Научи меня

I. Одиннадцать (часть 1)

В двойную деревянную дверь, ведущую в рабочую башенку Офелии, уже долгие месяцы никто не стучал настолько… настойчиво. Сначала волшебница думала проигнорировать это — сейчас она совсем не искала новой работы: не так давно она выполнила на первый взгляд безобидный заказ на изготовление яда для крыс, заполонивших амбар одного из местных жителей, а позже, не без помощи горожан узнала, что зелье приняла совсем не крыса… С тех пор местные волком глядели на Офелию, стоило ей только прибыть на парящий остров за покупками. Тогда-то она и решила взять перерыв, но стук не смолкал добрых полчаса, и совсем скоро у Офелии началась мигрень.

Она раздраженно распахнула двери и увидела на пороге мелкого мальчугана в мешковатой одежде:

— Чего тебе?

— Научите меня колдовать!

— Нет, — раздраженно бросила Офелия и закрыла дверь.

Дети не так уж редко приходили к ее порогу со своими глупыми фантазиями о бизнесе, который она ведет. Но Офелия не всегда была такой грубой, сначала она даже пыталась объяснять детям, что не в состоянии научить их магии, ведь их тела просто не проводят ману, а потому, как бы старательно они ни выводили пасы руками, которые для колдовства были что седло для коровы, ни искры заклятия они не получат. Но потом женщина осознала, что мечет бисер перед свиньями, и стала действовать менее скромно.

Стук повторился — Офелия не придала ему значения. Она жила в этой башне целых пятнадцать лет, но до сих пор воспринималась местными жителями как совсем юная чародейка. Были, конечно, и те, кто был достаточно догадлив, и совсем скоро она стала получать анонимные заказы на омолаживающую косметику. Это ремесло она любила больше других — в нем совершенно не было риска, но и действенности тоже. Своим молодым личиком она была обязана мане, циркулирующей по ее сосудам, но не могла осуждать женщин за желание сохранить привлекательность назло времени.

Стук повторился вновь, и Офелия громко выругалась. Ненадолго, совсем ненадолго это возымело положительный эффект, но потом робость гостя исчезла и стук продолжился с прежним напором. Офелия вновь открыла дверь.

— Научите меня колдовать! — продолжал настаивать мальчик.

— Ты обычный человек, и ты никогда не научишься колдовать, смирись с этим.

Она с грохотом захлопнула дверь. Тогда мордашка мальчика возникла в узкой щели открытого окна:

— Я могу варить зелья!

— Нет, ты не можешь.

Офелия закрыла окно и заперла его на щеколду. Мальчик не оставил своих попыток, но и женщина не думала уступать. Скормив пару кристаллов маны своей музыкальной вертушке, она включила очень громкую и ритмичную песню, которая идеально перекрывала стук в дверь. Открыв книгу с рецептами, которую она оформляла последние пару недель, она перелистнула ее до чистых страниц и начала скрупулезно размечать ее. Каждый символ должен был идеально повторять найденный ею не так давно довольно занимательный круг призыва. Он призывал из бездны маленьких быстрых птичек, которые прямо сейчас щебетали у нее над головой, поедая и без того уставшую несчастную герань на окне. Возможно, при должной сноровке их можно будет использовать как почтальонов, но сначала предстаяло разобраться с их жизненным циклом. Будет не очень здорово, если живут они, к примеру, каких-то три дня, тогда их почтовые функции будут сильно ограничены…

Стук в дверь прекратился только спустя час. Небо потемнело, затянутое тяжелыми грозовыми тучами. По окнам сначала робко, но с каждой минутой все сильнее забарабанил дождь. Офелия протяжно зевнула и поднялась на второй этаж, где стояла большая кровать под бархатным пологом. Она села за туалетный столик и начала рассеянно расчесывать свои длинные серебряные волосы. Бабушка говорила, что их обязательно нужно расчесать сто раз, перед тем как Офелия отойдет ко сну. На сорок девятом движении, женщина обратила внимание на движение за окном. Разноцветный витраж с лилиями толком не давал ей рассмотреть, что происходит в ее маленьком огородике.

Распахнув окно, Офелия недовольно скрипнула зубами: среди ярких розовых цветов рододендрона прятался все тот же мальчик в мешковатой одежде, которая насквозь промокла от проливного дождя. Его попытка укрыться от непогоды под кустом выглядела еще более жалко, чем длинная льняная рубашка, в которой могло поместиться по меньшей мере два мальчика его комплекции. Офелия сделала глубокий вдох и медленный выдох, а потом надела широкополую шляпу и спустилась вниз.

Мальчик встретил ее вдохновленным лицом, полным несбыточных надежд, но Офелия не удостоила его и словом, ухватив за шиворот и потянув за собой в башню. Усадив его на стул, она раздраженно запустила ему в голову пушистое белое полотенце.

— Как только дождь кончится, чтобы духу твоего тут не было.

— Мне некуда девать свой дух, — пробурчал мальчик, кутаясь в полотенце.

— Уверена, твоя мама сильно беспокоится о том, что ты шляешься незнамо где.

— Не думаю, — печально усмехнулся он, — она уже давно не беспокоится обо мне… У нее другие интересы.

— Многие дети думают, что родители их не любят и не понимают, но на самом деле это не так, — протараторила Офелия.

— Дети в школе сказали, что их родители никогда не желают им смерти.

— Желают… чего?

— Смерти, — холодно повторил мальчик.

— О, да… Это… Это неправильно, но… Почему ты пришел именно ко мне? Может, у тебя есть бабушка, дедушка, тетя или дядя?

— Родители постоянно говорили мне, когда им что-то не нравилось, что однажды за мои проступки меня заберет ведьма, что живет в башне. Сначала я боялся этого, но потом понял, что вряд ли у ведьмы будет житься хуже. Вот только… ведьма так и не пришла за мной, — он посмотрел на Офелию большими карими глазами, — поэтому я решил прийти сам.

Волшебница поняла, что ее застали врасплох. Сейчас, когда она присмотрелась к внешнему виду мальчика, заметила, что на его коже было много ссадин и синяков различной степени давности. Но мальчики нередко выбирают подвижные игры с высоким травматизмом, а потому эти синяки не обязательно были чем-то пугающим. Но вот то, что Офелия не смогла себе объяснить, — это небольшие круглые ожоги на ладонях мальчишки. Когда-то она уже видела такие: они часто остаются, когда о кожу тушат сигарету.

Женщина вздрогнула. Ей все еще было боязно оттого, что мальчика намеренно подослали к ней, чтобы позже обвинить в похищении, но если он не врал… Требовать от него вернуться домой было сродни просьбе спрыгнуть с края острова прямиком в бездну.

— Ладно-ладно… — Офелия подняла обе руки, словно сдаваясь. — Ты… ты можешь остаться тут, — глаза мальчика загорелись, он приоткрыл рот, в котором не хватало переднего зуба. — Но сначала — контракт.

— Ух ты, — шепотом сказал он, — контракт? Ты заберешь мою душу?

Офелия скривилась. Так вот что взрослые рассказывают о ней детям? Теперь понятно, почему они с криком разбегаются, стоит ей только показаться на горизонте. Но тот факт, что мальчик говорит о продаже души с таким благоговением, печалил куда больше.

— Нет, по условиям контракта я тебя не крала и насильно не удерживаю.

— О… всего лишь.

— Ты расстроен?

— Нет… Да, — серьезно сказал он, но его внимание привлекли птички, уже доевшие герань, — это ваши фамильяры?

— Фами… Что, прости?

— Духи, которые вам служат!

— Нет, это… — вновь увидев грусть в глазах мальчишки, Офелия поправила себя, — да, это мои вамильяры.

— Фамильяры.

— Они самые, я призвала их из самой бездны, чтобы они выполняли всякие мелкие поручения, которые мне не по статусу.

Да, вот это его по-настоящему поразило. Его лицо буквально лучилось счастьем, в то время как Офелия гадала, чем ей аукнутся все эти глупости в будущем. На вид мальчику было лет семь-восемь, но скорее всего он был старше, просто плохо питался, а потому не догонял детей его возраста. Она вытащила из ящика листок переработанной бумаги:

— Так, этим документом закрепляю то, что… А как тебя зовут?

— Костя, — улыбнулся мальчик.

— А фамилия у тебя есть?

— А у вас?

— У волшебников есть только имена, потому что они все равно никогда не повторяются, нам незачем иметь фамилию, потому что все мы друг другу родственники…

— Тогда нет.

Офелия приподняла брови, но решила продолжить:

— Этим документом закрепляю то, что я, Константин, присутствую в доме Офелии по собственному желанию. Сударыня Офелия не удерживает меня насильно, проявляет заботу, достойную любого ребенка. Все, подписывай.

— Кровью? — возбужденным шепотом выдохнул Костя.

— Прекрати, пожалуйста, — вздрогнула Офелия. — Окуни палец в чернила и оставь отпечаток.

Костя не был рад, что подпись документа оказалась не такой волнующей и удивительной, как он себе нафантазировал, но послушно оставил свой отпечаток. Офелия поселила его на нижнем этаже и ощутила себя неуютно, видя радость на лице мальчика оттого, что ему можно будет спать на диване. Она гнала от себя пугающие мысли, представив, что мальчик просто не ждал, что у ведьмы ему будут предоставлены такие роскошные условия, и его реакция совсем не связана с тем, что дома Костя редко пользовался удобствами в виде кровати.

Несколько дней они провели почти в полном молчании. Офелия напряженно прислушивалась к каждому мелкому скрипу и шороху, ожидая, что совсем скоро ее настигнут местные и потребуют ведьму вернуть несчастного мальчика семье. Костя не тревожил ее, но следовал за ней словно тень. Он внимательно следил за тем, как она расталкивает в ступке горькую полынь, чтобы позже спрессовать ее для таблеток для желудка, украдкой принюхивался к клубам пара, поднимающимся над настоем солодки, который она готовила в качестве обыкновенного напитка, пытался увидеть что-то волшебное даже в нарезании грибов:

— Они для супа, — сквозь зубы сказала Офелия.

— Прости, — неловко прошептал он, — я буду сидеть на диване.

— Тебе необязательно сидеть на диване, я не против, что ты смотришь, куда больше меня беспокоит то, что ты видишь. Вот, по-твоему, для чего это? — она махнула на котел, в котором настаивалась солодка.

— Зелье, превращающее в лягушку?

— Нет, скорее просто компот. А это?

— Пыль из когтей дракона?

— Это всего-навсего сушеная полынь.

Костя поджал губы:

— А когда ты планируешь делать что-нибудь магическое?

— Это что, например?

— Зелья, заклятия, ну хотя бы фокусы…

— Будет неловко, если родители решат прийти за тобой, а я тут тебе колдовство показываю, верно?

— Они не придут, — скривился Костя, — я точно знаю, я им…

Его прервал стук в дверь. Мальчик вмиг побледнел, его подбородок затрясся, он испуганно посмотрел на Офелию, обхватив себя за живот, словно стараясь сжаться и спрятаться. Кто бы ни стоял за дверью, Костя не желал встречаться с ним. В его взгляде была отчаянная мольба, еще секунда — и по его щекам потекут слезы. Офелия молча указала ему на второй этаж, и он шустро скрылся на лестнице. Волшебница подошла к двойным дверям и открыла их. За ними с недовольным лицом стоял высокий мужчина в черном плаще:

— Мой наниматель хочет узнать, когда будет готов заказ.

Офелия облегченно выдохнула:

— Я же объяснила, что на это уйдет не меньше месяца.

— Мы готовы доплатить за срочность.

— Что ж, тогда смотайтесь на луну и обратно и заставьте эту ленивую дуру немедленно сменить цикл.

Мужчина обернулся на затянутое тучами небо:

— Раньше никак?

— Нужные нам растения распускаются только в полнолуние, это связано с…

— Я понял, никак.

Мужчина ушел, скрывшись в стене дождя. Офелия вернулась и увидела, что Костя таращится на нее своими огромными карими глазами из-за перил лестницы:

— Ушел?

— Ушел.

Он неохотно вылез из своего укрытия, подбежал к окну и всмотрелся в серость за витражным окном:

— Я думал… думал…

— Что это за тобой? Так вполне могло быть. С чего ты вообще решил, что родители не придут за тобой?

— Сами точно не придут, но я подумал… что вы решили позвать их.

— Позвать? Я понятия не имею даже, кто они… Почему ты уверен, что они не придут?

— Думаю, они не скоро заметят, что я пропал, — тихо ответил Костя. — Однажды я неделю жил у друга, а они так и не поняли, что я уходил. Нас у них много, пока есть те, кто смотается на базар за брагой, они не станут меня искать.

— Они… они били тебя?

— О, нет, — с улыбкой ответил Костя, — это мой самый старший брат, не любит, когда я маячу перед глазами.

— Настолько, что готов избивать тебя?

— Я стараюсь вести себя тише, — словно защищаясь, ответил мальчик, — я хожу так, что даже собака не слышит. Думаю, дело просто во мне, что я есть… Я знаю, что вам тоже страшно. Думаете, меня сюда специально прислали?

— Ну, — Офелия отвела взгляд, — да, это ровно то, что я думаю.

— Я знаю, вижу, — он сморгнул слезы, — будь вы по-настоящему такой, вы бы не вышли ко мне тогда. Я знаю, что могут делать люди, если им кто-то не нравится, — он снова взялся за живот, — Вы вообще не такая, я знаю. Я часто видел Вас на базаре.

— Тогда откуда эти фантазии про продажу души и жуткие варева из детских страшилок?

— Из детских страшилок, — кивнув, усмехнулся Костя, обнажая верхние зубы, среди которых недоставало одного резца. — Но я правда хочу узнать, что же делают настоящие колдуньи. Если бы они просто варили компоты и супы, к ним бы не обращались люди вроде, — он махнул в сторону двери, — вон того.

— Хорошо. Совсем скоро полнолуние, можем вместе отправиться за ингредиентами.

— Для зелья? — восхищенно спросил Костя.

— Для зелья, — с улыбкой кивнула Офелия.

Утром дня полнолуния, как только Офелия открыла глаза, остатки сна с нее как ветром сдуло и она испуганно вскрикнула: Костя сидел у ее кровати, тарящась на женщину своими большими карими глазами.

— Давно ты тут сидишь?

— Час где-то, — спокойно ответил Костя, — ждал, пока вы проснетесь, сударыня Офелия.

— Просто Офелия, — поправила его волшебница, натягивая одеяло до подбородка.

Она и не думала, что дети могут быть настолько жуткими. Костя словно был невероятным сочетанием двух противоположностей — он умел быть настолько же громким, сколько и потрясающе тихим. Офелии куда больше было по душе, когда он засыпал ее вопросами, нежели дуновением ветра бродил следом. Мальчик с огромным удовольствием позавтракал кашей с маслом и немедленно начал доставать Офелию:

— Что мы сегодня будем делать?

— Нам нужно найти одно растение, — ответила волшебница.

— А потом будем варить из них зелья?

— Не прямо сегодня, но…

— А почему?

— Потому что сначала нам придется заняться обработкой ингредиентов.

— А что для этого нужно делать?

— Преимущественно ничего. Уверена, они и сами отлично высушатся.

— Но, — запнулся Костя, — не будем же мы просто смотреть, как они сушатся? Чем ты занимаешься, пока ждешь?

— Ну, иногда я что-нибудь изобретаю… Вот, погляди, — она скормила музыкальной вертушке еще один камень маны, и из ее динамиков полилась задорная песенка.

Мальчик пребывал в полнейшем восторге.

— А я могу делать такие?

— Теоретически… — серьезно задумалась она, — да, если будешь достаточно старателен, то и не такое собирать научишься.

— Вряд ли я смогу сделать такое прям завтра, — усмехнулся он, трогая пальцем вертушку, — мне хочется что-то делать для тебя прямо сейчас.

— А что ты умеешь? — с интересом спросила Офелия.

— Я умею убирать, стирать, шить, — загибая пальцы перечислял он, — могу помогать в огороде или чистить лужайки.

— А считать умеешь?

— Конечно, — оскорбленно ответил мальчик.

— Сможешь ходить за покупками? Кстати, как ты вообще сюда попал? Мой остров парит на большой высоте относительно самого близкого города.

— Я очень… — он почесал в затылке, — упорный.

— Я заметила, — фыркнула волшебница. — Скорее упрямый.

— В общем, я убедил одного мужчину подкинуть меня до сюда на манаплане. Но сам я летать на них не умею.

Офелия устало вздохнула. Повезло, что манапланы вполне выдерживают и двоих взрослых людей. Предвидя, как Костя мается от безделья, она решила предложить ему:

— Еще я временами составляю собственные книги. Будет здорово, если у тебя будет собственная, сможешь записывать туда названия лекарственных и магических растений…

Костя прилежно поднял руку, не перебивая волшебницу.

— Что?

— Я могу их рисовать?

— Да, это отличная идея, множество справочников, существовавших до Великого Раскола планеты, не содержат номенклатур, широко распространенных ныне. А я как-то не уделила время составлению книги по растениям. Так что теперь это будет твоей задачей.

— Здорово! — обрадовался Костя. — А мы пойдем сегодня? Вот сейчас? Прямо сейчас?

— Мы уйдем из дома очень надолго. Сначала нам стоит собрать с собой еду и необходимые инструменты.

Все время, пока Офелия собирала рюкзак Костя восклицал "Что это?", "А это что?", а волшебница терпеливо давала названия предметам, которые складывала в сумку. Энергии у мальчика было хоть отбавляй, Офелия в какой-то степени завидовала его любопытству и задору и невольно наполнялась ими, словно подхватывая искорки его по-настоящему детской радости.

Вот только Офелия с трудом могла согласиться, что ее задор в детстве хоть чем-то походил на Костин. С трех лет она была вынуждена заниматься контролем магии. Она даже не помнит, что было первее: ее навыки обращения с огнем или само слово "огонь", которое она выучила. Позже она узнала, что в пять лет не все дети умеют читать. Тогда это наделяло ее бахвальством, но сейчас она с печалью оглядывалась на эти годы. Ее жизнь состояла из заклятий, их методичного повторения и доведения навыков до той степени, что она могла повелевать окружающим миром одним лишь взглядом. Она учила названия растений, но никогда не собирала их с кем-то из взрослых, а просто получала задание и шла его выполнять. За что она точно была благодарна, глядя на Костю, так это за то, что ее родители никогда ее не били. Вот только она все равно не могла даже вспомнить, как они выглядят.

С точки зрения урожденных магов, Офелия считалась неправильной: она несла волшебство людям, отказываясь запирать его в строгих границах мира урожденных. Она подвергалась осуждению, из-за чего в сердцах выбросила ониксовый браслет — единственное средство связи урожденных между собой — прямиком в бездну. Когда Офелия раскаялась, она уже и не знала, сможет ли найти ему замену и сработают ли другие камни подобно ониксу, из которого она вышла. Так ее связь с предками была потеряна на долгие годы.

Люди относились к ней настороженно, но в целом дружелюбно. На рынке никто не завышал для нее цены, ей улыбались, возможно, потому что просто боялись. Дети в этом отношении были честнее и менее дальновидны, когда кричали обзывательства или разбегались при ее виде. Один особо смелый мальчуган даже попробовал запустить в нее камень, но осторожность Офелии не позволяла ей передвигаться по городу без барьера. Так уж вышло, что камень отскочил от барьера точно в лоб тому, кто его же и бросил, С тех пор она слышала, как дети шепчутся о том, что что бы ни полетело в ведьму — сторицей тебе отразится, и глупые попытки нападения прекратились сами по себе.

Она всегда думала, что ее попробуют сжечь огнем, насадить на вилы или просто столкнут с края острова в бездну, как это и принято было считать у урожденных, но люди куда больше нуждались в ней, чем ненавидели. Лишь бы исчезновение маленького мальчика на ее обособленном островке не восприняли слишком превратно.

Но чем больше времени Офелия проводила с Костей, тем меньше ей верилось, что он послан с целью очернить ее репутацию. Волшебница постоянно одергивала себя, ведь она наивна, а опасность может ждать прямо за углом, но за пятнадцать лет на этом острове люди ни разу не попытались причинить ей вред. Лишь пугливо косились вслед.

Когда Офелия переоделась в штаны, рубаху и уже натягивала крепкие сапоги на толстой подошве, она заметила, что Костя смотрит на нее неуверенным взглядом.

— Что такое?

— Все хорошо, просто ты выглядишь так… обычно.

— Ясно, а ты чего ждал?

— Я думал, что ты переоденешься в мантию с золотыми звездами, наденешь ту шляпу, в которой вытащила меня с огорода…

Офелия бросила быстрый взгляд в окно — листья ивы, раскинувшей свои ветви прямо над башней волшебницы, трепетали на порывистом ветру. Женщина злорадно ухмыльнулась:

— Ты прав, мне срочно стоит переодеться. Но, знаешь, не гоже ученику ведьмы появляться на людях в обносках. Вперед, давай переоденем тебя.

И вот Константин, замотанный в аметистовый плащ, сильно не подходящий ему по размеру, и в такого же цвета широкополую остроконечную шляпу, которая падала ему на глаза, вышел из башни и тут же мигом лишился своей шляпы. Он попытался погнаться за ней, но наступил на полы плаща, споткнувшись и растянувшись по земле. Офелия взмахом руки остановила полет шляпы к краю острова и вернула ее себе в руки. Насупившийся Костя, одергивая полы длинного плаща, вернулся к дверям.

— Ты все понял?

— Всё, — кивнул Костя.

II. Одиннадцать (часть 2)

Офелия забрала у Кости аметистовый наряд, служивший ей скорее карнавальным, чем повседневным или выходным, и полезла в свой бездонный шкаф. В пылу поисков волшебнице пришлось на четвереньках залезть в шкаф по самые лодыжки, лишь тогда она смогла нащупать то, что искала. Это были ее самые старые вещи из тех, что вообще хранились в башне. Офелия и забыла, как же она была мала в свои пятнадцать: ее одежда оказалась мальчику как раз впору, и это учитывая, что он был более тощим, чем должно при его-то возрасте.

— А они чьи? — с подозрением спросил Костя.

— Что бы ты там себе ни нафантазировал, все куда прозаичнее — они мои.

— И ты все еще хранишь их?

— Посмотри на дверцу, приглядись, — Костя всмотрелся в гладкое светлое дерево, в котором посверкивали тонкие розовые нити, — это волосы единорога.

— А что за узор?

— Это Феху — руна изобилия.

Мальчик сорвался с места и помчался по лестнице на первый этаж. Офелия удивленно глядела ему вслед, пока он не вернулся обратно со своим новым блокнотом. Костя тщательно перерисовал руну на первую страницу тетради и подписал ее.

Внешне он не создавал впечатление усердного ученика. Скорее походил на безумную стрекозу, мечущуюся от одной стенки до другой. Тем не менее, когда Офелия говорила, он был до крайности покладист и даже не пытался ее перебить. Куда сложнее было вставить слово между его бесконечным потоком вопросов, но Офелию это совсем не раздражало, что даже для нее самой было удивительно.

Костя вертелся вокруг нее как пчелка у цветка, пока волшебница раскладывала крылья своего яркого лазурного манаплана.

— Офелия! — вдруг воскликнул он. — Мы не взяли кристаллы!

— Они нам не понадобятся.

— Но как же мы полетим?

— О… Мне не нужны кристаллы для полета, я сама запитаю манаплан.

В то время как простые люди были вынуждены пользоваться лишь суррогатом магии — кристаллами маны, урожденные маги были своего рода вечным двигателем, синтезирующим ману самостоятельно. Сама Офелия использовала кристаллы лишь тогда, когда не желала концентрировать внимание на постоянном вливании маны в объект, но с манапланом, за который все равно приходилось держаться обеими руками, такой сложности не было.

Волшебница переживала, что полет с излишне шибутным Костей пойдет тяжело, но на манаплане он был тише воды, ниже травы. Офелия переживала, что полет для мальчика был слишком пугающим мероприятием, но только их ноги коснулись земли, в Костике заработал все тот же безумный моторчик. Он тут же потребовал свою тетрадь и карандаш и бегал от одного цветка к другому, постоянно спрашивая "Этот? Может этот?". Волшебница сдержанно улыбалась и качала головой, пока пыл мальчика не угас:

— Но что же тогда мы ищем?

— Нам нужно зайти в глубокую чащу. Видишь ли, по-настоящему редкие растения не колышутся праздно на краю острова. Магию нужно искать возле скопления этой же магической силы. Ты ведь знаешь, как добывают кристаллы маны.

— Находят? — неуверенно предположил Костя.

— Верно, и используют для этого вот такой прибор, — Офелия вытащила из кармана плаща предмет, похожий на наручные часы. — Протяни руку.

Костя без колебаний подчинился, его глаза заблестели в предвкушении, он жадно всмотрелся в циферблат, по которому скользили крохотные металлические шарики:

— И как этим пользоваться?

— Вытяни руку и попробуй направить ее в разные стороны.

Мальчик поводил рукой и заметил, что шарики начали перемещаться и лишь в одном положении они приняли одно и то же направление — когда он наставил руку на лесную чащобу в глубине острова.

— Несмотря на то, что ты не можешь колдовать, твое тело, как и любой живой объект этого мира, проводит ману, с помощью этого прибора ты сможешь увидеть направления ее скопления. Когда все шарики сходятся — это значит, что крупный источник совсем недалеко от тебя.

— Но если я могу проводить ману, значит, смогу и колдовать!

Он понесся в сторону, в которую указывал ему манакомпас, а Офелия замерла, глядя ему вслед. В самом деле, если он, будучи человеком, проводит через себя ману, то он должен научиться колдовать, если… если поблизости будет сильный неиссякаемый источник. Вот только кристаллы маны не вечны, а пользоваться источником самой Офелии он никак не сможет, но если ей удастся соорудить для него собственный источник, тогда…

Она помотала головой, чтобы отогнать эту мысль. Помимо того, что это было сложно, была еще одна проблема — мана губительна для живых организмов. Всех, кроме урожденных магов, которые буквально из нее же и рождаются.

Офелия спохватилась и побежала следом за Костей, лишь когда тот окликнул ее издалека. Волшебница понимала, что дети шустрые, но недооценивала насколько — мальчик сильно обгонял ее. Ее затворнический образ жизни в высокой каменной башне и использование магии по поводу и без (например, чтобы переместить книгу прямо себе в руку, вместо того, чтобы вставать за ней) негативно сказались на ее физических данных. Самой ей редко приходилось бегать. За ингредиентами она ходила пешком, в сложных участках просто пользуясь левитацией. Костя же прорывался через овраги менее изящным способом — пару раз он кубарем скатился в яму, но Офелия не успела даже приблизиться, как он поднимался и бежал дальше. Лес уже начал меняться: листва на деревьях приобретала изумрудный оттенок, стволы светлели, трава становилась похожа на иглы, торчащие из земли. Тут-то Костя чуть не растянулся на острых травинках, но Офелия успела левитировать его до того, как его лицо разрезали тонкие голубые кристаллы.

— Давай договоримся так, — сказала она, повернув его лицом к себе, — ты прекращаешь бежать куда бы то ни было и испытывать свою удачу на прочность, а я так уж и быть, забуду об этом твоем необдуманном поступке и не буду припоминать тебе его в следующий раз, когда ты захочешь куда-то со мной пойти, идет?

— Идет, — кивнул Костя, — эта трава какая-то нетравистая… Одна из них, кажется, пробила мне сапог.

— Конкретно тут тебе можно ходить только там, где нет того, что ранее было травой, — волшебница осторожно опустила мальчика на участок голой земли.

— Их можно касаться руками? — опасливо спросил Костя, посматривая на обломок травинки, застрявшей в сапоге.

— Не стоит, — она перебросила ему перчатки, — иди строго следом за мной.

Ее сапоги на высокой крепкой подошве сминали голубые иглы в пыль. Костя, в котором словно бы щелкнул переключатель, шел строго по следам Офелии. От прежнего задора в нем не осталось и следа, и теперь волшебница поняла, что становилось причиной таких перемен: мальчик очень хорошо понимал, что такое "опасно". Пусть в силу своего возраста он еще не способен был критически отнестись к идее бежать сломя голову в неизвестное место, но при этом был удивительно хорошо обучен осторожности тогда, когда это было необходимо.

— Что тут произошло, почему тут все… такое?

— А ты глянь на свой манакомпас, — Костя бросил на него быстрый взгляд и заметил, что металлические шарики замерли, выстроившись в одну четкую прямую линию. — И старайся вести себя потише.

— Кто? — испуганно прошептал мальчик. — Кто нас тут может услышать?

— Цветы, — Офелия обернулась на него и расплылась в устрашающей улыбке, — за которыми мы пришли.

Костя нервно сглотнул, озираясь по сторонам, но ничего не мог рассмотреть среди кипельно-белых стволов деревьев. Офелия тоже не видела, но теперь, когда Костя замолчал, она хорошо слышала тихий стрекучий шепот — они были совсем недалеко. Конечно, цветы уже поняли, что в их лесу появились незваные гости, а потому волшебница всякий раз прислушивалась к их пересудам, делая следующий шаг. Растение, за которым они охотились, несмотря на свою возможность общаться с собратьями, было до невозможного глупым и от волнения начинало стрекотать тем громче, чем ближе они становились к нему.

— Что за черт? — свистящим шепотом спросил Костя, который наконец расслышал жуткий искаженный шепот.

— Иди сюда, — сказала Офелия, присев за длинным белым бревном, растянувшемся на земле. Даже будучи вырванным с корнем, это дерево продолжало жить и еле заметно вздрогнуло, когда волшебница коснулась его плечом. — Глянь, вон туда… да не бойся ты! У них нет глаз.

Костя неуверенно выглянул из-за поваленного ствола и увидел странные уродливые цветы: их бутоны казались слишком тяжелыми для их тонких стебельков, потому они неловко покачивались из стороны в сторону, пытаясь сохранять равновесие.

— Они… живые?

— Что-то вроде того, — усмехнулась Офелия, — я просила тебя не шуметь только для того, чтобы услышать их перешептывания.

— У них есть уши?

— Нет, такого они тоже лишены, но они уже знают о нас. Это — аквалия небесноцветная, так ее прозвали за нежный голубой оттенок и сочность бутонов. Их корни ветвятся совсем неглубоко под землей и соединяют все местные особи в один большой организм. Именно в полнолуние они отрывают свои бутоны от земли и раскрывают их. Отныне нам не стоит касаться земли, потому что они сразу поймут, где мы, и добраться до их семян станет абсолютно невозможно. Сейчас я покажу тебе, как собираю с них семена.

Офелия взмыла в воздух и бесшумно проплыла над бревном, зависнув над одним из цветков. Она вытянула нож и замерла, стараясь даже не дышать, пока цветок не повернет к ней свой бутон. Как только она увидела узкую темную щель между лепестками, быстро вонзила в нее нож и запустила в него руку чуть ли не по самый локоть. Бутон трепыхался, пытаясь отвернуться от Офелии, но та быстро вытянула руку, покрытую мерзкой голубоватой слизью, и с видом победителя показала Косте огромное черное семя.

Костя не мог однозначно ответить на вопрос, хочет ли он попробовать себя в этом деле, но все же принял решение переступить через себя и свою брезгливость. Офелия трижды левитировала его к цветку, но им крайне тяжело было сработаться в полной тишине. После третьей неудачной попытки, получив в лицо порцию слизи, выпущенную цветком, мальчик потребовал опустить его на землю. Сидя в их укрытии за стволом дерева, Костя скинул с ног сапоги.

— Трава слишком острая, тебе не стоит…

— В сапогах я буду издавать слишком много шума.

Глаза Кости были полны такого жаркого энтузиазма, что волшебница решила не резать ему крылья из-за такой мелочи, как возможность мелкого травматизма. Офелия закусила губу и неуверенно кивнула: если что-то пойдет не так, она мигом левитирует его обратно и залечит все раны. Мальчик бесшумно перемахнул через бревно. Он двигался изящно, словно кошка, ступая на голые участки земли. Офелия завороженно наблюдала за ним, пока он не встал прямо перед бутоном. Волшебница встрепенулась — для начала между лепестками стоит вставить нож, чтобы растение не схлопнуло их на его кисти, но тут же прикрыла руками рот, увидев, как Костя коротко мигнул ей. Он все помнил, но не нуждался в этом: одним стремительным движением он достал из бутона семя без помощи всякой распорки. Офелия удивленно ахнула: такой четкой и быстрой работы ей никогда не приходилось видеть. На секунду она засомневалась, что Костя вообще человек:

— Потрясающе! — воскликнула волшебница, когда мальчик вернулся к ней. — Я даже представить не могу, как тебе удалось не напороться ни на одну иглу!

— Не-е-ет, я не настолько хорош, — усмехнулся Костя, садясь на землю и беря с нее перчатки.

Его стопы были проколоты не меньше, чем в дюжине мест.

— Но ты не издал ни вздоха, когда наступал на них!

— У нас дома старый деревянный пол, получить там занозу — плевое дело, а за крик придется дорого заплатить. Я научился не вопить от боли.

Офелия внутренне передернулась. Рассказы Кости о семье постоянно вызывали у нее неприятный липкий холод по ходу позвоночника, но она была уверена, что до сих пор знает лишь толику того, что пришлось пережить мальчику. Около трех часов они вели дальнейшую охоту на семена. Офелия не могла не признать умелость Кости — он действовал быстрее нее, а один раз, когда бутоны находились достаточно близко друг к другу, играюче запустил в них обе руки и с нескрываемой радостью, но, не издав ни звука, показал волшебнице свой двойной улов.

Костя категорически отказался брать грязными руками свой блокнот и около двадцати минут внимательно осматривал цветок, чтобы запомнить его во всех подробностях.

Закончив, они наскоро перекусили и поспешили домой отмываться от гадкой цветочной слизи. Уже на подлете к башне Офелия приметила, что на ступенях у дверей ее дома сидит какая-то строго одетая женщина. Костя с силой сжал ее предплечье, и девушка играюче сменила направление полета манаплана, приземлившись со стороны огорода. Пока мальчик прятался среди раскидистых кустов, волшебница прошла ко входу в башню, где ее встретила молодая женщина, неуверенно покусывающая щеки изнутри:

— Простите великодушно, сударыня волшебница! Я ищу мальчика, ростом метр двадцать, кареглазый шатен, зовут Костя, может, вы его видели?

Офелия придумывала, что стоит ответить, но тут Костя вынырнул из-под ее руки, радостно воскликнув:

— Мария Алексеевна!

Он было бросился к ней, но резко одернул себя — его руки и лицо все еще были покрыты липким дурнопахнущим соком аквалии. Офелия удивленно наблюдала, как молодая девушка радостно сжимает мальчика в объятиях, совсем не обращая внимания на его внешний вид:

— Наконец я нашла тебя, Костя! — плакала она.

— Как вы догадались, что я здесь?

— Я все обыскала, малыш, и, только когда совсем отчаялась, решила проверить то, что рассказывал Вася.

— О-о-о, — Костя отвел от нее испуганный взгляд.

Очевидно, кто-то из его друзей знал, что он решил отправиться к ведьме. Теперь о его местонахождении знает еще и Мария, кем бы она ни была…

— Офелия, это моя учительница — Мария Алексеевна.

— Приятно познакомиться, — холодно бросила волшебница, — ты уверен, что стоило раскрывать ей факт твоего нахождения тут?

— В Марии Алексеевне я уверен, а вот в Ваське… Мало ли кому он еще может растрындеть.

— Не переживай, я займусь этим, — усмехнулась Мария, утирая слезы.

Ее чудесная русая коса вся была испачкана в голубом соке. Она обратила опасливый взгляд на Офелию:

— Я всего лишь хотела узнать, что с ним все хорошо. Он уже давно не появлялся на уроках…

— Офелия! Можно я покажу Марии Алексеевне лабораторию? Уверен, ей очень понравится!

Офелия не успела дать свой ответ, как Костя уже потащил учительницу к дверям. Волшебница лишь презрительно фыркнула, отпирая магический замок. Мальчик показывал Марии все, что только попадалось под руку, и название чего он худо-бедно знал. Теперь Офелия поняла, кому Костя был обязан своей второй "громкой" личностью. Учительница слушала его с нескрываемым интересом и задавала все новые и новые вопросы. Так мальчик посвятил ее во все события последних дней, пока Офелия наконец не заставила его отправиться в лабораторную душевую, из которой сама вышла уже полчаса назад. Разлив по чашкам настой, она воззрилась на гостью:

— Что вы планируете делать?

— Ничего, — Мария резко изменилась в лице.

Теперь, пока Кости не было подле нее, ее взгляд из восторженного стал потухшим и усталым. Похоже, она искала его последние несколько дней, уделяя ничтожное количество отдыху. Офелия вздохнула и взяла с одной из полок колбу с прозрачными кристалликами. Она взяла несколько и опустила пару сначала себе в кружку, затем Марии. Девушка отпила настой из чашки, не задав ни единого вопроса.

— Вы или ужасно смелы, или безумно глупы.

— Не то и не другое, — ответила Мария, — пока вы были в душе, Костя рассказал мне буквально обо всех ваших склянках. Это ведь сахар, я верно поняла?

— Абсолютно, вот только сначала его стоило размешать.

— Я решила как можно быстрее доказать вам, что не желаю вам зла и не жду его от вас.

— Вас не беспокоит, что Костя живет вместе с ведьмой?

— Ведьмой? — Мария нервно хихикнула. — Какое грубое название. Признаюсь, именно оно крутилось у меня на языке, пока я не увидела его. Он никогда, я вам повторяю, никогда на моей памяти не был так счастлив и здоров. Сколько он тут? Десять дней? Во всяком случае, пропал он чуть меньше, чем полмесяца назад. Но что я вижу? На его лице румянец, он энергичен и весел. Пусть раньше в нем и был этот задор, но то была лишь тень, он был слишком истощен. Сейчас я вижу, что жизнь с ведьмой — это лучшее, что с ним случалось за его короткую жизнь.

— Его родители… — неуверенно начала Офелия, — он рассказывал о них немногое, но они не оставили у меня хорошего впечатления. Какие они?

— Они… просто есть. Но по сути своей как родители они абсолютно бесполезны. Я даже не уверена, сколько у них на самом деле детей… Но все они предоставлены сами себе.

— Значит, они и в самом деле вряд ли придут за ним?

— Когда я искала его у него дома, я даже не смогла объяснить им, зачем пришла. Они вроде слышат, что я говорю, но словно не понимают ни слова. После того, как они в третий раз переспросили, за кем я пришла, я оставила попытки узнать у них что-нибудь, благо, соседская девочка с точностью до дня обозначила день, когда в последний раз видела его выходящим из дома.

— Разве же другие их дети не посещают школу? Почему бы сразу не спросить у них?

— Кроме Кости ни один из них не посещает школу. Денис, самый старший, правда, отходил четыре класса, но остальные даже не стали пробовать. Походами в школу еду не добудешь…

— Неужели всем в городе плевать на это?

— Пересуды идут каждый день… — она запнулась, — когда-то я мечтала, что на его родителей обратят пристальное внимание, и не соседские бабульки, а местные политики. Я посещала администрацию чаще, чем школу, регулярно оставляя заметки о его состоянии, но это не давало эффекта…

— Он регулярно посещал школу?

— Пропускал всего несколько раз и только по сильной нужде. Когда он не появился три дня подряд, я начала беспокоиться и решила расспросить его семью, от младшей сестры узнала лишь то, что Кости дома нет и уже давно. Представляла себе худшее… Но рада, что оказалась не права, — она подняла на Офелию взгляд, — я знаю, что прошу многого, но я бы очень хотела, чтобы он остался с вами и больше никогда не ступил на порог отчего дома.

— У меня рука не поднялась бы прогнать его, если бы он сам не пожелал уйти, — тихо ответила волшебница. — Благодаря вашим стараниям он схватывает все на лету, я не против оставить его как помощника, но переживаю за собственную безопасность.

— Хм, — Мария устало улыбнулась, — думаю, в этом я смогу вам помочь. Конечно, я бы хотела, чтобы Костя продолжил посещать школу, но тогда местные очень быстро поймут, у кого он поселился. Уверена, когда станет известно, что ведьма держит у себя несчастного мальчика, неравнодушные поднимутся на его защиту в едином порыве, чтобы вновь запереть в невыносимых условиях, крича, какое доброе добро сделали. Но я найду способ сбить их со следа. Как Костя оказался тут?

— Вроде попросил кого-то подбросить его.

— Нужно найти этого человека, — задумчиво сказала Мария.

— Это будет нелегко, — заявил Костя, выглядывая из душа, укутанный в большое белое полотенце. — Он был путешественником и был на острове пролетом. Потому я и решил попросить именно его.

Офелия удивленно отметила про себя, насколько же Костя на самом деле смышлен для своих одиннадцати лет.

— Отлично! — хлопнула рукой по столу Мария, заставив волшебницу испуганно подскочить на месте. — Кто-нибудь видел, как вы улетали?

— Неа, — покачал головой Костя, — это было совсем раннее утро, потому служащий на пристани спал.

— Ты постучался ко мне где-то в десять утра, — вспомнила Офелия, — поздновато для раннего утра.

— Я посчитал невежливым попытку вломиться к тебе еще до того, как начал заниматься рассвет, — пробурчал Костя.

— Как благовоспитанно с твоей стороны! — не сдержав восхищения воскликнула учительница. — Значит, никто не знает, куда он отбыл и с кем. Остальное предоставьте мне, я вызову своего супруга и расскажу ему обо всем, что узнала, а дальше мы любому интересующемуся представим версию, в которой так и не смогли отыскать Костю даже на ведьминском острове.

— Сначала Вам стоит смыть с себя эту гадость, — брезгливо сказала Офелия, указывая на подсохшие липкие пятна на ее одежде и волосах.

— О, нет, не стоит. Они послужат доказательством тому, что я вероломно ворвалась в покои волшебницы в безумной попытке отыскать мальчика и была позорно изгнана вонючим соком, когда попыталась напасть на хозяйку. Это придаст вам весу в нашем сообществе, и люди будут опасаться соваться к вам без явной нужды.

Офелия видела Марию как безнадежную оптимистку, но в ее идее реальной угрозы имиджу не было, наоборот, это могло привлечь новых клиентов, которые ранее опасались, что ведьма в башне четвертует их, если ей не понравится, как ты на нее смотришь.

Мария Алексеевна в последний раз потрепала Костю по голове и, выйдя на улицу, запустила в небо громоздкое творение для передачи записок по воздуху. Костя, глядя на это, сжал губы в тонкую линию:

— Знаешь, я придумал, что хочу изобрести…

III. Четырнадцать (часть 1)

— Я повторяю тебе, ведьма, я не намерен платить за подобное!

Голос недовольного клиента заставлял каменные стены звенеть, а Офелия продолжала смотреть на него скучающим взглядом. По сути ее волновало только одно — Костя наверняка наблюдал за этой перепалкой. С самого утра она уговаривала его ни в коем случае не покидать пределов своей комнаты на третьем этаже, но надеялась, что разговор с раздраженным мужчиной пойдет куда тише. Ее надежды были разбиты одним стуком в дверь. Казалось, клиент колотил по ней не руками, а ногами. Его заказ был простым по своей сути, но несколько проблематичным в исполнении.

— Сожалею, что Вам не пришлись по душе мои услуги, Вы можете не…

— Не пришлись по душе?! Ты вздумала втоптать меня в грязь, сука?!

Офелия услышала короткий щелчок, раздавшийся со ступеней лестницы. Разговор нужно было заканчивать быстрее, пока терпение Кости не лопнуло окончательно. Лет с тринадцати ему все труднее было сдерживать вспышки агрессии по отношению к непочтительным клиентам. А после он еще очень долго пылал злобой ко всем неодушевленным объектам в своей комнате. Офелия прибегла в самому простому способу разрешения конфликта — начала называть все своими словами:

— В наше время не существует лечения геморроидальных узлов, исключающих ректальное применение препаратов, как бы громко Вы сейчас не кричали, я не изобрету его по щелчку пальцев. Всего хорошего.

— Я с вами еще не закончил.

— Зато я закончила.

Офелия подняла руку, и двери позади мужчины распахнулись, резко опустила — тело недовольного вылетело на улицу. Двери захлопнулись, и волшебница заперла их на магический замок.

— Я лишь одного понять не могу, — послышался тихий голос с лестницы, — почему ты вообще позволяешь им говорить.

— Ты многого не знаешь о рыночных отношениях, — бросила парню Офелия, — я же просила тебя не покидать комнату.

Константин недовольно хмыкнул:

— Мне просто понадобилась твоя помощь.

— Звучит не слишком убедительно.

— Хорошо, я не хотел слушать его рулады до самого вечера, и мне понадобилась твоя помощь.

— Показывай.

Костя перепрыгнул через перила и удивительно тихо приземлился на пол. Он предпочитал ходить по дому исключительно босиком, чтобы перемещаться бесшумно. Хоть сейчас ему уже не нужно было прятаться, казалось, тишина дарит ему спокойствие. Теперь музыкальная вертушка запускалась все реже. Громкие звуки мешали парню контролировать пространство. Тогда, после посещения Марией башни, он начал плохо спать, был крайне тревожен, прислушиваясь к завываниям ветра за стенами. В каждом шорохе или стуке он слышал чужие шаги и стремился укрыться в тени, даже когда Офелия разобрала заваленный хламом третий этаж башни и предложила его Косте вместо старого дивана в лаборатории.

Когда мальчик был помладше, спускался на второй этаж в комнату волшебницы и забирался к ней под одеяло, всем телом дрожа от страха. Офелия мурлыкала ему колыбельные, и Костя засыпал, как только страх из него выходил через слезы.

Сейчас Костя уже не приходил к ней, его тревога и страх превратились в ярость и агрессию. Тем не менее, для утоления их он использовал исключительно те предметы, что мог сам починить. Чаще он разбивал руки о ствол огромной ивы во дворе, Офелия как-то раз заметила пятна подсохшей крови на ее коре. Костя сидел в своей комнате, с трудом удерживая карандаш в руках, и недовольно шипел при попытке написать хотя бы слово. Офелия заставила мальчика вытянуть руки, быстро залечив его раны, и лишь тогда отправилась заниматься делами в огороде. После этого случая Костя уже не дожидался, когда волшебница найдет последствия его злости, а сразу подходил и показывал разбитые в кровь костяшки, чтобы не терять зря полезное для обучения время. Тем более, что на месте выпущенной ярости у него почти всегда рождались идеи о невероятных механизмах.

Один из них Константин и показал Офелии, положив на стол рядом чертежи:

— Посмотри, за основу для формы я взял тех птичек, что ты призывала из бездны. Это будет новое слово в передаче информации! Понимаешь, письмо всегда можно подделать, а разобраться в этом довольно трудно. Но вот что касается голоса — тут сложностей для подделки несоизмеримо больше. Эта штука будет передавать голосовые сообщения.

— Неплохо, но с точки зрения аэродинамики форма плохо обтекаемая, а из-за веса тебе придется сделать крылья куда больше, чем эти, — Офелия сощурилась и неуверенно потрепала металлическую птичку за прозрачные крылья, — чтобы она в принципе могла полететь. Тут мало места для крупного кристалла маны, а потому энергообъем будет крайне ограниченным. Если облегчить конструкцию, можно будет неплохо сэкономить на топливе.

Костя записывал слова волшебницы, оперевшись бедром о ее стол:

— А что ты думаешь насчет подделки голоса?

— Не думаю, что для этого найдется лавина способов, но однажды способ точно изобретут. Это вечная война — ты создаешь механизм, другие ищут как можно использовать его не в самых благонравных целях. Для начала я бы остановилась на вопросе перехвата сообщений.

— Понял. Я планирую лететь в город. Не хочешь присоединиться?

— Нет, возьми пару золотых в… — Офелия резко подняла голову. — Для чего ты летишь в город? До сих пор отправить тебя за продуктами было непростой задачкой, а тут вдруг сам решил.

— Я хочу навестить Марию Алексеевну.

— Она была у нас не далее как пару дней назад.

— А я уже соскучился, — просто ответил Костя.

— Что ты собрался делать?

— Там… там сегодня ярмарка в честь летнего Солнцестояния, я думал… Я хочу посетить ее. Туда прилетают торговцы со всех сторон имперских земель. А я знаю, что такие мероприятия тебя не прельщают.

— Ты действительно хочешь, чтобы я полетела с тобой?

— Ты ведь раньше не была на ярмарках? Там на самом деле довольно весело, тебе может понравиться.

Офелия скривилась. "Может понравиться" — в этом она серьезно сомневалась, но Костя смотрел на нее с такой мольбой в глазах, что она раздраженно отбросила волосы за спину и буркнула:

— Собирайся, нам нужно надеть что-то совсем непримечательное.

Именно в такие моменты Константин становился тем самым мальчиком, который большими чистыми глазами взирал когда-то на волшебницу, а потому сопротивляться было выше ее сил. Но она точно была не намерена привлекать к себе излишнее внимание. Сам Костя внешне до того изменился, что члены семьи вряд ли признают в нем того лохматого худосочного мальчишку в рваных обносках, а потому насчет его появления в городе Офелия давно не переживала. Сам же Константин, по ее личному мнению, уже тоже не страдал от внезапных всплесков паники, но умело манипулировал ими, когда волшебница просила его посетить рынок. В этом они были на диво похожи — ни один не желал вылезать в город без особой для того нужды. Костя даже в срочном порядке начал изобретать автоматона-доставщика, но ему определенно не хватало знаний, практики и, что самое главное, терпения. Поэтому он быстро приводил созданное в изначальный вид — кучу хлама.

Его сегодняшнее желание было крайне редким в веренице домашних посиделок, а потому стоило хватать удачу за хвост, хотя ничего удачного для себя Офелия в этом не видела. Костя собрался за каких-то пять минут и уже суетливо мерил шагами первый этаж, когда женщина спустилась к нему:

— Ты не пойдешь босиком.

— Я всегда хожу босиком!

— Не в этот раз.

— Нет… ладно, сейчас…

Костя пошел по лестнице в свою комнату, громко ступая босыми ступнями. Офелия лениво подумала о том, что будь парень в обуви, этот жест звучал бы эффектнее.

Лет с двенадцати Костя предпочел иметь собственный манаплан и больше не летал с Офелией. Его первые попытки взлететь выглядели как трепыхания рыбешки, вырванной из воды. И ему почти всегда приспичивало обучаться при шквальном ветре, который гнул ветви большой ивы к земле, так что основной целью Офелии на этих уроках, было умудриться поймать Костю раньше, чем он нанесет себе действительно серьезные травмы. С точки зрения Кости то был не шквальный ветер, а легкий бриз, да и причин излишне оберегать его от травм не было — тренировался он исключительно привязывая манаплан толстым тросом к древней иве.

Как-то раз к ним пришла Мария и огорошила волшебницу тем, что виденье Кости как раз отражало реальность, в то время как незримые опасности в фантазии Офелии обрастали временами совсем уж дикими сюжетами. Например, она крайне переживала, что во время тренировки Кости иву может вырвать из земли с корнем, потому и стояла неподалеку, с трясущимися от напряжения руками, поднятыми в готовности колдовать незамедлительно, как только хоть что-то пойдет не так. Тут-то Офелия и начала сомневаться в том, кто из них с Костей больше переживает за то, что его родители вдруг нагрянут в башню и захотят вернуть его домой.

