Навсегда love you

Предисловие

Авторские права защищены ©

«Я лишь хочу дать

подросткам ту поддержку,

которой мне самому

никогда не хватало». (с)

Энди Бирсак[1]

Перед тем, как начать своё скромное вступление, я бы хотела, чтобы вы ответили на несколько вопросов, сами себе: У вас есть личный дневник? А вы помните, когда вы начали его вести? Часто ли вы перечитываете его? Было бы вам страшно, если бы он попал в чужие руки? Почему?

Вы согласны, что личный дневник – это зеркало вашего внутреннего «Я»? К тому же – это доступный и отличный способ выражения собственных мыслей, тревог, переживаний, мечтаний и стремлений. Нет такого дневника, похожего на другой, потому что все люди на планете – индивидуальны. Есть люди, похожие друг на друга внешне, но их душа – это нечто уникальное и удивительное. Даже близнецы, похожие друг на друга как две капли воды, могут совершенно по-разному видеть мир вокруг себя и по-разному относиться к жизни в целом. Внутри они – две полные противоположности, как Ангел и демон, лёд и пламя. И это можно увидеть, заглянув в их личные дневники. Я веду к тому, что личный дневник – это кладезь полезной информации о человеке, ведь там заключены его скрытые страхи и желания, его отношение к миру и людям. Его отношение к самому себе. Но не каждому дано взглянуть на страницы, которые пропитаны болью и радостью, усыпаны надеждой и припорошены памятью.

Личный дневник подростка – это отдельный вид искусства! Порой, в них заключены такие сюжеты, которые шокируют и восхищают одновременно! Шокируют родителей и восхищают сверстников. Спросите меня, почему? Потому что эти сюжеты диктует сама жизнь, а её сценарий бывает непредсказуем и жесток. По мотивам подобных откровений снимаются популярные молодёжные сериалы и фильмы, пишутся мировые бестселлеры и даже раскрываются преступления.

По статистике, чаще всего подростки выплёскивают на страницы личного дневника свои негативные эмоции и переживания, стараясь тем самым поскорее избавиться от них, поменять своё отношение к ситуации. Психологически им становится легче проработать свои внутренние проблемы, записывая их и проговаривая внутри себя. И, знаете, это –действенный метод! Ведь самому себе врать бессмысленно, правда? Есть вещи, которые ты не расскажешь друзьям, родителям или учителям, но держать их в себе просто невыносимо… Некоторые мысли будто обжигают изнутри, заставляя подростка искать ответы внутри себя, а не у окружающих. Есть и те, кто старается спрятать на страницах личного дневника самое сокровенное – первую любовь и трепетный момент влюблённости. Они стараются запечатлеть это яркое событие, как это делает фотограф одним щелчком фотоаппарата, но подростки делают это своим инструментом. Они пишут так интересно и красноречиво, живо передавая свои эмоции, словно переживая их заново, зачастую забывая про орфографию и пунктуацию, но, поверьте, это такой несущественный минус! Их рассказы о пережитом чувстве окрыляют настолько, что по наитию переживаешь этот момент вместе с ними… Заново влюбляешься, грустишь, злишься, сгораешь от любопытства или же от стыда, а иногда и вовсе – сбегаешь от всего мира. Только жаль, что не каждому дано прикоснуться к тайнам подростков из личного дневника и вдохнуть эту юную и непредсказуемую жизнь.

Я решила создать этот сборник рассказов по мотивам личных дневников подростков совершенно неожиданно для самой себя. Я пробую себя в разных жанрах, но именно этот, подростковая проза, - оказался для меня в новинку. Я поняла, что данный сборник может быть действительно интересен и актуален, как для современных подростков, так и для их родителей. Все эти отрывки взяты из личных дневников людей, которые готовы поделиться самым сокровенным с вами, готовы открыться и впустить в свой мир совершенно каждого, кто захочет познакомиться с ним. Это истории моих друзей, знакомых, родственников и простых незнакомцев, которых зацепила моя идея создания подобного сборника. Работать с этими историями было настолько захватывающе, что я удивилась смелости всех этих людей и их историям, которые не похожи друг на друга. Конечно, я гарантировала им полную анонимность, изменила некоторые имена и даже даты, но сам сюжет оставила нетронутым. В некоторых историях даже сохранила орфографию и пунктуацию самих авторов, чтобы добавить изюминки и реалистичности повествованию. Я хотела передать ту самую атмосферу, которую создали эти подростки и так долго оберегали от чужих глаз. Сначала в хрупких стенах своей души, а уже потом – на исписанных страницах личного дневника.

На страницах данного сборника столкнутся вместе сразу несколько эпох, несколько культур, множество судеб и людей. Это будут чувственные, необыкновенные, правдивые и порой грустные истории. Первая любовь и грусть – это как брат и сестра. Между ними мало общего, но они идут вместе рука об руку.

Должна признаться, что одна из историй в сборнике принадлежит и мне самой… Эта история, превращённая мною в рассказ, давалась мне тяжело и эмоционально, потому что, как оказалось, в душе я – ещё тот подросток! Моя история лишена художественного вымысла и полна личных переживаний и мыслей, полна правды. Я решилась поделиться ею с вами, уважаемые читатели. Возможно, мне это поможет взглянуть на неё совершенно с другого ракурса и увидеть в ней больше плюсов, чем минусов. Пережить её заново и отпустить уже навсегда. А вам поможет лучше понять ваших детей и пережить чужой опыт.

И, наконец, последний вопрос: Интересно, а какие мысли запляшут в вашей голове при прочтении каждой истории?

Приятного чтения!

Анна, 27 лет.

Август 2020 г.

[1] Американский певец, вокалист рок-группы Black Veil Brides.

"Апрельский близнец"

Авторские права защищены ©

«…Я помню нашу первую встречу с тобой. Глаза в глаза. Ты будто бы увидел больше, чем следовало увидеть незнакомцу. Ты увидел мою Душу и все рубцы на ней. Я первая отвела глаза, прости. Я не смогла вынести этого изучающего и пристального взгляда. Сердце затрепетало, как пойманная птица. Пойманная голыми руками. Я делала глубокие вдохи и выдохи, но мои руки предательски касались горячего лба, волос, крутили пачку сигарет, а мой взгляд рыскал по полу, словно прятался от твоего взгляда. Я думала, что если встречусь с тобой глазами снова, то ты тоже всё поймёшь и пойдёшь в наступление. Только в кино такое бывает, скажите вы. В реальности два незнакомца будут осторожны, будут мешкаться и стесняться. Да, мир кишит трусами, как крысами, бегущими с тонущего корабля. Но только не ты. Вспомни, вокруг все возбуждённо и громко что-то обсуждали, звучал девичий смех, мужские баритоны, а шутки травились в каждом углу. Я переставала понимать человеческую речь, так нелепо она тогда мне слышалась, как будто на кухне включили ситком[1] на испанском. А ты стоял у окна, в царственном ореоле спокойствия. Ты говорил чистым и низким басом, немного покашливая и запуская ладонь в спадающую на высокий лоб чёлку.

В момент, когда все разразились очередным приступом хохота, я подняла голову. Все заливисто смеялись, хватаясь за животы, а я спокойно и мягко улыбнулась. Улыбнулась тебе. В уголках твоих глаз прорисовались линии мелких морщин, а потом сразу же потухли. Твои губы мне тоже улыбнулись, а глаза подали сигнал бедствия. Беззвучная азбука Морзе. Я услышала в своей голове, как резкий вопль: «Да кто ты такая?!» Это сложно принять, да. Поверь, я это испытала и на своей шкуре. Самым сложным было сохранять спокойствие в последующие полтора часа, когда мы все угнездились, как стайка брошенных птенцов, в маленьком зале. Они смотрели фильм, ерзая друг у друга на коленях, а мы сидели с тобой почти рядом. Помнишь? А помнишь хотя бы сюжет фильма? Вот и я тоже нет… Внутри нас шла своя кинолента. Внутри нас шла борьба. Украдкой наблюдали друг за другом, поддерживали друг друга. Между нами, как пинг-понг носилось: «Кто ты? Что со мной происходит? Объясни мне. Ты ведь тоже меня слышишь? Не молчи.» Помню, как мёрзли руки. Хотя в комнате надышали своим теплом все эти люди, которые нас с тобой окружали. Такие знакомые и такие чужие. Нам нужно было время. Хотя мы оба не знали, что будем делать, когда закончится фильм на экране. Пишу это, и сознание снова затуманивается, пальцы отказываются биться о клавиатуру. Тело как будто парит в невесомости, а на Душе тяжёлый якорь.

Нужно заканчивать, никто не должен об этом знать. Иначе это отнимут, извратят и поймут по-своему. Завершающими аккордами стали балкон, клубы папиросного дыма, горький кофе, опять непонятная речь. Я искала место, чтобы встать поодаль тебя, чтобы не упасть в тебя снова. Нужно было бежать ещё тогда. Уйти тихо и не заметно. Но я бы себе не простила этого никогда. Потому что я тебя узнала. Незнакомец и самый родной человек. Так бывает, когда не ждёшь и не ищешь, когда захлопываешься на сто замков. Всегда есть и будет человек, воришка, который войдёт без стука и усядется без разрешения в самый потаённый уголок твоей Души. Потому что только там ему тепло. Спустя несколько часов нашего безмолвного знакомства ты спросил у меня в коридоре: «Ты давно живёшь в этом городе?» Я ответила: «Всю жизнь». Ты удивился и внимательно посмотрел на меня: «А я думал, что ты моя землячка». Я осторожно поинтересовалась: «А ты откуда?» Ты поднёс палец к губам и сказал вполголоса: «С Марса. Только это секрет». Я рассмеялась и быстро натянула шапку на голову, чтобы ты не прочёл мою последнюю мысль. Но вопреки всему, ты молча и с интересом смотрел, как я одеваюсь, устало наклонив голову набок. И всё-таки ты её прочёл: «Я по дому соскучился. Давай со мной?» У меня только в голове пронеслось: «Сейчас или никогда». И ты просто кивнул.»

Ксюша и Артём, 15 и 16 лет.

Апрель 2017 г.

[1] Разновидность комедийных радио- и телепрограмм, с постоянными основными персонажами и местом действия.

Ангел по имени Марина

«…Мои родители не любят друг друга. Я это поняла, когда мне было около 11 лет, а может быть, и меньше. Это проявлялось во всём: в общении, в отношении друг к другу и в совместном быту в том числе. Если вы думаете, что дети ничего не понимают, то это зря. Они всё хорошо чувствуют. А, ещё, сколько себя помню, мы редко живём «целой» семьёй. Моя мама работает в городе, а мой папа – за городом. Почти с рождения я жила сначала с папой в посёлке, а с первого класса переехала к маме в город. Они не в разводе, просто это «жизненные обстоятельства». Мне постоянно не хватало их обоих в детстве. С тех пор я полюбила одиночество.

Моя мама очень сильная и властная женщина, местами даже деспотичная. Я это поняла, будучи ещё меньше – лет в 7. Когда я становилась старше, то чаще всего ловила себя на мысли: «А зачем ей вообще нужна любовь? Она и так без неё хорошо справляется». Моя мама не умела дарить любовь и нежность, хотя опекала она достойно, даже с избытком. Иногда это выливалось в контроль над всем семейством. Но сколько себя помню, то мой папа всегда меня выгораживал или прикрывал перед матерью. Я всегда была папиной дочкой, мне нравилось проводить время вместе с ним, когда была возможность. Я любила общаться с ним на разные темы и слушать его истории из жизни. Я всегда удивлялась его грамотности и начитанности, а ещё больше меня удивляло то, почему он не получил высшее образование и не переехал в город. Но тогда я не знала, что за этим стоит.

Мой отец довольно мягкий, добрый, но строгий и работящий мужчина. Если моя мама держала меня в страхе своим криком, то моему папе достаточно было взглянуть на меня, - и я тут же всё понимала. В его сильных и загорелых руках всегда было место для книги. Пускай это были детективы, боевики или военная проза, но для ребёнка школьного возраста – это был прекрасный пример для подражания. Мою маму я ни разу не видела с книгой в руках, она любила листать журналы или газеты, и то – по здоровью или садоводству. Она часто жаловалась, что ей не хватает сил и времени на чтение, так как она уставала на работе. А работа у неё была действительно «не женская» - она работала на местном металлургическом заводе. Но и мой папа трудится по-мужски – он является комбайнёром. Но это не единственная его трудовая деятельность: он с удовольствием строит, ремонтирует, работает в огороде и в поле, в общем – трудится по хозяйству. У него свой частный дом в посёлке Т*******ой области, доставшийся по наследству ему от родителей. Я часто гостила там на летних каникулах.

Я всегда задавалась вопросом: «Что-же, кроме меня, связывает моих родителей?» Да, они оба из небольших посёлков, из рабочего класса, из простых семей со средним достатком, а ещё – они оба пережили что-то страшное в своей юности. Иногда, помимо книг, в руках отца бывала и бутылка. Не зря говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Когда папа напивался, то всегда с сожалением говорил о двух вещах: о службе в армии и ноябре 1983 г. В армии (а он служил в горячей точке) ему пришлось увидеть смерть так близко, что остались шрамы от пуль на ногах. Что случилось в 1983 г. для меня долгое время оставалось загадкой. На все мои вопросы от меня привычно отмахивались, мол, маленькая ещё.

Мои родители встретились в начале 90-х, когда моей маме было уже 38 лет, а папе – 33 года. Казалось бы, за плечами многолетний жизненный опыт и каждый из них мог создать семью в более раннем возрасте, но что-то не сложилось. Нужно отметить, что они оба – не карьеристы и по натуре своей не выносят одиночества. Что же им мешало?

Однажды, я нашла письмо, которое написал отец моей матери, когда они только начинали встречаться. Оно было небольшим - на 2 тетрадные страницы, но очень тёплым и в каждой строчке сквозила влюблённость. Это был первый и последний раз, когда я убедилась в том, что между ними действительно было чувства. Но куда они делись потом?

Забыла сказать, что их объединяет ещё одна особенность – они немногословны. Мне всегда было сложно угадать по выражению их лиц, что же таится в их душе прямо сейчас, о чём они думают, кого вспоминают, чего боятся. Это никогда не мешало им общаться со мной на самые различные темы, но одна тема всё-таки была запретной в нашей семье – прошлое.

Однажды, будучи подростком, я спросила свою маму: «А ты когда-нибудь любила? Как это было?» Помню, что она уклончиво обронила: «Не помню, это было так давно…» О любви к отцу я даже не стала спрашивать, потому что всё и так давно было понятно. Но когда я задала этот вопрос своему отцу, то он долго молчал прежде, чем ответить. Помню, как он нахмурился и опустил взгляд, будто удерживая в себе надвигающуюся волну эмоций. Он так же сбежал от ответа. Моё подростковое любопытство осталось неудовлетворённым, но я была упорной девочкой и сдаваться не собиралась. А к кому ещё я пойду с вопросами о первой любви? К глупым одноклассникам или неопытным подружкам? Да и к тому же, я спрашивала не о том, откуда берутся дети!

Так как я была поздним ребёнком в семье, то я застала в живых только одну бабушку – по папиной линии. К ней я и обратилась с вопросом о первой папиной любви. Мне повезло с тем, что в нашей семье бабушка была очень разговорчивым и открытым человеком. Историю, которую она мне рассказала я не могу забыть до сих пор.

***

Когда папа вернулся из армии, то сразу же приобрёл себе мотоцикл марки Ява 360-638. По тем временам это был современной и дорогой мотоцикл, который успешно выступал в спорте, в частности в мотокроссе и шестидневных соревнованиях Эндуро[1]. Папе он был нужен не для спортивных соревнований, а просто для езды по бугристым сельским дорогам и для развлечения. Будучи импульсивным молодым человеком, мой папа жаждал скорости, драйва и хотел удивить местных жителей, в том числе, и своих друзей, этим крутым видом транспорта. В то время Ява стояла дороже отечественных моделей, но за ней всегда стояли очереди. Внешний вид отличал эту импортную марку от других мотоциклов, он был необычным и в тоже время красивым, радовал глаз. До сих пор мотоциклы этой марки считаются легендарными.

Мой папа проживал в посёлке городского типа вместе с родителями, и там не было никого, кто бы мог похвастаться таким крутым дорожным мотоциклом! Бабушка сказала, что он мечтал о нём задолго до ухода в армию, и мой дедушка (его отец) позаботился о покупке заранее. Можно сказать, что это был подарок отца, который мой папа, вопреки любви к скорости, очень берёг. Он любил возиться с ним вечерами, а ночью гонял на нём в соседние деревни и просто по ночному бездорожью.

В соседнем посёлке, где жил один из папиных друзей, тем летом гостила у родителей и своего брата девушка по имени Марина. По рассказам бабушки она была младше моего папы на несколько лет, низенькая, аккуратная, с медовыми глазами и короткими пышными кудрями. «Определённо, она была в его вкусе!» - шутила бабушка. У меня сердце ёкнуло: «Неужели, его первая любовь!» Я замерла, слушая дальше. Мне хотелось узнать, как же они познакомились… Но вопреки моим ожиданиям, бабушка не смогла вспомнить детали их знакомства, но сказала, что сама Марина ей говорила, что сначала она заметила моего папу, а уже потом – его мотоцикл. Для бабушки, как для матери, это было лестно услышать. Вообще, эта девушка сразу понравилась родителям моего отца. Она была кроткой, застенчивой и начитанной, училась в Педагогическом университете в г. Л******. Она любила читать книги, писала стихи, хотела стать учителем младших классов и была домашней девочкой. Полная противоположность моего папы! Хотя с их знакомством он и сам начал меняться: стал больше читать, начал писать небольшие стихотворения, посвящённые ей и взялся за учёбу. Я помню, что находила в доме бабушки старые советские учебники по биологии и анатомии. Папа решил осуществить свою давнюю мечту – стать врачом и переехать в г. Л****** – поближе к своей любимой. Можно сказать, что Марина вдохновляла его и заставляла меняться к лучшему. Бабушка сказала, что после их знакомства он ушёл из сомнительной компании и перестал употреблять алкоголь. Родители девушки хотели видеть рядом с ней достойного избранника, поэтому, мой отец хотел нравится её семье, хоть и никогда не был «плохим парнем». Да, он был своенравным и вспыльчивым, со своими принципами, ценил друзей, но и был, в некоторой степени, подвержен юношескому максимализму. А кто в свои 23 в начале 80-х был тихоней?! Единственное, что он не забросил – это сигареты и свой мотоцикл.

