Навадрис

Глава 1

– Не смотри на небо.

– Почему?

– Никогда так долго не смотри на небо!

– Но почему?!

– Ты можешь увидеть там то, что не видят другие.

* * *

Наверное я зря рассказываю эту историю.

Думаю – это страх. Страх того, что больше никто не узнает о странном и загадочном мире который находится от нас совсем близко…так близко что достаточно только руку протянуть… и этот мир, этот сумасшедше красивый мир, останется потерянным для людей еще очень надолго…

Или навсегда.

* * *

Глава первая

Таинственное послание

Началось всё с того, что я купил остров… нет-нет, этот остров находился совсем не в океане…

Ах, если бы он был в океане… это означало бы – у меня всё хорошо, у меня нет проблем, потому что откуда проблемы у человека, который покупает острова в океанах?

– Кирилл?

Это Инга. Моя бывшая супруга, которая, кажется, напрочь забыла о том, что она бывшая. А еще – она забыла вернуть мне ключи от квартиры.

– Ты как? – она, сбросив кеды, топает ко мне на кухню и первым делом рассматривает. Меня рассматривает. Внимательно – как очень больного человека.

Но я не болен.

– Спасибо хорошо, – я опускаю крышку ноутбука – не хочу чтобы она видела мой остров. Я пока не сказал ей.

Это кажется слегка странным – за восемь лет которые мы с ней прожили вместе я уже привык к тому, что она знает обо мне всё. Но времена меняются – мы не вместе. Я не знаю что делает она, а она… пусть и она не знает что делаю я.

Ставит на табуретку рядом со мной большой пакет и начинает извлекать из него… курицу, сыр, яйца, огурцы, помидоры, пакет со свежим тестом для пиццы… Тесто для пиццы? Я не умею печь пиццу, а это означает только одно – Инга уйдёт не скоро. А еще – она и правда забыла о том, что мы уже не вместе.

Опустошив пакет тянется к холодильнику.

– Я сам… спасибо.

Не нужно ей туда заглядывать. Не нужно.

– Хорошо, – она споласкивает турку и насыпает в неё половинку ложечки кофе. Зачем сыпать половину, если можно полную – я пока так и не понял, за все восемь лет совместной с ней жизни.

– У тебя остались деньги? – она всматривается в мои глаза.

– Конечно.

– Точно есть?

– Да. Вчера очень удачный заказ подвернулся. Песня. Целая песня. Для Веры Нежиной. Двести тысяч. Пол часа работы… ну знаешь – творческая вспышка… и всё готово.

– Для Веры Нежиной? – Удивляется она. – Той самой?

– Ну да. Она сейчас в топе. На первых местах во всех чартах… ну и иногда – на вторых. Но в основном – на первых.

– Ого. У тебя наконец-то получилось.

Она и правда удивлена – восемь лет пока мы были с ней я мечтал стать крутым типом в шоу-бизнесе. Крутым типом, который пишет песни для звёзд и купается в шоколаде. Или в шампанском.

– И уже заплатили?

– Да.

Никакой Веры Нежиной конечно нет. Ну, то есть она есть, но даже не знает о моём существовании.

Пока не знает. Ну а раз нет Веры Нежиной, то значит и никакой песни я для неё не писал… пока не писал. И, конечно, денег у меня от неё тоже нет.

Ни доллара, ни рубля, ни даже юаня.

На карточке 124 рубля. А в холодильнике – нет ничего. Даже мыши. Той, которая повесилась. Она ушла. Ожила и ушла… и я её понимаю – висеть в одиночестве тоскливо.

– Я остров купил.

Это само у меня вырывается – наверное, привычка. Привычка делиться всем. Как не с чужой. Но она чужая… даже если так не считает.

Она молчит и смотрит на турку с кофе – следит чтобы не убежал. И заодно – думает.

– Что за остров?

– За Троицком. В Новой Москве. Там есть озеро… огромное такое… озеро. И в центре него – остров. Небольшой такой.

– Зачем?

Хороший вопрос. И у меня даже есть на него ответ.

– Хочу построить там мини отель. Совсем мини. Тишина, вода, рыбалка. Люди устают Москвы, понимаешь?

– Нет.

Она честно не понимает – Инга из тех людей, которые никогда не устают от Москвы. Даже если им в рот засунуть выхлопную трубу.

В кармане вздрагивает коротким виброзвонком телефон. Лишь бы хорошие вести – мне сейчас очень-очень нужны хорошие вести.

Вчера была встреча с инвесторами… нелёгкая встреча.

Инвесторы это типы, у которых столько денег, что они не даже знают куда их засунуть… и я был бы очень рад если бы они их засунули в мой остров.

Они не очень хорошо смотрели на меня… мне показалось даже с жалостью. Но всё равно пообещали подумать.

Нет.

Это не звонок. Лишь сообщение. Номер не определен, и сообщение… оно очень странное. Три странных символа.

Похоже на иероглифы, но не они.

– Ты уверен что… это правильно? Остров – это же…

«Остров это безумно» – хотела она сказать. Когда живёшь с человеком восемь лет ты уже точно знаешь что он хотел сказать.

Она смотрит на продукты на столе так, будто жалеет о том, что привезла их. Пусть увозит – мне не жалко. На 124 рубля я придумаю чем набить живот.

Например – гречкой.

– Да. Я уверен.

– Ясно.

Кофе закипает и она начинает очень медленно наливать его в чашку уставившись в одну точку – туда, где на кафельном фартуке особенно грязно.

Да, после того как мы не вместе в квартире стало не слишком чисто. Я стараюсь… иногда даже очень сильно стараюсь, но каким то волшебным образом грязи в квартире становится всё больше и больше. А еще паутина – я стал находить её повсюду. Даже за моими компьютерными колонками.

Снова смотрю на экран телефона. Всё-таки странное сообщение – эти кракозябры. И номер не определился.

Кажется она очень сильно хочет меня о чём-то спросить – такое тоже начинаешь безошибочно чувствовать после восьми лет вместе.

Пусть спрашивает – я готов к любым вопросам.

– Остров… разве это дёшево? Разве…

– Разве у меня было столько денег? – заканчиваю я вопрос за неё.

И да – именно этот вопрос. Я угадал.

Конечно, у меня не было столько денег. У меня вообще была только десятая часть от той совершенно нереальной суммы, которую просили за него. Но есть же друзья – у меня их трое.

– Ребята скинулись, – лучше так, без подробностей. Лучше не рассказывать ей о том, что они опустошили все свои счета и заначки… лучше не рассказывать. Они в меня верят, а она… она нет.

Это нормально.

Она хмурится:

– У Кости же конференция осенью в Штатах и он отдал тебе все деньги?

Я не сказал ей про «все» деньги, она сама догадалась. Восемь лет – не сотрёшь, не забудешь.

Скорее бы уже она ушла – не понимаю этого ковыряния тупым ножом в ранах. Мне будет легче всё забыть если я не увижу её хотя бы полгода.

– А Дашка – она в курсе?

Дашка – жена Костика, и она… она не в курсе.

– И строить… ты же сказал – отель. Это же ужасно дорого.

– Мини отель. Ми-ни отель, – «мини» произношу по слогам.

– Не важно, – хмурится она.

– Инвесторы. Вчера встречался. Они в восторге.

Ненавижу врать.

– Ну может быть, – пожимает плечами, затем снова вглядывается в меня – образ успешного типа продающего песни «звёздам», покупающего острова и строящего на них отели для неё явно непривычен.

– Я в душ, ладно? Там такая жара. Десять утра и уже жара.

Я не говорю «да», но она его слышит и идёт в ванную.

Снова трогаю экран телефона.

Чёрт, какие странные символы... Это похоже на язык… совсем незнакомый мне язык. И номер не определён – разве такое вообще возможно в наше время?

Копирую текст с экран и вставляю в гугл.

В ответ – тишина.

«найдено 0 результатов»

Надо спрятать продукты – я по-прежнему не хочу чтобы Инга заглядывала в мой пустой и не слишком чистый холодильник.

Засовывая по очереди яйца в круглые ячейки и заглатывая слюну вспоминаю о том, что у меня нет хлеба. Омлет без хлеба – не то.

– А послушать можно?

Торопливо прожёвывая сыр который только что откусил пытаюсь понять о чём она.

– Кирилл? Послушать можно?

– Что? – чуть не подавившись последним не прожёванным куском интересуюсь я.

– Песню.

– Какую?

Странно – вроде Инга никогда не была меломанкой.

– Твою.

Мои песни она еще меньше жаждала услышать пока мы жили вместе.

Чёрт, дошло.

– Нет. Нельзя. Услышишь по радио.

– Ладно.

Появляется в одном полотенце, с мокрыми кончиками своих тёмных волос на плечах и родинкой на ключице – той самой родинкой, которую когда-то я так любил целовать. Трогает кофе – не остыл – и начинает вытираться.

Уходит, приходит в одних трусиках. Белоснежных – на её слегка загорелом теле они смотрятся очень хорошо.

– Ты надолго? – с трудом отвожу глаза.

Наверное это танец. Женский танец.

У меня давно не было секса. Очень давно. Возможно и у неё тоже. Я бы не отказался… сейчас… с ней, но… ничего не выйдет. Сама она не предложит, а я проверять не рискну – вдруг трусики это совсем не соблазнение, а… жара.

Буду выглядеть идиотом.

–Ты хочешь чтобы я сейчас ушла?

–Да. Думаю, нам стоит пореже встречаться, мы же вроде как разбежались.

Такое трудно говорить, да.

– Хорошо, – она выливает кофе в раковину и начинает одеваться.

Жаль я и сейчас не смогу ей напомнить про ключи.

* * *

Очень странные шутки

Достаю пакет с тестом, кладу перед собой на стол. Потом сажусь на табуретку и смотрю на него. Думаю, если бы у меня получилось с этой белой, похожей на гипс массой что-то придумать – было бы здорово.

«Что делать с тестом?»

Это я отправляю Инге – дурная привычка спрашивать у неё любую мелочь.

«Выкинь»

Хм. Кажется сейчас она меня обижена.

«А если серьёзно?»

«Я серьёзно»

« Я бы хотел попробовать что-нибудь испечь»

«Попробуй»

«Я не умею»

«Тогда выкинь»

Неплохой разговор. Даже, пожалуй, позитивный

«Спасибо»

Лезу в Гугл – пусть спасает.

Не успеваю напечатать «как испечь что-нибудь если есть тесто» приходит новое сообщение.

Инга не может бросить меня в беде. Не сможет!

« Найди ватку, окуни в растительное масло, протри ей форму. Красную форму в нижнем правом ящике, затем выложи тесто и засунь в духовку. Температура 220. Не спали»

Я же говорил – позитивно. После того, как мы расстались – почти не ссоримся.

«Спасибо»

Не так уж и сложно. Вот только у меня нет растительного масла, а тратить драгоценную сотню из моих последних «124 рубля» - безумие.

«А по другому можно как-то?»

«Ешь сырым – оно сладкое»

Когда на свете нет ни одного близкого человека кроме бывшей – это плохо. Это извращение и с ним нужно как-то привыкать жить.

Отщипываю кусочек от теста, нюхаю – пахнет кисловато, но довольно приятно – и засовываю в рот.

Хм. Это не намного хуже чем гречка.

Отрываю кусок побольше, катаю в руках в колбаску и начинаю жевать. Конечно в холодильнике есть сыр… но сыр пока для меня слишком шикарно. Съем его на ужин. С яйцами.

Когда «колбаска заканчивается, а меня начинает подташнивать от мысли что я просто ем сырое тесто мою руки и снова беру в руки телефон.

Символы похожи на руны.

Некоторые напоминают знакомые буквы, а некоторые – например вот эта загогулина – молнию. Ну такой зигзаг.

А вот эта – на антенну похожа.

Может дети балуются? Рассылают всякую фигню по незнакомым телефонам?

Мне бы какой-нибудь переводчик. Нахожу первый попавшийся в ввожу в него.

Пусто. Никакой реакции.

Сто тридцать языков и он не справился?! Плохо. Это ему минус.

Стоит поискать переводчик получше. Вот.

Ввожу символы.

«Набранный вами текст не определен достоверно и имеет сходство с древнеанглийским руническим языком. Перевести?»

Чёрт, да! Хоть пусть он с языком ада имеет сходство – конечно же перевести. Интересно же.

«Помогите»

Вглядываюсь в знакомые буквы на экране.

Помогите?!

«Ты кто?»

Жду.

От пустого экрана начинает бегать зайчики в глазах.

Вот и ответ. Всего две буквы.

«Иш»

Значит – это не совсем случайность, значит там на другом конце есть кто-то живой. Уже хорошо.

А еще – у меня вдруг колет сердце. Почему – необъяснимо. Это как предчувствие беды.

Эти странные символы на экране которые вдруг превратились в буквы… буквы, за которыми есть кто-то живой.

И он знает мой номер.

«Что-то случилось, Иш? Ты… в беде?»

«Да. Спаси меня»

И тут же:

«Пожалуйста, спаси меня»

Звонок. Звонок который чуть не взрывает меня от неожиданности.

– Здравствуйте. Кирилл?

Мужской голос.

– Да.

– Это Стас. Вы вчера питчили у нас свой проект по мини отелю.

Питчил - это значит показывал, защищал. Столько всяких словечек которые приходится запоминать.

– Да. Доброе утро Стас. Рад вашему звонку.

Сердце начинает колотиться так, что еще немного и выпрыгнет через рот.

– Вы просили перезвонить.

– Да. Спасибо.

– Не могу вас обрадовать, Кирилл. Инвесторов ваша идея пока не заинтересовала. Пока. Будем рады вас видеть у себя с другими проектами.

Другими?! Какими другими?!

Сердце делает два раза «бум» и замирает. Конечно – на фиг ему биться, если всё так плохо.

– Спасибо. Стас.

Цепляясь за стену засовываю телефон в карман.

Ладно, будет искать других... и, пожалуй, стоит купить растительного масла – вечером, когда вернусь сделаю омлет.

Да и жрать сырое тесто – это дикость.

* * * Остров. Банда.

Фейерверк кружится на траве как укушенный змеёй, а затем оглушительно стреляет и взлетает.

– Ура! – орёт Фил радостно прыгает хлопая в ладоши. Он не извращенец и не дурак, это просто влияние профессии. Он аниматор. У него агентство детских праздников. Короче – клоун или что-то вроде этого. И он умеет изображать радость даже со слезами на глазах. Я точно знаю – видел однажды.

– Расслабься, ты здесь бесплатно, – Гу пихает его в бок. Настоящее имя Гу – Август, но кто в здравом уме будет каждый раз ломать язык. Поэтому мы зовём его Гу. Он – каскадёр. Наголову отбитый каскадёр.

– Девочку кто-то будет отпускать? – интересуется Костик.

С удивлением смотрю на друзей. Девочку? Собаку? Они знают, что я хочу собаку, но никак не решусь её завести. Неужели вот сейчас это произойдёт?

Костик учёный. Вернее, был учёным, а теперь учит школьников. Очень дорогой репетитор. А в свободное время катается во всему миру выступает с докладами. И его, между прочим, слушают раскрыв рот. Почему? Потому что он придумал две новых теории. Теорию эволюции и теорию сна. И судя по всему эти теории – просто огонь. Короче он чуть круче Дарвина.

Мы собрались на моём острове сейчас чтобы заложить первый камень. Торжественно.

Лишь бы не последний

– А вот и камень, – Фил перестаёт прыгать и извлекает из рваного пакета кирпич. Кирпич новый, обвязан широкими белыми и розовыми лентами и выглядит отлично. Даже жалко его закапывать.

– Куда его? – Гу забирает кирпич и подбрасывает вверх – совсем невысоко и над своей головой. Подбрасывает и ловит в последний момент.

Я же говорю – отбитый. Ни минуты без адреналина.

– Наверное, ямку нужно вырыть, – толкаю идею я. – Но вот есть ли у нас лопата…

– Есть! – Гу выпускает кирпич из рук, тот с глухим звуком плюхается на траву, а сам Гу мчится к к лодке. Лодку, наверное, можно назвать яхтой – там в трюме есть крохотная комнатка… в которую меня почему-то не пустили.

Через мгновение у него в руках короткая лопата.

Краем глаза улавливаю за окном внутри комнатки движение. Неужели правда собака?

– Девочку когда отпускать будем? – снова спрашивает Костик.

– Да. Выпускайте уже «девочку», – не выдерживаю я.

Фил и Гу переглядываются и кивают друг другу.

– Выходи, – кричит Фил.

Внутри «яхты» начинается какая-то возня – похоже, пёс крупный – а затем открывается дверь и из неё выпрыгивает… девушка.

Короткие яркие шортики и еще более короткий топ. А вот волосы – длинные. Длинные и белые.

– Ура! – снова орёт Фил и снова прыгает и хлопает в ладоши.

Девушка краснеет – немного так краснеет – и пробует перебраться на берег. Никто ей не помогает потому что оторваться от этих фантастических ног в коротких шортах – невозможно.

Немного поойкав и чуть не свалившись в воду, она всё же справляется сама и идёт к нам. В руках – воздушный шарик.

Один.

Ярко-красный.

Подходит ко мне и протягивает шарик.

– Поздравляю.

– С чем? – интересуюсь я.

День рождения мой еще не скоро. Новый Год – тоже. Может День Благодарения?

Она вопросительно смотрит на Фила.

– Ей забыли сказать с чем его надо поздравлять?! – Костя садится на траву и начинает похохатывать.

– Это парень, – Костик тычет своим острым пальцем мне в грудь, – купил остров и будет строить на нём сеть отелей.

Сеть отелей построить на одном острове нельзя – даже я это знаю, но спорить – лень.

– Ого, – глаза у девушки становятся большими и смотреть на меня ими она начинает с очень большим уважением. – И где этот остров?

– У тебя под ногами, детка, – Костик притопывает.

Она оглядывается, оценивая размер затем кивает.

– Неплохо так. Ты, похоже, крутой.

Да, я почти крутой. Осталось только за несколько месяцев найти еще кучу денег – потому что на остров мы смогли насобирать только половину его цены.

Определённо нужно что-то придумывать с инвесторами… иначе я останусь и без этого чудного клочка земли и без денег.

– А еще – он свободный, – подмигивает Гу, – единственный из нас свободный.

Взгляд девушки становится внимательнее.

– Есть еще кое-что, – Фил сначала поднимает палец вверх, а затем направляется к «яхте».

– Вишня, – он трясёт в воздухе слегка поникшим саженцем, – мы посадим сегодня здесь вишню, а потом когда этот остров превратится в цветущий рай, где деньги будут висеть прямо на деревьях мы будем собираться в тени этой вишни… и есть вишню.

– Даже не знаю зачем нам есть вишню если всё получится? – пожимает плечами Фил.

– Я люблю вишню, – Фил аккуратно ставит едва живое деревце на траву, хватает лопату и начинает оглядываться в поисках подходящего места.

– Как тебя зовут? – спрашивает девушка подходя чуть ближе и проникая в глубину моей трепетной туши своим взглядом.

Интересно сколько ей? Похожа на студентку последнего курса. Разница лет в восемь – не критично. И да – я свободен.

Даже если Инга думает по другому.

– Кир, его зовут Кир, – отвечает вместо меня Костик. – некоторые называют его Кирилл, но они идиоты.

– А меня Аня, – она протягивает мне ладошку.

– У кого-то сегодня будет жаркая ночь, – подмигивает мне Гу и идёт копать ямку – похоже, место выбрано.

– Вы же не купили её, нет? – смотрю на друзей.

Покупать проституток – за подобным они пока замечены не были.

– Нет. Ты что, – Фил машет руками. – Мы не такие. И она не такая. Она порядочная, да, Ань?

Она скромно кивает.

– Просто подрабатывает на учёбу, – поясняет кричит Гу, размахиваясь лопатой. – Эскорт. Только эскорт. Поболтать, и ничего больше. Даже руку поцеловать нельзя.

– Руку целовать можно, – улыбается Аня… и тихонько касается пальцами моего мизинца. Так… у меня сегодня и правда ожидается жаркая ночь – Аня точно любит не слишком старых владельцев островов в Новой Москве.

Вот только надо ли мне это?

* * *

– За то чтобы Кир через год купил самую высокую башню в Москва-Сити! – провозглашает Аня по неровной траектории протягивая к небу свой полный бокал – она немного пьяна.

И мы тоже.

Почему бы и нет – дерево посажено, первый камень заложен.

– Детка, такая башня стоит не меньше миллиарда. Долларов, – грозит ей пальцем Фил.

– Пфф! – фыркает Аня и прижимается ко мне сильнее, – для Кира нет ничего невозможного. Правда Кир?

Нет, не правда, но слышать такое всё равно приятно.

– А еще он пишет хиты, – сообщает Костик.

Кажется, он твёрдо решил мне устроить ночь безумного секса – ни одна Аня не устоит против типа покупающего острова и пишущего хиты.

– Да?! – в её глазах почти обожание – похоже, принц найден и сидит рядом.

– Нет. Он врёт, – признаюсь я.

– Это он врёт, – Костик тянется к бутылке – ему, оказывается забыли налить. – Просто скромный. Половина песен на радио – его. Откуда ты думаешь у него деньги на острова.

– Я хочу послушать твои песни, – Аня проводит пальчиком по моей щеке. – Можно я сегодня послушаю твои песни.

Меня обдаёт жаром её желания.

– Можно, – отвечает за меня Костик.

* * *

– Ты классный, – Аня выбирается из-под простыни и тянется к пачке сигарет. Достаёт одну, такую тонкую что я сначала принимаю её за спичку и затягивается. Затем выпускает маленькое ароматное облачко.

Я не курю, но потерплю.

Вот и утро. Утро нового дня – интересно, что он мне принесёт.

– Может сегодня дашь послушать свою музыку, – интересуется она, глядя на меня глазами в рамочках из слегка потёкшей туши.

– Зачем тебе это, – слезаю с постели и иду в ванну. Зубы чистить, умываться.. ну и просыпаться.

– Ну как зачем, – она пожимает своими худеньким плечиками, – интересно же. Вот буду я ехать в маршрутке и тут – песня… по радио… и я знаю – она твоя.

– Нет моих песен на радио, ребята соврали, – выдавливаю салатовую бусинку на щетку.

– О чём они еще соврали? Ты женат?

– Нет. Уже нет.

Непривычное ощущение. Свобода с примесью грусти. Но уже – позитивно. И почти – радостно.

– А остров? Он твой?

Пока гоняю щётку по зубам обдумываю как ответить.

– Мой. Почти. Там еще много работы.

– Ясно. – она похоже успокаивается. – А я тебе нравлюсь?

Не прекращая двигать рукой смотрю на неё – квартира у меня однокомнатная, студия, и из ванной можно спокойно переглядываться с человеком в постели.

– Да, – не разборчиво отвечаю я и сплёвываю пену.

– Я детей хочу, – неожиданно говорит она. – Давай родим детей?

Давлюсь пеной и долго откашливаюсь.

– Давай, – соглашаюсь как только прихожу в себя. – Но сейчас, – мне нужно подумать.

– Долго? – она смотрит на меня своими правдивыми искренним глазами. – У меня пятый курс и скоро уезжать. В Курск. А я не хочу в Курск.

– Понимаю. Я тоже.

Полоскаю рот и иду на кухню. Самое интересно там сейчас – холодильник. Он уже не такой униженный как вчера – три тысячи рублей новых инвестиций от Фила смогли улучшить его, холодильника, настроение.

И моё.

Странный сон сегодня мне снился. Очень странный.

Сначала было много неба. Так много что я даже не узнал его.

Я падал в нём, а потом вдруг замер. Повис. Повис и стал оглядываться. И только тогда понял – это небо. А еще я не увидел землю. Внизу, подо мной была… дымка. Совсем непохожая на облака дымка. Как тонкая сеть, за которой ничего нельзя разглядеть.

И тут я испугался.

Испугался упасть в эту сеть.

А потом увидел скалу. Она висела неподалёку. И я плыл к ней. Долго. И никак не мог доплыть. Так странно – я плыл по воздуху как по воде. Даже пробовал по-разному. – и по-собачьи тоже. Когда сильно уставал.

Я никак не мог догнать скалу, а потом понял – её относит течением… или ветром.

И я перестал плыть. Зачем – если эта гонка бесконечная.

А потом до меня кто-то дотронулся. Когда до тебе дотрагиваются в тот момент когда ты висишь посреди неба – это неожиданно. И немного пугает.

Лицо… это похоже на лицо. Полностью скрытое под маской… каменной маской. В узких прорезях – глаза. Зеленые. Тёмно-зелёные и очень глубокие – почти как океан. Они смотрят на меня, так что мне становится больно.

Очень больно.

Я хочу спросить что-то, но не могу вспомнить что именно мне сейчас нужно спросить.

А потом… потом та, лицо которой скрывает эта жуткая от своей безнадёжности маска вдруг говорит:

– Пожалуйста. Спаси меня.

Я хочу ответить, но вместо этого… просыпаюсь…

Надо будет пересказать его Костику – он умеет расшифровывать сны.

Внутри что-то не слишком приятно шевелится. Что – то похожее на воспоминание.

«Пожалуйста. Спаси меня»?

Знакомо… эта фраза кажется знакомой…

Я вдруг вспоминаю и бегу к прикроватной тумбочке – там мой телефон.

В списке контактов нахожу неопознанный номер. Еще одно сообщение – вчера мне было не до него.

«Кто бы ты ни был – пожалуйста, не бросай меня»

* * *

Глава 2

– Что-то случилось? – Аня озабоченно следит за тем, как я вожусь с телефоном.

– Нет… ничего. Поставишь кофе?

Она кивает, затушив сигарету сползает с постели и голышом топает к плите. Вот если сейчас из дверей появится Инга… это будет забавно.

Кошусь на часы – почти десять. Самое время для её визита.

– Блин. Ногу ударила, – Аня спотыкается, садится на пол и долго, постанывая, трёт свою коленку.

Это табуретка – барная табуретка. Она тяжелая и все о неё бьются. Я бы её выкинул – но нельзя. Раннее творчество Костика – в свободное от науки время он «лепит» дизайнерские вещи.

Может сказать что сломалась и выкинуть?

Или… или что у меня её купили. Задорого. И отдать ему деньги. Что-нибудь приличное, долларов пятьсот. Думаю, он будет рад, а я не стану инвалидом.

– Табуретка? – уточняю я.

– Да! Дурацкая! – Аня пихает её.

– Очень крутой дизайнер сделал. И мне подарил.

– Руки бы сломать этому дизайнеру, – она еще раз пихает невинную мебель и встаёт.

«Кто бы ты ни был – пожалуйста, не бросай меня»

Сердце тихонько ноет.

Я надеюсь тот, кто это писал – еще жив... если вообще это не чья-то странная шутка. Хотя нет – в то, что это не шутка я уже не верю. Не знаю почему, но не верю.

«Ты здесь?» – пишу.

Что я еще могу спросить? Ты жив? И кто там на другом конце – пол… возраст…?

– А когда ты последний раз виделся со своей бывшей? – интересуется Аня откусывая от ломтя сыра и тут же аккуратно отрезая его рядом со следом от своих зубов.

– Вчера.

– Вчера?!

Вот уже эти женские штучки – сейчас ей нужно понять не помиримся ли мы с Ингой.

– Да. И сыр который ты сейчас жуёшь принесла она.

Аня закашливается.

– Он хороший, не бойся, – успокаиваю я её.

– Вы дружите? С бывшей дружите? А дети у вас есть?

– Дружим? Может быть…, – я размышляю не сводя глаз с экрана телефона, – Нет,вряд ли. Мы просто не поругались. Детей нет.

Всё-таки хорошо что мы не успели нарожать детей.

– А что если я у тебя останусь?

Ого. Неожиданно. Вот это – точно неожиданно.

– Зачем нам разлучаться даже на мгновение, – она уже не жуёт. Смотрит на меня. Внимательно и цепко.

Смотрю на значок сети – сеть есть, а ответа на моё сообщение нет.

– Ты думаешь мы подходим друг другу?

– Конечно, – удивляет она. – Я красива. Ты – нормальный.

– Этого достаточно?

Может и правда пусть остаётся. Регулярный секс – никогда минусом не был. Только следить за контрацепцией – с Аней запросто можно незаметно стать папой через девять месяцев и одну неделю.

– А что еще надо?

Вот, она опять удивилась.

– Любовь, – говорю я.

Озадачена. Раздумывает, не спуская глаза с турки.

– Любовь – это фигня, – говорит наконец. – Для дураков. Она сегодня есть, а потом закончилась И что – прощаться?

Это да – вопрос уровня «быть или не быть».

Почему же не отвечает?!

«Ответь»

Для того чтобы послать сообщение сначала приходится писать на русском, копировать, запихивать в переводчик, и только потом вставлять эти странные символы больше похожие на руны.

Ответа нет.

Зато есть звонок. Костик.

– Ты проснулся?

– Что-то случилось?

Меньше всего мне нужны сейчас проблемы.

– Мы внизу. Если не спишь и не трахаешься – мы поднимемся.

– Мы не спим и не трахаемся, – отвечаю я и Аня, забыв о кофе, подозрительно косится в мою сторону.

* * *

Привидение

Они молча рассаживаются подогревая напряжение.

Костик ставит свою табуретку поближе и с явно заметным наслаждением на лице усаживается на неё, Фил скинув кроссовки и показав мне свои чистые светло-серые носки залезает с ногами на постель, а Гу плюхается на пол.

– Может уже скажете что-нибудь, – не выдерживаю я.

Даже Аня пугается и вспоминает о кофе только после того, как он с громким шипением обрушивается на плиту.

– Что с инвесторами? – наконец прерывает напряжённое молчание Костик.

Что с инвесторами? Наш вчерашний праздник на острове длился до поздней ночи, а сейчас еще ранее утро…

– Всё так же. Всё так же плохо, – про отказ я рассказал им вчера.

– Надо спасать твой остров, – Костик забирает из рук Ани чашку с кофе которую она несла мне и сразу делает глоток – наверное, для того чтобы не отобрали. Хороший ход, мы друзья, но пить после него я не буду.

Так, похоже, у них есть план спасения. Пришла радость откуда не ждали.

– Хорошо когда есть такие друзья, – Аня гладит меня по волосам и возвращается к плите —делать новый кофе для меня.

– Десять миллионов хватит? – в лоб спрашивает Костик.

Ого.

Ого! Неужели у кого-то нашлось забытое наследство. В Америке.

– Выплатить остаток за сам остров и на мини-отель…, – вслух размышляю я, – если не сорить деньгами и считать каждый рубль – должно хватить. Только на пристань с катерами не хватит точно.

– Пристань и катера – позже, – важно кивает Костик.

– Вы нашли деньги?

– Да.

– Десять миллионов?! – я вглядываюсь в лица друзей ища на них отсвет золота и брильянтов.

– Примерно так, – Костик снова кивает, а вместе с ним молча кивают и Фил с Гу.

Вот это да.

Моё настроение резко начинает ползти вверх – как ртуть в градуснике засунутом в духовку. И мир… мир с каждой секундой становится всё ярче и ярче. Я даже вижу как листья старого тополя за окном начинают резать глаза своей зеленью.

– И где они? – осторожно интересуюсь я.

– На острове. На твоём острове. Да, да, – в ответ на моё резко скисшее лицо поясняет Костик. – Надо сделать так, чтобы он начал уже завтра приносить деньги. При нормальном раскладе — можно эти десять миллионов за полгода заработать на нём.

– То есть денег нет? – на всякий случай уточняю я, хотя и так уже всё ясно.

– Есть. Надо просто их поднять. Они лежат на твоём острове и ждут когда ты их поднимешь.

– Ясно. Спасибо, – я встаю, кладу телефон на подоконник и иду в ванную. Душ – это то, что действительно сделает мою жизнь чуть лучше.

Залезаю в кабину и включаю воду. Холодная, заставляет вздрогнуть и прижаться спиной к прохладному стеклу.

В одном они правы – мне и правда нужно что-то придумать, иначе придётся просто идти в дворники работать, а о своём острове – который конечно уже не будет моим – вспоминать за рюмкой водки.

– Тебе не стоило уходить, – голос Костика раздаётся так громко и так близко, что я вздрагиваю. Вздрагиваю и начинаю вглядываться через мутное стекло кабины.

Трое. Их здесь сразу трое.

– Кофе в душ? – я вижу как и Аня засовывает свою юную прекрасную головку в дверь ванной.

– Я голый, – сообщаю я всем очевидную вещь.

– Мы потерпим, – отмахивается Костик и продолжает. – Задачка как сделать так, чтобы остров начал приносить доход до отеля – нелегкая задача, согласись.

– Соглашаюсь. Вы можете выйти?

– Нет, – Костик прижимается лицом к стеклу кабины так будто собирается разглядеть размер моего достоинства. Но нет, я же знаю – ему просто хочется быть услышанным.

– Что с кофе? – спрашивает Аня, тут же ловким движением спускает свои трусики и быстро присаживается на унитаз. Я это вижу, да. Дурдом.

Похоже собралась пописать.

Кажется, здесь, в моей ванной, собрались только самые близкие друзья.

– Кофе накрой чем-нибудь – так он дольше останется горячим, – вместо меня отвечает Гу – он сейчас стоит к Ане ближе всего.

– Заткнитесь, пожалуйста, – просит Костик.

Все послушно стихают.

– Мы решили эту задачку – десять миллионов уже почти в твоём кармане, – торжественно объявляет он и наконец-то отлипает от стекла душевой кабины.

Закрываю глаза и выливаю себе на голову приличную дозу шампуня – жаль уши нельзя закрыть.

Струйки воды перемешанные со спа-ароматом укутывают разрешая на мгновение забыть о суровой действительности.

