Навья царевна. Иван

Глава 1

Уважаемые читатели, если вам понравилась книга, ставьте лайк, добавляйте в библиотеку и комментируйте) Ваша поддержка очень вдохновляет) Прода 1-2 раза в неделю)

В лесу было тихо и влажно. Из-за этого над головой частенько вилась мошкара. Залезала в уши, нос, глаза, отчего хотелось тихо рычать от злости, ведь поделать с ней я ничего не мог – оберег от этой напасти валялся дома, в одном из сундуков, как и множество других полезных колдовских мелочей, которые были бы мне очень кстати.

Да, сейчас я бы много что отдал, дабы защита от мелких кровопийц имелась. Эти твари будто со всего леса слетелись. Ещё бы, грязный, потный – вонь от меня, наверняка, стояла ещё та. Царевич, чтоб тебя. Да родная мать бы меня сейчас не признала, после того как я провёл в столичных нечистотах четверть дня в настойчивых попытках выскользнуть из города. Батюшка на славу постарался, чтобы меня изловить.

Не дать совершить главную глупость в своей жизни, по его мнению. Будто бы он их в своё время не совершал. Да и сейчас удумал такое, что волосы дыбом. Василису мою использовать, словно она мало для меня сделала. Пока я жив, не бывать этому.

Конечно, отцу невдомёк, как сложно, имея полозью кровь, найти подходящую себе пару. Его-то в своё время матушка не просветила о данной родовой особенности. Поэтому сейчас мне всячески препятствовали, считая моё мнение пустой блажью. Пришлось прятать Василису от всех желающих выгоду с её помощью извлечь, а самому бежать, что ещё делать?

Хотел из города на своих ногах уйти, да куда там. Везде стража да не простая, а одарённая. Поэтому оборачиваться не решился. К тому же, казалось, что в змеиной форме моя сила, которая после исчезновения жены стала давать о себе знать, воспринималась легче. Не так она удушала, не так беспокоила. Не то что в человечьем обличье. Уж в нём лихорадило меня знатно, как обернулся и поближе к лесу переместился, так думал, что всё – до Яги не доберусь, помру. Вначале лишь на одном упрямстве брёл, потом уж полегчало. Но не ползти же полозом по дремучему лесу? Небольшое это удовольствие.

К тому же мне и так, из-за устроенного отцом переполоха, пришлось время потерять да от снеди отказаться. Благо, в сумку походную, что намеренно для таких превращений зачарована была, удалось кинуть кое-что съестное из дворца. Иначе не только от лихорадки, но и от голода подохнуть можно было. Только вот пирожков ненадолго хватило. Пробуждённый вновь дар брал своё. Отчего у меня постоянно судорогой сводило желудок.

В очередной раз, когда вновь накатила дурнота, пришлось сойти с тропинки, дабы прилечь и переждать эту минутную слабость. К счастью, с каждым разом такие приступы были всё короче. Уж не знаю, что влияло: лес колдовской, тропка диковинная али принятие моей сущности у меня наступило – сложно мне разобраться сейчас, знаний не хватает. Уж что, что, а они мне страсть как нужны были. Это после книгохранилища стало ясно как день.

И чтобы их приобрести, я готов был на многое пойти. Даже с Ягой связаться. А она та ещё интриганка. Матери в своё время знатно пришлось постараться, чтобы ей должной не быть. Ведь старуха своего не упустит, так потом с тебя потребует, что проклянёшь тот день, когда к ней обратился. Поэтому следует избегать иметь перед ней долги – иным не откупишься, ежели не по нраву придут её условия. Но это дело будущего, сперва бы до ведьмы добраться.

А это в моём состоянии было не так и просто. Вначале боялся, что вовсе путь к её избе не найду. Старательно выуживал в памяти, что мне рассказывали об этом гиблом месте. Только вот из-за жара выходило плохо, но мне удалось связать воедино все Василисины и нянькины байки. Поэтому тропу, которую вся живность стороной обходила, всё же нашёл. И обрадовался тому, что не обернулся. Слишком уж от этой дорожки в дрожь кидало. В змеиной форме, в припадке горячки, точно бы инстинктам поддался – уполз от этой проклятой стёжки как можно дальше.

А так, человеком, смог оценить хитрый замысел старухи. Действительно, зачем путника лишней опасности подвергать, если в конце пути, в избушке на курьих ножках, его ждёт главный хищник. Нечего лишний раз иным существам ведьме дорогу переходить да игрушки ей портить. А если посмеют, то в нави место для всех приготовлено.

Дорога к её избе усыпана костями, а жизнь обходит это место стороной. Сам собой всплыл из глубин памяти певучий голос няньки после очередных замеченных мною на обочине останков. А они в последнее время стали попадаться всё чаще. Видимо, чем ближе место обитания Яги, тем сильнее крепло наведённое ею на тропу колдовство.

Да и лес менялся. Постепенно взамен зарослей кустарников да берёзовых рощ стали появляться сосны и ели. На смену травам да цветам пришли папоротники и мхи, пышным зелёным ковром укрывая землю. И с каждым шагом деревья становились всё выше, всё больше, отчего лучи солнца уж вовсе не могли пробраться сквозь их крону.

Сумрачно. Сыро. Удушливо пахнет хвоей, сырой землёй и гнилью. И почему-то, вдыхая этот запах, мне казалось, что всё вокруг мертво. Возможно, на такое моё ощущение повлияли кости, белеющие среди лесной изумрудной подстилки, а, может – стволы сосен, что были столь огромными, что не обхватить руками. К тому же, нередко мелькавшие среди деревьев бесовские огни, навевали мысль о погосте. Всё это было столь неправильно, так не похоже на обычную природу, что брала оторопь.

Вот так, напрягаясь от каждого шороха, я дошёл до небольшого пригорка, откуда проглядывалось жилище ведьмы. Старая деревянная изба, расположенная на огромных пнях, ветхая, покрытая мхом и лишайником, мало напоминала жилой дом, больше – домовину. Завершал унылый вид забор. Человеческие черепа, надетые на колья, заставили меня скривится от отвращения и вспомнить, что меня ожидает, ежели не обхитрю «тётушку» своей жены.

Однако, приблизившись к хижине, я удивлённо хмыкнул – сколь еще более неприглядна и мрачна оказалось картина вблизи. Вот уж точно захоронение. И древнее, давно заброшенное. Видимо, к Яге могут попасть только избранные или совсем отчаявшиеся. Мне повезло, что я отношусь и к тем, и к тем.

- Избушка, избушка! – крикнул громко, как научила Лиска, разрушая своим зычным голосом стоявшее вокруг безмолвие. – Повернись к лесу задом, ко мне передом!

Вначале не происходило ничего. Я уж набрал воздуха, дабы рявкнуть колдовскую фразу ещё раз, как им и подавился – по опушке прошелся леденящий порыв ветра и сразу всё переменилось. Лес ожил, застонал, наполнился воем, криками. В мгновение ока исчезла мёртвая тишина, что озадачивала меня по дороге сюда. Хотя она была не так и плоха – не так пугала, как это светопреставление, что творилось сейчас.

При очередном особо громком вопле то ли нечисти, то ли животного, загорелись насаженные на колья охранные черепа, и холодный зеленоватый свет из их глазниц пронзил сгущающийся вокруг сумрак. Почти сразу же после этого раздался жуткий скрип, и изба, сделавшаяся за считанные мгновения значительно больше и добротней, стала разворачиваться. Полетели комья земли, и корни тех огромных пней, на которых и стояло ведьмовское жилище, стали вырываться из почвы, прямо на моих глазах превращаясь в чудовищные куриные лапы с острыми стальными когтями.

Не знаю, как мне удалось сдержаться и не заорать в этот момент, а, может, и того хуже – броситься наутёк. Пожалуй, сдержали только мысли о жене и пронизывающее всего меня изумление. Вот в этом Василиса жила? Вот это видела каждый день? И умудрялась говорить обо всех этих преображениях с лёгкой насмешкой? У моей супруги стальные нервы. А я, дурак, переживал, что в тереме царском её напугать и расстроить кто-то может. Да ежели рядом с ней горло кому перережут, она и глазом не моргнёт, после таких-то ужасов.

Размышляя на эту тему, я упустил момент, что избушка давно развернулась, как ей и было указано. Уже стоит с открытой дверью, приглашая пройти внутрь. А я застыл как вкопанный, находясь под впечатлением от увиденного. Привёл меня в чувство лишь хриплый старческий голос:

- Фу-фу, русским духом пахнет! – ехидно добавив: - Хотя нет, скорее уж душком. А ты, Митрофан, что думаешь? Обещанного царевича к нам занесло али всё же бродягу какого?

В дверном проёме стояла Яга – вечная старуха. И старуха это была не из красавиц. Бледное, худое лицо с впалыми щеками, безобразно выпирающие скулы, острый подбородок и крючковатый длинный нос. Расшитая косынка была повязана на голове, но отнюдь не скрывала седые волосы ведьмы, что были не заплетены и торчали в разные стороны. Долговязая фигура в тёмно-синем сарафане тоже смотрелась странно – платье будто бы нарочно подчёркивало её излишнюю костлявость. Но кое-что в ней всё же привлекало особое внимание – взгляд. Живой, с горящим в глубине колдовским огнём, но в то же время мрачный и усталый. Однако даже он не смог затмить все остальные изъяны. До миловидности, о которой сказывала Василиса, Яге было далеко.

Но, вероятно, у жены не было возможности посмотреть на неё моими глазами. Сквозь морок, коим карга с удовольствием пользовалась. Оттого и лик ведьмы мне, видать, предстал иным. Особо впечатлял голый череп, что проглядывал сквозь человеческую личину слева на старушечьем лице. Да, выдержать этот вид без желания скривиться было трудно, но царский двор хорошо учит лицедейству.

- Здравствуй, бабушка. – вежливо поздоровался я со старухой и виновато улыбнулся. – Добраться до тебя было трудно, вот в дороге слегка и запылился. Согласен, недостойно это. Но, надеюсь, ты меня простишь.

- Это ты называешь запылиться? – с неподдельным удивлением переспросила она. – Да ты словно полностью в сливную яму окунулся! – что было истинной правдой, но вспоминать об этом мне не хотелось. Более того, хотелось забыть этот позор, как самый страшный сон. – Да и зубы мне не заговаривай! Я хоть стара, но слепой меня не назовёшь. Ты где Василису потерял? Надеюсь, не там, где сам запылился?

И старуха мерзко захихикала, обнажив при этом свои зубы. И зубы эти были хоть куда, пираньи позавидуют. Сразу вспомнились людские россказни про то, что она человечиной не брезгует. И ежели раньше я их полной чушью считал, то сейчас засомневался. Но даже это опасение не убавило мне решимости вначале себя в порядок привести, а потом уж на вопросы отвечать. Тем более достоверную легенду насчёт Лиски я пока не придумал. А грязное тело и пустой желудок делали меня слишком раздражительным. А с порога дерзить Яге не хотелось. Затаит ещё обиду и потом в любой момент жди пакости. Нет, не нужно мне такого.

- Ах, бабушка, всё, как на духу, тебе выложу. Только мне б вначале попариться, попить да поесть. А потом меня сколько хочешь расспрашивай.

- И то верно, помыться бы тебе не помешало. Нечего мне полы пачкать. Митрофан! – крикнула старуха в избу. – Проводи гостя дорогого.

В тот же миг предо мной появился домовой – щуплый мужичок с длинной бородой и густой копной седых волос. Оглядел меня цепким взглядом, скривился и махнул мне рукой, чтобы я следовал за ним. Слава богам, меня вели в баню.

Через какое-то время, отмывшись и вдоволь напарившись, я наконец-то оказался в жилище Яги. Обычная изба, по сравнению с внешним убранством, так вовсе ничего примечательного. Однако я всё слегка замялся на пороге. Чувствовал себя здесь странно, особенно, в выделенной мне духом одежде, что была откровенно коротка. Мои же вещи сушились во дворе, кроме одной рубахи, спряденной Василисой. Её тщательно выстирал, но в помывочной оставлять побоялся. Мало ли. Поэтому напряжённо сжимал в руках вместе с даром, предназначенным старухе. Что почти сразу она и заметила. Закхекала и благодушно произнесла, обращаясь к непонятно кому:

- Ты смотри, расстаться с даром жёнки не может. – а потом насмешливо глянула прямо на меня, ехидно так. - Да оставь ты эту рубаху. Пусть просохнет. Не исчезнет, не переживай. А вот игрушку эту мне дай. – и старуха резво выхватила из моих рук колдовской амулет и стала его с интересом рассматривать, но потом словно опомнилась и продолжила: - Рубаха на одного тебя завязана, так что не потеряется. Митрофан, забери у царевича его сокровище. Выдашь ему потом, с утреца, с остальными его пожитками. Расстаралась для тебя Лиска, конечно, сил не пожалела. Только вот непонятно зря или нет. Супружницу свою где дел? Я вас обоих ждала.

На этот вопрос я сделал виноватое лицо, вздохнул протяжно и, понурив голову, ответил:

- Дурак я бабушка. Обидел я свою любушку страшно – шкурку её сжег. Зла она на меня, наверное, безмерно.

Врать старухе прямо в лицо я не решился. Но встреча с Василисой научила меня искусно недоговаривать. Почти полтора месяца ежедневной тренировки держать язык за зубами не прошли даром. Полуправда выдалась естественно, без запинки.

И почти сразу в избе резко похолодало, видать, от ведьмовской злости. Ибо Яга сидела и глядела на меня страшно. Отчего я лишний раз уверился в том, что своим поступком разрушил её тайные планы. Ведь для жизни Василисы было не столь опасно шкурку уничтожить, чем если бы она в чужие руки попала. Так, посидит пару лет в доме, и то, не обязательно это. Только если за внешний вид беспокоится. Ибо я знаю, что единственная беда после такого – это неполный, а потом и спонтанный оборот. И если лик животный через силу принимать, боль потерпеть, то за пару лет всё должно в норму прийти. Ежели, конечно, не делать этого, то пару десятков лет на восстановление уйдёт, а, может, и больше.

Именно поэтому сейчас я стоически выдерживал недовольство старухи. Так как был уверен в своей правоте и знал, что за слова она зацепиться не сможет, даже если ложь чует. Обиделась на меня жена? Обиделась. Пощечина её была такова, что у мне пол-лица помертвело. Ну а то, что мы потом вроде как помирились, никому знать не обязательно. Злится ли она на меня? Ежели пока и нет, то после первого неполного оборота, уверен, что будет. И ещё как! Очень уж моя ведьма жадна до всеобщего восхищения. Уж пир тому явным примером был. А лягушачья кожа на лице, как не крути, благоговению перед женской красотой не способствует. Поэтому как бы душа моя не возненавидела бы меня вначале за то, что я сделал. Мне-то не столь важно, как она выглядит, главное, чтобы жизни её ничего не угрожало. А покуда Василисина шкурка бы существовала, то всегда был бы риск, что её украдут. Всё же лучше побыть пару лет не столь привлекательной и потерпеть боль, чем попасть в вечное услужение. Оставалось надеяться на то, что жена моя тоже это понимает.

- Поистине дурак! – прошипела наконец Яга. – Не ты её надел, не тебе её и снимать! Не лез бы вообще, ежели не смыслишь ничего в чарах!

Захотелось зааплодировать. Вот ведь карга старая! Как играет! Как играет! Не будь я со второй ипостасью, так поверил бы, что её возмущение искреннее. Вызвано тем, что я вред её ученице причинил, а не тем, что лишил её средства давления на себя да на Василисину семью. И так театрально она сокрушалась, так долго, что я не преминул насмешливо заметить:

- Так тебе ж на пользу только это пошло, баба Яга – костяная нога. Я ж за женой теперь куда угодно готов идти, и в навь отправиться тоже. А не этому ты должна была поспособствовать, дабы обряд начатый моим отцом завершить?

Старуха после моих слов резко оборвала свои причитания и стала пристально, изучающе меня разглядывать. А после, решив что-то про себя, кивнула и хищно ощерилась.

- Может и выгодно это, да не по нраву мне, когда идёт что-то не по-моему.

Тут я с ней солидарен, тоже не люблю, когда планы мои рушатся. Но что поделать. Жизнь она такова – непредсказуема. Конечно, Кощеева дочка в услужении ей пользы больше бы принесла, но уж как есть. Делить с ней жену я не намерен.

- Но и ты прав. – после небольшой паузы продолжила уже спокойней ведьма. – Мне тебя на Калинов мост силком тащить не особо и хотелось. Силушка у тебя ого-го-го, трудновато б пришлось. Но об этом мы с тобой чуть позже поговорим, после того как поешь да отвар от лихорадки выпьешь. Вижу я, как тебя колотит, как сила в тебе бесится. А я с твоей женой клятвой связана, уморить тебя раньше времени мне резона нет. Так что ешь, пей в моём доме спокойно – не отравлю.

Глава 2.1

Накормила меня Яга славно, а отвар её лечебный так и вовсе выше всяких похвал был – с первого глотка в голове прояснилось, а через непродолжительное время спал и жар, что мучил меня с самого утра. Усталость, конечно, осталась, отчего после еды меня быстро сморило. Что было неудивительно, после бессонной-то ночи и столь трудного дня. Старуха в это время хлопотала по хозяйству, выговаривала что-то домовому и совсем не обращала внимание на меня, давая тем самым перевести дух. Но отдохнуть в полной мере мне не довелось, довольно скоро над самым ухом раздался громкий хлопок, отчего я ошалело подскочил с лавки и осоловелым взглядом оглядел избу.

- Ночью спать будешь, а сейчас мы с тобой побеседуем. – раздался слева от меня голос ведьмы, что сидела за столом и с прищуром меня разглядывала. – Ты усаживайся, усаживайся. Разговор у нас долгий будет.

Просить второй раз меня не пришлось. Ведь именно от того, что мне Яга сейчас поведает, будут зависеть мои дальнейшие действия.

- Начнём не с главного, но с самого важного. – не торопясь, растягивая слова, завела свою речь старуха. – У меня с твоей жёнкой, царевич, заключён договор. Что я помогу тебе не погибнуть, научу, как смерти избежать. – сказала это и недовольно скривилась, будто даже мысль об её долге причиняла ей крайнее неудобство, а потом раздражённо на меня посмотрела. – Долго я тебя ждала, царевич, долго зазывала. Да ты моего внимания избегал, будто проказы. Вот и решила на свою голову тебя девкой соблазнить. Самую красивую выбрала, самую изворотливую, самую себялюбивую. Ту, которой не чужда ни жестокость, ни чёрствость душевная. Дочь того, кого вы, царский род, последний век главным врагом считали. Абсолютно тебе не подходящую выбрала! А она возьми и влюбись! Эта обычно хладнокровная ведьма влюбилась в тебя, словно кошка мартовская! Желания, считай, все на тебя истратила. А мои обещания, моя помощь ой как дорого стоят. Не каждому дано такое богатство заполучить. А она все три на дурачка смазливого потратила. Немыслимо! Боги надо мной смеются просто! – воскликнула Яга, возмущённо всплеснув руками. – А этот обряд чёртов! Ты же не должен был эту стрелу получить. И уж точно с Кощеевой дочкой тебя боги связать не должны были – слишком вы разные. На первый взгляд уж точно, да и на второй тоже. Но всё, что с тобой связано, вечно идёт наперекосяк. Будто пошептал кто из всемогущих над твоей колыбелью! Тьфу! Злит это, сил нет как. Уж не знаю, что будет, ежели учить тебя начну. Вдруг и мои старания тебе впрок не пойдут? Не хочется мне откат от клятвы получить. Что Лиска в тебя вцепилась-то? Что в тебе такого? Ты же совсем на её прошлых мужиков не походишь. А я её вкусы знаю.

Негодование старой карги было столь искренним, столь бурным, что невольно вызывало улыбку, которую я тщательно в себе давил. Слушая её возмущения, мне вспомнились недавние слова няньки о роке, что надо мной довлеет, и любое вмешательство посторонних в мою жизнь выворачивается против них самих же. Видимо, зацепило им и Ягу, на моё же счастье.

- Так ежели я такой неказистый, то зачем меня ты так упорно к себе зазывала? Даже на три желания расщедрилась, дабы заполучить? – с неподдельным интересом спросил я.

Меня этот вопрос волновал давно. Чем я внимание ведьмы привлёк, что она так загорелась идеей меня на свою сторону сманить. Интерес такой особы всегда был подозрительным, потому что он никогда не был бескорыстным. И ежели поддаться её проникновенным речам и заключить с ней договор, то основную выгоду от него получит всё равно Яга. А вот другой будет расхлёбывать последствия своего выбора ещё очень долго.

Прекрасный пример – моя матушка. Ей в своё время ведьма хорошо подсобила в жизни. А потом и не шибко-то интересовалась, что с царицей стало, позволяя ей спокойно себя чувствовать, до одного момента – покуда я не обрёл силу. Мать-то надеялась, что основная её помощь хозяйке зачарованного леса закончится на том, что она тёмных ко двору вернёт, но нет. У старой карги были совсем иные планы. Тем более заключённому когда-то договору просьба привести к ней меня не противоречила. Ведь Яга клятву взяла, что царица ей помощь с ведьмаками да ведьмами оказывать будет, а я, на беду последней, родился с тёмным даром. И вот тут моя родительница действительно испугалась. Она имела стойкую уверенность, что ничем хорошим моё пребывание у древней старухи не закончится, но отказать не могла. Поэтому и изворачивалась, как истинная змея, в попытке выход найти. Уж не знаю, к чему бы привели её потуги, не случись бы ритуала пускания стрел.

- А интересный ты, непонятный мне. А я необычные вещи страсть как люблю. Изучить их, разобраться, почему они такие. А ты, царевич – экземпляр непростой. Такая разная кровь в тебе намешана, такие силы сплетены, почему бы мне тебя и не исследовать? – прервала мои размышления карга. – Должны же быть в моей долгой жизни развлечения.

- Действительно. – бесстрастно откликнулся я, внутренне вздрогнув – быть подопытным Яги мне вовсе не хотелось.

- Да только говорю же, с тобой всё наперекосяк идёт. Вроде желание моё осуществилось, а вот радости что-то не испытываю. Слишком уж проблем с тобой много. А сейчас и вовсе придётся тебя учить на скорую руку. – скривившись, пробормотала моя собеседница, помолчала пару минут, а потом продолжила уже по-деловому: - Обучение. Предупреждаю, мне плевать на то, что ты царевич. Мои ученики все равны. И требую я с них много. Ежели отлынивать будешь, то на себя пеняй. – я кивнул, принимая к сведению её слова. – Разместишься у ведьмаков, что нежить сейчас отлавливают. Они недалеко тут обитают. Я у себя мужиков не держу. А вот они примут тебя как родного. Шурин же твой отрядом заведует. – сказала и противно закхекала, увидев, как дрогнуло моё лицо. – Приходить ко мне с утра будешь. А вечером пусть бойцы тебе указывают, что делать следует. Они бездельников не любят. Всё ли тебе понятно, царевич?

- Всё понятно. Тут вопросов нет. Меня иное гложет. Не расскажешь мне, бабушка, про договор, которым царский род связан? И почему, по-твоему, я обязательно сгинуть должен?

- Прыткий какой. Всё тебе сразу расскажи, всё покажи.

- Ну так что нам хороводы водить? Это у тебя, Яга, времени немерено, а у меня, может, дни остались. Не хотелось бы их впустую тратить.

- Возможно, дни, возможно, месяцы, а, может, и сегодня сгинешь. С силой не управишься, и всё – будет твой череп на моём заборе висеть, нежить отпугивать. – безразлично отозвалась собеседница на моё замечание. – Но твоё желание узнать, за что помирать тебе надобно, мне понятно. Ну что ж, слушай, царевич. Сравнишь потом, что тебе отец расскажет, ежели живым останешься да в отчий дом вернёшься. – насмешливо, с неприкрытым презрением молвила Яга, а потом начала свой сказ. – Когда-то давно, когда твоего государство и в помине не было, земли эти заселяли нежить да нечисть всевозможная. И чувствовали они себя столь вольготно, что ни один человек не решался в это время здесь поселиться. Да и не выжить людям в этих местах тогда было. Тут находился разлом, а проще говоря, большая прореха между миром яви и миром нави. Она осталась и сейчас, иначе бы мне не пришлось тут куковать. Но столь маленькая, что сегодняшние гиблые земли не идут в никакое сравнение с прежними. Тогда, на несколько десятков лет после появления этой червоточины между мирами, тут воцарились хаос и смерть. Уж как она появилась, легенд много есть, одну из них ты должен знать. Любят у нас её тут сказывать. – а увидев на моём лице непонимание, объяснила: - Что, не поведали тебе в Гнилях про красавицу-ведьму, что от горя да стыда удавилась? О царевиче-колдуне, что ей ребёнка заделал да бросил?

- Сказывали. – отозвался я, действительно припоминая трёп корчмаря о таком. – Но я, признаюсь, ни единому слову не поверил. Чтобы одна девица, даже в порыве беспросветного отчаяния, так проклясть могла? Это могла сделать жрица или же та, в ком божественная кровь текла, не меньше.

- Ты прав. Не каждое проклятье может набрать такую силу. Тут должны сложиться особые обстоятельства для того, чтобы волшба стала столь мощной. Но я тебе так скажу, что байки байками, а ведьма в этой истории была. Был и колдун. Не законный царевич, но крови царской – любимое отродье местного правителя. С них всё и закрутилось. В легенде, что среди местных ходит, вымысла хоть отбавляй, но крупица правды там всё же присутствует. Например, ведьма действительно наложила на себя руки. Только не из-за несчастной любви, стыда или вины, а из-за потери самого ценного, что у неё было – ребёнка. А перед своей смертью ради мести принесла в жертву чёрному богу всех жителей деревни. Ни над кем не сжалилась, даже младенцев изничтожила. Посчитав, что в своём праве. Что она никого жалеть не обязана, раз её дитя не пожалели – убили, и убили жестоко. Тот самый колдун постарался. И столь сильна была её ненависть, столь много крови невинных было пролито, что тот, к кому она обращалась, её услышал. Из червоточины, которая появилась вследствие ритуала, хлынула нежить, превратив в руины существовавшие тогда здесь города. Но через какое-то время в дело вмешались боги, так как мертвецы словно чума прошлись по землям и не собирались останавливаться на достигнутом. Прореху залатали, но не до конца. Почему так? А чёрт его знает. Мне планы богов не ведомы. И виновных в случившемся наказали: и ведьму, и колдуна. Страшно наказали, изощрённо. – хриплым голосом рассказывала Яга, глядя куда-то вдаль невидящим взором. – Но кара пала не только на них, но и на их потомков. Точнее, потомков колдуна, так как у ведьмы никого не осталось. При этом выглядела эта кара больше как дар – на территории, что пострадала от нежити, образовалось новое государство. Править им же назначили сына преступника, родоначальника вашей династии – Всеволода Великого. Кажется, так его звали.

- Именно так. – подтвердил я, прекрасно помня историю основателя нашего царства. Только вот в хрониках он упоминался как сирота. Но если то, что тут рассказала Яга, правда, неудивительно, что о родителях постарались забыть. Только вот не приукрашивает ли она? Ответ мне пока неведом.

- Ну вот. Он получил всё, о чём так мечтал его отец – и власть, и славу, и богатство. Только вот казалось так лишь на первый взгляд. Вы, считай, прокляты. Те, в чьих венах течёт царская кровь, у кого она не столь разбавленная, заложники и одновременно стражи этих мест. Ваш прах, ваши кости должны покоиться здесь. Чтобы прореха вновь не расползалась, не стала больше. К тому же у царского рода есть обязательная повинность, и перед людьми, и перед богами. Раз в век один из наследников или же родственников государя должен побывать в нави, дабы напитать сдерживающую нежить защиту своей кровью и волшбой. А дабы всё было честно, то храм вам предоставил артефакт, наполненный божественной силой – лук и стрелы. Тот, у кого после нахождения избранницы или избранника вязь черная на руке появится, тому и уготована участь в навь спуститься. Так что нет никакого договора у вашего рода с богами, а есть только обязанности, которые вы в последнее время не желаете исполнять. Поэтому я тут и нахожусь. Кости твоих предков зачаровываю, которые собираю после их почина. Измельчали царские дети, измельчали. Али мне нарочно одних отбросов шлют? – в конце ядовито вопросила Яга и уставилась на меня.

Будто бы я смог ей ответить на этот вопрос. Больше месяца назад я и не знал ни о чём. Даже представить не мог, что у моей семьи такая жуткая тайна имеется. Хотя, если связать все сведения, что мне сейчас известны, что-то ответить всё же мог.

- Так ежели тебя, Яга, так не устраивают те, кого стрела выбирает, на кой чёрт ты её чаровала?

Собственно, это лишь одна из неувязок, что я выцепил из рассказа старухи. А было их достаточно. Недоговаривала что-то ведьма, ой, недоговаривала. Всем нутром это чуял. Вновь придётся разбираться самому. В деревеньку что ли наведаться, где мы с Василисой, считай, познакомились. Местных поспрашивать? Если время позволит, то обязательно нужно будет заглянуть. Главное, чтобы время это было.

- Дабы ваш род окончательно не прервался. – фыркнула, отвечая на мой вопрос, карга. – Пожалела вас на свою голову.

Я на это заявление удивлённо приподнял бровь. Пожалела? Нет, в эту чушь я точно не поверю. Но, видимо, другой ответ мне тут не дадут. Даже пытаться не стоит.

- Предположим. Тогда другое мне объясни, почему же тех, кто в навь идти должен, узами истинной любви связывают? Да и иных участников благословенными союзами не обделяют? Не похоже это на наказание, больше на дар.

- Дар? – презрительно хохотнула Яга, услышав моё высказывание. – Какой же это дар? Наказание сплошное. Во веки веков быть связанной с идиотом каким али болваном. Нет уж, не дар это, а настоящее проклятье. Однако проклятье действенное, мороком любовным овеянное да в песнях и легендах воспетое.

- Почему проклятье? – переспросил с неподдельным интересом.

Причина у меня была весомая – об этих узах больше всего беспокоилась Василиса. Уж как она убивалась, что в книгохранилище царском ничего толкового не смогла найти о таких союзах, как печалилась, что я невольно начинал злиться. Нет, сведения об этом явлении были бы очень кстати, не спорю. Только вот то, с каким рвением она их искала, заставляло меня думать об одном. Что ищет она их с одной единственной целью – чтобы разорвать. А меня это отнюдь не устраивало.

Василиса мне по душе пришлась сразу. Помимо того, что мудрая и красивая, у неё было огромное преимущество перед всеми остальными девицами – она оборачивалась. Значит и мой дар воспримет вполне спокойно. А то иные, обычные одарённые, способность эту в последнее столетие за проклятье считали, никаких дел не хотели иметь с человеком ею наделённым. Вот что происходит, когда благословение богов становится столь редким, что о нём лишь в сказках упоминают, и то – изредка.

Представляю, что бы было с обычной боярышней, что у матери в горнице целый день сидит, обернись я после женитьбы гадом ползучим. Сколько крику бы было! А скрывать такое от близкого человека сложно и тяжело. Уж насмотрелся я, как много это сил отнимает. Нет, себе такой доли я не хотел. Это по ранней юности кажется, что тебя любого примут, если ты родом да лицом вышел. Да только жизнь умеет на землю опускать. Хотя, как оказалось, Василиса тоже не сообразила, что у меня, как и у неё, два лика. Но не думаю, что моя лягушонка будет сильно возмущаться да убиваться, что не одна она такая особенная.

- А чем это не проклятье, когда к одному лишь человеку тянет, на одного смотреть хочется? – прервала мои размышления старуха. – А ежели избранник твой беден, жесток или же вовсе дурак? А ежели этот дурак помрёт ещё раньше времени, то вслед за ним на тот свет от тоски отправишься. Какой толк от этих чувств в этом случае? Какая выгода? Это наш дремучий народ любит сказочки, а я – нет. Вот ты, например, считай покойник. Хоть я тебя и научу, как смерти избежать, да только вот не верю я, что ты возвратиться из нави сможешь. И на кой чёрт ты такой Лиске сдался? Жила бы себе спокойно девка, делом своим бы занималась, мужиков меняла. А сейчас что? Что с ней будет, когда ты сгинешь? От тоски обезумеет, истинно тебе говорю. А столь сильная ведьма, коли она с головой не в ладах, знаешь сколько дел дурных наворотить может?

- Почему же ты, бабушка, так уверена, что я погибну? С заданием не справились только последние семеро несчастных. А вот до них все здравствовали после нави.

Глава 2.2

- Тю, вспомнил старину глубокую! Ты ещё о порождении нашего мира вспомнил бы! Нет спорить не буду, у тебя шансов, может, и побольше будет. Кровь твоего предка в тебе всё же проснулась. Глаза тебе отвести да голову колдовством заморочить проблемно. Да и я тебя подучу чему. Да только ты особо не надейся. Навь она так на стойкость проверяет, что как бы тебе совсем дурачком не стать. Тогда и возвращаться из неё смысла нет. Я тебе всё равно голову снесу, дабы ты со своей силищей не натворил чего.

После всех сказанных слов у меня создалось отчётливое впечатление, что старуха меня ничему толковому учить не хочет, да и не научит. Уж давно записала в покойники. А зачем мертвецу знания? Хоть и понимаю, что клятвой она связана, но эта ведьма её и обойти сможет, если захочет. Слишком долго на этом свете живёт. Нет, надо бы ещё кого из одарённых сведущих найти, глупостью будет только на старую каргу надеяться. Да только у кого столько же знаний, как у Яги есть? С братом Василисы что ли пообщаться. Хоть первое знакомство у нас не удалось, ну так меня никто и не просветил, что он мой шурин!

- Говорила я Лиске, как можно связь ей разорвать. – вдруг раздался раздосадованный голос старухи. – Сразу столько проблем бы это решило. Да только вот она не послушалась. А всего-то прикончить тебя в первую вашу ночь надо было. Я бы и кинжалом особенным её снабдила. Так нет же! Пожалела тебя, дурёха такая!

Пожалуй, сдержать на лице спокойную полуулыбку я смог с трудом. И по моему блаженному виду было сложно представить, сколь сильно в этот момент мне хотелось свернуть костлявую шею ведьмы. Однако следовало держаться, не время характер свой показывать. Нет, не время. Слава богам, что не знает она о том, что ночи этой ещё не было. Иначе бы постаралась Василисе голову заморочить. Накрутить, как следует, чтобы своего добиться.

Странно это всё. Что-то в этой истории всё равно не так. Не складывалась у меня воедино картина. Будто важных кусочков не хватало. Хотя, сегодня многое стало ясней. Например, непонятно мне было, почему не приструнит никто старую ведьму. Теперь это понимание есть. Покуда остается прореха между мирами, Ягу никто не посмеет тронуть. А желающих с ней поквитаться только в нашем государстве наберётся достаточно.

Отец мой её на дух не переносил и с удовольствием бы сжил со свету, кабы возможность была. Матушка, с того момента, как ведьма ко мне руки потянула, тоже бы не отказалась от неё избавиться. Чтобы детей своих уберечь и обязательств перед ней не иметь. И, уверен, много таких по всему свету, кто на неё зуб точит. Характер у старухи слишком гадкий, чтобы мирно жить. Одна только её идея с кинжалом в брачную ночь чего стоит. Будто не понимала, что пойди Василиса на такое, то страна бы погрузилась в гражданскую войну. Не смогла бы Кощеева дочка сухой из воды выйти, что бы ей там Яга не наобещала. А там бы и колдуны подоспели со своими дурными идеями.

- Да, хорошая мне жена досталась, согласен. – наконец отозвался на её замечание я. – Умная.

- Ну кому умная, а кому глупая. - фыркнула старая карга. - Ладно, оставим это дело. Что прошлое ворошить - не воротишь его.

Действительно. Лучше беседу об этом не поднимать более никогда – и дальше держать ведьму в неведении и не только относительно постели, но и вообще наших с Василисой отношений. А я уж со своей стороны постараюсь, чтобы все её чаяния, планы дурные, в которые она мою жену впутывает, пошли прахом.

А для этого лягушонке моей желательно бы Ягу с иной стороны показать, не как мудрую наставницу. По рассказам и оговоркам Лиски мне было ясно, сколь сильно она своей «тётушке» доверяет. Возможно, не считает все её слова истиной, но прислушивается к ней частенько. Благодарность и уважение питает. Что очень естественно. Старуха многому её научила, много ей дала. Только вот Яга всегда сама себе на уме. Дабы скуку развеять да заполучить желаемое, с людьми частенько играет, не особо заботясь об их сохранности. Как бы она в попытках добиться своей цели через благоверную мою не переступила да к смертному одру её своими советами не подвела. Всё же не зря мне нянька про такой вариант поведала.

К лучшему, пожалуй, что Василиса сейчас в нави. Там её сложнее достать да голову ей заморочить. Ведь дельце с этим то ли договором, то ли проклятием моей семьи вырисовывается непростым, слишком уж запутанным.

- Ещё вопросы будут? - насмешливо спросила меня хозяйка избы. - Али к силе твоей перейдём? Погляжу хоть с чем работать мне предстоит.

Вопросов у меня было множество, да только толку их Яге задавать, если мне в ответ вместо сведений внятных воду льют. Да, пожалуй, и не все из них спрашивать у карги старой следовало.

Например, не уверен я, что получу от неё связные да правдивые факты насчёт всего, что с ритуалом пускания стрел связано. Всё же лук к нам в семью попал из храма. А там они свои секреты столь яростно охраняют, что, думаю, до Яги лишь слухи доходили, из которых уж она и пыталась правду от лжи отделить.

К нянюшке бы заглянуть, её словам я больше доверяю. И потому что дар у неё лжи не терпит. И потому что сегодняшние откровения показали, что не только я в помощи жрецов заинтересован, но они в моей. Только вот нужно попасть к тем, кто меня отцу не выдаст. Он, наверняка, шпионов своих уже успел разослать, ищут меня. Надеюсь, сюда только не сразу сунутся.

- Да, пожалуй, потом тебе поспрашиваю, когда освоюсь. А то ты столь расплывчато отвечаешь, что толку нет.

Раздалось мерзкое хихиканье, а потом Яга, оскалившись в хищной улыбке, произнесла:

- Ну так, ежели хочешь услышать нужный тебе ответ, то для начала научись правильно вопросы задавать, царевич. Как ты задал, так я тебе и ответила. Нечего на зеркало пенять, коли у самого рожа кривая.

- Научусь.

Научусь. Уж не переживай, всему, чему смогу у тебя научусь, карга. И не только вопросы задавать.

- Посмотрим, Иван-дурак, посмотрим.

Если старуха хотела таким образом меня задеть, то у неё не получилось. На дурака я только поначалу обижался. Негодовал, злился, особенно на мать, что слухи эти никак не останавливала, а наоборот будто раздувала. А потом, уж после пребывания у дядьки, осознал, сколь сильно мне эта личина простака помочь может. Сколь она выгодна для того, у кого целый сундук опасных тайн накопился. Так что, в дурака я хорошо играл, но отнюдь таковым себя не считал.

- А теперь вставай, пойдём на улицу выйдем. Там поглядеть хочу, что у тебя с волшбой. Сможешь ли ты с ней самостоятельно совладать.

Я послушно поднялся с лавки и последовал за Ягой. Пусть смотрит, с силой я и в правду не справляюсь. Не было у меня толкового учителя.

На улице уже наступила ночь. Но двор старухи, довольно большой, с множеством хозяйственных построек, был залит светом. Всё благодаря зачарованным черепам, коих хозяйка колдовского леса использовала не только на заборе, но и везде, где ей заблагорассудится. И было их столь много, что у меня волосы дыбом вставали. Сколько ж людей от её руки полегло – жуть просто берёт.

Яга привела меня на небольшое открытое пространство, что находилось достаточно далековато от избы, да и вообще от всех сооружений. Начертила палкой круг, нарисовала вокруг него странные закорючки, а после этого велела мне в него войти. И уже оттуда я с интересом наблюдал за ведьмой, что бормотала непонятные мне пока заклинания, периодически при этом возводя руки к небу и яростно выкрикивая отдельные слова.

Пожалуй, видеть это было даже забавно, покуда меня не скрутило. Резко, неожиданно. В один миг опалило жаром изнутри, от чего зашумело в голове, и из носа хлынула кровь. В полном исступлении повалился на мокрую от тумана землю, зарылся в неё руками. От боли выворачивало так, что я едва не откусил себе язык, в последний момент вцепившись зубами в край рубахи. По моим венам будто бежала не кровь – лава.

А в это время старуха наблюдала. Выжидающе так, насмешливо. Даже с затуманенным взором мне было видно, как она сжимает свои губы, будто старается сдержать улыбку. Вспомнилась её фраза, которую она невзначай уронила во время нашей беседы, что сегодняшний день я могу и не пережить. И, казалось, она этого с удовольствием ждала. Надеялась, что сейчас я загнусь, и ей не нужно будет со мной возиться, учить. Всего-то кости мои волшбой напитать, всяко это дело легче, чем знание в голову вкладывать.

И в этот момент меня взяла такая ярость, что даже боль отошла на задний план. Не дождётся дрянь старая. Не подохну, ещё на её могиле попляшу. Я поднялся с колен, выпрямился во весь рост, вытер рукавом кровь, что безостановочно лилась из носа, и громко спросил:

- Что, бабушка, — мягкое обращение выплюнул, будто ругательство. - поглядела на силу мою али ещё тебе время надобно?

Услышав мои речи, она недовольно скривилась, но ответить всё же соизволила:

- Не совсем разглядела, царевич. Ещё б пару минуточек.

- Ну гляди, гляди.

Стервь проклятая.

Натиск стал сильнее, отчего захотелось вновь припасть к земле и заорать дурным голосом. Останавливала злость. Злость и понимание, что не только моя судьба сейчас решается, но и Василисина. И ради этого можно было потерпеть. Терпеть мне не привыкать.

Как жена говорила? Что силу важно взять под контроль, это верно. Но перед этим нужно её прочувствовать, понять, как с ней взаимодействовать, иначе не выйдет ничего. Ежели просто подавить, то ничем хорошим это не закончится.

Правильные слова. Только вот как побороть страх перед этой огромной всепоглощающей бездной? Смогу ли я выстоять, если шагну к ней навстречу? Не поглотит ли она мой разум? Не сломает ли меня своим яростным напором? Ответов у меня не было, но и иного выхода тоже. Ежели только от боли помереть.

И в один миг, когда давление было особо сильным, все выстроенные мною баррикады рухнули, и я наконец-то сдался. Сила, что пугала меня с самого момента своего пробуждения, стала родной.

И как это было прекрасно, как опьяняюще. Впервые за долгие годы моей жизни я ощущал непередаваемое чувство власти, непобедимости. Казалось, что в данный момент я могу всё. Приняв свою суть, я будто обрёл право – право делать то, что хочу именно я. Право казнить и миловать. И миловать стоящую предо мной в страхе старуху мне не хотелось. Хотелось стереть её в порошок вместе со всеми её владениями, заколдованными черепами и костями. И у меня бы получилось. Ведь в данный момент соперников у меня не было. Даже находясь на её земле я был сильнее. И это понимал не только я, но и Яга в миг призвавшая себе в помощь саблю.

Уж не знаю, чего хотела добиться с помощью этого ритуала ведьма, и чем бы всё это закончилось, если бы за моей спиной не раздался властный мужской голос:

- Хватит! Прекращай!

Глава 3

К кому именно обращался неизвестный, ко мне или же к старухе, было не ясно, но замерли мы оба. А после я осторожно, не выпуская из поля зрения каргу, повернулся, дабы разглядеть, кто это к ней пожаловал. Кто ещё попадёт под удар моего недовольства?

На опушке стоял Кощеев сын. Холодный мёртвый свет освещал его высокую фигуру в тёмной походной одежде и лицо – бледное и злое. Уж не знаю, что шурин здесь забыл, но его появление, пожалуй, сыграло на руку всем. Уж мне так точно.

Я прекрасно осознавал, что даже если невзначай причиню вред ведьмаку, Василиса меня не простит. Убийство Яги стерпит, а вот если брата её трону - нет. Возненавидит. И эта мысль окончательно привела меня в чувство, заставив урезонить бьющую через край волшбу.

Едва я справился с этой труднейшей, к слову сказать, задачей, на меня накатила непомерная усталость. Ноги и руки дрожали, кружилась голова и до ужаса хотелось прямо здесь упасть на землю и вырубиться. Только вот я упорно изображал бодрый вид. Слабость сейчас проявлять никак нельзя. Непонятно пока зачем Костий пришёл, может, «тётушке» своей подсобить извести меня с концами. Это было маловероятно, но всё же. В любом случае, старая карга, которая всю эту колдовскую свистопляску и затеяла, пока оружие не опустила. Посему нужно быть настороже.

Подумав об этом, я огляделся и внутренне изумился – клочок земли, над которым колдовала Яга, был чёрен, полностью выжжен моей силой. От защитного круга, как и от непонятных закорючек, мало что осталось. Всё то, что, по-видимому, должно было защитить ведьму от моей волшбы, было сметено мной в порыве гнева. Неудивительно, что она стояла с оголенной саблей. Видимо, готовилась снести ею мою голову, оправдав себя потом моей ненормальностью. Если бы, конечно, получилось. В чём я очень сомневаюсь.

- Убери свою игрушку. – обратился шурин к Яге. – Он явно пришёл в себя.

Яга на это фыркнула надменно, но мужчину всё же послушалась, при этом заметив:

- Как-то не вовремя ты явился. Ритуал мне нарушил. Как прошёл только?

- Ритуал? – насмешливо переспросил ведьмак, и демонстративно оглядел разрушенный круг. – Этот что ли? Да, на мой взгляд, тут всё было погублено задолго до моего прихода, и отнюдь не мной. Но, я рад, что ты облегчила мне задачу, и столь наглядно показала уровень моего нового бойца. Я впечатлён, хорошее пополнение отряда.

- Боец? - удивлённо переспросила старуха, а потом не скрывая своего недовольства накинулась на мужчину. - С какой стати? Он мне в учениках нужен! А ты себе иного ведьмака легко можешь отыскать. Злата ты много сулишь за работу, спрос большой будет.

- Ну, спрос большой, а силы с гулькин нос у желающих. Да и вообще, тётушка, ты же знаешь правила. Это в мирное время ты можешь любого одарённого у себя попридержать, а сейчас отнюдь не оно. Нежить ежедневно буйствует. У меня каждый человек на счету, а ты решила себе такого ведьмака заграбастать. Нет, так не пойдёт. Делиться, тётушка, нужно. Делиться. Да, судя по увиденному, и не особо в учениках он тебе и нужен, раз ты на разговор с ним саблю свою притащила. А меня сестра слёзно умоляла за муженьком своим приглядеть, подсобить по возможности, дабы он лишних бед на свою голову не нашёл. И смотрю я, что не зря просила. Талантлив он в этом не в меру.

- Гадкий мальчишка! Ты же знаешь, что моя закалённая всегда со мной! Нечего мне тут приписывать!

Возмущалась Яга яростно, но как мне показалось, ярость эта была слегка наигранной. И судя по скептической усмешке Костия, так думалось не только мне.

- Конечно, конечно, тётушка. Только припомни мне, когда ты последний раз её при проверке силы у одарённого вытаскивала? Век назад? – нарочито задумчиво вопросил шурин. – Ах, да, вспомнил! Три века назад! Этой историей Лиска мне все уши прожужжала в своё время.

Яга злобно зыркнула. И недовольный взгляд отчего-то достался не только гостю, но и мне.

- У нас с твоей сестрой договор. Она царевича ко мне в ученики приводит, а я ему помогаю. Так что обойдёшься. Иного бойца себе ищи. Тем более не умеет он ничего, не видишь, что ли? Чем-то иным его нагрузишь. Делами бытовыми, например. Вот и будет с него плата за койку.

- Про ученика и речи не шло в вашем договоре. Я доподлинно знаю. Так что зубы мне не заговаривай. – резко и жёстко оборвал ведьму Кощеев сын. – Да и согласен с тобой, тётушка, что подучиться ему надобно. Вот и будет к тебе ходить до обеда, знаний набираться. А потом к нам, отсыпаться, а ночью нежить истреблять.

- Тю, придумал. На кой чёрт тебе в отряде сырая сила? – всплеснула руками старуха. – Он поляжет же в первый же день, али другие твои бойцы из-за него в земле окажутся. Он же шут дворцовый, а не воин.

- Сырая сила тоже хороша, если знать, как ей пользоваться. Он знает. И о его умениях у меня есть достоверные сведения. А вот твои доносчики сплоховали, раз ты об этом не ведаешь. В любом случае, отказать ты мне не можешь. Ты договором связана с моим отцом. Так что царевича я забираю. Думаю, вы уже и обговорили ваши дела, коли ты его проверять решилась.

- Может, и поговорили, да не обо всём.

- Значит остальное завтра ему поведаешь. А сейчас пусть твой Митрофан отдаст царевичу его пожитки, и мы откланяемся. Мне ещё лес прочёсывать да деревни окрестные. Не хотелось бы задерживаться. Сама знаешь, в таких делах промедление опасно.

Старуха заскрипела зубами, но домового всё же призвала. И через минуту передо мной вывалили мои вещи. Я тщательно всё проверил, в первую очередь зачарованную рубаху, но вроде ничего не пропало. Да и не думаю, что Яга мне что-то подкладывать будет. Она тысячу раз ещё мне навредить сможет, когда я у неё в избе находиться буду, а ошиваться тут мне придётся частенько.

- Проверил? Всё на месте? – спросил у меня Костий и, получив утвердительный кивок, обратился уже к ведьме: - Пойдём мы, тётушка. Дел невпроворот. Завтра жди своего ученика.

И ведьмак направился к выходу, я же моментально последовал за ним. Оставаться наедине со старой каргой мне не хотелось. В настроении она явно дурном, проклянёт ещё из злости, а потом назовёт это первым уроком. А я старайся, снимай волшбу тёмную, без малейшего представления как это делать.

Но, несмотря на своё недовольство Яга проводила нас лично, даже ворота за нами закрыла, а не духу своему приказала. И уже когда последняя кость встала на место, запирая владения ведьмы от посторонних, её вдруг окликнул Василисин брат:

- Тётушка, только ты имей в виду, что отец мой царевича принял. Хоть он с ним и не встречался, да, видать, сестрица моя расстаралась благоверного своего описывая. Опять же, силён, кровь древняя, да и связавшие их узы со счетов не стоит скидывать. Он теперь под нашей защитой, так что не стоит тебе делать глупостей. Свою часть договора без подлянок исполни, он моей сестре живым и здоровым нужен.

На такую речь карга хмыкнула, а потом растянула губы в горькой улыбке:

- Дура твоя сестра. Учила, учила её, думала, что с моей помощью она ума хоть немного нажила, так нет же – показалось. Ты видал, какая у него силища? Беду она принесёт, сердцем чую. Зачем он ей такой бедовый? Избавилась бы – и дело с концом. Так нет же.

- Лиска сама решит, что ей делать. – оборвал её причитания шурин. – Ты лучше своё обещание исполняй. Она своё уже исполнила – царевич у тебя появился. Не её вина, что он тебе не по нраву пришёлся.

- Ну смотри, как бы вы не пожалели потом о её решении. – прошипела Яга зло, а потом уже холодно добавила, повернувшись ко мне: - Утром тебя жду. Не задерживайся.

- Конечно, бабушка.

Только вот за спокойствием, которое я со всем старанием изображал, скрывалась злость и искреннее недоумение. Вот так легко можно говорить о моём убийстве при мне? Неужто у старухи вовсе нет страха? Хотя о чём я! Яга, по рассказам Василисы, себя непобедимой и вечной считает. Может, и есть в этом доля правды, да только на любого найдётся аркан. Она уже на себе его ощущала. Давненько, конечно, это было, но в летописях моей семьи случай такой упоминается. И ведьма прямо нарывается на то, чтобы опыт этот повторить.

А, возможно, дело не в том, что у старой карги от власти в голове помутилось, а в её желании меня на эмоции вывести, мои слабые стороны выведать. Как я понял, у матушки моей всё же получилось её за нос водить да пустые сплетни ей подсовывать вместо правдивой информации. Вот бабка и злится, на мне отрывается. Ну что ж у меня будет вдосталь времени проверить, какой вариант ближе к истине. С завтрашнего дня и начать выяснять можно. Пока же ждут иные дела.

Я перевёл взгляд на Костия, который после слов старухи стал ещё более хмурым. Переживает за сестру, а Яга и играет на этом. Знает стервь, куда надавить следует, дабы сомневаться заставить.

- Отойдём немного. – бросил он мне, когда за ведьмой захлопнулась дверь. – Кабы она в таком дурном настроении не напакостничала, перемещение не сбила. Не хотелось бы на выходе в трясине какой оказаться.

Беспокойство ведьмака мне было понятно, на его месте я бы тоже перестраховался. Судя по всему, мы оба теперь у Яги не в почёте. А в такой ситуации вдвойне осторожным быть нужно. Отошли мы от избы на курьих ножках достаточно далеко, прежде чем мужчина вынул тёмные бусины из кармана, кинул две на землю и раздавил их сапогом. Минутная вспышка света и предо мной уже не дремучий лес, а небольшая деревушка, где несмотря на позднее время во всю кипела жизнь.

Только разглядеть окружающую обстановку мне не удалось. Кощеев сын решил время не тратить и сразу же повёл меня в небольшую избу, где, видно, мне и предстояло жить. Завтра. Всё завтра. Будет у меня время здесь каждый куст проверить, и не ночью, когда не видно ни черта, а при свете дня.

В доме, куда меня привели, было тепло и пахло полынью. Что было неудивительно, пучки этой травы часто вывешивали в деревнях, как оберег от нечисти да нежити. От последней, конечно, она не спасала, но вера в её защитные свойства помогала спать селянам крепче. Едва трепещущее пламя свечи развеяло царивший внутри мрак, шурин указал на лавку возле стола и сказал:

- Садись. Поговорим.

Я покорно сел и внимательно уставился на ведьмака, отслеживая его движения. Красив, статен, уверен в себе, властью наделён, силой. Как же он меня при первой встрече этими качествами из себя вывел. У меня тогда от бешенства будто пелена на глаза упала – змеиная кровь взыграла. Кто ж знал, что ведьмак мне не соперник, а родич. Тогда и мордобоя бы не было. Это сейчас, приглядевшись, я замечаю его схожесть с Лисой, а вот тогда... Надеюсь, он мне нашу первую встречу не припомнит. Некрасиво вышло.

Костий в это время от меня не отставал – разглядывал. И от этого мне было немного не по себе, столь пристальным и оценивающим был его взор. Что пытается углядеть? Что разгадать? Вот так мы и сидели какое-то время молча, сражаясь взглядами, пока, наконец, я не нарушил воцарившуюся тишину.

- Как Василиса?

Ведьмак усмехнулся, услышав мой вопрос, и будто даже расслабился.

- Дома. Беснуется, крушит, что под руку попадается. Не понравился ей ни твой поступок, ни выговор от матушки. Моя сестра не любит ни проигравшей, ни глупой быть. А ты её и той, и той заставил себя ощущать. Неприятно.

Я пожал плечами.

- Это лучше, чем она у кого-то в рабах ходила. Оборачиваться ей всё же придётся научиться. Скорей всего через боль. Сложно, но осуществимо. Иначе шкурка вечно её слабостью будет. И не только её. – после этих слов я выразительно оглядел мужчину. – И почему-то мне кажется, сейчас Василиса злиться отнюдь не на меня, а на себя. Что упустила такие сведения из виду. А мои мотивы она поймёт и примет. Возможно, не сразу, — добавил я, вспомнив про частичный оборот и представив в каком ужасе и бешенстве от этого будет моя благоверная. – Но со временем точно осознает. Непонятно мне только одно, как она вообще так долго второй облик не принимала? Да и кто её надоумил такую глупость сделать – шкурку зачаровать?

Костий от моего вопроса скривился, будто у него разом все зубы заболели.

- Яга. – прошипел он. – Да и я оплошал. Когда сведения об этом ритуале искал, мне не попадалось, что возможны потом такие последствия. Посчитал неплохим временным решением.

Я усмехнулся.

- Ну так такие ритуалы – это, считай, чернокнижие. В своё время любую информацию о них постарались уничтожить. Но, зуб даю, Яга о них точно знает. Василиса не говорила, что старуха ей о шкурке наплела? Мне как-то в момент нашего прощания не до выяснений было.

- Сказала, что в отрочестве обернулась. Животная ипостась ей по вкусу не пришлась. Она и кинулась наставнице жаловаться. Та ей и подсказала, как второй облик не принимать. А потом Яга сама же о нём ей и напомнила, перед тем как к тебе отправить. Ещё уточнила, что раз в год сможет выбраться с нави, если со шкуркой что-то случиться.

- Голову дурила. – уверенно ответил на не озвученный вопрос мужчины. – Оборачиваться она будет спонтанно, если эмоции сильные испытает. Частично может обернуться. Это не совсем приятно, но что поделать. И ранний, и поздний оборот всегда сложен. Вероятней, Василиса сама не пожелает в люди выходить, когда осознает, что с ней произойти там может. – замолчал, а потом решил не тянуть кота за хвост и перешёл к главному. – Мы с тобой на одной стороне, Костий. Твою сестру я люблю, и не хочу, чтобы она пострадала. Я со своей стороны всё, что смогу, сделаю для этого. Только вот помощь мне твоя всё же понадобится. Слишком я не сведущ в ворожбе тёмной, в её особенностях. Могу ли я на тебя рассчитывать?

- Пока ты на стороне моей сестры, пока она тобой довольна, то ты на меня рассчитывать можешь. – после непродолжительного молчания ответил ведьмак. – Но, если ты её обидишь, не дай боги, предашь, я первый в очереди буду, кто тебя на тот свет отправит. Собственно, даже сейчас я с тобой говорю и говорю столь откровенно только потому, что ты Василису из дворца вытащил да сразу к родителям переместил. Не стал ещё больше её в свои проблемы впутывать. А пару дней назад у меня руки чесались тебе шею при встрече свернуть. И из-за колдовского долга вашего семейного, и из-за того, что она Яге кучу клятв дала, желая тебя обезопасить. А главное из-за того, что ты ни черта не делал, все свои проблемы, казалось, на супругу переложил. Я, конечно, рад, что в последнем ошибся, но особого снисхождения от меня не жди. Из той передряги, куда она попала, связавшись с тобой, моя сестра должна выйти целой, невредимой и вполне довольной жизнью. Именно поэтому моя семья дала защиту. Так что постарайся, чтобы об этом поступке ни я, ни мои родные не пожалели. Иначе останешься один на один с Ягой. А она тебя с удовольствием на тот свет отправит, забор твоими костями пополнит.

- Почему, кстати? Противоречивы слишком её действия. Всё никак не могу в толк взять, отчего она меня вначале так видеть хотела, а сейчас изничтожить пытается. Ведь правильно я понял, что убить она меня собиралась, ритуал этот начиная?