Время шло, а их отношения только крепли. В семье моего отца заговорили о свадьбе. Сам папа стал называть свою девушку ласково «жёнушкой», что несомненно смущало её, но очень радовало. Её семья, по прошествии года их отношений, уже не препятствовала их любви: мой папа нашёл работу и начал копить деньги на обручальные кольца. Помпезного предложения руки и сердца не было, папа просто отвёз её в ювелирный магазин и попросил выбрать самое красивое кольцо, под стать ей. Заявление решили подать после того, как она окончит университет. Учиться ей оставалось ещё полтора года. Единственное, что было между ними – это расстояние. Она продолжала учиться в городе, приезжая на выходные или праздники в свой посёлок, а он работал в области и тоже приезжал к ней в общежитие, когда позволяло время. Нужно сказать, что девушка не была против передвижений своего возлюбленного на мотоцикле, но всегда просила его быть осторожным и сама предпочитала ездить на автобусах. Если папе и удавалось уговорить её сесть на свою любимую Яву, то обязательно в шлеме, и ездил он всегда аккуратно, совсем «без ветерка».

На дворе стоял ноябрь 1983 г., когда девушка гостила в родном посёлке у своих родителей вместе со своим любимым. У её отца был тогда юбилей – 50 лет. На утро следующего дня в университете был назначен важный экзамен, о котором она переживала. Конспекты взяла с собой и за столом, украдкой, повторяла, как молитву, длинные лекции. Когда настала пора бежать на автобус, то мой папа обнял её за плечи и, усадив обратно за праздничный стол, сказал: «Мариш, побудь ещё с родителями и со мной! Я сам тебя отвезу в университет, тут ехать-то, час, от силы. Домчу, как на пуле!» Родители девушки поддержали моего отца и доверчиво закивали ему, уговаривая её остаться на ночь, чтобы рано утром поехать в город. И родителей, и моего отца можно понять: все они хотели побыть с любимой доверью и невестой хотя бы лишний часок. Но девушка согласилась остаться лишь на пару часов, и в своём решении она была непреклонна. Мой папа пообещал родителям отвезти Марину в город тем же вечером. Все радостно сошлись на этом, продолжая праздновать дальше. Все пели и смеялись, слушая кассетный магнитофон, из которого доносился хриплый голос Высоцкого, по которому грустили вот уже 3-ий год.

Когда мой отец и его невеста подошли к Яве, то начал накрапывать неприятный дождик. Марина надела красный мотошлем, по привычке наспех затянув застёжку. В тот вечер Марина обнималась с родными не так долго, как обычно – она волновалась за их здоровье, так как холодало с каждой минутой. «Бегите уже в дом, нам ехать пора! А то так совсем не уедем!» – сетовала она на собравшихся вокруг родных. В последний раз мать попросила её остаться на ночь, но мой папа уже заводил мотоцикл. За праздничный стол сели уже без влюблённой пары.

Первые 15 километров до главной гос. дороги на г. Л****** проехали быстро, хоть в то время дорога и не была асфальтированной. Папа уже знал каждую кочку и каждую яму на ней, и мог проехать даже в полной темноте и с завязанными глазами. Когда выехали уже на асфальт, то мотоцикл полетел вперёд, медленно набирая скорость. Дождь усилился, дорога была почти пустой, и скорость была уместна. Рёв Явы заглушал голоса влюблённых. Марина сильнее прижалась к папиной спине, надеясь добраться до общежития быстрее. По словам бабушки, она боялась, что мой отец заболеет, да и самой хотелось быть здоровой к началу зимней сессии. Ехать оставалось менее часа. Но добраться до общежития в ту ноябрьскую ночь им так и не удалось…

Пишу это, и сама понимаю, что оттягиваю этот тягостный момент. Руки отказываются выводить буквы в слова, а слова в предложения, потому что хочется, чтобы это было неправдой, художественной выдумкой или горькой фантазией… Но у жизни свой сценарий. На утро стало известно об аварии на главной дороге Т*******ой области: мотоцикл на полной скорости влетел в фуру. По словам очевидцев и самого дальнобойщика, то мотоциклист пошёл на обгон и не справился с управлением на мокрой дороге. Один пассажир погиб сразу и на месте: им была Марина. Если верить словам очевидцев, то мотоциклетный шлем не был хорошо закреплён и слетел с её головы от столкновения с фурой, поэтому при падении назад она получила травму головы, несовместимую с жизнью. Папа получил сильнейший ушиб бедра, травму позвоночника и перелом ноги. На момент аварии он был без сознания. Говорят, что по дороге ноябрьский ветер ещё долго гонял окровавленные тетрадные листки из конспектов погибшей девушки…

Врачи прогнозировали, что папа не сможет ходить после аварии, но обошлось. Когда тот встал на ноги, то ходил несколько лет с костылём. Это был очередной подарок от дедушки… По словам бабушки, то моему папе долгое время не говорили о смерти Марины. Я не знаю, как они это скрывали, и насколько это было гуманно, но судить их никогда не буду. Говорят, что к нему долго не пускали друзей, чтобы те не проговорились. Родители боялись за его психологическое состояние. Похоронили Марину без него.

***

Когда я родилась, то моя мама хотела назвать меня Еленой, бабушка – Ульяной, чтобы ласково звать меня «Уля», а дедушка – Татьяной. На семейном совете решили, что я стану Леной, мои дедушка с бабушкой уступили настойчивой маме. Папа всех выслушал, молча кивнул и ушёл. При регистрации имени новорождённой он записал меня Мариной.

Бабушка призналась, что «уговорила» отца жениться, потому что ей хотелось поскорее понянчиться с внуками. «Хватит ходить в бобылях[2], тебе жениться пора! Сколько можно себя винить и грызть… Ты же и нас тоже мучаешь. Семья – она же исцеляет.» – говорила она ему, когда прошло почти 10 лет после аварии. Когда он привёл свою будущую жену на знакомство с родителями, то бабушка еле смогла скрыть своё удивление: моя мама была очень похожа на папину первую любовь. Та же самая причёска, овал лица, улыбка, медовые глаза и фигура. Отличался только нрав и характер. Впоследствии, моя мама не поладила со свекровью (с моей бабушкой), и они часто ссорились по бытовым вопросам, по вопросам моего воспитания или из-за супружеских отношений. Историю Марины моя бабушка решилась рассказать моей матери только после моего рождения, когда начались вопросы с её стороны: «Почему он решил назвать дочь Мариной? Даже со мной не посоветовался, вот умняга…» Только по прошествии некоторого времени, я смогла понять свою мать: кому захочется быть всегда на втором месте? Быть «заменой»?

Эта история первой любви повлияла на отношения между моими родителями, ведь моему отцу так и не удалось «ужиться» в городе. Он до сих пор живёт в частном доме в своём родном посёлке, работает в области и каждый день ездит на работу по той самой дороге… Он забросил свою учёбу после аварии и отказался от своей мечты стать врачом. Не до того было… Я до сих пор нахожу в доме бабушки и дедушки пыльные советские учебники по анатомии человека, старые конспекты по биологии, да деревянный костыль, спрятавшийся за занавеской в террасе.

Те, кто услышат эту историю впервые, наверняка скажут: «Да он застрял в своём прошлом! Не может избавиться от груза вины и начать новую жизнь! Он до сих пор её не забыл, если выбрал себе в жёны похожую женщину и назвал дочь её именем!» А разве это преступление – помнить? Или горевать? Мой отец – однолюб и ничего тут не попишешь! После этой истории я не перестала любить его меньше, даже наоборот – стала понимать его и оберегать по возможности, хотя и переходный возраст дался мне очень сложно. Теперь я - больше, чем просто папина дочка, я – его выстраданное счастье.

Сейчас я почти взрослая, но остаётся так много вопросов и так мало ответов на них… И самый главный вопрос: почему первая любовь бывает такой горькой?»

Марина, 17 лет.

2017 г.

[1] Дисциплина мотоспорта и велоспорта, предполагающая агрессивный стиль езды по бездорожью и на специализированных спортивных трассах, начиненных бревнами, валунами и другими препятствиями, в зависимости от сложности соревнований.

[2] Одинокий мужчина, преимущественно за тридцать, ни разу не вступавший в брак.

"Ялтинский пленник"

«Мы в ответе за тех,

кого приручили» ?

(Антуан де Сент-Экзюпери)

«Меня вдохновила песня Скотта Маккензи «Сан-Франциско», хотя до этого я не слышал её никогда… Вы спросите, как можно жить в 1970-х и не слышать песню, которую напевали сотни твоих сверстников? Всё просто: я не общался со своими сверстниками. А особенно – с хиппи. Я хорошо понимал о чём поётся в песне, потому что поступал на факультет иностранных языков. В ней были такие строки: «Если ты едешь в Сан-Франциско, то вплети в свои волосы цветы. Если ты едешь в Сан-Франциско, то обязательно повстречаешь там прекрасных людей.» Я вовсе не собирался в Сан-Франциско, а мои волосы пахли куревом и бензином, нежели цветами. Но я всё равно встретил одного прекрасного человека летом 1979 года в городе Ялта. Тогда мне было 17 лет. Но обо всём по порядку.

Не помню, что одурманило меня первым: песня или она сама. А может быть, забавные, детские кривляния изящного тела в мешковатой юбке под мелодичный припев? Я уже не помню, как оказался на этой площади, заполненной патлатыми и смеющимися людьми. Смеющимися не то от травки, не то от палящего южного зноя. Они вызывали у меня резкий приступ удушья, при этом, ни один из них не обратил ни малейшего внимания на меня. А отличался я от них практически всем: одеждой, повадками и жизнью. Да, у меня тоже были длинные волосы, но солнце, казалось, тонуло в их смоляной черноте, не переливаясь так, как в их пшеничных и рыжих волнах. У неё были светлые кудрявые локоны до лопаток, которые мягко обрамляли её загорело лицо, усыпанное веснушками. Я желал увидеть её глаза, но на них постоянно падала отросшая выгоревшая на солнце чёлка. Я пригляделся, и заметил, что она вовсе держала веки закрытыми, лишь шевеля пухлыми губами, напевая строки: «All those who come to San Francisco, Summertime will be a love-in there[1]…» «Вот блин, кто она такая?! Что я здесь стою, как осёл?!» – проклятые мысли разрывали мою и без того ноющую от похмелья голову. Горячий пот застилал прищуренные глаза, во рту всё пересохло, а кожаная куртка накалилась от беспощадного солнца до предела и стала моей второй кожей... а она всё танцевала под Скотта Маккензи. Она всё не замечала меня. Она была другой — из мира свободных и одурманенных людей, которые пропагандируют мир и любовь, не чураются обнажиться душой и телом, не чураются своих мыслей, чистые «дети цветов». Ещё вчера я их презирал, как и все граждане СССР того времени, они мешали нам жить, крутились под ногами, как слепые котята, которых топила в социализме великая Коммунистическая партия Советского Союза. Хиппи были такими жалкими и бессильными пред диктатурой пролетариата! Ещё вчера я бы проскользнул грузной тенью по этой забитой телами, пыльной площади, растолкал бы дёргающихся под эту попсовую музыку торчков[2] у меня на пути и пошёл бы дальше — к «своим». Но сейчас я неподвижно стою, как истукан, и пялюсь на одну из этих «жалких и бессильных» фанатиков. И тут я вдруг понял, что мы с ней… похожи, хоть я и не был частью этого звонкого пиршества и пёстрой безмятежной стаи. Я даже не знал её имени, но она была такой… знакомой и родной, что меня потянуло к ней с неистовой силой. В такие минуты, говорят, что голова перестаёт работать и включается нечто, сродни интуиции. Мой внутренний голос подсказывал мне, что нужно к ней подойти. Прямо сейчас. Я сделал шаг вперёд, со свистом выдохнув, как выдыхают перед бешеной гонкой, и тяжело зашагал в своих резиновых кедах по направлению к ней, не зная толком, что ей скажу. Может быть, я увижу страх в её глазах, потому что такие, как я безжалостно вытаптывают целые поля этих «живых цветов», не прочь насладиться их беззащитностью. Такое было время тогда: время травли, нетерпимое к людям, жаждущим свободы, мира и любви. И, вот я шёл, то и дело сталкиваясь с танцующими хиппарями, и видел, как она всё ещё меня не замечает... И с каждым моим шагом девушка словно отдалялась от меня в своём бесконечном танце. По ощущениям, это было похоже на сон, в котором ты преследуешь кого-то, но он всегда оказывается на шаг впереди тебя. И мне вдруг стало так страшно тогда, впервые за мои 17 лет, из которых вот уже 4 года я пристрастился к тяжёлой музыке, к байк-тусовкам и крутился в окружении первых металлистов своего городка, с которыми мы лезли на рожон. Иными словами, я уже и позабыл, что такое страх. Я боялся упустить её из виду. Её руки порхали то вверх, то вниз, локоны разлетались в стороны, а губы всё шептали: «In the streets of San Francisco, Gentle people with flowers in their hair[3]…» «Только бы не спугнуть её…» – стучала в висках надоедливая мысль. До неё оставалось всего несколько метров, как музыку заглушил рёв полицейской сирены, и все, замерев на долю секунды, метнулись врассыпную. На моих глазах в один миг, толпа патлатых расслабленных хиппи превратилась в испуганную стаю бродячих собак, бегущих от отлова. Они ринулись на меня, топча мои кеды своими обнажёнными ступнями, толкая меня назад и в стороны, словно я был тряпичным пугалом на кукурузном поле. В тот момент я растерялся, словно в первый раз слышал оглушающую сирену и не знал, что делать. Мои ноги сами повернули назад, к тому же я понял, что успел потерять её в толпе. Страх сменился паникой, а потом я вовсе не понимал, куда же меня несёт эта нескончаемая волна оголтелой молодёжи. Через несколько секунд я оказался в пыльном облаке, в котором можно было различить лишь спины бегущих впереди людей. Где-то вдалеке то и дело раздавались крики тех, кого уже поймали и начали скручивать, девичий визг раздался прямо позади меня, отчего впереди бегущие парни резко обернулись, но наткнулись диким взглядом лишь на моё каменное лицо. Казалось, они смотрели сквозь меня. Где-то сбоку на землю рухнула пара человек, по которым уже неслась толпа, нещадно топча их, как мусор. Вдалеке послышался гнусавый голос из громкоговорителя, который убеждал сдаться добровольно, дабы облегчить свою участь. Сразу за ним последовали матерные протесты из толпы, которые тут же поддержала рядом бегущая парочка хиппи, которая оглушила меня своим кличем окончательно. Я выругался про себя и меня с ног до головы окатила волна злости. В то время я не отличался особым терпением и тактом. «Ну почему я не свалил из этого стада раньше?!» – завертелось в моей голове и я, стиснув зубы, начал орудовать своими острыми локтями, чтобы растолкать патлатую свору вокруг меня. Мне совсем не хотелось быть пойманным на семейном отдыхе в Ялте и вариться потом в одном милицейском котелке[4] с сальными хиппарями. «Мои» бы меня потом засмеяли, а я не мог этого допустить! «А ну разойдись, слышь! Давай реще, псина!» – кричал я в толпу, задыхаясь от пыли и ярости, понемногу пробираясь всё дальше и дальше от милицейских дубинок. Я не помню, сколько у меня заняло времени, чтобы расчистить себе путь потом и кровью, но меня словно «выплюнули» из толпы на горячий асфальт. Я успел увидеть сверкающий бок синего Фольксвагена, как меня схватили под руки и затолкнули в душный кузов со словами: «Спасибо потом скажешь!».

***

– Куда путь держим, шеф? – прокричали прямо над моим ухом, отчего моя голова зазвенела так, словно я засунул её внутрь церковного колокола.

– Да какая тебе разница, Мелкий?! Главное, подальше от этого ментовского шмона[5]! – прозвенел женский голос с дальних рядов.

– М-дааа, полис[6] нынче совсем озверела… - пробасил прокуренный голос сбоку. – Теперь не просто хаер пилят[7], но ещё и ногами топчут, как собак. Весь сейшен[8] нам обломали…

– Так, пипл[9], нам стрематься[10] нечего! Мы к Кошке[11] держим путь, там чисто! – послышался мужской голос со стороны водителя. – У нас там лагерь разбит, всех впишем[12]!

И тут я огляделся: меня окружали человек 12, одетые в яркие рубахи с бахромой, брюки-клёш и в джинсы с цветными заплатками. Они сидели прямо на полу, увешанные своими фенечками[13] и в хайратниках[14], весело гогоча и хлопая друг друга по плечу. Я опомнился за долю секунды и почувствовал, как ко мне подступает новая волна злости. Мне резко захотелось покинуть эту консервную банку на колёсах, забитую ненавистными мне хиппарями.

– Эй, мужик, бычок[15] останови! Никуда я с вами не поеду! – я не узнал свой осипший голос. Все резко замолкли и уставились на меня, как на злостного нарушителя всеобщего «спокойствия».

– Эй, а спасибо сказать не хочешь, чувак?! – тут я встретился с обжигающим взглядом зелёных глаз. – Спешишь попасться в лапы ментов и нас заодно сдать, да?! – Я словно потерял дар речи и не мог отвести своего испуганного взора от её поджатых губ, вздёрнутого носа и белёсых бровей, сдвинутых к переносице. Всё это время она сидела в нескольких метрах от меня, позади, рядом с водителем. Тут микроавтобус начал съезжать к обочине, и на меня обернулся бородатый водила, замерев в ожидании. Так неловко я себя не чувствовал никогда.

– Мэн, ну ты чего, тебя реально загребут[16] сейчас! – услышал я за своим плечом. Я закивал в пустоту, как дурак, и смог лишь выдавить охрипшее: «Да, да, точно загребут, погнали.» Когда я снова оглянулся на пассажирское сиденье, то наткнулся взглядом лишь на её белокурую макушку. Я всё ещё ощущал на себе её сердитый кошачий взгляд. Так забавно вышло: на площади я боялся напугать её, а получилось совсем наоборот.

***

Всю дорогу до горы Кошка я боролся с собой, как мог. Мой здравый смысл кричал, что я совершаю ошибку и делать мне здесь нечего, а моё сердце учащённо билось лишь от одной мысли, что она рядом. Попутно, я отбивался от любопытных хиппарей, которые заваливали меня вопросами про мой «крашеный хаер», «рокерский прикид», местный ли я, знаю ли что-нибудь из репертуара Битлов[17], и как я вообще оказался на Ялтинской площади. Некоторые откровенно смеялись надо мной, громко шушукаясь у меня за спиной. В этой стае я точно был белой вороной.

– Блин, может ему дубиной по башке заехали? Или уже курнул чего? Фейс[18] у него, конечно, зашуганный какой-то… А, его вообще знает кто-нибудь из нашей системы[19]?

Я прощал им всё, хотя мог давно раскидать их всех одним махом, потому что кулаки мои изрядно чесались. Но рядом была она.

– Чего стебётесь[20] над ним? – деловито вмешался бородатый водила. – Видно же, что не цивил[21], что вам ещё надо? А понятие «свой» или «не свой» действует только у ментов!

– Гром дело говорит… – пронеслось по всему салону. Тут то я понял, что этот бородатый мужик явно их «предводитель». Она, в свою очередь, продолжала молчать. Я выжидал.

Когда мы проезжали Симеиз[22], то синий Фольксваген покинуло сразу человек 7. Они пошли в посёлок за провизией, на так называемый аск[23]. До лагеря мы ехали в гробовой тишине, потому что многие уже успели заснуть. За цветастой шторкой мелькала гористая местность, клочки предзакатного неба и лазурная гладь Чёрного моря. Мне нестерпимо хотелось курить и сделать глоток холодной воды. И, конечно же, загладить свою вину перед ней за свой выпад.

