Наука и магия: Попаданец в мир фэнтези

Глава 1

Грунтовая дорога кончилась так же внезапно, как и началась. Вместо привычного подмосковного мелколесья вокруг вздымались стволы толщиной в обхват, с корой, покрытой серебристым мхом, и кронами, уходящими в серое небо. Сергей инстинктивно ударил по тормозам. «Жигуль» заглох.

Он вышел из машины, хлопнул дверцей и огляделся. Тишина стояла неестественная — без птиц, без стрекота насекомых. Только ветер шевелил листву, но листья были не те: узкие, жесткие, с восковым налетом, будто у южных растений.

«Ладно, — подумал Сергей, пытаясь унять дрожь в руках. — Гипотеза первая: меня вырубило на повороте, я врезался в дерево, и теперь у меня ЧМТ с галлюцинациями».

Гипотеза казалась убедительной, пока он не опустил взгляд. Колеса его «Жигуля» стояли на брусчатке. Массивной, грубо отесанной, уложенной идеальной дугой, уходящей вглубь леса. В Подмосковье не было дорог из такой брусчатки. Это был либо музей под открытым небом, либо…

Внезапно картинка перед глазами поплыла, и он на секунду увидел себя сидящим в кресле перед улыбающейся HR-менеджершей с безупречным маникюром: ее алые ногти буквально врезались в память.

— Расскажите о ваших достижениях, Сергей, — мурлыкала она, крутя в пальцах его красный диплом.

— Я работал над повышением эффективности детекторов для синхрофазотрона, — начал он, но в этот момент дверь распахнулась, и в кабинет влетел Толя Конюхов, в идеально сидящем черном костюме, от которого разило дорогим одеколоном.

Сергей внутренне сжался. Он знал Толю еще с первого курса. Тот вечно спал на парах, сдавал экзамены на тройки через знакомства и ни разу в жизни не написал ни одной самостоятельной работы. Но у Толи был папа — крупный чиновник с сетью предприятий. И именно эта фамилия открывала любые двери, тогда как Сергею, с его красным дипломом и десятком статей, пришлось месяц обивать пороги, чтобы получить приглашение на собеседование.

— Что этот лузер здесь забыл? — рявкнул Толя, сверля Сергея взглядом, полным презрения.

— Собеседование, — робко ответила HR-менеджер, ее голос дрогнул.

— Отказать! Немедленно!

— Но почему? У него отличное резюме...

— Потому что я так сказал! — Толя бросил на нее взгляд, не терпящий возражений. И Сергей увидел, как она сдулась. Как ноготки перестали барабанить, и она вся как-то сжалась под напором этой уверенности, купленной за папины деньги.

— Извините, вам лучше уйти, — тихо пробормотала она, опустив глаза.

Сергей дернулся и вынырнул из воспоминания, ударившись бедром о капот. Нога затекла. Реальность вернулась — чужой лес, брусчатка, тишина. Он почувствовал, как в груди снова всколыхнулась та самая горечь и обида, когда из коридора донеслось: «Засунь свой красный диплом себе в задницу». И Толя, конечно, не заслужил эту работу. Тройки в зачетке, вечные прогулы, даже название коллайдера он наверняка выговорить не мог. Но папа-чиновник купил ему место, как покупают парковочное место возле супермаркета.

Сергей сжал кулаки, вдребезги разнося в мыслях лицо Конюхова. Но сейчас было не время для гнева. Сейчас нужно было понять, где он.

Звягинцев достал смартфон. Ноль сигнала. GPS молчал. Карта грузилась бесконечно, выдавая лишь белую сетку. Сергей сунул телефон в карман и прислушался. Где-то далеко, за поворотом дороги, послышался тяжелый цокот копыт и скрип колес.

Он не пошел на звук. Он замер за машиной, чувствуя, как адреналин ледяной волной разливается по венам.

Из-за поворота показалась процессия. Впереди — двое всадников в металлических доспехах, с мечами на поясах. За ними — деревянная повозка с высокими бортами, груженная тюками, и возница в холщовой рубахе. Крестьяне, сидевшие в повозке, были одеты в грубое домотканое сукно.

«Реконструкторы? — мелькнула мысль. — Слишком натурально. И слишком дорого для таких дураков».

Но когда головной всадник резко повернул голову и уставился прямо на Сергея, тот понял — это не игра. Взгляд был тяжелый, настороженный и совершенно не туристический. Всадник что-то резко крикнул на языке, в котором Сергей расслышал гортанные «р» и свистящие согласные — не французский, не английский, не немецкий. Что-то более древнее. Всадник обнажил меч, и второй последовал его примеру. Металл блеснул на тусклом свету, и Сергей физически ощутил, как в груди оборвалось что-то важное.

Он не побежал. Ноги словно приросли к земле, но мозг уже лихорадочно работал, просчитывая варианты. Единственное укрытие поблизости — его старенький «Жигуль». Железо, пусть и тонкое, но все же преграда.

Сергей протянул руку к ручке, но пальцы предательски соскользнули — ладонь была влажной от пота. Он дернул дверь. Заперто. Глупо, конечно, он же сам закрыл машину, когда вышел. Сергей судорожно полез в карман за ключами, но в этот момент лес справа от дороги взорвался звуком.

Это был не крик. Не рев. Это был визг, похожий на вой ржавого металла, который кто-то с усилием раздирает пополам. Звук нарастал, множился эхом и ударил по ушам так, что Сергея передернуло, а волоски на руках встали дыбом.

Он замер, вцепившись в ключи, и медленно повернул голову в сторону звука. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Оттуда, из чащи, уже ломая ветки и разрывая папоротник, вырывалось оно.

Представьте себе библейского Сатану, которого рисовали безумные средневековые монахи. Ростом с небольшой грузовик. Кожа — бурая, покрытая чешуей, которая мерзко блестела на тусклом свету. Крылья — кожистые, перепончатые, сложенные вдоль спины, но одно уже начало расправляться, разрывая воздух со звуком мокрой тряпки. Из черепа торчали два массивных рога, закрученных наподобие бараньих, а в пасти, полной игл, клокотала черная слюна.

Существо взревело, и Сергей почувствовал, как вибрация прошла через подошвы кроссовок.

«Гипотеза вторая, — успел подумать он, пятясь и лихорадочно ища в кармане телефон. — Либо я умер и попал в ад, либо я действительно переместился в параллельный мир, и этот мир допускает существование биологических структур, несовместимых с земной эволюцией. Это не демон. Это альтернативная форма жизни, использующая другой тип метаболизма. Возможно, кремниевый. Или серный. Но крылья... крылья слишком малы для его массы. Он не может летать. Он может только планировать, и то — с высокой стартовой позиции».

Он сфотографировал чудовище, когда оно взмыло в воздух. Сенсор камеры едва успел сфокусироваться на кожистых перепонках, как рыцари ринулись в бой. Они бились не магией — мечами. Один из всадников метнул копье, и оно вошло в бок твари, но существо даже не заметило. Оно взмахнуло крылом, сбив рыцаря с лошади, и тот покатился по брусчатке, жутко вскрикнув.

Сергей снимал, снимал, снимал, хотя руки тряслись так, что кадры выходили смазанными. Ему хотелось зажмуриться, но научное любопытство пересилило животный страх.

«Это не мираж, — стучало в голове. — Мираж не роняет с лошади всадников. У миража нет массы».

Внезапно пространство дернулось, будто огромный объектив попытался навести резкость. Все — и рыцари, и повозка, и чудовище, кружащее над поляной, — начали блекнуть, как фотография, смываемая водой. Контуры поплыли, цвета потускнели, звуки стали приглушенными, словно из-под воды. Существо издало последний предсмертный визг, и его силуэт рассыпался в серую дымку.

Через пять секунд вокруг снова был обычный подмосковный лес. Сосны, березы, осинки. Птицы щебетали. Солнце светило так, как ему и положено.

Сергей перевел дух и осмотрел смартфон. В галерее было шесть снимков. Пять — размытые пятна, похожие на облака неправильной формы. Но шестой, самый последний, захватил момент, когда крыло чудовища уже распадалось в дымку. На нем угадывалась структура перепонок, похожая на ладонь великана.

Но главное открытие ждало его у капота.

Из капота торчала стрела. Не реконструкция. Настоящая охотничья стрела с тяжелым наконечником из серого металла и черным древком. В древке были вырезаны какие-то руны.

Сергей протянул руку и коснулся древка. Металл наконечника был прохладным. Древесина — шершавой, с занозами. Реальная, осязаемая. Сделана грубо, явно ручная работа, не так как бы сделали на токарном станке.

Он осторожно выдернул стрелу и повертел в руках. Она не исчезла. Не растаяла. Она была здесь, в его руке, тяжелая и острая.

— Гипотеза третья, — прошептал он, глядя на стрелу, и в голосе его вдруг прорезался нервный смех. — Я не сошел с ума. Тот сумасшедший старик прав. Миры смешиваются. И эта штука — материальное доказательство.

Сергей вспомнил, как он злой и разочарованный выходит из NICA. Полицейские тащат к машине какого-то старика, он упирается и орет:

— Вы не понимаете! Пуск коллайдера приведет к катастрофе! Грань между мирами истончится!

Сергей сжал стрелу в кулаке, сел за руль, завел мотор и развернул машину обратно — к дому, к лабораторному микроскопу, к гуглу и к чертежной доске. Ему нужно было изучить металл, сплав, руны.

А потом — вернуться, чтобы провести более тщательное исследование.

Он тронулся с места, но, взглянув в зеркало заднего вида, заметил в пыли на багажнике четкий отпечаток когтистой лапы — трехпалой, с центральным шипом. Той, что принадлежала твари. Отпечаток был свежий, глубокий, как будто тварь секунду назад стояла у него за спиной.

Сергей вдавил педаль газа в пол, не оглядываясь.

Интерлюдия 1

Белый халат лаборанта казался тусклым в приглушенном свете лаборатории. Его взгляд, прикованный к мерцающему экрану, был напряжен до предела.

– Палыч, запускай! – выкрикнул он, не отрывая глаз от потоков частиц, которые медленно вырисовывались на мониторе коллайдера.

Палыч, массивный мужчина с натруженными руками, кивнул и с решительным щелчком включил рубильник. Аппаратура ожила, наполнив помещение низким, ровным гулом, который, казалось, проникал в самые кости.

– Работает? – спросил Палыч, его голос звучал глухо, словно из-под земли.

Лаборант, не отрываясь от экрана, сосредоточенно следил за пульсирующими линиями. Наконец, на его лице появилась тень улыбки.

– Работает! – выдохнул он, в его голосе звучало облегчение и триумф. – Работает, родимый, работает. Но на сегодня пока хватит. Выключай.

– Как так? – Палыч недоуменно нахмурился. – Мы еще измерения не сделали.

– Это тестовый запуск, – пояснил лаборант, наконец-то оторвав взгляд от экрана. – На днях приедет комиссия. Вот тогда запустим по-настоящему.

Глава 2

Сергей Звягинцев вернулся в свою съемную квартиру-студию, где каждый предмет, казалось, напоминал о его шатком положении. Мысли, словно стая потревоженных птиц, метались в голове, не давая покоя: унизительная неудача с NICA, едкие слова Толи Конюхова, и это совершенно необъяснимое, пугающее явление в лесу. Прежде чем пытаться распутать этот клубок, нужно было хотя бы немного прийти в себя.

Он встал под обжигающие струи душа, пытаясь смыть не только дорожную пыль, но и горечь прошедшего дня. Затем, с механической точностью, начал готовить ужин – простую, но сытную яичницу. Лук, колбаса, бекон – все это, нарезанное крупными кусками, шкворчало на сковороде, заглушая внутренний шум.

Пока нехитрая яичница доходила до готовности, Звягинцев поспешно скачал фотографии с телефона на компьютер. На большом экране монитора проступили четкие очертания рыцарей в доспехах и того жуткого, крылатого существа. Особенно впечатлял последний кадр — на нем структура перепонок была видна почти анатомически точно.Это не могло быть игрой света и тени, не могло быть обманом зрения. Тогда что же это было?

Сергей погрузился в интернет, лихорадочно набирая запросы. Однако, сколько бы он ни посылал запросов в поисковик, сколько бы ни перебирал формулировки, интернет выдавал лишь ссылки на форумы любителей исторических реконструкций, фэнтезийные романы и псевдонаучные теории. Ни единого упоминания, ни одной новости о том, что кто-то ещё стал очевидцем этого Явления. Запрос по записанным им координатам тоже ничего не дал – на карте это был лишь безымянный лесной массив, где-то неподалеку от которого притаилась небольшая деревенька.

«Надо бы наведаться туда в выходные, — подумал Звягинцев. — Захвачу с собой компас, измерительные приборы, и самое главное — попытаюсь понять, открывается ли этот проход в определенное время». Он покосился на стрелу, лежащую на столе. — «И эту штуку надо кому-то показать. Но кому?»

При дневном свете руны на древке выглядели еще отчетливее — глубокие, вырезанные с нажимом, будто их делали не для красоты, а для силы. Металл наконечника был странным — тяжелее стали, но без ржавчины, с едва заметным зеленоватым отливом.

Сергей достал лупу, покрутил наконечник в руках. Сплав не походил ни на один из известных ему. Не бронза, не сталь, не титан. Может быть, это какой-то редкоземельный металл? Он мысленно перебрал варианты — ни один не подходил. Отодвинул стрелу в сторону и потер глаза. Исследовать ее нужно было в лаборатории, но доступ к спектрографу у него теперь был только в институте, а там его знали как «того парня, которого не взяли в NICA».

— Ладно, — сказал он себе. — Будем действовать поэтапно.

Ближе к вечеру раздался телефонный звонок, вырвав его из размышлений.

– Ну что, как дела, сыночек? – ехидный женский голос матери, словно тонкая игла, кольнул в самое сердце.

– Нормально, мам, нормально, – Сергей постарался придать голосу максимально равнодушный тон.

– А ты в курсе, что Рита замуж собирается?

– Я рад за нее. Счастья ей, совет да любовь и все такое, – пробормотал он, чувствуя, как нарастает привычное раздражение.

– Надо бы помочь сестре. На свадьбу денег много нужно.

– Мам! Нет у меня лишних денег! – голос Сергея невольно повысился.

– Ну вот! Вырастила, называется, сыночка. Неблагодарный!

– Мама! Рита уже взрослая и может сама о себе позаботиться!

– Да ладно, не прибедняйся. Ты же теперь в NICA будешь работать? Тебя же взяли, правда?