– Тайна! – голос Костика пробивается в мой релакс будто издалека. – Мы родим тайну. Здесь и сегодня. И толпа повалит на твой остров за тайной. А мы будем стричь «капусту». И если мы не гении, то кто вообще гений?

Да, целая ванная гениев собралась.

– Привидение, – радостно продолжает Костик, – на твоём острове заведется привидение! Жуткое привидение! Сначала оно будет пугать местных рыбаков. Неделю – не больше. Думаю, этого будет достаточно. Ну, самое большое – две. Испуганные рыбаки будут приходить домой и рассказывать своим жёнам и детям о привидении, те, еще более испуганные, будут рассказывать знакомым… Ну ты понимаешь, да? Силу слухов нельзя недооценивать. Вбросим несколько ночных снимков в сеть чтобы подогреть интерес. Это лучший бизнес-план на свете.

– Согласен, – я приоткрываю дверцу кабину и смотрю прямо в честные глаза Костика. – Жаль только привидения на моём острове нет.

– Есть! – торжествующе кричит тот. – Фил! Фил станет твоим привидением! Он с завтрашнего дня устраивает сам себе отпуск и сможет посвятить себя твоему острову полностью.

– Я много раз был привидением, – важно кивает за спиной Костика Фил. – Дети и их родители просто пищат от восторга и ужаса когда я превращаюсь в привидение.

– Они у тебя классные, – говорит Аня. – я всегда мечтала о таких друзьях.

Угу, но было бы неплохо если бы она перестала рассиживаться на унитазе.

– Ты пописала? – спрашиваю я.

– Нет, – она качает головой. – не могу сосредоточиться. Вы отвлекаете. Но я не злюсь, нет – у вас здесь так интересно.

Спрятаться обратно в кабинку я не успеваю – в проёме двери появляется испуганное лицо Инги.

– Что случилось?! – она пробегается взглядом по Гу, по Филу, по Костику, по мне – в узкой щели приоткрытой двери и останавливается на Ане мирно сидящей на унитазе со спущенными до колен тонкими трусиками.

– Это девушка Кира, – прочитав вопрос на лице Инги спокойно сообщает Фил. – Аня. Её зовут Аня. И она очень красивая – правда?

* * *

Робинзон

Первая мысль когда просыпаюсь – «кто вчера забыл закрыть балкон?». Ежась от холода пробую спустить ноги с кровати… и ничего не выходит. Решив что сон продолжается не открывая глаз ищу простыню – надо натянуть её повыше… и не нахожу.

– Аня, – говорю я.

Но и Аня не откликается.

– Аня!

Приоткрываю один глаз и через ресницы вижу впереди маленькое треугольное окно. Треугольное? Маленькое?

И тут я вспоминаю. Вспоминаю все события вчерашнего дня и самое главное – вспоминаю чем он закончился.

Я на острове. Один. В палатке. Так решил Совет по Спасению Моего Бизнеса.

– Аня, – повторяю я уже без малейшей надежды на отклик и начинаю выкарабкиваться из спального мешка. Судя по тому, что я умудрился замерзнуть тёплой летней ночью… этот китайский мешок – дерьмо. Никогда больше не куплю. Жаль этот не сдать обратно.

Ани рядом нет и никогда уже больше не будет – её любовь не для палаток. В них она вянет и рушится.

Ну и ладно.

Провозившись с молнией – палатка далеко не новая – выбираюсь под тёплые радостные первые лучи.

А хорошо! Уже хорошо! Это утро, тишина, свежесть, а самое главное – тёмная глубокая вода сонно плескающаяся рядом.

Первым делом разворачиваю небольшую солнечную батарею на восток – под лучи и топаю к огромной куче с дровами. Их мы привезли вчера много – на той же самой «яхте» с ободранными бело-красными боками.

Много-не много, но расходовать их всё равно стоит бережно, поэтому беру ровно столько сколько нужно для того чтобы сварить кофе. На завтрак – бутерброды с консервированным тунцом и сыром. Ну и кофе.

Дождя не было уже неделю, дни стоят солнечные потому дерево схватывается от первой же спички и сразу же начинает играть бесшумными язычками пламени. Сразу же навешиваю над ними походный кофейник и иду к воду.

Зачем-то трогаю её – купаться не собираюсь – а потом снова возвращаюсь к костру.

Рай.

Уже завтра я скорее всего не буду так думать и буду скрипя зубами мечтать о своей крохотной квартирке, ванне и мягкой постели… но пока так. Пока – вокруг рай.

Зачем я здесь?

Дежурство. Боевое дежурство. Буду фоткать привидение своим стареньким айфоном. Само привидение появится только к ночи – у него днем дела. Это нормально – днём привидение теряет большую часть своего очарования. Я тоже хотел появляться на острове только к ночи – хоть это и три часа без пробок в каждую сторону – но Совет по Спасению Моего Бизнеса решил по другому.

В Совете у меня тоже есть голос… но всего один. Один из четырёх.

Короче, шансов нет.

Языки пламени нализавшись дерева очень быстро вырастают и начинают радостно потрескивать. Сразу же опускаю кофеварку ниже и через пару секунд с душевным трепетом прислушиваюсь к звуку ожившей в ней воды.

Думаю, каждый кому рассказать о том, что некий тип на последние деньги купил заросший травой островок на краю мира и теперь не знает что с ним делать… так вот каждый кому об этом рассказать, посчитает этого типа идиотом.

Я тоже время от времени считаю себя идиотом.

Честно.

Но иногда нужно совершать Поступки. Пробовать ухватить за хвост удачу. Острова на дороге не валяются, а острова, на которых можно построить отель – тем более. Часто самое важное это ввязаться в драку, а там уже решать что да как. Вот я и ввязался. А не ввязался бы – потом жалел бы.

Точно жалел бы.

Не спуская глаз с кофеварки торопливо посещаю «биотуалет» – довольно непривычные ощущения если вспомнить что на моём острове вообще нет укрытий, а сам он находится в самом центре озера. Почему-то сразу вспоминается «Гиперион» Симмонса и его Силен со своим туалетом на отдельной планете посреди океана… помню когда читал – это восхитило. Похоже, мечты и правда сбываются.

Вот и кофе – снять с огня успеваю в последний момент, но зато сколько радости. Наливаю в чашку с улыбающимся розовым мишкой, выбираю самое красивое место на острове и усаживаюсь там носом к восходу. Закрыв глаза – свет и тепло солнца я всё равно чувствую всем телом – делаю первый глоток.

Вот и всё – финальный мажорный аккорд.

Я счастлив.

* * *

На острове хорошо и по прежнему здесь рай… вот только проблема – в раю совершенно нечем заняться.

Звонок.

Аня.

– Ты еще там?

«Там» – это на острове. Даже тупой догадается.

– Да.

– Вали оттуда. Я соскучилась.

– Приезжай.

Юная красивая девушка в раю – это чудесно. И секс на глазах у всех мира – это прикольно. Наверно. Не пробовал.

– У меня есть кофе. И тунец. Консервированный. И сыр. И виски.

У меня и правда есть виски – Костик запихнул в мою большую сумку со словами «если заскучаешь».

– Неа, – я слышу как она зевает. – Вернешься – звони.

Не романтик, она. Не романтик. Не то что я.

Пора доставать из сумки ноут – иначе сдохну от скуки.

Добраться до сумки не успеваю – снова звонок. Фил.

– Ты там?

– Да.

– Ждёшь меня?

– Очень сильно. И скучаю тоже.

– Я только вечером – ты помнишь?

– Да.

– Девочку везти?

Вспоминаю про Аню… Не будет Ани, будет Лена. Или Оля. Как бы её не звали она будет… чужой.

– Нет. Девочка и привидение будут плохо сочетаться здесь. Дело важнее.

– Ладно, – кажется, он слегка огорчился. Это и понятно – он женат, а тут какое-никакое но приключение. Новые эмоции. Как чужой тортик – укусить нельзя, но смотреть всё равно приятно.

Телефон положить не успеваю – сообщение.

«Я не могла ответить раньше»

Не могла?! Значит она – она? Уже что-то, по крайней мере теперь я знаю пол своего странного собеседника.

И тут же новое:

«Ты где?»

Неплохой вопрос… знать бы еще как на него правильно ответить. Очень хочется ответным вопросом «а ты?», но это как-то… по детски что ли.

«За городом»

Не самый удачный ответ, но нужно же с чего-то начинать.

«За каким? Аресду?»

Аресду?!

Напрягаю память силясь вспомнить слышал ли я вообще когда-нибудь это название.

« Или ты где-то рядом с Диратом?»

«Я рядом с Москвой»

Всё.

Тишина.

Кажется я ответил совсем неправильно, хоть и честно.

Открываю крышку ноута и поздоровавшись с ним – знаю, дурацкая привычка, осталась от Инги – набираю в поиске «Аресду».

Гугл отвечает миллионов предложений аренды – он решил что я просто неправильно написал пару букв.

Нет, аренда мне сейчас точно не нужна.

Новая попытка.

«Дират»

Поисковик долго думает, но не справляется.

Ответа по-прежнему нет, поэтому иду доедать тунец – открытая банка, без холодильника – всё равно пропадёт если не съесть сейчас.

Отправляю в рот первый и самый большой кусок и слышу за спиной треньканье погремушки —это сигнал сообщения. Она ответила! Нет. Это Гу.

«Не вздумай свинтить с острова.

«Как?! Вплавь?!»

«Ну да. Или ты плавать разучился?

«Мне скучно»

Гу можно признаваться я в таком – он поймёт.

«Зови Аньку»

«Звал»

«Нет?»

«Нет»

«А Ингу?»

Давлюcь тунцом от неожиданности. Представляю лицо Инги… «Я тут на острове, приезжай, поболтаем»

Нет. Второй раз в ту же воду даже не стоит пытаться заходить.

Интересно, случись такое, приехала бы она?

* * *

«Ты из железного мира?»

Тупо смотрю на экран телефона, в сотый раз перечитывая это загадочное сообщение и пытаясь сообразить в какой момент я сошёл с ума. Сошёл и не заметил.

Для того чтобы дождаться этой фразы мне пришлось целый день пересчитывать траву на острове, пробовать ловить руками мелкую рыбёшку, случайно подплывающую к берегу и придумывать фигуры к облакам. Да, я вешался от скуки… и вот, спустя двадцать часов, сидя лицом на запад и провожая уставшее солнце, я дождался этой безумной фразы.

Железный мир?

Смотрю на латунную кофеварку, стальной корпус айфона и лопату валяющуюся неподалёку. Ну да – я из железного мира. Как и все.

– Руку подай!

Вздрагиваю.

Фил. Он добрался сюда вплавь. В руках плотно скрученный пакет.

– Зачем так? – интересуюсь я.

– Чтобы не шуметь, – понимает мой вопрос он.

Тяну руку и он выбирается на траву поливая её слегка пахнущей болтом водой.

– А в пакете что?

– Привидение, – он бросает пакет на траву и начинает прыгать.

– Только в палатку мокрый не суйся, – предупреждаю его сразу, – мне там спать.

Вот честно – убить бы того, кому пришла в голову мысль о том, что мне нужно жить на острове. Да и вообще – вся эта затея с привидением вот уже примерно двадцать часов мне кажется совершенно безумной.

– Как ты тут? – интересуется он теперь прыгая на одной правой ноге и негромко похлопывая себя по правому же уху.

– Я же смогу завтра утром уехать? – спрашиваю вместо ответа.

– Нет! Хотя бы неделю! Мы поработаем неделю! Не забывай – в проекте и наши деньги. Знаю, тебе некогда об этом думать, но мы хотели бы чтобы они вернулись.

– Неделю! – фиксирую я наш договор. – Не больше!

– Да, – он перестаёт прыгать и серьёзно смотрит на меня. – А там посмотрим.

Начинает, тихо ругаясь, развязывать тугие узлы на пакете… на пакетах, потому что, оказывается, их там несколько. Как матрёшки – один в другом. Для того чтобы сберечь костюм привидения.

– Ты думаешь в это кто-нибудь поверит? – осторожно интересуюсь я.

– В «это»? – не понимает он.

– В историю с привидением, – уточняю я, – на дворе давно уже двадцать первый век и вокруг взрослые люди. Это же… как-то глуповато, если по-честному.

Ну вот, я решился произнести это вслух.

– Как-то глуповато – это просрать остров, – Фил извлекает кусок белой простыни. Натягивает себе на голову простынь, поправляет на плечах, двигает щели так, чтобы через них можно было смотреть.

– Они тебя боятся? – спрашиваю я.

– Кто «они»? – на меня через дырки хмуро целятся его глаза.

– Дети.

– Чьи дети?

– Ну не твои же. На праздниках. Когда ты напяливаешь на себя эту простыню.

Его хмурые глаза пытаются убить меня взглядом… Просверлить, застрелить, испепелить.

– Это не простынь, Кир. Это при-ви-де-ни-е. И да – когда я в него превращаюсь меня боятся все. Даже Лина.

Лина – его жена.

Пожимаю плечами – может я храбрец, но мне пока совсем не страшно. А ведь солнце уже село.

– Ух, – говорит Фил.

– Что то случилось?

– Нет.

– А почему «ух»?

– Дурак. Привидения ухают.

– Я думал совы ухают.

– Да. Совы тоже. Ух. Ух. Ух.

Пока смешно, а не страшно.

– Скажи когда надо бояться, – иду к палатке – всё рано надо будет дожидаться полной темноты.

Усаживаюсь рядом с палаткой и трогаю экран телефона.

«Ты из железного мира?»

Чёрт, что это значит и как на это отвечать?

Может всё-таки игра? Сидит где-то там в Урюпинске скучающий ребенок и развлекается отправляя на незнакомые номера всякую чушь. А я повёлся. Если быть честным с самим собой – я всегда был доверчивым. Слишком доверчивым.

Осознавать это не слишком приятно.

Солнце, забыв помахать на прощание ручкой, тихонько ныряет за верхушки деревьев и мир гаснет.

«А ты из какого?»

Да!

Вот так – лучше всего. Отличный ответ – и почему он не пришёл мне в голову сразу. Хотя это не ответ, а вопрос… и всё равно отличный.

«Навадрис»

Смотрю на буквы на экране. Мозг разводит руками отказываясь давать хоть какое-нибудь объяснение тому, что я вижу.

Откладываю телефон в сторону и тянусь за ноутом.

… Навадрис…

Нет. Ничего. Мир этого слова не знает.

«Я над тобой. Думаю, прямо над тобой – поэтому ты и услышал меня»

Вздрагиваю и задираю голову к тёмному небу. Там звёзды, как крохотные ночные зверьки несмело выглядывают из своих неведомых норок.

Только звёзды. И самолёт, скучая, мигает красным фонарём.

«Не понимаю»

Лучше признаться в этом сразу.

«Я знаю»

«О чём знаешь?»

«О том, что ты не понимаешь»

На миг отрываю глаза от экрана и обнаруживаю… вернее – не обнаруживаю Фила. Он пропал! На острове не спрятаться – небольшой, ровный и пустой.

– Фил? – я встаю и с лёгким трепетом в душе оглядываюсь. Если утонул – это плохо.

– Фил!

Справа короткий всплеск. Бегу туда и замерев вглядываюсь в чёрную воду.

– Фил!

Так… кажется, я начинаю паниковать.

Несусь обратно к палатке, хватаю телефон – вместо фонарика – и снова к тому месту где слышал всплеск.

С риском утопить последний айфон подношу его к самой воде с ужасом ожидая увидеть на дне выпученные глаза друга.

Нет. Только лягушки. Зло косятся на фонарик. Похоже, этот дурацкий всплеск устроили они.

Шорох за спиной заставляет оглянуться и почти умереть от разрыва сердца.

– Офигеть, – выдыхаю когда прихожу в себя.

– Я же говорил, – довольно кивает привидение и плюхается на траву рядом. – Даже Линка боится, а она с тарзанки в двенадцать лет прыгала. Надо придумать сценарий.

– Подожди, – я с лёгким страхом трогаю привидение за плечо. Это фантастика – Фил настоящий артист. От Бога. Так преобразится. Только настоящий артист может превратить одну простыню и одного человека – в привидение.

Рассказываю ему всё. Про странные символы, странные имена, про всё…

– Она над нами, говоришь? – привидение задирает голову вверх после того, как я заканчиваю рассказ.

– Да.

– Это одиночество, Кир, – тёмные глаза привидения опускаются на меня.

– Не понял.

– Что здесь непонятного, – привидение кряхтя встаёт, – ты одинок и несчастен. С Ингой развелся, женщины нет – вот едет крыша.

– Я же не придумал это! Или ты решил что я…

– Нет. Не придумал. Просто любой другой сразу же закинул бы этого шутника в чёрный список и забыл бы об этой истории, которая выеденного яйца не стоит. А главное – он занялся бы спасением острова, который имел дурость купить.

Ясно. Зато честно.

Для этого и нужны друзья.

– Смотри, – Фил показывает на палатку, – Идея такая. Ты залезаешь в неё, включаешь камеру на телефоне и начинаешь снимать через прорезь небо. Ну и болтаешь что-нибудь… что-нибудь такое что болтают в таких случаях. Например – «Моя первая ночь здесь. Чудесные звёзды и спать совсем не хочется. Хочу костёр» И дальше – вылезаешь из палатки и топаешь к месту будущего костра… разумеется не выключая камеры. Главное болтай непрерывно – ну типа, блогер новичок. Всё понял?

Я тоже встаю.

– Да. А снимать что?

– Води камерой по сторонам пока в кадр не попадёт привидение.

– А дальше?

– Дальше – пугайся.

– А если у меня испуг фальшиво получится? Я ведь на актёр… как ты.

– Десять минут назад у тебя был очень натуральный испуг, так что не волнуйся, – привидение похлопывает меня по плечу.

Бреду к палатке давая возможность Филу спрятаться и по пути размышляя о его словах. Может я правда наивный идиот? Кто-то развлекается, а у меня веры во всякую чушь больше чем ума. Забираюсь в палатку, застёгиваю молнию двери и прежде чем снова включить телефон спрашиваю… у себя спрашиваю: а может Фил прав и нужно просто… просто удалить этот дурацкий диалог. Удалить, чёрный список, забыть… я ведь взрослый, кажется. Да, так сразу и не скажешь, но я взрослый… по крайней мере по паспорту.

Может пора?

Пора перестать играть в детство.

И Инга мне однажды об этом сказала… однажды она очень сильно на меня разозлилась и сказала это.

Да. Я удалю всю эту чушь и забуду. Честно забуду. Стану взрослым и буду спасать остров. Свой остров.

Решительно касаюсь экрана…

«Спаси меня даже если не веришь»

Глава 3

"Чао бомбины"

Фил молча наблюдает за тем, как я укладываю в чемодан упаковку с новыми футболками, потом говорит:

– Ты сошёл с ума?!

– Да. Я сошёл с ума.

– То есть? тебе не хватало в жизни чуда и ты его нарисовал.

Интересная мысль – обязательно обдумаю её по дороге.

– Получается, так.

Тихо открывается дверь и так же тихо в прихожей появляется Инга.

– Мы хотели спасать остров, а нужно спать его, – Фил кивает на меня.

Кажется, я для всех – ребенок. Как так вышло – не знаю.

Инга разувается и садится на табуретку Костика.

Чувствую – она не последний кто откроет мою дверь в следующие пол часа.

В квартире молчание такое будто на кухонном столе лежит покойник.

– Кирилл…, – начинает Инга и тут же замолкает передумав.

Шорты… еще одни… брюки… Не знаю надену ли я их – там куда я направляюсь вечное лето.

– Тебе плохо, Кирилл?

Смотрю на неё. Думаю, на моём лице сейчас удивление.

– Плохо?! Мне хорошо. Может быть даже первый раз в жизни хорошо по-настоящему.

– Ты всегда был романтиком.

Был? Я разве умер?

Дверной звонок делает «кл-кл». Фил тут же подхватывается и мчится в прихожую.

Нет смысла угадывать кто там – ответ я знаю.

– Так…, – голос у Гу звучит зловеще, – что случилось?

– Да, расскажите нам всё сначала, – Костик нетерпеливо отпихивает его в сторону и заходит в комнату первым.

– Сначала – я родился, – говорю я, засовывая в угол чемодана упаковку с салфетками. Наверное, брать с собой салфетки глупо, но и бегать там, в незнакомом месте за тридевять земель, в поисках их – не хочется. Зубная щетка, паста… и правда, легкое ощущение вернувшегося детства – примерно так лет в четырнадцать я собирал чемодан в санаторий. В Ессентуки. И Трускавец. Ностальгия неожиданно накатывает волной.

– Не паясничай, – хмурится Фил.

– Тогда рассказывай ты, – разрешаю я, а сам начинаю оглядываться в поисках чего-нибудь что мог забыть.

Станки! Для бритья.

Иду в ванную провожаемый взглядами всех присутствующих.

– Сядьте, – приказывает Фил, – иначе упадёте когда я начну рассказывать.

– Давай когда я уйду всё расскажешь? – предлагаю ему я.

– Нет! Тебя еще можно спасти!

– Ну рассказывайте уже хоть кто-нибудь! – не выдерживает Костик.

Возвращаюсь и начинаю рыть в чемодане норку для станков.

– Начну с того, что Кир сошёл с ума, – Фил сокрушённо качает головой.

– Мы в курсе, – Костик отмахивается, – это же не вчера случилось. Он всегда был отбитый на голову.

Прикольно – а я про Фила так думал. Кажется, сейчас узнаю о себе много нового и интересного.

– Ему кто-то написал, попросил спасти. Сказал что живёт на небе. И теперь наш Кир собирается на небо, – безжалостно превращает меня в полного идиота Фил.

– Всё немного не так, – пробую оправдаться я.

Не любитель оправдываться, но сейчас все смотрят на меня с такой жалостью и ужасом что удержать просто невозможно.

– Всё именно так!

– На небо?! – У Инги такой вид, будто ей рассказали о том, что я пёс. Ну или в крайней случае по утрам стреляю из рогатки по птицам.

– Всё немного не так, – снова повторяю я. С ужасом понимая – если описать то, что происходит одним предложением… всё именно так.

– Это стресс, – решает Костик. – Остров, инвесторы которые не торопятся – всё это подкосило его. И нам нужно ему помочь.

– Не нужно мне помогать, – машу я руками.

Вроде бы всё собрано. Захлопываю крышку и по привычке из детства стучу по ней. Выезжать нужно через час… или сейчас, чтобы не слышать эти причитания.

– Так куда он сейчас собирается? Я вообще ничего не понял. Какое, на хрен, небо, – вид у Гу мрачно озадаченный.

– Какой-то остров в океане. Даже не остров, а скала. Пустая скала. И оттуда всех желающих отправляют на небо… даже страшно подумать как они это делают.

– Там есть отель, – говорю я.

Надо как-то успокоить народ – судя по их лицам еще немного и они просто свяжут меня. Как буйного.

– Угу. Я почитал про этот отель – оттуда почти никто не возвращается. Похоже, там туристов на бутерброды режут.

– Сейчас бы доверять всему, что пишут в Сети, – фыркаю я. – Провожать поедете?

– Слушайте, – спрашивает Гу, – это точно не сон? То, что сейчас происходит.

Может ли это быть сном… моим сном? Не исключено. Но тогда я скоро проснусь.

– Может Аню позвать? – зачем-то предлагает Костик. Кажется, он растерян.

– Нет!

Это Инга.

– Ладно, – миролюбиво соглашается он, – ну тогда давайте поговорим с ним по душам.

– Когда о тебе говорят в третьем лице – не слишком приятно. Необычно и не слишком приятно.

– Поговорите, – разрешаю я. – Но лучше обнимите и пожелайте удачи – она мне очень даже пригодится.

* * *

Облака за окном самолёта рисуют для меня загадочные фигуры осторожно намекая на что-то… Может быть на то, что я и правда сошёл с ума.

Лезу за телефоном – в сотый раз перечитать «тот» разговор. Этот разговор – пока единственное что у меня есть. Он как соломинка.

Может ли оказаться вся эта история чьим-то розыгрышем?

Запросто.

Может ли эта история быть опасным для меня розыгрышем?

Пожалуй, да. И мне стоит быть осторожным.

Может ли быть так, что никакой Иш просто не существует на свете?

Конечно.

Я не идиот. И не ребёнок. И я, как и любой другой, не поверил бы во всё это… посчитал бы чушью, розыгрышем, бредом.

Если бы не сон.

Тот сон.

Его не сотрёшь из памяти. И уже не забудешь.

– Что то случилось? – и в голосе и в глазах симпатичной стюардессы нотки заботы.

– Нет-нет, всё хорошо, – я зачем-то прикрываю экран телефона ладонью… ненадолго, пока она не отойдёт.

«Спаси меня даже если не веришь»

Там, ночью, на острове я собирался удалить странный диалог, а вместо этого сидел и смотрел на эту строчку. А потом написал:

«Ты должна помочь мне»

«Помочь?»

«Да. Объясни. Я хочу понять. Пока это всё похоже на шутку»

«Хорошо. Подожди – я подумаю»

Она написала «подожди – я подумаю» и я сидел там в палатке и ждал целый час. Фил рядом возился с фильтрами на моём ноуте делая видео с привидением еще более правдоподобным, а сидел и ждал.

«Я искала не тебя»

«Не тебя. Другого. Того, кто не так далеко как ты. Не в железном мире»

«Почему моё послание увидел ты – не знаю… ты ведь так далеко… так ужасно далеко»

«Я не искала тебя, но… но может быть это и хорошо. Может быть ты единственный кто может… кто захочет помочь мне. Может быть это даже не случайно... Подожди, у меня заканчиваются чернила»

Строчки выпрыгивали одна за другой, а я будто в оцепенении, перечитывал их раз за разом. Наверное искал подтверждение тому, что это чья-то забавная шутка.

И находил его в каждом слове.

И не находил. А еще я потихоньку сходил с ума.

«Мой мир… он над твоим. За Дымкой. Мне так рассказывали»

«В очень ясную погоду Дымка становится тоньше и я что-то вижу… там внизу. Говорят, у вас там есть места где очень много воды и она бежит как живая куда-то. Говорят, у вас деревья еще живы. Это кажется невероятным и я пока не готова в это поверить – но, говорят, будто бы они зелёные. Я ничего этого не вижу через Дымку, только очертания. И свет. По ночам. Мне рассказывали – там у вас прекрасно. Жаль никогда не увижу»

Сейчас в самолёте я читаю эту строчку уже в тысячный раз и как и в первый, там на острове на меня накатывает лёгкий приступ тошноты. Мой мозг не хочет принимать то, что видит.

«Мне нужно спать. Это больно, но мне нужно спать. Хотя бы иногда»

«Почему больно?»

Она снова пропадает, а я встаю, бросаю Фила и иду к воде. Сажусь смотрю на отражение звёзд. Я бы смотрел на небо, но не могу.

Сейчас – не могу.

«Маска. Она не слишком удобна… и она всегда со мной. С того дня, как впервые увидела Солнце»

И тут же, прежде чем я успеваю осознать написанное ей:

«Маяк без тени – найди его. Он – дорога в мой мир»

Маяк без тени я нашёл. Несколько часов поисков в сети вместо сна.

На не слишком качественном фото древнее строение с огромным фонарём на крыше. Стоит оно на скале нависающей над океаном… и эта скала, являющаяся по совместительству и островом затерянном среди сотен подобных где-то в Индонезии и есть конечная точка моего пути.

* * *

Край мира

Тирта подаёт мне чемодан, новую большую огромную сумку и делает короткий взмах рукой – прощается. Мы стали с ним почти родными после нескольких часов бултыхания на воде в его лодке. Несколько часов бултыхания, за которые меня дважды вырвало – моряк из меня точно не выйдет.

Мы бы и правда с ним подружились, если бы он знал чуть больше чем десяток английских слов.

Сейчас он машет рукой, а меня смущает его взгляд – в нём сочувствие.

Или мне это только кажется?

– Удачи, – говорит он не слишком весело. Киваю в ответ, заглядевшись на скалу с маяком нависающую над нами.

Скала похожая на огромный бычий рог остриё которого спилено гигантским ножом с воткнутым на вершине маяком – это и есть Нилуи. Его даже не на всех картах отмечают.

Отель здесь тоже есть, но… но он даже не «мини». Снизу, с того места. на котором я сейчас нахожусь, он больше похож на просторное бунгало странным образом прилепленное к скале. От маяка к нему ведёт дорожка из ступеней выдолбленных в камне.

– Ади! – кричит мне Тирта прежде чем снова завести мотор своей лодки. Напоминает – так зовут хозяина отеля. И острова.

И маяка.

Я сейчас всего в паре сотен шагов от того, чтобы узнать – зря или нет спустил на билеты половину неприкосновенного запаса… запаса, который я поклялся тронуть только в случае крайних обстоятельств.

Увидеть отсюда, снизу отбрасывает маяк тень или нет – невозможно. Две сотни шагов и я узрю – чудо существует или то фото в сети просто фейк. Фотошоп.

Нилуи – как я выяснил уже по пути – непопулярное место для дайвинга. Непопулярное —потому что здесь слишком много историй, когда ныряльщики не всплывают. В каком-то смысле Фил был прав, когда говорил что туристов здесь режут на бутерброды.

Пора.

Подхватываю с песка чемодан, вешаю на плечо сумку и медленно бреду к ступеням. Я успел устать, а их так много… надеюсь на другой стороне острова есть более удобный спуск к воде.

Где-то над головой раздаётся удар колокола, тут же глухим эхом утонувший в океане. Колокол? Здесь есть колокол?!

Интересно – какие еще сюрпризы меня ждут.

Вслед за колоколом слышу звук падающих камней, один из которых через мгновение пролетает мимо. Небольшой – размером с крупный ананас.

Конечно, никто в меня не кидался. Просто ветер. Или чьи-то ноги задевшие камень.

Поднимаю голову. На одной из ступеней – самое широкой, примерно на середине пути между мной и бунгало стоит человек в тёмно-синем до ног балахоне.

Не жарко ему?

– Что вам нужно, – спрашивает он на уверенном английском. На уверенном английском с очень сильным акцентом.

– Дайвинг, – говорю. – Говорят здесь хорошее место.

Он долго молча разглядывает меня, а я в это время стараюсь не думать о том, что буду делать если он откажет.

– Красивое место, – я показываю рукой на маяк.

Чтобы еще ему приятное такое сказать, чтобы задобрить. Я по своей наивности был уверен что здесь рады туристам.

Он продолжает изучать меня.

Если откажет – попрошу сделать одно фото на фоне с маяком. За любые деньги. Должен же я увидеть тень… которой нет.

– Откуда?

– Россия. Москва.

– Масква? – переспрашивает он коверкая.

– Да.

– Надолго?

– Не знаю. Как пойдёт.

Я и правда не знаю. Если Иш снова появится в моём телефоне она объяснит что делать дальше… надеюсь, объяснит.

– Сто двадцать в день, – сообщает он.

Ого! Это дороже чем я ожидал. Намного дороже.

– С едой, – добавляет он. Наверное, разглядел на моём лице испуг.

Вообще – да. Свежие продукты возить сюда на остров – недешёвое удовольствие.

– Хорошо, – соглашаюсь я мысленно прощаясь с остатками неприкосновенного запаса.

Интересно – готовит он сам? Если нет, тогда на острове еще кто-то должен быть.

Он отворачивается и начинает медленно подниматься вверх.

Вот и всё – через несколько минут я измерю степень своего идиотизма. Если тень у маяка на месте – мне стоит размахнуться и забросить телефон с Иш подальше в океан. В идеале – нырнуть вслед за ним и не выныривать.

Вот и отель. Как эта штука держится на скале и не сползает вниз – совершенно непонятно. Вижу несколько деревянных опор, под углом глубоко уходящих в камень, но их явно слишком мало чтобы выдержать такую махину. Я в этом немного понимаю – и диплом архитектора пылящийся дома на антресоли тому доказательство.

Четыре просторных номера. Мне на правах единственного постояльца предлагается выбор. Прежде чем озвучить решение обхожу каждый и в каждом выглядываю в окно.

– Три, – говорю я когда решение принято. Именно за дверью с номером 3 скрываются апартаменты с самым красивым видом из окна. Там и маяк, и океан, и закат. Умел бы рисовать – сразу бы схватился за кисть.

– Ужин через два часа, – Ади лезет в карман, извлекает оттуда связку ключей, отделяет от неё один и протягивает мне.

Потом кивает прощаясь и начинает подниматься выше, туда где находится заветный маяк. Больше всего мне сейчас хочется последовать за ним, но придётся немного потерпеть. Злить хозяина острова не входит в мои планы. Ничего страшного – ждать трудно, но можно. Отдохну, приму душ, поем – а перед самым закатом поднимусь на вершину скалы. Думаю, так будет вежливо.

Душ солёный, но это лучше чем ничего поэтому огорчаться себе не разрешаю. Огорчатся вообще глупо – если потратил последние деньги на такое красивое место, стоит расслабиться и получать удовольствие. В любом случае будет что вспомнить когда вернусь в Москву. Тем более что я никогда дальше Европы не забирался.

Полотенца чистые, бельё – тоже. Радостно. Мне радостно.

Засовываю сумку оборудованием для дайвинга в дальний угол – наверное мне придётся изображать из себя опытного ныряльщика, но думать об этом пока не хочется. Я даже в детстве не любил нырять.

Плавать – да, любил, нырять – нет.

Телефон в кармане вздрагивает.

Фил.

– Ты где?

– Я… здесь.

– И как там?

– Красиво.

Я толкаю дверь на террасу и меня тут же обнимает тёплый ветер с запахом океана.

– А маяк?

– Он тут.

– А тень?

Вот же – обзывать меня придурком, и при этом спрашивать такие вещи.

– Ты же сказал что это бред.

