Наступит завтра

Пролог

Все события и герои вымышлены.

Любые совпадения с реальными личностями случайны

Ещё не растаял снег, когда в хмуром февральском небе зазвучали раскаты грома. Интернет тотчас запестрел вспышками молний, а на Главном канале необычному природному явлению посвятили вечерний выпуск новостей.

Граф не поддался всеобщему восторгу. Старик знал, что зимняя гроза предвещает беду. За его долгую жизнь такое случалось лишь однажды: в год Великих перемен, или, как называл его Граф, в год его великой ошибки.

Три минувших десятилетия не стерли из памяти старика события прошлого. Он помнил свержение правящей аристократии, как вчера.

Все началось с того, что Марк Штольц, юный выходец из низов, собрал единомышленников и устроил графам кровавую бойню. Уцелевшие аристократы в спешке покинули свои поместья. Марк занял почетную должность Главы и утвердил новую власть в лице Городского совета. Градуб стал независимым государством. На границах его земель быстро выросла глухая каменная стена, отрезавшая город от всего мира.

Шли годы. Новая власть объявила войну преступности. В тёмные переулки провели электричество. Служба Заботы опутала улицы паутиной из видеокамер: у каждого фонарного столба появились глаза и уши.

Похорошела городская больница. Благодаря реформе здравоохранения, медперсонал сократили, а на невыплаченные людям зарплаты сделали ремонт.

Появлялись новые предприятия, а вместе с ними сотни новых рабочих мест. Братья-близнецы, по фамилии Винтер, открыли фармацевтический завод. На этом их добродетель не закончилась: предприниматели позаботились и об умах сего города. В самом сердце Градуба близнецы построили стеклянный небоскреб и дали ему имя ученого-биотехнолога — Николая Крука. Открытие центра экспериментальных наук со всем торжеством транслировали по телевидению.

Конкуренты из малого бизнеса чахли. Братья-близнецы процветали. Со временем их предприятия объединились в корпорацию Винтер.

Изменились в лучшую сторону и районы. Верхний — застроили небоскребами. В них проживал средний класс. Центральный — облагородили инсталляциями, велодорожками и летними верандами. Вдоль Загородного шоссе грибами росли особняки, за высокими заборами которых прятались тайны богачей.

Лишь Нижнего района не коснулись изменения. Здесь, в грязных пятиэтажках, ютились простые рабочие, покорно ожидавшие перемен. Зеленой полосой через весь город тянулся лес. За годы правления Марка он превратился в ухоженный парк. «Солнечный» — гласила неоновая вывеска над коваными воротами. Граф зашел внутрь и погрузился в поток нарядных людей. На дорогую одежду и парфюм градубцы никогда не скупились. Каждый выход из дома был для них, как дефиле.

Старик свернул на тропинку и вскоре вышел к заброшенному розарию. Ветви вековых дубов скрипели под порывами ледяного ветра. Графу казалось, что в их шуме он слышит стон собственной совести.

Колючие изгороди тянулись до самого горизонта, как проволока на тюремном заборе. Наступит лето, и в саду распустятся черные розы. Право любоваться заброшенным местом, единственное, что осталось у Графа после года Великих перемен.

С тех пор много воды утекло. Старшее поколение жило настоящим, молодежь — будущим, а Граф, единственный оставшийся в городе аристократ, прошлым. Он стал посмешищем. Сумасшедшим бездомным, о котором слагали невероятные легенды.

Старик не обижался. Горожане не замечали за красивым фасадом прогнившие стены. Но Граф знал, что придёт время, и посыплется штукатурка…

Тучи разошлись. Заполыхало в последний раз рубиновое зарево. Кровавый, завораживающий до мурашек, послегрозовой закат не предвещал ничего хорошего. Бездомный знал это. За годы, проведенные на улицах, он научился дышать в унисон с родным городом.

Он колебался. «Стоит ли предупреждать жителей о грядущих бедах? Людям нравится верить в хорошие предсказания, но плохие они слышать не хотят».

Старик увидел парня, бредущего по аллее парка. «На ногах — треники. В руках — спортивная сумка. Поверит ли он? Скорее нет. Его разум озабочен прокачкой мышц ради покорения очередной цыпочки. Рассказать рыжему главврачу в окне городской больнице? Пф! Что ему катаклизмы и беды! Его катастрофа — это пустая бутылка из-под коньяка. Вот кудрявый помощник главврача — другое дело! Парень умен не по годам. Кто знает, может однажды он свершит важное научное открытие, но сейчас… Его глаза зашорены скепсисом, а разум занят диссертацией. Поведать о дурном предчувствии юной балерине? Девушка пришивает брендовую бирку к платью. Больше всего на свете ей хочется славы. И пусть весь город горит! Сказать об угрозе дочери Главы? Исключено. Она спешит на показ мод. Да и кто станет слушать бездомного? Девушка-продавец пустившая переждать непогоду в магазине? Выслушает, но не всерьез. Скорее, из жалости к промокшему старику».

Солнце скрылось за горизонтом. Стих городской шум. Последние зеваки разбрелись по квартирным норкам. Бездомный достал из чемодана клетчатое одеяло. Он любил ночевать в Заброшенном розарии. В забытом людьми месте старик видел отражение собственной судьбы.

Он стал никем. Марк Штольц присвоил поместье Графа и стер его имя из учебников. Но существование бездомного аристократа не перестало быть правдой. Как и проклятая связь, навсегда связавшая судьбу Графа с человеком, уничтожившим его личность.

Старик вздохнул. Кровавый закат после зимней грозы не предвещал ничего хорошего. Граф понимал: грядет нечто ужасное. Но… что может быть страшнее человека?

Глава 1

Еня открыла ноутбук. В глаза ударила пустота белого листа. Подушечки пальцев робко коснулись прохладной клавиатуры. Эмоции внутри бурлили и искали выход в словах. «Всё получится», — подбодрила себя девушка.

Еня не была писателем, и ее блог в Лайкограме не пользовался популярностью, однако в душе девушки зеленым бутоном зрела надежда: ее послание заметят. Она начала издалека:

«Меня зовут Еня Ромашкина. По паспорту я Евгения, но так уж повелось… Мне 20 лет. Как и большинство моих ровесников, я не знаю, как жить эту жизнь. Днем я учусь, а по вечерам прозябаю на работе, которая мне не откликается, но дает хлеб. В детстве я хотела стать художницей, но с годами мечта выцвела, словно краски на старом холсте. Я не буду углубляться в причины своего карьерного выбора. Всё до тошноты пошло: свое туманное далёкое счастье я променяла на серое, но такое надежное настоящее. Не суди меня, читатель. Всю жизнь я прожила в Нижнем районе, а моя семья едва сводила концы с концами. По этой причине, к моменту совершеннолетия у меня выработался страх остаться без денег. Так что сейчас я работаю продавцом в магазине и учусь на банкира. Я ничего не смыслю в цифрах, но мама рада моему выбору. Она была ведущим экономистом города, но выбрала любовь и семью. Их брак с отцом принес множество плодов: меня, сестру, брата, скандалы, кредиты.

Мы никогда не обсуждали проблемы. За молчанием скрывалась цена семейного благополучия. Мама умеет всему давать цену. Иногда мне кажется, что при знакомстве она мысленно наклеивает ценники людям на лбы…».

Бегущая по листу строка остановилась и попятилась назад, съедая буквы. «Ближе к делу», — упрекнула себя Еня. Она убрала за ухо розовую прядь и сосредоточилась на тексте.

«Мой папа болен. Неделю назад он превратился в монстра. Мы вызвали скорую помощь, но она не приехала. Я каждый день обиваю порог городской больницы, но всё тщетно. В регистратуре говорят: ждите. Сейчас сезон гриппа, и мы перегружены. Рано или поздно и до вас доедем. Они не понимают, что может быть поздно… Я создала блог, чтобы привлечь общественность. Клянусь дать происходящему максимальную огласку».

Она вздрогнула. Чужой взгляд, цепкий и внимательный, прожигал дыру в спине. Дрожа от внезапно нахлынувшей тревоги, девушка прикрыла крышку ноутбука и резко обернулась. Угольно-черные глаза Главы пристально следили за ней через окно. Плоское, испещренное морщинами, лицо Марка Штольца сияло в лучах прожекторов. Ночь поглотила Градуб, но не массивную фигуру его отца-основателя.

Еня закрыла шторы и осталась наедине с необъяснимым, растущим внутри, липким комом страха. «Спокойно. Это всего лишь рекламный билборд».

Дрожащими руками девушка взяла в руки кружку. Горячий чай обжег губы и вернул ее к реальности. Загорелся погасший экран. Пальцы вновь застучали по клавиатуре. Преодолев первые три абзаца, мысль высвободилась из-под гнета самоцензуры и полетела свободно, словно птица из клетки.

«В то утро папа вошел на кухню в старом халате, но уже покрытый синими чешуйками. С клыками во рту. Он варил кофе в турке и насвистывал песенки, словно ничего не замечал. Мы с домочадцами переглянулись. Накануне этого удивительного превращения папу лихорадило, но он списывал всё на простуду.

Мой младший брат Дэн тут же запустил прямой эфир в Лайкограме и сообщил подписчикам, что его батя похож на ящерицу. Мама рявкнула, чтобы он выключил, и велела нам молчать. Дэн расстроился. Он жаждал поделиться с друзьями сенсацией. Мне же рассказывать семейный секрет было некому: моя единственная подруга Анжела давно отдалилась…

Родители не хотели вызывать врачей, все надеялись, что само пройдет. Они боялись поднимать шумиху. Их волновали вопросы, свойственные старшему поколению: а что люди скажут? не уволят ли с работы?

После долгих споров с семьей я сама позвонила в скорую помощь. Диспетчер ровным голосом сказал ожидать врачей и посоветовал изолировать заболевшего. Папа не возражал. Он позвонил на завод, взял отпуск и заперся в родительской спальне».

Еня оторвалась от экрана. Назойливый прожектор желтым лучом лез в комнату между штор и подсвечивал разбросанные по столу учебники. «Уборка не сделана, а значит, утром будет нагоняй от мамы. Чёрт. Нужно дописать. Лягу часом раньше или позже, уже неважно. Всё равно не высплюсь», — решила девушка.

«Потянулись дни. Мама переехала в гостиную. В целях безопасности для папы она выделила отдельную посуду. Мы оставляли тарелки с едой возле родительской спальни и кипятили их после каждого приема пищи.

Мы общались с папой по переписке. С каждым разом он отвечал всё короче, всё безучастней. Вчера он перешел на эмодзи, а сегодня замолчал. Из спальни доносится лишь бубнеж телевизора и шелест газет.

Я чувствовала, что за запертой дверью происходит нечто ужасное. Что именно — узнать не получалось. Мама заперла папу на замок и запретила нам подходить к спальне. Ощущая собственное бессилие, я пыталась жить, как прежде: есть, спать, пробивать товар на кассе, улыбаться покупателям и считать часы до окончания смены.

В те дни я вернулась к рисованию. Карандашные штрихи, мокрый след акварельных красок, образы, расцветающие на бумаге… Процесс затягивал. Я забывалась. Так прошла неделя. Скорая так и не приехала.

Дорогие читатели, может быть, среди вас есть врачи? Буду благодарна любой поддержке, каждой попытке повлиять на ситуацию. Больше мне не к кому обратиться».

Нажатие одной кнопки отправило хроники последних дней на просторы сети. Чай в кружке давно остыл и подернулся пленкой. Еня спрятала под матрац свой альбом с зарисовками, запрыгнула под одеяло и закрыла глаза. Утром ей вставать на работу и делать вид, что всё в порядке.

Глава 2

— Что за хрень на рабочем месте? — Самсон Тарасович навис над Еней, сжимая волосатыми пальцами ее скетчбук. — Дома не накалякалась?

Девушка сжалась в комок от гремящего на весь магазин голоса директора.

— Я тебя спрашиваю! Работать, кто будет?

— Но в магазине никого нет!

— Вот именно! Уже полдень, а у нас ни одной продажи! — рявкнул Самсон Тарасович. — Не знаешь почему?

Еня хлюпнула носом. Она искренне не считала себя виноватой. Ее больше беспокоил небрежно набросанный карандашом портрет на оборотной стороне скетчбука. «Только бы Самсон не перевернул его…»

— Я виновата, — вздохнула девушка. — Простите. Впредь такого не повторится.

— Ну-ну, — фыркнул директор магазина. — Вот там, — его толстый короткий палец указал на черный объектив камеры под потолком, — всё записывается! Имей в виду.

— Ой, да вы что! Какой кошмар! — Еня заломила руки в притворном ужасе. Девушка прекрасно знала, что это муляж. Жадный до всего Самсон Тарасович никогда бы не потратил лишние деньги на монтаж настоящей камеры.

Лицо Самсона озарила довольная улыбка, которая быстро сменилась яростной гримасой. Он все-таки перевернул скетчбук. Еня содрогнулась.

— Это… это что такое?! Ты в себе, девочка?! Как это понимать?! — разразился гневными тирадами начальник.

С белого листа ему улыбался свиноголовый шарж мужичка с волосатыми пальцами. И если в портрете еще можно было усомниться, то подпись под рисунком всё объясняла. «Самсон» — уточняли кривые буквы. Еня подавилась сдавленным смешком вопреки охватившему ее страху.

— Ну держись, маленькая пройдоха! — Самсон достал из мятых штанов в полосочку телефон. — Я звоню твоей матери!

Начальник засеменил на склад. Из-за прикрытой двери доносились обрывки разговора: «Алло… Надежда Юрьевна? Вас беспокоит Самсон Тарасович. Я устал бороться с вашей дочерью. Сегодня вместо работы она оскорбляла меня рисунками! Будто мне ее ежедневных опозданий, пирсинга в носу, этих жутких разноцветных волос! Что? Она исправится? Пффф. Вы сами в свои слова верите? Ладно. Дам еще один шанс. Только из уважения к вам, Надежда. Но имейте в виду, это последний выговор».

Девушка облокотилась на прилавок и тяжело вздохнула. Дома ее ждал тяжелый разговор с матерью.

***

Вечером после смены, Еня мазала руки кремом возле подъезда грязной, вросшей в землю, пятиэтажки. На третьем этаже в кухонном окошке, не предвещая ничего хорошего, горела лампочка. Еня ненавидела скандалы. К каждой схватке с мамой она готовилась заранее: сначала нервно курила тайком, потом избавлялась от запаха.

Девушка выплюнула жвачку в урну и побрела домой.

В темной прихожей пахло выпечкой. На кухне шумела вода. Раздраженно позвякивала посуда в раковине. Еня прошмыгнула в ванную, где быстро почистила зубы и распустила собранные в хвостик волосы. Длинные цветные пряди легли на острые плечи.

На кухонном столе валялся изъятый из-под Ениной кровати альбом с рисунками. Мама стояла рядом, уперев руки в резиновых перчатках в толстые бока. С ее пальцев на линолеум капала вода.

— Вот как ты готовишься к экзаменам по вечерам! — крик накрыл Еню еще на пороге. — А я, дура, поверила! В комнату к тебе не захожу, чтобы не мешать! Самсон всё про тебя рассказал. Ты работаешь так же ужасно, как и учишься! Бестолочь!

— Мам! Это просто хобби!

— Одни двойки и тройки! Ты как институт заканчивать собираешься? Да тебя без аттестата ни одна приличная контора не возьмет! И Самсон из магазина уволит! Евгения! Ты не справляешься даже с работой продавца! — надавила на последнее слово мама.

Еня шмыгнула носом. Вся ее подготовка затрещала по швам.

— И Савва хорош! То кисти тебе купит, то альбом. Художницей тебя возомнил!

— Просто… папа в меня верит, — одними губами ответила девушка.

— Он балует тебя ложными надеждами! Сидела бы, не рыпалась. Всё равно ничего не получится. Сколько бездельников картины малюет, а зарабатывают единицы! Думаешь, ты особенная?

Вся выстроенная в мыслях за сигаретой оборона рухнула. Слёзы ручьями потекли по лицу девушки.

— Чего нюни развела? Я же для тебя, Енечка, стараюсь. Чтобы ты в розовых очках не жила. Больно потом будет!

— Мам…

— Далось тебе это рисование! В вот банках хорошая зарплата! Ипотека ниже, отпуск два раза в год. Под Градубом такой отель построили, получше заморских!

— Мам, хватит… Я не хочу это обсуждать. Это просто увлечение.

Трель дверного звонка перебила их нервные голоса. Еня удивленно переглянулась с мамой.

— Я открою. — Радуясь возможности покинуть поля боя, девушка выскользнула из кухни.

На пороге стоял парень, настолько кудрявый, что, казалось, его голова запуталась в волосах. Еня решила, что он занимается сетевым маркетингом, и уже хотела закрыть дверь, когда услышала робкое:

— Врача вызывали? К Савелию Ромашкину?

— Да, это мой папа.

— Кого там принесло? — загрохотала за спиной девушки мама.

— Врач приехал...

— Приехали, ну наконец-то! Вас как зовут? Александр? А, Альберт. Простите, не расслышала… Я Надежда Ромашкина, а это Евгения, моя дочь.

— Рада знакомству. — Еня улыбнулась кудрявому врачу.

Он ограничился сухим кивком.

— Мой муж выглядит странно, — продолжила мама, — мы изолировали его от людей. — Пройдемте же, увидите всё своими глазами! — она засуетилась, в поисках тапочек.

На пороге спальни Альберт надел средства защиты. Жестом он велел оставаться в коридоре.

— Я с вами! — возмутилась мама. — Дайте маску с перчатками!

Спорить с ней мог только самоубийца. Эта женщина могла сломать камень.

— Матерь Божья! — воскликнула мама, протискиваясь в спальню. Прежде чем Еня успела заглянуть внутрь, дверь захлопнулась.

На шум из своей комнаты вышли младшие члены семьи Ромашкиных: Дэн и Ася. Они вместе с Еней приложили уши к прохладному дереву и сосредоточились на разговоре в спальне.

— Интересно, очень интересно...— бормотал Альберт. Судя по звукам, врач проводил осмотр больного.

— А клыки какие! Дракула позавидовал бы! — захихикал Дэн.

— Тише! И так плохо слышно! — шикнула Еня.

— Есть ли у вас боли? — обратился Альберт к папе.

Ответом послужило нечленораздельное мычание.

— Давно он не разговаривает? — спросил врач у мамы.

— Сегодня перешел на мычание. — Выдохнула Надежда Ромашкина.

— Есть ли у Савелия боли?

— Жаловался на мигрень.

— Температура?

— Поднялась накануне превращения. Доктор, вы сталкивались с подобными симптомами ранее?

— Впервые такое встречаю, — признался Альберт.

— Господи… что же нам делать?!

— Отвечать на мои вопросы. У Савелия были травмы? Хронические заболевания?

— Нет.

— Стрессы?

— Я не знаю. — Вздохнула мама. — Вроде нет.

— Питание?

— Только домашней едой! — гордо ответила мама. — Сама мужу готовлю!

Еда стала смыслом ее жизни, как только мама отпустила мечту сделать карьеру экономиста. Давным-давно по воле Ениного папы, она сменила шпильки и строгий костюм на домашний халат и сериалы. Готовка котлет заменила ей ежедневные отчеты, а лепка пирожков, – утренние планерки. С тех пор папа перестал ходить в рестораны и не смел есть ничего, кроме маминой кулинарии.

— Прекрасно. Что он ел из вашей еды? — в голосе Альберта звучали нотки сарказма.

— Борщ, гречку, котлеты, картошку и пироги!

Повисло молчание. В наступившей тишине заскрипела ручка по бумаге.

— Вернемся к стрессам. Когда вы ругались последний раз?

— У нас дружная семья. И не думаю, что вы обладаете компетенциями психолога, — маме вопрос не понравился.

— Все семьи имеют свои тайны, — вздохнул Альберт. — Повспоминайте. Может, у Савелия были триггеры?

— Накануне появления чешуи мы поругались из-за просроченного кредита. Но это мелочи. У кого из нас нет кредитов! — фыркнула мама. — Савва сможет ходить на работу? Семья может остаться без кормильца.

— А кем он работает?

— Водителем мусоровоза.

Вновь наступившее молчание нарушилось скрипом пишущей ручки.

— У него ничего не болит, очевидно, диагноз не так страшен, как его внешний вид. Выпишу пока Но-шпу, она помогает от всего, — ответил Альберт. — На работу нельзя. Случай беспрецедентный. Оставим его на карантине.

— Дома?

— Больница переполнена. Мест нет. Но я попробую договориться с главврачом о стационаре.

— Господи помоги! — Заголосила мама.

— Мне пора на следующий вызов, — засобирался Альберт.

Дверь открылась. Три шпиона отпрыгнули в сторону. Кудрявый врач решительно направился к выходу. Мама семенила за ним и предлагала отведать ее пирожки. Пока Альберт отбивался от маминых подарков, Еня выскочила на улицу и заняла выжидающую позицию возле подъезда. Ждать долго не пришлось.

— Альберт, постойте! — перегородила Еня дорогу врачу.

— Девушка, очень спешу, — тряхнул кудрями парень, пытаясь ее обойти.

— Всего пару вопросов, — она умоляюще посмотрела на Альберта.

— Отвечу только на один.

— Вы молодой, прогрессивный, по глазам вижу, что умный. Зачем вы записывали ответы мамы?

— Собираю анамнез. Обычная практика. — Пожал плечами врач.

— Что будет с папой?

— Это второй вопрос. Мы договорились лишь на один.

— Пожалуйста, помогите. — Еня шмыгнула носом.

Альберт поставил портфель на лавочку.

— Скорее всего, он перестанет быть человеком. Это новый вирус. Я не знаю, как его лечить.

— Но очень хотите с этим разобраться?

— Мой долг — спасать людей. Я давал клятву Гиппократа. Естественно, я сделаю всё возможное. Буду советоваться с коллегами.

— Оставьте свой номер. Будем на связи. Я буду писать обо всех изменениях в состоянии папы.

— Это запрещено.

Еня почувствовала ком в горле. Его отказ стал последней каплей. Всё, что копилось днями внутри, вырвалось наружу горячими слезами.

— Алик, мы едем? Мы обед пропустим! — послышался мужской голос.

Из окна скорой помощи на них с любопытством взирал парень, внешне похожий на Альберта, только без кудрей и накаченный.

— Ладно. — Вздохнул врач. Он достал ту самую скрипящую ручку и написал свой номер Ени на ладони.

Парень в машине скорой помощи присвистнул. Альберт отпрянул от девушки и схватил портфель.

— Точно не выдуманный? — Еня провела пальцем по синим цифрам.

— Это четвертый вопрос. Я очень спешу. До свидания! — врач спрятал ручку в портфель и прыгнул в машину.

Еня долго смотрела вслед скорой. Альберт казался ей адекватным.

Глава 3

Тюльпаны светились мягким солнечным светом. Лора склонилась над букетом, и с наслаждением вдохнула легкий аромат. Она дернула за оконную ручку, и утро дыхнуло мокрым асфальтом в номер отеля «Бланш». Лора улыбнулась. Весна в этом году пришла рано, словно пунктуальный гость на вечеринку, и одарила город теплом. У девушки были и другие причины для радости: хорошая погода позволяла одеться полегче. Значит, сегодня подписчики оценят подтянутую фигуру.

«Не зря всю зиму трудилась в спортзале», — подумала Лора, любуясь своим отражением. Из зеркала на неё смотрела девушка модельной внешности.

«Роскошная», — так ее оценивали многочисленные поклонники. Лора задумчиво тряхнула копной пшеничных волос. Нужно было подобрать платье на открытие выставки дизайнера Паолы и в очередной раз подтвердить статус иконы стиля. Необъятная гардеробная Лоры с каждым днем вмещала в себя всё больше вещей, многие из которых годами висели с биркой. Девушку это мало волновало. Она носила почетный статус дочери Марка Штольца, владела больши́м состоянием и обожала шопинг — этих трех причин, по мнению Лоры, было достаточно, чтобы скупать магазины.

Утреннюю тишину взорвала трель телефона. От неожиданности Лора вздрогнула.

— Не могу доставить заказ, — сообщил в трубку нарушитель покоя.

— Вы кто? — растерялась Лора.

— Серж, курьер. Я доставляю тебе еду из Авоськи каждое утро, а ты оставляешь мне чаевые, — в голосе собеседника прозвучали нотки обиды, — не могу пройти через турникет, на ресепшн никого нет.

— Мы с вами на «ты» не переходили, — отрезала девушка. — И почему вы звоните мне, а не администратору отеля?

Звонок разрушил магию утра, и теперь Лора чувствовала раздражение. «Какой наглый нынче обслуживающий персонал! Звонит мне напрямую. Обычно Авоська славилась хорошим сервисом, но не сегодня» — размышляла Лора, пока глупый курьер подбирал оправдания.

— Я звонил много раз. Никто не отвечает. Забирай свой заказ в холле. Жду пять минут и уезжаю, — в трубке раздались гудки.

Лора закатила глаза. Сегодня такой важный день, и вместо того, чтобы подготовиться к мероприятию, она вынуждена решать такие мелочи, как организация своего завтрака. И куда смотрит охрана отеля? Куда смотрит Авоська?

Лобби пустовало. Весь персонал отеля словно растворился в лучах мартовского солнца. Курьер не отвечал на звонки. «Мне начинает это надоедать», — разозлилась Лора. Живот девушки предательски заурчал, требуя завтрак. На открытии выставки будет лишь канапе и шампанское. Сметать канапе – дурной тон, а заехать по пути в ресторан она не успеет.

На ресепшн никого не было. Телефон пиликнул новым уведомлением от Авоськи. Заказ доставлен. Лора пробежалась по лобби глазами — пусто. С трудом подавляя комом нарастающее раздражение, девушка позвонила курьеру.

— Куда ты его доставил? — рявкнула она, как только услышала «алле».

— Девушка забрала. Сказала, что передаст вам заказ лично.

— Какая еще девушка?

— В костюме горничной. Из сто пятого номера.

— Но я живу в двести восьмом, — взвыла Лора, — этажом выше! Я напишу на вас жалобу.

Вместо ожидаемых извинений курьер положил трубку. Проклиная всё на свете, Лора поплелась в сто пятый номер, в ярости сжимая телефон. Неужели она и правда платила чаевые этому хаму? Тупой невежда, видимо, и не догадывался, что один звонок ее папе, навсегда лишит его работы. Эта мысль, горькая и сладкая одновременно, крутилась у девушки в голове, не принося никакого облегчения.

Порог сто пятого номера пустовал. Приоткрытая дверь манила полумраком. Лора знала, что заходить туда, где тебя не ждут, моветон не меньший, чем сметать канапе на культурном мероприятии, но это ее не остановило. Ощущая себя героиней фильма, девушка зашла внутрь.

Свет в прихожей не включался. Из спальни доносились шорохи. Лора представила, как кто-то вскрывает ее завтрак, и прибавила шаг. В дверях комнаты она застыла. Происходившее на двуспальной кровати не поддавалось объяснениям девушки.

Два обнаженных тела слились в единое целое в порыве страсти. Одно из них до боли знакомое — тучная фигура, лысина в обрамлении черных волос и печатка с рубином в виде розы на пальце. Фамильная драгоценность, изделие, выполненное под заказ талантливым ювелиром. Как бы Лоре ни хотелось в это верить, сомнений не было: мужчина, сжимающий в объятиях юную брюнетку, являлся ее отцом.

В ушах зазвучал его бархатный от дорогих сигар голос: «Главное в жизни — честь, Лорианна. Слово Штольца — закон, а семья — его крепость». Крепость, которая сейчас трещала по швам под тяжестью его голого тела.

Парочка не заметила появления гостьи и продолжала самозабвенно предаваться любовным утехам.

Лора попятилась назад и чуть не наступила на собственный завтрак. На кашемировом ковре лежала коробка с миндальным круассаном и кофе со стикером, на котором кривыми буквами было выведено: «извените за опаздание».

Лоре хотелось закричать, кашлянуть, разнести сто пятый номер. Вместо этого она, словно сомнамбула, взяла свой завтрак, развернулась и на цыпочках вышла. Путь назад к себе в номер девушка не запомнила. Она заперлась на все замки и побрела к себе в гардеробную.

«Нужно выбрать наряд на мероприятие» — вяло подумала дочь Главы. Она провела рукой по вешалкам, осязая рукой ткани. Шершавый бархат, легкий шелк, колючий лён… Весь ее гардероб состоял из самых качественных тканей и стоил дороже, чем здание отеля, однако сегодня Лору не утешал даже этот факт.

В голове девушки назойливой мухой жужжала мысль: что будет с мамой, если она узнает? Хорошая погода, открытие выставки, проблемы с курьером и выбор наряда: теперь всё казалось таким мелочным и неважным. Лора съежилась на полу, сжимая шелковое платье. Глаза наполнились предательскими слезами. Девушка сделала глубокий вдох и не спеша выпустила воздух из легких. Дыхательная практика помогла вернуть самообладание. Как говорил ей в детстве отец, «Штольцы не плачут». Раньше эти слова были опорой. Сейчас они звенели жестью.

Матушка Лоры тяжело болела второй год. Она проходила лечение у лучшего врача города в дорогой частной клинике, принимала новейшие лекарства, но всё было тщетно. Так бывает с болезнью под названием «рак». Мама измученно улыбалась, старалась скрыть свою боль, но угасала с каждым днем. Диагноз не оставлял шансов, но Лора с отцом не теряли надежды.

«Или только я не теряла...?» — горькое предположение холодной змеей заползло в мысли девушки.

Лора родилась и выросла в образцовой семье. Измены существовали, но не у них, а где-то там, в другом мире у обычных людей. Сколько девушка себя знала, столько родители души не чаяли друг в друге.

«Разве может всеми уважаемый Глава Градуба, примерный семьянин, совокупляться в отеле с какой-то девицей? Что он вообще здесь забыл?» — размышляла Лора о своем отце, комкая в руках скользкую ткань платья. С тех пор как она переехала из родительской загородной резиденции в отель «Бланш», принадлежащий ее семье, отец навещал ее всего один раз – полгода назад.

В соседней комнате беспрерывно звонил телефон. Знакомые удивились внезапному исчезновению дочери Главы, и теперь все эти фотографы, видеографы, эсэмэмщики, блогеры, а то и сами владельцы галереи искали ее. Правильнее было бы ответить всем, но у девушки не было сил встать с холодного пола.

Лора не знала, сколько времени она пролежала в темноте. Должно быть, долго — ее тело онемело. Солнце за окном скрыли тучи, тюльпаны завяли. Телефон был переполнен сообщениями и звонками.

— Эй, Ло! Ты где? Мы в сборе, ждём тебя перерезать ленту! — вопрошала Паола в видеосообщении.

— Я заболела. Не могу говорить. Как станет лучше — сразу выйду на связь, — написала Лора и сделала рассылку всем знакомым.

Голова раскалывалась на части. Когда-то давно она болела гриппом, но это не шло ни в какое сравнение с нынешним разбитым состоянием. На экране сыпались сообщения с пожеланиями скорейшего выздоровления. «Теперь мое подтянутое тело никто не оценит», — подумала Лора, ощутив незнакомое ей безразличие.

С детства она росла в атмосфере публичности. Первые съемки Лоры состоялись в двухлетнем возрасте, и с тех пор пропустить светское мероприятие для неё было сродни катастрофе.

Лора отхлебнула кофе. Холодная горькая жидкость показалась ей мерзкой и приторной, как вся ее жизнь. Оцепенение сменилось леденящим осознанием: если отец врал в сокровенном, он мог лгать во всём. «Что еще в нашей сладкой жизни является ложью? И хочу ли я знать правду?» — задумалась девушка. Ее отец говорил, что о некоторых вещах лучше не знать, иначе можно сойти с ума.

Перед глазами всплыл образ голой девицы в объятиях отца. Кто она? Брюнетка выглядела лет на двадцать. Такие дамы разрушают чужие семьи лишь с одной целью — присвоить чужое. Лора задумалась о собственном состоянии. Трастовый фонд, акции, недвижимость, — всё было оформлено через отца. Что, если он уже переписал активы на ушлую девицу? Слова о «семье-крепости» в новом контексте звучали, как зловещая насмешка. Нужно было срочно найти документы, чтобы защитить себя и мать.

От волнения желудок девушки сжался, и содержимое кофейного стакана вышло на пушистый розовый ковер. «Дожила», — прошипела Лора, глядя на бурую лужу. Оставаться в номере больше не было сил: розовые стены давили на психику. Лора вызвала горничную для уборки, взяла телефон и вышла на улицу. Теплый мартовский ветер хлестнул по лицу. Город жил своей жизнью и продолжал радоваться весне. Вечерело. На территории отеля резвились дети, а молодые мамы общались друг с другом, катая коляски. Они выглядели неприлично счастливыми, и Лоре хотелось подойти к ним и сообщить им: семья — это фикция, что их мужья спят с другими женщинами.

В горле встал ком холодной ярости. Она вдруг вспомнила другие слова отца, сказанные ей на днях: «Скелеты в шкафу есть у каждого, моя дорогая. Поэтому в моём кабинете столько мебели».

Он всегда запирал свой кабинет на ключ. Копий не было ни у кого из близких, только у верного пса-дворецкого.

Лора побрела прочь, не видя дороги, и в ее голове, вытесняя городской шум, звучала одна-единственная мысль: «нужно попасть в кабинет отца».

Глава 4

День выдался обычным: из тех, что отмечены датой в календаре, но легко стираются из памяти. Альберт завершил обход пациентов и отдыхал в ординаторской. Часы на стене считали минуты до конца рабочего дня. Вечер грядущий предвещал работу над диссертацией. Работа в районной больнице нравилась парню, но его настоящей любовью была наука. «Я стану вирусологом», — гордо сказал он учительнице еще в пятом классе. Классная руководительница оценила его выбор токсично: «Вирусы. Это что-то на заразном». Будучи ребенком, Альберт не понимал, что сказанное ею в тот день навсегда прочертило границы между ним и другими детьми. Одноклассники взорвались хохотом от шутки училки и навсегда закрепили за ним ярлык «заразного». А кто захочет дружить с заразным? Тем более что обидную кличку подтверждало плохое здоровье мальчика. Хилый Альберт рос завсегдатаем оздоровительных лагерей: благо его мама – Алла Ковальская, слыла хорошим врачом с множеством связей.

Хронические болячки были с ним всегда, в отличие от друзей, которых Альберт тщетно пытался завести. Дни в больничных палатах мальчик проводил за чтением научных книг. Он вопрошал у медсестер: почему люди так жестоки по отношению к тем, кто слабее? Почему они придумали столько способов убивать друг друга, но до сих пор не изобрели вакцины от всех болезней? Отрешенные медсёстры молчали, и тогда Альберт решил найти ответ сам.

С тех пор прошло много лет. Детские раны зарубцевались. Он вырос и поступил в медицинский университет, а его мама открыла частную клинику имени Ковальских. Алла быстро разбогатела. Вскоре они с сыном переехали в «Верхний» – район элитных новостроек для белых воротничков. Окружающим казалось, что жизнь Альберта предрешена: его ждало прибыльное семейное дело. Однако парня волновали не деньги, а польза обществу.

Он отказался от работы в элитной клинике Ковальских ради лечения обычных граждан. Алла Ковальская рвала, метала и не могла принять тот факт, что она вложила все силы в развитие бизнеса, а сын не хочет продолжать ее дело. Альберт виновато улыбался в ответ на упреки матери, но гнул свою линию: он устроился в городскую больницу, расположенную в Нижнем районе, и пять дней в неделю помогал тем, кто не мог позволить себе дорогое лечение. Помимо работы, Альберт оканчивал аспирантуру и писал диссертацию об иммунобиологических свойствах вакцины от гриппа. Ученая степень была не за горами, а за горами – изобретение универсальной вакцины от всех существующих вирусов. Быть может, для мамы его цель была смешна и нелепа, но не для Альберта. Он не сомневался, что когда-нибудь совершит великое научное открытие.

Альберт посмотрел в окно: из-за верхушек вековых дубов Солнечного парка выглядывал стеклянный купол исследовательского центра. Здание было построено в футуристическом стиле и гордо возвышалось над остальными домами, олицетворяя собой стремление ввысь, к светлому будущему и научным открытиям.

«Скоро я защищу диссертацию и буду работать там, под личным руководством Николая Крука» — мечтательно вздохнул парень. Выдающийся ученый преподавал генную инженерию в университете Альберта. С первого занятия он покорил студентов нестандартным мышлением. За внимание и похвалы преподавателя среди одногруппников быстро вспыхнула конкуренция. Пока другие студенты смеялись над шутками Крука, Альберт грыз гранит науки. Ученый оценил его трудолюбие по достоинству и отправил усердного студента на практику в свой центр исследований. Побывав там однажды, Альберт задался целью — получить диплом и стать частью команды ученых.

— Ковальский! Ты нужен мне, срочно! — на пороге ординаторской появилось брюхо главного врача, — живее! У нас тяжелый случай в 105 палате!

Альберта долго уговаривать не пришлось. Тяжелый случай – это хорошая возможность показать профессионализм. Он нацепил на нос очки и вылетел в коридор.

— Прибыла пациентка. У меня нет времени ей заниматься. Передаю тебе, как самому ответственному человеку здесь, – пыхтел Жан Жакович, словно паровоз на ходу.

Альберт следовал за тучной фигурой. Его одновременно удивляло и льстило внимание шефа. Прежде Жан Жакович никому не давал на ведение сложных пациентов, предпочитая работать с ними самостоятельно. «Выходит, я заслужил доверие начальства и перехожу на новый этап карьеры», — обрадовался парень. Об этом моменте он мечтал на протяжении пяти лет работы, и вот, наконец-то, его звездный час настал.

Главврач не разделял восторгов Альберта. Он хмурился и задумчиво потирал рыжую бороду.

— Без защиты не входи, — Жан протянул подопечному маску и перчатки, – девушка поступила час назад с лихорадкой, есть подозрение на вирус.

— У пострадавшей появилась чешуя? — голос Альберта звучал взволнованно. Неизвестная болезнь, с которой он столкнулся в квартире Ромашкиных, предвещала открытия в науке. К сожалению парня, его коллеги из больницы отнеслись к рассказу Альберта скептически.

— Водитель мусоровоза превратился в рептилию? Скажешь тоже! — насмешливо фыркнул Жан Жакович на утренней летучке. — Мальчик мой, возьми себе отпуск, совсем заработался.

Стационарное лечение Савелию Ромашкину, само собой, никто не предоставил.

— Не понимаю, о чём ты. У неё грипп с осложнениями, — вылупил жабьи глаза главврач, — нужно сбить температуру. Полагаю, у тебя достаточно ума, чтобы справиться с этой задачей! — убедившись, что подопечный надел средства защиты, Жан Жакович запустил его в палату.

Внутри было душно. Тусклый свет полосками проникал через жалюзи. В простынях бледнело бездыханное тело, и единственное, что выдавало в нём жизнь – равномерный писк кардиографа. Силуэт в простынях показался Альберту смутно знакомым.

Подойдя ближе, парень застыл. На кровати лежала его первая и единственная любовь – Аделина Войцеховская.

Сердце Альберта ёкнуло. Их отношения начались в выпускном классе и длились ровно месяц, оставив ему на память воспоминания о поцелуях в школьной раздевалке. Юный врач вспомнил след липкого блеска на горящей щеке. После этого поцелуя он не умывался на ночь, забыв о брезгливости, и всё недоумевал: чем Аделина его зацепила?

Альберту не нравились девчонки. Они вели себя фальшиво и пахли приторно: конфетами и жвачкой. Ада была такая же, но в ней было что-то, из-за чего он забывал про все девичьи глупости. Войцеховская подарила Альберту надежду, а затем унизила его на выпускном вечере. Их любовь оказалась розыгрышем.

«Неужели ты правда поверил, что я люблю тебя, заразный?» – насмешливый голос девушки заглушал смех одноклассников. Альберт поморщился: воспоминание было живым и болезненным, даже сквозь года.

— Ковальский, ты вообще меня слушаешь?! — рявкнул Жан Жакович.

— Извините, в маске душно. Мозг плохо работает от кислородного голодания, — выкрутился Альберт.

— На кону жизнь пациентки соберись и помоги ей! Замерь температуру, собери анамнез. У меня важный звонок! — раздав поручения, шеф покинул палату.

Аделина лежала без сознания. Тихая и не такая красивая, какой Альберт ее запомнил. Некогда блестящие и красиво уложенные волосы прилипли сальными прядями к бледному лбу. Пухлые щёки ввалились и утратили былой румянец. К своему удивлению, Альберт не чувствовал злорадства. Он натянул перчатки, замерил температуру и прослушал легкие: дыхание было ровным, как у здорового человека. Юный врач прошелся задумчивым взглядом по неподвижной фигуре.

Термометр показал 39.9. Альберт набрал укол жаропонижающего средства. «Мог бы я подумать, что когда-нибудь возьму Аду за руку при таких обстоятельствах!» — он сосредоточился на уколе. Вдруг парень заметил, кожа на тонком запястье посинела и пошла чешуйками. Альберт вздрогнул и приподнял веки Аделины: белки были красными.

Как и у Савелия Ромашкина.

Сраженный фактом, Альберт преодолел расстояние до кабинета главного врача в считаные секунды. Отбросив все правила приличия, он вихрем ворвался внутрь.

— Жан Жакович, это вирус! — пушистые кудри Альберта трепетали от волнения. Шеф разговаривал по телефону. Он указал подчиненному пальцем на дверь и ответил кому-то в трубку:

— Вас понял. Заболевших нет. Ситуация под контролем.

— Жан Жакович! Дело жизни и смерти, – зашептал Альберт, старательно игнорируя взбешенный вид главного врача.

Ответив пару раз утвердительно в трубку, Жан распрощался с телефонным собеседником и обрушился на Альберта.

— Какого чёрта ты делаешь здесь, кудрявая голова?! Решил стать безработным?

— Аделина Войцеховская! Ее симптомы совпадают с симптомами Савелия Ромашкина! Помните мужчину, ставшего ящером? У Ады температура, красные белки, чешуя! Я сделал ей укол, но не уверен, что жаропонижающее сработает с ее диагнозом.

— Диагнозы здесь ставлю я, твое дело — лечить, — отрезал Жан Жакович. Он приоткрыл дверь в коридор и, убедившись, что никто не подслушивает, запер замок изнутри на два оборота. — Чешуя тебе показалась, это кожа шелушится. Белки красные от аллергии, температура от гриппа, — прошипел главрач, — продолжай колоть жаропонижающее и не разводи панику.

Альберт схватился за кудри от удивления. Он знал, что шеф любит пригубить коньячку, но сегодня от него не пахло. Несмотря на трезвое состояние, Жан Жакович нес полную чушь.

— Какое же это шелушение кожи? Я был на дому у пациента после утраты человеческого вида, и симптомы перевоплощения полностью совпадают.

— Я сказал, что у Аделины грипп. Как ты диссертацию пишешь с такими познаниями в медицине? — выкатил глаза Жан Жакович. Его ржавая борода встала дыбом от злости, а маленькие кулачки сжались добела. Альберт впервые видел шефа в таком состоянии. Продолжать спор было опасно, но проигнорировать неверный диагноз юный врач не мог: дилетантский подход отдалял человечество от будущего с высококлассной медициной.

— Девушка может умереть! Человеческая жизнь не игрушки! Давайте возьмем анализы у Савелия Ромашкина и у Аделины, и сравним кровь...

Жан Жакович молча достал из шкафа бутылку коньяка.

— Парень, просто делай, что я говорю. Яйца курицу не учат. Никому не звони, не тревожь другого пациента. Просто молчи, если не хочешь остаться без работы. Или ты захотел перейти в клинику к мамочке?

Не в силах слушать бурчание начальника, Альберт приложил ладони к ушам. Его кумир — Николай Крук не позволял себе терять самообладание ни при каких обстоятельствах. «Кто владеет собой, тот владеет миром» — мысленно повторил Альберт фразу ученого, после чего кивнул шефу и вышел из кабинета.

Зеленели стены узкого коридора. Мертвым светом моргала потолочная лампа. Жан Жакович был авторитетом для юного врача, и всё же Альберту давно пора было признать, что старик закоснел. Во всей больнице существовала одна правильная точка зрения – мнение главного врача.

«Когда-нибудь он доведет нас всех до беды», — подумал Альберт. Угрозы шефа лишь укрепили уверенность парня в правоте своего диагноза. Проходя мимо палаты с бывшей девушкой, он дал себе обещание вылечить Аделину.

Телефон в кармане халата завибрировал. На дисплее всплыло сообщение: «прошу, ответь». Альберт раздраженно вздохнул. Он уже пожалел, что оставил дочери зараженного Савелия свой номер. А всё из-за чертовых девичьих слёз: плачущая девушка – зрелище невыносимое для хладнокровного мужчины. Альберт знал: он дал слабину, но утешал себя тем, что ему надо было как-то отслеживать состояние любезного пациента. О болезни отца Евгения рассказывала мало, зато не скупилась на десятки эмоциональных сообщений. Парень был врачом и, по совместительству, будущим ученым, но никак не жилеткой для слёз. Альберт быстро дистанцировался, перестав читать сообщения.

Указания по уходу за Аделиной врач давал с тяжелым сердцем. Он распрощался с ночным медперсоналом и вышел навстречу весеннему вечеру. Теплый ветер ласково трепал кудри Альберта. Солнце растеклось по небу кровавым закатом. Во дворе напротив больницы смеялись дети. Безмятежная обстановка лишь усилила напряжение парня. Он попытался сфокусировать мысли на диссертации, но тревожность не уходила.

— Альберт, постойте! — раздался крик за его спиной.

«Где-то я это уже слышал», — он обернулся. Через проезжую часть, игнорируя красный светофор и заставляя машины резко тормозить, к нему бежала Евгения Ромашкина. Новую знакомую не смущали гневные сигналы водителей.

— Почему ты мне не отвечаешь?! Я пишу третий день! — возмущенно спросила девушка, поравнявшись с Альбертом.

— Не припоминаю, чтобы мы переходили на «ты», но раз так, то лучше бы ты научилась по сторонам смотреть, когда дорогу переходишь, — буркнул врач.

— Ты душнила, Альберт. У меня папа сбежал, и мы не можем его найти. А еще бабушка заболела. Кажется, это вирус. Мне нужна твоя помощь.

Альберт пристально посмотрел на знакомую. В их первую встречу весь фокус его внимания был смещен на отца Евгении, поэтому он почти не запомнил девушку. Когда Ромашкина писала сообщения, в памяти Альберта всплывали лишь красный распухший нос и голубая тушь, размазанная по щекам. Однако сейчас он удивился экзотичной внешности девушки: веки Евгении были усыпаны блестками, длинные ресницы покрыты фиолетовой тушью, а тонкие запястья украшены обилием фенечек.

— Ну что? Выслушаешь меня? — дочь Савелия не сводила глаз с парня. Закатное солнце золотило ее непослушные темные волосы, высвечивая среди них цветные прядки — фиолетовые, синие и неоново-зеленые. Они спадали кольцами на острые плечи девушки.

— Пойдем со мной, — вздохнул Альберт, — расскажешь там, где нет ушей.

Глава 5

В ворота городского парка они вошли молча, плавно погружаясь в поток людей. Еня едва поспевала за Альбертом. Угнаться за длинными ногами парня было нелегко, но еще тяжелее – сдерживать словесный поток из последних событий и вопросов. Наверное, ей стоило спросить, куда они идут, но Еня стеснялась.

В боку закололо. Чтобы отвлечься от неприятных ощущений, девушка сконцентрировалась на запахе сахарной ваты и иллюминации аттракционов. Вечер сменил рабочий день и вспыхнул гирляндами в кронах вековых дубов. Солнечный парк жил звуками: переливами смеха в толпе зевак, мелодией джаза и ритмичным перестуком каблуков на танцполе.

Альберт свернул с центральной дороги на поросшую травой тропинку, уходившую в чащу. Еня последовала за ним. Атмосфера всеобщего веселья сменилась тихим лесным полумраком. Спотыкаясь об битую плитку под ногами, Еня продиралась сквозь кусты и старалась не упустить из виду петлявшую между деревьев ровную спину. Вскоре сладкое благоухание роз вывело их на круглую площадку посреди леса, чьим украшением служил фонтан в форме дуба. Некогда величественные ветви мраморного дерева поросли мхом в ожидании человека. «Графский розарий» — гласили полустёртые буквы на табличке возле фонтана.

— Мы пришли, — сообщил Альберт, — здесь нас никто не потревожит.

Сразу за площадкой начиналось море из черных роз. Казалось, цветам нет конца и края: они росли на изгородях и на земле, уходя живой стеной вдаль горизонта.

— Ничего себе, — восхищенно прошептала Еня, — мы, что, в раю? Я знаю Солнечный парк вдоль и поперек, но это чудесное место вижу впервые.

— Неудивительно. Его стерли с карты.

Заметив удивление на лице девушки, Альберт пояснил:

— До революции розарий принадлежал кому-то из аристократов.

— Революции? — услышав запрещенное слово, Еня побледнела, — ты хотел сказать… до года Великих перемен?

— После смены власти Городской совет посчитал экономически нецелесообразным ухаживать за гектарами роз. Как и выкорчевывать сотни кустарников ради стройки в столь отдаленном месте. Теперь он забыт и заброшен. — Пояснил Альберт.

Еня огляделась. Никого, кроме лежащего поодаль бездомного на лавочке. Укрытый пожелтевшими газетами незнакомец мирно похрапывал.

— Не думаю, что он слышит нас, — сказал Альберт, — у меня мало времени. Евгения, расскажи, что случилось: коротко и по фактам.

Врач достал из портфеля блокнот и ручку.

— Хорошо. Одна просьба: называй меня «Еня», — смутилась девушка. — Вчера мы с братом стащили у мамы ключ от родительской спальни. Днем, сгорая от любопытства, мы надели средства защиты и открыли дверь. Я споткнулась о пустую тарелку и огляделась вокруг. Голубой экран телевизора подсвечивал бардак: сломанный шкаф, разорванные в клочья занавески и грязный ковер. Дэн сдавленно крикнул. Я проследила за взглядом брата и застыла: папа сидел в луже синей слизи и пялился в телик.

— Слизь? — Альберт сделал пометку в блокноте, — любопытно. Два дня назад ее не было.

— Заметив нас, он зарычал, — продолжала Еня, — и плюнул на пол той самой слизью. Дэн схватил меня за руку, и мы выбежали из комнаты. Прежде чем закрыть дверь на ключ, я успела сделать фото. Вот, смотри, — она достала телефон и нашла фотографию.

Альберт склонился над экраном и увидел огромного ящера в скомканной и запачканной слизью простыне. Его клыки отросли, а спина и лапы полностью покрылись синей чешуей.

— Неконтролируемая агрессия, амнезия у пациента... — невозмутимое лицо Альберта на секунду оживилось, — как Савелий сбежал?

Еня ответила не сразу, долго цепляясь взглядом за ряды черных роз.

— Ночью мы услышали звон стекла. Мама бросилась в спальню. На месте окна зияла дыра. Внизу никого не было. Мы спустились. Осколки стекла, примятая трава, гневные возгласы сонных соседей. Мы вызвали полицию, но они никого не нашли. Честно говоря, они и не искали. Посмеялись и пригрозили завести на нас дело за розыгрыш правоохранительных органов. Знакомые открестились.

Никто нам не верит, Альберт.

— Не удивительно. Я бы тоже не поверил. Людям свойственно относиться со скепсисом ко всему неизведанному. Так работает защитная функция психики.

— Наверное, — грустно вздохнула Еня, — Мне одной кажется, что человеческие отношения строятся на доверии? Без него мир быстро погибнет.

Врач не ответил. В наступившей тишине каждый думал о своем. После небольшой паузы Альберт попросил рассказать о заражении бабушки.

— Два дня назад бабуля пожаловалась, что устала и предпочитала сплетни на лавочке телевизору. Потом поднялась температура. Когда появились первые чешуйки, мы забили тревогу.

— Симптомы идентичны Савелию. Значит, все-таки вирус, — сделал пометку в блокноте Альберт. — Она контактировала с отцом?

— Нет, разве что… Забирала посуду. Однажды ба случайно пролила воду из стакана отца на себя.

— Интересно.

— Поскольку ты перестал отвечать, — Еня не удержалась и бросила гневный взгляд на Альберта, — вчера мы вызвали скорую. Врачи забрали бабулю. Сказали, что позже позвонит главный врач и всё объяснит, но никто так и не связался. И к телефону не подходят. Что за бардак у вас там творится?

Альберт задумчиво почесал нос.

— К нам положили девушку с похожими чешуйками. Бабушек не поступало. О новых пациентах мы, врачи, узнаём быстро.

— В Градубе всего две больницы. В частную клинику ее бы никто не положил, значит, бабушка у вас. Альберт, помоги ее найти, прошу.

— Напиши мне ФИО и дату рождения, завтра посмотрю в журнале регистрации и поспрашиваю коллег.

— Спасибо. Ты лучший врач на планете! — в порыве благодарности Еня приобняла Альберта.

Парень вздрогнул и отстранился.

— Мне пора идти.

— Нет-нет! У нас равноценный обмен информацией. Расскажи, что случилось с зараженной девушкой из больницы?

— Зачем?

— Как зачем? — возмутилась Еня, — если все будут бездействовать и размышлять о собственном бессилии, то к лету мы вымрем.

— Еня, ты же не врач. Как ты собираешься помочь?

— Рассказать о вирусе людям. Чем больше народу узнает, тем больше найдется неравнодушных. Возможно, кто-то сможет помочь.

Альберт закатил глаза.

— План, капкан, ей-богу. Ты мыслишь, как ребенок. Если бы всё было так просто...

Еня почувствовала, как внутри неё всё закипает. Фразу про ребенка любила применять ее мать при выражении недовольства. И если к манипуляциям матери девушка кое-как привыкла, то слышать эту фразу от малознакомого парня, было невыносимо.

— Ты жесток!

— Я реалист, — парировал Альберт.

Еня посмотрела во льдистые глаза. «Концентрация чистого разума и никаких чувств», — сделала вывод девушка. В рафинированной холодности Альберта присутствовало нечто неземное, далёкое от рода людского. Ене захотелось отогреть этого пришельца и одарить его человеческими чувствами.

— Можешь считать меня ребенком, недалекой, да кем угодно. Но я хотя бы что-то делаю, а не критикую.

— И что же?

— Завела блог и пишу посты в Лайкограме! — заявила Еня, разозлившись на себя за минутную слабину.

— И много людей тебе поверили? — голос Альберта был пропитан скепсисом.

— Пока нет, но всё впереди! Главное — не сдаваться.

— Ты не анализируешь свои действия. Чтобы тебе поверили, нужны факты. У тебя они есть?

— Фотография отца перед побегом.

— Тоже мне факт! Я бы скорее поверил в существование единорогов, — фыркнул Альберт.

— Кха, кха! — резкий кашель прервал перепалку.

Спящий на лавочке сбросил с лица газету, и перед ребятами предстал старик весьма необычной внешности: его длинные седые волосы входили в контраст с рыжей бородой, а поношенная одежда не сочеталась с бриллиантовым перстнем на среднем пальце.

— Это же Граф! — воскликнула Еня.

В глазах Альберта читалось непонимание: бездомный старик шел вразрез всем его представлениям об устаревшем титуле власти.

— О Графе слагают городские легенды, — шепотом объяснила Еня своему спутнику, — одни жители говорят, что он стал бомжом из-за обмана инфоцыган, другие считают его жертвой революции, бывшим аристократом, а третьи — самозванцем. Но никто не знает правды.

— А имя у него есть? — не удержался от сарказма Альберт.

— Не знаю. Помнишь зимнюю грозу? В тот день я пустила промокшего Графа погреться в магазин. Ходят слухи, что старик знает все городские тайны и сплетни. Что, если он поможет нам?

— Сомневаюсь, — поморщился парень, — пойдем. Мы нарушили покой этого незнакомца.

— Это не просто незнакомец, это Граф! Давай поговорим с ним, — взмолилась Еня и подошла к старику поближе.

— Молодые люди, в споре рождается истина, но ваш весьма бесполезен, — прохрипел бездомный. Он вытряхнул из кармана старый портсигар.

— Вы подслушивали нас? — возмутился Альберт.

— Вы изволили стать гостями моего розария. Подслушивают люди намеренно, вы же сами все рассказали.

Граф с наслаждением затянулся сигарой и выпустил колечко дыма. Проделав этот трюк несколько раз, он задорно подмигнул девушке.

— Я помню вас, юная леди. В зимнюю грозу вы единственная, кто проявил ко мне милосердие. Я вижу ваши горящие глаза в поисках правды, поэтому расскажу всё, что знаю.

Еня почтительно склонила голову. Альберт слушал внимательно, но с недоверием. Граф открыл чемодан и, покопавшись в вещах, достал смятую газету.

— Читайте внимательно, — он протянул бумагу ребятам.

Альберт поморщился, что не ускользнуло от Графа. Бездомный улыбнулся парню, держа сигарету почерневшими пеньками зубов.

— Стерильнее, чем постельное бельё в вашей больнице, юноша, — хихикнул он.

— Откуда вы знаете, где я работаю? — оторопел Альберт.

— Он всё знает, — шепотом ответила Еня за старика.

Девушка невозмутимо взяла газету: ей не хотелось обижать Графа. Ребята бегло прошлись по заголовкам: «Три месяца до выборов городского Главы», «Детский утренник в Солнечном парке», «Обзор модной коллекции весна — лето». Последняя страница посвящалась сканвордам и анекдотам. Еня не нашла ничего интересного и уже хотела вернуть газету Графу, как вдруг заметила новость, напечатанную маленьким шрифтом: «Необычный случай на Пшеничной ферме».

К статье прилагалась фотография спящей рептилии в стоге сена. Дата публикации: второе марта.

— Альберт, смотри! Двухнедельной давности! — Еня ткнула пальцем в заголовок. Ребята погрузились в чтение.

«На рассвете фермер Олег отправился в коровник. С его слов было на удивление тихо: обычно буренки просили есть вместе с восходом солнца. Увиденное им в хлеву не поддавалось объяснениям: в стойле лежала неведомая тварь. Существо крепко спало, а коровы испуганно забились в другой конец хлева. Олег Рогов проявил гражданскую бдительность и вызвал полицию. Существо увезли в неизвестном направлении. Хлев опечатали, а коров временно пристроили на ферму к соседям. Если вы неравнодушны, помогите буренкам сбором средств на новый дом».

— Вот видишь! Мы не одни об этом говорим! — воскликнула Еня.

— Рано радуетесь, милая леди, — усмехнулся Граф, — этот выпуск был напечатан единственным тиражом и в тот же день уничтожен. Я из тех немногих, кто успел эту статью прочитать.

— Кто-то отменил выпуск газеты из-за утечки информации, — осенило Еню.

— Не думаю… Эта статья на последней странице, в рубрике про НЛО и прочую чушь. Неужели кто-то и правда бы этого испугался? — поднял брови Альберт.

— Журналиста, бравшего интервью, уволили, и редактора, согласующего выпуск – тоже, — тяжело вздохнул Граф.

— Откуда вы знаете? — в голосе парня звучали нотки недоверия.

— Голубчик, я живу тридцать лет на улицах Градуба и повидал всякое. У стен есть уши, а у меня дар: слышать секретные разговоры, — проскрипел Граф, — подумайте, молодые люди, кому был невыгоден выпуск газеты, а потом уже решайте, стоит ли поднимать шум и насколько это безопасно.

— Почему у вас нет дома? — спросил Альберт.

Еня дернула спутника за рукав и сердито шикнула. «Почему этот пришелец не понимает элементарных правил этикета» — подумала она, — Нельзя. Нельзя задавать бестактные вопросы малознакомым людям.

— Градуб и есть мой дом. А дворец был лишь каменным сводом над головой. Теперь под его крышей живет вор. Кровопролитием и силой отнял он ключи, а мог бы получить мирно, по праву рождения.

— Граф провел морщинистой рукой по черным бутонам роз. — Да, молодые люди. Иногда самые любимые цветы имеют гнилые корни.

Еня с Альбертом переглянулись. Вдалеке зазвонил колокол. Граф стал собирать пожитки.

— Газету можете оставить себе. Прошу меня извинить. Не хотелось бы пропустить вечернюю службу. У вас доброе сердце, — обратился старик к Ене и захромал по разбитой тропинке.

— До свидания! — закричала Еня вслед Графу и с нетерпением повернулась к Альберту.

— Я бы не доверял выжившему из ума бомжу и сплетням из желтой прессы…Это говорит во мне рациональное, — пожал плечами Альберт.

— Мир не всегда рационален. Граф прав, кому-то не понравилось напечатанное в газете.

— Надо поговорить с Олегом, — предложил Альберт, — услышать историю из первых уст.

— Отличная идея! — просияла Еня, — я найду адрес Пшеничной фермы. Поедем завтра к нему?

— Завтра не могу. Работа. Можем в выходные поехать.

— Слишком долго! — воскликнула Еня. — Я поеду на ферму завтра. А ты отправляйся в больницу и выясни, куда положили бабушку.

— Одной опасно, — возразил парень.

— Опасно бездействовать, когда по городу бродит неизвестный вирус. У нас каждая минута на счету.

Альберт неохотно согласился. Еня убрала газету в сумку.

— Тогда на связи? — спросила она у нового знакомого.

— Рано прощаешься. Думаешь, я оставлю тебя в темном парке? Идем, провожу.

Еня потупила взгляд. Ее никогда не провожали домой парни. Тем более, такие симпатичные.

— Спасибо, — пробормотала она.

Еня с Альбертом вышли из парка и направились вниз по опустевшей улице. Багряное небо стремительно темнело. Хребты крыш погружались во тьму. Вспыхнули желтые фонари. Последний полупустой трамвай прогрохотал по рельсам мимо ребят и скрылся за поворотом. Еня шла за врачом, украдкой наблюдая за ним.

«Интересно, у него есть девушка?» — подумала Еня и тут же почувствовала, как горят щёки. К счастью, сгустившаяся над городом мгла скрыла зардевшееся лицо. Растерявшись от смущения, Еня задала первый пришедший в голову вопрос:

— А какие сериалы ты любишь?

— Никакие.

— А как ты отдыхаешь?

— Смотрю лекции и интеллектуальные викторины, читаю книги.

— Ух ты. Как интересно. А рилсы ты смотришь?

— Пустая трата времени, — фыркнул Альберт. — Зачем люди засоряют голову подобной ерундой?

— Иногда и потупить хорошо. Жизнь коротка, не успеешь оглянуться, а ты уже ящерица, — попыталась пошутить Еня.

Альберт замолчал, переваривая слова девушки.

— Глупости, — ответил он, — я работаю, учусь и почти не отдыхаю.

Показная правильность парня только сильнее разожгла любопытство в Ене. Вдалеке показалась родная свалка — достопримечательность Нижнего района. Сразу за ней находилась Енина пятиэтажка. Времени на общение осталось мало. Девушка набралась храбрости. Неожиданно для себя она решила раскрыть новому знакомому свою маленькую тайну.

— Я тоже работаю и учусь, а еще рисую. Смотри!

Еня достала телефон и показала Альберту фотографии рисунков. Врач остановился и впервые за вечер внимательно посмотрел на новую знакомую.

— Учишься на художника?

— Вообще-то, нет, — замялась Еня, — на экономиста.

Альберт прошёлся глазами по цветным волосам девушки, пирсингу в носу и драным джинсам.

— Я знаю, что судить человека по внешности — когнитивная ошибка, но ты не похожа на экономиста.

— Не хочу быть экономистом, но родители многое сделали для меня и теперь ждут отдачи. Мой отец всю жизнь работал на свалке только ради того, чтобы я получила солидную профессию. Рисованием на хлеб не заработаешь. Тратить жизнь на хобби — привилегия жителей Верхнего района. А для нас, Нижних, поступок опрометчивый и эгоистичный.

Альберт почесал подбородок.

— А ты не задумывалась, что, занимаясь любимым делом, ты добьешься успеха быстрее?

Еня горько усмехнулась.

— В Градубе стать знаменитым художником можно только по связям. А у меня их нет.

— Пораженческие мысли. Просто пробуй и делай. Я верю в труд и упорство.

— Альберт, ты из Верхнего района?

— Да, — удивился вопросу парень.

— Оно и видно.

От заваленной мусором свалки отделилась серая тень и засеменила к ребятам. Лицо Альберта странно вытянулось. Он резко дернулся.

— Эй, ты чего? — Еня удивилась испарине на лбу парня. — Это просто крыса.

Альберта слова девушки совсем не утешили. Он запрыгнул на тротуар. Еня топнула ногой. Грызун остановился, и немного подумав, сменил траекторию.

— Идем же, — Еня погладила врача по руке.

— Главный разносчик чумы, — буркнул Альберт отстраняясь. — Ненавижу крыс.

Портфель в руках Альберта запел птичьей трелью. Парень засуетился в поисках телефона. Еня подавила улыбку и деликатно отошла в сторону. Тревожный голос в динамике спрашивал, когда Алик-солнышко вернется домой.

Еня почувствовала себя дурой. Воображение тут же нарисовало важную девушку с ногами цапли и сухим лицом. Рядом с Альбертом она могла представить только такую даму.

— Извини, меня отвлекли, — врач нажал кнопку отбоя.

— Понимаю. Дома ждут.

— Угу. Насчёт вируса. Мы можем сотрудничать. Будь всегда на связи. И никаких тайн друг от друга. Идет?

— Классная идея! — подпрыгнула от радости Еня.

Они остановились возле подъезда. На третьем этаже уставшей пятиэтажки горел свет. Енина мама вернулась домой и готовила ужин.

— Забавно, всего три дня назад я поджидала тебя на этом же месте, и вот мы снова здесь и снова вдвоём. — Ляпнула Еня, и увидев, как вытянулось лицо парня, быстро добавила:

— Ну… пока.

— Спишемся ночью.

За спиной Ени хлопнула подъездная дверь. Она улыбнулась последним словам парня и почувствовала, как на душе стало тепло.

Глава 6

Еня сладко зевнула — за перепиской с Альбертом ночь пролетела незаметно. Ребята в деталях продумали Енин визит на Пшеничную ферму: от построения маршрута до разговора с фермером. Им удалось узнать, что Олег Рогов и его жена, вегетарианцы, что живут они в часе езды от города и владеют небольшим, но успешным фермерским бизнесом.

Семья Роговых поставляла овощи и молочные продукты в магазины города и славилась демократичным подходом к животным. «Этично и экологично», — гласила реклама на сайте Олега. На фотографии поджарый седовласый мужчина в клетчатой рубашке гладил корову.

Еня была спокойна. С такими душками проблем точно не будет – решила она. Альберту идея отправить девушку одну была не по душе. Парень уговаривал дождаться выходных и поехать вместе, но Еня была непреклонна: вирус опасен и любое промедление грозило последствиями.

Под утро Альберт пожелал удачи и пообещал быть на связи. Еня в благодарность отправила эмодзи в виде сердечка. Врач прочитал сообщение и замолчал.

Еня вспыхнула. Она ожидала любой реакции — сердечка, удивления, шутки, всё что угодно, кроме игнора. Две прочитанных галочки напротив сообщения стали свидетельством ее глупого поступка. Конечно, Еня всё понимала. Альберт предложил сотрудничество из-за интереса к неизвестному вирусу, а не из личных симпатий. И всё же, девушка надеялась, что врач и правда о ней беспокоится. Кровь приливала в щёки при виде новых уведомлений от пользователя с ником «А».

«Не время влюбляться», – сказала себе Еня, собираясь в путь. До отправления электрички оставался час, но девушке не терпелось покинуть домашние стены, пропитанные сном. Тишина поселилась в квартире вместо смеха и семейных ужинов.

Еня выпорхнула из подъезда. Родной двор тонул в предрассветных сумерках. Безмолвствовала листва на деревьях. Спали темные квадраты окон. И всё же, Еня оказалась не единственным человеком в этом царстве Морфея. На лавочке, ссутулив острые плечи, дрожала худая брюнетка.

— Энжи! — окликнула Еня подругу детства.

Девушка приподняла голову.

— А, это ты... — зареванное лицо удивленно уставилось на Енин рюкзак. — Куда ты в такую рань?

— В гости. — Еня присела рядом на лавочку. — Что случилось?

С Анжелой они подружились в начальной школе. Дерзкая девочка в красном костюме первая предложила зашуганной Ене сесть вместе за парту. С тех пор девушки были не разлей вода. До недавнего времени. Полгода назад подруга вступила в отношения с таинственным незнакомцем, и общение пошло на спад. Анжела устроилась на работу в элитном отеле, облачилась в дорогую одежду и отдалилась от Ени.

Анжела слыла крепким орешком: дерзила тем, кто осмеливался смеяться над ее поношенной одеждой, налегала на тренировки, когда проигрывала в танцевальных соревнованиях.

«Поражение – это повод утереть всем носом». – говорила она и утирала. Всегда на коне: бойкая, дерзкая, энергичная – Анжела росла противоположностью Ени. Оттого видеть ее одиноко плачущей в предрассветный час было вдвойне странно.

— Да так. Со своим поругалась. Опять в делах, не отвечает.

— Хочешь поговорить об этом? — Еня наградила подругу сочувствующим взглядом.

— Нет. Как папа? — Анжела вытерла потекшую тушь влажной салфеткой.

«Значит, всё же читает посты в моём блоге» – с горечью констатировала Еня. Прокрутив в голове несколько вариантов язвительных ответов, она ответила:

— Исчез. И бабушку увезли неизвестно куда.

— О, мне жаль.

Диалог оборвался. Сонный воздух наполнился невысказанными вслух злыми словами, накопленными обидами и подавленной болью. Еня и не думала, что тишина может быть такой громкой. Она сдалась первой — приобняла Анжелу за плечи и услышала в ответ «прости».

Сразу стало легко. Внезапно Еня осознала, как сильно соскучилась по общению с подругой.

— Можно мне с тобой? — шмыгнула носом Анжела, — не хочу оставаться одна в таком состоянии.

Еня не горела желанием посвящать Анжелу в их с Альбертом дела, но в то же время ей хотелось вернуть былую дружбу, в которой не было места лжи и тайнам.

— Я далеко еду — до Полевой станции. У тебя сегодня нет планов? — Еня удивилась. Последние полгода Анжела всегда была занята.

— Тю! Ну и даль. Ладно, погнали. У меня выходной. Всё равно уснуть не смогу, хоть обстановку сменю, — махнула рукой Анжела.

По дороге на вокзал Еня поведала подруге о знакомстве с Альбертом. Общение отвлекло Анжелу от мрачных переживаний. Она внимательно слушала, бурно выражая реакцию на описанные события. Тем не менее Еня видела кислое подруги и искала подходящий момент поговорить о ее проблемах.

К моменту отправления поезда Еня была уверена, что месяцы отчуждения остались позади. Казалось, что вместе с составом тронулся лед замороженной дружбы.

— Про заражение отца и знакомство с кудрявым я поняла. А зачем нам на Полевую? — спросила Анжела.

Девушка развалилась на сиденье, скрестив длинные ноги.

— Едем получать ответы на вопросы у фермера, — объяснила Еня.

— Он знает об исчезновении твоих родных?

— Не думаю. По правде говоря, мы еще не знакомы. Хочу расспросить его про статью, из-за которой сняли тираж.

Еня расстегнула молнию на рюкзаке и вытащила помятую газету. Анжела шустро выхватила издание из рук. По мере прочтения брови девушки образовали на лбу хмурую полоску.

— Что ты ему скажешь? — спросила Анжела, возвращая газету.

— Пока не знаю, — вздохнула Еня, — наверное, расскажу всё как есть. Единственный способ узнать правду — быть честными.

— Мне кажется, это плохая идея, — заявила Анжела, — вот так, без приглашения заявиться к незнакомому человеку. Когда ты сказала, что мы едем в гости, я себе это не так представляла.

— Первый след инфекции обнаружен на его ферме. Что, если, распутав клубок таинственных заражений, я смогу найти отца и бабушку?

— Или вляпаешься в неприятности, — буркнула Анжела.

— Возможно. Но лучше попытаться сделать хоть что-то, чем делать вид, что ничего не происходит, — грустно улыбнулась Еня.

— Меньше знаешь, крепче спишь, — констатировала Анжела. — Это я усвоила сегодня ночью. Больше никогда не задам моему лишних вопросов.

— Энжи, что у вас произошло? — Еня обрадовалась, что ей не пришлось поднимать больную тему первой.

Повисло молчание. Гнетущую тишину нарушал стук колес по рельсам.

— Предлагаю поспать. — Наконец, ответила Анжела.

Девушка достала наушники, давая понять, что разговор окончен.

Еня отвернулась к окну. Городской пейзаж сменился чередой лесов и полей. Несмотря на бессонную ночь, спать не хотелось. Девушка достала скетчбук с карандашами и приступила к зарисовке. Наброски разрастались, движением руки, приобретая очертания спящей Анжелы. Подруга откинула голову на сиденье. Солнечные тени красиво играли на ее фарфоровой коже, а смоляные волосы блестели как снег на морозе.

Еня недоумевала, как Анжела может быть несчастлива в личной жизни. Подруга нравилась мальчикам еще в начальных классах, но красота не принесла ей долгожданной любви – все отношения заканчивались трагично. Рожденная Золушкой в неблагополучной семье, Анжела терпеливо искала принца: занималась танцами ради стройной фигуры, работала ради красивой одежды и искала полезные связи.

Для Ени же не существовало другой любви, кроме рисования. Ей казалось волшебным создавать новую реальность на холсте, и пока все девочки ходили на свидания, она сидела за мольбертом.

Монотонный стук колес постепенно погружал Еню в транс, отключая от мыслей. Наброски поплыли перед глазами и сменились темнотой. Ей снились гравийные дорожки среди благоухающих кустов черных роз, журчание воды и ослепительная белизна мраморного фонтана. Диковинный плащ рыжего мужчины гордо развевался под порывами ветра. На груди незнакомца раскинул ветви вышитый дуб.

«Запрещенный герб Градуба, — удивилась Еня, — дореволюционный».

Мужчина резко повернулся и посмотрел в упор на девушку.

— Помоги мне, — сказал он. — Раскрой тайну и расскажи всем.

Незнакомец взмахнул плащом и исчез.

— Стойте! — Еня закричала и почувствовала мягкую ладонь на плече.

— Эй, ты чего? — Перед ней нависло испуганное лицо Анжелы. Солнце, проникающее через горячее оконное стекло, беспощадно пекло голову. «Следующая остановка – Полевая» — объявил механический голос из динамика.

— Мне приснился кошмар, — выдохнула Еня, — нам пора выходить.

Анжела убрала наушники в сумку и сказала:

— Знаешь, Еня, что я поняла: как бы ни было плохо — рано или поздно наступит завтра.

— Но не для всех, — буркнула Еня.

Анжела расхохоталась. Долгая грусть была ей несвойственна.

— Ну что, идем допрашивать твоего фермера?

— Да. Спасибо, что поехала со мной, — поблагодарила Еня подругу.

Двери электрички открылись. Станция встретила девушек облезлой вывеской и заржавевшим забором, за которым начиналось поле. Поезд помчался вдаль, постепенно уменьшаясь в размерах.

— Сегодня меня не покидает ощущение, что человечество вымерло и мы остались одни, — прошептала Еня.

— Куда нам идти?

— Навигатор ведет через поле.

Девушки сошли со станции и двинулись по узкой тропинке сквозь замерзшую пшеницу и талые сугробы. Еня сверилась с картой.

— Нам по прямой два километра до Пшеничной фермы. Эй, если хочешь, можешь подождать меня здесь. Тебе не обязательно в этом участвовать — сказала она Анжеле.

— Ну нет уж, — возразила подруга. — вместе так до конца. Расскажи-ка мне про кудрявого врача. Он симпатяга? Что у вас с ним?

— Он хороший специалист и неравнодушный к ситуации человек. Вот и всё, — покраснела Еня, — нас связывают общие цели.

— Ну-ну. Я знаю тебя много лет, и такой радости при упоминании других парней в твоем голосе еще не было.

— А что мы обо мне, да обо мне, — вспыхнула Еня, — давай поговорим о твоем безымянном парне. Он против нашей дружбы? В школьные годы мы виделись каждый день, а сейчас почти не общаемся.

— Времени нет, — пожала плечами Анжела, — мы давно уже не в школе.

— Времени или желания? — поддела подругу Еня. — Переписку всегда начинаю я, ты либо отвечаешь кратко, либо вообще не отвечаешь. Тебя словно подменили.

Анжела вздохнула.

— Прости, но работа в отеле меня выматывает.

— Ты правда счастлива? — спросила Еня.

Анжела замолчала, вглядываясь в пшеничные просторы.

— Конечно, — подумав, ответила она, — он дал мне работу.

— Почему ты не знакомишь нас? Помнишь, когда-то мы мечтали, что выйдем замуж и будем дружить семьями.

— Детские мечты такие нелепые, — усмехнулась Анжела, — не всё так просто.

— Люди сами все усложняют.

— Он занятой человек. Дела, высокая должность. Тебе не понять.

— На что ты намекаешь? — возмутилась Еня.

— Мы не выносим наши отношения на публику. Это может повлиять на его репутацию.

— Репутацию? — открыла рот Еня, — да с тобой только на публике и ходить. Ты себя в зеркало видела? Нет, я серьезно, если отношения с тобой и могут повлиять на репутацию, то только положительно. Он что, женатик?

Анжела легонько пнула ногой Еню.

— Эй, хватит с меня допросов! Придет время, и я выйду за него. Стану сказочно богатой. Оплачу ремонт в нашей панельке, асфальтирую дорогу в Нижний и построю детскую площадку во дворе.

— Грандиозные мечты, — отметила Еня.

— В этом мире ты либо орел, либо стервятник. Я выбираю парить в небе, а большинство так и будет питаться падалью.

— Класс.

— Еня, ты тоже можешь летать. Ты красивая и легко можешь найти богатого мужика. Чтобы он тебе деньги пачками давал, а ты рисовала целыми днями в собственной галерее! — выпалила Анжела.

— Я так не могу! — возмутилась Еня.

За перепалкой девушки незаметно подошли к небольшому домику с красной крышей. За плетеным забором клевали сено куры с желтыми цыплятами. Солнце золотило поверхность небольшого искусственного прудика. Еня с наслаждением втянула ноздрями аромат выпечки. Пахло домом.

— Мы будто в сказку попали. Семи гномов на крыльце не хватает! — воскликнула Анжела.

Еня восторгов подруги не разделяла. Несмотря на уютную обстановку, ее не покидала необъяснимая тревога, которая лишь усиливалась с каждым шагом.

Девушки подошли вплотную к владениям фермы. От сказочного домика девушек отделяла полоска пшеницы. На другом конце участка чернели останки выгоревшего дотла здания.

— Энжи, смотри! На этом месте был коровник.

— Больше похоже на пепелище, — протянула подруга.

— В новостях ничего не было про пожар, — нахмурилась Еня. Она поняла, что ее смутило — внезапное затишье. Умолкли курицы и замерли колосья в поле. Природа затаилась и внимательно наблюдала за непрошенными гостями. И не только природа. На крыльце стоял поджарый мужчина.

— Это Олег? — спросила Анжела.

Еня заметила длинный, переливающийся металлическим блеском, предмет в руках фермера. Ответить подруге она не успела: спуск предохранителя разорвал гнетущую тишину. Анжела толкнула Еню в пшеницу и закричала: ложись!

Бахнул выстрел.

Глава 7

Свободное падение длилось ровно миг и закончилось хлестким ударом стеблей по лицу. Еня прижалась телом к земле, чувствуя, как сердце стучит в висках. Выстрел еще гремел в ее голове, заставляя тело цепенеть от страха. Сквозь рыжую преграду стеблей слышалось прерывистое дыхание Анжелы.

— Второго промаха не будет! — сообщил гневный бас.

Еня осторожно выглянула из пшеницы. Олег Рогов направлялся к ним, на ходу перезаряжая ружьё.

— Эй вы, двое! Если жизнь дорога – выходите! — Голос мужчины стремительно приближался.

— Сваливаем. Ползи вперед, только тихо, — прошептала Анжела.

— Нет! Выходим к нему! — возразила Еня, вопреки инстинкту самосохранения.

Она была не готова провалить дело.

— Тебе, что жить надоело? — возмутилась Анжела.

Грянул второй выстрел. Пуля просвистела в метре от девушек. Очередной промах мог стать последним – за промедление можно было поплатиться жизнью. Еня глубоко вдохнула прохладный мартовский воздух и приготовилась вставать. Напряженное тело под действием адреналина сработало как пружина – девушка подлетела вверх, распрямившись, как солдат в стойке.

Она увидела грязный палец фермера на взведенном курке. Мягко говоря, на взводе были все трое.

— Ты что делаешь, он же нас пристрелит! — зашипела из травянистого убежища Анжела.

— Нам всё равно не убежать. Будем договариваться. — Еня напряженно смотрела на мужчину.

— Самое время поиграть в парламентера! — съязвила подруга.

— Одна вышла. А вторая где? — спросил Олег.

— Энжи, вставай! Не время спорить! — Еня пихнула подругу.

— Во что ты нас втянула! — упрекнула ее Анжела, приподнимаясь с земли.

— Так-то лучше. — Усмехнулся Олег, буравя тяжелым взглядом дрожащих девушек.

Еня поразилась седине волос фермера. На фотографии двухнедельной давности он был темно-русым.

— Ни с места. — Отрезал фермер. — Одно движение, и я спущу чертов курок. Отвечайте, какого лешего приперлись сюда.

То, что Олег от выстрелов перешел к диалогу, существенно облегчало ситуацию. Подруги переглянулись.

— Мы хотели поговорить о существе, из-за которого закрыли ваш коровник. — Ответила Еня, чувствуя, как голос предательски дрожит от страха.

— Я не приглашал журналюг. Это частная территория!

— А мы и не журналюги, — заявила Анжела

— Молчать! — заорал фермер и пальнул в землю рядом с девушками.

Анжела завизжала и спрятала лицо в ладонях.

— Телефоны сюда. Быстро. — Велел Олег, не сводя оружейного дула с подруг.

Анжела дрожащими руками передала свой телефон фермеру.

— Твоя очередь, — фермер направил прицел на Еню.

Девушка с неохотой повиновалась. План записать разговор на диктофон летел в тартарары.

— За мной, живо, — Олег толкнул ружьем Еню в спину, — Руки вверх! Идите прямо, по направлению к дому. Шаг влево — расстрел.

Накалившийся воздух потрескивал от напряжения. Словно в замедленной съемке мимо Ени проплыли цветочные клумбы. Пальба в поле не напугала осоловевших от солнца кроликов, и они смешно подергивали усами в вольере. Безмятежность пейзажа действовала успокаивающе, а смерть казалась далекой и немыслимой.

Троица поднялась на крыльцо сказочного домика.

— С вас объяснения, с меня решение, что с вами делать дальше. — Олег покопался в потертых джинсах и извлек из кармана пачку сигарет. Он облокотился на перила и закурил, не сводя настороженного взгляда с подруг.

Анжела напустила на себя всё очарование, на какое была способна в этой ситуации и залепетала елейным голосом:

— Мы просто прочитали заметку в газете. Мы не журналисты. Простите, пожалуйста.

— Нет. — Улыбнулся фермер уголком рта. — Из-за журналюг я лишился всего. Погибли мои коровы. Может, твоя подружка скажет, что-то поумнее?

— Что случилось? — выдохнула Еня.

— Вопросы здесь задаю я! — рявкнул Олег.

Еня постаралась придать спокойствия голосу:

— Мы такие же пострадавшие, как и вы. Мои родственники превратились в рептилий. Отец сбежал, бабушку куда-то забрали. Моя семья покупала продукты вашей фермы.

Еня почувствовала на себе изумленный взгляд Анжелы. Ночь за сбором досье на Олега Рогова оказалась полезной. Фермер отвел прицел и задумчиво постукивал костяшками пальцев по деревянному поручню.

— А ваша фотография с Мадленой! — продолжала Еня, — сразу видно, ваша любимая корова. Сколько в вас любви к животным. Мы правда соболезнуем вашей утрате и очень хотим помочь. Смерти ваших коров не должны остаться безнаказанными!

Злость сошла с лица фермера, уступив место растерянности. В Ене вспыхнул огонек надежды. Чем спокойнее становился Олег, тем увереннее звучал голос девушки.

Фермер потушил окурок.

— В дом, живо. У вас есть 5 минут, чтобы рассказать вашу историю — бросил он. — Поймаю на лжи — застрелю.

Под конвоем Олега подруги ступили в прохладу дома. В сенях стояли скамейки с ведрами, и повсюду валялись галоши.

— Направо, — приказал фермер Ене с Анжелой.

Все трое оказались в залитой солнцем, уютной кухне.

— Тьфу ты! Опять куревом воняет. Радость моя, когда же ты бросишь? — нараспев спросила шарообразная женщина, похожая на овечку.

Увидев в проеме двери нежданных гостей, она прекратила суету у плиты.

— Здравствуйте, девочки. Вы за яйцами?

— Залезть они к нам хотели, — буркнул Олег, — спрашивают про монстра в хлеву. Брешут, что не журналюги.

— Ну какие они журналюги! Напугал девчонок до чертиков! — всплеснула руками женщина-овечка. — Меня Татьяной зовут. Я жена Олега. Чем вам помочь? — миролюбиво спросила она у подруг.

— Я жду от них рассказ. — сказал фермер жене. — Можете сесть. —

Он указал на деревянные стулья за круглым столом.

Еня приготовилась говорить. Ружьё исчезло из ее поля зрения, а вместе с ним улетучился страх. Сбивчивый и эмоциональный поначалу рассказ в процессе обрел скелет и превратился в набор сухих фактов. Фермер внимательно слушал гостью. «Альберт мной бы гордился», — промелькнула довольная мысль у девушки.

— Вот черти. — Резюмировал Олег, когда история подошла к концу.

— Пожалуйста, помогите нам с расследованием! — взмолилась Еня.

Фермер не ответил. В наступившей тишине было слышно, как тикают на стене часы.

— Ох, чуть не забыла! — подскочила жена-овечка. — Вот и шарлотка готова! — похвасталась она всем присутствующим, доставая из духовки румяный пирог. — Угощайтесь, девочки.

— Спасибо, но что-то аппетит пропал за последние полчаса, — скривилась Анжела.

Еня пнула под столом подругу. Иногда ей казалось, что у Анжелы девять жизней вместо одной. Иначе как еще можно было объяснить ее неуместную дерзость?

— Ну же. Чувствуйте себя как дома. — Словно не замечая недовольства Анжелы, женщина разрезала ножом шарлотку. — Каждой по кусочку, худенькие же совсем.

— Таня, у нас серьезный разговор! — прогремел фермер.

— Еда разговору не помеха, а серьезному только в помощь — улыбнулась Таня и поставила перед девушками голубые блюдца.

— Моя жена позаботится обо всех гостях, даже если в гости пожалует сам дьявол, — вздохнул Олег. — Пейте чай. А я обдумаю ваши слова.

Девушки приступили к пирогу. Еня не знала — сказалось ли отсутствие завтрака на аппетите, или же Татьяна обладала кулинарным талантом, но факт оставался фактом — оторваться от пирога было невозможно.

— Ошень вкушно, шпашибо. — Благодарно прошамкала Еня.

— Олег, расскажи девочкам правду. Хуже нам уже не будет, — грустным голосом попросила жена.

По лицу Рогова пробежала тень.

— Нашел я эту тварюгу спящей, — откашлялся фермер, — вызвал участкового Петьку. Он приехал и давай будить ее, а она спала дальше. Один раз только открыла глаза и плюнула ему в лицо синей слизью.

— Фи! — фыркнула Анжела, — лучше бы я не ела!

Еня в очередной раз пнула подругу.

— Петька умылся да скумекал, что дело плохо и один он не справится. Убить хотел тварюгу, да жалко мне стало. Живая же скотина, не по-вегетариански это. Вызвали подкрепление из города – те приехали и остолбенели. Главный их давай трезвонить кому-то. Другие давай протоколы писать. Шумихи тут на несколько дней было, а потом все разом уехали. Тварь забрали, хлев, опечатали.

— Коровок приютили у соседушки нашей, — подхватила Татьяна.

— Слухи пошли, — мрачно продолжал фермер, — деревенские любят травить байки, да и мы ничего не скрывали. Полиция закрыла хлев

«до выяснения обстоятельств», а потом цветы с визитом нагрянули.

— Цветы? — нахмурилась Еня.

— Служба Заботы, — прошептала Анжела, — их в народе называют «цветы» из-за того, что они используют электрокары с эмблемой Черной розы на капоте. Силовая структура подконтрольная самому Марку Штольцу.

— Ты то откуда это знаешь? — Еня приподняла бровь.

Последнее, что интересовало в этой жизни ее подругу, была политика.

— Я знаю больше, чем тебе кажется, — вяло улыбнулась Анжела.

— Да, это так. Штольц — темная лошадка. Сам с низов, но говорят, до года Великих перемен с аристократами якшался. — Кивнул Олег. Фермер отхлебнул чай и продолжил рассказ:

— Когда мы увидели машины, то сначала обрадовались. Татьяна накрыла стол, и мы мирно посидели с тремя представителями службы Заботы. Нам сулили компенсацию за простой бизнеса и обещали вернуть коров при одном условии — мы будем молчать о случившемся. Мол, государственная тайна, и нельзя делать неверных шагов, иначе можно сильно оступиться.

— И вы...

— И мы согласились, — кивнула Татьяна, — мы не из тех людей, кто желает знать чужие секреты. Нам хватает ясного неба и крыши над головой. После визита службы заботы коров вернули. Хлев открыли.

— Но как тогда появилась эта статья? — воскликнула Еня.

— Служба Заботы опоздала с визитом, — усмехнулся Олег, — слухи дошли до города. Мы уговаривали людей замолчать, но было поздно. Соседи шептались и показывали на нас пальцами, передавая новости дальше и дальше. О, если бы мы знали, к какой беде это приведет! Кто-то из наших покупателей вышел на журналистов и всё рассказал им за хороший гонорар. Раздался звонок. Редакция газеты поставила нас перед фактом: статья выходит завтра. Мы с Танюшей пытались договориться. Дохлый номер!

Олег отмерял комнату шагами. Его голос стал металлическим.

— После выхода они среагировали не то, чтобы быстро. Было тихо, о, если бы мы знали, что это затишье перед бурей! Никаких визитов, никаких звонков, и мы с Танюшей подумали, что всё обошлось. Что это уже не государственная тайна, а простой инцидент. Но… — голос фермера предательски задрожал в унисон всхлипам его жены. — Когда убили коров, мы были в городе. Продавали на ярмарке овощи и яйца. Назад возвращались затемно. Шли со станции. Танюша первая заметила языки пламени в поле. Мы удивились: прошлогоднюю траву уже убрали, а молодую будут жечь осенью. Толпа деревенских возле нашей фермы прояснила происходящее: горела не трава, а наш хлев. Коров вывести не успели. Всё сгорело дотла. Полиция констатировала поджог и не стала искать виновника. Петька участковый отделался дежурными фразами, мол, мы обязательно найдем подлеца поджигателя и закрыл дело. А ведь мы с ним дружили с пеленок.

— Может, его заставили замолчать. Напугали. — предположила Еня.

— В тот вечер он был сам не свой. Спиртом от него не пахло, а вел себя как бухой. И на драку нарывался грубыми фразами. А еще, когда он открывал дверь в машину, рукав его рубашки задрался и его кожа выглядела как…

— Чешуя? — перебила Еня.

Фермер кивнул.

— Возможно, мне показалось. Все-таки ночь. Петька поправил рукав и быстренько свалил. А через два дня исчез. Все решили, что он в отпуске, но я-то Петьку с пеленок знаю. Не уезжал он никуда за пятьдесят лет своей жизни, и не собирался.

— Дайте мне его адрес, — попросила Еня.

— Не лезьте в это. Вы же совсем еще девчушки. В вашем возрасте по дискотекам с мальчиками гулять, а не чужие тайны расследовать, — встревожилась Татьяна. — Кто много знал, те пострадали. Кто знает — возможно, и мы завтра исчезнем, как Петя.

— Когда эти ублюдки придут — я их и на пушечный выстрел не подпущу. Я против насилия, но эти люди хуже той твари в хлеву. Эти подонки убили моих коров, компенсацию мне так и не выплатили, а что хуже всего – запретили мне торговлю в пределах города, — прорычал Олег.

— Мне очень жаль. — Еня обратилась к семейной паре. — Я приложу все усилия, чтобы те, кто убил ваш скот, ответили за это. Если хотите, мы можем держать связь и сообщать о ходе расследования.

— Тьфу ты! Всё, чего мы теперь хотим — это уехать отсюда, — покачал головой Олег. — Помогите Петьке, если он еще жив. — Фермер быстрыми шагами подошел к кухонному шкафу, достал ручку с тетрадкой и нацарапал на листочке адрес.

Еня взглянула на Анжелу. Молчавшая всё это время подруга сидела кислая. Сама Еня тоже загрустила: собираясь на Полевую станцию утром она и подумать не могла, что всё так обернется.

— Спасибо за помощь, нам пора домой, — поблагодарила девушка фермеров.

— Может быть, на обед останетесь, девочки? — подскочила Татьяна.

— Мы бы с радостью, — улыбнулась Еня, — но дела ждут.

— Я хочу вернуться в город, — резко встала Анжела, — вы не будете провожать нас с ружьем в руках?

— Конечно, нет. Мне курей кормить пора, — спохватился фермер, — только куры у нас и остались. А куры, как говорится, денег не клюют.

— Заверну пирога вам с собой, — засуетилась Татьяна, и Еня почувствовала себя маленькой девочкой в сказочном домике.

***

Поезд летел по рельсам, оставляя позади разбитый перрон. Еня смотрела на фермерский домик, пока его не скрыли километры пшеницы. Радушие Татьяны смягчило знакомство с Олегом, поэтому прощались они как старые знакомые. Девушка с тоской отметила, что Пшеничная ферма напомнила ей поездки в деревню. Тогда бабушка еще не покрылась ненавистной чешуей, а маленькая Еня резвилась с младшим братом в песочнице.

Девушка закрыла глаза и позволила мысленному потоку увлечь себя. В детстве время считает минуты медленно, как настенные часы в тихий час. С годами стрелка вращается быстрее, закручивая человека в круговорот дел и идей. Ее родители утонули в повседневной рутине и суете мелких дел. Сможет ли она сама воплотить мечты в реальность, не поблекнуть, не обвиснуть, не одряхлеть? Остаться верной своим принципам и не превратиться в циника? Ведь жизнь разгоняется и сокращается, давая передышку лишь на смертном одре. Время беспощадно именно своей незаметностью и не имеет никакого смысла во Вселенских масштабах: меняются даты, часы, мода и тенденции в обществе. Миллиарды лет солнце встает и заходит, сменяет день и ночь, чередует лето и зиму. Природа стабильна в своей изменчивости, оттого бессмертна. Другое дело – люди. Человек решил, что победил природу технологиями. Он вырубил лес, высушил реки и изобрел вакцины от болезней, но так и не обрел бессмертия. Микроскопический вирус превращает его в монстра, как ядовитый паук одним укусом убивает слона – и не остается ничего от былого торжества человеческого духа, как не остается ничего от времени в масштабах Вселенной. Всё подчиняется бесконечному круговороту природы, всё живет по его законам.

Мысленный поток иссяк, оставив привычную, горькую пустоту в душе девушки. В ней, словно масляное пятно, всплыла на поверхность уже другая, леденящая душу, мысль: «некоторым людям заражаться не надо – они монстры по своей сути».

Еня нащупала пальцами клочок бумаги в кармане. Адрес пропавшего полицейского. Записанные кривым почерком цифры. Еня вбила номер телефона в мобильный и попыталась дозвониться до Петра. Равнодушный автоответчик сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети.

— Может, заедем к Петру? Скоро его станция, — обратилась Еня к насупившейся подруге.

— Вижу, ты твердо решила сегодня получить пулю. — Сверкнула Анжела глазами.

— Ты всё еще под впечатлением от знакомства с Олегом? Всё же хорошо закончилось, ну чего ты злишься. Нам всё равно по пути. Вдруг получится с ним поговорить, — Еня с мольбой взглянула на Анжелу и нервно добавила, — Если он еще не превратился в монстра.

— Ага. Он уже печет шарлотку к нашему визиту! — съязвила подруга. — Я дико устала и хочу спать. Но дело даже не в этом. Татьяна права, лучше не лезть в проблемы, которые нам не по зубам.

— А если бы твои близкие пропали? Ты бы также говорила? — рассердилась Еня.

— Да. Я работаю на двух работах — танцую и убираю номера в отеле, вся моя жизнь проходит в отстойном районе. Надо трезво смотреть на мир и на собственные возможности. Я умываю руки. И тебе советую. Прошу забыть, что я была с тобой в этой поездке. Не хочу потерять работу и заиметь неприятности, — проворчала Анжела.

