Обложка Настроение — Песец

Настроение — Песец

Инди Видум

0% прочитано
Стандартный
Инди Видум

Настроение — Песец

Глава 1

Надежда, что Живетьева подорвала саму себя, не оправдалась сразу, как только я проверил Метку. Жизнь там еле теплилась, и было видно, что идет восстановление. Был бы клинок из изнаночного металла — рискнул бы переместиться к маяку у питомника, где обнаружилась метка. Точнее, метки. Вторая, Николая, выцветала на глазах, пока не потухла, и у меня появилась в запасе одна свободная. Но Николай — всего лишь мелкая подлая шавка, его смерть ни на что не повлияет, в отличие от такого матерого волкодава, как Живетьева. Вот она, увы, умирать не собиралась. Встанет, отряхнется и обвинит в нападении уже нас. Подлом, немотивированном, вероломном.

Беспалова, всхлипывая, выплескивала страх в ругательствах, Шелагины ее успокаивали, утверждая, что все уже закончилось. Но они были неправы. Опасность со стороны Живетьевой и императора никуда не делась.

— Павел Тимофеевич, — прошептал я ему на ухо. — У нас проблемы. Живетьева выжила, но похоже, питомник разнесен и там много кто погиб. В том числе Николай.

Во взгляде Шелагина появилось сожаление, вот только касалось оно не того, кто умер, а того, кто выжил.

— Нам нужно предъявить обвинение до того, как это сделает Живетьева, — громко сказал Шелагин-старший.

— Павел Тимофеевич, вы что? — удивилась Беспалова, терзая совершенно мокрый носовой платок. — После такого взрыва никто не уцелеет.

— Она целитель, — напомнил я. — Кроме того, у нее хорошие защитные заклинания. Так что она выжила, уверяю вас.

Беспалова продолжила нас убеждать, что выжить в эпицентре такого взрыва невозможно. Шелагин-младший же сообразил, что я говорю не просто так, и досадливо бросил:

— Нужно было запись вести, но кто знал, что она так внаглую придет нас убивать.

— Я предположил, — скромно ответил я. — Запись вел. Нужно из нее вырезать кусок с ее требованием и активацией бомбы и вместе с признанием Николая сбросить в сеть.

На удивление никто не стал протестовать, пытаясь «спасти княжеское достоинство», потому что наконец поняли, что император при отсутствии огласки опять постарается спустить всё на тормозах при молчаливой поддержке остальных князей. Поди, заявят: «Не убили же и ничего не разрушили. Так чего вы возмущаетесь?»

Сегодня нас с Шелагиным-младшим в списке допуска во дворец не было, но мы все равно поехали, чтобы быть в курсе происходящего на Совете. Посидим в машине, чай не привыкать.

Записи в Сеть мы отправили до выезда, и комментарии там уже сыпались как горох из дырявого мешка. Все сплошь осуждающие Живетьеву. И не только ее. Активно продвигалось мнение, что честные целители — только те, кто состоит в Лиге Огонькова, остальные — подлые, нечестные и куда менее способные. Создавалось впечатление, что поток этой информации шел со стороны моего старого знакомого, пользовавшегося любой возможностью упрочить свою репутацию. На фотографиях он выглядел уверенным в себе и довольным жизнью. Никто бы не заподозрил, что не так давно он рыдал от страха при дознании Гильдии, пытаясь доказать, что никогда не занимался бесплатным исцелением. Наверняка и сейчас не занимается, только подводит под это основательную философскую базу. Мол, целительство от главы Лиги не может быть бесплатным, иначе это урон имиджу основателя.

Новости про живетьевский питомник я тоже поискал. Информация о взрыве просочилась, но без подробностей и без комментариев от целительского Рода. Также не было фотографий, поэтому оценить степень ущерба не представлялось возможным.

Все просмотры в сети я прекратил, как только в зал заседаний вошел император. После обмена приветствиями взял слово Шелагин и заявил:

— Пора прекращать этот беспредел!

— Вы о чем, Павел Тимофеевич? — удивился император.

Настроение у правителя было прекрасным. Так и казалось, что он пребывал в уверенности, что Живетьева с нами разберется и снимет с него необходимость вмешиваться.

— Я про утреннюю бодрящую попытку Живетьевой убить нас с княгиней Беспаловой.

— Не преувеличивайте, Павел Тимофеевич. Госпожа Живетьева славится тем, что всегда доводит задуманное до логического конца. Если бы она планировала вас убить, мы бы с вами не разговаривали. И вообще, странно обвинять целителей в покушениях. Вы забываетесь, Павел Тимофеевич, оскорбляя главу Гильдии необоснованными подозрениями.

— Да какие подозрения! — возмутилась Беспалова. — Живетьева с утра пораньше заявилась в дом Песцовых-Шелагиных с абсурдными требованиями, а когда мы отказались их выполнять, попыталась взорвать нас всех. У нас есть запись.

— Надо же, у вас есть запись? — издевательски сказал император. — Смотрю, у вас на все случаи жизни есть записи. Как удобно, чтобы опорочить целителей. Почему мы должны заниматься вашими частными разборками, а не делами государственной важности? Считайте, вчерашний день ушел полностью на ваши проблемы. Так вы еще и сегодняшний хотите превратить в такой же фарс?

Раздались отдельные одобрительные выкрики. И кто знает, были ли они в поддержку императора или против Шелагина. Все же Павел Тимофеевич вел слишком активную жизнь, чтобы не заполучить противников. Те же Прохоровы утопят его с удовольствием, поспособствуют отбиранию княжества, а потом заявят претензию на отторгнутый участок.

— И все же, Константин Николаевич, я хотел бы, чтобы эту и еще одну запись просмотрели все, — раздраженно выдохнул Шелагин. — Нет ничего хуже, чем поворачиваться спиной к опасности и делать вид, что ничего не происходит.

— Я вас предупреждал, чтоб вы перестали собирать гадости про Живетьевых? Предупреждал, и неоднократно. Почему вы не послушались, Павел Тимофеевич? Вы подрываете основы нашего государства. Одну из. Потому что любая страна сильна своими целителями, а не только воинами.

Шелагин в этот раз решил больше не пререкаться с императором, а устроить трансляцию записи на весь Совет. Обрезали мы, начиная с угроз Живетьевой и заканчивая тем, как она открыла портал. То есть никак нельзя было сказать, что мы что-то выдумываем или наговариваем на Арину Ивановну. Но император постарался.

— Я бы сказал, Павел Тимофеевич, что в чем-то она права. Если смотреть с ее точки зрения. Вы действительно выбросили Николая на улицу. Я не могу к этому относиться с одобрением. Тем самым вы создали не слишком хороший прецедент по отношению к усыновленным детям.

— Позвольте, — возмутилась Беспалова, — Николай не являлся усыновленным ребенком. Его родители преступным образом выдали того за сына князя Шелагина, а он в благодарность пытался убить всю семью.

— То есть вы опять хотите обвинить Живетьевых? Шелагины в большей степени ответственны за воспитания мальчика. Хотел их убить — значит, было за что, — уперся император. — С таким потребительским отношением к детям нас ждет несчастливое будущее.

В этом с императором князья соглашаться не торопились. Наверное, каждый представил себя на месте Шелагина и понял, что в этом случае императорские симпатии будут на стороне кукушонка, а не того, в чье гнездо подкинули чужого ребенка.

— Николай пытался нас убить и по дороге в Дальград, — довольно мирно сказал Шелагин. — Нам удалось записать еще одно видео с ним в главной роли. Думаю, вам будет особенно интересно.

— По-вашему, мы собираемся на Совет, исключительно чтобы посмотреть ваши видео? Вы уверены, Павел Тимофеевич, что мы должны развлекаться, а не работать? Государственные дела требуют нашего внимания. А нам приходится тратить время на разбор ваших внутренних дрязг с Живетьевыми. Примиритесь уже с ними, и закончим на этом.

