Навеки (не) ваша, милорд. Часть 2

Глава 1

Глава 1

Я жмурилась от ослепительного меагонского солнца, вдыхая воздух, пахнущий морем и экзотическими цветами.

– Марк, о чем ты мечтаешь? Назови, чего больше всего жаждет твое сердце.

Стройная девица пронесла мимо него поднос с мороженым. Ослоу, равнодушный ко всему сладкому, не пошевелился, а я цапнула сразу два рожка. Впрочем, девушку Марк оценил – проводил задумчивым взглядом. Я не ревновала. Тогда мы еще были друзьями. Просто друзьями.

– Деньги, – лениво ответил Марк. Девушка с мороженым обернулась и улыбнулась. – Мое сердце больше всего жаждет бабла. И ты об этом прекрасно знаешь, Китси.

– Фу… как банально.

– Не банально, а прагматично. Однажды я разбогатею, Звезда моя, помяни мое слово.

– Даже спрашивать боюсь, как?

– Вот и не спрашивай.

– Зачем мы здесь?

– Ты мне скажи.

– Артефакт, – я лизнула стаканчик, по которому нетерпеливо сползала сладкая сливочная капля. Лайм и мякоть чего-то незнакомого. Хорошо, что я не аллергик. – У кого-то здесь артефакт… сильный, но спящий.

– Может, даже скажешь, у кого?

– Пока затрудняюсь.

Второй стаканчик был фисташковый. Любимые с детства фисташки. Купить порций… сто и отправить на Авис Тасе и ее подругам. Жаль, что не всем в ее больнице можно мороженое.

– «Трехликая звезда», – расщедрился на информацию напарник. – Отвратительная дрянь. Проникает в мысли и душу. Соединяет всех, до кого может дотянуться, в огромную систему – подчиненную хозяину артефакта.

– Зачем приносить такое на пляж? – насторожилась я.

Воздействие? Пока ничего не чувствую.

– Если бы мы только знали. Какого черта вообще таскать его повсюду с собой? Последний раз «Трехликая звезда» засветилась в банке в Эветии. Служащие молча, без малейшего сопротивления, пустили злоумышленников в хранилище с бриллиантами. Сами специальным лазером выжгли с камней точечные чипы. Сейчас эти камушки чисты и неподвластны учету. Но это мелочи. Хуже будет, если артефакт попадет в руки активистов со Спиралиса. Есть сведения, что переговоры о продаже уже начались.

– Тогда понятно, почему она его таскает с собой.

– Она.

– Это женщина. Подробности позже, – как назло, рядом с главной подозреваемой постоянно крутились пляжники, подходящие за халявными коктейлями. – Где они достают… все это: магические предметы, кристаллы, порошки? Откуда берется вся эта… гадость?

– Китс, мой юный и наивный голубоглазый стажер, давно пора освоить Темную Сеть. Тайные аукционы, загадочный клан Хранителей магических древностей…

– Я знаю, мы проходили на курсах.

– На курсах… – передразнил меня Марк. – Ми-ми-ми… Миралис.

– Что Миралис?

– Коготь асура Ашартота, который может разорвать ткань реальности. Чаша Бессмертия легендарного императора Джулайя. Зеркало, показывающее не будущее, а альтернативное настоящее с возможность изменить реальное. Что их объединяет?

– Они… подожди, я сама соображу… Все они в разное время были проданы на аукционах в сфере Миралис.

– И неизвестно что еще, способное уничтожать целые миры, пылится где-то в ее хранилищах. И это вполне законно, заметь. Пока наши ученые и маги спорят об этике, миралисцы снаряжают экспедицию. Их не пугают проклятые миры и земли демонов. Они выкупают приговоренных к смерти из Миров Хаоса, одевают их в шкуры Эрфийских ящеров и их руками таскают артефакты из миров типа «Бездны». Помнишь классификацию, стажер?

– Да… стабильные и доступные Зеленые зоны. Уровень опасности – минимальный, если не влезть в беду целенаправленно, конечно... – вспоминая курс мироведения, монотонно заговорила я, одновременно продолжая прощупывать вниманием район коктейльного островка. – Это миры, максимально адаптированные для жизни и интеграции. Магия, если она есть, стабильна и изучена. Технологии и социум предсказуемы. Условия посещения: стандартная виза, базовый инструктаж.

– Заучка.

– Продолжать?

– Да.

– Желтые зоны. Уровень опасности – средний. Миры со сложной экосистемой, нестабильной магией или специфическими социальными нормами. Выживание требует подготовки и бдительности. Условия посещения: специальная виза, углубленный инструктаж, снаряжение, соответствующее угрозам. Дальше идут Оранжевые, красные, черные… «Бездна» – ядовитый океан, обитатели океана – левиафаны… Марк, что можно найти в ядовитом океане?

– Остатки прежней цивилизации.

– А левиафаны не против?

– В том-то и дело, что категорически против. Но в данный конкретный мы видим и даже ощущаем «Трехликую звезду», которая как раз из тех самых бездн. Ощущаешь, Китси?

– Да, мистер Ослоу. Дама в строгом купальнике и синей шляпе слева у барного островка.

– Приготовься, Звездочка. Сейчас тебе придется пробудить артефакт и сразу его нейтрализовать… Не бойся, я рядом…

Как давно это было… и совсем недавно. Первый случай соприкосновения с артефактом, подчиняющим сознание… Наверное, я задумалась надолго. Мэтт что-то бубнил, радиоприемник позвякивал, но хотя бы перестал изображать помехи.

В стеклянной книге передо мной отобразилось Око в натуральную величину. Такая невзрачная… мелочь, а разговоров-то было…

– Значит, я… тренажер?

– Что-то в этом роде, – промямлил Мэтт.

– Звучит обидно.

– Я сразу подумал об этом… об агрессивном захвате. Много читал о таких артефактах. Вот пару лет назад был… один… нашумевший в узких кругах случай, когда с помощью мощного магического предмета формировалась виртуальная сеть из ничего не подозревающих людей. Артефакт по сути становился матрицей, а люди – узлами…

– «Трехликая звезда»?

– Да. А ты о ней откуда знаешь?

– Тоже слышала… в узких кругах.

– Стелла, – торопясь и волнуясь, Мэтт всегда говорил отрывисто, – обстоятельства, понимаешь? Прорыв этот… управляемый магом. Ты была права. Мы увлеклись технологиями, а здесь старая добрая магия… Прорыв, да… кстати… некстати… пришел из спортивного флигеля. Это действительно она… Разве что кто-то переоделся в женщину и…

– Мэтт!

– Просто хотел пошутить, – парень вздохнул. – Зато Лауру можно вычеркнуть из списка. В момент импульса в спортзале ее уже не было. Засечь источник не удалось, остаточные помехи после бури. Джер был рад. Они все-таки дружат и все такое…

Шумерская табличка. Честно говоря, похожая на кусок… старой глины, потрескавшейся и почерневшей от времени. Сплошь заполнена мелкими значками. Трещины так глубоки, что создается ощущение, будто табличка вот-вот развалится.

Я видела такие в Британском музее. Ничего выдающегося. Хозяйственные записи об овцах, расходе воды и навоза, расписки и договора купи-продай.

Здесь было что-то другое. Даже от изображения Ока тянуло нехорошей силой. Платон был занят, и за информацией я обратилась к Мэтту.

– Что на нем написано?

Однако из радиоприемника послышался звук возни. Кто-то глухо вскрикнул, что-то загремело.

– Мэтт? – испуганно спросила я.

Не хватало еще, чтобы нам кто-нибудь помешал. Тогда точно можно попрощаться если не с жизнью, то с сознанием.

– Это призыв демона, – раздался голос Джереми Лофленда. – Удивительно, но довольно распространенная штука. Только не все из них действительно… срабатывали…

– Да, – пробормотала я. – как мило.

– Стелла, я очень зол.

– Он мне подзатыльник влепил! – сдавленно и приглушенно наябедничал Мэтт на фоне радиошума.

Снова что-то грохотнуло. Кажется, с полки попадали книги.

– Не злитесь, Ваше Высочество, – миролюбиво попросила я. – И не обижайте Мэтта. Это я его заставила. Из самых высоких побуждений.

– С Мэттом я поговорю позже. Какое задание ты ему дала?

– Найти книги о подпространственных карманах. Отдать их Платону для сканирования. Мы сейчас говорим через парикмахерский дрон.

– Слышал? – сказал Джер в сторону. – И в ближайшее время на глаза мне не попадайся… А знаешь, сколько ты там уже лежишь? – это уже адресовалось мне. Голос Джереми был не просто холоден, он таил тьму и мрак Вселенной.

Вопрос меня смутил.

– Час? Два?

– Почти восемь. Мы подключили систему жизнеобеспечения, контролируем жизненные показатели… но они ухудшаются. Тварь поглощает твою жизненную энергию и ресурсы.

– Ох… но сейчас, сейчас мы же в реальном времени общаемся, да?

– Да. Поэтому я не хочу, чтобы ты отключалась. Еще раз напомню: эта штука жрет силу и время. Ты словно в пресловутом анабиозе. Но ты не озерный тритон, Стелла. У тебя несколько дней… а потом…

– Тогда не будем терять время, Джер, – перебила я принца. – И чем бы это все не закончилось, помните, милорд: случись наша встреча в другое время и при других обстоятельствах, я бы стала вашей навеки.

– Навеки… звучит неплохо, – сказал Лофленд после паузы.

– Все девушки мечтают о «Навеки», даже в состоянии тритона, – призналась я. – Поэтому не воспринимай это как что-то большее, чем мечты. Не нужно.

– Стелла, я по-прежнему…

– Лаура – в шкатулке, в подпространственном кармане. Она жива, но…

Я коротко и сухо изложила Джеру список всех опасностей, угрожающих его невесте. Там, на другом конце нашей нестабильной связи, Лофленд снова заледенел и наполнился гневом. Око начало проявлять беспокойство, и оставалось только гадать, когда оно сообразит, что я нашла способ связаться с внешним миром. Возможно, после этого начнется новый виток нашего противостояния.

– Черт! Черт! – выругался Джереми.

– Вот почему я настаиваю, чтобы ты перестал носиться со мной, как с хрустальной вазой, и подумал о Лауре. Человек неожиданно оказывается в полной темноте, в крошечном помещении без звуков и других внешних сигналов. Я наблюдаю за ней – она пока держится. Но… Джер…

– Не будем паниковать, – Лофленд громко выдохнул. – Ты не знаешь Лауру. Она сильная. Но… почему? Кому она помешала? Все девушки прекрасно знают, что конкурс – скорее возможность проявиться, напомнить о себе, завести новые связи, продвинуться в сфере модельного бизнеса.

– Да. Я сама в этом убедилась. Но, вероятнее всего, причина в собственном расследовании Лауры. Она до чего-то докопалась. Убийство привело бы к остановке конкурса и расследованию. А так… она то ли сбежала, то ли решила лишний раз не суетиться, ведь все уже решено. Я не представляю, как она там… одна. И связаться с ней не могу. Шкатулка – отдельный артефакт, не часть Ока.

– Но ее кто-то контролирует?

– Не уверена. Думаю, это было сделано в состоянии паники. Представь: все идет по плану – и вдруг мисс Айтель с разоблачением. Они не могли знать, что я окажусь в нужном месте в нужное время и во время активации «Ока» начну выкачивать ближние артефакты. Хотя…

Я замолчала. И молчала долго, прокручивая в голове возникшие предположения.

– Стелла? – встревоженно спросил Джер. – Ты там?

– Все нормально. Я думаю. Знаешь, что-то начало проясняться.

– Поделишься?

– Пока нет. Нужно поразмыслить. Скажи, какая она… Лаура? Сильная – это я уже поняла. Но даже сильный человек может потерять голову. Я хочу знать, сколько у меня времени.

– Айтели – старинный, влиятельный род. Лауру воспитывали как будущую королеву, несмотря на то, что шансы попасть на трон через меня всегда были невелики. Но есть еще другие Сферы, где имеются свои представители короны. Принц МакАдон, к примеру, недавно овдовел, и его ведомства сейчас рассылают приглашения на отбор невест.