— Как это может отразиться на твоей работе? — открыла рот Еня.

На секунду ей показалось, что в глазах подруги мелькнул страх. Анжела совладала с собой и беспечно ответила:

— Отель, в котором я работаю, принадлежит Марку Штольцу. Копание в делах его так называемой службы Заботы не способствует моей карьере.

Еня поморщилась. «Почему она это скрывала? Прежняя Анжела первым делом бы рассказала, где работает, но новая — молчала полгода».

Еня представила, сколько еще может скрывать лучшая подруга, и содрогнулась. Она через силу улыбнулась подруге: нужно было любой ценой выведать информацию о Марке и его службе Заботы.

— Я никому не скажу, что ты была со мной сегодня. Обещаю. Но мне нужна информация. Не замечала ли ты чего-то странного в поведении Главы? Как часто он туда приезжает?

Анжела нахмурилась.

— У Марка отвратительные отношения с женой. Раньше он каждый день ночевал один в отеле, но потом Анна тяжело заболела, и Марку пришлось вернуться в семейное гнездышко — в загородную резиденцию Штольц.

— С Анной отвратительные отношения? Она больна? Первый раз слышу! — открыла от удивления рот Еня, — ты ничего не перепутала?

Анжела ухмыльнулась.

— Не верь идеальным картинкам в медиа. Марк ее не любит, но не может бросить из-за тяжелой болезни. Я слышала его разговор с врачами по телефону. К счастью, ей немного осталось.

— Энжи!

— Что? — поджала губы Анжела, — каждый имеет право на счастье! Особенно наш Глава. Не повезло ему с семьей. Его дочурка — наглая, бестолковая девица живет в отеле и превращает мою работу в ад.

— Лорианна, — догадалась Еня. — зачем ты о ней так? Ее любит весь Градуб.

— На самом деле она та еще стерва, — скривилась Анжела, — не понимаю, как у нашего Главы может быть такая противная дочь! У ее ног весь город, разве это не счастье? А она все губы дует, ноет, жалуется на персонал. Унитаз ей не тем ершиком почистили. Фифа!

«У ее ног весь город...» — фраза подруги эхом прозвучала в Ениных ушах. Девушка застыла, пораженная озарением. Анжела, сама того не подозревая, подбросила ей идею. В конце концов, кто мог помочь найти пропавших родственников лучше, чем звезда социальных сетей?

Недолго думая Еня нашла Лорианну в Лайкограме. Профиль был оформлен изысканно. Посты пестрели походами по ресторанам, культурным мероприятиям, модным показам. В последней публикации дочь Главы анонсировала открытие дизайнерской выставки. Еня всматривалась в изображение болезненно худой блондинки: несмотря на то, что Лорианна улыбалась белоснежными зубами, ее синие глаза выражали печаль.

— Не похоже, что она рада, – отметила Еня.

— Богатые тоже плачут, — фыркнула Анжела, — когда им устрицы в ресторане подают на минуту позже. Ну ничего, теперь будет плакать по-настоящему, я разбила розовые очки этой зазнайке.

— Что ты сделала? — напрягалась Еня.

— Пролила свет на правду. Неважно. Закрыли тему.

Девушки замолчали. Еня переваривала полученные новости. Когда-то ей нравились благородные образы семьи Штольц. СМИ рисовали Главу спасителем города, его жену Анну — преданной и чуткой, а Лорианну — милосердной иконой стиля. Рассказы фермера и Анжелы выворачивали идеальную картинку наизнанку: нарциссическая Лорианна, мутные дела Марка и его службы Заботы, смертельно больная жена. Происходящее порождало всё больше вопросов, на которые мог ответить лишь один человек. Еня верила в способность человека к взаимопомощи, пусть даже этим человеком была своенравная дочь Главы.

— Я напишу Лорианне о происходящем, — решила Еня. — Возможно, она предаст огласке наше дело или поговорит со своим отцом, чтобы он помог.

Анжела предсказуемо возмутилась.

— Во-первых, прекрати называть это дело «нашим»! Во-вторых, она тебя пошлет.

— Откуда тебе знать?

— Человек, который ужасно обращается с обслуживающим персоналом, не будет безвозмездно помогать людям.

— И все-таки, я попытаюсь.

— Тогда у меня к тебе просьба: обращайся к ней «Анна». Этим именем Лорианну называет только мать. Вот она удивится!

— Зачем? — Еня уставилась на подругу, — чтобы отпугнуть ее?

— Поверь, — фыркнула Анжела, — из сотни писем твое привлечет внимание. Слушай, можно я буду честна с тобой?

Еня насторожилась. Такие слова не сулили ничего хорошего.

— Да, конечно, говори. Мы же подруги, — она постаралась придать невозмутимости голосу.

— Тебе 20 лет, а ты боишься взрослеть. Ты боишься сказать «нет» маме, учишься на банковском деле, закопав подальше свой талант, и прозябаешь на неблагодарной работе. Просто признайся, что тебе страшно ступить на свой путь и ты отвлекаешься на сплетни и строишь теории заговора! Да, твой отец заболел, а бабушку забрали врачи. Это печально. Ты утверждаешь, что происходит нечто ужасное, но твои доказательства звучат абсурдно! Слова бездомного, обиженные фермеры, кудрявый сноб из больницы. Кстати, ты боишься признаться себе даже в том, что он тебе нравится! Тебе давно пора заняться своей жизнью, а не графами и монстрами! Ты мне дорога, и я за тебя волнуюсь, поэтому прошу — не лезть в это. Давай договоримся: больше ни слова о противной Лорианне, болезнях, моей работе. Я не хочу больше участвовать в этом! — выпалила Анжела.

— Но ты уже участвуешь, — возразила Еня.

— Пожалуйста.

— Не скажу. Обещаю, — заверила Еня подругу.

Поезд приближался к станции, где жил полицейский.

— Я выйду здесь, — Еня приобняла раздосадованную Анжелу.

— Угу. — Буркнула та, не отрываясь от телефона.

Еня почувствовала, как задрожали сваи хрупкого мостика примирения. Поездка отдалила их еще сильнее.

— Пока. — попрощалась она.

Анжела не ответила. Двери открылись, и Еня вышла на станции. Ей повезло — полицейский жил рядом с железнодорожными путями, вопреки стереотипам, в скромной хибарке. Газон во дворе Петра сильно порос травой и наводил на мысли о длительном отсутствии хозяина, или как, шутя про себя, отметила Еня, о сломанной газонокосилке. Рука девушки потянулась к дверному звонку и застыла в нерешительности. В одиночестве расследование ощущалось совсем по-другому: небезопасно, тревожно. Еня почувствовала, как сосет под ложечкой. В голове всплыли образы: отец, подбадривающий ее в художественном конкурсе, ласковые руки бабушки, заплетающие ей косы.

«Они бы на твоем месте ни секунды бы не сомневались», — упрекнула себя Еня. И нажала на звонок.

Глава 8

Опухшие глаза чернели тушью в отражении карманного зеркальца. Тяжелый макияж придавал Лоре нелепости в жару и давал родительским слугам повод для сплетен. «Лучше пусть обсуждают дурной вкус, чем зареванное лицо», — решила девушка. Ей не хотелось, чтобы кто-то узнал и донес о ее несчастном виде больной матери. Электрокар тряхнуло на кочке, и рука с помадой прошлась ниже губ, оставив алую полосу на подбородке.

— Нельзя ли поаккуратнее? — капризно протянула Лора водителю, — папа за такое уже бы уволил!

Отец. Сейчас его нет дома, но завтра на празднике они точно встретятся. Лора представляла их разговор, репетировала фразы и реплики и боролась с дурным предчувствием. Ей вспомнился случай, как один известный журналист раскритиковал деятельность Марка Штольца и лишился работы. Все издания города отказались сотрудничать с впавшим в немилость человеком, и бедняга повесился в Солнечном парке. Лору отец обожал, как обожает коллекционер удачно приобретенный раритет. Ей ничего не грозило, и всё же необъяснимый страх следовал за девушкой тенью.

— Виноват, леди. — Водитель затормозил напротив кованых ворот, пики которых взлетали в небесную высь. Седовласые стражи в черных ливреях торопливо раскрыли створы и впустили машину на территорию резиденции Штольц. Электрокар вез Лору мимо ядовито-зеленых газонов и выстриженных в причудливых формах кустарников, мимо каменных клуб пестревших цветами и журчащих фонтанчиков. Редкие рабочие сновали по гравистым дорожкам, увлеченные садовым делом, но завидев гостей, бросали дела и склоняли головы в поклоне. Лора снисходительно кивала в ответ на приветствия.

Автомобиль остановился возле главного входа. Водитель выскочил наружу и поспешно открыл Лоре дверь. Девушка элегантно выпорхнула и замерла в знакомом благоговении перед старым зданием. Она испытывала это чувство каждый раз, возвращаясь в родной дом.

Фасад выглядел как театральная декорация. Колонны из белого мрамора поддерживали массивный карниз, украшенный изящным орнаментом. Между арками располагались высокие окна, одетые в позолоченные рамы. Над аркадой красовался герб города с изображением дуба – символа власти и долголетия, со слов ее отца. Высокие двери из дорогого дуба открылись, и Лора оказалась в просторном холле.

— Мы ждали вас, юная леди, — улыбнулся дворецкий Михаил.

— Мой чемодан в багажнике. Сделайте так, чтобы он оказался в моих покоях. Завтра приедет мой визажист, подтвердите встречу с ним, — сыпала распоряжениями Лора озираясь. Анна Штольц всегда встречала дочь в холле, но сегодня ее не было. «Неужели всё настолько плохо», — неприятный холодок пробежал по спине девушки. Она сжала в руке букет ромашек, предназначенный матери, и прогнала прочь тревожные мысли.

Увидев смятение госпожи, Михаил сообщил:

— Госпожа Анна почивает. Велела не беспокоить.

Лора кивнула.

«Так даже лучше — подумала она, — будет время проникнуть в кабинет отца». Она поднялась по лестнице на второй этаж. Средневековые бронзовые бра на стенах горели современными электрическими лампочками. Полумрак коридора захватил девушку в плен воспоминаний детства. Здесь, среди украшенных лепниной стен, маленькая Лора пряталась от усатой гувернантки, бранившей ее на чужеземном языке.

Когда-то давно, она ходила в детский сад и дружила с обычными детьми. Ей нравилось резвиться в толпе малышей и делиться с друзьями дорогими игрушками. Лора приглашала детей к себе в резиденцию. Правда, они почему-то никогда не приходили. Однажды девочку забрали из сада. В тот вечер Лора еще не знала, что это ее последнее общение с друзьями. Уже дома в полумраке кабинета отца состоялся серьезный разговор, и ей объяснили, что такое классовый разрыв.

«Штольцы – птицы высокого полета. Никогда этого не забывай. Демократия уравнивает права человека и формирует средний класс, но в демократии тоже есть высшие. Мы – высшие. Не стоит об этом забывать. В нас нет голубой крови. Мы, простые люди, совершили благое дело: прогнали деградировавшую аристократию из замков, выбросили их восковые свечи и провели электричество. Спроси жителя из бедного района, при ком ему лучше живется? И услышишь тысячи хвалебных речей в пользу Марка Штольца. А всё почему, дочка? Новая элита определяется делом, а не происхождением. Не обольщайся богатством, как только я покину пост Главы, мы переедем отсюда», — говорил отец маленькой Лоре.

Шли годы. В резиденции провели ремонт, похорошел сад. Перспектива переезда становилась всё дальше, как и семья Штольц от простого народа. Парадокс, но чем сильнее они возвышались над другими, тем больше их почитали и любили.

Ее каблуки цокали по квадратам паркета мимо комнат. Лора подошла к кабинету отца и нажала на ручку. Металл приятно охладил кожу, но дверь не поддалась. Заперто, как и всегда. Значит, ей придется выкрасть ключ у дворецкого. Девушка позвонила Михаилу и велела подготовить ей ванную с мерцающей пеной. В голове она прикинула расстояние от каморки дворецкого до своих покоев на втором этаже и скорость передвижения старичка-Михаила. В запасе было около получаса. Чтобы не шуметь, Лора забежала к себе и натянула на ноги свои «бесшумные» пушистые носки. Будучи подростком, она надевала их по ночам, когда бегала тайком в столовую за сладким.

Она слетела вниз по лестнице и мягко, как кошка, прокралась в каморку, расположенную за столовой. В тесной комнатушке с грязным матрасом и колченогим стулом пахло варёной капустой. Лора с легким отвращением смотрела на быт Михаила. Для неё оставалось загадкой — как можно настолько не уважать себя, чтобы мириться с такой жизнью. Впрочем, сейчас ее больше интересовала ключница, висевшая над кроватью.

Девушка открыла железную дверцу и ужаснулась — все ключи имели свои ярлычки, вот только понять нацарапанные на них иероглифы было дано только Михаилу. Разбираться в корявых буквах было некогда. Недолго думая, Лора сняла с гвоздика ключницу и, сунув подмышку, на цыпочках вернулась к кабинету отца.

Дрожащие руки стали подбирать к замку ключ. Первые десять штук не подошли. Шестая связка выпала из железного ящика и с грохотом приземлилась на паркет. Эхо разнеслось по пустому коридору, затерялось в сводчатых потолках. Лора выругалась сквозь зубы. Не хватало лишнего шума! Когда отчаяние девушки достигло пика, предпоследний ключ провернулся в скважине. Механизм покорно щелкнул. Массивная дверь открылась. Лора заперлась изнутри и огляделась.

Солнечные лучи сочились из огромных окон, превращая воздушные пылинки в золотую пыль. Последний раз она здесь была в детстве, но с тех пор в интерьере ничего не поменялось. Два бархатных кресла приглашали присесть. Место за столом из африканского дуба пустовало. Со стены за девушкой следили мертвые головы оленей. Отец любил охоту и часто брал с собой маленькую Лору. В кабинете пахло гнилой листвой. Девушка поежилась. Аромат вызвал непрошеные воспоминания, двадцатилетней давности.

— Ты моя дочь или слабачка? — рычал отец.

Грозная фигура склонилась над подстреленным оленем. Взмах. Нож вошел в податливую плоть животного.

— Папа, я не могу! — пискнула Лора.

Пятилетняя девочка отвернулась. Смотреть, как жизнь уходит из глаз животного, было невыносимо.

— Либо ты слушаешься меня, либо назад по болотам возвращаешься сама. Штольц ты или нет? — отец запустил руку в распоротое брюхо оленя.

Лора сглотнула слюну, пытаясь подавить рвотный рефлекс. Запах гнилой листвы смешался с вязким, железным запахом крови. Стоял холодный осенний день. Темнело рано. Девочка переминалась с ноги на ногу, кидая взгляды то на прогалину, где они с отцом потрошили дичь, то на густой лес, и лихорадочно размышляла: «Бросить всё и сбежать во дворец к доброй маме? Но усатая гувернантка рассказывала, что поздними вечерами на болотах просыпается нечисть».

— Мажь. — захныкала Лора и зажмурилась, стараясь не дышать. Отец коснулся теплым, влажным пальцем ее мягкой щеки. Запах смерти усилился. Лора открыла рот, и ее вырвало.

— Умница. — похвалил Марк дочь, размазывая кровь оленя теперь уже по своим щекам. Отец протянул Лоре платок и велел вытереть рот. — Запомни, мы воздаем дань уважения природе. Наши первобытные предки охотились, чтобы выжить. Мы продолжаем их традицию, чтобы быть не потерять азарт и не ослабить хватку. В нашем мире работают правила пищевой цепочки. Ты либо орел, либо стервятник.

Шум напольных часов вернул Лору в реальность. В горле стоял тошнотворный ком. Стараясь не думать о прошлом, Лора приступила к обыску шкафов.

За первой створкой хранился старинный фарфор, оставшийся во дворце со времён графов. За второй — пылились папки с отчетами по электроэнергетике. Лора прошлась по полкам. Напрасно. Никаких следов измен маме, никаких скелетов в шкафах.

Она прислонилась к стеновой панели, чувствуя, как холод дерева проникает сквозь платье. Лора со злостью стукнула кулаком по стене. Раздался щелчок. Деревянная панель, казавшаяся монолитной, дрогнула и с тихим скрипом отъехала в сторону, открывая узкую нишу. Внутри стояла коробка с вещами, явно не предназначенными для чужих глаз: револьвер, несколько пачек с банкнотами в иностранной валюте, паспорт на чужое имя и запыленная книга.

Девушка открыла документы: в основном бумаги были связаны с финансированием фармакологической корпорации братьев-близнецов Винтер — научные гранты на развитие генной инженерии и контракты на выполнение исследовательских работ. Ничего интересного. Лора взяла в руки книгу и удивилась. «Секреты цветовода». Издание пятидесятилетней давности. Откуда у отца это? Когда книга была выпущена, ему исполнилось десять. И к тому же, отец никогда не интересовался садом. На пожелтевших страницах выцветшим шрифтом подробно объяснялось, как нужно подкармливать и обрезать розы.

Лора открыла следующую страницу и наткнулась на аккуратно сложенные листы в клеточку, исписанные ровным, каллиграфическим почерком отца — узнаваемым, но еще не сформировавшимся в твердые, властные линии.

12 января

Вчера кончился хлеб. На завтрак мы сварили похлебку из коры дуба, на обед у нас голод. Маме стало хуже, она бредит от жара. Забавно. Я всегда кричал, что от НЕГО нам ничего не нужно, но сегодня вынужден наступить на горло гордости. Ее могут позволить себе только сытые и здоровые.

13 января.

Он принял меня не в зале и не в гостиной. Завел в кабинет и закрыл дверь. Смотрел пристально, будто вспоминал. Спросил, как мать. И я заплакал, как слабак. Он дал конверт и велел прислуге послать нам с мамой лекарства и провизию, чтобы хватило до ее выздоровления. Я не смог сказать спасибо.

Дата стерта.

Теперь мы часто общаемся. Он приглашает меня в библиотеку и учит игры в шахматы. «Смотри на два хода вперед, Кристофер». А еще мы ходим в конюшню и катаемся на лошадях. Когда я несусь по полю, мне кажется, что я могу ВСЁ. Что я не бастард.

Он не любит охоту. Говорит, что убивать зверей — это варварство и пережиток. Не согласен. В охоте есть сила, власть, решимость. Всё, чего не хватает нашим мягкотелым аристократам.

Взять хотя бы его. Он возится со своими розами, как с детьми. С этими бесполезными растениями, не дающими ни мяса, ни шкуры. Они просто есть. Как и он сам.

24 декабря.

Рождество празднуем вдвоем с мамой. Он отказался нас приглашать.

5 мая.

Сегодня был последний день, когда я играл в его игры. Я спросил его прямо: когда ты объявишь меня наследником? Зачем ты учил меня аристократическим замашкам, если я навсегда останусь твоим тайным увлечением?

Он побледнел. Думал недолго, отказал почти сразу. Мол, есть закон, традиция, честь, законные наследники. Он предложил много денег. Какое свинство! Значит, все наши совместные уроки оказались развлечением для скучающего аристократа? Я был его живой куклой?

10 июня.

Все его графы — тупые болваны. Только и могут, что болтать: кидаться красивыми фразами на других языках, цитировать поэтов, спорить о политике. А действия где? Где сила воли? Крепкий дух? Не правители, а декорация из театра!

3 августа.

Пора сжечь их царство лицемерной чести. Я построю новый мир: из стали, порядка и силы. Мир, в котором будет иметь значение только власть, а не то, в какой семье родился.

Обрывок бумаги.

Я пытался поговорить по-хорошему. Он же усомнился в родстве и назвал меня ошибкой. Никогда не прощу того публичного унижения, он предпочел видеть меня в грязи.

Скоро узнает, что на самом деле, я его приговор.

10 июля.

Болтуны изгнаны. Да здравствует новый порядок!

Нужно было уходить, время поджимало. Лора заперла сейф, а затем кабинет. Вместе с ключницей она помчалась назад в каморку. Стоило девушке повесить ящик на гвоздь, как телефон в кармане платья завибрировал.

Через полчаса Лора нежилась в ванной. Мерцающие клочья пены не смогли побороть смятение девушки. Ее мучили вопросы: что это? Вырванные листы из личного дневника ее отца? почему он писал от имени Кристофера? Разве Штольц не всегда был Марком? Что она знала о его прошлом? Отец не любил о нём рассказывать. Медиа и учебники — тоже.

Не в силах найти ответы на вопросы, Лора зашла в Лайкограм. Тысячи писем годами висели непрочитанные: кто-то ждал ответа долго, кто-то никогда его не получал, а рандомным счастливцам Лора отвечала, когда ей было грустно.

Люди радовались, что на них обратила внимание дочь Главы, и с гордостью выставляли в истории скрины переписки с Лорой, как доказательство для скептически настроенных знакомых. Это льстило и одновременно пугало девушку: Лора отвечала редко, но вкладывала всю душу в эти ответы случайным людям, публичность же убивала всю магию интимности их диалога. Исчезала искренность написанных слов. Девушка знала: ее внимание радует подписчиков, и одна только мысль, что она может сделать чей-то день лучше, поднимала ей настроение.

Лора ткнула наугад в первый попавшийся диалог.

«Лорианна, твой последний пост поражает осознанностью. Вот бы мне крупицу твоего ума! Восхищаюсь твоей личностью», — писала школьница. «Спасибо за теплые слова, надеюсь, я стану твоим ориентиром в жизни», — ответила девушка. Лорины посты писал копирайтер за очень большие деньги и под подписку о неразглашении. Лору это не смущало. Она считала, что находить умных людей, которые скажут все за тебя — это тоже своего рода талант, поэтому с удовольствием принимала все похвалы на свой счет.

Лора отвечала на восторженные слова подписчиков, чувствуя, как ее самоощущение возвращается в норму. Внезапно ей попалось сообщение, захватившее внимание своей необычностью и длиной. Девушка погрузилась в чтение.

«Милая Анна! Скорее всего, это сообщение потеряется в сотни других и исчезнет, так и, оставшись непрочитанным, но, если ты всё же читаешь, значит, мои усилия не были напрасными. Десятки блогеров прочитали мое сообщение и не ответили. Возможно, ты сделаешь то же самое, но надежда умирает последней.

В Градубе вспыхнул новый вирус. К основным симптомам заражения относятся: температура, зуд кожи, изменения во внешности. Тело заболевшего покрывается синей чешуей, краснеют белки глаз, вместо зубов вырастают клыки. Что происходит дальше – пока не знаю, но я верю: совместными усилиями мы узнаем всё про эту заразу и найдем способ остановить ее.

Ты спросишь, как я узнала о вирусе? Мой папа заразился. Мы прятали его дома, пока однажды ночью он не сбежал. Следом заболела бабушка. Врачи увезли ее в неизвестном направлении, отказавшись давать комментарии.

Граждане города словно воды в рот набрали: одни ничего не знают о вирусе, другие знать не хотят, третьих молчать заставляют.

Мне достоверно известно о четырех случаях заражения. Об этом даже писали в газете, правда, тираж со статьей был изъят из печати.

Знаю, что твоя мама тяжело больна. Ты, как никто другой, знаешь, что такое боль от страданий близкого. У тебя столько подписчиков! Огласка может дать жителям города понимание, насколько страшна ситуация.

Мне удалось провести небольшое расследование, результатами которого я могла бы поделиться с тобой, если ты сомневаешься в правдивости моего рассказа. Ты можешь найти меня по адресу: Красный бульвар, дом 13, магазин товаров «Новый быт». Я работаю там с понедельника по пятницу, с 16.00. до 22.00.

В следующем сообщении прилагаю доказательства всего вышесказанного: фотографии обращенного папы и изъятой из печати выпуска газеты. Надеюсь на твой ответ.

P. S. Будь осторожна. Помни о симптомах болезни!».

Лора закрыла письмо. Разумеется, тот, кто это писал, был либо сумасшедшим, либо хитрым фанатиком, что, по сути, являлось одним и тем же. Она почувствовала себя раздетой. Факт, что незнакомка обращается к ней, как к Анне, показался Лоре нечестным. Для общественности Лорианна всегда была Лорой, и только матушка называла девушку вторым именем, ставшим для неё сакральным. Только будучи Анной, наедине с матушкой, Лора могла выйти из образа холодной принцессы и быть собой.

Палец открыл сообщение с фотографиями. На первом снимке нечто большое и уродливое растеклось синей массой по ободранному дивану. Тварь щурилась в объектив камеры красными глазами. По краям пасти торчали два бивня, придававших ей сходство с моржом.

Лора нервно хихикнула. Такие вещи клепают за пять минут в фотошопе. Неизвестные шутники совсем ее за дуру считают. Нет, она не поведется на всякую чушь!

На втором снимке была изображена грязная газета, та самая, забракованная за статью. Лора бегло прошлась глазами по написанному. Невиданное доселе науке существо было найдено за городом на Пшеничной ферме.

«Интересно, существует ли это место? От статьи плохо пахнет желтой прессой. Любителям фольгированных шапочек и баек о существовании НЛО бы понравилось», — Лоре стало любопытно, кто написал ей эту ерунду, и она перешла в профиль незнакомки.

«Меня зовут Еня Ромашкина» — гласил пост в закрепе. На фотографии была изображена девушка анфас, пристально смотрящая в камеру. Текст рассказывал историю заражения отца Ени. Под постом было всего два комментария: спам и призыв перестать разводить панику.

Остальные публикации состояли из набросков. Лора вгляделась – незнакомка явно была художницей-любительницей. Творчество Ени шло вразрез всему тому, что видела Лора на модных выставках. Чувствовалось отсутствие академического образования, однако в рисунках было что-то цепляющее. На набросках были изображены обычные люди на улице или в магазине. Подписчиков у художницы-дилетантки практически не было. Какие-то 50 человек, да и то половина аккаунтов заброшены. Лора усмехнулась: за двадцать пять лет жизни она могла представить только в кошмарном сне, что у неё будет так мало подписчиков!

Девушка задумалась: какая-то продавщица знала о болезни ее матери, называла ее Анной и призывала рассказать всем о неизвестной болезни. Ситуация казалась абсурдом. Что еще могла знать эта незнакомка? Об отце? Об измене?

Лора нашла кнопку «Заблокировать профиль» и застыла в нерешительности: «А вдруг эта сумасшедшая разозлится и будет ее шантажировать? Или еще хуже: выставит на посмешище? Нет, таких людей бояться нельзя. Они чувствуют слабость». Девушка выдернула из слива пробку. Вода в ванной остыла. Кожа покрылась мурашками. Солнце за окном клонилось к закату, завершая странный день.

«И что мне делать с этим потоком информации?» — вздохнула Лора. Сумасшедшая ее хотя бы отвлекла от отцовского предательства.

Она ответила художнице: «Спасибо за теплые слова, надеюсь, я стану твоим ориентиром в жизни». И немного подумав, Лора добавила смайлик-улыбку.

Глава 9

Альберт поморщился. Чай оказался терпким на вкус. «Совсем как допрос моей матери» — подумал он с горькой иронией, глядя на родительницу. Аллу Ковальскую волновало, почему сын вернулся вчера домой так поздно, и с кем он гулял.

— Да ни с кем, мам. Работал, — буркнул Альберт в ответ. Последнее, чем ему хотелось делиться — это тем, что вчера он провожал домой Еню. Мама моментально придумала бы отношения между ним и художницей, а Еня, ей бы точно не понравилась.

— Ладно. — Сдалась мама, и с несвойственной ей робостью добавила: я пришла поговорить. Надеюсь, ты не спешишь.

Альберт спешил на работу, но отказать родительнице не мог.

Алла Ковальская присела за стол напротив сына и устремила на него печальный взгляд.

— Алик, львеночек, моя клиника работает в минус. Я не хотела говорить тебе этого раньше, но ситуация стала критичной. Мы с бухгалтером посчитали убытки.

Альберт застыл в недоумении — что такое финансовые проблемы он знал только из учебников по экономике. Когда-то давно его отец бросил их, и Алла Ковальская сосредоточилась на карьере. Развод травмировал женщину, но не сломал: она отсудила солидную денежную компенсацию у отца Альберта и вложила деньги в открытие медицинской клиники. Ковальская умела работать головой и локтями: ее острые красные ногти легко превращались в когти, а лучезарная улыбка в грозный вид. Умение находить нужных людей, и деловая жилка принесли плоды. Спустя время клиника стала элитной и популярной в кругу высокопоставленных лиц. Алла Ковальская прославилась как первая бизнесвумен города, сколотившая состояние без всякой помощи.

— Каковы убытки? Давай наймем финансового консультанта. — Предложил Альберт удрученной матери. Для него клиника имела свой сакральный смысл. Именно в ее стенах маленький Алик проникся любовью к медицине.

— Консультант уже сделал анализ. Если дела будут идти также плохо, то через два месяца придется закрыться или продать бизнес. Нужны срочные меры. — Констатировала мать.

— Возьмем кредит, мам. Один на тебя, другой на меня. Сократим затраты. Продадим что-нибудь из вещей. Мы справимся. — Заверил Альберт родительницу.

— Вообще-то, я уже придумала, — замялась мама.

Альберт тряхнул кудрями: неужели мама хотела опять переманить его к себе в клинику? Ковальская не одобряла работу сына в районной больнице. Алла не понимала того, что Альберт хотел построить карьеру самостоятельно.

— Если ты опять хочешь, чтобы я уволился, то я пас. — Отрезал Альберт.

— Нет. Хотя и это тоже. Я нашла спонсора — вкрадчиво сказала мама. — Он мог бы помочь нам решить проблемы с деньгами.

— Я, конечно, не эксперт в бизнесе, но не уверен, что это хорошая идея, — покачал голой Альберт.

— Послушай, прежде чем осуждать. Помнишь Анну Штольц — жену Главы? Она проходит курс химиотерапии в моей клинике.

— Анна больна? — поразился Альберт, — по ней и не скажешь.

— Это держится втайне от всех. По правде говоря, странная у неё онкология.

— В смысле?

— Как сказать, — несмотря на то, что в квартире они были одни, Алла понизила голос и прошептала, — Нетипичные анализы. Я привлекла лучших онкологов, но они не могут ее спасти.

— Мам, может мне поучаствовать?

— Не надо, Алик, лучше не лезь в это. Во-первых, ты не онколог и можешь только навредить, а во-вторых, я к тебе с другой просьбой. Частое пребывание Анны в клинике сблизило нас. Женщина переживает за дочку. Лорианна тяжело приняла болезнь матери — замкнулась в себе, оставила попытки выстроить личную жизнь. Скоро выборы. Марк Штольц будет баллотироваться в третий раз. Понятное дело, что всё внимание прессы сейчас приковано к их семье. Журналисты высмеивают Лорианну за то, что такая красавица одинока. Они придумывают грязные вещи о девушке, не подозревая, как плохо это влияет на репутацию семьи правителя! Анна поговорила с мужем. И они решили… В общем, если ты…повстречаешься с Лорианной, и у вас получится отвлечь общественность, то семья Штольц профинансирует нашу клинику.

— Мам! Ты с ума сошла? Я похож на мальчика по вызову? — взвился Альберт.

— Нет, конечно. Ты похож на всеобщего спасителя. Отвлечешь девочку, успокоишь прессу и поможешь матери закрыть долги. Иначе мне придется попрощаться с делом всей жизни, — Алла опустила голову и демонстративно шмыгнула носом.

— Мам... Я так не могу. Не эксперт я в развлечении девчонок. Да и низко это как-то. — смутился Альберт.

Алла расстроенно покачала головой.

— Ты не слушаешь меня, а я хочу как лучше для всех! — Алла расстроенно покачала головой.

— Может лучше кредит? — Тихо спросил Альберт...

— Я всё поняла, сынок. Глупо было надеяться. — Выдохнула родительница.

Альберт смотрел на несчастное лицо матери. Клиника была не просто делом ее жизни. Это был ее личный триумф, победа над крахом отношений, мужем, одиноким воспитанием сына и угрозой бедности. В его груди что-то екнуло. Да, его сердце принадлежит науке, но, в конце концов, что случится плохого, если он пару раз погуляет с дочкой Главы?

— Ладно. Только ради твоего спасения. — Обреченно буркнул парень.

На лице матери вспыхнула радость. Красные губы Аллы Ковальской расплылись в улыбке. Она заключила в объятия сына.

— Алик! Ты мое чудо! Завтра нас пригласили на праздник в честь дня рождения Анны Штольц.

Женщина извлекла из крокодиловой сумочки приглашение.

— Значит, придем. — Печально улыбнулся Альберт, забирая у матери карточку с золотым тиснением, — мне пора на работу. — Кстати, помнишь мою одноклассницу Аделину? Вчера она поступила к нам с симптомами странной болезни.

— Помню эту девочку. Ее родители владеют универмагом на углу. Что с ней случилось?

— Ада превращается в монстра. Как тот мужчина, к которому я выезжал на скорой. Жан Жакович утверждает, что это бешенство, но, по-моему, это бред. — Может, ты могла бы взглянуть на ее анамнез? — с надеждой спросил Альберт у матери. Когда-то давно она была лучшим специалистом в городе.

— Сын, ну какой я врач без практики! Я уже больше про бизнес, чем про медицину. — Хотя мне жалко Аду. Позвоню ее родителям, предложу скидку на лечение в моей клинике. — Не дело ребенку таких родителей в городской больнице лечиться! — выпалила Алла и, глядя на сына, добавила, — и не дело тебе там работать.

— Мам, ты опять о своем! — возмутился Альберт. В его памяти еще не стерся образ родительницы в халате врача. Когда-то она спасала жизни, не думая о статусе и деньгах. Неужели жизненные обстоятельства способны так менять людей?

Парень допил чай и направился к выходу.

— Я куплю тебе костюм на завтра. И состриги кудри – на празднике будет дресс-код! — голос матери догнал Альберта уже на лестничной клетке. Он вышел из подъезда и ощутил дуновение ветра. Холодный воздух растрепал длинные кудри.

«Несправедливо и нечестно просить срезать волосы ради этого чертового праздника», — подумал раздосадованный Альберт, приглаживая прическу. Он уже пожалел, что ввязался в авантюру с дочкой Главы. Отчасти сыграло чувство вины: всю жизнь мама мечтала, чтобы Альберт продолжил ее дело. Конечная стадия карьеры сына виделась Алле не в роли ученого, а в роли директора ее клиники.

У Альберта были другие цели, но он очень любил маму. Потерпеть один вечер в обществе Лорианны — это минимум, который он мог сделать ради неё. Врач миновал дворы и вышел на центральную улицу. Несмотря на рабочий полдень, тротуары кишели людьми: офисные клерки сбивались в голодные стаи на пути к ресторанам, а мамочки тащили орущих детей за руки домой, – наступало время обеда. Альберта ждала работа. Сегодня он выходил во вторую смену c часу дня, но чувствовал себя разбитым: сказался поздний отход ко сну. Вопреки вчерашним мечтам диссертация осталась нетронутой: ночью парень помогал новой знакомой искать информацию о Пшеничной ферме, а под утро терзался мыслями о загадочной болезни.

«Интересно, как там Еня? Девушка собиралась поехать на ферму еще ранним утром, но от неё до сих пор не было новостей. Неужели так занята?» — почесал голову Альберт. Словно в ответ на вопрос, в кармане врача завибрировал телефон. «Вспомнишь солнышко вот и лучик». — Улыбнулся парень. Из динамика раздался взволнованный голос Ени.

— Привет! Я побывала на ферме у Роговых. Там такое творится…

Следующие десять минут Альберт выслушивал эмоциональный рассказ девушки о поездке. Он поймал себя на мысли, что рад услышать новую знакомую. В поездке Еня пережила многое: уворачивалась от пуль Олега, подтвердила правдивость газетной заметки и узнала о причастности службы Заботы к поджогу хлева. На обратном пути Ромашкина заехала к пропавшему полицейскому, но он не открыл дверь.

— А еще… — замялась Еня. — Я отправила письмо с просьбой о помощи Лорианне. Сейчас отправлю копию тебе.

— Зачем? — воскликнул Альберт.

— Может быть, если Марк Штольц занят делами, то нам поможет его дочь? Лорианна знаменитая. Только представь: один пост о вирусе, и весь город на ушах!

Телефон завибрировал уведомлением о новом сообщении. Альберт погрузился в чтение письма. Еня терпеливо ждала. Дочитав, парень не сдержал негодования:

— Служба Заботы заметает следы, чтобы скрыть отношение к вирусу, а ты пишешь дочке их главаря с целью помочь?! Извини, но чем ты думала?

— Эй! Зачем так грубо? — голос Ени звучал обиженно.

— Почему ты не посоветовалась со мной? Вчера у подъезда по твоей инициативе мы решили действовать сообща. Сегодня ты забыла о договоренности и сделала глупость.

— Я не сказала тебе только потому, что знала, какая будет реакция! — завелась Еня. — Рациональностью ты прикрываешь собственную трусость!

— Хорошо. Если ты не соблюдаешь условия партнерства, то в следующий раз я тоже всё решу без тебя! — ответил Альберт.

От последовавшей эмоциональной тирады у него заболела голова. Ковальский не выдержал и под предлогом работы положил трубку. Больше всего на свете он не любил выяснять отношения.

Глава 10

Альберт кипел, как чайник на плите. Совокупность неприятных событий лишила его привычной хладнокровности. Сначала мать с ее странной просьбой, потом ссора с Еней, а теперь еще и девушка в регистратуре не может найти медицинскую карточку Аделины.

— Как сквозь землю провалилась. — Доложила блондинка, высунувшись из-за стеллажа с фамилиями пациентов.

— Ладно. — Вздохнул Альберт. — Можешь, пожалуйста, проверить регистрацию новых пациентов за последнюю неделю? Не поступала ли к нам Ромашкина Людмила Петровна? Семьдесят пять лет.

— Две минуты. — Кивнула девушка и застучала пальцами по клавиатуре.

Парень облокотился на стенку и замер в ожидании: он был уверен на девяносто девять процентов, что Ениной бабушки нет в больнице. Будучи вовлеченным сотрудником и правой рукой Жана Жаковича, Альберт знал всех пациентов, но всё же в глубине его души теплилась надежда, что старушка здесь.

Врач достал из кармана телефон. На экране чередой всплывали сообщения от Ени с просьбами простить ее за излишнюю грубость. Ее необдуманные поступки, чрезмерно эмоциональная реакция на критику и деление мира на черное и белое раздражали врача.

«Еня не выросла из юношеского максимализма. Стоило сказать, что это плохая затея и уже стал врагом народа. Вот и поговорили!» — сокрушался Альберт, проводя осмотр Аделины. Девушка до сих пор спала крепким сном. Ее температура вернулась в норму, и лишь бледно-голубая кожа свидетельствовала о заражении. Медсестра по-отечески поведала врачу, что Аделина несколько раз просыпалась и просила есть, но Жан Жакович распорядился колоть пациентке снотворное.

«Главврач решил спасти пациентку не только от болезни, но и от жизни», — возмутился Альберт и решил проверить карту болезни Аделины. Так, он оказался в регистратуре.

— Ромашкиной Людмилы на стационарное лечение к нам не поступало. В системе числится на амбулаторном лечении Савелий Ромашкин, прописанный по тому же адресу, но данных о нём я тоже не могу найти…— протянула блондинка, оторвавшись от монитора.

— Как такое возможно? Вы же при мне вносили данные Савелия. — Опешил Альберт.

— Может сбой в системе, может обновление, — равнодушно пожала плечами девушка. — Спросите у главного врача, я правда не знаю.

Альберт посмотрел историю болезней других пациентов. Ничего похожего. Парень вернулся в ординаторскую сбитый с толку: пропали карточки двух людей с одинаковыми симптомами. Скорая помощь не могла увезти старушку в другое место: Ромашкины жили через дорогу от единственной государственной больницы в Градубе.

Альберт ответил Ене: «Твоей бабушки у нас нет». Сообщить безутешную новость по телефону ему не хватило духа. «Был человек, жил человек и пропал. Теперь его нет». — подумал врач.

Альберт заварил себе черный кофе и сделал глоток, пытаясь взбодриться. «Кофеин – это самовнушение, и горячее не бодрит, а вводит в сон», – вспомнил парень цитату любимого преподавателя Николая Николаевича Крука.

Окно ординаторской выходило на детскую площадку. Маленькая девочка лепила куличи. Рядом носилась шумная орава мальчишек. Пацан в зеленой шапке, похожий на толстый огурец, налетел на малышку, превратив один из куличей в кучку песка. Девочка заплакала навзрыд, а мальчишки зашлись в громком хохоте и в восторге запрыгали по куличам. От творения девочки остались ошметки.

Альберт отвернулся. Ему нужно было поговорить с Жаном о пропавших карточках. Старый пройдоха любил пригубить коньяк, но был грамотным врачом и хорошо относился к своему подопечному.

Хлопнула дверь.

— Здаров, братишка! Как раз искал тебя. Вчера такое было! — На пороге ординаторской расцвел лучезарной улыбкой парень в медицинском халате.

— Привет, Ник. Что вчера было?

— Ну как что! Я такую телочку подцепил ночью в клубе! Зацени! — Никита открыл фотографию поджаренной автозагаром девушки с надутыми губами. — А, какая цаца?

— Не в моём вкусе, но тебе бы подошла.

Их дружба с Никитой Бобровым началась еще в школе, укрепилась в университете, продолжилась на работе и уже много лет удивляла окружающих. Парни были похожи внешне: одного роста и комплектации, кареглазые и темноволосые, из-за чего их часто принимали за двойняшек. Малознакомые люди различали их по прическам — пушистые кудри Альберта резко контрастировали с выбритой под единичку головой Никиты. Сходство друзей заканчивалось на внешности: Никита слыл весельчаком и ловеласом, Альберт предпочитал уединенную жизнь аскета. Альберт тратил всё время на учебу и был всегда в первых рядах отличников, а Никита со скрипом окончил школу и остался на второй год в университете. Было трудно представить дружбу более разных людей, и всё же, когда Никита уставал от обилия ночных клубов и девушек, он приходил излить душу другу. Альберт не возражал — несмотря на простоту, Бобров был хорошим человеком и единственным одноклассником, кто не считал маленького Алика заразным.

— У меня была бурная ночка, — зевнул Никита, — птичка напела, что Аделину отдали тебе на лечение? Что, уже не такая красотка, как раньше? — подмигнул он другу.

— Ада заболела чем-то странным. У неё посинела кожа. Я пытаюсь понять, что с ней происходит, — объяснил Альберт.

— Ада алкоголь в себя литрами заливает, вот и лежит вся синяя. Вспомни, что она творила в школе! — Фыркнул Никита.

— Она моя пациентка, — отрезал Альберт. — Жан Жакович приписывает ей бешенство вместо настоящего диагноза. Не может же быть у человека чешуя из-за алкоголя!

— Бешенство? — хохотнул Никита. — Да она родилась бешеной! Послушай, зачем тебе это всё? Она над тобой все школьные годы издевалась. Пойдем лучше вечером в клуб, развеешься, цыпу найдешь. Тебе нужно разнообразить, как бы это сказать… личную жизнь. Одна жаркая ночка, и у тебя будет на девяносто девять причин меньше для занудства.

Альберт швырнул в друга пластиковым стаканчиком для анализов. Никита ловко увернулся.

— Ник, карточки двух моих пациентов пропали. Ты не видел случайно?

— Карточки я отнес Жану Жаковичу. Правда, он сказал держать рот на замке, но от друзей у меня нет секретов — Никита хлопнул Альберта по плечу и поднял брови, — Брат, ты куда? Я еще не всё про вчера рассказал. Вика сказала, что у меня красивый...

— Извини, мне надо бежать, — перебил Альберт друга, — давай попозже.

— Договор! — Расплылся в добродушной улыбке Никита.

Альберт вылетел из ординаторской. По внутренним правилам сотрудникам было запрещено посещать кабинет главного врача без приглашения. Часы показывали третий час – обычно в это время Жан Жакович обедал в столовой. Лучшего времени для поиска документов было не сыскать.

Парень в два прыжка добежал до регистратуры и, стараясь придать голосу убедительности, обратился к сотруднице:

— Тань, а Тань, Жан забыл таблетки от несварения в кабинете. Просил принести ему в столовку. Одолжишь ключик?

Блондинка без лишних вопросов протянула врачу ключи. Все в больнице давно привыкли к странным просьбам Жана — он любил гонять подчиненных по личным прихотям.

Альберт помчался во владения начальника. Дело оставалось за малым: найти карточки. Парень прислушался к тишине в кабинете и осторожно приоткрыл дверь – внутри было пусто. Стол посреди кабинета ломился от изобилия предметов: таблетки от несварения, стационарный телефон, компьютер, пустая стопка, рецепты и списки закупаемых лекарств. Внимание Альберта привлекла папка с эмблемой черной розы – знаком службы Заботы. На титульной странице отчета, под грифом «Для служебного пользования», значилось: «Сведения о лицах с подтвержденным диагнозом».

Список состоял из двух пунктов:

Савелий Ромашкин, 50 лет. Амбулаторное лечение.Аделина Войцеховская, 25 лет. Стационарное лечение.Ниже стояла подпись Жана Жаковича. «Подать до 20 марта!» — уведомляла кривым почерком записка, прикрепленная скрепкой к бумаге.

«То есть до завтра», — сделал вывод Альберт. В коридоре послышался шум. В груди врача ухнуло – шаркающую походку Жана Жаковича он узнал бы из тысячи шаркающих походок. Шаги приближались.

Альберт огляделся: прозрачные занавески на окнах, сервант, небольшое кресло и большой платяной шкаф в углу. Времени на раздумья не было. Он скрючился в вопросительный знак и нырнул в темноту шкафа. Пахло нафталином и старыми вещами, в ушах стучало сердце. Парень припал глазом к щели между двух деревянных створок. Оставалось надеяться, что Жан Жакович вернулся за таблетками или хотя бы на то, что цель его возвращения не находится в шкафу.

Дверь открылась, и в кабинет вплыло надутое брюхо начальника. Первым делом Жан Жакович достал из серванта бутылку коньяка и плеснул в пустующую на столе стопочку. Главврач смахнул бисеринки пота на лбу и, проклиная засранцев, прервавших его трапезу, уставился на часы. Долго ждать не пришлось – тишину пронзила трель телефона. Жан Жакович схватил трубку и откашлявшись, произнес:

— Слушаю вас, Клим Саныч. В настоящий момент у меня двое заболевших. Откуда вторая? Пациентка поступила вчера вечером с характерными симптомами. Сегодня у неё посинела кожа, завтра наступит стадия очешуения.

Альберт застыл, не веря своим ушам.

«Клим Саныч? Глава здравоохранения из Городского совета? Кажется, очешуение ждет меня от услышанного» — решил парень, осторожно включая камеру на телефоне. Объектив фокусировался на щели шкафа, размывая тучную фигуру врача.

— Дела зараженных запечатаны. Завтра направлю в Городской совет уполномоченным лицам. Пострадавшую отправляем завтра вечером вместе с биоматериалами. Второй пациент сбежал.

Собеседнику на другом конце провода не понравилось услышанное. Трубка зарычала.

— Клим Саныч! Ситуация под контролем. Мне доложили, что Ромашкина уже отловили и направили на базу Винтер. Безусловно, мы не должны были оставлять его на дому, но тогда всё только начиналось... — успокаивал начальник невидимого Клим Саныча.

Его короткие толстые пальцы копошились в бороде, словно пытаясь найти утешение в густых волосах. К счастью начальника, нагоняй за побег Савелия длился недолго. Лицо Жана Жаковича прояснилось.

— Вас понял. Завтра в восемь вечера. Черный грузовик у черного входа. — Он извлек из царящего на столе хаоса ручку и стикер. — Записываю номер машины. А-Антон, Д-Диана, семьсот восемьдесят пять…Проблем не будет, Клим Саныч. Основной персонал уйдет к этому времени. Если кто увидит, скажем, что Аделину переводят на домашнее лечение. А если кто узнает, мы примем меры по его устранению. Благополучие Градуба превыше всего, — лебезил Жан Жакович.

В кудрявой голове Альберта зрело всё больше вопросов. Очевидно, начальник в сговоре с Городским советом и помогает тайно вывозить зараженных из больницы, и Аделина – следующая.

— Никаких заболевших. Вас понял. Хорошего дня! — елейным голосом проворковал главврач и, швырнув трубку, разразился проклятиями, — Черти, ироды! Сами не знают, что творят, и меня еще приплели! Поесть не дают, тьфу ты! — Жан опрокинул стопку коньяка и скрылся за дверью.

Альберт ждал, пока в коридоре стихнут шаркающие шаги. Ему не давала покоя прозвучавшая в разговоре база Винтер. В их городе фамилия Винтер была известна благодаря двум братьям-близнецам. Талантливые предприниматели сколотили целое состояние на производстве фармы. Братья Винтер построили центр Крука для научных исследований и разработки лекарств. «Неужели они тоже причастны?»

Парень осторожно вылез из шкафа, сфотографировал список зараженных и покинул кабинет. «Завтра в восемь вечера приедут за Аделиной. Если я приеду на велосипеде, то смогу проследить за машиной, — размышлял Альберт, по пути в регистратуру, — хорошо, что завтра выходной».

Врач вспомнил хрупкую фигуру на больничной койке, безжизненность тонких запястий, когда-то давно обвивающих его шею, и поклялся спасти бывшую девушку. Альберт решил сообщить о результатах мини-разведки Ене. Он улыбнулся, представляя реакцию девушки. Смешная она все-таки, эта художница-экономистка. Парень уже было потянулся за телефоном, но застыл, вспомнив их ссору. «Сухарь без чувств и эмоций. Мамина радость. Разве не так она меня обзывала? При всей забавности Еня играет в одиночку. Обращается за помощью, только когда ей что-то надо. Почему я должен делиться с ней своими открытиями?» — задумался Альберт.

В телефоне висело одно новое сообщение от мамы. Фотография. Красные губы Аллы Ковальской оскалились в улыбке, а длинные когти сжимали вешалку со смокингом. «Я потратила на него пятьсот маркоинов.[1] Только попробуй передумать» — сообщала подпись к фотографии.

— О чёрт! — выругался Альберт. Он совсем забыл о договоренности с матерью. Завтра в восемь вечера их ждут в резиденции Штольц.

Врач схватился руками за кудри.

«Думай, пожалуйста, думай, что делать. Подвести маму? На кону дело всей ее жизни. Привлечь к делу импульсивную Еню? Слишком опасно. К тому же уязвленная гордость шептала на ушко: «Она без тебя может, значит, и ты сможешь и без неё».

Альберт вздохнул. Раньше он думал, что трудный выбор бывает только в кино.

— Не пригодились. — парень протянул связку ключей блондинке в регистратуре.

[1] маркоин - городская валюта. 1 маркоин равен 1 доллару

Глава 11

Вечером дворецкий известил Лору о пробуждении мамы, и она немедля отправилась в покои Анны Штольц.

— Дочь, ты приехала… — пуховое одеяло на огромной кровати зашевелилось.

Тяжелые гардины на окнах пропускали лишь узкую полоску света. Лора с трудом разглядела в полумраке хрупкие очертания мамы.

— Как я могла пропустить такое событие, — девушка открыла гардины и поморщилась от рыжего, закатного солнца, — какой спертый воздух! И куда смотрит твоя сиделка!

Лора открыла окно и протянула букет ромашек женщине на кровати

— Спасибо, милая, — изможденная улыбка тронула восковое лицо на подушке, — Ромашки… ты помнишь…

— Ну конечно, мам. Твои любимые цветы.

Анна Штольц обняла букет и зарылась в него лицом.

«Тонкие, словно ветви молодой яблони», — промелькнула горькая мысль в голове Лоры, при взгляде на исколотые шприцами руки матери.

Ей вспомнилось, как в детстве ее мучали ночные кошмары. Убитые животные, кровь, черные розы. Лора просыпалась посреди ночи от собственного крика. В такие моменты ее успокаивала мягкая рука матери на лбу. Анна садилась на край кровати и тихо напевала колыбельную - глупую песенку, которую Лора стеснялась.

— Мам, ты фальшивишь.

— Вырастешь, будешь петь лучше меня.

Тогда Лора смеялась. Сейчас ей хотелось плакать.

— Как ты себя чувствуешь? — девушка попыталась придать непринужденности голосу.

— Не волнуйся, милая. Курс химиотерапии окончен. Ждем новостей.

— Готова к торжеству? — Спросила Лора, выбирая на каминной полке вазу для букета.

Васильковая с белой каемочкой больше других подходила под ромашки.

— Если быть честной, то у меня нет сил принимать гостей, — вздохнула мать. — Мне тоже нравится эта ваза. Давай вызовем Эллу. Она наберет воды.

Ветвистая рука нажала на кнопку вызова прислуги.

— Давай всё отменим? — предложила Лора. — Закажем пиццы и будем смотреть мелодрамы про любовь. Как раньше.

Она взяла маму за руку, отгоняя мысль, что как раньше уже не будет.

— Идея прекрасная, но это мероприятие важно для твоего отца. Скоро выборы… мы не можем отменить всё в последний момент, — покачала головой Анна.

— Мам… — Лора аккуратно поправила косынку на голове Анны, — Твое здоровье важнее.

— Не хочу больше об этом накануне дня рождения. Моя жизнь превратилась в два слова: болезнь и здоровье. Расскажи лучше, как ты? Как прошла выставка у Паолы? — мама умела деликатно сменить тему.

— Я приболела и не пошла, — С трудом ответила Лора. Впервые в жизни она соврала маме. — Где же носит Эллу? Может, сменим тебе сиделку? — с раздражением спросила девушка.

Анна Штольц заерзала, пытаясь сесть поудобнее.

— Как ты себя чувствуешь? Не сердись на Эллу, без помощи я бы точно не справилась. У неё кто-то заболел из родственников.

— Немного простыла, но всё уже хорошо. — Во второй раз соврала Лора.

— А вдруг осложнение? Давай вызовем нашего врача, — предложила Анна.

Она обладала удивительным свойством заботиться о других, в то время как сама балансировала на грани жизни и смерти.

— Я в порядке, — выпалила Лора, — отдохнула денек.

В ее словах была толика правды. В перерывах между слезами и скроллингом ленты с фотографиями друзей девушка спала до обеда и игнорировала все сообщения. Неслыханная щедрость для трудоголика.

Вопреки образу гламурной блондинки, Лора работала с ранних лет. Ее первые съемки в рекламе состоялись в возрасте семи лет, и с тех пор ее фигура всегда была в поле зрения журналистов. «Рожденная под счастливой звездой» — уверяли заголовки СМИ с таким пафосом, как будто дочь Главы города могла родиться под обычной звездой. У неё не было выбора. Никто не спрашивал Лору, чего она хочет, ее призвание родилось раньше неё. Все окружающие — от слуг до близких друзей завидовали ее популярности, но никто из них не знал, сколько Лора вкладывала в это сил. За роскошной фигурой — скрывались изнурительные тренировки, за макияжем – часы с визажистом, за новостями в медиа – ненормированный график съемок.

В детстве отец подарил Лоре куклу. Девочка нарекла ее Натали. У Натали были длинные, блестящие волосы и задорный румянец на пухлых щеках. Маленькая Лора ухаживала за куклой. Прошли годы, и она не заметила, как сама превратилась в фарфоровую Натали.

Дверь бесшумно открылась. Элла в голубом чепчике деловито схватила васильковую вазу и исчезла в коридоре. Шаткой походкой Анна Штольц подошла к окну и облокотилась на стену. Женщина замерла, прислушиваясь к щебетанию птиц снаружи.

— Последняя весна, — прошептала Анна. Синие глаза женщины сверкнули мольбой. — Дочь, я хотела с тобой поговорить. Все мы надеемся на лучшее, но когда меня не станет...

— Мам! — Укоризненно воскликнула Лора.

— Позволь закончить, — мягко одернула дочь Анна. — Я всегда буду любить тебя. Если не на земле, так на небе. Но тебе нужна опора и поддержка, как уход редкому цветку. Может быть, ты уже встретила достойного молодого человека?

— Не встретила, — отвела взгляд Лора, — парни видят во мне лишь дочь Главы. Не Лорианну. Не Лору. И тем более не Анну.

— Значит, это не твоя любовь. Мы с твоим отцом полюбили друг друга с первого взгляда. С тех пор прошло 30 лет, но мы сохранили верность и уважение друг к другу.

«Интересно, что из этого сохранил отец», — горько подумала Лора. Стараясь не выдавать эмоций, девушка спросила:

— В чём секрет ваших отношений?

По восковому лицу Анны Штольц пробежала тень.

— В самоотверженности. Любовь нельзя измерить, в ней нельзя победить и проиграть. Холодный расчет и самолюбование – худшие враги долгих отношений. Раздутое эго порождает яркие романы, однако чувства сгорают так же быстро, как вспыхнули.

— Ты многим пожертвовала ради отца?

— Мне не нравится слово «жертва». Самоотверженность – это мой осознанный выбор, — улыбнулась Анна, — твой папа много времени проводит на работе, и я принимаю его честолюбивые порывы. Он старается во благо города.

Лора внимательно посмотрела на мать.

— Тебе когда-нибудь нравились другие мужчины?

— Нет, — твердо ответила Анна, — мы с отцом принадлежим друг другу с первой встречи. Дочь, я желаю тебе такой же любви.

«Упаси господь» — мысленно содрогнулась девушка.

Элла вернулась с наполненной водой вазой и поставила в неё цветы.

— Спасибо. — кивнула Анна сиделке и обратилась к Лоре, — У моей знакомой есть очень хороший сын…

«О нет. Понятно, к чему она клонит». — ужаснулась девушка. Меньше всего ей сейчас хотелось знакомиться с избалованными сынками маминых подруг.

— Сын основательницы моей клиники, — продолжала Анна, — Его зовут Альберт, он из хорошей семьи. Работает доктором, без пяти минут кандидат медицинских наук. Завтра они придут на мой день рождения. Я хотела бы вас познакомить.

— Мам, ты что, меня сватаешь?

— Нет, но я буду рада, если он тебе понравится. Не хочу, чтобы ты осталась одна после моего ухода, — тихо ответила Анна, — папа любит тебя, но он погружен в работу, а твои многочисленные фанаты не спасут тебя от одиночества.

— Перестань! — на эмоциях закричала Лора, — ты проживешь долгую жизнь, вне зависимости от того, выйду я замуж или нет! — девушка отвернулась от матери, не в силах больше сдерживать слёзы.

— Я не заставляю тебя выходить за него замуж. Просто попробуйте пообщаться. Если не понравится, то больше не пригласим их.

— Ох, мама, ладно, — пробурчала Лора, — но, честно говоря, мне никогда не нравились слишком умные парни.

— Ты играешь в Снежную королеву, но, ты не такая. Следуй своему сердцу, дочь. Оно у тебя доброе, что бы ты ни говорила. Не будь высокомерной, помни, что статус далеко не всё, — Анна погладила дочь по голове.

— Вот бы мне хотя бы крупицу твоего милосердного характера! — вздохнула Лора.

— Лорианна, для меня ты всегда Анна. В части твоего имени заложено мое. Как ты можешь быть другой?

— У отца тяжелый характер. Видимо, я в него.

— Марк – прекрасный человек. А сколько он сделал для Градуба!

«Интересно, он такой же лживый в делах, как в личной жизни?» — с тоской подумала Лора. Все двадцать пять лет своей жизни она только и слышала, какой молодец Марк Штольц.

— Ты поддержишь папу на выборах? — в глазах мамы читалась надежда.

Лора вздохнула. Она соврала два раза, но третий – был бы явным перебором.

— Его и так все поддержат. Мы же образцово-показательная семья, — уклонилась от ответа Лора. — Я пойду. Хочу выспаться накануне праздника.

— Конечно, отдыхай, дорогая. — Анна откинулась на подушки и устало прикрыла глаза.

Лора направилась к себе. Перед глазами всё еще мелькал образ матери: впалые щёки, лысый череп под съехавшей косынкой, бесцветный голос. Болезнь побеждала, деньги и связи не помогали. В попытках успокоиться, девушка решила прибегнуть к своему любимому способу. Она опустилась на колени и запустила руку под кровать. Пальцы нащупали ручки. Спустя минуту из темноты вынырнул покрытый пылью кожаный чемодан. Лора с нетерпением расстегнула молнию и откинула крышку.

Вот оно. Прошлое. Не в памяти и не в эмоциях, а во вполне осязаемых, физических вещах. Лора с трепетом достала из чемодана балетную пачку. Сквозь белый фатин сочился рассеянный свет закатного солнца. Она поднесла ткань к лицу и вдохнула аромат застарелой ткани. Шлейф сахарных духов еще не выветрился. Он смешался с запахом пыли и кожи. Штольц улыбнулась аромату из прошлого. Боль былого поражения побледнела и смешалась с приятными воспоминаниями от когда-то любимого занятия.

«Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» — спрашивала ее мама в детстве.

— Балериной, — отвечала Лора.

— Ну что за глупости! Что-что, а трясти задницей на сцене никто из Штольцев не будет. Никогда. — Грозно хмурился отец.

После своего поражения на сцене Лора закопала мечту. Она стала слушаться папу, потому что знала: его одобряет весь город. Девушка надеялась, что когда-нибудь горожане одобрят и ее. И это случилось. После учебы Лорианна втянулась в общественную жизнь. Марк потратил солидную сумму на продвижение дочери. Лора превратилась в пиар-компанию собственного отца, стала его светом и тенью, но никак не собой. Любимицей, потерявшей себя в лучах софитов.

Лора бросила взгляд на пустое парковочное место. Уже темнело, но отец не спешил домой. «Работает или развлекается в отеле? — невесело усмехнулась девушка. - Впрочем, на завтра у нас запланирован праздник. Приглашены журналисты, телевидение. Он будет обязан явиться. А я — поговорить с ним».

Глава 12

Лицо Аллы Ковальской светилось счастьем. Альберт не видел ее такой радостной с тех пор, как ушел отец.

— Я же просила постричься! — Алла в который раз прошлась утюжком по кудрям сына и пшикнула лаком. Выбранная прядь послушно распрямилась, однако, продержавшись всего минуту, свернулась обратно в спираль.

— Не собираюсь расставаться со своим сокровищем ради одной встречи, — парировал Альберт.

Он тряхнул головой, и дубовые от лака волосы кольцами выбились из-под резинки.

— Не зарекайся, вдруг тебе понравится Лорианна, и одна встреча превратится в свадьбу, — засмеялась Алла.

— Династический брак? Мама, мы не в Средневековье живем. Дверной звонок в коридоре зашелся трелью, завершив дискуссию между мамой и сыном.

— Только гостей сейчас не хватало! — всплеснула руками Алла, — открой, пожалуйста, дверь.

Альберт поплелся в коридор. Кто бы там ни был, парень надеялся, что нежданный гость избавит его от посещения торжества. Внутри него боролись две личности, одна из которых жаждала помочь матери, а вторая — спасти Аделину и узнать страшную тайну базы Винтер. На секунду в голове у врача промелькнула мысль рассказать всё увиденное Ене и попросить проследить девушку. Сначала Альберт вспомнил хрупкость и бесстрашие художницы, а потом Жана Жаковича с телефонной трубкой в руке. «Если кто-то узнает, мы примем меры по устранению этого лица». Нет, рисковать Еней было нельзя.

На пороге квартиры переминался с ноги на ногу Никита.

— Брат, извини, что отвлекаю от бьюти-процедур, — друг окинул насмешливым взглядом блестящий от лака пучок волос на голове Альберта, — у тебя, случайно, нет конспектов по микробиологии за второй триместр? Завтра пересдача.

— Есть, конечно. Написал бы заранее, я бы тебе фотографиями скинул, — ответил Альберт, провожая Никиту в свою комнату. У его друга было много достоинств, но любовь к знаниям не входила в этот список. Никиту уже исключали из вуза, но движимый странным упорством, он восстанавливался и пытался получить диплом. Впрочем, весь его энтузиазм улетучивался с пришествием весны, а к лету парень надеялся на авось.

— Я писал. И звонил. До тебя не достучаться. — хмыкнул Никита.

Альберт взял телефон с полки. Его взору предстала череда сообщений от друга и несколько пропущенных звонков от Ени.

«Надо перезвонить», — подумал он, доставая из тумбочки конспекты.

— Спасибо, — расплылся друг в благодарной улыбке. — Эх, была не была! Надеюсь, я наконец-то сдам экзамен, и Жан Жакович повысит меня до интерна. Задержался я в санитарах!

— Если понадобится помощь — пиши.

— Спасибо, брат. А ты куда собираешься? — полюбопытствовал Никита.

— На день рождения жены Главы, — раздраженно вздохнул Алик, — мама попросила, — добавил он, словно оправдываясь.

Никита застыл. Реакция в его голове долго прогружалась, пока не вышла радостным возгласом из открытого рта.

— Ооо! Поздравляю!

— Спасибо, не с чем. Этот банкет сейчас некстати. У меня есть неотложные дела.

— Какие могут быть дела? Ты можешь обзавестись связями и построить карьеру! Это шанс на миллион! — поразился Никита.

— Алик, львенок, кто пришел? — в комнату ворвался красный вихрь на каблуках. — Ник, привет! У тебя что-то срочное? Мы спешим! — подняла подведенную бровь Алла Ковальская.

— Да я просто за тетрадкой зашел. Отлично выглядите! — отвесил комплимент гость.

— Спасибо, — Алла кивнула.

Она была из тех женщин, что не стесняются носить яркие вещи, громко смеяться на мероприятиях и без лишней скромности принимают на свой счет похвалу. Ее цепкий взгляд прошелся по Никите.

— Мальчики, каждый раз поражаюсь вашей схожести! Алик, дорогой, когда я увидела Никиту, то успела обрадоваться, что ты внял моей просьбе и магическим образом побрил голову за 5 минут!

Возмущение Альберта взвилось вверх и застыло, остановленное внезапной идеей. Идея безумная, но…

— Хочешь познакомиться с дочкой Марка Штольца? — спросил он у Никиты.

— А кто не хочет-то! Покажи мне этого человека с отсутствием тяги к прекрасному, — грустно вздохнул друг.

— Мам, Никита идет вместо меня! — резко бросил Альберт.

Две пары широко раскрытых глаз уставились на парня с непониманием.

— Ты спятил? — только и вымолвила Алла, — при чём тут Никита?

— Мам, я не смогу пойти. У меня важное дело. Никита очарует Лолу лучше меня.

— Не Лолу, а Лору! Ну давай, расскажи, что может быть важнее, чем дело всей жизни собственной матери, — шмыгнула носом Алла и картинно прошлась платочком по сухим глазам.

Альберт вздохнул. И почему он снова почувствовал себя как на защите диплома? Он представил, как рассказывает всю правду, искаженное гримасой злости и недоумения лицо мамы, и, наконец, решился.

— Мне нужно спасти Аделину. Она серьезно больна. — Альберт удивился металлическим ноткам в собственном голосе.

— Ну, знаешь, что... — выдохнула Алла, присаживаясь на диван. — Аделину он спасти хочет! А родную мать не хочет! Обманывать семью Главы! Ты представляешь, какой будет скандал, если они узна́ют правду?

— Мама! В городе гуляет неизвестный науке вирус. Если я буду ходить по банкетам вместо того, чтобы спасать пациентов, то скоро некому будет устраивать скандалы, — тихо ответил Альберт.

— Давай попросим Главу помочь с твоей эпидемией. Только не на банкете. Это дурной тон. Хотя я уверена, что он без нас справится!

— Алла Петровна, всё будешь нормаль. Я Алика знаю с начальной школы. Нет ничего проще, чем копировать его, — миролюбиво ответил Никита.

Он слишком хорошо знал Альберта, чтобы задавать лишние вопросы при его матери.

— А если мы встретим знакомых? Или если фотографии Никиты попадут в СМИ? — покачала головой Алла Ковальская.

Ей не нравился туповатый друг сына, как и сама затея. Альберт достал из тумбочки приглашение и пробежался глазами по списку гостей.

— Там не будет никого из наших близких. Я не сижу в социальных сетях, и моих фотографий нет в интернете. Там соберутся твои богатые клиенты, которые меня, если видели, то очень давно. И да так и быть, завтра я сбрею волосы, чтобы не вызывать подозрений, — вздохнул Альберт.

— Ох, сын. Я это всё не одобряю.

— Всё будет хорошо. — Альберт протянул другу футляр для очков, — Ник, веди себя тихо. Не привлекай к себе лишнего внимания и обязательно надень это.

Друг примерил очки. Крупные линзы в толстой оправе делали его еще больше похожим на Альберта.

— Ржомба! Я прямо как ты в универе! Во мне идет! — загоготал парень.

— Поменьше разговаривай и ни в коем случае не вступай в научные дискуссии. Тебе важно познакомиться с Лолой Штольц, — давал инструкции Альберт.

— Лорой! — вклинилась Алла.

— Брат, расслабься. Я справлюсь. В соблазнении женщин я мастер.

— Ник, в том то и дело, что тебе нельзя никого соблазнять! Перекинься с ней парочкой фраз на людях, и уезжай сразу после ужина. Можешь притвориться больным.

— Нет вопросов, брат. С такой цыпой я бы и всю ночь общался, но у меня экзамен завтра. Спасибо за шанс, ты настоящий друг! — воскликнул Никита.

— У меня нет слов, — закатила глаза Алла, — одевайся, «сынок», — Женщина протянула Никите вешалку со смокингом и покинула комнату.

Альберт дождался, пока шаги матери стихнут в коридоре, и посмотрел на дрожащего от нетерпения Никиту.

— Ты реально хочешь, чтобы я пошел вместо тебя? — поразился друг, будто только осознав происходящее.

— Аделину куда-то увозят вечером в строжайшей тайне. Хочу убедиться, что с ней будет всё в порядке.

— Офигеть! Держу в курсе, что эта девчонка ради тебя ничего не сделала.

— Дело даже не в ней, — ответил Альберт, — тут происходит что-то странное, нечто такое, за что Жан грозит убирать людей.

— Брат, отправь мне свою геопозицию на всякий случай. — Попросил Никита.

Альберт кивнул. Уведомление от Ени напомнило ему о необходимости перезвонить, но времени уже оставалось в обрез. Через полчаса должны были приехать за Аделиной, а ему нужно было успеть в другой конец города.

— Никит, запиши номер этой девушки. Если я не отвечу в течение суток, свяжись с ней. Она переживает, — он скинул другу контакт Ени.

— Кто это? — брови Никиты удивленно поползли вверх.

На его памяти Альберт никогда не дружил с девчонками.

— Напарница. У нас с ней общие дела.

— А где вы познакомились?

— Она дочь моего пациента. Мы приезжали к ним на вызов.

— Хм... не помню. — Никита озадаченно почесал подбородок. — Мой верный друг познакомился с девушкой, а я это пропустил! Как такое возможно?

— Неудивительно. В тот день ты предпочел остаться в машине Скорой помощи и смотреть сериал в телефоне вместо того, чтобы пойти со мной к пациенту, — фыркнул Альберт.

— И такое бывает, — широко улыбнулся друг. — Лень родилась вперед меня. А она красивая? — Никита открыл рот в предвкушении подробностей.

— Да… то есть, не знаю. У меня к ней деловой интерес. На внешность обращал внимания.

Альберт смущенно отвернулся. Он не испытывал ничего, кроме равнодушия к странной девушке с разноцветными волосами, однако после вопроса Никиты, он вдруг вспомнил, что у Ени весьма милая улыбка.

— Вы мутите? — не унимался любопытный друг.

— Нет! — вспыхнул Альберт. — Я тебе потом всё расскажу.

Он отвернулся, лихорадочно придумывая, как соскочить с темы.

«Нужно найти одежду» — решил он и скрыл пылающие щёки в темных недрах шкафа.

— Ох, брат, зачем тебе это всё, с красивой девушкой бы вечер провел... — вздохнул Никита.

Альберт в спешке натянул черное худи, темные джинсы и завязал волосы. Теперь он выглядел как большинство парней в городе. В поясную сумку полетела балаклава, фонарик, перочинный ножик и телефон.

— Удачи! — руки друзей схлопнулись в прощальной пятюне.

Альберт чмокнул в щеку надутую мать и выскочил за порог.

Вечерние сумерки сгущались в закоулках просторной улицы элитного района. В стеклянных новостройках одно за другим загорались окна. Фонари жемчужной нитью осветили парню путь до больницы. Он запрыгнул на велосипед и пролетев через несколько кварталов, заехал на территорию Солнечного парка. Мимо проносились праздные зеваки, воздушные шары, клоуны и аттракционы. Параллельная жизнь текла рядом, и в ней было места болезням и тайнам, пропажам и монстрам-рептилиям. Люди просто радовались теплу и весне.

Альберта же волновали все возможные «если», нашептывающие в замерзшие уши: «а что, если тебя заметят? А что, если ты опоздал, и Аделину уже увезли? А что, если Никита не справится с ролью?».

«Строить предположения, не опираясь на факты, контрпродуктивно» — подумал врач. Он спрятал велосипед в кустах возле входа в парк, и подошел к сереющей в темноте больнице.

Жан Жанович подобрал удачное время для вывоза больной. Дневная смена уже ушла, вечерние дежурные закончили обход и ушли в ординаторскую. Оживленное место погрузилось в безмолвие. Тоскливым светом бледнела будка охранника. Среди чернеющих окон больницы выделялось лишь одно окно, где горела настольная лампа.

Альберт прекрасно знал, где находятся на территории камеры. Он перемахнул через забор в слепой зоне и через кусты пробрался к разгрузочной зоне. На парковке стоял грузовик, из тех, в которых обычно доставляют товары и продовольствие. Фары были выключены, двери кузова приветливо раскрыты.

Парень облегченно выдохнул. Успел. Он затаился в колючих кустах шиповника, закусив губу от впившихся в руки колючек. Гнетущую тишину нарушал тревожный стрекот сверчка.

Через десять минут скрипнула железная дверь. На крыльце показались двое мускулистых мужчин с носилками, за ними семенил опасливо озирающийся по сторонам Жан Жакович. Он аккуратно закрыл дверь и прошипел:

— Спускайте аккуратнее, не дай бог, она пострадает!

И пока Альберт удивлялся необъяснимой заботе начальника, мужчины ловко спустили по ступенькам носилки. В мертвом свете луны Альберт разглядел Аделину. Укутанная в белоснежное одеяло, словно в саван, девушка крепко спала. Тело с ее носилками, направляемое крепкими руками, доплыло до кузова и застыло в ожидании дальнейших приказов. Жан Жакович посветил внутрь кузова фонариком от телефона и обратился к громилам – именно так Алик мысленно окрестил незнакомых ему мужчин, тащивших носилки.

— А где кровать для пациентки?

— Зачем кровать? Носилки на пол кладем, больного к стене привязываем, чтоб не буйствовал. И чики-пуки! — удивился один из носильщиков.

— А если ДТП или плохая дорога? Если мы повредим девку до обращения, будет скандал! Она дочь важных персон! — возмутился Жан Жакович. — Заберите хотя бы матрац больничный!

«Типичная забота Жана. За большие деньги от больших людей» — с негодованием отметил Альберт. За последние несколько дней его отношение к руководству кардинально изменилось: всего неделю назад он радовался сложным поручениям начальника, но теперь чувствовал лишь разочарование.

— Да не переживайте. Я водитель со стажем. А случись чего, решим, — успокоил Жана второй громила.

— Если что-то случится, за это будете отвечать вы! — пригрозил Жан.

Этот тон был знаком Альберту по его будням в интернатуре. Обладая внешностью простачка, Жан был весьма хитрым человеком. Он имел лисий нюх на статусность человека, и он всегда угадывал с кем нужно почтено лепетать, а с кем можно вести себя угрожающе — пренебрежительно.

— Прощай Аделинка, больше мы с тобой никогда не увидимся! — Жан по-отечески махнул носилкам и ушел, не попрощавшись с громилами.

Мужчины погрузили Аделину внутрь кузова. Один из громил включил фонарик на лбу. По парковке заплясали лучи света.

— Серег, а что, если этот Жук Жукович прав, и что-то пойдет не так? — озадаченно спросил он напарника.

— Мих, я баранку крутил, когда ты под стол пешком ходил! Поехали! — отмахнулся громила номер 2.

— С нас три шкуры сдерут за поврежденный отлов! Работы лишимся! — не унимался первый.

— Ладно. Иди за матрасом сам. У меня поясница уже болит. Это пятый выезд за сегодня. Только поживее, пока нас не заметили. — второй громила, не дожидаясь ответа напарника, прыгнул за руль. Затарахтел мотор. Первый громила направился обратно к черному входу. Скоро он вернется с матрацем, уложит Аделину и запрыгнет на сидение рядом с водителем. Второй громила надавит на педаль газа, и грузовик растворится во мгле.

Альберт закусил нижнюю губу. Он был хорошим велосипедистом, но плохим бегуном и не успел бы добежать до велосипеда. Нужно было что-то делать, пока машина не уехала.

— Серег! Не пускают назад. Сказали, что только со старшим назад запустят! — первый громила вернулся к машине.

До ушей Альберта донеслась грязная ругань водителя и хлопок двери. Две массивных фигуры отделились от машины и в очередной раз направились к черному входу. Альберт действовал на опережение: пока его разум не успел просчитать все риски быть пойманным. Прыжок — и темный кузов грузовика вырос в размерах. Еще прыжок — и он уже внутри, среди деревянных ящиков, этажами уходивших вверх. «Ты попал, парень» — шепнул Альберту инстинкт самосохранения, но слишком поздно — рядом с машиной послышалось пыхтение громил.

Альберт забился вглубь кузова, укрывшись за ящиками. Что-то тяжелое шмякнулось об пол, послышался бубнеж и шум крепежей: мужчины привязывали Аделину.

— Ну всё, девочка, теперь ты точно в безопасности, — известил один из громил Аделину.

Двери кузова закрылись. Засов снаружи лязгнул противным скрипом, с насмешкой сообщая Альберту, что он попался.

Машина тронулась с места. Чтобы не кататься по дну кузова, Альберт распластался на полу и вцепился в крепления для привязки груза. Громил было неслышно, кабину водителей отделяла плотная стенка. Стоял резкий запах, что-то кололо ноги. Парень натянул на лицо балаклаву, стараясь сосредоточить дыхание на запахе свежевыстиранной ткани.

Через некоторое время его глаза привыкли к темноте, и он разглядел Аделину. Альберт подполз поближе и включил фонарик на телефоне. Впалая грудь еле заметно вздымалась и опускалась, храня в себе последние остатки жизни. На лице проступили первые чешуйки. Альберт аккуратно подцепил одеяло и откинул: руки покрылись практически полностью. К ноге девушки была прикреплена бирка «Аделина Войцеховская. Отлов № 6. Место отлова: городская больница, по требованию».

Альберт посветил фонариком. По всему кузову были рассыпаны клочья сена. Вдоль стен штабелями расположились большие деревянные ящики, запертые на огромные щеколды и маркированные бумажными наклейками. Он подполз к единственному, одиноко стоя́щему ящику и, отодвинув засов, поддел крышку ящика. Внутри в гнездышке из сена спала обращенная рептилия.

В нос ударил едкий запах. Существо дернулось во сне, открыло рот и плюнуло в сено синей слизью. Чувствуя, как желудок предательски сжимается от отвращения, Альберт аккуратно закрыл крышку и задвинул засов. Он прищурился, наводя фонарик на мелкий шрифт наклейки: «Людмила Ромашкина. Место отлова: Нижний район, перехвачено службой Заботы по дороге в больницу».

«Это же Енина бабушка!» — спохватился парень.

Имена на других ящиках были незнакомы, но все содержали одну и ту же информацию: ФИО, номер и место отлова. На некоторых наклейках вместо имени стоял прочерк.

Врач отправил Ене фотографию ящика с надписью. «Твоя бабушка жива, но обратилась. Пожалуйста, ничего не отвечай», — добавил он подпись к сообщению.

Альберт посмотрел на Аделину. Когда-то она перевернула его холодный мир, ворвавшись в кабинет физики растрепанная и с алыми от мороза щеками. Когда он посмотрел на неё в тот день, то вмиг забыл все выученные формулы, заданные и незаданные задачки. Это было так глупо и одновременно весело. Мог бы он почувствовать нечто подобное к Ене? Он вспомнил тепло мягкой ладони, протянутой ему тем вечером в Графском розарии, и прощальную улыбку изумрудных глаз.

Машину тряхнуло на кочке, и, потеряв равновесие, врач больно приложился об стенку грузовика. Тупая боль заныла в затылке: скорее всего, будет шишка. Это отрезвило парня, и он взглянул на часы. Они ехали всего час, но казалось, что прошла вечность.

Альберта укачало. Противный запах разъедал ноздри, вызывая рвотные позывы. Спустя тридцать минут по часам, а по ощущениям парня – целую вечность, машина остановилась. Альберт спрятался за ящики. Двери распахнулись. Луч фонарика оставил полосу света на стене.

— Что везем? — спросил строгий голос.

— То же что и всегда, — ответил один из громил.

— Пароль?

— Ящерица!

Кто-то запрыгнул в кузов. Послышались приближающиеся шаги. Альберта вжался в стену, стараясь не выдавать телом и дыханием своего присутствия. Мужчина в черной форме подошел к одиноко стоящему ящику и отодвинув засов, сбил крышку. В секундной тишине было слышно, как снаружи чиркнула зажигалка. Запахло сигаретами. Альберт ненавидел курильщиков, но сейчас жадно втянул ноздрями дым: всё что угодно, только не вонь синей слизи.

— Фу, ну и мерзость, — вынес вердикт мужчина в форме, посмотрев на рептилию в ящике, — проезжайте.

Хлопнули двери. Вре́менное убежище Альберта погрузилось во тьму. Машина тронулась, но без особого энтузиазма. В одном из ящиков послышался шорох. Хлопок разбудил кого-то из монстров. Послышался вой.

«Пожалуйста, замолчи» — взмолился Альберт. Ему не хотелось размышлять о прочности ящика и настроении проснувшейся рептилии. Послышался нервный стук чешуйчатого хвоста по деревянным стенкам. Существо внутри явно хотело наружу. Внезапно машина остановилась, и монстр затих. Послышались голоса громил.

— Хыыы, спят еще твари. Прав был тот толстопузый! Хорошее снотворное. Не помнишь, как называлось? Один из громил открыл двери и запрыгнул внутрь кузова.

— Не помню. Зачем тебе?

— Тёщу буду поить, когда в гости приедет.

— Гы-ы-ы. — Дружно заржали громилы.

— Сначала девку отнесем. Потом ящики разгрузим. Держи.

Машина пошатнулась от внезапного толчка. Послышалась возня и шум удаляющихся шагов. Альберт осторожно выглянул из своего укрытия: носилки с Аделиной исчезли вместе с громилами.

Он осторожно подобрался к приоткрытым дверцам и выглянул наружу: перед глазами предстала пустая парковка с одинаковыми черными грузовиками. Парень отправил Ене геопозицию своего местонахождения, стёр фотографии в телефоне и переписку, на случай если его поймают, и выпрыгнул из кузова. Громилы могли вернуться с минуты на минуту. Нужно было срочно найти укрытие: Альберт залез на сосну рядом с парковкой, лихорадочно придумывая дальнейший план действий.

С высоты ему открылся вид на широкий пустырь с пожухлой травой. Вдалеке виднелся высокий бетонный забор с колючей проволокой, охватывающий кольцом всю территорию в поле зрения врача. В другой стороне от машины располагалась вереница из трех серых корпусов. Фонарные столбы на территории были усеяны гроздьями камер, внимательно следящими за каждым кусочком земли. Несмотря на прохладу ночи, лицо Альберта покрылось испариной.

Его обязательно вычислят. Это вопрос времени.

Глава 13

Лора наблюдала за гостями с высоты балюстрады. Торжественные приемы в резиденции Штольц были редкостью, и каждый раз девушка удивлялась, как меняется дом в присутствии людей: мрачные тени и блуждающие по холодным коридорам сквозняки исчезали, уступая место яркому свету, смеху и живой музыке. Напуганные суровым досмотром у охраны люди смягчались под натиском медовых улыбок швейцаров и горделиво выставляли напоказ искусно подобранные одежды.

Лоре было не до роскоши чужих нарядов. Ее день прошел тревожно, в ожидании встречи с отцом. К тому же из головы никак не шло письмо продавщицы. Девушка поежилась: ей казалось абсурдом, что атмосфера всеобщего веселья может быть пропитана вирусом.

— Дорогая! — воскликнуло яркое пятно, заполнив собой всё пространство.

Женщина, похожая на экзотическую птицу, с любопытством разглядывала Лору.

— Паола! — с наигранной радостью ответила Лора.

— Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, — рассеянно улыбнулась Лора, пытаясь разглядеть из-за плеча подруги отца среди вновь прибывших гостей.

— Всё хорошо? — Вновь спросила Паола.

— Да, всё отлично.

— Я так беспокоилась! Всё время думала, вдруг ты заболела каким-нибудь опасным вирусом!

От удивления Лора оторвала взгляд от входной зоны.

— Что ты знаешь о вирусе?

— О каком вирусе?

— О превращениях людей в рептилий.

— Н-ничего. Я просто пошутила. О чём ты? — удивилась Паола.

В ее медных глазах отражались хрусталики люстры.

— Да так, ни о чём. Жаль, что не получилось посетить твою выставку.

— Ты была бы главным бриллиантом вечера.

— Но я заболела, и бриллиантом была ты. Паола, извини, но у меня дела, — не выдержала Лора.

Тень обиды легла на смуглое лицо Паолы.

— Классное платье, — бросила женщина и ретировалась на первый этаж.

Довольная Лора провела рукой по шелковой ткани. Муки в гардеробной вновь не прошли зря.

Скопление людей в холле росло. Основной контингент гостей составляли друзья отца: высокопоставленные седовласые старцы с женами в жемчужных ожерельях. Среди них Лора заметила Светлова — главу службы Заботы.

Его звали Александр, и в нём всего было много: роста, храбрости, улыбчивости. Лора с Александром знали друг друга много лет благодаря дружбе их родителей. Их отношения всегда имели нотку неопределенности: из-за десятилетней разницы в возрасте, им было тяжело дружить. Александр явно питал симпатию к дочери Главы, однако, их общение никогда не переходило за грань. Лора знала не понаслышке, что есть нужные знакомства, которые страшно разрушить романтикой, из-за чего они навсегда остаются в статусе приятельских отношений.

Светлов разговаривал с Климом Санычем, главой здравоохранения, и с Николаем Круком – известным биотехнологом.

Вскоре к их группе присоединились братья-близнецы Винтер — монополисты Градуба. Лора удивилась странной компании – власть и бизнес в их городе плохо ладили, но судя по оживленной дискуссии, у них были общие дела.

Светлов оторвал взгляд от собеседников и помахал рукой Лоре. Следом подняли головы Клим Саныч, братья Винтер и Николай Крук. Девушке не оставалось ничего другого, как спуститься к ним для приветствий.

— Дражайшая Лорианна Штольц! — Клим Саныч, чей бархатный пиджак блестел от всевозможных медалей, припал дряблыми губами к руке Лоры, — мы как раз вас вспоминали.

— По какому поводу? — вздернула бровь Лора.

— Обсуждали красоту вашего наряда, конечно, — пропел сладким голосом один из близнецов.

Лора пристально посмотрела на братьев. Антон и Артур всегда одевались одинаково — в черные поло и тёмно-синие джинсы, из-за чего их невозможно было отличить.

— Я Артур, а он — Антон, — пояснил сладкоголосый бизнесмен.

Девушка рассеянно кивнула мужчинам. Ей было не по себе от колючего взгляда Николая Крука, пожирающего глазами ее лицо. Этот сухой, высокий старик с мелкими чертами лица и крючковатым носом, вызывал у неё необъяснимый ужас.

— Как здоровье вашей матушки? — проскрипел ученый.

Лора подняла голову и широко улыбнулась.

— Ей намного лучше, — соврала она Круку.

— Прекрасно, а то, видите ли, — жители переживают, — ответил ученый, — Давно не видели жену Главы, вот и выдумывают глупости всякие. Сами понимаете, долго в секрете болезнь не получится.

— Мама лечится в частной клинике Аллы Ковальской. Для ее лечения применяются новейшие методы.

— О, не сомневаюсь! — усмехнулся Крук.

Лора с мольбой посмотрела на Светлова. Александр понял знак и, вежливо откланявшись собеседникам, взял подругу за локоть и отвел в сторону.

— А ты знала, что Крук и братья Винтер разрабатывают новейшее лекарство? — прошептал он девушке.

— От чего? — удивилась Лора.

— Я слышал краем уха, что они тестируют его на пациенте.

— На пациенте? Что за Средневековье?

— Вот-вот. У нас запрещены опыты на людях и животных. В современном мире все давно анализируют программы!

— Еще в их разговоре звучала фамилия «Штольц».

— Мой отец у всех на устах, он же отец народа, — дернула острым плечиком девушка.

— Слушай, Ло. Что-то здесь нечисто. Как только я подошел, они сразу замолчали.

— Секретики от главы службы Заботы? Опасная тема. — Лора шутя ткнула Александра в живот.

— Я хотел сказать… Как бы здесь ни было сговора.

— Стоп, Саш, ты серьезно?

Лора побелела. Светлов взял руку девушки и сжал ладонями.

— Да. Я разведаю, что они задумали, и позабочусь о вашей безопасности. Но осторожность вам всем не помешает.

— Принято, — кивнула Лора и чмокнула Александра в щеку: спасибо, дорогой, за предупреждение. В который раз убеждаюсь, ты на своей должности не просто так.

Александр смутился. Ему всегда казалось, что высокое звание он получил благодаря тесной дружбе с семейством Штольц, а не собственным талантам.

— Ло, твой отец попросил меня быть его противником на выборах, — еле слышно произнес Александр и отвел взгляд.

Лора просияла.

— Поздравляю! Ты же понимаешь, что это знак высшего доверия?

— Марионеточная роль, — возразил Светлов.

— Нет! — яростно возразила Лора, — Это не роль, это миссия. Ты станешь официальным оппонентом папы. Твое лицо будет в прайм-таймах, на билбордах. Твои речи будут цитировать газеты. Отец выбрал тебя, как достойного вести дискуссию о великом будущем.

Она никогда не сомневалась в священности ритуала выборов. Весь город обожал её отца, да, но разве демократия — не в самом процессе? В благородном состязании идей, где даже предсказуемая победа мудрого лидера должна быть овеяна ореолом настоящей борьбы. Она видела в этом глубокий смысл — отец не боялся дать трибуну сильнейшему из своих соратников, чтобы показать пример истинной политической культуры. То, что исход ясен, лишь подчёркивало величие Главы и доверие к тому, кого он допускал до этого почётного поединка. Для Лоры это была не игра, а высшая форма признания заслуг Александра. Она видела не «временного актёра», а избранного чемпиона, чья роль подчёркивала мощь и уверенность её отца.

— Я так за тебя рада, — прошептала она, глядя на растерянное лицо Светлова. — Ты войдёшь в историю города.

— Почту за честь, — улыбнулся уголком рта Александр.

Открылись двери, и внимание девушки переключилось на вновь прибывших гостей: творческих личностей из различных профсоюзов. Изредка в двери резиденции входили странные люди. Например, женщина в кричаще-красном платье с молодым спутником в старомодных очках.

«Холопы из рабочего класса, которых по доброте душевной пригласила матушка» — сделала вывод Лора. Вечер утомлял. Светская суматоха не привлекала девушку, так как это обычно бывало, а лишь вызывала головную боль. Лора готовилась к этому дню несколько месяцев, но теперь весь ее энтузиазм улетучился.

Время на часах намекало, что скоро ужин. Лора извинилась перед Александром и, холодно кивая гостям, добралась до обеденного зала.

Длинный дубовый стол с атласной скатертью ломился от фруктов, свечей и букетов в фарфоровых вазах, официанты сновали с подносами, угощая гостей напитками, а в углу за роялем наигрывал легкую мелодию музыкант.

Мама в шифоновом платье небесного цвета была похожа на ангела. Она была всё еще очень слаба и перемещалась между гостями с помощью трости, дрожащей в прозрачной руке. Анна Штольц не жаловала светские приемы, но любила людей, поэтому подходила к каждому и благодарила за визит.

Лора втянула носом сладковатый запах. Официант толкал тележку, на которой под клошем томилась оленина. Любимое блюдо отца после охоты. Девушка почувствовала, как желудок сжимается в мучительной судороге.

— Юная леди, всё хорошо?

Дворецкий Михаил протянул девушке стакан воды.

— Да, всё отлично. Благодарю. Вы не видели папу?

— Господин Штольц задерживается на работе.

Лора почувствовала, как внутри всё закипает: церемония поздравления всегда начиналась с речи отца. Если он опоздает на тост, это станет публичным позором для их семьи. Она испытывала противоречивые чувства: нежелание видеть родителя с надеждой, что он вот-вот войдет в зал и всё будет хорошо.

— Юная леди, не волнуйтесь. Он сказал, что успеет. — Улыбнулся дворецкий.

Объяснять Михаилу, почему она больше не верит словам отца – было лишним, и Лора отправилась на поиски мамы. Нужно было отсрочить церемонию поздравления.

Анна Штольц беседовала с женщиной в кричаще-красном платье. Парень в старомодных очках сверлил взглядом собственные туфли.

— Милая, знакомься, это — Алла Ковальская. Я прохожу курс химиотерапии в ее клинике. А это – Альберт, сын Аллы, — представила Анна гостей дочери.

— Приятно познакомиться, — покривила душой Лора.

Ей не понравилась дамочка, похожая на предприимчивую мошенницу, так же, как и ее сын, одетый по моде прошлого века.

— В жизни вы еще прекраснее, чем на фотографии, — слащаво пропела Алла Ковальская и прошлась оценивающим взглядом по Лоре, словно по товару в магазине.

Ее улыбка напоминала оскал повелителя, и предназначалась она молчаливому сыну.

— Мне тоже очень приятно, я Ни…Альберт, — пробасил парень.

— Алик у меня не просто врач, он кандидат наук. Пишет диссертацию о вирусах! — похвасталась Алла Ковальская.

Лора проигнорировала презентацию сына маминой подруги. Ее внимание было сосредоточено на входной зоне. Двери с шумом открылись, впуская в зал поэтов. Снова не отец.

— Проведи, пожалуйста, Альберту экскурсию по нашему саду после ужина, — обратилась Анна к дочери.

«О нет», — мрачно подумала Лора. Мало ей проблем с опозданием отца и СМС от его любовницы, так теперь она еще вынуждена развлекать сынка этой стервы в красном. Девушка не хотела расстраивать маму: с этой ролью прекрасно справился бы ее отец. Лора должна была сделать всё идеально. Внезапно ее осенило.

— Мам, можно я покажу Альберту наш сад сейчас?

— Но, милая, ужин начнется через десять минут.

— Мы можем начать чуть позже?

— Что-то случилось?

В двери зала вновь вошли гости — в этот раз делегация из Городского совета с черными розами на лацканах.

— Лора, что случилось? — повторила мама.

Девушка лихорадочно придумывала причину. Как назло, в голову не приходило ничего путного.

— Всё отлично, мам. Просто…

— Извините! — в разговор встрял Альберт.

Лора и Анна в удивлении уставились на парня.

— Страшно некрасиво с моей стороны, но после ужина я вынужден буду уехать. Знакомство с вашей дочерью для меня честь, и только благодаря вашей милости, мы с Лорианной успеем прогуляться по саду.

Повисло молчание. Лицо Аллы Ковальской сделалось в цвет ее платья. Лора подумала, что бедному парню несдобровать после праздника.

— Да, конечно… Я скажу, что на кухне произошли неполадки, и попрошу начать церемонию на полчаса позже, — растерянно ответила Анна.

Больше всего на свете женщине хотелось счастья для дочери, и ради этого она была готова приврать гостям. Вместе с пунцовой Аллой мама направилась к другим гостям, а Лора осталась наедине с Альбертом. Парень не мог оторвать от девушки глаз с тех самых пор, как посмотрел на неё.

— Спасибо, — Лора слегка наклонила голову и улыбнулась.

— Да ладно те, дело житейское, — отмахнулся Альберт. — показывай ваши елки, хотя чуйка подсказывает – ничего прекрасней тебя я здесь уже не увижу.

Лора удивилась лексикону кандидата наук, но решила сделать вид, что всё нормально. Казалось, что вместе с уходом его матери, из парня ушла вся стеснительность.

— Идем.

Сад тонул в полумраке. Разноцветные фонарики подсвечивали фигуры из кустарников. Парень с девушкой шли молча.

Альберт не мог выбрать тему для разговора, а у Лоры не возникало желания инициировать диалог.

— Твои родители никогда не работали ювелирами? — внезапно спросил Альберт.

— Что? — опешила Лора, — нет.

— Тогда откуда у них такой бриллиант?

Лора закатила глаза. Ей казалось, что такие глупости говорят только в низкосортных комедиях. Неужели кандидат наук способен на плоские шутки? Ну, уж нет. Если маме угодно, она сделает вид, что рада видеть этого ботаника, но лишнего не позволит.

