Навь: сказания и легенды. Василиса.

Ученица. Глава 1. 1

Летний ветерок нежно играл в изумрудной листве Заповедной рощи, более известной у местных как Поганая или Навья роща. Леший, хозяйничавший там, был зело каким сердитым, коли люди осмеливались ступить под сень вековых деревьев. Но вот своих собратьев он боле чем сторонился. Двое из них, в этот самый миг неспешно ехали через самую чащу, негромко беседуя меж собой.

– Эх, Костян, ну и лютая ж у тебя сестрица! Ей и слова поперек не скажи – сразу за посох и промеж глаз, – зычно фыркнул рослый всадник в червленом доспехе, отливавшем на солнце алыми всполохами. Как и толстая коса, перекинутая через его плечо.

– А вот нечего было ей лишний раз напоминать, как она по молодости из ступы выпала...

Второй в росте ему не уступал, но вот в ширине плеч... Одет он был в темные княжеские одежды – ворона, ни дать, ни взять. Да и длинный крючковатый нос придавал ему сходства с пронырливой птицей еще сильнее.

– Так я ж по-дружески! – досадливо всплеснул руками тот, что в доспехе.

– Она тоже, поверь мне на слово, Горын. Если б вы не были знакомы, она б зажарила тебя, как козла на вертеле, – второй зябко передернул плечами, словно ежась от холода и поправляя тонкий черный венец на светлых волосах. Горын зычно рассмеялся, чем спугнул стаю птиц в вышине крон.

– Ну вот, стокмо лет с тобой знакомы, а все как впервой! Мы, змеи, в огне не горим – мы в нем рождаемся, – навь широко оскалился острозубой улыбкой и хитро сверкнул глазами.

– Ну, гореть не горите, а Навий огонь вещь для вас все же чужеродная и... Ты опять?!

Змей беззастенчиво остановил коня и теперь нежился в лучах летнего солнышка, щурясь как кот. На миловидном молодом лице чуть заметно белели полоски старых шрамов. Три тонких, чуть изогнутых рубца складывались в прерывистую линию, идущую от левой скулы до подбородка, разделяя край верхней губы. Волосы его играли всеми оттенками багрянца, словно свет в бокале густого красного вина.

– Дитя малое, честное слово, – покачал головой его спутник, больше похожий на прозрачную тень, если бы не темные одежды. – У меня сегодня еще дел по горло, так что нянькаться мне с тобой некогда.

– Ну так не нянькайся, чай не помру, – еще шире улыбнулся Горын, открывая один глаз и насмешливо глядя на Константина. Навь раздраженно поджал тонкие губы, тряхнул поводьями и свернул в сторону.

Подождав, пока чернокнижник окончательно скроется из виду, Змей продолжил наслаждаться вновь обретенной свободой. Солнышко грело, птички чирикали, а человечий облик как нельзя лучше подходил для того, чтобы наслаждаться этой красотой.

После нескольких седмиц в змеином теле ему было непривычно снова ходить на двух ногах, ездить верхом и пользоваться речью. Да и кожа была слишком чувствительной, не то что непробиваемая чешуя, броней защищавшей его тело.

И все же, что-то здесь было не так.

Беспокойство назойливой мухой кружило вокруг, не давая насладиться минутами человечности. Горын завертел головой по сторонам, пытаясь уловить чужеродные звуки в священной роще, но тщетно – все было донельзя хорошо. Ножи были при нем, так что подкрасться незамеченным и не получить от лучшего мечника царства клинок промеж глаз – задача непосильная.

Птичья болтовня, шепот ветерка в листве, тихое журчание лесного ручейка. Все, как и должно быть. Кроме одного, но вот чего? Горына начинало это раздражать. Он подобрался, крепче сжал повод в латных перчатках и чуть сдавил бока одолженной у Виги кобылки. Лошадь недовольно всхрапнула и медленно пошагала вперед.

«На крыло б подняться да с неба глянуть,» – пронеслось у него в голове.

Нет, слишком тесно, да и Лель вряд ли обрадуется пожару почти в самом сердце Рощи.

В стороне громко хрустнула ветка, заставив Горына затравленно обернуться. Его глаза вспыхнули раскаленным металлом, являя миру змеиные зрачки-щелочки.

Хруст повторился, но уже ближе, а затем вышло чудо...

Из кустов на него с ужасом и толикой облегчения взирала пара небесно-голубых глаз, припухших и раскрасневшихся от слез. Отроковица, даже полтора десятка годков еще не разменяла.

Сарафан грязной тряпкой болтается на одной лямке, расшитая алым рубаха порвана, одно плечо стыдливо оголено, а русая коса растрепалась так, что торчащие во все стороны волосы делали ее похожей на домовенка. Но меньше всего Горыну понравились синяки и ссадины: багровая полоса на шее, будто от удавки, следы мощных пальцев на хрупком белом плечике, глаз почти заплыл синячищем, а под носом – размазанная кровь.

Откуда-то издалека послышался голос чернокнижника.

– Горын, ты там опять ворон считаешь?

Девочка испуганно вздрогнула, оглянулась на голос Константина, а потом обратно на Горына. Змей все это время таращился на нее, не веря своим глазам. Как она могла тут оказаться? Одна!

– К-княже... – слабым и хриплым голосом пискнула отроковица.

От звука ее голоса внутри у него все упало. По телу пробежался мороз вперемешку с жаром, а сердце неровно загрохотало в ушах. Творилось что-то странное – Горыну вдруг нечем стало дышать, будто на лицо положили перину. Но наваждение длилось пару мгновений, а затем сменилось щемящей нежностью, едва не задушившей его.

– Горы-ын... – челкастая голова кобылы чернокнижника выплыла из-за кустов, где он скрылся ранее. – Лель явно будет недоволен, что ты здесь опять шляешься. Так что – шевелись! Го...

Казалось, что от неловкости происходящего в воздухе застыла даже пыль. Птицы, и те стихли. Константин пораженно наблюдал, как девочка и Змей не моргая смотрят друг на друга, будто не могут оторваться. Или не хотят.

«Это же Заповедная роща, откуда здесь человек?» – подумалось Константину.

Вдруг недвижимая тишина разверзлась сомном обрушившихся на их головы звуков: зазвенели комары, запел птичий хор, где-то вдалеке разбивалась о камни песня ручейка. Девочка сделала один неровный шажок, но, запнувшись о торчащий из травы корень, с коротким визгом полетела на землю. Не успела она подняться, как из кустов за ее спиной послышались зычные голоса, которые сразу не понравились ни навю, ни, судя по злобному взгляду, Горыну.

– Ну не крылья ж девка отрастила?! – пожаловалось из кустов.

– Говорю тебе: нет следов! Нету!

– Ищи, не могла она далеко уйти.

Приближающиеся шаги заставили девочку затравленно заозираться и немного отползти от кустов под защиту тени Горына. Появившийся из темноты леса рыжебородый мужик приторно заулыбался, увидев жмущуюся к лошадиным бабкам фигурку.

– А вот и наша пташка... – следом за ним из-за деревьев показалось еще двое татей. Рыжебородый, по всей видимости, атаман, первым ступил на протоптанную лешим тропу. Мужик заложил большие пальцы в массивных перстнях за пояс, на котором висела длинная шашка.

«Коль в голове пусто, так хоть в ножнах густо,» – вспомнил слова мечника Константин. Змей же, к его великому удивлению, молчал, сверля тяжелым взглядом подошедших разбойников.

– Вот те на... Да этож никак сам Кощей! Здрав будь, княже! – тать размашисто всплеснул руками и согнулся в издевательском поклоне, – позвольте, беглянку заберем, а то обыскались, знаете ли...

– На кой она тебе, крыса плешивая? – наконец-то подал голос змей, мрачнея с каждым мгновением. Пальцы, облаченные в кровавую сталь, до скрипа сжимали повод.

– Дык это… Чернавка беглая! От хозяв смылась, велено поймать, – оскалился атаман, делая шаг в сторону девочки, которая мгновенно вскочила на ноги и вцепилась в сапог Змея.

– Брешут окоянные! – шепотом затараторила она, дрожа, как осинка. – Не отдавай меня им, княже, не чернавка я!

– Нам до этого дела нет, забирайте и проваливайте. Здесь людям делать нечего, – равнодушно заявил Константин.

– Нет!!! – атаман ловко намотал девичью косу на кулак, утаскивая упирающуюся и цепляющуюся за стремя отроковицу. – Княже?! Пусти, окаянный!

–Доброй дороги, домиус –снова поклонился атаман,обращаясь к некроманту на навьем наречии, – а ты, паскудина, – не вздумай кусаться, а то по щам получишь...

Последнее было сказано свистящим шепотом девчонке на ухо, но недостаточно тихо для острого змеева слуха.

– Не нравится мне это, – мрачно протянул Горын, не отрывая глаз от удаляющихся спин татей. Отроковица то и дело беспомощно оборачивалась на навя. Кощей лишь пожал плечами.

– Да какая разница, подумаешь, мало ли кого тут эти собаки ловят... Поехали, у меня весь день сегодня расписан, зря только время теряем.

Горын нехотя тронул бока кобылы пятками, и бурая лошадка, недовольно фыркнув, зашагала за кощеевой по лесной тропе, отгоняя хвостом комарье.

Змей продолжал размышлять.

«Видно же, что не чернавка, на кой сбрехали? Нам-то без разницы, кого они тут ловят, прав Костян. Ох, не к добру это...»

Вдруг голову навя пронзила острая боль, словно иглой в висок кольнули, а затем...

– Че, волочайка, думала, убежишь? – слух после Вигиного проклятья, видать, решил обостриться без ведома хозяина. – От Миколы еще никто не убегал. Слышь, Фрол, тащи веревку, да покрепче! А то опять распутается да сбежит... Эти навьи выродки еще не далеко отъехали.

– А чего они тут вообще забыли? – послышался более высокий голос.

– Да пес их знает, кикимор поди на болоте «щекотали», – мерзко гоготнул атаман Микола, а остальные подхватили.

– Этсамое... Слышь, Микол? А мож это… попользуем девку-то? Ее ж один хрен как свинью выпотрошим да по частям тут раскидаем, кто там смотреть будет?

– А Афоня дело говорит, – хмыкнул еще один, но уже басом, – за нее ведь уплочено ужо, так теперича можо и потешица?

– Цыц, пустобрёхи! – рыкнул атаман, – А ты слыхала, стерва? Бушь кочевряжиться – мужикам отдам на потеху!

Послышались одобрительные смешки и девичий всхлип.

Внутри Горына вспыхнуло ярое пламя, да такое, что аж от доспеха пар повалил. Он рывком остановил кобылу, скинул с плеч тяжелый плащ и спешился, проверяя ножи за спиной.

– Горын? – Кощей так резко крутанул головой, что едва не потерял венец, – Горын?! Стой! Да чего она тебе далась?!

Ответа не последовало. Змей молча проверил ножны, громко хрустнул шеей и развернулся на каблуках. Константин не рискнул его останавливать – коли чего Змею в голову взбрело и кистенем не выбьешь.

– Девкой больше, девкой мень... ше, – горящий взгляд, которым разгневанный мечник его наградил, заставил навя испуганно захлопнуть рот и вжать голову в плечи.

Стараясь не сильно шуметь, змей двинулся в сторону слышимых только ему звуков.

– Вот же голова дурная, – обреченно вздохнул чернокнижник.

– Ты б его осадил чтоли, их там вообще-то семеро, – перебил кощеевские размышления глубокий женский голос.

– Как семеро?

– Ну, трое тут, четверо там, на поляне. Все амулетами обвешанные, да ведьминским духом от атамана смердит, аж глаза режет... – синеглазая кобыла чернокнижника склонила на бок гордый профиль и взглянула на седока.

– Так чего ты, скотина, раньше молчала?! – Константин наспех выпрыгивал из седла, стараясь не запутаться в складках длинного плаща.

Кобыла обиженно вздохнула.

– Сам скотина.

Ученица. Глава 1. 2

Василиса даже помыслить не могла, что все так обернется. Сначала женитьба тятеньки на этой странной женщине, у которой был взрослый сын, но которая выглядела ничуть не старше покойной матушки; затем внезапная смерть самого тятеньки, а теперь еще и ЭТО. Наська, гадина, под видом прогулки выманила ее со двора прямо в руки татям, которые ждали за околицей. Каким-то чудом, не иначе, Василисе даже удалось размусолить и ослабить узел на руках и убежать. Но далеко уйти не получилось. В поганой роще лес не был таким густым, чтоб можно было схорониться, а бежать в другую сторону смысла не было – уж лучше к татям, чем в Навь.

Сводный братец сидел неподалёку от отроковицы, перекатывая по пальцам круглый и гладкий самоцвет, который чудно светился изнутри.

– Говорили тебе: сиди тихо! Нет, понадобилось бежать, да еще и тезке своему по башке дала… Дык как дала-то! Он об корягу потом запнулся, да расшибся в овраге, – Демьян откинул со лба белесую челку и выжидающе уставился на нее. Василиса неуютно поежилась под его взглядом и отвернулась. В этот раз руки были крепко привязаны локтями к запястьям за спиной, а после – к дереву.

– Ниче, теперича не сбежишь. Микола сказал, что тебя один ляд кончат, так что готовься, сестрица, – парень сделал упор на последнем слове, – Не завидую я тебе.

Он плотоядно ухмыльнулся, облизывая тонкие блеклые губы. Демьян вообще казался Василисе тенью на фоне остальных татей, которые сплошь были здоровыми и матерыми мужиками. Даже костлявый Афоня казался рядом с Дёмкой богатырем.

Василиса, помня угрозу Миколы, сидела тихо, как мышка, хоть руки уже и ныли в локтях.

– Да ты, сестрица, не боись. Помрешь красивой, вона тебе матушкакакой сарафан отдала, белый да шелко́вый. Как от сердца оторвала!

– Нет у твоей матушки сердца, - процедила девочка сквозь зубы, – и у тебя его тоже нет.

– Че ты там бормочешь?

– Дёмка, бестолочь, а ну оставь девку! – гаркнул на него один из разбойников, который казался Василисе самым непричастным к этому кошмару. Мужчина подзатыльником отогнал назойливого братца от пленницы и протянул ей курдюк с водой.

– Пей, пока не видят, – мужчина прикрыл ее собой от остальных, пока девочка жадно присасывалась к воде.

– Че, Кузьма, совесть проснулась, так печешься о ней? – Афоня тенью явился за спиной собрата по оружию.

– Пасть закрой, – огрызнулся Кузьма, пододвигаясь ближе к Василисе. – Жалко мне ее, дите ж еще совсем. За что ж мачеха так?

– Да побоку, золотишко заплатили, так еще и перепадет мож чего послаще. Ты нас, Васюта не боись, мы ласковые будем, - Афоня подмигнул побледневшей Василисе и скрылся за кустами.

Но вернуться ему оттуда было не суждено.

За звуком льющейся струи последовал удивленный возглас и звук удара оземь. Все тати как по команде повскакивали со своих мест и схватились за оружие.

На поляну ступил Змей, сжимая в руке изогнутый меч с золоченой рукоятью в виде гадючьей головы. У навя словно угли горели глаза, ноздри раздувались от гнева, а рассеченые тонким шрамом губы были сжаты в тонкую линию.

– А ну, крысы, отошли от нее, – прорычал мечник, сверля мужчин взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

Атаман чуть прищурился, а потом широко заулыбался.

– А-а-а, я вспомнил кто ты. Ты – тот самый Змей! Который любитель нашему брату всю малину попортить. Ну уж нет, я тебе девку не отдам, ищи себе другую, эта наша. Фрол?

Фрол – три аршина ростом да косой саженью в плечах вышел вперед, взвешивая в руке дубину толщиной с голову Горына.

Напал он резко, даже почти застав Змея врасплох. Почти, потому что дубина была тяжеловата даже для такой горы, а потому удар получился слишком размашистым и медленным. Горын коротким рывком увернулся от удара и тут же уклонился от второго, который прилетел от другого татя – ниже Змея ростом, но не уступающего ему в комплекции. Второй орудовал коротким мечом и легким кистенем. Вдвоем они осыпали Горына ударами, от которых тот едва успевал уворачиваться. Внезапно перед самым носом мечника возник атаман, который сдул с раскрытой ладони ему в лицо что-то, похожее на пыль.

Горын закашлялся и тряхнул головой, но вместо того, чтобы проясниться, зрение помутнело еще сильнее. В ушах застучала кровь. Грудь сдавило стальным обручем, не давая вздохнуть. Меч выпал из ослабшей руки в траву, и змей схватился за горло, хватая ртом воздух.

– Видишь ли, домиус, – склонился над ним Микола, когда Горын окончательно повалился на землю, – знаю я про вас, гадов, секрет один. Скажи-ка, а пепел змеиный правда такой жгучий?

В ответ атаман получил лишь взгляд, полный ненависти.

– Странная штука: после смерти вы, распадаетесь прахом, который вас же и травит при жизни. К дереву его примотайте хорошенько, пусть полюбуется на то, что ему не достанется.

Мужики подхватили обессиленного змея под руки и поволокли к дереву. Пока его крепко привязывали к стволу, Демьян успел подобрать упавший драконий клинок и теперь хвастливо вертел его в руке.

– Дядька, а можно я его себе оставлю?

– Положь на место, сорока. Это змеев меч, наверняка заговоренный. Мне потом мать твоя башку оторвет, она чужих чар в доме не любит, – атаман отобрал у юнца клинок и воткнул в землю рядом со Змеем.

– Ишь, какая коса! Поширше, чем у иной бабы, – присвистнул один из татей. Демьян же все не мог угомониться, что у него отобрали игрушку.

– Тогда я ему ее щас укорочу! – юнец вынул из-за голенища сапога короткий нож и уже почти приготовился резать, как его руку перехватил Кузьма.

– Не вздумай! Все ж знают, если змею летучему хвост отрубить – он подохнет.

– А вот и проверим! – Демьян ужом вывернулся из рук мужчины, резко дернул косу вверх и пришпилил ее ножом к дереву.

Поляну огласил нечеловеческий крик, от которого вздрогнули даже самые бывалые из татей. Горын ревел и метался, содрогаясь всем телом. Глаза навя закатывались под веки, но даже сквозь них было видно, как они горят огнем. Перчатки, как и весь доспех, пошел рябью, становясь тоньше и будто срастаясь с хозяином. На руках вытянулись когти. Из-под волос показались небольшие рожки.

– Мать моя женщина, – выдохнул Микола, снимая шапку со взмокшей головы.

Василиса с ужасом наблюдала за изменениями неудавшегося спасителя. Навь корчился и выл от боли, роя пятками землю и пытаясь разорвать веревки, но продлилось это не долго, через пару мгновений раненый змей затих.

Первым от ступора отошел Кузьма, который подлетел к побелевшему Демьяну и схватил того за грудки:

– Ты что, паскудник безголовый, натворил?! Ты понимаешь, что теперь будет?!

– А ничего не будет, – спокойно ответил атаман, – нам это только на руку. Велено че было? Выставить все так, будто ее навье племя в жертву своим теням принесло. Теперича все еще проще. Ехал, мол, Змей по лесу, глядь – девка. Все ж знают, как они, погань, до баб наших охочи. Взыграло, решил трахнуть. Он ее зажал, а когда присунул – девка его и пырнула.

Все согласно закивали, кроме Василисы, которая переводила ошалелые глаза с одного на другого.

– Значит так, дело свое делаем, мужика отвязываем и валим. Фрол, как с этим кончишь – девке камнем по башке и...

– И почему я не удивлен? – послышался за их спинами вкрадчивый и тихий голос. Из полумрака Священной рощи вышел Константин.

– Дёмка, я ж велел поставить защиту! – прорычал сквозь зубы племяннику атаман.

– Не волнуйтесь, что-то там такое несущественное было, – мягко улыбнулся навь, демонстрируя напряженным мужчинам нежную ладонь с длинными пальцами.

Там лежали три прозрачных как слеза самоцвета,которые еле заметно светились изнутри теплым светом. Внезапно пальцы навьа сжались до хруста, а после с его ладони посыпался переливающийся белый песок.

– Только вот для меня оно – не помеха…

– Чего тебе надо, Кощей? – Микола расправил плечи, размашисто отправляя шашку на место.

– Как посол Нави я обязан соблюдать нейтралитет, но здесь... на лицо чистой воды провокация и покушение на жизнь одного из представителей нашего государства. Говоря вашим языком: оплошали вы. Их, – навь взглядом указал на Змея и девочку, — я забираю, вы остаетесь целыми и живыми. Коли нет – я все еще забираю своего друга и эту отроковицу, а вы – умрете.

После этих слов серьги-капельки чернокнижника, светящиеся до этого ровным лазоревым свечением, полыхнули ярче, как и его льдистые глаза. Самоцветы в карманах и амулетах татей разлетелись в пыль с громким скрежетом, словно крича от боли.

– Ну так что?

Теперь разбойники все как один воззрились на атамана, который растягивал губы под рыжими усами в широком оскале. Исход был ясен – просто так они добычу не отдадут, ни девочку, ни, тем более, Змея.

«Если нападут все разом, долго яне протяну» - опасливо подумал Константин, но виду не подал, протягивая руку к одной из серебряных застежек на плечах. Горын был совсем плох, кто-то – кто именно Кощей не знал – пронзил каудар в самую сердцевину.

«Лишь бы не перерезали, а то ведь не вернет даже Вига».

Когда пальцы коснулись холодного металла, атаман сообразил, что собирается делать навь, но было уже поздно.

Константин свистящим шепотом выдохнул заклятье, отщелкивая застежку, которая с тихим щелчком отпустила край тяжелой ткани. Тати рванулись к чернокнижнику, но, казалось, плащ только этого и ждет.

Пространство вокруг него окутала непроглядная, почти осязаемая тьма. На мгновение Микола растерялся, слыша, как заскулили остальные.

– Знаем мы этот трюк! – рявкнул он, убеждая себя, что глаза его не закрыты. Рукой мужчина нашарил в кармане цепочку с уцелевшим оберегом и крепко сжал в руке украшение.

Слова навьего наречия сами слетели с языка, как учила сестрица. Микола выкинул вперед кулак, но слабое свечение, пробившееся сквозь сжатые пальцы, осветило лишь пол локтя вокруг него. Внезапно во тьме мелькнули алые точки глаз, а потом стали раздаваться крики подельников.

* * *

Все произошло слишком быстро.

Колдун только отстегнул плащ, как полянку заволокло густым черным туманом. Марево словно живое клубилось у самых ног девочки, не осмеливаясь тронуть босые пятки. Изредка тьма переливалась всполохами синего и багряного, но ничего дальше не происходило.

Василиса попыталась пошевелить затекшими руками, но плечи отозвались тугой болью. Закусив губу, девочка кинула взгляд на навя, привязанного рядом. Темные волосы, похожие цветом на крепкое вино, занавешивали бледное лицо, которое мужчина уронил на часто вздымающуюся широкую грудь. Нет-нет, по его телу проходила мелкая дрожь, больше походящая на рябь от ветерка на воде, и тогда доспех начинал казаться не металлом, обличенным в форму тела, а чешуей.

Они назвали его Змеем... Неужто и правда гадом летучим обращается?

Из тьмы, спиной вперед, вылетел Кузьма, перепачканный кровью и с глазами, полными ужаса. В руках тать сжимал рукоять с обломком меча.

– Свят, свят… – бормотал Кузьма, отползая от клокочущей тьмы.

Из-под его рубашки выглядывал уголок простого берестяного оберега, который когда-то носила и сама Василиса: простенькая берестяная безделушка, исписанная именами предков и богов-покровителей. Такую старики тайком от вездесущих попов вешали детишкам на шею.

– Свят…

Внезапно мужик обернулся на девочку, которая таращилась на него с не меньшим ужасом, и выхватил из голенища сапога широкий нож.

– Беги, Васёна, – затараторил он, перерезая узел, – беги со всех ног.

Когда он почти освободил девочку от пут, из тьмы вырвался дымный щуп, опутавший сапог татя и с нечеловеческой силой рванувший его обратно. Кузьма, цепляясь за траву руками, пытался удержаться, но тьма оказалась сильнее, утаскивая его обратно.

Девочка в ужасе зажала ладошкой рот, стараясь не завизжать. Одна рука все еще была запутана в ворохе тугих веревок, поэтому возможности последовать совету Кузьмы у Василисы не получилось. Во тьме завесы разок полыхнуло синим, а затем все исчезло: не развеялось, как туман, а просто опало, словно полотно. На поляне еле стоял Кощей, тяжело дыша и держась рукой за ребра, а подле него, опрокинувшись навзничь, лежал атаман с белым лицом. Остальных татей видно не было. Чернокнижник отпихнул от себя носком сапога замершего мужика и, морщась, подошел к девочке. Он даже не коснулся веревки, просто шевельнул пальцами, и та растворилась в воздухе.

– Живая? – Кощей оперся о ствол рукой, все еще придерживая бок ладонью. Видать, не слабо ему досталось.

Василиса кивнула и хотела уже бежать прочь, как колдун снова к ней обратился.

– Будь добра, освободи моего нерадивого друга, ему нужна помощь, – навь отнял руку от ребер, и девочка увидела окровавленную ладонь мужчины. Темная ткань кафтана была распорота, словно ее полоснули ножом. Зато под ней алела прямая стрела раны.

Вопреки ожиданиям Василисы, кровь у навя была красной, хотя все дворовые упорно твердили, что у них она – черная. Девочка опасливо покосилась на связанного мечника, а потом снова на Кощея, который теперь заговаривал свою рану.

Подойти к раненой твари?

Да он умом двинулся!

– Если ты не поторопишься, то он обернется змеем и сожрет нас обоих, – «обрадовал» ее навь, едва заметно улыбаясь уголком тонких губ, когда девочка отвернулась.

На ватных ногах Василиса дошла до связанного Горына. Она осторожно разрезала путы ножом и встала на колени перед ним, прикидывая, как получше выдернуть клинок из дерева. Кощей наблюдал за этим с плохо скрываемым интересом.

Девочка примерялась к рукояти пару раз и боязливо отдергивала руку, словно та была раскалена добела. Наконец, она собралась с мыслями и ухватилаись за оружие покрепче одной рукой, а другой придерживая толстую косу. Чуть пошатав клинок в дереве, Василиса снова собралась с силами. На удивление коса оказалась гладкой и теплой, будто и не волосы вовсе, а еще одна рука.

«Или хвост», – подумалось Василисе.

А ведь и правда, куда девается хвост у летучего змея, когда он в человека обращается?

От прикосновения девичьих пальчиков, Горын глухо застонал. Василиса отвлеклась от раздумий и, что есть силы, потянула нож на себя. В одно мгновение случилось две вещи: лезвие вышло из ствола, и Горын очнулся. С диким ревом.

Словно обезумевший зверь, навь кинулся на девочку, наваливаясь на нее всем весом и прижимая к земле. Глаза его были еще страшнее, чем до этого – зрачки расширились настолько, что казались непроглядно-черными, а оскаленные клыки грозились впиться в девичью шею и разорвать ее. В какой-то момент Василисе так и показалось. Змей приблизился к ней и жадно втянул воздух носом, явно принюхиваясь и опаляя кожу девочки горячим дыханием.

«Коли пламнем дыхнет – помру ведь...».

Но раненый навь просто отступил, молча сев напротив девочки, сверля глазами пустоту. Стоило ей попробовать встать, как он начинал шипеть, словно змея.

– Не бойся. Он просто не хочет, чтобы ты уходила, – пояснил Кощей, который теперь выглядел так же, как и до боя. Чернокнижник присел рядом с мечником и взял в руки пронзенную косу, пристально вглядываясь в рану. Горын едва оскалился, урча как рассерженный кот.

– Не шипи, – чернокнижник зажал рану меж узких ладоней и зашептал на навьем наречии. Василиса знала лишь некоторые слова из их чудного языка, но здесь их не было. В основном это были ругательства, которые дворовые дети ловко вплетали в обычную речь, чтобы от взрослых поменьше прилетало. Сейчас же речь навьего чернокнижника казалась девочке плавной и мелодичной, словно песня. Кощей закончил нашептывать, и меж его ладоней на мгновение вспыхнул золотой свет, а затем Горын глубоко и шумно вздохнул.

– Полегчало? – спросил чернокнижник, поднимаясь на ноги. Мечник мотал головой, сдавливая ладонями виски и пытаясь проморгаться, потому что расширенные зрачки не сразу вернулись в нормальное состояние.

– Твою мать, я что, головой приложился? – прохрипел дракон, пытаясь сфокусировать зрение, - Тебе б Костик у сестрицы подучиться, а то как-то херово мне.

– Что б ты знал: по части чар мне нет равных, даже в таких примитивных, как эти...

– Ой, ну начина-а-а-ется, – проблеял Змей, все еще держась за голову, – где девочка?

Кощей молча махнул рукой на сидящую прямо у друга под носом Василису, которая вся сжалась, когда Горын подслеповато сощурился на нее.

– Они тебя не тронули? – она отрицательно мотнула головой, кутаясь в рваную рубаху, которую змей порвал еще сильнее.

– А я к тебе с дарами, – хмыкнул Константин, помогая Горыну подняться на ноги. Под дарами имелся в виду Микола, все это время мышкой лежащий там, где его и оставили.

– А ну иди сюда, черт веревочный?! – процедил сквозь зубы мечник, хватая бывшего атамана за ворот и рывком ставя на ноги.

– Пощади, домиус! – взвыл тать, заливаясь потом и слезами, понимая, кого они разозлили.

– Ах, пощадить тебя? – сузил глаза Змей, приближая свое лицо в миколиному. Слышно было, как Горын еле слышно шипит словно змея, – Ее что-то вы щадить не захотели…

– Домиус…

– Молчи, паскуда! – змей скосил на Василису янтарный глаз, - Он тебя бил?

Девочка передернула плечиками и молча кивнула, шмыгнув носом. Кощей каменным изваянием стоял у нее за спиной.

– Молись, Микола, чтобы после смерти тебя не занесло в Навь, потому что там я тебя живо найду, - из-под волос навя стали выступать костяные рога, – А когда найду – спалю и глазом не моргну…

От того, что Горын сделал, Кощей лишь едва поморщился, а Василиса зажала рот руками. Змей жадно вгрызался удлинившимися клыками в горло хрипящего атамана и выплевывал ошметки плоти и кровь на землю. Когда казнь ведьминского выродка закончилась, навь отбросил обмякшее тело и плюнул ему в лицо.

– Пусть теперь червей кормит, – прорычал мечник, утирая кровь тыльной стороной латной перчатки, пачкая лицо еще сильнее.

Василиса с ужасом смотрела на труп своего похитителя и мечтала никогда в жизни не оказаться на его месте. Плеча коснулись прохладные пальцы чернокнижника.

– А теперь спи, тебе надо отдохнуть, – от ладони навя по телу моментально разлилась приятная тяжесть, а веки сами поспешили сомкнуться, погружая девочку в манящую темноту сна.

Горын подхватил на руки оседающее тельце, нежно прижимая ее к себе.

– Легонькая, будто перышко…

– Ну, своя-то ноша не тянет, – сдержанно улыбнулся Кощей.

Ученица. Глава 2.

Во двор не въехали – влетели два вихря на темных лошадках. У одного из всадников на руках было еще что-то укутанное в алый тяжелый плащ.

Иван передернул ушами, отгоняя муху и медленно поднимаясь со своего места.

День выдался ничем не примечательный: встал засветло, обошел границу кощеевых земель, проверил все три охранных барьера, загнал зайца на завтрак, поел уже в крепости и теперь спокойно ожидал, когда домиус изволит вернуться с поездки и раздаст распоряжения.

Зачем только было превращать этого болтуна обратно в человека? Иван не понимал. Змей раздражал его так сильно, что при одном только виде мечника у оборотня вставала шерсть дыбом на загривке, когда он был в теле зверя. В человеческом же – просто хотелось дать Горыну в морду.

– Иван! – окликнул его Константин.

Чернокнижник спешился, подошел к сидящему в седле Змею и принял у того из рук плащ, в котором мирно спала девочка. Иван так и замер с широко распахнутыми глазами.

«Да как же это...»

Сердце болезненно сжалось при взгляде на искалеченную девчушку, свернувшуюся калачиком на руках домиуса.

Люди. Давно Иван их не видел. Всё старался бежать от бывших сородичей дальше, чтоб не причинить вреда. После того, как его поврала стая волколаков, он лишь стараниями домиус Виги не отдал богам душу и не обратился в кровожадную тварь. Она несколько недель выхаживала еле живого парня, который с каждым днем все меньше становился похож на себя самого: рыжие волосы подичали, словно их присыпали пеплом, тело изменилось до неузнаваемости. Ко всему прочему после первого оборота остались хвост и уши, которые отказывались исчезать в человечьей ипостаси.

– Пространственный барьер поднял? – чернокнижник широким шагом пересекал двор, направляясь к воротам хоро́м.

– Да, домиус, еще с утра. Как и велено было, – Иван распахнул тяжелые створки, пропуская вперед хозяина и Змея, который был непривычно тих и собран. Даже шел он подобравшись, а не как обычно – расхлябано и свободно.

– Хорошо. Возьми амулет для прохода и открой портал к Виге. Она мне нужна...

– А ты сам разве не справишься? – встревоженно спросил мечник.

Иван переводил непонимающий взгляд с одного навя на другого. Змей удивлял его все больше и больше.

– Я похож на лекаря? – недовольно бросил Константин через плечо, поднимаясь по лестнице, – Иван, вели нести в западную ве́жу перину и все, что скажет Вига. Мы сейчас уедем, так что остаешься за старшего. Границу и крепость держать на замке. Барьер не опускать. С нее, – он кивнул на мирно спящую гостью, – глаз не спускать. И чтоб никто ни шагу со двора не ступал!

Серый понятливо кивал, запоминая приказы домиуса и краем глаза следя за Змеем, который тихой тенью маячил за спиной колдуна. Оборотень сделал все, как велел Кощей, и отправился обратно в вежу, где навь о чем-то тихо переговаривались, сидя в небольшой небольшой светлице.

Константин хмурил черные брови, очевидно, размышляя о чем-то, а Змей в задумчивости гладил девочку по волосам, которая теперь посапывала у него на руках, уткнувшись носом в нагрудный доспех.

Обычно он себя так не вел.

Всегда подначивал и задевал терпеливого Ивана, считая того неразумной и дикой тварью, но теперь с мечником творилось что-то неладное. Он ни на мгновение не отходил от девочки, подозрительно сверля тяжелым взглядом каждого, кто входил в светлицу. Отвечал змей тоже через раз, каждый раз будто выныривая из глубоких раздумий.

– С порталом проблем не возникло? – чернокнижник поднял на слугу задумчивый взгляд.

– Нет, домиус Вига собирает все нужное, – поклонился Иван, прижимая уши к непослушным волосам.

– Хорошо, – кивнул в ответ навь, – Горын?

Реакции не последовало.

– Горын!

– А? – змей снова будто в облаках витал.

– Соберись! Выдвигаемся, как только Вига займется девочкой.

– Угу.

Та во сне лишь немного поморщилась, причмокнула губами и обняла Горына поперек живота, чем заставила того еще больше оцепенеть.

Спустя время по ступеням разнеслось мерное стук-стук-стук. Вига. Навья старалась подниматься как можно быстрее, но негнущаяся нога не давала ей этого делать, от чего, помимо стука, слышалась еще и отборная брань. Константин еле заметно улыбнулся.

– Ну здра-асте! – дверь плавно распахнулась, являя взорам мужчин раскрасневшуюся и весьма запыхавшуюся берегиню. Одной рукой она опиралась на верных посох, другой держалась за бок. – Ванька, песий ты сын, еще б во дворе проход открыл! Сгинь с глаз моих, пока по хребту не огрела! И вы оба! Только отдохнуть дома присела...

* * *

Велиградский торг возле городской стены кипел жизнью: откормленные гуси в клетях гоготали, поросята в мешках повизгивали, когда торгаш задевал их локтем, а бабы за прилавками плевали шелуху от семечек под ноги прохожим, перемывая кости соседкам по ряду. Приближающийся визг виверны заставил всех сначала умолкнуть и встревоженно навострить уши, а потом уже побелеть от ужаса. Где это видано, чтоб навья погань кружила над Велиградом средь бела дня?!Когда к противному высокому крику прибавился громогласный змеевый рев, бабы завизжали не хуже перепуганных поросят в мешках. Над торгашами пронеслись две сизые тени, обдавая сверкающих пятками людей резким порывом воздуха вперемешку с дорожной пылью и сором.

