Научиться жить

Глава 1

Оценивающий взгляд проходящих фигур. Заносчивые мысли о своем превосходстве. Холодный рассудок, сосредоточенность на себе. Смешным кажется любое произнесенное им слово. Гоняю какие‑то мысли в голове, особо не вникая в его речь. Смотрю на замученное, бледное лицо: глаза впалые, белки испещрены красной сеткой, темные круги под глазами свидетельствуют о множестве бессонных ночей. Нисколько не жаль его, даже наоборот, злорадно улыбаюсь сама себе, это тебе наказание за то, что заставил меня бездумно и жестоко страдать. Сама мысль приятна, что он оказался на моем месте. Не знаю, чем, но хочется заставить страдать его еще сильнее. В голову приходит идея:

– Мне всегда было плевать на тебя, меня волновали лишь твои деньги. – Такого поворота он не ожидал. В первый момент непонимание отразилось в его воспаленных глазах, сменившееся неверием. Конечно, я любила его так, как никого прежде, моё сердце было растоптано его безразличием. Только, когда потерял меня, понял, что, оказывается, что‑то испытывал ко мне. Да, видимо, не просто что‑то, а то, ради чего создают семью. Но, как обычно это бывает, понимание приходит слишком поздно, когда уже вернуть ничего нельзя.

– Этого не может быть. Ты не могла так хорошо притворяться всё это время. – Пытается убедить себя в своих же словах. Я уже не скрываю улыбку, взгляд зло сверкает. Я чувствую, как его сковало, воздуха не хватает, не может произнести ни слова более.

– Ошибаешься, я прирожденная актриса, – совершенно не стесняюсь своего триумфа, растоптала его в ответ. Не волнует моральная сторона моего поступка. В этот момент я счастлива, доставляя боль этому теперь уже чужому человеку.

Разворачиваюсь на каблуках, не говоря ни слова и не слушая его жалкие попытки меня остановить. Иду к пустынному перекрестку, жду зеленого сигнала светофора. Секунда, переключение с красного, ступила на дорогу. Слышу дикий вопль за спиной, оборачиваюсь и вижу ужас и панику в глазах, лицо исказила страшная гримаса. В следующий миг слышу протяжный, оглушительный звук клаксона, глухой стук, дальше – тишина.

***

Свет режет закрытые веки. Сил нет разлепить их и установить источник раздражающего света. Тишина. По моим предположениям я лежу в постели, не могу пошевелить ничем, всё тело онемело, как будто лежала долго в неудобной позе.

Скрип открывающейся двери, легкие шаги, подошли ко мне, на мгновение почувствовала облегчение, когда кто‑то загородил меня от раздражителя. Потом снова этот свет. Удаляющиеся шаги, скрип двери, тишина. Снова повторение звуков, теперь слышу две пары ног и приглушенные голоса, разобрать слов нет возможности, слишком тихо говорят. Поняла, что в комнате мужчина и женщина. Спасительная темнота на секунду.

– Если слышишь меня, пошевели, чем сможешь. – Мужской голос, приятный, успокаивающий, вызывающий доверие. В который раз попыталась привести свое тело в движение – безрезультатно. – Хоть какой‑то сигнал о том, что тебе понятны мои слова. – В голосе надежда, перемешанная с отчаяньем. Мне так захотелось оправдать его ожидания, что я собрала все свои силы и направила их в голову. Подбородку что‑то мешало, я напоролась на что‑то твердое, пытаясь, кивнуть. От неприятного ощущения сморщилась.

– Она очнулась, я же говорила! – Женский молодой голос. Радость и надежда. В чем дело? Что вообще происходит?

– Да, я понял, что очнулась, – мужской голос отражал те же эмоции. – Ну, слава Богу, а я уже начал сомневаться, что выкарабкается. – Облегчение. – Сообщите родственникам. – Удаляющиеся легкие шаги: мужчина остался в комнате.