– Сказал, – соглашается он. – Но тут Гу… и Константин… и всем интересно.

– Её нет, – вру я.

– Да ладно, – не верит он. – Придумал?

– Ага. Еще не видел. Только добрался. Стою на террасе и балдею.

– Скинь фото – мы тоже хотим побалдеть.

Быстро нахожу подходящий ракурс – так, чтобы и скала и маяк и закат – фоткаю и отсылаю.

– Ого. Маяк и правда есть, – говорит Фил.

– И красиво.

– Да, очень красиво, – соглашается он и я слышу где-то там на заднем плане голоса Костика и Гу.

– Им тоже понравилось?

– Да. Но ты сходи взгляни на тень – у нас пиво кончается. Устали ждать.

* * *

Так долго время еще не тянулось никогда в моей жизни.

Я лежал, ходил, сидел, смотрел на океан, нюхал ветер… даже пробовал заснуть дожидаясь ужина.

Потом он наступил.

Сначала я услышал осторожные шаги, лёгкие и осторожные шаги, – затем на пороге, тихонько постучав, появилась темноглазая девушка с широким, накрытым ярко-красным полотенцем, подносом.

Приветливо улыбнувшись она поставила поднос на стол и сразу же ушла.

Неплохо. Интересно – кто эта девушка. Дочь Ади? Или может… Ладно, меня это не касается. Ни как её зовут, ни говорит ли она по-английски я узнать не успел слишком быстро она исчезла. Да и я слегка растерялся от неожиданности.

Осторожно снимаю полотенце. Под ним – тонкая твердая сетка надежно оберегающая еду от мошек. Сервис, однако. Неожиданно.

На подносе шесть небольших круглых зеленоватых тарелок с незнакомым содержимым и фрукты на банановых листьях. Самая большая радость – нет лавара. Я про эту штуку прочитал в дороге. Овощи с заправкой из свежей крови… я бы не смог.

Не моё.

Даже как деликатес.

Прежде чем начать есть – нюхаю. Нюхаю каждую тарелку по очереди. Запах приправ, корицы, что-то похожее на курицу, а местами на баранину. Нормально, тем более я проголодался как чёрт.

Если не вдумываться в оттенки вкуса пытаясь угадать рецепт – вкусно. Только остро. Съедаю примерно половину, закусываю папайей и ананасом и запиваю соком.

Всё, я готов к подвигам. Надеюсь выполнил все ритуалы вновь прибывшего и имею право подняться на вершину скалы не обидев никого.

По ступеням я бегу. То есть я стараюсь идти медленно, одёргиваю себя, но уже через секунду снова мчусь… между прочим рискуя свалиться в океан плескающийся далеко внизу.

Бегу чтобы, наконец, получить ответ на первый из самых важных сейчас в моей жизни вопросов.

И оказавшись наверху я сразу же его получаю.

Тени нет.

Глава 4

* * *

Можно ходить вокруг маяка бесконечно, трогать камни, на которых он стоит и пытаться понять что не так солнцем – но тень от этого не появится. Я уже проверил.

– Всё хорошо?

Голос Ади за спиной заставляет вздрогнуть.

Теперь я могу рассмотреть его. Лет сорок, чёрные как смоль волосы, и пепельные наколки не оставляющие на лице ни клочка пустого места.

В руке – книга. В толстом кожаном и по виду – самодельном переплёте.

– Тень, – я показываю на скалу под своими ногами, – куда делась тень?

Он хмурится, пожимает плечами и протягивает мне книгу:

– Напишите.

Ах вот как – это не книга. Что-то вроде журнала. На первой странице – образец расписки. Отказ от ответственности. Быстро перелистываю страницы исписанные самыми разными почерками в поисках свободной. Кто все эти люди? В порядке ли она сейчас? Живы ли?

Вот и чистый лист. Беру в руку короткую стеклянную ручку привязанную шнурком к корешку книги и вопросительно смотрю на Ади:

– Сейчас?

– Лучше сейчас, – он не сводит с меня своего тяжелого взгляда.

Наколки на его лице – они… завораживают. Как искусная резьба по камню. И это пепельный цвет.

Красиво.

Сажусь на тёплый камень поблизости и поглядывая на первую страницу начинаю писать. Текст обычный – примерно такой же я писал перед тем, как прыгать с моста на тарзанке в юности. Да, обычный, но мне всё равно почему-то становится не по себе. Я бы отказался, но подозреваю – меня тут же попросят уехать.

– Так что с тенью? – снова спрашиваю я возвращая ему книгу после того как справился.

Он забирает книгу, внимательно читает написанное мной и наконец отвечает:

– Никто не знает. Может что-то с небом.

Да, что-то с небом. Осталось понять что.

– А спуск к воде один?

– Там, – он показывает на восток, там где вниз между двух огромных валунов ныряет узкая светлая полоска, – там лёгкая дорога.

Легкая – это то, что мне надо.

– Спасибо.

Пожалуй, схожу искупаюсь.

Поболтать бы с Ади. О чём-нибудь. Вот только у меня с этим сложность – когда вопрос касается бесед с незнакомыми людьми я вдруг становлюсь интровертом.

Я уже делаю несколько шагов…

– Как вам ужин?

Отлично – кажется, он и сам не против поговорить. А с виду – неприветливый.

– Спасибо. Было вкусно.

– Что вы не любите? – делает ударение на «не».

Неплохо. Мне еще больше начинает нравиться местный сервис.

– Свежую кровь, – задумываюсь, – насекомых – даже жареных… всё, что живёт внутри раковин. А еще кошек и собак.

Я вспоминаю как в Китае меня пытались накормить несчастной собакой.

– Хорошо, – он как будто записал в голове каждое моё слово, – Сари готовит здесь всю еду. Она старательная и чистая.

Чистая? Он наверное хотел сказать «чистоплотная»

– Массаж?

Массаж? Было бы неплохо – день был тяжелый. Представляю тонкие изящный пальцы Сари на своей коже и по телу пробегает тёплая волна.

– Его будет делать Сари?

Нужно уточнить, вдруг этот черноглазый тип с лицом разрисованным пепельного цвета наколками обожает делать массаж гостям.

– Да.

– А цена?

– Десять.

Десять – это подарок. Дешевле только бесплатно.

– Да. Я искупаюсь и потом.

Он кивает и уходит оставив меня одного.

Прежде чем спускаться снова пробегаюсь по земле в поисках тени, затем поднимаю взгляд на небо. Вдруг Ади прав и это какая-то редкая иллюзия. Может быть маяк каким-то загадочным образом освещается со всех стороны отражённым светом не давая тени шансов проявиться.

Неплохая теория, тем более что и трава растущая неподалёку от его стен тоже не выглядит нормальной.

Присаживаюсь на корточки, срываю куцый стебелёк и разглядываю его. Обычный куцый стебелёк. Необычность его только в том, что тени он не даёт. Моя рука которая его держит – даёт, он – нет.

Забираю с собой и начинаю спускаться по восточной стороне скалы – если не поторопиться купаться придётся после заката. А купаться после заката романтично, но в новом месте и в одиночку – немного страшновато. Тем более в таком месте.

Не в первый день.

Восточный склон совсем не крутой – спускаться одно удовольствие. Забыл выяснить – если ли в Индонезийских вода акулы. Возвращаться в номер за телефоном не хочется поэтому пока решу что их здесь нет. Для душевного спокойствия. Но на всякий случай буду держать ушки на макушке.

* * *

«Рай»

Сари в коротком – совсем коротком, больше похожем на рубашку – платьице небесного цвета. Цвет – если вспомнить о том, что за окном уже почти ночь – выглядит чужеродно, но притягивает взгляд. Как и ей длинный стройные ноги не скрываемые ничем.

– Ложитесь, – она улыбается.

– Как?

– Как хотите, – она морщит своё милое личико так будто я задаю совсем глупые вопросы.

– Раздеться?

– Как хотите, – пожимает плечами.

Я бы предпочёл сейчас получать более определённые ответы, но она, кажется, даже не знает что это такое.

Оставляю на себе шорты – плавки мокрые и уже сохнут на перилах моей террасы – и укладываюсь на живот.

Обычно когда мне делают массаж я люблю молчать, но сейчас у меня к Сари есть важный разговор.

– Ты давно здесь… работаешь?

– Пять лет, – я не вижу, но чувствую как она забирается ко мне на постель.

Пять лет?! Выглядит на двадцать – ей было пятнадцать когда она здесь оказалась? Это нормально? Мне, конечно, стоило поинтересоваться местными обычаями…

– Сколько тебе лет?

– Двадцать два.

Понятно. На пару лет ошибся.

Её нежные пальцы подныривают под мой живот и ловко находят пуговицу на поясе.

Вздрагиваю от неожиданности.

– Я сниму, – запоздало предупреждает она.

Голышом? Я буду голышом? Почему это не озвучили сразу – я бы подумал. Комплексы – они у меня как и большинства других имеются в избытке.

Она стягивает шорты с меня быстрее чем я успеваю сделать следующий вдох.

– Вам не нужно стесняться. – предупреждает она подсаживаясь ближе.

– Почему? – я поворачиваю голову в её сторону.

– Потому что вы – клиент, – улыбается.

– Я даже кошки своей стесняюсь, – признаюсь я.

Я и правда стесняюсь расхаживать голышом перед кошкой. Смущает её взгляд. В нём читаю – «Ты дурак что ли. Оденься срочно»

– Вы шутите, – она вдруг звонко смеётся.

Она смеётся, а я успокаиваюсь – разве на этом острове со мной может произойти что-то плохое, если рядом девушка которая так смеётся.

– Нет, не шучу.

– Вы наверное девственник, – делает она заключение и мне становится немного стыдно. Не потому что это правда, а потому что она могла так подумать. Разумеется, разубеждать её рассказывая о своих «подвигах» я не буду.

– Нет, это не так, – лишь говорю я и отворачиваюсь.

Её пальцы касаются спины заставляя закрыть глаза от удовольствия. Прикосновения, похожие на потерявшийся ветерок случайно залетевший в распахнутое окно, начинают играть с моим телом, а заодно и с душой оставляя в голове лишь одну мысль – разве рай может стоит десять долларов.

– Вам нужно отдохнуть, – её тихий голос проникает сквозь пелену удовольствия. – Расслабьтесь.

* * *

Вечность похожая на мгновение – теперь я знаю как это выглядит.

Глаза открывать совсем не хочется. Думать тоже. Просто прислушиваюсь к волнам в своём мозгу от сильных, умелых пальцев Сари на моих ступнях.

Теперь я лежу уже на спине. Голышом на спине перед незнакомой девушкой… и мне всё равно. Мне и правда всё равно… как и ей, надеюсь.

Делаю над собой неимоверное усилие и спрашиваю:

– Этот маяк – он странный, да?

Она вдруг замирает.

– Почему?

Почему?! Чёрт, потому что у всех нормальных маяков… да и вообще у всего на свете – есть тень!

– То есть ты ничего странного не заметила?

– Вы про тень? – наконец догадывается она.

– Да, про неё. Что скажешь?

Её пальцы снова приходят в движение погружая в нирвану.

– Да, это немного странно, – соглашается она.

– Немного?!

– Вокруг много странных вещей. Но люди их не замечают.

Открываю глаза.

– Ты знаешь и другие странные вещи?

– Конечно. Их много.

– Расскажи!

Задумывается.

– Вот, например, вода. Разве она не странная? Почему она такая.

– Какая?

– Как живая.

* * *

Едва открыв глаза вопреки сильному желанию понежиться под лучами утреннего солнца и под шум океана за окном спрыгиваю с постели и топаю к столу – к телефону.

Весточки от моей новой загадочной знакомой приходят то сразу, одна за другой, то приходится ждать целый день. Вот как вчера – я появился на острове, обнаружил маяк – тот самый маяк… Самое время поговорить, а её нет.

«Ты жив?»

Оптимистичный вопрос с утра. Моё приподнятое настроение вздыхает и улетучивается.

Сообщение пришло глубокой ночью, когда я сладко спал на новом месте, разморенный волшебными пальцами Сари.

«Да. Ты пугаешь меня такими вопросами»

«Каждый новый день приносит вести. Они бывают хорошими, а бывают и плохими. Самая плохая для меня – твоя смерть. Я хочу чтобы ты знал это»

«Сколько тебе?»

Наконец, решаюсь задать вопрос который меня очень сильно интересует.

Тишина.

Неужели обидел вопросом. Но отступать поздно – я должен хотя бы примерно представлять того, кого мне предстоит спасать.

«Возраст. Я спросил про возраст»

«Подожди. Мне нужно посчитать»

Фраза слегка смущает… Или Иш слишком много лет, или… совсем плохо с памятью. Ну… или плохо со счётом. Она может оказаться милой старушкой, а может – ребенком.

Сижу десять минут глядя на экран, затем откладываю телефон в сторону и достаю из угла сумку с гидрокостюмом и прочими прекрасными для дайвера, и совершенно неинтересными для меня штуками.

Вытряхиваю содержимое на постель и озадаченно замираю.

С этим надо что-то делать.

Я представился любителем подводных приключений… представился потому что боялся – в другом случае мне откажут. Я даже надеялся на то, что мне захочется…, но нет – не захотелось. Никакого желания возиться со всем этим.

Я не дайвер – это нужно принять. Будь рядом кто-то, с кем можно было бы попробовать за компанию – да.

Запросто. Но одному – нет. Да и страшно. Сделаю что-нибудь не то и… всё. Это тебе не плов испортить.

Но и просто забить на это дело я тоже не могу – дайвер который ни разу не нырнул – очень подозрительный дайвер. А я не хочу вызывать подозрения.

Да, с этим надо что-то делать.

Самое разумное отнести всё это на берег, нацепить на себя, нырнуть разочек другой, а потом придумать историю про какую-нибудь мелкую, но очень важную поломку. После этого можно будет спокойно сокрушаться об испорченном отпуске… и купаться как нормальные люди.

Телефон наконец-то вздрагивает.

«Двести шестьдесят четыре»

Кажется, я даже икаю от ужаса.

«Что – двести шестьдесят четыре?!»

«Ты спросил сколько мне лун – я ответила»

Лун?!

С лёгкой дрожью прошу о помощи всемирную паутину…

Вот как… может быть всё не так и страшно. В году примерно двенадцать лунных месяцев. Осталось только разделить ту страшную цифру на двенадцать.

Двадцать два! Если я всё правильно понял. И это отличная новость. Спасать чудесных, попавших в беду старушек и детей – тоже прекрасно, но…

Двести шестьдесят четыре? Как она это считала? Зарубки на стене над постелью?

«Я рядом с маяком. Тем самым. Я нашёл его»

«Хорошо. Теперь будь очень осторожен»

Кажется, она совсем не удивилась. Ни маяку без тени, ни тому, какой я быстрый.

«Ничего не ешь»

Смотрю на фразу пытаясь найти в неё разумное. Если я перестану есть – очень скоро умру. Здесь, знаете ли, супермаркета за углом нет и добежать туда за пиццей не получится. Как и вызвать доставку.

«Потерпи. Ты же можешь потерпеть?»

Задумываюсь. Могу ли? Самое долгое испытание голодом в моей жизни было однажды после сильного отравления. Тогда я не ел двенадцать часов. Я не обжора, но и голодать – это где-то рядом с подвигом. Тем более голодать когда нет уверенности в том, что в этом есть какой-то смысл.

«Я попробую»

Я и правда попробую. Сутки без еды – возможно это не так тяжело как кажется. Помню что голод постепенно ослабевал.

«Опиши мне его»

«Кого? Маяк?»

«Нет. Унку»

«Унку?!»

«Да. Того, кто его охраняет»

«Его зовут Ади»

«Это просто имя. Всех паромщиков зовут унку»

«Паромщиков?»

«Только паромщики могут спускаться в железный мир»

«Значит таких маяков много?

«Да. Наверное. Я не знаю. Но не один»

Она попросила описать Ади… Что там можно описывать – непонятно. Да и описывальщик из меня так себе – в школе за сочинения тройки получал.

«Обычный. На лице рисунки. Белые»

«Камень. У него должен быть камень на шее. Зеленоватый. В темноте – виден издалека»

Никакого камня на Ади я не заметил. Если он и есть – то под одеждой.

«Нет. Не видел»

«Тебе надо убить унку. И забрать его камень»

* * *

«Нет, не рай»

Пожалуй, нужно возвращаться домой.

Смотрю на оборудование разбросанное по постели… может оставить его здесь? Я ведь всё равно не буду возиться с продажей. Придется везти его с собой, а потом придумывать куда засунуть в крохотной квартире.

Телефон в десятый, наверное, раз жалобно подрагивает. Это Фил… и говорить с ним я сейчас не хочу.

Тот самый осторожный стук в дверь. Фирменный стук Сари.

Да. На пороге она с подносом в руках. С подносом накрытым ярко-красным цвета свежей крови полотенцем.

–Завтрак, – она улыбается. – Как спалось?

– Спасибо. Мне еще никогда так легко не спалось.

Я бы наговорил ей гораздо больше приятных слов, но настроение сейчас совсем не то.

– Я могу прийти и сегодня вечером, – она говорит это так, что у меня сжимается где-то внизу живота.

Сегодня вечером? Скорее всего в это время здесь на острове меня уже не будет.

Ставит поднос на стол и исчезает.

На меня накатывает – вдруг становится жаль кучи денег потраченных на глупую поездку.

Я не готов играть в игру правил которой не знаю. Да и убивать я никого не готов. Даже мышей… если только нечаянно. И вообще – теперь я уже не сомневаюсь в своей глупости. Срываться с места, на последние деньги лететь на край земли даже не узнав что мне там придётся делать.

Это магия тайны – тайна всегда кажется прекрасной.

«Тебе надо убить унку»

Эта фраза до сих пор стоит у меня перед глазами.

Хватаюсь за гидрокостюм, пробую сложить его и снова засунуть в сумку… потом бросаю. Нет, я всё же оставлю это здесь.

Надо вызвать лодку – раньше вызову, раньше окажусь дома. А еще нужно позавтракать – если не сейчас и не здесь, то остаток дня в дороге мне придётся голодать.

И своих нужно обрадовать – вон Фил со вчерашнего вечера не может дождаться от меня весточки.

Откидываю полотенце. Фрукты. Много фруктов. Это не то, что я люблю на завтрак, но пусть будет так.

Всё не так уже и плохо – скоро я буду дома. Надо относится к собственной глупости проще. Я такой родился – нужно как-то с этим жить.

Откусываю банан и тянусь за телефоном.

Еще одно сообщение от Иш, но читать я его не собираюсь. Хватит – список того, кого я должен убить уже переполнен. Вот в следующей жизни, если мне суждено стать киллером – запросто.

Пусть обращается.

Нечаянно жму не туда и сообщение открывается. Оказывается их сразу два. Одно за другим.

«Унку злые. Очень злые. Они убивают чаще чем любой солдат»

«Но даже это не самое плохое – они забирают жизнь, не даря взамен смерть»

Тридцать четыре пропущенных звонка. Шестнадцать из них – от Фила. А еще в списке Гу, Костик, Инга… и даже отец.

Кажется, весь мир тревожится за меня.

– Ты жив?! – голос Фила звучит встревоженно.

Мне не нравится то, что сегодня все начинают разговор с этого вопроса.

– Нет. Но это неважно – я возвращаюсь»

– Что-то случилось?

– Да. Я родился идиотом.

– Я знаю. Но должно быть еще что-то.

Раздумываю – сказать ему правду сейчас или оставить на долгий разговор под пиво дома.

– Она попросила меня убить.

Фил сначала свистит, потом сопит.

– Это кровожадно. Ты, я так понимаю, отказался.

– А должен был согласиться?!

Он молча сопит там, на расстоянии двадцати тысяч километров и мне становится не по себе.

– Ты с ума сошёл? Ты правда считаешь что мне надо было соглашаться?!

– Я думал ты пойдёшь до конца.

– Ты там тронулся башкой?!

– А убивать-то кого?

– Деда Мороза!

Так… надо успокоиться… Ну или, по крайней мере, взять себя в руки.

Почему-то мне кажется что Филу так интересно, что он готов благословить меня на даже на поедание беззащитных младенцев.

– Нет, Деда Мороза нельзя – мир без Нового Года это серый мир.

– Я всё же надеюсь ты сейчас шутишь.

– Шучу, – серьёзно говорит он и мне сразу становится легче. – Возвращайся. Тебе все сразу говорили тебе – это чушь. А теперь выясняется – еще и кровожадная чушь.

– А тень?

– Что тень?

– Её нет, Фил. Её, сука, нет.

Там, на расстоянии в двадцать тысяч километров наступает тишина… и я жду.

Я буду ждать столько сколько нужно чтобы услышать сейчас его слова. Потому что иногда кому-то нужно быть так далеко чтобы увидеть правду.

А еще – иногда очень хочется чтобы решение принял кто-то другой.

– Это твой выбор, Кир. И никто не сделает его за тебя.

* * *

Глава 5

Один день.

Я останусь здесь на один день, а завтра утром задам себе вопрос «что делать».

Первым делом отключаю телефон – говорить с Иш сейчас не о чем. И со всем миром тоже.

Буду смотреть на океан, купаться, есть необычную еду и… слушать душу.

Ну и в любом случае убивать никого я не собираюсь – уверен? есть другой путь. Всегда есть другой путь.

И дайвера я сегодня не буду изображать. К чёрту.

Высыпаю в пакет ломти ананаса, забрасываю полотенце на плечо и не закрывая на ключ дверь – зачем, если я единственный гость на острове – топаю по тропинке вниз. Туда где можно потрогать океан.

Мысль о том, что у меня есть целый день на «подумать» серьёзно поднимает настроение. Я ненавижу быстрые решения. И всегда ненавидел. Я готов на многое, но дайте мне хотя бы пару часов чтобы покрутить идею в голове, привыкнуть к ней. Принять.

Иш нужен камень висящий на шее Ади. Никакого камня я не видел, но Ади ведь не американский рэпер, чтобы вывешивать свои толстые цепи на всеобщее обозрение. Что это за камень? Большой ли он? Если большой – то его хозяин должен снимать его на ночь. Красть тоже нехорошо, но… красть – не убивать.

Да уж… Кто бы мог подумать о том, что подобные мысли вообще когда-либо будут в моей голове.

Вот и океан. Настоящий. Никогда не видел настоящий океан. На ходу сбрасываю тапки, стягиваю футболку и с разбега падаю в лазурную воду. Она с радостью проглатываем меня взрываясь пеной и тащит. Тащит куда-то, где мне станет еще лучше.

День? Я могу остаться здесь и на неделю – только идиоты торопятся покинуть рай.

* * *

Мне становится плохо уже на берегу.

Наверное, солнце – его вокруг слишком много. После дождливой в день отлёта Москвы.

Выкарабкиваюсь из воды и без сил откидываюсь на песок.

Неожиданно. Я казался себе сильнее. Бокс, бег, правильное питание – неужели всё прошло даром?

Тепло в венах – я чувствую его. Как будто-то кто-то поджёг мою кровь и теперь она тихонько горит. Как школьная спиртовка.

И слабость.

Говорят, в этих местах можно запросто подхватить неприятную болезнь. И комары – говорят они опасны. Вот только никаких комаров я здесь пока не видел. Ни одного. И даже представить их здесь на этой скале, одиноко торчащей из океана сложно.

Отравился?

Да. Скорее всего. Не удивительно – мои кишки даже молоко не любят и могут устраивать сюрпризы, а тут такое.

Пробую встать, но сразу же накатывает головокружение. Полежу. Пока полежу – мне ведь некуда спешить.

Интересно – в этих местах есть врачи? Как их искать? Сари… Сари должна знать ответ на этот вопрос.

Закрываю глаза – солнце слишком яркое… в раю, оказывается, слишком яркое солнце…

* * *

Сначала я долго придумываю как проснуться. Потом, еще дольше – как открыть глаза. То, что тёмное звёздное небо над головой совсем не сон – я понимаю очень не скоро. Но понимаю – и это уже отличная новость.

Океан осторожно трогает мои ступни, стараясь не разбудить.

Я спал? Проспал весь день?! Или солнце потухло?

Пробую пошевелить пальцами. Всё хорошо – они слушаются. Совсем не как утром. Наверное перегрелся. Мне бы в тень, а я весь день пролежал на солнце. Жив – хорошо, завтра буду осторожнее. У меня есть панама. Отличная панама. С таким коварным солнцем как здесь – ни шагу без неё.

Тихонько сажусь. Мир кружится и плывёт, но терпеть этот хаос можно.

Встаю. Где-то здесь недалеко должны быть мои тапки и футболка… но это завтра. Сил искать их сейчас нет.

Судя по луне уже далеко за полночь, и Сари, наверное, уже спит. А я хочу есть. Испытывать голод когда тебя мотает из стороны в сторону довольно странно.

Смотрю вверх, туда где на скале тёмным пятном виднеется отель – подъём предстоит нелёгкий.

Первые несколько шагов даются тяжело – ноги будто ватные. Потом я придумываю лайфхак – не смотреть под ноги, а вперёд, и думать о хорошем.

Остров выглядит пустым и… мёртвым. И маяк – зачем вообще строить маяк если по ночам он не зажигается?

Впрочем, огонёк там вверху, на его площадке, я всё же вижу. Вот только он совсем не похож на свет маяка помогающий кораблям найти путь. Крохотный, зелёный, дрожащий… больше похожий на свечу готовую погаснуть на ветру в любой миг.

Я прохожу немного, потом сажусь на тёплый прогретый за день камень, набираюсь сил, встаю и снова иду. И так раз за разом.

Огонёк с каждым моим шагом становится чуть больше и когда до отеля остаётся совсем немного я вдруг вижу Ади. Там на вершине маяка. И зелёный дрожащий огонёк – это камень на его груди.

Тот самый камень.

* * *

«Разбудите меня срочно»

Ненавижу кошмары.

Думаю, их мало кто любит, но именно я ненавижу их сильнее других. Это началось с детства. Один и тот же ад приходил ко мне с завидной регулярностью заставляя просыпаться в холодном поту. Кошмар был совершенно непонятным и появлялся только тогда, когда я гостил у бабушки.

Этот странный сон, в котором я просто наблюдал за живой, бесформенной, без рук, ног и головы тварью, наблюдал как она на моих глазах из мягкой и податливой, в кульминации ужаса превращалась в камень, в твёрдую как камень, но такую же бесформенную, без рук, ног и головы тварь… так вот этот кошмар преследовал меня всегда как только я оставался ночевать у бабушки в гостях и она укладывала меня на ночь в тёмную – без окон – крохотную комнатку. Из тех, что получаются, когда в хрущевках единственную спальню перегородкой делят на две.

И только став взрослым я почти случайно понял откуда взялся этот жуткий и бессмысленный кошмар.

Машинка.

Швейная машинка с ножным приводом, которая стояла в той же самой каморке. Я любил с ней играть. Я садился на пол и жал детскими ладонями на тяжелое чугунное колесо. Сначала это было легко, но с каждым градусом на которое оно поворачивалось усилий от меня требовалось всё больше и больше. Оно будто твердело…

С тех пор я ненавижу кошмары, да.

Засыпаю и просыпаюсь, засыпаю и просыпаюсь, засыпаю и просыпаясь. Бесконечно. Как только засыпаюсь невиданные демоны всех мастей начинают трогать меня. Они стоят рядом что-то обсуждают на своём непонятном демонячем языке и трогают. За руки, ноги, лицо. Самое неприятное – это когда они касаются лица.

Я пробую уворачиваться и почти сразу просыпаюсь. Просыпаюсь чтобы взглянуть на луну за окном, на звёздысвоей дрожью посылающие мне какие-то сигналы, услышать стоны ночного океана где-то совсем рядом… и снова проваливаюсь. Проваливаюсь в объятия демонов трогающих моё лицо.

– Вам плохо? – неожиданно интересуется один из демонов. Он наклоняется совсем близко, так близко что я чувствую его смрадное дыхание.

– Отпустите меня, – прошу я, стараясь не задохнуться в этой жуткой вони.

– Вам плохо? – повторяет свой вопрос демон и вдруг наклоняется… и целует меня. Целует в губы… и я кричу. Потому что нет ничего страшнее чем демон целующий тебя в губы.

– Вам плохо?!

Я вижу лицо Сари.

– Да. Мне очень плохо.

– Принести сока?

– Воды… если можно воды.

– У нас нет воды. Только сок.

– Хорошо.

И правда – откуда на скале посреди океана вода.

Сари исчезает, а я впиваюсь ногтями себе в кожу. Впиваюсь чтобы больше не заснуть… потому что еще одного поцелуя демона я не выдержу.

– Вот, – она протягивает мне полный высокий стакан.

Приподнимаюсь, беру стакан, подношу к губам и делаю глоток. Апельсиновый вкус падает внутрь меня освежая.

– Вам нужно поесть, – говорит Сари.

Откуда она знает про мой голод?

– Я принесу поесть и вам сразу же станет легче, – говорит она и снова исчезает.

* * *

Мне не становится легче после еды.

Наоборот.

Я будто умираю. Зову Сари, но она почему-то не приходит.

Пусть бы хоть кто-то нашёл меня и помог.

А потом сваливаюсь с постели и ползу к столу. Там меня ждёт поднос. Поднос с едой – Сари принесла его уже после того как я насытился. Зачем она сразу принесла и второй – я не понимаю. И откуда она знает про мой голод – тоже.

Я ползу к телефону, потому что единственная кто сейчас может спасти меня… это Иш.

«Спаси меня»

Кто бы мог подумать что теперь я напишу ей эти слова.

Тишина.

Зажимаю телефон в руке и откидываюсь на тёплые доски пола. Подожду. А пока буду смотреть на звезды. А они на меня – без сил лежащего на полу на крохотной скале посреди океана где-то на задворках мира.

* * *

«Ты жив?»

Кажется, эту фразу она уже писала.

«Не знаю»

Я и правда не знаю ответа на этот вопрос. Если не закрывать глаза и не подпускать к себе слишком близко демонов… да, наверное, я еще жив.

«Ты не убил унку?»

Кажется, она решила будто я не отвечаю от того, что занят разделыванием Ади на части.

«Нет»

«Почему? Тогда он убьёт тебя»

«Мне плохо»

«Ты ел?»

«Да»

«Тебе нельзя было этого делать. Унку забирают неосторожных»

«Помоги мне»

Она пропадает. Снова пропадает и так надолго что я решаю – она меня бросила. И что мне уже нельзя помочь.

«Няня говорит – тебе нужна вода. Много воды. Она говорит – у вас там внизу должны быть места где много воды»

Прислушиваюсь к шуму волн за окном.

«Океан подойдёт?»

«Что такое океан?»

«Это очень-очень много воды»

«Да. Иди к ней. Упади в неё. Пока не станет легче»

О чём она? Купаться? Мысль о том, что сейчас мне придётся ползти так далеко почти лишает сознания.

«Я не понимаю»

«Упади в воду и жди. То, что в тебе – должно уйти. Оно не любит воду»

Новый выбор. И опять – то, о чём говорит Иш кажется безумным… Нелепым даже. Ползти до воды сейчас слишком далеко. Бесконечно далеко. Гораздо проще лежать на полу и ждать утра. Ждать чуда. Я ведь не могу умереть.

«Скажи… Маска на твоём лице – она какая? Опиши мне её» – пишу я.

Перед моими глазами снова встаёт тот сон.

«Это камень. Толстый тяжёлый камень»

«На ней есть рисунки?»

«Да»

«Что нарисовано на твоем лбу?»

«Точка в разорванном круге»

Да. Это та самая маска которую видел тогда, во сне. Еще до до того, как Иш сказала мне о ней.

«Как долго мне нужно быть под водой?» – теперь я верю ей.

«Пока не станет легче»

* * *

Лежать на мокром песке касаясь набегающих волн можно бесконечно. Тем более когда сил ползти уже не осталось.

Ади.

Он по-прежнему там, на верхней площадке маяка. Я не вижу его лица, только камень тонкой искрой дрожащий среди звезд…

Думаю, он видит меня сейчас. И видел как я полз, глотая сухой песок. Думаю, он там, на маяке, сейчас из-за меня. Он ждёт. Как охотник ждёт своё жертву.

А я чувствую себя кроликом бьющимся в силках.

Здесь, совсем близко от воды разрешаю себя отдохнуть чуть дольше – я ведь почти у цели. Как я буду нырять – пока не знаю. Наверное, нужно заползти в воду настолько глубоко, насколько получится, а потом… потом выдохнуть весь воздух внутри себя и ползти дальше.

Ползти через волны оказывается легко. Нужно просто прижиматься к песку когда они набегают, а отталкиваться – когда снова возвращаются в океан. И тогда они принимают тебя за своего и тащат за собой.

Интересно – Ади догадывается что я сейчас собираюсь сделать? Вряд ли, ведь о Иш он не знает… о том, что мы разговариваем с ней. Наверное, он думает что я просто схожу с ума… или решил хорошенько искупаться перед тем как сдохну.

Седьмая по счёту волна просто забирает меня с собой утаскивая в безнадежную темноту. Выдохнуть не успеваю и это спасает меня. За ту бесконечную минуту пока барахтался под ночной водой пытаясь сообразить где верх, а где низ – я бы задохнулся. Нахлебался бы за солёной воды в поисках воздуха.

Тут же приходит страх. Он заставляет цепляться за жизнь и плыть туда, где через толщу воды мерцают звёзды. Вот только выныривать нельзя… если, конечно, я правильно понял Иш. В другой ситуации я бы долго расспрашивал её о подробностях. В другой ситуации, да.

Самое сложное сейчас – не двигаться. Инстинкты – приходит их время. Они пытаются отключить мой мозг и спасти. Вот только спасение моё сейчас не там – на поверхности воды, не там где много такого вкусного воздуха.