– То есть в управлении кризисами Лаура…

– … большой специалист. Уверен, в данную минуту она изучает ситуацию, как изучала бы доклад об экономике королевства. В целом она прагматичная, умная и чрезвычайно целеустремленная женщина, которая с детства готовилась к публичной роли. Ее главная черта… хм… железный самоконтроль и отсутствие иллюзий. Честно говоря, мне всегда ставили ее в пример.

– Расскажи о глиняной табличке. Трудно поверить, что в такой неказистой штуке столько силы. А вдруг, выяснив ее историю, я смогу как-то… манипулировать.

– Боюсь, тут ничего сенсационного. Примерно четыре тысячи лет назад в Месопотамии некий зажиточный торговец был брошен своей женой. Она добилась развода и ушла к более успешному парню, прихватив с собой половину рабов и лучшего осла. Купец был в отчаянии. Вместо того чтобы найти новую жену, он пошел к местному колдуну-шарлатану, известному под именем Ур-Нингублаг, родившемуся в месяц Гуд-си-са и названному в честь бога скота. Тот за два барана и кувшин пива вручил торговцу эту самую табличку, пообещав, что она призовет ужасного демона, который накажет неверную.

– Откуда такая точность? – с любопытством поинтересовалась я.

– Там написано. В первых строках. Имя колдуну я придумал сам. Вернее догадался. От него осталось несколько букв в подписи.

– Хорошо, продолжай.

– На табличке колдун расписал, какие кары нашлет демон на предательницу и как читать само заклинание. А дальше – только предположения. Демон не явился. Обманутый купец вернулся к колдуну и прирезал того за торговлю фальшивками и из личной неприязни. Будь это местные правоохранительные силы, маг отделался бы штрафом. Вариант два: демон не явился, муж решил разобраться по-семейному и прирезал жену. Вариант три…

– … новый муж жены прирезал старого. Демон, опять же, не явился.

– Тоже возможно. Главное, на табличке – следы крови. Жертвенной крови. Убийца, вольно или невольно, посвятил преступление богу Иштарану, судье и палачу. Кровь – жертва принята, артефакт пробудился… Стелла, подробности я узнал только сегодня. Нашел в твоем мире специалиста по переводу и месопотамской магии. Если бы я знал… не стал бы держать подобную вещь в доме. Делегации с Миралиса бывают у нас часто и всегда дарят редкие вещицы. Но такое…

– Тебя кто-то подставил, это ж ясно. Сделай еще одно доброе дело. Возьми мой кристаллофон и позвони Димиту Дадо. Спроси у него, чем сейчас занят Марк Ослоу.

Уходя, принц подозвал Мэтта к дрону.

– Платон почти закончил, – отчитался тот. – Как ты все это прочтешь?

– У меня тут свои способы. Мы говорили об искусственном интеллекте. Чисто теоретически… что сделает Око, если завладеет моим мозгом?

– Полагаю… – замялся Мэтт. – Будет использовать тебя в качестве биологического носителя. Воспользуется твоими способностями. Начнет подключать других людей. Вариантов много и все плохие.

– Значит, организует собственную банду, – задумчиво подытожила я. – Но мы этого, конечно, не допустим. Око сможет захватить Лауру?

– Не думаю. Сейчас шкатулка сбалансирована. Лаура питает ее своей энергией. С одной стороны,тоже плохо. С другой, артефакт не агрессивен. До Ока ему, слава богу, далеко. Он получил возможность подпитаться и пополняет запасы, полностью на этом сосредоточившись.

– Мэтт, как ты думаешь, откуда у Ока своя личность? Поначалу я предположила, он учится на мне – полностью копирует мою личность. Но он уже давно меня превзошел. Появились другие интонации, реакции и даже эмпатические проявления. Он сразу ассоциировал себя с мужиком… на редкость языкастым. У него вообще язык подвешен. Получается, что я у него не первая. Обидно, конечно. Но вопрос в том, на ком он учился до меня.

– Может, он уже пытался на кого-то воздействовать? И в качестве подарочка для Джера его выбрали именно по этой причине?

– Или же мы чего-то не учли.

– Сопротивляйся, – взволнованно проговорил Мэтт. – Я пока не знаю, что мы предпримем, но мы обязательно нейтрализуем эту штуку. Джер… он сможет… он такой – всегда побеждает… почти всегда…

– Но, прошу, пока никаких действий с вашей стороны, – взмолилась я. – Боюсь, с Оком вы нейтрализуете и меня. У меня есть одна зацепка. Может, это чистые домыслы, но сейчас ничего нельзя сбрасывать со счета. … Где Джереми?

– Я здесь, – из радиоприемника донесся голос Лофленда. – Дадо передавал привет. Очень удивился. Просил подробностей, но я деликатно уклонился. Сказал, что ты выполняешьважное задание и с тобой все в порядке. Надеюсь, я не соврал.

– Ни капельки. У меня все отлично. Что ответил Димит?

– Марк Ослоу взял отпуск. Больше о нем ничего не известно. На связь он не выходит. Но это вполне логично – человек отдыхает.

– А когда именно он взял отпуск, Дадо случайно не упомянул?

– М-м-м… цитирую: «… две недели как в отпуске».

– Отлично, все сходится, – потерла руки я.

– А со мной соображениями поделиться не собираешься?

– Поделюсь, когда выберусь отсюда.

– Помни, ты обещала. Мы копаем, – сделав паузу в два моих вздоха, сказал принц. Больше всего я боялась, что он заговорит о нас. Скажет что-нибудь… сбивающее с ног. Мне так легче – когда я знаю, что между нами все кончено. По крайней мере, так у Ока меньше козырей. – Только что представители посольства Миралиса в ответ на нашу претензию заявили, что «Око Иштарана» было куплено у представителей агентства «Серп и Молот» три года назад. Все документы в полном порядке.

– Какого-какого агентства? – засмеялась я.

– «Серп и Молот», – удивленно повторил Лофленд. – А что?

– Да ничего, воспоминания с уроков истории.

– А, я понял. По утверждению агентства, это артефакты из Альмы, твоего мира. Серп богини Морены и Молот бога Тора, Мьёльнир. Якобы агентство владеет ими со дня основания, более ста лет, но никому прежде их не демонстрировало под предлогом нестабильности реликвий.

– Врут?

– Не факт. По Паутине ходят фотографии предметов, но по ним подлинность не определить. При этом артефакты уже вызвали множество споров и претензий. Представители организации «Магический круг Пра-Сферы» требуют возврата реликвий в мир происхождения.

– Земляне? – удивилась я.

– Они.

– Ого!

– Сами в шоке от такой наглости. Разумеется, представители инертных миров не могут выставлять требования по возврату артефактов. Но они ссылаются на теорию «Альма – Праматерь сфер», по которой, породив Магическое Смещение, Земля потратила всю ФЭС, фоновую энергию сфер. Одним словом, исчерпала всю магию. Артефакты и связанные с ними мифы кочуют по сферам множество веков, их происхождение не всегда удается точно определить. Однако «Серп и Молот» стойко держит оборону.

Да, Дадо упоминал, что на Земле имеются разные магические сообщества, объединения таких, как я, сводящиеся к крошечным группкам в даркнете и чаепитиями с фокусами. Я не думала, что мои земляки столь активны. Мало кому удавалось, как мне и Тасе, получить аккредитацию в Межсферье – просто мало у кого было достаточно магии.

– Новое сообщение от агентства, – сказал Джер. – Цитирую: «Артефакт «Око Иштарана» был продан в инертном состоянии. Ранее активного проявления реликвии не фиксировалось. Артефакт находился в частном владении более трехсот лет. Список бывших владельцев прилагается».

– Посмотри, – заволновалась я. – Если в списке депутат Селин Морео из доминиона Петрис на Окалисе?

– Есть, с примечанием «изъят».

– Это потому что Морео владел им без разрешения, – рассеянно пояснила я. – Джер, у меня еще несколько вопросов. Они касаются истории Ока. Кто вообще назвал его Оком Иштарана?

– Минутку… Я что-то такое читал… – Джер, видимо, вывел документы в голограммы и просматривал их.

Радиоприемник вдруг заперхал и начал издавать невнятные звуки:

– …или…по… нанию…

– Не слышу тебя, Джер!– заорала я. Нет, только не это.

– …дам… тону…

– Хорошо, поняла.

Джер передаст документы Платону. И, скорее всего, Око о чем-то подозревает, поскольку радиоприемник внезапно сбил настройки, а потом вовсе рассыпался на стеклянные осколки.

– Стелла, милая, если ты человек всех религий, кому тогда ты молишься? – раздался вкрадчивый голос артефакта.

Глава 2

Глава 2

– Вечному сиянию Чистого разума, – незамедлительно отреагировала я. – Все религии – лишь двери, ведущие в один коридор, а в конце него – нирвана в лотосе из тысячи лепестков. А кому молишься ты? Иштарану?

Артефакт расхохотался. Плюс один балл к человечности.

– Иштаран? Он выдумка, как и остальные мертвые боги. Жрецы Калама, – стеклянная книга, оживленная Платоном, тут же выдала, что обитатели Шумера называли свою страну словом «Земля», – пытались уловить истинные формы Живых Богов, но их слабенькое восприятие позволяло запечатлеть лишь тени. Всё остальное – их вольное умозаключения. Они наделили Живых богов человеческими страстями. Глупо и опрометчиво. Живые боги отвернулись от моей страны, увидев, что служители храмов порочны и лживы, как те божества, которых они придумали. А вот демоны – те никем не притворялись, презирали людей, но не брезговали людским миром и не упускали возможности в него проникнуть.

Я почувствовала, что поймала нить. А где нить, там и клубок – стоит лишь потянуть.

– А если я откажусь быть твоим носителем, твоим телом?

– Тогда этот дом взлетит на воздух, и я обрету свободу. Огонь очистит глину, материальная суть моя – кровь – сгорит в нём без следа. На руины придут люди, те, кто ничего обо мне не знают. Среди них наверняка окажутся маги, ибо взрыв будет иметь магическую природу. Я найду, с кем договориться. Люди жадны. Конечно, я мечтал о другом. Ты сразу привлекла моё внимание, ещё в первую нашу встречу. Гибкий разум – гибкая совесть, огромный магический потенциал. Я потерял тебя тогда, но был человек, которого я подчинил своей власти, – жадный, тщеславный. Так я попал сюда.

– Ты не мог знать наверняка, что я тоже здесь окажусь.

– Не мог, – согласился артефакт. – Но шанс был довольно велик. Видишь ли, Стелла, ты  идеальный носитель. И мы давно знакомы.

– Постой. Ты говорил, что мы встречались дважды. Этот раз считается?

Око хмыкнуло. Наверное, это означало «нет».

– Судьба, – сказал артефакт. – Мы были уготованы друг другу.

Так… Чем дальше в лес, тем страшнее подробности.

– Больная сестра, а теперь большая и чистая любовь. Ты ведь понимаешь, что достигнув могущества, сможешь всё: вылечить  сестру, продлить жизнь отцу, стать знаменитой… любимой женой.

– Вот про любимую жену ты зря сказал, – очнулась я.

Голос Ока завораживал, но те дивные картины со здоровыми Тасей и отцом, что всплывали в моей голове, категорично перечеркнул образ гарема, в котором, кроме меня, обитали ещё несколько жён Джереми Лофленда.

– Человек, которого ты подчинил… Он до сих пор в твоей власти? – уточнила я.

– Отчасти… Расстояние между нами почти оборвало связь, но сейчас она стала гораздо сильнее и усиливается с каждой минутой.

– Он где-то близко?

– Ты даже не представляешь, насколько.

– А девушка? Кто она?

– Слишком много хочешь знать. Я и так сказал достаточно. Пора принимать решение.

– Ладно, – пробормотала я. – Будет тебе решение. А девицу я сама найду.

– Стелла, что-то происходит с яйцом!

– Джереми? Это Джереми говорит?