Дозорные на стенах с открытыми ртами наблюдали за тем, как к детинцу летят иссиня-черная виверна с всадником и алый змей с рогатым венцом на вытянутой голове. Народ суетливо забегал по стогне, мечась, словно мыши под веником. Крылатая гадина приземлилась прямо перед главной церковью, спланировав по кругу и складывая угловатые крылья. Змей же заложил еще один широкий круг, а после свечкой взвился в небо и камнем упал на площадь. В паре саженей над землей его тело охватило пламя, а мгновением позже там уже стоял Горын во всей своей красе, поправляя плащ.

– А без этого никак? – недовольно спросил Константин, баюкающий гадину, похлопывая ту по узкой морде. Виверна мирно прикрыла желтые глаза и довольно заурчала.

– Ой, да ладно, тут такое любят! – передернул плечами змей, – Потом сами же будут с радостью всем в уши лить, как все деру дали, а они даже не шелохнулись.

Народ пугливо выглядывал из-за прилавков и телег, глазея то на по-кошачьи свернувшуюся посреди площади тварь, то на величавых навьев, шагающих к воротам княжьих хоро́м.

Никто не спрашивал, кто они и зачем явились.

Даже взгляды не поднимали при виде навьев послов, только пугливо вжимали головы в плечи и торопились дальше – лишь бы не заметили. Кто-то даже суеверно крестился им вслед.

На подходе к княжьим палатам за ними увязался дьяк, мямлящий что-то о том, что государь занят.

– Да погодьте же вы! – рядом с рослыми навями мужичок казался почти крошечным, едва доставая Константину до плеча лысоватой макушкой, – Я понимаю, Вы, скорее всего, по срочному и важному делу, но государь...

– Ты прав, мил человек, – перебил его Горын, нависая над мужичком, – мы по ОЧЕНЬ. ВАЖНОМУ. ДЕЛУ.

От того, как у змея вспыхнули огнем глаза, Константин не сдержался и покачал головой.

– Ерохвост, – еле слышно выдохнул он.

Дьяк не мог оторвать взгляд от пылающих раскаленными углями змеевых глаз и трясся, будто от озноба. Горын склонил голову на бок и сощурился.

– Так что там государь?

Мужичок что-то неразборчиво промычал, закатил глаза и брякнулся оземь. Змей довольно оскалился под тяжелый вздох чернокнижника.

– Доволен?

– В прошлый раз он быстрее обмер, – Горын легонько толкнул лежащего дьяка мыском сапога, но тот даже не застонал. – Еще чутка поднатореет и огрызаться уже сможет.

– Ты его до удара быстрее доведешь, – фыркнул навь. – Ладно. С князем говорить буду я, дело здесь серьезное...

– А я, по-твоему, не могу быть серьезным?

– Боюсь, с твоей серьезностью сейчас им придется спешно выбирать нового князя.

От короткого мановения руки резные двери в светлицу великого князя распахнулись. Сам государь нашелся перед расписным престолом, который возвышался над обставленным кушаньями столом. Князь в простецкой распоясанной рубахе замер над миской со щами, почти донеся ложку до рта. Подле него на лавке развалилась пузатая трехцветная кошка, которая даже ухом не повела, когда на пороге появились навьи послы. В повисшей тишине где-то в светлице звенела муха.

– Великий князь, – сдержанно поприветствовал его Константин.

– Домиус Константин, – кивнул им по очереди государь, - домиус Горын, рад видеть. Какими судьбами?

– Все теми же, что и тридцать лет назад, – мрачно процедил чернокнижник. – Ведьмы, государь, ведьмы.

В светлице посмурнело от набежавших на солнышко туч. Князь мгновенно подобрался, отставляя обед. Обождет.

– Я думал, что вы разобрались с этой напастью.

– Видишь ли, государь, – подал голос Горын, прохаживаясь вдоль стола и скользя по скатерти коготком латной перчатки, – ведьмы – они как гниль. Пропустишь пятнышко – считай всё сызнова вычищать.

– В половине дня конного пути на север от Велиграда есть небольшая деревенька, название которой не вспомнит даже ваш дьяк, – Константин кинул многозначительный взгляд на дверь. – Недалеко от нее несколько татей во главе со своим атаманом пытались убить девочку. Убить, расчленить и выдать это все за навий ритуал, бросив тело бедняжки на границе Заповедной рощи.

Чернокнижник краем глаза следил за змеем. Тот старался не подавать виду, вальяжно расхаживая вдоль стола то и дело подцепляя когтем то соленый гриб, то кубок с медом. Но при упоминании о стычке с татями, Горын сжал челюсти и помрачнел лицом.

– Среди татей было двое ведьм.

– Бабы?

– Нет, мужчины. Атаман и отрок, не больше семнадцати лет. Кровники.

– Как это? – не понял князь.

– Выродки одной ветви, – скривился Змей. – Атаман сказал, что мать сосунка не любит в доме чужих чар. Значит он либо его дядька, либо обхаживает волочайку. Ведьминым смрадом от них веяло знатно.

Князь подался вперед, упираясь локтями в колени и подпирая голову сцепленными в замок руками.

– Мы думаем, что в этой деревне – ведьмино гнездовище.

Слова чернокнижника заставили князя тяжело вздохнуть и прикрыть глаза. Этого только не хватало. С Триединой войны прошло всего-ничего, а эта погань уже опять башку свою поднимать вздумало...

– Богатырскую сотню подымать или своими силами справитесь? – князь суматошно соображал, как он умудрился проморгать у себя под носом этот рассадник заразы. Нави переглянулись.

– Сами, но сотню известить нужно. Пусть прочешут деревни вокруг Велиграда. Лишним не будет.

– Добро, – кивнул князь. – как токмо дьяк вернется, тут же в сотню гонца отправим.

Константин многозначительно посмотрел на Горына, который в этот момент сделал самое невинное лицо и пригубил из кубка.

Ученица. Глава 3.1

Василиса все никак не могла проснуться.

Сон липкой пеленой окутывал, не давая пошевелиться. Было душно как в бане. Словно сквозь перину доносились голоса.

– Ну вот и неймется ему... – недовольно прошипел женский голос. – Потом ведь проблем не оберешься с родичами ее! Косте прошлого месяца мало было, когда сюда женишок этот явился, три дня горланил и крепость поджечь рвался? А эта холера? Сперла шкуру зачарованную,мешок с золотом и даже не покраснела... А теперь он еще и девчонку эту приволок.

– Не он это, - тихо проворчал мужчина, - Ее Змей привез, едва тут глотки не грыз, коли кто на нее косо смотрел.

– Так и вез бы к себе, у него ж покои поболе этих будут! Сюда-то зачем? – послышался терпкий запах дыма, неприятно защекотавший ноздри девочки.

– А я почем знаю? – к их разговору примешивался почти не различимый за голосами тихий звук, похожий на скребущуюся мышь. Стоило Василисе попытаться его уловить, то он точно вода, утекающая сквозь пальцы, смешивался с птичьим гвалтом, шепотом ветерка и недовольным сопением.

Девочка открыла глаза.

Она лежала укрытая по самую макушку легкой периной, пахнущей разнотравьем. Прежнего рваного сарафана не было – ее переодели в чистую рубаху. Места, за которые Василису хватали тати, больше не саднили и не болели, да и синяков на руках видно не было. Говорившие ненадолго притихли, а девочка все не решалась пошевелиться, в надежде услышать еще хоть что-то. Вновь послышалась непонятная возня.

– Да хорош уже шкрябать!? – гневно шикнула женщина. – Я-то думала,что от тебя шерсть по всему двору будет, а от тебя одни опилки по светлицам, душа ты бобриная!

Василиса невольно прыснула со смеху, чем и выдала себя с потрохами.

– А ну-ка, девица-красавица, дай на тебя взглянуть, – женский голос приблизился, и на плечо легла рука, разворачивающая девочку лицом к присутствующим.

Первым, кого Василиса увидела, была красивая молодая навья, похожая на чернокнижника как две капли воды. Густые и светлые, почти серебряные, волосы перехвачены на лбу тесьмой с хитрой вышивкой, а ближе к макушке – тонкой косицей, спадали на плечи и за спину. Пронзительные лазоревые глаза были густо подведены на басурманский манер и смотрели так прямо, словно в душу заглядывали.Одета она была тоже странно – вроде уже в годах, а ни поневы, ни покрова никакого, только длинная рубаха с мудреной вышивкой, да темные штаны. Опять на басурманский манер.

А от того, кто сидел в дальнем углу светлицы, у Василисы зашевелились волосы. Ростом мужик был не меньше Змея. Угрюмые глаза под густыми бровями посверкивали золотыми искрами в полумраке, а в лохматых диких с рыжиной волосах то и дело подергивались волчьи уши.

Девочка с ужасом таращилась на мужчину, который спокойно продолжал строгать охотничьим ножом небольшую фигурку, так и сяк поворачивая игрушку в длинных узловатых пальцах.

«Оборотень...»

– Ну, смотри-ка, прям красота! Через пару дней совсем сойдет, будешь еще краше, - женщина подмигнула ей и вернулась на свое место, тяжело опустившись на резное кресло, – А теперь, рассказывай...

– Заорет, – коротко выдал мужчина, в очередной раз поворачивая фигурку и поднося ее ближе к глазам.

– Цыц, окоянный!

– Они всегда орут...

– Ванька?! Кому сказано!

Василиса затравленно переводила взгляд с одного навя на другого. Иван недовольно посмотрел на женщину, но смолчал.

Девочка пару мгновения разглядывала навью, ее крючковатый нос, обилие амулетов и бус на шее, резной посох с совиным навершием, вытянутую негнущуюся ногу...

– Ты… – осознание того, кто сидел перед ней в кресле, дало Василисе мешком по голове, – Ты – баба Яга - Костяная нога!?

На мгновение в веже повисла тишина.

Казалось, что даже за окном все стихло, а потом громкий мужской гогот разорвал тишину. Иван сложился пополам, держась за живот и не в силах справиться с истерикой, навья же побелела от ярости, а затем пошла кумачовыми пятнами.

Фигурка выскользнула из рук оборотня и с громким щелчком саданула его по лицу. На мгновение смех прекратился, сменившись всхлипами и поскуливанием.

– Позубоскаль мне тут, – процедила сквозь зубы берегиня, – ну-ка, дитятко, повтори, как ты меня назвала?

– Б-баба Яга, – девочка обмерла от страха, но заканчивать имя знакомой с детства присказкой не стала.

Навья всегда ненавидела все формы своего имени кроме того, которым, собственно, и пользовалась. Она недовольно поморщила длинный крючковатый нос, коротко затягиваясь из тонкой трубки.

– Найти б этих умников, да уши им пообрывать. Еще скажи, что нос в потолок врос?

– Так это мамки-няньки рассказывают, - попыталась как-то оправдаться девочка, потупив взгляд и комкая в руках край перины.

Тем временем оборотень успокоился, поднялся со своего места и, поставив искусно вырезанного зайца на лавку, вышел. На мгновение Василиса забыла как дышать от удивления – у Ивана оказался еще и мохнатый волчий хвост.

Проводив взглядом дворового, берегиня обернулась к девочке и расплылась в улыбке – та восторженно глядела вслед оборотню и хлопала ртом, как рыбешка, выброшенная на мостки. Поладят.

– Забудь, что тебе там эти клуши рассказывали. Вига меня зовут.

* * *

Уже три дня, как Кощей с Горыном в спешке покинули замок. Иван, как и было велено, не спускал глаз с Василисы, а заодно следил, чтобы никто из челяди не покидал детинца. Вига же почти не выходила из вежи, занимаясь лечением девочки. Та быстро шла на поправку и радовала навью нескончаемыми вопросами.

Но не любила берегиня бывать у брата – все же лес и маленькая избушка ей были ближе холодной громады каменных стен кощеева дома. Насиделась она в свое время в хоромах, на всю жизнь такого счастья хватит.

Как Вига и ожидала – девочка быстро поладила с оборотнем. Тот хоть и поначалу отнекивался, но наведывался ее проведать даже чаще, чем нужно, то и дело принося той то пряник с кухни, то очередную резную зверушку. На вторую ночь так вообще обернулся волком, да лег подле ее лавки, мол, домиус велел и ему так спокойнее. Та же не упустила возможность запустить ладошку в густую волчью шерсть, да так и уснула.

Вига умиленно глядела на этих двоих.

Женить бы его, да не хочет, стервец. Боится, что жену загубит, коли разум откажет али дети чудовищами будут, потому бобылем и ходит. Вот и решил теперь опекать найденку.

На четвертый день берегиня решила, что хватит Василисе отлеживать бока и надобно ей прогуляться, хоть по крепости. Она отвела девочку в костину вивлиофику и усадила ту за расписную навью грамоту, которую кто-то забавы ради переписал на человечий. На удивление Виги Василиса оказалась обучена грамоте. Девочка буквально впилась в книгу, жадно пожирая любопытными глазами каждый рисунок.

– Госпожа Вига, – послышался звонкий василисин голосок, - а что такое «кау́дар»?

– Ка́удар,– поправила ее берегиня, отворачиваясь от витражных створок окна и возвращаясь в реальный мир из собственных мыслей, – хвост у змеев, который в человечьем облике похож на косу. Он же нервный узел, он же солнечный тракт, он же первородная жила.

Навья прошлась вдоль полок с грамотами и книгами и опустилась на лавку подле Василисы.

– В каударе заключена вся змеева сила. Коли его повредить или отрезать – он впадет в безумие, а после – умрет.

На мгновение глаза девочки остекленели и расширились, будто от ужаса. Вига внимательно следила за ее реакцией, но не вмешивалась. Гулко вздохнув, Василиса тряхнула русой головкой и снова уткнулась в грамоту. Навья уже собиралась продолжить свой рассказ, как вдруг уловила легкое колебание силы вокруг. Кто-то подъезжал к детинцу.

– Сиди здесь!

Иван спешно пересекал двор по направлению к воротам, пока двое стражников откидывали массивный засов. Вига торопливо ковыляла из вивлиофики во двор, ощущая, как дрогнул второй охранный контур. Судя по всему – гнали во весь опор, и стоило страже распануть ворота, как туда с гиканьем влетел Змей верхом на своем вороном Аспиде. Конь горячо заплясал по двору, расшугав зазевавшихся стражников, и теперь выписывал круги вокруг Ивана.

– Эй, Псина, скучал? – змей растянул губы в издевательской улыбке, осадил скакуна и ловко скатился с седла. Мечник был в легком доспехе и без клинков, которые для удобства носил за спиной. Даже Клыков при себе не было, только длинный нож на бедре.

– Век бы тебя не видать, – глухо рыкнул оборотень, беря под уздцы Аспида, который дружелюбно ткнулся оборотню в протянутую ладонь, – Где домиус?

– Щас будет твой домиус, – хитро прищурил янтарные глаза Змей, запрокидывая голову и выглядывая вежу, в которой поселили Василису.

Вига облегченно вздохнула и зашагала к мечнику, который не сводил глаз с бойниц вежи, словно вокруг и не было ничего, кроме нее.

– Нет ее там, – хромая поступь не давала ей быстро идти, но она никуда и не торопилась теперь, – Василиса тут, в костиной вивлиофике.

– Да я это… На небо глядел, как бы тучка какая не набежала, – неубедительно соврал змей, взъерошивая волосы на макушке.

– Тучка-тучка, – улыбаясь покачала головой берегиня, видя, как смущается главный возмутитель спокойствия в доме брата.

– Чего? – нахмурил черные брови Змей, искоса глядя на подругу. Та же многозначительно улыбалась.

– Тебе говорили, что врешь ты погано?

Визг Хорса заставил всех задрать головы к небу и наблюдать, как черная виверна планирует на угловатых крыльях в крепостной двор. На крик твари из дверей выглянула любопытная мордашка Василисы, увидев которую Змей расслабленно вздохнул. Берегиня же только головой покачала – сказано ж было ей на месте сидеть!

— Вот ведь дуреха, – беззлобно шикнула Вига, направляясь к девочке. Стоило ей сделать шаг, как на землю по крылу ящера скатилась растрепаная и помятая черноволосая женщина.

Она затравленным зверем озиралась по сторонам, прижимая к груди связанные путами опаленные руки. Приглядевшись повнимательнее, Вига с оторопью узнала в жещине ненавистные черты: хитрые черные глаза, высокие скулы, прямой острый нос и то, что ей до конца жизни будет снится в кошмарах – семиконечная черная звезда промеж бровей.

Ведьма.

Тварь по-звериному выщерила на Хорса кривые острые зубы, а затем увидела замершую на пороге крепости Василису.

- Ах ты, паскуда, к навьим выродкам подалась?! – взвизгнула она, делая страшные глаза и вскидывая руку со сложенным знаком удара пальцами.

Вига успела лишь выставить вперед посох, как на ведьму коршуном накинулся Змей, молниеносно хватая ту за волосы и приставляя к оголенной шее нож. Ведьма злобно хрипела, скосив покрасневшие глаза на клинок у горла.

– Только посмей спустить эту дрянь, и я с радостью тебе еще один рот поперек глотки выкрою, – глаза мечника раскаленными углями полыхали, не отрываясь от скрюченных пальцев женщины.

Серая тень – перекинувшийся волком Иван –метнулась к ведьме, оказываясь прямо напротив ее лица, отгораживая собой девочку. Пальцы гадины все еще были сложены в знак, вокруг которого уже начала клубиться так и не выпущенная сила.

«Даже не проклятье. Так, грязь ведьмовская в чистом виде», – внутри Виги поднималась клокочущая злость. Чтоб какая-то драная ведьма при ней, берегине, колдовать удумала?!

Брезгливо морщась, Вига прохромала до скрученной в бараний рог ведьмы и нецеремонясь наступила той на скрюченные пальцы, собирая дымку силы навершием посоха. Ведьма не моргая продолжала смотреть только на Василису, все остальное ее не волновало. Глаза резной совушки полыхнули лазурью и погасли, а затем Вига с чувством приложила ею ведьму по лицу.

Та осоловело моргнула, а затем по-звериному завыла.

– Даже не старайся, Горын спалил твой табор под чистую, – Константин грациозным движением поправил свой плащ, спускаясь с хитроумного седла на спине виверны. – И погляди, сколько тут желающих отправить тебя к обожаемой Матери.

Он обвел рукой двор, пока змей рывком поднимал ведьму на ноги.

Вокруг них, ощетинившись мечами и ланцами, стояли стражники кощеевой крепости. У самых ступеней, ощерив клыкастую пасть, закрывал собой Василису обратившийся Иван. Вига и та изо всех сил сдерживалась, чтобы не выбить из пленницы все, что могло бы напоминать жизнь. В довершение – Горын. Змей так крепко прижимал к горлу ведьмы нож, что одного неосторожного движения было бы достаточно, чтобы та начала захлебываться кровью.

– Так что хорошенько подумай, стоит ли проявлять неблагоразумие в твоем положении, – Константин кинул это через плечо, даже не оборачиваясь на ведьму.

На ступенях его ждало неожиданное. Василиса стояла и смотрела на все это даже не моргая. По девичьему личику, все еще напоминающему детское, ходили желваки. Она тяжело дышала, поджав губы и сдерживая злые слезы, которые едва не срывались с ресниц. Только зажившие пальцы до побеления сжались в кулаки. Казалось еще чуть-чуть и девочка накинется на связанную ведьму.

– Иван, я велел не выпускать ее из вежи, – навь посмотрел на виновато прижавшего уши волка, – отведи обратно. Пока не прикажу – шагу от нее не ступать. И не перекидываться, так пока безопаснее.

Оборотень понятливо кивнул. Он бесшумно скользнул к девочке, мягко подцепил рукав рубахи зубами и потянул ее в крепость. Василиса даже не стала сопротивляться.

– Что с тварью делать, домиус? – подал голос десятник, целящий болт самострела ведьме прямо в голову.

– В самоцветные цепи и в темницу. И рот ей заткните чем-нибудь, чтоб не шипела, иначе худо будет. Мы с Горыном займемся ею чуть позже.

Десятник понятливо кивнул, стянул с головы шапку и запихнул ее пленнице в рот. Пятеро здоровых мужиков забрали ведьму у Горына и повели в сторону спуска в темницу, предусмотрительно заковав ее в заговоренные кандалы. Четыре острия ланцов и самострельный болт стражников зажали закованную ведьму в аркан, и теперь те медленно вели ее вниз.

Ученица. Глава 3. 2

В подземельях кощеевой крепости было темно и холодно, да так, что до костей пробирало. И тихо. Будто в склепе.

Василиса спускалась по каменным ступеням, светя под ноги мудреной вещью, которую Вига назвала светильником – к большому хрустальному шару было приделано кольцо, за которое Василиса светильник и держала, а внутри трепыхался живой огонек.

За спиной безмолвной тенью шел Иван то и дело вздыхая, будто вел ее по приказу хозяина на казнь. Василиса на каждый его вздох оглядывалась, но получала в ответ тоскливую улыбку. Когда они наконец дошли до самого низа, то изо рта девочки вырывался еле видимый пар.

– Ну и холодина, – Василиса зябко передернула плечами и обхватила себя руками. Ноги в новеньких сапожках не так сильно мерзли, как тело под тонкой рубахой.

– Это чтобы домиуса всякие опыты мудрёные не протухли почем зря, – фыркнул оборотень.

– Какие еще «опыты»?

– Потом у него спросишь – сам расскажет.

Темный провал подземелья пугал до дрожи.

По полу стелился лёгкий белесый туман, стены местами влажно блестели чем-то темным, похожим на смолу, – и Василиса очень не хотела проверять смола ли это – то там, то здесь слабо светились грозди диких самоцветов. Из одной темницы сочился красноватый свет, неровно пляшущий отсветами по стене.

Девочка снова оглянулась на Ивана, который опасливо стриг ушами. Оборотень кивнул в ответ. Туда им надо.

В темнице было светло, но жутко. По стенам и в воздухе плавно парили все те же светящиеся гроздья самоцветов, но все они здесь ярко горели алым. От этого резкие черные тени казались живыми.

Ведьма висела посреди темницы, прикованная цепями за руки, которые ей развели в разные стороны самоцветными грузелами. Грузела, как и все остальное здесь, сияло алым.

«Они из неё силу тянут,» – догадалась Василиса.

Ведьма улыбалась. Жутким клыкастым оскалом, который когда-то был добродушной улыбкой, когда Рада только пришла к ним в деревню.

Прошлым летом.

Никто бы в жизни не догадался, что эта красивая молодая женщина с сыном-отроком – жуткая кровожадная навья тварь. По началу за ней бобыли так и увивались, все обхаживали молодую вдову-погорелицу, которая пришла к ним из соседнего села. Позже к бобылям прибавились и женатые, в открытую уже распушавшие хвосты перед одинокой красавицей. Бабу уже хотели погнать с деревни, когда за нее вступился Никита, василисин отец, взявший их к себе. Мол, понимает он ее горе, тяжко одному дитя растить без помощи. Зимой и сам от горячки помер, оставив Василису на попечение Рады. А дальше...

Дальше начался кошмар. Липкий и тягучий, который по началу таковым и не ощущался. Все началось с мелких ссор и препираний, дальше больше, и вот седмицу назад Рада почти из дому Василису выставила. И каждый раз это сопровождалось обвинениями со стороны мачехи едва не во всех смертных грехах: и на руку она, Василиса, не чиста – таскает у бедной Рады последние гроши, и лентяйка распоследняя – на печи валяется, пока ее Дёмушка в поле спину гнет, и огрызается на мачеху почем зря... Только вот вранье все это было. Василиса, как любили повторять соседки, была вылитая Любава, а та – ну просто сама кротость. Парни так вообще уверены были до ейного замужества, что девка немая.

И вот сейчас Рада не мигая смотрела на Василису своими черными как беззвёздная ночь глазами, улыбаясь хищным оскалом. Константин стоял чуть поодаль, у широкого каменного стола, на котором были разложены книги, всякие хитроумные склянки, амулеты и гроздья самоцветов, слабо пульсирующих лазурью. Хмурый и задумчивый навь держал в руках массивную книжищу, на корешке которой сверкали все те же самоцветы.

– Притащил ее, чтоб язык мне развязать? – каркнула ведьма, звякнув цепями, но ее тут же осадил длинный, отливающий лунным светом, изогнутый клинок, мелькнувший у самого носа. Змей.

Горын грозной тенью возвышался слева от пленницы. Одного взгляда на него было бы достаточно, чтобы язык отнялся от страха. Но Василиса отчего-то облегченно вздохнула, увидев, что и змей был здесь. В окружении троих взрослых навьев мачеха уже не казалась ей таким ужасным и страшным чудищем.

– Я тебе, гадюка, твое жало с радостью укорочу, коли болтать лишнего вздумаешь... – Змеев меч опасно качнулся в вершке от ведьминого рта. – Ты мне только волю дай.

– Нет, Рада, – Константин оторвался от книги, чтобы смерить ту равнодушным взглядом, – все, что могла, нам ты уже сказала.

– А я еще скажу! – рявкнула она. – Ты сгинешь, колдун! Сгинешь, и костей твоих не останется! И ты, змей! Все вы! А меня...

– Да-да, заберет Великая мать, ты повторяешься, – перебил ее чернокнижник, отгоняя от себя самоцвет, словно муху.

Василиса с приоткрытым ртом наблюдала за тем, как камни парили по темнице, будто пылинки. Но вот желания дотронуться до них они не вызывали...

– Кощная мать и твоя мать тоже, колдун, – прорычала Рада, не отрываясь от Василисы. Девочка старалась глядеть куда угодно, лишь бы не в эти мертвые черные глаза. – Даже ее...

Ведьма что есть сил подалась вперед, громыхнув цепями, но самоцветы делали свое дело, так что она лишь едва качнулась. А вот Василиса шарахнулась назад, врезаясь в грудь стоявшего за ней Ивана. Рада каркающе расхохоталась, за что получила от Горына резкий и короткий удар в бок.

– Не стыдно тебе, змей, на глазах дитятки мать-то бить? – прокашляла она, лукаво улыбаясь.

– Не мать ты мне, – прорычала Василиса, дрожа то ли от страха, то ли от гнева. – Не смей себя так называть...

– И кто ж мне запретит? Эти что ль? Али ты?

Нави переглянулись меж собой.

– Так кабы не светляки эти чернокнижные, они б у меня тут в ногах ползали да как ягнята блеяли, – снова хищный оскал расколол ее лицо кривой линией. – Колдун же только тут в темнице такой страшный, а на войне было совсе-е-ем не так, да, колдун? Там вы за спины змеям да берегиням прятались, как крысы. А потом, как к людям примкнули, так вообще носа на поле брани не казали! Только и могли, что указы отдавать!

– И это говорит та, кого вообще там не было, – хмыкнул Константин.

– Я билась со змеями! Я и мои сестры! – Рада горделиво вскинула подбородок, раздувая ноздри. Самоцветы у ее головы вспыхнули сильнее. – О, как мы были сильны, никто нам не был страшен!

Горын опасливо покосился на камни, затем на чернокнижника – тот лишь еле заметно мотнул головой.

– И сейчас не был бы, не приди эти! – Рада злобно сверкнула глазами, – Все мне испортили! Сыночка моего сгубили, твари бессердечные!

– Поделом сыночку твоему, – глухо ответила ей Василиса. – Поделом выродку проклятому.

Снова звякнули цепи, но в этот раз на лице Рады была оторопь. Она не верила своим ушам. Василиса же теперь смотрела ей в глаза, полная праведного гнева. Он горел в ней так пылко, что казалось сейчас вспыхнет одежда.

– Что ты сказала?

– Я сказала, – медленно повторила Василиса, делая шаг к мачехе. Змей напряженно замер, готовый в любой миг рубануть ведьму мечом и закрыть собой девочку. – Что по делам своим твой паскудник получил. И надеюсь, что подыхал он так же, как ты меня хотела со свету сжить – по кускам в чьей-нибудь пасти.

Раду затрясло. Самоцветы вокруг яростно запульсировали.

– За каждую мою слёзку, – медленно продолжала Василиса, – за каждый удар, что он мне отвесил по твоей указке, за все... Очень надеюсь, что рвали его жила за жилой, как вы мою деревню...

У Ивана на затылке волосы встали дыбом, а хвост сам собой распушился от ужаса.

Когда домиус рассказал ему, что ведьмы сотворили с деревней, откуда была Василиса, он едва не завыл. Улицы больше походили на скотобойню, залитые кровью и остатками тел, которые ведьмы принесли в жертву Кощной матери, чтобы задобрить ее.

Но сегодня этой жертвы ей было недостаточно, поэтому Горын и еще пара змеев спалили там все до тла, пока несколько чернокнижников и берегинь во главе с Константином сдерживали разбегающихся тварей, не давая им ускользнуть. Кроме Рады. Ее посол Нави приказал взять живой.

– Просто ответь: за что? Что мы вам сделали? – выдохнула Василиса, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

– Да ты сама уже сказала, доченька, – издевательски выплюнула ведьма, – Просто. Вы просто подвернулись нам под руку...

Нечеловеческий вопль прокатился по всему подземелью, отскакивая эхом от стен.

Вопила Рада.

Горын не выдержал того, как в ужасе расширились полные слез глаза Василисы, и пылающей змеевым пламенем рукой разом сломал ведьме несколько ребер, сжав ее за бок. Запах паленой плоти ударил всем в нос, заставив задохнуться кашлем.

– Горын! – Константину пришлось оттаскивать друга от вопящей ведьмы, пока тот заживо не сжег ее. – Остановись!

– Да я ее ...

– Успокойся, так ты ей не поможешь, – он развернул разгневанного Змея к себе, заглядывая ему в глаза. – Слышишь?

Ведьма обессиленно повисла на цепях, продолжая поскуливать. Василиса испуганно прижималась к Ивану, пряча лицо у оборотня на груди. Горын тяжело дышал, пытаясь заглушить пожар гнева внутри. Все просто вопило о том, чтобы спалить тварь живьем, чтобы она больше не смела издеваться над Василисой и причинять ей боль, даже словами.

Константин шевельнул пальцами и пара самоцветов возле обожженного бока Рады погасли, кожа на ее сломанных ребрах быстро посветлела и разгладилась.

Это было главной проблемой во время войны – мертвочары. Ведьмы, изначально бывшие лишь одной из слабых колдовских ветвей нави, когда-то давно начали пользоваться ими, поднимая усопших людей из могил в угоду себе.

Сначала просто в качестве науки, изучая, как она взаимодействует с навьим огнем и чернокнижными заклятьями. Потом, почуяв, что мертвочары дают в разы больше могущества, стали тайком приносить жертвы Маре – той, кто создала Навь, – Великой Кощной матери. Чтобы та делилась с ними частицами своей силы. Но эти игры с божеством быстро вышли из-под контроля, ведь все в мире состоит в равновесии, а за силу приходилось платить. И сила мертвочар не стала исключением – ведьмы стали сходить с ума, становясь изуродованными людоедами, братоубийцами и жестокими фанатиками, жаждущими положить на кровавый алтарь своей Матери весь мир. За это их лишили титула нави и изгнали в Пустоши.

Ныне же Раде почти удалось достучаться до своей госпожи, но их прервали, а потому сила у нее была невелика – лишь залечить собственные раны. В полную свою мощь мертвочары вступали только после жертвы, принесенной определенным образом. Кем и должна была стать Василиса. Ведьмы же посчитали, что тати свое дело сделают, и принялись заранее пировать удачный ритуал, вырезав всю деревню.

– Ну уж нет, Рада, – Константин резко встряхнул ведьму за подбородок, – умирать ты будешь не так быстро.

Тварь осоловело моргнула, приходя в себя.

– Я хочу, – тихо начал чернокнижник, – чтобы она уяснила – мы с тобой разные. Василиса, подойди.

Ведьма оскалилась ему в лицо, но не рискнула даже шевельнуться – этот изничтожит и глазом не моргнет.

– Да ты ж полюбуйся на нее, колдун, – хихикнула тварь, – чего с этой овцы неразумной взять? Все блеяла: тя-а-атенька! Тя-а-атенька! Смотреть было тошно. До чего вся из себя хорошая, паскудина...

Константин удивленно покосился на девочку, а затем снова на беснующуюся ведьму.

– Да гори ж ты тогда, синим пламенем, тварь окаянная! – рявкнула сквозь слезы Василиса.

Горын хотел уж было дернулся всадить в бок ведьмы меч, но не смог и пальцем пошевелить – все его естество замерло от животного ужаса. Самоцветы вокруг Рады ярко полыхнули лазурью, сама ведьма округлила черные глаза, будто ее обухом по голове огрели. А потом...

Тело твари действительно вспыхнуло ярким лазоревым пламенем, которого тут никак не должно было быть. Потому что единственная, кто мог его вызвать, сейчас выпускала злость на ратной площадке, молотя посохом чучело.

Навий огонь пожирал тело визжащей и извивающейся ведьмы ровно так, как должен был. Как это сотни раз видел и Константин, и Горын. Василиса же этого уже не видела – она мешком рухнула на руки Ивану, стоило ей только выкрикнуть свои слова.

Ученица. Глава 4. 1

Вига внимательно наблюдала за неподвижно сидящей на лавке девочкой и не решалась подойти.

После похода в темницу ее без чувств в башню приволок серый от ужаса Иван. Оборотень сбивчиво пересказал берегине произошедшее в темнице, а затем она просто вытолкала его из светлицы.

Василиса не выказывала никаких признаков силы. Ничего, как и до этого. И что же это тогда? Спонтанных всплесков силы у людей не бывает, коли в роду нет хоть капли навьей крови.

«Надо поговорить, я у себя,» – услыхала берегиня в голове тихий голос брата.

– Надо, Ко́стюшка, надо.

Он ждал ее, стоя у окна и заложив руки за спину. Привычный плащ живой ночи висел в лаборарии, как и расшитые папортниковым цветом одежды. Сейчас чернокнижник был в простом темном человеческом платье, с собранными в скромный хвост волосами и крайне задумчивым видом. Вига тихо стукнула согнутым пальцем о косяк, чтобы привлечь его внимание. Навь неторопливо обернулся.

– Веселая выдалась седмица, не находишь?

– Да уж, – вздохнула берегиня, хромая к резному креслу и тяжело в него опускаясь. – Веселая.

Константин тихо хмыкнул и снова уставился в окно, где догорал багрянцем закат. Солнце медленно катилось на покой, касаясь пылающим боком верхушек Заповедной рощи. Деревья отбрасывали сизые тени на разнотравье и стены детинца, складываясь в чудной узор.

Во дворе неторопливо занимались своими делами черновые. Иван у конюшни в очередной раз выговаривал конюху за неубранный денник.

– Я не почуяла в Василисе ничего, – начала Вига, – обычная человечья отроковица. Даже крупицы...

– Она спалила Раду навьим огнем, – перебил ее брат. – Та вспыхнула как береста, мы даже опомниться не успели. Горын сказал, что перед всплеском почувствовал, как внутри все немеет от ужаса. Вига, – он обернулся снова, заглядывая берегине в глаза, – девочка подавила три десятка накопителей, которые ослабляли ведьму после обряда.

– Брешешь...

В ответ чернокнижник покачал головой.

– Люди не владеют нашими чарами. Это не в их природе, ты сам знаешь!

– Знать-то знаю, – он тяжело вздохнул, поджимая губы, – только вот видел сегодня совсем иное.

Берегиня многозначительно покачала головой, откидываясь в кресле. Такое они встречали впервые за свою долгую жизнь. Даже в богатырях, что славились чу́дной силой, текла кровь ворожей, что когда-то ушли к людям, оставив Навь. Тут же...

– А может все же...

– Не может, я проверил, пока мы ехали сюда с ней. Ни один заговор, ни амулет или артефакт не отреагировал. Ты не отреагировала, когда лечила ее.

– Чудо?

– Не иначе.

Солнце тем временем скрылось за деревьями и светлица погрузилась в сероватый полумрак. Константин шевельнул пальцами и по стенам загорелись светильники. На столе в массивном посвечнике затанцевали язычками пламени длинные свечи.

– Ее нельзя оставлять без присмотра, – выдал спустя какое-то время он, будто долго собираясь с мыслями.

– Так она ж Змеева, он-то уж с нее явно глаз не спустит, – хмыкнула берегиня, тут же осознавая, к чему клонит брат. – Погодь! Ты чего это удумал?

Константин равнодушно смотрел на сестру, не собираясь ей что-либо объяснять. Поздно. Он уже все решил.

Вместо ответа он, как в детстве, склонился над сестрой и коснулся своим лбом ее лба. И вышел из клети, оставляя растерянную берегиню одну.

