Научи меня летать

Глава 1. Мария

За семь лет тут совершенно ничего не изменилось. Те же улицы, те же магазины, те же люди. Город остался таким, каким я его помнила. Только вот я теперь совершенно другая. Больше нет слабой и наивной Маши Черкасовой, её место заняла Мария Ларина, известная актриса и просто уверенная в себе женщина.

Семь лет назад я бежала из этого городка, полная решимости никогда не возвращаться. И, возможно, не вернулась бы, если бы не болезнь отца. Он умирал, это было всем очевидно. Это известие буквально сразило меня, вынуждая переступить через собственные убеждения и боль, вынуждая вернуться в родной город. Иначе я могу никогда больше его не увидеть и ни за что не прощу себя за это. Я приехала попрощаться с любимым отцом, единственным человеком, который меня всегда и во всём поддерживал, верил в меня и все мои начинания. И сейчас он доживал, вероятно, последние дни своей жизни. И это невыносимо. Чудовищно больно. Несправедливо. Я была не готова потерять его. У меня не было никого ближе него.

— Ты в порядке? — спросил меня Женька.

— Да. Всё отлично, — отозвалась я коротко.

Евгений Суворов или Женька, как называла его я, был успешным московским бизнесменом. Мы познакомились с ним чуть более трёх лет назад на премьере моего фильма. На тот момент я была не готова к каким-либо отношениям. Всю себя, каждую минуту своей жизни, каждую эмоцию я посвящала работе. Забывалась в ней. Она была моей анестезией, лекарством от душевных мук. И мне совершенно не хотелось что-то менять. Но Женька, который, кстати, никому кроме меня не позволял себя так называть, проявил просто чудеса упорства и терпения. Медленно и верно он завоевывал моё внимание. Обольщал и соблазнял. Я сопротивлялась семь месяцев, но в итоге сдалась, и мы стали любовниками. Я просто решила: а почему бы и нет? Может, это именно то, что мне нужно. Ещё один шаг к исцелению и новой жизни.

Я ожидала, что, получив своё, он исчезнет с горизонта. Я даже хотела, чтобы он исчез. Потому что секс — это одно, просто удовольствие для тела; а отношения — это совсем иной уровень близости. Они подразумевают доверие, душевную привязанность, а порой даже любовь. Мне ничего из этого не было нужно. Только у Женьки были свои соображения на этот счёт, и он продолжал одаривать меня своими вниманием и заботой. И со временем я всё же привязалась к нему. Мы стали друзьями. Я знала, что он меня любит, и сама любила его, но недостаточно. Потому всё равно старалась держать некую дистанцию. Женька уже неоднократно предлагал мне выйти за него замуж, но я просто не могу так с ним поступить. Он несомненно был дорог мне. Он был моим другом, любовником, человеком, который поддерживал меня на жизненном пути. Но я не любила его так, как он меня. Не мечтала о том, чтобы прожить с ним жизнь и родить ему детей. Мне порой казалось, что я просто больше не способна испытывать такие чувства. И если бы я согласилась стать его женой, то несомненно в итоге испортила бы ему жизнь. Этого мне не хотелось. Я желала ему счастья, совершенно искренне. И мне было безумно жаль, что Женька никак не хотел понимать, что я не та женщина, что сделает его счастливым. По-хорошему, мне бы надо давно разорвать с ним любые отношения, чтобы он мог двигаться дальше, но я не могла. Слишком мало в моей жизни было людей, которых бы я назвала близкими. Всего трое. Отец, Женька и мама. И то, с матерью у нас всегда были проблемы во взаимопонимании. И потому я боялась разрывать с Женькой отношения. Боялась снова терять. Самым низким образом пользовалась его отношением ко мне. Мне оставалось только надеяться, что однажды он встретит свою женщину и останется в моей жизни в качестве близкого друга. Глупая и наивная надежда.

Мы наконец подъехали к дому, где я прожила большую часть своей жизни. Тут всё было до боли родным. И на мгновение я вновь почувствовала себя той наивной девочкой, которой была когда-то. Девочкой, верящей в счастье, любовь, верность и дружбу. Но я быстро скинула с себя оцепенение. Теперь я другая. Умнее. Сильнее.

— Машенька! Доченька, — прошептала мама, крепко обнимая меня. — Я уже и не надеялась увидеть тебя на пороге родного дома.

Нет, она не обвиняла меня, а просто говорила что думает. Конечно же, я виделась с родителями на протяжении этих лет. Они часто приезжали ко мне в Москву. Но я сама категорически отказывалась навещать родной городок. Слишком много воспоминаний, большинство которых причиняет боль. Я боялась этой боли. Несмотря на то, что я сильно изменилась, я была не уверена, что моя броня выдержит атаку призраков прошлого. И я вряд ли когда-либо решилась бы приехать сюда, если бы с папой не случилась эта беда.

— Мама, — выдохнула я, крепко обнимая её в ответ.

— Евгений, — искренне улыбнулась она мужчине, после того как отпустила меня, — рада тебя видеть.

Пусть я и не хотела в своё время сближаться с кем-либо, но всё же Женьке удалось пробраться в мою душу. И, в итоге, мне пришлось познакомить его с родителями, когда они нагрянули в гости без предупреждения. Он им понравился, и я знаю, они надеются, что однажды я перестану дурить, и мы поженимся.

— Александра Игоревна, — улыбнулся Женька, — Вы чудесно выглядите.

— Льстец, — смутилась мама.

— Ничуть, — отозвался Женька.

— Мам, как он? — прервала я затянувшийся обмен любезностями.

— Плохо, — потерянно отозвалась она и словно мигом постарела. — Врачи дают ему от силы месяц. Утверждают, что ничего больше не могут для него сделать. Наверное, именно поэтому и отпустили его домой, доживать свои последние дни.

— Я могу его сейчас увидеть? — в груди всё сжалось, и слова давались с трудом.

— Да, конечно. Он сейчас не спит.

Больше мне ничего не требовалось знать, и я буквально взлетела по лестнице на второй этаж. Быстро нашла комнату отца и с трудом подавила отчаянный всхлип, смотря на самого родного человека в мире.

Папа просто ненавидел больницы, совершенно не доверял врачам. Поэтому он до последнего скрывал от нас, что с ним что-то не так. И только когда около месяца полтора назад у него за ужином хлынула из носа кровь, маме удалось загнать его к врачу. Поставленный диагноз оказался приговором. Запущенная лейкимия в четвёртой стадии. Поначалу отца пытались лечить, вводили какие-то препараты, но они совершенно не помогали. Да ещё и отец ежедневно требовал отпустить его домой. Как он говорил, если уж ему всё равно осталось немного, то последние дни он хочет провести дома. Он не слушал ни маму, ни меня, когда мы буквально умоляли его остаться в больнице и попытаться дать болезни бой.

И вот он сидит в своём любимом кресле, укрытый пледом с газетой в руках. Такой болезненно бледный и худой. За каких-то полгода он из упитанного мужчины, превратился в ходячий скелет. Он высыхал на глазах, немыслимо быстро теряя вес. И ведь опять же мы с мамой всеми силами старались заставить его пройти обследование, чтобы выяснить причины такой стремительной потери веса. Но разве же добьёшься от него послушания?

— Папа, — прошептала я, чувствуя мерзкую резь в глазах, — здравствуй.

— А, Машуня, привет, — улыбнулся он, и его глаза блеснули радостью.

Подойдя к нему, я обняла его, прижимаясь, как когда-то в детстве. Можно сколько угодно настраивать себя, готовиться, но реальность страшнее любой выдумки. Именно сейчас, сопоставляя чудовищный диагноз и плачевный внешний вид отца, я окончательно осознала насколько всё серьёзно. Ведь несмотря на всё, что рассказывала мама, я до последнего надеялась на какое-то чудо. И вот эта надежда обратилась в прах.

Меня душили слёзы, пока мы разговаривали с папой. Я отчаянно кусала губы, дабы не дать разреветься. Не хотела расстраивать папу: он всегда ненавидел мои слёзы, они причиняли ему боль. Как и каждую нашу встречу, мы говорили обо всём на свете. Наслаждались обществом друг друга. Но вскоре я заметила, что он устал. Конечно же, папа ни за что сам этого не скажет, но мне было видно, как он побледнел ещё сильнее, чуть ли не в синеву. Тогда я заставила его лечь и, когда он довольно быстро уснул, выскочила из комнаты и разрыдалась.

Когда узел внутри немного ослаб, я взяла себя в руки. Семь лет назад, убегая из этого города, я обещала себе, что больше никто не увидит моих слёз. И я была намерена и дальше сдерживать обещание. Поэтому направилась в ванну, чтобы привести своё лицо в порядок.

Когда я спустилась вниз, обнаружила Женьку и маму за просмотром телевизора. Изначально Женька хотел поселиться в гостинице, но мама ничего и слышать об этом не желала. Я же банально не знала, хочу ли я, чтобы он остался у нас дома или нет. Я никогда не проводила с ним вместе более нескольких часов, а тут нам предстояло жить под одной крышей четыре дня. Это был максимум времени, которое мужчина смог выкроить из своего плотного графика, тогда как я, путём бесконечных споров, выбила себе месяц отпуска. Вскоре Женька уедет, а я останусь. Но всё равно, четыре дня бок о бок под одной крышей… Это несколько напрягало и пугало меня.

И всё же, когда мы поднялись наверх, в мою комнату, мне удалось выкроить из ситуации свой плюс. Весьма большой плюс. Меня до сих пор мелко потряхивало, пережитой нервный срыв давал о себе знать. Да и в целом, невозможность изменить ситуацию сильно угнетала, буквально убивала. Мне отчаянно хотелось хотя бы ненадолго забыться. А секс был отличным антидепрессантом. Поэтому, едва за нами захлопнулась дверь, я прильнула к Женьке, целуя его жадно, требовательно. Судя по ответной реакции, мужчина ничего против не имел, и вскоре мы погрузились в чувственную нирвану.

***

На следующий день после того, как мы с мамой покормили и уложили папу на дневной отдых, я отправилась гулять с Женькой по городу. Меньше всего на свете мне хотелось покидать стены родного дома. Он был хоть каким-никаким укрытием. Мне было страшно появляться на знакомых до боли улицах. Я боялась воспоминаний. Боялась встречаться с людьми, на глазах которых выросла и которые были свидетелями скандала семилетней давности. И я просто до ужаса боялась встретить кого-то из них, людей, которых когда-то считала родными. Однако я понимала: отсиживаться весь месяц дома глупо. Я потратила годы, чтобы стать той, кем являюсь сейчас. И речь не только о карьере. Я стала значительно сильнее. Надо просто выйти и дать своим страхам бой.

В маленьком, провинциальном городке никаких особых достопримечательностей не было. Поэтому мы просто бродили по улицам, и я рассказывала Женьке о том, как жила когда-то тут. Вот в эту школу я ходила, на этой лавочке мы собирались в детстве своей шумной компанией, а в этом магазине продаются просто изумительные пирожные… И всё в этом духе.

Многие меня узнавали. Кто-то просто кивал или здоровался, кто приставал с расспросами о жизни, пару раз даже попросили автограф. С каждым новым встреченным человеком я чувствовала как меня отпускает чудовищное напряжение, которое владело мной, стоило нам покинуть порог родительского дома. Это мой родной город. Я знаю этих людей. И я имею полное право тут находиться. Мне нечего бояться. Всё, что когда-то случилось — в прошлом, и мне просто надо наконец окончательно его отпустить. Всё случилось как случилось, уже ничего не изменить. И если бы было и можно, я не уверена, что хотела бы что-то менять. Благодаря событиям семилетней давности, я стала умнее и сильнее, осуществила мечту и построила карьеру актрисы. Всё к лучшему.

Устав, мы зашли в продуктовый магазин, чтобы купить продукты, которые просила мама.

— Здравствуй, ангел, — услышала я голос, который не хотела больше никогда слышать.

Чувствуя, как меня начинает потряхивать, именно так у меня выражается сильный стресс, я крепче вцепилась в руку Женьки. Сейчас я была как никогда рада его присутствию. Он был моим спасательным кругом, не давая мне сорваться, заряжая силой и уверенностью в себе.

— Привет, Кирилл, — отозвалась я, с трудом проглатывая комок в горле.

Он рассматривал меня жадно, с непонятной мне тоской в глубине своих глаз-хамелеонов. И я отвечала ему тем же. Он был всё так же красив и божественно сексуален, только возмужал, стал шире в плечах. Кирилл Орлов — мой первый мужчина, моя единственная любовь, человек, разодравший мне сердце и душу в клочья. Много лет я была свято убеждена, что никогда не вернусь в этот город и не встречу этого мужчину, но судьба любит подкидывать неожиданности. Поэтому сейчас я стою буквально в метре от своего личного дьявола и ощущаю, как нарастает буря в душе. Надо уходить. Немедленно.

— Пойдём на кассу? Мы вроде всё взяли, — произнёс Женька, чувствуя, что мне необходима помощь.

— Да, — отозвалась я, — пойдём.

И, не оборачиваясь, посеменила за Женькой, по-прежнему крепко цепляясь за его руку, чувствуя, как Кирилл прожигает мне взглядом спину.

Глава 2. Кирилл

Я до сих пор ощущал запах её парфюма. Шлейф приятного аромата, к которому примешивался её собственный запах. Запах женщины. Моей любимой женщины. Я помнил его. Этот неповторимый аромат её кожи и волос, который всегда заставлял меня терять голову.

В любовь с первого взгляда я не верил никогда, но я свято верю в то, что можно любить одного человека всю жизнь. Именно так и случилось со мной.

Наш городок маленький и все так или иначе знакомы с друг другом. Здесь ничего нельзя долго утаить. Любая новость быстро разносится по округе. Думаю, этим недостатком страдают все маленькие поселения. И, конечно же, я всегда знал о существовании Марии Черкасовой. Но годами я просто не обращал на неё внимания. Она мне казалась жительницей иной вселенной. И в самом деле, что может быть общего у неё — дочери обеспеченных родителей, местной элиты, и меня — ребёнка из неблагополучной семьи. Всё это накладывало на нас свой отпечаток: ангел всегда была одной из лучших учениц школы, рассудительная и скромная. Такая невообразимо чистая, одним словом — ангел. И я, шалопай и раздолбай, постоянные драки и безудержные попойки были моей реальностью. А ещё женщины, все те женщины, которых в нашем небольшом городке клеймили распутными шлюхами. Впрочем, такими они и были в большинстве своём, и я не замечал больших сожалений из-за этого. В общем, мы были полными противоположностями и годами игнорировали существования друг друга. До момента, когда на каком-то школьном мероприятии я не сел рядом с ней. Тогда всё изменилось.

Этот момент навсегда врезался в мою память. Первое, что я почувствовал — это аромат земляники. Позже я так же ощутил непередаваемый запах, её запах. Для меня она пахла чистотой. Именно так. Ни разу ни до этой встречи, ни после, я нигде такого не встречал. И следом на меня обрушилось вожделение. Невыносимо сильное, болезненное. Я сидел рядом с Машей, которая с интересом следила за происходящим на сцене, и скрежетал зубами из-за каменной эрекции. Когда эта школьная самодеятельность закончилась, я чувствовал себя больным. Пот с меня стекал ручьями, а в паху ощущалась самая настоящая боль.

Тогда я списал это на почти недельное отсутствие секса, и тем же вечером решил исправить это упущение. Я осатанело трахал одну из девиц, с которой периодически оказывался в койке без взаимных обязательств и проблем, и был уверен, что испытанное накануне наваждение позади.

Так я считал до того, как увидел её снова в школе на следующий день. Я мгновенно вспомнил все свои ощущения от её близкого присутствие и тело вновь отозвалось убийственным возбуждением. Тогда я снова провёл почти всю ночь, трахая очередную женщину, с которой неоднократно имел дело. И ощутил беспомощную злость, когда моя реакция на Машку повторилась.

Именно тогда я и решил, что пора с этим кончать. Черкасова стала моим наваждением, и с этим надо что-то делать. А самый простой способ избавиться от соблазна, который я видел, это позволить себе его.

Несмотря на то, что я обычно имел дело с девицами, которые были готовы раздвинуть ноги за бутылку пива, я прекрасно понимал, Мария — другая. С ней не сработает привычное — «детка, ты секси, я хочу тебя и знаю, что это взаимно, может, поможем друг другу?», и подобные этим фразы. К ней был нужен совсем другой подход. Я даже пошарил в интернете, на тему «как ухаживать за девушкой», и приступил к делу.

Оказывал ей всяческие знаки внимания, говорил ненавязчивые комплименты, на которые ангел реагировала искренним недоумением. Я всячески старался как можно чаще завязывать с ней разговор и делал всё, чтобы быть ближе к ней. Начал вызываться провожать её домой после школы и постоянно бесцеремонно влезал в её посиделки с друзьями.

Даже под пытками я не смогу сказать, когда моё страстное желание затащить её в постель переросло в нечто большее. Просто однажды я поймал себя на том, что искренне наслаждаюсь обществом Марии, и это удовольствие не имело ничего общего с физическим вожделением. Плюс ко всему, на тот момент, мне удалось частично обуздать реакции собственного тела. Я просто душевно наслаждался тем, что девушка рядом, звуком её голоса, общением с ней. И что немаловажно, она отвечала мне взаимностью.

Мы всё больше времени проводили вместе. Далеко не сразу я осознал как сильно влип, что я банально влюбился. Даже не так, полюбил ангела глубоко и безнадёжно. Я засыпал с мыслями о ней, с ними же просыпался. Всеми силами я старался противиться возникшему чувству. Тащил в постель любую, кто была согласна переспать со мной и мучился потом приступами брезгливости и отвращения к ним и себе.

В конечном итоге я сдался, полностью покорился нежданной любви и, конечно же, признался в этом Маше. К моему безграничному восторгу, на моё признание я услышал ответное «я тоже тебя люблю, Кир».

Наши отношения становились всё более близкими, но пока оставались исключительно платоническими. К собственному изумлению, я обнаружил, что страшусь близости с ней. Несмотря на весь свой опыт, я боялся разочаровать её. Мне хотелось, чтобы её первый раз был чем-то особенным. И поэтому я тянул время, противореча своим изначальным целям.

Но всё же это случилось. Нет, я не подготовил никакой романтики, как хотел. Это был просто чудесный летний вечер на берегу пруда. Невинные поцелуи, становились всё откровеннее и, в итоге, мы покорились притяжению и напряжению, которые крепли между нами день ото дня.

Тогда я и осознал разницу между сексом и любовью. Для меня это было таким же откровением, как и для неё. Я впервые чувствовал такое ничем неразбавленное наслаждение, полный экстаз не только тела, но и души. И когда всё закончилось и мы лежали, плотно прижимаясь к друг другу потными телами, полные восторга и любви, я пообещал себе, что сделаю всё, чтобы сделать моего ангела счастливой. К тому моменту я уже полностью принял и понял, как сильно люблю её, и верил, что смогу сдержать обещание.

Время стремительно летело вперёд, мы были вместе, счастливы и влюблены. Мы верили, что будем вместе всегда. Она была моим путеводным маяком, светом в моей жизни. Рядом с ней я неосознанно стремился быть лучше, ангел пробуждала всё лучшее, что ещё осталось в моей душе. Наверное, именно поэтому, вопреки мнению абсолютного большинства обывателей, я не скатился на полное дно после окончания школы. Учился я отвратно и только сильнейшее желание учителей избавиться от меня как можно скорее позволило им со скрипом натянуть мои итоговые оценки до троек и окончить мне школу. Я поступил в единственное местное ПТУ на механика и параллельно устроился в автомастерскую к старому Ильичу. Мне всегда нравились автомобили и всё, что с ними связано. Правда, дела у него шли неважно и всё потому, что он имел непреодолимую тягу к алкоголю, поэтому многие предпочитали ремонтировать свои транспортные средства в соседнем городе. И тем не менее, я учился и у меня была какая-никакая работа. И я верил, это только начало, ведь я хотел чего-то добиться в этой жизни, чтобы стать мужчиной достойным её.

И пусть порой неудачи в учёбе и скверный характер Ильича доводили меня почти до ручки, я был счастлив, ведь ангел была рядом. И только это казалось важным, всё остальное можно пережить. И счастье было бы вообще почти безоблачным, если бы не её подруга Юлия. Она постоянно появлялась в самые неподходящие моменты, вечно была рядом с моим ангелом, и та не решалась сказать ей, что она мешает, потому что считала её чуть ли не сестрой.

Наверное, мне было бы легче смириться с присутствием Юльки, если бы не её взгляды, которые я периодически ловил на себе. Понятия не имею, каким образом у моих внешне ничем непримечательных родителей, родился такой смазливый ублюдок как я, наверное, свою роль сыграл ген каких-то более дальних предков, не иначе. Но тем не менее, природа одарила меня симпатичной физиономией, и я успешно пользовался этим долгое время, чтобы раздвигать ноги приглянувшихся девиц. Но на тот момент мне казалось, что внешняя привлекательность в какой-то мере играет против меня. Я всегда нравился женщинам, но мне это стало не нужно, когда я нашёл своего ангела. И полные вожделения взгляды Юлии, которые я иногда видел, мне не нравились.

Ангел же любила её искренней сестринской любовью, потому даже помыслить не могла чего-то подобного. Она считала её лучшей подругой и верила в её непогрешимость, тогда как я видел Юлию насквозь. Она была отнюдь не настолько невинна и чиста, как думала Маша. Самая настоящая хищница. В её внешности и взгляде невообразимым образом смешались невинность и порок и, не будь в моей жизни ангела, я бы с радостью разложил её где-нибудь. Но ангел была, и я безумно любил её, поэтому опасался и остерегался этой девицы. И только то, что я видел, что Юлия искренне привязана, любит Марию, примиряло меня с её существованием в нашей жизни.

Всё рухнуло в один момент. Ангел никогда не любила шумные вечеринки, тогда как мне они периодически были просто необходимы. В тот день мы поругались с ней из-за этого. Она наотрез отказалась идти на день рождения Андрея, и в итоге, после пренеприятнейшей ссоры, я отправился туда один. Настроение было ни к чёрту, и поэтому я весьма целенаправленно накачивался спиртным. Веселиться не получалось, и поэтому мне хотелось хотя бы забыться.

Присутствие Юлии я заметил не сразу. И сам не знаю, каким образом мы с ней оказались в той комнате. На тот момент я был смертельно пьян, и все мои воспоминания о произошедшем — набор смутных, обрывочных образов.

Проснувшись утром совершенно голым и обнаружив рядом такую же Юльку, я пришёл в ужас. Отчаянно я старался убедить себя, что это всё какое-то недоразумение и ничего не было, но размытые воспоминания говорили обратное. «Ангел не должна ничего узнать!» — только это пульсировало в голове. Поэтому растолкав Юлию, я сказал ей всего одну фразу, прежде чем уйти.

— Если расскажешь об этом Маше, я убью тебя.

— Я ничего ей не скажу, — потерянно отозвалась девушка.

Тогда я уже не знал, что нахожусь в своём личном Аду. Верил, что удастся скрыть чудовищную ошибку, перешагнуть через это и жить дальше. Дома, приведя себя в порядок, я направился к ангелу, мне было просто жизненно необходимо видеть её, чтобы понять, она моя, она рядом.

Но дома её не оказалось. Её родители холодно, с непонятной мне тогда ненавистью сказали, что она уехала. А спустя буквально полчаса, я уже знал почему. Какая-то гнида сняла нас с Юлькой в момент нашего грехопадения и местный сайт изобиловал обличительными фотографиями.

Наступил мой личный конец света. Я не знал, где мой ангел и отказывался верить, что это конец. Как безумный, я метался по городу и искал её. Бесконечно набирал её номер, чтобы услышать бездушное «абонент временно недоступен». Всё внутри переворачивалось, горело адской болью. Я сходил с ума. Мне было необходимо увидеть её. Я должен объясниться с ней, мне нужно вымолить прощение. Но я нигде не мог найти её. Родители любимой гнали меня с порога своего дома, как шелудивого пса, Юлия не отвечала на звонки. Так я узнал, что такое безграничное отчаяние.

Дни слились в однотипную серую массу, наполненную болью и тоской, безграничным сожалением из-за содеянного. Новым ударом стало известие о беременности Юлии. Девушка клялась, что ребёнок мой, и её родители требовали, чтобы я женился на ней. Не сомневаюсь, что они банально «купили» моих предков, потому что я не вижу иных причин, почему они так вцепились в меня, принуждая к этому браку. Ведь позиция Юлиных родителей была предельно проста: их внук не должен быть незаконно рожденным, тогда как моим всегда было на всё наплевать, включая друг друга и меня.

— Кирилл Олегович, — голос работника зала вырвал меня из потока воспоминаний, — с вами всё в порядке?

— Да, — отозвался я рассеянно.

Вернувшись в реальность, я обнаружил, что Маша давно ушла. Моя любимая, мой ангел была не одна. Наверное, я грёбанный мазохист, но я смотрел все фильмы, в которых она снималась, дословно знаю каждое интервью, которое она давала. Я фанатично слежу за её жизнью, ни один факт, что удаётся узнать прессе, не проскальзывает мимо меня. Потому я отлично знаю, что за мужик был с ней. Евгений Суворов вот уже три года является её официальным бойфрендом и даже сюда она приехала с ним. Мне хотелось выть и лезть на стены, когда я представлял как он целует её, обнимает, ласкает, занимается с ней сексом. Только это не было интересно никому, кроме меня. Ведь по сути, я давно не имел на неё никаких прав, и всё что у меня осталось это разрушительная, ядовитая ревность.

Господи! Ангел вернулась. Вернулась в город и совсем не ради меня. Понятия не имею, сколько она пробудет здесь, но точно знаю, это будут одни из самых мучительных дней моей жизни. Знать, что она рядом и не иметь возможности прикоснуться, любить до потери пульса и быть вынужденным находиться на расстоянии. Это Ад. Очередной круг Ада. Моя расплата за давнюю ошибку, за то, что оказался слаб и предал её любовь.

Глава 3. Евгений и Юлия

Евгений

Рука Марии мелко подрагивала в моей, и я догадывался о причинах её состояния. Всё дело в том парне, которого мы встретили в магазине. Я почти наверняка уверен, что его зовут Кирилл Орлов. Именно он в своё время причинил Машуле огромную боль, именно из-за него она никак не может полноценно жить. О нём я узнал года полтора назад, и с тех самых пор ненавижу его, как личного врага, за то, что искалечил душу и сердце моей любимой женщины.

Я вообще поражаюсь тому, что у меня появилась та, ради которой я готов хоть звезду с неба достать. Машуля стала чуть ли не смыслом моей жизни. А ведь я никогда этого не хотел. С самого детства я был весьма прагматичен, быстро утратил любые детские иллюзии.

До своего совершеннолетия я жил в детдоме. В раннем детстве я, как и все, мечтал о семье: об отце и матери. Мечтал, что меня не бросили, а просто потеряли в результате какого-нибудь несчастного случая. Например, часто фантазировал, что мои родители были очень богаты, и завистники украли меня у них и подкинули сюда, чтобы они не смогли меня найти. И они обязательно меня найдут и заберут отсюда. Но я быстро осознал: никто за мной не придёт и, как бы не было горько, меня просто бросили — никому из людей, давших мне жизнь, я не был нужен. Поэтому я очень рано перестал задаваться вопросами, кто они и почему так поступили, и сосредоточился на цели — добиться в жизни успеха.

С ранних лет я понял: образование один из ключей к успеху. Потому, когда мои сверстники всячески развлекались, я налегал на книги. Обычно равнодушные ко всему учителя, которые, наверное, понимали — у большинства просто нет будущего, меня любили. Они охотно отвечали на мои вопросы, объясняли непонятные моменты, поощряя мою тягу к знаниям.

Однако, мне волей-неволей пришлось научиться защищать себя, то есть, банально драться. Дети жестоки и с радостью травят любого, кто выделяется из общей массы. Козлом отпущения мне быть не улыбалось, и я быстро научился давать обидчикам сдачи, что, к сожалению, не всегда спасало. Ведь толпа, как известно, огромная сила, и, как бы хорошо я ни сражался, у меня не было ни малейших шансов против множества соперников. И каждый раз после очередной тёмной, я лишь укреплялся в своём стремлении вырваться со дна жизни. Стать успешной личностью. Меня грели эти мечты. Стирая кровь с разбитого лица, я мстительно думал, что в будущем у меня будет всё, или почти всё, тогда как большинство из них быстро сдохнет от губительного образа жизни или до конца своих дней будет влачить жалкое, нищенское существование.

По достижению восемнадцати лет мне выдали на руки все мои документы, включая безупречный аттестат и свидетельство, по которому я являлся собственником крохотной квартирки-развалюхи в самой жопе нашего города. Поступил в институт на бюджетное отделение, выбрав юридический факультет. Так же устроился подрабатывать по вечерам в продуктовый магазин грузчиком, ведь жить на что-то надо. Это были непростые времена. Для большинства студентов напряжённым периодом является сессия, остальное время многие из них живут в своё удовольствие, радуясь молодости и жизни. У меня же на всё это банально не было ни времени, ни сил.

Окончив учёбу, я ещё четыре года работал менеджером в агентстве недвижимости, скапливая начальный капитал. И лишь потом я начал собственное дело. Сначала это была маленькая юридическая контора, где работал я и ещё пара человек-помощников. В основном мы заверяли мелкие документы, и то клиентов было мало. Но постепенно дело пошло. Упорный труд позволил заработать хорошую славу. И мелкая контора превратилась в полномасштабную фирму. Но на достигнутом останавливаться я не собирался и начал открывать офисы в других городах. Таким образом, к своим тридцати трём годам я владелец одной из успешнейших юридических фирм. К услугам моих сотрудников прибегают как простые граждане, так и выдающиеся и успешные личности. Моя золотая мечта сбылась — я выбрался из низов жизни, сделал себе хорошее имя. И я был счастлив и доволен своей жизнью.