– Раз ты меня слышишь, Ева, пару фактов из твоего недавнего прошлого: тебя сбила машина, ты чудом осталась жива, но впала в глубокую кому на три месяца. И, о чудо, ты в сознании. Мы пока не знаем, в каком состоянии твое тело, главное, что все показатели в норме, мозг не пострадал, но, возможно, будет частичная амнезия. Это мы проверим в дальнейшем. Но, в целом, со временем ты снова сможешь вести обычную жизнь, это по оптимистичным прогнозам. Признаюсь, о другом не хочу даже думать. Оставлю тебя в покое, тебе нужно отдыхать и набираться сил, впереди ждет интересная и насыщенная жизнь. – С этими словами мужчина удалился из комнаты. Он назвал меня Евой, частичная амнезия? Кто я? Мои мысли запутаны, не могу сосредоточиться. Мрак и тишина.

Снова режущий свет, смогла открыть глаза, не без усилия. Светлая комната, справа – большое окно, за ним – свет, тот самый, который так меня раздражает. Но сейчас я рада, что могу его видеть. Не понятно, какое время года, кроме ярко‑синего неба ничего не вижу, но предполагаю, что сейчас лето или поздняя весна. Лежу в постели, опустить голову не дает корсет. По‑прежнему не могу пошевелить ничем, даже пальцем руки или ноги, ничего не чувствую, ни боли, ни напряжения. Три месяца в коме, не удивительно, что мои мышцы атрофировались, и я не могу совладать с собственным телом. Около кровати стоит тумба и стул, недалеко от двери – стол. На этом убранство моей палаты заканчивается.

Ева – это мое имя. Я студентка пятого курса юридического факультета, с учебой справляюсь вполне успешно, мне нравится юриспруденция. Работаю на полставки в адвокатской конторе, дабы набраться необходимого опыта. У меня есть младший брат – Игорь, он еще учится в школе, в старших классах. Мы живем с родителями в большой квартире, у нас есть собака – лабрадор по кличке Конфета. Странное имя для собаки, сейчас не помню, кто предложил его и почему остальные согласились. Так, что еще? У меня есть подруги, много подруг со школы, университета, с работы. Думаю, память ко мне вернулась, так что это уже хороший знак.

Открылась дверь, в нее вошла молодая женщина возрастом чуть старше тридцати. Светлые волосы, как облако, вокруг круглого личика, добрые глаза, похожие на карамель, ободок длинных пушистых ресниц, маленький носик, пухлые губки, сложившиеся в приветливую улыбку при виде моих открытых глаз. Одета в белый халат и туфли на низком каблуке, под халатом скрывается неплохая фигурка, судя по изгибам и стройности ног. Мне нравится эта женщина.

– Добрый день, Ева, ты проснулась, – все еще улыбается.

– Сколько я спала с тех пор, как пришла в сознание? – На приветствие не было сил и времени, мне нужно знать, сколько еще я пролежала трупом без движения и сознания.

– Три дня, это нормально, ведь ты еще слаба. – Легкая озабоченность в голосе, она что‑то от меня скрывает? – Я позову доктора. – Улыбнулась вновь и удалилась. Действительно ли три дня? И если три дня, тогда почему она так задумалась? Что не так? Где же врач? Такое состояние меня угнетает, не могу находиться без движения, ощущение, что я парализована, беспомощный ребенок, так непривычно. Чувствую себя ничтожеством. Проходят долгие минуты, и дверь вновь распахивается, входит высокий мужчина в белом халате. Волосы еле тронула седина, морщин почти нет, красивое лицо, тоже улыбка. У них тут, видимо, принято улыбаться беспомощным пациентам, как будто это чем‑то поможет.

– Добрый день, Ева, – дежурная фраза, – как ты себя чувствуешь?

– Как может себя чувствовать обездвиженный человек? – Не смогла скрыть сарказма и раздражения, сил слишком мало, чтобы пытаться что‑то из себя строить. Да и не в том положении я. Думаю, он понимает.

– Да, положение у тебя не самое лучшее, но это пройдет со временем. Я твой лечащий врач – Попов Егор Дмитриевич, – понимающий взгляд, ободряющая улыбка. Он подошел ко мне вплотную и взял за ладонь. – Чувствуешь? – Я почувствовала тепло его ладони, вздохнула с облегчением, хоть что‑то начала ощущать.