Пристрастность императора ни у кого не вызывала сомнения, поэтому пару голосов в поддержку Шелагина раздались. Редкие и совсем слабые. Павлу Тимофеевичу это оказалось достаточно, чтобы включить следующее видео, где Николай, брызгая слюной, вопил:

— Потому что княжество должно быть моим! Я законный наследник! Почему я должен уступать свое место какому-то ублюдку? А так все прекрасно получилось бы: авиакатастрофа с единственным выжившим. Уверен, император не стал бы особо углубляться в расследование, спустил бы всё на тормозах. Он уважает Арину Ивановну и не будет против нее действовать. Да он вообще у нее с руки ест, она сама так говорила. Что проведем идиота, он и не заметит, как останется не только без моего княжества, но и без власти в стране.

— Ребенок просто не в себе, — нервно сказал император. — Вообще, в его возрасте допрос под зельями незаконен.

Он замолчал, потому что речь зашла о реликвиях и все в зале услышали:

— С реликвией княжеской что собирались делать? Она тебя не приняла бы.

— Арина Ивановна ее перенастроила бы без проблем. Она любую реликвию может перенастроить.

После этих слов в зале воцарилась тишина, в которой слова Шелагина прозвучали особенно веско:

— Встает вопрос, Константин Николаевич, вам ли подчиняется ваша реликвия и не влияют ли целители на вас своими отнюдь не безобидными методиками.

— А почему у вас не встает вопрос, кому подчиняется ваша реликвия? — сварливо спросил император, еще не сообразивший в какую задницу попал.

— Потому что к моей реликвии Живетьевым доступа не было, — уверенно ответил Шелагин. — А вот к вашей… Я очень сомневаюсь, Константин Николаевич, что вы не подвергались воздействию со стороны Арины Ивановны.

— Что за чушь? — возмутился император.

— Если это чушь, то вам не составит труда показать, что именно вы управляете реликвией, доверенной предками.

— Разумеется, — бросил император. — Хотите проверить в схватке?

Шелагин сделал совсем короткую паузу и бросил:

— Если вы настаиваете, Константин Николаевич.

— Настаиваю. Любое недоверие для меня оскорбительно, — заявил император и наверняка наконец обратился к реликвии, потому что следующие его слова прозвучали не столь уверенно: — Впрочем, убивать вас только за то, что вы беспокоитесь о государстве, не буду. На этом заседание считаю закрытым.

— Что?! — раздались удивленные голоса с мест, но император их не слушал. Судя по Метке, он торопливо перемещался к сокровищнице.

— Кто-нибудь мне может объяснить, что произошло? — спросил Прохоров.

— Похоже, Павел Тимофеевич оказался прав с реликвией, — ответил ему незнакомый голос. — Если бы реликвия императору отвечала, то мы сейчас наблюдали бы поединок с вполне определенным исходом.

— Как это может быть, что реликвия вдруг перестала отвечать императору? — удивился Прохоров.

— Кажется, об этом нужно спрашивать Живетьевых.

Князья заговорили все сразу, придя в ужас от предположения, что их могут лишить основы власти — управления реликвиями.

Император двигался очень быстро. Кажется, он вообще бежал, чтобы проверить возникшее у него ужасное подозрение. Наконец его метка совместилась с Маяком сокровищницы и император простонал:

— Сука, старая сука… Что же теперь делать?

— Но если императорская реликвия подчиняется Живетьевым, — тем временем в зале заседаний продолжалось обсуждение, — что же тогда у нас с верховной властью? Неужели мы должны будем подчиниться роду целителей только потому, что они обошли защиту реликвий?

— Что за чушь?

— Чушь не чушь, а императорская реликвия — основа нашей сети, — напомнил тот же голос.

— Это только предположение. Нужно потребовать, чтобы император продемонстрировал реликвию. И то, что она подчиняется ему, а не Живетьевым, — потребовал кто-то. — Нам не нужна Арина Ивановна над нами.

Понеслась ругань, поскольку неожиданно зашла речь о выборе нового императора, причем цесаревича в этой роли почти никто из присутствующих не видел, только себя, будучи уверенным, что уж ему главная реликвия точно подчинится.

— Господа, а вы не торопитесь? — спросил Шелагин. — Вы уверены, что император покинул нас именно по этой причине, а не по какой другой?

Император, судя по его злым возгласам, пытался дозвониться до Живетьевой, которая явно была без сознания, поэтому не отвечала. Император окончательно распсиховался, но в этот раз не потребовал доставить старушку перед свои очи, а рванул к ней сам, справедливо решив, что так получится переговорить быстрее.

Я предложил Шелагину-младшему поехать за императорской машиной, тем более что хотелось посмотреть на последствия живетьевского самоподрыва. Опять же появилась надежда прекратить мучения пострадавшей единственным доступным мне способом. Может, в том состоянии, в котором она сейчас, голова отпилится подручными средствами так, что все решат: это последствия взрыва.

Князья переключились на обсуждение безопасности своих реликвий, так что мы их вполне могли оставить без присмотра: все равно, если пропустим что-то важное, то Шелагин-старший и Беспалова расскажут.

На машине мы доехали до поворота к питомнику. Дальше за императорским автомобилем ехать было уже опасно: дорога одна, нас заметят сразу, ни к чему хорошему это не приведет. Поэтому я предложил нашим развернуться и ждать меня на противоположной стороне дороги, сам же ушел в невидимость и короткими порталами принялся перемещаться в нужном направлении.

Надо признать, защитные заклинания питомника оказались куда хуже аналогичных на бывшей живетьевской собственности под Дальградом. Обломки стройматериалов разлетелись далеко за пределы огороженной территории. Куски как стен, так и мебели начали попадаться задолго до того, как я приблизился к питомнику.

Живетьева оказалась под завалами, которые сейчас разбирали спасатели. Пока живых им удалось достать всего несколько человек и в таком виде, что восстанавливаться тем придется долго. А вот трупов оказалось много, и не все они были целиком. Точнее, целиком там мало кто был. Разве что те, кто привык на себе постоянно носить защитные артефакты. Таких было не очень много, и только из верхушки Рода.

— Что здесь случилось? — повелительно спросил император.

— Точно неизвестно, Ваше Императорское Величество. Скорее всего, Арина Ивановна проводила какой-то эксперимент и не справилась с потоком магии, — ответил ему кто-то.

— Ее уже достали? Она точно там?

— Телефон не отвечает, Ваше Императорское Величество.

— Шелагины, — вспомнил император. — Она была у Шелагиных.

— Ее водитель вернулся с машиной не так давно, Ваше Императорское Величество. Говорит, ему сообщили, что хозяйка ушла порталом.

И одежду гостьи, оставленную у нас дома, тоже ему передали. Конечно, Живетьева выбрала то, с чем могла безболезненно расстаться, но нам ее тряпки не нужны. А ей сейчас могут пригодиться…

— Ушла порталом вместе с бомбой, — буркнул император. — Почему вокруг меня одни идиоты?

На мой взгляд, сейчас он нагло присвоил себе слова Живетьевой, пользуясь тем, что она не слышит. Извлекут ее не скоро, и, к сожалению, надежды на то, что она умрет до того, как до нее доберутся, нет никакой. Судя по Метке, сейчас Живетьева активно восстанавливалась, так что я не исключал, что, когда до нее докопаются, наружу она выйдет своими ногами.

Пора было возвращаться, но внезапно я уловил слабый писк буквально на грани слышимости. Пойдя на звуки, обнаружил щенка. Отлетел тот далеко, но из повреждений получил только сломанную лапу, на диагностирование чего моих целительских знаний оказалось достаточно. Похоже, это был один из тех двух щенков, что находились в кабинете Живетьевой, но ни второго щенка, ни его матери поблизости не было.