* * *

Как и ожидал домиус, Василиса была в веже. Лежала в полумраке на застеленной лавке, свернувшись калачиком и повернувшись лицом к стене. Она водила пальчиком по кладке, повторяя все щербинки и трещинки на камне.

Со двора слышались звуки ударов меча о дерево – это Горын выпускал пар. Мечник молча размахивал мечом в яростном танце, осыпая ратную площадку щепками. Чернокнижник бесшумно шагнул к окну как раз в тот миг, когда змей сильным ударом вогнал меч в дерево, а затем пинком переломил щербатый столб пополам. Дубовое трехаршинное бревно с зычным треском и грохотом рухнуло наземь.

От резкого звука Василиса подскочила на постели и села, хлопая заплаканными глазами. Константин зажег светильник на столе тихо щелкнув пальцами.

– Горын, как ты заметила, не отличается покладистым нравом, - навь проводил удаляющегося змея задумчивым взглядом и отвернулся от окна. – Особливо относительно ведьм.

– Я слыхала, что они после смерти в Нави вновь перерождаются, – черные брови Константина удивленно поползли вверх. – Она ведь не вернется? Рада?

– Вздор, – поморщился навь, – Ведьма –, хоть и является грязной тварью, все же навье дитя, а мы после смерти уходим в небытие.

Василиса понятливо кивнула и поёжилась, словно от холода.

– Меня, получается, тоже теперь… небытие ждет? – через силу выдавила девочка, теребя кончик косы. Константин мягко улыбнулся и шагнул к лавке.

– Прошу, объяснись.

Она тихо шмыгнула носом и снова посмотрела чернокнижнику прямо в глаза.

– Ну... Я ведь к вам подалась... – подбирала слова Василиса, – Грех это…

– Но ты все еще человек, разве нет? Да и убивать тебя никто не собирается. С чего тогда такие мрачные думы?

Василиса пригорюнилась, подтягивая колени к груди и утыкаясь в них носом.

– Я ей смерти пожелала, а вы ее...

Константин опешил. Девочка не знала, что смерть мачехи – ее рук дело. Думала, что это они ведьму сожгли. Что ж, ему так даже сподручнее выходит.

– Изводить всю человеческую деревню на корню – грех, продавать отроковицу татям – грех, а искать спасения у других – не грех. Скорее проблеск разума в непроглядной тьме глупости. Тем более, что тебя здесь никто насильно не держит, ты вольна уйти в любое время.

Лицо Василисы потемнело, а на глаза навернулись слезы.

– Некуда мне теперича идти. Ваня сказал, вы с домиусами мою деревню пожгли, одни головешки остались.

Вот же болтливый пес...

– Так было необходимо, – он опустился на другой край лавки, не переставая внимательно следить за девочкой. – Ведьмы как гниль – их надобно истреблять подчистую, иначе будет худо. Они гадят там, где живут, оставляя после себя лишь смерть. Людей там уже не осталось, когда мы туда явились...

Василиса сидела ни жива, ни мертва, вспоминая, что накануне ее «ухода» в деревне праздновали Купалу. Получается, Рада и ее табор вырезали... всех?

Тяжелый и липкий комок в груди заставил девочку задохнуться от ужаса и боли. Всех убили, даже малых детей не пожалели, изверги…

– Я…– выдохнула девочка, глотая слезы, – я…

Сквозь боль и тоску по изничтоженному дому пробивалось что-то еще. Доселе незнакомое Василисе чувство ворочалось где-то в глубине ее сути, становясь крепче с каждым воспоминанием о том, что проклятая ведьма у нее отняла.

Константин вновь ощутил то чувство, что было перед тем, как сгорела ведьма. По рукам и спине пробежал холодок, а внутри все напряглось, ощущая всплеск чужой силы. Это будоражило. Усилием воли он подавил желание довольно улыбнуться – сейчас ему нужно было оставаться холодным и собранным.

– У тебя есть родня в соседних деревнях? – невзначай поинтересовался он. Василиса заторможено мотнула головой, чуть заметно икая от слез. – Может кто-то в Велиграде?

– Да нет никого, – горько вздохнула девочка, – матушка сироткой была, погорелицей. Тятенька один сын в семье. Дед с бабкой померли еще позапрошлой зимой. Пойду в селение, чай возьмет кто…

– Может возьмут, – чародей соединил кончили длинных пальцев и в манерной задумчивости коснулся ими своих губ, щуря ясные глаза. – а может и нет – лето было не ахти каким урожайным...

Василиса испуганно уставилась на навя. Сирота из деревни, в которой похозяйничали ведьмы, – хуже прокаженного. Кто мог поручиться, что она не одна из них?

– Люди бывают весьма жестоки, когда дело касается лишнего добра... Не разумнее ли будет остаться здесь?

– А у меня разве теперь есть выбор?

– Он есть всегда, – навь показал раскрытые ладони, будто взвешивая собственные слова, – Можешь уйти обратно к людям, побираться и ждать, что тебя приютит кто-нибудь из сердобольных. Или остаться здесь – чернавкой. Или дисци́пулом.

Василиса округлила глаза и суматошно забегала взглядом по светлице, ища подсказку, чем же таким мудреным может оказаться этот «дисципул».

Константин выжидающе смотрел, как мечется разум девочки в мучительном выборе. Эх, Горын еще не знает, что он ей тут предлагает. Ну ничего, Змея он найдет чем уговорить. В конце концов того довольно часто не бывает во владениях, а василисиному дару нужен глаз да глаз.

– Что это такое? – осторожно спросила она, зябко обхватывая себя руками. Навь мягко улыбнулся.

– С навьего наречия это переводится как ученик. Я научу тебя как обуздать то, что есть в тебе, – чернокнижник выдержал многозначительную паузу, прежде чем продолжил. – Это не мы сожгли Раду, а ты, своим желанием отомстить. И, думаю, это может повториться, коли таковое возникнет вновь.

– Я?

– Да, Василиса. Раньше я бы сказал, что подобное невозможно, но случилось что случилось. И теперь ты сидишь передо мной раздираемая болью, гневом и страхом. Мало ли, что может случиться...

Девочка затравленно глянула на навя, но тот лишь внимательно наблюдал.

– Могу я подумать?

– Разумеется.

Ученица. Глава 4. 2

Всю ночь Василиса проворочалась в постели, терзаемая думами: вернуться к людям али согласиться на предложение навя. Говорил он складно и ладно, только вот боязно ей…

Девочка задумчиво грызла ноготь на большом пальце, как вдруг услышала в светлице тихие шаги, будто ветерок прошуршал. Кто-то тяжело опустился у самой лавки и привалился спиной к постели, послышался шорох вынимаемого из ножен ножа, а затем сладко запахло сосной.С тяжелым вздохом,мастер принялся за работу.

– Вань? – тихонько позвала девочка.

Он обернуся, сверкая в темноте глазами.

– Чего не спишь, заяц? – от оборотня приятно пахло свежим сеном. Девочка выпростала из-под перины руку и коснулась мягких волчьих ушей. Иван расслабленно подставил голову под ее пальчики.

– Думу думаю... Мне Кощей предложил тут остаться, дисципулом стать.

– Чёй-то? – Иван легонько обернулся, – Домиус? Сам?

– Ну да. А чего ты так дивишься?

– Дык он же сам никогда никого к себе в дисципулы не звал, тем паче роду людского. Одни навьи, да полукровки были. Хотя… мож Змей упросил?

Василиса задумчиво нахмурилась, но от упоминания мечника в груди потеплело.

– А ему на кой просить?

– Так ведь он тебя и привез, – кивнул Иван, недовольно фыркая, – Ходил тут, шипел на всех, кто на тебя косо глянуть посмел.

Девочка невольно вздрогнула, вспоминая, каким гневным был Змей тогда в роще.

С окна доносились звуки ночной жизни. Где-то в лесу ухала сова да стрекотали сверчки.

– Вань, а сложно дисципулом быть?

– Мне то неведомо, – пожал плечами оборотень, – но все от домиуса токмо так сбегали, что пятки сверкали. Правда, редко когда без добра какого, но все ж...

Василиса закусила губу, пытаясь собраться с мыслями, которые подобно воробьям разлетались в стороны.

– Ну, чего приуныла-то, красна девица? – Иван отложил деревяшку в сторону и обернулся к девочке лицом. Луна, вышедшая из-за леса, хорошо освещала лицо оборотня, лишая его всех дневных морщинок и хмурости. Сейчас мужчина выглядел моложе своих лет, и подумалось ей, что он даже младше почившего тятеньки.

– Боюсь не сдюжу, – девочка шмыгнула носом и обняла подушку, зарываясь в нее носом. Сжатых в кулачки пальчиков коснулись большие теплые руки.

– Так а коли не попробуешь – не узнаешь, – подмигнул он ей.

Утром, только рассвело, Василиса поднялась, умылась и, сжав в руке оставленную на столе волчью фигурку, отправилась к Константину. Домиус уже ожидал ее ответа.

***

Берег реки Смородины нельзя было назвать ровным, скорее криво срезанным острым ножом, потому как песчаный край то появлялся, то исчезал в траве, а где-то даже переходил в каменистые линии.

Поговаривали, что вода там кипучая, а то и вовсе огонь по ней течет. Но речка больше походила на разлившийся ручей, нежели на границу миров. Только в том месте, где стояла Василиса, Смородина была похожа на настоящую реку, видать,сказывалась граница Нави.

Девочка задумчиво изучала песок под босыми ногами, кусая губы. Может, зря она это удумала? Может, надо было обратно к людям? А коли не сдюжит?

От осознания того, что вся затея может осыпаться ей на голову прахом, у девочки внутри все неприятно сжималось и холодело. Да тут еще и сумерки подкрались незаметно на пару с прохладой, что теперь заставляла зябко пожимать плечами. Не спасала даже новая чистая рубаха, вышитая навьими чернавками накануне. Она и сама хотела, но Вига запретила, мол, негоже это – самой себе обрядовое платье готовить. Василиса легонько провела пальцами по бугоркам вышивки и напряженно вздохнула.

– Да не дергайся ты так, – послышалось где-то из-за спины, и девочка поспешила обернуться. – Костюша знает, что делает. Чай не впервой.

– Дык она ж не навья! А коли пойдет чего не так? – голоса приближались из-за деревьев с запада.

– Страстей не нагоняй, – проворчала Вига, – девка и так вся извелась, тут ты еще масла в огонь подливаешь!

– Дык я это...

– Тебя послушать, так он вообще бездарь криворукий! – возмутиласьберегиня.

– Дык я за Костяна… Он же у нас натура чуткая да ранимая!

– Угу, ранимая… Помню я, как его ента стерва с косой чуть до слез не довела... – змей вовремя одернул навью от подробных рассказов о чувствительности чернокнижника, потому что Василиса уже стояла раскрыв рот.

В руках берегиня несла свернутую валиком ткань,а на голове у нее был массивный венок из разнотравья. Василиса успела разглядеть там маки и дурман, остальное сливалось в пестрый зеленое буйство. Горын же шел налегке. Вместо привычного доспеха на нем была зеленая атласная рубаха, расшитая золотом, да так искусно, что узоры при каждом его движении будто оживали. Даже сейчас он казался девочке огромной горой, что уж говорить о том, когда мечник был в броне.

– Готова? – Вига тепло улыбнулась дрожащей Василисе, подходя ближе. От навьи пахло баней и дымом. Девочка неуверенно кивнула и подошла на шажок ближе, кожей ощущая, как Горын просто прожигает ее взглядом.

Берегиня тоже почувствовала это и обернулась на змея, который сделал вид, что увлечен красотами границы.

– Вот, – вздохнула навья, – держи, это тебе!

Она сунула в руки покрасневшей от излишнего внимания девочке сверток, отвлекая ее от Горына. Василиса уставилась на ткань, не решаясь развернуть.

– Да не откусит оно тебе голову, чего ты?

– Понёва? – девочка поражено разглядывала расшитое красным и золотым полотнище. О такой девки в деревне могли только мечтать.

– Она самая! И вот еще, - женщина стянула с шеи связку бус и стала по нитке вешать их девочке на шею, тихо бурча себе что-то под крючковатый нос.

– Горын, подь сюды.

Он встрепенулся, будто от дремы и вопрошающе посмотрел на навью.

– Нож давай, – Вига аккуратно надела Васе венок на голову и протянула раскрытую ладонь к змею, - Ну чего ты глазищами хлопаешь? Нож, говорю, давай!

Он медленно и не сводя глаз с берегин, потянулся рукой за спину. Послышался тихий шорох ножен, а затем в свете вечернего неба тускло сверкнуло лезвие кривого ножа, больше похожего на змеиное жало.

Навья торопливо выхватила оружие и зажала в зубах лезвие, выверенными движениями подвязывая понёву вокруг талии девочки. От подобного обращения с клинком у Горына дернулась щека.

– Тьфу! Да чего ты таращишься так? У тебя этих «перьев» как у свиней грязи, не обеднеешь, – Вига деловито оглядела нож, прежде чем сунуть его в руки Василисы.

Мужчина нервно сглотнул, гипнотизируя свое оружие в хрупких пальчиках, для которых сталь казалась чем-то чуждым и неправильным.

– Нет, но, зубами-то зачем? – заломил точеные брови змей, будто нож от самого сердца отрывали. Вига устало закатила глаза, вздохнула и подмигнула дрожащей Василисе.

Легкой тенью к берегу протрусил волк, на ходу оборачиваясь дворовым Кощея. Иван зычно чихнул,отряхивая с волос дорожную пыль. Горын презрительно фыркнул, скрещивая ручищи на широкой груди.

– А ты, псина, чего тут забыл?

Но тот даже ухом не повел на выпад Змея. Оборотень молча подошел к поникшей Василисе и опустился подле девочки на колени.

– Чего дрожишь, заяц?

– Я не заяц, – буркнула она, на что Иван легонько ущипнул Василису за кончик носа, чем вызвал недовольное шипение змея в свою сторону. – Не боись, мы тебя в обиду не дадим, коли что.

В подтверждение слов мужчины, навья и змей легонько кивнули. Как только последний луч солнца окрасил верхушки рощи в алый, на этом берегу и на том вспыхнули яркие костры. На неспокойной воде Смородины, будто кувшинки, проступили островки темных досок, а по обе стороны от них – зажглись в воздухе огни, как лучины запалили.

– Пора, – слегка севшим голосом возвестила берегиня. Девочка кивнула, поджав губы, и крепче сжала рукоять змеева ножа. Сам же змей напряженно стиснул зубы.

Константин все объяснил Василисе накануне. Все было просто: нужно лишь перейти речку по мосткам. Лишь перейти… Страх сковал все внутри, заставляя сердце биться, как пичужку о прутья клетки.

– Прости, тятенька, – шепнула Василиса и сделала неуверенный шаг в воду, которая оказалась ледяной. Это в середине-то лета?!

Первые мостки оказались почти у самого берега, но, к несчастью, вода была такой чистой, что она разглядела, как обрывается песочный край дна, а дальше зияет чернота глубины. И теперь ей стало по-настоящему страшно. Оступишься тут –и поминай, как звали, даже дернуться не успеют. А ведь надо пройти с гордо поднятой головой, иначе какой смысл? Обряд и на то обряд, чтобы все было как надо.

Дерево под босыми ногами было гладким, но не осклизлым. Девочка собралась с силами и сделала первый шаг на соседние мостки. К ее удивлению, она даже не поскользнулась, напротив, нога стояла уверенно и ровно. Только доска была уже предыдущей. А падать в Смородину ей не хотелось.

Над рекой легкой дымкой засеребрился туман, будто невесомой шалью укутывая темные воды. Однако, близко к огням марево не подползало, оставляя мерцающую дорожку нетронутой. С каждым шагом Василисе все больше хотелось развернуться и дать стрекача на берег. Еще лучше – добежать до вежи и спрятаться в перине. Девочка буквально кожей ощущала, что из-под воды за ней внимательно наблюдают и ждут – оступится али нет.

– Не нравится мне это, – тихонько рыкнул себе под нос Иван, словно читая василисины мысли.

– Не тебе одному, – так же тихо ответил Горын, не сводя напряженного взгляда с девичьей спины, готовый сорваться на помощь в любое мгновение.

Как назло, Василиса неудачно поставила ногу на очередной мосток и взмахнула руками, ловя равновесие. Змей дернулся, но остался на месте, крепко удерживаемый за пояс Вигой.

– Кудыть? – шикнула берегиня, но тут же осеклась.

Змей умоляюще смотрел на то, как Василиса выровнялась на мостках. Навья пояс мечника не отпустила, лишь легонько потянула обратно. Горын беспомощно глянул на Ивана, который прижал мохнатые уши к голове и нервно дергал кончиком хвоста, сжимая до побелевших костяшек кулаки.

Домиус наказал не вмешиваться, что бы не произошло.

Честное слово, лучше б удавиться приказал, окаянный.

Девочка перевела дух, чувствуя, как под рубахой сбегает ледяной пот.

Осталась ровно треть.

Ноги неприятно жгло холодом, по спине то и дело пробегал озноб, заставляя ее вздрагивать. Единственное, что придавало сил – нож, который она каким-то чудом не выронила. По сравнению с ледяной водой, рукоять была теплой, словно живой. Девочка дрожащей рукой поправила сползающий на лоб венок и мазнула взглядом по клинку в руке. Сталь играла золотыми искорками, которые танцевали на лице девочки, напоминая о своем хозяине, который буквально места себе не находил, стоя на берегу.

Еще немного.

Обратной дороги уж точно нет, тем паче, что в паре саженей, у чаши с жарким пламенем, каменным изваянием возвышается Кощей.

Константин внимательно наблюдал за тем, как человеческая девочка борется со своими сомнениями и страхами, как с каждым шагом она все ближе.

Еще немного, и вот уж девичьи ножки ступили на блеклую сон-траву, что пробивалась меж простых сорняков на берегу. Навь еле заметно кивнул в знак приветствия, Василиса ответила тем же. Он жестом указал ей на место подле себя.

– Нож, – Василиса нехотя рассталась с клинком, который смотрелся в тонких пальцах чернокнижника слишком громоздко.

Дальше для девочки все казалось каким-то сном,грозящимся обратиться в кошмар.

Кощей плавно скользнул к ней за спину и начал что-то напевать на навьем наречии,поднеся нож сначала к своим губам, а потом нежно очертя острием ворот девичьей рубахи. Василиса не поняла бы и полслова, говори он на человечьем, потому что даже дышать старалась через раз – ужас захлестнул ее с головой.

«Лучше б оступилась и в Смородине утопла...»

Вдруг Константин приставил лезвие к самому ее горлу, и девочка обмерла, вытягиваясь по струнке, а чернокнижник все продолжал напевать.Он не торопился перерезать Василисе глотку, но лезвие было буквально в маковом зернышке от ее кожи. Когда колдун заскользил ножом поперек шеи, Василиса задрожала еще сильнее.

Резкое движение его руки сбило ее с толку, так же, как и короткий рывок за косу.

– Вот и все, – спокойно произнес Константин, вкладывая в руки девочки змеев нож и… обрезанную косу, – а теперь, сожги ее.

Глаза Василисы расширились и наполнились слезами.

– Как... сжечь? – только сейчас она почувствовала, что затылок не тянет прежняя тяжесть волос, и как рассыпаются остатки обрезанной косы.

– Это часть обряда – брось ее в огонь. Иначе мавки тебя обратно не пустят, – Кощей теперь стоял напротив, снова внимательно наблюдая за происходящим.

– Но ведь без нее я, получается, вроде как…

– Умерла. Да, – закончил за нее навь, – Ты перешла реку, так что ты умерла для Яви. Отрезала косу – умерла для Рода, а перейдешь Смородину обратно – умрешь и для Нави. Без этого никак. Чтобы стать мои дисципулом – нужно умереть для всех и всего. Бросай.

Василиса вздохнула и, поколебавшись пару мгновений, все же бросила волосы в огонь. Пламя жадно приняло подношение, зашипев и заплевавшись дымом вперемешку с искрами, а затем опало, будто от сильного порыва ветра. Девочка обреченно смотрела, как в огне тает вся ее жизнь. Языки пламени лизали быстро укорачивающийся жгут из волос.

Когда последний локон исчез в танцующем жаре костра, пламя окрасилось в лазоревый с изумрудными искрами.

«Навий огонь,» – вспомнила она сгорающую ведьму. От непривычного зрелища замирало сердце, и Василиса смотрела на него как зачарованная, даже руку попыталась протянуть, но поймала на себе строгий взгляд Константина.

– Я велел его коснуться? – приподнял угольно-черные брови колдун.

– Нет, – буркнула дисципул, опустив глаза вниз и теребя край понёвы.

– Запоминай – без разрешения ни к чему не прикасаться, –Василиса понятливо кивнула. – И носи это не снимая.

В длинных тонких пальцах из ниоткуда появился массивный перстень в виде кусающей себя за хвост змеи. Кольцо упало в руки так резко, что Василиса едва успела его подхватить. Тяжелое…

– А теперь, тебе нужно вернуться на тот берег, без меня, –Константин задумчиво посмотрел вдаль. – Тебя уже заждались.

Девочка уверенно кивнула домиусу, надела персень и шагнула на мостки. Путь обратно дался значительно легче – теперь Василиса знала, чего ожидать. Каждый шаг ее был тверд и верен, а меняющее цвет пламя вселяло в нее уверенность, что все идет как надо. Каждый приближающийся к ней огонек бледнел, а затем ярко вспыхивал лазоревым.

Теперь всё вокруг понимало, что перед ними не живая, но и не мертвая ученица чернокнижника.

Финист. 1

С момента обряда прошло уже больше двух месяцев, а Константин все никак не начинал занятий. То был занят срочными делами в навьем царстве, то экспериментами в лаборарии, то находилось еще не мало дел важнее обучения Василисы, которая не знала куда себя деть. Девочка грустно слонялась по двору в поисках занятий, но все без толку: чернавки обходили ее стороной, шушукаясь с ужасом за спиной, Иван изредка разрешал чистить лошадей… Только Вига все приносила и приносила книги из вивлиофики.

— И это все мне надобно запоминать? — Василиса в очередной раз разглядывала причудливые узоры, переливающиеся на солнце небывалыми цветами.

— Это только самое основное. Когда за обучение примется Костя, у тебя это от зубов должно отскакивать, — навья выпустила носом тонкие струйки дыма, щурясь будто кошка.

Легче не стало. Картинки были еще замысловатее непонятного текста. Вот человек держит в руках что-то похожее на цветок, а на следующей это уже извилистая волна.

Василиса тяжко вздохнула и подперла щеку кулаком.

***

На следующее утро, к удивлению Василисы, во двор въехал статный всадник в боевом облачении на рыжем рысаке. Конь легко перебирал ногами, будто и не проскакал много верст с тяжелым ездоком. Тряхнув головой с длинной челкой, рысак громко фыркнул и принялся рыть землю копытом.

Витязь легко спрыгнул с коня и всучил повод подбежавшему конюху. Дворовые засуетились вокруг мужчины, но он, казалось, их и не замечал. Все его внимание было приковано к собственному мечу, притороченному к седлу. Да и было от чего — ножны богато украшены золотым шитьем и янтарными каменьями, изображающими пылающую птицу. Витязь нежно отстегивал меч, не торопясь и явно наслаждаясь процессом.

Василиса следила за мечником, затаив дыхание и прикрыв рот ладошкой, а когда он снял шелом с отчеканенными по бокам крыльями, то и вовсе обомлела. Воин был красив и миловиден. Ниже Змея, но менее статным это его не делало.

— Явился, сокол, — недовольно фыркнула Вига, подошедшая из дальнего крыла вивлиофики.

Девочка удивленно уставилась на навью, явно не понимая недовольства последней. Витязь, тем временем, закончил отстегивать ножны и теперь чинно шагал через двор, сверкая белозубой улыбкой. Волосы цвета золота рассыпа́лись по широким плечам, и Василиса теперь могла разглядеть его хорошенько.

Он был красив. Да так, что аж дыхание перехватывало.

Но было в движениях и лице мужчины что-то, что бросало Василису в холод, стоило ей лишь мельком взглянуть на него.

— Здравствуй, душа моя, — лучезарно улыбнулся витязь, стоило ему поравняться с подножием лестницей. В ястребиных глазах плясали лукавые искры.

— Оставь свои любезности девкам на торге, — Вига, к которой он и обратился, была смурнее тучи. Витязь тут же дурашливо надул губы. — Ты опоздал.

— Не серчай, свет мой, занят я был, — новая улыбка была слаще предыдущей, будто он не гостем был, а котом над кринкой со сметаной.

Навья лишь громче фыркнула и похромала в замок, постукивая посохом в такт шагов.

— А ты еще кто? Чернавка чтоль?

Василиса удивленно уставилась на витязя и захлопала ресницами.

Чай ослеп с дороги, али не приметил одежд и знаков навьих на ней?

— Я…

Брезгливость, с которой мужчина обратился к девочке, неприятно удивила ее еще больше. Теперь ясно, чем он Виге так не приглянулся.

— На-ка, — он швырнул ей в руки шелом, — протри хорошенько, а то запылился. И коня напои, мы с самого Новгорода ехали.

— Но…

Но гость уже удалялся вслед за берегиней, явно пытаясь ухлестывать за ней. Последняя явно спуску не давала, всячески осаживая ретивца.

Опомнившись, Василиса поставила оттягивающий руки шелом на каменный подоконник и поспешила за навьей и гостем, туда, где они скрылись мгновением ранее.

Палата, которая явно могла поспорить по размерам с княжьими, сегодня была непривычно шумна. Всему виной – приехавший витязь, который что-то громко рассказывал сидящему в кресле Кощею, то и дело бросая на Вигу томные взгляды. Василиса глубоко вздохнула и шагнула за порог.

Хозяин крепости отрешенно слушал явно неинтересную ему болтовню гостя, витая где-то в своих мыслях. Но стоило девочке появиться в дверях, как он тут же оживился и мягко улыбнулся ей, еле заметно кивнув в свою сторону.

Василиса кивнула в ответ и проскользнула к креслу Кощея, становясь по правую руку от своего наставника.

— Не понял… — удивился витязь, — так ты не чернавка?

Повисла неловкая тишина, сопровождаемая лишь довольным взглядом Виги в сторону опешившего гостя.

— Нет, Финист. Это о ней я писал тебе в письме, — наконец подал голос Константин, склоняя голову в сторону девочки, — моя дисципул нуждается в тренировках. Ее тело еще слишком слабое для чар, потому она должна сперва подготовиться физически.

От чудных слов у девочки едва голова не шла кругом, но Иван предупреждал, что иначе домиус не разговаривает. Приходилось привыкать и запоминать.

— Шутить изволил? — Финист снова брезгливо оглядел Василису с ног до головы, будто та была диковинным зверьком. — Кощей, ты выдернул меня из Новгорода, чтобы я девку учил мечом махать?

— За языком следи, — прорычали из дальнего неприметного угла. Василиса сощурилась, отсекая от взгляда лишний свет из окна и вглядываясь пристальнее. Из полумрака шагнула высокая статная фигура с горящими огнем глазами.

Змей.

Навий мечник как всегда вызвал оторопь у ученицы чернокнижника. Сегодня он был в расшитом диковинными узорами кафтане, но от того не казался менее грозным. Просто неприметнее.

— Да, Финист, если вникнуть в суть, ты очень точно описал мою просьбу. Василисе нужен ратный наставник. Змей, к сожалению, на от этой роли отказался. Моя сестра не в той форме, чтобы фехтовать, а я в этом не силен.

— И что, я теперича крайний? Али думаешь, раз я договором повязан, то любую твою прихоть исполнять должен?

— Обязан, — прошипел Горын, хмуря точеные брови. — Не должен. Обязан. И не прихоть, а приказ, морда ты петушиная.

Василиса, все это время мышкой стоявшая подле Кощея, ясно ощущала, как недовольство буквально горячими волнами растекается от Змея по палате. А стоило ей глянуть на него, как ощущение усилилось. Горящие змеиные глаза с узкими зрачками не мигая смотрели на приосанившегося витязя.

— Тогда почту за честь, — оскалился Финист, издевательски кланяясь и отвечая Горыну тем же тяжелым взглядом. Не будь они в доме Кощея, Василиса была уверена, уже бы во всю метелили друг друга до хруста костей.

— Василиса, — обратился к ней Константин.

— Да, домиус? — навье обращение к наставнику теперь звучало из ее уст чаще, чем дыхание.

— Приступай к тренировкам немедля. И передай Ивану, чтобы не смел вмешиваться.

Девочка рвано вздохнула и кивнула.

— Что-то еще?

— Нет, ступай.

Змей проводил девочку долгим взглядом, стоило ей скрыться в дверях.

— Уверен, что не хочешь тренировать ее сам?

— Я уже тебе все сказал, Костян. Не дело это — навьему мечнику девицу человечью ратному делу обучать. Зашибу ненароком, потом во век себе не прощу.

Кощей еле заметно улыбнулся.

***

Финист ждал на заднем дворе, где стояло несколько чучел для тренировки. Мужчина скинул своих доспехи и теперь разминался, стоя в простой светлой рубахе и штанах, даже сапоги снял.

Василиса неловко переминалась с ноги на ногу, держа небольшой, но все равно тяжелый для ее руки деревянный меч.

За их первой разминкой наблюдал из-под навеса Иван, которому Василиса передала наказ домиуса не вмешиваться. Чем оборотень остался крайне недоволен и теперь нервно помахивал хвостом.

— Ну, домиус, показывай, что умеешь, — витязь поочередно хрустнул костяшками пальцев и прокрутил в руке свой деревянный меч.

— Не обучена я, — покраснев как маков цвет выдала девочка, крепче сжимая оружие.

— Ясно. Ну тогда делай замах.

— А как это?

Финист недовольно закатил глаза и покачал головой.

Лихо начало…

— Палкой замахиваться тоже не умеешь?

— У-умею.

— Ну так давай! — нетерпеливо прикрикнул он.

Дисципул поудобнее перехватила деревянную рукоять и только собралась замахнуться, как пропустила движение меча и получила хлесткий шлепок плоской стороной деревяшки по руке.

— Медленно! — рявкнул витязь. — Еще раз!

Василиса растерла место удара, шипя от боли, рвано вздохнула и снова замахнулась.

И снова получила по руке. И опять. И снова…

Мечник откровенно потешался над девочкой, язвительно комментируя каждое ее движение: то ноги не так стоят, то меч не так перехватила, то «кто ж тебя растяпу так рожу кривить научил». Его не устраивало ВСЕ.

После нескольких часов истязаний у Василисы болело все ниже шеи, а ладони саднило от деревянной рукояти. В конце концов от напряжения руки у нее дрожали так, что уже еле-еле держали меч.

— Плохо, никуда не годится! Как только Кощею в башку взбрело, что ты что-то можешь? — коршуном кружил вокруг измотанной Василисы Финист. Он явно упивался ее ошибками, потому что то и дело плотоядно улыбался, стоило ей ошибиться, а ошибалась она, по его словам, постоянно.

Наконец, когда девочка выронила из обессиливших пальцев меч, Иван не выдержал и попытался прекратить это издевательство.

— Все, хватит, она же в первый раз сегодня…

— Цыц, холоп! Дворовой псине слова не давали, — витязь направил в сторону подошедшего оборотня острие меча. Иван понимал, что Финист хоть и был почти на две головы ниже, но отметелить его этой тщедушной палкой мог запросто. И злости за Василису это не унимало. Он готов был выволочь этого выскочку за шиворот со двора, как шкодливого котенка, но наказ Кощея не вмешиваться в обучение девочки он бы нарушить не посмел.

— То-то же. Чего расселась? Поднимайся, мы не окончили!

***

Потянулись дни, которые больше походили на пытки, нежели на тренировки.

Тычки, затрещины, оплеухи и подножки стали обычным делом. А уж обидные прозвища, которые Финист был горазд выдумывать, — подавно.

Девочка стала тенью себя прежней — сказывалась усталость. Она хлестала лекарские снадобья и эликсиры как водицу, и Вига была крайне обеспокоена этим.

— Это издевательство над ее организмом! — берегиня яростно расхаживала по светлице, дымя своей трубкой как печь в банный день.

— Это часть обучения, — равнодушно ответил Константин.

— Ой ли? С каких пор лупцевание дисципула стало частью обучения?!

Послышался лишь тяжелый вздох, но Вигу это не устроило. Она обошла стол и встала прямо у брата над ухом.

— Нас тренировали так же, — он даже не оторвался от очередной страницы своих записей, только снова тяжело вздохнул, будто разговор причинял ему головную боль.

— Нас не пороли палками ежеденно. Да, тренировки были изнуряющими, но никак не травматичными. Он не учит ее, а просто издевается за твой приказ!

— Ты же прекрасно осведомлена о характере Финиста, тем более, что он — воин, и не стоит ожидать от него нежностей. Особенно по отношению к моему ученику.

Вига с грохотом ударила по столу Кощея, что аж чернильница подпрыгнула.

— Костя, да разуй ты уже глаза?!

Наконец брат соизволил поднять на берегиню взгляд.

— Чего ты от меня хочешь?

— Справедливости. Она человек, а не мешок с соломой!

— Вот именно, она – человек. И Финист тоже, он знает, что делает.

— Костя!!!

— Вига…

Это было бесполезно.

По убеждениям Кощея — Финист делал все правильно и согласно договору. Только вот не знал он, как Иван уже не единожды жаловался, что Василиса глотает слезы после каждой тренировки. Как она, воя от боли, сует руки в бочки с водой, лишь бы перестали кровить мозоли на ладошках.

Этого Кощей не видел.

Или не хотел видеть.

Для милосердной Виги это было хуже пытки.

Не добившись от брата разумных действий, берегиня фыркнула, и, громко стуча посохом, удалилась вон из замка.

Финист. 2

Тяжелый пар медленно танцевал над темной водой, вводя сидящего в ней Змея в вязкую дрему.

Он только вернулся с очередного дозора навьей границы, как ключница – она же хозяйка в его крепости и дворовая – Марфа доложила нежащемуся в горячем источнике хозяину, что прибыла домиус Вига.

Надо же… Даже не постеснялась, прямо в купальню зашла.

Берегиня выглядела крайне мрачно и озадаченно, но Змей всячески гнал неприятное ощущение, зудевшее в груди прямо за рёбрами.

Навья тяжело вздохнула и чуть склонила белёсую голову в поклоне.

— Здравствуй, Горыня.

— И тебе не хворать, — мечник погрузился в темную парящую воду почти по самые уши.

Как же хорошо-о…

— Как твой дозор?

— Бывало и хуже, — горячая вода приятно ласкала натруженные мышцы, от чего змею хотелось урчать от удовольствия. — Ты ж явно не лясы точить пожаловала, случилось чего?

Повисла напряжённая тишина. Видно было, что навья собирается с мыслями.

— Финист, — сквозь зубы наконец выдохнула она.

— Что, опять сватается? — хмыкнул Горын, касаясь затылком края каменной купели.

Сокол частенько доставал ее своими выходками, особливо ему нравилось увиваться за берегиней с предложениями породниться, но она была непреклонна.

— Если бы. Василису тренирует.

— Ну так правильно, за тем его и позвали, — против воли мечник выпустил когти и теперь блаженно то втягивал, то выпускал их, подобно коту.

— Ты видно не понял…

— Ну так проясни, — тон ее голоса заставил Змея напрячься, чего ему так не хотелось.

— Его тренировки больше похожи на пытки, — от одной лишь фразы Змея будто водой ледяной окатили. Дыхание перехватило от подступившего гнева, когти в раз удлинились до предела, внутри зарокотало пламя. Из груди послышалось глухое шипение. — Он ничему ее не учит, только костерит да лупит почем зря.

От одной мысли, что Василисе кто-то нарочито причиняет боль, вода вокруг Горына вскипела и от купели повалил облаками пар.

Изничтожит гада. Разорвёт в лоскуты…

— Костя твердит как заведённый: это часть обучения, это часть обучения…

— В пекло твоего Костю! — взревел Змей, вскакивая из воды. Сдерживаться у него больше не было ни сил, ни желания.

Вода мгновенно испарялась с могучей груди, поднимаясь с кожи тонкими струйками пара, а плечи в мгновение ока покрылись багровой чешуей. В горящих янтарем глазах полыхало марево, не сулящее Финисту ничего хорошего.

— Дык он и слушать ничего не хочет.

— А я твоему братцу услышать-то подсоблю…

***

— Да как у тебя, тварины, рука только поднялась?! — ревел Горын, нависая над скалящимся Финистом.

Василиса оторопело глядела то на своего мучителя, то на Змея, который едва заметно дымился от злости. Воздух вокруг мечника заметно рябил от поднимающегося от него жара.