В то время гора Кошка ещё не была официально признана памятником природы, поэтому в этой живописной местности, у подножия горы, коммуна хиппи и решила разбить свой лагерь. Гонять их оттуда было некому, а местным жителям до них не было дела. До лагеря мы уже добрались, когда солнце уже село, но небо ещё хранило свой закатный янтарный оттенок. Воздух был прохладным, ароматным и свежим, что при первом его глотке у меня закружилась голова. Или может быть она закружилась от её прикосновения? Когда мы вышли из микроавтобуса, то она демонстративно прошла мимо, задев меня своим оголённым плечом. Я тогда не понял, что это было, но словил на себе напряжённый взгляд Грома. Тогда я сразу вызвался пойти за хворостом для костра, ведь мне нужно было подумать. Когда она была рядом, то делать это было практически невозможно! И вот я шёл, спотыкаясь об огромные булыжники и камни, рыская в сумерках глазами по молодому редколесью, но взор мой был направлен внутрь себя. Я задавал себе один и тот же вопрос: «Что я здесь делаю?» Я не подумал о родителях, которые ждали меня к ужину в Ялтинском отеле, не подумал о том, как я объясню им своё отсутствие в ночь перед отъездом домой и как я вообще доберусь до вокзала к утру? Если бы тогда были мобильные телефоны, то я бы позвонил матери и сказал: «Мам, я не приеду. Я влюбился.» Но в 1979 году у меня не было под рукой мобильника, да если бы и был, то она всё равно бы мне не поверила! Для неё я был слишком «дикий» для такого чистого и романтического чувства, как первая любовь. Она нередко видела меня в компании взрослых металлистов, байкеров и шумных рокеров, после чего обязательно закатывала мне дома скандалы, ставя в пример моих же одногруппников, на вписках[24] у которых часто можно было встретить что-нибудь запрещённое. Было обидно, но я молчал, чтобы не прослыть «стукачом». Мой внешний вид и выкрашенные в чёрный цвет волосы до плеч сходили мне с рук, потому что мой декан был одноклассником моего отца. А отец, в свою очередь, придерживался старой доброй поговорки: «Перебесится да успокоится!» Но, как говорится, в 1970-е покой нам только снился. Неформалы моего времени, к которым я примкнул, очень часто вымещали зло в драках, будучи в состоянии алкогольного опьянения или после рок-концертов. Под горячую руку попадались и хиппи. Я был подростком, для которого было важно то, чтобы меня принимали среди «своих». Алкоголь я употреблял редко в силу своего возраста, но драться научился хорошо. Своё мастерство я оттачивал на слабых. Угадайте на ком. На свою кожаную куртку, в области локтей, я делал нашивки с острыми шипами, чтобы удары были максимально болезненными. Со временем я стал похож на бойцового пса, который мог кинуться на человека за один его косой взгляд или резкое словцо. Цивильных граждан мы не били, потому что можно было напороться на статью. Тут уже никакой папочка не помог бы. Я считал, что поступаю круто, ведь я показывал свою силу и сноровку перед олдовыми[25] товарищами, а по факту – я показывал свою слабость. Я маскировал свою подростковую агрессию под «бунтарское поведение», а слушая тяжёлую и громкую музыку, я пытался заглушить собственные мысли, которые ночами мучили меня: «Кто я? Что я делаю? Куда я двигаюсь? Чего я хочу?» Я становился более раскрепощённым на фоне 70-х годов и потакал своим слабостям: в итоге к 17 годам я попробовал всё, кроме тяжёлых наркотиков и разбоя. Я не был рокером, я был изгоем.

***

Атмосфера в лагере хиппи была более, чем дружественная. На меня уже никто не обращал внимания. Кроме неё. Куда бы я ни шёл – я чувствовал на себе изучающий взгляд её зелёных глаз. Мы словно поменялись местами. Я с особым усердием занимался розжигом костра и помогал с установкой котелка для варки ухи, почти не участвуя во всеобщих песнопениях и не балагурил ни с кем. Но я продолжал сгорать от любопытства и украдкой ловить её взгляд, стараясь отводить глаза сразу. Я каждый раз ругал себя за эту глупость. Когда мы наконец расселись вокруг костра поужинать, то я увидел, как она примостилась на колени к своему «предводителю» по кличке Гром. Я боялся сам себе признаться в том, что меня крайне разозлило увиденное. Ну, сами посудите, я не знал её имени, но уже начинал её ревновать. Во дурак! Я опустил глаза в стаканчик с дымящимся супом и понял, что у меня пропал аппетит. Я сразу почувствовал себя не уютно.

– Хорошо сегодня ушли, с ветерком! – послышался мужской довольный голос.

– Угу… – протянул Гром, чавкая. – Надо бы мне поменять кличку на «неуловимый».

После того, как все радостно заулюлюкали, неуловимый бородач перевёл взгляд на меня и спросил:

– А тебя как звать, чернявый?

– Николай. – ответил я, не поднимая глаз.

– А погоняло[26] у тебя какое? – всё не унимался тот, у которого сидела на коленях она.

– У меня его нет. – слукавил я. Нутром я чувствовал, что в этой компании лучше «не светиться».

– О как, а по тебе и не скажешь. – в его голосе чувствовалась лёгкая издёвка. – Николай, как тебе уха? Ты не проголодался?

Я выпил залпом содержимое бумажного стакана и смяв его, кинул в костёр. Стаканчик сразу вспыхнул, словно в нём был не суп, а керосин.

– Суп с дымком, как я люблю. – я посмотрел на бородача, вытерев губы рукавом своей кожанки. Он тут же зырканул на мой локоть, на котором красовалась нашивка, которой сегодня я расчищал себе путь на площади. Я не удержался и перевёл взгляд на неё. В свете костра она выглядела настороженной и умиротворённой одновременно. Мягкие танцующие блики придавали её облику необычайного очарования. Она смотрела на меня не моргая, словно пытаясь о чём-то сказать своим пронзительным взглядом. С каждой секундой я чувствовал, как тону в её бездонных глазах, как несмышлёный котёнок в колодце. Бородач проследил за её взглядом и тут же шепнул ей что-то на ухо, после чего прыснул со смеху. «Над своей неуместной шутейкой?» Она лишь безразлично обронила взгляд в костёр. На лице её не дрогнул ни один мускул.

– А ты это… тоже хиппуешь? – хриплым басом поинтересовался у меня рядом сидящий мужик.

– Нет. – быстро ответил я. – Я привык возвращаться домой. Да и мне по душе рокерская тусовка.

– Все рокеры, начиная с 60-х, были хиппи. – вдруг вмешался олдовый бородач, не глядя на меня. – Хиппуют сейчас почти все поголовно, кроме ментов, жирных комсомольцев, да буржуев! – И он был прав.

После произнесённых слов все охотно закивали, радушно соглашаясь со своим «предводителем» и поднимая вверх стаканчики с ухой, словно услышав мудрый тост. Воспользовавшись всеобщим ликованием, я стрельнул папироску у рядом сидящей пары и поспешил отойти от общего костра. Это был первый раз в моей жизни, когда я ушёл от конфликта первым. В тот момент мою спину будто обожгло пронизывающим взглядом. Но я не мог понять, кому он принадлежит – ей или ему? Я ощущал себя трусом, хотя здравый смысл мне подсказывал, что в моём поступке кроется благородство.

***

Чем дальше я уходил от лагеря хиппи и от общего костра, тем сильнее меня тянуло сбежать. Но мысли об этой девушке удерживали меня, словно кованый якорь удерживает на месте целый корабль. И хотелось уйти, но это было не в моих силах. Как оказалось потом, – не зря.

Я шагал вперёд с дымящейся сигаретой в зубах, с опущенной головой, погружённый в тяжёлые мысли. Позади себя я слышал отголоски песен и гогота хиппарей, которые «приютили» меня на одну ночь. «А я, вообще, просил их об этом?! И какова была вероятность того, что она окажется в том же бычке?! Нет, это не может быть просто случайностью…» Вдруг я услышал позади себя хруст сухих веток и резко обернулся, замерев в боевой стойке. Я ожидал увидеть кого-угодно: недовольного Грома, любопытного хиппаря, местного жителя или дикого зверя, но только не… её. Мне показалось, что она была обескуражена моей позой, разглядывая меня с ног до головы своими кошачьими глазами. Все звуки вокруг словно выключили, а моё сердце забилось с такой силой и скоростью, что я испугался, что она их услышит в этой звенящей тишине.

– Ты собрался меня бить? – невозмутимо спросила она.

– Нет. – я резко опустил руки и вынул истлевшую сигарету изо рта.

– Пойдём к морю?

– Пойдём. – я не верил своим ушам.

– Меня Маша зовут. – она подошла ко мне почти вплотную, отчего я забыл, как нужно дышать. Я лишь промямлил своё имя, а она бросила мне через плечо, уверенно шагая вперёд:

– Я знаю.

Я бы шёл с ней под звёздным небом целую вечность, петляя по узкой тропе, заросшей колючим кустарником и усыпанной камнями, забившими мои кеды доверху. Далёкий лик луны еле освещал наш путь, но Маша не шла, а кралась по тропе, как дикая кошка, которая видит в темноте. Мы шли в полной тишине, потому что я не знал, как начать с ней разговор, хотя сейчас понимаю, что слова тогда были излишни. Когда мы, наконец, добрались до выступа горы, то перед нами открылся вид, который снится мне до сих пор. Перед нами расстилалось величественное бесшумное море, на глади которого прорисовалась лунная дорожка, уходящая прямиком в звёздное полотно, словно пронзая его насквозь. А луна с горного выступа выглядела большой и яркой, как ночной фонарь. Я стоял и пялился вдаль, как заворожённый, ощутив на долю секунды лёгкую невесомость. Настолько мне казалось тогда, что я сплю. Я услышал, как Маша сделала глубокий вдох и тут же замерла, словно растворяясь в сыром ночном воздухе. Я взглянул на неё в холодном лунном свете и улыбнулся. Не глядя, она улыбнулась мне в ответ и сделав шаг вперёд, села в позу лотоса. По наитию, я присел с ней рядом, упёршись острым подбородком в колено. Мы оба замерли, устремив свой взгляд в едином направлении: на лунную дорожку.

– Ты когда-нибудь видел что-то подобное?

– Только в кино или на открытках.

– Врёшь!

– Зуб даю.

– А я ведь заберу!

«Тебе мало того, что ты забрала моё сердце?!».

– Не обижайся на Грома. – неожиданно, со всей серьёзностью, произнесла она. – Он считает себя правдорубом, но чаще всего оказывается большим занудой.

– Даже не думал обижаться. – слукавил я. – А ты на меня не обижаешься?

– А, позволь узнать, за что? – в её голосе звучало неподдельное удивление.

– Ну… – я замялся, почёсывая затылок. – за мои слова в бычке и за мою грубость.

– Вовсе нет! Ты же такой, какой ты есть. И выражайся, как хочешь.

– Но я не грубый. – смутился я.

– Ты дерзкий. – ответила она и повернула голову в мою сторону. Я улыбнулся и кивнул. «А какая ты?» – пронеслось в моей голове, но я смолчал. Тогда до моих ушей начали доноситься окружающие звуки, словно кто-то нагло увеличил их громкость. Ровный шум моря внизу, стрекотание ночных сверчков, дуновение горного ветра и мой предательски громкий сердечный стук. Мне хотелось расспросить её обо всём на свете и одновременно молчать рядом с ней, наслаждаясь сказочным видом на море.

– Смотри! – зазвенела она, вытянув вперёд свою тонкую руку и тыча пальцем в небо. – Вон там звезда упала! Давай загадывать желание!

Она тут же закрыла глаза, а я просто наблюдал как ветер треплет её чёлку, а уголки её губ дрожат в улыбке. В тот момент я не мог желать большего, с моей стороны это было бы преступлением.

– А сколько тебе лет?

– Двадцать один. – соврал я. – А тебе?

– Мне двадцать. А ты откуда?

Я рассказал ей немного о своей жизни, откуда я родом и что делаю в Ялте. Больше всего мне хотелось слушать её. Она обладала мягким детским голосом и грамотной речью, что отличало её от своих «собратьев». Мне хотелось растянуть момент нашего знакомства на всю ночь, я словно интуитивно чувствовал, что это мог быть наш первый и последний разговор.

– Мне так надоело хипповать. – вдруг произнесла она. – Когда-то я тоже любила возвращаться домой… Не знаю, стоит ли всё рассказывать тебе, мы ведь едва знакомы.

Я лишь сказал, что выслушаю её. Впереди у нас была вся ночь.

Маша оказалась родом из Латвии и имела двойное гражданство. Она родилась в Риге в семье русской женщины и коренного рижанина. Её родители были обеспеченными людьми, так как мать была прямой наследницей семейного бизнеса, а отец владел Рижской конфетной фабрикой. Маша – старшая из трёх детей, её брат и сестра остались с родителями на родине, а она покинула отчий дом, когда пришла пора поступать в институт. Её выбор пал на Санкт-Петербургский государственный институт культуры. Можно сказать, Маша хотела побывать на родине матери и увидеть культурную столицу России своими глазами. Её манили дворцовые мосты, Невская площадь, старинная архитектура, дворы-колодцы и аутентичная атмосфера Петербурга. Ей удалось успешно поступить на факультет искусств и начать изучать режиссуру и кинематографию. Ещё с детства она загорелась идеей снять свой собственный фильм и показать людям мир её глазами. Она хотела, чтобы люди рассмотрели в жизни то, что каждый день упускают в будничной суете и городском гвалте. Маша была уверена, что ей удастся это сделать посредством кино. Чем больше она погружалась в историю кинематографии и написания сценария для будущей картины, тем острее ощущала, что люди вокруг бродят с завязанными глазами и вряд ли смогут оценить её фильм по достоинству. Тогда она поняла, что современным людям не хватает двух вещей – свободы и терпимости. И в её сердце вспыхнул протест против принуждения к неукоснительному следованию постулатам, выработанным КПСС и правительством страны. В СССР, между тем, нарастала, особенно среди молодежи, усталость от регламентации всего и вся, практикуемой его престарелыми вождями. В момент душевного перелома и творческих метаний Маша познакомилась с хиппи, которые радушно приняли её в свою «семью», разъяснив идеологию своей культуры и основный посыл, с которым пришли в этот мир: «All You Need Is Love![27]».

– Нельзя сказать, что я тут же начала протестовать против общественной морали, публично высказывать своё мнение, баловаться травкой и хипповать… Я переоделась в яркую свободную одежду, сплела себе хайратник, начала слушать советский рок и крутилась в обществе хиппи. Я тогда словно осознала, что всё это время сама ходила с завязанными глазами! А тогда, бац – и я прозрела! Сейчас то я понимаю, что заблуждалась, но время не вернёшь назад, понимаешь? Как семнадцатилетний подросток может отдавать отчет в своих поступках? Я подумала, что нашла соратников в своей борьбе. Но в какой борьбе?! Я ведь сама себе её выдумала.

Маша призналась мне, что её исключили из института под конец первого курса, когда она попалась в руки милиции в обществе хиппи. По её словам, им подкинули наркотики, которые стали причиной всех бед.

– Я тогда ещё легко отделалась, ведь все совершеннолетние пошли по статье. Я считаю, что им сломали всю жизнь, хотя в милиции мне грубо разъяснили, что это мы сами себе её сломали, выбрав путь, противоречащий власти. Я тогда так обозлилась на весь мир!

Маша не осмелилась сказать родителям, что больше не является студенткой престижного института и законопослушной гражданкой СССР. Она решила остаться в Петербурге и пряталась по впискам у знакомых хиппи, прикрываясь местным гражданством. Однажды, её мама приехала в общежитие института в гости к дочери и, не застав её на месте, стала расспрашивать о ней на вахте.

– Мама сразу обратилась в милицию, чтобы разыскать меня, но когда они узнали, что я – хиппи, то отказали ей. Мол, мы такой сброд не ищем, сами виноваты, что от рук отбилась! И не важно, что она из благополучной семьи!

Когда Маше помогли позвонить домой из международного телефона-автомата, то она сразу поняла, что это был последний телефонный разговор с матерью.

– Мама кричала в трубку, как я могла так поступить с ней, как я могла обманывать всю семью, говорила, что у меня могут отнять гражданство и депортировать на родину, как преступницу! Она называла меня наркоманкой и бродягой, а я просто молча слушала и глотала слёзы. Ей хорошо «промыли» мозги в ментовке. Мир тогда для меня рухнул окончательно…

– А сколько ты не виделась со своей семьей? – сокрушённо спросил я.

– Вот уже третий год пошёл… – с грустью произнесла она. – Почти три года скитаний, выдуманной борьбы и нескончаемой тоски.

– А ты не хочешь вернуться домой? – не унимался я.

– Я бы хотела вернуться, но мне так стыдно… Кто я для них теперь?

– А чего тебе стыдиться?! – я с вызовом заглянул ей в глаза. – Да, ты ошиблась, но всё ещё не поздно исправить! Я уверен, что они тебя уже давно простили!

Она растерянно смотрела на меня и молчала. Мне показалось, что она начала дрожать.

– Ты замёрзла? – я начал снимать свою куртку, чтобы накинуть ей на плечи, но она вдруг вскочила с места:

– Пошли к морю! Я хочу искупаться…

Я не стал ей перечить. Пока мы спускались к берегу по крутому склону скалы, то я слышал её приглушённые всхлипы. Я жаждал её обнять и успокоить, но сдерживал себя изо всех сил. Во мне боролось столько эмоций в тот момент, что я сам ощутил мелкую дрожь. Так себе из меня оказался утешитель… Когда под ногами зашуршала мелкая галька и по щекам заскользил тёплый бриз, то я словно очнулся. Маша уже бежала к морю.

– Отвернись! – смущённо произнесла она, когда я настиг её у берега. Я повиновался, одолеваемый юношеским любопытством. Когда я услышал лёгкий всплеск воды за спиной, то бросил ей через плечо:

– Можно?

– Нужно, Коля, нужно! – она смеялась, приглаживая свою чёлку назад мокрыми ладонями. Так быстро я не раздевался никогда.

– А слабо с разбега? – она дразнила меня, покачиваясь на волнах, как русалка.

Я разбежался и уже через пару секунд моё разгорячённое тело оказалось в плену прохладных морских брызг. Я с головой погрузился в пучину Чёрного моря, а когда вынырнул, то она оказалась настолько близко, что я отпрянул назад. И почему я догадывался, о чём она меня спросит?

– Ты когда-нибудь плавал в море ночью?

– Нет, только в реке. – признался я. И она поверила.