Складываю пальцы обеих рук в замок, вытягиваю ноги и закрываю глаза… и впервые в жизни понимаю – вера это испытание. Я никогда в глаза не видел ту, кто называет себя Иш… и, возможно, никогда уже не увижу, но сейчас мне нужно просто верить.

Или не верить.

Я умираю. Почти умираю – даже чувствую как смерть трогает меня… почти так же как те демоны возле моей постели. И когда она касается меня – успокаиваюсь. У неё слишком надёжные объятия.

А потом мне становится легче.

Я чувствую это явно, хотя описать свои ощущения не смог бы. Это как тот момент, когда очень тяжелая болезнь вдруг отпускает тебя. Вроде бы всё так же. Всё так же нет сил… И всё так же болит, но ты понимаешь – она отступила.

Пощадила.

Так и сейчас – меня будто отпускает кто-то. Выпускает из своих объятий. Чувство настолько явное что я, уже не боясь ошибиться, разжимаю пальцы и делаю широкий взмах руками.

Туда где через воду вижу звёзды.

* * *

– Вам легче?

Встревоженное лицо Сари склоняется надо мной. Я вижу его на фоне звёзд… а рядом вижу лицо Ади.

Я на пляже – доплыл и остался там. Слишком мало сил. Собирался немного отдохнуть.

– Нет. Мне совсем плохо.

Правды они от меня теперь не услышат.

– Мы перенесём вас в дом, хорошо?

Я киваю и они несут. Перекладывают на что-то похожее на носилки только из камня и несут. Несут слишком легко… и это очень странно.

А я смотрю на ночное небо и думаю о том, как еще пару дней назад сидел у себя на кухне в крохотной квартирке на окраине Москвы и решал, как мне казалось, мировые проблемы. Сейчас мне всё это уже казалось таким незначительным, простым и… и очень милым.

Вернуться бы туда снова.

Когда отель оказывается слишком близко никто почему-то не останавливается. Меня продолжают нести дальше.

К маяку.

– Зачем? – спрашиваю я глядя в спокойное, почти умиротворённое лицо Сари.

– Вам нужна помощь. Мы поможем вам.

Её непроницаемое лицо пугает до костей.

– Мне нужно позвонить. Сейчас.

– Вы хотите сказать о том, что больны?

– Да.

– Кому?

Это очень странные вопросы, но сейчас я рад им… потому что… потому что они усиливают мою веру в слова Иш.

– Девушке. Моей девушке. Он беспокоится.

Ади, идущий впереди, оборачивается и они обмениваются взглядами.

– Хорошо, – кивает Сари. – Я принесу его вам.

Она вдруг поднимает руку и касается своих волос, убирая их со лба. И именно этот её жест страшнее всего… потому что удержать одной рукой тяжелющие носилки – по сути каменную плиту вполне годную стать надгробием – невозможно.

Они ставят меня перед дверью маяка – тяжелой, из широких досок со странной каменной окантовкой – и Ади лезет за ключом. Я не вижу этого, но слышу позвякивание, которое может издавать связка ключей. Связка больших и тяжелых ключей.

А еще я вижу камень. Тот самый, зелёный. Он похож… он похож на уголёк. Зелёный уголёк тлеющий в темноте. И издалека он кажется ярче чем сейчас, когда до него не больше вытянутой руки.

Широкая дверь скрипнув распахивается открывая узкий темный проход. Свет никто не включает – похоже, этим двоим совсем не нужен свет.

Меня снова поднимают и снова несут. Коридор, потом лестница. Лестница ведущая вверх. Я не вижу её, чувствую – надгробие, на котором меня несут наклоняется.

Ади издаёт короткую фразу смысл которой я понять не могу – она не английском. Открывается еще одна дверь – я слышу скрип – и меня куда-то заносят.

Плиту опускают на пол.

Еще одна короткая непонятная фраза и почти перед самыми моими глазами вспыхивает свеча. Почти ослепив от неожиданности.

– Вам нельзя вставать, – говорит Сари, поднимая каменный подсвечник над моим лицом. Невольно жмурюсь – кажется вот-вот и горячий воск нальётся мне в глаза.

– Вы слышали меня? – она наклоняется. – Вам нельзя вставать.

Смотрю на её лицо, на котором танцуют дрожащие тени от пламени и думаю о том, как буду праздновать своё чудесное спасение… если вернусь домой целым и невредимым.

А еще о том, что теперь всегда буду слушать советы друзей.

* * *

Глава 6

«Что мне делать?»

«Лодка. Тебе нужна лодка. Она поднимет тебя ко мне»

У меня в телефоне есть заветный номер. Номер человека по имени Тирта. Того самого, который привёз меня на этот остров. Я могу сейчас набрать его и через несколько часов всё закончится.

Всё.

Лишь в памяти останется.

Если конечно Тирта вернётся за мной. Когда лежишь на каменном ложе где-то глубоко внутри маяка и из живого рядом только дрожащее пламя свечи ни в чём уже нельзя быть уверенным.

«Где она?»

«Над маяком. Она должна быть над маяком»

Лодка над маяком? Ничего такого я не заметил.

«Её там нет»

«Она должна быть там. Наверное, ты… и все другие в железном мире не могут её видеть. Наверное… я точно не знаю. И няня не знает. Унку никому не рассказывают о вашем мире… и о своей работе.

«Кто такие унку?»

«Наёмники. Наш великий правитель Сихату призвал их для охраны паромов»

Привет, привет. Приятно познакомиться – я безумие. Не ждали?

Сажусь на своём жёстком ложе и прижимаюсь спиной к стене возле которого оно стоит. Прижимаю к вискам ладони и слышу как пульсирует кровь. Громко пульсирует, почти оглушая.

«Я могу сойти с ума»

Лучше сразу признаться в этом.

«Почему?»

«Ты говоришь о том что где-то там, надо мной находится… находится другой мир?

«Да. Навадрис»

«Я летал на самолётах и ничего там не видел. Ничего из того, о чём ты рассказываешь»

«Самолётах? Что такое самолёты?»

Если я сейчас начну кому-то объяснять что такое самолеты – я точно сойду с ума.

«Как… как ты пишешь мне? У тебя есть телефон?»

«Зеркало. Туманное зеркало. Я пишу на нём, а потом отдаю няне. А она… она отпускает то, что я написала. Как это попало в твой мир – я не знаю. И она не знает»

«Отпускает?»

«Да. Я не могу выйти из комнаты»

В коридоре, где-то совсем недалеко раздаются шаги и я выключаю телефон и ложусь. Шаги с каждым шагом становится всё ближе, перед моей закрытой дверью ненадолго замирают, а затем снова удаляются.

«Я не понимаю. Ты пишешь, отдаёшь няне…, она куда-то идет, как-то отправляет...»

«Да. Она отдаёт мои слова небу»

«Но ты же сейчас отвечаешь очень быстро. Через несколько секунд»

«Бедная моя няня… Ей тяжело сейчас… после того как появился ты. Я сижу возле двери, а она стоит рядом… ей приходится ходить туда-сюда. Бедная няня. Она очень старая. Но она меня любит. И я её»

«Почему ты не можешь выйти из комнаты?»

«Тюремщики. Они стоят рядом с дверью»

«Ты пленница?»

«Да. Ты это понял – я рада» «И маску ты тоже не можешь снять?»

«Нет»

«Почему?»

«Она сильнее чем мои пальцы»

У меня еще остался примерно миллион вопросов, но мысль о старой няне бегающей с каждым мои сообщением заставляет сдерживать себя.

«Мне нужно попасть на верхний этаж маяка?»

«Да»

«Как?»

«Убить унку и забрать его ключи. И камень»

«Зачем мне этот камень?»

«Ты станешь унку»

Помню как однажды вечером, в детстве – тёмным зимним вечером увидел совсем недалеко и невысоко на небе летящий свет. Помню как через мгновение справившись со страхом уже бежал к нему. Я был уверен что это инопланетяне. Бежал не чувствуя ног – лишь бы успеть.

Оказалось – это башенный кран с фонарём на стреле…

Кажется, эта история нашла меня, потому что я слишком легко готов поверить в чудо. В чудо или в любой бред похожий на него.

«Я не хочу никого убивать. И не могу»

«Почему?»

Даже не знаю что можно ответить на такой вопрос.

«Потому. Я не люблю убивать. И не умею»

Неужели, для них там наверху это норма? Кровожадно.

«Ты не сможешь спасти меня если будешь трусить»

Пока придумываю ответ приходит еще одно сообщение.

«Какой-ты? Опиши себя»

«Твоя няня – подумай о ней»

«Я рада тому что ты за неё волнуешься. А она рада за меня. Рада тому, что теперь у меня есть ты. Поэтому опиши себя. Ей тоже, между прочим, интересно»

«Она читает наши сообщения?!»

«Кажется, ты не самый догадливый на свете. Конечно, она читает. У меня нет от неё секретов»

Очень сильно хочется есть. Очень. В животе будто поселился огромный рот.

«Мне нельзя есть?»

«Нет. Из рук унку нельзя есть»

«Здесь есть девушка. Сари… ей зовут Сари»

«Она тоже унку. Или ребенок унку»

«Я попробую придумать как попасть на вершину маяка не убивая никого»

«Тогда тебе лучше сразу уйти. Уйти и забыть обо мне. Если ты не станешь унку – совсем недолго проживёшь в моём мире. Убей его, забери ключи и камень, и поднимайся на пароме. Или уходи»

Нет. Некоторые вещи я не готов делать. И не стоит себя обманывать.

Но и уезжать я пока тоже не готов. Эта тайна… она манит. Притягивает посильнее любого самого большого магнита.

* * *

Лежу разглядывая на потолке танец теней. Мне уже лучше. Намного лучше. Примерно так же, как бывает на второй день после сильного отравления, после того как влил в себя десять литров марганцовки и чувствуешь как жизнь постепенно возвращается к тебе.

Время подвести некоторые итоги.

Что я знаю?

Есть кто-то, кто пишет мне. И этот «кто-то» утверждает что где-то там… над моей головой… есть жизнь.

Это выглядит гораздо бредовее чем жизнь на Марсе. И я не настолько сумасшедший чтобы поверить в такое.

Если бы не тот сон. И если бы ни тень от маяка… тень, которой нет.

Иш говорит – «убей унку и стань им». Я пока не понимаю что это значит. Она говорит – «если ты не станешь унку, то не выживешь там наверху». Почему?

Можно продолжать расспрашивать её и дальше, вот только с каждым новым ответом вопросов становится всё больше и больше.

«Тебе легче?»

«Да»

«Никто не должен знать о том, что тебе стало легче»

Играть роль больного? Сейчас мне будет не сложно это сделать.

«Они ждут когда ты почти умрёшь»

«Почти?»

«Да. Если ты умрёшь они потеряют твою Танху. Когда ты почти умрёшь – они заберут тебя с собой. Наверх. И только там убьют и заберут Танху»

«Что такое Танху?»

«Это то, что живёт в тебе. Живёт в каждом из вас, в железном мире»

Я могу изображать больного, могу искать способ попасть на верхнюю площадку маяка. Если я увижу там лодку, или паром или что-нибудь другое, такое же невероятное – я… я поверю. Поверю во всё это… каким бы безумным оно не выглядело.

Но убивать я никого не буду.

Снова шаги и снова я ложусь. Закрываю глаза.

Шаги снова замирают рядом с дверью, затем она распахивается – почти беззвучно.

Это Сари.

Я не могу её видеть с закрытыми глазами, но это точно она. Наклоняется надо мной – так низко, что я чувствую тёплый ветерок её дыхания.

Чувствуя как от напряжения начинают предательски дрожать веки открываю глаза.

– Как вы?

– Плохо.

– Мы заказали лекарства. Утром они должны быть на острове. Вам бы в больницу, но плыть слишком долго. Вам станет хуже.

Забота в её голосе заставляет засомневаться во всём.

Даже в Иш.

– Вам принести поесть?

Проглатываю слюну, старясь не думать о голоде раздирающем меня изнутри и качаю головой:

– Нет. Сейчас не смогу ничего есть.

Кажется, мой ответ её удивляет. Начинает вглядываться в моё лицо пристальнее.

– После еды вам станет легче. Намного легче. Вам нужны силы чтобы бороться с болезнью.

Снова качаю головой – на этот раз молча. И закрываю глаза – будто обессилев.

– Хорошо, – она касается холодными пальцами моего лба.

Пусть уходит и ложится спать. И она и Ади.

Кто бы они не были – обычные люди или самые диковинные и невероятные унку-мунку – они же должны когда-нибудь лечь спать.

А я попробую побродить по маяку.

Думаю, это безопасно – ведь всегда можно сделать вид будто заблудился… например, в поисках туалета.

И кстати – где здесь туалет?

* * *

«Босиком по лезвию»

Я жду когда умрут все шорохи. А потом еще жду – очень долго и только потом встаю. Меня порядком шатает и это хорошо – роль умирающего сейчас для меня очень лёгкая роль. Дверь как принято говорить в таких случаях – предательски скрипит и я на мгновение каменею прислушиваясь.

С шорохами всё по-прежнему хорошо – их нет. Ноги мои босые – тапки остались там на берегу – поэтому шаги бесшумные. Темень вокруг – хоть глаз выколи и если бы не свеча, которую я захватил с собой – даже не стоило бы выбираться из комнаты. Каменный подсвечник кажется слишком тяжелым… а может я настолько слаб, что он кажется мне слишком тяжелым. В любом случае выбора нет и я просто почаще меняю руку.

Дверей вокруг много – маяк внутри кажется гораздо более просторным чем можно предположить глядя на него снаружи. Дверей много, но всё они закрыты… или слишком плотно прикрыты и я не рискую насиловать их боясь шума.

Пятая или шестая по счёту дверь, наконец, поддаётся. Внутри комната очень похожая на ту в которой я лежал. Небольшая, со стенами из грубого, необработанного камня, с каменной плитой на полу… и лежащим на ней телом.

Сначала я застываю слыша лишь свою испуганную кровь бьющуюся в висках. Следующий порыв – бежать. Я почти выпрыгиваю обратно в коридор и прижимаюсь к стене оглушенный ударами своего сердца.

Мозг тут же подсовывает самый разумный из вариантов – найти выход из маяка, вернуться в своей номер, дозвониться до Тирты, дождаться когда он приплывёт… вернуться в Москву и забыть этот чёртов остров как неудачный сон. И даже своим внукам через пятьдесят лет не рассказывать об этой истории.

«Здесь человек. Я нашёл тело»

Сползаю по стене на пол и сижу уставившись в светящийся в темноте экран.

Ответа нет. Спит.

Она спит и это нормально, вот только что сейчас делать мне!

Фраза «трясутся поджилки» для меня не пустой звук. Однажды я это испытал по-настоящему.

Подростком. Лежал в больнице и ночью медсестры с которыми я дружил попросили помочь. Забрать труп из реанимации и отвезти его в больничный морг. Я, конечно, согласился – выглядеть трусом перед ними не входило в мои планы. Ожидание перед закрытой дверью реанимации затягивалось и я вдруг почувствовал дрожь в коленках. Она оказалась непреодолимой. Чтобы я не делал, какие бы позы не принимал. Хуже того – она усиливалась с каждой минутой. Через некоторое время её уже нельзя было скрывать и я сел. На корточки. Прижавшись спиной к стене. Вот как сейчас. И только в этом положении она если не отступила, то, по крайней мере, стала не такой заметной.

Кто этот человек там в комнате? Он мёртв? Почему он там, а не в больнице – если болен, или не в могиле если уже не живой?

Он лежит на такой же толстенной плите весом в пару сотен, как кажется, килограмм очень похожей на ту, на которой принесли сюда меня.

Он не шевелится. Может быть спит?

Надо ли мне еще раз заходить в ту комнату? Пожалуй, нет – человек на каменной плите может оказаться тем, кого не стоит будить, как и Ади.

Встаю и разглядываю дверь – мне нужно запомнить её для того, чтобы по ошибке на открыть снова. Вот эта глубокая царапина на широкой доске похожая на торопливую зарубку – то, что нужно. Теперь, надеюсь, не спутаю.

Дальше по коридору – лестница. Лестница ведущая наверх. Надо ли мне идти туда без ключей? Есть ли шанс что та самая заветная дверь на верхнюю площадку маяка окажется отрытой?

Начинаю подниматься прислушиваясь к каждому шороху. Лестница вьётся мимо закрытых дверей. С самого начала все двери внутри маяка мне показались странными… и только сейчас я понял чем именно.

Металл.

На них нет металла. Здесь вообще ничего металлического нет. Вместо железных скоб – толстые тяжёлые с виду каменные пластины.

И даже подсвечник в моих руках – он тоже из камня. Подсвечник, больше похожий на могильное надгробие чем на подсвечник, исписанное странными символами.

Раньше, увидев такое – просто бы списал на местную экзотику.

Вот и та дверь. То, что это именно «Та» дверь нет никаких сомнений – лестница заканчивается на ней.

Дверь широкая, очень тяжелая по виду и… закрытая. Кто бы сомневался. Между широченными досками есть узкие щели и я сразу же прижимаюсь лицом к одной из них. Был бы день, ночью щели бесполезны.

Значит, мне нужен ключ.

Или ключ или звонить Тирте и убираться с острова. Жаль нет монетки – я бы, пожалуй, бросил.

Прежде чем спускаться заглядываю в телефон.

Нет. Иш не со мной сейчас. А могла бы. Ей это нужнее чем мне.

Шаги где-то далеко внизу заставляют превратиться в каменное изваяние – поиски туалета здесь на самом верху будут выглядеть не слишком правдоподобной легендой.

Шаги стихают, а я снова сажусь – спускаться сейчас слишком рискованно.

Четыре утра – совсем скоро начнётся рассвет, а вместе с ним новый день. Если не потороплюсь, придётся сутки до следующей ночи лежать на холодной плите изображая умирающего… или уезжать.

Даю себе пять минут, а когда они истекают встаю.

По пути пытаюсь договориться со страхом – он мешает. Мокрые ладони, громко бьющееся сердце и легкие приступы паники накатывающие через каждый десяток ступеней – не слишком приятные спутники.

Комнату с распахнутой дверью замечаю издалека. Первое желание – повернуть обратно. Обычно в таких случаях говорят – любопытство пересиливает страх.

Так вот – это не про меня сейчас.

Не вовремя вспоминаю супергероев – вот кому сейчас здесь было бы интересно. Жаль я не один из них.

Подхожу.

Прежде чем заглянуть, замираю прислушиваясь. Ни одного звука. Гашу свечу – насовсем, спичек у меня нет – и ставлю подсвечник на пол. Затем достаю телефон – у свечи сейчас он выигрывает с большим счётом, потому как включать и выключать его можно мгновенно.

Эта комната отличается от всех других. Намного больше, а главное – она с мебелью. Тяжелые деревянные стулья со странной резьбой – странной своими резкими, совсем не округлыми линиями, широкий стол в центре с глиняной посудой на нём… и постель. Настоящая постель с высоким каменным изголовьем и Ади неподвижно лежащим на ней.

Ключи я тоже успеваю увидеть прежде чем гашу свет телефона. Они лежат на высокой тумбе неподалёку от стола. Большая связка – уверен, ключ который мне нужен где-то там.

Выбираюсь обратно в коридор и ожидая пока сердце стихнет обдумываю свои шансы. Шансы бесшумно дойти до связки, бесшумно поднять её и унести с собой…

Разум честно сообщает о том, что это невозможно. А еще он напоминает – версия с поисками туалета там в комнате со связкой ключей в руках когда Ади проснётся – будет выглядеть нелепой.

Разум полезная штука… жаль не всегда есть возможность послушаться его.

Слишком соблазнительна мысль о том, что если я решусь и всё пройдёт как надо – всего через пять минут я открою ту дверь.

Дверь, которая закрывает дорогу к ответам.

Вдруг вспоминается Карнеги с его «что самое плохое может случиться если вы сделаете это?» И правда – что самое плохое может произойти если Ади всё же проснётся и увидит меня со связкой ключей в руках?

Скажу – захотел выйти на свежий воздух, заблудился, все двери закрыты… увидел ключи… Объяснения так себе, но в любом случае – самое страшное что может произойти – это злость Ади. Он не поверит, придётся уехать завтра ни с чём. Из плюсов – не нужно будет изображать из себя смертельно больного.

А Иш… мы поищем с ней другой способ. В любом случае моя попытка забрать ключи – будет для неё, ради неё.

Телефон вздрагивает в руке тихим, и при этом оглушительным виброзвонком.

Инга.

Инга! Трудно придумать более неподходящее время. Знала бы она чем я сейчас занят!

Сбрасываю вызов и засовываю телефон глубоко в карман – не хватало еще чтобы он не вовремя выпал. Не вовремя и громко.

Я слышу как Ади ворочается и затихаю не дыша.

Телефон снова вздрагивает.

Его бы отключить, но отключать сейчас нельзя – не хочу пропустить ни одного послания от Иш… и это уже не говоря о том, что эта странная, немыслимая связь между обычным телефоном и каким-то там «белым зеркалом» – знать бы еще что это вообще такое – в её руках может в любой момент прерваться. Это ведь всё слишком тонко… как и тот сон, в котором я увидел её.

Крадусь вглубь коридора и вдавшись в какой-то угол извлекаю телефон.

Сообщение от Инги.

«Нам нужно поговорить!!!»

Ага. Самое время.

Еще бы кофе и сигаретку под разговор по душам.

Три восклицательных знака меня немного пугают – она в нашей с ней прошлой жизни не увлекалась таким.

«Не сейчас!»

«Сейчас Кирилл. Сейчас!»

Не безумие ли выяснять отношения с бывшей в этом месте и в это время?!

Безумие. Даже сомнений нет в том, что это безумие.

«Инга, не сейчас!!!» Вот и я попал в секту любителей заборов из восклицательных знаков. Как теперь отмыться от такого – не знаю. Разве только стереть переписку и убить Ингу как единственного свидетеля моего позора. Правда, для того чтобы убить её – сначала нужно вернуться в Москву живым и невредимым.

« Я не отстану сейчас от тебя. Потому что знаю – больше никогда не решусь это сказать. Виновато вино – мне не нужно было разрешать его себе. Я знаю – утро. Я знаю – ты хочешь, спать… но я не отстану. Ты можешь сбрасывать мои звонки, но я всё равно буду писать тебе. Прости»

Похоже, и правда не отстанет.

Вообще, конечно это всё удивительно. Кто угодно, но только не Инга. Она не из тех, от кого можно ожидать такого шага после того, как расстались. Она может хотеть восстановить отношения или не хотеть, может любить меня или ненавидеть – об этом никак не узнать. Она не скажет. Сама, первая – никогда. Ну, если только мелкая ссора. А мелкие ссоры мы давно уже переросли.

«Ты ведь не любишь её?» «Иш?»

Задумываюсь. Странный вопрос.

Разве можно любить того, кого ни разу не видел?

«Иш?!!!!!»

Чёрт, кажется она говорила об Ане.

«Кто такая Иш?!»

Кажется, знаю как закончить этот разговор сейчас.

«Та, которая на небе»

Следующие секунды смотрю на экран уже зная о том, что новых сообщений не будет. Мало людей готовы принимать безумие других. Инга точно не готова.

Вот теперь можно заняться делом.

Как ни странно пока длился этот не слишком уместный разговор, моё подсознание уже приняло решение. Глупо потратить последние деньги, прилететь на край света, стоять на расстоянии вытянутой руки от разгадки… и не протянуть руку. Вот это – настоящий идиотизм. Поэтому – вперёд.

Как там у мудрых – лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть.

Долго неподвижно стою уже в комнате дожидаясь когда глаза привыкнут к темноте.

Десять шагов до тумбы мимо спящего Ади даются мне труднее чем школьный марафон который я однажды имел глупость бежать.

На мою удачу именно в эти минуты он, кажется, видит интересный сон – не ворочается и даже не шевелится. Лежит на боку лицом к той самой тумбе.

Если долго смотреть на спящую кошку – она проснётся. Не знаю как это работает, но работает железно. Поэтому Ади я не разглядываю – лишь убеждаюсь коротким взглядом в том, что глаза его закрыты. Можно было бы и не проверять – вряд ли он остался бы спокойно лежать обнаружив меня в шаге от постели.

Вот и ключи – я протягиваю руку и касаюсь одного из них. Кстати, ключи – единственное внутри маяка что сделано из металла.

Как взять связку в руки и не разбудить спящего рядом человека – головоломка не из самых простых. Ключей в связке восемь и если брать по одному, следя за тем чтобы они не касались друг друга – может получиться.

На всякий случай перестаю дышать и сжимаю пальцами один из них. Самый большой. Именно он больше всего похож на «тот самый». Жаль, нельзя тихонько отвязать и забрать только его… слишком велика цена ошибки. Если я не угадаю придётся возвращаться и повторять всё заново.

Тихое «дзынь» замораживает меня льдом страха. К Ади я сейчас стою спиной, оборачиваться совсем не хочется и поэтому просто прислушиваюсь.

Тишина.

Второй ключ. Третий. Четвертый.

Не так уж и сложно. Только поторопиться нужно – удача слишком быстротечна.

Седьмой – он тоже тихонько звякает в мои руках. Восьмой.

Всё.

Теперь нужно уйти.

Я оборачиваюсь и вместо того чтобы прошелестеть в сторону двери зачем-то смотрю на Ади. Наверное, для того, чтобы увидеть его открытые глаза.

Он смотрит на меня молча, не шевелясь. Думаю, он пытается сообразить что вообще происходит здесь сейчас.

– Я заблудился, – говорю я.

Это могло быть вполне похоже на правду, если бы я не стоял со связкой ключей в руках рядом с его постелью.

– Душно здесь, – не дождавшись его реакции и напуганный этим странным неподвижным, будто мёртвым взглядом продолжаю оправдываться я. – Хотел выйти подышать.

И тут он прыгает на меня. Прыгает так быстро, почти мгновенно – как сжатая до одного атома пружина. Сжатая и вдруг освобождённая.

Прыгает и вцепляется зубами в щёку. Подозреваю что целился он в горло, но когда за мгновение до этого неподвижно лежишь в постели – попасть точно туда, куда целишься довольно сложно. Это меня спасает – даёт время для того, чтобы отбросить прилипшее ко мне тело. По весу я килограмм на десять тяжелее Ади и ростом на голову выше – сейчас это моё преимущество.

Он снова прыгает и снова меня кусает – в плечо.

От боли темнеет в глазах, но зато мозг, наоборот, светлеет. В нём сейчас одна и стерильно чистая мысль – Ади точно целится в мою шею, а значит любой из следующих его укусов окажется для меня последним.

Отбросить его так просто как в первый раз уже не получается – слишком сильно вцепился. Отдираю, кажется, вместе с клочком кожи на плече, который Ади почти прожевал – такая дикая боль.

Он молчит – ни звука, ни слова и от этого всё что происходит становится еще страшнее. Не в силах дотянуться до шеи начинает кусать мои руки и пытаться порвать мою кожу пальцами – у него как-то получается засовывать их прямо под неё.

Еще пара минут такой борьбы и я начну истекать кровью. Вовремя вспоминаю о ключах зажатых в левой руке. Боль подстёгивает, поэтому начинаю колоть его ими в лицо. Кажется, попадаю в глаза. Хватка Ади немного ослабевает и мне удаётся схватить его правой рукой за горло. Горло тонкое и кажется очень уязвимым, поэтому отпускаю ключи и вцепляюсь в него двумя руками. Сейчас именно в этом тонкой и податливом горле мой шанс на спасение.

Мой единственный шанс на спасение…

Момент когда Ади затихает я не замечаю. Разжимаю пальцы только когда по стеклянному взгляду понимаю – он мёртв.

Зачем-то, наверное испугавшись этой неожиданной смерти, отталкиваю его и вскакиваю на ноги.

А потом дрожащими пальцами достаю телефон, включаю экран – мне нужно найти ключи – хватаю связку и бегу. Бегу совсем не туда, куда собирался, не наверх… к широкой запертой двери неподалёку которую нашёл по пути сюда. Двери, из под которой тянуло свежим ночным солёным ветерком с запахом остывающего океана – к выходу из маяка.

Пару раз роняя связку, нахожу ключ который отпирает её и выныриваю в спасительную ночь.

* * *

Глава 7

* * *

От двери отхожу недалеко – рвота начинается внезапно. Сначала я даже пробую удержать её, удержать рот закрытым, но она всё равно прорывается наружу жгучим фонтаном.

Отпускает меня только после того, как внутри не остаётся ничего.

Вообще ничего.

Только сердце.

И страх.

Страх, который вывешивает в мозгу огромный баннер с четырьмя буквами – «БЕГИ!».

И первый план – закрыться у себя номере, дозвониться до Тирты, дождаться лодки и исчезнуть из этого сна, сильно похожего на безумную явь.

На Сари я натыкаюсь на половине пути между маяком и отелем. Она видит кровь, которой я измазан с головы до ног… видит, всё понимает и раньше чем успеваю хоть что-то сказать прыгает на меня.

Она ничуть не слабее Ади. И даже быстрее.

Вторую такую схватку, если она затянется, мне уже не вытянуть, поэтому собираю все силы и сбрасываю лёгкое, но такое опасное тело с тропинки, на которой наши пути пересеклись, вниз, в чёрный, неспокойный океан. Сбрасываю, а потом бегу обратно к маяку – нужно найти хоть какое-то оружие или что-то, что может стать оружием в моих руках.

Это лёгкая победа обманчива – вода совсем не спасение. Сари совсем скоро выберется из неё… выберется и убьёт меня.

* * *

Подсвечник.

Тот самый тяжёлый каменный подсвечник который я оставил у двери Ади перед тем как зайти внутрь. Он сейчас моё оружие.

Моё единственное оружие.

Времени искать что-то лучше – нет. Зажав его в руках бегу вниз по склону, рискуя сломать шею – мне нужно успеть до того как Сари выберется на берег. Мне нужно остановить её в воде. Оставить там в воде… навсегда.

Остров это скала, скала с двумя крохотными пляжами. И выбраться из океана можно только на одном из них.

На лету, не замедляясь ни на мгновение, делаю нелегкий выбор. Тот пляж, на который моя нога ступила из лодки Тирты в первый день – он ближе к тому месту, откуда я сбросил Сари воду и ближе всего выплыть ей именно там.

И именно там я буду её ждать.

Лишь бы не переиграла. Лишь бы она не переиграла меня. Тогда конец. Мне конец.

Спуск с этой стороны острова очень крутой – одна неловкая ошибка и я окажусь в воде где-то рядом с Сари. А в воде у меня против её цепкости и скорости нет никаких шансов, даже не стоит и пытаться. Лучше сразу закрыть глаза и дать спокойно задрать себя.

Вот и пляж. Падаю – от неожиданности увязнув в песке, тут же подскакиваю и начинаю озираться.

Лишь бы не переиграла.

Я, наконец, вижу её – в лунном отблеске скользящем по волнам. Неподвижное лицо с направленным на меня взглядом. Вижу как она карабкается по песку сопротивляясь волнам. Волнам пытающимся помочь мне и утащить эту жуткую фигуру обратно в воду.

Можно ждать на берегу, но тогда всё станет намного сложнее. Поэтому бегу навстречу, стараясь не увязнуть в мокром песке.

Добегаю и не останавливаясь, с размаху, вкладывая остатки сил, бью подсвечником её по голове. Он застревает где-то в черепе, но я выдергиваю и снова бью. Бью раз за разом, пока Сари не замирает зарывшись лицом в чёрный от крови песок. Новая, большая волна тут же хватает её и тащит. Тащит туда, где она уже никогда и никому не сможет причинить смерть.

А я сажусь на песок, прямо на тонущий в волнах песок, смотрю на болтающееся на поверхности тело – новую игрушку для океана и… плачу.

Плачу от страха.

* * *

– Я убил их.

Наконец-то я смог справиться с дрожью. Еще минуту назад приходилось засовывать пальцы в песок – только там они тряслись не так сильно.

– Кого убил? – голос Фила такой, будто сон, который он смотрел в тот момент когда я позвонил, еще продолжается.

– Ади. Хозяина маяка. И девушку, которая была с ним.

– Ты пьян? – он начинает просыпаться.

– Нет, Фил. Я трезв. Трезвее чем первого сентября в первом классе.

Фраза про первое сентября его, похоже, убеждает.

– Ты жив?

Этот глупый вопрос можно сразу простить – он испугался. За меня. Наверное, по голосу почувствовал что я не шучу.

– Да. Но ранен, – поднимаю ладонь под свет луны и смотрю на разодранную кожу и залитые кровью пальцы. – И теперь я здесь один.

– Как ты смог… это сделать?

Похоже, его представления обо мне сейчас рассыпались до пыли.

– У меня не было выбора.

– Я теперь буду бояться тебя.

– Что мне делать?

– Бежать. К счастью, в нашем мире пока еще нельзя убивать безнаказанно.

* * *

«Дом, милый дом»

Шереметьево встречает шумом сотканным из знакомых слов и мне сразу становится чуть легче. А родные лица запускают программу релакса в скоростном режиме.

– Ладно хоть кровь смыл, – Гу плюёт себе на пальцы и трёт ими мою щёку – прямо как мама в самом раннем детстве.

– Гладиатор, – Костик с опаской лёгонько хлопает по плечу.

– У меня есть знакомый пластический хирург, – Фил жмёт руку, разглядывая царапину больше похожую на шрам – на моей щеке.

– Я к тебе, – смотрю прямо в глаза Гу. – Надолго. Примешь?

У Гу свой дом в Подмосковье. Не слишком большой, но уютный. И даже с камином и крохотным винным погребом. А еще с бильярдом… в который давно уже никто не играет.

На лице друга появляется лёгкое беспокойство.