Её вопрос был как удар под дых, точно в больное место. Сергей скривился, едва не швырнув трубку об пол, но, вспомнив, сколько стоит телефон, сдержался.

– Ты что так нервно дышишь? – голос матери снова стал ехидным, теперь в нем звучала неприкрытая злорадность. – Или не взяли? Ну, так и знала… Твой папаша был алкаш, и ты такой же неудачник!

Больше Звягинцев не мог выносить этого садистского посыпания соли на свежую рану. Он резко оборвал звонок, чувствуя, как дрожит рука. Холодная яичница, которую он принялся уплетать, казалась безвкусной, как песок. Телефон зазвонил вновь. Сергей зло сбросил вызов и включил бесшумный режим.

Поев, молодой ученый, чьи амбиции были растоптаны, но не сломлены, сел на диван и задумался. Перед ним стояли две глобальные проблемы: что делать дальше с карьерой и что, черт возьми, произошло в том лесу. С первым все было ясно, как никогда. В NICA путь закрыт, но мир науки не ограничивается одной Дубной. Можно попытать счастья в других подобных заведениях. Да, возможно, придется уехать из родного города, может, в Москву. А еще лучше – переехать в Швейцарию и попробовать устроиться в ЦЕРН. Дерзкие, почти безумные планы, но именно сейчас, когда привычный мир рухнул, они казались единственным спасением.

Сергей занес в свой ежедневник несколько строгих, деловых записей. Первым пунктом значилось составление списка потенциальных мест работы, затем – тщательный анализ, выбор наиболее перспективного варианта, обновление резюме и его отправка. Наконец, подготовка к возможному собеседованию – все это требовало системного подхода.

А вот вторая проблема, та, что касалась необъяснимого явления в лесу, оставалась туманной и пугающей. По всем научным канонам, стоило бы немедленно сообщить в Академию наук. Но Сергей прекрасно понимал, что там его, скорее всего, примут за очередного городского сумасшедшего. И даже эти фотографии, пусть хорошего качества, в век цифровизации вряд ли сочтут весомым доказательством. Подделать снимки сегодня — проще простого. Нет, определенно придется разбираться в этом самому, в одиночку.

«А что, если я на самом деле сошел с ума? – промелькнула тревожная мысль. – Может быть, эти фотографии – всего лишь плод моего разыгравшегося воображения, галлюцинация?» Но что тогда делать? Обратиться к психиатру? И оказаться в психушке, где его научная карьера будет похоронена навсегда? Нет, это был бы слишком высокий риск.

Звягинцев, решив стать самому себе диагностом, погрузился в изучение научных статей. Он сравнивал свои наблюдения с симптомами различных душевных заболеваний, пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение. И, к своему облегчению, никаких симптомов у себя не нашел.

Он снова перевел взгляд на стрелу. Она лежала на столе, тяжелая, реальная, с этими непонятными рунами. Сергей провел пальцем по вырезанному знаку — палец ощутил шероховатость дерева. Никакая галлюцинация не могла быть такой осязаемой.

— Значит, я не сумасшедший, — прошептал он. — Но тогда что, черт возьми, происходит?

Глава 3

На следующий день, едва переступив порог лаборатории, Сергей, словно невзначай, показал свои фотографии одному из студентов, который как раз возился с настройками синхрофазотрона.

– Качество, конечно, так себе, большинство фоток смазанное, – протянул молодой человек, прищурившись и вглядываясь в экран телефона. – Какие-то пятна… Но эти пятна похожи на людей в доспехах и какого-то Бэтмена. Бэтмена с рогами.

Потом он увидел другой снимок, самый четкий. Вздрогнул.

– Жуть. Нейросеть рисовала? Довольно реалистично! На обложку ужастика пойдет.

«Значит, галлюцинации точно можно исключить», – с облегчением подумал Звягинцев, когда студент ушел, оставив его наедине с гудящим синхрофазатроном. Подтверждение со стороны, пусть и такое нечеткое, было бесценно. Расстраивал только тот факт, что большинство людей решит, что фотографии – явный фэйк.

Внезапно в памяти всплыл образ того старика, что кричал у стен NICA про истончение грани между мирами. И в голове Сергея, словно вспышка, мелькнула дерзкая догадка. Он тут же сел за компьютер и углубился в поисковые системы. Ничего не нашел. Логично, информация может быть секретна и ее не публикуют в открытом доступе. Но Звягинцев не сдавался. На одном из научных форумов он нашел старую ветку, которая его заинтересовала. Некий Кравцов Денис Борисович спорил с коллегами. Он утверждал, что эксперименты с высокоэнергетическими частицами могут сломать грань между мирами и привести к их смешиванию. В ответ коллеги обвиняли его в псевдонаучной ереси, хотя кто-то встал на его защиту, напомнив о мировой интерпретации Эверетта. Они еще долго спорили, после того, как топикстартер перестал отвечать на посты. В конце модератор закрыл ветку с комментарием: «Кравцов Денис Борисович госпитализирован. Диагноз – шизофрения. Прошу прекратить бесплодные споры, коллеги».

Вся эта история, как оказалось, началась с того, что Кравцов разработал весьма эксцентричную теорию. Он утверждал, что элементарные частицы существуют одновременно в нескольких мирах, что и объясняет странности квантовой механики. Но иногда, по его словам, целые квантовые ансамбли могут обнаруживаться в иных мирах, и тогда физика других вселенных может проявляться на макроуровне, прорываясь в нашу реальность.

Звягинцев даже нашел единственную опубликованную статью по этой теории. Но света на происходящее это нисколько не пролило. Там были лишь сухие математические выкладки, доказывающие гипотезу Дениса Борисовича, но ни слова о практических проявлениях. Тогда Сергей принял решение встретиться с ним лично. В профиле Кравцова был указан город и возраст. Сергей пробил его через социальные сети и нашел страницу жены, где был указан адрес. Не откладывая это дело в долгий ящик, Звягинцев решил наведаться в гости.

Дверь открыла пожилая женщина в стареньком, выцветшем халате, с усталыми глазами, в которых читалась глубокая печаль.

– Вам кого? – спросила она, её голос был тих и надломлен.

– Э… мне бы Дениса Борисовича повидать, – Сергей почувствовал неловкость.

– А вы, простите, кто? – она окинула его подозрительным взглядом.

– Я его бывший студент, – соврал Сергей, надеясь, что это прозвучит убедительно.

– К сожалению, Дениса Борисовича нет дома. И вряд ли будет в ближайшее время, – грустно сказала женщина, её взгляд потух.

– Жаль, – искренне произнес Сергей. – Мне бы очень хотелось поговорить о его выдающейся теории насчет параллельных миров.

– Выдающейся?! – её глаза внезапно вспыхнули гневом, а усталость на мгновение отступила. – Вы издеваетесь, молодой человек?

– Его теория действительно выдающаяся, – настаивал Звягинцев, чувствуя, что нащупал верную нить. – Жаль, она не была понята современниками.

Женщина внимательно посмотрела на него, словно пытаясь прочесть его мысли.

– Так вы на самом деле считаете, что в предположениях Дениса что-то есть?

Звягинцев решительно кивнул.

– Заходите, чаем хоть вас напою, – сказала женщина, и в её голосе, помимо усталости, теперь слышалась искорка надежды.

Квартира оказалась на удивление чистой и уютной, словно островок спокойствия в бушующем море жизни. На стене висел старинный ковер с замысловатым узором, напротив – мягкий, приглашающий диван, а рядом – журнальный столик, заставленный книгами и фотографиями. Мерцающий экран телевизора, казалось, добавлял комнате домашнего тепла.

– Как вы говорите, вас зовут? – спросила женщина, чьи добрые, но печальные глаза выдавали в ней, судя по всему, жену Дениса Борисовича. В её голосе звучала тихая грусть, но и какая-то нескрываемая гордость.

– Сергей, – ответил Звягинцев, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно и уважительно.

Затем она долго, сбивчиво, но с неподдельной любовью рассказывала о том, каким блестящим ученым был её муж. Показывала старые семейные фотографии: вот они молодые, счастливые, вот с маленькой дочкой, вот Денис Борисович, склонившийся над чертежами, с горящими глазами. Иногда Сергею хотелось зевать, но он изо всех сил подавлял эти позывы, изображая внимательного слушателя. Он чувствовал, что сейчас, в этот хрупкий момент, любое неосторожное движение может разрушить тонкую нить доверия, которую ему удалось нащупать.

– А потом его забрали в психиатрическую клинику, – закончила свой рассказ женщина, и в её глазах снова заблестели слезы. – Сказали, что он не в себе…

– Могу я навестить его? – спросил Сергей, чувствуя, что должен сделать хоть что-то.

– Боюсь, вас не пустят, – вздохнула она. – Но я попытаюсь уговорить лечащего врача. Возможно, если он увидит, что муж не забыт, что есть люди, которые верят в его идеи…

Сергей уже стоял в прихожей, застегивая куртку, когда из комнаты донеслись знакомые позывные новостей. Женщина оставила телевизор включенным. Диктор говорил ровным, официальным голосом:

«...в Дубне завершается подготовка к официальному запуску обновленного коллайдера NICA. Руководство института уверяет, что эксперимент, намеченный на завтрашнее утро, абсолютно безопасен и обещает прорыв в физике высоких энергий...»

Сергей замер на пороге. Завтра. Они запускают его завтра. Тот самый коллайдер, о котором с пеной у рта кричал Денис Борисович.

Он медленно повернулся к женщине. Она стояла в дверях, прижав руку к груди, и смотрела на экран расширившимися глазами.

– Вы знали? – тихо спросил Сергей. – Что завтра запуск?

Она не ответила. Только покачала головой, и в её глазах блеснули слезы.

– Денис говорил… – прошептала она. – Говорил, что после этого мир перестанет быть прежним. Я думала, это бред.

Сергей сжал в кармане стрелу с рунами, которую носил с собой.

– Я приду завтра, – сказал он. – К вам. И к нему, если получится.

Он вышел на улицу и глубоко вдохнул холодный вечерний воздух. В голове стучала одна мысль: завтра. Он должен успеть до запуска.

Глава 4

Вопреки всем ожиданиям, жене Дениса Борисовича удалось добиться для Сергея разрешения на визит. Звягинцев оказался в просторном, но унылом фойе психиатрической клиники, пахнущем медикаментами и отчаянием. Пациенты бродили, словно тени, каждый в своем мире, отгороженный от реальности невидимой стеной. Один, с растрепанными волосами, строил гримасы невидимому собеседнику. Другой, с потухшим взглядом, монотонно повторял: «Я Наполеон! Я Наполеон!»

В стороне, за небольшим столиком, сидел сам Денис Борисович. Его седые волосы были аккуратно причесаны, а взгляд, хоть и отсутствующий, был прикован к шахматной доске. Он играл сам с собой, сосредоточенно обдумывая каждый ход, словно от исхода этой партии зависела судьба Вселенной.

Сергей, чувствуя легкое волнение, осторожно присел напротив.

– Здравствуйте, Денис Борисович, – произнес он негромко, стараясь не нарушить хрупкую тишину.

Старик поднял голову, его глаза, поначалу мутные, сфокусировались на Сергее.

– Здравствуйте, – ответил он, голос его был тих, но отчетлив. – Мы с вами знакомы, молодой человек?

– Возможно, вы меня не помните, – начал Сергей. – Я был одним из ваших студентов. У вас их были сотни.

– Ах, студенты... – Денис Борисович задумчиво кивнул, словно перебирая в памяти давно минувшие дни. – Что ж, время не щадит никого. Так зачем вы пришли?

– Я читал вашу статью, – сказал Сергей, стараясь придать голосу уверенности, – «Квантовая механика параллельных вселенных».

– Мою статью? – в глазах старика мелькнула искорка удивления. – Неужели? Я уж и не надеялся, что кто-то, кроме меня, когда-либо дочитает ее до конца...

Денис Борисович склонился над доской, его палец завис над черной ладьей. Сергей, мельком взглянув на расстановку, увидел очевидный, но пропущенный ход. Он осторожно взял белого коня и поставил его на нужную клетку.

– Шах, профессор, – мягко произнес он.

Старик вздрогнул, его взгляд скользнул по доске.

– Действительно... – пробормотал он, его лицо омрачилось легкой досадой. – Как же я сразу не заметил? Старею, старею... Но вернемся к делу, молодой человек. Зачем, собственно, вы пришли?

– Я же сказал, – повторил Звягинцев, – я читал вашу статью. Ваша теория... она не просто любопытна. Она... пророческая.

– Пророческая? – Денис Борисович усмехнулся, но в его глазах читалась боль. – Всего лишь любопытна, говорите? Или пророческая? Выбирайте, молодой человек.

– Знаете, профессор, – Сергей подался вперед, понизив голос, – я думаю, что в вашей теории действительно что-то есть. И, похоже, я недавно столкнулся с ее... проявлениями.

Он сбивчиво, но с поразительной детализацией, рассказал о своем странном приключении в лесу: о деревьях с незнакомой листвой, о рыцарях в доспехах и о крылатом чудовище, растворившемся в дымке. И о стреле, которая осталась у него на капоте.

– Только взять с собой в больницу я ее не рискнул, слишком строгая здесь проверка на входе, – развел руками Звягинцев.

Денис Борисович слушал, не перебивая, его взгляд становился все более острым, а руки перестали дрожать. Когда Сергей закончил, старик медленно произнес:

– Скажите, а коллайдер в NICA в это время был включен?

– К сожалению, мне это неизвестно, – ответил Сергей, чувствуя, как нарастает напряжение.

– Жаль, – прошептал Денис Борисович, его палец нервно постукивал по краю доски. – Но это ключ, молодой человек! Если вы сможете выяснить расписание запуска коллайдера, сравните время появления... Феномена, как вы его назвали, с моментами его пуска. Если совпадет... это будет неопровержимое подтверждение моей гипотезы.

– Насчет стирающейся грани между мирами? – уточнил Сергей, вспоминая крики старика у NICA.

– Именно, – подтвердил Денис Борисович.

– Но почему она стирается?

– А вы, молодой человек, – профессор прищурился, – разве не знакомы с многомировой интерпретацией Эверетта? Или вы так невнимательно слушали мои лекции?

– Я знаком с этой гипотезой, – поспешно ответил Сергей. – К сожалению, до сих пор ее никому не удалось ни подтвердить, ни опровергнуть. Она остается лишь красивой, но недоказанной теорией.

– Ну, еще бы! – воскликнул старик, его голос набрал силу, привлекая внимание пары бродящих неподалеку пациентов. – Нельзя так просто взять и отправиться в параллельный мир, это не прогулка в парк! Но если вы помните, я в своей статье вывел формулу, математически доказывающую, что многомировая интерпретация Эверетта верна. Какие из этого действительно важные следствия?