Я, в свою очередь, не мог поверить в то, что ещё днём мы даже не были знакомы, а сейчас я плаваю в метре от её желанного нагого тела, ловя на себе её пытливый взгляд. Я уже не помню о чём мы тогда с ней болтали, но она часто запрокидывала голову вверх и любовалась небом, испещрённым звёздами. Она искала созвездия, названия которых я не знал и показывала мне их, подплывая ко мне так близко, что наши плечи соприкасались. В такие моменты по моему телу бежала крупная дрожь и я замирал, выжидающий и счастливый. Ни с одной девушкой я не испытывал подобных чувств, и это – обескураживало меня ещё больше, ведь я уже не был мальчиком. В моей голове ни разу не пронеслась мысль о её легкомысленности или доступности, хотя в наше время бытовало мнение о том, что девушки хиппи очень развязные. Но Маша казалась мне наивной и доверчивой, не более. Я боялся прикоснуться к ней, боялся испугать её. Она словно прочла мои мысли и решилась на первый шаг сама. Я никогда не забуду, как её пальцы под водой аккуратно взяли мою руку и сжали так крепко, что у меня закружилась голова. А дальше я задал самый глупый вопрос, который вообще мог задать за всю свою жизнь:

– Можно тебя поцеловать?

Маша замерла, и я успел подумать, что всё пропало. Но в следующую секунду я ощутил, как её пухлые губы накрыли мои. Её руки обвили мою шею, и я почувствовал, как она прильнула ко мне всем своим телом. Закрыв глаза, я решительно ответил на поцелуй, перестав дышать, и не ощущая каменистого дна под ногами. Мои руки схватились за её талию и крепко сжали, а ноги тщетно пытались нащупать дно. Мы кружились в медленном танце и целовались, пытаясь урывками дышать через нос и не потерять голову окончательно. Только огромная луна в ту ночь стала свидетельницей нашего первого долгого поцелуя.

***

– А этот Гром… он тебе кто? – спросил я Машу, когда мы сидели на берегу и грелись.

– Я ждала этого вопроса. – с нескрываемой радостью произнесла она. А я молча ждал ответа.

– Он мне как брат. Старший брат, которого у меня никогда не было.

«У брата на коленях не сидят» – тут же подумал я, но продолжил молчать. Она положила голову мне на колени и дотронулась до моей щеки.

– Ты что, ревнуешь меня? – спросила она с заискивающей улыбкой. Я наблюдал, как медленно подступает к берегу пенистая волна, облизывая мои ступни и быстро отступает, шурша мелкими ракушками. «Стоило тебе меня поцеловать, как я сразу посчитал тебя «своей» – завертелось в моей голове, когда я ответил ей:

– Нет. Просто спросил.

– А знаешь, я тебя заметила сразу… На городской площади. – вполголоса произнесла она после долгого молчания. – Ты выделялся из толпы: высокий, черноволосый и серьёзный. Ты не шагал, а плыл, как бронепалубный крейсер! Такой невозмутимый…

Я не удержался и рассмеялся, запрокинув мокрую голову назад. В душе я был удивлён, ведь я был уверен в том, что первый заметил её в толпе. Я тогда спросил Машу: «И чем же я выделялся?»

– А у меня глаз намётан! – гордо ответила она, сев рядом со мной и заглянув мне в лицо. – У тебя очень фактурная и запоминающаяся внешность. Пронзительные глаза, высокие скулы и греческий нос. Тебе бы в кино сниматься… Правда!

– Да хватит тебе, обычный я парень! – смущённо ответил я. – Это ты очень красивая и… запоминающаяся. Знай это.

– Я предпочитаю быть за кадром, а не в кадре. – ответила она и задумалась. – Гром мне предложил снять документальный фильм. О настоящей жизни хиппи. Об изгнанниках СССР, которых люди нарекли наркоманами и бродягами…

– Возвращайся домой, Маш. – перебил её я со всей серьёзностью в голосе.

– Мне страшно. – тихо произнесла она, отведя свой взгляд. Мне хотелось взять её за руку, как маленькую, потерявшуюся девочку и отвести домой, к маме. Если бы она мне позволила тогда…

– Я не хочу, чтобы ты возвращалась в лагерь, слышишь?

– Ты не понимаешь, всё не так просто, как ты думаешь! И вообще, – я не могу просто взять и сбежать! Они столько для меня сделали…

«Давай сбежим вместе!» – чуть не выкрикнул я, но вместо этого у меня вырвалось нелепое: «Прости».

– У тебя девушек дома, наверное, целая орава! Я такая дура! – вдруг обиженно выпалила она и вскочила с места.

– Ты с чего так решила, а? – крикнул я ей вслед, натягивая скользкие кеды на бегу.

– Вот зачем я тебе, скажи?! – она резко обернулась, остановившись на месте, отчего я чуть не врезался в неё. – Я никто, понимаешь, и звать меня никак! Бездомная, не образованная и хиппующая девка! Что скажет твоя семья, когда меня увидит?! Что о тебе подумают твои друзья?! Тебе лучше не связываться со мной, Коля. Прости, что втянула тебя во всё это! По моей вине ты оказался здесь!

Мне тут же вспомнились слова моего отца: «Женщины – мастерицы драм без единого повода!» Я и не подозревал, что в 17 лет пойму истинный смысл этих слов.

– Зачем ты наговариваешь на себя, а? Ты что, считаешь меня маменькиным сынком или прилежным мальчиком? Ты правда считаешь, что мнение семьи что-то для меня значит?! И с чего ты вообще решила, что я здесь по твоей вине?

– Семья – это святое! Как же ты не понимаешь! И… и это я попросила наших тебя забрать с той площади! Я хотела тебя спасти от ареста, ведь я понимала, чем это грозит сейчас! – она едва не плакала, когда произносила последние слова, а я просто не мог поверить своим ушам. Моё негодование сразу сменилось осознанием произошедшего. В голове как лампочка зажглась.

– Погоди, погоди… – залепетал я, подняв ладонь вверх. – Это значит, что ты меня просто взяла – и похитила? Вот это да… Я что, теперь, кавказский пленник?! – я смотрел на неё и смеялся, отчего Маша глядела на меня с недоумением, скрестив руки на груди.

– Ты дурак, а не пленник! – обиженно выпалила она, убирая мокрую чёлку с глаз.

– Постой, почему кавказский?! – не унимался я. – Ялтинский же! – я разразился новым приступом смеха. В душе я ликовал.

– Да ну тебя! – она поспешила уйти, но я настиг её. Она попыталась что-то мне сказать, но я уже целовал её, обхватив ладонями её замёрзшие щёки. Никогда в жизни я не целовал так жадно, напористо и нежно. Я целовал её, как в последний раз.

– Нам пора уходить… – прошептала она мне, едва я смог оторваться от её губ. – Но тебе нельзя в лагерь. Из-за этого. – она дотронулась до моей нашивки на локте. – Не хочу, чтоб у тебя были проблемы. Гром от тебя не отстанет…

***

Когда мы дошли до трассы, то небо окрасилось в розоватый оттенок, а птицы вокруг шептали о скором рассвете. Всю дорогу мы крепко держались за руки, а в голове проносились сотни тысяч мыслей без остановки. Я был счастлив и несчастлив одновременно. Я понимал, что близится наше с ней расставание. У нас не было совместного плана, у нас были только мы. Когда Маша начала ловить попутку для меня, выставив вперёд руку с большим пальцем, поднятым вверх, то я молился, чтобы ни одна машина не остановилась. Но у жизни был свой план.

– Встретимся у подножия Кошки через год… – шептала она мне, уткнувшись лбом в мой. – Ровно через год, понял?

– Только вернись домой. – шептал ей я, не в силах разжать свою руку.

– Я уже вернулась домой, когда встретила тебя.

Это были последние слова, которые я услышал из её уст. Тогда они отозвались в моём сердце трепетным стуком, а сейчас они отзываются лишь болью.

Через год она не пришла. И не через два, и не через три…

Я десятки раз задавал себе один и тот же вопрос: «А что было бы, если бы я остался с ней?» Чуть позже я задался уже другим вопросом: «Неужели моя роль в её жизни была сыграна летом 1979 года?» Но жизнь не всегда удостаивает нас ответами на все наши вопросы. Говорят, что Бог может дать свой ответ. Но я долгие годы не был верующим, да и для подростка 17-ти лет Бог – это выдумка, сродни Санта Клаусу. Для меня и любви тогда не существовало. Пока я не встретил её.

После нашей встречи с Машей я очень изменился. В тот день ей удалось меня «приручить» и снять повязку с моих глаз. Даже собственная мать меня не узнавала. «Ты что, встретил миссИю в ту ночь?» – шутя, спрашивала она. В каком-то роде она была права. На примере случившегося с Машей я научился тогда ценить то, что имею: семью, образование и свой дом. Только зачем мне всё это без неё? Мне лишь остаётся жить и помнить, пронося сквозь года воспоминания о той ночи. Но зачастую память ранит похуже любого огнестрельного оружия. И без шанса вынуть пули.

Мне интересно, что же вынесла Маша из нашей встречи, вернулась ли домой, помирилась ли с мамой, кем она стала... Помнит ли она обо мне? Что-то мне подсказывает, что такое приключение забыть невозможно.

Даже спустя годы я не могу забыть её широко распахнутых зелёных глаз, солёный привкус её поцелуя в море, шум тёплого прибоя и слова: «Я уже вернулась домой, когда встретила тебя». А я словно потерял свой дом. Я словно навсегда остался «Ялтинским пленником».

Николай

2020 год.

[1] «Все те, кто приезжает в Сан-Франциско, лето там становится летом любви.»

[2] Наркоман

[3] «На улицах Сан-Франциско милые люди с цветами в волосах.»

[4] Милицейская машина.

[5]Обыск с целью последующего задержания.

[6] Милиция.

[7] Отрезают волосы.

[8] Встреча.

[9] Народ.

[10] Бояться.

[11] Гора Кошка – достопримечательностьна Южном Берегу Крыма.

[12] Впустим переночевать.

[13]Плетёное украшение из разноцветных ниток или бисера, которое носят на запястьях.

[14] Тонкая повязка на голову в виде плетеного бисера, косы или обычной полоски ткани.

[15]Автобус с хиппи (слэнг).

[16] Поймают, арестуют.

[17] The Beatles – британская рок-группа.

[18] Лицо. В данном контексте: внешний вид.

[19] Неформальное молодёжное движение. В данном контексте: коммуна хиппи.

[20]Издеваетесь.

[21] Человек, не состоящий и не участвующий в неформальном движении.

[22]Посёлок городского типа неподалёку от горы Кошка.

[23]Способ получения денег у прохожих на улице. Обычно им пользуются уличные музыканты и художники.

[24]Вечеринка с ночёвкой.

[25] Неформал со стажем, обычно за 30 лет.

[26]Прозвище.

[27] «Всё, что тебе нужно, — это любовь!» (Песня The Beatles, ставшая лозунгом хиппи).

Один день из моей жизни.

"Метро. Пустое. Тихое.

Я вышла из дома, захлопнув лакированную крышку рояля, потушив сигарету о бетонную ступень, допив рюмку чая. Крепкого.

А теперь метрополитен. Весь мой. Дышится тут иначе. Тут за день бывало более 1000 человек, таких разных, красивых и не очень, умных и не совсем. Людей со своей жизнью. Богатых и бедных. Одиноких и не то что бы...

А теперь я стояла и ждала поезда, ногти сильно терзали кожу ладоней. Пальцы вцепились в пальто, не давая мне выдать себя кому-то. Отдать себя на сохранение. Заставляли держать себя в себе.

Мысли терзала музыка в наушниках, таская из стороны в сторону. В организме происходила война разума с происходящим. Не скорое примирение. 5:0 в пользу мира. Он меня сломал, добил, выбил. Теперь приходилось держать себя. Ибо выдать, высказаться кому-то. Опять. Означало потерпеть очередное поражение.

Запах метро успокаивал, как валерьянка. Стук колес насаживал на ритм.

Я жила далеко от любой станции метрополитена. Приехала я сюда, просто послушать тишину, разъедающуюся то поездами, то противным голосом тетки из радио-рубки. Когда я находилась здесь, я ловила какое-то приятное ощущение. Немного свободы, немного нужности что ли, чувствовала себя нужной кому-то вроде. Хотя бы пустому метро. Как после сигарет, знаешь? Нет. Ты не знаешь. Ты не куришь. И хорошо, продолжай.

Глупая, плаксивая я была в последнее время. Все ушли, а метро осталось, так же, как и парки с милыми парочками. Было интересно за ними наблюдать, без какой либо зависти. У меня была искренняя радость за тех, у кого что-то получилось, значит, я - ещё жива, раз могла порадоваться за кого-то. Ну, а мы всё сломали. Нет. Вернее, я сломала. Я душила чувства, перемешивая с табаком, а потом запивала.

Пусть танцуют одинокие, они тогда встретят кого-то. А я не умела танцевать никогда.

Помню, бабушка водила меня на танцы, лет в 5 может. Но я болела часто и забросила. А может ещё почему.

Всегда жаловалась на память. Плохая память.

Хэппи энд оставляет чувства незавершенности, моей мечтой было завершится красиво, но не смела говорить, что радостно. Просто красиво. В твоих глазах огни горят. В городе давно не бросали таких нежных фраз. Настоящих.

Мы поколение, которое должно разучиться любить, потому что наши моторы этого не перенесут.

Настроить любовь на новый лад. Лад грязной похоти и дешевого парфюма.

Мы не виноваты с тобой совсем, что родились тут. Никто толком не виноват. Слишком трепетно относились к литературе и поэтам наверное, слишком ценили искусство, а говорят, что таких уже нет. Кричали радостно, улыбаясь. Так тихо: "Всё хорошо, сейчас пройдет" - А кровь то по губам стекала.

Разные города. Разные. Разные миры. Разные.

Письма тонким почерком написаны и аккуратно убраны за шкаф, чтобы не выдавать себя."

Майя, 17 лет

2019 год

БОЛЬШОЙ БРАТ

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

«Я до сих пор не могу разобраться, Бог или же Дьявол позволил нашей случайной «встрече» случиться? Ведь счастья и горя после неё я хлебнула сполна, словно отхлебнула кофе без сахара: на первый взгляд, – мой любимый напиток, но такой горький! Тебе наше знакомство сохранило жизнь, но окончательно лишило тебя покоя и веры в любовь. «Мы встретились где-то с тобой за пределом пространства и времени, будучи друг-другом найдены, но для целого мира потеряны…»[1]

Мы родились с тобой в один день с разницей в два года на расстоянии в 3 111 км друг от друга. Между нами были километры переписок и один демон на двоих. Мы ни разу не видели друг друга в жизни, хотя стремились выглядеть в глазах друг друга лучше, чем были. Мы даже жили в разных часовых поясах, и я всегда шутила о том, что ты – из будущего, а я – из прошлого, и мы встретились в точке, где время останавливает свой ход. Но, «я изумляюсь, насколько мы похожи и не похожи с тобой. Ты будто брат мне, рождённый нашим общим летом…»[2]

ЗНАКОМСТВО

Мы познакомились с тобой в конце 2009 года, когда мне было 16, а тебе 18 лет. Хотя нет, нас познакомили. Просто взяли и подсунули друг другу, как подсовывают прочитанную книжку. Причём не абы где, а в интернете! Так нелепо и неожиданно я ещё не знакомилась ни с кем. Кто бы мог подумать, что это знакомство станет для нас обоих долгожданным подарком и тяжёлым испытанием одновременно? Но обо всём по порядку.

Я влюбилась по уши в твоего друга, который нас и столкнул. 2009 год стал расцветом виртуального общения и всевозможных знакомств в Аське[3]. Боюсь представить, сколько сердец было разбито и растоптано в те годы в подобных мессенджерах. Или я одна была такой влюбчивой дурочкой? После года непрерывной любовной переписки мой виртуальный парень вдруг решает встретить со мной Новый 2010 год. Ну, что я могу сказать: моей радости не было предела! Если бы моя светлая головушка догадывалась, к чему это может привести… Но мной тогда правили девичьи чувства. Итак, чтобы добраться до меня, ему нужно было преодолеть всего-то каких-то 3 111 км! И это: будучи несовершеннолетним школьником, естественно, без согласия родителей, без паспорта и наличия денег. Но сколько же в нём было безумия и отваги… И это я о любви молчу! Конечно же, он всё просчитал, так как путь был не малый, взял свой старенький Android-смартфон, на котором была уставлена Аська и записан только мой номер, и в конце ноября 2009 года выдвинулся в путь.

Чтобы я не скучала в ожидании своего принца на белом коне (хотя здесь уместнее будут олени, так как «выезжал» он из родной Сибири), до его приезда он решил, что я остаюсь на попечении его лучшего друга. Им оказался ты. Никогда не забуду сообщения на Привет.Ру: «Меня тут попросили присмотреть за тобой. Я так понимаю, что выхода у нас нет. Меня Сергеем зовут, если что». Скорчив недовольную гримасу, я ответила на эту нелепость. Ты не горел желанием «присматривать» за мной, а я не спешила тебе открываться. Ты просто выполнял просьбу лучшего друга, а я была не против очередной интернет-переписки. Сейчас вся эта авантюра кажется такой глупой, что я откровенно смеюсь над своей подростковой наивностью. Но знаешь, это лишь защитная реакция, потому что (небольшой спойлер): мне до сих пор больно.

Наше общение должно было закончиться в начале 2010 года, когда мы оба поняли, что виновник нашего знакомства не приедет. «Какая неожиданность!»– подумала сейчас я. «Какая трагедия!» – подумала тогда я. Для девочки 16-ти лет эта был крайне болезненный опыт, ведь я действительно с трепетом ожидала встречи с человеком, который был готов сбежать из родного города ради меня и проделать такой путь. В моих глазах это был романтический и храбрый поступок, достойный уважения. Я помню, как готовилась к его приезду, выбирала платье для нашей первой встречи и подарок для него на Новый год, советуясь с тобой. К слову, я ждала этой встречи больше, чем новогоднего праздника. Я верила в рождественское чудо до последнего, но… Когда наступил январь 2010 года, и он перестал выходить на связь, то даже ты забеспокоился и начал бить тревогу. А может быть, ты его покрывал? Конечно, лучше прослыть потерявшимся без вести, чем трусом, правда?

Когда он пропал, мы с тобой начали общаться больше и даже объединили наши силы, чтобы разыскать «потеряшку». Ты словно чувствовал за меня некую ответственность, а я держалась за тебя, как за связующую нить с человеком, которого любила. Думала, что любила. Впоследствии, я шутила: «Он попросил тебя присмотреть за мной всего на месяц, а получилось, что на всю жизнь!» Так вышло, что нас связал человек, который просто решил поиграть чужими судьбами. Знаешь, а я ему даже благодарна, ведь сейчас я пишу не о нём, а о тебе. Он ушёл, а ты остался.

Однажды, в начале нашего общения, ты написал мне строки, которые сейчас заставляют меня содрогнуться: «Я не испытывал такой мучительной Любви, но я представляю, примерно, какого это. Я знаю, что такое расстаться с любимой навсегда. Но когда ты любишь и не можешь что-то сказать, посмотреть в глаза или прикоснуться... И тот человек чувствует тоже самое. И вас разделяет сеть... Это, наверное, кошмар… Не могу знать, как бы я поступил на твоём месте. Честно. Может быть, постарался бы исцелится и найти замену… Хотя это невозможно по сути. А может, верил бы в то, что увидимся и там – будь что будет!» Тогда я ещё не подозревала, что эти слова коснуться и нас с тобой.