— Я попросила бы вас так не шутить.

— Я и не шучу.

Лора повертела головой в поисках людей — меньше всего ей хотелось оставаться наедине с юмористом. К счастью, на скамейке у фонтана чесала руку высокая женщина.

— Шооок! Карина Золотая! — присвистнул Альберт.

Карина Золотая — была самой популярной телеведущей в Градубе. Лору удивило, что, несмотря на аномально-теплую мартовскую погоду, гостья сидела в шубе.

Увидев людей, Карина спрятала руку в пушистый рукав и склонила голову в подобострастном приветствии.

— Добрый вечер, Карина. Это Альберт, врач, кандидат наук и мой... знакомый.

Карина мельком посмотрела на Альберта и обратилась к Лоре:

— Спасибо за приглашение. Очень признательна вам.

— У вас всё хорошо? — спросила Лора телеведущую.

Карина сжимала правую руку. Костяшки ее тонких пальцев побелели.

— Да. Мне… мне немного нездоровится. Ничего серьезного. Прошу прощения. — Телеведущая распрощалась и исчезла в сумерках сада.

Лора уставилась на фонтан. Плохое предчувствие летало ночным мотыльком в свежем весеннем воздухе. Альберт пребывал под впечатлением от встречи с Кариной.

— Шооок! Не думал, что когда-нибудь встречу звезду! — восхитился парень, но заметив недовольный взгляд Лоры, сразу добавил: до твоей красоты ей далеко.

— Разве мы переходили на ты? — холодно спросила девушка.

— Да. Только что. — Альберт не обиделся на выпад новой знакомой. — Г-ы-ы. Интересно, Карине не холодно?

— Обсуждать внешний вид других людей некультурно.

— Да ладно! Ты же сама удивилась. Может, отбросим манеры и поболтаем? Расскажи о себе.

— Что?

— Всё.

— Обо мне и так всем всё известно.

— А что ты сама о себе знаешь?

— Мискузи? — приподняла брови Лора.

Беспардонность Альберта перешла все границы, и при всей любви к матери, девушка не была готова терпеть плохое воспитание парня.

— Ты дочка Главы, блогер, инфлюенсер. Это общеизвестные факты. Красивые титулы, ничего не рассказывающие о тебе лично. Меня интересуют детали.

— Например? — скептично фыркнула Лора.

— Сколько сахара ты кладешь в чай?

Лора закатила глаза.

— Нисколько! Это же быстрые углеводы.

— Если спортом занимаешься, то можно, — отметил Альберт. — А кем ты мечтала стать в детстве?

Девушка побледнела. Интервью с неловкими вопросами давно стали обыденностью ее жизни, но этот вопрос ей никогда не задавали.

«Какого чёрта! Почему он это спросил?» — Лора бросила испуганный взгляд на Альберта. Нужно было что-то ответить, но воздух словно покинул легкие. Она вспомнила ослепительный свет софитов, шелест балетной пачки и несколько секунд в воздухе. Легкость в теле сменилась болью, а аплодисменты публики — оглушительным хохотом. Нет, Лора не могла переживать это вновь. Даже в воспоминаниях.

— Ладно, можешь не отвечать. Извини, если смутил. — Виновато буркнул Альберт.

— Может быть, лучше ты расскажешь о себе? — Лора перехватила инициативу.

— Ну, я люблю еду, стендап, рэп, качалку. В детстве мечтал стать поваром, чтобы печь булочки. За друзей готов жизнь отдать.

— Ого, — удивилась Лора, — а я думала, кандидаты наук вечера за диссертацией проводят.

Альберт ненадолго замялся, но потом хохотнул:

— Стереотип, детка. Я всесторонне развитая личность.

Лору передернуло.

— Что, уже и бессмертие изобрел?

— Ну, не.

— А я думаю, что да. Из всех парней нашего города только у тебя хватило наглости называть меня «деткой».

— Да это оно само вырвалось, по привычке.

Их разговор прервался рокотом мотора. Лора увидела, летящий к парадному входу электрокар отца. Забыв о правилах приличия, девушка схватила Альберта за руку и впилась глазами в часы на руке парня. Стрелки показывали половину девятого. Ее план сработал!

— Нам пора возвращаться, — сказала Лора удивленному Альберту.

Когда они вернулись в обеденный зал, всё было готово к началу церемонии. Марк Штольц и Анна сидели, взявшись за руки во главе стола, словно образцовая пара из рекламного ролика. Гости расположились в другом конце длинного стола. Это была одна из странностей отца Лоры. Глава избегал близкого соседства с людьми, объясняя это мерами безопасности.

— Прошу вас, — сказал слуга, подводя парня с девушкой к столу.

Альберт шагнул вперед и отодвинул первое увиденное кресло.

— Присаживайся, — улыбнулся он Лоре.

Слуга застыл в недоумении: отодвигать кресла гостям и усаживать гостей, согласно рассадке, была его обязанность.

Лора послушно села в кресло. Ее место было левее, но ей стало жалко нелепого парня. Альберт не заметил своего маленького конфуза. Он плюхнулся рядом и, положив локти на стол, уставился на Лору. Его внимание вызывало у девушки смущение и странное удовольствие: в ее окружении демонстрировать интерес столь откровенно было не принято.

Праздничный ужин начинался с традиционной речи Главы.

— Уважаемые друзья! — зазвучал высокий голос Марка, — сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить день рождения моей жены. Тридцать лет, я тружусь на ваше благо, и все тридцать лет я ощущаю за собой надежный тыл в виде этой женщины. Наша семья – это идеал, пример крепких отношений, к которым стремится каждый житель Градуба. Давайте поднимем бокалы за здоровье и счастье Анны! С днем рождения!

Зал взорвался аплодисментами. Лора чокнулась бокалом с Альбертом. Красное вино принесло долгожданное расслабление, и девушка отметила, что вечер складывается неплохо. Анна Штольц поблагодарила всех за визит и извинилась за небольшую задержку с ужином. Ее праздничная речь была посвящена участию мужа в предстоящих летних выборах, и Анна выражала надежду, что гости проголосуют за Марка.

Следующий тост произносила Лора. Ее речь, написанную копирайтером, согласовал отец. Помимо поздравления матери, девушка должна была сделать акцент на нерушимости семейных уз и призвать гостей голосовать за отца на выборах.

Лора посмотрела на обращенные к ней лица и вдруг поняла, что не сможет произнести заученные наизусть слова. Ее растили с самого детства в информационном поле, где ложь была удобрением, а лесть — водой для полива. Лора считала нормальным говорить людям то, что они хотят услышать вне зависимости от правдивости слов. Но сейчас, будучи обманутой отцом, она не могла врать. Девушка решила импровизировать. Пусть даже ее слова будут не так красивы и точны, как слова копирайтера.

— Мама! Так прозвучало мое первое слово. Все сулили мне титул папиной дочки, а я стала маминой. — Девушка запнулась.

Брови Марка Штольца поползли вверх. Его морщинистый лоб превратился в гармошку. Гости слушали. Поймав восхищенный взгляд Альберта, Лора приободрилась.

— Мам, ты оставила карьеру балерины ради семьи. Воспитание дочки стало твоей главной ролью в балете под названием «жизнь». Ты поддерживала мои начинания, хвалила за успехи, успокаивала, когда я ошибалась и любила безусловной материнской любовью вне зависимости от всего. Ты назвала меня Лорианной, заложив в мое имя частичку своего. И знаешь, хотела бы я иметь хоть толику того хорошего и светлого, что есть в тебе. Я просто хотела сказать: мне повезло, что ты моя мама. Пусть рядом с тобой будут по-настоящему верные и любящие люди. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. С днем рождения!

Последние слова девушки утонули в бурных овациях. Анна Штольц промокнула глаза платочком. Лицо отца потемнело, как темнело каждый раз, когда кто-то из его подчиненных совершал ошибку.

— Очень трогательная речь, — с восхищением отметил Альберт.

— Мне было страшно, — призналась Лора.

— Я думал, ты привыкла выступать.

— Сегодня всё по-другому.

Ужин потек своим чередом. Наступила очередь тостов от гостей. Все они бегло поздравляли Анну и переходили к восхвалению Марка.

Анна Штольц вела себя невозмутимо. Трудно было понять чувства, что скрывались за ее кроткой улыбкой. «Ты выбрала семью вместо балета и попала в постановку с трагическим сюжетом» — мрачно подумала Лора, глядя на маму. Происходящее казалось ей театром, убранство зала – дешевыми декорациями, а гости – плохими актерами.

Альберт подливал вино Лоре, и девушка не заметила, как захмелела. Ее опьяненному сознанию было противно наблюдать, как каждый пытается подмазаться к скучающему отцу во главе стола. Отличился лишь Альберт – когда очередь дошла до его речи, он сказал какую-то глупость, но все сделали вид, что не заметили. Казалось, что этого парня в старомодных очках вообще ничего не смущало. На протяжении ужина он беспрерывно ел и не стеснялся просить у официантов добавки.

Лора даже немного позавидовала его простодушию.

Когда все тосты были сказаны, блюда испробованы, а гости пьяны, дворецкий Михаил поднялся на небольшую сцену. Лора поняла, что вечер переходил к новому этапу: развлекательной программе.

— Дорогие гости! К сожалению, мы вынуждены отказаться от запланированной программы ввиду стечения обстоятельств. Открывать музыкальный вечер должен был МС Пекан, но он заболел. Пожелайте здоровья нашей звезде и начнем нашу программу с танца.

Перешептывания гостей прервала музыка из колонок. Двери зала открылись.

Вошла она. Лора сразу узнала ее. В длинные смоляные волосы были вплетены ленты цвета фламинго, в тон яркого платья. Любовница Марка сияла улыбкой победительницы, заявляющей о себе громче слов.

Дыхание застряло в груди Лоры. Она молча наблюдала за танцем нахалки, чье гибкое тело словно существовало в другом измерении, где существует только музыка, энергия и ритм. Загипнотизированная публика завороженно наблюдала за магией движений. Танец вызвал интерес у Анны Штольц. Женщина одобрительно кивала в такт музыке. Марк смотрел на брюнетку совсем иным, животным взглядом. Лора вспомнила, что в последний раз такими глазами он смотрел на подстреленную дичь на охоте. Вены на его широком лбе вздулись, и лоб заблестел испариной. К собственному ужасу Лора, осознала: отец хочет эту девушку здесь и сейчас, держа за руку больную жену.

Брюнетка закончила выступление реверансом.

— Анжела Вострикова! Талантливая и подающая надежды! — торжественно представил дворецкий гостью.

— Браво! — крикнула Анна.

— Шооок! — воскликнул Альберт.

— Какой потенциал! — восхитилась Паола.

— Я хочу взять у неё интервью! — заявила Карина Золотая.

Отец Лоры промолчал.

Брюнетка откланялась гостям и, высоко подняв голову, под аплодисменты покинула зал.

Лора тонула в гуле возбужденных голосов. Похоже, что она единственная на этом вечере, кто находил танец не прекрасным, а бесстыдным, как сама сущность этой наглой девчонки.

— Чудесное выступление! — обратился Альберт к Лоре.

— Очень вульгарное. Мне нужно отойти. — ответила девушка.

Лора знала, что малейшее проявление чувств привлечет внимание окружающих, поэтому направилась к выходу неспешным ровным шагом. Однако, как только двери обеденного зала захлопнулись за ее спиной, она стремглав помчалась к парадному входу. Брюнетка была уже за воротами.

— Стой! — закричала Лора.

Услышав голос, незнакомка прибавила ходу. Платье фламинго последний раз мелькнуло во тьме и исчезло в недрах черного электрокара — правительственного автомобиля.

Пока Лора поражалась наглости отцовской любовницы, машина уехала. «Проклятье!» — девушка топнула ногой в бессильной ярости. Ей захотелось вернуться в обеденный зал и публично влепить отцу пощечину. Девушка сделала три глубоких вдоха. Ее мечты были безумием и не имели ничего общего с реальностью. Без доказательств ей никто не поверит, кроме мамы, а та не переживет такого предательства. Вестись на провокации незнакомки нельзя: та будет только рада скандалу.

Лора вернулась в зал. Развеселенные гости разбились на пары и кружились под живую музыку. Отец в одиночестве потягивал вино. Девушка направилась прямиком к нему.

— У меня к тебе разговор.

— Ты уверена, что это подходящий момент? — посмотрел исподлобья Марк Штольц на дочь.

— Самое время, — резко ответила Лора.

Глава отставил бокал в сторону и бросил властный взгляд на Лору:

— Встретимся в моём кабинете.

Лора кивнула и направилась в кабинет отца. Головы оленей на стене молчаливо поприветствовали ее. Медленно тикала стрелка часов на стене. С каждой минутой ожидания мужество Лоры таяло. Так было всю жизнь: все ее планы, желания и эмоции в присутствии отца превращались в пыль. На фоне могущества Марка она чувствовала себя букашкой.

Наконец, дверь открылась. Марк Штольц уселся за стол и сцепил руки в замок.

— Я…всё знаю, — Лора поразилась тому, как робко звучал ее голос.

— Не понимаю, о чём идет речь, — нахмурился отец.

— Про твой адюльтер.

— Я по-прежнему не улавливаю суть сказанного.

— Ты и танцовщица… Как у тебя хватило наглости пригласить ее на праздник матери? Как ты мог… она тебе в дочери годится.

Отец молчал.

— Папа, я видела тебя с ней в отеле.

Лицо отца окаменело. В кабинете повисла тишина.

— Надеюсь на твою благоразумность. — наконец ответил он.

— Ты подумал, что будет с мамой, когда она узнает?

— Она не узнает.

— О, а вот это вопрос времени.

— Твоя мать страдает от тяжелой болезни, и это действительно вопрос времени. Легко осуждать других, моя дорогая. Проживи жизнь, достигни чего-нибудь, будь хорошей женой на протяжении тридцати лет, может, поймешь, чего, тогда и поговорим.

— Я не собираюсь тебя понимать ни сейчас, ни потом. Всё, что мне нужно — это чтобы ты прекратил встречи с малолеткой.

— Недопустимо ставить мне, Марку Штольцу, ультиматумы, — холодным голосом отчеканил отец. — Я столько сделал для нашего города, что могу позволить себе всё. А маленьким девочкам лучше молчать, если они хотят сохранить все так, как есть.

— Ты угрожаешь собственной дочери? — приподняла бровь Лора.

— Не делай монстра из своего отца, если не хочешь узнать последствия, — прогрохотал Марк Штольц. — Наш разговор затянулся. Сейчас мы вернёмся к гостям, и ты сделаешь вид, что тебе чертовски нравится праздник. Он ведь и правда хорош?

— Он отвратителен.

— Я тебя предупредил. — Отец исчез за дверью.

Лора знала — ее отец суров с другими, но никогда не думала, что его жесткость коснется их с матерью. На ватных ногах она добрела до холла и застыла, не в силах вернуться на праздник.

— Куда ты пропала? Эй, ты в порядке?

Лора обернулась. Альберт улыбался своей фирменной простодушной улыбкой.

— Да, — с трудом ответила девушка, чувствуя, как в глазах копятся горячие слёзы, — А ты чего, уходишь уже?

— Конечно, наука не ждет.

— Я.… провожу тебя.

— Ты точно не заболела? Чтобы сама Лорианна Штольц, да меня проводила! — хохотнул Альберт, — ну, пойдем!

Они вышли в теплую весеннюю ночь. Светила полная луна. Мелкий гравий хрустел под ногами. Лора старалась идти как можно медленнее.

— Мне так понравилось у вас! Праздник просто шооок! — Альберт пытался разговорить мрачную девушку.

— Класс.

— Жаль, что МС Пекан заболел и не приехал.

— Угу.

— Я обожаю его трек «Гонщик по трассе»! Ты слышала?

— Нет.

— Давай сходим с тобой на его концерт, уверен, тебе понравится!

— Не думаю.

— Еда была просто объедение! Как ты не растолстела с таким поваром? — продолжал парень.

— Слушай, меня бесят твои бестактные вопросы, — не выдержала Лора.

— А меня твоя жеманность и образ царицы. И что? — хохотнул Альберт.

— А меня твое воспитание! — взвилась Лора, — Ты не имеешь права говорить мне такие вещи! И не тянешь ты на умного человека, кандидата наук, профессора или кто ты там…

Ее гневные возгласы сменились всхлипами. Не в силах держаться, девушка прикрыла лицо руками и заплакала. Растерянный Альберт остановился: такого поворота событий он не ожидал. Парень приобнял Лору рукой за плечи. Девушка уткнулась ему в грудь.

— Ну…ну… Ты чего. Я не хотел тебя обидеть. Ну прости, — пробормотал Альберт. Лора шмыгнула носом и замерла. От шеи парня исходил приятный древесный аромат. Она чувствовала его жар всего в нескольких сантиметрах от себя. Широкая ладонь Альберта нежно гладила ее волосы. Лора обмякла и пробормотала: ты здесь ни при чём. Прости за грубость…

— Да ладно, дело житейское. Психанула, с кем не бывает, — ответил Альберт, не выпуская девушку из объятий. — Хочешь, поехали со мной, побуду твоим психологом.

Лора посмотрела на парня. Она боялась уезжать с незнакомцем, но возвращаться на праздник безумия, ей хотелось еще меньше.

— Но как же твоя диссертация?

— О, эта наука…подождет.

Парень с девушкой вышли за ворота резиденции. Некоторые машины гостей не влезли на гостевую парковку и безучастно блестели в лунном свете вдоль трассы.

— Ты на машине? — Спросила Лора.

— Я по мотоциклам, детка. Но сегодня приехал с маменькой. Ща решим! — Альберт зашел в приложение и вызвал такси до города, — через десять минут приедет.

— Сделай одолжение, прекрати меня так называть.

— Окей, дет…Лора.

— Друзья зовут меня просто «Ло».

— Ло. Мне нравится.

— Зачем такси? Я могла бы разбудить личного водителя…

— Пусть отдыхает, зачем тревожить человека?

— Ну ничего, проснется. Это его работа.

— Ло. Мы уже побывали в высшем обществе. Давай теперь погуляем как обычные люди?

Лора хотела ему ответить согласием, но застыла от увиденного.

— Какого чёрта! — воскликнула она.

— Ты и такие выражения знаешь? Вот это я понимаю, дочка Главы!

— Посмотри! — Лора ткнула пальцем в одну из припаркованных машин.

— Где…что за… — речь Альберта оборвалась на полуслове.

На водительском сиденье роскошного джипа сидела Карина Золотая и неистово чесала обнаженное тело. Луна подсвечивала проступающую сквозь посиневшую кожу чешую на ее груди и руках. Телефон Альберта зазвонил, нарушив тишину ночи. Карина Золотая сразу же завела машину. Альберт взял трубку и на автомате ответил.

— Таксист сказал, что опаздывает, — объяснил он Лоре.

Джип Карины Золотой сорвался с места.

— Шооок! — подытожил Альберт.

Глава 14

Такси ждали в полнейшем молчании. Неловкости не было. Лора знала, что Альберт, так же, как и она, переваривает увиденное внутри себя. Через десять минут на горизонте показались две желтые точки. Лора обрадовалась. Несмотря на аномально-теплый март, на улице сильно похолодало.

Скрипнули тормоза, и дорожная пыль серым клубом поднялась в свете тусклых фар. Старенький автомобиль затормозил возле парня с девушкой. Стекло на окне водителя опустилось, и хриплый голос спросил:

— Молодые люди, вы машинку заказывали?

На Лору из полумрака салона вопросительно смотрел мужичок средних лет.

— Вызывали, полчаса назад, — съязвила Лора.

— На Загородном шоссе перекладывают асфальт, пришлось строить маршрут в объезд, — проворчал таксист.

— Ну зачем ты так? — Альберт впервые за вечер посмотрел на Лору с укором. Парень открыл заднюю дверь, и девушка нырнула вглубь салона. Сладкий запах ударил ей в ноздри. Внутри было тесно. Альберт плюхнулся на сиденье рядом с Лорой и сказал таксисту:

— Нам до Солнечного парка, пожалуйста.

Мужичок за рулем надавил на газ, отчего машину тряхнуло. Лора не удержала равновесия и навалилась на Альберта. Соприкосновение тел было теплым, неловким и, длилось вечность. Лора отодвинулась к окну и пристегнулась ремнем безопасности.

— Парк наш большой, — сказал таксист, — где вам тормознуть?

Его живот, похожий на надутый пузырь, впился в руль. «Он мог бы рулить без рук», — подумала Лора.

— Со стороны круглосуточной столовой «Галина», — ответил Альберт водителю.

— Ты не наелся? — приподняла бровь Лора.

— Аппетит приходит во время еды! Я должен показать самой красивой девушке самую вкусную столовку в городе! Держу пари, в таких местах ты еще не бывала.

— Это уж точно, — проворчала Лора.

— Хлопчик знает толк в еде, — вмешался в диалог таксист, — в этой столовке весь таксопарк питается! А что опоздал, не моя вина, молодые люди. В том году асфальт на Загородном шоссе укладывали, в этом опять. Хочется спросить, что вы там, дубины стоеросовые, все переделываете? Гладкий асфальт как стекло. И всегда участок дороги, ведущий к резиденции Главы! Зажрались эти Штольцы, дьявол их раздери! Лучше бы дороги в Нижнем отремонтировали. Тьфу на них!

Повисло молчание. Лора предположила, что в темноте таксист не разглядел, кто сел к нему в машину. Однако это не спасло ее от укола раздражения. Девушка боролась с желанием раскрыть водителю свою личность. «Так вот, как простые жители о нас думают! А в глаза улыбаются, голосуют за нас, — кипела Лора внутри, — чертовы лицемеры. Градуб существует только благодаря Штольцам».

— Только таксистам известно, как правильно жить в нашем городе, — примирительно прошептал Альберт в ухо Лоре.

Девушка захихикала.

«Так даже лучше. Погуляю один день по необычным местам, послушаю, что люди говорят», — решила Лора. Она покосилась на Альберта. Парень сосредоточенно писал кому-то сообщения. Ей хотелось поговорить с ним о Карине, но совершенно не было желания подключать к беседе болтливого таксиста. В ее жизни водители умели говорить только два слова: «да» и «будет сделано».

Мужичок за рулем понял, что молодежь не расположена к беседе, и сделал погромче радио. Из динамика полились незамысловатые аккорды шансона. Автомобиль несколько раз на скорости вошел в повороты, отчего Лору затошнило. Она оглянулась в поисках бутылки воды. Личный водитель ее электрокара, клал несколько бутылок минеральной воды в холодильник рядом с сиденьем Лоры, но в этом такси о спасительном напитке не могло идти и речи. Кроме того, ей удалось определить источник вони – им служила елочка, свисающая с зеркала заднего вида. Девушка сочла этот аксессуар экстравагантным.

Навигатор допотопного телефона, прикрепленный к приборной панели, показывал полчаса до прибытия. Лора прикрыла глаза, стараясь отогнать мысли о веселой поездке. Но в голову тут же полезли образы Карины с чешуей на расчесанных руках.

«Могло ли мне показаться? Но и Альберт всё видел. Коллективная галлюцинация?» — Лора отмахнулась от нелепой мысли. Правда, увиденное тоже казалось абсурдом, верить в который не хотелось.

За размышлениями время пролетело незаметно. Автомобиль затормозил на полупустой парковке, возле старого здания со световой вывеской «ГАЛИНА». Альберт расплатился за такси и открыл дверь Лоре.

— Хорошо посидеть, молодежь, — пожелал хриплый голос водителя.

Лора с Альбертом остались одни. Через дорогу темнел молчаливыми деревьями парк, чужой и непривычный. Вместо аккуратно уложенной тротуарной плитки, внутрь вела узкая дорожка из битого асфальта, окруженная тусклыми фонарями. Не было главных ворот, украшенных лепниной, их заменяла ржавая калитка и чахлый забор.

Таксист не наврал: у входа в кафе действительно желтело много такси. На стеклянной двери висел приклеенный на скотч лист с надписью: «работаем круглосуточно».

— Это, что, и правда закусочная для таксистов? — удивилась Лора.

— Эй, Ло, расслабься и воспринимай всё, как новый жизненный опыт, — сказал Альберт.

Внутри было тепло. За широкими деревянными столами трапезничали редкие ночные гости, в основном мужички из рабочего класса. Толстая рябая женщина в синем халате накладывала макароны по-флотски из кастрюли в контейнер на витрине. Пахло пирогами и компотом. Во всей атмосфере чувствовалась общность, словно все люди и предметы договорились друг с другом. Прозвенел дверной колокольчик. Никто не повернул голову, чтобы посмотреть на вновь прибывших.

— Здесь поговорим спокойно, — сказал Альберт, — ты выбирай себе что-нибудь, я угощаю.

— Мне ничего не надо.

Они уселись за столик у окна. Альберт пошел за едой. Лора молча ждала его. Никто из людей не узнал ее, не ткнул пальцем, не сфотографировал украдкой и не подбежал подобострастно здороваться. Девушка поймала себя на мысли, что ей начинает это нравиться.

Альберт вернулся с подносом, на котором расположились тарелка котлет с пюре, салат, два чая, и блюдце с двумя булочками. «В его желудке черная дыра», — подумала Лора.

— Плюшка с сахаром и черный чай для тебя, — подмигнул парень, выставляя тарелку перед спутницей, — когда я устаю после трени, то захожу сюда, ем плюшку и думаю, что наступит завтра и всё наладится.

— Ладно, — улыбнулась Лора.

Она откусила кусочек и замычала от удовольствия. Горячее мягкое тесто таяло во рту.

— Что, вкусно? — потешался парень, глядя, как Лора потянулась за второй плюшкой. — Ешь, правда это была моя, но мне не жалко.

— Надо было спросить, извини, — потупилась Лора.

Ей это даже в голову не пришло.

— Кушай.

Она набросилась на вторую булочку, запивая ее крепким черным чаем. На секунду Лора представила лицо своего фитнес--тренера и усмехнулась. Последнее, о чём ей хотелось думать сейчас, так это о последствиях праздника живота в виде кардиотренировок и лекциях о вреде углеводов.

Когда вся еда была съедена, и весь чай выпит, парень с девушкой взглянули друг на друга. Пришло время обсудить немой вопрос, висевший между ними после увиденного.

— Что ты знаешь об этом? — Лора спросила первой.

Они поняли друг друга без слов.

— Не так много, — Альберт повертел в руках пустой стакан и заговорил. — Сначала мой друг стал утверждать, что ему дали на лечение мужика в чешуе. Главврач запретил класть его в больницу. Тот мужик вот в такого ящера превратился! — Альберт широко развел руки, — Да вот я думал, что это всё прикол, шутят же разное про этих…квадроберов. Но потом к нам в больницу привезли мою бывшую одноклассницу. Мой друг выявил у неё симптомы неизвестного вируса. Он не любитель шуток, но я не воспринял информацию всерьез. Сам не знаю почему. Не хотелось верить в плохое. Даже сегодня было легче думать, что показалось.

— Но я тоже видела Карину, — перебила Лора, — и мне тоже хотелось верить, что это галлюцинация.

— Я не психолог, канеш, да и далеко не кандидат наук, — заметив удивленный взгляд Лоры, Альберт поправился, — …не кандидат психологических наук, но думаю, так устроена наша психика: мы не хотим обращать внимания на очевидные факты, потому что реальность может быть слишком жестока для восприятия нашей психики. Нам легче отвернуться, убедить себя, что ничего страшного не случилось.

— Ты намного умнее, чем считаешь себя, — ответила Лора, — согласна. Столько лет я жила в иллюзии хорошей жизни, пока реальность не столкнула меня с очевидным лицом к лицу.

— Ты о вирусе? Да он же недавно появился.

— Как ты думаешь, что это?

— Я в этом не эксперт.

— Ты же вирусолог, — подняла брови Лора.

— Потенциальный... в будущем. Вот мой друг бы рассказал гораздо больше, он умный.

— Тогда давай поговорим с твоим другом.

— Я спрошу у него, как только он ответит мне на сообщения — вздохнул Альберт.

Лора задумчиво барабанила пальцами по столу.

— Я знаю еще одного человека, кто мог бы рассказать чуть больше об этой истории.

— О ком ты? — полюбопытствовал Альберт.

— Одна девушка прислала фото своего отца-рептилоида. Тогда она показалась мне чокнутой, но сейчас…

Лора зашла в Лайкограм и принялась листать ленту бесконечных сообщений. У незнакомки было причудливое имя. Как ее звали? Фекла? Феня? Вот она. Странноватая девочка по имени Еня и ее рисунки. Лора решила прочитать сообщения незнакомки Альберту, ей было стыдно показывать парню переписку со своим ответом, который теперь казался издевательским по отношению к незнакомому человеку.

— Шо-о-ок, — выдал Альберт, когда Лора закончила чтение, — бедная девушка. Может, завтра встретимся с ней? Она указала рабочий адрес.

— Только вряд ли она захочет со мной разговаривать, — грустно вздохнула Лора, — я приняла ее просьбу о помощи за розыгрыш и проигнорировала.

— Воу, не вини себя. Ты же не знала.

— Суть в том, что я даже и не попыталась узнать. Я видела лишь текст. Ее проблема существовала где-то там, за пределами экрана моего телефона в реальности, далекой от моей. О, Альберт. Сегодня вечером я узнала много нового о мире и о себе. Например, что я эгоистка.

Альберт улыбнулся.

— Тебя мучит совесть, значит, не всё потеряно.

— Когда последствия уже не исправить, то раскаяния становится слишком мало. Эта девушка хотела огласки, но получила агрессию в комментариях. Почитаешь ее пост? — Лора протянула Альберту телефон.

Парень оценил длину текста и вернул телефон назад.

— У меня дислексия. Прочитай сама, если несложно, — покраснел Альберт.

Лора не могла понять, он настолько умен, что имеет побочные эффекты гениальности, или у него такой юмор? Прогнав удивление, она открыла закрепленный в ленте пост и приступила к чтению.

Альберт внимательно слушал, прихлебывая из гранёного стакана теплую жидкость. Иногда у Лоры возникали сомнения во внимательности парня. Ей казалось, что Альберт больше наслаждается звуками ее голоса, нежели, содержанием текста. Так было ровно до того момента, когда Еня добралась в своем повествовании до визита врача. Альберт сразу напрягся.

— Молодой врач Альберт, из городской больницы — удивительное совпадение! — воскликнула Лора. — Не думала, что твое имя такое популярное.

— Как видишь, — выдавил Альберт.

— Но ты не такой кудрявый, как она тут пишет, — хихикнула Лора, — а то подумала бы на тебя.

— Продолжай, — голос Альберта звучал натянуто.

— Алик, мы едем? Мы обед так пропустим! — послышался мужской голос из окна скорой помощи, — дочитывала пост Лора.

От ее внимания не укрылось, что Альберт побледнел.

— Так значит это была она, — задумчиво произнес парень, — Ло, мне надо позвонить.

Альберт схватил телефон и вылетел из столовой. Лора удивленно смотрела ему вслед. После повторного перечитывания ее заинтересовала история Ени. Пока она размышляла, не поздно ли предлагать встречу незнакомке, — Альберт вернулся.

— Что случилось? — встревожилась Лора.

— Я должен тебе признаться в кое-чем.

— Я надеюсь это не каминг-аут.

— Лучше выйдем.

Они покинули столовую. Стояла глубокая ночь. Парковка заметно опустела.

— Пройдемся по парку? — предложил Альберт и, поймав обеспокоенный взгляд Лоры, добавил, — я не маньяк.

— Кто сказал, что я боюсь? У меня в сумочке газовый баллончик, — парировала Лора.

Они зашли через ржавую калитку и направились вниз по дорожке между деревьями. Янтарные фонари освещали путь. В парке было безлюдно. Пели ночные птицы. Через две минуты Альберт решился нарушить ночную тишину.

— Я соврал тебе. Более того, наше знакомство изначально было построено на лжи. Мне ужасно стыдно за это. Но я не планировал всерьез с тобой общаться…

— Мы общаемся всерьез? — подняла бровь Лора.

— Давай без сарказма. Мне и так тяжело. Пообещай, что этот разговор останется, между нами.

— Звучит так, будто ты хочешь впутать меня в авантюру.

— Я хочу быть честным с тобой. Потому что ты классная и не заслуживаешь быть обманутой.

— Хорошо. Обещаю, что никому не скажу.

— Помнишь моего друга-врача? Сегодня он решил проследить, куда увозят нашу зараженную одноклассницу. Понимаешь, до всех этих событий я не воспринимал его слова про вирус всерьез. Мне казалось, что он хочет ей помочь, чтобы возобновить их школьную любовь.

— Это ему ты писал в такси?

— Ло, не ревнуй. Ему, конечно, — Альберт проверил телефон, — Он еще не ответил. Чисто по-пацански мне кажется, что добром это не закончится. Мне в голову лезут плохие мысли. По геопозиции, он где-то за городом. Возможно, там плохая связь. Но по чесноку я переживаю, понимаешь, он мне как брат. Я с детства за него в ответе. Я не верил ему, а он оказался прав. И возможно, он сейчас попал в плохую историю, а мы тут чай с плюшками пили! — Альберт сжал кулак.

— Может, у него получилось возобновить любовь, и он занят?

— Та девушка, которая писала тебе… Феня или как ее, мой друг просил связаться с ней, если не будет отвечать больше суток. Это ее отец заразился, это его лечил мой друг!

— Подожди, ты ее знаешь? — Лора ошарашенно отшатнулась, — Ничего не понимаю. У тебя есть еще один друг Альберт?

Парень тяжело вздохнул, а затем произнес то, что повергло Лору в шок.

— Я не Альберт.

— Чего-о-о?!

Ночные птицы вспорхнули с деревьев и черным дымом взвились в ночное небо.

— Альберт — мой лучший друг. Это он кандидат наук, вирусолог и сын той дамочки в красном. Меня зовут Никита Бобров, и я оказался на празднике только по просьбе Альберта…

Лора остановилась. Девушка уже ничего не понимала, ей казалось, что она тонет в потоке бесконечной лжи на протяжении последних суток. «Даже парень, вызывавший необъяснимое доверие, оказался лжецом! Я еще и в парк с ним одна пошла глубокой ночью со входа, где никого нет», — Лора нащупала рукой холодную поверхность газового баллончика в сумочке. Телохранитель не успеет доехать, но сама за себя она постоять сможет. Благодаря тренировкам в зале, Лора хорошо бегала, а баллончик даст ей фору во времени…

— Я рассказал это тебе только потому, что ты мне кажешься адекватнее, чем тебя представляли. Хочу быть с тобой честен. А еще, к чёрту вот это! — Парень в сердцах сорвал очки.

Несмотря на переполнявшую ее злость, Лора отметила, как Никита похорошел без старомодной оправы на лице. Факт того, что тошнотворная тетка с праздника не является его мамой, тоже обрадовал Лору. Однако сдаваться так быстро девушка была не готова. Она нахмурилась и сурово потребовала:

— Расскажи мне всю правду! Сейчас же!

— Без проблем, — ответил лже Альберт и по совместительству Никита, — но потом мы договоримся о встрече с Еней.

— Хорошо, — согласилась Лора.

Глава 15

«Привет! Спасибо, за то, что продолжаешь меня читать. С момента публикации про папу прошла неделя. Чуда не случилось: пост не стал вирусным, а редкие читатели, озаботились не происходящим, а тем, что я вообще посмела такое выкладывать».

Читатель, если ты еще здесь, докладываю: папа сбежал из дома, а бабушку увезли на скорой в неизвестном направлении. Никто не знает куда. Городские структуры, созданные для помощи человеку, только мешают. Мы даже набрались храбрости и позвонили в морг. К счастью, папы и бабушки там не оказалось.

После исчезновения близких мама перестала делать вид, что ничего не происходит. Она написала в домовой чат и собрала поисковый отряд из добровольцев. Прочесывание окрестностей не принесло результата, лишь привлекло внимание участкового дяди Серёжи. Мамино заявление о пропаже он принял после редакции и вычеркивания всех показаний о загадочном вирусе. На этом расследование застопорилось.

Тем же вечером мы всей семьей расклеивали листовки о пропаже на улицах города. Наутро все объявления были содраны. О нашей попытке свидетельствовали лишь следы клея на поверхностях столбов и подъездов.

Сдается мне, что наша семья – не единственная пострадавшая в Нижнем районе. Зараза размножается быстрее, чем я думала. Затихает шум соседского быта. Пустеет двор, и пенсионерки, проводившие дни на скамейке, словно нахохленные воробьи на ветке, выходят реже. Я слышу шепот соседских губ. Вполголоса они обсуждают, куда пропадают люди, но поисковые отряды больше не собирают — боятся. Утихли сообщения в домовых чатах. Нижний район погрузился в безмолвие.

Мама устроилась на работу. Мне жаль, что ее мечта сбылась совсем не так, как она себе это представляла. Мы с Дэном работаем посменно, и по очереди забираем со школы Асю. Младшая сестра часто плачет, спрашивает, где папа с бабушкой. Я отвечаю, что не знаю где, но они обязательно вернутся. Хочу верить в это сама. Как говорит Анжела: рано или поздно наступит другое завтра.

Дэн повзрослел. В 17 лет на его плечи свалилась работа и ответственность за трех женщин. Признаю́сь честно, серьезным он нравится мне больше, хоть иногда и не хватает его пубертатных шуточек. Мой младший брат на днях дал совет — быть собой и делать то, что велит сердце. Разве это возможно в Нижнем районе? Все жители здесь работают, чтобы выжить. А мечты — это роскошь богатых. Здесь о них принято молчать.

В последние дни я много рисую: на парах в университете, ночью на кухне и в свободные от покупателей часы на кассе. Самсон кричит. Я написала уже две объяснительных. Третья будет последней, увольнительной. Творчество стало моей панацеей, бегством от реальности. В мире художника нет времени. Близкие здесь не превращаются в монстров, не болеют и не пропадают бесследно.

Некоторые из своих набросков прикладываю к посту для тебя, читатель. Ты можешь хвалить или критиковать мое творчество, равнодушно пролистывать или впадать в синдром Стендаля. Угадать твою реакцию свыше моих сил, да я и не хочу, просто надоело прятать рисунки от чужих глаз.

Кипящая вода брызнула на плиту и зашипела, лопаясь пузырями. Еня оторвалась от ноутбука и убавила газ. Желтые рожки посыпались в кастрюлю. Часы показывали пять вечера. В это время нужно было быть на работе, но девушка никак не могла накормить младшую сестру. Ася воротила нос от борща. Мама задерживалась, а оставить девочку голодной Ене не позволяла совесть. Девушка решила приготовить любимое блюдо сестры — макароны с сахаром.

Таймер на телефоне известил о готовности ужина. В это же время хлопнула входная дверь. Мама пришла с работы. Еня вылила из кастрюли воду и разложила еду по тарелкам. На столе был бардак: тетрадь с конспектами лежала на нетронутом учебнике по экономике. Рядом валялся скетчбук с набросками, карандаши и ноутбук. Выбор складывался не в пользу учебы. Она убрала со стола лишнее и перечитала написанный на скорую руку пост.

«Господи, ну и чушь! — поморщилась Еня, — всё равно никто не прочитает». Одним кликом документ с постом отправился в корзину.

Лорианна, в ответ на ее письмо, бросила дежурное: «надеюсь, я стану твоим ориентиром». Впрочем, Еня не исключала, что дочь Главы просто настроила автоответы.

Девушка чувствовала одиночество. Поделиться переживаниями ей было не с кем. Иногда они пересекались в подъезде с Анжелой. Подруга здоровалась и убегала, оставляя за собой шлейф духов. В ее новом мире существовали лишь танцы, работа в отеле и отношения с таинственным парнем, а Еня осталась в другой галактике.

Девушка открыла в скетчбуке страницу, на которой Анжела спала в электричке. В детстве ей казалось, что дружба — это навсегда, но с годами невидимые нити, объединявшие их с Анжелой, порвались.

Кудрявый врач тоже пропал. Еня не думала, что сухарь Альберт может обидеться на пустяк. После телефонной ссоры парень написал лишь однажды: доложил, что бабушки нет в больнице. Еня часто порывалась помириться первой, но потом останавливалась. В конце концов, она не сделала ничего плохого, чтобы извиняться.

— Ася! Ужин готов! — крикнула Еня в темноту коридора.

Вместо сестры на кухню зашла мама с телефоном в руке.

— Ты почему еще не на работе? — обрушилась Надежда на дочь.

— Ася снова отказывается есть.

— В этом ли дело? Или, может, в другом? — Надежда протянула Ене телефон. На экране был открыт только что опубликованный пост девушки. — Мне соседка сейчас показала, — продолжала Надежда, — по секрету сказала: люди шепчутся, что Евгения слетела с катушек. Одевалась всегда странно, а теперь этот бред в социальных сетях.

— Пусть шепчутся! Им только повод для сплетен дай, — буркнула девушка, — мне их одежда тоже кажется странной. А я хочу папе с бабушкой помочь.

— Хочешь помочь, прекрати заниматься ерундой! — закричала мать. — Ты делаешь только хуже, скоро от нас все отвернутся! С твоей работой и учебой — отдельный разговор. Две объяснительных за неделю, и про обе я узна́ю из твоего поста! Твоим калякам должен прийти конец! — Надежда схватила скетчбук дочери со стола, — хватит марать бумагу, повзрослей, наконец!

— Отдай! — Еня вырвала блокнот из рук матери. — Я рисовала, рисую и буду рисовать. Нравится тебе это или нет. А может, и учебу ради творчества брошу! — Девушка развернулась и молча направилась в коридор.

Надежда, не прекращая крика, последовала за дочерью.

— Растили тебя, кормили, а в благодарность — вот что получили! Бестолочь! Делай что хочешь. Но если лишишься работы и бросишь вуз, я тебе никогда помогать не стану. Хочешь по помойкам побираться — вперед!

Еня набросила джинсовку и вылетела за порог. Обложка драгоценного скетчбука приятно холодила ладонь. Скандалить с матерью девушка не видела смысла. Они жили на разных планетах, по-разному смотрели на мир. Отцу никогда не приходилось ничего объяснять. Но теперь он далеко, и непонятно — жив ли.

Телефон завибрировал. Пять пропущенных от Самсона Тарасовича. Еня уже полчаса, как должна быть на работе. Девушка вздохнула: впереди замаячила третья, увольнительная объяснительная.

***

Поздним вечером заявление на увольнение лежало на столе у директора. Самсон Тарасович взбесился не только из-за опозданий сотрудницы, но и из-за постов в Лайкограме. Директор решил, что отток покупателей связ с призывами девушки. После часовой выволочки Самсон велел Ене проваливать. Уставшая от извинений перед шефом-скандалистом девушка выпрямилась в полный рост, расправила плечи и распустила собранные в хвост волосы. Цветные пряди рассы́пались по острым плечам.

— Это еще, что за номер? — рявкнул Самсон, — соберись, пугало. Тебе еще две недели отрабатывать.

— Либо я хожу так, как мне нравится, либо завтра открываешь магазин сам, — ровным голосом ответила Еня.

Самсон, не ожидавший наглости от самой кроткой сотрудницы, оторопел.

— С ума сошла, девчонка?

— Кто пойдет сюда работать за ваши копейки? Терпеть этот ад. Сейчас я вам нужнее, чем вы мне. Так что сбавьте тон. И еще… — Еня достала из-под кассы скетчбук, — я буду рисовать, когда нет покупателей.

На скулах Самсона заиграли желваки. Задыхаясь от ярости, директор выбежал из магазина. Хлопнула дверь. Колокольчик над ней звенел победным звоном. Еня оперлась на прилавок. Ее руки дрожали. Впервые в жизни она не промолчала, не кивнула покорно, а дала бой. Впереди маячило новое испытание: объяснить увольнение матери.

Магазин пустовал. До закрытия оставались минуты. Еня посчитала кассу, набросила джинсовку и терпеливо ждала десяти, заканчивая портрет старого Графа. Дверной колокольчик известил о приходе покупателя. Девушка с досадой отложила карандаш. Покупатель всегда прав, а значит, ей придется задержаться. В магазин вошла сухопарая женщина в темных очках и глянцевом плаще. Она продефилировала на высоких каблуках к холодильнику и, достав оттуда дорогую минеральную воду, подошла к кассе. Покупательница схватила длинными пальцами скетчбук.

— Простите, но это не продается, — промямлила Еня, — это мои наброски.

— Вот как? — покупательница сдвинула очки на кончик носа и пронзила Еню взглядом черных глаз.

Не спрашивая разрешения, она принялась листать страницы.

— Неплохо…хорошо…а вот это – просто отлично! Зашла за водой, а нашла бриллиант, — еле слышно бормотала незнакомка. — Если не хочешь проработать здесь всю жизнь, позвони. После выборов в моей галерее стартует выставка-конкурс для начинающих художников. Нам есть о чём поговорить.

Женщина протянула Ене визитку и, не дожидаясь ответа, покинула магазин. Девушка повертела в руках глянцевый квадратик. «Нина Фрид – галерист, арт-дилер», – гласили буквы с малиновым тиснением. Ниже был указан адрес галереи и контакты. Еня вспыхнула от столь высокой оценки экспертной дамы и в спешке закрыла магазин. «Написать Нине Фрид? Что, если я не так плоха, как мне кажется?» — размышляла она по дороге домой.

Ене казалось, что сейчас не время для начала карьеры художника — близкие пропали, в городе вирус, расследование в тупике…

Телефон в кармане вновь завибрировал. Сообщение от Альберта. Сердце Ени ухнуло вниз. Она жадно впилась глазами в текст.

«Твоя бабушка жива, но обратилась. Пожалуйста, ничего не отвечай», — писал Альберт. К сообщению прилагалась фотография деревянного ящика с инициалами бабушки.

Еня достала из кармана пачку сигарет. Тысячи вопросов в ее голове взрывались гаммой эмоций: от радости за хоть и обращенную, но живую бабушку, до тревоги за Альберта. «Почему нельзя отвечать? Во что он ввязался?»

Телефон вновь завибрировал. Писал не Альберт, а человек, на ответ которого Еня давно уже не рассчитывала.

«Привет. Зайду к тебе на работу завтра в 16.00. Прочитала твое письмо, надо поговорить. Лорианна».

Глава 16

Сердце стучало в заледеневших ушах. Холодный воздух отсырел, как старая одежда в дачном домике. Альберт замер на дереве, словно дикий зверь, забредший в убежище охотника. Он знал, что сто́ит поддаться животному страху, растущему в животе, и тот вырвется наружу, вырастет в размерах и накроет с головой.

В попытках сохранить ту хладнокровность, которую в нём так уважали окружающие, врач попытался вывести ошалевшие мысли за пределы базы Винтер. Вспомнилась Еня. Заледеневшими пальцами Альберт проверил телефон. Связь не ловила. Он включил камеру. Объектив выхватил из темноты серые очертания корпусов и ведущую к ним асфальтированную дорогу. Предметы тонули во тьме, и несмотря на несколько тусклых фонарей, запечатлеть местность детально не получилось. Альберт изучил камеры на фонарном столбе. Две из них смотрели на забор, одна на асфальтированную дорогу. Грузовик и дерево, на котором сидел парень, находились в слепой зоне. По крайней мере, врач на это надеялся.

Прошло еще полчаса. Дул холодный ветер. Затекло тело. Альберту стало казаться, что за то время, пока он прятался на дереве, эпидемия победила, и все люди на Земле вымерли. База продолжала бездействовать и безмолвствовать.

«А что, если меня заметили? Что, если они ждут, пока я спущусь? — задумался врач, — какова вероятность, что монстров заберут сегодня? Вернуться ли за ними утром?»

Возня в кузове грузовика прервала поток вопросов в кудрявой голове. «С добрым утром», — мрачно подумал врач. Кованые засовы на ящиках внушали доверие, и всё же он не знал, какой силой могут обладать рептилии.

Но пробудившийся монстр стал не единственным нарушителем тишины. Две крупные фигуры отделились от корпусов, двинулись по направлению к автомобилю. Они вели оживленную дискуссию и толкали перед собой две огромных тележки. Когда неразборчивые звуки превратились в понятную врачу речь, он узнал голоса громил. Они успели переодеться в черные скафандры, и в новом облике стали похожи на космонавтов. Громилы возмущались внутреннему распорядку некоего Ильи.

— Я работал двадцать лет таксистом, а таких свиней, как Крысон, никогда не встречал, — сокрушался один из них.

— Тише, Серег. Здесь уши даже у стен, — прошипел второй.

— Мих, да по барабану! Если Крысон не явится на приемку отлова прямо сейчас, я домой! Три дня без выходных пахал, а теперь жду, пока его высочество кофе допьет!

— Уволят за нарушение регламента… — Испуганно пробормотал его напарник. Он снял защитный шлем, обнажив голову в черной балаклаве. Мужчина достал из кармана скафандра пачку и вытряхнул из неё зажигалку с сигаретой. Ночная тьма озарилась алым огоньком. Миха сделал затяжку, и, выпустив изо рта серый дым, заговорил:

— Работа на износ, Серег, но зато мы спасаем город от тварей. Медаль от Главы получим.

— Мих, да кого мы спасаем? От кого? От ошибок Крука?

— Да что ты такое говоришь? — поразился Миха.

— Да вот, самому не верится.

— Да ты что…

— Но слухи среди наших ходят.

Их беседу прервал протяжный вой монстра. Громилы тотчас замолкли и, опасливо озираясь, подкрались к машине.

— Сейчас мы тебя успокоим, — пробормотал Серега, снимая со спины ружьё.

— Только лишнего не вколи, если оно не проснется, то шкуру потом с нас сдерут, — забеспокоился Миха.

Вой затих. Существо умолкло, словно почувствовав опасность.

— Что вы делаете? И почему без шлемов? — из темноты вынырнул третий скафандр.

От первых двух его отличал красный цвет. Лицо закрывал респиратор c защитными очками. Гнусавый голос выдавал в нём принадлежность к мужскому полу.

Громилы вздрогнули, словно пойманные преступники. Миха тут же потушил сигарету, а Серега спрятал за спину ружьё.

— Готовились к приемке, шеф! — отрапортовали хором мужчины.

— Сначала – идентификация, потом приемка. Сообщите ваши позывные! — потребовал красный скафандр.

— Позывной тринадцать! — Гаркнул Серега.

— Позывной четырнадцать… — Робко пробормотал Миха.

— Дневной пароль? — Спросил красный скафандр.

— Вчерашний или сегодняшний? — растерялся Миха.

— Вчерашний, естественно. Утренний будет действовать после двух ночи. Вы регламент читали? — возмутился красный скафандр.

— Вчерашний пароль: Ящерица. Теперь вы! — буркнул Серега.

— Позывной — четыре, персональный пароль — сон, — ответил шеф, заглядывая в кузов.

— Все живы-здоровы, — сообщил Миха.

— Это мы еще проверим, — едко отметил красный скафандр.

Закончив с процедурой идентификации, громилы приступили к разгрузке. Красный скафандр по имени Илья Дмитриевич отошел в сторонку, и пока его подчиненные пыхтели с ящиками, достал из рюкзака планшет с бумагами.

— Так-с прибыло десять ящиков с обращенными и одна полуобращенная. Больную направили в корпус Попечения, — бормотал вслух Илья, чиркая ручкой в документах. Когда выгрузка ящиков закончилась, он объявил:

— Приступайте к досмотру отлова.

Серега снял засов с первого ящика и откинул крышку. Илья погрузил руку внутрь ящика. Альберт не увидел, что именно проверял красный скафандр, но, видимо, результаты его устроили. Илья сделал пометки на листке бумаги и велел громилам: следующий!

Досмотр остальных рептилий прошел по той же схеме. На последнем ящике троицу ждал сюрприз. Миха снял засов, и в ту же секунду крышка рванула вверх.

Воздух пронзил уже знакомый Альберту вой, и толстое синее тело, влекомое первобытной силой, взвилось вверх навстречу свободе.

Троица с детским испугом отскочила от ящика. Серега среагировал быстро — снял ружьё с плеча и направил прицел на монстра.

— Кретины! Какого чёрта она проснулась?! Снотворное должно действовать до утра! — взвизгнул Илья.

Рептилия озиралась по сторонам, прижимая когтистые лапы к гладкому брюху. Сделав несколько шагов на задних лапах, она остановилась, разглядывая освободителей.

— Сделайте что-нибудь! Чего смотрите?! — перешел на крик Илья.

Громилы не спешили выполнять указы шефа: из активных участников они превратились в немых зрителей, с любопытством ждущих развязки сцены. Рептилия подобралась вплотную к Илье и открыла клыкастую пасть. Альберт наблюдал за происходящим. Шеф громил засюсюкал с рептилией, словно с непослушным ребенком:

— Тише, тише. Спокойно…Ну зачем нам проблемы? Давай разойдемся мирно.

Однако рептилии не было никакого дела до его слов: она с любопытством обнюхивала красный скафандр Ильи, не проявляя признаков агрессии. Воздух свистел в ее огромных ноздрях.

Илья ударил монстра в рыхлое брюхо. Рептилия пошатнулась и неуклюже упала на землю. Существо сжалось в ком, но шеф уже вошел во вкус: посыпалась серия жестоких ударов.

Тем временем Сереге надоело наблюдать. Он прицелился. Выстрел был тихим. Секундой позже Альберт понял, почему: ружьё вместо пуль стреляло снотворным. Маленький шприц попал в чешуйчатый хвост. Рептилия застонала и, немного подергавшись, обмякла на асфальте.

— Я жду объяснений, почему тварь не спала, — тяжело дыша обратился Илья к громилам.

— Не рассчитали с дозировкой снотворного, — виновато буркнул Миха.

— Я доложу Круку! — рявкнул Илья.

— Не надо! — взмолился Миха, — мы готовы заплатить штраф. Вы поймите, Крук упрячет нас в корпус Воспитания, а я единственный кормилец в семье.

— Вы нарушили дозировку, не помогли сотруднику базы при нападении обращенного, — Илья считал огрехи громил на пальцах, — у меня нет другого выхода. — Он достал из кармана рацию.

Громилы переглянулись. Серега кивнул напарнику и направил ружьё на ногу шефа. Беззвучный выстрел повалил Илью на асфальт. Шеф громил потянулся к выпавшей из рук рации, но Серега пинком ноги отправил ее в кусты.

— Сладких снов! — пожелал шефу Серега. Он склонился над шефом и добавил, — Настоящий монстр здесь только один — ты.

Илья что-то неразборчиво прохрипел и распластался рядом с рептилией.

— Нам конец, — констатировал Миха, — Когда шеф проснется, то мы в лучшем случае останемся без работы.

— Мы и так остались бы без работы, да еще и в шкуре рептилий. Ты забыл, что Крысон делает с нарушителями? — буркнул Серега.

Громилы погрузили спящую рептилию обратно в ящик, а Илью затащили в кузов и прикрыли дверцы.

— Валим отсюда. И из города тоже, — сказал Серега.

Альберт ждал, когда громилы исчезнут за корпусами. Его тело затекло и ныло. Деревянные ящики стояли внизу, словно гробы. Поодаль синели брошенные тележки для перевозки груза. В грузовике спал пристрелянный Илья. Нужно было действовать, пока на шум не прибежали другие сотрудники базы. Альберт осторожно спустился с дерева и залез в кузов. Луч карманного фонарика осветил стог сена, в котором громилы спрятали шефа. В кармане скафандра Ильи врач нашел пластиковую карточку, на которой мелким шрифтом было напечатано:

ФИО: Крысон Илья Дмитриевич Должность: заместитель директора центра экспериментальных наук. ID 004

«Николай Николаевич! — поразился Альберт, — неужели он замешан?». Парень уставился на полоску света, проникающую сквозь приоткрытые створки. Его кумиры падали с пьедесталов один за другим: сначала Жан Жакович, теперь Николай Крук. Кто следующим разочарует его? Инстинкт самосохранения кричал, что нужно бежать. Угнать грузовик, как в боевике, выбить ворота, пролететь КПП. Бежать домой: к диссертации, обиженной маме, книжкам. Выспаться, утром пойти в больницу, заблокировать Еню, забыть про зараженную Аделину… Хотел бы он быть таким человеком? Нет.

Альберт глубоко вздохнул и решил остаться. Интуиция подсказывала ему, что их с Еней знания — это верхушка айсберга. На базе он узнает много интересного. Он снял скафандр с Ильи. Под спецодеждой скрывался парень с мелкими чертами лица и жидкими волосиками на макушке.

— Ну, Крысон. Придется мне побыть в твоей шкуре. В буквальном смысле, — шепнул Альберт спящему. Спецкостюм пришелся впору. Илью он одел в собственную одежду, чтобы тот не замерз, и подражая Михе с Серегой, закидал спящего сеном. Первым делом Альберт достал из рюкзака Ильи планшет с записями.

«Бланк приемки отлова» — гласил первый лист.

Отлов № 1. Обращение прошло успешно, дыхание есть, находится под воздействием снотворного. Прибыл на базу в 00.10, вскрытие ящика в 01.30.

Все отловы выглядели аналогично. В списке менялось лишь время и номер ящика. Альберт перевернул страницу. Следующий лист, прикрепленный к планшету, состоял из дневных планов Крысона:

Приемка отчетов из городских больниц.Приемка отлова.Проверить состояние новообращенных в к1.Выполнить задачи от Крука.Ночное дежурство.На последнем листе была изображена база. Здания и кабинеты отмечались цифрами. Под картой находились пояснения к обозначениям на карте. Всего на территории располагалось три корпуса:

№1 – Воспитания

№2 – Попечения

№3 – Учительский

Неподалеку от Учительского корпуса располагалось КПП. Это был единственный путь, ведущий за пределы базы. Альберт сделал вывод, что досмотр грузовика проводился именно там. Площадь базы составляла два гектара. Парень сфотографировал бумаги и вылез из кузова. После недолгих поисков он нашел в кустах рацию. Дело оставалось за малым — притвориться тем, кого ненавидели работники базы. Альберт вспомнил Никиту и усмехнулся: пока друг изображал его на приеме у Штольцев, он изображал Крысона на базе с монстрами. Врач нажал кнопку вызова и попытался успокоить сердцебиение. От его актерской игры зависела жизнь.

— Позывной семнадцать на связи, — устало произнесла рация, — пароль: ящерица.

— Позывной – четыре! Пароль: сон. Мне нужны люди на прием отлова. Тележки не нужны, — прогнусавил Альберт.

— Вас понял. Отбой.

В ожидании грузчиков парень плотно закрыл двери грузовика и попытался унять дрожь в коленках. За балаклавой и респиратором распознать лицо было невозможно, но почему-то эта мысль не утешала. Альберт спрятал свою поясную сумку в рюкзак Ильи, а телефон убрал в нагрудный карман скафандра. Ему оставалось надеяться, что в корпусах нет правила снимать спецкостюмы.

План парня состоял в том, чтобы проникнуть в кабинет Крысона и изучить все материалы о вирусе. Снотворное крепкое. Илья проспит до утра, а значит, если Альберта не разоблачат – всё получится. Послышался шум. К парню приближались две фигуры в черных скафандрах.

— Шеф! Позывной восемнадцать, пароль — ящерица. Готов к транспортировке отлова! — отрапортовал первый.

— Позывной девятнадцать, пароль — ящерица. Готов к транспортировке отлова! — подхватил второй.

— Позывной четыре, пароль на сегодня: сон. Приступайте! — велел Альберт.

Новые громилы приступили к погрузке. Врач наблюдал, как огромные руки подхватывают тяжелые ящики и грузят их на тележки. Удивительно, но, видимо, Илья занимал не только высокую должность, но еще и вызывал страх у сотрудников: никто не задал ни единого вопроса, куда пропали предыдущие грузчики.

Громилы покатили тележки по дороге. Альберт направился следом. Украдкой он разглядывал базу, стараясь не выдавать излишнего любопытства к привычному для Крысона ландшафту. По правую сторону дороги виднелся забор. Над ним, словно стальная паутина, тянулась колючая проволока. «Под напряжением», — сделал вывод Альберт, заметив провода.

Слева тянулся необъятный пустырь с элементами спортплощадки. На столбах, помимо камер, висели системы оповещения. Вся дорога находилась под пристальным вниманием объективов. Всё было продумано до мелочей, и это усложняло задачу будущего побега. Дорога вела к двум корпусам, напоминавшим мрачные бетонные коробки без окон, из-за чего Алику было трудно оценить этажность. Возле зданий дорога разбивалась на две тропинки. Первая — вела к корпусам без окон, а вторая — к небольшому строению из прошлой эпохи. «Санаторий Юность» — сообщали красные облупившиеся буквы на крыше здания. Двухэтажный санаторий плавно перетекал в пристройку из белого кирпича с красным крестом на двери. Врач вспомнил карту и предположил, что санаторий — это Учительский корпус, а значит, дорога, огибающая ветхое здание, вела к выходу.

Альберт проследовал за громилами к первому зданию. «Корпус Воспитания», — догадался врач. Их встретила массивная металлическая входная дверь, возле которой их ждали два черных скафандра.

— Позывные и пароль на сегодня! — рявкнул один из них.

Грузчики хором назвали свои данные. Альберт покосился на автомат в руках охранника и старательно прогнусил в нос: позывной четыре! Пароль: сон!

Охранник достал из рюкзака прибор, похожий на телефон, и, потыкав в кнопки, разрешил войти.

Альберт выдохнул. Тревога, сжимавшая его горло, ослабила хватку. Врач шагнул внутрь, вглядываясь вглубь узкого коридора, освещенного белыми потолочными лампами. Вдоль стен располагались металлические двери-решетки. Шумела вентиляция, но несмотря на ее работу, спертый воздух отдавал чем-то едким — так пахло в кузове с рептилиями. Обстановка коридора заставила Альберта почувствовать себя узником.

Грузчики затолкали тележки внутрь и двинулись по коридору. Врач пошел следом, как вдруг задававший вопросы охранник рявкнул:

— Стойте!

Глава 17

Крик гулким эхом прошел по бетонным стенам. Воображение нарисовало Альберту, как дежурные срываются с места, словно бешеные псы с цепи, и укладывают его лицом в пол. Он вздрогнул, представив прикосновение холодного дула к щеке. «Будет тяжело объяснить причину своего присутствия здесь, да и будут ли меня слушать или сразу прикончат? Хорошо, что я успел стереть все улики в телефоне и переписку с Еней» — мрачно подумал парень. Эта мысль придала Альберту сил, и он, стараясь не выдавать эмоций, медленно остановился. Грузчики с тележками последовали его примеру.

— Вы сказали устаревший пароль! Он действовал до двух часов ночи, — прорычал дежурный приближаясь. Парень открыл рот, но слова застряли в горле. Всё было кончено. Его расследование завершилось в узком коридоре за высоким забором, а погубила его глупая самоуверенность. Никто и никогда не найдет, куда пропал Альберт. Врач из городской больницы.

— Илья Дмитриевич! Я дико извиняюсь. Пусть они назовут актуальные пароли! — обратился дежурный к Альберту. Голос звучал заискивающе. Дуло автомата нежно указывало на оторопевших грузчиков. — Прием отлова проходит под вашим контролем, но регламент… Сами понимаете.

— Чего стоите? Выполняйте! — рявкнул Альберт громилам.

— Позывной восемнадцать! Пароль дня: по...пор-р-рядок!

— Позывной девятнадцать! Пароль дня: порядок! Виноваты, товарищ. Время позднее, заработались, — пробормотал грузчик.

Дежурный молчал. За стеклом его шлема таилась вся темнота космоса, поглощающая черты человеческого лица и скрывающая любые эмоции. Альберт подумал, что скафандры дарят работникам базы не только анонимность, но и безнаказанность.

— Служу Главе! — дежурный отдал честь и направился к входу.

Грузчики загрохотали колесами тележек по бетонному полу. С низкого потолка свисали камеры. Их стеклянные объективы загорались красным огоньком в ответ на движение. Все двери были пронумерованы и имели считыватели для доступа. Альберт сжал в кармане карточку Крысона: холодный пластик впился в ладонь.

— Шеф, разгружаемся в пятый бокс? — спросил восемнадцатый.

Они остановились в конце коридора напротив двери с цифрой пять.

— Да, — кашлянул парень и добавил повелительной противности голосу, — и поживее!

Грузчики спустили ящики с тележек. Восемнадцатый приложил карточку к дверному датчику. Кованая решетка с лязгом поползла вверх, обнажая железную дверь с маленьким тюремным окошком. Восемнадцатый посмотрел в него, после чего, держа наготове пистолет со снотворным, открыл дверь и шагнул внутрь. Альберт поморщился: плотное стекло шлема не защищало от смрада, сочившегося из помещения. Запах рептилий.

— Всё чисто, заходим, — отчитался восемнадцатый.

Альберт с девятнадцатым переступили порог и оказались в большом зале с выстроенными вдоль стен клетками-тюрьмами. За решетками томились прикованные цепями рептилии, полностью утратившие человеческий вид. Услышав шаги, они зашевелились. Некоторые из них жалобно завыли. В помещении стоял подвальный воздух. Вместо окон под потолком находилось узкое вентиляционное отверстие, пропускающее полоску звездного неба.

Восемнадцатый открыл ключами дверь пустой камеры и вместе с напарником затащил в неё ящик. Грузчики сняли крышку, вытряхнули спящее тело и приковали лапы рептилии к цепям, торчащим из стены.

— Шеф, отлов №1 доставлен в пункт назначения, — отчитался девятнадцатый.

Альберт понял, что пора доставать из рюкзака бланк Крысона и заполнять отчетность. Пока грузчики заселяли спящих рептилий в камеры, парень ставил галочки в бланках и украдкой разглядывал карту базы. В одном из корпусов должен быть кабинет Крысона, где могут храниться документы о вирусе.

Корпус Воспитания врач сразу исключил из списка. Вряд ли руководство базы сделало себе кабинет в одном здании с вонючими клетками. Про корпус Попечения разговаривали Миха с Серегой — туда унесли Аделину. Альберт вспомнил пристройку с красным крестом. Парень предположил, что это местный госпиталь. Оставался Учительский корпус. Методом исключения врач решил отправиться в него.

Грузчики закончили. Парень кивнул им, и все вместе они направились к выходу. В душной тишине было слышно, как предыдущие отловы гремят цепями и скребут когтями бетонные стены.

— Это они сейчас тихие, то ли еще будет после тренировок, — сказал девятнадцатый, закрывая дверь в бокс. Восемнадцатый приложил карточку к датчику. Дверная решетка поползла вниз.

Альберт облокотился на стену.

— Дальше без меня… — махнул он рукой.

— Илья Дмитрич, с вами всё в порядке? — спросил восемнадцатый.

— Небольшое головокружение, — прогнусил парень.

— Заработались вы, Илья Дмитрич. Отдыхали бы, пока Крука нет, — покачал головой девятнадцатый.

— Всё хорошо. Проводите меня до Учительского, — попросил Алик.

Грузчики покорно подхватили его за руки и потащили по коридору.

— Снимите шлем для притока воздуха. Ну нарушите правила один раз, сами себя же не оштрафуете!

— У правил нет исключений по должностям, — важно ответил Альберт.

— Шеф, вы же говорили, что эти твари заразны, только когда плюются.

— Еще раз, правила для всех одинаковые, — буркнул врач, размышляя над услышанным.

Троица благополучно миновала охранный пост и вышла наружу. Следуя по тропинке между корпусов, они добрались до заброшенного санатория.

На крыльце скучали дежурные. Альберт напрягся и приготовился к очередному неприятному разговору.

— Позывной четыре, пароль — сон, — буркнул парень.

— Позывной восемнадцать!

— Позывной девятнадцать!

— Пароль на сегодня: порядок! — хором сказали грузчики.

— Служу Главе! — Отрапортовала охрана и без лишних вопросов разошлась в стороны.

— Свободны, — холодно бросил Альберт грузчикам. Громилы сразу расслабились и, распрощавшись с шефом, отправились восвояси.

«Добро пожаловать в санаторий „Юность“» — приветствовала парня поблекшая табличка на входе. Он толкнул дверь и почувствовал, что очутился в прошлом. Входная зона перетекала в рекреацию с большими окнами и пластиковыми цветочными горшками на широких подоконниках. Плиточный пол блестел от воды, пахло хлоркой и столовской едой. Внимание Альберта привлекла пестрая мозаика на стене: мужчина и женщина в пшеничном поле с восхищением смотрели на солнце. «Будь готов!» — гласили красные буквы, выходящие из солнечного луча. О современных реалиях здесь напоминали лишь решетки на окнах.

За рекреацией находился коридор с информационными стендами на стенах и дверьми: одна вела в столовую, другая в туалет, третья на лестницу с голубыми перилами. Альберт поднялся на второй этаж. Затоптанная красная ковровая дорожка, с двумя зелеными вертикальными полосами по краям, тянулась через очередной коридор. По левую сторону шли белые двери с табличками, а по правую — окна. Рептилиями здесь и не пахло.

Парень шел мимо дверей с незнакомыми именами и должностями, пока не добрался до двери с табличкой «И. Д. Крысон – Заместитель директора Н. Н. Крука».

«Вроде секретное место, а всё так просто. Этот мир погубит не эпидемия, а разгильдяйство», — усмехнулся врач. Он достал из кармана пропуск и приложил его к датчику. Дверь открылась.

Альберту показалось, что он чересчур поспешно заскочил в кабинет. Дверь захлопнулась автоматически, но парень всё же закрылся изнутри на механический замок. Кабинет Крысона был небольшим, даже уютным. Возле окна стоял стол с компьютером, вдоль стены — высокий стеллаж, забитый папками. В углу приютились диванчик и торшер. Альберт огляделся в поисках камер. В университете одногруппницы рассказывали, как однажды заселились в отель, а потом обнаружили в лампах и статуэтках скрытые камеры. «Никогда не знаешь, в какой момент чужая болтовня пригодится в качестве ценного опыта», — подумал врач. Он прошелся по комнате, уделяя внимание углам и подозрительным вещам. На первый взгляд всё было чисто, но тревога внутри Альберта не утихала. За окном высокий фонарь на пустыре освещал силуэты зданий. Темнота мешала разглядеть пейзаж за забором. Охранники на крыльце устроили себе отдых и, подняв стёкла на шлемах, затягивались сигаретами.

Альберт закрыл плотные шторы. Он присел на диван и сорвал с головы шлем, который уже успел возненавидеть. Голова в балаклаве взмокла, и кудрявые пряди, затаившиеся под синтетической тканью, прилипли ко лбу. Последние несколько часов показались ему кошмаром. Парень достал телефон. Связь показывала одну полоску. Полчетвертого утра. Нужно было поторапливаться с обыском. Алик надел медицинские перчатки из рюкзака Крысона и подошел к столу. В выдвижном ящике валялись скрепленные степлером пачки чеков с расходами на пропитание сотрудников базы. Некоторые пожелтели и выцвели, но встречались и новые. Помимо чеков, в ящике лежала пачка жвачки, батарейки, и сборник стихов о природе севера. Альберт удивился: Крысон был не похож на человека с тонкой душевной организацией.

Следующей целью стал компьютер. Экран вспыхнул голубым светом и тут же запросил пароль. Было ожидаемо, но Альберт всё равно расстроился. Ради эксперимента парень набрал в строке пароля: 1234. Система сердито крякнула и выдала ошибку входа. Он попробовал зайти под другими стандартными паролями, но чуда не случилось. Хитрый Крысон позаботился о безопасности. После попытки с паролем qwerty система уведомила, что осталась одна попытка входа, и что в случае ошибки компьютер заблокируется. Врач в сердцах пнул стол. «На что я надеялся? На чудо? Не очень-то это научно».

Альберт подошел к стеллажу у стены. Полки занимали прошитые папки с пронумерованными корешками. Они стояли, плотно прижавшись к друг другу в строгом порядке от одного до ста шестидесяти. Парень прошелся по корешкам и вытащил первую папку под названием «Дело № 1». Титульная страница напоминала резюме. В крайнем верхнем углу была приклеена фотография миловидной блондинки, сделанная в формате паспорта. Напротив неё были указаны персональные данные девушки, а ниже шла хронология ее заражения. Альберт погрузился в чтение.

ФИО: Седова Татьяна Викторовна

Пол: женский

Возраст: 30 лет

Место жительства: г. Градуб, Центральный район, улица Красная, дом 3, квартира 11

Место работы: Центр экспериментальных наук имени Николая Крука, инженер-лаборант (лаб. вирусных вакцин).

Диагноз направившего учреждения: —

Диагноз клинический: Вирус Репиуса (SARS-Rep01)

Дата установления: 1 марта

Дата заражения (предполагаемая): 20 фев.— 28 фев.

Путь заражения: контактный

Эпидемиологический анамнез: сделан

Сопутствующие заболевания: не обнаружены

Исследования для диагностики: ПЦР

Опросный лист для сбора эпидемиологического анамнеза: есть

«Татьяна работала в лаборатории вирусных вакцин в центре Крука. Седова была первым пациентом, но заразилась контактным путем. От кого?» — задумался Альберт. Что-то смущало его в этой истории, но в одном он был уверен точно: вирус имеет искусственное происхождение.

Врач перевернул лист. Вторую страницу занимала копия эпидемиологического анамнеза, проведенного врачами районной больницы №3 на дому пациентки.

Со слов Татьяны, недомогание она почувствовала в конце февраля, но списав его на сезонную простуду, приняла Нурофен и отправилась на работу. В течение дня состояние ухудшалось, и девушка отпросилась домой. Самостоятельное лечение не давало эффекта, и утром первого марта, муж Седовой вызвал скорую помощь. Татьяна обратилась с симптомами повышенной температуры, головной боли, чесоткой и повышенной агрессии.

Результаты внешнего осмотра скорой помощи свидетельствовали об изменении кожных покровов пациентки и появления чешуи на руках. Врачи назначили пациентке амбулаторное лечение. Ей выписали больничный и жаропонижающее.

Альберт отложил дело. Ему показалось странным, что, заразившись странной болезнью, Седова обратилась за помощью не к вирусологам, а в городскую больницу. «Вероятно, по каким-то причинам девушка побоялась сообщать о симптомах коллегам», — предположил врач.

К копии анамнеза была пришита докладная записка:

«О неизвестном заболевании пациентки Т. В. Седовой доложено главному врачу городской больницы Жану Жаковичу Фурье фельдшером Д. Ивановым».

Ниже была пришита еще одна записка:

«О неизвестном заболевании пациентки Т. В. Седовой доложено главе здравоохранения г. Градуба – Могильному Климу Александровичу от главного врача городской больницы Ж. Ж. Фурье».

Ниже красовался дописанный комментарий ручкой, видимо, уже от самого Крысона:

Глава здравоохранения осведомлен об утечке вируса и незамедлительно сообщил о ситуации в Городской совет. Могильный К. А. связался с Н. Круком, по его приказу гражданка Седова была изъята по адресу проживания. Гражданка доставлена на базу Винтер первого марта. Под наблюдением высококвалифицированных сотрудников она прошла все стадии обращения и стала первым в истории научных исследований репиусом.

«Бюрократы. Неудивительно, что за две недели здесь уже дел на сто шестьдесят заболевших», — поморщился парень. Ему стало любопытно, что такое репиус и он перелистнул на третью страницу: она представляла маршрутный лист с перемещениями пациентки на базе Винтер. На каждом этапе перевода из корпуса в корпус врачи делали подробный анамнез состояния пациентки. После полной потери человеческого вида Седова была направлена из корпуса Попечения в корпус Воспитания. В нём Татьяна, теперь именуемая, как репиус №1 участвовала в ежедневных тренировках и, похоже, делала успехи: напротив экзаменов стояли галочки. Из названий упражнений было мало, что понятно. Они носили символический характер: лед, огонь, вода, медные трубы. Как понял парень, рептилии участвовали, как и в физических, так и психологических испытаниях.

Татьяна выполняла любые команды, демонстрируя послушность. Вчера Седова сдала последние экзамены, и на этом ее история заканчивалась. На последней странице была вклеена фотография Татьяны после обращения — здоровая рептилия сидела на цепи.

Альберт поставил папку на место и прошелся по делам других пациентов, когда-то имевших имена и фамилии, а теперь обращенных в безликие номера.

Вскоре он нашел дело Савелия Ромашкина. Информация в документе шла в той же последовательности: лист-резюме, эпидемиологический анамнез Альберта с амбулаторным лечением на дому. Парень вздрогнул, увидев собственный почерк, и предположил, что Жан Жакович направил скан карточки пациента на базу.

Любопытство Альберта привлекла записка, прикрепленная к делу. Мелкий красный почерк сообщал, что в первых числах марта Савелий забирал мусор из центра Крука. Альберт вспомнил, что Енин отец работал водителем мусоровоза.

По дальнейшей истории Савелия ему стало понятно, что он был пойман в ночь побега в соседнем от дома квартале. Его вычислила по городским камерам служба Заботы и сделала один звонок Николаю Круку. Ениного отца доставили на базу в ту же ночь. Сейчас он числился в корпусе Воспитания под 133 номером.

Врач нахмурился. «Мог ли Савелий заразиться от контакта с отходами? Методом логического анализа становится ясно, что зараженных здесь не лечат. Их обучают, а чему именно — загадка, – размышлял Альберт, — если Седова заразилась контактным путем, то она должна была соприкоснуться с рептилией или с ее биологическим материалом. Однако первой рептилией была — она».

Альберт уцепился за неувязку, как за спасательный круг, и тогда его осенило: если есть первый пациент, то должен быть нулевой. Парень принялся копаться в других делах. Первые жертвы вируса, как и Татьяна, были сотрудниками исследовательского центра. Далее след эпидемии уходил на их знакомых и родственников, после чего распространялся на других, случайных градубцев. Последнее дело датировалось вчерашней датой. Дела бабушки Ени и Аделины найти не получилось. Врач решил, что поскольку они только прибыли, Крысон не успел завести на них папки.

Если информация о нулевом пациенте и существовала, то явно не на стеллаже. Альберт чувствовал, что разгадка тайны где-то рядом, однако найти ключ к ней не мог. В отчаянии парень опустился на диван. Усталость свинцом давила на веки. Он вспомнил, что не спал почти сутки. «Думай, пожалуйста», – сердито сказал себе Альберт. Герои его любимых детективов умели находить нестандартные решения. Они часто ставили себя на место преступников, чтобы понять их мотивы.

Альберт попытался составить психологический портрет Крысона. Что он знал об этом человеке? На первый взгляд Илья Дмитриевич казался трусливым и не шибко умным. Он любил системность, поэзию и порядок. Внезапно врача осенило: поэзия! Парень подлетел к выдвижному ящику и достал сборник стихов. Книга открылась на странице с загнутым уголком, где была напечатана всего одна строфа:

Стирая, словно мелом — помыслы, желанья

И связь меж душой и телом

В угоду чистому сознанью.

Альберт подпрыгнул от радости. Такой оригинальный человек, как Крысон обязательно выбрал бы слово, выделяющееся на фоне других. Дрожащей рукой он вбил «связь» в строку пароля. Сначала экран компьютера показал колесо загрузки, а затем выдал приветственное: «Доброе утро, господин Илья Дмитриевич».

«Подумать только, у меня была всего одна попытка и томик поэзии!» — радовался врач догадке, как хорошей оценке по тяжелому экзамену. Экран прогрузился. На рабочем столе одиноко красовалась иконка пасьянса. «Крысон времени на работе зря не теряет», — подумал Альберт. Его внимание привлекла открывшаяся программа под названием VinterGroup, представлявшая собой рабочий портал корпорации Винтер. Здесь было все — ссылки на папки с документами, таблицы с финансовой отчетностью, задачи, регламенты.

Времени было мало, и парень решил расставить приоритеты. В первую очередь нужно было понять, как выбраться с базы. Во вторую — найти дело нулевого пациента и научные исследования вируса.

Альберт откинулся на спинку кресла, перебирая в голове возможные варианты побега. «Удрать через потайной ход? Схема рабочая, если знать, где он», — размышлял он, внимательно изучая карту базы. Выезд с базы был один: через охраняемый КПП. «Покинуть эти стены будет интересной задачей», — усмехнулся Альберт. Положение усугубляла расставленная повсюду охрана и камеры. «Жаль, что у Крысона нет ружья, — вздохнул он, вспоминая выходку громил на парковке, — впрочем, я бы не смог выстрелить в человека, даже снотворным».

Второй способ побега оригинальностью не отличался: нужно было спрятаться в грузовик и дождаться поездки за очередным «отловом». Эту идею Альберт отверг после изучения расписания грузчиков. Следующая дата отправки была поставлена Круком через неделю. Скрываться так долго на базе он не мог: после пробуждения Крысона здесь начнется переполох.

Третий способ побега показался врачу безумным и в то же время – рабочим. «Что, если попробовать уйти через КПП на своих двоих?» — задумался Альберт, — будет ли охрана обыскивать такую шишку, как Илья Дмитриевич? В любимых им детективах преступники уходили из-под носа полиции благодаря актерской игре и собственной невозмутимости. Для побега нужно было понять только местные правила и широту полномочий Крысона.

Альберт открыл другую папку. В ней хранились документы трех компаний. Первое и самое крупное предприятие «Винтер Док» занималось производством фармы и медицинского оборудования. Второе — Центр исследований Крука. Третье представляло собой заброшенный санаторий «Юность». Зимой братья Винтер выкупили участок у Городского совета за бесценок.

«Два корпуса и трехметровый забор прилагались к продаже?» — хмыкнул Альберт. Он пробежался глазами по иерархии должностей. Выше всех стояли владельцы — Артур и Антон Винтер. Директором базы значился Николай Крук, а Илья Крысон — его заместителем. Руководство носило красные скафандры, имело доступ во все помещения и постоянные, несменяемые пароли.

Далее по рангу шли воспитатели. Они тренировали рептилий, давали распоряжения медикам и, как и высшее руководство, носили красные скафандры. На низшей ступени находились охранники, грузчики и водители. Они носили черные скафандры, меняли пароли два раза в сутки и имели систему мотивации из штрафов и вознаграждений. Например, за «проявление человечности» к репиусу или за отлынивание от дежурства – назначался штраф. Самым суровым наказанием значилось разглашение коммерческой тайны, и каралось оно заражением. Вознаграждения выдавали за «содействие безопасности». Если сотрудник базы замечал нечто подозрительное за коллегой или знал об утечке информации за пределы базы, то он был обязан сообщить об «инциденте» руководству. Доложивший сотрудник получал премию за «приверженность». Всему персоналу базы Винтер полагалась компенсация питания, транспорта, и бесплатная медицина.

Альберт открыл требования к окончанию смены и почувствовал, как его последняя надежда выбраться медленно тает в голубом свете экрана. В конце рабочего дня сотрудники переодевались в раздевалке на КПП в свою гражданскую одежду, после чего, после санитарной обработки покидали базу. Процесс звучал как приговор: даже если у Альберта получится добраться до КПП в скафандре Крысона, то в раздевалке вскроется вся правда о его самозванстве.

Он посмотрел в окно. На востоке медленно зрела алая полоска рассвета, в то время как в душе парня зрело отчаяние. Других путей на свободу не было. На секунду парню пришла в голову мысль позвонить маме и попросить о помощи, но он тут же устыдился своему порыву. «Ее связи здесь не помогут. К тому же весь город уверен, что я сейчас развлекаю дочь Главы на празднике. И потом я уже взрослый. Сам кашу заварил, сам и буду расхлебывать» — вздохнул врач. Он изучил должностные инструкции караульных и заулыбался: шанс на побег всё же был. Каждые двенадцать часов КПП закрывалось на пересменку. Черные скафандры удалялись в кабинет охраны, где занимались процедурами по передаче дежурства коллегам. В это время за раздевалкой никто не следил. «В обязанности Крысона входит техническое обслуживание зданий, так что он вполне может наведаться в раздевалку под предлогом проверки. Попросят покинуть КПП? Мирно уйду. Если же я смогу попасть в раздевалку, пока там никого нет, то всё получится. Вероятность ничтожно мала, но выхода нет» — резюмировал Альберт.

Следующая пересменка была в шесть утра. Врач решил не терять времени зря и поискать информацию о нулевом пациенте.

«Вроде современные ребята пользуются корпоративной программой для оптимизации бизнес-процессов, а бюрократия как в допотопной конторе!» — сокрушался он, открывая один за другим документы. Спустя десять минут беспрерывного скроллинга глазам врача предстала папка под названием Rep01. Альберт сфотографировал финансовые таблицы, где числились средства, выделенные на разработку неведомой вакцины, а также списки закупаемых веществ и химические формулы. Разбираться с химической частью он планировал уже на свободе.

Следующий найденный документ посвящался тестированию вакцины. Препарат именуемый, как «Rep01» успешно воздействовал на лабораторных животных, изменяя их сознание и структуру психики.

Птицын Василий Петрович – был тем самым нулевым пациентом, добровольцем, согласившемся поучаствовать в клинических испытаниях вакцины. Альберт нашел в папке фотографии мужчины средних лет с впалыми глазами и низким лбом, а также снимок спящей в хлеву рептилии, как печальный итог взаимодействия Птицына с вакциной. Инъекцию препарата Rep01 мужчине ввели еще в феврале. Опыт проводился в центре Крука. После вакцинации Птицын прожил в центре две недели – ровно столько, по мнению ученых, длился инкубационный период вируса. К наблюдению за добровольцем Крук привлек лучших биологов, неврологов и психологов. За поведением Василия следила научная коллегия, но согласно их записям, никаких физиологических и психологических отклонений в организме испытуемого не было. Эксперимент над Птицыным считался неудачным. Напротив проведенных опытов и исследований стояли жирные красные минусы.

После того как Василия отпустили на вольные хлеба, он должен был приезжать в Центр исследований по выходным для прохождения планового осмотра. Мужчина добросовестно выполнял обязанности до весны, после чего исчез с радаров. В начале марта Птицына нашли полицейские в коровьем хлеву. Обращенного вернули в центр исследований. Судя по реакции специалистов, обращение Птицына в рептилию считалось отклонением от начальной цели вакцинации. Мужчине дали название REPIOUS и провели над ним ряд повторных исследований.

Вскоре ученые установили, что обращенный частично сохранил память человека, но его сознание стало ограниченным. Птицын потерял способность мыслить критически и планировать будущее. Больше Василий не мог считать, читать и сочинять, зато без проблем выполнял любые аморальные приказы. Ведо́мое поведение пациента оценивалось коллегией положительно. Через неделю память обращенного ухудшилась: он переставал узнавать на фотографиях близких. В рамках дальнейшего изучения ученые провели операцию на головном мозге испытуемого. На этом дело закончилось.

«Какова цель разработки?» — думал Альберт, открывая другие файлы. Врача не удивило, что дело Птицына хранилось на компьютере, отдельно от других зараженных. Содержимое папки было настолько негуманным, что пахло уголовным делом.

Альберт сфотографировал все материалы на телефон. Сообщение долго не хотело отправляться Ене – телефон по-прежнему выдавал одну полоску связи. Врач поднял руку к потолку и прошелся по кабинету: лучше всего ловило у окна. Он отодвинул штору и обнаружил под потолком маленькую металлическую коробочку. Устройство крепилось к стене. Из коробочки выходил длинный металлический ус. «Усилитель связи» — догадался Альберт. Он поднес телефон к коробке. Фотографии тут же отправились подруге. Парень написал Ене: «Я нахожусь на базе Винтер. Нелегально. Планирую побег в 6 утра. Не отвечай». Напротив отправленных сообщений тут же появились две галочки. Сообщения были прочитаны.

На радостях парень споткнулся о ножку дивана, и с грохотом растянулся на полу. Падая, он задел раскрытый рюкзак, и вещи рассы́пались на пол. В коридоре послышались шаги. Альберт замер, проклиная себя за невнимательность. В щели между полом и дверью, показались черные берцы. Сотрудник базы постучался в кабинет Крысона. Альберт посмотрел на диван. Красный шлем от скафандра лежал на подушке.

— Шеф? — послышался голос из-за двери.

— Да? — прогнусил парень в ответ.

— Я могу отойти на две минуты? Позывной двадцать присмотрит за входом.

— Идите, — с облегчением буркнул Альберт.

Берцы возобновили движение. Шаги в коридоре стихли. Парень поднялся. Мышцы в его ногах дрожали, по лбу струились капельки пота. Он собрал с пола вывалившиеся из рюкзака вещи, в том числе свои личные, из поясной сумки. Стараясь сохранять самообладание, Альберт вернулся к компьютеру. Оставалось разобраться с последней задачей – понять, что происходит с зараженными в корпусе Попечения.

Здание представляло собой госпиталь. Туда клали тех, кто еще не потерял человеческий вид. После обращения, пациентов переводили в корпус Воспитания, где они привыкали к своей новой сущности. Как только мыслительные способности репиусов ослабевали, их начинали тренировать и развивать агрессию.

«Значит, на спасение Аделины у меня есть время», — сделал вывод Альберт. «Я обязательно вернусь за тобой, как только пойму, что здесь происходит», — мысленно обратился он к бывшей возлюбленной.

Врач поискал в документах частную клинику Аллы Ковальской. Ничего не найдено. Его мать в сговоре не фигурировала. Зато врач обнаружил на компьютере защищенную паролем папку с именем Анны Штольц — жены Главы. Парень напрягся: Марк Штольц и его городской совет уже несколько раз фигурировали в этой грязной истории, однако прямых доказательств их участия, кроме визита службы Заботы на ферму и странного караульного крика, не было.

Что, если это и есть ключ к разгадке? Он перепробовал все простые пароли и даже попробовал угадать сложные. Бесполезно. Папка не открывалась.

До пересменки оставалось десять минут. Оставаться дольше было рискованно. Альберт выглянул из-за шторы. Ночь заканчивалась, тьма отступала. Это показалось ему добрым знаком. За высоким забором разрасталась вширь алая полоска рассвета, обнажая километры лесов и пшеничных полей.

Альберт натянул шлем, набросил рюкзак на спину, выключил компьютер и спустился в рекреацию. В широких окнах виднелась зона КПП с железными воротами и охранным блокпостом. Трое черных скафандров зашли в дверь КПП. «Сменщики пришли», — догадался парень и поспешил на улицу.

— Позывной четыре, сон, — произнес он пароль Крысона.

— Служу Главе! — ответил дежурный.

Бодрой походкой Альберт двинулся к выходу. Пели лесные птицы. Серые корпуса в багряном рассвете выглядели не такими жуткими, словно давая парня шанс на спасение. Он толкнул входную дверь КПП и без труда преодолел старый турникет. Дальше был холл с потертым столом, где трое дежурных ставили подписи в журналах, а их сменщики следили за процессом. «Всё здесь. Значит, в будке охраны никого нет», — понадеялся Альберт. Охранники обернулись на шум турникета и отложили ручки с бумаги. Шестеро черных скафандров смотрели на парня через непроницаемые стёкла шлемов.

«Сейчас точно схватят. Неспроста застыли», — Альберт почувствовал, как по спине скользкой змеей струится холодок. За спинами охранников располагались санитарная зона с раздевалкой, а за ними будка охраны и путь к долгожданной свободе.

— Служу Главе! Пароль! — гаркнул один из охранников.

Альберт набрал воздуха в легкие. От его актерской игры зависело многое.

— Позывной четыре, пароль — сон! Продолжать пересменку! — рявкнул он в ответ.

— Приказ выполняется, шеф, — потупился скафандр.

Альберт зашел в раздевалку. С одной стороны располагались шкафчики-ячейки, как в фитнес-зале, а с другой — шла завеса из пленочной шторы и дверь в душевую. Пахло хлоркой и антисептиком.

— Вы куда? — спросил второй дежурный, — у нас пересменка, не по регламенту.

— Пришла жалоба на состояние водоснабжения в душевой, — выкрутился Альберт.

— Илья Дмитриевич, сами знаете, это не по правилам. Давайте уже после…

— Это срочный вопрос! — гаркнул Алик, — мне позвонить Круку?

— Проходите, — повиновался дежурный.

Альберт на всякий случай подпер дверь шваброй. Несмотря на всю свою наглость, он был на грани инфаркта: казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Он миновал санитарную зону и толкнул следующую дверь. Будка охраны пустовала. Стараясь не суетиться и не радоваться раньше времени, парень подошел к последней двери. Он приложил электронную карточку Крысона к дверному датчику и замер: от этого кусочка пластика зависела его свобода. Дверь послушно пикнула и открылась.

Перед глазами предстала дорога, дремучий лес и пшеничное поле вдалеке. В два прыжка Альберт преодолел расстояние от двери КПП до дороги и, спрыгнув в кювет, углубился в лес. Пробежав минут десять в тяжелом скафандре, парень пожалел, что прогуливал в школе физкультуру. Он содрал с себя шлем и почувствовал, как свежий утренний ветер приятно холодит лицо. От кислорода и пьянящей свободы, у него закружилась голова. Альберт снял скафандр и спрятал в кустах, закидав травой. Из рюкзака Крысона он забрал свои вещи и тетрадь заместителя Крука. Электронную карточку парень оставил в скафандре: в ней мог быть вшит датчик GPS.

Альберт проверил вещи в поясной сумке и похолодел. Не хватало перочинного ножика. Он вспомнил момент падения в кабинете и грохот, с которым рассы́пались вещи из рюкзака. В тот момент Альберт настолько увлекся расследованием, что забыл про привычную дотошность. Ужас состоял в том, что на рукоятке ножика была выгравирована его фамилия и инициалы — подарок Никиты на юбилей. Теперь промах Альберта мог обернуться непоправимыми последствиями — возвращаться поздно. Парень посмотрел на часы: пересменка должна была продлиться еще минут двадцать, а значит, у него была фора. Он отправил СМС Ене, что выбрался на свободу и сорвался со всех ног.

Альберт бежал и бежал, не чувствуя ног, преодолевая леса и поля, не обращая внимания на колику в боку, усталость и жажду. Он остановился, когда солнце было уже в зените, а во рту окончательно пересохло. Лес звенел тишиной. И никаких следов погони. Неподалеку журчала вода. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь хвойные ветки, беспощадно припекали. Телефон сел.

Альберт спустился в овраг и обнаружил лесной ручей. Забыв о всякой брезгливости, парень жадно припал губами к холодной воде. После утоления жажды он почувствовал, как усталость тоннами ложится на изможденное тело. Он залез под густые лапы растущего в овраге ельника и провалился в сон.

Глава 18

— Хлеб домашний, молоко, сметана!

— Помидоры свежие! С фермерской грядки!

Никита с Лорой пробирались сквозь усыпанные едой прилавки.

— Моя хорошая! Джинсы импортные! Сегодня со скидочкой! — вырос перед Лорой мужчина с золотыми зубами. Девушка шарахнулась в сторону и недовольно спросила своего спутника: нельзя добраться до Ени другим путем?

— Нельзя, — ответил Никита, — видишь ли, все дороги в Нижний район проходят через Центральный рынок.

Он нежно взглянул на кислое лицо новой знакомой и успокоил ее:

— По навигатору осталось пять минут.

Лора кивнула и сосредоточила взгляд на ржавой калитке, служившей выходом с рынка. Прежде ей никогда не доводилось бывать в этой части города: отец говорил, что здесь живут маргиналы. От запаха квашеного чеснока, жары и суматохи у девушки закружилась голова. Происходящее здесь напоминало сны под температурой: люди примеряли одежду стоя на картонке и прикрывшись шторкой, дети танцевали в костюмах клоунов, бабки торговали утварью прямо на асфальте, а рядом с ними мужчина приглашал прохожих найти монетку под стаканчиком.

— Здесь зарабатывают, кто как умеет, — пояснил Никита, заметив ее удивление.

— Обратно такси закажем?

— Ок, я просто подумал… что тебе будет интересно увидеть изнанку города.

Лора не знала, как объяснить новому другу охватившее ее раздражение. Люди на рынке плохо выглядели, дурно пахли и разговаривали жаргонизмами. Штольц решила, что все интересы этой прослойки общества сводятся к быстрому заработку и низменным удовольствиям, поэтому их уровень жизни оставляет желать лучшего.

Лора с Никитой вышли с рынка и продолжили путь по узкой улочке, петляющей между серых пятиэтажек. Сегодня разговор между ними не клеился. Весь романтический флёр вчерашнего вечера исчез вместе с ночными звездами и уступил место тревоге. Никита переживал за пропавшего друга, а Лора размышляла о вирусе.

«Интересно, знает ли отец, что творится в городе?» — промелькнула мысль в ее голове. Девушка подняла глаза вверх. С рекламного билборда на неё смотрел тяжелым взглядом Марк. Вездесущий и всевидящий, он всегда всё обо всех знал. «Ну конечно, знает! Он всегда знает всё обо всех. Почему же он держит всё в тайне? Неужели боится испортить репутацию накануне выборов?».

Будь они в нормальных отношениях, Лора давно бы ему позвонила. Но их последний разговор в резиденции убил все надежды девушки на примирение.