Меня часто спрашивали о семье, и я не скрывал, что являюсь детдомовской сиротой. А так же, что я вообще не хочу жениться и обзаводиться детьми. По крайней мере в ближайшее время. Дело в том, что я с детства привык быть одиночкой и поэтому совершенно не желал с кем-то сближаться, пускать кого-то в свою жизнь и душу. Мне это было не нужно. Меня веселили рассуждения окружающих о необходимости близкой души рядом. Как по мне, так это лишнее. Привязанности делают уязвимым.

Всё это не означает, что я был монахом. Напротив, я любил женщин и часто их менял. Невинности я лишился в девятнадцать лет с девушкой, которая училась со мной в одном университете на последнем курсе. Мы с ней провели бурную ночь и по утру расстались без взаимных претензий. Не скрою, тогда, в самом начале я волновался, трусил облажаться, но быстро втянулся в процесс и начал получать от него искреннее удовольствие. Та ночь положила начало в моих отношениях с женщинами. Правда, вначале у меня на это почти не было времени, но когда успех пришёл, я смог позволить себе уделять плотским удовольствиям гораздо больше времени. Иногда я ограничивался единственной ночью, иногда завязывал короткие, необременительные отношения, которые разрывал сразу как начинал чувствовать, что женщина мне наскучила. Но всегда, независимо от того, как красива женщина или как мне хорошо с ней в постели, я уходил, стоило мне заметить в её поведении хоть намёк на что-то большее, чем секс-отношения.

Я не собирался влюбляться или жениться. И так продолжалось до тех пор, пока я не встретил Марию. Билет на премьеру её фильма мне прислал один из моих постоянных клиентов, с которым у меня были приятельские отношения. И, конечно же, молодая и красивая актриса, исполнившая в том фильме главную роль, привлекла моё внимание. Не буду отрицать, изначально моей целью было просто банально переспать с понравившейся женщиной, но её категорический отказ подпускать меня ближе, чем на метр, только разжёг мой интерес. Я быстро с большим удивлением осознал тот факт, что девица не набивает себе цену или что-то в этом роде, а просто не желает иметь со мной что-либо общее. Да и вообще с мужчинами в целом, и при этом она не лесбиянка. У меня сложилось впечатление, что она просто всеми силами старается не подпускать близко к себе окружающих. Отгораживается от них стеной холода и равнодушия, всю себя отдавая работе.

Во мне взыграл чисто мужской, спортивный интерес. Мне захотелось во что бы то ни стало, добиться расположения этой девушки. И я не жалел на это ни денег, ни времени, ни сил. И сам не заметил, как плотно подсел на наркотик по имени Мария. И даже, когда она, наконец, ответила на мой интерес, разделила со мной радости секса, меня не отпустило. Наоборот, девушка стала мне ещё более необходима. Мне хотелось быть с нею постоянно, узнать о ней всё. Я с ужасом понял, что влюбился, как мальчишка. И привычным образом быстро принял это, смирился, полностью отдавшись на власть нового и необыкновенно мощного чувства. Со временем мы сблизились не только физически, но и душевно. Маша позволила мне заглянуть к ней в душу, рассказала о своём прошлом и даже познакомила с родителями.

Я думал, что всё: мне удалось добиться ответного чувства, и я решился на небывалый для себя шаг — сделал любимой предложение. И, к моему глубочайшему разочарованию, она его отвергла. Позже я пытался вновь, и не раз, но так и не получил согласия. Как бы тяжело не было признавать, Маша видела во мне любовника, близкого друга, но не мужчину, с которым хотела бы прожить жизнь. Это убивало, причиняло боль. И, по-хорошему, мне бы бежать от неё как можно дальше, только я не мог. Сама мысль о жизни без неё вызывала ужас. И я, как преданный пёс, оставался рядом в тщетной надежде, что когда-нибудь она ответит мне заветное «да».

Известие о болезни отца стало для девушки настоящим ударом. Я искренне сочувствовал её горю и, как мог, старался поддержать. И ещё мне жутко не хотелось, чтобы она ехала в родной город; правда, сказать ей об этом я не мог. Просто я знал историю её сильной и трагической любви и, несмотря на все заверения любимой, в глубине души банально трусил, что у неё остались к бывшему парню какие-то чувства. Ну или что встреча может заставить их проснуться.

И вот, это случилось. Встреча состоялась, и мои страхи частично оправдались. Как бы хорошо Мария ни держала маску, я слишком хорошо её знал. Эта встреча не оставила её равнодушной, потрясла её. А меня угнетало понимание, что мне скоро уезжать. Я не хотел оставлять её тут одну. Боялся. Отчаянно хотелось послать к чёрту все дела, но что-то не давало мне пустить всё на самотёк. Слишком много сил я вложил в своё детище, чтобы так легко всё разрушить. Значит, мне просто нужно как можно скорее всё уладить и вернуться. А сейчас быть с ней рядом. К сожалению, время летело слишком быстро, и вот настал день отъезда. Я покидал маленький провинциальный городок с тяжелым сердцем и молил Бога не отнимать у меня мою возлюбленную.

Юлия

— Мама, а куда мы идём? — спросила меня дочка своим звонким голоском.

— В гости, родная. К одним хорошим людям.

О возвращении Маши я узнала четыре дня назад. В таких городах, как наш, любая новость разносится мгновенно. Я этого момента ждала семь долгих лет. Ждала и боялась. Мне было необходимо поговорить с ней. Попросить прощения. Хотя я и не надеялась его получить. Такое не прощается. Но всё во мне требовало этого. Слишком невыносимо жить с такой виной, таким грузом на душе.

С самого раннего детства мы были с Машкой не разлей вода. Всё на свете мы делали вместе и мечтали, что, даже повзрослев, не расстанемся. Будем всегда лучшими подругами, фактически сёстрами. И пусть, когда мы стали старше, наши взгляды начали несколько различаться и исчезла прежняя, абсолютная откровенность, я любила её, как самого близкого и родного человека. Ей я рассказывала больше, чем кому-либо. У меня почти не было от неё тайн. Исключением было то, что, напившись в хлам, я лишилась девственности в пятнадцать с сыном друзей моих родителей, которые приезжали к ним в гости. Или то, что и после у меня был любовник, парень с автозаправки. И мои чувства к Кириллу.

Я полюбила его в тринадцать лет. Как только у меня проснулся интерес к противоположенному полу, так и нашёлся объект обожания. И пока мы никак не пересекались, мне было гораздо проще любить его на расстоянии. И, когда Машка и Кир сошлись, это стало для меня настоящим ударом. Было невыносимо находиться рядом и не иметь возможности как-то выразить свои чувства. Безумно больно было наблюдать, как он смотрит на подругу глазами полными любви и нежности, и понимать, что, даже если я признаюсь ему в своих чувствах, он в лучшем случае посмеётся, в худшем пожалеет меня.

Глядя как моя лучшая подруга и парень, которого люблю уже несколько лет, всё больше сближаются, я тихо сходила с ума от боли, ревности и презрения к себе за эти чувства. Как же проще было, когда мы с ним были жителями чуть ли не разных миров! Я могла наблюдать за ним со стороны и тихо мечтать о нём ночами, зная, что никогда не свяжусь с ним, ведь такой тип, как Кир, просто не способен на серьёзные чувства и отношения. И теперь, наблюдая, как он меняется из-за Машки, как рядом с ней он, циник, хам и просто кладезь пороков и вредных привычек, становится совсем иным человеком, просто принцем из мечты, я была готова взвыть в голос. Почему? Почему так случилось? Почему она, а не я? Как мне это вынести?

Каждый день по сотне раз я повторяла себе, что Машка моя названная сестра и я должна порадоваться за неё, но не получалось. Это проклятая любовь, пагубная страсть просто разрушали меня изнутри. Я до дрожи, до безумия мечтала узнать, что значит быть любимой им. Наверное именно эти постыдные мечты, плюс изрядная доля алкоголя и подтолкнули меня сделать этот роковой шаг — переспать с парнем лучшей подруги. Именно я подошла к нему и соблазнила парня, который почти ничего не соображал. Уж если быть до конца откровенной, я даже не сразу осознала, что сделала. Лишь когда мой такой желанный любовник отключился, едва кончив, до меня окончательно дошло произошедшее. В тот момент в душе царил небывалый ураган, чудовищный коктейль эмоций: отвращение к себе, почти ненависть из-за предательства родной подруги, и небывалый восторг от того, что я узнала вкус его губ и каков секс с любимым человеком. Несмотря на безмерную дозу алкоголя, Кир всё равно был фантастическим любовником. Так я и провела ночь, любуясь им, понимая, моим он всё равно не будет. Горько? Да. Больно? Очень. Только я бессильна, невозможно заставить кого-то любить себя. Я и так украла эту ночь, и бережно пронесу воспоминания о ней сквозь года, хоть мне и вечность будет стыдно за это перед Машкой.

Утром, первым, что я услышала от Кирилла, грубая угроза и приказ держать язык за зубами. Конечно же, я пообещала, хоть и рвалось всё внутри от тоски, ведь я и так собиралась молчать. Только отчего-то было невыносимо горько. Наверное, я глупая и наивная мечтательница, потому что какая-то часть моей души, до момента как я увидела взгляд парня полный отвращения и злости, надеялась, что, может, он захочет остаться со мной.

Мы не знали ещё тогда, что кто-то заснял нас на телефон, и уже весь городок знает о случившемся. Когда я обо всём узнала, пришла в ужас. Едва приняв душ, я помчалась к Машке, хотя понятия не имела, что скажу ей. Но она уже уехала. После я больше недели просидела дома, не отвечая на звонки знакомых, и даже Кира. Мне было безумно плохо. Я даже не подозревала, как тяжело будет потерять Машку. Как никогда раньше мне был нужен кто-то близкий, кто-то, кто поддержит, но я была совершенно одна.

Когда родители заставили меня наконец перестать прятаться в своей комнате и выйти в люди, я столкнулась с шепотками за спиной, а порой и откровенными грубыми вопросами. Но самым болезненным был взгляд Кира, полный презрения и откровенной ненависти.

А потом я узнала, что наша с Киром ночь имеет последствия, и я жду ребёнка. Родители, узнав об этом, устроили небывалый скандал. Даже когда они прознали про ночь с Кириллом, то не кричали, а просто смотрели с молчаливым укором. Но весть о беременности от него смела их привычную стену самообладания. И ведь никогда раньше мама с папой даже голоса на меня не повышали, а тут кричали и даже оскорбляли. А успокоившись, отправились к родителям парня. Вскоре мы поженились, и я обрела утраченную надежду на счастье. Кир — мой муж. Он забудет Машку, привыкнет ко мне, возможно, полюбит, и вскоре у нас будет ребёнок. Мы — семья. Моя мечта сбылась, любимый мужчина мой, осталось только подкорректировать наши отношения. Тогда я верила — всё получится, ещё не зная, что я стою на пороге персонального Ада.

И чтобы не происходило в моей жизни, как бы я не успокаивала свою совесть тем, что, благодаря случившемуся, Маша уехала и добилась таких высот, груз вины тянул меня к земле. Мне было необходимо попросить у неё прощения за то, что предала её веру, её дружбу, разрушила её любовь и забрала её мужчину. Мне понадобилось четыре дня, чтобы решиться нанести визит бывшей подруге. И даже сейчас мне было отчаянно страшно, и лишь присутствие дочери заставляло держать себя в руках.

— Здравствуйте, Александра Игоревна, — тихо поздоровалась я, когда мне открыли дверь. — Могу я увидеть Машу?

— Да как ты смеешь приходить сюда, после того, что сделала? — гневно спросила женщина. — Убирайся и не смей возвращаться!

— Но мне очень надо с ней поговорить…

— Пошла прочь! Моей дочери не о чем говорить с такой, как ты! Бессовестная!

— Но, Александра Игоревна, пожалуйста…

— Вон с порога моего дома! Чтобы духу твоего…

— Не надо, мама, — донёсся из глубин дома голос некогда самой близкой подруги. Должно быть, её привлекли крики, — пусть зайдёт.

Её мама продолжала испепелять меня гневным, ненавидящим взглядом; но отошла в сторону, давая мне возможность зайти. Глубоко вздохнув, я крепче сжала ручку дочери и переступила порог.

Глава 4. Мария

Я на кухне пила чай, когда услышала голос Юлии. Мама, конечно же, начала ругаться, увидев её на пороге, а я на какие-то мгновения впала в ностальгию. Мне отчего-то вспомнилось, как мы бессчётное количество раз сидели тут с Юлькой, уплетали приготовленные мамой вкусности и говорили обо всём на свете. Мы мечтали, что всегда будем вместе. Ни что: ни годы, ни различные обстоятельства нас не разлучат. И я была готова бороться за всё это. Верила, что всё так и будет. Видимо, в этой вере и стремлении я была одинока.

Мама снова повысила голос, и я решила, хватит. Четыре дня назад, когда я встретила Кирилла, это, несмотря на самоубеждения, оказалось для меня шоком. Как бы я не хорохорилась, оказалась не готова к встрече с прошлым, и, если бы не присутствие Женьки, не уверена, что смогла бы держать себя в руках. Но то было четыре дня назад. С тех пор я успокоилась и, наконец, окончательно приняла реальность: они тут живут и встреч не избежать. И это, наверное, даже к лучшему. Пора окончательно избавиться от призраков прошлого, чтобы уверенно идти в будущее. Встреча с Юлией — один из необходимых шагов в этом направлении.

— Не надо, мама. Пусть зайдёт, — произнесла я как можно спокойнее и равнодушнее.

Мама посторонилась, и в дом вошла она, некогда самая близкая подруга, почти сестра, которая меня предала, не моргнув глазом. За эти годы она почти не изменилась. Всё так же хороша. Светло-русые, почти белые волосы, выразительные серые глаза и изящная фигура. Мне всегда казалось, что она куда краше меня.

Потом мой взгляд упал на маленькую девочку, лет пяти-шести. На какое-то мгновение мне показалось, я лечу в пропасть. Она была копией Кирилла. Конечно же, я знала о беременности Юлии и скоропалительной свадьбе: мне об этом неосторожно сказала мама, когда спустя месяц с лишним родители приехали ко мне в Москву. Тогда же я попросила их больше никогда не упоминать имен этих людей. Я убедила родных, что не хочу ничего знать.

На самом деле, я до последнего надеялась, что произошла какая-то ошибка. Родители что-то не так поняли, ну или ребёнок Юлии не от Кирилла. Сейчас же все надежды и сомнения рассеялись. Пока я сходила с ума от душевной боли, загибалось от охватившей всё моё существо агонии и выла ночами в подушку, они обменивались в ЗАГСе кольцами и выбирали имя ребёнку. Они стали семьёй. Женщина, стоящая напротив, отняла у меня мою любовь, мою мечту. Только было бы несправедливо обвинять в случившемся только её. Как известно, в зачатии детей участвуют двое, и Кирилл виноват не меньше её. Я верила им, любила искренне и самозабвенно, но ни один из них на самом деле не любил меня. Даже несмотря на это понимание, мне всё равно до сих пор больно, там — внутри. Несмотря на обещание никогда не возвращаться, я тысячи раз представляла себе момент моей встречи с каждым их них. Кирилла я уже видела, не знаю, увижу ли ещё. Надеюсь, нет. Теперь пришло время встречи с Юлией.

— Привет, Маруся, — неуверенно улыбнулась девушка. — Это Людмила, моя радость и моя жизнь.

Я понимала, девочка не виновата, что её родители поступили по-свински и причинили мне столько боли и зла, но против воли и убеждений, испытывала к ребёнку бесконтрольную неприязнь. Она в моих глазах была самым ярким подтверждением того, о чём я старалась не думать семь лет. Живым символом предательства. И всё же мне удалось выдавить улыбку.

— Здравствуй, Людмила.

— Мы можем поговорить? — тихо спросила Юлия.

В ответ я лишь кивнула. Если честно, я просто не знала, к чему нам о чём-то говорить. Мне это не нужно. И так всё предельно ясно. Непонятно только, зачем это ей. Значит пришло время узнать.

— Солнышко, посиди тут, — обратилась девушка к ребёнку и вручила девочке в руки планшет, дабы хоть ненадолго чем-то её занять.

Мы прошли в столовую, которой служила светлая полукруглая комната со множеством окон. По сути тут наша семья собиралась только когда у нас были гости или по праздникам. В остальное время мы предпочитали есть на кухне.

Подойдя к окну я повернулась к Юлии и скрестила руки на груди, чтобы скрыть дрожь. Дурацкий стресс и моя реакция на него. Я вскинула подбородок и посмотрела на девушку вызывающе, во всяком случае, я надеялась, что это выглядит так.

— Прости меня, — сорвалось с её губ, спустя, наверное, минуту напряжённого молчания.

Вот так вот просто: прости меня? Она правда думает, что её «прости» отменит месяцы в Аду и годы тоски? Когда изменяет любимый человек — это чудовищная боль, но когда предают двое самых близких людей — это смерть. Настоящее чистилище. Сколько литров слёз я пролила, спрашивая высшие силы: за что? Как они могли? Почему так поступили? Ведь с каждым из них мы клялись друг другу. С Юлией в вечной дружбе, с Кириллом в вечной любви. И вот теперь Юлия приходит, причём с ребёнком Кирилла, и говорит «прости меня». Неужели она думает, я смогу? Может и хотела бы, ведь говорят, прощение освобождает душу от лишнего груза, да не могу. Это выше моих сил.

— Я понимаю, такое не просто простить. Наверное, невозможно. Но я всё равно прошу простить меня. Если тебе станет легче, то жизнь сама наказала меня, — продолжила Юлия, не услышав от меня ответа.

Потом она рассказала, как влюбилась в Кирилла ещё в возрасте тринадцати лет, каким испытанием было для неё наше с ним сближение и как в порыве отчаяния, раскрепощённая алкоголем, она решилась на предательство.

— Я всего лишь хотела узнать какого это — быть с ним. Целовать его, заниматься с ним любовью. Клянусь, я тогда не планировала ничего более. Утром я была полна решимости впредь держаться от Кира как можно дальше, ведь мне было невыносимо стыдно перед тобой, да и Кир смотрел на меня, как на комок грязи под ногами. Но всё вышло как вышло, — срывающимся голосом поведала Юлия.

Дальше она говорила о том, что произошло после моего бегства. О том, как ей было плохо и как шептались люди за спиной, награждая осуждающими взглядами. О беременности, которая была словно гром среди ясного неба и о свадьбе, куда жених явился пьяный и смотрел на молодую невесту, не скрывая ненависти. Заметно нервничая, девушка рассказывала о своих тщетных надеждах обрести счастье с Кириллом и об их крушении. Как бы она ни старалась быть хорошей женой, муж смотрел на неё с холодным равнодушием, изредка сменяющимся ненавистью вперемешку с отвращением. Он пренебрегал её обществом и даже телом, совершенно не скрывая, что ему не нужны ни она, ни её ребёнок. Несмотря на все усилия Юлии, муж ненавидел её, считая, что она разрушила его жизнь. Щедро одаривал презрением, язвительными и издевательскими репликами. Он постоянно пил и пропадал неизвестно где, предпочитая проводить время в объятиях многочисленных любовниц, нежели с женой. Юлия всё больше отчаивалась, чувствуя себя невыразимо несчастной, бесконечно одинокой и попросту безобразной, это муж постарался. Когда родилась Люда, он, пусть не сразу, но признал и полюбил её. Дочь немного примирила его с действительностью, заставила прекратить разрушительный образ жизни.

— Кир мог часами возиться с Людочкой, смотрел на неё с невыносимой нежностью и любил безумно. При этом я для него так и продолжала оставаться пустым местом. Даже хуже, ненавистной и ненужной женой, от которой он бы с радостью избавился, — заломив пальцы, девушка подняла взгляд вверх, а потом резко перевела его на меня. — Чтобы я не делала, он всегда был твоим. Даже рождение дочери ничего не изменило, Кир продолжал всегда любить тебя.

— Если бы он любил меня, то не предал бы, — не удержалась я от возражения.

— Он и не предавал, — прошептала Юлия, — это всё я.

Мы обе замолчали. Мне не хотелось ничего уточнять. Ведь факт остаётся фактом, он спал с ней, остальное детали. Самым ярким подтверждением служит маленькая девочка, сидящая сейчас в гостиной.

Вскоре Юлия тихо продолжила свою исповедь. Рождение дочери стало для Кирилла толчком для изменений. Тогда-то он начал стремиться добиться хоть чего-то в этой жизни, ведь он хотел, чтобы его дочь ни в чём не нуждалась. Юлия понятия не имела, где он взял деньги, но муж выкупил автомастерскую старого Ильича и начал строить свой бизнес чуть ли не с нуля. Ради дочери Кирилл одно время даже пытался наладить отношения с Юлией, но вскоре оба поняли — идея безнадёжна. Общение вызывало у обоих сильнейший дискомфорт, было невообразимо натянутым. Безнадёжная любовь Юлии уже давно угасла под гнётом тонн презрения и упрёков, которыми изо дня в день, из месяца в месяц, щедро одаривал её Кирилл. Он же и вовсе никогда не испытывал к жене тёплых чувств, вот негативных сколько угодно. Оттого им никак не удавалось найти хоть какие-то точки соприкосновения. И, расходясь по разным комнатам, чувствовали облегчение.

С физической близостью у них тоже не заладилось. Юлия видела, как муж буквально переступает через себя ложась с ней в постель. Ласки его были скупыми, неловкими и короткими, он банально не желал доставлять ей удовольствие. Как итог: голый секс, заставляющий в конце обоих чувствовать себя гадко. Кирилл каждый раз выглядел подавленным и отстранённым, а Юлия чувствовала себя использованной.

Так они, в конечном счете, поняли всю безнадёжность своего брака и, несмотря на яростный протест родственников, особенно с Юлиной стороны, развелись. И удивительное дело, после развода, постепенно, их отношения стали, если не дружескими, то вполне терпимыми. Им поневоле приходилось общаться, ведь у них общая дочь, и постепенно они научились терпеть друг друга.

Они оба безумно любили дочь, и потому через бесконечное количество споров договорились, что по будням Люда будет у Юлии, а по выходным у Кирилла.

Девушка мало интересовалась личной жизнью бывшего мужа, полностью сосредоточившись на дочке. Она не искала себе мужчину, разочаровавшись в любви. И тем не менее, это случилось. Юлия влюбилась. Это был наследник Маргариты Петровны Савросовой; после её смерти дом достался ему, он приехал и решил задержаться, очарованный тихой прелестью маленького городка. Между Юлией и Дмитрием, как звали мужчину, вспыхнул страстный роман. Он не возражал против Люды и был готов остаться, при условии, что они поженятся и она обязательно подарит ему пару ребятишек. Юлия была на седьмом небе от счастья. Единственное, чего опасалась, что недоброжелатели могут преподнести любимому историю её первого замужества в самом скверном свете.

Они поженились и всё было просто восхитительно, если не считать Кирилла, который был против того, чтобы её дочь воспитывал левый мужик. Не известно как, но Диме удалось успокоить бывшего мужа, и он перестал донимать Юлию претензиями. Так же она выдохнула с облегчением, поняв, что Кирилл не наговорил мужу про неё гадостей. Хотя мог. Время стремительно летело вперёд, а Юлия никак не беременела, несмотря на все активные старания. Когда молодая пара обратилась в клинику, расположенную в соседнем городе, ей вынесли жестокий приговор — бесплодна. Юлия помнила, как тяжело проходила её беременность, кошмарные роды, прошедшие в местной обшарпанной больнице. Как долго её преследовали боли и кровотечения после родов, и заверение местного врача, что всё в порядке. А сейчас ей говорят о том, что детей у неё больше не будет. Врач сыпала терминами и много чего говорила, но Юлия её не слушала, оглушённая страшным известием.

Дмитрий после этого внезапно резко охладел к молодой жене. Всё чаще пропадал неизвестно где. Постоянно с кем-то говорил по телефону, уходя от неё подальше, чтобы подслушать не могла. Людмилу и вовсе перестал замечать. Всё чаще супруги начали ссориться. Пока в один прекрасный момент Дмитрий на сказал ей, что уходит от неё и уже подал документы на развод. Как сказала Юлия, для неё это казалось концом света. Молодая женщина полностью замкнулась в себе и весь её мир сосредоточился на дочери. И пусть мужчины по-прежнему обращали на неё внимание и были не прочь завязать с ней отношения, она никого не подпускала к себе, зная, что не сможет родить потенциальному мужу ребёнка, боясь новых разочарований. В итоге, она сама себя убедила, что это её наказание, кара за предательство, и она просто обязана хоть когда-то найти возможность попросить у меня прощения.

Возможно, если бы подобную историю мне рассказали о ком-то другом, и я не имела к ней отношения, я бы пожалела бедную женщину. Но я имела к этой истории самое непосредственное отношение. Семь лет назад Юлия разрушила мою жизнь, пусть в душе и ворочались зачатки сочувствия, но сил простить её я не находила. Слишком много боли и горечи выпавших на мою долю сделали меня чёрствой и циничной. Она сама выбрала свою судьбу, ведь как говорится: на чужом несчастье счастья не построишь.

— Когда-то я поступила подло и предала тебя, но, как видишь, жизнь меня наказала. Похоже, во вселенной есть некая справедливость, будь она не ладна, ты сейчас на вершине жизни. Ты — звезда, тебе завидуют, поклоняются, мечтают о тебе, а я — никто, обречённая вечно быть одна, — горько произнесла Юлия.

— Ты правда думаешь, я порадуюсь твоим несчастьям? — приподняла я удивлённо бровь.

— Наверное. Ведь признайся, ты наверняка не раз мечтала отомстить, — ответила девушка.

— Мечтала, — к чему отрицать очевидное, — но твои проблемы мне удовольствия не доставляют. Только и простить я не способна.

— Значит, не простишь?

— Нет.

— Ну, почему ты такая? Всегда была такой: упрямой и категоричной. Марусь, семь лет прошло, и судьба сама воздала каждому по заслугам. Так отпусти прошлое, прости меня, пожалуйста. Мне правда это нужно.

— Так нужно?

— Очень.

— Хорошо. Считай, я тебя простила.

— Маруся…

— Я сказала, что прощаю тебя, но это не значит, что я хочу с тобой общаться. Ты пришла за прощением и получила его. Теперь уходи. Что тебе ещё нужно.

Юлия несколько долгих мгновений смотрела мне в глаза, в её собственных застыли слёзы. Я видела, она хочет мне что-то сказать, но всё же девушка развернулась и вышла из комнаты.

Моя бывшая подруга пришла сюда за прощением, убеждённая, что ей оно необходимо. Словно это изменит её жизнь и поможет в её бедах. Да, её история показалась мне печальной. И она невероятно вымотала меня морально. Было больно слушать о ней, нём и их дочери. Когда Юлия закончила, мне хотелось как можно быстрее избавиться от неё. Слушая её уговоры, почти мольбы, сказала заветное «прощаю». Но мы обе знали, что это не так.

Глава 5. Кирилл

— Папочка! — звонким голоском приветствовала меня дочурка, обнимая за шею.

— Здравствуй, моя принцесса! — произнёс я с улыбкой, ощущая тепло в груди от её присутствия.

— Это мне? — с интересом спросила малышка, углядев в моих руках плюшевую собаку.

— Конечно, — отозвался я, вручая дочери презент.

— Спасибо, папочка! — дочка снова обняла меня. — Пойду покажу её Ире!

С этими словами маленький вихрь в светло-розовом платье унёсся на улицу, оставляя меня наедине со своей матерью. Откровенно говоря, я был ужасным мужем, ещё хуже я показал себя как возлюбленный, но я был полон желания стать хорошим отцом.

— Я сегодня ходила к Машке, — неожиданно произнесла бывшая жена.

— Что? — опешил я. — Какого чёрта?!

Встреча с девушкой, которая не покидала мои мысли все эти годы, ощутимо выбила меня из колеи. Мне с трудом удавалось на чём-либо сосредоточится, на работе всё валилось из рук. В душе царил хаос из мыслей и чувств, заставляя меня снова и снова вспоминать прошлое.

После побега Марии, мне казалось, жизнь моя кончена. Все мои попытки связаться с любимой проваливались. Я был готов бежать за ней, искать её, но её родители упорно гнали меня с порога своего дома. Я, конечно, знал, что когда-то ангел планировала поступать в один из московских вузов, но не был уверен, что мне удастся найти девушку в таком огромном городе. И всё же я собирался поехать, когда меня настигло известие о беременности Юлии. Следом всё закрутилось: меня насильно женили на ней, и главными моими чувствами были злость и беспомощность. А ещё ненависть. Я ненавидел и презирал свою жену, сильнее ненавидел я только себя. Наш брак я целенаправленно и без малейших угрызений совести превращал в кошмар. Я варился в собственном адском котле, и мне хотелось, чтобы Юлия тоже страдала. Мы оба заслужили кошмар, в котором пребывали. Она всеми силами старалась стать мне хорошей женой, только мне это не было нужно. Меня не интересовала ни Юлия, ни ребёнок, что в ней рос. Её признания в любви и её слёзы ничуть меня не трогали. Даже наоборот, я получал низменное, садистское удовольствие, видя её боль. В то время, когда не был дома, я каждую минуту посвящал тому, чтобы забыться. Алкоголь, лёгкие наркотики и, конечно же, женщины. Я сознавал, что стремительно качусь вниз, но не хотел чего-либо менять. Мне было просто плевать на всё, в том числе и себя. По собственной глупости я лишился единственной, которая значила для меня больше, чем кто-либо когда-либо.