– Прятаться будешь? Думаешь, у меня не найдут? А за соучастие сколько дают?

– Много, – успокаивает его Фил, – но разве у тебя есть выбор?

– Вообще-то есть. Я могу отказать сейчас.

Вместо слов достаю телефон и показываю всем экран. Там наш свежий разговор с Ингой. Вернее – её монолог состоящий из одного сообщения. Отвечать я не стал.

«На меня совершенно неожиданно свалился ремонт. Сегодня ночью залили соседи и это хороший повод ввязаться в бой. Бригада уже приехала и дома – ад. Я пока поживу у тебя».

Удивляет ли меня то, что во фразе «я пока поживу у тебя» кое-кто забыл поставить знак вопроса?

Да. Но не сильно.

– Она тебя любит, – Костик выхватывает у меня чемодан из рук. Чемодан и сумку.

– И сильно, – соглашается Гу.

– Она себя любит, а Кира нашего просто жалеет. Думает, погибнет без неё. Сопьётся, повесится, станет наркоманом и бомжем.

Это Фил – он всегда бьёт в точку. Однажды наткнулся на случайную запись Инги.

«Кирилла так тяжело бросать, ведь его жизнь будет разрушена»

– Ну так что? – смотрю в глаза Гу.

– Что-что… пойдём. Только пообещай что не будешь убивать соседей.

* * *

Чувство как будто приехал в санаторий.

Чувство из детства.

Гу выделил мне гостевую спальню с видом на лес. Кроме широкой кровати – слишком широкой для одного, огромного телевизора, который я, конечно, смотреть не буду, здесь есть еще несколько странных картин, которые я точно буду разглядывать перед сном.

А еще здесь есть душ и первым делом я иду туда, смыть с себя грязь и запах путешествий. Жаль, память смыть не получится.

А не мешало бы – перед глазами до сих пор стоит картина ползущей ко мне по воде Сари. И Ади… Ади после того, как я снял с его шеи шнурок с тлеющим зеленоватым камнем.

Мне нужно было просто забрать его и уйти. Не оборачиваясь.

Но я обернулся.

* * *

Сползаю с кресла и подбираюсь поближе к камину. Усаживаюсь на чёрном очень пушистом ковре вглядываясь в пылающий мир.

Камин зажгли ради меня, уверен, ведь никакой другой причины переводить дрова когда за окном тёплый летний вечер после жаркого летнего дня не существует.

Просто Гу знает – я слишком сильно люблю огонь.

Я сижу на полу, а друзья на креслах вокруг, молча разглядывая меня как диковинную птицу.

– Покажешь? – прерывает молчание Гу.

– Вы уверены что хотите это увидеть?

Переглядываются.

– Нет, – говорит Гу немного подумав, – не уверены. Но ты всё равно показывай.

Нахожу фото на телефоне и протягиваю ему.

Пусть смотрят.

Это мне не нужно смотреть… потому что картина и так стоит перед глазами.

И на той картине на полу передо мной лежит странное существо, с кожей цвета камня, длинными крючковатыми пальцами и раздвоенным, тонким, похожим на язык змеи чёрным хвостом. И медленно исчезающей пепельной татуировкой на совсем не человеческом лице.

– Это тот парень, с маяка? – Гу облизывает пересохшие губы и передаёт телефон Костику.

– Да. Через несколько секунд после того, как я снял с него камень.

– И этот камень с тобой?

– Да.

– Покажи.

Встаю и иду к лестнице – к себе в комнату.

Там, на самом дне чемодана лежат два камня. Один тот самый, на мокром шнурке – мне пришлось смывать с него свою кровь, а высушить было негде и некогда...

И еще один.

Крохотный, чёрный, размером с кофейное зернышко. С вкраплениями багровых искр. Его я выковырял из каменной оправы на самом дне той плиты, на которой так легко несли меня Али и Сари.

Подозреваю именно этот невзрачный камешек сделал толстенную плиту лёгкой как пёрышко, ведь после того, как я достал его из оправы она снова стала неподъёмной.

* * *

Гу долго крутит камень на шнурке перед глазами, то тряся, то разглядывая в лучах вечернего солнца.

– Я бы уничтожил эту мерзость, – изрекает он. – Если хочешь – можешь бросить его прямо сейчас в камин.

– Хотя нет, – спохватывается он тут же, – не надо в камин. Вдруг что случится, а это, между прочим, моё единственное жильё. Лучше закопай его. Или утопи.

– Не надо никого топить, – качает головой Фил. – Ты Иш сказал о том, что добыл его?

– Нет.

Иш что-то писала, но я не читал. Наверное, потому, что решил вернуться в Москву и не хотел чтобы она меня остановила.

– Страшно было? – спрашивает Фил.

– Там? Обосраться как страшно.

Хорошо когда нет смысла изображать героя.

– Ты молодец, – Фил пристально с уважением вглядывается в черты моего лица. – Я бы не смог. Я бы умер. Сразу. Даже не стал бы сопротивляться.

– Жить захочешь – будешь биться до последнего, – Костик поднимает палец вверх, – Жизнь одна и когда это понимаешь можно и против целой армии выступать.

– А там, – Гу тычет пальцем в потолок намекая на небо, – там ты был?

– Нет.

– Почему?

– Ключ. Я не нашёл ключ.

Да. Из тех восьми ключей на связке к заветной двери не подошёл ни один. А времени обыскивать весь остров не было. И желания тоже.

Я бежал – нужно называть вещи своими именами.

– Теперь веришь? – Гу протягивает мне шнурок с камнем обратно и с легкой опаской вытирает пальцы о шорты – скорее всего кровь я смыл не до конца.

– Во что?

– В то, что это всё правда.

– Это не может быть правдой, – говорит Костик. – Просто не может.

– Тогда что-то? – спрашиваю. – И этот камень, и те типы на острове, которые собирались меня прикончить. И фото – ты не веришь фото?

Касаюсь пальцем телефона и снова показываю ему то фото. Жаль не получилось снять Сари, там в воде…. Её жуткий взгляд.

Костик задумывается. Потом говорит:

– Вот смотри. Пришла нам идея поселить на твоём острове привидение. Мы взяли и поселили его. Есть оно на самом деле? Конечно, нет. Поверит ли кто-то в то, что оно есть на самом деле? Кое-кто – да, поверит. Не все, но некоторые. Есть легковерные люди, которые верят во всё. В Нибиру, в мировые заговоры, в инопланетян. Ты вот – веришь в Нибиру?

Задумываюсь, затем киваю:

– Скорее да, чем нет.

– А в мировой заговор? – допытывается Костик.

Снова задумываюсь и снова киваю. Я не то, чтобы верю, но что-то в этом всё же есть.

– А в инопланетян? – Он решает меня добить.

– А ты думаешь мы одни во вселенной? – пытаюсь сопротивляться я.

– Я вообще про это не думаю. Как и все нормальные люди. Но некоторые…, – Костик красноречивым намёком стучит себя согнутым пальцем по виску. – Некоторые верят даже в то, что земля плоская.

– Не перегибай, – останавливаю я его.

– Неужели не веришь? – он фыркает.

– Ты думаешь это инсценировка? Они хотели меня убить понарошку?

– Да, – уверенно кивает Костик. – А ты их прикончил по-настоящему.

От предположения Костика мне становится не по себе. Оно безумное, но кровь в жилах начинает стыть если представить что и Ади и Сари – это актёры аниматоры, вроде Фила. Хорошо, что я своими глазами видел ту хвостатую тварь на полу.

– Чушь. Если бы ты был там вместо меня – перестал бы сомневаться.

– Я не мог оказаться там вместо тебя, – Костик снова поднимает свой любимый указательный палец вверх, – потому что я… нор-маль-ный.

Слово «нормальный» он произносит медленно, по слогам, с ударением на каждом.

– Ты не долго им будешь, – я теряю терпение. – Смотри.

Достаю из кармана чёрный крохотный камешек размером с кофейное зёрнышко с крохотными багровыми крапинками.

Достаю и засовываю в самую глубокую кожаную складку в кресле, на котором сейчас гордо восседает Костик. Кресло «то самое», дизайнерское, сделанное его руками в момент крайнего душевного потрясения, а затем пристроенное в доме у Гу. Сидит на этом кресле всегда только сам Костик. И не по праву создателя, а потому что оно такое жёсткое и неудобное, что приятнее на полу сидеть.

Костик вздрагивает и даже стонет посчитав мои действия покушением, не меньше и даже пробует отпихнуть мои руки.

Не успевает – камень надёжно тонет в складке, застревая где-то между деревом и кожей.

– Зачем?!

Встаю, медленно, демонстративно медленно, просовываю свои пальцы в уродливые деревянные кружева спинки и одной рукой переставляю огромное кресло вместе с Костиком на метр в сторону.

Проделываю всё это без репетиций, но в результате – уверен. Доказательство тому, что всё должно получиться – не только та плита на острове, на которой меня носили, но и чемодан мой в котором лежал этот крохотный камешек. Пока он был внутри – мой огромный чемоданище, набитый до треска, весил не больше телефона.

Костик испуганно спрыгивает с кресла – будто обжёгшись – и отбегает в самый дальний угол комнаты.

– Что это было? – спрашивает Гу. Видно как он старается держать себя в руках. И даже Фил вжимается в своё совсем обычное «недизайнерское», но такое уютное кресло.

Я их всех понимаю сейчас – одно дело слушать ужасы от кого-то и даже почти верить в них, и другое увидеть своими глазами то, чего не может быть.

– Эта штука, – я тычу пальцем в направлении камня застрявшего внутри кресла, – крадёт вес.

– Чёртлэнд, – неожиданно говорит Фил. – Кир побывал в Чёртлэнде, научился там убивать и притащил парочку жутких вещиц. А я… я, кажется, схожу с ума.

– Я заберу его себе. Ладно? – Костик торопливо идёт креслу, садится перед ним на пол и начинает выковыривать камень.

– Нам больше не нужно привидение, – продолжает он всверливая пальцы в глубину своего «шедевра». – И вообще – про привидение… это была дурацкая идея. Дурацкая идея, которая бы ни за что не сработала. А вот этот камешек…

Глаза Костика начинают кровожадно сверкать.

– Вот этот камешек спасёт остров. Больше никаких привидений и прочей чуши для дебилов. Привозим туда огромную плиту в пару тонн весом, нацарапываем на ней что-нибудь загадочное – что-нибудь, что можно всем любителям загадок разгадывать следующие сотню лет, засовываем в неё этот камешек и…. и берём плату за вход. Десять долларов с носа думаете нормально будет? Тысячу туристов в день – этот минимум. Весь мир застонет от такого.

Кого-то он мне напоминает сейчас… Ах да – того не слишком красивого и не слишком доброго типчика во «Властелине колец», который охотился за кольцом.

Переглядываемся – идея выглядит и безумной и реальной одновременно. Я уже представляю толпы туристов, которые будут заглядывать под плиту в поисках невидимого механизма, который поддерживает её превращая в лёгкое пёрышко.

Желающих разгадать этот фокус и правда может быть немало. А если снять видео и разбросать по соцсетям.

И на ютуб закинуть…

И…

Чёрт, может быть. Ни в чём нельзя быть уверенным до конца, но может быть.

Камень, наконец, оказывается в руках у Костика, он вскакивает, мчится куда-то и исчезает.

– Ты больше не вернёшься в Чёртлэнд? – серьёзно спрашивает Фил.

– Нет. И буду молиться чтобы за мной не пришли однажды утром. Вряд ли в Индонезии можно вот так запросто убивать людей если не спится по ночам.

* * *

Глава 8

* * *

Новое утро нового дня. Просыпаюсь сам и очень рано – а это верный признак надежды, надежды на лучшее.

Пока чищу зубы размышляю о том, что может быть, всё что случилось со мной – к лучшему. Может, это всё должно было произойти.

Однажды у меня появилась мечта – свой остров и на нём отель. Она появилась когда-то очень давно. Потом, когда я уже успел надежно забыть об этой мечте вдруг подвернулся остров. Эта идея явно была мне не по зубам, или как любила говорить Инга – не в коня корм, но я ввязался. Почти без денег. И вот…

Костик прав – этот камень вполне может осуществить мою мечту. Мою большую и совершенно нереальную мечту.

Что может быть лучше чем владеть собственным островом который лопается от туристов? Ничего. Ни-че-го.

Я счастлив. Нет, без шуток – если покопаться в себе, то запросто можно обнаружить там счастье.

Пока останусь у Гу. Столько сколько позволит он и… Ассоль. Ассоль жена Гу и сейчас она где-то в Штатах. Она модель.

Безумно красивая модель Ассоль и безумно отважный каскадёр Гу – история для любовного романа.

Если бы я был писателем – обязательно написал его.

Сколько будет длиться ремонт у Инги?

Месяц?

Два?

Три?

Три месяца в этом доме на правах гостя – это очень даже неплохо. Сад за окном, тишина, чистый воздух и барбекю по субботам – этот тот релакс, который будет для меня сейчас очень даже кстати. Я никогда не жил беззаботно.

Никогда» Вечно в каких-то проблемах.

И вот, впервые можно просто попробовать быть счастливым. И я готов начать прямо сейчас…

Вот только сегодня же надо заехать домой. Забрать ноут и кое-что из одежды – не покупать же новую.

Наткнусь ли я там на Ингу?

Не знаю и мне всё равно. Это как поход к стоматологу – его надо просто пережить. Мне нужен ноут и точка.

А еще можно узнать заранее. Просто спросить.

Удобно полулёжа устраиваюсь на постели, одной рукой тяну к себе тарелку с остатками холодного мяса в сыре, а другой – телефон.

«Ты где сейчас?»

«Дома»

«Дома – где?»

« У тебя дома. Я заболела»

Она никогда раньше не болела. Никогда. Даже диареей.

«Что-то серьёзное?»

«Не знаю. Знобит»

Неужели простыла? Раньше её даже ветер боялся трогать.

«Ты когда возвращаешься в Мск?»

Я и забыл о том, что она не знает о моём возвращении.

«Я вернулся. Буду через час»

Я и правда буду через час. Утро воскресенья, пробок нет – что мне может помешать?

«То же самое будет и с тобой…»

Этот обрывок сообщения Иш цепляет крючком в тот момент когда я уже почти кладу телефон обратно на тумбочку.

«То же самое будет и с тобой если ты не убьёшь унку»

Это её ответ на моё: «Здесь человек. Я нашёл тело»

Боже мой – я писал это еще не зная что произойдёт на острове через несколько минут.

«Тебе нужно совсем немного веры. Убей унку и сразу всё поймёшь. Ты увидишь какие они и всё поймёшь»

А это она написала мне, когда уже всё было кончено. И когда я уже увидел.

На тумбочке кроме тарелки с мясом и телефона есть и ещё кое-что. Сиротливо тлеющий тусклым зелёным огнём камень на наконец-то высохшем за ночь шнурке. То, что он высох заметно сразу – посветлел, закрутился в витиеватую спираль.

Как там сказал Фил? Чёртлэнд? Неплохо.

Надо ли мне всё это, когда я так близко к счастью? Если умный – нет. Вот только умный ли я.

Прежде чем снова взять в руки телефон долго смотрю на него.

Раньше когда я хотел забыть про Иш – это было потому что не верил. Теперь я хочу того же самого, но уже по обратной причине – я верю.

Чёртлэнд.

Прекрасная страна Чёртлэнд. Горячие туры совсем не дорого. Еда, которая вселит в вас беса и парочка монстров – включено. И сувениры. Сувениры на память обязательно – будет что показывать внукам… если вернётесь обратно.

«Я убил их. Убил обоих» – пишу Иш.

Иногда я не знаю зачем делаю некоторые вещи. Вот как сейчас. Зачем мне это ей писать? Хочется чтобы она перестала считать меня… слабаком? Желание похвалиться?

Интересно, что сказал бы об этом психоаналитик… жаль на свете не бывает психоаналитиков, которым такое можно рассказать.

«Ты нашёл паром? Ты у нас?!»

Я вдруг чувствую её радость. Ну просто физически чувствую её.

«Нет. Я уехал»

«Почему?»

Иш сейчас этим вопросом записала себя в Светлое Братство Психоаналитиков.

Может честно рассказать ей?

Эта мысль – «про честно рассказать» неожиданна… и удивляет.

В нашем кругу ведь обычно совсем мало тех, кому можно что-то рассказывать. А уж рассказывать честно… таких почти нет. Жена – если у вас всё хорошо. Друзья – не до конца. Много, но не до конца.

Всё.

Иногда, очень редко, попадаются люди, которым хочется рассказать всё. Хочется, а главное – можно. Их еще называют «случайными попутчиками в купе поезда».

Иш, кажется, мой случайный попутчик в купе поезда. И даже лучше – я ведь и глаз то её видеть не могу. А, значит, быть честным еще проще.

Написал и отправил.

Куда уж легче.

«Я боюсь, Иш»

«Как тебя зовут?»

Это так удивительно – столько всего произошло уже, а она до сих пор не знает моего имени.

«Кирилл. Кир»

Пусть выбирает сама.

«Кир. Красивое имя»

Жду – сейчас будет продолжение.

«Кир, все боятся.

У нас, в моём мире – вообще, все боятся. Страх – разве без него можно жить?

Даже я – боюсь каждую секунду. Я просыпаюсь и страх каждое утро лежит на моей подушке. Чего я боюсь? Я не знаю. Наверное, дня когда за мной придут.

Няня говорит – мне разрешили смотреть на небо до тех пор, пока не исполнилось тридцать шесть лун. У меня было тридцать шесть лун жизни, а потом они забрали её. Заковали в каменную маску и засунули в каменную клетку где-то на краю Навадрис.

Чего я боюсь? Не знаю.

Но я знаю точно – ты единственный кто может забрать у меня страх.

Ты уже сделал невозможное. Сделал то, на что никто в моём мире решиться не может. Убил унку. Убил двух унку. Когда я сказала об этом своей няне – она затряслась.

Я жду тебя»

* * *

«ЗДРАВСТВУЙ УНКУ»

– Что с тобой? – лицо у Инги испуганное.

Что со мной? Пытаюсь стянуть кроссовки не развязывая шнурков и заодно – понять её вопрос.

– Зачем тебе эти наколки?!

Наколки? У меня пока только одна наколка. Модная. Небольшая, но модная. На шее. И Инга её видела. Тысячу раз – не меньше. Удивлять она её уже точно не должна.

Змейка в лапах скорпиона на моей шее вдруг начинает неприятно чесаться.

– В холодильнике есть что-нибудь? – иду сразу на кухню, стараясь на смотреть на огромную кучу выросшую на моей постели.

Это вещи Инги.

Уверен – только самое необходимое. Уверен – совсем скоро она распихает их все по шкафам. Совсем скоро, да… но пока эта куча внушает ужас.

Холодильник не узнать – внутри половина супермаркета.

Мой час пути превратился в три, в животе всё урчит и просит, поэтому хватаю сразу полную упаковку яиц, а к ней – всё, что хотя бы теоретически можно употребить вместе с омлетом.

Пока бью яйца и размешиваю Инга стоит рядом и смотрит на моё лицо.

– Я не хочу сейчас ни о чём говорить, – предупреждаю её сразу – этот взгляд пугает.

– Что с тобой произошло, Кирилл? – спрашивает она, а потом вдруг касается пальцем моего лба. От неожиданности я вздрагиваю – прикосновение прохладное, а главное – родное. Ну, то есть мозг по привычке определяет его как родное.

– Ты в беде.

Мне не нравится жалость в её глазах.

– Всё хорошо, Инга. У меня всё хорошо.

– Не думаю, – она качает головой. – Давай поищем врача. Хорошего врача. Тебе нужна помощь. Знаю. Во многом это моя вина. Я… я слишком неожиданно ушла… мне тогда показалось что… я устала, Кирилл. Я и правда устала.

Никакого желания копаться в прошлом у меня нет. Может зря связался с омлетом? Стоило, наверное, просто забрать ноут, шорты, пару футболок и уйти. Сразу уйти. И упаковку с новыми носками – я точно помню где она лежит. В шкафчике в ванной. Странное место, да.

– Мы могли бы сейчас поговорить… обо всём.

Ясно. Прощай омлет, живот крепись. Выключаю плиту и топаю на балкон – ноут должен быть там.

На месте. Отлично. Теперь футболки.

– Ты стал очень странным, Кирилл.

К счастью, футболки и шорты на одной полке. И, к счастью, никто не успел их пока никуда переложить. Теперь носки.

В ванной в последний момент вспоминаю про бритву и тянусь к зеркалу. Тянусь, бросаю в него взгляд…

… и каменею.

Всё моё лицо покрыто теми самыми пепельными тату, больше похожими на гравировку по коже которые я видел на лице Ади. Гравировку – потому что каждая линия, каждый её завиток объёмны. Будто шрамы. Да, всё моё лицо покрыто белыми искусно вырезанными по коже шрамами.

Утром я надел на шею камень… надел и снял. Снял, потому что ничего не произошло. И я снова надел и снял. Кажется, даже я сделал это несколько раз. И, кажется, даже был разочарован тем, что ничего не случилось.

И я оставил этот странный, искрящийся тусклым зеленым цветом камень на шее.

Просто так. А потом были три часа в пробке.

И вот…

Похоже, я теперь унку.

* * *

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«Прощай всё, что я так сильно любил»

Тирта подаёт мне чемодан и большую сумку. Смотрит он на меня странно, но с уважением. Как еще можно смотреть на человека, который пролетел полмира для того чтобы отдохнуть пару дней, затем вернулся домой и через пару дней снова прилетел отдыхать. В его глазах я очень успешный тип.

– Передавайте привет мистеру Ади, – на ломаном английском говорит мне Тирта и тут же, чуть смутившись добавляет. – И Сари тоже.

– Конечно, – обещаю я честно глядя ему в глаза. Приветов я не передам… разве только когда буду закапывать тело Ади.

Еще Тирту смущают мои татуировки на лице – я видел как он украдкой разглядывал их всю дорогу. Разглядывал и даже, как мне показалось, хотел что-то спросить, но так и не решился.

Чуть не забываю в лодке самое важное – словарик древнеанглийского рунического языка, с которым я вот уже сутки не расстаюсь.

Найти его было нелегко.

Пришлось даже тащиться через весь город на книжный склад, и с влажными от ожидания ладонями ждать вердикта кладовщицы. Книжечка редкая, как оказалось, тираж был напечатан лет пять назад и кое-как распродан. Не мудрено – вряд ли в стране много людей желающих изучать древнеанглийский рунический.

Способностей к языкам у меня никогда не было, но сейчас каждое слово будто впивается в мозг. Это окончательно убеждает меня в том, что самое главное – это мотивация. Что там ждёт меня наверху я не знаю, но знаю точно – если срочно не научусь хотя бы немного разговаривать на этом тарабарском языке – ничего хорошего там со мной точно не случится.

Ступив на песок первым делом с тайным ужасом оглядываюсь – где-то здесь вполне может лежать тело Сари.

Нет. Похоже, она всё-таки упокоилась где-то в глубине вод.

Очень занятой Тирта отплывает сразу же, махнув мне на прощание рукой и я остаюсь один. Ощущения – странные.

Очень странные.

Во-первых необычное чувство… будто остров мой.

И я знаю откуда оно.

На эту скалу никто просто так не приезжает. Мне, тогда, в первый раз, пришлось битый час выпрашивать у Ади разрешения «погостить». А о том, чтобы приплыть без звонка, думаю, и речи быть не может.

Во вторых – необычное чувство будто остров мой. Да, это во вторых, я не ошибся. Лёгкая эйфория родом из детства когда родители куда-то надолго уезжали – могу делать здесь всё, что захочу. Например, искать ключ. Везде где захочу.

А в третьих… вдруг там над моей головой и правда что-то есть.

* * *

«Я вернулся»

Отправляю это Иш сразу же, как только закидываю чемодан и сумку в свой номер.

Ответ может прилететь сразу, а может через сутки поэтому, не теряя времени обыскиваю соседние номера. В то, что где-то в них окажется заветный ключ я не верю, но посмотреть всё равно нужно.

Ключей никаких, как и ожидалось, нет, но зато есть вещи.

Вещи людей.

Людей нет, а их вещи – есть.

Похоже, Ади не успел от них избавиться… не успел или не торопился. Ну конечно – чего ему опасаться. Все «гости» обсуждают свой приезд заранее и всегда есть время не спеша подготовить номер. Тем более, что избавиться от вещей очень просто. Достаточно лишь подойти к окну и выбросить их – отель висит над океаном.

Копаться в чужом белье – неправильно, но удержаться я не могу. Хочется понять что это за люди. Просто туристы, дайверы или, может быть кто-то как и я добирался сюда через полмира за тайной.

Судя по документам – оба американцы и оба из одного штата. Наверное, друзья. Водолазные маски, костюмы – были ли они готовы к тому, что чудесный отдых закончится так плохо?

Не думаю.

«Я рада»

Иш!

«Я думала ты уже никогда мне напишешь»

И через мгновение:

«Я очень рада»

«Что мне теперь делать?»

«Найди паром, дождись ночи и поднимайся»

«А потом?»

«Потом ты будешь искать меня»

«Искать?»

«Да. Потому что я сама не знаю где я»

* * *

Ади нет.

Я говорю о его теле.

На том месте, где я видел его последний раз, жуткого и – как я думал мёртвого – ничего нет. Ничего кроме огромного каменного перстня сиротливо мерцающего багровыми искрами на полу.

Это неприятное открытие заставляет испуганно оглянуться и отступить спиной к стене. Если он еще жив… и если Сари еще жива… всё плохо.

Всё очень плохо.

А ведь у меня даже никакого оружия нет. Кроме телефона в кармане. Воспоминание о телефоне, вернее об Иш, у которой можно попросить совета, придаёт сил.

«Унку. Унку которого я убил – его нет. Тела его нет. Он жив?»

Скорее бы ответила.

Стараясь не издавать не единого звука оглядываю комнату – что-нибудь тяжелое в руки мне сейчас не помешало бы. Остров в миг превращается из почти райского, уютного, спокойного места в фильм ужасов, в который тебя запихнули против воли.

Комната оказывается безнадёжно пустой – разве только стул мог бы послужить оружием. Но он большой и очень тяжелый… думаю, можно успеть раз пять умереть прежде чем успеешь замахнуться и ударить.

Новая мысль заставляет замёрзнуть кровь.

Если они живы… если хотя бы один из двоих жив – значит они должны были видеть как я приплыл. И значит – они спрятались и ждут. Возможно, просто ждут когда я пройду мимо. Сразу же за этой мыслью накатывает панического желание бежать. Бежать куда-то на открытое пространство, на котором на меня хотя бы нельзя напасть со спины.

Идея, хоть и продиктованная испугом, но, очевидно, разумная… поэтому так и поступаю.

Выскочив из маяка бегу к самой дальней и самой верхней точке скалы – отсюда до меня никто не доберётся незамеченным.

Да и спрыгнуть можно будет в воду в любой момент. Другое дело – спасёт ли меня такой прыжок или убьёт. Вплавь, через океан до другого подобного этому островка-скалы я точно не доберусь.

Даже не стоит и пробовать.

А, значит, и прыгать не стоит.

Остров по-прежнему выглядит безлюдным. Ни шороха, ни движения. Только шум ветра вперемешку с шумом океана. И облака над головой – теперь я уже не могу сомтреть на них просто так… равнодушно.

Вся эта история не может быть правдой, но… пока всё правда. И тени от маяка как не было, так и нет. И на свете не найдёт ни одного нормального человека, не психа, который сможет объяснить это.

Отсюда, сверху, я могу видеть тот пляж, на котором произошла схватка с Сари. А еще я могу видеть тот самый огромный подсвечник который спас мне жизнь. Сейчас от него остался лишь угол торчащий из песка.

Хорошее оружие – за неимением другого, но вот забрать его я не решусь. Слишком долгая дорога.

«Нет. Его больше нет. Все унку – это небии. Наёмники из Закатных земель. Они исчезают после смерти. Не бойся – они уже не причинят тебе вреда»

Такого облегчения как в ту секунду когда приходит это сообщение от Иш я не испытывал никогда в жизни. Я даже выдыхаю по-настоящему.

«Там должно быть кольцо. Забери его»

«Забрал. Что с ним делать?»

«Ничего. Просто надень на любой палец. В нём такрату»

«Такрату?»

«Камень похожий на тлеющий уголёк. Он легче Неба и всё к чему прикасается тоже делает легче Неба»

«Я смогу летать с ним?»

«Нет. Но он не даст тебе разбиться»

Пока ничего не понятно.

И нужно идти искать ключ.

* * *

Глава 9

«Небо»

Я всё-таки нахожу его.

Рядом с одним из человеческих тел.

В том, что это именно тот ключ, который я ищу я почему-то не сомневаюсь, хотя с виду он вполне обычный. Может быть дело в том, что он лежит отдельно, а не в связке.

По лестнице поднимаюсь с оглушающе бьющимся в груди сердцем.

Вот и дверь. Та самая.

Не дыша вставляю ключ в отверстие и пробую повернуть. Осторожно – меньше всего мне сейчас нужно чтобы он сломался или застрял к замочной скважине.

Он поворачивается. Не ломается и даже не застревает – просто поворачивается.

Толкаю дверь еще не веря в то, что всё получилось…

Солёный ветер океана почти сбивает с ног. Схватившись за стену выдерживаю порыв, а затем делаю шаг на свет.

Просторная площадка округлой формы, с ограждением из искусно выточенных и плотно подогнанных друг к другу камней.

Пустая.

Ну, то есть – совсем пустая. Только одинокий огромный бронзовый котёл в центре – наверное в нём когда-то разводили огонь. Это же маяк – ему нужен огонь… хотя бы иногда.

Никакого намёка на паромы, летающие лодки и прочие чудеса, которые я себе уже успел на воображать. И над головой ничего кроме пары крохотных облачков. Глядя на пустое небо отсюда с верхней точки острова невероятно сложно поверить в слова Иш. В любые слова Иш.

«Здесь нет никакого парома»

«Ночь. Я же сказала – тебе нужно дождаться ночи»

Точно. Я и забыл на радостях от своей долгожданной находки.

Часы на телефоне показывают половину девятого. До заката еще часа три, наверное… короче, чуть меньше бесконечности.

Как их пережить – не представляю.

* * *

Находиться внутри маяка, зная что где-то совсем близко лежат бездыханные тела – не слишком приятно, поэтому выбираю свой номер. Часок отдохну после дороги, затем спущусь к океану и искупаюсь… а там глядишь и ночь.

По пути к отелю вспоминаю о своём промахе. Очень досадном промахе.

Я не взял с собой еды.

Вообще.

Ни крошки.

Телефон в кармане снова дрожит испуганной пчелой.

«Ты там?

Костик. Не звонит. Пишет.

«Да»

«Всё хорошо?»

Хорошо ли всё у меня? Не знаю, но я жив, остров пуст, ключ найден… только есть нечего.

«Да, всё хорошо»

«Как там твоя невеста?»

Упс. Невеста? У меня уже есть невеста?

«Ты про Иш?» «Ну, а про кого же. Уж точно не про ту ведьму, которую ты утопил в океане»

«Иш не моя невеста» «Ну да. Пока. Так как она там поживает?»

«Не знаю. Я вообще-то только что приплыл на остров. И жду ночи для того чтобы подняться вверх»

«Огорчить тебя?» «Не нужно»

«Вот как раз сегодня ночью и выяснится что всё это чья-то прикольная шутка» Учёные такие странные типы – он держит в руках камень, который ничего не весит и при этом не готов поверить в чудо.

Кстати – я так и не нашёл комнаты Сари. И кухни. Где она готовила то, чем угощала гостей? Может быть и стоит поискать – вдруг там окажется что-то съедобное.

«Я самого главного тебе не показал. Смотри»

На экране появляется фото огромного ромбовидного камня, высотой – если судить по человеку рядом – метра в два. У человека в руках что-то похожее на долото.

«Это наш волшебный камень. Восемь тонн весом. Как он тебе?»

А я-то думал те слова Костика были просто шуткой.

«Осталось загадочные надписи выбить. Эскизы уже есть – утверждаем»

Оказывается, работа там кипит.

Молодцы. Не то, что я здесь – бездельничаю с пустым животом.

Совершенно неожиданно к горлу подкатывает комок – они там делают то, что должен делать я.

«Спасибо. По справедливости – это не мой остров, а ваш»

«Перестань. Он твой. А ты наш друг. Давай там поаккуратнее – здесь тебя вообще-то ждут»

* * *

Узкий проём в скале я замечаю совершенно случайно – он расположен совсем не с той стороны, где по склону проходит тропа. Дорожка ведёт и туда, но почти незаметная.

Прежде чем встать на неё – раздумываю. Что может меня там ждать? Нет, не так – что опасное может меня ждать?

Кто-то еще из упырей? Может ли оказаться так, что кто-то неведомый, терпеливый или испуганный тихо прячется на острове до сих пор?

Всё может быть. Даже проход через эту щель к центру Земли – после двухвостых тварей корчащихся на полу возле моих ног в агонии можно поверить в любое.

По пути поднимаю камень – большой и неудобный. На оружие не тянет, но можно будет хотя бы бросить его неведомым врагам – окажись они там – под ноги.

Пещера.

Очень ровный каменный пол и высокий свод. Сразу возле входа, на свету, разделочные столы и… холодильник. Огромный, больше похожий на одёжный шкаф. Из глубины отдалённым рокотом доносится шум бензогенератора.

На стене несколько больших кухонных ножей и даже топорик, а еще половники, тёрки и сито разных размеров.

Всё выглядит очень чистым и аккуратным. Даже два белоснежных фартука висят неподалёку на небольшой вешалке – так и представляю как Сари мило выглядела в них когда готовила ужин мне.