Мгновением ранее он камнем рухнул с неба, обратившись в человека лишь у самой земли, чем перепугал всех дворовых и Василису.

— Ты своих будто пряниками балуешь, Змей, — на скуле витязя наливался кровью набухающий синяк.

Приземлившись Горын первым делом влепил Финисту такой быстрый удар по лицу, что тот и опомниться не успел. Перепуганная Василиса кубарем откатилась к ограде, выставив вперед свой щербатый от ударов меч. Благо успела вывернуться из хватки Сокола, а то бы и ее задело.

— Ну ты…

— Что? Кощей сам наказал тренировать ее хорошенько.

— Ах ты паскуда, — на этот раз Горын саданул Финиста в живот, а затем с чувством приложил его лицом об колено, откидывая того назад. Витязь, ослепленный ударом, отлетел в мешки с соломой, лежащие под навесом. — Покукарекай мне тут еще.

Змей резко обернулся на дрожащую Василису и рывком поднял ее на ноги.

— Руки покажи, — скомандовал он, но девочка от испуга лишь оторопело дрожала, — Да не съем я тебя, глупая. Руки мне свои покажи!

Он буквально вырвал из окостеневших пальцев меч и взвыл от увиденного.

На некогда нежных розовых ладошках багровели лохматые волдыри мозолей, некоторые из которых слабо кровили. Финист запретил ей заматывать ладони, чтобы меч не выскальзывал из рук.

Сердце мечника болезненно сжалось.

Он нежно обнял девочку за плечи, но она тут же сдавленно зашипела. Горын в ужасе отпрянул, понимая, что все куда хуже, чем он представлял. Желание оторвать Финисту голову росло с каждым мгновением.

— Он тебя по ногам не бил? Идти сама сможешь?

Василиса коротко кинула и похромала в сторону Кощеевой крепости. По дороге им не попалось не души — все знали, как страшен Змей в гневе.

Кощей в этот раз был в своей лаборарии, любовно склонившись над склянками и бурлящими жидкостями в них. Горын вышиб дверь в горницу ногой, не размениваясь на стук.

— Горын?..

— Это как понимать?! — заревел мечник, кивком указывая на стоящую в дверях Василису, которая побагровела как маков цвет.

— Не чаял тебя сегодня увидеть...

— Ты совсем умом двинулся? Ослеп али, может, оглох?!

Чернокнижник переводил взгляд с друга на дисципула.

— Не понимаю, о чем ты?

Вскипев от гнева, мечник схватил друга за грудки и хорошенько встряхнул, что у того едва не оторвалась с шеи голова.

— В слепца играть вздумал?!

Кощей потемнел лицом.

— Прекрати. Меня. Трясти, — отчеканил он, стряхивая с себя сильные руки с вытянувшимися когтями.

Горын будто опомнился и сделал шаг назад, чувствуя, как закипает флегматичный Кощей.

— Если ты про тренировки Василисы и Финиста, то это — часть ее обучения.

— ДА ЧТО ТЫ ЗАЛАДИЛ…

— Она в любой момент сама могла сказать, что Финист с ней груб. Но она молчала. Все это время, — от ледяного тона навя по коже пробежал мороз.

— Чего? — не понял Змей, удивленно округляя глаза.

— Урок первый - всегда выбирай то, что идет на пользу твоей цели, — Кощей глубоко вздохнул и спокойно перевел взгляд с разгоряченного друга на девочку, которая понуро разглядывала каменный пол лаборарии.

— Это… это как еще понимать?

— Вы с Вигой такой шум на пустом месте подняли, что не удосужились спросить у самой Василисы, — снисходительный тон навя резал Змея без ножа.

И ведь он прав.

За все это время девочка ведь ни разу не пожаловалась, а лишь упорно возвращалась на площадку день за днем, снова и снова получая тумаки и подзатыльники от Финиста.

— Василиса, — мягкий голос Кощея выдернул девочку из собственных мыслей. — Ты что-то хочешь нам сказать?

Она сморгнула подступающие слёзы и мотнула головой, глядя Горыну прямо в глаза. От ее прямого и ясного взгляда у Змея внутри все сжалось. Ему хотелось броситься к ней и оградить от Кощеевых задумок, от проклятого Финиста, от всего того, что могло бы причинять ей боль.

Но она этого не желала.

— Я могу идти, домиус? — решимость в ее звонком голосочке стегнула змея плетью.

— Ступай. И извинись за случившееся от меня перед Финистом.

— Как прикажете, — дисципул коротко поклонилась и вышла за порог, чуть прихрамывая.

Горын чувствовал, что его будто помоями ледяными окатили.

— Видишь?

Неведающий мог бы сказать, что Кощей был как всегда непроницаем и холоден, но Горын знал, что сейчас тот буквально ликовал.

— Узнаю, чем ты ее так застращал — голову отверну, не посмотрю, что мой друг, — злость от бессилия жгла изнутри похуже навьего огня, которым Вига его прокляла пару месяцев назад. Змей едва сдерживался, чтобы из вредности не дыхнуть пламенем на драгоценные Костины склянки.

Вига уже ждала его во дворе, обмениваясь с обеспокоенным Иваном короткими фразами.

— Ну? — она едва не приплясывала на месте от нетерпения.

— Баранки гну. Она сама отказывается менять ратника.

Берегиня и оборотень округлили глаза и переглянулись.

— Чего?! — хором выпалили они.

— Того! — рявкнул раздосадованный Змей, сплевывая себе под ноги и глядя, как Василиса снова хромает в сторону площадки.

— Да как же это, — выдохнул Иван, которому от всего этого хотелось выть и скулить. Горын полностью разделял боль в его голосе, стоило лишь взглянуть, как девочка упрямо идёт к своему мучителю.

Делать было нечего, оставалось только наблюдать…

***

После очередного дозора в Навь, Горын возвращался в крепость Кощея с докладом, а заодно проведать Василису.

С прошлого визита, когда он разбил лицо Финисту, прошло почти три месяца. Сокол, по словам Ивана, совсем озверел. Он тренировал девочку от зари до глубокой ночи, делая перерывы лишь на еду и сон.

Стоило мечнику въехать во двор, как он тут же услышал звон металла о металл. Теперь Василиса тренировалась со стальным не заточенным мечом. Сути это не меняло — она продолжала уступать Финисту и в силе, и в мастерстве владения клинком. Благо, у того хватало ума теперь ограничиваться лишь пинками, да легкими тычками.

— Шевелись, Васька, ползаешь, как сонная муха! — прикрикнул Финист, отпивая воду из чарки.

Девочка тяжело дышала, опершись об оградку и утирая с перетянутого тесьмой лба пот. Штаны и рубаха были уже серыми от пыли и грязи. Хоть на дворе и стояла уже почти зима, но на заговоренной площадке тепло стояло как летом.

Змей встретился с дисципулом Кощея взглядом и оробел. В серо-голубых глазах не было ни капли сожаления, лишь холодная решимость.

Это было интересно. Доклад Кощею мог и подождать.

— Чего встала? Неужто перед Змеем решила хвостом покрутить? Ты смотри, он эт дело любит! — оскалился довольный своей шуткой Финист.

На мгновение Горыну почудилось, что глаза Василисы полыхнули навьим огнем, но то был лишь блик от ее клинка на солнце.

— Скажи Кощею, что не твое это все, избавь меня от этой мороки? Вон, к Змею пойдешь, ложе ему греть.

Горын досадливо сжал зубы.

— Ты меня, Финька, учить будешь, али языком двор мести? — вдруг подала голос Василиса.

Ратник удивлённо вскинул брови и тут же злобно оскалился.

— Ну точно, перед Змеем выкаблучиваешься, вона как запела... Ну, как Вам будет угодно, домиус? — из издевательского поклона Финист сразу пошел в атаку. Выпад слева. Выпад справа. Разворот. Удар. Еще удар. Подсечка. Снова выпад…

Горын завороженно смотрел, как Василиса не отразила ни единого удара. Она и меч-то перехватила так, чтобы он не мешал ей двигаться. Девочка ловко уворачивалась от каждой атаки витязя, словно предугадывала его действия. Нет. Она их знала.

Змей восхищенно оскалился в предвкушении.

Кощей был прав — не проста девка, ой как непроста.

Вместо того, чтобы учиться у этого охальника бездумно махать мечом — она запоминала каждое его движение. Куда он смотрит, как двигается, как говорит. Василиса лихо уклонялась от начинающего терять самообладание Финиста.

— Ты чего, Васька, удумала? Дерись, как велено! — в ответ девочка лаской проскочила у того промеж рук и легонько толкнула в бок. В такой позиции у Финиста не было шансов, и собственный вес, утяжеленный мечом, повел его в сторону. Подсечка, и вот уже витязь неловко плюхается на спину, не успев среагировать.

— Значит, все-таки двор, — скругленное острие меча смотрело Финисту точно в лицо, а сама дисципул склонилась над наставником так, чтобы он не смог достать ее при рывке.

— Ах ты стерва малохольная, — прошипел Финист, медленно поднимаясь на локтях и не сводя внимательного взгляда с ученицы.

— Сочту за похвалу.

— Впечатляет, Василиса, — тихие хлопки разнеслись по двору, звонко отражаясь от стен детинца.

Появившийся словно из воздуха Кощей заставил Горына испуганно вздрогнуть. Хотя, вероятно, змей сейчас кого угодно бы не заметил. Все его внимание было приковано к девчонке в простой темной рубахе и штанах, которые больше подошли бы какому-нибудь кузнецу или пахарю, нежели хрупкой девице.

Она вытерла пот со лба и дернула подбородком, не сводя с витязя глаз.

— Домиус, мне нужен другой ратный наставник. Этот меня боле ничему не научит, — Василиса со звоном швырнула меч на землю, развернулась на пятках и ловко перемахнула через оградку. Поравнявшись с навями, девочка учтиво поклонилась, а затем направилась в сторону небольшого сруба в дальнем углу двора, в котором угадывалась баня для челяди.

Купальня, причем немаленькая, была внутри замка, но девочка напрочь игнорировала ее существование, по привычке купаясь там.

— Я тебя услышал, дисципул. Спасибо за помощь, Финист.

В ответ тот лишь отборно выматерился, сплюнул на землю и поднялся, меча в дворовых грозные взгляды.

Горыню же распирала гордость.

Эк она этого петуха недощипанного уделала, а?

— Не передумал еще? — внезапно огорошил его Кощей.

Змей опешил.

— Чего? — тонкой девичий силуэт скрылся в дверях баньки, и Горын лишь тогда понял, что Кощей смотрит на него почти не моргая.

— Тренировать Василису сам. Думаю, ты бы многому ее научил.

— Не поднимется у меня рука на неё, сам знаешь.

Да и не горел он желанием свою нареченную хоть даже ноготком трогать.

— Тогда я вынужден буду просить Линку, ты же не против?

— Белку, что ль?

— Ее самую.

— А чего сразу не позвал? Она всяко поразумнее Финиста, да и баба она юркая, — Змей почесал затылок, вспоминая, как ушлая наемница однажды уложила его на лопатки.

Белкой ее звали неспроста. Бойкая и смешливая Линка никогда не носила тяжелой брони, да и вообще брони как таковой, зато любила орудовать ножами и била так, что противник и опомниться не успевал. Силу она компенсировала скоростью и ловкостью. А уж о том, как она в лесу по деревьям схорониться могла – наемники по всему Царству токмо так судачили.

— Надеялся, что Сокол не будет таким слепым и обидчивым.

***

Наемница явилась как раз в тот день, когда уезжал Финист. Недовольный витязь окинул женщину брезгливым взглядом и сплюнул под ноги ее коню.

— Здравствуй, Соко́л, до́вненько не видалися!

— Еще б тебя столько же не видеть…

— Ты чаво это смурной такой?

— Не твое дело! — прорычал витязь, пришпоривая коня и посылая того в галоп.

Женщина проводила его смешливым взглядом, подъезжая к перевязи. На ступенях крепости ее уже ждали: Кощей с Вигой, Иван и чуть поодаль Василиса, закончившая отрабатывать пассы.

— Кощей, берегиня-матушка, — наемница легонько поклонилась навьям, не сводя глаз с рослого оборотня у них за спинами.

— И тебе здравствуй, Линка.

— Прибыла по твоей просьбе, домиус. Де́вицу Василису ратному делу обучать.

— Спасибо за скорый визит. Отдохнешь или сразу к делу?

— А чаво, можно и отдохнуть! — Белка улыбнулась широкой улыбкой и лихо подмигнула Ивану, который мгновенно вспыхнул от такого внимания, что Василиса аж прыснула в кулачок со смеху. — О! А ты, видать, и есть та де́вица-кросавица, да?

Окающий говор наемницы не давал сосредоточиться на всей серьезности дела, и Василиса то и дело сдерживала улыбку.

— Все верно, — кивнул Константин, выступая вперед и протягивая руку в приглашающем жесте. — Прошу, проходи. Явства подали в северной палате. Отдохнешь, осмотришься и можешь приступать. Иван тебе поможет устроиться.

Стол едва не ломился от кушаний. Линка поблагодарила девок и принялась сама накладывать себе явства под удивленно-восхищенный взгляд Василисы, которая все время сравнивала гостью с Финистом. Если тот все время кичился тем, кто он и гонял всех почем зря, то Линка производила впечатление едва не заядлой гостьи, которая знала всех и вся лично. Наемница громко смеялась шуткам Виги, то и дело хлопала по плечу сидевшего рядом Ивана, сама себе подкладывала в тарелку съестного и даже умудрилась рассмешить Константина.

Хоть перед ней и стоял ее любимый медовый пирог с брусникой, Василиса почти не притронулась к еде, наблюдая за Линкой. В какой-то момент она просто спросила позволения выйти из-за стола и направилась во двор, чтобы проветриться и подумать.

Свежевыпавший снег серебрился в свете половинки луны, невольно притягивая к себе взгляд, будто россыпь самоцветной пыли. Девочка спустилась к одному из сугробов и зачерпнула снега ладошкой, углубившись в размышления.

Простота подкупает.

Линка производила впечатление простой как медный пятак бабы, чуть не деревенщины, но это было напускное. После Финиста она научилась видеть. Проскальзывали в движениях наемницы сила и ловкость. Даже то, как она накладывала мясо, ловко орудуя столовым ножом. Таким и от мякоти-то кусок отпилить умудриться надо, а эта одним движением гусю ногу отхватила. И взгляд. Глаза так и бегали от лица к лицу без остановки, запоминая и анализируя.

– Эх, душне́нько там у Кощея-то! – раздалось за спиной Василисы.

Значит, верно подметила.

– Да, печи в подклетях жарко топят, чтоб на ночь хватало, – снежок в руке подтаял и превратился в рыхлую ледышку. Линка стояла, подпирая каменный косяк плечом, по-кошачьи щурясь. В сумерках зеленые глаза женщины потемнели до черноты, а теперь и вовсе превратились в бездонные щелочки.

Василиса выбросила талый комочек обратно в сугроб, стряхнула с руки капли воды и едва успела увернуться от выпада.

Линка двигалась проворно и бесшумно, проверяя на прочность. Дисципулу осталось только отбиваться, но недолго. Резкий и короткий тычок в живот выбил из гуди весь воздух и опрокинул Василису навзничь.

– Тихо-тихо-тихо, – тут же запричитала наемница, склоняясь над покрасневшей девочкой. – Напряги живот и медленно дыши. Все хорошо.

Но напрячь не получалось, как и вдохнуть. На лицо Василисе словно подушку положили.

– Давай, медленно, – окающий говор пропал, как и вся напускная простота. Сейчас Линка больше походила на Кощея, – вот так, поджимай живот к ребрам и плавно вдыхай.

Морозный воздух приятно резанул горло, стоило ей послушать совета Белки, которая мягко давила где-то около пупка ладонью, а потом помогла подняться.

– Двигаешься неплохо, но дышать не умеешь.

– Ды... шать?

– Ага, – кивнула женщина, все еще придерживая Василису за живот. – Тут вся твоя сила, в дыхании. Будешь дышать – всегда в выигрыше будешь.

– И все?

– Ну нет, конечно! – фыркнула она, – Но это – основа. Сегодня ты отдохни, а завтра начнем. Буду учить тебя.

– Чему?

– Всему, – Линка заговорщически подмигнула девочке и, взяв ее под руку, зашагала обратно в крепость, – А пока пойду вашего волчка постращаю. Уж больно любо он краснеет у вас.

Хозяин леса. I

Год пролетел, что птица крылом махнула.

Деревья вновь зазвенели изумрудами листвы на игривом ветерке, будто и не было на ветвях снежной тяжелой шубы да пузатых крепких почек.

Белка продолжала тренировать Василису своей мудреной наукой, каждый раз заставляя ее то дышать, то таскать воду коромыслом из одного колодца в другой. Меч Линка называла бестолковой игрушкой. Мол, девочка была к нему не готова.

— А когда ж буду?

— А ты богатыршей княжеской стать хочешь али чародейкой навьей?

— Чародейкой, — Василиса привычно коснулась обстриженных волос, стоило разговору зайти в это русло.

— Ну так и забудь про железку эту пока. Твое оружие — это ум, и нож, в крайнем случае, — ведьмачка расслабленно лежала на широкой ветке дуба в Кощеевом саду, мусоля во рту кончик травинки.

— Ну и зачем мне тогда ратник? — надула губы девочка. Линка многозначительно вздохнула, перекатывая травинку языком.

— Затем, что наука чародейская большую нагрузку на тело дает. Это сейчас ты учишься пальцами щелкать да камушки светиться заставляешь. Дальше больше будет! Но признай, даже после этого ты сейчас как пельмень вареный.

Она была права.

Занятия с Константином изматывали хуже Линкиных придумок вроде беготни по замковым лестницам и полоскания белья в речке одной рукой. После чародейства Василисе хотелось часами лежать лицом в перину и не шевелиться. Представлять, сколько сил отнимает что-то более серьезное, она не хотела.

— И потом, — Белка выразительно посмотрела на ученицу, — меч для девки — худшая придумка. Он длинный и тяжелый. Попроси Змея как-нибудь привезти тебе парные клыки, тебе с ними проще управляться будет.

От упоминания навьего мечника у девочки потеплели щеки, а сердце пташкой затрепетало в груди.

Горын теперь заглядывал чуть реже, нежели зимой, но зато гостил дольше. Пару раз он даже тренировался вместе с ними, то и дело прожигая их взглядом. Статная фигура легко и ловко кружила по площадке, будто в танце, выписывая мечом стальные росчерки в воздухе. Василиса каждый раз диву давалась – как ему удавалось так легко и бесшумно двигаться? И как ему не мешал каудар? Но спросить стеснялась.

— Не думаю, что ему моя просьба в радость будет…

— Ой ли?

— Домиус Василиса! — послышалось со стороны крепости.

По дорожке, озираясь по сторонам, шагала темноволосая навья в простом сарафане. Алёна.

Пару седмиц назад Константин приставил к своему дисципулу чернавку, которая всюду хвостом ходила за девочкой, будто та дитя малое. Но возражать домиусу было нельзя, ибо он знал лучше, что сейчас Василисе было нужно для обучения.

— Домиус!

— Я здесь, Лёшка, — девочка свесилась с ветки, чтобы чернавка видела, куда она подевалась.

— Хвала роду! Обыскалась вся! – облегченно вздохнула девица.

— Что-то случилось?

Ратница любопытно вытянула шею, глядя на чернавку из-за плеча подопечной. Навья приосанилась, прочищая горло.

— Домиус Константин и берегиня-матушка хотели Вас видеть. Срочно.

Линка одобрительно кивнула и стекла с широкой ветки на землю, Василиса же ловко спрыгнула и отряхнула рубаху от пряничных крошек, которые они с ратницей умяли недавно.

— Иду.

***

Василиса испуганно замерла на пороге лаборарии, не понимая, что происходит, а происходило странное.

За широким обоженным дубовым столом сидела Вига. Константин стоял по правую руку от сестры и бубнил что-то без остановки, а та лишь недовольно закатывала глаза и шипела на него в ответ.

— Д-домиус?

— Василиса, подойди, – повелела навья.

Это было что-то новое.

Они будто местами поменялись: берегиня сидела с каменным лицом, даже не глядя в сторону брата, а тот то и дело недовольно поджимал губы.

— Как проходят твои тренировки? — поинтересовалась Вига, перебирая пальцами по резному посоху. Девочка удивленно глядела то на своего наставника, то на нее.

— Х-хорошо.

— Чу́дно. Мы тут с Костей покумекали, — на этом слове навья сделала многозначительный взгляд, которым наградила брата. — Надобно тебя и навьим чарам обучать тоже.

«Ну все, приплыли...»

Василиса непонимающе захлопала ресницами. Вига там в своем лесу белены, часом, не объелась? Али может по солнышку знойному перегуляла?

— Но я ведь и так им учусь... разве нет?

— О, прости, Костя забыл тебя посвятить в кое-какие тонкости, —Берегиня резко шарахнула концом посоха по полу, прямехонько по мыску сапога брата. От неожиданности Василиса вздрогнула, а Кощей едва заметно скривился и зашипел. Довольная Вига результатом продолжила, — то, чему он тебя учит, называется колдовство, у вас это боле известно как чернокнижество. Навьи чары же — нечто иное. Этим у нас владеют только женщины и химеры.

Послышался тяжкий вздох хозяина крепости.

— Ещё раз меня перебьешь, Ко́стюшка, — посохом промеж глаз приласкаю, — от медовой улыбки Виги у Василисы невольно похолодели руки.

— Так вот... Чтобы в полной мере овладеть чародейский наукой — тебе надобно учиться не только черпать чужую силу аки водицу из колодца, но и пользовать окружающую тебя мощь. Мы, навьи, это с рождения умеем, нас токмо направлять это учат...

— Если совсем коротко, то тебе нужно научиться пользоваться энерго-потоками, а затем управляться с навьим огнём.

Посохом он все же получил...

Василиса беспомощно наблюдала за тем, как Вига сварливо отчитывает брата, чтобы тот не смел перебивать старшую сестру, особливо в такой ответственный момент! Кощей лишь растирал покрасневший лоб и тихо бранился в ответ.

— И с чего же мне начать надобно… Домиус? — девочка все же осмелилась вмешаться в перебранку близнецов. Навья мгновенно перестала шипеть на брата и расплылась в довольной улыбке.

— Я тебя, к несчастью, научить этому не смогу. Но вот кое-кто в Заповедной Роще может.

Снова послышался недовольный вздох Кощея.

— Кое-кто?

— Лель.

***

Иван так легко шел через густые заросли кочедыжника, что Василиса только и успевала лоб от пота утирать.

— Вань, ну потише можешь, я ж не поспеваю!

— Да я вроде и так тише некуда плетусь, — удивленно буркнул оборотень, глядя как девочка тяжело дышит.

— Это у тебя ноги вон какие!.. У меня то — махонькие...

Иван умиленно улыбнулся и невольно вильнул хвостом.

— Ну коль устала – давай передохнем.

Тренировки-тренировками, но оборотень был намного выносливее, сильнее и выше почти на половину.

Василиса облегченно вздохнула и уселась на ближайшее поваленное дерево, жадно припадая к туеску с водой. Иван же расслабленно любовался красотами пограничья двух лесов. Человечий лес в сравнении с навьим казался припорошенным пылью и измученным, будто после жаркого лета. Заповедный отличался густой и яркой зеленью с пышными кронами проглядывающих деревьев.

— Чего скуксилась, заяц?

— Да вот думаю, на кой мне вообще эти чары сдались? — от непривычных ощущений витающей здесь силы у девочки пробегали по рукам мурашки, а в животе то и дело что-то приятно покалывало. Дворовой негромко цыкнул.

— А чего тут думать? Девкой ты стала, вот тебя Вига к своему дружку и отправляет.

От подобных речей щеки Василисы вспыхнули пуще закатного солнышка. Девочка искоса глянула на любующегося деревьями оборотня. Иван мечтательно блуждал взглядом по кронам, подергивая волчьими ушами.

Этот все учует, без толку скрывать.

— Не поэтому…

— Поэтому-поэтому. Порядок у навий такой — коли девица расцвела — пора и чарам особым учить. Доросла она до них.

— Это откуда ж ты такой мудрый выискался?! – вспыхнула Василиса, на что дворовой хрипловато рассмеялся, растирая шею.

— Услышал давеча, как домиус Вига с Линкой про тебя беседовала.

Белка и правда говорила о том, что Василисе из-за регул теперь придётся делать перерывы в тренировках и несколько дней отдыхать, ещё лучше лёжа в постели. Не то что в деревне, куда ни плюнь – ничего нельзя, а еще лучше – сгинь, пока кровить не перестанешь.

Ну теперь-то все ясно, от чего Кощей был так недоволен. Если до этого он был единственным наставником своего дисципула по части чар, то теперь Вига разделила с ним это занятие. Еще и химер этот...

— И где мне Леля вашего искать?

— «Вашего», — фыркнул Иван, но дернувшийся хвост выдал его неприязнь с головой. – Неча его искать, он сам тебя найдет. Если уже где-нибудь в овраге не притаился. Хозяин он тут.

— Хозяин?

— Леший это, – скривился оборотень. – Местные его как огня боятся. За околицей даже дары иногда оставляют, что б по лесу не плутать. Ему-то по боку – есть там дары али нет. Но коли не приглянулся ты – пиши пропало.

Василиса неуютно передернула плечами.

От домиусов она про леших ничего не слыхала, да и в книгах про них не было, а тут – на тебе! Должна будет у одного из них учиться.

– А он меня не съест?

Иван забавно встопорщил уши и удивленно вскинул брови, чтобы тут же расплыться в плотоядной улыбке от уха до уха.

– Я потом этого лешего сам съем, коли он тебя пальцем тронет. Отдохнула?

Девочка кивнула.

— Идём, тут недалеко осталось.

И правда, Василиса даже устать не успела, как они вошли в Заповедную часть леса.

Воздух сразу же преобразился.

Запахи лесных цветов, влажной земли и теплого замшелого дерева приятно защекотали ноздри дисципула. В солнечных лучах танцевали пушинки, словно маленькие искорки. То тут, то там стрекотали и чирикали птицы, шурша листвой. Недалеко звенел ручей.

Она не смогла сдержать улыбки.

Как же хорошо!

— Пришли, — Иван скинул дорожную суму с плеча на широкий пень, поставил рядом туесок с водой и тепло обнял крошечную в сравнению с ним Василису. — Я вернусь завтра на закате. Коли чего — беги без оглядки, бусики Вигины тебя выведут.

Девочка невольно коснулась нескольких чёрных бусин, нанизанных на кожаный шнурок, и согласно кивнула.

Иван обернулся волком и потрусил в сторону крепости.

Видать, прав был оборотень – леший был где-то поблизости – она не чувствовала себя здесь одиноко. В Заповедном лесу было спокойно и уютно, как в Кощеевом саду, деревьев разве что поболе да дорожки не протоптаны.

– Ну и где ж тебя искать? – вроде как сама с собой заговорила дисципул, оглядывая полянку, на которой ее оставил Иван.

Вспомнились тятенькины слова, что лешего надо не бояться, а уважать, ибо он не только по лесу из вредности кружить может, но и из чащи вывести, коль заплутаешь. От воспоминаний о прежней жизни Василиса поежилась, словно вспомнила дурной сон.

Не про нее это теперь. Не человек она боле – навий выкормыш.

Отогнав тяжелые мысли, девочка повесила сумку на толстую ветку, заговорила для отвода чужих глаз, как учил Кощей, и пошла вглубь чащи на поиски Леля. Где искать его было загадкой, но ощущение чужого взгляда меж лопаток кусачим муравьем зудело на коже. Али правда какая мураха под рубаху заползла? Василиса передернула плечами и шагнула под сень разлапистых деревьев.

Чем глубже она заходила в лес, тем острее были воспоминания прошлого лета, и тем тревожнее было на душе. А ну-к откуда тать выскочит снова? Или какой заблудший ведьмак попадется, а у нее с собой только нож Горынин в сапоге да пара оберегов на шее? Для спокойствия девочка вытащила клинок из голенища и крепко сжала в ладошке. Приятная тяжесть змеиного ножа успокаивала, как и воспоминания о мечнике. Таком большом и сильном...

Погуляв по залитому солнышком лесу, она присела на замшелый камень поразмышлять, но не тут-то было. Чуть поодаль что-то громко свистнуло – явно не птица. Василиса резко подскочила на ноги и обернулась, но никого не увидела. И не почуяла.

Первое, чему ее обучил Константин, было чутье. Дисципул часам сидела с закрытыми глазами в кабинете домиуса, пока худо-бедно не получилось учуять, кто ходит под окном. Дальше во дворе, в саду и так, пока не смогла называть каждого, кто хоть как-то нарушал покой вокруг нее.

Сейчас же девочка не ощущала ничего, кроме леса, легкого ветерка и стрекота птиц.

– А может, все же птица? – успокаивала она сама себя, но чутье твердило, что птицы так не свистят. А если и свистят, то явно не обычные, а из Нави.

Снова засвистело. На этот раз ближе. Поднялся ветер.

Василиса зажмурилась от налетевшей пыли, а когда открыла глаза, то не узнала лес вокруг.

– А? Да как же...

Она не сходила с места и мгновение назад стояла посреди красивого, залитого солнцем пригорка, заросшего по колено кочедыжником, а сейчас вокруг был темный и мрачный бурелом. Тут и там виднелись потемневшие поваленные стволы, поросшие желтоватым мхом. Потянуло болотной сыростью и топью. Кривые деревья закрывали когтистыми лапами небо. В пологом овраге стелился сизый туман. От прежнего места не осталось ни следа.

Но больше всего поразила обрушившаяся на Василису тишина. Лес вокруг будто замер, ожидая, что же она будет делать. Девочка крепче сжала змеев нож и рвано вздохнула, успокаивая колотящееся сердце.

– Сокрытое — покажись, мне истинным явись, – выученной скороговоркой зашептала дисципул. – Встань передо мной как лист перед травой. Сокрытое — покажись, мне истинным явись...

По рукам пробежал холодок. Ощущение чужого взгляда усилилось, а потом в чаще вспыхнули два желто-зеленых огонька. Огоньки медленно покачивались и приближались, чуть забирая влево. Василиса опасливо попятилась, крепче сжимая нож. В голове пичужкой забилась паника, а все, чему ее учили моментально испарилось. Все ее сознание затопили лишь эти два светящихся глаза, которые теперь ей казались огромными. Проступило очертание громадной рогатой тени, а испуг дорисовал ей кривой оскал и истекающие слюной клыки размером с ладонь.

Тень приблизилась и преобразилась в крупную рыжевато-дикую лусь в мелких темных пятнах.

– Киса, – облегченно выдохнула девочка, испуганно любуясь недовольной кошачьей мордой с роскошными усами. От Ивана она была наслышана, что луси к человеку если и выходили, то не с целью им полакомиться – слишком грозный он для нее противник.

Но облегчение было не долгим, ибо по привычке считав лесную кошку, Василиса ее не почуяла. Девочка резко выставила змеев нож перед собой.

– Убери, – услышала она в голове вкрадчивый бархатистый голос, – Не трону.

Лусь продолжала недовольно смотреть на гостью, не двигаясь со своего места.

– Ты морок? Али вестник чей? – Василиса спрашивала больше саму себя, нежели зверя, который теперь неподвижно уселся напротив дисципула.

– Нож змеиный. Не люблю. Убери.

Девочка удивленно уставилась в глаза луси, но нож все же медленно спрятала обратно в сапог. Зверь благодарно вздохнул и тряхнул лобастой головой, будто отгоняя комарье и...

Василиса замерла с открытым ртом.

Луси и след простыл. Теперь же перед ней сидел на земле некто, напоминающий рослого крепкого мужчину, лусь и еще пару зверей одновременно. Из-под диких с рыжиной волос пробивались махонькие, похожие на молодые вербные почки рожки. Широкое скуластое лицо не выражало почти ничего, но вот светлый кошачий влажный нос то и дело принюхивался. Травянистые глаза внимательно следили за каждым ее движением.

— Ты оборотень?

— Похож? — рогатый не произнес ни слова, только чуть склонил голову на бок.

Девочка мотнула головой.

Нет. Точно не оборотень. Иван так не умел, да и вряд ли остальные тоже. Волколаки из Кощеевых книг тоже так не умели.

— Химерами нас навь кличут, — бархатистый голос в голове произнес это устало, будто подобное отнимало много сил. — Идём.

Химер поднялся и всё вокруг преобразилось опять, словно пелена мрачной чащи спала с глаз.

Вокруг снова сквозь изумрудную мозаику листьев пробивалось солнце, щебетали птицы и лес буквально дышал жизнью. Василиса удивленно оглядывалась, силясь учуять хоть что-то, но не могла — внутри ничего не колыхнулось.

— Ты — Лель? Верно?

Химер молча кивнул и плавно, по-кошачьи, зашагал в сторону поляны, где девочка оставила свое добро.

— А я…

— Знаю, — голос, который не звучал в голове Василисы был хрипловатым, будто лусь говорил очень редко. — Помню.

Последнее ее как громом поразило.

Хозяин леса. II

Они сидели у костра, а Василиса все не могла оторвать от химера взгляд. В красноватом свете огня бархатистый его мех отливал медью, а мудрые глаза – золотом, прямо как у Змея.

— Если тебе тяжело говорить, как же ты учить меня будешь?

— Не буду. Смотри. Слушай. Сама.

Вот те раз!

Сначала домиусы ее сюда к нему отправляют, а потом…

Василиса опешила.

Вига ведь говорила, что навьи и химеры это с рождения умеют. Значит, он лишь будет направлять. И следить, чтобы ее волки не сожрали.

— Нет волков, — лусь в очередной раз прочитал мысли девочки и ответил на незаданный вопрос. － Только твой.

Девочка потупилась.

— Совсем?

— Проверь, — Лель прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Василиса повторила его жест, напрягаясь внутри, как учил домиус.

Вот она снова чувствует лес вокруг, но боле — ничего. Даже ночных птиц, которых она слышала. Это было странно. Василиса напряглась сильнее.

Они какое-то время просидели молча. Лель с закрытыми глазами, словно грея лицо в тепле костерка, а она – ерзая на месте, то и дело подглядывая за ним. Наконец Василиса не выдержала.

— Не чую я ничего! Совсем ничего, — буркнула девочка, чувствуя лишь собственное недовольство и раздирающие ее сомнения в том, что из этого хоть что-то получится.

— Шумная.

Она непонятливо нахмурилась.

Лусь плавно переместился ближе и коснулся когтистым пальцем лба девочки.

— Тут громко, — а затем чуть ниже груди. — Тут тихо. Наоборот надо.

От него пахло зверем, а ещё смолой и утренней росой.

Девочка прочистила горло, сморгнула набухающие в уголках глаз слёзы и снова глубоко вздохнула.

Он прав, в голове было слишком много мыслей. О Кощее, о Линке, Ваньке, собственных промашках, как чешутся искусанные комарами руки и спина, ноет ушибленный давеча палец на ноге, как хочется пряников с клюквой со дна сумки и какой Лель на ощупь, видно, мягонький.

«Как кошкино пузико... Ой!» – подумала она и стыдливо прикусила губу, спохватившись, что химер ее слышит. Лусь промолчал, только осторожно взял руку Василисы и положил себе на грудь.

— Не думай.

И правда мягонький. Она невольно пошевелила пальчиками, ощущая, как размеренно бьется сердце химера.

«Отпусти,» – шепнуло что-то внутри. Девочка вновь закрыла глаза и расслабилась. Все мысли будто улетучились, осталось только ощущение приятного живого тепла под пальцами и мерно вздымающаяся от дыхания грудь. И тонкий, будто стеклянный перезвон, на самом краешке слуха. Попробуешь поймать — упорхнёт, как воробушек.

Василиса снова глубоко вздохнула, позволяя лесному воздуху наполнить себя от макушки до пят. Звон стал чище, рядом с ним появился еще один, от которого к горлу подкатил ком. То звенел ручей в овраге. Он пел свою незатейливую песню камнями, по которым бежал, кочедыжнику, чьи корни поил своей водицей, зверям и птицам, что приходили из него напиться. Жизни. К голосу ручья присоединился хор ветерка и листьев, что стройными голосами пели всем колыбельную.

А затем она услышала, как бьются сердца. Ее. Леля. Беличьего семейства в дупле где-то рядом. Всех обитателей леса. Но не так, как ощущала это в Кощеевом замке. Точнее, не так, как учил Кощей. Все ощущения текли через нее так просто и легко, что захотелось плакать.