Я догадалась, что Око дублирует голос Джера, его интонации, но не могла сказать наверняка, точно ли оно передает слова принца или водит меня за нос, запугивая.

– Оно качает энергию откуда только можно. Замок практически обесточен.

– Хранилище? Галерея? – предположим, что это не ложь, и Лофленд действительно пытается со мной связаться.

– У хранилища отдельный источник, там серьёзная защита, не зря же я столько денег на неё потратил. В галерее стоит… уже стоит магический генератор. Стелла, Стелла, я…

– Как мило и… смешно. Ты влюбилась довольно удачно, но из этого ничего не выйдет, – сказало Око после долгой паузы. – Всё закончится здесь, в этом замке. Национальная трагедия. Сколько златов на счету у Таси на Ависе? Достаточно для повторного курса лечения? Справится ли она без тебя? Кстати, какой он там по счёту, курс? Третий?

– Не смей язвить, когда говоришь о моей сестре!

Я всё-таки поддалась – на мгновение потеряла самообладание. Этот человек вывел меня из себя. Теперь я уже не сомневалась, что в артефакте был заключён человеческий дух – колдун, живший тысячи лет назад, задолго до Римской империи и Великих Пирамид. Это его кровь попала на табличку.

– Значит, он всё-таки тебя убил? Обманутый муж, которому ты обещал вызвать демона. Демон не явился, и купец вышел из себя.

– Тут ты немного ошибаешься, – вкрадчиво проговорил колдун. – Демон явился. Пришлось, правда, принести себя в жертву. Самопожертвование – лучший дар для властителей Тьмы. Признаться, в те времена я был трусоват – человеческая природа часто одерживала верх. Я опасался жрецов, которые, узнав о моей… хм… практике, объявили меня изгоем и шарлатаном. Я боялся богов и вида собственной крови. Пришлось организовать собственное убийство: вывести из себя вспыльчивого торговца и заставить его меня прирезать. А потом и себя, подчиняясь моему воздействию. Вместо одной жертвы демон получил две. Однако когда он явился, я понял, что ошибся. Я надеялся, что Властитель удовлетворится купцом, а мне подарит новое тело, право служить ему и крошечную толику его могущества.

– Не выгорело? Демон тебя послал?

Колдун скрипнул зубами, но продолжил:

– Выяснилось, что в чёрных книгах, которые я раздобыл перед проведением ритуала, демоны были слегка… приукрашены. На самом деле им плевать на людей. Они просто пользуются удобной возможностью, чтобы заполучить побольше душ. Меня ждало вечное служение… еще худшее рабство, чем сейчас. И тогда я спрятался. Не зная моего нового имени – жрецы бога Энлиля лишили меня старого – демон не мог выцарапать меня из таблички. Высшие силы оказались на моей стороне: в этот же час в городе началось землетрясение. Почти все, кто жил под скалой Кур, погибли. Демону пришлось уйти. Не буду удивлён, если он до сих пор меня ищет. Я оказался погребён под развалинами. Шли годы, ничего не происходило. Я впал в отчаяние: корил себя за случившееся, горькими стенаниями расплачивался за ошибки. Однажды что-то изменилось. Меня нашли. Я ощутил людей и значительно изменившийся мир вокруг, жадно впитывая знания и новые энергии. Мир потерял магию, пошел по иному пути. Затем я попал в руки человека… женщины… которая поняла, что перед ней – не кусок глины, а возможность. Оказывается, маги в моем мире еще существовали, но прятались в тени, как я прятался в своей табличке. Однако колдунья не была достаточно умна, чтобы оценить перспективы. Она использовала меня в своих мелких колдовских целях. Так мелко… так убого, что я решил сменить местоположение и… мир.

… И тогда я вспомнила. Табличку и карусель осколков над чайным столиком. Мне десять. Мы пришли в гости.

– Там, внутри, сидит человек? – спрашивает Тася, проводя пальчиком по трещинам на глине. – А как он туда влез?

Мне почему-то больше интересен чай. Табличка мне не нравится. Она похожа на засохший кусок грязи, и я брезгую к ней прикасаться.

– Только его душа, – улыбается Виктория, наша соседка. – Сорок лет назад я была на раскопках в Ираке в составе советской экспедиции. Мы раскапывали древний город Ниппур. Я нашла эту табличку там… и сразу почувствовала связь. Остальные как будто ее не видели, и я смогла спокойно вывести ее из страны. Я рисковала, но ничего не боялась.

– Это потому что тот человек тебе помогал? – Тася наклоняет голову к плечу, но убирает руку от таблички.

– Уверена, что да. Знаешь, чему он меня научил? Показать?

Тася кивает. Я вжимаюсь в старое кресло, хочу сказать, что боюсь, но молчу. Я старше, я не могу быть трусихой. И тоже… смотрю.

***

Нашу соседку звали Викой. Это была милая, добрая, очаровательная молодая женщина, преподавательница университета, любительница дорогих шмоток и кошек… очень неудачливых кошек, сменявшихся у Виктории с пугающей частотой.

Все жалели Вику. Бедная женщина. Все у нее вроде хорошо: и деньги есть, и поклонники. Но стоило завестись новому питомцу, как его сбивала машина или крали, травили, топили – нужное подчеркнуть – нехорошие люди. Теперь я понимаю, что происходило с несчастными животными.

Однако во всем подъезде неладное в отношении Виктории заподозрила только наша мама.

– Почему она не стареет? – раздраженно повторяла она. – Шесть лет за ней наблюдаю – ни одной морщинки. Скорее наоборот, старые разглаживаются.

– Так ты спроси ее, – благодушно поддакивал отец. – Может, крем какой… инновационный. Сейчас что хочешь купить можно, были бы деньги.

– Витя! – всплескивала руками мама. – Ни один крем такого не сотворит. Такое даже операция не сотворит. И за деньги не купишь! Говорю вам, ведьма она!

Мама даже не подозревала, как близка она была к истине. Так значит, вот что это было – наша с Тасей порча. Я её впитала и переварила, а Тася заболела.

– Ну, ей же нужно было скинуть на кого-то последствия демонического проклятия, – ласково подсказала Око. – Магический мусор, в котором она тоже изгваздалась. А тут вы, маленькие, миленькие, уязвимые… Гораздо лучше кошек.

– Она потом уехала, – с трудом вспомнила я. – Я должна была запомнить такое событие. А вот не запомнила.

– Разумеется, уехала. Нельзя оставаться вечно молодой. Впрочем… – колдун почти по-человечески сочувственно вздохнул. – Зря она об этом беспокоилась. Ее молодость закончилась, как только я сменил владельца… и мир.

– На Селина Морео?

– Политика с Петриса? Нет. Было еще несколько владельцев. И после Морео тоже.

Кажется, я знаю одного из них.

– Значит, это там, на Петрисе, была наша вторая встреча, – констатировала я.

– Когда ты разнесла неприступную цитадель любителя запретных артефактов? Верно.

– А потом тебя изъяли и подарили принцу Джереми Лофленду.

– Все ради тебя, дорогая. Я пытался связаться с тобой в момент отражения атаки на дом Морео. Ну, тогда ты была глуха… и слепа.

– Это был мой первый опыт выкачивания силы.

– Ты уникум, звездочка, – с придыханием повторила Око.

Где-то я уже эти слова слышала.

– Научи меня вызывать демонов.

– И ты выдашь меня Губалагу? Нет уж.

– Губалагу? Так его зовут? Твоего демона.

– Это просто… прозвище. У него тысячи имен. Большинство непроизносимы. Даже если я сообщу тебе сто или двести имен и титулов, это ничего не даст. Ритуал крайне сложен.

– Кровь и имя Властителя Бездны…

– Без моего имени демон не откликнется. Ему неинтересны человеческие просьбы. Они теряются в бесконечных потоках мольбы и обещаний, поступающих со всех миров Межсферья.

Что очень странно. Кровь. Во всех справочниках по магии говорится, что в ней заключена великая сила и великая же уязвимость. В некоторых мирах первое заклинание, которое учит ребенок, представляет заговор на неуязвимость вольно или невольно, случайно или намеренно пролитой крови, чтобы ничто темное и зловещее не могло использовать ее в колдовских ритуалах.

В сфере Эврис наказание для членов семьи, использующих кровь близких для наговоров и порч, совсем недавно заменили на пожизненное заключение. Раньше таких родственничков закапывали в землю живьем.

Если Око не просто артефакт, а предмет с заключенным в него духом, почему он не боится?

– Ритуалы Южной Месопотамии, – обратилась я к Платону.

Дракончик забил крыльями. Теперь он знал гораздо больше. На стеклянных страницах сразу отобразился текст с картинками из библиотеки Джереми.

– Что ты планируешь там найти? – с любопытством спросил артефакт. – Вы так мало знаете о моей родине, что даже смешно. Виктория знала больше, но и она ничего особого не добилась. Потратила силу на всякие глупости вроде неувядающей красоты. Впрочем, знаю, что ты ищешь, не затрудняйся – у тебя ничего не выйдет. Кровь без имени бесполезна.

– Ур-Нингублаг, – сказала я. – Кажется, это переводится как «верный слуга Нингублага».

– Хорошая попытка. Поправочка: «верный пес». Я был им, низшим жрецом. Пока не совершил святотатство. И мой бог от меня отвернулся.

– Чудненько! – потерла руки я. – А теперь проведем простейший лингвистический анализ. Ты согрешил против бога и посвятил себя демону… Как там его… Губалагу. Наверняка и имя изменил, чтобы ему угодить. Едем дальше. Жрецы лишили тебя регалий и объявили шарлатаном. Небось при этом сильно ругались.

– Постой, – тихо и напряженно заговорило Око. – Не делай этого. Давай поговорим. Я не стану тобой управлять – ты будешь управлять мной. Согласен стать твоим рабом… на то время, пока не найду себе другое тело. Представь возможности: контроль, сила…

– Вот как ты заговорил! Ага, полное сбытие мечт, – поддакнула я. – Мы это уже обсуждали. Мне нужен твой демон. Хочу заключить с ним сделку. Итак, продолжаем изучать месопотамский… Как же окрестили тебя злые жрецы?

В предыдущих главах:

Стелла вспоминает: в десять лет они с Тасей были в гостях у соседки Виктории. Та показывала им шумерскую табличку и говорила, что «внутри сидит человек». Это была первая встреча Ока и Стеллы.

Теперь Стелла понимает: Виктория была ведьмой. Она использовала найденный на раскопках артефакт в своих целях и сбрасывала накопившееся демоническое проклятие на живых существ – сначала на кошек, а затем на Стеллу и Тасю. Стелла, обладая даром, впитала «магический мусор» и переварила его, а Тася – заболела.

Стелла понимает, что теперь ей нужен не колдун, а демон Губалаг, чтобы заключить с ним сделку и выбраться из-под воздействия Ока.

Этого мало. Стелле нужно его нынешнее имя – то, которым колдуна нарекли жрецы, изгнав и лишив сана. Это имя станет ключом к контролю над ним. ОКО паникует, пытается торговаться, обещает стать рабом, но Стелла непреклонна. Теперь у нее есть цель – лингвистически «высчитать» прОклятое имя, данное жрецами, чтобы подчинить артефакт и призвать демона.

–––––––––––––––––––––––––––

Я смотрела на стеклянные страницы, где Платон услужливо подсвечивал аккадские клинописные знаки, и чувствовала… некий душевный подъем. Нейросеть – великая вещь. Она не знает всего, но умеет искать, сопоставлять и находить закономерности. А закономерности я любила всегда.

– Подведем итоги. Значит, ты был Ур-Нингублаг, – вдохновенно начала я. – Верный пес Нингублага. Нингублаг – божество… покровитель скотоводства, мирное такое божество. Ты при нем состоял, пока не решил, что пасти овец скучно. Тебе захотелось поиграть с демонами.

Око молчало. Это было красноречивее любых протестов.