В холодильнике – много мяса неизвестного происхождения, фрукты, овощи, несколько уже готовых, но не слишком свежих блюд.

И небольшое ведёрко со свежей кровью.

Из всего что находит взгляд я, пожалуй, решусь употребить только фрукты и овощи, всё остальное вызывает сомнения.

Фрукты, овощи и рис – его я тоже вижу на небольшой полке над столом. Но рис сначала нужно будет сварить.

Везунчик. Я – везунчик. Не меньше.

* * *

Снова толкаю ту же самую дверь. Открывается она с точно таким же негромким скрипом, вот только на этот раз встречает меня за ней ночное звёздное небо. Совсем близкое отсюда.

Со странным, щемящим чувством в груди делаю первый шаг.

Что я ожидаю сейчас увидеть?

Что угодно.

Даже огромный парусник мирно покачивающийся в воздухе неподалёку.

Вглядываюсь в пустоту между звёздами надеясь разглядеть неявный силуэт… и ничего не нахожу.

Паром? Лодка? Ничего такого. Я уже согласен на атомную субмарину. Методично прохожусь вдоль каменного ограждения площадки выискивая на ночном небе хоть что-то, что может напоминать искомое.

Нет. Ничего такого. Только одинокая мимолётная падающая звезда которая торопливо сгорела в небе где-то рядом с невидимым горизонтом.

Может еще рано?

Смотрю на часы. Почти половина первого. Иш сказала – ночью. Если половина первого это не ночь, то что тогда вообще ночь.

«Здесь ничего нет»

Внутри странное чувство разочарования. Как будто сказка была где-то близко, а потом просто растаяла. Растаяла как только я протянул к ней руку.

«Я не смогу помочь тебе. Прости. Я никогда не была на таких маяках и даже никогда не видела унку. И няня тоже»

Хорошая новость… Хотя нет, совсем не хорошая. Я то ожидал, что Иш будет моим надежным и всезнающим гидом.

«Попробуй придумать что-нибудь»

Придумать? Придумать что-нибудь?

Снова оглядываюсь.

Что вообще можно придумать в такой ситуации? Вертолёт вызвать? Вызвать и попросить лётчиков поиграть в волшебный паром который должен унести меня куда-то вверх, в неведомые и прекрасные дали?

«Ты хорошо всё там осмотрел?»

Прежде чем ответить снова пробегаюсь взглядом по небу.

«Да!»

«А это тот самый маяк?»

Очень смешно. Очень.

«Думаю, да» «Наверное, нужно подождать»

«Сколько?»

«Я не знаю, Кир» Может и правда нужно подождать, вот только чует моё сердце – это не поможет.

«Поговори с няней – вдруг она что-то вспомнит»

«Хорошо»

Сажусь на каменный пол так, чтобы всё небо над маяком умещалось перед моими глазами.

Как назло время тянется томительно медленно. И ни о чём не думается. Ни о чём, кроме этого чёртова парома, которого нет.

«Поговорила»

«И что она сказала?»

«Может быть нужно как-то позвать паром»

«Позвать?»

«Ну да»

Неплохо. Мысль выглядит логичной, вот только…

Вот только что если звать паром может только унку. Настоящий унку, а не жалкое подобие вроде меня. Какой-нибудь особенный зов, который знают и могут прокричать только они – настоящие.

Тогда – задница. Всё зря. Всё что было сделано – зря.

Снова, с последней надеждой пробегаюсь по небу и снова вижу только небо.

«Поищи рог»

«Рог?»

«Да. У нас здесь рогом подзывают Див»

«Дивы? Кто такие Дивы?

«Большие птицы. Очень большие и красивые птицы. И они светятся в темноте» « И зачем их подзывают?» Она отвечает не сразу.

«Чтобы убить»

Искать рог – задача не из простых. Снова обыскивать весь остров? Ночью? Напрягаю память —вдруг я где-то его уже видел, вдруг она зафиксировала и сейчас выдаст.

Она старательно начинает подсовывать мне всякие ненужные штуки, которые попадались на глаза пока искал ключи… вот только ничего похожего на рог среди них нет. И на дудку. И даже на саксофон.

Иногда приходится делать вещи, которые совсем не хочется делать.

Я спускаюсь вниз и снова терпеливо осматриваю маяк комнату за комнатой, снова заглядывая в каждый шкаф или тумбу. Затем спускаюсь к отелю и обыскиваю номера. Никогда в жизни я еще ничего так тщательно не искал… разве только ключ от квартиры потерянный в детстве по дороге из школы.

В пещеру я тоже, разумеется, заглядываю и её тоже обыскиваю… и перекусываю заодно.

Нет. Никакого рога на острове нет – теперь, спустя потерянный час я точно в этом уверен.

Снова поднимаюсь наверх с тайной надеждой увидеть там паром.

Увы. Чуда не случилось. Оно должно было произойти, но что-то там в чудесных волшебных шестерёнках Мирового Волшебства пошло не так.

«Не нашёл?»

Этот вопрос висит у меня не отвеченным в телефоне вот уже пол часа. Теперь можно ответить.

«Нет. Есть еще идеи?» «Ищи странное. Что-то, что не можешь объяснить»

Искать снова? Нет! У меня больше не осталось терпения на такое.

Снова ныряю в память – с этой секунды искать я буду только в ней.

Присаживаюсь на край латунного котла – стул из него не очень, но всё же лучше чем на камнях пола.

Мысль про костёр возникает внезапно – наверное острый неудобный край котла под ягодицами навёл меня на неё.

Просто цепочка логики – маяк, ночь, котёл, огонь в нём. Это настолько логично что объясняет всё.

Даже странно что мне не это не пришло в голову раньше.

Вот только есть проблема. Проблема которая перечёркивает всю эту логику напрочь.

На этой скале которую только большой романтик может назвать островом – нет дров. Ни дров, не деревьев, которые можно было бы превратить в дрова. Нет ничего вообще, что можно спалить… не считая, конечно, самого отеля и тяжелых деревянных дверей в маяке.

Я бы мог переступить все границы гостеприимства и уничтожить пару дверей, вот только смысла в этом никакого нет. Сначала придётся ответить на вопрос – как это делал Ади?

Встаю и наклоняюсь над котлом – приглядываясь и принюхиваясь. Никаких запахов и даже следы золы обнаружить не удаётся. Или Ади фантастический чистюля или никто и никогда не разводил внутри огня.

Зато я нахожу там ступку. Такую же латунную или бронзовую как и сам котёл. Полметра длиной и довольную тяжёлую.

Ступка нужна для того чтобы что-то толочь.

Понять бы что именно.

«Здесь котёл и ступка – может быть именно они то, что мне нужно?»

Ответа от Иш пока нет и я еще раз обыскиваю площадку – еще немного и я буду знать на ней расположение каждого камня.

Если честно – я не люблю головоломок. Я могу запросто бросить играть в игру если на пути встретится не слишком простая задачка… или зову кого-то, кто может решить эту задачку вместо меня.

Вот как Иш, например.

«Я не знаю»

Не сработало. Придётся решать этот ребус самому.

– Эй! – задираю голову и ору. – Плыви сюда, я тебя жду!

Вряд ли именно эти слова окажутся теми самыми, которые нужны, но попытка не пытка. Хорошо что никто не видит.

Думать о том, что будет если я никогда не решу эту задачу – не хочется. Надо было оставить Ади в живых и пытать. Представить себя в роли того, кто может пытать кого-либо, почти невозможно… Даже мухе вместо пыток я бы подарил лёгкую и мгновенную смерть.

Интересно – это во мне слабость или доброта? Надо спросить у Фила – он знает ответы на такие вопросы.

От бессилия не удерживаюсь:

«Вдруг ты выдумка. Ты сама и всё о чём говоришь»

«Нет. Я точно не выдумка. Так странно… у нас сейчас одинаковые мысли. Мне тоже вдруг показалось что тебя не существует. И я жду и радуюсь напрасно. И мне стало грустно»

«Почему ты в маске? Почему тебя держат в тюрьме?»

«Я не знаю. Больше всего на свете я хотела бы узнать ответ на этот вопрос»

И тут же:

«Хотя нет – больше всего на свете я хотела бы стать свободной, хотя и не знаю что это такое —быть свободной. Это же ведь можно делать что захочешь… и быть рядом с тем, с кем захочешь. Даже голова кружится от этих мыслей»

«Как я найду тебя? Если смогу придумать как подняться, конечно»

«Я не знаю, Кир. Ты же умный – придумаешь что-нибудь»

Умный? У меня есть сомнения в этом. У меня и, думаю, у всех, кто меня окружает.

Вздыхаю – быть умным так приятно… наверное. Я могу только предполагать.

«Мне пора. Пойду искать то, не знаю что. Прямо как в сказке»

Встаю и выпускаю из рук ступку. Она выскальзывает и падает на дно котла. В ночи, над островом, маяком и океаном вдруг разносится негромкий, протяжный и очень красивый звон.

Вместо того, чтобы отразиться от волн и почти сразу затухнуть звон будто множится, перекликаясь с чем-то невидимым и наполняя воздух вокруг странными переливами.

Я понимаю всё раньше, чем звон всё же стихает.

Понимаю почти сразу и задираю голову вверх – туда где между звёздами пока еще не вижу, но уже чувствую движение.

* * *

«Паром»

Наверное, это можно назвать огромной корзиной… если конечно можно представить корзину из камня. Если взять гранитный куб полтора на полтора, примерно, метра, искусно сточить все его острые грани, обрисовать кружевами гравировки и выдолбить середину – получится как раз то, что беззвучно опустилось откуда-то сверху и неподвижно повисло передо мной.

Включаю фонарик на телефоне и осторожно, как будто это большой зверь которого не стоит будить, обхожу эту молчаливую штуку вокруг.

С одной из четырёх сторон три ступени и аккуратно выточенный в камне проём. И он, будто приглашает подняться по этим трём ступеням и войти внутрь.

Вот и всё – я хотел это увидеть и я увидел. Я могу забраться внутрь этой странной каменной корзины, а могу…

Кстати – это интересный вопрос. Есть ли другие варианты? Могу ли я, например, отступить? Или любопытство, как один из самых магнитов на свете, не даст мне теперь даже шанса сделать шаг в сторону.

«Я придумал как вызвать паром»

«Как?!»

«Чаша. Здесь есть чаша. Она как колокол. Колокол, в который нужно было позвонить»

Этот разговор с Иш – кажется я просто тяну время.

Тяну время, прежде чем сделать шаг на первую ступень. И может быть, подсознательно, надеюсь на… на катаклизм который уничтожит сейчас то, что я вижу.

Например на землетрясение. Оно могло бы разрушить маяк. Разрушить и уничтожить эту тропинку к тому, чего на самом деле не может быть. Просто не может быть.

А еще лучше – проснуться.

Просто проснуться.

Не открывая глаз унюхать запах завтрака из кухни. Завтрака, который готовит Инга. Выбраться из-под одеяла и наконец-то решиться объяснить ей что такое разбитая чашка. Чашка, которую уже никогда не склеить.

«Ну так звони же»

«Уже»

Кажется, я растерян. Я же могу себе в этом признаться?

Чуть ли не впервые в жизни чувствую себя маленьким ребенком. Хочется собрать рядом всех самых близких. Мать, отца, друзей, и даже тётю из Екатеринбурга и посоветоваться. А еще услышать от них добрые напутственные слова и уверения в том, что всё будет хорошо… что всё обязательно будет хорошо.

«Паром… ты видишь его?» «Да»

«Поднимайся»

Я цепенею.

Страх – он вдруг сковывает каждое моё сухожилие, не давая сделать тот самый шаг.

Я не герой.

Это совершенно неожиданное открытие. Можно прожить всю жизнь в полной уверенности в том, что ты герой… и что просто не подвернулось подходящего случая этот героизм проявить.

Эта чёртова паника маленького ребёнка сидящего внутри взрослого – она буквально требует помощи и защиты хоть от кого-нибудь. Этот страх тёмной комнаты, в которую невозможно заставить себя войти.

Сажусь на камни пола – кажется, ноги сейчас могут предательски подвести меня.

«Кир… »

Она как будто видит меня сейчас. Как будто видит мой страх.

«Няня спит. Я теперь научилась обходиться без неё. Крохотное окошко – в моей комнате, не хочу назвать её тюрьмой, есть крохотное окошко, в которое можно видеть небо. Я сегодня наконец-то научилась подсовывать зеркало так, что оно посылает тебе все мои слова. И мне уже не нужно будить няню. Она наконец-то сможет выспаться… и мне даже стыдно за то, что я так мучила её»

«Я научилась это делать – потому что появилась надежда. Потому что ты, тот кто принесёт мне свободу где-то совсем близко – раз мы слышим друг друга»

«Я улыбаюсь, Кир. Кажется, впервые в жизни»

* * *

Глава 10

* * *

«Невозможное возможно»

Это похоже на полёт.

Тягуче медленный – как во сне, и совсем не похожий на реальность полёт. Каменная корзина, на дне которой я стою, поднимается вверх со скоростью спящего облака, а я нахожусь где-то между паникой от осознания того, что нет никаких канатов или двигателей которые спасут от падения пойди что-то не так и… восторгом.

Да, это очень похоже на сон. На сон, который ты готов смотреть бесконечно.

Но это всё же не сон – я уже не надеюсь на это. Таких длинных, подчинённых строгому сценарию снов не бывает. И в своей московской квартире я уже не проснусь.

Точно не проснусь – не стоит даже и пытаться.

И надеяться.

Зато звёзды становятся ближе. С каждой мгновением. Ближе и больше. И что самое интересное – они словно становятся другими. Объёмными, что ли. И чуть-чуть живыми. И будто дают тепло, совсем крохотную искорку тепла… или просто мне всё это кажется сейчас, когда я простился со своим прошлым миром, но пока не нашёл новый.

И со своей прошлой жизнью я тоже только что простился – ведь теперь уже нельзя сказать – «не верю». Что угодно можно сказать, а «не верю» – нет.

Тень которой не было, глыба которая летала в воздухе – оказывается этого слишком мало что до конца поверить в чудо. Надо вот так – в каменной корзине подниматься в бесконечное чёрное небо чтобы поверить окончательно.

А еще – становится зябко. Может быть даже «зябко» это не совсем правильное слово.

Холодно.

Сначала я обнимаю себя как одинокий нарцисс, стараясь сохранить тепло тела, затем позорно усаживаюсь на дно корзины прячась от ветра.

Это помогает. Но не надолго.

На мне саван Ади. Тот самый тёмно-синий. Почти чёрный. Нравится он мне? Нет, но не мог же я отправится наверх в шортах и футболке с надписью «Стокгольмский синдром».

Холод становится всё кусачей, а дышать – всё сложнее.

Те, кто живут там наверху должны очень тепло одеваться… и мне стоило привезти из Москвы тёплый пуховик. И шапку. И меховые ботинки вместо тапок, которые сейчас на моих ногах.

Ненавижу зиму.

То есть, я люблю снег, особенно когда он искрится или падает огромными хлопьями, люблю Новый Год, люблю смотреть в окно на белый мир…

Но я всё равно ненавижу зиму.

Из-за холода, который приходит вместе с ней.

От неба глаз не отвожу ни на миг – если там что-то есть, я должен совсем скоро это увидеть. Внутри что-то щекочет… примерно как перед первым свиданием. Самым первым в жизни свиданием. Или перед первым сексом. Сравнения, наверное, не самые удачные… ведь это случилось так давно, что я уже и не помню как это было.

Ничего кроме звёзд. В глазах уже от напряжения начинают прыгать крохотные весёлые зайчики, но… ничего кроме звёзд.

Вдруг пугаюсь, вскакиваю и смотрю вниз – на утраченную землю. Там тоже безнадёжная темнота, если не считать искр ночных огней на далёких обитаемых островах. Это похоже на прощание с жизнью. Полёт в неизвестность, через темноту… оставляя позади всех и всё.

* * *

Тёмная тень над головой появляется почти внезапно. Она закрывает кусок неба вместе со звёздами. К этому моменту я уже тысячу раз устаю разглядывать космос над головой и почти засыпаю… от холода или низкого давления.

Тень быстро становится всё больше и всё ближе… и, наконец, превращается в огромную, висящую в воздухе скалу.

Глазами давно уже привыкшими к темноте вижу истрескавшиеся камни на её боках и даже давно засохшие корни деревьев. Торопливо включаю фонарик.

Эту штуку как будто оторвали от острова. Взяли и оторвали. А затем подняли над облаками.

Огромная… этажей пять высотой. Как хрущёвка на окраине. Только не хрущёвка, а скала. Широкая и плоская вверху, и острая, как клин – снизу.

Паром поднимается вровень с верхней площадкой скалы и замирает. Не шевелясь – наверное, боясь спугнуть эту картинку – приглядываюсь.

Площадка размером с поле для баскетбола, только, конечно, не прямоугольная. С одной из сторон, вдали от меня – небольшое строение с плоской крышей сложенное из толстых каменных плит. Плит вырубленных из скалы. С проёмом ведущим внутрь, но без самой двери. И без окон.

Всё.

Больше ничего здесь нет.

Даже камней. И никаких ограждений – подошёл к краю, чуть зазевался и… всё.

Конец.

Осторожно ступаю на площадку – так осторожно, будто любое моё движение может обрушить скалу.

Я бы остался внутри «корзины», но в спину толкает страх. Страх что она в любой момент может начать опускаться. И тогда – долгая дорога вниз, а затем снова такая же долгая снова вверх.

Лезу за телефоном. Четыре утра – долго же я поднимался. Фил спит… ничего, переживёт. Мне сейчас это необходимо.

Голос его неожиданно совсем не сонный.

– Я наверху.

– Он наверху, – говорит он кому-то в комнате.

– Ты не спишь?

– Нет. Никто не спит. Ждём от тебя новостей. Ты как там?

Вот как.

Приятно.

Если бы знал об этом там внизу – подъём был бы гораздо более лёгким.

– Я наверху, – зачем-то глупо повторяю.

– Он жив, не ранен и пока не сошёл с ума, – снова сообщает кому-то Фил, а потом снова возвращается ко мне. – И что там? Ну рассказывай же – Костик вон пылает от любопытства.

– Здесь ночь.

– Кир! – стонет он там. – У нас тоже ночь и этим никого не удивишь! Что кроме ночи?!

– Скала. Она висит в воздухе, а я на ней стою. Она просто висит в воздухе – я точно это знаю… и я не сошёл с ума, да.

– А как ты попал туда?

– Каменная корзина. Я постучал в колокол и она прилетела за мной.

– Он на скале в космосе, постучал в колокол, прилетела какая-то фигня и утащила его туда, –продолжает исполнять роль испорченного телефона Фил.

– Я не в космосе, Фил… космос где-то выше. Намного выше… хотя я не уверен. И включи громкую связь, пожалуйста – ты передаёшь мои слова… не совсем точно.

– Он врёт, – я слышу спокойный голос Костика. – Там наверху должно быть совсем низкое давление и лютый холод.

– Был холод, – соглашаюсь я. – но он исчез. Здесь, на самом верху его почему-то нет. И давление нормальное. Здесь хорошо.

«Здесь хорошо»?! Я правда это сказал?!

– Я всё равно думаю что он нашёл новую тёлку и зависает с ней где-нибудь на море, а нас нахлобучивает, – скепсис в голосе Костика самый настоящий. Похоже, он снова забыл о камне который я ему оставил.

Ну как так можно?! Как?!

– Я для тебя сделаю фото. Как только рассветёт.

– Фото чего? Скалы? Неба? Может ты в Турции сейчас сидишь. Скалы, небо – там этого полно.

Когда-нибудь я убью его. За нелогичность.

– Обсудим это утром.

Есть вещи поважнее чем трепаться с друзьями. Совсем скоро придёт рассвет, а вместе с ним… а вместе с ним и необходимость что-то делать. Я ведь не на экскурсии здесь.

Или на экскурсии? Посмотрел, пофоткал, попрощался с Иш и вернулся в в Москву…

Очень смешно.. жаль что этот вариант даже не обсуждается в моей голове.

* * *

«Усаживайся поудобнее. У нас есть несколько часов пока не взойдёт солнце. Я расскажу тебе всё что знаю, а ты слушай внимательно. Очень внимательно, иначе… иначе ты умрёшь. Очень быстро умрёшь. Раньше чем солнце опустится за дымку»

Оглядываюсь – для того, чтобы усесться поудобнее не помешало бы кресло.

Уютное кресло.

Или хотя бы стул.

Здесь ничего нет. Ни здесь, ни внутри этого домика из каменных плит больше похожего на склеп. Там, внутри только стол. Широкий стол. И высокий. Без стульев. Может быть это и не стол вовсе.

Усаживаюсь на самом краю скалы и даже свешиваю ноги вниз. Еще полчаса назад такое показалось бы безумством – я стоял в центре площадки и боялся сделать лишний шаг.

Освоился. Я быстро осваиваюсь. А еще – слишком волнующе. Сидеть на краю бездны, свесив ноги вниз и смотреть на далёкие крохотные огоньки – это волшебно. Что это за огоньки —неизвестно, но они точно не… не из мира откуда я пришёл сюда. Они не внизу, а на одной высоте со мной. Почти на одной – лишь чуть ниже.

«Я могу задавать вопросы?»

«Да»

«Тогда слушаю»

«Что ты знаешь о Навадрис, Кир?»

«Ничего. Я впервые услышал это слово от тебя»

«Люди, живущие там внизу, в Железном Мире не знают о нас. И мы не знали о них очень долго. Дымка скрывает всё. Но мы не чужие друг для друга. Говорят, мы когда-то пришли снизу. Когда-то очень давно. Много тысяч лун назад. Нас прогнали» «Почему ты называешь мой мир – железным?»

«У нас нет железа. Оно убивает»

«Убивает?»

«Да. Оно незаметно вытягивает жизнь и делает её слишком короткой»

«Короткой? Некоторые у нас там живут по сто лет… самые везучие»

«Сто лет? Сколько это?»

Быстро пересчитываю в уме.

«Больше тысячи лун»

«Это очень мало Кир. Жизнь так прекрасна – как можно жить так мало?»

«Железо? Именно железо?»

«Железо и всё что похоже на него»

«Все металлы?»

«Я не знаю этого слова»

«Сколько живёте вы?»

«Если не касаться железа – очень долго. Так долго что никто не считает»

«Ясно. Продолжай свой рассказ»

Это и правда похоже на сон. И я, пожалуй, готов признаться себе – это лучший из моих снов. Вот так, сидеть на краю скалы висящей где-то высоко над облаками, смотреть на далёкие дрожащие огни и слушать рассказ о мире, которого не может быть, но который всё же есть – что может быть прекраснее.

А еще – я пока не готов проснуться.

«Навадрис – это большая страна. И… грустная. Очень грустная. Она стала такой после того, как сюда пришли То-но.

«То-но?» «Тебе не нужно перебивать меня слишком часто. Я и сама собиралась рассказать тебе кто-такие То-но»

«Прости»

«До То-но мы жили тяжело. Очень тяжело. У нас не было Обелисков и охотиться на Див было очень трудно. Мы вытачивали огромные стрелы, плели толстые прочные верёвки и привязывали к ним. Нам нельзя было терять стрелы – слишком сложно их было делать и слишком жалко терять. А еще мы шили огромные паруса – потому что без них наши корабли просто болтались в воздухе. Да, тогда у нас еще не было Обелисков»

Мне очень сильно хочется спросить что-такое обелиски и о каких кораблях она говорит, но я держусь. Просила же не перебивать. «То-но не завоевали нас, нет. Это были послы и они пришли с миром. Мы жили трудно и даже… даже голодали иногда. Выручала торговля с Диратом – оттуда прилетали караваны с едой. Они знали как добыть много еды, но держали это в секрете» «Дират. Что такое Дират?» – не удерживаюсь я.

«Это город. Город и страна. Она на востоке от Навадрис. Они тоже люди как и мы. Как и вы»

«Ясно. Продолжай»

«То-но прислали послов. Они обещали много. Очень много… и они выполнили всё свои обещания. Они научили собирать нас Чёрную Росу. И делать Обелиски. В каждый из наших домов пришёл свет – ведь Обелиски давали свет, нам больше не нужно было вытачивать стрелы – Обелиски стали нашим новым оружием, нам больше не нужно было шить паруса и ждать попутного ветра – Обелиски вели наши корабли туда, куда мы хотели. Даже против ветра»

«Кто такие То-но?» «Я не знаю. Они похожи на людей… очень похожи. Но они не люди»

«То-но… они попросили что-то взамен?»

«Да. Попросили построить портал. Портал в свои земли»

«Это не слишком высокая цена за то, что они вам дали»

«Да. Все думали так же. Сначала всё было хорошо. Потом То-но стало очень много – они приходили через портал тысячами. Они как будто убегали. Убегали от чего-страшного в их землях. Почему страшного? Потому что никто из них никогда не возвращался. Лишь некоторые. А потом…»

Фраза обрывается и я жду.

«Потом они убили Экрата. Он правил нами много-много тысяч лун. Они убили Экрата и стали править вместо него. Сихату – теперь наш правитель. И он – То-но»

Сколько тысяч раз за свою жизнь я смотрел на небо. И ночью – разглядывая дрожащие звёзды, и в ясный день – совсем ясный, из тех, когда даже крохотного облачка не найти в синеве… Если всё то, о чём сейчас рассказывает Иш существует… если оно и правда существует, а не является моим безумием – почему никто и никогда не увидел всё это. Дымка? Дымка через которую по ночам видны звёзды, но не виден целый мир? Дымка, через которую днём сияет солнце, но не различимы скалы висящие в воздухе?

Дымка которая даже не видна снизу, с земли?

Моё безумие неплохо бы объяснило всё это.

От мысли о том, что я мог просто сойти с ума становится страшно. И неуютно.

И если моя крыша потекла – замечают ли это близкие? Фил, Костик, Гу – они настоящие друзья. Что если они уже всё поняли про меня. Что если они подыгрывают. Из жалости. Из жалости ко мне.

Безумие – как оно выглядит изнутри? Те, с кем такое случается – они ведь верят в то, что им кажется? Они считают это реальностью?

Что если сейчас я сижу совсем не на скале висящей в ночном небе, а на карнизе своей квартиры… прежде чем свалиться вниз.

От таких мыслей становится совсем страшно и я торопливо, не дыша, отползаю от края. Как я мог сидеть там – я и правда сумасшедший.

Первый порыв – снова забраться в каменную корзину по-прежнему висящую неподалёку. Если она поплывёт вниз, если вернёт на остров, если я улечу обратно в Москву, если… если забуду обо всём что сейчас знаю и вижу – пройдёт ли моё безумие?

Инга! Она, вроде бы сказала что мне нужен врач. Это значит мои подозрения не беспочвенны. Со стороны виднее.

Со стороны виднее?

Я вдруг нахожу решение.

Друзья – они существуют не только для того, чтобы лить на уши приятное или жалеть. Иногда, если это очень важно – они должны говорить правду.

Осталось решить кому именно задать самый важный сейчас для меня вопрос. Костику? Нет. У него каша в голове. Филу? Он может меня просто пожалеть. Остаётся Гу.

– Август, привет. Ты занят? Можешь говорить?

Дурацкие вежливые вопросы про «занят» и «можешь говорить». Он же там, вместе со всеми – я слышал его бодрый голос в телефоне у Фила.

А еще, кажется, мне совсем плохо, если я назвал его так, как не называет никто. Кроме, наверное, его мамы.

– Кир, у тебя крыша поехала?

Чёрт!

Чёрт, чёрт, чёрт!

Все мои самые-самые ужасные подозрения, похоже, сбываются.

– Еще раз назовёшь меня так и я удалю тебя из телефона. И из своей жизни. Понял?!

Так вот в чём дело. Становится немного легче.

– Мне нужна правда, Гу.

– Какая правда? – он, кажется, пугается. Может с Ингой заигрывал? Он бабник тот еще.

– Вся правда, Гу.

Интересно – что он сейчас скажет? Очень интересно – похоже, я нечаянно могу раскрыть пару тайн.

– Откуда ты узнал? – его голос звучит тревожно.

Я вдруг забываю обо всех летающих скалах на свете – неприятная волна прокатывается по телу.

Ответить я не успеваю.

– Я трахнул её. Всего один раз.

Сердце превращается в лёд. Чик – и лёд. А вместе с ним и душа.

Вот тебе и Инга.

Вот тебе и Гу.

А чего я ожидал, глупый идеалист.

– Она сказала что у вас всё кончено и… и еще… еще она сказала что ты долбодятел. И разочаровал её. И что ты лузер. И что…

Молчу. Некоторые вещи нужно просто пережить.

– Хватит! Понравилось?

Этот гад задумывается.

– Если честно – да. Горячая штучка.

Инга – горячая штучка? Ничего такого не припомню. Похоже, свой пыл она берегла для других. И что теперь делать с Гу?

С нашей дружбой с Гу. Его, сука, еще больнее терять чем Ингу.

– Я думал дружба – это когда не трахаешь жён друзей. Даже бывших.

Я говорю это и мне сразу становится легче.

– Что?! Ингу?! – Гу будто давится там чем-то. – Фу. У меня на неё не встал бы.

– То есть, она интересная, но она же твоя… была, – он тут же начинает оправдываться. – Это как сестру хотеть – извращение.

Моё сердце начинает потихоньку оттаивать. А душа – дышать.

– Я про Аньку.

– Вот же ты гад, – в моём голосе сейчас больше облегчения чем злости.

– Простишь когда-нибудь?

– Не знаю. Спроси у меня об этом через двадцать лет. Гу… у меня вопрос. Важный вопрос. Я похож на сумасшедшего?

– Да, – он отвечает не задумавшись даже на одну тысячную секунды.

– Я серьёзно.

– И я.

– Гу…

– Да, я внимательно слушаю тебя.

– Это важно. Если я по настоящему сойду с ума – ты мне скажешь об этом?

– Да.

Новая волна облегчения.

– Я даже не буду откладывать и скажу тебе об этом прямо сейчас. Ты сошёл с ума, Кир. Только полный псих рискнул бы ввязаться во всю эту безумную чушь.

* * *

Глава 11

* * *

«Что мне делать дальше?»

«Нам нужно поспать немного. И тебе, и мне»

Кошусь на камни, на которых сижу – как можно заснуть на таком не представляю. Но поспать всё же надо – что принесёт следующий день неизвестно.

«А потом? Что мне делать потом, Иш?»

«Не знаю»

«Это плохо, Иш»

«Да. Но я точно знаю – тебе нужно беречь себя»

«Хорошо. Думай дальше»

«Мы не будем спать? У меня глаза закрываются. Я третью ночь не сплю»

«Будем. Но сначала ты скажешь что мне делать завтра» Иш затихает и я уже начинаю бояться что она обиделась.

Или заснула.

«Тебе нужно будет дождаться корабля»

«Корабля? Какого?» «Не знаю. Любого. Паромщики забирают людей и отправляют их в столицу» «Зачем они делают это?»

«Я же говорила тебя уже. Танху. В вас там внизу есть Танху. Она нужна То-но»

«Что такое танху?»

«Я не знаю. Это что-то важное. Очень важное»

«Но… но что если корабль придёт не скоро? Тут даже еды нет»

Она снова замолкает, а я с ужасом думаю о том, что скорее всего придётся снова спускаться вниз. Спускаться, а затем снова подниматься.

Но перед этим нужно будет связаться с Тиртой. Пусть привезёт продуктов. Много продуктов.

«И еще… я совсем плохо говорю на вашем языке»

«Ты паромщик. Унку. Унку наёмник и наш язык для него не родной. Паромщик живёт внизу и скорее всего лучше разговаривает на вашем языке чем на моём… я так думаю»

Кстати, единственное что я захватил сегодня сюда – это словарик древнеанглийского.

«Что мне еще нужно знать, прежде чем отправляться на поиски?»

«Никому и никогда не говори о том, что ты из железного мира. Никому и никогда – даже если тебе будет казаться что этому человеку можно рассказать всё»

«Хорошо»

«Если не знаешь что говорить – молчи. Лучше казаться неразговорчивым, чем странным»

«Но я же не могу всё время молчать?»

«Можешь. Унку не любят и боятся. И они, конечно, тоже не жаждут заводить друзей среди людей»

«Боятся?»

«Да. Все боятся. До дрожи. Сихату подарил унку право убить любого. Просто так. Без вины. Няня рассказывала о том, что некоторые унку убивали за взгляд который им не понравился»

«Что еще?»

«Найди себе оружие. Только не железное»

«Я никого не собираюсь убивать»

«Да, я помню. Ты уже говорил это. До того как убил двух унку»

«Это всё?»

«Это самое важное. То, что позволит тебе выжить в первые дни. Есть еще примерно тысяча важных вещей, о которых мне нужно рассказать тебе… но я расскажу о них завтра. Можно?»

«Да. Спокойной ночи»

«И тебе, Кир»

Иногда нужно делать совсем неприятные штуки.

Я не буду терять время до рассвета, корчась на голых камнях в попытках заснуть. Я спущусь вниз, запасусь всем необходимым и потом вернусь обратно. Да, я не встречу рассвет здесь – как хотел. Ничего страшного – судя по тому как развиваются события, мне предстоит увидеть много рассветов в этом странном мире затерянном в небе.

* * *

Самое простое – оружие.

Те странные каменные ножи и топоры, которые висели на стене в изголовье постели Ади – тогда я решил что это просто сувениры.

Смешно.

Это настоящее оружие в мире где не признают металл.

И кожаные ремни на тумбочке с висящими на них каменными пряжками и такими же каменными ножнами теперь имеют смысл.

Натягиваю ремни на себя – приходится повозиться прежде чем понимаю как именно их нужно затянуть. Один поясной – с ним всё просто. Два других перекидываются через плечи и туго затягиваются на спине. Час выброшенного в помойку времени и эта головоломка сходится. На стене выбираю два ножа с самыми длинными лезвиями – еще бы чуть-чуть и их вполне можно было бы назвать мечами.