Василиса быстрым движением смахнула с щеки убегающую слезинку.

Сейчас это было так же естественно, как дышать и слышать. Сомн голосов жизни, их отголоски и ощущения струились вокруг, кружа в бесконечном хороводе, подхватывая девочку и унося за собой. У нее словно открылись глаза, которые до этого она крепко зажмуривала. Казалось, протяни руку и они коснутся в ответ. Не отпрянут в испуге, а приласкаются как мурчащий котенок.

Химер внимательно наблюдал за своей гостьей и не мешал.

Василиса подняла глаза к ночному небу, усеянному самоцветной россыпью звезд, и кожей ощутила на себе их мерцающий холодный свет. Мелькнувшую искорку падающей звезды она ощутила раньше, чем та промчалась по небосводу. От этого внутри все ликовало.

— Теперь видишь, － прерывал эту чудесную музыку тихий голос Леля. － Так правильно. Но идешь не туда. Ты другая. Он берет силой, ты － не должна. Не бери то, что не можешь взять.

Василиса удивленно уставилась на Леля. Теперь он сидел чуть поодаль, играясь со светляком, что прилетел на огонь, не давая тому сгореть в ярком пламени.

— И как же тогда быть? Он ведь меня учит этому...

— Тебе решать.

***

Проснулась девочка, когда солнце уже окрасило небо прозрачным нежным золотом. Костерок еле видно дымил тонким кружевом, отгоняя комарье. Приятно пахло лесной свежестью и разнотравьем. Леля видно не было.

Василиса потянулась под покрывалом, что дал ей с собой Ванька, и села, взъерошивая короткие волосы. На удивление, спалось ей хорошо, словно не на земле в лесу ночь провела, а в веже на перине. Видать, химер что-то там намудрил, чтоб лежать было мягче.

－ Проснулась. Хорошо, － голос Леля заставил девочку испуганно вздрогнуть. Половину вчерашнего вечера она пыталась его почуять, но как в первый раз у нее это не вышло － он не хотел ее отвлекать, вот и сокрылся от чутья. － Не хотел пугать.

－ Н-не страшно, － мотнула головой дисципул. － Продолжим?

В ответ химер едва заметно кивнул.

Иван вернулся даже раньше, чем обещал — к полудню. Едва солнце поднялось на вершину небосвода, как Василиса почуяла оборотня, трусящего через рощу в волчьей личине. Ближе к поляне он перекинулся человеком, отряхнулся и выудил из непослушных волос застрявшие там соринки.

Девочка тихонько хихикнула, глядя, как дворовой отмахивается от приставшего листика. Чуткий слух Ивана тут же это уловил.

－ Веселишься, заяц?

－ А чего мне, плакать, глядя, как ты аки девица прихорашиваешься?

Оборотень наигранно надул губы.

－ Ну не все ж тебе красой ходить, – виляющий кончик хвоста выдавал его с головой, – Готова что ль в детинец возвращаться?

Василиса обернулась на химера, как бы спрашивая у того дозволения закончить. Тот сдержанно кивнул, переводя взгляд на Ивана.

— Волк.

— Лель, — он коротко кивнул в знак приветствия, невольно прижимая уши к вихрастой голове.

Хоть леший и был немного ниже рослого оборотня, но острыми когтями на сильных руках и клыками, в отличии от Ваньки, обделен не был. Потому Василиса чуяла, как дворовой побаивается луся, хоть и особо не показывает этого. Скорехонько собрав свое добро обратно в суму, она встала подле оборотня, глядя на того снизу вверх.

— Все хорошо?

— Ага! Идем? — девочка огладила широкую ладонь оборотня и сплела с ним пальцы. Мужчина немного расслабился и они зашагали в сторону крепости. — Есть хочу — просто страх! Сами свои пряники жуйте в следующий раз, лучше б сухарей дали.

— Эка барыня выискалась! Пряники ей не угодили, — фыркнул оборотень, пытаясь подавить зубастую улыбку. Дисципул шутливо пихнула его в бок и побежала вперед, подстегивая Ивана на догонялки. Тот на мгновение сделал вид, что ему это неинтересно, а затем на ходу перекинулся волком и вприпрыжку помчался с девочкой наперегонки. По роще разнесся ее звонкий смех.

Химер какое-то время наблюдал за их игрой с непроницаемым лицом, но когда эти двое исчезли за деревьями, улыбка все же тронула и его губы. Он поднялся с земли, гулко по-птичьему свистнул, обратился косматым филином и тяжело взмыл в небо, расправив громадные крылья.

Василиса этого не увидела. Да ей теперь и не нужно было это видеть, леший наконец дал себя почувствовать.

На границе лесов она вдруг остановилась и подняла голову, чтобы проводить невидимую птицу взглядом.

— До встречи. И помни мои слова, змеева девица, － услышала она на прощанье.

***

Тревожно расхаживающую по светлице Вигу и едва не дымящегося от напряжения Змея, Василиса заметила еще в распахнутое окно. Они оба были в малой палате, которую Кощей изредка разрешал пользовать для тренировок. Берегиня почуяла девочку первой и едва не бегом кинулась к окну. Горын же сдержался.

— Иван, чего так долго?! — недовольно крикнула она в распахнутые ставни, будто матушка ворчливая. Василиса не смогла сдержать улыбки.

— Так это… — растерялся оборотень, глядя на навью и прижимая уши к волосам.

Теперь ясно, чего он в такую рань явился, когда обещался к закату быть. Его, оказывается, чуть не кнутом за ней погнали.

— Ух, я тебя! – погрозила ему Вига, – Василиса, сюда давай бегом!

— Да, домиус.

Девочка благодарно обняла дворового за пояс и побежала к берегине. Горын недовольно наблюдал за этим из-за плеча навьи.

— Ну?! — Вига едва на месте от любопытства не подпрыгивала, то и дело сжимая беспокойными пальцами посох.

— А где домиус Константин?

— Тьфу! Да с Линкой он до Смоленщины по делам поехал. Ты лучше расскажи, как у вас все прошло? — она взяла девочку за руки и усадила на ближайшую лавку, присаживаясь рядом.

Горын же стоял чуть поодаль и внимательно слушал.

— Ну-у…

Рассказ получился длинным, витиеватым и красочным. Пару раз берегиня даже восхищенно ахала, прижимая руки к груди. Дисципул рассказала все, за опущением пары деталей, которые она не хотела выдавать в присутствии Змея, который не сводил с девочки внимательных глаз.

Берегиня облегченно выдохнула.

— Леля прав, － она погладила Василису по щеке, заправив ей за ухо растрепавшиеся после догонялок с оборотнем волосы, － Костя учит тебя быть колдуном, но ты и не колдун, хоть у тебя и здорово это выходит. Не забывай этого.

Василиса непонятливо нахмурилась, глядя в лазоревые глаза берегини.

— Потому что я девица?

— Потому что ты — человек.

Гнездовище. I

Раскисшая от дождей грязь с противным чавканьем засасывала и выплевывала конские копыта. Тракт, который раньше ежегодно выравнивали и посыпали песком, сейчас от непрекращающегося дождя превратился в непролазное болото.

После прошлогоднего пожара деревня Верхние Дубки больше напоминала кострище －обугленные остатки домов чернели на фоне серых туч, навевая тоску.

– Не погода, а пес пойми что, – недовольно прошипел Горын, натягивая капюшон глубже и крепче прижимая к себе дрожащую от сырости Василису. Девочка подула на озябшие пальчики.

Это была уже четвертая мертвая деревня за последние пару дней, которую они объезжали. Кощей велел взять дисципула с собой в дозор.

– Василисе надобно практиковаться,– тоном не терпящим отказов выплюнул чернокнижник.

– У меня иногда месяцы уходят, чтоб обойти беспокойные места. Прикажешь ее с собой таскать?

– Да.

И боле, паскуда, слушать ничего не захотел.

Скрипнув зубами Змей согласился, благо за полгода не было ни единой жалобы на нежить. На соседей пьющих, татей да купцов вороватых － да, но с ними и сотники запросто справятся. А вот с навьей поганью...

– Привал, – черный змеев конь, больше напоминавший девочке битюга, облегченно вздохнул, когда хозяин спешился и повел его под уздцы в остатки просторного сарая. Крыша тут хоть и была дырявой, но была.

Василиса, кряхтя, перекинула затекшую ногу через широкое седло и неуклюже сползла с конского крупа. Горын еле заметно улыбнулся. Девочка с наслаждением размяла поясницу и прохрустела суставами.

– Обходить будем, али чутьем проверить?

Змей недовольно глянул девочке поверх головы, а потом снова на нее. Противный дождь и не думал униматься.

– Проверь, только, сдается мне, кроме лягушек нет тут никого.

Дисципул удивленно похлопала глазами, но спорить не стала.

***

Змей оказался прав – акромя живности лесной никого не было.

Василиса сидела возле разведенного Змеем костерка и куталась в одеяло, которое он достал из седельной сумки. Сам же мечник обратил свой боевой чеканный доспех в более легкий и теперь с удовольствием разминался и потягивался.

– Чего пригорюнилась?

Девочка встрепенулась, как воробушек, и плотнее закуталась.

– Ничего.

– Ой, да ладно, я ж не слепой. Ты всю дорогу молчала, аки воды в рот набрала, – Горын сел напротив, протягивая раскрытую ладонь прямо в огонь. Пламя точно котенок заластилось о пальцы змея.

– Не скажешь домиусу?

Мечник громко фыркнул, от чего костерок выплюнул сноп искр.

– Что я Костяну, челядь － ходить докладывать? Рассказывай.

– Мне кажется, – вздохнула девочка, глядя на носки выглядывающих из-под одеяла сапог,– что Кощей меня специально с тобой отправил, чтоб я под ногами у него не крутилась.

– Верно говоришь, – лукаво прищурил янтарные глаза со зрачками-щелочками мечник, – кажется тебе. Ты два года в детинце просидела, надобно и мир теперь поглядеть. Тем паче, что тут всякое-разное встретить можно. Тех же волколаков или водяных, они в этом мире любят осесть, им тут вольнее дышится.

Девочка снова вздохнула и толкнула носком лежащий рядом камушек.

Не убедил.

– Ко́стюшка наш не самый открытый... человек, если можно так выразиться, – язычки пламени ласкали широкую ладонь мечника, откликаясь на огонь внутри него. – Но поверь, не хотел бы – не звал к себе в дисципулы. И уж точно бы не отправил со мной.

Это правда, ни один Кощеев дисципул не был так окружен защитой, как Василиса. Особенно Змеем, который готов был глотки рвать тем, кто косо в ее сторону посмотрит.

– Тогда почему мне так погано от этого?

– Потому что ты устала, – Горын подмигнул поникшей девочке и потянулся за спину, нашаривая в сумке заговоренную котомку с пирожками. – И голодная.

Мечник достал пару румяных пирожков и зажал их между ладонями, согревая своим теплом. Через мгновение от печева шел ароматный пар.

– Чутка перегрел, – цыкнул языком Змей, поднимаясь на ноги.

– Спасибо.

Девочка приняла горяченький пирожок и аккуратно его надломила, вдыхая сладковатый аромат. С капустой.

Ее любимые.

Пока Василиса вдумчиво отщипывала от горячей начинки кусочки, Горын украдкой поглядывал на девочку.

За два года испуганный воробушек подрос, скинув птенцовый пух. Взгляд её стал жёстче, речи увереннее, и только краснеющие при появлении Горына щёчки напоминали о той испуганной мышке, которую они с Кощеем спасли от татей. Ещё через пару лет от женихов отбоя не будет.

Змей тоскливо вздохнул и тряхнул волосами.

– Темнеет уже. Заночуем здесь, а утром дальше двинемся.

Пирожок показался Змею безвкусным.

***

К утру не распогодилось, но и лить перестало. Грозовые тучи низко висели, придавливая своей тяжестью верхушки деревьев. По земле стелилась легкая дымка тумана, будто над болотом.

– Куда дальше?

– Севернее есть ещё деревенька. Вроде тихая, но проезжавшие мимо жаловались, что оттуда "могильным духом смердит зело". Надо бы проверить, – Горын легко подсадил Василису в седло, а затем запрыгнул следом. Конь предвкушенно всхрапнул и пошёл бодрой рысью.

Добрались быстро, и полдня не прошло, но увиденное ни Змею, ни Василисе не понравилось. Если Дубки выглядели как самое обычное погорелище, то это безымянное селение навевало у них одну общую мысль - погост.

– По-моему, они как-то смягчили про «могильный дух», – Василиса задумчиво оглядывала мёртвые окна домов, зябко ежась от ощущений. Чутье буквально вопило об опасности, но вокруг и правда было тихо.

– И не говори, – глаза Горына вспыхнули раскаленными углями, а из груди вырвалось сдавленное шипение. Деревенька буквально тонула в мертвяцкой вони, благо девочка этого не ощущала. － Доставай амулеты.

– Какие?

– Все.

Быстро проехав по главной улице, Змей развернул коня и выехал обратно на тракт.

– Мы не пойдём смотреть?

– Я пойду, а ты здесь останешься.

– Но...

– Без но. Если не вернусь до полудня – садишься на Аспида и стрелой до Белозёрки. Поняла?

– Горыня...

– Поняла?

Это была не прихоть - приказ. Василиса понятливо кивнула, и выудила из-за пазухи ворох амулетов, которые ей с собой снарядила Вига. Часть из них легонько сияла, указывая, что рядом нежить.

Мечник спешно собирался, доставая из седельных ножен кинжалы и меч. Парными своими клинками он пользовался исключительно ради разумных противников, которые тоже были вооружены. Для всего остального у Горына было припасено заговоренное и посеребренное Жало. Оно было короче обычных его мечей на пол ладони, что давало подпускать тварей ближе, притупляя их внимание.

Василисин же меч, выкованный по Линкиному заказу в Смоленщине, был приторочен к седлу и ждал своего часа в ножнах с васильками.

– Один раз повторяю: за мной не лезть, коли не вернусь...

– Да-да, помню, скакать в Белозёрку.

Стоило Змею сделать пару шагов к деревне, как девочка его окликнула.

– Горыня, стой! Возьми!

Она сорвала с шеи шнурок с тонким амулетом-ракушкой и кинула его в когтистые руки мечника.

Шаги скрадывать.

Змей благодарно кивнул и по кругу направился к деревне.

Время тянулось так, будто все вокруг потонуло в крутом киселе. Василиса снова проверила предупредительный барьер, который она выставила сразу после того, как Змей пропал за поворотом. Пока было тихо.

— На погосте и то живее, — буркнула девочка, то и дело поглядывающая сквозь золотисто-прозрачный камушек на небо. До полудня ещё не скоро, а тревога за мечника все сильнее разцветала внутри. Дабы успокоить скачущие зайцами мысли, Василиса достала из заплечной сумки книгу и принялась ее листать. «Малыи бъстiярiи» — гласила надпись на корешке. Девочка умыкнула ее из вивлиофики уже давно, но все никак не удосуживалась пролистать. Со страниц на неё пустыми чернильными глазницами смотрели всякие страховидлы. Мруны, упыри, и прочие неживые скалили кривые клыки ловко отрисованные чьей-то лихой рукой.

— «По одиночке не представляют зело опасности», — вслух зачитала девочка. — «Для упокоения хватает одного удара мечом али кистенем в голову.» Ну это так и живого упокоить можно. Тоже мне…

От следующей страницы у Василисы побежал по коже мороз. Тварь была настолько любовно намалевана, что казалась живой. Тощее тело с длинными кривыми когтями, массивной клыкастой челюстью и остатками волос на голове звалось моровым гадом или просто мороем. Жрало все, что двигалось, не выносило прямого солнечного света, навьего огня и было, судя по книге, неуязвимо для чар. Как убить мороя не говорилось, зато трижды подчеркнутая фраза «обходить гнездовище поганое за три версты» бросилась Василисе в глаза сразу.

Еще она вспомнила, как Вига рассказывала о навьем море.

Эта чума завелась во время Триединой войны, когда ведьмы стравили навье и человечье царство, исподтишка науськивая то одних, то других, чтобы потом пировать на останках обоих. Кто-то из ведьмовских решил, что будет неплохо добавить головной боли воюющим, если к кровопролитным сражениям добавится еще и чума.

Чумы не вышло － кто-то из них перемудрил с колдовством － и вместо болезни, выкашивающей деревни и города, эти самые выкошенные стали подыматься из своих свежих могил, дожирая живых. Число их росло да так лихо, что едва успели опомниться. Люди винили навьев, навь — ведьм, а те знай себе потирали ладошки и ждали, когда морои сделают свое дело, а потом передохнут от голода.

Судя по всему, объединенным силам Царства и Нави удалось изничтожить большую часть тварей, но не извести на корню.

Напряженное чутье завопило о движении в сторону девочки. Василиса подорвалась с места, резким движением выдергивая меч из ножен, но через мгновение она облегченно вздохнула. Вспыхнувший в груди приятный жар, говорил о том, что приближающийся к ней - живее всех живых и буквально пышит гневом и недовольством.

Горын шел с обратной стороны околицы, чуть прихрамывая на левую ногу.

Это нехорошо.

— Я же сказал уезжать! — рявкнул он, не доходя до деревьев, под которыми сидела девочка.

— Так нет еще полудня, — опешила дисципул, с ужасом разглядывая бурые пятна на одежде мечника. — А с ногой что?

— Подвернул, когда в погреб падал.

— Зачем?

— А тебе все скажи, сорока любопытная, — Змей жадно присосался к туеску с водой. Василиса пропустила колкость мимо ушей, продолжая разглядывать кровищу на его груди и мече.

Обычная темная свернувшаяся кровь мерзкими сгустками стекавшая по кожаному нагруднику и серебрёному лезвию. Никаких признаков чего-то серьезного.

— И что там было?

— Сама не почуяла? — вздернул точеную бровь Змей, вытирая о тряпицу меч.

— Почуяла, но не поняла, что там. Мертвяк?

— Трое умертвий: дед с бабкой да шавка.

Девочка облегченно вздохнула.

С умертвием она бы справилась и без Горына. Неповоротливые из-за холодного тела, они были ничем иным, как поднятыми с могилы остатками заклятий мертвецами. Двигала ими не жажда крови и плоти, а лишь чужая воля. «Побочные продукты мертвочар», — как выразился домиус Константин. Пугать — пугали, но не более. Особливо впечатлительных, правда, до удара доводили, а вот селян побойчее да с вилами — нет.

— А чего в погреб-то свалился?

Змей недовольно фыркнул и выразительно посмотрел на девочку, но язвить не стал.

— Проверял, не забыл ли кого. Полез смотреть, так ступенька под сапогом пополам треснула, ну я и полетел…

— Так ты ж сказал, что умертвий трое было?

— Ну мало ли, — меч снова сверкал чистотой и теперь навь принялся оттирать нагрудник. — Мертвечиной на всю округу несёт, а умертвия всего три, и не сказать, что старые. А ну-к какая корова еще шастает да смердит.

Василиса закрыла глаза и прислушалась к чутью. Лес вокруг стоял мертвой стеной, птицы и те не кричали, а в брошенной деревне было и того тише, даже мышь нигде не скреблась. Это было странно.

— Запомни, Василиса, — вещал монотонно Кощей, — первый признак нежити, существующей самостоятельно, — это тишина. Их боится все живое, поэтому в радиусе нескольких верст может быть «мертвый круг».

— Тут еще что-то есть, — шепотом сказала девочка.

— Уверена? — Горын не стал спорить и припираться, он и сам это прекрасно чувствовал. Знакомый зудящий меж лопаток тяжелый взгляд там в погребе. Говорить девочке он об этом не стал, чтобы не напугать, так что пусть сама чего додумает. А как уснет - еще раз деревню проверит сам.

— Да. Не знаю, кто и сколько, но они где-то здесь.

Гнездовище. II

Змей украдкой поглядывал поверх Василисиной головы, то и дело принюхиваясь. Главное, чтобы не подумала чего лишнего...

— Горынюшка, — нежно прощебетала девочка, не отрываясь от книги. — А чего это ты на меня так поглядываешь, а?

Змей, что славился подвешенным и острым аки бритва языком, хитро ухмыльнулся.

— Ворон считаю. Одну сороку вот заприметил уже.

Василиса наградила его тяжелым взглядом, на что он только довольно оскалился.

Спустя время она все же отложила книгу и задумчиво посмотрела на мечника. Он вопросительно поднял брови.

– Не нравится мне это место. Что-то тут не так, — она придвинулась еще ближе и серьезно посмотрела на собравшегося балагурить змея , — Уж не гнездовище тут мороево?

Желание веселиться как ветром сдуло.

Лучше б она его в поддых пнула, честное слово.

— Эт с чего такие думы? – не подал виду мечник.

— Да дёрганный ты какой-то, принюхиваешься всё время, будто боишься кого. И на меня поглядываешь все время. Точнее на амулеты.

Подловила-таки, хитрюга.

Внутри у змея все похолодело — он узнал этот нехорошо вспыхнувший взгляд. Сейчас на него смотрела не Василиса, а Кощей, только моложе.

— Только давай без дурости, ладно?

— Разумеется, — пожала она плечами, разминая кисти, — только вот незадача, если это морои, то они сами-то из нор не вылезут.

Горын едва не застонал в голос. Он прекрасно знал, к чему дисципул сейчас поведет. И боялся этого как огня.

— Манок нужен. На тебя они не полезут — знают змеев дух, помнят, как вы их жгли. Конь твой им по той же причине без надобности, вот и…

— Не позволю, — глухо выплюнул Змей.

Василиса холодно смотрела на мечника исподлобья.

— Как быстро плодятся морои без свежей крови? Раз в год? В полгода? А теперь просто представь, что будет, когда здесь по весне потянутся обозы купеческие, — дисципул говорила тихо, но каждое слово набатом отдавалось в горыниной голове.

Она. Была. Права.

Каждым словом.

Морои не были уж такими кровожадными, сожрав одного человека, они могли месяцами обходиться без добычи, беда была в другом. Слюна этих гадов была отравлена ведьмиными чарами, и лёгкого укуса достаточно, чтобы обратить взрослого мужчину в еще одну тварь. Естественным путём они не плодились.

После обращения ими двигал зверский голод, и погрызи они хоть один обоз, дальше напасть разрасталась бы как волна. Так было в прошлый раз, будет и в следующий, если допустить…

— Одну я тебя туда не пущу.

— А одна я там и не справлюсь, навий огонь мне пока не подвластен – разозлю только, — дисципул деловито прошлась мимо Змея и полезла в чересседельные сумки.

— И что тогда, тучи разгонять будем? — он мельком глянул на тяжелые животы полных дождя облаков.

— Ага, ты мне еще вилами предложи по воде поводить, — фыркнула Василиса, гремя в сумке склянками. Горын лишь покачал головой. — Помнится, ваша змеиная братия неплохо справлялась с изничтожением гадов.

— Да, только абы какой змей тут не поможет.

— Вот… именно…

Ловкие ручки выудили из сумки нужные девочке склянки и она радостно хихикнула, глядя в темные бутыльки на просвет.

— Где прикажешь искать солнечного змея? Я пока до Змеиного края долечу, они тебя сожрать успеют.

— Не надо никуда лететь, у нас уже все есть, — она улыбнулась ему так, что Горын был готов безропотно внимать любым Василисиным речам и сделать всё, что она прикажет. Хоть верёвки из каудара свить.

Дисципул потрясла зажатыми в ладошке бутыльками и решительно шагнула к потушенному костерку.

— Подсоби?

Мечник горестно вздохнул, опустился на колени и легонечко подул на отсыревшие угли, которые с недовольным шипением сначала зачадили, а потом заиграли алыми бликами. Резво подкинув к ним сухих веток, припасенных еще с Дубков, Василиса собрала из длинных палок треножник и подвесила к ним небольшой котелок.

— Твой тятенька же один из них, верно? — девочка внимательно следила за первым вылитым отваром.

Горын кивнул.

— Солнечный? Да.

— Ага…

Когда от котла повалил искрящийся белый дым, Василиса отклонившись в сторону, быстрым движением брызнула туда второе. Котел чихнул и дым из белого стал золотым.

— А матушка?

— Человек.

Девочка на мгновение замерла, задумчиво глядя на змея, прикидывая что-то в уме, а затем понятливо кивнула и открыла третий пузыречек, из которого капнула несколько тягучих капель. Горын молча наблюдал за ней. Дым перестал клубиться из котла, и теперь варево светилось ровным золотым сиянием, будто в нем отражалось настоящее закатное солнышко.

— Сейчас мы сделаем из тебя солнечного змея, только тебе сразу после этого личину сменить придётся.

Снова послышался тяжкий вздох.

Василиса подхватила котелок за край, обернув его уголком теплого плаща, и разом вылила светящееся варево в круглую пузатую колбу, закупоривая ее пробкой.

— Я не знаю твой точный вес, поэтому отмеряла на глаз.

— Васенька, — вкрадчиво спросил Горын, глядя то на девочку, то на колбу в ее руках, которую он осторожно у нее забрал, — а я от этого коней не двину?

— Ну-у… в теории — не должен.

— А без теории и поточнее?

Дисципул призадумалась, а затем виновато пожала плечами.

***

Он трижды проклял Костю вместе с его роднёй до шестого колена. Кроме Виги, она от идеи взять Василису в дозор тоже была не в восторге.

Замысел, который дисципул изложила змею был прост: она идёт в деревню одна, выманивает гадов на запах своей крови, и пока морои вылезают из всех щелей, он тихохонько подлетает и жарит гадов своим пламенем.

– Только действовать надо быстро и точно, я не уверена, на сколько хватит варева. Хорошо бы их всех разом спалить.

– А коли ты там среди них стоять будешь?

– У меня твоя чешуинка есть, во! – девочка гордо сунула мечнику под нос амулет-змейку, выпиленный из кусочка его брони, которую он сам же ей и подарил. Прошлым летом.

Форма не имела значения, главное, что она сохраняла суть. Чешуя змеева защищала обладателя от любого их родного пламени, будь то огонь, мороз али свет. Важно, чтобы отдана она была добровольно.

– Смотри, не потеряй.

Василиса довольно кивнула, заправила амулет за ворот рубахи и, вооружившись, пошла в сторону деревни.

***

Дождь снова начинал мелко накрапывать, смывая остатки Василисиной храбрости. Подбить Змея на эту затею оказалось не так уж и трудно, как и изготовить нужное варево (дисципул давно уже хотела попробовать его в деле, но всё никак не получалось подгадать момент), но вот от одной мысли выйти к целой стае мороев, внутри всё холодело от ужаса.

Быстро темнело, и девочка кожей ощущала чужие голодные взгляды на себе.

Они пряталась под домами.

Ветер взъерошил набрякшие от сырости волосы, разнося Василисин запах по округе, маня гадов своей сладостью. Где-то сзади послышался тихий шорох.

Началось.

Василиса достала из-за спины нож и, не останавливаясь, уколола кончиком лезвия большой палец, пряча нож обратно. На белеющей в сумерках коже выступила чёрная капля, сорвавшаяся вниз и очертившая палец багряным. Движение за спиной усилилось.

– Главное – не побежать, – напомнила себе девочка, у которой поджилки так и тряслись. – Горын рядом, он успеет. Успеет.

***

Змей мерил шагами поляну за околицей, считая удары сердца. Тревога голодным волком грызла изнутри, воя и стеная.

Нельзя было её отпускать, нельзя! Беда будет!

Сосуд в руке напоминал мечнику, что Василисе нужна его холодная голова, иначе всё прахом пойдёт.

Пора? Али рано ещё? Может, на крыло подняться? А склянку тогда как выпить?

Сдавшись, Горын осторожно зажал горлышко сосуда зубами и рванул вверх, чувствуя, как жар прокатывается от затылка и основания каудара до самых ног, расходясь по телу волнами. Один удар сердца и вот в темное небо бесшумно взмывает крылатая громада во всей своей красе. Василисина склянка теперь казалась крохотной горошиной в острых зубах, но Горын держал её так нежно, будто самое дорогое сокровище.

Ветер приятно хододил чешую, отгоняя тревогу. Змей поднялся ещё чуть выше, прячась в облаке от чужих взоров. Для острых змеевых глаз туман не был помехой, он прекрасно видел происходящее внизу, и пока всё шло по задуманному.

Вон крошечная Василиса идёт по главной деревенской улице, то и дело оборачиваясь, а за ней, будто тени, крадутся гады, вытекая из-под домов. Еще немного. Самую малость...

Вдруг морои словно по чьему-то приказу рванули назад, будто учуяли что-то. Девочка растерянно закрутила головой, а потом замерла и попятилась. Из развороченного дома, у самой околицы, вылезал громадный морой в остатках тёмной рубахи. Не меньше самого Горына ростом. Мелкие гады стеклись обратно, но теперь столпились за спиной вожака, алчно щелкая челюстями и ожидая его действий.

Пора.

Змей сжал челюсти и пасть обожгло. Боль от ожогов ему была незнакома, поэтому навь весьма удивился и замотал рогатой башкой. Боль потекла из пасти в горло, раздирая глотку и мешая дышать.

"Намудрила, Васенька" – мелькнуло у него в голове, но через мгновение всё прекратилось, лишь распаляя в груди привычный пожар.

Морои же времени не теряли.

***

Он был огромным. И всё ещё похожим на человека, видать недавно обратился. Чуть ниже Горыни, но так же широк в плечах. На сильных ручищах чернели острые и длинные когти, одним ударом способные разрубить девочку на куски. Разодранная рубаха колыхалась на слабом ветерке и нагоняла жути больше, чем капающая с кривых клыков слюна.

Девочка выхватила меч, но направлять на мороя не стала. Гад даже бровью не повёл, зато сородичи его зашипели, учуяв заговоренную сталь.

– Плохо дело, – шепнула она, прикидывая, как придётся призывать навий огонь, пока Горыня не прилетит. Змея еще видно не было.

Вожак мороев, согласно бестиярию, не всегда был самым ловким и умным, чаще всего это просто был самый крупный мертвяк в стае. И пока он задирал добычу, остальные уже жадно жрали её живьем. Такое уже не обращалось - просто было нечему, добычу морои пожирали аж вместе с костями.

Василиса глубоко вздохнула, стараясь не внюхиваться в гадову вонь, концентрируясь на ощущениях. Огонь откликался покалыванием в кончиках пальцев, словно стекаясь в ладонь. Крохотный бледно-голубой огонёк затрепетал в середине ладони, не обжигая, но и не согревая, лишь едва разгоняя тьму.

Морой злобно зарычал, скалясь на огонёк ещё пуще.

Девочка едва не скулила от отчаяния, пытаясь призвать ещё огня, но тот и не думал раздуваться. Зато над деревьями пронеслась в облаках чёрная тень. Горын во второй своей личине был огромен. И прекрасен.

На расправленных крыльях, он бесшумно спланировал прямо к околице, на мгновение завис, вздымая клубы мелкого мусора, и выдохнул столб ослепительного света, раскалённым металлом заполнившим всё вокруг и мгновенно высушивая грязь. Василиса едва успела выпростать из-под рубахи амулет из чешуинки и вскинуть над головой. Солнечное пламя плеснулось о вспыхнувший купол щита. Над деревней поднялся визг, закладывающий уши, но руку с амулетом опускать было никак нельзя. Вопль ввинчивался в голову, грозясь разорвать ее изнутри, но смолк так же быстро, как и начался, утопая в глухом реве пламени.

Амулет в ладони раскалился, больно обжигая кожу. Василиса шипела от боли, но не отпускала.

Наконец, Горын выдохся. Пламя смолкло, погрузив деревню в тишину и темноту. Змей грузно рухнул на землю, принимая человечью личину.

Внутри у девочки все упало - душегубица! Напортачила с варевом и загубила змея!

– Горын!

Василиса откинула в сторону ненужный меч и рванула к мечнику, который лежал ничком на высохшей земле.

– Горыня!!! – дисципул упала перед ним на колени, осторожно попытавшись перевернуть его на спину, но тщетно. Змей закашлялся, а потом слабо застонал и перевернулся сам. К Василисиному горлу подкатили испуганные слезы.

– Ну тихо-тихо... Живая? Не тронули? – еле слышно просипел он, слыша, как хнычет испуганная до полусмерти дисципул.

– Жи-живая, – зашептала девочка, размазывая по щекам горячие слезы и падая мечнику на грудь, содрогаясь от беззвучных рыданий. Горын устало застонал и погладил девочку по голове.

– Васенька, ты уж не серчай... Но варево я твое больше пить не стану.

***

Дождь, моросивший всю ночь, так и не прекратился.

Над безымянной деревенькой поднимался слабый дымок, терявшийся среди падающих с неба капель.

Они сровняли её с землёй, спалив до тла.

Горын ближе к утру оклемался, снова сменил личину и от души полил отсыревшие бревна срубов пламенем. Василиса же следила, чтобы искры не полетели на деревья. Через час не было больше деревни.

Негоже оставлять брошенное гнездовище – свято место пусто не бывает.

– Дальше в Белозёрку? – Василиса удобнее устроилась в седле, прижавшись спиной к змеевой груди, и продолжила читать бестиярий.

– А то ж, куда мы теперь без твоих пузырьков-то?

Горын повелительно причмокнул, легонько сжимая бока коня, пуская того рысцой и глубже натягивая капюшон.

– Не погода, а пёс пойми что...

Чёрный ключ. I

Две дородные загорелые бабы лузгали семечки прямо у входа в корчму и придирчиво осматривали высокого статного басурманина с перекинутой через плечо косой, который проверял седельные сумки одной из лошадей. Тут дверь с грохотом распахнулась и из прокуренного и прокопченого зала вышла стриженная девица в мужской одежде с мечом на поясе.

— Эк, Лукерья, ну ты глянь чо! Девка, мало того, что в штанах мужицких, с басурманином, так ишшо и при мече ихнем!

Вторая смачно сплюнула шелуху через плечо.

— Ну басурманин-то ишшо ниче такой! Смазливый. Мечом токмо посеченный, но с лица-то воды не пить. А девка-то прям ужасть! Худая аки жердь, рожа кислая, будто помоев хлебнула.

— Да не мудрено! После такого-то…

Тут обсуждаемый басурманин обернулся на баб и добродушно им улыбнулся, кивая в знак приветствия. Кумушки тут же стали кумачовыми и живенько испарились в корчме.

Он проследил за девицей задумчивым взглядом, пока она подходила к одному из привязанных коней.

— Васенька, ты чего там такого им напела, что эти клуши об меня битый час языками чесали?

Василиса как раз закончила отстегивать от пояса меч и мрачно посмотрела на вопрошающего.

— Что «тебя, рожу басурманскую, татары из орды выперли, за то, что ты жену только одну привез».

Он картинно задохнулся от негодования и пораженно уставился на нее.

— Василиса…

— А чего? — пожала она плечами, — Горын, ты ж сам вечно как в какой харчевне не засядешь, так всем всем в уши льешь, что ты из орды.

В это раз она превзошла себя.

— Ка́удар с гребнями как прятать прикажешь? — зашипел на девицу Змей, краем глаза поглядывая на двери корчмы. — Их как глаза и волосы я зачаровать не могу. Другое дело — иноземцы, к ним вопросов нет.

Василиса кошачьим прыжком вскочила в седло и подобрала поводья.

— Не проще ли сказать прямо, мол, навий посол?

Горын проверил узду у своего Аспида и только потом запрыгнул в седло. Конь встрепенулся, выходя из сладкой дремы.

— Окстись! Тут народ темнее беззвезной ночи. Чего доброго на вилы за такое подымут.

Василисин Дымок и змеев Аспид медленно зашагали со двора, лениво отгоняя мух хвостами.

— Тебя , пожалуй, подымешь…

— Ага. Буду змей на вертеле, в собственном соку, — хмыкнул Горын, подмигивая дисципулу.

***

Разошлись они чуть меньше полудня назад на перекрестке: Горын поехал к себе, а Василиса — по указанию Кощея. За чем дисципул ехала — было большой тайной, как Змей не пытался из нее выудить — не смог, молчала как рыба об лед. Теперь же, пребывая в тишине и одиночестве, девица размышляла, с чего начать.

Искать украденные своими предшественницами артефакты было той еще морокой. Домиус сам толком не знал ни где сейчас злополучный артефакт, ни его похититель. Радовало лишь одно — на них одинаково хорошо откликался баюнов глаз. Костяной шарик с переливчатым желто-зеленым самоцветом начинал юлить и светиться, стоило искомому амулету оказаться поблизости. Сейчас же глаз покоился в небольшом мешочке на груди дисципула и не подавал признаков жизни.