Глянув на мальчика, она почувствовала, как ее рука сама по себе тянется к его капюшону, чтобы сильнее надвинуть его на глаза, но волшебница одернула себя и нетерпеливо пробурчала, что им можно выходить.

Городская площадь полнилась людьми, снующими между разноцветных палаток с торговцами. В центре стоял высокий столб, украшенный яркими лентами, по нему то и дело пытались взобраться дети, чтобы дотянуться до приза — сапог, висевших на самом верху столба. Девушки надели самые яркие свои наряды, и от этой пестрой мешанины у Офелии немедленно начала кружиться голова. Ей хотелось как можно быстрее осмотреть товар лавочников и вернуться домой, под защиту серых каменных стен, окрашиваемых только лучиками света, проходящими через яркие витражи. Но она посмотрела на Костю и поняла: они задержатся на ярмарке надолго. Его лицо лучилось энтузиазмом, который волшебница уже очень давно не видела на его лице.

Спешившись на пристани, они сложили манапланы и, только ступив на городскую улицу, смешались с гомонящей толпой, которая несла их прямиком на центральную площадь. Оттуда доносилась громкая задорная музыка, исполняемая на самодельных инструментах, которые Офелия раньше в глаза не видела. Из всего пестрого набора стучащих и звенящих механических изобретений ей удалось признать только свирель, да и та имела куда более сложную конструкцию, чем те, что ей приходилось видеть до этого. Рядом с веселым мужичком, управляющим этим магическим оркестром, стояла деревянная табличка с яркой надписью: "Уникальные и неповторимые инструменты Вафлеева!", и ниже, более мелкими буквами: "Для тех, кого не вдохновляет заурядное".

Офелия недовольно фыркнула: уж ее-то музыкальная вертушка куда удачнее складывает ноты, чем эта посредственность. Ее носа коснулся тонкий аромат медовой выпечки, и она не успела сдержать себя, прежде чем оглянулась в поиске палатки, где продавалась эта сладость. Костя заметил это движение и, ухватив ее за руку, ловко повел поперек оживленной толпы. Минута, и Офелия стояла прямо перед палаткой, где милая пухлая девчушка продавала булочки, леденцы и сочащиеся медом соты:

— Подходите, девушка! У нас тут все сладенькое, но вас не переплюнет, точно вам говорю!

— Костя, — недовольно прошипела волшебница, — давай просто пройдемся по нужным тебе товарам и вернемся домой.

— Перестань, Офелия. Я знаю, как ты любишь все, что касается меда. Поверь, покупка пары пирожков не станет ложкой дегтя в этой бочке.

Офелия перевела голодный взгляд на чудесные орехи в меду и поняла, что уйти отсюда без покупки выше ее сил. И она, и Костя понимали, что парой пирожков дело не ограничится, но не так давно они закрыли достаточно хороший заказ и уже не считали медяки. В итоге Офелия нагрузила мальчика как вьючного скакуна.

В какой-то момент, особенно после пары медовых ватрушек, волшебницу перестала раздражать и громкая музыка, и пытающиеся сбить ее с ног дети, и аляповатость красок, и она смогла по-настоящему насладиться ярмаркой. Костя был крайне придирчив к тому, что покупал. Он долго спорил с продавцами о качестве, чем несомненно заставлял их немало нервничать, так как проявлял незаурядные знания в очень узких специализациях. Особым счастьем для него было найти волосы единорога, но продавец заломил за них такую цену, что Офелия быстро заметила, что спор набирает опасный поворот:

— По виду ты торговец, а слова из твоего рта летят ну чисто шутовские, — напирал Константин.

— Мальчик, если ты не в состоянии попросить у мамочки денег, не задерживай очередь, отходи, — парировал торговец.

— Очередь? О, да, вижу, аж до края острова стоят… А нет, постой, за мной никого нет. Ты свои волосочки за десять золотых за штуку никогда не продашь.

— Вот тогда и приходи.

— Когда?

— Никогда.

— Костя, — одернула его Офелия, — стоимость в десять золотых за волос единорога это вполне нормальная цена. А у этого торгаша еще и завидная длина, сантиметров тридцать по виду.

— Шутишь? — прошипел Костя. — В дверцах твоего шкафа не меньше тысячи таких. Как это может стоить… настолько дорого?

— Выйдет дешевле, только если ты сам отправишься за единорогом.

Костя ненадолго задумался. Ему хватало ума прикинуть, насколько трудной окажется охота на единорога, если один его волос оценивается в десять золотых. По итогу он купил лишь один.

— Тебе точно этого хватит? — уточнила Офелия.

— Я в курсе, что единорогов как витаминов в браге, — ответил мальчик, — я собираюсь использовать его для модернизации манакомпаса. На, вплети его в свою косу, иначе я точно его потеряю.

Офелия взяла волос единорога и вплела его в свои серебряные волосы:

— Мы закончили? Ты взял все, что нужно?

— Да, — глухо отозвался Костя. — Но есть еще кое-что. Думаю, я займусь этим сам.

— Серьезно? — недоверчиво отозвалась Офелия. — До этого ты боялся, что родители все же вспомнят о тебе, а теперь сам собираешься сунуть голову в улей?

— Боялся не я, — усмехнулся Костя, — боялась только ты. Расчистила третий этаж, отдала его мне, хотя куда логичнее было бы тебе поселиться там, чтобы мои походы до лаборатории и обратно не будили тебя среди ночи.

— Ты приходил ко мне и прятался под одеялом! — в сердцах бросила ему женщина.

— Потому что тебе снились кошмары, и ты кричала так, что ранее мне не приходилось слышать такого громкого и отчаянного крика.

Офелия застыла. Ей снились кошмары почти каждую ночь, но она и не догадывалась, что кричала во сне. До сих пор никто не жил с ней в такой близости, чтобы заметить это. И мальчик приходил среди ночи, чтобы успокоить ее. А отголосок собственного крика, отраженного от каменных стен, волшебница приписывала Косте, за которого сама нафантазировала другого его — тревожно ожидающего на пороге знакомые шаги кого-то из своей семьи. Но кто из них на самом деле боялся?

— Хорошо, — кивнула Офелия, — но я пойду с тобой.

Костя тепло улыбнулся ей и повел ее запутанными переулками в часть города, окруженную высокими стенами. Когда они проходили через ворота, волшебница почувствовала еле различимое возмущение в мане. С виду эти ворота никто не охранял, но это было не так. Люди, жившие в этом районе, были заперты в нем и скорее всего даже не догадывались об этом. Звуки музыки и толпы стали похожи на неразборчивый фоновый шум. Это была старая часть города с покосившимися от ветхости домами. На его узких улицах не было праздничных лент, окна смотрели на гостей темными безжизненными окнами. Костя был не единственным ребенком, жившим в таких условиях. Тут и там Офелия видела чумазых детей, скрывающихся за покосившимися зубьями заборов.

— Костя, когда мы проходили через ворота, ты ничего не почувствовал?

— Нет, — тихо ответил парень, его шаг стал тихим, крадущимся, — но я догадываюсь, что с ними все не так просто. В прошлый раз, когда я ходил на рынок, я прихватил с собой манакомпас. Эта высоченная стена буквально пропитана маной. Открытые ворота лишь создают видимость того, что через них можно пройти, но это не для всех так.

— Твои родители когда-нибудь покидали пределы этого района?

— Нет, за покупками всегда ходили только дети. Это казалось нормальным, потому что у всех было так. Но уже позже я понял, что так было только тут.

Офелия припомнила рассказ Марии о родителях Кости: эти люди с трудом понимали о каком их сыне вообще идет речь, постоянно переспрашивали, словно были не в себе. Ей впервые захотелось воочию взглянуть на них. Дом Кости, стоявший вплотную к стене, не выделялся среди других. Офелия подняла голову и заметила, как за ней внимательно наблюдает девочка из маленького круглого окна на чердаке. Ее дом располагался за стеной — это она первая заметила, что Костя перестал покидать пределы дома.

Дверь оказалась не заперта. Костя тихо двинулся по дому, а Офелия еще на пороге резко отпрянула, зажимая нос. В доме стоял тяжелый затхлый дух. Волшебница не удержалась и чихнула от пыли, попавшей в нос. А потом еще раз. Как бы тихо ни двигался Костя, она во всеуслышание заявила об их появлении. Но в ответ дом молчал. Никто не вышел к порогу поглядеть на незваных гостей, не окликнул других обитателей. Офелия последовала за Костей, прикрыв нос рукой. У нее ужасно слезились глаза, и волшебница с удовольствием подождала бы мальчика на улице, но ей необходимо было взглянуть на его родителей хоть одним глазком.

Они сидели в том, что можно было назвать гостиной. Их пустые, подернутые белесой пленкой глаза смотрели куда-то вдаль, в воздухе витал кисловатых запах пота и еще какой-то, от которого у Офелии подкатывала тошнота. Она поспешила покинуть комнату, но тут кто-то сорвал с нее капюшон и ухватил за волосы, резким движением бросив на пол. Волшебница больно ударилась головой о стену, и мир перед ее глазами начал плыть. Она видела лишь смутные тени, боровшиеся друг с другом, и слышала обрывки криков:

— … бросил нас!

— … чтобы я остался.

— … нуждались в тебе!

Офелия приложила дрожащие руки к вискам, и боль успокоилась. Костя, несмотря на небольшой рост, давал хороший отпор долговязому, но тоненькому, как молодой прутик, парню. Ему пришлось отбросить пакет с выпечкой в сторону. Булочки высыпалась из пакета на пыльный пол, но это совсем не смутило девочку лет семи, которая набивала рот доставшейся ей едой. Еще одна, постарше, пыталась остановить долговязого юношу. Офелия взмыла в воздух, раскинув руки в стороны. Ее волосы двигались у лица, словно под водой. Дети в комнате замерли в тех позах, в которых были на тот момент, как волшебница наложила на всех них заклятие.

— Давайте договоримся так, — сказала Офелия, — я вас отпускаю, а вы спокойно рассказываете, что за черт тут происходит.

IV. Четырнадцать (часть 2)

Дети удержали Офелию от похода в лавку за нормальной, не повалявшейся на полу едой, заверив, что к ее возвращению они и так съедят все, что хоть как-то коснулось пола.

— Вам не стоит мелькать возле нашего дома, — сказал высокий юноша, — а еще лучше сделать вид, что мы вас отсюда прогнали.

— Можешь меня поправить, но мне кажется, что вы голодаете.

— А если Вы, мотаясь между кварталами, принесете нам еды, ее украдут, а потом нас, — он указал на себя и еще двух девочек, — изобьют, в надежде, что сердобольная волшебница вернется и принесет не только еду.

— Ты назвал меня волшебницей? — с удивлением спросила Офелия. — Я думала тут меня именуют ведьмой и никак иначе.

— Тут? — с усмешкой переспросил юноша. — А вы когда-нибудь вообще бывали в нашем районе?

— Нет, я… — она отвела взгляд, — посещала только рынок.

— Нам есть кого ненавидеть, и это точно не Вы.

— Но вы напали на нас.

— А что бы сделали вы, обнаружив у себя дома посторонних, учитывая, что ранее подобные ситуации не приводили ни к чему хорошему? Тут много воров. Да, конкретно у нас воровать нечего, но не всем это известно, а потому вполне можно попытаться, например, взять заложников.

Офелия потупила взгляд. Она представляла себе семью Константина совсем иначе. Момент, когда на них напали, подтвердил ее впечатления, но те обрывки фраз, которые волшебница слышала, не давали ей покоя.

— Ты сказал, что Костя бросил вас. Но как ему было не попытаться сбежать отсюда? Ведь его же родственники его и избивали.

Юноша и его сестры выглядели сначала удивленными, а потом парень перевел взгляд полный неверия, на брата:

— Что ты ей наплел, а? Избивали? — голос юноши дрожал. — Мы? Вряд ли ты свалил бы это на сестер, никто бы не поверил. Значит, твоим мучителем в ее глазах был я сам? — Константин пытался держать каменное лицо, но от Офелии не ускользнула тень вины в его глазах. — Пришел к волшебнице и рассказал, какой я ублюдок, издевался над маленьким мальчиком? Знаешь ли ты, чего мы натерпелись, когда ты ушел?

— Прости, я совсем ничего не понимаю, — растерянно сказала Офелия.

— Костя был главной опорой семьи, — в голосе юноши осталась только печаль. — У него был… дар. Он способен был передвигаться тише кошки. Только на этом даре мы и держались. Он умудрялся пересекать стену с помощью соседской девочки, — Офелия вспомнила любопытные глаза, следящие за ней из окна на чердаке. — Воровал в домах на той стороне. Только так мы и выживали, учитывая, что наши родители, — он бросил взгляд, полный боли, на сидящих на диване мужчину и женщину, — уже давно не с нами.

— Но я чувствую, что они живы, — Офелия вгляделась в пустые глаза матери.

— Телом, но это всего-навсего пустая оболочка. До этого в них еще было что-то, но два года назад они совсем перестали нас узнавать.

Офелия присела на одно колено возле женщины. Ее глаза не были слепы — они высохли, из-за того, что женщина не могла моргать. Все ее тело застыло. Волшебница коснулась ее руки, направляя свою ману в ее тело, но тут же одернула руку, обожженную заклятием, наложенным на несчастную женщину:

— Это… — она неуверенно посмотрела на свои пальцы, — что это?

— Мы не знаем, — покачал головой юноша. — Не знаем что, не знаем когда, но знаем почему. Наши родители были частью конклава рабочих. Я был еще совсем мальчишкой, когда они организовали самый масштабный бунт против имперского самоуправления. Они хотели равных правил для всех островов, ограничения возможностей администрации на вынесение собственных постановлений. И поплатились за это. Все мы оказались намертво заперты в этой части города. Болезнь поражала их постепенно. Я лишь помню, что однажды они вернулись с пикета такими, словно их обухом по голове огрели, и больше никогда не участвовали в волнениях.

Офелия вновь посмотрела в глаза матери. У нее было несколько идей о том, что же на самом деле произошло с родителями Кости, но для уточнения, ей требовалось провести пару экспериментов:

— Могу ли я взять несколько ее волос, сударь… — она вопросительно глянула на юношу.

— Денис, просто Денис, — ответил парень. — Берите все, что нужно, если это поможет вам понять, что с ними произошло, — Офелия выдернула из макушки женщины несколько волосков. — И уходите отсюда как можно быстрее. Мы и так слишком задержались.

До башни с Костей они следовали молча. Мальчик без каких-либо проблем прошел сквозь барьер, установленный между районами. Офелия прислушалась к своим ощущениям — магия была старая, но нисколько не рассеялась. Такое исполнение очень походило на работу урожденных.

Лишь когда двойная дверь ее дома закрылась у Офелии за спиной, она подала голос:

— Зачем ты мне соврал?

Костя остановился, задумчиво глядя на рабочий стол, заваленный остатками ингредиентов:

— Я приготовил сразу три истории. Все зависело от того, каким человеком ты окажешься. Правду я приготовил на случай того, что ты и в самом деле ведьма, но ты оказалась сердобольной волшебницей. Потому я был уверен, что рассказ про несчастного мальчика сработает.

— А Мария? Ей ты тоже рассказывал, как семья мучает тебя.

— Да, — пожал плечами Костя, все еще не оборачиваясь, чтобы посмотреть на волшебницу. — Ее участие было полезно. Она кормила меня и оставалась после уроков, чтобы учить.

— Ты на всех смотришь с точки зрения полезности?

— О, перестань! — он обернулся, в его глазах стояли слезы. — Ты оставила меня тут лишь потому, что я оказался полезным! Я не дурак, потому постарался как можно быстрее показать все, на что способен. Мое тихое хождение следом совсем тебя не впечатлило, потому я решил показать себя на вылазке. Потому что окажись я просто обузой, ты бы вышвырнула меня!

— Нет! — в волосах Офелии затрещали искры, в комнате потемнело, ее голос стал громче, многократно отражаясь от стен. — Как ты смеешь обвинять меня, основываясь лишь на своих искаженных фантазиях о доброте! Удивительно, как в твоем восприятии сошлись образы сердобольной волшебницы и бесчувственной ведьмы, готовой вышвырнуть ребенка, просящего о помощи, на улицу под ледяной дождь, — Костя упал на пол, испуганно отползая от женщины. — Если твоя память так слаба, я напомню! — ток перестал мелькать в ее волосах, в комнате стало светлее. — У меня бы рука не поднялась прогнать тебя, если бы ты сам не пожелал уйти.

Мальчик расплакался, бросаясь в объятья волшебницы. Она нежно гладила его по голове, пока он не перестал захлебываться в истерическом плаче, от которого он кашлял, когда пытался вдохнуть:

— Я думал… — он поднял на нее глаза, — я думал, это конец…

— Если ты так сильно желал скрыть от меня свою семью, зачем позволил идти вместе с тобой?

— Просто… — он грустно усмехнулся, — я тебя недооценил. Сначала я был уверен, что ты не пойдешь в мой дом, потому что моя семья моими же стараниями была противна тебе. Потом надеялся, что запах внутри заставит тебя остаться снаружи. Все пошло совсем не по плану, но еще оставалась надежда, что все пройдет гладко. Обычно днем мой брат и сестры заняты несложным трудом. Но, похоже, не в день ярмарки. Все, что могло не пойти мне на руку, сошлось в одной точке. И вот… — он развел руки в стороны, — мы здесь.

— Если так подумать, то ты был невероятно хитер для своих одиннадцати, когда облапошил меня.

— Мне не единожды приходилось обманывать людей, так что я стал очень неплох в этом. Когда от умения болтать зависит то, будет ли тебе и твоей семье чем питаться завтра…

— Почему ты решил их оставить?

— Потому что я устал от этого, — Костя вытер нос рукавом рубашки, — я обманывал, воровал, хитрил каждый гребаный день. И чем дальше, тем более тошно мне становилось от самого себя. Я лгал всем, даже тем, кто мне нравился.

— И лишь однажды сказал правду?

— Когда это?

— Ну, помнишь, ты сказал тому мальчишке, Ваське, что пойдешь ко мне.

— А, это, — Костя рассмеялся, падая на старый диван, — нет. Тогда я, как всегда, наврал с три короба. Но потом подумал об этом еще раз, и еще раз. Это был шанс. Самый близкий и простой, для реализации других планов понадобилось бы скитаться не одну неделю. А тут — подарок судьбы. Волшебница, уединенно живущая на собственном острове, на который редко кто решает сунуться. Я вываливал тебе буквально все пересуды, которыми баловались дети, чтобы наверняка понять, насколько опасно будет оставаться с тобой. Но все равно, ты была моим единственным шансом на побег, на возможность круто поменять свою жизнь. Я не хочу вечно слоняться по этому гнилому кварталу без малейшей надежды на перемены. Я готов на все, чтобы не повторить судьбу своей семьи. Пусть даже делаю это ценой их удобства.

Офелия задумалась: пусть Костя и был опорой своей семьи, насколько верно вообще было вешать на маленького мальчика такое тяжелое ярмо? Кормилец семьи в одиннадцать, а со скольки вообще ему приходилось воровать? Как ни посмотри, в этой истории трудно было однозначно указать кто виновен, а кто жертва. Но был кое-кто, кто однозначно стал зачинщиком будущей трагедии — создатель заклятия, наложенного на родителей Кости.

Офелия подошла к своему столу, взяла манаскоп и положила на предметный столик волосы, которые взяла у матери Кости. Заглянув в окуляр, она начала вращать различные винты, пытаясь верно сфокусировать преломление энергетических полей. Костя стоял по правую руку от нее, внимательно наблюдая за действиями:

— У тебя есть мысли насчет того, что случилось с моей семьей?

— Это определенно было вмешательством урожденного и очень тонким, — пробормотала она, не отрываясь от окуляра, — чтобы снять или ослабить заклятие придется понять, кто именно наложил его.

— Безумие, — фыркнул Костя, — сколько в мире урожденных?

— Много, но все мы имеем связь друг между другом, потому я… — она осеклась.

— Ты что?

— Я… для начала придется кое-что подготовить, но я смогу найти того, кто создал заклятие.

— А если он уже мертв?

— Если это так, то дела наши плохи. Но прежде стоит хотя бы попытаться. Бьюсь об заклад, пострадавших очень много. Возможно, даже весь район.

— Понятия не имею, — бросил Костя, — если ты не против, я не буду касаться этой темы, пока… Офелия! — женщина резко отпрянула от манаскопа, испуганно глядя на мальчика. — Где волос единорога, Офелия!?

Волшебница рассеянно потрогала волосы там, где до этого заплела косу:

— Думаю, он остался в твоем доме. Денис тогда схватил меня за волосы.

Константин раздраженно пнул бок дивана:

— Он мне нужен. Схожу за ним сегодня ночью, чтобы не привлекать слишком много внимания.

Офелия кивнула, снова заглядывая в окуляр. Ей удалось найти то, что она искала. На волосе, лиловой змейкой вилась мана. Теперь ей будет куда проще определить, кто наложил заклятие. Следы маны хоть и неуникальны, но все же позволяют серьезно сузить круг подозреваемых.

— Донор заклятия определенно имел электрическую первооснову.

— Кого? — удивленно переспросил Костя.

— Первооснову, — повторила Офелия, наконец отодвигая от себя манаскоп. — Я ранее не рассказывала тебе об этом, потому что толку от этого было мало. Сядь, сейчас расскажу.

Офелия сняла со стены грифельную доску:

— Всего существует семь первооснов: огонь, электричество, лед, вода, воздух, свет и металл.

— Постой, я думал классическое представление — это огонь, вода, земля и воздух.

— Может в сказках про ведьм так и есть, — фыркнула Офелия, — но не в нашей реальности.

— Мне кажется, что лед и вода — это буквально одно и то же.

— Да! — воскликнула Офелия. — То есть нет. Если мы берем воду как химический элемент — да, но на деле вода вообще-то вокруг нас, вот только чтобы что-то с ней сделать, нужно придать ей форму.

— То есть первооснова не лед, а мороз?

— Скорее отрицательная температура, — кивнула Офелия, — помимо этого у нас есть еще…

— А свет и огонь? Зачем их разделили?

— Что такое свет, господин всезнайка?

— Ну, это штука, разгоняющая темноту, выделяемая гигантской звездой, которая называется Солнце.

— Потрясающее знание, — саркастически отметила Офелия, — то, что ты обозначил, — это так называемый видимый спектр света. А помимо него есть инфракрасный, ультрафиолетовый, сверхвысокие частоты, гамма-излучение, рентген и…

— Можно ближе к сути? — недовольно проворчал Костя.

— Свет — название для обывателей. Вернее будет назвать это излучением. Теперь ясно, чем же это отличается от огня?

— Более чем…

— Каждый урожденный при создании получает одну конкретную первооснову.

— При рождении.

— Что?

— Ты хотела сказать, что каждый урожденный при рождении получает одну конкретную первооснову.

— Нет, я не оговорилась, именно при создании.

— Постой, создают изобретения, а не людей.

— Любой урожденный — это уникальное изобретение высочайшего качества, — пожала плечами Офелия.

— Ты пытаешься говорить со мной как с ребенком? Даже трехлетки в курсе, что это мама и папа создают тебе братиков и сестричек. А потом они вырастают и понимают, как именно это происходит. Я знаю, как рождаются дети и что именно нужно сделать для их рождения.

— Твои знания применимы лишь для человеческой биологии.

— А… для твоей?

— Я была высечена из камня, как и другие, подобные мне.

— Камня? — с глупым видом переспросил Костя.

— Камня, — кивнула Офелия. — В моем случае это был оникс, пропитанный маной. Мои "родители", — она выплюнула это слово, — высекли меня из оникса. Для этого используется специальная последовательность заклятий и…

— Ты… Ты возникла из камня?

— Ну я же сказала тебе, что да, — закатила глаза девушка.

— Тебя сразу высекли такой? — он показал на всю нее.

— Нет, конечно. Ты же видел мои детские вещи.

— Я не понимаю, — серьезно сказал Костя, — если ты из камня, то почему ты растешь, ешь, пьешь и исполняешь всю эту дурость с обслуживанием собственного тела?

— Я высечена из камня, но мое тело не состоит из него.

— Я понял, — внезапно сказал Костя, — ты рассказываешь мне чушь в отместку за то, что я тебя обманул. Я прошу у тебя прощения, перестань кормить меня этими сказками и говори серьезно.

— Я серьезна! — прокричала Офелия. — Меня высекли из камня, а потом оживили, и я росла как обычный человеческий ребенок. Моему телу, как и твоему, требуется пища, сон и походы в туалет. Я не бессмертна, но точно проживу дольше, чем ты, раза в два или три.

Костя поднял палец и открыл рот, да так и застыл в этой позе. Кажется, у него было очень много вопросов, но все они казались ему глупыми. Все это время рядом с ними, людьми, жил вид настолько иной, насколько это вообще было возможно. Он знал о существовании урожденных магов, и что им мана подчинялась с самого их детства. Это они уже обсуждали с Офелией, когда он вновь поднял разговор о обучении колдовству. Но он и не догадывался, насколько сильно они отличаются, что даже их появление на свет — два абсолютно непохожих процесса:

— Хорошо, ты высечена из камня, семь первооснов… к чему ты все это мне рассказала?

— Я точно определила первооснову колдовства — это электричество, это сильно сужает круг поисков. Видишь ли, не все камни дают такую первооснову, а конкретно — кварцевая группа.

— Давай, — взмолился Костя, — ты сначала объяснишь мне в общем и только потом мы двинемся к частному.

— Хорошо, — раздраженно бросила Офелия, — мой камень — оникс, он относится к кварцевой группе, как и камни моих родителей, к слову и их родителей тоже. Когда нас иссекают, часть камня остается — из нее делают украшение, с помощью которого урожденный может телепатически общаться со всеми остальными урожденными.

— Ты можешь общаться только с друзьями-кварцами?

— Нет, вообще со всеми. Точнее могла…

— Что произошло?

— Я выбросила свой ониксовый браслет в бездну, когда сбежала из дома.

Костя совсем потерял дар речи после такого откровения. Офелия никогда не рассказывала ему о времени, проведенном в родовом гнезде. Тема родителей, как казалось волшебнице, причиняла Косте дискомфорт, а потому она не касалась ее даже с целью рассказать о себе. Да и в этой истории было мало интересного по мнению волшебницы.

— То есть, сейчас связи с другими урожденными у тебя нет?

— Нет, но ее можно восстановить, если мы сможем найти подходящий камень. Главное — он должен подходить для иссечения из него урожденного. Тогда, если мы отколим от него кусочек, из него можно будет сделать новое украшение.

— Разве урожденные не перестраховываются на случай потери украшения?

— Они… — снова осеклась Офелия, — да, они делают это. Но… Я наверняка среди них теперь изгой. Я не сунусь на земли урожденных только чтобы купить новый передатчик мыслей.

— Ну да, найти то, не знаю что будет намного проще, — покивал Костя. — Ну да ладно, кому как не мне понять тебя…

Когда они кончили обсуждать будущие планы, солнце уже давно уже село и Офелия побрела в постель, в то время как Костя готовился к очередной вылазке в свой дом. Офелия видела, что его все еще что-то тревожит, но сам он не пытался начать разговор.

— Что у тебя на уме? — устало вздохнув спросила волшебница.

— Только одно, — смущенно сказал мальчик, — если вы по сути не рождаетесь, то почему вас зовут урожденными?

— Я… — Офелия замерла, — я точно не знаю. Я не помню, откуда пошло такое определение.

— Если есть урожденные, то есть те, кто колдуют с рождения, то есть и те, кто научился этому в течение жизни, верно?

— Это звучит разумно, но я не знаю никого, кто научился бы колдовать, не будучи урожденным.

— Однажды мы узнаем, кто и почему выбрал для вас такое название, — усмехнулся Костя, — спокойной ночи, Офелия.

V. Четырнадцать (часть 3)

Офелия проснулась около полудня и поплелась в ванную, чтобы умыться. Открыв кран, она с раздражением поняла, что вода в башне опять закончилась. Подниматься по лестнице на крышу было выше ее сил, поэтому она просто левитацией подняла себя наверх. Откинув крышку цистерны, она принялась зевая конденсировать воду из окружающего воздуха, не забыв плеснуть себе немного в лицо, чтобы наконец проснуться. Процесс был долгий и муторный, но если она забьет цистерну кусками льда, то еще очень долго будет ожидать, пока он растает этим пасмурным днем.

Волшебница совсем забыла, что Костя куда-то уходил, пока на увидела его яркий зеленый манаплан на горизонте. Он ушел ночью с одной лишь целью — вернуть волос единорога, что же тогда он делал полдня вне дома? Офелия помахала ему с крыши и он ловко приземлился недалеко от нее.

— Вода опять кончилась? — спросил мальчик, складывая манаплан.

Лицо его было печальным и напряженным, и эти эмоции совсем не относились к пустой водонапорной цистерне.

— Где ты пропадал?

— Был в своем старом доме.

— Нашел волос?

— Почти сразу, как пришел.

— Так и где ты пропадал?

Константин сел на край плоской крыши, свесив ноги с края. Он задумчиво глядел на плывущие по небу тучи и хранил молчание. Офелия сказала себе, что она уже достаточно дала ему понять, что заинтересована в том, чтобы узнать, чем он занимался, а потому более не нарушала тишину, ожидая, пока Костя соберется с мыслями. Он просидел не проронив ни слова еще около десяти минут, и лишь тогда решился:

— Мне казалось, что я ненавижу свою семью. Я смотрел на других детей, которых родители забирали из школы, спрашивают, как прошел их день и что интересного они сегодня узнали и думал, почему я не достоин жить так? Каких богов, а главное — когда, я прогневал, что теперь моя жизнь похожа вот на это. Я считал за счастье момент, когда мама вдруг вспоминала мое имя. Однажды мое терпение лопнуло. Я хотел быть как другие дети, я хотел, чтобы меня кормили и обнимали, чтобы… о моем существовании хотя бы не забывали.

Костя вновь замолчал. Офелия гоняла в голове мысли о том, была ли она достаточна тепла по отношению к Косте все это время? Сделала ли она все, что было в ее силах, чтобы подарить ему то, чем он был обделен в своей семьи. Ей казалось, что сейчас спрашивать вслух о подобном было бы слишком эгоистично. Мальчик продолжил, его голос дрожал так же, как и вчера, когда он признавался в своем обмане:

— Потом я сбежал и обрел тебя. Я думал, что на этом я навсегда поставлю точку в отношении своей семьи. Да, я так и не сказал, почему так уверен, что за мной никто не придет. Из всех нас за пределы района могу выбираться только я и сестры. Денис — не может, сестры не умеют даже читать, потому вряд ли брат разрешит им пойти на мои поиски. А родители… Их ты видела. Теперь они даже встать не способны. Я чувствовал, что свободен навсегда. Но меня дернуло полезть домой. Если бы не чертов волос единорога, я бы больше ни разу не пересек тот порог, — он развернулся к волшебнице, в его взгляде смешались горечь и безумная ярость, — я узнал, каких "богов" прогневал. Кому так сильно стояли поперек горла не только мои родители, но родители многих детей черного квартала. Ты знаешь фабрику на краю острова?

Офелия неуверенно кивнула. Ей не раз приходилось сотрудничать с представителями фабрики для выполнения поручений по модернизации процессов прогонки маны в тамошних генераторах. Но чем конкретно они занимались — ей было неведомо.

— Помнишь, раньше черный квартал был кварталом рабочих? Так вот они все работали на той чертовой фабрике. Но однажды тяжелые условия труда вынудили их устроить забастовку. И вот с очередного пикета они вернулись невероятно спокойными и с пустыми глазами. И более никогда не выходили на забастовку, исправно посещая работу.

— При этом мы знаем, что они подверглись некому колдовству… — задумчиво продолжила Офелия, — да, это имеет смысл… Руководство фабрики пожелало прекратить забастовки одним махом и использовало для этого магию.

— И лишило десятки детей их родителей, — прорычал Костя.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу отомстить.

Офелия тяжело вздохнула. Костя был еще совсем юн, а потому его желания были такими… Она резко подняла голову. Косте сейчас четырнадцать, почти столько же, сколько было ей, когда волшебница сбежала из дома, оборвав связи со всеми урожденными. Пусть Костя не был ее биологическим сыном, их общие черты характера были так остры и очевидны, что кто угодно посчитал бы ее если не его матерью, то точно хотя бы сестрой. Но Офелия сомневалась, что поддержать Костю в его желании мстить, было верным выбором. Минули годы с того происшествия, можно сосредоточить силы на том, чтобы спасти тех, кто был еще жив, найдя заколдовавшего их мага и заставив развеять заклятие. Волшебница вновь посмотрела на мальчика. Ярость в его глазах никуда не делась. Даже если она откажется ему помогать, он возьмется за это сам, и тогда кто знает, к какому концу это приведет. Если она согласится, сможет хотя бы контролировать то, что он делает.

— Ладно. Ты уже придумал, что будешь делать? — Взгляд Кости вмиг из злобного стал потерянным. Все таки он был всего лишь ребенком. — Я не стану помогать тебе в причинении зла, помогу иначе. Я отыщу того, кто заколдовал твоих родителей и заставлю развеять заклятие. Со всем остальным тебе придется разбираться самому.

— Это звучит честно, — кивнул Костя. — С чего начнем?

— Нужно отыскать подходящий кварц, чтобы у меня снова появилась связь с урожденными. Есть среди них те, к кому я не против обратиться за помощью… Осталось только наполнить цистерну.

Офелия раздраженно заглянула внутрь — сконденсированная ею вода тонким блинчиком покрывала дно. Как было бы здорово, если бы небо перестало хмуриться и наконец излилось бы дождем, чтобы ей не нужно было заниматься всей этой глупостью.

— Накидай туда льда и дело с концом, — предложил Костя.

— Мне нужна вода прямо сейчас.

— Зачем? Чтобы искупаться перед прыжками по скалам?

— Тоже верно, — Офелия встала и подняла руку к небесам. Сверху в цистерну начал сыпаться мелкий град.

— Почему ты не можешь так же вызвать дождь?

— Потому что у моих сил есть пределы, — фыркнула Офелия, — я не могу охладить такое большое пространство, и вообще, я предпочитаю держаться от манипуляций над погодой как можно дальше.

— Это такая большая проблема?

— Огромная, если ты вспомнишь, что люди не в состоянии договориться между собой. Одни захотят вечно ясную погоду, другие — дожди для своих посевов. В итоге придется контролировать погоду сразу в нескольких участках острова, для чего меня одной будет крайне мало. Поэтому я просто делаю вид, что не умею воздействовать на небо.

— Разумно, — кивнул Костя.

— Ладно, я устала даже от этого, — Офелия махнула рукой и участок тучи над ними сжался, резко обратившись в большой кусок льда.

Офелия мягко опустила его в цистерну и закрыла крышку.

— Почему ты сразу так не сделала?

— Чем больше кусок льда, тем дольше он будет таять. Уверена, если на небе внезапно не появится солнце, к нашему возвращению он станет не сильно меньше.

— Думаешь, мы справимся так быстро.

Офелия устало вздохнула:

— Так уж вышло, что я уже знаю, куда нам нужно отправиться за камнем. И на том острове ранее была особей единорога. Много тебе времени понадобится, чтобы перепрограммировать компас?

Косте понадобилось всего пару часов и только потому, что он излишне торопился, а потому совершал глупые ошибки вроде подбора не той отвертки. Раз в пару минут Офелия слышала, как инструменты ударяются об пол, а за этим следует громкая ругань. За это время она успела выпить чаю — благо на это конденсированной воды хватило, собраться, заплести длинные волосы в косы и уложить их в прочную прическу, чтобы не мешались в полете. Когда она заканчивала поливать новую герань на подоконнике, Костя спрыгнул вниз весь взмыленный от усердия, но счастливый от того, что его шалость удалась. Манакомпас был перепрограммирован на поиск единорогов. Вообще, его при желании можно было настроить на любой живой организм, но именно единороги отличались своей ценностью и уникальностью.

Процесс их создания был тяжелым и кропотливым. Насколько было известно Офелии для их создания требовалось не два существа, как при любой селекции, а сразу три: жеребенок, львенок и нарвал. Последнее, морское животное, существовавшее до раскола нужно было вырастить из следовой ДНК, которую еще пришлось бы отыскать в глубоких котлованах, которые когда-то были морями. Затем всех их нужно было размягчить под воздействием больших количеств маны. "Размягчить" хоть и не было официальным термином (наука всегда предпочитала что-то более обезличенное), но наиболее точно отражало реальность — мана, богатая гамма-излучением превращала живых созданий в подобие теста, которое в дальнейшем смешивалось. Получите вы в итоге селекции единорога или нежизнеспособную неведомую зверушку, что было более реалистично, зависело лишь от удачи. Именно такими варварскими способами создавалось немалое число магических существ, но единорог оказался не только самым сложным, но и самым полезным. Буквально все создание целиком можно было использовать для получения материалов редкой магической ценности. Вот только был весомый побочный эффект — единороги отличались своей свирепостью и исключительными магическими способностями, а потому ни один создатель в случае удачной селекции не выживал. Об их жизни напоминали только измазанные кровью записи исследований.

Поиск единорога заключался не в том, чтобы в самом деле отыскать его, сколько найти тропы, которыми он ранее ходил, в надежде, что в ветвях кустов запутались розовые волосы из его гривы. Встречи с самим единорогом стоило избегать всеми силами. Манакомпас собранный Костей был одновременно и средством поиска и возможностью избежать встречи с тварью лицом к лицу.

Не смотря на то, что Офелия рассказывала ему, Костя хотел хотя бы издалека полюбоваться таким редким созданием. Волшебница лишь поджала губы. Когда-то давно она тоже этого хотела. Сейчас она мечтала забыть об этой встрече как о страшном сне. Она даже думала приготовить амнезийный настой, но решила сохранить это воспоминание исключительно с той целью, чтобы не возжелать встречи с единорогом опять. Но если мальчик хочет увидеть единорога, он его увидит. Вот только ладошки у волшебницы предательски потели от подкидываемых мозгом образов, пока она держалась за трапецию своего манаплана.

Остров, который она выбрала был почти целиком покрыт темным дремучим лесом. В его центре находилась пещера, в которой волшебница и нашла когда-то давно камень, идеально подходящий для связного устройства, но до нее необходимо будет добраться пешком. Высокие крепкие сосны мешали пролету манаплана, а потому они высадились у самого края темного бора.

— Если придется ночевать на острове, необходимо будет выставить дозор. Я совсем не уверена, что не усну в процессе несения своей службы.

— Я этой ночью вообще не спал, — зевнул Костя.

— Ни часа?

— Ни минуты.

— Тогда времени у нас мало, на ночь мы на острове не останемся.

С помощью манакомпаса поиск волос оказался плевым делом, что вызвало еще больше злости у Кости по поводу неоправданно высоких цен за них. Офелия подметила, что волосы у торговца были высочайшего качества и длиной аж целых тридцать сантиметров. Им же то тут, то там попадались обрывки не более десяти сантиметров, что для Кости пусть было не столь важно, но имело значение в производстве, например, бездонных сумок. Мало того, что вшивать волосы в ткань приходилось вручную, так и если у мастера в распоряжении будут только фрагменты волос, это превратится просто в пытку. Хотя итоговая стоимость таких сумок покрывала все сопутствующие издержки в виде психического комфорта мастера.

— Так здорово, что на одном острове есть то, что нужно и тебе и мне.

— Думаешь, это просто совпадение? — усмехнулась Офелия. — Нет, милый, это хороший пример закономерности. Для создания единорога требуется большое количество маны, а потому выбор часто падает на острова, на которых есть крупные естественные источники кристаллов. Поверхностные источники пусть и выглядят привлекательно, но имеют очень маленький потенциал. Другое дело — пещеры. А в пещерах, само собой, можно отыскать самоцветы которые вдоволь напитались маной от близкого контакта с ее кристаллами.

— А зачем ты была тут в первый раз? Искала подобные источники?

— Нет, в тот раз я, как и ты сейчас, пришла за волосами единорога. Мне было семнадцать и мой взор был обманут гобеленами, которые я приобрела на рынке. На них были вышиты статные белоснежные лошади с львиными хвостами и острым рогом. Уверена, селекционеры хотели создать их именно такими, но их мечты были разбиты о жестокую реальность.

— И поделом этим живодерам, — буркнул Костя.

— Каждый из них сполна заплатил свою цену. Чего уж хаять тех, кому мы обязаны за столь удивительный материал? Аналога волосу единорога пока так и не удалось найти.

— По мне так подобные опыты стоит запретить.

— Частная селекция давно запрещена, но когда запреты хоть кого-нибудь останавливали? Пока селекция возможна, ее будут использовать не смотря ни на что.

Костя внимательно взглянул на показатели манакомпаса и удивленно вздохнул, отчего по спине Офелии пробежали мурашки. Похоже, единорог таки нашел их. Металлические шарики на компасе встали в ровный ряд. Офелия мигом приняла боевую стойку, всматриваясь в тьму между деревьями. Тварь была еще более мерзкой, чем обрисовывала ее память. Длинные худые ноги больше похожие на лапки насекомого, непропорционально большая голова со ртом наполненным острыми треугольными зубами и маленькие черные глазки, расположенные на передней части морды, а не сбоку, ведь по своей сути единорог был хищником, а не травоядным.

Офелия шумно выдохнула. Не так был страшен черт, как она его запомнила. Тварь выглядела скорее неказисто, нежели страшно. Но вот Костя находился под сильным впечатлением от этой встречи. Он пустым взглядом уставился в черные глазки существа. Его лицо резко побледнело, и Офелия поняла, что чего-то не учла.

Волшебница подхватила его и себя левитацией и быстро потянула следом за собой, но мальчик так и не сводил глаз с существа. Его шея болезненно извернулась — по какой-то причине он не мог не смотреть на тварь, которая по-паучьи следовала за ними по лесу. Офелия взмахнула рукой и запустила в единорога яркий световой шар. Только тогда Костя наконец пришел в себя:

— Нет! Нет! Не бросай меня! — завопил он.

Офелия ощутила, как волосы на ее затылке зашевелились. Во взгляде Кости был ужас, который прежде ей не доводилось видеть у него. Ее сердце пропустило удар, когда она осознала, что не знала как может повлиять встреча с единорогом на человека. Никто и никогда не описывал ничего подобного, и только сейчас она поняла почему. Люди, встретившие единорога, уже никому и ничего не могли рассказать.

Костя продолжал кричать, так единорог мог легко выследить их, даже если бы они достаточно оторвались от него. Офелия попыталась закрыть мальчику рот рукой, но, ощутив ее прикосновение, он вдруг сам замолк. Она тут же убрала руку. Костя перевел на нее глаза, подернутые белесой пленкой:

— Глаза, закрой мне глаза!

Офелия с силой натянула на лицо мальчика капюшон.

— Эта тварь смотрит через мои глаза!

— С чего ты взял? — испуганно пискнула Офелия.

— Потому я смотрю через его…

Единорог отстал и потерялся где-то в темноте елевых лаптей. Офелия уже с трудом несла их по воздуху — ей нужно было передохнуть. Она тихо опустила их на валежник за одним из деревьев. Костя весь скрючился, судорожно вцепившись в свой капюшон.

— Что ты видел? — шепотом спросила Офелия.

— Я видел эту тварь, моргнул и увидел тебя, улетающую с кем-то прочь. Только когда ты коснулась меня я понял, что смотрю на самого себя. Мои глаза не закрываются… Он ищет нас.

— Занимательная способность, — хмыкнула Офелия. — Нужно уходить. Открой глаза и посмотри вниз, только осторожно, все еще видишь его глазами.

— Куда?

— К краю острова, нам нужно…

— Нет, так не пойдет. Мы еще не забрали камень.

— Камни есть не только здесь. Сейчас нам нужно уходить.

— Но я могу не поднимать капюшон.

— Мы сейчас не можем точно понять, что конкретно ты видишь. Капюшон немного просвечивает. Это единственная пещера на острове и мерцающая растительность вокруг нее быстро выдаст наше положение.

Костя неуверенно угукнул, соглашаясь с доводами волшебницы и, опираясь о ее плечо, медленно начал переставлять ноги, носком ботинка пытаясь прощупать землю под собой.

— Как долго я еще буду видеть его глазами?

— Я не знаю, — выдохнула Офелия, — ранее мне не приходилось встречать описания людей, встретивших единорога. Думаю, если мы достаточно оторвемся от него, чары рассеются.

— Значит, ты не знала, что так произойдет?

— Если бы знала, ни за что бы не позволила тебе увидеть его.

Костя слабо хохотнул в ответ:

— Я подумал… Подумал, что ты решила меня проучить.

— Все еще с трудом понимаю, какой ты меня видишь.

— Сейчас — никакой, — рассмеялся Костя.

— Ты понял, что я имею в виду.

— Да, — устало выдохнул он, — мне еще сложно избавиться от воспоминаний о том, какая у меня была жизнь до тебя. Тогда всему приходилось учиться на собственных ошибках. Временами я ввязывался в переделки не из-за своей неаккуратности, а лишь потому, что кому-то захотелось подшутить надо мной.

— Но не ценой же твоей жизни?

— Иногда нет, иногда да.

— Я ни за что не стану подвергать тебя опасности… Если вообще буду знать о ее существовании.

— Получается, я первый человек, переживший встречу с единорогом?

— Вполне возможно что так, — улыбнулась волшебница.

— Офелия, — голос Кости стал тихим и напряженным, — он совсем недалеко, Офелия.

Волшебница прикусила губу. У нее не выйдет сейчас нести их по воздуху: ей стоит сохранять силы на тот случай, если бой с единорогом станет неизбежен. Офелия совсем немного облегчила их вес и потащила Костю за собой быстрее. Со всех сторон до нее доносились шорохи, и волшебница тревожно оглядывалась по сторонам, пытаясь увидеть существо до того, как оно увидит их. Кусты слева затрещали: припав мордой к земле, единорог перебирал копытами по земле, но не так, как это делали лошади. Его длинные ноги казалось заплетались, но при этом он двигался быстро, бесшумно подобно пауку-сенокосцу.

Офелия и Костя двигались слишком медленно — еще полминуты, и он настигнет их. Волшебница вскинула руку, приготовившись атаковать, но Костя ее остановил:

— Неси нас к пещере, быстрее, я все понял!

Офелия мигом подхватила их обоих. Костя для верности закрыл глаза ладонями:

— Как прибудем, веди себя как можно тише.

У пещеры росли диковинные растения. Их магические свойства были очень малы, но близость к источнику маны сильно изменила их: их лепестки удваивались, утраивались, превращая привычный круглый цветок в длинную пеструю ленту. Офелия отнесла их с Костей так далеко в недра пещеры, насколько ей хватило сил. Все ее тело болело, ныло, использовать магию сейчас было все равно, что пытаться поднять валун весом с тонну. Она тяжело дышала:

— Что… — прошептала она, — что нам теперь делать?

— Вода. Нужно вымочить в ней одежду.

Офелия в ужасе глянула на дурнопахнущую лужицу:

— От нее несет!

— Поэтому нам и нужно вымочиться в ней, а еще лучше — вываляться в местной грязи. Послушай, если он видит моими глазами — ориентироваться на свое зрение он больше не способен. Остается слух и обоняние, но у животных есть кое-что еще. Я заметил, что его рот открыт, он волочит язык по полу, догадываешься почему?

— Вомероназальный орган, — выдохнула Офелия, обмазывая мутной жижей себя и Костю. — Вот как мне удалось уйти от него в прошлый раз. Я ввалилась в пещеру не разбирая дороги от страха и…

— Вся промокла и испачкалась. Верно. Нужно все делать быстро, он точно постарается последовать за нами в эту сторону. Волосы, обязательно намажь волосы.

Офелия скривилась, но трясущимися руками послушно погрузила волосы в воду. Теперь ни одному животному даже с самым острым нюхом не суждено было отыскать их.

— Готово, нужно идти.

— Нет, он будет рыскать в округе, нужно переждать. Давай… давай пока отыщем камень.

— Костя… — Офелия вдруг поняла, к чему было все это, — неужели ты… Все из-за этого камня?!

— Брось, — фыркнул он, — мы шли вглубь острова около часа, даже бегом нам от него было не уйти, тем более, пока я слеп. Нам стоит подождать хотя бы пару часов. Не станешь же ты тратить это время впустую.

Офелии понадобилось совсем немного времени, чтобы отыскать ту аметистовую друзу, что она спрятала более десяти лет назад. Она была все там же, так же прекрасна и полна маны как и в тот день, когда волшебница расколола ее, споткнувшись о нее на бегу. Фиолетовые камни мерцали в ее руках. Они могли бы стать отличной основой для еще одного урожденного мага, но станут всего навсего передатчиком. Тем не менее Офелия осторожно обернула осколки друзы в ткань своего плаща, будто кутала в него хрупкое живое существо.

Им удалось ускользнуть с острова всего через какой-то час. Единороги сильно фонят маной, а потому Офелия легко чуяла его присутствие, стоило только закрыть глаза и отрезать себя от всего остального мира. Металлические шарики манакомпаса ловили по близости только уже собранные ими волосы.

Была глубокая ночь, когда Офелия наконец отперла магический замок на двери их башни и устало ввалилась вовнутрь. Стоило им покинуть остров и зрение Кости вновь начало принадлежать только ему. Он тут же кинулся к своим записям, надеясь сделать зарисовку как можно быстрее, но не рискнул касаться книги грязными руками.

Офелия сбросила одежду и зашла в душ, но на ее липкие плечи упало всего несколько холодных капель.

Лед в цистерне так и не растаял.

VI. Пятнадцать (часть 1)

Костя еще спал, уткнувшись лицом в стол, когда Офелия стараясь не издавать ни звука, спустилась в лабораторию. По сути своей эта комната служила ей и рабочей зоной, и кухней, и столовой, и ванной, и… Ей точно стоило что-то с этим сделать. В башне было целых пять этажей, а она все еще бывает путала соль с кристаллами горного хрусталя, пока жарила яичницу.

Но оптимизацией жилого пространства можно было заняться в любой момент, не то что подготовкой к торжеству. Урожденные маги отличались долгожительностью, а потому праздновали дни рождения каждые пять лет. Каким же ударом стало для Офелии, что у людей все совсем не так. Да и сказал ей об этом совсем не Костя — мальчик игнорировал эту знаменательную дату и считал ее просто еще одним непримечательным днем. Огорошила ее Мария, не так давно приставшая к волшебнице на рынке с расспросами о том, что же она планирует устроить на день рождения Кости и какой подарок ему готовит, не забыв похвастаться тем, что закупила сама. Офелия же кроме возраста и имени мальчика знала целое ничего. В тот же день она спешно набрала продуктов, планируя, что в день торжества Костю разбудят не птицы, а аромат его первого именинного торта.