Навигатор привел ребят к небольшому зданию с зелеными решетками на окнах и выцветшей вывеской «Магазин товаров – Новый быт». Они поднялись по разбитым ступенькам на крыльцо и переглянувшись, зашли в магазин. Внутри было тесно: помещение состояло из полок, забитых едой и хозяйственными товарами, холодильника с водой, стеллажа со снеками и кассы. Зазвенел дверной колокольчик, но навстречу Никите с Лорой никто не вышел. Тихо жужжал маленький вентилятор на стеклянном прилавке – невидимый продавец боролся с майской жарой.

— Бегу, бегу! — послышался тонкий голос за стеллажом со снеками. Лора подошла ближе и увидела еще одну дверь, ведущую на склад магазина: оттуда послышался грохот, возня и писк. Со склада выбежала растрепанная девушка и бодро поприветствовала ребят:

— Добро пожаловать в «Новый быт»! Чем могу вам помочь?

— Добрый день, я ищу Ромашкину, мы договаривались о встрече на 17.00, — важно ответила Лора, — вы не могли бы доложить ей о нашем визите?

— Это я! — тряхнула разноцветными волосами девушка, — можете называть меня просто Еня и обращаться на «ты», — сообщила она, поправляя бейджик «продавец» на черной футболке. — Я рада, что вы здесь!

— Мне само́й не верится, что я здесь, — проворчала Лора.

Ее вчерашние муки совести перед незнакомкой уже прошли, и девушка почувствовала раздражение: с каких пор она стала такой сентиментальной? Еня же не обратила никакого внимания на ее тон. Девушка стряхивала с широких джинсов пыль и, хлопая голубыми ресницами, радостно улыбалась. Лора прошлась оценивающим взглядом по новой знакомой: тонкие запястья Ени украшали многочисленные фенечки. На запястье — татуировка в виде лотоса. В качестве заколок Еня использовала карандаши, а темные волосы разбавляли прядки фиолетового, неоново-зеленого и синих оттенков.

«Выглядит так, словно у неё не все дома» — сделала вывод Лора. Ей захотелось развернуться и уйти, но было поздно: Никита вступил в диалог.

— И мы рады, — улыбнулся парень, — у тебя необычное имя, если честно, когда я прочитал его, то решил, что это опечатка.

— Многие так думают, — пожала плечами девушка, — по паспорту я Евгения, но мой старший братик в детстве не выговаривал букву «Ж» и называл меня Еней. С тех пор и закрепилось.

— Шоо-ок! — удивился парень, — кстати, я Никита, но для друзей просто Ник. Я друг Альберта Ковальского, а это Лорианна Штольц, для друзей просто Ло.

— Не торопи события, мы знакомы две минуты, — остудила его пыл Лора.

Еня смутилась и отвела глаза в сторону. Повисла неловкая пауза, прерываемая лишь жужжанием вентилятора. Ситуацию спас Никита.

— Алик пропал, — обратился он к Ене, — вчера он следил, куда увозят его первую любовь, а потом перестал выходить на связь.

Еня не успела ответить. Со склада, устало потирая глаза, вышел кудрявый парень. Лора вздрогнула, поразившись их внешнему сходству с Никитой.

— Я бы предпочел называть ее бывшей одноклассницей, — сказал кудрявый.

— Алик! — заорал Никита, — старина! Где ты был?! Не дожидаясь ответа, он подлетел к парню и заключил его в крепкие объятия.

— Я был там, откуда не возвращаются, во всяком случае, людьми, — вздохнул кудрявый.

— Что-о-о-о?! Ты шутишь? — поразился Никита, — Я думал, что ты в беде! Пришлось обратиться к твоей девушке! — Никита бросил взгляд на изумленную Еню.

— Что-оо?! Мы друзья! — хором ответили Еня с Аликом.

Лора заметила, что щёки Ромашкиной стали еще краснее, а кудрявый отвел глаза.

— За вчерашнюю ночь я успел побыть другим человеком и узнать много интересного, а еще я допустил непоправимую ошибку, — ответил кудрявый. — Мой телефон разрядился, и после побега я поехал сразу к Ене… Еще не успел зарядить. Прости!

— После побега? Я что-то не знаю? — округлил глаза Никита.

— Могу рассказать, — вздохнул кудрявый, — но подумайте хорошенько, оно вам надо? То, что я знаю, может вас травмировать, разрушить привычную картину мира.

— Валяй, — кивнул Никита. — от друзей нет секретов. Но сначала я тоже скажу, то, что разрушит твою картину мира: я сдал экзамен и перешел на последний курс!

— Старина, да ты что?! — воскликнул Алик. — Поздравляю!

— Круто! — присоединилась к поздравлениям Еня, — для меня люди с медицинским образованием — герои.

Никита гордо расправил плечи и украдкой бросил взгляд на Лору. Девушка сделала вид, что не заметила попытки парня выпросить у неё комплимент.

— Так что за история? — поторопила Лора.

— Начнем сначала, для целостности восприятия. — строго сказал Альберт. — Кстати, Ник, ты не хочешь нас представить? — он указал глазами на Лору.

Девушка со скучающим видом рассматривала товар на витрине. Штольц чувствовала себя неловко от бурных эмоций ребят: в ее окружении проявление чувств порицалось и считалось вульгарным. К тому же Лора не привыкла быть на вторых ролях, а здесь на радостях про неё все словно забыли: даже самый преданный поклонник Никита. Когда в ее сторону повернулись три пары глаз, девушка натянуто улыбнулась.

— О, точно! Сорри! Брат, знакомься, это Лорианна Штольц, — затараторил Никита. — Это с ней тебя маман хотела свести! А это — Альберт Ковальский, я зову его просто «Алик» — представил он друга Лоре.

— Очень приятно, рад знакомству, — Альберт протянул руку для рукопожатия девушке, — Ник, сколько раз я тебе говорил, что у тебя язык без костей?

— Брат, люби меня таким, какой я есть, — захохотал Никита.

— Как будто у меня есть выбор, — проворчал Альберт. — Может, начнешь рассказ ты? — обратился он к Ене.

— Океюшки, — просияла девушка.

— Простите, — встряла Лора. Могу ли попросить вас отойти на две минуты? — обратилась она к Альберту с Никитой, — мне нужно задать Ене два вопроса наедине, глаз, прежде чем она начнет свой рассказ.

Ребята с любопытством уставились на дочку Главы.

— Побудьте, пожалуйста, на складе, — обратилась Еня к парням.

— Там есть термопот, — сказал Альберт Никите, — сделаем чай.

Лора осталась один на один с новой знакомой. От неё не укрылось волнение Ени: лицо юной девушки, еще не расставшееся с детской припухлостью, вдруг заострилось и сосредоточилось.

— Откуда ты знаешь, что мама больна? А про мое второе имя? — тихо спросила Лора.

— Насчет «Анны», я просто угадала. Лорианна состоит из двух имен, но все зовут тебя «Лорой». Мне показалось, что если я обращусь к тебе иначе, то привлеку внимание своей оригинальностью. Как видишь, у меня получилось, — ответила Еня. — Про болезнь твоей мамы мне рассказал один человек с просьбой не выдавать его личность. Я могу поклясться, что информация, полученная от него, использовалась только во благо тебе и всем нам… Верить или нет, решать тебе. Просто знай, что я честна перед тобой и держу свое обещание перед другим человеком.

«Подумать только, какая-то девица из магазина уклоняется от ответа на мой вопрос! Неслыханная дерзость!» — Лора закипала с каждым услышанным словом.

— Я хочу, чтобы ты осознавала все последствия своего молчания, — сказала она Ене, — власть моего отца позволяет мне, как награждать людей за поступки, так и наказывать.

— Может, я из Нижнего района, но на близкий тебе формат общения, никогда не соглашусь! — вспылила Еня.

— Какой формат общения? — растерялась Лора.

— Лизоблюдничество и угрозы. С детства ты была для меня идолом: я следила за тобой в интернете. Пожалуйста, не убивай мою веру в тебя! То, что мы с Альбертом будем сегодня рассказывать, во многом тебе не понравится. У нас есть основания предполагать, что твой отец замешан в очень плохой истории. Поэтому если ты пришла с целью слушать комплименты и диктовать свои правила, то тебе лучше уйти! — закончив тираду, Еня, словно осознав, кому она надерзила, ссутулилась и сжала руки в замок.

Лора оживилась, услышав про отца. При других обстоятельствах она бы давно развернулась и покинула магазин с гордо поднятой головой, но теперь девушке стало интересно. Она решила во что бы то ни стало выведать как можно больше информации об отце. Компромат в условиях предвыборной гонки стал бы отличным рычагом давления на Марка. Лора усмехнулась своим умным мыслям.

«Я заставлю отца бросить любовницу и демонстрировать любовь к матери до конца ее дней. А эта наглая девчонка с дурным вкусом пусть думает, что играет по своим правилам».

Лора улыбнулась Ене и ответила:

— Я тебя услышала. Обещание есть обещание. Я уважаю людей с принципами. Закрыли вопрос.

Еня просияла и крикнула в открытую дверь:

— Алик, Ник, выходите!

— Секретики кончились? — высунулся со склада Никита.

— Да, а вот рассказ всё никак не начнется!

— А если кто-нибудь из покупателей придет? — подняла бровь Лора.

— Об этом не беспокойся! Сюда заходят люди раз в три часа: бо́льшую часть рабочего времени я просто рисую на кассе, — небрежно махнула рукой Еня в сторону блокнота на прилавке. Лора с интересом взглянула на наброски знакомого женского лица, но решила не отходить от темы.

— Хорошо, но через два часа мне нужно быть на вечеринке, — она сверилась с золотыми часами на тонком запястье.

— Успеем, — улыбнулась Еня.

Альберт вышел со склада и предложил ребятам растворимый кофе, но все хором отказались.

— За последние двое суток я спал два часа в овраге под елкой, — объяснил парень Никите с Лорой, отхлебывая из чашки горячий напиток.

— Э, брат! В овраге! Куда-то ты не туда свернул! Мог бы спать в постели какой-нибудь красотки, — заржал Никита. Улыбка до ушей делала парня похожим на кота, нализавшегося сметаны.

Наконец, все собрались возле кассы, и Еня начала рассказ. Девушка с голубыми ресницами поведала Лоре с Никитой обо всех событиях последней недели начиная с заражения отца. Лора затаила дыхание, невольно восхищаясь храбростью этой девчушки: такая несуразная с виду, а в одиночку уворачивалась от фермерских пуль. Особенно Лоре понравился отрывок про визит отцовской службы Заботы на Пшеничную ферму. Лора тайком включила диктофон и, притворившись, что не поняла услышанное, попросила Еню повторить рассказ Олега Рогова. Довольная результатом, она спрятала телефон в карман. Дело в шляпе. Оставалось расспросить о делах Александра Светлова.

Изредка Альберт объяснял ребятам Енин сбивчивый рассказ, за что она награждала его благодарными улыбками. Лора отметила, что эти двое неплохо дополняют друг друга. «Есть ли у нас будущее?» — грустно подумала девушка, рассматривая Никиту. Ей представились лица высшего общества, узнавшие с кем встречается дочь Главы. Воображение ответило на вопрос Лоры не в пользу Никиты.

Рассказав про отца и бабушку, Еня передала нить повествования своему кудрявому другу.

— Вчера я тайком забрался в кабинет главврача и подслушал его разговор о вывозе зараженной на базу. Главврач отчитывался главе здравоохранения о режиме секретности в больнице.

— Ты мне этого не рассказывал, — надула щёки Еня.

— Мы же были в ссоре, — напомнил Альберт.

— И мне не рассказывал, хотя мы в ссоре не были, — буркнул Никита.

— Ты бы всё равно не поверил, честно говоря, я и сам сомневался, пока не очутился там… — вздохнул Альберт.

Следующие полчаса парень рассказывал о секретной базе с ее корпусами, вооруженной охраной и опытами над рептилиями. Здесь затих даже Никита со своими восклицаниями. Когда Альберт закончил, в магазине воцарилась гнетущая тишина.

— Всё это ужасно, — выдавила из себя Лора.

Когда она шла сюда, то в глубине души надеялась, что письма от Ени окажутся розыгрышем, как и чешуя на теле Карины Золотой. Это должно было быть ее наградой за муки в Нижнем районе. Однако услышанное здесь оказалось еще хуже, чем Лора предполагала. Больше всего девушку интересовала папка с именем матери. Она решила поделиться новостями с Александрым Светловым из службы Заботы. Старый знакомый, благодаря своим полномочиям, мог узнать любую информацию.

— Нам с Никитой тоже есть что рассказать, — сказала Лора, и поведала о встрече с Кариной Золотой, утаив события, связанные с любовницей отца.

— Она сидела в джипе! Блестящая и скользкая! Никогда бы не подумал, что обнаженная женщина может вызывать такой страх! — воскликнул Никита.

— После этого я вспомнила твою историю, — обратилась Лора к Ене.

— А я сверил аккаунт, с которого ты писала Лоре с контактом, который мне оставил Алик и понял, что ты один человек, — похвастался Никита.

— Я, конечно, рада, что мы тут все перезнакомились, но подведем итог: мы ни черта не понимаем, что делать дальше, — резюмировала Лора.

— Ну, вообще-то, кое-что мне удалось понять, — загадочно произнес Альберт, — пока мы с Еней ждали вас, я изучил собранный на базе материал, и кое-что понял…

— Ну ты даешь! — воскликнула Еня. Глаза девушки сияли от восхищения. — Как ты всё успеваешь?

— Пустяки, — отмахнулся Альберт, подавляя довольную улыбку, — так вот, исходя из моего анализа, могу сказать, что всё не так безнадежно.

— Брат! Не тяни! — поторопил Никита.

— Я изучил химический состав использованного для опыта над Птицыным препарата. Из хороших новостей: в нём нет сверхсложных веществ, и в лабораторных условиях я бы мог попробовать воссоздать аналог вакцины для тестирования реакций. Как только я пойму, как она работает, то смогу создать формулу противодействия от неё. Из плохих новостей: мне нужна лаборатория.

— Лаборатория есть в универе, но ты его закончил, брат! — почесал затылок Никита, — да и Крук там часто преподает.

— Ник, у тебя же есть пропуск, — Алик постучал пальцем по прилавку, — договорись со сторожем о сверхурочных занятиях в лаборатории по ночам. А я пройду по твоему пропуску.

Никита нервно засмеялся:

— Алик! Брат! Ну никто в жизни не поверит, что я захочу заниматься сверхурочно.

— Ну а что? Предложишь чекушку, он за неё на что угодно согласится, — пожал плечами Альберт.

— Сомнительно как-то, — фыркнула Лора.

— У тебя есть идеи получше? — спросила Еня.

— Не в обиду нулевому опыту Альберта в этом деле, — поморщилась Лора, — но у научных сотрудников произошла утечка вируса, в результате чего граждане превращаются в рептилий! Если накосячит Альберт и будет еще одна утечка, то станет только хуже!

— Судя по наблюдениям ученых, от самой вакцины они ждали чего угодно, кроме превращения подопытного в рептилию, — возразил Альберт, — результаты наблюдения над Птицыным были неудовлетворительными. Для них он стал ошибкой, для нашего города — бедой. Надо понять, какую цель они преследовали от этой разработки. А утечки вируса не будет по той причине, что я не буду проводить тест на живых существах. Я просто хочу разобраться с ее составом, протестировать химические реакции.

— Уверена, что это плохая идея, — стояла на своем Лора. — К тому же ты потерял именной нож, и, скорее всего, тебя уже ищут в городе и сейчас лучше всего затаиться.

— Который я тебе подарил, — добавил с горечью Никита.

— Может, домашняя лаборатория? — предложила Еня.

— Ты не знаешь его маму, — усмехнулся Никита, — она первая, кто поднимет из-за этого скандал.

— Вы не думали, что ему идти домой сейчас опасно? — спросила Лора, — если сотрудники базы нашли нож и тебя вычислили, то первым делом тебя будут искать по месту регистрации.

— Чёрт, брат, а она базу выдала, — почесал затылок Никита.

— Но мне больше некуда идти, — возмутился Альберт.

— Брат, хочешь, живи у меня, — хлопнул друга по плечу Никита.

— Наши мамы общаются, твоя всё расскажет моей, а та не сможет молчать…

— Кхм, ты можешь пожить пока что у меня, — дернула плечом Еня и смущенно добавила: если хочешь, конечно.

— Не думаю, что это хорошая идея, — покраснел Альберт.

— Бабушкина комната сейчас пустая, — покраснела Еня, — скажем маме, что ты мой одногруппник из области. Что приехал в город на сессию.

— Мне неловко, — пробормотал Альберт. — Я приходил лечить Савелия, она меня помнит.

— Перестань! Мы же друзья! — воскликнула Еня. — Моя мама хоть и вспыльчивая, но добрая, а если ты поможешь нам по дому, то станешь для неё лучшим жильцом на свете. Скажем, что ты мой приятель из медицинского вуза, а на скорой ты проходил практику.

— Не знаю… Я никогда не жил у других людей, но Лора права — дома мне лучше пока не появляться.

— Можем поискать того бездомного графа, поживешь с ним, — хихикнула Лора.

Все эти поиски жилья для кудрявого ботаника были прикольными, вот только ее больше интересовала информация про отца.

— Шучу, — добавила Штольц, заметив удивленные взгляды ребят, — я бы предложила пожить у меня в отеле, но он принадлежит отцу.

— Может, напишешь у себя в Лайкограме пост о вирусе? Попросишь людей быть осторожными и соблюдать правила гигиены, не посещать массовые мероприятия. Может, тогда твой отец перестанет держать эпидемию в тайне? — предложила Еня.

Лора поморщилась. Ей не хотелось жертвовать репутацией блогера ради трех странных ребят. «Да, папа замешан в ужасных вещах, но и что с того? Я здесь с одной целью — собрать на него компромат и заставить бросить любовницу ради здоровья мамы. Если помочь этим чудакам, то папа отвернется от меня, и спасти маму будет еще труднее. Нет уж. Помогать им нельзя, но и отшивать — тоже».

— Если я опубликую новость про монстров и эпидемию, это добьет маму, — сказала Лора.

— Или откроет ей глаза, — тихо возразила Еня, — разве она заслуживает жить во лжи?

— Прекрати! — крикнула Лора. — Не тебе решать, чего она заслуживает!

— Сейчас не время публиковать информацию, — сказал Альберт. — Да, у нас есть на руках доказательства, но их слишком мало. Нужны показания свидетелей. Надо взять интервью у родственников зараженных. Если мы сможем собрать все показания и опубликовать их до выборов, то Марку придется заняться наведением порядка в Градубе. Если пойдет напопятую, то будет гражданское недовольство. Суды… Да, дело не из легких, но я, скорее всего, уже в розыске и отступать мне некуда. А у вас еще есть выбор.

Альберт обвел взглядом всех присутствующих.

— Я с тобой! — выпалила Еня, — живи у меня, исследуй вакцину, а я займусь всем остальным.

Поколебавшись, она добавила: маме скажешь, что уехал из города.

— Так, она ему и поверит! Альберт такой домосед. Легче представить корову в небесах, чем его в путешествии, — заржал Никита, — И потом, что ты скажешь Жану? — спросил он друга.

— Что взял на месяц отпуск за свой счет, — улыбнулся Альберт, — я год без выходных работал.

— Брат, я далеко не борец за права человека, — промычал Никита, — мне больше по душе приятный вечер в компании красивой девушки, — он посмотрел на Лору. — Но я еще в школе поклялся тебя защищать и буду рядом. Ты напиши, какие химические вещества тебе нужны в лаборатории, я заберу из универа всё нужное. Устроим у Ени дома лабораторию, я буду тебе помогать чем могу.

— Спасибо, — улыбнулся Альберт, — я не сомневался в тебе.

Ребята посмотрели на Лору.

— Я с вами, — заявила она, — не могу смотреть на грязные методы моего отца.

— Уверена? — Еня внимательно посмотрела на девушку, — все-таки он твой отец.

— Я в деле, и это не обсуждается. Постараюсь найти полезную информацию и буду рада равноценному обмену, — твердо ответила Лора.

— Супер! — хлопнул в ладоши Никита.

— Предлагаю начать с визита к семье Птицына, — сказала Еня. — Вот только правда может шокировать его родных, так что лучше действовать аккуратно, например, придумать предлог для визита.

— Можно сказать, что мы практиканты исследовательского центра, — предложил Никита.

— Умно, брат, — удивился Альберт. — Ень, договоришься с Птицыными о встрече?

— Завтра позвоню его семье.

— Я поеду с тобой, — решительно сказал Альберт, — мне хватило того раза, когда ты одна от фермерских пуль уворачивалась.

— Но тебе нельзя лишний раз светиться на улице, — возразила Еня.

— Давай я с ней съезжу, — предложил Никита.

— И я! — тут же вызвалась Лора.

— Тогда вы втроем к Птицыным, как только они дадут добро на встречу, а я предупреждаю всех об отъезде и прячусь у Ени. Буду изучать химические свойства вакцины. — подытожил Альберт.

Никита протянул ребятам руку. Еня с Альбертом положили свои ладони сверху, образовав полукруг. Поколебавшись, Лора присоединилась к троице.

— Один за всех, и все за одного! — воскликнула Еня. Четверка улыбнулась друг другу, и сложенные друг на друга руки ребят взмыли вверх, пронизывая атмосферу магазина командным духом. Внезапно зазвенел дверной колокольчик.

— Голубушка, вы еще не закрылись? — проскрипела с порога старушка. Еня взглянула на часы и с ужасом прошептала, что забыла закрыть магазин полчаса назад.

— Нет, бабуль, закрываемся.

— А не пробьете мне сайку хлеба? — проскрипела старушка.

— Да, конечно… Вот только кассу я уже закрыла, потом занесете! — протянула Еня хлеб запоздавшей покупательнице.

Лора невольно сравнила порядки Нижнего района с обычаями своей семьи, где на каждый рубль займа у нотариуса оформлялся договор.

Бабушка с сайкой хлеба ушла, и Еня потушила свет. Ребята вышли наружу.

— Ура, я так рада, что мы теперь одна команда! — на радостях Еня приобняла по очереди всех ребят.

Альберт просиял. Никита по-братски хлопнул девушку по плечу. Лора слегка отстранилась и сдержанно улыбнулась.

— Кто на такси? — помахала она телефоном.

— Спасибо, но нам здесь пару кварталов пешком до моего дома, — поблагодарила Еня девушку. Никита же согласился. Он жил по соседству с Альбертом в Верхнем районе — обиталище среднего класса, состоящего в основном из офисных клерков. Такси не спешило, и ребята ждали на крыльце, размышляя над дальнейшими планами и подшучивая друг над другом. На секунду Лора прониклась атмосферой и ощутила себя своей среди них. Она расслабленно улыбнулась и, поймав полный нежности взгляд Никиты, подмигнула ему. На телефон пришло новое сообщение от знакомого блогера. Стильные селебрити на фоне огромного дизайнерского торта вопрошали у Лоры: где ты?

“Не приду” - ответила девушка, и тут же открыла другой чат. Сообщение с просьбой провести расследование улетело Александру Светлову. Лора всегда прибегала к помощи знакомого, когда ей требовалось найти информацию. Ей не терпелось узнать, что за данные о ее матери хранились на секретной базе.

Глава 19

«Дорогой читатель, с моего последнего поста прошло две недели. Наступил апрель. Мне кажется, что погода заботится о гражданах куда больше, чем правительство. Вот уже который день небо плачет, вынуждая градубцев сидеть дома. Мне и моим новым друзьям остается лишь надеяться, что изоляция снизит рост заражений. Наше расследование зашло в тупик. Я не могу делиться в блоге всеми деталями плана. Подобная откровенность может выйти нам боком. Скажу лишь одно: люди запуганы и не хотят помогать. Изобрести антидот не получается. Хочется верить в лучшее».

Еня опубликовала пост и отложила ноутбук в сторону. Ее ждал мольберт. Битый час девушка исправляла портрет отца, но всё было тщетно: Савелий Ромашкин получался злым. Глаза смотрели с упреком, словно спрашивая: хорошо ли тебе живется, пока твои родные сидят в тюрьмах на базе? Поселила кудрявого в комнату бабушки и счастлива? Думаешь, я не знаю, что ты отвезла свои работы в галерею Нины Фрид? Что будешь участвовать в конкурсе молодых художников? Я горжусь тобой, Енечка, с одной оговоркой: неужели ты забыла про нас с бабушкой? Ты отложила наше спасение после всего, что узнала о базе Винтер?

Еня надела наушники, но тяжелый рок не заглушил отцовский голос. Глаза Савелия, изображенные на холсте, не врали: она действительно была неприлично счастлива в трудное время. Еня влюбилась, обрела друзей и ушла с дерьмовой работы.

«Я не заслужила их», — подумала девушка об Альберте, Лоре и Никите. За две недели Еня полюбила ребят всем сердцем.

Девушка смотрела в открытое окно. Стояло теплое дождливое утро. Капель стучала по водопроводным трубам. Сквозь дымку тумана проступало плоское лицо Главы на рекламном билборде. Казалось удивительным, как у такого уродливого человека могла родиться красивая Лорианна – наверное, девушка унаследовала гены матери.

Еня посмотрела на часы. До прихода дочери Главы оставался час, а значит, еще есть время убрать тень гнева с портрета отца. Девушка повернулась к холсту и застыла от поразившей ее идеи. Словно сомнамбула, Еня достала краски и обмакнула кисть в воду. То, что она задумала, не вписывалось в общепринятые стандарты, но виделось ей единственно верным решением. Монотонность штрихов погрузила девушку в воспоминания прошлых дней.

Вот уже две недели в квартире Ромашкиных разыгрывалась пьеса под названием «Мы одногруппники». Сначала мама не верила. Надежда Ромашкина с подозрением рассматривала парня и спрашивала: когда он съедет? Еня придумывала истории про учебу и молилась небесам, чтобы мама не проверила наличие студенческого билета у парня. Положение спасло чистоплюйство Альберта. С его переездом захламленная квартира засияла: такого не было с тех пор, как Надежда Ромашкина устроилась на работу. Одержимость чистотой сблизила маму и врача. Тема его пребывания в доме Ромашкиных больше не затрагивалась.

Альберт нашел общий язык с младшими детьми. Беспечный Дэн заинтересовался наукой, а любительница сказок Ася с упоением слушала занимательные факты о мире от нового жильца. К удивлению, Ени, Альберт стал душой, а не душнилой семьи. Впрочем, бо́льшую часть времени парень проводил один, в комнате бабушки. Он занимался исследованиями.

Когда домочадцы ложились спать, Еня с Альбертом встречались на кухне и обсуждали дальнейшие шаги по спасению города. Никита с Лорой привезли Альберту все вещества для изобретения антидота, но несмотря на это, разработка не шла. Иногда Еня слышала, как в комнате бабушки что-то шипело и взрывалось, но зайти туда не могла. Врач никого не пускал в свою домашнюю лабораторию. После очередного фиаско он выбегал из комнаты со вздыбленными волосами и мыл руки.

Сбор свидетельских показаний продвигался медленно. Одни родственники пострадавших закрывали двери перед ребятами, а другие давно покинули город. Попытки взять интервью у Птицыных тоже не увенчались успехом. Запуганная жена Василия не поверила в байку о практикантах из исследовательского центра Крука и заявила, что хлебнула от научных экспериментов и больше не хочет общаться.

На фоне этих событий приуныли все, кроме Лоры. Избалованная и хрупкая на первый взгляд, она оказалась упорной девушкой. Каждый день Лора искала новые психологические подходы к семьям пострадавших и пробивала контакты родственников через связи. Больше всего в расследовании Лору интересовало участие Марка. Еня подозревала, что у дочки к отцу личные счеты, но в семейные разборки Штольцев не лезла.

Альберт. От одного имени у Ени в животе порхали бабочки. Их дружба спонтанно превратилась в нечто большее в один из вечеров на кухне. А всё началось с одного вопроса.

— Ты позвонишь Нине Фрид? — спросил Альберт, после того как девушка рассказала про визитку от женщины в магазине.

— Ты же знаешь, сейчас не до этого, — опустила глаза Еня, — если я буду таскаться по конкурсам, то расследование встанет.

— Неужели ты думаешь, что если ненадолго отвлечься, то Никита с Лорой не справятся? Другие художники годами мечтают получить контакты Нины. Это шанс на миллион!

— Я понимаю, — тихо ответила девушка, — ну а как же экзамены, поиск новой работы?

— Еня, ты по дороге в университет сворачиваешь в парк и рисуешь там весь день в обществе белочек. Ты уверена, что хочешь стать банкиром?

— Нет, но мне нужен диплом и стабильная работа, чтобы обеспечивать родных. После потери отца я старшая из детей…

— Да это же отговорки! — вскипел Альберт, — пойми, у тебя талант, и мне грустно, что ты не хочешь превратить его в дело жизни. Вспомни великих художников…

— Я не художник! — голос Ени предательски задрожал, — я экс-продавщица в Нижнем районе. Отсюда выбираются лишь единицы! Не давай мне надежду на светлое будущее. Если я поверю в себя и взлечу, то разобьюсь при первом падении.

— Не разобьешься, — Альберт медленно подошел к Ене, сократив расстояние между их телами до минимума.

Ей показалось, что воздух трещит от напряжения между ними.

— Зачем ты рисуешь? — спросил парень полушёпотом.

— Это прозвучит глупо, но мне трудно объяснить конечную цель своего творчества, — замялась Еня, стараясь не думать о своих горящих щеках. — Я хотела бы… может, не сейчас, но однажды… нарисовать нечто такое, от чего у людей даже спустя сотни лет будут бежать мурашки по коже. Вот такая маленькая мечта маленького человека. Знаешь, когда со мной происходит что-то хорошее, мне кажется, что я этого не заслуживаю.

— Заслуживаешь, — улыбнулся Альберт, — покажи свои работы миру, и ты удивишься, как много людей оценит их. И хватит уже называть себя маленьким человеком. Мы не в Средневековье. Обилие карьерных возможностей и социальных лифтов в современном мире восхищает. Ты и только ты кузнец своего счастья, и никто больше.

— Но отец заперт на базе… как я сейчас могу думать о чём-то другом, кроме его спасения?

— Он гордился бы тобой и будет гордиться, когда мы его вылечим. — Отрезал Альберт.

— Спасибо, — Еня нежно приобняла парня.

От него пахло хлором и натрием. На этот раз Альберт не отпрянул, лишь слегка вздрогнул и прижался всем телом к подруге. Еня провела рукой по его щеке и прошептала: так и быть, попробую.

Наградой за согласие стал нежный поцелуй. Когда Еня с Альбертом соприкоснулись губами, кто-то на улице запустил фейерверк. Девушка запустила руку в кудри друга. Они оказались удивительно мягкими. Салюты за окном продолжали взрываться оглушительными залпами, и Ене казалось, что в этот момент тысячи звезд взрываются в космосе, унося их с Альбертом туда, где нет времени.

На следующее утро Еня, сияя от радости, вышла из галереи Нины Фрид. Арт-дилер буквально вцепилась когтями в ее работы. Нина предложила девушке кофе, и между ними завязалась беседа. Еня узнала, что Нина Фрид управляет городской галереей и знакома со всей богемой. Арт-дилер пообещала показать творчество девушки коллегам по цеху.

— Я охотница за талантами, можно сказать, огранщик алмазов, — гордо бросила Нина на прощание, — а ты мой будущий бриллиант.

После посещения галереи Еня шла домой пешком через Солнечный парк. Ей не хотелось подвергать себя риску заражения в общественном транспорте.

Градуб еще не был в агонии, но подавал признаки лихорадки. Работяги строили дома, грохотали трамваи, рычали моторами машины. В Солнечном парке пустовали карусели, исчез волшебный запах сахарной ваты, а клумбы поросли сорняком. Исчезли коммунальные службы. Забитые ливневки привели к печальным последствиям: местами, желтая мутная вода поднялась до бордюров. Всплыл разбросанный мусор. Статистика заболевших росла – Никита тайком доставал цифры прямиком из кабинета Жана Жаковича.

Еня свернула на улицу, ведущую в Нижний район, и замерла возле свалки. Крысы исчезли. Раньше грызуны были неотъемлемой частью пейзажа — шуршащими, вечно голодными тенями, снующими от одного мешка к другому. Именно за это богачи окрестили Енин район «крысиным». Теперь же, свалка пустовала. Непривычная, звонкая тишина висела в зловонном воздухе. Над свалкой снисходительно взирал с билборда Глава. На соседнем рекламном щите Анжела приглашала посетить грандиозное танцевальное шоу с ней в главной роли.

Нина Фрид перезвонила через три дня. Она сказала, что признанные деятели искусства высоко оценили творчество Ени. Арт-дилер добавила, что в случае победы на конкурсе, художница сможет претендовать на отдельную выставку в городской галерее.

— Ты представляешь, какая популярность тебя ждет? О, не зря я зашла к тебе в магазин! Искала воду, нашла талант! — ликовала Нина Фрид.

Мозг Ени отказывался верить в происходящее, решил, что это ошибка. Должно быть, знакомые Нины по ошибке оценили работы другого художника…

— Алло! Меня слышно? — надрывался тем временем телефон.

— Да, я здесь, — спохватилась Еня.

— Нам необходимо, чтобы выставка была на одну тематику, таковы требования к конкурсу, — продолжала Нина, — лучше всего у тебя получаются люди, особенно портреты.

— Может сделать выставку на тему семьи? — предложила Еня, — у меня много картин, посвященных родным.

— А давай, — согласилась Нина.

— Вот только… работы с отцом у меня нет, — задумчиво ответила Еня.

Годами она откладывала портрет Савелия. Девушке казалось важным подойти к изображению любимого члена семьи ответственно: рисовать с натуры и в подходящее время. Теперь же момент был упущен.

— Рисуй. Выставка состоится в мае, перед выборами. Времени мало. Не подведи меня. Чао-о-о! — Нина положила трубку.

Еня поделилась новостями с близкими. Ромашкины отреагировали восторгом. Надежда смягчилась и перестала донимать дочь с экзаменами. Никита с Лорой прислали поздравления сообщением. В тот день они были заняты сбором информации о родственниках пострадавшего из дела № 25.

Но главным комплиментом для Ени стали сияющие глаза Альберта. Парень не переставал хвалить ее за первый шаг на пути к мечте. Их вечерние разговоры на кухне затягивались до утра, плавно перетекая в долгие поцелуи.

Был еще один человек, с которым Ене хотелось поделиться триумфом. С детства Анжела учила ее быть пробивной и сильной, не бояться показывать себя и идти на риск. Еня решила, что хорошие новости станут началом их применения.

В Лайкограме Анжела, как обычно, не отвечала. Ее популярность росла пропорционально количеству лайков и подписчиков. Профиль подруги пестрил фотографиями с дорогого курорта, где она плескалась в бассейне, загорала на пляже и позировала за рулем кабриолета.

«Когда она получила права?» — удивилась Еня. Судя по фотографиям, подруга уже вернулась в Градуб, но на звонки не отвечала. «Энжи, как до тебя добраться?» — задала Еня вопрос стене. Ответ не заставил себя ждать: сегодня утром они столкнулись во дворе. Анжела выносила мусор в растянутых трениках, никак не коррелирующих с ее гламурным образом в интернете.

— Привет! — улыбнулась ей Еня.

— Привет, — бросила Анжела и прибавила шаг.

— У тебя всё хорошо?

— Всё просто замечательно! — с раздражением ответила подруга, — прости, но я…

— Спешишь, — перебила Еня, — последнее время ты всегда спешишь... Я знаю, ты переросла нашу дружбу и всё такое… Просто хотела сказать, что у меня тоже всё хорошо. Я познакомилась с Ниной Фрид. Она предложила мне участие в конкурсе начинающих художников, и если я выиграю, то мои картины будут представлены в городской галерее.

— Поздравляю! Наконец-то ты перестала страдать ерундой с поиском отца и занялась делом! — произнесла Анжела без особой радости, — ну, мне пора.

Ноги в растянутых трениках исчезли этажом выше. Еня сглотнула ком в горле. Ей стало стыдно от наивного ожидания, что подруга перестанет считать ее тряпкой. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Еня села рисовать портрет отца для конкурса.

Вернувшись в настоящее, девушка прошлась взглядом по результатам работы и осталась довольна: портрет вышел пугающим, но берущим за душу.

В комнату зашла Лора — еще один человек, неожиданно поддержавший Енины начинания. При знакомстве в магазине девушки отнеслись друг к другу прохладно. Ене не понравилось высокомерие дочки Главы: она, не стесняясь, гуляла по Ене оценивающим взглядом, держалась в стороне и старательно задирала нос. Однако за две недели Лора раскрылась с другой стороны. Штольц помогала Ене тем, что сидела с Асей, пока начинающая художница ездила в галерею.

Сегодня Лора выглядела взбудораженной.

— Я позвонила жене Птицына! — выпалила она вместо приветствия. — И она согласилась дать показания!

— Что? — удивилась Еня, — как тебе удалось?

За две недели им согласился дать интервью только парень Седовой – первой зараженной пациентки. Все звонки семьям пострадавших делали Еня и Ник, потому что Альберта могли искать, а Лора хранила анонимность.

— Я сказала, что меня послал отец. И что мы хотим разобраться с плохими историями перед его выборами… Она согласилась на встречу.

— Ты звонила от своего имени?! — открыла рот Еня.

— Ну да, — пожала плечами Лора. — Других вариантов у нас не осталось.

— Но если Птицына станет болтать, что с ними говорила сама дочка Главы…

— Не станет! — отрезала Лора. — Я дала ей понять, какую цену она заплатит, если кто-нибудь узнает о нашем разговоре.

— Ло, нельзя решать проблемы запугиванием граждан.

— Это не запугивание, это правда. Мне не сильно влетит, если отец узнает, что я решаю дела от его имени, а вот Птицына пожалеет, — вздохнула Лора, — ты не знаешь моего отца…

— Наверное, — Ене стало любопытно, но она решила не задавать бестактных вопросов.

— Мамочки! — вскричала Лора, увидев мольберт, — он как настоящий!

Синие глаза Штольц распахнулись от ужаса. — Кто это?

— Папа, — тихо ответила Еня, — после превращения.

— Красиво! — воскликнула Лора, с любопытством разглядывая рисунок мужчины с чешуйками на руках, — очень красиво. Последние слова девушка произнесла шепотом.

— Он меня упрекает, — вздохнула Еня.

— Ты сама себя упрекаешь, — парировала Лора, — это же твой рисунок, а не отец.

— Верно. Как думаешь, жюри оценит такое? Кажется, от меня ждут картин без всякой дичи.

— Скажи им, что это магический реализм, — предложила Лора.

— Я подумаю над твоим предложением. Хочешь чай?

— Не откажусь. А где Альберт?

— Заперся у себя, опять ставит опыты. Просил не отвлекать его два часа… Знаешь, Ло, он очень огорчен, что у него ничего не получается.

— Разве? Мне показалось, что он очень счастлив, — хихикнула Лора.

Еня зарделась и решила сменить тему.

— Ты сказала Нику, что Птицыны согласились?

— Он рядом сидел, когда я им звонила! Для него это был шо-о-о-ок. До сих пор не понимаю, как они с Альбертом сдружились!

— Наверное, в этом и есть секрет дружбы. Противоположности притягиваются.

— Не знаю, — задумчиво протянула Лора. — У меня никогда не было подруг. Я росла в обществе гувернантки. Она била меня розгами по рукам. Маму я видела редко, а секции и репетиторы заменяли друзей. Неплохое детство, правда? — разоткровенничалась девушка,

Еня ободряюще погладила Лору по руке. Подруга отстранилась и растерянно улыбнулась.

— Мне жаль. — сказала Еня, — я никогда не смогу понять твоих родителей. Даже если их воспитание несло благие намерения.

— Я завидую тебе, — бросила Лора взгляд на подругу, — Иногда, в окно электрокара, я наблюдала за обычными детьми. Вы гуляли компаниями, предоставленные сами себе… А я так и не узнала, что такое свобода.

— Зато теперь у тебя есть мы. Да и нечему там завидовать. В обычной школе ты сама за себя, а подростки жестоки. Я была изгоем. Дружила только с одной девочкой. Сейчас она стала знаменитостью и не хочет со мной общаться.

— И кто же это? — удивилась Лора.

— Анжела Вострикова!

— Что, правда?

— Да, понимаю, что верится с трудом. Раньше она работала в отеле для богатых, а теперь ее лицо на всех рекламных билбордах. Иногда даже люди из Нижнего района взлетают высоко. Это дает надежду. А вдруг и у меня с конкурсом получится?

— В этом я не сомневаюсь.

По стеклянному взгляду подруги Еня поняла, что та ушла в свои мысли и потеряла нить беседы.

Тонкие пальцы Лоры сжали чашку и побелели.

— Энжи убрала из Лайкограма наши совместные фотографии, — продолжала Еня, — и я их поудаляла в порыве чувств. Но, клянусь тебе, мы знакомы. Смотри, это я рисовала ее, — девушка открыла скетчбук на странице, где Анжела спала в электричке.

Лора с каменным лицом разглядывала рисунок. Еня не могла понять, что не так. Неужели рисунок настолько плох?

— Ого, это и правда она! — Лора ожила.

— Я до сих пор не могу поверить, что когда-то мы с ней строили домики из пледов и стульев, а теперь не общаемся.

— Никогда не знаешь, с кем судьба тебя сведет, а с кем разведет в этой жизни, — вздохнула Лора. Глубокая складка пролегла между уложенных воском бровей. — А можешь организовать мне встречу с ней?

— Зачем? — удивилась Еня.

— Хочу пообщаться со звездой. Только не говори ей, кто просит о встрече. Пусть будет сюрпризом.

Еня застыла в нерешительности. «Анжела ненавидела Лору, но Штольц об этом не знала. Да и стоило ли говорить?». Лора молча ждала ответа, что было совсем на неё не похоже.

— Слушай, извини, но тут не смогу помочь, — Еня собрала со стола посуду и отвернулась к раковине.

Ей казалось, что мытьё чашек снизит градус неловкости от отказа.

— Пожалуйста, — взмолилась Лора, — мы же друзья, должны помогать друг другу.

Еня долго полировала губкой чашки, но, в конце концов, посуда закончилась. Интуиция шептала девушке, что лучше не соглашаться, но больше всего на свете она не любила отказывать людям, которые ей помогли.

— Ладно, я попробую, — с неохотой ответила Еня, — но мы с ней редко видимся.

— Спасибо! — просияла Лора.

Еня удивилась скорости изменения настроения подруги. Она решила отмахнуться от дурного предчувствия и сосредоточиться на делах.

Глава 20

Лора вела Анну Штольц мимо фонтанов и выстриженных в причудливых формах кустов. Впервые за долгое время матери стало лучше, и она позвала дочку на прогулку по резиденции. В Зимнем саду расцвели ромашки и Анне не терпелось послушать их запах.

Лора не могла отказать маме. Девушку и не покидала тревога: несмотря на оптимистичные прогнозы врачей, Анна была все еще очень слаба и при ходьбе опиралась на руку дочери. Сегодня женщина была в хорошем настроении: она склонилась над цветами и ее съеденное болезнью лицо озарилось улыбкой.

— Такие прекрасные. Прямо, как ты, Анна. — Обратилась она к дочери.

— Ты же знаешь, я больше люблю розы, — отмахнулась Лора от комплимента, — ромашки слишком простые, слишком незатейливые для меня.

— Простота — это ключ к истинной глубине, — улыбнулась уголком рта Анна Штольц.

Они замолчали, любуясь цветами. Садовники Зимнего сада, по распоряжению Марка, выращивали только черные розы - когда-то ставшие символом его власти. Однако Анна, не разделявшая патриотизма мужа, добилась права на личную клумбу с ромашками.

— О чем думаешь, мам? — Лора первая нарушила затянувшееся молчание.

— О том, что я гуляю по нашему саду вместо больничных коридоров, это ли не радость? Прислушайся…

Лора, следуя совету матери, притихла. Где-то в пышных кронах дубов пела лесная птица, разливая спокойствие на сердце у девушки.

— Вот и лето…еще одно, — в голосе Анны звучали нотки грусти.

«А следующего может и не быть», — закончила Лора фразу в своей голове и тут же упрекнула себя за плохие мысли.

— О, милая, я так рада птичьему пению, теплу и твоей влюбленности, — продолжала Анна.

— Как ты…

— Я мама. У меня внутри радар, настроенный на тебя. Должна признаться, что такой счастливой я тебя еще не видела.

— Тогда ты правильно считала радиосигнал, — улыбнулась девушка.

— Сначала мне показалось, что это Альберт. Однако, недавно я встретилась с его мамой, и она пожаловалась, что он уехал из города.

— Нет, это не он, — вздохнула Лора, вспомнив что мама считает Никиту Альбертом. Ей не хотелось обманывать близкого человека, однако раскрывать чужие тайны девушка считала подлым.

— Значит, это тот парень, который им притворялся весь праздник?

Лора округлила глаза.

— Откуда ты знаешь!?

— Врожденная проницательность. Алла Ковальская всегда отзывалась о своем сыне с благоговейным трепетом, но на празднике они вели себя друг с другом как едва знакомые люди. Лжеальберт обладал словарным запасом далеким от научных кругов и вел себя слишком просто для человека с его воспитанием. Но парень хороший, мне понравился.

Лора залилась краской.

— Мам!! Следственный комитет плачет, что такой талант прошел мимо них!

— Спасибо, милая. Алла уверена, что я поверила в подмену Альбертов. Давай оставим ее маленькую ложь в тайне для всех? Бизнес Аллы сейчас в тяжелом положении, и я хочу ей помочь. Будет неловко, если вся правда вскроется и погубит репутацию этой женщины.

— Ты – ангел! — воскликнула Лора.

— Если пока не готова рассказывать о нем, я пойму. Счастье любит тишину. Он о тебе заботится?

— От его заботы не протолкнуться…

— Это главное. Твой отец уделял все внимание политике. Он считал заботу «телячьими нежностями», — задумчиво сказала Анна, — а я… слишком поздно поняла, что в мужчине это важно.

— Мам, каким был папа, когда вы познакомились? — спросила Лора, вспомнив страницы из дневника в кабинете отца. — Я совсем ничего не знаю про его прошлое.

Анна помрачнела.

— Другим. С горящими глазами, амбициями. Твой отец… — Женщина коснулась рукой дочери, — всегда был идеалистом. Он хотел как лучше, чтобы всем жилось хорошо.

— Разве сейчас не так? — подняла бровь Лора.

— Все течет, все меняется.[1] Расскажи лучше о своем новом друге.

— Я обязательно вас познакомлю, — улыбнулась Лора, размышляя как объяснить причину подмены, — только папе пока не говори. Анна кивнула. Дальнейшая прогулка прошла в тишине. Мама наслаждалась природой, а Лора думала о Никите.

Девушка зажмурилась, вспоминая первый поцелуй на балконе у Ромашкиных. В тот вечер Лора много смеялась, а Никита кормил ее мороженым с ложки. Он попросил закрыть глаза Лору, чтобы было вкуснее. Вместо холодного пломбира она почувствовала тепло его губ. Они были слаще мороженого. На тонкую талию девушки легла тёплая ладонь. Лора открыла глаза и встретилась взглядом с парнем. По коже пробежали мурашки. Сердце девушки встрепенулось, растаяло в сладкой истоме. Она уткнулась лицом в крепкое плечо парня. Сделала глубокий вдох. Лоре хотелось, чтобы аромат древесного парфюма оставался как можно дольше с ней. «Так вот, что это за бабочки» — в этот момент Лора поняла ассоциации Ени с влюбленностью.

Пока город охватывала вирусная лихорадка, Лора с Никитой сгорали в любовной агонии. Парень с девушкой проводили вместе все свободное время, а когда их разлучали дела, то в дело вступала переписка. По счастливой случайности, маршрут их прогулок состоял из безлюдных мест и спустя некоторое время Лора поймала себя на мысли, что ей так комфортнее. Никита жаждал вечеринок, но девушка охлаждала его пыл напоминанием об эпидемии. Парень грустно вздыхал и соглашался: меры безопасности. На самом деле Лоре не хватало духу признаться Никите, что ей впервые в жизни не хочется публичности. Приторные совместные фотографии в Лайкограме, публичные интервью и сплетни, приготовленные на съедение голодным пиарщикам – все эти схемы, привычные для прежних отношений, с ним казались пошлыми и ненужными.

В эту минуту Лора осознала: Никита стал для нее вторым после мамы человеком, с кем она могла быть настоящей. Заявить об этих отношениях публично, означало для девушки разделить парня с другими людьми, а Лоре хотелось, чтобы Никита принадлежал лишь ей одной.

— Мам, последний вопрос. Ты когда-нибудь вела дела с Николаем Круком?

— С ученым? — подняла брови Анна, — нет. Максимум, здоровались на мероприятиях. А почему ты спрашиваешь?

— Да так… — Лора вздохнула.

Она каждый день звонила Александру и слушала его грустные вздохи. Время шло, но расследование Светлова не давало никаких результатов. На ответ матери она и не надеялась.

Лора достала телефон. В шторке висело непрочитанное сообщение от Ени. «Встреча в 14.00 в Априори. Энжи согласилась».

Лора не могла упустить шанс. С тех пор, как она узнала, что Анжела и Еня подруги, прошла неделя. Каждый день Лора просила художницу о встрече с Анжелой. Сегодня любовница отца сдалась.

Проводив маму до покоев, девушка сорвалась в ресторан. У Анжелы губа была не дура - в «Априори» обедали богачи. Лоре показалось странным, что негодяйка назначила встречу в популярном месте, поэтому она подготовилась к провокациям. В крокодиловой сумочке лежал диктофон.

В холле ресторана Лора посмотрела в зеркало. Льняной деловой костюм придавал строгости, а густые пшеничные волосы были собраны в тугой конский хвост. Ей нравился собственный боевой настрой: еще немного и она покончит с этой грязной историей раз и навсегда.

Лора заказала себе американо без сахара и принялась ждать. «Хватит ли собранного материала, чтобы заставить отца быть примерным мужем и разобраться со всей чертовщиной на базе Винтер? Если откажется - придется шантажировать его публичной оглаской перед выборами», — размышляла девушка.

На этой неделе ребятам удалось собрать показания по пяти делам. Имя Марка Штольца сделало свидетелей поразговорчивей и Лора бесстыдно этим пользовалась. Содержимое папки с компроматом росло, но этого было мало, для того чтобы напугать Марка. Они собрали показания всего по шести делам из ста шестидесяти пылившихся на полках Крысона… Время тикало – до выборов оставалась неделя. Все надежды Лора возлагала на жену Птицына. Галина согласилась встретиться с ребятами на выходных.

Спустя полчаса американо был допит. Анжела не спешила появляться. Лора кипела от злости. Прождав еще десять минут, она уже потянулась за кошельком, как вдруг послышался цокот каблуков.

Анжела шла к столику в неоновой ткани, обтягивающей все ее прелести. Платье было олицетворением безвкусицы, но не это не помешало ему залететь в тренды Лайкограма. Девушка плюхнулась в кресло напротив и закинув ногу на ногу, заказала у официанта бокал Шардоне.

— Вы ведь угощаете? — уточнила Анжела у Лоры.

Штольц осторожно включила диктофон.

— Я заплачу тебе сто тысяч маркоинов, чтобы ты навсегда покинула город, — отчеканила Лора.

Ее слова не произвели на девушку впечатления. Анжела мурлыкала примитивную мелодию и сидела в телефоне. Когда официант принес бокал, она резво отхлебнула вино и прошлась взглядом по Лоре.

— Не похожа на Марка, — вынесла вердикт отцовская любовница. — Откуда знаешь Еню? В вашу дружбу я не поверю ни на секунду.

— Это не относится к теме нашего разговора.

— Солнце, Еня сказала, что ты жаждешь со мной познакомиться, а теперь выясняется, что ты хочешь заплатить мне, как дворовой шлюхе. Ты что, обманула мою подругу детства?

«Почему словно?» — подумала Лора. Разговор свернул не туда, и она замешкалась с ответом.

— Сто тысяч маркоинов, — выпалила Штольц.

— О, дело не в деньгах! Мы с Марком любим друг друга, — захихикала брюнетка, — Ты сама все видела. В отеле. Я заплатила курьеру, чтобы он «заблудился», и ты зашла в чужой номер. Хочешь узнать, как мы познакомились с твоим папочкой? Я танцевала на его выступлении. После чего он стал вызывать меня танцевать почаще. Потом, устроил работать в отель на ресепшн.

Рука под столом крепко сжала диктофон. «Спокойствие. Надо держаться. Мерзавка провоцирует меня эмоции», — Лора с трудом подавляла соблазн воткнуть вилку в Анжелу.

— Двести тысяч.

— Твой отец мне больше дает.

Лора закатила глаза. Девица явно блефовала.

— Пятьсот тысяч единой выплатой. Наличными. И тебе больше не придется думать о деньгах. Ты уедешь из города и начнешь новую жизнь.

Анжела притихла. В душе Лоры загорелся огонек надежды, что любовница отца всерьез задумалась над ее предложением.

— Не-а. Но за предложение спасибо. Было интересно, насколько ты еще унизишься.

— Какая же ты мерзкая! — голос Лоры сорвался.

От удара маленького кулачка по столешнице зазвенела посуда.

— Поаккуратнее с выражениями, если не хочешь получить в лицо утиным пометом от своих бывших фанатов, — улыбнулась Анжела, — я ведь теперь суперзвезда.

Брюнетка залпом осушила бокал. Лора почувствовала, как по щекам предательски катятся теплые слезы.

— За что? — прошептала она.

— За снобизм, эгоизм, унизительное отношение к рабочему персоналу. За полгода ты ни разу со мной не поздоровалась. Сплошные распоряжения от Лорианны Штольц: заберите посылку, впустите гостей, позвоните шоферу… Не администратор, а живой инструмент для выполнения прихотей капризной принцесски. Твой отец не такой. Он сам с низов, знает каково быть в моей шкуре. А ты? Хоть раз в жизни за что-то боролась? Конечно, нет! Радуйся - теперь у тебя будет такая возможность! — Анжела осклабилась. — Готовься занять мое место на ресепшн! И оставь в покое мою подругу, она слишком добрая девочка для участия в твоих интригах. — Анжела встала из-за стола и резким ударом выбила из рук Лоры диктофон. Серебряная вещица выпала на пол и тут же исчезла под острым каблуком. Раздался треск.

— Какого черта! — закричала Лора.

Ее терпение лопнуло, словно мыльный пузырь.

— Попробуй еще повозмущаться. Твои действия незаконны. — Прошипела Анжела и поцокала к выходу.

Лора собрала то, что осталось от диктофона, оставила чаевые официанту и отправилась восвояси.

***

Через час Лора бесцельно брела по извилистой дорожке вглубь Солнечного парка. Ей хотелось раствориться в жгучем чувстве унижения и стать одной из сладко поющих лесных птиц. Когда девушка подняла глаза, то застыла от изумления: перед ней предстало море из черных роз, текущее благоухающими волнами до самого горизонта. От густого аромата у Лоры закружилась голова. Девушка присела на лавочку возле поросшего мхом фонтана и прикрыла глаза. Сказочное место навевало на нее спокойствие.

Вдруг, словно из-под земли перед Лорой вырос старик с чемоданом. Кряхтя, он уселся рядом на лавочку и достал из кармана портсигар.

— Плохой день, милая леди? — вместе с вопросом незнакомец выпустил изо рта колечко дыма.

Одежда старика устала, а длинные седые волосы висели космами из-под черного цилиндра сливаясь в области подбородка с рыжей бородой. Его пронзительно синие глаза резким контрастом выделялись на загорелом лице. Несмотря на внешность бездомного, от старика пахло мылом и табаком.

— Скорее, плохой человек, — шмыгнула носом Лора.

— Полно плакать, — проскрипел старик, — от слез вырастают грибы под глазами, разве гувернантка не говорила вам этого в детстве?

Девушка напрягла память, но вспомнить лицо незнакомца не получалось.

— Она любила нести чушь… Кто вы?

— У меня много имен. Зовите меня Графом. Ваше имя мне известно. Добро пожаловать в Графский розарий. Я знал, что рано или поздно вы меня навестите. Сюда приходят в поисках ответа. Очевидно, вас что-то терзает. Я готов ответить на любой ваш вопрос.

Лора хотела удивиться, но поняла, что ее лимит на сегодня исчерпан.

Она долго смотрела как порывы ветра гнут стебли черных роз, а затем спросила: что мне делать?

— Копать глубже. Слышать то, о чем молчать вместо того, чтобы слушать, о чем разговаривают. Тебе отец никогда не рассказывал о своей семье?

— Марк сирота, — ответила Лора.

— Он так говорит? — невесело усмехнулся Граф, — давно, еще до вашего рождения леди, резиденция Штольц была поместьем Графа, а градубцы — подданными. Так продолжалось много лет, но теперь все изменилось. Ни один человек не сравнится в долголетии с дубом. Мы умрем, и наши дети когда-нибудь умрут, а дубы… — Он дотронулся рукой до коры, — дубы в нашем парке будут распускать листья из года в год. Сегодня мы живы и думаем, что наше право на власть непоколебимо, но наступит завтра, и все изменится, юная леди.

— О чем вы? — нахмурилась Лора.

— Изгнав меня, ваш отец решил, что завладеет городом. Как же он ошибался. Да, для окружающих я стал старым, бездомным и безобидным сумасшедшим. Но Градуб… он по-прежнему со мной. Я слышу разговоры сквозь стены, ночую в тех его частях, куда ваш отец давно не заглядывал, — Граф откашлялся и продолжил, — и этот город тяжело болен. Он мечется в агонии, пока на его лице наводят марафет. Но грядет час, когда Марку воздастся. У всего есть последствия. Пожалуй, человеку не стоит мнить себя богом. Тот, кто разжег огонь ненависти, рано или поздно сам сгорит в его пламени.

Старик замолчал. Лора запустила руку в сумочку.

— Денег не возьму, — возразил Граф.

Подивившись чудаковатости всеведающего бездомного, Лора встала с лавочки.

— Мы еще встретимся? — спросила она на прощание у Графа.

— Время покажет, — ответил старик.

Лора направилась прочь по тропинке, размышляя над загадочными словами старика. Графский розарий. Марк Штольц, отобравший все. Она вспомнила страницы в кабинете отца и слова, написанные рукой человека, называвшего себя Кристофером.

«Он предпочел видеть меня в грязи».

Когда за спиной девушки закрылись ворота Солнечного парка, она вздрогнула от сразившего ее воспоминания: рассказ ребят про встречу с бездомным в заброшенном розарии.

***

Лора брела вниз по улице, в сторону Никитиной больницы. Возвращаться в загородную резиденцию не хотелось. Ехать в отель тем более.

— Ло! — окликнул ее знакомый голос.

Девушка обернулась. Перед ней стоял Александр Светлов — запыхавшийся, в простой черной футболке и с не менее черными синяками под глазами.

— Ты следил за мной?

— Заметил тебя по камерам. На телефон ты не отвечаешь, а дело срочное.

— Что случилось?

— Появилась информация. Папка «Анна Штольц» действительно существует. Я нашел следы. Но содержимое зашифровано, доступа у меня нет. Зато я нашел другое.

Он протянул девушке телефон. Глаза Лоры загорелись от нетерпения.

— Финансовые документы. Переводы от твоего отца на счета корпорации Винтер. Личные, закрытые платежи. Первый произведен за три недели до того, как в городе появились зараженные.

Лора смотрела на цифры не понимая.

— Ты хочешь сказать…

— Не знаю, что именно они там разрабатывали. Но знаю, что он это финансировал.

Она молчала.

— Я не хочу быть бутафорским противником твоего отца, — сказал Александр.

— Что? Ты хоть понимаешь, что он с тобой сделает?

— Ло, открой, наконец, глаза. Посмотри на него не как на отца, а как на человека с огромным влиянием и сломанным моральным комплексом. Зачем ему всё это? Зачем имитировать выборы, когда в типографиях уже лежат тиражи газет с торжественными заголовками о его победе? Думаешь, лжеборьба за местечко Главы позволяет людям верить в свободу? Но и в этом нет смысла: благодаря телевидению, горожане обожают правителя. Знаешь, теперь мне кажется, что Марку просто нравится устраивать шоу с публичным унижением конкурентов. Правда, с годами последних почти не осталось — оппозиционеров играют актеры. Иногда они предлагают интересные изменения, отчего выглядят почти правдоподобно, но в целом их образ всегда проигрывает Марку. Тебе не кажется это странным?

— Зачем ты мне это говоришь? — прошипела Лора. — Если всё так страшно, почему ты не пошел в прессу? В прокуратуру? К оппозиции?

— Потому что мне не поверят. Марк много лет выстраивал систему, в которой правда — это всего лишь еще один инструмент манипуляции. Я ухожу с поста главы службы Заботы. Твой отец обещал городу процветание. А вместо этого построил тюрьму с красивым фасадом. Не хочу быть ее охранником.

Лора никогда не интересовалась делами отца. Она жила хорошо, и ей всегда казалось, что другие тоже живут неплохо, а значит, Глава всё делает правильно. Всё изменилось после появления Анжелы и знакомства с ребятами. Расследование вируса разрушило привычный мир Лоры кирпич за кирпичиком, как разрушались графские замки с приходом ее отца к власти.

Перед глазами мелькали обрывки фраз из дневника.

Он предпочел видеть меня в грязи. Никогда не прощу унижения.

— И что ты предлагаешь?

— Продолжать расследование. У меня будет доступ к архивам службы Заботы еще две недели. У тебя доступ в кабинет отца. Мы можем вместе сложить пазл, а потом решить, что делать.

Лора смотрела на свои руки. Идеальный маникюр. Дорогое кольцо. Всё это было куплено на деньги, которыми отец вполне мог финансировать страшные разработки.

— Мне нужно подумать, — ответила она.

Александр остановился.

— Знаешь, в чём проблема Марка? Он искренне верит, что цель оправдывает средства. Что ради «великого будущего» можно пожертвовать настоящим. Но будущее никогда не наступает. Всегда есть новая цель, новые жертвы, новые оправдания. И однажды ты просыпаешься и понимаешь, что вся твоя жизнь — это бесконечный завтрашний день, который так и не наступил.

Он ушел. Лора осталась одна. В голове бились обрывки: слова Графа, папка с именем матери, цифры на экране. Она вспомнила себя на сцене. Унизительный хохот зрителей. Отца в первом ряду. Когда Лора падала, он не отвел взгляд. Его это забавляло.

«Ради великого будущего можно пожертвовать настоящим».

Ее детством, балетом, правом на ошибку. Верой в то, что она — не просто инструмент. Лора подняла голову. Небо над парком стало густо-синим, почти черным. Первые звёзды проступали сквозь дымку, холодные и равнодушные. Где-то в Градубе люди покрывались чешуей и исчезали, пока ее отец готовился к очередной пафосной речи. «Скелеты в шкафу есть у каждого».

Пришло время открыть этот шкаф.

[1] Гераклит Эфесский

Глава 21

Жена Птицына жила в покосившемся бараке из зеленых досок. Дом стыдливо прятался за кустами борщевика, словно умоляя непрошеных гостей пройти мимо. Еня была беспощадна к его молитвам. Девушка указала Никите с Лорой рукой на жильё нулевого пациента, и троица двинулась к бараку. Их путь лежал по размытой дождями дороге, никогда не знавшей асфальта. Вдоль обочины гнили мусорные сугробы, в которых рыскала стая бездомных собак. В сером небе мрачно каркали вороны.

Еня вздрогнула от разорвавшего тишину паровозного гудка.

— Цезарь — ролл мне в задницу! Тут есть железка? — поразился Никита.

— Если верить картам, то рядом депо, — ответила Еня, стараясь дышать через рот.

Порыв ледяного ветра донес до ее носа смрад помойки. Напряжение нарастало. Во время этой поездки выяснилось, что никто из троих ребят прежде не бывал на Третьем заводе, — так называлась эта часть города, попадавшая во все криминальные сводки.

— Теперь я понимаю Василия, — сказала Лора.

— М? — взлетела вверх Никитина бровь.

— После жизни в таком местечке согласишься на любые эксперименты!

— Ло! — воскликнула Еня.

— Ну а что? — продолжала подруга, — лучше превратиться в рептилию, чем получить нож в печень! Вероятность последнего здесь высока!

— Не смешно!

— А я и не шучу.

— Во ржака! — загоготал Никита.

Еня c укором посмотрела на ребят. Она надеялась, что эта парочка не станет демонстрировать чувство юмора жене пострадавшего.

Она вздохнула. Удручающее настроение соответствовало обстановке. Всё складывалось не так. Расследование не двигалось. Нина Фрид, получив портрет Савелия, провалилась как сквозь землю. Не отвечала на звонки, не заходила в сеть. Мама устроила выволочку за увольнение. Еня, тяжело переживавшая любые скандалы, пыталась объяснить Надежде свою мечту стать художником. Пыталась, но словно стучалась в закрытую стену. От этого разыгрались нервы, и поздней ночью Еня сделала то, что делала всегда, когда ей было плохо — высунулась в форточку и закурила. На ее беду, в этот момент в комнату вошел Алик. Реакция кудрявого прошла все пять стадий принятия. Посыпались нравоучения, затем ссылки на научные статьи о вреде курения. Их чат пополнился фотографиями операций, онкологии и черных легких. Скрепя сердце, Ене пришлось заверить парня, что она бросит. Надо сказать, что давать обещание было намного легче, чем держать его: рука постоянно тянулась в пустой карман, а волна раздражения накрывала на пустом месте. Но Еня держалась.

Еще одним поводом для волнения стал игнор от бывшей подруги. Анжела, узнав про общение Ени и Лоры, перестала отвечать в социальных сетях.

Только новые друзья, влюбленность и рисование — служили надежной опорой в непростое время. Девушка с благодарностью посмотрела на идущих впереди Никиту с Лорой и улыбнулась. Они были как родственники: они ее поддерживали и успокаивали. Питали своим присутствием, как вода питает землю.

Ребята поднялись по прогнившим ступенькам. На крыльце скучал велосипед, покрытый ржавчиной. Пахло супом и соляркой. Дверного звонка не было. Еня робко постучалась. Открывать никто не спешил.

— Давай я! — вызвался Никита. Девушка покорно уступила место другу. Расправив гордые плечи, парень размахнулся и со всей силы ударил кулаком в дверь. Со стены с грохотом упал почтовый ящик.

— Кто там? — послышался испуганный голос.

— Ешкин-поварешкин…— огорченно пробормотал Никита, пытаясь повесить ящик обратно на гвоздь.

— Не знаю таких, — отрезал голос за дверью. Лора ущипнула парня за бок и представилась невидимой собеседнице.

Дверь со скрипом приоткрылась. Сухонькая женщина зрелого возраста осторожно высунула длинный нос в образовавшуюся щель.

— Лорианна Штольц! — прошептала она. Убедившись, что перед ней действительно дочь Главы, женщина мигом впустила ребят в темную прихожую.

— Галина Птицына, — представилась незнакомка. Она ткнула корявым пальцем в груду поношенных тапочек, пылившихся в углу, и предложила ребятам переобуться. Переглянувшись между собой, друзья поспешно отказались. Галина пробормотала что-то про немытый пол и завела их в небольшую комнату, скудно обставленную старой мебелью. Женщина посадила троицу за круглый стол, а сама уселась в продавленное кресло и, несмотря на теплую погоду, укуталась в сиреневую шаль.

Еня украдкой разглядывала интерьер. Обстановка удручала художницу: обои пожелтели от старости, окно закоптилось от грязи, а на потолке разрасталась плесень. На стене девушка заприметила портрет молодого Марка Штольца. Красные буквы на фотографии Главы гласили: «Всё – для нашего города». Единственным чистым предметом выглядел телевизор последнего поколения. Еня подумала, что он украденный, и устыдилась непрошеной мысли.

— Глазам своим не верю… Лорианна Штольц у меня дома, — восхищенно бормотала женщина, разглядывая Лору как восьмое чудо света, — Василий не поверил бы! Знай мы, что нам выпадет когда-нибудь такая честь, то сделали бы ремонт к вашему визиту.

— Что вы! Благодарю! — дочь Главы чувствовала себя неловко от таких комплиментов. От Ени не укрылся тот факт, что Галина говорит о муже в прошедшем времени.

— Чувствуйте себя как дома, дорогая, — шелестела жена нулевого пациента. Присутствие Ени и Никиты она игнорировала, словно парень с девушкой были неодушевленными предметами.

— Кофе у нас нет, но чай самый лучший! Будете? Вася покушался на него годами, а я хранила купаж на «тот самый случай». Муж говорил, что влиятельные люди к нам никогда не придут, мол, от нас за версту несет соляркой… Поверить не могу, что этот день наступил!

— Для нас честь выпить ваш чай! — прощебетала Лора.

Галина ушла на кухню. Оставшись одни, ребята обменялись многозначительными взглядами.

— Мне здесь не нравится. Предлагаю собрать побыстрее информацию и делать ноги, — прошептала Еня.

— А, по-моему, она милашка, — возразила Лора.

Еня поморщилась: у подруги в статус милашек попадали все, кто делал ей комплименты.

— Интересно, к чаю дадут сладкое? — почесал затылок Никита.

Через десять минут Галина накрыла стол. Перед ребятами дымились почерневшие от налета кружки с чаем. Аппетит Никиты пропал после появления блюдца с обветренными конфетами.

— Угощайтесь, свет моих очей! — Галина поставила перед Лорой миску с печеньем.

— Благодарю, — расплылась в улыбке девушка, — но к еде не притронулась.

Никита рискнул попробовать печенье, но после первого укуса сморщился.

— Отсырело, — огорченно буркнул парень.

— Мы с моими помощниками здесь по важному делу, — Лора перешла к сути разговора.

Еня возмущенно сверкнула глазами. Ей не понравилось, как подруга представила их с Никитой.

— Отец поручил мне расследовать дело о том эксперименте, в котором участвовал Василий. Вы не против, если я включу диктофон?

— Так можно? Вася подписывал бумаги о неразглашении, — забеспокоилась Галина.

— Успокойтесь, вы под защитой самого Главы, — заверила Лора.

— Не могу поверить, что Марк Штольц лично занялся моим вопросом, — распиналась в любезностях Галина. — Всё – для нашего города! — заговорщически подмигнула она Лоре. — Между нами… — Женщина наклонилась к девушке и подобострастно прошептала: я каждый день смотрю новости. Купила себе новый телевизор, чтобы лучше видеть вашего отца…

Лора ерзала на стуле и натянуто улыбалась. Еня подумала, что лесть перестала доставлять подруге удовольствие.

— После исчезновения мужа моя жизнь превратилась в ад, — продолжала Галина, — по состоянию здоровья я не могу себя обеспечивать, а лекарства дорожают… Василий работал за нас двоих. Он потратил двадцать лет жизни на ремонт поездов в депо. Детишками мы не обзавелись, так что осталась я одна на белом свете…— Женщина всхлипнула.

— Ну что вы, — неожиданно Лора приобняла Галину за плечи.

— Я так благодарна вашему отцу за пенсию! — с жаром воскликнула жена Птицына, — эти десять маркоинов каждый месяц спасают мне жизнь!

— Сколько?! — не сдержала возглас удивления Еня.

— Десять маркоинов, деточка! Марк Штольц так щедр к своим гражданам!

Ребята уставились на женщину, пытаясь уловить в ее голосе нотки сарказма, однако Галина была настроена серьезно.

— Конечно, это небольшая выплата, но я не жалуюсь. Я верю, что скоро всё изменится. По телевизору обещали.

Повисло молчание. Лора нашла тишину слишком громкой и вернула разговор в нужное русло.

— Как ваш муж узнал о клинических испытаниях вакцины?

— Они сами нашли нас. Приехали в бараки и пошли по соседям. Желторотовых не было дома, а Филатовы отказались. Следующая дверь была нашей. Они сказали, что в рамках исследовательского центра и при содействии городского совета запускают государственную программу для помощи малоимущим. За участие в тестировании нам пообещали неслыханные деньги.

— Сколько вам заплатили?

— Обещали сто тысяч.

— Вот это деньги! Шо-о-ок! Раздери меня собака! — не удержался Никита.

— Обещали, но не заплатили? — продолжала сыпать вопросами Лора.

— Заплатили тысячу маркоинов авансом. И остались должны девяносто девять.

— Почему не выплатили вторую часть?

— А кто их знает! По договору аванс выплачивался до прививки, а остальное – спустя месяц. К моменту второй выплаты мой муж пропал, а мне, понятное дело, никто не заплатил.

— Кто заключал с вами сделку?

— Я не знаю. Этим Вася занимался. Он один поехал в центр исследований.

— Когда они приехали вас вербовать?

— Еще зимой. В конце января.

— Как они выглядели?

— Группа людей в обычной одежде. Ничего примечательного… кроме одного с нашивкой.

— Нашивкой?

— Эмблемой черной розы. Он представился заместителем профессора Крука, — задумчиво протянула Галина.

Ене вспомнился рассказ Алика о происходящем на базе. Илья Крысон — заместитель Крука. А эмблема черной розы… символ Службы заботы — подразделения Марка Штольца. Пазл начал складываться.

— Ура! — воскликнула Еня, не сдержав эмоций.

Лора метнула в подругу яростный взгляд. Никита ласково посмотрел на свою девушку, пытаясь ее успокоить. Галина Птицына не заметила перестрелки глазами среди гостей и продолжила рассказ.

— Вася был против участия в эксперименте. Всё говорил мне, что от легких денег не нужно ждать добра. Но дом разваливается. Ремонт нам не по карману. Я болею, нужны лекарства, да и Вася был уже немолод. Уговорила я мужа отправиться к ним. Вы скажете — грех взяла на душу, но это не так. Я бы, и сама пошла, если бы не здоровье. Они сказали, что риски побочных эффектов минимальны и, если что-то пойдет не так, Васе помогут.

— Что это за разработка? Вам объясняли?

— Я точно могу говорить это? — опасливо огляделась женщина, — понимаете, этой информацией муж не должен был делиться даже со мной! Молчание было ключевым условием сделки.

— Без вашего разрешения я не стану разглашать информацию, — строго сказала Лора.

— Они говорили моему мужу, что это нейробустер, — помедлив, ответила Галина.

— Чего? — оторопел Никита.

— Вакцина, улучшающая работу мозга, — словно робот проговорила Галина, — ученые обещали, что после неё Василий станет лучше работать, больше зарабатывать. Они называли вакцину «идеальный работник» и говорили, что их изобретение поднимет экономику…

— Да уж, — сказал Никита, — ну и дела тут творятся.

— Вы пейте, — напомнила Галина гостям про чай. — Остынет же.

Еня с отвращением отхлебнула приторную коричневую жидкость. Лора последовала примеру подруги. Никита выпил стакан залпом.

— А теперь постарайтесь вспомнить, что происходило с вашим мужем. Когда вы поняли, что что-то пошло не так? — спросила Лора.

— После введения вакцины Вася провел две недели на карантине в исследовательском центре. Домой вернулся с букетом и тортом. Обычный. Мы думали, заживем…

— Когда он изменился?

— Через три дня мой муж стал раздражительным и рассеянным. Прежде он заботился обо мне, но после вакцины Васе не хватало терпения даже на привычные вещи. Он ходил на плановое обследование в центре, но ученые не придали значения изменениям. Сказали, что это побочка перед «поумнением».

— В медкарте Василия указано, что «пациент потерял способность мыслить критически и планировать будущее». Замечали ли вы это?

— Да, но это происходило плавно. Через неделю он стал другим человеком. Вася забывал элементарное, злился. Потом перестал посещать центр исследований. У него поднялась высокая температура и началась чесотка. Мой муж нес полный бред. Всё говорил мне: «ученые врут, зря мы с тобой, Галка, заварили эту кашу, не быть мне больше нормальным человеком».

— Вы вызвали врачей?

— Нет.

— Почему?

— Соглашение о неразглашении, — нахмурилась Галина. — Василий не имел права рассказывать, что согласился на участие в эксперименте даже мне… За утечку информации ему грозили «непоправимые последствия и лишение финансового вознаграждения».

— Но ваш муж мог умереть! — выпалила Еня, — неужели деньги важнее?!

— Успокойся, — прошипела Лора. — Извините, — обратилась она к Галине, — могу ли я взглянуть на соглашение?

— Да, конечно.

Женщина принесла из соседней комнаты толстую папку с документами и протянула их Лоре. Друзья склонились над кипой бумаг: изучить всё в гостях было нереально.

— Можно мне сфотографировать бумаги? — спросила Лора Галину.

— Вам всё можно.

— Сделай милость, — Лора протянула бумаги Ене. Девушка вспыхнула от негодования, но понимая, что сейчас не время для скандала, покорно включила камеру.

— Расскажите, пожалуйста, что было дальше, — попросила Лора женщину.

— Появилась чешуя. Цвет кожи Васи стал синим, белки красными. Он кашлял синей жижей и просил не приближаться к нему, чтобы ни последствий. Агрессировал. Ночью он ушел из дома и больше не возвращался.

— Вы обращались в полицию?

— Нет. Я ждала выплаты и боялась, что любые действия аннулируют договор с исследовательским центром.

— У вас муж пропал! — Еня впилась взглядом в сухое лицо Галины. Девушка не знала об отношениях между супругами, но предполагала, что даже нелюбимый муж достоин сочувствия. Она открыла рот от резкой боли: Лора выразила свой гнев ударом по ноге под столом.

— Мне жаль Васю, — вздохнула Галина, — хочется верить, что он жив. Можно было бы поднять шум, но тогда меня бы лишили тысячи маркоинов, ради которой муж пожертвовал собой. Зато теперь у меня есть новый телевизор с отличным качеством и встроенным искусственным интеллектом, — в голосе Галины звучали нотки гордости.

— Вам есть, что еще рассказать? — устало бросила Лора.

— Я рада, что сам Глава взялся за дело. Не зря по новостям говорили, что наш доблестный Марк всех нас защитит. Накажите преступников!

— Спасибо, мы сделаем, всё, что в наших силах, — кивнула Лора. — Нам пора.

— Позвольте! — женщина встала на колени и припала губами к руке дочери Главы.

Не в силах больше скрывать свое отвращение, Еня покинула дом. На улице крапал дождь. За кустами борщевика шумело депо, на которое Василий потратил бо́льшую часть жизни. Художница смотрела на бездомных собак и чувствовала во рту тошнотворное послевкусие чая. Когда Лора с Никитой вышли на крыльцо, Еня обрадовалась: ей не терпелось покинуть Третий завод. Ребята, не оборачиваясь, направились прочь по размытой дороге. Несмотря на полученную от Галины ценную информацию, в ужасном настроении пребывали все трое.

— Мерзость, — бросила Лора. — И я сейчас не про груды мусора.

— Он посвятил ей жизнь, а она променяла его на деньги, — грустно вздохнула Еня.

— Зачем же Галина согласилась на расследование? — спросил Никита.

— Наверное, хочет вернуть не выплаченные Круком маркоины. — горько усмехнулась Лора.

— Когда-нибудь справедливость восторжествует, и мы вернем Василия в человеческий вид. Хочу увидеть лицо Галины, когда муж вернется домой! — воскликнула Еня.

— Лучше представь лицо Альберта, когда мы расскажем про нейробустеры! — ответила Лора подруге.

— Бро будет рад любым новостям, — улыбнулся Никита, — он всегда говорит, что тот, кто владеет информацией, владеет миром.

— Вопрос, что делать дальше, — задумчиво сказала Лора, — какая Галина бы не была, я не хочу, чтобы у неё из-за наших показаний были проблемы. Я проконсультируюсь с юристом, как грамотнее поступить.

— Надо бы поспешить, иначе мы не успеем опубликовать информацию до выборов, — заявила Еня.

— Вообще-то, я хотела поговорить с отцом перед публикацией. Благодаря Галине у нас есть доказательства, что в деле замешан сотрудник его службы.

— Что-то я сомневаюсь, что Марк испугается такому компромату, — фыркнула Еня.

— У меня есть на него другие рычаги давления, — загадочно произнесла Лора.

Дождь усилился. Ребята спрятались под навес автобусной остановки. Художница огляделась: безлюдность Третьего завода наводила тоску.

За время, проведенное здесь, Еня и ее друзья не встретили ни одного прохожего. Они уселись на деревянную лавочку в ожидании водителя Лоры.

— Ло, когда мы сможем поговорить наедине? — решилась на вопрос Еня.

— Давай потом, — отмахнулась подруга.

— Знаешь, меня обидело, что ты назвала нас с Никитой своими помощниками и заставила меня фотографировать документы.

— Это всё ради дела. Не бери в голову.

— Понимаю. Но я взялась за это дело, когда ты про него даже не знала. Некрасиво себя так вести, согласись?

— Твой вклад, конечно, неоценим, — Лора начала заводиться, — но без меня Галина с вами даже разговаривать бы не стала!

— Чего-чего? — Еня задохнулась от возмущения.

— Ло, ты перебарщиваешь, — подал голос Никита.

— Ах так?! — взвилась девушка, — ну напишите, как начнете ценить мой вклад, а не только свой! — Лора запрыгнула на заднее сидение черного электрокара и не попрощавшись, хлопнула дверью.

Еня с Никитой остались ждать автобус. Дождь усилился, и лужи вокруг пузырились от капель.

— И чего она… — помрачнел Никита.

Больше всего на свете он ненавидел ссоры. Еня не ответила. Ее плохое настроение стало еще хуже. Когда они зашли в автобус, художница надела наушники. Мысль, что скоро она вернется домой к Алику, успокоила. Еня включила музыку и заснула.

Глава 22

Альберт слушал рассказ ребят про визит к Птицыным. Никита был краток и мрачен, а Еня, наоборот – чересчур эмоциональна и многословна. Несмотря на интересные новости, Альберт невольно отвлекался на мимику девушки. Ему нравилось взбудораженное лицо Ени и то, как увлеченно она рассказывает о женщине с телевизором. Альберт любовался, как блестят ее цветные прядки волос в сером свете кухонной лампы.

— Я говорю об ужасных вещах, а ты улыбаешься как майская роза! — всплеснула руками Еня, — может, поделишься, что тебя так радует?

«Ничего, только ты», — с теплотой подумал парень.

— Просто радуюсь. Вы узнали много полезного, — ответил он девушке, которую хотел считать своей.

Их отношения развивались быстро, набирая скорость, словно летящая с горки машина без тормозов. Несмотря на то, что слова о любви рвались наружу, Альберт не мог признаться Ене в чувствах. Никита учил его, что женщины любят ушами, но Альберту было легче выражать свое отношение поступками.

— Как только услышал про нейробустер, сразу вспомнил про тебя, бро. И еще подумал — это поможет в изучении вакцины, — пробасил Никита.

Сегодня он отступился от спортивной диеты и слопал почти все пирожки, любезно приготовленные Надеждой Ромашкиной. Енина мама готовила как богиня, и всё же Альберт поразился внезапному срыву друга: он знал, как для Никиты важна хорошая форма.

«Произошло что-то серьезное» — подумал врач. Впрочем, скоро он узнал причину. Пока Никита мыл руки, Еня успела рассказать Альберту, что его друг поссорился с Лорой. Врач удивился: его друг никогда не грустил из-за девушек. Если отношения перетекали в статус «проблемных», то Никита без лишних страданий заводил новые. Альберт и не думал, что такая Снежная королева как Лора, сможет растопить сердце ловеласа Никиты.

— Нейробустер — это, конечно, интересно… Вот только документы, которые я изучил, указывают на обратное: в вакцине нет ничего, что усиливало бы работу мозга. Ее вещества блокируют участки, отвечающие за эмпатию и память. Не думаете ли вы, что Василия обманули, чтобы он согласился на участие в эксперименте?

— Интересная мысль! Я была настолько возмущена поведением Галины, что и не подумала об этом! — выпалила Еня.

— Ладно, ребят, я пойду. — Никита встал со стула. — Завтра встречаемся в 10 утра возле галереи? — спросил он у девушки.

— Да! И спасибо тебе за то, что согласился помочь с организацией! Жаль, что Альберт не сможет прийти, — вздохнула Еня.

Все замолчали. В воздухе повис вопрос, который каждый из ребят побоялся задавать друг другу: придет ли на предпоказ Ениной выставки Лора?

— Она остынет, — Никита похлопал подругу по плечу и, распрощавшись, ушел.

Оставшись вдвоем, Еня с Альбертом сняли с себя оковы самоконтроля. Девушка прижалась бедром к парню и зарылась лицом в его пушистые кудри. Альберт, ощутив сладкое дыхание на своей шее, покрылся мурашками. Не в силах больше сдерживаться, он обнял подругу за талию и прижал к себе. Сквозь тонкую ткань кружевного платья его обжигал жар юного тела.

— Жаль, тебя не будет завтра, — прошептала Еня, — Предпоказ — важное мероприятие. На него пускают лишь избранных: творцов, их близких и небольшое количество людей, обладающих деньгами и властью. От последних зависит судьба художника и его творчества на официальном открытии выставки. Меня Нина Фрид просветила.

— Ты хочешь, чтобы я пришел? — Он украдкой взглянул на девушку.

— Нет, твоя безопасность важнее, чем мои глупые мечты.

— Мне твоя тоже важна. Пожалуйста, не забывай про вирус и держись подальше от людей, насколько это возможно.

— Ты такой бдительный…— Еня провела кончиками холодных пальцев по теплой щеке парня и сказала: знаешь, что еще расстраивает? Ладно еще предпоказ, а дебют самой выставки состоится сразу после выборов Главы!

— В этом есть свои плюсы. Люди будут гулять после избрания Марка Штольца. Придут на твою выставку веселыми, без желания примерять маски злых критиков.

— Отличный план! Все будут обсуждать его победу, а не мое творчество.

Альберт вздохнул и провел ладонью по мягким волосам девушки. Их взгляды встретились и слились в разговоре без слов. Дальнейший диалог продолжился посредством губ и нежных касаний. Енина кожа была бархатистой и пахла полевыми цветами. Альберт хорошо знал физику, но не мог дать объяснение феномену выпадения из времени и пространства в моменты ласки. Парню подумалось, что машина времени существует: она доступна влюбленным людям без специальных знаний.

— Я верю, что всё не зря, — шептала Еня, — сейчас трудно, но я знаю — ты разберешься с вакциной.

Альберт ответил на слова девушки поцелуем. Его кудрявую голову грызли червячки сомнений: «надо сказать, что я люблю ее и предложить встречаться. Но ведь мы и так встречаемся. Мы делаем вместе то, чего не делаем с другими людьми и говорим друг другу приятное… Будет глупо говорить о чувствах, тем более что Еня и так всё понимает».

В кухню зашел Дэн. Парень сладко зевнул и заглянул в холодильник. Не найдя внутри ничего интересного для себя, он пожелал спокойной ночи. Романтическая атмосфера лопнула, словно воздушный шар. Еня внезапно осознала, что на часах полночь, а ей рано вставать. Альберт не возражал, потому что знал, насколько для девушки важен завтрашний день.

Они задержались возле Ениной комнаты, жадно целуясь во тьме коридора. «Вот сейчас я признаю́сь ей, и так будет правильно» — подумал Альберт. Как только он открыл рот, из соседней комнаты вышла Надежда Ромашкина.

— Вы чего не спите?! — сердито шикнула женщина, заставив парочку в испуге отпрянуть друг от друга.

— Уже ложусь, мам, — кивнула Еня.

Когда Надежда удалилась в спальню, девушка сняла с запястья одну из фенечек и надела ее на руку Альберта.

— Вот, — прошептала Еня на ухо парню, — пусть ты завтра и не сможешь пойти с нами на предпоказ, но часть меня всё равно будет рядом с тобой. Хочу, чтобы, глядя на эту фенечку, ты вспоминал меня и знал, что я всегда рядом.

После прощального поцелуя они разошлись.

Комната, принадлежавшая Людмиле Ромашкиной, с появлением врача превратилась в настоящую лабораторию. Парень отгородил ширмой место для опытов и заходил туда строго в защитном костюме. За ширмой находился туалетный столик, когда-то служивший Ениной бабушке для игры в нарды. Теперь он хранил на себе кипы распечатанных документов и книг. На другом столе, обернутом пленкой, стояли колбочки, баночки и пробирки, в которых иногда булькали и шипели химические вещества. В остальной части комнаты царил порядок.

От постоянного взаимодействия с химическими веществами у врача обострилась аллергия. Каждый день Альберт пил таблетки, и каждую ночь уходил спать на балкон, где его ждала раскладушка. Несмотря на то что Еня регулярно звала его ночевать к себе, Альберту, казалось неправильным спешить с сексом, не прояснив статуса отношений между ними. Ему хотелось признаться в чувствах, чтобы всё было по-настоящему, но каждый раз его планы срывались, вот и сегодня, в очередной раз, не получилось.

Альберт опустился на раскладушку. Работать ему уже не хотелось, и он стал анализировать информацию, полученную от ребят. Несмотря на внешнюю невозмутимость, парню хотелось рвать кудри от отчаяния. Численность заражений росла. Альберт наврал маме, что уехал за город и обманул ребят, что придумает, как обезвредить вирус. Но в итоге он не стал ни на шаг ближе к созданию антидота и не участвовал в расследовании ребят. Вся деятельность ограничилась пустыми опытами в чужой квартире.

День за днем Альберт просматривал фотографии документов с базы и размышлял: как остановить эпидемию? Для чего создан вирус? Зачем тренируют рептилий на секретной базе? Парень экспериментировал с формулами, пытаясь создать аналог вакцины, прописанный в документах. Первые дни ушли на то, чтобы разобраться с научными формулами, сфотографированными впопыхах на базе. Никаких сверхсложных элементов там не было, однако некоторые вещества он не знал. Одна из таких загадок в документации обозначалась как Gene6, — вещество, прежде никогда не встречавшееся Альберту. Для интернета и научной литературы – Gene6 тоже не существовал.

Однажды Альберт вспомнил громил из тюрьмы. Они говорили, что заразиться от рептилии можно воздушно-капельным путем, через синюю жидкость, которой кашляли зараженные. Это навело парня на мысль, что Gene6 может содержаться в жидкости рептилий. К сожалению, дальше этой догадки его расследование не продвинулось. Для получения жидкости рептилии, Алику нужен был доступ к зараженным и лаборатория вне квартиры Ромашкиных. Подвергать Ениных близких опасности он не мог.

Помимо безрезультатных поисков, у парня был еще один повод для волнения. Алла Ковальская, встревоженная внезапным отъездом сына, беспрерывно писала ему и пыталась дозвониться. Согласно легенде, парень отдыхал в деревне у бывших одногруппников. По соображениям безопасности, парень закопал свою сим-карту в лесу сразу после побега. Маме он говорил, что в деревне не ловит связь и лишь изредка отвечал на сообщения через wi-fi. Жану Жаковичу врач написал, что взял отпуск на месяц за свой счет. Начальник был в ярости, но грозить увольнением не стал: найти профессионала на замену было проблемой.

Альберт провел пальцем по рифленой поверхности Ениной фенечки. На его руке она выглядела тонкой мятно — белой полоской. Видимо, девушка специально сплела подарок в цветах медицины.

Тьма за окном сгустилась. Врач тщетно пытался разглядеть звёзды. Он подумал о маме. В порыве тоски парень включил телефон и застыл, не веря своим глазам. На экране высветилось пять пропущенных звонков от матери. Следом пришло сообщение: «Львенок, за тобой пришли».

Альберт отложил телефон и сделал десять вдохов и десять выдохов. Ему нужен был трезвый холодный разум. Телефон на раскладушке пикнул новым сообщением. Неизвестный отправитель прикрепил во вложении фотографию мамы Альберта в гостиной Ковальских. Аллу окружали мужчины в черной одежде. Их лица были закрыты балаклавами, а в руках они держали автоматы. К фотографии прилагалось сообщение: «если ты не явишься к полуночи, твоя мать превратится в рептилию. Ждем тебя одного и без глупостей».

Прежде Альберт сталкивался с таким лишь в боевиках, где отважные мускулистые дядечки в смокингах прятали под костюм пушку и летели на помощь. К сожалению, хилое здоровье Альберта не подходило для борьбы с бандой на фото. Он не имел связей в мафии, не знал никого в спецслужбах, а его единственные друзья завтра будут помогать Ене с предпоказом выставки. Никита привезет тяжелые картины, а Лора займется пиаром начинающей художницы. Особых надежд на вспыльчивую дочь Главы врач не питал, но считал, что на самом деле она лучше, чем пытается казаться окружающим. «Нет, говорить друзьям об этом сообщении нельзя, — решил парень, — они бросятся на помощь, напрочь забыв о Енином дебюте». Он понимал, что может навсегда погубить будущее девушки: ведь Еня была из тех людей, кто ради спасения близкого, откажется от своего единственного шанса.

Спустя две минуты лихорадочных размышлений он принял решение. Альберт не мог оставить в беде маму. Он наклеил на дверь листочек с надписью «Не входить — работаю». Ромашкины привыкли к листочку на двери и не стали бы тревожить врача.

Альберт надеялся решить ситуацию мирным путем, но на всякий случай создал сообщение с автоотправкой для ребят. Если с ним случится что-то плохое, они получат послание после обеда: к этому моменту, предпоказ Ениной выставки закончится. Если всё будет хорошо, Альберт просто отменит отправку и вернется домой.

Парень на цыпочках зашел в комнату к Ене и споткнулся об ножку мольберта. Девушка спала в наушниках, из которых доносились раскаты рока. Он чмокнул ее в розовую щеку. Еня неразборчиво забормотала и перевернулась на другой бок. На пороге парень оглянулся на сонную фигурку в голубом одеяле и вышел.

Альберт выкатил из-под лестницы свой велосипед, любезно найденный после предыдущей вылазки Никитой. Ноги, отвыкшие от физической активности, быстро заныли. От свежего воздуха у парня закружилась голова, напоминая ему о тех днях, когда он, будучи ребенком, прогуливался по больничному дворику после очередной затяжной болезни. Парень с ветерком промчался мимо пятиэтажек и спустя двадцать минут был в родном Верхнем – среди одинаковых высоток, которые жители других районов презрительно называли «муравейниками».

Свет в квартире Ковальских не горел. Альберт поднялся на двадцатый этаж и на цыпочках подошел к стальной двери. Внутри было тихо. Он вставил ключ в скважину. Замок зловеще заскрежетал, не предвещая ничего хорошего. В темной прихожей не было маминой сумки и обуви. Альберт с облегчением выдохнул: мамы нет дома, а значит, сообщение было злой шуткой анонима. Желтая полоска подъездного света пробивалась через приоткрытую входную дверь и манила назад к Ромашкиным. Поворачиваясь к выходу, парень заметил, как от стены отделилась черная тень. Порог квартиры Ковальских и подъездную лестницу разделяло всего несколько метров. Альберт рванул вперед и резко дернулся: шею пронзила боль. Лестница и лифт закружились в танце, сливаясь в калейдоскоп пятен.

Крепкие руки втащили Альберта назад в квартиру. Дверь захлопнулась. В нос ударил резкий запах. «Хлороформ» — догадался парень. Он попытался закричать, но провалился в темноту.

Глава 23

В выставочном зале кипела жизнь. Одетые по последней моде посетители прогуливались вдоль белых стен, оставляя за собой шлейфы дорогого парфюма. Приглашенные делились на три категории. Первые — останавливались возле заинтересовавших экспонатов и вполголоса обсуждали творчество авторов. Вторые — одержимые желанием получить новые фотографии, важно позировали перед объективами камер. Третья категория посетителей представляла собой людей, зарабатывающих на искусстве: критиков, арт-дилеров, журналистов и пиарщиков, жадно рыскающих в поиске новой добычи.

Все они были одинаково чужды Ене. Девушка прислушалась к разговору парочки, остановившейся неподалеку. Парень в черной водолазке рассказывал зеленоволосой подруге факты о Леонардо да Винчи. Оказывается, знаменитый художник сделал много полезного для мира науки. Он проводил анатомические исследования на трупах, распиливая и изучая их кости. Результаты своих открытий Леонардо отражал в рисунках, чем здорово помог ученым пятнадцатого века.

Еня задумалась: «Смогла бы я помогать Алику в изучении науки своими рисунками? Скорее нет, я бы не вскрыла тело даже во имя прогресса». Она проследила взглядом за парнем в черной водолазке и его спутницей. Парочка, оживленно дискутируя между собой о роли великого художника, приближались к стене с Ениным творчеством.

Девушка нервно оглянулась в поисках укрытия. Что, если эти двое спросят ее о Леонардо да Винчи? К собственному стыду, Еня поняла — единственное, что она знает у да Винчи — картину «Мона Лиза». В Нижнем районе да Винчи знали только потому, что какой-то умник назвал в честь художника приложение для знакомств.

— Это прекрасно, — улыбнулся парень в черной водолазке, разглядывая портрет Савелия, — кто автор?

— Евгения Ромашкина, — буквально из ниоткуда материализовалась Нина Фрид.

Сегодня женщина сменила кожаный тренч на деловой костюм жемчужного цвета и уложила каре. Завидев сжавшуюся возле стены Еню, Нина помахала девушке рукой.