- Сложно сказать. Если бы ты в себя не пришёл, с силой своей не договорился, то да, голову она бы тебе быстро снесла. И была бы в своём праве. Слишком много бед обезумевшие одарённые натворить могут. А ты к тому же силён, очень силён. Мне кажется, она сама не ожидала, что настолько. Подозревала, что одарён с лихвой, всё же кровь не водица – о твоих родичах слава по всему царству ходит. Но, чтобы настолько, ей в голову не приходило. Вот и вытащила свою саблю, дабы наготове быть. Иной вопрос, почему она сразу проводить проверку решилась? Можно твою силу вновь запечатать было. И тут тебе самому придётся разбираться в её мотивах. Возможно, действительно решила под шумок от тебя избавиться, не угодил ты чем-то ей настолько сильно. А, возможно, решила время не тянуть и сразу тебя научить с силой уживаться. С теми, кто ей не по душе пришёлся, она редко церемонится да ласковой бывает. А причина не жаловать тебя у неё имеется, и вовсе не потому, что ты бегал от неё столько лет. Узы, что вас с Василисой связали, она всей душой ненавидит. Не ты один на её резкую перемену замысла внимание обратил. Я тоже в своё время решил выяснить, что за странность. Так вот раздражает её такая вязь на запястье похлеще, чем чертей чары отпугивающие. Почему так, мне выяснить не удалось. Но и не удивительно, слишком много веков Яга здравствует, чтобы секреты свои не заиметь. Учить она тебя будет, клятву всё же моей сестре дала.Но тебе, видать, с первого раза всё схватывать придётся, дабы не нарываться на её особо каверзные проверки. Ежели что не понимать будешь, лучше у меня да у ведьмаков из отряда спрашивай. А то не хотелось бы мне с Ягой каждый раз грызться. Она меня и воинов моих латает после стычек с нежитью, мне с ней отношения портить не с руки.

- Хорошо. – предупреждение шурина я выслушал с предельной внимательностью. Всё же он с ведьмой дольше знаком, кому как ни ему знать, что она выкинуть может. – Что в отряде мне нужно делать будет? Яга права – я волшбой тёмной не владею на должном уровне, да и вообще не владею толком, если на чистоту. Или это хитрость была, чтобы ей планы поломать?

- Какая хитрость? – усмехнулся Кощеев сын. – Наравне со всеми будешь трудиться, нежить уничтожать. Как раз и подучишься на практике, так сказать. Как говорят в народе, опыт – лучший учитель. К тому же это, считай, обязанность твоя. Уж не знаю, что у вашей семьи за договор и главное с кем, но он знатно живущим здесь существование осложняет. Нежить, как оказалось, из-за него тут зверствовать начала. Простым людям жизнь уже не просто портит, а вовсе отбирает. Слишком уж много дряни развелось, не успеваешь уничтожать. Каждый день кровавую жатву твари навьи собирают. Кто помудрее да побогаче из деревенских, конечно, выехали, но в основном все до последнего за свои дома да хозяйства держатся, пока глотки им упыри, например, не раздерут. А у меня отряд не столь большой, к тому же потрепаны мы все знатно после недавнего прорыва. Раньше справлялись, а вот сейчас людей не хватает.

- Мой отец вам должен был подмогу отправить. Я лично видел, как он приказ печатью заверял, неужто не прибыли?

- Ну почему же, прибыли. Только в основном от них толка никакого. Мало среди них тех, кто действительно умеет с нежитью сражаться и не бежит от неё сверкая пятками, иногда бросая людей на погибель. Но, хочу отдать должное, не все такие. Да и нежелание многих по лесам рыскать тоже понять можно, некоторые из прибывших первый раз в жизни тут, так сказать, живых монстров увидали, а не чучела, что им на учёбе показывали. В общем отряд особо не пополнишь. Ваши одарённые на расстоянии от лесов да болот оборону держат. Не буду брать я тех, кто подставить моих братьев по оружию может. Только тебя это не касается. Во-первых, ты – царевич, возможно, и правитель будущий. По-моему, не лишним тебе будет знать, как твои подданные живут, даже в таких гиблых местах, как эти. Вот своими глазами всё и посмотришь, на своей шкуре прочувствуешь. А во-вторых, если ты собрался предназначение своё исполнить, в навь спуститься, то там и не таких тварей встретить можно. Хоть защититься сможешь, ежели на тебя нападут.

- Я ж и не спорю. Забот не хочу добавить.

- Так я тебя проверю завтра, дабы понять, что можешь, а что нет. У нас тут учителей много. Ежели лениться не будешь, быстро пробелы в знаниях залатаешь.

- Лениться не привык. – ответил, хмыкнув про себя. Ни баклуши бить, ни придуриваться я здесь особо и не собирался. – Но всё же попросить хочу, путь знание о том, кто я, между нами останется.

- О чём именно просишь? Не говорить всем, что ты царевич младший, или же умолчать о том, что оборотом владеешь?

Я напрягся и холодно прищурился после таких слов.

- Василиса о последнем поведала?

- Упомянула вскользь. Ну и сам я не дурак. Яга тебя желала из-за крови, что в венах твоих течёт. Предполагаю, что моя сестрица, сама того не зная, себе змея в мужья отхватила, не так ли? –разглядывая моё заледеневшее лицо, Костию отчего-то стало весело, и он громко хохотнул. – Вот так парочка. Ведь, что лягушки, что змеи в народе неразрывно с навью и колдовством тёмным связаны, не знал? Только кто подумать мог, что такую змею в царском тереме отыскать можно. Мне уж точно в голову не приходило. Вы же там так тщательно по силе отбираете тех, кого в храм тащите. Вот уж Яга развлеклась в своё время. Удивительно другое, что она не знает о том, что ты оборачиваться можешь. Хорошо тебя скрыли, ничего не скажешь. Старая карга будет в таком бешенстве, когда узнает об этом, ты просто представить не можешь. Так что об обороте я говорить ничего не буду. Клятву принесу. Но предупредить тебя хочу: ты тоже голову не теряй. Я не приукрашивал насчёт Яги. Злопамятная да мстительная она. Если узнает о твоей способности, то той, кто тебя укрывал, худо придётся. Не любит карга, когда с ней играют.

Я зло стиснул зубы. Прав был ведьмак, и от этого на душе было муторно. Только вот как можно разорвать договор матери со старой ведьмой, пока не придумал. Всё впереди, конечно, если не помог царский архив, то, может, здесь что разузнаю. Всё же тут тёмных пруд пруди.

- Отношение твоё к царской семье тоже не буду особо разглашать. А то донесли мне, что ищут тебя уже. Так что для всех ты муж Василисы. Её мои воины знают, но не как мою сестру, а как ведьму сильную. О нашей родственной связи даже намекать не вздумай, ради блага Лиски. – мне это было понятно и возражений по этому поводу не было. У Кощея и его сына столько недоброжелателей – не сосчитать. Квакушке моей с ними быть связанной нежелательно, дабы шкуру свою сберечь. – Обо всех твоих обязанностях завтра поговорим, когда пойму, на что ты способен. Как от Яги воротишься, сразу меня спроси. Бусины тебе оставлю, чтобы смог добраться до старухи. Да у крыльца по утру одежду кину, выберешь себе. Нечего в нарядах столичных тут расхаживать, внимание лишнее привлекать.

Костий кинул на стол обещанные артефакты и направился к двери, но перед самым выходом развернулся и произнёс:

- И ещё, сосед у тебя будет. На днях вернётся, так что ты особо губу не раскатывай. В таких местах в одиночку не выживают, слишком часто нежить наведывается. Продумай за эти дни, как тайны свои сохранить.

Глава 4

Ранним утром я уже стоял возле избы Яги и хмурым взглядом осматривал черепа, которые сейчас ничем не отличались от обычных останков. Странно, может, мне в горячке привиделось, что они тут вместо заграничных фонарей светили? Как ни крути, вчерашний день помнился мне столь смутно, что больше походил на сон. Только вот, открыв утром глаза, предо мной предстала не моя комната в царских хоромах, и даже не мои покои в собственном доме, а унылое неубранное помещение, в которое едва пробивался свет из маленьких окон, расположенных почти под самым потолком.

Да, Ваня, как тебя занесло-то сюда, в избу-то чёрную? Где ты не там свернул в своей жизни? На вопросы эти, конечно, ответы я разумел, но знания сии всё же не способствовали тому, чтобы не печалиться об утраченных удобствах, богатствах да вещах дорогих. Слишком уж привык я к ним в своей жизни, отвыкнуть будет трудновато. Остаётся только вспомнить скомороха, что на батюшкином пиру в одной из разыгрываемой им сценки пафосно восклицал: что не сделаешь ради любви!

Нет, я был бы очень рад, если мне ради любви пришлось всего лишь отказаться от привычного комфорта. Но вид избы с курьими ногами жестоко крушил все мои наивные надежды и напоминал о том, что отдать на откуп мне придётся не только размеренную и понятную жизнь, но и что-то намного более значимое.

Приглянувшийся мне череп на заборе всё так же безмолвствовал и не было ему никакого дела до моих терзаний. Кто бы не был этот несчастный раньше, он своё отжил и людские страсти его уже не интересовали.

Интересно. Так почудилось мне вчера или нет? В итоге я не удержался, слишком уж было заманчиво желание проверить всё сейчас, а не дожидаться вечера, и осторожно постучал по темечку черепушки. Вначале ничего не произошло, и я уже разочарованно выдохнул, как вдруг эта мёртвая башка заклацала своими острыми зубами и потянулась к моим пальцам, видно, желая их на вкус опробовать.

Я отпрянул и громко выругался. Проверил, мать её. Разумно же предположить, что если изба эта колдовская мне не привиделась, то и останки тоже. Так нет же, убедиться мне надобно было!

За спиной раздался хриплый старушечий смех.

- Знакомства уже заводишь? – вопросила насмешливо Яга, покуда эта колдовская дрянь продолжала на меня скалиться. – Похвально, похвально.

- Да вот решил, что неплохо бы осмотреться на свежую голову. – осторожно пробормотал, поворачиваясь лицом к ведьме.

- Осмотрелся, дитятко? Всё потрогал? Можешь ещё к моей избушке подойти, там всё ручками своими ощупать.

Да, умеет старуха пристыдить, ничего не скажешь. Но после её слов я невольно всё же скосил глаза на её дом и поморщился.

- Чтобы мне твоё жилище хребет переломало, когда под зад мне даст? Я уж воздержусь, спасибо.

Карга, услышав это, разразилась заливистым хохотом.

- Да, моя рябуша может такое провернуть. Уж не сомневайся. Но, радует, что хоть в этом вопросе ты головой подумал. И впредь моих защитников без нужды не доставай, не любят они такое обращение. – на мой покаянный кивок она одобрительно хмыкнула и продолжила: - Но раз уж ты такой любознательный, то так уж и быть, покажу тебе мои владения. Самое интересное продемонстрирую.

Такая гостеприимность после вчерашней её гнусности очень настораживала, заставляла напрячься в ожидании какой-то очередной пакости. Не верилось мне, что старуха вдруг так резко со мной примирилась, да ещё и время лишнее на меня решила потратить. Нет, мне явно покажут то, что и так паршивое настроение ещё больше подпортит.

Яга повела меня куда-то в обход своих хозяйственных построек. Мне лишь глазком удалось увидеть и понять, что они-то не особо и отличались от тех, что в людских дворах имеются. У хозяйки колдовского леса даже была домашняя скотина, что меня несказанно удивило. На подворье бегали куры во главе с горластым петухом, жевали весеннюю траву коровы, а ещё я собственными ушами слышал ржание лошадей. Так посмотришь – обычное хозяйство. И не скажешь, что заведует им всем ведьма бессмертная. Мне-то совсем иначе представлялись её владения, и не скажу, что расстроился, увидев другое.

Когда впереди замелькал лес, я насторожился ещё сильнее. Неужто вновь ведёт меня на очередной ритуал? Мне бы от вчерашнего отойти. С утра тело ломило так, будто вечером я не с силой мирился, а с толпой тятей дрался. Еле поднялся да в себя пришёл. Но старуха молчала и вроде как колдовать надо мной не собиралась, шла только к неведомой мне цели быстрым шагом.

Однако что-то неладное вокруг всё же творилось. Я усиленно вглядывался в густую тень лесной чащобы, которая маячила перед глазами, и не мог справиться с обуявшим меня неясным ужасом. А когда мы подошли к деревьям вплотную, едва удержал себя от того, чтобы не кинуться со всех ног обратно к избе на курьих ножках. Плевать, что меня трусом посчитают, лишь бы уйти отсюда подальше. Не ощущать этот могильный холод, не наблюдать, как с Яги окончательно сползает личина, обнажая её белые кости. В голове возникла смутная догадка о месте, что мне хочет показать ведьма. Но вопрос задать я не успел, через миг предо мной открылась поляна, которая заставила меня застыть столбом.

Первое, что бросилось в глаза, это безжизненная, выжженная земля, на которой не росло ни одной травинки, лишь чернели трухлявые коряги. Подальше ещё виднелись неестественно скрученные деревья, будто их в шутку завязал в узел какой-то великан, но тут, на опушке, всё было мертво. Видно, по той же причине дышать было трудно – от смрадного, студёного воздуха хотелось кашлять. Но я сдержался, так как во все глаза смотрел на жуткое диво – предо мной предстал костяной забор, а за ним раззявила свою бездонную глотку навь.

- Ну как? Впечатляет? – спросила старуха.

Я судорожно сглотнул и выдавил из себя:

- Впечатляет.

Ежели владения Яги были огорожены в основном частоколом, и черепа охранные были надеты на самые высокие деревяшки, то здесь забор полностью состоял из костей. Останки были аккуратно сложены и, видать, скреплены особой волшбой, дабы не рассыпались. И сколь их было много! От вида кровь в жилах стыла.

- Откуда столько? – мой тихий шёпот прозвучал в этом мёртвом месте, словно набат.

- Ну, часть твои родичи, часть просто одарённые, кто из-за силы разум утратил, но в основном здесь те, кто закрывал разрыв с навью в самом начале. Сколько их здесь полегло тогда! Но ты и сам видишь. – махнула рукой ведьма, а потом глянула на меня своими белёсыми глазами: - И ты тут будешь лежать, ежели сбежать задумаешь или же из нави обезумевшим выйдешь. Я уж для тебя расстараюсь, косточки твои отмою, силой напитаю. Всё, как полагается, сделаю. Признаться, таких смазливых царевичей мне сюда ещё укладывать не приходилось, но всё бывает в первый раз, не так ли?

Желчь подкатила к горлу, и меня нещадно затошнило. Слишком уж явно я представил то, о чём она говорила. Как бы не опозориться перед старухой, а то будет потом до скончания моих дней мне это припоминать. Я часто задышал, но, видать, и воздух тут был ядовит, так как стало мне только хуже. Что ж ты делать будешь! Наверняка, это только первая проверка, а дальше мне и не такое увидеть предстоит. Надо собраться, в руки себя взять, иначе все мои планы псу под хвост пойдут.

- У меня есть стойкое ощущение, Яга, что тебе так хочется меня на кости разобрать, что ты всё ради этого сделаешь. А не попытаешься ли ты ради желания этого дурного меня на тот свет раньше времени отправить, невзирая на данную моей супруги клятву? – рвано и хрипло спросил, едва справляясь с приступом мучительной дурноты.

Старая карга будто бы призадумалась, внимательно и серьёзно меня осмотрела, оценивающе так, а потом сказала:

- Не отправлю, царевич. Хоть, признаюсь, что в иной ситуации с удовольствием бы так и поступила. Но сейчас можешь этого не опасаться.

- Тогда хватит меня запугивать своими костями! Всё, понял я! Наглядно показала.

- Да разве ж я пугаю? – насмешливо ответили мне. – Я тебе твою работу показываю. Кощеев сын же вчера жаловался, что нежить буянит, отдохнуть ни ему, ни отряду его не даёт. Неправильно это, непорядок. Так вот ты им и поможешь, как раз и силой владеть таким образом научишься.

Я недоумённо уставился на костяной забор, а потом перевёл вопросительный взгляд на свою собеседницу.

- Не понял. В чём связь?

- Связь в том, что защита ветшает, царевич, и её нужно подпитывать. Раньше мне твой новоявленный тесть в этом деле помогал, но сейчас его на месте нет – в навь вместе со своей жёнкой отправился. Я могла бы Костия попросить, но его столь выматывают его вылазки, что он после подпитки костей на седмицу, если не больше, сляжет. А это никому не нужно. Остаёшься ты. Силы у тебя много, да к тому же именно та, что требуется. Ежели Кощей иногда до донышка себя исчерпывал, латая все дыры, то у тебя лишь треть запаса на такое же действо уйдёт. Помнишь, что я говорила вчера про червоточину-то? Царская волшба, кровь, останки – всё это прореху сдерживает.

- От меня что требуется?

Нет, ну не предлагает же она мне в её колдовство вмешаться? Я к этой стене подойти боюсь, дабы не нарушить чего, слишком уж страшная зыбь за ней маячит.

- Вот уж ты недалёкий. Я ж сказала, силой напитать! Да не смотри на меня так! Покажу я вначале всё тебе, объясню. Видишь, даже косточки звериные взяла тебе потренироваться. – сказала и вытащила из кармана своего тряпья аж целые три кости.

Вот это богатство! Вот это она расщедрилась! Аж от сердца отлегло. Зная её, могла бы и одну притащить, карга старая.

- Вот смотри. Аккуратно выпускаешь силу, чтобы она впиталась. Видишь, как кость заискрила? Видишь? Значит всё, более не нужно с ней возиться, иначе треснет.

Все эти колдовские манёвры она делала с останками, из которых стена сооружалась. Мне же кинула звериные рёбра с фразой:

- На, тренируйся.

Делать нечего, пришлось колдовать, хоть и боязно было. Но разве не за этим я сюда пришёл? Не за знаниями? Что теперь сидеть да трусить. Только вот подбадривай себя, не подбадривай, а всё равно противно. Ладно рёбра эти, но кости возможных родственников! Я ещё раз взглянул на стену и скривился. Не думай, Ваня, не думай – просто делай.

Первая кость взорвалась у меня прямо в руках, а один из осколков чуть в глаз не угодил.

- Силу свою сдерживай, не врагов косишь. – проворчала старуха, неодобрительно глядя на мои потуги. – Вот про таких, как ты, и говорят в народе: сила есть – ума не надо. Хотя, научились бы подобные дураки каждую каплю её ценить, то непобедимыми бы стали.

Со второй костью получилось получше: она просто треснула.

- Тц! – недовольно цокнула Яга. – Я кому говорю! Силу сдерживай! Ты смотри мне, царевич, у тебя последняя кость осталась, больше нету. Если думаешь, что ежели с ней не справишься, то я тебя на все четыре стороны отпущу, то глубоко ошибаешься. Ты всё равно свою повинность выполнишь – забор напитаешь. Но если там кость треснет, нежити в лесах прибавится. Вот твои новые побратимы рады будут, что им работы сверху привалило. Отлюбят они тебя своими кулаками – будешь знать. Да и жители простые, что от когтей и зубов тварей погибнут, на том свете тебе спасибо не скажут.

- Я стараюсь, стараюсь! Но нелегко это. – хрипло огрызнулся я, трудясь над третьим ребром и чувствуя, как по вискам течёт пот от прилагаемого усердия.

- Так колдовать – это не в игрушки играть. Это тяжёлая, муторная и кропотливая работа. Особенно поначалу, когда в голове пусто и навыков нужных нет. Силу держи! Она словно бурный поток у тебя, так и норовит всё на своём пути снести. Представь, что руки твои – плотина, что яростный напор этот сдерживает. Вот, молодец, по капле так и вливай.

Пальцы толком не слушались, желание бросить это дурное дело только росло, но сейчас мне не пять лет, когда я истерики по любому поводу закатывал. А Яга – не нянюшка, по головке не погладит да слёзы не утрёт. Нагадит только сильнее, если вести себя, словно дитё малое буду.

Третья кость осталась целой. Старуха выхватила её из моих рук, повертела так да эдак и кивнула.

- Сойдёт. Теперь давай к забору перебирайся, да верхние кости напитывай. Те, что внизу не тронь! Даже дышать на них не смей! Они в любой момент могут в прах обратиться. А с твоей неуклюжестью, этот момент сегодня и наступить может.

И столь много яда в её голосе было, что я не удержался и хмыкнул. Вот баба вредная! Будто это моё желание, будучи неучем сразу сюда идти. Ответственность на себя такую огромную взваливать, что и насмерть расплющить может. Да, что-то уж слишком приукрасила Василиса терпение своей тётушки, хотя, думается, это во мне дело – не по нраву Яге пришёлся, вот и пожинаю плоды.

Над первой костью из забора я чаровал, боясь вздохнуть лишний раз. Жуть как страшно было ошибку допустить. Пожалуй, если б не наставник-ведьмак, которого дядька ко мне в отрочестве приставил, то разнёс бы здесь всё к чёртовой матери. Невзирая на искреннее желание как надо сделать.

Из старухи так себе учитель, сказать по-честному. Может, она рассчитывала, что смертельными угрозами она моего понимания быстрее добьётся, не знаю. Только, коли я криворуким бы родился как угодно можно было бы запугивать, итог всё одно бы ей не понравился. Ей знатно повезло, что хоть какими-то умениями да знаниями владею.

Самые сложные в работе были первые пятнадцать костей, в последующие останки сила вливалась значительно проще – я приноровился. Колдовал осторожно, останавливая себя всякий раз, когда понимал, что начинаю злиться али раздражаться. Боялся, что в порыве гнева могу непоправимое натворить. Оттого дело моё шло медленно, неторопливо. Через пару часов такого труда спину начало ломить, а руки потряхивать от напряжения. В тот момент, когда из носа потекла кровь, я понял – всё, пора заканчивать.

- Не могу больше. – хрипло выдохнул и отполз подальше от постылой для меня изгороди.

Яга смотрела как-то странно, будто увидела нечто для себя непонятное, а, заметив, что я тоже не свожу с неё глаз, резко отвернулась и направилась к останкам, проверять мою работу. Поколдовала над каждой косточкой, тщательно ощупала, обнюхала, едва ли на зуб не попробовала.

- Ну, что ж, царевич. – после продолжительного молчания обратилась старуха ко мне. – Может, и выйдет из тебя толк. Может, и выйдет. – повторила она задумчиво. – Я, признаться, думала ты и шестой части из сделанного сегодня не осилишь.

- А почему тогда не остановила? – прокряхтел, вставая на ноги.

- А зачем останавливать, коли у тебя всё так ладно идёт? Неужто ты думаешь, что я тебе просто так бы дала стену разрушить? Пикнуть бы не успел, как руки твои корявые скрутила бы. Ладно, пошли тебя накормлю да настойками напою, заслужил.

После стряпни да зелий Яги мне полегчало, но не настолько, чтобы вновь тренироваться силой управлять. Да, на удивление, старуха и не настаивала, думала о чём-то своём, а потом и вовсе заявила:

- Ты отправляйся к Костию. В волшбе ты сегодня не годен ни на что больше. Завтра придёшь, опять забором займёшься, у тебя ладно сегодня получилось. Может, и ещё чего-нибудь тебе покажу. Иди, иди. Дорогу знаешь.

Уговаривать меня было не нужно. Я быстро исчез с глаз ведьмы, пока она не передумала да не изменила своё решение. Мне сегодня колдовства с головой хватило. Осталось лишь пережить проверку шурина, вылазку в лес, и можно со спокойной совестью упасть на лавку и заснуть мёртвым сном.

Глава 5

В деревеньке, где расположился отряд охотников на нежить, было тихо и пусто, видать отсыпались все после ночной вылазки. Изб здесь было немного, но мне было неизвестно, где та, в которой расположился шурин. Пришлось искать хоть кого-то из местных, кто бы дал мне ответ на этот вопрос.

Живая душа обнаружилась быстро. Русоволосый мужик просто богатырского телосложения развалился на крылечке одного из домов и с наслаждением подставил лицо тёплому весеннему солнцу.

- Эй, — окликнул я его – уважаемый, не подскажешь, как Костия найти? Главу отряда?

Громила лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на меня нехотя и пробасил:

- Новеньких в отряд не берём. Если так хочешь судьбу попытать и деньгами разжиться, то к царским колдунам примкнуть можешь. Но это тебе в Кулики топать нужно. Далековато, конечно, отсюда будет, но к ночи добраться можно.

Такой ответ вызвал у меня лишь ухмылку. Какой резкий отворот поворот. Но хоть знать буду, что в эти неведомые мне Кулики соваться не следует. Меня там враз узнать могут.

- В царские отряды мне наниматься нужды нет, я уж тут принят. Так где изба Костия, не знаешь?

Моё заявление знатно удивило пригревшегося на солнце верзилу, тот аж дёрнулся от такой новости и, наконец, соизволил отвлечься от своих мыслей, и обратить должное внимание на меня. Только вот отвечать на мой вопрос он даже и не думал, стал придирчиво так и внимательно меня рассматривать. Я ответил ему столь же оценивающим взором.

Мужик был огромным – настоящий богатырь. На загорелых руках виднелись полосы от застарелых шрамов. Видать, частенько приходилось с нежитью сталкиваться. Не походили его отметины на те, что меч али сабля оставляет, больше похоже, что когти его не раз полосовали. Руки с характерными мозолями, так что оружием владеет. А насколько хорошо, так это в деле смотреть надобно. Ведьмак. Его силу тёмную, я прямо нутром чуял, чего раньше за мной не наблюдалось. Интересно, видать, вчерашний ритуал так повлиял.

- Что-то ты какой-то тощий для воина. – недоверчиво протянул мой собеседник. – Ты хоть меч-то поднять сможешь.

- Смогу, смогу. К тому же меч не всегда главное в вашем деле, не так ли? – с усмешкой ответил я, чем, видно, и вызвал у него ещё большее недовольство.

- Так-то так, но всё равно странно, что новенького в отряд взяли. Не слыхал я что-то о таком приказе. – внезапно ведьмак нахмурился и резко подался вперёд. – А не рассказываешь ли ты мне тут сказки, а? Может, ты засланный какой? Врёшь мне сейчас прямо в лицо нагло?

- Так давай у главы отряда и спросим, сказки я рассказываю али дело говорю? Мне пред тобой отчитываться нет нужды. – от столь бесполезного разговора в глубине души постепенно стало подниматься раздражение. С одной стороны, понять мужика можно, проверяет незнакомого человека. Что очень даже правильно. Но вот с другой стороны, не привык я к тому, что мне перечат. Ой, не привык.

Моему собеседнику, видать, тоже было в новинку, что с ним так нелюбезно говорить могут. Предполагаю, что ему вообще редко кто слово против молвил – побаивались. Такой одним хлопком прибить может. Этот детина мне медведя напоминал, столь же здоровый и сильный. Невольное сравнение пришло на ум, когда ведьмак встал, решительно отбросил свои пожитки на крыльцо, и направился ко мне, слегка прихрамывая на левую ногу. В его злом взгляде явно читалось – будет бить. Видимо, за то, что вида его не испугался.

Только вот дойти не успел, дверь избы резко открылась и в проёме показался Кощеев сын.

- Что вы тут раскудахтались, словно куры? – недовольно вопросил он.

Шурин был помят и хмур. Что было вполне объяснимо. Не думаю, что он выспаться нормально успел, меня-то Яга намного раньше отпустила.

- Командир, да тут вот ошивается какой-то больной на голову. Я его сейчас быстро выдвину из деревни. Да проучу на всякий случай. Вдруг, лазутчик к нам забрёл. – бодро доложил своё мнение верзила и стал показательно закатывать рукава рубахи.

Я на такое его действие только хмыкнул. Был бы я лазутчиком, «медведь» уж давно мёртвым бы лежал. Да и запугивает он неубедительно, без огонька. Больше показушничает.

- Это хорошо, что вы познакомились. – прозвучал повеселевший голос Костия, которому наша перепалка, видно, настроение подняла. – Вам друг с другом ещё жить, на нежить ходить вместе.

У стоящего предо мной ведьмака после таких слов лицо столь сильно вытянулось от удивления, что я едва смог сдержать улыбку. А вот брат Василисы лыбился во всю.

- Жить? – взревел мужик, и от этого ора аж стая птиц вспорхнула с бижайшего дерева. – Капитан, я что-то не понял? Ты ж знаешь, я - одиночка. Какой сосед? Я уж год без соседа прекрасно обхожусь.

- Хватит. Некоторые и по четверо ютятся, а ты в избе один, словно боярин какой прохлаждаешься. У меня мест нет, так что примешь соседа как миленький. Мы сюда не отдыхать прибыли. – а потом Кощеев сын с едкой усмешкой добавил: - Одиночка он. Ты мне тут голову не дури, мне ли не знать, отчего ты всех мужиков из избы выживал. Дабы жёнка твоя тебя навещала почаще. А сейчас ей сюда ходу нет, в её-то положении.

Медведь пыхтел, злился, да сказать что-то против не решался, покуда в его голову не пришла, как ему показалось, прекрасная идея.

- Командир, но ты на него внимательно посмотри. Да он упырю на один зуб! И с волшбой у него неладное что-то, только, что именно, понять пока не могу. Зачем он нам нужен?

- Проверить хочешь? – хитро прищурился шурин, разглядывая то меня, то стоящего рядом со мной ведьмака.

- Хочу! Ты ж знаешь, я умею все слабые места у соперников своих находить. – уверенно ответил тот, которому, похоже, при любом случае любо-дорого кулаками помахать.

- А, проверяй! Я же со стороны на вас полюбуюсь.

Верзила радостно потёр руки и спросил:

- Как тебя хоть зовут, новенький?

- Иван.

- А меня Тихомир, но в основном Миром кличут. Ну, будем знакомы, а то драться, даже имени друг друга не зная, как-то не совсем правильно.

Я подавил усмешку. Что-то пару минут назад его отнюдь не смущало, что мы друг другу не представлены.

- Врукопашную будем али с оружием? Имей в виду, у меня из последнего лишь кинжалы. – меч, в своё время я зачаровать не подумал, дабы превращаться с ним мог.

- Врукопашную давай. – радостно заулыбался мой будущий противник.

Про себя хмыкнул. Ну с таким сражаться напрямую будет ой как проблематично, кулаки у Тихомира в никакое сравнение с моими не идут. Один удар в голову, и буду на земле в полном беспамятстве лежать. Нет, если выиграть хочу, то придётся немного схитрить. Никто ж не говорил про честный бой, не так ли?

А победить мне в этой проверке ой как нужно. Нет у меня желания быть мальчиком для битья в отряде. Моя роль дурачка, что так хорошо подходила для отцовского двора, в этих проклятых местах лишь дурную службу сослужит, а отнюдь не защитой мне будет. Иные люди меня окружали, слишком отличные от тех, что в царских палатах возле трона вьются. Если там ценилось искусство плетения словесных кружев да лицедейство, то тут сила и умения стоят на первом месте. Ведь нежить вряд ли будет вести с тобой светские беседы. Да и у меня совсем иные цели поставлены, очень отличные от тех, что ранее были. И коли хочу их достичь, то маску Ивана-дурака придётся откинуть.

Мы с ведьмаком вышли на дорогу, встали друг напротив друга и приготовились. Краем глаза я заметил, что к нам стали подтягиваться люди, видать, привлечённые перебранкой да громкими окриками. Действительно, сон – это хорошо, но возможность на драку поглазеть привлекала больше.

Тихомир то ли красовался, то ли меня запугивал – разминался вовсю, показывая сколь он силён, сколь мощен. Я столь развитой мускулатурой действительно похвастаться не мог. Ранний, болезненный оборот и последующие за ним события, слишком сроднили меня со своей второй ипостасью. Поэтому, как меня не гонял дядька, как я с мечом не упражнялся, стать таким богатырём, как мой противник, у меня всё равно не получилось.

Вначале, конечно, осознание этого ввело меня в крайнюю степень отчаяния. Не хотелось мне худощавым дылдой быть. Девицы, на таких не особо засматриваются. Но заботило меня это лишь в отрочестве, а потом я понял, сколь много преимуществ дало мне моё первое, столь неправильное на первый взгляд, обращение. Жизнь она же намного ценнее внимания даже самых желанных девиц, не так ли? А сейчас мне и вовсе грех печалиться, когда я связан с такой умницей и красавицей, коей являлась моя лягушонка.

Прозвучал свист, что обозначил начало боя, и ведьмак моментально кинулся на меня. Решив взять нахрапом и силой. Хорош, это ещё с учётом того, что прихрамывает. Но хорош для быстрого боя, а я пока кулаками махать не собирался, а вот уклонятся – да. А ловкости да изворотливости для этого мне не занимать – змеи неуклюжестью не страдают.

Так мы и водили хороводы какое-то время. Тихомир нападал – я уходил от его ударов, и так до тех пор, покуда ведьмак не стал выдыхаться. Движения его замедлились, он стал менее собранным. И в тот момент, когда этот медведь вовсе потерял контроль над ситуацией, я перетёк за его спину и захватил горло, благо рост мой это сделать позволял. Что меня удивило, что мой противник-то особо и не сопротивлялся данному факту.

- Хватит. – раздался голос Кощеева сына совсем рядом. – Всё что мне нужно, я увидел.

Я отпустил Тихомира, и тот тяжело дыша отошёл от меня на несколько шагов.

- Вот же ты вёрткий. – хмуро буркнул он, глядя на меня исподлобья. – Не ожидал.

- Ага. – прозвучал насмешливый голос неподалёку. – Мир, ты сейчас будто ужа вновь пытался поймать, как тогда, на реке.

Грянул хохот, видать история с этим ужом была больно занятная, раз уж стала байкой в отряде. Как оказалось, вокруг нас уже собралась небольшая толпа. Человек двадцать с интересом меня рассматривали. Среди них даже затесались три девицы, чего я никак не ожидал, но, может, деревенские. Остальные же были мужики, молодые и постарше, но все они являлись тёмными.

- Ну против таких кулаков у меня не было иного варианта. Мне ещё пожить хочется. – хрипло отозвался я, стараясь привести себя в порядок и усмирить змеиную кровь.

Тихомир же помолчал после моих слов недолго, но потом выдал:

- Ладно, не прав был. Может, ты и не плох для отряда. По крайней мере с твоей вёрткостью и не зацепит тебя нежить сразу, увернёшься. – а потом со смешком добавил: - Ну это если сразу от страха не остолбенеешь.

- Да я уж постараюсь, но, если что, твой кулак меня быстро в разум приведёт.

Ведьмак на это хохотнул и уже более благосклонно на меня посмотрел:

- Это я запросто. Можешь в любой момент обращаться. – а потом обернулся к Костию и спросил: - Ну что, командир, так уж и быть, потерплю его в качестве соседа. Редко меня кто удивить так может. Мужики, думаю, со мной согласятся.

После слов Тихомира раздались одобрительные выкрики тех самых мужиков. Ну а шурин, решил не медлить и воспользовался ситуацией – представил меня всем присутствующим. Как мне и думалось, тут был не весь отряд, часть ещё отсыпалась. Выскочили на бой полюбоваться самые любопытные, а с остальными буду знакомиться за вечерней трапезой. Что меня вполне устраивало. В себя мне прийти нужно. Давненько я такое с собой не проворачивал, отвык уж от незабываемых ощущений.

Но едва я повернул к моему новому дому, меня окликнул Кощеев сын.

- Погоди. – брат Василисы стоял и на лице его играла предвкушающая улыбка. – Погоди, змеёныш, поговорить нужно.

И столь в его глазах было жадного интереса, что у меня возникло сильное подозрение по поводу темы нашей беседы. Похоже, что иными мои уловки во время боя замечены не были, но вот Костий что-то явно заподозрил. И прозвище, коим он меня наградил, похоже, тому подтверждение. Или мне уж во всём подвох чудится?

Только вот поговорить я не против, потому что у меня вопросы тоже имеются. Кости мне Яги проклятой всё покоя не дают. А у кого как не у шурина спрашивать. Раньше же останки Кощеево семейство зачаровывало. Вот и узнать бы у них про все камни подводные, что в деле этом нечистом могут быть. Ибо не понравились мне сегодня взгляды старухи, которыми она меня одаривать начала после ворожбы-то моей. Закралось мне нехорошее подозрение, что что-то не так пошло, а что именно понять не могу. Да и как понять, коли всё это колдовство со стеной связанное, для меня мраком покрыто? Поэтому пришлось идти за ведьмаком в его избу. И едва дверь туда закрылась, так он времени терять не стал, сразу к расспросам приступил:

- Как?

- Что как? – всё же отыграл дурачка, дабы понять, что именно он заметил. А то выложу ему всё на блюдечке, а потом окажется, что мой родственник вовсе про другое спрашивал.

- Царевич, не строй из себя невесть кого! Я видел твои глаза в драке! Нет, на других может твой мудрёный артефакт отвода и действует, но я такие чары враз опознаю и смогу обойти.

Раздражённо поморщился и покрутил на пальце кольцо. Дурная привычка! Каждый раз за него хватаюсь, когда пытаюсь волнение унять. Вот и сейчас, не сдержался. Что сразу же отметил Кощеев сын и усмехнулся, не скрывая своего торжества, ведь этим движением я ненароком подтвердил его слова.

Ты ж смотри, какой умник нашёлся! Обойти он чары может. Волшба же на перстне нарочно была столь мелкая, столь неуловимая, чтобы никто и внимания не обратил. Кто о пустяке таком любопытствует? Василиса даже не заметила, а этот различил.

- Не смотри на меня так, будто шею мне в мыслях сворачиваешь. – весело сказал Костий, проходя вглубь избы и усаживаясь на лавку. – Мы ж с тобой родственники теперь, почему б тебе не поделиться со мной знаниями такими интересными? Ты заметь, я со своей стороны тебе в сведениях не отказываю.

- Пока я у тебя особо ничего и не спрашивал. – ответил, криво улыбнувшись, но тоже присел на лавку, только напротив собеседника.

- Ну это пока. – махнул Василисин брат рукой и выжидающе уставился на меня.

С этим утверждением поспорить было трудно, тем более, что ради ответов на свои вопросы я на беседу эту и согласился.

- Ну тогда я твоё любопытство удовлетворю, а ты моё. Что именно узнать-то хочешь? – спросил.

- Когда ты дрался, ты будто со зверем своим объединился. У тебя зрачки словно у змеи вытянулись. Хоть отвод твой и хорошо работал, но всё же мне удалось мельком разглядеть. – ведьмак наклонился и, не скрывая своего искреннего интереса и даже какого-то восторга, заявил: - Никогда такого не видел, хотя знаю достаточно тех, кто вторым ликом владеет. Это ритуал какой особый?

- Можно и так сказать. По крайней мере, когда-то давно, когда одарённых с возможностью оборачиваться было значительно больше, то действительно существовал ритуал, приводящий к такому объединению. Только вот, если на себе хочешь его применить, то не получится у тебя ничего.

- Почему это?

- Да потому что сведения, как колдовское действо такое проводить, давно утеряны. И слава богам, ибо слишком много крови тогда лилось. К тому же проводится он во время самого первого оборота. А, думаю, ты свой второй лик уже давно получил.

Костий забавно поморщился.

- А откуда такая уверенность, что у меня он есть?

- Наверно, потому что интерес слишком сильный. Да и брат ты Лиски. Ежели она в лягушку оборачивается, почему бы и тебе в кого-то не обращаться? Кровь – не водица, как говорят в народе. Ну и есть в тебе что-то такое. – я пощёлкал пальцами, пытаясь подобрать нужное слово. – Странное.

- Предположим. Но как же так получилось, что у тебя это слияние со второй ипостасью всё же произошло, ежели ритуал утерян? Ты в драке так уворачиваться умудрялся, что любо-дорого поглядеть было. Я вначале думал, что у тебя техника такая мудрёная, а когда глаза увидал, то просто диву дался.

- Случайно. Неудачное стечение обстоятельств или же удачное. С какой стороны посмотреть. Чтобы получить такое слияние, при первом обращении ты должен соприкоснуться со смертью. Обычно именно тогда животные инстинкты полностью вытесняют разум. И если это произойдёт в первые минуты оборота, то человек будто застревает. Не будет у него чёткого разделения на человечий лик и на животный, а из-за этого неполный оборот станет неотъемлемой частью его жизни. В здоровом превращении, если такое и происходит, то лишь поначалу, а потом облик окончательно закрепляется. Причём обладатель такого дара внешне может не иметь никаких схожих черт со второй ипостасью. А когда оборот нелёгкий, слишком изнурительный, то одарённый в человечьем обличье навсегда приобретает характерные особенности своего зверя.

- Но и полностью оборачиваться ты можешь?

- Могу.

Шурин задумчиво забарабанил по столу пальцами, но больше ничего не спросил. Прозвучало моё объяснение, конечно, расплывчато, но, видать, и такой ответ вполне удовлетворил ведьмака. И хорошо. В подробности мне совсем не хотелось вдаваться. Ибо ритуал хоть и был забыт, но при остром уме вполне можно было сложить факты и создать похожий. А мне не хотелось бы, чтобы грязь эта вновь на земле происходила. Ведь соприкоснуться со смертью в данном случае, это не птичку сожрать, будучи в облике животном, это умереть или убить себе подобного – живого человека. И сделать это очень, очень рано.

Именно благодаря детскому возрасту свой первый оборот я помню лишь урывками. Только даже такие неполные воспоминания до сих преследуют меня в кошмарах. Слава богам, сейчас уже изредка, а не каждую ночь, как поначалу. А попробуй забыть тот момент, когда тебе засаживают кинжал в предплечье. Целилась убийца, конечно, в горло, а в руку попала лишь потому, что я увернуться пытался.

Боль была жуткой. Пятилетнему мне тогда и укус осы казался невероятно болезненным, а тут нож. И вонзила мне его та, от кого ни я, ни остальные совсем не ожидали такого предательского поступка. На тот свет меня пыталась отправить одна из нянек, что мне несколько лет на ночь сказки рассказывала и молоко тёплое приносила. Зачем? Почему? До сих пор у меня нет ответов на эти вопросы. Ведь допросить её не удалось – задушил я её раньше. Как именно это произошло, не ведаю. В момент оборота разум просто потерял. А вот что дальше было, когда обратно превратился, в памяти у меня запечатлелось. Полосу на её шее я хорошо запомнил, как и мёртвые глаза, с навсегда застывшим в них ужасом.

Никому такое пережить не пожелаю. А на земле немало идиотов, да алчущих власть себе любой ценой заиметь. Одна Яга чего только стоит. Старуха пока не поняла, отчего мне голову нельзя заморочить. Ведь с кровью, если и связана моя способность сквозь морок видеть, то самым незначительным образом, в основном мне её подарил оборот, что произошёл при смертельной опасности. Надеюсь, этого никогда она и не поймёт. А то вдруг в голову её седую взбредёт опыт похожий провести с каким-нибудь дитём потерянным. И не над каждым несчастным боги смилуются, уберегут, как это произошло со мной.

Да, с Ягой нужно быть осторожным, ежели Кощеев сын заметил отвод глаз, то и ведьма может. Как бы продумать этот момент? Ещё что ли один артефакт прикупить, посильнее, дабы внимание отвлекал?

- Скажи мне, Костий, — начал я, вспомнив о недавно терзавших меня мыслях. – что ты знаешь про костяную стену? Помимо тех сведений, что она не даёт чудовищам с нави на белый свет пробраться.

Ведьмак недоумённо приподнял бровь.

- Я, может, и много чего знаю. Только тебе это зачем? Не думаю, что Яга к ней приблизиться тебе разрешит. – а потом, скривившись, добавил: - Она там даже ветер отгоняет, чтобы ненароком с костями ничего не произошло.

Я задумчиво посмотрел на собеседника. Интересно, отчего такая уверенность у него?

- Да, нет. Не прав ты. Наоборот, меня Яга сразу же отправила её напитывать.

После моего ответа Кощеев сын будто окаменел, впился в меня колючим взглядом и пробормотал:

- Быть того не может. И что? Получилось у тебя? – а, увидев мой кивок, вообще с лица спал. – Возможно, оттого, что тёмный ты, так вышло? От светлой волшбы они уже пару веков как рассыпаются. И сколько костей напитал?

- Почти четыре десятка. Но, как Яга мне объяснила, это из-за того, что кровь царская во мне течёт.

После моего ответа в избе воцарилась мёртвая тишина. Шурин хмурился и о чём-то усиленно думал. И думы эти явно не предвещали мне ничего хорошего.

- Занятно. Если правду говоришь, то Василисе из нави лучше и не выбираться никогда. – отозвался он через какое-то время, а потом резко схватился за голову и с мучением простонал. – Вот за что боги её так тобой наказали? А? Да и меня тоже!

- Почему это?

- Потому что мой отец может осилить лишь с десяток костей и после этого чуть ли не замертво упадёт. – процедил в ответ мне Костий. – И уйдёт на колдовство такое у него целый день! Понимаешь?

Пока я осознавал только одно – что дело пахнет дурно. Не зря мне взгляд Яги не понравился, не зря.

- Ни черта ты не понимаешь! – вновь рявкнул ведьмак зло, и уставился на меня раздражённым взглядом. На его красивом лице заходили желваки от ярости, причину которой мне понять было сложно. Мужчина же пока тоже молчал, стараясь взять контроль над обуявшими его чувствами. Лишь через время выдохнул и спокойно продолжил: - Ну, конечно, тебе откуда знать глубину ямы, в которую ты влез. Ты ж царевич! К тому же младший, тебя поди и не посвящали в такие вопросы. К тому же царская семья с волшбой тёмной в последние века дел иметь не хотела, презирала. Что вам, сказать честно, лишь боком вышло. Есть у меня догадки, что сейчас происходит, но у меня нет желания, чтобы мои откровения и мне, и близким моим навредили. Сам понимаешь, почему. Мой отец при дворе не обласкан. Хотя, по правде, у него отношение с твоим батюшкой получше будут, чем у Яги. Интересы сошлись. Но старуха, несмотря на весь её характер поганый, нам союзница уже долго, а вот царская семья – нет.

- Я дам клятву. – произнёс, прервав его речь. Ибо уже понял, что только после этого мы оба сможем спать спокойно, а не тренироваться в красноречии, дабы лишнего ничего ненароком не молвить. – Хоть вязь на моей руке и так не даст ни моей супруге, ни родне её вред причинить, но дабы мы могли друг-другу доверять, я и тебе поклянусь. Но жду такого же ответного шага с твоей стороны. У меня свои близкие есть, которые мне также дороги. И сейчас ради них мне нужны полные сведения, Костий, а не их обрывки. Иначе я запросто могу сделать неверные выводы и где-то ошибиться.

- Хорошо. Клятву, что ни словом, ни делом, ни намёком не причинишь вред моей семье. Я в ответ дам тебе такую же. Ежели ты её не сдержишь, то ты, само собой, помрёшь, но у меня тогда руки будут развязаны, имей в виду. – почти неприкрытая угроза прозвучала в голосе ведьмака.

- То же самое касается и тебя. – не преминул оскалиться в ответ.

Вот так, слегка попугав друг друга, мы всё же заключили колдовское соглашение. Что, как оказалось в дальнейшем, пошло нам лишь на пользу. Но пока мне грело душу, что мы смогли с шурином договориться и даже морды друг другу не набить. Всё же мне повезло с родственниками жены, по крайней мере Костий оказался очень здравомыслящим и благоразумным.

- Так что ты мне про стену можешь поведать? - вернулся я к прерванному разговору. Перед этим кратко описав то, что рассказала мне про червоточину Яга, и то, что узнал я сам. А потом, не удержавшись, добавил: - И почему Василису выпускать из нави нельзя?

Последний вопрос, признаться честно, меня интересовал намного больше, чем первый. Прошло пару дней всего, а я уже скучал по своей лягушонке. Страшно представить, что будет потом! Нет, продыху мне, конечно, тут не дадут. Интриги на этом отшибе плетутся такие, что, узнай о них в царском дворе, плакали бы от зависти. Но как нещадно хотелось увидеть жену.

- Потому что после того, как ты напитал столько костей за раз, Яга с тебя не слезет. До смерти твоей ездить на тебе будет. Ты же вряд ли согласишься на такое положение дел. Голову заморочить она тебе не может, влюбить в себя тоже. – после этих слов я посмотрел на шурина, как на ненормального. Мы про одну и ту же Ягу говорим? Которая полутрупом ходит? – Не таращи так глаза, старая карга может такой приворот сварить, что и в козу влюбишься. Только вот ты, вероятней всего, помрёшь от него, чем он на тебя должным образом подействует – узы будут сильнее приворота. Остаётся у неё вариант оказывать на тебя влияние через мою сестру. А это проще всего сделать, когда она в полной её власти будет. Лиска ведь не овца послушная, норов у неё хоть куда. Даже Яга с ней справиться не всегда могла, ежели не по ней что. Так что по-хорошему у старухи с сестрицей моей вряд ли получится договориться. Но теперь-то хоть ясно стало, зачем ты ей так нужен был. Она с твоей помощью забор хотела поддерживать. Ради такого ведьмака, действительно, и вод колдовских не жалко. У самой-то Яги стена в последний век просто немеряно сил забирает.Вот она и нашла источник, дабы самой не тратиться.

«Создала» - подумал про себя я. Прекрасно теперь понимая, почему она так о судьбе моей матушки пеклась да так настойчиво её на трон пыталась усадить. Видно, светлые к стене подойти не могли, а в последнее время иных в царской семье и не рождалось. Предполагаю, что в самой нави масть спустившегося туда царского отпрыска не имела особого значения, лишь кровь, а для ведьмы она была главной в её задумке. Вот и подсуетилась старуха, подсунула нужную невесту на отбор.

- Неужто договориться нельзя, дабы я колдовать над останками в определённые дни мог? Это же и моей семье на руку. Меньше нежити пролезет, меньше люда мирного помрёт.

Костий на этот вопрос повёл себя странно. Не ответил поначалу, а встал и нервно заходил по комнате, будто решая что-то про себя, и лишь через некоторое время произнёс:

- Так бы ты смог договориться, если бы стена была надёжна, а она, боюсь, рухнет скоро.

Слова эти прозвучали столь спокойно, столь буднично. Мне даже вначале показалось, что я ослышался. Только вот всё говорило об обратном.

- Есть у меня такое подозрение, да и не только у меня. – продолжил меж тем ведьмак, вновь усевшись на лавку. – Яга в последнее время тоже суетится, вид всячески делает, что всё у неё справно да ладно. Да только видел я те кости, особенно нижние. Я – некромант, царевич, и некромант хороший. Мне понять, сколь долго останкам осталось, труда не составит. Так вот, ежели ты стену напитывал, то должен был заметить, что нижняя часть её будто почернела – это всё, считай труха, пыль, что совсем скоро по ветру развеется. И она составляет больше половины колдовского забора. Так что Яге ты нужен там, на месте. Дабы ни одна косточка зачарованная не пропала. А, ежели учесть, каковы там эти останки, то как бы тебе без продыху чаровать там не пришлось, покуда всю силу не истратишь. Да и после там же ляжешь. – Костий вперил в меня взгляд таких же зелёных глаз, что и у его сестрицы. – Наверное, даже хорошо, что тебе в навь придётся спуститься. Яга тебя пока досуха выжимать не будет – побоится. Тебе ведь и там силой своей нужно разрыв подпитать, иначе нежить так и будет лезть. А в её интересах, чтобы прореха не расползалась. От этого будет зависеть, сохранит она власть или нет. Так что, думаю, она тебя всему научит, лишь бы ты своё предназначение выполнил и вернулся. И тогда уж она тебя скрутит. Будешь ты ей служить источником силы, покуда не иссохнешь от её потери. Но до Калинова моста время что-то придумать у тебя есть.

Поразмыслить было над чем. Ведь подозрения шурина очень уж перекликались с речами нянюшки при нашем последнем разговоре.

- Что ты предлагаешь? – с интересом спросил у Костия.

Спросил не просто так. Внимательно наблюдая за ведьмаком, покуда он рассказывал, можно было заметить лихорадочный блеск в его глазах. Видно, для него связанные с костяной стеной проблемы были насущными и наболевшими. Так что, уверен, предложения у мужчины имелись.

Кощеев сын улыбнулся криво, а потом со всей серьёзностью произнёс:

- Попробовать устранить прореху.

Глава 6

После заявления Костия в избе надолго воцарилась гнетущая тишина. Так как его слова натолкнули меня на мысли уж очень нехорошие. Не повредился ли часом мужчина рассудком? Али отравился чем? Или же проверка это вновь такая хитрая? Ибо не мог я найти иного объяснения этому поистине безумному предложению.

Устранить прореху он предлагает! Видел я тот разрыв – от него кровь в жилах стынет. К нему даже подойти трудно, столь гнил и мерзок там воздух. А сколь чужда нашему миру сила, что из него рвётся? Она ж тебя к земле пригибает, как те деревья выжившие, узлом скрученные. Разве на всём белом свете сыщется такая мощь у кого-то, которая прореху закрыть сможет? Вон сколько лежит в костяной стене черепов тех, кто попытался это сделать. Мне там свою голову оставлять не хочется. Право слово, удумал что-то невообразимое Кощеев сын. Именно это я и высказал ему, вовсе не скрывая своего сомнения в реалистичности такой идеи:

- Не представляю, как ты предлагаешь закрыть червоточину, если за столько веков ни у кого не получилось.

- Так никто из тех, кто мог это сделать, и не пытался. – насмешливо отозвался ведьмак. – Уверяю тебя, царевич, в основном всех всё устраивало.

- Что за чушь! Как такое может устраивать? Это же дыра в мир нави! Оттуда вечно лезут монстры, из-за чего проклятые земли невозможно толком и освоить. Такая огромная территория и столь проблемная! Используется лишь для ссылок, дабы преступникам жизнь мёдом не казалась. Ладно Яга, её выгода понятна. Но какого правителя это устраивать может?

А земли эти были и впрямь богаты, нутром чуял. Когда Василису искал, то у меня так и свербело дар свой применить, да некогда было. И чары бабкины мешали, что тут скрывать. Обратиться из-за них тогда толком не мог. Однако, ежели в таком состоянии даже умудрился почуять залежи, то это уже говорит о многом.

Да что проку с того? Даже если руда и найдётся, как её добывать, коли нежить тут властвует? Каждая деревня в этих землях защитой и оберегами так напитана, что любо-дорого поглядеть. Но не от хорошей жизни столько сил на волшбу тратится, это и дураку понятно. Даже злато тут людей надолго не удержит, слишком уж дурная слава про земли эти ходит. И не зря – опасно тут, слишком опасно. А оплата не столь высока будет, чтобы за неё жизнь отдавать.

- Наверное, тому, — прервал мои размышления голос шурина. – кому прореха эта обеспечивает трон? Гарантирует, что именно его потомки дальше властвовать будут? Договор это, проклятье или же повинность, как тебе старуха баяла, только вот выгода от неё царской семье всё же огромна. Всегда будет наследник, заметь, здоровый наследник, дабы продолжить род и сдержать червоточину. Какие бы чары чёрные на тебя и родных твоих не наслали, какие бы несчастья, болезни вас не преследовали, какие бы заговоры против вас не плели, всегда власть останется в ваших руках. А то, что раз в век придётся кем-то пожертвовать, так это не столь большая плата, согласись. Жизнью в дворцовых интригах часто рассчитываются. Кому, как не тебе, такой подход привычен должен быть.

Как мне хотелось возмутиться и всё отрицать, только вот сделать я этого не мог, ибо Костий говорил правду. Неприятную, некрасивую, ужасную, но правду. Несмотря на внешнюю роскошь и богатство, действительность в батюшкином дворце была поистине неприглядна, даже ужасающа. Столько грязи, лжи, коварства и жестокости можно было увидеть лишь на поле боя. Собственно, царские палаты им и являлись. Жизни дворян там были лишь разменными монетами, а жизни простых служек и вовсе ничего не стоили. Шурин прав, за власть испокон веку проливалось столько крови, что одним царевичем уж легко можно пожертвовать, дабы могущество не потерять. Это ничто за возможность иметь всё.

- Не отрицаешь. Хорошо. – слишком довольно, на мой взгляд, протянул ведьмак. – А насчёт второй стороны, ты тоже верно понимаешь. Как я говорил ранее, покуда прореха существует, и Яга её сдерживать может, то старуха неприкасаемая. Её терпят несмотря на все выходки и козни, ибо откажись она стену костяную напитывать, всех живущих здесь постигла бы смерть.

Спорить с этими словами Костия тоже было глупо, так как я сам пришёл к точно таким же итогам. Однако всё равно, неспроста взялась такая заинтересованность в закрытии червоточины со стороны семейства Бессмертных. Казалось, Кощеев сын просто жаждал услышать моё согласие на его затею. И было это видно столь явно, что волей-неволей напрашивался один единственный вывод: в этой давней истории есть ещё и третья сторона. Именно её выгода наименьшая из всех. И судя по всему, представителя оной я вижу пред собою.

- А в чём же твой интерес, дорогой шурин? Или же правильней сказать, в чём интерес твоей семьи? – подавшись вперёд к мужчине, спросил я. Всем естеством чуя, что сегодня у меня получится вызнать много нового. Того, что, возможно, хоть немного свяжет воедино все те сведения, коими мне уже удалось завладеть. – Мне пока он не совсем понятен. На первый взгляд, разлом вам тоже помогает. Ведь покуда нежить из него лезет, то у вас, как и у Яги, власть сохраняется. Ведь всем в царстве известно, что лучше отрядов Кощея никто с тварями тёмными справиться не может. Даже советники батюшкины это понимают. Оттого, хоть зарятся они на ваше добро, но руки всё же не тянут. Слишком не хотят трудностей себе нажить, с нежитью разбираться. Так объясни мне, в чём ваша выгода?

Костий усмехнулся как-то недобро и ответил:

- А ты думаешь, с тварями так бороться легко? Что это развлечение? Нет, это тяжкое бремя. Но, что я тут тебе распинаться буду – сам поймёшь. Вечером как раз и отправишься в леса. Благодаря твоим колдовским усилиям, там относительно безопасно сегодня. Но дело не только в этом. – ведьмак устало прикрыл глаза. – Гиблые земли не просто так называются гиблыми. Дебри непроходимые и болота топкие сами по себе опасны, а здесь они заселены ещё и всевозможными навьими созданиями. Только вот уже давно было замечено, что нечисть да нежить здешняя иная, очень отличная от той, что в остальной части царства обитают. Она сильнее, хитрее и беспощаднее. Частенько она обладает разумом, что делает её поимку намного сложнее. Ты не на тупую тварь охотишься, а на расчётливого монстра, у которого, в отличие от обычных преступников, никаких человеческих слабостей не осталось.

- Ты думаешь это произошло из-за близости разрыва?

- Уверен. Собственно, именно из-за этого противоестественного явления наместником здесь не может быть любой присланный царём человек. Он просто не справится. Чтобы вступить здесь в должность, нужно знатно постараться даже избранным. Хотя, в последний век из столицы сюда упорно управленцев в маленькие сёла шлют, только вот государевы указы на гиблых землях тоже выполняются лишь частично. Ваши законотворцы же их пишут, опираясь на основную часть земель, где царит мир и покой, а здесь ты покоя не сыщешь. Тут с момента создания государства не прекращаясь идёт борьба за жизнь. Так что просто так должность в местах наших не займёшь, доказать перед этим придётся, что полезен, что людей защитить от напасти навьей сможешь. Раньше, если судить по летописям, здесь было поспокойнее. Прорывы были, но очень малочисленные, почти незаметные для мирного люда. Всё изменилось семь веков назад, а ещё через три сотни лет нежить стала собирать ещё больше кровавой дани. Тебе ни о чём не говорят эти цифры?

Говорят, ещё как говорят.

- Семь веков назад описан первый случай, когда царского сына вместе с избранницей задрала нежить. – настороженно сказал, вспомнив письмена, что не так давно просматривал. – А четыре века назад Яга зачаровала стрелу, указывающую на того, кто в навь должен спуститься. С тех пор как я понимаю, туда никто и не совался. И погибель свою в яви находили, к тому же лишь царские родственники, а не сами царевичи.

- Именно. Меня это обстоятельство изрядно заинтересовало. Что такое могло случиться, что вереницей смерти пошли? К сожалению, вы с Лиской проверяли лишь родовые книги, думая, что виной таким кровавым кончинам проклятье, и висит оно на царском роде. Я же решил взять шире. Вследствие чего мы с отцом стали искать всё, что происходило в то время. Так вот, в летописях, которые находятся в нашей семье, эти даты тоже особенные. Семь веков назад произошло событие, которое в те года удивило многих – почил тот, кого целых десять столетий считали непобедимым, скончался Бессмертный. Надеюсь, ты, как царевич, хоть немного нужными знаниями обладаешь и не думаешь, что мой отец с самого зарождения мира тут господствовал? – вдруг подозрительно уточнил Костий, видать, вспомнив, кем я прослыл в народе.