Я обезболил, аккуратно вправил перелом и отправил целительскую волну и регенерацию, намереваясь осуществить первую помощь, а потом подбросить малыша работникам питомника, чтобы дальше его выхаживали уже они. Но внезапно он открыл глаза и уставился на меня чуть мутноватым младенческим взором. Только этого не хватало! Теперь до конца жизни он будет признавать хозяином только меня. А значит, его либо забирать с собой, либо убивать, чтобы не демаскировал. Я выбрал первое, засунул щенка за пазуху и отправил в целительский сон, досадуя, что не догадался сделать этого раньше — тогда не имел бы дополнительной проблемы.

Император возвращаться не собирался, планировал остаться до того времени, пока не станет известно, выжила Живетьева или нет. Судя по тому, с каким выражением лица он говорил о сообщнице, ему хотелось придушить ее лично. Только вот делать этого он, увы, не будет. Во всяком случае, пока не убедится, что та не сможет вернуть ему власть над реликвией.

Глава 2

На обратной дороге пришлось заехать в зоомагазин, потому что щенок был слишком мелким и ему требовались специальные смеси, раз уж родительницы рядом нет. Похоже, она во взрыве не уцелела, как и многие другие собаки из питомника. Строго говоря, я не видел и не слышал ни одной, поэтому не исключал, что вся селекционная работа Живетевых пошла собаке под хвост. Конкретной собаке, по имени Арина Ивановна. Собак, которые животные, было жалко, а вот тех, которые Живетьевы, нет. По известным мне представителям рода — Арине Ивановне, Эрнесту Арсеньевичу, бабушке и дедушке Николая и самому Николаю — становилось понятно, что отбор велся исключительно по наглости, беспринципности и безжалостности. Отсутствие моральных норм — не те качества, что должны присутствовать у целителей. Возможно, Живетьевы были самыми умелыми, но что толку, если своими умениями они приносили больше вреда, чем пользы? Честно говоря, я подумывал пустить знания из модулей в свободное плавание, потому что это подрывало принципы, на которых зиждилась власть Живетьевых. Стоило научить Зимина снимать блоки — и Живетьевы стали вполовину менее страшными.

Можно начать, например, с Таисии, если она действительно хочет стать целительницей. Даже модуль первого уровня давал знания, которые считаются утерянными. Обставить, конечно, это нужно так, чтобы не было понятно, откуда пришли знания, потому что подставлять невесту под живетьевские интриги я не имел права. Короче говоря, требуется хорошо продумать, прежде чем действовать.

В зоомагазине продавщица воспользовалась моей неопытностью и всучила сразу кучу вещей. Я купил специальную смесь для щенят, бутылочки с сосками, лежанку с подогревом какой-то навороченный шампунь и элитные щенячьи консервы — на вырост, потому что совсем скоро моему подопечному потребуется пища посерьезней. Продавщица, намекнув, что щенки не только едят, но и извергают продукты жизнедеятельности, всучила еще и пару упаковок впитывающих пеленок.

Все это время я держал щенка в целительском сне и периодически подправлял заклинаниями заживление его лапы. Регенерация требовала ресурсов организма, поэтому еще в машине я развел первую порцию смеси, благо проблем с созданием нужного количества воды любого качества у меня не было. Как оказалось, целительский сон щенку не помешал подкрепиться. Сожрал малыш всё, что было в бутылочке, а потом так же, не просыпаясь, изверг излишки жидкости. Хорошо, что к этому времени пеленку под него я уже подстелил, иначе осталось бы это все на мне.

Совет к этому времени не закончился, поэтому мы вернулись в поместье и отправили автомобиль караулить возвращение князя. Сразу от ворот и отправили, потому что у них нас ждал Греков. Он после известия о покушении вылетел первым же рейсом, чтобы услышать всё из первых рук. Шелагин-младший пересказал всё, что видел сам и о чём догадывался. Эту информацию я дополнил своей и картиной разрушенного в хлам питомника. Ну и про щенка пояснил, откуда он взялся. И что с некоторой вероятностью из всех живетьевских собак остался только этот щенок. Счастливчик, можно сказать. Так и назову. Сначала ему повезло, что не погиб, а потом — что я его вообще услышал.

В сети появилась новая информация про взрыв у Живетьевых. Даже фотографии просочились. Собак живых на них не было ни одной, зато Живетьевых, к сожалению, хватало. Даже дедушка Николая выжил. Фотографий главы клана не было, но судя по ее метке, Живетьева в себя уже пришла, но похоже, еще находилась под завалом — метки ее и императора были не рядом. К сожалению, расположение меток я наблюдал только в плоскости, поэтому точнее сказать не мог.

Появились комментарии, направленные против нас. Мол, лучше бы мы полегли всем семейством, чем было уничтожено столько собак редкой породы. Про гибель целителей тоже пытались писать, но сразу же нарывались на негатив по отношению к Живетьевым — мол, они не истинные целители, а хапуги. Их, мол, не жалко, а вот гибель собак — утрата куда значительней, чем если бы все Шелагины полегли. Князей много, невелика потеря.

— Живетьева точно жива? — первым делом спросил Греков, как только рассказ завершился.

Разговаривали мы, ничего не опасаясь, так как сразу поставили защиту от прослушивания. Прислуги в замке было мало, но лучше ограничиться заклинанием, чем отслеживать, не подходит ли кто-нибудь близко к нам. Потому что этот кто-нибудь мог услышать не предназначенные для посторонних слова.

— Точно, — ответил я. — Ее сильно покоцало взрывом, но не убило.

Щенка я держал на коленях. Как только я его пытался выложить в уютную подогреваемую лежанку, он сразу начинал жалобно плакать, как умеют только маленькие обиженные щенки. Причем делал он это, так и не выходя из целительского сна, который я не снимал, периодически проверяя, как там идут процессы заживления. Нашел себе проблему на ровном месте…

— Добить нельзя было?

— Она под завалами, — пояснил я. — Пока выкопают, придет в себя настолько, что скорее она убьет меня, чем я ее.

— А сбросить на нее еще одну бомбу? — кровожадно предложил Греков.

— Чтобы обвинили уже нас? — сожалеюще сказал я. — И не факт, что добьет, на самом деле. Как мне сказали, единственный вариант убить такого высокоуровнего целителя — отсечь голову клинком из изнаночного металла. Со всем остальным ее регенерация справится. И попытка будет только одна, потому что если не удастся отсечь голову, то покушающегося она прибьет.

— Уверен? Вас она убить заклинаниями не пыталась. Только бомбой.

— У нас артефакты не слабые и одежда, не пропускающая целительских заклинаний, — напомнил я. — К тому же нас было четверо. А один на один мы ей не соперники. Мне кажется, ее даже император боится.

— Скорее всего, не кажется. Короче, мое мнение: валить ее надо, — бухнул Греков. — И чем скорее, тем лучше.

— Кто валить-то будет? Ты? — ехидно спросил Шелагин-младший.

— Мне она не по зубам, — честно признал Греков. — Я и половиной возможностей Ильи не обладаю. То есть исполнителем будет он. Мы же должны создать для него все условия. И сделать это следует как можно быстрей, потому что иначе жизни не будет.

— Я против того, чтобы Илья подставлялся, — зло сказал Шелагин-младший.

— Пусть не подставляется, — легко согласился Греков, — пусть идет овечкой на заклание. Ты же понимаешь, что любой другой вариант в перспективе приводит к гибели всей вашей семьи?

— Вы забываете про императора, — напомнил я. — Живетьева так-то от него карт-бланш на наше убийство получила. И даже если не будет ее, угроза от него останется. Правда, уже не личная, а с использованием государственного аппарата. Последнее скорее неприятно, чем опасно.