Василиса разглядывала разложенную на коленях карту.

Выбор у нее был не велик: либо дальше по дороге до Уключников, либо свернуть здесь, проехать через лес и начать искать в Водянке. В любом случае, искомый артефакт был где-то в округе этих двух деревень. Прикинув в уме, что до Уключников надо будет делать привал и ночевать в лесу, Василиса решила начать с Водянки.

Маленькая деревенька, ютившаяся между трёх сливающихся речек и окруженная целой россыпью мелких лесных озер, была буквально в трех верстах, если ехать напрямик.

— Ну, дружочек, поехали в Водянку! — девица нежно причмокнула и толкнула коня мягкими пятками сапог.

Лес был не в пример гуще того, где обычно тренировалась Василиса. Видать, из-за питавших его сверх меры озер и речек. Чар тут не ощущалось, всякой дряни (ни живой, ни мертвой) тоже не было; токмо птицы, деревья и… девочка.

Девица придержала увлекшегося сочной травой коня.

Ну да, как пить дать, девчонка, годков эдак десяти от силы. Чуть западнее, меньше пятидесяти локтей, притаилась в кустах. Василиса сделала вид, что что-то ищет в чересседельной сумке, а сама еле уловимым движением заставила ветку в тех кустах громко хрустнуть. Из кустов ойкнуло.

— Уж не аука мне тут попался? — наигранно поинтересовалась девица, теперь и правда нашаривая в сумке яблоко. — Али может, арысь? Али леший?

Детишки в соседней с Кощеевой крепостью деревне от души веселились, когда Василиса в очередной раз натыкалась на них в рощице и играла с ними в угадайку. Но эта кроха даже не хихикнула, вместо этого она молча вышла из кустов и грозно нахмурилась.

Светловолосая, босая и в подпоясанной рубахе.

Потерялась?

— Ты кто такая? — недовольно спросила девочка.

Василиса от такой наглости даже растерялась, едва не выронив яблоко.

— Да так, мимо еду…

— Вот и едь! — перебила ее девочка. Дисципулу она нравилась все меньше и меньше. — Нечего тебе тут делать, тятька ругаться будет!

Василиса убрала яблоко, медленно спешилась и взяла Дымка за уздцы. Конь подозрительно покосился на находку и нехотя зашагал за хозяйкой.

— А тятька у тебя кто?

— Самый тут важный! И… и главный!

— Лесник? Али староста деревенский? — конь косился на девочку так, будто увидел раззявленную волчью пасть и неохотно переставлял ноги.

— Вроде того! — пискнула малявка, снова важно задирая нос. Василиса чуть прищурилась и резким движением схватила девочку за тонкую косицу.

Та заверещала, а затем рванула так, что, не держись дисципул за узду, волочилась бы за за ней волоком.

— Пусти, морда ослиная! — ревела девчонка, пытаясь достать Василису прозрачными кривыми когтями.

— Ага, чтоб ты меня тут до темноты кружила, а потом в бочаг с гнилой водой завела?

— Ух, гадина! — лицо девочки вытянулось, побледнело и пошло мелкой перламутровой чешуей, а глаза из водянисто-серых вдруг стали желто-зелеными. Когтистая лапа просвистела в пяди от Василисиного лица, — вот услышит тятька, вмиг тебя проглотит и косточки выплюнет!

— Подавится твой тятька огнём навьем, пока глотать будет, — возле лица беснующейся мавки вспыхнул на руке дисципула серебристо-синий цветок пламени. Водяница тут же заскулила, прикрываясь от чар.

— Убери-и-и-и, страшна-а-а-а — заладила она. — Убери-и-и-и!

— Клянись, что вреда не причинишь!

Мавка не сводила с пламени расширенных от ужаса зрачков.

— Клянись!

— Икрой мамкиной клянусь!

— Как надо клянись, — Василиса тряхнула водяницу за шкирку.

— Водой живой, мертвой и ключевой, — захныкала та, — Омутом родным и Великими Водами! Клянусь слово перед тобой держать и зла не мыслить. Пусти-и-и-и, стерва-а-а-а…

Дисципул погасила пламя на ладони, отпустила позеленевшую косу и хорошенько поддала сапогом мавке под зад. Та кубарем покатилась в кусты, из которых недовольно зашипела.

— Имя у тебя есть?

Из кустов сдавленно защелкало, пару раз булькнуло и коротко свистнуло.

— А человеческое?

— Иго́рка, — буркнули кусты.

Василиса погладила коня по бархатной щеке.

— Что ж ты, Игорка, по лесу шастаешь? Мавки в это время обычно в реках плещутся, да парней за носы водят.

— Много ты, я гляжу, мавок видала! — Игорка снова приняла человечную личину и вылезла из укрытия, поправляя рубаху. Теперь она была чуть старше и к рубахе добавились штаны с сапогами точь-в-точь Василисины.

— Достаточно, чтоб морок ваш узнать. Странно, что тебя кликать никто из своих не научил. И как чародея от простого человека по нюху отличить…

Мавка потупила потускневший взгляд.

Нехорошая догадка кольнула Василису ледяной иглой.

— Как давно ты одна?

— Стока зим, — глухо выдала водяница, показывая оттопыренные четыре пальца.

— Люди?

— Нет. Лихо.

***

Пока ехали до Водянки, Игорка, которую Василиса кое-как усадила на коня, рассказала, что четыре зимы назад что-то начало портить воду в их плёсе.

Сначала со дна ушли все сомы и раки, затем пропала рыба помельче, а затем…

— Погоди, — девица осадила рассказ мавки. — Как это утопленницы не обращались?

— Ну вот так, — пожала Игорка плечами — Плавали там, как к грузилу привязанные, даже не всплывали. Ну тятька и поплыл смотреть, от чего в его реке русалок да мавок новых не появляется.

— И?

— Сгинул. Мы думали, чай утопиц людям поплыл вертать, но нет. Пропал, будто и не было.

По спине у Василисы пробежал мороз.

Кощей говорил, что такого просто не может быть.

Любая утопленница обращалась мавкой или русалкой. Любая. Крещеная, староверка, басурманка — любая. Навь брала свое, возрождая души. «Что умерло в воде, то в воде и вернётся», — повторял домиус, когда к нему прибегал очередной молодой вдовец, чья недавно разродившаяся жена решалась утопиться, или убитый горем родитель, потерявший на хмельных гулянках кого-то из детей. Никогда нежить не поднималась из утопленников — они принадлежали Великим Водам.

— А с какой деревни эти утопицы ?

— Дык у них на лбу чай не написано было.

— А плёс ваш где?

Игорка кивнула в сторону видневшихся за деревьями крыш. Значит, ровно под Водянкой.

— Заедем в деревню, еды возьмем, да поспрошаем чего.

Водяница удивленно покосилась сначала на Василису, потом на сумку, откуда она ранее выучила здоровенное розовобокое яблоко.

— Так у тебя этой еды…

— У меня да, у тебя — нет, — дисципул осадила Дымка и осторожно, чтобы не уронить и без того неуютно сидящую на коне Игорку, спешилась. Взяв его под уздцы, девица повела скакуна по устеленной досками дороге, ведущей к деревне.

На улице ожидаемо было безлюдно. В месте, где на промысел выходят задолго до рассвета, ближе к обеду уже тихо, как на погосте. Вдоль домов сушились сети, перемежаясь с бельем и полуготовой солёной рыбой. Тут же богатыми бусами вялились на солнышке и ягоды с грибами.

У дальнего дома сидела, оперевшись на клюку, древняя сморщенная старуха. Василиса помогла Игорке спешиться и вручила ей поводья.

— Доброго денечка, бабушка! — Василиса низко, насколько смогла, поклонилась старухе, которая даже вида не подала. — Есть ли где у вас тут заночевать?

Тишина.

Бабка неподвижным болваном продолжала сидеть и щуриться на другой конец селения.

– Она точно живая? – шепнула подошедшая Игорка.

– Чую – живая...

— Да вы не старайтесь, она у нас глухая, — послышался за спинами молодецкий голос. — А с прошлой весны еще и слепая. Как дед помер, так и сидит у дома до поздней ночи.

Паренек, чуть выше Василисы, стоял, облокотившись о плетень и разглядывая гостей.

— Заночевать ищете где?

— Да,— Василиса глянула на обомлевшую от юнца Игорку, — ищем. Нам и сеновал сойдет.

— Так откуда тут сено? — фыркнул он, с интересом глядя на порозовевшую мавку. — Вон, у гончара Архипа заночуйте, он против не будет.

— Гостеприимный такой у вас гончар?

— Ага, как помер так стал. Повесился. Сразу после жены-утопленницы.

***

Это было нехорошо.

Не ночевать в доме покойников, – Василиса ещё и не в таком месте по указу домиуса ночь проводила – а то, что их было сразу двое.

Повесился с горя? Аль перепил? А жена как же? Утопилась? Или случайно утонула?

Дисципул сидела на лавке за столом и думала, глядя на тлеющую лучину. Пропавший водяной, не вернувшиеся утопицы, теперь эти ещё. Эх, поспрашивать бы, да могут не понять. Мало того, что девки одни ходють, так ещё и всякие страсти выспрашивают, чай не задумали ли они чего?

— На вилы подымут, — вспомнила девица слова змея. На печи заворочалась Игорка.

Василиса тяжело вздохнула и поднялась из-за стола — сна не было ни в одном глазу. На улице было прохладно и тихо, только с берега доносился тихий плеск. Тишина осязаемой дланью давила на уши.

Дисципул напряглась.

Где это видано, чтоб в середине лета не было слышно у воды ни одной лягушки?!

Девица прошлась вдоль заросшего берега, тревожно вслушиваясь в тихий плеск воды, перебиваемое редким звоном комаров. Как вдруг...

— Не спится? — голос Матвея, их провожатого сегодня, раздался откуда-то из камышей.

Василиса едва не осела на земь, хватаясь за сердце, но быстро взяла себя в руки. Она так сосредоточилась на том, чтобы учуять хоть какую-то живность, что просто забыла про людей. Да и несло их духом с деревни, чего на них внимание обращать?

— Есть такое, – девица едва слышно прочистила горло и попыталась вглядеться, откуда же говорил парень.

— Садись, в ногах правды нет, — он помахал рукой и выдал своё расположение. Матвей сидел на неприметных в сумерках мостках, с которых местные бабы полоскали бельё днём. Рядом с парнем в хитрой рогатинке торчала удочка, а рядом -- кульки с семечками и шариками жмыха. Видать, прикармливал.

Василиса неслышно прошлась по мосткам, села возле парня и свесила ноги к воде, едва не касаясь её носками сапог.

— Клюёт? — девица зачерпнула ладошкой пузатых семян и проследила за тонкой колышащейся на лёгком ветерке жилкой, уходящей в темноту воды.

— Так я не ради рыбы, — хмыкнул парень, — ты гляди, какая ляпота.

Он кивнул на противоположный, высеребряный почти полной луной берег. Деревья чёрными кудрями склонялись к бликующей воде, будто пытались поймать мелкую рыбешку света. Там и тут мелькали быстрые тени летучих мышей. Где-то в дали заухала далёкая сова.

— Ляпота ляпотой, но как-то тихо здесь, — издалека начала дисципул, нарочито передергивая плечами и закидывая в рот пару семечек.

— Эт да, — вздохнул Матвей, повторяя за собеседницей, а затем зычно сплевывая шелуху в воду, — раньше-то оно как было? Куда удило не кинь, то кваканье недовольное, или птицу какую спугнешь, а ща-ас...

Он многозначительно махнул рукой и снова закинул семечек в рот. На простецком лице читалось умиротворение, должно получиться...

Василиса слегка прищурилась, сосредотачиваясь на том, как мысленно касается висков парня ладонями и будто баюкает его. Тот чуть заметно улыбнулся сам себе.

— А чего так? Царь-сом что ль поселился?

— Да какой там! Сама видишь, — махнул Матвей, расслабленно разваливаясь подле девицы. — У нас тут даже карася сейчас не поймаешь.

— А рыба тогда откуда?

— Дык это, — парень утер нос рукавом, — с соседнего притока. Версту с вершком по течению и лови не хочу. Обратно, токмо, грести приходится муторно.

— И давно так?

Матвей поскреб затылок, взъерошивая волосы, и задумчиво посмотрел на Василису.

— Да как пару осеней назад тут навья девка с каким-то мужиком проезжала, так и пошло. Бабки говорят, мол, наколдовала она, холера, чего. Сначала рыба пропала, а потом и девки стали. Токмо, думаю я, девки-то с хахалями своими отсель поразбежались. Сама видишь, глухомань тут… ой! А че это?

Парень ткнул пальцем Василисе в грудь, где из-под рубашки пробивался слабый зеленоватый огонёк. А вот это уже не хорошо...

Девица мягко коснулась его руки.

— Светлячок, Матюша, забрался. А ты — спи, поздно уже.

Внутри Василисы все напряженно зазвенело, наполняя ее слова силой.

Матвей осоловело моргнул пару раз и кулем повалился спиной на мостки, разрождаясь молодецким храпом.

Девица облегченно вздохнула и полезла под рубаху.

Баюнов глаз пульсировал светом, будто настоящий светляк, а стоило дисципулу положить его к себе на ладонь, как шар тут же повернулся зрачком в сторону реки, чуть левее.

— Стало быть, не с хахалями девки разбежались.

Чёрный ключ. II.

Василиса за думами не заметила, как рассвело.

Побродив по берегу, она уверилась, что ключ лежит где-то недалеко, на дне, но в воду лезть не осмелилась – надобно подготовиться.

Игорка проснулась с петухами и сладко потянулась на печи.

— Никогда б не подумала, что тут у вас так спать хорошо. Прям как в тине – мягко-о!

— Угу, – буркнула Василиса, – Игорка?

— Ась?

— Скажи, омут у вас тут глубокий?

Мавка призадумалась.

— Ну… тятька быстро из него всплывал, а он у нас большущий был.

— Саженей пять-шесть?

Водяница непонятливо нахмурилась.

— Чего?

Василиса досадливо махнула рукой.

Нашла у кого спрашивать.

— Вызнала я, что тятьку твоего сгубило, точнее сожрало.

Игорка резво соскочила с печи, тут же оказываясь подле дисципула. Глаза ее горели огнем возмездия, а на личике снова проступила чешуя.

— Не томи, Василисушка! – оскалила она мелкие острые зубки, – Кто ентот гад, что тятьку и сестриц с мамкой извел?! Ух, башку отгрызу!

Василиса нежно погладила мавку по голове, как неразумного ребенка.

— Некому там башку огрызать,– вздохнула она. – Артефакт это.

— Че? Какой еще архиквак?

— Артефакт. Вещь заговоренная. В нашем случае, вероятно, еще и сломанная.

Чёрный ключ, по словам Кощея, был не чем иным, как энергонакопителем. Ценности для простого люда не имел, но выглядел заманчиво — черный, мудренно выкованный, отливающий алым на свету и слабо сияющий в темноте. Вещица создавала впечатление дорогого чародейского артефакта, которым можно эффектно творить колдунства, но на деле он лишь впитывал в себя остатки чар. У него было длинное и нудное название, которое Василиса не стала запоминать — все одно никто его так не называл, даже сам Кощей. Ключ и ключ.

Сейчас же, выброшенный за ненадобностью, он, видать, проржавел и целостность заговора на нем нарушилась, искажая суть наложенных чар. Проверить это можно было только опытным путем.

— Его надо достать.

— Я достану! — решительность, вспыхнувшая в серых глазах Игорки несколько озадачила Василису.

— Он поглотил матерого водяного со всем его выводком, а потом и нескольких утоплениц. Ты ему на один зубок будешь, — огонь в мавкиных глазах потух. — Если чары на нем искажены эрозией, то он будет впитывать в себя все, до чего дотянется.

— И чего теперь делать? — водяница села возле ног Василисы, хмуря светлые бровки.

— Надо его переполнить, тогда он сам как тыква на грядке и лопнет.

— Ага, — Игорка понятливо кивнула, — а че это?

— Что?

— Тыква.

Василиса устало вздохнула и поднялась из-за стола.

— Плод такой, ее в кашу кладут.

Ей нужно было выспаться — переполнение накопителя потребует много сил. Девица влезла на печь и стянула сапоги.

***

Горын не любил русальную седмицу. Просто потому, что жалоб на разошедшихся водяных потом было столько, что в пору вешаться. А этим летом пришлось в отчий дом лететь, на свадьбу к сестрице. Еще и тайны эти Василисины все Горыне покоя не давали.

Родовое гнездо было высечено в скале и внушало трепет.

Огромные шпилеподобные крыши вежей пронзали клубящиеся в вышине тучи, и сейчас те плакали тяжелыми дождевыми каплями. Высокие окна горели огнями несмыкающихся глаз. Они молча взирали, как громадная тень, кружась, опускалась на самый мощный из выступов. Не даром брат деда – сам Хозяин гор – вон племяннику такой подарок отгрохал!

Змей мягко приземлился, встрепенулся, сбрасывая с крыльев плащ из дождевых капель, и сменил личину. Не доставит он отцу такого удовольствия — в змеином облике перед ним красоваться. Накинув на голову мгновенно набрякший капюшон, он широким шагом направился к массивным резным дверям.

Там его уже встречала негласная хозяйка твердыни — Божена.

Стройный высокий силуэт сестры серебрился в свете огня, пылающего в огромных чашах по обе стороны от входа. Она раскрыла объятья, приглашая младшего брата в отчий дом.

— Горынюшка, — змеица обняла мечника, окидывая его привычным оценивающим взглядом. — Возмужал-то как! Еще краше стал.

— Полно тебе, — фыркнул по привычке он, — три года всего не виделись.

— Год году рознь, — сощурилась Божена и ловко взяла его под локоток, ведя знакомыми до боли коридорами. — Помнится, ты как-то за весну так вымахал, аж Деяну перепугал. Она даже подумала, что ты у нее костеростку умыкнул и выхлебал.

— А нечего свои варева на самогоне делать, у самой же от них глаза в кучу скатываются.

Змеица звонко рассмеялась, прикрывая рот когтистой ладошкой и хлопая брата по плечу в червленом доспехе. Он в ответ широко улыбнулся.

Сестра отвела его в старые покои, где некогда прошло детство Змея, и куда теперь с хихиканьем заглядывали пробегающие мимо змеицы.

– Братец, а ты надолго к нам?

– Спровадим Веленку до супруга, и обратно на границу.

– У-у-у, – поджала губы одна из сестриц, – опять на чуть-чуть прилетел...

– Так, все, дайте ему отдохнуть! – шикнула Божена, отгоняя младших от дверей брата. – Весь день галдят как сороки, не могли тебя дождаться.

– Да ладно тебе...

Умывшись с дороги и передохнув, Горын принарядился к ужину. Сестры расстарались пуще прежнего, обрядив его в золотые шелка и парчу, будто не сестру замуж выдавали, а самого Змея женили. Он заулыбался своим мыслям, невольно вспомнив Василису.

Непонятная тревога вновь накатила морской волной, накрыв его с головой.

Не смотря на это, ужин прошел легко и весело. Сестры обступили Горына со всех сторон, желая перекинуться с любимым братом хоть парой слов. Змей, не желая расстраивать любимых сестриц, старался ответить каждой, но то и дело умолкал, отвлекаясь на грызущую пустоту внутри.

Виновница праздника – Велена – сидела во главе стола, на отцовском месте и все осаживала их, чтобы те дали мечнику спокойно поесть.

– А где ж сам отец? – Горын окинул взглядом залу, освещенную чашами с огнем, но не увидел ни малейшего намека на Ярилу.

– Сказал, что негоже ему нас тут охранять, пусть де «девки потешатся всласть», – повторила слова батюшки Божена, завершая речь широкой заговорщической улыбкой.

Змеицы подхватили настроение сестры и радостно захихикали.

До глубокой ночи они танцевали, пели песни, играли в салочки и устраивали светопредставления чарами, резвясь как малые дети. Все это сопровождалось громким хохотом, визгом, а порой и змеиным ревом на всю крепость. Горыновым в том числе.

Разошлись уже за полночь, едва угомонив разошедшуюся и порядком захмелевшую невесту. Велена порывалась лететь к жениху прямо сейчас.

– Вот и по-о-смотрм! Для красного словца, он, как батька!... наш.. па-аскуда рогатая... Или првда... ой... ну это...

– Тише, Велена, – попыталась вразумить ее Божена, но пусто – та была непреклонна и уже собралась обратиться, когда Горын ловким движением подхватил сестру, закидывая ту на плечо.

– Эх, Велька, пошли, прокачу тебя на последок! – змей подкинул вяло брыкающуюся сестрицу, чтобы та удобнее устроилась. Захмелевшая змеица радостно взвизгнула и тут же забыла о женихе, с гиканьем болтаясь на сильном плече брата.

Уложив Велену спать и вернувшись в покои, Горын попытался уснуть, но сон даже не пытался идти к нему. Внутри все напряженно металось, словно предчувствуя беду. Змей вертелся с боку на бок, то и дело разминая сбивающуюся перину. В какой-то момент он, злобно скрипнув зубами, поднялся с постели и вышел из покоев.

На дворе стояла звенящая тишина. Непогода стихла, но небо все еще оставалось низким. Плотная пелена туч прятала от острых змеиных глаз луну и звезды. По старой памяти он шагнул со ступеней вниз.

Все было ровно также как и раньше. В паре саженей от лестницы начиналась обнесённая невысоким забором ратная площадка, присыпанная песком. Чуть левее, под навесом, на крючьях висели мечи и ножи: от деревянных детских до боевых клыков[ Парные изогнутые клинки, похожие на змеиные жала. Более близкие по виду конструкции к ним - засапожники.]. Горын будто снова вернулся в детство, когда дядька впервые позвал его с собой тренироваться. Для желторотого змееныша, не избалованного отцовской лаской, это было вершиной счастья.

Одно из бревен, вкопанных тут же, было иссечено белесыми отметинами — видать кто-то из сестер давеча тренировался. Да так лихо, будто топором рубили, а не мечом.

Горын окинул взглядом оружие и приметил один из старых своих мечей. Стоило коснуться рукояти, оплетенной потертой кожей, как тревожная дрожь в руке утихла. Змей улыбнулся клинку, будто старому другу, нежно оглаживая пальцами дол. Он парой размашистых ударов примерился к мечу и закружился по площадке. Клинок в сильной руке пел, рассекая воздух. От ловких привычных движений мышцы наливались силой, отгоняя навязчивые мысли, пчелами жужжащими в голове. Змей размеренно дышал, делая очередной замах или выпад. Разгоряченный ночной тренировкой он ловко кувыркнулся через голову, хлестнув каударом по воздуху.

Ох, и хорошо же!

Вдруг внутри что-то надсадно зазвенело... Будто раненной птицей позвало на помощь. Змей сбился с замаха, крутанулся на месте, удерживая равновесие и испуганно замер, остановив дрожащий меч в вершке от Василисиной шеи.

Она стояла перед ним с пустыми глазами и мертвенно бледной кожей. Остриженные волосы чуть заметно колыхались, словно она плавала в воде, а не стояла посреди ратной площадки, укрытой от горных ветров. На шее чернел след, будто от удавки...

Сердце змея колотилось у самого горла.

Не поверив глазам, он испуганно сморгнул и наваждение сменилось озадаченным лицом Варвары — единственной родной и младшей сестры.

— Ты чего это удумал среди ночи мечом махать? — она осторожно отвела лезвие от себя пальцем и шагнула к брату.

— Не знаю, – соврал он, утирая дрожащей рукой ледяной пот с высокого лба, – Не спится. А ты?

Варвара забрала у него меч и повертела клинок в руке.

— Да приданое Вельке только укладывать кончили. Три ларя, два из них с тряпками, – оружие вернулось на место, а змеица облокотилась о забор, продолжая смотреть на старшего брата.

— У самой-то поди не меньше, — отшутился змей, пытаясь отвлечься, но тревога нарастала с каждым мгновением. Змеица скривилась и показала ему раздвоенный язык. Горын широко улыбнулся, щелкая ее по носу.

Прямо как в детстве...

Паника ледяными когтями сдавила сердце Змея, заставив того схватиться за грудь и тяжело задышать, буквально с силой проталкивая туда воздух. Варвара испуганно подхватила оседающего брата под локоть.

— Горыня!? Братец, что с тобой?!

Он невидящим взглядом шарил по площадке, пытаясь выровнять дыхание. Тщетно. Сердце колотилось так громко, будто вот-вот проломит ребра. В ушах звенело, а внутри все вопило и билось в агонии. Сестра коснулась его взмокшего виска и на мгновение зрачки-щелочки вспыхнули золотом. Стало чуть легче.

И яснее. Змей услышал внутри себя зов: Лети! Лети скорее, иначе не успеешь! Лети, она в опасности!

– Варя мне...

— Я слышу, братец, слышу, — она нежно погладила его по щеке дрожащей рукой. – Я объясню все сестрицам, они поймут. Лети, родной, ты там нужнее.

Поцеловав сестру в лоб, Горын тяжело поднялся, будто скидывая с плеч неподъемную ношу. Теперь он отчетливо слышал зов.

Жар от каудара привычно прокатился по спине, сменяя личину.

Чёрный ключ. III.

Василиса стояла по колено в воде ровно напротив омута. Даже в свете луны он казался непроглядно чёрным, а от пляшущих по краям бликов кружилась голова.

Как действовать девица решила еще днем.

Игорку она сослала с Матвеем, чтобы под ногами не путались, даже чутка им чарами подмогла. Парочка так друг другом прониклась, что хватило простого намека, подкрепленного ворожбой.

Работы предстояло много. Лишние «помощники» дисципулу в этом деле были не нужны, поэтому она еще отводом оградилась, чтобы не попасться на глаза какому-нибудь любителю ночной ловли. Крепко постаралась. Даже комары звенеть вокруг перестали.

Ночь стояла дивная. Даже слишком.

Девица прикрыла глаза и принялась прощупывать дно омута чутьем. Уловив наконец еле ощутимую рябь от ключа, Василиса вытянула вперёд руку, словно пыталась поймать его за хвост. Рябь вильнула от ее пальцев, будто живая. Девица недовольно поморщилась.

Не дастся, надобно подкормить, как рыбину.

Сосредоточившись, она потянула из мира вокруг себя совсем крохотные крупицы силы. Только, чтобы разбудить свою. По протянутой руке пробежала змейка голубоватых искр и потянулась в воду. Накопители самой Василисы вспыхнули лазоревыми звездами.

— Ну же, не упрямься…

Вода зашумела чуть громче.

Ключ недоверчиво примерился к лакомой силе, смакуя предложенное.

Рябь усилилась.

Дисципул надавила еще, совсем чуть-чуть. Змейка стала более осязаемой.

Василиса открыла глаза. Свечение уходило на дно омута через уже заметный водоворот, подрагивая в толще воды. Девица выждала мгновение, и по руке язычками заплясало навье пламя.

Мгновения растянулись в вечность...

Клюнул!

Девица хищно улыбнулась, нетерпеливо перебирая пальцами.

Она вскинула вторую руку, и огонь, уже ярко горящий лазурью, будто аркан рванул вслед за собратом. Беззубая черная пасть водоворота стала шире. Вода глухо загудела.

Ключ жадно всасывал предложенную силу, наливаясь алым, будто спелое яблоко соком. Теперь Василиса видела его отчетливо даже сквозь толщу поднятого со дна ила, будто одинокий уголек. Водоворот стал шире, глухо булькая и утягивая за собой сор с поверхности.

Сработало! Лишь бы сил хватило вытащить.

Время шло, но резерв артефакта все не заполнялся. Теперь он жадно пил из дисципула, не собираясь останавливаться. У Василисы задрожали колени.

— Ах ты паскуда прожорливая!

От злости девица скрипнула зубами, взывая к силе вокруг себя. И она откликнулась.

Навье пламя ярко вспыхнуло лазурью, окутывая ее с головой, будто пытаясь защитить от ключа. Но проклятый артефакт продолжал тянуть из нее силы.

Водоворот жадно раззявил голодную пасть

Сапоги предательски заскользили по дну. Теперь он тянул ее к себе не только чарами, но и течением. Собственный резерв Василисы стремительно истощался. В ушах застучала кровь. Девица злобно рванула один из своих накопителей, чтобы бросить его в воду, но стоило ей коснуться амулета, как тот рассыпался в пыль. В носу неприятно засвербело.

— Иди ко мне, — услышала она тихий шепот. — Ко мне…

От напряжения дрожали руки, а на губах девица почувствовала что-то теплое. Неужто кровь носом пошла?

— Не дождешься, — прорычала дисципул, слизывая с губ соленую каплю. Крепко ключ вцепился в нее, ух, крепко!

Пламя вокруг Василисы бессильно ревело, пытаясь хоть как-то отгородить юную чародейку от беды.

— КО МНЕ, — настойчивый шепот, переходящий в свистящее шипение, ввинчивался в разум, заглушая мысли. — КО МНЕ.

Нога предательски соскользнула по оплывшему дну, и потерявшую равновесие девицу утянуло в водоворот.

Вода захлестнула Василису с головой.

От мельтешившего ила и мути перед глазами все тут же пошло кругом. Навий огонь вспыхнул из последних сил и медленно начал блекнуть, всасываясь в ненасытный ключ, который теперь раскаленным силуэтом пылал на дне. Сил бороться у Василисы не осталось.

— Иди, ко мне, дитя, не противься. Я подарю тебе покой.

Тяжелое, будто каменное, тело медленно опускалось на дно. Сердце громко бухало в ушах, но и оно становилось тише с каждым ударом. Невыносимо захотелось спать.

Последнее, о чем Василиса подумала был Змей.

***

Она открыла глаза.

Вокруг было внезапно светло и незнакомо.

Просторные светлые покои были залиты мягким солнцем, проглядывающим сквозь мудрено выложенные окна.

«Витраж», – вспомнила девица слова Кощея.

На широком – сажени полторы, не меньше, – ложе Василиса лежала в чистой тонкой рубахе и укрытая тяжелым расшитом шелком покрывалом. Тело мучительно ныло и плохо слушалось, будто ее мешками били, а веки саднило, словно в них песка насыпали. Кое-как собравшись с силами, она села.

Голова неприятно загудела.

Пооглядевшись, девица заметила своё добро любовно сложенное на скамье у ложа. И нахохлившуюся дико-рыжую совушку, сидящую там же. Стоило Василисе чуть внимательнее к ней приглядеться, как птица тут же открыла небесно-голубые глаза, тихонько ухнула и растворилась в воздухе, оставив за собой подозрительно знакомый запах трав и дыма.

Ну ясно все теперь. Сейчас явится.

— Не думаю, что она уже очнулась, — послышался издалека приближающийся женский голос.

— Очнулась-очнулась, уж не сомневайся!

Массивная резная дверь распахнулась, впуская внутрь незнакомую женщину с темными волосами. Ликом она была красива, но уж больно холодна, словно из камня высечена. Сходства добавляла тяжелая мудрено заплетенная коса со стальными побрякушками, перекинутая через плечо. Следом за ней, опираясь на верный посох с совиным навершием, зашла Вига.

— Ну, что я говорила! — навья радостно махнула в сторону Василисы. Берегиня беззастенчиво прохромала мимо сопровождающей и тяжело опустилась на край постели, тут же хватая дисципула за руку.

— Как ты себя чувствуешь, душа моя?

— Будто снова с Финистом тренировалась, — поморщилась девица, — Где я?

— Не мудрено, — облегченно вздохнула Вига, косясь на провожатую. — В логове змеином.

Женщина с косой недовольно скривилась, но промолчала.

Только сейчас Василиса заметила, что на лбу у той выступают небольшие зеленоватые гребни, которые она сначала приняла за украшения, да и не коса это вовсе с плеча спускалась, а каудар.

Неужто они в крепости Змея?! Тогда где он сам? И как вообще нашел ее?

Вига поджала губы и начала свой рассказ.

Змей прилетел на исходе ночи. От его рева содрогалась не то что крепость – все в округе. Пышущий гневом Горын с едва дышащей и вымокшей до нитки Василисой обрушился на Кощееву обитель огненным ураганом. Не до конца сменив личину, мечник вышиб двери и спалил половину подвернувшейся под горячую руку утвари, требуя Кощея к ответу. Пару домовых испепелил на месте. Домиус подорвался с постели, да так и обмер, когда увидел Василису еле живую на руках разъяренного Горына.

— Я сразу неладное почуяла, когда ко мне портал перед рассветом открылся, а там вы. Костик по светлице мечется, весь в мыле, на Горыне лица нет и ты – еле дышишь. Чуть концы не отдала. Резерв пустой, бледная как утопица, руки обожженые. Думала не вытянем тебя, благо Змей Деяну кликнул, она у них в доме главный лекарь. Мы вдвоём тебя три дня и три ночи выхаживали.

Василиса виновато втянула голову в плечи, стискивая зубы, чтобы не разреветься. Повисла тяжелая, почти осязаемая тишина.

— А с ключом что? — наконец выдавила она, предвкушая от Виги затрещину или чего похлеще.

— Нет, ну ты глянь на неё, а?! — вскинулась было навья, едва не вскакивая на ноги, но змеица ее осадила. Гневно пыхтящую берегиню она усадила в резное кресло чуть поодаль.

— Изничтожен, — Деяна присела на край постели и мягко коснулась руки Василисы. — Сама чуть в Навь не отправилась, но смогла его спалить.

Дисципул облегченно вздохнула. Руки у змеицы были прохладными и холеными, кожа словно шелк заморский. И пахло от нее чабрецом с мятой. Василиса благодарно улыбнулась ей. Вига же все не успокаивалась.

— Это ж надо было, а?! Накопитель! Через переполнение! Ты чем вообще думала? – на багровом лице поползли тени пульсирующей силы, от чего небесно-голубые глаза навьи вспыхнули яркими гневными звездами.

— Не она думала, а Кощей, — голос Змея заставил всех вздрогнуть.

***

Заставить Вигу успокоиться оказалось труднее, чем обычно. Пышущую гневом навью Деяна с трудом смогла вывести из светлицы, чтобы та не принялась крушить все вокруг или не накинуться на Василису. Змей упреждающе встал между ней и дисципулом и еле слышно зашипел, хмуря точеные брови.

Когда же женщины ушли, он гулко вздохнул и опустился на край ложа, чтобы не касаться девицы. Он прожигал взглядом узор на каменном полу и молчал, лишь тяжело вздыхал иногда.

Василиса тоже молчала, не находя в себе сил что-то говорить.

— Как ты? — первым нарушил тишину змей, не глядя на нее.

— Живая, – сдавленно ответила девица, – и благодаря тебе не побитая.

Он слабо улыбнулся и все же бросил на нее быстрый взгляд.

Видеть Василису в таком состоянии ему было больно до жути — всё ещё бледную, схуднувшую и вялую, но она была здесь, живая. И от этого ему было чуть легче.

Девица нерешительно коснулась его руки мизинцем, привлекая внимание змея.

— Как ты меня нашёл? – глухо спросила она, пряча глаза. – Я же чары наложила, чтоб не мешался никто.

Ему захотелось завыть от услышанного.

— Сам не знаю,— соврал Змей, вспоминая самую страшную ночь в своей жизни.

Он летел так быстро, как мог. Черной стрелой пронзая облака и ночное небо. Мышцы звенели от напряжения, в крыльях свистел ветер, а в груди пылала тревога. Непрекращающийся звон в ушах подгонял пуще кнута. В голове билось только одно: только бы успеть!

Над Водянкой его будто пригвоздило. Горын камнем рухнул в воду, не думая, что и зачем он делает. Огромное змеево тело ударилось об воду, поднимая сонм брызг, дождем опадающих обратно.

Она была там.

Василиса лежала у самого дна, окутанная алым сиянием ключа, который давил её вниз. Как в его видении – волосы чуть колышатся от течения, кожа белая, словно мел...

Слепая ярость заглушила ужас. Сам не зная, что творит, змей полыхнул пламенем, пытаясь отбить дисципула у насытившегося артефакта, и это стало последней каплей. Втянув змеево марево, он переполнился. Ключ моргнул багровым, осветив собой реку на версту вокруг и рассыпался маленьким облачком грязи.

Девица смелее коснулась когтистой руки, переплетая свои пальцы с его.

— Горынь, я...

Змей не стал сдерживаться.

Он сгреб Василису в охапку и крепко прижал к себе, зарываясь носом в растрёпанные волосы. Девица испуганно замерла, ощущая, как тяжело дышит мечник, словно изо всех сил борется с дрожью.

В змеевых руках было спокойно.

— Никогда так боле не делай, слышишь меня? – горячо зашептал он, крепче прижимая ее к себе, – Даже думать не смей.