И так продолжалось до рождения Людмилы. Правда, признал я её не сразу. Я отказывался даже взглянуть на неё, да и вообще редко бывал дома. Моя дочь была для меня только источником шума и дискомфорта. Так было и в тот день. Юлия была в душе, а я хотел спать, мучаясь чудовищным похмельем, когда ребёнок заплакал. Сначала я пытался дозваться жену, на что она заявила мне, что я её отец. Не в силах больше терпеть громкие вопли, я подошёл к колыбельке и взял дочь на руки. Это был момент, в корне переменивший мою жизнь. Людочка сразу затихла, смотря на меня огромными глазами. Это была магия, не иначе. Я почувствовал, как каждая частица моего существа потянулась к этой крохе. Прилив небывалой нежности и любви окатил меня с головы до ног. Следом пришёл жгучий стыд, что я в таком жутком виде, воняя потом, перегаром и шлюхами, знакомлюсь с дочерью. После я решил: всё, хватит. Слишком хорошо я знал, что значит, когда тебе стыдно за собственных родителей. И я воспылал решимостью сделать всё возможное, чтобы моя дочь, если не гордилась мной, то хотя бы не стыдилась меня. Я бросил пить и перестал спать со всеми, кто готов раздвинуть ноги. С работой было сложнее, но мать, видя как я изменился, сообщила мне номер счёта, на котором хранились деньги, которые оставила мне бабушка, когда я был ещё ребёнком. Я поразился, как ей удалось сохранить в тайне их существование от отца, да и от меня. Так я приобрел мастерскую Ильича и начал своё дело. Так и пошла моя жизнь. Всё свободное время я проводил со своей принцессой, в остальное — занимался мастерской. Даже попытался наладить отношения с женой, но идея потерпела фиаско, и мы развелись.

Жизнь летела вперёд. Бизнес развивался. Свои любовные связи я теперь старался не афишировать — это не та слава, которая заставит дочку гордиться мной. Если бы мог и вовсе бы отказался от них, но я мужчина, и физиология требует своё. Странное дело, но после развода, с Юлией общаться мне стало легче. Мы даже смогли договориться у кого и сколько времени будет Людочка. Конечно, выходные мало, но по будням я бы не смог уделять дочери достаточно внимания.

Но что бы я ни делал, как бы ни менялась моя жизнь и сколько бы ни прошло времени, одно было неизменно: я никогда не забывал ангела. Мысли о ней приносили океан сожалений и тоски, воспоминаний, пронизанных теплом и несбывшимися надеждами. Я знал, как многого она добилась. Гордился ею и радовался за неё. Но это не спасало от душевных мук. Она была наваждением, моей мечтой. Благодаря ей я открыл в себе мазохиста. Иначе как объяснить то, что у меня были все ленты, где она когда-либо снималась, пусть даже эпизодически. Все выпуски газет и журналов, где писали о ней. Я дословно знал каждое её интервью. Каждый раз, смотря на неё по телевизору или читая о ней, я испытывал боль и наслаждение одновременно. По ночам, когда был один, я позволял себе мечтать, что было бы, если бы… Только, как бы тяжело не было признавать, я понимал: ничего нет и быть не может. Между нами всё в прошлом, и ангел потеряна для меня навсегда. С годами мне стало казаться, что я постепенно начинаю излечиваться от этого помешательства, боль и тоска при виде неё были уже не такими острыми, и сниться она стала мне реже. И всё до встречи в магазине, которая вызвала новый прилив острой тоски. Мне до дрожи хотелось прикоснуться к ней, вдохнуть её запах, только я не имел на это права. Зато эти права имел он — мужик о котором везде пишут, что он её мужчина, и они вместе уже довольно давно. Все эти четыре дня я сходил с ума от ревности, старательно подавляя в себе желание нанести Маше визит. И вот моя бывшая жена заявляет мне, что ходила к ней. И меня мучает вопрос: какого…? Ни я, ни она: мы оба давно потеряли право вмешиваться в её жизнь.

— Да чего такого-то, Кир? — удивилась Юлия. — Я просто хотела попросить прощения. Тем более прошло много времени.

Я же словно оцепенел. Внутри творилось что-то невообразимое. При всём желании я не мог сказать чего во мне сейчас больше: злости или зависти. Она виделась с ангелом, разговаривала с ней. Я же все эти дни мучился от невообразимо сильного желания увидеть её в живую ещё хоть раз, пусть и на расстоянии. Говорю же, похоже, я мазохист.

— Тебе не следовало этого делать, — с трудом выдавил я.

— Господи, — покачала девушка головой, — семь лет прошло, а ты по-прежнему буквально одержим ею. Ты хотя бы понимаешь, это — ненормально? Ты разрушил нашу семью и чуть не разрушил полностью свою жизнь из-за любви к той, что ушла, даже не позволив тебе объясниться. Я кучу времени терпела твои издевательства в надежде, что ты опомнишься и всё станет нормально. Не стало, и я тебя отпустила, искренне желая счастья, несмотря на всё, что ты мне сделал. За эти годы у тебя не было ни одного серьёзного романа. Ты что, хочешь всю свою жизнь пустить под откос из-за одной ошибки? Да, когда-то у вас были отношения и вы были влюблены…

— И всё было прекрасно, пока не влезла ты, — не удержался я от злобного выпада. В данный момент, я почти ненавидел бывшую жену, мне совсем не хотелось выслушивать её нравоучения, но я отчего-то не мог сдвинуться с места.

— Да. И я много раз говорила тебе, как сожалею об этом. Если тебе станет легче, то прости ещё раз, — спокойно произнесла Юлия.

— Не стало. Я виноват не меньше, мне не стоило тогда идти на ту вечеринку и нажираться, как свинья.

— Не об этом сейчас. Всё случилось, как случилось. Так или иначе, жизнь продолжается. И я, и Машка идём по жизни вперёд или хотя бы пытаемся это делать, один ты топчешься на месте. Если ты так любишь её, то иди и поговори с ней. Только пойми, это уже не та девушка, которую знал; ты все эти годы любил не её, а призрак той любви, которая у вас была. Поэтому тебе и нужно наконец осознать, что всё в прошлом, чтобы наконец начать жить. Ты молодой мужик, и всю жизнь прожить, лелея потерянные отношения, — просто глупо, — вдохновенно выпалила бывшая жена.

— Интересный монолог, — мрачно усмехнулся я, — только тебе-то что? Это вообще не твоё дело.

— Ты мне не чужой, Кир, и мне тяжело видеть, как ты губишь свою жизнь, — ответила Юлия.

— Спасибо, конечно, но я как-нибудь сам разберусь со своей жизнью, — буркнул я раздражённо. — Завтра утром я приду за Людой.

С этими словами я покинул дом бывшей жены, пока она вновь не начала донимать меня нравоучениями.

***

Раздвинув ветви кустов, я поражённо замер, узрев на берегу хрупкую фигурку. В течение последних семи лет я приходил сюда — на наше место — в моменты, когда мне становилось особенно невыносимо. Вот и в последние дни я ходил сюда постоянно. Это место, берег пруда, где мы впервые были близки и провели столько прекрасных часов, обладало какой-то особой энергетикой. Оно всегда успокаивало меня. Поэтому и сегодня, после разговора с Юлией, который отзывался в душе раздражением смешанным с безысходностью, в поисках успокоения я направился сюда.

Теперь же стоял, застыв от восторга и нерешительности, видя ангела сидящую у самой кромки воды, не зная, как мне поступить: уйти или наоборот подойти?

В итоге, преодолевая внутренний страх, я выбрал второе. Может, Юлия и права, нам нужно поговорить.

— Последние семь лет я часто приходил сюда, — тихо произнёс я, садясь с Машей рядом.

— Да? Я вот тоже решила пройтись по местам памяти, — тихо, но ровно отозвалась девушка.

Я сидел и вглядывался в её профиль, чувствуя, как колотится сердце в груди. Она всегда мне казалась безумно красивой. Я обожал её тонкие черты лица, чуть наивный взгляд серых глаз и шикарные каштановые, отдающие в красноту, локоны. Сейчас предзакатные лучи солнца предавали её образу особое очарование, и я был совершенно очарован. Она казалась мне богиней, которая каким-то немыслимым образом снизошла до простого смертного.

— Ты, наверное, тоже хочешь мне что-то сказать? — спросила девушка, повернувшись ко мне лицом. — Юлия сегодня уже была у меня. Теперь и ты решил поболтать со мной?

Несмотря на то, что внешне её голос казался спокойным, я видел сарказм в красивых глазах. Мне безумно много хотелось ей сказать. Ещё больше я мечтал прикоснуться к ангелу, снова ощутить её тепло, аромат кожи и волос. Только я не мог себе этого позволить, она наверняка бы отшатнулась, протяни я руку. Я боялся увидеть холод и презрение в её взгляде. Сейчас я ощущал непривычное умиротворение, на грани счастья, коего не чувствовал уже очень давно, и мне не хотелось разрушать этот момент воспоминаниями о прошлом разбором старых обид.

— Нет, — покачал я головой, — я просто хочу посидеть тут с тобой. Если ты, конечно, не против.

Я боялся её ответа. Боялся, что ангел прогонит меня.

— Сиди, — равнодушно пожала девушка плечами и снова отвернулась, устремив свой взгляд на воду.

И я сидел, наслаждаясь этими минутами, зная, что буду помнить их до самой смерти. Бережно хранить в памяти, как величайшую драгоценность. Ведь, если отбросить всё лишнее, можно вообразить, будто между нами не пролегает непреодолимая пропасть, не было ни моего предательства, ни её побега, и мы просто пришли посидеть на наше место на берегу, как делали это тысячу раз когда-то.

Глава 6. Мария

Что я делаю? — именно этот вопрос настойчиво звучал в моём сознании. Мне никак не удавалось понять, почему я не попросила Кирилла уйти. Теперь он сидит рядом, в каком-то полуметре от меня и пробуждает давно забытые ощущения. Мне тяжело и больно находиться рядом с ним, потому что никак не удаётся забыть его предательство. А ещё меня одолевает чуть ли не физическая потребность прикоснуться к нему. Вспомнить не в мыслях, а наяву, какая на ощупь его кожа, его мужской запах, неповторимых вкус порочных губ… И я презираю себя за эти мысли. Никогда! Ни за что! Годы назад он сделал свой выбор, и мне пришлось его принять, теперь он чужой.

Украдкой бросила на мужчину взгляд из-под ресниц, и сердце сжалось от тоски по несбывшемуся. Всё, хватит. Я с самого начала знала: встречаться с ним мне не стоит. Даже спустя годы он каким-то непостижимым образом влияет на меня. Одно его присутствие ослабляет мои барьеры. В присутствии той же Юлии у меня не возникало никаких идиотских порывов, только старая обида и разочарование грызли меня, тогда как в присутствии Кирилла я, того и гляди, утрачу адекватность. Мне это не надо. Значит, необходимо срочно уходить. Немедленно. Пока не сказала или не сделала что-то, о чём в последствии буду жалеть.

— Пойду я, пожалуй, — произнесла я, немного неловко вставая на ноги.

— Ангел, — тихо, но с каким-то надрывом произнёс Кир, ухватив меня за руку.

Его пальцы на моём запястье обжигали кожу. Я невольно замерла, наткнувшись на взгляд глаз-хамелеонов, которые сейчас казались зелёными, выдавая бушующие в его душе эмоции.

— Что? — голос неожиданно сел и показался мне хриплым и скрипучим.

— Я знаю, что Юлия приходила к тебе, — тихо произнёс он, продолжая удерживать меня рукой и взглядом, — она не должна была этого делать. То, что мы сделали семь лет назад непростительно, и, как мне кажется, мы просто не имеем права просить тебя о чём-то.

К чему он это говорит? Зачем?

— Да, — и это «да» имело множество смыслов. — Я видела вашу дочь. Она очень похожа на тебя.

Не знаю, почему я это сказала. Кирилл же на это стиснул челюсти и хватка на моём запястье стала чуть сильнее.

— Это всё? — через силу выдавила я.

Общаться с бывшим возлюбленным было ещё тяжелее, чем молчать. Кир продолжал удерживать мою руку, мрачно и задумчиво разглядывая воду в пруду.

— Отпусти, — чуть дёрнула я рукой, так как его прикосновение становилось слишком невыносимым.

Мужчина вздрогнул, словно на какой-то момент выпал из реальности забыв обо мне и том, что держит меня за руку. Когда его хватка разжалась, я развернулась, чтобы наконец уйти.

— Я не должен тебе этого говорить, не имею права и, наверняка, пожалею вскоре, но не могу молчать, — донёсся до меня голос Кирилла.

Застыв, как вкопанная, я ждала продолжения, и оно не заставило себя долго ждать.

— Когда семь лет назад ты сбежала, не дав мне шанса объясниться, мне казалось, моя жизнь кончена. Я был в отчаянии, мне было ужасно плохо, и я злился на тебя, что ты так легко поставила крест на нас, наших мечтах и клятвах.

От его слов в душе всколыхнулось сильнейшее возмущение. Да как он смеет обвинять в чём-то меня? Это он и она — предали меня. Буквально убили, ведь я верила им, как самой себе, считала самыми близкими и родными!

— Вы предали меня! — прошипела я гневно, поворачиваясь к Кириллу лицом. — Вы оба! Это для вас, для тебя конкретно наши клятвы ничего не значили!

— Знаю, — виновато кивнул мужчина. — То есть, наши клятвы много значили для меня, но тогда мне было легче обвинять всех вокруг, хотя всегда знал, что в первую очередь виноват я сам.

Кирилл запнулся, видимо, подбирая слова. Мне не хотелось слушать ещё одну исповедь, снова ворошить прошлое и переживать боль предательства, но я продолжала неподвижно стоять, ожидая, когда он снова заговорит.

— Твой побег, беременность Юлии и эта женитьба: тогда всё навалилось как-то разом, и усугублялось убийственной болью и тоской по тебе. Я в прямом смысле слова плюнул на свою жизнь, даже более того: целенаправленно спускал её в унитаз. Напивался до потери сознания, баловался дурью и влезал во всевозможные конфликты, в надежде, что однажды я просто не проснусь или меня убьют в одной из пьяных драк. Я просто не видел смысла в своём существовании. Рождение Люды всё изменило. Она стала моим спасением. Знаешь, всю беременность Юлии, я отказывался признавать, что это мой ребёнок. Надеялся, что она нагуляла его от кого-то другого, и даже когда дочка родилась, не желал даже взглянуть на неё. Но как только я взял её на руки, то сразу почувствовал с ней родство, понял — Людмила моя дочь, моя плоть и кровь. Я полюбил её сразу и навсегда. Знакомство с дочерью заставило меня пересмотреть приоритеты, изменить свою жизнь. На тот момент почти никто не верил в меня, на мне поставили крест, но со временем я доказал всем, что я чего-то, да стою. И всё потому, что я хочу, чтобы моя дочь мной гордилась и жила достойной жизнью.

— К чему ты мне всё это рассказываешь? — спросила я.

Всё это я уже слышала от Юлии и успела устать от этих рассказов. И Юлия, и Кирилл щедро делятся, как им было плохо из-за свершенного поступка, но ни один из них не спросил, какого было мне.

— К тому, что несмотря ни на что, на изменения в жизни, успешное дело и рождение обожаемой дочери, я никогда не забывал тебя. Все эти годы, ангел, я помнил тебя и любил. Порой мне кажется, что сколько бы ни прошло времени и как бы не изменилась моя жизнь, я никогда не смогу разлюбить тебя. Наверное, это моя расплата: любить тебя и понимать, что сам всё разрушил. Я дважды пытался построить новые отношения, но каждый раз понимал безнадёжность затеи. Похоже, я из породы однолюбов.

Мне хотелось закричать на него. Заставить замолчать. Ведь сказанное им так удивительно точно перекликалось с моими собственными чувствами. Ведь мне тоже никак не удавалось до конца освободиться от чувств к нему. Сколько раз я казнила себя за это! Сколько раз готова была взвыть от отчаяния и злости на себя, считая себя безнадёжной идиоткой. Ведь, будь я умнее или сильнее, смогла бы сбросить это ярмо и жить дальше, не оглядываясь назад. Возможно, смогла бы полюбить Женьку так, как он того заслуживает и стала бы, наконец, счастливой. Но нет, я никак не могу забыть былое, и этим мучаюсь сама, и мучаю Женьку, используя его, как личный спасательный круг в океане жизни.

— В минуты, когда тоска по тебе становилась особенно острой и невыносимой, я порой мечтал вернуться в прошлое и всё изменить. Представлял, как бы мы могли быть счастливы. Потом выныривал в реальность и ужасался собственным мыслям, ведь приходило понимание, если бы я всё изменил в моей жизни, не было бы моей принцессы. И тогда мне казалось, я в шаге от сумасшествия. И, опять же, дочка становилась моим путеводным маяком, не давая свихнуться. И ещё здравый смысл, твердящий, что всё случилось, как случилось, ничего не изменить, и теперь ты потеряна для меня навсегда. Мы буквально жители разных миров. Даже сейчас: ты стоишь так близко от меня, такая невыносимо родная и бесконечно чужая. Мне безумно хочется прикоснуться к тебе, обнять, поцеловать. Заняться с тобой любовью и больше никогда, никуда не отпускать. И единственное, что останавливает меня от этого — понимание, что я потерял это право много лет назад, да и ты этого больше не хочешь. Смотришь на меня, как на чужака. И даже если бы это было не так, то всё равно, это — безнадежно. Кто ты и кто я? Ты — звезда кино, знаменитость, тебя любят, тебе поклоняются, и я — простой парень, да ещё имеющий дочь от связи с твоей некогда лучшей подругой. Ты бы никогда не отказалась от всего, чего достигла, ради того, чтобы жить в нашем захолустье со мной и моей дочерью. И я бы не согласился отправиться с тобой в Москву, ведь вся моя жизнь тут, моя дочь тут. Её мать никогда бы не согласилась отпустить её со мной, а я бы ни за что не бросил её, как бы сильно тебя не любил. Да и все мои размышления не имеют смысла, ведь, для начала, ты никогда меня не простишь.

Я чувствовала, Кирилл искренен как никогда. Он буквально вывернул передо мной душу, только мне это совершенно не нужно. Его слова причиняли боль. Он невероятно точно описал ситуацию, то, о чём я сама невольно размышляла не раз. Его признание имело оглушающий эффект. Невольно к горлу подкатывал горький ком. Хотелось плакать и кричать. Хотелось ударить его за то, что он всё уничтожил. Ведь если бы он тогда не предал меня, мы могли бы быть счастливы. Мы любили друг друга в прошлом и даже в настоящем, пронизанным горечью и безысходностью, наши чувства были живы. Пусть изуродованные и еле живые, но они всегда теплились в моём сердце, и в его тоже, как я узнала сейчас. Только он прав: нас разделяет даже не пропасть, а целая вселенная, и нет ни единого шанса её преодолеть. Слишком многое нас разделяет: предательство, боль, его вина и моя невозможность простить, я уж молчу про его дочь, которая сама по себе живое напоминание о предательстве, и навечно связала Кирилла с Юлией, а так же совершенно разные, непохожие жизни.

— Блять! — не удержался Кирилл после затянувшегося молчания, и я невольно вспомнила, как старалась отучить его сквернословить, вбивая в его упрямую голову, что это совсем не круто. — Скажи хоть что-нибудь, ангел.

— Чего сказать, Кирилл? — и вправду, чего? — Ты сам всё сказал. Между нами всё, навсегда в прошлом, мы жители разных миров. И я не могу простить ни тебя, ни Юлию. Когда-то Маша Черкасова была убеждена, всем нужно давать второй шанс, она умела прощать, но вы убили её. Мария Ларина не столь благородна и прощать не умеет. И, даже если бы случилось чудо и мне это удалось, то ни ты, ни я не отказались бы от того, что каждому из нас дорого.

И больше не теряя ни секунды, я направилась прочь. Мне невообразимо хотелось уйти от этого мужчины как можно скорее и дальше. Этот разговор разбередил старые раны, вывернул их мясом наружу. В душе царило смятение, какого я не ощущала уже много лет. Идея прийти на «наше» место была скверной. Больше я не допущу подобных ошибок. Нам с Кириллом не стоит больше пересекаться, и я искренне надеюсь, что мне удастся избегать встреч с ним всё оставшееся время. А пока домой, под укрытие родных стен. Тем более, я и без того задержалась, отец уже наверное заждался меня.

***

Когда я вышла на дорогу, с которой открывался вид на родной дом, у меня упало сердце, стоило мне только увидеть машину скорой помощи у входа. Следом я заметила полицейскую машину, и моя тревога сильно возросла. Мне стало страшно. Я уже понимала, чувствовала: случилось что-то страшное, неповторимое.

Стоило мне переступить порог, как подтвердились худшие опасения, когда я увидела рыдающую в голос маму, которую безуспешно пытался о чём-то расспросить блюститель закона.

— Что… Что произошло? — спросила я, обмирая от страха.

— Вы Мария Черкасова? — спросил меня полицейский.

— Да, — тихо ответила я. — Так что случилось?

— Ваш отец покончил с собой, принял сверхдозу сильнейшего психотропного препарата.

В этот момент, второй раз в жизни, мне показалось, что небо упало на землю. Полицейский продолжал что-то говорить, о чём-то спрашивал, но я уже не воспринимала его слов. Они доносились до меня, словно сквозь вату, в виде бессмысленного гула. Как? Папа не мог этого сделать! Он любил жизнь! И он никогда бы не поступил так со мной и мамой! Этого просто не может быть. Наверняка произошла какая-то ошибка.

К сожалению, ошибки не было. Папа действительно сделал это. Нам же он оставил предсмертную записку, в которой писал что больше не в силах терпеть постоянную боль и влачить столь жалкое существование. Он просил нас понять его и простить. Говорил, что очень нас любит и уходит из жизни счастливым человеком.

Видя, как убивается моя обычно сдержанная мать, я только сейчас поняла, как сильно она любила отца. Она постоянно плакала и была просто не в состоянии заниматься похоронами, поэтому этим занялась я. Тем более, когда временная глухота, после того, как полицейский озвучил страшную новость, я словно онемела. Внутри плескался Ад, но снаружи я словно покрылась коркой льда. Даже страдания и волнения из-за предательства Кирилла и Юлии словно померкли, стали какими-то блеклыми на фоне чудовищной потери. А, может, просто одна боль наслоилась на другую и вызвала эмоциональное одеревенение.

С удивляющим саму себя хладнокровием я занималась организацией похорон. Договорилась с ритуалом, администрацией кладбища и рестораном. Обзвонила множество народу, приглашая их проститься с папой.

Наступил день похорон, я смотрела как гроб с родным и любимым человеком опускают в землю совершенно сухими глазами. Мне казалось, всё это происходит не по-настоящему и не со мной. С момента, как узнала страшную весть и до сего момента, я не пролила ни слезинки. Я понимала, это ненормально, и мне хотелось, чтобы это состояние эмоционального ступора отпустило, позволив мне оплакать любимого отца, но оно не желало проходить. И я опасалась, что эмоции могут вырваться наружу, помноженные этим столбняком в самый ненужный момент. Я боялась этого. Только изменить ничего не могла. Невольно я оглядывала людей, которые пришли на похороны. Мозг отстранённо, как-то автоматически отмечал, что лишь на некоторых лицах написана настоящая скорбь и боль потери. Остальные непонятно зачем пришли, наверное, для галочки, показать всем какие они хорошие, ведь папа был уважаемым в местных кругах человеком. После погребения я продолжала тупо пялится в пространство, ко мне постоянно подходили какие-то люди, произносили скупые соболезнования. Я им кивала, что-то отвечала, но всё словно проходило мимо меня.

— Маруся, — внезапно напротив меня оказалась Юлия, — мне так жаль.

Казалось, она искренне расстроена и переживает за меня. Совсем недавно, само её присутствие было мне в тягость, пробуждало к жизни давнюю боль. Сейчас же, глядя на бывшую подругу, я не ощущала ничего, ни радости, ни злости и обиды. Я лишь кивнула девушке, и она отошла. И снова люди, калейдоскоп из лиц. А потом, я почувствовала, объятия. Крепкие, и обладателя обнимающих меня рук, я узнаю даже спустя вечность.

— Ангел, держись, — прошептал мне Кир на ухо. — Я бесконечно соболезную твоему горю, но я знаю, какая ты сильная, ты справишься, маленькая.

В этот момент что-то дрогнуло внутри. «Ангел», «маленькая» — ласковые прозвища из прошлого, так называл меня только один человек. В объятиях Кирилла сейчас не было ничего плотского, хотя он и признался в своём желании несколько дней назад. Они несли в себе поддержку и дарили странный покой. Это казалось мне невообразимо странным и лишний раз подтверждало, что, похоже, у меня не всё в порядке с головой. Ведь в любой другой ситуации, я бы ни за что не позволила ему себя обнять.

Поминки мне показались ещё невыносимее похорон. Если по началу все делали скорбные мины и с разных сторон звучали добрые слова о папе, то вскоре люди, словно забыв зачем здесь собрались, принялись обсуждать личные дела и проблемы. Кто-то даже начал шутить. Мне было неприятно находиться в обществе лицемеров. Как никогда я жалела, что рядом нет Женьки, который как обычно стал бы для меня источником внутренних сил. Я звонила ему, чтобы сообщить о случившемся горе, рассчитывая на его поддержку, но на момент звонка Женька по делам фирмы находился в Китае. Что он там забыл не знаю, хотя он далеко не первый раз улетает заграницу из-за своей работы. К моему бесконечному сожалению, самый ранний срок его появления, с учётом срочного завершения дел, всех перелётом и прочих транспортных проволочек, сегодняшний вечер. Только до него ещё дожить надо. Сейчас же я чувствовала себя какой-то беспомощной. Мне отчаянно захотелось куда-нибудь сбежать, чтобы не видеть всех этих людей, большинству из которых не было никакого дела до моего отца. Я оглянулась на маму и убедившись, что тётя Марина рядом с ней, не оставит её и, в случае чего, поможет и поддержит её, тихонько встала и покинула это сборище.

Выйдя на улицу, я вдохнула насыщенный влагой из-за недавнего дождя воздух, и направилась куда глаза глядят. Неожиданно я осознала, что рядом кто-то идёт. Подняв голову, я увидела Кирилла.

— Уходи, — обронила я безэмоционально.

— Нет, — покачал мужчина головой.

Я надеялась, ему быстро надоест тащиться за мной, но время шло, а Кирилл продолжал идти рядом, правда на расстоянии. Свернув в сторону, я очутилась во дворе какого-то трехэтажного дома. Заметив лавочку, я с облегчением опустилась на неё, так как у меня начали гудеть ноги. Кирилл сел рядом.

— Кирилл, пожалуйста, уйди, — снова попыталась я прогнать мужчину, — Я хочу побыть одна.

— Ну уж нет, — упрямо поджал он губы, — ты явно не в себе, ангел. Ты всегда была эмоциональной, а сейчас словно мёртвая. Я не оставлю тебя в таком состоянии.

Его упорство начинало меня злить.

— Нормальное у меня состояние! — огрызнулась я. — Что ты привязался ко мне? Пойми, я тебе не рада!

— Вот, — широко улыбнулся этот гад, — злись, кричи. Дай выход своим эмоциям.

— Да как ты смеешь! — вспыхнула я. — Убирайся! Ты изуродовал мою жизнь! Ненавижу тебя! Какого чёрта ты вообще припёрся на похороны моего отца?!

— Во-первых, я его знал и уважал. Твой отец был достойным человеком. Во-вторых, чтобы поддержать тебя. Я знаю, как может сломить потеря, — ответил Кирилл.

— Да пошёл ты! — закричала я в бешенстве. — Что ты можешь знать об этом?! Ты никогда никого не терял; желаю ещё долго не знать, каково это!

— Ошибаешься, — тихо произнёс мужчина. — Однажды я потерял единственную женщину, которую любил. И пусть она жива, это ничего не меняет. Для меня она недосягаема.

— Я не собираюсь обсуждать твои проблемы и наше прошлое! — я буквально задыхалась от возмущения. — У тебя вообще есть хоть что-то святое? Я только что похоронила своего папу, а ты опять лезешь ко мне со свой любовью и нашим прошлым. Ты…

И неожиданно плотину прорвало, я разрыдалась. Горько, в голос. Осознание, что папа ушёл навсегда, навалилось особенно сильно. Понимание, что больше никогда он ничего не скажет мне, не улыбнётся, я не смогу его обнять и посмотреть в его лучистые серые глаза, стало невыносимо острым, убийственно болезненным.

— Вот так, ангел, — тихо шептал Кир, прижимая меня к себе и легонько поглаживая по волосам. — Поплачь о нём, он того достоин. Не держи эту боль в себе.

И я плакала, как не плакала очень давно. Когда-то я дала себе обещание, что больше никто не увидит моих слёз, и сегодня я нарушила его. И мне было плевать. Совсем недавно я всеми силами намеревалась избегать этого мужчину, сейчас же я вцепилась в его рубашку, словно он мой спасательный круг в океане безысходности потери. Не отдавая себе отчёта, я искала утешения в его объятиях, щедро поливая его грудь слезами. И мне не было стыдно. Во всяком случае, сейчас. Может, потом я и пожалею об этих минутах слабости, но сейчас все убеждения, препятствия и старые обиды словно отошли на десятый план. Он и его объятия мне были просто жизненно необходимы.