— Почему не личная? — удивился Греков.

— Потому что сегодня Павел Тимофеевич высказал опасение на Совете, что реликвия подчиняется не императору, а Живетьевой. И попросил доказать обратное. Император было вызвал его на поединок, потом сказал, что из-за такой ерунды князя убивать не будет, и рванул в сокровищницу, после чего поехал на место взрыва. И очень сильно ругался, как по дороге, так и в сокровищнице. Речь шла о том, что он Живетьевой слишком доверял и зря показывал реликвию.

О своей роли в перенастройке реликвии я умолчал. Достаточно того, что о моем участии подозревает Шелагин-старший. Что там будет дальше с настройкой сети реликвий, я особо не задумывался, у меня посерьезней проблемы маячат перед глазами.

— Тогда нужно класть обоих, — уверенно сказал Греков, — Причем так, чтобы все считали, что они друг друга поубивали.

— Сдурел? — возмутился Шелагин-младший. — Ты во что нас втягиваешь?

— Саш, слова бы не сказал в ту сторону, если бы не понимал, что Илья прав. Не грохнем эту сладкую парочку сейчас, потом они грохнут нас. С туманными перспективами для княжества. Кому будет лучше, если Шелагины исчезнут? Уж точно не империи, так как нынешний император — преступник. Потом, я же не предлагаю действовать, не обдумав и не посоветовавшись с Павлом Тимофеевичем.

— Жаль, что у императора нет клинка из изнаночного металла, — вздохнул я.

— Как это нет? Есть, — уверенно сказал Греков.

— У него только кинжал, клинка нет.

— Да есть же. Точно есть. Погоди-ка.

Он залез в сеть и нашел фотографии с парада, на котором император был не только в мундире, но и с клинком. И клинок этот был похож как раз на сделанный из изнаночного металла — на одной из фотографий император наполовину вытащил его из ножен.

— И где тогда он его хранит? — задумчиво спросил я, увеличивая фотографию до максимума, чтобы убедиться: это то, что мне необходимо.

— Как где? В сокровищнице, — ответил Шелагин. — Такие предметы держат там, извлекая только по торжественным случаям.

— В сокровищнице только кинжал.

— Не буду спрашивать, откуда ты знаешь, что находится в императорской сокровищнице, — съехидничал Греков. — Только уточню. Кинжал есть или был?

— Был, — признал я.

«Клинок может быть привязанным», — внезапно вмешался в разговор Песец.

«Что дает привязанность?»

«Оружие находится все время на связи с тобой. Стоит позвать — и оно уже у тебя в руке. Такое оружие украсть невозможно».

«А после смерти владельца?»

«После смерти такое оружие выпадает рядом с трупом, как и содержимое пространственных карманов. Тогда с ним можно делать все что угодно».

Я прикинул, как можно проверить, привязанный клинок или нет. Если ножны хранятся отдельно от самого клинка — то с большой вероятностью он действительно привязанный. Если только их тоже нельзя как-нибудь привязать, посчитав оружием. Хотя… Они точно не из изнаночного металла, судя по фотографиям.

«Ножны же не привязываются?» — уточнил я на всякий случай.

«Нет, только само лезвие, при условии, что там нет посторонних вкраплений. Ножны такому клинку вообще не нужны — ножнами является сам носитель».

Итак, если около трупа Живетьевой будет валяться труп императора с изнаночным клинком, все решат, что эта парочка друг друга угрохала. А если кто и засомневается, то на меня выйдет вряд ли. С Грековым я был согласен: валить надо обоих. И я уже почти был морально готов убить исподтишка, не в бою и не на дуэли. Потому что открыто делать это нельзя — слишком много людей могут пострадать.

Для начала нужно проверить, привязанный ли клинок у императора. Это раз. А два — достать нужное количество изнаночного металла, чтобы сделать и привязать свой.

— Мне нужен изнаночный металл, — признал я. — Причем никаких официальных закупок быть не должно. И при необходимости Павел Тимофеевич должен продемонстрировать свой кинжал.

— Значит, нужно выбрать того, кто должен не продемонстрировать, — предложил Греков.

— Леш, откуда у тебя столь криминальные наклонности? — неодобрительно пробурчал Шелагин-младший. — Еще и моего сына подначиваешь.

— И? Предлагаешь пустить все на самотек? Сколько тогда твой сын проживет? Угрозу надо устранять сразу. Думаешь, Павел Тимофеевич согласится постоять в сторонке, пока вас будут убивать?

— Павел Тимофеевич сегодня фактически спровоцировал вызов от императора, — вспомнил я. — И у него были все шансы закрыть с ним вопрос, если бы император не обнаружил проблему с реликвией. И нет, Александр Павлович, я не буду мучиться угрызениями совести, решая вопрос с теми, кто фактически убил мою мать и параллельно почти уничтожил ее род. Если бы не случайность, то никто этого не узнал бы, а княжество унаследовал Николай — к этому времени Арина Ивановна точно решила бы проблему с реликвией.

— Кстати, что с этим гаденышем?

Шелагин-младший поморщился. Пришлось отвечать мне:

— Он-то как раз погиб при взрыве. И нет, Александр Павлович, мне его не жалко. Он дважды пытался меня убить, один раз — чужими руками и один раз — сам.

— Как говорится, пока человек жив, он может измениться.

— Саш, ты сам в это веришь? Николай лживым был до кончиков ногтей, — возмутился Греков. — У него язык был прекрасно подвешен, плюс ментальные техники от Живетьевых получил. Из него такая же змея получилась бы, как из старшей Живетьевой. Ему только опыта не хватало, а уж подлючести там было выше крыши. Он бы еще Арину Ивановну переплюнул.

— Да понимаю я это! — вспылил Шелагин. — Но, Алексей, сам подумай, я его считал младшим братом столько лет. Братом, которого я любил и который любил меня. А на выходе — вот это вот все. Обсуждение заканчиваем. Ждем, что скажет отец.

Щенок завозился, и я решил не отправлять опять его в целительский сон: лапа практически зажила, значит, необходимости не было. Так что целительский сон перешел в обычный. Но вообще не дело, конечно, его постоянно с собой таскать: собаки Живетьевых суровые, на ручках не сидят.

Ждать, что скажет Шелагин-старший, долго не пришлось: он появился минут через десять и с ходу заявил:

— Калерия Кирилловна появится только вечером. Обедаем без нее.

— Сначала нужно обсудить кое-что, — заявил Шелагин-младший. — Алексей Дмитриевич подначивает моего сына на убийство Живетьевой и императора.

— Я бы его сегодня сам прихлопнул, но не повезло, — неожиданно ответил Шелагин-старший. — Почуял, сволочь, опасность и технично слился.

— То есть ты считаешь это нормальным? Выступать против императора?

— Я считаю, что под влиянием Живетьевой император немного сошел с ума, и его требуется отстранить от власти, потому что он опасен для самого существования страны. Способов отстранения не так много. Тебя что беспокоит больше? То, что мы выступаем против конкретного представителя власти, или то, что основную работу придется выполнить твоему сыну?

— Второе. У Ильи слишком шаткое положение. И риск, опять же, высокий. Хотя сама идея убивать императора мне тоже не очень нравится. От убийства императора до убийства князей не так далеко.

— В чем-то я с тобой согласен. К сожалению, вариантов нет: либо мы убираем его, либо он убирает нас.

— А убрать его так, чтобы никто не понял, что замешаны мы, может только Илья, — продолжил Греков. — И Арину Ивановну убрать может только он.

— Кстати, что там с Живетьевой? — спросил Шелагин-старший. — Может, уже не надо думать, как ее убивать? Умерла сама? Тогда останется только император. Возможно, с ним вопрос удастся решить мне.