Она не ответила, лишь кивнула и, дрожа всем телом, заплакала.

***

Седмицу спустя Вига и Василиса вернулись в крепость Кощея.

От следов змеева гнева остались только чернеющие полосы копоти на потолке, куда пока не добрались поредевшие домовые. Во дворе еще угадывались последствия Горыниного буйства – ворота зимней конюшни сиротливо болтались на одной петле, да от колодца осталась лишь пара крепких валунов.

Сам же домиус Константин нервно расхаживал по светлице взад-вперёд, то и дело бубня что-то под свой крючковатый нос. Так они его с Вигой и застали.

— Явилась? — таким Василиса его ещё не видела. — Вига, оставь нас!

Берегиня и рта не успела открыть, как дверь захлопнулась прямо перед ней. Из коридора посыпались отборные проклятья, но засов выдержал грохнувший о дубовые доски посох. Из тонких щелей полыхнуло лазурью.

— Как ты додумалась до этого?! — с порога накинулся на дисципула навь. Девица опешила от такого выпада и лишь захлопала ресницами.

— Вы же сами велели...

— Я велел найти его, а не лезть в пекло и уж тем более не уничтожать самостоятельно!

Обычно полное спокойствия лицо сейчас багровело, а на виске вздулась венка. Василиса не на шутку испугалась.

— Но я...

— Ты, дура пустоголовая, поперлась туда, куда опытные чернокнижники без подготовки даже нос совать не смеют! Переполнить неисправный накопитель, эка забава! – лютовал навь, – Ты хоть на мгновение задумалась о последствиях?!

Василиса глотала злые слезы, слушая, как её отчитывают, будто чернавку за подгоревшие блины. Она спасла целую деревню, а может и поболе, а он...

— Ты едва не погибла!

— Горыня меня спас...

Кощей недобро сощурился, приближаясь к самому ее лицу.

— А не успей он хоть на мгновение, и что было бы? – прошипел он, а потом гаркнул так, что Василиса вздрогнула. – А НИЧЕГО! Ключ так бы и поджирал всё в округе, но уже вдвое быстрее, благодаря тебе, а потом бы сам деактивировался, и твоя смерть была бы напрасной!

Он больно ткнул ее пальцем в грудь, заставив отшатнуться.

Девице смертельно захотелось рявкнуть в лицо домиуса какую-нибудь едкую гадость, развернуться и дать стрекоча в лес, чтобы рыдать там от несправедливости. Но она помнила, кто он. Положение и статус не позволили Василисе так сделать. Вместо этого она понуро опустила голову в знак смирения. Злая слеза всё же сорвалась с ресниц, щекотнув щеку.

Глаза навя пылали праведным гневом.

Кощей тяжело дышал, будто сдерживался, чтобы не орать на бестолковую девку и дальше.

— Послушай, — тихо и медленно начал он, спустя пару мгновений, — то, что ты сделала — непростительная глупость, граничащая с самоубийством...

— Ключ сожрал водяного, весь его косяк да ещё несколько человек в деревне, – глотая рыдания, сказала Василиса.

— Всегда будут жертвы, это неизбежно, — Кощей понизил голос до свистящего шёпота, — Мы не всемогущи, и уж тем более не неуязвимы. Ты должна об этом помнить. Я учу тебя, в первую очередь, думать о себе, потому что это может стать решающим в какой-то момент. Уйти и попросить помощи — не трусость, а мудрый и благоразумный шаг.

— Я хотела им помочь, думала сдюжу.

Навь тяжко вздохнул, и положил ладони ей на плечи, заглядывая в покрасневшие от слез глаза.

— Ты и сдюжила, моя девочка, но какой ценой?

Слезы, теперь уже горькие, катились из Василисиных глаз, как горошины из опрокинутой миски. Весь ужас пережитого вновь обрушился на неё. Навь легонько сжал ее плечи.

— Пока оставим практики, тебе нужно восстановиться. Ступай отдыхать.

Зареванная, испуганная и смертельно уставшая, Василиса плелась к себе в покои, всё размышляя над тем, что поступила самонадеянно и глупо. Домиус был прав.

В светлице всё было так же, как и перед её отъездом: опрятно застеленная постель, ровные стопки книг на столе, расчерченный знаками кусок холста... Лишь добавилось резных зверей на подоконнике — свернувшийся в клубок ёж и ещё одна белочка.

Иван.

Василиса горестно вздохнула и вышла обратно во двор, чтобы найти оборотня. Дворовой нашёлся на ратной площадке, где ладил для Василисиных занятий новое чучелко. Он нахлобучил соломенную шапку на чурбак и полюбовался своим творением.

— Ну ля красота, скажи? — он обернулся на звук её шагов и зубасто улыбнулся. — Чего скуксилась, заяц?

От родного и такого тёплого обращения, Василиса разрыдалась в голос и кинулась к дворовому. Девица уткнулась ему лицом в грудь, обхватывая руками вокруг пояса. Иван молча обнял её и успокаивающе погладил по спине. Рыдания удвоились.

— Ну полно-полно, — мягкий говор Ивана ещё больше раззадоривал девичьи слезы. — Чего ревешь-то, всё же обошлось?

В ответ ему громко шмыгнули носом и снова завыли.

Он легко подхватил дисципуда под мышки, как дитятю, и понёс к широкой лавке, на которой лежали остатки соломы. Сапогом спихнув мусор, Иван усадил девицу на лавку и присел перед ней на корточки, утирая горючие слезы.

— Я... Я как лучше х-хотела-а... — медведем ревела Василиса, икая и громко шмыгая носом. Волк от таких громких слез невольно прижал уши к волосам, но продолжил утирать рукавом её мокрые щеки.

— Знаю, заяц, знаю. Змей тут тоже всё не забавы ради разнёс, испугался он за тебя. Все мы испугались.

— И... И ты?

— И я.

Рёв повторился. Иван тоскливо вздохнул.

— Так испугался, что сам портал к домиус Виге открыл. Талисман даже чародейский спалил, руку вон обжёг.

На левой руке оборотня и правда виднелся небольшой красноватый след, будто от печки, который Василиса сразу и не приметила.

— Все мы иногда делаем глупости, заяц. Кто-то большие, кто-то малые.

— Может, зря я к Кощею в ученицы пошла?

— Чего-о?

Василиса утерла лицо ладошкой и посмотрела на уже сидящего подле неё Ивана. В диких волосах тут и там проглядывали медные нитки его прежних волос.

— Была сейчас как все девки: по дому шуршала, мужа с поля ждала, да детей по второму кругу рожала...

— Ты эт мне брось! Ишь чего удумала, — длинный палец щелкнул девицу по носу, — замуж ей. Мала ещё, замуж. А кто у нас тут чародействовать будет, а? Мечом аки богатырша махать, да чернавок строить? Я что ли?

— А чего нет? — неуверенно улыбнулась дисципул.

— Старый я для этого.

— Да какой же ты старый?

— А какой тебе "замуж"? – передразнил ее волк.

Крыть было нечем. Да и плакать Василисе как-то больше не хотелось.

— Эх, заяц-заяц, мала ты ещё. За всю свою жизнь ещё столько дел наворотишь, что об этом даже и не вспомнишь потом! Меня так вон вообще волколаки подрали, и ничего. Сижу тут тебе слезы твои горючие вытираю.

— Так ты ж уже мужик взрослый был, когда тебя подрали.

— Юнец безусый. Девятнадцать токмо стукнуло, — цыкнул оборотень, предаваясь воспоминаниям. — С дружками поспорил, что цветок волчий из заповедного леса принесу.

— Принёс?

— Принес-принес. И цветок, и уши с хвостом, всё принёс. Да так, что домиус Вига ажно с того света назад возвращала.

Василиса увлечённо слушала рассказ Ивана, думая о том, что это будет далеко не последняя её дурость в этой жизни.

Или не дурость, а чего поважнее.

Волчье племя

Василиса сидела с лучиной в вивлиофике и в третий раз пыталась осилить "Быт и житие волчьей общины". Чтение давалось тяжко, ибо писарь не особо старался писать разборчиво. Видать, навий язык ему давался с трудом.

— Василушка, звёздочка наша ясная, — пискнули с потолка сдвоенным голоском, — домиус тебя звать велел.

Девица подняла усталые глаза и встретилась взглядом с кошачьими разномастными глазами домовенка. Вихорка, который не видел разницы между полом, стенами и потолком, висел вниз головой и широко улыбался кривыми жёлтыми зубками.

— Уже? — горестно вздохнула она. Домовёнок подобострастно закивал, тряся чёрной гривой.

Дисципул тяжело поднялась с кресла, растирая лицо и зевая на ходу.

Не стоило откладывать чтение на последний день перед отъездом в Волколачьи угодья.

***

Константин сидел в светлице, нетерпеливо барабаня пальцами по столу. Горын же стоял у окна, глядя, как дворовые во главе с Иваном выкатывали из дверей пустые бочки и волокли их на телегу.

— Домиус! — сдвоенный голосок раздался в районе змеевых колен, а спустя мгновение домовёнок мохнатым клубком вкатился на стол к Кощею. — Домиус! Бяда! Бяда-а!

— Что? Какая ещё беда?

— Ой, бяда-бядушенька-а, — запричитал помощник, хватаясь за рыжие с краснотой волосы, торчащие как после удара молнией.

Змей удивлённо поднял брови и кинул вопросительный взгляд на посмурневшего друга. Домовёнок продолжал стенать.

— Ой, як быть-та?!

— Меланья, прекращай! — рявкнул навь. Домовой резко захлопнул щербатый рот и уставился на хозяина разноцветными глазищами.

— Ну это... Девица наша, Василисушка, одеваться не хотит.

Горын сдержанно прыснул в кулак.

— В каком это смысле "не хочет одеваться"? Что ещё за напасть? Вести сюда!

Домовёнок чинно поклонился и с лёгким хлопком исчез. Горын скривился, будто от страшной вони.

— Может, вы тут пока наряжаетесь, я долететь туда успею? — ответом ему послужил грозный взгляд Константина. Горын примирительно поднял раскрытые ладони.

Через четверть часа в кабинет, бранясь так, что даже Змей завистливо присвистнул, вошла недовольная Василиса. Девица была одета в расшитое самоцветами и серебром длинное и мудреное платье с традиционной навьей накидкой, которая длинным шлейфом тянулась за ней. Короткие волосы скручены в несколько жгутов, украшенных кованными шпильками и тонкими цепочками.

— Ну вот! — с облегчением вздохнул Кощей, кивая в сторону наряженной ученицы. — Кто там выл, что одеваться не хочет?

— Я, — гневно выплюнула Василиса, пытаясь не запутаться в тяжёлом платье. — Это пытка какая-то, а не наряд!

— Мы едем с дипломатическим визитом в Волколачью столицу, так что всё должно быть по правилам. Где твои регалии?

— Тута они! — домовята словно ждали, когда домиус вспомнит о широких парных браслетах, надеваемых поверх платья на плечи, и тут же внесли резной ларь.

Василисе захотелось завыть.

— И так как на выданье, куда ещё и это?!

— Енто самое важное, звезда наша ясная! Без ентова ты к навьему роду не принадлежишь!

Девица умоляюще посмотрела на Константина. Он подтверждающе кивнул. Василиса обречённо вздохнула и вытянула вперёд руки, звякнув вышивкой.

— Горын, подсоби, будь любезен? Я пока портал открою.

Змей прочистил горло, приосанился и шагнул к девице, которая так и продолжала стоять с поднятыми руками. Он осторожно достал один регалий из ларя и раскрыл, примериваясь к девичьему плечу. Щеки Василисы смущённо порозовели.

Обычно это делал Кощей, каждый раз дотошно объясняя, что регалии — это не просто очередная побрякушка, а символ рода, к которому она теперь принадлежит и носить это надобно с достоинством. В когтистых ручищах змея украшение выглядело тонким и невесомым, чуть сожмет — и, того глядишь, сомнет аки бересту.

Пахнуло грозой.

Портал ярко вспыхнул серебристыми искрами на стене, рябя и искажая каменную кладку.

— Я пойду первым, Василиса — с Горыном.

— А чего это с я ним? — щеки девицы покраснели ещё гуще, на что змей лукаво улыбнулся.

— Что за вопросы? Ты должна знать, что по правилам, Посол выступает первым, за ним его сопровождение.

— Ну так я же Ваш дисципул, а не Змея, — пока она возмущалась, Горын успел защелкнуть оба регалия и теперь трепетно поправлял девице рукава и покров.

— Была бы моим — шагу туда б не ступила, — многозначительно выдал мечник, протягивая ей раскрытую ладонь. — Такую красу только б безглазый себе не захотел.

Василиса стыдливо потупилась, но руку навя приняла.

И то правда. В порядке вещей у волколаков было воровать себе невест как из чужих кланов, так и из людей. Но тут дело было сложнее — она теперь считалась навьим отпрыском, и подобное кончилось бы политическим скандалом. Видать, домиус решил не рисковать.

***

Волколачья столица представляла собой огромный город под горой, на поверхности которой были их охотничьи угодья. Все дома были вытесаны из камня и больше походили на мудреные норы с оконцами, коридорами и прочими прелестями человечьей или навьей культуры.

Сами же волколаки сильно отличались от своих соседей, предпочитая меха, грубые ткани и кожу, украшенные клыками и почти не обработанными самоцветами.

Жизнь в городе кипела. Тут и там сновали шумные волчата, окрикиваемые матерями, торговцы всех мастей сбывали всё: от мечей до репы, расхваливая своё добро. Жарко горели костры. Кое-где слышались песни, перемежающиеся с воем и звериной бранью.

Встречать их вышел рослый седой волколак, увешанный костяными кинжалами в сопровождении нескольких волков помельче и парой разодетых жён, среди которых были и человечьи женщины. Василиса во все глаза смотрела на послов, стараясь не встречаться с ними взглядами.

— От меня ни на шаг, — Горын крепко сжал унизанную перстнями ладошку, шепча ей на ухо, — Костюшка наш обязан их обычаи блюсти, так что без пира не обойдётся.

— И?

— На хмель он слаб. В прошлый раз так напоили, что на себе обратно тащить пришлось.

Девица тихо прыснула со смеху, прикрывшись ладошкой, за что получила неодобрительный взгляд своего домиуса.

Из вычитанного она помнила, что волколаки уважали силу и демонстрировали это во всём, стараясь застращать и врагов и союзников. Отказы на пиру не принимались, коли вызвали пить али сразиться — держаться надобно было на равных. Теперь-то Василиса понимала, зачем с ними пошёл Змей — он хоть и не был навем по рождению, но всё же представлял их сторону, являясь Золотым мечником. Да и хмель, на сколько она знала, его особо не брал.

Главная волколачья берлога оказалась не меньше змеевых хором. В огромной палате накрыли богатые столы, полные всяческой дичи, пирогов и заморских кушаний, которые Василиса раньше никогда не видела. Помимо снеди, тут и там стояли кувшины с мёдом и вином.

Гости уже во всю пировали, поднимая кубки за хозяина, хозяйку и их отпрысков. Как оказалось, провожатым был двоюродный брат вожака, который чинно сидел на резном троне. Рогнар ради навьих гостей сменил личину на человечью, чем заметно выделялся среди своей стаи, но даже так внушал трепет.

Косая сажень в плечах, на которые небрежно накинута волчья шуба. На мощных руках, которыми можно запросто мечи гнуть, сияли золотом регалии, когтистые пальцы унизаны дорогими перстнями. На лицо же он едва ли был старше Ивана, хоть и мощнее в разы. Такие же непослушные дикие волосы с тёмными прядями спадали на суровое лицо. Внимательные янтарные глаза следили за собеседником с легкой насмешкой. На волевом подбородке пробивалась чёрная щетина, а полные губы растянулись в приветливой улыбке. Но, чуяло Василисино сердце, стоило ему осерчать, как эта улыбка обернулась бы клыкастым оскалом у чьего-то горла.

— Домиус Константин! — когда он поднялся со своего места для приветствия, Василиса с оторопью подметила, что он намного выше рослого Змея.

— Эрр-Ро́гнар! — Кощей рядом с волколачьим вожаком казался тонким и хрупким, как осинка. Про себя дисципул и думать не хотела — раздавит и не заметит.

— Давненько Вы к нам не захаживали! – зычно гаркнул вожак.

— Каюсь, был занят воспитанием дисципула, — навь обернулся к своим сопровождающим, — Василиса, подойди!

Под пристальным взглядом Змея и с его одобрения, девица, степенно шагая, приблизилась к вожаку и легонько поклонилась, не смея поднимать взгляд на волколака.

— Ну, домиус, — задумчиво хмыкнул он грудным голосом, — ну хороша-а. Не дисципул то – сокровище невиданное... Не был бы при женах, посватался бы!

Волколаки дружно загоготали и заулюлюкали, поддерживая старшего. Рогнар же, не теряя времени, подхватил руку девицы, поднёс к губам и нежно поцеловал её пальцы, обдавая их жарким дыханием. Поражённая Василиса лишь захлопала ресницами, буквально спиной ощущая, как закипает Змей и спешно обдумывает дальнейшие действия наставник.

— Уважь хозяина, луна моя, сядь подле на вечер? — Рогнар не сводил с неё пристального взгляда золотых глаз и не отпускал руку, чуть поглаживая ладонь когтистыми пальцами.

— Не мне то решать, До-Эрр-Рогнар, — совладав с дрожью, произнесла Василиса, — я лишь дисципул.

— Ох, луна моя, сердце мне рвешь речами своими сладкими. Домиус?

— Прошу извинить, но Василиса только начала свой путь, потому должна сидеть подле меня, — вежливо поклонился Константин, опасливо поглядывая в сторону Горына. Змей прожигал вожака тяжёлым взглядом, но держал себя в руках.

— Разумеется, — несколько расстроено произнёс волколак, снова целуя Василисины пальчики, на этот раз глядя ей прямо в глаза, а затем обращаясь к Змею.

— И тебе здравствуй, Сокрушающий Ревом Горы, Гхо-Э-Рыан! Вижу, тебе благосклонность домиуса улыбнулась больше моего?

Мечник сдержанно кивнул и еле заметно улыбнулся, стараясь не оскалиться.

Закончив раскланивания, навьи послы были усажены по левую руку от Рогнара, на место младших сыновей и дочерей. Дети же вместе с главной матерью, как и подобает наследникам, сидели справа от отца.

Грянула непривычно громкая музыка, гости вновь увлечённо загалдели. Константин перекидывался с Рогнаром витиеватыми и заумными фразами, то и дело кивая и соглашаясь с ним.

— Почему он так странно тебя назвал? — шепнула Василиса, которая сидела между своим домиусом и Горыном.

— Потому что так звучит моё имя на змеином, — коротко ответил тот, подливая себе почти чёрного вина, — назвать воина именем на его языке здесь — высшая степень уважения.

Дисципул слушала прикрыв раскрытый рот ладошкой, не обращая внимания, что подошедшая волколачка собиралась налить ей меда. Вдруг Змей резко накрыл её кубок ладонью.

— Принеси-ка, красавица ей чего не хмельного, — сверкнул он клыкастой улыбкой. Волчица понятливо кивнула и удалилась. — Гляди в оба, не пей тут того, от чего захмелеешь — вмиг разума лишишься. У них медок, что брага крепленая.

— А как же домиус? — Василиса кивнула на заметно повеселевшего навя, которому Рогнар всё подливал и подливал меда.

— Коли вы тут вдвоём упьетесь, мне вас на себе придётся во воздуху нести, — цыкнул змей, легонько щелкая девицу пальцем по носу.

— Чего это нести сразу? – увернулась от щелчка девица, перехватывая его когтистую руку, – Откроешь портал, да и дело с концами.

— Не люблю я это дело, — поморщился Горын, переплетая ее пальцы со своими и разглядывая тонкую девичью руку в своей, — они у меня вечно то не там открываются, то не так закрываются. Давеча вон вообще чуть ногу сестре не оттяпал, когда он, паскуда, схлопываться на середине начал.

Василиса едва не прыснула со смеху, но во время опомнилась, чуть сжав змеевы пальцы.

***

Пир затянулся далеко за полночь. Василису не раз звали плясать Рогнаровы отпрыски. Девица неловко отказывала юношам под пристальным взглядом Змея, зато от души обрадовалась, когда он отпустил ее с волколачками. Танцы были незамысловатыми и больше напоминали ей купальские пляски у костра. Наскакавшись всласть, она уставшая вернулась обратно за стол. К этому времени важная дипломатическая миссия подошла к концу: вопросы, которые Константин обязан был обсудить с Рогнаром, были улажены, грамоты подписаны, дисципул представлена. Даже Горына и того на шуточный бой вызвали — уважили гостя. Осталось самое сложное — прощание.

— У-у-у, они в этот раз прям расщедрились, — Змей весело наблюдал за тем, как двое черновых с трудом несут огромный витой рог с вином дорогому гостю. — В прошлый раз хоть не такой здоровый он был, Костян.

— Вы же не весь его должны выпить?

— Боюсь, что весь, — тихо пискнул Кощей, еле заметно кривя лицо. — И от него уже не отбрешишься.

Василиса удивлённо посмотрела на домиуса, который обычно такими словами в речи не пользовался и привычны они были больше Змею, сцеживающему улыбку в кулак.

— Уважь, дорогой Константин, выпей эту чарочку за моих детей и клан мой!

Черновые вручили рог поднявшемуся и подозрительно покачнувшемуся навю. Улыбка Горына стала еще шире.

— И за мою дисципульшу! — Кощей отсалютовал Василисе рогом и с чувством приложился к нему.

— Щас ловить будем, — подытожил Змей. Василиса же во все глаза таращилась на своего домиуса, который жадно пил из принесённого рога. Пара темных капель даже упала на парчовые одежды навя. – Какой-нибудь укрепляющий заговор знаешь?

– Н-нет...

– Это плохо. Тогда запоминай, – Горын склонился к самому Василисиному уху и зашептал слова змеиного наговора, которому его учила Деяна. Благо длинным он не был, и девица быстро запомнила шипящие и свистящие строчки.

Пил чернокнижник долго, не торопясь, а после нахлобучил пустой рог на шею стоявшего под рукой запеченного лебедя. Толпа волколаков согласно заулюлюкала, выкрикивая что-то ободряющее на волчьем и громко подвывая.

– Сейчас, – коротко скомандовал змей, незаметно придерживая за плечо опасно покачнувшегося друга. Василиса быстро зашептала слова, чувствуя, как внутри откликается сила и вливается в каждый звук, словно водица.

Константин осоловело моргнул, тряхнул головой и вытянулся по струнке, будто и не было всего выпитого за вечер. Особливо последнего рога.

– Благодарствую, Эрр-Рогнар, за радушный прием, – сдержанно поклонился домиус, на что радостная толпа загалдела еще пуще, – за угощения и за питье. Здравия тебе и твоей семье...

– А долго наговор действует? – опасливо покосилась на него дисципул.

– В теории – да.

Василиса красноречиво зыркнула на улыбающегося Горына и незаметно пихнула его локтем. Нужно было торопиться, но Константин, как назло умолкать не собирался.

Наговор девице пришлось повторять еще трижды, прежде чем говорливость захмелевшего чернокнижника иссякла и он окончательно распрощался со всей волколачьей стаей.

***

Горестные звуки похмелья доносились из покоев Константина с самого момента их возвращения. Василиса с виноватым видом стояла под дверями домиуса, закусив губу. Горын в открытую потешался над страдающим навем.

– Сладкое вино хоть было, Костян? – к стонам примешались хитросплетенные сдавленные ругательства. Змей довольно кивнул.

– Может я чего в наговоре твоем напутала?

Он обернулся на ссутулившую плечи девицу.

– Да ничего ты, Васенька, не напутала, – хмыкнул змей, опускаясь прямо на пол, привалившись спиной к резной двери. – И я не напутал. Кому-то просто языком чесать надо было меньше и быстрее домой вертаться.

Она помялась пару мгновений, а потом плюнула и опустилась рядом с мечником, расправив расшитый подол. Змей еле заметно улыбнулся.

В крепости стояла летняя ночь. Месяц светил сквозь кучерявые кроны в распахнутое окно, серебря каменную кладку пола и пугливо отступая от красноватых бликов огня, танцующего в жаровне. Василиса и Горын наслаждались тихими звуками будто музыкой после шумного волколачьего пира.

– Долго он так страдать будет?

– Да не боись, не помрет наш домиус, – хмыкнул Змей, – чай не в первой так напивается. В прошлый раз, правда, почти седмицу отходил. Ну так то потому, что Вига шибко занята была.

Василиса обреченно вздохнула, поджав губы. Горын виновато прикусил язык.

– Хорошо с ним все будет. Ты ему просто тройным наговором похмелье приблизила, вот он и стонет теперича, – объяснился он. – Проспится, Вигиных травок хлебнет завтра утречком, да как новенький будет.

Змей подбадривающе коснулся девичьей руки и легонько сжал ее пальцы. Василиса сжала их в ответ и не отпускала.

– Я, знаешь, как струхнула, – несмело промолвила она, буравя взглядом стену напротив себя, – когда меня Рогнар к себе за стол позвал?

Горын напрягся всем телом.

– Думала, он упрямиться начнет. Требовать, чтобы я все равно с ним села...

– Не посмел бы, – отрезал змей, сжав ее руку чуть сильнее.

Василиса испуганно глянула на него, встречаясь взглядом с золотом змеевых глаз.

– Костян бы не допустил такого. Ты его дисципул, значит он за тебя в ответе, – говорил мечник тихо, но слова все равно звучали так громко, словно он кричал, – а ссориться с навьим чернокнижником, тем паче послом, никто бы в здравом уме не осмелился.

Девица несмело улыбнулась и отвела погрустневшие глаза, словно ждала чего-то другого. Из-за двери снова застонал Константин.

– Вы его всю ночь собрались тут караулить? – как гром среди ясного неба проворчало из темноты Вигиным голосом. Берегиня стояла в тени, подперев стену плечом.

Василиса испуганно вжалась в Горына, а тот лишь облегченно выдохнул, прикрыв вспыхнувшие огнем глаза. Берегиня довольно цыкнула, проходя к дверям и постукивая посохом.

– Опять его этот охальник мохнатый опоил?

– А то ты обычаев их не знаешь, – Горын поднялся на ноги, помогая сделать это и Василисе, которая запуталась в расшитой юбке и покрове.

– Ох уж мне эти их дипломатические пиры... Давайте тут особо не озорничайте, ей завтра с утра с Линкой тренироваться, – Вига заговорщически ухмыльнулась и просочилась в приоткрытые покои брата, – Костенька, я тебе тут отварчику принесла...

Дисципул залилась багровым румянцем, ненавязчиво освобождая свои пальцы из руки Горына.

– Мне пора, – буркнула она.

– Доброй ночи, – учтиво поклонился Змей, провожая взглядом удаляющуюся фигурку, которая тайком жалела, что сегодня ее руку целовал Рогнар, а не он.

Яблочки. Глава 1. 1.

Холодный морозный воздух приятно покусывал щеки и нос, которые Василиса то и дело прятала под расшитым платком. Снег весело поскрипывал под копытами Дымка, неспешно шагающего по тракту. Девица с наслаждением втянула сладковатый воздух, выпуская изо рта облачко пара.

– Ну что, дружочек, устал небось? – она ласково погладила коня по серой шее. – Ниче-ниче, скоро на месте будем!

Над рекой, лесом и трактом возвышался холм, на котором будто блюдо с яблоками, стоял второй по величине град в Царстве – Смоленщина.

***

Горын стоял посреди Константиновой лаборарии и наблюдал, как его друг увлеченно ковыряется по самый локоть в дохлом козле. Козел был самый обычный. В меру рогатый, косматый, местами бурый, но уж зело смердящий для чуткого змеева нюха. Мечник брезгливо скривился, когда при очередном движении чернокнижника башка стерва мотнулась и из кривозубого рта вывалился язык.

– Мне обязательно тут стоять?

– Я... знаю... что тебе не приятен... его запах, – Константин вновь засунул руку в длинной сафьяновой перчатке в нутро козла, – но живой безоар сам себя не достанет...

Змей устало закатил глаза и уткнулся носом в поднятый ворот своего кафтана, прячась от козлиной вони. Он не понаслышке знал, что такое этот живой безоар и что в одиночку его изловить бывает проблематично – не раз помогал Деяне это делать. Отличался от обычного он тем, что являлся не только универсальным противоядием, но и неплохо накапливал силу. Обычно их умерщвляли путем переполнения, чтобы потом использовать как вздумается. Но Константину он зачем-то нужен был именно живым.

– Есть! – в лазоревых глазах чернокнижника вспыхнул азарт и не чураясь крови и содержимого кишков, он нырнул в козла по самое плечо.

У Горына брезгливо дернулась щека.

Радостный, будто нашел цвет кочедыжника на Купалу, навь резким движением выудил мокрую и перемазанную кишками руку с зажатым в пальцах безоаром. Тот извивался, хлестал перчатку тремя белесыми щупами, но чернокнижник крепко держал его за тельце – самый обычный черный камушек, который пульсировал лазоревым светом изнутри.

– Каков красавец, а? – Константин восхищённо повертел безоар в руке, разглядывая того на свету. Змею вновь захотелось скривиться. – Не меньше четверти фунта!

– Лучше б ты на баб так смотрел...

Остроумное замечание осталось незамеченным. Чернокнижник завороженно смотрел на камень, а затем протянул его змею.

– Подержи, коли сбежать захочет...

– Знаю, стиснуть покрепче, – обреченно вздохнул Горын, принимая из трепетных рук извивающийся безоар.

Пока Константин спешно доставал сосуд с жидкостью, в коей и будет плавать сей экземпляр, мечник держал того на вытянутой руке.

– А на кой он тебе, не подскажешь?

Навь что-то неразборчиво пробубнил себе под нос, гремя склянками.

– Костя!

– Я говорю: эликсир из яблок закончился, это временная альтернатива, – нужная склянка была поставлена на стол и теперь осторожно откупоривалась. Безоар в когтистой руке Горына решил, что раз хозяин этой самой руки на него не смотрит, то можно попробовать сбежать, чтобы ловко юркнуть обратно в уютного козла, но не тут-то было. Змей резко стиснул извивающиеся щупы, и они тот час вяло обвисли, будто завядшие лопухи.

– Яблок? Погодь-погодь, это тех, которые у тебя тогда...

– Да, которые тогда украла дисципул Варвара, – Константин горестно вздохнул, снимая с сосуда витую крышку. Мечник не задумываясь сунул оживающий безоар в склянку, которую навь тут же прикрыл рукой.

Мужчины какое-то время наблюдали, как безоар мечется по сосуду, а затем плавно оседает на дно, успокоившись и расправив щупы.

***

Василиса шла по большой улице Смоленщины, ведя Дымка под уздцы. Прохожие, казалось, и не замечали девицы без сопровождения. Только пару раз прицепилась мелкая мохнатая шавка, брешущая на облепленные снегом конские бабки, да и та с визгом укатилась обратно под забор, стоило на нее притопнуть.

Кощей сказал, что нужный ей человек будет ждать сегодня до восхода луны в корчме. Искомая нашлась почти у самой стены детинца, вплотную примыкая к воротам, и откуда туда-сюда сновали кме́ти со знаками богатырской сотни на броне. Те, что помоложе, провожали Василису заинтересованными взглядами, те, что постарше – даже внимания не обращали. Ну девка и девка, чего они там не видали?

Девица не торопясь привязала коня к перевязи – благо солнце только-только коснулось реки, выкрашивая небо в багрянец – и, отряхивая с рукавиц снег, зашла в корчму. На нее сразу устремилась не одна дюжина глаз.

«Надо было меч все же на пояс повесить», – запоздало подумалось Василисе.

Рукоять лихо выглядывала из-за головы девицы, равноценно оттягивая плечо, как и сума. Змей уже давно намекал, что можно было бы и заплечные ножны сделать, да она по привычке все вешала их на пояс. В полушубке да рукавицах же было несподручно застегивать все эти ремешки на морозе, потому она попросту закинула все на плечо.

– Гля, мужики, кака краса к нам в сотню пожаловала! Небось богатыршей стать удумала? – гаркнул откуда-то слева витязь с лихими кудрями и лукавыми глазами. Грянул громогласный хохот.

Василиса почувствовала, как предательски загорели под платком уши.

– А ну цыц! – осадил до боли знакомый голос, от которого по спине у дисципула прокатился мороз. – Несте́ра это моя сестричная.

Финист сидел у ближайшего к прилавку стола, но стоило ему подняться на ноги, как все тут же смолкли.

– Нестера, так нестера, – буркнул кудрявый, пряча лицо за кружкой.

Девица старалась не таращиться на давешнего своего ратника. За три с лишнем года тот не изменился, если не считать короткой золотистой бороды. Богатырь не спеша подошел к ней и по-отечески обнял, делая вид, что расцеловывает родственницу.

– Сделай хоть вид, что рада, а то судачить начнут, – шепнул он, наклонившись к самому ее уху и щекотнув бородой.

– Век бы твою рожу петушиную не видать, – медово улыбнулась Василиса, подставляя другую щеку.

– Вроде Кощеева девка, а Змея в тебе поболе слышу.

Закончив с приветствием, Финист забрал у девицы пожитки, повесив их себе на плечо, и нежно приобнял «родственницу», указывая на дверь.

***

– Куда ты ее отправил?! – просипел подавившийся вином Змей.

– В Смоленщину, – спокойно ответил Константин, расковыривая вилкой перепела, – Финист обмолвился, что у них там какое-то зелье странное засветилось.

Горын постучал кулаком по груди, но отпить из кубка снова не решился.

– Не боишься, что она ему по старой дружбе шею свернет?

– Не свернет, – манерным жестом навь наколол кусочек птицы и придирчиво оглядел, поднеся мясо к глазам, – Тем более, что он просто гарант отсутствия вопросов со стороны.

Змей многозначительно поднял брови и уставился на друга. Константин же невозмутимо принюхался к перепелу и довольный результатом отправил кусочек в рот.

– Финист?

– Финист.

– Он такой же гарант, Костя, как я кикимора.

Чернокнижник снисходительно покосился на змея.

– И я в жизни не поверю, что ты не пытался сызнова эту яблоню гисридскую, или как там ее, вырастить!

Снова послышался тяжкий вздох.

– Гесперидову, – поправил Змея навь. – Пытался, в этом ты прав, но мои успехи в садоводстве, увы, оставляют желать лучшего. Ни одно семя не дало всхода.

– А чего Леля не попросил? У него ж всяко с зеленью дела получше обстоят.

– И позволить этому химеру загубить реликтовое заморское древо? Нет уж, спасибо!

Горын терпеливо поджал губы, помня про обещание Василисе не браниться в крепости.

У Константина было много предрассудков, которые он успешно перерос, но уверенность, что Лель – неразумная и дикая тварь все еще жила в нем. Что, к слову, весьма часто приводило к ссорам с Вигой. Та, еще со времен дисципульства, пыталась доказать брату, что химеры не просто звери-перевертыши, но вполне себе разумные существа. И даже тот факт, что химер умел читать чужой разум и воздействовать на него, друга ничуть не переубедил.

– Поэтому ты решил справиться сам? – змей пригубил воды из другого кубка, искоса глядя на чернокнижника.

– Почва не та, – навь либо не уловил колкости, либо сделал вид, что не уловил, – украденная яблоня высажена в родную землю, вероятнее всего дело в этом.

– Ну конечно... Костенька, я вот порой диву даюсь, как тебя с твоими тараканами послом-то назначили.

– Я не...

– Да все ты прекрасно понимаешь, – Горын сдержанно поставил кубок на место, хотя в груди уже закипало недовольство. – Тебе проще было замарать все возможности, чтобы вырастить эту треклятую яблоню, заместо того, чтобы просто отдать это тому, кто буквально воплощение природы. А теперь ты еще и отправил Василису в богатырскую сотню, только потому что Финисту чего-то там привиделось да послышалось?

– Это не пустые домыслы Финиста. В письме был образец зелья.

– Брага поди из белого налива, а ты и повелся...

– От этой, как ты выразился «браги», в мгновение ока состарился и умер один из кметей.

***

Василиса откровенно скучала, стоя под тремя тяжелыми взглядами старших богатырей, которые решали, что делать с Кощеевой ученицей. Пощипывающий бороду Финист сидел на лавке подле дверей.

«Хоть бы присесть предложил, гад», – тоскливо подумала девица, переминаясь с одной затекшей ноги на другую.

Три видных и статных витязя в летах хмыкали и переглядывались меж собой.