Глава 7. Евгений и Мария

Евгений

Звонок Маши застал меня на самой окраине нашей необъятной родины, в дыре ещё более дремучей, чем родной городок девушки. В очередной раз мне пришлось солгать ей, и я презирал себя за эту ложь. Дело в том, что я не находил в себе сил и смелости сказать любимой правду. Всё дело в том, что четыре с лишним года назад, одна из моих любовниц, в тайне от меня родила сына, и, только родив, поставила меня в известность. Умная стерва. Она прекрасно знала, кем является для меня и если бы она сразу поставила меня в известность о своём интересном положении, я бы нашёл способ заставить её избавиться от плода.

Когда же Лидия, именно так звали девушку, сообщила мне о сыне, я сразу настоял на ДНК тесте. Увы, он подтвердил её слова. Миша был моим сыном. Да и внешне прослеживалось между нами что-то общее. Конечно, я бы мог с лёгкостью отказаться от них обоих, как-никак я владелец крупной юридической фирмы, но что-то не дало мне этого сделать. Слишком хорошо я знал, каким тяжёлым может быть детство нежеланного ребёнка, и не хотел такого для своего сына. Потому для начала я предложил Лидии хорошее денежное обеспечение и переезд в Москву. К моему несказанному удивлению, переезжать девушка не захотела, но на выплаты согласилась. Полагаю, она рассчитывала на несколько иные последствия своего признания, но жениться я был не готов. И всё же я обдумывал эту мысль. А что такого? Ну пусть будет у меня жена, главное вовремя расставить приоритеты и тогда она мне особо мешать не будет, к тому же Мишка будет рядом. И я почти решился, когда встретил Машу. Охотничий азарт, который она во мне пробудила, заставил меня отложить планы по обзаведению семейством. В последствии, я и вовсе влюбился без памяти и вот уже несколько лет живу, словно одержимый этой женщиной. И, если вначале я просто опасался рассказывать Маше о сыне, то после её рассказа о прошлом, мысль, что она может узнать, вызывала ужас. Она потеряла парня, которого безумно любила, и у него ребёнок от другой; как она отреагирует на известие, что у меня тоже есть сын от другой женщины? Сомневаюсь, что положительно. Поэтому я молчал и делал всё, чтобы о Лидии и Мише не узнали ни журналисты, ни Маша.

Вот и недавно, отправляясь по делам во Владивосток, я не мог не заехать к сыну, ведь деревенька, в которой жили Лидия и Миша, как раз была неподалёку, а сына, что бы кто ни думал, я любил. Мне хотелось, чтобы он знал, что у него есть папа. Сейчас Миша искренне и по-детски радовался моим не частым визитам, но вскоре он может начать задавать вопросы, например: почему мы с мамой не живём вместе и где я постоянно пропадаю. Думаю, в ближайшем будущем нам с Лидой нужно будет обсудить этот вопрос. К тому же, я намерен всё же убедить переехать её, если не в Москву, то хотя бы во Владивосток или любой другой крупный город страны, где мой сын сможет получить достойные условия жизни и образование.

Но это всё лирика. Сейчас мои мысли главным образом занимала Маша, к чьему дому я подъезжал. Как и предполагал, я не успел на похороны, а прибыл в её городок только вечером, почти ночью. Дверь мне открыла сама Маша. Выглядела она подавленной, глаза были красными от пролитых слёз. Мне было тяжело смотреть на её страдания.

— Приехал, — выдохнула девушка и крепко обняла меня.

— Конечно приехал, — ответил я, обнимая её в ответ, — разве я мог поступить иначе? Как ты, милая?

— Я до сих пор не верю, что это произошло. Что папа сделал это, — потерянно отозвалась Маша.

Весь вечер мы провели в её комнате, разговаривая. Я как мог старался её утешить, но получалось неважно. А ещё у меня в душе зародилась тревога. Невольно возникло ощущение, словно девушка старается держаться на расстоянии, большем, чем обычно. Она избегала моих прикосновений, держала дистанцию.

Мне изначально не нравилось, что Маше придётся вернуться в город, где проживает парень, которого она когда-то любила. Именно поэтому я безумно не хотел уезжать. Боялся оставлять её здесь, наедине с воспоминаниями. Боялся, что девушка снова встретит его и старые чувства взыграют. И сейчас я всё больше убеждался, пока меня не было, что-то произошло. Между нами словно возникла невидимая стенка.

— Машуль, что происходит? — непроизвольно вырвался у меня вопрос, когда девушка в очередной раз отдернула руку, при попытке сграбастать её ладошку.

— О чём ты? — насторожилась Маша.

— Почему ты избегаешь моих прикосновений? — решил я не ходить кругами.

— Глупости, — нахмурилась она и отвела взгляд, — ты мой самый близкий друг, мы неоднократно занимались сексом, с чего мне шарахаться от тебя? Просто я совершенно выбита из колеи, буквально разбита смертью папы.

И тем не менее, во мне укрепилась уверенность, что Машулю нужно срочно увозить от сюда. Что бы тут не случилось, интуиция кричала мне: поведение девушки никак не связано со смертью отца. Обычно наоборот, когда ей было плохо, она льнула и жалась ко мне, в поисках поддержки и утешения. Сейчас же даже рукой старается не касаться. Тут наверняка каким-то образом замешан её бывший, а, значит, нужно срочно забирать её от него подальше. Пусть Маша пока и отказывается выйти за меня замуж, но я верю, это вопрос времени. Она моя! И я не отдам её какому-то смазливому ублюдку. У него был шанс, и он его бездарно потерял, теперь настал мой черёд. Я люблю её и сделаю всё, чтобы мы были счастливы вместе. Но для начала нужно убраться из этого города.

Мария

Проснувшись утром, я привычно обнаружила себя под боком Женьки. Так всегда бывало, когда нам случалось ночевать в одной постели. Неожиданно резко накатило необъяснимое желание отодвинуться от него. С трудом подавив этот порыв, я крепче прижалась к горячему мужскому телу, повторяя про себя: «это же Женька, я знаю его не первый год».

Вчера мне не удалось обуздать эту дурацкую и откровенно неожиданную реакцию. Поглощённая переживаниями, я вообще ничего особенного не заметила, пока Женька не обратил на это моё внимание. И вправду, стоило мужчине протянуть руку, чтобы прикоснуться, как я ловко уходила от контакта, сама не отдавая себе в этом отчёт, а когда осознала, пришла в ужас.

Похороны и последовавшие за ними поминки, да и вообще смерть любимого и родного человека совершенно выбили меня из колеи. Словно замёрзнув снаружи, в душе я отчаянно желала дать выход боли, и в этом мне помог человек, от которого я меньше всего этого ожидала. Кириллу удалось вывести меня на эмоции. Сначала он разозлил меня, довёл почти до бешенства, а следом пришла боль. Сокрушительная боль от окончательного осознания невосполнимой потери.

Даже сейчас меня охватывает внутреннее смятение при воспоминании о том, какой уязвимой я была в тот момент. Забыв обо всём, обо всех данных самой себе обещаниях, я прижималась к его груди, заливая её слезами. В тот момент он мне казался убежищем в бушующем океане. Когда приступ прошёл, отстранившись, я ощутила себя в высшей степени неловко. Отчаянно захотелось исчезнуть, и я поспешила по направлению к дому. К моему неудовольствию, мужчина не отстал до самого порога дома, аргументируя это тем, что беспокоится за меня. Нужно мне его беспокойство!

Когда эмоции немного поутихли, я смогла, наконец, обдумать сложившуюся ситуацию, и чем больше думала, тем в больший ужас приходила. Мне не следовало так расслабляться, нельзя было подпускать Кирилла так близко! Ещё там, на берегу пруда, я проявила слабость, не прогнав его и выслушав его исповедь. Но если в том, пусть и волнующем происшествии не было ничего непоправимо катастрофичного, то произошедшее после не на шутку пугало. И дело даже не в том, что я позволила обнимать себя человеку, когда-то разбившему мне сердце, а в том, что я в тот момент полностью раскрылась и доверилась ему! И это ужасно. Если с тем же физическим притяжением, обыкновенным вожделением ещё можно бороться, физиология, она и в Африке физиология, то близость душевная представляет реальную опасность. У меня сложилось впечатление, что я стремительно теряю контроль над собственной жизнью. Все немыслимые усилия, которые я приложила, чтобы собрать себя из осколков, того и гляди пойдут прахом. Нельзя этого допустить! Значит, мне нужно избегать Кирилла всеми способами! И плевать, если он поймёт это.

Только вчера я была совершенно выжата морально и оказалась просто не в силах следить за реакциями собственного тела, которые и сама мало понимала. Словно своими объятиями Кирилл на уровне подсознания задал мне установку избегать прикосновений других мужчин. Ну уж нет! Он больше не имеет надо мной власти, у него нет на меня никаких прав! Он мне никто. Женька же годами был рядом, он всегда оказывал мне моральную поддержку, когда я в ней нуждалась. И, если на свете и есть мужчина, заслуживающий доверия, то это он.

Выбравшись из постели, я направилась на кухню, где встретила маму. Как и все дни с момента смерти отца, её глаза были покрасневшими и опухшими. Однако она пыталась улыбаться, хотя её попытки и выглядели жалкими и неубедительными. Так же она старалась заверять меня, что с ней всё в порядке и она справится, но я видела, это ложь. Слишком потерянной она выглядела, и это вселяло в меня сильное беспокойство. Несмотря на то, что мне тоже невыносимо больно и хочется плакать всякий раз, когда я думаю, что папы больше нет, я знаю, что справлюсь. У меня есть Женька и работа, требующая сумасшедшей самоотдачи, способная отвлечь от чего угодно. У неё же нет ничего и никого. Только пустой дом, полный призраков прошлого.

Когда мама позавтракала, я занялась приготовлением завтрака для Женьки. Он, словно почувствовав это, появился, когда я заканчивала жарить яичницу.

— Найдётся для меня чашечка кофе? — услышала я голос Женьки за спиной.

Следом на мою талию легли его горячие ладони, и я сосредоточилась, чтобы ненароком не дернуться.

— Конечно, — улыбнулась я, поворачиваясь и даря мужчине поцелуй в щёку, — только налей его сам. Я сейчас закончу с завтраком, а пока не мешай.

Вскоре с готовкой было покончено, и мы вдвоём сели за стол. За завтраком мы откровенно дурачились. Женька всеми силами старался заставить меня улыбаться и у него это получалось. Я чувствовала как буквально испаряется напряжение и лёгкое непонимание, возникшие между нами вчера.

— Тебе до вечера хватит времени чтобы собраться? — услышала я голос Женьки.

— Что? — я не очень поняла его вопрос.

— Ну, собрать вещи, чтобы вернуться в Москву, — видя мой недоумевающий взгляд, он поспешил продолжить. — Ну ты приехала сюда, чтобы побыть с отцом в последние дни его жизни и теперь, когда беда случилась, тебе не за чем тут оставаться.

— Жень, — наконец я осознала о чём он, — я не собираюсь в Москву, во всяком случае, сейчас.

— Ну почему?! — его лицо выражало удивление и непонимание, граничащие с шоком.

— Ты видел мою маму? — начала я издалека. — Конечно, видел. Ей сейчас очень плохо и как никогда нужна моя поддержка. Честно говоря, я всю жизнь считала свою мать женщиной сдержанной, не способной на сильные эмоции и чувства, и только сейчас поняла, как она оказывается любила. Я просто не могу бросить её одну сейчас.

Видимо мой вдохновенный монолог не произвёл на Женьку должного впечатления, так как он флегматично ответил:

— Так возьми её с собой.

— Она не бросит свой дом, — возразила я.

— А ты спрашивала? — снова ровно и как-то безэмоционально.

— Она моя мать, я знаю её! — меня начал раздражать этот разговор.

— Я думаю, смена обстановки именно то, что ей сейчас нужно, — возразил мужчина. — А если не хочет, значит не настолько ей и плохо.

Услышав эти слова, я пораженно уставилась на мужчину напротив. Его внешность была мне знакома до малейших деталей, но сейчас, мне казалось, я вижу его впервые. Словно передо мной не знакомый и почти родной Женька, а холодный, циничный чужак.

— Да как ты можешь говорить такое?! — начав с шепота, я закончила почти криком. — Конечно, от куда тебе знать, ведь у тебя нет и никогда не было семьи и родных, тебе просто некого хоронить и терять!

С лица Женьки сошли все краски, и, глядя на него, я поняла, что сказала. Как и все детдомовцы, он довольно остро реагировал на тему отсутствия семьи, хоть и пытался это скрывать. Мне никогда не понять, что чувствуют люди, которые выросли без тепла любящих людей. Люди, которые ничем не заслужили такой судьбы, которых выбросили словно мусор, едва они появились на свет. И я своими словами ударила по его больному месту. В этот момент я ощутила себя последней тварью.

— Женька, прости меня, — подавленно произнесла я, — я не это хотела сказать. То есть, я не имела права даже открывать рот в эту сторону. Прости.

— Да ничего, — мрачно усмехнулся мужчина, — ты не сказала ничего нового. Я действительно не знаю, каково это терять близких.

Между нами воцарилось молчание. Я буквально каждой частицей своего существа ощущала как между нами будто пролегла некая трещина. Пока совсем крошечная, но и её не должно быть! За каких-то пару минут мы умудрились наговорить друг другу непоправимых слов.

— Всё равно, я не имела права даже рот открывать в эту сторону. Просто я не понимаю, почему ты так хочешь, чтобы я уехала?

— Машуль, — с какой-то мукой в голосе произнёс Женька, — я не хочу, чтобы ты оставалась в этом городе.

— Да почему?! — изумилась я. Не мог же он знать о происшествиях с Кириллом?

— Этот город меняет тебя, — тихо отозвался мужчина. — Меня не было всего ничего, а уже начала шарахаться от меня, как я приехал. Мне страшно представить, что может быть по истечению ещё почти трёх недель.

Чёрт. Что я могу сказать, если он целиком и полностью прав?

— А ещё, — продолжил Женька, — я знаю, что тут живёт он, Кирилл Орлов, мужчина, которого ты когда-то очень любила, и я не уверен, что все твои чувства в прошлом. Я просто не вынесу, если он заберёт тебя, если я тебя потеряю.

Его слова были словно удар под дых. Он всё чувствует и достаточно умён, чтобы заметить перемены в моём поведении, и догадаться о причинах. Самое ужасное: я боюсь сама себя, но я просто обязана переубедить Женьку.

— Чушь, — фыркнула я, надеюсь, убедительно. — Единственные чувства, которые у меня сейчас вызывает Кирилл, — это агрессию и желание врезать за всё, что он мне сделал.

— То есть, у тебя с ним ничего нет? — спросил Женька, вглядываясь в мои глаза.

— Нет, — одновременно правда и ложь. Надеюсь, он ничего не заметил.

По лицу мужчины скользнула облегчение. Чтобы закрепить эффект, я подошла и обняла его.

— Единственное, что меня тут держит, это мама. Я ей нужна. Обещаю, если она придёт в себя раньше, чем закончится мой отпуск, я сразу вернусь в Москву.

Вечером Женька уехал, пообещав, вернуться вскоре. Он боялся оставлять меня в родном городе, и я была бы рада, если бы его опасения были обыкновенной паранойей, но, увы, после вчерашнего, я и сама ни в чём не уверена. Однако, я полна решимости, сохранить свою жизнь такой, какой я строила её семь долгих лет.

Глава 8. Кирилл и Мария

Кирилл

Со дня похорон я буквально не находил себе места. Снова и снова я прокручивал в голове, как обнимал ангела, как она доверчиво прижималась ко мне, ища утешения. В тот момент я испытывал диаметрально противоположные эмоции. Мне было больно видеть её такой несчастной и разбитой, хуже было только её состояние до, когда девушка казалась и вовсе не живой. И, вместе с тем, я был до идиотизма счастлив. Чувствуя её в своих руках, такую хрупкую и родную, вдыхая почти забытый аромат моей любимой, который когда-то сводил меня с ума, я с трудом подавлял улыбку, которая так и стремилась выползти на лицо.

С тех пор я словно лишился остатков рассудка. Здравый смысл твердил мне, чтобы я всё забыл, ведь не так давно я вывернул перед Машей душу наизнанку, сам озвучил всё, что нас разделяет, и она со мной согласилась. Не стала откровенничать в ответ, а просто согласилась. И вроде всё сказано верно: между нами пропасть размером в года, выстроенная из моей ошибки, её обиды и общих боли и отчаяния, но после того, как снова ощутил её такое родное тепло в руках, всё это стало казаться каким-то несущественным, преодолимым, если захотеть. И я хотел. До дрожи и крика хотел. Осталось заставить возжелать того же ангела, а дальше мы что-нибудь придумаем.

Я сошёл с ума? Возможно. Но разве не все влюблённые немного сумасшедшие?

Промучившись сутки размышлениями и сомнениями, я всё же решился. Взял на работе выходной, всё-таки здорово быть начальником! И подъехал к дому Юлии.

— Привет, Люда дома? — бросил я сходу, как только бывшая жена открыла дверь.

— Дома, — удивлённо отозвалась девушка, — только если ты не заметил, сегодня будний день, и она должна быть со мной.

— Знаю, — кивнул я, соглашаясь, — но сделай исключение. Когда-то я пошёл тебе навстречу и согласился, что наша дочь будет проводить с тобой пять дней из семи, и, думаю, справедливо, если я сегодня возьму её с собой на отдых.

— Ты чего задумал? — прищурилась Юлия, словно стараясь прочесть мои мысли.

— Пикник, — невозмутимо отозвался я.

Но девушка продолжала сканировать меня взглядом, подсознательно чувствуя, что я сказал не всё. Мне совсем не хотелось с ней откровенничать, я не знал как она отнесётся к моей идее познакомить Машу и Людочку поближе. После того как ей поставили диагноз бесплодие, бывшая жена до паранойи ревностно относилась к нашей девочке.

— Ки-и-ир, — протянула Юлия, вглядываясь в мои глаза, — и почему я тебе не верю.

Дьявол! Похоже промолчать всё же не удастся. Ну и ладно, всё равно бы она всё узнала вечером от Люды.

— Я действительно хочу устроить пикник с Людочкой и пригласить Машу присоединиться к нам, — сознался я.

— Ты рехнулся, — покачала девушка головой. — Одумайся, пока не поздно. Открою тебе по секрету, когда я ходила к ней вместе с дочкой, мне показалось, Люда ей совсем не понравилась. Да и неудивительно, какой женщине понравиться ребёнок от союза людей, которые её предали?

— Ты ошибаешься, Маша не такая, — отозвался я напряжённо.

В результате недолгих препирательств, мне всё же удалось настоять на своём. Принцесса была буквально на седьмом небе, узнав о предстоящем пикнике. Меня вообще всегда поражала её такая чистая и искренняя любовь. Дети вообще удивительные существа, они любят не потому, что ты красив, успешен или добился чего-то особенного, а просто потому, что ты есть. И это самое прекрасное, что я встречал в своей жизни.

По пути к дому ангела, я решил поговорить с дочкой. Подготовить её к встрече с незнакомой тётей. Людочка в свои шесть лет была удивительно умным ребёнком, развитым не по годам. Она уже давно не спрашивала, почему мы с мамой не живём вместе, просто понимала — вместе мы с ней счастливы не будем. Как она это делала, не знаю. Однако, это факт. Что ещё больше поражало, девочка совершенно искренне считала, что каждому из нас нужна пара. Тогда у неё будет две мамы и два папы, так она говорила. Ко всему прочему, принцесса была крайне дружелюбным ребёнком, которая с искренней симпатией относилась к большинству людей. Поэтому я был почти уверен, Маша ей понравится.

К сожалению, слова Юлии прочно засели в голове и никак не желали давать мне покоя. В них была своя крупица истины. Неужели обида ангела на нас может вылиться в антипатию к ребёнку? Мне не хотелось верить в подобное. Людочка само очарование, разве можно её не полюбить? Истину покажет только практика, и, подъезжая к дому Марии, я надеялся, что бывшая жена ошиблась.

— Собирайся, — обратился я к девушке, когда она открыла дверь.

— Что? Куда? — растерялась ангел.

— Посмотрев сегодня в окно и увидев, какая классная на улице погода, я решил послать к чёрту работу и отправиться с дочкой на пикник, куда зову и тебя, — продолжил я улыбаясь, стараясь этим скрыть своё напряжение.

— Не думаю, что это хорошая идея, — буркнула девушка.

— Отличная. Тебе сейчас полезно отвлечься от горестных мыслей, — парировал я.

— Но я…

В этот момент ангела позвала мать, и я почувствовал острое разочарование. Александра Игоревна всегда меня недолюбливала, считая безответственным, неспособным достичь чего-то в жизни, и вообще неудачной партией для своей дочери. И вот теперь она отозвала Машу и наверняка будет настраивать её против меня.

Мне вспомнился Станислав Игоревич, отец ангела. Вот он никогда не выказывал мне пренебрежения и враждебности, всегда приветливо улыбался при встрече, хотя, как и все, знал о моей репутации. У нас с ним один-единственный раз состоялся серьёзный, мужской разговор. Пересказывать весь нет смысла, суть его сводилась к тому, чтобы я не обижал Машу, вёл себя по-мужски. Он предупреждал, она не простит как бы сильно не любила, если я её сильно обижу или предам. Так оно и вышло. Когда она сбежала, я множество раз приходил к порогу её дома в надежде выпросить номер телефона Марии или адрес её нового места жительства. Мне всегда открывала её мать и, не стесняясь в выражениях, гнала прочь, и только один раз вышел Станислав Игоревич. Без оскорблений и нервов он мне пояснил, что если его дочь не хочет, чтобы я знал её координаты, он их не даст. И под конец посмотрел мне в глаза, хотя, казалось, смотрит прямо в душу и произнёс: эх, парень, я думал, ты лучше, чем о тебе говорят, разочаровал ты меня. Тогда-то я и сдался, перестал обивать порог её дома.

— Пошли, — вырвал меня из воспоминаний голос ангела.

Я удивлённо заморгал, глядя на девушку, которая уже успела не только о чём-то переговорить с матерью, но и переодеться в джинсы и футболку. Она же выжидающе смотрела на меня и едва заметно хмурилась.

Пока мы ехали на место, куда я обычно возил дочку, в машине царила немного напряжённая обстановка. После того, как я представил Людочку и Машу друг другу, они скованно поздоровались и обе замолчали. Я старался разрядить ситуацию и втянуть обеих в разговор, но получалось откровенно плохо.

Когда мы прибыли на место, очаровательную поляну в небольшом лесу за городом, где уже было оборудовано место для отдыха, а именно имелись деревянные стол и две лавки и расчищенное место для костра, ситуация поменялась, но не сильно. Людочка, выйдя из автомобиля, воспряла духом и стала похожа на привычную себя, общительного и весёлого ребёнка. Маша же, отгородившись от мира стёклами зеркальных очков, улеглась на плед и устремила взгляд куда-то в небо, продолжая хранить молчание. Когда нехитрая снедь была разложена, а костёр во всю весело пылал, я позвал девушку к столу. Словно нехотя, она присоединилась к скромному пиршеству, по-прежнему не желая особо контактировать.

Странно, но несмотря на отстранённое поведение ангела, она понравилась Люде, и девочка со всей искренностью выражала ей симпатию. Задавала вопросы, стремилась поделиться самыми лучшими на её взгляд вкусностями и вообще крутилась вокруг девушки, словно приклеенная. Вот только Маша не выражала по этому поводу ни капли радости, я даже не заметил, чтобы в её поведении проскользнуло хоть что-то похожее на дружелюбие. И меня это пугало. Неужели бывшая жена была права, и девушка видит в Людочке не очаровательную девочку, а лишь плод от союза двух предателей? Неужели естественная неприязнь ко мне и Юлии распространяется и на ребёнка? Мне отчаянно не хотелось в это верить, но то, что я видел, лишь уверяло меня в худших предположениях.

Дочке захотелось поиграть в парикмахера, судя по всему, ей очень понравились волосы Марии, имеющие такой необычный цвет. Не сказав ни слова, девушка терпела, пока Люда творила свой шедевр на её голове, только то, как ангел поджимала периодически губы говорило о её недовольстве.

— Да сколько можно! — неожиданно крикнула Маша, поворачиваясь к дочке. На её футболке красовалось пятно от кетчупа, а из волос торчала застрявшая там расчёска, — Поигралась и хватит! Неужели ты не можешь тихо сидеть или играть где-нибудь в сторонке? Что ты привязалась ко мне и наворачиваешь вокруг меня круги? Найди себе какую-нибудь другую игру, а меня оставь в покое!

Губы дочурки задрожали, глаза, так похожие на мои собственные, приобрели зелёный оттенок и наполнились слезами. В следующий момент, принцесса кинулась ко мне и разразилась рыданиями. Маша на это смотрела растерянно и во взгляде читалась растерянность. Только мне уже было всё равно. Никто не смеет обижать мою дочь! Внутри поднималась сокрушительная волна злости и потребности защитить. Я долго терпел поведение девушки, сжав зубы наблюдал, как она, словно делая величайшее одолжение, безо всякого желания отвечает на вопросы дочурки. До последнего глупо и наивно надеялся, что она разглядит какое чудо находится перед ней и проникнется к Людочке теплом. Но она перешла все границы! И сейчас я видел перед собой злобную, холодную, циничную стерву, которая посмела довести моего ребёнка до слёз, а не девушку, которую когда-то любил без памяти. В очередной раз Юлия оказалась права: я любил не девушку перед собой, а призрак той, кем она была когда-то. Теперь с этим покончено. Эту Марию я, как показала практика, не знаю и знать не хочу. Отвезу её домой и забуду о её существовании.

Мария

— Я… я… — растерянно глядя на горько плачущую девочку, прижимающуюся к Кириллу, я ощущала себя последней дрянью и совершенно не знала, что сказать.

Господи, да что со мной происходит? Как я могла так низко пасть, чтобы сорваться на ребёнке? Стыд и раскаяние, будто кислота, разъедали душу и, пока я думала, что произнести в своё оправдание, у меня зазвонил телефон. Женька. Мне хотелось сбросить, но, подумав, я ответила на звонок. Во-первых, так и Женька будет меньше накручивать себя, во-вторых, Кирилл успеет успокоить дочь, и мы сможем поговорить.

Разговор с Женькой не отличался особой содержательностью. Он спрашивал как я, рассказывал что-то о своём бизнесе. В общем разговор ни о чём, скорее он просто искал способ успокоиться. Мужчина жутко не хотел оставлять меня тут. Я понимала, он ревнует, но это вызывало лишь глухое раздражение. Когда я с неким облегчением нажала «отбой», то увидела, что девочка уже не плачет, а сидит и изучает телефон Кирилла, тогда как сам он идёт в моём направлении.

Глаза Кирилла пылали гневом и напоминали два стальных клинка. Таким я его ещё никогда не видела. На меня он так никогда не смотрел. Ни тени тепла не было во взгляде, он смотрел на меня, как на нечто неприятное, вызывающее злость и раздражение, от чего не терпится избавиться.

— Ты чего творишь?! — зашипел он мне в лицо. — Она ребёнок, моя дочь! Кто тебе дал право орать на неё?!

Я ошиблась, Кирилл не просто злился, он был в бешенстве.

— Извини, я не хотела, — промямлила я, — Просто…

— Просто ты семь лет копила обиду и злобу на меня и Юлию, и подло решила выплеснуть их на нашу дочь, которая перед тобой ни в чём не виновата, — процедил мужчина сквозь зубы.

— Не правда, — начала я отчаянно оправдываться, — мне просто тяжело в её обществе. Ведь она ваша дочь, она живое напоминание о случившемся семь лет назад…

— Я до последнего не хотел верить, что ты способна выместить свою ненависть на беззащитной девочке. Девочке, которая к тебе искренне потянулась и просто пыталась поднять тебе настроение, как могла. Отказывался признавать, что девушка, которую я любил столько лет, превратилась в бездушную суку. Теперь я вижу истину, ты — не она, не мой ангел, ты просто пустая озлобленная на мир актриска, — произнёс Кирилл продолжая испепелять меня взглядом.

— Кто виноват, что ты убил ту, которую, как говоришь, любил? — чёрт, что я несу? Его упрёки были справедливы, оттого и столь болезненны, а у меня на уровне рефлексов отвечать на обвинения встречными обвинениями.

— Чёрт, если ты настолько презираешь меня и Юлию, то могла бы высказать это нам! Нам! Людям, которые причинили тебе боль, а не вымещать злобу на ребёнке! — произнёс Кирилл, не обращая внимания на мой выпад. — Я был готов молча терпеть твои попрёки, ведь я их заслужил, но я никогда и никому не позволю обижать мою дочь.

Всё не так! Точнее, не совсем так, но я даже не успела открыть рот.

— Всё это уже не важно, — холодно продолжил мужчина, — Сейчас я отвезу тебя домой и можешь не бояться, больше никогда ни я, ни моя дочь тебя не побеспокоим.

— Кирилл, я… — попыталась я снова извиниться.

— Нам не о чем больше говорить. Разговор окончен, — отрезал он.

Когда мы вернулись к Люде, я сделала единственное, что видела в данной ситуацией возможным. Опустившись на корточки напротив девочки, игнорируя предостерегающий взгляд Кирилла, извинилась перед ней. Извинилась совершенно искренне, потому что действительно поступила мерзко. К моему удивлению, девочка посмотрела на меня совершенно спокойно и как-то очень серьёзно:

— Я не обижаюсь. Папа говорил, что тебе сейчас очень плохо, и я должна проявить терпение.

Её искренность и детское всепрощение заставили меня почувствовать себя ещё большей дрянью. По пути домой ни я, ни Кирилл не сказали друг другу больше ни слова.