— Не умерла, — вздохнул я. — Уже в себя пришла. И ругается с императором. — Это я заключил на основе того, что метки их были совсем рядом и полыхали обе непримиримой ненавистью. — Знал бы, что она так быстро придет в себя, остался бы их послушать.

— Мне не нравится, что этим придется заниматься Илье, — влез Шелагин-младший. — Это опасно уже тем, что его могут лишить статуса наследника, если что-то просочится.

— Так это уже наша забота, чтобы ничего не просочилось, — заявил Греков. — Обеспечить как секретность, так и нужные материалы.

— А что нужно из материалов? — уточнил Шелагин-старший.

— Только изнаночный металл, но много, — ответил я.

— Наш трогать нельзя, — добавил Греков. — Поэтому нужно решить, кому из князей их оружие из изнаночного металла не нужно. Чтобы в случае чего подозрение пало на них, а не на нас.

— О, — обрадовался князь. — Я сейчас вам целый список набросаю. Из тех, кто сегодня не просто меня не поддержал, а выступил против. Во-первых, Прохоров. Он сегодня совершенно неприлично активничал, чуть ли не претендуя на главенство в Совете. У него есть небольшой кинжал. Во-вторых…

Шелагин-старший действительно набросал целый список, не поскупился. К сожалению, никто из князей на Совет оружие из изнаночного металла не брал, а это означает, что к ним придется выбираться каким-нибудь образом, искать сокровищницу в их доме и извлекать оттуда изнаночное оружие.

Первым кандидатом, разумеется, стал Прохоров. Он к нам ближе всего, изъять у него нужный предмет будет проще простого. Термин «изъять» предложил князь, которому не понравилась терминология Грекова.

— Князья и их наследники не воруют, — заявил он. — Не тырят и не прут. Они отбивают и изымают. Добывают нужные для дела материалы.

Глава 3

Первым кандидатом на изъятие изнаночного металла стали Прохоровы. У Грекова удачно нашлась с собой полная информация по ним, включающая план особняка. Точнее, на удачу он не полагался: на ноуте была полная информация вообще по всем княжеским семействам. Настолько полная, что я удивился.

— Здесь даже расписаны защитные заклинания.

— Трефиловская база, — пояснил Греков. — Составляли наверняка с помощью Живетьевых. У них очень разветвленная сеть. Кстати, базу попытались грохнуть после смерти Трефилова, но нам удалось восстановить всё.

— А Живетьевы планировали наше княжество как плацдарм для захвата остальных, — припомнил я.

— Именно. Трефилов был предан им, поэтому и сам собирал всю информацию и систематизировал всё, что ему передавали. Там по каждому княжеству столько, что мы, играя только на этом, можем Павла Тимофеевича с ходу на императорский трон сажать.

— Интересное предложение, — хмыкнул Шелагин-старший. — Я подумаю.

— А чего тут думать? Брать надо, — уверенно ответил Греков.

Они перешучивались, а я изучал схему не такого уж большого княжеского особняка Прохоровых и комментарии к ней. Сокровищница ради разнообразия находилась не в подвале, а посредине второго этажа и охранялась только особо вычурным замком и защитными заклинаниями, которые перечислялись и не выглядели особо сложными. Правда, не факт, что там перечислены все. Нужно будет смотреть на месте.

Смотреть я решил сегодня, поскольку Прохоровы были для меня самыми легкодоступными: на их территории у меня был Маяк, рядом с которым за это время ничего не должно было появиться, а значит, я спокойно могу переместиться к нему прямо из башни. Добраться до города, осмотреться, по ситуации — влезть в особняк Прохоровых и проверить сокровищницу, а потом вернуться к Маяку в моей башне.

Звучало проще простого, оставалось только выполнить все безукоризненно.

— Нужно, чтобы кто-то присмотрел за щенком.

Тот приподнял голову и недовольно вякнул, пришлось ему жестко сказать:

— Ждать, Счастливчик.

Морду он состроил обиженную, но ровно до того момента, когда я ему всунул очередную наполненную бутылочку. И уже комплектом вместе с пеленкой передал Грекову.

— Присмотр на вас.

— Сделаем, — заявил Греков. — Что-то еще?

— Еще у меня есть карта с пометками, нужно совместить с действующей, — решился я.

Ну не успевал я всего. Тот объем информации, что на меня свалился, и на сотню человек многовато вышло бы, а я один должен все переварить. Этак у меня мозги вскипят рано или поздно при попытке усвоить всё.

— Сбрасывай карту, сделаю, — предложил Греков.

Карта была у меня на телефоне в виде папки снимков, но пересылать я не стал, сбросил на его ноут с телефона через провод. Кто знает, кто и как следит за нашим общением. Не дарить же им столь занимательную карту?

— Особый упор на те княжества, куда нужно будет наведаться. То есть мне нужно знать, где сейчас расположены вот такие метки. — Я указал на Проколы второго уровня. — И вот такие.

Проколы третьего я решил тоже не игнорировать. Изнанка второго уровня безопасней. Для меня она привычна, можно сказать почти родная. Но если будет нормальный маршрут через Изнанку третьего уровня, почему бы им не воспользоваться?

— Еще что? — деловито уточнил Греков

— Не трогать меня часа два. Я уйду к себе в башню. У Прохоровых тоже кинжал или что-то покрупнее?

— Кинжал. Мельче нашего, — ответил Шелагин-старший. — У них сокровищница большая. Обыскивать придется долго. И вообще, ты уверен, что справишься? Ты ставишь на кон жизни всех нас. Может имеет смысл подготовиться лучше?

— Справлюсь, — коротко ответил я, не став сообщать, что у меня есть замечательное заклинание, позволяющее найти изнаночный металл, даже если он в изделиях.

На этом разговоры закончились, и я направился в башню, готовиться к походу. Хотя что там готовиться с моими двумя пространственными хранилищами? Всё нужное ношу с собой.

«Ты никак порталом собрался идти? — заволновался Песец. — Опасно это, если не видишь точки выхода».

«Я маяк ставил совсем рядом с Проколом. Там не было ничего опасного».

«За это время могло появиться».

«Иначе никак не справлюсь за короткое время. А тянуть нельзя».

«Это риск. При неудачном переходе можно вписаться в дерево».

«Да там полянка была. Не росло ничего высокого, — напомнил я. — Наверное, причина в нехорошей энергии от Прокола».

Чтобы больше не спорить, я телепортировался сразу же, наведясь на Маяк, но не забыв набросить на себя невидимость. Хотя в это время в лесу вряд ли кто-то будет, но такие предосторожности — не лишние.

Вывалился я на почти знакомой полянке. Почти — потому что от летних красот на ней ничего не осталось, все было присыпано тонким слоем снега, на котором сразу же отпечатались мои следы. А вот это неприятно. Пришлось перемещаться короткими порталами, пытаясь приземляться на места, где снега не было: камни, стволы деревьев, бугорки, с которых снег смело.

Где примерно располагалась дорога, я помнил, добрался до нее без потерь, дождался подходящего грузовичка с открытым кузовом и переместился в него. Внутри было грязновато и холодновато, поэтому я какое-то время проехал, а потом решил, что будет быстрее и теплее перемещаться магией и уже через полчаса был в Оборинске.

Дальше двигался помедленнее, потому что по улицам активно перемещались люди и иной раз было сложновато найти точку для прыжка. Пришлось опять вернуться к варианту поездки на двигающемся в нужном направлении транспорте.

На дорогу к особняку Прохоровых и проверку информации о защите периметра ушло еще минут двадцать. Охранные заклинания оказались похуже живетьевских, но расслабляться я не собирался: везде могли найтись свои сюрпризы, приятные для хозяев, а для меня — не особо. Больше всего меня напрягала сокровищница в необычном месте. Если Прохоровых до сих пор не обворовали, значит, с ней не все так просто и возможны самые неприятные варианты.