НАШИ ЭЛЕКТРОННЫЕ ПТИЦЫ

Я помню затяжную, холодную и заснеженную зиму 2010 года, когда долгими промозглыми вечерами пропадала с тобой в сети. У меня были зимние каникулы и много невысказанной боли. Мы писали друг другу длинные электронные письма, наполненные такой неподдельной искренностью, что у меня складывалось впечатление, что ты сидишь со мной в одной комнате и болтаешь со мной вслух! Ты был со мной даже тогда, когда на твоих часах было уже 4.00 утра, а в 6.00 тебе надо было вставать. Я наградила тебя бессонницей и головной болью, а ты – уверенностью в завтрашнем дне. Ведь у тебя новый день наступал всегда на 4 часа раньше. Сейчас я жалею, что тогда нельзя было записывать голосовые сообщения, а только текстовые. Клацая по клавиатуре, слагая слова в длинные строчки, мы теряли драгоценные минуты. Мы лишали друг друга возможности услышать живые голоса и прочувствовать живые эмоции. Хотя могла ли я в тот момент желать большего?

(Прим. авт.: В личной переписке орфография и пунктуация сохранены)

28 декабря 2009 г.

Ты: Excuse me. Вчера пришёл поздно с зачёта. Что-то я в аську не могу войти. Если что-то хотела написать, то пиши здесь. Sory.

Я: До Нового года остаётся пара дней, а он так и не приехал… Ты понимаешь, что всё, что он задумал – может и не получиться! Это самое больное. Самое больное и то, что мы с ним так часто из-за меня ссорились, и я заставляла его переживать.... Короче, это уже предел! Или он приедет или мы с ним не увидимся НИКОГДА. Блин, ну сколько можно ехать от К******* до Л***???

Ты: Арин, я не знаю =( Как же обидно за вас. Что-то случилось с ним =( Не верю, чтобы он вот так вот всё бросил.

Я: Я тебе ещё не надоела?! Просто каждый вечер без исполненных надежд хочется поговорить с кем-то о ситуации… Иначе я буду срываться =(((

Ты: Я, если честно, не люблю общаться по переписке. В жизни намного проще. Но ты говори, просто мне самому интересно. Да и опасно тебя одну оставлять. До его приезда. Я для С**** последний враг. Но раз он мне доверил тебя ! То всё тут не так просто…

Я: Переписка по сети действительно полная «лажа», но сейчас мне это необходимо… Хотя знаешь, в жизни из меня слова не вытащить! Я ток и делаю, что мечтаю избавиться от собеседника и послушать музыку в полном одиночестве. Я эта, дурочка на «И»… Истеричка, во!

Ты: Да не истеричка ты. А выяснять что-либо в этом нэте. Но это глупо, согласись. Каждый сам выбирает верить ему или нет. Я не заставляю тебя верить всем «друзьям», которых ты нашла в асе. Скажу больше: я даже не советую. Ну просто верить кому-либо в сети, когда ты с ним не виделся ни разу. Ну не знаю... Я в принципе решил тебе верить. Просто ты много правды про С**** рассказала, которой не знают другие.

29 декабря 2009г.

Я: Всё, это конец… Я уже не в силах даже встать с постели и взять мобильник, руки трясутся... Почему у одних есть всё, а у нас только пустые надежды, больная душа, больное сердце??? Ну, невозможно же быть такими уродами!

Ты: Да ни у кого ничего в этом мире нету. Просто так не будет. Пока не добьёшься и не измучишься.

Я: Мне кажется, что он играет с нами и всё врёт! И все, кто его знает тоже! И издеваются надо мной... У меня, блин, уже паранойя из за этого всего!!!=( Он меня даже просил звонить ему во время его отъезда каждый день! А куда мне звонить, если телефон выключен?? Я только могу сидеть и ныть, с каждой минутой выдумывая новую версию случившегося… Только ты сейчас в его городе, только ты видишься с его мамой, только тебе известно, что с ним!..

Ты: Я просто сейчас в шоке. Может быть С**** всё врёт и просто где-то развлекается. Может ты мне сейчас врёшь. Я не знаю, что мне делать. Ведь я правда уже неделю волнуюсь и не могу спать из-за вас. А ведь мне по идее нафиг не надо это. Зачем мне спасать чужую любовь?

Сейчас я серьёзно задумалась над твоими словами. А ведь правда: зачем тебе нужно было всё это? Помимо собственных проблем ты взвалил на свои плечи невзгоды незнакомой девчонки из «нэта». Девчонки, которую ни разу в жизни не видел, но которой решил верить сам. Ты ходил к его дому, простаивая там часами, чтобы поговорить с его родителями, опрашивал друзей и знакомых, заходил в сеть от его имени, пытался залезть к нему в голову, чтобы хоть что-то понять. Ты делал это практически каждый день и абсолютно безвозмездно. Ты стойко выносил мои каждодневные истерики, виртуальные слёзы и крики, ни разу не вспылив на меня в ответ. Меня покорило то, что ты всегда находился в ореоле царственного спокойствия, рассуждая беспристрастно и логически. Ты делал правильные выводы с холодной головой. Тебя же покорила моя преданность человеку, которого я не знала в жизни, но любила и ждала. Лучше бы ты тогда заставил меня разлюбить его, чем надеяться на встречу, которой было не суждено случится. Но я разлюбила его сама, и ты не перестал меня уважать после этого, а наоборот – посчитал меня сильной. Ты и сам разочаровался в человеке, которого считал не просто другом, а своим младшим братом. Но для меня ты был настоящим интернет-героем. Хоть и ненавидел всемирную паутину.

10 января 2010 г.

Ты: Все ВРУТ. Но ты можешь выбирать кому верить сама. Я считаю, что в этом нэте никому нельзя верить. Тут 98 % тупого вранья.

Я: А я уже привыкла с кем-то общаться тут и ставить милые смайлики, строить из себя такую весёленькую… Хорошо, что хоть с тобой не надо притворяться. Только я вот к депрессухе быстро привыкаю, а потом долго не могу из неё выйти. Блин, я только тебе в этом и могу признаться. Сама не знаю, зачем…

Ты: Мне ты можешь говорить, что захочешь. Я пойму. А если и не пойму, то точно не засмеюсь. Вот ещё за это ненавижу интернет: ты не знаешь, что на самом деле из себя представляет тот, кто тебе пишет. Может он сидит и ржёт или ещё что. Не люблю подставные эмоции в этой сети. Бывает из депрессии годами не вылезают.

Я: Мне тоже тоскливо и трудно переносить своё состояние =( Тебе ещё хуже и труднее, ведь ни терять, ни находить уже нечего... А мне ещё есть, наверное, ради чего стоит ещё пожить на обезболивающих и натянутой улыбке... Блин, я так уважаю тех, чей смысл жизни – это любовь! Не тупая, нудная работа на других, не родители, которые порой доводят своими придирками, не друзья, которые не знают о нас и доли правды, не кто-то или что-то... А именно любовь. Ты теперь уверен, что больше не найдёшь на земле смысл своего существования?

Ты: Вот ты и живи! И не уничтожай себя до конца алкоголем да таблетками. Да, я это тоже очень ценю в жизни. Особенно тех, кто на самом деле знает, что это такое. Теперь уверен.

Вот так и жила, зализывая свои раны в сети после неудавшейся «первой любви». Так и жила, доверяясь с каждым днём человеку, с которым не виделась ни разу. С тех пор ты взял с меня обещание ни в коем случае не влюбляться ни в кого по переписке. Как же жаль, что я не взяла с тебя такого же обещания.

ОДИНОЧЕТСТВО В СЕТИ

24 марта 2010 г:

Ты: Привет. Как начало дня?

Я: Привет! Хорошо!=) Сон такой снился...Словно вещий. Но такой длинный и запутанный, что я лишь запомнила только одну вещь… Которую я тебе потом скажу, а то не сбудется!=) Сегодня ещё с подругой встречусь, которую очень давно не видела. Немного рада и этому... А как ты?

Ты: О. Даже если честно удивлён. Ну я рад за тебя. А про сон лучше бы ты помалкивала. Просто я любопытная и настырная личность =) Есть сигареты. Купил кофе. И хочу немного спать. Нормально.

Я: Удивлён, что мне хорошо??

Ты: Ну да. Ты смотри только не грусти там.

Я: Да мне что-то уже взгрустнулось...

Ты: Я наблюдаю самый быстрый перепад настроения за всю историю человечества =)

Я: Да у меня всегда так... Кто-нибудь заметит, что мне хорошо или я сама скажу, а потом у них удивление, а у меня снова очередная порция грусти... Скоро у тебя День Рождения, кстати.

Ты: И не только у меня. У нас оно как бы в один день с тобой. Ты только отметь его по нормальному. Хотя бы позвони кому-нибудь. Не сиди одна и не помирай от грусти. Хотя в любой компании ты будешь сейчас грустить и скучать. Но всё же.

Я: Да я отмечу... Вместе с тобой, например. И, кстати, у меня наоборот – в компании я могу оживится! Но только не хочу...

Ты: Со мной? Каким способом? Ну, День Рождения – это же твой праздник. Решать, конечно, тебе как ты его хочешь встречать. Может вообще проспишь весь день =)

Я: С тобой, обычным способом... Если захочу, то запомню своё 17-летие надолго! Пусть даже буду без шумной компании и родни... А просто с тобой. Но напьюсь – это 100%.

Ты: Обычным – это в сети?Я вообще не хочу на свой День Рождения жить…

Я: Я тоже не хочу. Но мне придётся...

Ты: Ты заставляешь себя жить?

Я: Ну да…

Ты: А ты чувствуешь себя одинокой на данный момент?

Я: Нет... Я чувствую себя, как в кабинете психиатра сейчас =)))

Ты: Вопросами задолбал, да?

Я: Нет, просто тематика вопросов такая... Но продолжай, к чему ты задал вопрос про одиночество?

Ты: Просто, когда одинок, то всегда жить не охота. Не просто, когда сидишь один дома. Или гуляешь один. А когда ты знаешь, что оставшуюся жизнь у тебя ни будет близкого человека. Но ты не такая.

Я: Я никогда почему-то не чувствую одиночества. Когда я одна, то мне легче дышать, думать, творить... Мне хочется осмыслить всё, что происходит, хочется решить все проблемы, что тревожат... А иногда в одиночестве я мечтаю. И это всегда доставляет мне удовольствие от каждого выдуманного мгновения в моей голове. Просто у меня бурная фантазия. Поэтому я так легко и умело вру. Такое, блин, я даже психиатру побоюсь рассказать =)))

Ты: Одиночество порой даже приятно. Для таких как мы... Говорю же, тебе правда надо писать книги или какие-то рассказы, стихи. Даже не на аудиторию. А почему мне не боишься?

Потому что я знала, что ты круче, чем психиатр. Ты не был знаком с моей мамой и всегда был на моей стороне. Все мои тайны ты хоронил внутри себя, рядом со своими. В итоге, к 18 годам ты превратил свою душу в кладбище. Центральное место в нём занимала твоя первая и настоящая любовь. Забегая вперёд, я скажу, что не имею к ней никакого отношения, но именно она связала нас ещё крепче. Это стало для тебя жутким испытанием, а для меня – самой большой загадкой в моей жизни. У тебя вообще были особые отношения с любовью и смертью. Как же ты мог спасти «чужую любовь», если не спас свою? Но об этом чуть позже.

Я писала тебе о том, как я люблю одиночество и стремлюсь к нему. Хочу тебе признаться в том, что, познакомившись с тобой, я перестала его любить. Хотя боялась себе в этом признаться долгое время. На самом деле, я до сих пор стремлюсь к одиночеству, так как я стала много писать. Ты был прав, у меня здорово получается излагать свои мысли! Да так, что уже на пару книг хватило, представляешь? Но это не единственное, что сбылось из твоих уст.

СБЫВШЕЕСЯ И НЕ СБЫВШЕЕСЯ

3 октября 2010 г:

Ты: Ну вообще, почему-то тебе жутко идёт работа в библиотеке =)

Я: Хм, среди книг я чувствую себя спокойно… Только учти: очки и юбки мне не идут! =)

Ты: А мне кажется наоборот. Лично моя точка зрения =)

Я: Нет уж... Спасибо!=) Кхм, мой стиль – это чёрное длинное пальто, потёртые джинсы, мужские рубашки чуть ниже колен и кеды =) Кстати, берегись, я буду частенько брать носить твои вещи =)

Ты: Ну, а в чем проблема? В своём стиле ходишь на улице. А в библиотеке одеваешь очки. Норм =)Не страшно, мне не жалко =)

Я: Да хорошее у меня зрение! Хорошееееееее =) Никаких очков!

Ты: Не обязательно плохое зрение. Просто у библиотекаршей фишка такая =) Поэтому придётся покупать тебе клёвые очки с простыми стёклами =)

Я: Улыбнуло про фишку библиотекарей =) А ещё у них косички клёвые всегда. Мне это тоже не дано...

Ты: Да пофиг что у них. Главное очки и такую душу как твою чтобы в библиотеке работать =)

Как ты догадался, что я буду работать в библиотеке? И буду носить очки с простыми стёклами?! И, кстати, косички мне очень идут! Когда я только начинала работать в библиотечной сфере, то позабыла твои слова, а сейчас читаю и смеюсь, потому что всё сбылось. Ты словно знал, что для меня будет лучше в этом мире. А что сейчас тебе подсказывает твоя интуиция?

Я помню, как мы мечтали уехать в Петербург и встретиться на одной из тесных аутентичных улочек, чтобы побродить по дворам-колодцам. Ты добрался до Питера быстрее.

3 октября 2010 г:

Я: Приезжай следующим летом в Питер!

Ты:Я туда перевожусь учиться на 4 курс. А ты там тоже что-ли будешь?

Я:Я туда поеду летом... Значит, мне можно будет остановиться у тебя? =)

Ты:Конечно. Только хату на Невской не обещаю =)))

Я:Где угодно, лишь бы рядом был хороший и близкий человек... Спасибо! У меня даже настроение немного поднялось... Я так давно хотела побывать в Питере!

Ты:Сам мечтал давно побывать в этом городе. Даже ради этой цели туда перевожусь. Просто только сейчас подвернулась такая возможность. Естественно, я согласился. Осталось только немного подождать и вперёд.

Я:Всеми силами старайся уехать! Это твой маленький шанс... И мой большой шанс =) У тебя же всё получится! Я так рада за тебя! =)

Ты: Спасибо конечно. Но ты давай и за себя радоваться начинай. Ты сейчас где-то учишься ведь?

Я:В 11-ом классе. А дальше не знаю даже куда пойти.Хотелось бы в театральное училище. Но с моими то нервами мне это не светит! =(

Ты: Арин, уж поверь, у тебя всё получиться. Я со своими мозгами вообще сначала учился на математика. Потом на Юридический перевёлся. Сейчас на Экономику. На следующий год перевожусь на Психологию =))) Так что не бойся.

Я:Сколько у тебя наклонностей! =) Психология... Ммм, это очень интересная и полезная наука! Я для тебя тоже, наверное, занимательный экземпляр по этой науке...=)Меня больше тянет к игре, перевоплощениям, импровизации, вранью... К сцене =)

Ты:Ну, я просто не мог определиться долгое время. Мыкался туда-сюда. А потом всё-таки понял, какая наука мне по душе =) И Профессор меня привлёк к себе и сказал, что это моё. Собственно, он меня и переводит в головной ВУз в Питер. А ты реально подарок. Тебя можно изучать до конца дней. Я сейчас серьёзно, в смысле =)))Ну так и всё. Чего ждать? Чего боятся? Если это твоё. Действуй!

Летом 2011 года я так и не поехала в Петербург. Я вообще ещё ни разу не видела этот город. Но поверь, сейчас я меньше всего об этом жалею. Я даже не жалею, что стала твоим «подопытным кроликом», а ты – моим «карманным психологом». Мы общались по наитию, основываясь лишь на доверии друг к другу. Мы словно танцевали наощупь в кромешной темноте, не осязая, но чувствуя. Сейчас это звучит очень романтично, но тогда это было рискованно и страшно. Каждый из нас не подозревал, к чему этот «слепой танец» в сети может привести.

Я не помню, как нарекла тебя Большим братом. Зато помню, как увлеклась трилогией Д. Вересова «Чёрный ворон». По сюжету главная героиня ведьма Танечка нарекла таким прозвищем Павла Чернова – своего тайного возлюбленного. Чтобы не зазнавался. Этот книжный герой напомнил мне тебя: собранный, серьёзный, немного упёртый, благородный и с прекрасным чувством юмора. Только вот Танечка и Павел по сюжету поженились. А мы… мы не герои мистической трилогии и ничего тут не попишешь. Тем более я дала нам обоим обещание не влюбляться по сети. Я правда считала тебя своим старшим братом, которого у меня никогда не было. Каждый раз, когда я называла тебя «Большой брат», то лишний раз напоминала себе о своём же обещании. А ты, пользуясь своим новым статусом, мог меня отчитывать, ругать, давать советы и наставлять. И я слушалась тебя. Хоть и не всегда подавала виду, но эта поддержка была действительно бесценной. Помню, как ты долго печатал мне сообщение на мою опрометчиво брошенную фразу о смерти после серьёзной ссоры с мамой.