– Да, – еле слышно выдавила, на глаза навернулись непрошеные слезы.

– Замечательно. – Он прошел в конец кровати, к моим ногам, приподнял одеяло и дотронулся до пальцев ног. – А здесь? – Если бы я не видела, что он трогает мои пальцы, то не поняла бы этого. Не могла поверить своим глазам, он трогает мои пальцы, а я не чувствую. Может, просто они настолько онемели, что я пока по определению не могу их чувствовать?

– Нет, – так же тихо ответила, а слезы покатились по щекам с новой силой. По движению рук поняла, что он сжимает мои стопы сильнее, но эффект был тем же. Меня охватила паника. Тогда он переместился к моим икрам, затем бедрам – всё одно. Когда он полностью снял с меня одеяло и надавил на живот, я ощутила давление его теплой ладони и сообщила ему об этом. Этот взгляд: тревога, сомнения, раздумья. Мне совершенно не понравилось, как он смотрел на меня. Минуту постоял, накрыл одеялом и вышел без слов. Я рыдала взахлеб, не стесняясь и не боясь, что меня услышат. Значит ли это, что я не смогу больше ходить? Эта страшная мысль закралась в мою голову и заразила все участки мозга, как эпидемия чумы. После осознания того, что я больше никогда не встану на свои ноги, мне захотелось покончить с собой. Больше всего на свете я боялась оказаться беспомощной, никому не нужной, зависящей от других. По‑моему, нет ничего ужасней. Но сейчас, лежа в этой постели, я не могла не то, что навредить себе, элементарно поднять руку было не в моих силах. Угнетенность, подавленность, апатия. Мое сердце сковало холодом, я не могла дышать, начала задыхаться, давиться собственными слезами и пытаться кричать. Получались булькающие звуки, в один момент я пожалела о своих мыслях, о суициде, мне неимоверно захотелось жить. Истошный крик прорвался из груди:

– Помогите! – Почти моментально распахнулась дверь, в палату влетели врач и медсестра. Что‑то проверили на приборах, врач начал поднимать верхнюю часть кровати, приводя меня в сидячее положение, а медсестра открыла окно, сильный ветер ворвался в комнату, я почувствовала свежий воздух и смогла вздохнуть полной грудью.

– Дыши, спокойнее, вдох‑выдох, вдох‑выдох, вот так. – Его голос подействовал на меня успокаивающе, я подчинилась его ритму и смогла выровнять дыхание. – Говорить можешь?

– Да, всё в порядке, спасибо. – Совладала со своим голосом и попыталась даже улыбнуться в знак благодарности.

– Напугала ты нас, Ева, больше так не делай. – Укоризненный взгляд, наставление в голосе, но на губах теплая, добрая улыбка. Я начинаю верить этой улыбке.

– Скажите мне, доктор, я смогу ходить? – Вопрос, которого боялся врач, ответа на который боюсь я.

– Думаю, да, но не сразу. – Снова замешательство, тревога. Не понимаю, он хочет меня приободрить или не хочет пугать?

– Скажите правду, я должна знать, – настаивала я. В конце концов, уже не маленькая, смогу это принять. Наверно.

– Я говорю то, что вижу, ты сможешь ходить, но на это потребуется время.

– Сколько времени мне потребуется, чтобы я научилась ходить заново?

– Месяц‑два, может, полгода, год. Зависит от твоего психического состояния, потому что физически ты крепкий человек, Ева, твой организм справится с этим, главное, чтобы тебя не сломила морально сложившаяся ситуация. Конечно, немаловажна поддержка родных и близких, друзей.

– Кстати, о родных и близких, почему до сих пор никому не сообщили, что я пришла в сознание?