***

За все эти годы я ни разу не могла вообразить себе, что буду испытывать потребность извиниться перед Кириллом. Семь лет я мысленно костерила его, вспоминая всевозможные недостатки и наделяя новыми, так было проще его ненавидеть. Реальность же оказалась совершенно иной, к ней я оказалась не готова. Вместо конченого раздолбая, любителя выпивки, женщин и просто скопища разнообразных пороков, я увидела уверенного в себе мужчину. Неплохого бизнесмена и просто отличного отца, обожающего своего ребёнка. Такого было гораздо тяжелее презирать, несмотря на его предательство в прошлом. Он настолько изменился, что даже моя мама, которая обычно была категорически против него, сегодня буквально вытолкала меня из дома на пикник с ним.

— Машуль, мне никогда раньше не нравился этот молодой человек, ты это знаешь. И, к сожалению, я была права насчёт него. Только я вижу куда больше, ты не любишь Евгения и так и не смогла забыть этого Кирилла. Оттого и плохо тебе, а мне невыносимо смотреть, как ты мечешься и мучаешь себя. Стоит ли это делать? Иди с ним, отдохни и развейся, а заодно разберись в себе. Я бы ни за что не стала вмешиваться, но я люблю тебя, да и этот молодой человек совсем не тот, что раньше, — на мой офигевший взгляд, она замахала руками, — Иди-иди, переодевайся. Со мной всё будет в порядке. Я буду счастлива, если счастлива будет моя дочь.

И я подчинилась. Но так и не смогла обуздать несправедливое и убивающее меня изнутри отторжение к девочке, которая родилась после ночи, когда двое самых близких людей предали меня. И чем сильнее я пыталась избавиться от этого отвратительного чувства, тем хуже получалось. Это повышенное внимание малышки привели к омерзительнейшему срыву. И если Люда смогла меня простить быстро и совершенно искренне, то Кирилл был не так лоялен. Он был отцом, готовым защищать свою дочь от всего, что может причинить ей какой-либо вред. И в результате моей не способности подавить совершенно незаслуженную неприязнь, её обидчиком стала я. И он выбрал её, и это было правильно. Несмотря на то, что его злость была направлена на меня, я была приятно удивлена. Вот такой парадокс: я радуюсь, что Кирилл встал на сторону своей дочери, а не меня. Это говорит о том, что он повзрослел и, наконец, научился правильно расставлять приоритеты, а я всегда считала, что у любого родителя на первом месте должен быть ребёнок, а не карьера или личные увлечения.

Весь день и вечер я не могла найти себе места. Чувство вины оказалось ощущением необычайно острым и сильным. Оно угнетало, упорно не желало отпускать. Если Кирилл и Юлия все эти годы испытывали нечто похожее на это, то я им сочувствую.

Измотанная и подавленная, я решила, мне надо попытаться ещё раз извиниться. По-нормальному, без нервов. Раньше Кирилл всегда быстро отходил, долго злиться — было не про него. Вот и сейчас, он должен был уже успокоиться. Однако его упорное нежелание брать трубку поколебало мою уверенность. Пометавшись ещё немного по своей комнате, я решилась поехать к нему. С одной стороны, мне это казалось чистым безумием, с другой, что в этом такого? Мы оба взрослые люди, я просто приеду, спокойно скажу, что сожалею и извиняюсь. Не знаю, уж простит ли он, но я хотя бы буду знать, что сделала для этого всё.

Нет ничего страшного в том, чтобы нанести ему визит. Не ударит же он меня? В худшем случае просто прогонит. Всё это я повторяла как заклинание, стоя у калитки его дома, никак не решаясь нажать на звонок. К слову, его дом мне нравился. Насколько я успела узнать от отца, когда он ещё был жив, начав заниматься бизнесом, Кирилл не пожелал жить с родителями и съехал на съёмную квартиру. И где-то года полтора назад он купил участок с небольшим коттеджем и около года ремонтировал и переделывал его. Сейчас передо мной находился симпатичный двухэтажный дом, бежевого цвета, с темно-бардовой крышей и огромными окнами. По словам папы, живёт он тут совсем недолго. Это всё я успела обдумать, пока мялась у двери, не решаясь позвонить.

Так, всё, хватит. Нужно просто нажать звонок, сказать, что хотела и со спокойной душой, а главное совестью, уйти домой.

— Мария? — глаза Кирилла выдавали его сильнейшее удивление, когда он открыл мне, — Что ты тут делаешь?

— Кирилл, — промямлила я, резко растеряв всю уверенность, — нам нужно поговорить.

Несколько секунд, мужчина молча рассматривал меня, обдумывая мои слова и колебаясь, сдержанно кивнул:

— Хорошо. Проходи и заходи в дом. На улице прохладно.

Набрав в грудь побольше воздуха, я вступила на территорию Кирилла. Мне никак не удавалось отделаться от ощущения, что я прыгнула в бездну.

Глава 9. Юлия и Кирилл

Юлия

Когда Кирилл неожиданно явился в ко мне за Людочкой, я не поверила своим глазам. И дело не в неожиданном визите, такое случалось и раньше, пусть и не часто. Просто я не могла поверить своим глазам, он изменился. На миг мне показалось, словно я вернулась в прошлое и вижу перед собой того Кирилла, в которого влюбилась уйму лет назад. За все годы, что прошли со дня побега Машки, я ни разу не видела, чтобы у него так сияли глаза. Он буквально излучал чёткий настрой, надежду и влюблённость, излучал молодость и жизнь. И от этого что-то болезненно сжалось внутри.

Когда я узнала о том, что задумал бывший муж, всеми силами старалась отговорить его. Ну куда там! Если уж Кир что-то задумал, его ничто не переубедит. Всё время, что моя малышка и бывший находились на пикнике, я не находила себе места. В душе бушевала настоящая буря, но мне не хотелось разбираться и анализировать свои чувства. Спустя где-то часа три, Кир привёз Люду, при этом был мрачным, точно грозовая туча. Значит, его задумка провалилась. Странно, но это отдалось внутри чем-то навроде… радости?

Потом Людочка с искренностью и непосредственностью ребёнка рассказала мне обо всём произошедшем на пикнике. Сначала я ощутила приступ злости. Да как эта дрянь посмела кричать на мою малышку! Кто ей дал такое право?!

Настоящим ударом было то, что дочка со всей серьёзностью оправдывала Машку! Было сразу понятно, девочка простила её. Дети вообще поразительные создания. Все их эмоции искренние. Они не умеют надевать маски и не таят скрытую злобу. Симпатия, которую Людочка выражала в адрес бывшей подруги, меня необъяснимо ранила. Весь день я старалась не думать ни о Кирилле, ни об отношении дочери к Машке, ни о собственных чувствах.

Но сейчас, когда Люда спала, и я осталась наедине с собой, не думать просто не получалось. Чувства и эмоции атаковали в полную силу, и я с ужасом осознала наконец истину. Все эти годы, окромя времени, когда у меня был роман с Дмитрием, я подсознательно надеялась, что рано или поздно Кир осознает, что мы — лучший вариант друг для друга. Поймёт, что мы оба одиноки, а у нас общий ребёнок, которому нужна полноценная семья, и вернётся, сам, без принуждения. И тогда у нас всё, наконец, получится. Господи! Неужели я всё это время в глубине души продолжала любить этого мужчину? Выходит, что так. Просто обстоятельства заставили меня загнать чувства настолько глубоко, что даже я о них не подозревала. И вот теперь, видя как в очередной раз Машка отнимает у меня моего мужчину, я это осознала. Плюс ко всему, эта «подруга» умудрилась ещё как-то очаровать мою дочь!

В душе взметнулось нечто тёмное, напоминающее ненависть. Да, я все эти годы ощущала гнетущее чувство вины перед Машкой. Но сейчас, под гнётом эмоций, оно стремительно испарялось.

Это нечестно! Машке всегда всё доставалось без малейших усилий! Мне приходилось прилагать уйму усилий, чтобы выглядеть хорошо: с тех самых времён, как проснулся интерес к противоположенному полу. Куча времени и денег уходило на поддержание красоты, тогда как она не делала вообще ничего и выглядела отлично! Природа щедро наделила её хорошей фигурой, миловидным личиком, чистой кожей и волосами удивительного оттенка. Позже она, опять же ничего для этого не предпринимая, заполучила парня, которого я любила уже несколько лет. И даже когда их отношения рухнули и она сбежала, снова легко, судя по её же интервью, построила карьеру актрисы, о которой мечтала с детства. Машка настоящий баловень судьбы! Ей всё всегда само плывёт в руки. Разве это справедливо? И снова, стоило ей только появиться, как Кир, словно преданный пёс, начал бегать за ней! А ведь я уверена, она и пальцем для этого не пошевелила! Тогда как я больше года терпела оскорбления, издёвки и откровенно наплевателькое отношение. Я дочь ему родила! Которую он любит безумно. Но даже это ничего не изменило в наших отношениях. Я по-прежнему была для него ненужной, нелюбимой женой, от которой он мечтал отделаться. Неудивительно, что наш брак развалился, даже несмотря на его вялую попытку наладить отношения ради дочери. Между нами с самого начала стояла Машка. Она всегда была в его мыслях, душе и сердце. И вот теперь она вернулась тем самым лишив меня даже призрачной надежды на счастье. М-м-м, ненавижу! Какого чёрта она припёрлась? Не жилось ей в своей Москве! И ведь у неё уже есть видный мужик, так нет, нужно отнять моего!

Звонок телефона, раздавшийся в тишине комнаты, показался оглушительно громким, заставил меня вздрогнуть. Номер был засекречен, но всё же я нажала «ответ».

— Слушаю.

— Юлия, здравствуйте, — раздался из трубки приятный мужской баритон, — Вы меня не знаете, впрочем, это не важно. Важно то, что у нас, как мне кажется, общие интересы. Мы оба мечтаем избавиться от Марии Лариной. Ведь стоило ей появиться, как все ваши надежды и планы рухнули, но если её не станет…

Чёрт. Этот мужик что, мысли мои читает? С одной стороны, меня пугали его слова, с другой, они удивительным образом перекликались с моими собственными чувствами и помыслами.

— Я вас не понимаю, — произнесла я.

— Понимаете, — в голосе послышался смешок, — Вы ведь хотите обрести счастье с любимым человеком? А это невозможно, пока Мария стоит между вами.

— Да, — согласилась я тихо, ведь это было правдой, — но что вы предлагаете?

— Просто слушайте меня внимательно и не перебивайте…

Кирилл

— Пиво будешь? — спросил я Машу, когда мы прошли в гостиную.

Девушка кивнула, и я направился на кухню. Это была лишь крохотная отсрочка перед разговором, которая была необходима обоим. И мы оба это понимали.

Сегодня днём мне показалось, что мир вокруг померк. Я никак не мог, просто отказывался верить, что ангел была способна на такое. Накричать на ребёнка, сорвать на маленькой беззащитной девочке свою ненависть и злость, которые испытывала к нам, её родителям. Всё моё существо отрицало это, но реальность была жестока. Она всё же сделала это. Вопреки моим надеждам Маша не приняла мою принцессу, не проявила к ней ни грамма симпатии.

Она довела мою девочку до слёз, и это вызвало у меня просто всепоглощающую ярость. В тот момент я ненавидел девушку и с трудом сдерживался от порыва ударить её. Когда же злость улеглась, внутри остались лишь безмерное разочарование, острая тоска и невообразимое отчаяние. Семь лет я любил её! Семь лет мечтал о ней! И когда, несмотря на все аргументы против, решился попытать счастья, все надежды рассыпались в прах. Как бы я не любил Машу, я никогда не предам Люду, даже ради неё. Значит, нужно смириться, научиться жить с этой болью, ведь ничего другого мне не остаётся. Да и любил я не эту холодную стерву, а добрую и чуткую девушку, ангела. Возможно, со временем ко мне, наконец, придёт окончательное осознание, что эта Мария — совсем другой человек, а прошлой просто не существует, и тогда станет легче.

Когда Маша начала обрывать мне телефон, в груди вновь затеплилась надежда. И пусть это глупо и безрассудно, но я ничего не мог с собой поделать, смотрел на дисплей мобильного и улыбался. И тем не менее я не спешил отвечать. Мне хотелось посмотреть, осталось ли в этой Марии хоть что-то от той девушки, которую я знал. Мой ангел непременно пришла бы извиниться, если бы чувствовала себя виноватой, и Маша пришла. Увидев её на пороге дома, я невольно возликовал. Да! Пришла! Значит, всё же в глубине души она всё та же. Моя Маша, мой ангел. А ведь я сразу почувствовал это на каком-то неподвластном разуму уровне. Однако, не стоит спешить. Вдруг она пришла вовсе не извиняться, а зачем-то другим, и я всё сам себе придумал? Только тогда что могло заставить девушку явиться в мой дом, логово врага, по сути? Так, хватит размышлений, нужно просто выйти и наконец всё прояснить.

— Спасибо, — произнесла Маша, принимая из моих рук бутылку и делая крохотный глоток.

Мне не хотелось торопить её, и молча ждал, пока девушка заговорит. Присев на небольшой диванчик, она сделала ещё один маленький глоточек, вздохнула и наконец начала:

— Кирилл, я пришла извиниться. Сегодня днём я вела себя просто безобразно, моему поступку нет оправдания. Но я хочу чтобы ты понял, я не испытываю ненависти к твоей дочери. И я просто не могу, как ты выразился, проецировать ненависть к тебе и Юлии на неё просто потому, что не испытываю её к вам. Да, мне до сих пор больно, обидно, горько и, наверное, так будет до конца жизни. Да, я не могу ни забыть, ни простить, как бы не хотела. Но это вовсе не значит, что я ненавижу вашу дочь и желаю причинить ей зло.

Как бы мне хотелось верить! — подумал я горько. Только я сам, своими глазами видел, как девушка едва выносила общество Людочки, какой неприязнью был наполнен её взгляд, когда Маша кричала на неё!

— Просто понимаешь, — тихо продолжала тем временем девушка, — мне тяжело, когда она рядом. Мне больно смотреть на неё. Против воли я вспоминаю прошлое. Вспоминаю, как когда-то мы мечтали, что у нас будет дочка. А потом… Потом случилось то, после чего появилась Люда. Твоя мечта сбылась. А я… Я так и не решилась родить ребёнка или выйти замуж. И, наверное, никогда не решусь, и мечта так и останется мечтой. И ведь вроде бы всё есть: деньги, возможности и даже мужчина, который будет рад всему этому, но я не хочу. Не могу это объяснить. У меня хорошая, давно налаженная жизнь, которая мне нравится, и я не хочу её менять. Меня всё устраивает. Я сама не знаю, почему мне так безумно тяжело видеть Люду, почему так сразу засасывает в воспоминания. Но я клянусь, я не хотела обижать её. Сама не знаю, как смогла отчебучить такое. Поэтому я хочу попросить у тебя прощения. Твоя дочь в самом деле чудесный ребёнок, а я поступила отвратительно.

Её монолог заставил меня невольно задержать дыхание. Маша говорила, а я вспоминал, как когда-то мы в самом деле мечтали, что в будущем поженимся и у нас родится красавица дочка. Я даже не предполагал, что ангел может так себя чувствовать в присутствии Люды. Впервые я представил, что бы ощутил, если бы у Марии был ребёнок от другого мужчины, от того же Евгения, например. Смог бы я спокойно принять этого ребёнка? Проявил бы то благородство, которого ждал от ангела? У меня не было ответа на этот вопрос.

Искреннее раскаяние девушки и её слова заставили меня отпустить остатки злости, но в остальном ситуация не изменилась. Маша не может принять мою принцессу, ей её общество причиняет боль. Но, может, ей удастся со временем преодолеть это? Ведь если бы ангел смогла, у нас могло бы всё получиться. У нас могла бы появиться наша общая дочка, о которой мы так мечтали в прошлом…

— Я не злюсь на тебя, — произнёс я, присаживаясь рядом с девушкой на диван, — более того, я рад, что ты пришла. Я тут с ума сходил после происшествия на пруду, ведь я уже говорил тебе, как к тебе отношусь. И я не отказываюсь от своих слов, и не собираюсь отказываться, поэтому мне было просто кошмарно от произошедшего. Но как бы я к тебе не относился, как бы ты не была мне дорога, я не позволю обижать свою дочь, даже тебе. Она — вся моя жизнь, мой стимул просыпаться по утрам. За неё я умру, за неё я убью. Поэтому очень прошу, ангел, не заставляй меня больше выбирать между ней и тобою. Я выберу её, как бы сильно не любил тебя, как бы адски больно мне не было.

Закончив, я пристально всматривался в глаза девушки. Чувства там сменяли друг друга с невероятной быстротой, и я не успевал их прочитать. В конечном итоге там застыла печаль. В этот момент, мне отчаянно как никогда захотелось убрать это выражение из её прекрасных глаз, но я не знал как. Только сейчас я осознал, насколько близко мы сидим к друг другу, наши бёдра плотно соприкасаются, и даже сквозь ткань джинсов, мне казалось, моя кожа горит от этого контакта. Именно в этот момент я неожиданно понял, что Маша по-прежнему пахнет чистотой и земляникой. До этого я ещё не оказывался к ней так близко, исключая случай после поминок, но тогда я был настолько оглушён внезапным счастьем прикасаться к ней, что вообще не замечал ничего вокруг. А сейчас я тонул в этом аромате. У меня резко закружилась голова, а тело обдало жаром желания. Чёрт, нужно взять себя в руки. И мне это удалось, немыслимыми усилиями воли я заставил себя очнуться, вынырнуть из чувственного марева.

— Тебе не нужно выбирать, Кир. Скоро я уеду, и ты забудешь о моём существовании. Я рада, что ты смог меня понять. Пожалуй, мне пора, — произнесла девушка, даже не представляя какую боль причиняют её слова.

Забуду её? О чём она, как может такое говорить? Все эти годы я не смог этого сделать и теперь уверен на все сто процентов, что не смогу сделать этого никогда. Мне отчаянно не хотелось, чтобы она уходила, но я не имел права удерживать её. У меня не было слов или аргументов, которые могли бы заставить девушку побыть здесь со мной ещё хотя бы немного. Мне придётся её сейчас отпустить, хоть и хочется отчего-то взвыть, когда думаю, что сейчас она уйдёт.

Ангел встала, поправила юбку своего летнего платья и направилась к двери.

— Я провожу тебя, — произнёс я, с неким опозданием вскакивая на ноги.

На выходе в коридор, девушка споткнулась о детскую игрушку, которая каким-то образом свалилась со столика. Конечно же я подхватил её, не давая упасть. Это вышло само, инстинктивно. Так мы и оказались прижаты к друг другу, лицом к лицу, глаза в глаза. Такая её близость оказалась слишком сильным испытанием для моей выдержки, и я поцеловал её. Впился в любимые губы отчаянным поцелуем. Маша замерла в моих руках и какое-то время никак не реагировала, позволяя мне терзать её рот, а потом я чуть не задохнулся от восторга осознав, что она мне отвечает. Так же страстно и жадно. Все мысли вылетели из головы, оставляя только невообразимо сильное вожделение. Мои руки жили собственной жизнью, блуждая по телу девушки, задирая подол её платья, лаская бёдра и ягодицы. Я подавился собственным вздохом, когда её пальчики ловко расстегнули пуговицу и молнию на моих джинсах и, высвободив мой окаменевший член, сильно сжали его. Это был конец, в этот момент я окончательно проиграл сражение с собой, все доводы разума оказались бессильны перед немыслимой тягой к этой девушке. Я подхватил её под ягодицы, и она послушно оплела ногами мою талию, рывком сорвав кружевные трусики, я одним толчком погрузился в раскалённые глубины её тела. И чуть не заорал от нереального удовольствия, она была такой же узенькой, как и раньше, просто райской. Животная похоть полностью подчинила меня себе. Я вбивался в тело Марии яростными толчками, выбивая из груди горловые стоны. Внутри нарастала волна, грозящая перерасти в цунами. Тело девушки задрожало в моих руках, внутренние мышцы плотно сжали мой член, она вскрикнула и обмякла в моих руках, ещё несколько стремительных рывков, и я тоже достиг нирваны.

Это было чистым безумием, наваждением чистой воды, но мне не хотелось приходить в себя. Если это сон, то я не желаю просыпаться. Поэтому, крепче прижав к себе ангела, оставаясь с ней единым целым, я направился наверх, в спальню. Где продолжил любить её на чистых простынях. Где неторопливо изучал её тело руками и губами, попутно избавляя от лишней одежды. Испытывая истинный экстаз, не только телесный, но и душевный, я покрывал её поцелуями, не оставляя не тронутым ни одного сантиметра кожи, не давая опомниться ни себе, ни ей. Это было слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Это было ожившей наяву мечтой. Эта девушка была моим личным раем и персональным адом в одном флаконе, так умопомрачительно пахнущим земляникой. Она даже не представляла, насколько сильно владела мной. Чтобы я не говорил и не делал, стоит ей только щёлкнуть пальцами, и я буду у её ног, я уже там. Даже сейчас, вновь и вновь овладевая её телом, я приклонялся ей, моей первой и единственной любви, роковой женщине в моей жизни.

Когда небосклон окрасился первыми лучами солнца, мы лежали на моей постели, плотно прижавшись к друг другу потными телами, изнурённые и уставшие, ещё так и не пришедшие в себя после сексуального урагана, не так давно накрывшего обоих с головой. Даже сейчас, когда тело сыто ныло, я лежал и млел от близости ангела, боясь пошевелиться и спугнуть её. Всеми силами я старался продлить этот момент идиллии, ведь знал, как только девушка придёт в себя, она уйдёт. Возможно навсегда, возненавидев меня ещё больше. Сейчас бы я многое отдал за возможность узнать её мысли. Не говоря ни слова, Маша отстранилась от меня, встала и начала одеваться.

— Куда ты? — задал я первый пришедший в голову вопрос.

— Домой, — впрочем, логично.

— Останься, — слово, окрашенное унизительными нотками мольбы само сорвалось с губ.

— Кирилл, — Маша уже успела натянуть платье и стояла, смотря мне прямо в глаза, — я не собираюсь истерить или разводить из случившегося трагедию. В конце концов, мы оба взрослые люди и оба этого хотели. Отрицать или сожалеть глупо. Но это не означает, что я всё забыла и простила, и у нас отношения. Это всего лишь секс, который понравился нам обоим. Не нужно придавать ему излишний смысл.

Каждое её слово было словно болезненная пощёчина. Для меня эта ночь была чудом, о котором я смел только мечтать, для неё же она, судя по всему, ничего особенного не значила.

Маша! Ангел мой! Что же с тобой стало? Это ведь не ты! Ты не можешь такое говорить!

И тем не менее, она это сказала. Я, конечно, знал, понимал: она изменилась. Повзрослела. Её жизнь и окружение оставили свой отпечаток на её личности, да и я сам, на пару с Юлией, сыграл не последнюю, если не решающую роль в её изменениях. Но чтобы моя любимая, чистая девочка с таким холодным и непробиваемым цинизмом относилась к сексу, к тому, что раньше считала исключительным таинством для двоих… Это просто не укладывалось в голове. Но факт, остаётся фактом; я лежал и смотрел как она уходит, совершенно дезориентированный и оглушённый убийственными словами и безразличием Марии.

Глава 10. Мария и Евгений

Мария

С роковой ночи дома у Кирилла прошло три дня. Три дня наполненных бесконечными терзаниями. Произошедшее было чудовищной ошибкой. Прав был Женька: надо было убираться из этого города сразу после похорон. Уговорить как-нибудь маму и бежать отсюда. Теперь уже поздно, натворила я дел.

Вроде бы, не произошло ничего сверх страшного. Ну, подумаешь переспала с мужиком, нужно относиться к этому проще: просто секс и не более, как я сама сказала Кириллу, да не получалось. До сих пор я благодарю неизвестно кого, Бога, наверное, за то, что дал мне сил уйти достойно. Произнести нужные слова и на отлично сыграть равнодушие.

Только внутри творилось что-то невероятное. Даже сейчас, погружаясь в воспоминания ночи, я словно наяву ощущаю его губы и руки, ласкающие мою кожу, тяжесть мужского тела и его в себе. Случившееся меня шокировало. Меня до чёртиков напугала сила нашего притяжения и страсти. Такое я ощущала только когда-то давно с Кириллом же. Как бы хорошо мне не было с Женькой, то, что я чувствовала в объятиях бывшего, было чем-то за гранью понимания. И это приводило в ужас. Так не должно быть! Я вообще не должна была допускать подобного! Как я могла сотворить такое? Как снова обрести душевное равновесие? Стены, которыми я окружала душу все эти годы, защищая её от лишних потрясений, рухнули, и я чувствовала себя чудовищно уязвимой, почти беспомощной. Вся моя чётко выстроенная жизнь летела в тартарары, и я не знала, что делать.

Одним из худших был момент, когда я вспомнила о Женьке. Такой мразью я себя ещё никогда не ощущала. Конечно, мы никогда не обещали хранить друг другу верность. Напротив, я неоднократно говорила мужчине, что буду рада, если он найдёт себе другую женщину, которую полюбит и будет с ней счастлив. Только он всё равно ждал меня, и, как мне казалось, не имел связей с другими женщинами. Может, я ошибаюсь. Как бы ни было, это ничего не меняет, я всегда была убеждена, что прежде, чем связываться с одним мужчиной, надо порвать с другим. А теперь получается, я изменила Женьке, предала его самым низким образом, как когда-то предали меня саму. Правда, я была уверена, что не забеременею, приняла меры. Но разве это имеет значение? Я сделала это и мне было ужасно плохо морально. Физическое наслаждение не стоит таких мук совести. Я пролила литры слёз, уткнувшись в подушку, но легче так и не стало.

Выплакавшись, я сразу набрала Женьке. Ответил он не с первого раза и разговаривал как-то холодно, словно нехотя. Да нет, чушь. Я себя накручиваю. Но в следующие наши созвоны ничего не изменилось, ощущение какой-то отстранённости мужчины не проходило.

Ещё и Кирилл начал осаду с самого утра. Он вообще спал? Два дня он постоянно приходил сюда с целью поговорить со мной. Я попросила маму говорить, что меня нет. Ушла, куда не знает, в общем, нет дома и всё тут. Вначале это срабатывало, но Кирилл быстро понял, что я его банально избегаю. Он даже пробовал кричать, звать меня, но я и не думала показываться. Мой телефон раскалился от его звонков и сообщений, которые я удаляла не читая. Будь моя воля, я бы вовсе выключила телефон, но мне могли звонить важные люди, а ещё Женька, поэтому приходилось терпеливо игнорировать жужжание аппарата, который я поставила на беззвучный, чтобы так не нервировал. Я вообще вознамерилась остатки отпуска провести дома, а если и покидать его пределы, то только в обществе мамы. Страусиная политика, скажет кто-то, и, наверное, будет прав. А мне всё равно. Я просто не видела иных способов не пересекаться с Кириллом и не наломать ещё больше дров.

Мама, конечно, пыталась узнать в чём дело, догадывалась, с чем, а точнее, кем связано моё затворничество. Однако, я не собиралась с ней обсуждать произошедшее и, поняв это, она отстала. Правда нет-нет, да закидывала пробный крючок.

Кирилл ходил к нам два дня, на третий перестал. Похоже, он наконец понял, что я не собираюсь с ним разговаривать. И вроде всё стало потихонечку успокаиваться, правда, меня почему-то не покидало ощущение грядущего. Чего-то плохого. Скорее всего сказываются нервы. К сожалению, я опять ошиблась.

После обеда ко мне заглянула мама и вручила мне объёмный конверт, от одного вида которого меня охватил озноб. Там не было обратного адреса, что уже напрягало. К тому же, в фильмах в таких конвертах, как правило, обязательно лежит какая-нибудь гадость. Почему же так не может быть в жизни?

Я долго смотрела на него, опасаясь не только вскрывать его, но и вообще прикасаться. В конечном итоге мне это надоело. В последнее время я веду себя совершенно нелогично, и даже я бы сказала, неадекватно. Я постоянно чего-то боюсь, и совершаю глупости. Теперь ещё и боюсь какого-то конвертика. Довольно! Решительно вскрыв его, я высыпала на кровать содержимое, коим оказалось письмо и фотографии.

В письме говорилось, что на протяжении всего времени, что я знаю Женьку, он мне врёт. Он далеко не так свободен и одинок, как хочет казаться. И уж точно не отличается благородством. В глухой деревеньке под Владивостоком у него есть сын, которого он не спешит признавать и вообще всячески скрывает от окружающих. От своей, по сути семьи, он откупается деньгами, дабы обеспечить молчание. Следом были фотографии, на которых были запечатлены молодая, красивая женщина, очаровательный малыш… и Женька. Мне отчаянно не хотелось верить, это должно быть какая-то ошибка. Или ложь. Тогда почему что-то внутри шепчет, что это правда?

А если это правда, то я просто не знаю, что думать. Неужели Женька, который сам вырос в детдоме, казался мне удивительным, добрым, искренним, благородным и понимающим, мог бросить своего ребёнка? Подло покупать молчание бывшей подружки? Лгать мне всё это время, говоря, что у него нет никого ближе меня в этом мире? Всё внутри противилось такой истине, причиняло чуть ли не физическую боль. Неужели мне всю жизнь суждено разочаровываться в близких и терять их? Потому что, если все сказанное в письме правда, я уже никогда не смогу относиться к Женьке, как раньше. Не смогу ему доверять. И дело не в наличии ребёнка, а том, что он отрёкся от него и лгал мне столько времени. В любом случае, нужно сначала поговорить с Женькой.