Ранее Офелия готовила с одной лишь целью — поесть и продлить свое существование, но была уверена, что готовка вряд ли окажется сложнее программинга связующего устройства. В конце концов любой человек на острове умел готовить, чего не сказать о таком редком умении, как изготовление артефактов. Вот только в одолженном ей Марией рецепте было катастрофически мало точности. Проблемы начались с трех стаканов муки. Каков должен был быть объем стакана? Неужто все стаканы в Империи имеют одни и те же характеристики. Но было бы не так печально, если бы во всем этом уравнении стакан был единственной переменной, тогда можно было бы уповать на долевые соотношения, но как только в этой какофонии возникли яйца… Мария не удосужилась указать референсные значения массы яиц. Нужно ли тогда отмерять их по объему содержимого? Какой вообще средний объем яйца?

Спустя полчаса после начала "готовки" Офелия со слезами на глазах растерянно рассматривала пару яиц, которые по размеру были так далеки друг от друга, что она мысленно проклинала несушек, которые не в состоянии договориться между собой и производить на свет хоть сколько-нибудь схожий продукт.

— Ты пытаешься взглядом вылупить из них цыплят? — с интересом спросил Костя, тихо появившись за ее спиной.

— Нет, — раздосадовано вздохнула Офелия, возвращая яйца в корзинку, — я собиралась приготовить тебе торт… ну, до того как ты проснешься. Похоже я недооценила путанность его состава.

— Торт? — в глазах Кости зажегся огонь азарта. — А что с его составом? Неужели это что-то вроде особого магического торта, который подносят урожденным детям в день инициации?

— Ха-ха, — только и ответила Офелия, передавая ему рецепт.

— Ага! — он выхватил у нее листок и жадно вчитался в текст, — но это же просто торт.

— Просто торт. Просто на твой день рождения, — подтвердила Офелия.

Костя удивленно бросил взгляд на календарь, висящий на стене:

— Да, в самом деле, — без энтузиазма ответил он, — так что тебя смутило в рецепте.

— Да посмотри на него! — воскликнула волшебница. — Его ингредиенты преступно неточны.

— А, теперь понял, но с тортами все куда проще, чем с зельями. Подвинься, сейчас покажу тебе, как надо.

Храбрился Костя попусту — чего еще можно было ждать от ребенка, в доме которого готовка была столь же редким зверем, как и уборка? Но он в отличие от Офелии понимал, что нет необходимости отсчитывать муку по крупинке, а размер яиц легко усреднить, взяв одно крупное и одно малое.

За окном стоял морозный февраль, но у молодых поварят было вдоволь горячей воды, чтобы отмываться от липкого теста и сладкого крема. После встречи с единорогом они решили первым же делом заняться сооружением котла прямо под цистерной. Теперь Офелия опускала в нее только крупные куски льда и на это уходило каких-то десять минут.

— Почему никто до сих пор не придумал что-то более надежное, чем сбор дождевой воды? — как-то спросил ее Костя.

— На самом деле такой способ необходим лишь для мелких островов, вроде нашего. В городе рядом есть водонапорная башня и несколько рудиментарный, но все же водопровод. Я не раз варила зелья для очистки воды… ну, знаешь, от органики.

— Ну, дождевая, так дождевая…

Офелия решила не уточнять, что процесс конденсации воды в небе просто более долгий и неконтролируемый, нежели заводская очистка. Если мальчик хочет верить, что чистая вода возникает просто из ниоткуда, она оставит ему эту привилегию. Пока что.

Коржи немного подгорели, а крем загустел так, что из него с трудом можно было вытащить ложку, но Офелия и Костя были счастливы и глядели на свое произведение кулинарного искусства как на детеныша. Во всяком случае выглядел он так же неказисто, и вызывал схожее чувство жалости. Но они с аппетитом завтракали им, запивая ромашковым настоем. Костя бросил быстрый взгляд на рабочий стол за спиной Офелии. Там под стеклянным куполом, собравшим тонкий слой пыли лежало собранное лишь отчасти связное устройство.

— Тебе точно не нужна помощь? — спросил Костя.

— Я не знаю, — покачала головой волшебница, — каждый раз, когда я сажусь его делать, у меня все тело ломит от слабости.

— Так бывает, когда чего-то очень сильно не хочешь.

— Я догадывалась. На самом деле в передатчике вообще нет никакой сложности. Что с твоими пчелами?

— Они стали стрекозами, — усмехнулся Костя.

Он днями и ночами пропадал в своей комнате, мастеря то самое устройство для передачи голосовых сообщений, для которого и охотился за волосами единорога. Взрослея, он становился сдержаннее, а может дело было в сломанном им в ярости манадетекторе. Изобретение было поистине уникальным, Офелия сама сконструировала его специально для Кости. Этот прибор снимал с мальчика его биологические ограничения, которые не позволяли ему ощущать тонкие возмущения в магии, что могло помешать в кропотливой работе. Мальчик не грустил и не просил прощения, но волшебница была поражена, когда вместо просьбы о починке, Костя попросил у нее чертежи. "Впредь буду умнее" — только и сказал он.

— Видишь ли, кругляши — форма совсем не обтекаемая. Пчел просто напросто сдувало восходящими потоками. Так сообщения пришлось бы ждать дольше, чем при отправке почтой.

— Но и у тонкого цилиндра есть свои ограничения. Как ты собираешься поместить туда все необходимое?

— Легко. Я уже это сделал.

— А-ну, покажи, — Офелия быстро вытерла руки о домашнее платье и взяла у Кости маленькую стрекозу с крепкими металлическими крыльями.

Занятно — перепонки крылышек Костя выполнил из тонких чешуек летучей рыбы, радугой переливающейся на свету. Такой трюк мог сработать разве что на таком крохотном приспособлении — будь оно всего в половину тяжелее, материала понадобилось бы несоотносимо больше. Но стрекоза была настолько невесомой, что хватило буквально одного полупрозрачного ряда.

— Чтобы начать запись, зажми тут, — Костя указал на брюшко стрекозы.

— Раз-раз, — прокричала на стрекозу Офелия, — проверка связи, прием! Ладно, а дальше что?

— Назови того, кому ты ее посылаешь. — Костя, — с усмешкой фыркнула Офелия, и стрекоза послушно метнулась к мальчику. — Чудесно сработало бы у урожденных, ведь их имена не повторяются внутри генетической группы. Вот только люди довольно часто используют схожие имена.

— Я подумал об этом, — кивнул Костя, — По сути своей устройство считывает не само имя, а скорее образ, к которому оно привязано.

— А можно ли отправить сообщение другому человеку вместо названного, если просто представить себе другого?

— Да, можно. Это одна из фишек, которую я пока не стану афишировать.

— И как же прослушать сообщение?

— Вот так, — Костя безжалостно раздавил стрекозу в руках.

Из нее несколько искаженный, но вполне узнаваемый донесся голос Офелии: "Раз-раз, проверка связи, прием!".

— Костя! — воскликнула она. — Это же просто варварство!

— Знаю, — скривился мальчик, — но если эта штука будет иметь возможность перезаписи, это сильно усложнит конструкцию и добавит проблем в использовании. Сейчас сообщение можно прослушать лишь полностью уничтожив устройство, но если мне удастся найти способ верификации личности…

Его прервал громкий и отчаянный стук в дверь.

Ввалившийся в башню мужчина запыхался и раскраснелся так, что ему понадобилось десять минут и три стакана воды, чтобы справиться с заиканием и наконец рассказать, что так сильно испугало его:

— Ох, мой дядюшка, человек острого ума, совсем захерел. А кроме меня у несчастного никого не осталось!

— Дядюшка? Возраст? — сразу же уточнила Офелия.

— Сегодня ему исполнилось шестьдесят три!

— Почтенный возраст, — сузила глаза волшебница.

Она несколько лукавила. Названный гостем возраст легче было окрестить не почтенным, а скорее невероятным — слишком уж изрядный это был срок для жизни обычного человека. Чаще смерть настигала людей к пятидесяти, реже им удавалось разменять шестой десяток, а уж такая крупная цифра звучала вообще невероятно. Офелия и прикинуть не могла, чем же она сможет помочь такому старцу.

— Что стряслось с вашим дядюшкой?

— Я прибыл на его именины не далее как пару дней назад. Тогда он был здоровее любого юнца: не телом, но разумом точно. А тут в свой день рождения он не явился утром в обеденную залу, а как мы его посетили в его покоях, так все и поняли — старик лишился памяти.

Офелия хмыкнула, но не озвучила своих сомнений вслух. Потеря памяти у стариков была не таким уж редким симптомом, но чтобы она происходила столь стремительно и тотально — такого она еще не видала. Возможно, дядюшка этого господина уже давно медленно и бесповоротно терял рассудок, но как столь горячо любящий племянник мог этого не приметить — загадка.

— Боюсь сейчас у меня нет в доступе достаточных объемов желе когниции. Следовательно, мне и моему подмастерью придется в этот холодный февральский день отправиться на охоту за пустотными лиминалиями. Поверьте на слово, мои услуги по сбору ингредиентов обойдутся в два, а то и в три раза дешевле, чем их закупка у торговцев. Варка зелья займет от трех до пяти дней в зависимости от погоды, которая будет ждать нас во время сбора желе. Вдобавок у моего подмастерья, вот уж совпадение, день рождения, а потому если вы желаете, чтобы мы начали сегодня, я вынуждена буду взять с вас плату за срочность.

— Все, что угодно, госпожа волшебница! Только верните дядюшке память.

— Эй, Офелия, — тихо позвал ее Костя, провожая клиента подозрительным взглядом, — ты выставила ему очень уж завышенную цену. Да еще и напридумывала всякого… При чем тут вообще погода?

— Ни при чем. Цена пятикратно преувеличена, и нет, мне не стыдно. — Но все же…

— Я всего лишь прикинула, за какую стоимость я сегодня променяю уют и отдых на утомительные побегушки по морозному воздуху за чертовыми лиминалиями, — усмехнулась она, — неудивительно, что вышло так дорого.

— Это грабеж, — покачал головой Костя.

— На который он согласился не торгуясь, — подметила Офелия.

Глаза Кости расширились:

— А ведь и правда. Выглядит подозрительно. Думаешь, дело не в сильной любви к дядюшке?

— Костя, запомни, ты алхимик и изобретатель, а не детектив. За расследование тебе никто не заплатит. Бегом иди за пальто и патронташем. Нужно выйти сейчас, чтобы вернуться засветло.

Ледяной воздух щипал лицо, мелкие кристаллики льда в воздухе усложняли обзор с высоты полета. Ночь выдалась слишком теплой и ударивший по утру мороз превратил водную взвесь в непроглядную белую стену, которая никак не могла осесть из-за восходящих потоков ветра, рвущихся казалось из самой бездны. Холодные порывы трепали крылья манаплана и те очень быстро покрылись инеем по краям. Офелия натягивала шарф все выше и выше на лицо. Она бы нырнула в него с головой, если бы это не помешало обзору. Благо что дорога заняла всего каких-то полтора часа. Остров находился южнее башни, а потому волшебница надеялась на то, что на нем будет теплее, но вместо этого столкнулась с пронизывающим ветром.

— Черт бы тебя побрал! — воскликнула она, кутаясь в тяжелое пальто. — Почему так холодно?!

— Видимо тут плюсовая температура и высокая влажность, — предположил Костя, — потому субъективно мы ощущаем, что температура ниже реальной.

— Знала бы, заломила бы цену в десять раз выше нормальной!

Она постаралась обогреть себя и мальчика блуждающими огоньками, но при таком морозе от них было мало толку.

— Нам лучше двигаться, — сказал Костя, сжимая огонек в руках, но ощущая лишь слабое тепло от него. — Где нам искать этих лиминалей? И что это вообще такое? Мне казалось я знаю уже все магические растения, но о таком слышу впервые.

— Потому что это не растение. Пустотные лиминалии — это бестии. Громадные медузы, дрейфующие в воздухе.

— Почему мы не могли просто призвать такую домой?

— Скоро увидишь, — шмыгнула носом Офелия.

Шли они быстро, иногда укрываясь от ветра в кавернах и согреваясь взятым загодя настоем. Остров был гол, на нем были лишь пустые скалы и чем дальше продвигались путники, тем чаще им на пути попадались странные кратеры, словно бы искусный скульптор изъял из скалы идеальную сферу, оставив лишь гладкий сияющий край. Среди острых каменных зубьев мелькнуло волнистое щупальце нежного розового цвета.

— Мы на месте, — тихо сказала Офелия, пригибаясь около разрушенного камня, — видел сферические отверстия в скалах, уже понял, какой способностью обладают эти твари?

— Они что, — в ужасе предположил Костя, — просто аннигилируют все в виде шариков?

— Не аннигилируют, — поправила его Офелия, — по предположениям они лишь отправляют изъятый участок прямиком в бездну.

— Велика разница! Ты уверена, что я не буду тебе просто мешать?

— Не думаю. Кстати, ты умеешь танцевать?

— Танцевать?

— Иди следом и повторяй за мной.

Офелия встала из-за скалы, подняла руки вверх и начала всем телом изображать волну. Двигалась она грациозно, но сковывающий мороз делал ее движения неуклюжими и отрывистыми. Костя в отчаянии наблюдал, как она медленно подходит к большой голубой лиминалии, выплывшей посмотреть на ее волнообразные подергивания. Он испуганно зажмурился, чувствуя, что его сердце колотится где-то в середине горла, но прошло мгновение, а за ним и другое, но его слух не уловил отчаянного крика волшебницы. Мальчик открыл глаза. Офелия извивалась в обществе стаи лиминалей, окруживших ее. Ее движения стали более плавными:

— Ты долго собираешься там сидеть? Колбы-то у тебя!

Костя неуверенно задвигал руками и к нему подплыла любопытная маленькая желтая лиминалия. От нее исходил жар, который вмиг согрел парнишку.

— Они теплые!

— Да, но долго с ними лучше не зависать. Они испускают инфракрасное излучение. Подходи сюда, я покажу, как их правильно доить.

— Что, прости?

— Доить, Костя, доить. Пошевеливайся, я хочу покончить с этим как можно скорее и отправиться уже домой к недоеденному торту.

Офелия взяла пару колб и ловко вставила их между щупальцами, не прерывая волнообразных движений. Костя тоже взял одну, не дожидаясь ее команды, но резко отдернул руку:

— Они щипаются!

— В самом деле? — спросила Офелия и задумчиво осмотрела щупальце. — У медуз есть стрекательные клетки, по сути это микроскопическое химическое оружие, но его воздействие напоминает удар током.

— Тогда почему это действует только на меня?

— Видимо, лиминалии и в самом деле бьются током, — улыбнулась Офелия, — а для меня электричество — первооснова, потому я и не чувствую.

— Тогда давай доением займешься ты, — фыркнул Костя.

— В следующий раз возьмем с собой плотные диэлектрические перчатки.

Когда они улетали с острова, Костя по привычке шел так, словно бы его ноги были разваренными макаронинами. Торт по их прибытию стал только вкуснее. Одной рукой волшебница ела его, а другой размешивала желе на водяной бане. Костя же напряженно рассматривал ожоги, оставленные лиминалиями.

У желе когниции было множество применений — зелье памяти было лишь одним из них, хотя его воздействие не имело исцеляющего эффекта, а лишь временно восстанавливало нейронные связи. Но если несчастный племянник оплатит пару ведер этого варева, сможет растянуть рассудок старика на целый год. Вот только Офелия сильно сомневалась, что мужчине понадобится больше одного наперстка. Так и вышло.

Когда он пришел за готовым зельем, его риторика поменялась. В этот раз он пытался сторговаться, но холодный взгляд Офелии, и страдальческий вид Кости, поглаживающего обожженную руку, сильно поубавили в нем уверенности. Волшебница хотела вылечить ожоги в тот же день, но Костя настоял на том, чтобы сохранить неприглядные пузыри, словно предполагал, что заказчик успел успокоиться и подумать о сделке с холодной головой. Все же цена была завышена слишком критично, чтобы запутать даже крайне непритязательного покупателя.

Мужчина ушел и около суток в башне стояла тишина, но ближе к вечеру в двери опять постучали. И стук тот был не вежливой просьбой продать еще порцию чудесного средства памяти. Этот стук означал ровно противоположное.

— Эта дрянь не сработала! — кричал раскрасневшийся мужчина. — Немедленно верни мне деньги, или я… Или я…

— Возможно потеря памяти вашего дядюшки связана не с функциями мозга, — скучающе предположила Офелия, — вы уверены, что он не был отравлен или заколдован?

Костя же спустился с верхнего этажа с горящими от азарта глазами. Он удобно развалился на лестнице, наблюдая за разговором. От волшебницы не ускользнуло жадное выражение на его лице.

— А ведь и правда! — задохнулся мужчина. — Его глаза… я видел в них яркий желтый свет.

— А волосы у него какого цвета? — с интересом спросила Офелия.

— Светло-желтые, как у цыпленка… — припомнил мужчина, — ну, были когда-то. Видел на портретах.

Офелия фыркнула.

— Чего смешного?!

— А то, что это все меняет.

— Хочешь рассказать, что на блондинов не действует твое варево?!

— Действует. Но дело в другом — снадобье не сработало, потому что он не терял память.

— Он… Что?!

— Тебе от ора уши заложило? — спросил старичок, стоящий в дверях. — Ну и ну, не думал я что ты настолько туп.

С лица мужчины в тот же миг схлынула краска. Он резко побледнел и осел на пол. Офелия сморщилась — еще не хватало, чтобы увалень устраивал сцены посреди ее лаборатории.

— Так вот кто тут теперь поживает, — старичок с интересом оглядывал комнату. Офелия заметила, что за дверями дедушку ждали два детины, не пересекающих порог, но внимательно следящих за ситуацией издалека. — Раньше тут жил мой хороший приятель. Давненько вы тут, барышня?

— Двадцать лет уже, — ответила Офелия.

— Он был бы рад узнать, что его башенка не простаивает, — прокряхтел старичок. — Должен заметить, вы сварили очень добротное зелье памяти. Оно несомненно бы сработало, если б я и в самом деле ее лишился, конечно же.

— Но почему вы решили притвориться больным? — с интересом спросил Костя.

— А то не знаете, как вокруг богатств сороки слетаются! Мои-то все ждут не дождутся, когда ж я уже в мир иной отойду. Наследство у меня, вишь ли, есть, да наследника нету. И тут знамо прибыли всей кодлой, а я, сукин сын, опять не помер.

— Ваш племянник как-то забыл упомянуть, что вы урожденный, — хихикнула Офелия. — А я уже дивилась вашему удивительному долгожительству.

— Вот дурак малолетний, ты колдунье буквально самое важное и не доложил. Уважь меня и скажи, что ты ободрала этого поганца как липку.

— Пожаловаться не могу, — согласилась Офелия.

— Поделом ему, ей, ребята, уведите племяша. Мне есть что обсудить с нашей волшебницей.

Женщина удовлетворенно наблюдала, как двое молодцов вытаскивают раздосадованного мужчину на улицу.

— Но Офелия, как ты поняла, что он не терял память? — с живым интересом спросил Костя.

— Так уж вышло, что урожденные таким недугом не страдают, — хихикнула волшебница.

— А мальчик? Неужто человек? — удивился старик.

— Да… — осторожно ответила Офелия, — но я взяла его подмастерьем.

— Надо же, — резко перевел тему дедушка, — я и не думал, что тут обосновался кто-то из урожденных, разве что… — он бросил быстрый взгляд на стеклянный купол, под которым лежал незавершенный коммуникатор.

— Да, — кивнула Офелия, — никто из них не знает, что я здесь и прошу вас…

— Я не стану болтать, — покачал головой старик, — моя матушка тоже выбрала путь отшельника, но меня никогда не принуждала прерывать связь с родными.

— Как так вышло, что ваш племянник не урожденный? — спросил Костя.

— Потому что его отец, мой брат, не был высечен из камня. Он был рожден как все обычные дети — в муках и страданиях. Но мама всегда говорила, что эта боль ничто в сравнении с тем, что ей приходилось сносить в родных землях.

Офелия сглотнула. Перед ее глазами замаячили смутные воспоминания, подернутые дымкой времени. Она часто спрашивала себя, было ли все на самом деле так жутко, как она запомнила, но, похоже, именно так и было. И не с ней одной.

— Мой брат давненько не с нами, а вот я, видимо, задержусь, — он устремил пытливый взгляд на Офелию, — но ежели вы не желаете связи с домом, отчего тогда пытаетесь соорудить коммуникатор?

— Много лет назад на соседнем острове случилась трагедия и к ней точно приложил руку урожденный маг.

— Вы про тот квартал, обнесенный куполом? — задумчиво сказал старик. — Его след так незначителен, что я думал, что мне просто показалось, но это объясняет, что случилось с целым кварталом рабочих.

— А Вы, — у Кости вдруг сбилось дыхание, — Вы какой первоосновой владеете?

Старик сначала бросил на Офелию раздраженный взгляд, но потом словно одернул себя и спокойно ответил:

— Моя первооснова — свет, — тут он перевел взгляд на волшебницу и она увидела под тяжелыми веками отражение яркого лимонного цвета в его радужке. — И я многое запамятовал, но точно помню, что не участвовал в тех событиях. Так уж вышло, что никто в этих землях не в курсе о моем происхождении. Даже несмотря на мой эксцентричный по молодости внешний вид. Люди тупы… прости, малец.

— Я знаю это не хуже вас, — кивнул Костя. — Но может вы знаете, у кого могли заказать артефакт, находящийся в черном квартале. Может, его сделал ваш старый знакомый?

— Да он уже лет тридцать как помер, — буркнул старик, — а артефакт до сих пор не растерял силы. Будь он создателем, от поля уже не осталось бы и следа. Да и поле это… оно всегда было каким-то тонким, еле уловимым. Его суть не в огораживании территории, а в воздействии на тех, кто находится внутри.

— Что это может быть за воздействие?

— Ну, к примеру, он может вызывать страх или смятение, но лишь у тех, кто находится под его воздействием достаточно давно. Никакой реальной преграды нет, но люди в квартале и сами не захотят покидать его границы. Тонко и изящно.

Костя раздраженно скрипнул зубами.

— Думаю, ваш единственный шанс — это использовать коммуникатор в надежде достучаться до создателя артефакта. Но прежде — вам придется его отыскать.

VII. Пятнадцать (часть 2)

— А на что нам сам артефакт? — нетерпеливо спросил Костя.

— Урожденных на планете не одна сотня, — пожав плечами ответила Офелия, — не будем же мы перебирать всех подряд в поисках создателя. Если у нас будет его магический отпечаток, отыскать его будет куда легче.

Как только старик ушел, так и не назвав своего имени, Офелия удрученно села за доработку коммуникатора. Глупо откладывать неизбежное, тем более, что с коммуникатором ей будет проще отыскать артефакт. Она в ужасе представляла, что им придется наугад проламывать стену в его поисках. Что если он не больше куриного яйца?

— Слушай, не подумай, что меня это особо задело, но старик как-то странно на меня реагировал, — неуверенно спросил Костя, мастеря рядом на диване еще одну стрекозу.

— Ты это о чем? — спросила Офелия, не моргая глядя в окуляр манаскопа.

Прокладка силовых узлов давалась ей трудно, а для идеальной работы коммуникатора ей нужно было создать ровный ромб.

— Ну, я не придал его реакции значения, когда он удивился тому, что я человек, но когда я спросил его про первооснову, он вдруг смерил меня таким взглядом.

— О, — коротко усмехнулась волшебница, — он не был готов к тому, что его рассказ про высечение из камня не только не вызовет у тебя недоумения, так еще и ты будешь в курсе святая святых любого урожденного мага.

— Первоосновы это какая-то тайна?

— Думаю, он быстро представил, что еще тебе известно. Он понял, что я обучаю тебя всему, что знаю. А для урожденных тайна их сил — это защита. Да, мы сильнее любого человека, но людей куда больше, чем нас. Если бы вы захотели нас уничтожить, с высокой долей вероятности у вас получилось бы. Отсутствие наших знаний у людей притормаживает процесс вашего развития, но не останавливает его полностью. Как пример — единорога создал человек.

— Неужели если люди узнают ваши секреты, они захотят вас перебить?

— Да, определенно захотят. Мы потеряли немало наших буквально сотню лет назад. Я бы не сказала, что мои предки как один были добряками и помогали окружающим. Нет, их боялись, потому что они крали людей и проводили над ними не самые гуманные эксперименты.

— Но… Почему?

— Потому что урожденные свято уверены, что пока люди развлекались в колыбелях, они прошли болезненный путь эволюции в условиях погибшего мира. А потому — урожденные более развитый вид, нежели обычные люди. Для них вы все равно, что животные. У животных не спрашивают разрешения на насилие.

— А что ты насчет этого всего думаешь? — глухим голосом спросил мальчик.

— Я думаю, что кто-то заигрался в бога, — хихикнула Офелия, — помнишь, что сказал старик? У него есть брат. Живорожденный, такой же, как и ты. Но у них одна мать. А это явное указание на то, что мы вовсе не разные виды. Просто маги — породистые люди, которые приспособились к особым условиям существования. Но и ты, и я — мы абсолютно одинаковые.

— Но я не могу колдовать.

— Пока что, — серьезно сказала Офелия, — я уверена, что способ есть. Я поняла это тогда, когда тебе удалось воспользоваться манакомпасом. Твое тело проводит магию. Осталось лишь понять, как создать внутри тебя собственный источник.

— Думаешь, это возможно? — с воодушевлением спросил Костя.

— Вполне. Вопрос, как сделать это безопасным для людей. Некоторые из нас пытались, но не преуспели. Мана извращает ваш организм, делает его мягким, позволяет лепить, словно из глины. В итоге вместо подобных себе магов, урожденные создали полулюдей: кентавров, сирен и драконов.

— Их делали так же, как и единорогов?

— Да, это опять же было последствием игры в бога. Урожденные считали, что лепят вас по своему подобию.

— Что-то я не припомню в нашем пантеоне таких богов.

— Для нас история мира не прерывалась, как для вас. В то время как вас отбросило в политеистические религии, мы остались в рамках монотеизма… до некоторых пор.

— И ваш бог был настолько суров?

— Куда суровее…

Костя замолчал, углубившись в свои мысли. Через пару часов Офелия закончила то, что откладывала в течение почти целого года: в ее руке мерцала симпатичная аметистовая серьга. Костя завороженно разглядывал ее из-за плеча волшебницы:

— А как ею пользоваться?

— Как только я надену ее, появлюсь в общем поле урожденных, так что этот момент следует отложить до начала поисков.

— Они смогут тебя найти?

— Найти, связаться… Возможно, даже захотят убить. Если все пойдет слишком плохо, мне придется ненадолго залечь на дно. Но до тех пор я успею отыскать артефакт. Думаю, если я установлю короткую связь, ничего плохого не произойдет…

— Как это?

— Представь, что у тебя есть карта. И вот на карте быстро мелькает точка. По сути ты можешь запомнить, где она была, сможешь добраться до нее и проверить.

— Они смогут понять, что это именно ты?

Рука Офелии дрогнула:

— Я… я не знаю. Я почти не пользовалась ониксовым браслетом — слишком много шума, у меня так и не вышло научиться контролировать сигнал. Потому я не знаю, могут ли они связать мой след с моей личностью. Может, это доступно только тем, кто делит со мной одну первооснову, а может… Я могу гадать сколько угодно. Если я вдруг пойму, что на меня охотятся, постараюсь укрыться подальше от города и переждать.

— Может, просто будем долбить стену наугад?

— Можно, но это лишь отсрочит контакт. Мне ведь все равно придется связаться с создателем артефакта, чтобы упрашивать его снять заклятие с твоих родителей.

— Прости, — тихо сказал Костя, тяжелым взглядом глядя на метель, воющую за окном.

Ночью Офелия так и не смогла уснуть. Она держала серьгу за швензу, стараясь даже кончиком пальца не касаться камней. Волшебница не была до конца уверена, что простое касание активирует передатчик, все же его необходимо было надеть как украшение, но она хотела быть максимально осторожной. В ее голове мелькали полустертые воспоминания. В реальности некоторых из них она была не уверена, кажется, будто на ее сознание некогда было наложено забвение, но, конечно же, она не помнила когда. Но ее раздробленная память была явным симптомом забвения, причем повреждение коснулось ее ранних годов. Кажется, ее побег из земель урожденных прошел не совсем гладко и она успела подвергнуться заклятию в процессе, так как именно эти воспоминания были наиболее фрагментарными, чем остальные. Теперь, даже если бы она захотела, не смогла бы найти дорогу домой — она была почти полностью стерта из ее памяти. Но что бы с ней не произошло, Офелия была рада, что побег ей все же удался…

Они отправились в черный квартал после полудня следующего дня. Именно в это время в нем было наиболее тихо. Те, кто не был поражен заклинанием жили обычно ночной жизнью, и в это время уже крепко спали, а потому им точно никто не смог бы помешать.

Как только они пересекли ворота, Офелия глубоко вздохнула и быстро надела сережку, держа руку неподалеку, чтобы сорвать ее как только увидит артефакт. Она осмотрела стену на всем ее протяжении, и волосы на ее загривке встали дыбом. В стене не было никаких артефактов. Она услышала эхо голоса и выдернула серьгу из уха, тяжело дыша.

— Ты нашла его?

— Он не в стене.

— Почему ты тогда сняла передатчик.

— Я… я не уверена. Мне показалось, что я услышала голос.

— Они уже нашли тебя? — испуганно спросил Костя. — Что нам теперь делать? Возвращаемся домой? Нам нужно было заранее собрать тебе рюкзак со всем необходимым, времени в обрез!

— Нет, мы должны найти артефакт.

— Но его здесь нет!

— Он здесь есть! Но не в стене, — Офелия нахмурилась и вдруг с досады ударила себя по лицу.

Все таки ночью ей стоило спать, а не копаться в старых воспоминаниях.

— Но если ты используешь серьгу еще раз…

— Не придется. Артефакт действует по ровной сфере, а это значит…

— Он в самом центре, — догадался Костя. — Но мы все равно не знаем, насколько глубоко.

— Думаю, это не простое место. Давай прикинем, где это может быть, а потом я посмотрю еще раз.

Центр района находился в действительно заметном месте — на пересечении дорог. Именно отсюда тропинки расходились во все стороны подобно солнечным лучам. Когда-то давно тут наверное был местный рынок: тут и там стояли покосившиеся деревянные палатки, увешанные побледневшими на ярком свету флажками.

— Куда бы они его не задевали, нам придется прокапываться сквозь брусчатку, — недовольно сказал Костя. — Давай так, посмотри, и мы тут же вернемся домой. Сначала ты должна спрятаться, а потом я займусь откапыванием этой чертовщины.

— И сколько ты планируешь тут провозиться? — Офелия каблуком сапога постучала по заветренному камню, покрытому коркой льда. — Месяц?

— Не одному мне охота найти этот артефакт, — сумрачно ответил Костя.

— Ладно, я все равно оставлю тут слишком заметный кратер. Постарайтесь работать ночью, а по утру скрывайте яму от чужих глаз. Еще лучше, если вы не будете особо распространяться о том, чем вы тут занимаетесь.

— Думаешь, нам захотят помешать?

— Уповаю, что нет. Но необходимо соблюдать осторожность. Те, кто околдовали целый район из-за забастовки, не станут идти с вами на переговоры.

— И правда, — хмыкнул Костя. — Давай скорее, нам нужно будет найти тебе местечко потеплее.

Офелия надела украшение и тут же увидела слабый след под своими ногами. Он был странным, незнакомым и имел глубокий черный цвет, клубящийся на глубине трех-пяти метров под ними. Ее уха вновь коснулся голос:

— Офелия, милая!

Волшебница резко сорвала серьгу. Они ожидали, что ей придется надеть ее в ближайшее время, а потому были на чеку.

— Он тут. Три-пять метров в глубину. Но есть проблема.

— Расскажешь по дороге домой, — строго ответил Костя.

Они бегло сваливали вещи первой необходимости в ее рюкзак. В каждом стуке ветвей об окно они слышали настигнувших их урожденных. Офелия чуть вся не извелась, постоянно вскидывая голову и заглядывая в окна в поисках незваных гостей.

— Если переживаешь, иди наружу, я все соберу.

Волшебница кивнула и спустилась вниз, встав в распахнутых дверях. Как быстро они отыщут ее теперь. Быть может те из них, кто были ближе уже отправились по ее следу. Она думала выбросить коммуникатор в бездну, но остановила себя. Он ей еще понадобится, а у нее совсем не было желания делать новый артефакт. Пока он не украшает ее тело, они никак не смогут ее отследить. Вдалеке она приметила яркий лимонно-желтый манаплан и задохнулась от волнения. Нужно было немедленно убираться. И ей, и Косте. Она вбежала в башню, зовя мальчика.

— Да быть не может, что они нас уже нашли!

— Пожалуйста, Костя, поторопись! Я не боюсь сражаться, но они не должны найти тебя!

— Колдунья! — услышала она знакомый скрипучий голос.

Это был старик с одним из своих подопечных.

— Бросай свои пожитки и бегом на крыло, полетим в мой особняк, он вдали от города.

— Но… — начала Офелия.

— Я же вижу, что вы вообще не подготовились к побегу, — фыркнул старик, — пошевеливайтесь. Не желаю так глупо рисковать своей башкой ради новых знакомых.

Костя и Офелия последовали за стариком, но уже находясь в воздухе Офелия в ужасе подумала о том, что мужчина может вести их прямиком в ловушку. В ее голове роились мысли, наскакивая одна на другую. Старик и сам старался укрыться от урожденных, скорее всего потому и не торопился называть свое имя, чтобы случайная знакомая не выдала его преследователям. Но он так строго посмотрел на нее, когда узнал, что она рассказала Косте о первоосновах, словно бы она предала его. Тогда зачем сейчас ему помогать им, не стоит ли прямо сейчас резко накренить манаплан и лететь пока не наткнутся на случайный остров. Но что мешает старому последовать за ними?

"Будь, что будет", — бессильно подумала Офелия, глядя, как лимонно-желтый манаплан пошел на снижение по направлению к острову, на котором не было ни единого строения. Ощущение, что их привели сюда намеренно полностью охватило женщину. Ей стоило спешиться как можно быстрее и приготовиться к битве. Она лишь надеялась, что Костя проделал тот же запутанный мыслительный путь, что и она, и сможет сориентироваться в ситуации, свернув с пути в безопасное место.

Старик подождал, пока Офелия приземлится на остров.

— Теперь быстро, надень коммуникатор.

— Зачем?

— Делай, если конечно не желаешь, чтобы кучка урожденных занялась досмотром черного района.

Офелия кивнула, надев коммуникатор.

— Подержи… Еще…

— Офелия! Поговори со…

Женщина быстро вырвала серьгу из уха, которое уже начало саднить от такого варварского отношения к себе.

— Думаю, достаточно. А теперь возьмите меня за руки.

Костя неуверенно протянул старику ладонь, а Офелия вмиг поняла, что это значило. Она ухватилась за руку старика как за соломинку. Он медленно повел их вперед, пока они не пересекли барьер, проход в который находился прямо перед большим валуном, коих на острове была масса. Без знания, в какую именно сторону стоит идти, они бы ни за что не сумели его отыскать.

Как только барьер остался позади, Офелия ахнула, увидев большую усадьбу из камня цвета слоновой кости, украшенную яркими как манаплан старика желтыми витражами. Строение напоминало букву "п", длинными "ножками" направленную к посетителям. В центре двора стоял фонтан, вода в котором была перекрыта на зиму, но было видно, что за ним, как и за двором, ухаживали. Дорожки были подметены и очищены ото льда, на котором легко было поскользнуться. Их группу замыкал детина, состоявший на службе у старика. Похоже, у него было столько же доверия, сколько и у Офелии, а потому он внимательно следил за каждым шагом гостей.

Старик провел их по богато уставленной зале прямиком в библиотеку, в которой уютно потрескивал камин.

— Мы не отапливаем всю усадьбу, а потому лучше пообщаемся тут. Я польщен тем, с каким доверием вы отнеслись ко мне, барышня. А ведь я мог привести вас прямо в лапы тех, от кого вы пытаетесь укрыться.

— Я думала об этом. Да и сейчас не до конца уверена, что мы поступили верно, отправившись за вами.

— Вы слишком торопились, а потому могли не догадаться замести за собой следы. Уж я-то в этом деле куда опытнее вас.

— Почему вы вообще решили нам помочь? — с подозрением спросил Костя.

— Знамо дело — из-за тебя.

— Меня? — удивленно переспросил Костя, глядя на Офелию, а та и сама не знала, что ответить.

— Тебя-тебя, — он махнул рукой своим охранникам и те закрыли двери, оставшись снаружи, — знал бы ты, что с ней бы сделали урожденные, узнай, что она тебе все наши тайны за просто так выдает.

Костя потупил взгляд. Казалось, что всеми бедами Офелия в последнее время обязана лишь ему одному. Он смотрел на пол перед собой, боясь даже поднять глаза на свою учительницу, но волшебница мягко сжала его плечо:

— Поэтому вы и были уверены, что я не сотрудничаю с ними, — сказала Офелия.

Костя вскинул голову, виноватым взглядом посмотрев сначала на нее, а потом на старика.

— Именно так, — кивнул старик, — ну, чего встали как истуканы, садитесь, уж тут места хватает.

Офелия нерешительно присела на край яркого горчичного дивана, стараясь припомнить, чего до сих пор касались ее штаны. Уж очень ей не хотелось испачкать диван своего благодетеля в оплату за то, что он рисковал ради них. Костя, не долго думая, уселся на пол.

— Ты мне вот, что скажи, колдунья, — прокряхтел старик, — парень твой кровный сын?

— Нет, — покачала головой Офелия, — как я до этого и сказала, он мой подмастерье.

— Как он попал к тебе?

— Пришел на порог и несколько часов просидел под проливным дождем, чтобы убедить меня научить его пользоваться магией.

— Его родители из черного квартала?

— Да, сударь.

— Понятно, — закивал старик. — Парень — беглец, а тебе не хватило духу его прогнать, так, значит?

— Так, — кисло улыбнулась Офелия.

— Как вы нашли нас? — нетерпеливо спросил Костя.

Налет недоверия спал, и он с трудом мог усидеть на месте от любопытства.

— Говорил я, что люди тупы, — проворчал старик, — я ж у вас не далее как вчера бывал.

— Это понятно, но почему вы решили навестить нас именно тогда, когда Офелия использовала коммуникатор?

— Потому что я увидел ее, — пожал плечами старик. — Я не шибко хочу пересекаться с себе подобными, думаешь, не подготовился к их возможному визиту? Да у меня радар на пять километров в радиусе бдит за здешними землями, чтобы тут ни одного урожденного не возникло и в помине.

— Радар? — с интересом переспросил Костя. — Он ловит действие коммуникаторов?

— Да, но только их. Потому я столько лет и не был в курсе, что по соседству со мной обитает мне подобная.

— Но Офелия часто оказывает услуги всем подряд в этих землях, разве ж вы никогда не слыхали о ней?

— А как же, слыхал, конечно, но не знал, что она урожденная.

Костя открыл рот, собираясь задать следующий, как ему казалось вполне логичный вопрос, но тут же закрыл, припомнив, что старик считает его глупцом, а потому свое любопытство безопаснее будет утолить, когда они останутся с Офелией наедине.

— А то, что волосы серебряные, решил, что седая. Мало ли таких? Да уж больно долго живет для старухи, думал, а как навестил вас — все встало на свои места.

Офелия неуверенно теребила саднящую мочку, глядя в пылающий камин. Ей не давал покоя голос, который она слышала. Если первые пару раз она еще сомневалась, то в третий полностью уверилась. Это был голос ее матери.

— Если кто-то из них сюда сунется, мы это сразу увидим, — старик смотрел на нее ободряющим взглядом.

— Мне все еще трудно понять, почему вы решили рисковать ради нас.

— Там, в черном квартале, вы искали артефакт?

— Да, но какой у Вас в этом интерес?

— Я интересуюсь не столько артефактом, сколько его создателем. Вы в любом случае захотите найти его, чтобы снять заклятие с рабочих, а значит, будете с ним связываться. Подробнее я расскажу, как представится удобный случай, — старик резко нажал на кнопку на подлокотнике кресла, что заставило Офелию дернуться. В библиотеку вошла девушка в простом изумрудном платье. — Лилия, проводи наших гостей в комнаты и пусть ужин сегодня пройдет на час раньше.

Девушка коротко кивнула и выжидающим взглядом посмотрела на гостей. В дверях Офелия обернулась:

— Нам так и не довелось узнать Вашего имени.

— Да… да, я думаю, что теперь могу на вас положиться. Меня зовут Серафим.

Это имя ничего не говорило Офелии, а потому она ограничилась простым "приятно познакомиться" и пошла следом за Лилией. Но, казалось, для Серафима его имя имело большое значение, может, он даже ожидал, что Офелия знает о нем, но как бы она не пыталась вспомнить, на ум ничего не приходило. Служанка молча провела их на второй этаж, поклонилась и оставила их с Костей вдвоем.

— Удивительное совпадение, — с сомнением начал Костя, — и мы, и он заинтересованы в маге, наславшем заклятие на черный квартал. Тебе это не кажется подозрительным?

— Увы, но от поисков этого мага мы вряд ли получим что-то для себя.

— Как это? Разве нам не нужен был тот, кто наслал заклятие, чтобы его снять?

— Создатель артефакта и волшебник, наложивший заклятие на твоих родителей, это разные люди.

— Быть не может…

— Может — у них разные первоосновы. Причем достаточно далекие друг от друга. В любом случае, будет неплохо перекинуться парой слов с создателем артефакта, может, он в курсе, кто еще работал над подавлением забастовок.

— Я начну копать сегодня же ночью. Что мне нужно сделать с артефактом, когда я доберусь до него?

— Сломай его.

— Сломать?!

— Да, это не помешает снятию отпечатка, зато нарушит его работу. Твой брат получит возможность выходить за пределы района.

— Пожалуй, мы пока прибережем эту информацию от других, — серьезно сказал Костя, — сейчас в районе нет сплоченности, поэтому некоторые могут воспользоваться ситуацией и по итогу подставить нас всех.

— А что вы намерены делать?

Офелия заметила, что Костя старается не встречаться с ней взглядом.

— Мы просто намерены восстановить справедливость.

Офелия тяжело вздохнула. У нее не было желания давить на мальчика сейчас, но ее начинало беспокоить, что стоит только завести эту тему, как в глазах Кости появляется непривычный холод. Ей куда понятнее была его ярость, но не равнодушие. Волшебница не была уверена в том, что имеет право требовать от мальчика не ввязываться во все это, но все же очень этого хотела. Но ей страшно было даже высказать свое мнение об этом, ведь Костя иногда реагировал бурно и непредсказуемо и лишь спустя дни ей удавалось понять, чем была вызвана его реакция. Месть за родителей слишком важна для него.

Они поговорят об этом позже, когда Офелия все же сможет подобрать нужные слова.

VIII. Пятнадцать (часть 3)

Дни в поместье тянулись как горячая карамель. В первый день после ухода Кости Офелия меряла шагами свою комнату, но тут, среди глубокой ночи, к ней постучалась Лилия. Волшебница и не подумала, живет ли кто-нибудь под ней и уже готовилась извиняться, за свою бессонницу, но Лилия лишь махнула рукой, зовя женщину следом за собой.

Они миновали первый этаж и прошли в дверь, спрятанную за огромным портретом женщины с сияющими золотыми волосами. Еще с пару минут они спускались по длинной лестнице, освещенной яркими лимонно-желтыми магическими светильниками. Затем девушка остановилась и отошла в сторону, пропуская Офелию в комнату. Волшебница вошла и ахнула. Это была не лаборатория и не мастерская — это был целый музей. Под стеклами, купаясь в мягком теплом свете содержались артефакты настолько древние и редкие, что о некоторых из них Офелия слышала лишь мельком. Некоторые из них вызывали серьезные споры о том, существовали ли они в самом деле, но вот же они, прямо перед ней, стоит только руку протянуть. Особо волшебницу зацепил осколок красного камня, в котором словно бы мерцали созвездия.

— Это… — Офелия пригляделась, — это часть панели управления? Она ведь наделена потрясающими свойствами! Вы когда-нибудь пробовали смотреть сквозь нее?

— Пробовал, конечно, — отозвался Серафим, тихо подошедший к женщине, — но лишь кто-то вроде нас способен понять всю важность и прелесть этой коллекции. Она — причина, по которой я не тороплюсь определяться с наследником.

— Так вот о каких сокровищах талдычил ваш племянник, — припомнила Офелия. — Сомневаюсь, что он поймет, что за ними кроется кроме золота. Вы ведь не обучали его артефакторике?

— Не рискнул, — кивнул Серафим. — Из-за матери я вырос с четкой уверенностью, что даже то, что может показаться колдовством может стать причиной нашего с ней убийства.

— Но… — Офелия окинула взглядом огромную коллекцию старика.

— Я начал собирать эти ценности уже после ее смерти. Тогда же, когда понял, что преследователи, желавшие нашей с ней смерти, были только в ее голове.

— Но не те, от кого она бежала из земель урожденных.

— В том то и дело, что они тоже.

Офелия растерянно глянула на старика.

— Да, нас никто не преследовал. Я даже не уверен, было ли в самом деле моей матери так плохо дома, как она о том говорила. Если подумать, в ее историях были несостыковки. Каждый раз ее рассказы обрастали все новыми подробностями. Сначала я думал, что у нее всплывали воспоминания, которые она закрыла от себя вследствие травмы. А потом… Потом черт меня дернул записывать то, что она говорит.

— Она была больна? — неуверенно спросила Офелия.

— Знать не знаю, — пожал плечами Серафим, — день ото дня она словно становилась другим человеком, словно бы ее было две — моя добрая и заботливая мама и обозленная на мир немолодая женщина, которую могло вывести из себя буквально что угодно.

— Я не верю в раздвоение личности, если Вы об этом, — покачала головой Офелия, — слишком уж эта болячка удобна для тех, кто ею прикрывается.

— Стараюсь не слишком во все это погружаться. Для меня она была любимой мамой, что бы она не натворила до того… Я понял, что Вам, Офелия, мое имя неизвестно.

— Не уверена, что слышала его ранее.

— Тогда вы, возможно, еще узнаете много тревожных подробностей обо мне и моей матушке, если сунетесь в родные земли.

— Я не планировала наведываться туда лично! — встрепенулась Офелия.

— Вам придется. Человек, которого вы ищите, не захочет общаться с вами по коммуникатору.

— Вы знаете, кто он?

— Да, довольно эксцентричный, но очень умелый артефактор. Предпочитает общение только в условиях личной встречи.

— Откуда вы его знаете?

— Именно он сотворил барьер для этого поместья.

— Что Вам от него нужно?

— Я хочу вернуть то, что по праву мне принадлежит. Я знаю, что маменька использовала эту вещь в качестве оплаты давно, когда более платить нам было нечем. Сейчас я готов обменять что угодно из своей коллекции на эту вещь.

— Что это за вещь? — Офелия начинала раздражаться, старик постоянно замолкал, словно подталкивая ее задавать все новые и новые вопросы, она не могла понять, зачем Серафиму вся эта игра.

Серафим смерил ее долгим напряженным взглядом водянистых глаз, вздохнул, и все же решил сказать:

— Это сердце дракона.

Офелия застыла, раскрыв рот. Сердце дракона — редчайший камень, обладающий настолько большим спектром магических свойств, что все они доподлинно неизвестны ни людям, ни магам. Драконы, как и единороги были несчастными созданиями, обязанными своим мукам селекционерам. Но если единорогов вывели люди, то вот "родителями" драконов являлись маги, а потому процесс их создания был более жестоким. Ведь для создания драконов маги использовали людей, точнее детей — их психику проще было сломать. Драконы создавались как существа, строго подчиняющиеся приказам хозяина. Агрессия, свойственная для селекционных бестий, была подавлена тотальным послушанием этих созданий. Офелия мало знала о "рецептах" создания драконов, но именно они были одной из причин ненависти людей по отношению к магам. Урожденные не спрашивали разрешения, они просто вырывали детей из рук матерей, словно отлучали молодняк от прочего скота, и использовали их для дальнейших экспериментов. Создание драконов стало прорывом, после которого частную селекцию начали стремительно пресекать. Их туши были слишком тяжелыми, чтобы какие угодно крылья могли поднять их в воздух, поэтому они искажали пространство около себя. В то время как в сказках до Раскола драконов опасались из-за огненного дыхания, огромные оперенные бестии, созданные безумцами-урожденными вызывали вокруг себя разрушительные ураганы, сметающие с земли целые острова.

— Каков шанс, что он не использовал сердце за столько лет?

— У нас с ним договор. Он не будет использовать сердце ровно до моей смерти. Пока я жив, я имею полное право выкупить его обратно.

Офелия внимательно посмотрела на старика. Помимо имени ей был известен лишь возраст Серафима, составлявший шестьдесят три года. Не сильно будоражащее число для урожденного, но помощь его матери их знакомый маг оказывал много лет назад, когда Серафим был еще ребенком. Мать Серафима мертва уже около десяти-пятнадцати лет, если же старик собрал свою коллекцию за меньший срок — то он был по меньшей мере не только гениален, но и чертовски расторопен. Среди артефактов Офелия приметила парочку созданных за границей Империи, а на их вывоз понадобились бы годы. Китайские острова очень ревностно относятся к своему наследию, их трудно подкупить. Значит, помощник семьи Серафима сейчас буквально находился на грани жизни и смерти.

— Скорее всего я обнаружу его уже почившим, — фыркнула Офелия.

— Нет, я уверен, что он абсолютно точно жив. Ко всеобщему несчастью.

— Тогда он и не маг, и не человек. Иначе как он столько прожил?

— Все верно, он — бестия.

— Бестия? — неуверенно переспросила Офелия. — Жертва селекции, как драконы?

— Нет, он всамделишная бестия, призванная прямиком из бездны. И призвала его моя дражайшая матушка, когда ей было лет девять… или десять.

— Он пережил ее, — заметила волшебница, — а значит, он теперь свободен. У него нет причин держать данное обещание, путы призыва больше не властны над ним.

— Да, он так и сказал, когда ее хоронили, — кивнул старик, — но пообещал, что сердце он будет хранить до моей кончины. Ему, вишь ли, нет дела до того, сколько придется ждать, не уверен, что он вообще смертен.

— Что он такое?

— Дуллахан.

— Здорово, — нервно хохотнула Офелия, — просто здорово. Почему именно сейчас вам вдруг пришло в голову организовать встречу с ним? Вот так вот сидели, десятилетиями ждали, пока найдется идиот, который будет обязан Вам, чтобы потребовать от него… это?!

— Вы сами искали встречи с ним, — припомнил старик, — вы искали создателя артефакта — я указал вам на него. Наши интересы очень удачно пересеклись…

— Нет, — Офелия исступленно мотала головой из стороны в сторону, — нам больше не нужен создатель артефакта. Как только я поняла, что первооснова артефактора и колдуна, наложившего заклятие на протестующих из рабочего квартала, отличаются, я решила его не искать. Да, мне хотелось отплатить вам за спасение, но я не стану платить за него своей жизнью. В этом буквально нет никакого смысла!

— С чего ты взяла, что он намерен убить тебя?

— Потому что именно этим они и занимаются!

— Как и многие другие бестии, призванные из бездны с одной лишь целью — совершить грязное дельце вместо своих хозяев. Даже призванные вами птички станут убийцами, пожелайте вы того.