– Мы уже сообщили твоим родителям, они скоро должны приехать. Но много посетителей в один день нельзя, ты еще слишком слаба. – Тон, не терпящий возражений. Что ж, думаю, тут мне придется пролежать еще долго, так что успею увидеть всех. – А сейчас отдыхай, надеюсь, ты успокоилась, и приступов паники не возникнет больше. – Он опустил кровать, и я вернулась в лежачее положение. Я так устала за эти несколько минут бодрствования, что не заметила, как уснула. Из сна меня вырвал женский возглас радости, я узнала голос мамы. Открыла глаза и увидела всех троих: папу, маму и брата. Даже не представляла, как по ним соскучилась, захотелось их обнять, но вспомнила, что все еще лежу, как мумия. Разочарование и раздражение снова овладели мной, но я их сдержала и улыбнулась, ведь я так давно не видела моих родных.

Мама, увидев мои открытые глаза, бросилась к моей постели и попыталась обнять, к своему большому сожалению, не могла ей ответить на объятия. Она плакала, пытаясь сдержаться. Села на стул у кровати и взяла мою неподвижную руку в свои тонкие, такие родные ладони. Отец и брат стояли поодаль, и ни тот, ни другой не могли скрыть тоски, охватившей их, при виде моего обездвиженного тела, прикованного к постели. Интересно, что выражал их взгляд, когда я была в коме?

Мама, такая хрупкая, маленькая женщина, удивляюсь, как до сих пор она с этим справлялась, сколько слез пролила, сидя на этом стуле? Темные, длинные волосы, собранные в хвост, неестественно зеленые глаза, как у меня, сейчас они были не такими завораживающими и околдовывающими, как раньше. Папа говорил, что она со своими глазами похожа на ведьму, и именно в них он влюбился. Заплаканные, опухшие, они вызывали жалость, а не восхищение. Снова ручьи слез застилают их. Как же мне хочется поднять руку и смахнуть слезинки с этих милых и дорогих сердцу глаз. Единственное, что мне удалось сделать – это еле заметно пошевелить пальцами левой руки. Мама почувствовала это движение, подняла глаза на меня и улыбнулась сквозь слезы. Я улыбнулась ей в ответ.

– Здравствуй, моя хорошая, – она приподнялась над кроватью и поцеловала меня в щеку. – Мы так скучали по тебе.

– Привет, мам, – мой голос заметно окреп, что порадовало, – пап, Игорь.

– Привет, – хором ответили отец и брат, улыбнувшись в ответ.

– Как ты? – Спросила мама.

– Наверно, бывает и хуже, но я рада, что могу говорить и чувствую всё, что происходит с верхней частью моего тела. – При этих словах мама издала протяжный вздох. – Мам, не нагнетай, и так ситуация не из лучших, и вообще, не я тебя должна успокаивать, а ты меня поддерживать и подбадривать.

– Да‑да, милая, ты права, – она сжала мне ладонь, и у меня почти получилось ответить ей.

– Ну как вы? Что нового, интересного? – Хотелось перевести тему с ахов и вздохов мамы.

– Игорь окончил десятый класс, кстати, сегодня 31 мая, если ты не знала. Папа и я всё так же работаем. Правда, когда ты попала в аварию, я взяла отпуск на две недели, дежурила у твоей постели почти каждый день. Но, когда твое состояние стабилизировалось, и больше не было улучшений, врачи попросили прекратить это, с их точки зрения, бесполезное занятие, отправили меня домой и обещали сообщить, как только что‑то изменится. Мы втроем приходили к тебе по выходным. И еще, несколько раз видели Антона, он тоже тебя навещал, не знаю, в курсе он, что ты пришла в сознание, или нет. Надо будет ему позвонить.

– Антон? Какой Антон? – Что это ещё за призрак из прошлого, о котором я благополучно забыла после аварии? Даже мыслей нет, кто это может быть.

– Ева, милая, ты не помнишь своего молодого человека? Вы с ним вместе почти год, после окончания университета вы собирались пожениться. По крайней мере, ты мне говорила, что очень его любишь и хочешь за него замуж. – Да, этого я действительно не помню. Оказывается, я помнила лишь какие‑то общие моменты, тогда возникает вопрос: как я могла забыть человека, которого любила и с которым встречалась год? Это не месяц или два. Очень странно. У меня возникла мысль, что мне поможет вспомнить:

– Мам, а где мой телефон?