– Такие, что параллельные миры существуют, – осторожно предположил Сергей.

– И все?! – Денис Борисович резко ударил ладонью по столу, отчего шахматные фигуры подпрыгнули. Его глаза, теперь по-настоящему живые, горели яростью и разочарованием. – Это весь ваш вывод, молодой человек?! Это все, что вы поняли?!

Один из санитаров, с подозрительным прищуром, покосился на их оживленную беседу, словно опасаясь, что разговор может перерасти в нечто более тревожное.

– Но какие еще выводы можно сделать из этого? – осторожно спросил Звягинцев, чувствуя, как его собственный разум пытается ухватиться за ускользающую нить логики.

– Если частица, по сути, является суперпозицией своих квантовых состояний из множества вселенных, – начал Денис Борисович, его голос обретал прежнюю силу, – то, стало быть, возможно и перемещение в иные вселенные. Но для этого нужно суметь перенести квантовую неопределенность, эту неуловимую природу микромира, на макрообъекты. На нас с вами.

– Но при чем здесь коллайдер? – Сергей не мог упустить ни одной детали.

– А при том, – Денис Борисович наклонился вперед, его глаза сверкнули, – что частица, обладающая энергией такого уровня, который был при самом зарождении Вселенной, может пробить саму ткань пространства, отделяющую нашу реальность от иной. В момент Большого Взрыва этой «ткани» еще не существовало, поэтому Сингулярность, эта точка бесконечной плотности, существовала одновременно во всех вселенных. Но по мере расширения «пузыря» пространства, уровень энергии упал, и материя, словно застыв, зафиксировалась в нашей, единственной, как мы тогда думали, Вселенной.

– Предположим, что это так, – задумчиво проговорил Сергей, его взгляд устремился куда-то вдаль, словно он пытался увидеть эти невидимые миры. – Но тогда возникает закономерный вопрос: почему грань между мирами истончилась не в самом эпицентре работы коллайдера, а за несколько километров от него, в глухом лесу? И почему до сих пор никто не знает об этом феномене?

– Где тонко, там и рвется, – философски заметил Денис Борисович, его взгляд стал печальным. – При работе коллайдера произошел выброс. Неконтролируемый, мощный выброс энергии. Этот выброс, словно невидимая волна, спокойно плыл по пространству, пока не наткнулся на зону, где ткань пространства уже была истончена, где она была предрасположена к разрыву. В этом месте и произошел ваш Феномен.

– Этот выброс... его можно зафиксировать какими-нибудь приборами? – Сергей чувствовал, что приближается к разгадке.

– Насколько я знаю, нет, – Денис Борисович покачал головой. – Хотя... – он сделал паузу, его губы тронула легкая, едва заметная улыбка. – Полагаю, самый лучший прибор – это Сознание. Только биологическое существо, обладающее сознанием, способно почувствовать этот выброс.

– Что, простите? – Сергей не мог поверить своим ушам.

– Экстрасенс, – четко произнес Денис Борисович. – Вы что-нибудь слышали об экстрасенсорном восприятии?

– Вообще-то, экстрасенсов не существует, – возразил Сергей, чувствуя, как его научный скептицизм берет верх. – Это же давно доказано наукой.

– Ничего не доказано! – внезапно вскрикнул Денис Борисович, его голос сорвался на крик. Он резко ударил кулаком по столу, отчего несколько шахматных фигурок слетели с доски и с глухим стуком упали на пол. Его глаза горели прежним огнем, но теперь в них читалось не только научное убеждение, но и отчаянная борьба за признание.

Не успел профессор закончить свою гневную тираду, как к столику тут же подошли два санитара. Их движения были отточены и спокойны, но в них чувствовалась незримая сила. Они осторожно, но настойчиво взяли старика за плечи.

– Вам лучше уйти, молодой человек, – произнес один из них, его голос был ровным, но не терпящим возражений.

Сергей понял, что дальнейший разговор бессмыслен. От этого бывшего ученого, чьи блестящие идеи, по-видимому, уже тонули в тумане деменции, он больше ничего не узнает. С тяжелым сердцем Звягинцев поспешно ретировался. Шагая по длинным, безликим коридорам психбольницы, он с сожалением осознавал, что последняя нить, ведущая к разгадке Феномена, оборвалась. Ученый, который мог бы пролить свет на тайну, оказался пленником собственного разума.

На выходе, когда Сергей уже почти достиг спасительной двери, его окликнул чей-то голос. Обернувшись, он увидел женщину цыганской внешности, закутанную в яркие, многослойные юбки, с темными, проницательными глазами.

– Нет, гадать мне не надо, – отмахнулся Сергей, ускоряя шаг. Он был не в настроении для уличных предсказаний.

Но цыганка оказалась проворнее. Она схватила Сергея за руку, ее пальцы были неожиданно сильными и холодными.

– Молодой человек, – прошептала она, ее голос был низким и бархатистым, – вам не место в этом мире!

– Что за чушь! – вспылил Сергей, резко вырвав руку. Его сердце бешено колотилось от смеси раздражения и необъяснимого страха. Он буквально побежал в сторону стоянки, не оглядываясь.

Звягинцев сел в машину, завел мотор и снова поехал куда глаза глядят, пытаясь уйти от гнетущих мыслей. Он сам не заметил, как оказался за городом, на той самой дороге, что вела в лес. Остановился на обочине, заглушил двигатель. Вспомнил, что где-то недалеко отсюда он и столкнулся с Феноменом. Мысль, словно искра, промелькнула в голове: «А не съездить ли туда, посмотреть?» Но потом благоразумие взяло верх. Не стоило сломя голову бежать в то место, где происходило нечто столь необъяснимое и потенциально опасное.

Сергей развернулся, собираясь ехать обратно. И тут его внимание привлек какой-то странный, массивный столб, возвышающийся посреди поля, там, где еще минуту назад ничего не было. Звягинцев резко затормозил, едва не врезавшись в придорожное дерево. Выйдя из машины, он подошел к сооружению, охваченный смесью любопытства и тревоги. На вид это был древний языческий идол, вырезанный из темного, потемневшего от времени дерева. На верхней части столба было вырезано лицо старца с длинными, спутанными волосами, а вся поверхность идола была испещрена многочисленными руническими знаками, словно древнее послание, высеченное в камне.

Сергей подошел ближе. На уровне глаз, в нижней части идола, он заметил знак, который заставил его замереть. Тот самый. Такой же, как на той стреле, что застряла тогда у него в капоте.

Затем он пошел по направлению к оставленной на обочине машине. Обернулся, чтобы еще раз взглянуть на загадочный идол, но его уже не было. Поле было пустым, лишь ветер шелестел в сухой траве.

– Это не случайность, – прошептал он, чувствуя, как по спине пробегает холод. – Это ключ.

Он выхватил телефон, успел сделать один снимок, и тут идол начал блекнуть. Контуры расплылись, и через несколько секунд на поле осталась только трава.

Сергей стоял, сжимая в руке телефон. Его сердце колотилось. Только что он столкнулся с новым проявлением Феномена, и с этим надо было что-то делать.

Дома Сергей продолжил поиски информации. Он выложил на один из интернет-форумов фотографию идола, которую успел сделать в последний момент, задав вопрос, не видел ли кто-нибудь подобных объектов или не знает ли их значения. Ответов в ближайшее время не получил, и, измотанный событиями дня, лег спать. Слова Дениса Борисовича о «сознании как приборе» никак не выходили из головы.

Звягинцеву снилось, что он, наконец-то, стал великим ученым. Он разработал революционную теорию сознания. Согласно этой теории, сознание было повсюду, пронизывая все сущее. Оно обитало не только в человеке, но и в животных, птицах, насекомых, микробах. Сознанием обладали даже отдельные молекулы, атомы и элементарные частицы. А сама Вселенная, по его теории, была воплощением высшего Космического Сознания. И вот с этой теорией Сергей выступал перед огромным научным сообществом, его слова эхом разносились по залу. С него, естественно, потребовали доказательств. Но доказать Звягинцев не смог. Слова застряли в горле, а цифры и формулы рассыпались в прах. Он проснулся в холодном поту, с тяжелым предчувствием, что его путь к великим открытиям будет куда более тернистым, чем он мог себе представить.

Глава 5

Официальный запуск коллайдера, который должен был произойти в тот день, когда Звягинцев посещал старого ученого в клинике, так и не состоялся — перенесли на неопределенный срок из-за технических проблем. Сергей почему-то не удивился. Он подозревал, что это связано с тем, что произошло в лесу.

А еще тот сон про сознание. Он не отпускал Сергея. Преследовал его, словно навязчивая мелодия, возвращаясь снова и снова. Звягинцев прекрасно понимал, что идея, посетившая его в царстве Морфея, не нова. В философии она носила гордое имя панпсихизма – учения о всеобщей одушевленности. Но почему-то ему казалось, что именно эта, казалось бы, абстрактная теория, имеет самое прямое отношение к загадочному Феномену, свидетелем которого он стал.

И тут, словно по волшебству, на форуме появился ответ. Некто, скрывающийся под странным ником «Красная ведьма», оставил сообщение, которое заставило Сергея замереть: «Я посмотрела ваши кармические структуры. Вы несовместимы с этим миром. И то, что сейчас с вами происходит, явно намекает на это. Тот идол, который вы видели, не из этого мира. И вам нужно бежать в тот, другой мир, тень которого вы имели честь лицезреть. Вселенная дает вам шанс на изменение».

Поначалу Сергей отмахнулся от этих слов, посчитав их бредом помешанной на эзотерике сумасшедшей. Но чем больше он размышлял обо всем, что произошло за последние дни – о таинственном лесе, о странном идоле, о словах безумного ученого, – тем сильнее становилось ощущение, что «Красная ведьма» говорит правду. Что, в сущности, его держит в этом мире? Мире, где деньги и связи решают все, а личные качества и интеллект отходят на второй план. Мире, где у власти – безжалостные акулы капитализма. Даже если он эмигрирует в другую страну, Сергей был уверен, его там ждет то же самое.

Так что же его здесь удерживает? Ни жены, ни девушки, никого, кто бы разделил с ним жизнь. Отношения с матерью были натянутыми до предела: она лишь требовала денег на прихоти его непутевой сестры и упрекала за то, что он до сих пор не стал миллионером. А с отцом, для которого бутылка была дороже собственного сына, Сергей принципиально не желал общаться. Да, именно так. Звягинцева в этом мире, казалось, не держало ровным счетом ничего. И, возможно, этот странный ответ с форума был не просто бредом, а настоящим, пусть и пугающим, шансом.

Нет, Сергей не бросился сломя голову в тот «другой мир». Во-первых, он понятия не имел, как туда попасть. Во-вторых, он не был из тех, кто принимает скоропалительные решения, поддаваясь первому импульсу. Он думал долго, взвешивая все «за» и «против». Разумеется, Сергей прекрасно понимал, что мир, где по дорогам ездят средневековые рыцари, а в небе парят демоноподобные существа, скорее всего, окажется еще более несправедливым, жестоким и опасным. Но что-то неудержимо тянуло его туда. Звягинцев даже не мог объяснить, что именно. Возможно, это было жгучее научное любопытство, желание разгадать тайну, которая перевернула его представление о реальности. Или, быть может, отчаянная надежда найти место, где его знания и амбиции будут по-настоящему ценны.

Сергей выдвинул смелую гипотезу: если вернуться в то самое место, где произошел Феномен, и просто ждать, то тот мир сам его «заберет». Теперь оставалось проверить эту теорию на практике. А что, разве не было в истории науки случаев, когда ученые проводили эксперименты над собой, рискуя жизнью ради истины? Британский физиолог Джозеф Баркрофт запирал себя в стеклянной камере, чтобы понять, какое количество кислорода необходимо человеку для выживания. Макс Петтенкофер в качестве эксперимента заразил себя холерой, чтобы проверить свою теорию о способах передачи инфекции. Много их было, этих бесстрашных, порой безумных ученых. Вот теперь и Сергей Звягинцев решил пополнить ряды отважных экспериментаторов, поставив на кон собственную жизнь.

Еще несколько дней молодой ученый потратил на тщательные приготовления. В рюкзак легли ноутбук с электронной библиотекой, складная солнечная панель, палатка, запас тушенки и сублиматов, компас, нож, аптечка и десяток других мелочей, необходимых для выживания. Каждая вещь была тщательно взвешена — лишний груз в неизвестном мире мог стать смертельным.

Стрелу с рунами он оставил дома, спрятав в ящике стола. Не потому что забыл — он просто не хотел брать с собой единственное вещественное доказательство. Если он не вернется, стрела останется в этом мире. А если вернется — он покажет её ученым.

Попробовав тащить на себе все это добро, Сергей вскоре выдохся. Тяжело дыша, он присел на ближайшую скамейку, чувствуя, как ноют мышцы.

– Что, в поход собрался? – ехидно спросил проходящий мимо мужчина в кепке, бросив на него насмешливый взгляд.

– Ага, – кивнул Сергей, с горечью осознавая, что путешественник из него выйдет не очень хороший.

Побег в другой мир пришлось отложить как минимум на месяц. Весь этот месяц Сергей усиленно тренировался, превратив свою жизнь в строгий режим. Каждое утро начиналось с изнурительной пробежки, а вечера он проводил в спортзале, поднимая штангу и работая над выносливостью. Он хотел быть готовым к любым испытаниям. И вот, наконец, настал день, когда с полностью снаряженным рюкзаком на спине Звягинцев смог довольно легко пройти из одного конца города Дубны в другой, чувствуя в мышцах приятную усталость, а не изнеможение.

– Пора, – решил он, глядя на восходящее солнце. Его голос звучал твердо и решительно.

Интерлюдия 2

Коллайдер гудел, пульсируя энергией, словно живое существо. В огромной лаборатории царила атмосфера напряжённого труда. Учёные, склонившись над приборами, следили за показаниями. Программисты администрировали информационную систему, обеспечивая бесперебойную работу гигантского механизма. Лаборанты записывали данные, фиксируя каждый этап эксперимента. На множестве мониторов, словно призрачные нити, отображались траектории частиц. Гигантские объёмы информации бесшумно записывались на сервер и тут же поглощались программой BigData, которая неустанно искала в этом хаосе закономерности. Всё шло своим чередом, размеренно и предсказуемо. Ничто не предвещало беды.

– Михалыч, посмотри-ка сюда, – вдруг позвал один из ученых, человек в белоснежном халате, его голос звучал с ноткой недоумения. Он подозвал коллегу, пожилого, бородатого мужчину, чье лицо было испещрено морщинами мудрости.