Только вот хоть я открыто и не интересовался колдовством тёмным, но некоторые знания в наследников трона вбивают насильно и под клятвой. Последнее, так это на случай, если в семье царской уродится идиот полный, который язык за зубами сдержать не сможет и будет стращать простой люд рассказами, что для них не предназначены.

Оттого сведениями об особом артефакте, коим распоряжался теперь Кощей, обладали лишь избранные. Хотя даже для меня, давшему отцу клятву молчания, оставалось загадкой, что именно цацка колдовская эта делала. Предполагаю, что узнать об этом можно лишь тогда, когда ты на трон лично усядешься. Но по обмолвкам батюшки всё же догадался, что она силу особую давала своему владельцу. С её помощью можно было и нежить сдержать, и наверняка ещё кучу выгод поиметь. Царскую семью интересовала, видать, лишь способность артефакта монстров в гиблых землях утихомирить, дабы они оттуда не лезли дальше. Полезное свойство, особенно для государства, часть территорий которого была слишком переселена нечистыми духами. Только вот была одна проблема – силу этого колдовского предмета могли выдерживать лишь единицы. Оттого, с его обладателем враждовали лишь дураки, вроде бабки моей. Остальные же на рожон не лезли – договаривались.

Каким образом им завладел мой тесть, как мне кажется, никому не ясно и по сей день. Поэтому относился батюшка к Кощею с опаской, но преступником не объявил, хоть, как и выразился Костий, мой приобретённый родственник при дворе обласкан не был. Было бы странно, если Кощея легко в палатах царских приняли, ведь для всех несведущих он был бессмертным. А раз бессмертен, то точно в делах тёмных замешан, по-иному костлявую не обыграть.

- Возможно, ведомо мне что-то такое. – размыто отозвался я, помня про зарок когда-то данный, и глянул на шурина с жадным интересом: расскажет али же нет, каким таким колдовским предметом они владеют?

- Судя по твоему ответу царское слово до сих пор нерушимо – клятву с тебя взяли. Это радует. Так о чём я? Про даты эти проклятые. Семь веков назад почил Бессмертный. Дабы ты знал, он был первым владельцем артефакта, существование которого среди простого люда отрицается, считается небылицей – Бессмертный владел иглой хаоса.

Вот это откровение! Я с нескрываемым удивлением смотрел на сидящего предо мной ведьмака. Игла хаоса! Сказ ведь детский, а оказался былью, судя по всему. Кто бы мог подумать? Ведь предание об этой диковинке мне хорошо знакомо было, нянька его любила, частенько упоминала.

Как богиня смерти шутки ради пообещала стать верной спутницей тому, кто сможет ей инструмент особый изготовить, который силу её разрушительную выдержит. Видать, не думала она, что умелец такой на белом свете всё же сыщется. Один из её жрецов, искренне влюблённый в свою суровую госпожу, всё же умудрился исполнить задание. Выковал иглу, особую, что невозможно уничтожить даже временем, тем самым заслужив божью милость и внимание.

Вещица эта по преданию хранила в себе частичку истинного хаоса, из которого и был сотворён наш мир. А ему ничто противостоять не может, ведь он основа всего. Вообще сказывали про неё много, а что правда, то ещё пойди разбери. Но, видно, в чём-то былины не совсем и врали – по слухам, прикоснувшись к игле, можно обрести бессмертие.

Право слово, встряв в эту историю, будто в сказку попал: то изба на курьих ногах, то черепа колдовские, то теперь игла, что небылью считалась. Только вот за эти дни мне удалось усвоить одно, что все эти чудеса всегда немного душком отдают. Так что, думаю, с этим божественным даром тоже всё не так просто.

- Артефакт невиданной силы, сказать по правде. – выдернул меня из моих размышлений голос Костия. – Предположительно, с его помощью можно весь мир под себя подмять, пролив лишь одну каплю крови. Только вот правда это или нет, неизвестно, по крайней мере, из всех ведомых мне владельцев, ни у кого желания такого не возникло. Чаще всего иглу ищут вовсе из других побуждений – чтобы бессмертие обрести. Всего один укол об остриё, и ты подобен богу. Разве от такого соблазна можно отказаться? Много желающих жить вечно на белом свете сыщется, согласись. Поэтому история гласит, что дар, предназначенный богине смерти, спрятали её жрецы, дабы не вводить людей во искушение. А во время образования прорехи между мирами, нашли ему достойное и, главное, путное применение – сдерживать нежить, что разбрелась по всему проклятому краю. Волхвы сотворили особые чары, дабы сила, излучаемая иглой, стала слаще крови для вырвавшихся из нави тварей. Дурманила им разум и заставляла следовать за артефактом куда угодно.

- Обратно в навь. – поражённо пробормотал я, понимая куда клонит шурин.

- Именно. Только вот сила эта распространялась лишь в том случае, если у иглы был хозяин. Без него артефакт бесполезен. В те времена одарённого для такого дела нашли быстро и заточили на этих землях. Ведь червоточина осталась, и твари из неё лезли столь стремительно, что воины не успевали их уничтожать. Поэтому волшба на нежить должна была действовать непрерывно, дабы положить конец смертям. В последствии в народе владельца артефакта нарекли Бессмертным. Ибо имя, данное ему при рождении, забылось за те века, что он здесь правил.

Я усмехнулся, выслушав этот рассказ. Так вот оно какое, божественное вмешательство, о котором вечно глаголют жрецы. Только история сотворения нашего государства у них по-иному совсем звучит. Что боги услышали молитвы простого люда, который погибал много лет от когтей свирепствующей нежити, и сотворили чудо: изгнали тварей обратно в тот мир, из которого они пришли. Непреложной истиной в царстве считается, что миром и плодородными землями наш народ вознаградили за искреннюю веру, которую они не теряли даже в тяжкое время.

Поэтому люди никогда не должны забывать, что боги всё видят, всё знают и могут наказать в любой момент за совершённые злодеяния. Или же помочь, ежели ты заветов не нарушаешь да истинно веруешь. Такое учение было очень кстати для поддержания порядка в государстве. Коли все живущие здесь будут о душе своей печься, то и глупостей меньше наделают, зло творить побоятся. Да и звучит версия жрецов всё же лучше, сказочнее, а в сказки народ верит охотнее, чем в суровую реальность.

- Проклятые земли – это не награда, а место заключения для тех, кто владеет артефактом. – подвёл итог своим словам ведьмак. – И семь веков назад первого узника данной темницы настигло освобождение. Видать, боги над ним сжалились. Только вот событие это отнюдь не пришлось по нраву иным участникам этой истории: Яге и твоему предку, что тогда правил. Владелец иглы мёртв, сила артефакта слабнет с каждым часом, а прореха не закрыта. Это не просто предвестник скорого бедствия, это предвестник гибели всего царства. Можно только гадать, что произошло дальше, но, возможно, тебе будет интересен тот факт, что по летописям костяная стена впервой упоминается лишь после смерти первого Бессмертного, семь веков назад.

То, на что намекал Костий, было столь отвратительно, что заставило меня скривиться и, не скрывая брезгливости, спросить:

- Ты думаешь, Яга царского сына на забор сразу пустила? Или что хуже они с царём сговорились об этом?

Столь жуткое предположение мне не давало покоя. Но было бы глупо отрицать такой вариант, когда последние века вполне осознано одного из участников отбора высылали подальше от столицы в глушь, где людей в деревнях на пальцах сосчитать можно. И всегда это был тот несчастный родственник, что стрелу выпускал раньше иных.

- Мы никогда не узнаем. Если так и было, то в твоих родовых книгах этого не напишут, а у Яги правду уж точно выпытать не удастся. Такие вещи стараются быстро похоронить в глубинах памяти и ни в коем случае не марать столь страшными откровениями бумагу. – слегка пожав плечами, ответил шурин. – В любом случае, ты за поступки своих предков не в ответе. У меня есть иное предположение, что паренька сначала попытались уговорить стать новым владельцем артефакта. Согласись, для царя иметь в сыновьях бессмертного одарённого было бы очень неплохо. Какое устрашение для соседей, если те захотят пойти на государство войной. Только вот игла хаоса – вещица хитрая. Взять в руки её могут только мужчины, ведьмаки или же те, кто тем или иным образом связаны с богиней смерти. – увидев моё недоумение, Кощеев сын усмехнулся, но всё же объяснил: - Считается, что госпожа чертогов забвения слишком ревнива, чтобы позволять владеть своими вещами другой женщине, а её сила слишком гибельна для тех, кто ей не поклоняется. Но вернёмся к делу. По словам Лиски, первый погибший царевич был колдун. Так что завладеть артефактом он никак не мог, скончался бы сразу.

- Предположим, ты прав. – задумчиво отозвался. – Ежели мне предложили бы прибрать к рукам такую диковинку, да расписали её, как единственное спасение моих родных и вообще страны, я бы точно не отказался. – и тут мне в голову пришла мысль, которая, пожалуй, могла бы объяснить многое. – И в попытках до неё добраться, уж точно не стал тратить силы на подпитку червоточины. Зачем? Ведь, главное сначала оживить иглу, дабы монстры вновь не полезли через прореху.

- Есть смысл в твоих словах. – согласился со мной Костий. – Только опять же домыслы всё это. Хотя я не прочь узнать, что тогда произошло. Думается мне, что случившееся важную роль играет во всём том, что сейчас творится. Но давай отбросим догадки. На досуге об этом лучше поразмышляешь. А сейчас вернёмся к игле. Нового владельца для неё тогда всё же нашли. И именно во время его правления о злодеяниях Бессмертного заговорили в народе. Да и Яга в те века не утруждала себя законы соблюдать. Историями про то, как она детей похищает, до сих пор пугают малышню. Спелись они с новым хозяином артефакта, чуть ли не лучшими друзьями сделались. И влияние старая карга стала набирать именно при нём. Это сейчас она хозяйка колдовского леса, стражница Калинового моста, а раньше, при создании царства, лишь для помощи царевичам и была сюда поставлена. Через три века владелец иглы снова сменился. А век назад вновь всё повторилось, не без помощи Яги, хочу заметить. Именно она подсказала отцу, где артефакт находится и как им завладеть. Все сведения о нём на блюдечке преподнесла. Неслыханная щедрость с её стороны, старуха ж обычно загадками говорит, а тут без всяких увёрток ему всё вывалила. – Костий усмехнулся, но усмехнулся как-то зло, горько. – Об одном только, как оказалось недавно, умолчала, что игла хаоса, хоть и дарит вечную жизнь, но медленно забирает разум. Ума не приложу, как у первого Бессмертного столько веков продержаться вышло. Последующие владельцы не выдерживали дольше трёх столетий – полностью рассудок теряли. А я не хочу такого итога своему отцу.

- А если передать артефакт другому?

- Иглой хаоса можно завладеть, лишь уколов палец об её остриё, но едва это произойдёт, прежний хозяин моментально испустит дух. Есть ещё один вариант: вернуть артефакт обратно жрецам богини. Только вот, когда его обладатель добровольно отринет бессмертие, игла перестанет работать.

- А раз прореха не закрыта, то твари полезут из неё ещё в большем количестве. – завершил я мысль шурина.

- Именно. – подтвердил он. – Так что для начала нужно её закрыть. А сделать это можешь, уверен, только ты. Если твоя сила нужна для подпитки защиты, то она же, думаю, сгодится окончательно избавиться от червоточины.

Какой хитрый. Нет, здравое зерно в его словах есть, только вот рисковать я буду, а не он. А зачем мне себя под удар ставить, когда толком ничего не известно? Одни размышления да догадки ничем, да никем не подтверждённые. Нет, так не пойдёт.

- И как ты себе это представляешь? – с насмешкой спросил шурина. – Мы не можем разобраться даже в истоках данной истории. Как я понимаю, единственная, кто может всё рассказать, — это Яга, ведь она застала то время, все остальные уж давно в могилах лежат. Только вот правду старуха вряд ли нам поведает. Зачем? Ведь если разрыв между мирами перестанет существовать, ведьма потеряет власть или же вообще преставится. Узнавать что-то в царском дворце бесполезно. Мой отец выяснил для чего предназначен ритуал стрел, лишь когда мы с братьями эти стрелы пустили. Вы, видать, тоже слыхом не слыхивали, чьи именно кости Яга в костяной забор кладёт, иначе бы Василиса со мной в книгохранилище глаза не портила. Так скажи мне, Костий, как ты собираешься закрыть прореху, ничего не зная? Меня что ли туда кинуть?

Мужчина недовольно поморщился, услышав мой холодный тон.

- Пока сведения об этом я ищу, надеюсь, в ближайшее время наткнусь на что-то путное. Всё же времени было мало, а архив у нас огромен.

Архив у них огромен! Нет, на других надейся, а сам не плошай. В храм мне нужно, к нянюшке. В их хранилищах, уверен, много что полезного сохранилось. Жрецы, в отличие от моих предков, вряд ли сведения об преступлениях царской семьи уничтожили, если до них докопались. Ведь власть свою нужно чем-то более весомым поддерживать, чем пустыми разговорами о карах божьих. Как раз и сравню найденное со всеми россказнями, что я в гиблых землях услышал. Волхвы что-то, да знают, если не напрямую замешаны. Именно ж они моего батюшку потом, после обряда проведённого, просветили, что он сына нежити на растерзание отдать должен, так как стрелу я не ту вытащил.

- Ищи, Костий, ищи. – отозвался я на его слова. – А как найдёшь, тогда разговор и продолжим. А сейчас, пожалуй, я пойду. С ведьмаками твоими познакомлюсь.

Глава 7.1

Отряд ведьмаков всем составом собирался в харчевне, куда меня и потащил Тихомир, знакомить с теми, кто не присутствовал на нашей драке. Интересно, много ли таких? Я мог лишь предполагать, сколько сейчас человек находится в подчинении у сына Кощея. По донесениям, что клали моему батюшке на стол, в дозор на гиблых землях выходили от двадцати до сорока пяти воинов. Численность разнилась в зависимости от времени года.

Весной да летом отряд состоял из большего количества одарённых, чем осенью и зимой. Что было вполне объяснимо: помимо нежити, видать, приходилось отлавливать ещё и нечисть, которая гадила люду вплоть до прихода первых морозов.

Едва мы с моим новоиспечённым соседом зашли в корчму, как последний, не теряя времени на привычные мне правила приличия, рявкнул во всю мощь своих лёгких:

- Кто проспал всё самое интересное, то прошу любить и жаловать - наш новый соратник. Иваном кличут. - и в конце как хлопнул меня по плечу, что едва с ног не свалил. Уж мелкая месть ли это за поединок проигранный, али ведьмак всегда силу свою в узде не держит, не понятно.

В помещении я насчитал более трёх десятков воинов. Заседали мужики шумно, хоть и не пили, а лишь трапезничали, сил набирались перед тяжёлой ночкой. Но обращение Тихомира смогло установить на пару мгновений тишину, которая, впрочем, достаточно быстро вновь сменилась разрозненным гомоном. Только теперь обсуждали не похлебку да нежить, а наш с ведьмаком поединок. Те, кто на нём присутствовал, смачно описывали его тем, кто пропустил сие действо. Как я и предполагал, сам факт того, что у меня получилось выстоять в драке, особенно против такого богатыря, как Тихомир, сыграл мне на руку. Приняли меня хорошо.

Сосед и вовсе утащил за стол, где, видно, заседали его друзья. Шесть ведьмаков абсолютно разные и по внешности, и по возрасту, с шутками и прибаутками в подробностях стали мне рассказывать, что меня ждёт во время вылазки. Обрисованные перспективы, сказать по правде, были так себе. Я бы предпочёл разгребать очередные интриги бояр, чем встречаться с теми тварями, что мне описали, но отступать было некуда.

Компания за нашим столом собралась довольно интересная, но из всех моих новых знакомых, помимо ведьмака-медведя, мне особо запомнились ещё трое.

Ждан по прозвищу Селезень, ибо был, по его мнению, ловок да хитёр. Только вот по словам своих товарищей нарекли его так, из-за его походки. "Ходит вечно гоголем, особенно перед бабами." - выдал мне Тихомир, увидев мой недоуменный взгляд. Я усмехнулся. Действительно, едва рядом пробегала какая-либо из подавальщиц, Ждан мгновенно преображался: выпячивал свою широкую грудь и гордо приподнимал подбородок, при этом лукаво поглядывая на оказавшуюся рядом молодуху. Та частенько отвечала ему таким же взглядом, и неудивительно. Ведьмак был весьма хорош собою: высокий, статный брюнет, с красивыми чертами лица да неплохо подвешенным языком. Уж комплименты из его уст на девок сыпались, по рассказам его друзей, без перерыва.

Выделялся из всех ещё один одарённый – Некрас. Смурной, худой и довольно-таки невзрачный мужчина с полностью седой шевелюрой. Его в отряде нарекли Косой. То ли косоглазие ведьмака на обретение такого прозвище повлияло, то ли его умения. Ибо он был охотником и, видно, очень хорошим охотником. Так как ценился в отряде и за умение читать следы других, будь то человек, животное, нечисть или же нежить, и за умение путать свой след. Петлять, по уверениям моих сотрапезников, похлеще зайца.

Но особо привлёк моё внимание Щука, при рождении Казимир. Он был самым возрастным среди сидевших за столом и самым для меня загадочным. Улыбчивый, добродушный дядька, который располагал к себе с первого взгляда. Но как потом мне поведал Тихомир, такое странное на первый взгляд прозвище ему дали из-за того, что когда-то давно он промышлял провозом рыбы в соседнее государство, в основном щукой. Тайным образом, конечно. А когда его раскрыли, то он пустился в бега и обосновался здесь, в гиблых землях. Что, думаю, нисколько не расстроило царских дружинников, ибо сюда и так частенько ссылали тех, чьи злодеяния были не столь серьёзны, чтобы караться смертью.

Только вот, на мой взгляд, Казимир был вовсе не простым чёрным перевозчиком, или же перевозил он вовсе не щуку, как всем тут бает. А натолкнула меня на эту мысль его шутливая беседа с одной из подавальщиц.

Верткая девка, из тех, что я видал в толпе глазеющих, частенько сновала между столами, разнося снедь да питье. К нам она подходила не раз, всё так и норовя помелькать перед глазами без всякого особо важного повода. Пожалуй, окончательно внимание я на неё обратил лишь тогда, когда её внушительный бюст едва не упёрся мне в нос. Раздражённо поморщился, но выразить своё недовольство не успел, меня опередил Щука:

- Ты, Милавка, сиськами тут перед новеньким не тряси, — насмешливо начал ведьмак. – он уже давно занят, и занят на веки вечные. Зато вот я свободен, и готов на прелести твои смотреть в любое время, особенно ежели они тряпками прикрыты не будут.

Раздался мужской хохот, только вот девицу он вовсе не смутил, видать, уже привычная к столь лестным предложениям. Она лишь презрительно фыркнула и, взмахнув косой, отправилась на кухню, при этом умудрившись вновь кинуть на меня томный взгляд.

- А чего это ты, Щука, решаешь тут? – возмутился какого-то лешего Ждан. – Может, Ивану и приглянется Милавка. Она девка красивая, видная. Знаешь ли скуку с ней скоротать, душой отдохнуть – одно удовольствие, особенно, после наших-то вылазок.

- Душой отдыхать я со своей любимой женой буду, но никак не с непонятной девкой. – насмешливо отозвался на предложение ведьмака.

Тем более сейчас они мне все, даже дочери боярские, в парчу да меха разодетые, казались мышами серыми, по сравнению с моей квакушкой. Ничего интересного.

- А у тебя теперь выбора иного-то и нет. – внимательно на меня глядя, вновь вступил в разговор Казимир. – Ты хоть знал об этом, когда с наречённой своей себя узами связывал?

- Знал. – спокойно отозвался и принялся вновь за еду.

Похлёбка тут была так себе, у Яги лучше кашеварить получалось, но про супружницу свою мне трепаться не хотелось, оттого и ел, дабы не лезли. Только вот мужики, как ни крути, тоже до сплетен охочи, а здесь, на отшибе уж и подавно. К тому же я человек новый, вроде как выпытать сведений побольше и не зазорно, наоборот, даже следует. Для блага общего.

- Я не понял что-то. – вклинился в мои мысли недоумённый голос Селезня. – Чего это он не может? Когда это брак мешал девку на сеновале помять?

- Ты это за себя говори, голова пустая! – вмешался в разговор Тихомир, недовольно глядя на соседа. – Ежели ты ни одной бабы пропустить не можешь, то это не значит, что у всех так. Девок много красивых, не спорю, но вот та, что душу греет – единственная на белом свете. Вот моя голуба...

Закончить ведьмак не успел. Раздался дружный вздох, а потом Щука недовольно пробормотал:

- Ой, заткнись. А то начнётся опять твоя песня, хрен остановишь. Мы тут все бессемейные, нам, может, завидно о счастье твоём слушать. Вот Ивану будешь сказывать, он тебя как никто поймёт. А тебе, Селезень, объясняю: женился Иван по-особому, чары древние его с супружницей связывают. Он теперь ни с кем, как ты выразился, скуку коротать, кроме жёнки своей законной, и не сможет.

Видно, для ума местного сердцееда такое моё решение было столь непостижимым, что он переваривал его достаточно долго. Однако потом всё же выпучил на меня глаза и удивлённо протянул:

- Это что ж за девка должна быть? Царевна, что ль?

И такой жгучий интерес был в глазах Ждана и не только в его, что я явственно осознал: не отстанут. Развлечений тут мало, вот и будут при любом удобном случае выпытывать, кто да что. Тем более времени после вылазок достаточно. Проще сейчас имя назвать, Костий же упоминал, что Лиску тут знают. Супруга у меня – глаз не оторвать. Думаю, не будет особых вопросов почему именно таким образом обеты брачные принёс, понять меня должны.

- Почти. – улыбнулся я, вспоминая свою квакушку. – Вы её знать должны и видали даже, может. Василиса моя жёнка, а здесь её Василисой Премудрой кличут.

После этих моих слов подавился Тихомир, и, пожалуй, лишь его надрывный кашель нарушал ту оглушительную тишину, что установилась за столом.

- Эта ведьма! - неожиданно для меня воскликнул Ждан. - Да она же...

Кем, по его мнению, была Василиса, договорить ведьмак не успел. Был споро перебит Щукой:

- Ты, Селезень, язык свой попридержи, вспомни, кому говорить речи свои собрался. Как бы не быть тебе битым. Иван уже показал, что постоять за себя умеет, а за честь супруги своей так и вовсе прибить может.

- Могу. - спокойно подтвердил слова своего нового знакомца. - И ежели услышу, что имя её терпите лишний раз по дурному поводу, то я в стороне не останусь. - сказал и кинул хмурый взгляд на Ждана.

Надеялся, что тот прикинет всё же в уме, что дрязги лишние в отряде не нужны. Тем более и повод не столь серьёзный. Ну право слово, разве сложно при себя мнение свое держать? Ведьмак почесал подбородок, обдумал сказанное товарищем и уже совсем по-иному произнёс:

- Ты это, Иван, зла на меня не держи. Погорячился, признаю. Только вот, услыхать про жёнку свою речи, что тебе могут прийтись не по душе, ты не только от меня сможешь. Злись - не злись, а сказать тебе всё равно обязан, предупредить. У нас в отряде Василису не то чтобы не жалуют – опасаются больше. Прямо дурного слова ты супротив неё не услышишь. Супружница твоя с командиром нашим дружна очень. Никогда она ему не откажет, коли нужна помощь. По его просьбе и выручит, и подлечит. А дураков у нас нет, дабы с лекарями отношения портить. Но так как Премудрая девица хоть куда: красивая, сильная, умелая – женихаться с ней пытались многие. Только вот после случая одного никто из наших в полюбовниках али в мужьях у неё не хотел бы ходить. Жестока сильно. А ни одна красота да сила не стоит того, чтобы после ругани мелкой, мертвяком потом в болоте каком всплыть.

Я недоумённо приподнял бровь, не понимая, к чему были сказаны последние слова. Да, про квакушку мою ходил слух, что угодить ей никто не может из мужей наших бравых – привередлива больно. Что мне лишь на пользу пошло. Ведь обручись она с кем, не смогла бы стрела её выбрать, иной кто-то мою ведьму себе бы забрал. Только вот про то, что на тот свет она неугодных женихов отправляла, речей я не слыхивал до сегодняшнего дня. Но, даже будь это так, то это у Лиски выяснить нужно. Вдруг, руки кто распустить решил, супротив воли её пошёл, желая взаимности добиться? Так и удавить такого не грех.

- Ты, Селезень, не нагоняй лишнего. – раздался вдруг голос Тихомира. - Какие мертвяки? Знакомец твой жив да здоров!

- Жив он, так как командир его собственными руками из реки вытаскивал, куда его Премудрая топиться отправила! Из-за мелочи какой, дар его ей по вкусу не пришёлся!

- Это ты лишь с его слов знаешь, — упрямо продолжил гнуть своё мой сосед. - а что там на самом деле было, никому не ведомо. Может, оскорбил её ведьмак чем, тогда сам дурак. Додуматься ученицу Яги словом обидеть - это скорбным умом быть.

Потихоньку, слушая жаркую перепалку ведьмаков, в моей голове картина стала проясняться. Видно, кто-то из тех, кто в отряде ранее служил, решил за супругой моей поухаживать. Только вот не по душе Кощеевой дочке пришлись знаки внимания неизвестного мне вояки, да так сильно, что она его лесом и отправила, точнее в воду. Видать, чтоб любовный жар поостыл. Ну, так сразу было ясно, что квакушка моя с характером, нахрапом расположения её добиваться - себе вредить.

- Это прошлое. - решил прекратить разговор я. - Мужик этот жалобу писал? - а увидев вытянувшееся лицо Ждана, мгновенно сделал вывод: - Не писал. Значит полюбовно всё улажено было. Следовательно, беззаконие не доказано.

- Это как ты себе представляешь, на бабу жалобу писать? - возмущенно отозвался Селезень.

- Как, как. Берёшь, идёшь к главе поселения и подаёшь жалобу, коли тебя не устраивает что. Закон един и для женщин, и для мужчин. И покуда не доказано законом, что она его нарочно, со злым умыслом, к реке отправила, то домыслы это всё досужие.

Собеседник мой, видно, хотел со мной поспорить, но был вновь перебит Щукой:

- Ты смотри, в отряде нашем похоже законник появился! Так что берегитесь, мужики, это народ такой. Так они заморочить голову могут, что ты и в бега подашься, и топиться с радостью пойдёшь, лишь бы их занудный бубнеж не слыхать. - сказал и рассмеялся, явно, припомнив какой-то случай из своей жизни. - А ты, Селезень, за парня так не переживай, и на Премудрую зуб не точи. Действительно, мы толком не знаем, чем ей ведьмак тот не угодил. Против Ивана она злых мыслей и допустить не сможет, в этом уверить тебя могу. Окрутил он девку только так, она теперь на иных и не взглянет. Рисковый ты мужик, Иван. Такое дело с ведьмой провернуть! Она поди в себя до сих пор не пришла от того, как её вокруг пальца обвели. Бесится. – хохотнул вновь Казимир. – Не удивлюсь, если ты тут от неё и прячешься, дабы под горячую руку своей ненаглядной не попасть. Но, ежели это так, то хорошо придумано. Покуда нежить гонять будешь, она и поостынет чуток. А командир наш тебя в обиду не даст. Дружба дружбой, но в отряде сейчас люди очень нужны.

Видно, в жизни этой всегда есть что-то, что испокон веков поражает воображение, например, умение людей прийти к совершенно нелепым выводам. Ибо как так вышло, что сведения о моей жене в какой-то момент были вывернуты настолько странным образом, понять мне не дано.

Что окрутил, и что не в восторге поначалу Лиска от случившегося была, тут, пожалуй, согласиться можно. Но зачем мне от жены своей прятаться? А чёрт его разберёт! Откуда только у Щуки такое предположение в голове появилось? Возможно, конечно, ведьмак и нарочно легенду такую пустил. Разобраться бы тогда зачем.

Только вот время не воротишь, а предложенный Казимиром вариант очень уж по душе пришёлся всем остальным. К моменту, как окончилась трапеза, пожалуй, уже все присутствующие были уверены в том, что я был настолько влюблён и столь бесстрашен, что окрутил особыми чарами Василису Премудрую. А когда она об этом прознала, то была в столь сильном бешенстве, что пришлось мне удирать от её гнева куда подальше. И ждать, когда ведьма смилостивится и простит меня дурака такого.

Правда моя уже никому была не нужна, ведь придуманная история была намного интересней и намного краше. Боюсь даже представить, что на такое творчество Щуки мне выскажет моя квакушка и её брат, когда глупость эта дойдёт до их ушей. Одна надежда на то, что придуманная ведьмаком сплетня забудется скоро, другой сменится. Да и возможностей для того, чтобы разговоры в иное русло пустить, у меня, уверен, наберётся. Всё же с такой нежитью, которую мне любезно расписали мужики за обедом, я не встречался. Опозорюсь сегодня всем на смех, вот на это болтуны местные и переключатся.

Глава 7.2

Частично и из-за этого идти леса да болота прочёсывать мне не хотелось – срамиться желания не было совсем. Хоть всегда и надевал маску дурака при дворе царском, но там все лицедействуют, поэтому пропащим слыть вроде и не так обидно. Это я ещё старался не думать о том, с какими тварями иметь дело придётся, и сколь сильно изгажусь, покуда разбираться с дрянью этой буду. А уж доколе провожусь даже загадывать страшно. Ведь остальные-то спать лягут, а мне, лишь солнце встанет, к Яге надобно, чтоб ей икалось.

Одно радовало – Тихомир шепнул, что Кощеев сын его приглядеть за мной попросил, вот он и решил меня в команду к себе взять. В итоге в первую свою вылазку я отправлюсь с уже знакомыми мне ведьмаками: Медведем, а соседа моего величали именно так, так что угадал я с прозвищем, Селезнем, Косым и Щукой.

Снарядили меня хорошо, жаловаться не на что: и меч выдали, и зелья всевозможные и охранными амулетами обвесили. Что было очень кстати, их у меня было не столь много, а подарок Лиски я решил приберечь для нави. А то, не дай боги, тварь какая заденет рубаху, а потом как её восстанавливать-то? К Яге не понесёшь, зачарует ещё по-хитрому, дабы себе подсобить, а потом ходи да гадай, каким боком волшба её вылезти может. Нет, уж лучше, как все. Они же без лишней защиты справляются, так и я выдюжу.

Тем более, что задание нашей группе выдали, по словам моих новых товарищей, плёвое, не столь опасное – деревеньку захудалую проверить. Людей оттуда вывезли после недавнего прорыва, но убедиться в их отсутствии всё же следовало. А, то есть такие отчаянные, или лучше сказать слабоумные, которые и вернуться могут, дабы добро своё, трудом да потом нажитое, сторожить, жизни своей не жалея.

Данная задача обрадовала всех. Особенно отличился Селезень. Всю дорогу болтал о том, что кабы он знал, что такие поблажки им уготовят за то, что они новенького к себе взяли, то он бы каждый раз пришедших ведьмаков бы в группу переманивал. После того, что мне за обедом о нежити здешней порассказали, я бы на его месте делал бы так же – жить охота всем. Только вот неизвестно, носился бы так же Костий с другими, кто с его сестрой узами древними не связан? Не уверен.

Деревенька, в которую мы прибыли, была мала и убога. В сумерках низкие избы с покосившимися крышами, чернеющие в подступающем из леса тумане, смотрелись уж вовсе по-нищенски. Хотя, сказать по правде, при более детальном осмотре не все дома были столь прохудившимися. Некоторые оказались вполне добротными, видно, на окраине деревни, где нас выкинуло волшбой, никто уже давно не обитал.

Жилые же срубы можно было отличить по вырезанным на дереве обережным знакам, окрашенными в красный и ещё усиленными волшбой, что не исчезла с уходом хозяев. А на тех избах, где высеченные символы почернели или же вовсе заросли мхом, жизнь искать не стоило – лишь нежить. Ибо владельцы этих домов, ежели и могли воротиться обратно в деревню, то только с местного кладбища. Где уже переродились в нечто убогое и чуждое нашему миру.

Проверку решили начать с давно уж пустующих жилищ. Меня отправили вместе с Жданом и Некрасом в начало селения, а вот сосед мой с Казимиром пошли в конец. Осмотр поначалу шёл споро, как и моё обучение. Ведьмаки мне показывали колдовские плетения, что они использовали для обследования домов да обнаружения нежити. Получалось у меня не так хорошо, как с костями, но оно и понятно было: останки всего лишь напитывать было нужно, силу цедить, а здесь помимо этого еще и в сеть преображать – не самое лёгкое дело. Тренироваться нужно будет ежедневно, дабы столь же легко, как Селезень её выплетать.

Но постараться следует, ведь мне старуха же намедни намекнула, что не пара я квакушке своей. Ведьмак, видите ли, из меня плохенький, хоть и сила есть. Ну так это поправимо. Азы здесь подучу, а всю остальную науку мне Лиска поможет освоить. За время с ней проведённое, уж мимо меня не прошло незамеченным то, как просвещать ей других нравится. Ну так вот пусть и просвещает, меня да детей наших, раз ей так в радость знания дарить. Я хоть всю жизнь объяснения её готов слушать.

Из мечтательных дум моих меня выдернул Косой. Слишком он уж долго стоял на одном месте, задумчиво глядя на тропу, тянущуюся от дома, который сейчас проверял Ждан. Потом подошёл поближе к расшатанному забору, резко присел, зашептал что-то, отчего глаза его вспыхнули колдовским огнём, а после едва ли не уткнулся носом в землю, словно пёс, пытающийся взять след.

Эти действия не укрылись и от Селезня. Он озабоченно нахмурился и, едва закончил чаровать, вслед за мной приблизился к ведьмаку, поглядеть, что так того заинтересовало. А поглядеть было на что: на обочине, где земля была особенно влажной от тумана, что расстилался меж домов, был особенно чётко виден след. Судя по всему, совсем недавно тут побывала женщина. Женщина, которой не должно быть в этой деревне и в помине.

- Может, позвать остальных? – внёс, как по мне, вполне дельное предложение, но вот только другим оно таковым не показалось.

- Нет, пожалуй, для начала сами проверим. – отозвался Косой. – Отпечаток ноги вроде обычного человека, хотя и странный. Чем-то веет от него непонятным, конечно. Но, возможно, тут раньше нежить побывала, вот её след меня и путает.

Я слегка недоумённо приподнял бровь на такое заявление. Отважные мужи у меня в напарниках, сказать нечего. Как бы только эта отвага дуростью не оказалась, но, возможно, переживаю зазря. Всё же те ведьмаки, которые с головой не дружат, недолго живыми ходят в Кощеевом отряде.

Но, я бы на их месте связался с остальными. Ибо царский двор научил меня одному важному правилу: когда кажется, нужно пару сотен раз перепроверить. И по опыту могу сказать, редко когда выходило, что опасность ты себе со скуки придумал.

В этой ситуации чуйка вновь не давала мне покоя. Не хорошо было на сердце, тяжело. Еще до вылазки маялся, идти не хотел. Неспроста. Хоть и оговорил Костий, что деревеньку эту проверить нужно больше для порядка, дабы особо обделённых умом жителей в случае чего в безопасное место воротить. Другими словами, пребывание живых людей тут было возможно, только вот, на мой взгляд, очень маловероятно, особенно женщины. Что ей тут делать-то? Понимаю, если б ещё мужик заявился. Но, может, мародёрка. Поживиться чем решила, обогатиться, покуда жители деревню покинули. Хотя добра тут много не найти.

Я посмотрел на покосившиеся дома, на туман, устилающий улицу и огороды, проникся ощущением запустения и тлена, и про себя решил: ежели и есть тут кто живой, то только зверьё из лесу пришедшее. А след... Дай боги, чтобы тать это был, а не кто похуже.

Прежде чем отправиться на поиски неизвестной нам женщины, Некрас да Ждан всё же обговорили, да и мне объяснили, как нужно будет действовать в случае, если наткнёмся мы всё же на нежить. Слава богам, не совсем пропащие! Собственно, план был прост – отрубить твари голову. Как мне сказали, это верный способ уничтожить любого монстра, особенно, если непонятен его вид. Не сказать, что я был в восторге от данного предложения. Всё же для того, чтобы головы рубить, нужна сноровка да умение, а у меня опыта такого не было. Для себя решил, что ежели что, кинжалы силой напитаю, как Яга учила, тоже, наверное, толк должен быть.

Обсудив все детали, Косой уверенно повёл нас с Селезнем по дороге, будто зная, куда скрылась наша таинственная незнакомка. А может так и было. Баяли же, что он следопыт хороший. Видно, не просто так болтали. Надо потом у него выяснить, как у него так умело это получается. Пригодится.

Шли мы не так долго и остановились через пять домов, возле небольшого сруба. Почерневшие от старости доски и слегка покосившаяся крыша вызывали у меня большие сомнения, что жилище было обжитым, но вот красные обережные знаки говорили об обратном. Единственное, они будто слегка были потёрты, но, может, хозяева решили не обновлять их перед отъездом?

- Эй, есть тут кто живой? – кликнул Ждан, открывая скрипучую калитку. – Хозяева!

Ответить нам никто не ответил, но в доме подозрительно зашуршало. Отчего мы все напряглись и достали оружие.

- Хозяева, – вновь воскликнул ведьмак, держа уже в руках меч. – мы пришли с миром!

Дверь дома резко открылась, отчего я дёрнулся и судорожно сглотнул, но никакой мерзкой, наполовину истлевшей твари, как мне представлялось в голове, в избе не оказалось, наоборот, пред нами предстала довольно миловидная девушка. Отчего Селезень на пару мгновений замер, а потом резко убрал хищное выражение со своего лица и расплылся в уже довольной улыбке.

- Красавица, вот уж напугала ты нас! Как ты тут вообще оказалось-то? Всех давно вывезли.

Хороший вопрос ведьмак задал, ещё бы девку кто чарами проверил. А то стоят все истуканами, лыбятся, будто красу неземную увидали, а я не умею сие действо совершать пока.

- Так болела я. – испуганно пробормотала незнакомка. – Сирота я, вот и оставили.

- Что, прямо на погибель? – возмущённо откликнулся на это заявление наш любитель женщин. – Неужто люди в этом селении злые такие?

- Так побоялись, что заразу подхватят. – пролепетала эта невинная на первый взгляд лань, а потом всё же резко дёрнулась и испуганно спросила. – А вы кто такие?

С каждым мгновением красавица, на мой взгляд, выглядела всё более подозрительной, хотя и до того, как рот свой открыла, доверия не внушала.

Молодая девица, хороша на лик, находится одна в пустой деревне, в доме, что, на мой взгляд, рухнет скоро от старости. Но ладно, последнее можно списать на нищету, хотя девка-то в добротной обувке. Так повстречаешь где и не скажешь, что в развалине живёт. Осталась тут из-за болезни, по её словам. Что было вполне вероятно, бледная больно. Но иное странно, людей из деревень вывозили батюшкины люди, к каждому отряду прикреплены сильные колдуны, уж лёгкую хворь должны были вылечить. А ежели она серьёзным чем-то болеет, то и нам к ней соваться не стоит. А ещё меня больно зацепило, что вышла она так сразу, услышав мужской голос. Дурная что ли? Не боится, что отребье какое сюда забредёт? Ведь и снасильничать, и убить могут.

Покуда Ждан распинался перед неизвестной девицей, я внимательно за ней наблюдал. Странная. Жеманничает больно, глазками стреляет, то в Селезня, то в Косого. Но самое интересное, что со мной взглядом избегает встречаться. Непонятно, чем я ей так не угодил?

Внутри что-то противно свербело. Не давали покоя странные мелочи, что делали происходящую ситуацию очень зловещей. Но моим товарищам было хоть бы хны, на девку они глядели, будто бабу впервые в жизни увидали. Мороком что ли овеяны?

Наверное, именно эта мысль и заставила меня совершить поистине безумный поступок. Когда Ждан дёрнулся к девице, дабы пройти в дом, куда она нас настойчиво зазывала, я поудобнее перехватил кинжал и опередил ведьмака.

- Ну раз нас так любезно приглашают. – сказал с кривой улыбкой, оказавшись прямо перед нашей собеседницей.

Та этому вовсе не обрадовалась. Отпрянула от меня, словно от прокажённого, чем себя и выдала: в момент сильного испуга её глаза налились кровью, словно у упыря.

Кинжал в девичью грудь вошёл легко и быстро, только вот силой своей напитать оружие я не успел. Тварь истошно завизжала, извернулась и кинулась на меня, уже совсем не скрывая свою мерзкую суть.

Глава 8

В этот момент я едва не обернулся полностью, что, пожалуй, было бы и не совсем плохим решением. Раз – и в огороды, покуда мерзкая девка душу бы отвела на этих двух недоумках. Ведьмаки, чёрт их дери! Какого лешего мне тут приходится извиваться змеем в человечьем обличье, дабы мне глотку не порвали, покуда эти кретины столбом стоят! Али проверка у них такая очередная? Да я за такую проверку их вздёрну к чёртовой матери!

Тварь нападала без перерыва, сосредоточиться на плетении чар было просто невозможно. Другой бы, Костий, например, наверняка справился, но не я – опыта не было и умений тоже. Приходилось отмахиваться кинжалом, так как в творившемся безумии не представился случай даже меч достать. Быстрая, зараза! Едва моргнёшь - уже рядом клыки свои скалит. От миловидности девицы остались лишь воспоминания, сейчас вены на её лице вздулись, глаза были залиты кровью, а изо рта текла слюна. Такая красота ежели ночью приснится, то потом и спать не сможешь – кошмары замучают.

Бой выматывал. Прошло всего пару минут, но мне они показались вечностью, слишком стремительно упырица нападала, разозлённая из-за раны в груди. Да, надо было сразу голову ей сносить. Но боялся, что ошибся, опасался невинную душу загубить. В следующий раз таким дураком не буду. А если обознаюсь, так в храме отмолю своё преступление да денег родственникам дам. Зато живым останусь.

В какой-то момент мне не удалось сохранить равновесие, что позволило девке дотянуться до моего лица своими когтями. Едва успел отвернуться, дабы глаза сохранить, но щеку она всё же зацепила, а потом и вовсе впилась клыками мне в руку, которой я защищал горло.

И это разозлило меня настолько, что разум у меня помутился от бешенства. Крови моей захотела, гнида? Так упейся! Кабы тебе потом только не пожалеть о своём желании. И с такими мыслями я наконец-то слился со своей силой, ощутил, как она бежит по венам и вместе с кровью попадает в глотку прожорливой твари.

Наверное, сотвори такое кто-то другой, ни черта бы у него не получилось. Волшба иного ведьмака упырице словно приправа к блюду была бы. Но ей не повезло, она кинулась на меня – на царского сына. А сила, кровь и останки представителей правящего рода уже долгие века были основой для костяной стены, что сдерживала монстров из нави. Сдерживала и, как оказалось, ещё и прекрасно убивала.

То, что что-то не так, нежить поняла быстро. Вынула клыки из моей руки и пронзительно заверещала, раздирая когтями уже свою глотку. Видно, больно бедняжке было. Ну, так это поправимо, я же не монстр какой-то, чтобы девицу страдать заставлять. Хотя эту стервь с удовольствием бы оставил помучиться за то, что она мне лицо попортила, дрянь такая. Только вот не уверен был, что она после крови моей не оклемается через какое-то время, а заново пляску с разозлённой тварью начинать у меня желания не имелось.

Поэтому взял меч, коим меня снарядили перед вылазкой, и примерился. Но покуда я глядел на хрипящую нежить, да думал, как ей сподручнее голову будет отрубить – всё же дело это для меня новое – подоспела такая желаемая пару минут назад подмога. И обезглавил упырицу не я, а Тихомир, который вместе с Щукой, видать, примчались на её вопли. От моих же напарников помощи мне было бы не дождаться – эти два бравых воина валялись на земле в беспамятстве. Не проверка значит. Ну хоть это радует, что с Костием ссориться не придётся из-за двух идиотов.

Покуда я осторожно ощупывал щёку и с ужасом понимал, что в первую же мою вылазку меня сделали уродом, Казимир и мой сосед с недоумением разглядывали обезглавленное тело. Лучше бы побратимам своим помогли или же мне. Но ведьмаки лишь убедились, что их товарищи живы, и вновь вернулись к нежити. Будто там было что-то интересное!

Много ли попросит Яга за своё лечение? Эта старуха же ещё и отказать может, дабы мне досадить. Скажет, что рана не опасна, так что и так ходить можно, со шрамом. А как я так проживу? Как Василисе на глаза покажусь таким уродом? Нет, не готов я к тому, чтобы любимая женщина на меня глаза поднять не могла из-за отвращения. Хотя вроде как квакушка моя живую и мёртвую воду всё же получила, так что, ежели карга старая не поможет, то, надеюсь, супружница мне подсобит.

Покуда я предавался внутренним стенаниям, Кощеевы воины шушукались над трупом. Павшая противница занимала их намного больше, чем покалеченный новобранец и его страдания. Да уж, отвык я от такого за последние пару лет. Во дворце благодаря матушке на каждый чих мой слетались лекаря. А тут, как во времена моего пребывания у дядьки – никаких поблажек. Пришлось отвлечься от панических мыслей по поводу своего лица да поглядеть, что так заинтересовало ведьмаков. А поглядеть было на что. Предо мной лежала обыкновенная покойница, отчего мне вначале показалось, что мои глаза меня подводят.

- Мне кажется, — осторожно проговорил я, продолжая нервно трогать щёку. – или она должна выглядеть немного иначе? Вроде когти и зубы у упырей остаются, когда им голову отрубаешь, а эта словно человек обычный. Мне, конечно, убивать этих тварей не доводилось, но читать про это, читал.

- Правильные книги ты читал. – хмуро откликнулся на мои слова Тихомир. – А вот эта тварь неправильная. Я с таким ещё ни разу не сталкивался, да и Щука тоже, а он уже более десяти лет на монстров охотится.

От данного заявления, у меня даже мысли про свои раны из головы выскочили. Зато отчётливо вспомнились слова Костия про нежить, что из-за близости червоточины, очень сильно отличается от своих собратьев вне гиблых земель. И от воспоминаний этих похолодело сердце.

Какова вероятность того, что прореха влияет на навьих тварей ещё сильнее, чем все думают? Особенно, если учесть слова Костия, что костяная стена очень плохо подпитывалась в последнее время, отчего находится на грани падения. Царевичей к ней-то уже сколько веков не подпускали, лишь останки их вкладывали, что вовсе не шло на благо защиты. Ведь, оценив полученные от шурина сведения, я пришёл к выводу, что лучше всего сдерживающие чары возле прорехи работали, когда дети царские спускались в саму навь и напитывали колдовские плетения оттуда. А вот потом волшба защитная знатно ослабла, видно и костяная стена появилась, как вторая линия обороны. Только вот защищают ли зачарованные останки от влияния нави тех, кто уже с миром этим связан?

Возникший в голове ответ, мне по душе вовсе не пришёлся. Оттого я уже совсем иным взглядом посмотрел на лежащую на земле тварь.

- Говоришь, Щука, за десять лет, что нежить косишь, такого не встречал? – с интересом спросил, присаживаясь перед упырицей.

- Нет. Так если бы сам не видал её когти да клыки, покуда она тут визжала, то подумал бы, что обычную девку невзначай зарубили. – хмуро отозвался на мой вопрос Казимир.

Это то как раз и было самое плохое. Тварь, что опытные ведьмаки не могут отличить от обычной девицы, монстр, что после смерти теряет свой устрашающий вид и становится внешне человеком – это же самый жуткий кошмар для любого живущего. Я бросил быстрый взгляд на лежащих в беспамятстве мужиков, а потом и на избу, на которой даже в сумерках виднелись ярко-красные руны. Нет, не кошмар – всемирное бедствие, если нежить ещё и имеет способность чары обходить. На ведьмаках-то наверняка же были амулеты от морока, но голову она им всё равно заморочила, как и защиту в доме обошла.

Неужто верны мои догадки? Из-за разрыва, из-за отравляющей силы мёртвого мира, что постепенно сочится из прорехи, какие-то твари и вовсе переродились? Превратились во что-то новое и неизведанное нам? В новый вид?

- Свяжитесь с командиром. Пусть прибудет сюда с другими воинами. Надо здесь всё проверить. Возможно, она была не одна. А мы втроём явно не справимся, если ещё одна похожая тварь здесь обитает. – на мой приказной тон Щука лишь удивленно приподнял брови, но послушался и отправил весть Кощееву сыну.

Кощеев сын прибыл довольно быстро. Компанию ему составляли три ведьмака, которые сразу после того, как Казимир рассказал о произошедшем, были отправлены проверять оставшиеся дома. Мой шурин же подошел поближе к поверженной нежити, осмотрел её внимательно и вынес свой вердикт:

- Понятно.

Но сказал это спокойно, равнодушно даже. Будто для него не было новостью, что есть такие твари на белом свете. Неужто встречался уже с ними лицом к лицу? Может в этом и заключается его желание прореху закрыть. От таких-то монстров, разведись они, столько бед можно ждать, представить страшно.

- К Яге её отнесём. – вновь раздался голос Костия. – Пусть посмотрит ведьма на невидаль эту.

И столь ядовитым тоном он произнёс последнюю фразу, что я окончательно убедился в том, что с упырями этими дело нечисто. Интересно.

- Иван, — обратился уже ко мне ведьмак. – со мной пойдёшь, поможешь тело дотащить, да и сам старухе покажешься. Смотрю, тварь эта потрепала тебя, как бы заразу какую не занесла. А Щука и Медведь товарищей своих пока в деревню нашу оттащат, а как очнутся, то их тоже к Яге отправлю.

От самой мысли заразиться от упырицы я передёрнулся, поэтому возражений не имел. Единственное найти бы во что тело завернуть. Покосился на ведьмаков да их плащи, но потом предложил осмотреть избу, в которой тварь зачем-то шарилась ну и тряпьё там посмотреть. В доме ничего интересного не было, Костий его вдоль и поперёк осмотрел, и с таким чрезмерным пристрастием, что вновь всколыхнул во мне подозрения.

Покуда мужчина всё в избе разглядывал, я тоже нашёл нужное: простынь, что идеально подходила для моей задачи. Конечно, просто так её взять мне не позволили вбитые с детства правила, так что в сундук кинул серебрушку. Оплату, так сказать. Ибо жилище явно было обжитым, а не заброшенным.

К Яге мы заявились уже когда полностью стемнело. И выглядели, видать, со стороны словно душегубы с большой дороги, ибо даже старая карга стояла и недоумённо глядела на нас и на подарочки, что мы ей притащили. Вывалили их ей прямо во дворе, поэтому мёртвую нежить прекрасно освещал зеленоватый свет из глазниц охранных черепов.

- Вас что, сразу обоих зачаровали? Подлили что? – вопросила ведьма озадаченно. – Ибо по-другому не объяснишь, почему вы мне сюда тело да голову неизвестной девицы притащили. Я вроде на кота Баюна не сильно похожа, мне такие подношения даром не сдались. Да, думаю, и он побрезговал бы. Он мертвецами тоже не питается, ещё тёплое мясцо да кровушку предпочитает. Так что попутали вы маленько, мальчики. – потом замолчала, упёрла руки в боки и через какое-то ещё более возмущённо добавила: - Нет, я бы поняла, если бы вы дитё мне притащили! Это ещё хоть объяснимо было бы. – от такого заявления потрясённо вытаращил глаза уже я, столь дико оно звучало, но ведьма как ни в чём не бывало продолжила: - Ходят про меня такие слухи, ходят. Отрицать смысла нет. Но девка-то мёртвая мне зачем? Вот, право слово, столько лет живу, а ума не приложу, почему вы решили, что она мне надобна. Да и голову зачем бедняжке отрубили? Какова потребность в этом была?

Видно сегодняшний бой с нежитью не прошёл бесследно и для моей головы. Так как потом я не мог объяснить, куда в этот момент делась моя осторожность да сдержанность. Сочувствие старой карги к этой твари подняло такую волну возмущения внутри меня, что я сплюнул зло и свистяще прошипел:

- Бедняжке? Бедняжке? Да она меня чуть на куски не разодрала! Чуть кровь всю не высосала! Да она меня уродом сделала! – уже вовсю орал я. – Как мне теперь Василисе на глаза показаться? У неё же натура такая нежная!

Вопрос про то, как она меня такого примет, пришлось проглотить, ибо тихий смешок Костия рядом заставил меня немного поумерить пыл, вспомнить с кем я тут разговариваю и прикусить язык. Да и вытянувшееся лицо Яги мне разум вернуло.

- Это мы про одну и ту же Василису говорим? – переспросила вдруг насмешливо старуха, а потом обратилась к стоящему рядом ведьмаку: - Дружочек, это он мне про твою сестру сейчас сказ бает? Про мастерицу в ядах да в проклятьях смертельных? Про ту, что ещё и при сильном желании мертвеца поднять может? Эту нежную натуру мы сейчас обсуждаем?

- Её родимую. – подтвердил Костий, давя улыбку.

- Нет, а ты ещё спрашиваешь, почему я узы эти брачные проклятьем считаю? – повернувшись вновь ко мне вопросила старуха, а потом и возмущённо воскликнула, всплеснув руками: - Да они последний разум забирают! Нежная натура! Ты погляди! Моя ученица да нежная натура! Смех, да и только! Да она за свою жизнь столько раненных видела, столько мертвецов, что тебе и не снилось!

- Ну так это я же, а не какие-то чужие люди. – раздражённо пробурчал в ответ на её негодование.

Вот, казалось бы, что тут непонятного? Ясно, что до сторонних людей моей квакушке дела нет. Но с близкими она же иная совсем: нежная, отзывчивая, мягкая.

- Ой ты, боги мои! Посмотрите на него: это же я! – не сдерживая ироничную улыбку, передразнила меня Яга. – Сразу понятно, царевич. С золотой ложкой во рту вырос. Но ничего, перевоспитаем. А сейчас к делу вернёмся. Ко мне подойди, погляжу на тебя. Говоришь, что эта девка тебя так подрала?

Яга меня осмотрела, поцокала, раны ворожбой проверив, перевязала руку да выдала мне две настойки: одну пить на случай жара, а второй раны протирать.

- А зелье это мне раны затянет как? Совсем следов не останется? - насел я на ведьму, едва заполучил в руки вожделенные пузырьки.

Та глянула на меня насмешливо и не скрывая ехидства уверила в том, что лицу моему рубцы не грозят – она не шарлатанка какая деревенская. От данного заверения настроение моё пошло в гору, но старая карга, увидев такое дело, не преминула нагадить, заметив:

- Я бы на твоём месте больше не за шрамы переживала бы, а за то, чтобы в нежить не обратиться. Ежели с девкой этой всё так, как вы мне тут описали, то тварь новая, неизвестно, как навредить обычному человеку может. - и полюбовавшись на моё побледневшее лицо, усмехнулась довольно. Но потом, видно, ведьма что-то покумекала, отчего посерьезнела и, прищурившись, выдала уж совсем что-то странное: - Хотя, меня до сих пор гложут сомнения, не решили ли вы, мальчики, пошутить так надо мной?

- Ты, тётушка, уж неверующую из себя не строй. - раздался голос Костия. - В этот раз не удастся тебе слепой да глухой притвориться. Когда меня в прорыв такие же твари едва ли не до смерти задрали, ты даже пальцем прикоснуться ко мне не пожелала. Видать, чтобы не узреть лишнего, что глаза твои колоть будет. Да и над рассказом моим явно не задумывалась, что я тебе после боя поведал. Сестра меня тогда излечила, дай боги ей здравия, ибо ты нашла причину от дела этого, с упырями связанного, увильнуть. И какую ж удумала? Кости тебе видите ли батюшка мой не принёс, хотя даже не он тебе их задолжал, а прошлый хозяин иглы.

Услышав про останки, да ещё Ягой потребованные сразу после прорыва, я с неимоверным интересом стал вслушиваться в беседу. Уж не про фаланги предка моего шурин бает, что я змеем из батюшкиной сокровищницы вытаскивал для Василисы? Похоже на то. Кстати, не думал, что Кощеев сын тогда так сильно пострадал. Хоть Лиска и упоминала о его ранах, но не о том, что при смерти её брат находился. Но, вспомнив, как упырица сегодня на ведьмаков повлияла, да сколь сильна она была, то удивляться нечему.

- Так твой отец сам изъявил желание новым владельцем артефакта стать, что я, по-твоему, отговаривать его должна была? С какой стати, ежели он сам хочет? Ну, а если он считал, что владеть иглой – это забава лёгкая, то не мои проблемы. Раз стал Бессмертным, то, пожалуйста, и обязанности свои исполняй. – заявила в ответ старуха на упрёк ведьмака.

- Действительно. – протянул он язвительно, но потом вернулся к тому, о чём изначально беседа шла. – Вот только, согласись, не в костях-то дело было. Они – попытка отсрочить для тебя неизбежные проблемы. А проблемы эти, судя по тому, сколь усиленно ты меня дураком пыталась выставить, для тебя огромны. Только вот я хорошо помню, на чём мы тогда сошлись. Что если притащу тебе хоть одну эту нежить особую, тогда ты и поверишь мне, что зараза такая вообще существует. Я своё обещание выполнил, перед тобой она, а ты вновь нос воротишь. Так дело не пойдёт.

Яга, услышав такие речи, упёрла руки в боки и возмущенно воззрилась на ведьмака:

- Так ты мне тело девки непонятной приволок. И что-то она не сильно-то смахивает на того жуткого монстра, что вы мне тут описываете. Вон, смотри, черепа мои на неё светом льют, а она не горит и даже не тлеет! А защитники мои так зачарованы, что любую нежить до уголёчка сжигают!

- В том-то и дело, тётушка, — вдруг зло улыбнулся Костий. – что не тлеет оно от черепов твоих охранных, но коли ты принесёшь тот, что на костяной стене находится да глазницами своими пустыми в навь смотрит, то совсем иную картину увидишь.

- С чего бы? – насмешливо отозвалась на это Яга, видно, полностью уверенная в своей правоте. – Черепа на заборе моём также зачарованы, не вижу смысла ту защиту дырявить.

- Почти так же, тётушка, они у тебя зачарованы. В эти – кивнул ведьмак на забор с мёртвыми головами – ты сил вливаешь намного меньше. Каплю, я бы сказал, по сравнению с тем морем, что тратишь на те, что возле червоточины службу свою несут.

- Тю, для нежити из яви без разницы, где капля моей силы, а где море.

- Для этой нежити разница есть. Ты повнимательней к голове упырицы присмотрись, да к горлу, которое она себе разодрала. Али ты думаешь у меня ведьмаки такие безрукие, да мечи у них столь тупые, чтобы ей ими раны такие оставить?

Яга на это надменно отозвалась:

- Горло её я и без твоих подсказок разглядела.

Но к голове потом всё же присмотрелась внимательнее, или же вид сделала, что вняла словам Кощеевого сына. Как оказалось, всё же рассматривала, ибо через пару мгновений старая карга вдруг нахмурилась, пошептала что-то над тварью и потом зыркнула недовольно.

- Она отравлена. – то ли вывод сделала, то ли нас с Костием обвинила.

- Именно, тётушка. Да не ядом каким отравлена, как ты тут можешь начать утверждать, а истинной царской кровью. Как в царевича нашего впилась, так и поплохело девке-то. Иначе бы голову ей срубить не удалось – не тот противник, тварь эта, у кого в ближнем бою можно выиграть.