– Он должен быть в твоей тумбе. – Мама открыла прикроватную тумбу и действительно достала телефон, правда, не помню, мой он или нет. Скорее всего, мой, иначе, он бы здесь не лежал. – Что ты хочешь, дорогая, чтобы я сделала?

– Найди мне фотографии Антона. – Я должна, во что бы то ни стало, выяснить, кто такой этот Антон.

Пусть это сделает Игорь. Я не знаю, как в твоем телефоне разобраться, – она, смущенная, передала телефон брату. Тот сразу нашел то, что я просила, подошел ко мне и показал фотографию. На ней была я и красивый молодой человек. Мы улыбались, держась за руки. Пристально вглядываюсь в незнакомое лицо: темные коротко стриженые волосы, карие глаза, легкая небритость, мощная мужественная челюсть. Чувственные губы растянуты в счастливой улыбке, обнажая ровные белые зубы. Намного выше меня. Хорошо сложен, насколько можно судить, глядя на человека, одетого в джинсы и клетчатую рубашку. Мне нравился этот человек, но к моему большому удивлению, я совершенно его не помнила. Вообще. Как будто мой организм хотел оградить меня от чего‑то. Надеюсь, увижу его, и тогда моя память восстановится. Хотелось бы посмотреть еще сообщения, которые мы друг другу отправляли, но при родителях и брате этого делать не стоило. Мало ли что там могло быть.

– А моим подругам сообщили, что я в больнице?

Да, я звонила им, но сказала пока не приходить. Всё равно ты была без сознания. Сейчас, конечно, сообщу, что ты уже с нами и думаю, скоро к тебе тут очередь выстроится из посетителей, – мама улыбнулась и погладила мою ладонь. – Не будем тебя больше томить своим присутствием. Ты, наверно, устала. Мы завтра к тебе еще зайдем, – мама встала со стула, и мы поцеловали друг друга в щеки на прощание. Подошел папа и легко коснулся губами моего лба.

– До завтра. – Попрощались все трое.

– Пока, буду ждать вас. – Они ушли, оставив меня наедине со своими мыслями. Антон.

Глава 2

Почему я его не помню? Может еще слишком мало времени прошло после моего пробуждения, а со временем память ко мне вернется, и я все вспомню. Кто знает. Время покажет. За этими мыслями я погрузилась в темноту. Проснулась от ощущения, что на меня кто‑то смотрит, не отрываясь. За окном было темно, в комнате тоже царил полумрак. Я взглянула налево и, если могла, подскочила бы на кровати от неожиданности, но из‑за обездвиженного тела я смогла лишь вскрикнуть: на стуле сидел молодой человек, лица было не разобрать, никакого света не поступало из окна.

– Не пугайся, Ева, это я, Антон. – Нежный, заботливый голос, низкий, немного с хрипотцой. Он тоже мне был незнаком.

– Включи свет, я хочу видеть тебя. – Антон встал и подошел к двери, нащупав рукой выключатель. Как только он щелкнул, загорелась яркая лампа дневного освещения, ослепляя непривыкшие к свету глаза. Антон тоже заморгал, за этот момент, пока он не смотрел на меня, я смогла разглядеть его: такой же, как на фотографии, только сейчас одет в рубашку‑поло и спортивные брюки, на ногах мягкие туфли. Здесь, в палате он кажется особенно высоким и внушительным. Он подошел к постели и снова сел на стул.

– Это тебе, – кивнул на тумбу, где стоял большой букет белых роз в литровой банке. – Я скучал.

– Спасибо, Антон. – Возник вопрос: сказать ему или нет, что я его не помню? Наверно, лучше стоит сказать, чтобы не возникло недоразумений. Для меня он стал чужим человеком, и теперь не важно, что когда‑то я его любила. – Знаешь, мне нужно тебе кое‑что сказать.