Бородатый ученый, не отрываясь от своих расчетов, заглянул через его плечо на экран.

– Что там? – спросил он, его голос был спокоен и деловит.

– Видишь ту красную линию? – указал рукой коллега.

– Вижу, и что? Это след бозона в пузырьковой камере. Обычное дело.

– Странный какой-то след, – настаивал первый. – Необычный.

– След как след… – пробормотал Михалыч, но в его голосе уже проскользнула нотка сомнения. – Хотя, подожди… Сейчас перепроверю расчеты.

Михалыч отошел к своему компьютеру, его пальцы забегали по клавиатуре, словно птицы. Он щелкал мышкой, вводил команды, его губы шевелились, произнося цифры и формулы.

– Хм… любопытно… – изредка бормотал он, его лоб хмурился.

А потом его лицо внезапно стало мертвенно бледным. Морщины на лбу углубились, словно высеченные резцом. Капелька пота, словно крошечная слеза, скатилась по его виску и упала на клавиатуру, оставив влажный след.

– Иванов! – закричал Михалыч, его голос, обычно спокойный и размеренный, теперь звучал надрывно, эхом разносился по огромной лаборатории. – Немедленно вырубай коллайдер! Немедленно!

Но было уже поздно. В тот же миг лампочки над головами заморгали, словно обезумевшие. На множестве экранов, где еще секунду назад отображались стройные ряды данных, появилось зловещее сообщение об ошибке. И тут же, пронзительно и тревожно, завыла сирена.

– Пожарная тревога! – раздался металлический голос из громкоговорителя. – Всем немедленно покинуть здание. Это не учение. Повторяю, это не учение. Всем немедленно покинуть здание.

Лаборатория, еще мгновение назад наполненная гулом работы, погрузилась в хаос паники и страха.

Интерлюдия 3

Капитан полиции, грузный мужчина с багровым лицом, обрушивал свой гнев на местного участкового, который стоял навытяжку в тесном кабинете, пропахшем табаком и старыми бумагами.

– Петрович! Что за чертовщина творится в твоей деревне? Люди исчезают, словно их ветром сдуло!

– Никак нет, товарищ капитан, – промямлил Петрович, теребя помятый козырек фуражки. – Не могу знать.

– А кто, к черту, должен знать, Петрович? Пушкин?

– Мы прочесали лес, капитан. Дни напролет. Ни следа. Ни трупов.

– Значит, плохо искали, Петрович! Или не там!

– Товарищ капитан, – Петрович осмелился поднять взгляд, – у нас людей кот наплакал. Да и что толку? Не факт, что найдем. Может, очередной пьяница на речку пошел, да и утонул, а течением тело унесло. Тогда его уже не на нашем участке искать будут.

– То есть, по-твоему, нет тела – нет дела?

– Ну, вроде того, – Петрович пожал плечами, чувствуя, как с него стекает часть напряжения.

Капитан вздохнул, откидываясь на скрипучем стуле.

– Ладно, пусть пока числятся пропавшими без вести. – Он махнул рукой, словно отгоняя неприятные мысли. – А ты чего стоишь, Петрович? Присаживайся.

Капитан потянулся к ящику стола, извлекая оттуда два граненых стакана и запотевшую бутылку мутной жидкости. Резкий запах самогона тут же наполнил кабинет. Вытянувшийся до этого по стойке «смирно» участковый робко перешел в позицию «вольно», его плечи чуть опустились.

– Садись-садись, то есть тьфу, присаживайся… да расслабься ты, черт возьми, – капитан кивнул на стул напротив. – Я тебя, собственно, для чего позвал… Поговорить хотел. Четыре человека за неделю, Петрович. Четыре! И ни одного трупа. Что сам-то думаешь про эти случаи? Есть какие-нибудь мысли?

– Никак нет… хотя… – Петрович замялся, его взгляд скользнул по бутылке. – Вообще, странно это все. – Он наконец-то опустился на стул, взял стакан с самогоном и одним глотком осушил его, обжигая горло. Затем, занюхав рукавом, продолжил: – Тут слухи ходят, капитан, – голос Петровича понизился до шепота, – будто место это гиблое. Рассказывают, что демонов видели… крылатых.

– Да что ты несешь, Петрович, едрить твою! Я тебя серьезно спрашиваю!

– А я не знаю, как еще объяснить, – Петрович развел руками. – Марь-Вановна, соседка, видела. А она, вы же знаете, ни капли в рот не берет.

– Хм… Марь-Вановна, говоришь… – Капитан задумчиво почесал затылок. – Ну, Марь-Вановне можно верить. Я Машку еще вот такой помню, – он провел ладонью где-то на уровне чуть ниже стола, – она врать не станет.

– Если честно, я сам во всю эту чертовщину не верю, – признался Петрович. – Но может, это какое-то явление, науке пока неизвестное? Может, ученых сюда позвать?

– Ты с дуба рухнул, Петрович?! – Капитан чуть не поперхнулся самогоном. – Каких, к черту, ученых? Кто в нашу глухомань поедет из-за четырех исчезнувших пьяниц? Да нас на смех поднимут! Нет, Петрович, закроем это дело за недостаточностью улик. И точка.

Капитан, не дожидаясь ответа, снова наполнил стаканы мутным самогоном, и тяжелая тишина повисла в кабинете, нарушаемая лишь скрипом старого стула.

Глава 6

Сергей, следуя по ранее записанным координатам, вновь оказался у кромки леса. Перед ним простиралась знакомая грунтовая дорога, лишенная всяких признаков брусчатки или средневековых всадников. Все было так же, как и в прошлый раз – лишь тишина и предчувствие чего-то неведомого. Звягинцев приоткрыл дверцу машины и просто ждал, вглядываясь в сумрак. Время текло медленно, ничего не происходило. Смеркалось. Когда последние отблески заката погасли, Сергей решил, что оставаться в лесу ночью – не лучшая идея. «Утро вечера мудренее», – подумал он и повернул руль, направляя машину обратно.

Лесная дорога, казалось, тянулась бесконечно. Сердце Сергея забилось тревожнее. Сколько же можно ехать? Где же, наконец, эта проклятая автострада? «Неужели я заблудился?» – мелькнула паническая мысль. Он включил навигатор, но экран остался мертвенно-черным – связи не было. Сергей выругался сквозь зубы и резко ударил по тормозам.

«Неужели я уже там? – пронеслась в голове тревожная мысль. – Ночью!» И действительно. Под колесами автомобиля оказалась не привычная грунтовка, а та самая брусчатка, которую он видел в свой первый, мимолетный визит в этот странный мир. Холодный пот выступил на лбу. «Спокойно, главное – спокойствие», – прошептал он, пытаясь унять дрожь. До этого момента он не до конца верил, что действительно попадет в другую вселенную.

Он осторожно отогнал машину ближе к деревьям, наломал сухих веток и старательно замаскировал автомобиль, чтобы он не выделялся на фоне ночного леса. Затем, заперев двери, Сергей уселся, дрожа от смеси страха и предвкушения. Попытка заснуть оказалась тщетной. Из глубины леса донеслись жуткие, завывающие звуки, словно сотни голосов слились в нечеловеческом стоне. «Господи, пусть это будет просто сном», – пробормотал он, а затем, с горькой усмешкой, подумал: «Чего это я? Бога же нет...»

Звуки становились все громче, проникая сквозь тонкие стенки машины, словно пытаясь добраться до него. Сергей продолжал сидеть, скованный страхом. Осознав, что фары и мотор могут привлечь нежелательное внимание и лишь зря расходуют драгоценный бензин, он выключил все. Мрак сгустился, поглотив машину и ее обитателя. Стало еще страшнее. Сергей замер, боясь пошевелиться. Постепенно глаза привыкли к темноте. Слева от машины, там, где проходила дорога, пробивалась тонкая полоска лунного света. Но с другой стороны лес был непроглядной черной массой.

Время шло. Ничего больше не происходило. Наконец, измотанный напряжением, Сергей задремал, но сон его был беспокойным, прерываемым внезапными пробуждениями. За окном ничего не менялось: тот же лес, та же дорога. Луна медленно скрылась за горизонтом, и теперь дорога тоже погрузилась во мрак. Сергей лихорадочно включил телефон, надеясь, что каким-то чудом он вернулся в свой мир. Но нет, связи по-прежнему не было. Навигатор оставался бесполезным.

Незаметно, сквозь плотную завесу ночного страха, пробились первые лучи рассвета. Серые тени отступили, уступая место тусклому, но обнадеживающему свету. Сергей осторожно вышел из машины, потягиваясь и разминая затекшие конечности, и огляделся. Перед ним простиралась широкая, идеально ровная дорога, вымощенная крупной, шершавой брусчаткой, а по обеим сторонам возвышались исполинские деревья с незнакомой листвой, их кроны терялись в утренней дымке. Дорога уходила за пологий пригорок, исчезая из виду через несколько километров.

Сергей достал подзорную трубу, тетрадь и карандаш. Останавливаясь через каждые несколько сотен метров, он осматривал дорогу и делал пометки, постепенно составляя схему незнакомого мира.

Вскоре впереди показалась повозка. Сергей быстро поднял подзорную трубу. В кузове, покачиваясь на ухабах, сидели крестьяне в грубой одежде, а по бокам, сжимая копья, ехали закованные в блестящие доспехи всадники. Без промедления Сергей нашел в лесу естественную выемку, где деревья росли особенно густо, и ловко спрятал свой автомобиль, как и в прошлый раз, набросав сверху веток для лучшей маскировки. Он затаился в машине, ожидая. Экипаж проехал мимо, не заметив его присутствия. Сергей выждал еще немного и продолжил путь.

Как оказалось, дорога, хоть и была в основном прямой, все же изредка петляла, открывая новые виды. Встречные путники продолжали попадаться: в основном это были повозки, сопровождаемые вооруженными всадниками, иногда просто одинокие конники. «Должно быть, в этих лесах орудуют разбойники, – подумал Сергей, крепче сжимая руль. – Может быть, это было опрометчивым решением – ездить тут одному? Да и вообще вся эта авантюра с побегом в параллельный мир – опрометчивое решение». Впервые за долгое время его охватило сомнение в правильности выбранного пути.

Дорога сделала резкий поворот, и перед ним открылась широкая опушка. Полоска брусчатки вела через зеленое поле прямо к замку. Настоящему средневековому замку, словно сошедшему со страниц старинных легенд. Сергей даже остановился, чтобы рассмотреть его. Он никогда прежде не видел таких сооружений вживую. Нет, нельзя сказать, что замок выглядел красиво или величественно. Напротив, он был серый, угрюмый, сложенный из грубого камня. По бокам возвышались цилиндрические башни с зубчатыми навершиями, напоминающими шахматные ладьи. Замок был окружен широким рвом с темной водой, через который был перекинут разводной мост, но сейчас он был поднят, словно неприступная преграда.

Сергей перевел взгляд от замка к его окрестностям. От мощеной дороги отходило несколько грунтовых троп, ведущих к небольшим деревянным домикам, разбросанным по полю. Возле этих домиков работали местные крестьяне, склонившись над землей. Точнее, некоторые уже не работали, а глазели на его необычное транспортное средство. И таких, бросивших свои дела, становилось все больше. Пока они только смотрели, не решаясь подойти ближе, но их любопытство росло.

Звягинцев быстро сообразил, что, пока он не знает ни языка, ни местных обычаев, вступать в контакт с аборигенами было бы крайне неразумно. Он поспешил уехать. В лесу снова нашел одну из тех странных выемок, где деревья почему-то не росли, образуя небольшие, уходящие вглубь леса поляны. Он не понимал природу этих аномалий, но, тем не менее, пользовался этой возможностью, чтобы спрятаться.

Теперь можно было поразмыслить, что делать дальше. Но сначала следовало перекусить. Звягинцев вскрыл банку тушенки, пообедал, запивая водой из фляги. Некоторое время он соображал, куда деть пустую жестяную тару: мусорить в лесу ему не позволяла совесть, а таскать с собой лишний груз не хотелось. Хотя, пока он рюкзак не таскал на своем горбу, а возил на машине, но запасы бензина не бесконечны, а заправок в средневековом мире, очевидно, не существовало.

Немного подумав, Сергей бросил пустую банку в багажник, словно избавляясь от последнего напоминания о привычном мире. Затем он углубился в лес, следуя по едва заметной тропинке, которая, казалось, вела куда-то в неизведанные дали. Сделав несколько шагов, он остановился, словно почувствовав невидимую преграду, и вернулся обратно к машине. Усевшись за руль, Сергей погрузился в размышления. Изучение географии этого мира, безусловно, было полезно, чтобы не заблудиться, но куда важнее было понять нравы и обычаи местных обитателей. Ведь рано или поздно ему придется вступить с ними в контакт. Он не мог вечно скитаться по лесам, не умея охотиться на диких зверей, а запасы тушенки были, увы, не бесконечны. При мысли об охоте Сергей грустно вздохнул. Скорее, звери будут охотиться на него, а не он на них.

Вскоре в его голове созрел небольшой план. Звягинцев решил найти деревню, расположенную подальше от замка, и попытаться как-то заговорить с местными крестьянами, выдав себя за заблудившегося путешественника. Почему подальше? Сергей считал неразумным сразу «светиться» перед местными властями, которые могли оказаться не слишком дружелюбными. Только вот, есть ли тут деревня вдали от замка? Насколько знал Звягинцев, в средневековье крестьяне обычно селились возле фортификационных сооружений, чтобы иметь возможность укрыться там во время нападения вражеской армии. А войны в те времена случались весьма часто. Хотя, кто знает, может быть, где-то в глубине лесов и скрывалась тайная деревня? Куда, в конце концов, вела эта тропинка?

Сергей надел рюкзак, проверив, все ли необходимое в нем. Он сделал несколько шагов вглубь леса, но тут же остановился. Сняв рюкзак, он некоторое время рылся в нем, чтобы найти компас – верного спутника в любом путешествии. Снова водрузив поклажу на спину, молодой ученый зашагал, держа в одной руке прибор для определения сторон света. Но шел он так недолго. Ровно до тех пор, пока его взгляд не упал на воткнутый в землю шест, увенчанный человеческим черепом. Сергей вздрогнул, сердце непроизвольно екнуло. Он сделал шаг назад, потом второй — и, не сдерживаясь больше, почти побежал обратно к машине и, тяжело дыша, рухнул на сиденье водителя. Сергей включил мотор, нажал на газ и… машина не сдвинулась с места. Колеса с громким визгом пробуксовывали в мокром и вязком грунте, словно увязнув в болоте.