– Жрецы тебя изгнали, – продолжала я, водя пальцем по строкам. – Лишили сана. Должны были дать новое имя. Проклинающее имя. Такое, которое прилипает намертво, как клеймо. В шумерской традиции… если жреца изгоняли за святотатство… – я быстро пролистала несколько стеклянных страниц, – …то меняли не только статус, но и суть. «Ур» – это верность, служение. А чему ты служил после? Правильно, силам противоположного толка.

– Ты не можешь так со мной поступить, – доверительно сообщило мне Око. – Я уникален. Симбиоз мертвого и живого… артефакт, исполняющий желания… Я стою миллионы!

– Уф, – передернула плечами я. – Как представлю, что ты можешь натворить, если тебя купит кто-нибудь аморальный. Нет, уж, решили так решили. Ты обретаешь хозяина, я возвращаюсь в реальный мир – все счастливы. Итак, твой демон – Губалаг. Переводится как Демон Праха. Одним словом, круг сужается. Что? Ты сам его назвал, я не настаивала. Да-да, одно из тысячи имен, но нам хватит и одного.

– Если призовешь Губалага, не дав ему ничего взамен, никто тебе не поможет здесь. Ты ведь знаешь правила: погибнешь в подсознании – сдохнешь и в жизни. Муки будут реальными, – Око мстительно смаковало подробности. – Губалаг вспорет твой живот, выпотрошит тебя, намотает кишки на…

– Продолжим, – я повысила голос. – Проклиная тебя, жрецы должны были связать твое новое имя с твоим демоном. Вероятность угадать невелика, конечно, однако Губалаг было не только одним из имен демона Праха, а самым, так сказать, популярным. У меня тут парочка древних текстов примерно твоей эры. Даже рисунки имеются, но более позднего времени. Видимо, этот во всех отношениях выдающийся служитель Ада наследил и в других эпохах. И вообще я считаю, самое главное – поймать суть.

Я снова уткнулась в заметки Платона и комментарии Мэтта.

– «Ур» меняется на «Хул», – вслух размышляла я, чувствуя, как от собственных слов по спине бегут мурашки. – «Хул» – это зло. Враждебность. Тьма. «Хула» – не оттуда ли наше слово? Не важно. «Хул» – не просто «плохой слуга», а «злая сущность». А «Нин» убирается совсем. Потому что «Нин» – это господин, божественный титул. Какой там господин, когда ты продал душу демону?

Я замолчала, еще не веря удаче. Все так просто?

– Остается Губалаг. Но без «Нин». Просто имя твоего… повелителя. Как клеймо. Как напоминание, чей ты теперь пес. Хул-Губалаг. Так тебя зовут?

Визг, который издало Око, перешел в совершенно невыносимые для ушей частоты. Стеклянный замок вокруг меня задрожал. Взорвалась стеклянная книга, метнув мне в лицо острые осколки. Он не долетели, застыли в нескольких сантиметрах от кожи.

Платон забился под воротник рубашки и затих. Наружу торчал только хвост.

Замок трансформировался. Прозрачные стены потекли, словно нагретый воск. Грани сглаживались, острые углы оплывали. Я протянула руку к столу – стекло под моими пальцами прогнулось, как желе. Теплый пластилин. Огромные капли слившихся воедино цветов капали на пол с потолка. Не превратиться бы такими темпами в сталактит.

Тишина. Звенящая, ватная, абсолютная.

А потом замок просто исчез. Растворился, не осталось никаких ассоциаций со сценой из детства.

Вокруг была трава. Ветер на лице. И солнце. Оно слепило, и я прикрыла глаза рукой. Я знала это место. Эту поляну у маленького деревянного домика. Под обрывом течет река. Если спуститься в лесок, найдешь родник. От воды в нем ломит зубы, но хочется пить и пить.

Платон парил в небе. Здесь он был огромным драконом, почти таким же, как Повелитель.

А потом я услышала шелест травы. Кто-то поднимался по склону, пока еще мне не видимый.

Это был молодой, лет тридцати, мужчина в строгом, но элегантном офисном костюме.

Высокий. Очень высокий, даже выше Джера. Резкие черты лица: точеный нос, четкая линия челюсти. Смуглая кожа, темные волосы, падающие на лоб. И глаза – черные, глубокие, с вертикальными зрачками, которые сузились, когда он встретил мой взгляд.

На демона он не походил совершенно.

Он был... красив. Изысканный темный костюм, безупречно сидящий на широких плечах. Белая рубашка. Никаких рогов, копыт или горящей серы. Никакой пафосной черной мантии с черепами.

Обычный – если так можно выразиться о том, от кого за версту веяло нечеловеческой силой – хорошо упакованный молодой мужчина.

– Здравствуйте, – он остановился в трех шагах от меня. Огляделся. – Здесь красиво.

– Места моего детства, – пояснила я. – Мы здесь отдыхали с родителями. Давно.

– Я Губалаг.

– Очень приятно. Вы... – я запнулась, подбирая слова: – Вы совсем не похожи на демона. В земных легендах демоны пахнут серой и требуют человеческих жертв.

– Со мной такое случается, – дернув плечом, сознался Губалаг. – Но я, – он слегка развел руками, словно оправдываясь, – демон высокого ранга. У нас другие стандарты. К тому же время другое, мир изменился.

– А люди?

– Стелла? Могу я называть вас по имени, госпожа Китс?

– Конечно. Мистер…?

– Губалаг. Это мое любимое имя, – нет, он все-таки очарователен… как яд в хрустальном бокале.– Мир всегда меняет людей и наоборот. Но я понимаю, о чем вы – люди, как прежде… жаждут. Чего жаждете вы, Стелла?

– Ничего.

– Смертные всегда хотят сделок.

– Не я.

Губалаг щелкнул пальцами, между нами из показавшихся из-под земли тонких корней сплелись два кресла и столик с чайным набором, а также баночкой джема, масленкой и корзинкой с булочками.

– Английский фарфор, – вежливо пояснил демон Праха. – Джем тоже английский. Я обзавелся некоторыми привычками… наверное это плохо, но без них жизнь скучна. Вы назвали имя того, кого я ищу уже три тысячи лет. Заключим сделку? Я могу вылечить вашу сестру. Прямо сейчас, не вставая с этого кресла. Это займет... – Губалаг щелкнул пальцами, задумавшись, – секунд тридцать. Она ничего не почувствует. Просто проснется здоровой.

– Я вынуждена отказаться от вашего щедрого предложения. Думаю, мы справимся сами. Можете забрать вашего колдуна просто так.

Демон пожал плечами и, отдернув рукава пиджака, разлил чай:

– А Лофленд?

– Ответ будет тем же.

– Власть, золото, особый дар? Впрочем, дар у вас уже есть. Вы точно решили?

– Вы демон, – сказала я, не пытаясь скрыть некоторое… сожаление по упускаемым возможностям. – Стоит мне согласиться, вы заберете в десять раз больше. Я не знаю, какова будет цена, но точно неподъемной.

Губалаг улыбнулся. Одобрительно, как мне показалось. А может, угрожающе. Что я смыслю в демонической мимике?

– Разумно, – кивнул гость. – Хорошо. Тогда так. Ты отдаешь мне моего неверного пса. А я его забираю. Из тебя, из твоего подсознания. В твоем мозгу есть его следы. Тонкие, почти незаметные. Но они будут разрастаться. Через месяц, через год, через пять лет – ты вдруг поймешь, что изменилась.

Я сглотнула. Горло пересохло. Такое я не предусмотрела.

– Ты можешь это убрать?

– Могу. Я заберу все нити, все узлы, все метастазы, которые оставил обманщик. Твое сознание станет чистым, как в тот день, когда ты впервые перешагнула порог замка Лофленда. Я помогу с Лаурой. После всего просто проверь свой магофон – там будет кое-что нужное для ее освобождения. Позволишь?

Губалаг перегнулся через стол и протянул руку. Я подавила желание отшатнуться, но демон лишь мягко коснулся пальцем моего виска.

Я посмотрела в черные глаза с вертикальными зрачками. Это ловушка? Очередная хитрость? Но... если это правда... если он действительно может вычистить из меня все, что оставил этот древний колдун...

– А что ты заберешь взамен? – спросила я.

– Ничего, – Губалак улыбнулся. – Это подарок. Просто подарок.

– Я не верю в бесплатные подарки от демонов.

– Правильно делаешь, – кивнул Демон Праха. – Поэтому слушай внимательно. Я забираю колдуна. Забираю его следы в твоем сознании. Помогаю с Лаурой. Но в ответ ты запомнишь меня. Не как демона, которого нужно бояться. А как того, кто помог. Просто помог. Без подвоха.

– Зачем тебе это?

Губалаг выпрямился и пожал плечами. Жест получился удивительно человеческим.

– Может быть, мне надоело, что меня всегда боятся. Может, я хочу, чтобы хоть один смертный в бесконечности миров вспоминал обо мне с теплотой. Может, я просто в хорошем настроении?

Он усмехнулся.

– Выбирай любой вариант.

***

Я открыла глаза.

Надо мной нависал сводчатый потолок галереи Лофленд-холла. Я лежала на полу на чем-то мягком под теплым одеялом, из-под которого торчали трубки капельницы. Рядом суетился Мэтт, а чей-то знакомый голос твердил:

– Дыши, Стелла, просто дыши, все хорошо, ты выбралась, ты выбралась...

– Джер?

– Я здесь, – сказал принц хрипло. – Я здесь, Стелла. Как ты?

– В целом неплохо.

– Тебя отвезут в палату.

В голове было пусто. Чисто. Тихо.

– Где Платон?

– На подзарядке. Он все это время вел нейросетевую запись.

– Как это?

– Превращал твои мысли в визуальные образы.

– Делал мультик?

– Можно и так выразиться. Мэтт займется анализом.

– Что с девушками?

– Вернулись из ресторана. Все тихо, никаких происшествий.

– Он ушел, – прошептала я.

– Кто? – встрепенулся Джер.

– Демон, – сказала я. – Он забрал колдуна. И все, что тот во мне оставил. Мы заключили нерушимый договор на крови. Знаешь, чем пахнет кровь демонов? Нефтью. У Губалага есть человеческое воплощение. Он шейх где-то там… где водятся шейхи? Занимается фондовым рынком. И знаешь… ему всегда везет. Удивительно, правда?

Я весело рассмеялась. Демону всегда везет с акциями. Умора же! Наверное, и фьючерсами на черное золото приторговывает. Нынче золото уже не золотое, да.

– Стелла, ты точно в норме?

– Больше чем когда-либо. Где мой магофон? Нам нужно вытащить Лауру.

Лофленд с некоторым сомнением на лице протянул мне устройство. Я разблокировала магофон нетерпеливой, нервной улыбкой. Демон вычистил Око из моего мозга, значит, сдержал и второе обещание.

И снова… так просто?

– Все, – выдохнула я, упав головой на подушку. Вокруг засуетились люди, меня хотели поднять на носилки, но я задержала медперсонал жестом. – Заберите Лауру.

– Где она? – обескураженно спросил Джереми.

– Как где? В Барнейском Кубе Семи материй.

Глава 3

Глава 3

Я с трудом разлепила веки. В палате было стерильно-бело и тихо. Голова кружилась, мысли путались. Ненавижу больницы, хотя порой отдыхать получается только в них.

Ах да. Око, колдун… Демон. Очаровательный Губалаг. «Но в ответ ты запомнишь меня. Не как демона, которого нужно бояться. А как того, кто помог. Просто помог. Без подвоха».

Еще одно дело Стеллы Китс, завершившееся победой над злом. Где аплодисменты, дифирамбы где? Но я была рада видеть Джера, спящего в кресле у стола, а не Дадо. С Дадо мы еще поговорим, и, насколько я знаю своего босса, очень скоро.

Я полежала еще немного, пытаясь понять: точно ли я в реальном мире, или Око навсегда заключило меня в очередную иллюзию. Рядом мерно пиликал медицинский прибор. Джереми продолжал нагло дрыхнуть, подложив руку под голову. Видимо, тоже решил отдохнуть, пока есть возможность.

С трудом дотянувшись до столика, я нащупала мягкие наушники для сна и, недолго думая, запустила ими в принца. Джереми поймал их на лету, приоткрыв один глаз, и с ленивым сарказмом сообщил:

– Я не сплю. Просто гадаю, что ты еще учудишь.