– Ничего не говори; я знаю, что был дураком. Прошу у тебя прощения и не обижаюсь на то, что ты мне сказала перед аварией. Знаю, это было сказано в сердцах, чтобы задеть меня, и больше ничего. Люблю тебя, Ева. Очень хочу, чтобы ты выздоровела и встала на ноги. – Оторопела от его слов: значит, была какая‑то ссора, и он свидетелем аварии был? Как же это случилось? Он один знает всю правду. Как поступить? Сказать "прощаю тебя", – тогда не скажет о ссоре. Сказать "не помню" – тем более замолчит, дабы не ворошить прошлое. Дилемма. Знаю одно: мой телефон мне поможет. Тогда сделаю вид, что всё помню:

– Всё хорошо, Антон. Прощаю тебя. Также хочу уже слезть с этой кровати, пойти своими ногами. Но видимо, это произойдет ещё не скоро: врач сказал – от месяца до года.

– Ох, – конечно, он не знал и не был готов к тому, что его любимая девушка окажется прикованной к постели на такой длительный срок. Справится ли он с этим? Сможет ли пережить? Не бросит ли? По идее, мне не важно, ведь я не представляю, как мы теперь будем общаться, поскольку к этому человеку ничего не чувствую. – Я тебя не брошу, любимая. Мы с тобой сможем преодолеть все это. Я буду помогать тебе, ты не почувствуешь себя одинокой и покинутой, я всегда буду рядом. – Он взял мою ладонь, как раньше делала мама, сжал её в своих больших руках. Я в ответ крепко сжала его пальцы. Он наклонился надо мной и поцеловал в губы. Его губы были теплыми и мягкими, мне понравилось прижиматься к ним. Я потянулась навстречу, и нас объединил долгий, нежный поцелуй. Это было странно – целовать незнакомого человека, но так приятно. Мои губы словно изголодались по ласке, дыхание перехватило, а сердце на мгновение замерло. Волшебное ощущение.

Антон отстранился от меня и заглянул в глаза. Столько любви, нежности и преданности я ни разу не видела во взгляде человека. Неужели я и сама такая недавно была? Неловко себя чувствую, как будто обманываю его. Ведь он все еще верит, что я – это я, во мне прежние чувства, столько же любви, как было раньше. Всего несколько дней, пока я не выясню всю правду, потом обманам придет конец. Главное – научиться управляться с собственными руками. Необходимо спросить врача, каким образом я могу сделать это быстрее. Антон – красивый мужчина, его внешность полностью соответствует моим высоким требованиям. Судя по его словам, он действительно любит меня, обещал быть со мной, несмотря на сложившуюся ситуацию. Это говорит о том, что я ему не безразлична; он внимательный и предупредительный, с такой нежностью проявляет свои чувства. Могу ли я влюбиться в него вновь? Думаю, если он будет поступать так, как обещает, это вполне возможно.

– Как ты себя чувствуешь, любимая? – Сколько раз я слышала этот вопрос за день? Три? Придется привыкать, учитывая моё состояние.

– Нормально, спасибо. Надеюсь, скоро смогу свободно двигать хотя бы верхними конечностями, – улыбнуться этому милому лицу оказалось на удивление легко.

– Я всем сердцем молюсь, чтобы ты как можно скорее выздоровела. – Поглаживание по руке, поцелуй в лоб – мне определенно он начинает нравиться.

– Спасибо, Антон, мне, как никогда, нужна поддержка. Сколько сейчас времени? – Он достал телефон из брюк и пристально на него посмотрел.

– Половина четвертого ночи. Ты хочешь спать? – Озабоченный взгляд.

– Нет, я выспалась за три месяца, – попыталась пошутить, – почему ты тут сидишь? Тебе разве не на работу?

– Хорошая шутка, Ева, ты же знаешь, что я не работаю. Мне достаточно тех дивидендов, которые я получаю от инвестиций в производство медицинского оборудования, в том числе и для инвалидов. – На последнем слове он сделал ударение, имея в виду меня. Я всеми силами попыталась сделать обычный взгляд и ни в коем случае не выдать своего удивления. Да, как бы грустно ни было осознавать, но на данный момент я была инвалидом. Сама себе противна, но радует то, что это не навсегда, а, может быть, совсем скоро я смогу ходить, и всё снова наладится и пойдет своим чередом. Очень на это надеюсь.