«Ну, давай, давай, родимая, – приговаривал Сергей, попеременно включая то заднюю, то переднюю передачу, раскачивая тем самым автомобиль. – Не подведи!» Но все было тщетно. Машина засела наглухо. Звягинцев выключил мотор, достал нарисованную им же карту, отметил там место, где оставил автомобиль, и отправился пешком. Он шел, время от времени поглядывая в подзорную трубу и прячась, завидев встречный экипаж. Попутно он обновлял карту, исследуя еще и лес, отмечая просеки и тропинки, коих оказалось на удивление много.

Начало смеркаться. Сергей решил, что ночевать лучше всего в машине, а не в палатке, и надумал вернуться к своему железному коню. Тем более, что отошел он не слишком далеко. Старенький «Жигуль» стоял на прежнем месте, словно верный страж. Звягинцев залез на заднее сиденье, закрылся, разлегся на сидении и тут же уснул. Он был невероятно вымотан за день, и никакие ночные звуки из леса больше не пугали его. Усталость взяла свое, погрузив его в глубокий, хоть и беспокойный, сон.

Глава 7

Сергей вырвался из объятий беспокойного сна под резкий, настойчивый стук по стеклу машины. Сначала он не мог понять, где находится, и принял этот звук за отголосок сновидения. Тусклый свет, неясный силуэт за окном – всё казалось призрачным. Но стук повторился, на этот раз более отчётливо, и Звягинцев окончательно пришёл в себя, застыв от леденящего страха. Перед ним, освещённая дрожащим пламенем факела, стояла женщина неопределённого возраста. Её платье, грубо сшитое из мешковины, лишь подчёркивало мрачный облик. Длинные, спутанные пряди волос обрамляли лицо с крючковатым носом и впалыми щеками, а в глазах горел дикий, неземной огонь. Она смотрела на него с нескрываемым, почти хищным интересом.

Незнакомка продолжала барабанить по стеклу, а Сергей, парализованный ужасом, не мог пошевелиться. Она не уходила, лишь пристально изучала его, словно диковинное существо. Внезапно в голове парня промелькнула мысль: «Что она может мне сделать? Поджарить на сковородке и съесть? Это же из детских сказок про Бабу-Ягу. Хотя… если в этом мире существуют летающие рогатые твари, то почему бы не быть и Бабе-Яге?» Он тут же отбросил эту мысль как глупость. «Скорее всего, просто лесная отшельница, – успокаивал себя Сергей. – Неудивительно, что она так выглядит. Здесь же средневековье, чего ещё можно ожидать?»

Пока Звягинцев предавался размышлениям, женщина исчезла так же внезапно, как и появилась. Он с облегчением выдохнул, но тут же почувствовал укол сожаления. Почему он не открыл ей дверь? Ведь это был бы первый настоящий контакт с местным населением. Когда ещё представится такой шанс, который он так глупо упустил?

Но Сергей не успел долго погоревать. Новый шанс представился гораздо быстрее, чем он мог ожидать. Едва он начал погружаться в дремоту, как снова раздался стук, на этот раз сопровождаемый звоном разбитого стекла. Незнакомка вернулась, и теперь она выбила окно каким-то твёрдым предметом. Инстинктивно Сергей забился в противоположный конец салона, но женщина уже тянула к нему свои скрюченные, грязные пальцы, издавая странные, лающие звуки, которые Сергей принял за её язык. Он ничего не понимал, но чувствовал исходящую от неё угрозу.

Затем ночная ведьма, как мысленно окрестил её Сергей, догадалась разбить окно с другой стороны. Парень успел перебраться, но она обошла машину, и ему пришлось снова вернуться на прежнее место. Таким образом, эта странная преследовательница гоняла его по салону несколько раз, пока, наконец, не догадалась разбить заднее стекло. Взобравшись на багажник, она уже готовилась проникнуть внутрь. Сергей не стал ждать. Он выскочил из машины, схватил рюкзак и бросился бежать, на ходу натягивая его на спину.

Тяжёлая поклажа сковывала движения, лёгкие горели, и Сергей довольно быстро выдохся, перейдя с бега на тяжёлый шаг. Шорох за спиной, тяжёлое дыхание, и вот незнакомка настигла его. Её цепкие руки, неожиданно сильные, схватили парня, властно развернули к себе, и прежде чем Звягинцев успел хоть что-то осознать, холодные, шершавые губы незнакомки дерзко прижались к его рту. Он попытался оттолкнуть её, но руки будто налились свинцом — то ли от страха, то ли от странного запаха трав, который лишал воли. Шок пронзил Сергея, лишив его способности мыслить. Такого поворота событий он не ожидал.

Её пальцы, ещё недавно скрюченные, теперь скользнули под рубашку, лаская кожу, а затем, с поразительной лёгкостью, стянули штаны. Он пытался сопротивляться, но тело не слушалось. Древний, животный инстинкт, о котором Звягинцев даже не подозревал, взял верх над разумом. Всё произошло так стремительно, так нереально, что Сергей не успел опомниться. Мир поплыл перед глазами, когда он оказался лежащим на грубой брусчатке, рюкзак отлетел в сторону, а ночная ведьма нависла над ним, её тело прижалось к его. И, несмотря на её устрашающий, почти дикий вид, от женщины исходил терпкий, дикий аромат лесных трав – можжевельника, полыни, чего-то ещё незнакомого. Этот запах, вопреки разуму, дурманил, пробуждая в Сергее первобытное, почти животное возбуждение, которое лишь усиливало его растерянность и ужас.

Когда вихрь ощущений утих, Сергей остался лежать, оглушённый произошедшим. Мир вокруг казался нереальным, словно он всё ещё пребывал в кошмарном сне. Женщина, теперь притихшая, положила голову ему на грудь и начала что-то говорить. Её голос, прежде лающий и резкий, теперь звучал ласково и певуче, словно древняя колыбельная. Звягинцев продолжал лежать, пребывая в глубоком оцепенении, пока не осознал, что острые камни брусчатки больно впиваются в спину.

Сергей осторожно отстранил незнакомку и, пошатываясь, попытался встать.

– Лежать больно, – прохрипел Сергей, указывая пальцем на неровную поверхность.

Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание, когда она произнесла несколько слов на своём странном языке.

Они некоторое время стояли так, освещённые лишь призрачным светом луны, словно две тени, выброшенные на край мира. Затем Звягинцев, наконец, натянул рюкзак на спину и посмотрел на ночную ведьму.

– Ну и напугала же ты меня, – пробормотал он, голос его звучал хрипло и неуверенно.

Женщина что-то проворковала в ответ, а затем показала большим пальцем на себя и произнесла, чётко выговаривая:

– Цриванс.

Звягинцев, следуя её примеру, указал на себя.

– Сергей.

Незнакомка снова что-то сказала, взяла попаданца за руку и повела за собой. Странное оцепенение, почти гипнотическая покорность охватили парня. Он решил, что бояться уже нечего, и послушно шагал за ней. Они дошли до спрятанного автомобиля. Там Цриванс подняла воткнутый в землю факел, который, казалось, ждал её, и повела Сергея в чащу, туда, где он ранее видел зловещий череп на шесте. Вновь нехорошие мысли стали крутиться в голове: «Что, если у них там секта язычников, и они занимаются человеческими жертвоприношениями? Может, лучше бежать, вернуться в свой мир, к привычной логике? Тут меня наверняка ждёт костёр…» Но научное любопытство, смешанное с фатализмом, взяло верх: «Нет, обратно уже, наверное, не вернуться. Нужно всё-таки сначала изучить язык и местные нравы».

Когда они проходили мимо шеста с черепом, Сергей указал на него и спросил:

– Что это?

Ответ Цриванс, он, конечно, не понял. Но женщина ласково потрепала его по плечу, давая понять, что бояться нечего, и продолжила путь.

Через некоторое время они остановились возле небольшого холмика, в склоне которого зиял тёмный проход, словно вход в пещеру. Ночная ведьма погасила факел, погружая их в полную темноту, и юркнула внутрь. Сергею ничего не оставалось, как осторожно последовать за ней. Непроглядная тьма поглотила его, но тут же заботливые руки направили его в нужном направлении, и вот Сергей уже лежит на чём-то мягком, похожем на ворох сухих листьев или шкур. Измотанный и потрясённый, он провалился в глубокий, беспамятный сон.

Глава 8

Когда Сергей очнулся, густая, непроглядная тьма все еще обволакивала его. Лишь где-то сбоку, словно робкий глаз неведомого существа, маячило тусклое пятно света, пробивающееся сквозь щель. Звягинцев, ощущая тяжесть в теле и легкое головокружение, осторожно пошевелился, пытаясь понять, где он находится. Каждый мускул ныл после вчерашнего бегства и потрясений. Он попробовал пробраться к этому пятну, ползком, на ощупь, пока не наткнулся на нечто твердое и холодное – стену.

Снаружи наступило утро, и сквозь узкий лаз, который он принял за источник света, проникал бледный рассвет. Как оказалось, Звягинцев ночевал в небольшой землянке, вырытой прямо в склоне холма. Пол был устлан сухой, шуршащей соломой, источающей легкий травяной аромат. Места здесь было немного, но достаточно, чтобы с комфортом разместились два человека и его объемный рюкзак. К слову, рюкзак, к его великому облегчению, остался на месте, нетронутый, словно верный спутник. А вот Цриванс куда-то исчезла.

Сергей выбрался наружу, осторожно оглядываясь. Воздух был свеж и прохладен, наполнен запахом влажной земли и хвои. Он поискал женщину, походил вокруг землянки, заглядывая за деревья, покричал, но никто не отзывался. Тишина леса казалась оглушительной. Тогда он решил не отходить далеко от своего временного убежища, опасаясь заблудиться или столкнуться с чем-то еще более странным.

Землянка находилась всего в нескольких шагах от едва заметной тропинки, петляющей среди исполинских деревьев. Эти лесные гиганты, с их могучими, толстыми стволами, уходящими высоко в небо, по-прежнему поражали воображение. Если задрать голову вверх, пытаясь рассмотреть их кроны, голова начинала кружиться от масштабов, и Сергей ощущал себя ничтожной букашкой в этом первобытном лесу.

Вдруг Звягинцева кто-то тронул за плечо. От неожиданности он вздрогнул и даже вскрикнул, резко обернувшись. Но этим «кто-то» оказалась Цриванс. Она стояла рядом, ее дикие глаза блестели, а на губах играла легкая, загадочная улыбка.

– Ох, опять ты меня пугаешь, – укоризненно, но с ноткой облегчения проговорил Сергей, прижимая руку к сердцу.

Женщина звонко, словно лесная птица, захохотала, и что-то сказала на своем непонятном языке, указывая на свои ладони. В них лежали какие-то странные ягоды, похожие на розовые шарики. Поначалу их можно было спутать с красной смородиной, но при ближайшем рассмотрении стало ясно, что это не смородина, хотя и очень похожа. Сергей стоял, не решаясь принять угощение. «Мойте руки перед едой!» – навязчиво крутилась в мозгах усвоенная с детства мысль, привитая еще в детском саду. Но в этом мире средневековья, где, судя по всему, царили совсем другие законы, вряд ли кто-то заморачивался гигиеной.

– Ишти, – повторила Цриванс, протягивая ягоды ближе, ее голос звучал мягко и настойчиво.

Рассудив, что отказ от угощения может оскорбить аборигенку, тем самым разрушив только-только начавший налаживаться контакт, Сергей решил рискнуть. Он понадеялся на спрятанные в рюкзаке антибиотики и принял ягоды прямо из ладоней женщины. На вкус они оказались немного кисленькими, с легкой терпкостью, но вполне съедобными.

– Спасибо, – пробормотал Звягинцев, кивнув в знак благодарности. Ягоды оставили приятное послевкусие, но его мысли уже витали вокруг более насущной проблемы – языка.

Он подумал, что сейчас самое время попытаться наладить хоть какое-то общение, чтобы начать изучать местный язык. Одно слово он уже знал: «ишти». Только вот его значение оставалось туманным. Могло ли оно означать глагол «ешь», или это было название ягод? А может, и что-либо другое, хотя последнее казалось маловероятным.

Сергей, решив начать с простого, указал на ближайшее дерево, его могучий ствол, уходящий ввысь.

– Дерево, – четко произнес он, стараясь, чтобы слово звучало максимально понятно.

Затем он вопросительно посмотрел на Цриванс, надеясь, что она скажет, как это называется на ее языке. Но женщина лишь молча смотрела на него своими дикими глазами, видимо, не понимая, чего от нее хочет этот странный пришелец.

Сергей не сдался. Он показал пальцем вверх, на бездонное, утреннее небо.

– Небо, – произнес он.

Потом опустил палец вниз, касаясь земли.

– Земля.

Он назвал еще несколько объектов, указывая на них:

– Трава, одежда, рука, нога.

Ночная ведьма продолжала смотреть на него, не произнося ни слова, ее лицо оставалось непроницаемым.

– Блин! – невольно вырвалось у Звягинцева, в его голосе прозвучало легкое раздражение. – Ну скажи ты хоть что-нибудь!

И она, словно в ответ на его отчаянный призыв, что-то сказала на своем языке, затем взяла его за руку и повела обратно к землянке. По дороге она вдруг нагнулась, подобрала с земли жирного, извивающегося червяка и стала рассматривать его с неподдельным интересом. Затем, повернувшись к Сергею, протянула ему эту «добычу», произнеся:

– Ишти.

Вот к этому Звягинцев был абсолютно не готов. Его желудок сжался, а к горлу подкатил рвотный рефлекс. Подавив его изо всех сил, он отрицательно замотал головой, отступая на шаг. Цриванс, ничуть не смутившись, съела червяка сама, с аппетитом, словно это был изысканный деликатес. Сергей едва сдержал тошноту, но старался не подавать виду, хотя, признаться, «не подавать виду» у него получалось из рук вон плохо. Ночная ведьма, заметив его гримасу, неудержимо захохотала, ее смех эхом разнесся по лесу, а затем она подобрала еще одного червяка и, не моргнув глазом, съела и его.

В землянке Цриванс снова полезла целоваться, ее прикосновения были настойчивыми и требовательными. Он снова оказался в её объятиях. Затем лежал на спине, пытаясь отдышаться, а ночная ведьма положила голову ему на грудь и что-то говорила, ее голос звучал мягко и убаюкивающе. Звягинцев внимательно прислушался, стараясь запомнить слова, уловить хоть какой-то смысл. Язык был странный, совершенно непохожий ни на один из известных ему. Создавалось впечатление, будто она говорила по-русски, но не русскими словами, словно его мозг пытался наложить знакомые фонемы на совершенно чужую лексику. Это было одновременно завораживающе и сбивающее с толку.