Поэтому за ограду я проник, а дальше идти не торопился. Да и куда надежней зайти с кем-то, чем перемещаться через стены с ненулевой вероятностью во что-то влипнуть. Теоретически можно было переместиться и через окна, но на первом этаже они все оказались занавешены плотными шторами, за которыми не было ничего видно.

Я прошел к черному ходу и проверил точки Жизни, поблизости не оказалось ни одной, поэтому я рискнул поставить иллюзию, отображающую для камеры постоянно закрытую дверь, и под ее прикрытием открыть дверь. Первоначально я хотел прокачать на ней свои навыки взломщика, но замок никто не удосужился запереть, поэтому я просто прошел внутрь и поднялся на второй этаж.

Кроме сокровищницы, все остальные помещения там оказались жилыми. А вот охраны не было: за исключением комнат, точки Жизни обнаружились только на лестницах. Да и на всем этаже нашлось всего две точки Жизни, для обнаружения которых даже магия не потребовалась, потому что люди находились рядом и ругались. Ругались так громко, что мне даже напрягать слух не было необходимости, чтобы разобрать каждое слово.

— Потому что ты дура! — орал Георгий.

— Жора, не хами мне, — раздался капризный голос Юлианны. — Я имею точно такие же права, как и ты.

— Я наследник, а тебя если удастся сбагрить, то точно не на условиях полного равенства со мной.

— Как ты можешь, — всхлипнула она. — Я же твоя сестра.

— Как могу? Да запросто, — рявкнул он в ответ. — Ты всегда была на привилегированном положении. Все твои желания выполнялись по щелчку пальцев.

— Не просто же так. Я согласилась выйти за этого ненормального малолетку. Можно сказать, вы мне за это платили.

— Сейчас в этом необходимости нет.

— А в новой шубе у меня необходимость есть. Почему она досталась старухе Беспаловой, хотя должна была стать моей? Вы мне обещали, что я ее получу просто так. И что? Твоё слово ничего не значит, не так ли?

Я решил, что пока они разбираются между собой, успею вскрыть с десяток сокровищниц, поэтому переключился на цель своего визита. Замок там действительно оказался мудреный, и я уже предвкушал прокачку столь нужного мне навыка, как спохватился, что не проверил на изнаночный металл. Просто так лезть в защищенное место смысла не было: я же не грабить Прохоровых пришел, а изымать нужный мне материал.

Вот только поиск показал, что изнаночный металл находится вовсе не в сокровищнице, а ориентировочно в том самом месте, где Юлианна ругалась с братом.

— Вы мне должны! Вы мне всю жизнь испортили, — всхлипывала она.

— Ну, прости. Реальность изменилась, поэтому все твои желания больше выполняться не будут. Так что давай сюда игрушку, я положу ее на место.

— Не отдам. Я с ним чувствую себя уверенней.

— Только не говори, что ты собралась показывать кинжал посторонним.

— Это мое дело. Я имею на него такие же права, как и ты, — уперлась Юлианна. — Жора, я имею право на небольшую компенсацию.

— Не имеешь ты право использовать родовую вещь! — рявкнул Георгий. — Это — наследство Прохоровых. И вообще, вернется отец, поставлю вопрос ребром с твоим доступом в сокровищницу. Прошлый раз ты продала артефакт. Дорогой семейный артефакт.

— Мне не хватило, — капризно ответила Юлианна. — Жора, ты не понимаешь, у красивых девушек много нужд, о которых ты понятия не имеешь, но которые от этого не перестают быть нуждами.

— Моя жена удовлетворяется куда меньшим.

— Разумеется, она и должна быть совершенно неприхотливой, если удовлетворилась тобой. Ты не так давно вообще ничего из себя не представлял. Это сейчас внезапно все переменилось, и теперь в заднице я, а не ты. Но меня это не устраивает. И я найду способ повысить свое благосостояние.

— Юлианна, аппетиты умерь. Ты вообще представляешь, что с тобой сделает отец, если тебе удастся продать клинок из изнаночного металла?

— Да что он сделает? — удивилась Юлианна. — Поорет немного и простит. В конце концов, почему у вас должен быть такой кинжал, а у меня нет столь нужной мне шубы?

Это замечание казалось столь глубокомысленным, что появлялось подозрение: покупатель у Юлианны уже есть.

— Юлианна, верни мне кинжал. Это показатель княжеского статуса. Это не игрушка.

— Жора, я не тупая, понимаю, что не игрушка. Игрушки столько не стоят. Но мне нужна шуба.

— Юлианна, на меня твои штучки не действуют, прекращай, тебе не удастся меня ни в чем убедить. А вот я попытаюсь тебе объяснить, что воровать у своих нехорошо.

— Жора, я не ворую, — зло ответила княжна. — Я беру то, что мне принадлежит по праву. Всё прохоровское принадлежит всем нам, а не только тебе.

Стояли они довольно далеко от двери, и я рискнул переместиться внутрь комнаты. Это оказалась довольно богато обставленная личная гостиная, из которой выходило еще две двери. Одна была приоткрыта, и можно было понять, что за ней находится спальня. Брат с сестрой же ругались именно в гостиной, обжигая друг друга не только словами, но и ненавидящими взглядами. Лица у них были сейчас настолько перекошены, что Прохоровы напоминали сейчас скорее изнаночных тварей, чем людей.

— По какому праву? Это княжеское наследие. Если кто и имеет право, то только я. Но мне бы и в голову не пришла дурь продавать такой кинжал.

— Ты просто не представляешь, сколько за него предложили.

Судя по данным заклинания, кинжал находился где-то в спальне, вход в которую был сбоку от Прохоровых.

— И знать не хочу. Немедленно отдай его мне, а потом скажешь, кто это такой умный предложил тебе продать бесценную вещь.

Георгий даже руку протянул, но Юлианна не нашла ничего лучшего, чем в нее плюнуть и завизжать:

— Вы всегда надо мной издевались! Сколько можно? Вы меня всего лишили: и будущего, и денег. Неужели не могли нормально с Шелагиными договориться? Меня кто угодно из них устроил бы. Даже старик. В конце концов, он недавно овдовел, неужели не могли его убедить в том, что ему нужна жена?

Бедный Павел Тимофеевич. Одна акула подохла, так уже другая присматривается, куда бы вцепиться. И ладно бы просто вцепиться — нет, она собирается рвать столько, сколько сможет. Да по сравнению с Прохоровой покойная княгиня Шелагина — образец экономности. Последней и в голову не пришло бы воровать из сокровищницы артефакты, чтобы купить себе очередную шмотку. Хотя такие вещи не афишируются, и я просто могу не знать.

— Правда за старика пошла бы? — опешил Георгий.

— Жор, а что мне делать? — капризно протянула Юлианна. — Вы меня приучили к определенному уровню, княжескому. Я уже ощущала то княжество своим и вдруг такой облом: и без мужа осталась, и от денег отрезали. Мне нужен муж моего уровня, а если он будет чуть постарше — ничего страшного. Реже буду видеть в своей постели.

От души понадеялся, что меня здесь никто не засечет, потому что иначе все решат, что я забрался в спальню к Юлианне с определенными целями. Или притворятся, что так подумают, — но результат будет один: Прохорову мне попытаются всучить под угрозой грандиозного скандала. В этом случае помолвка с Беспаловой не сработает. Так что хватит слушать чужую болтовню, нужно быстро забирать то, ради чего я рискую, и убираться отсюда.

Я осторожно просочился через приоткрытую дверь, удерживая в фокусе внимания Прохоровых. Но они были настолько поглощены друг другом, что я мог бы из невидимости выйти и открыть дверь пинком — и то не заметили бы. Плохо у них как с наблюдательностью, так и с защитными заклинаниями.