– Ах да, с этой аварией и продолжительной комой я иногда упускаю из виду некоторые моменты, – я попыталась оправдать свою забывчивость, по‑моему, мне это удалось.

– Ничего, понимаю, ты пережила такой стресс. Даже не удивительно, что у тебя наблюдаются провалы в памяти.

Главное, чтобы он не догадался, что мои провалы в памяти касаются только его и в полном объеме.

– Может, ты всё же поедешь домой? Ты, наверно, хочешь спать. Я за тебя переживаю. – Чувствовала себя с ним не очень комфортно в связи со сложившимися обстоятельствами.

– Благодарю за заботу, любимая. Несмотря на своё состояние, ты продолжаешь беспокоиться обо мне. Это одно из качеств, которое мне в тебе нравится. Пожалуй, ты права, посплю немного дома, а потом снова приеду к тебе, но ближе к вечеру. У тебя днём, наверно, много посетителей.

– Хорошо, буду тебя ждать. До завтра, Антон.

– До завтра, Ева. – Мы поцеловались в губы, и он ушел. Почти сразу после его ухода я уснула.

Глава 3

Утром заходила медсестра, поменяла мне белье, привела меня в порядок. Ставили капельницы, давали таблетки. Не вникала в их предназначение; если прописали, значит, надо.

Позже зашел Егор Дмитриевич с обходом, уточнил, как у меня дела, поднял верхнюю часть кровати, чтобы я привыкала держать спину. Узнала у него, каким образом могу восстановить подвижность рук. Нужно делать незамысловатые упражнения: пытаться сжимать и разжимать кулаки, поднимать руки перед собой. Сегодня я чувствовала себя гораздо увереннее и до обеда тренировала кисти.

После обеда ко мне пришли девочки. Сказали, что их долго отказывались пускать впятером, но они прорвали оборону и смогли пробиться ко мне в палату. Все такие веселые, в летних платьях, с открытыми ногами, в босоножках. Принесли мне букет и воздушные шары, конфеты и шоколад. Всегда была сладкоежкой, так что от души была благодарна им за такой подарок. Алина поинтересовалась, откуда у меня такой шикарный букет роз.

– Антон принес.

– Антон? Вы что, с ним помирились? – Удивились все, причем удивление было настолько неподдельным, что мне стало не по себе. Что же такое произошло между нами, что даже подруги удивлены нашему примирению? Решила, что подругам могу доверять и открыть свою страшную тайну.

– Если честно, девчонки, я его не помню.

– Кого не помнишь, Антона? Знаешь, дорогая, тогда ты счастливая женщина, если смогла забыть этого гада. – В разговор вступила Маша. – После всего, что он тебе сделал, это лучший подарок, который тебе сделал твой мозг.

– Что же он такого натворил, что вы его так ненавидите? – Недоумению и удивлению не было предела.

– Судя по твоим рассказам, ты в него по уши влюбилась и призналась ему. Он сначала долго молчал, а потом сказал, что не любит тебя и никогда не полюбит. Естественно, ты была разбита и подавлена. Сколько мы тебя успокаивали после этого, сколько истерик было! Мы думали, ты сойдешь с ума от горя. Вы еще какое‑то время встречались, а потом ты послала его далеко, откуда дорогу не находят. Ушла с головой в учебу, диплом ведь должен быть. По‑моему, прошло месяца два или больше, он начал тебе снова звонить и признаваться в любви. Понял, что ты ему нужна, и он хочет быть с тобой, хочет жениться на тебе. Но ты, молодец, выдержала всё это и сказала, чтобы он тебе больше не звонил. Но в день аварии вы встречались. Он очень просил встретиться с тобой. Не понимаю, зачем ты вообще согласилась на встречу. Отчасти он виноват, что ты сейчас лежишь здесь. – Маша выдала это всё как тираду, а я слушала, как громом пораженная. Вот ведь козел. И не могла вспомнить ни одного события, связанного с ним, но после рассказа Маши уже ненавидела его, а ведь еще целовала его этой ночью. Нахал. Да как он вообще мог подумать, что я прощу его после всех этих событий? Зная себя, представляю, как лезла на стену, писала страшные стихи, ела тоннами шоколад и мороженое. Бедных девчонок, наверно, достала со своими истериками. Представляю весь этот театр одного актера. По телу пробежала дрожь. Вспомнила про телефон.