– Битва Эгаду, жили вы в озере Нир, – медленно, словно пробуя на вкус каждое чужое слово, повторил Звягинцев последнюю фразу, которую уловил из ее бормотания.

Цриванс подняла голову. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, а затем она произнесла, четко артикулируя:

– Нинтан. Витва эга ду жилива зере Нир.

Сергей повторил, стараясь максимально подражать ее произношению, улавливая интонации и звуки. Ночная ведьма улыбнулась, и эта улыбка, дикая и искренняя, показалась Сергею лучшей наградой.

А потом Звягинцев, глядя на ее исхудавшее лицо, сказал:

– Слушай. Ты тут в лесу совсем, наверное, оголодала. Раз червяков ешь. Жалко мне тебя…

Он открыл банку тушенки, издававшую аппетитный мясной запах, и протянул ей. Женщина подозрительно принюхалась, ее ноздри раздулись, словно у дикого зверя, а затем она, не дожидаясь приборов, стала доставать мясо прямо руками и с жадностью есть, не обращая внимания на жир, стекающий по подбородку. Сам Сергей открыл еще одну банку и, вооружившись вилкой, принялся за еду, наблюдая за ней.

– Ты тут все про себя, наверное, рассказываешь, – проговорил он, обращаясь к ней, словно к понимающему собеседнику, – а я ничего и не понимаю. А может, тоже мне про себя рассказать? Ты, конечно, ничего не поймешь, но я хоть выговорюсь. А то поговорить тут в лесу не с кем. Представляю, каково тебе приходится…

Звягинцев знал, что она не поймёт ни слова, но ему нужно было говорить. Хотя бы для себя.

– Наверное, думаешь, я какой-то чужестранец? – продолжал он, – Нет, скорее, я чужемирянин. Из другого мира я, понимаешь?

Цриванс смотрела на него, ее взгляд был внимательным и сосредоточенным, словно она действительно пыталась уловить смысл его слов.

– Из другу мирая, панимашь? – попыталась она повторить, искажая слова, но с удивительной точностью передавая интонацию.

Сергей тоже улыбнулся и мягко поправил ее произношение, чувствуя, как между ними, несмотря на языковой барьер, зарождается некое подобие связи.

Потом они, держась за руки, гуляли по лесу, словно два ребенка, исследующие новый, неизведанный мир. Цриванс, казалось, все-таки решила обучить Сергея своему языку. Она указала на могучее дерево и произнесла:

– Дедро.

Таким образом, попаданец в иной мир выучил еще одно слово местного языка. Вскоре Сергей узнал, как на местном наречии будут называться земля, небо, одежда. Потом в прозрачном ручье Цриванс вымыла свои длинные, спутанные волосы, и они вернулись в землянку. В очередной раз они занялись любовью, и после Звягинцев лежал на спине, а ночная ведьма рядом, положив голову ему на грудь, что-то тихо говорила.

«Какое-то дежавю, – подумал Сергей, глядя в потолок землянки. – Пора бы уже ускорить как-то изучение языка, а то я тут уже второй день, а все еще живу в землянке с этой странной женщиной, не понимая ни слова».

Вечерело. Звягинцев задремал, убаюканный ее голосом и усталостью. Когда очнулся, уже наступила глубокая ночь. Но в землянку проникали снаружи какие-то всполохи света, окрашивая стены в оранжевые тона. Выбравшийся наружу Сергей обнаружил, что Цриванс разожгла костер, ходит вокруг него, делая какие-то странные пассы руками и что-то шепчет, словно призывая неведомые силы.

– Что ты делаешь? – спросил он, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Женщина вздрогнула, словно пойманная на месте преступления. Она подошла к нему и, мягко ухватив за рукав, потянула обратно в землянку. Сергей думал, что она снова хочет заняться любовью, но ночная ведьма, лишь втолкнув его внутрь, ушла. Наблюдая сквозь дыру в землянке, парень увидел, что она продолжает свои странные ритуалы вокруг костра, ее силуэт вырисовывался на фоне пляшущих языков пламени, создавая мистическую и тревожную картину.

А потом она подняла руки к небу, и Сергей увидел, как над её ладонями вспыхнул свет. Не отблеск костра — холодный, голубоватый, дрожащий. Он вспыхнул на секунду, но снова погас. Вспоминая рогатое существо, Звягинцев подумал, что в этом мире существует нечто, похожее на магию. «Любая высокоразвитая технология не отличимая от магии», – вспомнил он слова из научно-фантастического романа.

Глава 9

Следующий день был как две капли похож на предыдущий, лишь с той разницей, что воздух казался еще более густым, а лес – еще более зловещим. Сергей выучил несколько новых слов, но эти крохи знаний лишь подчеркивали бездну непонимания, отделявшую его от этого мира. Попаданец в средневековье по-прежнему чувствовал себя чужим, словно вырванный из привычной реальности и брошенный на произвол судьбы.

А потом Цриванс исчезла. Сергей проснулся в их прохладном убежище, окутанный запахом сырой земли и трав, а ее рядом не было. Сначала он подумал, что его новая знакомая просто ненадолго отошла – возможно, за ягодами, которые она так щедро предлагала, или к ручью, чтобы омыть свои длинные, спутанные волосы. Он просто ждал, сидя на корточках у входа в землянку, вслушиваясь в шелест листвы и пение незнакомых птиц. Время текло медленно, словно густой мед, и с каждой минутой ожидание становилось все более тревожным.

Когда солнце уже склонялось к закату, Сергей понял, что Цриванс исчезла навсегда. Сердце его сжалось от непонятной тоски и страха. Он взял свой верный рюкзак, который стал его единственным якорем в этом чужом мире, и побрел по знакомой тропинке в направлении дороги. Лес вокруг казался еще более мрачным, а тени удлинялись, словно пытаясь поглотить его. Вот и шест с водруженным на нем черепом – зловещий ориентир, который он запомнил с первого взгляда. Вот лес немного расступился, открывая вид на поляну, где он оставил свою машину. Но ее там не было.

На мокрой земле виднелись лишь глубокие следы шин, ведущие в неизвестность. Сергей застыл, не веря своим глазам. Угнали? Но как? Неужели в этом средневековом мире, где время, казалось, остановилось, знали, что такое автомобиль, и обладали навыками вождения? Или, что более вероятно, просто зацепили ее лошадьми и вытащили из леса. Стоит диковинная штуковина, ничья, никем не охраняемая – почему бы и не забрать ее? Эта мысль, словно холодный душ, обрушилась на него, оставляя лишь горькое послевкусие отчаяния.

Опомнившись от оцепенения, Сергей осознал всю глубину своего положения. Машина, его единственный островок привычного мира, исчезла, оставив его наедине с враждебным лесом и его тайнами. «Стоять здесь – значит ждать беды, – пронеслось в голове, – нужно бежать, пока те, кто забрал автомобиль, не вернулись, или пока не объявились другие… хозяева этого места».

С этими тревожными мыслями он осторожно выглянул на дорогу. Пусто. Лишь шелест листвы да далекий крик неведомой птицы нарушали гнетущую тишину. Пригибаясь, перебежками, словно дикий зверь, Сергей двинулся прочь от замка, вглубь леса, подальше от любых признаков цивилизации, которая здесь казалась лишь маской для чего-то древнего и опасного. Куда он идет, он не знал, но инстинкт гнал его прочь от потенциальных опасностей, заставляя двигаться вперед, несмотря на нарастающий страх.

Внезапно, сквозь плотную завесу деревьев, впереди вспыхнули два алых огонька. Красные глаза. Не человеческие, не звериные – что-то иное, жуткое, не поддающееся логике. Сергей не стал ждать, чтобы рассмотреть их обладателя, инстинктивно бросившись через дорогу, на другую сторону. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как из чащи, ломая ветки и тяжело стуча копытами, вышло оно. Рогатое чудовище, с кожистыми, перепончатыми крыльями, как у гигантской летучей мыши. Тот самый монстр, которого он видел, когда грань между мирами истончилась, и реальность дала трещину. Его появление было предвестником катастрофы, и теперь оно стояло прямо перед ним.

Сергей, парализованный ужасом, застыл посреди дороги, его крик застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип. Чудовище остановилось в нескольких метрах, его алые глаза горели, словно угли в ночной тьме, а пасть медленно раскрывалась, обнажая ряды острых, как бритва, зубов. Длинные, крючковатые когти медленно выдвинулись из лап, но монстр не нападал. Он просто смотрел, и этот взгляд был хуже любого физического удара. Сергею казалось, что невидимые щупальца проникают прямо в его мозг, медленно, но неумолимо вытягивая из него все: мысли, эмоции, саму суть его личности. Это было не просто мерзкое ощущение – это было изнасилование души, медленное, мучительное опустошение, оставляющее после себя лишь ледяную пустоту и отчаяние.

Наваждение, это жуткое ментальное давление, внезапно прервал резкий цокот копыт, раздавшийся совсем близко. Монстр, словно очнувшись от транса, резко вздрогнул, его кожистые крылья с шумом распахнулись, подняв вихрь пыли и сухих листьев, и через мгновение чудовище исчезло в небе, оставив после себя лишь ощущение липкого страха. Сергей, тяжело дыша, едва успел осознать, что опасность миновала, как перед ним возникла новая угроза.

Прямо на дороге, словно выросший из земли, стоял всадник на могучем вороном коне. В руке он держал обнаженный меч, лезвие которого зловеще поблескивало в тусклом свете. Воин был облачен в грубую кожаную куртку, под которой угадывались звенья кольчуги, а его лицо, скрытое в тени шлема, казалось суровым и непреклонным. Он что-то резко произнес, обращаясь к Сергею, его голос звучал низко и отрывисто, как лай.

– Извините, я не понимаю, – пробормотал Сергей, чувствуя, как язык немеет от страха. Он поднял руки в примирительном жесте, пытаясь показать свою безобидность.

Воин, нахмурившись, спрятал меч в ножны и спешился. Его движения были быстрыми и уверенными. Он продолжал говорить, его слова, лишенные смысла для Сергея, звучали все более сердито и угрожающе, словно раскаты грома перед бурей. Всадник явно требовал ответа, но Сергей мог лишь беспомощно повторять:

– Не понимаю… Простите, я не понимаю…

Терпение воина, видимо, иссякло. Снова блеснуло лезвие меча, поднятое над головой Сергея. Острие угрожающе нависло, и Звягинцев, охваченный паникой, рухнул на колени, взывая к милосердию:

– Пожалуйста, не убивайте меня! Не убивайте! Я не причиню вреда!

Вместо смертельного удара незнакомец достал толстую веревку. Его сильные руки схватили Сергея, грубо скрутили за спиной и крепко связали. Затем воин ловко запрыгнул на лошадь и, натянув поводья, двинулся в сторону замка. Сергею ничего не оставалось, как покорно следовать за ним, чувствуя себя пойманным животным. К счастью, лошадь двигалась неспешным шагом, так что бежать Звягинцеву не пришлось, но каждый шаг отдавался болью в связанных запястьях и тяжестью рюкзака, который теперь казался неподъемным грузом.

Пешком, конечно, это совсем не то, что на машине. Хотя расстояние до замка было не таким уж и большим, но Сергей буквально валился с ног от усталости. Каждый мускул ныл, а сердце колотилось от пережитого шока и физического напряжения. Когда впереди, наконец, показались мрачные стены замка, он был на грани изнеможения, чувствуя, как силы покидают его. Идти со связанными руками и тяжелым рюкзаком за спиной, под конвоем вооруженного воина, было испытанием, которое выжимало из него последние соки.

Народ глазел на Звягинцева, как на диковинное животное, выброшенное на берег чужого мира. Сначала крестьяне, работавшие на полях, бросали свои мотыги и тяпки, собираясь в небольшие группы. Их лица, обветренные и грубые, выражали смесь любопытства и насмешки. Они о чем-то переговаривались на своем непонятном языке, указывая на Сергея пальцами, и их смех, казалось, звенел в ушах, усиливая чувство унижения. Затем процессия двинулась по скрипучему разводному мосту, перекинутому через темный ров, и Сергей почувствовал, как его сердце сжимается от предчувствия беды.

За массивными стенами замка располагалась небольшая, но оживленная площадь. Здесь толпа зевак была еще плотнее, и каждый взгляд, казалось, пронзал его насквозь. Всадник спешился, отдав поводья своего вороного коня молодому парню в грязной серой рубахе и синих шароварах, который тут же повел животное прочь. Сергей, несмотря на свое положение, невольно разглядывал публику. Среди них были и оборванные бедняки в одежде из грубой мешковины, и представители более зажиточных сословий, чьи наряды, хоть и были поприличнее, все равно казались чуждыми и архаичными. Некоторые мужчины были вооружены: у одного, в кожаной куртке, на поясе угрожающе покачивался кинжал, у другого – короткий топор. Их лица были суровы, а глаза – полны недоверия и презрения.

Воин толкнул Сергея вперед, и они вошли под темную арку с массивными каменными сводами. Внутри царил полумрак. Коридоры, едва освещаемые мерцающими факелами, висящими на стенах, казались бесконечными. Воздух был тяжелым, пропитанным смрадным запахом сырости, гнили и нечистот, от которого пленника едва не стошнило. Они миновали несколько лестниц, ведущих куда-то вверх и вниз, и, наконец, остановились перед одной из множества дверей.

Воин резко распахнул ее, втолкнул Сергея внутрь и, прежде чем захлопнуть, сорвал с его спины рюкзак, лишив последней надежды на спасение. Это оказалась крошечная, тесная камера, где не было ни тумбочки, ни кровати – абсолютно пусто. Лишь в углу зияла дыра с нечистотами, источающая тот самый отвратительный запах, который преследовал его с самого входа в замок. «Вот, называется, попал так попал, – с горечью подумал Сергей, опускаясь на холодный, грязный пол. – Из огня да в полымя…

Глава 10

Оказавшись в этой каменной утробе, Сергей просто опустился на холодный, влажный пол. Его тело, измученное страхом и долгой ходьбой, казалось, больше не подчинялось ему. Он сидел, понурив голову, и чувствовал, как по щекам текут горячие слезы. Но даже слез становилось все меньше, пока не иссякли совсем, оставив лишь опустошающее чувство бессилия. Усталость взяла свое, и он, не в силах больше бороться, провалился в тяжелый, беспокойный сон прямо на каменном полу – кровати здесь не было, лишь холод и мрак.