Кинжал лежал у Юлианны в прикроватной тумбочке. В верхнем ящике, в котором оказалась настоящая свалка из косметики, где оружие смотрелось инородно, пусть даже оно находилось в богато украшенных ножнах. Ножны мне были не нужны, поэтому я их оставил там, где они лежали с кинжалом, а вот сам кинжал отправил в пространственный карман. Прохоровский кинжал оказался куда значительней по размерам, чем Живетьевские тыкалки, рассчитанные на пойманных врасплох магов или воинов.

Из дома Прохоровых телепортироваться я не рискнул: слишком велико расстояние, на которое придется открывать портал, на меня могла среагировать охранная система или брат с сестрой почувствовали бы магическое возмущение. Так что я осторожно вышел из спальни, застав конец фразы Георгия:

— Старик Шелагин может и клюнуть, ты красивая девушка. Но для начала отдай мне кинжал, а там уж я позабочусь о твоем будущем. Поверь, в моих интересах спихнуть тебя замуж как можно скорее. Причем за обеспеченного человека.

— Мне не нужен просто обеспеченный человек. Мне нужен князь или княжич, — сразу начала торговаться Юлианна. — Я княжна Прохорова, я достойна лучшего.

— Будет тебе представитель княжеского семейства. Верни кинжал — и это станет основой нашей договоренности.

Он протянул руку, и Юлианна задумалась, смешно выпятив губы. Ждать ее решения я не стал, прошел через дверь переносом, а потом аккуратно спустился к черному ходу, который все также оказался безалаберно открыт — входи не хочу, грабь что попадется.

Портал я открыл на улице, за пределами охранных заклинаний Прохоровых, зайдя в какой-то тупичок, чтобы уж наверняка никто не засек.

«И стоило так рисковать? — проворчал Песец, когда я оказался в башне. — Ради какой-то железки».

«Не какой-то, а вполне определенной. Смотри. — Я выложил на стол два кинжала-спицы от Живетьевых, кинжал императора и кинжал Прохоровых. — Хватит этого на нужный мне клинок?»

«Ты про потери при переплавке забыл. Металл россыпью, что у тебя есть, их не перекроет. Нужно еще пару кинжалов, таких, как последний».

Я вздохнул. Нужно — значит, будем добывать по шелагинскому списку. Он сказал, что там враги, а врагов надо лишать оружия, статусного и обычного. Немного напрягал Юлианнин неизвестный покупатель кинжала. Если он готов платить огромные деньги за предмет из изнаночного металла, то делает это не просто так, и у него есть планы на использование. И это сильно беспокоило, как и стремление Прохоровых навязать нам Юлианну в том или ином виде.

Глава 4

На выходе из башни ожидал лакей. При моем появлении он встрепенулся и сообщил, что меня срочно желает видеть князь. Я думал, что Шелагиных интересуют результаты, но дело оказалось совсем в другом. Шелагин-старший жестом отослал лакея из гостиной, где расположился не только он, но и Шелагин-младший, Греков и Счастливчик. Последний со всеми удобствами расположился на диване в окружении подушек, при моем появлении он приподнял голову и даже взмахнул хвостом.

— Вот ведь свиненыш, — даже с восхищением сказал Греков. — На меня он рычал, пока я его не разместил отдельно.

— Даже когда вы его кормили?

Я сел на диван рядом со Счастливчиком и почесал ему голову. Он опять расслабился и уснул.

— Ну это нет, разумеется. Кормить он себя позволял.

— Да погодите вы с собаками, — в сердцах бросил князь, поставил защиту от прослушивания и продолжил: — Калерия Кирилловна опасается за дочь, попросила выделить ей здесь комнату на эту неделю. Я решать за тебя не могу, но рекомендовал бы согласиться. Во-первых, Беспаловы — наши союзники, а во-вторых, Таисия — твоя официальная невеста.

Количество Беспаловых на квадратный метр начало увеличиваться. Глядишь, в следующий раз Калерия Кирилловна и сына под защиту этих стен притащит. А что? Отсиживаться удобно, все есть. Нет, против Беспаловой я ничего не имел, но и заселение своего особняка такими темпами не приветствовал.

— Надолго?

— Пока с Живетьевыми не устаканится. Их представительница совсем рядом с Таисией, и они могут на ней отыграться. Предоставить убежище невесте и в твоих интересах: останешься без нее, на тебя начнут давить Прохоровы.

— С этим я могу вас успокоить, — хмыкнул я. — Они собираются давить на вас. Сам слышал разговор, что у Прохоровой теперь планы на вас, как на самое слабое звено Шелагиных, оставшееся без супруги.

— Что? — удивился он. — Они хотят подсунуть Юлианну мне?

— Именно.

— Даже с половиной княжества не возьму, — буркнул он. — Стар я уже для этого дерьма. Хотя… С половиной княжества, может, и взял бы.

— Лучше слишком большую площадь под одну реликвию не хапать, — напомнил я. — Да и с аппетитами Юлианны половина княжества быстро разойдется. Как и предметы из сокровищницы. Она уже какой-то дорогущий артефакт продала и планировала кинжал изнаночного металла туда же отправить.

— Но ты же ей не дал этого сделать? — напрягся Греков. — И кто этот загадочный покупатель?

— Имя не называлось. Кинжал я забрал.

— Телепортационный артефакт? — продолжил допытываться Греков.

Я посчитал его любопытство неуместным. Счастливчик приподнял голову, посмотрел в сторону безопасника и зарычал. Этот рык пока ещё был только предвестником настоящего, но выглядел щенок уже прекрасно понимающим, что хорошо, а что плохо. Для меня, разумеется.

— Не ваше дело, Алексей Дмитриевич.

— Что ты решил по Беспаловым? — влез в разговор Шелагин-старший.

— Прислушаюсь к вашим рекомендациям. Допуск сделаю, как Беспаловы приедут, — ответил я.

Шелагин-старший тотчас же набрал номер Беспаловой и сообщил, что я буду счастлив принять в доме обеих дам, после чего позвонил кому-то из слуг и попросил подготовить еще одну комнату.

— Что там с картами, Алексей Дмитриевич?

— Совместил с метками первого и второго типа, — отрапортовал он. — Две отдельных карты сделал. Александр Павлович так сказал. Или нужно было на одну?

— Нет, все правильно, так будет проще.

— Кстати, одна на месте этого дома. Ничего не хочешь пояснить?

— Вам эта информация вообще ничего не даст, — усмехнулся я. — Воспользоваться ею не сможете, а значит, она для вас бесполезна. И все же поясню, но чуть позже.

Потому что, если выбираться на Изнанку посерьезней, всё равно придется Олега менять на кого-то с боевыми навыками. Так почему не Грекова с Шелагиным? Первый — под клятвой, а второй — мой отец и тоже под клятвой. Все же Олег — лицо увлекающееся, что иной раз создает опасность для всех, кто с ним в команде.

— Чуть позже — это когда?

— Как только встречу Беспаловых, чтобы быть уверенным, что Таисия тоже пройдет через защиту. Я дистанционно ее не внесу, — пояснил я. — Есть что-то близкое к нужным нам князьям?

— Есть, — признал Греков. — Смотри…

Проколы второго уровня оказались на территории пяти князей, у которых мы могли изъять ненужное им изнаночное оружие. К сожалению, только два Прокола можно было сделать относительно недалеко от княжеских резиденций, остальные хоть и были на территории княжеств, но ближе к границе. Добираться до столиц — тратить лишнее время. Зачем, если можно осмотреть более удачные? Двух кинжалов даже небольшого размера должно хватить.

С третьим уровнем таких удобных мест не нашлось, разве что я отметил, что один Прокол расположен на месте лечебницы рода, входящего в живетьевский клан. Странно, что оттуда получают меньше «целительской энергии», чем с Прокола второго уровня. Или про это место главу клана в известность не поставили? Решили для себя приберечь? Кто знает, как уговаривали главу рода на вступление. Возможно, там не горели желанием соединяться с другим целительским родом, да еще на условиях подчиненного положения.