— А вот и сам автор. Евгения, это Феликс Этюдов, знаменитый арт-критик. А это Аглая Берилл – пиарщица.

— Здравствуйте, — тихо сказала Еня.

— Думаю, что Евгения нас узнала, — с апломбом сказал Феликс, с интересом разглядывая Еню.

— Ведь наши имена известны всему культурному обществу, — подхватила Аглая.

Все трое с любопытством уставились на юную художницу.

— Конечно, узнала, — натянуто улыбнулась Еня.

Ей хотелось верить, что такой краткий ответ не повлечет за собой новые вопросы.

— Ваше творчество цепляет, — заметил Феликс. — Особенно меня впечатлил сюрреализм картины «Отец». Вы любопытно интерпретируете символику чешуи в контексте человеческой природы. Какие художники оказали на вас влияние? Можете ли вы провести параллели между их подходами и вашим?

Еня сглотнула слюну. Критик и его подруга ожидали глубокого интеллектуального ответа, но умных мыслей в голову юной художницы, как назло, не приходило.

— Рене Магритт, — выдавила она.

— Значит, я правильно понял ваше творчество! — просиял Феликс.

— Что же вы поняли? — поспешно спросила Еня.

Она решила перехватить инициативу разговора.

— Вы так же, как и Магритт, любите ставить под сомнение реальность. В чешуе кроется призыв к исследованию границ человеческой идентичности и природы. Эта картина – крик погибающей экологии, — надулся от важности критик.

Еня поправила рукой влажную от холодного пота челку. Хотелось рассказать правду и сбить спесь с лица парня.

— А я считаю, что здесь другой смысл, — встряла в диалог Аглая, — Куда глубже, чем ты, Феликс, думаешь. Здесь не обошлось без личностного конфликта. Изображенный мужчина достиг кризиса среднего возраста и прочувствовал социальное отчуждение. Чешуя – это символ его уязвимости и отражения страхов. Не исключено, что картина названа «отец», чтобы раскрыть семейные разногласия. С помощью изменения кожных покровов автор вызывает у зрителя сильные эмоции к персонажу. У меня это – страх, отвращение и замешательство.

— А что, если, ее отец потерял человечность? Чешуя символизирует утрату души! — воскликнул Феликс.

— Это же гениально! — ахнула Аглая.

Еня сделала глубокий вдох. Внезапно просторный выставочный зал показался ей слишком маленьким и тесным, а воздух – спертым и острым от смеси духов. Тревога, дремавшая внутри девушки еще с начала мероприятия, резко проснулась и заполнила собой всё пространство.

— Аглая, я польщён твоим детальным разбором! Такими темпами, станешь моим конкурентом по цеху, — шутливо добавил критик.

Его голос звучал приглушенно, словно между Еней и ее собеседниками выросла непреодолимая стена. Не в силах больше слушать этот бред, девушка извинилась и направилась к выходу из зала. Вокруг сновали люди и щелкали вспышки фотоаппаратов. Еня ускорила шаг. Больше всего на свете ей хотелось стать невидимкой. Всё происходящее здесь казалось неправильным. Для Ени творчество всегда было процессом интимным и подсознательным, слишком личным для холодного рационального разбора. Теперь же ее картинам давали объяснения вылизанные парни в обтягивающих водолазках и высокопарные женщины с зелеными волосами.

Внезапно ногу пронзила резкая боль.

— Смотри, куда идешь, девочка, — прогнусил мерзкий голос.

Еня подняла глаза и встретилась взглядом с мужчиной в черном смокинге. Девушка вздрогнула. Человек был похож на новорожденного крысенка.

— Вы отдавили мне ногу, — сердито заметила Еня.

Мужчина сверлил ее серыми глазками.

— А, Евгения Ромашкина. — Прищурился он. — Начинающая художница… И как ты додумалась нарисовать своему отцу чешую?

Вопрос крысоподобного звучал как угроза. Она скосила глаза на черный смокинг и обомлела. На лацкане красовалась черная роза. «Он из службы Заботы», — поняла Еня.

— Это отсылка…эээ…к мифологическому образу. Хорошего дня, — пробормотала девушка, и, не дожидаясь новых вопросов, поплыла сквозь толпу к выходу.

Оказавшись в коридоре, Еня налила воды из кулера и плюхнулась в кресло. Кожаная обивка приятно холодила кожу после душного зала.

— Одна тут отдыхаешь?

— У Никиты фраз нахваталась? — Еня вскочила с кресла, не веря своему счастью.

— Не-а. При знакомстве он пытался быть Альбертом и вел себя более или менее культурно. Иначе я бы отшила его, раньше, чем узнала, — фыркнула Штольц.

Ее тонкую шею украшало бриллиантовое колье. Завершали образ маленькое черное платье и туфли-лодочки.

— Ты и правда здесь! Вот это да!

— Я думала, ты вовсю автографы раздаешь, а ты киснешь в коридоре, — проворчала Лора.

— Ты больше не злишься?

— Злюсь. Но бросить тебя в такой день не могу. Знаешь, в детстве я занималась балетом…

Еня уловила в голосе подруги оттенки грусти и сосредоточилась на рассказе подруги.

— Все пророчили мне блестящее будущее, — продолжала Лора, — все, кроме отца. Его всегда бесили мои «девчачьи» увлечения, и на то была причина — он всегда хотел сына. Наследника. Марк учил меня охоте, общению с политиками и медиа. Вся моя сущность бунтовала против его планов. У меня была лишь одна страсть — танцы. Однажды… — Лора запнулась на долю секунды, но совладала с собой и продолжила, — когда мне было тринадцать, мне дали роль в «Лебедином озере». Я не справилась. Упала на сцене. Все смеялись, а громче всех — мой отец. На следующий день газеты пестрили новостями о моём фиаско. Я спрятала балетную пачку и пуанты в чемодан и больше не танцевала. Вскоре, благодаря пиар-менеджерам отца, я быстро вовлеклась в общественную жизнь, стала блогером. Мечта сбылась, но не моя.

— Какой кошмар, — выдавила Еня. — Ло, мне так жаль.

— По правде говоря, ты первый человек, кому я рассказала эту историю. Не считая мамы, конечно. Знаешь, если бы у меня были друзья в то время, возможно, всё сложилось бы иначе. Но я была одна. И я не хочу, чтобы что-то подобное случилось с тобой. Пусть балериной мне уже не стать, но хорошей подругой — шансы еще есть. Ну и будет славно, если вы с Никитой больше не будете мне перечить.

Договорив, Лора отвела взгляд в сторону. Ене показалось, что впервые за всё время их знакомства, Штольц смутилась. Не в силах подобрать слова, Еня заключила подругу в крепкие объятия. От неожиданности Лора вздрогнула, но тотчас обняла девушку в ответ.

— Это твой звездный час. А звездочки должны сиять. Так что выдохни и вперед, а я подстрахую, — заявила Лора.

— Мне страшно. — Призналась Еня не столько Лоре, сколько само́й себе. — Я росла аутсайдером. Не участвовала в школьной жизни, бросила университет. Не люблю массовые скопления людей. Не привыкла быть в центре внимания. Знаменитости подходят ко мне с интересом. Ждут остроумных ответов, а слышат мямлю.

Лора всплеснула руками.

— Да что ты их так превозносишь! Это просто люди. Тебе не надо быть лучше, чтобы понравиться им. Достаточно быть собой.

Еня вздохнула. Имело ли смысл объяснять дочери Главы, что это для неё посетители были «просто людьми», а для таких, как Еня – высшим классом. Нет, Лорианне никогда не понять жителя Нижнего района, как бы она не пыталась перепрыгнуть через социальную пропасть между ними. От этой мысли стало холодно.

— Давай, отдохни и возвращайся, — сказала Лора. — А я развлеку общественность своим блестящим явлением. Держу пари, они сразу забудут про все твои проколы. Стоит мне только похвалить работы Евгении Ромашкиной!

— Спасибо, — улыбнулась художница. — Кстати, здесь ходят люди из службы твоего отца.

— Кто? — вздернула бровь Лора.

— Я не знаю его. Невзрачный. С губами ниточкой. Похож на крысеныша.

— Хммм… Пойду узна́ю. Жду тебя внутри!

Лора зашла в зал. За стеной раздались радостные возгласы. Толпа посетителей обрадовалась внезапному появлению Лорианны Штольц.

Еня опустила голову. Она была благодарна подруге за поддержку, и всё же ей не хватало Алика рядом. Утром на двери врача висела табличка «не входить». Парень вешал ее, когда работал с вакциной. Еня вспомнила, как постояла пару секунд у двери, прислушиваясь к тишине в комнате. Врач либо спал, либо с головой ушел в опыты. С трудом поборов желание зайти и поцеловать Алика на прощание, Еня вышла в подъезд…

Солнечный луч, коснувшийся руки, вернул художницу в реальность. За окном мрачная погода впервые за день сменила гнев на милость. Девушка подумала, что это добрый знак, и решила вернуться в выставочный зал. В конце концов, оставалось потерпеть два часа, и они с Аликом снова будут обниматься на кухне, ставшей символом зарождения их отношений…

Отдохнув две минуты, Еня вернулась к своим экспозициям. К этому времени Лора уже успела замолвить пару слов о творчестве подруги, и толпа стала более благосклонной. Художницу перестали донимать сложными вопросами и подходили только для того, чтобы узнать ее контакты в социальных сетях.

Остаток предпоказа прошел гладко. Нина Фрид деловито цокала шпильками по кристально чистому полу и контролировала обстановку. Лора фотографировалась и упивалась собственной славой, а Еня улыбалась посетителям и принимала комплименты в адрес картин. Когда всё закончилось, Нина Фрид похвалила художницу.

— Ты произвела фурор. Давно я не видела такого ажиотажа к начинающему автору. Только не зазвездись раньше времени, — наградила арт-диллер художницу строгим взглядом.

— Это не про Еню, — засмеялась Лора.

Подруги попрощались с Ниной и вышли из галереи. Никита ждал девушек на лавочке. Парень сосредоточенно поглощал одну за другой сдобные булочки и запивал их водой.

— Ник! Ты же на сушке! — воскликнула Лора.

— Где вы ходите?! Почему так долго?! Вы вообще видели от него сообщение? Тут не до сушки! — прошамкал с набитым ртом Никита.

Друг Алика славился своей невозмутимостью. Друзья называли его в шутку «мистер каменная глыба». Никита редко испытывал стресс, но, если это случалось – он набивал желудок едой.

— О чём ты? — нахмурилась Еня, чувствуя, как медленно леденеют кончики пальцев.

Никита протянул телефон. На экране было открыто сообщение от Алика. Еня уже знала, что произошло нечто ужасное. Поняла еще до того, как ее взгляд коснулся текста.

«Привет! Если вы это читаете, значит, я не вернулся домой. Сегодня ночью мне написали с неизвестного номера. Они взяли в заложники маму и угрожали превратить ее в рептилию, если я не приеду в квартиру Ковальских. Я поехал туда. Скорее всего, сейчас я нахожусь в центре исследований Крука или на секретной базе. Простите, что не сказал ночью».

— Дурак! Какой же дурак! — воскликнула Еня.

Ее бросило в жар.

— Покажи! — Лора вырвала телефон из пальцев подруги и впилась глазами в экран.

— Так вы еще не читали? — удивился Никита. — Я ему обзвонился. Алик не выходит на связь.

Еня почувствовала, как внутри неё всё сжимается. Она сглотнула ком в груди и обхватила руками лицо. В висках загудело. Девушка подняла глаза в небо. Солнце скрылось за тучами. Подул сильный ветер. Лора обняла подругу.

— Тшшш… не паникуй раньше времени. Вдруг он дома, просто увлекся опытами.

Никита неуверенно сказал куда-то в воздух, что всё будет хорошо. Еня молчала. Слова потеряли всякий смысл и превратились в набор звуков. Дрожащими руками она достала из кармана собственный телефон и сняла беззвучный режим. В мессенджере висело одно-единственное непрочитанное сообщение. От него.

— Он написал мне то же самое! — воскликнула девушка.

— И мне…— удивилась Лора.

Словно во сне, Еня набрала номер парня. Автоответчик безучастно сообщил, что абонент не в сети. Захотелось курить. Рука по привычке потянулась в карман. «Алик бы этого не одобрил», — подумала Еня, и всхлипнула.

— Если с ним что-то случилось, я не прощу себе этого.

— Я поклялся защищать Алика. Еще в школе. — Никита запнулся. — А теперь бро в беде.

Лора вызвала личного водителя.

— Всё, хорош ныть раньше времени. Едем к Ене домой, вдруг он там, — сказала она друзьям.

Глава 24

Черный электрокар летел по городским дорогам. В салоне царило безмолвие. Никита попытался разбавить удрученную атмосферу, но его никто не слушал. Лора смотрела в окно, а Еня ушла в себя и лишь изредка безучастно кивала, чтобы не обидеть друга. Осознав бесполезность своих действий, парень откинулся на мягкую спинку сиденья и разом обмяк.

Лора оторвала взгляд от окна и перевела его на Никиту. Острая улыбка парня выглядела неестественно бодрой. Посторонний человек удивился бы такому неуместному поведению, но не Лора. Девушка знала: Никита напуган и переживает. Мистер каменная глыба хватался за юмор, как за спасательный круг.

Лора сжала заледеневшими пальцами широкую ладонь парня. После жаркого летнего дня, вымороженный кондиционером салон студил кожу. Ее день начался еще ночью вместе с неожиданным звонком. Дворецкий Михаил срывающимся голосом сообщил ей новость, от которой сон как рукой сняло. Через полчаса Лора уже была в больнице имени Аллы Ковальской. В реанимацию ее не пустили, объяснив отказ ухудшением самочувствия пациента. Мама впала, в кому, и теперь ее жизнь зависела от технической исправности аппаратов. Врач объяснил Лоре, что нужно быть сильной, а также крепиться. Помимо этого, прозвучало еще много слов, призванных служить утешением, но в реальности не имеющих никакой ценности. Единственное, что в тот момент могло утешить девушку — это возвращение мамы в сознание. И она осталась сидеть одна в белом коридоре: в тревоге и в ожидании чуда.

Несколько раз Лора звонила отцу. Она долго сжимала в побелевших от напряжения пальцах телефон, вслушиваясь в длинные гудки и вздрагивая от звуков автоответчика. Всё было тщетно. Чертов Марк опять не ночевал дома и, судя по всему, был слишком занят, чтобы взять трубку.

Из больницы Лора вышла уже под утро. В то время как в ее душе тлели угли, над городом алым костром разгорался кровавый рассвет.

Лору всё еще трясло от случившегося, и чтобы немного успокоиться, она решила прогуляться пешком.

«Мама умирает» — мысль, от которой девушка отмахивалась на протяжении маминой болезни, обожгла грудь ледяным холодом. Под ребрами заныла тупая боль. Писатели называют ее по-разному: кто-то безысходностью, а кто-то отчаянием, Лора же не искала объяснения этому чувству. Ей просто было плохо.

За безутешными мыслями девушка не заметила, как добрела до отеля. Ресепшн, послуживший катализатором разрушения ее прежней жизни, был пуст. Управляющая компания не могла подыскать Анжела замену. «Будто в этом городе больше нет ушлых девиц, готовых разрушить чужую семью», — горько усмехнулась Лора, поднимаясь к себе в номер.

Сон не шел. Она долго лежала в тишине, слушая тиканье настенных часов и чувствуя давно забытое одиночество. С самого начала отношений они с Никитой виделись каждый день. Парень стеснялся приглашать дочку Главы к себе, и поэтому они часто ночевали в ее отеле. На несколько месяцев ее гламурный номер наполнился смехом, ароматом пиццы и шумом сериалов. Лора и не думала, что совместный быт с парнем может быть таким веселым. Девушка сетовала на фастфуд, прибавивший ей пару кило, а Никита говорил, что будет любить ее любой.

Всё изменилось после той ссоры возле барака. Девушка вернулась к одинокому времяпрепровождению, умным книжкам и брокколи вместо вредного веселья, но почему-то ей было грустно. Несколько раз она писала в заметках примирительное сообщение, но затем удаляла. В конце концов, она дочь Главы и не должна идти на контакт первой.

И всё же Лоре было тяжело отрицать, что после ссоры с друзьями, она была сама не своя. Девушка осознала, что сильно привязалась к ребятам. И пусть изначально в этом знакомстве она преследовала лишь личную цель, теперь всё было иначе. Лора всю жизнь мечтала о таких искренних друзьях, как Еня и Алик. Никита же не вписывался в типаж ее идеального парня, но стал именно им.

Часы показывали восемь: до начала мероприятия у Нины Фрид оставалось всего два часа. Сегодня у Ени должен был состояться дебют в роли художницы. Лора представила, как ее маленькая наивная подруга входит в выставочный зал и попадает в лапы коршунов из высшего общества, жаждущих новой крови. От этой мысли в груди стало тесно. Застарелое воспоминание больно укололо душу. Снова тот день из детства, когда ее никто не поддержал. Момент, когда Лора единственный раз в жизни почувствовала себя уязвимой. «К чёрту гордость, — подумала девушка, открывая глаза, — я должна ей помочь».

Когда Лора вошла в галерею, то обнаружила художницу в коридоре, забившуюся в кожаное кресло, словно загнанный в угол зверек. «Я сделаю всё, чтобы ты стала звездой», — мысленно поклялась Лора подруге. Она вошла в зал, завоевала внимание всех присутствующих и представила работы Евгении Ромашкиной лучшим пиарщикам и критикам города. Завидев в галерее Этюдова и Аглаю, девушка вспыхнула: эти псевдоинтеллектуалы любили посещать выставки начинающих художников, а потом выливать на них помои, выдаваемые за рецензии. Обычно Лора игнорировала эту парочку с холодным презрением, однако сегодня она была беспощадна. В милейших выражениях девушка дала понять, что, если в социальных сетях появится хоть одно нелестное слово о Ене — они навсегда потеряют пропуск в культурное сообщество.

Помощь подруге немного приподняла настроение Лоре. Выставка проходила успешно, и всё складывалось хорошо. Девушка рассчитывала вечером собраться с друзьями дома у Ромашкиных и вместе отпраздновать триумф Ени, но всё испортила новость о пропаже Алика.

Лора смотрела в окно на проплывающий мимо Солнечный парк. Он тянулся полосой через весь город, разделяя его на две части, словно зеленая лента. Вдалеке блестел стеклянный купол центра исследований: место, где могли удерживать Алика. От этой мысли внутри Лоры что-то сжалось. Она давно отошла от начального плана и теперь искренне хотела помочь ребятам. Ей было больно от мыслей о матери, страшно за Алика, тревожно за Никиту и Еню. Внутри девушки клокотал коктейль из подавляемых эмоций, готовых в любой момент рвануть вверх и извергнуться проснувшимся вулканом.

Машина подъехала к пятиэтажке Ромашкиных. Еня с Никитой вылетели из машины и исчезли в подъезде. Лора последовала за ними. Внутри пахло сыростью вымытого пола. Миновав три лестничных пролета с ядовито-зелеными стенами, Лора настигла ребят возле квартиры Ромашкиных. Еня безуспешно пыталась дрожащей рукой попасть ключом в замочную скважину. Лоб художницы покрылся бисеринками пота, а лицо посинело от волнения.

«Пожалуйста, пусть он будет там», — взмолилась Лора, глядя на подругу.

— Давай-ка лучше я открою. — Никита забрал ключи у подруги и открыл дверь. В тесном коридоре царила тишина. Обуви на полке не было — значит, Енины домочадцы разбежались по делам. Дома мог быть только кудрявый.

Еня не разуваясь, добежала до комнаты парня и постучала в дверь.

— Алик! Открой! Это срочно!

Тишина.

Лора с Никитой подошли к Ене. Листочек, приклеенный к двери, просил не заходить внутрь.

— Не открывает, — срывающимся голосом сообщила художница друзьям. — Не слышит… Или спит…Или…

Лора нажала на дверную ручку, но чуда не случилось: дверь была закрыта. Подруги дружно забарабанили по двери. Поднялся грохот, способный разбудить медведя из зимней спячки, но Альберт с его чутким сном, так и не открыл ребятам. Никита вздохнул и отодвинул рукой девушек.

— Дай-ка сюда, — сказал он, напрягая тело, и Лора невольно задержала взгляд на упругих мышцах под тонкой тканью футболки.

Парень размахнулся и со всей силы ударил ногой чуть ниже замка. Дверь жалобно крякнула и послушно открылась. Ребята ввалились в комнату Альберта.

— Халк! — бросила Лора восхищенный взгляд на Никиту. Месяцы в спортзале не прошли для него даром. Парень ответил ей скромной улыбкой и тут же переменился в лице: внутри никого не было. В комнате царила чистота, свойственная добротным медицинским учреждениям. На балконе пустовала раскладушка с отброшенным одеялом. За шторкой в домашней лаборатории валялись научные книги и колбы: единственное, что напоминало об Альберте.

Еня плюхнулась на раскладушку и спрятав лицо в подушку, разревелась. Лора сглотнула ком в горле.

— Тш, тихо, ну не плачь, — она погладила Еню по волосам, — мы обязательно придумаем план и найдем его. Да и Алик у нас умный. Он прекрасно осознавал, на какой риск идет. Так что не пропадет.

— Ну почему он не разбудил меня? — всхлипывала Еня.

— Я перевелся в школу Алика в выпускном классе. Сначала я его не заметил. Он был тихим мальчиком. Всё учился и учился. Когда я увидел, как его травят, то пересел к нему за парту. С того дня к нему больше не подходили. Но сейчас… — вздохнул Никита.

Лора моргнула. В глазах стало сухо. Глядя на друзей, девушка вспомнила про собственные проблемы, о которых никто не знал. Она запрокинула голову вверх. Слёзы в семье Штольц порицались. С раннего детства Лоре внушали, что на людях плачут лишь аллергики и слабаки. В самом деле, человек, не способный контролировать собственные эмоции, не сможет контролировать власть. Сегодня обстоятельства оказались сильнее, чем она. Не в силах больше сдерживаться, Лора заревела в унисон с Еней. Не ожидавший такого поворота событий Никита остолбенел.

— Я сейчас, — пробормотал он и убежал на кухню.

Еня уставилась на подругу.

— Ло, ты чего… — удивилась она, на секунду забыв о собственной истерике.

— Просто, — всхлипнула Лора, — столько плохих новостей. Прости, я не должна была показывать слабость…

— Что за глупости? — воскликнула Еня, — показывай сколько угодно! Мы же подруги и не обязаны быть всегда веселыми и идеальными друг для друга.

— Правда?

— Конечно. Неужели ты думаешь, что я отвернусь от тебя из-за этого? Друзья нужны не только чтобы вместе проводить время, но и для поддержки в трудные моменты.

Слова художницы подействовали, и на лице Лоры проскользнула призрачная улыбка. Она решила, что когда-нибудь в другой день обязательно поделится с Еней своими проблемами и расскажет, зачем на самом деле просила организовать встречу с Анжелой.

Скрипнули половицы. Никита вернулся с двумя стаканами воды.

— Пейте, — сказал он, протягивая воду девушкам, — слезами Алику не поможешь. Надо что-то делать. Можем поехать к Ковальским. Я захвачу свою биту.

— Ага, и отправимся следом за Альбертом, — съязвила Лора. — Скорее всего, нас там уже ждут. А бита против группы людей нам не поможет.

— Я думаю, он либо на базе, либо в центре Исследований, — предположила Еня.

Лора мерила комнату шагами. Внутри неё боролись две личности: одна отчаянно хотела помочь ребятам, а другая не хотела тревожить человека, из-за которого у неё в будущем могли возникнуть проблемы.

«В городе бушует неизлечимая эпидемия. Мама между жизнью и смертью. Отец непонятно где. Друг пропал. Тебе правда есть что терять?» — задал вопрос внутренний голос. Девушка обвела взглядом напряженных друзей и откашлявшись, заявила:

— Вообще-то, есть одна идея. Я попрошу друга из службы Заботы отследить телефон Альберта.

— Какого еще друга? — насторожился Никита.

— Не переживай, старого и некрасивого, — фыркнула Лора.

— Ух ты! Это отличная идея! А как быстро он сможет это сделать? — обрадовалась Еня.

— Трудно сказать. Человек высокопоставленный и занятой. Постараюсь узнать сегодня. В любом случае, как бы ужасно это ни звучало, но единственное разумное решение сейчас для нас всех, это не предпринимать рискованных действий.

— Это как? — не поняла Еня.

— Я имею в виду, что нам нужно затаиться и ждать информации.

— Затаиться?! Легко тебе говорить! Это же не твой парень! А если бы Никита пропал, ты бы тоже затаилась? — возмутилась Еня.

Лора строго посмотрела на подругу.

— Если бы ситуация того требовала, то да. Пойми же, что, если нас поймают, мы ему точно уже не поможем. Холодный разум и последовательность действий работают лучше паники. Так говорил сам Альберт.

— Ло права. — Встрял Никита. — Доверься ей. В отличие от нас у неё есть связи.

Еня надула щёки и отвернулась к стене. Смирение и спокойствие были чужды девушке, внутри которой жил маленький бунтарь.

— Ладно, — сдалась она.

Лора недоумевала: ее младшая подруга еще не выросла из подросткового максимализма или это было ее проявление творческой натуры? Ответить на этот вопрос могло только время. Она вышла из комнаты, чтобы сделать два важных звонка: один в больницу, а второй — Александру Светлову.

Врач был краток: никаких изменений в состоянии матери. Наверное, стоило благодарить Вселенную, что ей не стало хуже. Перед звонком Александру Лора долго копалась в поисках нужного номера. Строгий голос взял трубку на третьем гудке.

— Александр, это опять я, — выдохнула она. — Да, опять по делу.

Собеседник на том конце провода молчал.

— Мне нужно достать информацию по абоненту. Это срочно.

— Опять? В шпионы подалась?

— Нет. И еще… пожалуйста, пусть это будет между нами.

— В таком случае пообещай, что придешь вечером на дебаты.

— Я думала, ты снял свою кандидатуру с выборов.

Трубка вздохнула.

— Завтра обо всем расскажу.

— Ладно, я приду.

— Присылай данные. Информация будет к вечеру.

— Спасибо, — пробормотала Лора, но Светлов уже положил трубку.

Она вернулась в комнату. Ребята сидели грустно нахохлившись, словно голуби морозной зимой.

— До вечера нам предоставят выписку движения его телефона.

— Спасибо! — Еня бросилась на шею спасительнице.

— Один за всех? — выдавила улыбку Лора.

— И всё за одного! — вяло ответили ребята, но всё же сложили вместе руки в форму звезды.

Лора бросила взгляд на Еню с Никитой. Ей было почти физически больно оттого, что им больно. Усатая гувернантка на уроках литературы говорила ей, что так ощущается сопереживание. Девушка проверила время: половина четвертого. Если сейчас поехать в отель, то она успеет поспать перед предвыборными дебатами.

Словно, прочитав мысли подруги, Еня посмотрела на друзей с мольбой и тихо попросила:

— Не уходите…мне страшно оставаться одной.

— И не собирались, — откликнулся Никита, — у меня есть план на время, пока мы ждем информацию от друга Ло. Как вам идея заказать две пиццы с двойным сыром и включить «Форсаж»?

Лора напряглась: она уже дала обещание прийти на дебаты.

— Простите, но нет. Я договорилась о встрече с человеком, который может помочь нам со спасением Алика, и мне нужна ясная голова. — Можно вздремнуть у вас? не хочу тратить время на дорогу домой.

— Можешь лечь у меня, — предложила Еня, — а мы с Ником посмотрим фильм в зале.

— Спасибо. Если не проснусь от будильника, разбудите меня через два часа.

— Слушаюсь, дорогая, — Никита чмокнул девушку в губы.

Еня проводила подругу к себе в комнату. Лора была здесь впервые, но она ни капли не удивилась хаосу, царившему в маленьком мирке ее подруги. На письменном столе художницы лежала гора из учебников, цветных баночек, кисточек и карандашей. Выцветшие обои скрывались за холстами с набросками. На старом заляпанном краской мольберте висел голубой плюшевый плед, словно умоляя вернуть его на усыпанную мягкими игрушками кровать. Еня сняла его и протянула Лоре, после чего засуетилась, создавая атмосферу для сна: убрала игрушки на полки и закрыла плотные шторы.

Комната вмиг погрузилась во тьму.

— Спокойной ночи! Точнее, вечера! — пожелала художница, стоя на пороге.

— Спасибо тебе. Еще раз, — поблагодарила Лора.

Она растянулась на жесткой кровати и закрыла сухие от усталости глаза. Сон не заставил себя долго ждать.

Глава 25

Альберт проснулся от шума. Еще не осознавая происходящего, он попытался перевернуться на спину. Попытка оказалась безуспешной: каменное тело отказывалось повиноваться мозгу. Сквозь тяжелые и неподвижные веки врача продирался бледный свет.

Ограниченный в действиях и незрячий, он лежал на мягком и тёплом, прислушиваясь к тревожному гулу. Когда Альберт понял, что это выла сирена, то всё уже стихло. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем у него получилось открыть глаза. Когда размытое светлое пятно сформировалось в белый квадрат потолка, кудрявая голова парня взорвалась болью. Врачу вспомнились страдания Никиты по утрам после ночей, бесцельно проведенных в барах. Терзаемый мигренью, друг охал от боли и запивал обезболивающее холодной водой. Альберт ни разу в жизни не пробовал алкоголя, но предположил, что сейчас проживает нечто сродни похмелью. «Неужели люди тратят свое здоровье и деньги, чтобы впоследствии чувствовать себя так?» — вяло подумал парень.

Вскоре тело начало оживать. Сначала удалось пошевелить пальцами на руках, а затем на ногах. Альберт привстал на локоть и огляделся: он находился в комнате с голыми стенами и тюлевыми занавесками на единственном окне. В углу стоял старый платяной шкаф. На прикроватной тумбочке ждал своего часа стакан с водой. Несмотря на жажду, он побоялся пить. По стулу возле кровати Альберт понял, что его навещали. Вылизанный и необжитой интерьер произвел на парня приятное впечатление. Альберт любил минимализм и порядок, но чистоплюев подобных себе никогда не встречал. Это наводило на мысли, что он находится либо в отеле, либо в посуточной квартире.

Альберт присел. Перед глазами заплясали черные мушки. Он напрягся, пытаясь вспомнить события, предшествующие его появлению здесь, но мысли не хотели собираться воедино. Память подбрасывала воспоминания урывками: безуспешная работа над вакциной, объятия Ени, то страшное сообщение от матери, темный коридор… Добравшись до этого момента, врач вздрогнул и резко пришел в себя. Проснувшийся инстинкт самосохранения закричал, что нужно бежать. Он свесил ноги с кровати и с грохотом рухнул на пол: ослабевшие мышцы не слушались. На адреналине Альберт дополз до окна и, подтянувшись с третьей попытки, выглянул из-за шторы. От увиденного парень едва не лишился дара речи.

Пейзаж за окном рисовался знакомым забором с проволокой, столбами, усеянными гроздьями камер и шапками лесных деревьев вдали. Но поразило его совсем другое: на выжженном пустыре выстраивались армейскими рядами синие рептилии.

Они изменились: теперь существа передвигались на задних лапах и носили экипировку и каски. Альберт прищурился, пытаясь сосчитать количество рептилий, но плохое зрение не позволяло ему разглядеть номера на бронежилетах в дальних рядах. Достоверно известно врачу было одно: за две недели его отсутствия, количество рептилий на базе выросло в два раза. Над строем обращенных возвышался пьедестал, на котором, словно дирижёр, размахивал руками маленький человечек в красном скафандре.

— Рав-нясь! — Рявкнул командор на пьедестале в рупор. — Смирно!

Рептилии покорно застыли, обнажив сияющие белизной клыки. Их синяя чешуя искрилась в лучах серого солнца, словно морская гладь.

— На гру-дь! — не утихал визгливый рупор. — Делай РАЗ! Делай ДВА!

Рептилии послушно вскинули автоматы и перезарядили его. Альберт не был экспертом в оружии, но ему показалось, что их автоматы больше человеческих, будто изготовлены специально под толстые когтистые лапы.

— Кру-гом!

Синие существа покорно выполнили все озвученные команды. Они напоминали змей, плясавших под дудку заклинателя. Внезапно рептилия в четвертом ряду выронила оружие и, упав на все четыре лапы, протяжно завыла.

— Двести второй! Отставить! — заорал человечек на пьедестале.

Рептилия, не обращая на него внимания, опустила голову и застыла. По рядам обращенных существ пронесся недоумённый вой.

— Двести второго – в карцер! Живо! — отчеканил командор на пьедестале.

В ту же минуту из корпуса Воспитания выбежали трое черных скафандров. Двое из них толкали перед собой тележку, а третий держал в руках ветеринарное ружьё, знакомое Альберту по предыдущей вылазке. События развивались стремительно: вооруженный работник прицелился и выстрелил шприцем в обращенного. Чешуйчатое тело рухнуло на землю и обмякло. Трое черных скафандров совместными усилиями погрузили бездыханную рептилию на тележку и вместе с ней направились в корпус Воспитания.

Как только операция по устранению непокорной рептилии закончилась, над пустырем эхом разнесся голос командора.

— МАРШ!

Построение продолжилось.

Альберт наблюдал за происходящим. В его кудрявой голове сформировалась мысль, что научный эксперимент Крука зашел слишком далеко. Пораженный зрелищем за окном, парень не заметил, как за его спиной скрипнула дверь и в комнату тихо вошел долговязый человек.

— Альберт Ковальский! Добро пожаловать на базу Винтер, — проскрипел над ухом парня старческий голос.

Альберт резко обернулся. Перед ним стоял пожилой мужчина в красном скафандре и шлемом в руке.

— Н-ни-кол-лай Ни-ко-лаевич-ч? — с трудом промычал парень. Чугунный язык во рту не поворачивался, из-за чего речь звучала невнятно. Мужчина рассматривал его колючими глазами. На кончике крючковатого носа сидели очки с круглой оправой, в стеклах которых парень видел собственное отражение – такое жалкое и незначительное на фоне этого высокого человека, когда-то так много значившего для Альберта, а теперь навсегда лишенного статуса кумира. Перед ним возвышался его бывший преподаватель, знаменитый ученый, кумир, владелец исследовательского центра и злодей в едином лице – Николай Николаевич Крук.

— Вижу, вас впечатлило наше утреннее построение. Жаль, в предыдущий раз вы покинули нас до пересменки и пропустили самое интересное.

— О-откуда вы…

— О! Не задавайте глупых вопросов, мальчик. Не портьте мое впечатление о вашем интеллекте. Я помню вас со времен вашей учебы в университете. Выдающиеся способности!

Крук по-отечески взял Альберта под руку и довел до кровати. Парень опустился на одеяло и почувствовал, как мягкая постель засасывает его обратно в целительный сон.

— Вам нужно поесть, — надтреснутый голос Крука резал воздух, возвращая парня в реальность, — это запустит обмен веществ в организме и поможет быстрее восстановиться.

— Что в-вы мне-е в-вко-лоо-ли? — еле выговорил Альберт, с трудом разлепив веки.

— Немного барбитуратов, — улыбнулся уголком рта Крук, усаживаясь на стул возле кровати. Ученый достал из кармана рацию и, нажав на кнопку, приказал позывному семнадцать принести завтрак в седьмую комнату. Спустя две минуты в дверь осторожно постучали. В комнату вошел человек в черном скафандре. В руках он держал поднос, на котором стояли кофейник, две кружки и тарелка с беконом и яичницей. Ученый молча указал черному скафандру на прикроватную тумбочку. Плавно поставив поднос с едой, сотрудник бесшумно удалился.

От запаха жареного бекона живот Альберта предательски заурчал. Крук разлил кофе по кружкам.

— Я бы рад трапезничать с вами в нашей столовой, но ваша координация будет нарушена еще несколько часов. Придется соблюдать постельный режим до конца дня, — сказал он, заботливо передавая парню в руки теплую кружку.

— Ч-что с м-мамой? — еле выговорил парень.

Пить кофе из рук старика ему не хотелось.

— Алла Петровна жива-здорова. Попробуйте яичницу, она восхитительна.

— Г-где ма-ма? — спросил Альберт, игнорируя совет ученого.

— Т-ш-ш…Сначала – завтрак, а после еды – все подробности. Вы же не хотите обидеть повара? Братья Винтер выкупили территорию санатория «Юность» под нашу базу и уволили весь персонал, кроме двух поваров. Всё почему? Мастера своего дела. Запомни, мальчик мой, талантливые люди всегда будут при работе.

Альберт молча смотрел в потолок. В прежние времена парень был бы рад вниманию такого влиятельного ученого, как Крук, но после всего изученного и увиденного, ему не хотелось принимать еду от этого человека.

— Решили не завтракать из упрямства? — продолжал старик, — упрямство… Деструктивная черта характера, романтизированная поэтами, превознесенная писателями. Но мы-то с вами люди науки, к чему нам демонстрировать юношеский максимализм?

— В-вы не отве-тили на м-мой в-о-прос.

— Мальчик мой, откровенно говоря, вы не в том положении, чтобы задавать вопросы. Посудите сами: вы проникли на частную территорию, представились нашим сотрудником и украли конфиденциальную информацию. Материала хватит на уголовное дело.

— Ч-что вы от м-меня хоти-те? — спросил Альберт, — х-хотели бы о-отправи-ть в тюрь-му, уже бы с-сделали это.

Очки ученого торжествующе блеснули.

— Верно мыслите. Ваше вторжение на базу всех здесь переполошило. Братья Винтер в ярости. Они потребовали стереть вашу личность. Превратить вас в одного из репиусов: бездумного покорного раба в чешуе и бронежилете. Но я человек науки, привыкший думать разумом, а не эмоциями. Я внимательно изучил собранное нашими сотрудниками досье на вас и предложил братьям альтернативу. Вы же хотите стать ученым и совершить великие открытия?

Альберт посмотрел на Крука. Несмотря на всю неприязнь к этому человеку, в его интересах было узнать как можно больше информации. Он решил хранить невозмутимость во что бы то ни стало, придерживаясь стратегии самого Крука.

— До-пустим.

— Видите ли, ваша кандидатура заинтересовала меня. Вы обладаете редким интеллектом и могли бы…работать среди умнейших людей Градуба, вместо ежедневного прозябания в городской больнице…Своих детей у меня нет, ведь я посвятил жизнь науке. В дальнейшем вы могли бы стать моим преемником, двигать науку вперед, вершить историю…

Альберт не мог поверить в услышанное. На протяжении долгих бессонных ночей он мечтал, как однажды его пригласят на работу в научно-исследовательский центр имени Николая Николаевича. Ради этого дня он грыз гранит науки, набирался практики в городской больнице и вот — так просто в один момент получил предложение, к которому шел годами.

Завидев удивление на лице парня, Крук воодушевился и, отхлебнув кофе, продолжил речь.

— Есть одно но в вашей характеристике. Альберт, у вас есть потенциал, но простите мне мою неучтивость, вы тормозите собственное развитие. Проблема коренится в вашей принципиальности: твердые принципы сужают ваш кругозор, необходимый ученому.

— К ч-чему вы к-клоните?

— Альберт, вас ограничивают привитые социумом моральные нормы. Узнав часть секретной информации, вы решили, мы занимаемся аморальными делами: ставим опыты на людях, превращаем их в рептилий. Ваша вера в науку пошатнулась, а меня вы низвергли с пьедестала идолов, не так ли?

Альберт успел переварить весь спектр разрывающих его эмоций и теперь пытался хранить невозмутимость.

— Мой мальчик, вы должны понять это, если хотите стать ученым: не существует добра и зла, лишь достоверность фактов и полученный результат.

— У-ученый п-прежде всего человек. Если люди не будут со-блюдать мо-мораль, наша циви-лиза-ция вым-рет. В-вы нарушаете нау-чную э-этику… т-то, что вы сделали с Птицыным – антигу-ман-но…

— Да, иногда приходится идти на жертвы. Таков мир. Взгляните правде в глаза, жизнь этого человека была настолько убога, что он согласился на участие в эксперименте. Мы не сделали ничего противозаконного. А мораль… придумали глупые люди. Для манипуляций. Вспомните, как в Средневековье науку называли мракобесием, злом. Люди сжигали людей за их ум. Что стало бы с человечеством, если бы ученые не бросили вызов средневековому обществу с его моралями?

«В Средневековье сжигали за что угодно, тоже мне аргумент», — мрачно подумал Альберт.

— Вы молоды и неопытны. — Продолжал свою речь Крук. — В таком возрасте не хочется думать о последствиях принятых решений, но жизнь… проходит быстро. Альберт, вы поймете это однажды утром, расчесывая перед зеркалом седые волосы и вглядываясь в морщины на лице. О чём вы будете жалеть в этот момент? О том, что попали под влияние глупых людей вроде Жана Жаковича или вашего друга Никиты… Позвольте предположить, каким может быть ваше будущее, если вы продолжите следовать глупым принципам и законам морали! Защита диссертации станет потолком вашей карьеры. Дальше вы продолжите работу в больнице у старого алкоголика Жана и попутно женитесь на медсестре. Когда появятся дети, вы больше не сможете работать за копейки и будете вынуждены перейти в мамину клинику. Вам придется погрузиться в мирские заботы. От стресса вы станете есть много вредной пищи и стремительно набирать вес, а еще лет через двадцать – начнете пить коньяк на работе, как ваш нынешний начальник. Мечта вашей матушки сбудется: вы займете ее место, и единственное, что останется от вас прежнего – это чтение научных статей бессонными ночами. С годами вы будете делать это всё реже и реже, пока не задвинете науку пылиться далеко на полку, как свой университетский конспект по микробиологии! Да, таков мир, такова правда: без тренировки мозг быстро деградирует. В то утро, когда вы будете расчесывать седые волосы возле зеркала, вся эта ничтожная, высокоморальная жизнь пронесется перед вашими полуслепыми глазами, и вы вспомните этот день. День, когда вы выбрали принципы вместо призвания. Разве что… я могу спасти вас от этой участи. — Крук поставил чашку на тумбу и пристально посмотрел в глаза Альберту.

— К-как? — тихо спросил парень.

— Выберите науку. Займите место моего помощника. К чёрту принципы, давайте вершить историю.

— У вас уже ес-ть по-помощник.

— Крысон хороший завхоз, но на большее он не годится. Вы другое дело! Нужно всего лишь подписать трудовой договор с корпорацией Винтер. Откажитесь от глупых понятий — добра, принципов.

— Добро существует. — Твердо сказал Альберт. — Я знаю это на собственном опыте, благодаря близким мне людям…

— Да какое добро! — Фыркнул Крук. — Любимая жена отправляет своего мужа на опыты ради покупки телевизора, это ли добро? Не будем ходить далеко, — глаза ученого блеснули ледяным холодом, — родная мать сдала любимого сына людям в скафандрах!

— О чём вы? — голос Альберта предательски задрожал.

— Вы хотели правду, извольте получить: с Аллой Петровной всё в порядке. Ваша мама жива-здорова. Более того, она вызвалась сотрудничать с нами, когда узнала, что именно мы хотим предложить ее сыну. Алла Петровна помогла выйти на вас. Альберт, вы же умный мальчик, как вы повелись на весь этот спектакль с сообщением? — голос ученого звучал ровно: в нём не было любопытства, как и злорадства. Эмоции Крука были стерильны, как комната, в которой они находились.

Альберт поперхнулся от возмущения. Впервые в жизни он больше не пытался сдерживать чувств. Влекомый желанием выразить возмущение, парень открыл рот, но тысячи гневных ругательств, вертевшихся на языке, не сорвались с его окаменевших от барбитуратов губ. Отчаявшись от собственного бессилия, он разжал пальцы, сжимавшие кружку с кофе. Раздался звон. Из-под осколков керамики по полу поползла коричневая жидкость.

На сухом лице старика не дрогнул ни один мускул.

— Причины ваших негативных эмоций известны, — миролюбиво сказал он, словно объяснял термины на очередной лекции в университете. Вам хочется верить в преданность близкого человека, и вы отчаянно пытаетесь убедить себя в том, что мои слова не являются правдой.

— Потому что это ложь! — яростно выпалил Альберт. — Моя мама не святой человек, корыстный и алчный, но на предательство она неспособна!

— Мне жаль вас разочаровывать, но такова правда. Вы уже взрослый, мой мальчик. Слишком взрослый и умный для детских представлений о добре и зле.

Не в силах больше смотреть на постное лицо Крука, Альберт откинулся на подушку. Потолок перед глазами задвоился, расплываясь в белое пятно. В тяжелую голову парня закралась мысль: если закрыть глаза, то можно себя обмануть, что всё увиденное – это сон. Он глубоко вдохнул воздух и сосчитал в уме до десяти. Как бы сильно ему ни хотелось избавиться от общества ученого, терять голову было нельзя.

Старик не спешил. Колючие глаза с холодным любопытством наблюдали за муками парня.

— Вы думаете, что я занимаюсь подменой фактов с целью манипуляции, но это не так. Я просто хочу, чтобы вы поняли: мораль – это фикция, а этот мир отнюдь не добр. Так что, если ты действительно хочешь принести миру пользу, откажись от слепой догмы. От неё веет невежеством, — небрежно произнес Крук, допивая кофе.

Парень молчал, пытаясь осмыслить слова ученого. Конечно же, он ни на секунду не верил в слова старика. Несмотря на все разногласия между ними, Альберт знал, что мама любит его. И всё же, где-то глубоко внутри гаденькое сомнение сосало под ложечкой: что, если слова Крука окажутся правдой? Тогда он больше никогда не сможет доверять людям.

Врач посмотрел на кофейную лужу. Альберт ожидал чего угодно: пыток, тюрьмы, заражения, но никак не предложения стать частью зла. Он сделал паузу дольше, чем требовалось. Настолько, что Крук чуть наклонил голову, ожидая ответа.

В эту секунду Альберт с пугающей ясностью понял: ещё шаг — и назад дороги не будет. Он подумал о Ене. О том, как она смотрит, когда говорит «это неправильно», не приводя ни одного доказательства. Ему стало стыдно за собственную необходимость всё понимать.

Он удивился тому, каким чужим ему показался собственный голос.

— Я должен знать, на что соглашаюсь.

Глава 26

«Правда посеет в твоём сердце грусть, а в голове — безумие» [1]

Старик буравил глазами Альберта. Парень досадливо тряхнул кудрями: ему вдруг подумалось, что он слишком легко согласился сотрудничать с человеком, чьи убеждения шли вразрез с его принципами. Такая неожиданная готовность могла насторожить Крука и лишить Альберта доступа к ценной информации.

Ученый достал из кармана скафандра рацию и, нажав кнопку вызова, попросил принести еще один кофейник в седьмую комнату.

— Нас ждет долгий разговор, для которого вам потребуется ясность сознания, — сказал Крук, — настоятельно рекомендую скрасить его чашкой кофе. Это поможет быстрее прийти в себя. Согласитесь, общение без дефектов речи упростит коммуникацию, между нами.

— Ладно.

— Чур, чашками больше не кидаться, — заговорщически сверкнул круглыми очками ученый, — Альберт, знаете, что меня всегда восхищало в вас? Любознательность. Качество, неотделимое от личности ученого. Еще в университете я обратил внимание на вашу кандидатуру. Вы всегда были другим, не таким, как все: пока все студенты учились ради оценок, вы единственный, кто стремился докопаться до самой сути. Сегодня у вас есть редкий шанс удовлетворить свое любопытство и узнать о новом научном изобретении. Итак, вы можете задавать мне вопросы, а я постараюсь дать на них ответ. Разве что… — старик замолчал.

Альберт раздраженно вздохнул. Ему не хотелось подыгрывать Круку, но соблазн узнать правду был слишком силён.

— В чём дело? — поднял он бровь в притворном удивлении.

— Мальчик мой. Если после всего услышанного вы передумаете работать на базе, отпустить вас я уже не смогу.

— Что будет в случае отказа?

Крук грустно покачал седой головой.

— Альберт, мы будем вынуждены обратить вас. Стоит ли уточнять, что это будет бессознательная жизнь в теле гигантской ящерицы?

— Нет, последствия мне ясны, — резко ответил парень.

Больше всего на свете он ненавидел ультиматумы.

В дверь постучали. Черный скафандр поприветствовал Крука кивком головы и, поставив новый поднос на прикроватную тумбу, бесшумно удалился. Пока ученый разливал ароматный кофе по чашкам, Альберт думал, как ему реагировать на предложенные условия.

Крук поступал хитро, даруя своему пленнику выбор без выбора: в случае согласия, ученый получал умного работника, в случае отказа – чешуйчатого на пустыре. У Альберта был только один шанс на спасение, и заключался он в том, чтобы выпросить как можно больше времени на размышления.

— Решение не из легких, — в этот раз Альберт не стал сопротивляться и послушно принял из костлявых пальцев старика чашку кофе.

— Ваши одногруппники согласились бы на мое предложение, даже не вникая в детали! — проскрипел Крук, — сами понимаете, какое влияние в научных кругах имеет мое имя.

— Николай Николаевич, — Альберт с трудом заставил себя обратиться к ученому по имени-отчеству, — две минуты назад вы отметили, что я не такой, как все. Так чему вы удивляетесь? Я могу согласиться на работу с вами здесь и сейчас. Но решение будет принято под страхом заражения и не будет иметь ничего общего с истинным желанием. Несколько дней, проведенных в переосмыслении ценностей, могли бы помочь мне взглянуть на ваше предложение свободным от морали взглядом.

Закончив говорить, Альберт сделал глоток из чашки. Горячий кофе неприятно обжег рот. От повисшего в комнате молчания, у врача задрожали руки: казалось, что Крук думает над предложением целую вечность. Томимый ожиданием, парень сконцентрировал взгляд на чашке с голубой каемочкой. Ему было ясно, что раз он уже рискнул и поставил на всё, то единственный выход – игра ва-банк.

— Пытаетесь выиграть время? Ничего не выйдет. — отрезал Крук. Альберт почувствовал на себе пристальный взгляд. Старик пытался разглядеть лукавство.

— Вы же из тех людей, кто ценит преданность и горящие делом глаза. Чтобы принять взвешенное решение, мне нужна пауза. — твердо ответил Альберт.

— Будь, по-вашему, — кивнул Крук, — Даю вам три дня. Этого хватит, чтобы отойти от эмоций. Я вернусь за окончательным ответом в день выборов. Чтобы стать своим, вам нужно будет пройти испытание.

— Испытание?

— Да. Каждому сотруднику базы дается задача для подтверждения искренности намерения. Только после ее выполнения, мы сможем принять вас в наши ряды.

— И что это за задача? — насторожился Альберт.

— Я еще не придумал, — фыркнул старик.

— Хорошо.Теперь, когда мы определились с условиями, я могу задавать вопросы?

— Конечно.

Альберт оторвал глаза от чашки.

— С какой целью велась разработка вакцины?

— Мне было бы интересно послушать ваши предположения, — с ухмылкой ответил Крук.

Парень нахмурился. Ему не нравилась перспектива потакать просьбам злодея, но другого выбора не было.

— Исходя из проведенных мной исследований, вакцина была создана в лабораторных условиях при помощи генной инженерии, — ответил он, чувствуя, как мыслительный процесс захватывает кудрявую голову с каждым сказанным словом, — как я это понял? Она имеет уникальные биологические характеристики. Во время исследований мне стало понятно, что вещества вакцины влияют на определенные участки человеческого мозга. Вспомним, что стало с нулевым пациентом. У Василия Птицына появились когнитивные нарушения: ухудшение памяти, критического мышления, мотивации. Пациент стал забывать не только прошлое, но и перестал строить планы. Вакцина лишила его ориентации во времени, оставив, словно животное, навсегда в настоящем. Думаю, что вас всё устраивало ровно до того момента, пока он не превратился в рептилию. В тот день, когда полицейские нашли Василия в хлеву у Роговых, вы осознали, что эксперимент зашел далеко.

— Мне нравится ход ваших мыслей. Всё верно. Изначально вакцина была создана не для того, чтобы наши пациенты теряли человеческий облик.

— Но для чего?

— Вспомните название вакцины, — попросил Крук.

— REP01, а обращенных в рептилий вы называете «репиусами».

— Это название мы дали новому биологическому виду, созданному в результате ошибки. Но изначально наша разработка должна была называться ИД-01, что расшифровывается, как «идеальный работник».

Альберт вспомнил рассказ вдовы Птицына о том, как ее мужу предлагали благодаря вакцине усилить работу мозга и стать продуктивнее. Последствия прививки никак не вязались с обещанным Василию эффектом.

— Нулевой пациент, — Альберт запнулся, лихорадочно размышляя, как проверить достоверность показаний жены Птицына и при этом ненароком не выдать вдову пострадавшего, — неужели Василий согласился вакцинироваться неизвестным препаратом? Или вы сказали ему, что это прививка от сезонного гриппа?

— Альберт, мальчик мой, к чему нам этот театр? Вы прекрасно знаете, что сказали наши сотрудники Василию и какая сумма была предложена за участие в эксперименте. За домом вдовы ведется наблюдение. Мы знаем, что ваши друзья приходили к Галине с визитом. Среди них была дочка Главы!

От удивления Алик выронил вторую чашку. Раздался звон. Старый линолеум засверкал новой порцией осколков. Старик невозмутимо продолжил пить кофе, словно ничего не случилось.

— Не переживайте, — недобро усмехнулся Крук, — ваших друзей не тронет пальцем, во всяком случае, пока вы работаете на нас. Марку важна его дочь, а мне важен ваш вклад в науку. Вы, наверное, задумались – не являются ли мои слова обманом? Ведь кажется таким нелогичным создавать идеального работника с когнитивными нарушениями! Альберт, тут важно задать себе вопрос: идеальный работник – для кого?

— Для работодателя.

— А каким должен быть идеальный сотрудник?

— Смышлёным. И приносить пользу.

— Как наивно! Смышлёный человек работает в первую очередь во благо себе, а не ради компании.

— Я врач, претендующий на ученую степень, а не менеджер по подбору персонала, — пожал плечами Альберт.

— Безусловно! — хмыкнул Крук, — понимаю, что мои ответы не соответствуют вашему вопросу, но шаг за шагом мы дойдем до сути.

Давайте начнем с вопроса: почему люди плохо работают? Причин много: у одних нет четких карьерных целей, у других – личные проблемы, третьи – недовольны коллегами, а четвертые чувствуют выгорание… и, конечно, существуют пятые – ленивые от рождения. Все перечисленные случаи, кроме последнего, происходят из головы сотрудника. Ведь человеческий мозг – это сложнейшая система, в котором постоянно идет борьба: инстинкта с разумом, логики и чувств, рациональности и иррациональности. Все эти внутренние войны влияют на продуктивность работника. Здесь человеческий ресурс проигрывает стремительно развивающемуся искусственному интеллекту. И всё же, мальчик мой, технологиям всё еще требуется много времени, чтобы заменить людей на производстве. Но что, если, работать уже с существующим материалом? Усовершенствовать человека? Представьте, как вырастут экономические показатели компании, если ее сотрудники будут много работать и мало отвлекаться на личные проблемы!

— Ваш центр исследований создавал вакцину для бизнеса?

— Верно, — довольный догадкой ученый, потер ладони.

— Но кто заказчик?

— Братья Винтер. Владельцы моего научного центра.

— У монополистов проблемы с финансами и персоналом?

— Помимо научного центра, братья Винтер владеют фармакологическим производством и всеми аптеками города. С тех пор как мир захлестнули эпидемии и войны, их предприятия терпят убытки. Проследив отрицательную динамику в финансовых отчетах, братья не растерялись и наняли лучших социологов, которые провели исследования внутри корпорации. Оказалось, что неблагоприятная экономическая ситуация заставляла людей испытывать перманентный стресс, снижающий мотивацию к работе. В условиях кризиса многие были вынуждены брать подработки и тратить свои энергетические ресурсы на саморазвитие с целью дальнейшего увеличения дохода.

— Почему Винтер просто не повысили зарплату своим сотрудникам?

— За одним повышением зарплаты последует новое. Людям всегда будет мало: их амбиции растут, и за счет этого они заинтересованы в постоянном повышении дохода. Работодателю хочется платить меньше и получать больше. Оптимизировать, так сказать, расходы… Мы с братьями Винтер долго рассуждали, как нам воплотить эту идею в реальность, и рассматривали разные варианты. Пролетали дни, но решение не находилось. Пока всё не изменилось одним зимним днем. Забавно, но идея с вакциной пришла мне в голову после несчастного случая. Нет, мне не упало яблоко на голову, как это было в случае с Ньютоном. Всё произошло куда прозаичнее: задумавшись, я переходил дорогу на красный сигнал светофора, как вдруг из-за угла вылетела машина. И должен вам признаться: если бы не оперативно сработавший инстинкт самосохранения, меня бы сейчас не было в живых. Я успел отпрыгнуть. Машина промчалась в сантиметре от моего тела и, взвизгнув тормозами, исчезла из поля зрения. Я стоял посреди людей, отпускавших бранные словечки в мой адрес, как вдруг… Эврика! В этот момент меня озарило. Я понял, как увеличить выручку корпорации Винтер. Альберт, какая, по вашему мнению, самая неизученная часть человеческого тела?

— Мозг, — без колебаний ответил парень.

Крук кивнул. Он допил кофе и, поставив стакан на прикроватную тумбочку, продолжил рассказ.

— Так и есть. Несмотря на достижения в нейробиологии, многие функции мозга до сих пор не исследованы. Огромное поле для изучения…Например, вы знали, что древнейшие отделы мозга у нас такие же, как у рептилий?

— Я слышал о феномене рептильного мозга еще в университете, — сказал Альберт, — По теории Дарвина, мы эволюционировали из ящериц в обезьян, а затем в людей. Миллионы лет назад, наши предки не задумывались о смысле жизни. Их мышление было сосредоточено вокруг проблем насущных: где поесть и как выжить. В этом им помогали базальные ганглии, отвечающие за основные инстинкты. Но в ходе эволюции мозг менялся. Появилась лимбическая система, отвечающая за эмоции, а также неокортекс, контролирующий другие части мозга. Мы стали другими, и наше мышление изменилось вместе с мозгом.

— Всё верно. — кивнул Крук, — от рептилий мы унаследовали части мозга, отвечающие за основные инстинкты: пропитание, выживание и размножение. Меня осенило: что, если вывести животную часть мозга как доминанту, при этом сохраняя разум? Мы получим идеальный линейный персонал, живущий ради минимальной зарплаты. Представьте себе, как повысится эффективность процессов в корпорации, как снизится текучка кадров, если они, люди перестанут мечтать о лучшем. Сотрудник станет биороботом – идеально работающим винтиком в системе. Наша разработка включает в себя ген ящерицы, воздействующий на рептильный мозг. Вакцина гипертрофирует базальные ганглии и ослабляет другие части человеческого мозга. В результате эксперимента мы получаем инертного внушаемого человека без критического мышления и амбиций, влекомого низменными инстинктами. Таким работником легко управлять: вместо того, чтобы организовывать профсоюзы и забастовки, он будет спокойно работать.

— Но отняв у сотрудников цели и мечты, вы потеряли бы гораздо больше, — возразил Альберт. — Проживая жизнь всегда в настоящем, человек потеряет себя, а заодно смысл жизни. Снизится мотивация. Братья Винтер лишатся креативных идей и инициатив.

— Альберт, мыслите шире. Если работник потеряет себя, это вдвойне замечательно. Задумайтесь, как в коллективах угаснут конфликты, возникающие из-за амбиций. Человек потеряет мотивацию и перестанет много работать, а значит, не будет выгорать. Его производительность стабилизируется. Что касается генерации новых идей, то это задачи менеджмента. Руководители вакцинации не подлежат. Наша разработка могла бы стать сенсацией в научном мире.

— Но что-то пошло не так? — вздернул бровь Альберт.

— В недрах лаборатории родилась химическая формула, но гены сработали не так, как это было задумано. Эксперимент проходил под наблюдением специалистов. Анамнез нулевого пациента не вызывал подозрений. Наше упущение в том, что мы рано отпустили Василия домой. О появлении вируса мы узнали гораздо позже…

— Из-за вашей халатности пострадали сотни людей.

— На сто успешных опытов приходится одна погрешность. Скрещение генов породило вирусную мутацию. Мозг рептилии завладел телом Птицына.

— Я искал в вашей разработке гены ящерицы, но не нашел в составе ничего подобного, — почесал лоб Альберт.

— И не смогли бы. Чтобы никто не украл нашу разработку, мы использовали ДНК вымершей ящерицы.

— Как распространился вирус?

— Сбежавший нулевой пациент испугался собственных изменений. Чтобы не шокировать жену, он покинул дом ночью.

— Почему он не обратился к вам?

— К моменту побега его сознание жило «рептильным» мозгом. Когда Василия обнаружили в хлеву фермеров, он заразил полицейского контактным путем.

— Вирус передается через слюну рептилий?

— Всё верно. Вы, наверное, замечали, что они плюются синей слизью? Это и есть их слюна. Для заражения достаточно контакта слюны с кожей человека. Вирус REP01 любит жидкость. Если инфицированный попьет воду из одного стакана с другим человеком, то вероятность заражения очень высока.

«Это объясняет, как Енина бабушка заразилась от отца. — подумал Альберт. - Кто-то из домочадцев плохо помыл посуду. А Савелий… Водитель мусоровоза. Мог ли он заразиться через контакт с зараженными жидкостями? Например, при вывозе отхода из центра исследований?».

— Симптомы проявляются через три дня, — продолжал Крук, — Сначала температура, затем первые чешуйки. С этого момента зараженный становится носителем вируса. После того как Птицына нашли в фермерском хлеву, со мной связался глава здравоохранения. Могильный Клим Саныч потребовал решить инцидент с утечкой информации. Мы спрятали Птицына в центре и заверили здравоохранение, что «случай единичный и ситуация под контролем», однако через неделю мы узнали о новом «инциденте». В городскую больницу с похожими симптомами поступил наш инженер-лаборант — Татьяна Седова. Мы забрали ее в центр исследований. Для отслеживания новых очагов инфекции к нам подключили службу Заботы. Долго ждать не пришлось: следующий зараженным стал полицейский, побывавший на ферме Роговых. Когда мы приехали за ним, он еще мог разговаривать. Пётр поведал, что продолжал работать, будучи больным. Ему приходилось скрывать чешую длинными рукавами, а налитые кровью белки глаз прятать за солнцезащитными очками.

— Кто стал следующим зараженным?

— Альберт, я не могу рассказывать вам всю цепочку распространения. На это уйдет слишком много времени. Скажем так: Пётр успел «наследить» вирусом и заразить многих. Постепенно вирус пожирал Градуб, как тля розу. Мы поняли, что держать растущее количество зараженных в центре исследований слишком опасно.

— Так появилась база?

— Да. Мы перебросили первых зараженных сюда в начале марта, когда на ее месте еще был полузаброшенный санаторий «Юность». Базу окружали гектары густого леса. Винтер оперативно выкупили землю у государства. Сложностей здесь не возникло, последние годы санаторий работал в убыток и едва сводил концы с концами. В сжатые сроки мы построили на территории два корпуса для рептилий, а здание бывшего санатория обустроили для персонала базы. Возвели забор и заглушили связь. Что касается заражений в городе, то Клим Саныч лично стал контролировать статистику заболевших. Он дал ясно понять: подобных утечек не должно повториться. Вспышка эпидемии могла испортить предвыборную кампанию Марка.

— Кто закрыл газету, написавшую статью о случае на ферме?

— Не могу ответить на этот вопрос.

— А что стало с Птицыным?

— Его больше нет, — ответил Крук, словно речь шла о разбитом стакане, — мутация оказалась сильнее, чем организм Василия. Как вам известно, первые инфицированные страдают от вируса больше, чем его последующие жертвы. В начале эпидемии вирулентность сильна, и вирус вызывает более тяжелые последствия. С течением времени мутация ослабевает и новые зараженные болеют в более легкой форме.

Альберт выдохнул. Первая смерть от вируса. Он вспомнил тот день в заброшенном розарии, когда согласился начать расследование ради Ени. Тогда всё происходящее еще казалось задачкой, которую хотелось решить из любопытства. Теперь всё было по-другому. Смерть — явление слишком абстрактное и далёкое для молодого человека, прошлась неприятным холодком по позвоночнику и дохнула в лицо. Погиб человек, которого Альберт даже не знал. Почему же от его смерти на душе стало так тяжело? Парню отчаянно хотелось узнать, можно ли вернуть репиусов в человеческий вид. Он решил начать издалека:

— Вы упоминали об ограниченном сознании рептилий. Они помнят прежнюю жизнь?

— И да, и нет. В их голове всплывают смутные образы, однако мозг не может трактовать их должным образом. Воспоминания для репиусов — это яркие картинки без логического объяснения. Примерно так студент-двоечник смотрит на формулы векторной алгебры. Или возьмем, к примеру, ребенка, не понимающего разговоров взрослых. Для детского разума большинство слов – это просто набор звуков.

— Пытались ли вы вылечить пострадавших?

— Перед нами не стояло такой цели, поэтому мы никогда не изучали этот вопрос. Представьте, сумму компенсации, которую запросят у нас пострадавшие от эксперимента. Нет, мальчик мой. Возвращать репиусов в прежний вид – плохая затея. Рано или поздно мы отловим всех репиусов и обучим их.

— Чему?

— Всему, что происходит на базе.

— Сформулирую вопрос по-другому: зачем вы держите монстров?

Логичнее было бы попытаться вернуть их к прежнему виду. По городу ползут слухи. Как вы объясните семьям пострадавших такие потери?

— Пытаться вернуть репиусов в человеческий вид – это неэффективная трата времени. В нашем городе любые проблемы решают деньги, власть и запугивание. Я не сторонник жестокости, но иногда приходится идти на кардинальные меры. К тому же репиусы хорошо поддаются дрессировке. Вы когда-нибудь видели, как заклинатель управляет змеями через игру на дудке? Здесь аналогичный случай. Конечно, идеальными работниками они уже не станут, но могут способствовать изучению науки.

— То, что я видел на стадионе – не похоже на науку. Зачем оружие и камуфляж? Зачем тренируете зараженных?

— Есть вопросы, на которые я не могу дать ответы, — вздохнул Крук и, закатив глаза, нервно щелкнул костлявыми пальцами.

— Но как вы объясняете персоналу базы необходимость происходящего? — застыл Альберт.

— Никак, — Крук улыбнулся уголком рта, — Винтер хорошо платят работникам, чтобы те не задавали вопросов.

— Куда отправят рептилий после обучения на базе?

— Не могу ответить.

— После всего случившегося, вы продолжаете работу над вакциной для корпорации Винтер?

— Да. Любой прогресс приносит жертвы. Сколько людей разбилось, мальчик мой, прежде чем человечество изобрело самолеты? Мы, ученые, должны смотреть на мир философски. Когда-нибудь ваш юношеский максимализм пройдет, и вы поймете, что цель – оправдывает средства. Посмотрите на нашего Главу. Марк Штольц построил этот город буквально из ничего. Из грязи Нижнего района. Он ненавидит старый мир, Альберт. Ненавидит его слабость, его лицемерие. И эта ненависть... она двигает прогресс. Иногда чтобы построить новое, нужно сжечь старое дотла. Даже если это твоя собственная кровь.Когда мы закончим разработку, бедняки из Нижнего района сами выстроятся в очередь. Как Василий Птицын.

— Пример с Василием плох. Его вакцинировали обманом.

— Птицыну были озвучены плюсы нашей разработки. К тому же ему были обещаны немалые деньги за эксперимент.

— Были ли озвучены минусы?

— Вакцина успешно прошла доклинические испытания на мышах.

Кто мог подумать, что с человеком будет иначе? - Крук посмотрел на часы, — У меня закончилось время. Вопросы были интересные. Надеюсь, ответы тоже. По моему субъективному мнению, интервью удалось на славу. Ученый достал из кармана рацию. Скрипучим голосом старик приказал вызвать отряд для перемещения «особо важного объекта». Альберт не стал спрашивать, куда его забирают, потому что знал: Крук только и ждет этого вопроса. Дверь открылась, и в комнату вошел отряд черных скафандров.

— У вас есть три дня, чтобы обдумать услышанное. А чтобы мыслительный процесс проходил быстрее, мы проводим вас в карцер, — ухмыльнулся ученый.

Альберт бросил косой взгляд на четырех громил с карабинами на пелчах. Соотношение сил было не в его пользу.

— Руки за голову, — прорычал один из скафандров.

Парень покорно поднял руки и вздрогнул, когда холодные металлические кольца сковали его запястья. Под злой хохот Крука, наконец-то давшему волю своим эмоциям, Альберт в сопровождении конвоя покинул комнату. Знакомый коридор подсказал врачу, что всё это время он находился на втором этаже бывшего санатория – ныне Учительского корпуса.

Альберта вывели из здания по другой лестнице. Он предположил, что с черного входа. Видимо, Крук и его подопечные не хотели привлекать к «особо важному объекту» лишнего внимания.

Улица пустовала. Построение закончилось, и строй из рептилий разогнали по корпусам. Площадка для тренировки вновь превратилась в голый безжизненный пустырь. Парень с наслаждением вдохнул свежий лесной воздух. Солнце стояло высоко в небе, безжалостно выжигая лучами серые стены корпусов. «Значит, время близится к полудню. Скоро ребятам придет мое сообщение, и они хватятся», — подумал Альберт, плетясь в сопровождении конвоя по тропинке. Он беспрерывно сканировал глазами пространство базы, в поисках потенциальных мест для побега. «Вот дерево, близко растущее к забору. Если забраться на него и сделать длинный прыжок, то есть вероятность перелететь через проволоку с током. А вот КПП, через которое уже не уйти», — размышлял парень.

Тропинка закончилась входом в уже знакомый корпус Воспитания. Процессия шагнула в темный коридор с бетонными стенами. Свежий лесной воздух сменился кисловатым запахом рептилий. В этот раз дежурные охранники не задавали прибывшим лишних вопросов. Конвой провел Альберта в помещение, где в прошлый раз громилы разгружали ящики с рептилиями. В лицо ударила сырость подвала. Когда глаза парня привыкли к полутьме, царившей внутри, он увидел знакомые камеры с рептилиями. Существа не спали. Они встретили людей рыком и протяжными стонами.

— Выделите объекту изолированную камеру, подальше от тварей, — приказал Крук скафандрам. Он повернулся к Альберту. — Ты же помнишь, как тебя называли в детстве?

Это был удар под дых.

«Заразный!», — закричали детские голоса в кудрявой голове парня. Альберт зажмурился от болезненного воспоминания. Школьный день. Лицо, спрятанное в учебник. Запах бумаги. Смех. Осторожный взгляд из-за переплета. Красные от смеха лица одноклассников. Один из мальчишек вцепился в кудри, а его друг отобрал книгу и разорвал ее на части.

— Тебе никакая биология не поможет выздороветь! Ты бацилла! Заразная бацилла! — заорал одноклассник под аккомпанемент оглушительного хохота. Травля длиною в перемену превратилась в бесконечное издевательство. С тех пор, каждый день по дороге в школу, Альберт надеялся, что ажиотаж вокруг его слабого здоровья уляжется. Но этого не произошло.

— Три дня. — Строго сказал Крук, возвращая парня в настоящее. Альберт с ненавистью посмотрел на своего бывшего кумира. Старик знал всё. Даже сокровенное и бьющее наотмашь, спрятанное глубоко в подсознание.

Скафандр открыл дверь в камеру. Старик махнул рукой конвою, и парня бросили внутрь. Альберт больно ударился об бетонный пол. Дверь с лязгом захлопнулась. Новое обиталище не внушало оптимизма: клетка, немного сена на полу, ведро в углу. Единственным источником света служило узкое вентиляционное отверстие под потолком. Сквозь решетку виднелись клетки с рептилиями. В наступившей тишине репиусы царапали когтями стены.

Альберт забрался на клочок сена и обхватил руками колени. На кожах появились цыпки. Несмотря на жаркий летний день, в камере стоял холод. Он сглотнул горький ком в горле.

«А что, если автоотправка сообщения не сработает? Друзья никогда не узна́ют, что я превратился в огромного ящера. — он вспомнил службу Заботы. — Агенты Марка Штольца следили за визитом ребят в барак. Как много они знают о нашем расследовании? Что, если Еню, Никиту и Лору уже схватили и везут сюда? И сколько у меня осталось времени на раздумья?». — Альберт поднял глаза на полоску голубого неба. По его ощущениям, полдень уже миновал.

В школьные годы время казалось Алику вечностью. В университете и на работе его не хватало, а теперь оно и вовсе исчезло. Парень с горечью подумал, что семьдесят два часа, проведенные за подготовкой к сессии, не идут ни в какое сравнение с последними семьюдесятью двумя часами в облике человека. В голову пришли горькие мысли, что он в любом случае потеряет себя. Неважно – будет ли это обращение в рептилию, или же работа на тех, кого тяжело называть людьми. На последнее он мог согласиться, только проявив хитрость и обманув Крука.

«Что старик говорил про проверку? Что меня ждет испытание-сюрприз? Звучит не обнадеживающе». - Он дернул чугунную решетку. Тяжелая. Встал и попытался дотянуться до вентиляционной полоски. Слишком высоко.

«Меня спасет только чудо», — резюмировал врач.

[1] К/ф: “Ущелье” - 2025 г.

Глава 27

Двери лифта закрылись, и кабина медленно поползла вверх. Лора с безразличием наблюдала за суетой, царившей на проплывающих мимо неё этажах. Люди сновали в узких коридорах с прозрачными стенами и скрывались за дверями, ведущими в съемочные павильоны. Телецентр Градуба напоминал ей улей: отдельную экосистему, в которой сотни пчел трудились над созданием меда. Сладкая тягучая жидкость, производимая здесь, заливалась в уши доверчивым горожанам.

Каждый день пчелы-ведущие под прицелами камер вещали зрителям о том, как прекрасна жизнь в Градубе. Всем им довелось жить в эпоху экономического расцвета, демократии и благоустройства. Заслуги сладкой жизни приписывались Главе и городскому совету — людям с сухими лицами и черными розами на лацканах выглаженных пиджаков.

Теперь Лора знала, что это неправда. Мед создавался для усмирения недовольных. Логика ее отца была проста и предельно ясна: если по городским каналам не показывают бедствия, значит, их нет. Для телевидения не существовало эпидемии, как не существовало пропавших без вести людей, растущей смертности и бедности. Командовала пчелами главная матка, известная всем как Ершов. Никто никогда не слышал его имени, но фамилию знали все. Он получил свою телевизионную власть честным и заслуженным путем: по старой дружбе с Главой. И хоть отец никогда не говорил об этом с Лорой, она слышала немало сплетен о том, как много лет назад не в службу, а в дружбу Ершов снял агитационный ролик для молодого Марка Штольца.

Момент для выдвижения на пост Главы был самый удачный: государственный переворот уже прошел, смута улеглась, всех графов выгнали за пределы города, а принадлежащие им территории еще не были поделены. Рекламная кампания Ершова сработала.

Получив должность, Штольц щедро отблагодарил старого друга. Так, в руках Ершова оказалось Центральное телевидение Градуба. С годами оно превратилось в пчелиный улей, а новостная сводка — в сладкий мед. Из эфира убрали познавательную передачу. Вместо неё запустили «Подвиги» — прямой эфир с участниками городского совета.

Двери лифта открылись. Лора закуталась в плащ и, опасливо озираясь, вышла на этаже для важных персон и их работников. Опустив голову, она прошмыгнула в гримёрную. Вымученная стрессом, девушка была не готова к внезапным встречам без макияжа.

Внутри горел приглушенный свет. На стеклянных трюмо лежали горы косметики. Пахло духами и лаком для волос. Возле зеркала на стуле сидела ее визажист Катя и листала смешные видео, наматывая розовую прядь волос на палец.

Лора плюхнулась в кресло напротив Кати и скинула туфли. Мягкий ворс коврового покрытия щекотал ступни. Девушка откинулась на мягкую спинку и расслабила плечи. В этом царстве косметики ей было комфортно.

— Здравствуйте, — пролепетала визажист, поспешно убирая телефон в карман фартука, — желаете кофе? — Она аккуратно прошлась тревожным взглядом по лицу Лоры, стараясь не демонстрировать удивление слишком явно.

— Лучше сразу к делу. — Неожиданно для само́й себя Лора улыбнулась: Катя была ненамного младше неё и напомнила ей Еню.

— Кстати, со мной теперь можно «на ты», — сказала она визажисту.

Не ожидая такой милости, Катя выронила кисть из рук.

— Эм. Ладно. Какой макияж на сегодня вы…ты выбрала?

— Надо придать лицу свежести — зевнула Лора, — дальше на твое усмотрение.

— Хорошо, — оживилась Катя, — используем румяна!

Она надела на Лору косметический фартук и приступила к делу. Пока девушка работала кисточками по лицу, словно художник по холсту, Лора позволила себе прикрыть глаза и вернуться к мыслям. Она приехала в киностудию пораньше, чтобы привести себя в порядок до начала дебатов. Ей предстояло сидеть в первом ряду, на виду у всего города.

В дверь постучали. Лора посмотрелась в зеркало. Из отражения смотрела ее свежая и отдохнувшая версия. Катя сотворила чудо.

— Входите! — крикнула Штольц.

В дверном проеме показался Александр. Его темечко почти касалось притолоки.

— Ну здравствуй, — пробасил гость, — можно к вам зайти?

— Я как раз тебя вспоминала! — всплеснула руками Лора,

— Надеюсь, добрым словом? — мужчина шагнул в комнату и незаметно указал глазами на хлопочущую в завалах косметики Катю.

Лора поняла намек.

— Катя, у тебя перерыв десять минут.

Помощница кивнула и, отложив кисти, скрылась за дверью.

— Я принес то, что ты просила, — Александр аккуратно положил на стол черный конверт.

— Оперативно, — Лора схватила бумажный квадрат, словно проверяя реальность его существования.

— Я рад, что ты пришла.

— А я нет. Поверить не могу, что ты все-таки согласился играть унизительную роль.

— Месяц назад, на дне рождении мамы, ты говорила, что она почетная, — усмехнулся Александр, — впрочем, не переживай. Я не буду играть.

— Чего?

— Я отойду от роли. Поэтому и просил тебя прийти. Ты должна это видеть.

— Я не ослышалась? — брови Лоры поползли вверх, образуя складку на лбу, — что ты задумал?

— Я приму участие в дебатах как равноценный конкурент, потому что хочу стать новым Главой. Человеком, который будет слушать горожан и решать их проблемы, а не слагать многослойные красивые речи.

Лора похолодела.

— Ты с ума сошел?

Александр улыбнулся. В его глазах заплясали веселые искорки.

— Решение мне далось тяжело, но оно взвешенное.

— А папа…

— Он не знает.

— Саша! — воскликнула Лора, — ты понимаешь, что тебе светит?

Только сейчас она обратила внимание, что Александр стоит в обычной черной футболке и темных джинсах, вместо делового костюма.

— Всё схвачено. Не переживай. То ли еще будет, после того как наши дебаты увидит в прямом эфире весь Градуб!

Лора скрестила руки и покачала головой: бедный парень не понимал, что уже подписал себе приговор.

— И как тебе такое пришло в голову?

— Не беспокойся. Я позабочусь о тебе и о твоей маме, да и Марк, если уйдет с миром, то будет спокойно доживать пенсию у себя в резиденции.

— Я не понимаю, — тихо сказала Лора, — зачем тебе это?

Александр молча мерил шагами гримёрную. Его долговязая фигура отбрасывала на стену длинную серую тень.

— Ты же прекрасно видишь, что происходит в Градубе. Мое сердце обливается кровью от несправедливости. Я чувствую, что могу. Нет, я обязан обеспечить лучшую жизнь людям: без вирусов, исчезновений, монстров, свалок, разбитых дорог.

— Как знаешь, Саш. — выдавила из себя Лора.

— Мне важно, чтобы ты понимала: я не враг. Сегодня я скажу жестокую правду об итогах правления Марка, но это не имеет отношения к тебе, и к твоей замечательной маме.

— Я не одобряю твою авантюру. Это бесполезно и ни к чему не приведет. Но, дело твое.

— В любом случае спасибо, что выслушала. — закончив речь, Александр покинул гримёрную.

Лора схватила конверт. Запечатано. Немного поколебавшись, она решила вскрыть его в одиночестве. Ей хотелось быстрее узнать, где находится Альберт, а также порадовать понурых друзей информацией. Сгорая от любопытства, девушка достала из конверта сложенный вчетверо лист. Официальный запрос от службы Заботы к мессенджерам творил чудеса: письмо содержало IP адрес Альберта, его последнее время захода в сеть и координаты местоположения.

Аккаунт друга был последний раз в сети в 4.30 утра. Лора вписала координаты в онлайн-карты. Ей выдало заброшенный санаторий «Юность» — место, где, по словам Алика, находилась та самая секретная база. Девушка отправила новости в чат с Никитой и Еней. Друзья отреагировали радостными смайликами и стали размышлять, что делать дальше. Лора испытывала смешанное чувство радости и смятения: Альберт был найден, но как спасать его с охраняемой территории, она не имела понятия.

Резкий стук в дверь прервал ход ее мыслей.

— Катя, входи! — крикнула Лора, подивившись, откуда у хрупкого визажиста такая сила удара.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла знакомая до боли коренастая фигура с круглым животом. Лора швырнула конверт в сумочку.

— Здравствуй, дорогая! — прорычал Марк Штольц и шагнул внутрь гримёрной.

— Папа…

— Пташки напели, что ты здесь. Как дела, дорогая? Как мама?

— Мама в реанимации, — отрезала Лора, — и дела мои хреново.

— Вот как. Это печально.

Марк присел на стул визажиста и, сцепив массивные руки в замок, впился взглядом в лицо дочери. Лора ответила таким же пристальным взглядом. Она искала признаки печали в его испещренном морщинами лице и не находила: в чертах сквозило тупое равнодушие.

— Зачем ты пришел? — выдохнула девушка, впиваясь ногтями в косметический фартук.

— Вспомнил итоги нашего последнего разговора. Мы разошлись на минорной ноте. Нехорошо это, отцу с дочерью ругаться.

Лорой отвернулась. Кипящее огненной лавой негодование рвалось наружу. «Тоже мне музыкант», — подумала она.

— Неожиданно видеть тебя на этом мероприятии, — голос отца звучал тихо и ровно, — надеюсь, сегодня обойдемся без глупостей? Я бы хотел зарыть топор войны между нами. Мы все-таки образцовая семья. Пример для избирателей.

— Так тебя твой имидж интересует?! — вспыхнула Лора, — только ради этого ты пришел? Как ты смеешь…

Марк размахнулся и треснул кулаком по трюмо. От удара стоявшие на полке баночки и скляночки посыпались на пол. Речь девушки оборвалась на полуслове: ее охватило знакомое оцепенение, приходившее к ней каждый раз, когда родитель выходил из себя.

— Меня волнует то, что ты связалась с отребьем из Нижнего района. А еще тот факт, что вы лезете в дела сложные для вашего понимания, — прошипел Марк.

На его скулах заиграли желваки, а угольно-черные глаза налились кровью.

— Я бы на твоем месте хорошенько подумал над последствиями своих поступков. Иначе твои новые друзья могут заболеть.

Лора почувствовала слабость в ногах. Он всё знал. А она была наивной дурой, думая, что сможет его напугать.

— С чего ты взял, что мне на них не всё равно? — демонстративно фыркнула Лора, глядя на того, кого она на протяжении двадцати пяти лет считала отцом.

Марк Штольц застыл, погрузившись в раздумья. Его толстые пальцы медленно отбивали чечетку по поверхности трюмо.

— Ты пойми, дорогая, я пришел с миром, — наконец, заговорил он, — И у меня к тебе предложение: тебе нужно всего лишь забыть о вирусе и прекратить общение с голодранцами. Ну и, конечно, голосовать за меня на выборах. Так, ты обеспечишь себе и матери долгую, безбедную и, возможно, если постараешься, счастливую жизнь, — ухмыльнулся он.

Лора поежилась. Ее пугали резкие перемены в настроении отца. Он сменил гнев на милость, а угрозы на учтивость, но от этой учтивости становилось только страшнее. Наученная многолетним опытом девушка знала, что спокойный отец, куда страшнее, чем злой.

— Я согласна. — Немного подумав, кивнула девушка. — При условии, что ты возвращаешься в семью и ни на шаг не отходишь от мамы. С любовницей должно быть покончено. Иначе я расскажу всему городу об эпидемии, которую ты так тщательно скрываешь.

Глава откинулся в кресле и издал тонкий смешок.

— Какой же ты еще ребенок! Не думал, что мне придется объяснять тебе последствия такого поступка! А будет вот что: тебе всё равно никто не поверит. Ты станешь изгоем. Никому не нужна пустышка Штольц без отцовских денег и статуса. Ты закончишь свои дни в нищете. Торговкой за грязным рыбным прилавком на Центральном рынке… Обратного пути не будет. Помни это, когда примешь решение свернуть не туда. Или же! Мы можем найти компромисс: я вылечу мать и после выборов, когда уляжется вся шумиха, тактично поговорю с ней. Анна поймет. Она всегда всё понимала. Я куплю вам другое жильё, и вы переедете, а обществу мы как-нибудь объясним.

— А как же образцовая семья?

— И примерные семьи имеют свойство распадаться. После выборов.

— А твоя потаскушка…

— Обещала родить мне сына. Я всегда хотел наследника, а твоя мать слишком стара для второго ребенка.

— Я тебя ненавижу, — Лора постаралась вложить в свои слова всё свое негодование.

— Печально, — притворно вздохнул тот, кого она считала своим отцом. — Подумай над моим предложением.

Он похлопал ее по спине, совсем по-отечески.

— А теперь нам пора. Нас уже ждут.

Марк встал со стула и открыл дверь. Лора поплелась следом. Их совместный путь до кинозала сопровождался обществом фотографом и репортеров. При журналистах Глава чмокнул дочку в щеку и попытался приобнять за плечи. Не в силах больше сдерживать отвращение, она резко дернулась вперед, что не осталось незамеченным чутким взглядом журналистов.

— Лорианна, что случилось? — заверещал паренек, выпрыгивая перед ней.

— Всем разойтись, — рыкнул отцовский телохранитель, отшвыривая непутевого репортера в сторону.

Лора уже предвкушала будущие заголовки в СМИ.

«Скандал в образцовой семье: дочь публично оттолкнула отца. Кадры унизительного момента по ссылке».

«Лорианна Штольц публично оскорбила отца. Что скрывает семья правителя?».

Она задумалась: заметит ли пресса отсутствие ее мамы? Анна преданно сопровождала мужа на всех мероприятиях. Хотя, скорее всего, отец уже пригрозил всем тюрьмой за неуместные вопросы…

Съемочный павильон был плотно забит. Зрительские места занимала оплаченная массовка. Свободен был лишь первый ряд, предназначенный для политиков и медийных лиц. Лоре нужно было туда. Она пробралась по узкому огибавшему сцену коридору к своему креслу, обозначенному красной накидкой — так служба Заботы обозначала места, выбранные для семьи правителя. Лора уселась в кресло, мимолетом одаривая щедрыми улыбками людей в зале и камеры телевизионщиков. В конце концов, она была частью шоу.

Погас свет. Пчелиное жужжание в зале утихло. Вспыхнувшие софиты направили свои лучи на сцену, где находились три человека: Глава, Александр и ведущий дебатов. При этом Александру выделили тесное и продавленное кресло, из-за чего он казался маленького роста. Кресло Марка Штольца было огромным и возвышалось над оппонентом, словно царский трон. Лоре была знакома эта маленькая уловка телевизионщиков, призванная для того, чтобы показать незначительность оппонента на фоне правителя.

Ведущий в сером костюме заговорил высоким поставленным голосом.

— Добрый вечер, граждане Градуба! Я приветствую вас на предвыборных дебатах в прямом эфире телеканала, Главный. До выборов осталось три дня, и многие из вас определились, за кого будут голосовать. Однако, возможно, эти дебаты переубедят вас или помогут определиться с выбором тем, кто сомневается. Участникам дебат будут заданы вопросы, темы которых никому не известны. Аудитория обещала хранить молчание и не вмешиваться в дискуссию. Поприветствуйте действующего почетного Главу — Марка Штольца, а также его оппонента — самовыдвиженца — Светлова Александра!

Зрители встретили участников послушными аплодисментами.

— Итак, спасибо, что смотрите нас. Первая тема для дискуссии будет связана с налогообложением. Насколько мне известно, и у Марка, и у Александра в этом вопросе взгляды совпадают. Хотелось бы послушать о различиях в ваших программах. У нас есть пять минут на дискуссию. Александр, начнем с вас.

Приятель Лоры подался вперед. Он распрямил плечи и обвел широко открытыми глазами аудиторию, после чего улыбнулся в камеру и заговорил.

— Спасибо, что предоставили возможность выступить первым. Налоги — крупнейшая часть городского бюджета. Мы поднимаем важный вопрос, куда будем тратить деньги, и в каком городе будем жить.

Лора бросила взгляд на Марка. Тот, прикрыв глаза, довольно кивал в такт словам оппонента.

— И я бы хотел изменить действующую систему, — продолжал Александр, — мы должны повысить налог для корпорации Винтер и за счет этого поднять минимальные зарплаты по всему городу, потому что люди, которые работают за минимальную ставку, не должны жить в бедности: им должно хватать денег на развитие и образование. Если ваш выбор падет на меня, то я обещаю инвестировать деньги в образование людей и создание новых рабочих мест.

Повисла мертвая тишина. Проплаченный ведущий растерянно хлопал глазами. Марк побагровел. Зрители в зале притихли и с интересом ждали дальнейшего развития событий. Лора поняла, что Александр уже отступил от прописанного сценария.

— Марк Штольц! Следующий ход — ваш, — подчеркнуто бодро воскликнул ведущий, нервно потирая вспотевшие руки.

Лора видела, как тяжело дается самообладание ее отцу.

— Добрый вечер, дорогие граждане. Благодарю вас за то, что выбираете меня на протяжении многих лет. Ваше доверие ко мне — это гарантия стабильности и роста в Градубе. Прежде всего, я хочу сказать, что план моего оппонента — это сущий кошмар, который приведет к еще более высоким налогам. Он кидается словами, что создаст новые рабочие места, но пока их создает именно корпорация, на которую он хочет надавить. Сколько граждан работает на заводах Винтер? Я вам скажу: более сорока процентов, проживающих в Градубе. И что с ними со всеми будет, если корпорация потерпит крах?

Зал встретил речь Марка Штольца аплодисментами. Лора скользнула взглядам по растерянным лицам присутствующих: они поняли, что события развиваются не по сценарию и судя по их реакции, решили на всякий случай быть на стороне действующего Главы.

— Вы должны ответить на этот вопрос, — строгим голосом сказал ведущий Александру.

— Они не потерпят крах, если станут платить более высокий налог, — парировал оппонент, — мы должны вкладывать деньги снизу вверх, а не сверху вниз. По результатам проведенного мной расследования, братья проводят мимо налоговой миллионы, которые идут в их бездонные карманы. Нынешний Глава старается для монополистов только потому, что они в доле с ним. Корпорация должна вносить больший вклад в экономику города. Мы должны дать людям шанс на развитие малого бизнеса! Корпорация Винтер дает рабочие места — безусловно. Но условия для работы в ней далеки от идеала: на производствах нарушаются права работников. Почему на фармацевтической фабрике сотрудников увозят на скорой? Люди работают по пятнадцать часов вместо восьми предусмотренных. Вы знали, что на их сотрудников менеджеры вешают трекер, отслеживающий эффективность поминутно? Что вы скажете на это?

Закончив речь, Александр залпом выпил стакан воды, стоявший перед ним на журнальном столике. В зале поднялся гул. Аудитория, обещавшая молчать, сдалась под гнетом эмоций и загудела, словно пчелиный улей. Люди обсуждали между собой услышанное, а самые смелые гневно потребовали ответа Главы.

Марк Штольц выглядел так, будто вот-вот взорвется. Его губы сомкнулись в тонкую нить, а на щеках играли желваки. Он буравил бесцветными глазками предателя-оппонента. Лора подумала, что не будь перед ним камер, транслирующих запись в прямом эфире, отец убил бы Александра сию же минуту.

— Я надеюсь, что мой противник не победит, — в ровном тоне Главы сквозила ледяная ярость, — ведь тогда нашему городу придет конец. Вспомните, времена графов! Старики еще помнят. Они все много говорили и мало делали. Прятались за высокими заборами собственных замков. Моя же работа в том, чтобы создать новые рабочие места. Мы сократим налоги для больших компаний и наймем больше людей. Мы вернем места, мы разберемся с условиями труда…

Его речь была прервана звоном колокольчика. Ведущий наклонился к микрофону и объявил следующую тему для дискуссии: теперь участникам дебатов предстояло обсудить здравоохранение.

Отец Лоры, ненавидивший когда его перебивают, буквально задыхался от ярости.

— Слово Александру Светлову, — ведущий кинул на отца Лоры извиняющийся взгляд.

Он был не виноват, что время для предыдущей темы закончилось. По правилам дебатов, один и тот же человек не мог начинать и заканчивать темы.

— Дорогие избиратели! Настало время поговорить о нашем здоровье. Что мы видим по итогу последней пятилетки правления Марка Штольца? Очереди в больнице и нехватку врачей. Почему закрыли вторую городскую больницу, а на ее месте построили частную клинику Аллы Ковальской? Почему глава здравоохранения Могильный Клим Александрович закупил лекарства у братьев Винтер по цене в три раза выше рыночной? Почему в одной из больниц должность главного врача занимает старый пропойца, давно растерявший свой профессионализм? Марк, вы либо не справляетесь, либо воруете. И то и другое — причина уйти.

— Слово Марку Штольцу.

Глава ухмыльнулся. К нему вернулось самообладание.

— Господин кандидат, ваши обвинения — это либо ложь, либо незнание очевидных фактов. Да, проблемы есть, но они следствие разрухи. Нам потребовались десятилетия, чтобы восстановиться после правления графов, и все же мы еще далеки от совершенства. За последние пять лет мы увеличили объём закупок лекарственных препаратов, хоть половину бюджета съела инфляция. Вы говорите об очередях? Но мы ввели электронную запись на прием, сократив ожидание в два раза! После выборов запланирована постройка нового оздоровительного центра. Это не громкие слова, а конкретные действия. Проверьте сайт госзакупок — всё прозрачно. Нашему прекрасному городу нужны люди дела, а не оскорбленные жизнью популисты!

— Если всё хорошо, откуда столько заболевших? Куда пропадают люди, и почему информация скрывается от общества? Прокомментируйте слухи о чешуйчатых монстрах в городе.

Зал загудел. Зрители зашевелились, словно волны в штормовом море.

Марк Штольц откинулся в кресле и расхохотался. Ведущий протянул ему бумажный платок и стакан воды.

— Я переведу это на понятный вам язык, — обратился Марк к зрителям, когда, наконец, успокоился, — вас пытаются опустить на уровень уличной магии и битвы гадалок. Подумайте над этим.

— Вы не можете это перевести… — перебил Александр.

— Что вы можете предложить всем этим людям, кроме теорий заговора и сюжетов битвы гадалок. Где ваш опыт? Вы предлагаете убрать главврача, а кто будет работать вместо него? Вы лично? Я каждый день отвечаю за сто тысяч горожан, а вы? За свой канал в социальных сетях? — тонкие губы Марка тронула спокойная улыбка.

Он цокнул языком. Лоре был знаком этот жест. Отец делал так, когда вступал в словесный поединок. Внезапная конкуренция пробудила в нём давно дремавшую жажду победы. Что касается зрителей, то они вновь замолчали. Воздух в зале потрескивал от напряжения.

— Среди молодых людей много перспективных и умных ребят, готовых занять место главврача.

— У нас есть проблемы пострашнее. Например, глупцы, готовые лишить нас всех стабильности. Вы что, забыли каково это? Массовый голод, рост преступности… Вы все критикуете, но ничего не предлагаете, — презрительно фыркнул Марк.

— У меня есть план: ввести профилактику лечения — бесплатные скрининги для горожан, финансирование скорой помощи, прозрачные закупки… Я не буду обещать всем рай, но я гарантирую — в моём городе никто не умрет из-за того, что скорая помощь едет на вызов две недели.

— Слова, все слова, — фыркнул Глава.

Дальнейший ход дебатов продолжался в том же русле.

Лора потеряла нить беседы. Она с головой ушла в мысли. Предложение отца не внушало доверия. О сотрудничестве с ним не могло быть и речи. Она решила раскрыть все карты Александру, познакомить его с ребятами и попросить помощи со спасением Альберта. Девушка написала сообщение Никите и Ене с просьбой прийти в Заброшенный розарий и откинулась в кресле.