Пробуждение было резким, словно вынырнуть из глубокой воды. Какой-то стук заставил его вздрогнуть. Сергей открыл глаза, и в полумраке увидел, как в узкую щель в двери просунули тарелку. На ней дымилась серая, безликая каша, а рядом лежала деревянная ложка. Звягинцев недоверчиво поднес ложку ко рту. Вкус был пресным, безвкусным, лишь отдаленно напоминающим злаки. Ни соли, ни специй – лишь безрадостная питательная масса. Но Сергей понимал – другой еды здесь не будет. Придется привыкать. С каждым глотком он боролся с отвращением, заставляя себя съесть все до последней крошки. Когда тарелка опустела, ее так же быстро забрали, оставив его наедине с тишиной.

В камере делать было решительно нечего, кроме как планировать побег. Но куда ни глянь – лишь глухие стены. Два «выхода» маячили перед ним: массивная, окованная железом дверь, казавшаяся неприступной, и маленькое окошко почти у самого потолка, затянутое ржавой решеткой. Даже самый худой человек вряд ли смог бы протиснуться сквозь эту узкую щель. Идея побега, казалось, была обречена с самого начала. Отчаяние начало закрадываться в душу, словно холодный туман.

Через какое-то время, которое показалось вечностью, послышался скрип петель. Пришел охранник. Он был одет в простую, грубую рубаху и шаровары, и если бы не кинжал, тускло поблескивающий на поясе, его можно было бы принять за обычного крестьянина. Этот охранник, не говоря ни слова, грубо связал Сергею руки и повел его куда-то. Снова бесконечные коридоры, узкие лестницы, ведущие в неизвестность, и вот, наконец, открытое пространство. Пленника вели по широкой городской стене, откуда открывался поистине чудесный вид на бескрайние леса и поля, раскинувшиеся до самого горизонта. Среди них виднелась паутина грунтовых дорог, расходящихся от замка, словно нити судьбы.

Снова коридоры с каменными сводами, эхо шагов, отражающееся от стен, лестницы, ведущие то вверх, то вниз. Казалось, этот лабиринт никогда не закончится, будто он был создан, чтобы свести с ума. Но, к его удивлению, бесконечный путь внезапно закончился. Сергей оказался в комнате, которая после тесной, мрачной камеры казалась настоящими хоромами. Здесь располагалась простая, но добротная деревянная мебель: стол, несколько стульев, пара тумбочек. И, о чудо, на одной из тумбочек лежал его рюкзак! Он был раскрыт, а его содержимое, его маленький кусочек привычного мира, было раскидано по комнате: ноутбук, словно драгоценный артефакт, стоял на одной тумбочке, солнечная батарея на другой. Несколько банок тушенки, его спасение в этом чужом мире, лежали на столе, а рядом – пачки со всевозможными лекарствами, напоминание о хрупкости человеческого тела и необходимости заботиться о нем.

В полумраке комнаты, словно высеченный из самой ночи, восседал человек в черной мантии. Его фигура, окутанная тайной, казалась неподвижной, но взгляд, устремленный на Сергея, был острым, как клинок. Казалось, этот взгляд проникал сквозь плоть и кости, достигая самых потаенных уголков души. Это было не просто созерцание, а нечто более глубокое, гипнотическое, словно невидимые нити тянулись из глаз незнакомца, опутывая разум Сергея.

Внезапно, словно неведомая сила, проникла в его голову. Это было не похоже на хищное поглощение, как в случае с рогатым монстром, который высасывал жизнь из жертвы. Этот человек в черном не «пил душу из трубочки», он проникал в самые глубины памяти, словно опытный археолог, раскапывающий слои прошлого. Он не просто смотрел, он видел мысли Сергея, проникая в самые потаенные уголки его разума, где хранились образы и воспоминания.

Сергей пытался сопротивляться, отчаянно борясь с этим странным наваждением, пытаясь стряхнуть с себя его цепкие объятия. Но человек в черной мантии лишь усмехнулся, его губы тронула едва заметная, хищная улыбка. Он держал разум попаданца под своим полным контролем, заставляя его вновь и вновь переживать события прошлого. Образы возникали сами собой, словно по волшебству.

Вот его ведут в плен, холодные руки стражников сжимают его плечи. Затем – ощущение стремительного движения назад, словно время отматывалось вспять. Сергей вновь увидел рогатого монстра, его ужасающие очертания, его неземной взгляд. Незнакомец снова усмехнулся, наблюдая, как страх, пережитый Сергеем, отражается в его воспоминаниях.

Воспоминания продолжали раскручиваться, унося его все дальше в прошлое. Вот он бежит, петляя между исполинскими деревьями, пытаясь скрыться от преследования. Встреча с Цриванс, загадочной женщиной из другого мира. Переход между мирами, который навсегда изменил его жизнь. Собеседование в NICA, унизительное и полное надежды. Работа в институте лаборантом, рутина, которая казалась такой далекой и незначительной.

Сергей чувствовал, как человек в мантии удивляется, проникая все глубже в его память. Студенческие годы, наполненные жаждой знаний и юношеским максимализмом. Школа, где он впервые почувствовал вкус открытий. Детство, когда мир казался огромным и полным чудес. Незнакомец буквально пребывал в замешательстве, его взгляд метался между Сергеем и изъятыми вещами, словно он пытался осмыслить всю сложность и многогранность человеческой жизни. Сергей чувствовал это замешательство, эту растерянность.

Внезапно, словно туман рассеялся, наваждение прошло. Сергей обнаружил себя в той же комнате, но теперь он чувствовал себя иначе, словно очнулся от долгого, тревожного сна. Человек в мантии с неподдельным любопытством смотрел то на него, то на разложенные вещи. Сергей, наконец, смог разглядеть незнакомца. Высокий, с худощавым телосложением, он был облачен в черную мантию, скрывающую его фигуру. Его волосы, черные и коротко стриженные, обрамляли лицо с жесткими, пронзительными зелеными глазами. В этих глазах чувствовалась какая-то неведомая сила, способная проникать сквозь любые преграды.

Человек в мантии кивнул в сторону стула, приглашая Сергея сесть. Затем он обратился к стражнику с тихим, но властным словом, и тот, словно тень, растворился в полумраке коридора. Звягинцев остался один на один с незнакомцем, сердце его билось в предвкушении неизвестности. Что же будет дальше?

Незнакомец начал совершать странные пассы руками, его пальцы сплетались в замысловатые узоры в воздухе. Из пространства между его ладонями начали проскакивать изумрудные искры, словно пойманные в ловушку звезды, и разливаться мерцающая розовая дымка, напоминающая туман, сотканный из лунного света. Сергей с завороженным любопытством следил за его таинственными манипуляциями, ощущая, как воздух вокруг наполняется неведомой энергией.

В этот момент дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился длинноволосый юноша в зеленом сюртуке, его облик был столь же загадочен, как и у человека в мантии. Человек в мантии обратился к нему с тихим шепотом, и юноша, словно подчиняясь невидимой воле, сел на стул и замер, его взгляд был устремлен куда-то вдаль.

Затем в руках незнакомца материализовалось нечто, напоминающее светящийся кристалл. Сергей не успел даже понять, откуда взялся этот артефакт. Маг извлек его из ниоткуда, словно опытный фокусник, творящий чудеса. Он положил кристалл на стол, и от него, словно живые, потянулись три «щупальца», сотканные из той же самой светящейся розовой дымки. Одно из них резко метнулось к Сергею и, без малейшего сопротивления, проникло прямо в его лоб. Он даже не успел ничего понять, лишь почувствовал легкое, мимолетное головокружение, которое тут же рассеялось. Такое же «щупальце» вонзилось в лоб человека в мантии и юноши в сюртуке, создавая невидимую связь между ними.

Сергей с опаской наблюдал за потоком розовой светящейся субстанции, которая теперь соединяла его лоб с таинственным кристаллом, который незнакомец тут же окрестил «магическим».

– Кто ты? – прозвучал вопрос, но не голосом, а скорее мыслью, переведенной на русский язык, словно кто-то проник в его сознание и озвучил его мысли. Сергей вздрогнул от неожиданности.

– Сергей Звягинцев, – ответил он, – пришелец из другого мира, как вы, наверняка, уже поняли.

– Зачем ты здесь? – снова прозвучал мысленный вопрос.

– Сам не знаю. Это был эксперимент. Не думал, что действительно смогу преодолеть границу между мирами.

– Как ты сюда попал?

– Не знаю. Должно быть, все дело в запуске адронного коллайдера NICA.

– Что такое адронный коллайдер?

– Хм… боюсь, придется объяснять очень долго.

– Если не можешь словами, попробуй образами, – сказал человек в мантии, вновь проникая в мозг Сергея, словно открывая новую страницу в его сознании.

Сергей, погрузившись в свои воспоминания, начал мысленно воспроизводить сложные уравнения квантовой механики, фундаментальные положения ядерной физики, схемы адронного коллайдера NICA. Поток этих образов, чуждых и непонятных, лишь глубже погрузил дознавателя в черной мантии в еще большее замешательство. Его ментальный взор, привыкший к иным формам знания, спотыкался о непривычные концепции.

Тогда человек в черном, словно осознав бесплодность прямого пути, решил изменить тактику допроса. Он указал на банку тушенки, лежащую на столе, и мысленно спросил:

– Что это?

– Еда, – ответил Сергей, и в его сознании тут же возникли яркие образы: вот он открывает банку консервным ножом, раздается характерный щелчок, ароматное мясо высыпается на тарелку, и он с аппетитом ест, ощущая вкус и насыщение.

Ведущий допрос, уловив эти образы, хмыкнул. Его взгляд скользнул по рюкзаку Сергея, и он, словно по наитию, разыскал в нем открывашку и вилку. Затем, аккуратно разложив все это на столе, он произнес:

– Ешь.

Сергей в ответ лишь продемонстрировал свои связанные руки. Юноша в зеленом сюртуке, наблюдавший за происходящим с нескрываемым интересом, достал нож и уже хотел было перерезать веревки, но дознаватель остановил его легким движением руки:

– Не порти казенное имущество, просто развяжи.

Когда руки Сергея оказались свободны, он жадно схватил банку. Разделавшись с ней в несколько движений, он принялся с упоением поедать тушенку, вспомнив, что, кажется, уже сутки ничего не ел, кроме той безвкусной каши в темнице. Каждый кусочек казался неземным деликатесом.

– Зачем запечатывать мясо в железную банку? – мысленно спросил человек в мантии, его голос в сознании Сергея звучал теперь с оттенком искреннего любопытства.

– Так она может храниться очень долго, годами. Можно делать запасы на случай голода, можно брать с собой в поход. Удобно, – объяснил Сергей, демонстрируя практичность изобретения.

­– Что еще в вашем мире есть интересное? Какая магия? – последовал новый вопрос, в котором сквозила жажда познания.

– Магия? – переспросил Сергей, и в его голосе прозвучало искреннее удивление. – У нас в мире нет никакой магии.

– Тогда как вы изготавливаете такие чудесные банки? – в голосе дознавателя проскользнула нотка недоверия.

­– Технология, – коротко ответил Сергей.

– Не понимаю. Объясни образами, – потребовал человек в мантии, и Сергей почувствовал, как его разум вновь открывается для ментального потока, готовясь передать целую эпоху научных открытий.

Дознаватель вновь погрузился в разум Сергея, и тот, словно по команде, начал транслировать калейдоскоп образов: гигантские карьеры, где исполинские машины, похожие на механических чудовищ, выгрызают руду из недр земли; вереницы грузовиков, везущих этот ценный груз на заводы; огненные доменные печи, изрыгающие потоки расплавленного металла, бегущего по желобам, словно реки лавы; бесконечные цеха, наполненные грохотом работающих станков, создающих невиданные механизмы.

– Странный у вас мир. Удивительный, – прозвучала мысль дознавателя, и Сергей увидел, как человек в мантии медленно покачал головой, его зеленые глаза выражали смесь восхищения и непонимания.

– Кстати, – спохватился вдруг Звягинцев, чувствуя, что момент для этого вопроса настал, – а я сам-то с кем имею честь беседовать?

– Это неважно. Можешь просто считать, что я придворный маг, – ответил незнакомец, и в его мысленном голосе прозвучала легкая отстраненность. – Не будем отвлекаться. Поехали дальше. Какое у вас есть оружие?

Сергей ответил не словами, а мощными, шокирующими образами. Он представил Вторую мировую войну: стальные громады танков, рвущиеся по полям, оставляя за собой борозды смерти; оглушительные взрывы снарядов, разрывающие воздух; нескончаемая стрельба из автоматов, косящая ряды солдат. Множество людей падают замертво, их жизни обрываются в одно мгновение. По лицу мага было видно, что он весьма впечатлен, его глаза расширились, а губы сжались в тонкую линию.

– Это еще не все, – усмехнулся Звягинцев, чувствуя прилив мрачного удовлетворения, и начал рисовать в своем воображении картины самолетов, сбрасывающих смертоносные бомбы, которые, словно железные птицы, пикируют с небес.

Затем он представил крылатую ракету: изящную, стремительную, летящую на сверхзвуковой скорости и точно поражающую цель за тысячи километров, оставляя за собой лишь огненный след и разрушение.

– А вот сейчас ты увидишь настоящее оружие, – сказал Сергей, и в его сознании возник образ атомной бомбы.

Яркая, ослепительная вспышка, затмевающая солнце. Тысячи людей сгорают заживо, превращаясь в тени на стенах. Над городом поднимается исполинский гриб, сотканный из огня и дыма. Ударная волна в одно мгновение рушит небоскребы, превращая их в пыль. Она сметает всё на своем пути: дома, деревья, автобусные остановки. Если на пути будет замок, то и замок снесет за одно мгновение. Руины простираются на многие километры вокруг эпицентра взрыва, оставляя после себя лишь безжизненную пустыню.

– Тогда почему ваш мир до сих пор цел? – недоверчиво спросил дознаватель, его мысленный голос звучал теперь с оттенком глубокого потрясения.

– Это больше для устрашения, чем для войны. Если такое оружие есть у одного государства, то оно становится самым сильным государством. До тех пор, пока другое государство не сделает такую же бомбу. В итоге все друг друга пугают бомбами, но никто их не применяет, – объяснил Сергей, чувствуя, как его слова, наполненные горькой иронией, проникают в сознание мага.

– Тогда откуда люди знают, что это сработает? – спросил маг, его любопытство было неподдельным.