Что это за камень из которого они сделаны – я не знаю. Никогда не видел ничего похожего. Легкий, прочный и на кромках лезвий – очень острый.

Два ножа и короткий топор – всё это удобно помещается в ножны и… и остаётся лишь вспомнить где я здесь, внутри маяка, видел зеркало. Вспомнить, найти и полюбоваться на себя.

Вспомнить я не успеваю – просто натыкаюсь взглядом. Оказывается оно было именно в комнате Ади.

Подхожу.

Из зеркала на меня хмуро смотрит высокий – еще более высокий в этом жутком почти чёрном саване – тип, с неузнаваемым, расписанным тату, лицом и висящим на поясе топором. Ножны ножей я пока задвинул так далеко за спину, что сейчас они не видны.

Неплохо.

Если это всё же безумие – быть безумным интересно.

* * *

К приезду Тирты я снова переоблачаюсь в шорты и футболку – не нужно его пугать. Подавая один за другим картонные ящики с консервами он удивлённо косится на меня.

Еще бы – есть консервы в мире, где полно свежей еды это почти извращение. Или даже без «почти».

Ящики небольшие, но их четырнадцать и по моим расчетам, если не есть каждый раз когда становится скучно, этих запасов мне должно хватить на неделю. Затем придётся снова спуститься вниз за новой порцией… если конечно к тому времени не появится корабль.

У ожидания там наверху есть плюс – я смогу подучить язык.

Тирту вдруг вскрикивает и торопливо бежит куда-то на корму лодки. Затем возвращается с еще одной коробкой. Сначала я решаю что это какой-то подарок от него – даже странно почему я так решаю – но потом вспоминаю.

Солнечная батарея. Крохотная, размером с планшет. Мне же надо как-то там наверху заряжать телефон.

Тирта молодец. Подозреваю – для того, чтобы за полдня раздобыть батарею ему пришлось расстараться.

Снова на прощание передаёт приветы Ади и Сари.

Интересно – через сколько дней он спохватится и начнёт удивляться тому, что они больше не встречают его. Через неделю? Две? Очень надеюсь на то, что к тому моменту я буду очень далеко отсюда.

Далеко и высоко.

Интересно – что он будет делать после того, как не найдет здесь хозяев островка? Он же должне что-то делать с этим? Не может же он просто махнуть рукой и забыть?

Вызовет полицию? Здесь в океане вообще – есть полиция? Пока мне трудно представить копа несущегося на катере по волнам на крохотную скалу затерянную посреди океана.

В конце концов любому кто не найдёт на острове Ади и Сари должно прийти в голову очеивдно – они утонули. Это самая естественная смерть в таком месте. Сами ли ли утонули или их смыло волной – это уже подробности и скорее всего они уже никому не интересны.

Смотрю ящики и бутылки с водой у своих ног – неужели всё это удастся запихнуть в корзину. А ведь еще матрас, подушка и одеяло – я не собираюсь каждую ночь страдать на голых камнях там наверху.

– Вам понравилось здесь? – улыбаясь до ушей зачем-то интересуется Тирту прежде чем запустить двигатель.

– Очень!

Странный вопрос – разве по количеству консервов, которыми я запасся не видно как сильно я полюбил этот остров.

– Приезжайте еще!

Кажется, я ему нравлюсь. Еще бы, вряд ли кто-то еще давал ему такие чаевые.

– Обязательно. Но чтобы приехать нужно сначала уехать.

Смеётся.

Хорошо ему.

Хорошо поработал – хорошо заработал.

Теперь, наверное, и отдохнуть может.

Не то что я – у меня всё впереди. Моя долгая дорога только начинается.

* * *

Очень странное ощущение.

Небо – везде.

И даже снизу.

И это совсем не то, как ты чувствуешь себя в самолете, ведь в самолёте небо не настоящее. Там просто картинка за стеклом. Может его и нет там. Может это не окна, а экраны. К тому же, из самолёта всегда видна земля… если, конечно, не закрыта облаками. А здесь – пустота. Странная пустота похожая на разбавленное водой молоко.

Облаков сейчас внизу подо мной нет, но и земли тоже не видно.

Теперь я знаю что такое Дымка. Она как тонкая плёнка, через которую смутно угадываются очертания мира там внизу. Океан подо мной сейчас – это просто бледное огромное полотно от горизонта, до горизонта.… и если бы я не знал что светлые пятнышки внизу это острова – ни за чтобы не догадался. Как и о том, что вишу над океаном, а не над лесом, например.

Интересно – на какой я высоте? Километров двадцать? Может быть.

К тому моменту когда паром доносит меня до скалы – солнце почти в зените. От ночной зябкой прохлады не остаётся и следа – лучи радостно укутывают меня теплом, заставляя бессмысленно улыбаться.

Как только корзина равняется по высоте с верхней площадкой, выпрыгиваю и начинаю торопливо выбрасывать вещи – не хватало еще чтобы она умчалась вниз с моими драгоценными запасами.

Матрас с одеялом и подушками – я взял две – сразу же отношу в «склеп» и раскладываю там на полу. Консервы и воду расставляю прямо на столе – шкафов здесь нет. Из «быстрой» еды у меня с собой немного отваренного риса и фрукты – всё это надо съесть до ночи, иначе испортится.

Как только с вещами покончено, а глаза привыкают к слишком яркому и слишком близкому солнцу осторожно подхожу к краю и начинаю вглядываться в горизонт.

Почти сразу вижу тёмную точку медленно плывущую в мою сторону. В мою или не мою – определить пока нельзя, но оптимизм внутри меня жаждет надеяться на лучшее. Мне бы не помешала подзорная труба, но о том, что и её можно было вписать в список заказов для Тирты я соображаю только сейчас.

Придётся рассчитывать только на своё совсем не орлиное зрение.

Эта тёмная точка – пока только тёмная точка. Слишком крохотная для того, чтобы разглядеть очертания.

Возвращаюсь в «склеп», делю ступку бананов на две части, одну отодвигаю подальше – это на обед, а другую забираю и уютно усаживаюсь на постели. Через проём двери виден край неба с тёмной точкой, огромное белоснежное облако сонно висящее совсем рядом и надежда.

Почему-то чувствую себя Робинзоном.

Это довольно странно – ведь я могу в любой момент вернуться к себе, вниз. Видимо «могу» не работает если нет «хочу».

Я и правда не хочу никуда возвращаться – сейчас, когда вокруг всё сияет в лучах солнца, когда небо можно трогать, а во рту вкус спелого банана – жизнь кажется прекрасной.

Даже нет – волшебной. А от волшебства трудно отказываться. Особенно если ты в душе романтик.

Я – да, я романтик в душе.

Самое время обдумать свои планы, а заодно порасспрашивать Иш.

Вот только она пока не отвечает и моё жалкое «Если я свалюсь вниз – я разобьюсь?» висит безответное вот уже полчаса.

С планами пока всё сложно. Для того, чтобы строить их, нужно хорошо разбираться в теме. Нет смысла обманывать себя – в теме под непривычным пока названием «Навадрис» я почти полный ноль. Та, информация, которую мне выдала Иш слишком скромна для того, чтобы хоть как-то обдумывать свои дальнейшие действия.

Она сказала здесь есть столица.

Если есть столица, значит должны быть и простые города. Как это всё выглядит? Как выглядят корабли? Я представляю их огромными парусниками, но подозреваю что это не так. И если это не парусники, то как?

Откуда здесь берётся еда?

Чёрт, это, наверное, самый беспокоящий меня вопрос.

Там, внизу еда растёт. Или лежит на полках магазинов. Или её приносит курьер. Здесь только камни, а на камнях ничего толкового точно не вырастить.

Магазины? Иш говорила о торговцах? Кто они, откуда, почему у них есть еда, а у местных «аборигенов» – её нет.

Что самое плохое – мой мозг пока отказывается понимать как устроен этот мир. Миллион простых вопросов вроде – «откуда здесь берётся свет по ночам» или «как готовят еду без дров и костров» взрывают его, заставляя беспомощно разводить руками.

И извиняться.

«Да. Наверное. Не знаю. Или Дымка заберёт тебя. У тебя есть кольцо с такрату, не снимай его… Но постарайся всё же не свалиться»

Ну вот, наконец-то она ответила.

«Я не могла проснуться, прости»

«Ты где сейчас?»

«Рядом с небом»

«Я рада. Няня кое-что узнала. Корабль казней – он должен скоро появится недалеко от тебя. Но чтобы он подлетел ближе, тебе нужно поджечь обелиск. Эти корабли летают между Аресду и окраинами. Офицер на корабле не сможет отказать унку. Ты понимаешь почему?

«Потому что унку может его безнаказанно убить?» «Да. А еще потому что унку – очень важные персоны.

«Мне нужно лететь в Аресду?»

«Не знаю. Может быть. Тебе придётся решать это самому»

«Корабль казней? Как я узнаю его?»

«Няня говорит – ты узнаешь его»

«Меня могут арестовать?»

«Да. Если поймут что ты не паромщик. Не унку»

«И еще… Никогда не разговаривай с простыми людьми и солдатами. Только с офицерами. Унку, как ты помнишь, очень важные персоны»

«Есть другие города кроме столицы?»

«В Навадрис? Нет. Но есть форты. Их несколько. Они как корабли, только огромные. Думаю, я в одном из таких фортов.

«Так может быть мне стоит облететь их все по очереди?

«Может быть. Только никто тебе не покажет пленников. Тебе даже не будут рады. Ты забыл – все ненавидят унку»

«Нет, я помню. Ненавидят и боятся»

«Няня говорит фортов – шесть. Старых. Сейчас строят и седьмой, на южной границе. Облететь их всех – слишком долго… если конечно у тебя не получится как-то заполучить свой корабль»

А это возможно – свой корабль?

«Да. Только очень дорого стоит. Поэтому я забираю своё «да», а вместо него говорю – «нет»».

Похоже, задача которая стоит передо мной невыполнима. По крайней мере пока – она видится именно такой. Интересно – если я скажу сейчас об этом Иш, что она ответит?

«Ты сказала – мне нужно поджечь обелиск»

«Да. Найди обелиск и хотя бы каплю чёрной росы»

«Кажется, ты не представляешь то место, где я нахожусь. Здесь ничего нет» «Обелиски есть везде. И чёрная роса тоже. Ищи»

«Как они хоть выглядят?» «Обелиски? По-разному. А чёрная роса всегда или в тёмных сосудах или в ловушках. Ловушки собирают росу. Одна капля росы на обелиск и он вспыхнет»

«Ясно»

Ничего мне не ясно. Вообще ничего. Девушка которая всю жизнь просидела в четырёх стенах видя мир через крохотное окошко вряд ли хорошо представляет как он устроен.

Оглядываюсь без особой надежды.

Скала… склеп… всё. Ничего больше.

«Есть еще кое-что… Я должна тебе сказать об этом»

Это предисловие меня пугает. Несильно, но пугает.

«Не прикасайся к чёрной росе» Так. Кто-то из нас двоих точно сошёл с ума.

«Разве ты не сказала о том, что мне нужно найти её и налить в обелиск?»

«Да. Но касаться её нельзя. Вам, людям из железного мира»

«Почему?» «Я не знаю. И няня не знает» Слишком много правил. Это как комната наполненная ловушками – каждый шаг может закончится болью. Или смертью.

«Если я коснусь её – я умру?

«Я не знаю, Кир. У меня мало ответов. Но ты можешь поискать их сам» «Хорошо» На всякий случай заглядываю в склеп – вдруг там затерялась тёмная бутылка, затем на дно корзины…

Нет.

Итак, подводим итог – мне нужно попасть на корабль казней, но сначала нужно приманить его горящим обелиском. Обелиска нет и поджечь его нечем.

Как же я ненавижу нерешаемые головоломки… впрочем и решаемые тоже.

* * *

После долгих поисков, не дыша ползая по самому краю скалы нахожу пару любопытных штук. Это выемки.

Выемки в камнях.

Некоторые из них совсем небольшие, некоторые размером с зонт перевёрнутый вверх ногами. Все они созданы человеком, а не природой – как кажется на первый взгляд. Время, конечно, источило их, но за неровными краями и глубокими трещинами до сих пор угадываются формы вроде квадратов или окружностей.

Как раз в той из выемок, которая напоминает зонт, на самом дне, крохотная лужица чёрной жидкости. Чёрной и при этом удивительно прозрачной жидкости.

Это и есть чёрная роса? Похоже, что так.

Открытие наполняет душу тихой радостью… ровно до той секунды, пока я не вспоминаю о предупреждении Иш не касаться росы.

Одна из восьмиугольных выемок покрыта чёрным налётом – возможно именно так выглядят оплавившиеся от огня камни. Может ли эта выемка быть тем самым обелиском? С виду – точно не оно, но Иш была так уверена в том, что эти штуковины точно должны быть где-то поблизости.

Попытка не пытка – я могу попробовать взять каплю чёрной прозрачной жидкости и опустить её в эту тёмную воронку.

Ничего не произойдёт – значит ничего не произойдёт. И только.

Осталось только придумать как это сделать.

* * *

Глава 12

* * *

Выбора у меня почти нет, поэтому вскрываю самую маленькую из банок с консервами и съедаю всё, что находится там внутри.

Внутри находятся оливки в лимонном соке. Я люблю оливки… любил оливки.

После проглоченной за раз банки моя любовь стихает…

Надеюсь не навсегда. Мне уже приходилось переедать чем-нибудь очень вкусным и потом долго ненавидеть это.

Потом долго мою пустую алюминиевую баночку драгоценной водой предназначенной для питья. Интересно – а мусор можно бросать вниз? Здесь вообще бросают что-нибудь вниз? Падает ли оно на землю? И если не падает – то почему?

Дымка? Она уничтожает всё? Как?

А хоронят как здесь? Нет, правда – куда девают трупы? Надо обязательно спросить об этом Иш.

Зачерпнуть пустой баночкой от оливок чёрную росу… уверен никто даже и не пытался такое сделать.

У меня получается.

Как принято в таких случаях говорить – с замиранием сердца вытряхиваю драгоценные капли в чёрную воронку…

Громкий «пых» заставляет отпрянуть – ярко-синее пламя с треском сначала рвётся куда-то в небо, но почти сразу же утихомиривается и превращается в ярко-синий шар размером с очень большой арбуз.

«Огонь. Он горит. Синий огонь. Это магия?» – пишу я Иш тут же.

Если быть честным – этот вопрос, который я только что задал… он от бессилия. Моего бессилия. Я во многое готов поверить. Даже в инопланетян. Нет, я и правда готов верить в инопланетян, хотя и не так сильно как в детстве.

Но только не в магию… и в то, что Земля плоская. Эти две темы – для меня табу. Это как плохой вкус – те, кто верят в такое должны тщательно скрывать это. Да, это как плохой вкус.

Помню как в юности читал мысли друга. Он рисовал на листе бумаги картинки, а я, после пары минут концентрации, называл ему то, что он там намалевал. Угадывал всегда.

Но ведь это не магия.

Телепатия – это странно и показывает что мир наш странен и почти не изучен, но это не магия.

Ответ приходит почти мгновенно. Вернее – вопрос.

«Что такое магия? Мне незнакомо это слово»

«Волшебство»

«Что такое волшебство?»

Задумываюсь.

«То, чего не может быть»

«Но если оно есть – значит оно может быть. И, значит, это не магия?»

Кажется, она меня запутала. Или я сам себя.

«Что необыкновенного в огне?»

И правда – разве я не видел огня? Видел. Не видел ярко-синего огня? Думаю, моя учительница по химии смогла бы изобразить такое. То, что это синее, слепящее пламя горит от крохотной капли неизвестной мне чёрной прозрачной жидкости? Это правда волшебство или просто удивительно?

«Это пламя… его можно оставить или нужно пока потушить?» «Оставь. Когда потухнет – зажжёшь снова»

Отлично, мне не нужно будет колдовать каждый раз, как только на горизонте появится новая тёмная точка.

Кстати – «старая» уже приблизилась на такое расстояние, что её можно со всем правом назвать тёмным крохотным пятнышком. А заодно и разглядеть то, что летит она всё же не в мою сторону, а левее.

Жаль.

Пока я чувствую себя робинзоном за которым никто и никогда не приплывёт… то есть, не прилетит.

Звонок заставляет вздрогнуть.

Фил.

Эти звонки – вот настоящая магия. Страннее, наверное, были бы только звонки из прошлого.

Здесь даже сам телефон кажется неуместным, чужеродным. Хотя… если поместить его в каменный чехол, побрызгать чёрной росой…

– Почему не звонишь? Мы тут как на иголках. Ты внизу, вверху?

– Вверху.

– Показывай!

Звучит как приказ.

– Только никуда не выкладывай, хорошо? – первым делом и очень серьёзным голосом предупреждаю я.

– Расслабься, всё равно никто не поверит.

– Всё равно никуда не выкладывай, вдруг кто-нибудь поверит.

– И что?

– Начнёт искать… и найдёт.

– И всё – Чёртлэнд набьётся туристами? Бали станет не в моде, Таиланд разорится, а его король повесится?

– Что-то типа того, – представлять здесь наверху толпы туристов забавно.

– Хорошо, обещаю. Показывай уже скорее, – торопит он.

Включаю камеру и направляю её на небо.

– Небо, – спокойно говорит Фил, – как и у нас. Давай дальше.

Следующим показываю камни под ногами и склеп.

– В Египте он, – уверенно говорит Костик, – вот же тип. Так дурить – это талант. Настоящий талант. Чуть левее там должны быть пирамиды.

– Нет здесь никаких пирамид, – я, не выключая камеры, делаю медленный круг.

– И правда нет, – Костик, если судить по голосу, огорчился.

– Самое интересное впереди, – говорю я, присаживаюсь на колени и медленно, как больной пёсик, подползаю к краю скалы и направляю телефон вниз.

– Ух ты, – говорит Гу.

Интересно – они там, что – решили жить втроём? А как же жёны, дети?

– Вы дома хоть бываете?

– Я дома, – говорит Гу, – а эти типы, гостящие у меня вот уже несколько дней – только отзваниваются.

– А как объясняют своё отсутствие?

– Говорят – Кир в беде. Надо спасать, – ухмыляется невидимый Гу.

Я в беде?

Сейчас, приподнятое настроение не даёт думать о своём будущем так плохо.

– То есть там под тобой ничего нет? – уточняет, видимо не веря свои глазам, Фил.

– Ничего. И даже Земли не видно.

– Офигеть, – говорит он. – Я тоже хочу так.

Ну вот, наконец-то. Кажется, я всё же победил и никто уже не считает меня сумасшедшим.

– Прилетай, – великодушно разрешаю я.

– И я, – говорит Костик.

Да, это победа! – А я, нет, – неожиданно говорит Гу, – у меня заказ срочный. Сто двадцать тысяч деревянных за два дня на дороге не валяются.

Вот между прочим они лишь шутят о том, что готовы всё бросить и прилететь, а жаль…

Бандой мы бы здесь многое смогли.

Вздыхаю.

– Ты вздыхаешь? – интересуется всё всегда замечающий Фил.

– Ага.

Нет смысла скрывать.

– Чего так? Неужели заскучал по нам?

– Есть такое. Но не сильно.

– Тоска по Родине, понимаю, – понимает он и тут же предлагает: – Хочешь свои свежие фотки пришлём? Даже ню можем, да, парни?

– Да, – соглашается Гу.

– Нет, – не соглашается Костик, – у меня тело не очень.

– Фу, нет, – я закашливаюсь. – Я тут принцессу ищу, а вы такое предлагаете.

– Лишь бы принцесса не оказалась лягушкой, – говорит Костик. – Я слышал одну такую историю.

Хорошо что они есть.

Вдруг представляю как Костик развалился в своём дизайнерском кресле рядом с пустым камином, Гу массирует себе шею – он всегда её себе массирует когда не занят чем-то более важным, а Фил, вечно насупленный Фил, в свои вечных очках, которые он снимает только когда облачается в костюм очередного пингвина, сидит держа телефон перед носом..

Я представляю всё это и мне становится еще теплее.

– Но мы примчимся, если что-то пойдёт не так, – благородно обещает Фил. – Только координаты скинь – плавать по океану месяц в поисках маяка не очень хочется.

* * *

Корабль приходит на четвёртый день.

К этому моменту я успеваю съесть все свои недельные запасы – от скуки – и почти выучить язык.

«Почти выучить» это конечно громко сказано, но кое-что я уже точно понимаю. А главное, и это самое важное – понимаю смысл сказанного. То есть, когда мне будут говорить про молоко я буду знать – это про молоко. А когда про «оторвать башку» – я побегу. Плохо только что здесь, в этом диковинном мире, далеко не убежишь.

Мой ярко-синий огонь за это время дважды гаснет и я, уже как уверенный профи, дважды зажигаю его снова. Не могу не признаться – смотреть ночью, уютно устроившись под одеялом на этот огромный светящийся шар – одно удовольствие и точно где-то рядом с волшебством.

Сначала корабль лишь чёрная точка – такая же тёмная точка на горизонте, как и пара десятков тех, которые были до неё и благополучно уплыли не туда.

Затем она становится пятном и не жалея глаз пытаюсь разглядеть всё что можно разглядеть. Такое особенное внимание из-за того, что я уверен – эта штука неторопливо плывущая по воздушным волнам – моя. Я или чувствую это или уже научился угадывать направление.

Как раз когда пятно начинает приобретать свои первые очертания, снова гаснет огонь и я, вместо того, чтобы и дальше глазеть, торопливо зажигаю его.

Внутри конечно страх и… нетерпение. Нетерпение появляется после того, как почти теряешь надежду, а за эти почти четыре дня я почти потерял её. Сейчас я готов уже на всё – как пациент с сильной зубной болью.

Первым что становится ясным очень скоро – корабль совсем не похож на корабль. Никаких парусов или труб – я к пароходам был уже морально готов – и мачт. И форма даже близко не похожа ни на один корабль на свете.

Это больше похоже на каменную башню мирно плывущую в воздухе. А еще – на гигантский поплавок, только не округлой, а угловатой, необычной и почти красивой формы. Каменный поплавок с плоской площадкой наверху, и немногочисленными узкими окнами-бойницами по бокам.

Как только корабль достиг размеров вытянутой ладони картинка перед глазами стала напоминать работу талантливого художника в жанре фэнтези… я и сам уже готов стать здесь художником

Не удержался и сфотографировал. Слишком красиво…

А еще этот волшебный багровый закат, который здесь над дымкой просто невероятен…

Мачты на корабле всё же оказались, вот только вместо парусов на них – тела. Мёртвые тела.

Всё это я разглядел немного позже.

* * *

Высокие, метров десять не меньше, каменные столбы – вот что я принял за мачты. Сложенные из ограненных камней и скреплённые между собой на вершинах толстыми чёрными от времени брусьями.

Их восемь – восемь мачт… и четырнадцать неподвижных тел на них. Считать мёртвых… не знаю зачем я это сделал.

Что внутри человека заставляет разглядывать ужасные детали трагедии которую он видит? Это как магнит, очень сильный магнит… гораздо сильнее нас.

Четырнадцать тел висящих на вершинах столбов, пятеро из них мужские, трое – женские.

На детей висящих с уроненными на грудь головами смотреть невозможно.

Но на каменной палубе есть и живые.

Их четверо.

На троих тёмно-красные, цвета смеси свежей крови и золы, наряды. Длинные свободные туники и колпаки на головах. Судя по каменному знаку висящему на груди и расшитому чёрными витиеватыми узорами колпаку один из них – офицер.

Четвёртый… он странный. Чёрная туника, такая широкая, что в ней потерялись его руки, и вымазанное какой-то фигнёй и потому превратившееся в белую маску лицо.

То-но? Это То-но?!

Солдаты стоят в самом центре палубы. Возле невысокого, меньше их роста, каменного столба выточенного из целого камня с висящим над ним облачком тумана.

Как там сказала Иш?

«Обелиски бывают разные»?

Вот эта штука – точно похожа на обелиск. И он не единственный. В каждом из углов квадратной палубы, в каждом из четырёх углов квадратной палубы – еще по одному каменном столбу.

Никаких признаков «жизни» они не подают. Выглядят поломанными – на паре из них я точно вижу отбитые или обуглившиеся углы.

Солдаты, бросая в мою сторону короткие косые взгляды, сосредоточенно трогают облачко дрожащего тумана над обелиском и я вдруг понимаю – они управляют кораблём. И даже нет, не так – пытаются не разбить этот плывущий по воздуху огромный каменный поплавок о мою скалу. В голове всплывает слово из детских книг про морские приключения «пришвартоваться» – кажется так это называется.

Дистанция между нами медленно сокращается. Десять метров… пять… три…

Я делаю шаг назад – если сейчас две эти огромные глыбы столкнутся, меня запросто может сбросить вниз.

Я уже готов увидеть канат брошенный в мою сторону или даже спущенный якорь, но ничего такого не происходит. Башня-поплавок просто замирает в метре от скалы.

– Аресду, – говорю я, как только корабль оказывается на расстоянии окрика.

Офицер просто молча кивает в ответ.

Кажется, я чего то жду. Трапа, наверное. Или красной дорожки и громкой музыки, которая пригласит в новую жизнь.

Ничего такого не происходит.

Те, на корабле смотрят на меня и в их взглядах появляется нотка удивления.

Неужели они ждут… когда я прыгну?!

Расстояние небольшое. Метр, а иногда и полтора – ветер не сильно, но всё же покачивает и скалу и корабль – не слишком много если перепрыгивать ямку на земле. Но когда там, внизу, бездна – такой прыжок кажется чуть большим, чем простой подвиг.

Я налегке – тот самый случай когда из прошлого в будущее не берешь ничего, но прыгать всё равно жутко страшно.

Да еще и непонятно как себя вести. Я бы разогнался – желательно от противоположного края скалы, чтобы уже наверняка – но вдруг такой разгон будет выглядеть очень странно? И не факт что забавно. В любом случае унку не должен выглядеть забавным.

Поэтому, просто задержав дыхание и выждав момент когда корабль оказывается совсем близко – прыгаю. Прыгаю с места…. даже скорее – шагаю.

Получается.

Или везёт или такие прыжки совсем не сложны. Но то, что здесь не придумали трапы – недоработка. Мир и без того кажется экстремальным.

Удивление на лицах остаётся и я торопливо пытаюсь сообразить что сделал не так.

Когда я сказал о том, что в новую жизнь не взял ничего – конечно соврал. Телефон болтается приятной тяжестью в глубоком кармане этого тёмно-синего, почти чёрного савана на мне – савана который я почти полюбил.

И солнечная батарея – в большой сумке из грубого холста на моём поясе. Сумку я обнаружил в одной из комнат маяка. Судя по её виду совершенно непонятно какому из двух миров – нормальному, или этому, безумному – она принадлежит. После недолгих размышлений, взвесив все риски решил всё же взять её с собой. Иначе солнечную батарею пришлось бы прикручивать к голому телу под саван, потому что ни в один карман она не помещалась.

На вопрос – как и когда я смогу воспользоваться батарей у меня пока нет ответа, поэтому телефон для экономии энергии я просто отключил. Этот шаг дался мне нелегко, ведь именно телефон – это последняя нить связывающая меня с моим, таким далёким, но таким уютным сейчас миром.

Да и с Иш тоже.

Придётся обходиться пока без её советов. Это плохо. Очень плохо. Но еще хуже если в моих руках обнаружат штуковину, которую здесь никто доселе никогда не видел.

Забыл узнать у Иш – надо ли мне себя сейчас как-то по-особенному вести. Здороваться надо? Она запретила разговаривать с солдатами. А что делать с офицером и То-но – если конечно моя догадка верна и этот тип в жутковатой маске на лице – именно он.

И удивление в их глазах… оно меня смущает.

Я бы, конечно, предпочёл забиться уголок и молчать до самой столицы, вот только нормально ли это? Вдруг унку который выглядит пришибленным – слишком странно явление. Вдруг этого будет достаточно для того, чтобы ко мне внимательнее присмотреться. Я не совсем уж идиот и понимаю – если ко мне внимательно присматриваться, вся «легенда» очень быстро развеется. Меня только за неправильное произношение можно «раскрыть»… и убить.

Тот, тип с намазанным лицом, косится на меня, но не подходит, но зато подходит офицер.

Подходит, касается моего локтя и спрашивает:

– Пустой?

Понять бы еще что означает этот вопрос.

Киваю. Просто молча киваю – как по другому можно ответить в такой ситуации?

Офицер покачивает головой и уходит. Уходит к лестнице неподалёку от главного обелиска и спускается по ней куда-то в чрево каменного судна.

То-но, бросив на меня короткий, подозрительный – как мне, конечно, показалось – взгляд исчезает вслед за ним.

Солдаты тем временем приносят большую чёрную бутыль из толстого стекла и начинают лить из неё на чашу обелиска.

Там, почти сразу же снова появляется серое облачко тумана. Он несколько мгновений просто неподвижно висит в воздухе, а затем начинает вращаться.

Он начинает вращаться, а солдаты – тут же начинают его трогать. И чем больше они его трогают – тем сильнее он вращается, превращаясь к крохотный ураган висящий над обелиском.

Гигантский каменный поплавок под моими ногами вздрагивает, легонько толкает напоследок «мою», ставшую уже почти родной, скалу и медленно плывёт в сторону заката.

Плывёт уже вместе со мной.

* * *

Глава 13

* * *

Встаю на самом краю корабля – здесь тоже, нигде, как и на скале нет никаких бортиков или ограждений. Встаю так, чтобы столбы с висящими на них телами оставались за спиной. Невидимыми.

К сожалению это сделать гораздо проще чем не думать о них.

Корабль казней?

Это как площадь, на которой казнили в средних веках?

Плавает по стране для устрашения? Иш сказала – таких много, а это… это означает что этот мир не такой прекрасный, как кажется когда смотришь на него как на картину.

Здесь умирают.

И убивают.

Впрочем, и моём мире тоже умирают и убивают. И свои корабли казней тоже есть, хоть и выглядят они совсем по другому.

Противоестественное желание внутри – снять эти ужасные столбы с гниющими под ветром телами и отослать фото Филу.

Еще лучше – Костику.

Интересно – чтобы на этот раз он сказал бы?

Скала, моя скала, становится всё меньше и сердце вдруг сжимает тоска – всё-таки это был последний мостик между всей моей прошлой жизнью.

И этот мостик я только что разрушил.

Я ведь не просто уплыл. И даже не просто уплыл неведомо куда. Всё обстоит гораздо хуже – я теперь не знаю дороги назад. Уже через несколько часов, а уж тем более через день-другой путешествия в этом мире, если захочу вернуться обратно, я никому и никогда не смогу объяснить как найти ту самую скалу.

Унку, паромщик, ищет свои дом и не знает где он? Отличный повод повесить этого странного «унку» на один из тех столбов, что мрачно возвышаются за моей спиной.

Впервые в жизни накатывает одиночество.

Настоящее. Неведомое до этого момента никогда.

Даже не настоящее – истинное. И оно, оказывается, совсем не такое, когда прощаешься с девушкой и остаёшься один в пустой квартире.

Одиночество Робинзона. Того самого, настоящего.

Даже хуже – ведь Робинзону не нужно было каждый миг бояться сделать что-то не то. Что-то, за что ему отрежут голову…

Ну, по крайней мере до того момента пока на острове не появились людоеды.

А еще – у него был Пятница.

Мне бы Пятница точно сейчас не помешал.

Оглядываюсь – из солдат остаётся только один. Засунув напоследок нос в облачко над чашей, он усаживается на каменную палубу – так, чтобы спиной можно было прижаться к обелиску. Прижимается, и совершенно не обращая внимания на меня, закрывает глаза.

Спать? Он собрался спать? Это безопасно? Наш корабль точно не улетит куда-нибудь, куда не должен улететь или не столкнётся с чем-нибудь, с чем сталкиваться не положено?

Лицо этого человека выглядит таким умиротворённым, что по-настоящему забеспокоиться – сложно.

Наверное, он знает что делает.

В отличие от меня.

* * *

Можно ли мне и дальше оставаться здесь на палубе или одним этим я себя уже выдаю? Может быть мне стоит спуститься по лестнице – туда куда ушли остальные? И если спуститься – что мне там делать, как вести себя? Как вообще вести себя в этом мире?

Все объяснения Иш, казавшиеся раньше вполне достаточные, сейчас выглядят скудными. Смертельно скудными.

Где-то совсем близко, почти над моей головой, вдруг раздаётся удар. Негромкий, но я вздрагиваю так будто ударили меня – слишком неожиданно.

Одно из тел, на ближайшем ко мне столбе, вдруг ожило. Подняло голову от груди, протянуло вниз руку и хриплым голосом сказало:

– Подай.

У подножия столба кусок грязной растрёпанной верёвки.

Смотрю на верёвку, затем снова поднимаю голову на человека.

Старик… или выглядит как старик. Грязные – или окровавленные – одежды цвета мокрой земли, седые волосы, борода. Борода не такая длинная как можно ожидать – примерно такая отрастает у меня за пару недель. Пару-тройку недель. Если не бриться.

На шее, поясе и щиколотках широкие кожаные пояса надежно прибитые к деревянным брусьям.

То, что на этих страшных столба мертвы не все – открытие. Впрочем, удивляться ему не стоит – я же не рассматривал их. Постарался вычеркнуть из своего мира.

– Подай, – повторяет человек.

Мне кажется или в глазах его ненависть? Интересно – эта ненависть ко мне, унку, или…

– Она моя, – говорит человек не сводя с меня тяжёлого взгляда.

Оцениваю высоту, на которой он висит – она невелика и выполнить его просьбу не сложно, но… надо ли её выполнять? Или вернее – можно ли?