Про кровь я шурину поведал лично, покуда лишних ушей не наблюдалось. Он сведения эти принял с огромным воодушевлением, радостно даже. Мне тогда показалось, что связано было его волнение с тем, что ещё один способ умерщвления для монстров найден. Даже мысли нехорошие в голову полезли: не будут ли с меня кровушку цедить и как отраву против нежити использовать. Но, нет, видно, ведьмака обрадовало такое положение дел вовсе не поэтому.

Костий стоял, улыбался холодно и словно ждал чего-то от ведьмы. И, судя по вспыхнувшему минутой позже торжеству в его глазах, наконец-то дождался. На единый миг лицо старухи исказилось, и на нём явственно проступил страх. Нет, не страх – безграничный ужас. Неужто хозяйка волшебного леса ещё может испытывать такое чувство? Вот уж не думал. Произошло это столь стремительно, что, не наблюдай пристально я за Ягой, и не заметил бы – слишком быстро она взяла себя в руки и вновь натянула на себя маску невозмутимости.

- Сказать, что это значит, тётушка? – вкрадчивым шёпотом вопросил Кощеев сын, видно, желая окончательно добить оборону, что держала против его доводов карга.

- Уж за дуру совсем меня не держи! – огрызнулась та. – Ладно, проверю, что уж тут с тобой делать. Достанешь же до печёнок!

И вот так, будто сделав одолжение, она повернулась к нам спиной и направилась к прорехе, на которую я имел сомнительную честь любоваться сегодня целых пол дня.

- Тётушка, — вдруг окликнул её Костий и, не скрывая насмешки, спросил: – а как же защита?

- Переживёт. – буркнула в ответ Яга. – Царевич над ней сегодня знатно потрудился, так что не будет ей ничего без одного черепа. – сказала и окончательно скрылась в темноте.

Интересное дело. Это получается, черепа данные, что на заборе у старой карги висят, не только нежить отпугивают, но её и уничтожают сразу. Видно, их ведьма делала по образу тех, что в костяной стене лежат. А что? Зачем огород городить, новое что-то придумывать, когда и старые чары неплохо себя показали.

Только вот сжигают до уголёчка, как выразилась хозяйка волшебного леса, они, как оказалось, уже не всех. С упырями этими странными не так что-то пошло. Не видят «защитники» Яги монстров данных, за обычных людей их принимают. Оттого и пропустить к ней легко могут. А справится ли старуха со столь вёртким да сильным противником – не известно. Знаний да силы колдовской у неё может и вдосталь, да тело подвести может. Хотя, я бы ставил на то, что одна зараза другую не возьмёт, но кто его знает? При таком положении дел, как у меня сейчас, лучше уж знакомая ведьма, чем столь своеобразное порождение нави. Всё же знания да умения карги бесценны, да и «зло» она уже привычное, почти родное. И какой бы мерзкой пакостницей не была, вред её хоть предсказать в большинстве своём можно, ежели подумать хорошо.

Я вновь глянул на черепа, зеленоватый свет из глазниц которых ярко освещал место, где лежало обезглавленное тело девки. То ли ворожба на них Ягой наведённая слаба изначально, как прозрачно намекнул об этом своей «тётушке» Костий, то ли и вовсе бесполезна она. Ибо никакого тления не наблюдалось и в помине.

- Думаешь, с забора череп её в прах развеет? – с неким сомнением спросил я у стоящего рядом мужчины.

- В прах али в угли – не знаю. Но то, что вред причинит, уверен. – отозвался шурин и замолк, неотрывно глядя в темноту, ожидая, когда вернётся ведьма.

Но молчание его долго не продлилось, видно, вид убитой твари пробудил у Кощеевого сына тягу к размышлениям.

– Самим богам эта червоточина уже неугодна. – начал задумчиво он. – Так вновь переплести судьбы тех, кто неотрывно с ней связан, что это, если не провидение? Мой отец, будучи владельцем иглы, знать не знал, про то, какой вклад в сдерживание нежити делает царская семья. Твой батюшка, по твоему уверению, тоже понятия не имел, об истинной цели ритуала пускания стрел. Яга всё знает, конечно, всё ведает, да только пальцем бы не пошевелила для того, чтобы нам помочь. Или же пошевелила бы, но стребовала с нас столько за своё содействие, что вовек бы не расплатились. Но и тут боги постарались – наши то, что нас всех связывает, что нам всем дорого, и чем мы все никогда не рискнём пожертвовать.

- И что же это за диво? – перевёл я недоумённый взгляд на Костия.

- Василиса. Мне она сестра любимая, тебе – супруга. Да непростая, узами ты с ней истинными связан: от всего откажешься, но её не предашь. А Яге она ученицей приходится.

- С нами-то понятно. А вот с Ягой ты загнул. У неё этих учеников да учениц столько было-то! Не держится же она за каждого. Сгинул, да и ладно – не усвоил науку значит. – отозвался я, припомнив, как ведьма обучает.

- Таких, как Василиса, не было. – неожиданно возразил мне шурин. – Обычно учеников она берёт, когда им тринадцать вёсен стукнет, не раньше. Не любит она детей, раздражают её они сильно. Да и смысла обучать их особого нет, покуда дар в полную силу не вошёл. Только вот сестру мою нелюбовь эта не коснулась. Яга её с трёх лет выпестовала. Лиска дитём малым будучи заболела сильно, даже родители ничем ей помочь не смогли. Пришлось «тётушку» звать. Та поначалу с моего отца за помощь свою едва ли не все артефакты да книги учёные стребовала, что у нас в семье имелись, только вот, как увидала Василису, так всё – пропала будто. От оговоренной ранее платы отказалась, вместо этого попросила сестру мою в ученицы взять, сразу как говорить она хорошо начнёт. Для отца это предложение просто подарком являлось. Лиска сильной уродилась, это сразу было понятно, поэтому и наставница нужна была знающая. А у Яги учиться – честь великая. Знаний она не жалеет, дар в полной мере помогает раскрыть, все грани его обнажая. Недовольной этим предложением была лишь матушка. Думается мне, ей казалось, что ведьма у неё дочь отнять хотела. Старуху ведь от сестры не отогнать было, она каждый день к нам захаживала, дабы с Лиской понянчиться. Матушка ревновала просто страшно. У них с ведьмой из-за соперничества этого до сих пор отношения хуже некуда. Так что для Яги Василиса не просто ученица, она ей словно дочь родная. Именно поэтому старуха нас с тобой и терпит. Знает, что не простит ей сестра моя, ежели она нам вред причинит. А иначе давно уж бы избавилась. Уверяю, любви к нам она не питает.

Услышав объяснения эти, мне наконец-то понятно стало, отчего же моё восприятие старой карги было столь отличным от Василисиного. Супружница моя наставницу свою уважала, доверяла ей, тёплые чувства к ней испытывала, лучшей считала. А почему бы и нет, если она, как оказывается, в любимицах у Яги ходила? Отношение к тем, к кому у тебя склонность сердечная имеется, всегда особое, бережливое. Старуха квакушке моей и позволяла наверняка многое, и на ошибки да проступки сквозь пальцы смотрела.

А я вот о хозяйке волшебного леса узнал от матери. А к ней ведьма отнеслась в привычной ей манере: использовала себе на благо. Ежели девица сама к ней в руки пришла, зачем возможность упускать клятву с неё стребовать. Не всегда же сразу предскажешь, как судьба у должника повернуться может, авось и пригодится человечек, коли в люди пробьётся. Моя матушка, на счастье старухи, пробилась не просто в люди, а в царицы.

Может и прав Костий, что провидение богов это. Ведь даже сама Яга сокрушалась, что не могла Василиса парой мне стать, будто разные мы с квакушкой моей слишком.

Такие раздумья и помогли мне время скоротать до прихода старухи. Та действительно воротилась от костяной стены с черепом. Не упустила случая меня поддеть, напомнив, что в каком-то там колене родственником он мне приходится, ну и собратом по несчастной судьбе тоже. На что я скривился и, не сдержавшись, язвительно ответил:

- Это хорошо, приятно даже, что ты, бабушка, моё родовое древо, как своё, знаешь. Ведаешь, кто из убиенных кем мне когда-то при жизни приходился, но давай к делу перейдём.

Старуха на моё замечание фыркнула, но ругань решила не начинать, а занялась черепом. Надела его на кол, так, чтобы свет падал ровно на нежить не земле лежащую. Сперва ничего не происходило, отчего Яга уже стала на нас насмешливо поглядывать. Предполагаю, уже прикидывая в своей голове, что с нас взять за то, что мы её потревожили понапрасну. Но, в тот момент, когда Костий уж совсем отчаялся, что прекрасно было понятно по его сжатым до боли ладоням, кожа на лице упырицы начала медленно тлеть.

И как только стало понятно, что никакой это не морок да не игры уставшего разума, ведьма спала с лица. Сразу же засуетилась вокруг мертвячки, стала её чарами проверять и так и этак. Ругалась при этом страшно, да такой отборной бранью, что у меня аж уши покраснели. Какие оказывается многогранные познания у старухи, поразительно просто. Хоть и этому учись, дабы блеснуть словами новыми перед братьями.

- Тётушка, — окликнул Ягу Костий, с явным удовлетворением, что правоту свою он доказать всё же сумел. – мы тебе нужны ещё, али сама разбираться будешь?

- Сама погляжу, попортите чего ещё ненароком. – оскалилась на вопрос Яга. – И так обезглавленную притащили. Ежели ещё раз столкнётесь с нежитью такой, попытайтесь живой её взять. Труп – это, конечно, хорошо. Но чтобы понять, что за напасть такая да как с ней бороться, то и бегающий образец нужен-то. С него толку побольше будет.

Мужчина кивнул, соглашаясь с выводом старухи, но всё же не преминул заметить:

- Это и от тебя зависит. Понять бы, чего твари эти бояться, да что их убивает, помимо останков да крови царской. Я к тебе ещё воинов своих пришлю, которым нежить эта голову задурила. Может, проверяя их, что путное найдёшь. Всё же на ведьмаках и защита была, а девка с лёгкостью с ней справилась.

- Присылай, дружочек, присылай. Погляжу я на этих ведьмаков бравых. – расплылась в жуткой улыбке ведьма.

Да уж, не завидую я Селезню и Косому. Как бы она их до косточек не разобрала, желая понять, что за чертовщина начала в гиблых землях твориться.

- Вот царевич пусть их и приведёт. Нужен он мне завтра тут будет, ой, как нужен. – вновь прозвучал противный старческий голос.

Вот же гадство! Про ведьмаков подумал, а о себе забыл! Как бы Яга меня тут вместо упырицы не обескровила! Но, думается мне, пока всё же не посмеет. А вот после того, как с нави вернусь, обеспокоиться всерьёз вопросом моей сохранности стоит.

Откланялись мы с шурином быстро, всё же поспать подольше хотелось, силы восстановить. А оказавшись далеко от владений старой карги, уже в деревне ведьмаков, я не удержался и спросил у своего недавно обретённого соратника:

- В чём твоя задумка? Ты хотел показать Яге, что и она не в безопасности, если к ней твари эти придут?

Костий на это усмехнулся криво и ответил:

- Яга бессмертная, как я предполагаю. Так что нежить её только потрепать может. Насколько сильно она при этом пострадает, сказать не возьмусь. Но избежать столкновения с тварями она попытается любым способом. Слишком уж комфорт любит. Моя задумка в ином: занять её хочу. Есть у старухи такая слабость – задачки сложные любит. И чем они сложнее, тем ей интереснее. А упыри эти – твари новые, невиданные ранее. К тому же защиту её обойти могут, чем, уверяю, до глубины души возмутили и разозлили каргу. Вот пусть думу над ними думает. И ей радость, и нам полезно. Погрузится с головой в работу и меньше внимания обращать на действия наши будет.

- Ты что-то нашёл по прорехе? – понять намёк шурина мне не составило труда.

- Можно и так сказать. Вспомнил того, кто о ней всё знает наверняка. – хохотнул ведьмак. – Сама же Яга сегодня и подсказала.

После таких слов я недоумённо воззрился на Костия. Сама подсказала? Не припомню такого. Нет, говорила сегодня ведьма много, но имён не называла, разве что кота какого-то упоминала. Но что может кот?

- Этот многое может. Даже больше Яги. – ответил на прозвучавший всё же от меня вопрос Кощеев сын. – Только вот выспросить у него что-то тяжело очень, невозможно почти. Но боги, на наше счастье, тебя одарили такой прекрасной способностью – мороку не поддаваться. Она уж очень кстати в деле нашем придётся. Так что кто-кто, а ты до него точно добраться сможешь. Если с упырицей справился, то и с Баюном совладаешь. Я в этом уверен.

Глава 9.1

Предложение Костия было полным сумасшествием. Но понял я это отнюдь не сразу. Слишком занят был, дабы сесть и хорошенько подумать над словами ведьмака. Ведь поначалу Кощеев сын толком ничего не объяснил, упомянул лишь, что Баюн этот – кот учёный. Всё ему ведомо должно быть: и что твориться сейчас, и что творилось на белом свете много веков назад.

В общем, идеальный источник знаний для нас. Мы-то отлично разумели, что с Яги нам не вытрясти ничего про червоточину. Она лишь слухи людские нам пересказывала. А сколь в этих толках правды? Капля?

Только вот разговор о Баюне у нас с шурином на этих отрывочных сведениях и застопорился. Более о коте Костий и не знал, или же, что вероятнее, ведал такое, что решил не упоминать, дабы меня не пугать. Так как слишком подозрительна была оговорка Яги о мясце свежем, и судя по всему не простом, а человечьем. Но все мои вопросы о том, что этот кот жрёт, оставались без внятного ответа. Да и вообще любые мои попытки добиться более чётких объяснений Кощеев сын столь искусно избегал, что даже вызывал восхищение. Дипломаты батюшкины могли у ведьмака поучиться, как сказывать так, чтобы и ответить вроде и сведений никаких толковых не дать.

В общем, помаялся я так пару дней, послушал отговорки различные, а потом плюнул. Не говорит, так не говорит. Ежели и дальше ничего не объяснит, то сам свою блистательную идею осуществлять будет. К Баюну меня никто силком никто не затащит, покуда не пойму, что за зверь это такой дивный. Да как от чуда этого живым уйти можно будет. Думается мне, что именно последнего Костий и не знал, оттого и недоговаривал. Вот пусть и ищет, а мне пока и без кота учёного забот хватало.

Ведь после того, как Яге притащили упырицу, старуха, как и предсказывал шурин, просто на ней помешалась. А вид увлечённой ведьмы, то ещё удовольствие: незабываемое и неповторимое. Причём по поводу последнего, признаться честно, у меня были огромные надежды на то, что в последующей моей жизни сие представление мне действительно видать больше не придётся.

Ибо сначала мне дурно становилось просто от тех опытов да исследований, что она над покойницей проводила. Причём дурнело от души так. Думается мне, что домовой Яги меня тихо ненавидел за все те разы, что меня выворачивало в уголке от великолепных идей его хозяйки. Зуб даю, подурнело бы любому нормальному человеку, услышь бы он её рассуждения. Мне же и вовсе не повезло – приходилось задумки старой карги не только слушать, но и лицезреть во всей красе.

Но, человек ко всему привыкает, так что через три седмицы наблюдений за данными мерзкими экспериментами, я уже даже спокойно попивал бодрящий чай, покуда старуха воплощала свои безумные идеи в жизнь. Именно тогда мне и пришла в голову мысль, от которой мне поплохело ещё сильнее. Что совсем скоро убиенная мной и Тихомиром тварь будет исследована ведьмой до последней косточки, и тогда для меня вновь наступят дерьмовые деньки. Ибо весь свой творческий запал Яга перенесёт именно на меня. А этого допустить было никак нельзя.

Во-первых, как оказалась, старуха действительно была неплохой наставницей, всё же соглашусь с Василисой. Но, видно, со мной она могла таковой быть, лишь когда была достаточно занята другим, более интересным делом, и у неё не хватало времени и сил на издевательства да подставы. И Костий, подкинув ей упырицу, оказал мне поистине неоценимую услугу – возможность учиться, к тому же учиться быстро, хорошо и без измывательств.

Во-вторых, исступлённость, с которой Яга относилась к интересующим её вещам, меня откровенно пугала. Мороз бежал по коже от её лихорадочного взгляда, горевшего просто фанатичным огнём, когда ведьма любовно рассматривала лежащую на хладном столе нежить. А мне ещё хорошо помнилась наша первая беседа, где карга признавалась, что я ей непонятен, оттого и интересен. Нет уж, после увиденного за последние дни, я прекрасно осознавал, что быть интересным безумной старухе – это верный путь к смерти.

Оттого напрашивался один единственный вывод – мне нужна новая тварь. Желательно, живая, дабы у Яги было больше времени, чтобы ею натешиться, а мне подольше малоинтересным для старухи побыть. Только вот упыря придётся искать самому. Костий сейчас больно Баюном да нежитью иной в лесу занят, дабы ещё и тут подсобить.

Но идти в одиночку за монстром таким – глупость полная. Поэтому нужно заручиться силовой поддержкой. Интересно, удастся мне соблазнить Медведя, Селезня, Косого да Щуку на это дело? Конечно, самое простое посулить им золото за их помощь, но согласятся ли они жизнью рисковать даже ради денег больших? Всё же первое знакомство с новой нежитью уж слишком сильное впечатление на всех четверых произвело. Они теперь при одном упоминания о ней, молитвы богам читают. Оттого и есть во мне сомнения, что идея им моя по вкусу придётся.

Нет, можно, конечно, и другим ведьмакам предложить, но с вышеупомянутой четвёркой мы неплохо сработались. А доверие, знание, что тебе завсегда спину прикроют, огромную роль играет в таком опасном деле, как охота на тварей навьих. Именно по этой причине менять команду мне и не хотелось.

Тут нужно действовать хитрее. Помимо денег дать ещё то, от чего они отказаться никак не смогут. Надо бы только узнать, чего они жаждут больше всего на свете. Да и посулить им это за их помощь. Не думаю, что желания простых ведьмаков такими уж запредельными да неподъёмными будут для меня, сына царского.

Только вот понять бы, где упырей-то этих искать? Мы уж с месяц почти леса да деревни заброшенные прочёсываем, но больше подобной твари нам не встречалось. Другой нежити навалом было. Едва успевали отбиваться от неё в иной раз. Но нужной мне, словно след простыл.

К нянюшке, пожалуй, настала пора наведаться. Слишком много вопросов к ней да к жрецам накопилось. И с упырями, может, что подскажет. Всё же дар у неё сильный, чай и предвидит, где мне с напастью этой пересечься удастся. А я уж расстараюсь да подготовлюсь. Как раз, к тому моменту и про желания товарищей своих прознаю, и подумаю, как их выполнить.

Только вот была одна заковырка в этом плане. Ведьмаки, что в отряде служили, про себя не особо-то и распространялись. По большей части из-за того, что частенько сюда нанимались те, у кого рыльце в пушку было. Нет, отъявленных душегубов тут не сыщешь, Костий строго за этим смотрит, а вот таких, как Щука, здесь каждый второй.

И вроде жизненный путь их знаешь в общих чертах, да только наврать с три короба легко можно или же просто лишнее в рассказе о себе опустить. Как, например, мне пришлось сделать. Утаить от других, что из богатеев я, у меня не получилось. Всё же вбитые с детства манеры, речь поставленную, привычки барские ежеминутно сдерживать невозможно. Я не настолько хороший лицедей, дабы притворяться мужиком простым беспрерывно, да ещё и не выдать себя ни словом лишним, ни жестом неправильным.

Нет, это изначально такая легенда гиблая. А народ тут подозрительный, могут и потерять меня невзначай в лесу дремучем али на болоте топком, ежели решат, что я для них опасность представляю. Оттого и пришлось правду баять, дабы нигде не оплошать. Ну как правду? Где-то промолчать о важном, где-то не столь говорящее слово подобрать, а где-то вовсе разговор на иное перевести. Ну я с квакушкой своей уж был натренирован, так что стелил гладко.

Для всех своих новых соратников был я Иваном, младшим сыном богатого дворянина. К своему несчастью, по мнению окружающих меня ведьмаков, конечно же, умудрился влюбиться в Василису Премудрую, чем и заслужил на свою голову отцовскую опалу. Поэтому теперь здесь и прозябаю, из-за любви великой.

Я уж думал, что надо мной посмеиваться будут, но как оказалось, наоборот даже уважать поболее стали. Видно, у простых мужиков не столь сердца чёрствые да разум холоден, как у тех, кто в царских палатах заседает. Здесь им любовь – это повод важный. К тому же когда любовь эту столь яростно отстаиваешь. Во дворце бы дураком обозвали, да потешались до конца моих дней. Но, сказать по-честному, от зависти бы такое по большому счёту происходило.

Ведь у каждого второго боярина али дворянина полюбовница имелась. И была она, пожалуй, намного сильнее заботой обласкана, чем жена законная. Что не говори, любви-то в конечном итоге все жаждут, даже ежели вначале родовую честь и богатство на первый план поставили. Не греет же всё это душу, как человек родной, не греет. Да и злато не всегда радует, сколь бы его ты не заработал да, как бы к сердцу не прижимал. А когда у тебя его вдосталь становиться, оно, частенько, и вовсе ценность теряет.

Но на моё счастье, здесь деньги ещё имеют вес, как и вещи дорогие. А уж медовуха, что на царский стол ставится, так и вовсе наделала громкого шума среди моих знакомцев. Конечно, пришлось потрудиться, дабы её достать, но какой бы я царевич был, кабы преданных себе людей во дворце не имел?

Для моих соратников же присутствие бутыля столь ценной жидкости в этом богами забытом месте было объяснено просто: попытка батюшки помириться. Бесплодная, конечно, но не выливать же в землю? Ежели кто что и заподозрил из четвёрки, то промолчал, ибо отведать изыска дорогого хотелось всем.

Собственно, на это и был мой расчёт. Ведь царская медовуха была известна тем, что валила с ног на раз. Как и развязывала языки. Но последний факт, конечно, не разглашался. Ибо всеобщее знание о такой особенности данного пития знатно отяготило бы работу батюшкиным доносчикам, что сию огненную воду очень ценили и без зазрения совести использовали, дабы выведать нужные им сведения.

Совесть отринул сегодня и я. Ну, право слово, о какой совести речь, коли ничего преступного не совершаю? Наоборот, одолжение делаю. Ведь если заветные желания моих товарищей исполнятся, то все будут в прибыли. Все, а, главное, я.

Глава 9.2

Разлив по чаркам медовуху, приготовился тщательно внимать всему, что сегодня мне доведётся услышать. И из прозвучавшего пьяного бреда вычленять то, что может быть мне полезным. Ну что ж, не впервой заниматься таким приходится. Уж навык отточен.

Мужики начали хмелеть уже после пары глотков. И было это вполне понятно и предсказуемо: непривычные к данному вареву люди упивались быстро. Мне же это не грозило – амулет, что постоянно носил с собой, не давал горячительному ударить в голову. Оттого шальная улыбка да заплетающийся язык были лишь искусным притворством, коему я в полной мере обучился в царских палатах. Кто ж знал, что пригодится оно не только там.

После третьей чарки дело пошло, и склонить разговор в нужное русло удалось быстро и непринуждённо. Стоило лишь невзначай предаться воспоминаниям да ненароком озвучить свои мечты, как в беседу включились все сидящие за столом ведьмаки.

Тихомир вспомнил о младших сёстрах, что оказались у него на попечении после смерти родителей. А главное посетовал на отсутствие у них достойного приданого, что никак не получалось собрать, даже с учётом всех денег, что он зарабатывал тут, на гиблых землях. Соседу своему я искренне посочувствовал, как и оценил выдержку его жены. Ибо когда в небольшой избе ютятся десять девок с вздорным, по словам того же Тихомира, характером, то можно просто взвыть от бессилия.

Не удивлюсь, если ведьмак столь долго держался в отряде не только из-за злата, что здесь щедро платили за каждую пойманную да убитую нежить, но и из-за возможности сбежать от той кутерьмы, что у него творилась дома.

В последний год всё осложнилось ещё и тем, что мужчина женился. Причём женился по любви, поэтому свою супругу искренне обожал, отчего и рвался в ночные вылазки с ещё большим воодушевлением, так как надеялся накопить деньжат на новую, просторную и светлую, избу, где они с его голубой могли бы спокойно жить. Ну и приданое, конечно же, собрать своим сестрицам. Старшие у него уж заневестились. Женихов пора привечать, но кто пойдёт свататься к бесприданницам?

Я прихлёбывал медовуху и смотрел на Тихомира. Улыбчивый, самоотверженный и добрый мужчина, что души не чаял в своих девчурках. Ради них, собственно, в отряд и пришёл, чтобы им жизнь достойную обеспечить. Только вот долго ли ему будет везти? Долго ли он сможет играть со смертью и выигрывать? Особенно сейчас, когда появилась столь хитрая нежить, что и самого Костия чуть ли на тот свет не отправила? В отличие от шурина, у этого улыбчивого богатыря сестрицы с Ягой дружбу не водят, да вод колдовских в запасе не имеют. Так что не ровен час, когда ведьмак падёт от когтей очередного монстра, а его сёстры и жена отправятся выпрашивать милость у сердобольных горожан, или же будут перебиваться на заработанные гроши.

Хотелось бы, конечно, не допустить столь печального итога. Радует, что цель, которую поставил себе Тихомир, для меня была не столь неподъёмная, как для ведьмака. Изба просторная – это не терем в столице, денег сумасшедших не потребует. Как и приданое девиц деревенских. Не боярским же дочерям сундуки придётся собирать. Так что по силам мне исполнить мечту заветную Медведя, что не могло не радовать.

Не разочаровал меня и Ждан. У того желания были похожие. Только вот к дому хорошему прибавилось ещё и стремление в люди выбиться да в жёны себе красавицу найти. Да не просто красавицу, а чтобы ещё в обществе связи полезные имела. В общем, зря мужика Селезнем прозвали, нужно было жуком величать али лисом.

Изначально я и ожидал чего-то такого: ведь кто о чём, а Ждан о девках. Описывать свою воображаемую жёнку он мог, видно, бесконечно. И чем дольше говорил, тем более сказочная женщина вырисовывалась. Отчего уж посмеивался не только я, но и остальные.

Но задачку ведьмак мне задал тоже не самую трудную. Если отделить весь этот трёп о возвышенных женских качествах, то Селезень хотел себе бабу красивую, умную, пылкую, хваткую, чтоб при деньгах была да с изюминкой какой.

Ну что ж, была на примете у меня одна вдовушка, из простых. Красавица – глаз не отвести, только вот проклята немного. В своё время она услугу моей матушке оказала, но взамен стребовала с неё обещание, чтобы та ей мужа нашла да по любви именно. Последнее было обязательно, так как чары злые снять с неё должно было.

Ну, матушка, на свою беду и согласилась. Кто ж знал, что у бабы язык, что у гадюки жало. Да и проклята она на то, чтобы лишь правду мужикам говорить. Оттого никакая красота не спасает, когда рот откроет.

Заклятье такое мудрёное ей, видать, от семейки её последнего мужа прилетело. А всего она их шесть похоронила, отчего даже прозвище получила Мстислава-вдовица. Никакого злого умысла в этих смертях дознаватели не нашли, разве что голый расчёт со стороны обворожительной плутовки. Ведь выбирала-то она всегда тех мужчин, что и так одной ногой в могиле стояли. Не зря ж ведуньей неплохой была, видела сколь долго кому по земле ходить осталось. Обольщала всегда того, кто при деньгах был. А после смерти данного уважаемого человека, его дети обнаруживали, что основная часть нажитого их отцом добра перетекла в руки юной вдовы.

Конечно, назвать её добродетельной женщиной язык у меня не повернётся, но и прямо злодеяний особых ей не припишешь. Но Ждан возвышенного благородства в своей супруге, видно, и не искал. По крайней мере, из его уст качество такое не прозвучало. В остальном вдовушка полностью соответствовала представлениям Селезня об идеальной жене: и по красоте, и по богатству, и по уму, и по хватке и даже по изюминке. А то что изюминка её – это проклятье, можно и умолчать. Оно-то, по своей сути, вреда никакого не приносит – лишь благо. Когда ты такую дивную девицу встретишь, что тебе соврать не сможет?

Сложиться у них потом али нет – не мои проблемы. Мне главное предложить вариант. А внимательно его рассмотрев, Ждан сам решит, стоит ли такую девицу в жёны брать, али нежить ему пока всё же милее. В любом случае, будет Селезню наука, как желания загадывать.

В отличие от местного сердцееда, Некрас на женские прелести не разменивался и решил выдать мне задачку посложнее. Признался, что пошёл на службу к Кощеевому сыну не только ради денег. Как оказалось, сбережения да дом хороший у него имелись. Основная причина была в том, чтобы к Яге за помощью обратиться. Ведь к старухе попасть было проще, будучи ловцом в отряде Костия, а не простым просителем.

Откровение стало для меня неожиданностью. Да и вообще, по-моему, стремление добровольно прийти к старой карге говорило лишь о том, что человек не знал, на что подписывался. Но понять Косого было всё же можно. Ведь, как оказалось, ведьмак был проклят ещё в утробе матери. Одна из отвергнутых девиц, что уж очень сильно хотела его отца в мужья получить, наслала на родительницу его злые чары. Уж очень хотела, чтоб та красоту свою потеряла. Но колдовской удар принял на себя ребёнок.

Оттого и ходил по сей день ведьмак слегка косой. И не только глазами кривой был, но и телом. Благо, тренировки с детства косолапость да хромоту поправили, однако боли мужчину всё равно периодически мучили. Но, видно, не настолько, чтобы согласиться с ценой, что назначила ему Яга за его выздоровление. Что именно она с него потребовала за свою помощь, Некрас умолчал, но, зная каргу старую, плата была запредельной. Только даже после того, как с ведьмой договориться не получилось, в отряде он решил остаться. Нравилось тут ему, никто из мужиков косо не смотрел на его изъяны.

Да уж, тут я помочь мало чем могу. Разве что Василису спросить, возьмётся ли она снять проклятье? Всё же в чарах таких тёмных мне ещё разбираться да разбираться. Да и непонятно, можно ли заклятье, на Косого наложенного, вообще убрать? Ведь к квакушке он моей не пошёл, сразу к хозяйке колдовского леса отправился. Значит, не всё так с чарами этими и просто.

В этом согласен я с батюшкой, что те проблемы, что можно деньгами решить – это не проблемы, а расходы. У Тихомира и Ждана желания легко исполнимы, так как они мне лишь кошелёк опустошат. И то, больше останется, чем потратится. А вот сколько с Косым мороки будет – страшно представить. Особенно, если Лиска откажется. Не уверен, что стоит её сейчас с навьего царства в явь вытаскивать. Яга прознать может. А рисковать Василисой я не буду ни в коем случае. Хоть увидеть жёнку мне хотелось до ужаса. Но тут как получится. Возможно, ни мне с ведьмой моей не удастся встретиться, ни Некрасу с упырями. Но последний, в отличие от меня, не расстроится от данного факта.

Из всей четвёрки самым немногословным был Щука. За всё то время, что его товарищи мне распинались, он обронил только одну фразу. Что желал бы перед законом чистым считаться, дабы к сестре наведаться, что живёт за пределами гиблых земель.

Вроде желание простое. И исполнить его мне, как царевичу, будет достаточно легко. Только вот казалось так лишь на первый взгляд. Ибо что я знал о Казимире? Ничего. Не уверен, что и имя истинное, а не взаймы у кого-то взятое. Костий тоже мне ничего толкового не ответил, когда я про ведьмака этого таинственного у него выпытывал. Сказал только, что мужчина к ним пришёл давно, когда ещё сам Кощей в отряд воинов отбирал. Оттого спрашивать про Щуку мне не у него нужно, а тестя своего.

И ведь придётся, так как от самого Казимира ничего особо и не добьёшься. Даже медовуха его не пробрала, язык не развязала. Ни единого слова лишнего не проронил о том, почему он здесь оказался. А, узнав ведьмака поближе, не верилось мне, что из-за торговли чёрной он здесь скрывается. Умный слишком для торговца простого. Да и от вопросов мастерски уходит. Говорит только когда выгодно ему, а в ином случае молчит словно рыба, в честь которой прозвище своё получил.

А мне, чтобы понять возможно ли вообще исполнить желание мужчины, нужно узнать, что за проступок али преступление он скрывает. Только зная всё, могу попробовать помилование ему у батюшки стребовать. Например, за помощь короне в нелёгком деле. Поимка опасной нежити как раз подойдёт.

Да, подумать мне хорошо следует, как всё это провернуть. Возможно Костия вновь уговорить мне помочь? Дабы он предложил ведьмакам в охоте на упырей поучаствовать. Его в отряде уважают и славят. Ежели он об услуге какой попросит, то намного выше вероятность, что мужики согласятся. А расходы я оплачу.

Да и для весомости добавить можно, что самим царём задача поставлена. А ежели дело такой важности, то к государю можно и с просьбой обратиться, взамен предложенного злата. Думается мне, Щука такой шанс не упустит. А если сам до прошения не додумается, то тут уж я прямо намекну.

Селезня на поимку нежити помимо денег можно и спором заманить. Очень он уж до них охоч, в любом участвует. Особенно любит те, где внимание какой девицы нужно добиться. Вот я ему и предложу его ожившую мечту. Главное его обязать к ней присмотреться, чтобы сразу после того, как вдовица рот откроет, сбежать не удумал. А то очень уж бы хотелось обузу эту горластую с матушкиных плеч снять, дабы красотка ей надоедать перестала.

А проклятьем Косого невзначай Василиса может заинтересоваться, да и предложить его снять. Ну или же у Яги осторожно выведать, не согласиться ли она плату свою изменить. Но со старой каргой я бы предпочёл не связываться.

Вот так, попивая медовуху под дружный храп валявшихся на лавках ведьмаков, размышлял о насущных делах. Размышлял бы и дальше, если бы дверь со скрипом не отворилась и в избу не зашёл Кощеев сын. Он оглядел всех лежачих и едко заметил:

- Завтра они после этой царской отравы непригодны ни к чему будут. Надеюсь, ты выяснил, что хотел? Ибо в первый и последний раз эту дрянь я тебе сюда притащить позволил.

Я отсалютовал шурину чаркой и, указав на бутыль, предложил:

- Тут ещё осталось. Не хочешь мне компанию составить?

- Уж воздержусь. – ответили мне насмешливо. – Столь сильной защиты от опьянения, как ты, не имею.

- Жаль. Придётся вылить, в меня уж тоже не лезет.

Костий благосклонно кивнул, явно одобряя моё решение, а после, отбросив улыбку, сказал:

- Выливай и приходи ко мне. Я выяснил, где обитает Баюн.

Глава 10

Только вот сведения о месте, где обитает Баюн, оказались для меня совсем не самыми нужными и не самыми важными знаниями об этом коте. Намного ценнее было понимание, что он вообще за зверь такой? Хотя, после рассказанного Костием, я бы зверем его не величал, ибо по описанию он больше на нечисть походил. Изворотливую, хищную, опасную и, к сожалению, до ужаса живучую. Что, понятное дело, меня не порадовало, ибо мне и Яги за глаза хватало.

Баюн же, возможно, был даже более опасен. Так как про старуху хоть какой-то слух в народе шёл, а про тварь эту кошачью почти ничего толкового сыскать не удалось. А то, что откопать смогли, радости не внушало. Ведь живыми те, кто учёную нечисть желал поймать, не возвращались.

Я устало вздохнул и пожалел, что вылил медовуху. Опрокинуть бы в себя ещё одну чарку для успокоения. Ведь единственный свободный за последние седмицы вечер, что я провёл не в окружении монстров, заканчивался осознанием, что меня вновь захотят прикончить.

Для разнообразия только, убить собирается не пустоголовая тварь, а тварь, чьи знания ценнее и полнее, по словам шурина, всех книгохранилищ мира. Хоть, если верить в легенду о порождении Баюна, то он всё же не монстр, а божье создание. Будто бы сотворил его кто-то из всевышних, дабы он скуку вечернюю разгонял: сказы баял, песни пел да истории про мир людской рассказывал. Оттого, видно, и прозвали его вначале учёным.

Только вот котом учёным он был лишь в книгах, а среди людей слава его была не столь хорошая. Для живущих в гиблых землях Баюн был людоедом, которым пугали детей, дабы они со двора не выходили. Считалось, что если голос его услышишь, то всё – в навь тебе дорога. Ибо песенки, что он своим баритоном мурлычет, заставляют людей разум терять да куклами безвольными прямо к нему в лапы идти.

- Иначе говоря он чарами владеет? – переспросил я ведьмака, услышав про такую особенность твари.

Костий на это возразил:

- На мой взгляд, чаровать он не может. По крайней мере, в стандартном понимании колдовства. Везде упоминается его голос, но не способность к ворожбе. Думаю, Баюн умеет морок наводить, похожий на тот, который кикиморы, русалки да мавки используют, чтобы жертву в трясину заманить. Только вот от последних оберег помочь может, а от Баюна, видно, никакие артефакты не защитят – только врождённая способность наваждению такому противостоять.

Понятно. Для поимки данной нечисти нужна природная защита, коей владею я. История с упырицей наглядно это показала. Оттого, видно, шурин и решил, что меня теперь к любой нежити отправлять можно. Справлюсь. Даже с такой непонятной и неизученной, как этот котяра.

Да, похоже настала пора доставать Василисин дар. Без рубахи я в логово твари не сунусь. Была бы моя воля, так вовсе с Баюном не встречался, но судьба мне, похоже, выбора не оставила.

Ведь, как ни крути, время сейчас было подходящим. Яга пока ещё занята останками упырицы, так что особо моим отсутствием и не заинтересуется. Костий меня ещё нарочно несколько раз уж у неё отпрашивал, дабы в нужный день подозрений у старухи не вызвать. Только вот, признаться честно, не подготовлен я никак к встрече такой опасной, ворожбой ещё плохо владею. Не думаю, что те плетения, которым меня мои товарищи научили, помогут с учёной нечистью справиться. Оттого и боязно до жути. Но ежели ещё пару седмиц обождать, попрактиковаться пока, получится ли каргу старую за нос обвести? Не уверен.

- Но есть и радостная весть. – прервал мои размышления шурин. – Ежели до кота доберешься, да под чары его не попадёшь, то любую хворь он излечит. Сам понимаешь, тебе это сейчас ой как нужно. Сила у тебя до сих пор изредка, но шалит, даже после обряда Яги. Поспрашивал я людей знающих, и, видно, проблема в теле самом. Думается мне, что это из-за колдовской пиявки. Долго ты её под сердцем носил, вот сейчас и пожинаешь плоды. Конечно, лекарь на следующей седмице прибудет, осмотрит тебя, но с котом тоже нужно попробовать.

Раздражённо поморщился, когда Костий коснулся этой темы. Действительно, в последнюю седмицу сила буйствовала. Но в узде я её держал, оттого и считал, что проблемы в этом нет. Ведь эти небольшие всплески были абсолютно ничтожны, если их сравнивать с теми, что начались сразу после пробуждения волшбы в моём отрочестве. Но вот Кощеев сын ни на шутку обеспокоился, даже к Яге меня порывался отправить, из-за чего мы с ним сцепились. Нет, спасибо, желания оказаться на месте упырицы у меня не было. Ведьмак с моими доводами по итогу согласился и обещал что-то придумать. Вот, придумал, к моему разочарованию. Я-то питал надежду на встречу с женой, а не с прожорливой тварью.

- Знаешь, Костий, — устало отозвался в ответ на его размышления. – мне бы в себя так верить, как ты в меня. Даже лекаря вызвал, чтоб он меня осмотрел. А ведь ещё неизвестно, получится ли мне живым от Баюна уйти или нет.

Шурин на это заявление улыбнулся и насмешливо ответил:

- Могу помочь тебе в себя уверовать. Тебе нужно лишь вспомнить, кто у тебя в жёнах ходит. Или ты думаешь, что Василиса тебе от чьих-то когтей позволит умереть? Да даже если нежить тебя раздерёт, то она твои косточки соберёт все, мёртвой водой их скрепит, а потом живой оботрёт, дабы тебя на этот свет вернуть. Так что от неё ты нигде не скроешься, раз она решила тебя в спутниках жизни оставить. Отчего только так решила она это резко понять до сих пор не могу? Может, ты подскажешь мне ответ?

Я с самым честным видом воззрился на ведьмака и уверенно заявил:

- Так, обряд же нас связал. Воля богов, зачем ей противиться?

Костий на данное заявление лишь хищно прищурился:

- Думается мне, темнишь ты что-то, Иван. Слишком уж подозрительно хорошо у вас, змей, браки складываются: что у тебя, что у матушки твоей, что у бабки. Как избранника своего вы заприметите, так он к вам сразу страстью пылает, всё ради вас сделать готов. Василиса желания, ей Ягой обещанные, на тебя потратила. Государь против всех пошёл ради того, чтобы на матери твоей жениться, царицей её сделать. Даже мятежа не побоялся, лишь бы с любимой женщиной быть. А бабка твоя в боярский терем хозяйкою вошла, хотя, говорят, виселица по ней плакала. Будто пошептала над вами богиня любви в колыбели. Тебя спасает от допроса лишь то, что приворот на сестрице моей я не обнаружил.

- Хорошо ты в моей родословной покопался. – хохотнул я. – Только вот выборка странная. У моей матери и братья, и сёстры ещё имеются так-то. И браки там вполне обычные. Но, дабы страхи твои успокоить, поклясться могу, что Василису я люблю и буду ей верен. Хоть и смысла в клятве этой нет, зная про узы, что нас повязали. Уверяю, не разочаруется сестра твоя в супружеской жизни. Сам говоришь, у нас, змей, браки хорошо складываются.

Особенно, если кровью нашей скреплены. Но, сообщать об этом Костию я не собираюсь. Нет у меня желания со своей головой прощаться. Он-то даже не дослушает моих объяснений, сразу убивать меня полезет за якобы чары тёмные на его сестру наложенные. Только вот нет никаких чар и никакого приворота. Кровь змеиная лишь душу истинной избранницы заставит гореть, в остальных же девицах ни единого чувства не всколыхнёт, пусть та хоть кружку выпьет.

Шурин ещё поглядел на меня хмурым взглядом, но объяснения принял. И вновь беседу к коту возвратил. И хорошо, и правильно. Баюна-то я с удовольствием обсужу, в отличие от тайн моей семьи. К тому же разговор о нём явно сейчас нужнее, если меня ведьмак завтра в его логово отправить хочет.

***

Баюн обитал в самом сердце гиблых земель – в чащобе мёртвой, где ни птицы не поют, ни зверь в поисках добычи не рыщет. Пристанище себе кот учёный выбрал под стать своей людоедской славе – лихое. Окружённое болотами непроходимыми да лесами дремучими, место это было столь труднодоступным и столь опасным, что сунуться сюда мог лишь безумец, который ищет себе бесславную смерть. Ну или же такой отчаянный дурак, как я. Который, вроде подготовился к трудному пути, но не учёл, что всего-то не предугадаешь.

Вот и сейчас, пройдя еловый лес, в который меня выкинуло колдовским переходом, я встретился с первым своим испытанием: предо мной раскинулась непролазная топь. Вязкая, чёрная, без единой кочки, на которую перескочить можно. И как мне добраться до земли твёрдой так, чтоб навечно тут не увязнуть?

Конечно, можно было волшбой воспользоваться. Научил меня как раз Косой чарам таким хитрым, чтоб по трясине ходить, без опасений в жижу гнилостную провалиться. Только вот не выйдет ли мне применённое колдовство боком?

В голове ясно помнилась вчерашняя беседа с Василисиным братом, да его рассказы о том, что не я первый в логове Баюна жизнью рискую. И иные ведьмаки были, умней да искусней меня, только вот не вернулись они к семьям своим, здесь на веки вечные упокоились. Значит, не в опыте дело.

Ко всему прочему меня очень тревожило отсутствие нечисти да гадов болотных – над топями царила просто поразительно мёртвая тишина. Ни криков, ни хохота, ни пения лягушек, ни писка комаров – ничто не тревожило слух. Уж по трясине я за последние седмицы побегал вдосталь, но не припоминалось мне такого безмолвствия в месте, что домом для навьих тварей считалось.

Только один раз на моём пути такая могильная тишь попадалась: на лесной дорожке, что ведёт к избе Яги. И уж потом, вслушиваясь в бормотания старой карги над упырицей, я понял, что не просто так это сделано. Заколдована нарочно стёжка, чтоб домовой о приближении любых гостей да недругов хозяйку свою предупредить мог.

А Баюн-то тоже не зверь простой – нечисть. Значит, слух у кота учёного должен быть чутким. А для того, чтоб совсем ничего не мешало о гостях непрошенных заранее узнавать, так живность всю и извести можно. И в таком безмолвии каждый шаг кого пришлого будет эхом на много вёрст разносится, как и слова, что чары творить помогают. А уж как голос Баюна в тиши этой разлетаться будет, ветерком подхваченный, страшно представить. Сдаётся мне, что при таких условиях никто до лёжки певчей твари живым так и не дошёл.

Умно. Ничего не скажешь. Но на каждого хитреца найдётся свой хитрец. Посмотрим, смогу ли я стать тем, за кем окажется последнее слово. Ибо если оно будет за Баюном, то лежать мне здесь, доколе костяная стена не рухнет, и не поглотит всё людское царство навь.

Человеком мне, конечно, тихо не пройти, но вот змеем... Бесспорно, уж совсем бесшумно проползти не выйдет, но покуда кот здешний опомнится, покуда осознает, что не один он, то времени всё же больше пройдёт. А там и в человека обратиться можно, когда потребуется. Всё ж в полозьем облике я Баюну не соперник, на раз меня задрать может.

Рассудив таким образом, решил не терять понапрасну время и, обернувшись гадом, отправился дальше. И, едва болото проклятое позади осталось, как мне лишний раз пришлось убедиться в правильности своего решения – предо мной вырос непролазный дремучего лес.

Помимо деревьев, что росли так густо, что и тростинкой я будь, не протиснулся бы, всю землю ещё и покрывал колючий кустарник. Ежели на своих двух ногах пошёл бы, то о шипы его острые все руки, всё лицо бы изодрал. Нет, сюда только с топором в человечьем обличье наведываться.

Вот уж запрятался Баюн, так запрятался. Для чего только? Одиночество так любит? Али в ином причина? Может, то, что на первый взгляд кажется, не так и верно на самом деле? Ведь, если приглядеться к окружающей меня природе да подумать, то место это больше ни на логово безопасное похоже, а на темницу. Дебри глухие, топи вокруг непроходимые – будто бы все сделано, дабы не выбраться отсюда, коли чарами не владеешь.

Да и легенды не соврали, чащоба действительно мёртвая – зверья нет. Так чем же нечисть учёная питается? Ведь на этой земле пища всем нужна, даже нежити. А тут никого: ни животных, ни гадов ползучих не наблюдается. А ведь коты – хищники, им без мяса не выжить. И что-то подсказывает мне, что для Баюна единственная возможность его отведать, так это смельчаков задрать, что надумали к нему сунуться. Интересно, ежели всё так, кому ж он настолько не угодил?

Но поразмышлять об этом чуть позже можно будет, сейчас же мне приходилось упорно ползти, продираясь сквозь колкие заросли. Время бежало, а моего прибытия хозяин данного места так и не замечал, что порядком меня нервировало да мысли тревожные навевало. А туда ли меня Костий направил? Верно ли он понял записи, в свитках найденные? Поэтому, когда совсем рядом тишину разрезало злое шипение, меня затопило заметное облегчение, а вовсе не страх.

- Чужой! – вновь раздалось грозное рычание. – Вор! Вор пробрался! Шкуру мою захотел, да? Её тебе тварь мерзкая посулила? За ней сюда отправила? Чую я запах на тебе гнилостный, ни с чьим его не перепутаю! – голос Баюна был надтреснутым, глухим, постоянно срывался в сипение и вовсе не напоминал описанный в сказах проникновенный баритон. – Не достанется тебе ничего, ни шерстинки не получишь! А вот твоё мясцо я отведаю, косточки поглодаю! Слушай, смертник, слушай и наслаждайся!

И глухая лесная тишь дрогнула. Над проклятой землёй мёртвой чащобы полилась песня.

Заунывная, печальная, пробирающего до самого нутра. Баюн пел её хрипло, надрывно, отчего внутри поднималось столько боли, столько позабытой обиды, что хотелось выть в голос, вторить этому душераздирающему напеву. Я едва себя сдерживал, дабы не начать в исступлении извиваться от этих обуявших меня чувств. На что, видно, и был расчёт нечисти: ежели бы поддался мороку, то враз меня удалось бы вычислить в зарослях.

Через какое-то время тембр Баюна сменился. Напев стал более мелодичным, мягким, убаюкивающим. Отчего после первого же пропетого куплета захотелось свернуться в клубочек и унестись в мир грёз. Только вот знал я, ежели нестерпимому желанию этому поддамся, то это будет последним, что что я в жизни своей сделаю. Ведь ни нянюшкина это колыбельная да ни матушкина, что страхи мои перед сном разгоняла. Нечисти это страшной песнь, и ничего кроме смерти она мне не несёт. Но несмотря на всю опасность, исходившую от учёного кота, невозможно было не признать, что баллады эти в его исполнении были невероятны. Даже, возможно, чудовищны в своей проникновенности – душу наизнанку выворачивали, всё потаённое да забытое на свет вытаскивали.

Баюн сорвал голос на пятой песне. Взъярился, едва осознал, что не вышло ему голову мне заморочить. Крушить всё стал, ломать. А покуда он буянил да шумел, я облик человечий принял да за деревья спрятался, чтобы оглядеться повнимательней.

Первое, что предстало пред моим взором после обращения, это небольшая поляна с могучим ветвистым дубом. Когда-то древо это, пожалуй, поражало своей мощью, но сейчас оно было полностью мертво. Как и те воины бравые, что сюда забрести решили – их черепа небрежно лежали возле корней лесного исполина. И много их, право слово, накопилось за те годы, что Баюн людоедством промышлял.

Самого кота я увидал не сразу. Не столь большой, с аршин примерно. Что не сильно-то и подходило под те описания, что раздобыл Костий. Но о чём легенды не соврали, так о ловкости учёной нечисти да силе. Когти его острые да зубы огромные даже на расстоянии хорошо разглядеть можно было. На этом совпадения вновь заканчивались. Не было у Баюна ни очей-изумрудов, ни шерсти великолепной. Последняя клочками торчала в разные стороны, а кое-где и вовсе не имелась, оголяя кожу, на которой в избытке виднелись загноившиеся раны. А глаза и вовсе наводили жуть: мутные, белёсые, будто слепые. Что сказать, выглядел зверь учёный откровенно плохо.

Я перехватил поудобнее меч чарами закалённый, что мне Василисин брат на дело такое важное из собственного хранилища выдал, и выкрикнул, обратившись к зверю:

- Всезнающий Баюн, не нужна мне ни в коем разе шкура твоя. Наоборот, я к тебе с поклоном пришёл, как к коту учёному. Ты уж прости за то, что покой твой нарушил, но ты единственный можешь свет пролить на историю давнюю, что уж забыта всеми. А кем не позабыта, тем искажена намеренно. А мне правда нужна, и кроме как в чащобе этой, нигде более правду эту и не сыскать более.

После данных слов моих установилась гнетущая тишина, но через какое-то время мне всё же ответили прерывистым хрипом:

- Лжешь.

Ну я не гордый, особенно, когда смерть перед глазами маячит, поэтому в ответ на это заявление и выдал клятву, что правду баю. Да чарами её подкрепил, чтобы у зверя учёного сомнений ненужных не возникало. А потом вновь речь завёл, не преминув польстить:

- Так что? Всезнающий Баюн, окажешь мне милость, поможешь?

- Моя помощь дорого стоит. – прошипела после недолгого раздумья нечисть.

- И что учёный кот хочет за откровения свои? – крикнул я в ответ, а потом и выругался себе под нос, ибо собеседника моего на поляне более не наблюдалось.

Всего ж на миг отвлёкся! Тревожно поглядел по сторонам, но усмотреть хозяина проклятой чащобы мне не удалось. Как сквозь землю провалился, и главное ни единого шороха не слышно было. Я, будучи полозом, больше шума издавал.

- Так какова плата? – вновь напряжённо выкрикнул, нервно сжимая меч.

- Моя свобода, змеиный отпрыск. - хрипло раздалось в ответ совсем близко. – Выведешь меня из чащобы, так хоть о всех событиях со времён сотворения мира тебе поведаю.

Медленно подняв голову, я обнаружил Баюна восседающего на ветвях ближайшего ко мне дерева.

Что там Костий говорил? Что ежели с упырицей я справился, то и с котом учёным совладаю? Чушь. Не удалось бы мне в бою его одолеть. Он бы горло разодрал мне быстрее, чем я бы меч успел поднять. Ибо бесшумен зверь этот, словно дух бестелесный. Повезло, что слово хоть успел молвить. Оно меня, видно, и спасло от смерти в дебрях этого леса.

- Свобода, так свобода. Согласен на твою сделку. – отозвался, нервно сглотнув. – А все события меня не интересует. Разузнать бы мне о прорехе, что между нашим миром да навью образовалась. Как появилась, да можно ли её закрыть?

Баюн мои слова слушал с интересом и принюхивался при этом, а потом протяжно мяукнул:

- Так ты не только змеиный отпрыск, но и царский. Интересно. Неужто род ваш одумался да решил властью своей пожертвовать?

- За весь род говорить не могу, — откликнулся я осторожно. – но я – да. Жизнь мне дороже. Нет у меня желания ни погибать, ни в ином случае до конца жизни плясать под дудку Яги.

Едва прозвучало имя старой карги, так хвост учёного кота стал мелко подрагивать.

- Так ты против Яги решил пойти? – вкрадчиво вопросил мой собеседник и, дождавшись моего утвердительного кивка, с довольным урчанием сказал: - Тогда нам, змеиный царевич, надолго с тобой по пути. Поведаю я тебе и о прорехе, и о том, какую роль во всём том светопреставлении сыграла покойница эта неприкаянная.

Глава 11

Прошу прощение за долгое отсутствие, но у меня был очень сложный проект на работе, который тянул всё мое время и силы, не оставляя даже место на полноценный сон. Так как работу я свою пока менять не планирую, то после окончания всех открытых историй я не буду выкладывать книги, которые находятся незавершенными, а только после написания черновика, чтобы не было таких больших перерывов) Но, надеюсь, я догоню своё долгое отсутствие.

Надеюсь на понимание)

Ну как можно отказаться от такого предложения? Слишком уж заманчиво оно. Только вот без клятв на крови разговаривать с Баюном я не собирался. Просто так нечисти на слово верить? Ну уж нет. Ни единым примером научен, что бывает, когда с такими особами связываешься без уговора должного. Договор, только договор кровный в таких сделках тебя хоть как-то обезопасить может. Его я и предложил учёному коту.

Он согласился мгновенно, тем самым заставил меня облегчённо выдохнуть. До последнего боялся, что откажется или голову дурить мне будет. Но, видно, его долгое заточение в данном месте сыграло мне только на руку. Дабы добыть себе столь желанную свободу, нечисть приняла все мои условия. Даже то, что освобождаю его я лишь после подробного рассказа о делах тех давних, что меня интересуют.

- Расскажу тебе я историю, змеиный царевич, которая покоя тебе не даёт. – начал Баюн мурча, после того, как мы договорились да потрапезничали тем, что у меня в сумке водилось. Хоть, по правде сказать, мне из всей провизии лишь яблоко и перепало. – Давным-давно, когда на землях этих иное царство было, когда не было тут ни болот гиблых, ни лесов проклятых, жила-была в государстве том одна ведьма. Ведьмой она была сильной, умелой да уважаемой, но только вот простой. Ни титула у неё не было, чтобы головы пред ней склоняли. Ни богатства не имелось, чтоб злато на все свои прихоти она тратить могла. Ни властью не обладала, чтобы её не только люд простой почитал, но и сами цари перед ней робели. А всего этого ей очень уж хотелось. И кручинилась бы она так до конца века своего, если бы не чужая беда, что и помогла ей получить желаемое. Заболел в государстве том царь. Все известные лекари его осмотрели, но никакой хвори не нашли. Все умудрённые опытом колдуны да ведьмаки его на чары злые проверили, но не отыскали никакого колдовства дурного. Здоров был государь, но лежал на ложе пластом и даже ни единого слова произнести не мог. Тогда кинули клич по всей стране, что кто царя на ноги поставить сможет, того он вознаградит по достоинству: титул подарит, богатством осыплет да желание одно выполнит, коли оно ему по силам будет. И потянулись вереницы одарённых во дворец, в надежде разгадать причину недуга да награду за это получить. Среди них была и наша ведьма, только вот она решила не полагаться только на ум свой да силу, а ещё и божьей помощью заручится. И обратилась к самой смерти. Поклялась богине, что жрицей её станет, детей своих её прислужниками сделает, молится ей каждый день будет, коли всесильная подскажет, как царя от хвори-то излечить. Смерть на призыв ведьмы откликнулась. Видно, по душе всемогущей смелость девицы пришлась. И в нужный момент подсказала своей новой последовательнице, в чём же причина недуга правителя. Подняв государя на ноги, ведьма получила и столь желаемый титул, став женой боярина, и десять сундуков злата, но главное – обещание из уст царя. Что её дочь станет женой его первенца. Так, жрица смерти, как ей казалось, постелила себе тонкую хворостинку к престолу. Ибо мало ей было быть боярыней, в глубине души царицей она желала стать. Только вот слишком положением не вышла, дабы на трон желанный усесться. Но рассудила, что власть можно получить и окольно. Через другого человека править, нужные слова в ухо шепча. А ежели этот человек ребёнком твоим является, то и управлять им проще простого получится.

Баюн сказывал и предо мной будто наяву представал дворец, в котором я вырос. Сколько там таких честолюбивых матушек да батюшек водилось, что хотели своих кровиночек поближе к царю пристроить. На всё ради этого шли. Даже дитя своё собственное так ломали, что в глаза этому несчастному глядеть было страшно, столь пусты они были. Не нова история, что сейчас мне сказывается, отнюдь не нова.

- Через год после своей свадьбы она родила девочку, — продолжил учёный кот своё повествование. – а ещё через год отправила своего опостылевшего мужа на тот свет. И жила она припеваючи все последующие семнадцать лет, свою единственную кровиночку растила, в царицы её готовила. Только вот когда её дочке восемнадцать стукнуло, то обручили её вовсе не с наследником престола, на что так надеялась жрица, а с дворцовым царским колдуном. Ведь первенцем у государя был вовсе не царевич, от жены законной прижитый, а сын от простой служанки. Да не простым, никому не нужным, отродьем молодец тот являлся, а любимцем у царя числился. И нравом достойным был, и умом недюжинным обладал, и силой в отца пошёл. Хорош был молодец, но байстрюк и вдовец. И это для ведьмы сродни пощечине было, унижению неимоверному. Она-то дочку царицей видела, всем об этом сказывала, а в итоге её кровиночка за отброса замуж выйдет. Байстрюков-то никогда в народе не жаловали. Да только обвинить царя в нарушении обещания не получилось. Ведь сама себя обманула ведьма, когда такую плату за свою работу потребовала. Не прознала о том, что дети внебрачные у государя есть. Слишком тот хорошо свою полюбовницу да сына скрывал.

Рассказ на мгновение прервался, оттого что мой усатый собеседник закашлялся. Да уж, если и дальше хочу истории подобные слушать, то кота подлечить бы следовало, а то уж плох он слишком. Не дай боги, в мир иной отойдёт, и придется вновь по свиткам да книгам древним сведения все искать, а времени это уйму занимает. А у меня его и так мало осталось, дабы во всех тайнах этих вековых, пылью покрытых, разобраться и понять, что сейчас-то делать следует.