Растерянные зрители, по началу поддерживающие Главу, с каждым словом Александра меняли свою симпатию и под конец шоу, приветствовали реплики Светлова аплодисментами. Когда ведущий объявил о завершении дебатов, Александр покинул зал под восторженный визг зрителей. Марк Штольц уходил тяжелой поступью, облокотившись на двух охранников.

Лора выскочила в холл через черный ход. Она отыскала глазами нужную ей фигуру: Александр заходил в лифт. Девушка прошмыгнула следом за ним в кабину.

— Что случилось, Ло?

— Я расскажу, но не здесь.

— Ты меня пугаешь…

— Встретимся в парке у аттракционов. Поедем по отдельности, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Лора вышла из лифта, делая вид и игнорируя Александра, неспешно направилась к выходу. Дело оставалось за малым: собрать всех вместе в Заброшенном розарии и придумать план по спасению Альберта.

Глава 28

На кухне Ромашкиных царила оживленность, свойственная былым временам. Еня сидела в углу, подперев подбородок рукой, и наблюдала за родными: мама вертелась у плиты, пока Дэн с Никитой искали пульт от телевизора. Запах свежей выпечки, люди, шум разговоров, — всё это напомнило Ене вечера из прежней жизни, когда родные собирались все вместе. Непрошеные воспоминания вновь вызвали тоску по тем, чьи стулья за круглым столом сегодня пустовали. Всё изменилось, и в то же время будто бы ничего не поменялось. Люди превращались в монстров и исчезали, в воздухе витал опасный для человечества вирус, а уцелевшие члены семьи Ромашкиных продолжали обсуждать за круглым столом бытовые мелочи: кто завтра утром пойдет в магазин за свежим хлебом и не пора ли уже заплатить за коммуналку…

Из духовки вынырнул чугунный поднос и опустился на поверхность плиты. Надежда Ромашкина сняла ухватки с рук и стряхнула с домашнего халата следы от муки. Сегодня она отпросилась с работы пораньше, чтобы наготовить еды на неделю вперед.

— Ай, да подожди ты две минуты! Пальцы обожжешь! — шикнула она на Никиту, тянувшемуся к румяным пирожкам.

— Ма, а где пульт? — спросил Дэн, рыская глазами по кухонному пространству.

— За диваном поищи, — проворчала женщина, — наверное, опять Аська после школы мультики смотрела.

Брат Ени отодвинул подушки и запустил руку в щель между диваном и стеной. Его лицо, озабоченное поисками, внезапно просияло:

— Йессс! Нашел!

— Аська, ну Аська! Нашкодничала, и на боковую! — Надежда улыбнулась: больше всего на свете она любила ощущать свою правоту, вот и в этот раз, — не ошиблась.

Дэн включил телевизор. На экране возник молодой высокий мужчина с горящим взглядом. Он выглядел комично, сидя в маленьком для своего роста кресле, но несмотря на это, — держался очень уверенно. Мужчина с жаром доказывал наличие существующих в городе проблем своему оппоненту, в котором Еня узнала Марка Штольца. Надпись на маленькой красной полоске в углу экрана гласила: «‎Прямой эфир»‎.

На секунду кухня затихла, наблюдая за перепалкой в телевизоре. Дэн с Надеждой обменялись удивленными возгласами.

— Ма, сделай громче. — Брат покосился на Никиту. Парень громко чавкал, поглощая пирожки. Он в одиночку съел пиццу пепперони, но это не мешало ему наброситься на домашнюю еду с аппетитом голодного человека.

Еня посмотрела в телефон. Ноль входящих сообщений. Часом ранее Лора написала, что Альберта удерживают на секретной базе, и попросила дождаться ее появления для дальнейших решений. С тех пор от подруги не было ни весточки. Ожидание казалось пыткой. Она равнодушно скользнула взглядом по заинтересованным лицам родных. Надежда Ромашкина прибавила звук на телевизоре и заняла за столом место рядом с сыном. Вместе они как загипнотизированные следили за словесным поединком на экране.

Еня не разделяла любви родных к политике. Для неё существовало лишь искусство: гладкость прохладного холста, разнообразие палитры красок и запах крашеной воды. Решения, принимаемые вершителями судеб, она сублимировала в образы и отражала пропущенную через сознание реальность в картинах.

Предприимчивая мама часто ругалась на Еню, что она не умеет жить как все‎: работать локтями, просить за себя, быть в курсе всех новостей и обзаводиться нужными связями. А папа… Он считал иначе. Девушка бросила тоскливый взгляд на аккуратно задвинутый стул, прикрыла глаза и услышала в голове теплый голос: «Енечка, мама тебя не осуждает. Она по-своему хочет тебе добра. Надя не понимает, что вы с ней разные. Такие люди, как ты, дочка, воспринимают реальность иначе: внешние события для тебя, лишь подпитка для создания мира собственного…»

Еня почувствовала тычок в плечо и открыла глаза.

— Дочь! Ау! Ты опять не с нами? — в голосе матери сквозило недовольство. — Давай-ка, поешь. Совсем бледная, как поганка стала. — Надежда Ромашкина поставила перед девушкой блюдце с двумя пирожками.

— Куда пропал Алик?

— Уехал домой, — голос Ени звучал бесцветно.

Больше всего на свете девушка ненавидела враньё, однако в эту ложь, не зная всей правды, она сама бы с удовольствием поверила.

— А как же сессия…

— Экзамены перенесли, вот он и уехал.

— Ничего не понимаю. С концами уехал?

— Нет. — твердо сказал Никита, — он скоро вернется.

— Понятно, — вздохнула Надежда, — то-то Енька кислая ходит. — Она обратилась к дочери, — Ешь! Слышала, что Никитка сказал? Скоро вернется твой друг.

Еня откусила пирожок. Ей было проще изобразить аппетит, чем объяснять маме, куда на самом деле попал Альберт и почему ей так грустно.

— Глянь-ка!

Девушка повернулась на возглас Никиты. Картинка на экране телевизора изменилась: камера сместилась с Главы и оппонента на зрителей, выхватив крупным планом знакомое лицо.

— Я думал, что Ло поехала по… нашим делам, а она на дебатах, еще и на политических! Шо-о-ок! — загрохотал Никита.

— Возможно, это часть ее плана, — вступилась Еня за подругу.

— Можно потише? — возмутился Дэн, — в кои-то веки у нашего Марка достойный соперник! А вы посмотреть не даете!

«В моём городе никто не умрет из-за того, что скорая помощь едет на вызов две недели!» — вещал взволнованный голос из телевизора.

— Будто в этом Марк Штольц виноват, а не наши безответственные врачи, — буркнула Надежда Ромашкина, глядя в телевизор, — и где его доказательства коррупции? Раз смелый такой, пусть всем нам покажет в прямом эфире!

— Врачи работают сверхурочно! Они тупо не успевают приезжать на все вызовы! — возразил Дэн, — не стоит всё сваливать на их некомпетентность. Александр говорит здравые вещи. Уверен, что он еще предъявит всем доказательства.

— Да, да, — фыркнула Надежда. — Такие как он, только выступать и умеют!

Дэн отставил чашку с чаем в сторону и выпрямился. По его действиям Еня поняла, что между родными назревает дискуссия.

— И чего тебе так нравится Марк? Его идеи устарели, как и он сам! От избытка эмоций фиолетовая венка на выбритом виске Дэна вздулась и едва заметно пульсировала.

— Вы молодые, ничего не понимаете! Опыта нет. Всё кажется легким. Вот поживи на этом свете еще лет пятнадцать, тогда и поговорим! — всплеснула руками Надежда.

— Ма, ты, что ли, родилась взрослой? Уже забыла, что в молодости всё тяжело и труднодоступно? И самое обидное, что пока ты юн, никто не воспринимает тебя всерьез! Будто для того, чтобы окружающие ко мне прислушались, нужна выслуга лет. — Обиженно буркнул Дэн.

— Нечего там еще воспринимать. У тебя ветер перемен в голове, но это всё пустота, воздух. Нет у тебя ни детей, ни своего имущества. Молодым нечего терять, поэтому они готовы сносить бульдозером своенравия всё, то, что строилось десятилетиями чужими руками. Судьбы строителей их, естественно, не волнуют. О какой власти в вашем возрасте может идти речь?

— Если фундамент дома плохой, то нужно строить заново, а не штукатурить фасад, — парировал Дэн. — Кому действительно нечего терять, так это пожилым. Мы, молодые, принимаем здравые решения, потому что с их последствиями нам жить еще много лет. У стариков же каждый день, как последний. Я не виню старшее поколение в отсутствии гибкости: тяжело признавать ошибки. Но, ма, это, блин, необходимо. Если мы уже заговорили образным языком, то любые перемены сравнимы с подкожным прыщом. Сначала больно, страшно и если вскрыть, то может остаться шрам. Но ходить с ним дальше уже невыносимо.

Никита, поглощающий пирожки, услышал сравнение с прыщом и громко рассмеялся.

— Тьфу на тебя! Дурная голова, — махнула рукой Надежда Ромашкина. — О каком серьезном разговоре ты говоришь?

— Ень! Скажи ей! Что ты молчишь! Почему ты никогда не участвуешь в наших разговорах? — обратился брат к сестре.

Еня сдержанно улыбнулась и, не в силах слушать бесполезную ссору родственников, уткнулась в телефон. Ноль входящих сообщений. Раздался звонок в дверь.

— Кого там принесло? — проворчала Надежда Ромашкина.

Дэн со вздохом встал со стула и пошел в прихожую.

«Пожалуйста, пусть это будет он. Пусть Лора ошиблась. Пусть Альберт провел день не на базе с монстрами, а в гостях у мамы…», — призрачная надежда в голове Ени отдавала безумием, но ей хотелось верить в чудо. Шум открывшейся двери сменился на звук высокого женского голоса.

В кухню Дэн вернулся уже не один. Рядом стояла Анжела: ярко накрашенная, разодетая, благоухающая. Сегодня она пришла в неоновом платье, сверкая золотыми браслетами на загорелых руках.

— Анжелка, как давно я тебя не видела! — Надежда Ромашкина оторвала взгляд от телевизора и приветливо улыбнулась нежданной гостье. — То, с Енечкой не разлей вода, а теперь тебя совсем не видать! Ты присаживайся с нами, да угощайся пирожками.

— Спасибо, я ненадолго. Прекрасные пирожки. Свежей выпечкой пахнет на весь подъезд.

Она улыбнулась Ене красными губами:

— Привет!

— Привет. Хочешь пирожок? — растерянно спросила Еня. Неожиданный визит подруги поверг ее в смятение. Она так долго скучала по пропавшей подруге, что ей стало всё равно на их дружбу.

— Спасибо, я на диете. Худею перед главным выступлением в своей карьере. В день выборов я буду главной звездой на празднике в Солнечном парке! Только представь себе, я буду танцевать на разогреве у Марка! Ой, а вы что, дебаты смотрите? — брови подруги взлетели вверх.

— Да! Там жаришка! — хохотнул Никита.

Анжела бросила удивленный взгляд на парня.

— Никита — это Анжела, моя подруга. Никита — лучший друг Альберта, — представила Еня друзей друг другу.

— Альберт? Ах да, припоминаю. Врач из городской больницы. А вы тоже врач? — подмигнула подруга Никите.

— Санитар. — буркнул парень, — не дорос еще до врача.

— И за кого голосует наш санитар? — сахарным голосом спросила Анжела, подаваясь вперед, ближе к Никите.

— За пирожки, — отрезал Никита, опустив глаза в чашку с чаем.

Другу Альберта была в тягость новая гостья.

Анжела оценила шутку громким смехом.

— А вы? — спросила она остальных, — тебя, Енек, не спрашиваю. Ты у нас, как обычно, не от мира сего, не в курсе всего.

— Я за Александра: он достойный противник и предвыборная программа у него адекватная, — ответил Дэн.

— Фи! Глупости! Он продажный актер, — фыркнула Анжела, — нашел кому верить. Марк Штольц — лучший кандидат. Его новая программа включает реставрацию Нижнего района. Скоро в нашем дворе будет нормальная детская площадка, а вместо старой разбитой дороги проложат широкое шоссе.

— Ты-то откуда знаешь? Ты, что, его любовница? Жена-то у него уже есть, — съязвил Дэн.

Нарумяненные щёки подруги сделались пунцовыми.

— Не твое дело! — отвернулась она.

— Энжи, зачем ты пришла? — устало спросила Еня.

— Надо поговорить. Наедине. — Анжела встала из-за стола и, извинившись за внезапный визит перед Надеждой, вышла в коридор. Еня направилась следом, гадая о целях визита подруги. Когда они оказались на лестничной клетке, Анжела облокотилась на облупленные перила и заговорила:

— Кажется, вы с Лорианной сдружились, и я здесь для того, чтобы предупредить: это закончится плохо. Я волнуюсь за тебя, потому что она не из тех, кто умеет дружить. Особенно с людьми твоего уровня.

— Ты, что, ревнуешь? — удивилась Еня.

— Конечно, нет. Я делаю это из жалости. Будем честны: наша дружба давно изжила себя и уже никогда не воскреснет. Потому что я здесь, — подруга подняла руку вверх, — а ты там. — рука стремительно опустилась.

— Ты считаешь себя выше меня? Это еще почему? — оторопела Еня, не в силах поверить в такую наглость.

Анжела закрыла рот рукой и задергалась в беззвучных конвульсиях. Еня дернулась на помощь. Подруга открыла лицо. Она хохотала колючим, чужим смехом, словно злая принцесса в сказке.

— Скоро в моих руках будет безграничная власть, а в твоих… Не хочу обидеть тебя. Вижу, что ты стараешься: рисуешь, ходишь на какие-то там выставки… Давай смотреть правде в глаза: мы птицы разного полета.

Еня застыла, пытаясь осмыслить услышанное. Она смотрела в черты лица, ставшие родными за долгие годы, и вспоминала яркие моменты их дружбы: первое танцевальное выступление Анжелы, ее победы и провалы. Всё это время она сияла отраженным светом своей подруги, превратившись в ее безмолвную тень. Но сегодня Анжела дала понять, что доброта Ени оказалась для неё лишь слабостью. Художница сжала кулак. Черные ногти впились в мягкую ладонь.

— Да пошла ты, — подняла глаза Еня на подругу. Голос девушки дрогнул. Она повысила тон, — проваливай к черту, Энжи.

— Что? — не ожидавшая дерзости подруга оторопела.

— Что слышала. Вали на вершину своего социального благополучия. Мы с тобой не птицы разного полета, а люди. Но не каждой из нас дано быть человеком.

Анжела захохотала.

— Лорианна тебя использовала, чтобы накопать компромата на своего папашу. Вот и всё. Что, не веришь? А ты попробуй ее о чём-нибудь попросить. Чао! — Анжела скрылась за дверью подъезда.

Еня присела на ступеньки. Волна гнева внутри спадала. После высказанных уже бывшей подруге слов, внутри стало удивительно легко и свободно. Она вернулась на кухню и с несвойственным аппетитом набросилась на пирожки.

В кармане завибрировал телефон. В сообщении Лора просила друзей приехать в Солнечный парк. Еня сразу поняла, что встреча связана с Альбертом. Она поймала многозначительный взгляд Никиты и встала из-за стола.

— Нам пора!

— Куда вы на ночь глядя? — удивилась Надежда. — А пирожки?

— Мам, — Еня обняла огорченную женщину за круглые плечи, — прости, мне так неловко. Но это правда важно. Я потом тебе всё объясню, не обижайся.

— Допоздна не шастать, — сдалась Надежда, — и маску возьми! Заболевших заразой всё больше, а мы до сих пор не знаем, как она передается!

— Через контакт с синей слюной, мам. Они ей плюются.

— Это еще откуда информация?

— Профессионал сказал, — Еня обернулась в дверях, — Пока, мам.

— Возьми маску!

— Хорошо. Только ради твоего спокойствия.

Еня взяла с полки в прихожей тканевую маску и положила в задний карман джинсов. Девушка не верила в эффективность этого средства против вируса, но прекрасно знала, что позже мама проверит полку. Никита уже ждал на пороге.

Глава 29

Майское солнце неторопливо пряталось за кроны вековых дубов, оставляя на небе кровавые следы. Еня стремительно двигалась в сторону Солнечного парка, оставляя позади район ветхих пятиэтажек и Центральный рынок. За спиной слышался тяжелый топот Никиты. В его планы не входила прогулка после обильного приема пищи.

— Зачем так бежать? У меня уже в боку колет! — кряхтел друг.

— Ты же каждый день ходишь в качалку.

— Вот именно, что в качалку. Кардио на дух не переношу!

— Ладно, — девушка сбавила шаг, — отдохнем минуточку.

Друзья остановились возле Городской галереи. Одноэтажное кирпичное здание мрачно глазело на них темными окнами. Было трудно поверить, что сегодня утром здесь кипела жизнь.

Никита присел на ту же лавочку, где уплетал булочки в ожидании окончания предпоказа выставки. Его загорелое лицо расплылось в улыбке блаженства. Еня взглянула на настенные часы, расположенные над крыльцом здания. По ее расчетам, до заката оставался еще час.

— Пойдем, Никит, пока не стемнело.

— Монстров боишься встретить? Расслабься! У меня черный пояс по карате.

Еня задумалась, как объяснить другу, что она боится не рептилий, а заблудиться в Солнечном парке. Сам Никита никогда не бывал в Графском розарии, поэтому вся ответственность за поиск не обозначенного на картах места, ложилась на ее хрупкие плечи.

Хлопнула дверь. Еня обернулась на шум и увидела, как по ступенькам аккуратно спускается точеная фигурка на высоких каблуках. Черный виниловый плащ женщины в лучах вечернего солнца отдавал бордовым оттенком, а на ее темных очках плясали яркие отблески: Нина Фрид даже после тяжелого рабочего дня выглядела эффектно.

Владелица галереи запустила руку в сумочку из крокодиловой кожи. Тонкие пальцы вытащили на свет золотой мундштук и вставили в него сигарету. Нина чиркнула зажигалкой и с наслаждением затянулась.

— Добрый вечер! — Еня помахала рукой своей покровительнице.

Женщина кивнула, и деловитой походкой подошла к друзьям.

— Будешь? — Нина предложила Ене сигарету.

— Нет… Спасибо. Я бросила.

— Насчет доброго вы, дорогая, покривили душой, — голос галеристки звучал с хрипотцой, — я должна с вами серьезно поговорить.

«Обычно такие слова не предвещают ничего хорошего, — подумала Еня, — сначала Энжи, теперь Нина… сегодня празднуется день серьезных разговоров?».

— Что-то случилось? — осторожно спросила она у галеристки.

— Еще как. После предпоказа ко мне приехали люди из службы Заботы и потребовали отдать твою картину «Отец». Я отказалась, сославшись на конфиденциальность, и пригласила их на официальное открытие выставки в день выборов. Расскажи мне, моя юная визави, почему твое творчество вызывает такой интерес у власти?

Еня молчала. Ей вспомнился предпоказ выставки и столкновение с человеком, похожим на крысу.

— Может, они увидели неприятную для себя аллюзию.

Тонкие брови Нины Фрид показались из-за оправы солнцезащитных очков и поползли вверх, образуя складки на бледном лбу.

— И в чём именно?

— Не знаю. Каждый видит в творчестве, то, что ему хочется видеть.

— Евгения, дело серьезное! Мне сказали, что если мы покажем картину на выставке, то они закроют галерею, а тебя внесут во все черные списки культурных деятелей. Может, расскажешь, кому ты перешла дорогу?

— Шо-ок. — протянул Никита.

Еня колебалась между желанием всё рассказать и бежать без оглядки.

— В городе вирус, — сдалась она, — Люди превращаются в рептилий и исчезают. Мой отец стал одним из первых зараженных. Марк и городской совет пытаются замолчать происходящее.

Нина отвела мундштук от губ и выглянула из-за солнцезащитных очков. Еня впервые увидела ее глаза. Они были черными и дикими, как у волка.

— Что?

— Понимаю, что в это трудно поверить.

— Да нет. После вечеринки в День бесконечного зеркала ничто не удивит меня в этом мире. — Нина небрежно затушила сигарету и сразу же достала из пачки новую.

— День бесконечного зеркала? — почесал затылок Никита.

— Эзотерический праздник, — шепнула Еня другу, — популярен среди богемы.

Еня обратилась к Нине:

— Извините. Мы очень спешим… Не переживайте насчет выставки. Завтра я заберу картину из галереи.

— Нет, так не годится, — покачала головой женщина, — я против. Знаешь, что я скажу, Евгения. Цензура ограничивает и убивает творца. Мы обязательно выставим твою картину, надо только посоветоваться с юристами, как не отхватить проблем.

— Вы лучшая! — просияла Еня и приобняла женщину.

— Не буду вас больше задерживать. — Нина вежливо отстранилась.

— Ты в порядке? — спросил Никита у Ени, когда они двинулись дальше по улице.

— Вдребезги. Они уже и до Нины добрались. А ведь когда-то цензура казалась сюром, пережитком. История циклична, Ник. Меня это одновременно тревожит и успокаивает. Эх, выставиться бы назло всем врагам, да Нину жалко. Она к нашим делам не имеет отношения…

— Слу-ушай! Они же запретили выставляться тебе, но ничего не сказали про других. Ну давай твою картину выставлю я, — стукнул кулаком себе в грудь Никита, — про меня речи не было.

Еня улыбнулась. Друг умел развеселить в эмоционально тяжелые моменты. Они вошли в ворота парка и устремились вниз по Дубовой аллее, минуя ларьки с едой и аттракционы. Темнело, и Солнечный парк казался мрачнее, чем обычно. Исчезли люди, а веселая музыка сменилась зловещей тишиной, затаившейся в кронах вековых дубов. Казалось, что парк болен, но только он об этом еще не знает. Словно толстые стволы деревьев покрылись незримой чешуей… Аллея плавно перетекла в несколько узких дорожек между деревьев. Парк сменился густым лесом. Еня напрягала зрение, пытаясь вспомнить, на какую из тропинок сворачивал в прошлый раз Альберт, но сумрак сбивал с толку.

«Что же, была не была», — она свернула на первую тропинку. Никита топал следом, подсвечивая дорогу вспышкой от телефона. Дальнейший путь проходил в настороженном молчании. Изредка тишину нарушали странные звуки, напоминавшие — то ли звериный вой, то ли урчание живота людоеда. И чем дальше друзья углублялись в лес, тем больше разыгрывалась фантазия. Ене чудилось, что они идут во чреве кита, где безмолвие нарушается лишь глухим рокотом пищеварения.

Наконец, дорога закончилась. Друзья уперлись в кустарник и услышали журчание тихой речи. Слова было не разобрать. Еня раздвинула ветви и вышла к поросшему мхом фонтану, — тому самому, где она два месяца назад рассказывала о вирусе еще малознакомому Альберту.

Солнце уже покинуло Графский розарий. Вечерний туман сгущался, окутывая изгороди черных роз сизой дымкой. Людей у фонтана не было. Тихая речь, доносившаяся из ниоткуда, умолкла.

— Местечко класс, — огляделся по сторонам Никита.

— Тс! — Еня поднесла палец к губам и поманила его рукой.

Они вышли к покосившейся от старости лавочке. В прошлый раз на ней, прикрывшись газетой, спал бездомный Граф — сегодня же на этом месте сидела перепуганная Лора и незнакомый мужчина, в котором Еня узнала оппонента Марка. Увидев знакомые лица, Штольц тряхнула белокурой головой и вскочила с места,

— Боже, ребята, это вы!

— Ну не монстры же, — хохотнул Никита, притягивая за талию дочку Главы. Поцелуй был коротким и крепким.

— Ло! — Еня приобняла подругу и вопросительно посмотрела на незнакомца.

Лора, уловив намек, засуетилась.

— Знакомьтесь, это Александр Светлов, кандидат на пост Главы Градуба.

— Здравствуйте, — вежливо кивнул незнакомец.

— Раздери меня собака! Ты тот самый чел, что надрал задницу Марку! Шо-оок! — выпалил Никита, протягивая руку Светлову. — Ну здоров!

По Александру было заметно, что восторженная реакция от незнакомца ему в новизну. Когда друзья расселись на лавочке, Еня решилась на вопрос, мучивший ее весь вечер.

— Есть новости по Алику? — заглянула она в синие глаза Лоры, — как ты узнала, что он находится на баз…— Девушка вспомнила, что они не одни, и осеклась.

— Новых нет. Он там. Я собрала вас здесь, чтобы принять коллективное решение: рассказывать ли о происходящем Александру? Он обещал помочь нам со спасением Альберта, взамен на компромат, — выпалила Лора, — если вы не против. Для этого я вас и позвала — мы команда, а значит, решения принимаем сообща.

Еня присела на лавочку. Влажная от вечерней росы деревянная поверхность уколола холодом кожу. Девушка задумалась: можно ли заключать сделку с политиком? Она украдкой взглянула на Александра, размышляя, можно ли ему доверять. На высоком лбу Светлова пролегла озабоченная складка. Широкие скулы Александра заострились от напряжения. Большие глаза светились умом. Его можно было назвать красивым, и это располагало. Еня вспомнила Анжелу. Она тоже была красивой. Как хищная пасть венериной мухоловки, что умело притворяется милым цветочком. Нет. Больше Еня не верила в розовые иллюзии.

— Мы с Сашей знакомы с детства, — пояснила Лора, заметив тень сомнения на лице подруги, — на него можно положиться.

— Почему меня смущает, что он хочет бороться с твоим отцом, а тебя нет? — почесал затылок Никита.

— Потому что мой отец — козёл! — вскинулась Штольц, — и мне безразлична вся его политика. Сейчас главное — это спасение Алика. Судя по рассказам нашего кудрявого друга, на базе работают настоящие деспоты, так что давайте уже что-то решать.

— Ты права, — сказал Никита, — бро важнее всего.

— И всё же… где гарантия, что вы не кинете нас? — обратилась Еня к Александру.

Мужчина распрямил спину и твердо сказал:

— Я, Александр Светлов, обещаю помогать союзникам в борьбе с вирусом. Это не просто слова, это дело чести.

— Еня! Я тебя не узнаю́! Что стало с доверчивой девочкой из магазина? — поразилась Лора, — гарантии? может, еще кровью договор скрепите?

Светлов нахмурился.

— Если надо, то скрепим.

— У Ени был тяжелый день, — заступился Никита, — сначала предпоказ выставки, потом пропажа Алика, визит бывшей подруги, а еще по пути в парк нас расстроила Нина! Не стоит ее винить в жесткости. Держится она молодцом.

— Нина? А что случилось? — спросила Лора.

Еня бросила благодарный взгляд на друга. Поддержка Никиты была крепкой, как его трицепсы.

— Об этом позже, — сказала она, — не надо никакой крови! Александр, я вам верю. Давайте думать, как спасти Алика.

Лора расслабилась и положила голову на плечо Никиты.

Все замолчали, раздумывая над дальнейшими действиями.

— Расскажите всё, что знаете о делишках Марка и корпорации Винтер, — попросил Александр, — чтобы составить план, мне нужно больше информации.

Еня в подробностях рассказала всю историю Светлову. После Ени свою версию событий изложила Лора, а затем Никита. По мере поступления новых деталей лицо Светлова мрачнело. Когда на небе зажглись первые звёзды, друзья закончили историю.

— М-да. — Александр сомкнул пальцы в замок. — Братья Винтер имеют много денег, а Марк Штольц много власти. Разобраться с этим будет нелегко. Но так даже интереснее. Нужны серьезные доказательства, чтобы пошатнуть создаваемый многолетней пропагандой авторитет. Что у вас есть?

Друзья прислали Александру сфотографированные на базе документы и записи разговоров с пострадавшими. Еня скинула ссылку на блог.

— Закрыто, — сказал Александр, — отправил запрос на подписку.

— Реально? — открыл рот Никита, — а я думал — как они до сих пор тебя не нашли!

— Ты же хотела придать дело общественной огласке? — возмутилась Лора, — и меня на это агитировала!

— Решение скрыть блог далось мне нелегко. Я и раньше понимала, что свобода слова у нас не в почете, но храбрилась. Визит на ферму к Роговым подтвердил мои опасения. Супруги остались без коров из-за слухов. Тогда мной управляли эмоции и желание пристыдить других за их бездействие: мол, пропали люди, а вы сидите на попе ровно. Но на самом деле — это были попытки заглушить свою совесть. Всё изменилось после…

— Переезда Альберта, — сказала за подругу Лора, — ты влюбилась и поняла, что ты больше не одна.

— Угу, — Еня кивнула, — я не хотела, чтобы он переживал, и закрыла блог. Примерно в это время я поняла: отказаться от безрассудного риска, не значит сдаться.

Никита завороженно слушал подругу. В его карих глазах скопилась влага. Еня вспомнила слова Ковальского. Как-то раз Альберт проболтался ей, что его озорной друг любит смотреть в одиночестве мелодрамы. Это воспоминание ее улыбнуло.

— Послушайте! — подал голос Александр, — у меня есть идея, как помочь Альберту.

Три пары глаз уставились из темноты на мужчину. Всё это время, пока друзья общались между собой, Светлов изучил фотографии документов с базы.

— Здесь указано, что в начале весны корпорация Винтер выкупила санаторий «Юность» у города. Один из моих приятелей как-то обмолвился о том, что работает над благоустройством заброшенного санатория. Если это так, то думаю, он в курсе происходящих там дел.

Еня широко раскрыла глаза.

— Мы подкупим сотрудника базы для побега Альберта?

— Знакомому я оказал очень большую услугу, он давно у меня в долгу. К тому же благодаря рассказам вашего друга мы теперь знаем порядки базы. Например, во сколько пересменка часовых и в каких местах глушат сотовую связь.

— Так, и что дальше? — Еня дрожала от волнения и холода.

— Я найду способ, как выйти на контакт с ним. Вам нужно только…

— Ждать? — с горькой усмешкой спросила художница.

— Но ждать долго мы не можем, — возразила Лора. — До выборов осталось всего три дня, и раскрыть правду о вирусе нужно как можно скорее. Отец очень зол на тебя, Саш.

— Ты права. Ночью выйду на связь с приятелем-должником. Мы должны спасти Альберта до выборов, ведь если я проиграю — ему уже никто не поможет. Для свержения Марка мне нужны доказательства его причастности ко всему происходящему на базе. Ло, может, проникнешь в резиденцию и поищешь компромат? Уверен, что там хранятся интересные материалы!

— Не могу, Саш.

— Это здорово помогло бы расследованию.

— Это — опасно! — отрезала Лора.

«Попроси Лорианну о действительно важном для тебя, и увидишь, с какой охотой она согласится это сделать», — вспомнила Еня слова Анжелы и возмутилась.

— Но почему? Объясни почему? Мы все подвергаем себя риску.

— Может, поищем другие способы? — предложила Лора.

Еня нахмурилась. Настал момент расставить все точки над i.

— Я не понимаю твоей логики, Ло. Ты помогаешь, но не хочешь светиться в расследовании. За кого ты? Действуешь против отца, но боишься рисковать. Ко мне приходила Анжела, та самая, с которой ты просила организовать встречу. Зачем ты сказала мне, что хочешь познакомиться с ней, как со звездой? Ты же знаешь — я ненавижу враньё. Объясни, пожалуйста…

Лора встала с лавочки, выпрямившись в полный рост, и скрестила руки на груди. Все молчали, ожидая ее ответа, но девушка не спешила. Казалось, ее тело превратилось в статую — каменную и мертвую, как заброшенный фонтан за их спинами.

Еня уже было пожалела о своей пылкости, когда Лора заговорила:

— Странно, что мы обсуждаем такие вещи в компании, но раз тебе нужна конкретика, то объясню в первый и последний раз. Во-первых, моя мама в коме. Когда она придет в себя и прочитает скандальные новости с участием дочери, то будет в шоке. Нет, в шоке — это мягко сказано. Это может убить ее. Во-вторых, мой отец — психопат. И я боюсь, что если вступлю в открытую борьбу с ним, то он не постесняется использовать все способы давления. В-третьих, да, ты права, изначально у меня был мотив подружиться с вами. Твоя Анжела спит с моим отцом. Нужно было остановить это безумие, и в ход шли любые способы… включая придуманную дружбу. Парадокс в том, что изначально искусственная симпатия превратилась в настоящую. За время нашего общения я полюбила каждого из членов нашей четверки. У меня никогда не было таких замечательных друзей, как ты и Альберт, и никогда не было таких отношений, как с тобой, — Лора взяла за руку Никиту. — Я использовала вас, чтобы найти компромат на отца. Но это было только сначала. Будем честны, и вы меня использовали: все надеялись, что я сделаю публичное заявление о вирусе. Так что не будем устраивать гонения на ведьм. Мы все здесь далеко не ангелы.

В глубине розария тоскливо закричала ночная птица.

Еня не могла поверить в услышанное: Анжела встречается с Главой! Вот почему она задрала нос! Так вот, что за незнакомец с дорогими подарками. Но как ей пришло в голову спать с женатым? Девушка вспомнила поездку на Пшеничную ферму. В тот день подруга с горящими глазами призналась, что готова поступиться принципами ради них всех. Анжела с жаром утверждала, что проведет капитальный ремонт и построит новую детскую площадку в их дворе. Тогда Еня не придала этому значения. У всех людей есть несбыточные мечты, придающие яркость серым будням. Но сейчас слова подруги заиграли новыми красками. Неужели она повелась на его обещания улучшить условия жизни в Нижнем районе? Ей стало стыдно перед Лорой. Она вынудила подругу признаться в семейных секретах перед компанией людей. Еня опустила глаза. Хотелось провалиться под землю.

«Хорошо, что стемнело, — подумала она. — никто не увидит пылающих щек».

— Спасибо, что объяснила, — выдавила она из себя.

— Иди сюда! — Никита прижал Лору к плечу и провел широкой ладонью по длинным светлым волосам. Ее напряженные плечи дрогнули. Девушка отстранилась и глубоко вздохнув, обратилась к друзьям.

— Я никогда не рассказывала вам прежде, но однажды я уже была в кабинете отца. Еще в марте. Я искала доказательства его измены, а нашла страницы дневника, — голос Лоры дрогнул, — я не знаю, кто этот человек, но он писал про революцию, и его звали Кристофер. Еще меньше у меня понимания, почему отец хранит это у себя в сейфе.

— Ничего себе, и ты молчала! — вырвалось у Ени.

— Информация не имела отношения к расследованию. Но сейчас я задумалась, а что, если узнать кто такой Кристофер? Если отец прячет его дневник от всех, значит он представляет ценность.

Александр нетерпеливо заерзал на лавочке.

— Сможешь достать листы?

— Я попробую, — кивнула девушка.

— Отлично. Вернемся к плану, — сказал он друзьям, — пока Лора обыскивает сейф отца, я налаживаю связи, чтобы спасти вашего друга. Еня, твоя задача — попросить свидетелей и семьи пострадавших выступить в мою пользу. Если будут проблемы, оставь мой номер. Поговорю с ними лично и гарантирую безопасность. У меня есть личная охрана и сторонники среди городского совета. Альберта будем спасать накануне выборов. Весь город будет занят подготовкой, так что мы привлечем куда меньше внимания его побегом. Мои люди отвезут его в безопасное место.

В день выборов Еня выставит свою нашумевшую картину, а я обнародую всю информацию о вирусе. Это взбудоражит граждан и нашего доблестного Марка. После этого вам всем, — Александр обвел друзей глазами, — придется покинуть город. Они будут искать вашего друга, и в первую очередь, среди близкого окружения. Я постараюсь организовать вам побег, но если что-то пойдет не по плану, то придется действовать самим. Уходить нужно тихо, в масках, по маршруту, который я для вас нарисую. Вас будут искать на каждом углу. Уши — повсюду. В каждом десятом дереве встроены камеры. В позапрошлом году Глава выделил солидную часть бюджета на их установку по всему городу…

Еня вздрогнула.

— Что, даже в Графском розарии?

— Нет, этого места нет на картах. Оно будто заколдовано и пускает к себе не всех.

— Звучит страшно, — почесал квадратный затылок Никита, — бежать из города некуда. У меня нет дачи, у Алика с Еней — тоже. Про Лору молчу. Она живет в логове дьявола.

— Об этом не беспокойтесь. — заявил Александр. — Я всё решу.

— Я не поеду. — отрезала Лора. — Не могу оставить маму одну. Да и не тронет отец меня. Он козёл, но все-таки я его дочь.

Никита хлопнул рукой по коленке.

— Ло… если ты остаешься, то и я тоже.

— Сейчас нужно выключить принципиальность и действовать согласно плану. — Сердито сказал Александр, — Не надо играть в благородство! В первую очередь это ваша безопасность. Лучше быть далеко, когда Марк поймет, что вы со мной в сговоре. За маму не волнуйся. Приставлю к ней личную охрану.

Мужчина кивнул Лоре. Девушка упрямо оттопырила нижнюю губу, но больше не возражала.

— Спасибо! — улыбнулась Еня, — спасибо вам за всё.

— Рано благодарить, — нахмурился Александр, — поговорим, как будут результаты.

В кустах хрустнула ветка. Ребята вздрогнули и затихли. С верхушки дуба камнем упала птица и, расправив широкие крылья, пролетела над заброшенным фонтаном.

— Это просто сова, — прошептала Лора.

— Надо уходить. — Вынес вердикт Александр. — Я уйду первым, чтобы не привлекать внимание. И запомните: до выборов никто и ни при каких обстоятельствах не должен видеть нас вместе. И на всякий случай… придумаем код — любое слово, не связанное с нашими делами.

— Каланхоэ, — ляпнул Никита.

— Отлично! — кивнул Александр. — Главное не забудьте его. Доброй ночи!

— До свидания, — наперебой попрощались друзья.

Долговязая фигура Светлова скрылась в ночном лесу. Еня переглянулась с Никитой. Ей по-прежнему было неловко от своего эмоционального выпада.

— Ло, прости меня за то, что повела себя как дура. Я повелась на провокации Анжелы, — промямлила художница.

Лора устало улыбнулась.

— Всё в порядке. Я рада, что мы с тобой прояснили все недомолвки. Надеюсь, раз и навсегда.

— Мир?

— Мир!

Девушки взялись друг за друга мизинцами.

— Мирись, мирись, мирись и больше не дерись… — начал Никита.

— А если будешь драться… — подхватила Еня.

— То я буду кусаться! — хохотнул друг.

— Ребят, ну что за детский сад! — воскликнула Лора.

В глазах Штольц заплясали веселые огоньки, и Еня поняла, что всё сделала правильно.

— Я рада, что вы есть у меня, — сказала Лора, — мы обязательно спасем Алика. Однажды, когда всё это закончится, мы закажем много вкусной пиццы и будем смотреть «Форсаж» всю ночь.

— Так и будет, — кивнул Никита.

— Совершенно точно! — воскликнула Еня.

Друзья замерли, разглядывая в небе звезды. Крупные, холодные и беспристрастные — они безучастно наблюдали за ними сверху.

— Пора по домам, — сказала Лора.

— К тебе или ко мне? — подмигнул Никита девушке.

— Сначала проводим Еню, а там уже решим.

Троица двинулась по тропинке в лес. Темнота больше не давила на Еню. Художница спокойно шла за друзьями, слушая их болтовню. Лишь на секунду ей показалось, что за кустами промелькнула рыжая борода старого Графа…

Глава 30

В колбочке на столе клокотал раствор. Исписанные синей ручкой тетрадные листы шуршали в длинных пальцах. Альберт впился взглядом в любимые формулы, но смесь латыни и цифр не приблизила к ответу на вопрос в голове. Он бродил по темной комнате, натыкаясь на острые углы и раздраженно потряхивая пушистыми кудрями. Интуитивно врач знал, что находится на пороге научного открытия, вот только дверь к знанию никак не хотела открываться.

Бабах! Содержимое колбы брызнуло в разные стороны, окрасив белый тюль в синие капли. Альберт дернулся от сразившего его, словно молния, понимания — дверь открылась, и он переступил порог. Формула антидота с подробным планом лечения вируса предстала в его воображении так же ясно, как окрашенная в тысячи стеклянных крупинок столешница перед ним.

Не веря собственному счастью, Альберт оглянулся в поисках ручки — нужно было срочно зафиксировать мысль. В комнате царил непривычный врачу кавардак: разбросанная одежда, пыль, холсты для рисования…Всё что угодно, кроме пишущих предметов.

В дверь постучали.

— Не сейчас! — крикнул парень.

«Где эта чертова ручка?» — промелькнула в его кудрявой голове раздраженная мысль.

Дверь приоткрылась и в комнату просочилась Еня.

— Здесь, что, был погром? — Альберт снял с учебника по биохимии стакан акварельной воды.

— Эм… не совсем. Вдохновение — штука непредсказуемая. Накрыло прямо в твоей комнате.

Девушка виновато потупила взор. Альберт схватился руками за кудри. Ругаться хотелось, но было некогда. Надо как можно быстрее записать формулу антидота. Еня достала из кармана две шариковых ручки и протянула их парню.

— Не пишет, — буркнул врач.

Внезапно раздался оглушительный вой. Альберт выронил ручку, и та, отскочив от узорчатого ковра, закатилась под диван.

— Что это? — прошептала Еня. Ее широко раскрытые изумрудные глаза смотрели в окно.

Он обернулся. Шум нарастал и с каждой секундой всё больше напоминал вой раненого монстра. Стараясь не обращать внимания на тревожность обстановки, Альберт схватил вторую ручку и сосредоточился на записи своего открытия. К его великому огорчению, все мысли уже испарились. В кудрявой голове было также чисто, как на тетрадном листе. Внезапно парень понял, что на улице ревёт не монстр, а сирена, и открыл глаза.

Квадрат бетонного потолка тонул в полутьме. Полоска дневного света под крышей здания подсказывала, что солнце уже взошло. Едкий рептильный запах ударил в ноздри, возвращая Альберта к суровой реальности. Врач скривился: за время своего плена он так и не привык к аромату внутри корпуса Воспитания.

Сирена снаружи продолжала орать. Альберт присел и сглотнул нарастающее чувство тошноты в горле. Сил совсем не было. Нужно было размять косточки. Он выглянул из-за решетки. Рептилии спокойно слушали сирену, и лишь некоторые из них метались по клеткам, прижимаясь толстыми боками к железным прутьям. Судя по порядковым номерам, это были новенькие.

Врач слышал сирену уже два раза. Она всегда означала начало утреннего построения. Всё проходило по одной схеме: зычный голос командира, свистки, приказы и топот когтистых лап.

Обычно после утренней тренировки база погружалась в мрачное безмолвие, но сегодня что-то изменилось. После отбоя сирены и построения, рептилий не стали загонять в корпуса: вместо суровых приказов командора снаружи доносились знакомые мужские голоса.

Альберт ухватился за выступ в стене и, оттолкнувшись от пола, повис на дрожащих руках. Ослабшие мышцы заныли в теле — сказывалось действие препаратов и отсутствие физической активности. Врач протянул руку вверх и нащупал вентиляционное отверстие. Рептилии притихли в клетках, наблюдая за действиями пленника, чье любопытство было сильнее риска разбиться. Альберт собрался с силами и сделал еще один рывок вверх. Вторая рука ухватилась за вентиляционную щель. Он задергался в воздухе, пытаясь найти опору под ногами, пока, наконец, не нащупал подошвой тот единственный выступ. Парень прилип к стене, словно паук, уцепившись руками за вентиляцию, а ногами за выступ в стене. От возможного падения его удерживало лишь чувство баланса и остаток сил.

Из вентиляции подул прохладный ветерок. После двухдневного заточения в вонючей клетке глоток свежего воздуха показался ему манной небесной. Альберт аккуратно выглянул наружу и обомлел.

Сегодня пустырь отличался. Многочисленные ряды рептилий склонились в почтительном поклоне перед Главой. Марк Штольц возвышался над ними на деревянном пьедестале, по всей видимости, наспех сколоченному в честь визита правителя.

По одну руку Марка стоял Могильный Клим Саныч, по другую — Николай Крук с Ильей Крысоном. За спиной Главы выстроилась вооруженная охрана, стреляющая глазами-радарами по всему периметру базы.

Между рядами рептилий деловито расхаживал командир в фирменном красном скафандре. «У свистка на толстом брюхе сегодня выходной», — усмехнулся Альберт.

Компания на пьедестале перекидывалась фразами. Крук расстилался в любезностях перед недовольным Марком. Альберт навострил уши.

— Уважаемый, не беспокойтесь. Перед вами бойцы высшего класса, выдрессированные специалистами.

— Они не заразные? — поднял бровь Глава.

— Только их слюна. Рядом с вами… репиусы будут носить намордники. Повторюсь, наши бойцы контролируют свои инстинкты. Любое неповиновение жестоко карается.

— И как вы это делаете! — восхищенно воскликнул Клим Саныч, — у вас, Николай Николаевич и Илья Дмитриевич, талант к воспитанию!

— Всё просто, — довольно хрюкнул Крысон, — треугольная комната творит чудеса с этими тварями.

— Что еще за треугольная комната? — полюбопытствовал Клим.

Крук недовольно уставился на своего помощника.

— Место, где наши бойцы проходят подготовку, — буркнул ученый без особого желания вдаваться в подробности.

— Кто из ваших тварей уже готов? — спросил Марк у Крука.

— Что, уже? — удивился ученый.

— К вечеру мне нужны бойцы. Те, кого не стыдно будет представить на концерте в честь моей победы.

— Но результаты выборов будут оглашены только завтра, — удивился Крук.

— И кого это волнует? — встрял в диалог Клим Саныч, — мы отпразднуем досрочно! Всем и так понятно, кто победитель!

Крук с сомнением покачал седой головой.

— Досрочная радость до добра не доводит, — пробормотал он.

— Я не расслышал, ты что-то имеешь против? — прищурился Марк Штольц.

Ученый покачал головой.

— Простите, за бестактный вопрос, но… К чему такая спешка? Мы договаривались на поставку первой партии репиусов через месяц.

Глава наклонился к Круку и заговорил настолько тихо, что у Альберта от напряжения заболели уши.

— Светлов решил поиграть в Робин Гуда. Меня предупредили о возможной утечке информации. Мы должны дискредитировать предателя раньше, чем он расскажет общественности. Сегодня вечером, на моём выступлении в Солнечном парке, мы поднимем его на смех и опровергнем доказательства распространения вируса: скажем всем, что обращенные согласились на эксперимент добровольно. Репиусы принесли себя в жертву во имя службы Главе! Только вдумайтесь, сколько в этой фразе величия! Так, что пошевеливайтесь, бездари! Надо же исправлять ваши косяки! Это же надо было так попасться со своими разработками!

— Уверяем вас, всё будет по высшему разряду! — лебезил Крысон.

— Итак, сейчас же отберите мне лучших репиусов, — кивнул Марк Штольц Круку, игнорируя услужливость помощника ученого.

Николай Николаевич посмотрел на Крысона. Тот ответил ему беспомощным взглядом.

— Эдуард! — нервно махнул Крук рукой красному скафандру внизу, — кам цу мир!

Командир развернулся и размашистым шагом направился к пьедесталу. Рептилии продолжали смирно стоять на задних лапах — только сейчас Альберт заметил на боках у некоторых из них рваные рубцы.

— Первые тридцать — готовы, — отчитался красный скафандр, — кроме шестого номера. Этого мы пока оставим у себя: на днях оказывал сопротивление санитару. Пришлось отправить в корпус Воспитания на доработку.

— Нам неинтересны подробности! — демонстративно всплеснул руками Крук. Он бросил испуганный взгляд на недовольного Марка. — Нам нужны тридцать бойцов, готовых к охране и наведению общественного порядка!

— Будет сделано, — отчеканил скафандр.

Он отдал команду в рацию и пошел по застывшим рядам, гуляя взглядом по рептилиям, словно по товару на рынке. Выбранные им номера срывались с места по щелчку пальцев и выстраивались в отдельную шеренгу.

Глава наблюдал за сценой с хмурым лицом, после чего повернулся к Круку.

— Вы, что, не знаете, кто из них подходит, а кто нет? Это же ваш эксперимент! — рявкнул он ученому.

Крук презрительно улыбнулся и промолчал. На лице Марка заиграли желваки. Крысон вступился за шефа:

— Господин Штольц, произошло недоразумение. Николай Николаевич готовит важную разработку. В связи с нехваткой времени он выделил отдельного человека для воспитания репиусов под ваши… нужды.

— Я доверил эту задачу лично тебе! Николаша! — взревел Марк в лицо Круку. — Однажды вы уже обосрались. Второго раза не будет.

— Всё под контролем, — наконец, подал голос ученый. — Уверяю вас, это бойцы высшей категории: настолько преданные и отважные, что…

— Славно! Доставьте мне их к вечеру, — грубо перебил его Марк. — И дрессировщика тоже, — Глава ткнул указательным пальцем в командира со свистком в руке.

Альберт стиснул зубы. Резкая боль пронзила затекшую руку. Сведенные судорогой пальцы отпустили вентиляционную щель, и он, не удержав равновесия, полетел вниз.

Удар об бетонный пол смягчил клочок соломы, служивший врачу вре́менной постелью. И всё же, от падения на спину у парня сбилось дыхание. Несколько минут он лежал, пытаясь прийти в себя, и прислушивался к тишине в боксе. Врач беспокоился: не услышали ли надзиратели шум. Убедившись, что никто не спешит к нему в гости, Альберт присел на сено и застонал от боли.

Ушибленный локоть саднил и кровоточил. Рептилии в клетках притихли, с интересом наблюдая за пленником. На секунду врачу показалось, что в их красных глазах промелькнуло сочувствие…

Альберт понятия не имел, сколько дней прошло с момента его похищения. Неопределенное количество времени он проспал на мягкой кровати в номере, а затем переехал в отель класса похуже. После ультиматума Крука он стал ориентироваться в днях по узкой полоске неба под потолком и вою сирены. Светозвуковые сигналы — единственное, что напоминало ему о мире снаружи бетонного гроба.

Звёзды в вентиляционном отверстии зажигались два раза — ровно столько же звучала утренняя сирена. Значит, сегодня наступил третий день, данный Альберту на раздумья. Он так и не придумал план побега. Призрачная помощь, на которую врач надеялся, не пришла.

«Видимо, из меня получился бы плохой ученый, если я верил в такую ерунду, как чудо», — грустно подумал парень. Он провел пальцем по браслету на запястье. Фенечка от Енечки. Подарок, сплетенный мятно — белыми нитками.

Альберт бросил тоскливый взгляд на рептилий в клетках. Последние два дня он пристально наблюдал за обращенными. Они вели себя как обычные коровы в хлеву: питались сеном и смотрели грустными глазами. Новенькие выли и царапали стены. Источником их стресса служили визиты надзирателей.

«Неужели, я стану одним из них? Интересно, что я почувствую после обращения? Как изменится мое восприятие мира, когда я пройду все стадии инициации и возьму в руки автомат… Или же… пойти на сделку с совестью и стать частью команды Крука? Притвориться, что я с ними. Согласиться на условия Крука. Пройти их испытание. А потом...» — мысль оборвалась. Он представил, как будет стоять в лаборатории рядом с Круком, изучать формулы, делать вид, что верит в их великую миссию. Как будет смотреть в глаза Ене, если когда-нибудь вернется, и врать, что не участвовал в этом. Сможет ли? Ответ пришел сразу. Нет. Не сможет.

Парень разделял страх рептилий. Он боялся людей в черных скафандрах не меньше, чем его чешуйчатые соседи, и не зря. Иногда к Альберту приходили изверги, которым нравилось морально давить на нового пленника. За время своего заключения он выслушал немало шуток о своей заразности — словно вновь вернувшись в школьные годы. Умом врач понимал, что сотрудники базы просто выполняют приказ Крука, но сердцем страдал.

Бывали моменты, когда черные скафандры играли в хороших полицейских. Однажды к Альберту пришел «добрый самаритянин». Он пытался угостить пленника печеньем и «настоятельно рекомендовал» принять предложение Крука о работе.

Альберт отвергал и тех и других сотрудников базы. Ему были омерзительны их манипуляции. Врач посмотрел на полоску света под потолком. Утро перетекало в день. Надзиратели навещали его бокс каждые три часа, и по ощущениям Альберта, с минуты на минуту должны были наведаться с очередным визитом.

Послышался лязг дверной решетки. Врач услышал звук шагов — мерный, металлический. По отчеканенной как строевой шаг поступи, Алик узнал надзирателей. Трое черных скафандров шагали нога в ногу, и каждый удар подошв грубых берцев об пыльный пол, отдавался в камере эхом.

Одна из новеньких рептилий взвыла и заметалась по клетке. Черный скафандр, проходивший мимо, отпрянул от прутьев и замахнулся резиновой дубинкой.

— Надавать бы тебе как следует, да не хочу потом писать отчет за гематомы! — прошипел надзиратель.

Ярость он выместил на клетке. Град из ударов посыпался на железные прутья. Несчастная рептилия внутри припала к бетонному полу и, выпустив когти, зашипела, словно испуганная кошка.

— Ну, чё? Страшно стало? — заржал черный скафандр. — Будешь знать, как сильных дядек пугать!

— Оставь их, — сказал его напарник.

Надзиратели подошли к камере Альберта.

— Если попытаешься сбежать, сделаем укол, — предупредил третий, открывая ключами решётчатую дверь.

Альберт и не думал сопротивляться. Он слишком ослаб для этого и прекрасно понимал, что попытки побега сильнее разозлят надзирателей. Парень покорно протянул руки и почувствовал, как холодный металл наручников обнял запястья.

— Пошел! — рявкнул один из скафандров.

Сработал щелчок предохранителя. Альберт почувствовал холодное дуло пистолета на своем затылке. Он послушно вышел из камеры и поплелся за надзирателями на улицу. Солнечный свет резанул привыкшие к темноте глаза. Альберт прищурился. Делегация черных скафандров вела его в постройку из белого кирпича с красным крестом на двери. «Корпус Попечения» — догадался парень.

Внутри пахло спиртом и лекарствами. Белые стены больничного коридора облупились, и краска хлопьями лежала вдоль побитых плинтусов. За закрытыми стеклянными дверями кабинетов мелькали тени и слышались нечеловеческие стоны.

— Сюда! — один из надзирателей толкнул Альберта в приоткрытую дверь с табличкой «Прививочная».

За столом, спрятав длинный нос в бумажную папку, сидел Крысон. Николай Крук тоже был здесь — ученый вальяжно развалился в процедурном кресле. Возле окна перебирал медицинские инструменты человек в белом скафандре.

— Здравствуй, мальчик мой! — улыбнулся уголком рта старик, играя когтистыми лапами с тростью. — Выражение «любопытной Варваре нос на базаре оторвали» тебе знакомо? Да не переживай! — Он рассмеялся неприятным скрипучим смехом. — Я тебе нос отрывать не собираюсь, максимум превращу тебя в ящерку. Ты зачем на стену камеры полез?

Альберт рассматривал почерневшие от грязи пальцы на ногах. Они выглядели неуместно на желтой плитке в коричневый ромбик.

— Может ему помочь с ответом? — Крысон отложил бумажную папку и достал из шкафчика скальпель.

— Фу! Бросьте! Эти ваши дешевые запугивания! — презрительно фыркнул Крук. — Наш мальчик слишком умный, чтобы вестись на манипуляции. Если рассуждать в валюте, то парень на вес золота! Он заслуживает предельной честности.

Старик подмигнул пленнику. Альберт никак не отреагировал на реплику бывшего кумира. Он знал, что чистосердечный разговор является лишь частью одной большой манипуляции злого гения.

— Понял тебя. Жаль, но придется разговаривать по-другому. — Ученый картинно вздохнул.

— Доставай шприц! — приказал он белому скафандру. Человек послушно вскрыл полиэтиленовую упаковку. В руках, обтянутых белым латексом, сверкнула ампула.

— Позвольте, я сделаю укол, — попросил белый скафандр, — я все-таки врач.

— Нет, — ухмыльнулся Крук, — этому товарищу я сделаю укол сам!

Старик вскрыл ампулу и заправил шприц.

— Не передумал? — спросил он у Альберта.

— Нет.

— Спрашиваю в последний раз: не желаешь ли ты стать частью нашей корпорации?

Альберт выпрямился. Внутри него что-то ухнуло и оборвалось: трудно было поверить, что всё изменится после одного укола. Хэппи-энда не случилось: он не спас город от эпидемии, не получил докторскую степень, не изобрел вакцину от всех болезней и не признался Ене в любви… Неужели всё закончится так? Толком не начавшись.

— Я согласен, — выдохнул он.

В кабинете повисла тишина. Крысон перестал дышать. Крук прищурился, буравя парня колючими глазами.

— Вот как? — медленно произнес ученый. — Что же... это мудрое решение, мальчик мой. Но ты же понимаешь, поверить на слово мы не можем. У каждого новобранца есть испытание. Твое будет... особенным. — Крук кивнул Крысону. Тот метнулся к двери и через минуту вернулся, подталкивая перед собой санитаров, которые тащили на носилках рептилию. Синяя чешуя блестела в неверном свете ламп, когти бессознательно скребли по металлу, хвост нервно подергивался. И только глаза — красные, мутные, почти потерянные — смотрели на Альберта с такой тоской, что у него перехватило дыхание. Он узнал этот взгляд. Вспомнил нежные поцелуи в раздевалке, выпускной, хохот и слова, которые Альберт так и не смог стереть из памяти.

— Встреча с первой любовью, как мило, — захихикал Крук, — да, мы знаем. Мы всё знаем, мальчик мой. Аделина Войцеховская, двадцать пять лет. Поступила к вам в больницу. Очень показательный случай. Обратилась быстрее среднего — организм слабый, злоупотребляла алкоголем. Забавно, правда? Та, что считала тебя «заразным», сама превратилась в монстра.

Санитары замерли в ожидании.

— Убей ее, — Крук протянул Альберту скальпель. — Докажи, что ты с нами. Что для тебя больше нет места сантиментам и старой обиде. Сделай это — и ты станешь одним из нас.

Альберт смотрел на Аделину. Рептилия замерла. В красных глазах не было страха, только тупая, животная покорность судьбе. Она отвернула морду к стене. «Она заслужила, — шепнул голос внутри парня, — Ада смеялась над тобой, сделала твою жизнь невыносимой. Это просто справедливость».

Дрожащими руками Альберт взял скальпель. Крук смотрел с интересом, Крысон — с предвкушением. Рептилия зашипела.

Врач замер. В красных глазах Аделины промелькнула искра: отблеск школьницы, украдкой смотревшей на него в столовой. Той, что целовала его в раздевалке, а потом предала. Скальпель со звоном упал на кафель.

— Не могу, — голос Альберта прозвучал глухо.

— После всего, что она тебе сделала? — фыркнул Крук. — Даже зная, что она презирала тебя? Что смеялась над тобой громче всех?

Старик медленно поднялся с кресла. Его лицо не выражало ни злости, ни удивления — только ледяное, спокойное удовлетворение.

— Я знал, — сказал он. — Знал, что ты будешь лгать. Что притворишься. Ты слишком правильный, мальчик мой. Слишком чистый. Такие, как ты, не становятся нашими. Они становятся... материалом.

Он щелкнул пальцами. Санитары вынесли носилки с Аделиной.

— Жаль терять выдающиеся таланты. Мог бы столько всего подарить этому миру. Впрочем, кое-что полезное ты все-таки сделаешь: будешь нашим подопытным кроликом для тестирования новой вакцины.

— Что, еще одну изобрели? — хмыкнул Альберт.

— Усовершенствовали предыдущую. Для быстрого пополнения армии Главы. Укол ускоряет процесс превращения человека в монстра с трех дней до суток. Теперь заболевшим не придется занимать больничные койки в госпитале. Препарат новый, так что не обижайся: в лучшем случае ты превратишься в животное, а в худшем — умрешь от побочных эффектов.

Альберт прошелся глазами по выцветшим санитарным плакатам на стенах кабинета, по пустым баночкам на широком подоконнике и полузасохшей герани в горшке. Обращение длилось день, а не секунду, и всё же, ему хотелось запечатлеть в памяти как можно больше. Сфотографировать мир человеческим взглядом. В последний раз.

— А карамельку за храбрость после укола дадут? — насмешливо спросил парень, протягивая руку.

— Сахар — белая смерть. Представь, что тебя комарик укусит.

Альберт втянул ноздрями запах больничной хлорки. Плечо неприятно сдавил резиновый жгут.

«Что, если, сейчас начнется землетрясение и Крук уйдет под землю? — представил он, — и откуда во мне, склонность к мечтам? Неужели влияние Ени»

Но чуда не случилось. Холодная игла впилась в кожу. Крук надавил на шприц, и прозрачная жидкость из шприца потекла в набухшую вену.

— Дети в школе не зря над тобой шутили. Забавно получается, ведь теперь ты и правда заразный! — повторил Крук свою излюбленную шутку. Старик вытащил шприц из вены и снял жгут с руки парня.

Альберт сидел, не веря своим глазам. С этой минуты всё было кончено.

Крук нетерпеливо махнул рукой ожидающим в дверях надзирателям.

— Отведите юношу в госпиталь. Он превратится в репиуса уже к завтрашнему утру. А если начнутся побочки… устраните немедленно, — Николай Крук щелкнул костлявыми пальцами.

Крысон засмеялся. Его тоненький смех был похож на писк грызуна, сходящего с ума от щекотки.

— Илья Дмитрич, хватит. — Крук досадливо поморщился и погрузился в чтение документов.

Дальнейшая судьба Альберта его не интересовала.

Под конвоем всё тех же черных скафандров, парня повели по коридору. Ватные ноги едва слушались Альберта. Он жадно пожирал глазами мир: жестоких охранников, кусочек неба в окне — голубого, солнечного и безучастного к чужим проблемам. Интерьер корпуса Попечения не отличался оригинальностью: всё тот же узкий коридор, скудное электричество, обилие камер и зарешеченные двери в бетонных стенах.

— Хочешь посмотреть на треугольную комнату? — спросил один из надзирателей.

Не дожидаясь ответа, он подтолкнул пленника к двери, заляпанной синими брызгами. Комната имела всего три угла, решётчатый пол и оборудованные стальными крюками стены. Альберт разглядел очертания человека в скафандре. Его рука в кожаной перчатке сжимала шипастый кнут. В одном из углов раздался приглушенный стон.

— Будешь плохо себя вести — попадешь туда! — надзиратель отвел парня от двери и захохотал.

Их путь закончился возле одной из дверей. Скафандры приложили к ней пластиковую карточку и завели Альберта в комнату. В отличие от предыдущих мест, она была оснащена светом, камерами и даже санузлом с рукомойником.

Вдоль прохода тянулись ряды из железных коек, застеленных зелеными байковыми одеялами. На одной из них распласталась привязанная рептилия. Услышав шум, она дернулась, и тут же получила укол снотворного в шею от одного из надзирателей. Бунтарка обмякла и закрыла глаза. Альберт отвернулся.

Рептилии в этой комнате отличались. Они вели себя почти как люди: носили одежду, передвигались на задних лапах и даже общались между собой на тарабарском языке. Какими способами эта человекоподобность была добыта, Альберт знать не хотел.

Завидев делегацию из людей, обращенные вытянулись по струнке на задних лапах.

Надзиратели положили парня на одну из железных коек и велели не двигаться. Он устало прикрыл глаза, чувствуя, как тело фиксируют кожаные ремни.

— Попытаешься сбежать — окажешься в треугольной комнате. — Рыкнул черный скафандр, пристегивая последний ремень к прикроватной решетке.

Альберт лежал, прислушиваясь к удаляющимся шагам конвоя. Когда дверь закрылась, он открыл глаза. Вокруг койки собрались репиусы. Парень встретился взглядом с одним из них, и тот тут же обнажил клыки. Раздался утробный рык. Врач рефлекторно дернулся. Ремень на лодыжке хрустнул, но не поддался. Случайное движение обнажило запястье под рукавом Альберта. Репиус поддался вперед и склонился над пленником. Чувствуя, как бисеринки холодного пота скользят вниз по лбу, парень затаил дыхание. Однако обращенный не спешил нападать. Репиус поднес влажный нос к руке и обнюхал запястье. Раздался пронзительный вопль. Обращенный отшатнулся от парня, словно от прокаженного и не прекращая орать, попятился назад. В его красных расширенных зрачках застыла боль. Остальные репиусы расступились, образовав полукруг.

Альберт пошевелил затекшей рукой настолько, насколько это позволял сделать фиксатор. Енина фенечка скользнула вниз по коже и коснулась кисти.

Внезапно он всё понял.

— Это подарок твоей дочери, — сказал Альберт репиусу.

Обращенный заметался по комнате. Его толстый хвост задевал железные решетки на кроватях, и металлический звон эхом разносился по всему боксу. Альберт бросил косой взгляд в сторону камеры наблюдения — не хватало нового визита надзирателей.

— Евгения Ромашкина, она же Еня. Девочка с цветными волосами и красками! Она любит черную одежду, конверсы и детскую жвачку, носит большие наушники, в которых всегда играет тяжелый рок! — В попытке заглушить грохот, издаваемый репиусом, он повысил голос. — На руке у вашей дочери татуировка в виде Лотоса! Она набила ее, когда проиграла спор подруге! Ваша жена в тот день устроила нагоняй Ене, а вы заступились за дочку.

Репиус перестал стучать хвостом по койкам. Приободренный переменами в поведении монстра, врач продолжил свой монолог:

— Еня — старший ребенок в семье. Помимо неё, у вас есть сын Дэн и младшая дочь Ася. Каждый вечер вы собираетесь всей семьей за круглым столом, чтобы поужинать и поболтать. Ваша жена великолепно готовит. Ее пирожки с мясом…

— Е-э-н-я, — с усилием произнес репиус. Савелий уселся на соседнюю кровать, не сводя красных глаз с Альберта.

— Она в порядке. Ваша дочь — молодец.

Репиус жалобно замычал и нетерпеливо кивнул, давая понять, что ждет подробностей. Остальные обращенные молча наблюдали за сценой.

— Она нашла в себе смелость отправить работы на выставку начинающих художников. Еня выставляется в галерее. Ее дебют состоится… сегодня. — Альберт запнулся и замолчал. Внезапно он осознал, что уже никогда не узнает, как прошла выставка.

— Ваша дочь очень любит вас…

Парень был готов поклясться, что видел, как из налитого кровью глаза вытекла синяя слеза.

Глава 31

Смутная догадка вышла из тени сознания и озарила кудрявую голову Альберта. Мысль сложилась в единый пазл: Енина фенечка стала триггером для спящего сознания Савелия. Незамысловатый браслетик из мятно-белых нитей напомнил зараженному о том, что у него есть дочь.

«Неужели память — это и есть ключ к личности? — нервно хохотнул парень, — подумать только, я потратил столько времени и сил, чтобы изобрести антидот, а теперь выяснилось, что всё это время я шел не туда. Неудивительно, что моя гипотеза не работала. При исследованиях я опирался на биологию и генетику, упустив из вида нейропсихологию. Теперь стало ясно, что репиусы не просто больные. Они забывшие. Забывшие, каково это — быть людьми».

Чтобы подтвердить свои догадки, Альберт рассказал Савелию всё, что знал о жизни Ромашкиных: сначала он выкладывал события последних двух месяцев, позднее — добрался до Ениных воспоминаний с участием отца.

Репиус тихо сидел, склоня чешуйчатую голову, и внимательно слушал обтянутого ремнями пленника. Но когда Альберт сказал, что Савелий был первым, кто обнаружил талант дочери, репиус заскулил и выдавил:

— Кра-с-с. Кра-с-с-ки.

— Всё верно. Вы купили Ене краски, а потом записали ее в художественную школу, — обрадованный результатом Альберт оживился, — вы поверили в дочь и поселили в ее душе огонек надежды.

— Е-ще, — потребовал репиус.

С этого момента дело пошло быстрее. С каждым воспоминанием Савелий становился человечнее: ушли хаотичные движения, в красных глазах пробудился разум, а звериный рык превратился в речь полуторагодовалого ребенка.

Сомнений не было — Альберту удалось пробудить спящее сознание зараженного. Он скользнул глазами по глянцевой чешуе на теле репиуса и задумался. «Безусловно, для возвращения к человеческому виду одних триггерных воспоминаний будет мало. Мутация затронула ДНК. Нужна терапия на генном уровне. Крук говорил, что для изобретения вакцины они использовали ДНК вымершей ящерицы. Но что мешало им использовать гены существующих видов?».

Альберта осенило: «Gene6! Тот самый неизвестный науке ген из научных документов секретной базы. Получается, он и есть ДНК вымершей ящерицы, использованный для того, чтобы умники, вроде меня, не смогли найти аналог и изобрести антидот, подавляющий рептильный ген! Если найти gene6 на базе и провести эксперименты над ним, то можно уничтожить рептильный ген в больном. В таком случае велика вероятность воскресить не только психику, но и внешний вид человека. Таким образом, мы спасем тех, кто застрял в ловушке вируса…»

Окрыленный собственными догадками Альберт улыбался, как ребенок, получивший новогодний подарок. Ему не верилось, что спустя столько бессонных ночей, проведенных за построением сотни гипотез, он нашел разгадку в самом неподходящем месте, положении и состоянии. Эврика!

Альберт вспомнил сон накануне. По коже пробежали мурашки. Еня не раз говорила, что он запер себя в клетке рациональности, будто наука — единственное окно в мир. По словам девушки, не всё в этом мире постигается логикой. Истина пробивается через вещие сны и интуицию — там, где бессильны логические схемы и теории. Сегодня Альберт признал — художница была права.

В носу зачесалось. Альберт разразился громким чихом. Радость от собственного открытия сменилась болью в горле. Кудрявая голова парня отяжелела, словно череп набили каменной галькой. Сухие веки обжигал болезненный жар. Вколотый вирус воевал с иммунной системой и исход этой битвы был известен заранее: REP01 поражал даже спортсменов, чего говорить о людях со слабым здоровьем.

Альберт задумался: как долго он еще пробудет в сознании? С момента введения вакцины прошло несколько часов. Парень окинул взглядом стянутые ремнями руки — бледная кожа не спешила покрываться синей чешуей.

— А я тот самый врач, лечивший вас на дому. Врач… который завтра перестанет быть человеком, — поделился он горькими мыслями с Савелием.

Репиус ответил печальным вздохом.

Запас историй о семье Ромашкиных иссяк, и Альберт перешел на воспоминания собственной жизни. Он сам не знал зачем. Наверное, хотел прощупать пальцами прошлое, пока кожа не покрылась синей чешуей. Когда Альберт приступил к самому страшному рассказу — про Аделину, по его щекам потекли слёзы. О полученной психологической травме он молчал долгие годы. Держались и другие. Никита никогда не напоминал другу о злой шутке одноклассницы, и как-то само собой в окружении парня сложилось табу на обсуждение неудачной влюбленности.

Внезапно он услышал топот. По узкому коридору между железными койками бежала рептилия.

— Аделина, — выдохнул парень, — ты в порядке.

Рептилия заскулила и залезла на соседнюю койку.

— Помнишь ли ты, наш первый поцелуй в раздевалке? Значил ли он хоть что-то для тебя? — спросил Альберт.

Рептилия молчала. Ее красные глаза блестели виной.

— Прощаю, — кивнул ей парень. Он окинул взглядом Савелия и Аделину и прошептал сухими губами:

— Если бы я только мог вас спасти…

Врач пытался звать Енину бабушку, но Людмила Ромашкина не откликалась. Он сделал вывод, что либо зараженная бабушка находится в другом корпусе, либо ему не хватало знаний о ее личности, чтобы найти нужный триггер в зараженной памяти.

Остаток дня Альберт провел, разглядывая белый потолок. Когда полоска света под потолком окрасилась в багряные цвета заката, в его кудрявой голове созрел план. План, который никто никогда не узнает.

Альберт машинально оглянулся в поисках бумаги и ручки. Ему было тяжело смириться с тем, что гениальное открытие канет в лету. В боксе-казарме стояла тишина. Савелий и Аделина спали на соседних койках, словно сторожевые псы. Их толстые чешуйчатые бока ровно вздымались и опускались. Другие рептилии неохотно разбрелись по своим местам.

Пронзительный звук резанул по ушам. Репиусы на кроватях зашевелились. Трель школьного звонка не утихала. Зараженные повскакивали с кроватей и вытянулись по струнке. Савелий с Аделиной, виновато оглянулись на пристегнутого Альберта и тоже встали в стойку. Дверь в бокс распахнулась. Тусклый свет коридора хлынул в помещение. На пороге стоял красный скафандр со свистком в руке. По приказу командира репиусы выстроились в колонну и строевым шагом покинули бокс.

Альберт остался один. Он дернулся, проверяя прочность кожаных ремней, и поморщился от боли. Затекшие конечности болели так, словно их кололи тысячи маленьких иголок. Камера в углу бокса среагировала на движение и вспыхнула красным. Бесполезно. Сбежать уже не получится.

«Да и какой в этом смысл? Еще пару часов, и я буду маршировать в одном строю со своими соседями по комнате» — подумал парень. Скрипнула дверь. Звук равномерной металлической поступи заставил похолодеть кудрявого пленника. Грубые подошвы скрипели по чистому полу. Всё ближе и ближе. Альберт прищурился: сквозь дрожащие ресницы он увидел две пары черных берцев.

— Эй! Заразный! Чё, не взяли тебя жрать вместе со всеми? — раздался над его ухом насмешливый голос.

Альберт узнал надзирателя, колотившего дубинкой по клетке рептилии в корпусе Прибытия. «Просто интересно, сколько я еще выдержу», — с тоской подумал он.

— Не положено ему питание, — ответил обладатель второй пары берцев.

Кованое изголовье койки жалобно застонало под ударами резиновой дубинки. Альберт открыл глаза и поймал счастливый взгляд надзирателя.

— Так, ты у нас получается полурептилоид! Гы-гы! Полуфабрикат! Сейчас Айболитыч измерит тебе температурку!

В поле зрения Альберта появился белый скафандр. Его рука в перчатке сжимала чемоданчик с красным крестом. Тот, кого надзиратель назвал Айболитычем, сунул в подмышку пленника ледяной градусник.

— Ждем, — сказал белый скафандр.

— У нас ужин остывает, — прорычал надзиратель в черном скафандре, — а мы возимся с этим слизнем!

— Придется потерпеть, — буркнул Айболитыч. — Сам подумай, если Николай Николаевич выявит нарушения…

— Ладно! — гаркнул надзиратель и зашагал по комнате. Дубинка в его руках то и дело крутилась рядом с головой Альберта.

Через десять минут врач извлек градусник и констатировал:

— Тридцать семь и пять! Мы на финишной прямой. Уже в полночь у пациента появится первая чешуя!

«Не может быть, — подумал Альберт, — по ощущениям все сорок».

— Гы-гы. Экспресс-обращение! — заржал черный скафандр. — Идем! Еще есть шанс успеть за вишневым компотом и котлетами! Оставь сопляка, потом проверим его. Ничего не случится.

— Э, нет, — вздохнул Айболитыч, открывая белый чемоданчик с красным крестом, — теперь нужно проверить слизистые и тело на предмет изменений, сделать укол, проследить за реакцией…

— Сколько времени это займет?

— Минут тридцать.

— У меня кишки уже крутит!

— Думаешь, я не голоден? Регламент, он и в Африке регламент.

Надзиратель грязно выругался и закричал:

— Я, между прочим, с шести утра не ел! А мне до конца суток дежурить! Сначала построение тварей, потом визит Главы! Теперь этот полуфабрикат!

— Ничего не поделаешь, разве что… — Айболитыч покосился на видеокамеру. — Сходи в столовую за водой для медицинских целей. И для своих личных. — Добавил он шепотом.

Надзиратель ухмыльнулся.

— Ай, доктор! Умно!

Белый скафандр достал из чемоданчика шприц, ампулу, спирт и вату.

— Тебе что-то взять, кроме воды? — спросил надзиратель в дверях.

— Нет.

— Да ладно тебе, док! Не стесняйся! Так и быть, побуду сегодня официантом для тебя и твоих зверушек! — ухмыльнулся надзиратель.

— Окей, возьми мне котлету, — безучастно ответил Айболитыч.

Черный скафандр ушел. Белый молча набирал прозрачное вещество в шприц. Так же, как и Крук несколько часов назад, он сдавил плечо пленника резиновым жгутом и, наклонившись, прошептал:

— Будь готов к ночному побегу.

Скафандр приподнял забрало белого шлема, но его лицо скрывала балаклава.

— Кто вы?

— Ангел-хранитель. Айболитыч, — тихо ответил спаситель, закрывая спиной обзор камеры. — Называй как хочешь. И не реагируй бурно. У стен есть уши.

— Зачем вы мне помогаете? — одними губами спросил Альберт.

Добрый самаритянин ничего не ответил.

— Я заражен? — спросил парень.

— Гриппом, — помедлив, ответил Айболитыч.

— Но Крук мне вколол… я видел.

— Я подменил капсулы.

Альберт вспомнил врача в прививочном кабинете.

— Это вы предложили Круку помощь с уколом?

— Да. Мой вопрос сбил старика с толку и отвел подозрения в подмене капсул. Николай Николаевич — параноик. Он бы в жизни не расправу над важным человеком кому-то, кроме себя.

Айболитыч вдруг дернулся, громко выругался и ударил дубинкой по решетке на койке Альберт. Железные прутья жалобно застонали.

— Для правдоподобности, — шепнул добрый самаритянин, проверяя шприц.

— Вы сможете достать мне gene6?

Серебряная игла застыла над бледной кожей.

— Каждая ампула стоит на учете.

— Пожалуйста, помогите, — прошептал Альберт, — я знаю, как остановить вирус.

— Постараюсь, — буркнул Айболитыч.

Он ввел препарат в вену.

— В досье указано, что у тебя аллергия на кошек. Я ввел тебе небольшую дозу аллергена для появления сыпи. Ночью тебя придут проверять караульные. Притворись спящим и не просыпайся, пока не услышишь мой голос.

Альберт кивнул. Дальнейший медицинский осмотр проходил в тишине. Вернулся повеселевший надзиратель.

— Это тебе, — надзиратель достал из рюкзака воду и контейнер с котлетами.

Айболитыч напоил водой пленника. От котлет белый скафандр отмахнулся.

— С ума сошел! Здесь работает видеонаблюдение! Сам себя подставляешь. Если с ним начнутся проблемы, — Айболитыч указал на Альберта, — с тебя первого спросят!

Надзиратель спрятал контейнер в сумку и покосился в объектив камеры.

— Ты тоже в этом участвовал, — тихо ответил он.

— Я регламент не нарушал и место осмотра пациента не покидал, — парировал Айболитыч. — А вот если твое отсутствие обнаружат, ты лишишься работы.

Яростно споря, Айболитыч вместе с надзирателем покинули бокс. Спустя некоторое время рептилии вернулись с ужина. Полоска света под потолком сменилась ночными звездами. Прозвенел еще один звонок, и свет в помещении погас. Все рептилии расползлись по кроватям и захрапели. Савелий с Аделиной вновь переместились на пустующие койки поближе к знакомому из прошлой жизни.

Если после разговора со своим спасителем Альберт пребывал в хорошем настроении, то ночью его мысли стали путаться. Бледная по природе кожа покрылась красными пятнами и зудела. Для связанного по рукам и ногам пленника чесотка превратилась в настоящую пытку.

«Что, если Крук и вправду меня заразил, а всё остальное — глюки воспаленного разума?» — от собственных предположений парень покрылся холодным потом. Альберта кидало то в жар, то в холод. Бороться со сном становилось всё тяжелее. Он проваливался в пучины сна и с трудом выныривал из них. Уставший организм отчаянно требовал отдыха. Чтобы взбодриться, пленник пытался пошевелиться, но окаменевшие под ремнями мышцы давно перестали что-либо чувствовать. Он уткнулся лицом в мокрую от пота подушку и взмолился: пожалуйста, пусть они быстрее придут. Надолго меня не хватит.

«И это просишь ты? Главный циник? — спросил насмешливый голос в голове, — права была твоя подружка? В падающих самолетах атеистов нет?».

«Помолчи уже», — ответил парень подсознанию, проваливаясь в сладкую дрему, как в пуховое одеяло.

— Эй, ты же должен был превратиться в рептилоида, — раздался удивленный голос надзирателя над ухом Альберта.

На кровать обрушились удары дубинки. Парень настолько устал, что у него не было сил реагировать на происходящее, поэтому он просто лежал с закрытыми глазами.

— Эй, полуфабрикат, ты живой вообще? — прошипел надзиратель. — И чё с тобой делать?

— Сделаем вид, что ничего не видели и уйдем, — ответил ему второй голос.

Сквозь ресницы Альберт увидел, что на этот раз надзиратель пришел не с врачом, а с напарником в черном скафандре.

Надзиратель достал из рюкзака рацию и вытащил из неё антенну.

— Позывной четыре, пароль — боль. Прием! — прошипел он в динамик.

— Позывной семь, пароль — эврика. На связи! — раздался сквозь треск усталый голос Айболитыча.

— У нас проблемы.

— Какие? Прием.

— Полуфабрикат покрылся красными волдырями и еле дышит.

Шипение рации. Молчание. Помехи.

— От меня что требуется? Моя смена уже закончена.

— Прием, Айболитыч. Мы же получим по шапке.

— Ну я свою работу выполнил. Моя смена закончилась. Остальное уже ваши проблемы.

— Мы так не договаривались, — разозлился надзиратель, — кашу заварили вместе, а расхлебывать я один должен? Либо забирай сопляка на диагностику, пока он не откинулся, либо я расскажу Круку, что ты саботировал меня идти за котлетами. Посодействую безопасности базы, так сказать. Я знал, что будет подстава, и записал разговор на диктофон.

Айболитыч замолчал.

— Чё, правда записал? — шепотом спросил напарник надзирателя.

— Да нет, конечно!

Рация зашипела.

— Прием. Ладно, — с треском выдохнул динамик.

Надзиратель выключил рацию и вместе с напарником разразился хохотом.

— Ловко ты его нагнул! — заржал второй. — Щас бы эта тварь сдохла, а потом бы все на нас повесили.

— То-то же. С этими лекарями — только так! — заметил надзиратель. — Эй! — он забарабанил дубинкой по изголовью койки. — Вставай!

Альберт решил держаться до конца и соблюдать требования врача-спасителя. С учетом болезненного состояния ему не составило большого труда притвориться безжизненным.

— Проклятье! Он уже совсем ни бум-бум. — выругался в рацию надзиратель. — Как я поведу мимо охраны и камер? Он на ногах не стоит.

Рация молчала. Караульные занервничали и зашептались между собой.

— Прием-прием. Тащите его в Треугольную комнату под предлогом наказания. — наконец ответил Айболитыч. — В ней под решётчатым полом находится дверь в старое бомбоубежище. Я приду туда по канализационному тоннелю, соединяющему корпуса. Так, мы не вызовем подозрений у караульных. И я смогу осмотреть пациента.

— Айболитыч, когда надо — котелок у тебя варит, — усмехнулся надзиратель, — будем через 5 минут.

Альберт почувствовал, как ремни ослабили мертвую хватку. Его подхватили четыре руки и потащили в сторону выхода. Сквозь веки прорезался бледный коридорный свет, который вскоре сменился темнотой. Стало сыро и холодно. Хлопнула дверь. Лязгнула решетка. Альберта несли на руках, спуская всё ниже и ниже. Надзиратель с напарником беспрерывно кряхтели и проклинали больного. Наконец, всё закончилось. Сзади хлопнула железная дверь. Пленника опустили на каменный пол.

— Ну и где этот придурок белопальтовый? — нервно напарник надзирателя, — нам нельзя долго пропадать. Заподозрят.

— Иди-ка наверх. Проверь коридор. А я проконтролирую осмотр врача и свяжусь с тобой по рации, чтобы вернуть полуфабрикат на место. Если встретишь кого-то из вышестоящих, то соври, что я отошел в туалет.

— Ок, — буркнул напарник.

Шум удаляющихся шагов сменился могильной тишиной. По полу стучала капель, по стене — дубинка надзирателя. Сквозь опущенные ресницы Альберт увидел, как черный скафандр зажег фонарик на шлеме и принялся проверять на прочность старую облезлую стену.

— Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя кромсать! — напевал мужчина. — Шесть, семь, восемь, девять — козой драной будешь блеять.

Внезапно его прервал резкий свист. Считалочка сменилась стоном. Надзиратель на секунду замер, а затем замертво упал рядом с Альбертом. В спине у него торчал шприц со снотворным.

Альберт не стал ждать, когда его поднимут. Он перекатился набок, уперся локтем в пол и заставил себя сесть. Голова кружилась, перед глазами плыло, но он справился.

— Подъём. Съешь таблетку! — спаситель протянул из темноты противоаллергенное.

Альберт проглотил не жуя. Пока Айболитыч запирал дверь, он уже оценивал обстановку. Сырую тьму слабо прорезал тусклый свет двух фонариков. Один болтался на шлеме спящего надзирателя. Второй держал в руке таинственный спаситель. Кирпичные стены, покрытые паутиной и плесенью. Помещение выглядело запущенным.

Альберт подполз к надзирателю, стянул фонарик, и медленными, неуклюжими движениями, закрепил на лбу.

— Живее! У нас есть минут двадцать, пока его не хватились, — Айболитыч уже возился с люком. Послышался лязг. Крышка поддалась рукам мужчины и обнажила черную дыру в полу. Запахло канализацией.

Альберт поднялся. Пошатнулся. Одеревеневшие руки и ноги отказывались слушаться. Он подошел к люку и посмотрел в черную дыру.

— Я покажу тебе, как отсюда выбраться, — спаситель достал из рюкзака карту, — Тебе нужно будет спуститься в коллектор. — Он указал на черную дыру в полу. — Мы находимся в бомбоубежище, построенном еще при санатории. Когда спустишься, иди прямой до разветвления тоннеля. Там поверни направо и продолжай путь, пока не упрешься в лестницу, ведущую наверх. Выберешься из канализации и следуй на Запад до оврага с березой: за ним ты увидишь заброшенную бетонку. На обочине тебя будет ждать голубой микроавтобус с наклейкой «реасе». Скажи водителю, что ты от Светлова, и он отвезет тебя в безопасное место.

Альберт взял карту, пробежал глазами, сложил и убрал в карман. Не кивнул — принял информацию к действию.

— Вы не пойдете со мной?

— Нет. Не хочу подставлять себя под удар.

— Зачем же вы меня спасли?

— За мной должок перед старым знакомым.

— Но вы уже поставили себя под удар, устроив мне побег.

— Не переживай за меня, — усмехнулся Айболитыч. — План просчитан до мелочей. И вот… — он достал из рюкзака маленькую поясную сумку. — Постарайся не разбить, иначе точно превратишься в рептилию.

— Gene 6? — не веря своим кудрям, воскликнул Альберт.

— Иди уже. Синоптики обещали ясную ночь, но при сильных осадках тебя затопит в тоннеле.

Альберт поежился от мрачной перспективы. Он запустил руку в сумку и нащупал мягкую обертку с тремя ампулами внутри.

— Какая длина тоннеля?

— Где-то километр. Выстрели мне в спину.

Врач снял с плеча ружьё со снотворным и протянул его парню.

— Ну же, — яростно шепнул он, — быстрее! По легенде ты отобрал ружьё и всех нас усыпил.

— Спасибо вам. За всё.

Альберт взял оружие. Вес был непривычным, но руки не дрожали. Он посмотрел на Айболитыча. Белый скафандр повернулся спиной, и парень нажал на спусковой крючок. Спаситель обмяк и растянулся на полу. Ружьё со снотворным Альберт решил взять с собой — неизвестно, какие чудеса могут поджидать его в канализации. Бывший пленник бросил прощальный взгляд на бездыханное тело и, понадеявшись, что с анонимным спасателем всё будет хорошо, нырнул в темноту колодца.

В ноздри ударил затхлый запах. Альберт шмыгнул забитым носом и впервые порадовался, что его заразили гриппом. Он схватился руками за скользкие ступеньки стальной лестницы-стремянки и закрыл люк. Тьма поглотила пространство, оставив вокруг беглеца прозрачный ореол света от налобного фонарика. Ступенька за ступенькой, он поспешно спустился.

Луч фонаря коснулся дна колодца и высветил зеленоватые круги на водной глади. Затопленный коллектор не вызывал доверия. Беглец осторожно опустил одну ногу вниз, чтобы проверить глубину. Вода стояла по колено. Он поежился от холода и огляделся вокруг. Покрытые серой слизью и плесенью стены из красного кирпича смыкались в низкую круглую арку и уходили в темную глубь туннеля.

Вода была всюду. Альберт устремился вперед, радуясь, что идет вброд, а не плывет. Тем не менее он не терял бдительности и постоянно прощупывал глубину — неверный шаг мог стоить жизни. Альберт же не улыбалась перспектива похоронить себя в подземных катакомбах секретной базы. Снаружи его ждали Еня, мама и спасение города.

Тишина вокруг удручала. Собственное прерывистое дыхание звучало неприлично громко. Казалось, ничего, кроме подземного царства, больше не существовало — ни света, ни звука, ни людей. Вскоре Альберт убедился, что в канализации он не один: беглец заметил, как из щели в стене выскочила серая тень. За спиной раздался всплеск. Стараясь не думать об этом и не оглядываться, он прибавил шаг.

Наконец, тоннель разделился на два темных коридора. Парень свернул в нужный ему и облегченно выдохнул: бо́льшая часть пути была позади. Внезапно раздался писк. Альберт обернулся. Луч фонаря упал на выступ под потолком. Полчища серых пушистых тел толпились на нём, словно пассажиры на остановке в час-пик.

Крысы.

Его дикий иррациональный страх детства.

Альберт не мог объяснить своей неприязни к этим умным и хитрым грызунам. Их лысые хвосты напоминали ему червей и вызывали омерзение.

Одна из них, размером с небольшую собаку, спрыгнула в воду и устремилась к непрошенному гостю. Альберт ускорил шаг. Окоченевшие в холодной воде ноги путались и плохо слушались. Пару раз он падал в воду и, отплевываясь от грязи, поднимался. В такие моменты беглеца прошибал холодный пот. Он лихорадочно щупал сумку и успокаивался, только убедившись, что все ампулы на месте.

Вскоре в конце тоннеля забрезжил лунный свет. Сердце Альберта чуть не выскочило из груди от радости. На последнем издыхании он рванул вперед. Звуки раздавались все ближе. Крысы тоже ускорились.

Он взлетел вверх по ржавой стремянке и уперся в канализационную решетку. Сквозь железные прутья сочился свежий лесной воздух. В небе светили голубые звёзды. Альберт попытался сдвинуть решетку. Тщетно. Закисший металл не поддавался. Парень почувствовал, как что-то ползет по ноге и резко дернулся. Всплеск на дне колодца сменился обиженным писком. Он надавил на железные прутья что было силы. Послышался лязг. Решетка поползла в сторону. Пленник рванул на свободу: к сырой земле и синему небу. Альберт закрыл канализационный ход снаружи и выдохнул: длинная лесная трава приятно щекотала лицо росой.

Секундное расслабление сменилось тревогой: где чертов овраг с березой? Где Запад? Он вспомнил уроки географии в школе. Древние моряки определяли стороны света по Полярной звезде. «Значит, нужно идти в сторону левой руки», — определил беглец. Он сорвался с места, не обращая внимания на боль в мышцах. Уставшее тело под влиянием адреналина двигалось на удивление быстро.

Когда впереди белой костью показался ствол березы, Альберт притормозил. Сразу за оврагом простиралась старая военная дорога. Голубой микроавтобус ждал на обочине. Его круглые фары были выключены, а наклейка «peace» сообщала парню, что он пришел по адресу. Альберт забарабанил в окно водителя. Стекло опустилось. Из салона показался седовласый мужчина в клетчатой рубашке.

— От Светлова, — выпалил парень, гадая, кем является обладатель фамилии.

— Полезай в салон, — ответил водитель. — И срочно переодевайся. Одежда, накладные усы, парик и очки на сиденье.

Альберт внял совету. Пока он переодевался, машина затарахтела и сорвалась с места. Желтые фары показали колдобины на разбитом шоссе. Альберт взглянул на себя в зеркало заднего вида. Очки с диоптриями прибавили ему десять лет, а синие штаны из плащовки — сделали похожим на фермера. Шерстяной свитер кусал покрытую красными волдырями кожу, а черные усы щеткой делали его похожим на актера немого фильма. И всё же, несмотря на безумный внешний вид, парень был счастлив: впервые за долгое время он был на свободе, в тепле и безопасности.

— Спрячь волосы под парик. Как тебя звать-то?

— Альберт.

— Алик, значит. Меня Олегом звать, Роговым.

— Вы тот самый фермер? — удивился Альберт. — К вам ездила моя подруга — Еня. Вы рассказали ей о рептилии в вашем хлеву.

— Припоминаю, — кивнул Олег, вращая колесо руля — С ней была еще одна девушка. Меня попросили спрятать тебя. Со мной связался Александр Светлов. Он обещал восстановить справедливость и мою ферму.

Альберт молча смотрел на дорогу. Имя благородного спасителя ему ни о чём не говорило. Лишних вопросов малознакомому человеку он решил не задавать, поэтому мог лишь догадываться, что это чей-то знакомый со связями. Вариантов было два: либо ему каким-то чудом помогла мама, либо Лора.

— Завтра мы с женой покидаем край. Скот продали. Остались куры и кролики… Жалко на старости лет, но судьба-судьбинушка. Может, вернемся, когда всё поменяется. Слухи о нашем с Татьяной отъезде ползут уже давно, еще с пожара в коровнике. Служба заботы потеряла к нам интерес. Дом больше не под наблюдением, так что живи в нём спокойно. Лишний раз не высовывайся, не шуми. Свет по ночам не включай. Э, парень! Да на тебя смотреть страшно. Нам еще долго ехать. Поспи немного.

Альберт уронил голову на грудь. Он и правда ужасно устал, и не хотел общаться. Тело покрылось мурашками. Салон машины плыл перед глазами. Нужно было восстановиться, чтобы помочь тем несчастным на базе. Парень закрыл глаза и перед глазами предстал коллектор с мутной водой. Серые тени сновали по кирпичным стенам. Крысы олицетворяли собой апогей нескончаемого ужаса. Уже в полусне, Альберт запустил руку в маленькую поясную сумочку и нащупал в мягкой обертке три ампулы. Прохлада стекла остудила пылающую жаром руку.

Всё было не зря.

Глава 32

«Привет, дорогой читатель. Вот и настал решающий день. Вечером жители нашего города узна́ют страшную тайну ученых. Правда, скрытая за высоким колючим забором выйдет наружу. Станут известны судьбы сотен людей, чьи имена превратились в порядковые номера, а кожа — в синюю чешую.

Уверена, что виновники этой грязной истории понесут наказание. Ведь за зло всегда приходится отвечать. То, что мы принимаем за безнаказанность — всего лишь отсрочка, за которой последует неизбежная победа добра. Пусть не сейчас, не сегодня и не вчера, но рано или поздно наступит другое завтра. День, в котором наш город проснется иным. И люди. Люди откроют глаза и поймут — какой высокой оказалась цена их молчания.

Странное чувство. Я столько ждала этого дня, и вот он настал. Мечта стала реальностью, но я не чувствую торжества. Меня пожирает страх. Ноги становятся ватными от одной только мысли, что я появлюсь на публике со скандальной картиной. Но поступить по-другому я уже не могу, пусть даже у моей идеи много противников. Серые, безликие и уполномоченные — они действуют тихо и незаметно. В кабинетах, обшитых деревянными панелями, скрипят по бумагам ручки. Карательные распоряжения спускаются сверху вниз по спирали.

Позавчера они добрались и до меня. Сначала пришло пухлое письмо. Городской совет докладывал, что «изучил творчество гражданки Ромашкиной и принял решение о зачислении Евгении в штат городских художников с одним условием: отныне она обязана рисовать только Марка Штольца». Предложение о сотрудничестве содержало еще десять страниц, которые я даже не стала читать. Посовещавшись с Ниной, мы единогласно выразили протест. Письмо отправилось в урну.

По возвращении домой меня ждал сюрприз: облитая помоями дверь в квартиру и черная роза на ворсистом коврике. А вчера по дороге в галерею меня больно толкнул прохожий. Падая на асфальт, я услышала злой голос: «соглашайся».

Дорогой читатель, я прекрасно знаю, что на это сказали бы мои знакомые. Они бы спросили: ради чего ты рискуешь? А я бы ответила: ради того, чтобы дети не искали потерянных родителей, а родители потерянных детей. Пропадают без вести уже не только обычные люди, но и знаменитости: после вечеринки у Штольц никто ничего не слышал о Карине Золотой. Концерты певицы отменили. Ее музыка чудесным образом исчезла со всех цифровых площадок. Пропал и МС Пекан. Я видела, как на нашей улице сдирали плакаты с его квадратным лицом. Удивительно, как всё меняет эпидемия — те, кто еще вчера вещал со сцен и набирал полные стадионы, сегодня забыты. Будто главной побочкой вируса стало безмолвие и бездействие. Люди отводят глаза, вычеркивают пропавших без вести из всех списков, выносят коробки с их вещами из офисов и стыдливо передают родственникам на черном входе. Все надеются, что беда не затронет их семьи, но число заражений растет.