Немного успокоившись, я набрала номер мужчины и механический голос ответил мне «абонент временно недоступен». И так повторялось каждый раз, когда я пыталась дозвониться до Женьки. Меня начала охватывать паника. Наверняка что-то случилось? Но чтобы узнать, мне нужно вернуться в Москву. Значит, так тому и быть.

Евгений

Припарковавшись у дома Маши, я лишний раз призвал себя к спокойствию. Наверняка это какая-то грёбаная шутка, происки завистников. Мне нужно увидеть девушку и задать вопрос напрямую, тогда я точно буду знать правду.

Три дня назад, мне на электронную почту пришло анонимное письмо, где говорилось, что пока я нахожусь в Москве, моя девушка во всю развлекается с бывшим. И в подтверждение слов были прикреплены фотографии Маши занимающейся сексом с Кириллом. Снимки были сделаны откуда-то издалека, однако были довольно качественными и не позволяли усомниться в том, кто там заснят и чем они занимаются.

С того мгновения, как я взглянул на эти снимки, то просто не находил себе места. Верить в то, что Маша могла решиться на такое: предала не только меня, но и собственные убеждения. Ведь она всегда говорила мне, что кроме ненависти к своему бывшему ничего больше не чувствует. И я ей верил. Правда, по прибытию сюда моя уверенность пошатнулась. Девушка же продолжала уверять меня, что беспокоиться мне о чем. А ведь как мне не хотелось уезжать прошлый раз! Я словно предчувствовал беду. И, будто ощущая мои эмоции на расстоянии, мне отчаянно хотелось думать, что это именно так, а не взыграла совесть, девушка регулярно звонила мне. Но как бы я не старался, мне не удавалось подавить свои чувства, и я разговаривал с ней излишне резко.

Так, спокойнее, Евгений, просто выйди из машины и узнай правду. Наверняка это чья-то гадкая шутка, а если правда, то я даже не знаю, что делать дальше… Бросить Машу казалось чем-то немыслимым, но и просто сделать вид, словно все в порядке я не смогу.

— Александра Игоревна, здравствуйте, — улыбнулся я маме девушки, когда она открыла дверь.

— Здравствуй, Евгений, проходи, — засуетилась женщина пропуская меня в дом, — Твой приезд такая неожиданность! Сейчас я позову Машеньку, думаю она будет рада.

Вскоре в гостиную спустилась Мария, а её мама тактично исчезла в недрах дома.

— Привет, — произнёс я.

— Привет, — отозвалась Мария. — Что у тебя с телефоном? Почему ты не предупредил, что приедешь?

Мы так и замерли друг напротив друга: я сидя на диване, она стоя в каких-то паре метров от меня. Наши взгляды испытующе скрестились, словно каждый пытался что-то разглядеть в глазах оппонента.

— Это правда, что ты спала со своим бывшим? — наконец решился я, проглотив внушительный ком.

Маша побледнела как полотно, а у меня упало сердце. Нет!

— Жень, это не то, что ты думаешь…

— А ты знаешь, что я думаю? — спросил я резко, отворачиваясь от неё, не в силах смотреть в лицо девушки.

— Просто взыграли воспоминания, отголоски прошлого. Это ошибка, моя страшная ошибка и ничего более, — тихо произнесла Маша. — У меня нет никаких отношений с Кириллом и не будет.

— Конечно, нет, ты просто трахаешься с ним, — выплюнул я, полный горечи.

— Да, чёрт возьми, я трахнулась с Кириллом и в процессе мне было обалденно, но это действительно ничего не значит! — почти закричала девушка. — Лучше ты мне ответь, каково это бросить собственного сына?

Откуда…?! Как она узнала про Мишу? Похоже, мне не удалось сохранить лицо, слишком уж неожиданным было обвинение Маши, и она это заметила.

— Да, я знаю о твоём сыне! — прошипела девушка. — Так что не тебе мне морали читать! Как ты мог так поступить с собственным ребёнком? Как мог врать мне всё это время?

— Я не бросал своего сына! — возмутился я формулировкой вопроса. — Просто его мать, поняв, что жениться на ней я не собираюсь, отказалась переезжать из своей деревни и потребовала денег на содержание, в чём я не отказал. А тебе я не решился сказать, сначала боялся, что не примешь и не поймёшь, а после знакомства с твоим прошлым, начал опасаться ещё больше.

— И как ты в дальнейшем думал жить? Правда полагал, что никто, никогда не узнает? Собирался и дальше кормить меня байками, что ты совершенно одинок и свободен, любишь меня и принадлежишь лишь мне? — не веря, покачала Маша головой.

— Я бы сказал. Позже. Наверное… — и тут я запнулся, осознав, как ловко Мария перевела разговор с себя на меня. — И вообще, мы, кажется, говорили о тебе и том, что ты спишь с бывшим, которого якобы ненавидишь.

Девушка впилась в меня взглядом, полным негодования и боли. Смотрела долго, точно пытаясь прочесть мысли.

— Ты не понимаешь, правда? — спросила она в конечном итоге голосом лишённым эмоций. — То, что сделала я, ужасная ошибка. И согласна, это некрасиво. С другой стороны, я никогда не клялась тебе в верности…

— Да, но спать с ним…

— Без разницы! — возразила я. — Тебя, похоже, больше бесит не с кем я оказалась в постели, нежели сам факт происшествия. Но это, в первую очередь, моя проблема и моя жизненная драма. И мне платить по счетам за свой поступок. А за твоё малодушие и ложь платит твой сын! Твоя плоть и кровь, маленький человек, о котором ты обязан заботиться, которому нужен отец, а не наличные и какой-то дядя навещающий его изредка. Твой поступок не идёт ни в какое сравнение с моим. Если моя ошибка носила сиюминутный, нечаянный и неожиданный характер, то ты годами отрекался от собственного ребёнка и годами же врал мне. Это никак нельзя назвать помутнением рассудка. Это вполне осознанная, спланированная ложь.

Раздавленный тяжестью обвинений и жгучей ревностью, я отчаянно подбирал хоть какие-нибудь слова, потому что внезапно понял — я её теряю. Моя любимая женщина с каждой секундой становится всё более далёкой и чужой.

— Я просто слишком сильно люблю тебя, потому и не решился рассказать, — тихо произнёс я.

— Мне не нужна такая любовь, которая оставляет ребёнка безотцовщиной! — скривилась Маша.

Мне показалось, она ударила меня. В голове эхом отдавалось «мне не нужна такая любовь», трансформируясь в «мне не нужна твоя любовь». И, охваченный отчаянием и ревностью, я выпалил:

— Правда? А вот признайся честно, Маш, ты ведь до сих пор сохнешь по этому своему Киру. Сильная обида и уязвлённая гордость не дают тебе в этом признаться, но, представь, если бы тебе всё же удалось переступить через это, неужели бы ты не хотела, чтобы твой Кир поехал за тобой и бросил тут всё? Отрёкся от прошлого, чтобы вы смогли строить отношения, будто ничего и не было?

Мария посмотрела мне в глаза, и мне почудились в её взгляде нотки боли и отвращения.

— Нет, — ответила она совершенно серьёзно. — Я бы никогда не стала намеренно лишать ребёнка отца. Да и Кирилл ни за чтобы так не поступил. Он любит свою дочь и никогда её не бросит.

— Просто замечательно! — зло крикнул я, буквально ощущая, как рушится всё, чем я жил. — Раз Кирилл такой замечательный, то что же ты не с ним?

— Ты сам всё знаешь, — прошептала Маша.

— Чушь! Всё, что я знаю, как выяснилось, полная хрень! Если бы ты его так ненавидела, то не легла бы под него! И да, я поступил как сволочь, но я хотя бы никогда не врал себе, в отличии от тебя!

С этими словами я выскочил из дома, не в силах больше выносить взаимные упрёки и обвинения. Как такое могло произойти? Ещё недавно мы были невероятно близки, почти родные люди! У меня была надежда на счастливое будущее! И в один момент всё рухнуло. От наших отношений и взаимного доверия не осталось и следа. И мне было безумно интересно, кто за этим стоит. И я выясню это. Обязательно. И пусть, возможно, это не вернёт наши с Машей близкие отношения, но я хотя бы отомщу! Никто не смеет соваться в мою жизнь и разглашать мои тайны! Но для начала надо успокоиться и всё хорошенько обдумать. Составить план действий. Обо всём этом я думал, гоня по дороге с приличным превышением скорости в соседний город, ведь только там была приличная гостиница.

Глава 11. Мария, Кирилл и Юлия

Мария

Ноги сами принесли меня сюда. Только сев на обветшавшую лавку, я поняла, где нахожусь. Когда-то это было красивым местом, где любили отдыхать семьями. Родители, как правило, сидели в этой беседке, пока неугомонные дети носились по этой полянке. А ещё одним плюсом было то, что буквально за пару минут можно было выйти на небольшой пляжик, куда вела узкая тропка между кустов. Но это было когда-то. Давно. Ещё во времена моего детства.

Однажды тропинка, ведущая на пляж, стала непроходимой из-за разросшихся кустов, и люди перестали сюда ходить. Некогда уютная беседка начала ветшать, а красивая полянка заросла непроходимыми чипыжами. Место оказалось заброшенным. Только это не помешало двум влюблённым молодым искать тут укрытия от грозы семь лет назад…

Странная штука — человеческое подсознание. Почему-то люди инстинктивно стремятся туда, где им когда-то было хорошо, в моменты, когда оказывается невыносимо плохо. Наверное, именно поэтому я сейчас оказалась здесь, в ещё одном памятном месте, где пережила один из самых счастливых и волнительных дней своей жизни.

Правда, сейчас моё душевное состояние было далеко от счастья. Да, я боялась возвращаться в родной город. Я обещала себе никогда не делать этого. Обстоятельства решили всё за меня. Но я и приблизительно не представляла масштабы грядущей катастрофы. Вся моя тщательно выстроенная жизнь полетела к чёрту. Чувства к Киру, которые, как я думала, в прошлом, оказались не так уж и мертвы, и, поддавшись им, я совершила жесточайшую ошибку. И пусть разум мечется в ужасе от осознания произошедшего, а сердце обливается слезами о не сбывшемся, душа и тело замирают от сладостного восторга и томления от одного только воспоминания о ночи в объятиях Кирилла. И это сводит с ума.

Но провидению показалось этого мало. Сегодняшняя ссора с Женькой уничтожила жалкие остатки моего самообладания. Могла ли я предположить, что знакомый до кончиков ногтей Женька, чуть ли не родной мне человек, может скрывать своего сына? Отказаться от собственного ребёнка во имя любви ко мне?!

Нет.

Я наивно полагала, что знаю его. Что он слишком благороден для подобного. Как оказалось, зря.

И как итог, сейчас мне было плохо. Невыносимо горько и тоскливо. Внутри растекалось ощущение бесконечного одиночества. С Кириллом у меня будущего нет и быть не может. Слишком много боли и обид. Бесконечная пропасть из недоверия между нами. И с Женькой теперь тоже ничего не будет. Ни он, ни я никогда не забудем злых слов и горьких обвинений, брошенных сегодня друг другу.

Когда-то, сбежав из родного города, я думала, лучше всегда быть одной. Ни к кому не привязываться, не пускать в душу. Как оказалось, я была права. Так и в правду намного лучше.

— Ангел, — до боли знакомый голос вырвал меня из пучины горьких мыслей и заставил вздрогнуть.

Кирилл стоял в каких-то полутора метрах от меня и смотрел серьёзно и немного печально. Небо расчертил всполох молнии, придавая его силуэту странной мистичности.

— Ты следишь за мной? — спросила я первое пришедшее в голову.

— Ты ведь избегаешь меня, — отозвался мужчина, присаживаясь рядом.

Закусив губу, я искала, что ответить ему, но как на зло в голову ничего не приходило.

— Жалеешь? — спросил Кир, повернув ко мне голову.

— И да, и нет.

По логике нужно было ответить — да. Всеми способами дать понять, случившееся — ошибка. И она больше не должна повториться. И сделать это как можно жестче и бескомпромисснее. Но я слишком устала. Устала лгать и себе, и окружающим.

— Мне понравилась наша ночь, но она была ошибкой, которая не имеет права на повторение. Наши пути давно разошлись, Кирилл. У каждого своя жизнь. И нет смысла обманываться иллюзиями. Нам не забыть прошлого и у нас нет будущего. Так какой смысл вообще это обсуждать?

Грянул раскат грома и на землю сплошным потоком хлынул ливень. Всё это вызывало сильнейшее ощущение дежа-вю. Повернув голову, я невольно утонула во взгляде невозможных глаз-хамелеонов. И я поняла, он тоже помнит…

Семь лет назад.

Дождь начался неожиданно и к тому моменту, когда мы добежали до этой беседки, успели промокнуть до нитки. Только всё это было неважно. Я не чувствовала ни холода, ни дискомфорта. Нежные руки и горящий взгляд любимых глаз дарили ощущение безбрежного счастья и согревали изнутри.

— Немного не успели, — со смехом выдал Кир, прижимая меня к себе.

— Не страшно, — улыбнулась я, удобнее устраиваясь в тёплых объятиях.

Наши глаза встретились, и меня омыло немыслимой по силе волной нежности и любви, которые плескались во взгляде любимого. Не в силах удержаться, я потянулась к нему навстречу и поцеловала, стараясь вложить в таинство поцелуя все чувства, которые испытывала к нему.

— Ангел мой, — выдохнул парень, когда поцелуй прервался, и прижимаясь своим лбом к моему, — люблю тебя. Ты даже не представляешь как сильно.

— Мне кажется, у меня за спиной крылья, ещё немного и я взлечу, — прошептала я в ответ.

И это было правдой. Безоблачное счастье и любовь кружили голову. Каждую клеточку тела и души пронизывал восторг от ощущения, что Кир рядом. И он любит меня. И это возносило ввысь, за облака.

— Иногда меня это пугает, — продолжила шептать я в любимые губы. — Если ты меня разлюбишь и отнимешь эти крылья, я упаду, разобьюсь и умру.

— Никогда, — услышала я в ответ. — Я всегда буду рядом и никогда не дам тебе упасть.

— Обещаешь?

— Обещаю.

А потом мир перестал существовать, растворившись в щемящей нежности и обжигающей страсти. В горячих поцелуях и рваном дыхании. В стуке сердец, которые бились в унисон. И в счастье, которому не было конца.

Тогда я верила, что это всё навсегда, и я проживу жизнь с этим парнем. Мы поженимся, родим детей и вместе встретим старость. Верила, что крылья, которые подарила мне его любовь, всегда будут у меня за спиной. А потом эти крылья жестоко вырвали, и швырнули меня в пропасть. Но мне удалось встать на ноги, зализать раны и научиться твёрдо стоять на ногах. Более того, мне удалось выбраться из ямы, и сейчас я во всю карабкаюсь на вершину жизни, пусть у меня больше и нет крыльев за спиной.

— А помнишь… — начал Кирилл, подтверждая мои догадке о том, что мы думаем об одном.

— Не надо, — оборвала я его, не желая ещё глубже погружаться в воспоминания.

И мужчина меня послушал и отвёл взгляд. Нас окутало молчание. Только оно не было тягостным. Напротив, оно было каким-то странно уютным. Небо рассекали молнии, гремел гром и шумел дождь. Природная стихия, восхитительная в своей первобытности, словно уносила с собой тоску и горечь. Очищала душу от чёрного отчаяния и дарила эфемерную надежду, что жизнь ещё может наладиться.

Когда ливень начал стихать, мы с Кириллом всё же завязали разговор. Обо всём и ни о чём. Старательно избегая личностных тем. Когда гроза миновала, мы выбрались на проезжую часть, сырые до нитки, но при этом я ощущала непривычное спокойствие и умиротворение. Таким же ровным и спокойным светом сияли глаза Кира. При прощании мужчина попросил меня больше не избегать его, и я пообещала. Не знаю правда, не совершила ли я при этом очередную ошибку.

Кирилл

Настроение было отличным. После встречи с ангелом, которой я так отчаянно добивался после нашей ночи, на душе царили мир и покой.

Ночь с ангелом была невероятной, райской, а вот утро… Её безразличный взгляд и жестокие слова, вогнали меня в ступор, который сменился злостью и отчаянием. Не может, ну не может Маша так думать и чувствовать! Она другая! Потому я и начал упорно добиваться встречи с ней и то, что она упорно избегала меня, давало надежду, что ей не так уж и всё равно.

Ангел была упряма, и огромное количество звонков и попыток личной встречи окончились ничем. Только я сдаваться тоже не собирался, именно поэтому сегодня я в очередной раз направился к ней, однако знакомая машина её приятеля заставила меня отступить в тень. Чёрт! Его только не хватало! По логике надо было уходить, но какая-то неведомая сила продолжала удерживать меня на месте. И оказалось не зря: вскоре этот Евгений как пуля вылетел из дома и резко стартанул в неизвестном направлении. А ещё через несколько минут показалась и ангел.

Она была явно расстроена. Похоже, поссорились. В душе шевельнулась радость и тут же она вызвала стыд. Это низко — радоваться чужим проблемам, но это было сильнее меня. В этом мужике я видел соперника и отчаянно желал, чтобы он исчез из жизни Маши.

Только я не стал сразу подходить к ней, побоялся, что она снова сбежит и скроется в стенах дома, поэтому я аккуратно проследовал за девушкой. Вскоре я сидел рядом с ней в очень памятном месте. Нелепый, короткий диалог, и нас обоих затянуло, накрыли образы прошлого. Сладкие воспоминания о счастье, волнительные, с ноткой горечи от понимания, что это всего лишь прошлое. И по глазам ангела я видел, она тоже помнит, однако говорить об этом отказалась. Уютное молчание, разговор ни о чём и обещание больше не избегать меня подарили надежду. Всё-таки я сумасшедший, разум упорно твердит: всё зря, бесполезно, скоро всё кончится и я буду страдать. Только даже это не останавливает. Пусть и недолго, но я буду рядом с ней.

Звонок в дверь, разрушил призрачную идиллию. На пороге оказалась Юлия, и я чудом удержал лицо. Бывшая жена была последней, кого мне хотелось сейчас видеть.

— Привет, Кир. Не отвлекаю? Уделишь минуточку? — сияя спросила девушка.

— Нет, заходи, — промямлил я, давя желания нахамить или просто захлопнуть дверь.

Юлия

Скоро всё закончится, и Кир будет моим! Пусть сейчас скрывает досаду, но сделаю вид, что ничего не замечаю.

— Послезавтра в театре будет концерт в честь дня города… — начала я.

— И? — перебил меня мужчина.

— Ты туда не собираешься? Говорят, ожидается интересная программа, сам мэр собирается туда. Может, и мы сходим?

Кир чуть заметно нахмурился и задумался. Пауза затягивалась, а я всё ожидала ответа.

— Не знаю. Возможно. Я потом тебе скажу.

— Людочка очень хочет сходить, Кир. Мне кажется, она будет рада, если ты тоже пойдёшь, — улыбнулась я, проглатывая раздражение.

— Тогда пойду, — отозвался бывший муж. — Созвонимся.

Есть! Первый шаг осуществлён! Скоро, очень скоро ты будешь моим, любимый…

Глава 12. Мария и Кирилл

Мария

И всё-таки та встреча в беседке не прошла для меня без последствий. И впервые это был не сплошной негатив и самоедство, а какое-то странное, необъяснимое умиротворение. Словно то время, которое я провела в обществе Кирилла, укрываясь в памятном месте от грозы, время воспоминаний и мирных разговоров, имело какое-то целительное воздействие на меня. Нет, я ничего не забыла. Ни прошлого, ни проблем в настоящем. Просто я наконец перестала беспрестанно нервничать от одной только мысли о человеке, которого когда-то любила без памяти. И как оказалось, это очень много. Мне буквально стало легче дышать, удалось обрести подобие внутреннего равновесия в этом вопросе. Просто я поняла: нет смысла изводить саму себя упрёками — что случилось, то случилось. Надо относиться к этому проще. Да и Кирилл, спасибо ему, не стал давить или что-то требовать. Ну, если не считать просьбы не избегать его. А ведь по правде, я и сама этого не хочу. Более того, я буду рада провести с ним время за дружескими разговорами. Мне с ним почему-то поразительно легко, когда мы не касаемся темы «нас». Так легко, как не было никогда и ни с кем, даже с Юлькой или Женькой.

Наверное, именно поэтому я ответила ему согласием на приглашение пойти с ним и Людочкой, на концерт в честь дня города. Правда он говорил, что бывшая подруга тоже собирается, но обещал, что проблемой она не станет. Как ни странно, меня присутствие Юлии совсем не напрягало. Словно что-то перещёлкнуло в мозгу. Я просто решила остатки отпуска провести максимально продуктивно. Получить от этих дней максимум хорошего. Ведь осталось совсем немного. Скоро меня ждёт Москва, моя старая, но теперь совсем другая жизнь. Без Женьки.

При мысли о друге, теперь наверняка бывшем, мне стало тоскливо. Снова в голову полезли мысли из категории «как так вышло… почему мы это допустили» и всё в этом духе. Ощущая как резко настроение с отметки «неплохо», скатывается в полный минус, я резко мотнула головой и выбросила мысли о не последнем в моей жизни мужчине прочь. Потом. Сейчас не время.

Заставив себя мысленно взбодриться, я последний раз окинула взглядом выбранное на завтра платье и направилась вниз. Нужно как-то приободрить маму. Всё же потеря отца ударила по ней куда сильнее, чем по мне.

— Ты же не любишь такие фильмы, — произнесла мама, когда я плюхнулась рядом с ней на диван.

— Ты права, не особо я люблю криминальные сериалы, — отозвалась я, узнав один из современных шедевров данного жанра, — но я слишком хочу побыть с тобою рядом, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

— Ох, милая, — глаза родной и любимой женщины начали подозрительно ярко блестеть, — не нужно сидеть со мной целыми днями. Я ценю, правда, но это лишнее.

— Но, мама, — возмутилась я совершенно искренне, — я правда этого хочу!

— Ты просто жалеешь меня и…

— Мам, я сейчас обижусь, — поджала я губы. — Я правда просто хочу посидеть и посмотреть с тобой телевизор. Как раньше, помнишь? Я скучаю по этим временам и по тебе.

— Доченька… — мама почти всхлипнула, с головой выдавая свою уязвимость.

Не дав ей рассыпаться слезливым монологом, я прижалась к её боку, как в далёком детстве, чувствуя себя маленькой девочкой. Мне было хорошо. Очень. И безумно хотелось поделиться этим с единственным родным человеком. В этот момент пришло понимание: мне нужно было приехать гораздо раньше. Ради таких вот моментов, ведь они по-настоящему бесценны.

Наша идиллия длилась довольно долго. Мы, как в старые добрые времена, щёлкали каналы и беззлобно, но смешно комментировали происходящее на экране. Под раздачу попал и любимый мамин сериал, и одно из многочисленных ток-шоу и даже реклама. Это было лёгкое и беззаботное счастье. Пока в один «прекрасный» момент, всё не разрушил звук входного звонка. Он показался мне невыразимо мерзким. Хотелось банально проигнорировать. Только мама была не тем человеком, чтобы так нахально посылать посетителей, да и человек за дверью отличался потрясающей настойчивостью. Как бы я не старалась удержать маму и забить на этот трезвон сама, быстро поняла, кто бы там ни пришёл, он знает, что мы дома и уходить не хочет.

Цедя сквозь зубы проклятия в адрес неизвестного посетителя, я пошлёпала к двери. Распахнув её ощутимо вздрогнула, увидев на пороге Женьку, и с трудом подавила позорный и детский порыв захлопнуть её обратно.

Всё то время, что прошло с нашей ссоры, особенно после того эпизода в беседке, я усердно гнала от себя любые мысли об этой проблеме, наивно полагая, что она подождёт до моего возвращения в Москву. Видимо, Женька мою точку зрения не разделял.

— Пустишь? — спросил мужчина, когда пауза затянулась.

— Да, конечно, — опомнилась я, спешно отходя в сторону и пропуская его внутрь.

Мама, заметив гостя, снова проявила чудеса такта и незаметно удалилась. Я вновь ощутила укол разочарования, что наш вечер ностальгии так грубо разрушен. Удастся ли нам повторить такое чудо?

— Маш, — начал Женька, когда я наконец перевела на него взгляд, — мы с тобой последний раз расстались как-то уж совсем хреново…

— Не то слово, — подтвердила я.

— Не перебивай, пожалуйста, — попросил мужчина. — мне и так не просто собраться с мыслями.

Я молча кивнула и направилась в комнату, полагая, что лучше продолжить разговор не на пороге. Женька был со мной солидарен.

— Я долго думал обо всём произошедшем, о твоих словах, — произнёс он и вздохнув продолжил. — В общем, мне не важно, было у тебя что-то с этим Орловым или нет. Я тебя слишком люблю, чтобы отказаться от всего из-за этого.

От подобных слов я, мягко говоря, обалдела. Сидела и хватала ртом воздух, просто не находя хоть каких-то слов. Заметив это, мужчина поспешил продолжить:

— Так же я думал о том, что сказала мне ты, и понял, ты права. Наверное, в глубине души я всегда понимал, что поступаю, как скотина. Только, Маш, ты для меня, как наваждение, мечта, и сама мысль потерять тебя — пугает. Мне казалось, если ты узнаешь о Мишке, то это тебя оттолкнёт, и я потеряю тебя. Это было глупо. А ещё подло по отношению как к сыну, так и к тебе. Ты права, нельзя пытаться построить отношения на лжи, открестившись от собственного ребёнка. Поэтому я созвонился с Лидией, мы с ней долго разговаривали. Мы наконец окончательно расставили все точки и мне, пусть и с большим трудом, удалось уговорить её перебраться в Москву. Возможно, она наконец поняла, что в любом случае, парой нам не быть и прекратила упрямиться. Теперь я наконец смогу признать Мишку и заниматься его воспитанием.

— Знаешь, — произнесла я, посмотрев в такие знакомые глаза, — я рада. Тебе давно стоило это сделать. Но, может, ты зря ставишь крест на этой… как её… Лидии, ведь ребёнку нужна полноценная семья.

— Нужна, — согласился Женька, отведя взгляд, — только разве можно назвать таковой семью, где отец, с трудом выносит мать? Да и Лидия вцепилась в меня не от большой любви, а из-за погони за большими выгодами. Брак с ней — идея изначально неудачная. Ничего хорошего сын в такой семье не увидит. Лучше уж пусть живёт у нас поочерёдно, и то толку будет больше. По правде говоря, я надеялся…

Дальше ему и говорить ничего не нужно было, и так всё понятно. Только как наконец донести до этого упрямца, что его чаяния — безнадёжны? А ведь недавно я даже раздумывала согласиться стать его женой. Подумать только! Страшно представить, какую бы я совершила ошибку, сказав ему «да». Да я бы ему жизнь сломала, и себе заодно. Всё же, правильно говорят: что ни происходит, то к лучшему. Не выплыви наши неприглядные секреты, не случись того скандала, мы бы наверняка оказались обречены на весьма неудачный брак.

— Жень, не надо, — грубовато оборвала я его. — Ты же знаешь, я люблю тебя, но не так, как тебе бы этого хотелось. Ты мой самый близкий, почти родной, но всё же друг. Я тебе тысячу раз это говорила и готова сказать тысячу первый, не выйдет у нас ничего, Жень. Не мучай себя напрасными надеждами.

— Всё равно я не сдамся, — упрямо произнёс Женька, вызвав у меня отчаянный стон.

Ну как?! Как заставить его понять?!

— Я до последнего буду бороться за тебя, Машуль, — уже тише сказал мужчина. — Поэтому я прошу тебя составить мне завтра компанию на концерте в честь дня города.

Сам этот разговор казался мне довольно тяжёлым, а теперь вообще всё. Финиш. Мне отчаянно захотелось побиться головой о стенку и громко выматериться. Ну, почему всё у меня в жизни не как у людей? Как найти выход из этой мерзкой ситуации? Отказать? Не знаю, может, я совершенно наивная идиотка, а может конченая эгоистка, но мне отчаянно не хотелось портить наши и без того основательно треснувшие отношения ещё больше, а если откажу, так и будет. Ведь, когда эмоции после ссоры схлынули, я осознала, что несмотря ни на что не хочу его терять. Ну, и согласиться нельзя! Я уже обещала Кириллу. Как же быть?!

— Чёрт, Жень, я… — на меня всё же снизошло понимание, что ложь худший вариант. — Понимаешь ли… Я…

— Ты идёшь с ним, да? С Орловым? — прищурившись, спросил мужчина, при этом голос был каким-то глухим, подавленным.

— Мы с ним просто друзья! — с излишней горячностью поспешила я его уверить. — С нами ещё его дочь будет, и жена бывшая.

Мне тут же захотелось надавать себе оплеух. Хоть я и не хочу обижать Женьку и ссориться с ним, но и вести себя как застигнутая на горячем малолетка недостойно. Надо быть спокойнее.

— Типа дружеский поход? — усмехнулся мужчина.

— Что-то вроде того, — отозвалась я, стараясь придать голосу лёгкости и спокойствия.

— Что же, тогда ты не будешь против, если с вами пойдёт ещё один человек, я?

На этой его фразе мне окончательно отказал дар речи. Слишком я была ошеломлена его реакцией и ответом. У меня не то, что слов, мыслей, как достойно ответить не нашлось. Поэтому я только кивнула, подозревая, что немало забавляю, наверное, его выражением своего лица. Потому что держать маску при таком шоке мне не под силу. Никогда бы не подумала, что Женька согласится терпеть рядом Кирилла. Что происходит с этим миром и этим мужчиной? Он меня даже немного пугать начинает.