— Так почему же вы именно сейчас решили выторговать сердце?

— За все годы мне не доводилось встречать урожденных. Сам я еще долго был под тенью суеверий своей матушки, потому и сам не искал с ними встречи. Но когда мое имя совсем не произвело на вас впечатления, я расколол еще одну ее ложь. По ее словам, каждый урожденный знал мое имя и реакция на него будет однозначна — меня попытаются убить.

— А что же ваш друг, который жил в башне?

— Он не был урожденным. Но был очень сведущим в магии человеком. Да и помер он за семь лет до кончины моей матушки.

— Человеком? — усмехнулась Офелия. — Уж поверьте, то, что я увидела в башне никак не могло принадлежать человеку.

— Вы про бездонный шкаф? — догадался старик. — В его создании поучаствовал ваш покорный слуга. Мой друг был на диво умен, но все же был простым человеком. А потому и смерть его застала чисто человеческая. Он слишком заигрывался с маной, а потому ушел раньше срока. Поверьте, дорогая, будь дуллахан так опасен, как вы фантазируете, в Империи бы уже не осталось ни одного урожденного.

— Дуллахан сейчас в родных землях?

— Да, там задают меньше вопросов по поводу его… особенностей.

— Хорошо, — выдохнула Офелия, — хотя я все равно не в восторге от того, что мне придется искать его там. Я же беженка. Я не знаю, как там отреагируют на меня.

— Примерно так же, как вы отреагировали на меня, — хохотнул Серафим. — Мы иногда склонны представлять себя куда более значимыми, чем на самом деле.

— Да, но стоило мне использовать коммуникатор, как со мной тут же попытались связаться!

— Кто это был?

— Моя мать.

— О… Вы уверены в этом?

— Абсолютно.

— И что же она сказала?

— Она… просто пыталась меня позвать.

— С яростью, злобой?

— Нет… — Офелия задумывалась вспоминая, как голос матери чуть не срывался на плач, — она скорее была расстроена. Видимо, не ожидала, что я все еще жива.

— Расстроена? Или обрадована, ведь, как Вы и сказали, не ожидала, что вы все еще живы?

— С чего ей радоваться? — фыркнула волшебница. — Я бросила семью и сбежала на другой край Империи.

— Кстати, а почему Вы так поступили? Как Вы уже могли понять, моя мать рассказывала много ужасов, но были ли они в самом деле, я сказать затрудняюсь.

— Я… — Офелия вновь обратилась к обрывкам воспоминаний тогда, перед самым побегом, среди них не было ничего, что бы указывало на причины, а оттого ей было только страшнее, — я точно не помню… Мне стерли память, когда я бежала. Возможно, я узнала то, что не следовало.

— А до тех пор?

— Я часто слушала рулады о том, что я ничтожна, ни на что не способна, меня ограничивали в том, что я пыталась изучать. Хотя казалось бы — учусь и ладно.

— Да, моя маменька такой и была, и мои дед с бабкой немалое ей позволяли. Ровно до того, как она призвала дуллахана, — Серафим смерил Офелию тяжелым строгим взглядом, — вседозволенность в магии — опасная игрушка. История знает огромное количество подтверждений тому. Позволь ребенку познавать, что захочет — и он создаст драконов просто шутки ради, потому что замечтался и решил, что его мечты легко воплотить в жизнь.

Офелия опешила. Она никогда и ни с кем не обсуждала свое прошлое и была просто не готова, что ее так осадят, а боль высмеют. А может, именно к такой реакции она и была готова, потому и не торопилась ничего рассказывать. В любом случае, старик вторгся туда, где его участия и мнения не ждали, а потому Офелия была вне себя. Она не попрощалась и не пожелала ему спокойной ночи, а молча ушла к себе в комнату. С пару часов она смотрела на коммуникатор в своих руках. Ей было неприятно от того, что ее убеждения с такой легкостью подвергли сомнению. Вся ее жизнь до сих пор строилась на том, что жизнь в родных землях была похожа на тюремное заключение. Но тут она вспомнила щуплого мальчика под проливным дождем. Они оба совершили побег, но условия, вынудившие их, были просто несопоставимы. Офелия лишь иногда ловила шальную мысль о том, был ли ее побег вынужденной мерой или являлся лишь актом непокорности, театральным выступлением, чтобы показать родным, что она чего-то стоит.

Пара слез упала на аметистовую серьгу. Почему-то именно сейчас ей захотелось услышать мысли Кости насчет всего этого. Уж ему-то было с чем сравнить. Офелия глянула на темное ночное небо и вспомнила, как ей хотелось попросить его отказаться от мести тем, кого он ни разу не видел в своей жизни. Лишь сейчас она поняла, что же на самом деле мешало ей потребовать этого от мальчика: это стало бы повторением ее трагедии, она уподобилась бы тем, от кого она однажды сбежала. Парадигма ее жизни пошатнулась и выглядела еще более хлипкой, чем годы до этого. Ей срочно нужно было вернуть своей душе стабильность, иначе она начнет разрушаться изнутри.

Точно — потеря памяти. Очевидно, когда она бежала, кто-то ужасно сильно не хотел, чтобы она запомнила причину. Она лишь помнила, как бросила в бездну ониксовый браслет. Более ничего не мелькало в ее сознании. Значит, она и правда узнала нечто, что не должна была и за это получила жестокое наказание. Именно так. Может, ее годы в родных землях не были так уж плохи, как она пыталась себя убедить, но точка, поставленная в этой истории была значительной.

Офелия убеждала себя в том, что поступила верно, лежа на застеленной кровати и поглаживая себя по плечам. Коммуникатор лежал на полу, там, где его было совсем не видно.

Костя вернулся под утро. Офелия услышала за стеной его тяжелое дыхание, но так и не смогла заставить себя подняться с кровати. Ее слишком сильно клонило в сон, главное, что мальчик был в порядке, хоть и заметно устал. Видимо, раскопки дались ему не просто. Офелия проснулась лишь к полудню, когда подали второй завтрак. Костя же все так же спал в отведенной ему комнате, только не на кровати, а прямо на полу. Его кожа была покрыта потом с налипшей на него каменной пылью, лицо измазано грязью. Видимо, он решил не пачкать хозяйскую кровать, а сил на поиск ванной и ее принятия у него попросту не осталось.

Офелия не долго скучала в одиночестве, осматривая пролесок за окном, около двух часов дня к ней подошел Серафим:

— У нас гости, — глухо сказал он.

Офелия вздрогнула, вглядываясь в непроницаемое лицо старика:

— Их много?

— Всего один. Пойдем, поднимемся на колокольню, покажу его тебе.

Офелия напряженно щелкала пальцами, пока они шли. Только сейчас она ощутила, что ее щеки были искусаны почти в кровь, во рту стоял неприятный металлический привкус. С колокольни можно было разглядеть край острова с безопасного расстояния. Старик подал ей бинокль, и она трясущимися руками поднесла его к своим глазам. Она увидела мужчину, хотя правильнее было сказать мальчика. Он был немногим старше Кости и она бы могла его принять за одного из его друзей, если бы не цвет его волос. Серебряные, прямо как у нее.

— На тебя похож, — подтвердил ее мысли старик. — Для отца слишком молод.

— Возможно, это мой брат, — Офелия убрала бинокль от лица, — не уверена до конца, ведь все пятнадцать лет в родном мире я была единственным ребенком, но сходство поразительное.

— Выйдешь поздороваться? — спросил Серафим.

По спине Офелии прокатился холодок.

— Он один в радиусе целых пяти километров. Совсем щегол, вряд ли составит тебе конкуренцию в способностях. Что-то мне подсказывает, что он пришел просто поговорить, а не попытаться схватить тебя.

Волшебница закусила губу, старик был абсолютно прав, но ей трудно было решиться на такой шаг спустя целых двадцать лет. Но она подумала каково было этому парню, прилетевшему неизвестно куда ради поисков неизвестно кого.

— Нам никак нельзя выдать местонахождение прохода в куполе.

— Мы пойдем в обход.

— Вы пойдете со мной?

— Лишь с целью указать путь. Сомневаюсь, что мое присутствие при вашей встрече будет хорошей идеей.

Офелия кивнула, но только старик провел ее за арку, увитую голыми стеблями кустарной розы, ей сразу захотелось развернуться и пойти обратно. И гнал ее оттуда совсем не страх — это был стыд. Молодой парень на краю острова тихо переговаривался с кем-то по коммуникатору в виде ониксовой подвески. Офелия держалась немного в стороне, прислушиваясь к разговору:

— Нет… Я уверяю тебя, тут буквально ничего нет. Хотя место странное, как будто отойти от края никак не получается, сколько бы я не шел… Если это так, мне вряд ли удастся ее найти, я понятия не имею, где искать вход под купол… Не плачь, я попробую вернуться сюда еще несколько раз. Остановлюсь в городе, может, она там появится.

Он тяжело вздохнул, расстроенно рассматривая украшение. Парень молчал и Офелия никак не могла понять, находится ли он на связи или уже окончил разговор, но только он решил развернуть манаплан, она решила покинуть свое укрытие. Ее появление не вызвало у него удивления:

— Я рад, что ты все же решила ко мне выйти, — тихо сказал он.

— Ты знал, что я тут?

— Слишком громко дышишь.

Парень обернулся к ней лицом, его глаза были точь-в-точь как у нее самой — светло серые, словно металл. Они могли бы быть двойняшками, так сильно черты его лица напоминали ее.

— Признаюсь, у вас тут довольно холодно. Мы могли бы пообщаться в более теплом местечке?

Офелия растерялась. Этот парень был так спокоен, словно бы не отыскал давно потерянную сестру, а явился на не самую интересную встречу.

— Думаю, мы могли бы отправиться ко мне домой, если немного подождешь.

— А это? — он обвел пальцем остров.

— Тут я всего лишь прячусь.

— Прячешься? — усмехнулся он. — Без проблем, я морожу задницу тут уже целый час, могу подождать еще пару минут.

Когда волшебница возвращалась в поместье навстречу ей выбежал встрепанный Костя все с тем же перемазанным грязью лицом.

— Кто это? — не тратя ни секунды времени спросил мальчик. — Что ему нужно?

— Думаю, это мой брат, — отрешенно ответила Офелия, — он пришел поговорить.

— Я не оставлю тебя с ним одну.

Женщина подняла на Костю удивленный взгляд. По сути своей он мало чем мог помочь в магической дуэли, но явно хотел держать под контролем все, что происходит между ней и урожденными. Офелия могла бы свалить такую реакцию на чувство вины, которое возникло у мальчика из-за того, что ей пришлось использовать коммуникатор. Но она так и не удосужилась ему сказать, что коммуникатор — не был такой уж большой необходимостью. Просто так поиски сократились до нескольких минут.

Она кивнула. Старик наказал ей посетить его после встречи с урожденным. Кажется, ему тоже было интересно, что же скажет ее внезапно объявившийся брат, но пересекаться лишний раз с ним не желал.

— Нет у меня желания огорошивать парня новостью, что тут обосновался не один беглый урожденный маг. Он в любом случае вернется домой, не желаю, чтобы он судачил обо мне.

Парень поприветствовал Костю коротким кивком, раскрыл манаплан и спрыгнул с края острова. Офелия сжала в руках холодную трапецию и последовала за ним.

IX. Пятнадцать (часть 4)

Парень с интересом оглядывал первый этаж башни, присматриваясь к рядам склянок, хаосу, творящемуся на рабочем столе (там все еще лежала аметистовая пыль), к корешкам рукописных книг на полках.

— Извини, я не знаю как тебя зовут, — нарушила тишину Офелия, заставив поленья в камине вспыхнуть.

Башня успела изрядно промерзнуть за время их отсутствия, а потому волшебница подвесила в воздухе несколько теплых световых шариков, чтобы не околеть в собственном доме.

— Не мудрено, — раздраженно отозвался парень, — мне вот пришлось слышать твое имя с пеленок. А для тебя мое существование наверняка стало сюрпризом.

В его голосе сквозило осуждение, словно бы Офелия немало подпортила ему жизнь своим побегом. Костя сощурился, сжав руки в кулаки. Волшебница мягко тронула его за руку, прося пока не вмешиваться. Конечно, если гость перейдет черту, Костя не посмотрит на его статус брата Офелии и постарается поставить наглеца на место, но сейчас для этого совершенно не было оснований. Им было неизвестно, какую жизнь он прожил, стоило поинтересоваться этим до того, как распалять конфликт.

— Ты хотел поговорить или поругаться? — холодно спросила его Офелия.

Парень бросил на нее короткий смущенный взгляд и наконец назвался:

— Меня зовут Лаэрт. Я твой единоцветный брат. Пришел сюда не столько по просьбе нашей матери, сколько вследствие ее неконтролируемой истерики. Скажу сразу, я не испытываю к тебе теплых родственных чувств, но если мама поймет, что ты в порядке, это сильно облегчит всем нам жизнь. Отец старается не показывать своего истинного отношения, но я знаю, что ему трудно видеть мать такой. С самого твоего побега она искала тебя. Отец попытался отвлечь ее и высек меня, но всю свою жизнь я был скорее болезненным напоминанием о произошедшем. Так что я был бы безумно рад узнать, кому и почему я был обязан такой жизнью, — он посмотрел на нее ледяным взглядом.

Офелия заранее знала, что ее ждет тяжелый разговор. Бессонная ночь вымотала ее настолько, что она с трудом ощущала хоть что-то под тяжестью осуждения, которым сквозило каждое слово Лаэрта. А может и не хотела ощущать.

— Я не смогу рассказать тебе почему, — твердым голосом ответила Офелия, — когда я бежала, мне стерли память. Так что даже для меня самой это загадка, но, видимо, это была серьезная причина.

Лаэрт бессердечно рассмеялся. Костя щелкнул костяшками пальцев, парень обратил на него внимание:

— А ты еще кто? В любом случае, что бы не варилось в твоей головушке, не советую на меня нападать. Ты всего навсего человек и мои способности за гранью твоего восприятия.

— Костя будет ощущать себя спокойнее, если ты сменишь тон диалога, — строго сказала Офелия, ее голос начал распадаться на два, в волосах затрещали искры, что произвело на Лаэрта впечатление, — для меня ты всего лишь незнакомец, и я легко могла бы оставить тебя там на краю острова в неведении, но все решилась поговорить по душам, так что не испытывай мое терпение.

Впрочем, это произвело впечатление даже на Костю. Ему редко приходилось видеть свою наставницу такой, а потому такое ее настроение имело немалый вес. Лаэрт пыхтел в тихой злости, но, кажется, уже понял, что мало что может противопоставить старшей сестре и раздраженно уселся на старый продавленный диван, скрестив руки на груди. Волосы Офелии перестали трещать электричеством, и она уже спокойно продолжила:

— Это — Костя, мой подмастерье.

— Подмастерье? — переспросил Лаэрт. — Ты обучаешь магии человека?

— У тебя с этим какие-то проблемы? — гневно бросила Офелия.

Казалось, с братом она могла говорить лишь с позиции силы, но на деле она лишь пыталась атаковать его в отчаянной попытке защититься. Главное — не позволить чувству вины взять над нею верх. Лаэрт на ее выпад лишь пожал плечами, словно говоря "я всего лишь спросил".

— Я правда не помню причин своего побега, — примирительно сказала Офелия, — да и минуло целых двадцать лет. Я не выходила на связь не потому, что хотела причинить кому-то вред, а потому что боялась. И вот я впервые за долгое время соорудила новый коммуникатор, — она махнула рукой на аметистовую пыль на столе, — и меня тут же нашли. Я была уверена, что меня захотят устранить как предательницу рода. Я уже очень долгое время помогаю людям и держу в учениках человека, так что как бы смешно это ни было, у меня были причины бежать и прятаться. Но ты пришел сюда один, а не с отрядом и я предположила… — она почувствовала, как ее глаза стали влажными, — что я ошибалась.

— Что бы ты не сделала, устранение тебя было бы для нас потерей, — глухо сказал Лаэрт, — наш род измельчал. Многие из тех, кто решили работать с людьми, получили в ответ лишь презрение, и счастье, если только его. Люди больше не слабые животные. Они умеют нас убивать и доказывают это день за днем. Родные земли — буквально последний оплот урожденных сейчас, — его взгляд из раздраженного стал усталым, долгая жизнь в тени ни живой, ни мертвой сестры немало утомила его. — Мама молилась, чтобы ты была мертва, ведь лишалась чувств всякий раз, как представляла, что тебя могут мучать в отместку за зло, которое творили наши предки. И тут ты появляешься в поле, но тебе словно не дают говорить. С тех пор она так и не смогла уснуть. Отец сказал, что она буквально на несколько минут проваливается в дремоту, но тут же просыпается с громким криком.

Офелия почувствовала, как у нее неприятно скрутило живот. Местные были не в курсе, что она урожденная. Считали ее просто рядовой колдуньей, умеющей создавать зелья и артефакты. В ней было больше пользы, чем вреда, а потому никто никогда не строил против нее козни. Ну живет себе на маленьком отдельном островке — так пусть и живет дальше. Неужели ситуация с урожденными куда более напряженная, чем она себе представляла?

— Из людей никто и никогда не пытался мне навредить, — покачала головой Офелия, — думаю, меня тут по-своему уважают. Я часто сотрудничаю с местными фабриками и выполняю заказы для лиц, предпочитающих присылать ко мне слуг, а не приходить самостоятельно.

— Вот оно что, — задумчиво сказал Лаэрт, — но как тебе удалось так быстро отыскать таких покровителей? Что было твоим самым первым делом.

Офелия закусила губу — она не помнила свой первый заказ. Она даже не помнила, как нашла эту башню. В самом деле, неужели она просто вломилась сюда и решила тут жить? Ей никогда не приходилось задумываться об этом, так как ее пребывание здесь было чем-то настолько обыкновенным и привычным… Но как она вообще сюда попала.

— Думаю, заклятие памяти лишило меня и этих воспоминаний.

— Не припомню, чтобы оно вызывало антероградную амнезию вдобавок к ретроградной, — сказал Лаэрт, положив подбородок на сомкнутые пальцы, — ты уверена, что на тебя им воздействовали именно во время побега, а не позже?

— Возможно. Я не знаю.

— Ясно, — Лаэрт хлопнул себя по бедрам и встал, — я рад, что ты в порядке, но не от всего сердца, уж извини. Я передам матери, что тебе ничего не угрожает и завтра же отправлюсь домой.

— Я полечу с тобой, — отозвалась Офелия, вызвав удивление не только у брата, но и у Кости, — но сначала нам нужно достать артефакт в рабочем квартале, на это понадобится… — она неуверенно глянула на Костю.

— Думаю, мы закончим сегодня ночью. А я могу полететь с вами?

Лаэрт выглядел напряженным, но потом вздохнул, поднимая ладони вверх, словно сдаваясь:

— Я не имею ничего против людей. Наоборот считаю, что без ассимиляции наш род обречен. Но не рекомендую слоняться по городу в одиночку. Не все настроены так же как и я.

— Если я покрашу волосы, смогу сойти за урожденного? — спросил Костя.

Лаэрт вновь рассмеялся, но в этот раз более тепло:

— Ты что же думаешь, что вся суть только в цвете волос?

— И в наличии коммуникатора, — кивнул Костя, — ведь только их можно отследить.

— Да… — неуверенно протянул Лаэрт, — но если ты будешь находиться поблизости, любой урожденный поймет, что ты человек. Тогда на острове, когда мы встретились, я не понял, кто ты, но сейчас отчетливо ощущаю, что в тебе нет источника маны.

Костя поджал губы.

— Не расстраивайся, мы все таки принадлежим разным видам.

— Это не так, — вмешалась Офелия, — мы с людьми не являемся разными видами, покуда можем оставлять общее потомство.

— Мы? С людьми?

— Именно так. У меня есть… знакомый. Его мать и он — урожденные, но вот его брат рожден привычных для людских женщин способом, живорождением.

— Вот ужас, — скривился Лаэрт, — это ведь опасный процесс.

— Ничего не опасный, — пробухтел Костя.

— Опасный, покуда от этого можно умереть, — не согласился Лаэрт, — от высечения еще никто не умер. А еще это исключает появление генетических аномалий, которые присущи живородящим.

— И это наталкивает меня на мысль, что высечение появилось как безопасная альтернатива родам, — отозвалась Офелия, — именно аномалии и мутации дают организмам новые свойства. Так и мы приобрели источник маны внутри когда-то.

— Папа говорил, что ты дотошная, но я и не знал насколько, — хохотнул Лаэрт. — Ворчал, что ты вечно совала свой нос в очень специфические магические познания и вечно что-то изобретала. Как-то раз ты отправила в бездну весь третий этаж нашего поместья.

Офелия вспомнила тот день. Ей было шесть, может, семь. Она очень неудачно провела опыт над ледяной солью и на самом деле заставила исчезнуть целый этаж. Возможно, она и правда касалась не самых безобидных областей магии, а потому родители и пытались ее ограничить. Но что же тогда стало причиной ее побега из дома.

— Ох, никто не пострадал? — неуверенно спросил Костя.

— Насколько мне известно, нет. Но отец так и не отстроил этаж. Сказал, что он ему все равно никогда не нравился.

Ее даже не стали ругать за это, лишь волновались за ее здоровье. Теперь Офелии как никогда захотелось посетить родные земли, чтобы узнать побольше о том роковом дне.

Лаэрт и Костя оказались не столь уж разными. Одно слово — мальчишки. Лаэрт вполне заинтересованно слушал рассказ Кости о создании стрекоз для передачи голосовых сообщений и даже выразил опасение по поводу того, возможно ли вообще добавить им возможность распознавания и перезаписи на нынешнем уровне развития магии. До сих пор урожденные и люди стремились создать что-то гигантское, чтобы снять с себя тяжесть физической работы, но еще никому не приходилось работать над чем-то крохотным, ведь бытовало мнение, что такие механизмы не смогут справиться с сильными ветрами, гуляющими меж островов. Но Костя провел вполне хорошую демонстрацию, показав, что стрекоза без проблем справляется с восходящими потоками не теряя скорости. Лаэрт посоветовал оснастить ее световым маячком, но мальчик не был уверен в этом решении:

— Тогда ее могут попытаться перехватить.

— Их всегда будут пытаться перехватить, но так отправитель будет уверен, что отправил сообщение. А вот если оно не дойдет… А знаешь что? Есть кое-что, чем можно оснастить эту малышку. Тогда ее перехват станет настоящей занозой в заднице. Сейчас она и без того движется очень быстро, но если снабдить ее огнем дракона…

— Это эвфемизм? — неуверенно спросил Костя.

— Нет, огонь дракона это именно что огонь дракона.

— И его можно как-то добыть?

— У нас этого навалом, но приготовь золотишко.

Офелия наблюдала за ними издалека и чувствовала, что обязана старику хотя бы тем, что он подтолкнул ее пообщаться с братом и узнать, зачем он прибыл. Теперь поход к дуллахану она считала своей прямой обязанностью. Она решила опробовать изобретение Кости и отправила Серафиму стрекозу с краткой выжимкой того, что узнала и благодарностью за то, что он пошатнул ее уверенность в том, что в землях урожденных ее ждет неминуемая смерть.

На удивление к ней вернулась похожая стрекоза, что сначала заставило ее поволноваться насчет того, что механизм способен найти путь сквозь барьер, но это оказался ответ от Серафима:

"Еще одно — не избавляйся от артефакта, он станет неплохим дополнением к моей коллекции. И накажи мелкому наделать для меня больше стрекоз, эта была единственная. Планирую спонсировать его начинания, но он так быстро удрал, что я толком не успел с ним это обсудить".

Офелия решила, что будет представлять Костю на землях урожденных как своего сына, это звучало несколько более значительно, чем "подмастерье", да и шансов, что его примут без открытой ненависти было куда больше.

К ночи Костя ушел, так и не соизволив сходить в душ:

— Да что толку, опять ведь испачкаюсь. Когда закончу, схожу.

— Почему ты выбрала его? — с интересом спросил Лаэрт, когда они с сестрой остались вдвоем.

— Я не выбирала. Он просто пришел ко мне.

— Еще один беглец?

— Да, и его семья также не была этому рада, но в корыстных целях.

— Что он пытается выкопать?

— Один старый артефакт. Много лет назад рабочие местной фабрики начали забастовку. Сначала ее грубо подавили заклятием, которое постепенно превращало людей в растений, а потом в их районе установили артефакт, накрывший его барьером, видимо, чтобы сдержать получившихся существ внутри.

— Разве барьер — не слишком заметная мера?

— Это не обычный барьер, — покачала головой Офелия, — я вполне легко могу пройти через него, как и Костя. В то время как его старший брат оказался заперт внутри района. Пока что мы не знаем, как именно сработал артефакт, но это точно не какая-то непроницаемая стена. Со стороны все выглядит так, словно люди предпочитают там быть, а не заперты внутри.

— Что ты еще знаешь о забастовке? Ты ведь общалась с местными по этому поводу?

Офелия потупила взгляд:

— Нет, я не занималась этим.

— А против которой из фабрик шла забастовка?

— Этого я тоже не знаю.

— Значит, надо узнать, — пожал плечами Лаэрт. — Ты же не полезешь на мантикору без четкого плана?

— Я планировала спросить об этом создателя артефакта.

— Готова проделать путь аж до родных земель вместо того, чтобы просто обсудить этот вопрос с местными? — усмехнулся Лаэрт.

— Да, готова, — твердо ответила Офелия, — как думаешь, что будет, если руководству фабрики станет известно, что я копаю под них буквально у них перед носом?

— Ничего хорошего, — с досадой согласился Лаэрт.

— Не всегда все можно решить одним разговором по душам.

— Хочешь сказать, мне немало повезло?

— Ты очень легко отделался, — фыркнула Офелия, — даже за общение со мной приходится платить.

— Какие у тебя планы на пацана?

— По сути никаких, — ответила женщина, откидываясь на спинку стула, — я планирую выяснить, что случилось с его родителями. Что делать с этой информацией будет решать он сам.

— Считаешь, что он достаточно мудр, чтобы правильно распорядиться этой информацией?

— Я не стану указывать ему, что он должен делать! — Офелия хлопнула рукой по столу.

— Допустим, — кивнул Лаэрт, — это очень мило, что ты уважаешь его желания, но не все так удачливы как ты. Позволь ему делать все, что вздумается и он отправит фабрику на воздух. Тем более, что от тебя он легко может получить необходимые знания для этого. Что ты будешь делать тогда? Бежать вместе с ним? Прятаться? Начинать все заново только потому, что малыш не смог сдержать свою ярость? По-твоему, это можно назвать воспитанием?

— Я ему не мать.

— Нет, ты именно, что мать. Ты ведь сама сказала, что его родители стали растениями. А как давно? Насколько стремительной была их деградация? Был ли у парня хоть какой-то образ для подражания помимо тебя?

— Разве что его учительница.

— Сколько он живет с тобой?

— Четыре года.

— Возьмись за контроль над ним до того, как он сделает что-то непоправимое, если, конечно, тебе есть до него какое-то дело.

Офелия надула губы и скрестила руки на груди, отгораживаясь от проницательного взгляда младшего брата. Она не собиралась идти таким путем. Пусть Костя набивает шишки и учится на ошибках — ей лишь нужно стать для него оплотом спокойствия и поддержки, к которому всегда можно будет вернуться, если что-то пойдет не так. Она ни за что не станет его ограничивать.

Офелия чувствовала, что ее убеждения тверды как никогда, но лишь до тех пор, пока утром Костя так и не появился на пороге башни. Она бродила от стены до стены и казалось во всей башне было слишком мало воздуха, чтобы она могла вздохнуть полной грудью. Лаэрт меланхолично наблюдал за съедающей ее тревогой, пока время не перевалило за полдень.

— Где твой манаплан? Нужно проверить мелкого.

— Нет… нет, он, наверное, уснул… Так уже было, он не всегда приходит вовремя.

— Но именно сегодня тебя пчела в крестец ужалила, и ты просто не можешь сидеть спокойно. Брось, Офелия, может тебе это не понравится, но вы с матерью на диво похожи. Я уже достаточно утомился наблюдая за ее волнениями, твои мне вообще ни к чему. Бери манаплан, живо. И прихвати что-нибудь на случай, если он все же поранился.

Офелия подчинилась, отчасти потому, что сама безмерно хотела проверить Костю, но боялась что он подумает, что наставница сомневается в нем, а потому чуть что тут же срывается проверить, не натворил ли он делов. А сейчас вполне можно прикрыться тем, что это Лаэрт настоял на проверке, ведь не желал надолго задерживаться в башне, а она лишь поддалась его нетерпению.

Подкоп на перекрестке был наскоро скрыт за старыми гнилыми досками, в которые превратились стоящие неподалеку лотки. На улицах черного квартала стояла звенящая тишина. Ни воя, ни стонов. Зря она все таки сорвалась, наверное, это вчерашний разговор с братом на нее так подействовал. Ведь обычно ей не свойственно проявлять излишнее беспокойство. Но раз уж они все равно пришли, Офелия решила навестить дом Кости и посмотреть, как за прошедший год изменились его родители. Могли ли они стать еще более безвольными, чем раньше?

Волшебница намеренно надела серый пыльный плащ, чтобы не привлекать лишнего внимания и прятала серебряные волосы под капюшоном, чтобы любопытная девочка с края квартала не смогла с ходу понять, кто именно явился в дом к Косте.

Стоило им войти, как Офелия ощутила, что к неприятному тяжелому запаху в доме добавился еще один — резкий и металлический. Недалеко от двери она увидела размазанные на полу пятна крови. Трудно было сказать, когда они тут появились, но все это было очень не к добру. Волшебница быстро пробежала в глубь дома, как ей навстречу выпрыгнула одна из младших сестер Кости. Сначала она выглядела перепуганной, но рассмотрев лицо под капюшоном, облегченно выдохнула:

— Как хорошо, что вы пришли, нам нужна ваша помощь.

Она отвела гостей в дальнюю комнату. Офелия почувствовала мерзкий холод, ползущий по спине, пока перебирала в голове все возможные травмы, которые мог получить Костя, но пострадавшим оказался не он, а его брат — Денис, который лежал в грязной ванне совсем без чувств. Его щека была вспорота так, что можно было увидеть зубы. В ране торчали мелкие осколки стекла, только чудом не задевшие его глаз. Костя пытался вытащить их пальцами, повернув лицо брата к грязному окну, из которого падал тусклый свет.

— Отойди, — скомандовала ему Офелия и в пару взмахов руки очистила рану.

Она закрыла глаза и слой за слоем соединила разорванные ткани на лице юноши. От них остался лишь неприметный шрам. Костя выдохнул и лег на холодный кафель. Длительное отсутствие нормального сна серьезно сказалось на нем — сосуды в его глазах полопались, пальцы дрожали, он с трудом держал веки открытыми:

— Удачно, что ты вот так внезапно решила проведать мой дом, — ухмыльнулся он. — Как назло я не взял с собой ни одной стрекозы, представляешь? По глупости забыл их на столе.

— Что произошло? Откуда взялись эти тонкие стекла?

— Оболочка артефакта.

— Ты что же не знаешь, что заключенные в стекло артефакты нельзя разбивать?!

Костя удивленно посмотрел на Офелию, но смутило его не то, что она сказала, а как она это сказала, словно бы отчитывала его за что-то.

— Я — знаю, — напряженно ответил он, — поэтому на мне ни царапинки. А вот Денис… Я не успел ему помешать, хорошо, что вовремя нырнул за прилавок, иначе лежал бы рядом.

— Ставлю что хотите, это не обычное стекло, — сказал Лаэрт, — но у нас тут маловато условий, чтобы провести исследование.

— Значит, будем действовать наугад, — заключила Офелия, приоткрывая Денису рот.

Она откупорила одну из прихваченных из башни склянок и влила содержимое юноше в рот, одна из сестренок помогала ей, чтобы Денис ненароком не захлебнулся от этой попытки спасения.

— Это… — сонно пробормотал Костя, — противоядие. От чего?

— От распространенных ядов, — ответила Офелия, — будем уповать, что стекло было пропитано одним из них.

— А что если нет?

— Скорее всего он умрет, — безучастно сказала волшебница. — Это что-то вроде прощального жеста от артефактора тому, кто решил испортить его детище.

Сестренка тут же испуганно всхлипнула, с надеждой вглядываясь в лицо Дениса, но на Костю это, казалось, не произвело особого впечатления. Он то и дело проваливался в сон, лежа на полу, хоть и пытался сохранять сознание. Лаэрт осмотрел его руки, чтобы убедиться, что мальчик не поранился, пока доставал стекла из лица брата и его поведение не следствие отравления. К счастью, Костя всего лишь очень сильно хотел спать.

Щеки Дениса медленно розовели, дыхание выравнивалось и учащалось. Противоядие все же сработало. На этот раз. Они решили дать Косте время немного проспаться, прежде чем возвращаться в башню, иначе он может уснуть прямо в полете и выпустить манаплан из рук.

Разбитый артефакт, бережно завернутый в обрывок ткани им вынесла вторая сестра Кости.

— Спасибо, золотко, — ласково сказал ей Лаэрт, — как тебя зовут.

Глаза девочки испуганно расширились и она убежала, как только Лаэрт забрал артефакт из ее рук.

— И что это? — недовольно обратился он к сестре.

— Думаю, дети в этом районе лучше кого бы-то ни было знают, что с незнакомцами нужно контактировать по минимуму, — улыбнулась Офелия, — а тем более с теми, кто излишне приветлив.

— Жутко, — сморщился парень. — Где их родители?

— Там, — Офелия указала на зал.

В холодной комнате в захламленном камине еле трещал огонь на каком-то мусоре. Офелия заставила его гореть сильнее, но это было возможно лишь пока она контролировала заклинание. По-хорошему, в камине попросту нечему было гореть.

— Занятно, — с интересом сказал Лаэрт, заглядывая в глаза отца семейства, — я, кажется, примерно понимаю, какого эффекта пытался добиться заклинатель, но что конкретно пошло не так — не представляю. Ты выяснила его первооснову.

— Электричество.

— Сужает круг поисков, но не слишком, — он отпрянул от мужчины и посмотрел на сестру, — мало ли какой маг из наших был тут проездом больше двух десятилетий назад. Я бы на твоем месте бросил бы идею его поисков и попытался бы… скорректировать его работу.

— Легко сказать, — Офелия посмотрела в пустые глаза матери, ставшие совсем слепыми. Женщина давно перестала сама моргать. — Тут проще наворотить еще больше делов.

— Не пытайся контролировать сознание, оно явно повреждено. Сосредоточься на спинном мозге.

Офелия задумчиво теребила локон своих волос. Если она вернет этим людям подвижность, это даст ей время для решения задачки с изначальным заклятием. Офелия была уверена, что мага все же можно найти. Очевидно, он должен был напрямую контактировать с фабрикантами и их руководителями. В случае, если дуллахану незвестен заклинатель, о нем точно знают те, кто заказал его услуги.

X. Пятнадцать (часть 5)

— А до земель урожденных далеко? — спросил Костя, прикидывая сколько кристаллов для манаплана ему следует взять с собой.

— Три дня, но мы будем делать остановки, так что четыре с половиной.

Костя ошарашенно посмотрел на Лаэрта:

— Тогда как ты попал сюда спустя буквально сутки после активации коммуникатора?

— Нам нужно столько времени, потому что ты летишь с нами, — ухмыльнулся волшебник.

— Чего я не знаю? — повернулся Костя к Офелии с обиженным лицом.

— У нас есть множество способов ускорить перемещение, — улыбнулась Офелия, — но каждый из них плохо сочетается с твоим организмом.

— Что это значит?

— Что тебя размажет по манаплану, парень, — засмеялся Лаэрт.

Костя надул губы и отвернулся, всем своим видом говоря: "Ну ладно, храните свои секреты". На самом деле ничего удивительного и тайного в перемещениях урожденных не было. Их тела хорошо переносили высокие нагрузки, а потому они имели возможность развивать большую скорость несмотря на сопротивление воздуха. Будь на их месте человек, он бы первым делом задохнулся, вторым околел, и под конец свалился бы в бездну без шанса на спасение. Поэтому Лаэрт прибыл так быстро. Офелия даже подумала, что четыре с половиной дня это очень оптимистичный подсчет. Косте ранее не приходилось проводить в воздухе долгие часы, для него такое длинное путешествие может оказаться очень сложным.

— Эй, Элли.

Офелия сначала не поняла, что Лаэрт обращается к ней. Она подумала, что он связывается с кем-то по коммуникатору, как заметила, что он сверлит ее выжидающим взглядом:

— Прости, как ты меня назвал?

— Элли. Мне показалось это самое удачное сокращение от Офелия, — он задумчиво посмотрел на ее озадаченное лицо, — серьезно, тебя никогда не звали иначе как Офелия? Даже мама?

— Даже она, — кивнула Офелия.

— Ну ты же не зовешь Костю Константином каждый раз?

— Да, но… Это просто звучит непривычно. Что ты хотел?

— Помнишь, я сказал, что у Кости нет своего ядра?

— Помню, это вроде бы само собой разумеющееся.

— Да в том-то и дело… В нем что-то есть. Думаю, нам стоит навестить тетку Матиолу.

— Отвратная идея, — покачала головой Офелия, — моя маленькая ложь с представлением его как моего сына скорее козырь в рукаве, чем информация для знакомства. Я скажу об этом только есть у кого-то возникнут вопросы, а ты предлагаешь потащить его в церковь.

— Пацан ведь хочет быть магом? — спросил Лаэрт. — Что если у него и правда будет такая возможность? Неужели ты не рискнешь ради этого?

— Хуже всего, если ты окажешься прав. Тогда его захотят изучить и испытать. Я против.

— Как знаешь, — махнул рукой Лаэрт.

Офелия понимала, о чем говорит ее брат. Отличительные способности Кости к артефакторике не были, да и не могли быть случайностью. Его обучение шло слишком быстро для обычного человека. Временами волшебница часами не могла объяснить своим заказчикам принципы работы артефактов. Косте спустя некоторое время жизни с Офелией, уже не нужно было ничего пояснять — он догадывался обо всем сам. Хотя, быть может они с братом были слишком высокомерны к интеллектуальным способностям людей, и Костя всего-навсего был умным человеком. Но было кое-что еще, это возникало редко, и Офелия никак не могла понять закономерность этих импульсов, но временами через мальчика проскакивал слабый разряд маны. Его не хватило бы для сотворения заклинания, но сам факт его наличия уже был достаточно удивителен. Как в нем, генетическом человеке вообще возник след магии? Офелии хотелось бы изучить это подробнее, ведь это переворачивало их представления о человеческой природе с ног на голову. И в то же время она понимала, к каким катастрофическим последствиям это открытие может привести.

Не хватало им очередной войны с людьми, научившимися контролровать магию. Тем более она не хотела жертвовать мальчиком, ведь совершенно не представляла как к такому отнесутся в родном мире.

Проблема была лишь в Лаэрте. Офелия совсем не знала его и не спешила доверять. Если он заметил в Косте то, что и она, ей придется буквально не спускать с них глаз, чтобы младший брат не напел мальчику глупости о перспективах стать настоящим магом. Костя легко бы рискнул собой, узнав об этом.

Создатель артефакта, который Костя выкопал в черном квартале, сказал именно то, о чем предупреждал Серафим. Он намерен вести диалог лишь с глазу на глаз. Офелия только и успела спросить, при нем ли сердце дракона. Голос на той стороне затих на время, прежде чем ответить: "Я не нарушу обещание". Серафим ничего не дал им в качестве оплаты для сердца, а потому Офелия пока что плохо представляла себе, как пойдет их с дуллаханом разговор. Ее преследовало ощущение неловкости, словно во времена, когда она только пришла в город и побаивалась местных, ожидая, что за ее способности ее придумают казнить. Вряд ли у людей бы это получилось, но это не умаляло ее смущения.

— А там жарко или холодно? — неуверенно спросил Костя, пытаясь сделать выбор между двумя плащами.

— Это место, где живет куча магов. Там комфортно.

— Чем дольше я думаю, тем мое присутствие там кажется мне все более неудачной идеей.

— И ты упустишь такой шанс из-за каких-то минорных сомнений? — с усмешкой спросил его Лаэрт.

— Ни за что, — твердо ответил Костя, — просто мне немного не по себе.

Забавно, что ощущения от путешествия Офелии к себе домой так совпадали с Костиными. Вот только мальчик там ни разу не был и его беспокойство было вполне объяснимым. Костя отправил несколько стрекоз Серафиму, чтобы тот при необходимости смог с ними связаться, взвесил свой мешок в руке и принял решение избавиться минимум от половины вещей.

— Ты уверен, что все это тебе не нужно? — спросил его Лаэрт.

— Нужно, наверное… Но я пополам сломаюсь тащить этот груз несколько дней подряд.

— Ты до сих пор не сделала ему бездонный мешок? — Лаэрт смерил Офелию взглядом, полным осуждения.

Иногда волшебница не могла понять его реакций. То по его мнению она слишком многое разболтала Косте и снабдила его уникальными инструментами, стиравшими грань между человеком и магом, то наоборот, обделяла его потрясающими магическими дарами. Так уж вышло, что им с Костей до сих пор не приходилось путешествовать на дальние расстояния, а потому и брать с собой большое количество вещей не приходилось. Потому о бездонном мешке Офелия даже не задумывалась. У нее самой был совершенно обыкновенный. Бездонные мешки стоили не просто дорого, излишне дорого в сравнении с тем, какую имели ценность. А чтобы сделать такой своими руками… Пришлось бы снова навестить их давнего друга-единорога, чего волшебнице не хотелось делать без крайней на то необходимости.

— Если он сделан по тому же принципу, что и наш шкаф, то причина мне более чем ясна, — усмехнулся мальчик, — вряд ли тебе известно, каким потрясающими способностями обладают единороги против людей.

Лаэрт и в самом деле не слышал обмене зрением у единорогов и был поражен. Впрочем, ему вряд ли хоть раз приходилось встречаться с бестией лицом к лицу. Офелия бы тоже не стала, будь у нее прорва денег на волосы единорога. Их семья была достаточно богата, чтобы не принуждать своих детей скакать по лесам в поиске стычки с плотоядной рогатой лошадью.

Вылетели они уже ближе к вечеру и планировали первый привал ближе к полуночи. Офелия бросила взгляд в бездну, из которой на нее смотрели бесчисленные светящиеся глаза. С каждым часом их блеск становился все ярче и она спрашивала себя, через какое время запертые там существа смогут добраться до нее. В долгих полетах люди нередко могли терять ориентиры и падали прямиком в бездну, словно завороженные. Всем этим случаям приписывался мистический смысл, якобы несчастных звали голоса из бездны, но по мнению Офелии все было куда прозаичнее: долгий путь истощал путешественников и они переставали различать верх и низ, а потому и падали. Но тогда чьи глаза наблюдают за ней из бездны прямо сейчас?

Солнце опустилось за горизонт и небо потемнело, ориентиром для полета оставались только магические огни манаплана летящего перед нею Лаэрта. Воздух стал холоднее, Офелия обернулась на Костю, крылья манаплана которого немного бросало из стороны в сторону. Теперь, когда Офелии удавалось контролировать действие коммуникатора, она уже не снимала его. Тем более, что в воздухе куда проще было переговариваться именно через них:

— Лаэрт, Костя выглядит уставшим, подыщи место для посадки.

— Уже? Думаю выбрать небольшой город. Не хочу спать на мерзлой земле.

Офелия помигала сигнальными огнями, привлекая внимание мальчика и тот ответил ей, подчеркивая, что видит ее. Они выбрали небольшую деревушку с маленьким уютным кабачком почти на самом отшибе. На этом острове не было даже причала для приземления, видимо, он редко служил перевалочным пунктом, но трактир был забит местными почти под завязку. Костя дрожал всем телом, его губы посинели и Офелия поняла, что им придется придумать способ согревать его в полете, иначе привал придется делать каждые часа три, чтобы не убить мальчика.

Волшебница убедила его пока присесть около камина, а сама пошла к мужичку, вежливо посматривающего на них из-за стойки:

— Ох, и неудачное вы выбрали время для полета, — покачал головой трактирщик, глядя на иней, покрывающий ресницы Офелии.

— Похолодало слишком резко, — кивнула волшебница, — у Вас найдется комната для нас троих?

— Да какая комната? В трактире только я с женой и живу. Гости редко бывают, так что гостиницы мы не держим.

Офелия прикусила губу. В принципе, они бы могли поспать прямо тут возле камина, если хозяин им разрешит. Всяко лучше, чем на улице. Она обернулась на Лаэрта. Тот неуверенно пожал плечами, явно спешно соображая, что еще они могут придумать.

— Вы уж простите, но, может, хотя бы возьмете горячую мясную похлебку, моя жена всего часа два как сготовила.

— Да, три порции, — кивнула Офелия.

— Я, конечно, понимал, что путешествие с человеком будет проблемным, — сказал Лаэрт, когда они наконец заняли столик, — но чтобы настолько.

— Я никак не могу тебя понять, — гневно взглянула на него Офелия, — ты то поддерживаешь его, то оскорбляешь, то недоволен, что я посвящаю его в магию, то, оказывается, я недостаточно посвящаю его в магию. Твои реакции слишком непоследовательны!

— О, — приподнял брови Лаэрт, — мой секрет прост — я всегда недоволен.

Офелия устало опустила голову на руки. Сейчас она была невероятно счастлива, что ей не пришлось жить бок о бок с человеком вроде Лаэрта. Но стал бы он таким, если бы она не сбежала из дома? Я существовал бы он вообще, если бы она не сбежала из дома?

Если бы, да кабы… Что толку фантазировать о том, что могло бы быть, если дело придется иметь именно с тем Лаэртом, каким ей преподнесла судьба. Костя наконец перестал дрожать, грея руки у камина. Офелия предпочла составить компанию ему, а не своему брюзжащему братцу. Мальчик невидящим взглядом смотрел в огонь и выглядел непривычно печальным. Все же куда проще было иметь дело с его яростью.

— Эй, Костя, — Офелия нежно погладила его по волосам, — устал за сегодня?

— Да, — расстроенно ответил он, убирая ее руку от своей макушки, — но дело не в этом.

— Не слушай ты Лаэрта, на лицо он совсем мальчишка, но душонка у него как у старого деда.

— Меня не задевают его слова. Особенно, если он говорит обо мне. Другое дело, когда он начинает поносить тебя. Но тут все просто — ты и сама способна его заткнуть, если придется, — он не торопился пояснять причину своей грусти, словно надеясь отвлечь внимание Офелии на что-нибудь другое.

— Тогда что с тобой?

— Я очень стараюсь, Офелия, — его глаза стали влажными, — но раз за разом я оказываюсь для тебя обузой и просто безвольно жду, пока ты решишь мои проблемы вместо меня.

— Это ты о чем? О том, что твой брат бездумно полез ломать артефакт, о котором ничего не знал? Или может о том, что я имею возможность одним взмахом руки залечивать раны, в то время как тебе это не дано лишь потому, что такая тебе выпала карта?

— Не передергивай, — фыркнул Костя, — с самого начала, как я прицепился к тебе, я создаю тебе проблемы. Подумать только, я сбежал из дома к незнакомому человеку и вынудил его приютить меня довольно гнилой манипуляцией в виде сидения под дождем.

— Ты не смог бы улететь с острова.

— Не смог, но и выбрал место, где тебе было бы меня хорошо видно из окна. Там были места понадежнее и посуше, но я предпочел именно тот драный куст.

— Нормальный куст, — надула губки Офелия, все таки это был ее любимый куст.

— А затем, даже когда меня нашли, я не озаботился тем, чтобы вернуться домой, потому что там, видите ли, трудно жить. Но в итоге я повесил на тебя бремя заботы о ребенке, который по сути тебе никто.

— Ты слышал, что я сказала Марии, я не заставила бы тебя покинуть башню, покуда ты сам не решишь это сделать.

— Но мои беды — не твоя вина, а в итоге именно тебе и приходится со мной носиться как с писанной торбой.

— Послушай, — устало сказала Офелия, — в первые дни я и правда считала, что совершила ошибку, но лишь потому, что боялась гнева горожан. После того, как я поняла, что за мной никто не придет с вилами и факелами, я ни дня не жалела о том, что оставила тебя у себя, — она приобняла его за плечо. — Ты невероятно талантлив для человека, схватываешь на лету и можешь составить конкуренцию урожденным в артефакторике и зельеварении. Но помимо этого, ты милый и беспроблемный мальчик. Твои всплески ярости не пугают меня, сейчас мне кажется, что таков твой личный способ справляться с эмоциями, и я его уважаю.

— Беспроблемный? — с горькой усмешкой переспросил Костя. — Неужели я мало проблем тебе устроил? С самого моего прихода тебя мучали кошмары. Ты долго скрывалась от урожденных, но из-за меня тебе пришлось выдать себя. И более того, когда ты сказала, что не станешь мне помогать с местью фабрике, я почувствовал… обиду. Как будто ты была обязана это делать.

Он то ли хихикнул, то ли всхлипнул. Офелия никогда не пыталась посмотреть на свои слова с такой стороны. Ей не хотелось вмешиваться в дела мальчика, потому что и дураку было понятно, что они будут связаны с риском для жизни. А будь его жизнь и в самом деле в опасности, она бы не сдержала себя. Возможно, она бы даже пленила его с одной лишь целью — сохранить ему жизнь. Такое поведение казалось ей эгоистичным, а потому она решила обезопасить Костю от своих тревог наиболее простым способом: если она не будет знать, что он делает, не будет и волноваться.

— Милый, я решила устранить себя лишь ради того, чтобы не мешать тебе. Помнишь, когда мы ходили за волосами единорога я сказала, что я ни за что не стану подвергать тебя опасности, если буду знать о ней? Если бы мне было известно, о чем вы с братом судачите вечерами, я наверняка постаралась бы пресечь ваши деяния.

— Я думал… — Костя осекся, — думал, что я и так многим тебе обязан, а потому втягивание тебя в людские разборки — перебор. Я ведь не твой сын, а потому не могу требовать… хоть что-нибудь.

— Знаешь, из всех, с кем мне пришлось быть знакомой, ты больше всего подходишь под определение сына. Но так как это не я дала тебе жизнь, я не могу просто решить за тебя, кем мы будем друг другу.

Глаза Кости засияли:

— Я считаю тебя мамой, — от этих слов Офелия почувствовала себя смущенной и обрадованной одновременно. — В самом деле, мои родители начали отключаться от этого мира, когда я был совсем ребенком. В какой-то момент они деградировали до того, что только и делали, что удовлетворяли свои базовые потребности… Именно так у меня и появилось две сестры, но чем дальше, тем их состояние становилось хуже.

— Ты еще пожалеешь о том, что признал меня в такой важной роли, — усмехнулась волшебница.

— Почему это?

— Потому что теперь твои дела — это мои дела.

— Но…

— Пока не станешь совершеннолетним.

— Так всего три года осталось, — улыбнулся мальчик.

— Это по человеческим меркам, а по меркам урожденных совершеннолетие наступает к тридцати, — она заметила, как улыбка на лице Кости дрогнула, — а потому еще целых пятнадцать лет твоя безопасность — моя обязанность.