Перевожу взгляд на солдата мирно дремлющего в паре десятков метров от нас – было бы отлично если бы он проснулся. Вот прямо сейчас проснулся.

И не спросишь ни у кого как поступить. Спуститься вниз по лестнице, откуда как раз сейчас доносятся громкие, но не различимые по смыслу слова? Мой вопрос может оказаться настолько глупым что… что все всё поймут. Вернее, поймут только одно – я не унку. Или сошедший с ума унку.

Из двух зол нужно выбирать меньшее. Это правило работает всегда.

Подхожу к столбу не спуская глаза со спящего солдата – вдруг проснётся, наклоняюсь, поднимаю верёвку, скручиваю её в кольцо и протягиваю старику.

Тот торопливо, почти жадно хватает её и сухо коротко кивает – похоже, это благодарность.

– Грен!

Окрик заставляет вздрогнуть. Голову офицера, торчащую из лестничного проёма я-то и не заметил.

– Верёвка упала! – старик поднимает руку показывая.

Грен? Имя?

Удивления в глазах офицера незаметно, а это означает что ничего особенно неправильного я не совершил.

Голова на лестнице – исчезает, зато – видимо от окрика, просыпается солдат и смотрит на меня. Пытается понять что случилось пока его не было в этом мире.

– Верёвка, – человек над моей головой показывает верёвку и ему, – она упала.

Тот в ответ кивает и снова закрывает глаза.

Отлично. Меньшее из двух зол, похоже, даже не оказалось злом.

* * *

На падающее за горизонт солнце можно смотреть долго, но потом всё равно придётся что-то делать. Я же не могу простоять здесь, на палубе – всё же мне пока непривычно называть палубой каменные плиты под ногами – всю ночь.

Там, внизу, во внутренних помещениях скорее всего должны быть свободные кровати. Может быть просто спросить какая из них моя? И насколько это рискованно, если, например, здесь принято просто занимать любую из свободных?

Чёрт. Чувствую себя совершенно неготовым ко всей этой истории. Пока можно было переписываться с Иш всё казалось намного более простым.

Поболтать бы с ней – вдруг скажет что-нибудь полезное для меня сейчас.

Нет, нельзя.

И даже ночная темнота, если её дождаться, не поможет – светящийся экран телефона в моих руках сильно удивит всех здесь. И первого – старика над моей головой.

Он, похоже, сумасшедший – после того заполучил обратно верёвку стал плести из неё то-то похожее на петлю висельников. Плёл, плёл, затем развязал и… и начал плести снова.

И так уже третий раз за те пару часов которые я стою поблизости.

Считаю до десяти, разворачиваюсь и иду к лестнице. Решимости придаёт мысль о том, что это при любом раскладе лучше чем стоять ночь.

Перед первой ступенью замираю. Может быть, жду окрика солдата дремлющего рядом с обелиском за моей спиной, а может останавливает свет там внизу, впереди. Свет багрово-красный, дрожащий – такой, наверное, может дать огромная куча раскалённых углей.

Вот только никаких углей там впереди, скорее всего, нет.

Ступени из одинаковых, без какого либо раствора очень плотно уложенных камней, легкой дрожью откликающиеся на каждый мой шаг.

Одна просторная комната. Ни одной двери и это ужасно. Ужасно – потому что я надеялся на туалет. Туалет, впрочем, здесь есть – дыра в одном из углов. Без ширмы или другого намёка на цивилизацию.

Кроме дыры – с десяток не заправленных постелей, один широкий стол, бесчисленное количество тяжёлых табуреток и несколько грузных грубых шкафов с распахнутыми дверцами.

Отлично, здесь «ходят» в дыру в полу, не заправляют кровати и забывают закрывать двери. Забывают или не умеют.

В центре комнаты в полу воронка – такая же, как на «моей скале», только гораздо большего размера.

В воронке бьётся пламя. Никакого дерева, никаких углей или золы. Это дрожащее пламя, служит и лампой и костром, на котором готовится еда – я вижу залитые жиром камни поблизости от него – одновременно.

Выбираю самую дальнюю от стола постель и сажусь на неё. Не уверен что это правильно, но сесть, как все, к столу я не решаюсь.

Сегодня мне предстоит быть странным.

Это нужно просто принять. Через день, неделю или месяц в этом мире я обязательно всё пойму и научусь вести себя правильно. Но не сегодня.

Стоп, я всерьёз сказал про месяц? Я же не собирался сюда надолго?

На столе несколько глиняных сосудов – одни из них похожи на чаши, другие на кувшины, третьи – на кружки. Кружки без ручек. В тех, которые похожи на чаши – еда.

Здесь всё же есть еда.

Отлично, а то я уже начал беспокоиться.

Сразу же за мной спускается солдат – ему точно можно вот так запросто бросать свой важный пост?

Бросает взгляд на меня, сидящего на постели, и сразу топает к столу. Не садясь, извлекает огромный кусок мяса из самой большой чаши, достаёт нож и начинает это мясо резать. А я ненавязчиво наблюдая пытаюсь понять кому принадлежало это мясо когда было живым существом.

Что если они едят друг друга? Иш ничего не сказала о таком, но если здесь это норма, она и не сказала бы.

От огромного куска отделяется кусок поменьше, но тоже внушительный, укладывается на чашу поменьше, поливается чем-то из глиняной бутыли ставится на стол. Затем солдат оборачивается ко мне и говорит:

– Это для вас, исим.

Исим? Незнакомое слово. Понятное дело – в этом мире много незнакомых слов, но это имеет непосредственное отношение ко мне.

Может быть обращение? По интонации – похоже.

Оставаться на постели и дальше – просто глупо, поэтому киваю и встаю.

Не знаю как я буду есть сейчас – я даже нутрию не смог съесть однажды. Нет, не так – я даже попробовать её не смог.

Вилка с двумя зубьями. Каменная вилка – они извращенцы. Но работа, нужно признать, искусная, а камень – очень прочный. Тонкие зубья – кажется, должны сломаться от случайного прикосновения, но нет.

Замечаю на себе внимательный взгляд типа в белой маске. Похоже и я правда выгляжу подозрительно… вот как сейчас, например… трогая зубья вилки.

Неудержимо хочется поднести кусок мяса сначала к носу, и только затем ко рту, но я пересиливаю себя. Затаив дыхание откусываю кусок – совсем крохотный и сразу же, не пробуя, проглатываю.

Во рту остаётся приятный вкус жареной плоти. Незнакомый, но приятный. Подсолить бы… Остаётся надеяться на то, что человечина таких ощущений не даёт.

Жую опустив глаза в стол, а сам прислушиваюсь к разговору. Чуда не случилось – понимаю далеко не всё, хоть временами мозг и кипит пытаясь уловить смысл во фразах, в которых я смог узнать всего пару другую слов.

Что-то про Аресду, про двоих типов ограбивших один из фортов, о Грене и его дочери. А еще – о Сихату. Больше всего, кстати, разговоров о правителе этой чудной страны. Что интересно – здесь его иногда называют Зегатом и я не сразу догадался о том, что речь идёт об одном и том же человеке.

Кроме мяса здесь есть еще одна съедобная штука. Я бы назвал её хлебом, если бы она лежала рядом с тарелкой, а не в ней. Похоже на покрошенную лепёшку со странным вкусом. Если перемешать чёрный хлеб с кабачком, добавить немного помидоров, фасоли и крупицу перца —получится похоже.

Ну и самое главное – брага.

Мерзкая.

Воняющая кислым и жутко мутная. Хуже всего что здесь она, похоже, вместо воды. Пытаясь запить слишком сухую без овощей еду делаю несколько глотков и почти сразу чувствую тошноту.

Сделав вид будто ошибся тяну руку к дальнему из двух кувшинов стоящих на столе в надежде на то, что там окажется вода.

Обычная вода.

Не может быть чтобы в этом мире совсем не было воды. Это невозможно – худший их возможных кошмаров. Дожди – здесь идут дожди, я точно это знаю. И роса по утрам.

Вдруг понимаю – так сильно хочу сейчас пить, что готов облизывать росу с камней.

* * *

Я всё же не выдерживаю – когда сонный разговор неподалёку на совершенно непонятные для меня темы сменяется сопением и храпом, встаю и медленно, стараясь не зацепить что-нибудь по пути, бреду к квадрату в котором тоскливо поблёскивают звёзды.

«Я на корабле. Мертвецы прибитые к каменным столбам, старик плетущий себе петлю, человек с белым лицом и туалет в общей комнате – мне не нравится этот мир. Так будет везде?»

«С белым лицом – это не человек, я же говорила. Это То-но. Старик… петля которую он плетёт – это просьба о помиловании»

Она отвечает почти мгновенно – наверное ждала от меня вестей. И тут же второе сообщение – вдогонку:

«Про туалет… не везде так ужасно как там, на твоём корабле»

Я оглядываюсь туда, где на фоне неба мрачно возвышаются столбы. Сам я сейчас стою к ним спиной и яркость телефона выкрутил на самый минимум – чтобы не выглядеть светлячком в ночи. И тему поменял на тёмную.

«Петля – просьба о помиловании?!»

Да уж – этот мир странно устроен. Он бы еще гильотину себе мастерил.

«Дети. Они нашли кого-то из его детей. По закону, если преступник прячется – можно казнить его ребёнка. Вместо него»

Где-то под рёбрами слева неприятно щемит.

«А петля – он будет просить пощадить своего ребенка, просить казнить себя вместо него»

«Просить?»

«Да. Это значит – его поймали. Он не сам пришёл. Если бы пришёл сам – детей отпустили бы. И теперь его прошение могут услышать, а могут и нет»

«У вас плохие законы, Иш»

«Я знаю. Это Сихату ввёл их»

«А кто будет решать его судьбу?»

«Старший. То-но. Или офицер»

«То-но или офицер?»

Почему-то мне важно это узнать сейчас.

«Это не важно, Кир. Жизнь преступника или его детей, как и любая жизнь в Навадрис с некоторых пор – это не важно»

«Я не знаю как себя вести»

«Если ты будешь выглядеть замкнутым и молчаливым – это не будет выглядеть странно. Я успокоила тебя?»

«Да»

«Сколько тебе лун, Кир? Ты стар?»

Бросаю взгляд в сторону лестничного проёма – не хватало еще чтобы за мной наблюдал сейчас кто-нибудь.

Сейчас попробую посчитать. Мне двадцать девять, это почти тридцать. Тридцать умножить на двенадцать… триста шестьдесят… Значит мне триста пятьдесят лун. Цифра звучит немного жутковато.

«Триста пятьдесят»

«Вот как. Я думала ты старше. Намного старше» «Разочарована?»

«Немножко»

«Почему?»

«Нет. Не разочарована. Это другое. Наверное узнав о том, что ты не стар я огорчилась из-за того что если ты умрёшь таким молодым – я буду винить себя»

«Я не собираюсь умирать, Иш»

«У тебя есть дины?»

« Что такое дины? И, кстати, что такое исим. Меня назвали так»

«Дины – это деньги. Исим – значит важный. Господин.

Ясно, обращение. Я так и думал.

«У меня нет дин»

«Доберёшься до Аресду – продай что-нибудь» Мысленно пробегаюсь по своим «богатствам».

Ножи, да топор. Телефон и солнечную батарею точно никому здесь не продашь… по крайней мере без риска потерять голову.

«У меня нет, ничего, Иш»

«Перстень. Найди рынок в Аресду и там кому-нибудь из торговцев – из тех кто похудее, продай перстень»

«Похудее?»

«Так мне в детстве няня говорила. Говорила – толстые торговцы слишком жадные»

«А ничего что унку продаёт такое» «Тому, кто купит у тебя перстень будет всё равно»

«А сколько просить за него?»

«Много. Там внутри такрату, а такрату самое дорогое что есть в Навадрис»

«Сколько? Я не знаю что такое «много» здесь» Сейчас разбужу няню и спрошу. Жди!»

На лестнице раздаются осторожные шаги. Чуть не роняя торопливо прячу телефон в карман.

Появляется тёмный силуэт и сонно шагает к обелиску в центре. Замираю, пытаясь превратиться в невидимку. Сейчас он идёт ко мне спиной, но вот на обратном пути…

– Не спится, исим?

В голосе заискивание. Солдат. Тот самый который накладывал мне еду – узнаю его по выстриженной клином бороде.

Подходит. Заглядывает в лицо.

– Как там?

Вопрос неожиданный… но, кажется, я понимаю о чём он.

– Внизу?

– Да. Говорят там водятся жуткие железные звери? Быстрые жуткие железные звери. Правду говорят?

Железные звери? Он про машины? Или это местные мифы?

Этот тип сейчас похож на человека, который много лет терпел, но вдруг набрался смелости и спросил. Наверное, мой вид располагает. Скорее всего я самый добрый из унку, которых ему приходилось видеть…

И не мудрено – ведь я не унку.

– Да. Водятся.

Говорю, стараясь скопировать его же произношение – чуть в нос и выпячивая гласные.

– И невидимые стрелы тоже есть?

Пули?

– Да.

Краткость сестра таланта. Чем короче фразы, тем меньше шансов на то, что я скажу что-нибудь не то, или как-нибудь не так.

«Там страшно?»

Страшно – здесь, но сказать ему сейчас об этом я не могу.

«Иногда»

Кажется, он еще что-то хочет спросить. Хочет, но не решается.

Не отворачиваюсь, жду.

– А война будет?

– Война?

– Да. С теми, внизу.

Ух ты.

Пытаюсь представить такую войну… пытаюсь, но ничего не получается. Для войны сначала нужно суметь разглядеть этот мир. Ну а если представить отряды военных с автоматами и в бронежилетах лезущих через маяк, теснящихся на небольшом пароме по двое или по трое…

Выглядит немного забавно, но всё равно – страшно. Не нужна такая война.

Впрочем – любая война не нужна.

– Они не знают о нас.

– Никто?

– Никто.

– Ясно.

Кажется, он успокаивается.

– Спасибо вам, исим. Вам и другим… унку.

Он замолкает и нерешительно делаешь шаг назад.

Я вдруг решаюсь. Няня это хорошо, но не уверен что надежно.

– Стой.

Он замирает. Почти испуганно.

Протягиваю к нему руку с перстнем.

– Как думаешь – сколько такой может стоить в Аресду?

Не уверен что это правильный поступок, но иногда меня несёт.

Он наклоняется не решаясь дотронуться и вглядывается в искрящийся в темноте камень.

– Шесть сотен. Или даже семь – если не уступать.

До зуда хочется спросить – что можно купить в этом мире на семь сотен дин, но я молчу. Сжимаю зубы и молчу.

– Просите семь, исим, – уверенно выносит свой вердикт солдат, пока я борюсь с собой.

– Благодарю.

Он кивает. В его взгляде появляется удивление.

Неужели моё «благодарю» его удивило? Здесь так не принято?

Когда я спросил его о цене кольца – удивления не было.

Кивает и идёт к лестнице.

Скорее бы мне уже освоиться здесь – удивление на лицах окружающих пугает. Оно как бы говорит – «ты что-то делаешь не так, Кирилл».

Дождавшись когда шаги на лестнице стихнут извлекаю из карман телефон.

«Меньше чем на две сотни не соглашайся. Сними комнату. Лучше на окраинах – чтобы не привлекать внимания. Ищи со столом»

«Со столом?» «Да. Ты же не хочешь готовить себе сам?»

Ясно. Она про еду.

«Это дорого? Комната со столом»

«Сейчас спрошу» Мне становится чуть легче на душе. Наверное от того, что болтаю с Иш.

А еще – от того, что пока жив. Самое страшное, то чего я до дрожи боялся – первого контакта с теми, кто обитает в этом мире – уже позади. Да, на меня косятся с удивлением, но не вешают и не рубят голову.

Это же уже праздник. Или даже счастье.

Жаль отметить не с кем.

«Пара дин в неделю внутри стены. Но ты селись за стеной, на окраинах»

«Что потом?»

«Слушай. Спрашивай. Только спрашивай осторожно. И думай. Много думай»

Похоже, мне предстоит приятный отдых в небольшом, почти курортном городке. Или большом? Интересно – какой он, Аресду? Это ведь тоже скала висящая в воздухе?

Жаль фото не сделаешь на фоне достопримечательностей.

Еще одно сообщение от Иш.

«И никогда, слышишь – никогда, если конечно хочешь жить, не снимай камень унку со своей шеи»

Глава 14

* * *

Первое что я сонно – заснул лишь под самое утро – вижу выбравшись по ступеням на «палубу»… немыслимых размеров махину висящую прямо посреди облака совсем близко от нас.

Крепость вырезанная неведомым резчиком из целой скалы. Крепость… и не крепость одновременно. Морда невиданного зверя воплощённая в камне. Есть даже что-то вроде четырёх огромных изогнутых в колесо клыков грозно протыкающих небо над фортом. И тысячи самых разных глаз-окон. От крохотных бойниц до огромных арок через стёкла которых просвечиваются очертания просторных комнат наполненных изысканной мебелью.

Корабль медленно поднимается вверх, давая обозревать взглядом эту почти сюрреалистическую картину достойную самого смелого сна, а потом, так и не добравшись до верхнего этажа форта замирает.

– Простите, простите, простите,… – бесконечной мольбой прямо над моей головой начинает причитать Грен.

Кажется, пришло его время. Его и его детей.

Офицер стоящий на самом краю, сначала задирает голову вверх – почти роняя колпак, затем тянется к широкой сумке на поясе и извлекает из неё молочного цвета доску в тонкой деревянной раме.

Достаёт, поднимает на высоту глаз, но на некоторое отдаление от них и, держа одной рукой, пальцами второй будто начинает играть по невидимым клавишам. Печатает!

Я вдруг понимаю – это оно.

То самое.

Туманное зеркало!

Та штуковина с помощью которой мы общаемся с Иш.

Так вот оно какое.

Он дописывает послание и поднимает зеркало выше – туда где форт обрывается такой же плоской площадкой как палуба под моими ногами сейчас… только во многие сотни раз больше.

– Простите. Простите, простите, – Грен будто превращается весь в одно это слово. Судорожными нервными движениями то надевает себе сплетённую петлю на шею, то снимает… снимает чтобы снова надеть.

И это бесконечное «простите» – оно почти так же невыносимо, как плач маленького ребенка под ухом.

Все, почти сломав шеи, смотрят вверх и я делаю то же самое.

От форта отделяется что-то. Что именно – разглядеть пока невозможно. Оно неторопливо, слишком неторопливо ползёт вниз. К нам.

Каменный куб со скошенными углами – я узнаю паром на котором поднялся в этот мир. Не точно такой, но очень сильно похожий. Больше, просторнее, и с тяжелой каменной крышей над головой тех, кто стоит внутри.

А внутри – трое.

Двое солдат, точно в такой же форме как и те, что сейчас стоят рядом со мной и… и девочка. Лет тринадцати или может – четырнадцати. Короткие – чуть ниже ушей тёмные волосы, отсвечивающие солнечным зайчиком под утренними лучами, короткая курточка из кожи сшитая кем-то не слишком умелым, и тесные с высоким поясом брючки. Брючки из точно такой же тяжелой грубой ткани как и сумка на моём поясе.

На груди – там где куртка распахнута – на тонком шнуре медальон из камня, издалека напоминающий паука.

Выглядит испуганной. Взгляд её… взгляд её кого-то ищет. И находит. Находит, вспыхивает. Вспыхивает радостью. Ненадолго. Лишь на мгновение. Потом гаснет.

Я не могу оторваться от этих глаз. Слишком много в них сейчас всего. И ожидание. И боль. И даже ненависть.

Только надежды в них нет.

– Сил!

Это голос Грена. Он тоже увидел её.

А она… она вдруг опускает глаза.

Этот жест так необычен сейчас, так не к месту, что поражает.

Паром ровняется с палубой и замирает.

Её выталкивают. Не сильно. Не так чтобы упала.

Только сейчас, когда она оказывается в пяти шагах от меня, на палубе, я замечаю её связанные грязной сальной верёвкой руки.

– Простите, простите, простите, – Грен теперь говорит так быстро, что слова сливаются в одно.

Он уже не снимает петлю со своей шеи, лишь тянет за конец веревки вверх, будто показывая как именно лучше всего его повесить.

Офицер коротким быстрым жестом отпускает солдат в каменной корзине и та, начинает ползти вверх.

Еще один его жест, и «наши» солдаты бегут к столбу, на котором висит Грен. Второй, не тот который болтал со мной сегодня ночью, хватается за кожаные ремни которыми щедро обвешаны столбы и привычно карабкается вверх.

Быстрыми уверенными движениями развязывает кожаный «ошейник» и браслеты на его ногах. И скользит вниз.

Пояс «приковывающий» к столбу Грен развязывает уже сам. Одной рукой, второй держась за ремни поблизости.

Торопливо, не обращая внимания на задравшуюся рубашку и ободранный об острые углы камней живот, скользит, почти падает вниз. Коснувшись ногами палубы тут же бежит к офицеру и падает рядом с ним на колени.

– Простите, простите, простите, пожалейте её, исим! Пожалейте, пожалейте,… Я виноват! Она – нет!

Прижимается щекой к цвета смеси свежей крови и золы штанам, почти целуя их…

Потом бросает короткий взгляд на То-но стоящего в стороне, вскакивает бежит к нему, падает на колени уже там и снова заводит своё:

– Простите, простите, простите, …

Он будто пытается найти из этих двоих того, в ком чуть больше жалости.

Больше всего на свете мне сейчас хочется уйти. Уйти из этой сцены. А лучше – из этого мира, где для того, чтобы выпросить жизнь нужно упасть на колени и просить.

Отворачиваюсь.

Вокруг – не моя игра. И не я устанавливаю в ней правила. Я могу только решать – играть в неё дальше или встать из-за стола и уйти.

Хотя… встать и уйти я уже не могу.

Для этого нужно знать дорогу назад.

* * *

То-но делает шаг назад от Грен и быстро, почти незаметно кивает. Кивает не ему, солдатам.

Те, похоже, знают что означает.

Мой знакомый, с острой бородкой, идёт к девочке. Подходит, бьёт коротко, несильно по щеке и та испуганно запрокидывает голову.

Он трогает каменного паука на её груди, затем ухватившись за шнурок снимает этот странный медальон. Снимает, и с лёгкой опаской – это видно по его лицу, идёт в сторону Грена.

Тот, вот уже минуту как сидя на камнях у ног То-но, превратился в камень – неподвижно следит за тем, что происходит. Будто не верит в то, что всё получилось.

Шнурок вместе с каменным пауком падает на его шею и только в этот миг он разрешает себе поверить.

– Мирак исим, – он хватается за чёрный саван То-но и прижимает его к своему лицу, – мирак исим. Вечных лун вам.

Вот и всё.

Она будет жить.

Он – умрёт.

Девочке развязывают руки. Она трёт затекшие, побелевшие тонкие запястья и делает нерешительный шаг в сторону Грена…

Тот выпускает саван из рук и начинает вставать протягивая к ней руки

Встать не успевает – сделав ещё несколько медленных коротких шагов, будто обдумывая что-то, она вдруг срывается с места и короткой, птичьей тенью падает на То-но стоящего на самом краю. Тот смотрит на неё мгновение, смотрит удивлённо… а потом обрушивается за борт, куда-то в бесконечность неба под нами.

А она стоит и смотрит ему вслед.

* * *

«Здесь страшно Фил.

Здесь по-настоящему страшно.

Здесь смерть стоит рядом. Трогает других и ты просто физически чувствуешь что в любой миг она может дотронуться до тебя.

Это совсем не «розовая» Москва где самое ужасное что с тобой может произойти – это драка в пробке»

Мне нужно высказаться.

Хоть кому-нибудь.

Раньше, в те времена, когда рядом еще была Инга – я бы поговорил с ней. Теперь её нет. Поэтому – Фил.

Впрочем, если быть совсем честным – я сейчас и с камнем готов говорить. Или с солнцем.

Он молчит. Прочитал моё сообщение – я вижу это по двум галочкам – но молчит.

Наконец, печатает.

Он печатает, а я жду.

Жду так будто его слова – это скорая помощь при приступе аппендицита.

«Ты можешь вернуться»

«Уже нет» «Почему?»

«Здесь нет дорог, по которым можно вернуться обратно»

«Если захочешь – ты сможешь вернуться. Дорогу назад всегда легче найти чем дорогу вперёд»

«Я не могу её бросить»

«Ты о той, которую ни разу не видел?»

«Да»

«Ты же не из тех, кто может полюбить призрака?»

«Она не призрак. И я… я не люблю её. Это точно. Я же не безумец»

«Нельзя помочь всем. Иногда нужно найти в себе силы для того, чтобы отвернуться от бездомного котёнка»

* * *

Завтра, к утру, мы будем в Аресду – так сказал солдат с острой бородкой. Как выяснилось – его зовут Нинро.

А еще, завтра – или почти уже сегодня – тех двоих казнят. И это тоже мне сообщил Нинро.

Я научился разговаривать с ним, разговаривать не возбуждая, как надеюсь, больших подозрений. Просто выжидаю когда он остаётся один рядом с обелиском, подхожу и спрашиваю какую-нибудь мелочь. Например – ожидается ли дождь. Ну, а потом – слово, за слово… главное вовремя с равнодушным видом вставить нужный вопрос. Нинро разговорчив и явно рад нашему общению. А кроме того – болтовня с унку ему явно льстит.

Я помню запрет Иш на общение с солдатами. Помню, но нарушаю – мне же нужно как-то получать важную информацию. Тем более днём, когда связаться с ней нет никакой возможности.

Так вот – их, девочку и старика, казнят на рассвете.

Здесь всех казнят на рассвете – как я понимаю это что-то вроде ритуала. Ритуала принесения в жертву.

Солнцу.

Солнце здесь называют Соль. А вот соли, настоящей соли – здесь почти нет. Слишком дорога. Мне даже показалось по лицу Нинро, по его расширившимся от удивления глазам, когда я спросил его про соль – дороже чем такрату.

Полагаю, он списывает мои немного странные вопросы на то, что я «дичаю» живя там, внизу. А может считает слегка сумасшедшим. Меня устраивает любой вариант.

Я спросил у Нинро – зачем она убила То-но. Та девочка – зачем она убила его.

Я спросил и он ответил. Они вчера, после того как скрутили её – допросили.

Месть.

То-но убили её родителей. Отца и мать. Обвинили в краже такрату и казнили. И Грена в том же обвинили, кстати. Как я понял – кражей здесь называется добыча этого камня. Он, крохотными кристаллами падает из космоса. Падает и застревает на поверхности дымки.

И То-но, вернее, особые сборщики – его собирают. Только сборщикам можно это делать. Только им. Ставить сети и ловить такрату – запрещено. Это и есть кража. Родители Сил – так зовут девочку – ставили сети. Грен – тоже.

И если Грен не её отец, то кто он?

Дед?

Человек который её приютил? Он, кстати, вблизи и при дневном свете выглядит гораздо моложе и совсем не тянет на старика. Седые волосы и неухоженная борода сильно его старят.

Думаю о них, о такрату и смотрю на тихонько, скромно искрящийся камень на своём пальце. Он кровожадный, хоть с виду и не скажешь.

Слишком легко забирает жизни.

* * *

Глухой удар встряхивает корабль и будит.

Удивительно, но за миг до пробуждения мне снился сон о том, как мы влетели в Аресду и разбились. Рассыпались на тысячу крохотных осколков. И я тоже рассыпался. Аресду в моём сне выглядел как огромный белоснежный город вырезанный из цельной скалы.

Почти сразу же вспыхивает чаша в центре комнаты – второй солдат, имени которого, как и имени офицера я до сих пор так и не знаю, поджигает его парой капель чёрной росы.

В комнате сейчас кроме меня двое – он и офицер. Нинро, получается, несёт вахту.

Сонно одеваются и топают по лестнице вверх.

Как только остаюсь один, соскакиваю с постели и бегу к узкому окошку. За толстым, не слишком чистым стеклом – настоящим стеклом, между прочим – ночь. Так странно… звёзды сейчас мерцают не только сверху, но и снизу.

Странно и удивительно.

Наверное отражаются в дымке.

Впрочем, есть и еще кое-что кроме ночи. Тёмная громада висящая совсем близко. Света совсем мало и понять что это за громада пока невозможно.

Чаша почти сразу гаснет – или пожалели росы, или так и нужно, и я остаюсь в кромешной темноте.

Сверху доносятся звуки. Разные. Голоса… глухие удары… вот что-то катят по камням…

Мне любопытно и хочется одеться и подняться на палубу. А еще – не хочется думать, правильно ли это будет или нет.

Да, я немного странный унку. Страдающий от бессонницы немного странный унку. Да и можно ли вообще спать когда такой шум.

Одеваюсь на ощупь. Пояса не трогаю – в темноте мне с ними не сладить. Просто ныряю в саван и торопливо поднимаюсь по лестнице. Неплохо бы взять с собой нож, на всякий случай, но держать его в руке… это слишком странно.

Даже для «немного странного унку»

Рядом висит огромная скала. Гораздо меньше чем форт, конечно, но и гораздо больше чем та скала, с которой началось моё путешествие в этом мире.

В скале несколько больших дыр, похожих на те, которые делают в песчаных склона чайки, и несколько дыр поменьше. Первые, как я понимаю, служат выходами из пещер, а вторые – окнами. Стёкол в окнах нет, дверей в больших проёмах – тоже. Зато есть что-то вроде каменных причалов – аккуратные каменные плиты, похожие на небольшие мостики ведущие в… никуда. В пустоту.

С одного из таких мостиков как раз сейчас к нам на корабль перебрасывают мешки. Большие мешки. Что в них – понять нельзя… даже если прислушиваться к звуку падения.

Похоже на песок… вот только кому нужны мешки с песком. Может, семена? Здесь, в этом мире семена пришлись бы очень кстати… Правда, непонятно как их выращивать. Если только как такрату разбрасывать над дымкой, а потом собирать урожай. Почему бы и нет – в мире чудес я готов к любым чудесам.

Грен и та девочка, Сил, тоже здесь. Их не стали поднимать на вершину столба. Незачем – утро совсем скоро. Усадили на палубу и привязали толстенному деревянному брусу прочно, и как кажется – глубоко, вбитому в широкую щель между плитами пола.

Я вижу её глаза. Снова вижу эти глаза. Сейчас они смотрят на меня. Смотрят исподлобья…

Дурочка. Глупо было отказаться от жизни ради мести…

Даже не мести – какая это месть.

Уверен, тот То-но никакого отношения к смерти её родителей не имеет. Чьих-то других – да. Скорее всего. Но не её.

Ребёнок. Она просто ребенок…. Который, не понимает что творит. И уже не поймёт.

Потому что скоро утро.

Впрочем, не мне её судить – я ведь не знаю что такое ненависть. К счастью, не знаю.

За мешками следуют бочки. Их не бросают, осторожно спускают на толстых верёвках и сразу же откатывают в сторону и ставят. Откатывают солдаты, а вот кто там орудует наверху, в пещерах – в темноте не разглядеть.

Бочки, между прочим, необычные – в них нет железных обручей. Но зато есть круглые каменные крышки с обеих сторон. Внутри – жидкость. Это точно – я слышу всплески. Какая именно жидкость, конечно, не понять.

Дождь.

Впервые на эти два дня. Мелкий, тёплый и очень приятный. Как только он начинается Нинро что-то кричит подающему, переворачивает бочку которую только что катил, так чтобы она не улетела за борт и бежит к мешкам. Хватает один из них и тащит к широкому деревянному навесу между столбами.

Может, и правда зерно в них.

Второй солдат делает тоже самое, и я уже готов увидеть как и офицер бросится спасать драгоценное содержимое мешков… но нет. Он остаётся там где стоял, вытирая время от времени капли на лице рукавом

Всё что происходит здесь сейчас – происходит в почти полной темноте. Лишь слабый свет, не сильнее чем пламя большой свечи, дрожит где-то над нами рядом со входом в пещеру.

Этот свет, усиливающийся дождь и вдруг потухшие – наверное, утонувшие в невидимой на ночном небе туче – звёзды делают огромный, бескрайний мир вокруг крохотным. Крохотным и тоскливым.

Хоть вой.

А еще – эти неподвижные силуэты прикованные к полу… От мысли о том, что я жду когда закончится эта мокрая неуютная ночь, а те двое – прижавшиеся спинами друг к другу, возможно, мечтают чтобы солнце никогда не взошло.

Пора уходить.

Попробую заснуть. Не получится, но я всё равно попробую – потому что без сна лежать на постели, прислушиваясь к звукам сверху и к мыслям обречённых – слишком тяжело.

Спустившись развешиваю уже успевший подмокнуть саван на одной из табуреток – на ощупь конечно – укладываюсь. Натягиваю грубое, колючее одеяло до ушей и закрываю глаза.

Мне нужно принимать этот мир.

Принимать таким какой он есть.

Его не исправить. И не улучшить.

Впрочем, и тот, другой мир, из которого я пришёл – его ведь тоже не улучшить. Просто его, оказывается, потихоньку, незаметно для себя, принял. Про «принял» я только сейчас это вдруг понимаю – когда натягиваю до ушей одеяло и закрываю глаза.

Ты рождаешься, видишь всё вокруг в ярко-розовом цвете… Потом, потихоньку, этот свет начинает блекнуть. Ты начинаешь видеть паутину в углах этого мира, и перекошенный потолок. И не слишком добрых – как неожиданно – людей вокруг. И равнодушие чужих – что нормально, и близких – что больно.

А потом вдруг понимаешь – эта дорога для одного. Даже если где-то толпа.

Да – этот мир, в котором детей убивают за поступки родителей нужно просто принять.

Я буду повторять это как молитву. Часто.

Может быть, поможет.