РАЗГОВОРЫ О СМЕРТИ

7 ноября 2010 г:

Ты: Арин, вот «выслушай» меня по поводу твоих слов. Что лучше умереть, чем жить в этом мире… Я не хочу тебе вправить мозги и всё в этом роде. Может быть тебе это уже и говорили раз 100 всякие психологи и прочие заумные люди. Просто я тебе говорю свои мысли.Зачем мы вообще родились? Ведь не просто же так. Ну, без проблем в этом гнилом мире просто никак. Ну нет идеально счастливых людей, пойми. У всех повсеместно случаются беды в жизни. И физические, и душевные, в том числе. Бывают жутко кошмарные и невыносимые. Бывают ещё как-то терпимые. Но всё-таки мы их должны преодолевать. Я не говорю, что надо быть там оптимистом и идти вперёд и всё такое. Но убивать себя. Зачем? Ведь в любом случае мы умрём. Арин, я тебе обещаю: ты умрёшь =) Но только не сейчас и необязательно это делать самой. Ведь помимо этого всего дерьма: плохих людей и всяких другим проблем, – хорошее ведь тоже есть. Ты думаешь, что после смерти нас кто-то или что-то ждёт? Неизвестно нам это. Но, всё-таки, жизнь нам дана не просто для того, чтобы жрать, спать, размножаться да помереть. И уж явно не для того, чтобы бы мы сами взяли и убили себя… Давай попробуем жить? Живи! И не злись на мать. Не обращай большое внимание на все эти житейские проблемы. У всех они есть, и всё это – мелочь. Ты живи ради каких-то определённых целей. А любимого человека найдёшь. Точно найдёшь. И не вини себя по поводу С**** Никто не виноват в том, что он оказался мудаком! Никто... Просто он сам не попросил помощи. А ты попросила. И надеюсь, что я помогу тебе. Ох, бреда от меня много, а толку мало. Не могу тут все свои мысли выложить…

Я:«Не могу тут все свои мысли выложить». Понимаю тебя, даже согласна с тобой! Сеть – это действительно особая форма одиночества, здесь ведётся разговор лишь с самим собой: каждая строчка, брошенная фраза воспринимается по-своему, а не так, как «сказал» твой собеседник... Твои слова для меня всегда были и остаются ценными и невосполнимыми, но мне нужно немного другое... Что-то живое... Живое... Чтобы я действительно слышала и чувствовала эту помощь. А так я просто прочту, задумаюсь на мгновенье, покачаю головой. Ты даже не видишь моей реакции... А я не вижу, насколько ты хочешь донести все эти слова до меня. Я ценю тебя... Ценю, слышишь??? Ну так ты примешь меня летом? Если я уеду без разрешения своей осторожной парочки... (Прим. авт.: родителей)

Ты:Конечно приму. Мне жутко интересно узнать тебя. Живую тебя. И мне ещё жутко интересно, согласишься ли ты со мной, или же всё-таки нет. Просто я встречал похожих тебе. И таких как я. И вот им объяснял почти тоже самое что и тебе. А они в ответ, типа: «Я не такой как все. Моя душа мертва. Этот мир не для меня». Сразу задаю себе вопрос. А какой тогда мир для тебя ? Если твоё сознание знает только этот?! Ещё и ноют: «Вот меня не любят и всё такое…» Ага, а что изменилось бы, если бы была Любовь ? Её заслужить надо. Её надо добиться. И ещё потом укрепить. Хоть мне эти муки и нафиг не нужны… Но всё же. Любовь ни с того ни с сего сама не приходит. Плохо это всё конечно. Сваливать… Ну ладно. Не будем пока планы строить… Ну, надеюсь встретимся в Питере…

Я: Так, не надо меня сравнивать с другими своими пациентами!=) Не люблю я этого... Я, конечно, не буду тебе доказывать, что я «не такая, как все», «особенная», но и подобной мне девушки нету =) Надеюсь, понимаешь о чём я… Я вполне стандартна, но просто со своими экзотическими тараканами внутри черепной коробки=) Серёж, если мы не увидимся, я буду в ещё большем отчаяньи... Пока я держусь лишь ради того, чтобы летом побывать в Питере с двумя самыми дорогими для меня людьми, попробовать вдохнуть в свою грудь хоть немного жизни...

Ты: Я тебя не сравнивал. Я просто говорю, что были похожие. Не такие как ты. А похожие тем, что хотели умереть. У тебя много уникальных и необычных качеств. В тебе вообще всего на всего надо изменить одно: забыть, что такое СМЕРТЬ.Давай просто не будем строить планы… Я просто ненавижу это. Не будем думать, что НЕ встретимся. Ну и обсуждать каждый день, что мы будем делать там тоже не надо… Я сам хочу с тобой увидеться. Погулять. Не меньше тебя…

Я: Во мне много скрытых талантов и замыслов, как говорил один мой хороший и старый знакомый=)Я никогда не смогу забыть о смерти, как о С***, например... Никогда... Могу к ней (Прим. авт.: смерти) просто перестать стремиться... Я понимаю, не будем... Просто ты постарайся пожалуйста. Ради моего спасения и ради самого себя...=)

Ты: Ну, хотя бы не думай о ней. Сразу говорю: неважно какая бы беда у тебя ни произошла… Конечно, лучше бы ничего не было. Ну, в общем, не важно, чего бы там у тебя ни случилось ужасного – не думай о смерти! Но если ты этого не вынесешь и убьёшь себя, то я тебя буду ненавидеть. Знай. Всё. Закрыли вообще тему смерти и прочей чуши которая уже осточертела… Конечно. Я сам хочу с этой дыры свалить да познакомиться в реале с тобой.

Я: Хотелось бы встретить Новый год с тобой...=) Новая жизнь, новые улыбки, новый человечек в моей жизни по имени Сергей...=)

И это мне говорил человек, который сам был не прочь умереть!

22 января 2010 г:

Ты: Просто мне сложно говорить все эти мысли. Страшно... Что не поймут и сочтут за бред… Но ты, думаю, поймёшь всегда. Если верить, то я обязательно там встречусь с теми, кого люблю… У меня шаг очень обдуманный. Даже если и не будет того, чего я жду. Всё ровно. Тут мне терять больше нечего. Сестра переживёт. Мама поймёт…

Некоторые ещё считают, что жить – это хорошо. Хотя и сами не осознают, что они просто зомбированные собаки. Может дальше люди и осознают что-то и изменят свой мир. Но лично мне уже на это всё равно.

Но потом тебе стало не всё равно. Спасая меня, ты словно невзначай спас и себя. Спас от неминуемой гибели, но, увы, не от плохих мыслей. Разговоры о смерти стали для нас привычными, как разговоры о погоде. Мы разделили этого демона на двоих, и даже позволяли себе шутить над ним. Только с одним отличием: ты был знаком с ним, а я – храбро делала вид, что тоже его знаю.

17 октября 2010 г:

Ты: Все мы успеем «туда». Я тебе говорю, как человек, который пытался покончить жизнь самоубийством не один раз. Жизнь не такая уж и длинная как кажется. Просто ты не хочешь никого слушать… Хотя бы меня послушала.

Я: Тебя действительно хочется слушать, а не просто «читать»...

Ты:Просто я тебя понимаю. Причём прекрасно. Я – твоё зеркало. Я сам ещё не вылечился от этой болезни как желание смерти. Суицида. Просто научился держаться немного. И хочу тебе помочь. И думаю помогу.

Я:Спасибо... Ведь каждый самоубийца подсознательно не хочет смерти. Просто нужно вовремя суметь ему помочь, протянуть руку, почувствовать опасность, не отпускать... Жаль, что мало кто действительно вытягивает с того света...

Ты:Вот и я о том же. Я думаю, что не просто так выжил. Блин, это смешно, но я уже не помню сколько раз себя убивал… Просто ещё раз это делать очень несуразно и бредово.

Я:Будем жить... Насколько хватит сил и желаний! Я даже и не представляла, что сейчас так приходится бороться... За всё. С этими людьми, что трутся вокруг...

Ты:Да желание то оно уже испарилось давно. Собственно, так же, как и силы. Силы для того, чтобы жить кончились как раз в тот момент, когда появились мысли о самоубийстве. Тут нужно что-то иное.

Я: Мечта! Ради которой стоит жить и бороться… Но у меня её нет. Я застыла в шаге от окончания школы, в шаге от своего 18-летия и новой, пугающей жизни... Кажется, я стала практически никем... Раздавлена безысходностью, каким-то уже полюбившимся отчаяньем, страхом, нежеланием будущего... Просто хочется, чтобы время остановилось. Серёж, попробуй изменить меня ты…

Ты: Я бы изменил. Если бы мог. Я тебя понимаю. Лучше, чем ты сама себя. А вот достучаться до тебя всё никак не получается.

Я:Можно просто положить голову к тебе на колени, закурить и смотреть в потолок? Молча... И слушать тебя... И чувствовать, как спасаешь... Можно?

Ты:Можно. Только на данный момент – это не доступно.

Я:А у меня воображение хорошее =)

Ты: Хех, осторожней там =)

Я думаю, что пришло время рассказать о том, почему ты с таким упоением стремился к смерти.

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

Задолго до нашего с тобой знакомства ты успел познать любовь. В силу твоего возраста её можно назвать «первой», но по степени чувств нужно наречь настоящей. Я даже не знаю, полюбишь ли ты снова с такой же силой и преданностью кого-либо в своей жизни. Наверное, только собственных детей, ведь за них тоже можно умереть. Я уверена, что твою первую любовь тебе не в силах заменить никто. И даже сейчас.

Её звали Аня и она ушла из жизни из-за врачебной ошибки. После этого твоя вера в людей пошатнулась. Помню брошенную тобой фразу в сети, полную боли и ненависти: «Я лучше бомжу с вокзала доверюсь, чем нашим врачам!» Ты говорил, что больше никого не сможешь полюбить. Я тебя понимаю, ведь сердце у нас одно и твоё было отдано ей навсегда.

Не могу рассказать больше, потому что боюсь тебя ранить. Ты доверил мне историю вашей любви и историю её смерти. Хоть я и не давала обещания об этом никому не рассказывать, но чувствую большую ответственность, обладая этими знаниями. Скажу лишь одно: ты хотел воссоединиться с ней и шёл к этому целенаправленно. И я тебя никогда за это не осуждала, потому что с её смертью, ты наполовину погиб сам.

«Я решил умереть в Новогоднюю Ночь, но почему-то всё ещё жив. Конечно, теперь я уже точно решил умереть. Я не жалею, что познакомился и пообщался с тобой. У тебя ведь может что-то измениться! Спасибо за такое глубокое понимание. Я уже просто не знаю, что делать в этом мире. Ничего не хочу. Абсолютно… И я уверен, что не смогу выйти из этой депрессии…Сразу вспомнил похороны Ани…

Знаешь, я давно хотел тебе признаться, что на самом деле ты очень сильная! Даже сильнее меня намного… Я уже не смогу смириться, а ты даже нашла любимого… И хочешь дальше с ним продолжать находиться в этом мире. Я верю в вас…»

Лучше бы ты верил в себя или на худой конец – в нас. Я хоть и нашла «любимого», но счастья мне это не добавило, ты же знаешь. В нашем с тобой случае следовало влюбиться в жизнь, чем в кого-либо ещё.

Аня продолжала жить в твоих мыслях и снах, и ты мне часто в этом признавался: «Когда снятся мёртвые, ты почти всегда запоминаешь всё. У меня вот бывает с неделю бессонница и снов не вижу вообще. А бывает сны помню больше, чем саму реальность. Я многие сны запомнил. Особенно те, где была моя любимая.»

Я запомнила твои слова: «Мы пришли оттуда, чтобы найти того, с кем опять там суждено быть.» Ты свято верил в то, что на пороге смерти ты встретишься с той, кого истинно любишь. Ты верил в то, что, когда умирает тело, вместе с ним умирает и выжигающая изнутри боль.

14 февраля 2010 г:

Ты: Стоп. День Святого Валентина же. Я и забыл… Надо срочно ехать на кладбище к Ане. Уже совсем про всё забыл =( Больно это.

Я: Ты не мог про Аню забыть, перестань... Просто во всей этой кутерьме и проблемах ты забыл про праздники и всё.

Ты: К Ане я часто хожу. Но каждый день у меня не получается. Потому что до этого кладбища нужно ехать на электричке. Про неё я никогда не забуду. Да, ты права. Я просто про праздники начинаю забывать. Потому что сейчас они уже мало имеют значения для меня.

17 февраля 2010 г:

Ты: Сходил к Ане. Стало легче. Привёз её любимые фрукты, напитки, цветы. Но всё ровно не могу… Она очень сильно любила красные розы и киви. Ещё меня =) Ты послушала песню, которую я тебе скидывал на страницу ? Это наша любимая с Аней песня.

Эта песня до сих пор у меня в плеере. Кстати, я тоже люблю большие красные розы и киви. Помню, как мы посмеялись над этим маленьким совпадением. Хотя я не видела в тот момент твоего лица, мы же в «нэте», а тут верить никому нельзя. Но на этом совпадения не закончились…

2 января 2010 г:

Ты: Я сейчас просто в шоке. Меня всего трясёт и ужасает. Я тут решил твой альбом с фотографиями посмотреть. И ты по внешности очень похожа на мою любимую… Сестра с водкой пришла. Я сразу два стакана залпом выпил! =(

Я: Знаешь, я ждала, что ты скажешь о том, что я похожа на твою любимую... Тупо ждала, словно знала заранее о сходстве... На земле много похожих людей, но различаются лишь души. Ты прости...Успокойся только!!! Сестра рядом, думаю присмотрит за тобой!

Ты: Я знаю, что есть много похожих. Просто меня это убило... Она тоже чёлку красила в розовый.

Я: Лишь чёлки похожи, но не то, во что ты влюбился, не то, что так согревало тебя...

Ты: Я не убиваюсь. И чёлка здесь не причём. Просто я всегда среди девушек видел её. И она мерещится всегда. А ты просто очень похожа: чертами лица, волосами, взглядом. Всем…

Не знаю, за что я тогда извинилась перед тобой, но мне стало страшно за тебя. Мне стало совестно, что я тебе напомнила твою Аню. В тот момент я ощутила на расстоянии, что в тебе что-то надломилось. Вопреки всему, ты продолжил общение со мной, и мне казалось, что ты позабыл о том, что увидел. Но теперь я понимаю, что такое забыть невозможно. Я стала «говорящим призраком».

29 декабря 2009 г:

Я:Ради чего ты теперь живёшь? После смерти любимой... Можешь и не отвечать, если хочешь, я пойму...

Ты:Ради неё. Я ей обещал кое-что сделать. И свести счёты с этим миром. Я всё уже решил. И сделал свой выбор. Да, спасибо что понимаешь. Люди «там» не правят. Поэтому должно быть всё – НЕ ПО-ЛЮДСКИ.

Знаешь, иногда мне кажется, что я появилась в твоей жизни, чтобы удержать тебя от необдуманного поступка. Когда ты увидел мои фотографии – ты увидел её. И тебе захотелось хотя бы на мгновенье прикоснуться к ней через меня. В этой жизни. Неосознанно, конечно. Но сколько вещей в этой в этой жизни мы делаем бессознательно, по наитию… А как считаешь ты?

Однажды у нас состоялся интересный диалог в сети.

27 сентября 2010 г:

Я: Привет... Ты теперь не один?

Ты: Привет. Немного не понял вопроса.

Я: Любимая появилась?

Ты: Нет. Спасибо. Я без Любимых обойдусь. Зачем мне эти страдания ? А с чего вообще ты так решила, Арин ?

Я: Случайно заметила, что на странице у девчонки написал «Любимая» и что любишь…

Ты: Попросила знакомая, чтобы её парень бросил. Так что, нету у меня никого. Спасибо…

Я: Привык к одиночеству?

Ты: Да. И отвык страдать от любви. Привыкать вновь желания не имею…

Я: Хм... А ради чего ты живёшь теперь?

Ты: Ради музыки. Ради книги, которую я пишу (не смешно). Ради мамы. Ради того, чтобы побывать в одном хорошем месте. Ради того, чтобы новое узнать и многое понять. А ты ?

Я и сейчас не знаю, ради чего живу, и смеяться, кстати, я не собиралась. А ты дописал свою книгу? Интересно было бы её почитать сейчас.

Вскоре, когда у меня появился «любимый», то появился и пресловутый смысл жизни. А лучше бы – наоборот.

ЛЮБИМЫЙ ЧЕЛОВЕК

12 декабря 2010 г:

Я: Привет, милый... Ну как ты там??? Где ты опять пропадаешь? Нам с тобой нужно поговорить...Тебе, кстати, привет от Лёши. Только не спрашивай от какого=)

15 декабря 2010 г:

Ты: Приветик. От какого Лёши ? =)))

Я: Здрасте! Это тот самый Лёха. Я тебе про Аришку писал, когда она в больницу попала… Если глянешь мой ник, то может вспомнишь

Ты: Блин. Ни черта не понимаю. Не помню никакого Лёху. Ааа…

Я: Введи в поиске Лёха ****** Я такой там вроде один, думаю вспомнишь… Особенно ежели глянешь переписку

Ты: Хоть убей не понимаю кто ты! В общем, скажи подробней… Где Арина, что с ней, кто ты ей? И всё в этом роде…

Я: Аришка тут рядом, просто у неё постельный режим, нельзя за компьютером сидеть. Я ей парень… Любимый… Называй как хочешь))) Она тут ругается, что ты все не напишешь, как ты

Ты: А… Ну, я в общем так себе. Рад, что она парня нашла…=)

Вот так вот легко, отогревшись в твоих больших ладонях, некогда замерзающий птенчик выпорхнул на свободу. Сколько в тебе было сожаления, разочарования, грусти или удивления в тот момент? Или же твоя радость была неподдельной? Помнишь, ты писал мне: «Такая, как ты не может без Любви»? Это истинная правда. Хочешь проверить?

Нужно отдать тебе должное, Большой Брат: стиснув зубы ты продолжил общаться с той влюбчивой и доверчивой дурочкой из интернета. И зачем она тебе была нужна? Ведь не все птенцы приносят радость, они быстро погибают в неволе.

С тех пор мы планировали встретиться уже целой компанией: ты, я, мой парень и твои головные тараканы. Казалось, жизнь начала налаживаться у нас обоих, ведь ты говорил о будущем с большей радостью, нежели прежде. Это была безоговорочная победа над смертью. Но не над собой.

ПРЕДПОСЛЕДНИЙ АККОРД

Подходил к концу 2010 год, и начиналась новая страница моей жизни: я усиленно готовилась к ЕГЭ, выбирала учебное заведение, налаживала контакты с мамой, строила планы на жизнь и провожала своего парня в армию. Одним словом, я взрослела, и рядом со мной всегда был ты. В сети, конечно. Я находила время для общения с тобой даже будучи в шумной компании, отчего мой парень открыто ревновал меня к тебе.

Наша переписка с тобой обрывается на декабре 2010 г., после чего я создала новую страницу в социальной сети, где мы продолжили тесное общение. К сожалению, а может быть, и к счастью – я не имею к ней доступа. Километры наших переписок утеряны навсегда. Я знаю, что в них хранится ещё больше боли, отчаянья и страха, чем в тех, которые я смогла сохранить. Я отлично помню, как отказалась от живого общения со своими друзьями на целый год, потому что после проводов в армию своего парня у меня началась жесточайшая депрессия. Оказалось, что я быстро привязываюсь к людям и разлука с ними для меня – настоящий ад. Мне казалось, что этот год растянулся в целую жизнь! Удивительно, но ты остался со мной даже тогда, когда я отдалилась ото всех. Я помню, что ты писал мне каждый день, спрашивая о моём настроении, самочувствии и мыслях. Тебе было интересно, чем я занималась сегодня, что читала или смотрела. Иногда я отвечала на автомате, не интересуясь твоими делами. Часто я плакалась тебе о том, как скучаю по своему парню, как мне тяжело в разлуке с ним, как хочется встречи. Ты всегда находил слова, которые меня успокаивали, утешали, вдохновляли, смешили… Ты сам часто шутил. Ты был шутником с разбитым сердцем. Прости меня.

Вы спросите, когда же ему надоело вытирать виртуальные сопли этой вечно ноющей девчонке?! А я вам отвечу – за несколько дней до возвращения парня из армии. Я даже не сразу заметила пропажу. Просто в один момент перестали приходить сообщения от тебя. Тишина. Вот так вот легко из Большого брата ты превратился в очередного «потеряшку» в моей жизни. Ты и раньше мог пропасть на некоторое время, занимаясь своими делами и жизнью, но за тот год ты приручил меня к себе настолько, что я даже представить не могла, что в один момент ты уйдёшь из моей жизни. Тихо и незаметно, по-английски. Последнее, что я получила от тебя, было: «Дай мне свой адрес. Желательно с индексом.» Сейчас я хочу тебя спросить: а зачем? Если так ничего и не пришло.