— Вот и славно, — улыбнувшись, кивнул Женька, — тогда я тебе завтра позвоню, и мы обговорим, когда за тобой заехать.

— За мной Кир обещал заехать, — брякнула я, всё ещё не в силах прийти в себя.

— Тогда просто решим, как и где встретимся, — не отстал он.

Я снова кивнула, и Женька, быстро мазнув губами по моей щеке, удалился из дома, словно боясь, что как только я очухаюсь от потрясения, пойду на попятную и начну искать аргументы против этого безумия.

И ведь, наверное, стоило бы. Это и в правду настоящее сумасшествие. Завтрашний день из потенциально приятного стал откровенно пугающим. Если на присутствие Юльки мне почему-то было откровенно плевать, то насчет Женьки я опасалась, что он что-то задумал или просто сорвётся, если Кирилл окажется ко мне слишком близко. Так же, я просто не представляла, как сказать Кириллу о ещё одном человеке в нашем тесном кругу. Его реакции я боялась ещё больше. Вряд ли он будет рад мужчине, с которым я провела рядом огромное количество дней и ночей. Как бы не вышло беды. Но и назад уже не повернуть. Я, дура, уже дала своё согласие, чтобы они оба сопровождали меня на этот чёртов концерт! Остаётся надеяться на их благоразумие и тщательно держать нейтралитет относительно обоих. Тогда может и обойдётся.

А для начала, мне нужно как-то сообщить Кириллу об этом.

Кирилл

Так, медленный вдох, а теперь выдох…

Спокойнее, Кир…

Никакой катастрофы не случилось. Подумаешь мужик, который годами спал с твоей любимой женщиной, увязался с вами на мероприятие, на которое ты возлагал такие надежды…

Чёрт! Вот упырь! И откуда он только вылез?! А я было уже успел обрадоваться, что он временно исчез с горизонта и, возможно, за время его отсутствия, мне удастся превратить временно в постоянно. А теперь? Что делать теперь?

Да, конечно, это низко радоваться чужой ссоре, но в любви все средства хороши. Я ведь и правда рассчитывал пока его нет постараться показать себя ангелу с лучшей стороны. Лелеял совсем призрачную надежду, на что-то большее, чем дружба. Глупо? Возможно. Но что мне ещё остаётся делать, когда при одной мысли о ней замирает сердце, в воспоминания далёкого и не очень прошлого сводят с ума? В чём-то Юлия права, я действительно помешался на ней, безнадёжно заболел, только сейчас мне совсем не хотелось выздоравливать. И всё было хорошо, пока Маша не сообщила, что этот козел завтра идёт с нами.

Ну ничего, мы ещё посмотрим кто кого. Мой соперник оказался до омерзения проницательным, словно учуял, что я собираюсь действовать и сам тоже пошёл в наступление. Совершенно ясно: он не отступит просто так, но и я не сдамся без боя.

Ангел наверняка завтра будет стараться держаться к нам обоим одинаково ровно, это весьма очевидно и предсказуемо. Но всё же я тешу себя надеждой, что достаточно хорошо знаю свою любимую, чтобы не оплошать случайно. Я буду само дружелюбие и галантность, сделаю всё, чтобы показать себя с лучшей стороны. Что я изменился. Ведь раньше я обладал весьма буйным нравом, таким, в принципе, и остался, только научился себя контролировать. Тогда как мой соперник многократно отличился несдержанностью на публике — об этом многократно сообщали все газеты.

Ангел всегда хотела видеть рядом с собой сдержанного и уверенного в себе человека. Предупредительного и вежливого, но отнюдь не размазню. Почти все конфликты в прошлом были из-за моего отказа ограничивать себя в желаниях и поведении. Что же, сейчас я буду таким, каким она когда-то хотела и, надеюсь, хочет до сих пор. Я и сам этого хочу.

К тому же, его она не любит. Он ей своеобразно дорог, но всё же это — не любовь. Тогда как ко мне она по сей день не равнодушна, хотя и отказывается в этом признаться даже себе. Во всяком случае, я на это надеюсь. Надежда и безумное желание быть с ней рядом, любить её, и всячески заботиться о ней, это всё, что у меня сейчас есть.

***

— Пап! Па-а-апа, ты слышишь меня? — настойчиво теребила меня за рукав свитера дочка.

— Что, принцесса? — отозвался я рассеянно.

Стыдно признаться, но несмотря на все самоубеждения и внутренний настрой, я сейчас сильно волновался и даже трусил. Ведь можно сколько угодно что-то планировать и представлять, только кто даст гарантию, что всё будет именно так? Вдруг Маша решит всё же быть с ним, прямо сейчас, на концерте? Смогу ли я выдержать, если они будут держаться за руки, обниматься, целоваться и проявлять друг к другу всяческие знаки внимания? Не уверен.

— Раз Маша идёт с нами, значит вы любите друг друга? — с потрясающей простотой спросила в лоб девочка.

Ну, блин, доча даёт! Такой вопрос — так просто и не таясь.

— Э-э-э… ну я точно люблю, — пробормотал я, ощущая себя странно неуютно.

Как бы я не надеялся на то, что девушка меня любит, утверждать подобное собственному ребёнку я не решился. Хотя был бы рад ответить просто «да».

— Ты мне купишь светящуюся корону, как у Ирки? — с детским энтузиазмом сменила тему после недолгого молчания тему Людочка.

— Конечно, — улыбнулся я. Разве я могу отказать ей в такой мелочи?

Получив положительный ответ, дочурка снова сосредоточенно уткнулась в планшет. Тем временем, я припарковался у дома Ангела. Глубоко выдохнув, прежде чем выйти из машины, сказал дочери:

— Подожди меня тут минутку, принцесса.

— Ага, — кивнула дочь, пребывая полностью в мире игры на гаджете.

Несколько мгновений потоптавшись под дверью, я всё же нажал на звонок. Дверь открылась быстро.

— Привет, — обронил я. — Ты отлично выглядишь.

Что, кстати, правда: темно-зеленое платье на тонких бретельках, с чуть клешеной юбкой ей удивительно шло. Лёгкий макияж и распущенные волосы заставляли меня замирать в восхищении, а босоножки на высокой шпильке невольно привлекали взгляд к стройным ножкам. Ангел выглядела просто потрясающе. Хотя для меня она в любом виде хороша.

— Спасибо, — несколько натянуто улыбнулась Маша. — Ну что, идём?

С этими словами она вложила ладонь в мою руку, которую я едва успел протянуть. Что же, сегодня будет явно не простой день, но даже ему я рад безмерно только потому, что могу наслаждаться тем, что могу видеть любимую рядом.

Глава 13. Мария, Юлия и Евгений

Мария

Идея идти на этот дурацкий концерт была жутко неудачной — это я поняла почти сразу. Началось с того, что Кирилл словно специально, завидев у входа Женьку, припарковался на самом удалённом месте. И пока мой старый друг спешил на встречу, быстро выскочил из машины и подал мне руку, опередив Женьку на считанные мгновения.

Женька на это чуть заметно сжал губы, и я наверное даже и не заметила бы этого, если бы специально не вглядывалась в его лицо. Он быстро взял себя в руки и, шагнув навстречу, излишне крепко обнял меня и поцеловал в щеку, и тут я уже кожей ощутила недовольство Кира.

И последним «приятным» фактором стало приближение к нашей компании Юлии, которая в отличии от мужчин не так хорошо умела носить маски. Вокруг неё распространялась ощутимая волна раздражения. Оно и понятно: вряд ли бывшая подруга была рада, когда после того как она пригласила сюда Кирилла, а он, отмахнувшись от неё, поспешил пригласить меня. О чём и сообщил ей после. Из-за этого же ей пришлось добираться сюда в одиночестве. В общем, я явно испортила своим согласием пойти ей планы, и девушка слишком плохо это скрывала.

Одной лишь Люде было хорошо. Девочка словно и не замечала появившегося между взрослыми напряжения и весело носилась вокруг нас. Однако, даже её проняло, когда мы вошли в зал и стали рассаживаться. Мэр не стал теряться и сходу почти обязал меня по окончании этой местной самодеятельности выйти на сцену и красочно похвалить выступающих, как бы плохо они ни выглядели на сцене. Я же всё-таки звезда, меня вся страна знает и мой святой долг поддержать местные таланты. Чтобы немного задобрить недовольную меня, он выделил мне один из vip-столиков, куда проворный официант быстро поставил ещё один стул, завидев, что наша компания больше, чем ожидалась.

Женька сел на один из крайних стульев, я, не задумываясь, плюхнулась рядом. Кирилл поспешил занять место около меня, а Юлия буквально силой отсадила дочь на самый край, чтобы оказаться поближе к бывшему мужу. Ещё и прикрикнула на начавшую капризничать девочку, которая хотела сидеть рядом с папой.

На какое-то время воцарилась тяжёлая тишина, которая, впрочем, быстро сменилась сплошь вежливыми, но не искренними фразами и такими же искусственными, белозубыми улыбками. К сожалению, всё это показательное дружелюбие так и не смогло ослабить возникшее с самого начала напряжение. Более того, оно стремительно росло, а вместе с ним падало и без того не радужное настроение.

Со стороны всё выглядело более чем чинно и вряд ли сторонний наблюдатель нашёл бы к чему прикопаться. Только я прекрасно замечала, как мужчины то и дело пересекаются напряжёнными взглядами, как каждый из них старается так или иначе привлечь моё внимание, что-нибудь шепнуть или чуть заметно коснуться руки. Меня это дико раздражало. Я ощущала себя каким-то трофеем, который никак не могут поделить эти два самца. Плюс неоднократно ловила злые взгляды Юлии, которой никак не удавалось добиться от Кирилла нужных ей реакций. Даже Людочка притихла, интуитивно чувствуя неладное.

Ох, лучше бы я осталась дома! Тогда бы мне не пришлось находиться в центре этого вежливого кошмара. Стоит ли говорить, что никто из нас почти не следил за происходящим на сцене? Да и не зачем было особо следить. Местная самодеятельность имела весьма посредственный уровень. Только пара музыкальных групп что-то более или менее приличное. А вот уровень театральных постановок был столь ужасен, что я просто не могла смотреть на это.

Получасовой перерыв был невыразимо долгожданным, давал короткую передышку перед ещё двумя часами психологической пытки. И, максимально вежливо извинившись перед своими спутниками, я поспешила на выход и затерялась в разномастной толпе.

Юлия

Следуя за дочкой, которая целеустремлённо двигалась в сторону туалета и тащила меня за собой с удивительной для такой крохи силой, я всеми силами старалась подавить бурлящее в душе негодование.

Последняя ночь была одной из самых тяжёлых в моей жизни. Несмотря на вроде бы принятое решение, я колебалась. Да, с точки зрения логики, это было идеальное решение, взять и просто избавиться от Машки навсегда. Чтобы она больше никогда не вставала у меня на пути. Если её не будет, Кир рано или поздно смирится и станет моим. Я уверена. Только взбунтовавшаяся совесть сводила меня с ума. В итоге, всю ночь вместо сна, я старательно убеждала себя, что так надо.

Изначально было ясно, что Машка должна быть тут сегодня. Наш мэр своего не упустит и сделает что угодно, лишь бы привлечь как можно большее внимания общественности. А присутствие известной знаменитости — сама по себе не плохая реклама.

Мне с самого начало было больно наблюдать, как Кир начал снова за ней бегать, стоило только Машке появиться. Было очень горько. Столько усилий и времени я в своё время приложила, чтобы он был моим и мы были семьей. Всё зря. Я пыталась смириться, почти смогла обрести иное счастье, почти смогла его отпустить и снова всё рухнуло. И тогда я стала ждать, верила, рано или поздно мой любимый упрямец поймёт, что нам сама судьба велит быть вместе, ведь у нас дочь, которой нужна семья. И, возможно, так бы и было со временем, ведь нам даже удалось наконец найти общий язык и стать почти друзьями, но тут вернулась она, Машка. Реакция Кирилла стала для меня настоящим ударом, наглядно показала, что даже спустя столько лет он её любит.

Её! Не меня! Несмотря на все мои усилия!

А ведь я все эти годы, не могла найти покоя не только по причине отказа любимого мужчины принадлежать мне. Меня мучило чувство вины. Ведь мы с Машкой много лет были ближе, чем родные сёстры. Делили напополам горести и радости, и верили, так будет всегда. Возможно, так бы оно и вышло, не полюби мы одного парня. Только на мою беду выбрал он её. И по совести мне стоило отойти в сторону и убить свои безнадёжные чувства. Однако это легко только на словах. Чего стоят все доводы разума, когда умираешь каждую секунду, наблюдая как любимый столько лет человек целует другую? Ничего не стоят. Даже если это твоя самая близкая подруга. И я решилась на эту подлость, когда подвернулся момент. Нырнула в омут с головой в надежде, что всё постепенно станет как надо. И все годы после старательно убеждала себя, что всё вышло справедливо. Я получила свою мечту, Машка свою. Жаль только, конечно, что ценой стала наша дружба. Правда работало это самоубеждение коряво. Может, потому что Кир моим становиться так и не хотел, а, может, подсознательно всегда чувствовала — не влезь я тогда, они бы сейчас были женаты, у них были бы дети, и наверняка они были бы счастливы. Наверное, именно это сподвигло меня просить прощения у бывшей подруги, как только она вернулась.

А потом мне оставалось только беспомощно наблюдать как Кир снова словно одержимый следует всюду за ней по пятам. В начале я даже пыталась бороться с собой. Убеждать себя, что я попробовала и ничего не вышло, значит, надо просто забить на всё. Только чем больше проходило времени, тем хуже у меня получалось, и в конце концов я опять начала задыхаться от безысходности происходящего. Неведомый доброжелатель стал для меня неожиданным проблеском во тьме. Тем более, от меня и требовалось-то лишь сделать всё, чтобы Машка пришла сегодня сюда. То есть наверняка, точно и без вариантов. Ведь приглашение мэра подружка могла бы и отклонить, а вот приглашение Кира, учитывая, что они снова начали общаться и, как я подозреваю, очень тесно, не смогла. Всю ночь я боролась с собой, убеждала себя, что мне нужно просто сидеть и молчать, хотя совесть неистово кричала, что я обязано предупредить Машку об опасности или сделать что-нибудь другое, чтобы беды не произошло.

И вот мы здесь. Это оказалось гораздо тяжелее, чем я думала. Смотреть как Кир из кожи вон лезет, пытаясь выслужиться перед ней — мука. А то, что Машка притащила с собой своего столичного хахаля и с наслаждением наблюдает как два мужика готовы сцепиться с друг другом из-за неё, злит. И сводит на нет все сомнения. Вот оно как оказывается: бедная обиженная подружка не такая уж невинная жертва. Иначе бы она не притащила этого Женьку, дабы потешить своё самолюбие.

Ну, ничего, не долго ей радоваться осталось. Скоро всё кончится, и эта стерва, которую я когда-то считала почти сестрой, навсегда уберётся с моего пути. Она это заслужила, а я заслуживаю счастье, за которое так долго бьюсь.

— Я быстро, мам, — произносит Людочка, когда подходит наша очередь.

— Ага, давай. Я жду тебя, — отвечаю я малышке.

Сама же едва не пританцовываю от нетерпения. Мне просто не выносимо находится тут, когда Кир наверняка устремился вслед за Машкой. Мне просто необходимо держать их в поле своего зрения для душевного спокойствия. Только ребёнку это не объяснишь, заставлять её терпеть жестоко, и я не могу, всё же я мать, тем более не допускаю мысли отпустить её куда-либо одну в такой толпе. Мало ли что? Только и остаётся, что мысленно молить её сделать свои дела побыстрее.

Неожиданный невообразимый грохот заставляет меня нервно замереть и заозираться. Время словно замедляет свой ход, и я вижу как кричат и пытаются бежать люди. Как пространство вокруг наполняется пылью, трещат стены и стремительно приближается потолок. И тут наконец сознание пронзает ужасом.

Людочка!

Моя дочка где-то там, вроде совсем близко, но так далеко в окружающем аду. Я со всей возможной скоростью бросаюсь к двери туалета и не успеваю дотянуться всего ничего. На тело наваливается неожиданная тяжесть, потом приходит ослепляющая боль. Приходит запоздалое осознание произошедшего. Мой анонимный помощник сделал, что обещал. Но не так и не тогда, когда было оговорено. Конечно, зачем ему свидетели… После этой мысли сознание погружается во тьму.

Евгений

Из зала Мария умудрилась исчезнуть просто с феноменальной скоростью, мастерски затерявшись в толпе. Выскочив в приличного размера фойе, я всё же замечаю знакомую красноватую макушку любимой.

Девушка движется в сторону выхода. Решила просто уйти? Сбежать, никого не предупредив? Мы с этим придурком где-то ошиблись, были недостаточно сдержанны? В чём дело, почему она уходит? А, может, у неё там назначена встреча с этим козлом Кириллом?

Ни на секунду не выпуская Марию из поля зрения, пробираюсь сквозь толпу и выскакиваю на улицу следом за девушкой. К моему невообразимому облегчению, соперника нигде не видать, и любимая в полном одиночестве движется к дальней скамейке.

— Маша! — окрикиваю я её. — Постой!

На миг замерев, любимая оборачивается и натягивает на лицо вымученную улыбку.

— Не нравится концерт? — спрашиваю я, прощупывая почву.

— И это меня спрашиваешь ты, человек побывавший на театральных постановках признанных мировых гениев и на концертах звёзд мирового масштаба? — иронично отвечает девушка. — Впрочем, не всё столь плохо. Я заметила пару музыкальных групп, у которых могло бы что-то и получится, займись ими, профессионал.

Открываю рот, чтобы ответить и тут раздается чудовищный грохот. Спустя несколько мгновений приходит ощутимая взрывная волна, и я едва успеваю прикрыть Машу собой от летящих камней и осколков стекла.

Вокруг поднимается паника, люди с криком бегут прочь. Буквально на глазах здание театра рушится погребая под обломками огромное количество находящихся внутри людей.

— Кир… — шепчет девушка и начинает вырываться из моих объятий. — Пусти! Там остался Кирилл, я должна ему помочь!

Стискиваю сильнее тело Марии не давая ей вырваться и рвануть на встречу своей погибели. Её лицо белее снега, а в глазах безумие. Девушка изо всех сил вырывается стремясь на помощь этому Кириллу, просто не осознавая бессмысленность своих действий.

— Нет! Ты ничем ему не поможешь и при этом вполне можешь погибнуть! — кричу я, стараясь достучаться до разума Марии.

— Отпусти меня! Я возненавижу тебя, если не отпустишь! Я должна… — произносит с бесконечным отчаянием.

А мне становится невыносимо горько. Вот всё и встало на свои места. Пришло запоздалое понимание истины, которую я так долго отрицал. Нет у меня никаких шансов и никогда не было. А ведь девушка мне повторяла это бесчисленное количество раз. Но я не желал слышать, самонадеянно считал, что добьюсь своего. Я не привык к неудачам и не хотел отступать. Всегда добиваясь своего, во всём, чего бы то мне ни стоило, я потерпел сокрушительное поражение в главной цели своей жизни. Эта реакция девушки более чем показательна. В ней нет лжи и притворства, сейчас девушкой управляет сердце, не разум. Мария всегда продолжала любить его. Неосознанно, не признаваясь в этом даже себе. Так что мои надежды изначально были обречены. Даже если бы эти двое никогда бы больше не встретились, и мне удалось уговорить её стать моей женой, я бы никогда не смог сделать Машу счастливой. И, видя это, мучился бы сам.

Прижал крепче к себе тело девушки, моей не сбывшейся мечты, не давая ей рвануть на встречу погибели. Зажмурился изо всех сил стараясь не заорать от обрушившегося на меня отчаяния и боли. Порой истина ранит сильнее пули.

— Маш, — отстранил её с мукой заглядывая в любимые глаза, где застыл такой Ад, что я внутренне содрогнулся, — пойми, ты ничем не можешь сейчас помочь. Мы должны ждать спасателей и врачей. Ждать и надеяться.

— Но я… Я… Как же, Жень? — шепчет Мария. — Я не могу… Я не выдержу…

И заливается слезами. Плачет в голос, давясь слезами, перемежая всхлипы с невнятными обрывками фраз. Я же обнимаю её, стараясь утешить, хотя самому хочется выть в голос. И мысленно прощаюсь с ней, со своей мечтой.

Глава 14. Мария

Взрыв оглушил меня, вокруг бегали люди с искажёнными паникой лицами. Когда звон в ушах поутих, меня и саму накрыло ужасом случившегося. Я смотрела как здание театра рушится на глазах и ощущала как мне перестаёт хватать воздуха. Кирилл. Он остался там. Как и его маленькая дочка, как и Юлия.

Я должна что-то сделать! Как-то помочь ему! Но неведомая сила не пускала меня, крепко стиснув держала на месте. Женька. Мой старый друг Женька, именно он не давал мне помочь им! В этот момент я его почти возненавидела. Да как он может! Как не понимает!

Только все мои попытки вырваться оканчивались неудачей. Я что-то кричала ему, он отвечал, но я не слышала, почти оглохшая и ослепшая от обрушившегося на меня отчаяния. И всё же ему удалось достучаться до меня, возможно, тому послужили его глаза, в которых плескались невыносимая мука, бездна обречённой тоски. Я услышала его. Его слова падали, словно многотонные камни, погребая под невыносимой истиной реальности. Он прав. Я просто не могу помочь Кириллу!

Поняв это, я взвыла. Вцепившись в рубашку Женьки, я ревела в голос. Захлебывалась собственными беспомощностью и страхом. Столько лет я ненавидела Кирилла, злилась, презирала его за предательство! И только сейчас осознала, что всё это было по большей части самовнушение, чтобы побороть невыносимую боль. Ведь гораздо проще ненавидеть и проклинать, чем любить и страдать от безысходности. Только сейчас всё это потеряло значение. Ведь я так и не смогла забыть его, не смогла отпустить из сердца и души. И, возможно, он погибнет, так и не узнав, как дорог мне был. Наконец, мне удалось понять всех тех людей, которые отпускали любимых и были счастливы от самого знания, что те живы и здоровы. Я и сама сейчас была готова отдать что угодно, лишь бы он был жив и желательно счастлив.

«Господи, пожалуйста, спаси его. Его и его семью. Ну пожалуйста!» — повторяла я про себя, надеясь на чудо.

Время стало абстрактной субстанцией. Я понятия не имею, сколько прошло времени прежде, чем приехали спасатели, и не только они. Скорая помощь, полиция, пожарные, МЧС, все были здесь. И всё равно их было слишком мало. Чему удивляться? Городок-то маленький, провинциальный.

Десятка два людей скоро приступили к разбору завалов и поиску пострадавших. Затаив дыхание, я следила за тем, как достают людей, страстно надеясь и безумно боясь увидеть знакомое лицо. Одним, кто пострадал меньше всех и был в сознании, помощь оказывали на месте и оставляли посидеть в сторонке, других грузили в машины скорой помощи и увозили прочь, а третьих, кто не пережил катастрофу, рядком складывали на газон. Это было воистину страшно, и, цепляясь за Женьку, я тряслась от этого кошмара наяву.

И вскоре я увидела знакомое лицо. Юлия. Вырвавшись из объятий Женьки, я рванула к ней. Медработники пытались меня не допустить к девушке, но, заметив меня, она сама потянулась ко мне и стала хрипя звать. И они почему-то остановились, вняли просьбе пострадавшей. А когда я подошла ближе, ощутила как меня накрывает ещё один приступ панического удушья. Выглядела она кошмарно, и даже я, человек ничего не смыслящий в медицине понимала, — подруга скорее всего обречена. Слишком много крови, а рана на животе не поддаётся описанию: просто кровавое, жуткое месиво. Мертвенно бледное лицо и отдающие в синеву губы, на которых пузыриться кровавая пена, и только глаза продолжали лихорадочно блестеть. Похоже, Юлия прекрасно понимала, что умирает.

— Не весело вышло, да? — слабым хрипящим голосом, произнесла девушка, с неожиданной силой вцепившись в мою протянутую руку.

— Не говори, — прошептала я, проглотив ком в горле, — потом всё скажешь.

— Нет, — отозвалась умирающая и закашлялась, — сейчас. Скажи, Люда, моя дочь, её нашли? Как она?

Юлия говорила быстро, глотая окончания и хватая ртом воздух, словно боясь не успеть сказать.

— Пока нет, — может и стоило бы солгать, утешить её, только я не смогла.

В очередной раз закашлявшись, девушка глубоко вздохнула и сжав мою руку ещё сильнее, посмотрела прямо в глаза. А у меня в глазах стояла мутная пелена слёз.

— Не реви, — выдохнула она, — я сама виновата. Так хотела, чтобы ты перестала стоять между нами, что поверила не тому человеку…

— Что? — прошептала я, не до конца понимая смысл хриплого шёпота.

— Не важно, — скривилась Юлия глотая собственную кровь. — Вот и настал конец, финал истории. Ты победила. Чтобы я ни делала, как бы сильно ни любила его, Кир всегда был твоим и любил только тебя, — Юлия захрипела и на миг мне показалось, что всё, больше она ничего не скажет, но я ошиблась. — Не будь дурой, не отталкивай его. Люби его так, как он не позволил мне. Люби за нас обеих. Позаботься о нём и Люде…

Сказав это, девушка в очередной раз закашлялась с кровью, захрипела силясь сделать вдох и внезапно обмякла. Её застывший взгляд остановился на мне. Умерла. Это я поняла с обречённой ясностью. Грудь сдавило от боли, из горла вырвался всхлип.

Последние годы в мыслях я её костерила на все лады, почти ненавидела, причём совершенно искренне. Так и не смогла простить, даже после того, как она пришла ко мне каяться после моего возвращения. Но я никогда, даже в мыслях, не желала ей столь страшного конца. Всё же пусть она и расколола меня на две части, украла моего мужчину и мою любовь, причинив адскую боль, но были у нас в прошлом и иные моменты. Моменты, когда она была мне самым близким человеком, почти сестрой, которую я безумно любила. И сейчас я в полную силу ощутила боль и горечь потери.

— Я прощаю тебя, — прошептала я, прежде чем бригада медиков, сняв тело девушки с каталки, отнесли его на газон к другим погибшим.

В ногах появилась чудовищная слабость и, наверное, я упала бы прямо тут, если бы не Женька, который неустанно поддерживал меня и морально, и физически всё это время. Уткнувшись ему в плечо, я тряслась всем телом, страстно желая, чтобы всё это было лишь безумным, кошмарным сном. Даже слёз уже не осталось.

Воспалёнными опухшими глазами я продолжала следить за тем, как спасатели вызволяли из-под обломков людей и просто тела. Смерть Юлии лишь подняла градус ужаса в моей душе, стремясь заставить угаснуть веру в чудо. Но я отчаянно, из последних сил продолжала надеяться на лучшее. Просто не могла иначе. Мне казалось, я каждую секунду умираю изнутри. Если Кирилла не станет, всё в этой жизни, и обиды, и достижения, и стремления, — всё потеряет смысл. Сейчас я понимала это с пугающей ясностью. Его смерти я просто не вынесу.

И вот, наконец, я увидела, как его укладывают на носилки. Почти обезумев, я побежала к нему. Медики знакомо пытались меня не допустить к нему, но я просто не обращала внимания на это, продолжая рваться к нему. Внезапно мужчина поморщился и открыл глаза. В бессознательном состоянии оттолкнув руку медсестры, он медленно сел. Мутный взгляд на глазах приобретал осмысленность, и там проступали безумный страх и паника. Наконец, Кирилл посмотрел на меня, на миг его глаза вспыхнули радостью и облегчением, затем снова наполнились ужасом.

— Да всё со мной в порядке, — прорычал мужчина раздражённо, — когда медработница попыталась обработать страшноватую царапину на его руке.

Кирилл упрямо встал на ноги, чуть пошатнулся и сжав губы, борясь с собственной слабостью, шагнул ко мне. В этот момент я испытала просто небывалое, ни с чем не сравнимое облегчение. Жив! И с ним точно всё будет в порядке! От радости захотелось смеяться и плакать одновременно.

— Ангел, — произнёс он, подойдя в плотную и взяв моё лицо в руки и долго разглядывал, словно стремясь убедиться, что я в порядке, — Людочка, скажи, что с ней?

Эти слова мгновенно отрезвили меня, заставив испытать жуткий стыд. В своём восторге от осознания, что Кирилл жив, я забыла обо всём на свете. И о смерти Юлии, и о маленькой девочке, которая до сих пор где-то там, возможно, ранена и напугана. Зато Кирилл, в отличие от меня не забыл, он отец, причём, хороший отец. И сейчас смотрит на меня с немой мольбой в глазах, страстно надеясь, что я сообщу ему хорошие новости.

— Нет, — покачала я головой, и заметив как мужчина стремительно бледнеет, буквально мертвеет на глазах, поспешила добавить, — её ещё не нашли. А вот Юля… она погибла.

Кирилл сильно зажмурился и стиснул зубы, переживая известия. Затем окаменевшим лицом и отчаянием во взгляде, он отпустил меня и сделав несколько шагов в сторону, а потом сорвался с места и побежал в сторону развалин, недавно бывших театром. Обезумев от страха за дочь, он стремился искать её среди руин и, конечно же, спасатели ожидаемо его не пустили. Короткая потасовка, и мужчина пошатываясь отошёл в сторону, буквально рухнул на газонную траву.

— Не смей отчаиваться! — произнесла я, опускаясь рядом. — Её найдут! Вот увидишь, всё будет хорошо…

Мне хотелось как-то ободрить его, найти нужные слова, но я не знала, что говорить. Сказанная банальщина раздражала даже меня.