- Только вот признать свою же промашку жрица смерти не смогла. - прервал мои размышления сиплый голос Баюна. – Злобу на царя затаила. Отомстить решила. Задумала ведьма погубить колдуна, с котором дочь её жизнь связать должна была. Но только вот царь-то тоже не дураком родился. Наказал он своего любимца да невесту его обрядом особым женить, что молодоженов душами свяжет, вреда друг-другу причинить не позволит. Всё продумал государь, одного не учёл – насколько на него ведьма обозлилась. А та придумала хитрую интригу, как извести ненавистного зятя. Но знаешь, как в жизни оно бывает, когда другому яму роешь, то сам в неё частенько падаешь. Так случилось и в этой истории. Когда в покоях молодых шум поднялся, вбежавшие туда слуги вовсе не мёртвого колдуна увидали, а жены его новоиспечённой хладное тело. Загубил избранницу свою царский байстрюк, убил девицу. Громкое дело было, на всё царство молва о злодеянии таком разлетелось. Колдуна решили судить, да не простым судом, а божьим. По настоянию убитой горем матери воззвали жрецы к самой смерти, только вот приговор богиня вынесла вовсе не тот, на который ведьма надеялась. Оправдала всемогущая царского сына. За жизнь погубленную, ему виру ведьме уплатить лишь назначили да делами добрыми грех свой искупить.

– А почему ведьма оживить дочь не попыталась? – спросил я, пока Баюн переводил дух. – Ведь мёртвая и живая вода известна испокон веков, с самого сотворения мира. Неужто столь изворотливая особа не нашла возможности хоть пару капель добыть?

- А не помогли бы воды колдовские. Вновь жрица сама себя перехитрила. Слишком хорошо месть свою продумала. Никто и ничто в мире не смогло бы царского сына на свет этот вернуть, коли бы он жертвой её козней пал. Но вот беда, под удар попала её же собственная дочь. Поэтому как ни старалась ведьма, как не омывала тело кровиночки своей водой мёртвой, как бы не поила её водой живой – ничто не помогло покойницу оживить. Оттого пуще прежнего злилась, пуще прежнего крови жаждала. Обезумела вконец из-за ненависти своей, да и решила всем отомстить: и зятю ненавистному, и царю, что вокруг пальца её обвёл, и богине, что приговор не тот вынесла, и людям, что спокойно жизнь свою жить продолжали, покуда дочь её в могиле гнила. И обратилась к тому, о ком даже в самых страшных ругательствах не помянут – к чёрному богу. Ради того, чтоб разбудить зло это первозданное, вырезала она всех, кто в вотчине её имелся. Никого не пожалела: ни стариков, ни женщин в тягости, ни младенцев – всех на алтарь своей мести принесла. А потом и на себя руки наложила. Из-за ритуала чёрного, что ей совершён был, между миром яви и нави образовалась прореха. Нежить, что оттуда хлынула, утопила царство в крови, разрушило его до основания и на целых двадцать лет превратила плодородные земли в прибежище тварей навьих.

Баюн замолчал, будто давая мне в полной мере проникнуться той трагедией, что произошла много веков назад, а потом более спокойно продолжил:

- Только вот на этом всё не закончилось, с этого всё лишь началось. Царский потомок в последующей после прорыва бойне потерял почти всех близких: отца, мать, сводных братьев и сестёр, друзей и товарищей. Ему удалось выторговать у смерти лишь сына, взамен он стал верным последователем богини. Служил ей верой и правдой, уничтожая тварей, что лезли из разрыва, и ища средство, что ужас этот прекратит. Двадцать лет ушло у одарённых на то, чтобы найти способ закрыть прореху. Пока жрецы смерти не создали иглу хаоса. Да, да, игла была создана именно тогда, ну а легенду про неё уж намного позже люди сами придумали. И нужна была игла не только для того, чтобы маяком для тварей служить, в явь их не выпускать, а для того, чтобы прореху зашить.

- Зашить? – недоумённо переспросил я. – Это что за нити должны быть, чтобы такое провернуть?

Кот хитро прищурился, глядя на меня, и проурчал:

- Сила чистая, змеиный царевич. Волшба, что у всех одарённых в крови течёт. Ею латали. Но как ты знаешь, если одарённый силы своей лишиться, то умрёт вскоре. Ведь волшба она на душу завязана. – Баюн приблизился ко мне, обошёл меня по кругу и, усевшись прямо предо мной, спросил: - Знаешь, почему именно ваша кровь да сила нужна, дабы прореха не расползалась? Потому что единственный, у кого хватило смелости и воли исчерпать себя до дна и увести за собой нежить в навь был твой очень давний предок. Колдун, который убил дочь ведьмы, и который впоследствии стал первым Бессмертным. Его же сын стал царём, что смог наконец-то прекратить смуту, и начать восстанавливать царство после долгой разрухи. Окончательно зашить прореху планировали после десяти веков. Было предсказание, что появится в царской семье тот, кто сможет это сделать. – нечисть затихла, а потом продолжила яростно размахивая хвостом: - Ведьма же, что совершила столь страшное злодеяние, не отправилась в иной мир к дочери, как ей того хотелось. Нет, не удалось ей от наказания в нави уйти. Как в вечном покое, так и в новой жизни ей было отказано. Что вовсе неудивительно, ежели ты предаёшь саму богиню смерти. Карать она умеет изощрённо. И карой бывшей жрицы стало бессмертие. Бессмертие и привязанность к месту, которое в большей мере пострадало от нашествия нежити – к гиблым землям.

Я поражённо посмотрел на собеседника и хрипло прошептал:

- Яга создала прореху?

- Она самая. – зло прошипел Баюн. – Тварь проклятая.

Глава 12

Воцарилось молчание.

Да уж, не такие ответы я ожидал услышать, не такие. Но теперь хоть ясно становится, что тогда произошло, и сколь сложно мне сейчас придётся. А трудно будет до невозможности, ведь соперница мне досталась хоть куда. Хитрая и опытная Яга, оказывается, на весь мир в своё время плевала с высокой колокольни. Никого решила не выделять – всех изничтожить.

А я тут губу раскатал, вокруг пальца её обвести решил. Удастся ли вообще такую беспринципную и жестокую особу обмануть да в живых остаться? Не только свою жизнь сохранить, но и жизни близких мне людей? Загадка... Уповать остаётся лишь на то, что наказание, что на неё богиня наслала, ей показало, сколь деяние её страшным было. И надеяться, что осознание это характер старой карги к лучшему изменило, милосердию да принятию научило. Только вот надежда – вещь коварная, и полагаться на неё особо не следует. Особенно, когда ты и сила твоя покойнице проклятой нужны.

Интересно, как в этой давней истории столь желаемое многими бессмертие заиграло. Никому оно ни счастья, ни покоя не принесло. Истинным наказанием оказалось, самым жестоким и самым изощрённым.

Нужно бы с большим уважением богине смерти честь каждый год в главном храме отдавать, дабы гнев её на себя случаем не навлечь. А то умеет она наказывать, умеет. Аж до сих пор от ужаса передёргивает, как представлю, на что Ягу в своё время обрекли. Ну, зато и необычный вид её избы становится понятен, и лик её жуткий. Удивительно, как ведьма так хорошо сохранилась за столько веков – лишь с одной стороны пока кости видны. Видно, не обошлось без ворожбы сильной да подпитки от вод колдовских.

Дела, конечно. Как теперь только их выправить?

Именно с этим к Баюну я и обратился, ожидая услышать столь же развёрнутый ответ, что и со сказом, услышанным от него мгновение назад. Но, видно, боги посчитали, что коль героем в такой жуткой истории стать желаешь, то и потрудиться тебе стоит, как следует. Ибо на мой вопрос нечисть вильнула хвостом и в итоге проурчала:

- Как сейчас с этой бедой справиться можно, мне пока не ведомо, слишком давно заперт я в тюрьме этой. Раньше прореху зашить можно было, а что сейчас с ней делать, это подумать следует. Мне бы послушать, что ветер мне нашепчет, что духи напоют, о чём люди болтают. Тогда, возможно, и появится мысль у меня мудрая.

Намёк был прозрачен, словно водица колодезная. Ничего мне не скажут, покуда я часть договора не исполню. Только вот нечисть, что людоедством промышляет, выпускать в люд опасно. Надо бы кота этого учёного под охрану хорошую определить, дабы он не учинил чего дурного. А кто лучше всех с этим справится? Конечно же родня моя новоиспеченная, им к нечисти не привыкать. Да и Лиска такой животинке, думается мне, обрадуется. Она, как и наставница её, диковинки любит.

- А скажи мне, всезнающий Баюн, верно ли я понимаю, что в заточение столь длительное тебя никто иная, как Яга отправила? – осторожно начал я.

- Верно понимаешь. – прошипел в ответ он, вздыбив шерсть.

- Так, пожалуй, тогда тебе схорониться хорошо следует, когда я вытащу тебя с чащобы этой мёртвой. Уж за последние века ведьма старая власти много в свои руки получила, силу набрала: везде у неё глаза есть, везде уши. А ты, хоть и изворотлив да умён, но всё же обессилел в месте этом безжизненном. Уж не обессудь на слова мои, но вид у тебя отнюдь не цветущий. Понимаю, что поквитаться ты со старой каргой хочешь, но обождать это может, покуда ты раны не залечишь.

- Коли ты, змеиный царевич, речи такие завёл, то неужто место хочешь предложить, где меня покойница проклятая искать не будет?

- Хочу. – воодушевлённо отозвался. – Ежели в отчем доме супруги моей схоронишься, то Яга до тебя никак не сможет дотянуться.

- И где же дом этот чудный находится, что у покойницы проклятой власти там нет? Мне лишь одно место ведомо, куда ей нет ходу – в тридесятом царстве, в подсолнечном государстве, в обители самой смерти. Неужто в навь ты меня хочешь, змеиный царевич, спровадить? Так там лишь Бессмертный жить-поживать может, а иным людям туда ходу нет. Ну ещё ты, царский отпрыск, на пару мгновений заглянуть сможешь, но ежели чуть больше отведённого тебе времени там задержишься, то и ты не выберешься. Так что за девица у тебя в жёнках ходит? Покойница она у тебя что ли?

- Дочка Бессмертного.

- Вот уж диво. Это что же сотворилось за время моей неволи? Тот Бессмертный, о ком я баял никак не мог семью иметь, к одной женщине он до конца этого мира был привязан, на иную бы и не глянул. И не важно, что та, с кем его обряд связал, уж давно в могиле покоилась. Врёшь ты мне, змеиный царевич, врёшь. – через какое-то время прошипел угрожающе Баюн.

- Так нет уж давно первого Бессмертного, уж семь веков прошло, как покой он обрёл. После него уже трое иглой владели. Последний – Кощей – и есть отец моей супруги. Слишком долго ты в заточении находился, раз такие вести пропустил. Я бы мог тебя, конечно, к матушке своей отправить, но, боюсь, царский двор не столь сильно защищён от чар старой карги. Не хотелось бы, чтобы выкрали тебя да вновь в темнице заперли.

Баюн задумался после такой речи. Поглядел на меня глазами своими жуткими, но потом всё же согласился с моими словами.

- Дело говоришь, змеиный царевич, но разве можешь ты мне обещать, что женку твою Яга на свою сторону не переманит? Уж хитра покойница проклятая, уж коварна. Выманит твою девицу из нави, голову ей заморочит, а та меня к ведьме и притащит потом. А когда дело она это сделает проклятая её и прикончит. Не боишься за супружницу свою, царский отпрыск?

- Не прикончит она ту, что с детства растила, ту, что у неё в ученицах с малых лет ходила. – уверенно ответил я на вопрос учёного кота, а когда оскал его увидал, то быстро добавил: - Но ты, всезнающий Баюн, не думай, что связь эта мою жену заставит тебя своей наставнице на блюдечке принести. Коли я ей скажу, что жизнь моя от знаний твоих зависит, она с тебя пылинки сдувать будет.

Нечисть на это странно закашлялась, будто смеясь.

- Вот дурак ты, царский отпрыск, ничего о женщинах не ведаешь! Коварство у них в крови, поверь, уж в этом я за свою жизнь убедился.

- Возможно, я ничего не смыслю в женщинах, но хорошо разбираюсь в узах, что меня с супругой моей связали. – с лёгкой улыбкой возразил я и оголил запястье, где виднелась брачная вязь. – Уж не мне тебе, коту учёному, объяснять, что будь моя супруга коварна и жестока, как вся живущая на проклятых землях нежить, то против меня она всё равно не пойдёт, чтобы ей не пообещали.

Баюн прищурился, и, спрыгнув с дерева, приземлился рядом со мной.

- Интересно. – прошипел зверь, обходя меня по кругу. – Но не забывай, таким же обрядом связали жрецы и Бессмертного с дочкой Яги, что никак не помешало случиться трагедии. Отчего же ты так уверен, что неуязвим?

Пожалуй, оттого, что старая карга пыталась такое же действо со мной сотворить, но у неё не получилось? Хоть нечисть и не упомянула, что именно тогда в опочивальне молодых случилось, но почему-то я уверен, что без кинжала, что Яга квакушке моей предлагала, дело не обошлось. Только вот Лиска моя не так глупа, как почившая кровиночка ведьмы. Она быстро смекнула, чем такой её поступок обернуться может.

- Не думается мне, что в первом Бессмертном змеиная кровь текла, и нареченная его ему истинной невестой являлась.

- Ба, - воскликнул учёный кот. – так женка твоя уж кровью напоена? – и получив мой утвердительный кивок, заурчал: - Вот тогда можно иметь с ней дело, согласен. Умеете вы, род змеиный, себе самую подходящую пару найти, кровью своей одурманить так, что они ради вас на всё готовы.

На такое заявление я зло поморщился и раздражённо огрызнулся:

- Говоришь так, будто приворотом мы их поим. Тебе ли, всезнающий Баюн, не знать, что обоюдна всегда любовь и страсть эта. Никого насильно к себе не привязываем. Да и сами за избранника своего всегда готовы жизнь отдать, коли потребуется.

- Ну, ну, змеиный царевич, не шипи. – проурчал Баюн. – Ведаю всё это, как не ведать. Оттого и согласен жёнку твою сказами развлечь, покуда гостить у неё буду.

- Только клятву мне дашь, что никакого вреда супружнице моей не причинишь, ни ей, ни родным её.

- Дам, конечно. Уж очень занятно мне, чем история ваша закончится. – отозвалась на мой угрожающий тон нечисть, блеснув глазами. – Ну что ж, змеиный царевич, веди меня к голубе своей, засиделись мы с тобой в месте этом мёртвом.

Глава 13

С тем, что засиделись, поспорить было сложно, только вот выбраться из места этого оказалось не так-то и просто. Баюн, как выяснилось, ослаб куда сильнее, чем я думал, оттого и пол пути по дремучему лесу не осилил. Пришлось мне оборачиваться и чарами далее нам путь расчищать. Ибо ни мне в людском обличье, ни нечисти вёрткой было не пройти через треклятые заросли. Ни единой тропки на всю округу – сплошные деревья и кустарники непролазные.

- Как же она сюда тебя затащила-то? Сквозь чащу эту беспросветную? – процедил я, превращая в труху очередной ельник. – По воздуху что ли?

- Вот чего не знаю, того не знаю, змеиный царевич. – отозвался учёный кот, что всё это время внимательно наблюдал за моими действиями. – Усыпила меня покойница проклятая, проснулся уж в чащобе этой чёртовой.

- А как же ты ей к себе приблизиться-то позволил?

На этот вопрос Баюн резко вильнул хвостом и раздраженно проворчал:

- Одурманила, гадина. Снадобье какое-то рассыпала перед логовом моим, напрочь зрения да нюха лишила. А потом в кандалы и клетку заковала, сюда отправила.

- Ясно. – кивнул, стирая текущий от напряжения пот со лба.

Сила вдруг вновь взбунтовалась. Как же не вовремя! Сейчас мне с трудом удавалась ворожба, что среди ведьмаков в отряде применялась повсеместно и считалась достаточно простой. Что же ты делать будешь! Как черепа напитывать, так ладно всё у меня идёт, как нежить истреблять, так тоже чары легко даются. Но ежели что-то иное требуется, так через раз в последнее время всё получается.

Неужто Яга на меня порчу всё же навела? Только вот клятвой она с Василисой связана, нарушать её ей не с руки. Нет, конечно, когда старой карге это мешало, но всё же с чего бы ей так мне гадить? Про то, что за Баюном я собрался идти, она не знала, а упырицу ею так желанную не половишь со сглазом.

Только вот и с явью не поспоришь – к тому моменту, как мы добрались до топи чёрной, что раскинулась пред мёртвой чащобой, я с трудом передвигал ноги от усталости. А мне ещё колдовать сейчас вновь потребуется, чтоб добраться с ношей своей драгоценной до мелькающей вдали суши. И чары эти следует всё время держать, покуда по водной глади идёшь. Отпустишь – в болото бездонное провалишься, и нет тут товарищей, что тебе помочь смогут да вытащить из объятий смерти вовремя. Костий далече. Хоть и ждёт моей весточки, только вот сразу появиться не сможет, дабы мне подсобить.

- Передохнём. – выдавил я и осел на землю, сознав, что сейчас уж более ни на что толковое не годен.

Баюн возражений не имел, напротив, улёгся рядом со мной и тихо замурчал. И этот мерный, расслабляющий звук стал медленно погружать меня в лёгкую дрёму. Так в тишине и покое прошло некоторое время, пока нечисть не решила поболтать.

- Тяжела скинутая на тебя ноша, да, царский отпрыск?

Именно столь странный вопрос выдернул меня из желанной сонливости и заставил непонимающе воззриться на учёного кота. Тот же не мигая смотрел на меня своими белёсыми глазами и был, как мне показалось, донельзя чем-то довольным.

- Сила. – прошипел Баюн. – Тяжела чужая сила, змеиный отпрыск?

Ясности такое уточнение не внесло, лишь больше меня запутало.

- Вот уж чем не владею, тем не владею. – отозвался я, не скрывая недоумения в голосе.

- Как же не владеешь? Владеешь. – фыркнув, возразила мне нечисть. – По-иному объяснить невозможно, отчего ты так тяжело чары творишь, с ворожбой своей сладить не можешь. И ведь вижу я, что над тобой недавно ритуал особый нарочно проводили, что должен был тебе помочь принять свою волшбу и окончательно себе подчинить. Однако с тебя семь потов сошло, покуда мы сюда добрались. С таким резервом, что ты имеешь, ты даже запыхаться не должен был из-за столь мелких чар. Такому ведьмаку пару десятков деревьев изничтожить – раз плюнуть. А ты, змеиный отпрыск, с трудом с мелочью такой справляешься. Неправильно это. Неверно.

- Наставника у меня должного не было, дабы колдовству хорошо обучиться. К тому же пару годков пиявку колдовскую под сердцем носил, а после проклятье бабки родной. Так что нет ничего удивительного, что тяжко мне пока немного. – слегка уязвлённо отозвался я на речи собеседника.

- Возможно. – проурчал Баюн. – Но неужто жена тебя не подлечила? Неужто на заговоры не расщедрилась? На питьё лечебное? Не думаю, змеиный царевич. Просто ношу чужую на тебя взвалили, силу чужую подсунули.

- И кто же сделать это мог? – насмешливо спросил я. – Кто ж так расщедрился, что ворожбу мне свою отдал? Сам же говоришь, что она с душой связана. Коли до дна себя исчерпать – то в могилу тебе дорога. Кто же меня решил одарить-то так?

- Боги, отпрыск царский, боги. Хоть, ежели уточнять, то, думается мне, богиня.

Неверие на моём лице было слишком явным, чтобы нечисть его не заметила.

- Зря сомневаешься, змеиный царевич. – раздался в тиши хриплый голос учёного зверя. – Я, знаешь ли, когда совсем уж от скуки выть хотелось, размышлял обо всей этой истории. Всё же важно было в моём одиночестве себя делом добрым занять, дабы с ума не сойти. Вот и перебирал все загадки, которые, покуда я средь людей жил, неразгаданными числились. А история с прорехой самая интересная для меня была. Сплошная тайна! Уж столько клятв было произнесено, дабы никто ничего лишнего не прознал, ты просто представить себе не можешь! Так вот я же тебе сказывал, про избранного, что должен был окончательно прореху залатать?

- Сказывал. – отозвался я. – Только вот то ли не родился он, то ли Яге продался, то ли просто до нави не дошёл – прореха до сих пор никуда не делась.

- А могли и жрецы время его рождения неправильно предсказать. Но не об этом речь, а о другом. Как думаешь, отчего же внуки или же правнуки Бессмертного не могли уничтожить червоточину? Зачем же избранного дожидаться, коли своими силами справиться можно было? Уж застал я время их правления – сильные одарённые были. Почему же они лишь защитные чары подпитывали, а зашить прореху никто не решался?

- Неужто есть у тебя догадка? – решил задать встречный вопрос я, так как понятия не имел, что ответить. Да и не хотелось мне особо причины моих предков разгадывать, покуда тишина мёртвой чащобы на уши давит.

- Есть. – мурча ответил мне Баюн. – Уверен, всё дело в силе. И артефакт вам со стрелами, видно, вручили именно для этого: чтобы среди всех, в ком кровь Бессмертного текла, находился тот, у кого ещё и сила на его волшбу походила. Ведь чары, царский отпрыск – вещь тонкая. Чем больше одарённых задействовано для их плетения, тем более непредсказуемый результат. Конечно, благодаря вливанию разной силы можно достичь невероятной мощи, но есть у такого колдовства одна особенность – хрупкость. Ежели вспомнить глубокою старину, то там вовсе каждый колдун, каждый ведьмак, каждая ведунья и ведьма в основном сами по себе были. Коли ворожбу творили, то никого до неё не допускали, ибо знали, что ежели их сила с силой иного не задружится, то в навь им обоим дорога. Именно поэтому, как ты знаешь, тем, кто одарён богами не в меру, так трудно себе спутника отыскать, детей заиметь. Однако, ежели искать хорошо, везде можно найти лазейку. Вот и здесь она отыскалась. Примечено было, что коли с близкими родственниками чары плести, то к праотцам точно не отправишься, в худшем случае колдовство кривым-косым может выйти али вовсе не рабочим, но не помрёт никто. В стародавние времена из-за этой особенности волшбы даже браки разрешалось заключать между родственниками, что, однако, не привело ни к чему хорошему, и чуть позже на супружество такое поставили строгий запрет. А вот совместная работа родственников над теми или иными чарами очень даже поощрялась, только вот мирной жизнью люд живёт не всегда. Моровые поветрия, войны, буйство природы – всё это легко разрушало устоявшийся уклад и семьи. Оставалось куча вдов да вдовцов, куча сирот, что могли быть очень одарены, но в связке уж чары плести не могли. Много времени могло пройти, прежде чем кто-то из них мог найти нужного спутника, а некоторые и вовсе не находили. Нет, колдовать-то они колдовали, но вот мощью уже ворожба такой не обладала. Коли ремесленник это обычный, то сложностей это никому не создавало. Однако же, коли одарённый этот воином был, то тут уже иной разговор. Войско, что царство защищает, всегда должно быть сильным, и, желательно, обладать нерушимой мощью. Оттого правителей отнюдь не устраивало, что мощь эта от родственных уз зависела. Выход нашли жрецы. Они придумали способ, как можно при работе одарённых в связке и смертей избежать, и создавать сложнейшие чары. Вначале появился обряд братания, что приравнивал связь абсолютно чужих людей к родственной. Но на этом дело не закончилось. Чуть позже был создан артефакт, что помогал выявлять насколько хорошо возможно слияние сил разных одарённых. А потом было найдено решение ещё одной проблеме: ненадёжности сложных и объёмных чар, которые создавались командой. Придумали хитро: одарённых поделили на тех, кто творил основную часть колдовства, и того, кто колдовство это завершал. Именно завершающий захватывал все узлы сотворённой другими волшбы и своей силой превращал их в единое полотно нужного заклинания. Именно такой подход помогал сделать чары крепкими и нерушимыми.

Я внимательно слушал размышления Баюна, но понять к чему он ведёт, мне не удавалось. В итоге я не выдержал и вставил:

- Это всё понятно, но при чём здесь защита, что стоит на прорехе? Те чары, что ты описываешь не сильно-то и подходят под описание тех, что сейчас прореху сдерживают. Во-первых, мне явственно известно, что они отнюдь не нерушимые и вполне скоро могут исчезнуть, что приведёт к повторению того кошмара, что в своё время сотворила Яга. Во-вторых, не сильно-то они и крепкие, раз их каждый век подпитывать приходилось.

- Это всё потому, нетерпеливый царевич, что заклинание не смогли в то время завершить. - возразил учёный кот. – Но тогда, видно, никто и не надеялся, что всё получится с первого раза, именно поэтому игла хаоса столь самобытна по вложенным в неё чарам. Во-первых, её можно использовать, как иглу, что саму ткань мироздания проткнуть может. Во-вторых, она дарует бессмертие. А в-третьих, влечёт за собой нежить. Всё это нужно было для осуществления плана. Конечно, хотели обойтись малой кровью и закрыть червоточину сразу, но слишком уж велика была задача, чтобы не продумать, что делать, ежели с первого раза не получится. Вначале всех, кого отправили к разрыву, отобрали артефактом. Потом провели обряд братания с самым сильным одарённым, которым на тот момент являлся Бессмертный. Он же был тем, кто должен был завершить колдовство. Однако, видно, что-то пошло не так. Что не удивительно, чары тогда творимые до сих пор неповторимы по своей сложности. Думается мне, у предка твоего просто не хватило сил дабы окончательно уничтожить прореху, он зашил её лишь частично. А когда осознал, что исчерпал себя до дна и больше колдовать не сможет, перешёл к запасному варианту: уколол палец об иглу хаоса, чтобы не умереть и не сойти с ума от потери силы, и увел основные полчища нечисти за собой в навь. А так, как к тому моменту он уже давно считался жрецом смерти, ничего удивительного, что богиня его одарила возможностью жить в её царстве.

- Всё равно не понятно, почему именно его потомки должны были подпитывать прореху, и один из них должен был её закрыть. – устало отозвался я.

Баюн фыркнул и, прищурившись на меня посмотрев, сказал:

- Действительно, не соврал ты, царский отпрыск, что наставника у тебя должного не было, чтоб колдовству тебя хорошо обучить. Но так уж и быть, объясню тебе ведьмаку нерадивому, с чем тебе дело придётся иметь. Чтоб понятнее было, расскажу не на чарах. Представь, что у тебя есть драгоценная вещица. Ты кладёшь её в один сундук и запираешь его на ключ, этот сундук во второй, его в третий, потом в четвёртый и наконец в пятый. В итоге у тебя есть пять ключей, но лишь один из них подойдёт к последнему, самому большому сундуку, остальные четыре абсолютно бесполезны. Если ты теряешь этот ключ, то тебе нужно сделать точно такой же, иначе сундук не откроется. Конечно, ты можешь найти похожие и, возможно, они даже войдут в замочную скважину, но столь долгожданного щелчка всё же не произойдёт. Вот и тут так же, сила замыкающего ведьмака – это замок. Ключ к нему – это идентичная сила. Имея её, ты можешь завершить заклинание или же развеять его – закрыть или открыть замок. Похожие ключи – это лишь подобная сила, родственная, которую можно влить в чары только для их поддержки – вставить в замок, но не открыть.

- То есть закрыть прореху может только тот, у кого окажется сила первого Бессмертного?

- Именно. Именно такой одарённый и будет считаться избранным. А до момента его рождения чары подпитывали родственной волшбой, дабы они совсем не разрушились, и не пришлось начинать всё сначала.

Я в задумчивости почесал макушку, стараясь уложить в голове всё сказанное учёным котом. Занятно. Только ошибается немного Баюн, именно в этом вопросе был у меня наставник, но, к моей печали, в историю он не углублялся. Оттого не совсем в моей глупости проблема. В ином тут дело – не плетут у нас уже так чары. Нет уж таких сложностей, нет нужды в замыкающих. Сейчас с помощью особых артефактов любую волшбу на определённое время сдружить можно. Из всех трудностей, что нечисть перечислила, лишь одна проблема осталась – сильным одарённым пару для жизни себе сыскать. Именно это я поведал своему собеседнику.

- Вот так диво! Сколь многое я пропустил, покуда заперт был! Сколь многое наверстать мне следует! – протянул учёный зверь – Однако, коли мы продолжаем про червоточину говорить, то все эти новшества ничего не меняют. Никто бы не решился туда с артефактами вашими диковинными полезть, а ежели бы и решился, то кто бы ему позволил? Чары сложные, старые, не ясно, что произойти может, ежели их начать исправлять на новый лад. Вероятней всего такая беда будет, что изначальный разрыв благом покажется.

- Понятно. – протянул слегка рассеянно, а потом с интересом посмотрел на кота. – Так ты, всезнающий Баюн, что думаешь? Что моя буйная сила – это и есть сила Бессмертного? Что мне роль избранного перепала?

- Есть у меня такие подозрения, змеиный царевич, есть, скрывать не буду. Только вот их подтвердить требуется. Но одно могу сказать, коли ты замахнулся на то, чтобы своё имя в вечность вписать, героем стать, о котором сказы до конца веков слагать будут, то ты всем богам молиться должен, чтобы мои подозрения подтвердились. А иначе, как ты мог бы догадаться, никакую прореху ты не залатаешь, а просто сломаешь то, что пока ещё сдерживает навье войско.

- И как же мне узнать, та ли у меня сила или не та?

- Скрывать не буду, есть способ, даже несколько подсказать могу. Первый – найти чары, что сам Бессмертный накладывал, да попробовать их со своими сравнить. Второй – к богине смерти воззвать, у неё ответ получить. Третий – найти того, кто с предком твоим лицом к лицу сталкивался, кто силу признать его сможет. Выбирай тот, что тебе ближе. Но время поразмышлять у тебя будет, а покуда давай к лесу живому выбираться, сил моих нет более в тишине этой находиться.

Глава 14

Я рассеянно глядел на зеленоватые искры от творимого мною заклинания, что особо явно виднелись над чёрными водами вязкой топи. Баюн был прав, время поразмышлять у меня, конечно, будет, но всё равно некоторые вопросы не хотелось откладывать и оставлять без ответов. Любое промедление и незнание для меня смерти подобно, уж это я хорошо усвоил. Оттого, медленно шагая по водной глади, усиленно думал.

Ежели опираться на подсказки учёного кота, то, пожалуй, не стоит отрицать то, что я действительно могу владеть силой Бессмертного. Всё же есть много мелочей, что на это указывает. В основном, пожалуй, они не особо значащие, однако один момент из всех всё же выделялся – реакция Яги, когда она мою силу увидала. Уж её сабля мне хорошо помнилась. Как и её злость, желание меня ритуалом сломить. Слова Костия, что, возможно, она хотела волшбу во мне таким образом пробудить, отнюдь меня не убедили. Отчего-то в глубине души я был уверен – тогда меня хотели убить.

А уж что после этого ритуала старая карга себе надумала, мне неведомо. Но, как видится, не сулят мне её придумки ничего хорошего. Коли прав Баюн, то держать мне ухо востро следует. Всё же Бессмертного ведьма лютой ненавистью ненавидела, во всём произошедшем с её дочкой его винила. Ну, право слово, не себя же в случившемся ужасе обвинять? Такое вынести мало какому родителю под силу.

Так вот, как бы былые чувства в ней моя волшба не всколыхнула. Как бы не решила она на мне отыграться, коли с тем заклятым врагом не вышло. К тому же слишком уж та давняя история сегодняшней подобна.

Вновь у неё есть дочка, точнее воспитанница. Однако не сильно это уточнение дело и меняет. Ежели на слова шурина опираться, так старуха Лиску ребёнком из рук не выпускала, значит чувства к моей квакушке у Яги сильные.

Вновь есть царский отпрыск, в этот раз хоть законный, но отнюдь не наследник да к тому же дураком в народе слывёт. И опять есть нерушимые брачные узы, что на их запястьях проявились. Будь я на месте старой карги, то подумал бы, что боги надо мной издеваются. Ежели я в верном направлении мыслю, то пахнет всё это дело поистине дурно. Причём в первую очередь для меня.

Одного понять не могу, ежели ведьма признала силу, что я сейчас владею, отчего же она ни единым словом не заикнулась, что червоточину можно уничтожить? Лишь сокрушалась, что царский род обязанности свои не выполняет, да всячески показывала, сколь её сильно рушащиеся чары на прорехе беспокоят. Что за игра это хитрая, и к чему она привести должна?

- О чём ты так задумался, змеиный отпрыск, что едва заклинание своё держишь? – прозвучал над ухом шипящий голос нечисти, отчего я, действительно, едва не прервал своё колдовство.

Чего делать было никак нельзя. Чёрная гладь под ногами напоминала больше воды нави, чем застоявшееся болото. К тому же не так много времени ворожить и осталось – уж предо мной явственно виднелась суша, пару десятков шагов над трясиной смертельной осталось пройти.

И, едва моя нога коснулась столь заветной суши, я рвано выдохнул от облегчения. Отправил весточку Костию под подозрительным взглядом учёного зверя. Отчего пришлось объяснять, что по-иному ему к жене моей никак не попасть, коли её брат на руках своих его, Баюна всезнающего, в навь не отнесёт. А после этого решил, что не худо было бы выудить ещё сведений из оказавшегося столь полезного кота.

- А думаю я о чарах, коими прореху пытались закрыть. Какой резон Яге их столь ревностно охранять и в то же время делать так, чтобы они постепенно таяли. С одной стороны, помогать царской семье, стену костяную создавать, нежить не выпускать, но в то же время будто нарочно делать так, чтобы чары на червоточине не подпитывались, в навь царевичи не спускались. Ничего понять не могу.

- Хочешь понять, что в голове у покойницы проклятой? Так тогда тебе самому помереть надобно, возможно, тогда и узнаешь. Как по иному-то понять, что у мертвечины в мыслях? Но тебе же всё равно в навь дорога стелется, так что, может, там и разгадаешь, что она задумала.

- Так мне до нави это понять следует, иначе, боюсь, и не выйти мне оттуда. – задумчиво прошептал в ответ на такой совет.

Однако Баюн меня не слышал. Нечисть, что была заперта в мёртвой чащобе много веков, дорвалась до свободы: бегала по лесу, не могла надышаться, наслушаться птичий гомон, шелест листьев да трели сверчков.

Через время прибыл Костий, и учёный кот, предусмотрительно стребовав с шурина все возможные клятвы, отправился с ним в чертоги богини смерти. Мне же следовало добираться до деревни ведьмаков самостоятельно. И уж там томиться в ожидании Кощеевого сына, дабы пересказать ему все сведения, что я у Баюна разузнал. Ежели, конечно эта хитрая нечисть сама всё семейству Бессмертных не поведает, дабы выбить себе постель помягче да пищи побольше. Мне бы тоже не мешало отоспаться, но, глядя на пустую поляну, я всё медлил.

Сказ мною сегодня услышанный был хорош. Да только не тем, что прознал я, что Яга прореху создала, а тем, что окончательно утвердил меня в мысли, что оставшиеся ответы не в царских палатах искать следует, да не в землях гиблых – к жрецам мне прямая дорога. Слишком много на них в этой истории завязано. Оттого обождёт и сон, и беседа с шурином. Пожалуй, пора мне с нянюшкой своей вновь свидеться – сегодня вечером ждут меня ни леса непроходимые, ни нежить злобная, а пыльные улицы стольного града.

***

Главный город нашего государства встретил меня тишиной, что лишь изредка нарушалась лаем собак да громким топотом проходящих мимо патрулей. Ведь к моменту, как мне удалось проскользнуть на знакомые с детства улицы, над стольным градом уж давно взошла желтоватая луна. Конечно, ежели свернуть в злачные районы, то там шума будет вдосталь и ночью, однако же путь мой лежал вовсе не туда.

Нет, попасть мне следовало в ту часть города, где под сенью двух раскидистых дубов когда-то я, сбегая из-под матушкиного надзора, беседовал со своей любимой нянюшкой. Весточку ей я отправил заранее, и уж очень надеялся на то, что она, несмотря на глубокую полночь, не откажет мне во встрече.

Тихо скользя по мокрой от росы траве, я приблизился к хорошо знакомой мне по детству лавке, сейчас едва видневшейся в ночной мгле. Однако разглядеть на ней одинокую женскую фигуру, закутанную в тёмную шаль, мне труда не составило.

- Что шуршишь в траве, соколик, оборачивайся. – раздался в тишине слегка насмешливый голос вещуньи. – Не с гадом же мне беседы вести. Коли увидит кто их храмовских, скажет, что вовсе из ума старуха выжила. Пусть лучше языки злые болтают, что я полюбовника себе молодого завела, уж такой слух хоть скуку мне здесь скрасит.

Действительно, глупо было надеяться, что мой второй лик останется тайной для той, что зреет прямо в душу. Для той, кто знает, и кем человек родится, и как умрёт.

- Вы, нянюшка, всегда любили гусей дразнить, рад, что и сейчас это не изменилось. – с улыбкой поприветствовал я женщину, вернув себе человеческий лик и присев рядом.

- О, так я ещё не начинала! – смеясь отозвалась моя собеседница и легко похлопала меня по руке, при этом внимательно меня разглядывая. – Похудел, зарос, устал. Вон синяки под глазами даже сейчас видны – тяжко тебе приходится, касатик, вижу, что тяжко. Однако порадовать мне тебя нечем, ещё даже половину своего сложного пути ты не прошёл. Но я тебе не раз говорила, кому много даётся...

- С того много и спрашивается. – продолжая улыбаться, закончил я одну из излюбленных присказок женщины. – Скучал я по вашим советам да наставлениям, нянюшка.

- Так скучал, что аж ночью прибежал в город, где тебя на каждом шагу ищут, чтобы их послушать? – вновь раздался тихий смех вещуньи. – Ну кто же я такая, чтоб царевичу в такой прихоти отказать? Особливо, если прихоть эта и мне удовольствие доставит. О чём узнать хочешь, соколик?

- О многом тебя, нянюшка, поспрашивать мне надобно. – ответил, кинув на нас чары тишины. – Права ты, тяжёл мой путь оказался. Вопросов у меня столько, что и припомнить все их сложно. Только вот не только они с будущим моим связаны, но и с прошлым моего рода. Уж не знаю, сможешь ли ты мне ответы дать, обета своего не нарушив. Ведь храм свои секреты хорошо охраняет, со всех, кто к ним доступ имеет, клятвы берёт.

- Ну ты начни спрашивать, а я тебе отвечу, смогу ли помочь, али без ничего от меня сегодня уйдёшь.

- Узнал я, нянюшка, что за тайну проклятые земли скрывают, что охраняет там Яга червоточину между мирами. Узнал, как связан я, род мой, с прорехой этой. Для чего ритуал со стрелами нужен был, как сила моя важна оказалась. Только вот не принесли мне знания эти покоя, лишь запутали больше. Ежели поможешь мне до конца распутать клубок этих тайн древних, то век тебе благодарен буду.

- Сам говоришь, тайн целый ворох, так с какой именно мне тебе подсобить следует?

- Намедни я сказ услыхал о Яге. Правдив он али нет сказать не берусь, но точно необычен. Будто бы много веков назад она, будучи простой ведьмой, придумала, как до власти дорваться с помощью своего дитя. Только вот не так вышло, как она хотела, не с тем её дочь связали узами брачными. Да непростыми узами, а такими же, что на моём запястье и супруги моей чернеют. Отчего Яга захотела уморить зятя, да не вышло, вместо этого ребёнка своего загубила. Из-за чего яростью лютой загорелась, и ради мести своей решила всех изничтожить. Ритуал особый провела, что и создал прореху между мирами. Из-за преступления столь жуткого была покарана она богиней. Отказано ей было и в покое, и в смерти, участью её стало вечной стражницей гиблых земель быть.

- Интересный сказ. – хмуро отозвалась жрица, забарабанив пальцами по скамье. – Но неполный.

- Так это не конец сказа, лишь начало. Зять её оказался сильным одарённым, отчего не сразу, но через пару десятков лет, всё же придумал вместе с жрецами, как исправить совершённое ведьмой действо. И помогла ему в этом игла зачарованная, что была создана для того, чтобы ткань мироздания сшить. Однако, то ли сил молодцу не хватило, то ли чары подвели, не получилось у него до конца замысел выполнить. Но люду простому он всё же помог – выгорел, но увёл за собой в навье царство полчища нежити, что хаос и смерть повсюду сеяли. Только вот так и не смог обрести покой - игла не дала. Пришлось молодцу, что в народе Бессмертным величать начали, в подсолнечном царстве жить, на гиблых землях править да следить, чтоб твари злобные в явь не вернулись. А помогали ему в этом его потомки, что каждый век в навь спускались да колдовство его неоконченное подпитывали. Все ждали того, чьё рождение было предсказано, едва основали наше царство – одарённого, что может завершить сложную волшбу да окончательно закрыть прореху. Да только ошиблись жрецы, перепутали, не появился на свет долгожданный ребёнок. Отчего чары Бессмертного стали слабеть, особенно, когда их создатель получил долгожданный покой, а его потомки ослабли да не могли спуститься в навь.

- Да нет, — вдруг неожиданно перебила меня нянюшка. – не ошиблись жрецы, родился долгожданный герой, девочка, и даже к стражнице Калинового моста отправилась, да только вот не дошла. Нежить её задрала, её да избранника, что ей зачарованная стрела выбрала. Баяли, что прилетели тогда вороны мёртвые, черные да кружить, каркать над палатами царскими начали, отчего понял государь, что беда с его дочерью приключилась. Отправил он гонца к Яге-костяной ноге, а та в ответ и сообщила, что царевна сгинула по пути к ней. Но не это самое страшное было в ответе её было, а то, что почил ещё и тот, кто владел колдовской иглой, кто не давал нежити на свободу вырваться. Один день и одна ночь лишь остались люду в царстве мирной жизнью жить: есть да пить и спать спокойно. В ужас пришёл царь, и ничего толкового не придумав, оседлал коня да направился к червоточине, поглядеть, что сделать можно. А там уж его встретила хозяйка колдовского леса, накормила, напоила, да предложила, как беде не дать случиться. На место Бессмертного иного ведьмака поставить, а дабы нежить не лезла, так есть у неё чары хитрые, что помочь могут. Нужно лишь построить стену, но не простую, а костяную, из останков всех тех, кто пал при закрытии прорехи. А скрепить её колдовство могло ничто иное, как кровь да кости его погибшей дочери. Нечего было делать царю, согласился он на предложение ведьмы и заключил с ней договор. С этого момента раз в век, когда происходит ритуал пускания стрел, Яга имеет право себе забирать одного из детей царских, дабы чары свои жуткие поддерживать, дабы стена костяная выстояла под напором навьих тварей. – вещунья неожиданно замолчала, скривилась презрительно, а потом процедила. – Но договор этот с ней был отнюдь не последний.

- Был ещё один? – с интересом переспросил я.

- Да, его заключили чуть позже, после мора, что на государство обрушился. Тогда, как помнишь, болезнь всю царскую семью выкосила, лишь старший царевич остался. Вот один из его наставников к Яге и обратился, чтоб она подсказала, как быть. А та и предложила стрелы зачаровать, чтобы выявить ту, которая жертве её будущей всегда выпадала. Сделать так, чтобы она в руках у царских отпрысков не оказывалась, побочной ветви всегда доставалась. Только вот не безвозмездна помощь такая была. Твой род с ней заключил ещё один договор, что более он в вопросы с червоточиной связанные не вмешивается, её, стражницу Калинового моста, никоем образом не трогает, но жертв для поддержания старых чар не забывает отсылать. Именно из-за него все сведения об истинном назначении ритуала пускания стрел раскрываются лишь после его проведения. – женщина вновь презрительно фыркнула. – До сих пор сказы ходят, что наплела она тогда всем власть имущим с три короба. И что недолго дань живыми людьми она с царского рода взимать будет, и что есть у неё придумка, как прореху закрыть. Да только столько лет прошло, а воз и ныне там. А ежели правда, что сумасшедшая ведьма, воззвавшая тогда, много веков назад, к чёрному богу, и есть Яга, то веры ей никакой нет.

- Странно, что избранной девица оказалась. – озадачено пробормотал. – Ведь, как мне известно, не может женщина к игле хаоса прикоснуться.

- А зачем ей к ней прикасаться, коли тогда хозяин у иглы имелся? – возразила в ответ мне нянька. – Царевне лишь следовало спуститься в навь да передать силу Бессмертному, он бы и закрыл прореху с обретённым вновь даром. Она была лишь сосудом, что наполнила нужной волшбой богиня. Девица даже ворожить толком не умела.

- Но что-то пошло не так.

- Скажу больше, после этого много что пошло не так. Например, нежить на гиблых землях сильно вольготно чувствовать себя стала. Яга силу да власть стала набирать, неприкасаемой себя считать. А ещё первый договор царской семьи со старой ведьмой привёл к расколу в храме, второй – усилил. Часть жрецов согласились с выбором правящего рода и доводами карги, другая – нет.

- Предполагаю, вы, нянюшка, примкнули к последней.

- Сам говоришь, мне всегда нравилось дразнить гусей. – с какой-то горькой насмешкой отозвалась вещунья. – К тому же боги моими глазами на людей смотрят, и свыше мне видения посылаются не просто так. Оттого мне ясно, словно день, что ничем хорошим договоры с хранительницей Калинового моста не заканчиваются. Однако, признаться, поняла я это отнюдь не сразу. Надеюсь, ты оказался меня умнее и по кривой дорожке не пошёл. Не успел с ней снюхаться.

- Нет, нянюшка, пожалуй, напротив, подсказки твои да советы вывели меня на совсем иную дорогу. Отчего моя тебе благодарность. Столь интересной да насыщенной жизни у меня никогда не было! Даже грёзы мои детские о подвигах великих по сравнению с сегодняшней былью меркнут. – с улыбкой отозвался я и привстал в шутливом поклоне, но потом продолжил свою речь серьёзно: - По правде сказать, после всего, что на гиблых землях я повидал, после всех тех сведений, что мне удалось раздобыть, не могу отделаться от одной мысли. Что, видно, всё же судьба моя – закрыть эту чёртову прореху, что жизнь столь многим отравляет. Это и есть тот третий путь, что ты мне предсказывала. Как тебе сердце подсказывает, что глаза твои видят, справлюсь ли я?

После моего вопроса установилась вязкая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев да редкими криками сов. Женщина, что мгновение назад столь охотливо вела со мной беседу, замерла, напряжённо глядя на холодное ночное светило. Не отрываясь смотрела, будто и забыла, что я рядом.

- Ты всегда был смелым мальчиком, Ванечка, всегда. – раздался наконец её тихий шёпот. – И как бы мне хотелось сейчас соврать, дабы от боли тебя огородить, но я не буду. Скажу то, что боги мне шепчут. Справишься, соколик. Для этого у тебя и характер есть, и умение трудности выдерживать, и избранница подходящая тебе досталась, что тяжкий путь с тобой бок о бок пройдёт. Лук этот со стрелами, что вашему роду в дар преподнесён, именно для того и зачаровывался, дабы спутников жизни верных подбирать. Чтоб ценности одни и те же будущие супруги разделяли, чтоб интересы совпадали, чтоб дети здоровыми рождались. А та стрела, что тебе выпала и вовсе особенная. И совсем не тем, что попадается лишь тому, кто сможет Калинов мост пройти да назад воротиться. Нет, совсем не этим. Узы, что вас с супругой связали, говорят о том, что сама смерть вас повенчала, и, возможно, даже не в этой жизни. Нет более нерушимого союза. Браки, что твои братья заключили со своими избранницами, хороши будут, спору нет. И поддержка будет, и любовь, только вот сила чувств там не столь велика, как в твоём супружестве. В отличие от тебя, они, умри их жёны, погорюют, но смогут жить дальше, и, при должном желании, жить счастливо. У тебя же так не получится. А ежели сразу не уйдёшь в иной мир за своей любимой, то каждое мгновение своего существование на этой земле будешь проклинать. Такая любовь – это истинное счастье, когда избранник жив, и настоящее проклятие, когда он тебя покинул. Хорошо это или плохо, не мне судить. Но именно такая близость душ меняет историю, разрушает любое колдовство. Перед ней склоняет голову даже сама смерть. – вещунья замолчала, но через мгновение продолжила дальше: - Знаешь, когда человек переходит Калинов мост, с каждым шагом его чувства да воспоминания меркнут – наступает полный покой. Это сделано нарочно, и единицы могут преодолеть чары забвения. Пришедший на навью землю через какое-то время не совсем понимает зачем ему возвращаться назад. Твои предки же всегда возвращались, и возвращались из-за любви. Любви такой силы, что перед ней было бессильно даже колдовство, наведённое богами. Хранимое ими в душе чувство словно нить связывала их с миром яви, где оставались их возлюбленные, и помогала вернуться к ним в объятия. У тебя эта нить тоже есть. У тебя есть и желание закончить давнюю историю – вижу, как глаза твои пылают, когда о прорехе баешь. Имеется и сила, чтобы дело это сложное осилить, уж я её давно разглядела. Только вот знаний у тебя нет, дабы червоточину уничтожить, дабы чары завершить. Я не смогу тебе их дать – клятвами связана. А, ежели слух про Ягу, что ты мне сейчас рассказал, правдив, то и к ней за советом лучше не обращаться.

- А ежели к жрецу главному пойти? Неужто он не подсобит в этом деле?

- Главный жрец... - протянула нянюшка – Главный жрец, в лучшем случае тебя батюшке твоему сдаст, а в худшем – Яге уже труп твой отправит. Чёртов раскол. Чтоб им всем пусто было. – неожиданно зло прошипела женщина, и повернувшись ко мне как-то странно замерла, сглотнула, а потом погладила по голове, прямо как в детстве. – Знаешь, мальчик мой, на самом деле я перед тобой очень виновата. Столько лет прошло, а до сих пор себя простить не могу за то, к чему язык мой длинный привёл. Когда-то давно я была слишком наивна. Поистине глупа, по правде сказать. Считала, что коли жрецом назвался, коли богам служишь, то и их наставлениям верно следуешь, свою выгоду выше божьего слова не ставишь. Оттого, когда мне пришло о тебе видение, о силе твоей, что миру помочь может, я рассказала об этом главному жрецу. Не этому надутому индюку, что сейчас правит, а прошлому, наставнику его, что распоряжался тут всем, когда меня первый год как нянькой к тебе приставили. – вещунья замолчала, зажмурилась и почему-то вновь погладила меня по голове, будто действом этим сама себя успокаивала. – Сказать по правде, от храма и тебе и братьям твоим тогда прислали отнюдь не по одной няньке, как царской чете передали. Были ещё и тайные, что напрямую подчинялись главному жрецу. Так вот, после решения моего дурного, слов неосторожных, всего пару дней прошло, как такая засланная храмовая служка тебя попыталась убить. – судорожный женский вздох раздался в ночной тиши. – Ты мал слишком был да напуган жутко, уж не помнишь, что первой тебя тогда я нашла. При мне ты и обернулся, да не до конца. Пришлось тебя кутать, чтоб не увидал кто кожу змеиную на личике твоём да к царице тебя нести. Уж кто, как не мать любящая должна знать, что с дитём делать, коли он копия её. Не смотри на меня так, это других царица обдурить смогла, но мне глаза не отведёшь. Благо тогда хоть об этом не болтать ума мне хватило. Тогда мы с ней и заключили договор. Я молчу о твоём втором лике и всем говорю, что дрянь эту я задушила. А она мне позволяет с тобой остаться. Хотя на это она скрепя сердце, помнится, согласилась. И то, думаю, из-за того, что я ей указала на других бешеных крыс, что рядом с братьями твоими вертелись. А о главном жреце мне пришлось позаботиться самой. Боги не прощают, коли их планы рушат, особенно богиня смерти. А для меня, той, кто знает, как к ним воззвать правильно, не составило труда указать на тех, кто планы эти хотели порушить. Этот старый безбожник умер на следующий день, вместе с одним из своих прихлебал. В могилу ушли те, кто знал о том, как твоя сила на мир повлиять может. Так что нет у тебя тут соратников, соколик. Корысть главным жрецом правит, весь в своего наставника пошёл, давно Ягой он подкормлен. А ведьме старой уж точно знать не следует о том, что ты задумал совершить. – ведунья вновь тяжело вздохнула, и, всплеснув руками, завершила свою речь: - Вот такая история, мальчик мой. Уж, надеюсь, сможешь меня когда-то простить, дуру старую. А ежели нет, то и так ты мне покой душевный подарил, выговориться дал.

Я внимательно глядел на женщину, что, как оказывается, сыграла намного большую роль в моей судьбе, чем мне до этого думалось. Лицо у моей няньки после выданного ею признания, было мертвенно белым, а в глазах, ежели приглядеться, стояли слёзы. Видно, долго история эта давняя тяжким грузом лежала у неё на сердце, спать не давала. Грызла её, мучила.

- Вы, нянюшка, глупость какую-то говорите. – после недолгого молчания высказался я и притянул к себе в объятия неизменную спутницу своего детства.– За что мне вас прощать? За то, что вы мне жизнь спасли, и не только мне, но и, возможно, братьям моим? Мне вас благодарить только нужно за то, сколько раз, оказывается, вы меня на верный путь подпихивали. Право, нянюшка, видно на вас стены храма слишком уж дурно действуют! Отравляют разум, я бы сказал! Может вы в какой резной домик переселитесь, где воздух не столь затхлый? А то боюсь ваши мысли чудные вас слишком уж быстро к болезни приведут. А кому мне тогда детей своих доверить?

- Вот истинно дурак! – шмыгая носом пробормотала ведунья. – Я ему вещи столь важные рассказываю, а он мне про детей своих шутки шутит!

- Так какие шутки, нянюшка, истину глаголю. Да и врут всё слухи, сами знаете, не дурак я, отнюдь. Я просто умею ценить тех людей, что мне в жизни помогает, и уж тем более тех, кто ради меня чем-то жертвует. - и, поцеловав свою собеседницу в морщинистую щёку, тихо пробормотал: - Жаль только, что знания, о которых вы глаголете, получить мне не удастся. Видно, каргу старую всё же хитро пытать придётся.

- Здесь получить не сможешь. – уже спокойно, взяв себя в руки, отозвалась вещунья. – Но знания эти не только у живых достать можно, но и к давно мёртвым за ними наведаться.

- Так что ж вы раньше, нянюшка, молчали? – радостно воскликнул я, потирая руки.

- Плата, мальчик мой, для тебя уж слишком велика будет. Хоть и быстр этот путь, и богам угоден, да страшен. Коли ступишь на него, то глубоким стариком с него сойдёшь.

- А у меня жёнка, нянюшка, есть. Искусная и премудрая ведьма, слава о ней на всё царство идёт. Уж уверен, она мне молодильных яблок не пожалеет, коли я к ней седой весь приду.

Говорил я весело, бодро, но внутри от прозвучавших жутких слов весь похолодел. А нужен ли я буду квакушке своей вот такой, весь седой и дряхлый, коли взаправду такую плату за знания тайные с меня возьмут? Может, и глядеть она на меня такого не захочет?

- Тогда тебе дорога в место, где всё началось. Где храм стоял, где молодые обрядом особым венчались. Где жрица юная богиню свою оболгала, где ждёт по сей день она освобождения. Туда тебе дорога. – прервала мои невесёлые размышления нянька тем самым тусклым голосом, что у неё бывал во время прихода видений.

- Где же это место, нянюшка? – тихо вопросил, стараясь не прервать предсказание.

- Так бывал ты уж там, соколик, в месте том гиблом, когда избранницу свою забирал. На глухое болото тебе надобно, где с супружницей своей ты обручился, возле ивы усохшей. Да напомни жрице мёртвой, что лишь правдой она искупить вину свою сможет.

Под старыми дубами повисла могильная тишина. Молвить мне после такого что-то было сложно – речь няньки продрала меня до нутра.

Глава 15.1

О словах вещуньей сказанных я думал долго. И так и этак их вертел, да только толку от этого не было. Видно, на месте всё узнавать придётся. Только вот страшно было. Казалось, чем больше к тайнам прошлого подбираешься, тем сильнее тебя засасывает вязкая топь недоразумений да трудностей. И обойти её никак не выйдет, ежели, конечно, в живых остаться хочется.

Как бы не хотелось, но сразу к обозначенному нянькой месту попасть не получилось. Дня через три только до Гнилей добрался. Покуда с Костием добытые сведения обсудили, покуда повинность свою ведьмачью выполнил, покуда с виновницей всех моих бед полюбезничал да стену костяную подпитал – время-то и утекло сквозь пальцы. После того как я очутился на гиблых землях, оно, казалось, летело слишком быстро, словно пущенная мною когда-то колдовская стрела. И было столь же неумолимым, с каждым часом приближая меня то ли к очередному перелому в жизни, то ли и вовсе к собственной кончине.

Зачем мне понадобилось вновь идти в забытую всеми богами деревеньку, что потерялась меж глухих болот, я никому не сказал. Пророчества, даваемые мне нянюшкой, частенько были слишком зыбкими, словно утренний туман, который легко рассеивался с первыми лучами солнца. Так же и любое неосторожное действо али слово, моё или чужое, могли разом переменить видения вещуньи. А мне вовсе не хотелось бесконечно бегать по чащобам дремучим да топям, что нечистью кишат, дабы приблизиться к столь нужным мне знаниям да ответами.

Бесспорно, совсем уйти втихую я не решился, кто знает, что меня тут ждёт? Оттого Кощеев сын ждал моей весточки. В случае чего хоть подмогу мне пришлёт, али сам подсобит. Хоть он и выпытывал, что за блажь мне в голову пришла, но пришлось ему удовлетвориться лишь путанным объяснением, что блажь эта дела нашего касается. Прозвучала от меня и просьба, что, видно, шурина ещё больше запутала – ежели случиться что со мной, чтобы к Яге не тащили. Мало ли что карга старая увидать да понять может.

Переместился я прямо в деревню, но в ней самой пробыл недолго. Однако успел мельком увидать мать той девчушки, что благодаря Лиске и Костию смогла упокоиться с миром. Ежели по животу судить, то женщине уж рожать скоро. Благо, выглядит здоровой да весёлой, хоть не так давно пережитое горе всё ещё омрачает её чело. Но с печалью этой ей до смерти жить. Всё же ребёнок родной умер, такое из головы да сердца просто не выкинешь. Хорошо, что сильной духом молодка оказалась, в руки себя взять смогла, ежели не ради себя, то ради мужа да дитя пока не рождённого. Дай боги, хорошо всё у них будет, невзгоды после горя недавнего ещё долго стороной их семью обходить будут.

День был пригожий, знойный. Отчего, вступив в лесную тень, я даже порадовался, что по прохладе доберусь до нужного мне места, силу тратить не придётся, дабы скрыться от палящего солнца. Дорогу туда я помнил смутно, но помнил – не заблужусь. Хоть тогда и вели меня чары, что на стрелу колдовскую завязаны были, однако, чутьём своим змеиным, на своё счастье, я воспользоваться не поленился. Оно сейчас и помогало обойти все тропки нечистью закрученные, что в местах гиблых обрываются. Хоть мой путь тоже к столь же проклятой земле стелется, да о ней у меня воспоминания тёплые. Всё же именно там первый раз квакушку свою увидал, Василису свою. Жаль, что в этот раз отнюдь не она меня у ивы усохшей дожидается, а лишь нечисть проклятая.

Лес постепенно стал редеть и наконец предо мной открылось топкое болото. Оно дрожало в лиловом тумане, что из-за жары гнилостным маревом расползлось по всей округе. Захватило даже сосновую чащу, через которую мне мгновение назад приходилось пробираться. Из-за клубившейся хмари воздух зловонно смердел, отчего я раздражённо морщился. Ну хоть какой-то толк от этой нестерпимой вони всё же имелся – мошкары да комаров не наблюдалось, на топях стояла тишь. Отнюдь не такая звенящая, как в мёртвой чащобе, в коей на днях мне пришлось побывать, однако достаточно неестественная, чтобы предупредить заплутавшего путника о том, что забрёл он отнюдь не в простое место. Но я не путник, я пришёл куда нужно, вон, знакомая иссохшая ива чернеет вдалеке.