Ты появился в моей жизни спустя шесть лет. Шесть долгих лет, три года из которых я искала тебя. Я не боюсь в этом признаться, потому что ты был мне дорог. И я нуждалась в тебе. И нет, не как в друге, не как в брате, не как в жилетке, в которую можно поплакаться, и не как в «карманном психологе». Я нуждалась в тебе, как в своём отражении. Ты сам говорил: «Ты – моё зеркало. Почитай Бернарда Вербера или Дина Кунца. И ты поймёшь о чём я сейчас... Хочу к тебе, правда. Просто рядом постоять, покурить, помолчать, серьёзно. С тобой как-то легче…» Видимо, не легче, раз ушёл. Хотя, я понимаю тебя. Ты выбрал настоящие отношения, живые голоса и живые эмоции. Да и ты не подписывался на то, чтобы быть чьим-то братом в сети. Ты решился уйти, помня, что я – в надёжных руках. Но ты ошибся: из армии я встретила совершенно другого человека. Вскоре, мы с ним расстались. Он покатился к чёрту, как и моя нервная система.

Что-то мне подсказывает, что и твои отношения потерпели крах. Знаешь ли, есть такой тип людей, который в паре совершенно «нежизнеспособен». Одиночество – их благородный удел. Смею предположить, что, решившись на отношения, ты очень пожалел, потому что вышел из них с наибольшими потерями. Ох, представляю, как же пополнилась твоя головушка новым видом тараканов… Но я хочу сказать, что это неплохо, потому что ты дал себе шанс! Видимо, последовав моему примеру, ты тоже захотел быть любимым, исцелиться, отыскать ту самую «замену». Но как это сделать, если твоё сердце уже отдано одной единственной? Вот это вопрос…

Когда ты появился спустя шесть лет с дурацким до безобразия вопросом «Как дела?», то я сначала не знала, что тебе ответить. Складывалось впечатление, что словно ты и не исчезал никуда, а просто вышел по своим делам на пару часов. Хотя сейчас я представляю, каких нервов тебе стоило написать мне спустя столько лет… В тот момент я была растеряна, зла и обрадована одновременно. Я выложила тебе всё, что случилось в моей жизни за время твоего отсутствия, отчаянно клацая по клавиатуре, как сейчас. Ты не спешил говорить, почему решил уйти и что происходит в твоей жизни, хотя я настаивала. Тебе было интересно знать про моё окружение, но зачем? Ты же сам почувствовал, что я – свободна. Ты написал мне спустя неделю после того, как закончились мои самые долгие отношения. Это был ноябрь 2016 года, и я надеялась на новогоднее чудо, как в далёком 2009 году. Я снова обрела тебя и превратилась в наивного подростка, который ждал ответной искренности. До своего второго исчезновения ты писал мне: «В ком-то разобраться легче, чем в себе самом. Это точный факт.» Я с тобой согласна, Большой брат. Что-то мне подсказывает, что ты написал мне, чтобы разобраться в себе. И я была рада тебе помочь, но…

ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ

Ты исчез через несколько дней после своего эпичного возвращения. Ты знаешь, как я к этому отнеслась. Но сейчас, я хочу сказать: надеюсь, конец 2016 года у тебя прошёл спокойно. Я боюсь, что у тебя могло случиться нечто ужасное, что смогло отвернуть тебя от меня, от своего отражения.

Сейчас конец 2020 года, и я не имею никакого представления о твоей жизни. Смешно признаться, но я общаюсь с людьми из твоего окружения в сети, которые тоже ничего о тебе не знают. Словно тебя и не существовало вовсе, словно я взяла, и выдумала тебя, как дети выдумывают воображаемых друзей. Но почему я продолжаю мысленно общаться с тобой? Почему-то мне кажется, что и ты тоже… Не каждый день, но иногда: в самые тяжёлые моменты, наедине с собой или в толпе. Не важно, когда нас настигнут эти воспоминания, а важно то, что они у нас есть. И если нас отняли друг у друга, то эти воспоминания не отнимет никто: ни очередной парень, ни очередная подруга, ни старые друзья, ни токсичная мать. Только кому из нас легче от этой памяти? В твоём же случае, воспоминания о прошлом и вовсе стали тяжёлым крестом, который ты несёшь в одиночку с самого детства.

Сейчас мы далеко уже не дети, но я продолжаю прятать в себе ту самую девочку-подростка, с который ты познакомился и которую приручил к себе. Я продолжаю смотреть на мир в таком же чёрно-белом цвете и видеть краски лишь в осени, продолжаю любить заброшенные места, крыши, странные фильмы и непопулярные книги, продолжаю пить кофе запредельными порциями и сторониться людей. И продолжаю нуждаться в любви… А ещё – в своём отражении.

А кого прячешь в себе ты? Когда тебе на ум внезапно приходит моё имя, что ты чувствуешь? Не замучили ли тебя сны и предчувствия? Не надоело контролировать свои чувства? Не надоело бегать по кругу и чувствовать себя в западне? Если не сможешь мне честно ответить на эти вопросы, то себе хотя бы не соври.

Забавно, но даже без физического контакта, я многое могу сказать о тебе. Не спрашивай, как и почему, лучше спроси: в кайф ли мне «читать твои мысли» на расстоянии? Как будто мне своих мало… Думаешь, поставил в моей голове раскладушку, затаился и можно не платить аренду? Мне такие незаконные «постояльцы» в башке точно не нужны…

Я знаю, что недавно ты думал о детях, о женитьбе во благо матери, о деньгах, о здоровье… В общем, всё в лучших традициях взрослой жизни. «Блин, ты так говоришь, словно знаешь меня…» – писал ты. Да, я знаю тебя даже сейчас, ведь мы одного поля ягодки. Я чувствую, что настала пора заканчивать эти откровения, иначе ты будешь спать в шапочке из фольги. Надеюсь, ты оценил мою шутку.

Зная себя, я уверена, что рано или поздно ты сорвёшься. Жизнь под копирку не для тебя. «Зачем всегда ходить и строить из себя паиньку, обожающую мир» ? Я вот пай-девочкой пробыла ровно до сегодняшнего дня. Посмотрим, насколько хватит тебя.

Знай, что всё, о чём я «говорила» тебе в сети – истинная правда. Я доверяла тебе больше, чем самой себе. Мне повезло иметь такого друга как ты в свои 16 лет. И не отказалась бы иметь и сейчас. Я помню, что ты говорил о том, что хороших людей замечают только после их смерти. Тебя я заметила при жизни и ценила твоё общество. Я очень надеюсь, что тебя ценят сейчас те, кого ты выбрал.

11 апреля 2010 г:

Я: Надеюсь, я есть в твоём списке лучших друзей? =)

Ты: Так с тебя этот список и начинается =)

Я: Так приятно… Спасибо! А можно вопрос?

Ты: Конечно!

Я: Как ты думаешь, соединив нас на время его исчезновения, С**** хотел спасти нас обоих?

Ты:Может быть он так и хотел. Я много размышлял над тем, почему я? Хотя сейчас я ни о чём не жалею… Да и к тебе я привык только за это время. Большой плюс: у меня появился хороший друг. Хоть и в сети. Большой минус: я могу неожиданно потерять тебя, хотя мне этого совсем не хочется.

Я: А с чего это вдруг? Ты меня не потеряешь! Ты открыл во мне столько новых чувств... С тобой как-то спокойно. С тобой я уверена в будущем... Ты – необыкновенный человек.

Ты:Да, если бы я ещё тебя видел хоть иногда =) Ты была бы более уверена. Да и сглазу на глаз доверия больше. Ну, будем довольствоваться, тем что есть =) Знаешь, о тебе я думаю тоже самое, спасибо! =)

Я своё обещание сдержала. Почему ты его не сдержал?

Знаешь, один мудрый человек мне однажды сказал: «Когда вы оба перестанете ждать встречи, то она случится». Чёрт возьми, как перестать ждать того, чего ты одновременно жаждешь и боишься?! Это сильнее нас. Но я сильнее тебя.

Я знаю, Большой брат, что ты ненавидишь загадывать на будущее, но закончу твоими же словами: «А давай не будем строить планы и всё? Просто договоримся: если выйдет, то встретимся в Питере? И там– будь что будет!»

[1] Строки из песни О. Тернового (Terry) «Не о любви».

[2] Строки из песни Д. Арбениной «Светофоры».

[3] Мессенджер ICQ

Питер. Девушка. Кофе

Каждое моё утро начиналось с горького американо и сигареты без фильтра. И то, не в стенах дома, а на работе. Быстрый глоток кофе для того, чтобы проснуться, а глубокая затяжка, чтобы пережить новый день. Обе эти дурные привычки я приобрёл, когда переехал в славный город Петербург. Хоть у всех и на слуху знаменитая фраза Шнура «В Питере – пить!», но я предпочёл меньшее из зол. Не столь радужно, скажете вы? Что-ж, добро пожаловать в северную столицу в последний месяц осени! Скажу по секрету, что среди петербуржцев гуляет поговорка: если проснулся с утра, а за окном шепчет дождь и висит мрачное низкое небо, то радуйся: ты проснулся в Питере. Но этому радуются лишь коренные жители, потому что они попросту позабыли, что такое солнечное утро. Зато они пускают смелые шутки о том, что научились различать с десяток оттенков серого на улицах родного города… Надеюсь, вам на ум не пришла та самая пошлятина. Мы ведь в культурной столице живём, да? И думаем мы исключительно о высоком. И живём мы красиво и честно.

Я не такой, расслабьтесь. Я приехал в Питер три года назад, последние полгода из которых тружусь рядовым бариста. Наша кофейня знаменита тем, что каждый день наполняется не только бодрящими ароматами кофе, но и музыкой всевозможного жанра и разных эпох. От первого меня уже изрядно тошнит, а от второго я ещё немного кайфую. Наше скромное заведение – своеобразный рай для меломана, который не прочь насладиться музыкой за чашечкой любимого кофе. Один день в нашей кофейне может звучать только бессмертная классика, другой – французский шансон, а на третий день я могу врубить клауд-рэп[1]. Плюс ко всему панорамные окна позволяют взглянуть на непоколебимую Неву с другого ракурса. И влюбиться в неё снова. Очень часто ко мне заглядывают туристы за горячим напитком, чтобы унести это ароматное тепло до ледяных гранитных берегов и насладиться им прямо на Адмиралтейской набережной. Редко в кофейне остаются люди, поэтому, я работаю в гордом одиночестве. Если честно, мне это нравится. Но зачастую, пока я готовлю очередной заказ, я выслушиваю длинные монологи посетителей. Обычно, это офисные клерки, выбегающие на свой недорогой бизнес-ланч. Они экономят на еде, но никогда на кофе. Я всегда участливо киваю и делаю вид, что внимательно слушаю их навязчивое нытьё о погоде, о пробках, о ненавистном боссе и бессоннице. За снисходительное терпение мне иногда перепадают крупные чаевые. Именно работая «кофеваром» я, наконец, понял одно маленькое правило: хочешь выжить в большом городе – будь максимально вежлив. А другое правило гласит: бариста должен знать только крепость твоего напитка, количество сахара и стоит ли добавлять корицу. Но я никогда не озвучиваю это правило болтливым посетителям, потому что… См. правило № 1.

То утро начиналось как обычно: я опаздывал на работу, не выспался и мечтал раствориться в чашке крепкого кофе. По дороге я уже выкурил пару сигарет и настраивался на ещё один день сурка. Пока не появилась она. Я как раз выбирал жанр музыки, который будет звучать в мою рабочую смену. Но на парализованный недосыпом ум не шло ничего. Да и всё изрядно приелось…

– Здравствуйте! Добро пожаловать! – как можно громче поприветствовал я вошедшую посетительницу, натягивая чёрную маску на нос. Моё желание показаться бодрым было явно не к месту. В ответ незнакомка лишь кивнула мне, чему я был откровенно рад. Значит, не болтливая. Девушка медленно и неуклюже прошла по узенькому коридору между пустыми столиками, крутя головой в поисках уютного местечка. Я молчал, разглядывая её. Честно, не специально. Я обратил внимание на её серый клетчатый берет, из-под которого выбились пшеничные пряди, струящиеся по её монгольским скулам. Её курносый нос был красным от холода. Или от слёз? Хотя меня это не должно волновать… Я подметил то, что раньше её не видел. Девушка остановилась у дальнего столика и, указав на него пальцем, тихо спросила:

– Я могу здесь присесть?

– Конечно! – охотно закивал я, гордо добавив: – Вы сегодня наш первый гость!

Она стянула с головы свой берет и на плечи мягкой волной упали спутанные локоны. Девушка запустила в волосы длинные пальцы и привычным движением расправила их. Затем она устало кинула свою большую сумку на стул и повесила синее пальто на его спинку. Я поймал себя на мысли, что девушка выглядит слишком уставшей для раннего утра. Хотя, кто бы говорил… Потихоньку я начал готовить своё рабочее место, попутно проверяя кофе-машину, стараясь не навязываться гостье. Когда всё оборудование было готово, я бросил взгляд на дальний столик. Девушка сидела спиной ко мне и смотрела вдаль. А может быть, просто замерла с закрытыми глазами. Её неподвижный стан был обтянут чёрной водолазкой и, казалось, что на её хрупких плечах покоилась тяжесть всего мира.

Тут я, всё-таки, решил вмешаться с дежурным вопросом:

– Чего желаете?

Она вздрогнула и, быстро обернувшись на меня, ответила:

– Давайте что-нибудь на Ваш вкус.

Я кивнул и принялся за дело. Обычно, такие дамы пьют средний капучино с сахаром и без корицы. Может быть, с нотками ванильного сиропа, но не в этот раз. Через секунду в нос ударил яркий аромат свежесваренного эспрессо. Спустя пару отточенных движений заветный напиток был готов. Я аккуратно наполнил чашку взбитым молоком, так как девушка явно не собиралась уходить, и украсил верхушку капучино смайликом, так как незнакомке явно не хватало улыбки. Когда я поставил наполненную до краёв чашечку перед гостьей, она наградила меня скромной улыбкой и тихим «Спасибо». Я, в свою очередь, поинтересовался:

– Не хотите ли послушать музыку?

– Какую музыку? – она слегка нахмурилась.

– В нашей кофейне существует правило: первый посетитель может выбрать любой жанр музыки, который пожелает. Вы же хотите начать свой день с любимой песни?

Я солгал, ведь такого правила у нас не было. Она растерянно захлопала своими серыми глазами, блуждая ими по сторонам в поисках ответа.

– Нуу… Здесь, видимо, уже будет не к месту «что-нибудь на Ваш вкус», верно? – она сделала новую попытку вымученно улыбнуться.

Я кивнул. Под маской скрывалась моя ответная улыбка, хотя и на секунду я успел пожалеть о своём решении. Мне вовсе не хотелось вводить гостью в ступор.

– Я бы… послушала что-нибудь из репертуара группы «Торба-на-Круче[2]». Если можно.

– Ммм, у Вас отличный вкус! – я не был знаком с этой музыкальной группой.

Мой выбор пал на песню «Сутками молчишь». Символично, не правда ли? Мне хотелось развеять её грусть и немного отвлечь от тяжёлых мыслей, но текст песни только добавил меланхолии в без того серое питерское утро. Иногда я ненавижу себя за свою дурацкую привычку угождать. А она всё сидела и смотрела вдаль, подперев рукой свой острый подбородок. Казалось, что музыку я включил для себя, а не для неё. Казалось, что «улыбчивое» капучино её вовсе не интересовало.

Спустя некоторое время сонные горожане начали заполнять кофейню, а вместе с ними пожаловали суматоха и всеобщий гомон, заглушавшие собой музыку. От тесной толпы запотели окна внутри и живописный вид на Неву заволокло туманной дымкой. Иногда я бросал дежурные взгляды на столик, за которым сидела молчаливая ранняя пташка и радовался её мимолётным движениям. Значит, ещё живая. Спустя некоторое время, из сумки она достала папку с бумагами и опустила свою белокурую голову над ними. Иногда она водила пальцем по тексту, натянув водолазку прямо на ладони. Казалось, что она старательно что-то бубнила.

Когда первая волна оголтелого народа схлынула, то я с облегчением вздохнул. Я немного похрустел затёкшей шеей и поймал себя на мысли, что пора бы и самому подкрепиться. К тому времени незнакомка сидела за столиком уже несколько часов, не собираясь уходить. Я набрался смелости и обратился к ней:

– Вам сделать ещё чашечку кофе?

– Нет, спасибо! – её губы растянулись в робкой улыбке. – Пожалуй, я выйду покурить. С Вашего позволения.

Я проводил её завистливым взглядом, так как сам нуждался в перекуре. Но вместо этого поплёлся убирать столик. Ненароком, я обратил внимание на оставленные бумаги, но быстро счёл неуместным пялиться в чужие документы. Единственное, что я заметил, так это то, что это был какой-то сценарий. Пока её не было, я решился пойти на маленькую хитрость.

Гостья вернулась в кофейню спустя минут двадцать. Я удивился тому, что она так долго простояла на холоде без своего смешного берета. А в Питере, между прочим, пронизывающий ветер – это вездесущий «прохожий» на улицах. Когда она подошла к столику, то не сразу заметила стоящий перед ней морковный пирог. Я внимательно наблюдал за её реакцией. Когда она, наконец, наткнулась взглядом на десерт, то невольно улыбнулась, убирая пряди с глаз. Но губы её произнесли:

– Но я этого не заказывала…

– Это за счёт заведения! – выпалил я, широко улыбнувшись, но маска снова сожрала мою улыбку.

– Не слишком ли много привилегий для первого посетителя с утра? – спросила она шутливым тоном.

– Если Вы улыбнулись, значит это не зря.

Она бросила на меня недоверчивый взгляд, но в глазах её успело мелькнуть любопытство.

– Вы не против, если я выйду покурить? Одна нога здесь, другая там. – я не оставил ей шансов на отказ.

Когда я уходил, то повесил табличку с надписью: «Заслуженный перекур! Буду спустя 15 минут». Дверь я закрывать не стал. Через десять минут я вернулся обратно, но кофейня уже была пуста. На столике одиноко лежал нетронутый кусочек пирога, свёрнутая трубочкой купюра в тысячу рублей и записка: «Я Вас угощаю. Спасибо за настроение и уют. Прекрасного Вам дня!».