— Но ведь ты ушла из семьи, когда тебе самой было пятнадцать.

— Жду не дождусь увидеть, как далеко ты умудришься убежать от меня, пока я не верну тебя домой.

— Вряд ли дальше, чем на край острова, — поджав губы, кивнул Костя.

— Простите, что прерываю ваш задушевный разговор, — с издевкой сказал Лаэрт и понизил голос, — но у нашего стола ошивается подозрительный субъект.

XI. Пятнадцать (часть 6)

— Вы ведь не местные, ночевать поди негде, — дородный мужчина с бесцветными глазами смотрел на Офелию, потирая пухлые ручонки.

Офелия стрельнула взглядом в трактирщика, который делал вид, что очень занят протиранием бокала и не спешил поднимать на нее глаза. Но не страшно, они легко могут отказаться от услуг мужчины, поесть и пролететь еще пару километров в поиске острова покрупнее. Вот только в темноте безлунной ночи это будет тем еще приключением. Однако всяко лучше, чем доверять сомнительному незнакомцу.

— Спасибо за великодушное участие, — проворчал Лаэрт, — но мы не в нужде.

В качестве подтверждения он сел за стол и вывалил на него три золотых из большого кошеля в оплату ужина.

— Я и не думал усомниться в вашей обеспеченности, — поторопился сказать мужчина, — совсем наоборот. Но на нашем острове гостиниц не водится, а особняк у меня большой, комнат хватит на всех, и он прекрасно отапливается…

— И Вы из чистого альтруизма решили пригласить трех незнакомцев в свой дом? — с лукавым прищуром спросила Офелия. — Удивительная жертвенность.

— Ну что Вы, — махнул рукой незнакомец, — конечно , плату я попрошу, но не в монетах, — он перешел на шепот, — вы ведь урожденные, так? У меня есть одна проблема магического свойства. За ее решение я охотно поделюсь с вами своим жилищем.

Офелия перевела взгляд на брата. Конечно, в том, что в них признали урожденных нет ничего удивительного, наоборот, ее куда больше удивляли те, кто считал ее незаурядный цвет волос и глаз щедрым даром природы, а не органикой, извращенной воздействием маны. Казалось бы, мужчина выложил перед ними все карты, он знает, кто они такие, и именно их участия ищет для решения своих проблем. Причем, он получит его по сути задаром, в то время как другие маги могут взять с него оплату, в разы превышающую стоимость трех комнат в гостинице. Офелия посмотрела на Костю. Пусть он немного отогрелся, но стоит им взмыть в ночное небо, он вновь околеет. В подтверждение этому за стеной кабака завыл ветер. Лаэрт коротко пожал плечами, его лицо выглядело бесстрастным, он решил дать возможность сестре самостоятельно принять решение. А у нее, в новой для нее роли, выбора особо не было:

— Хорошо, чего Вы от нас хотите?

— Если вы не против, — мужчина сглотнул, воровато озираясь по сторонам, — мы обсудим это в более тихом месте.

Офелия обратила внимание, что люди в кабаке одаривают незнакомца не самыми дружелюбными взглядами. Ее сомнение в правильности выбора только росло, но с другой стороны — что им может противопоставить мужчина с большим брюшком, опасающийся собственных соседей. Будь у него охрана, вряд ли бы он появился в пабе в полном одиночестве.

Дождавшись, пока ребята расправятся с едой, мужчина провел их по главной улице деревни прямиком к большому, но обветшалому особняку. Ему точно требовался ремонт: створки ворот покосились относительно друг друга, на третьем этаже один из витражей был разбит и наскоро закрыт фанерой, по стенам тянулись уродливые высохшие стебли плюща. Возможно, летом этот домик выглядит даже мило, но точно не зимой.

Темный коридор уводил по лестнице на верхние этажи. Под лестницей находилась дверь, отчаянно замурованная досками и перекрытая тяжелым комодом. Тем не менее гостиная выглядела чисто и уютно, в ней, в глубоком продавленном кресле сидела немолодая женщина, вяжущая крючком большой неровный прямоугольник, который, видимо, задумывался как шарф. Она сначала смерила гостей напряженным взглядом, но стоило Офелии выйти на свет, как хозяйка охнула, прикрыв лицо пестрым вязанием.

— Марфа, — начал мужчина, — я привел…

— Волшебницу, — закончила за него Марфа, — но, дорогой, у нас сейчас совсем плохо с…— она смущенно оглянулась на гостей.

— Считай, что нам дивно повезло, дорогая. Они готовы взять за плату свободные комнаты.

— Ох, погодите! — вскочила Марфа. — Дайте мне немного времени, я давненько не протирала в гостевых комнатах пыль, видите ли гости для нас редкость!

— Подождите с этим до того, как ваш муж объяснит нам подробности дела, — остановила ее Офелия и заметила, как глаза женщины стали совсем несчастными.

Кажется, хозяйка совсем отчаялась решить их "магическую проблему", а потому была так расстроена, что муж не объяснил им все превратности дельца заранее. Сколько магов приходило сюда до них и, услышав, с чем им придется столкнуться, торопились покинуть этот дом. Если до этого Офелия переживала о том, с чем им придется столкнуться, то сейчас она была немало заинтригована. Что же такое понадобилось парочке немолодых людей, держащих древний запущенный особняк?

— Если вы не против, я начну с самого начала, — сказал мужчина, снимая с лысеющей головы теплую фуражку.

Его благоверная поспешила на кухню и уже гремела посудой, в надежде успеть напоить гостей чаем до того, как они решат не связываться с делом.

— Меня зовут Прохор, мы с моей женой Марфой переехали в этот особняк около трех лет назад. Вы можете считать меня дураком, но да, я повелся на низкую цену. У меня был кое-какой капитал и я был уверен, что сумею привести особняк в надлежащий вид. Вот только все мое золото ушло совсем не на дом…

***

Я был на седьмом небе, предвкушая переезд. Марфа была так рада, что мы наконец сможем позволить себе детей после той пахоты, что свалилась на наши спины в молодости. Теперь у нас за душой были и деньги, и уютный домик в тихой деревеньке. Сначала я решил, что люди смотрят на меня странно, потому что я чужак. Так часто бывает в маленьких селениях — новые лица сразу видно. И лишь через несколько дней я понял, почему они так на меня смотрели.

Все началось во вторую ночь в поместье. Жена моя худо-бедно привела гостиную в порядок. Страшное было запустение, покуда ее крепкие руки не занялись уборкой и стиркой. Прошлые жильцы оставили мебель, пусть она была не самой новой, но у нас с Марфой руки из нужного места растут. Мы не раз строили дома для других, уж для самих себя сделали бы не хуже. Я перетянул пару кресел и в тот день спал крепко, сморенный усталостью, но все равно услышал их. Они скреблись и трещали под половицами. Казалось, из-за них весь дом ходит ходуном. Ох и натерпелись мы страху в ту ночь. А по утру я сразу пошел в кабак, чтобы расспросить местных о том, что за чертовщина тут творится.

— Знать не знаю, сударь, — сказал скупой на эмоции владелец, — да люди, что до вас там жили вели затворнический образ жизни. Вряд ли кто в деревне в курсе, чем они промышляли.

— Знамо дело! — поддержала разговор какая-то тетушка в цветастом халате, — Жили там не кто-нибудь, а колдуны. Самые настоящие. Темные дела в том поместье творились, ох, темные…

— Не неси чушь, мам, — прервала ее крепкая девушка, опрокинувшая уже вторую кружку медовухи, но ни на грамм не захмелевшая, — обычная семья там жила. Да, в магии были сведущи, нам на полях не раз своими диковинными машинами помогали. И была у них дочка лет семи-восьми, наверное. Часто видела ее, когда она играла на заднем дворе.

— Вот то-то и оно, что дите во дворе только и видали, — проворчала тетушка.

— И что же, девочка не посещала школу? — спросил я.

— Хворала, — ответила девушка, — чем точно — не скажу. Да вот только не так давно пропала вдруг. Но, видимо, поместье готовили к продаже, а ребенка перевезли туда, где есть всамделишные врачи, а не повитухи…

— Да куда там, перевезли так, что никто и не увидел, как она улетала? Тут только ты чушь несешь.

— В общем, — прервал перепалку трактирщик, — в какой-то момент тамошние волшебники решила дом сплавить поскорее, а потому и цену выставили смешную. По ночам там часто слышат стоны…

— Чьи стоны? — медленно теряя самообладание спросил я.

— Та девочки той, — вставила старуха.

— Ма-а-ам, — одернула ее девушка, — не слушайте ее. Стони и правда слышно, да походят они на возню каких-то животных. Вы дом-то обыщите, может, в стенах крысы завелись.

Стонущие по ночам крысы, от которых пол ходуном ходит, а как же. Мы с Марфой отыскали дверь в подвал, но лезть туде не решились. Этим делом стоило заняться знатоку. Раз уж по мнению местных тут жили маги, то и совета надо искать у них. Когда-то я строил одному урожденному дом на дальних островах. Тогда-то я и понял, в чем их отличие от обычных людей. Усы у того сударя были скажу я вам… Да не важно. Отыскать урожденных оказалось задачкой непростой. Пару раз я натыкался на совсем уж оголтелых подражателей. Выкрасились так, будто всамделишные маги, а глаза у них как у обычных людей были. Но, я был в отчаянии, а потому радовался и таким. Только толку от них чуть. Подвал они покидали бледные. Некоторые даже деньги вымогали "за молчание". Что за жуть там скрывалась, мы так и не прознали. Уже полтора года как никого не нанимали, запасы золота почти опустели, а мне никак не оставить жену одну в этом пропащем доме. На новый денег нет. Вот и сидим теперь, ждем, авось чертовщина сама изведется, да только она только крепнет…

***

— И что же вы, так ни разу не заглянули в подвал за все годы? — спросила Офелия.

— Куда там, — махнул рукой Прохор, — я дверь заколотил наглухо, да только не так давно зараза, словно начала вгрызаться в землю вокруг особняка. Многое о нас талдычат, да основная идея, что мы продолжили дела прошлых хозяев. А то вишь ли, не работаем, а средства жить имеем.

— Да вот только даже одежду новую себе позволить не можем, — печально сказала Марфа. — Все деньги только на продукты и держим, чтобы протянуть. А как и те закончатся, так уж что, пойдем, видать, попрошайничать. Дом этот никто покупать не хочет. Даже задаром брать отказываются, как только с местными пообщаются.

— К охотникам обращались, а после них — к священникам, да никто с этой жутью дела иметь не хочет. А те, что в Цитадели с магией знакомы, в делах как в шелках. Им не до нашего местечкового горя. Сказали, как жертвы будут — разберутся…

— Хорошо, — Офелия встала и щелкнула суставами пальцев, разминая руки, — мы быстро разберемся.

— Ты уже знаешь, что это? — с интересом спросил Костя.

— Догадываюсь, — волшебница подмигнула ему. — Лаэрт?

— Я пас, — сонно ответил Лаэрт, кажется, у него уже в середине рассказа начали слипаться глаза, — там даже тебя одной многовато будет. Пусти парнишку вперед, пущай образовывается.

— Можно? — с надеждой спросил Костя.

— Можно, — улыбнулась Офелия.

Хозяева провожали их ошеломленными взглядами. Марфа охнула и бросилась наверх, видимо хотела успеть провести уборку до того, как ребята вернутся. Да Офелия сильно сомневалась, что у нее есть хоть малейший шанс. Прохор засеменил за ними, что-то бормоча про гвоздодер, но Офелия отказалась от его помощи. Она ловко отодвинула комод движением руки, а следующим выдернула из досок все до одного гвозди и те упали на пол, подняв облако пыли.

— Итак, перед тобой некое неизвестное колдовство, — начала Офелия, вешая рядом с собой и Костей по одному шарику света, — с чего тебе стоит начать?

— Стоит определить, насколько сильно́ колдовство, и смогу ли я вообще с ним справиться.

— Начинай, — кивнула Офелия.

Костя выудил из вещмешка причудливый инструмент. Его изготовила Офелия, первым делом обучив мальчика тому, что перед тем, как ввязываться в дело, стоит оценить, насколько это предприятие безопасно для него. По сути локатор с антеной, увенчанной алым кристаллом, считывал магические потоки и определял их максимальную силу. Значения были примерными. По сути Офелии нужно было отделить опасное от допустимого, а для этого пока достаточно было всего одного индикатора. Может, позже, Костя пересоберет локатор под себя, разделив проявления магии по уровням, но она сама не могла уверенно сказать, что могла бы оценить на единицу, а что, например, на десятку. Вопросы стандартизации мало волновали ее, в конце концов, для нее даже единорог лишь трудность, но никак не опасность.

На локаторе загорелся зеленый светлячок.

— Это колдовство мне по силам, — заключил Костя.

— Что ты будешь делать дальше?

— Судя по тому, что нам известно, этот дом ранее принадлежал магам, но, скорее всего, не урожденным, так как урожденные предпочитают не селиться рядом с людьми, да и убранство больше человеческое, чем магическое. По словам девушки из таверны, прошлые жильцы сооружали автоматоны для полевой работы. Значит, в подвале, скорее всего, находится мастерская.

— Почему в подвале?

— Потому что они не урожденные, значит, им требуется удобный источник маны, который чаще всего располагается под землей, — без запинки ответил Костя.

— И что с того?

— Под землей живут насекомые и грызуны. Чисто теоретически они могли извратиться под воздействием маны.

— Или?

— Или бывшие жильцы занимались незаконной селекцией. В любом случае, мне стоит подготовить оружие, щит и прикрыть все открытые участки тела, чтобы меня не смогли укусить.

— Действуй.

Костя плотно обмотал запястья кожаными ремнями, скрыл лицо за маской и надел на голову капюшон. На запястье он надел крупный браслет, сверкающий опаловыми переливами. Парень вытащил и с щелчком раскрыл тонкий металлический щуп и под испуганный вздох Прохора открыл трухлявую дверь в подвал. Офелия следовала за ним на некотором расстоянии. В подвале было сыро и промозгло, что не вязалось с мнением Кости о том, что тут находится мастерская, но волшебница решила не спешить с выводами. Уже на протяжении нескольких лет тут хозяйничали совсем не люди. Офелия закрыла за собой дверь и запечатала ее магическим замком. Не хватало, чтобы существа отсюда рванули наверх, рискуя напугать хозяев до смерти. Пожалуй, только на это они и были бы способны.

Парочку откормившихся маной крыс Костя уничтожил четкими быстрыми движениями щупа, на поверхности которого трещало электричество. Да, грызуны были размером со среднюю собаку. Видимо, много лет подряд поедали своих сородичей, раз так вымахали. Но тут в свете магического огонька Офелия увидела разорванные в клочья пустые мешки. Видимо, у крыс было, чем поживиться помимо себе подобных. Конечно, они пытались прогрызть себе путь наверх, в жилые комнаты, но жившие тут маги экранировали мастерскую толстыми чугунными плитами, а потому грызуны пошли другим путем — попробовали прорыть ходы через канализационные коммуникации. Офелия видела следы крови, словно крысы ломали себе зубы, в попытке выбраться отсюда.

Когда-то это место было чудесной мастерской, но сейчас ее пол покрывала корка грязного льда. Крысы умудрились прогрызть трубы и вроде даже пытались пробраться через них, но оказались слишком жирными, чтобы залезть вовнутрь.

— Что за запах? — скривился Костя, умертвив очередную крысу.

— Отходы жизнедеятельности, — бесстрастно ответила Офелия, — они прогрызли трубу, отводящую воду из туалета.

— О, фу…

— Забавно слышать что-то подобное от тебя.

— К хорошему быстро привыкаешь, — прыснул Костя. — Теперь мне есть дело до того, как пахнет в моей комнате.

— Тут что-то странное, — неуверенно сказала Офелия.

— Что-то кроме смеси экскрементов?

Внезапно локатор на поясе Кости засветился красным и громко зазвенел. Офелия заклятием вышибла дверь, из-за которой с громким воем на них выползло полуразложившееся существо. Оно было размером с ребенка, но передвигалось быстрее крыс, которые с визгом бросились прятаться по углам. Офелия быстро сбила чудовище с потолка, но то мигом поскреблось в сторону Кости.

— Щит! Немедленно активируй щит!

— Что это за дрянь?! — вопил Костя, сквозь опаловую преграду наблюдая, как монстр, пытается разорвать щит вокруг него.

— Вас ни на секунду нельзя оставить, — проворчал Лаэрт, немилосердно отбрасывая существо и впечатывая его в стену, — вам надо было разобраться с крысами, а вы вытянули на свет мавку.

— Мавку? — переспросил Костя. — Откуда тут… О-о-о, нет…

— О, да, — фыркнула Офелия.

Пока Лаэрт удерживал существо, Офелия заставила его гореть изнутри. Тварь сопротивлялась, ее магическая сила была немаленькой, но недостаточной для того, чтобы противостоять двоим урожденным. Мавка не сгорела, а истлела изнутри, опав на пол пеплом.

— Хороша чертовка, — похвалил Лаэрт, — так и не загорелась. Ох, и сильная была…

— С чего бы только?

Офелия осмотрелась и увидела за дверью то, что и ожидала тут найти. В центре небольшой комнатки на алтаре сиял светло-голубой кристалл, освещавший зловещий круг на полу комнаты.

— Это что, кровь? — неуверенно спросил Костя.

— Да, пацан, это кровь. А еще, ребята, что тут жили до того, видать совсем безумные были…

— Что за грохот? Что там произошло? — обливаясь потом спросил Прохор, когда маги покончили с оставшимися крысами и поднялись наверх.

— Тетка в таверне оказалась права, — поморщился Лаэрт, — девочка, что тут жила, в самом деле не покидала дом.

— Бывшие жильцы и правда были магами, но из людей, — продолжила Офелия, — Когда их дочь внезапно скончалась, очевидно от долгой болезни, они решили, что способны вернуть ее из мертвых. Но вместо этого прокляли ее. Мавки — мертвые дети, проклятые своими родителями. Духу прикончить ее им не хватило. Они решили сбросить это бремя на кого-то другого. Но чем дольше мавка была заперта в комнате с кристаллом, тем сильнее она становилась, впитывая ману.

— Кристалл был какого-то странного цвета, — задумчиво сказал Костя. — Мои светят куда бледнее.

— Ну, маги они были и в самом деле талантливые, — пожал плечами Лаэрт, — раз умудрились создать концентрированный сгусток маны.

— Вы… Вы вытащили его оттуда? — дрожа спросил Прохор.

— Нет, — покачала головой Офелия, — сам по себе он довольно ценен. Постарайтесь найти для кристалла покупателя. На вырученные деньги сможете отремонтировать разрушенную канализацию и вычистить подвал. И не бойтесь, всех тамошних зверушек мы перебили, в считанные дни они вновь точно не появятся, но не затягивайте с этим.

XII. Пятнадцать (часть 7)

— Почему мы не забрали кристалл сами? — насупившись спросил Костя, когда они в середине следующего дня покинули усадьбу Прохора и Марфы.

— А на что он тебе? — сказала Офелия.

— Как на что? Мы ж нет-нет, да все пытаемся ободрать заказчиков как липок, а тут такую ценность даже в качестве оплаты не взяли.

— Не будь таким скупым, Костя, — фыркнула волшебница, — я, как ты сказал, обдираю только тех, с кого и так не убудет. А эти уже немало натерпелись и явно с трудом тянут лямку.

— Ты уверена, что они нам не соврали?

— Даже если так, я тут не детектором лжи работаю. Да и Марфа мне вот что всучила, — Офелия вытащила из глубокого кармана плаща колючие вязанные перчатки.

— Как будто ты одна там трудилась, — надул губы Лаэрт.

— Вязать своими руками дело не быстрое, но она попросила нас зайти к ним как-нибудь еще раз. Так что кончайте ворчать, путь предстоит еще долгий.

Под их манапланами проносились разноцветные пестрые крыши домов. Буквально на каждом острове в глаза бросалось то, насколько на самом далек друг от друга архитектурный стиль построек. Впрочем, на острове, с которым соседствовал клочок земли, занятый Офелией, подобная мешанина тоже присутствовала. В этом городе взгляд сразу приковывала фабрика с яркими оранжевыми кирпичными стенами и высокими высоченными металлическими трубами, из которых валил густой белый пар. Все остальные домишки в городе были низенькими и нескладными, не выше пары этажей. На фабрике долгое время производились автоматоны для хозяйственных нужд. Возможно когда-то там работало большое количество людей, но теперь все они были заменены машинами, создающими других машин. В последний раз, когда Офелия была там в одном из цехов она приметила наполовину собранную махину. Ее предназначение для женщины так и осталось тайной.

Некоторые острова славились большими полевыми участками, другие — те, что имели густые леса, лесопилками и тут им посчастливилось увидеть уникальный остров, где разрабатывались методы рециркуляции воды на островах. Когда-то, если на острове не было источника стоячей воды (что само по себе не лучший источник питья) приходилось ожидать осадков, чтобы собрать влагу во все, что попадалось под руку. Но потом ученым пришло в голову разработать целые комплексы, которые перекачивали воду в русле, создавая нечто похожее на реки, только искусственные. Этот же остров был на пике развития гидротехнологий: На нем было парящее озеро, которое на самом деле заполняло прозрачную чашу, вода из него по мелким трубкам возвращалась насосом на фабрику, а там, пройдя несколько цехов изливалась водопадом в то же самое парящее озеро.

В этот раз они без особых трудностей летели в темноте: воздух стал теплее, а Лаэр и Офелия довольно плотно окружили Костю световыми шариками, которые давали хоть какое-то слабое тепло. Даже это было лучше, чем полет сквозь холод и мелкую морось, то и дело срывающуюся с неба.

Следующим оплотом им служил небольшой гостевой дом, который содержала одинокая и немногословная женщина в летах. По крыше барабанил ливень, за которым дальше вытянутой руки ничего было не видать. Костя разложил их плащи у камина, в котором потрескивал огонь, яркими бликами мерцающий на потолке. В комнате висело две большие картины, изображающие местные пейзажи: небольшое озеро, по которому плывут опавшие осенние листья и домик, укрытый плотной снежной шапкой.

Офелия устало растянулась на одной из кроватей. Ее уже клонило в сон, из-под полуприкрытых век она наблюдала за Костей, кочергой подталкивающим поленья скорее из скуки, чем для того, чтобы пламя разгорелось сильнее. Мир плыл перед ее сонными глазами и где-то на периферии она увидела яркий лиловый цвет, опутывающий руку мальчика.

Офелия резко подскочила в кровати. Было уже раннее утро, за окном щебетали птицы. Солнечный свет проникал через витраж, окрашиваясь в яркие пятна и падал на пол. Костя спал в соседней кровати, мирно посапывая, никаких лиловых следов на нем заметно не было. Лаэрт, устроившийся на диване, спал, закинув руку за голову и слегка похрапывал. Офелия босиком на цыпочках прошла к двери и выбралась из комнаты. Она пожалела об этом почти сразу — деревянный пол за ночь сильно промерз. В холле ее встретил еще один пейзаж: край острова, уходящий в бесконечность. Гостевой дом толком не отапливался, потому волшебница быстро сбежала со второго этажа, где наткнулась на хозяйку:

— Рано вы, — сказала она и перевела взгляд на ее ноги, — почему босая?

— Не хотела будить брата и сына.

— Пошли.

Офелия неуверенно двинулась следом за хозяйкой. Та зашла в маленькую каморку, в которой помещалась лишь кровать и тумбочка, вытащила из ящика вязаные ности и протянула волшебнице.

— Спасибо, — отозвалась Офелия, быстро надевая носки.

— Я липовый отвар заварила.

Больше хозяйка ничего не добавила. Офелия подумала, что та вряд ли решила просто поставить ее перед фактом заваренного отвара и расценила это как приглашение. В кухне, несмотря на распахнутую форточку, стояла жара. Хозяйка молча разлила отвар по кружкам и поставила одну перед волшебницей. Это была старая фарфоровая чашка с маленьким сколом снизу, но при этом удивительно чистая. Хозяйка очень заботилась о посуде, несмотря на то, что та пережила, видимо, не одно десятилетие.

— Так это сын? — Офелия чуть не подпрыгнула, от резкого вопроса хозяйки.

— Да… ему пятнадцать… Мы путешествуем.

— С пацанами трудно, — кивнула женщина, глядя куда-то в сторону.

Офелия с трудом могла связать свою фразу с ответом хозяйки. Казалось, они участвуют в совершенно разных диалогах, потому этот разговор так похож на случайный набор слов. Но волшебница не теряла надежды составить из этих кусочков хоть что-то логичное, раз уж им пришлось повстречаться столь ранним утром.

— Костя — мечта для любой матери. Послушный, в меру любопытный и очень благодарный мальчик. — Офелия сделала паузу, но хозяйка не добавила ничего от себя, лишь посмотрела на нее холодным взглядом. Волшебница продолжила, — Сначала мне казалось, что будет сложно, но сейчас я понимаю, что это того стоило.

Офелия с испугом отметила, что глаза хозяйки увлажнились, и она постаралась незаметно утереть глаза рукавом. Стоит ли продолжать разговор, если он так расстраивает женщину? Но после недолгого молчания, хозяйка вновь заговорила:

— Моему было немногим больше, когда он умер.

Дерьмо. Офелия не очень хорошо разбиралась в том, как нужно поддерживать людей. Конечно, смерть ребенка это ужасное происшествие для любого родителя. Но в самом деле, что она может сказать? "Соболезную" — подобное всегда казалось ей сухим способом отметить очевидное. Такое ощущение, что хоть кто-то здоровый на голову поздравит человека со смертью родственника. "Сочувствую вашей утрате" — глупость какая, Офелия даже представить себе не могла, что может чувствовать эта женщина, за все тридцать лет она не теряла кого-то из близких. "Мне так жаль" — будто она как-то замешана в его смерти. Все не то. Она решила идти другим путем, раз уж хозяйка сама решила начать такой разговор:

— Как это произошло?

— А, — махнула рукой женщина, утирая глаза, — они с отцом были два сапога пара. Куда отец, туда и Миша. Папа то, папа сё. Наверное, так должно быть, что сын равняется на отца. Но его пример оказался слишком заразителен. Глупость да и только — муж решил ввязаться не в самые законные махинации. Он был строителем, вот, этот дом как раз сам и построил. Но все ему мало было, подписался он на очень странный заказ. Вроде как за большую плату делать какие-то совсем мелкие вещи. Ему-то я перечить не могу, взрослый уже, но вот сыну я запретила в эти дела соваться. Да кто бы меня послушал. Проснулась однажды, а их и след простыл. Вот уж два года как они не ступали на порог родного дома.

— То есть, они пропали без вести?

— Дорогая, ну ты сама подумай. Где чаще всего пропадают люди?

— В бездне, — кивнула Офелия.

— То-то и оно, — вздохнула хозяйка, — коли сын бы меня послушал, так хоть бы он со мной остался, а теперь… Вот, сдаю семейный дом.

— А до этого что было вашей страстью?

— Я писала картины.

— А те, что у нас в комнате?

— Да, и те тоже. Но на этом стабильного заработка не сделаешь. А впроголодь я жить отказываюсь, — она протянула руку и положила ее поверх руки Офелии. Ее кожа была сухой и грубой, скорее всего от постоянной ручной стирки, — с пацанами трудно. Будь они хоть детьми, хоть родителями. Будь начеку.

Офелия вздрогнула. На самом деле Костя потенциально рисковал жизнью каждую неделю. Не в ее характере было постоянно спрашивать, куда он идет, что собирается делать, и когда планирует вернуться. Он мог днями не появляться дома, и Офелия была спокойна. Ведь когда будет нужно — он вернется. Но все последние дни все вокруг талдычат ей, что придет день и Костя уйдет навсегда. Она вспомнила рассеченную щеку Дениса — на его месте вполне мог оказаться Костя. Офелия не могла понять, кто на самом деле прав: она, которая дает мальчику столько свободы, сколько хотелось бы его мятежной душе, или все остальные, твердящие про опасности окружающего мира.

— Но я же не могу держать его в клетке?

— Можешь. Покуда он понимает не больше, чем молодой бычок, можешь. Мужчин, видишь ли, словно мотыльков на огонь манят смертельные приключения. Не дается им оседлый образ жизни. Будь мое слово тверже, а позиция выше, мой сын был бы жив. Я никогда не прощу себя за это. Теперь не осталось никого, кроме меня.

Этот разговор вызывал у Офелии все ту же смутную тревогу, что она испытывала, когда Костя не вернулся домой к утру после того, как отправился в черный квартал за артефактом. Неприятное зудящее чувство в груди разрасталось до того, что у женщины начинали неметь руки. На фоне все еще витала какая-то мысль, которую ей тяжело было ухватить. Точно, в чем была разница между невредимым Костей и пострадавшим Денисом. Костя знал, что артефакт нельзя разбивать. Это именно она, Офелия, обучила его этому.

— Я все же считаю, что лучше дать ему знания об опасностях, а не пытаться судорожно уберечь от них, запирая дома. Его жизнь принадлежит не мне. Если я каждый раз буду говорить ему, как он должен себя вести, как же он поймет, чего хочет сам? — сказала она твердым голосом. — Я не желаю, чтобы он до конца жизни спрашивал маму, что ему поесть на завтрак.

Хозяйка тяжело вздохнула, убирая руку. Офелия видела, ее беда не в том, что она не была слишком авторитарной, а в том, что она полностью переложила вину за смерть сына на себя.

— Сбросьте с себя этот груз, — уже тише сказала Офелия, — Вы не виновны в его смерти. В самом деле, даже будь Вы более настойчивой, остался бы он дома?

— Нет, конечно, — шмыгнула носом хозяйка, — но должен же быть хоть кто-то виноват, что я осталась одна.

— Тогда вините судьбу-злодейку. Только не себя.

— Как они пропали, я больше не взяла кисть в руку. А знаете, что, дорогая? Не хотели бы вы посетить мою мастерскую?

— С удовольствием, — улыбнулась волшебница.

Пусть хозяйка не писала красками целых два года, в мастерской все еще стоял резкий запах масла и растворителей. Тут и там лежали холсты, измазанные резкими мазками, словно бы женщина от отчаяния превращала свои работы в неясную мазню.

— Вот, моя обитель.

— Вы все же пытались рисовать? — Офелия присела и осмотрела несколько грязных холстов, наваленных друг на друга.

— Конечно, но ничего написать не смогла.

— Вы все так же пытались рисовать пейзажи?

— Конечно, я была известнейшей пейзажисткой. Когда-то…

— Те картины, что я видела в поместье, они говорят о спокойствии. А ваше спокойствие было утеряно. Может, потому и не выходит?

Хозяйка ничего не ответила, лишь теребила свою шерстяную шаль, которая закрывала ее тонкую длинную шею. Ее взгляд был устремлен куда-то за пределы старых холстов и мольбертов.

— Час ранний, — после долгого молчания сказала она, — может, попозируете мне, пока ваши спят?

Офелия ощущала себя несколько стесненно, но послушно следовала указаниям художницы. Женщина посадила ее прямо под разноцветные ромбы, падающие из витражного окна. Офелия то и дело морщилась, ее глаза слезились от яркого света, но когда светило сменило свое положение и ее глаза оказались в тени рамы, стало проще.

Около трех часов они просидели в тишине, нарушаемой лишь краткими фразами и скрипом угля о холст, как в комнате над их головой началась явная возня. Это проснулись Костя и Лаэрт и, кажется, были озадачены отсутствием в комнате Офелии, учитывая, что ее сапоги так и стояли около кровати. Желудок уже начало подводить от голода. Художница дала отмашку, что эскиз готов, и они поспешили на кухню, чтобы заняться завтраком.

От Кости не ускользнуло то, каким тяжелым взглядом на него смотрела хозяйка, сидевшая с ними за столом, но огласить свои опасения он решил только после того, как они покинули гостевой дом:

— Чего она так пялилась на меня?

— У нее непростая судьба, — Офелия не знала, стоит ли ей вдаваться в подробности разговора с хозяйкой, но посчитала, что в нем есть нечто поучительное для мальчика, — она потеряла мужа и сына. Считает, что виновата в том, что не отговорила хотя бы сына от участия в каком-то сомнительном деле, связанном со строительством.

— Как будто если бы ее сын помер от того, что во время расчистки снега вокруг поместья на него упала сосулька, она бы себя не винила, — фыркнул Лаэрт, резкими движениями разворачивая манаплан.

— Как будто бы был хоть какой-то шанс, что он бы ее послушал, — заметил Костя.

— Так или иначе, но она осталась одна. Я попыталась утешить ее и объяснить, что это просто стечение обстоятельств, но не думаю, что получасовой разговор способен унять двухлетнюю боль.

Офелия посмотрела в небо. После вчерашнего ливня на нем не было ни облачка. До земель урожденных оставалось лететь еще пару дней, и чем ближе они становились, тем тревожнее чувствовала себя Офелия. Когда они прилетят, они первым делом посетят дуллахан или ее семью. а если семью, то стоит ли ей что-нибудь преподнести своим родителям в качестве извинения. А если дуллахан, тогда что? Мысли роились и умножались в голове волшебницы, скатываясь в громадный снежный ком, который грозил врезаться в нее на полном ходу. Все, чего ей хотелось, это чтобы все решили за нее.

Офелия сразу поняла, что они приближаются к землям урожденных — плотность маны становилась просто невероятной. Она слышала натужный писк локатора в рюкзаке у Кости. Зря он его не отключил. Офелии в этом звуке слышалась аварийная сирена, а давление маны только усиливало ее страх. Казалось, Лаэрт заметил состояние сестры, а потому предложил сделать остановку, дважды мигнув сигнальными огнями.

— У тебя лицо по цвету слилось с волосами, в чем дело? — раздраженно спросил он.

— Не знаю, — резко ответила Офелия, — может в том, что мы все ближе к моим родителям, от которых я сбежала двадцать лет назад? Или в том, что я веду человека на земли магов? А может потому, что…

Офелия удивленно скосила глаза на указательный палец Лаэрта, который закрыл ей рот. Пока она пыталась понять, как ей стоит на это отреагировать, он сказал:

— Успокойся, Элли, я просто пошутил.

Просто пошутил. У некоторых людей всегда все "просто", жаль, что Офелия не могла ощутить этого в полной мере. Потому что у нее буквально тряслись коленки от близости к ней родного дома.

— Сделаем привал? — вмешался Костя.

— Чушь, — ответил Лаэрт, — мы же буквально в пяти километрах от цели.

— Ма… — Костя резко запнулся и покраснел, — Офелии нужно собраться с мыслями.

— Ну уж нет, это как пластырь срывать: дольше тянем — больнее будет.

— Всего пару часиков.

— Ты три года готовился, прежде чем переступил порог дома, — фыркнул юноша, — с чего ты взял, что разбираешься в этом?

— Прекратите собачиться, — отбрасывая от своего лица руку брата, вставила Офелия, — мы продолжим путь, просто можете излишне не радеть о моем состоянии?

— Тогда не реагируй на прогулку до дома как на путь до плахи, — бросил Лаэрт.

— Мне непросто, — со вздохом сказала Офелия, — чем ближе мы становимся, тем отчетливее я понимаю, что понятия не имею, почему сбежала. Моя память отбита наглухо. Меня охватывает ужас от того, что все это может оказаться просто ловушкой.

— Прошу-у-у, перестань, — завыл ее брат, — я понимаю, ты как и все на этой планете считаешь себя особенной и что кому-то до тебя есть дело настолько, что именно ради тебя придумали такой трудный многоступенчатый план, который буквально, я подчеркиваю, буквально в каждую секунду мог пойти не так. Посмотри на меня, — его лицо перекосило от злобы, — я похож на гениального психолога, который подбирает слова как пароль от сейфа? Нет! Я заколебался. Я покинул дом, чтобы проверить действительно твой ли сигнал удалось уловить моей дражайшей матушке, которая целых двадцать лет от рассвета до заката ждет, что ее дочь выйдет на связь. А знаешь, почему она так долго ждет? Потому что отец не смог найти в себе сил сказать, что ты, дура набитая, просто сбежала!

— Ты сейчас ходишь по чертовски тонкому льду, — Костя опасно щелкнул щупом, раскрывая его на всю длину.

— Парень, — он яростно сжимал кулаки, словно изо всех сил пытался удержать силу в себе, — ты можешь хорохориться перед другими людишками, но мне достаточно просто сдуть тебя с края острова, и ты узнаешь, насколько глубока бездна.

— Сомневаюсь, — холодно сказала Офелия, вставая перед Костей. — Если я не сбежала, тогда что?

— Папенька выдумал историю, мол талантливую девочку похитили, — он резко сжал своими ладонями щеки, — потому маменька все ждет, когда доченька вырвется из лап похитителей и постарается связаться с родными, чтобы попросить о помощи. Благо, мне отец доверял достаточно, чтобы рассказать, что ты сделала на самом деле, — в его серебряных волосах затрещало электричество, — потому, прости, родненькая, что не отношусь с достаточным почтением к твоим душевным мучениям!

Офелия еще с минуту молча наблюдала, как Лаэрт пытается отдышаться и успокоить бушующую в нем магию. Этот выпад не вызвал у нее сильных переживаний. Она могла бы задавить его даже с закрытыми глазами и связанными за спиной руками. Но теперь, ей и правда стало легче. В запале ярости Лаэрт наверняка сказал правду. Тяжело врать, когда тебя буквально распирает от злости, а именно ее подделать бывает очень сложно — она проявляется в первооснове, которая буквально начинает пронизывать тело мага. А потому треск электричества вокруг Лаэрта прогнал страх, который роился в ней на протяжении целой недели.

— Успокоился?

— Да, — резко бросил Лаэрт, вытирая рукавом рот,

Пока он кричал, из его рта так и брызжела слюна.

— Чудно, Костя, убери щуп. Продолжаем путь. Я хочу покончить со всем этим как можно быстрее.

XIII. Пятнадцать (часть 8)

Дальнейший путь Лаэрт предпочел провести в хвосте группы. Офелия не возражала, отсюда она без всякого провожатого могла найти дорогу до родных земель. Воздух все равно что не мерцал от обилия маны. В этих землях не селились обычные люди, сложные барьеры буквально отвращали их от этих мест, а потому их считали темными, нехорошими, проклятыми. Тут не было даже крохотных деревушек, только поля и леса лишь с виду казавшиеся обычными. По мере их приближения к землям магов природа начинала извращаться и приобретать причудливые формы. Особенно удивляли раздвоенные стволы деревьев, ветви на которых закручивались в спирали по мере роста. Их листочки при этом приобретали яркие неестественные цвета. Трава становилась до того высокой, что в ней запросто мог затеряться даже рослый немаг. А вот местные животные… Их Офелии всегда было жаль. Пятиногие, двухголовые олени тут встречались на диво часто. Почти все вороны имели кипельно-белое оперение и яркие красные глаза. Лишь таки дано было выжить в местных пестрых лесах — остальных убили хищники.

Офелия помигала сигнальными огнями и начала снижаться. Дальнейший путь им предстояло проделать пешком, иначе они могли не отыскать место проникновения под защитный купол. К нему вели яркие красные ленточки, повязанные на ветвях деревьев. Найдешь одну — и уже не потеряешься.

— Отсюда пойдем пешком, — сказала Офелия, не обращая внимание на ворчание брата "могли бы и подлететь поближе", — смотри, Костя.

Волшебница коснулась красной нити, колышущейся на ветви дерева, и она тотчас упала на землю клубочком пряжи.

— Это лучше любого компаса, — подмигнула она мальчику.

Пряжа покатилась вперед, стоило Офелии лишь сделать шаг.

— Потрясно! — воскликнул Костя. — Знаешь, мне так тяжело привыкнуть, тут все такое… магическое. Нет, в нашем городке, конечно, тоже немало магии, но она не такая!

— Люди куда больше заняты технологиями, чем чистой магией.

— Естественно, — проворчал Лаэрт, — куда им, убогим.

— Знаешь, — расплылся в улыбке мальчик, — я начинаю привыкать к твоему вечному недовольству. Сначала хотелось тебя проучить, но сейчас ты мне так напоминаешь одного старикашку из нашего города, что твое брюзжание даже начало веселить.

— Это тот который в пять утра выходит на площадь, занимает целую лавку и громко оповещает окружающих о их неидеальности? — ухмыльнулась Офелия.

— Чертовы сопляки! Пропащее поколение! Уроды убогие! — передразнил Костя старческий говор.

— Ужасно весело, ребята, просто обхохочешься, — без намека на улыбку ответил Лаэрт.

— В самом деле, — Костя оглянулся на него, в его взгляде больше не осталось ни следа прежнего веселья, — чем тебе люди насолили? Как ты сказал? Ты бы мог просто сдуть меня с края острова. Уверен, даже будь таких как я рядом с тобой сотня, они бы не пережили бой с тобой. Но ты все равно не упускаешь шанса обгадить нас то по уму, то по способностям. Ты похож на завистливого ребенка, хотя я даже не представляю, чему тут можно завидовать, — Костя критически осмотрел сложенный металлический щуп в своей руке.

— Да ваши люди наших сотнями убивали!

— Да как, скажи, как это возможно? — не выдержал мальчик. — Как я могу тебя победить?

— На вашей стороне есть кое-кто, кто в курсе некоторых потаенных секретов этого мира, — злобно ответил Лаэрт, — эти твари решили, что мы представляем для людей слишком высокую опасность, а потому ускорили их развитие и пуф! Теперь человек, а не маг хозяин земли. Не думал же ты, что это твои земляки додумались до строительства автоматонов за каких-то триста лет с выхода из Колыбелей.

— Твари? — неуверенно переспросил Костя.

— Да, твари, а не тварь, как вы, глупцы, думаете, — резко сказал Лаэрт, — Императрица на самом деле это три гребанных андроида, которые прибрали к рукам всю власть и с тех пор день за днем душили и изводили магическое население. А все потому что "ну, людям нужно же было как-то защищаться". Класс, не знал, что геноцид это такой метод защиты.

— Не вижу ничего удивительного, — холодно ответил Костя, — знаю я, что маги творили до того, как люди смогли дать им отпор. Я понимаю, если бы моя корова пошла на меня войной за годы угнетения, я бы, конечно, поразился, но прекрасно понимал бы, в чем конкретно виноват.

— Это скорее как если бы ее телята, никогда не страдавшие от рук людей пошли на тебя войной, а у тебя-то и коровы никогда не было!

— Да, именно поэтому Офелия спокойно ходит по городу и местные с нее пылинки сдувают, — издевательским тоном ответил Костя, — ты же тот самый человек, у которого никогда не было коровы. А рассуждаешь так, словно я или хоть кто-нибудь на тебя вилы наставлял. Скольких людей мы увидели за эту неделю? Не все из них слепые, признали в тебе и Лее, урожденных магов, — Офелия вскинула голову, неужели и Костя придумал для нее уменьшительно-ласкательное прозвище? — И что? Попросили помощи? Накормили? Дали лучшую комнату в гостинице? Ты вообще видел, в какой каморке спит та несчастная женщина из гостевого дома, когда у нее есть буквально особняк?!

Лаэрт невнятно что-то пробурчал, но аргументы у него, видимо, иссякли. На самом деле война закончилась больше ста лет назад и сменилось уже несколько поколений людей. Волшебники со своей стороны поняли, что развивать с людьми торговые отношения выгоднее, чем относиться к ним как к скоту.

Зато в такой жаркой перепалке их путь прошел на диво быстро. Клубочек замер, а потом начал кататься по кругу, указывая на границы прохода под купол.

— Так, можно мне секунду? — нарушил тишину Костя и закрыл глаза, приставив указательные пальцы к вискам.

— Что-то не так? — с волнением спросила Офелия.

— Тише, я пытаюсь создать в голове образ земли магов, как ее там…

— Этернет, — проворчал Лаэрт.

— И-и-и… Все, я готов.

***

— Пожалуй, к такому я не был готов, — поморщившись, сказал Костя.

Этернет представлял собой великое нагромождение высоченных серых бетонных коробок с множеством окон, которые находились на одинаковом отдалении друг от друга. Вместо травы под ногами был такое же серое как и дома плоское покрытие.

— Что это за дрянь? — расстроенно спросил мальчик.

— Это асфальт, двигай давай, — буркнул Лаэрт.

— Асфальт? — переспросил Костя.

— Это раскаленный битум вперемешку с щебнем, — похоже, объяснения Офелии, не улучшили понимание мальчика, — не забивай голову, мы тут ненадолго.

Серость разбавляли только яркие магические деревья с разноцветными листиками и гигантские картины на тех стенах зданий, на которых не располагались окна. Костя был сначала возмущен, потом ошарашен, а затем просто расстроен. Офелия решила не вдаваться в подробности того, что себе нафантазировал мальчик, но по ее мнению Этернет был совсем не так уж и плох. Возможно, потому что ее память не ограничивалась лишь ее жизнью на этой земле, а потому она знала, что именно так выглядело большинство городов до Раскола. Раньше этот город был одним из самых великих в стране, границы которой были навсегда стерты катастрофой — Великим Расколом, после которого земная твердь потеряла целостность и распалась на множество мелких островов. Часть древнего города удалось спасти, а маги в свою очередь научились бесконечно поддерживать жизнь в этих монументальных постройках.

Они неторопливо шли по широкому мосту, по которому куда-то спешили маги, не обращавшие на них никакого внимания, шумели редкие машины, рассекающие по чересчур уж широким для них улицам.

— У магов какие-то комплексы? — недовольно спросил Костя. — Почему тут все такое… огромное?

— Это очень старый город, Костя. Кажется, раньше он назывался Петерграфом.

— Петербургом, — поправил Лаэрт.

— Точно, Петербургом. Маги не строили его, просто сохранили небольшую часть с помощью своих способностей. Остальные города были стерты в пыль.

— И много тут мостов?

— Куда меньше, чем было в Петербурге, но все равно много, — улыбнулась Офелия.

— Ну, если не ждать многого, он вполне ничего, — выражение лица Кости потеплело, и он уже с куда большим интересом рассматривал скульптуры грифонов, украшающие мост. — А куда мы идем?

— К остановке. Несмотря на то, что сохранить удалось небольшую часть города, он все равно слишком велик, чтобы перемещаться по нему пешком.

Они остановились под прозрачным козырьком, около которого на большой металлической трубе располагался голубой прямоугольный лист металла. На листе была изображена машина с кучей окон. Но лист соврал, ведь на нем у машины были колеса, а не…

— Это что, лапки? — с отвращением спросил Костя, глядя на длинные тонкие ножки машины.

— Так куда проще и быстрее добираться до нужных мест, — хихикнула Офелия.

— Не лезь, оно тебя сожре-е-ет, — мрачно сказал Лаэрт.

Костя лишь вздернул нос и вошел в машину по небольшой лесенке. Офелия подошла к считывателю и приложила к нему запястье. То же самое сделал и Лаэрт.

— Что? Что вы делаете? — уже раздраженно спросил Костя. — Серьезно, вам стоит объяснять мне буквально каждый свой шаг.

— Это оплата за проезд, а сейчас, — она поводила пальцем по небольшому экранчику, — выберем место прибытия, — она села на переднее сидение и застегнула на груди крестообразный ремень, — Сядь, Костя, мы сейчас тронемся.

— В каком смысле тро…

Костя не успел закончить предложение, как машина захлопнула раздвижные дверцы, подпрыгнула на тонких ножках и по-паучьи поползла по дороге.

— Скорее, садись! — одернула его Офелия.

Костя послушно сел и застегнул ремень.

— Лея, — дрожащим голосом начал он, — а почему этот ремень такой странный? Разве не хватило бы одного, который идет через таз, как в воздушных змеях?

— Нет, иначе ты бы выпал при смене плоскости.

Словно вторя словам волшебницы машина запрыгнула на стену и поползла по ней наверх. Костя вцепился в сидение так, что у него мигом побелели костяшки. Офелия и Лаэрт вели себя так, будто не происходило ровным счетом ничего примечательного.

— Теперь я понял, в каком смысле "тронемся", — выдавил из себя Костя, — тронемся умом. О нет, меня сейчас стошнит.

— Держи свое при себе! — прикрикнул на него Лаэрт. — Я сейчас прямо под тобой.

— Вот черт, — цыкнула Офелия, поглядывая на зеленеющее лицо мальчика, — я не подумала, что для тебя это будет так тяжело. На манаплане перегрузки куда сильнее.

— Зато ось движения одна, — нервно хохотнул Лаэрт, на всякий случай прикрываясь сложенным манапланом.

— Вот, милый, вдохни поглубже, — она поднесла к носу Кости пузырек с прозрачными кристаллами.

Противорвотное сработало вполне неплохо и щеки Кости порозовели. Вот только регулярная смена оси грозила разбросать лекарство по всему салону. Но без него Косте слишком быстро вновь становилось дурно.

— Потерпи, солнышко, — причитала Офелия, — мы почти прибыли.

Тут машина решила срезать путь под аркой двора-колодца и перевернулась вверх ногами. Офелия чудом успела закрыть пузырек, а потому лишилась лишь пары кристаллов, но надежда на то, что Костя перенесет эту поездку без расстройства желудка окончательно испарилась. Офелия сразу поняла, что большая часть рвоты осталась на ее волосах, длинным шлейфом устремленным к потолку, но когда их вновь перевернет…

— Ох, да чтоб тебя, пацан!

— Спокойно, я сейчас все исправлю.

Офелия заморозила большую часть ошметков, а потому их не обдало дурнопахнущим дождем на перевороте. Вот только несчастный мальчик даже после того, как поездка окончилась, и его ноги вновь коснулись земли, еще долго сидел согнувшись над кустом азалии с яркими алыми листьями.

— А ты еще хотел летать как урожденные, — Лаэрт сочувственно наблюдал за Костей, пока Офелия пыталась помочь ему, подсовывая под нос противорвотное, между приступами. — М-да, Элли, кому не скажи, никто не поверит, что он в самом деле твой сын.

— Ничего, — Офелия ласково поглаживала мальчика по плечу, — у меня в первый раз было так же. А ты, — повернулась она к Лаэрту, — скажи, что у тебя первая поездка прошла без сучка. Прости, Костя, мы начинаем ездить на этих штуках с очень маленького возраста, потому я и забыла, как трудна первая поездка.

— Ничего, я уже в порядке, — Костя яростно вдохнул пар, исходящий от кристаллов и его, наконец, перестало рвать. — До вашего дома далеко?

— Ты прямо сейчас удобряешь наши грядки, — ответил Лаэрт.

Перед ними был милый двухэтажный домик. Хотя вернее будет сказать, что у него было два с половиной этажа, но Офелии не хотелось зацикливаться на этой мысли. Она так переживала за мальчика, что совсем забыла о тревоге перед встречей с родителями и теперь та нахлынула на нее резким приступом паники. Ей хотелось сесть и спрятаться, закрыв голову руками, и пусть оно там все само как-нибудь разрешится, но вести себя так было совсем уж по-детски.

— О, а тут нет этих огромных серых коробок, — отметил Костя, оглядывая улицу.

Почти вся она была застроена роскошными поместьями, но дом Офелии выделялся даже среди них.

— Лея, ты что, богата? — удивленно спросил Костя.

— Это мои родители богаты, — фыркнула она, — объём моего личного кошелька тебе прекрасно известен.