Несмотря на ужасные новости, наш план воплощается в реальность. А каким образом… я вам не скажу».

Еня нажала кнопку «отправить» и закрыла ноутбук. Никаких читателей уже давно не было. Пятьдесят подписчиков в социальной сети превратились в пять. Она поудаляла всех, кому перестала доверять, и закрыла аккаунт. Блог, призванный поднять на уши общественность, превратился в личный дневник, а обращение «дорогой читатель» использовалось девушкой по привычке. И всё же разум подсказывал ей, что писать подробности здесь будет лишним.

Благодаря Александру дело ребят здорово продвинулось вперед. С помощью его влияния удалось взять показания у многих свидетелей. Обратиться в суд согласились фермеры Роговы, родственники полицейского Петра, семья Карины Золотой, семья МС Пекана, парень Седовой, и даже Галина Птицына. Вдова пострадавшего до последнего сомневалась, но когда Александр заверил ее в том, что компенсирует остаток невыплаченной суммы, женщина согласилась. Еня с трудом подавляла отвращение к этой особе, но всё же Галина была им нужна.

Последними согласились дать показания для суда Войцеховские — родители девочки, в которую когда-то был влюблен Альберт. Еня нашла фотографии Аделины в социальной сети. Бывшая одноклассница до сих пор висела у Ковальского в друзьях — изящная, элегантная и совсем непохожая на Еню. Художница невольно задавалась вопросом: почему у Алика ничего не вышло с бывшей? Оба красивые и из хороших семей, они выглядели идеальной парой. Объяснений девушка не находила.

После вечера в розарии ребята ни разу не виделись со Светловым, а все новости от него передавала Лора. От Штольц ребята узнали, что Александр нашел связи на базе и с большой вероятностью, Альберта получится спасти сегодня ночью. Сегодня ребята должны были встретиться в галерее на открытии выставки. Задача художницы состояла в том, чтобы показать общественности картину «Отец» и дать интервью городским медиа. После чего друзьям предстояло сесть в машину к людям Александра и уехать окольными путями на ферму Роговых. Ночью туда же привезут Альберта. Все городские службы были слишком заняты подготовкой к выступлению Марка Штольца, а значит, побег ребят останется незамеченным.

Разоблачение Главы целиком ложилось на плечи Александра. Несмотря на то, что формально выборы заканчивались завтра в обед, Марк Штольц решил досрочно отпраздновать победу. Площадь вокруг сцены в Солнечном парке была не такая большая, как хотелось бы Главе, и для того, чтобы его выступление видели абсолютно все жители, по городу расставили огромные телеэкраны. Александр нашел хакеров, способных взломать центральное телевидение. Все собранные документы, показания, фотографии и записи свидетелей на камеру будут показаны вместе с выступлением Александра в прямом эфире, а доказательства преступлений отправлены в суд.

Еня посмотрела в зеркало. На открытии выставки действовал дресс-код, но художница решила не предавать стиль гранж. Она надела свое любимое черное платье. Полупрозрачное, с грубыми швами и неровным подолом, оно выглядело так, словно его сшили из обрывков сказочных снов. Тонкие ключицы девушка подчеркнула грубыми цепочками, а растрепанные цветные волосы заколола металлическими заколками. Завершали образ ботинки с синими шнурками на грубой платформе. Жаль, Альберт ее не увидит такой.

— Дочь! Ты скоро?

Еня высунулась в окно и крикнула:

— Бегу!

Выставка открывалась через два часа, но художница решила прийти пораньше. Ей хотелось помочь с подготовкой Нине. Еня схватила серую джинсовую сумочку и, закрыв дверь на ключ, спустилась. У подъезда ее ждали остальные Ромашкины. Лица родных сияли от счастья. Начальник подарил Ениной маме путевки на море. Неожиданный презент был вручен с одним условием: уехать из города нужно уже сегодня. Надежда переживала, что не сможет присутствовать на открытии выставки. Впервые за двадцать лет она неожиданно заинтересовалась творчеством дочери. Приняла ли мама талант художницы, как этого хотел бы отец, или сказалась растущая популярность — Ене оставалось только гадать о причинах такого участия. К ее удивлению, мама даже спокойно отреагировала на новость об отчислении из университета. Обошлось без скандалов и криков. Надежда ограничилась глубокими разочарованными вздохами. Еня вздохнула с облегчением: больше не нужно было притворяться, что она готовится к экзаменам.

— Я не понимаю, почему мы не можем сначала сходить на твою выставку, а потом уехать! — в очередной раз возмутилась Надежда, когда дочь подошла к ним.

— Потому что сейчас вас отвезет машина, а если задержитесь, то до аэропорта будете добираться сами с тяжелыми чемоданами.

— Еня права. В честь праздника в центре перекроют дороги. Мы можем опоздать на рейс. — Поддержал сестру Дэн.

Надежда Ромашкина всплеснула руками.

— Он же еще даже не выиграл! Было бы что праздновать!

— А ты за него еще и проголосовала, — буркнул брат. — Теперь праздник будет длиться вечно.

— Мам, не переживай, — Художница обняла Надежду Ромашкину, — я понимаю, как обидно пропустить дебют собственной дочери. Но мои картины уже понравились критикам, а значит, эта выставка будет далеко не последней.

— Кто знает, — мрачно изрек Дэн, — с вирусом нельзя ничего загадывать.

— Денис! — укоризненно воскликнула Надежда, — перестань нагнетать!

— Ма, ну, взгляни ты уже правде в глаза. Где папа, где бабушка?

Надежда возвела глаза к небу.

— Еня, где твоя маска?

— В кармане, мам.

— А должна быть на лице. Не забудь про неё, когда придешь в галерею.

— Хорошо, — согласилась Еня, осознавая бесполезность спора.

Мама обняла дочь и чмокнула ее в щеку. Дэн приобнял сестру за плечи и горько вздохнул. С самого начала эпидемии и до сегодняшнего дня Ромашкины держались вместе. Предстоящая разлука поселила смутную тревогу в сердце каждого члена семьи. Еня была уверена, что у всех родных комом в груди стоял немой вопрос: а встретятся ли они вновь?

— Я наготовила тебе еды на несколько дней вперед. Только кушай! Совсем худая стала. И Никиту не приглашай. Он всё за один вечер съест.

— Съем всё до последней крошки, — пообещала Еня.

Ей стало стыдно от собственного вранья, но говорить, что сегодня она покинет город и мамины труды пропадут зря, не хотелось.

Еня обняла младшую сестру. Маленькая Ася раскраснелась и шмыгала носом.

— Пожалуйста, поехали с нами! — пропищала она.

— Не могу. Я должна остаться на открытие выставки.

— Но потом-то ты приедешь?

— Надеюсь. Я не могу обещать. Но знаешь что? Я хочу, чтобы ты знала: я всегда рядом, даже если нахожусь далеко.

— Я люблю тебя!

— А я тебя, кроха. Вас всех.

Еня еще раз по очереди обняла всех родственников. Подъехала машина. Водитель открыл багажник.

— Напишите, как доберетесь до санатория.

Им предстояла долгая дорога. Автомобиль тронулся с места, подпрыгнул на ухабе и скрылся за поворотом. Еня помахала вслед. Она не сказала матери, что путевки были отнюдь не щедрым подарком от начальника, а частью плана по эвакуации близких. Еще тогда, в розарии, Александр пообещал обеспечить безопасность семьям ребят и сдержал свое слово. Несмотря на грусть от расставания, Еня была рада, что родные покинули город. Случай с облитой помоями дверью напугал художницу: ей не хотелось втягивать в расследование свою семью. Пандемия, потеря близких, безденежье — за последние месяцы на них навалилось достаточно горестей. В этот раз повезло — дома никого не было, и пакость от преступников осталась маленькой тайной Ени. Но что было бы дальше?

Родителей Никиты вывезли еще вчера. Мама Алика на приглашение не ответила. Анну Штольц вывезти из клиники Ковальских было тяжело: даже если организовать должный уход и привести ее в сознание, Лориной маме требовалось постоянное наблюдение врачей и химиотерапия.

Еня шла вверх по улице. Город готовился к празднику. В отличие от ее родного Нижнего, застывшего в пыли и бедности, Центральный преображался на глазах. Коммунальщики вешали на провода разноцветные флажки и гирлянды, из баров и ресторанов, призывно играла веселая музыка. Жители Градуба праздно шатались по улицам, останавливаясь возле огромных телеэкранов. В прямом эфире транслировали процесс голосования.

Еня перешла дорогу. Возле галереи творился хаос: столпились люди, пахло гарью. В отражении окон мерцали синие отблески мигалок. Девушка прибавила шаг и обогнула здание. У центрального входа стояла пожарная машина и скорая. Работники галереи вперемешку с художниками собрались возле сложенных в груду картин. Чуть поодаль полицейские разговаривали с Ниной Фрид. Еня нырнула под красную ленту и подбежала к владелице галереи.

— Боже мой! Что случилось?

— Пожар. — ответил ей полицейский.

— Поджог! — возразила Нина.

— Гражданка, вы кем являетесь собственнице галереи?

— Я ее протеже, — ответила Еня полицейскому.

— Тогда отойдите, посторонним здесь не место, — полицейский схватил девушку за локоть и потащил к ограждению.

— Не трогайте ее! — взбеленилась Нина Фрид, — и я требую принять мое заявление о поджоге!

— Заявления мы принимаем в только участке. Пройдемте с нами, все заполните, подпишите, а мы уже разберемся.

Под красную ленту нырнул мужчина с надписью «Технадзор» на спине.

— Нарушение правил пожарной безопасности, — буркнул он полицейским. — Пожар по причине халатности владельца.

— Да что вы говорите? Какие могут быть нарушения?

— Мы проявили экспертизу. Эвакуационный выход был захламлен.

— Потому что он расположен на складе! Слушайте, ко мне уже приходила пожарная инспекция в этом году. Всё в пределах нормы. У меня есть официальные заключения.

— Дадут инспекторам на лапу, и всё у них в пределах нормы, а потом пожары случаются. Совсем уже со своей коррупцией обнаглели! — Поджал губы полицейский. — Мы вынуждены закрыть галерею на неопределенный срок.

— Но у нас запланировано открытие выставки! — голос Нины сорвался на крик.

Специалист из технадзора молча подписал документы и протянул их женщине.

— Можете обжаловать наше решение через суд.

Нина вырвала бумагу из его рук и спрятала в сумке. Полицейские покачали головами и отошли.

— Пожар? Все ли целы? — вскричала Еня.

— Небольшое задымление на крыльце. Кто-то поджег бумажку и бросил в урну, из-за чего сработала сигнализация на задымление. Мы эвакуировались. Все целы. Картины тоже успели вынести.

— Всего лишь?! — Енины глаза округлились от удивления, — А столько шуму поднялось! Я рада, что все живы, но что делать с выставкой?

Нина Фрид нервно курила, выпуская белый дым из расширенных ноздрей. Еня внимательно следила за яростью арт-дилера.

«Придет время, и я напишу ее портрет в гневе», — решила девушка.

— К этому дню я готовилась полгода! — ответила Нина. — Друзья! — Она обратилась к остальным художникам, пакующим картины. — Кто готов сегодня участвовать в выставке? Давайте проведем мероприятие в другом месте.

— Но где? — спросил парень в лиловой рубашке, — ваша галерея — единственная в городе.

— Не знаю. Но если у вас есть предположения, буду рада их выслушать.

Среди художников поднялся гвалт. Оживленные обсуждения всевозможных мест были прерваны криком кудрявой девушки.

— Нина, послушайте! Мои знакомые работают в администрации Солнечного парка! Я объяснила им ситуацию, и они дали добро на размещение работ в зоне отдыха неподалеку от сцены. Из плюсов там есть навесы. Это обезопасит картины от внезапного дождя.

— Да какой дождь! — перебил ее парень в лиловой рубашке, — ради праздника тучи разогнали на две недели вперед!

— Парк — хорошая идея. — Согласилась Нина Фрид. — Откроем выставку незадолго до выступления Главы. На концерт придут сотни людей, а значит, картины получат еще больше внимания! Итак, кто за?

В толпе поднялся лес рук. Еня колебалась: задерживаться на концерте было небезопасно. В этом случае ей придется отказаться от запланированного ребятами плана. Лора будет не в восторге. Александр — тоже.

— Евгения? — подняла тонкую бровь Нина. — Надеюсь, ты просто забыла поднять руку? Без тебя мы многое потеряем.

— Я с вами. — твердо ответила Еня.

Нина удовлетворенно кивнула. Бо́льшая часть художников приступила к сборам, и лишь пару человек ушли. Еня сказала арт-дилеру, что ей нужно позвонить, и завернула за здание. Штольц долго не брала трубку. Со второй попытки она, наконец, ответила:

— Алло!

— Ло, галерею закрыли из-за пожара.

— Что?

— Мы переносим выставку в Солнечный парк. Мне придется задержаться до начала праздника. Я не смогу сбежать вместе с вами, но попробую добраться самостоятельно на электричке. Прости меня, Ло.

— Тебе не за что извиняться. Встретимся на концерте и уедем позже все вместе. Я попрошу Александра изменить время и место подачи машины.

— Спасибо. — Ошарашенно ответила Еня.

— Я выйду на сцену. — Голос Лоры был ледяным.

— Это же выступление твоего отца? — Еня перестала понимать происходящее.

— Он мне больше не отец!

В трубке раздались гудки.

Глава 33

Накануне праздника в Солнечном парке

Янтарные блики свечей гуляли по пустым тарелкам. В гостевом зале стояла гробовая тишина. В честь семейного ужина прислуга подала на стол лобстеров, но её кулинарные старания остались нетронутыми. Лора и её отец расположились по разные стороны длинного стола и сверлили друг друга взглядами.

Дворецкий недоумевал. Дочь Главы вернулась в родительский дом и ночевала здесь третий день подряд. Она избегала отца, бродила по этажам серой тенью. В несвойственном Лоре молчании скользило напряжённое ожидание. Михаил привык не вмешиваться в дела хозяев. Всё, что ему оставалось — гадать о причинах разлада в семье Штольц. Впрочем, сегодня Марк поручил приготовить торжественный ужин, а значит, дело близилось к примирению.

Михаил подлил сухого вина в золотой кубок хозяина.

— Леди? — обратился он к Лоре.

— Нет, спасибо, — мотнула головой девушка. Последнее, чего ей хотелось — пить вместе с отцом.

— Оставьте нас. — Буркнул Марк.

Дворецкий поклонился и вышел за дверь.

Лора вяло ковыряла серебряной вилкой в салатнице. Аппетита не было, как и желания видеть родителя. «И зачем я согласилась? — уныло размышляла она, — что нового он может рассказать, помимо баек о семейном величии?»

Марк пригубил вина и поставил кубок на белую накрахмаленную скатерть. Он смаковал терпкий вкус.

— Попробуй. Редкий сорт. Вино двухсотлетней выдержки.

— Что ты хочешь от меня?

— Дорогая, ты помнишь наш разговор в киностудии?

— Как его можно забыть?

— Должно быть, ты сделала выбор?

Лора отложила вилку в сторону. Причина подачи лобстеров стала ясна ей, как прозрачное стекло бокала. Весь задуманный им шикарный ужин сводился к одной цели: переманить блудную дочь на свою сторону.

— Срок твоего ультиматума истекает завтра, — напомнила она.

— Безусловно. Однако мне показалось, что ты уже приняла решение: вернулась домой, перестала якшаться с отребьем. Поправь меня, если я не прав.

Лора замялась. Она переехала в родительскую резиденцию, чтобы улучить момент и обыскать кабинет отца. В этот раз Лора подготовилась основательно и даже сделала копию ключа тайком от дворецкого. Однако каждый раз, когда девушка собиралась на поиски компромата, её останавливала пробудившаяся совесть. Марк Штольц был изменщиком, обманщиком и властолюбцем. А еще её отцом. Человеком, воспитавшим её, пусть и не самыми гуманными методами. Когда-то он подарил ей будущее, за которое теперь требовал отдать долг. Однако от одной мысли об этом, вся сущность Лоры восставала против.

— Они мои друзья.

— Нет, неправда. Нет между вами дружбы. Бедняки нуждаются в твоей помощи, и тебе это льстит.

— Не суди всех по себе, отец! — вспыхнула Лора.

— Всех — не буду. Но ты моя плоть и кровь. Мы похожи, как ни отрицай. — Пожал плечами Марк.

— А ещё я плоть и кровь своей матери. Её имя спрятано в моём имени. Анна никогда не ставила себя выше других.

— Ты унаследовала от матери ангельскую внешность, а от меня характер. Будь честна с собой, дорогая. Самообман доводит людей до психиатра. Рано или поздно тебе надоест играть в покровительницу, и ты захочешь вернуться в высшее общество. Вот только будет поздно.

— В самом деле? Что-то твоя новая пассия не похожа на обладательницу голубых кровей!

— Не сто́ит видеть в ней личность. Скорее, инструмент для достижения цели.

— И какова твоя цель?

Марк раздавил панцирь лобстера молотком и вытащил вилкой белое мясо.

— Мне нужен наследник. Годы берут своё. Я не молодею. Лет двадцать — просижу, а что дальше? Ты ничего не смыслишь в политике. Моё место займёт другой. И этот другой не будет иметь ни малейшего отношения к Марку Штольцу.

— Тридцать лет назад ты устроил революцию, а теперь предлагаешь вернуть престолонаследие? Отец, ты стал тем, с кем боролся. Монархом.

Маленькие глаза Марка мрачно блеснули. Тень от свечи упала на его морщинистое лицо, подчёркивая борозды возле губ.

— Вложи в этот город столько сил, сколько вложил я, и узнаешь, каково это — чувствовать, что твои труды канут в небытие. Проживи половину века. Может, тогда ты поймёшь, что твоё завтра — может уже не наступить. Когда тебя закопают, единственное, что будет напоминать о тебе ныне живущим — глава в учебнике по истории, а нерадивые школьники обязательно исковеркают твое имя и фамилию!

— Даже если так и случится, что с того? Не всё ли равно, что останется после нас? Важно жить здесь и сейчас.

— Вот именно. Пока я жив, всё можно исправить. Анжела красива. Но что ещё важнее, глупа, алчна и бедна. Такого человека легко купить, и после деторождения её миссия в моей жизни будет завершена. Ребёнком займутся гувернантки, а девица переедет в отдельный особняк. Большие деньги помогут ей отказаться от любых притязаний на ребёнка. С людьми её класса вопросы решаются просто.

— Это же смешно. У неё может родиться дочь. И что тогда? Вернёшься в семью?

— Уже ничего не будет как прежде. Если Анжела не сможет подарить мне сына, значит, я найду другую девушку. Предвидя твои дальнейшие расспросы, отвечу: есть и запасной план. Учёные из центра исследований, разрабатывают вакцину для изменения пола ребёнка ещё в утробе матери. Без наследника я не останусь.

Лора издала нервный смешок. Получается, что между Анжелой и отцом не было никаких чувств. Ей вспомнилась встреча с танцовщицей в ресторане. «Мы с Марком любим друг друга!» — заявила в тот день Анжела. Штольц усмехнулась. Теперь настала её очередь хихикать. Лора взглянула на равнодушное лицо отца. Его мелкие зубы вгрызались в мягкое тельце лобстера.

«Значим ли мы с мамой хоть что-то для него, или мы столько лет просто были удобны для создания имиджа семьянина? Сегодня он честен со мной. Разве, это не показатель близости? Если сейчас он скажет мне всю правду, возможно, рано или поздно мне удастся простить его выходки».

— Папа, ты меня любишь?

Марк молчал.

— Просто скажи: да или нет, — прошептала Лора.

— Если ты согласишься принять мою сторону, я буду лучше к тебе относиться. А любовь — это условность.

— Если я выберу твою сторону, то ты должен рассказать мне, что на самом деле происходит в городе.

— И не мечтай. — Фыркнул Марк. — Может, когда-нибудь, но не сейчас.

— Не доверяешь мне? — прищурилась Лора.

— Никому нельзя доверять.

— Зачем ты так? Я хоть что-то для тебя значу? А мама?

Марк тяжело вздохнул.

— Когда-то давно, один мудрый человек посоветовал мне обзавестись женой и детьми. Глава-семьянин вызывает больше доверия у электората. Так, в моей жизни появилась твоя мать: милая, красивая и располагающая к себе. Из-за слабого здоровья Анна долго не могла забеременеть. Когда родилась ты, твоя мать плакала от счастья, а я от горя. Небеса посмеялись надо мной, послав вместо сына дочку. Я не хотел признавать ошибку природы. Всё пытался воспитать из тебя личность, но всё было бестолку. Ты тянулась к матери, балету и цветочкам. С тех пор утекло много воды. Я часто думаю, что вы моя самая большая ошибка. Нужно было уходить из образцово-показательной семьи еще тогда. До власти и статуса. И всё бы было по-другому. Мне не пришлось бы идти на крайние меры ради сохранения репутации…

Лора молча слушала отца. Ответить ей было нечего. Всякие слова потеряли смысл. Когда Марк договорил, она встала из-за стола. Мужчина доел лобстера и теперь прихлёбывал губами вино. Его маленькие глазки задумчиво смотрели вдаль, на графитовое небо в широком окне.

Девушка тихо вышла из обеденного зала и поднялась к себе в покои. Её будто окатили холодной водой и оставили стоять голой посреди улицы. Правда, которую Лора жаждала услышать, оказалась куда больнее, нежели в её фантазиях. Все сомнения были развеяны. Отныне она никогда не встанет на его сторону.

«Надо выспаться. Завтра начнутся выборы, в городской галерее откроется выставка Ени, а вечером на выступлении, жители узна́ют всю правду о вирусе из уст Александра. Времени на поиск компромата осталось чертовски мало. Остаётся надеяться, что утром отец уедет из дома. И на что я потратила два дня? На страдания в помертвевшем без маменьки доме… Лучше бы провела время с Ником».

Лора зарылась в одеяло и закрыла глаза. Шелковая простыня приятно холодила кожу. Вскоре мысли в её голове спутались. Через несколько минут девушка сладко посапывала под балдахином двуспальной кровати.

***

Лору разбудил стук яблоневой ветки в окно. Свет пробивался сквозь тюль в комнату детства. Стрелки настенных часов показывали целых одиннадцать часов. Сегодня она проснулась непривычно поздно. События последних дней здорово вымотали её, а расслабиться в одном доме с отцом, так и не получилось. Лора поднялась с пола и выглянула в окно. Парковка пустовала. Улыбнувшись, Штольц набрала номер дворецкого. Нужно было убедиться, что Марка нет дома.

— Юная леди проснулась?

— Я хочу завтракать с папой. Мы вчера так славно поужинали!

— Боюсь, это невозможно. Хозяин уехал по делам ещё рано утром.

— Спасибо, тогда я ещё посплю. Прошу не беспокоить меня, — стараясь говорить как можно спокойнее, ответила девушка.

— Как вам угодно. — согласился Михаил.

Лора сбросила звонок. Пришло время действовать. Она приподняла матрац на кровати. Ключ переливался золотым светом в солнечных лучах. Девушка сжала его в руке, чувствуя, как зубчики впиваются в мягкую ладонь. Сегодня от кусочка холодного металла зависело многое. Она спрятала его в карман пижамы вместе с телефоном и на цыпочках направилась к отцовскому кабинету.

Копия ключа легко вошла в замочную скважину. Массивная дверь приоткрылась. Лора проскользнула в кабинет и закрылась на замок. Головы убитых оленей молчаливо взирали со стены. Воспоминания об охоте напомнили о себе металлическим привкусом во рту. Стараясь не думать о прошлом, Лора направилась к сейфу. Внутри появилось нечто новое — бумажная папка. Внутри неё лежал договор на передачу репиусов в собственность Главы. Девушка почесала лоб, пытаясь понять, зачем её отцу нужны три сотни заражённых монстров. Не найдя логического объяснения, Лора сфотографировала бумагу и перешла к следующим файлам. Новый лист заставил ее похолодеть.

Это была копия медкарты ее матери. Каракули врача, график лечения… Зачем Марк хранил документы в сейфе? Анну Штольц лечил лучший врач в дорогой частной клинике, принадлежавшей маме Альберта. Курс состоял из химиотерапии и приёма лекарств — новейшей разработки корпорации Винтер. Несмотря на все старания, состояние пациентки становилось всё хуже. Лора прищурилась. Что-то в документах ее смущало, не сходилось. Штольц изучила график лечения и обомлела: первая дата приёма антиракового препарата стояла годом ранее — задолго до того, как мама заболела. Последний приём был назначен на завтра — сразу после оглашения результатов выборов.

«Чёрт побери, как такое возможно?» — Лора судорожно вздохнула. Название лекарства ей ничего не говорило, а единственный сведущий человек в её окружении, находился в плену. Дрожащие руки с трудом держали телефон, смазывали фотографии. Она забрала из папки медкарту матери и листы дневника Кристофера из учебника по цветоводству.

«Нужно уходить. Вряд ли он хватится их до завтра» — решила Лора.

В коридоре раздались голоса. Она вздрогнула. Нужно было как-то закрыть стену. Чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, Лора уцепилась за деревянную панель и попыталась её задвинуть. Конструкция не поддавалась. Голоса звучали все ближе и ближе к кабинету. Девушка с ужасом узнала среди них отца. В отчаянии она стукнула кулаком по панели, и та медленно, но послушно поползла назад, закрывая тайник в стене.

Лора подлетела к окну. Слишком высоко для прыжка, но гардина плотная.

Дверь открылась. Послышался топот, затем скрип кресел. Приглушённые голоса обсуждали между собой выборы. Девушка выглянула в щель между гардиной и стеной. Марк расположился за дубовым столом. Его спутниками оказались близнецы Антон и Артур Винтер. Гости уселись в бархатные кресла. Дворецкий Михаил любезно предложил кофе хозяину и гостям. Марк велел принести коньяк, лимон и три стакана со льдом.

Лора поняла, что сейчас будет серьёзный разговор, и тихо включила камеру на телефоне, направив объектив на беседующих.

— Мы не пьем. — возразил Артур.

— Сегодня — пьете.

— Ну ради такого повода, — протянул Антон Винтер, чей голос был тоньше, чем у брата, — красивые у вас олени.

— Это мои охотничьи трофеи. Одного из них, кстати, зовут Артур, а второго — Антон.

В кабине повисло молчание. Наконец, Артур ответил:

— Чу́дно.

— Утром я посетил вашу базу. Скажу честно, когда три месяца назад Могильный Клим Саныч доложил мне о ваших косяках, я был в ярости. Я просил вас разработать средство для отравы одного человека, а вы устроили чуму! Когда у фермеров в хлеву нашли рептилию, и информация просочилась в газету, я хотел стереть вас с лица земли. Ваши учёные со своими утечками чуть не испортили мне предвыборную малину. Пришлось поработать, закрывая всем рты! Хлопот вы мне добавили столько, что, если бы не ваша помощь с Анной, вы бы уже были мертвы. Но сегодня, осмотрев ваших бойцов, я понял, какую пользу способны приносить коммерсанты вроде вас. Сегодня на выступлении я представлю свою новую армию из ваших мутантов. Ропщите, народ! Отныне никаких выборов. Даже фальшивых.

— Я рад, что наша ошибка пошла во благо, — сказал Антон.

— А я рад, что мы нашли компромисс. Умение соглашаться — важное качество для крупного бизнеса.

— С властью надо дружить.

В дверь постучали. Марк разрешил дворецкому войти. Михаил поставил поднос на стол, разлил коньяк по стаканам и удалился.

— За процветание Градуба! — произнёс тост отец Лоры.

— За рост прибыли! — сказал Артур.

— За благополучие Главы! — подхватил Антон.

Раздался звон стаканов. Затем наступила тишина. Собеседники смаковали коньяк.

— Как продвигается разработка новой вакцины? — Марк прервал тишину первым.

— Новой вакцины?! — хором спросили близнецы.

— О, не стройте из себя дураков, — голос отца стал тихим и злым, — Нет смысла отпираться, у меня на руках все документы и свидетельства ваших разработок.

— Но откуда?

— Крук рассказал.

— Николай Николаевич не мог вам такое сказать. Это прямое нарушение коммерческой тайны, — возразил Артур.

— От сотрудничества со мной он получит намного больше, чем от работы на ваш центр, который, кстати, построен на гранты от меня. Вы ходите по тонкому льду, скрывая от меня важные разработки. Что за эксперименты вы проводите над психикой сотрудников?

— Что вы хотите? — зазвенел голос Артура, — мы свою часть уговора выполнили. Сделали для вас армию из зараженных. Взамен вы обещали не трогать наш бизнес.

— А теперь я хочу, чтобы вакцина «идеальный работник» стала вакциной «идеальный градубец». Подкупив врачей для отравления моей жены, вы оказали мне услугу. Поэтому я столько времени закрывал глаза на вашу лавочку, — прорычал отец Лоры, — пришло время делиться открытиями! Я сделал для вас слишком много: построил центр исследований, подделал тендер на землю и отдал вам государственный санаторий за бесценок, скрыл утечку вируса. Пора бы и честь знать!

Лора впилась ногтями в ладони и стиснула зубы. Услуга. Отравление жены. Так вот почему маме назначили препарат раньше, чем она заболела. Всё это время, она принимала не лекарство, а яд. В груди неожиданно стало тесно, словно лёгкие забыли, как дышать. Девушка попыталась осмыслить, какого масштаба компромат она записала и поняла, что должна сейчас сохранить самообладание, чего бы это ни стоило. Одна эта мысль заставила Лору держаться дальше.

— На создание вакцины ушли миллионы. Если мы отдадим её задарма, то через несколько лет разоримся.

— А если не отдадите, вашему бизнесу придёт конец уже завтра. — В голосе Марка зазвенел металл.

— Вы понимаете, чем грозит использование непроверенной вакцины? Такие вещи вводят в массы только через пять лет, после проверки всех побочек. Подумайте о безопасности. У нас уже есть один вирус в городе. Второй скрыть не получится.

— Но вы на своих сотрудниках тестируете вакцины уже сейчас. Это незаконно. И первый вирус появился из-за ваших неудачных экспериментов. Так что у вас, дорогие мои, нет выбора. Либо вы играете по моим правилам, либо контролирующие органы находят в вашей бизнес-модели вопиющие несоответствия нашему законодательству.

Братья переглянулись. Антон подлил коньяка в свой стакан и, забыв, что не пьёт, осушил его залпом. Марк вытащил из кожаного портфеля три договора.

— Что выбираем? — спросил Лорин отец.

Антон глубоко вздохнул. Руки предпринимателя дрожали.

— Мы подпишем контракт на передачу разработок в пользу государства.

Послышался шорох бумаг и скрип ручки. Братья склонились над договором. Вновь зазвенели стаканы.

— Славно, когда бизнес лоялен власти, — промурлыкал Марк.

— Я не понимаю, — голос Артура звучал хрипло. — Чего хорошего в том, что весь электорат станет овощем?

— Весь — не станет. В первую очередь мы вакцинируем жителей Нижнего района. Они слишком много требуют: то дорогу им почини, то больницы в порядок приведи. Надо убить их надежды на лучшую жизнь. Экономически нам невыгодно улучшать их условия, так что пусть живут в дерьме, и не бунтуют. Сегодня на выступлении я расскажу об эпидемии. Объявим народу, что вирус изобрели враги Градуба, а репиусов представим, как городских стражей.

— Только намордники не забудьте. Они же заразны. — поморщился Антон.

— Сколько времени вам потребуется на подготовку к вакцинации?

— Два дня, чтобы пустить все запасы в массы.

— Отлично. Я скажу про вспышку вируса в Нижнем районе. Когда у нас всё будет готово, объявим день безопасности и загоним бедняков в больницы на вакцинацию. Сделаем из них идеальных граждан. Вашей вакцины хватит на двадцать лет? За это время у меня родится и вырастет наследник.

— Кстати, насчёт этого. Вы просили провести обследование Анжелы. По вердикту наших специалистов она не сможет иметь детей.

Марк отставил стакан в сторону и побагровел. На широком лбе вздулись синие вены. Мужчина ударил кулаком по столешнице.

— Вот чёрт! Тогда придётся её утилизировать!

— Может, с нами поделитесь? — издал смешок один из предпринимателей. — Мы найдём ей применение.

— Нет! Девчонка упряма и своенравна! Её нельзя оставлять в человеческом виде. Это несёт риски моей репутации! Распорядитесь своими подчинёнными. Пусть обратят её. Раз не может быть матерью, пусть будет бойцом.

— Без проблем. Когда?

— Пусть сегодня станцует на празднике последний танец и убирается к чёрту, — прорычал Марк. — Видеть её не хочу.

— Эх, такая красота пропадёт. — Вздохнули братья-близнецы.

— Не первая, и не последняя, — махнул рукой Глава, — найду покрасивее, помоложе, с хорошим здоровьем.

Лора вздрогнула.

Столько дней и ночей я мечтала об исчезновении Анжелы. Завтра мое желание сбудется. Но что же внутри? Злорадство? Нет, пустота. Никто не заслуживает быть рептилией. Никто. Даже Анжела — подумала девушка.

— Ну а жена? — спросил Артур.

— Сегодня последний приём препарата. По расчётам врачей, Аннушка отойдёт в мир иной сразу после выборов. Так что завтра я стану безутешным вдовцом. В глазах градубцев. Но, по правде говоря, она давно стала обузой.

— Извините за бестактность, но зачем убивать? почему вы не подали на развод?

— Удар по репутации. Мы же образцовая семейка.

Голоса замолкли. По стаканам вновь разлили коньяк.

— М-да. — Вздохнул Артур. — Знай Алла, что в её клинике её же врачи убивают человека…

— Петровна давно перестала следить за медициной. Ковальскую интересует только доход. — ответил его близнец.

— Крук сказал мне, что вы завербовали её сына в центр исследований. И как вам удалось? — спросил Марк.

— На самом деле… он ещё не… — начал было Артур, но Антон его перебил:

— Поставили его мать перед выбором: либо её сына ждёт великое будущее в роли нашего сотрудника, либо ему конец. Уговаривать долго не пришлось, мы предоставили все доказательства: её засветился на камерах, когда полез в грузовик, а ещё он обронил в кабинете у Крысона нож.

— Вы уверены в его интеллектуальных способностях? — хохотнул Марк.

— Мы о нём даже не думаем. У нас своих предпринимательских дел хватает. За него поручился Крук, вот пусть и возится с малышом.

Костяшки на кулаках Лоры побелели. Её мир осыпался кусками, как сырая штукатурка с красивого фасада. «Пусть этот невыносимый разговор побыстрее закончится, — взмолилась девушка, — иначе я за себя не отвечаю».

Вселенная услышала Лору: Глава и предприниматели ещё немного поговорили про налоги, и, допив коньяк, ушли.

Убедившись, что в коридоре стихли шаги, девушка осторожно вышла из-за гардины, закрыла кабинет и бросилась к себе. Сердце бухало в груди так, будто вот-вот пробьёт ребро и выпрыгнет наружу. По высокому лбу струился пот. «Мама не больна, но её вот-вот убьёт яд! Скорее в больницу. Нужно рассказать всю правду Алле Ковальской и организовать транспортировку мамы, пока ещё не слишком поздно!»

Лора отправила отснятые материалы Светлову. Напротив сообщения загорелись две галочки. Штольц переоделась в первое попавшееся под руку платье, побросала вещи в сумку, и, впервые за многие годы, выбежала из комнаты ненакрашенная.

В гостиной девушка встретила Михаила. Дворецкий смахивал пипидастром пыль с антикварных статуэток.

— Уже уходите? — воскликнул он, — а как же завтрак?

— Я очень спешу! Отец дома?

— Заезжал, но уже уехал в городской совет. Он готовит победную речь перед вечерним выступлением. А вы придёте на праздник?

— О, не сомневайтесь! — заверила Лора. — А сейчас меня ждут дела. Подайте мне машину к парадному входу.

Штольц выпила стакан холодной воды и вышла из дома. Чёрный электрокар уже ждал у ворот.

— Отвезите меня в клинику Ковальской! Да побыстрее! — крикнула девушка водителю.

— Добрый день. Сегодня из-за праздника на дорогах пробки.

Лора вспомнила Никиты упрёки, насчёт её общения с людьми, и спохватилась:

— Добрый день.

Водитель улыбнулся и надавил на газ.

— По навигатору нам ехать полчаса, но я постараюсь срезать путь.

Александр перезвонил, когда машина уже подъезжала к клинике.

— Что за чертовщина? Где ты это взяла?

— Сняла на камеру, пока пряталась за шторой в кабинете отца.

— Господи, Ло. Где ты?

— В клинике, — Штольц миновала ресепшен и устремилась вверх по лестнице. — Иду разговаривать с Аллой Ковальской. Нам нужно спасти маму. Срочно. Сегодня ей хотят ввести последнюю инъекцию яда.

— Оставь это мне. Я организую всё в лучшем виде.

— Речь идёт о моей маме, — взмолилась девушка — у нас счёт на минуты. Я не могу ждать.

Лора положила трубку и заглянула в палату матери. Анна лежала одна, на просторной кровати. Тонкие губы матери посинели, руки иссохли. Девушка смотрела на самого близкого ей человека. Глаза наполнялись жгучими слезами вины. Всё это время её обманывали, а она даже не попыталась сменить врача. Доверилась лучшей клинике города…

— Прости меня, мам. — Лора поцеловала холодную щеку. — Я вытащу тебя отсюда. Обещаю.

Внутри девушки кипела смесь из ярости, негодования и боли. Словно в тумане она вышла в коридор. Мимо прошаркала медсестра в чешках. Лора схватила женщину за белый рукав.

— Алла Ковальская сегодня здесь?

— Она просила никого не беспокоить.

— Понятно. В каком кабинете её найти?

— Я вызову охрану…

— А я — полицию. И вашу контору закроют.

Медсестра раздражённо вздохнула и закатила глаза. Ей стало ясно, что спорить со скандальной клиенткой себе дороже, и она сдалась:

— Идёмте.

Лора не помнила, как её довели до двери с золотой табличкой «Директор клиники — Ковальская Алла Петровна», и то, как она постучалась и зашла в кабинет. Её обезумевший взгляд выхватил сидящую в кресле даму в твидовом костюме. Мама Алика сжимала в руках кофейную чашку и шмыгала носом. При виде Лоры она тут же натянула на красные губы приветливую улыбку.

— Лорианна Штольц! Какими судьбами?

Девушка вспомнила, как они с ребятами пытались связаться с Аллой после похищения Алика, но женщина не брала трубку. Никита, живший в соседнем доме, уверял, что в квартире Ковальских давно не горел свет. Друзья были уверены на сто процентов, что Аллу вывезли на секретную базу. Всё оказалось куда прозаичнее. Лора взорвалась упреками.

— Ваши врачи травят мою маму!

— О чём вы?

— Во сколько ей дают лекарство?

— Я не… надо посмотреть медкарту.

— Вы, что не в курсе? — брови Лоры поползли вверх. — А как же ваша клятва следить за лечением моей матери!

Алла подбежала к компьютеру и заклацала длинными ногтями по клавиатуре.

— Вечером последний приём препаратов.

— Помогите вывезти маму. Пока не поздно. — Лора нервно расхаживала по кабинету.

— Деточка, у тебя нервный срыв. — Алла потянулась рукой к телефону. — Тебя можно понять. Столько всего навалилось: мать в реанимации, выборы отца… давай-ка поставим тебе капельницу?

Лора выхватила телефон у Аллы из рук и зашипела:

— Только попробуйте кого-нибудь вызвать. В моём телефоне компромата на пожизненную статью для вас! — Закричала Лора.

— Не понимаю о чём ты, — Алла откинулась в кресле и устало прикрыла глаза.

— Ах, не понимаете? Тогда смотрите! — Лора включила видео из кабинета отца и показала его Алле. Сначала женщина безучастно наблюдала за происходящим, но по мере узнавания информации всё сильнее бледнела и съёживалась.

— Алик! Кровиночка моя! Клянусь, я хотела как лучше, — прошептала Алла, когда видео закончилось. — В ту ночь, когда пришли люди с автоматами, я готовилась ко сну. Нежданные гости говорили, что я обеспечила сыну алиби. Мол, привела на мероприятие другого парня и выдала его за Алика. Обвиняли нас в сговоре. А я… я даже не знала, что в ту ночь мой сын отправился на секретную базу. Те люди в чёрном, они все прознали. Мне поставили ультиматум: либо Алик работает на них, либо ему конец.

— И поэтому обманом отправили его в место, где людей превращают в монстров? Вас не смутило, что сын не выходит на связь?

Алла достала из сумки бумажные платочки и вытерла с лица потёкшую тушь.

— Там нет связи. Я…мне, правда, так жаль. Понимаю, мой поступок не оправдать. Я просто скажу, что беспокоилась о его безопасности… Они угрожали физической расправой над сыном, но, если согласится: обещали дать научную степень, престижную работу. А про твою маму… я совершенно не знала, чем её лечат. Клянусь. — Алла открыла на компьютере медкарту и сверила её с фотографиями в телефоне Лоры. — Смотри. Показания здесь и там различаются, как и даты.

— Но вы же контролировали её лечение лично! — выпалила Лора, и, поймав растерянный взгляд женщины, прошептала: или нет?

— Деточка, я уже давно никого не контролирую.

— Но в УТП клиники написано, что лечение проходит строго под вашим надзором!

— Это просто реклама, — вздохнула Алла, — я давно отошла от медицины. Анну лечил высококвалифицированный врач из корпорации Винтер. Я была уверена, что он справится. Я понятия не имела, что так будет.

— Тьфу на вас! Между прочим, моя мама разгадала ваш грандиозный обман с подменой Аликов, но простила вас и по-человечески помогла с финансированием клиники. А вы не удосужились проверить, чем ее лечат.

— Святая женщина. Какой кошмар. Мне так стыдно. — Пробормотала Алла. — Видит Бог, когда всё закончится, я отойду от дел. Я плохой директор и ужасная мать.

— Но вы можете искупить свою вину и помочь. Помогите вывезти маму из клиники, пока ее не убили. — тихо сказала Лора.

— А вы помогите мне вернуть сына, — попросила Ковальская. — Я должна ему всё объяснить.

— Сомневаюсь, что он будет вас слушать.

— Пожалуйста.

Лора посмотрела на опухшее лицо мамы Алика. Яркий, вульгарный макияж не скрывал следов усталости. Только сейчас Штольц увидела на столе у женщины портрет маленького Алика. Кудрявый мальчик был похож на херувимчика в школьной форме. Рядом с фоторамкой стояли пустые флаконы успокоительного.

— Ладно, — вздохнула девушка. — У меня есть план. Слушайте…

***

Через полчаса голос Аллы Ковальской услышала вся больница. Она объявила срочный сбор всего медперсонала. Пока врачи покорно стекались в ординаторскую, к чёрному входу клиники подъехала машина с красным крестом. Люди в форме санитаров погрузили внутрь автомобиля носилки с человеком. Следом отправился аппарат ИВЛ, кислородный баллон, капельницы и ещё ряд электрических препаратов, неизвестных Лоре.

— Скорую помощь я ещё не угонял, — фыркнул Никита.

— Пожалуйста, веди аккуратно. — Взмолилась Штольц. — Жизнь моей мамы в буквальном смысле в твоих руках. — Как доберётесь до фермы, обязательно позвони!

— Хорошо, ангел мой.

Они слились в быстром, но страстном поцелуе.

— Ты точно не поедешь с нами? — взволнованно спросил Никита.

— Нет. Я должна остаться с Еней, и потом, у меня есть вопрос, который я хочу публично задать отцу.

— Ло, не делай глупостей. Я понимаю, что Марк животное, но подумай о себе, и о нас. Если с тобой что-то случится, я себе этого не прощу.

— Всё будет хорошо. — Лора провела рукой щеке Никиты. Тёплая. — Я буду осторожна.

Хлопнула дверь. Из клиники выскочила Алла Ковальская.

— Ник! Поехали! — крикнула она. — Я улизнула с заседания. Сказала, что забыла отчёт в кабинете и попросила всех подождать. У нас есть полчаса форы, прежде чем все хватятся искать меня. Пропажу Анны Штольц заметят не раньше, чем через час. Я закрыла её палату на ключ. Поставила табличку: «санитарная обработка палаты. Не беспокоить».

— Ну, удачи, — шепнула девушка Никите.

Парень запрыгнул в машину. Двери скорой помощи закрылись, и автомобиль тронулся с места. Лора направилась в сторону Солнечного парка. В сумке завибрировал телефон — звонила Еня. Штольц объяснила подруге, что планы изменились. Впереди оставалось самое сложное: пережить открытие выставки, сорвать выступление отца, и улизнуть из города.

Глава 34

Праздник начался стихийно. Из оркестровой ямы заиграла весёлая музыка. Обнявшие деревья гирлянды вспыхнули разноцветными огнями, приглашая прибывающих в парк горожан пуститься в пляс. Промоутеры в костюмах сказочных героев угощали детей шоколадными конфетами и сахарной ватой, а взрослым услужливо наливали ягодный пунш. Довольные люди улыбались и, прогуливаясь по аллеям, с нетерпением ждали начала концерта. Еня замечала больше, чем безмятежные градубцы. Её знакомство с праздничной атмосферой началось ещё на входе в парк, когда её и других художников обыскала охрана. Казалось, что отсутствие улик разозлило вооружённых мужчин. Участников выставки они пропустили неохотно, бросив в спины напутствие «не рыпаться». Для особо дерзких власти предусмотрели и другие способы запугивания: в многолюдных местах стояли вереницы из грузовых машин с блестящими металлическими решётками на окнах.

Помимо конфетти и гирлянд, Еня видела, как развеваются на фонарных столбах чёрные флаги с эмблемами роз и то, как рабочие украшают вертикальными знамёнами пустую сцену. В этом году городской совет постарался на славу, сделав всё, чтобы люди не забывали, в честь кого их собрали. Щуплый техник, дрожа от волнения, проверял работоспособность микрофонов. До начала выступления Главы оставался час, и организаторы праздника не имели права на ошибку.

С каждой минутой люди прибывали. Казалось, сюда стеклись все жители Градуба, и даже воздух дрожал от гула голосов. Еня нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Выставка должна была вот-вот начаться, но от друзей словно след простыл.

— Дамы и господа! Добро пожаловать на выставку начинающих художников! — обратилась к посетителям парка Нина Фрид, — Сегодня вы не просто зрители, вы садовники. Ваше одобрение взращивает эти юные саженцы талантов. Благодаря вашей протекции их ростки распустятся в творчество гениев.

Оркестр подхватил её слова торжественной музыкой. Галеристка махнула рукой, и протеже сорвали занавесы с картин, представляя работы зрителям. Выставка началась.

Еня заняла место рядом со своей главной работой. Чем больше она трепетала от волнения, тем шире улыбалась. Вскоре к художнице подлетела свора журналистов с камерами.

— Почему из всех членов семьи вы выделили именно отца? — Спросил паренёк с микрофоном в руке.

— Потому что я скучаю по папе. Он единственный, кто поддерживал во мне творческое начало. И кто знает, если бы не он… Я бы не оказалась сейчас здесь.

Журналисты переглянулись. Вперёд выступила плюгавая женщина.

— О чём ваша картина? В чём заключается символизм чешуи?

Еня набрала воздуха в лёгкие. Сейчас. Момент, который она представляла много раз, настал.

— Она… о вирусе. Страшный недуг бродит по Градубу три месяца. Люди покрываются чешуёй и пропадают. Городской совет держит происходящее в тайне, а напуганные горожане молчат. Беда коснулась меня лично. Отец и бабушка заразились и исчезли. Полиция покрутила пальцем у виска. Все предпочли забыть и замять. Я никого не виню. Так устроена человеческая психика. Но жертв становится больше, и кто-то должен об этом заявить!

Вопреки ожиданиям Ени, журналистка не стала задавать вопросы. Маска радости на лице женщины сменилась скепсисом, а затем испугом. Она недоумённо покачала головой и отошла в сторону. Среди других журналистов пошли перешёптывания.

— Всё хорошо? — Перед художницей возникла Нина Фрид в компании мужчины и женщины.

Пожилые, но разодетые, они сверкали одинаковыми бриллиантами на безымянных пальцах, и Еня решила, что они супруги.

— Мне никто не верит.

— Печально. Знакомься! Мирослав Господарский — глава культуры и его жена Мила.

— Здравствуйте! — улыбнулась Еня.

— Добрый день! У вас поразительное творческое ви́дение. Кто вам не верит? И, позвольте спросить, о чём идёт речь? — спросил Мирослав.

— Члены моей семьи превратились в ящериц и бесследно исчезли! А журналисты решили, что у меня беды с головой.

— Заявление действительно смелое. — в голосе главы культуры звучало недоверие, — у вас есть доказательства?

Еня показала супругам фотографии. Мила побледнела. Любопытные посетители выставки подошли поближе и заглянули в телефон. Журналисты вновь включили камеры.

— Господи! Какой кошмар. Значит, те слухи про нашу соседку правдивы, — прошептала жена Господарского.

— Не говори ерунды! Я дружу с Климом Санычем. Кто-кто, а он в курсе всех болячек в городе. Существуй вирус на самом деле, мы бы узнали первыми! — возразил Мирослав. — Посмотри на наряд этой девушки! Да у неё явно не все дома.

Еня возмущено захлопала фиолетовыми ресницами. Такого откровенного хамства от высокопоставленного лица девушка не ожидала.

— Не спешите делать поспешные выводы! Мой друг жаловался на появление чешуи. А потом пропал! — сказал один из посетителей выставки.

— Я тоже слышала слухи на работе! — подхватил другой голос.

— А у нас исчез булочник. Хлеб в его пекарне покрылся плесенью. А мы дядю Федю знаем. Он любил своё дело и не допустил бы на витрине и крошки засохшей!

— Батюшки! — Вирус среди нас!

Визгливый голос в толпе заверещал:

— Мы в месте массового скопления! Сколько здесь заразы! Спасайтесь!

Началась суета. Самые мнительные градубцы заработали локтями, пробираясь к выходу из парка. Фотографы защёлкали вспышками.

«Веселье начинается», — подумала Еня.

Перед ней возник человек в чёрном капюшоне. Он вылез из толпы неожиданно, будто пройдя сквозь людей. «Ангел смерти» — пронеслось в голове девушки.

— Прочь с дороги! — чёрный капюшон оттолкнул художницу в сторону.

Дальнейшее происходило как в замедленной съёмке. Еня увидела, как незнакомец поднимает руку и красные брызги попадают на портрет отца. Ещё один взмах. Банка с краской летит в картину. Грохот. Крепление не выдерживает, и холст падает на землю. Запахло химией. Чешуйчатое лицо Савелия Ромашкина скрылось под красными ручьями. Ее творение было убито.

— Лови вредителя! — закричала Еня.

— Полиция, полиция! — Подхватили люди.

Незнакомец нырнул в толпу и устремился к выходу. Еня бросилась вдогонку. Её глаза цеплялись за чёрный капюшон, стараясь не упустить его из виду среди сотни градубцев. Вредитель двигался быстро. Еня сделала отчаянный рывок вперёд и схватила его за руку.

Воздух пронзил свист. От неожиданно громкого звука девушка ослабила хватку. Чёрный капюшон резко дёрнулся и вырвался на свободу.

— Стоять! — плечо Ени сжали сильные пальцы. - Ни с места! Ещё шаг, и применю силу.

Ей в лицо дышал полицейский. На его выпуклом животе блестел железный свисток — причина Ениного испуга.

— Что происходит? — спросил он.

— Вандал облил мою картину краской! — сердито ответила девушка. — А задержали меня!

— Вы нарушили общественный порядок! — прогремел Железный свисток — так Еня нарекла бдительного полицейского.

— Простите, а что ещё мне оставалось?

— Вас попросили не рыпаться на входе, а вы развели суету.

— Отпустите девушку! — к ним подошла Нина Фрид. Тонкие брови галеристки грозно сошлись на переносице. — Это моя подопечная.

— Никак не могу. — Отрезал Железный свисток.

— Отпустите, отпустите! — эхом зашелестела толпа.

— Сама виновата! Развела панику! Набросала говна на вентилятор! — перешёптывались недовольные.

— Так! Все успокоились! — Нина Фрид упёрла руки в бока, — Возвращайся к своему стенду и попытайся привести себя в чувство, — сказала она Ене. — А с тобой, голубчик, я побеседую с глазу на глаз! — Галеристка взяла оторопевшего от удивления полицейского за локоть и отвела в сторону.

Еня вернулась к стенду. С помощью других художников и неравнодушных посетителей парка ей удалось поднять картину и частично стереть краску. Красные пятна добавили зловещий оттенок в портрет.

Еня могла только догадываться о мотивах чёрного капюшона. Его вредительство, как ни странно, сыграло ей на руку. После облития краской картина стала ещё интереснее для посетителей. Толпа вокруг картин художницы разрасталась. Одни зрители восхищались, другие возмущались, третьи — задавали вопросы. Любопытнее всех вели себя журналисты. Весь их изначальный скептицизм испарился, и они накинулись на Еню, как голодные мухи на мёд.

Девушка машинально отвечала на вопросы. Оцепенение сковало мышцы и лишило её всех эмоций. «Наверное, это к лучшему. Мозг заботится о психике». — решила она. Люди возле стенда притихли. Их внимание приковала девушка с длинными светлыми волосами.

— Лора! — потрясённо воскликнула Еня. — Ты в порядке?

Впервые в жизни она увидела подругу без макияжа, в помятом платье.

— Нет. И ты, судя по всему, тоже. Что случилось?

— Какой-то псих облил мою картину краской. Главный канал снял сюжет, а я дала интервью журналистам. А у тебя?

В небе раздался рокот. Огромный чёрный вертолёт закружил над пышными кронами дубов и, увидев полянку за сценой, пошёл на снижение.

— Отец пожаловал. — Сделала вывод Лора. — Отойдём? — она взяла Еню за руку и отвела от стенда с людьми.

Когда девушки остались вдвоём среди кустов с жимолостью, Штольц сказала:

— Мама не болеет раком. Всё это время её травили проплаченные отцом врачи из корпорации Винтер. В результате их экспериментов и появился вирус. Марк никогда не хотел семьи. Он женился на маме ради наследника и рейтингов, но под старость лет обезумел и решил всё переиграть.

— Что? Прости, я не ослышалась?! — Еня открыла рот от удивления.

— Аллу Ковальскую шантажировали, — продолжала Лора, — люди моего отца пообещали ей помочь Алику с карьерой, и она сдала сына сотрудникам Крука на растерзание.

Еня округлила глаза.

— Господи, не может быть. Уверена, она хотела как лучше, — пролепетала Еня.

— Она кукушка, — фыркнула Лора, — природа дала ей ребёнка, но забыла дать сердце!

— Не говори так! Каждый имеет право на ошибку, если способен раскаяться, — возмутилась Еня.

— Может, ты и права, — пожала плечами Лора, — Алла помогла тайком вывезти маму из клиники. Никита увез их на скорой в безопасное место.

— Ло, я так рада, что всё обошлось, — в порыве радости Еня взвизгнула и обняла подругу. — Нам надо уходить. Картину испортили, выставка заканчивается, шум среди толпы я произвела. Давай выбираться отсюда, пока нас не остановил кто-то похуже полицейского.

— Ты… поезжай. А я остаюсь, — отвела взгляд Лора.

— С ума сошла?! А как же договоренности с Александром?!

— Сегодня всё идёт не по плану, — грустно усмехнулась Лора, — так что ничего страшного.

— Но зачем?! — воскликнула Еня.

— Мне нужно на сцену, к отцу. Я не прощу себе, если не задам ему последний вопрос. А ты уезжай, пока есть возможность. Машина ждёт у запасного выхода.

— Куда же я поеду без тебя?

Лора промолчала. В ее синих глазах плескалось штормовое море. Грянула музыка. Люди зашевелились и повернулись лицами в сторону оркестровой ямы. Включился огромный телеэкран и озарил белым светом кусты, в которых разговаривали подруги. Полиция начала отгонять посетителей от края сцены.

— Шоу начинается! — шепнула Лора. — Мне пора! До встречи на ферме!

Не дожидаясь ответа, Штольц вышла на аллею. Еня направилась следом. Ей было невдомёк, что задумала Лора, но бросить подругу в таком состоянии художница не могла.

— Лора, постой!

Люди прибывали с каждой минутой. На сцену вышел ведущий в жёлтом костюме и анонсировал программу праздника. Открывал концерт Глава с приветственной речью, затем шла развлекательная часть с песнями и танцами, после чего Марк обещал представить сюрприз для жителей Градуба. Как выразился ведущий: «такое вам и не снилось».

— Поприветствуйте нашего всенародно-любимого Главу высокопочтенного Марка Штольца!

Зазвучали торжественные фанфары. Под ослепительными софитами возникла тучная фигура.

— Уважаемые жители Градуба! — сморщенные губы коснулись пушистого микрофона. — Сегодня воистину величайший день! День, когда вершатся судьбы и формируется светлое будущее. Результаты выборов будут доступны спустя сутки, но я знаю, что вы выбираете меня. Потому что я единственный, кто может вытащить вас из дерьма и подарить каждому из вас новое завтра. Не стоит благодарности. Достаточно ваших молчаливых голосов и галочек в бюллетенях.

Среди зрителей раздались аплодисменты. Кто-то бахнул из хлопушки конфетти.

— Посмотрите на него, — буркнула Нина Фрид. — Ишь, стелет. С его речами, да к ним бы в команду, — она кивнула в сторону клоунов.

Артисты сняли красные носы и сосредоточенно внимали речам Главы.

— Я как волшебник на голубом вертолёте: прилетел, чтобы поблагодарить каждого из вас за участие в празднике. Сегодня я представлю вам достижение учёных. Пусть оно вас не пугает, хоть и выглядит страшно. Помните: всё для вашего блага. Итак, есть догадки, что это?

Один из посетителей парка поднял руку.

— Изобретения в космической сфере? Мы, наконец, полетим к звездам, как весь мир?

— Нет. Это лучше, чем космос. — Усмехнулся Марк.

— Интересно, кто это такой смелый? — прошептала Еня.

— Милая, это актёр! — удивилась наивности подруги Лора, — Отец нанял его, чтобы тот задал вопрос в нужный момент.

Марк Штольц продолжил пламенную речь:

— Впрочем, узнаете после концерта. Начинаем развлекательной программы! Пейте, пойте! Танцуйте и веселитесь! Радуйтесь жизни, как в последний раз! — Глава принял букет чёрных роз и удалился за сцену.

Толпа восторженно зашумела. Еня разглядела зачинщиков «одобрения». Группа людей возле сцены раньше всех начинала хлопать в ладоши и восхвалять Марка, а за ней, повинуясь стадному инстинкту, аплодисменты подхватывали все остальные.

— Мне пора. — Лора повернулась к Ене, — Уходи. Правда, поезжай. Это не твоя проблема.

— Теперь моя. Я тебя не брошу. Встретимся возле стенда, если всё пройдёт хорошо. А если плохо… Буду звонить Александру.

— Мне повезло с такой подругой, как ты. — грустно улыбнуласьЛора. — Спасибо, что понимаешь. Я не смогу себя уважать, если проявлю трусость и не задам ему последний вопрос.

— Удачи!

Лора устремилась к сцене. Еня провожала хрупкую фигуру взглядом. На душе у художницы скребли кошки, однако она прекрасно понимала, что переубедить упрямую подругу — невозможно.

Ведущий объявил танцы.

Глава 35

Лора пробиралась сквозь поредевшую толпу. Перфоманс Ени подействовал, и часть тревожных людей поспешила убраться подобру-поздорову. Остались любопытные и, как пошутила Нина Фрид, самые голодные. После концерта публике обещали раздать бесплатные гостинцы, и теперь скопище людей терпеливо гудело в ожидании, напоминая булькающий суп на плите.

Штольц не обращала внимания на шум. Единственное, что ее волновало — это встреча с отцом, ради которой нужно было любой ценой попасть на сцену. Следуя цели, Лора плыла сквозь толпу, как ледокол по замерзшему морю, пока незнакомец-добряк не отвесил ей пинок под зад. От неожиданности девушка споткнулась и налетела на металлическое ограждение, за которым виднелась сцена.

— Гражданочка, далеко собрались? — Перед лицом Лоры возникли охранники в черных костюмах. Красная дорожка за их широкими спинами поднималась по ступенькам и вела в закулисье.

— Пустите! Мне нужно к отцу! Я знаю — он здесь! — Лора шагнула вперед.

— Стоять! — огромная лапища схватила ее за плечо и грубо оттащила в сторону. Один из стражей загородил девушке путь. — Для прохода в зону выступлений предъявите пропуск.

— Какой еще пропуск? — сверкнули негодованием синие глаза. — Вы знаете с кем разговариваете?

— Посторонним вход запрещен!

— Я Лорианна Штольц, дочь первого лица в Градубе!

— Да хоть царь Горох собственной персоной! У нас приказ.

— Да как вы смеете! — топнула ногой Штольц.

— Правила есть правила. — Покачал головой черный костюм. — Извините, но без бумажки мы вас не пропустим. За такое увольняют.

Лора натянула на лицо улыбку и попыталась придать голосу мягкой учтивости:

— Ладно, молодцы. Тест на профессионализм пройден: с такими доблестными сотрудниками мой отец может спать спокойно. А теперь пустите меня за кулисы, и я заплачу вам столько, что в ближайшее время вы забудете о работе.

— Разговор окончен. Уходите. Иначе мы вызовем полицию. — отрезал мужчина.

— Ого, вы еще и антикоррупционеры! — попыталась разрядить обстановку Лора.

Охранники расправили плечи. Резиновые дубинки на их поясах отражали разноцветные лампочки гирлянд. Лора покосилась на усмиряющие дух изделия и сделала вывод, что дальнейший диалог бесполезен. Здесь могла помочь только хитрость.

— Хорошего дня! — улыбнулась она сотрудникам.

Чёрные костюмы ответили хмурыми взглядами исподлобья. Так и не дождавшись ответной любезности, Штольц нырнула обратно в толпу и поплыла в сторону леса.

Заорала музыка — на эстраде один за другим выступали ноунеймы, которыми заменили пропавших без вести культовых исполнителей.

«Скоро отец возвратится к градубцам с новой пафосной речью. Мне нужно сыграть на опережение и задать вопрос, пока он не одурманил толпу сладкими речами. Но как это сделать? — Лора метнула взгляд отчаяния в сторону охраняемого прохода, — думай, милая, думай».

Она облокотилась на толстый ствол старого дуба и нахмурилась. Хаос внутри мешал собрать мысли. Лора чувствовала, что решение находится где-то рядом, лежит на самом видном месте, оттого замыливает взгляд.

Хруст веток отвлёк девушку от размышлений. Штольц подняла голову и прищурилась: между зелёными листьями кустов что-то блестело. Подойдя ближе, Лора увидела серебристый автофургон с глянцевой надписью на бочине. «Балет» — гласили коралловые буквы. Из открытой настежь двери выпорхнула длинноногая девушка в белой балетной пачке. Следом за ней по маленькой лесенке спустились ещё три одинаковых балерины. Похожесть танцовщицам придавал макияж из толстого слоя белил, а также шапочки из перьев, скрывавшие собранные в пучки волосы.

«Лебединое озеро» — догадалась Лора по костюмам балерин.

— Поспеши! — озабоченно крикнула одна из девушек вглубь фургона.

Лора не расслышала ответ. Лебедицы помялись возле фургона и, заверив опаздывающую балерину, что будут ждать её у сцены, полетели стаей в сторону служебного входа. Охранники услужливо кивнули и сняли цепь между ограждений. Танцовщицы без лишних вопросов прошли за сцену. Чёрным костюмам хватило того факта, что перед ними красивые балерины.

«Вот гады. А передо мной строили из себя бдительных сторожевых псов», — возмутилась Лора, и тут же хлопнула себя по лбу. Решение само пришло в голову: она убедит последнюю лебедицу отдать место в балете. Штольц бросилась стремглав сквозь кусты к автофургону, лихорадочно придумывая на ходу, что сказать балерине.

Она поднялась по лесенке и, постучав, зашла в просторный трейлер. Внутри сладко пахло тальком. Вдоль стен стояли лавки с сумками, а на крючках висела одежда танцовщиц. Лоре была знакома эта атмосфера: фургон для балерин служил одновременно и гримёркой, и раздевалкой, и местом для отдыха.

Возле покрытого лампочками зеркала спиной к входу сидела девушка. Лора узнала её по волосам: длинным, жёстким, цвета воронова крыла.

Танцовщица обернулась на скрип двери и, увидев нежданную гостью, воскликнула:

— Опять ты!

«Опять она!» — стиснула зубы Лора. Конечно, она знала, что наглая девица заявится с выступлением на праздник, но, чтобы балериной! Жест Анжелы выглядел, как скрытая насмешка. Издевательство над детской мечтой Лоры.

— Опять пришла меня подкупать? — Анжела скривила покрытое наполовину гримом лицо. — Можешь даже не пытаться! Я Марка не брошу.

Лора подошла к той, кого на протяжении последних месяцев называла занозой, а то и словами похуже. Она скользнула взглядом по ощетинившийся в кресле танцовщице. В белом, прямолинейном свете лампочек Анжела казалась уставшей и зарёванной, совсем не похожей на красотку с рекламных плакатов. Ее идеальная кожа вблизи отдавала желтизной и была покрыта прыщами. Острый лисий носик распух в большую красную картофелину. Пухлые губы, ставшие визитной карточкой танцовщицы, выглядели искусанными до крови. На гримёрном столе среди косметики лежала скомканная бумажка с эмблемой медицинского центра исследований Крука.

— Ну, так чего тебе? — буркнула Анжела.

— Как давно ты знаешь об этом? — Лора взяла бумажку в руки. Как она и предполагала, это оказалось заключение с диагнозом бесплодия от врача.

— А ну, отдай! — танцовщица вырвала бумажку из рук Лоры и быстро заморгала, как загнанный в угол зверёк.

Вся жгучая ярость Лоры испарилась, оставив место растерянности. Участь отцовской любовницы не вызывала жалости, но и злорадства — тоже. «Интересно, она догадывается, что её ждёт?» — подслушанный утренний разговор обрывками зазвучал в голове Штольц. «Нет, это вряд ли. — на лбу девушки пролегла хмурая складка, — Иначе она не сидела бы здесь так спокойно».

Лора глубоко вздохнула. Темнота внутри неё шептала: молчи и не вмешивайся. Маленькая дрянь в кресле заслужила возмездия. Но нечто лёгкое и светлое ей возражало: помоги, никто не заслуживает смерти. Лоре вспомнился разговор накануне дня рождения мамы. «Лорианна, для меня ты всегда Анна. В части твоего имени есть моё имя. Тебя даже зовут как меня, как ты можешь быть другой?» — ласково звучал голос из воспоминаний девушки. «Мама никогда бы не поступила подло. И я не смогу считать себя её дочкой, если выберу месть», — решила она.

Лора набрала воздуха в лёгкие. Правда, горькая и тяжёлая, лежала грузом на языке и не желала выходить наружу. Разбивать мечты врага в реальности оказалось тяжелее, чем в мечтах, пусть даже это и были мечты ее врага.

— Ты права, твои проблемы со здоровьем меня не касаются. Но тебе грозит опасность, и молчать я не стану! — выпалила Лора, и впервые в жизни по-настоящему почувствовала себя Анной. Она села в соседнее кресло и предвидя вопросы, сказала:

— У меня есть доказательства.

— И я должна поверить в эту чепуху? — фыркнула Анжела.

— Я знаю, что ты не можешь иметь детей.

— Тебе известно, чем карается кража персональных данных? — вздёрнула чёрную бровь танцовщица.

Алый спонжик в её руке красил румянами выбеленную щеку.

Лора достала из кармана телефон и отыскала в галерее нужный файл. Одно нажатие, и низкий голос отца заполнил пространство трейлера.

Анжела продолжила краситься. Она старательно делала вид, что не слушает видеозапись, но как только Марк заговорил о её утилизации, разом затряслась. Алый спонжик выпал из тонких пальцев.

— Если что, твои персональные данные я красть не собиралась, — разбавила мёртвую тишину Лора. — Мне бы вполне хватило отцовских.

— Этого не может быть. Монтаж! Искусственный интеллект! — процедила Анжела. — Марк меня любит. Правда, любит. Пусть и не говорит громких слов. Он птица высокого полёта и привык показывать отношение поступками. Долгое время… — девушка запнулась, подбирая слова, — я считала Марка своим, потому что такая же. Мне трудно говорить о чувствах, легче показать делом. Да, я рассчитывала на его деньги, чтобы пробиться в высшее общество. Но не только ради себя. Нижний район нуждается в восстановлении. Мои родные живут в ужасных условиях, и я надеялась, что Марк мне поможет. А теперь… — Анжела замолчала.

— А теперь ты знаешь правду.

— И кому от этого легче?! Теперь я тебя еще больше ненавижу! — вскинулась танцовщица. — Будь проклят этот день! — Анжела уронила голову на грудь.

Лора покачала головой.

— Ты веселилась, пока его супруга умирала, так чего было ждать? Несмотря на это, я вовсе не рада, что с тобой всё так сложилось.

— Что? Где твое ликование?

Разукрашенное лицо Анжелы скрылось за смоляными волосами. Послышался тихий плач, сквозь который прорывались отдельные фразы: о диагнозе я узнала только сегодня… родить ребёнка… и стать первой леди Градуба… всё могло бы быть иначе.

Лора в замешательстве переминалась с ноги на ногу. Она не привыкла утешать даже близких, чего уж говорить о неприятелях. Но девушку в соседнем кресле нужно было привести в чувство: если переманить Анжелу на свою сторону, то она поможет поквитаться с Марком. Лора налила в стакан воды из кулера и плеснула ее в лицо танцовщице.

— Соберись! — рявкнула Штольц. — Слезами горю не поможешь. Хочешь отомстить Марку? Сейчас самое время. Вы танцуете сцену из Лебединого озера?

— Отрывок из второго акта. Девочки исполняют танец лебедей, а я, сразу после них, вариацию Одетты.

У Лоры сперло дыхание.

«Не может быть…Вот так совпадение! Та же сцена, тот же танец».

Именно он, десять лет назад, принёс ей позор.

— Марк выйдет к зрителям сразу после вашего выступления?

— Да, он отдаст мне цветы и похвалит перед публикой. Отличный момент плюнуть ему в лицо! — оживилась Анжела.

— Он сотрёт твой плевок, а ты просидишь в камере всю жизнь. — поморщилась Лора. — У меня есть предложение получше.

— Какое?

— Отдай эту роль мне. Я посвятила балету половину жизни и думаю, что смогу исполнить роль Одетты. Когда отец выйдет, я задам ему всего один вопрос. Марку придётся ответить, а зрителям — задуматься о нравственных ценностях их правителя.

— Сдурела? Отдать тебе главную роль?! — открыла от возмущения рот Анжела. — Я шла к этому годами. Да и потом, — взгляд девушки помутнел, — даже если меня посадят за плевок, терять уже нечего. Моя жизнь разрушена.

Лора посмотрела в глаза своей противнице и отчеканила:

— Не говори так. Никогда.

В дверь постучали.

— Анжела, ты готова?

Лора присела на корточки рядом со всхлипывающей танцовщицей.

— Дай мне шанс, и я спрошу за всех нас.

Анжела нервно теребила мочку уха.

— Не ждите меня. Встретимся на сцене! — наконец, крикнула она человеку за дверью.

Руки танцовщицы схватили белила и спонж.

— Давай-ка быстро накрасим тебя, пока я не передумала — ответила девушка Лоре.

Штольц не верила своим ушам. Чтобы не спугнуть Анжелу бурной радостью, она покорно заняла место у зеркала.

— Задай мерзавцу жару. И постарайся не запороть выступление. Обидно за Одетту-неумеху.

— Я занималась балетом. Когда-то.

— Ого, — Анжела удивлённо моргнула. — Не знала.

Десять минут спустя Лора стояла в накрахмаленной пачке. Она провела рукой по белому фатину, и кожа покрылась мурашками. Забытая тревога от предстоящего выступления сковала мышцы. Девушка вспомнила, как в детстве от танца у неё вырастали крылья. Вместе с последним аккордом к Лоре приходило чувство внутренней силы, незыблемой уверенности в собственных способностях. Она всё делала правильно. До того самого дня… О котором думать перед выходом на сцену нельзя.

Лора встала на носочки и сделала пробный пируэт. Пуанты из гримёрки оказались ей впору.

— Возьми, — Анжела протянула ей пропуск на сцену, — С моей красотой твоя, конечно, не сравнится, но мимо охраны пройдёшь. Они не помнят нас в лицо.

Лора поправила выбившийся из-под шапочки белый локон и направилась к двери. Уже на ступеньках она услышала тихое напутствие:

— Не думала, что когда-нибудь скажу это тебе, но желаю удачи.

— Спасибо.

Штольц поспешила к уже знакомому проходу. Пропуск придал её лицу невозмутимой уверенности. Охранники скользнули рассеянным взглядом по стройным ножкам и сняли оградительную цепочку. «Готово! Получилось!» — возликовала Лора, утирая выступивший на лбу пот. Она подошла к стоя́щим у подмостков лебедицам.

— Ну наконец-то! А мы испугались, что Одетта улетела! — всплеснула руками одна из балерин. — Так, стоп. — Девушка отшатнулась. — Ты не Анжела.

— К счастью. — Прошептала Лора и опасливо огляделась.

Охранники продолжали отгонять зевак от прохода. Ей повезло: никто из сотрудников не услышал возглас лебедицы. И всё же, балерину нужно было приструнить. Глупо попасться в двух шагах от сцены.

Грянула музыка. Ведущий анонсировал танец маленьких лебедей. Балерины нервно переглянулись.

— Ступайте и танцуйте. Я буду Одеттой и выйду на сцену в нужный момент.

— Вы вообще кто?

— Я Лорианна Штольц. И если вы сейчас поднимете шум, то лишитесь шанса показать себя в прямом эфире телевидения, на глазах всего Градуба.

Девушки колебались недолго. Белые пачки вспорхнули и исчезли за красной шторой. Лора осталась одна. Чтобы избежать лишних взглядов и вопросов, она затаилась за кулисами. На сцене раздались приветственные аплодисменты, и воспоминания, которые Лора мучительно отгоняла от себя последние полчаса, обрушились на неё. Перед глазами вновь вспыхнул жестокий свет софитов. Зазвучал оглушительный смех зрителей. Её накрыло давно забытое жгучее унижение от падения. Вновь выйти к публике и испытать чувство всепоглощающей беспомощности? Нет, никогда. Десять лет назад она дала себе обещание больше никогда не выступать.

«Но я должна. Ради себя, мамы, а ещё ради Никиты, Ени и Алика. Ради каждого пострадавшего от рук Марка Штольца. Мы сделали такую работу, что по сравнению с ней мой страх?»

Со сцены лился серебряный свет. Лора осторожно выглянула из-за шторы. Четыре изящных силуэта сплелись за руки и слились в единое целое под ритмичную музыку. Каждое па эхом отдавалось в сердце девушки. Она пошевелила пальцами. Ладони внутри белых перчаток вспотели от близости момента. Ей показалось, что танец маленьких лебедей прокрутили в ускоренной перемотке. Когда стихли последние аккорды вальса, балерины поклонились публике и скрылись за кулисами, унося с собой шорох тюля и ритм, который когда-то был ритмом Лоры.

Тишина. Давящая и гробовая перед выходом. Десять лет молчания тела, забывшего язык пуант и лёгкость взлётов. Горькое забвение в блогинге и вечеринках. Её жизнь без танцев была пустой, как подарочная коробка без подарка.

И вот теперь — этот провал в свет, этот вздох зала. Она вышла. Не скользнула, как прежде, не полетела — просто вышла. Один шаг на зыбкую почву сцены и под ногами скрипнул пол. Прожектор ударил в лицо ярким светом. Лора растерянно моргнула и вздёрнула подбородок. Нельзя давать волю страху. Зазвучали первые знакомые до боли ноты адажио. Тело вспомнило раньше сознания. Нога пошла на позицию. Рука, трепеща, поднялась в изящном жесте.

Лора боялась вздохнуть. Ей казалось, что одно неверное движение и всё рассыплется. Отвыкшие от тренировок мышцы кричали о бессилии. Она пошла. Первые па были не скольжением, а робким спотыкающимся шагом. Каждый нерв звенел, как натянутая струна. Девушка ждала подвоха: подворота ноги, головокружения или срыва дыхания. Но потом музыка вошла в неё и смыла с сердца ржавчину лет. Пальцы сложились в нежный изгиб крыла, а скованная шея изящно склонилась к плечу. Она не танцевала, она вспоминала. Когда-то её танец называли чистой поэзией, но теперь же он был болью, усилием и искуплением. Лора больше не танцевала для аплодисментов, она танцевала для той маленькой девочки, которую оставили на растерзание публики десять лет назад. Сегодня под рыдание скрипок, две её личности наконец-то встретились.

Всё тот же танец, те же движения, что и тогда. Но именно в этот момент Лора поняла, что её жизнь изменилась, и уже никогда не станет прежней. Она закрыла глаза, следуя за памятью тела, и растворилась в музыке и движении. Отец, отравление матери, спасение Альберта, растущий, словно опухоль, вирус — всё перестало иметь значение. Здесь, на сцене, существовала лишь принцесса Одетта.

Последний взмах и конец танца. Солнечный парк разразился аплодисментами. Лора впервые посмотрела на публику. Только сейчас, со сцены, она оценила масштаб праздника. Толпа напоминала бескрайнее море. На огромном телеэкране девушка увидела саму себя — разгорячённую танцем, в лучах серебристого света. Она поклонилась зрителям и застыла, прикрыв глаза. Сквозь веки пробивались разноцветные пятна.

— Городской танцевальный ансамбль и подающая надежды всеми известная Анжела Вострикова! — представил балерин ведущий, — объявляется благодарность от Главы!

Парк восторженно загудел. Лора, всё ещё пребывая в пьянящем шоке от танца, собиралась с мыслями. Из-за кулис показался Марк Штольц. Его квадратная лакированная голова блестела под прожекторами, будто кожаный мяч. В руках Глава сжимал букет белых лилий.

«Похоронные цветы» — Лора внутренне содрогнулась от любви отца к символизму. Тяжелой поступью Марк направился к дочери, натянув на тонкие губы улыбку, используемую для официальных выступлений.

— Явите лицо Градубу! — попросил он склонившую голову дочь.

— Слушаю и повинуюсь, Ваше Высочество, — тихо ответила девушка. Она выпрямилась в полный рост и посмотрела в серые глазки отца.

— Ты? — застыл в замешательстве мужчина.

— Я.

Лора сорвала белую шапочку с головы, и белокурые волосы волнами рассы́пались по плечам. Зрители ахнули. Недоумённый шёпот ветерком пронёсся по толпе.

— Где главная балерина? — холодно спросил отец.

— Ты её так называешь? — усмехнулась Лора. — Ладно, я пришла не за этим. На самом деле, я хочу задать тебе лишь один вопрос. Уверена, что при всех этих людях, — она указала рукой на притихшую публику, — ты ответишь честно.

Впервые за много лет отец посмотрел на дочь с любопытством. Лора услышала возню за спиной. Охрана сообразила, что выступление пошло не по плану, и выбежала на сцену. Одно распоряжение — и затее грозил конец. Но отец повёл себя иначе: он цокнул языком и, приобняв Лору за плечи, повернулся к зрителям.

— Дорогие горожане, поприветствуйте мою дочь!

Среди зрителей раздались жидкие хлопки. Люди не понимали, как расценивать происходящее. Лора замешкалась. Отец повёл себя не так, как она ожидала, и теперь, речь, составленная в голове девушки, рассыпалась на бессвязные предложения.

«Не давай слабину. Он пытается выбить из колеи дружелюбием», — мысленно велела себе Лора. Ведущий сунул ей в руку второй микрофон. Дочь посмотрела в глаза отцу и не отводя прямого взгляда, спросила:

— Кто такой Кристофер?

Зрители затаили дыхание. Оператор направил камеру на Главу, и плотная фигура тотчас появилась на огромном телеэкране. Уголок рта Марка дрогнул и пополз вверх.

— Не понимаю, о чём идет речь?

— Ах вот что! Может, дневник поможет вспомнить? — Лора запустила руку в лиф платья и достала из него пожелтевшие от старости листы.

Марк сделал шаг назад. Лицо побелело, но голос звучал ровно, почти механически, без намёка на эмоции.

— Решила рыться в чужом грязном белье публично? Позор Лорианне Штольц.

Он улыбнулся. Широко, отечески. Но в уголке губ дернулся нерв — мелкая судорога, которую телевизионщики спишут на плохую картинку, а Лора запомнит навсегда. Марк шагнул к ней. Между ними остался только микрофон.

— Дай сюда, — сказал он так, как говорят с детьми, которые взяли чужое.

Марк протянул руку. Лора отшатнулась. Толпа замерла. Тысячи глаз в прямом эфире наблюдали за происходящим.

— Дорогая, ты, кажется, перепутала семейный архив с театральным реквизитом. — Глава повернулся к зрителям, развел руками. — Дети играют в шпионов. Кто из нас не писал в юности глупостей?

Смешок прокатился по первым рядам. Кто-то на всякий случай зааплодировал. Марк пристально посмотрел на дочь. В его взгляде читалось спокойное превосходство.

— Хорошо. Раз ты так хочешь поиграть во взрослые игры...

Он вырвал листы из рук дочери. Лора закричала. На лице Марка не дрогнул ни один мускул. Он разорвал написанное на клочки. Лора ахнула. Листы посыпались на сцену, словно осенние листья с дерева. Слова «Кристофер», «отец», «приговор» мелькнули в свете софитов и упали под ноги. Марк наступил на них. Парадные сапоги прижали бумагу к деревянному настилу.

— Всё хорошо, — сказал он толпе. — Просто семейные недоразумения. У кого их не бывает?

Когда ты потеряешь власть, что останется в твоих руках, кроме пепла от тех, кого ты сжег ради неё? — прошипела Лора.

В серых глазках не мелькнуло и тени раскаяния.

— Если бы я сожалел, то сказал бы, что все эти жертвы были напрасны. Но я ничего не чувствую. Что останется после? Тишина. Лучшая спутница на свете. Ей не нужна любовь, деньги, признание. В ее молчании не будет боли и мук совести. Тишина не говорит о жертвах. Она спрашивает только одно: что ты построил на их пепле? И я смотрю на свой город — на благоустроенный парк, центр исследований, дороги — и отвечаю: я построил всё. И смеюсь в тишине. Единственным честным смехом, который у меня остался.

Глава поправил галстук. Безмолвие накрыло толпу, и единственное, что доносилось — это потрескивание сценической аппаратуры и шелест ветра в чёрных знамёнах городского совета. Огромная тень нависла над парком, надулась мыльным пузырём, вобрала в себя зрителей, ларьки с продавцами, художников с мольбертами, клоунов с игрушками и автофургоны с артистами.

— Извини, дорогая, но танцы окончены, песенка спета. Тебе пора. — Марк отвернулся от дочери и кивнул кулисам. Из-за красной шторы вынырнула охрана и направилась к фигурке в балетной пачке. Лора попятилась к краю сцены.

Из динамиков заиграла музыка из заставки новостей. Резкий звук всполошил всех присутствующих. Охранники застыли, обратив вместе с другими зрителями лица к телеэкрану. На нём возник Александр за столом ведущего в киностудии.

— Всем привет, на связи Светлов. Как вам известно, завтра огласят результаты выборов. Я подготовил для вас подборку из интересных фактов о Главе и Городском совете: Клим Саныч, Господарский, братья Винтер, Николай Крук. Что вы знаете об этих людях? Говорить буду мало: доказательства, представленные в видео, скажут все за себя. Вы должны знать, за кого проголосовали.

Лицо Александра сменилось секундной заставкой, после чего на экране возникли фотографии Ениного отца, газетная вырезка о происшествии на ферме и снимки Алика с базы Винтер. Закадровый голос вещал жестокую правду о заражениях в городе, о пропавших без вести людях и страшных рептилиях, скрываемых на секретной базе. Когда видеоряд закончился, телеэкран вновь показал Александра.

— Фотошоп? Искусственный интеллект? Спросите со скепсисом вы. Хотелось бы в это верить, но нет! К несчастью — это правда. Жестокая, страшная, горькая и разбивающая сердца. Она разрушает стены того прекрасного города, построенного Марком за время своего правления. Лапша на наших ушах получилась съедобная, даже вкусная, только она не вернёт ваших близких, а красивые фасады не оправдают потерь. Вы ещё сомневаетесь? Что же. Продолжим.

Третья часть видео состояла из показаний свидетелей. В кадре появился Олег Рогов и его жена, похожая на овечку.

— Я встал на заре, как обычно. Выкурил первую утреннюю сигарету и отправился в хлев кормить коров, а там чешуйчатая тварюга спящая…

Для пущей наглядности в видео ещё раз показали фотографию рептилии. В толпе зазвучали потрясённые крики. После Роговых с показаниями выступили другие пострадавшие. С каждой новой историей волнение среди зрителей нарастало. Когда Александр поведал про опыты на базе Винтер и чудесах вакцины, шепот превратился в тихий гул.

— Но хуже всего, то, что наш Глава не питает тёплых чувств даже к своей семье. Медиа навязали нам образ показательной семьи, но что вы знаете на самом деле?

С экрана послышался треск и приглушенные голоса братьев Винтер и Главы. Лора напряглась. Это была её утренняя тайная съемка. Когда признание в отравлении жены прозвучало на весь парк — толпа взорвалась. Яростные крики, свист и гневные вопросы устремились в сторону сцены. Даже охранники, что пожаловали по душу Лоры, спрятали резиновые дубинки за пояс и растерянно переглядывались между собой.

— Теперь, когда вы знаете правду, впору задуматься о том, какой психопат нами правит. Я хочу, чтобы вы знали: всё плохо, но поправимо. Никогда не поздно отозвать голоса за Марка. Если ваши руки ещё не покрылись чешуёй, значит, ещё есть время! — закончил своё выступление напутствием Александр.

Толпа превратилась в штормовое море.

— Мерзавец Штольц! И дочка его — мерзкая заносчивая девица! Никогда они мне не нравились! — каркала женщина в первом ряду.

— Это правда. Вся в батю. И блог её фальшивый, и ведёт его не она! — поддакнули ей остальные. — Это каждый дурак в городе знает!

— Среди нас зараженные!

— А-а-а-а-а-а!

— Эй вы! Идеальные Штольцы! Ответите за дела?

На сцену вылетела бутылка и с противным треском разбилась рядом с Лорой. Стеклянный осколок ранил девушке ногу. Она вскрикнула от боли и огляделась в поисках помощи. Никого. Только скопище гневных лиц и полный ненависти взгляд отца.

«Он догадался, кто слил информацию. Бежать некуда. Сцену окружили разъярённые люди, а на черном выходе дежурят охранники», — мелькнула мысль в голове Лоры. Не видя другого выхода, она поспешила в сторону кулис, где спряталась в тяжёлые красные шторы. Сердце в груди молчало, замерев от ужаса.

— Нашли кого слушать! — рявкнул Марк в микрофон. — Светлов — паразит! Много лет он работал на государственной службе и пользовался всеми благами от Городского совета, а как только его лишили кормушки, вмиг переобулся в честного и порядочного! Он враг народа!

— Заткнись! — крикнул из толпы мужчина.

— Долой ограждения! — подхватили его товарищи.

— Айда его!

Под оглушительный свист толпа пошла на охранников. Растерянные служащие достали резиновые дубинки. В воздухе запахло дракой. Зрители успели раздобыть помидоры. Овощ прилетел в Марка и оставил на его белоснежном пиджаке красную кляксу.

— Этот персонаж хочет пошатнуть порядок и привести город в состояние упадка, которое было при графах! — заорал Марк, стряхивая с пиджака кашицу из мякоти.

— Он всё о графах!

— Дались они ему!

— Покажите мне хоть одного представителя былой аристократии в Градубе! — хмыкнул Глава.

— Один точно есть, — проскрипел голос рядом со сценой.

Возле железного ограждения стоял рыжебородый седой старик и с усмешкой взирал на Марка. Глава побледнел и замолчал. Его ноги подкосились. Чтобы не упасть, он облокотился на сценическую стену.

— Что за чертовщина! Взять его! — Глава завопил, что было мочи, и ткнул пальцем в то место, где только стоял граф, но от бездомного уже след простыл. О его визите напоминало только поваленное на асфальт ограждение.

Истерика, охватившая людей, грозила погромом. Марк достал из кармана пиджака рацию и велел выводить на сцену репиусов.

Оркестр больше не встречал новых гостей торжественными аккордами: музыканты побросали инструменты и убежали. Ведущий концерта тоже исчез.

Лора обернулась к чёрному входу. Её внимание привлёк тяжёлый нарастающий шум. Бум-бум! Стучали когтистые лапы огромных существ. Свет софитов озарил глянцевую синюю чешую на гигантских спинах. На сцену вывели отряд из ящероподобных монстров — тех, кого прежде Лора видела лишь на фотографиях. Рептилии принарядились в боевые камуфляжи.

На их клыкастых мордах плотно сидели намордники, а на ремнях покачивались автоматы. Заражённые выстроились шеренгой позади Главы и по его команде вытянулись по струнке.

Лора задрожала от представившегося зрелища. Люди внизу закричали от страха. Началась давка: перепуганные зрители поспешили к выходу, а охотники за хайпом, наоборот, включили камеры и направились к сцене. Те, кому повезло попасть в клубок суматохи из тел, кричали и молили о помощи. Но всё было тщетно.

— Я обещал вам сюрприз в конце выступления! — вещал в микрофон впечатлённый паникой Глава. — Но раз вы решили завершить его досрочно: так и быть. Вашему вниманию представляю тех самых монстров, которых разоблачил Светлов. Знакомьтесь! — он указал рукой на рептилий, — представляю вам репиусов. Это новейшая разработка науки! Когда-то репиусы были людьми, но потом подписали бумаги и добровольно согласились стать монстрами. Они пожертвовали всем ради вашей защиты. Пропажа людей в городе — его рук дело! Никакого вируса — нет! Не верите? Даю слово первому учёному Градубу — Николаю Круку!

Но объявленный гость не спешил выходить.

— Николай, ты где? Твой выход! — повторил Марк.

Ему ответил рычащий мотор за деревьями. Взвизгнув тормозами, машина сорвалась с места. Шум растворился в густой листве.

Глава сделался красным от гнева. Он сжал мясистыми пальцами микрофон в руке и быстро-быстро заговорил:

— По моему поручению учёные разработали вакцину «идеальный гражданин» для жителей нашего города. Достаточно добавить лишь одну каплю в любую жидкость, и вещество навсегда изменит структуру вашего мозга. Вы станете умнее и жизнерадостнее, будете больше смеяться, а смех продлевает жизнь! Вы же хотите увидеть внуков? У вас есть все шансы. Попробуйте прямо сейчас! Я обещал вам гостинцы в конце выступления? Пожалуйста! Получайте!

Охранник вытащил на сцену большую коробку. Марк достал из неё пластиковые бутылочки с синей жидкостью и стал кидать их в толпу. Впрочем, скоро ему пришлось отказаться от этой идеи: разъярённые люди не желали отведать инновационные напитки. Бутылки со свистом возвращались. Обезумевшему мужчине не осталось ничего другого, как уворачиваться. Задыхаясь от злости, он обратился в микрофон к Александру:

— Бунт тебе выйдет боком, трусливый щенок! Только и можешь вещать с экрана.

— Я — здесь, — раздался снизу громкий голос.

Мужчина в чёрной футболке переступил сваленное ранее графом ограждение и ухватился руками за край высокого подиума. Он оттолкнулся ногами от усилителя, послужившего небольшой ступенькой, сделал прыжок и предстал перед Марком.

— Я знал, что ты захочешь поговорить лично. — Бросил он в лицо Главе. — Расскажешь нам дуракам, почему твои бойцы в намордниках, если вируса не существует?

Зрители одобрительно загудели.

— Взять его! — приказал Марк репиусам.

Монстры в два прыжка оказались рядом с Александром. Четыре когтистых лапы схватили дерзкого бунтаря за руки и ноги.

— Прошу вас лишь об одном! Ни в коем случае не пейте синюю дрянь из его рук! — крикнул толпе Светлов, прежде чем монстры уволокли его за кулисы.

Лора застыла в немом крике. Её другу грозила опасность, а она запуталась в тяжёлой шторе, как в коконе. Александр обернулся на шум и увидел старания девушки. Одними губами он прошептал:

— Не надо. Спасай себя, а не меня. Я знал, на что иду.

И исчез за сценой.

— Чего шумите? — Обратился Глава к зрителям. — Всё, что вы видели на телеэкране — клевета и ложь. Вируса нет, любовницы тоже, и жену я не убивал. Монстры созданы для вашей защиты. Вспомните девиз службы Заботы: Всё — для вашего блага!

— Любовницы нет? А кто я для тебя?

Анжела забралась на плечи одному из зевак и теперь возвышалась над остальными головами.

— Что молчишь, папаша? Я больше не твоя пуси-девочка! — девушка крикнула в сложенные рупором ладони.

— Фас! — скомандовал Глава.

Один из репиусов отделился от шеренги, прыгнул прямо в толпу и устремился к обмеревшей от страха Анжеле. Парень, на плечах которого она сидела, сбросил её на пол и убежал, оставив девушку лежать на земле. При виде репиуса внизу люди в панике бросились прочь, освобождая дорогу неведомому существу. Зрители, стоявшие подальше от эпицентра событий, разразились призывами к расплате и наказанию для Главы.

Сквозь пробитое ограждение на сцену хлынули решительно настроенные горожане. На этот раз репиусы не стали дожидаться команды. Монстры встали круго́м, образовав защитный щит для Марка. Мужчины из толпы схватили одну из рептилий за огромный хвост и что есть силы дёрнули его. Утробный рык пронёсся над парком. Взмах когтистой лапы, и один из нападавших полетел назад в толпу, словно пёрышко. Вместо того чтобы испугаться и отступить, люди разозлились ещё сильнее.

В сторону сцены полетела бутылка. В этот раз с зажигательной смесью. Она попала в вертикальное знамя чёрной розы, висящее сбоку от подиума и, прочертив огненную полосу на ткани, горящими осколками посыпалась на сценическую технику.

Вспыхнул пожар. Оранжевое пламя в долю секунды перекинулось на деревянный настил подиума, а затем на закулисные шторы. Раздался протяжный вой. В обезумевших при виде огня репиусах сработал инстинкт самосохранения. Перепуганные монстры попрыгали со сцены и, махнув хвостами, исчезли в кустах.

Глава и его охрана тоже не колебались. Как только запахло жареным, служба Заботы скрылась за сценой. Лора осталась одна. Едкий дым резал ноздри. Онемевшие от страха мышцы отказывались двигаться. Штольц сделала шаг вперёд и шлёпнулась на пол. Она запуталась в плотной шторе, как куколка в коконе. Жар коснулся затылка. Девушка задрала голову и обомлела: голодное пламя перешло по карнизу на красную ткань, спускаясь всё ниже и ниже. Лора лихорадочно заработала ногами, и у неё получилось: штора сползла с ног и исчезла в огне.

Сквозь клубы сизого дыма девушка добралась до края сцены и прыгнула вниз. Посетители парка в панике разбежались с площади, оставив самых отчаянных драться с брошенными репиусами. Вдалеке зарокотали вертолётные лопасти. Та-та-та-та — раздавался шум. Ритмичный, как музыка в танце маленьких лебедей. Отец готовился к взлёту.

Лора кинулась в сторону выставочного стенда. Она молилась, чтобы Еня всё ещё была там.

Пожар разрастался. Сожрав сцену, беспощадный огонь перекинулся на длинные ветви векового дуба. Спасение стало вопросом не минут, а секунд. От стенда отделилась худая фигурка в чёрном платье. Еня неслась на встречу к Лоре, сжимая в руках картину с отцом. Она выглядела взволнованной, растрёпанной, но без повреждений на теле. Штольц с облегчением выдохнула: с подругой всё в порядке.

— Ло! Какое счастье! — закричала Еня. — Я думала, тебе крышка!

— Я укрылась за сценой. Бежим. Нужно убираться отсюда! — бросила Лора.

— Спасите! — раздался крик за спинами девушек.

Лора обернулась и увидела лежащую на земле Анжелы. Когтистая лапа репиуса нависла над лицом плачущей девушки. Услышав мольбу о помощи, монстр зарычал. Лора увидела прошмыгнувшую мимо тень. Когда она поняла, что происходит, то было уже поздно — Еня заслонила собой бывшую подругу.

— Оставь её в покое! — закричала художница репиусу.

Огорченный неожиданным препятствием монстр резко дёрнулся. Раздался сухой треск — ткань на морде репиуса порвалась, и лохмотья от маски упали на асфальт.