***

Я не верю в судьбу и в счастливые случайности, но что-то во мне засело после того дня. Мысли о загадочной молчаливой особе не покидали мою голову даже в выходные дни. Я всё размышлял о том, что же могло произойти, если б я остался? Иногда я ловил себя на навязчивой мысли о том, что она восприняла мой «щедрый» жест, как некий подкат в её сторону, после которого попросту сбежала. Хотя я ничего подобного и не планировал, а хотел её «задобрить» кусочком пирога, чтобы выйти на обеденный перекур. Но чаще всего я спрашивал себя: «Почему я вообще об этом думаю? Ну, зашла девушка погреться в кофейню, посидела, погрустила немного, да ушла. Сколько таких было?!» Но, с другой стороны, я тоже вёл себя крайне непривычно. Я всегда сам выбирал музыку с утра, никому не доверяя это «ответственное занятие». А угощать кого-либо за свой счёт вообще не входит в мои обязанности! Но она выглядела такой покинутой и несчастной, что мне захотелось подарить ей немного тепла и музыки. Не знаю, удалось ли мне это сделать, но в душе я надеялся, что поступил правильно. И я надеялся, что мой капучино пришёлся ей о вкусу. А вдруг, она захочет попробовать его снова?

С того дня прошло около месяца. Наступил декабрь, а в Питере по-прежнему шли холодные дожди и город тонул в дымчатом тумане. Я кутался в дырявый плед и хохлился дома от холода, страдая от осенней простуды. А возможно, от осенней хандры… Со временем, я перестал различать эти состояния. Моя сменщица любезно согласилась поработать за меня чуть больше недели, пока я не встану на ноги. Я с детства ненавидел больничные и всю бумажную волокиту вокруг них. В больной голове не осталось ни единой мысли, и даже загадочная незнакомка покинула её насовсем. Да и с какой вероятностью я встречу её в огромном мегаполисе ещё раз?! Пора было выкидывать заезженную пластинку.

На работу я вышел спустя неделю, солгав коллеге о том, что чувствую себя лучше. На самом деле мне не хотелось пахать полторы недели без выходных, да и дома стало скучно и тоскливо. Я соскучился даже по болтливым клеркам, которые щедро одаривали меня чаевыми и головной болью.

В тот день мне хотелось слушать меланхоличный гранж. Кажется, я отдал предпочтение группе Radiohead[3] и полностью погрузился в работу, хотя и чувствовал себя первое время паршиво. Но знаете, к такому состоянию быстро привыкаешь. Да и с депрессией легче всего договориться. Это счастье не уловимо и краткосрочно, а компромиссов оно и вовсе не потерпит.

Длинными субботними вечерами столики в кофейне чаще всего забиты воркующими парочками, которые потом едут в отели, чтобы выпить там что-нибудь покрепче. Они заказывают большие порции сладкого и непременно крепкого кофе, ведь их вечер обещает быть долгим и насыщенным. Их левые ладони неуклюже переплетены между собой, а правые греются о дутые чашки. В такие моменты я специально включаю нечто не романтичное, чтобы разбавить эту приторную атмосферу. Как жаль, что они не догадываются о том, что любовь – это самая большая иллюзия. Хотя откуда им знать, что такое любовь?

Когда толпа в длинной очереди рассеивается, я вижу краем глаза подкрадывающуюся ко мне девушку. На автомате спрашиваю: «Чего желаете?». Глаза в этот момент опущены в экран мобильника. Я сильно устал.

– А можно что-нибудь на Ваш вкус?

Я быстро поднимаю глаза. Смешной берет, красный курносый нос, монгольские скулы, синее пальто, но… она была другой. В её мягком выразительном взгляде на этот раз больше жизни, на губах блуждает непритворная улыбка, а на щеках играет румянец… Её появление обезоруживает меня на несколько секунд.

– Добрый вечер! – я улыбаюсь ей, забывая, что моя улыбка в плену плотной тканевой маски. – Капучино Вас устроит?

Она просто кивает и опускает свои глаза, но губы продолжают улыбаться. Затем девушка оборачивается к забитым «питерскими голубками» столикам и, как мне кажется, вздыхает.

– Многолюдно у Вас сегодня… – растерянно протягивает она, стягивая головной убор. Я наблюдаю за тем, как её волосы падают на плечи, и она трясёт головой.

– Да. Как и во всём городе. – отвечаю я, не скрывая своё сожаление. – Вам кофе с собой?

Глупый вопрос. Но мне хотелось бы, чтобы она осталась.

– Видимо, придётся взять на вынос.

Я молча приступил к приготовлению эспрессо, попутно скользя взглядом по столикам, в слабой надежде на то, что, хотя бы одна парочка упорхнёт. В тот момент я перестал быть бездушной «кофе-машиной» с набором быстрых отточенных движений. Во мне проснулось ощутимое волнение и нечто похожее на мальчишеский запал. Когда-то давно я испытывал нечто подобное, но никогда не думал, что снова столкнусь с этим чувством. Да и тем более в непокорном Питере. А она всё стояла, медленно покачиваясь из стороны в сторону, изредка наблюдая за моими руками, которые слушались меня в тот момент крайне неохотно. Я привык к тому, что люди либо утыкаются в телефоны в ожидании кофе, либо трещат без умолку. Я чувствовал, что между нами витало обоюдное напряжение, которое я решил разбавить рядовым вопросом:

– Вам добавить сахар или предпочтёте сироп?

Она немного замялась и начала бегать глазами по полке с разноцветными бутылками за моей спиной. Я наблюдал за тем, как она прищуривает свои глаза и по-детски закусывает губы. Казалось, что мы оба тянем время. Тогда она остановила свой выбор на миндальном сиропе.

– Может быть, десерт? – я снова задал дурацкий вопрос. Такие, как она, не едят сладкое на ночь. Или я слишком стереотипен? Скорее, я ждал момента, чтобы предложить ей остаться.

– А… что Вы можете предложить? – она аккуратно убрала пряди за уши, нагнувшись над стеклянной витриной со сладостями, изображая неподдельное любопытство.

– Смотря что Вы любите. По всей видимости, Вам не нравятся морковные пироги… – я решил аккуратно прощупать почву.

Она слегка улыбнулась и на секунду наградила меня смущённым взглядом. Но губы её предательски произнесли:

– Почему же… Бывают диетические морковные десерты, которыми я с удовольствием полакомлюсь.

Я призадумался. Я знал, что она помнит инцидент с кусочком пирога, которым «угостила» меня. Но я не понимал, уместно ли сейчас о нём говорить. Я решил отступить на время, настойчиво обращая её внимание на зефир без сахара и на диетическое суфле. Спустя пару минут освободился один из столиков в центре. Нельзя сказать, что я ликовал, но решил воспользоваться этим шансом.

– Можете присесть за освободившийся столик, если желаете. Я принесу Вам кофе и десерт туда.

Она обернулась, оценив местечко прищуренным взором. И губы её, наконец, проговорили: «Пожалуй, соглашусь».

В тот момент я смеялся над самим собой: совсем недавно я мечтал о том, чтобы рабочий день поскорее закончился, а теперь желал растянуть его.

В этот раз она села лицом ко мне, словно намереваясь ловить мои мимолётные взгляды. Я запрещал себе первые минуты наблюдать за ней. Посетителей, как на зло, было всё меньше, а столики вокруг неё пустели с каждой минутой. Все будто намеревались оставить нас наедине. «В конченом счёте всё вело к тому, что мы останемся одни…»[4]

Последним аккордом стала песня из репертуара Торбы-на-Круче «На краю улыбки». Я выждал момента, когда в кофейне поутихнут разговоры и люди разойдутся, чтобы она смогла услышать её. Я не смог справиться с очередным вспыхнувшим желанием порадовать её. Хотя в тот вечер она вовсе не грустила. Но моя дурацкая привычка угождать взяла своё…

Я не сводил с неё глаз, когда из динамиков вырвалась знакомая только ей мелодия. Мне показалось, что она будто замерла с поднесённой к губам чашкой. Я прятал за маской широкую улыбку и продолжал с интересом наблюдать. Спустя пару секунд она нашла в себе силы опустить недопитый кофе, и я увидел, как она борется с желанием взглянуть на меня. И в тот момент я решил: «Если я поймаю её взгляд, то всё решено».

***

Я не знаю, кто затеял эту своеобразную игру и кто, в итоге, победил. Но то, что она зашла в тот день в кофейню случайно – это факт. Она сама мне сказала об этом, когда я позвал её на свидание. Хотя в Питере, конечно же, зовут на прогулку. Но кому и когда это мешало сближаться?

Загадочную молчаливую особу звали Лилия. Она была актрисой и играла в одном из академических театров Санкт-Петербурга. Лиле было 29 лет, хотя выглядела она, как старлетка. Возраст в ней выдавали россыпь глубоких морщинок в уголках глаз, когда та смеялась, и сдержанная манера речи. Лиля не стала скрывать своих лет, жеманно отшучиваясь, а наоборот, открыто говорила о них. А я, со своей стороны, не был с ней честен. Я сказал, что мне 27 лет, хотя циферки в паспорте говорили о другом. Мне хотелось, чтобы она относилась ко мне, не как к мальчишке, а как к мужчине. Хотя я и понимал, что возраст вовсе не определяет зрелости и мужественности. Но сколько глупостей мы делали на первом свидании? Ой, точнее, на прогулке.

– Знаешь, а я заходила в кофейню после того дня… Чтобы увидеться. – неожиданно произнесла она, когда мы шагали под Нарвскими триумфальными воротами.

– Со мной? – придуриваясь, спросил я.

– И с тобой тоже.

Я с недоумением переспросил.

– Понимаешь, тогда я на время словно потеряла себя... – невозмутимо ответила Лиля. – Но именно в тот день, ненадолго, я будто вернулась к себе. Благодаря тебе.

– Неужели так мало мужчин, которые уделяют тебе знаки внимания? – удивлённо спросил я.

– Их много, но… Мне показалось, что именно ты делал их без злого умысла.

И Лиля была права. Меня, в свою очередь, удивили её признания и честность. Она была такой открытой, женственной, непоколебимой и… зрелой. А я был просто взволнован и молчалив.

– А что с тобой случилось в тот день? – набравшись смелости, спросил я.

По её лицу скользнула тревога и мне показалось, что она нахмурилась. Губы её произнесли вполголоса: «Давай потом, ладно?»

Я не смел настаивать.

– Что привело тебя в Петербург? – с задором спросила она. – Любовь, работа, друзья? А, может быть, мечта?

– Я приехал покорять Питер. – задумчиво ответил я. – Но со временем сам ему покорился… И теперь просто живу.

– Прямо как в песне. – с улыбкой ответила она, а потом добавила: – Только там было про Москву, а у тебя так вышло с северной столицей.

Я тут же поинтересовался, что за песня. А она напела мне строчку из песни под названием «Фары» группы Пицца.

– Не слушаю попсу… – поморщился я.

– Эй, вообще-то это не просто попса, а эйсид-джаз[5] и фанк[6]! И тексты у них жизненные… – с нотками обиды в голосе проговорила она. Я обещал пересмотреть своё отношение к попсе.

Со стороны мы были весьма колоритной парой. Она была небольшого роста, хрупкого телосложения и предпочитала французский стиль в одежде. Свои волосы она всегда прятала под беретом с козырьком, из которого обязательно выбивались светлые пряди, мягко обрамляя её точёное лицо. Я был типичным представителем христкора[7]. У меня были длинные каштановые волосы, густая растительность на лице, колечко в носу и проколы в ушах. Я был высоким и плечистым. Моя неформальная внешность нравилась девушкам, но я бы никогда не подумал, что смогу понравится такой, как Лиля. Да я и не искал подобных ей. Как оказалось, и она тоже.

Из той прогулки я не помню ровным счётом ничего, кроме её дразнящего смеха, непринуждённой болтовни и аккуратных касаний плечом. Они ни к чему не обязывали, но я ловил себя на мысли, что готов был обнять её за плечи каждый раз. Она много жестикулировала, а я много молчал. Мне нравилось курить с ней, облокотившись на ажурную ограду львиного мостика, и смотреть в одном направлении. Вокруг шумел город и сновали люди, а мы, подобно величественным чугунным львам, наблюдали за каналом Грибоедова, скованным льдом, и никуда не торопились. Мне было легко и спокойно, наверное, впервые за годы пребывания в Питере.

Мы не заметили, как погрузились вместе с Питером в тягучие сумерки, а вдалеке проснулись от тяжёлого сна фонари-светлячки. Лиля суетливо засобиралась домой, а я, как джентльмен, вызвался её проводить.

– Не надо, я на такси! – она не оставила мне шанса. – Спасибо за чудесную прогулку.

Я поблагодарил её в ответ и замолчал. Хотя в голове крутился назойливый вопрос о продолжении нашего вечера, я лишь официально произнёс:

– Заходи ещё на чашку кофе.

Посадив её в такси, я предпочёл пройтись пешком до станции метро. Во мне слабым огоньком тлело сожаление о том, что время с Лилей пролетело слишком быстро. Но я успел понять одну важную вещь: именно с ней я почувствовал себя живым, словно на время вернулся к себе. Но стоило мне войти в свою съёмную холостяцкую однушку, то я словно протрезвел: «Чего я размечтался? Мало того, что я накинул себе шестёрку к годам, да ещё и живу в обшарпанной конуре… Что я смогу ей дать?! Закатай губу, дурила. И не надейся ни на что, слышишь?!»

Я попытался жить, как и раньше: кофе и сигареты по утрам вместо завтрака, муторная дневная смена и короткие молчаливые вечера. Но каждый день мне чего-то не хватало… Мысль о том, что я её больше не увижу вовсе не терзала меня, а наоборот: успокаивала. Воздушные замки, между прочим, громко рушатся, а невесомые, казалось бы, кирпичи больно бьют по голове. Питер сделал меня реалистом, задушив во мне прирождённого романтика. Но кто сказал, что я действительно такой?

Лиля появилась в кофейне спустя неделю после нашей прогулки. Она зашла уже под вечер, когда я был изрядно уставшим. Сил сопротивляться у меня не было.

– Тебе как обычно?

– Да, на твой вкус.

Невольно закралась мысль о том, что она приходит вовсе не за кофе… Но я быстро влепил себе мысленную оплеуху, чтобы собраться. Лиля, как ни в чём не бывало, интересовалась моими делами и самочувствием. А я врал, дабы сделать вид, что жизнь кипит и думать о ней у меня нет времени. Плохо начинать отношения с вранья. Даже дружеские.

– Ясно. Рада, что у тебя всё хорошо. – она присела на барный стул рядом со мной и, положив оголённый локоть на стойку, подпёрла свой подбородок и устало произнесла: – А я скучала по тебе.

Вспененное молоко вышло за края чашки и обожгло мне пальцы. Лиля громко ойкнула, а потом прыснула со смеху, когда я растерянно дул на них.

– Прости, не хотела тебя отвлекать. –произнесла она, сделав виноватое лицо.

– Да ничего, с кем не бывает. – я сделал вид, что не расслышал её предыдущую фразу. В голове тем временем крутилось: «Чего она добивается?» Молчание в тот момент было преступно, поэтому я быстро спросил её о том, как прошла её неделя. Лиля невозмутимо накручивала локоны на пальцы и, устремив свой взгляд под потолок, жаловалась на будничную суету. Я ловил себя на мысли, что она словно играет со мной. Я не знал, чего ожидать от неё в следующую секунду, поэтому усталость сменилась напряжением. На долю секунды мне даже показалось, что я встал в «боевую стойку».

– А что ты делаешь сегодня вечером? – этот вопрос был как выстрел в лицо.

– Ничего особенного. – пожал я плечами, чувствуя, что теряю контроль над ситуацией. А Лиля хотела, чтобы я составил ей компанию за ужином в арт-кафе.

– А меня пустят туда… в этом? – я опустил свой взгляд на рваные джинсы и потрёпанную толстовку с символикой группы Skillet[8]. Как будто в моём гардеробе было что-то лучше...

– Это же Питер! – всплеснула она руками. – Чем самобытнее твой стиль, тем ты круче. Это в Москве царит официоз… И предрассудки.

– Тогда тебе придётся подождать ещё около часа, я не смогу сбежать с работы. – я ненавидел себя за «извиняющийся» тон.

– Я знаю. – не глядя на меня ответила она. – Зато у меня будет время, чтобы переодеться…

– Ты живёшь здесь неподалёку? – с долей сомнения спросил я.

Лиля кивнула и улыбнулась мне, наклонив голову. Я только открыл рот, чтобы задать вопрос, как она снова сразила меня наповал:

– Зайдёшь за мной?

Я завис, наблюдая за тем, как она лениво встаёт со стула и тянется за беретом. «Ты шутишь?» – вертелось в моей голове. Хотя, этот вопрос стоило адресовать самому себе, потому что я до сих пор молчал.

Как только она скрылась за стеклянной дверью, помахав мне на прощание, я смачно выругался. Под недоумённые взгляды посетителей, я начал судорожно размышлять о том, как меня угораздило сказать: «Да». Отказаться я уже не мог, так как, да, да, пресловутая привычка угождать! Да и кого я обманываю?! Лиля мне действительно нравилась, и за один вечер с ней я мог пожертвовать многим. Но чем?! Смехотворной зарплатой бариста? Моих кровно заработанных еле хватало на «завтраки» и съём питерской лачуги, а об ужинах с девушкой в арт-кафе я уже молчу… Тогда я был готов ограбить чёртову кофейню, чтобы не пасть лицом в грязь перед ней. Я был готов продать сердце, потому что в душу – не верил. Но какой покупатель найдётся в столь поздний час и купит то, что постоянно барахлит?! С надеждой я заглянул в стакан с чаевыми и с грустью обнаружил там три тысячи рублей. Обычно на эти деньги я добирался домой и покупал что-нибудь к ужину. Но не в этот раз.

Я закрыл кофейню раньше, чтобы не тратиться на Убер[9]. Судя по маршруту, который я вбил в телефон, то идти было около получаса. От моей куртки разило табаком, а от волос – густым кофейным амбре. Я шёл и надеялся, что суровый северный ветер увлечёт с собой этот дружный дуэт ароматов. Казалось, что из моей головы тоже «выдуло» все мысли. И здравый смысл, в том числе… Я шёл словно во сне: не ведая куда, не ведая зачем, но отчётливо осознавая, что этот путь – единственно верный. Но даже в самом сладком кошмаре я не мог представить, что меня будет ждать в квартире на Невском проспекте.

Продолжение следует...

[1]Клауд-рэп (англ. Cloud rap, с англ. — «Облачный рэп», также известен как триллвейв) — микрожанр хип-хоп-музыки.

[2] Российская рок-группа, существует с 1998 года.

[3]Британская рок-группа из Оксфордшира, основанная в 1985 году.

[4] Строчка из песни «На краю улыбки» группы Торба-на-Круче.

[5] Музыкальный жанр, в котором могут соединяться элементы джаза, фанка, соула, диско и хип-хопа.

[6]Одно из основополагающих течений афроамериканской музыки. Термин обозначает музыкальное направление, наряду с соулом составляющее ритм-энд-блюз.

[7]Музыкальный стиль, относящийся к металкору и и хардкор-панку. (В данном контексте имелся в виду внешний вид).

[8]Американская христианская рок-группа из города Мемфис, штат Теннесси, основанная в 1996 году.

[9] Такси. (мобильное приложение)