- Эй! Э-ге-гей! – крикнул громко, держа наготове сплетённое защитное заклинание, дабы никто и не подумал наброситься со спины. – Есть тут кто разумный?

Мои слова эхом прокатились по водной глади и затихли, а через минуту место, казавшимся безлюдным и мёртвым, ожило: зашепталась скрывавшаяся от солнечных лучей нечисть, забурлила гиблая топь, зашевелились прячущиеся в корягах птицы да гады ползучие.

- Что кричишь, молодец, покоя не даёшь? – раздался совсем рядом мелодичный голос.

Недолго выжидал, быстро лихо пробудилось.

У края болота, в тени, что отбрасывали высокие сосны, стояла девица. Длинноволоса, светлоока, крайне миловидна. Что интересно, в новом платье, из-за чего, окружённая туманом, она и вовсе казалось прекрасным виденьем. Однако стоило моргнуть, позвать свою змеиную сущность, как морок исчез. И теперь, даже без пристального разглядывания, можно было понять, что девица хоть и миловидна, а платье её ново, но она уж точно не первый год мертва.

- Здравствуй, красавица. – поприветствовал я русалку. – Ищу я кое-кого, возможно, ты подсобить мне сможешь?

Сказав это, осторожно достал из кармана длинную нитку бус, что прикупил тут, у местных, и положил блестящую вещицу на торчавший из трясины пень.

- Коли поможешь, не побрезгуй, красавица, подарком.

Нечисть сверкнула восхищенно глазами и мгновенно оказалась у коряги. Схватила подношение, заохала, зацокала, жадно вглядываясь в полудрагоценные камни, а потом улыбнулась, обнажив острые зубы, и повернулась лицом ко мне.

- Хорош подарок, добрый молодец, хорош.

- Так поможешь, красавица?

Русалка весело рассмеялась, услышав мой вопрос, и, повязав на шею бусы, наконец ответила:

- Умилой меня зови, а не красавицей. Уж по твоему запястью видно, что для тебя в жизни есть лишь одна краса ненаглядная – жёнка твоя.

После такой речи я внимательно прищурился и получше перехватил защитные чары. Старая нечисть со мной поболтать соизволила, очень старая. Оттого ко всему быть готовым надобно. Опасны такие особи, ой, как опасны. Да к тому же, имя у неё знакомое, слышал уж где-то. Не та ли это русалка, что Василисе помогала? Думается мне, именно к ней квакушка моя брата своего отправляла, дабы тело убитой девчонки из болота вытащить. Ежели так, то понятно откуда платье новое – шурин постарался.

- Умила, так Умила. – согласился спокойно. – Жрицу я ищу, Умила. Говорят, здесь она обитает.

Русалка наклонила голову, внимательно меня разглядывая, и вновь звонко рассмеялась.

- Ты тут видишь храм, добрый молодец, чтобы жрицам здесь селиться?

- Сейчас – нет. Но когда-то же он тут стоял, не правда ли?

- Коли и был, так давно он изничтожен. Возможно, и лежат камни с его стен на дне болота, но жрицам что с того? Им же новый подавай, светлый, просторный. – обиженно фыркнула утопленница.

- Так и мне, Умила, не живая жрица понадобилась, а мёртвая. Донесли мне, что до сих пор она здесь ждёт освобождения за то, что оболгала свою богиню. – отозвался я, тщательно припоминая всё сказанное нянюшкой.

- А ежели и так, как же ей, по-твоему, получить освобождение? – с интересом переспросила дева.

- Мне передали, что освобождение это получить она может лишь искупив свою вину правдой.

Нечисть после моих слов замерла, а через пару мгновений зло зашипела.

Засверкали колдовской зеленью выцветшие от времени русалочьи глаза, вытянулись острые когти, проступили синие жилы под бледной кожей – болотная тварь от речи моей не просто разозлилась, озверела.

- Правдой? – протянула, видно, та самая мёртвая жрица, к которой меня сюда вещунья и отправила. - Правдой? – вновь взвизгнула, распугав при этом болотных птиц. – И какую же правду ты хочешь услышать, ведьмак?

Вопрос хорош, как по мне, говорит о том, что ответы для меня у нечисти имеются. Но когда его задаёт рассвирепевшая нежданно тварь, то понимаешь, что просто так тебе их не выдадут.

- Про то, как закрыть прореху. Про то, что случилось тогда, много веков назад. – процедил напряжённо, пытаясь одновременно отправить весточку Костию и укрепить силой защитные чары.

- Правду. Сейчас вам нужна правда? – зашипела с ненавистью русалка. – Ну что же, ведьмак, коли ты так желаешь её узнать, то милости прошу.

Русалка напала стремительно, так, что я не успел вовремя среагировать, хоть и готовился к схватке. Уклонилась от пущенного в неё заклинания, от кинутого кинжала, и прыгнула прямо на меня, повалив в чёрные воды топи. Зловонная жижа полилась мне в нос, в горло, отчего я забрыкался, призвал силу и изо всех сил впечатал чары в навалившуюся сверху болотную тварь. Только вот её это не взяло. Тогда я решил действовать по-иному, попытался обернуться – не получилось. Впервые в моей жизни змеиная часть не откликалась на мой призыв, как бы я к ней не взывал.

Захлёбываясь в болотной мути, я уже с надеждой ждал спасительную тьму, что избавит меня от предсмертных конвульсий, только вот и она обходила меня стороной. Пока при очередной попытке вырваться и глотнуть столь желанного воздуха, в голове не помутилось окончательно. Но в забытье я не провалился, нет. Предо мной предстала не непроглядная темень, а совсем иное – прошлое.

20 веков назад

Улицы града дышали смрадом. Воздух был тяжёл, пылен, сильно марило, однако бескрайняя синева неба шептала о том, что знойная духота прочно осела в столице – вожделенной прохлады не предвидится ещё долго. Так же долго, как не видать ему, Демьяну, тенистой зелени лесов, да не вдыхать живительного воздуха, что в это время удивительно пах пряными травами.

Узкие грязные проулки, удушливая людская вонь, непрекращающийся хаос – стольный град напоминал ему каменную темницу. Хотелось свободы, простора, только вот сыновний долг, словно клятва колдовская, жёг грудь, заставляя сжимать зубы да следовать за людской толпой, что стекалась к главному входу храму.

- Плохая была задумка. – раздался рядом с ним недовольный голос его спутника. – Народу тьма – не протолкнуться. На месте больше стоим, чем шагаем.

Демьян усмехнулся и бросил ехидный взгляд на говорившего юнца. Тот, закутанный весь в одёжу на манер восточных купцов, держал у носа надушенный платок и бросал презрительные взгляды на проходивших мимо простолюдинов.

- Так, чья задумка была, Радим? – вопросил мужчина и, явно передразнивая, продолжил: - Пойдём, на невесту свою издали поглядишь. На расстоянии почтенном, дабы не ослепнуть да не окосеть от пущенного ею али матушкой её проклятия.

- Так о тебе, братец, забочусь. – не моргнув глазом отозвался юноша. – Стервь, она и есть стревь, что молодая, что старая. Но, признаться, с молодой хоть словом добрым, правдивым, иногда обмолвиться можно, а вот от сладких да вязких речей твоей будущей тёщи аж зубы сводит. Такая, как она, тебе в лицо улыбаться будет, но едва ты к ней спиной повернёшься, нож воткнёт. Страшно представить, что будет, когда она прознает, что дочь её вовсе не за Дамира отдадут. Ведьма ж в этом уверена, уж кровиночку свою на трон царский в мечтах своих усадила.

- А что дочь? – отозвался на речи младшего Демьян. – Тоже уж царицей себя мнит? К слову сказать, как её звать-величать? А то батюшка не потрудился имя невесты моей назвать.

- Велимирой кличут. Мирой. – раздался ответ. – А что до первого вопроса твоего, то не понять – тихий омут твоя наречённая. Но Дамир считает, что пустышка она: ни воли, ни голоса не имеет, что мать её скажет, то и делает.

- Ну, так ни жена, а подарок для братца. Он же полагает, что супруга должна мужа во всём слушаться, мыслей своих не иметь. Что ж это он сокровище такое себе не забрал? Страшна так? – с интересом вопросил мужчина.

- Да нет, красива. Только вот он считает, что она отнюдь не ему будет в рот заглядывать да слову каждому внимать, а матушке своей. А Ядвига баба цепкая, изворотливая, а пуще всего власть да злато любит. Такая, коли венец царский на головушку дочери наденет, то, вероятней, всех нас к праотцам и отправит, когда внук родится. Сама она властвовать хочет. А избавляться от неё отец опасается. Всё же клятв в своё время она с него стребовала уйму, видно, обезопасила себя. К тому же жрица она самой смерти. Вдруг, богиня прогневается, что на её служку покусились. Но такую и в храме запереть боязно – за ней пригляд ежечасный нужен. Не баба, а сплошная головная боль. Как только не пытались поймать в делах её тёмных за руку – не вышло. Вон, ходит слух, что мужа она своего в могилу отправила, и, уверен, правдив этот слух, а лучшие сыскари доказать ничего не смогли. Умна и осторожна больно, да и добропорядочность уж слишком хорошо играет. Дамир такой тёще нежить болотную предпочтёт, ту хоть убить можно. – Радим замолчал, но через некоторое время с лёгким смешком добавил: - К тому же не только в этом дело. Думается мне, что братец саму Велимиру немного побаивается. Он иногда скажет что, а она в ответ такой взгляд на него кидает, что аж у меня мороз по коже идёт. Тошно ей от него. Не люб он ей, не люб, видно это. А ведьма она сильная, искусная, в мать волшбой пошла, такая и сделать что дурное может.

- Ну хоть не люб. Ну хоть тошно. – пробормотал себе под нос ведьмак.

Пробормотал и скривился, на мгновение представив, что за пыткой брак бы такой был, коли жена навязанная о брате его среднем мечтает, в постель к тому рвётся, а с ним волком воет от ненависти лютой. Только вот и без этого она его возненавидеть может.

Девицу, чей каприз мамки да няньки враз выполняли, он заберёт с собой в глушь, на границу с ярыми степняками. А жизнь там отнюдь не праздна. Но здесь ему места нет, байстрюку царскому: в каменных расписных палатах, в городе этом шумном. Его судьба – стражем земель родных быть, люд простой от нечисти степной защищать, что так и выжидает случая напасть, деревни разграбить, одарённых в полон увести.

Сыновний долг, чтоб ему пусто было. И ведь знал же отец, на что надавить, как своего добиться. Ведь как Теша его глаза навек закрыла, так более в брак вступать он не желал. Нет, более губить он никого не собирался. А в том, что именно он виновен в смерти жены, что скончалась, рожая ему столь желанное дитя, он не сомневался. Его сила, его чёртова сила была слишком необузданной, слишком буйной, но именно она и передалась младенцу. Тяжело Теше в тягости было, ослабла больно, ни заговоры, ни снадобья лечебные не помогали. Он смог добыть самую малость живой воды, только вот добраться вовремя до жены не успел, роды начались нежданно, по его прибытию Теша уж была мертва. Благо сына удалось спасти, вода колдовская помогла. Однако после этого зарёкся он обеты брачные давать. Только вот когда в отцах у тебя царь ходит, которому наследника престола от женитьбы невыгодной огородить требуется, то, как оказалось, зарок этот в самой захудалой деревеньке первый попавшийся жрец тебе и снимет.

Похожие мысли бродили в голове Демьяна весь путь до храма, но, в тот момент, когда он наконец оказался под его сводами, внезапно выветрились. В нём вновь взыграло тщательно упрятанное любопытство: а какова она всё же? Его наречённая? За седмицу его пребывания в стольном граде, он нарочно не слушал слухи да сплетни, что ходили вокруг юной ведьмы. Только вот сегодня более сдерживаться не смог.

Оттого он и согласился на слегка сумасбродное предложение младшего брата, переодеться и затеряться в толпе прихожан, дабы, не привлекая к себе ненужного внимания, поглядеть на самопровозглашённую царевну, что ему в жёны отец отдаёт. И сейчас понимал, что согласился отнюдь не зря – глядеть было на что.

Девица, на которую ему указал брат, была хороша: миловидные черты лица, темноволоса, тугая коса спускалась аж ниже пояса. Да и сама по себе ведьма была ладная, стройная, а простое одеяние лишь больше подчёркивало красоту изгибов. Но более всего его привлекло выражение её лица, если вначале оно было печальным, задумчивым, то едва первые песнопения жриц эхом разлетелись по храму, как оно преобразилось, стало одухотворённым и безмятежным. В этот момент его наречённая была поистине неотразима.

В противовес ей её мать в цветастом причудливом платье больше походила на рыночную торговку, что пришла в храм, дабы продать залежавшийся товар. Её совсем не интересовала читаемая молитва, она то шепталась со стоявшими рядом кумушками, то одёргивала свою дочь, то цепким взором осматривала прихожан. Демьян отметил этот взор и на себе. Ведьма внимательно его оглядела, а потом вновь стала переговариваться с соседкой, нарочно заслонив при этом от него его невесту.

- Словно псина её охраняет. – прошептал мужчина тихо, насмешливо.

- Ядвига? – раздался рядом голос Радима.

- Она самая.

- Охраняет, за каждым шагом её смотрит. Я же не зря про проклятия да порчу сказал. Любой из славных мужей, кто к её дочери приблизится, то лихорадку подхватит, то животом замается, то ещё какая дрянь пристанет.

- Я так понимаю любой, кроме Дамира?

- И меня. – подтвердил предположение его брат. – На меня она тоже насылать что-либо опасается. Хотя однажды, после длительной беседы с Велимирой, я с головной болью слёг. Но то, думаю, больше потому что у невесты твоей язык слишком остёр. Устал пререкаться.

Мужчина насмешливо хмыкнул и сказал:

- Так это же хорошо, нескучно. Хуже, когда очи в пол, да сказать ничего не может.

- За это не беспокойся. Но если хочешь с ней открыто беседовать, то сделай так, чтоб рядом матушки её не наблюдалось или братца нашего. При них из твоей наречённой слова не вытянешь.

- С матерью ясно всё, а отчего при братце нашем молчит?

- Думаю, слову родительскому не перечит, сказали молчать – молчит. Глядит только страшно. – сказал юнец и выпучил глаза, стараясь передать упомянутый страшный взор.

Демьян тихо рассмеялся, увидев кривляния младшего, да не удержался, поглядел ещё раз на место, где стояла девица, о которой шла речь. Но, к своему сожалению, углядел только недовольную старую ведьму.

- Сможешь меня с этой Велимирой так познакомить, чтобы мать её рядом коршуном не маячила?

Радим, услышав такие слова, улыбнулся хитро и произнёс:

- Смогу, я всё продумал заранее, иначе бы тебя сюда не привёл. Зацепила?

Демьян пожал плечами, затрудняясь ответить на этот вопрос. На вид хороша, но красота всё же не самое главное в той, с кем рука об руку всю жизнь идти. Только вот в глубине души так и разливалось предвкушение. Волнующее, сладкое. Оно не давало ему покоя, заставляя поглядывать в сторону, где стояла его будущая жена, даже зная, что разглядеть её не удастся, уж мать её для этого постаралась.

- Псина охранная. – вновь тихо пробормотал он.

Про Ядвигу он за последнее время узнал достаточно, чтобы её невзлюбить. Не только от отца да братьев, но и от главы тайного сыска, к которому ему наказали зайти, дабы лучше узнать о будущей родственнице. Оттого всё, что рассказывал ему Радим для него не являлось тайной. Он знал даже больше, например, о том, что подозревали её в жутком святотатстве, в поистине гнусном преступлении – что служка она не только богини смерти, но ещё и чёрного бога.

Ибо не только муж её помер странно, но и многие из тех, кто ей мешал. Доказать ничего не могли, в пыточную затащить тоже, ибо отец его в своё время слишком много пообещал ей, клятв надавал в благодарность за то, что с того света ведьма его вытащила. Вот теперь все головы ломали, как быть да что делать. Пока лишь с женитьбой брата удалось выкрутиться. Да только прав был младший, такая мстительная баба и выкинуть чего может. Оттого обвешали его всевозможными оберегами, пошептали над ним защитные заговоры, чтоб он случайно шею в бане не свернул. Как было с последним несчастным, кто Ядвиге дорогу перешёл. К тому же отец ритуал какой-то отыскал, чтоб его новоявленная тёща и после обряда брачного сделать с ним ничего не смогла. Однако об этом сейчас думать совсем не хотелось, сейчас ему хотелось думать лишь о своей наречённой.

После службы Демьян вместе с братом вышли во внутренний двор храма, и направились к небольшому пруду, что находился за хозяйственными постройками. Простой люд сюда не пускали, пройти могла или знать, ежели имела представление о месте этом, или же служки богов. По заверениям Радима именно тут, возле старой плакучей ивы, любила отдыхать Велимира.

- А если не придёт?

- Придёт, всегда приходит. Покуда мать её советников батюшкиных достаёт, она здесь прячется от её пригляда.

Мужчина рвано выдохнул и взлохматил свои русые кудри. Сердце словно перед битвой билось. Не похоже это на него, словно юнец какой переживает, тревожится, что не по нраву он ведьме темноволосой придётся. Аж в груди от чувств этих тянет, будто рана старая ноет. Однако более вдумчиво ведьмаку поразмышлять о своих чувствах не удалось, совсем рядом с ним раздался свист рассечённого воздуха. Демьян в тот же миг отпрыгнул, прикрыв собою брата, и лишь потом увидал стрелу, что торчала в кряжистом стволе дерева – на ней хитрым узлом был завязан женский расшитый платок.

Оглянувшись в поисках врага, он увидел лишь двух девиц, что направлялись к нему и брату. Одна из них, темноволосая, шла быстро несмотря на тяжёлый охотничий лук, что держала в руках. Другая, в жреческом одеянии, цеплялась за подругу и явно старалась её остановить, что-то яростно шепча. Однако в ответ получила лишь недовольный взмах головой и оружие, что вложили ей в руки. С таким грузом идти дальше юная жрица не решилась и поэтому повернула назад, скрывшись меж каменных построек.

Темноволосая ведьма же направлялась прямо к нему, отчего Демьян не удержался и улыбнулся шальной улыбкой. Узнать ту, о ком он думал с сегодняшнего утра, ему не составила труда, всё же половину службы на неё глядел, глаз отвести не мог.

- Решила, что не могу не одарить молодца, что столь бесстрашно глядел на меня в храме. Выдержал аж три порчи и два проклятия. – подойдя поближе, объяснила она свой поступок. – Бери, платок зачарован на защиту, она никогда не будет лишней.

Голос его невесты был мягкий, бархатистый. Если ему бы таким голосом сказы сказывали да песни пели, он бы вечность слушал, каждому слову внимал. А когда девица остановилась совсем рядом, до него донёсся аромат пряных трав, столь знакомый, что перехватило горло. Так же благоухало в тереме его матери, когда он был мал. Такой же запах источали цветы на небольшой поляне, что раскинулась возле его хором. Так пахло его беззаботное детство и первая любовь.

Демьян смотрел на зеленоглазую ведьму и почему-то не мог насмотреться, она же, слегка склонив голову, пристально рассматривала его в ответ. Странным, каким-то даже жадным взором, ничуть не стесняясь ни его брата, ни его самого.

Как Дамир считает: ни голоса, ни воли не имеет? Он ослеп? Ну коли так, ему, Демьяну, и лучше. Его никогда не привлекали те девицы, кто дрожат рядом с мужчиной словно осиновый лист, слово молвить страшатся. А вот такая, что смотрит на тебя открыто, не боясь, такая ему по душе.

- Велимира, ты сдурела? – воскликнул зло Радим, выйдя из-за его спины. – А если бы ты попала?

Возмущения брата было понятно, в иной раз он бы тоже высказался крепко да задал бы трёпку за такие шутки. Но сейчас он стоял словно оглушённый, не мог вымолвить ни единого слова.

Ведьма на недовольство юнца лишь усмехнулась, даже не взглянула на младшего царевича. Она глядела только на него. И в глазах этих, зелёных, колдовских, ему мерещились бескрайние травянистые луга, сень величественных лесов, прозрачные озёра. Покуда он смотрел в эти бездонные омуты, он был не здесь, в каменной клетке душного города, он был там, в родных и любимых с детства местах, он был дома.

В груди вновь заныло. Словно стрела, пущенная мгновение назад стоящей перед ним девицей, воткнулась не в старую иву, а пронзила его сердце, пронзила насквозь.

Колдовство. Истинно, колдовство. Если бы не навешанные на него всевозможные амулеты, то можно было бы подумать, то одни из кинутых в него сегодня чар всё же достигли цели. Однако защита была крепка, в ней он был уверен. И уж точно выдержала бы приворот. Даже очень сильной ведьмы, даже жрицы самой смерти.

- Я хотела произвести впечатление. Про Демьяна Бессмертного уж давно слух ходит, что ни одна стрела, ни один кинжал вражеский его поразить не может. Искусен он невероятно, что в бою, что в чарах. Не могла же я упустить момент похвастаться своими умениями перед столь известным и славным воином. Вдруг, оценит, решит меня вниманьем одарить, опытом поделиться.

Игриво отозвалась Велимира, улыбнувшись чувственной улыбкой. И тревожные мысли забылись, улетучились словно утренний туман. Такой и приворот не нужен, перед такой без всяких чар встанешь на колени.

- Твои умения оставляют желать лучшего. – буркнул младший раздражённо, а потом, не сдержавшись, добавил: - Да и с платком ты погорячилась. Вижу, что свой, заговорённый, собственноручно вышитый прицепила. Такой только жениху дарят, Велимира.

- Да ты знаток, Радим. Видно, часто такие дары девицы преподносят. – съязвила ведьма и кинула злой взгляд на собеседника.

- Знаток. Оттого спрошу, а что скажет матушка-то твоя? Как воспримет такую выходку? По её словам, совсем иной жених у тебя имеется.

- Да, слух такой ходит. Да только он не моя судьба. – холодно отозвалась, передёрнув плечами, а потом вновь пронизывающе посмотрела на Демьяна: - Свою я сразу узнаю.

Сердце мужчины после таких слов вновь пропустило удар. Хороша, как же хороша...

Зато Радим странно на него глянул и толкнул, пытаясь вывести из охватившего его ступора. Да только не вышло. Из-за чего брат забеспокоился и с возросшим подозрением уставился на собеседницу.

- Тебя матушка не ищет, Велимира?

- Может, и ищет. Тебе-то что? – отозвалась девушка, а потом резко увела беседу в иную степь. – С завтрашнего дня до полной луны главная жрица каждый вечер будет отправлять девушек на сбор трав. Меня тоже позвали, однако без пригляда пойти не дозволят. Матушка Стояна хотела у родительницы охрану испросить али к брату твоему обратиться. Я попрошу испросить у тебя, Радим? Всё же сегодня, представ перед всеми купцом, ты подобрал лучшего воина для своей защиты.

Младший царевич величественно кивнул, давая своё позволение, но потом вновь нахмурился.

- Лучшего и посоветую, да только коли он с матерью твоей встретиться, то не выйдет ничего.

- Не встретится, не встретится. Я пойду сейчас. – рвано выдохнула ведьма, и вновь посмотрела на мужчину. – Платок, Демьян Бессмертный, твой. Уж не обидь меня, возьми. Заговорён он, от напасти тебя сбережёт, от порчи, от проклятья.

После этих слов Демьян наконец-то отмер и, обломив торчащую в дереве стрелу, сжал в руке девичий подарок:

- Как же я могу такую красавицу обидеть. У сердца дар твой носить буду. – с поклоном отозвался, отчего получил в ответ лучезарную улыбку.

Добившись своего, девушка более задерживаться не стала, правильно оценила намёк царевича. Поклонилась прощаясь, и бегом направилась к каменным постройкам храма, спеша к излишне заботливой матери.

- Какая муха её сегодня укусила? Что говорила! Будто ополоумела! Явно, задумала что. – прошипел Радим брату.

Только вот он его не слушал, неотрывно смотрел вослед темноволосой ведьме, а когда она скрылась с глаз, хрипло сказал:

- Так, когда там батюшка хотел сыграть мою свадьбу? Ускорить бы.

Глава 15.2

***

Пришёл. Он пришёл. Привела его богиня. Как и обещала когда-то матушка Стояна, указала всемогущая ему к ней, Велимире, тропку.

Ведьма вбежала в свои покои и осела на пол, едва не разрыдавшись от накатившего облегчения. Пять лет она нить судьбоносную плела, предначертанного ей избранника призывала. Невзирая ни на что: больно ей, плохо, в горячке ли мается - каждый день ворожила. Силу, кровь, жизнь свою вложила в чары эти.

И дождалась. Дождалась. Он пришёл. Едва служба началась, так потянуло её, заболело в груди, натянулась нить колдовская. А народу в храме тьма тьмущая, как понять, где тот самый? Особенно, когда и двинуться никуда не позволено, и поглядеть можно лишь на ненавистного Дамира. Однако и тут ей богиня подсобила. И через кого!

Девушка вдруг истерично расхохоталась. Ей сама родительница на судьбу её указала. Да непросто указала, но и рассказала, кто он, да что люди о нём бают: что воин прославленный, что вдовец, что сын имеется, что характером твёрд, что и к простым людям, и к врагам справедлив. Сквозь зубы это выговаривала, презрительно так, недобро. Да и потом всё оставшееся время цедила, что право, такой как он, не имеет, на царскую невесту глядеть. Не его полёта птица. Не уж-то ума совсем нет, чтоб это понять? А если есть, как тогда смеет он, слуга последний, чужую избранницу столь пристально рассматривать?

Девица вновь рассмеялась, только теперь радостно, открыто, и закружилась по комнате.

Имеет. Имеет. Пусть всю жизнь на неё так смотрит, как сегодня возле ивы старой смотрел. Пусть глядит с таким же восхищением, восторгом, теплотой. И улыбается, улыбается, как сегодня ей улыбался. Добрая у её суженого улыбка, хорошая, ласковая.

Матушке Стояне нужно будет рассказать, отблагодарить её. Ведь если бы ни она, ни её подсказка, не видать ей счастья, любви. Не видать свободы. Только ожидание этой встречи последние годы заставляло её по утрам открывать глаза, заставляло жить. Слушать ту грязь, что на неё выливали. Мириться с тем, что с ней делали. Каждый раз, когда это происходило, она себе говорила, что сейчас нужно потерпеть, ведь потом, потом будет по-другому. Потом придёт он. Так и случилось.

Ведьма неожиданно нахмурилась. Не перегнула ли она сегодня палку? Не слишком ли вольно себя вела? Не отпугнула ли? Однако девки шептались, что Демьян Бессмертный не любит тихонь. Умила, жрица, что к ней уж как пару лет в подруги приставлена, слухи эти подтвердила. Сказала, что даже жену первую он себе выбрал из воинского рода, что сызмальства меч в руках держала. Будто этим девица его и покорила.

Она мечом не владела, но прекрасно стреляла. Хоть где-то проклятый Дамир ей подсобил, ежели бы не его страсть к охоте, то и к луку её бы родительница не подпустила. А тут удачно сложилось, и, думается, впечатлила она своего избранника, ведь платок-то он её взял. У сердца обещал хранить. И правильно, ведь сил на вещицу она не пожалела. Такая защитит и от порчи, и от проклятья, и от слов чьих-то дурных. Для него делала, для него одного.

Лязгнули снаружи железные засовы, открылась дверь и в покои вошла перепуганная Умила.

- Что за блажь тебе сегодня в голову стукнула? – слегка рассержено прошипела юная жрица, держа в руках поднос с вечерней трапезой.

Однако ведьма вопрос её будто не услыхала, задала свой:

- Ты передала просьбу матушке? Передала? Что она ответила?

- Передала. Поведала, что младший царевич уж был у неё, сказал, что старший брат его попросил к тебе охраной именно Демьяна Бессмертного приставить. Уж не знаю, почем только Бессмертный на это согласился. Наверное, к царю будущему в друзья набивается. – важно, будто что-то понимая, заявила девица. – Да только, думаю, не понравится это матушке твоей.

- А что она сделает? Наследник ко мне внимание проявил, о безопасности подумал, с воином таким известным условился, а она носом крутить будет? Как это в глазах остальных выглядеть будет? Что слово царской семьи ей не указ? Это неуважение, Умила, за такое и казематы можно отправиться.

Конечно, она врала. Никто ведьму Ядвигу в темницу бы не кинул. Если могли бы, уж давно её туда запихнуть постарались бы. Однако, Умила была дурой, вложить ей в голову какую-то мысль было легко. Видно, родительница её именно поэтому и выживать юную жрицу не стала, как остальных её спутниц, что матушкой Стояной были изначально приставлены. Те разум имели, а этой крути как хочешь. Конечно, Велимиру безмозглость девицы раздражала, однако такая «подруга» была всё же предпочтительней, чем та, что полностью предана её родительнице.

- Но, как же об этом матушке своей скажешь? – растерянно пробормотала дурочка.

- Так и скажу, наследник позаботился, каприз мой исполнил. Хотя, возможно, мне и говорить ничего не придётся. Матушка Стояна всё за меня скажет. И ты не говори. Сама знаешь, что под руку горячую попасть можешь.

- Но как...

- Вот так. Скажешь, что задержала тебя. Наряд мне выбрать было нужно, чтобы выглядеть хорошо перед царевичем Дамиром, когда благодарность свою ему выражать буду. Как раз этим сейчас и займёмся. И тебе заодно что-то подберём, бусы какие. Или же другое! Ты бы видела, какие гребни я прикупила. Ах, какие гребни! Хочешь, тебе парочку отдам? Ты же моя подруга, должна выглядеть соответствующе.

Велимира говорила и говорила, про драгоценности, про шелка, про платья. Говорила до тех пор, покуда её спутница и вовсе забыла и о Демьяне Бессмертном, и о царевиче, и о её родительнице. Ведь жрица Умила более всего на свете любила на камушки цветные поглядеть да одёжей дорогой полюбоваться. Чем юная ведьма вовсю пользовалась.

Эту слабость приставленной к ней спутницы девушка использовала и для того, чтобы остаться наедине со своим избранником. За бусы, платье новое да пару перстней юная жрица была согласна на многое, в том числе и в храме на время сбора трав остаться, и её родительнице об этом не сказать, коли та спросит. Велимира не ждала, что свои встречи она сможет скрывать долго. У ведьмы Ядвиги везде были глаза, везде уши, но урвать себе хоть седмицу счастья она надеялась.

Однако удача в этот раз была на её стороне, богиня наконец-то одарила её своей милостью – её родительница оказалась жутко занята плетением интриг, поэтому следила за ней в пол глаза. Она смогла выторговать у судьбы не неделю, а почти месяц счастья. Месяц ежедневных встреч, разговоров, страстных поцелуев с тем, от чьего вида у неё сердце билось, словно пойманная в силки птица.

Более её избранник не был ночным мороком, что лишь дарил ей надежду на лучшие дни. Нет, теперь её избранник был сущим. Её туманная мечта обрела плоть, предстала перед ней в облике реального мужчины, со своим характером, привычками, прошлым, своими несовершенствами. И это было прекрасно, значит её наречённый был живым. Она не помешалась, не ушла в мир грёз, она наконец-то его встретила.

Демьян Бессмертный имел много достойных качеств, ей понятных и близких, имел и те особенности характера, что ей были непривычны. Однако окончательно покорил её он своей способностью слышать то, что она говорит. А ещё своим желанием узнать её настоящую. Его интересовало всё: что она любит, что она думает, что хочет. Ранее никому до этого не было дела.

От неё всегда отмахивались словно от надоедливой мухи. Её слова никогда не имели значения. Стремления и потребности всегда были смешны, а предложения глупы. Для своей родительницы она была пустым местом – Ядвига в ней хотела видеть лишь своё отражение. Считала, что Велимира должна смотреть на мир её глазами, думать и действовать по её велению. А если дочь взбрыкивала всегда следовало наказание, что девушку каждый раз понемногу ломало.

Для Дамира она была лишь утробой, которая должна носить дитя едва ли не каждый год. Для Умилы и других юниц – разнеженной девицей, что мается от безделья да плачется имея всё.

Пожалуй, тепло и понимание она чувствовала лишь от матушки Стояны. За что Велимира была ей очень благодарна. Та относилась к ней очень хорошо, но также, как и к остальным своим воспитанницам. Для главной жрицы она была одной из многих заблудших душ, что нуждались в её помощи. А девушка не хотела быть одной из многих, она хотела быть единственной. И такой она стала для Демьяна. Для прославленного воина, с голубыми словно небо глазами.

Велимира влюбилась, неистово, безумно. Растворилась в этом чувстве, позабыла обо всём ином. Любовь придала ей сил, уверила, что она со всем справится, всё преодолеет, и всех обыграет. И ведьму Ядвигу, и царя, и саму судьбу.

Она задумала сбежать. Разорвать эту колдовскую цепь, на которой её держала родительница, и раствориться на просторах царства. И она стала действовать, осторожно, аккуратно. И ей удалось постепенно расшатать чары, что её неволили, дать себе больше свободы. Только вот интриги царского двора настигли и её, и вновь поломали всё.

В тот день её родительница ворвалась к ней в комнату сразу после обеденной трапезы. Злющая, пышущая ненавистью к всему сущему, она выгнала взашей всех служанок и жутким немигающим взглядом уставилась на Велимиру. А та застыла, словно лягушка перед змеёй, готовясь к неотвратимо надвигающемуся скандалу. Неужто узнала? Неужто всё же донесли?

- Эта тварь... - прошипела женщина, зло сжимая кулаки. – Эта тварь решила нас обмануть.

- Кто именно, матушка? – ровным, ничего не выражающим голосом переспросила девушка.

- Царь! Старый хрыч решил отказаться от своего слова! – взревела Ядвига.

В комнате резко похолодало и Велимира поморщилась. Её родительница при ней свою мощь не сдерживала никогда, хотя прекрасно знала, как неприятно чувствовать ей чужую волшбу. Однако высказанное заявление заставило юную ведьму слегка расслабиться – не узнала. Не на Демьяна злобу затаила.

- Он объявил мне сегодня о твоей свадьбе. Только не с Дамиром, а с одним из своих ублюдков. Да как заявил! Будто в нашем договоре я просила первенца, так вот он мне в зятья первенца и даёт. Мразь старая! Ну ничего, он у меня долго будет подыхать. Та хворь, от которой я его лечила, ему ещё благом покажется.

Девушка молчала. Знала, если ответит, выскажет своё мнение, то будет только хуже. Обмолвиться сейчас, что правитель всё правильно, согласно клятве сделал, так навлечь на себя бурю. Ведь ведьма Ядвига никогда не признавала своих ошибок. Всегда, в любых своих провалах находила чью-то вину, а свою в упор не видала.

К тому же известие о свадьбе тоже разозлило Велимиру, только отнюдь не тем, что она перестаёт быть невестой наследника. Ведьма боялась, что теперь её родительница возьмётся за царскую семью всерьёз, и конечно же втянет её в свои интриги. А она не желала вновь плясать под дудку матери. И замуж за неизвестного ей царского отпрыска тоже не хотела.

Только вот разве кто-то, кроме Демьяна, в этом чёртовом городе интересуется её желаниями? Нет, всем на них плевать. Вот и сейчас, глядя стоящую перед ней женщину, она прекрасно осознавала, что и в этот раз её, Велимиру, не спросят. Переступят, как букашку какую. Не впервой.

- Однако перед этим я возьму своё. – продолжила Ядвига. – Ничем ему его увёртки не помогут. Когда я клятву с него брала, всем было понятно, что в роли жениха я подразумевала его законного первенца, а не отброса от какой-то швали. Поэтому ты станешь женой Дамира это не обсуждается. Если эта старая мразь не хочет это сделать по-хорошему, значит будет я устрою такой скандал, что он обязан будет это сделать. Так поступим. Сегодня ночью пойдёшь к наследнику в покои и проведёшь с ним ночь. Я дам тебе специальный артефакт, который царевичу голову помутит. Едва увидит тебя, так ни о чём более и думать не сможет, лишь о том, как тебя под себя подмять. А ты сама настой колдовской выпьешь, чтобы понести сразу.

Ведьма говорила всё это и довольно щурилась, а Велимире к горлу подкатила тошнота. Боги, за что ей это? За какие проступки в прошлой жизни её сделали дочерью Ядивиги? Неужто она совершила такой неискупимый грех?

Только боги ей не отвечали, а вот её родительница говорила дальше. Про то, что она уже подкупила стражу, что выяснила, когда именно вернётся с пира проклятый Дамир. Про то, что говорить надобно, когда кумушки в покои царевича заглянут.

Мерзость, какая же мерзость. От каждого произнесённого ведьмой слова ей становилось всё хуже, всё более мутило. Ей не хотелось это слушать, зато хотелось орать. Выпустить силу, снести стоящую перед ней колдовку, уничтожить всё, что с ней было связано. Только Велимира не могла это сделать, чёртов ошейник не дал бы пойти против своей родительницы. Поэтому вместо борьбы с Ядвигой, она боролась с собой. С желанием высказаться, возразить, чтобы потом сделать всё тихо по-своему. Но обида, что копилась не один год, развязала язык.

- Я не буду этого делать. Я не хочу становиться царевной. Мне до тошноты противен Дамир. Мне станет дурно сразу, едва он до меня дотронется. И всё это ты прекрасно знаешь, матушка. Я не хочу делать ничего из того, что ты тут рассказала. Выдадут меня замуж за первенца, и славно. Уеду, а ты живи тут, плети интриги. Делай, что хочешь, только не впутывай в это меня.

Едва Велимира это произнесла, как щёку обожгла сильная пощёчина. А подчиняющие чары, что стягивали шею девушки с момента её первого бунта, опасно нагрелись.

- Как ты разговариваешь с матерью? – прошипела ведьма. – Как ты смеешь мне перечить? Для тебя же, дуры, стараюсь, для тебя всё делаю. Жизнь тебе устраиваю, все капризы исполняю, в роскоши купаю, а ты, дрянь неблагодарная, мать не слушаешь? Ты сделаешь всё, что я сказала. Ты хоть умом и скорбна, но всё же не совсем дурная, понимаешь, насколько жизнь твоя лучше станет. Я же ради тебя клятвы эти брала, ради тебя родимой, кровиночки моей. – под конец сменила тон Ядвига и нежно погладила по волосам дочь.

Девушка до боли сжала зубы, чтобы ни дёрнуться, ни вывернуться из-под ненавистной ласки. Знала, что уже и так наговорила лишнего, вон как проклятый ошейник кожу палит, дышать невозможно. Но сказать об этом – вновь гнев на себя навлечь. О милости попросить Ядвигу, это как к камню обращаться. Глуха она, никого кроме себя не слышит.

- А насчёт Дамира, так потерпишь пару раз, не маленькая уже, рёвой реветь, когда не по-твоему что. А коли противен от так тебе, то на тот свет его отправишь, как ребёночек родится. Конечно, лучше помереть ему дать, имея на руках двух наследников, а лучше трёх. Но так уж и быть, и один сгодится. Тебе поперёк слова никто не скажет, даже имей ты одно дитя, ежели других родственников царских не будет. А их не будет, уж в этом на меня можешь положиться.

Велимира фыркнула. Уж в том, что её родительница на тот свет отправит всех, кто ей трон загораживать будет, она не сомневалась. Никого не пожалеет, да и вины за это не почувствует. Иногда ей казалось, что и души Ядвига не имеет, что нелюдь она, а не человек.

- Так что пойдёшь сегодня к царевичу, как миленькая. Да в его постели останешься. А я уж с утреца с кумушками городскими, сплетницами отъявленными в хоромы царские заявлюсь, да вас на горячем поймаю. Не избежать тогда Дамиру женитьбы, иначе ославлю его на всё царство как подонка последнего, а такого его отец не допустит.

- А если допустит? – презрительно кривя губы уточнила девушка. – Ты меня под Радима подложишь? Да и Дамиру меня подсовывать... А как же клятва данная? Уж и плевать на неё? А как же откат от договора колдовского?

- Уж извернусь змеёй, чтоб его не получить. Всё ради тебя, родная. Кто же помогать тебе ещё будет, кроме меня-то? Без меня же ты с этой надменной знатью не совладаешь. Глупенькая ты у меня всё же. Каждый тебя обдурить сможет.

Велимира глянула на ведьму с ненавистью.

- Так может не надо, матушка, так стараться? Жилы рвать? Мне и первенец-байстрюк подойдёт. Достойный супруг той, кто умом скорбная.

- Не зубоскаль мне тут. – огрызнулась Ядвига и с прищуром глянула на дочь. – Противишься. Вижу, что противишься. Заботе моей, ласке. Всё тебе не так. Всё не по тебе. Разбаловала я тебя. Каждый каприз твой выполняла. Хочет моя кровиночка наряды – пожалуйста. Хочет лакомств заморских – всё найду. А в ответ всегда просила всего немного послушания, уважения. А чем ты мне отвечаешь? Неблагодарностью чёрной, вот чем. Ох, боги, за что мне это? – женщина возвела руки к потолку, но довольно быстро играть страдалицу ей надоело, и она холодно продолжила: - Пойдешь сегодня к царевичу и сделаешь всё, чтобы затяжелеть от него. Это приказ. Если ты сама не можешь о себе позаботиться, то это сделаю я. И не сверкай на меня глазами! Потом ещё благодарить меня будешь, когда за ум возьмёшься.

Колдовской ошейник на шее нагрелся, отяжелел. Девушка словно наяву видела переплетение тёмных чар – цепь, что тянулась от неё к ведьме. И волшба эта заставляла её едва ли не рычать от ярости и ненависти. Сжимать до боли зубы, чтобы не обронить ничего лишнего, покуда её мучительница не выйдет вон, вновь не запрёт её в своей золотой клетке. И лишь когда лязгнули засовы, Велимира смогла рвано выдохнуть.

Ядвига была в какой-то мере права. За все те дары, что она приносила своей дочери, в ответ она просила лишь уважения и послушания. Первого она добиться так и не смогла – Велимира её презирала. Второе же она просто взяла силой. Нацепила на неё подчиняющие чары и приказывала, как бесправной рабыне, если девушка шла наперекор указанию. Ведь по мнению старой ведьмы она была дурочкой, которая не может отвечать за свои поступки и действия. А дурочкой она была лишь потому, что жила своим умом, очень отличным от материнского.

Велимира бы многое отдала, чтобы хоть кто-то приструнил её родительницу. Привёл в чувство, унял эту безумную жажду власти. Только вот таких не находилось. Ядвига словно гадюка выворачивалась из любой напасти, любого капкана, не забывая при этом травить всех вокруг.

- Я буду молиться. – прошептала девица, глядя безумным взглядом на закрытую дверь. – Буду молиться всем богам, чтобы однажды на тебя нашлась иная змеюка. Та, что обведёт тебя вокруг пальца, вывернется из всех расставленных тобою ловушек, и укусит тебя так же больно, как ты кусаешь других.

Потому что у неё на это сил не хватит. Она сможет наскрести их лишь на то, чтобы избежать сегодняшнего приказа. Ибо её родительница, управляя ею чарами, одного всё же не учла – яблоко от яблони не далеко падает. Она тоже хороша в ворожбе, и тоже умеет изворачиваться, когда её загонят в угол. За своей спесью Ядвига не заметила одного – звенья колдовской цепи уже порядком износились, чтобы держать столь же крепко, как пять лет назад.

Глава 16

Ночь уж давно взяла свои права. Стольный град спал, убаюканный тихой капелью с крыш. Ливень обрушился на город вечером, неожиданно, стремительно и столь же резко прекратился. Однако успел оживить поникшие без влаги растения, обмыть запылившиеся улицы и сбить томившую всех духоту. Казалось, Демьяну только этого и не хватало для полного счастья – дождя, долгожданной прохлады и свежести. Всё остальное у него уже было.

Мужчина улыбнулся и осторожно погладил лежащие на столе лук с колчаном стрел. Он заказал их сразу, едва узнал, что его невеста неравнодушна к стрельбе. Да только её оружие ей явно не подходило. Было слишком тяжелым для столь хрупкой девицы. Он это исправит. Зачарует свой дар так, чтобы она не испытывала неудобств, и вручит завтра, когда объявят об их свадьбе. Возможно, это хоть немного остудит злость его избранницы на его молчание.

Ведь Велимире сознаться во всём сразу ему запретили. Отец боялся, что она донесёт об этом своей матери, а та затеет очередную пакость. Он понимал такие опасения, поэтому ничего не говорил. Только вот не обидит ли такая предосторожность его зеленоглазую чаровницу? Хоть его будущая жена была не по годам мудра, да только чувства непредсказуемы. Оттого у него уже была заготовлена речь на случай, если на него всё же затаят обиду. И конечно же подарок. Куда же без него.

Из-за завтрашнего события Демьяну и не спалось. Было слишком тревожно, волнительно, чтобы забыться и отдохнуть. Смешно, перед битвами он спал спокойно, а сейчас мается. Но он впервые был настолько очарован девицей, настолько влюблён. Казалось, сама мысль об возможном отказе со стороны его избранницы была для него подобна смерти. Для него такие переживания были новы. Никогда он не испытывал столь сильных чувств: ни в юности, ни с Тешей. Да, сейчас ему даже любовь к покойной жене казалась лёгким увлечением.

В покои тихонько постучали, отчего ведьмак нахмурился и напрягся. Он никого не ждал, да и время – ночь глубокая. Случилось что? Пожалуй, только в этом случае его мог побеспокоить кто-то из челяди.

Только вот за дверью обнаружился отнюдь не служка – перед ним стояла его невеста. Как она сюда пробралась, в мужскую половину? Его заселили рядом с братьями, оттого он прекрасно знал, сколько стражи стоит сейчас на входе и переходах. Однако его избранница всё же была перед ним.

- Мира? – растерянно переспросил мужчина, оглядывая девушку в неприметном мешковатом одеянии. – Что ты тут делаешь?

- Пришла к тебе. – хрипло ответила ведьма и потёрла шею, будто ей было больно говорить. – Можно зайти? В коридорах жуткий сквозняк, я сильно замёрзла, покуда к тебе добралась.

Демьян в тот же миг отодвинулся и пропустил девушку в спальные покои. Не дай боги, его избранница заболеет, стоя у него на пороге. Он себе такого не простит.

- У меня есть травяной отвар, я сейчас подогрею.

Ведьмак было засуетился, однако был остановлен лёгким касанием к руке.

- Потом, не сейчас. – нарушил тишину мягкий женский голос. – Я пришла за другим.

Мужчина недоумённо приподнял бровь, ожидая объяснений, только вот его зеленоглазка говорить ничего не собиралась. Юная ведьма решила не вести скучные разговоры, не ходит вокруг да около, как делали все дворцовые девицы. Она дёрнула за неприметные завязки на платье, и оно с тихим шелестом упало, оставив её полностью обнажённой.

На мгновение ему показалось, что у него перестало биться сердце. Слишком его возлюбленная была красива в теплых отблесках свечей, слишком неземная. Перед ним будто стояла не женщина из плоти и крови, а обманчивое видение, сон, что отображал его самые потаённые желания.

- Не по нраву тебе? – раздался голос его невесты, разбив звенящую тишину комнаты.

Вопрос вывел его из немого оцепенения, вернул ему возможность двигаться. Он схватил валявшееся на кровати покрывало и накинул его на свою темноволосую ведьму. Ибо смотреть на неё обнажённую было выше его сил, да и в покоях было прохладно.

- Не люба? – Велимира вцепилась в его руки, что держали расшитый покров на её плечах.

Голос девушки звенел от напряжения, и, казалось, готов был сорваться, а зелёных глазах промелькнула боль.

- Мира, – прошептал Демьян. – конечно люба, конечно по нраву. Я дышать забываю, когда на тебя гляжу. Только неправильно это, вот так, втихаря, это неуважение к тебе. – мужчина замер, напряженно размышляя, а потом всё же произнёс: - Мне наказали не говорить, но что уж тут. Я не шутил, когда просил тебя стать моей женой. Завтра объявят о нашей свадьбе, и через седмицу я внесу тебя к себе покои законной супругой. – на лице Велимиры отразилось удивление, а потом понимание, и это подбило ведьмака продолжить дальше: - Думаю, тебе известно о договоре твоей матери с царём. И, возможно, ты представляла свою жизнь совсем по-иному. Я, к сожалению, не царевич, я – воин. Поэтому не столь богат, не имею столь пышных хором и такого множества слуг. Но я обещаю, что сделаю всё, чтобы в моём доме ты чувствовала себя царевной, самой ценной и любимой.

- Мне будет достаточно последнего, ведь у царевен часто несчастлива судьба: их выдают замуж за нелюбимых. – отозвалась ведьма. – Так значит завтра всё решится. Хорошо. Только это ничего не меняет. Подари мне эту ночь, Демьян. Не как жене, не как невесте, а как возлюбленной.

- Мира...

- Я помню, неуважение. Только вот об этом уважении во всём этом проклятом городе думаешь только ты. – с горькой насмешкой сказала девушка. – И это заставляет любить тебя ещё сильнее. Богиня ко мне сильно милостива, раз свела меня с тобой. Ибо я потеряла голову от чувств к тебе. Если это успокоит твою совесть, мы обручимся у главной жрицы ранним утром, едва встанет солнце. А сейчас люби меня, Демьян, люби так, будто мы больше никогда не встретимся.

Велимира говорила со столь сильным надрывом и смотрела на него с такой жаждой, что он сдался. Не смог ответить «нет», не смог ослушаться этой просьбы. Когда она глядела на него своими зелёными омутами, он вовсе не мог ей отказать не в чём.

Утро же они действительно встретили в храме, после чего в его покои ведьма вошла уже являясь его невестой. Наверняка, их осудят. Злые языки будут долго болтать о его несдержанности, о его неуважении к традициям, о том, что он соблазнил неопытную девицу. Только ему было уже всё равно, через седмицу, сразу после свадьбы, он увезёт Велимиру отсюда. Подальше от её властной матери, подальше от сплетен, от царских указов и дворцовых интриг. Они уедут из стольного града, что обоим им казался тюрьмой, и там, возле величественных лесных просторов, начнут свою лучшую жизнь. Осталось лишь немного подождать.

Скандал из-за его необдуманного ночного решения, и вправду, был громкий. И очень диковинный поначалу, ибо искали его избранницу отнюдь не у него, а в покоях Дамира. По рассказам братца, пришедшие к нему бабы во главе с ведьмой Ядвигой перевернули его комнату едва ли не вверх дном. И очень удивились, когда никого не нашли. Однако крик подняли знатный – свара завязалась надолго.

Так надолго, что ему даже удалось передать смущённую Велимиру на поруки царице. Девушка с радостью согласилась переждать оставшиеся дни до свадьбы во дворце, дабы не встречаться с взбешённой матерью.

Демьян только облегчённо выдохнул от разумности своей невесты, ведь старая ведьма была действительно в ярости, особенно, когда ей сообщили, что по утру произошла помолвка между ним и её дочерью. Её налитые кровью глаза, перекошенное лицо и вздувшиеся жилы на руках и шее поистине ужасали и приводили в оцепенение намного сильнее, чем сыпавшиеся из женского рта проклятия.

Ядвига теряла власть. И эта потеря для неё была поистине непереносимой.

Однако женщина всё же сумела через какое-то время взять себя в руки и успокоиться, после чего почти сразу потребовав отвести её к дочери. Только вот царь в этой просьбе ей отказал. Вспомнил обычай, по которому невеста должна провести седмицу в доме родичей жениха. И добавил, что он не тот человек, кто будет нарушать традиции. Проклятия ведьмы, бросаемые в сторону Демьяна, привели к совсем иному итогу, чем тот, на который она рассчитывала.

После чего женщина взбеленилась ещё пуще, погрозила государю уже божьей карой и выбежала из палат. Казалось, буря прошла, только вот к вечеру по столице поползли слухи. О коварстве царя, о том, что он покрывает насильника, о том, как сделал пленницей невинную девицу.

Ядвига в интригах была хороша, с этим спорить было сложно. Грамотно науськивала толпу, рассказывая жалостливую историю об обесчещенной дочери, что заперли в темнице и хотят на рассвете убить, дабы она не пролила свет на коварство правящей семьи. Грязь лилась на голову царя бурным потоком. Советники даже опасались бунта, столь разбушевался народ. А сыскари вновь заговорили о чёрной магии, с помощью которой ведьма одурманила людей.

Успокоились волнения лишь к следующему утру. Царские языки не зря ели свой хлеб. Оттого в народ пустили другую байку: о матери, что помешалась из-за замужества единственной дочери. О том, что бедная девица едва смогла вырваться из-под удушающей заботы родительницы к возлюбленному, с которым они и обратились за благословением к царской чете, а после их одобрения обручились. А дурная бабища, вместо того, чтобы за дочь радоваться, решила оклеветать государя да будущего зятя. А последний-то вовсе не душегуб и голодранец, как она бает, а прославленный воин, Демьян Бессмертный, что со степной нечистью борется, люд простой защищает. Окончательно же утихомирило жителей стольного града объявление о свадьбе и дармовой выпивки в честь такого празднества.

Причина вспыхнувшего в народе бурления всё это время пряталась в тереме. И в отличие от царской семьи и приближенных к трону советников, которых действия ведьмы поставили в тупик, Велимира прекрасно понимала почему её родительница начала творить такое безрассудство: у Ядвиги забрали и возможность взять большую власть, и любимую игрушку, с помощью которой она могла эту власть заполучить.

Оттого распоряжение царя запереть её до свадьбы на женской половине, а после празднества сразу же отправить в мужнин удел, для неё было благом. Лучше она и придумать не могла. Девушка была уверена, что со временем, едва Ядвига поймёт, что с помощью дочери до трона ей более не добраться, она станет для своей родительницы не так интересна. А ещё более остынет пыл ведьмы, когда Велимира снимет колдовской ошейник, что та на неё нацепила.

Но как это провернуть она не знала, надеялась, что со временем распутает чёрные чары настолько, что сможет его скинуть. Пока же приходилось терпеть и дикий жар, и жуткую боль, что он ей причинял. Всё же Ядвига не оставляла попыток до неё дотянуться любым способом, даже через чёртов ошейник. Жаль, что ни сказать, ни намекнуть о нём она не могла – запрет стоял. Так, возможно, и ей бы подсобили, и на родительницу её нашлась бы управа.

В отличие от Ядвиги Велимира была довольна тем, как повернулась её судьба, довольна своим будущим мужем и уж точно довольна расставанием с матерью. Оттого приказам царя не противилась и любые наказы царицы выполняла. В тереме вела себя тише воды, ниже травы, надеясь, что до свадьбы о ней и вовсе забудут. Только вот надежды её не сбылись, по повелению царицы её вместе с остальной свитой государыни вытащили в храм, где она нос к носу столкнулась с Умилой.

Та её как увидала, так глаз не отводила всё то время, что служба шла, а после и вовсе перехватила в одном из коридоров.

- Велимира, тебя матушка Стояна ищет. Просила к ней к пруду подойти, сказать ей что-то тебе надобно. – выпалила юная жрица на одном дыхании, теребя непонятный свёрток в руке, а потом уж, немного отдышавшись, подняла и иную тему: - Все только о свадьбе твоей и говорят. Ну ты и учудила! Нет, Демьян Бессмертный мужчина видный, но ты же за царевича могла замуж выйти. Дамир-то и побогаче и помоложе будет.

- Тебя забыла спросить, с кем мне постель делить. – огрызнулась ведьма раздраженно, а после подозрительно уставилась на собеседницу: - А с чего это матушке Стояне меня у пруда ждать? Почему не в комнате у неё?

Умила, услыхав такой вопрос, глупо захлопала глазами и словно впала в ступор, но потом всё же выдала:

- А мне почём знать? Как сказала, так передаю.

- Никуда не пойду, покуда клятву не дашь. – решительно заявила Велимира, опасаясь, что это приглашение может быть уловкой её родительницы.

Ведь ей было хорошо известно, что её «подруженька» на вещи дорогие падка да речи красивые. А Ядвига запросто могла её и тем, и тем подкупить. Однако девушка не отрицала вероятность, что отправить дурочку к ней могла и матушка Стояна. Всё же с Умилой она заговорила, так как хорошо её знала, а вот другую жрицу могла и не подпустить к себе. Однако просто так на слово ведьма верить никому не собиралась.

- Из-за такого пустяка клятвами воздух сотрясать? – фыркнула её собеседница, но наткнувшись на холодный взгляд, пробурчала: - Клянусь.

- Нет, — оборвала Велимира это невнятное бормотание. – богиней смерти клянись, жизнью своей, что ко мне тебя именно матушка Стояна отправила.

- Ты головой ударилась? На кой чёрт из-за тебя мне богиню беспокоить? Будто от переданных мною слов жизнь твоя зависит!

- Может, и зависит, не тебе судить. Только без данной тобою клятвы, что правду баешь, никуда я с места не сдвинусь. В любом случае, богиня на такие мелочи обращает внимание лишь в одном случае, когда ложь откровенную её именем подкрепляют. Только тогда кару ждать следует. Тебе ли не знать?

- Хорошо. – зло процедила девица после недолгого молчания. - Клянусь богиней и своей жизнью, что к тебе меня прислала именно матушка Стояна.

Ведьма внимательно поглядела на юную жрицу. Однако после произнесённой клятвы взбешённая её просьбой девица, как стояла гордо выпятив подбородок, так и осталась стоять. Не упала замертво, не захлебнулась кровью, не стала биться в припадке – ничего с ней не произошло из того, что бывает с теми, кто нарушает клятву.

Хотя такую, связанную с богиней, Велимира ещё ни у кого не брала. Редко свои слова люди подтверждали, призывая в свидетели именно эту всесильную. Страшно больно всем было с платой столкнуться, ежели приврал чуток, поэтому Умила не просто так не хотела её давать. Обучавшие их жрецы с малых лет предупреждали о том, насколько все должны быть кристально честны при даче именно этого зарока. Баяли, что если соврёшь, прикрываясь самой смертью, то ни жизни долгой, ни посмертия спокойного тебе не видать. Ведь богиня ненавидела лжецов.

Девушка выждала ещё какое-то время, однако Умила стояла пред ней живая-живёхонькая, лишь лицо недовольно кривила, обиду показывая. Если бы слукавила, то помереть была уже должна, не так ли? Всё-таки матушка Стояна ей послание передала, ну и славно. С ней она с удовольствием повидается.

- Где именно ждёт? – уже спокойно спросила Велимира.

- У ивы. – фыркнула жрица, и отвернулась, видно, ожидая извинений.

Только вот ведьма просить прощения не собиралась. Ей не было дела до показного недовольства собеседницы, да и до самой Умилы, по правде говоря, ей тоже не было дела. Через пару дней она больше никогда не увидит дурочку, не услышит её глупые речи, так зачем терять время да извиняться? Лучше с главной жрицей подольше побеседовать, попрощаться толком. Поэтому девушка лишь вновь кинула холодный взгляд на свою бывшую спутницу и направилась к указанному ею месту.

Едва Велимира скрылась за поворотом, её собеседница облегчённо выдохнула. Удалось, ей удалось! Теперь и плату можно в руки взять, а то Ядвига была сильной ведьмой, зачаровала всё так, что покуда свою часть уговора она, Умила, не выполнит, то и вещицу в руки взять не сможет.

А вещица была невероятна, от такой голову потерять – раз плюнуть. В свёртке, что она держала в руках был гребень красоты неописуемой: сам из чистого золота сделан, украшен камнями драгоценными, изумрудами, рубинами большими. Царицы был достоин, а достался ей, простой жрице. Ради такого и соврать не зазорно, особенно, надменной Велимире.