– Ну никак нельзя девке тут оставаться, – выдал самый молодой из них, тот, что с косматой черной бородой и проседью на висках. – Юнцы такое устроят, мало не покажется!

– А куда прикажешь ее девать? – не унимался тот, что сидел посередине и больше походил на писаря, – Чай опять кто этой отравы налакается – чихнуть не успеем! Благо этот черт гулящий был, никто и не хватился особо...

– Тогда пусть делает свое дело и уходит. Чем быстрее, тем лучше, – подал голос седой, но от этого не менее статный богатырь. Василиса ясно чуяла в нем навью силу, даже яснее, чем от Финиста, но разумно помалкивала. – Велеславыч, возьмешь себе в помощники кого-нибудь из молодцев, да управьтесь скоро. Надо будет – девицу на постоялом дворе заночевать оставите, только глаз с нее не спускать.

– Боитесь, я вам тут шороху наведу? – не удержалась Василиса.

Лицо Финиста надо было видеть.

– Опасаюсь, что за тебя потом Кощей Смоленщину с землей сровняет, коли с тебя хоть волос упадет, – ответил седой.

На том и порешили.

Недовольного Финиста снова приставили к девке, как и три года назад, только теперь он за ней еще и аки нянька присматривать должен.

– Вот пошто ты мне, наказание? – ворчал витязь, шагая рядом с девицей, волком глядя на всех мимо проходивших.

– Ну так ты ж сам помощи у домиуса попросил, чего теперь жалуешься?

Они шли по мощеному камнем коридору, по стенам которого висели расписные полотнища с образами. На одних были привычные лики и жития святых, на других – ратные подвиги кого-то из сотни. На одном девица даже узнала своего первого ратника, а затем...

– А это еще что?

– Где? – не понял Финист, когда Василиса замерла аки вкопанная перед одним из полотнищ. На нем была весьма искуссно намалевана ведьма, чем-то напоминавшая Раду, которую ногой попирала, кто бы мог подумать, Вига с навьим огнем в руке.

– Ну это вот! – девица ткнула пальцем в полотнище.

– Своих уж не узнаешь, да?

– Я не про рисунок.

Яблочки. Глава 1. 2

Василиса смотрела, но не на знакомую фигуру с длинными светлыми волосами, а на то, что было под всем этим. На кайме, в самом неприметном углу, был вплетен до боли знакомый символ, который еще и заметно мерцал силой, стоило лишь приглядеться.

Девица присела, чтобы разглядеть его получше.

– Давно оно тут висит?

– Да чего ты там углядела-то?!

Василиса ухватила Финиста за рукав кафтана и притянула к символу, почти ткнув в него носом. Какое-то время он бездумно шарил по полотнищу глазами, а потом медленно склонил голову на бок, хмуря светлые брови.

– Откуда, скажи на милость, в крепости богатырской сотни взялся напитанный силой навий знак?

Ответа у витязя не нашлось.

– Не думаю, что кто-то из вас серьезно пользует ворожбу. Его скорее набожные собратья болтами самострельными истыкают аки утку перьями.

– Твоя правда, – Финист поднялся и задумчиво потер лоб. – Да и я бы его учуял.

Их раздумья прервал скрип отворившейся двери и заскакавший от стен гомон. Из крайней палаты вышла дюжина молодцев в темных рубахах с деревянными мечами и посохами. Увидев старшего с Василисой, юнцы замерли, вытаращив глаза на гостью. Дисципул с Финистом тоже умолкли. В коридоре повисла звенящая тишина.

– Ну чего встали-то, остолопы? – недовольно пробасило из-за спин молодых кметей. – А, Финист Велеславович! Здрав будь! А кто это с тобой?

Здоровенный витязь возвышался над младшими на добрые полторы головы, от чего они казались малыми ребятишками. Богатырь был широк, щекаст, но по мощи огромных ручищ переплюнул бы даже вожака Рогнара.

– И тебе доброго дня, Микула, – рука Финиста тут же легла на плечо Василисы и притянула к себе. – Да вот, нестере своей, Василисушке, крепость показываю. Она тут проездом у меня, вот и заглянула.

Девица согласно закивала и нежно улыбнулась «ву́ю», незаметно наступая тому на ногу, мол, подыграть -- подыграю, но руки не распускай.

– О, ну до́бро это дело. Токмо боюсь, не одна она отсель уедет – вона сколько женихов, – хохотнул Микула, хлопая ближайшего кметя по плечу. Парень от неожиданности охнул и скривился.

Финист широко улыбнулся в ответ, увлекая Василису чуть в сторону, чтобы пропустить витязя и его подопечных. Парни продолжали жадно таращиться на нее, но приказа идти дальше не ослушались. Вдруг Финист хлопнул себя по лбу, будто бы вспомнил что-то важное.

– Микула, а где сейчас храмовники наши?

– Дык это... акромя Алексия все на крестный ход ушли. Будут хорошо если во вто́рок, а то и на седмицу задержатся, коли морозы окрепнут.

– Благодарствую, – поклонился Финист.

Стоило кметям с наставником скрыться за поворотом, как он тут же зашипел на Василису.

– Ты пошто мне всю ногу оттоптала, кобыла?

– А неча руки свои распускать! Я сюда по делу приехала, а не с тобой обжиматься, – девица пихнула витязя в бок, приглаживая привязанную косу. Ее, как и юбку, Василисе в дорогу дала Алёна, которую Кощей еще в самом начале обучения приставил к дисципулу.

– Как будешь, душа моя, к Смоленщине подъезжать – волосы собери да косу под венец повяжи, чтоб лишнего не спрашали. И юбку поверх штанов не забудь, а то где это видано, чтоб девица человечья аки басурманка в штанах расхаживала!

Финист недовольно скривился.

– Больно надо! Еще потом от навьев твоих по шапке получать! Идем.

Василиса гневно фыркнула, но перечить не стала.

***

Храмовничьи палаты оказались совсем недалеко от места, где они нашли полотнище со знаком. В просторной светлице, увешанной аки иконостас образами, сидел одинокий кметь, начищающий алтарную утварь. В свете многочисленных свечей его волосы причудливо отливали медью, поэтому Василисе сперва почудилось, что он рыж как пламя.

– Алексий? – осторожно позвал его Финист. Кметь встрепенулся и резво обернулся на зов, опасно раскачиваясь на худой оседланной им лавке. От резкого движения та надсадно заскрипела, будто мастерили ее либо наспех, либо еще при прапрадеде нынешнего великого князя.

– А? – кметь оказался едва старше Василисы, худощавым и с ярко-зелеными живыми глазами. – Ой, Финист Велеславович!

На удивление, голос у Алексия был глубоким и весьма бархатистым. Самое то, чтобы в хоре петь.

– А ты чего это один? Почему с остальными на крестный ход не пошел? – невзначай поинтересовался витязь. Василиса осторожно разглядывала кметя из-за плеча «вуя».

Молоденький храмовник сразу заметил, что старший тут не один, приосанился, но громко скрипнувшая лавка испортила все впечатление, да еще и снова опасно зашаталась под ним.

– Отец Ярополк велел мне богоугодным делом заниматься, дабы старания мои...

– Опять наказали? – перебил его Финист.

Парень мгновенно сник и сокрушенно покачал головой.

– На заутрене мыша просфорой кормил, – сознался он, заметно краснея.

Василиса не удержалась и громко прыснула со смеху, зажимая рот ладошкой. Финист лишь покачал головой, а виновник шкодливо заулыбался.

– А вы чего это, ищете кого?

– Да вот, нестере моей, Василисе, крепость показываю, – повторил заученную фразу витязь.

«Нестера» внимательно продолжала разглядывать кметя.

– Это он, – шепнула она.

– Чего?

Финист непонимающе уставился на девицу, а затем перевел взгляд на Алексия. Парень напрягся.

– От него силой навьей веет, сам не видишь?

Чутье буквально вопило, что кметь не так прост, как кажется и за напускным ребячеством есть еще что-то. Так ей ощущался Горын, который под всей своей дурашливостью скрывал свою змееву суть. Оно звенело на краешке слуха, словно назойливый комар, что вьется по светлице ночью. Можно, конечно, было все списать на образа, висящие в палате – их частенько храмовники силой напитывали, но ощущения были совсем не те.

Как-то Василиса из любопытства зашла в деревенскую церковь, что неподалёку от Кощеевой крепости. Поп там был не особо на навьев обозленный, так что радушно принял дисципула, хоть и попросил дождаться, пока деревенские по домам разойдутся. Напитанные силой образа вызывали в груди умиротворенный трепет, потому в церквушке было юутно и спокойно. Здесь же она такого не ощущала, зато знакомое покалывание в кончиках пальцев и привкус грозы во рту ощутила сразу, только не поняла откуда. Финист так ей ощущался, только когда мечом на площадке размахивал, будто не мог сдержать себя во время боя, хоть и невзаправдашнего.

Алексий внимательно смотрел на гостей, а потом резво кинул в их сторону чищенную утварь и рванул в сторону.

– А ну стой! – рявкнул было Финист, но делать ничего не потребовалось.

Кметь запнулся о лавку, которая словно этого и ждала, зацепил ее носком сапога и с грохотом растянулся по полу.

Лавка грохнулась об пол и развалилась.

Подлетевший визять поднял Алексия за шиворот как нашкодившего кота и встряхнул.

– Ты чего это, стервец, удумал?! – Финист навис над ним как коршун, грозно хмуря брови.

Василиса едва уловимым движением пальцев запечатала дверь и подошла к мужчинам. Алексий умоляюще смотрел то на нее, то на старшего и испуганно пыхтел.

– Испужался я, Финист Велеславович, не гневайся!

– Да пусти ты его, не денется он никуда из запертой светлицы.

– Да пес его знает... – он еще разок встряхнул парня за шиворот. – А ну, говори, ты знак навий на полотнище намалевал?!

– Я, Финист Велеславович, я! – пискнул кметь, заламывая брови. – В грамоте увидал да подумал к месту будет, навьи же там... Токмо отцу Ярополку не выдавай!

– К месту ему будет, ага, как же!

Алексий едва в комок не сжался под грозным взглядом старшего.

– Прекращай, а то он тебе сейчас во всех грехах сознается, – Василиса коснулась руки витязя, взывая к его разуму, – не видишь что ль, он аки хвост заячий дрожит?

Но Финист не унимался.

– А зельем колдовским ты кметям из-под полы торгуешь?!

– Не гневайся!.. – чуть не плакал перепуганный Алексий.

– Финист...

– Отвечай, паскудник?!

– Финист! – девица ощутимо тряхнула его за плечо. – Угомонись, на твои крики вся сотня сбежится, и мы этого лиходея тогда во век не найдем.

Витязь сверкнул на нее горящими золотом глазами, но парня отпустил. Тот снова бухнулся на пол, да так там и замер, прикрываясь от гневливого витязя рукой.

Василиса присела возле кметя, мягко касаясь его плеча.

– Алёша, посмотри на меня, – она лишь немного дала силы словам, чтобы перепуганный юнец успокоился, – Ты знаешь что-нибудь о зелье чу́дном, что сил прибавляет?

– Н-нет...

Финист разочарованно зарычал, хватаясь за голову.

– Но... Слыхал, как мужики толковали.

– Да что нам мужики твои! – не унимался витязь.

– Яблоками, говорят, золотыми в Смоленщине торгует кто-то...

Василиса с Финистом многозначительно переглянулись.

Яблочки. Глава 2. 1.

Алексий сидел на Финистовой постели и затравленно поглядывал на расхаживающего по светлице витязя. Василиса задумчиво наблюдала за ними обоими.

– Давай-ка еще раз, – терпеливо повторил старший, – когда и где ты слыха́л про яблоки?

– А вы меня точно отцу Ярополку не выдадите?

– Алексий!!!

– Финист, – скривилась девица, осаживая гневливого богатыря. – Не выдадим, Алёша, не выдадим.

– Ну это... третьего дня в корчме, что за стогном. В той, что подле стены нас все в лицо знают, а там...

Финист устало упал на лавку, тяжко вздыхая. Рассказывал парень долго, нудно, витиевато, чем злил его еще больше. Но Василиса была права – коли того припугнуть – вообще ничего не выведают. Пришлось терпеть.

– Ну, в общем, я и говорю: ты мне токмо хмельной не наливай, мне ж нельзя. Коли запах кто учует – выпорют аки сидорову козу. И тут я слышу: мужик один другому жалуется мол, сторговал год назад у свояка рассаду дивную. Яблоки на ней что яйцо голубиное да будто золотом обсыпанные. Побоялся, говорит, пробовать не стал, так они так и обсыпались.

– И че за мужик?

Алексий захлопал ресницами аки девица.

– Так, а мне почем знать, Финист Велеславович? Я его со спины мельком увидал, пока мне корчмарь сбитень наливал... Ой.

– О том, что ты по граду без спросу шастаешь – это мы потом поговорим, – нахмурился витязь, пощипывая в задумчивости бороду. – А ты чего скажешь?

– Скажу, что мы так иголку быстрей в стоге сена найдем, – махнула рукой Василиса. – Не трясти ж всех в крепости? Да и кто знает, мож он сразу, как кметь помер, яблоню нашу в реку и выкинул, а остатки браги – в нужник...

Из-за двери послышались приглушённые крики, топот, а затем и вовсе колокольный перезвон. Кто-то забарабанил в дверь.

– Финист Велеславыч, беда!

– ... или нет...

Тот шикнул на Алексия с Василисой, чтоб сидели тихо, и приоткрыл дверь. Девица смазанным движением перетекла на постель и притаилась, вслушиваясь в разговор.

– И чего там? – шепотом спросил кметь.

– Браги этой окаянной еще кто-то хлебнул, – дисципул напрягла слух на сколько могла, но и так было слышно довольно плохо, – но вроде поседел токмо, да умом тронулся. Эх, глянуть бы на него...

Алексий сидел ни жив ни мертв, побледнев как кипень, а затем и вовсе перекрестился.

– Ты чего это?

– Дык страх-то какой... Я как представил, аж внутри все обмерло...

– А вот неча всякую дрянь, тем паче хмельную, в рот тащить, – постучавшийся кметь теперь переговаривался с Финистом о том, что до утра из крепости никому входить-выходить не велено, а на утренней трапезе старшие совет держать будут.

– А че это...

– А то! – увлеченно шикнула Василиса, не сводя глаз с Финистовой спины, – в хмель не знамо что намешать можно, а ты и не заметишь. У половины ядов вкуса почти нет...

Алексий округлил и без того выпученные глаза еще сильнее, а девица хорошенько про себя выматерилась. Надо ж было такое при кмете, тем паче храмовнике, ляпнуть! Она медленно перевела взгляд на парня. Тот еще раз перекрестился.

– Ты ж ему, – он кивнул на Финиста, – никакая не нестера.

– Алеша...

– Вы чего тут как мыши под веником притихли?

Кметь рыбкой взвился с постели.

– Она Вам никакая не нестера! – Алексий трясущимся пальцем ткнул в Василису, пятясь к двери. – Ведьма она!

Финист изловил парня за рукав, а затем притянул к себе, крепко обнимая того локтем за шею.

– Еще какая! – хмыкнул витязь. – Злая как черт и хитрющая аки лиса.

– Не смешно, – мрачно выдала Василиса, не сводя с парня напряженного взгляда. Тот же таращился то на посмурневшую девицу, то на старшего, который хищно улыбался, сверкая золотом глаз.

– В общем так, Алексий, – Финист склонился к зажатому в аркан кметю, – слушай, что скажу и на ус мотай. Мне Волх со Святогором поручили отравителя этого изловить, покамест он тут нас всех этим пойлом не перетравил. Она – Кощея дисципульша, – Василиса скорчила кислое подобие улыбки, – а ты – помощник наш теперича. И коли не хочешь по шеям получить от меня и отца Ярополка – обо всем помалкивай.

***

Ошалевшего от происходящего Алексия пришлось успокоить заговором и уложить спать на лавку. А вот Василиса с Финистом спать легли далеко за полночь. Она – на постели витязя, сам он – сидя на кресле подле. Долго еще они переговаривались, когда лучина потухла, но к единому мнению так и не пришли.

Версии у них было две: либо это кто-то нашел у помершего кметя схрон с брагой, либо все же травят их целенаправленно. Выяснить возможности не представлялось – мимо двери то и дело слышались шаги дозорных, что обходили крепость парами и тихонько переговаривались.

Утро выдалось мрачное. Мало того, что все были смурнее туч, так еще и небо заволокло. Да так, что поди разбери – встало солнце али нет. В трапезной яблоку было негде упасть – Финист еле-еле протолкнулся в свободный уголок за столом, чтобы усадить Василису с Алексием.

– Братья, – глухо начал тот, от которого девица чуяла навью силу, – недобрые новости от лекарей я получил. На рассвете Клим Иваныч, которого вчера нашли с недугом, отошел в мир иной. Разум его помутился так сильно, что он перестал себя помнить, а потом и вовсе дух испустил. По сему, мы держали совет и вот к чему пришли: покамест не найдется отравитель этот окоянный – крепость будет закрыта...

Послышался гулкий ропот, больше похожий на гудение потревоженного роя. Младшие кмети испуганно переглядывались и шушукались меж собой. Те, кто постарше – задумчиво пощипывали бороды и чесали лбы. Кто-то лихо присвистнул, но тут же получил звонкую оплеуху. Даже попытались громко возмущаться, но зачинщика быстренько заткнули парой ласковых и пудовым кулачищем под нос.

– Так же общим советом было решено проверить все кельи и светлицы. Найденные неуставные вещи будут либо изничтожены, либо вернутся хозяевам с выговором, но уже после поимки отравителя. Начнем мы с покоев старших витязей северного крыла крепости...

Василиса с тихим любопытством наблюдала, как кметей через одного охватывает паника. Обыкновенная, липкая и противная, которая душит голос разума, взывая идти на поводу у страха. Кто-то побелел аки полотно, кто-то пошел пунцовыми пятнами, маками расцветающими на щеках, но всех их объединяло одно – тонкий, будто гниловатый, дух ужаса. Теперь богатырская сотня больше не казалась ей такой непогрешимой и всесильной. Это были самые обычные мужики и парни, кои в деревнях да градах толпами ходят. Не остолопы неразумные, но и не святые.

Но стоило вновь зазвучать голосу старшего, как паника, только-только поднявшая свою гадливую башку, тут же улеглась обратно.

– За сим все. А теперича помянем Клима, упаси Господь его душу грешную, – витязь встал из-за стола, размашисто перекрестился и понуро опустил седую голову. По всей трапезной ослышался скрип отодвигаемых лавок. Кто-то из самых юных мальчишек даже шмыгал носом.

Финист чуть заметно пихнул Василису локтем, мол, «вставай давай». Девица и без понуканий хотела было подняться, как вдруг почуяла, что на нее обрушилась почти осязаемая тишина. А затем она уловила на краешке сознания ощущение, словно кто-то позвонил в хрустальный колокольчик. Она забегала глазами по трапезной, силясь снова поймать это ощущение, но оно ускользало, аки водица сквозь пальцы.

– Ты чего застыла? Забыла у своих навьев, как креститься надо? – шикнул недовольный Финист. Стоявшие рядом кмети любопытно покосились на них. Она в ответ сильно сжала его пальцы и нахмурилась, призывая к молчанию и снова вслушиваясь в ощущения.

«Еще бы мгновеньице, ну же...»

Колокольчик снова звякнул, едва уловимо, будто ветерок, но Василиса смогла его уловить и привязать в сознании. Все в точности как и говорил Кощей: сила яблони, чистая, не затуманенная человеческими намерениями, страстями и желаниями. Это была она. Девица слышала ее.

– Сделай вид, что дурно тебе, – шепнул догадавшийся Финист, обхватывая ее поперек талии и делая Алексию знак, чтобы тот шел из трапезной. – Дайте дорогу, Василисушке моей поплохело! Распереживалась, бедная... Мо́рок хоть накинь для приличия, – процедил он сквозь зубы ей на ухо.

Но этого ей не потребовалось.

Дисципул так ловко вывернула себе палец, что от тянущей боли лоб ее тут же покрылся испариной, а сама она стала почти меловой. Алексий испуганно оборачивался на картинно обмякшую в руках Финиста Василису, пока проталкивался к выходу.

Как только все трое оказались в Финистовой светлице, девица тут же вправила палец обратно, чем едва не отправила в беспамятство впечатлительного кметя.

– Ну и? – накинулся на нее Финист.

– Здесь она, я ее учуяла.

– Кто? – нахмурился витязь.

– Яблоня.

Яблочки. Глава 2. 2

– Ты ее что, чуять можешь? – он пораженно уставился на дисципула, словно она в миг обратилась огромной жабой. Девица довольно кивнула. – Погодь-погодь... А чего ты раньше этого не сделала?

– Много шума вокруг было, – Василиса с облегчением сдернула с головы венец с накладной косой и упоенно принялась чесать зудящий затылок. Алексий снова округлил глаза в ужасе.

– Как это?

– А вот так, – она быстрым движением нахлобучила косу обратно и теперь старательно прилаживала венец на волосы, – реликвии храмовничьи, сами богатыри, многие из кметей, ты, в конце концов... Все это создавало много силового шума. Сейчас, когда один из старших попросил помянуть Клима, он разом погасил это все, и я смогла ее услышать. Надо будет потом вызнать у него, что за чары...

– Хочешь сказать, что Волг Силович – колдовать умеет?! – едва не взвизгнул Алексий.

– Я не «хочу», Алеша, а говорю, – Василиса наконец закончила с венцом и теперь рылась в складках юбки, шаря по многочисленным мошнам и калитам, что прятались под лже-юбкой. – Осталось теперича только найти яблоню, а дальше вы своего отравителя быстро сыщете.

– Что значит «Вы сыщете»? – скрестил на широкой груди руки Финист, – А ты в этом участвовать не собираешься?

Девица протяжно вздохнула и подняла на него тоскливый взгляд, будто говорила с неразумным дитятей.

– Мое дело – вернуть реликт обратно Кощею. Приказа от домиуса поймать вам отравителя не было, – она продолжала рыться в складках ткани, словно клад там искала. – Да чтоб тебя!

Резким движением Василиса сдернула с себя юбку под испуганный писк Алексия, который тут же прикрыл глаза ладонями, но продолжил любопытно подглядывать сквозь пальцы. К огромному облегчению кметя под юбкой у девицы оказались самые простые мужицкие штаны, в кои был одет и сам храмовник. Разве что из сукна подороже.

– Если я правильно поняла, то ваш старший накрыл весь детинец вместе с крепостью куполом, который душит любые чары: хоть навьи, хоть храмовничьи, так что полагаться можно только на врожденные силы и артефакты незатейливые...

Василиса ловко выуживала из калит пузырьки, скляночки и мешочки, раскладывая их по столу.

– А причем тут вот это всё? – витязь кивнул на девичий арсенал, который она любовно выстроила в одном ей известном порядке.

– При том, что надо бы вас, добры молодцы, «подкормить» чутка, – хитро сощурилась она.

***

Нужного сухоцветья у Василисы не было, пришлось варить все прямо в очаге Финистовой светлицы, благо котелок походный у него сыскался быстро. Варево больше походило на заморский чай, которым домиус ее однажды угостил, только пахло оно разнотравьем и...

– Фу, оно ж лепехой коровьей смердит! – скривился Алексий.

– Не лепехой, а... Ай, короче! Пей и нос не вороти, – девица впихнула в руки кметя чарку с варевом.

– А я-то че?!

– Действительно, – нахмурился Финист.

В качестве и свойствах варева он не сомневался, все ж девку сама Вига учила, это он сразу понял. Да и аромат ему этот был чуть не с пеленок был знаком. Василиса устало закатила глаза.

– Да посмотри ты на него хорошенько, Финист! – она цапнула кметя за подбородок, сжав тому щеки. – Он же навьих кровей! Али ты ослеп уже на старости лет?

– Да ниче я не ослеп, – буркнул витязь, вглядываясь в ясные зеленые глаза юнца.

По началу все и правда было как обычно, пока он не вгляделся, как его учил отец. В самую суть, туда, где видят не глазами, а чутьем. И пораженно замер. Внутри кметя бился чистый и звонкий источник, будто ручеек лесной. И бежал он ровно, без каких либо преград и застоев, как по проторенной дорожке.

Навья кровь – не редкость среди богатырей да и храмовников тоже. Тот же Финист был сыном навьего чародея и человечьей княжны, так что в его жилах она была разбавлена лишь на половину, и силы чародейские нет-нет вырывались наружу, стоило ему перестать себя контролировать. Здесь же все было тихо и спокойно, будто Алексия с ранних лет учили, как с этим обращаться.

Витязь сморгнул наваждение.

– Алексий, – осторожно начал он, – ты, часом, никакими чарами не балуешься?

Кметь испуганно вздрогнул и забегал глазами по светлице.

– Чего вы, Финист Велеславыч, наговариваете, какие-такие чары?

– Нашел перед кем Ваньку валять...

– Финист Веле...

Василиса не дала ему договорить, а ловко дернула за ворот, опрокидывая кметю в рот отвар из чарки. Парень судорожно закашлялся, но больше от испуга.

– Больше болтовни с тобой, ворожейкин сын, – беззлобно буркнула девица, наливая отвар Финисту.

Ну теперь ясно, откель ветер дует...

Ворожеи не были таким же выдающимся навьим родом, как чернокнижники или те же ведьмы, успевшие знатно подгадить всем вокруг. Зато их было много. Чары больше походили на то, чем владели химеры, да и вообще с природой ворожеи были ближе всех из колдовских родов. Чтоб ворожей кому-то навредил – это надо было сильно постараться, либо он должен был быть непроходимо скудоумным, ибо врачевали они порой даже неосознанно.

Как раз к такому роду, по всем внешним признакам, Алешка и принадлежал.

– Да не ворожейкин! – возмутился он, но тут же любопытно покосился на ухмыляющуюся Василису. – А как ты про кровь навью узнала?

– Дык сейчас, пока купол наложен, это едва на лбу у тебя не светится. И знак тот ты не спроста на полотне намалевал, да?

Кметь понурил золотистую голову. Финист отхлебнул отвар и хмыкнул. Действительно навозом попахивает...

– Я правда его в грамоте увидал, но ниче дурного не удумал. Просто...

– Страшно стало? – закончила Василиса. Алексий кивнул.

– И как это к делу относится?

– А все просто, – теперь девица и сама отхлебнула отвара из чарки, едва заметно скривившись от вкуса. – Там знак ворожейский и только ворожей может его силой напитывать...

– Василиса...

– Тот знак – лифья – может чары ведьминские душить. И я боле чем уверена, что намалевал его Алешка после первого потравленного кметя. Да?

Алексий понурил голову с горящими алым ушами еще ниже, едва не втягивая ее в плечи. Раскусила она его.

Финист облегченно вздохнул. Ну хоть что-то проясняться начало, уже радует, но все же призадумался.

– А как ты собралась яблоню искать? В каждый угол заглядывать будешь?

– Нам больше ничего не остается, – Василиса собирала пузырьки обратно.

– Нам?

– При должном усилии вы ее тоже теперь услышите. Она как колокольчик звенит, е-еле слышно так.

Витязь снова нахмурился и попытался прислушаться.

Вот прямо под ухом пыхтит Алексий, силясь не таращиться, как Василиса обратно повязывает юбку. В коридоре за дверью скребется мышь. Слева приближаются два голоса дозорных кметей. В оконную щель серебристо посвистывает ветер, будто монетки позвякивают...

«Какая еще щель? Вот токмо осенью окно сызнова конопатили!»

– Ой, а я тоже слышу! – по-детски обрадовался Алексий, широко улыбаясь. – И правда, как колокольчики ледяные. Звень-звень!

Теперь витязь слышал ее отчетливо, но стоило сосредоточиться, как звон тонул в окружающем шуме.

– Далеко она от нас, – отвлекла его от размышлений Василиса. – Либо в подклетях где-то, либо на чердаке...

– Или в голубятне! – деловито поднял палец вверх Алексий.

– А она на крыше?

– Не совсем – в западной веже. Там и ветер хороший и голуби шума с ратной площадки не пужаются, – кметь боязливо глянул на Финиста, но тот лишь согласно кивнул.

– Тогда решено: вы двое идете по своим привычным делам и слушаете, чай, где поближе она звякнет. Я же тут все сама поосмотрю.

– Умом тронулась? Поймают ведь!

– Не боись, есть у меня кой-какая мысля, – заговорщически подмигнула Финисту девица.

Яблочки. Глава 3. 1.

Условились встретиться после пятого часу, как в колокол на соборном стогне прозвонят. Здесь же, в покоях Финиста. Витязь любезно выдал Василисе и Алексию по ключу, последнему его даже на шею повесил и пригрозил уши надрать, коли потеряет.

— Никуда без надобности не лезть, токмо слушать! — наставлял их Финист аки детей малых, — Чуть что — сразу меня искать!

— Ты это ему объясняй, — закатила глаза девица.

— Поумничай мне тут, — шикнул на нее витязь, — мало мне потом за тебя по шапке надают?

— Дык, а коли найдем, дальше-то чего? — взволнованно спросил кметь, теребя веревочку на шее.

— Идем к старшим и говорим, где звенит.

— А коли они нас в шею погонят?

— Алексий, не искушай, — терпеливо поджал губы Финист, сдерживаясь, чтобы не отвесить любопытному парню подзатыльник в воспитательных целях.

— Не погонят, Алеша, — прищурилась дисципул, — им нужно, чтобы мы ее нашли. Где яблоня — там и отравители. Ладно, хорош лясы точить, у варева действие не бесконечное.

Разошлись, как и условились: Финист — по делам богатырским по палатам да светлицам, Алексий — дальше чистить и сносить церковную утварь в подклети, а Василиса — проверять чердак. Сила купола действовала только на творимые чары, а вот на запертые в амулетах и артефактах она не распространялась. Это девица выяснила сразу. Горынина чешуинка все так же продолжала нежно пульсировать теплом под рубахой, словно крохотное сердечко, как и Кощеевы накопители в ушах и перстне.

Значит и этот должен сработать.

Дождавшись, когда в коридоре никого не останется, Василиса выудила из самой маленькой калиты артефакт, наличием которым не особо гордилась, да и по шеям получила от Леля за него знатно.

Двумя пальцами девица держала толстый и длинный кошачий ус, отливавший в тени серебром.

— Ну, родной, не подведи! — она ловко вплела его в накладную косу, тут же чувствуя, как из того выходит заключенная сила.

О том, что шкура химеров может от глаз укрывать, Василиса вычитала в книгах Кощеевой вивлиофики. Да и Вига потом это подтвердила, знатно помрачнев лицом после девичьего вопроса. Пришлось импровизировать.

Ус она выдрала, когда в очередной раз тренировала с Лелем навьи чары. Химер безмятежно задремал на солнышке, не ожидая такой подлости от дисципула — Василиса изо всех сил старалась не думать о затеянном. Когда же она подкралась к дремлющему лусю и со всей силы дернула его за ус, тот аж взвился с места, тут же принимая привычный облик, а затем обращаясь огромным пятнистым барсом. Бежала Василиса быстро, без оглядки и до самого детинца, подгоняемая отборной бранью лешего у себя в голове. Вига от услышанного едва не по полу от смеха каталась, узнав, чего лишился ее благоверный.

Через пару мгновений Василисе выпала возможность проверить, сработала ли ее задумка — из-за угла вывернула пара дозорных кметей. Мужики тихо переговаривались меж собой, постукивая древками ланцов о каменный пол. Девица нырнула в неглубокую печуру в стене, настороженно замерла, прислушиваясь к тихому звону яблони, и задержала дыхание. На всякий случай.

Кмети приблизились, продолжая переговариваться. Обсуждали, кто бы мог подумать, любимый способ засолки огурцов. О почившем собрате, видать, старались не вспоминать, но витавшую в воздухе нервозность Василиса буквально ощущала кожей.

— Я вот люблю, чтоб рассолу поболе было, да поядренее! — левый кметь, с пышными усами и курчавой бородой лакомо облизнулся, вспоминая соленья.

— Ой, не, у меня от ядреного живот крутит, — пожаловался второй — чуть моложе и с прямой темной бородой, которая больше напоминала ласточкин хвост. — Да и я больше по малосольным. Эх, какие у меня Паратя летом их делаем, м-м-м...

— Стой! — резко остановился первый, поворачиваясь в сторону Василисы. Та боязливо вжалась в стену, стискивая косу с лусьим усом.

Громкий чих громом прокатился по коридору, отскакивая от стен и потолка. Любитель солений зычно утерся рукавом, и они продолжили свой дозор дальше с обсуждением закусок для застолья. Девица облегченно вздохнула и тихохонько пошла вдоль стены, то и дело прислушиваясь к ощущениям.

Пока было пусто. Яблонька продолжала тихонечко звенеть на границе слуха, пока Василиса аки тать кралась к дальней лестнице, про которую ей подробно рассказал Финист. Лестница нашлась за поворотом в десятке локтей от того места, где девица встретила кметей, только те, видать, вышли из смежного коридора. Прощупав чутьем и убедившись, что никого тут нет, она легонько вспорхнула по ступеням вверх, упираясь в дверь. На удивление, незапертую и отмеченную чарами.

— А вот это уже интересно, — хмыкнула Василиса, пробегаясь пальцами по дверному косяку. Заговор слабенький, почти выветрился временем, что даже купол богатырский его не стер. — Остаточные...

Это даже не было полноценными чарами в прямом понимании. Так, баловство из разряда «чтоб случайно ветром не захлопнуло», но и их тут быть не должно было. Слишком уж чужеродными они казались. Ей сразу вспомнился Алешин знак на полотнище, который был вполне уместным, разве что слишком выделяющимся для знающего глаза. А тут...

Девица уверенно толкнула скрипнувшую дверь и вышла на широкую выстеленную деревом площадку. Даже не чердак, так, закуток для дозорных. Зато отсюда крепостной двор был как на ладони, даже ближе к краю подходить не нужно было. Зимой от нее толку не было -- уж больно ветром продувалась, а вот летом -- самое то! Потому и чары, видать, наложили, чтобы лишний раз по теплу не подпирать.

За размышлениями девица не сразу заметила, что помимо заговора на дверь, здесь было еще кое-что, а точнее — знак, криво нацарапанный на одной из балок, удерживающих крышу. Он уже не был напитан силой, потому она его не почуяла, но достаточно свежий, чтобы белеть на потемневшей древесине. Таким знаком Василиса сама частенько пользовалась, чтобы таскать тайком книги из Кощеевой вивлиофики, а потом прятать их от него. «Сакрытый».

— Вот же грамотей, — покачала она головой, отмечая, что в знаке начерчена лишняя палочка. Вряд ли до купола он работал как полагается, но кто-то со знанием дела его здесь нацарапал.

Боле не найдя ничего интересного, Василиса поспешила обратно в тепло, знатно задубев на морозе. В двух других вежах не нашлось ничего особенного, а вот на голубиной...

Тонкий, гнилостный запашок мертвечины девица почувствовала сразу. Мертвая птица на богатырской голубятне? Быть такого не может! Даже в Кощеевой, где птиц от силы наберется голов шесть-семь, птичник строго следил, чтобы все были живы и здоровы, иначе обречена будет вся стая. Здесь же голубок было в разы и разы больше, однако дохлятиной несло.

Девица осторожно, чтобы не спугнуть птиц, обошла голубятню и нашла источник вони. Ею оказался уже успевший побелеть остов голубя с бурыми остатками мяса и перьев. И это было странно. Остатки тушки были слишком сухими для вони, но они смердели.

Прикрыв рукавом нос, Василиса присела возле косточек и поковыряла его валявшейся здесь веточкой из гнезда. Кости как кости, только вот лапы этих костей выглядели так, словно померла птаха не пес знает когда, а буквально позавчера. И даже мороз не взял. Распухшие лапки на иссушенных косточках выглядели жутко.

— А вот это уже нехорошо, — выдохнула девица, поднимаясь на ноги и внимательно осматривая голубятню. Рядом с ней глухо плюхнулась клякса помета. — Кто ж тебя так, родной?

Осмотр выявил две вещи — за голубятней тщательно ухаживали, и померла птица не раньше, чем помер давешний кметь, то есть вчера-позавчера, покуда все под замком сидят. А еще Василиса нашла осколки склянки.

— Эх, ну и дурень же ты, — покачала головой девица, собирая осколки в тряпицу и убирая их в калиту на поясе. — Такую дрянь с собой бесстрашно таскать!

Солнце так и не вышло из-за туч, зато в воздухе начали кружить мелкие снежинки, точками белея в темнеющем небе. Пора возвращаться.