– Лаура? – коротко осведомилась я.

– Ее нашли возле Барнейского Куба. Она была в легком шоке. Потом, правда, у нее началась истерика, но это понятно. Обезвоживание, стресс. Сейчас она в Эмбурге в больнице, в безопасности. Спит, кстати. Набирается сил, в отличие от некоторых с шилом в…

Я поискала, чем бы еще запустить в принца и, опомнившись, спросила:

– Сколько же я проспала? Столько всего успело случиться!

– Почти сутки, – усмехнулся принц.

Я ужаснулась. Пропустила всё интересное!

Лофленд кивнул и рассказал о том, что его ребята нашли в моем магофоне. Я ничего не помнила. Наверное, была в таком шоке, что действовала на полном автомате.

– Губалаг кое-что на нем оставил. Самое обычное приложение для перемещения грузов. Только вместо пункта доставки – любой пространственный карман. Я открыл прилогу, а на карте Эмбурга все еще мигал значок «груз доставлен». Когда ты нажала на кнопку, в Эмбургском хранилище артефактов раскрылся Куб. В другом мире! В Эмбурге! Лаура даже не поняла, что случилось, просто выползла и лежала на полу до приезда медицинских работников. Сработала сигналка. Лауру обнаружили на камерах, по моему запросу передали в местную больницу. Куб закрылся, его уровень энергии на том же показателе. Хранители, смотрители – весь обслуживающий персонал и архивариусы в шоке.

– То есть демон всего лишь создал приложение? – изумилась я. – Вот так просто?

– Выходит, что так, – Джереми развел руками. – И знаешь, что самое забавное? Оказывается, артефакты с подпространственными карманами – довольно распространенное в наше дни имущество. Конечно, это не наш экспонат номер шестьдесят пять, а что-то помельче и попроще. Этим приложением уже начали пользоваться. Люди вовсю пересылают посылки. Организовался целый логистический хаб. Мэтт перетащил в нашу Шкатулку свою дурацкую коллекцию гитар из дома. Изуми… не спрашивай, зачем ему понадобилось переносить сюда двухметровую статую Будды, но он это сделал. Я видел своими глазами.

– И ты это позволяешь? – удивилась я.

– А почему нет? – Лофленд пожал плечами. – Технология безопасна, если учитывать, что артефакты могут перемещать живые существа. Ее нужно как следует изучить и понять, как артефакты умудряются не тратить ни одного криона энергии на переброску объектов. Этим способом уже заинтересовались. Ты даже не представляешь, что творится уже сейчас. Военные из трех сфер уже вышли на связь. Им, видите ли, нужно тестировать приложение на предмет переброски спецподразделений. Логистические компании готовы выкупить права на технологию, даже не глядя на ценник. Для медиков это шанс спасать пациентов за секунды. А про криминал я вообще молчу – мне уже поступают угрозы. И это только начало. Представь: ограбления банков, переброска оружия, бомб, похищение людей. Если приложение попадет в руки террористов или тех же фанатиков из «Естественного пути», мы получим не просто оружие, а полный хаос. Поэтому, – Джер покачал головой, – им займется Межмировой научный совет. Надеюсь, Губалаг не предъявит права на технологию.

– Вряд ли, – сказала я, подумав. – У него такие финансовые активы, что нам и не снилось.

В палату вошла медсестра, строго посмотрела на Джереми, но ничего не сказала. Конечно, скажешь тут, когда перед тобой принц всея Шанти.

– Простите, – обратилась я к девушке, вдруг осознав, что понятия не имею, где нахожусь. – А что это за место?

Медсестра подошла к капельнице, проверила показатели и только потом ответила:

– Городская клиника Эринсфорда. Сюда доставляют всех экстренных пациентов из Озёрного края.

– Эринсфорд? – я растерянно моргнула. – Это далеко от замка?

– Полчаса на вертолете, – пожала она плечами, бросив еще один укоризненный взгляд на Лофленда. – Но вас вчера привезли на виверне, прямо на посадочную площадку приёмного покоя. Честно говоря, у нас такое впервые. Все в шоке. Вопиющее нарушение карантинных и эпидемиологических норм. У нас тут, между прочим, пациенты с сердечной недостаточностью, ваше высочество!

Принц покаянно развел руками. Но продолжать выговаривать ему медсестра, которая все же оказалась девушкой неробкого десятка, не стала – проверила приборы и вышла. Видимо, вчера Повелитель вел себя хорошо, а Джереми как-то загладил вину перед больницей.

Не успела дверь закрыться, как в проеме тут же показалась любопытная мордашка другой медсестры. За первой заглянула вторая, потом третья. В коридоре явно собралась небольшая очередь из желающих лицезреть принца вживую. Джереми вздохнул, устало потер переносицу, встал и закрыл дверь палаты на замок.

– Журналисты уже налетели, как мухи на мёд, – устало произнёс Джереми, садясь обратно в кресло. – Связывают твою госпитализацию с конкурсом. Заголовки один другого краше: «Тайная избранница принца в реанимации», «Конкурс под угрозой срыва из-за загадочной пациентки».

Я поморщилась:

– И много их?

– В холле больницы человек двадцать. С трудом удалось остановить, чтобы не вломились в палату. Охрана еле сдерживает натиск.

– И что теперь? – спросила я.

Джереми снова вздохнул и провёл рукой по волосам:

– Придётся делать конкурс открытым. На меня давят со всех сторон: королевский совет, мама, теперь ещё и пресса. Если раньше была надежда сохранить хоть видимость приватности, то теперь... – он развёл руками. – Либо мы пускаем журналистов и контролируем процесс, либо они будут выдумывать. А хуже выдумок репортеров без доступа к реальной информации нет ничего. Они и с доступом… оригинальны.

Я понимающе кивнула. Политика. Мама. Особенно мама.

– И вот на этой чудесной ноте ты отправляешься спать, – заявил вдруг Джер, хлопнув себя по коленям. – Глубокий и продолжительный сон – лучшее лекарство.

Я хотела выразить протест, но вдруг поняла, что глаза слипаются, а мозг «поплыл» в дальние дали.

– Один момент, Джер, – попросила я. – Буквально пять минут.

Лофленд настороженно кивнул:

– Что такое Платон? Его поведение выходит за рамки программы парикмахерского дрона.

– Это секретная информация.

– Связанная с твоими научными разработками. Ну разумеется. При этом Платон летает где попало и таскает конкурсанткам еду. Отзывается на особый свист, кривляется. А в моём видении оказывается драконом, – ядовито напомнила я. – Джер, меня уже заклеймили твоей тайной избранницей. Не пора ли нам стать ближе… в плане деловой доверительности, конечно.

Лофленд дёрнул скулой:

– Я ничем не смог тебе помочь, – напомнил принц то ли мне, то ли самому себе. – Сидел там как дурак… Просто ждал. Перебирал анкеты девиц, пытался вычислить, кто мне так подгадил. В то время как ты сражалась за свой разум и за наши жизни.

– Тем более следует мне всё рассказать, – тихо сказала я. – Но ты не прав. Всё это время я думала только о тебе. Нет, не только – о многом другом. Но ты, Мэтт, Тася и Платон… Я знала, что вы рядом, всё время. Вы были моей связью с миром. Благодаря вам я всегда знала, за что бороться.

– Хорошо, – Джереми дёрнул головой.

Вряд ли я его убедила. Чувство вины осталось, но я планировала совсем скоро избавить Лофленда от подобных переживаний. У меня для него имелась трудная, неприятная работёнка.

– Платон – результат моих экспериментов с квантовой физикой и переносом сознания, – негромко начал Джереми. – Семь лет назад у нас с Мэттом был дракон. Маленький горный виверн, мы назвали его Платоном. Он был ручным, глупым, но очень преданным. Любил катать нас над долиной, таскал почту, пугал служанок... В общем, был всеобщим любимцем.

Я молчала, чувствуя, что сейчас услышу что-то важное.

– Один неопытный наездник… – продолжил Джереми глухо. – Парень не справился с управлением, они упали в ущелье. Наездник выжил, Платон – нет. Когда мы их нашли, он ещё дышал, смотрел на меня, но потом...

В палате повисла тишина. Я слышала только писк приборов и собственное дыхание.

– Я к тому времени уже работал над теорией переноса квантовых состояний. Если кратко и без заумностей: сознание – это не магия, а набор квантовых взаимодействий, которые можно зафиксировать и перенести на другой носитель. Душу, если хочешь. Многое в этой сфере уже открыто и без меня. Но эксперименты с живым-неживым в основном оканчивались… неудачно.

– Но ты...

– Я справился. Успел. Мы перевезли умирающего Платона в ангар. Я подключил своё оборудование и считал его квантовый слепок. А потом... – Джереми развёл руками. – Нужен был носитель. Под руку попался парикмахерский дрон, который Мэтт купил за день до этого и забыл в ангаре. Я перенёс данные на экспериментальный вид органического кристалла – вот об нем я уж точно тебе не расскажу. Секретно.

– Я смогу с этим жить. И Платон... ожил? То есть Платон – внутри дрона?

– Не совсем, – покачал головой Лофленд. – Платон – это квантовая копия его сознания, помещённая в искусственный интеллект дрона. Он всё помнит: нас, полеты и других драконов. Но он не страдает, если ты об этом. Он счастлив по-своему. Иногда сопровождает нас в полетах над долиной. И да, у него есть…

– Душа, – закончила я за него.

– Квантовый слепок души, – поправил меня принц. – Но да, по сути – ты права.

***

Я открыла глаза и несколько мгновений просто лежала, глядя в белый потолок палаты. Голова была относительно ясной, тело слушалось, хотя легкая слабость все же разливалась где-то в глубине. Сердце билось ровно, дышалось свободно, и даже пиликающий где-то рядом кардиомонитор не раздражал, а скорее успокаивал своим монотонным писком.

Больница. Эринсфорд. Самочувствие среднее – приподнялась на локтях – в палате ничего не изменилось. Нет свидетельств, что меня кто-то тайно посещал, кроме персонала. На тумбочке графин с водой, стакан, сложенная газета. На диванчике – аккуратно сложенный плед. Никто не пристает с вопросами, все лекарства приняты. Скучно? Нет. Можно просто лежать и думать. Не просто можно, а нужно.

Стеклянный замок Ока, прозрачные стены, дрожащие от каждого движения воздуха. Клинописные знаки. Голос, вспышка, и тишина. Все это я уже не раз прокрутила в памяти. Хорошо то, что хорошо заканчивается – так часто повторяет мой отец. Но ничто ещё не закончилось. Продолжение следует.

Самые болезненные воспоминания были не от недавних событий. Детские годы, запертые в каком-то дальнем уголке сознания, вдруг распахнулись, как дверь, которую долго не решались открыть. Что-то я уже вспомнила благодаря Оку. Кое-что стало новинкой.

Итак. Мы с Тасей в гостях у соседки. В комнате пахнет старыми книгами и почему-то чабрецом. Чайный сервиз с мелкими голубыми цветочками, сахар в такой же вазочке, печенье с вареньем. Я чинно держу чашку двумя руками, стараясь не звенеть блюдцем.

На кухне свистит чайник, Виктория выходит из комнаты.

Тася вертит головой, ей все интересно, ее пальчики тянутся к резным фигуркам на полках, к пыльным фолиантам в шкафу.

– Тася, не трогай, – шиплю я, чувствуя себя ответственной. Мне десять, я старшая, я должна следить за любопытной мелкой.

Но Тася уже замирает перед маленькой глиняной табличкой, что лежит на отдельной полке, под стеклянным колпаком. Табличка старая, потрескавшаяся, покрыта мелкими значками, и от нее веет чем-то… нехорошим. Мне внезапно хочется увести сестру подальше.

– Красивая – говорит Тася, прижимаясь носом к стеклу.

Виктория, наша соседка, входит в комнату с чайником и смеется.