Два года она за этой так называемой царевной ходила. Уж нагляделась на то, как она людей ни во что не ставит, даже мать свою. А та так для неё старалась, такие дары дарила, такие ткани, украшения – любо-дорого поглядеть было. А эта гордячка даже бровью не вела на богатство это и благодарила всегда сквозь зубы, будто одолжение делала. Вот что значит, с золотой ложкой во рту родилась!

Вот Умила бы на её месте такой заботе, таким подаркам бы до конца жизни была бы благодарна, в ноги бы родительнице кланялась, любое пожелание её исполняла. Она не чета Велимире, она была бы хорошей дочерью. Жаль, судьба иначе распорядилась.

Думая так, юная жрица направлялась в свой укромный уголок, что ей выделили при храме. Именно там она и хранила все свои богатства, что умудрилась заполучить за последние пару лет. Там, в большом сундуке, среди богатых нарядом лежала великая ценность – ручное зеркальце. Любоваться в него Умила любила, а сегодня и вовсе грех на себя не поглядеть, с гребнем-то таким.

Ядвига сказала, что хотела дочери его своей подарить, оттого зачаровала его на совесть, сильнейшим оберегом сделала. Покуда гребень этот с собой носишь, то никакая волшба не возьмёт, никакой яд, никакое оружие – от всего дурного Умила ограждена будет. Ради такой защиты и клятву ложную дать можно, с такой колдовской вещицей и гнев богини ей не страшен.

Девица присела на сундук и поглядела на себя в зеркальную гладь. Хороша... Ну хороша же! А с гребнем краше всех станет, никакая Велимира ей в подмётки не будет годиться.

Юная жрица распустила косу и стала чесать своё богатство подаренным украшением, а потом и вовсе закрепила им волосы на затылке.

Только полюбоваться на себя долго ей не довелось: в дверь крошечной комнатки постучали. Отчего Умила подскочила, засуетилась, пряча свои богатства, не желая, чтобы их кто-то увидал. И из-за спешки этой поскользнулась на шёлковом платочке. Упала, да прямо головой об каменный пол, отчего золотой гребень пробил своими зубьями ей череп, и через какое-то время девица испустила дух.

Подарок ведьмы Ядвиги, и вправду, был сделан на совесть – его так и не смогли вытащить из головы покойницы. А зачарован ещё лучше: не пустил девицу на тот свет, в нежить переродил да служить ей продолжил, от любой напасти защищая. Ни меч, ни яд, ни чары не могли её развеять, покуда гребень оставался с русалкой

Али не в нём дело, а в клятве ложной, что была дана дурной девицей ради чёрного злата. Ведь не зря бают, что богиня смерти не прощает предателей и уж точно не любит лжецов. Кара настигла клятвопреступницу, но настигла слишком поздно, дабы Велимира избежала расставленной ловушки.

Юная ведьма, когда брала зарок у Умилы, решила, что последствия от лжи проявятся сразу, и лгунья умрёт. Однако нарушенная клятва, данная самой смерти, страшна иным: не быстрой кончиной, а отсутствием покоя в посмертии. Велимира об этом не ведала, оттого со спокойной душой вышла к пруду, где увидала отнюдь не матушку Стояну – возле ивы её дожидалась Ядвига.

Девушка бросилась бежать, не щадя ни наряда богатого, ни саму себя. Обратно, под своды храма, куда старой ведьме сегодня ходу не было. Только вот не успела: громкий окрик, нестерпимый жар колдовского ошейника и она уже лежит на земле, тихо скуля от боли.

- Ну, здравствуй, доченька. – через какое-то время раздался язвительный голос её родительницы, что подошла к ней совсем близко. – Что же ты так мать свою не рада видеть? Ринулась от меня будто от навьей твари какой.

Велимира сквозь слёзы посмотрела на возвышающуюся над ней Ядвигу и решила смолчать. К сказанному женщиной добавить ей было нечего, она действительно лучше б с нежитью встретилась, чем с матерью. А придумывать оправдание было делом бесполезным. Это она с детства уяснила.

- Что молчишь, дрянь? – прошипела ведьма и, схватив девушку за руку, резко подняла её с земли. – Что молчишь? Стыдно тебе? Уж, надеюсь, что стыдно, что указы матери своей не исполняешь. Простое дело тебе поручила, а ты? Что ты натворила? К кому в покои пошла? Забыла, как царевич Дамир выглядит? Решила с первым попавшимся покувыркаться? Дура безмозглая!

Щеку обожгла пощечина. Её родительница никогда не могла отказать себе в возможности руки распустить. Больно била, больно наказывала. Только вот сейчас, когда нестерпимым пламенем её шею жгли чёрные чары, она трёпку эту и не заметила, слишком дурно было.

- Из-за тебя, из-за тебя мне весь план пришлось менять. Из-за тебя всё! Придётся раньше царской семейке встречу с богиней обеспечить. Была бы ты хорошей дочерью, так дольше бы пожили, покуда детей парочку не родила. Но ты же любишь выкобениваться, всё по-твоему быть должно!

- Так в тебя пошла, матушка. – с ненавистью выплюнула Велимира. – У тебя науку эту освоила.

- В меня? Да ты в папашу своего уродилась, в ничтожество это. Единственное, что хорошего у него было, так это богатство и титул. Как же я надеялась, что всё остальное с ним в могиле похоронила. Так нет же, проросло! Знаешь, сколько раз за последние дни я прокляла тот день, когда у меня дура такая родилась? Знаешь? Думала помощницей мне дитя моё станет, а ты палки в колёса решила мне вставлять, против меня пошла. Как посмела только. Ведь даже храм говорит, что слово матери – закон. Родителей уважать и любить нужно, а ты... Гадина скользкая! Я же к тебе по-хорошему всегда относилась, пестовала, любила, а ты... Предала меня, предала!

Ядвига была словно в припадке, орала, трясла дочь, словно куклу тряпичную, обвиняла её во всех смертях, коим поспособствовала на пути к желанной власти. Если бы не артефакт тишины, то сюда, на вопли эти, уже бы сбежались все жрицы храма, да и дознаватели не обошли бы место стороной. Ибо то, о чём кричала женщина, о чём рассказывала, тянуло ни на что иное, как на государственную измену. Клятвопреступничество, убийства, попытка свержения власти – в приступе ярости Ядвига совсем перестала следить за языком.

Велимира же была в ужасе. В ужасе от того, на что готова пойти её родительница, чтобы добиться своего, чтобы взять то, что ей никогда даже не принадлежало. Старой ведьме было плевать на последствия: на смуту, на междоусобицы, грызню, что вспыхнет по всему государству, едва царская семья падёт. Главное, она, Ядвига, будет сидеть на троне, править, а недовольные... Так недовольных можно и казнить, тела сжечь, а пепел развеять над полями, дабы урожай был хорош.

- Ты помешалась. – потрясённо прошептала девушка. – Ты безумна!

- Закрой рот! Уж наговорилась, натворила дел. – прошипела ведьма, и замолчала, что-то явно обдумывая, а когда продолжила, то у Велимиры сердце от ужаса замерло: - Ублюдок этот, которого тебе в мужья назначили, опасный противник. Воевода, боями закалён, к тому же байстрюк царский, хоть по документам и приписан к боярскому роду. Ежели от него не избавиться, то не получится ничего. Дума может его на трон усадить, дабы род не менять. Слишком много артефактов на царскую кровь завязано. А этого допустить никак нельзя. Только осторожен он больно, не смогла я к нему подобраться. Убьёшь ублюдка на свадебном пиру, уж тебя он к себе подпустит. Приказ это. Покуда ноги тебе раздвигать будет, его и зарежешь. А я тебе выбраться помогу, спрячу надёжно. Так всё поверну, чтобы тебя обвинить ни в чём не смогли. Всё же ты моя дочь, и чтобы я не говорила в злости, я тебя сильно люблю. Не могу свою кровиночку потерять. А именно это и случится, коли байстрюк тебя к степям ближе повезёт. Опасно там, и убить, и в полон забрать могут. А ты у меня такая красавица, степняки точно глаз на тебя положат. Только вот об этом никто кроме меня не думает! Как и не думает, что плохо тебе там будет, ни служанок вдосталь, ни удобств хороших. Али ты надеешься, что палаты там царские тебя ждут? А? Нет, не будет их, хибара тебя там поджидает с парой чернавок. Что глаза вытаращила? Не размышляла об этом, да?

Множество мыслей в голове у Велимиры проносилось, но они уж точно не были связаны с убранством палат и служками. Нет, девушка раздумывала совсем о другом: о приказе, что сейчас не ослушаться, и о матери, что оказалась истинным чудовищем. Нелюдью, у которой нет сердца, нет сострадания. Любит её Ядвига? Да, в нави она такую любовь видала! Не любовь это – проклятие.

Только с безумицей спорить – дело гиблое. Оттого она молчала да кивала иногда, чем привела свою мать в доброе расположение духа. Вселила уверенность, что по её всё сложиться. Ну и пусть считает, пусть так думает.

Велимира размышляла долго, уже после дурной встречи, находясь в безопасности, в тереме. И так крутила, и сяк, и ничего толкового в голову не шло, кроме одной мысли. Что если Ядвига сгинет, то вместе с ней сгинет и всё то зло, что она и натворила, и скоро сотворит. И тогда все проблемы решаться сами собой.

Да не только её. Только полная дура после сегодняшних откровений не могла понять, что зреет заговор против царской семьи. И её родительница играет в нём отнюдь не последнюю роль, ежели не главную.

Но поспособствовать её смерти? Убить свою мать? Сможет ли она решиться на такое. Нет, уж у неё самой рука не поднимется. А если намекнуть ему, что во дворце происходит? А там уж как судьба распорядится. Да только сможет ли она запрет обойти? Девушка воззвала к силе и поглядела на надетые на неё оковы – пока ещё крепки, но у неё есть время. Свадьба через три дня, ежели не спать, то, может, и получится найти лазейку. Выполнять приказ Ядвиги она всё равно не собиралась.

За день до празднества она выпросила у государыни встречу со своим женихом. А покуда шла по извилистым коридорам палат во внутренний сад, почувствовала, как, наконец, успокоилась. Нет, чары всё ещё держали крепко, но она придумала выход. Даже два.

- Демьян! – воскликнула девушка, едва увидала жениха.

Улыбнулась радостно и кинулась к мужчине в объятия. Её со смехом подхватили, закружили быстро, а, едва поставили на землю, поцеловали. Ведьмак целовался замечательно, так что она забывала обо всём, растворялась в обуявших её чувствах. Век бы так стояла, глядела на любимое лицо, целовала милого в уста. Был бы у неё только этот век.

- Завтра свадьба. – прошептала она через время, гладя шелковистые кудри любимого. – Что за обряд нам готовят? Я случайно услыхала, о нём царица боярыне одной баяла.

- Государь решил, что когда мы клятвы будем давать, то жрица к богине обратиться, она нас повенчает.

Велимира похолодела. Одёрнула руку и в ужасе поглядела на мужчину.

- Смертью? Нас обвенчают смертью? Царь ополоумел? Неужто он не понимает, чем это тебе грозит?

Демьян, услыхав её слова, нахмурился.

- А чем грозит? Браком верным, любовью долгой, разве плохо это? К тому же, меня уверили, что дети в браке таком здоровые рождаются, да роды для роженицы лёгкие.

Ведьмак глядел в упор, молча требовал ответа. Переживает, что она не согласится? Глупости. Она согласна на всё, ежели с ним об руку по одному пути идти будет. Но вот знает ли её избранник, почему обряд используется редко? Думается, что нет. Ему в уши лишь нужное напели. А он и согласился. Любит ведь её, боится, чтобы она, как первая жена его, не закончила – родами не померла.

- Милый, у этого есть и иная сторона медали. Богиня берёт большую плату за своё покровительство, много требует. В браке под её благословением будут и муж, и жена верны, это правда. На иного и не взглянут, лишь друга на друга глядеть будут, сколько бы лет не прошло. Только вот, коли один из супругов умрёт, то второй вслед за ним в могилу отправится. Не сможет разлуки выдержать, не сможет боль унять. Страшно это, когда человек так мается. И про любовь тебе не соврали, долгой она будет. Да только это мы любовь одной единой жизнью меряем, а богиня – нет. Ежели ты на обряд такой согласишься, то навеки мы с тобой связаны будем. Сколько жизней бы не прожили, всегда искать друг друга будем. И покуда не найдём, не видать нам ни счастья, ни покоя. Пойдёшь ли ты на это? Все мы смертны, а от всего не убережешься. Если я умру, не хочу, чтоб ты страдал. Хочу, чтобы был счастлив.

- Мира, откуда такие мысли? Что-то случилось? Тебя обидел кто?

Ведьмак тревожно стал разглядывать её лицо. Переживает. Велимира едва не разрыдалась. Да, её обидели. Все годы обижали. Использовали, топтали, унижали. А когда она решила, что с неё хватит, подавили её волю, навязали свою. Только вот сказать она об этом не может.

- Меня перехватила в храме Ядвига.

- Что сказала?

- Много что говорила, всего не передать. – ушла от ответа девушка, а потом прошептала, перебарывая боль от чёрных чар: - Она опасна для меня, Демьян. Она не уймётся. Всё должно быть по её. И ради этого она сломает всё, что стоит на её пути.

Под конец голос ведьмы сорвался, из носа хлынула кровь. Вздохнуть было больно. Только своего она всё же достигла, мысль донесла. Не словами, а приступом, что её скрючил после них.

Её жених дураком не был, да и откат от клятвы молчания, видно, разглядел на раз. А это она ничего толком не сказала, по краюшку прошлась. Если бы молвила больше, то пластом пару седмиц лежала, а если бы всё, то на года слегла без голоса и сил.

Демьян понял всё и, подхватив её на руки, укачивая словно больное дитя, лишь спросил:

- Ты понимаешь, о чём просишь? Ты понимаешь, что я буду требовать у царя? Я не милую негодяев, будь то мужчина или женщина.

Велимира посмотрела на него печальным взором, но ответила твёрдо:

- Не милуй. Иначе дальше нас ничего не ждёт.

После этого разговора время потекло неумолимо. Приближалась свадьба, собирались гости, радостно носились по терему бабы, готовясь к празднеству, а Велимира сидела у окна ни жива, ни мертва. Лишь изредка с ненавистью глядела на расписной сундук, где хранилось всё нужное для дня венчания: наряд, украшения, обереги и проклятый кинжал...

Его ей подкинули в тот же вечер, когда она встречалась с женихом. Как вернулась в покои, так и увидала его на ложе. Просочилась всё же Ядвига в царский терем, подкормила здешних слуг. Будь она проклята!

Юной ведьме хватило лишь одного взгляда, чтобы осознать, сколь черное колдовство было впитано в острую сталь. Такая не просто убьёт – душу изничтожит. Допустить это – от своей сути отречься, от клятв богине данных, свою волшбу гнилью замарать. Нет, не допустит она этого злодеяния. Не даст и волосу с головы её Демьяна упасть.

Оттого девушка сделала единственное, что могла – обратилась к богине. Кровью собственной начертила руны и воззвала к смерти. Всё готова была сделать, лишь бы защитить любимого, лишь бы уберечь от черноты, что ему её родительница приготовила.

Велимира хоть и училась при храме, только вот в жрицы её не готовили, оттого на ответ от вездесущей она и не рассчитывала. Не тот статус. Однако подсказка ей всё же была дана – видение. Видение прошлого и будущего. Видение, что показывало лазейку в сотворённых Ядвигой чарах. Только и жертва была соответствующая.

Богиня девушку не обрадовала. Её мать своего добилась – прокляла первенца царя, Демьяна Бессмертного, что старой ведьме и характером, и положением, и статусом не угодил. Видно, и не осознала ещё, что пробила своей силой все чары защитные, что на нём накинуты были. Уж это всемогущая ей явственно показала. Прокляла на жизнь трудную, на пустоту душевную, на смерть раннюю, на мытарства души. Всю себя в колдовство злое вложила. Только вот пока не поняла, что и её, дочь свою, считай, прокляла.

Завтра их с ведьмаком обвенчают в храме. Обвенчает сама вездесущая и Велимира разделит со своим избранником и жизнь, и посмертие, и злой рок, что над ним довлеет.

И, как бы горько ей не было это принять, в этой жизни им с Демьяном не видать счастья. Не было хорошего исхода, как бы нить она не крутила, как бы полотно не плела. Лишь тьма везде и боль потери. Однако в будущем, очень далёком, очень зыбком будущем, через многие века они встретятся вновь. И вот тогда, тогда у них будет шанс.

Перед венчанием её отвели в храм и оставили с главной жрицей, что на сегодняшнем празднестве заменяла ей мать – Ядвигу не пригласили. Матушка Стояна должна была поговорить с ней о супружеской жизни, но разговор не удался. Велимире болтать об этом не хотелось. Зачем попусту воздух сотрясать?

- Отчего ты не весела? Отчего не радуешься? Сама же недавно мне говорила, что истинного богиня к тебе привела. Отчего ж сейчас грустна? За любимого же выходишь. Али сделал он плохое что? Обидел словом? Руку поднял? – спрашивала не прекращая женщина, с тревогой вглядываясь в лицо девушки.

- Демьян – лучшее, что случилось в моей жизни. Только вот хорошие люди в ней надолго не задерживаются. Только вы и исключение, слишком сильны, слишком умны, чтобы на вас замахнуться. - ведьма криво улыбнулась. – Я уж давно хотела поблагодарить вас, матушка, что вы тогда меня, пять лет назад, и из петли меня вытащили, и смысл жить дали – про обряд рассказали. Суженого помогли найти. Надеюсь, вы долго на своём месте сидеть будете. Правильная вы, мудрая, понимающая – истинная жрица. А если решите уйти на покой, то умоляю что угодно сделайте, но матери моей власть не давайте. В гиблое место она храм этот превратит, ничего светлого в нём не оставит. Хоть, думается, вы и без меня это знаете.

- Твои речи меня пугают, Велимира. Что-то нехорошее ты задумала? Отчего говоришь так, будто прощаешься? Будто не свидимся никогда? Замужество – это не конец жизни, девочка моя. Это только её начало, когда муж ласков да любим. А тут и слепому видно, как Бессмертный на тебя смотрит, с какой страстью, с каким пылом, нежностью!

Девушка вновь улыбнулась, только в этот раз улыбка исказила её красивое лицо в жуткой муке.

- Смотрит, вы правы, матушка, смотрит. Многое я отдам, чтобы и потом он на меня так смотрел. Потом, когда-то. Не глядите на меня сейчас столь подозрительно, матушка. Вы потом поймёте, потом проверите. И поступок мой, думаю, одобрите. Сама богиня одобрила, а с ней не спорят. И ежели спросит вас кто, знайте, что мужа своего будущего, Демьяна Бессмертного, я люблю. До безумия люблю. А, может, и действительно обезумела, уж было от чего. Но ради счастья с ним на всё пойду, всё сделаю. Богиней клянусь. А пока ведите меня, матушка, ведите к моему избраннику. Свяжите узами нерушимыми, что ни смерть, ни мать моя не разорвёт. Уж время пришло. Слышите, сёстры ваши петь уж начали, барабаны заиграли. Уж не будем томить моего жениха ожиданием. Любит он меня сильно, переживать будет. А мне бы не хотелось его лишний раз тревожить.

Жрица глядела на юную ведьму хмуро, непонимающе. Хоть после речи её, и дурак бы понял, что не так что-то. Как бы не заперла её тут. У неё же тогда не получится подсказкой богини воспользоваться, их судьбу будущую с Демьяном поменять.

- Тревожно мне, матушка, уж прости. Сама не своя с утра. Уняться не могу. А сейчас и вовсе уж колотит.

Женщина после такого объяснения немного расслабилась, только вот не настолько, чтобы выбросить из головы все сказанные ею слова.

- Так, свадьба ж, деточка, не ты первая маешься перед новым да неизведанным. Только вот чувствую я, что не только в этом дело. С утреца подойди ко мне, поговорим более серьёзно. Я уж и с супругом твоим, и с царём договорюсь. Не посмеют мне в просьбе такой отказать, в разговоре простом. А сейчас, и вправду, не будем жениха тревожить, да и государя тоже.

Матушка Стояна накинула на неё невестин покров и вывела в залу, где её дожидался и Демьян, и государь со свитой, и остальные гости. Не было лишь её матери. Не пришла Ядвига на сотворённую своими руками ловушку поглядеть, не пустили.

Царь, видно, поэтому сиял, словно монета начищенная. Думает обманул всех, вокруг пальца провёл, да себя уберёг. Глупость какая, не ему с её родительницей соперничать. Умом не дорос в игры с ней играть. Если бы не служба тайная, то государя уж сто раз провели.

- Дети мои, — раздался голос главной жрицы после небольшой вступительной речи, которую Велимира и не слушала. – имеете ли вы добрые намерения, вступая в этот брак? Помните, на вас сейчас взирает сама смерть, солжёте ей, обречёте себя на вечную кару.

- Да. – раздался одновременно ответ влюблённых.

- Имеете ли вы непринуждённое намерения, крепкую мысль разделить чашу жизни на двоих?

- Да. – вновь ответили молодые.

- Клянёшься ли ты, Демьян Бессмертный, богине смерти, любить и почитать Велимиру, дочь Ядвиги Славной? Любить и в горе, и в радости, в болезни и здравии, в богатстве и бедности?

- Клянусь.

- Клянёшься ли ты богине смерти, Велимира, дочь Ядвиги Славной, любить и почитать Демьяна Бессмертного? Любить в горе и радости, в болезни и здравии, в богатстве и бедности?

- Клянусь.

Матушка Стояна удовлетворённо кивнула, а после подошла к стоящей перед ней паре и надрезала им ладони ритуальным кинжалом.

- Скрепите свои руки. Плоть к плоти, кровь к крови, душа к душе. Да благословенен будет этот брак, где два станут одним, где будут связаны до тех пор, пока существует этот мир. Для вас смерть не конец, для вас смерть лишь новое начало.

В храме, после произнесённых брачных фраз, стало тихо, повеяло холодом. А после юная ведьма ощутила, как ноющая рана затянулась. А должна была заживать больше седмицы, ибо после ритуальной стали никакой заговор да мазь не поможет. Велимира с удивлением посмотрела на свою ладонь – чиста, не единой царапины. У Демьяна было так же. Богиня одобрила их союз. Вновь одарила её своей милостью.

Поздравления она толком и не слушала. Кивала вяло, цепляясь за локоть ведьмака, и молчала, ежели её о чём-то спрашивали. Лишь один раз девушка ответила. Зло ответила, не щадя ни чувств другого, не думая о том, какая буря последует после её слов.

- Я поздравляю тебя, Велимира, и тебя, Демьян. Живите в мире, служите на благо государства, со злом боритесь. – довольно поглаживая седую бороду, обратился к ним государь.

- Конечно, батюшка, будем. - опередила мужа ведьма в ответе. Склонилась чуть ли не до пола, только вот не с уважением склонилась, издеваясь больше. А потом продолжила тихо, так, чтоб только царь и её избранник слышал: - Кто-то ж должен. Вы же не можете, за чужие спины от зла прячетесь. Да, что там прячетесь! Разглядеть его даже опасаетесь.

Демьян с удивлением глянул на супругу, но не одёрнул. Лишь поклонился отцу своему истинному, поблагодарил да объявил, что, они с женой устали. День, понимаете, тяжким был, и клятва сил много отняла.

В опочивальню они отправились под улюлюканье гостей, под похабные частушки, под скабрезные шуточки. А когда ж подурачиться ещё так позволено? Лишь на свадьбе. В другой день и по губам за такое прилетит, али вовсе кулаком в морду. Велимиру в целом обычай этот веселил, но сегодня не вышло ей похохотать.

Кинжал холодил кожу. Ошейник колдовской напротив жёг огнём. Весь тот путь, что они шли до их покоев, она не могла думать ни о чём другом. Только о чёрных чарах, что на ней завязаны. Только о решении, что она приняла. За двоих приняла, не посоветовалась. Не смогла рассказать, не смогла поделиться.

- Мира, родная, — обратился к ней Демьян, едва закрылась дверь опочивальни. – что случилось? На тебе лица нет.

- Не получилось, да? Не получилось у тебя исполнить мою просьбу? Её лишь на празднество не пустили. Таково её наказание. – едва выталкивая из себя слова, задушено спросила ведьма.

- В палатах её заперли. Я заставил государя начать расследование.

- Он ничего ей не сделает. И пальцем её не тронет, ведь тогда он нарушит данную ей клятву. А если нарушит, то умрёт.

- Я добьюсь, чтобы она понесла наказания. Нужно только чуть больше времени.

Велимира рассмеялась горько, а потом и вовсе расплакалась.

- Нет у нас того времени, Демьян, истекло всё. Только она прогадала. – девушка вдруг обхватила лицо мужчины и зашептала, смотря на него безумным взглядом: - Я тебя люблю, я тебя так люблю, мой родной. Всё ради тебя сделала. Ты поймёшь потом. Попроси матушку Стояну поглядеть на меня, хорошо поглядеть. – она прервалась и впилась поцелуем в столь желанные уста, а после вновь продолжила: - Мы не сможем быть счастливы в этой жизни, милый. Я вчера все нити проверила: все черны, все гнилы, все в руках расползаются. Слишком уж сильно её слово оказалось, слишком уж велика злость и ненависть. Но богиня обещала мне шанс. Не в этом времени, в другом. Ты же помнишь, что сказала жрица? Мы связаны до тех пор, пока существует этот мир. Для нас смерть не конец, для нас она лишь новое начало.

Ведьмак смотрел на неё непонимающе, обеспокоенно, так же как и матушка Стояна недавно.

Он поймёт. Он всё поймёт, только боль его, к сожалению, это не утихомирит.

Велимира поцеловала мужа вновь и резко отстранилась. Говорить больше она не могла. Кинжал жёг руку, а колдовская цепь натянулась до предела, заставляя выполнить данный Ядвигой приказ. Только вот одно звено расшатать она успела, и благодаря богине у неё был выбор.

Сталь вошла в грудь легко. И последнее, что увидела юная ведьма в этой жизни, искажённое от ужаса лицо возлюбленного.

Глава 17

Прошу прощения за долгий перерыв! Книга возобновляется. Проды будут выходить регулярно) Следующую главу выложу в среду)

Ядвига Славная считала себя умной и изворотливой, оттого заточение в палатах в столь важный день её знатно злило. Нет, план на такой вариант развития событий у неё был, и люди верные в царском дворце были, чтобы дочь её вывели, в место безопасное отвели. Только вот хотелось бы и самой присутствовать, за кровиночкой своей проследить. Слишком уж она у неё себе на уме, слишком своевольная.

Сами по себе эти качества ведьма не считала плохими, отнюдь. Наоборот, она в глубине души гордилась, что её Велимира была столь упряма, нрав столь строптивый имела. Этим она в неё пошла. Лукавила женщина, когда иначе утверждала. Беда была в другом – в грёзах, в которые её дочь верила.

Ядвига точно знала, что любви на свете не существует. Точнее, как, существует, но лишь к своим детям. И то, не у всех. Свою дочь она любила, искренне считала, что всей душой любила. Да, срывалась иногда, но кто не срывается? Лишний раз пальцем свою красоту она не трогала. Она была намного лучше своей матери, что её и до крови розгами полосовала, и на мороз в ночь выставляла, долги свои ею отдавала и как только над ней не издевалась. Ежели бы не сила, что в ней с рождения была, то она бы давно в навь отправилась. Свою дочь она оберегала, как могла, даже от её собственной юношеской дурости.

Велимира хотела любви. Всю свою жизнь, с самого детства её дочь ждала той прекрасной романтической любви, что воспета в песнях да сказах. Поначалу Ядвигу это просто приводило в недоумение. Она надеялась, что едва её кровиночка повзрослеет, то сразу поймёт, как велико её заблуждение. Только вот этого не произошло, всё стало намного хуже.

Её дочь бредила этой чёртовой любовью. Твердила о ней и твердила. И вот тогда женщина осознала, сколь глубока проблема. Девица из милого дитя превратилась в истинную красавицу, и абсолютно не желает осознавать, сколь беспринципны и опасны мужчины. Нет, Велимира всех прекрасными царевичами, слава богам, не считала. Однако была убеждена, что где-то там есть мужчина, с которым она обязательно проживёт счастливую жизнь.

Глупость несусветная! Ядвига точно знала, что славные мужи на самом деле все изнутри гнилые до черноты. Уважать женщину, особенно свою жену, они могут лишь тогда, когда у той есть власть и сила. Править в доме баба может лишь тогда, когда супруг её знает, что в случае чего она его может раздавить, как клопа какого. Хотя некоторых и это не останавливает, их хорошо учит лишь могила.

Только вот как она не объясняла это дочери, как бы не показывала примеры неверности, жестокости и откровенной глупости мужчин, та продолжала пребывать в своих пустых грёзах. Тогда женщина решила действовать. Велимира была слишком упёрта в своих заблуждениях, чтобы ей поверить, и слишком самовольна, чтобы её слушать. А жених у неё-то уже был. Царевич был подходящим и на роль супруга её красы ненаглядной, и для её, Ядвиги, властолюбивых целей. Ждать, когда дочь сбежит с каким-то недоноском, который ей задурит голову, ведьма не собиралась. Поэтому создала чары, что держали в узде её чадо. Иного решения она не придумала.

Только вот после этого в Велимиру словно дух злой вселился. Дочь волком на неё смотрела, притронуться к себе не давала, а уж как огрызаться начала, какие слова злые говорила... Ежели не ошейник колдовской, то Ядвига бы на ней злость каждый день срывала. А так хоть помолчать могла наказать. И как бы женщина ей не объясняла, её кровиночка не понимала, что она это всё делает ради её же блага, ради её светлого будущего.

В последний год жизнь наконец-то выровнялась и пошла своим чередом. Велимира присмирела, поумнела, во всю рукодельничала, приданное собирала. Только ведьма решила, что наступил мир и покой, как старый хрыч всё испортил!

Этот Демьян, чёртов воевода... Поздно она поняла, насколько дочь на нём помешалась. Будто приворожили. После известия о помолвке она прижала к стенке дуру эту из храма, Умилу. А та ей и выдала, что её Велимира уж с месяц к ведьмаку бегает. Милуются они с ним, покуда остальные травы собирают, наглядеться друг на друга не могут.

Отродье царское. Байстрюк мерзкий, чтоб его навь поглотила. Весь посечённый, весь в шрамах, хоть и видно, что мазями свести уродства пытались, а руки свои страшные всё равно потянул, не постеснялся. Ну, с воякой этим понятно всё – мужик. Все они посвежее да поневиннее товар хотят. А её доченька красавица писаная, глаз не отвести. Вот и эта падаль вкусную добычу увидала.

Но то, что её дочь на него влюблённым взглядом глядела. То, что она к нему в постель прыгнула, приказ её нарушив, поразило её в самое сердце. Точно волшба любовная. Это понимание её ввергло в такой ужас, что она себя в руках не смогла сдержать. Даже Велимире перепало. От страха за неё на неё же и накинулась.

Цепки чары любовные, развеять их сложно. К тому же кто-то больно хитрый в стольном граде появился, отыскать волшбу на дочери она не смогла. Но то, что над ней поколдовали, была уверена. Слишком уж гладко всё для царя сложилось. А какой самый лучший способ, чтобы с приворотом побороться? Правильно, убить того, к кому приворожили. Только вот сама она сделать это не смогла, хоть проклятье сильное наслала, когда поняла, что к чему. Пришлось Велимире это сделать приказать. Пусть сейчас дочь её и ненавидит, но потом она всё ей объяснит. А сейчас она и слушать ничего не пожелает. Приворожённый только избраннику своему верит.

Ядвига нервно ходила по покоям. Уж и за полночь перевалило, а тихо всё, все молчат. Странно это. Неужто удалось байстрюку от удара увернуться?

Размышления её прервал стук в дверь. В комнату ввалилась её служанка, что уж пару десятков лет ей верно служила, правой рукой её была. Женщина, бледная, словно полотно, с вытаращенными, покрасневшими от слёз глазами, бухнулась на колени.

- Беда! Беда, боярыня! Мирочка наша, краса неповторимая, девочка наша, мёртвая там лежит. Мёртвая!

Ядвига непонимающе уставилась на пришедшую. В тупом оцепенении глядела на бьющуюся в истерике служку и словно не могла осознать сказанные ею слова.

Мёртвая... Мёртвая...

Глупость. Невозможно это, невозможно.

- Врёшь. – едва ворочая языком произнесла ведьма. – Врёшь! Как у ты посмела такое сказать? Как ты смела даже подумать о таком?

Она кинулась к бабе, вцепилась в неё и подняла, всматриваясь в заплаканные глаза. Пыталась уловить обман, углядеть ложь, но не смогла. Её подручная смотрела прямо, не прятала взгляд и продолжала реветь, просто захлёбываться в слезах.

Невозможно. Подкупили. Переманили враги на свою сторону. Хотят её, Ядвигу, сломить, уничтожить. Знают, твари, что ценнее дочери у неё никого больше нет.

Подкупили. Она стала трясти стоявшую перед ней предательницу, выпытывая лишь одно:

- Кто? Кто надоумил? Сколько монет тебе отсыпали, чтобы ты мне весть такую сообщила? Кто?

- Боярыня, жизнью клянусь, никто не надоумил – собственными глазами тело её бездыханное видела. Там такой крик поднялся. Все же сбежались посмотреть, что за шум да гам, а там злыдень этот на полу сидит, красу нашу к себе прижимает, будто дитя укачивает. А у самого руки, кафтан – всё в крови залито. И глаза, глаза безумные, жуткие такие. Уверена, он нашу Мирочку убил. Душегуб проклятый! Кинжал рядом с ним валялся, в крови всё лезвие было. Собственными глазами видела! Собственными глазами! Будь он проклят, воевода чёртов!

Ядвига разжала пальцы, отчего голосившая на всю опочивальню служка упала на пол, продолжая сквозь всхлипы проклинать ведьмака.

Ведьма потянулась к колдовской цепи, что была накинута на Велимиру, и не нашла сотворённую ею ворожбу. Та исчезла, словно и не существовала никогда на этом свете. Улетучились сильнейшие чары, что могла снять лишь она сама или смерть.

Ядвига до изнеможения колдовала, пытаясь найти хоть что-то, хоть малейшую ниточку, что вела бы её к дочери, но перед ней была лишь темень, лишь пустота. Все нити оборвались, сгорели в реке Смородине, пеплом рассыпались. Мёртвая... Мёртвая...

Нет, нет. Быть того не может. Не должно было так случится. Она судьбу своей кровиночки знала, счастливая у той судьба должна была быть. В заботе и любви её дочь купаться должна, с золотых тарелок есть, из серебряных кубков пить.

За царевича её краса выйти должна была, царицей стать, царством этим править. Не могла она умереть, не могла. Снится ей это всё, кошмаром вновь мается. Ведьма вцепилась себе в волосы, отхлестала себя по щекам, ущипнула, пытаясь очнуться от дурного сновиденья. Прогнать наважденье проклятое, что ей глаза застилает, в уши слова страшные шепчет.

Мёртвая... Мёртвая... Поглядеть ей на дочь свою надо. Та, видно, обыграть всех решила, морок создала, дабы обмануть всех разом. Она у неё умненькая, вполне способна на такое. Ох, уж хитра её доченька, только вот за то, что напугала мать свою так сильно, она наказание получит. Нельзя такими вещами родителей волновать.

Ядвига выдохнула, найдя себе объяснение, но тревога никуда от этого не делась. Наоборот набирала силу, словно лесной пожар, отчего женщина запрятала себе в карман два маленьких сосуда, с живой и мёртвой водой. Зачем их схватила, и сама не поняла, но воротить на место не позволял затаённый в глубине души ужас.

- Веди меня туда. – обратилась ведьма к служке. – Самой мне нужно посмотреть. Своими глазами увидать. На тебя морок колдуну какому наслать – раз плюнуть. А ты и поверила наважденью увиденному.

Служанка после слов этих затихла и посмотрела на неё скорбно, жалостливо так. Но отказываться не стала, лишь припомнила, что охрана у терема царская стоит. Только что та охрана? Разве смогут они с ней совладать, с Ядвигой Славной? Она их сильнее, хитрее и ловчее. Надо лишь колдовство нужное сотворить, чтобы им глаза отвести.

Но колдовство ей не понадобилось. Едва она вышла из своих покоев, как нос к носу столкнулась с главной жрицей храма – Стояной. Та шла по коридору вместе с царской охраной и была бледна и печальна, но едва увидала ведьму, то остановилась и словно закаменела. По лицу храмовницы заходили желваки от гнева, а глаза заметали молнии.

- Вижу, весть тебе уж сообщили. – холодно обратилась она к Ядвиге. – Что ж, пошли, провожу тебя к дочери. Попрощаешься.

- Смотрю, Стояна, ты решила с царём сговориться. Чушь мне эту в уши влить. На моей дочери такая защита, что никому её пробить не под силу.

Жрица наклонила голову, задумчиво разглядывая стоящую перед ней женщину, а потом, скривившись, произнесла:

- Да, твои чары другим не по зубам. Твою волшбу лишь твоё колдовство разрушить и сможет. Оттого пошли, полюбуешься, на дело своих рук. Али не хочешь дочь в последний раз увидать? Перед тем, как её прах по ветру развеют? Ядвига после этих слов побелела ещё сильнее.

- Тварь ты жестокая, Стояна, слова мне такие говорить.

- Тварь? – ядовито повторила её собеседница, с ненавистью на неё глядя. – Ежели хочешь жестокую тварь здесь найти, то на себя в зеркало полюбуйся. А я тебе одолжение делаю. Царь тебя хотел оповестить уж после того, как дочь твою в огне сожгут, дабы она нежитью не восстала. Так что иди за мной и язык свой ядовитый попридержи. Я-то вижу, что не в себе ты, а остальные на это глаза с удовольствием закроют. Больно ты многим поперек горла стоишь.

Больше говорить Стояна ничего не стала, повернулась и пошла вон из её палат. Ведьма бросилась за ней, понимая, что рядом с жрицей хоть силы тратить не придётся, дабы охрану обойти. Только каждый шаг давался с трудом. А особо тяжко стало, когда она вошла под своды храма и её повели туда, где обычно обмывали покойников.

Ядвига не верила в принесённую ей весть до последнего. До того самого момента, пока не увидала свою дочь на камне омовения. Та была бледна, и абсолютно неподвижна, а её вышитый золотом и драгоценными каменьями наряд весь потемнел от крови. Её Велимира лежала перед ней мёртвой.

Её дитя, её доченька, которую она с таким трудом выносила, которую так сильно оберегала, от всего, чего можно, оберегала, была мертва.

-Кто? – хрипло спросила ведьма, неотрывно глядя на бурые пятна, что изуродовали свадебный наряд. – Этот? Этот ублюдок? Где он? Прячет его тварь эта царская, да?

- Она сама. – ответила Стояна. – Сама себя кинжалом пронзила. Не при чём тут воевода. Он оказался главной жертвой ваших с царём интриг.

- Жертвой? – непонимающе переспросила Ядвига и уставилась на жрицу, а потом хрипло, с надрывом, выкрикнула, указывая дрожащей рукой на бездыханное тело дочери: – Жертвой? Вот она жертва! Она, а не проклятый байстрюк! Храмовница устало уставилась на говорившую.

- Ну как сказать. Ты знаешь, каково это потерять ту, с кем тебя связали нерасторжимыми узами? Ты думаешь, что это проходит бесследно? Сплюнул и пошёл? Тот, кого сейчас заперли в келье уже отнюдь не прославленный воевода – это его бледная тень. Безумец, что не промолвил не слова, что смотрит на всех невидящим мёртвым взглядом. Сегодняшний день – подарок для врагов наших. Ни один степняк, ни одна нежить сокрушить Бессмертного не могла. А вот дочь твоя своим поступком дух его изничтожила просто, сердце вырвала.

Под сводами храма раздался истеричный хохот. Ведьма смеялась до слёз, услышав ту чушь, что городила её собеседница.

- Сердце вырвала? Ему? Мне сегодня сердце вырвали! Мне! Он-то её смерть переживёт. Уж, уверена. У мужей память короткая, быстро он мою доченьку забудет. Ещё одну девицу себе найдёт, детишек с ней заведёт, покуда моя кровиночка в могиле гнить будет. Ха! Да у неё даже могилы не будет! Сожгут, словно душегубку какую! – Ядвига посмотрела на жрицу, зло смотрела, ненависти не скрывая. – Сердце вырвала! Дух изничтожила! Сама знаешь, что покуда нити судьбы меж собой не переплелись, то потерю той, с кем тебя смерть обручила, перенести можно. Так что не смей, не смей этого ублюдка жертвой выставлять. Виновник он! Виновник! Не могла моя дочь себя убить, не могла! Он её заколол. Он!

Ведь не могла? Чары бы ослушаться не позволили. Не позволили бы?

Женщина отгоняла эти мысли, как могла. Только речи Стояны, чёртовой настоятельницы, к которой её дочь тянулась больше, чем к ней, к родной матери, не давали сосредоточиться. Не давали найти толковое объяснение. Поднимали из недр её души ужас и вину.

- Не найдёт и не заведёт. Велимира постаралась, уж пять лет как свою жизнь с его связала. Намертво нити переплела, так что две судьбы в одну превратились. Упорная девочка оказалась, вся в тебя. Я ж, когда ей ритуал этот подсунула, думала поиграется пару месяцев, отвлечётся от беды, что её в петлю бросила, да и прекратит дело это. Кто ж знал, что беда эта, матерью её оказалась. Видно, так из твоих оков хотела вырваться, что на всё была готова: и в навь отправиться, и колдовать через боль жуткую. На всё согласна была, лишь бы ошейник твой с себя снять, на свободу вырваться. Уж его я явственно разглядела. Смерть такую ворожбу на раз проявляет. Только вот упорство это против неё же и сыграло. Одна судьба на двоих, значит, и проклятье, что на Демьяне Бессмертном сегодня, после женитьбы, проявилось, тоже на двоих поделилось. Что ты в сердцах зятю своему пожелала? Силу свою могучую в какие слова влила? Не припомнишь, Ядвига? Что ты дочери своей сделать наказала, когда кинжалом проклятым снабдила? Что?

Конец речи ведьма будто и не услыхала. Что ей эти вопросы? Когда об ином она узнала. О том, что её дочь глупая умудрилась сотворить, «матушку» чёртову послушав.

- Врёшь. – сипло выдавила. Пошатнулась, за сердце схватилась. – Не могла Велимира нити плести, не могла. Умений у неё бы не хватило, чтобы ворожбу такую сотворить. Не получалось это дело у неё никогда. Мне ли ни знать, ни раз её заставить пыталась.

Храмовница холодно посмотрела на Ядвигу.

- Не любила она этим заниматься, соглашусь. Но умела побольше многих, и тебя в том числе. Так что для себя любимой Велимира расстаралась, уцепилась за ритуал, словно за соломку спасительную – крепко мужа будущего к себе привязала. Можно было и обряд не проводить. Он так, больше для спокойствия царя нужен был.

- Врёшь. Врёшь. Не могла она, не могла. Не могла!

На последнем слове женщина завопила, содрала с себя расшитый платок, вцепилась в волосы, завыла дурным голосом, словно зверь раненый. Бросилась к телу дочери, шептать над ней тихо что-то стала, гладить по лицу нежно. А потом вскинулась, вытащила из кармана склянки с чудодейственной водой, и на перекошенном от ужаса лице промелькнула робкая надежда. Появилась и пропала, едва последние капли колдовских вод были истрачены. Руки её кровиночки были всё так же холодны, а глаза закрыты.

Не помогли и молитвы. Не отзывалась богиня, не было ей дела до горя матери.

Мертва её краса. Ни воскресить, ни в тело иное душу переместить. Ничего из этого сделать она не сможет.

Ядвига подавила вопль. Сама сталь проклятую заговорила. Сама дочери своей кинжал вручила. Собственными руками смерть ей поднесла.

Сама... Сама... Сама виновата. Сама.

По лицу текли редкие слёзы. А потом ведьма разрыдалась навзрыд, с воплями, стонами, что эхом пронеслись по всему помещению и, казалось, по всему храму. Только вот облегчения они ей не принесли, лишь больше ввергали в безумие.

Глава 18

Весть о самоубийстве супруги известного воеводы быстро разнеслась по столице. Едва солнце на следующий день встало, так уж каждая собака в городе знала, что за несчастье случилось на празднестве в царском тереме. Кто-то сочувствовал вдовцу, помня, что и первая жёнка у него рано почила, а кто-то, наоборот, во всём его и винил. Но и первые, и вторые больше всего желали знать, как вся эта история развернётся дальше.

Ведь всем было известно, что погибшая девица была непростая. Точнее, непроста была её мать. Ядвига в народе слыла мстивой ведьмой, способная на любые каверзы и подлянки за сущую мелочь, отчего дорогу ей старались не переходить даже умелые колдуны. Гибель же родной дочери и вовсе должна была вывести её на тропу войны с царской семьей, что явно благоволила Демьяну Бессмертному.

Все, затая дыхания, ждали её шага. Царский двор - с ужасом, народ - с жарким интересом. Однако, к удивлению всех, после злополучной ночи не последовало ни бунтов, ни проклятий, ни сколь изощрённой мести. Ведьма удалилась в свою вотчину, но перед этим потребовала провести над воеводой божий суд - суд смерти. Вполне понятное и справедливое требование от любой охваченной горем матери, что не верит, что её дитя по собственной воле отправило себя на свет иной.

Только вот Ядвига была не просто мать, и не просто ведьма. Эта женщина была столь коварна в интригах и столь хладнокровна на расправу, что царские советники не сговариваясь решили, что воевода просто не дотянет до божьего суда - изничтожит его одуревшая от горя баба.

Однако Демьян Бессмертный до приговора богини смерти дожил, и более того - был ею полностью оправдан. Только вот многие из дворцовых этому обстоятельству не обрадовались. Как в сердцах сказал один боярин, что, мол, лучше б казнили - и нам спокойно, и мужику благо.

Последнее добавил не просто так, больно вид у прославленного воина был страшен. Некогда улыбчивый, полный жизнелюбия мужчина сейчас походил на свежеподнятого покойника. Бледный, с синевой под глазами, со спутанными волосами, его не интересовал ни суд, ни решение богини, ни толпа зевак, которая пришла поглазеть то ли на душегуба, то ли на несчастного вдовца. Лишь однажды за всё долгое судилище он поднял свои очи, когда жрец упомянул имя его убившейся жены. И жуть брала от этого взгляда, ибо мёртвый был этот взгляд, пустой. Не должно быть такого взора у живого человека, как у нежити какой, не должно.

Однако его столь жалкий вид сыграл ему на руку, так как вызвал в народе сочувствие, особенно у баб да девиц. Для них дело было ясным, ежели сама богиня воеводу оправдала, то какой из него душегуб? Он вон как убивается, видно, сильно свою жёнку-то любил, раз его так смерть её надломила. С учётом того, что отнюдь не у каждой был такой муж, что одарял жену лаской, а не кулаками, то через пару седмиц после суда Демьян Бессмертный с лёгкой женской руки прослыл главной жертвой злодейского заговора.

Будто бы славного воина с помощью женитьбы решили извести враги лютые. Своими руками избавиться не смогли, оттого нашли они себе подельниц: Ядвигу и её дочь. Первую назначили оной, ибо многим старая ведьма поперёк горла стояла, а Велимиру записали в предательницы, ибо дура. Была красива, умна, с детства в роскоши купалась, да и мужчину сколь видного в мужья себе отхватила, который бы с неё пылинки сдувал. И чего себя убить захотела? За такую жизнь, как у наследницы Ядвиги, многие бы душу продали, а девка нос воротила. Дура! Да к тому же предательница. И хорошо, что померла - с такой счастье не сыщешь.

Завистливые языки никого не щадят, даже мертвецов.

В царских палатах такие сплетни жестко пресекались - коли рот на замке держать не умеешь, то добро пожаловать в темницу. Возможно, посидишь, подумаешь да ума наберёшься. Поймешь, о чём болтать следует, а что только в мыслях держать. Особенно лютовал в связи этим младший царевич Радим. При нём старались о мёртвой свадьбе вовсе не упоминать, ибо было чревато в казематах несколько дней отсидеть. А кому такое царское гостеприимство на себе захочется испытать? Желающих не находилось.

Но то палаты царские, то там помалкивали, а вот в самом стольном граде всех не заткнёшь. Оттого шептались люди, зло шептались. Может, сами от скуки ерунду придумывали, а, может, и подстрекал кто, чтобы на погибшую наговаривали. Всё же Ядвига много себе врагов за жизнь свою нажила. Кто-то и отомстить мог, едва слабость ведьмину учуял.

Оттого к концу месяца дурная слава о второй покойной жене Демьяна Бессмертного по всему царству ходила. Баяли, и что жестока погибшая юница была - всех своих спутниц да подруг изничтожила из зависти да злобы. И что и будто бы у неё полюбовник был, да не один, а несколько. Да что там полюбовники! Девкой продажной она была. Все бояре к ней захаживали. Да что там бояре! С самой нечистью ведьма блудила!

Дойди такие слухи до воеводы, то распускавшему бы такую грязь не поздоровилось. Если бы головы не лишился, то язык бы точно отрезали. Но Демьяна Бессмертного от этого ограждали. Жрицы изо всех сил боролись за то, чтобы прославленный воин не отошёл в мир иной вслед за женой, что его путами вечными к себе привязала. Потерять такого умелого ведьмака, чьё имя навевало страх на всех извечных врагов государства, они не могли. Многие из них, кто был постарше, ещё хорошо помнили, сколь много горя приносила их краям степная нечисть. А сейчас степняки боятся. Бояться совершать набеги, убивать, уводить в полон. Но долго ли продержится их страх, едва они узнают в сколь плачевном положении их главный враг? Почти все были уверены в том, что умри Демьян Бессмертный, вновь стоит ждать смутных времён.

Оттого его ограждали, и от кривотолков, и от вестей, и от любых напоминаний о покойной жене. Злостные слухи о Велимире до ведьмака так и не дошли, зато дошли они до Ядвиги.

В её вотчину эти гнусные шепотки о её покойной дочери пришли вместе со скоморохами. И покуда старая ведьма сидела взаперти, оплакивала своё дитя да гнала всех прочь, глумцы да плясцы развлекали народ. Представление давали, что сыскало большую славу в столице. О воеводе, да о его невесте, ведьме, что наставляла рога ему с нечистой силой.

Глупый люд смеялся, поддерживал остротами глум над неудачливой девицей, да бурно радовался её смерти в конце шуточной сценки. А вот те, кто был несмышлёней, приходили в ужас, ибо слишком узнаваем был образ молодой боярыни, и из-за ужаса этого молчали. Ибо вдруг всё же показалось? Показалось же? Скоморохи объехали пару сёл, прежде чем их повязали. Один смекалистый староста с первых минут понял, что к чему, да решил выслужиться перед боярыней. А дабы на нём всю злость не сорвали, то сообразил не просто весть отправить на господарев двор, а самих виновников творившегося бесчинства.

Мужик о нраве ведьмы знал хорошо, оттого прекрасно понимал, что Ядвига придёт в столь лютое бешенство, когда прознает о даваемых представлениях, что никому не поздоровится. Смотрел ты - не смотрел, знал - не знал, головы всё равно лишишься за недогляд. Но вот если сразу предоставить мстивой боярыне злодеев, то жизнь можно и сохранить.

Оттого скоморохов схватили и отправили под отрядом сельских молодцев прямо в логово ведьмы. А едва его односельчане вернулись и поклялись, что передали сквернавцев прямо в руки боярской страже, то староста тихо выдохнул и направился в храм. Молитву богам вознести, дабы господарский гнев его обошёл стороной. И молился он отнюдь не зря.

Ядвига была в ярости, неистовой, почти звериной. Пожалуй столь сильное чувство она ранее не испытывала никогда. Именно оно вырвало её из того тупого оцепенения, в которое она впала после смерти дочери. Заставило оглянуться, прозреть, осознать, что происходит в яви, покуда она оплакивает своё дитя. Над её ребёнком глумятся, на её кровиночку клевещут, обвиняют в ужасающих мерзостях. Не кровь - чистая ненависть сейчас текла по её венам, покуда она смотрела на избитых заезжих шутов, что были кинуты к её ногам верными слугами.

Как посмели? Как только посмели раззявить свои поганые рты на ту, что себя ни защитить, ни оправдать уже не может.

Скоморохи... Твари-безбожники, отверженные, которым ни цари, ни жрецы ни указ. Скрывают лица свои масками, дабы кары избежать за деяния свои мерзкие да шутки кощунственные. Только что ей маска эта? Будь она хоть трижды зачарована. Ей и личина колдовская на один плевок, не то что маска скомороха!

Сорвав с одного из пленённых глумцов расписанную деревяшку, она свирепо посмотрела в лицо оказавшегося под ней юнца.

- И кто же тебя, молодца, надоумил шутки такие шутить? - прошипела тихо.

Недоросль испуганно вздрогнул, углядев зверское выражение лица ведьмы, нервно повёл плечами, но ответил всё же дерзко:

- Кто, кто? Люд. Какие слухи в народе ходят, то и играем, то и дальше стольного града несём.

Ядвига после этих слов сжала зубы так, что по лицу пошли желваки.

Слухи значит. Слухи. Значит такая молва о её дочери ходит? Такая? И никто не пресёк, никто не остановил клевету, никто не покарал тех, кто злословить начал. Никто... Ни царь, ни бояре, что ей в верности клялись да ручки целовали, ни зять её ненавистный, будь он навеки проклят. Никто её дочь не защитил. Разрешили своим молчанием, своим бездействием над мёртвой глумиться.

- И что? В стольном граде прямо так и бают, как вы в сценках своих показываете? Что моя дочь мерзавка последняя да девка продажная?

Юнец слегка побледнел, едва осознал, к кому их притащили, но пощады просить не кинул:

- За что купили, за то и продаём, господарыня. Ничего от себя не добавили, если вы об этом. То, что в харчевнях слыхали, то и играем. Кормиться же нам как-то нужно. В таком кратком да честном ответе уличного балагура ведьма углядела насмешку и рассвирепела ещё сильнее. Как может он, недоросль всеми отверженный, так спокойно ей об этом говорить? Как он смеет не бояться кары за издевательство над её мёртвой дочерью? Будто она ничего не значила! Будто светлая память о ней ничего не стоит?

- Ах, кормиться... И как? Хорошо ли вас кормили за представления такие? Хорошо поили? Улюлюкали ли вместе с вами?

Вопросы женщины остались без ответа, да Ядвиге он был и не нужен. В глубине души она всё знала.

Люд кормил, поил и глумился. Глумился вместе с шутами над её умершей кровиночкой.

Будь они все прокляты.

Поднявшаяся из глубин ненависть вытеснила последние здравые мысли у ведьмы, помутила разум, заставила возжелать невозможного - изничтожить это государство до основания. А что в нём хорошего?

Царь, что думает лишь о себе? Что это за правитель, что готов ради своей жизни любую клятву дать, всем пожертвовать, лишь бы себя спасти. Ежели бы она тогда, много лет назад, похитрее была, то она могла бы сразу всё царство заполучить. Этот жалкий червяк бы всё ей продал. Но она тогда наглеть побоялась, а зря.

Бояре, которые творят, что хотят? Лебезят перед тобой, ежели ты статусом выше, ежели у тебя власти больше, а сами готовы в любой момент в спину нож воткнуть, едва ты подскользнёшься.

Люди? Те самые, кто глумился над её покойной дочерью? Эти глупцы уж точно жить не достойны.

И уж коли боги не карают грешников, то их покарает она сама.

Ядвига глубоко вздохнула, прикрыла глаза, дабы никто не углядел плескавшееся в них безумие и, презрительно махнув рукой на скоморохов, велела:

- Увести их в казематы, пусть посидят без еды. Воду же им по глотку раз в день давайте, дабы не подохли раньше времени. А я пока подумаю, какой приговор им вынести.

Стражники, едва услышав приказ, схватили уличных шутов и потащили в тёмные подвалы. Те, наконец, завопили, слёзно умоляя их отпустить, уверяя, что не хотели ничего плохого. Молили все, кроме допрашиваемого ею мальчишки. Тот наоборот молчал, лишь скалился по-звериному. Ничего, посидит в её темнице, сапоги ей лизать будет, лишь бы жажду нестерпимую унять. Уж тогда она над ним вдоволь поглумится, прямо как он над её ребёнком.

Как только крики несчастных утихли, ведьма обратилась к своей верной служанке:

- Разошли вестники всем моим людям верным, пусть прибудут ко мне с семьями на поминальную трапезу. Хочу с дочерью проститься. Пусть с детьми да женами прибывают, одарю и их самих, и их близких за службу верную.

Услышав такую весть, служка вздрогнула, всхлипнула и принялась причитать, что, мол, правильно, ежели с близкими людьми пообщаться, горе разделить, то и легче станет. Много говорила прилипчивая баба, и про то, что жизнь на этом не заканчивается, и про то, что смерть ребёнка тяжела, но пережить можно. Глупости болтала. Ядвига её толком и не слушала, лишь кивала невпопад, и то, больше своим мыслям, чем речам надоедливым. Для себя она уже всё решила.

Безумная задумка пришла ей в голову неожиданно, покуда она смотрела в наглые зенки глумца, и сейчас казалась единственно правильной. Осталось лишь всё продумать. Чтобы всё с первого раза получилось, ведь второго ей не предоставят. И конечно же не забыть про своих людей. Верность она ценила, оттого не могла дурно отнестись к тем, кто служил ей верой и правдой столько лет.

То, что она планирует совершить, посеет в этих землях хаос, уничтожит всё, и кончина каждого живущего в этом проклятом царстве будет страшна и мучительна. Но такую судьбу она хотела не всем. Ядвига с детства прекрасно осознала, что смерть бывает разной. И лёгкая, быстрая смерть - это величайшее благо. Её люди умрут именно так, с улыбкой на устах. Они страданий не заслужили.

И покуда подготовят всё для поминальной трапезы, покуда все гости съедутся, у неё будет время. Всё продумать, всё рассчитать, чтобы воззвать к тому, кто точно не откажет ей в столь жуткой просьбе. Наоборот, с радостью подсобит, в отличие от остальных богов.

Коли у неё отобрали всё, то и она у всех заберёт всё самое дорогое: радость, близких и саму жизнь. Ритуал для этого имеется. За свои годы она много чёрных книг повидала, много чар страшных изучила, только не думала, что знания эти она когда-то использует. Ан, нет, вон как судьба полотно её жизни сплела - пригодится тёмное колдовство. А сложилось-то всё как удачно, даже жертв искать не нужно. В подвале с десяток скоморохов сидит. Чем не жертвы?

Чудовищные планы строила помешавшаяся от горя женщина, и, к сожалению, никто о них не ведал. Служки готовили к приезду гостей палаты, надеясь, что поминки по почившей дочери поможет их боярыне хоть немного прийти в себя. Люди, съезжавшиеся к Ядвиге со всех концов царства, выражали свои соболезнования, дарили дары, старались поддержать рачительную хозяйку словом да делом. И никто из них не углядел в словах, в жестах её ничего необычного - все видели лишь горюющую мать.

Единственный, кого не обманула ведьма своим лицедейством, был диковатый мальчишка скоморох. Он-то прекрасно разглядел в глазах своей пленительницы огонёк кровожадного безумия, от которого у него волосы на голове встали дыбом, только вот сказать об этом он мог лишь своим подельникам. Ведь темница у Ядвиги оказалась с подвохом - выбраться оттуда без разрешения хозяйки терема не могла даже случайно забежавшая мышь, не то что человек.