— Но все же, — Костя дивился большим панорамным окнам на втором этаже особняка.

Вот только эти окна были прозрачными, что редко можно было увидеть на островах, но со внутренней стороны их закрывала плотная материя. Лаэрт стряхнул непонятную каплю с сапога и подошел к двери. Костя резко побелел, когда на деревянной поверхности двери возникли веки и на них воззрилось крупное глазное яблоко с серой радужкой. Глаз мигнул, смежил веки и дверь отворилась.

— Классная система, — прошептал Костя, — но уж больно жуткая. Что за мания у урожденных все делать таким неприятным?

— Мне трудно тебя понять, я ведь родилась тут и прожила почти половину жизни, — оправдалась Офелия, — для меня все это что для тебя видеть человека, летящего на манаплане.

— Так как я тут единственный человеческий эксперт, я заявляю, что все вот эти глаза и лапки — это жутко.

— Держи в курсе, — бросил Лаэрт, — чего за порогом стоите? Вам нужно особое приглашение.

— Заметила? — Костя взглянул на Офелию, приподняв одну бровь. — Чем мы ближе к твоему дому, тем противнее он становится. Считает, раз пришли, то назад уже не повернем?

— Мне кажется дело не в полной мере в нас, — тихо ответила Офелия.

Лаэрт провел их по длинному коридору, прямиком к большой гостинной, в которой, растянувшись на письменном столе, спала женщина с кипельно-белыми волосами, похожими на овечью шерстку. Рядом был чудесный диван, но женщина заснула прямо тут, за столом, смазав чернила на листе бумаги. Офелия очень долго готовилась к тому, что ей придется увидеть свою мать, но все равно оказалась совершенно к этому не готова. Подергав Лаэрта за рукав, она уже думала предложить ему зайти позже, но тот проигнорировал ее, громко воскликнув:

— Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало!

Женщина вздрогнула и разлепила глаза, растерянно оглядываясь по сторонам, пока ее взгляд не опал на Офелию. Ее глаза тотчас наполнились слезами, она прикрыла рот рукой, словно удерживала себя от крика.

— Вот, мама, — жестко сказал Лаэрт, — как заказывали. Позвольте откланяться.

Он быстрым шагом покинул комнату и Офелия услышала громкий хлопок входной двери.

— Офелия, милая, — мать взяла лицо девушки в ладони и жадно рассматривала каждую ее пору, уход Лаэрта не вызвал у нее никаких эмоций, — поверить не могу… целых два десятилетия! Но… ты дома, — она крепко обняла дочь. — Теперь все позади. О, а кто это с тобой?

Костя решил лишний раз помалкивать, дав возможность Офелии представить его так, как ей заблагорассудится.

— Это… Это мой сын, мама.

— Надо же, — из глаз женщины брызнули слезы, — у меня уже есть внук! А как же это… А когда ты…

— Мне было девятнадцать, — не моргнув глазом ответила Офелия, — его зовут Контантин. Он — человек. Я боялась, что буду сильно рисковать, если приведу его сюда.

— Глупости! — тут же ответила мама. — Если б мы, урожденные не образовывали пар с людьми, давно бы вымерли, — хохотнула женщина. — Теперь в этом городе каждый второй — человек.

— А как же барьер?

— Всмысле? Константин, разве ж барьер стал для тебя преградой?

— Просто Костя, э-м-м… бабушка, — выдавил он из себя, — я даже не заметил ничего, хотя Ле… то есть Лаэрт сказал, что он вроде как отпугивает людей.

— Тех, что совсем-совсем люди, да. Но полукровок, четвертькровок и сколько хочешь кровок это совершенно не касается. Любой, у кого есть маги в роду может ходить в этих местах без какой-либо проблемы. Конечно, когда купол создавали, об этом еще никто не догадывался, но сейчас… Как же я рада, что вы наконец здесь, — обливаясь слезами, она заключила их обоих в жаркие объятья.

Костя теперь выглядел окончательно сконфуженным. Потерянным взглядом он искал ответы на свои немые вопросы в лице Офелии. Они буквально недавно признали себя семьей, и первая встреча с матерью после двадцати лет плохой повод пояснять сложную и длинную историю их реальных взаимоотношений. Может, однажды Офелия все расскажет, но… Погодите-ка, чувство стыда у Кости было редким явлением и возникало разве что по отношению к Офелии и остаткам семьи. Вряд ли ему так уж тяжело приходится из-за того, что они обманывают доселе незнакомую ему женщину. Что еще сказала мама? Что-то про…

В роду мальчика были маги. Это многое меняет…

XIV. Пятнадцать (часть 9)

О, да, это очень многое меняло. Например, объяснялись ли редкие способности Кости к познанию магического мира его происхождением. А как насчет того лилового света, который видела Офелия у его руки? Почему же она до сих пор не спросила его об этом? Разговор с хозяйкой гостевого дома отвлек ее в тот день, а потом она и не вспоминала свое странное видение. Тем более, что при выраженной усталости сразу перед тем как уснуть, человек может видеть галлюцинации. А тот факт, что манакомпас реагирует на него? Лаэрт сказал, что ощущал ядро внутри мальчика, но очень слабое. Если в его семье и были маги, то не в прошлом поколении. Может, бабушка или прадед?

Но если сказать честно — это ничего не меняло. Костя все еще оставался ее сообразительным приемным сыном, который убежал из дома, в котором стало невозможно жить. Он всегда стремился к большему, а такая жизнь сожрала бы весь его потенциал. Их союз давал мальчику серьезные шансы на дальнейшую безбедную жизнь. Да и беда, настигшая его родителей, внезапно оказалась сугубо магической. Словно судьба свела их вместе.

Мать Офелии, Сурьма, провела гостей в обеденный зал и дала отмашку прислуге, немедленно нести все, что у них есть, чтобы отпраздновать возвращение девушки.

— Так тебе пятнадцать, Костя? — ласково спросила Сурьма, мальчик кивнул, за обе щеки уплетая пирожные. — И что же, ты уже пробовал колдовать?

Костя медленно перевел взгляд на Офелию, та вздохнула:

— Я не знала, что он способен на это.

— Конечно, способен. Еще когда ты вскармливала его своим молоком ваши ядра связались друг с другом, и пусть его ядро слабо, он может использовать твое в качестве подпитки!

— Стоит попробовать, — усмехнулась Офелия, — как только мы вернемся…

— Что значит "вернемся"? — подскочила Сурьма. — Не собираетесь ли вы мне сказать, юная сударыня, что вы планируете продолжить жизнь среди людей?

Костя сделал могучий глоток:

— А как же? Офелия ведь у нас в городе и механик, и лекарь, и только черт знает кто еще.

— Костя! — воскликнула Сурьма. — Почему ты обращаешься к маме по имени?!

— А, я… — резко покраснел Костя, но Офелия успокаивающе погладила его по руке.

— Костя мой приемный сын, мама, — признала она, лучше было уничтожить ложь в зачатке, чем строить на ней всю их историю, — естественно, грудью я его не вскармливала, а потому не понимаю, откуда у него взялись магические способности. Но барьер в самом деле не вызвал у него проблем.

— Не то что поездка на машине-пауке, — поморщился он.

— Там, далеко, осталась его семья, пораженная сильным заклятием, превратившим их в безвольных кукол, — продолжила Офелия, — потому мы никак не сможем остаться тут.

Плечи женщины до того напряженные, вдруг расслабились:

— Счастье какое, я уж подумала, что он плод насилия над тобой, Офелия. Но как-то это спрашивать при нем… — она прочистила горло, — давно вы вместе?

— Четыре года. Он пришел на мой порог, чтобы я научила его колдовать и до этого дня я была свято уверена, что это невозможно.

— В том твоя беда, — покивала Сурьма, — с измальства ты зарывалась в книжки вместо того, чтобы смотреть по сторонам. А ведь по соседству с нами жила семья с мальчиком полукровкой. Не знаю, куда они подались. Но такими были далеко не одни они. Ты всегда была такой замкнутой, закрытой. Я говорила отцу, что та жеода слишком плотная, стоит подыскать другую, так он ворчал, что это хорошо, дочь ближе к семье будет…

— Мама… Я знаю, что ты думала, что меня похитили, но на самом деле я… Я сама сбежала.

— Ох! Надо рассказать отцу, — женщина резко подскочила и засуетилась в поисках передатчика.

— Не нужно, мам, он и Лаэрт знали, что я сбежала.

Женщина резко замерла на месте и обернулась на нее:

— Что ты говоришь? — процедила она. — Знали? А мне плели сказки про похищение? Они совсем что ли умом тронулись!

— Они думали, что новость о моем побеге расстроит тебя сильнее, — Офелия прямо таки вжалась в спинку кресла, глядя на разъяренное лицо матери.

— Да что за чушь! — вскрикнула женщина, ее прическа растрепалась, белый локон упал на лицо. — Как можно сравнивать добровольный уход из дома с похищением? Да знай я, что это был побег, я бы ни секунды не дала себе волнения. Многие маги уходят на поиски себя, а ты… ты еще когда была маленькой, я поняла, что тебе нужно будет покинуть нас. Слишком уж быстро ты поглощала информацию, тебе нужно было идти, вести свои исследования, писать свои книги о чудесах маны. Я жалею, что не позволила тебе идти своим путем.

— Жалеешь?

— Да, — сказала Сурьма, утирая раскрасневшиеся глаза, — я просто хотела, чтобы у меня еще было немного времени, которое я могу провести с тобой. Если б я знала, что из-за этого ты на двадцать лет пропадешь из моей жизни, я б в тот же день собрала тебе сумку, а не читала бы нотации.

— Нотации? Всего лишь? — удивленно спросил Костя. — А зачем ее лишили памяти тогда?

— Лишили памяти? — переспросила женщина.

Офелия рассказала матери историю о том, как это помнила она сама.

— Быть не может, — сказала Сурьма, — что сейчас, что тогда никто не стал бы издеваться над ней таким варварским методом, а что если бы она тогда вообще не смогла бы найти дорогу домой?

— Дело в том, что я помню обстоятельства побега очень фрагментарно, — призналась Офелия.

— Тогда значит память была удалена позже, если бы это сделали, чтобы ты не выдала наши секреты, ты была бы пуста как чистый лист. Но там остались фрагменты, значит, удаление было несколько позже, но не в тот момент, когда ты бежала, — ее взгляд вдруг опустел, и она уставилась на витиеватый цветочный рисунок на обоях.

— Мам? — окликнула ее Офелия. — С тобой все хорошо?

— Да… — вдруг опомнилась женщина, — да, золотко. Просто бывает тяжело принять, что целых двадцать лет ты мучал себя страшными фантазиями о том, как твою дочь держат в рабстве, перепродают как зверушку какую-то, держат в сыром подвале, — ее взгляд вновь стал стеклянным, — а оказывается, что тебе врали. Все время врали. С тобой все было хорошо. Ты ушла сама, на своих двоих. Ты жила обычную жизнь, помогала ближним, зарабатывала на магии. И ты… жила. У тебя было и счастье и грусть, а не только всепоглощающий страх, — Сурьма словно резко постарела на десять лет прямо на их глазах.

— То-то Лаэрт убежал, сверкая пятками, — кивнул Костя. — Знал, чем для него может обернуться этот разговор.

— Лаэрт? — переспросила женщина, словно не узнавая имя своего сына. — Ах, да, Лаэрт. Взбалмошный мальчишка получился. Бывает, сяду вечерком погоревать о твоей судьбе над старым фото, а он начинает "мама, у тебя же есть я!". Знаешь, я знаю, что дети нередко ревнуют своих родителей к своим сиблингам. Но ведь вы ни разу в жизни и не виделись. В итоге я как мошенница какая, пряталась по углам, чтобы дать волю своим эмоциям.

Теперь эта глупая история окончательно превратилась в фарс, который и яйца выеденного не стоил. Офелия несколько раз похвалила себя за смелость. Если бы она не рассказала матери правду, этот клубок только продолжил бы запутываться.

— То есть Вы не стенали днями и не спали ночами?

— Мне, конечно, было тяжело, — ответила Сурьма, — но работу никто не отменял. Тем более у меня был сын, за которым нужен был глаз да глаз. В какой-то момент все, чего я хотела — это получить сообщение о твоей смерти. Прости, если это звучит очень жестоко, — женщина опустила голову на стол и положила ее на руки, ее отвар наверняка совсем остыл. — Так я бы перестала замирать около окна и не пыталась бы отыскать твои глаза в толпе.

— Прости, мама, я выбросила коммуникатор и думала, что это подтверждение того, что я бежала от чего-то ужасного. Стоило мне услышать твой голос, я подумала, что теперь мне конец. Меня найдут и заставят расплатиться за то, что я делюсь секретами магии с человеком.

— Надо же, тянет на хороший триллер, — нервно усмехнулась женщина, — так, все, достаточно. Если я подумаю об этом еще хотя бы раз, я точно что-нибудь разобью. И скорее всего это будет чье-то лицо, — Костя рассмеялся, Сурьма перевела на него пытливый взгляд, — мне нужно отвлечься. Вставай, Костя, попробую обучить тебя паре простых чар. Все же вы много времени провели вместе, может, ты сможешь использовать ядро Офелии как проводник.

Сейчас все выдумки, что Офелия варила последние двадцать лет своей жизни казались ей такой глупостью. Ее мама с большим интересом объясняла мальчику, как именно почувствовать движение маны по нервной цепи и направлять ее для использования. Она была права, ее никто не заставлял учиться, просто сама она хотела именно этого. Ее воспоминания исказились и поблекли, ведь ей нужно было самой себе объяснить причину побега и последующую за этим потерю памяти. Ее родители были самыми обычными. Как и Костины, когда-то. Подумать только, а ведь ложь привела его к ней, они оба очень сильно заврались.

У Кости кое-как получалось призвать яркий лиловый шарик света, но пыжился он так, словно бы пытался поднять целую тонну. Для обучения понадобится время, но сам факт, что у него есть способности грел Офелию. Теперь ему будет куда проще отправляться на вылазки самому, если она научит его защищаться, ей больше не придется о нем переживать ни секунды в ее жизни.

И тут она вспомнила, что причиной ее прибытия в Этернет было не только желание повидаться с матерью. Может ли она уповать на то, что с дуллаханом встреча пройдет так же хорошо, как с матерью? О, нет, ей просто не могло везти постоянно.

— Дуллахан?! — воскликнула Сурьма. — Прошу, дорогая, скажи, что ты просто пошутила.

— Нет, меня послал кое-кто, кому я могла бы быть обязана жизнью, если бы мои опасения по поводу родного мира не оказались бы беспочвенны. Почему ты беспокоишься?

— Я видела тех, кто к нему обращается. Маги после встречи с ним просто исчезают, пропадают без следа. Дочка, — она жалобно посмотрела на нее, — я только обрела тебя, прошу, не ходи к дуллахану.

Офелия прикусила губу. Все же она обещала Серафиму, что посетит чудовище, однажды призванное его матерью. Дуллаханы — злобные духи, которые сеят только смерть и разорение там, где появляются. Ничто не способно сдержать их жажду крови, и Офелия с трудом могла предположить, как так вышло, что дуллахан, поселившийся в Этернете, до сих пор не сравнял это место с землей.

— Ох, — вдруг вздохнула Сурьма, — прости меня, дитя, я опять это делаю.

— Что? — спросила Офелия.

— Пытаюсь чинить тебе препятствия, — женщина понуро склонила голову, — знаешь, что? Пойдем, если тебе суждено посетить эту тварь, без защиты я тебя не оставлю.

Сурьма провела их в свою спальню и начала рыться в шкатулке с драгоценностями:

— Вот, надень это… — она протянула ей золотую подвеску с кроваво-красным камнем, — и вот это, — пару массивных золотых браслетов, — Костик, а это тебе, — она передала мальчику золотую брошь с единорогом.

Костю всего аж передернуло.

— А-а-а, — сощурилась Сурьма, — виделся уже с этими тварями. Для полукровок они опасны, только маги без труда могут охотиться на них. Но суть не в том, что на ней изображено, а в материале, из которого она изготовлена.

— Дуллаханы боятся лишь одного — золота, — вспомнила Офелия, — спасибо, мама.

Женщины обнялись и простояли так наверное с минуту. Каждая из них была когда-то обманута, одна — родными, другая — собственной памятью. Теперь они снова вместе и это дарит редкое чувство спокойствия и уюта, которое до этого Офелия могла ощутить разве что с Костей.

Казалось, сурьма была даже рада, что у Офелии были и другие дела в городе. Совсем скоро должен был вернуться отец, а с ним и Лаэрт, и мама совсем не хотела, чтобы ее дочь и внук наблюдали за тем, что произойдет дальше. Костя наотрез отказался ехать на пауке-механоиде, и Офелия со вздохом отметила, что им придется немало пройти пешком. Использовать в городе манапланы было небезопасно, а волшебница так и не успела обучиться вождению автомобиля до своего побега из дома.

Дуллахан жил на Заячьем острове, со всех сторон окруженном водой. Он выкупил Петропавловскую крепость и обосновался там в полном одиночестве. Офелия не понимала, на что ему такая махина, да и по атмосфере ему больше подошел бы второй этаж кунсткамеры. Хотя на территории островка располагалась тюрьма Трубецкого бастиона. Но волшебница надеялась, что ей не придется посетить это место, может, именно там и пропадали все маги.

Идти пришлось целых три часа, но перед ними наконец-то показался широкий мост, ведущий ко входу в крепость. Офелия нервно одернула золотые браслеты на руках. Костя поправил брошь и щелкнул щупом, который тут же затрещал от электрических разрядов, пронизывающих его. Они шли поговорить, но заранее готовились к бою. Ранее Офелии не приходилось воочию видеть дуллаханов. Она лишь читала о них, и пусть то, что описывается в книгах — лишь субъективное представление автора от встречи с этим существом, но рассказ о пропадающих на острове магах лишь дополнял его жуткий образ.

В крепости было тихо. Тут не было даже пресловутых белых ворон, только пара голубей с ярким оперением внимательно наблюдала за ними с сирени, ветви которой и так ломились под весом цветов, распустившихся в начале весны.

— Как думаешь, — Костя настороженно озирался по сторонам, пока они шли по узкой аллее, где он может быть?

— Не представляю себе, но предлагаю проверить для начала Ботный дом. Сомневаюсь, что он может обитать в Великокняжеской усыпальнице. Уж больно много в ней золота.

— А что находится в Ботном доме?

— Когда-то там хранилась первая лодка одного из царей мира до Раскола. Но вряд ли эта деревяшка пережила катаклизм, — Офелия осмотрелась, здания крепости явно поддерживались в идеальном состоянии, дуллахан, видимо, поддерживал их внешний вид и целостность, иначе, кто бы доверил ему такой ценный памятник архитектуры.

Ботный дом с виду оказался пуст. В нем был лишь тот самый ботик, деревянная лодка Петра I. Офелия начала нервничать — неужели им все же придется спускаться в тюрьму?

— У вас заказ? — прозвучал низкий глухой голос где-то сбоку от них.

Офелия подпрыгнула и приняла боевую стойку, Костя напрягся, оглядываясь по сторонам.

— А, пришли разобраться с чудищем, похищающим людей? Ну-ну, надеюсь лишь, что в этом случае вы готовы к тому, что может с вами случиться.

— Мы пришли с миром! — заявила Офелия так и не понимая, откуда идет звук, словно бы он шел отовсюду. — Меня зовут Офелия, я уже пыталась связаться с вами, меня прислал Серафим за сердцем дракона, которое должно быть у вас.

— А чего тогда к бою готовитесь?

— Если честно, — ответил Костя, — мы просто очень боимся.

Дуллахан промолчал, а через несколько мгновений они услышали его низкий утробный смех, который так подходил жуткому злодею, каким они его фантазировали:

— Не страшитесь, то, что тут исчезают маги — чушь. Я лишь выполняю заказы.

— И что это за заказы?

— Предпочитаю говорить с глазу на глаз, — отрезал дуллахан, — идите к музею восковых фигур, я встречу вас там.

— Музей восковых фигур? — переспросил Костя, убирая щуп.

— Да, неприятное местечко, — кивнула Офелия, — меня в дрожь бросает от этих штук.

В музее было темно и прохладно — идеальные условия для содержания экспонатов, представляющих правителей мира до Великого Раскола. Они шли между рядами высоких восковых фигур, вдоль тяжелого красного бархатного занавеса, как вдруг взгляд Кости привлекло нечто:

— Глянь, вот этот во фраке какой-то странный.

Офелия подошла поближе. Таблички перед фигурами совсем истерлись. И верно, глаза у этой фигуры отличались от остальных, в них было слишком много живого, пугающего, словно блестели во тьме. Офелия замерла, не зная, стоит ли окликнуть фигуру и решила просто ждать, моргнет ли она, сверля ее взглядом как вдруг…

— Вы что, издеваетесь? — послышался голос позади них.

Офелия и Костя обернулись. В месте, которое они уже прошли, стоял мужчина без головы. Голова же его была прямо тут, у него подмышкой.

— Думаю, мы просто устали с дороги, — неловко оправдалась Офелия, — Летели сюда неделю, а потом еще и пешком три часа шли, вот и…

— Забудьте, неважно, — дуллахан был явно разочарован, что не смог ужаснуть своих гостей.

— Было бы круче, если бы голова была на месте, а потом, когда мы пригляделись бы к фигурам рядом, она бы внезапно отвалилась, — серьезно сказал Костя, — это было бы эффектно. Нет, лучше так: человек идет по темному коридору с восковыми фигурами и тут слышит кашель!

— Одни критики вокруг, — недовольно проворчал дуллахан. — Шагайте за мной, тут не лучшие условия для общения.

Он оборудовал себе покои именно там, где и ожидала их увидеть Офелия — в одной из тюремных камер Трубецкого бастиона.

— Что теперь? Скажете, что я предсказуем? — в его голосе слышалось нарочитое раздражение.

— Да, камера пыток подошла бы больше, — покивала Офелия.

Дуллахан в ответ лишь недовольно фыркнул. Сейчас она поняла, что зря боялась эту бестию. Еще в момент, когда он пытался напугать их в музее восковых фигур, стало ясно, что характер дуллахана далек от "злобного" и "жестокого". Кажется, ему тут было довольно одиноко, потому он и устраивал представления для тех, кто решил его посетить.

— Прошу прощения, но я не знаю вашего имени.

— Да на что оно вам, — махнул рукой дуллахан.

— Но… как же… — Офелия смутилась.

— Душегуб.

— Простите?

— Душегуб, — повторил дуллахан, — это мое имя. Его мне дала мать вашего близкого знакомого, который и прислал вас за сердцем дракона.

Ох, мать Серафима была еще совсем девочкой, когда совершила призыв, а потому и имя выбрала… соответствующее детской фантазии. Но именно это указывало на привязанность Душегуба к своей уже почившей хозяйке — он легко мог бы назваться любым именем, но предпочел оставить именно то, которым нарекла его хозяйка.

— Близкий — это слишком сильно сказано, — заметил Костя.

— Будь вы кем попало, он бы не послал вас за ингредиентом такой высокой ценности и редкости.

И не поспоришь. Сердце дракона — ценнейшая вещь. Дело даже не в том, что после истребления драконов этих самых драконов было тяжело отыскать. Даже отыщите вы дракона, победите его, но без его дозволения вам не достать его сердца. Сердце дракона по сути его душа: мысли, чувства, воспоминания. Случайному прохожему такое не раздают. При этом достать сердце, не убив дракона невозможно. Офелия даже представить не могла, как вообще было добыто конкретно это сердце, такими тяжелыми ей казались условия его изъятия.

— Как… Как было добыто это сердце?

— Боюсь, не смогу вам ответить, — серьезно сказал Душегуб, — этому сердцу точно больше столетия. Его передавали из поколения в поколение, а мать Серафима в итоге передала его мне, вместо того, чтобы отдать сыну.

— Почему?

— Она считала, что ему не стоит пользоваться магией, в том числе и касаться любых магических артефактов, но уничтожить такую ценность она тоже не могла, а потому передала мне, чтобы я решил сам, как им распорядиться.

— Он сказал, что оплатит его, но не дал нам с собой ничего…

— Оплата должна быть иная и вижу, он все же смог ее предоставить, голова в руках дуллахана одарила Офелию улыбкой.

— Не совсем могу понять, о чем Вы…

— Я потребовал от него отыскать приемника. Сердце должно передаваться из поколения в поколение, пока в нем не возникнет необходимость. А о какой передаче может идти речь у бездетного мага, который прячется от белого света?

— О… нет. Я сомневаюсь, что он решил представить приемником меня, — засуетилась Офелия.

— Тогда зачем же он прислал Вас?

— Он сказал… сказал, что слишком стар для дальних путешествий.

— Стар? — поморщившись переспросил дуллахан. — Ему сейчас должно быть… шестьдесят три? Не походит на преклонный возраст мага. А учитывая, что маны он не касался, ему еще жить и жить. Так зачем же он прислал именно Вас. Просто чтобы вы побыли курьерами? Уверен, с его состоянием вполне можно было оплатить наемника.

— Но наемник ведь может присвоить сердце себе, — сказал Костя, — оно наверняка очень ценное.

— И очень невыразительное внешне, — усмехнулся Душегуб.

Он вошел в камеру, которая впрочем давно потеряла очертания места, предназначенного для заточения, и о ее прошлом напоминало лишь маленькое зарешеченное окошко под самым потолком. В остальном это была уютная комнатка, бетонные стены покрывали листы с рукописными текстами, рисунками, рецептами для зельеварения и большие плакаты с анатомическими схемами, которые были отпечатаны еще до Раскола. Офелия поняла это, потому что буквы на них были похожи на их алфавит, но чем-то все равно неумолимо отличались. Тем не менее смысл написанного угадывался без труда. Положив голову на стол, дуллахан открыл сложный многослойный магический замок и вытащил из сейфа пузырек с маленьким красноватым камнем в черных подпалинах:

— Вот сердце дракона. Пусть на вид мелочь, но в этой мелочи целый мир, того, кто вытерпел много боли, — с громким стуком он поставил пузырек на дубовый стол рядом со своей головой. — Как видите, ничего не стоило бы обозвать этот камень как угодно по-другому.

— Знаете, в последнее время магия меня огорчает, — буркнул Костя, глядя на невзрачный камушек. — Но может он прислал нас с целью обмануть Вас? Мол, вот — приемник, а сам просто заберет сердце себе.

— Тогда в момент, когда я об этом узнаю, я достану его из самой бездны, — расхохотался Душегуб.

Было немного странно наблюдать за тем, как он смеется. Его обезглавленное тело сотрясалось, плечи подпрыгивали вверх-вниз, но звук шел от ухмыляющейся на столе головы. Взгляд Кости остекленел, видимо, мальчик пытался понять, как воздух из легких задевал голосовые связки, которые сейчас были отделены от тела. Офелия же по опыту знала, что не на все вопросы стоит знать ответы, и особенности жизнедеятельности дуллаханов были как раз из них.

— Есть еще одна причина, мы изначально собирались повидать Вас, — сказала Офелия, — ведь это вы изготовили артефакт, что был закопан под черным кварталом в Новолесенске?

— Возможно… — неуверенно протянул дуллахан, пытаясь припомнить такой заказ, — а каков был механизм его действия?

— Похож на тот, что использует Этернет, выборочное отталкивание людей. Жители черного квартала оказались заперты в его границах.

— Да, теперь припоминаю, — закивал дуллахан, — заказ поступил от руководителя одной из фабрик. Однако я был уверен, что артефакт требовался для установления комендантского часа. Впрочем, мне это было совсем не важно. Я выполнил заказ и забыл о нем.

Костя сжал кулаки так, что у него побелели костяшки. Его родители и старший брат были навсегда заперты в вымирающем районе, потому что изготовителю хитрого и мощного артефакта было банально неинтересно, как именно им воспользуется заказчик. Но Офелия лишь тяжело вздохнула, она тоже нередко совсем не заботилась для чего могут быть, например, использованы ее яды, а потому не могла обвинять Душегуба в халатности к плодам своего ремесла. Когда кузнец кует ножи, он не думает, будут их использовать для охоты или для убийства людей.

— Известно ли вам, кого еще нанимали владельцы?

— Нет, но насколько мне известно, к конфиденциальности своих действий они относились очень серьезно. Я способен что-то рассказать вам лишь потому, что притворился тогда совершенно обычным магом, а потому их пресловутый амнезийный раствор на меня не подействовал. Качество его, скажу я вам было крайне сомнительным…

Офелия ощутила, как у нее похолодели руки, а на лбу появилась испарина. Она боялась оглянуться на Костю, но чувствовала, что он сверлит ее взглядом. Она как могла гнала от себя эту простую, но очевидную догадку о том, кто на самом деле был магом, сломавшим сознания сотен жителей рабочего квартала, навсегда обратив его из рабочего в черный… Но теперь все паззлы сошлись и больше она не могла этого отрицать. Электрическая первооснова, странная потеря памяти, очень агрессивное и неумелое заклятие, которое словно бы создал ребенок.

— Лея, — услышала она голос Кости где-то далеко, — Лея, так это была ты?

XV. Пятнадцать (часть 10)

Офелия смотрела прямо перед собой, ее лицо начало пылать от жара. Костя, кажется, больше не стоял рядом с ней, она не понимала, где она и что должна сделать. Дуллахан, кажется, что-то говорил ей, но она не слышала. Комната плыла перед ее глазами, превращаясь в странный смазанный калейдоскоп пятен. Офелия просто хотела бы остаться тут навсегда. Вот так, стоять, и больше никогда не сходить с этого места, чтобы больше никогда не причинить кому бы то ни было вреда. Она бы осталась тут, но теперь все это касалось не только ее. Ей нужно было поговорить с Костей, попытаться объясниться, ведь, может, если она найдет верные слова, он сможет понять, что она ни тогда, ни сейчас не желала такой жуткой судьбы его родителям. И Офелия приложит все усилия, чтобы исправить свою глупость.

Как бы ее не сковывал страх, она должна была позаботиться в первую очередь о сыне. А захочет ли Костя после этой жуткой правды остаться ее сыном? К горлу Офелии подкатил комок. Нет, сейчас у нее нет времени себя жалеть. Она займется этим позже. Волшебница выбежала из здания тюрьмы. На улице стоял поздний вечер, воздух стал холодным, хотя, возможно, дело было в том, что она пропотела насквозь от ужаса. Кости нигде не было. Она опять встала как вкопанная, не разбирая в какую сторону ей стоит пойти.

— Он возле усыпальницы, — внезапно подхватило ее под руку тело дуллахана, — идем, я проведу тебя.

— А как же ваша голова? — тихо спросила Офелия, на самом деле ей не был интересен ответ на этот вопрос.

— Она как раз и наблюдает за тем, куда пошел мальчик. Давай, не стой, тебе не пять лет, чтобы бежать и прятаться от последствий своих выборов.

Офелия кивнула и позволила Душегубу вести ее, сама она все равно не разбирала дороги, да и была тут в прошлый раз с родителями уже очень давно. Костя стоял посреди дороги, глядя в небо, расчерченное яркими оранжевыми полосами заката. Офелия попыталась окликнуть его, но лишь захрипела, словно совсем потеряла голос. Костя обернулся и посмотрел на нее. На его лице смешались боль, злость и глубокое горе. Офелия вновь попыталась что-то сказать, цепляясь за руку дуллахана, как за последнюю соломинку, но Костя жестом остановил ее:

— Не надо… не сейчас… мне нужно… — он осмотрелся и подошел к одному из деревьев с яркой разноцветной листвой.

Замахнувшись, он ударил кулаком о ствол, а потом еще раз и еще раз. Кожа на его руках превращалась в рваные лоскуты, но он словно бы не чувствовал боли. Ярость заставляла его продолжать наносить удары, даже когда от его руки во все стороны начали лететь мелкие капельки крови. Офелия дрожала, наблюдая, как мальчик вымещает на стволе дерева всю скопившуюся в нем за годы злость. Сейчас она казалась себе непозволительно слабой. Ей вдруг резко захотелось заболеть, упасть в обморок, стать сраженной инсультом. Только бы все, что произойдет дальше прошло без ее непосредственного участия. Но время быть слабой закончилось тогда, когда Костя сказал ей "я считаю тебя мамой". Она отпустила локоть дуллахана и подбежала к мальчику, заставив его руку замереть в воздухе, не позволив нанести еще один удар:

— Прости… — прошептала она, но прокашлялась и сказала еще раз, громче, — Прости. Я не знала что и для кого делала, если бы тогда я понимала, зачем мне поступил такой заказ, я бы отказалась его выполнить!

— Откуда тебе знать? — прорычал Костя. — Ты же все забыла.

— Я забыла как выполнила заказ, а не то, кем была, — твердо ответила Офелия, — пусть мне было пятнадцать, но я никогда бы не пошла на шаг, который нанес бы такой ущерб жизням множества людей. Я была самоуверенна, но не жестока.

— Отпусти.

— Я не позволю тебе…

— Я сказал отпусти меня!

Офелия посмотрела на него растерянным взглядом, но подчинилась и сняла заклятие. Она смотрела себе под ноги и земля перед нею расплывалась от слез, наполнивших ее глаза. Она не знала, как теперь будет жить дальше, ведь за четыре года она привыкла, что Костя всегда рядом с ней. К его бормотаниям, когда он мастерит очередное изобретение, к злобному взгляду, которым он сверлит очередного невоспитанного клиента, к его вспышкам гнева и шелестящему смеху. Теперь пришла пора оторвать это от себя. Так вот, что чувствовала ее мать.

Слезы упали на асфальт, разбившись о него и оставив лишь пару мокрых капель. Вдруг Офелию обхватили чьи-то руки и прижали крепко-крепко, словно бы боялись, что она вот-вот упадет. Она подняла глаза и сквозь налипшие на лицо волосы увидела каштановую макушку Кости, который уткнулся лицом ей в плечо.

— Знаешь, — сказала волшебница, — если… если после этого ты не захочешь меня знать, то…

— Этого не будет, — мягко ответил Костя, — я зол, очень, но не на тебя. Если бы ты не взяла тот заказ, его бы взял кто-то другой и черта с два мы бы нашли этого мага. Но теперь мы точно знаем, кто наложил заклятие. Но вся вина не на тебе, а на тех, кто выдал тебе заказ.

— Ох, Костя, — Офелия совсем раскисла.

Ей было удивительно слышать такие взрослые взвешенные слова от такого маленького человека. Он мог бы просто обвинить ее во всех грехах, но предпочел взглянуть глубже, постараться понять, несмотря на то, что именно благодаря ей его жизнь была навсегда испорчена.

— Утри слезы, а то бабушка совсем с ума сойдет.

Офелия кивнула и шмыгнула носом.

— Вы просто чудесная семья, — растроганно сказал дуллахан. — Лишь одно меня интересует, ну как заказчики додумались дать такой сложный заказ ребенку пятнадцати лет.

Офелия растерянно посмотрела на Душегуба. Этот вопрос до сих пор не приходил ей в голову.

— Нет, это уже совсем бред какой-то! — воскликнул Костя, выпутываясь из объятий Офелии. — Откуда ты говоришь?!

Вместо ответа тело дуллахана показало на динамик, установленный как раз на том дереве, которое так усиленно колотил Костя. Офелия постаралась излечить его раны, но Костя сбил руки чуть ли не до костей, а потому регенераторные способности его тела были ограничены. Они вернулись в камеру Душегуба и перебинтовали ему правую руку. Офелия взяла пузырек с сердцем дракона и положила его во внутренний карман плаща, так она его точно не потеряет. Дуллахан разрешил распоряжаться сердцем так, как им вздумается: "Этот старый все равно ни на что не годен, смотреть на него собирается что ли?". Но Офелия собиралась исполнить данное Серафиму обещание.

— Кстати, — вдруг вспомнила она, — ты так спокойно взял меня под руку, хотя на мне золотые браслеты.

— А-а-а, — усмехнулся Душегуб, — это старая байка. Не боюсь я золота.

— А что до тех магов, которые приходят к тебе и исчезают, а? — настороженно спросил Костя.

— Еще с тех пор, как я увел из Этернета хозяйку, по ее строгому настоянию, я приобрел редкие знания, которые сейчас и являются основой моей работы, — Костя озадаченно посмотрел на голову Душегуба на столе, — я помогаю людям исчезать. Есть те, кто желает пропасть без следа и я оказываю им такие услуги. Это не дешево, но надежно, уж поверьте мне, — голова дуллахана заговорщически подмигнула мальчику.

— Очередное разочарование, — фыркнул он.

Домой они прибыли уже затемно. Костя упорно настаивал на том, чтобы идти пешком еще три часа, только бы не вызывать чертового механобуса на остановку. Его не смутило даже то, что Сурьма наверняка будет волноваться из-за их долгого отсутствия.

В доме стояла странная глухая тишина. Офелия почувствовала, как страх липкими щупальцами пробирается к ней вовнутрь. Эта тишина была ей очень хорошо знакома. Что же, пришло время взглянуть страху в глаза. Он немало устала от ночных кошмаров, в которых она чаще других видит лицо Обсидиана, ее отца. Если бы она заранее узнала, что отец сегодня обязательно появится дома, наверняка струсила бы и предпочла сбежать. Но он наверняка уже понял, что она пересекла порог дома, и Офелия уже решила, что не повернет назад.

Обсидиан ждал ее в гостинной, глядя в тьму за окном. Хотя скорее всего он ждал не ее, а того, что она ощутит его присутствие не рискнет соваться в глубь дома. Судя по напряженным плечам, он был раздражен. Сурьма при появлении дочери подскочила с дивана, но замерла под взглядом мужа не осмелившись приблизиться. Офелия поверить не могла. Ведь мама так храбрилась, но сейчас… Просто замерла. Лаэрт выглядел таким растерянным, что девушка сразу поняла: ему еще ни разу не приходилось видеть отца таким. Таким он бывал лишь для одного человека — для нее.

— Так значит, ты решила вернуться, — Обсидиан отвернулся от окна и смерил дочь равнодушным взглядом.

Офелия почувствовала внутри тела странную дрожь. Она часто возникала, стоило только взглянуть в его пустые черные глаза.

— Да, — нетвердым голосом ответила она. — Почему ты…

— Сядь, — скомандовал отец, и на его голос среагировали все, кто был в комнате.

Все, кроме Кости. Он так и остался стоять с вызовом глядя на мужчину. Обсидий долго смотрел на него, после чего указал на мальчика рукой с зажатым в ней стаканом. Кубики льда мелодично ударились о стекло.

— Что это? — чеканя каждое слово спросил он.

— Обсидиан, это…

— Я спросил не тебя, дорогая, а мое творение, — он перевел взгляд на Офелию, — что ты притащила в отчий дом?

Он позволял себе принижать Костю лишь потому, что тот был человеком, а не магом. А ведь он даже не узнал, кем он ей приходится. Обсидий задел в Офелии то, что задевать не стоило. Одарив мать презрительным взглядом, она с вызовом глянула на отца. В отличие от своей родительницы она не позволит так обращаться со своим ребенком, не склонит покорно голову, стоит голосу отца завибрировать в воздухе. Может, именно потому он так не любил ее…

— Это мой сын, — не моргнув глазом выпалила Офелия. — Или, как ты привык это называть, мое творение.

— А-а-а, — отец закатил глаза, — явила на свет полукровку, что и стоило от тебя ожидать.

— В чем твоя проблема?! — сорвалась Офелия и в ее легких вмиг не осталось воздуха, ее тело безвольно повисло в воздухе придавленное к стене неведомой силой.

Отец подошел ближе, не отпуская заклятия. Этот жуткий эффект принадлежал его редкой воздушной первооснове. Она владела всем, что имело возможноть принимать газообразное состояние. Обсидиан легко мог убить человека, лишив его кровь кислорода одним коротким движением руки. Но чаще он применял другую способность: лишал легкие воздуха, отчего легочная ткань резко сжималась, не давая вздохнуть, пока Обсидиан сам не пожелает, чтобы ты сделал вдох. Он наклонился к ее лицу, так, что губы оказались прямо у ее уха:

— Ты — моя проблема.

— Обсидиан, — Сурьма дрожащими руками схватила его за локоть, — прошу, она же моя дочь…

Хватка ослабла, Офелия упала на пол, жадно делая вдох за вдохом. Она догадывалась, что разговор пойдет паршиво. Но все равно гнала от себя странные воспоминания о том, как отец душит ее, не касаясь ее горла даже пальцем. Сейчас она наконец вспомнила, на что он способен.

— Не смей, — Сурьма всхлипнула, — не смей выгонять ее.

— Хотел бы выгнать, ее тушка пробила бы собой окно еще до того, как она пересекла порог нашего дома, — жестко сказал Обсидиан, с усилием ставя стакан на стол. — Итак, блудная дочь вдруг решила вернуться. С чего бы это? Что заставило тебя прервать целых два десятилетия строгого молчания?

— Будто тебе до этого есть дело, — Офелия злобно сверкнула глазами.

— Мне — нет, но, знаешь, когда я вижу слезы твоей матери, я становлюсь очень… взволнованным. И хочу знать, что вновь заставило ее плакать.

— Почему ты соврал, что меня похитили?!

— Потому что если бы я сказал твоей матери, что ты сбежала, она начала бы винить себя в твоем побеге. Ты знаешь, она бы начала.

Мама часто ощущала вину за вещи, в которых была не виновата. Но разве весть о похищении не была чем-то более жестоким, чем о побеге? Обсидиан был уверен, что нет. Офелия знала, что отец не любит ее. Она стала плодом эгоистичного желания заботиться о ком-то. Обсидиан же считал, что им с Сурьмой достаточно и друг друга. И тогда Сурьма высекла Офелию, не поставив мужа в известность. У отца неплохо получалось терпеть ее, но и только. Любви он не проявлял никогда. Офелия часто ловила на себе его холодный взгляд, но он предпочитал не вмешиваться до тех пор, пока девочка не делала что-то, что заставляло маму огорчаться. Тогда он начинал свирепеть. Иногда Офелии казалось, что отец в самом деле ревнует ее к матери.

Паззл в ее голове собирался кусочек за кусочком. Странные кошмарные сны, происходящее в которых походило на гротескный ужастик — это было ее настоящее прошлое. Просто за давностью лет она поверила, что все это были лишь ее детские выдумки. Ох как же ей хотелось сейчас принести извинения той себе. Не только Лаэрт и Серафим за эти годы убеждали ее в том, что ее родители были пусть не идеальными, но хорошими. Ей не на что было опереться внутри себя, и она поверила. Поверила, что стала жертвой своих фантазий. Что ж, сейчас она с улыбкой предложила бы любому хоть раз побывать в ее шкуре, когда отец лишал ее дыхания в качестве наказания. Но сейчас, когда он вновь сделал это с ней страх внезапно сменился злостью:

— Скажи мне, что я сбежала забавы ради! — прокричала она. — Глянь на Лаэрта, он так напуган, что вот-вот напрудит в штаны. Его ты не душил в качестве мелкого наказания, да?

— Лаэрт был моим желанием.

— А я желанием твоей жены! Так в чем же виновата конкретно я?!

Обсидиан не ответил. Верно, Офелия не была ни в чем виновата. Все, что с ней произошло — это просто дурное стечение обстоятельств. Будь она такой, какой всегда ее хотел видеть отец, тихой и безвольной, даже тогда она не смогла бы добиться его любви. У нее никогда не было на это и шанса. Она не нравилась ему, потому что существовала.

— Что ты здесь делаешь? — со вздохом спросил отец.

— Лаэрт, видишь ли, убедил меня в том, что все мои переживания — лишь моя выдумка. Поэтому я согласилась прийти к себе домой.

— Это не твой дом, — резко ответил Обсидиан.

Офелия сглотнула комок в горле. Ранее ей часто приходилось слышать эти слова. Поэтому ей так важно было найти именно свой дом. Она сбежала без серебряного в кармане и лишь с одним комплектом одежды, тем, что был надет на ней тогда. Ведь отец часто напоминал, что в не ее доме ей не принадлежит ничего.

— Дорогой, как ты можешь так…

— Так было всегда, мама, — Офелия встала с пола. — Ты отлично делала вид, что не замечаешь, как он ненавидит меня, но он всегда ненавидел, — она перевела взгляд на отца. — Но разве не лучше, что мама теперь знает, что я жива и со мной все нормально? Больше ей нет необходимости проливать слезы.

— Лучше, если бы тебя вообще не было, — ухмыльнулся Обсидиан, сверкнув глазами.

Миг и стакан в его руке разлетелся на части. Костя не успел нанести второй удар, как мужчина схватил его за горло и поднял над землей. Он был так силен, что мог задушить его одной рукой и без всякой магии, но предпочел кинуть его в стену так, чтобы он наверняка ударился головой. Время словно бы замедлилось. Офелия вскрикнула от ужаса и бросилась к мальчику. Он двигался совсем понемногу, словно под водой. Время вокруг них и в самом деле растянулось.

Офелия злобно взглянула на отца. Тот смотрел на нее, но словно бы не мог поверить, что Офелия проделала такое сложное заклятие. Проделала, и не в первый раз. Девушка встала, взяла подбородок Обсидиана в свою руку, и сказала:

— Знаешь, когда я вижу как бьют моего ребенка, я становлюсь очень… взволнованной.

Она щелкнула пальцами и тело отца пробило окно, вылетев на улицу спиной вперед. Дальше Офелия очень торопилась и действовала автоматически, толком не обдумывая действия. Она подняла Костю на ноги, облегчила его тело левитацией и, схватив его под руку, стремглав помчалась вон из дома, на ходу пытаясь затянуть рану на его голове. К несчастью, рассечение лба стало их самой мелкой проблемой — Костя получил сотрясение. Он стонал и что-то бормотал. Дважды его стошнило прямо на собственный плащ.

Офелия с трудом разбирала куда бежит, слишком давно ей приходилось быть тут в последний раз, но ее взгляд безошибочно уловил яркую неоновую надпись "Отель" и она сменила курс в ее сторону.

Владелеу на ресепшене не задавал лишних вопросов, лишь попросил оплатить номер. Тут Офелия вспомнила, что их рюкзаки со всеми деньгами так и остались лежать на полу гостинной, которая вдруг стала полем боя. Она неуверенно стянула с запястий браслеты и положила их на стойку:

— Сойдет в качестве залога?

— Они времен до Раскола? — уточнил владелец.

— Да, золотые.

— Сойдет.

— Возможно, нас будут искать.

— А то я не догадался, — он бросил девушке ключ, — двести третья, экранированная.

— Спасибо, — пискнула Офелия, чувствуя, что готова разрыдаться.

— Пять минут и вам доставят питьевую воду, — пробубнил напоследок владелец и нажал кнопку на селекторе.

Вода оказалась у них даже раньше, чем через пять минут. Офелия сняла с Кости испачканный плащ и уложила мальчика на кровать, отбросив одежду на пол ванной. Ее руки тряслись, она закрыла глаза и всмотрелась в состояние мозга мальчика. Обошлись без кровоизлияний, с которыми она бы все равно ничего не смогла поделать. Что ж, ненадолго можно выдохнуть и вдоволь прорыдаться, теперь им уже ничего не угрожало и стоило дать волю эмоциям.

Она плакала пока мочила полотенце под холодной водой и прикладывала его ко лбу Кости, плакала, когда искала емкость, которой он мог бы воспользоваться, если его вновь начнет тошнить, плакала, когда застирывала его плащ со следами рвоты в душевой кабинке. Этот день высосал у нее все силы. Немудрено, что она уснула прямо там, на кафельном полу.

Ей снился сон, в котором она раз за разом наблюдает удивление на лице отца, когда тот вылетает в окно, разбивая его в мелкую цветную крошку. А потом хватал ее за плечи начинал трясти-трясти…

— Лея! — Офелия разлепила глаза и посмотрела на побледневшего Костю, — Лея, ты в порядке?

— Конечно, что за глупости ты спрашиваешь? — пробормотала она.

— Твое лицо, оно…

Офелия оперлась о его руку и встала, стараясь удержать равновесие. В небольшой прямоугольном зеркальце на стене она увидела то, о чем говорил Костя. Ее глаза и волосыы светились белым светом, а кожа была испещрена темно-фиолетовыми электрометками:

— Не переживай, — она отвернулась от своего отражения, — я просто немного переборщила, вот моя первооснова и пронзила меня. У меня такое уже было, через пару дней и следа не останется.

— Это опасно?

— Нет, просто выглядит некрасиво и все.

— Это больно?

— Тоже нет, — усмехнулась Офелия, — а как твоя голова?

— У меня чувство, будто я долго кружился вокруг своей оси и резко остановился, — он сполз по стене и сел на закрытый крышкой унитаз, прикладываясь виском к холодному кафелю. — Боли нет, но мутит страшно. Просто когда я увидел тебя лежащей на полу, всю в жутких фиолетовых полосах… Забыл о своем недомогании. Правда, ненадолго…

— Эй-эй! Только не в душ, там твое пальто!

Из-за того, что Костя ее разбудил, сон Офелии больше не шел. Мальчика еще пару раз вырвало и он уснул без задних ног. Офелия обновила холодное полотенце у него на лбу и села в кресло рядом. Мысль, что ей придется возвращаться домой, чтобы забрать вещи, вызывала у нее дурноту. Впрочем, самый ценный артефакт был при ней: она вытащила из пальто пузырек с сердцем дракона и глянула через него на лунный свет. Если бы в рюкзаках не остались деньги, которые наверняка понадобятся им для возвращения домой, она бы оставила их родителям. Сразу после того, как придумала бы, как научиться летать между островами без манапланов. Левитация тут бессильна — восходящие ветры слишком сильны. Она застонала и откинулась на спинку кресла. С утра, если Косте станет легче, они вместе продумают план.

Икры и стопы сильно ныли от долгой ходьбы, а у нее даже не было с собой флакона с обезболивающем. Стоило взять за привычку носить на себе патронташ всегда, а не только на вылазки за ингредиентами.

Второй раз Офелия открыла глаза от громкого и настойчивого стука в дверь. Испытав неприятное чувство дежавю, она медленно встала и крадучи приблизилась к двери. Костя позади нее поднялся без единого звука и обнажил электрический щуп, который всегда был при нем. Офелия закрыла глаза и глубоко вздохнула. Маны ее отца по близости не было. За дверью оказался ее единоцветный брат Лаэрт, навьюченный их рюкзаками:

— Как ты… Ты что, следил за нами?!

— Нет-нет, — поспешил оправдаться Лаэрт, — Косте не понравился механобус, значит, он предпочел бы идти пешком, мама сказала, что вы решили посетить дуллахана на Заячьем острове, и я понял что вы не могли уйти слишком далеко, — он глубоко вдохнул — быстрая речь отняла у него все дыхание, — Это был самый близкий к нашему дому отель, вот…

— Чудно, что тебе надо?

— Может пришел забрать золотые побрякушки бабушки? — ухмыльнулся Костя, но вдруг его лицо позеленело и он быстро вернулся в кровать.

— Отец сильно его ударил, да? — в голосе Лаэрта слышалось вполне искреннее сожаление.

— Уверена, ему пришлось хуже. Так зачем ты пришел?

— Поговорить, — он неловко взглянул в глаза Офелии и перевел взгляд на порог, — можно я войду?