— Еня, назад! — завопила Лора.

Но было поздно. Монстр открыл клыкастую пасть. Синяя слизь хлынула фонтаном на художницу, стекая по её длинным волосам. Лора схватила треногу от мольберта и макнула её в огонь. Самодельный факел направился в сторону репиуса. Красные глаза монстра расширились от страха. Заражённый вмиг забыл о своей добыче и, жалобно заскулив, попятился назад.

— А, ну кыш! — цыкнула Штольц.

Повторений не потребовалось. Репиус поджал чешуйчатый хвост и помчался по парковой аллее, как дворовая собака.

Еня, тяжело дыша, вытерла грязной ладонью с лица синюю слизь.

— Я…заражена, — прошептала она в жаркую темноту парка. — Точно, заражена! И стану одной из…

— Не станешь. — Рядом с ней возникла фигура Лоры. — Мы что-нибудь придумаем и спасём тебя. А сейчас надо бежать.

— А Энжи? — В зелёных глазах художницы читалась немая мольба.

Лора раздраженно вздохнула. Вся былая вражда между ними показалась ей глупой и мелочной в масштабах происходящего.

— Поедет с нами, — решила Штольц.

— Спасибо, что не бросили, — сказала Анжела, поднимаясь с асфальта. Её платье висело лохмотьями. Борьба с репиусом оставила на руках девушки кровавые ссадины. Она дотянулась до лежащей поодаль сумки и достала бумажные платочки для Ени.

— Я даже не знаю, что сказать. Не ожидала от тебя такой… — запинаясь сказала Анжела Лоре.

— Потом придумаешь. Сейчас не время для милостей. Надо убираться отсюда как можно скорее! — перебила Штольц.

Дерево рядом с девушками затрещало. Огненная ветка с хрустом отломилась и упала в двух шагах от Ени, выплюнув рыжие искры. Сухая трава мигом вспыхнула. Пламя широкой полосой побежало по газону. В небе раздался шум лопастей. В тёмных окнах кабины вертолёта отражались отблески бушующего внизу пожара.

— Марк улетел, — констатировала Еня.

— Идём! Нас ждёт машина. — поторопила Лора.

Девушки пустились наутёк. Все навигаторы вышли из строя, и бежать сквозь лесную чащу пришлось наугад. Они спотыкались о корни вековых деревьев, падали в лужи с грязью, и едва не угодили в болото. Чёрные бумажные хлопья кружились в темнеющей синеве и не спеша оседали на газоне. «Господи, если ты существуешь, помоги нам, — задрала голову к небу Лора, — выведи нас из парка». Деревья расступились, и девушки вышли на залитую лунным светом площадку, посреди которой возвышался поросший мхом фонтан. Вокруг бесшумно колыхалось море из черных роз. Графский розарий жил своей жизнью, не зная ничего о бесчинствах за его пределами. Лишь запах гари с востока напоминал о жестокой реальности.

Лора поморщилась от боли. От интенсивного бега бок предательски закололо.

— Устроим короткую передышку? — спросила она запыхавшихся спутниц.

Предложение было встречено одобрительными кивками. Анжела присела на дряхлую лавочку, а Еня подошла к фонтану. Внутри каменной чаши стояла вода. Художница перебросила ногу через стенку и застыла в сомнении. Тёмная гладь пугала.

— Не переживайте, леди. — Сбоку послышался уже знакомый дрожащий голос. — Со всей уверенностью могу заявить, что этот фонтан безопасен, чего не скажешь о синей гадости в ваших волосах.

— Граф! — радостно воскликнула Еня.

Счастливая от появления старого знакомого, девушка залезла в бассейн каменной чаши и взвизгнула. Вода оказалась ледяной. Послышался топот. Перепуганные реакцией подруги подбежали к Ене.

— Здравствуйте! — удивилась появлению старика Лора.

— Здравствуйте-здравствуйте! — ответил бездомный, снимая с седых волос чёрный поношенный цилиндр. — Вижу, многое изменилось с нашей последней встречи. — Он бросил насмешливый взгляд в сторону Анжелы и спросил у Лоры:

— Мир, дружба, жвачка?

— Скорее, огонь, погоня и монстры. Что вы делали возле сцены?

— Смотрел в лицо собственной ошибке. Вам надо уходить. В городе больше небезопасно.

Чистая Еня вылезла из фонтана. Вода стекала по её длинным волосам, прилипшим к спине.

— Поедемте с нами! — взмолилась она. Художнице показалось, что устаревшее прозвучит для графа более убедительно и он согласится.

— Спасибо за приглашение, леди. Но я, пожалуй, откажусь.

— Но почему?!

Граф усмехнулся, и глубокие складки возле его рта дрогнули и сложились в печальную улыбку.

— Милая леди, однажды я уже дал слабину и уехал из Градуба. Отдал всё нажитое задарма Штольцу. Но теперь я стар. Многое на своём веку повидал всякое и последнее, чего боюсь — грядущей кончины. Лучше уж умереть в родном городе, чем сгинуть на чужбине.

— Говорите так, будто ничего, здесь ничего не изменится, — возмутилась Еня, — речь идёт об отъезде на несколько дней, пока всё не уляжется.

— Оставь его, — покачала головой Лорой.

В отличие от подруги она прекрасно понимала, что старик для себя всё решил.

— За фонтаном поверните направо и идите прямо. Дорога приведёт вас к калитке, которую вы ищете, — подсказал Граф, — Служба Заботы уже ищет смутьянов, так что будьте осторожнее.

— Спасибо! — Еня приобняла бездомного, — вы напоминаете мне дедушку.

— Я знаю, милая леди. Ну же, ступайте.

Граф указал рукой на узкую тропинку меж колючих кустов. Девушки в последний раз обернулись на сидящего у фонтана старика. За сгорбленной спиной появились алые языки. Ещё секунда, и огонь охватил стебли чёрных роз. Граф исчез в алом пламени.

— Гра-аф! — закричала Еня, кидаясь вперёд.

— Что ты делаешь? Бежим! — Лора схватила подругу за рукав и оттянула на тропинку спасения. — Самоубийца!

Художница послушалась и, хлюпая покрасневшим носом, последовала за подругами. Спустя десять минут они стояли возле ржавой калитки, за которой их ждала старая машина с выключенными фарами.

— Добрый вечер, мы от Светлова. — сказала Лора в открытое водительское окно.

— Вай, вай! Сигайте в салон, мои хорошие! Только не вперёд! Во-первых, там сломалась дверная ручка, а во-вторых, ни к чему привлекать внимание на дорожных постах! — засуетился мужичок, в котором Лора узнала того самого таксиста с круглым животом и вонючей ёлочкой в салоне.

Воспоминание о той ночи отозвалось в ней острой тоской. День рождения мамы, знакомство с Никитой, придорожное кафе. С тех пор будто миновала вечность.

Водитель надавил на газ, и девушек откинуло на продавленные сидения. Его лихой стиль вождения заставил пристегнуться ремнём даже безалаберную Еню.

Машина летела стрелой по городским дорогам. Мимо проносились охваченные пламенем деревья, бегущие прочь нарядные люди, голубые отблески мигалок, разбитые витрины. Охваченные паникой градубцы забыли отключить расставленные по всему городу телеэкраны, и теперь они по кругу транслировали то запись Александра, то выступление Главы.

У перекрёстка на капот запрыгнули радикалы в масках.

Удары бит обрушились на лобовое стекло. Звеня с негодованием, оно посыпалось в салон острыми крошками.

— Полундра! Держитесь крепче! — Закричал таксист девушкам и выжал газ.

Взвизгнув тормозами, автомобиль рванул вперёд. Отморозки в маске, не ожидавшие резкого старта, шлёпнулись на асфальт и остались изрыгать проклятия далеко позади.

— О, май гад! — Выпалила Анжела. — Знай я вчера, что жизнь перевернётся на сто восемьдесят градусов…

— Ты бы в это ни за что не поверила, — фыркнула Лора.

— А чего вы ждали, девоньки? — спросил таксист, — жизнь, она как скоростная автострада. Никогда не угадаешь, что ждёт за поворотом — пустая магистраль или глухая пробка. Всё, что остаётся — следить за дорогой и наслаждаться видами за окном.

— Пока не настал тот час, когда покроешься чешуёй, — мрачно изрекла Еня, разглядывая кожу на руках.

Бетонные коробки вокруг сменились загородными особняками, а затем бесконечными травянистыми полями. Полыхающий город удалялся в зеркале заднего вида.

Глава 36

Дисклеймер: описанные в тексте эксперименты являются вымыслом автора и созданы в развлекательных целях. Они не имеют под собой научного обоснования и крайне опасны для повторения в реальной жизни. Не пытайтесь проводить подобные опыты дома.

Аромат свежей выпечки коснулся ноздрей Альберта. Он пробормотал нечто бессвязное и перевернулся на другой бок. До ушей доносились приглушённые голоса: вопросительная интонация Лоры и басистый смех Никиты, звон посуды, ворчание собственной матери.

«Это невозможно», — вялая мысль пробралась в голову сквозь завесу сна. Альберт открыл глаза и увидел перед собой окно с голубыми занавесками в белую клеточку. Небольшая, но чистая деревянная спальня пахла мокрым лесом. Парень нащупал под подушкой поясную сумку и расстегнул её. Холодные ампулы звякнули, скатываясь на ладонь. Все три штуки. Значит, произошедшее не сон.

Альберт спустил ноги на вязаный прикроватный коврик и прислушался. Близкие продолжали разговор где-то за украшенной иконами стеной. Врач прикрыл глаза, вспоминая события вчерашней ночи.

…Когда он оказался на пороге уютного домика с красной черепичной крышей, то уже ничего не соображал от усталости. Женщина с приветливым лицом, жена водителя в клетчатой рубашке, угостила беглеца стаканом горячего молока и отвела в комнату на чердаке. Там его ждала мягкая кровать с пуховым одеялом. Уговаривать себя Альберту долго не пришлось: едва голова коснулась взбитой подушки, он отправился в царство Морфея. Кроме фермеров прошлой ночью парень никого не заметил в доме.

«Тогда каким чудом друзья оказались здесь?» — терзаемый любопытством, он спустился по скрипучим ступенькам и оказался в узком коридорчике. Через него Альберт вышел на залитую солнечным светом кухню.

— Львёнок! Ты проснулся!

Алла Ковальская вскочила со стула. За столом, покрытым скатертью, началась возня. Никита отложил вилку, на которой повис кусок сырника, и радостно загоготал. Лора улыбнулась глазами.

— Как ты себя чувствуешь? — Алла пощупала холодный лоб сына и потрепала его по голове. — Совсем зарос на этой ужасной базе!

— Конвой с дубинками забыл сводить меня в барбершоп! — съязвил Альберт.

— Сбрить бы твои кудри…

— Мам, прекрати.

Помимо близких, он заметил в углу стола черноволосую девушку. Её лицо было смутно знакомым, но сколько бы парень ни напрягал память, вспомнить кто это — не получалось.

— Анжела Вострикова, — представилась девушка. — знаменитая танцовщица, которой больше не видать эстрады.

Альберт вспомнил развешанные по всему городу плакаты. Он нахмурился, пытаясь понять, как в их компании вдруг появилась селебрити, и почему среди присутствующих нет Ени.

— Что происходит? — он обвел взглядом всех присутствующих.

Лора взяла с плиты чайник, внутри которого плескалась тёмная жидкость.

— Долгая история. Может, начнём с кофе?

— Бро, присаживайся, ешь сырники. Я сам готовил. — всполошился Никита, снимая крышку с большой чугунной сковороды. — Вот тебе домашняя сметана, малиновое варенье. Олег с Татьяной уехали рано утром. Фермеры велели нам доесть всю еду, которая может пропасть. А ещё попросили кормить скотину во дворе.

Альберт взял из рук Лоры дымящуюся чашку и расположился на диване. Желудок, отвыкший в плену от нормальной еды, сжимался и урчал от царивших на кухне ароматов. Недолго думая, он отогнал все мысли и набросился на сырники с малиновым вареньем.

— Как вы здесь оказались? — Спросил Альберт у друзей, когда его тарелка опустела, — Я многое пропустил в плену.

— Если вкратце: мы саботировали выступление Главы, в городе начался переполох и пожар. Александра заключили под стражу. По Градубу бродят беспризорные репиусы. Их притащил на праздник мой отец, — ответила Лора.

— А ты? — он повернулся к матери.

— А я помогла Никите вывезти из больницы Анну Штольц. Представляешь, всё это время Глава травил собственную жену! А мы думали, что это рак.

Альберт отложил вилку.

— Интересный случай. Она здесь?

— Пока без сознания. Мы поставили капельницу с противоядием. Препарат, которым её пичкали, очень сильный, но я верю, что мама выкарабкается, — вздохнула Лора.

Врач с тревогой обратился к друзьям.

— А Еня где?

От его внимания не укрылось, как переглянулись между собой все присутствующие. Никита ткнул Лору вбок. Девушка закашлялась.

— Спит, — наконец, ответила она другу.

— А чего это вы замешкались?

— Давай мы расскажем всё по порядку… — предложила Лора.

— Где. Еня?

Никита вздохнул и похлопал друга по плечу.

— Брат, она… она…

— Да что она? — вскипел Альберт.

— Еня заразилась, спасая меня от репиуса! — вклинилась в разговор друзей Анжела, — чего вы тянете с правдой?

Альберт застыл, пытаясь осознать услышанное.

— Что?

— Мы не знали, как тебе сказать, — Лора опустила глаза в тарелку.

Альберту вдруг показалось, что в солнечной кухне не осталось воздуха.

— Отведите меня к ней, — каменным голосом обратился он к друзьям.

— Она закрылась на замок в одной из комнат, — покачала головой Лора. — Не хочет нас заражать. И тебя к себе не пустит.

Альберт ударил кулаком по столу. Лора поняла, что дальнейший спор бессмыслен. Вместе они вышли в коридор, вдоль которого шли три двери. Лора постучала в одну из них. Ей ответил бесцветный голос:

— Я сплю.

— Еня, к тебе Алик пришёл! — как можно бодрее воскликнула девушка.

— Уходите.

В красноречивом взгляде Лоры, адресованном Альберту, читалось: «я же говорила».

— Еня, если ты сейчас не откроешь, мне придётся выбить дверь, — парень был краток.

В отличие от других он знал, что счёт идёт на минуты, а значит, время для церемоний давно прошло. После минутной паузы в комнате послышалось шуршание. Щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. Альберт заглянул в полумрак комнаты. Его тревога сменилась облегчением — Еня выглядела почти нормально, если не считать покрасневших глаз и бисеринок пота на лбу.

Увидев в дверном проёме друзей, художница попятилась назад. Руками она нащупала позади себя кровать и присела на край пушистого пледа.

— Температура? — Спросил Альберт.

— Тридцать восемь.

— Когда произошёл контакт с репиусом?

— Вчера… вечером. Когда мы убегали из Солнечного парка.

Альберт потянулся к Ене, но девушка испуганно отпрянула в угол кровати. Пушистый плед сорвался с кровати и скрыл художницу с головой.

— Не надо объятий, прошу.

— Мне надо провести осмотр кожных покровов. До плевков синей слизью тебе осталось меньше суток.

— Альберт, мне плохо, — донёсся глухой голос из-под пледа, — я начинаю путаться в именах и событиях. Забыла, как звали нашу соседку по лестничной площадке.

— Честно говоря, я тоже всегда забываю её имя. — Альберт присел на край кровати и провёл ладонью по голове под пушистым ворсом. — Всё будет хорошо, просто поверь мне. Мы вылечим тебя.

Его слова повисли под плафонами люстры и остались без ответа. Девушка на кровати беззвучно всхлипывала, содрогаясь всем телом. Лора неловко переминалась с ноги на ногу, явно чувствуя себя лишней. Наконец, она кивнула другу и вышла из комнаты.

— Мы остались одни, — сказал парень Ене.

— Алик, спасайтесь. Ни к чему геройствовать. Моя песенка уже спета.

Альберт покачал головой, и кудри упали на его лицо. «Неужели она не понимает?»

— Почему моя девушка такая упёртая? — вопрос сорвался с его губ и прозвучал вслух.

— Твоя… кто?

— Моя девушка. — Ровный голос Альберта дрогнул. Он отвернулся, скрывая от внимательного взгляда Ени горящие щёки.

— Знаешь, о чём я жалел, пока лежал за решёткой на холодном бетонном полу? Думаешь, о несбывшихся научных лаврах? Нет. Мне было грустно оттого, что я не сказал тебе главного, а именно то, как сильно я люблю тебя.

На долю секунды фигура под пледом застыла. Разноцветная голова вынырнула наружу и уставилась на парня широко раскрытыми, налитыми кровью, глазами.

— Я тебя тоже люблю. Каждой незараженной частичкой себя, каждую оставшуюся у нас минуту. Те вечера на кухне…Запомни нас такими, какими мы были. Здоровыми, счастливыми и влюблёнными.

Альберт взял девушку за руку. Несмотря на охватившую её лихорадку, Еня сияла.

— Конечно, запомню. Будут и другие вечера, получше предыдущих. Потому что мы тебя вылечим.

— Как? — с недоверием спросила девушка.

— Я встретил на базе твоего отца… И он вспомнил тебя по фенечке.

— Чего? Ты шутишь? — прошептала Еня.

— Я пообщался с ним, пока лежал на базе, обтянутый ремнями. С помощью воспоминаний мне удалось вернуть ему сознание. Значит, не всё потеряно. Я забрал с базы ампулы с ДНК вымершей ящерицы. Учёные использовали его для создания вируса. Если я смогу перепрограммировать клетки и создать обратный генетический код, то мы вернём репиусов в человеческий вид.

— Поверить не могу! — воскликнула Еня, — но как… — она обвела взглядом комнатку, — как ты собираешься создавать антидот в деревне?

— Примерно так же, как создавал в квартире твоих родителей, — усмехнулся Альберт. — Окольными путями. Сейчас шансов больше, — придал он уверенности своему голосу, — теперь мы знаем, что вирус превращает людей в ящериц, переписывая их ДНК. Что разум и память не стёрты, а просто заблокированы. У нас есть Gene6, а значит, мы сделаем антидот.

— Алик, налей воды, пожалуйста. Горло…сушит.

Врач покорно кивнул. Он сходил на кухню за графином воды и стаканом. Когда Еня утолила жажду, Альберт подвёл её к окну. Солнечный свет коснулся тонкой ручки. Горячая гладкая кожа слегка отдавала голубоватым оттенком.

— Началось… — потрясённо выдохнула девушка.

— Ложись спать. Это лучшее, что ты можешь сейчас сделать для ослабшего организма. Остальное — моя забота. — Сказал Альберт, укладывая зараженную в кровать.

— Спасибо… За всё. — Губы Ени расползлись в вялой улыбке.

— Меня раздражает твоя попытка попрощаться. До встречи.

Альберт стремительным шагом направился на кухню. Увидев друга в боевом настроении, друзья выжидающе замолчали. Алла Ковальская пробормотала, что хочет проведать Анну, лежащую в соседней от Ени комнате, и тихонько вышла.

— Вы приехали на Скорой помощи. Где она? — обратился Альберт к Никите.

— Я отогнал её подальше в лес, чтобы не привлекала внимание, — ответил друг, — а что?

— Надо забрать из машины всё, что может пригодиться для домашней лаборатории. Вирус захватывает Енин организм с космической скоростью. Такими темпами ночью она обратится в репиуса. Антидот нужен ей ещё вчера.

Никита с сомнением почесал голову. Альберт догадывался, о чём думает друг: что за месяц, проведённый в квартире Ромашкиных, исследования Альберта ни к чему не привели.

— Понял. Идём. — Никита встал со стула.

— Я с вами, — вызвалась Лора.

— И я. — сказала Анжела. — Что? — Девушка подняла бровь в ответ на удивлённые лица друзей, — не хочу сидеть как отброс в одиночестве.

Ребята вышли во двор. Стояла жара. Молчал курятник. Затаились вольеры с кроликами. Сонное спокойствие нависло голубым небом над черепичной крышей фермерского домика, и если бы не чёрные столбики дыма на горизонте, то всё произошедшее можно было бы принять за дурной вымысел.

— Город всё ещё горит, — прошептала Анжела.

В течение следующего часа друзья возились, создавая лабораторию для врача. Из машины скорой помощи, спрятанной среди лесных ёлок, они вытащили медикаменты, реактивы, инструменты и необходимое Альберту оборудование. Тем временем Алла Ковальская провела генеральную уборку на чердаке и обработала спиртом все поверхности для домашней лаборатории сына. Между делом парень успел поделиться всеми ужасами и открытиями, происходившими на базе Винтер, а ребята, в свою очередь, рассказали в подробностях, что происходило в городе.

Когда всё было готово к работе, Альберт похвалил близких за оперативное участие в подготовке.

— Теперь для пробы мне нужны вирусы для бактерий, — пробормотал он, окидывая задумчивым взглядом скляночки на столе.

— Бактериофаги? — уточнил Никита, — можем взять домашний йогурт, физраствор и немного глюкозы.

— Ого! — Алик хлопнул в ладоши, — не ожидал от тебя.

— Не такой уж я и тупой, как вы все думаете, — надул щёки Никита. — Я, между прочим, за ум взялся и теперь вместо клубов читаю учебники!

— Молодец. Идём, я расскажу тебе, как сильно мы тебя ценим. А Алику сейчас лучше не мешать. — Лора взяла своего возлюбленного за руку и потащила к выходу.

Врач проводил ее благодарным взглядом и запер дверь. На адреналине он быстро, можно сказать, на коленке, набросал план по разработке антидота и приступил к практической части. Для начала Альберт выделил бактериофаги из придуманной Никитой смеси и проверить их работоспособность. Спустя две минуты консистенция в склянке посветлела. Парень отфильтровал раствор через марлю с углем и приступил к созданию и видоизменению копий ДНК ящерицы. Согласно плану, они должны были действовать как заглушки для мутировавшего гена. Альберт вскрыл ампулу и капнул gene6 на стерильное стекло. В ДНК ящерицы он добавил фермент, после чего разогрел и охладил полученную смесь. Осталось добавить человеческое ДНК, чтобы остановить обращение в репиуса.

Врач попросил мысленно прощение у своей девушки и добавил в смесь слюну. Он смешал содержимое двух склянок, и, откинувшись на спинку стула, перевёл дух. Антидот был готов. Сработает ли импровизированное изобретение — могла показать только практика.

Альберт встал из-за стола и прошёлся по чердаку. Шея и плечи затекли и неприятно гудели. Небо за клетчатыми шторами уже окрасилось в послезакатную синеву. «Сколько же времени я просидел?» — задумался он. Экран телефона показывал десятый час. Его ни разу никто не побеспокоил, значит, с Еней всё было в порядке. По крайней мере, Альберту хотелось в это верить. Он осознавал все риски и опасности, но другого выхода не видел. Вся надежда на будущее стояла перед ним в прозрачной склянке. Он взял шприц, склянку, вату со спиртом, и пошёл к Ене.

Девушка сопела, распластавшись на кровати. На посиневших щеках проступили первые чешуйки. Альберт перетянул руку девушки жгутом, смазал место укола спиртом и ввёл шприц. Еня продолжила спать, что показалось врачу неудивительным с её температурой — горячая кожа отдавала жаром. Жидкость из цилиндра медленно ушла в вену художницы. Теперь оставалось лишь ждать.

— Вот и всё. Надеюсь, сработает, — сказал врач сам себе.

Впервые в жизни ему захотелось перекреститься. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем скрипнула дверь. В комнату вместе с полоской коридорного света проскользнула Алла Ковальская.

— Львёнок! Ты чего здесь спрятался? Не боишься заразиться от этой странной девчонки? — тихонько спросила она сына.

— Не называй так мою девушку! И она сейчас не заразна.

Алла плюхнулась на пуфик рядом.

— Прости. Твою, кого?

— Ты всё прекрасно слышала. У меня сейчас нет сил отрабатывать твои возражения насчёт моего выбора. — Альберт устало повёл плечом.

— Возражений не будет. Я как раз пришла поговорить об этом. Сынок! Если бы я знала, чем всё обернётся… — Алла нервно заломила руки.

— Так это ты сдала меня? — Альберт нахмурился.

На высоком лбу пролегла глубокая складка.

— Я хотела как лучше. Мне сказали, что если ты согласишься работать с ними, то ты станешь великим учёным… Но после того, как Лорианна поведала мне всю правду, я места себе не находила! Всё думала о тебе. О том, в каких условиях тебя держат, и как ты себя там чувствуешь со своим хилым здоровьем.

— Не будем о моём иммунитете, мам.

— Не перебивай старших! — яростно прошептала Алла, — ты знаешь, как мне тяжело признавать собственные ошибки, а значит, понимаешь, каким трудом мне даются эти слова. Прости меня! Я поняла, что травмировала тебя гиперопекой. Хотела уберечь тебя от ошибок, а в итоге лишилась душевной близости между нами. Привычка руководить не должна была просочиться за стены моей клиники. Я больше не стану лезть к тебе, навязывать свои взгляды. Даже советы давать не буду. Только если ты сам попросишь. И, конечно, если ты меня простишь, и мы будем общаться. — Завершив тираду, Ковальская с мольбой посмотрела на сына.

Губы Альберта дрогнули. Парень резко отвернулся к окну.

— Мне нужно переварить услышанное.

Алла тяжело кивнула сыну и с неохотой встав, вышла в коридор.

— Ты заступился за меня перед мамой и назвал своей девушкой… это так мило, — голос Ени тонул в хриплом дыхании.

Альберт подпрыгнул от неожиданности и вмиг оказался у постели девушки.

— И давно ты не спишь?

— Нет, только проснулась. Воды…

Врач протянул стакан девушке и измерил ей температуру. Ртуть на термометре поползла вниз. Дрожа от волнения, Альберт включил свет и осмотрел Еню. Чешуя на щеках исчезла. Синяя кожа побледнела и почти вернулась в человеческий вид. Вирус отступал.

— Получилось! — прошептал он, ещё не веря до конца своему счастью.

Еня вытаращила глаза. Белки потеряли красноту, напоминая о заражении бледно-розовым цветом.

— Правда? Скажи, что я выздоравливаю! Что ты делаешь?! Ай! Больно! — девушка взвизгнула.

Врач ущипнул Еню за руку и довольно засмеялся. Он понимал, что расслабляться рано — антидот может в любой момент начать капризничать и повести себя неправильно — он знал, но не мог сдержать бьющую фонтаном радость.

***

На следующее утро они завтракали в полном составе. В этот раз Никита приготовил блинчики, а Лора достала из недр холодильника банку домашней сгущёнки. Еня, ещё слабая от болезни, уже окончательно пришла в себя. Художница сидела на диване, завернувшись в пушистый плед, и уплетала стряпню друга за обе щеки.

— Теперь мне ясно, почему вы с моей мамой так славно поладили! — обратилась она к Никите, — да у вас один кулинарный талант на двоих!

— Ой, да что ты, — смутился друг, — блинчики — дело житейское. Легко готовятся.

— Нет, в самом деле! — не унималась Еня, — вот вы много знаете людей, вкусно пекущих блины? Такие, чтобы получались идеальной формы, с ажурной каёмочкой, румяные и хрустящие?

— Только твою маму и Никиту, — ответил Альберт, и, поймав гневный взгляд Аллы Ковальской, спросил у матери: что за обиды? ты готовые блюда в доставке заказываешь.

— Неправда. Когда ты был ребёнком, я готовила! — парировала Алла.

— Эх, а я признаю́сь честно: не умею готовить. — сказала Лора. — Всю жизнь заказываю еду либо в Авоське, либо в ресторане. Но даже в мишленовских я таких вкусных блинов, как у Никиты, не ела.

— Теперь понятно, кто в нашем доме будет хозяином, — добродушно захохотал парень Лоры.

— Вы решили съехаться? — от удивления Еня уронила блин на пол.

— Кхм, кхм. Я, конечно, благодарна за блины и рада за отношения всех присутствующих, но расслабляться рано. Напоминаю, что в Градубе эпидемия, — вклинилась в разговор Анжела.

— Анжела права, — поддержал девушку Альберт, — Пока мы расслабляемся и теряем бдительность, Марк ищет нас.

Лора молча взяла с кухонной полки пульт и включила маленький пузатый телевизор. Экран озарился голубым светом и показал мужчину в костюме за столом киностудии. На Главном канале шёл спецвыпуск новостей. Штольц прибавила громкость и уселась рядом с Никитой.

Друзья прислушались к монотонному голосу диктора.

«Нам достоверно известно об очередной победе в выборах действующего Главы — Марка Штольца. Его выступление в Солнечном парке обернулось общегородской трагедией. Среди зрителей началась паника, которая перетекла в массовые беспорядки. Служба заботы заявила, что эта провокация — дело рук изгнанных графов. Хулиганские действия организованной группы лиц привели к отрицательному росту голосов в пользу Марка, однако Градуб славится своими патриотичными жителями. К предателям родины наши горожане занимают непримиримую позицию. Завтра на рассвете в Солнечном парке будет публично казнён враг народа — Александр Светлов».

Репортёр на экране сменился видеорядом из горящих домов, машин скорой помощи и разбитых витрин. В кухне повисло тяжёлое молчание, прерываемое лишь шелестом яблони за окном.

— Этого не может быть! — закричала Еня.

— Может. Ты не знаешь, на что способен мой отец, — резко возразила Лора. — Тварь! Уничтожу! — она стиснула кулак, размахнулась и ударила по столу.

Чайный сервиз ответил протяжным стоном.

— Если бы мне удалось выпутаться из той шторы на сцене и вмешаться в скандал, — прошептала Лора.

— То в Солнечном парке было бы две казни, — резонно заметила Анжела.

— Ребзи, а ниче тот факт, что Саня еще жив и мы можем его спасти? — поднял брови Никита, — рано хороните братишку.

— Он прав, — поддержал друга Альберт. — Давайте, что-нибудь придумаем вместе.

Тем временем на экране телевизора показали доску с фотографиями Ени, Лоры, Альберта, Никиты и Анжелы. К лицу каждого прилагался ценник.

— Что за хрень… — пробормотал Никита.

Бегущая новостная строка сообщала, что Глава объявил «злостных преступников» в розыск и назначил цену за их головы. Самый высокий ценник висел у Лоры.

— Уже можно шутить, как я дорога отцу? — мрачно буркнула Штольц. Девушка убавила звук и осторожно заглянула в комнату матери.

— Всё ещё без сознания, — сообщила Лора, вернувшись к друзьям. — Но лучше не шуметь. Говорят, люди в коме слышат всё происходящее. Не хочу, чтобы она узнала обо всём раньше, чем поправится.

Картинки в телевизоре сменились. Ведущий новостей сообщил, что в розыск также объявлены братья Винтер, улетевшие ночью на личном самолете. Секретная база сгорела дотла после того, как охваченные гневом градубцы двинулись проверять достоверность ее существования. «Добровольно мутировавших бойцов специалисты успели эвакуировать в резиденцию Штольц». — закончил выпуск новостей диктор.

Лора выключила телевизор и застыла, глядя в одну точку. Остальные тоже молчали, пытаясь переварить увиденное.

— Предлагаю уезжать, — Анжела первая подала голос, — В Градубе нам больше не рады.

— А как же Светлов? Нет! — горячо возразила Еня, — там остались Нина Фрид, Граф и многие другие! Отец вспомнил меня, когда увидел фенечку, а значит, он в сознании. Я не могу его бросить.

— Мы должны вернуться, спасти Александра и зараженных, — отчеканила Лора.

— Вот только что мы можем сделать против армии дрессированных монстров и агрессивно настроенных граждан? Напомню — мы в розыске, — фыркнула Анжела.

Альберт машинально поднял руку вверх. Он всегда делал так в школе, когда жаждал дать верный ответ.

— У меня есть план. — Врач обвел друзей торжествующим взглядом. — Ночью мы проберемся в Центр исследований. Там есть биореактор, с помощью которого, можно размножить и усовершенствовать антидот.

— А дальше? — задала резонный вопрос Лора. — Будем бегать со шприцами по всему городу?

— Не совсем. Как вам известно, вирус любит воду и хорошо передается через неё. Будет хорошо, если антидот сохранит это качество. Когда раствора станет достаточное количество, я упакую его в липидные наночастицы, чтобы вода его не повредила.

— Мы будем бегать по городу, окропляя репиусов водой, словно бесов? — подняла брови Лора.

— А что, если проникнуть на насосную станцию водоподготовки, найти главный резервуар и сбросить антидот в баки? — предложил Никита, — Нам нужна карта коммунальных сетей Градуба и немного храбрости.

Его предложение было встречено бурной неодобрительной реакцией.

— Ты с ума сошел, — покачала головой Алла Ковальская. — Антидот может повести себя не так, как мы планировали, и заразить здоровых. Генетика — это тебе не шутки.

— А что если… Мы заманим всех репиусов в одно место, возьмем у Олега в хлеву ветеринарное ружьё и вколем им вакцину? — предложила Еня. — Алик, твои мучители делали так на базе, только использовали снотворное.

— Отличная идея! — оживился врач. — Еня, ты гений! И мы в розыске. Значит, всё, что нам нужно — это после изготовления антидота дать правительству найти нас. Они сами придут к научному центру. Справимся с репиусами и Марком и поедем спасать Сашу.

— Главное, чтобы Марк не узнал о том, что вы в городе раньше положенного, — голос Анжелы был пронизан скепсисом. — И кстати, когда мы с Еней ездили на ферму в прошлый раз, Олег встретил нас не ветеринарным ружьем. Его бы на вашем месте я тоже взяла.

— Вы ездили вместе к Роговым? — удивилась Лора.

— Еще в первый раз. Когда расследовали историю с поджогом коровника.

— Расскажешь потом, — сказал Альберт. — Сейчас нам надо построить план. Ночью мы едем в город. Чтобы не привлекать внимание — разделимся. Никита, единственный у кого есть права, подъедет к Центру Исследований на Скорой помощи. Машина нам пригодится на случай экстренного побега.

— Я с ним! — вызвалась Лора.

— Тогда мы с Еней едем на электричке, — кивнул Альберт. — Ты, мама, — он посмотрел на Аллу Ковальскую, — остаешься на ферме, чтобы лечить Анну Штольц. Анжела не горит желанием ехать, так что пусть остается тебе в помощь. Кто-то должен кормить фермерских кроликов.

— Я — за, — мгновенно отреагировала танцовщица

Алла Ковальская не обрадовалась предложению ребят.

— Львенок! Я-то останусь, но ты подумаешь хорошенько! Как минимум — это опасно, как максимум — это нереально! Стоит ли так рисковать?

— Мама, не дави на меня. Мы же вчера обсуждали это! — взбеленился Альберт.

— Хорошо, хорошо, — покорно подняла руки Ковальская.

— Когда что-то из всего того, что мы сделали, казалось нам реальным? — Усмехнулась Лора. — Я — в деле.

— План-капкан, бро. Я тоже! — подхватил Никита.

Еня ограничилась кивком.

Глава 37

Электричка опаздывала на час. За это время солнце успело скрыться за горизонтом, и влажная тьма усыпала мурашками кожу Ени. Девушка уткнулась заледеневшим носом в шею Альберта, в очередной раз удивившись контрасту между хладнокровным поведением парня и его теплой кожей.

— Есть предположение, что в городе ввели комендантский час и ночные электрички отменили, — мрачно буркнул парень.

Голова в кепке наклонилась и коснулась подбородком девушки. От него пахло свежестью и немного — хлором.

— Что же нам делать? — встрепенулась Еня, — Лора с Ником, наверное, уже к городу подъезжают. Вдруг их поймают, пока они будут ждать нас?

— Давай не будем придумывать страшные сценарии. Всё равно из десяти вариантов событий случится тот, которого мы не могли даже предположить, — ответил Альберт, и черные накладные усы над его губой, смешно дрогнули.

Для шифровки им всем пришлось изменить внешность. В этом им помог гардероб фермеров со старомодной одеждой. Еня вспомнила, как надевала на себя спортивный костюм, найденный в фермерском шкафу. Серая олимпийка висела на ней, как на вешалке, а штаны держались только благодаря тугой резинке. От яркого макияжа пришлось отказаться: девушка выбрала непривычную ей естественность, а растрепанные непослушные волосы, заплела в косички — так ее разноцветные пряди меньше бросались в глаза. Единственное, отчего она не смогла отказаться — это от любимых фенечек на запястьях. К облегчению Альберта и друзей плетеные украшения скрывали длинные рукава спортивного костюма.

Альберт переоделся в уже знакомый по ночному побегу образ: синие штаны из плащовки, шерстяной свитер, накладные усы и очки с диоптриями. Парень великодушно отдал парик Никите, а свои непослушные кудрявые волосы, к великому удовлетворению Аллы Ковальской, связал в пучок и убрал под кепку.

Лора спрятала лицо козырьком спортивной бейсболки. Поскольку, кроме балетной пачки у девушки ничего не было, она позаимствовала у жены фермера старые джинсы, клетчатую рубашку и кроссовки. На ее стройную фигурку облегающий фасон сел, как оверсайз. Впрочем, Лору это устроило: сама бы она в жизни такое не надела, а значит, вероятность возникновения подозрений у прохожих снижалась.

Никита ограничился кожаной курточкой фермера, которую так часто носят провинциальные мужчины средних лет, и кепкой-уточкой.

— Вы все похожи на гопников, — оценила Анжела метаморфозы друзей, — ну, кроме Алика. Он выглядит словно завсегдатай пенсионного фонда.

— Тебе, брат, трости в руке не хватает, — хлопнул Никита друга по плечу.

— То, что на гопников похожи — это хорошо. Значит, к нам точно никто не пристанет, — ответила Лора, вертясь перед зеркалом в прихожей.

— Спасибо Олегу и его любви к кепкам! — засмеялась Еня.

Они попрощались с Аллой Ковальской и Анжелой. Лора с Никитой направились к машине Скорой помощи, спрятанной в лесу, а Еня с Альбертом на станцию. Согласно договоренности, они должны были встретиться в двух кварталах от центра исследований, когда куранты на городской башне пробьют полночь. До назначенного времени оставалось три часа. Еня занервничала. Зародившееся внутри беспокойство расползалось по телу. Тысячи «если» в разноцветной голове запели голосами сомнений.

— Я переживаю, — шепнула Еня в теплое ухо. — Понимаю, что это глупо и совсем не вовремя, но не могу иначе.

Альберт посмотрел в глаза девушки. В наступившей ночи они были такими черными, что скрывали эмоции. И всё же, врач чувствовал напряжение Ени в ее скованных мышцах, в растерянном голосе. Он не стал давать девушке полезные советы по успокоению. На этот раз парень поступил по велению сердца: нежно прижал Еню к себе и нашел в темноте холодные мягкие губы. Два лица слились в долгом поцелуе. И свидетелями тому моменту стали лишь звёзды, да полевые сверчки.

— Стало теплее, — пролепетала Еня, отстраняясь первой. — Смотри! — Она подбежала к краю перрона и указала рукой в темноту.

Альберт прищурился. Рыжий глаз поездного фонаря показался точкой на горизонте и, высветив стальные рельсы перед собой, стал расти в размерах. Запоздавший состав остановился на станции «Полевая» и с тяжелым грохотом распахнул двери. Девушка с парнем зашли внутрь пустого вагона. Из лампочек под потолком горела лишь часть.

— Опусти голову, — велел Альберт.

Он бегло осмотрел вагон. Видеокамеры, расположенные во входной зоне, наблюдали за гостями разбитыми объективами. Ярость вандалов пришлась Ене с Альбертом на руку. В приглушенном свете они прошли мимо заваленных бутылками и фантиками сидений и сели в самом дальнем углу вагона, подальше от входа и окон. Состав, скрипнув колесами, двинулся вперед. Деревенский перрон за окном сменился темнотой полей.

Альберт открыл рюкзак, нащупал внутри шприцы со снотворным и газовый баллончик. Это была их единственная защита от нежелательных встреч. Два ружья — огнестрельное и ветеринарное — отправились на машине вместе с Никитой и Лорой. Его рука скользнула к внутреннему карману рюкзака. Пальцы потянули за молнию и нащупали три заветных ампулы: две с gene6 и одну с «домашним» антидотом. Всё в порядке. Путь к спасению — с ними.

Еня поежилась. Тревога, дремавшая внутри девушки, высвободилась и витала под грязными тусклыми лампами на потолке. Каждый раз, когда поезд останавливался и механический голос диктора объявлял названия, внутри девушки всё сжималось, а Альберт невольно тянулся к рюкзаку. Впрочем, их осторожность оказалась напрасной: редкие станции пустовали. За всё время поездки в их вагон не вошли ни пассажиры, ни контролеры.

Поезд прибыл в Градуб ночью. Безлюдный вокзал встретил ребят мигающим табло с расписанием поездов. Альберт отметил, что даты на нём — вчерашние. Исчезла охрана в зоне досмотра. Остановились багажные ленты. Тишина пахла соляркой и изредка нарушалась шумом электровоза.

— Где люди? — тихо спросила Еня, озираясь по сторонам.

— Дома спят в кроватях.

— Даже сотрудники вокзала?

— Могу лишь предположить, что кто-то в панике сбежал из города, кто-то заразился. Люди напуганы. Полиция занята устранением беспорядков. Мало кто захочет работать ночью, когда по городу бродят вандалы и новая армия Главы, — у Альберта всегда на всё имелся ответ.

Они вышли из вокзала и тут же скользнули в переулок. Центр исследований находился в километре отсюда. Чтобы не привлекать внимание, ребята договорились идти дворами. Еня шла за спиной парня и вглядывалась в последствия безумия, охватившего город: на обочинах улиц лежали перевернутые автомобили, вокруг переполненных мусорных баков валялись пакеты с помоями. Предвыборные билборды с портретами Штольца были беспощадно изуродованы и облиты краской. Пожар потушили, но копоть и гарь всё еще висели в тяжелом воздухе.

— Неужели всё так изменилось за два дня? — потрясенно выдохнула Еня.

— Разрушение всегда дается легче, чем создание. Можно писать научную диссертацию год и отправить ее в корзину одним кликом мышки. С городом также, — в голосе Альберта прозвучала грусть.

Они прошли мимо домов, стоявших напротив парка и сгоревших дотла. Мертвые проемы окон безмолвно следили за движением ребят. В Центральном районе еще висели праздничные гирлянды, освещая задорными огоньками разбитые витрины и украшенные свежими граффити благородные фасады зданий. Еня разглядела на стенах изображения репиусов, непристойную брань и непонятные символы. Когда они проходили под мостом, художница увидела граффити с калькой собственной картины «Отец».

— Тот репортаж из парка… видимо, все-таки попал в прямой эфир, — сказала вслух Еня. — Не о такой славе я мечтала. Теперь весь город в огне и хаосе.

— Градуб давно в агонии, и в этом нет твоей вины, милая. — отрезал Альберт.

Вдалеке завыла сирена. Под подошвой ботинка хрустнули осколки стекла. Они проходили мимо разворованной лавки мясника, когда Еня споткнулась об кишащую белыми опарышами свиную голову и закричала. Альберт обернулся, и, увидев раскрытые от страха глаза девушки, тут же подлетел к ней и закрыл ладонью рот.

— Тсссс.

От соседнего дома отделилась серая тень и беззвучно прошмыгнула в подворотню.

Куранты на городской башне пробили полночь.

— Уходим! — бросил Альберт, хватая художницу за руку. — Живее.

Дрожащей рукой Еня сорвала со столба пожелтевший лист с рекламой психологической помощи, смяла бумажку и вытерла обувь.

Они продолжили путь, пробираясь между темными квадратами домов. Свет в окнах не горел. Шторы были плотно задернуты. Изредка лучи уличных фонарей выхватывали из ночи силуэты, беззвучно и поспешно исчезающие в переулках. Сначала Еня пугалась и хваталась за сумку с баллончиком и шприцами, но потом просто научилась прибавлять шаг. В конце концов они были вооружены.

Лора с Никитой ждали на заброшенной автостоянке. Друзья спрятали машину Скорой помощи между двух прогнивших от старости грузовиков. Когда Еня тихо постучала в окошко автомобиля, задняя дверь открылась, и на асфальт выпрыгнул Никита с ружьем наперевес.

— Стой! Кто идет?

— Ник, это мы! — прошептал Альберт, опасливо озираясь.

— Ура, вы добрались! Мы уже подумали, что вас поймали! — понизил голос друг, опуская ружьё.

— Электричка опоздала, — объяснила Еня.

Из темных недр машины показалась светловолосая голова Лоры.

— Где вас носило? — проворчала Штольц, — мимо автостоянки два раза проходили патрули! Мы здесь от страха чуть с ума не сошли.

— Патрули? — удивилась Еня. — Мы за весь пеший путь не встретили ни души! Лишь одну тень…кажется, я напугала ее своим криком, когда наступила на свиную голову.

— Что? — Лора поморщилась. — Ладно. Чтобы там не было, я не хочу об этом знать.

Забрав необходимый инвентарь, все четверо двинулись в сторону центра исследований. После совещания ребята единогласно решили проникать в здание через служебный вход. Альберт предположил, что на нём будет меньше охраны, которую будет легче усыпить. Никита обрадовался: наконец, ему представилась возможность продемонстрировать черный пояс по борьбе.

Центр исследований встретил друзей темнотой и тишиной. Стеклянный купол небоскреба без освещения казался угольно-черным, как ночь, сгустившаяся над Градубом. Здание ограждал высокий кованый забор с острыми пиками.

— И что дальше? — тихо спросила Лора.

— Дальше мы перебираемся через забор, проникаем в здание и ищем лабораторию с биореактором, в котором я смогу размножить копии антидота, — ответил Альберт. — В здании нет отдельного крыла, значит, в первую очередь мы изучаем подземные помещения. Это классическое расположение для опасных и критически важных объектов. Глубина обеспечивает защиту, изоляцию и позволяет содержать объекты, требующие максимальной конфиденциальности.

— Звучит легко, вот только мы даже через забор не сможем перебраться, — покачала головой Лора.

— Ну почему же? — хмыкнул Никита.

Он оттолкнулся от земли, ухватился мускулистыми руками за решетку, подтянулся и без труда перемахнул через забор. Друзья, отреагировали восторгом и перекинули Никите свои вещи.

— Зря я прогуливала физкультуру в школе, — вздохнула Еня, сравнивая высоту забора со своим маленьким ростом.

— Залезай ко мне на плечи, — сказал Альберт. — С той стороны тебя встретит Ник.

С помощью парней девушки перелезли забор. За ними, с третьей попытки и проклиная собственные физические способности, перемахнул Альберт. Друзья быстрым размашистым преодолели заросший газон и, обогнув здание, оказались на ступеньках служебного входа. Им повезло: на двери висел навесной замок. Никита залепил глазок камеры жвачкой и, достав из рюкзака лом-гвоздодер, приступил к делу. Тихий скрежет сменился громким металлическим хрустом. Дужка замка отлетела и брякнулась на крыльцо.

— Добро пожаловать! — парень достал из рюкзака налобный фонарик и надев его, первым шагнул в квадрат темноты.

Еня с Альбертом переглянулись.

— Пусть идет первым, — сказал врач. — Он сильный, с хорошей реакцией. Я буду замыкающим.

Они направились гуськом по узкому коридору. Никита с ружьем наперевес, возглавлял вереницу, Еня с Лорой шли в середине, Альберт прикрывал тыл. Осторожные шаги эхом отдавались от стен в оглушительной тишине, изредка нарушаемой шумом вентиляции.

В здании не было ни души. Коридор вывел их в просторный холл со свежим ремонтом. Денег на центр исследований не пожалели: в каменных горшках стояли бонсай, вдоль стен расположились кожаные кресла и стеклянные столики. Белые стены пахли свежей штукатуркой и были украшены картинами из стабилизированного мха. А в углу холла темнела стойка бариста с дорогим кофейным оборудованием.

— Теперь я понимаю, почему ты, брат, так всегда стремился здесь работать… — На лице Никиты застыло восхищенное выражение.

— Вовсе не поэтому, — поморщился Альберт.

— Ребят, тише! — шикнула Лора.

Она пригнулась. Друзья, повинуясь стадному инстинкту, повторили за ней. Лора указала красным ногтем на будку охранника, расположенную у главного входа. За прозрачным стеклом мерцал голубой свет.

— Да там же никого нет! — прошептал Альберт.

— А свет…

— Это горят панели видеонаблюдения!

— Схожу на разведку! — вызвался Никита.

Парень взял в руки ружьё и осторожно приблизился к будке. Осмотревшись, он махнул рукой затаившимся друзьям, и они робко подошли к нему. В просторной будке горела приборная панель. Двадцать этажей с разного ракурса транслировались в прямом режиме на огромном телеэкране. Они отыскали себя в левом углу изображения.

— Давайте отключим, — предложила Еня. — Мне как-то не по себе.

Никита выдернул из розеток все провода. Экран не погас.

— Видеонаблюдение питается из источника бесперебойного питания, — сказал Альберт. — Дохлый номер.

— Давайте его найдем, — почесал голову Никита.

— Некогда. Нам нужно как можно скорее завершить начатое и делать ноги. Лучше взгляните на это! — Альберт показал рукой на план здания, висящий на стене внутри будки.

Никита присвистнул.

— Здесь тридцать этажей!

— Но нам нужен подземный. — Альберт ткнул пальцем на лестницу, ведущую вниз к блоку, обозначенным, как «ОЗ».

— Что это значит? — подняла бровь Лора.

— Опасная зона, — объяснил Альберт. — Блок, в котором проводят испытания. С вероятностью девяносто процентов биореактор расположен здесь.

— Ну и дела… — прошептал Никита.

Согласно схеме, им нужно было пройти через всё здание, спуститься по лестнице и пройти через гермодверь.

Друзья покинули холл. Их путь лежал мимо пустых кабинетов со стеклянными стенами, странными машинами и разноцветными колбами, в которых плескались химические вещества. В воздухе запахло лекарствами. Еня чихнула и поморщилась.

— И как люди здесь работают? — спросила она у друзей. — Здесь всё прозрачное: стены, потолки. Всюду глаза, всюду уши. Никакого личного пространства!

— В этом и фишка, — пояснила Лора, — такая публичность не оставляет пространства для безделья.

На выходе из офисной части их ждали выключенные лифты и дверь, ведущая на винтовую лестницу. Друзья ступили на ступеньки, уходящие в черную темноту ржавой спиралью. Еня вцепилась в руку Альберта и, стараясь не поддаваться панике, отважно зашагала вниз. Вторжение на чужую охраняемую территорию с секретами, не укладывалось в голове девушки. Оно казалось неправдоподобно легким и заставляло нервничать еще сильнее. В компьютерных играх, которые так сильно любил ее младший брат Дэн, в таких моментах всегда крылась ловушка.

— Альберт! — обратилась Еня к своему парню.

Врач вопросительно посмотрел на неё.

— Тебе не кажется это странным? Одно из самых засекреченных мест Градуба осталось без охраны. Почему сюда до сих пор не пробрались вандалы? Вдруг нас здесь уже ждут? Что, если нам разрешили войти?

Альберт прибавил шаг.

— Мне тоже это не нравится. Но мы уже на финишной прямой. Теперь всё зависит от нашей скорости. Отступать поздно.

— Никогда не поздно.

— Еня! Ты предлагаешь поехать назад на ферму?

— Нет. Но моя интуиция…

— Мы уже засветились в городе. Идем. Ну же!

— Он прав, — поддержала врача Лора. — Поздно сомневаться.

Друзья спускались все ниже и ниже. Лучи фонариков на их лбах высвечивали бетонные стены, от которых веяло влажностью. По ощущениям Ени, они спустились уже вниз этажей на семь. С каждой ступенькой к сырости примешивался новый запах. Он звучал всё отчетливее, отдавая сладковатой гнилью. Еня слишком поздно распознала эту вонь — так пахла омерзительная слизь репиуса.

Монстр выпрыгнул из темноты в тот момент, когда Никита шагнул

С последней ступеньки на шершавый пол. Луч фонаря высветил в когтистых лапах черный карабин.

— Берегись, слева! — закричала Еня другу.

Надо было отдать должное реакции Никиты. Он резко отпрыгнул в сторону, и рептилия неуклюже споткнулась об лестницу. Щелкнуло ветеринарное ружьё, заряженное деревенским антидотом. Выстрел шприцем пришелся в хвост. Репиус зашипел и, завалившись набок, забился в судорогах, сотрясая лестницу. Лора, Еня и Альберт вцепились в перила, жмурясь от адского грохота.

Через минуту монстр обмяк и закрыл глаза.

— Он жив? — прошептала Еня, уставившись широко раскрытыми глазами на распростертое тело.

— Дыхание есть, — Альберт осмотрел вздымающиеся бока зараженного. Скоро начнет обращаться назад в человека. Пусть вас это не утешает, — обвел он взглядом ошарашенные лица друзей, — там, где один репиус, скоро будет целая армия. В наших интересах поспешить. Текущего запаса антидота на обезвреживание всех особей нам не хватит.

— Идем! — Никита поманил друзей рукой. — Больше никого нет.

Троица осторожно обошла зараженного и оказалась возле первой гермодвери. Красная табличка с черепом гласила «не входить. Опасная зона».

Никита нажал на ручку. Закрыто. Темное прочное стеклянное окошко на двери отражало свет его фонаря. Он достал из рюкзака свой лом и, приноровившись, ударил в центр окошка. На стекле проступила слабая трещина. Еще один удар — и трещина поползла вверх.

— Надо чаще ходить в зал. Или на бокс. Вот что я понял сегодня ночью, — проворчал парень, смахивая капельки пота со лба.

Он замахнулся в третий раз, и стекло со звоном посыпалось на пол. Никита запустил руку в окошко и, нащупав рукой замок, открыл дверь изнутри.

— Чтобы мы делали без тебя… — похлопал друга по плечу Альберт. Врач нырнул под завесу из пленочной шторы. Еня с Лорой последовали за ним. Никита подпёр входную дверь ломом-гвоздодером.

Подпольное помещение представляло собой огромное пространство с резервуарами, холодильниками, и ламинарными боксами, расположенными вдоль высоких белых стен. Еня поежилась. По ее ощущениям, температура здесь была около нуля. Луч фонаря высветил в центре зала стеллажи с емкостями, центрифугами и странными приборами. Енины знания по биологии помогли ей среди прочих узнать микроскоп и пробирки.

— Где-то здесь должен быть биореактор. — сказал Альберт друзьям. — Я буду искать нужные элементы для создания антидота. Ник, — обратился он к другу, — стой у двери с ружьем. Если кто-то решит нас навестить, мы должны знать заранее. Дамы, — он повернулся к девушкам, — осмотрите помещение на наличие камер и запасных дверей. Мы должны знать о любой потенциальной опасности. И возьмите… — Альберт покопался в рюкзаке и протянул друзьям заряженные вакциной шприцы, — лишним точно не будет.

— План-капкан, бро. Я буду на стреме. — Никита кивнул и занял положение у двери.

Девушки разбрелись в разные стороны, осматривая помещение.

Альберт быстро нашел биореактор. Огромный стальной цилиндр с кучей датчиков находился в самом центре помещения. Парень протер стеклянный стол и перенес на него со стеллажа бутыли и пакеты. Из рюкзака он извлек ампулы с gene6 и образец созданного в деревне вакцины. После дезинфекции рук он натянул латексные перчатки и приступил к созданию вещества, в котором будут расти клетки.

Еня и Лора не нашли ничего подозрительного. Никита стоял у входа и наблюдал в разбитое окошко за распростертым на лестнице репиусом. Существо начинало приходить в себя: зашевелился хвост, участилось дыхание.

— Он просыпается! — сообщил Никита друзьям.

Парень насторожился и на всякий случай взял в руку шприц. Лора с Еней подлетели к двери и, увидев зараженного, испуганно взвизгнули. Альберт метнул на них взгляд — некогда отвлекаться. Он закончил с настройкой температуры и подачей кислорода в биореакторе. Оставалось залить внутрь созданное питательное вещество для роста клеток и скрещенный с gene6 деревенский антидот. Врач открыл ампулу и взял оттуда ровно каплю. Он смешал вещества и залил жидкость в огромный стальной цилиндр. Герметичная крышка плавно захлопнулась. Альберт нашел нужный датчик и поставил таймер. Красные цифры на дисплее показали шестьдесят минут. Датчик издал резкий писк. Начался обратный отсчет. На соседнем дисплее появилась надпись «готовность материала - 0%» и тут же сменилась цифрой в один процент. Показатели медленно, но верно поползи вверх.

Альберт сполз по стене. Радостная улыбка озарила его уставшее лицо. Колени парня дрожали от волнения. Он не стал волновать друзей и говорить им, как сейчас дорога каждая секунда. Ведь для того, чтобы клетки в биореакторе успели поделиться и сгенерировать достаточное количество антидота — часа могло быть недостаточно.

Тем временем друзья у двери ужасались метаморфозам зараженного.

— Мамочки! — прошептала Еня, глядя на зараженного. — Со мной происходило то же самое?

— Нет. У тебя был не такой запущенный случай, — ответила Лора, прикрывая лицо.

Еня подавила в себе желание отвернуться. Страшное зрелище трансформации невольно завораживало девушку своим уродством. Огромное тело репиуса сжималось в размерах, словно лопнувший воздушный шарик. Первым с грохотом отвалился хвост. Затем раздался шелест: чешуя отслаивалась и хлопьями падала на ступени. Синева кожных покровов уходила, уступая место гладкой коже. Существо протяжно завыло и вытянулось в полный рост. Конечности уже полностью очеловечились. Зараженный пошевелил пальцами. Желтые толстые когти хрустнули и остались на полу.

— Где я? — прохрипел преобразившийся человек.

Перед ними стоял мужчина средних лет, покрытый с головы до ног синей слизью. Лора направила на него фонарь, и, обращенный заморгал красными глазами.

— В центре научных исследований. — Ответила Еня, ощущая всю странность ситуации.

— А, опять опыты… — мужчина затравленно огляделся по сторонам. — Вы тоже пациенты?

— Кто вы? — спросила Лора.

— Птицын Василий Иванович, — неуверенно пробормотал человек, смахивая с себя куски слизи. — Нулевой. А вы какие по счёту?

— Что? Он жив? — ошеломленно пробормотал Альберт, подошедший к друзьям.

— Мы не участвуем в опытах, — сказала Еня обращенному, — мы спасаем город от эпидемии. Вы что-нибудь помните?

— Я принял участие в тестировании нейробустера. Сначала всё шло хорошо, но потом началась лихорадка. Дальше... разноцветные пятна. Решетки. Боль. Холод. Я… — мужчина поморщился и неожиданно захныкал, — мне… холодно. Сейчас. Мне холодно.

— Возьмите, — Никита снял кожаную куртку и протянул ее через окно Василию. — Я бы предложил вам войти, но у нас в помещении еще холоднее.

Бум! Резкий грохот наверху оборвал диалог ребят с Птицыным. Бабах! Второй удар нарушил наполненную страхом тишину. — Что это? — одними губами спросила Лора.

Новый удар содрогнул стены. Еня задрала голову вверх и ужаснулась: с потолка посыпалась белая струйка пыли.

Глава 38

Шум нарастал. Редкие удары переросли в равномерный тяжелый топот. Нечто огромное ходило по этажам сверху, и судя по звукам, двигалось оно в сторону опасной зоны.

— Быстрее! — Никита распахнул дверь, впуская пострадавшего от опытов мужчину внутрь. Василий Птицын влетел в помещение и трижды перекрестился.

— Что это за чертовщина? — срывающимся голосом спросил он у друзей.

Дверь наверху распахнулась. Послышались звуки возни. Огромное тело попыталось пролезть в узкий проём.

— Еще один репиус, — огласил Никита мысли друзей. — То есть, будущий человек, — пошутил парень, покрутив в руках очередной шприц с антидотом.

Ене было не так весело. Она кожей чувствовала нечто ужасное в воздухе. Ее опасения начали сбываться.

— Потушите фонарики, — распорядился Альберт. — Будем надеяться, что темнота собьет его с толку.

Ребята дружно выключили свет.

Резкая вспышка заставила всех присутствующих зажмуриться. Потолочные квадраты ламп загорелись холодным светом. Из динамиков на белых стенах раздался сухой механический треск.

— Что происходит? — растерянно вертела головой по сторонам Еня.

Инстинктивно ребята сбились в кучу. Динамик на стене, откашлявшись, заговорил голосом Главы.

— Вот мы и встретились, а главное — в какой обстановке. Глупые щенки! Вас даже отлавливать по кустам не пришлось. Сами залезли в капкан. Теперь я понимаю значение фразы «если долго сидеть на берегу реки, можно увидеть, как мимо проплывает труп твоего врага». Это забавно, ведь я никогда не верил в восточные мудрости. Я всегда считал и считаю, что врагам нет места в моём городе. Их нужно устранять. Сразу. Жестоко. Но в вашем случае… Наблюдать за вами было одно удовольствие. Я давно смотрю это кино. С тех пор как служба Заботы зафиксировала подозрительную активность в блоге одной юной особы. Она писала глупые вещи, в которые никто не верил. Мне предлагали посадить ее еще тогда, но согласитесь, так было бы неинтересно. Как вы говорите? Не прикольно. — Знаете, кого я ненавижу больше своих врагов? — Марк выдержал паузу и ответил на свой вопрос, — предателей. Это особый сорт крыс, змеюк, пригретых на груди. Хотите сохранить жизнь? Выдайте мне мою дочь-предательницу, пока она не предала вас. Предавший однажды, предаст дважды. Вы ничего не потеряете, а я гарантирую вам безопасность…”.

Лора застыла, широко раскрыв глаза. Впервые в жизни Еня увидела в глазах дочки Главы животный страх.

— Ну так, что? Вы, молодые, перспективные, талантливые люди. Моему городу нужны художники, ученые и даже — санитары. Не губите свое будущее, ради той, что способна предать кого угодно.

— Иди ты к чёрту, Штольц! — крикнула Еня.

— В самом деле? — мужчина зашелся зловещим смехом. — А что вы скажете на это?

Динамик на секунду умолк, а затем заговорил голосами друзей.

«В других больницах шептались несколько недель о новом заболевании, но мы думали это очередные врачебные байки, — прозвучал голос Альберта, — слёг Енин отец, в стационар поступила наша с Ником одноклассница… пропали документы заражённых из регистратуры. — Я забрался в кабинет главврача и подслушал разговор о вывозе зараженной на базу. Главврач отчитывался главе здравоохранения о соблюдении секретности в медицинском учреждении».

Динамик ответил обиженным голосом Ени: «Ты мне этого не рассказывал!»

«Мы же были в ссоре», — ответил голос Альберта.

«И мне не рассказывал, хотя мы в ссоре не были», — послышалось ворчание Никиты.

— Что это? — спросила Еня, повернувшись к Лоре.

Девушка сделала глубокий вдох.

— Я записывала вас на диктофон, когда мы только начинали общаться. Я вела двойную игру, чтобы собрать компромат на отца. Диктофон с записями мне сломала Анжела, когда мы встретились в ресторане. Видимо, подчиненные отца обыскали мой номер в отеле и каким-то образом починили поломку. Повторюсь, это всё давно в прошлом. Я призналась вам в искренности намерений еще тем вечером в парке.

Лора с мольбой посмотрела на друзей.

— Вот и дружбе пришел конец, — засмеялся в динамике Глава.

— Пошел ты к чёрту, Штольц! — закричала Еня, показывая кулак потолку. — Нам плевать, каким человеком была Лора до нашей дружбы. Главное, какой мы ее знаем сейчас: верной, смелой и доброй.

— Как трогательно! — прохрипел Марк. — Что же, вы сделали выбор. Я уже предвкушаю новый репортаж на Главном канале. «Юные исследователи, жаждавшие прикоснуться к тайнам, сгинули после неудачного эксперимента…». — Мужчина зашелся зловещим смехом. — Мой вам совет: не тратьте силы на крик. Стены со звукоизоляцией поглощают любой шум. Наслаждайтесь собственными муками! Долгих вам мучений, маленькие щенки и любимая дочь!

Динамик замолк. В наступившей тишине тихо жужжали потолочные лампы.

— Он, что, нас видит? — прошипела Лора. — Здесь же нет камер.

— Значит есть скрытые, — пробормотала Еня. — Как я и думала, это ловушка.

— Он загнал нас в самый низ, чтобы натравить на нас зараженных и передавить, как клопов! Смотрите! — Лора указала рукой на вход.

От увиденного у Ени перехватило дыхание. В темном квадрате разбитого дверного окошка виднелись очертания лестницы, по которой спускалась вереница из толстых чешуйчатых тел. Красные глаза зараженных горели недобрым блеском.

— Их там целая армия! — прошептал Птицын, вместе с еще парочкой нецензурной слов.

— Сколько у нас осталось шприцов? — спросила Лора у Ени с Никитой.

Парень с девушкой достали запасы из сумки. Оставалось девять шприцов с антидотом и двадцать со снотворным.

— Этого нам не хватит, — констатировала Лора. — Но у Никиты есть охотничье ружьё с патронами.

Друзья переглянулись

— Не, пацаны, я пас, — отрезал Никита, — стрелять в них. Ну это же люди, просто больные. Понимаете? Бить буду, валить не смогу.

— Понимаю. — кивнула Лора. — Хьюстон, у нас проблемы! — крикнула она Альберту, который возился с датчиками.

Врач метнулся к биореактору. Прошло всего двадцать минут. Цифры на датчике показывали, что материал в цилиндре готов на 40%.

«Мы не успеем» — неприятная мысль холодком прошлась по спине Альберта.

— Нужно забаррикадироваться! — сказал он друзьям. — Двигаем к двери всё тяжелое, что найдем. Сейчас главное — выиграть время.

Началась суета. Никита, Альберт и Василий совместными усилиями закрыли дверь холодильником. В борьбе с тяжеловесными репиусами такая баррикада показалась им ненадежной, и ребята придвинули к двери термобаки, стеллажи и столы. Еня и Лора утяжеляли груз баклажками с водой.

Первый удар в дверь пришелся на тот момент, когда Альберт в очередной раз решил проверить готовность антидота в биореакторе. Холодильник под натиском монстров жалобно лязгнул. Ребята вместе с Птицыным налегли на баррикаду.

— Алик! Сколько времени еще нужно? — крикнула Еня.

Парень кинул отчаянный взгляд на дисплей. Цифры ползли вверх неутешительно медленно.

— До завершения - 30%, но материалу нужно пройти процедуру фильтрации, — ответил он девушке. — Мне нужно еще десять минут. Если у нас получится удержать оборону, то скоро мы проверим антидот в действии!

— Добро! — прокряхтел Никита.

Альберт заметался вокруг стеллажей в поисках нужной баклажки. Ему вдруг стало ясно, что у них нет времени упаковывать материал в шприцы. «Единственный способ победить разъяренную толпу репиусов — это полить их». Парень схватил раствор залил его в жерло биореактора. Среди прочих лабораторных инструментов он отыскал на полках шланг, и, метнувшись, присоединил его к сливному клапану. Датчик бодро запищал. Цифры на экране панели выдали готовность 100%. Парень застыл над количеством кнопок, пытаясь найти среди них фильтрацию.

Бах! Резкий толчок сорвал с двери лом. Удары участились, превратившись в серию. Четверо человек изо всех сил налегли на баррикаду, но всё было тщетно. Под натиском репиусов мебель задрожала и сдалась, сантиметр за сантиметром со скрипом, освобождая проход.

— А-а-лик! — закричала Еня. — Нельзя ли ускорить процесс?

Врач нашел нужную кнопку. Дисплей выдал: процесс фильтрации запущен. Готовность 0%.

— Я стараюсь, как могу, но это биологический процесс, — ответил парень Ене.

В образовавшейся между холодильником и выбитой дверью щели показалась лапа репиуса. Желтые когти царапнули стену, оставляя на белой штукатурке глубокие борозды. Никита воткнул шприц с антидотом в лапу зараженного. Вой по ту сторону баррикад сменился шипением, затем жалким скулением. Лапа со шприцом исчезла, и на секунду всё стихло.

«Фильтрация - 50%».

Резкий толчок отбросил сорванную дверь вместе с холодильником в сторону. В дверном проеме показался репиус, а за его спиной вереницей тянулись десятки зараженных.

— Боже мой! — выдохнула Лора.

Репиусы пошли на таран. Они навалились на сваленные в проходе столы, и горка из мебели поехала вперед. Никита достал ветеринарное ружьё, заряженное шприцами со снотворным, и прицелился. Выстрел. Первый монстр недоумённо посмотрел на хвост, в который вонзился шприц, и двинулся дальше.

— Не действует! — крикнул Никита.

— Видимо, на базе им кололи снотворное покрепче, — яростно прошептал себе под нос Альберт.

До окончания фильтрации оставалось 10%.

Лора подскочила к репиусу и вколола ему шприц с антидотом. Зараженный попятился назад, проваливаясь в толпу из чешуйчатых тел. Где-то на лестнице раздался вой.

Следующий укол сделала Еня. Четвертый репиус забился в судорогах, покидая помещение.

— У нас мало шприцов. На всех точно не хватит. Мы так долго не протянем! — в отчаянии обратилась художница к парню.

Ее крик утонул в новом ударе. Мебель разлетелась в разные углы. Толпа из чешуйчатых хлынула в помещение, заставив ребят отпрянуть в сторону.

Никита кинул ветеринарное ружьё Альберту. Тот подобрал ствол к себе. Что бы ни случилось, подпускать монстров к биореактору раньше времени было нельзя. Один из репиусов подскочил к Никите и замахнулся на него. Парень увернулся, и воткнул шприц ему в хвост. Другой бросился на Василия Птицына, не узнав в нём своего недавнего товарища по несчастью. Лора перегородила дорогу к остолбеневшему от страха мужчине и, прицелившись, попала шприцем в рептильную лапу. Еня тем временем уворачивалась сразу от двух монстров.

Среди напряженных звуков борьбы Альберт отчетливо услышал звук датчика. Материал был готов. Стараясь не привлекать к себе внимание, он схватил шланг, незаметно обогнул биореактор и, пригнувшись, нащупал вентиль.

Резкий удар сбил Альберта с ног. Когтистая лапа рассекла ремень, на котором висело ружьё. Ствол отлетел в сторону. Репиус, подкравшийся сзади, склонился над ним и обнажил клыки в страшной пасти. Парень зажмурился и попытался отбиться ногами, но это было всё равно что пинать бетонную плиту. Существо замахнулось лапой. Альберт увернулся влево, но репиус зацепил его плечо когтями. Порезы на клетчатой рубашке окрасились алой кровью. Парень резко дернулся и, дотронувшись пальцами до заветного вентиля, открыл его. Шланг в руке выпрямился под давлением наполненной антидотом воды. Первая струя со свистом вырвалась из бака и ударила в оскаленную пасть нападавшего. Репиус от неожиданности отпрыгнул и взвыл.

— Разойдись! — крикнул Альберт. Он поднялся на ноги и направил струю воды с антидотом в репиусов, — получайте!

Напор увеличился. Чувствуя себя садовником, Альберт поливал из шланга зараженных. Мокрые и напуганные, они выли, пытаясь увернуться от антидота. Трансформация происходила стремительно. Прямо на глазах ребят у зараженных отваливались хвосты и когти, облезала чешуя. Через десять минут среди них не осталось монстров. Около сорока голых, покрытых слизью людей, с ужасом взирали красными глазами на лабораторию.

— Кто мы-ы? Где м-мы? — растягивая слог, пробормотал один из пострадавших.

— Вы стали жертвами вируса REP01. Ваши тела пережили мутацию, из-за чего у мозга случилась кратковременная потеря памяти. — Обратился к бывшим репиусам Альберт. — Оставайтесь здесь, мы вызовем врачей для оказания экстренной помощи. За нами идти не нужно. Там, — парень показал рукой в сторону лестницы, — может быть опасно.

Новоиспеченные люди, дрожа от холода, покорно кивнули. Состояние шока удерживало их от паники и безрассудных поступков. Друзья нашли на стеллажах пакет со шприцами и накачали их остатками антидота.

— Отец может быть наверху. — пробормотала Лора. — И одному небу известно, сколько с ним еще зараженных.

Друзья вышли из лаборатории.

— Стойте! — их окликнул мужской голос.

Еня обернулась. В дверном проеме стоял Василий Птицын. Тот самый нулевой пациент. Первый обращенный в монстра человек. Муж женщины, променявшей его на телевизор.

— Я иду с вами, — заявил Василий друзьям. — Вы сделали для меня доброе дело, и я хочу вам помочь.

Осторожно ступая, они впятером, направились вверх по винтовой лестнице. Наверху было всё так же темно, пусто и тихо. На секунду в голове Ени мелькнуло предположение, что Марк подключился к динамикам удаленно.

— В холле на ресепшн должен быть проводной телефон, — сказал Альберт. — Мы должны вызвать скорую, службу спасения и полицию.

— Я поищу в других офисах, — вызвался Птицын. — Мало ли, найду быстрее.

Мужчина свернул по стеклянному коридору и исчез за офисными перегородками.

Когда ребята добрались до центрального входа, то не сразу заметили подвох. Монстр отделился от стены бесшумно. Никита закричал от неожиданности. Лора схватила шприц и попыталась воткнуть его в репиуса. Игла сломалась об непробиваемый резиновый костюм. Новый боец был обмундирован и хорошо вооружен. Никита ударил его прикладом карабина, и существо упало на пол. Еня не мешкая воткнула шприц с антидотом в его голый хвост.

В холле вспыхнул свет. На кожаном диване сидел, раскинувшись, Марк Штольц собственной персоной. Сегодня вместо смокинга он надел скафандр. Вместо телохранителей его окружали вооруженные репиусы.

— А вы оказались умнее, чем я думал. — Ухмыльнулось морщинистое лицо в стекле скафандра. — Тем интереснее. Люблю наблюдать за муками храбрых и сообразительных! Взять их! — приказал он репиусам.

Зараженные направили дула на друзей и медленным шагом направились к ним. Еня попятилась назад и ощутила спиной холодную стену. Отступать было некуда. Девушка прикрыла глаза, чувствуя, как холодные лапы связывают её запястья, царапая кожу. Остальных тоже поймали. Связанные и беспомощные, они мучительно ожидали своей участи у стены.

«Как перед расстрелом, — подумала Еня, — хотя, почему как?»

Ее взгляд скользнул по автоматам на плечах репиусов.

Как долго Марк захочет над ними издеваться, было вопросом времени.

Глава веселился. Он откинул забрало шлема и ходил взад-вперед возле пленников, глумясь и заглядывая в их лица. Глядя, как ползут вверх его черные брови, как сияет его лицо, Лора вдруг осознала, что никогда не видела отца таким счастливым.

— Я же предупреждал вас: со мной шутки плохи! Забавно получилось, не правда ли? Считали себя умнее всех, а оказались в дураках! Я знал, что вы клюнете на казнь Александра и сами придете в ловушку! Вы жертвы глупых принципов и устаревших прописных истин! О, ваши эмоции сейчас… безусловно, они стоят игры вдолгую!

Глава повернулся к дочери.

— Сдавайся, и я отпущу Светлова. А заодно — их. — Марк махнул головой на Еню, Никиту и Альберта. — Готова пожертвовать собой?

Лора не отвечала.

— Что, пропало желание? Красивые слова закончились, а на действия смелости не хватило? Я же говорил вся твоя дружба с бедняками — лицемерие! Как и все избитые догмы про дружбу и любовь! Не бывает светлых чувств, бывает только договоренности и взаимовыгода.

Лора подняла голову и встретилась глазами с отцом.

— Я — готова.

— Что-что? Я не ослышался?

— Я пожертвую собой, если ты отпустишь моих друзей и Александра.

— Лора, нет! — закричал Никита и рванул вперед.

Охранявший парня репиус предостерегающе махнул когтями перед его лицом.

— Это провокация! Не ведись! — поддержала друга Еня.

— Я должна. — твердо сказала Лора.

Ее связанные за спиной руки нащупали в заднем кармане джинсов ключ от фермы. Она подцепила его пальцами и задержала дыхание. Веревку можно разрезать, главное — отвлечь внимание репиусов и отца.

— Ничего ты не должна! — закричала Еня, — он же псих!

— Заткнись! — рявкнул Марк, обращаясь к художнице. — Ты меня бесишь!

— Вы меня тоже! И что? — взвилась Еня. — Вы напоминаете мне гнилой фрукт. Если рисовать вас, то только такого!

Марк Штольц побагровел. На его скулах заиграли желваки.

— Придушить ее! Немедленно! — рявкнул он охраняющему Еню репиусу.

Монстр повернулся к Ене и протянул когтистую лапу.

— Не смейте трогать ее! — Альберт бросился вперед, расталкивая монстров.

Никита повторил за другом. Репиусы реагировали на происходящее медленно. Лора попыталась ускориться. Прокля́тый ключ пилил веревку медленно, будто нож, резавший затвердевшее масло. Наконец, разорванная веревка упала на пол. Звякнул металлический ключ. Лора выхватила из карманов заряженные антидотом шприцы и вколола их в хвосты охранникам. Репиусы отпрыгнули и забились в судорогах перевоплощения.

Еня жадно хватала ртом воздух. Ледяная лапа сжала ее тонкую шею. Крупицы кислорода еще оставались в легких девушки, но лицо уже начинало багроветь.

— Еня! Нет! — закричал Альберт, которого вновь поймали монстры. — Лора, Ник! — сделайте же, что-нибудь!

Никита пытался отбиться от монстра. Лора уворачивалась от двух репиусов и пыталась достать из сумки новый шприц.

Еня почувствовала, как замедляется сердце. Перед глазами поплыли темные круги. Она заглянула в морду своего душителя. Затуманенный вирусом взгляд смутно напомнил девушке кого-то родного… Человека, учившего ее, кататься на велосипеде и купившего маленькой девочке первые краски.

Красные глаза репиуса широко раскрылись. Хватка на горле девушки ослабла. Судорожный вдох придал ей сил. Еня прохрипела:

— Папа… помоги.

Зараженный отстранился. Он застыл, разглядывая девушку перед собой.

— Папа… папочка! Это я… Енечка.

— Какого чёрта так долго? — зарычал за их спинами Марк Штольц.

Бывший человек по имени Савелий Ромашкин, и ныне обращенный репиус, медленно обернулся к пунцовому от злобы Главе. Желтые когти сверкнули в белом свете ламп и одним махом рассекли ткань на скафандре. Порез задел кофту, обнажив толстый волосатый живот. Зараженный открыл рот, и водопад синей слизи хлынул на голую кожу Главы.

Лора зарядила шприц и воткнула его в Савелия. Репиус дернулся и забился в судорогах, готовясь к метаморфозе. Оставшиеся монстры застыли, наблюдая за происходящим.

Марк медленно опустил голову вниз, глядя, как под ним растет синяя лужа. Еще пребывая в шоке, он запустил руку в разрезанный скафандр и зачерпнул ладонью слизь зараженного.

— Не может быть… Я же должен… править вечно. — Растерянно пробормотал он, обращаясь в никуда.

— А теперь станешь вечным пленником чешуи. — Лора возникла перед тем, кого называла когда-то отцом.

— Дочка… Доченька! Помоги. — Глава посмотрел на шприц с антидотом в руках Лоры. — Я не хочу становиться животным.

— Ты уже им стал. — Голос девушки дрожал. — Зачем ты травил ядом маму? Неужели простого разговора было недостаточно? К чему многоходовка с раком?

Марк ухмыльнулся. Уголок рта пополз вверх. Даже перед лицом бушующего в организме вируса он оставался верен себе.

— Твоя мать знала про Анжелу. Она раскусила интрижку еще в самом начале. Она умоляла меня вернуться в семью. Ее знание об измене было сопряжено с рисками. Я не мог… Не мог оставить ее в живых.

— Рисками? — непонимающе спросила Лора, — что еще я не знаю о тебе, Марк?

— Расскажу, если поможешь, — черные глаза Главы изучали шприц с антидотом.

Лора колебалась. Ребята тихо наблюдали за развернувшейся семейной трагедией.

— Нет, — Штольц сжала руку в кулак и расправила плечи, — прости, Марк, что не стала идеальной дочерью для тебя. Но я еще могу сделать доброе дело для других. Пусть иные решают судьбу твоего спасения. Отныне для меня ты мертвец.

Глава тотчас изменился в лице.

— Наивная девчонка! — процедил он сквозь зубы, — Думаешь, победила меня? Скоро здесь будет служба Заботы. Меня спасут. А ты сядешь первая. Потому что каждому дураку в Градубе известно: Марк Штольц не терпит кровного предательства.

— Уничтожьте ее! — указал он репиусам на Лору.

— Нет! — перегородила Еня дорогу к подруге.

— Нет! — взял девушку за руку Альберт.

— Нет! — присоединился к друзьям Никита.

— Опять эти сопли про дружбу! — закатил глаза Марк. — Вы все — слабохарактерные слизняки. Только овцы сбиваются в стадо, а хищники охотятся в одиночку.

Савелий на полу издал протяжный вой и отбросил когти. Остальные репиусы испуганно отпрянули. Лора схватила ветеринарное ружьё, прицелилась и всадила по шприцу в хвост каждому из монстров.

На главном ходе послышался шум. Сгорбленный силуэт толкнул прозрачную крутящуюся дверь. Та с легкостью повернулась, пропуская рыжебородого старца внутрь. Неожиданный гость снял черный цилиндр и, опираясь, на трость, шаркающей походку подошел к Главе.

— Я слышал фразу… Марк Штольц не терпит предательства… — эхом прошелестел голос Граф. — И это говоришь ты! Сынок…

Голос графа оборвался. Воздух в помещении резко потяжелел.

Друзья в замешательстве переглянулись. Лора выронила шприц из рук. Глава откинулся на спинку кожаного дивана и быстро задышал. Его лицо побелело. Столь ошарашенным Еня не видела правителя, даже во время публичного выступления Александра.

— Какого чёрта, я думал, ты давно мертв, — выдавил из себя Марк.

— А возле сцены ты увидел привидение? — горько усмехнулся Граф. — Нет, Кристофер Ланкорский. Покуда в тебе теплится хоть искра сознания, я буду жить. А когда настанет мой час и вечность заберет меня к себе, совесть всё равно будет приходить к тебе по ночам, напоминая тебе об изгнании собственного отца.

— О чём он? — спросила Лора.

Марк задыхался. Он нервно махнул рукой в сторону графа и схватился за сердце. Синие глаза бездомного сверкнули болью.

— Расскажи моей внучке правду, — вновь обратился Граф к Марку, — О том, как ты рос слабым и отвергнутым на задворках Нижнего района. О том, как ненавидел меня, считая себя ублюдком. Я хотел жениться на твоей матушке, но она отвергла меня, посчитав, что бедняки не чета аристократам. Вот почему ты рос без отца, Кристофер. Расскажи, как пришел ко мне за помощью. Вы с матушкой умирали от голода. Тогда ты впервые наступил на горло гордости и встретился со мной. Я принял тебя как сына.

— Принял как сына? — усмехнулся Марк, — то есть катался со мной на лошадях и играл в шахматы, а наследство и власть передал другим детям?

— Которых ты убил. — Голос Графа дрогнул. Он посмотрел на Марка. — Мне часто снится тот день, когда мы гуляли с тобой у фонтана, и ты доказывал мне, что доброта — это слабость. Ты говорил, тогда еще в шутку, что Градубу нужен молодой правитель. А я улыбался и просил тебя быть помягче. Шутка стала реальностью, когда ты в одно утро сменил имя, а к вечеру устроил государственный переворот. Ты жестоко расправился над всеми: братьями, сестрами, свидетелями. Стер следы из учебников, и решил, что все в прошлом. Знаешь, за что я виню себя? За свою ошибку. За то, что обманывал сам себя. Утешался: да, он не совершенен, но достоин любви и принадлежности. За то, что закрывал глаза на твою врожденную озлобленность и жестокость, Кристофер. За то, что ты стал тем, кем есть — Марком Штольцем.

— Так ты не сирота! — обрушилась Лора на отца, — какого чёрта!

— Расскажи Лорианне, почему убивал Анну. Твоя жена — единственная, кто знал о твоем происхождении, о том, что на самом деле ты сделал. Она бы не рассказала народу правду, Кристофер, даже после боли, которую ты ей нанёс. Но ты испугался. Ты всегда был недоверчивым, мальчик мой.

— Это и есть твои риски? — прошипела Лора отцу.

— Да. Я стал по-настоящему свободным и не захотел это терять, — широко улыбнулся Глава. — Я достиг своих целей. Город теперь — мой, люди — мои, и кто знает — рано или поздно я подчиню себе саму вечность. — Глава замолчал. Он взглянул в зеркало напротив дивана. Болезненная синева уже тронула покрытое морщинами лицо. — Скоро приедут мои люди… — пробормотал он в изнеможении, — и спасут меня. Я буду править вечность… бесконечность. — Марк-Кристофер Ланкорский-Штольц уронил голову на плечи и потерял сознание.

Из коридора вышел Василий Птицын в форме научного сотрудника центра. В руках мужчина держал стопку белых халатов.

— Я нашел телефон и вызвал спецслужбы! — выпалил он. — А еще в офисном шкафу хранилась спецформа! Я поделился одеждой с людьми из подвала и вывел их наверх. Бедняги продрогли.

— Спасибо, Василий, — выдохнула Лора. — Вы наш спаситель.

— Что вы! — улыбнулся мужчина, — благодаря вашей помощи я свободен от гнета корпорации и от этого… — он снял с кожи кусочек чешуи.

Еня взяла у Василия один из халатов и протянула его отцу. Облик Савелия почти вернулся в человеческий. Мужчина тяжело дышал, стряхивая с себя ошметки слизи.

— Папа…! Это я! Узнаешь? — с тревогой вгляделась в родное лицо девушка.

— Вы кто? — вытаращил красные глаза Савелий.

Еня опешила от неожиданного ответа. Она открыла рот и в растерянности посмотрела на Альберта. Парень пожал плечами, мол, и такое бывает.

— Купилась?! — засмеялся Савелий, — конечно, я тебя узнал, милая. Еще будучи... им. — Отец мрачно посмотрел на собственный отброшенный хвост.

— Папа-а-а! — Заорала Еня, прыгая от счастья. — Это правда ты! Глазам не верю!

— Обниматься пока не будем, — улыбнулся Савелий. — Мне бы сначала в душ.

— Енечка! Совсем исхудала! — раздался позади девушки знакомый голос.

Еня обернулась и увидела бабушку, затягивающую пояс на белом медицинском халате.

— Бабуля! — бросилась девушка к пожилой женщине. — Как я рада тебя видеть! Сейчас поедем домой. Я позвоню маме. Они ближайшим рейсом приедут с отдыха. Накроем стол с пирожками, гостей позовем.

— Твоя мама впервые за десять лет уехала отдыхать? — удивился Савелий. — Похоже, моя болезнь пошла Надежде на пользу.

— Мама устроилась на работу. Чертов вирус… он позволил нам осознать, что завтра может и не наступить. Нужно жить сегодня, заботиться о себе, делать то, что нравиться и не бояться реализовывать свои мечты.

— Мысль мудрая, — покачала седой головой бабушка. — Вот только домой мы не поедем. Надо сначала в больницу, убедиться, что после превращения с нами всё хорошо.

Еня облокотилась на стену и обмякла. Силы покинули юное тело. Как в тумане девушка услышала вой сирен снаружи. По стеклянным стенам здания загуляли отблески мигалок. Хлопали двери машин. Разговаривали люди. Топали ноги. Художница наблюдала, как из коридора выходит толпа перевоплощенных в халатах и остатках синей слизи. Шокированные происходящим, пострадавшие от вируса люди позволяли медикам провожать себя в машины скорой помощи, где с ними работали медики и психологи.

Одна из пострадавших отделилась от толпы и подошла к Альберту.

— Я многого не помню, — сказала девушка, — но то, что сделала тебе больно, забыть не могу.

Альберт отвел взгляд, переваривая услышанное. Он сжал в ладони Енину руку.

— Ты уже извинилась. Там, в корпусе Попечения, — наконец, ответил врач.

Девушка прошлась оценивающим взглядом по Ене, улыбнулась и подняла большой палец. Альберт кивнул.

Его первая любовь — детская, наивная влюбленность, покинула здание.

— Это Аделина? — спросила Еня, чувствуя, как что-то внутри обрывается.

Незнакомка оказалась еще красивее, чем на фотографиях — с длинными темными волосами, ореховыми глазами и царственной осанкой.

— Она самая, — пожал плечами Альберт и, поймав Енин взгляд, спросил: ты же не собираешься ревновать, любимая? Мои чувства к ней давно в прошлом.

— Конечно, нет, — фыркнула Еня.

В здание вошли полицейские. Часть отделилась и направилась вглубь здания, другие же направились в сторону ребят. Художница вздрогнула и машинально попятилась назад.

— Всё хорошо, милая, — шепнул ей на ухо Альберт. — Они пришли не за нами.

Два стальных кольца сомкнулись на запястьях Главы знаком бесконечность.

— Марк Штольц! Вы арестованы за организацию незаконных экспериментов и причинение тяжкого вреда здоровью граждан, а также за фальсификацию данных и сокрытие информации, а также за незаконное финансирование, превышение должностных полномочий.

Конвой подхватил Марка за руки и поволок в грузовую машину с решётчатыми окнами.

Послышался грохот. Из коридора здания вывели под руки упирающегося Крука. Белый халат старика был заляпан разноцветными брызгами. В воздухе пахло аммиаком. Николай упирался и изрыгал проклятия.

— Нашли в одном из кабинетов, — буркнул полицейский. — Прятался под столом, до последнего пытался что-то нахимичить.

— Боже, так вот где вы прятались! — выпалил Альберт.

Крук заглянул в лицо парню.

— Я знал, что ты вернешься в город. Ты слишком любопытен, мальчик мой, — проскрипел он.

За дни, проведенные взаперти, его кожа иссохла, морщины стали еще глубже. Альберт снял очки, посмотрел в глаза ученому.

— Вы ошиблись во мне, я не стану вами.

— Жаль, из тебя бы вышел отличный первооткрыватель, — прошипел старик уже в дверях.

— Я уже им стал! Без вас. — крикнул Альберт вслед конвою.

Он взял Еню за руку и вывел ее из здания. За ними последовали Никита с Лорой. На парковке возле центра исследований царили шум и суета: медицинские машины, полиция, семьи родственников, журналисты.

— Ну, что, выспимся и вечером соберемся? — хохотнул Никита. — Закажем пиццы…

— Однозначно! — хором согласились все.

— Я тут думал… Пока мои волосы седели от страха в лабораторном подвале, — замялся Никита, — ну ее, медицину. Никогда не испытывал тяги к знаниям. Мне всегда нравилось готовить. Открою-ка я пекарню…

— Классная мысль! — воскликнула Лора.

Друзья выскользнули за ворота и оказались на пустынной улице. Прохладный ветерок обдал Еню утренней свежестью. Холодный ветер принес ей под ноги пепел вперемешку с почерневшими листьями. Девушка подняла лицо вверх и улыбнулась звездам. На востоке небо уже серело, но до зари было еще далеко. Вдалеке застучали колёса трамвая. Первого, сонного и безлюдного.

— Удивительно, как мало для счастья надо человеку. Вернуть всё как было, — пробормотала Еня.

— Как раньше уже не будет. Эпидемия навсегда изменила город. И нас, — ответила Лора подруге.

Новое завтра. Оно наступило. Здесь — в предрассветной мгле, и сейчас — рядом с дорогими сердцу людьми. И никто больше не в силах будет его отнять, потому что больше его нельзя запретить. Всё заканчивалось, и в то же время — начиналось.

Еня сжала теплую руку Альберта и подумала, что больше никогда не позволит своему будущему быть всего лишь мечтой.

Эпилог

Кончилось лето. Дворники смели с асфальта синюю чешую. Коммунальщики отмыли от сажи и граффити стены домов. Александр Светлов был спасен из тюрьмы в критическом состоянии. Через месяц реабилитации мужчина предложил провести повторные выборы, и, победив, приступил к исполнению должностных обязанностей.

Всех репиусов отловили. С жертвами генетических экспериментов долго работали специалисты, восстанавливая их память и психику.

Недуг был побежден. А юный кудрявый гений, разработавший антивирус, получил научную степень от великих умов. Имя Альберта Ковальского теперь звучало из каждого угла, смущая его застенчивого обладателя.

Судьба Марка Штольца решилась не в залах суда. Вопрос о его помиловании вынесли на городское голосование: спасать бывшего Главу, вернув ему человеческий облик, или оставить репиусом. Голоса разделились почти поровну. Но большинство сказало: нет. Слишком много боли он причинил. Марк остался в клетке зоопарка. Те, кого он считал своими, приходили смотреть на него по выходным. Дети тыкали пальцами в стекло. Взрослые отводили глаза. Он сидел в углу вольера, обхватив чешуйчатыми лапами колени, и смотрел в одну точку. Иногда казалось, что он еще помнит. Иногда — что нет. Никто не знал наверняка. Да и не спрашивал уже.

Наступила хмурая промозглая осень. Затем снежная морозная зима. Когда пушистые сугробы покрыли выжженную дотла землю, в Солнечном парке случилось чудо: в сгоревшем розарии распустились цветы. Граф склонился над алой розой и вдохнул нежный аромат лепестков.

Удивительно, как меняются времена. Впервые после его изгнания, розы выросли не черного цвета, а белого. Старик присел на лавочку и невольно залюбовался, как из мраморных ветвей отремонтированного фонтана бежит горячая вода.

Граф встал и, опираясь на трость, направился вниз по узкой тропинке меж вековых дубов. Сухой снег скрипел под ногами. Обугленные деревья чернели сожженными спичками в белых ватных сугробах. Солнечный парк возвращался к жизни — упрямо, неспешно, шаг за шагом. Придет весна — и принесет с собой тепло, солнце и воду. Три простых компонента, нужных для жизни. А пока что Градуб готовился к Рождеству.

Тропинка закончилась. Старик вышел в центр парка. Детвора веселилась, наряжая главную елку. В разноцветных ларьках продавцы зазывали попробовать ароматный пунш. Морозный воздух пах смесью духов. Губы графа тронула улыбка. Чтобы не произошло, градубцы никогда не будут скупиться на дорогую одежду и парфюм. Ведь каждый выход из дома для горожан — как показ мод.

Он вышел из ворот парка и направился по улочке в Верхний район. Его путь лежал мимо билборда, на котором его внучка — Лорианна Штольц, позировала в балетной пачке в софитах сцены. Театр приглашал всех желающих на премьеру «Щелкунчика».

Следующий рекламный плакат зазывал градубцев на городскую выставку в галерею Нины Фрид. Художница Евгения Ромашкина представляла новые картины. Часть средств, вырученных с мероприятия, девушка обещала отправить в благотворительные фонды.

Граф завернул за угол. Его ноздрей коснулся аромат свежей выпечки. В животе старика предательски заурчало. Он подошел к стеклянной витрине и заглянул внутрь пекарни. Парень в белом фартуке с бейджиком «Никита» держал в руках противень с румяными пирожками, в то время как тучная женщина по имени Надежда Ромашкина аккуратно раскладывала их на прилавке.

Завидев в окне графа, Никита выбежал на улицу.

— Я скоро приду. Надеюсь, Лора и Анна не начнут рождественский ужин без меня! — улыбнулся он старику.

— Хорошо, я попрошу подождать.

Центральный район сменился Верхним. В окнах новостройки Граф увидел, как кудрявый парень забирает у любимой девушки кисточки. Пара обнялась и помахала старику в окно. Альберт защитил диссертацию и перешел на работу в центр исследований. Его бывший начальник — Жан Жакович — лег в реабилитационный центр. Алла Ковальская — закрыла долги и наладила бизнес. Женщина тяжело пережила переезд любимого сына. Однако ее до сих пор терзало чувство вины, и чтобы сохранить отношения — ей пришлось смириться с его выбором девушки.

Олег и Татьяна Роговы вернулись домой. Александр сдержал обещание и помог фермерам восстановить хозяйство. Птицын вернулся в семью и продолжил работу в трамвайном депо. Анжела не выдержала падения с Олимпа и, благодаря открывшимся границам, уехала из Градуба. Карина Золотая и МС Пекан после курса реабилитации вернулись на эстраду.

Граф прошел мимо зоопарка. В прозрачном вольере сидел гигантский ящер. На его чешуйчатой голове красовалась корона. Старик достал из кармана пальто купленный заранее пучок сена и положил репиусу в кормушку. Острые челюсти довольно заклацали.

— Перед тем как наступит завтра, нужно достойно прожить сегодня, не отвергая прошлого. Память. Иногда — это единственное, что у нас есть. — сказал он животному.

Репиус не отреагировал на реплику. Он пожирал сено. Старик последний раз обернулся на монстра за решеткой и прибавил шаг. Впервые за много лет он спешил домой к семье.

Москва

май 2024 - февраль 2026