Как не старался изворотливый шут сбежать из мрачного подземелья, ничего у него не вышло. Не помог даже дар, коим его щедро одарили боги в момент его появления на свет - в животной ипостаси он тоже не сумел вырваться на волю. Возможно, обращайся он в жука али в муху, то смог бы найти выход, щель какую, но он принимал облик кота. Зверь слишком крупный, чтобы обмануть ведьмовские чары.

Оттого и оставалась мальчишке зло кусать губы и думать. Думать, что делать и как быть, к какому богу воззвать, чтобы избежать печальной участи. А сколь ужасен будет его конец, он догадывался. Повидал он на своём веку таких власть имущих, как ведьма эта. Вдосталь повидал, вдосталь насмотрелся, покуда по грязным улицам стольного града бродил, в злачных закоулках прятался.

У таких нет ни жалости, ни сострадания, ни совести. Все свои злодеяния они объяснить могут, а главное - оправдать. Оттого и гнусные поступки свои за преступления и не считают. А если и считают, то кого угодно винят, только не себя. Не зря он большую часть своей жизни в животном обличье бегал, таких вот помешанных подонков опасался.

Позволить спокойно ходить по земле ногами он смог лишь в ватаге. И то, не сразу, через время, когда осознал, что его никто не обидит. Так он обрёл дом, семью и имя, коим его обделили при рождении. Его прозвали Бахарем. За то, что сказки хорошо сказывал, истории искусно слагал. Любое брошенное слово, любую сплетню мог превратить в целое представление. По словам наставника у него был дар, он был осенён божественной милостью, и не один раз. Только вот кто же знал, что дар сказителя его приведёт в темницу ведьмы, а дар зверя не позволит ему предаваться грёзам о спасении.

Потому что Бахарь слышал всё, в отличие от других потешников, которые ещё верили в то, что их отпустят. Он слышал шуршание мышей в подземелье, разговоры стражи, сплетни слуг в боярских палатах, и шептание ополоумевшей бабы, которая здесь всем заправляла. И от её слов, страшных, злых, он холодел. Приходил в неподдельный ужас.

Несколько дней он мог только слушать. Слушать и осознавать, что не только ему да иным скоморохам уготована дорожка в навь. Нет, одержимая ведьма скатертью выстелет дорогу в иной мир всем живущим, перед этим знатно обагрив свои руки кровью.

Бахарь слушал. Слушал, как съезжаются к проклятым палатам гости, как искренне звучат их соболезнования хозяйке. Слушал, как звучит детский смех, как ночью шёпчутся признания в любви. В этом нескончаемом шуме, в этой какофонии звуков была сама жизнь. Жизнь, что так была ненавистна хозяйке владений.

Юный скоморох понимал, к чему всё идёт, всегда был смекалистым. И связать воедино все сведения, что он получил за последние дни, для него не составило труда. Он с ужасом ждал поминальной трапезы, но к тому, чтобы услышать, как останавливаются сердца, как рвутся нити жизней, Бахарь всё равно оказался не готов. Эти отчаянные крики умирающих, думается, будут преследовать его до самой смерти.

"Это всё ради Велимиры. Это на благо вам же." - бормотала боярская тварь, покуда рядом с ней испускали дух её верные люди. И не только они: их дети, жёны, мужья тоже стали невинными жертвами коварного злодейства.

Каково же лицемерие! Совершать убийства, выставляя это доброй милостью! Оправдывая себя тем, что всё это делается ради мёртвой дочери. Покойница, поди, в гробу бы переворачивалась от такого, ежели бы её прах по ветру не развеяли.

Ведьма обожала своё дитя, это он осознал в полной мере, только вот обожала так, что девица сбежала от материнской привязанности в навь, лишь бы не испытывать её и дальше на своей шкуре. Умна была девка, что тут сказать. Коли у её помешанной родительницы такое понимание милости, то страшно представить, что для кровавой боярыни любовь. А имея такую силу, такую власть, безумица бы почившую из-под земли бы достала да к себе вернула. Удивительно, что и взаправду мёртвую не подняла да оживить не попыталась.

Постепенно на хоромы опускалась тишина. Хорош был яд, ничего не скажешь. Лишь кое-где были слышны ещё хрипы, но и они постепенно замолкли. Теперь в боярских палатах билось всего семь человеческих сердец - скоморохов и полоумной ведьмы.

К моменту, как женщина оказалась у решётки темницы, Бахарь с подельниками придумали шаткий план, как избежать смерти. И, ежели не всем, то хоть кому-то в живых остаться. Малец плохо представлял, какую бесовщину задумала одержимая, но одно понимал ясно, если ведьма связалась с проклятым богом, то нужны будут жертвы. Надежда была лишь на то, что их не убьют прямо здесь, а всё же вытащат из подземелья. Тогда, возможно, удастся и ноги унести, а лучше простой люд от помешанной избавить. Но на последнее скоморох не надеялся, слишком уж сильна была чародейка, с такой просто не справишься, а он не собирался играть в героя - своя жизнь дороже.

Лязгнул замок и вошедшая баба, оглядев их безумным взглядом, пропела:

- Заскучали, голубчики? Ну, ничего, сейчас развеетесь, воздухом подышите. - и зашлась после сказанного лающим смехом, а потом стала чаровать.

Бахарь сразу ощутил удушающий смрад тёмной силы, и с ужасом увидел, как отупел, затуманился взор у его товарищей. Сейчас скоморохи напоминали кукол на верёвочках, что ведьма скажет, то и делают. Да и он на собственной шкуре ощутил, как отяжелели конечности, как он перестал быть хозяином своему телу. Одно радовало, в разуме он остался, в отличие от остальных. Главное, чтобы сейчас этот разум в глазах его не отобразился, иначе со Смертушкой прямо тут свидится. И как бы он богиню не почитал, встретиться с ней он бы предпочёл седым стариком.

Играть дурака ему было не впервой, и отточено мастерство у него это было лучше некуда, оттого женщина и не заметила, что промашка с её колдовством-то вышла. Одно жаль, что только на нём чары не до конца подействовали. Одному ему придётся бежать, толку от товарищей сейчас никакого.

Тёмное колдовство... Тёмное... За такое бы на костёр боярыню отправить. И ежели он выживет, то уж постарается ведьму к костру этому подвести. И желание это крепло с каждой минутой, ибо прежде чем из них жертвенных овец сделать, отступница решила себя потешить, поглумиться над ними вдосталь. Отчего Бахарь злился да ненавидел проклятую бабу ещё сильнее: за требования унизительные, за хохот её весёлый, за выражение злого удовольствия на её лице.

- Ой, ну всё, хватит. - в какой-то момент раздался её раздражённый голос и она отпихнула мальчишку ногой, той, на которой он вылизывал ей сапог по её же приказу. - За мной идите. Вы мне для иного нужны.

И скоморохи встали, будто их дёрнули за невидимые нити, безропотно пошли за боярыней, не замечая ничего вокруг. А Бахарь видел: и тела стражников, с подсохшей пеной у рта, и трупы остальных слуг, и мёртвых гостей, с навеки застывшим в глазах удивлением.

Нет, не женщина перед ним, не обезумевшая от горя мать - нежить. Нежить бездушная, а не человек.

Ежели боги его пощадят, и он избежит сегодня смерти, то он всем расскажет о её злодеяниях. Не останется ни одного человека в царстве, кто не будет знать о кровавой ведьме Ядвиге, о её преступлениях. Он сделает так, что ею будут пугать детей, чтобы имя её звучало как проклятье. Уж он сможет, уж он в сказах мастер. Только вот как избежать гибели, когда ты и пальцем двинуть не можешь?

А отступница уж вывела их на двор, где и вручила им каждому по кинжалу и велела встать в круг. Клинком ведьма не обделила и себя, отчего у скомороха пополз по спине холодок. Коли тварь сама себя убить решила, то дело худо. И пока обезумевшая ведьма взывала к своему проклятому богу, Бахарь молился своим.

Только что можно пообещать вездесущим за их помощь в спасении? Они ведь редко отзываются на мольбы, одаривают своей милостью лишь избранных. Но когда-то боги уже обратили своё внимание на него. Подарили способность иметь второй лик нищему оборванцу, одарили талантом сказителя, помогли ему выжить. Эти дары были самыми ценными в его жизни, более ничего он не имел.

Прозвучал отчаянный крик и под злобное бормотание ведьмы первый из скоморохов свалился кулем на землю, всадив в себе грудь кинжал. После раздались ещё хрипы.

Мальчишка закрыл глаза, дабы не видеть чудовищной картины и взмолился вновь. Он знал, от подарков богов не отказываются, ежели только не хочешь навлечь на себя их гнев. Оттого он не мог обменять свои способности на жизнь. Но Бахарь предложил вездесущим иное - забрать его человеческий облик. Быть сказителем он может и без него. В животном обличье голос он не терял.

И боги его услышали. В тот момент, когда по приказу ведьмы он занёс над собой клинок, дабы убить себя, его тело пронзило болью и начало меняться. Руки покрылись шерстью, вытянулись когти, и через мгновение Бахарь приземлился на землю уже котом.

Чары ведьмы над ним были более не властны. И бывший шут не стал терять время, под пронзительный вопль отступницы он стремительно рванул к воротам, и бросился наутёк. Подальше от безумной старухи, подальше от смерти, что собирала в боярских хоромах свою дань, подальше от прошлой жизни. Он обернулся лишь раз, когда оказался очень далеко от палат, когда понял, что ведьма его уже не достанет, и почувствовал, как его шерсть становится дыбом от ужаса.

На фоне кровавого летнего заката чернел разрыв. На Бахаря глядела сама навь.

Глава 19

Демьян проснулся резко, словно от толчка. Уставился пустыми глазами в потолок кельи, которая была его пристанищем последний месяц, но вновь уплыть в марево сна так и не смог. Что-то было не так. Что-то тянуло внутри, звало. На мгновение будто прошло то отупение, отрешённость, неподвижность, что завладела им после смерти его Велимиры.

От воспоминаний вновь пронзило болью, но она быстро стёрлась - всё его существо заполнило судорожное напряжение. Идти, ему нужно куда-то идти. Казалось, что если он не встанет с лавки, не сделает шаг, то случится что-то непоправимое, что-то чудовищное. Что-то, что разрушит его жизнь окончательно.

Он поднялся с трудом. Ноги его держали плохо, после смерти жены он почти не ел. Силы давно покинули его тело, но он упорно ковылял к двери, что отделяла его от коридора храма, от молитвенного зала, где жрицы каждое утро взывали к богам. Пока была глубокая ночь, до заутренней молитвы ещё далеко. Однако его тянуло к храмовому алтарю со страшной силой.

Цепляясь за стены, чтобы не упасть, ведьмак брёл туда. Его звали, требовательно, повелительно. И от такого приглашения никто из живущих да существующих не в праве был отказаться. Когда тебя кличут на беседу вездесущии, ты можешь лишь послушно выполнять их волю.

Мужчина бухнулся на колени перед изваянием той, что забрала к себе в царство его обеих возлюбленных, той, чью незримую тень он всегда ощущал за своей спиной на полях битв. Он много раз глядел на её лик, отдавал почести, приносил дары, но впервые за все годы его жизни богиня явила ему свою милость, позволила услышать свой глас.

Демьяна окунуло в видение, жуткое, мерзкое. Множество смертей, всеобщая разруха. Горю и слезам не было конца. А причина... Причина та же - ненавистная Ядвига, что возомнила себя вершительницей судеб, что заделалась в пряхи, сделала дыру в полотне мироздания.

Он видел тьму, холод, что скоро обрушится на царство, на весь свет. Он видел прореху, что открыла путь обитателем нави в явь. В навеянном мареве мужчина глядел в саму бездну, мёртвую, холодную и абсолютно неумолимую в своей безжалостности. Червоточина ширилась, росла, но росла неспешно, будто что-то мешало. И ведьмак понял, что именно. Ритуал, проведённый обезумевшей бабой, был не завершён. Одной из жертв подсобили боги, отвели от мальчишки смерть. Именно он и был той причиной, почему сейчас жители стольного града и многих других городов спокойно спали в своих постелях, были живы...

В реальность его выдернул судорожный всхлип. В проёме залы стояла молодая жрица, почти ребёнок и испуганно на него глядела. Да уж, сейчас он более походил на костлявого мертвеца, чем на живого человека, а уж в темноте, так и вовсе наводил ужас своим видом. Только вот упустить шанс на помощь сейчас было глупо, каждая минута на счету. Оттого он постарался обратиться к юнице, как можно более мягким тоном.

— Позови матушку Стояну. Дело безотлагательное.

Девица закивала болванчиком, и шустро сбежала, сообщить радостную новость настоятельнице храма, о том, что воевода пришёл в себя.

Демьян же, с трудом встав с колен, вновь воззрился на лик богини. Ведь в показанном ему видении он услышал главное - обещание, что заставило его скинуть с себя многодневную отрешённость.

Сможешь закрыть червоточину - исцелишь и свою душу, и своей избранницы. Не сможешь - всё превратится в пыль, вы более никогда не встретитесь. Живым не будет места в этом мире. Залатай прореху, и за это я сберегу твоего сына и верну тебе жену.

***

Еще не занялась заря, как собранный ведьмаком отряд прибыл в небольшую деревушку. И едва развеялись чары перемещения, стало понятно, что видения Демьяна были правдивыми: хутор не спал и не спал уже давно. Ярко горели костры, разгоняя предрассветную мглу. Перед глазами мужчины мельтешили люди, пытаясь уложить в повозки нажитое добро и скотину. Слышен был детский плач и мужицкая ругань, причитали бабы.

Выбранное воеводой поселение находилось ближе всего к месту, где воздвигла свои хоромы Ядвига. В сами боярские палаты он настраивать чары побоялся. Чёрт его знает, что творится после тёмного ритуала в проклятом месте, ежели даже отсюда он явственно видел разрастающуюся кровавую прореху, что зияла на тёмном небосводе.

Он слез с лошади и схватил пробегающего мимо мальчонка.

— Старосту мне найди.

Недоросль испуганно закивал и быстро скрылся с глаз, поспешив выполнить поручение. Деревенские ведь и не надеялись на подмогу, а вон оно как — не оставил их в беде царь-батюшка.

— Дрянь какая, — раздался смурной голос одного из прибывших с Демьяном одарённых. — Похоже, что и впрямь ткань мироздания разорвана. Какие только чары могли такое сделать?

— Ясное дело, — отозвался другой ведьмак, — тёмные. Иные на такой ужас не способны.

Говорившего согласно поддержали остальные, да покуда ждали старосту, воины тихо переговаривались, делились своими мыслями по поводу сотворённой напасти. Рассуждали только недолго: запыхавшийся от быстрого бега мужик появился перед царским отрядом, казалось, в мгновение ока.

Отвесил низкий поклон и, не тратя времени даром, стал излагать свои проблемы: что повозок не хватает, что намедни сильным ливнем размыло дорогу, идущую на основной тракт, что кто-то и вовсе не верит в надвигающуюся беду. Хоть для того, чтобы в ней убедиться, надо лишь очи к небу возвести. Не столь и трудное действо. К тому же кот, что вещал о скорой гибели, был донельзя убедительным. Где ж это видано, чтобы коты человеческим языком баяли! Явно никто иные, как боги, его таким талантом наделили, чтобы люд простой предупредить.

— Кто предупредил? — резко прервал жалобы Демьян, который едва смог вычленить хоть что-то из-за быстрого говора собеседника.

— Дык, кот. Я и сам поначалу глазам своим не поверил! Но как есть кот это был, только говорящий.

— Где сейчас этот кот?

— Да кто ж его знает, мне не до него было. Едва на небо ночное глянул, ужасть эту увидал, так я людей стал поднимать, чтоб успеть до беды пришедшей их подальше увезти. А тут дороги, как назло, размыло! Как же от ужасти этой сейчас уйти! Страх-то какой, на небо и глядеть-то невозможно, кровь в жилах стынет!

Ведьмак кивнул, соглашаясь с мужиком. Как тут не согласиться? Только вот тревожило Демьяна не только разверзающаяся пред ним бездна, не только трудности деревенских, но и понимание, что упомянутого старостой кота нужно как-то найти и привести в храм. Ведь застрявший в животном лике мальчонка — это единственное, что не даёт всему миру пасть под натиском нави. Ежели он погибнет, ритуал будет считаться завершенным, и они уже ничего не смогут сделать. Слишком силён будет тот, к кому Ядвига решила воззвать, поддавшись своему безумию.

— С вами останется пара ведьмаков из моего отряда, помогут вывести деревенских на тракт. От тебя же нам будут нужны лишь сведения. Во-первых, сразу сообщишь моим людям, ежели вновь увидаешь кота того говорящего. Во-вторых, мне нужно знать самый ближний путь отсюда к боярскому терему.

— Дык, на пальцах так не объяснишь. Это ведь по лесным тропкам вам добираться придётся, их лишь местные знают. Тут без проводника не обойтись.

— Значит, найдёшь нам проводника. И уж постарайся сделать это быстро: ежели за четверть часа не найдёшь желающих, сам с нами отправишься.

Мужик закивал быстро-быстро, глаза его трусливо забегали — не хотелось старосте самому дорогу показывать, ой как не хотелось. Да и не удивительно, ведь прямо над боярским теремом и зияла проклятая дыра. Оттого он вмиг и сбежал, едва воевода вновь кинул на него суровый взгляд. Уж он найдёт желающих, найдёт. Как раз среди тех, кто ни в какую не желает покидать родные дома. Всё равно помрут, так хоть с пользой.

Демьян проводил его взглядом и обернулся к воинам.

— Влас, ты отправишься обратно в стольный град. Предупредишь и настоятельницу, и царя. К матушке зайдешь в первую очередь, потом отправишься в царские палаты. Поднимай всех. Нужно время, чтобы собрать войска, чтобы призвать одарённых. Дай боги, успеем. Милан и Богуслав, вы остаётесь здесь, дорогу размытую подправите, но главное — ищите кота, про которого староста баял. Не думаю, что он убежал далеко: возле людей всё же сытнее, да и от зверья отбиваться не нужно. Здесь выглядывайте, а коли найдёте, то к нему со всем уважением. В храм отправьте чудо это, здесь его оставлять не следует, — дождавшись утвердительных кивков подчинённых, он обернулся к остальным. — А мы с вами проследуем к месту разрыва — к боярским палатам. Проводника нам староста приставит, вон как рьяно за эту задачу взялся.

В своём последнем утверждении Демьян был уверен. Слишком уж ушлым был старик. Сам он, жизнь свою оберегая, к прорехе и близко не сунется, а вот смертника какого найдёт. Хотя все они тут смертники. Сейчас умрут али позже сгинут, но, глядя на аллеющий разрыв, ведьмак прекрасно понимал, что их гибель лишь дело времени — слишком дурное да грязное дело сотворила дрянная Ядвига. Чтоб ей пусто было.

Ровно через четверть часа староста возник перед ними с щуплым мужичком. Седым как лунь, с лицом, испещрённым морщинами, словно печеное яблоко; но несмотря на потрёпанный годами внешний вид, воевода учуял в представленном ему старике силу. Не маленький огонёк дара, а самое настоящее кострище, что делало внешность их будущего проводника весьма обманчивой. Перед ним стоял не немощный дед, как могло показаться на первый взгляд, а сильный и опытный ведьмак.

— Кроме старого Лиса, — вещал в это время староста, — никто так тропы лесные не знает, никто так с нечистью договориться не может. Уж богами могу поклясться, лучшего провожатого во всей округе не сыщешь.

— Вижу, — отозвался Демьян. — Только понять не могу, отчего ты мне столь сильного одарённого отдаёшь, тебе да деревенским в пути он бы пригодился. В чём подвох?

Глава деревни поморщился, словно уксуса испив, но ответить не успел — его перебил сам старый Лис.

— Нет подвоха, воевода. Не собираюсь я дом свой покидать. Ничего хорошего меня вдали от сего не ждёт, зачем мне дали дальние, коли здесь всё мне дорогое остаётся?

— Неужто добра за жизнь так много нажил, что увезти всё с собой не умудришься? — с недоумением отозвался ведьмак, оглядывая не особо богатую одёжу говорившего.

— Что доброго в жизни моей было, то я уж давно в землю эту схоронил, на погосте уж давно всё покоится. Думал здесь дождаться гибели, чтоб недалече от родных помереть, но вам сейчас я нужнее.

Воевода кивнул, приняв объяснения. Что ж, коли человек уж мёртв душой, то пусть его кончина на благо остальным послужит. Неожиданно появилась зависть к седому старику. Как он бы хотел оказаться на его месте: погибнуть сегодня или же завтра. Обрести покой, не терзаться этой тянущей внутри пустотой и болью. Только вот позволить себе он этого не мог: у него на погосте лежат ещё не все любимые, не все родные. И ради оставшихся в яви он обязан ещё жить. Это его долг перед живыми и богами. Обещался он последним.

А потом мысли эти забылись, были погребены под другими заботами, более насущными, чем размышления о несбыточном. Его отряду нужно было выйти к дому проклятой ведьмы тихо и во всеоружии. Только будучи незаметными получится остаться в живых, не быть задранными тварями, если те уж прорвались сквозь разрыв. А для этого нужно было смотреть во все глаза, отмечать любые всполохи силы, любые странности.

Но даже полный дурак мог понять, что впереди их ждёт одна невидаль, одна жуть. Слишком влияние иного мира меняло мир живой.

Лес тревожно гудел. Все его обитатели ясно чуяли смерть, грядущую напасть. Всё время, что у отряда заняла дорога, навстречу им бежало зверьё. Под их лапами шуршали листья, ломались ветви. И никому из них не было дела до ведьмаков, возможной добычи. Хоть в другое время те же волки не отказались бы от попытки на них напасть. Но то в другое время, в мирное, не теперь, когда зловоние нави гнало их подальше от гиблого места. Не до охоты сейчас хищникам, самим бы дичью не стать.

Тишина настигла их лишь в конце пути. И тишина эта была жуткая, страшная, от неё шёл мороз по коже. Но ведьмаки ещё умудрялись шутить по этому поводу, больше из-за волнения, чем из-за веселья. Ещё находились слова, кои у всех застряли в глотках, едва отряд вступил в боярский двор, а уж после — в боярский терем.

Окоченевшие мужи, женщины, дети с засохшей пеной у рта возлежали возле стола, уставленного дорогими явствами. «Поминальный пир», — пронеслось в его голове. Пир, что стал последним для всех, кто сюда явился.

— Это что ж такое... — в могильной тишине раздался сиплый голос одного из его побратимов, что с ужасом оглядывал хоромы. — Это же как так можно было... Детей...

Демьян лишь тяжко вздохнул. Ядвига считала, что ей можно всё. Закон ей был не писан уже давно. Если бы можно было всё изменить, если бы у него был шанс повернуть время вспять, он бы прислушался к предупреждению Велимиры. Он бы не стал действовать правильно, опираться на царские указы. Нет, он бы просто убил эту тварь. С такой, как она, нельзя действовать честно, иначе проиграешь. Нет, с такой дрянью, как Ядвига, нужно извиваться змеёй, чтобы в нужный момент кинуться и удавить.

— Воевода, на заднем дворе до разрыва рукой подать. Воздух столь зловонен, что дышать сложно. Да и ритуал именно там проводили.

— Труп боярыни?

— Нет, только скоморохи лежат.

Демьян обернулся и с удивлением посмотрел на говорившего ведьмака. А потом сам бросился проверить слова подчинённого.

Чёртовой твари действительно не было. Перед его глазами предстали лишь тела потешников, изуродованные тёмным обрядом.

Быть такого не может. Он видел! Видел, как Ядвига всадила в себя кинжал! Жуткое предвестие ему навеяла сама богиня, уж она-то не могла его обмануть. Только вот покойница исчезла. Кто забрал эту падаль? На всю округу ни одной живой души!

Грязно выругавшись, Демьян ещё раз огляделся, проверил окрестности чарами: никого живого, кроме него да его отряда. Вот уж точно, боги над ним шутят! Вместо того чтобы рассмотреть прореху, он словно гончий пёс пытается взять след сумасшедшей ведьмы! Покойной ведьмы! Он не мог отмахнуться от того, что её трупа не было. Нет, один раз он уже её недооценил, из-за чего его жена мертва, а царство на краю гибели. Второй раз он не просчитается.

Только время утекало сквозь пальцы, в любой миг из разрыва могли хлынуть твари, и это было важнее. Намного важнее помешанной старухи. Он не мог положить здесь опытных одарённых, опираясь лишь на смутную тревогу. Не мог. Слишком ценен был сейчас каждый боец, что с волшбой управляется.

В последний раз бросил отслеживающие чары вокруг и, ничего не найдя, Демьян плюнул. Скрепя сердце, заставил себя перестать искать уже мёртвую угрозу и направиться к прорехе. «Даже если умудрилась выжить, всё равно сдохнет. Когда монстры прорвутся в явь, они сметут всё на своём пути. Она им не соперница», — уговаривал он себя. Только вот уговоры не утешали. Чутьё, что не раз спасало его от гибели, твердило о другом. Только, жаль, времени к нему прислушиваться не было.

У разрыва миров он пробыл недолго. Рядом с ним живому не было места. Воздух давил, отравлял, туманил разум. Из алой хляби на него глядела навь, и этот взгляд убивал.

Холод, что шёл из мёртвого мира, пробирал до костей, замораживал даже дыхание. Но больше всего настораживало иное. Ему казалось, что он различает вой, рычание идущих из мрака тварей. Действительно ли он это слышал? Или навь играла с ним, кидая ему в лицо его же страхи? Она могла. Дурманила его, смеялась над ним, бередила душу, манила его знакомыми образами, голосами.

Демьян отшатнулся, тряхнул головой, пытаясь сбросить с себя навеянный морок. Время. Он лишь теряет время, покуда стоит здесь и вглядывается в сотворённую Ядвигой бездну. Её уже не уничтожить. У него нет столько сил. Нет столько сил ни у его отца, ни у его братьев, ни у всех одарённых, что служат царю. Он не уверен, что даже у жрецов они есть. Но пока всё же теплилась крохотная надежда, что хоть они смогут обуздать это тёмное колдовство.

Нужно уходить, уходить прочь с проклятого боярского двора. Подальше отсюда, от этой бездны, что морочит ему голову, лишает разума. Забирать отряд и мчаться в стольный град, чтобы уже там, с остальными ведьмаками, колдунами и храмовниками решать, что делать.

Только незваных гостей он всё же почтит, как полагается — и хлебом, и солью. Он взгорячит кровь мертвецам, что оставила после себя Ядвига, наложит на них убийственные чары. Чтобы в тот момент, когда первые монстры вырвутся в явь, их уничтожит собственный голод. А столь мудрёное колдовство поддержит старик, чьё сердце, по его же словам, уже давно покоится на деревенском погосте.

Глава 20

Твари прорвались в явь к концу дня. Демьян тогда уже давно находился в царских палатах. Давно сорвал голос, споря до хрипоты с дворцовыми высокородными дураками, что поначалу не желали видеть неотвратимо надвигающуюся беду. Однако даже будучи далеко от источника навьей гнили, воеводу пробрало от ужаса, когда он ощутил, как рвётся нить жизни старого деревенского ведьмака, что под конец жизни стал его побратимом.

Ведь это значило одно — время на разговоры и продумывание иссякло. С этого момента придётся действовать, и действовать вслепую. Боги были к ним и так милостивы. Они дали им день. День на то, чтобы кинуть клич одарённым, собрать и отправить к боярским землям войска. Увести простой люд с тех мест, что совсем скоро станут мёртвыми, отравленными дыханием нави.

«Сильнейшие ведьмаки и колдуны стоят на защите люда, готовясь отражать атаку тварей. Мы остановим мёртвую заразу, ей с нами не совладать!» — кажется, именно так воскликнул один из молодых колдунов на заседании думы. Наивный мальчишка, яростно сверкающий глазами, готов был броситься в бой хоть в сию минуту. Воспитанный на рассказах о великих подвигах предков, он не представлял, что такое настоящая война. А Демьян знал. Он слишком много времени провёл на поле брани, успел растерять глупые мечты о быстрых и бескровных победах. Особенно если ты сталкиваешься с противником, которого совсем не знаешь.

Не питал надежд на успех и храм. Матушка Стояна подняла крик до небес, едва его побратим донёс ей вести. Созвала всех, кто имел хоть какую-то крупицу силы, хоть какие-то знания. В книгохранилищах сейчас перебирали все имеющиеся рукописи, надеясь найти хоть какую-то зацепку, чтобы остановить то, что выпустила в явь ополоумевшая старуха. Только вот даже главная жрица не была уверена, что найдут хоть что-то.

Ядвига была великой ведьмой, по большей части потому, что придумывала чары сама и редко брала готовые. Даже если найдётся подходящее колдовство в древних свитках, его нужно будет дорабатывать, изменять. Но как именно, можно было понять только тогда, когда они разберутся, с чем именно им пришлось столкнуться. А это жертвы. Много жертв.

Первые отряды, что он сам лично отправил на линию обороны, станут мясом. Закуской для тех, кто вырвался из мёртвого мира. Воевода смотрел сегодня в глаза будущим мертвецам и так же, как и этот молодой боярин, рассказывал им о том, что они смогут, что они сильнейшие воины, надежда народа... Только в отличие от одарённого мальчишки, он прекрасно понимал, что лгал. И от этой лжи невыносимо горчило.

Они не смогут. Из них выживут лишь единицы или же не выживет никто. И эта кровь будет на его руках. За что он себя ненавидел. Только знал, что жертв не избежать. Его задача — не спасти всех, а сделать так, чтобы погибло как можно меньше. А те, кто сгинул, полегли в землю не зазря.

И Демьян не ошибся. Первые, кто принял на себя удар вырвавшихся тварей, пали. Пали все. За ними последовал и второй рубеж обороны. Там уже были выжившие. Немного, но они рассказали о тех, кто им противостоит. Объяснили, как им удалось избежать смерти, как они смогли уничтожить некоторых чудовищ. В этой войне знания давались только так: кровью и жизнью.

Через два года противостояния, когда стало ясно, что просвета в жестоких побоищах не видать, стали подниматься восстания. Народ, уставший от лишений и потерь, требовал мира. Бунтовщики дошли аж до дворца, и царь, испугавшись за свою жизнь, отправил в кровавую бойню своего младшего сына. Отправил как посла, показывая тем самым простому люду, что изо всех сил старается закончить ненужную никому резню.

— Посол? — недоверчиво переспросил воевода у представшего пред ним брата. — Ты — посол? — а увидев кивок, раскатисто рассмеялся.

Демьян стоял на поле брани, весь покрытый кровью монстров, безумно хохотал и думал о том, что, пожалуй, он окончательно помешался. Он или же его отец.

— И с кем ты будешь договариваться, по мнению царя? С ними? — прорычал мужчина и пнул к ногам Дамира отсечённую голову одной из тварей.

Уродливая, ничем не напоминающая человечью, башка навьей образины, казалось, тоже потешалась над этой совсем несмешной шуткой. Всё же он сходит с ума. Немудрено: каждый день наблюдать это кровавое безумие и остаться нормальным человеком — почти невозможно.

Царевич вздохнул и, подойдя к ведьмаку, твёрдо сказал:

— Меня отправили сюда воевать. Посол — это отговорка для народа. Ты просто не представляешь, что сейчас творится в городах и поселениях. Все словно разом сошли с ума. Появилось дурачьё, что называют себя вестниками богов и убеждают, что с монстрами можно жить мирно. И самое страшное, что им верят. Тебе ли не знать, что тёмные времена рождают страх, а страх множит глупость.

Демьян знал. Знал и об этих «вещунах», и о человеческой глупости. Он собственноручно отправил послание в храм, к матушке-настоятельнице, когда впервые столкнулся с подобной недалёкостью и безумством. Его отряд тогда не пустили в одну из деревень. Едва не сожгли заживо его людей, обвиняя их в том, что из-за их действий идёт эта война и гибнут невинные. Что с нежитью можно найти общий язык, но царские войска своими действиями сеют раздор.

Тогда воевода спорить не стал: он не хотел терять своих побратимов из-за обезумевшей толпы. Было ясно, что их помощи здесь не ждали. Что ж, это был выбор местных: погибнуть всем селением, утащив за собой своих же родных и любимых.

На обратном пути он и его отряд вошли в эту деревню уже свободно. Она была пустынна и тиха. Твари убили всех, даже полудохлую скотину. Его людям пришлось лишь собрать то, что осталось от селян, и схоронить это в общей могиле.

Мужчина вынырнул из воспоминаний и устало вдохнул, глядя на Дамира. Мальчишка, ещё совсем мальчишка, любящий яркие наряды, лицедейство и потеху. Он был слишком изнежен для всего того ужаса, что творился вокруг. Ему здесь было не место. Да, к тому же Демьян любил брата и не желал, чтобы ещё один страшный кошмар стал явью: чтобы ещё одного родного человека он схоронил в этой борьбе. Воевода бы отправил царевича к своему сыну, в безопасное место, куда ещё не добрались твари, но с указом царя не спорят. Хоть этот указ до ужаса нелеп. Остаётся только защищать, оберегать и учить Дамира быть изворотливее, сильнее, умнее.

И у него получалось: брат под его предводительством окреп, стал душой отряда. Весельчака-царевича любили все, ибо даже в самое худшее время он умел поднять боевой дух, рассмешить или же подобрать нужные слова. Пока через пять лет он навсегда не замолк.

Изуродованное тварями тело брата Демьян нашёл на поле брани сам. Сам же его и похоронил. И, стоя над могилой Дамира, он впервые ощутил, как носимые им гнев и горечь, что до сего дня насилу ощущались, превращаются в лютую, всепоглощающую ненависть. На тварей, что забирают у него то дорогое, что осталось. На отца, царских советников, храм, что не могут придумать никакого выхода и лишь посылают на смерть новых бойцов. На невежественный люд, что при виде них кривит лица и так и норовит обвинить во всевозможных злодеяниях. Но особо сильно он ненавидел Ядвигу.

— Будь ты проклята, — шептал он, закидывая тело брата землёй. — Будь ты проклята. Будь ты навечно проклята. Чтоб тебе нигде, ни во сне, ни в смерти не найти покоя, ни в этой жизни, ни в иной.

В своих горестных чувствах воевода был не одинок. Разрыв, близкое соседство с навью меняло людей: ожесточало, ломало, сводило с ума. За десять лет некогда богатое и процветающее царство превратилось в раздираемую войной и всеобщей ненавистью страну, где уже не правил царь — отца Демьяна, как и его старшего брата, растерзала в очередном восстании озверевшая толпа — правила жестокость и сила. Эпоха безвременья сделала чудовищами всех.

Власть теперь делилась между ратью и храмом. И первые, и вторые не допускали никаких послаблений. Но и те, и другие понимали, что долго это продолжаться не сможет. Насилие и смерть стали обыденностью и никого уже не страшили, как раньше. Пройдёт немного времени, и даже столь жесткие законы, что были приняты во избежание бунтов и всяких иных злодеяний, не остановят людей от бесчинств.

Демьян это понимал как никто и искал любую возможность закрыть прореху. Его жизнь была изуродована проклятьем, войной и гибелью почти всех близких. У него остался только сын, к нему единственному он питал тёплые чувства, но близости между ними не сложилось. Своего ребёнка он видел редко, всего несколько дней в году — сражения с тварями забирали всё свободное время. Именно поэтому воспитывали его кровь другие люди, не он.

Отчего ненависть мужчины лишь крепла. У него отобрали даже это — возможность быть с родным ребёнком, учить его, помогать, быть поддержкой и опорой в этом мире. Возможность увидеть, как из розовощёкого мальчугана тот превращается в настоящего мужчину. У него забрали всё.

Именно это теперь ему по ночам шептала навь. Разжигала в нём злобу, ярость, превращала справедливые порывы в жестокость. Он слишком долго вглядывался в эту мёртвую бездну, чтобы не стать её частью. Но он держался, из последних сил цеплялся за воинский долг, за любовь к сыну, чтобы окончательно не раствориться в тёмном безумии, навеянном дыханием разрыва.

Он хотел лишь одного — остановить это кровопролитие. Пока есть время. Пока он не погиб, как Дамир. Пока его не убили, как отца. Ему не удалось прожить счастливую жизнь, но у его сына ещё есть время. У его сына ещё всё впереди, если мужчина сможет сделать эти земли безопасными.

Храмовниками уже было предложено несколько идей, как закрыть прореху, но ни одна из них не увенчалась успехом — государство лишь потеряло с десяток сильных и умелых одарённых. Настоятельница искала выход дальше. Демьян же дальше сражался и медленно терял надежду, из-за чего стал более рассеянным, а вследствие этого более беззащитным перед навьими тварями.

После одной из таких стычек он чуть не отправился в мир иной. Если бы не побратимы, что притащили к нему в шатёр дряхлую ведьму, которая обещалась помочь с ранами, то уж точно сгинул бы.

Старушка была дряхлая, с лицом, изрытым рябинами и морщинами, но шила, по уверениям её посельчан, справно.

— Уж получше многих боярынь да мастериц, — прошамкала она беззубым ртом. — Уж искуснее их буду. Плоть мне залатать — раз плюнуть, коли кожа дублёная да шёлк мне поддаются. А вы, — повернулась она к остальным и ткнула в них скрюченным пальцем, — ходь отсюдого. Водицы чистой притащите.

— Если навредишь ему, бабка... — начал было Влас, его правая рука, но закончить не успел: пришлая ведьма расхохоталась, разфыркалась.

— Тю, куда мне? Я уж не ополоумела Бессмертного на тот свет справлять. Уж за это меня боги по голове не погладят. Хоть он, кажись, и не бессмертный, как в народе бают, да только ему ещё на ноженьках своих ходить и ходить, куда ж без него царство? Так что не гляди на меня как на недруга лютого. И ходь отсюдого, а то иглу не удержу, — и хитро блеснула глазами, приосанившись, выдала: — Столь бравые мужи на меня и в младости не глядели, а уж в старости так и вовсе от смущения помру. А муж мой тогда не обрадуется, он-то не знает, где деньги на чёрный день схоронены.

Демьян криво улыбнулся, слушая её речи, и кивнул соратникам, чтоб шли. Он и так издохнет, ежели старуха не поможет.

Полог шатра опустился, оставив его наедине с ведьмой, а та вперила в него внимательный взгляд.

— Бессмертный, Бессмертный, от дорожка-то привела, от боги-то и подсобили, — прошамкала она невнятно. — Ох, будет что внукам рассказать, что самого военачальника вечного штопала. Да не смотри ты на немощность мою, уж с иголкой справлюсь, не хату ж кроить. А уж для тебя, воевода, так уж и быть расстараюсь, да нить непростую возьму.

— Шёлковую, что ль? — прохрипел мужчина.

— Тю, ты что ж, головой приложился? Откудова в нашей глуши нитки шёлковые? Мы ж поди не стольный град. Придумал тоже, — пробурчала ведьма сварливо, доставая из тряпицы нужную иглу.

А потом она в неё вдела нить.

Демьян моргнул, не веря увиденному. Ему вначале показалось, что у него всё же начался бред, но эту мысль он отмёл, едва услышал последующие слова старухи: — Отож, сама я это в своё время придумала, как сынки мои в отряды борцов подались. Приносили их ко мне вечно полуживым, а с ранами какими! Такие ж обычная нить и не сошьёт, да и настоями потом такую ужасть не излечишь. Но я догадалась, догадалась, как можно беде этой помочь. Только вот не каждый сможет действо это, да и не с каждым раненым такое провернуть получится. Хотение должно быть, от сердца помощь должна идти. Но с тобой получилось. Не могло не получиться. Должная я тебе, значится. Ты двух моих сынков спас. Уж и не помнишь ужель. Но я-то памятливая, я-то всё помню. А долг, как знаешь, платежом-то красен, — важно завершила она свою речь и приступила к его ранам.

Ведьма не обманула: самые искусные мастерицы ей и в подмётки не годились, ведь в отличие от них старуха шила чистой силой. Своей силой, что она превращала в прочную нить.

— Научи меня, — раздался в шатре дрожащий голос мужчины. — Богами заклинаю, научи. Щедро тебя за знания эти одарю, тебя, семью твою.

Его собеседница запыхтела да шикнула на него, словно на кошку какую, чтоб под руку не говорил. Однако через какое-то время всё же проворчала:

— Показать-то — покажу. Но получится у тебя али нет, то богам решать. Покуда никому это умение не далось, а я уж научить пыталась. Говорю ж, хотение истинное быть должно, чтобы действо это делать. А оно редко у кого имеется.

Демьян благодарно кивнул и устало улыбнулся. Чего-чего, а желания у него вдосталь, только оно его жить и заставляет. А ежели он прав, то стоявшей пред ним старухе в ноги кланяться будет, век её помощи не забудет. Ибо чем разрыв миров отличается от его разорванной когтями плоти, что сейчас латала старая ведьма. Осталось лишь создать иглу, что сможет проткнуть ткань мироздания.

Глава 21

Матушка Стояна оценила принесённые Демьяном чары. Повторить их только не смогла. Ведь старушка не соврала - колдовство это могли только те сотворить, у кого в душе хотенье неистовое. Как мать, когда к ней приносят умирающего сына, и она согласна жизнь свою отдать, лишь бы ему помочь. Или как воевода, кто столь устал от смертей, что готов положить всего себя ради оставшихся в живых близких. Ради того, чтобы закончить эту кровавую жатву.

Но настоятельница своей неудачи не сильно расстроилась. Главное для неё было то, что есть тот, кому чародейство это удаётся. А уж инструмент для такой ворожбы сотворить она постарается. Всех умельцев привлечёт, всех жрецов, всех одарённых. Сама еженощно богам поклоны бить будет, молится неистово, лишь бы всезнающие в деле таком подсобили. Главное, чтобы вышло всё ладно в итоге, чтобы закончилась смута, что разразилась в царстве. Чтобы получилось изгнать мёртвую заразу обратно.

Чего не предполагала матушка Стояна, что дело это будет слишком сложным и затянется на долгих пять лет. И что падёт к тому времени под натиском навьих тварей и столица, и разрушится до основания главный храм. Да и всеобщее безумие станет столь велико, что настоятельница будет из последних сил удерживать власть в своих руках.

Однако время на создание артефакта, что, казалось, тянулось вечность, всё же подошло к концу. В зачарованном ларце, что принесли ей утром, на расшитом оберегами платке чернела игла. На вид проста, да только такой силой от неё веяло, что рядом с ней даже в комнате зачарованной находится было невозможно без колдовства защитного да амулетов.

- Искусные у тебя умельцы, настоятельница. - в мёртвой тишине подземелья раздался голос Бессмертного воеводы - Я и не представлял, что сам хаос в металл заточить можно. Где вы его только раздобыть умудрились?

- Где был - уже нет. - резко ответила главная жрица, давая понять, что в некоторые тайны храмовников лезть не стоит. - Ты уж лучше подумай, как довезти это диво до разрыва да не помереть самому. Уж мои умельцы постарались, нежить к этой иголочке словно привороженная стекаться будет.

- Жрецов у вас возьму побольше, может и отпугнёт навьих тварей святая сила.

- Что-то твоя святая сила их не особо-то и пугает, судя по шрамам. А ты же поди тоже жрецом уж с десяток лет считаешься. А уж своей милостью тебя богиня ещё ранее осенила. Но жрецов в сопровождение я тебе выдам, не переживай.

Демьян поморщился, отчего лицо, изуродованное глубокими рубцами, превратилось в безобразную маску. Но возразить - не возразил. Он знал, насколько бывает упряма в некоторых вопросах настоятельница. Что не говори, как не доказывай - как об стенку горох. А этот спор уж давненько у него с ней идёт. Какой из него жрец? Он - вояка. Вся жизнь на полях сражений прошла, в храмы он редко хаживал, не до них было.

-

Что ещё вещица эта может? - вернулся он к начальной теме. - Хотя мне главное, чтобы она ткань мироздания проткнула, а остальное не столь важно.

- Сможет, сможет. Эта игла и не такое сможет. Всех её умений никто не ведает. Знаешь ли, когда берёшь за основу в чарах столь великую силу, то она может преподнести много неожиданностей. Чай, и мир ею перекроить можно, всё же он из этого хаоса и создан. - жрица глянула на помрачневшего ведьмака и вздохнула: - Надеюсь, конечно, что это лишь мои пустые домыслы. Но дабы сердце твоё хоть немного успокоилось, об одной особенности иглы я тебе скажу: ею не может владеть женщина. Более того, никакая из девиц даже прикоснуться к ней не сумеет.

- Отчего же так? - недоумённо переспросил мужчина.

- Неужто ты мог подумать, что я забыла о такой мелочи, как Ядвига? Ты же тела её бездыханного так и не видел? В мёртвом мире её нет. Не примет к себе эту стервь богиня - предала её Ядвига, к богу чёрному обратилась. За такое преступление нет ей прощения, и ни покоя, ни смерти ей не видать. Возможно, и окончательно она сгинула - к себе утащил свою последовательницу покровитель всех проклятых. Однако же всегда существует риск, что бродит она где-то неприкаянная. Такое чудовище и навьи твари-то за свою примут - не тронут. Оттого лучше перебдеть, нежели вновь разгребать, что она наворотит. В любом случае, до иглы она не доберётся.

- А ежели через какого другого одарённого попробует? Ежели на самом деле выжила она, то ей легко получится зубы кому иному заговорить. Талантлива она в этом. - с ненавистью выплюнул Демьян.

- Так игла слабому духом в руки не дастся. А тот, кто духом силён, на её речи не польстится, сам себе на уме будет. Так что про неё пока не думай. Если и выжила, то слаба она сейчас слишком. Некогда ей было союзников себе искать, когда знает она, что ты на неё охотишься. Прячется, небось, где-то, коли жива. Ты бы лучше о другом подумал, что будет, ежели ты совсем не справишься?

- Справлюсь. - уверенно ответил воевода. - Не могу не справиться. А коли нет, то вы дальше думать будете.

- Да куда уж дальше, Бессмертный? Нет более у нас времени. Со дня на день вновь кровь по всему царству хлынет, есть у нас в государстве тут охочие до резни братской. Не удержим мы власть. Ни храм, ни рать не выстоит. Поперёк горла мы всем уже встали - снесут нас, как и батюшку твоего снесли. - раздражённо молвила главная жрица. - Едва ты к разрыву отбудешь, то я объявлю о милости богини. Что, углядев столь большое горе людское, явила она нам способ остановить реки крови. Да особо ретивых её гневом постращаю, дабы очередное кровопролитие не допустить. Оттого ты уж, Бессмертный, постарайся, прореху эту проклятую заштопай.

Мужчина на эти слова лишь рассеянно кивнул. Возразить ему было нечего.

Отряд выдвинулся к прорехе на рассвете. Благодаря чарам удалось сократить путь в разы, но самый трудный участок проклятых земель им пришлось преодолевать на своих ногах. Демьян готовился к худшему: к толпам разъярённой от близости иглы нежити, к тому, что по дороге потеряет треть своих людей... Не просто так он потребовал у матушки Стояны жрецов, не просто так с ними побратался. Однако складывалось всё на удивление гладко.

Навьи твари среагировали на артефакт в его руках так же, как мухи на мёд. Только главная жрица переживала зря — бросаться на отряд монстры не спешили, а просто-напросто следовали за одарёнными, даже не пытаясь напасть. Словно слыша его мысленный приказ. Бессмертный видел лишь тени, что скользили за ними в чащобе леса. Вот уж точно диво дивное. И от понимания, сколь чудовищна сила созданного жрецами артефакта, его продрал мороз, сильнее задрожали пальцы, коими он стискивал простую на вид иглу.

«Чай, и мир ею перекроить можно, всё же он из этого хаоса и создан», — вспомнилась ему оброненная настоятельницей фраза. Чай и можно. Что уж точно можно, так этот мир захватить, имея при себе лишь заколдованное остриё. Ведь армия нежити уж точно выиграет любую битву у живых. Особенно ежели нежитью этой управлять.

Дай боги, он сможет уничтожить артефакт после того, как тот выполнит своё предназначение. Негоже такой силищей искушать извращённые умы. Хватит и одного смутного времени на царство.

Главное, чтобы их задумка с главной жрицей удалась. Демьян постарался предусмотреть все возможные варианты, уж время у него на это было. Только шутка ли — прореху между мирами залатать. В таком деле итог непредсказуем. Всё же люди - не боги, чтобы легко с такими вещами справиться. Сил одного человека, как бы тот ни был одарён, на такое действо не хватит. Демьян надеялся на то, что сил сорока даровитых колдунов да ведьмаков будет вдосталь.

То, что они напрямую не обговаривали с настоятельницей, но прекрасно понимали без слов: к прорыву сейчас шло сорок смертников. И все они шли добровольно, прекрасно понимая, что их ждёт в конце пути. Тридцать девять его названых братьев постепенно отдадут ему силу, которую он преобразует в нить. Свою он вольёт последней. И, дай боги, эти жертвы будут не напрасны.

То, что они напрямую не обговаривали с настоятельницей, но прекрасно понимали без слов, что к прорыву сейчас шло сорок смертников. И все они шли добровольно, прекрасно понимая, что их ждёт в конце пути. Тридцать девять его названых братьев постепенно отдадут ему силу, которую он преобразует в нить. Свою он вольёт последней. И, дай боги, эти жертвы будут не напрасны.

К месту, где когда-то стояли боярские хоромы, они пришли после полудня. Терем Ядвиги уж давно рассыпался пылью под гибельным дыханием иного мира. Перед пришедшими предстала лишь безжизненная пустошь и прореха, от которой несло холодом и смертью.

- Начинаем. - прохрипел Демьян своим братьям, сжав сильнее артефакт.

Вначале он позвал нежить, приказал ей отступить с людских земель, вернуться домой, в иной мир, в навь. Игла накалилась, обожгла пальцы и словно задрожала в его руке. И почти сразу к разрыву двинулись твари. Вереница уродливых монстров пропадала в чёрном мареве прорехи. Его заклятые враги, ненавистная мёртвая зараза, покорно повиновались его воле, зачарованные силой артефакта. Именно так ощущалась абсолютная власть. И что скрывать, это ощущение дурманило разум даже Демьяну.

Ведьмак потерял счёт времени. Казалось, нежить на его зов стеклась со всего царства, слишком уж её было много. Но в какой-то момент всё прекратилось – на поляне остались только люди.

- Да, уж, — раздался насмешливый голос Власа рядом с ним. - за такое зрелище и умереть не жалко. Как гуськом-то ладно шли, словно утята какие, а не монстры кровожадные. - в отряде раздался смех. - Ты уж, Бессмертный, в случае чего позаботься, чтоб они и дальше столь смирные были.

Демьян криво улыбнулся и похлопал друга по плечу.

- Уж, позабочусь. По струнке ходить у меня будут. Ты же знаешь, суров я, коли дело порядка касается.

- Это мы все знаем! - весело выкрикнул кто-то из воинов, а остальные его поддержали одобрительными возгласами.

- Мы все горды, что отслужили под твоим началом, воевода. - раздался чей-то бас. - Лучшего командира, чем ты во всём царстве не сыскать. За тебя жизнь отдать каждый из нас за честь считает, ведь эти жизни ты не раз спасал, рискуя собой. А с прорехой у тебя всё получится, воевода, иного и быть не может. Кто же, ежели не ты её залатать сможет?

- Я тоже горжусь каждым из вас. Горд, что сражался бок о бок именно с вами. Более храбрых и верных побратимов мне во всём мире не сыскать было, — произнёс Демьян рвано, чувствуя, как в горле встаёт ком.

А потом кивнул, прощаясь, и направился к разрыву.

Лёгкие обожгло ледяным воздухом, едва он приблизился к бреши, а уж когда в неё шагнул, так едва не околел от холода мёртвого мира. Только вот в яви творить чары было слишком опасно. Ведь коли у него не получится дело завершить, то останься игла в мире живых, туда вновь будут рваться твари. А царство и так потеряло слишком много одарённых, с очередным нашествием нежити рать не совладает.

Демьян воззвал к помощи богам и начал творить могущественное колдовство. Силы оставшихся в яви постепенно переходили к нему, а он творил из них нить, что сшивала разорванное пространство, восстанавливала единое полотно. Каждый стежок давался с трудом. А уж после того, как сила его братьев закончилась и он стал использовать свою, так боль стала в сто крат мучительнее, а потом и вовсе непереносимой.

Шутка ли — простому смертному за раз залатать прореху между мирами. Будь он хоть сорок раз невероятно одарён, ему всё же не приблизиться к могуществу богов.

Вот и Демьян не смог. Он исчерпал себя раньше, чем успел завершить начатое. А как знали все ведьмаки да колдуны, с последней каплей силы тело покидает и жизнь. Только вот с Бессмертным этого не случилось.

Жрецы понимали, что неудача возможна. А у созданного артефакта должен быть хозяин. Тот, кто проследит, чтобы твари не лезли из нави. Тот, кто завершит начатое колдовство, едва восстановит силы. А кто же с этим справится лучше прославленного военачальника?

Игла была создана для Демьяна людьми, но бессмертие в неё вплела сама богиня. Ибо видела дальше и больше ныне живущих и понимала, что никто иной, кроме выбранного ею ведьмака, завершить могущественную ворожбу не сможет.

***

Едва весть о закрытии прорехи разнеслась по всему царству, то начались гулянья. Всеобщее веселье, которое люд не позволял себе многие лета, грянуло по всей стране. Однако пока народ пировал, люди власть имущие усердно думали.

Матушка Стояна была прекрасно осведомлена о том, что разрыв никуда не делся. Да, стал меньше. Да, исчезла напасть с тварями, покуда в нави за ними бдит воевода. Только вот это всё лишь передышка после тяжёлых лет. Уж это до неё богиня донести сумела. Бессмертному нужна сила, чтобы залатать брешь окончательно, и сила нужна родственная. А кто, считай, с мертвецом побрататься сумеет? Только, ежели родич по крови чарами поможет.

Просчитались они с ведьмаком. Но тут что себя корить, не каждый день столь непосильная ноша на плечи выпадает. Тут уж хоть так справились, и на том хорошо.

Однако же сейчас-то думать нужно, как силу Бессмертному передать, чтобы он начатое мог закончить. Хорошо б, если у мужчины родственников не счесть было. Тут уж бы настоятельница ни на миг не засомневалась, всех бы скопом в навь отправила. Не до милосердия в таком деле, когда на иной чаше весов всё царство со всем народом стоит. Пусть бы хоть всех до донышка ведьмак испил, но прореху чёртову доштопал.

Только вот из родни у ведьмака лишь сын по земле ходит. Уж она это дело прояснила. Искала, искала чарами и никого, кроме ребёнка Демьяна, так и не отыскала. А Мирослава она поклялась воеводе сохранить. Да и что там сила одного одарённого, коли сил сорока мало оказалось.

Ну уж если на то пошло, то кровь Бессмертного стоит беречь, как зеницу ока. Нужны будут носители этой крови, много носителей, чтобы из них можно было выбирать сильнейшего одарённого. И так постепенно и получится залатать у воеводы прореху с помощью сил потомков, раз своей не вышло.

Только вот как же кровь эту сохранить да под присмотром? Царём Мирослава сделать? Хорош выход. И трон парня примет, и венец — всё же внук он прошлого царя — и храм кандидатуру поддержит. А рать уж точно на стороне ведьмака будет. Все ж знают, что отец молодца для царства сделал, для всех ныне живущих, да и потомков их тоже.

Но мало занять трон, на нём ещё усидеть следует. Демьян бы усидел, в этом у неё сомнений не было, а вот сын его... Мирослава и потравить могут, молодой больно. Жаждущие всю власть в свои руки забрать всегда имеются, а в период безвременья таких уж больно много развелось.

А кровь нужно сохранить...

Главная жрица задумчиво забарабанила пальцами по столу. Есть у неё идейка одна. Уж богиня, думается, ей в этом и подсобить сможет. Всё же во благо мирового порядка всё делается.

***

Мирослав Знающий взошёл на престол в двадцать пять лет. К этому событию сильно приложила руку матушка Стояна, которая быстро усмирила недовольства, удавив особо негодующих. Правил молодой царь умно да справедливо. Только вот прозвище своё получил вовсе не из-за принятых мудрых законов да совершённых благих дел для государства, а из-за того, что обо всех покушениях на свою жизнь он знал загодя.

Злопыхатели шептались, что в своё время именно главная жрица помогла молодому правителю сговориться чуть ли не с самим чёрным богом, чтобы тот берёг его от смерти. Только так и не пришли к итогу, что же должен отдать сам государь за такую-то защиту?

Но слухи эти быстро забылись, едва на рождение первенца храм преподнёс царской чете особый подарок — зачарованный колчан с золотыми стрелами. Вот уж диво так диво! Но главное, колдовство на даре этом было особое: коли возьмёт стрелу царский отпрыск да пустит её в небо в нужный час, то найдёт она стрелявшему супругу. Да не простую какую-нибудь жёнку, сварливую али ленивую, а ту, с которой он душа в душу жить будет, от которой дети здоровыми да сильными народятся. А кто-то из стрелявших и вовсе истинную любовь сыщет, которой даже смерть помехой не будет. Жаль, диво это можно лишь раз в сто лет использовать... Не каждый дожить сможет, дабы поглядеть на такие незаурядные царские свадьбы.

Всё продумала матушка Стояна. Про рождение избранного предсказание для потомков оставила. Про силу его особую, что поможет окончательно прореху закрыть. Казалось, всё просчитала. Только одного не учла — сколь может быть сильна ненависть.

Через много веков действительно родится избранный, только не царевич, а царевна. Честолюбива, горделива, воспитанная няньками да мамками, что потакали любому её хотению. Она пустит стрелу для виду. Взаправду в навь идти не захочет да и силу свою отдавать тоже. Решит судьбу свою обмануть, да пойдёт к ведьме, живущей в гиблых землях. Та, баяли, всем царевичам помогала смерть вокруг пальца обвести. Возможно, и ей подсобит.

Пойдёт да не вернётся. Сгинет сама да и избранника своего на тот свет утащит. Обманет царевну мёртвая колдунья, обдурит. Заберёт у девицы её чары, себе присвоит. А Бессмертный, не дождавшись нужной силы, попросит Всемилостивую об освобождении. Столь сильно будет его отчаяние и нежелание более жить. Рассыплется в прах вечный воевода, не спасёт его даже зачарованная игла. Как бы ни был мощен артефакт, против слова богини он бессилен.

Ведьма же своим поступком сама себе выроет яму. Едва пройдёт радость от смерти заклятого врага, к которой она столь долго готовилась, столь долго хорошей притворялась, Ядвига, а теперь уже Яга, поймёт, что сама закрыть разрыв она не сможет. Не сможет себе она почести от столь важного деяния присвоить, не сможет затмить славу Бессмертного. Имя его изничтожить, вырвать его из людской памяти.

Сейчас не сможет. Но она-то вечна, потом что-то да придумает, чтобы ошибку свою исправить. Уж знаний да умений у неё полно. Сил только нет, но то дело поправимое — царский род ими с ней и поделится.

***

Настоящее

Болотная жижа заливала глаза, но дотянуться до подарка старой стервы в голове покойницы я всё же смог. Выдрав проклятый гребень, откинул от себя разом издохшую без подпитки чар нежить и наконец-то выбрался на твёрдую землю. От пережитого качало, а из горла рвался истеричный смех. Вот тебе и предсказание няньки, вот и быстрый путь, вот и плата...

Тишина на болоте после нашей с русалкой схватки стояла настороженная, вязкая. Лишь изредка нарушалась взволнованным шёпотом да короткими испуганными взвизгами нечисти.

Боятся. Правильно делают, что боятся, чуют, кто перед ними.

— Бойтесь, бойтесь... И ты, Ядвига, бойся... Уж заплачешь ты у меня кровавыми слезами, дай только к тебе подобраться.