Офелия резко махнула рукой, словно говоря "делай, что хочешь". Лаэрт вошел, воровато озираясь по сторонам и неуверенно присел на самый краешек дивана, совсем как она в доме Серафима. Занятно, что они, разлученные с рождения, имели какие-то общие привычки.

— И о чем ты хотел поговорить? — нетерпеливо спросила Офелия.

— Вчера, когда я увидел, как отец с тобой общается, я все понял, — он поджал губы. — У тебя не было другого выбора — ты должна была бежать. Знаешь, нам не обязательно враждовать только потому, что ты не нравишься ему.

— Не обязательно, но до сих пор ты считал меня избалованной девчонкой, которая предала свою семью, хотя тебе ровным счетом ничего не было известно обо мне.

— Я был в смятении! — в сердцах сказал Лаэрт. — Когда мама рассказала мне, что у меня есть сестра, я был так рад. Я всем сердцем желал помочь ей в твоих поисках, ведь где-то далеко у меня была сестра, которой нужна была моя помощь. Когда отец узнал, что мама рассказала мне о тебе, он отвел меня в свой кабинет и рассказал, что ты совершила побег. Мне тогда было пять, но я хорошо запомнил, с какой злобой он говорил о тебе. Отец был для меня всем, я и подумать не мог, что он не прав, — Лаэрт откинулся на спинку дивана. — Он рассказал мне ту же историю — маме нельзя знать, что ты сбежала, иначе вина сожрет ее изнутри. Я очень боялся, что маме будет плохо. Всякий раз, когда она плакала, я не знал, как ей помочь. Но знал, что плохо справляюсь. Отец надеялся на меня, но я еще не мог понять, что если мама оплакивает тебя — это не потому, что я недостаточно хорош, — он уткнулся лицом в ладони. — Когда я пришел за тобой, я ожидал увидеть озлобленную женщину, которую помотала жизнь, но ты оказалась совсем другой. Образ, что построил отец никак не желал сходиться с твоим. Я растерялся. С прибытия к тебе, я поддерживал связь с отцом, и он раз за разом говорил мне, что ты просто очень ловко умеешь манипулировать людьми. И я поверил. Все изменилось лишь вчера вечером. Я понял, отец никогда не любил тебя, так как любил меня. Я не имею права сравнивать твою жизнь со своей.

Офелия задумалась. Почему-то именно от Лаэрта она совсем не ожидала такой честности и открытости. Да, мама точно со временем постаралась бы связаться с ней опять, но на брата она такую же ставку не делала, ведь он был насквозь пропитан убеждениями ее отца, которые так часто сквозили в речи Лаэрта. При этом вел себя он так, словно эти самые убеждения противоречат его пониманию мира. Он очень быстро принял Костю и никогда не использовал по отношению к нему пренебрежительного тона подобно отцу, сходу обозначившего его как "вещь". У Лаэра был шанс стать другим для этого Офелии нужно было лишь протянуть ему руку.

Она подошла ближе, села на диван и приобняла Лаэрта за плечи, услышав дрожащий выдох. Ему было непросто прийти сюда и поговорить с ней, но Офелия отказывалась закрываться и не пытаться выйти на контакт с тем, кто так старался для нее. В Лаэрте был потенциал. Потенциал стать по-настоящему хорошим человеком, каким никогда уже не стать их отцу.

— Я рада, что встретилась с тобой, младший братик, — улыбнулась Офелия.

— Я рад, что повстречал тебя, старшая сестра, — улыбнулся он ей в ответ. — Что думаете делать дальше?

— Я надеялась, что встреча с отцом пройдет лучше, я планировала его и маму помочь в одном деле, но если так подумать, ты тоже мне подойдешь.

— Можно узнать детали? — неуверенно спросил Лаэрт.

— Конечно, — Офелия залезла в свой рюкзак и увлеченно начала что-то в нем искать, — Видишь ли, оказалось, что волшебником, заколдовавшим Костиных родителей, все это время была я. После наведения этой порчи меня заставили принять амнезиак. С твоей помощью я планирую вернуть себе воспоминания.

— Ну нет, я пас! — воскликнул Лаэрт. — Что если я сделаю что-то не так и превращу тебя в подобие растения?

— Растения? — в страхе переспросил Костя. — Лея, не надо. Толку эту ранку, когда она только-только начала затягиваться.

— Я думаю, что в этих воспоминаниях смогу найти способ помочь и твоим родителям и остальным рабочим, — печально улыбнулась Офелия, — по глупости я натворила делов, но сейчас я хочу это исправить. И если для этого мне придется вновь окунуться в воспоминания о далеко не лучшем периоде моей жизни, я готова к этому.

— Снятие печати памяти тонкий процесс! — настаивал Лаэрт, в отчаянии наблюдая, как сестра расставляет на деревянном полу свечи.

— Может лучше поищем лекаря? — с надеждой предложил Костя.

— Черта с два мы найдем хотя бы одного, у кого запись не расписана на месяц. А столько я тут торчать не хочу. Давай, братец, я верю в тебя.

— Надо было соврать, что мы из разных жеод, — прошептал он Косте.

— А ты когда-нибудь снимал печать с памяти?

— Не в этой жизни, — Лаэрт нервно сглотнул.

— Воспользуйся памятью предков, — усмехнулась Офелия, садясь в круг между девятью свечами. — Итак, сядь напротив меня и посмотри мне в глаза. Главное — не моргай.

В ту же секунду глаза Лаэрта начали слезиться так, как никогда раньше. Он помялся, вздохнул и подчинился желанию сестры. Офелия зажгла свечи вокруг себя и начертала между глаз Лаэрта символ. Тот отразился в ее зрачках и мир вокруг них рухнул.

XVI. Пятнадцать (часть 11)

Маленькая девочка с серебряными волосами сидела перед книжкой с картинками. казалось, та ее совсем не увлекает.

— Офелия, — ласково сказала ей женщина с пышными белыми волосами, — тебе не по душе эта история?

— В восьмой раз особенно, — пробурчала девочка, — ну дай мне книжку из папиного кабинета, я точно-точно не буду пробовать из нее ничего.

— Тяжко с тобой, все дети так любят сказки, а тебе подавай алхимические формулы.

— Надо же, ты прямо с рождения была гением? — глядя на воспоминание спросил Лаэрт.

— Когда кроме чтения заняться больше нечем, начинаешь в нем видеть особое удовольствие, — пожала плечами Офелия. — Нас слишком далеко забросило. Посмотри мне в глаза, попробуем прыгнуть на другой уровень.

— Да-да, хорошо, — Лаэрту явно хотелось понаблюдать за своей маленькой сестрой подольше, но у Офелии эти воспоминания вызывали тошноту.

Следующий прыжок занес их в центр заснеженного леса. Офелия неслась не разбирая дороги, наугад бросая за спину огненные шары. За ней на непропорционально длинных ногах полз единорог.

— Фу, так и знал, что они на самом деле те еще уроды.

— Перелет. Тут мне девятнадцать. Давай попробуем еще раз, думаю, сейчас у меня получится настроиться.

— Да, без проблем, не хочу тут задерживаться.

— А что надо делать? — спросил Костя.

Офелия испуганно подпрыгнула:

— Костя! Что ты здесь делаешь?!

— Я просто посмотрел тебе в глаза и… очутился здесь.

— Быть того не может, ты не мог… — Офелию поразила жуткая догадка. — Ох, значит… Не важно, смотри мне в глаза, так же, как и в комнате.

Этот прыжок оказался самым удачным. Офелия сидела за обеденным столом вместе с матерью, рассеянно ковыряя в тарелке вилкой.

— Дорогая, — обратилась к ней Сурьма, — неужели вышло невкусно?

— Вкусно, — эхом отозвалась Офелия, — просто скоро вернется этот… — она уловила напряженный взгляд матери и поправила себя, — этот папа. Потому у меня пропал аппетит, можно я поднимусь к себе.

— Офелия, я не потерплю от тебя такого пренебрежительного отношения к отцу!

— Он мне не отец, — Офелия смерила маму холодным взглядом и с раздражением бросила вилку в тарелку.

— Что ты такое несешь?! — Сурьма вскочила и ударила кулаком по столу.

— Не на меня тебе стоит злиться, он сам мне об этом рассказал…

— Это ничего не меняет.

— Его магия не участвовала в моем иссечении, а потому он не является мне отцом. Для меня он по сути никто.

Сурьма резко приблизилась к дочери и ударила ее по лицу. Мама неизменно требовала от Офелии обращаться к колючему неулыбчивому мужчине не иначе как "папа". Даже за резкое "отец" девочка вполне могла отхватить оплеуху, а именовать его "никто" — было за пределами терпения матери. Конечно после она принималась замаливать перед Офелией свою вспыльчивость извинениями. Жаль, что Офелия детально запоминала лишь боль, а не то, что пыталась донести до нее после этого мама. Даже сейчас, услышав звонкую пощечину, Офелия ощутила жжение на щеке.

— Прости, Элли, может, пойдем дальше? — смущенно предложил Лаэрт.

— Нет, — безучастно отозвалась Офелия, — это тот самый день.

Маленькая Офелия равнодушно смотрела в лицо разъяренной матери. Совсем скоро она поймет, что совершила, но сейчас в ее волосах трещало электричество. Офелия сделала вид, что пощечина сильно обидела ее, демонстративно всхлипнула и побежала наверх, в свою комнату. Там ее уже ждал рюкзак с вещами первой необходимости. Одежду она не взяла, потому что от той так и веяло строгим замечанием отца "тут нет ничего твоего". Содержимое рюкзака же было куплено Офелией на ее же деньги — она уже давно писала одноклассникам лабораторные работы на заказ, а потому скопила немного денег.

Сразу после скандала, мать не пойдет за ней, но Офелия все равно на всякий случай заперла комнату. Это задержит Сурьму совсем ненадолго, но все же задержит. Нырнув под кровать, девочка вытащила из-под нее сложенный манаплан. До сих пор она ни разу не летала на этом приспособлении. Да, ей было страшно, но мысль, что она останется в этом доме еще хотя бы на день, пугала куда сильнее.

Нужно было вылезти из окна по деревянной решетке, по которой вился плющ, разогнаться по дороге на заднем дворике и взлететь. Простой набор действий, который Офелия раз за разом прогоняла в своей голове. Но только она высунулась в окно, как услышала голос матери у своей двери. Ее окатило холодным потом. Почему именно сейчас она решила так быстро возобновить разговор. Неужели уже остыла? Офелия оступилась и сломала часть решетки, упав на твердую землю. Рюкзак немного смягчил падение и она мигом вскочила на ноги, разбежалась, открыла манаплан и взлетела. Это оказалось проще, чем она думала. Устремившись в ночное небо, она бросила короткий взгляд на дом, желая попрощаться с ним и с ужасом поняла, что черные глаза Обсидиана провожают ее с подъездной дороги.

— Он мог вернуть тебя, ты летела очень низко, но он не стал, — Лаэрт вздрогнул, увидев непривычно холодный взгляд отца.

— Да, произошло еще кое-что, что я пойму уже сильно позже, — сказала Офелия, — при падении, я сломала решетку и часть ее застряла в моей ноге. Следы крови неплохо дополняли картину похищения. Ах, да, после этого я набила пару шишек, пытаясь найти щель в барьере, — Офелия поморщилась, глядя как ее юная копия с громким треском валится на ветки, после неприятной встречи с защитным куполом.

— Как ты только не расшиблась? — удивленно заметил Костя.

— Передо мной была лишь цель, а потому я не обращала внимание на такие мелочи, как травмы. Когда я покинула Этернет, мой ониксовый браслет отправился прямиком в бездну, — она проследила, как украшение летит с края острова, — пока-пока, браслетик. И теперь мне предстояло совершить прыжок, который я никогда ранее не делала.

— Прыжок?

— Фактически это резкое преломление пространства, тело начинает двигаться со скоростью света. Главное не прыгать слишком далеко, а то выпрыгнешь за границы атмосферы и… — Офелия вывалила язык и жестом показала, как отсекает себе голову.

— Звучит жутко.

— Меня это не беспокоило, — фыркнула Офелия, — да, в первый раз я прыгнула слишком далеко, — юная Офелия громко закричала: после прыжка она оказалась высоко в воздухе, но тут же затихла, поняв, что не может дышать. — Затем вышло получше, но все равно мимо, — девочка рухнула лицом вниз, ударившись о твердь неизвестного острова. — Тогда я умудрилась выбить себе зуб, благо, что не свалилась в бездну, — нервно хихикнула Офелия.

— Тут совершенно нет ничего смешного! — воскликнул Костя.

— Если я перестану смеяться над этим, то наверняка начну плакать, — с болью в голосе сказала девушка. — Следующий прыжок вышел идеально, и я оказалась…

— В Новолесенске, — догадался Костя.

За два десятилетия город почти не изменился. Только рабочий квартал, ныне зовущийся черным из-за потемневших отсыревших досок домов, за которыми перестали ухаживать, выглядел ничуть не хуже других домов в городе. На улицах было очень шумно, несмотря на поздний час. Офелия спряталась за баками с дождевой водой и попыталась себя вылечить. Дрожащими руками она потрогала передний зуб и тот чуть не вывалился, она мигом прирастила его обратно.

— Кстати, у меня они так и остались на разной высоте, — в подтверждение своим словам, она улыбнулась мальчишкам.

Ее правый резец был несколько длиннее левого.

— Я попала в город в самый разгар забастовки. Зато так было куда проще скрыться в толпе. Вот только…

— Юная сударыня! — обратилась к ней миловидная женщина, спешащая сбежать подальше от главной улицы, которая ярко пылала огнями. — Опасно сейчас шататься по улицам в одиночку. Твои родители работники фабрики? — Офелия молча помотала головой из стороны в сторону, не сводя взгляда с женщины. — Ох, — женщина резко посмотрела ей за спину. — Идем-идем, нужно убираться отсюда.

Офелия сплюнула кровь изо рта, покрепче перехватила рюкзак и последовала за женщиной.

— Ужас, что творится, — причитала женщина, — надеюсь, они отправиться спать. А то так горланят, ни на секунду не замолкают.

Офелия прислушалась к тому, какие фразы скандировали рабочие и уловила нечто похожее на "Не дадим машинам заменить людей!".

— На фабрики постепенно вводили автоматонов. Человеческий труд становился все менее ценным, семьи рабочих не первый месяц жили впроголодь, но вскоре их терпение лопнуло. Эти события еще сохранились в моей памяти, хоть и фрагментами, — сказала Офелия, — но вот то, что произошло дальше…

Женщина подгоняла юную Офелию, чтобы та как можно быстрее скрылась внутри дома. Она захлопнула за ними тяжелую толстую дверь, и заперла ее на пять разных замков, один из которых был магическим.

— Где ты живешь? — спросила женщина, но когда перевела на девочку взгляд, приглушенно охнула. — Что с тобой стряслось?

Офелия с ног до головы была покрыта ссадинами и синяками, ее одежда местами порвалась и вся была измазана в грязи и пыли. Она судорожно соображала, что ей нужно сказать, но в голову ничего не шло. она не продумала, что будет говорить, если ее кто-нибудь увидит.

— Я… — она сглотнула, — я сбежала.

Женщина приложила руку к губам.

— Дорогая, где ты была? — к ним навстречу вышел дородный мужчина в тесном для его размеров фраке. — На улицах страх, что творится! Сейчас совсем не время… — тут он увидел Офелию и осекся.

— Я ходила проведать маму, как тут началась забастовка, — торопливо объясняла женщина, — эта девочка, она…

— Далеко ты живешь? — спросил мужчина.

— Сейчас я уже нигде не живу, — ответила Офелия, — но раньше жила очень далеко отсюда.

— В Этернете? Землях урожденных? — уточнил мужчина.

Офелия резко побледнела. Откуда он знает, что она волшебница. Что если он знакомый отца, а она буквально своим ходом пришла к нему в руки. Ой, что же сейчас будет…

— Посмотри, дорогая, у нее очень необычный цвет волос и глаз, так бывает, когда тело человека затронуто воздействием маны. Редко мне приходилось работать с урожденными, но это не просто встреча, — его глаза жадно блеснули, — это судьба. Божье провидение, если хочешь, — он встал на колени перед Офелией и с трепетом спросил, — ты умелая колдунья?

— Ясно, — Офелия хлопнула себя по лицу, — из всех домов мне посчастливилось попасть на порог к тому, кто довольно тесно был связан с фабриками.

— Это один из директоров? — ощетинившись спросил Костя.

— Нет, но он один из инвесторов. Директора живут не в Новолесенске, а подобно Серафиму на собственных частных островах.

— Что, жизнь среди черни для них невыносима?

— Послушай как ревет толпа на главной улице и подумай еще раз, — фыркнул Лаэрт, — жить неподалеку от своих разъяренных подчиненных опасно для жизни, особенно когда принимаешь непопулярные решения.

— Как будто реакция людей — не их вина.

— Их, но замена ручного труда на автоматонов снижает цену продукта, исключает больничные и беременности, свойственные людям, — хмыкнула Офелия.

— Хочешь сказать, что они должны были принять все это, улыбнуться и идти дальше в светлое будущее?! — выплюнул Костя, но почти сразу сник под удивленным взглядом Офелии.

— Я этого не говорила, — ответила волшебница, — но это естественный побочный эффект прогресса. Если бы не предыдущая цивилизация, наше развитие шло бы куда медленнее, но даже так в мире до раскола процесс индустриализации нельзя было назвать безболезненным.

Офелия протянула руку перед собой, выставила кисть так, будто берется за поворотный регулятор, и прокрутила его вправо. Время словно бы ускорилось ускорилось, фигуры перед ними стали смазанными и быстро перемещались, как только в окно ударил утренний свет, она восстановила обычный ход времени.

— Работу я начала ближе к утру, — Офелия провела их в подвал богатого дома, где ее юная версия сидела за большим металлическим столом и что-то рассматривала в лупу, закрепленную на лбу, — Прислушайтесь, даже тут слышен рев толпы. Он даже стал громче.

— Получается, сейчас ты мастеришь то, что и заперло моих родителей в собственном сознании.

— Нет, — Офелия придирчиво осмотрела шарик в руке девочки, — это похоже на глушилку. Скорее всего изначально я пыталась просто распугать их.

Она вновь нетерпеливо прокрутила регулятор, пока ее копия не вернулась на рабочее место:

— А во второй раз я решила использовать нетоксичный газ, который, впрочем, причиняет неудобства. Он тоже не мог так подействовать, — она вновь повернула невидимый регулятор вправо, — ага! Вот оно… Представить не могу откуда у меня было их желе.

— Желе пустотных лиминалий? — вспомнил Костя.

— Да, в то время я еще не могла знать, как нужно с ними… Впрочем, неважно. Не похоже, что я делаю что-то не так. Очевидно я пыталась реверсировать действие желе, сделав из него облегченную версию амнезиака. Ума не могу приложить, что пошло не так.

— Плохо выпарила? — предположил Лаэрт.

— Ага, и тем самым лишила не только памяти, но и личностей людей, попавших под заклятие. Да будь у желе такой побочный эффект, проще было бы не использовать его вовсе, — она начала прокручивать время вперед-назад, пытаясь понять, где допустила ошибку, но ей ничего не приходило в голову. — Я все изготавливаю абсолютно правильно!

— Все это ты изготовила в один день? — спросил Костя, который наполовину выбрался из подвала и наблюдал за движением солнца из окна.

— Да, но на эти составы и не требуется много…

— Могла ли их смесь вызвать какой-то новый эффект?

Офелия застыла, почувствовав, как по позвоночнику прокатился холод. Она не знала ответа на этот вопрос. Их мир был так молод, что множество сочетаний ингредиентов еще не было толком исследовано, каков был шанс, что она наткнулась на эффект такой разрушительной силы, что он уничтожил сознание сотен людей? Не нулевой — и этого было вполне достаточно. Чтобы узнать больше ей придется провести опыты.

Пока она размышляла, в подвал спустился дородный мужчина, хозяин поместья:

— Офелия — ты потрясающая волшебница! Все сработало идеально, протестующие забыли зачем протестовали и отправились по домам. Полный эффект мы сможем увидеть лишь завтра утром, но даже сейчас это уже большой шаг вперед! — он ненадолго замялся, — Мы с женой посовещались, конечно, нам есть, в какой комнате тебя поселить, но мы посчитали, что просто комната это мелко для волшебницы, тебе нужны подходящие условия для экспериментов и исследований. На небольшом островке рядом когда-то жил маг, сейчас его башня пустует, если она тебе приглянется, вопросы с администрацией мы возьмем на себя.

— Спасибо, сударь Смоленский! — Офелия заметила, что мужчина мнется, видимо желая, но не решаясь сказать еще что-то. — Что-то не так?

— Все так, дорогая, — помявшись ответил он, — просто мои заказчики — люди очень серьезные. Им бы хотелось обеспечить полную конфиденциальность по поводу твоего заклятия.

— Это легко, — не моргнув глазом, сказала Офелия.

— Ты не понимаешь, устного договора им будет мало.

— Я и не думала предлагать им такую чушь, — девочка показала темно-зеленое зелье из желе лиминалий, — я могу принять амнезиак. После такого я даже на допросе не расколюсь — просто не смогу вспомнить, что делала. Его действие и вы, и ваши заказчики уже имели случай оценить.

— А это идея! Тебе ведь не понадобится много? Я бы хотел передать остатки директорам… для личного пользования.

— Только пусть не перебарщивают, а то и имя свое вспомнить не смогут, — рассмеялась девочка.

В свои пятнадцать Офелия просто не могла заранее представить, чем могут аукнуться подобные действия. Ей казалось, что она помогает. Примерно так же, как когда она продала девушке яд, которым та собиралась травить отнюдь не крыс. Она предоставляла услуги и их последствия не были в пределах ее влияния. Тем более, что ей за бесценок предоставили дом, который, как оказалось, не стал ее случайной находкой, а был юридически закреплен за ней благодаря щедрости толстого сударя.

Сейчас ее старшая версия наблюдала, как под присмотром приютившего ее в час нужды сударя, ее маленькая версия послушно проглатывает немного зелья и вздрагивает от его кислого вкуса. Что смешно, этот вкус она прекрасно помнила, но не то, что было до глотка. Глаза девочки подернулись пеленой. Она приготовила слишком крепкое варево, но это все равно не объясняло эффект, который отразился на рабочих.

— Так откуда у тебя оказалось желе? — спросил Костя.

— Это не имеет значения, — расстроенно отозвалась Офелия, — возвращаемся.

Офелии хотелось приступить к исследованиям немедленно, но у нее были и более насущные вопросы, чем дела двадцатилетней давности. Теперь она окончательно уверилась: способности Кости возникли не потому, что у него в роду были маги. Это ее магия отравила его мать и отца, и на свет явился тронутый маной ребенок. Поэтому их первооснова совпала, поэтому он мог использовать ее магическое ядро для колдовства, поэтому он смог оказаться там, куда вход разрешен лишь родственникам по магии — в ее памяти. Это делало его ближе, ведь ее магия участвовала в его появлении так же, как магия ее матери участвовала в ее иссечении тридцать четыре года назад. Как иногда удивительно играет с ними судьба. Ее сын в итоге нашел ее спустя годы.

— Костя, — обратилась она к мальчику, стараясь не сказать одним лишь тоном о том, что она узнала, — почему ты решил прийти именно на мой порог? Ведь у тебя была любимая учительница, почему ты предпочел незнакомую колдунью?

— Ну как незнакомую, — усмехнулся Костя, и Офелия в ответ нервно улыбнулась, — ты меня, может, и не знала, но я тогда уже знал тебя. Помню, как какой-то мальчишка решил запустить в тебя камнем, как тот отлетел ему в лоб. И знаешь, что мне запомнилось сильнее всего?

— Что?

— В первую секунду ты протянула к нему руку, была обеспокоена, не сильно ли он пострадал от своей же глупости. Поэтому я сразу понял, что россказни про тебя — просто невежество недалекого люда. Он бросил в тебя камень, а ты даже не рассмеялась, когда тот полетел ему в лоб. В тебе совершенно не было злобы. Я знал, что при должном усилии, смогу убедить тебя взять меня к себе.

Офелия негодующе раздула ноздри, но махнула на помыслы тогдашнего Кости о ней рукой, тем более, что они в итоге оказались абсолютно правдивы. Ей было трудно заставить себя объяснить озарение, посетившее ее. Казалось не так давно они стали самой настоящей семьей и приняли свои новые роли, но до сих пор не использовали их иначе как прикрытие перед незнакомцами, потому Офелии казалось, что их магическое родство — это совершенно новый шаг, другой уровень близости, а потому смущение, которое она ощущает по этому поводу, вполне оправдано.

— Может, ты что-то почувствовал? — неуверенно спросила она.

— У меня складывается ощущение, что ты задаешь эти вопросы, пытаясь подвести меня к чему-то конкретному, — предположил Костя.

— О, точно! — воскликнул Лаэрт. — Ты ее магический сын! Вот как ты смог попасть в ее память.

Если бы у Офелии под рукой было что-то достаточно тяжелое, она бы наверняка запустила бы этим в Лаэрта. Казалось, он украл у нее что-то очень сокровенное, чего не имел права касаться. Это она, и только она должна была сообщить Косте об их всамделишном родстве, а не…

— Честно, если сейчас она тебя прибьет, — расплылся в улыбке Костя, — я с радостью помогу ей спрятать тело.

XVII. Шестнадцать (часть 1)

Офелия долго пыталась выяснить, как могло повлиять на людей близкое по времени использование чесоточного газа и амнезиака, но ее опыты все как один оканчивались неудачей. Она что-то упускала, но не была способна понять, что именно. Несколько раз она навещала родителей Кости, чтобы провести осмотр и понять, что конкретно произошло с их мозгом, но ее знания в неврологии были не так уж велики, а под рукой не было подходящих книг. Лаэрт был вполне согласен оказывать посильную помощь, но ни его участие, ни участие Сурьмы, тайком общающейся с дочерью, не дали ей даже свежей идеи. Приходилось признать страшное — медицина до Раскола так и не нашла объяснение механизма деградации личности, которая лежала немного в стороне от неврологии — в психиатрии. Внешне мозг казался совершенно нормальным, но Офелия понимала, что просто не знает, куда именно ей нужно смотреть.

Пришлось согласиться с изначальным планом Лаэрта, сделать так, чтобы эти люди жили бессмысленную, но полноценную жизнь, ведь у большинства из них были дети, которым нужны были родители. Все, что могла сделать Офелия, довести их до уровня мышления автоматонов, не более.

— Придержи тут… Нет… Костя, ты что, спишь?

— Извини, — отозвался парень, наклоняя голову отца к себе и придерживая, — я просто волнуюсь. Они же… это будут просто ходячие трупы, мам.

— Давай-ка вспомним понятия о живых организмах, — выдохнула Офелия, — они живы, пусть и не так, как нам бы того хотелось. Но есть шанс, что их темперамент остался прежним. Даже у младенцев есть темперамент: одни более крикливые, другие спокойные.

— Они будут уровня развития младенцев?

— Нет… не совсем. Сейчас увидишь.

Офелия подсоединила свое изобретение к затылку мужчины и то выпустило острые лапки, зафиксировавшись на атланте, первом позвонке. Костя испуганно отпрянул, когда его отец самостоятельно поднял голову и посмотрел на него, словно бы и в самом деле видел. К несчастью, его глаза были слишком повреждены и Офелии не удалось вернуть ему и матери зрение, но теперь им не нужны были глаза. Мужчина аккуратно встал и лишь одно в нем выделялось — все его движения были максимально оптимизированными, ничего лишнего. Он даже моргал через равные промежутки, увлажняя свои слепые глаза. Костя выглядел так, словно бы его начало мутить.

— Он сможет удовлетворять свои базовые потребности и выполнять задачи по типу приготовления сложной еды.

— Теперь мой отец — ходячая кухонная плита, — усмехнулся Денис, но, встретив расстроенный взгляд Офелии, прокашлялся и поправил себя, — это лучше, чем времена, когда они с матерью гнили на диване, а нам приходилось заботиться не только о себе, но и о них. Но вряд ли такое решение устроит всех.

— Мы поднимем этот вопрос на собрании, — бросил ему Костя, — а пока, сделаем и из мамы альтернативно живого человека.

Денис задумчиво почесал шрам на лице и помог брату придержать тело матери, пока Офелия вставляла в ее спинной мозг крошечный процессор. По сути эта малышка заменяла им целый мозг, но все же была лишь бледным подобием сложной нейронной сети головного мозга человека. Пока что их технологии еще не могли достичь такого уровня, но быть может, через лет десять процессор позволит им даже разговаривать. Тогда Офелия наверняка внедрит эту технологию, но сейчас она сделала все, на что была способна.

Костя иногда сутками пропадал на том, что называл "собраниями", но иногда домой он возвращался в пыли и грязи, и Офелия понимала, что ее попросту дурят. Или в их переговорной комнате ну очень грязно и они все как один любят поваляться в ней по полу. Тем не менее она старалась не лезть в то, что делали мальчики. Как-то, конечно, попыталась, но кончилась эта идея скверно. Она узнала, что парень использует ее коммуникатор для связи с Лаэртом, который принимает от него обращение как "дядя" и не иначе, чтобы делать заказы некоторых сомнительных ингредиентов. Нет, ингредиенты сами по себе довольно конкретные, а вот поле их использования — сомнительное. Офелия поймала их на сделке по покупке огня дракона. Она лишь хотела предостеречь сына, хотя на деле это звучало, как будто она опять его отчитывала. Разговор окончился ссорой и Костя пропал на целых два дня. Позже Костя принес извинения и огонь дракона, припрятанный под плащом, но Офелия не стала продолжать спор. Однако применялся огонь дракона лишь с одной целью — разрушать.

Серафим был счастлив получить сердце дракона в свою коллекцию. Казалось в его старческом взгляде ненадолго зажегся юношеский огонь, который так часто появлялся у Кости, когда тот в очередной раз мастерил какую-нибудь штуку, применение которой пусть и не широко, но все же полезно.

— Вы могли бы предупредить нас, — усмехнулась Офелия. — Дуллахан посчитал нас с Костей за Ваших приемников, а мы даже не знали, как на это нужно реагировать.

— Все абсолютно верно! Вы — и есть мои приемники. Но даже не надейтесь, что я вскоре протяну ноги. Меня еще лет на сорок хватит.

— Но… как же это, — удивилась Офелия, — мы же даже не родственники.

— А вот это неправда, все урожденные друг другу родственники. Но не близкие, вы правы.

— Вы отказали своему ближайшему кругу, но готовы передать поместье со всем содержимым нам с Костей? — уточнила Офелия.

— Нет, конечно! — девушка было выдохнула, но старик продолжил. — Вы что же решили, что мое приданое ограничивается одним домиком?

Офелия рассеянно оглядела хоромы, которые и в горячечном бреду не обозвала бы "домиком":

— Но мы же Вам по сути чужие люди!

— Ты видела яркого представителя моего ближнего круга, — серьезно ответил Серафим, — все, на что его хватит, это продать мою коллекцию, в которой обычный человек никогда не увидит того, что видим мы с вами, а я все же предпочту в качестве приемника человека моего помола.

Офелия не стала спорить. Тем более, что Серафим планировал прожить еще сорок лет. Может, ко времени, когда его тело станет окончательно одряхлевшим, он еще поменяет свое решение.

Большую часть свободного времени Офелия проводила за изготовлением процессоров для управления людьми, попавшими под ее неумелое заклятие. На собрании, где братья показали своих "оживших" родителей многие изъявили желание воспользоваться ими. И Офелию это немало смутило — то, что она сделала с этими людьми находилось где-то в серой зоне морали и она была уверена, что согласится меньше половины черного квартала, но заказов было по-настоящему много. Подозрительно много.

Где-то на четвертый день плотной работы, когда она окончила около двадцати процессоров, у нее кончились необходимые материалы и она, хая задубевшую от длительного сидения спину засобиралась в город, чтобы пополнить запасы. Серафим снабжал их немалым количеством золота, в обмен на возможность торговать технологией, придуманной Костей — стрекозами, переносившими между островами голосовые сообщения. Их все еще приходилось ломать, чтобы прослушать запись, но иначе пока что было нельзя. Тем не менее устройство пользовалось спросом и совсем скоро пришлось разрабатывать проект завода по изготовлению таких малышек, иначе Костя мог лишиться сна на несколько лун, отрабатывая заказы. Благо, что сломанных стрекоз можно было пересобрать по новой, но возвращались к нему в руки меньше половины.

— Ты куда? — спросил Костя, потирая слипающиеся глаза.

Сегодня он спал долго, значит, вернулся поздно ночью.

— В город, у меня не осталось юрких корешков для процессоров, да и металлолом бы пригодился.

— Подожди меня секунду, я пойду с тобой.

— Могу просто купить то, что тебе нужно.

— Не, я хочу кое с кем переговорить, а она все равно в это время торгует на базаре.

Офелию охватило любопытство. Кем могла быть эта загадочная "она", к которой Костя шел "переговорить". Чтобы не выглядеть безумной, Офелия сначала решила уточнить возраст и внешность этой загадочной девушки, а потом уже начать приставать к парню с расспросами. Но ее сердце все равно забилось чаще. Это могла быть его первая любовь, а значит волшебнице стоило действовать предельно аккуратно, ведь Костя может закрыться и отказаться обсуждать с ней столь смущающие чувства. Забавно, первая любовь была у Кости, а окрыленной себя чувствовала Офелия, которая словно бы переживала через него это чудесное время. Время, которого она была лишена.

— Ма-а-ам, — она и не заметила, что Костя окликивает и тормошит ее уже некоторое время. — Что с тобой?

— А, — Офелия проморгалась, — просто задумалась, ты готов?

— Да, все взял.

— А обувь?

— Да там тепло! — запротестовал Костя. — На что мне она.

— Обувь в это время не для тепла нужна, а для защиты стоп от битых стекол и острых камней. Не выеживайся и иди надень ботинки.

— Хорошо, — проворчал парень, закатывая глаза.

На улице стояла обманчиво теплая поздняя весна с пронизывающими ветрами. Офелия куталась в свой плащ, но вынуждена была признать, что для такой погоды он чересчур легок. Еще вчера прошел дождь и влажная земля неторопливо прогревалась под редкими солнечными лучами. Костя же не выглядел так, словно бы ему было хоть немного холодно: его пальто было распахнуто, тепло удерживала только тонкая сорочка цвета сливочного масла. Он с интересом озирался по сторонам, рассматривая яркие красные флажки, коими были украшены дома:

— Праздник что ли намечается? Только понять не могу какой.

— Как какой — Лельник, — Офелия задумалась: каков шанс у парня, встречающегося с девушкой не знать о Лельнике?

Видимо, она все же поторопилась с суждениями. Лельник — девичий праздник чествования богини любви Лады, для многих девчонок становился отличным поводом ожидать от своих воздыхателей ухаживаний, естественно, в материальном эквиваленте. Но, похоже, Костя ни сном, ни духом не знал об этом торжестве. Тем не менее, Офелия решила понаблюдать за ним исподтишка. Сначала она старательно делала вид, что приценивается к жестяным листам у кузница, надеясь, что Косте наскучит стоять рядом, и он предпочтет отправиться к тому самому заветному лотку. Но вот именно сегодня парень был максимально погружен в свои мысли, а потому не смотря на то, как долго возилась Офелия на прилавке, смиренно ожидал, пока она, наконец, сделает выбор и они отправятся дальше.

У лавки с самородками волшебница решила стоять до победного, но сегодня Костя словно и не брал в расчет ее копошения, хотя до сих пор терпеть не мог, когда она надолго погружается в перебирание мелкой золотой крошки, каждая песчинка которой похожа на точно такую же рядом, но по мнению Офелии имеющие совершенно разные свойства.

— Ох, Костя, черт бы тебя побрал!

Парень вынырнул из своих размышлений, поморгал и уставился на волшебницу:

— Что такое?

— Тебе ведь нужно было повстречаться с кем-то тут, на рынке.

— А, — махнул рукой парень, — сейчас с твоими покупками закончим и я перекинусь с нею парой слов.

— Отчего же ты не хочешь заняться этим пока я так безумно увлечена золотым песком? — раздраженно спросила она.

— Потому что нам стоит подойти к ней вместе.

— Вместе? — Офелия вмиг зарделась.

Неужели он планирует познакомить их? Так скоро? Ох, ему стоило бы предупредить ее, теперь ей с трудом удастся собрать свои мысли в кучу даже чтобы сказать "Привет, я мама Кости".

— Офелия, ты не простудилась? — сощурившись спросил Костя. — У тебя лицо как помидорка.

— Я? Нет… Я просто… Просто не ожидала, что это произойдет так скоро.

— Да мы уже полчаса тут стоим, — проворчал парень, — ты никогда еще так долго не выбирала… А-а-а, — Костя расплылся в лукавой улыбке, — дай угадаю, ты подумала, что "она" — моя девушка?

— Ну почему же сразу "девушка", может, вы еще не решили… — растерянно сказала Офелия.

— Нет, — он понизил голос, — я не могу обсуждать это тут.

Офелия купила золота с запасом и, проследив за взглядом кости, подошла к лотку с ватрушками.

— Здравствуйте, сударь и сударыня! — воскликнула миловидная девчушка с россыпью веснушек. — Не желаете отведать наш сбитень?

— Не-е-ет, — проблеяла Офелия.

— Конечно, — резко ответил Костя.

Девушка поставила перед ним деревянную чашу, которая как-то неровно стояла на столе. Костя проделал странное движение, одним глотком осушил чашку и зачем-то двумя руками поставил ее обратно на стол.

— Ты выбрала? — обратился он к Офелии.

— Давайте пару ягодных и три творожных, — спохватившись сказала она.

Девушка и Костя не сказали друг другу и слова, более того, даже не удостоили друг друга взглядом. Теперь Офелия окончательно поняла, что выдумала лишнего. Ее кольнуло разочарование, видимо потому, что ее фантазии оказались более приятными, чем объективная реальность.

— Ты что, расстроилась? — тихо спросил ее Костя, когда они были недалеко от причала.

— Нет… Да, но немного, — Офелия помяла в руках край бумажного пакета.

— Прости, мам, у меня сейчас совершенно нет желания заводить отношения. И по общепризнанным правилам ты должна обрадоваться, вообще-то.

— Обрадоваться? — вскинула голову волшебница. — Разве я похожа на ревнивую мамочку, не желающую делить своего сыночка?

— Нет, не похожа, — кивнул Костя, — но прошу тебя потерпеть до дома, там все объясню.

Костя бросил нервный взгляд на камеру, возвышающуюся на длинном деревянном столбе. Значит, он не желал, чтобы об этом узнала местная администрация. Кем была эта девушка? Она не походила на обычного жителя черного квартала, и ее лицо смутно напомнило Офелии кого-то… Но кого?

— Она из того дома за стеной, помнишь? Именно она рассказала Марии Алексеевне, что я пропал, — рассказал Костя, стоило ей только затворить входную дверь башни.

— Девочка из окошка! — вспомнила волшебница.

— Она самая. Честно, сначала я думал, что она станет моей занозой в заднице, но все сложилось более, чем удачно. Она не знает всего, но все равно оказывает нам посильную поддержку.

— То есть, она не в курсе, во что ввязалась?

— По большей части нет, но… Мы не можем безоговорочно доверять людям с той стороны.

— Ты думал, что будет с ней, если о ее участии станет известно? — наседала Офелия. — Под камерами ты не хотел даже рта открывать, сомневаюсь, что ее роль так уж безопасна.

— Да, но сейчас ей ничего не угрожает. Она просто, — Костя вздохнул, — я использую ее дом, чтобы пробираться к себе незамеченным. У тебя были мысли о том, почему наши с ней дома находятся так близко друг к другу, и при этом так неуклюже разделены стеной?

— Признаться, не думала об этом.

— Раньше оба дома принадлежали одному человеку, а между ними находятся подвалы, объединенные тайным ходом. Когда мы были совсем мелкими, мы часто играли там.

— Тайный ход между районами? — удивленно вздохнула Офелия.

— Да, так что, если правда вскроется, я просто сделаю вид, что был единственным, кто о нем знал.

— Ох, надо же, а могла получиться очень романтичная история, как в Ромео и Джульетта.

— Где? — непонимающе переспросил Костя. — Это какие-то ваши урожденные знаменитости?

— Почти, — слабо улыбнулась Офелия.

— Но, знаешь, ты права, — задумчиво сказал он, опираясь о кулак подбородком, — что если провернуть это как какую-то историю двух влюбленных? Офелия, ты гений!

— Знать бы какими заслугами, — недовольно отозвалась волшебница.

Она сама разрешила Косте не рассказывать ей подробности того, что они делают в черном квартале, так что теперь было бы неправильно начать жаловаться, но с каждым днем ее фантазии становились все мрачнее. Будто бы что-то глубоко внутри взывало к ней, пытаясь обратить на себя внимание. Что-то вроде предчувствия. Возможно, ей стоило более внимательно проследить за тем, какие ингредиенты Костя заказывает у Лаэрта.

В очередной раз, когда парень отлучился, чтобы сходить на одно из множества собраний в черном квартале, Офелия прокралась к нему в комнату. Костя уже давно принял решение установить дверь на своем этаже, для Офелии это было скорее благо, ведь парень до сих пор не избавился от своих вспышек гнева и дерево хотя бы частично заглушало его возмущенные выкрики. Ей показалось, что что-то тихо щелкнуло и упало на пол, но она так и не смогла понять что. В комнате стоял такой хаос, что понять, что именно упало на пол не было ни единого шанса.

Видимо, стола Косте не хватало, а потому чертежи он раскладывал на всех доступных поверхностях, одной из которых был пол. В его комнате играть нужно было по его правилам. Офелия сняла обувь и осторожно пошла босыми ногами по дощатому полу, выглядывающему между желтых листов переработанной бумаги. В мире, возникшем после раскола никому не приходила в голову мысль переводить деревья на бумагу, когда прошлая цивилизация оставила после себя большие запасы этого ресурса. Некоторые книги сохраняли и строго охраняли в библиотеках, рассыпанных по всей Империи, но большая часть все равно уходила на переработку. Вторичная бумага была крепче, толще и шершавее своей предшественницы, но тонкости производства Офелии не были известны.

Она понимала, что Костя не станет оставлять по-настоящему важные чертежи на видном месте, а потому среди листов на полу можно было и не искать ответа на вопрос о том, что готовит черный квартал по отношению к фабрикам. Ее взгляд скользил от одной схемы до другой, выхватывая из рецептов знакомые ингредиенты с сомнительным профилем безопасности, но так и не натыкался на то, что она искала — схемы оружия, рецепты взрывчатки, коррозийные составы. Ни одного упоминания чего-то действительно важного для штурма фабрики. Офелия пыталась мыслить согласно собственным представлениям о вооруженном бунте, но неужели Костя вел куда более тонкую войну? Нет, если он заказывал "огонь дракона", значит точно пытался создать разрывной состав. Он не мог спрятать чертежи в черном квартале, ведь их башня была в разы защищеннее.

Защита лучше была разве что в поместье Серафима

XVIII. Шестнадцать (часть 2)

— Ума не приложу, что ты пытаешься у меня выведать, — бросил Офелии Серафим, когда та пришла к его порогу.

Пусть старик и не раскалывался, но его реакция на вопрос, пытался ли Костя спрятать какие-то из своих вещей в поместье, сказала Офелии достаточно. Серафим был плохим игроком, но выдающимся партизаном. Ни попытка обмена, ни уверования в желании просто защитить мальчика не работали. Офелия ума не могла приложить, как выведать нужную ей информацию.

— Зачем ты пытаешься вмешаться? — вдруг спросил Серафим.

— Затем, что его затея опасна.

— Побег из дома — опасен? Изготовление снадобий, без уточнения последствий их применения — опасно? Так или иначе, а ты была моложе него, когда начала ввязываться в опасности.

— Вот только я рисковала лишь своей шкурой, а не чужой.

— Жители черного квартала вряд ли с тобой согласятся.

Офелия осеклась. Не в привычке Серафима было следить за своими словами, он легко мог уколоть, но все его уколы имели вполне понятную цель. Однако волшебница все равно почувствовала стыд.

— Я лишь хочу сохранить ему жизнь…

— Много от чего можно помереть, и что? Посадишь под замок? Будешь ходить хвостом и заглядывать через плечо? Сама знаешь, что с ним такое не выйдет.

— Да, но у мирной жизни и чечетки на языке дракона совершенно разный профиль опасности! — выкрикнула Офелия. — Если постоянно подставлять шею под гильотину, однажды она все же отсечет тебе голову. Он может выбрать иной путь. Вы уже заключили соглашение по поводу поющих стрекоз, почему бы не продолжить двигаться в этом направлении? Его изобретения могли бы помочь многим людям!

— Но не ему, — кивнул старик, — ну не создан мальчишка для рутинной жизни. В нем горит огонь свершений! Повезет — он переживет свой мятежный возраст и остепенится.

— А что если нет?

— Он умрет без сожалений, — спокойно ответил старик.

Офелия, напротив, словно бы полыхала изнутри, ее длинные серебряные волосы искрились разрядами тока. Продолжать спор не было никакого смысла. Серафим был абсолютно уверен в том, что говорил, таким был его взгляд, но Офелию ему убедить так и не удалось. До сих пор она пыталась по-хорошему, но оставался еще один вариант.

Костя пришел домой под утро следующего дня. Он даже не заметил, что она уже не спала. Некоторое время он в тишине простоял у своей двери, и Офелия уже подумала, что ему известно, что она задумала. Но вот дверь открылась и захлопнулась, словно ничего и не бывало. Может, уснул на ходу? Но это было не столь важно. Волшебница быстро накинула пальто и на цыпочках вышла из башни.

Ее путь лежал в черный квартал. Офелия планировала прикинуться сообщницей Кости. В любом случае, в этот раз она попытается достать информацию хитростью, а не прямотой.

Столь ранним утром квартал рабочих был абсолютно пуст. Не было даже случайного забулдыги, привалившегося к стене местного паба. Офелия закрыла глаза и попыталась уловить тепло жизни рядом с собой, но заметила лишь один слабый огонек, пылающий на пустынных улицах. В паре кварталов от нее был мальчик, совсем маленький, лет пяти. Вряд ли ему было хоть что-то известно, а вот его родителям… Волшебница решила попробовать, нужно же было хоть с чего-то начать.

— Привет, малыш, — окликнула она мальчика.

Тот поднял с земли мячик, с которым играл, и, насупившись, перевел взгляд на женщину. Повисла долгая пауза.

— А где твои родители? — предприняла Офелия еще одну попытку заговорить, натянуто улыбаясь.

Мальчик открыл рот… и громко завопил. Офелия и не думала, что дети могут настолько истошно кричать. Она попятилась, споткнулась через камень и упала на спину. С ее головы слетел капюшон. В доме послышался шум. Из-за двери выбежала обеспокоенная женщина. Пока Офелия спешно старалась сочинить оправдания, мама успокоила малыша:

— Сев, ну ты чего? Это ж наша волшебница, помнишь? Смотри, какие у нее волосы. Такие тут только у нее, — и уже тише добавила, — она с нами.

Мальчик послушно закрыл рот и продолжил незатейливую игру с мячиком.

— Простите великодушно, — извинилась женщина, помогая Офелии подняться на ноги.

На ее руках было множество грубых мозолей, от чего кожа казалась сухой и колючей. Женщина явно занималась тяжелым ручным трудом.

— Не страшно, — Офелия отряхнула пальто, — мне сразу стоило понять, что он обучен верной реакции на незнакомцев.

— В нашем районе понятия излишней осторожности не существует, — улыбнулась женщина. — Но вообще мы стараемся сделать так, чтобы все дети вас заранее знали хотя бы по цвету волос. Если что случится, они должны быстро понять, кто Вы, и привести к взрослым.

— А что может случиться? — Офелия одарила собеседницу напряженным взглядом.

— Да мало ли что, — пожала плечами женщина, — вон, Дениса вы вмиг заштопали, а то бы совсем молодым помер. Мы тогда еще две ночи собирали осколки от артефакта, чтобы в них кто-нибудь ненароком не влез.

— Я пришла… — Офелия сглотнула, — пришла узнать статус миссии.

— Статус миссии? — брови женщины приподнялись.

— Ну, какой план… Подготовка уже идет?

— Шпион из вас, сударыня, как из говна котлета, — рассмеялась женщина, — всем нам известно, что болтать в вашем присутствии нужно поменьше.

Ей и правда стоило лучше продумать сценарий, но у нее оставался запасной вариант, который, впрочем, она тоже не могла сейчас использовать. Офелия решила, что если ей не хватит хитрости, то точно хватит силы. Но угрожать явно положительно настроенной к ней женщине на глазах у ее собственного ребенка, было просто недостойно. Офелия посмотрела на малыша и решила, что это как раз тот человек, который сможет понять ее чувства:

— Я знаю, что он планирует нечто опасное. Я как его приемная мать безумно волнуюсь, чтобы эти планы не стали последними в его недолгой жизни.

Женщина передернула плечами и быстро качнула головой в сторону камеры. Хоть та и была далеко, но был шанс, что их все же могли услышать.

— Я делаю обход, проверяю состояние процессоров.

— Ох, как раз вовремя! У мамы как раз начал барахлить.

Офелия проследовала за женщиной в дом, малыш увязался за ними. Жилье выглядело куда приветливее и уютнее, чем дом Кости, когда волшебница впервые посетила его. Тут люди и в самом деле жили. Старушка сидела за столом, слепо поворачивая голову на шум. Только сейчас Офелия заметила, что ее плавные движения выглядят не просто неестественно — они пугают. Но, похоже, ее дочери было хорошо уже потому, что мама могла позаботиться о себе и не требовала особого ухода. Тем более, что ноги отказали у нее еще до того, как разум окончательно помутился.

— Знаете, я не считаю, что посвятить вас в подробности — худо, но Константин думает иначе. Он уверен, что этого делать не стоит. Но… — она бросила взгляд на малыша, который обходил Офелию по широкой дуге, глядя на нее исподлобья, — если бы мой ребенок задумал нечто подобное, я бы хотела быть в курсе.

— Меня зовут Сева, — пробормотал мальчик, глядя на волшебницу.

— А меня Офелия, — улыбнулась она.

Мальчик глянул на маму, та коротко кивнула, и ребенок тотчас переменился в лице. Он подбежал к Офелии и с большим интересом начал рассматривать ее волосы и патронташ с противоядиями.

— А что изменилось? — с интересом спросила Офелия.

— Теперь вы уже не незнакомцы. Я — Агата. Была ребенком, когда произошла забастовка. Родители отказались взять меня с собой. И не зря. Пусть, я была разозлена и разочарована, но осталась при памяти.

— Агата, вы одна из немногих людей, которые могут понять мою боль.

— Планы у нашего командира грандиозные. Да, он командир, не удивляйтесь, — Сева вернулся к ней и начал канючить, что проголодался.

Агата быстро вытерла руки о синий видавший виды комбинезон и подошла к плите, на которой стояла большая алюминиевая кастрюля:

— Мы многим ему обязаны и сделаем все, что он скажет. Думаю, вы догадываетесь о его планах, раз так отчаянно пытаетесь их разведать, но не посвящены в детали.