– Ты первая, кто назвал этот предмет красивым. За это я открою колпак. Можешь потрогать табличку. Обычно я никому не позволяю к ней прикасаться, а тебе можно. И ты, Стеллочка, – соседка ласково обращается ко мне. – Хочешь коснуться?

– Нет, – отрезаю я.

– Боишься? – вкрадчиво спрашивает тетя Вика.

Я возмущенно мотаю головой

– Там, внутри, сидит человек? – спрашивает Тася, проводя пальчиком по трещинам на глине. – А как он туда влез?

– Там только его душа, – улыбается Виктория, наша соседка. – Сорок лет назад я была на археологических раскопках в Ираке в составе советской экспедиции. Мы раскапывали древний город Ниппур. Я нашла эту табличку там… и сразу почувствовала связь. Остальные как будто ее не видели, и я смогла спокойно вывести ее из страны. Я рисковала, но ничего не боялась.

– Это потому что тот человек тебе помогал? – Тася наклоняет голову к плечу, но убирает руку от таблички.

– Уверена, что да. Знаешь, чему он меня научил? Показать?

Тася кивает. Я вжимаюсь в старое кресло, хочу сказать, что боюсь, но молчу. Я старше, я не могу быть трусихой. Но таблички не касаюсь. Это выше моих сил.

Сразу снова хочется сказать: «Не надо!», схватить Тасю за руку и увести, но слова застревают в горле. Я же взрослая, ничего не боюсь.

Стеклянный колпак. Он бесшумно разлетается на осколки. Они кружат вокруг стола и Таси. Как конфетти на детском утреннике – каждый кусочек преломляет свет из окна в радугу. Сестра смеется. Осколки собираются – колпак снова цел, хотя мы собственными глазами видели, как он разбился.

***

Открыла глаза. Палата по-прежнему была пуста и тиха. За окном разгорался рассвет, и первые лучи солнца ложились на подоконник длинными золотистыми полосами. Зря ты это рассказала нам, Виктория – про экспедицию и душу внутри таблички. Ты думала, что мы так малы, что не вспомним? Правильно думала. Долгие годы я не помнила. Но всё меняется.

Я вспомнила табличку. Вспомнила Викторию, которая слишком медленно старела. Вспомнила, как мама говорила: «Ведьма она!», и как отец отмахивался, приписывая все кремам и удачной наследственности. Я помнила даже всех кошек – несчастных животных, которые пропадали у Виктории с пугающей регулярностью. А потом на их место пришли мы с Тасей.

Я впитала то, что предназначалось нам обеим. Переварила, нейтрализовала своим даром. А Тася – забрала остатки. И болела потом годы.

Дверь открылась. Вошла молоденькая, пухленькая медсестра. В руках она держала поднос с завтраком: стакан сока, овсяную кашу в пиале с изображением дракона, ломтик хлеба и маленькую вазочку с вареньем. Сразу вспомнился Губалаг и его любовь к английскому джему.

– Проголодались? – спросила медсестра.

– Доброе утро, – я улыбнулась. – Очень. Дракона съем.

– Дракона не надо, их у нас немного, – пошутила девушка. Она поставила поднос на тумбочку и деловито проверила показатели прибора. – Я Дженни, кстати. Если что-то понадобится – нажмите кнопку вызова. Как самочувствие? Доктор Вэйс сказала, вы сегодня немного приуныли.

– Голова побаливает, – пожаловалась я.

Дженни понимающе кивнула:

– Это от стресса. Организм пережил большой выброс адреналина, теперь ему нужно время, чтобы прийти в равновесие. Плюс обезвоживание сказалось. Вы достаточно пили вчера? – она бросила взгляд на графин.

– Думаю, да. Не знаю, честно говоря.

– Вам сейчас нужно восстанавливать водный баланс и отдыхать. Врач придет через час. А покапозавтракайте.

Я взяла стакан с соком. Апельсиновый. Витамины.

– Когда меня выпишут?

– С этим торопиться не стоит. Сегодня и завтра лучше полежать. Послезавтра посмотрят на анализы и решат, можно ли вас выписывать. А пока отдыхайте.

Каша была пресноватой, но джем меня приятно удивил. Настоящий клубничный мармелад без привкуса синтетики. Вспомнилось, что сфера Шанти известна своими органическими продуктами. И да, тот ресторан в пещере. Интересно, Дейзи понравилось?

Может, стоит здесь задержаться, вне зависимости, к чему приведут меня мои… дела?

Воспоминания снова вернулись – картинками, которые я когда-то видела, но не понимала. Сегодня просто день просветления.

Мама и папа, молодые, смеющиеся. Забрали нас из школы и разрешили поиграть во дворе.

Тася на детской площадке. Ей семь, после школы она любит она качаться на качелях. Какой-то незнакомый мальчик подходит, начинает разговор, а потом вдруг говорит: «Мне стало лучше. Мы поиграли на переменке – и всё прошло. Живот больше не болит… ну чуть-чуть совсем» И Тася смеется: «Вот и хорошо!» «Поиграем завтра?». «Ага!». А я стою в сторонке, сжимаю кулаки, чувствую, что что-то не так, но не понимаю что. Донор. Вечный донор – вот что. Но это началось гораздо раньше, ещё до Виктории.

Я вспоминала, как всё было дальше. Тася начала жаловаться на тянущую боль в спине, объясняя её неудобной партой в школе и слишком тяжёлым рюкзаком. Она быстро уставала, бледнела, хотя сама уверяла, что это просто недосып. А я, старшая сестра, не придала значения этим мелочам, списала на переходный возраст и проблемы с осанкой.

Снова задумалась. А когда, собственно, уехала Виктория? В памяти всплыла картинка: осень, мокрый асфальт во дворе, грузчики выносят из подъезда коробки и роскошную мебель. Даже я понимаю, что это антиквариат.

Мне тогда было лет шестнадцать, Тасе – четырнадцать. Мы возвращались из школы.

Виктория стояла у подъезда в своем неизменном элегантном пальто, курила – хотя раньше я никогда не видела её с сигаретой – и смотрела на грузчиков с каким-то отстранённым, почти скучающим видом. Тася потянула меня за рукав: «Пойдём, холодно». А я всё смотрела на соседку и почему-то чувствовала облегчение. Словно что-то тяжёлое, висевшее в воздухе все эти годы, наконец-то отпустило. Виктория уехала той осенью. Зря я радовалась.

И ведь главное, мы с Тасей никогда не обсуждали тот день из детства. Наверное, нам обеим казалось, что это был сон. Или детские фантазии.

А потом был шок. Снова больница. Неутешительный прогноз. Дадо. Ловец снов в изголовье Ларисы Романовны, его давней подруги. Тонкие струйки черного дыма, выходящие из тела больной женщины. Мое озарение. Мое открытие. Моя новая жизнь, в которой я наконец-то могла что-то сделать для сестры.

В палату вошла мой лечащий врач миссис Дора Вэйс. В руках у нее был планшет, на шее старомодный стетоскоп. Хотя… нет, не стетоскоп. Какой-то лечебный артефакт.

Стоп! Я видела такой в коллекции Лофленда! Артефакт-анализатор, считывает состояние организма по энергетическим меридианам за пару секунд. Дорогая и редкая вещь. Видимо, Джереми экипировал старший медперсонал клиники. Щедро, ничего не скажешь.

Что ж, дорогой Джер. Вот это я понимаю. Нужные вещи – на нужные места. И никакого коллекционирования ради коллекционирования. Пора разгрести твоих завалов и шкафов перетрясти.

– Мисс Китс, – доктор Вэйс подошла к кровати, бегло осмотрела показатели на мониторе. – Как себя чувствуете?

– Нормально, – я приподнялась, опираясь на подушку. – Слабость есть, но в целом – хорошо.

– Головокружение? Тошнота?

– Нет.

– Головная боль сохраняется?

– Немного, – призналась я. – Но терпимо.

Врач кивнула. Она проверила пульс, заглянула в зрачки, попросила глубоко вдохнуть и выдохнуть, послушала легкие. Стетоскоп излучал слабое магическое сияние. Обычному человеку и не увидеть.

Я послушно выполняла все команды. Пора выписываться, у меня дела.

– Давление немного снижено, пульс учащен, – прокомментировала доктор Вэйс, записывая что-то в планшет. – Но это ожидаемо. Вы пережили серьезный стресс, мисс Китс. Ваш организм испытал колоссальную нагрузку. Гормональный фон буквально зашкаливал – мы взяли анализы, когда вас привезли. Сейчас показатели постепенно приходят в норму, но потребуется время.

– Сколько? – спросила я, хотя уже догадывалась, что никуда меня в ближайшие дни не выпустят.

– Зависит от того, как пойдет восстановление. Если будете слушаться врачей и не геройствовать, через два-три дня можно будет говорить о выписке. Но я рекомендую провести в клинике хотя бы до выходных. Организму нужно дать возможность прийти в равновесие.

– А можно мне позвонить? – спросила я, и голос мой, кажется, прозвучал слишком просительно, потому что Вэйс едва заметно улыбнулась.

– Запрещать не буду, но не переутомляйтесь. Разговоры тоже отнимают силы, – врач указала на тумбочку. – Ваш магофон в ящике. Можете пользоваться. Мне звонили из Лофленд-холла. Я сказала, что вы идете на поправку, но попросила воздержаться от визитов. Так что весь день – ваш.

Когда Вэйс вышла, я потянулась к тумбочке, открыла ящик. Магофон был на месте, и, судя по мигающему индикатору, за время моего сна накопилось изрядное количество сообщений. Интересно, копался ли в нем кто-нибудь из команды Джера? Ну Мэтт точно заглянул. Нужно обговорить этот момент с Дадо. Всё-таки секретная технология. Как он там сказал? «Можешь звонить самому дьяволу»? А демонам можно?

Я включила экран и сразу увидела список. Дадо – пять пропущенных. Дейзи – три сообщения и один видеозвонок. Мэтт – два сообщения. Несколько уведомлений от незнакомых номеров, наверное, журналисты, которые умудрились раздобыть мой контакт.

А в самом верху – сообщение от Таси. Короткое, всего несколько слов: «Перезвони, когда сможешь».

Я посмотрела на время отправления. Сегодня утром, почти одновременно с Джером и Мэттом. Я нажала на вызов.

– Стелла! Наконец-то!

– Тась, привет, – я откинулась на подушку, чувствуя, как от звука сестриного голоса становится теплее. – Со мной все в порядке. Немного переутомилась, лежу в больнице, но скоро выпишут.

– Я знаю. Я уже здесь.

– Где здесь? – я подскочила на подушках.

– В замке. Тут очень мило. Меня привезли сегодня утром. Твой принц сказал, что ты разрешила забрать меня с Ависа. В больнице немного повозмущались, но мистер Лофленд подарил клинике новые аппараты стазиса.

– Ого, – я некоторое время переваривала информацию. – Аппараты, говоришь, подарил? Очень на него похоже.

Глава 4

Глава 4

Положив магофон на тумбочку, я почувствовала небывалое воодушевление. Тася – на Шанти. Нам больше не нужно искать Нулабо. И добывать деньги тяжелым изнурительным трудом мне тоже больше не понадобится. Разумеется, я отдам все накопленное на операцию больнице на Ависе.

Без меня Джереми ничего не начнет. Ему нужен важный кусок информации. Ну, Джер, где ты?

Магофон затрещал. Я поставила на звонок храмовых барабанщиков Миото. Изуми понравится.

Выждала несколько секунд и ответила на звонок.

– Стелла, – тон Лофленда был сугубо деловым. – Ты сделала то, о чем я тебя просил?

– Постаралась. Слушай.

Я пересказала всё, что смогло пробудить Око в моей памяти: о том дне в гостях у Виктории, о ее отъезде. Джереми требовал мельчайших подробностей.

– Всё, – сказала я через полчаса, выдохнув. – Больше ничего.

– Мне достаточно, – отозвался Лофленд. – Сегодня Тася пройдет обследование в больнице, завтра – в моей лаборатории.

– Ты еще не все артефакты клиникам роздал?

– Кое-что осталось.