– Вообще-то, один раз применяли, – ответил Сергей, вспоминая трагические события Хиросимы и Нагасаки, – но только один раз. И этого хватило, чтобы понять…

– Ты можешь сделать такую бомбу? – спросил маг, и в его мысленном голосе прозвучала надежда, смешанная с тревогой.

– В условиях вашего мира вряд ли. Но, если подождать пару сотен лет, ускорить у вас технологический прогресс, построить заводы, другую инфраструктуру, то, может быть, дело дойдет и до атомной бомбы, – ответил Сергей, понимая, что его слова звучат как приговор.

– Тогда ты для нас бесполезен. – Прозвучала мысль мага, холодная и безжалостная, как лезвие гильотины, – Если ты не можешь создать это чудо оружие, то зачем ты нам? Мы отрубим тебе голову.

– Подождите, – испуганно проговорил Сергей, его голос дрогнул, – в этой штуке заложены огромные знания, – он кивнул на ноутбук, лежащий на столе. – Без меня вы не сможете расшифровать их. Это ключ к вашему будущему.

– Ладно, подумаем, – ответил маг, и в его мысленном голосе прозвучала нотка сомнения.

Маг взмахнул рукой, и магический кристалл, мерцавший до этого розовым светом, погас. Тотчас же Сергей перестал понимать местный язык. Человек в мантии что-то говорил юноше в сюртуке, но Звягинцев слышал лишь лающие, бессмысленные звуки. А потом пришел стражник, грубо связал Звягинцеву руки и, не говоря ни слова, отвел обратно в камеру, оставляя его наедине с мрачными мыслями и предчувствием беды.

Глава 11

В холодной, каменной утробе камеры, где время, казалось, застыло в вечном плену, Сергей погрузился в лабиринт размышлений. Каждый камень, каждая трещина в стене отзывались эхом его отчаяния. Он пытался собрать воедино обрывки наблюдений, словно осколки разбитого зеркала, чтобы увидеть хоть какое-то подобие картины этого чуждого мира.

Картина вырисовывалась мрачная и загадочная: мир, застывший в средневековом оцепенении, где технологии, казалось, остановились в своем развитии. Но среди этой архаичной декорации таилась магия – сила, непостижимая и всемогущая. Но что это за магия? Сергей, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом хаосе, предположил, что это не что иное, как остатки инопланетных технологий, каким-то образом попавшие в руки людей после визита гостей из космоса. Люди, словно дети, играющие с неведомым артефактом, научились пользоваться этими дарами, но их понимание было поверхностным, а способность к воспроизведению – нулевой.

Однако эта гипотеза, подобно хрупкому замку из песка, рушилась под натиском новых вопросов. Куда исчезли сами пришельцы? Как столь отсталое общество смогло овладеть столь продвинутыми технологиями? И, наконец, зачем инопланетяне вообще даровали им эти знания? Случайность? Это казалось слишком неправдоподобным. Возможно, это были отголоски древней, ныне погибшей цивилизации, чьи секреты были утеряны в пучине катастрофы? Но и это объяснение порождало лишь новые загадки.

Перед Сергеем встал главный вопрос: что делать дальше? Ответ, казалось, лежал на поверхности, но был окутан туманом неопределенности. Попытаться поразить придворного мага, ведущего допрос, технологиями XXI века и убедить его воплотить их в жизнь. Именно это он и пытался сделать во время их первой встречи. Маг обещал подумать, и Сергей, несмотря на всю абсурдность ситуации, был уверен в его согласии. Но что же дальше? Какие именно технологии из его мира могли бы быть воспроизведены в этом средневековом царстве? Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неотвеченный, как и сама реальность, в которой он оказался.

Череду тягостных размышлений прервал резкий стук. Это был охранник, принесший скудную порцию еды – всю ту же безликую, пресную кашу, которая казалась насмешкой над голодом. Сергей, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу, решил рискнуть.

– Эй, друг, – обратился он к стражнику, его голос звучал хрипло и неуверенно, словно эхо в этой каменной гробнице. – Скажи что-нибудь.

Охранник, угрюмый и молчаливый, действительно произнес что-то на своем, непонятном языке. Слова, словно чужие птицы, пролетели мимо сознания Сергея, не оставив и следа понимания. Но он не сдавался.

Сергей попытался заговорить с охранником еще раз, когда тот принёс еду, и еще, когда вернулся за пустой миской. Стражник молчал, не реагируя, словно Звягинцев был пустым местом.

Однажды, когда тюремщик принес очередную порцию каши, Сергей решил продемонстрировать, что он знает хотя бы одно слово местного языка, которое он услышал от Цриванс. С надеждой в голосе он воскликнул:

– Ишти!

– Ишти, ишти, – ехидно проговорил охранник, его голос звучал насмешливо, словно он наслаждался незнанием Сергея. Он захлопнул окошко, оставив его в полной тишине.

Сергей пытался и дальше наладить с охранником контакт. Он пробовал говорить с ним, когда тот забирал тарелку, и когда приносил еду в следующий раз. Но стражник, казалось, превратился в каменную статую, больше не разговаривая и не слушая его.

Монотонно тянулись дни, сливаясь в однообразную серую массу. Сергей уже стал терять счет времени. Он вспомнил, что в одном фильме заключенный каждый день делал на стенах зарубки, чтобы посчитать, сколько времени он провел в тюрьме. Правда, Сергею зарубки делать было нечем: в камере не было никаких острых предметов, даже острых камушков, способных оставить след на грубых стенах. Его единственным ориентиром оставалась эта безликая, безвременная пустота.

Однажды, когда ночь достигла своей самой глубокой и безмолвной точки, Сергея грубо разбудили. Молчаливый охранник, чья фигура казалась еще более зловещей в тусклом свете факела, без слов связал ему руки и повел прочь из камеры. Коридоры, казалось, вились бесконечно, лестницы скрипели под ногами, уводя в неизвестность, пока, наконец, они не оказались на улице.

Глава 12

– Что происходит? – спросил Сергей, ежась от пронизывающей ночной прохлады, которая, казалось, проникала до самых костей.

Охранник не удостоил его ответом, лишь грубо толкнул в спину. Под ногами хрустела щебенка, смешанная с грязью. Вокруг тянулись узкие, извилистые улочки, окутанные зловонным запахом нечистот и гниющего мусора. Шагать приходилось осторожно, чтобы не вляпаться в темные, маслянистые лужи. Внезапно за спиной раздался всплеск, и на Сергея попали дурно пахнущие брызги. Желудок свело от отвращения, его едва не стошнило. Сопровождающий охранник издал низкий, гортанный смешок и снова подтолкнул его, видимо, требуя ускорить шаг.

«А ведь что-то странное происходит, – подумал Звягинцев, вглядываясь в непроглядную ночную мглу, которую лишь изредка разбавлял мерцающий свет факела. – А может, сбежать? – шальная мысль, словно искра, промелькнула в голове. – Охранник же только один».

Но Сергей быстро отбросил эту идею. Куда он побежит? Как выберется за неприступную городскую стену, чьи зубчатые башни маячили вдали? Где спрячется в этом чужом, враждебном мире? Как будет выживать в диких, незнакомых лесах? Да и далеко ли он убежит от этого крепкого стражника, который, наверняка, знал город как свои пять пальцев и был физически сильнее? Нет, шансов не было.

Вскоре они подошли к массивной стене, в которой зиял узкий, темный лаз. Охранник указал на него и что-то сказал на своем языке, смысл которого был недоступен Сергею. Однако он понял, что ему нужно лезть туда. Это оказался тесный проход, ведущий куда-то в кромешную темноту. Звягинцев пробирался осторожно, ощупывая шершавые стены, чувствуя, как нарастает тревога. Охранник почему-то не последовал за ним, и Сергей еще больше недоумевал, что вообще происходит. Паника, словно холодная волна, начала овладевать им.

– Эй! Выпустите меня! – заорал он, его голос эхом разнесся по узкому проходу, но ответа не последовало. Он поспешил обратно, но вход оказался заперт.

– Выпустите меня! – еще громче закричал Сергей, отчаянно барабаня по захлопнутой крышке лаза, чувствуя, как его охватывает клаустрофобия и безысходность.

Внезапно воздух стал густым и тяжелым, словно свинцовое одеяло, и Сергей начал задыхаться. Дальше все происходило как в туманном, лихорадочном сне. Чьи-то сильные руки схватили его за запястье, потянули вперед, сквозь удушающую тьму. Затем в глаза ударил резкий, ослепляющий свет факела. Мелькали какие-то стены, массивные своды, бесконечные коридоры, скрипучие лестницы, уводящие то вверх, то вниз. Все закончилось так же внезапно, как и началось: Сергей очнулся, лежа на полу.

Пол оказался не таким ледяным, как в камере, – кажется, его изготовили из грубого, но теплого материала. И это определенно была не камера. Здесь стоял даже стол, выструганный из темного дерева, и пара стульев. А еще было узкое окно, пропускавшее лишь скудный, призрачный свет, ибо стекло в нем было полупрозрачным. Но стекло ли? Сергей знал, что стекло изобрели довольно давно, задолго до средних веков. Вот только оно было невероятно дорогим, и мало кому могло прийти в голову использовать его в окнах, тем более в таком унылом помещении.

Звягинцев попытался встать, чтобы подойти к окну и рассмотреть его поближе. И тут он почувствовал резкий рывок. Его нога была прикована к стене тяжелой цепью, заканчивающейся закрытым на замок кольцом. Цепь позволяла ему перемещаться лишь по одной половине комнаты, словно пленнику, обреченному на вечное скитание в ограниченном пространстве.

– Вот уроды! – воскликнул Звягинцев, чувствуя, как гнев закипает в груди. – Как с собакой обращаются!

Сергей опустился на пол, так как до стула он не смог дотянуться, и сидел так, пока не появился тот самый юноша в зеленом сюртуке, которого Сергей видел во время допроса у мага. Юноша принес какую-то глиняную посудину, похожую на детский горшок, и, молча поставив ее на пол, удалился. Через некоторое время он вернулся, неся поднос, на котором лежали грубая хлебная лепешка и пара кусков вяленого мяса. Поставив поднос перед Сергеем, юноша направился к двери.

– Подожди, – сказал ему вслед Звягинцев, пытаясь остановить его.

Юноша замер, обернулся. Что-то проговорил на своем языке и показал жестом, мол, ничего не понимает без магического кристалла. И снова ушел, оставив Сергея наедине с его мыслями и скромной трапезой.

Через некоторое время в комнату вошел маг. Его черная мантия, казалось, поглощала свет, а пронзительные зеленые глаза изучали Сергея с нескрываемым интересом. Он пододвинул Сергею стул, сам уселся напротив и достал магический кристалл-переводчик, который вновь соединил их сознания.

– Ждать двести лет, пока ты построишь свою атомную бомбу, сам понимаешь, никто не будет, – произнес чародей, его мысленный голос звучал холодно и расчетливо. – Даже маги столько не живут… Но и без нее у вас там есть много интересного. Как насчет волшебных палок, которые десятками или даже сотнями умерщвляют людей на расстоянии?

– Ты имеешь в виду огнестрельное оружие? – спросил Сергей, чувствуя, как в нем просыпается исследовательский азарт.

– Не «ты имеешь в виду», а «вы имеете в виду, милорд», – поправил маг, в его мысленном голосе проскользнула нотка высокомерия.

– Хорошо. Вы, милорд, имеете в виду огнестрельное оружие? – Сергей постарался придать своему мысленному голосу уважительный тон. – Думаю, порох я сделаю довольно быстро. А вот с остальным проблема. Для массового производства патронов и ружей нужна производственная инфраструктура.

– Опять ждать двести лет? – в голосе мага прозвучало нетерпение.

– Есть другой вариант – просто изготавливать порох. Он хорошо взрывается.

– Лучше, чем фаерболл? – спросил маг, и в его мысленном голосе прозвучало неподдельное любопытство.

– Я не знаю, как взрывается фаерболл, – ответил Сергей, чувствуя, как его научный скептицизм борется с реальностью этого мира.

Человек в черной мантии, словно искусный кукловод, проник в самые глубины сознания Сергея. Перед его мысленным взором развернулась завораживающая картина: маг, чьи пальцы изящно сплетались в воздухе, словно дирижируя невидимым оркестром, извлекал из ладоней языки пламени. Огонь, сначала робкий, затем набирая силу, сгущался в огненный шар, который с грохотом устремился к наступающему войску противников. Несколько солдат, объятые пламенем, вспыхнули, словно сухие ветки, и обратились в пепел.

В ответ Сергей послал свою визуальную симфонию разрушения: порошок, заключенный в металлическую оболочку, подожженный фитиль, и затем – оглушительный взрыв. Перед магом пронеслась сцена из битвы при Бородино: бравый солдат, с сосредоточенным лицом, забивает заряд в жерло пушки, поджигает фитиль, и чугунное ядро, словно посланник смерти, уносится ввысь, оставляя за собой след разрушения.

– И это все? – разочарованно прозвучал мысленный голос мага, транслируя в сознание Сергея образ требушета, чьи массивные камни, подобно ударам молота, методично разрушали крепостную стену, превращая ее в груду обломков.

Сергей молчал. На порох он возлагал большие надежды, ибо его относительно легко было изготовить в условиях средневековья. А больше предложить было и нечего: все остальное требовало современных технологий. Разве что… коктейль Молотова…

– Ну, – нетерпеливо произнес маг, его мысленный голос звучал как натянутая струна, – есть еще, чем меня удивить?

Сергей представил стеклянную тару, наполненную горючей смесью, подожженный фитиль. Затем – образ: кто-то бросает эту бутылку в строй вражеских солдат. Коктейль Молотова эффектно взрывается, и множество воинов оказываются в плену огненного танца. Затем Сергей вспомнил о греческом огне – легендарном оружии, вырывающемся из трубки пламенем, которое сжигало корабли противника и которое невозможно было погасить водой.

Маг хмыкнул, и в его мысленном голосе прозвучало нечто похожее на удовлетворение.

– Это, пожалуй, будет покруче фаерболлов. Сколько тебе надо времени, чтобы сделать все это?

– Точно не знаю. Порядка нескольких месяцев. Мне понадобятся мои вещи. И еще кое-какие ингредиенты. И я был бы вам безусловно благодарен, милорд, если бы вы сняли с меня цепи.

– Нет, – твердо ответил маг, – несколько месяцев – это слишком долго. Я не намерен столько тебя кормить. Но пока я тебя не буду убивать: мир, откуда ты пришел, весьма интересный. Возможно, ты мне еще пригодишься.

С этими словами маг отключил кристалл-переводчик, и его присутствие в сознании Сергея исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив его наедине с холодной реальностью его заключения.