— Теперь всё как ты хотела, — отозвался Кирилл мёртвым голосом, словно и не слышал меня. — Ты ведь хотела, чтобы моей принцессы не было, да? Считала живым символом предательства. Радуйся! Твоё желание исполнилось! Её нет! Теперь ты наконец счастлива?!

Последние слова мужчина буквально проорал мне в лицо, заставив меня в ужасе отшатнутся как от пощёчины. Стало безумно обидно и больно. Как он может?! Да, когда-то я сделала глупость, несправедливо обидев девочку и потом долго сожалела об этом. Да, мне порой тяжеловато в её обществе, ведь забыть обстоятельства её зачатия невозможно. Но никогда, даже в мыслях, я не желала Люде зла. И сейчас я тоже переживаю и боюсь за неё. Понимаю, что Кирилл в отчаянии, но мне всё равно невыносимо горько слышать такие злые и несправедливые обвинения. Не будь ситуация столь кошмарной, я бы не секунды не задержалась тут, сейчас же просто застыла на месте. Окаменела. Не зная, как поступить. Обида жгла сильнее калёного железа, но мне всё равно очень хотелось его хоть как-то поддержать.

— Прости, — зашептал Кирилл спустя несколько секунд, вероятно налюбовавшись за сменой выражений на моём лице, — Ангел, прости меня. Я не имел права говорить такое, я знаю, что ты другая. Ты не могла желать моей дочери зла.

— Да, я не желаю ей плохого, — отозвалась я тихо.

— Не уходи, пожалуйста, — взмолился мужчина, цепляясь за мою руку, как за последнюю соломинку, и смотря на меня подозрительно влажными глазами, полными безысходности.

— Я с тобой, — прошептала я, обнимая любимого, чувствуя как сильно его трясёт. — Я тут.

Оглянувшись, я увидела стоящего неподалёку Женьку. Он смотрел на меня так… С тоской, болью и обречённым пониманием. И за несколько секунд, что мы смотрели в глаза друг другу, я осознала, он понял ВСЁ. Абсолютно всё. Понял, что шансов у него нет и не было. Всё понял про Кирилла и моё отношение к нему. И страдал из-за этого. Мне же стало горько. Я столько раз пыталась донести до него безнадёжность попыток завоевать меня, но никогда не хотела, чтобы это случилось так жестоко и болезненно для него. Грустно улыбнувшись, мужчина пристально посмотрел мне в глаза, прощаясь, а после, развернувшись, пошёл прочь. Смотря ему в след, я чувствовала как на сердце образуется ещё одна рана, которая не заживёт до конца никогда. Женька был мне безумно дорог и терять его было до крика и слёз больно, но, наверное, так будет лучше. В первую очередь для него. Он, наконец, смог всё понять и сделать то, на что у меня не хватало духа: поставил точку в этом затянувшемся фарсе.

— Я не смогу жить без неё, Ангел, — тихо прошептал Кирилл, возвращая меня в реальность. — Людочка моё всё. Моя принцесса. Моя жизнь…

Тихим и ужасающе мёртвым голосом он в который раз рассказывал мне, как в первый раз взял дочь на руки. Как полюбил её. Про её первый шаг и первое слово. Про успехи и неудачи. Я слушала и не перебивала. Не влезала с бесполезными и банальными словами утешения, сейчас они лишние. Его голова лежала на моих коленях, и я просто перебирала пальцами шелковистые пряди, давая ему высказаться, страстно желая поделиться с ним своими внутренними силами. Мне оставалась только представлять всю силу его отчаяния и ужаса. Вряд ли я в силах прочувствовать всю гамму чувств отца, который с каждой секундой всё меньше верит в то, что снова увидит любимую дочь живой. Я буквально ощущала как из него уходит жизнь. Нет, не из тела, из души. Кирилл морально умирал у меня на глазах, и я ничем не могла ему помочь, только молиться, чтобы Людочку нашли живой и желательно почти невредимой. Только надежда стремительно испарялась.

Мы оба неотрывно глазами следили за работой спасателей, пристально вглядываясь в каждого, кого они извлекали из-под обломков. И вот, наконец, увидели как мужчина в форме МЧС несет на руках девочку. Я испытала искреннюю радость, опознав в ней Люду, которая была в сознании и крепко держалась за своего спасителя. Кирилл же сорвался с места просто с немыслимой скоростью и буквально вырвал дочь из рук мужчины. К ним тут же подбежали врачи, желая осмотреть малышку, но эти двое словно не замечали ничего вокруг.

Девочка смотрела на отца широко открытыми заплаканными глазами, Кирилл же жадно рассматривал её, ощупывал руки-ноги, ища травмы. Потом крепко прижал к себе и покрыл поцелуями маленькое личико. Всем вокруг стало понятно, сейчас они лишние, и я в том числе. Смотрела на них и понимала, мне пора уходить. Они семья, в которой я чужая.

Несмотря на искреннюю радость за этих двоих, меня саму пронзил приступ невообразимого одиночества. У Кирилла есть Люда, у Люды Кирилл, у меня же нет никого… Мама? С ней, к сожалению, мы и раньше-то сильно близки не были, сейчас тем более, хотя и люблю её сильно. Женьки теперь больше нет в моей жизни. Я одна.

Чувствуя как по щеке сбегает слезинка, и я того и гляди снова расклеюсь, я поспешила прочь. Надо взять себя в руки. И вообще, мне пора возвращаться домой. В Москву.

Глава 15. Мария и Кирилл

Мария

И всё же я не смогла сразу покинуть родной городок, как хотела изначально. Я не могла уехать, не попрощавшись с Юлей, не проводив её в последний путь. Просто знала, что если сделаю так, то никогда себя не прощу. Поэтому была твёрдо намерена прийти на похороны, даже если меня никто не пригласит. Пригласили. Кирилл пригласил меня и маму. При этом единственное, что он ещё спросил во время звонка, — в порядке ли я. И всё. Больше ничего. Лишний раз убеждая меня, надо уезжать. Похоже, он уже успел одуматься из-за катастрофы, понял, кроме дочери ему никто не нужен. И я в том числе. Это даже к лучшему. Наверное.

Не люблю похороны. Атмосфера горя и невосполнимой потери буквально пронизывает воздух, наполняя его тоскливой безысходностью. Казалось, Юлька просто спит. Красивая и спокойная. Разум отказывался верить, что её больше нет. Пусть она и сделала мне много зла, но долгое время она была мне сестрой. Поэтому, глядя на неё, я чувствовала огромный ком в горле, глаза пекло, и как бы я ни старалась держать себя в руках, несколько слезинок всё-таки сорвалось с ресниц.

Мама была со мной, моя негласная группа поддержки. К тому же, пусть она никогда особо Юлю не любила, но знала её долгое время. Именно она уговорила меня пойти на поминки, которые я просто терпеть не могу. Я быстро убедилась, что была права, когда старалась избежать их.

Родители подруги никогда не отличались особой любовью к дочери, их всегда больше интересовало общественное мнение. Вот и сейчас они устроили целое представление. Я верю, что они горюют, но не верю, что так. Нарочито громкие рыдания и причитания на погребении, а на поминках, после некоторого количества спиртного, они во всеуслышание начали обвинять Кирилла, что он испортил жизнь их дочери. Наградил ребёнком, и был просто ужасным мужем, с ним их доченька только мучилась. Мне они и вовсе заявили, что-то типа «совести у тебя нет! И как только хватило наглости явиться. Бесстыдница! Разлучница!» И много похожих эпитетов. При этом, конечно же, они благополучно «забыли», что именно Юлия когда-то разрушила наши отношения. Говорить я это не стала. О мёртвых говорят либо хорошо, либо никак. Да и по лицам многих присутствующих было видно, они помнят как всё было.

Устав присутствовать на этом фарсе я тихонько выскользнула в туалет, чтобы обдумать как бы слинять с этого мероприятия. Домой бы что ли кто собрался, был бы повод уйти следом, не привлекая лишнего внимания. Когда я вышла из туалета в коридор, увидела Кирилла. Не знаю, шёл ли он куда, меня ли ждал, но мы как по команде замерли на месте.

— Ты это… родителей Юлькиных извини. Они по-моему немного не в себе, — произнёс он после паузы.

— Ничего, — слабо улыбнулась я. — Они всегда были немного не в себе.

И снова молчание. Странное и неуютное. В голове вихрь мыслей, хочется сказать так много слов, но я продолжаю молча смотреть в любимые глаза.

— Ангел… — прошептал Кирилл и его шёпот проник в самые глубины души. — Я хотел сказать тебе спасибо. Ты помогла мне в самые страшные мгновения моей жизни. Даже несмотря на гадости, которые я тебе наговорил. Я не имел права так говорить и я так не думаю. Ты другая и просто не способна на подобное. Прости ещё раз. И ещё раз, спасибо. Я бы не выдержал без тебя. Просто свихнулся бы.

— Ерунда. Я не сержусь. Мне остаётся только догадываться, что ты чувствовал тогда. И я рада, что смогла тебе помочь, — мямлю я в ответ. — Любой бы так поступил на моём месте.

— Не уверен, — покачал мужчина головой. — Ты всегда была доброй. Даже к тем, кто не заслуживает этого. А для меня ты…

Но Кирилл не успел окончить фразу, потому что в коридор вышла дородная мадам, хорошая подруга матери Юли. Нам пришлось свернуть разговор, чтобы не вызывать лишних пересудов. Кирилл прошёл в туалет, я вернулась в зал, так и не узнав, кто я для него.

И это тоже, наверное, к лучшему. Мне и без того было невыносимо больно уезжать, буквально разрывая душу надвое. Его слова и признания могли бы только усугубить ситуацию. Ведь уехать — было единственно правильным решением, как бы мне не хотелось иного. И пусть, там, у руин театра, умирая от ужаса, думая, что он мог погибнуть, я простила его. Пусть осознала, что по-прежнему люблю его безумно и, наверное, любила всегда, просто загоняла это чувство на самые глубины своего существа, чтобы меньше страдать, это ничего не меняло. Мы были жителями разных миров, двумя параллельными, которые просто не могли больше пересечься. Слишком разными были наши жизни. Несовместимыми. Поэтому я должна была уехать как можно быстрее, пока не прозвучало лишних слов. И плевать, что это подозрительно смахивает на бегство, и по сути им и является. Так надо. Так лучше. Для всех.

И как только представилась возможность, мы с мамой покинули ресторан. И уже вскоре, после слезливых и тяжёлых прощаний с единственным родным человеком, я во весь опор мчалась домой. В свою старую жизнь. Навсегда оставляя за спиной Кирилла и всё с ним связанное.

***

Я думала, когда вернусь в Москву, всё быстро наладится и станет как прежде. Что знакомая обстановка и привычные дела помогут мне вернуть пошатнувшееся душевное равновесие и унять сердечную боль. Оказалось, не всё так просто.

Кирилл звонил мне, как только я сошла с трапа самолёта, но я не стала с ним разговаривать. Ни к чему. Больше он не звонил. Одна сторона меня была рада, что он не усложняет всё, другой было больно от того, что он так легко от меня отказался. В последствии я упорно старалась не вспоминать этот момент, но часто против воли мысленно возвращалась к нему.

Моя жизнь была знакомой до боли, те же лица и заботы, что и раньше окружали меня. Только среди них уже не было главного лица. Человека, который долгие годы был моей опорой и поддержкой. Ещё у мамы дома я позвонила Женьке в эгоистичной надежде, что что-то не так поняла в нашем молчаливом диалоге перед зданием театра. Что мы сможем остаться друзьями. Женька быстро мне дал понять, я ошибаюсь. Нет, он не грубил мне, не оскорблял и не высказывал претензий, просто сказал, что не может так. Это выше его сил: быть мне просто другом, во всяком случае сейчас. И попросил больше не беспокоить. Потому сейчас его не было рядом. Он ушёл из моей жизни, и я безумно хотела, чтобы он нашёл своё счастье. Знала, так правильно. Так же правильно, как и то, что я уехала из родного города. Говорят, когда поступаешь правильно, испытываешь облегчение. Тогда почему мне так тяжело? Так больно и невообразимо одиноко?

Прошло чуть больше недели с момента моего возвращения в столицу, мы с моим агентом рассматривали варианты съёмок в кино и на телевидении. Её задача была найти наиболее выгодные варианты, моя — выбрать из них те, которые мне по душе. Звонок из полиции стал полной неожиданностью. После трагедии домой к маме уже приходил полицейский, опросил меня, и я думала, на этом всё. Старалась не вспоминать об этом ужасе. И вот не самое приятное прошлое снова настигает меня.

Когда я приехала на место, мне сообщили, что поймали человека, который взорвал здание театра. И при допросе тот сознался: его целью была я, потому меня и решили известить.

Как рассказал этот безумец, а его действительно признали сумасшедшим, из-за меня он лишился шанса осуществить мечту всей жизни. Чуть более двух лет назад он приходил пробоваться на главную роль в незамысловатой комедии, где я была уже утверждена. И потому как именно мне подбирали партнёра, режиссёр и спонсоры хотели знать моё мнение. Только парень оказался редкой бездарностью, а ещё обладал монументальной наглостью и непреодолимым упрямством. Потому как после первого отказа, попросил ещё один шанс показать себя, а после провала второй попытки, ещё один. Тогда я, не выдержав, весьма грубо просила его удалиться, сказав при этом, что актёрское искусство явно не его, и вообще он редкая бездарность. Понятия не имею, что за доброжелатель заснял этот момент на камеру и выложил на ютуб, но в последствии на всех пробах, где парня посылали, не раз отпускали комментарии, что я была права. Парень нашёл злополучное видео и решил, что именно я корень зла.

Осознав, что игра окончена, этот псих в красках рассказывал, как по частичкам выяснял подробности моей жизни, в детали меня не посвятили. Именно с его подачи я узнала, что у Женьки есть сын, он же заснял нас с Кириллом, в нашу единственную ночь семь лет спустя и позаботился, чтобы Женька об этом узнал. Он жаждал разрушить мою жизнь, увидеть как я мучаюсь, но ему моя реакция показалась излишне слабой, и вообще он загорелся идеей раз и навсегда стереть меня с лица земли. Тогда он связался с Юлией, которая должна была обеспечить мою явку на концерт. Изначально безумец планировал подорвать только сцену в момент, когда я буду находится там, но в последний момент побоялся, что взрыв окажется недостаточно сильным, и я уцелею, и в итоге решил взорвать всё здание. Мне не стали рассказывать как ему это удалось, не выдали подробностей, как поймали этого ублюдка, сказали лишь, что ему плевать на множество загубленных жизней. И жалеет он лишь о том, что поймали слишком рано, и он не успел довести дело до конца — убить меня.

В тот момент у меня волосы встали дыбом. Жутко сознавать, что ни один год за тобой следил конченый псих, который не пожалел уйму людей в попытке уничтожить меня, и он мог бы вполне добиться своей цели, попутно загубив ещё больше людей, не поймай его вовремя.

Так же было горько от понимания: не пойди я тогда в театр, все бы те люди остались живы. Пусть разум вопил, я не при чём и не отвечаю за действия безумца, но душу всё равно разрывало от горя и вины.

Это стало моей дополнительной болью, ещё одним грузом на сердце. Я старалась строить своё расписание дня таким образом, чтобы у меня не было лишнего времени на раздумья. Старалась забыться в повседневных заботах. Потому что было слишком тяжело делать вид, что всё как раньше. Возвращение в Москву не стало моей панацеей. Правильные решения не принесли облегчения. Только мне придётся это пережить. Когда-то я уже смогла пройти через личный Ад, сделаю это снова. Я должна быть сильной. У меня просто нет иного выбора.

Кирилл

То время у театра, когда я думал, что моя дочь могла погибнуть, без преувеличения было самым страшным в моей жизни. Это была бездна ужаса и отчаяния, без конца и края и только маленькая ниточка не давала мне окончательно обезуметь, этой ниточкой стала Маша. Именно на неё я выплеснул первую вспышку паники, которая вылилась в яд и оскорбления, которые она совершенно не заслуживала. Но она не отвернулась от меня, осталась со мной. И я цеплялся за неё, как утопающий за соломинку. В её молчаливой поддержке я черпал силы, чтобы не утратить связь с реальностью. Она не говорила банальных слов, а просто была рядом, слушая всё, что я говорю. Не будь её тогда со мной, я бы наверное спятил до того, как нашли Людочку. Моя Маша, мой Ангел.

Увидев свою принцессу, я на какой-то момент забыл обо всём. Самым важным для меня было убедиться, что она жива и с ней всё в порядке. Когда же медикам удалось достучаться до моего рассудка и убедить меня в необходимости полного осмотра дочки, девушка уже исчезла. Но я знал, мне просто необходимо с ней поговорить. Во что бы то ни стало.

К сожалению, ближайшие дни выдались воистину безумными. Навалился миллион дел сразу. Родители Юлии закатили форменное представление, скандал обильно сдобренный причитаниями. Я верил, что они по-своему горюют по дочери, но их концерт был излишне показушным. Хотя особой адекватностью они никогда не отличались. Поэтому все хлопоты с похоронами рухнули на мои плечи. Пришлось не мало попотеть, чтобы организовать всё как можно быстрее. Городок наш не велик и морг только один, да и ресторанов с кафе не сильно много, а народу погибло очень много. Однако, деньги и знакомства знают своё дело.

А ещё мне надо было как-то сообщить и объяснить дочери, что её мамы больше нет. Моя принцесса не по годам разумный и развитый ребёнок, но это слишком даже для неё. К моему удивлению, когда я пришёл для тяжёлого разговора, Людочка начала его первым.

— Мама умерла, да? — прямо в лоб спросила кроха, вызвав у меня оторопь. — Я слышала как бабушка с дедушкой плакали и кричали. Слышала ваш разговор. Скажи мне правду, папа, она умерла?

В тот момент я мысленно проклял стариков бывшей жены за их громкость и длинные языки. Как долго моя дочь мучается, не зная точного ответа, надеясь на чудо? И сейчас мне придётся лишить её этой надежды. Я не имею права лгать ей.

— Да, принцесса, — тихо ответил я, присаживаясь на краешек её кровати. — Но она всегда будет рядом с тобой, наблюдать за тобой с неба. Она тебя очень любит.

Конечно же, она расплакалась, как и любой ребёнок, безумно любящий маму и достаточно разумный, чтобы понять, что не увидит её больше никогда. Прижимая тельце дочери, я невыразимо остро сожалел, что не могу облегчить её боль.

— Обещай, что не бросишь меня, папа! — всхлипывала Люда.

— Обещаю, — ответил я.

И это были не просто слова, они шли из самых глубин души. И я знал, что ничто на свете не заставит меня изменить этому обещанию.

Сами похороны Юлии напоминали мне идиотский цирк. У меня на душе было невероятно гадко. Ведь пусть я и не любил бывшую жену, даже долгое время ненавидел её, но всё же нам в итоге удалось найти некое подобие понимания. К тому же, несмотря на всё сделанное ею, всю причинённую боль, мне было за что её благодарить, ведь Юлия подарила мне мою принцессу, ставшую смыслом моей жизни. И каким бы человеком она не была, матерью она была хорошей. Искренне любила Людочку. Поэтому я совершенно искренне скорбел и испытывал, что-то похожее на чувство потери. Были на похоронах люди, которые мои чувства разделяли, неподдельно горевали и выглядели подавленными. Однако многие пришли скорее для галочки и посплетничать. Меня они невыразимо раздражали. Как так можно? Это ведь непоправимое горе — умер человек! А им лишь бы языками почесать. Даже родители девушки больше играли на показ, хотя не сомневаюсь, горевали о дочери, однако, похоже, мнение общества было важнее. Мне этого никогда не понять.

И всё это время я думал о Маше. Искал время и возможность для разговора с ней. Важного. Судьбоносного. Ведь ещё до трагедии я чувствовал, что она мне нужна, и я хочу и готов за неё бороться. А после ясно осознал, я не могу её отпустить и готов сделать всё, чтобы она снова была моей. Там, у театра, задыхаясь от внутренней агонии, я совершенно честно сказал любимой, что не смогу жить без Люды, но я так и не сказал Ангелу, что без неё мне так же жизни не будет. Она мне нужна как воздух. Ведь как бы сильно ни любил я дочь, только с приездом Маши я осознал, что все эти годы не жил, а существовал. Был машиной, выполняющий ряд действий, мертвецом, притворяющимся живым. И я больше не хочу существовать. Хочу жить, радоваться этой жизни, любить. Всё это невозможно без Ангела. Половина моей души и сердца принадлежат ей с первого дня, как наши взгляды встретились, а жить с без половины собственной сущности попросту невозможно.

Правда обстоятельства были явно против меня и за эти дни мне так и не удалось найти достаточно времени, чтобы поговорить с Ангелом. Это был слишком важный разговор, чтобы он прошёл кое-как. Для этого нужно было время, чтобы никто и ничто не мешало, а так же собраться с мыслями, дабы сказать нужные слова, достучаться до любимой.

Только интуиция кричала, надо действовать. Не откладывая. Немедленно. Иначе быть беде. Но я проигнорировал внутренний голос. Лишь на поминках сделал неуклюжую попытку завязать разговор, а когда нас прервали решил, что так даже лучше. Дождусь окончания этого кошмара и наконец смогу сказать Ангелу что чувствую, как она мне нужна.

Когда всё закончилось, я был невыразимо рад желанию моих родителей в кое-то веки уделить внимание внучке. Убедившись, что с дочкой всё хорошо, я быстро принял душ и, игнорируя усталость, которая призывала лечь и уснуть на любой более-менее подходящей поверхности, отправился к Маше домой.

Когда её мать, открыв дверь, сообщила мне, что девушка уехала домой, у меня буквально подкосились ноги. Не знаю, как устоял на месте. Внутри билась только одна мысль — «я опоздал, она уехала».

Я сразу набрал номер девушки, но он оказался отключён. Наверное, сейчас она в самолёте. Тогда я отправился бродить по городу, без смысла и цели, периодически набирая номер любимой.

— Ангел, — произнёс я в трубку, когда наконец дозвонился до неё, — почему ты уехала, не предупредив? Мне так много нужно тебе сказать.

— Не надо, Кирилл, — ответила девушка.

— Чего не надо? — произнёс я.

— Ничего не надо. Так будет лучше, — тихо отозвалась Маша.

— Кому лучше? — сказал я, едва сдерживая эмоции.

— Всем. Не звони мне больше.

После Ангел повесила трубку.

Вернулся домой совершенно опустошённым, буквально убитым осознанием, что упустил её. Опоздал буквально на несколько часов и упустил любовь всей своей жизни. Чувство потери буквально выворачивало душу наизнанку, хотелось выть раненым зверем.

На утро, проведя не простую ночь, за которую, несмотря на гигантскую усталость, удалось лишь пару раз забыться коротким, беспокойным сном, я понял, что просто не могу всё оставить как есть. Не могу снова вот так отпустить её без борьбы. Однажды я сделал это, сдался и потерял её на целых семь лет, и я не готов снова годами обходиться без неё.

Но не мог я уехать, как того хотел. У меня была дочь, которую я любил, за которую нёс ответственность и которая нуждалась во мне. Она только что потеряла маму, и я просто не мог оставить её в такой момент. Ей как никогда сейчас нужны моё внимание и поддержка.

Я оказался прав. Дочка изо всех сил старалась держаться и не показывать как ей плохо, но я чувствовал это. Она неосознанно жалась ко мне первые дни, плакала по ночам, думая, что я не слышу. Почти месяц, понадобился Людочке для обретения подобия душевного равновесия. Я не мог уехать к Маше, не поговорив с дочерью, не получив её благословения, только не был уверен, что получу. Вряд ли после такого горя она по-прежнему хочет, чтобы в моей жизни появилась другая женщина. И принцесса меня удивила. Стоило мне только открыть рот на эту тему, как она сразу всё поняла и сказала ехать, так как любит меня и хочет видеть счастливым. Только сразу предупредила: новая мама ей не нужна, а вот подруге она будет рада. В который раз я поразился насколько она развита не по годам.

Я отправился к матери Маши, чтобы узнать её адрес, попутно размышляя, с кем оставить дочку. Бабушки и дедушки с обоих сторон мне казались не самыми надёжными людьми, только разве у меня есть выбор? Тащить её с собой — ещё большее безумие.

Решение проблемы пришло неожиданно. Мама Ангела, к моему удивлению, легко согласилась дать мне адрес, предварительно выяснив мои намерения. А прознав про мою проблему, предложила присмотреть за Людочкой, если конечно я и она не против.

Я был не против, так как доверял этой женщине, больше чем своим или родителям Юлии. Она воспитала мою любимую чудесным человеком, и интуитивно чувствовал, что могу доверять ей. И принцессе она понравилась. Дочка сразу прониклась к ней симпатией, а дети, как правило, чувствуют людей лучше взрослых.

В Москву я отправился с совершенно спокойной душой касательно дочки, но меня лихорадило от предстоящего разговора. Не знаю, почему мама любимой поверила мне и в меня, и решилась помочь, но когда я оказался в Москве, она разузнала точное местонахождение Маши и сообщила мне по телефону.

И вот я стою в нескольких метрах от девушки, которую люблю столько лет. Она в одиночестве на лавке, находящейся в тенистой аллее, и просто наблюдает за идущими мимо людьми. Интересно, какие мысли бродят в её голове?

Чем больше я смотрел на Машу, тем явственнее ощущал как буквально на глазах тает моя уверенность в себе. Словно я подросток, никогда не имевший дело с женщинами и собирающийся пригласить на свидание понравившуюся девочку. Слишком важен был этот разговор! И мне было страшно. Я боялся неудачи, отказа. Пульс зашкаливал и меня слегка потряхивало. Словно ощутив мой взгляд, девушка посмотрела на меня. Наши глаза встретились, лишая пути к отступлению.

— Кирилл? — тихо и как-то неверяще, произнесла она, подойдя ко мне. — Что ты тут делаешь?

— Ангел, ты правда думала, что снова позволю тебе сбежать? — отозвался я внезапно охрипшим голосом.

— Но я… Откуда ты… — начала Маша взволнованно.

— Тссс, — тихо отозвался я, прикладывая палец к её губам. — Дай мне сказать. Когда-то я совершил множество страшных ошибок, не только когда предал твоё доверие и любовь, но и когда не стал за тебя бороться. Когда сдался, когда не стал тебя искать, не поехал за тобой. И я платил за это долгих семь лет. Платил тоской и одиночеством, существовал по инерции, держась за Люду и даже не понимал этого, пока в моей жизни снова не появилась ты. Но ты снова сбежала. Только на этот раз я не намерен больше тебя терять.

— Это всё уже не имеет смысла, — произнесла девушка с мукой, и одна крохотная слезинка прочертила влажную дорожку на её щеке, — наше время ушло, Кирилл.

— Я не закончил, Ангел. Я знаю, всё, что ты скажешь. Что наше время ушло и мы живём в разных мирах, и много чего из этой категории, но это всё чушь. Всё можно преодолеть, если есть желание. Если мы оба захотим. Я безумно люблю тебя и любил все эти годы и я просто не представляю жизни без тебя, и не хочу представлять. Ты моё сердце и душа. Ты моя жизнь, ты и Людочка.

— Ты хочешь, чтобы я заменила твоей дочери мать, но я никогда не смогу этого сделать, — снова влезла девушка.

— И не надо. Она не хочет, чтобы кто-то пытался заменить ей мать, но она хочет, чтобы я был счастлив, и будет рада хорошей подруге, — отозвался я.

— Но… — снова произнесла Маша.

— Ты дашь мне закончить? — улыбнулся я, и девушка кивнула. — Так вот, Ангел, я верю в нас. Я верю, что ничего не потеряно, и мы можем быть счастливы вместе. И ты поверь в нас. Поверь мне и в меня. Дай мне шанс всё исправить. Доказать, что изменился и научился ценить и любить тебя, как ты того заслуживаешь. Один-единственный шанс. Если конечно ты меня любишь.

— Люблю… — шепнула Ангел, глядя мне в глаза.

Казалось, время замерло, и я снова растворяюсь в любимых глазах. И я бы рад отдаться этому ощущению целиком, если бы не был так взволнован. Если бы не ждал её решения, определяющего наши судьбы.

— Так, что ты скажешь? — тихо спросил я.

— Помнишь, когда-то, я сказала тебе, что мне кажется, будто у меня за спиной крылья, и я парю в небесах, когда ты со мной?

— Да.

— Ты обещал, что не дашь мне упасть и разбиться.

— Да.

— Но ты сам сбросил меня на землю, сломав мне крылья.

— Да.

С каждым словом, я ощущал, как внутри что-то обрывается. Меня пугал этот разговор. Неужели она так и не простила? Неужели не готова, или не хочет поверить мне?

— Я думала, что умру, когда это случилось, — тихо произнесла девушка.

— Прости, — прошептал я.

— Я снова хочу взлететь, но мне слишком страшно.

— Не бойся, я больше не подведу тебя.

— Правда?

— Клянусь.

— Может, я легковерная, или сумасшедшая, или просто глупая, но я готова снова рискнуть с тобой, Кир. Подари мне крылья.

С этими словами Маша потянулась ко мне и поцеловала. И мне действительно показалось, что я взлетел. Словно я парю высоко в небе. Я был совершенно и абсолютно счастлив. Окружающий мир просто перестал существовать. Я знал, просто не будет. Нас ждёт множество проблем. Нам предстоит во многом знакомиться заново. Пусть. Я точно знал, это того стоит. Случившееся с нами научило меня ценить дорогих и любимых людей рядом, бороться за них. Беречь своё счастье. И я готов бороться за это. В этот раз я всё сделаю правильно. Никому не отдам свою любовь, мою нежную девочку, моего личного Ангела.