Ах, Джер, я буду скучать по твоей способности язвить совершенно ровным голосом.

Не успели мы закончить разговор, как за дверью послышался какой-то шум: негромкие голоса, торопливые шаги, приглушенное: «Ее светлость уже поднимается». Дверь моей палаты приоткрылась, и в щель просунулась встревоженная Дженни.

– Мисс Китс, – сказала она каким-то странным голосом. – К вам прибыла… прибыли вдовствующая герцогиня Верейская, леди Элеонора Лофленд.

Я моргнула, не сразу сообразив, о ком речь. Дженни между тем уже выскользнула за дверь, но не закрыла ее до конца, и я услышала приглушенный разговор в коридоре.

– Это никуда не годится, – голос доктора Вэйс звучал раздраженно, хотя она явно старалась говорить тихо. – Пациентке нужен полный покой, а вы пускаете к ней посторонних.

– Но она представитель правящей династии! Как я ей откажу? Герцогиня сказала, что это вопрос государственной важности, – робко возражала Дженни.

– Государственной важности! – фыркнула Вэйс. – У меня предоперационные сердечники на этаже, им нельзя волноваться. Нет чтобы предупредить. Ладно, пусть заходит. Но предупредите охрану: никаких репортеров, никаких камер. И если ее светлость задержится больше чем на двадцать минут – я лично пойду ее выпроваживать. Мне плевать на титулы.

Шаги стихли. Я осталась сидеть на кровати, с любопытством глядя на закрытую дверь. Леди Лофленд, вдова второго претендента на трон и, возможно, мать первого. Надо же.

Дверь распахнулась, и в палату вошла женщина, которую я уже видела на экране в кабинете Джереми. В реальности она производила куда более сильное впечатление. Вместе с ней материализовались два громилообразных охранника и лакей в форме с гербом Лофлендов. Телохранители замерли вдоль стен, бдительно оглядывая палату.

Вдовствующая герцогиня Элеонора Лофленд была безупречна.

Она была одета в элегантный костюм в стиле Шанель песочного оттенка, идеально сидящий на еще стройной фигуре. Ее седеющие короткие волосы были уложены в аккуратную прическу. На плечах лежало легкое пальто, которое герцогиня, не оборачиваясь, скинула на руки лакею. «Хвостатая комета»? Кажется, я успела рассмотреть бренд пальто.

– Мисс Китс, – голос у нее был низкий, с бархатными нотками, а лицо озаряла лучезарная, почти ослепительная улыбка. – Какая же я была взволнована, когда узнала! Бедное дитя!

Она шагнула вперед, и в этот момент в дверях показалась готовая к бою доктор Вэйс.

– Ваша светлость, – начала она твердо, – мы договаривались об отсутствии прессы, и я настоятельно рекомендую…

Элеонора повернула голову и обратила на доктора Вэйс короткий, благожелательный, но подернутый ледком взгляд, который дал врачу исчерпывающе понять, где в данный момент ее место. Вэйс замолчала на полуслове, дернула плечом и, бросив на меня быстрый взгляд, в котором читалось что-то вроде «ну, вы тут сами как-нибудь разберитесь», ретировалась за дверь.

– Вот и славно, – с той же безупречной улыбкой произнесла гостья и сделала знак рукой.

В палату тут же вошел молодой человек в строгом костюме – помощник или секретарь с тем же невозмутимым выражением, которым в целом отличалась свита герцогини – и внес огромную корзину белых роз. Палату наполнило благоухание.

– Это лиш… – начала я, но принцесса меня перебила.

– Сущие пустяки, милая. Нельзя же лежать в больнице без цветов. Это так… уныло, – леди Лофленд окинула взглядом стерильные стены, тумбочку, мониторы, обернулась к дверям, будто бы случайно, и на лице ее мелькнуло выражение, которое я могла описать только как «бедная девочка, в каких условиях приходится выздоравливать». – Не вставайте, мисс Китс. Я пришла только убедиться, что с вами все в порядке.

Вставать я и не собиралась. Смотрела на всю эту сцену и наслаждалась шоу. Послышался приглушенный щелчок затворов – кто-то из репортеров всё же прорвался на этаж и теперь делал снимки, прячась за спинами медсестер.

Дженни пыталась их оттеснить, шипя что-то про больничный режим, но журналисты ловко уворачивались и продолжали щелкать. Корзина цветов, лучезарная улыбка герцогини, ее проникновенный голос – театральная постановка. Завтра журналы и газеты осветят визит леди Лофленд к бедной конкурсантке, но также к возможной избраннице принца. Интересно, какого монстра породят инсинуации прессы?

Наконец охранники Элеоноры мягко, но настойчиво вытеснили всех просочившихся в палату в коридор. Дверь за ними закрылась, отсекая шум, вспышки камер и возмущенное бормотание Дженни. В палате наступила тишина.

Элеонора опустилась на стул. Она смотрела на меня с той же лучезарной улыбкой, но в глазах ее не было ни капли тепла.

– Ну что ж, мисс Китс, – произнесла она, и голос ее вдруг потерял бархатистость, став сухим, деловым. – Поговорим.

– Если вам так будет угодно, – равнодушным тоном ответила я, давая понять, что особа королевской крови не производит на меня ровно никакого впечатления.

Я поймала себя на мысли, что сейчас мне гораздо больше хочется закрыть глаза и снова провалиться в сон, чем выяснять, зачем пожаловала мать Джереми Лофленда. Сказалось утреннее умственное напряжение.

К тому же, я прекрасно понимала, зачем ко мне явилась мама Джера.

Та выдержала паузу, поправила невидимую складку на рукаве и заговорила:

– Мисс Китс, я хочу, чтобы вы знали: я очень ценю вашу помощь моему сыну, – голос Элеоноры звучал мягко, почти ласково. – Мне известно, что вы дважды фактически спасли замок от разрушения, а Джереми – от гибели. Это… достойно восхищения.

– Трижды, – уточнила я.

– Что? – немного сбилась герцогиня.

– Я трижды вытаскивала вашего сына из задницы. Плюс ваша потенциальная невестка Лаура. В результате последнего… инцидента я оказалась здесь. Спасибо за визит, но не стоило. На моем месте так поступила бы каждая… экспертка.

Леди Лофленд склонила голову набок, явно заметив, что я цитирую ее же словцо, которым она окрестила меня в разговоре с сыном. Но очевидно, моя отповедь дала ей надежду, что все удастся уладить деньгами. Что я жадная тварь, раздувающая свои достижения.

– Вы, бедное дитя, – продолжила играть свою роль Элеонора, – случайно оказались в центре опасных обстоятельств по нашей вине. Ужасная участь для молодой девушки, которая всего лишь выполняла свою работу. Разумеется, вы нуждаетесь в компенсации морального и физического ущерба. Это будет справедливо. Я уже распорядилась. Вас ждет курорт в сфере Эфрис. Лучший. Частные термы, полный пансион, реабилитационная программа под наблюдением лучших специалистов. Гарантирую, вы вернетесь в форму быстрее, чем успеете соскучиться по нашим снегам.

Она помолчала, давая мне время оценить щедрость предложения, и добавила уже другим, более проникновенным тоном:

– И разумеется, полная компенсация. Деньги не решают всех проблем, мисс Китс. Вам передадут большую сумму в любом межсферном эквиваленте, достаточную, чтобы вы могли не думать о работе ближайшие годы, позаботиться о семье… о сестре.

Что тут скажешь? Джереми рассказал матери о моей сестре, теперь она пришла использовать эту информацию как рычаг. Или же имело место ее собственное расследование.

– Джереми – мой сын, – сказала герцогиня с легким нажимом, словно услышала мои мысли. – Мы не склонны скрывать друг от друга важные вещи. Особенно когда они касаются… безопасности.

Она сделала паузу, и в этой паузе явственно прозвучало: и когда они касаются женщин, которые могут оказаться слишком близко к трону.

– Я ценю вашу откровенность, мисс Китс, – продолжила она, поправляя манжету. – И надеюсь, вы оцените мое предложение. Оно остается в силе. Курорт, отдых, деньги – все, что нужно вам и вашей семье. Без каких-либо обязательств с вашей стороны.

– Оставьте эти деньги себе, – сказала я. – Я достаточно зарабатываю. Нет, это не жеманство. Не позерство. К вам и вашему сыну у меня нет никаких претензий. Считайте, что я слегка вышла за рамки своих профессиональных обязанностей.

Элеонора какое-то время молчала, глядя на меня с каким-то новым, непривычным выражением. Потом досадливо встряхнула головой.

– Знаете что, мисс Китс, – сказала она, и в голосе её впервые за весь разговор проскользнула усталость, – я не вижу причин вести этот разговор со всеми этими светскими свистоплясками. Я устала от реверансов. Давайте говорить напрямую. Вы красивы. Это тоже не лесть, а констатация факта. Вы необычны и одарены. Я понимаю своего сына, понимаю его увлечение вами. Но и вы должны понимать, мисс Китс: вам нечего делать рядом с Джереми. Это ни к чему хорошему не приведёт. Ни для вас, ни для него.

– С чего вы решили, что я собираюсь становиться любовницей вашего сына? – спросила я и продолжила, пользуясь замешательством гостьи. – Я прекрасно понимаю, что претенденткой на роль невесты мне не быть. Мне плевать, если честно. Но я хочу и дальше участвовать в конкурсе. У меня есть… свой интерес. Есть работа в библиотеке. Я её не закончила. И я не привыкла бросать дела на полпути.

– Объяснитесь, мисс Китс.

– Пожалуйста, – я откинулась на подушку, чувствуя, как голова перестала болеть – видимо, от злости прошло. – Во-первых, я хочу присутствовать при лечении Таси. Это не обсуждается. Во-вторых, как я уже сказала, у меня есть свои дела на конкурсе. Не собираюсь об этом распространяться. Даже если вы подключите службу безопасности. Я не закончила проверку артефактов в замке. И я не собираюсь бросать работу только потому, что чья-то мать решила, что я слишком близко к трону. И упаси вас бог чем-то мне мешать, следить за мной, шпионить за моей семьей, в том числе после того, как я закончу с делами. Моими личными делами.

– Что за возмутительный тон! – маска дала трещину – в голос прорвалось тщательно скрываемое с начала нашего разговора раздражение. – Вы…

– Одну минуту, – я перебила её, потянулась к тумбочке и взяла магофон. Набрала сохраненный в быстром доступе номер. – Дадо, привет. Извини, что рано. Помню о разнице во времени, но… Ты не мог бы в двух словах разъяснить кое-кому мой нынешний статус?

В трубке повисла пауза, потом раздался хрипловатый спросонья голос моего начальника:

– Стелла? Ты? Кому и что я должен разъяснять? Что еще за статус?

– Вдовствующей герцогине Верейской, леди Элеоноре Лофленд, – отчеканила я, глядя прямо на гостью. – Расскажи ей, какие силы я сейчас представляю.

В магофоне послышался короткий кашель. Потом Димит крякнул, помолчал и коротко сказал:

– Хорошо. Но я ловлю тебя на слове. К тебе скоро придут.

– Я знаю.

– Вот и поделишься с ними соображениями о своем… статусе. Ладно-ладно, прикрою.

Я протянула трубку Элеоноре. Та взяла её с видом человека, не привыкшего получать указания, и весьма подобным фактом недовольным.

– Слушаю вас, – начала она тоном превосходства, но затем её лицо вытянулось. Она слушала молча, и с каждым последующим бубнением Дадо её брови поднимались всё выше. Наконец она произнесла короткое «да», потом ещё одно «да» и положила трубку на тумбочку.

– Что он вам сказал? – не удержалась я.

– Достаточно, – отрезала Элеонора. Она выпрямилась, поправила воротник и посмотрела на меня с новым выражением. – Заключим договор, мисс Китс. Джереми лечит вашу сестру. Вы наводите порядок в библиотеке и заканчиваете проверку артефактов. Участвуете в конкурсе… если вам так нужно.

Она выделила последнее слово легкой иронией.

– После этого вы уезжаете. Без шума, без прощаний, без дальнейших попыток связаться с принцем.