– Юль, или кто‑нибудь, девчонки, достаньте мой телефон из тумбы. У меня руки почти не работают, не могу с ним справиться. – Юля открыла тумбу и вынула знакомый телефон. – Зайди в сообщения, а затем на мою страничку. Посмотри, пожалуйста, есть ли там переписка с Антоном.

Юля начала листать страницы в телефоне с сосредоточенным видом. Ей потребовалось немного времени, чтобы убедиться, что отовсюду удалена любая информация об Антоне. Тогда почему я оставила фотографии? Подруга сказала, что здесь только одна фотография, которую показывал мне Игорь. Может, на память или забыла удалить? Фотография годичной давности, тогда мы только познакомились. Наверно, забыла о ней. Если подруги знают о нашем разрыве, то почему я не сказала об этом родным? Тем более, это произошло давно. Надеялась ли на восстановление отношений? Но зачем отказала, когда он пришел с извинениями? Теряюсь в догадках, о чем же я тогда думала. Сейчас, к сожалению, вопросы так и останутся без ответов. Может быть, время придет, когда я буду готова к ним, и они сами всплывут в моей голове.

Зашла медсестра и выгнала моих подруг. Те перецеловали меня, пожелали скорейшего выздоровления и обещали на неделе еще наведаться. Медсестра осмотрела меня, привела в порядок постель, уложила меня и поставила капельницу. Я так и уснула с ней.

До ужина приходили родители с братом, принесли фрукты. Мама не плакала больше, чему я была очень рада, но её грустный взгляд не давал мне покоя. Если бы могла, успокоила бы её, но это было не в моих силах. Они ушли, а я еще долго думала об Антоне. Теперь и не знаю, что лучше: то, что я знаю правду, или лучше бы её не знать, а заново полюбить его. Ведь он говорит теперь, что любит. Но слова Маши не выходили у меня из головы. Нельзя оставлять всё, как есть, это неправильно. Он должен получить по заслугам; он заставил меня страдать, пусть заплатит тем же. Теперь я с нетерпением ждала, когда он придет, чтобы высказать всё, что я о нём думаю, и сказать, чтобы больше не приходил.

Вечером зашел врач, померил давление; оно, как и пульс, оказалось высоким. Я вымоталась, и сильно болела голова. Он сказал, что мне нельзя нервничать, если я хочу быстрее выздороветь, назначил успокоительное и ушел. Следом за ним зашла медсестра с таблетками, напоила меня ими, и я вскоре уснула, забыв все печали и невзгоды.

Среди ночи, когда вновь почувствовала на себе пристальный взгляд, уже знала, что это Антон, и, хотя в комнате было так же темно, как и прошлой ночью, я смогла разглядеть его очертания. Антон понял, что я проснулась по повороту моей головы и хотел встать, чтобы включить свет, но был остановлен мною.

– Я хочу поговорить в темноте. – Не хотела видеть этого красивого лица. – Антон, ты же понимаешь, что после того, что между нами произошло, мы не можем быть вместе. – Голос, звучащий в темноте, был еще более резок и холоден, чем если бы фраза была произнесена при свете.

– Но, Ева, вчера ты сказала, что прощаешь меня. Что произошло за день? К тебе приходили подруги? – «Подруги» он произнес с отвращением. Всё встало на свои места: если он в конфликте с моими подругами, значит, они были правы. Я им много жаловалась на Антона, и они все были настроены против него. Впрочем, это было взаимно.

– Что ты имеешь против моих подруг? – Раздражение сочилось из меня, как сок из разрубленной березы.

– Я ничего не имею против, это они на меня оскалились, как голодные гиены, видимо, с твоей подачи. – Гнев нарастал; он не мог сдерживаться.

– Потому что доставил мне столько страданий, что я жить не хотела. Они мои подруги, и их нормальной реакцией является моя поддержка. – Голос в ночи становился громче, пульс учащался, я снова начала нервничать.