— Верно, я знаю, что он закупал составы, из которых можно создать разве что оружие.

— Воевать мы не планируем, — пожала широкими плечами Агата, — нам просто уже нечего отвоевывать. Мы лишь хотим, чтобы на наши беды перестали закрывать глаза. Нас заперли в этом районе как преступников, хотя мы не сделали ничего плохого, сейчас мы стараемся решить вопрос политикой, но ставки по-настоящему высоки. Если администрация отвергнет наши требования…

— И вы готовы потерять своих близких ради этого?

— На фабриках остались лишь машины, да, некоторые из нас считают, что за око стоит отобрать око, но не я. Мне будет достаточно и материального ущерба.

— Этим вы ничего не добьетесь.

— Ясное дело, — фыркнула Агата, — это станет жестом отчаяния, когда иных вариантов не останется. Просто месть, не более того.

— Но зачем готовить взрывчатку уже сейчас, когда вы находитесь на стадии переговоров?

— Это нужно, чтобы обозначить, что мы абсолютно серьезны. Плюс — это наша защита. Иначе бы как только мы решились бы на переговоры, нас бы просто… — она резко шлепнула густым комком каши о тарелку. — А так, они боятся с нами бодаться.

— Давно длятся переговоры?

— Два месяца уже.

— И каковы ваши требования?

— Вот тут я не подскажу. Я вхожу в команду сторожей вооружения, в демагогию не лезу.

— В любом случае спасибо, Агата. Пока что все это звучит не так страшно, как я себе нарисовала.

— Знаете, когда два волка встречаются, они просто стараются напугать друг друга оскалом, потому как битва в любом случае обернется тяжелыми ранами или смертью — мало что в самом деле достойно такой цены.

Слова женщины обнадеживали, но плохо стыковались с настроением Серафима. Казалось, он был уверен, что переговоры окончатся провалом и придется перейти к более решительным действиям. Если бы все было так просто, он мог бы просто сыграть на том, что Офелия слишком уж тревожится, а так выходило, что он как никто другой понимал, чем окончится задумка Кости.

Когда Офелия вернулась домой, за обеденным столом ее ждал Костя. Волшебница испуганно дернулась, увидев его, но постаралась натянуть на лицо маску невинности. В конце концов, мало ли куда она ходила.

— Где была? — спросил Костя, просматривая записи в своей рукописной книге.

— В городе, думала прикупить чего-нибудь к завтраку.

— Но по случайности забыла, что все лавки в это время еще закрыты? — усмехнулся парень.

— Да… — неопределенно ответила Офелия и уже думала скрыться на лестнице, но Костя вновь заговорил.

— Ты была в моей комнате. Что искала?

— С чего ты решил, что я стану врываться в твою комнату без твоего ведома? Разве я когда-нибудь так делала.

— Никогда, — согласился Костя и поднял взгляд от страниц, — до сегодняшнего дня. Грифель карандаша, который я просовываю между дверных петель сломан. Если в комнату входила не ты, то у нас большие проблемы с безопасностью нашего жилища. — парень видел, что Офелия мечется между чувством вины и попыткой защитить себя через злость, — ты могла просто спросить.

— И ты бы все мне рассказал?

— Не все, но в общих чертах — да.

— Какие требования вы предъявили администрации? — Офелия подошла и уперлась руками о стол.

— Компенсация ущерба.

— И сколько запросили?

— Немало, — улыбнулся парень, — они в любом случае попробовали бы торговаться, стоило изначально завысить цену.

— А что дальше?

— Дальше большинство семей получит возможность покинуть это проклятое место и начать жизнь с чистого листа подальше от Новолесенска. Больше не будет черного квартала. Хорошие условия с обеих сторон.

— И в чем загвоздка?

— В том, что вначале они были уверены, что у нас нет доказательств вины директоров фабрик, но… они у нас появились. Дуллахан оказался в самом деле неплохим малым и предоставил нам в качестве показаний не что-нибудь, а отпечаток памяти. Тогда-то тон разговора резко стал более уважительным. Сейчас мы просто стараемся сойтись на объеме компенсации.

— И вы не планируете диверсию?

— Только в случае, если они окажутся совсем недальновидными, — пожал плечами Костя, — они знают, что мы это сделаем. Знают, что я живу с тобой, потому не торопятся просить твоей помощи в подавлении очередного мятежа. Или они закажут услуги со стороны или все же выплатят компенсацию.

Запросить услуги со стороны будет не так уж и просто. Сейчас Офелия понимала, что не просто так именно ей поручили подавить бунт. Она была сбежавшим ребенком в нужде, а потому не сильно вдавалась в подробности того, о чем ее просят, и даже не просила за это оплаты. Взрослые маги вряд ли стали бы втягиваться в авантюру, если бы впоследствии требовалось стереть себе память, ведь их бы все равно отыскали по следам магии и заставили предстать перед ответом. Что до Офелии, фабрика не рискнет обнародовать то, что это именно она поколдовала над сотнями людей. Мало того, что она была несовершеннолетней, она тогда еще даже не получила лицензию, которая появилась у нее только к восемнадцати годам.

— Ты уверен, что у меня нет причин беспокоиться?

Костя сделал паузу, но все же ответил:

— Уверен.

Это не убедило Офелию, но большего она добиться не смогла бы. Она вспомнила Агату, ее чистый, но бедный домик и огромную кастрюлю каши. Чем она заслужила быть запертой в одном районе пожизненно? Ответ прост — ничем. И Костя всеми силами желал пожить этому конец. Так пусть же следует намеченному пути. Возможно так он спасет даже больше жизней, чем если выберет дорожку поспокойнее.

Офелия оставила попытки повлиять на Костю и углубилась в пайку все новых и новых процессоров, лишь иногда отвлекаясь, чтобы выполнить какой-нибудь мелкий заказ. Теперь они совсем не нуждались в деньгах, и с одной стороны это было удобно, ведь появилось время для изобретения нового, но с другой… Ощущение, что если сегодня не поработаешь — завтра не поешь было лучшей мотивацией. Теперь же Офелия не бралась за все заказы подряд. Если ей предлагали создать яд, заказчику сначала приходилось доказать ей, что он не будет применен ради умерщвления людей. Однажды она отказала девушке, которую за пару дней до свадьбы бросил жених, потому что понимала, для кого девушка с распухшими от слез глазами выпрашивала отраву. Что интересно, чуть позже она получила благодарность от ее родителей. Эмоции улеглись и девушка осознала, что побег жениха был для нее благом, а не проклятием. А если бы Офелия тогда все же продала ей яд…

Да, теперь волшебница более придирчиво относилась к тому, что делает. Было бы глупо по незнанию вновь создать что-то для владельцев фабрики. Сами они к ней не обратятся, но могут прислать посыльного. Так или иначе, Офелия зареклась создавать опасные составы. В последний раз фермер буквально вылавливал в своем амбаре крыс и приносил их Офелии на осмотр. Конечно, она все же продала ему яд, но потом еще пару дней не могла спокойно уснуть. Теперь она заранее продумывала все варианты использования своих зелий, пытаясь убедить себя, что его невозможно использовать для причинения вреда.

— Вот ведь придумала, — сказал ей Серафим, который стал появляться в башне с завидной регулярностью, — а что если твой флакон кому-нибудь о голову разобьют, тоже себя бичевать станешь?

— Думаете, стоит накладывать на стекло чары прочности? — встрепенулась она.

— Думаю. что если кто-то поставит себе цель убийства, и салфеткой до смерти забьет, — махнул рукой старик. — Не твое дело что происходит с составом, когда он покидает твои владения. Но, если беспокоишься, заведи журнал, указывай в нем снадобье и цель, с которой оно приобретено. И пущай заказчики оставляют подпись.

— Хм, так будет проще подсчитывать использованные ингредиенты, — согласилась волшебница.

Присутствие Серафима особенно успокаивало ее, когда Костя начал пропадать на удивительно длинные сроки. В основном он занимался поиском компонентов для своих зелий и изобретений. Несмотря на то, что Серафим был готов купить ему все, что он захочет, Костя видел в поисках и ночевках в лесу свою романтику.

Если бы Офелии предложили навсегда остаться тут, заставить время застыть в обмен на всю ее оставшуюся жизнь, она бы сделала такой выбор не раздумывая. Но до того, как она поймет всю ценность мгновений пройдет еще один год.

XIX. Семнадцать (часть 1)

Мама Офелии, Сурьма, часто говорила, что у всех магов есть зачатки предвидения, хотя этот навык и считался среди урожденных просто слухом. На Китайских островах, к примеру, изучению этого навыка маги иногда посвящали целую жизнь, да и на востоке Империи встречались владельцы такой способности. Проблема в предсказании будущего всего одна: зная это самое будущее, человек может приложить усилия к его изменению и, в итоге, его история пойдет по совсем иному пути. А значит — его предсказание окажется неверным.

Офелия часто занимала свой мозг такими загадками пока не покинула семью — тогда перед сном она уже пыталась сосчитать надолго ли ей хватит денег и припасов и придумывала все новые способы их экономии. И вот сейчас, когда нужда отступила, она снова окунулась разумом в смутные ощущения надвигающейся опасности. При этом эти ощущения были настолько смутными, что ей никак не удавалось понять, на что же в самом деле ей стоит обратить внимание. Ответ у нее был лишь один, но Костя уверял, что совсем скоро владельцы фабрики подпишут соглашение о присуждении пострадавшим семьям рабочих компенсации. Большая часть выживших детей бывших рабочих планируют покинуть Новолесенск как только получат выплаты. Они будут искать счастья в другом месте, где каждый поворот на улице не будет напоминать им о долгих годах лишений и борьбы за существование. Ибо жизнью это назвать было бы кощунством.

Офелия обнаружила себя уставившейся в одну точку напротив ее кровати. На светло-голубой простыне появились две алые капли свежей крови. Погрузившись в свои мысли, женщина и не заметила, как сильно расковыряла заусенцу на большом пальце. Она мигом залатала ранку магией, но пролитую кровь придется выводить стиркой. Волшебница устало вздохнула — ее сон в последнее время был хуже некуда. Вдруг ей очень сильно захотелось услышать голос своей матери. Быть может, хотя бы она сможет понять, что творится с Офелией.

— Привет, мам, — подумала Офелия, сосредоточившись на коммуникаторе.

Теперь она уже не снимала его, так как полностью подчинила своему контролю и выходила на связь тогда, когда ей самой того хотелось.

— Офелия, милая! — судя по тому, как громко себе позволяла восклицать Сурьма, отца дома не было, такой мысленный поток он сразу бы уловил. — Что случилось? У тебя звучание мыслей какое-то туманное.

— Плохо спала. Сейчас вот собираюсь начать стирку. Скажи, может, ты что-то ощущала в тот день, когда я сбежала? Как предчувствие или вроде того?

— Сейчас это будет совсем не просто вспомнить…

Офелия капнула перекисью водорода на кровавые следы и наблюдала, как жидкость пузырится на них.

— Знаешь, материнское сердце не сонар. Оно больше похоже на тот прибор, что ты собрала для Кости. Визжит, когда превышен порог.

— Пока мне трудно разобраться, что я чувствую. Вдруг я просто сильно утомилась и сама нагоняю эту тревогу?

— К несчастью магия отравляет не только людей, но и нас. Именно поэтому среди исследователей целая гора безумцев. Неизвестно как это происходит, но психика мага подвержена слому куда выраженнее, чем у наших соседей по виду.

— Думаешь, я перебрала с магией?

— В детстве ты обращалась к ней слишком часто, куда чаще, чем твои сверстники. Уже тогда я начала замечать, что она меняет тебя.

— Меняет?

— Ты становилась холодной как ледышка, — мама мысленно охнула, — ты всегда была очень милым и нежным ребенком и тут ты вдруг резко менялась, словно кто-то тумблером щелкнул.

Офелии понадобилась вся ее сила воли, чтобы не выдать матери настоящую причину таких ее изменений. Тем более, что она вряд ли сможет ей что-то доказать. Чаще всего в "ледышку" она превращалась после общения с отцом. Даже ребенком Офелия прекрасно понимала, как к ней относится отец, а потому после встреч с ним чувствовала себя выжатой. Она забросила простыню в аппарат с металлической центрифугой, закрыла откидную крышку и напитала его магией. По трубам над ее головой зажурчала вода. И так стоять ей придется еще минут десять. Нужно придумать для такой цели аккумулятор для накопления маны.

— Неужели у тебя до сих пор нет такого?! — спросила мама, Офелия совсем забыла о поддержании контроля над мыслями. — И что же ты, стоишь, напитываешь машинку вручную? Велю брату собрать для тебя посылку.

— Уверена, что изобрету их быстрее, чем почтальон меня отыщет, — усмехнулась волшебница.

— Точно! Для Кости это будет хорошим проектом для тренировки способностей, так что лучше предложи ему этим заняться.

Стоило Сурьме только произнести его имя, как сердце Офелии дрогнуло и неприятно заныло:

— Вряд ли у него найдется время на это. Не сейчас…

— Это чем же он таким занят?

— Через пару дней намечен день икс для всего черного квартала, — Офелия невидящим взглядом смотрела, как вертится в барабане ее простыня через маленький иллюминатор. — День открытых переговоров. Жители уверены, что администрация удовлетворит их ходатайство. Все же за последний год к компании присоединились и те жители города, коих не коснулось наложенное мною проклятие. Теперь замять ситуацию уже не получится.

— Ну и отлично, дорогая! Это же то, к чему Костя так долго стремился, ты должна оказать ему поддержку, а не киснуть как простокваша.

— Владельцы фабрик уже не в первый раз переносят встречу. По какой-то причине они пытаются выиграть время, я уверена, что все это не к добру…

— Думаешь, вновь инициируют перенос слушания?

— Да, но это мелочи в сравнении с тем, что я видела на лице Кости при прошлом переносе. О, мама, я боюсь, что это станет последней каплей. В рабочем районе началась вспышка холеры. Вместо сна я только и делаю, что варю отвары и отсылаю их на вертушках. Но администрация ввела карантин, обрезав возможность посещения района и выхода из него. Люди заперты там без адекватных средств к существованию. Если бы Костя не подготовил почву, заставляя голодающих десятилетиями людей научиться делать запасы, а не мести все под чистую, раз уж представился случай, мы бы потеряли многих…

— Что ж за напасть-то такая, на головы этих людей свалилось все самое худшее, что только могло.

— Да, но передача компенсации выправит ситуацию. Сейчас я не способна построить достаточно крупный транспортер и шлюз для очистки, но если все вместе возьмутся за это, то… Часть из них точно выживет.

— Помни, дорогая, за черной полосой всегда следует белая…

Но Сурьма ошибалась. Последний год для Офелии и Кости больше походил на сменяющие друг друга оттенки серого. И цвет, с которым Костя ступил на порог в этот день, был темнее предыдущих:

— Они перенесли слушание, — он устало опустился на продавленный диванчик.

Офелия пыталась в уме подобрать ответ, но каждый из приходящих ей в голову был хуже предыдущего. Она понимала, что терпение Кости было уже на пределе. Вид у него был измученный, но голос абсолютно холодный и твердый как сталь.

— Может, просто боятся распространения заразы, — предполложила Офелия, — ведь от вашего района на слушании не может выступать несовершеннолетний мальчик.

— Да, — резко ответил он, — но ведь Денис абсолютно здоров!

— Тем не менее он контактировал с зараженными, — пыталась охладить его Офелия, — счастье, что в момент введения карантина ты оказался здесь, а не то сидел бы сейчас вместе со всеми по уши в…

Не так давно волшебница начала замечать, что когда Костя злился, в его волосах начинают промелькивать те же искры, что и у нее. И вот сейчас она увидела как одна лиловая искра быстро скользнула и исчезла в его шевелюре. Голос парня изменился, стал мягче, вкрадчивее:

— Да… да, хорошо, что хотя бы я остался на этой стороне. Еще четыре месяца и мне исполнится восемнадцать. Тогда у этих политиканов не останется и шанса.

Вот только взгляд его был все так же холоден как и раньше.

— Я заварю тебе отвар, — вздохнула Офелия и направилась к плите, как вдруг ее остановило резкое "Нет".

— Я сам заварю, — улыбнулся Костя.

— Не дури, ты выглядишь уставшим.

— Да, но не таким уставшим, как ты. Серьезно, мам, ты решила пополнить свои коллекцию мешков, отрастив их у себя под глазами?

— Неужели все настолько плохо?! — охнула Офелия и бросилась к небольшому зеркальцу на рабочем столе.

И правда, даже когда ей приходилось жить впроголодь она не выглядела так плохо. Кажется, она напрочь забыла, что волосы нужно расчесывать, а желательно еще и время от времени мыть, в уголках рта появились заеды. Она часто забывала поесть и организм страдал от этого не меньше, чем разум. Даже ногти начали слоиться. Она выглядела так жутко, как никогда еще в своей жизни.

— Ты прав, — согласилась она. — Завари отвар и подогрей пару пирожков. Я пока приведу себя в порядок…

— Иди и простой под душем столько, сколько душа попросит, — кивнул парень, щелчком пальцев зажигая под чайником огонь.

Костя очень быстро осваивал магию. Офелия иногда не успевала ему объяснить, как она творит то или иное заклятие, а он уже повторял его, в точности следуя инструкции. Все же костя был очень способным мальчиком, хоть и мог творить волшебство, только находясь поблизости от Офелии. В экспедициях на дальние острова ему приходилось полагаться только на себя, ибо не мог уже черпать ману из источника, находящегося внутри Офелии. Пока что волшебница билась над тем, что позволило бы стать Косте полностью автономным, но создание кристалла маны, который они видели в поместье Прохора, было очень длительным и потенциально опасным процессом, что исключало желание Офелии проводить такие манипуляции в башне. Было бы здорово основать лабораторию на каком-нибудь отдаленном необитаемом островке, но тогда ей придется отбыть не менее чем на три месяца, а сейчас ей совсем не хотелось оставлять сына так надолго одного.

Офелия с трудом распутала волосы, и очень вяло поводила по телу мылом. Кажется, ее желание было больше, чем ее возможности. Под горячей водой она буквально засыпала, падая на кафельную стену. Сейчас Костя был дома, а значит она может позволить себе немного поспать. Она успокаивалась только когда он был рядом. Это походило на одержимость, словно бы женщина раз за разом ожидала, что каждый его приход домой может стать последним. И сейчас это чувство было острее, чем когда либо.

Офелия завернула волосы в полотенце и накинула длинную рубаху. На улице стоял ноябрь и за пределами ванны, полной пара от горячей воды, быстро становилось холодно, но зато это помогало проснуться. Когда волшебница вышла из ванной, зябко поводя плечами, на столе ее уже ждал горячий отвар и сделанный на скорую руку ужин из нарезанной пластами буженины, отварной картошки и хлеба. Костя разжег камин и поворчав о том, что волшебница совсем не заботится о своем здоровье, сбегал наверх за пледом.

— Что ты теперь планируешь делать? — спросила она, дуя на горячий отвар в своей кружке.

— Пока ничего. В самом деле, что я сейчас могу? Наверное, следует больше усилий приложить к заботе о заболевших. Не так давно умерла моя сестра.

Офелия дернулась, пролив жидкость себе на руки.

— Все уже давно шло к этому.

— Но… Я же в первую очередь снабжала лекарствами твою семью!

— А они в свою очередь помогали всем, кроме себя, — печально улыбнулся Костя, — когда я понял, что происходит, было уже поздно. Денис прислал стрекозу, когда она уже была похожа на обтянутый кожей скелет.

— Он подолгу не появляется в отчем доме?

— Не может, его годовалый сын болен.

— Неужели… — испуганно вздохнула Офелия.

— Нет, это не холера, и счастье, что не она. Что интересно, ни один человек под твоими процессорами не заболел. Но ребята не знают, что с ними делать. Забрать их с собой при переезде не выйдет — вдали от тебя они вновь превратятся в кукол.

— Они вполне автономны, могут остаться тут.

— И район станет буквально кладбищем, а ведь не все желают покидать остров. В общем, мне кажется, что я уже сделал все, что мог. Больше я ни на что не способен. Я хотел, чтобы наши страдания не остались бесплодными. Но сейчас я вижу, что эти страдания только бесконечно множатся. А тут еще и эта внезапная холера…

— Не думаешь же ты…

— Что в холере виноваты фабриканты? — догадался Костя. — Была такая мысль, но у меня уже не осталось сил во всем этом разбираться. Я просто хочу немного отдохнуть.

В камине трещал огонь, а за окном во тьме ветер трепал листики гигантской ивы. Офелия посильнее укуталась в теплый плед и заметила, что начала засыпать. Теперь у нее не получалось даже усилием воли заставить себя бодрствовать. Чашка выскользнула из ее рук и она упала со стула на пол.

В ярких мерцающих перед глазами картинках она видела разноцветные пятна света, складывавшиеся в разнообразные картинки. На одной из них Офелия увидела их с Костей первую встречу. Он, маленький и вымокший под проливным дождем просил научить его колдовству. На следующей Костя радовался, когда создал свой первый механизм, хоть тот и проработал не более десяти секунд. Еще несколько с воспоминаниями о совместных вылазках. Тон картинок резко помрачнел. Офелия увидела все разы, когда Костю что-то приводило в ярость и всегда он вымещал ее силой, колотя то, что попадалось ему под руку. Даже на его рабочем столе было несколько пятен засохшей крови. Ствол ивы во дворе выглядел и того хуже. Каждый раз вплоть до сегодняшнего дня он был верен своей привычке. И лишь сегодня, почувствовав злость, не дал ей выхода. Быть может, он сделал это раньше? Нет, его костяшки были целы. А может, он наконец вырос? Прямо сегодня, в день, когда от его терпения не осталось ничего.

Офелия пыталась проснуться, но лишь глубже проваливалась в яму своих воспоминаний, находя все новые и новые подтверждения тому, что последняя реакция Кости словно бы не принадлежала ему. Значит, его огонь вспыхнет, но позже. Офелии хотелось быть в сознании, когда это произойдет, ведь она может понадобиться ему. Усилием воли она заставила себя открыть глаза.

Она лежала в своей постели. За окном занимался рассвет. Вот только встать у нее не получилось: она скатилась с кровати на пол и смогла только ползти. Перед глазами все плыло, тело не слушалось. Волшебница ощущала лишь свою правую руку. Даже закричать не получилось. Ем пришлось медленно сползать по лестнице. Где-то на полках было противоядие.

Противоядие?

Неужели ее отравили? Только не сейчас, сейчас это было совсем не вовремя. Мысли путались, а потому у нее никак не получалось колдовать. Она слышала голоса, но не понимала чьи и откуда. Путь до мастерской еще никогда не был для нее такой пыткой. Знает ли Костя, что с ней произошло? В безопасности ли он? Что за травы он использовал для заварки настоя. Быть может, ему их подложил неприятель? Офелия лишь надеялась, что он не пил из своей кружки. Благо, паралитик, который они использовали был очень слабым, иначе Офелия бы просто перестала дышать и погибла во сне.

На холодном дощатом полу было много заусениц, которые втыкались в кожу волшебницы, но вызывали лишь еле заметную приглушенную боль, словно та просто не достигала ее мозга. А вот холод жег ее изнутри. Ей было очень, очень холодно. Обычно, чтобы согреться, люди начинают дрожать, мышцы Офелии так ослабли, что даже не пытались защитить ее от холода.

Казалось, прошло не меньше часа, когда Офелия наконец добралась до стола. Поднять себя на одной руке оказалось еще тяжелее, чем добраться сюда, но мысль о том, что сыну сейчас может быть куда хуже, чем ей заставляла ее продолжать борьбу. Могли ли фабриканты схватить его, чтобы пытать? Что если они решили больше не вести переговоры, а устранить проблему на корню, уничтожив предводителя восстания? Подобный исход был неудивителен, но ведь Офелия предприняла все что могла, для защиты их жилища. Как же им удалось прорваться через ее магические печати? Не мог ли их прислать Серафим, ведь он тоже был тем еще торгашом. Продал их? Тогда на кой черт он делился с ними деньгами?

Офелию охватила паранойя. Ее критическое восприятие угасало, она видела угрозу во всех, кто был ей близок. Мысли напрыгивали одна на другую, перемешивались. Что если это месть от отца? Это вполне могло оказаться правдой, именно так они взломали защиту дома.

Ее ноги потихоньку обретали чувствительность и Офелия наконец дотянулась до противоядия, стоящего в маленькой склянке прямо посередине стола. И почему она оставила его именно там? Разве ему не полагалось находиться на стеллаже? Может, на самом деле это был яд и ее смерть пытались обставить как самоубийство? Она принюхалась к содержимому флакона, но не торопилась его пить. Если что-то выглядит как противоядие, пахнет, как противоядие, может ли оно на самом деле оказаться ядом?

У Офелии голова шла кругом, она устала задавать себе вопросы, на которые не может дать ответа. Волшебница одним движением опрокинула в себя весь флакон и ощутила, как по ее рукам и ногам разливается тепло. Постепенно все тело обретало чувствительность и все лучше подчинялось ей. Первым делом, как только Офелия смогла встать на ноги, она проверила комнату Кости. Оранжевый рассвет за окном стал ярче. По небу плыли перистые облака, из-за которых свет дрожал, прыгая по стенам. Вот только восход всегда был с противоположной стороны.

Офелия распахнула окно и посмотрела в сторону соседнего острова.

Над ним, пуская вверх клубы черного дыма, полыхала огненный столб.

XIX. Семнадцать (часть 2)

Сначала Офелии показалось, что горит весь город. У нее заслезились глаза, она закашлялась от дыма и закрыла окно. Чувствительность почти полностью вернулась к ней, но завязать шнурки для нее все еще было трудной задачей, а потому она просто затянула сапоги на голенях и заткнула края шнурков за язычки. Она выбежала как была — в длинной легкой рубахе, лишь накинула поверх нее плащ. От пожара воздух нагрелся так, что ноябрьский холод больше походил на теплую майскую ночь. До Офелии долетали невесомые кусочки пепла.

Она не брала с собой манаплан — до Новолесенска было всего ничего, волшебница вполне могла перенести себя левитацией, но только взмыла в воздух, поняла, что потратит немало сил на это. В любом случае крылья манаплана могли загореться от летящих искр. Помимо этого она не взяла с собой лекарства, но в этой суматохе все равно в первую очередь нужно было организовывать эвакуацию, а не пытаться лечить людей, отравившихся дымом.

Город был в полном порядке. Офелия приняла яркий оранжевый свет от огня на крышах за бушующее пламя. Тем не менее, жители были настолько напуганы, что просто встали перед своими домами, глядя на поднимающиеся к небу языки. Послышался взрыв, по улице прокатилась волна, сбившая с ног нескольких детей, и тут люди словно очнулись и начали кричать.

Это был истошный крик, полный ужаса и отчаяния. Люди начали бежать, не разбирая дороги, наваливаясь друг на друга. Тела падали, кричали. Один из мужчин упал и на его отставленную в сторону руку опустилась чужая нога. Послышался громкий хруст, сопровождаемый воплями. Если Офелия ничего не предпримет, люди пострадают от собственной глупости.

Она взмыла вверх над дорогой, окутав свое тело ярким лиловым сиянием, чтобы ее было видно на всех концах города и усиленным заклятием голосом скомандовала:

— Прекратите панику!

Нескольких ей удалось остановить, но были и те, кто не внемлил ее словам. Их она заставила застыть на месте, чтобы не покалечили окружающих.

— Направляйтесь к восточной пристани, не бегите, держите детей рядом с собой, — она заметила, как засуетились охотники, местные силы самоуправления, пытаясь провести испуганных людей по верному пути. — Слушайте указания охотников из Цитадели.

— На воздушный змей сначала входят женщины и дети! — надрывался один из охотников и Офелия усилила его голос, повесив над ним и его сослуживцами яркие шарики света.

Эвакуация пошла куда собраннее. Но там, вдалеке, в бушующем пламени Офелия увидела человека. Несясь к нему по воздуху она уже знала, что это он. Как только ей пришло в голову, что он просто стерпит, опустит деяния фабрикантов? Ее наивные помыслы сейчас казались ей сущей глупостью. Никто не врывался в ее дом, не отравлял чай, не крал сына из под носа у матери. Это все сделал сам Костя. Он же, наверняка, отнес ее в кровать и оставил противоядие на столе, ведь знал, что зелье имеет множество неприятных побочных эффектов. Не догадывался парень только об одном, урожденным понадобится куда большая доза, чем та, которую он ей дал. Потому Офелия и очнулась раньше времени, хотя Костя желал, чтобы она проспала до утра. Он даже закрыл дома все окна, чтобы дым не отравил ее.

Это не было похоже на влияние эмоций, вспыхнувших в моменте, тут чувствовался строгий и жестокий просчет. С самого начала он готовил этот грандиозный финал и все, на что надеялась Офелия, что она успеет его застать до того, как радиация полностью разрушит его тело. Волшебница уловила слабое возмущение в печами, наложенной на ее башню и мигом сняла ее. Пусть тот, кто сумел туда добраться, скроется внутри.

Приближаясь она ощутила, как преодолела барьер, который защищал город. От фабрик осталось немногое. Один за другим взрывались трансформаторы, разрушая то, что еще осталось от фабрик. Костя стоял совсем близко к пожару, держа руки, опутанные лиловой дымкой перед собой. Появление Офелии не вызвало на его обожженном лице ни единой эмоции, и волшебница поняла, ее сын полностью ослеп.

— Костя! — она бросилась к нему, щитом прикрывая от обломков, летящих в их сторону.

— Мам, — слабо произнес он, — мам, что ты тут делаешь? Ты должна быть дома, ты…

Он закашлялся, сплевывая кровь на землю. Белки его глаз налились кровью, а зрачки слепо искали лицо Офелии во тьме. Волшебница постаралась залечить его раны, но радиация раз за разом заставляла его раны открываться. Они были так близко, что от жара на руках Офелии возникли волдыри. Она постаралась оттащить Костю от огня, но тот противился:

— Ты должна уйти!

— Зачем?! — взвыла она, пытаясь левитировать их обоих, но ее силы уже были на исходе. — Зачем ты это сделал?! Мы могли бы улететь отсюда, забыть о том, что произошло, жить и быть счастливыми!

— Я просто… не хотел, чтобы были счастливы только мы.

— Теперь я уже никогда не буду счастлива! — женщина заливалась слезами, таща на своей спине безвольное тело сына.

— Будешь… еще много-много раз. Мне так повезло, что ты была моей мамой.

Его голос вдруг стих. Офелия положила его на землю и сквозь слезы увидела, что его взгляд застыл навсегда, устремленный в ночное небо, на котором от зарева пожара не было видно ни единой звезды. Она сидела над ним, захлебываясь рыданиями. Его лицо было изуродованно так, что признала она его лишь по магическому следу. Магическому следу, который принадлежал ей самой.

Ее отчаянный крик заглушил очередной взрыв. Воздушная волна прокатилась по земле, снося все на своем пути, поднимая в воздух стекла и металлическую крошку. Офелия даже не заметила, как их накрыл огонь. Мир вокруг померк, но мир внутри нее умер раньше.

***

— Я сделал все возможное.

— Нет, и не смей нести эту околесицу!

— Сурьма, Гиацинт один из лучших хирургов Этернета.

— Лучший среди худших?!

Голос ее матери дрожал и ломался. Сквозь тяжелую пелену дремы до Офелии доносились ее безрассудные возмущения, но куда больше ее удивил другой голос, тяжелый и низкий — ее отец тоже был здесь. Ее правая рука болела, ее лицо онемело, казалось, пылала каждая клеточка в ее теле. Она постаралась открыть глаза, но правый оказался плотно зафиксирован повязкой. Левым же она видела только расплывчатые голубые и белые пятна. Мерно пищал кардиомонитор. Офелия попыталась пошевелиться, но в правую сторону тела будто вонзилось множество игл. Она захрипела, стараясь вдохнуть, но вместо этого услышала перезвон какого-то аппарата. В отверстие на ее горле была вставлена трубка, заставлявшая ее дышать так, как то было необходимо, а не так, как того хотелось ей самой.

Лишь ее слух остался прежним. Вокруг нее началась возня, гомон голосов. На секунду она увидела черную робу врача, а потом мир вокруг нее снова померк.

В следующий раз Офелия очнулась уже вечером, а может, ранним утром. Точнее сказать было сложно, но рыжие оттенки на небе застали ее врасплох. Она кричала, пытаясь выбраться из кровати, вырывала приспособления, которые вставили ей под кожу. Двое сильных мужчин в красных одеяниях заломили ей руки, юркая девушка в синем оголила ее бедро и воткнула в него шприц.

***

— А вот на этой картинке, что по-твоему лишнее?

Офелию так и подмывало сказать, что из лишнего тут только эта надоедливая девчушка-психолог в ее палате, но она сдержала себя. Девушка не была виновата в том, как она себя чувствовала и просто пыталась помочь. Но эти глупые тесты, которые ей приходилось проходить изо дня в день окончательно измотали ее. Если они до сих пор не убедились в том, что ее разум не пострадал, вряд ли еще одно прохождение теста убедит их в этом. Но женщина послушно указала на зонт.

— А почему…

— Потому что это напрямую не относится к профессии охотника, — опередила она ее.

— Верно, — с улыбкой кивнула девушка и уже потянулась за следующей карточкой, как от этой скучнейшей экзекуции ее спас не кто-нибудь, а ее отец.

— Прочь, — скомандовал он, и девушка, надув губки, собрала свои материалы и выскочила из палаты.

— Зачем ты так с ней? — холодно спросила Офелия.

— Подумал, что тебя уже немало утомило это занятие, но ты слишком воспитана, чтобы заткнуть ее.

— Твоими молитвами, — фыркнула волшебница. — Ведь меня должно быть видно, а не слышно.

— Прости меня, Офелия.

Женщина перевела взгляд своего оставшегося целым глаза на лицо отца. Нет, он не выглядел так, словно его пожирает раскаяние, но и не насмехался над ней.

— Для чего ты пришел?

— Решил проверить тебя до того, как сюда ворвется Сурьма. Позволишь?

Офелия кивнула. Мужчина протянул руку и сдвинул повязку с ее лица.

— Ты… что-нибудь видишь этим глазом?

— Разве что цветные пятна.

— Ясно, — он вернул повязку на место.

Они сидели в тишине, пока Офелия не нарушила ее:

— Спасибо, что проведал, прощай, — указывая на дверь, сказала она и с удивлением увидела на лице отца улыбку. — Это была не шутка.

— Знаю, но просто именно сейчас ты так похожа на… на меня.

— А это был не комплимент, — злобно ответила волшебница.

— Я знаю, для того, чтобы мы наладили отношения не хватит одного дня, но я не так ужасен, как ты думаешь. Я следил за тем, как ты живешь, оберегал тебя и помогал… в меру своих сил.

— Что ты имеешь ввиду?

— Когда ты получила свой первый заказ, я отправил тебе желе пустотных лиминалий. Знал, что оно тебе пригодится. К тому же, толстяк думал отделаться от тебя парой медяков, я сделал так, что он устроил тебя в старой башне мага.

— Стоп! — Офелия выставила перед собой руку. — Не продолжай. Иначе окажется, что я буквально всем на этом свете тебе обязана. Мне это не нужно… не сейчас.

— Это и все, что от меня потребовалось. Дальше ты прекрасно справлялась сама, и я понял, что… был с тобой слишком суров. Когда дети взрослеют так рано, это указывает лишь на одно — на жестокость и холодность их родителей.

— Если ты все это так давно понял, зачем устроил сцену, когда я пришла проведать мать?

— Я не знал наверняка, кем ты стала. Боялся, что ты все расскажешь, настроишь ее против меня. Я не хотел ее терять.

Сурьма была для него важнее всего, как и всегда. Но почему-то от этого пояснения Офелии стало легче. Но теперь все это было лишь мелочью. Крупинками песка, приставшими к ее ладоням. Ее больше не волновало отношение к ней отца. Она была сильнее его, и знала это. Он тоже это знал. Почувствовал в тот момент, как она швырнула его в окно. Как только погас страх, с ним погасло и ее желание понравиться ему.

— Насколько все плохо? — она неопределенно обвела пальцем правую половину лица.

— Крайне паршиво. Но лучше бы и не вышло. Твой брат доставил тебя так быстро, как смог, а хирург собрал то, что еще можно было собрать. Он пробовал и другие варианты, но этот обозначил как последнюю попытку.

— Дай… дай посмотреть.

Обсидиан глубоко вздохнул, вышел из палаты и через минуту принес небольшое овальное зеркальце. Он дал Офелии на подготовку столько времени, сколько она пожелала, и после ее короткого кивка, развернул зеркало к ней. Офелия только коротко охнула и отвела взгляд. Правая половина ее лица словно лишилась мышц. Лишь тонкая кожа обтягивала поврежденные взрывом кости.

— Помочь тебе отрастить волосы?

Женщина кивнула. Всю ее правую половину тела опалило огнем, а помощь была оказана лишь через несколько часов. Кое-что не смог бы спасти даже сам бог, не то что обычные урожденные. Она лишь надеялась, что боль однажды утихнет. Отец помог отрастить сожженные волосы, но те оказались очень редкими из-за шрамов и рубцов на голове. Волшебница просто перебросила большую часть оставшихся волос на правую сторону.

— Нормально?

— Все еще скверно, но показать Сурьме уже можно.

Мама ворвалась в палату словно белоснежная фурия и уже было потянулась к шторам на окне, как Обсидиан перехватил ее руки раньше, чем Офелия успела открыть рот.

— Не стоит, дорогая, там вечереет.

— Ох, хорошо, что ты вспомнил. Прости, золотко, но эта палата похожа на склеп. Можно хотя бы свет включить?

— Правый глаз слишком чувствителен к нему, — покачала головой Офелия.

— Ох, какая напасть, — причитала матушка. — Знала бы чем все обернется, заперла бы… вас обоих в нашем доме, — с грустью окончила она.

— Вряд ли это было возможно.

— Как-то раз она сбежала из запертого дома да так, что не заметила даже, что поранилась.

— И то верно, — вздохнула Сурьма, — как же иногда тяжело бывает с детьми.

— Элли! — услышала Офелия бодрый голос Лаэрта. — Я принес тебе пода-а-арок.

В его руках была яркая карнавальная маска, но стоило ему увидеть в палате мать, как он засуетился, пытаясь спрятать ее за спиной. Сурьма с гневом налетела на него, крича, что нельзя так издеваться над сестрой, и получил бы пару тумаков, если бы пришедшая медсестра не выдворила их из палаты.

***

— Тебе идет. Есть в этом что-то… магическое, если ты понимаешь.

Офелия слабо ухмыльнулась и сняла маску с лица. Ее правая половина тела болела уже меньше, но время от времени ее буквально начинало выворачивать от боли. Она постоянно таскала с собой запас обезболивающего на крайний случай. А крайний случай наступал не реже двух раз в день. Тем не менее, тенденция была положительной. Еще неделю назад приступы боли случались куда чаще.

— Как так вышло, что ты вытащил меня оттуда?

Лаэрт выудил из кармана сломанную стрекозу:

— Тот дед, в особняке которого ты пряталась, видел, что ты улетела в город без манаплана и не вернулась.

— Ты… — неуверенно начала Офелия, — ты таскал ее с собой все это время?

— Ты можешь не верить, но я считаю эту малышку своего рода оберегом. Помнишь, как долго мы добирались до сюда? А она преодолела это расстояние за пару часов. И только поэтому ты все еще жива.

Офелия печально смотрела на стрекозу, вспоминая как Костя впервые показывал ей изобретение:

— И как же прослушать сообщение?

— Вот так, — Костя безжалостно раздавил стрекозу в руках.

Глаза Офелии вновь наполнились слезами, и Лаэрт поторопился спрятать стрекозу в кармане:

— Знаешь, это не дело, что при одной лишь мысли ты начинаешь плакать.

— Ничего, я совсем скоро планирую вернуться в башню.

— В башню? — удивленно переспросил Лаэрт. — Зачем? Ты же буквально утопишь ее в слезах!

— Я не останусь в Этернете. Я… хочу кое-что сделать.

— Там буквально каждая пылинка будет напоминать тебе… Элли, — он мягко взял ее за руку, — может, попробуем найти другое место? Помнишь жуткий домик Прохора? Ставлю свою почку, он не прочь от него избавиться.

— Я не хочу жить слишком далеко от Новолесенска, — покачала головой Офелия. — Кроме моих вещей там остался Серафим. А ведь ему только удалось отыскать приемников, как те вновь оставили его. Он одинок, как и я теперь. Думаю, я поселюсь в его имении. А башня… пусть станет просто лавкой. Все равно я уже никогда не смогу сомкнуть глаз на той постели.

Лаэрт не попытался ее отговорить. Офелия была уверена в том, чего желала. Не упомянула она лишь о том, что возвращалась не только ради Серафима. Был еще кое-кто, кто нуждался в ней. Насколько она знала, девочку еще не успели передать в приют, и она жила в здании школы.

Костя давно взломал программы процессоров и хорошо обучился управлять этой безвольной толпой ходячих трупов. Именно их он использовал, чтобы установить взрывчатку по всей фабрике. Они же и привели ее в действие. Офелия не могла поверить, что жители рабочего квартала вот так просто позволили использовать своих близких, пусть от тех осталась одна лишь оболочка. Но из-за вспышки холеры они были слишком заняты, чтобы заметить, как кучка кукол направляется к дому Кости.

Его сестра, Мила, после смерти старшей сестры осталась совсем одна. Денис, сбегая с острова, забыл о ней, а когда хватился, было уже поздно. Он считал, что девочка пропала, но Офелия точно знала, где прячется малышка. И то, что она смогла добраться до ее башни означало одно — у девочки есть талант к магии, как и у ее брата, Кости.

В мире еще остались те, кто отчаянно нуждался в ней, и Офелия не желала предать их доверие.

Эпилог. Тридцать семь

Мила заливалась радостным смехом так, как умеют это только дети. Босая она пронеслась по длинному коридору и бросилась в руки дедушки Серафима.

— Куда ты так торопишься, кузнечик? — засмеялся старик.

— Мама сказала, что у меня будет сестричка!

— В самом деле? — удивился он, переводя взгляд на Офелию, идущую следом за малышкой.

Сиреневая бандана плотно закрывала правую часть ее лица, но Офелия то и дело одергивала ее, проверяя, не сползла ли та в сторону:

— Да, я решила, что время пришло.

— А отец… кто? — во все глаза глядя на волшебницу спросил Серафим.

— Думаю, я смогу любить ее за двоих, — печально улыбнулась Офелия, осторожно поглаживая завернутую в ткань жеоду аметиста.

— А я?! Я тоже буду любить!

Сейчас Мила тараторила так, что никто бы не сказал, что когда Офелия нашла ее в своем старом доме, девочка не умела разговаривать. Она была так же способна, как и ее брат, а потому Офелии быстро удалось поставить ей речь. Она была самой младшей в семье, а потому ей толком не досталось участия со стороны родителей, стремительно обращавшихся в кукол.

Волшебнице все же удалось понять, что произошло с рабочими. Загадка оказалась в том, что над подавлением бунта работала не только она. А потому составных частей в проклятии было больше, чем она могла вспомнить. Теперь наверняка понять, что произошло уже не получится. Хотя часть информации таки была обнародована Цитаделью. Оказалось, что жена одного из владельцев вела дневники, в которых довольно подробно описала все, на что шел ее муж, чтобы остановить бунт. А еще в одном она раскрыла секрет внезапной вспышки холеры в черном квартале. Вода в водонапорной башне была засеяна опасными бактериями.

Учитывая, что женщине не предъявили никаких обвинений, можно было решить, что все улики в Цитадель она принесла сама. Но на деле правды не знал никто, а газеты наперебой пытались придумать все более запутанную и удивительную историю. Впрочем, во всех них Костя представал этаким народным героем, который сражался за простых людей против капиталистической машины.

Вот только уничтожение вызвало резкие экономические перемены на рынке. Впрочем, это мало волновало людей. Ведь на их глазах разворачивалась такая громкая и удивительная история о смелом мальчике, который пошел против системы и вышел из битвы победителем. Хоть и победа была присуждена ему посмертно.

— А как? А где? А какая? — Мила металась вокруг жеоды, но боялась даже подуть в ее сторону.

— Знаешь… а пусть она сама решит! — улыбнулась Офелия.

— Как это? — удивилась Мила.

— Я поведу магию так, как ей того захочется. Сначала мне придется постараться, но потом передам управление ей.

— Разве может ребенок сам выбрать, каким ему быть.

— В том то и дело, что только ему и выбирать. Пусть все начнется прямо тут, с самого иссечения.

Офелия положила расколотую жеоду на низкий стол в библиотеке. Через большие витражные стекла проникало так много света, что волшебница видела каждый мелкий кристаллик.

— Офелия, дорога, может, мы подберем ей комнату, там и…

— Успокойся, Серафим, нет разницы, где она будет иссечена.

— Что это значит — нет разницы?

— Насколько я знаю, меня высекли ровно в той же пещере, в которой и нашли. В свете одного несчастного фонаря. Потому у меня уши разными и вышли.

— Уши? — переспросил Серафим. — Что за глупости?

— Ну, я думаю, что именно поэтому они разные. Так, ладно, настройтесь, она должна понять, что мы ее очень ждем.

Офелия взяла в одну руку морщинистую ладонь старика, а в другую мягкую ладошку Милы, и закрыла глаза. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь громким пением птиц за окном, радующихся раннему приходу весны. Где-то далеко Офелия начала слышать голос, пока еще неразборчивый, тихий. Она глубоко вдохнула и представила, как жеода перед ней начинает меняться. Малышка Мила удивленно ахнула и еще крепче сжала руку волшебницы.

Офелия готовилась к этому дню несколько месяцев, раз за разом перечитывая письмо матери, в котором она подробно описывала этот трепетный процесс. Ни она, ни Офелия не знали, как он выглядит со стороны, ведь матери не стоит открывать глаза, если она всем сердцем желает, чтобы дитя сделало свою оболочку такой, как оно того пожелает. Волшебница прислушивалась к тихому шепоту прямо над ухом:

— Левее… еще немного… я хочу сиреневые, как твоя повязка…

Офелия еще не знала, как пережитое ею горе повлияет на этот комочек света перед ней. Станет ли она похожа на мать Серафима, которая в бреду будет подозревать в шпионстве за нею каждый кустик. Или, быть может, теперь она будет относиться слишком попустительски и остальные мамы вряд ли поймут, зачем она дарует своему ребенку так много свободы.

Она лишь была рада, что не повторила судьбу Татьяны, хозяйки большого имения, наказывающую себя за мягкость лишениями в виде маленькой каморки и битой посудой. Впрочем, их встреча оставила след не только на волшебнице. Не далее, как прошлой осенью Татьяна вдруг навестила ее. Из газет она узнала, где живет Офелия и принесла ей в дар портрет, который начала писать тогда, в их встречу. Теперь-то женщина поняла, почему хозяйка так пристально рассматривала Костю. Она с самого начала планировала включить его в портрет, а потому пыталась запомнить каждую черточку:

— Не хотела вас обнадеживать тем, что в самом деле окончу портрет, — сказала она за чашкой травяного чая, — натура художника мятежна, знаете ли. Но после вашего ухода я боле не выпускала кисть из рук. Буду рада если вы посетите мою выставку через месяц…

Теперь этот портрет висел в той самой библиотеке, в которой сейчас аметистовая жеода в ярком свечении обращалась в нечто совсем иное. Глаза Кости на нем были закрыты, а на его рыжеватые волосы и теплый плащ падали разноцветные солнечные зайчики, от которых Офелия в тот день чуть не ослепла. Он спал на плече волшебницы с расслабленной улыбкой. Теперь его образ навсегда застынет именно таким, ведь иных у Офелии не было. Даже журналисты просили ее сделать фото портрета. Позволила она лишь троим, а всем остальным наказала брать материалы у них. Сначала думала выбрать одного, но быстро поняла, что тот будет ставить на фото слишком несправедливую цену, и решила разбавить рынок еще парой счастливчиков.

В газетах наперебой спорили о том, как мальчику удалось провернуть все это. Здания фабрик были защищены от проникновения новейшими системами безопасности. Были ли у Кости способности к магии, чтобы взломать печати, или у него был сообщник — репортеры могли лишь догадываться. На городских камерах заметно, что Офелия покинула дом уже после первого взрыва и в первую очередь занялась эвакуацией граждан, а потому наверняка не принимала участие в подрыве. Когда на фабриках не осталось ни одного живого рабочего, надобность в камерах отпала, потому что происходило за их дверями никто так и не узнал.

Прошло всего лишь полчаса между тем, как Костя покинул башню и первым взрывом. Мало кто догадывался о том, как ему удалось провернуть все это в такое короткое время. Были предположения и о том, что Костя начал готовиться заранее, подложив взрывчатку на день раньше, и о том, что с этим как-то связаны пропавшие из черного квартала бывшие работники фабрики, но тогда оставалось неясным, как он умудрился увести из квартала такое количество людей, ни разу не попав на камеры. Подробностей не знал никто, но Офелия была уверена, что загадка кроется в его умении быть тихим и незаметным и в подземном ходе между домом Кости в черном квартале и девушки, которая захотела ему помочь. Что до прохода, вряд ли его теперь получится найти. Костя подошел к его сокрытию с фантазией, заложив магически спресованными комьями земли и щебеня, которые вмиг расширились, как только магия, сдерживающая их ослабла.

Поразительным было и то, что среди жителей оказался всего один пострадавший, тот самый, которому сломали руку в начале давки. Хотя разрушительная сила выплеснувшихся объемов маны была видна на его изуродованном трупе. Лишь через несколько дней в центре города наконец был найден артефакт, куполом закрывающий город. Именно его пересекла Офелия, когда торопилась на помощь к сыну. И именно благодаря ему, жители не пострадали от радиации. Костя попытался решить все вопросы за один раз, но Офелия так и не решилась узнать, что думают жители черного квартала о том, что он сделал.

Единственной, кто еще некоторое время поддерживал с ней связь, была Агата. Ее ребенок не пережил вспышку холеры. Стоило ей узнать, что болезнь была вызвана намеренно, ее пламенная ярость начала полыхать с новой силой. Она часто мелькала в репортажах, а самой Офелии от нее пришло всего одно письмо с вопросом: "Что я могу рассказать людям?".

Офелия ответила ей коротким: "Всё".

Быть может частые разговоры о трагедии помогут ей пережить потерю сына. Сама Офелия не желала выходить на контакт с корреспондентами, а потому, только вернувшись в башню, взяла с собой вещи, малышку Милли, прятавшуюся в ее бездонном шкафе и перенесла их в поместье старика Серафима, скрытое от чужих глаз. Таков был ее способ пережить трагедию.

— Еще немного… сделай острее…

Офелия не знала, какой будет матерью, но была точно уверена, что не станет идеальной. Идеальная мать, как гладкая стена — смотрится красиво, но высоко по ней не взобраться. Она планировала стать просто самой лучшей для своего дитя.

— Хи-хи, — услышала она звонкий смех над своим ухом, — тебе еще многому придется научиться!

— Ну так, — мысленно ответила ей Офелия, — научи меня…