– Договорились, – кивнула я.

– И, – Элеонора поднялась, одёргивая жакет, – если в будущем вам понадобится помощь – любая помощь – вы можете на неё рассчитывать.

Она сказала это так, словно бросала подачку, но я почувствовала в её словах нечто большее. Возможно, уважение. Возможно, просто деловой расчёт. Но мне было всё равно.

– Я запомню, ваше высочество.

Элеонора кивнула и направилась к двери. У порога она обернулась, бросила быстрый взгляд на корзину с цветами:

– Выздоравливайте, мисс Китс. Вас ждёт много работы.

Дверь закрылась. Я откинулась на подушку и закрыла глаза.

Глава 5

Глава 5

Вечером я побродила по этажу, побывала в уютной оранжерее прямо при больнице и выклянчила у Дженни энциклопедию по истории сферы Шанти. Племянница медсестры иногда учила в клинике уроки и, на мою радость, забыла учебник на стойке дежурной.

Я нашла в книге много интересного. Оценила яркие картинки и простоту изложения материала. Как оказалось, сфера Шанти не всегда была такой благополучной. Случались в её истории войны, в том числе бунты жутких хрономагов, игравших со временем на беду всему живому, катастрофы, период голода и раздробленности.

Однако при ныне правящей династии, которая вообще-то в Шанти иммигрировала из другой сферы, мир-государство сумел выкарабкаться из проблем и намного улучшить жизнь своих граждан.

Все сферы немного напоминали Землю, от этого и пошла теория Альмы-Праматери. Однако возможно, именно в результате катаклизмов при разломе миров у каждой сферы сформировались свои географические и культурные особенности.

Некоторые сферы, насколько я знала, наоборот откатились к средневековью. Им не нужны были технологии. Всё им заменяла магия – вид энергии, который в нашем мире ещё не был открыт и, возможно, не будет.

Существовала версия, что на Альме орудует тайное правительство. Дескать, ему невыгодно открывать новые источники энергии: гораздо интереснее набивать кошельки за счёт выработки недр Земли. Любые попытки продвинуться в сфере магии неминуемо пресекаются.

Кстати, очень многое делается для того, чтобы не пускать в другие сферы одарённых, таких как я и Тася, случайно выигравших в генетическую лотерею и обладавших магическими способностями. Удивительно, как нас с ней не остановили. Видимо, сказалась влиятельность Димита Дадо.

На седьмой главе учебника мне стало скучно. Хотелось сразу перейти к главе одиннадцатой, где описывались культурные традиции сферы. Но внимание моё переключилось на визит Элеоноры Лофленд.

Интересно, когда конкурс будет продолжен, принцу разрешат показать своё реальное лицо? Это я видящая, а для остальных конкурсанток Джереми – кот в мешке. И вообще, всё это постановочное шоу якобы для обеспечения условного выбора, таинственность а-ля секрет Полишинеля... Лучше бы они эти деньги на социалку потратили, ей-богу.

Утром после обхода я набрала номер Таси.

– Не вздумай ко мне приезжать, – сказала я. – Я тут ещё на один день застряла.

– А я и не собиралась, – весело отозвалась Тася.

Через помехи (в новостях сказали, что на Северное полушарие надвигается очередная буря) наконец пробилось видео.

У Таси отросли волосы, и светлый ёжик необыкновенно ей шёл. Глаза её блестели, с лица не сходила улыбка.

– Ты там, я вижу, развлекаешься? – проворчала я, на самом деле искренне радуясь за сестру.

– Джер применил ко мне ещё один артефакт, собирающий загрязнения ауры, – поделилась Тася. – Я чувствую себя намного лучше. Правда, болят ноги и руки. Мэтт сказал, что это пройдёт. Мне дадут какое-то лекарство для укрепления костей.

– Ты даже не представляешь, как я рада, – уже не скрывая своих истинных чувств, сказала я.

– Эй, ты что, плачешь? – смутилась Тася. – Ну чего ты, Стелла? Всё же хорошо.

– Всё будет хорошо, когда мы найдём её, – сказала я, вытирая непрошеные слезинки краем простыни. – Джер тебе рассказал?

– Да, – с тихой растерянностью ответила Тася. – Но я ничем не могу вам помочь, ничего не помню. И честно говоря... я не очень верю, что помнишь ты. Мы же были совсем мелкими. Как ты могло хоть что-то отложиться в памяти ребенка? Мы были детьми.

– Не смогла бы, – подтвердила я. – Вспомнить мне помогли. Такая грязноватая глиняная табличка с клинописью...

– Да-да, я помню только её, – оживилась Тася. – Знаешь, возможно, ты и не ошибаешься. Мне долго снились сны, будто кто-то выплывает из таблички... как джинн в сказке. Только в наших сказках джинны обычно бывают добрыми, а этот был... зловещим.

– Вот именно. Видишь, это не просто фантазии моего больного воображения. И то, что я тебе сейчас скажу... ни в коем случае никому не рассказывай. Я бы и тебе ничего не рассказала, но боюсь, что доктор Вайс не отпустят меня до послезавтра, и помогать Джеру придётся тебе.

Я рассказала, что произошло между мной и Оком, а затем в подробностях то, что вспомнила о том дне в гостях у Виктории.

К счастью, мой магофон был защищён от прослушивания, а Тася говорила по устройству Мэтта, спрятанного под такой защитой, что прослушать его не могли бы даже объединённые силы Межсферья. Кстати, почему Мэтта?

– Знаешь, Тась, – сказала я. – Лофленд тогда процитировал «Макбета», не подозревая, что стал провидцем. Три ведьмы у Шекспира, одна ведьма в нашем детстве – Виктория с её табличкой. Ирония заключалась в том, что в её котле зелье вечной молодости варилось не на театральном очаге, с лоскутами алого цвета вместо пламени, а на настоящей силе – моей и твоей. Джер думал, что говорит о литературе, а я в тот момент ощутила на губах привкус того самого чая с печеньем – из её кухни, где всё и началось. Я что-то вспомнила уже в тот момент, как Око пробудилось и потянулось ко мне сознанием.

– Я всё-таки тебе верю, – выдохнула Тася. – Верю, что ты всё вспомнила. Но это так странно, так удивительно. Прошло столько лет – и вдруг.

– Представь себе, мне тоже удивительно, – усмехнулась я, подходя к окну. – Оказывается, моя память – как шкаф с хламом, который разбираешь через много лет и находишь скелет. В прямом смысле. Только я теперь знаю, что ничего не бывает «вдруг». Просто некоторые вещи ждут своего часа. Или своего артефакта.

– Каков наш следующий шаг? – помолчав, спросила Тася.

– Всё зависит от Джереми, – ответила я.

– От твоего принца? – сестра лукаво усмехнулась.

– Он не мой, – привычно повторила я. – Особенно сейчас.

О визите Элеоноры и нашем договоре я рассказывать не стала. Тася бы меня осудила: зачем отказываться от того, что может принести счастье? Но я была Стеллой Китс – той, кто всегда жертвует своим ради чужого. И мне это нравилось. До поры до времени.

– Если Джер найдёт Викторию, он заставит её снять проклятие. Джереми сначала думал, что это родовое проклятие. Или наоборот – кто-то из предков пытался передать нам дар, но что-то пошло не так. А потом оказалось, что всё проще и мерзостнее. Виктория сбрасывала на нас свой магический мусор – как на своих кошек, только мы были детьми, а не животными! Тварь! Я переварила эту дрянь своим даром, а ты... ты заболела. И я думала, что это просто онкология… бывает ведь чуть ли не в каждой семье, плохая экология, стресс – вот и нам не повезло. Искала врачей, обращалась к шаманам… А подумать и попытаться вспомнить? Вот такая ирония.

– Всё будет хорошо, – заверила меня Тася. – Не злись. Злость – это плохо… я теперь немного разбираюсь в энергиях.

– Эй, это я должна тебя успокаивать, а не ты меня! – возмутилась я. – Ну ладно. Завтра уговорю врача меня отпустить, вернусь в замок, и мы всё обсудим. Как там наши конкурсантки? Не обижают тебя?

– Вовсе нет, – пожала плечами Тася. – Девочки очень милые. Все хотят со мной подружиться. Но причина, конечно, в тебе. Ты произвела фурор. Читала интервью в «Имперском курьере»? Вдовствующая герцогиня Верейская...

– Знаю-знаю, – поморщилась я. – Представляю, что там написали.

– Всё только хорошее, – удивилась моему скептицизму Тася. – Там сказано, что ты спасла замок от коварного артефакта. И ты там на фото такая милая, немного бледная и уставшая. В комментариях пишут, что тебе нужно дать орден «За заслуги перед сферой Шанти».

– Деньгами будет лучше, – проворчала я, вспомнив разговор с Элеонорой.

Нет, я всё равно не возьму у неё ни эгемского медного гроша, ни лантийского золотого луидора. Деньги – это другой уровень отношений, где ты зависим. Я не люблю быть зависимой.

– Кстати, Джереми звонили, и не раз. Хотят взять у тебя интервью.

– Ещё не хватало, – фыркнула я.

– Тебе придётся, – резонно пояснила Тася. – Если ты сама всё не объяснишь, то объяснят за тебя. А это будет, наверное, не то, что ты хотела бы увидеть в прессе.

– Ладно, подумаю, – вздохнула я. – И что же девочки?

– Сначала все ходили подавленными. Оказалось, что всем им угрожала смертельная опасность. А потом девочки приободрились и начали тебя восхвалять. Каждая хочет влезть в твою историю.

– А вот в это я уже поверю.

– Хорошо, что Джереми не пускает в замок репортёров, – заметила Тася. – Иначе у нас было бы не одно интервью, а пятнадцать. Кстати, – Тася отвела взгляд в сторону, и я заметила, как её щёки тронул лёгкий румянец, – Мэтт показал мне замок. Он такой... забавный. И очень внимательный.

Я приподняла бровь:

– И что, он тебе понравился? Мэтт – не замок.

– Не начинай, – Тася отмахнулась, но улыбнулась при этом. – Просто он... интересный, остроумный. Но в замок вернулась Лаура, она продолжит участие в конкурсе. И, кажется, Мэтт давно от неё без ума. Так что не о чем даже говорить.

– Ага, – протянула я с сомнением. – Конечно, не о чем. А самой Лауре Мэтт нравится?

Сердце кольнуло тревогой. Бедный Лофленд.

– Сложно сказать, – Тася задумалась. – Сначала она показалась мне очень холодной. Держится идеально, улыбается как по трафарету. Но... да, между ними время от времени проскакивает искра. И по-моему... это довольно старая история.

– Бедный Джер, – иронично вздохнула я уже вслух, подавив эмоции. – Сначала конкурс, потом невеста, которая смотрит на его кузена. А он даже не в курсе. Или в курсе?

– Не знаю. Он все время занят. Мы общаемся только по поводу лечения.

Моя улыбка вышла чуть кривоватой. Я надеялась, что у принца с Лаурой всё сложится. Нормально. По-человечески. Хотя бы у него. Пусть не любовь, но хотя бы уважение. Обычный брак, без драм и предательств. А теперь складывается любовный треугольник. Мог бы сложиться и квадрат, но я выбываю из игры.

– И знаешь, Стелла, – продолжила Тася, – я заметила... не знаю, как объяснить. Лаура... внутри как будто неё что-то... горит. Какие-то страсти, которые она прячет. Может, обида. Может, гордость. А может, и то и другое. Я её понимаю. Наверное, это ужасно – когда за тебя с детства решают. И парня толком-то сама выбрать не можешь.

Я помолчала, глядя на сестру:

– Ты в замке несколько часов, а уже во всём разобралась. Потому что всегда умела видеть людей. Даже когда была маленькой. Помнишь, как ты сказала про ту соседскую девочку, что она врёт, хотя все вокруг верили? А потом оказалось – правда.

Тася смущённо пожала плечами:

– Просто я… так чувствовала.

– Вот именно, – кивнула я. – Так что если ты что-то чувствуешь насчёт Лауры – скорее всего, ты не ошиблась.