— У вас оружие с собой? — уточнил я у Шелагина-младшего и Грекова.

— Разумеется, — ответил Шелагин за обоих. — Всегда с собой возим. А что?

— Подготовьте его и теплую одежду и подходите к оранжерее.

— Кусты рубить? — хохотнул Греков.

— Это уж как получится. Но конкретно вы пока за Счастливчиком присматриваете.

— Длинная кличка, замаешься выговаривать. Нужна четкая и короткая.

Щенок в этот раз рычать не стал, посмотрел на меня. Наверное, понял, что счастливчик — это состояние, а с именем придется жить и дальше.

«Вот-вот. — неожиданно поддержал их Песец. — Короткую надо, на три-пять букв. В идеале на четыре. Три согласных и одну гласную».

«Сидр, что ли?» — решил я его подколоть.

«Надо же, догадался, — удивился Песец. — Прекрасное имя и тоже на «С» — почти не придется переучивать».

«Только перепутать можно будет, что именно мы имеем в виду», — напомнил я. И это я еще не говорил о том, что такое имя намекает на алкоголизм хозяина.

— Я подумаю, Алексей Дмитриевич.

— Думай быстрее, чтобы переучивать не пришлось. Он умный, чертяка, схватывает на лету и все запоминает.

На мой взгляд, это было явное преувеличение: пока щенок схватывал, как правильно есть из соски и ходить на пеленку, а для этого много интеллекта не нужно, с этим любой идиот справится, особенно когда пеленка лежит под тобой.

Я еще раз почесал щенка между ушами, сказал: «Ждать», и отправился встречать Беспаловых, потому что без меня защита младшую не пропустила бы. Не знаю, что там случилось в ее лицее, но мне кажется, Беспалова-старшая зря паниковать не стала бы.

Вышел я вовремя, долго ждать не пришлось: беспаловская машина появилась через пару минут. Задерживаться дамы не стали, разве что только на время, достаточное для извлечения багажа. Я пожалел, что этот момент не продумал, потому что вещи Таисии пришлось тащить мне. А там были не шубы. Судя по весу, там находились кирпичи. Или книги за весь лицейский курс с необходимыми справочниками.

— Мы тебе так благодарны, Илья, — сказала Беспалова-старшая. — В лицее что-то ненормальное происходит. Тасе начали угрожать, и, боюсь, одними угрозами дело не обойдется. Что мы можем для тебя сделать?

— Присмотрите за моим щенком, — предложил я. — Я не могу его кому попало доверить. Нужно буквально пару часов присмотреть.

— Разумеется, — расплылась в улыбке Беспалова.

— Я присмотрю, — куда конкретней ответила Таисия.

Вид у нее был ошарашенный. Она недоверчиво оглядывалась, тоже, наверное, подозревая, что перед ней иллюзия. Но в иллюзии жить весьма неудобно. Разве что в высокоуровневой, на поддержание которой пришлось бы отправлять очень много энергии. Настолько много, что куда проще и дешевле вышло бы построить самый шикарный особняк против маленького однокомнатного иллюзорного домика.

При входе в дом вещи удалось удачно передать встречающему лакею, который должен был проводить Таисию в подготовленную комнату. Располагалась та рядом с материнской.

— Мы вас ждем в гостиной, — сказал я, проводив дам до комнат.

Вспомнил, что собирался отдать Беспаловой-младшей рюкзак, я только по дороге и решил, что отдам после того, как вернусь. Как бы в благодарность за присмотр за питомцем.

Таисия действительно только оставила вещи и пришла в гостиную, где поздоровалась и только потом заметила щенка, который придвинулся ко мне и попытался положить морду на колени. Длины шеи на это не хватило, но это пока: живетьевские собаки совсем не мелких размеров.

— Он же совсем маленький...

— Что поделаешь. Не выбрасывать же.

— Как это выбрасывать? — возмутилась Таисия. — Ну у тебя и шутки. Как его зовут?

— Пока Счастливчик.

— Это потому, что ему повезло с хозяином? — она села по другую сторону от щенка и провела рукой по спине. Щенок на нее покосился, ворчать не стал, но и хвостом не завилял. — Такой маленький — и такое длинное имя.

— Можешь придумать, как сокращать. Заранее спасибо. — Я встал и радостно вручил временной сиделке подготовленную бутылочку и початую упаковку пеленок. — Александр Павлович, Алексей Дмитриевич, вы готовы?

— Всегда готовы, — ответил за обоих Греков. — Мы уже здесь думали, как можно сократить. Ни одного приличного варианта. Разве что последний слог брать — Чик.

Щенок недовольно заворчал, как будто чувствуя, что разговор зашел о нем и протестуя против столь радикального сокращения имени. Да и какой он Чик? Вырастет — целым Чикищем будет. Чик — это кличка для мелкой птички.

До оранжереи мы дошли быстро, и там я укрыл строительным Туманом все помещение.

— Что мы будем шинковать? — поинтересовался Греков.

— Увидите,— ответил я. — Сейчас я открою Прокол. Прошу вас, без задержки проходите за мной.

— Откроешь что? — удивился Шелагин.

Вместо ответа я использовал заклинание и сразу перешел на Изнанку. Мои спутники хоть и удивились, но последовали за мной без задержки, так что транспорт из контейнера я доставал при них. Греков обернулся, но я Прокол уже закрыл. Вдалеке порхала пара бархатниц, но их мы дожидаться не стали, забрались в машину, после чего все обитатели Изнанки резко потеряли к нам интерес.

— Неожиданно, — сказал Шелагин. — Это ты в любом месте можешь открыть?

— Думаю, нет, — сразу возразил Греков. — Не зря же на карте здесь стоит тот значок. У Живетьевой имение потому и отжал, да?

— Да, — согласился я. — Удобно, когда есть прямой переход в Дальград из Верейска. У нас на участке, в коптильне, тоже есть возможная точка входа.

— Как-то здесь безжизненно.

— Изнанка всего второго уровня.

— У них есть уровни?

— Древние различали семь. Та, куда нас хотели выбросить, примерно пятого. Точнее не скажу. Я могу открывать и закрывать только Проколы до третьего уровня.

Говорить-то я говорил, но это не мешало мне направлять машину к выбранной точке. Расстояние там было раза в полтора больше, чем до Философского Камня, значит и времени уйдет побольше.

— Подозрительно много тебе знаний перепало, — заметил Греков.

— Мне перепала возможность получать знания, а не сами знания, — возразил я. — О, металл Изнанки.

Машина затормозила, и я выскочил, чтобы собрать целых три шарика. В эту сторону я пока не ездил, вот заодно и узнаю, сколько удастся собрать с нехоженых мест. Удалось собрать совсем мало, останавливался я еще три раза, но металла там было одна-две крошки. Конечно, меня ждет целый изнаночный кинжал, но и такими мелочами пренебрегать я не собираюсь.

— То есть ты решил провести нам экскурсию? — уточнил Шелагин.

— Да. В перспективе я смогу открывать Изнанки более высоких уровней, там мы с Олегом не справимся. Собственно, в вашем Проколе от него уже мало толку.

— Но берешь ты туда его, а не нас, — заметил Греков.

— Потому что там находка по его профилю. Он доклад собирается делать с видео на ближайшей конференции.

— Так, стоп, какой еще доклад? — внезапно заволновался Греков. — чует мое сердце, что ты что-то такое интересное нашел, что оно будет куда полезней нам, чем археологам.

— Там научная база. Ни оружия, ни каких-то интересных артефактов. Правда, выживать можно бесконечно: стоит синтезатор еды.

— До сих пор работающий? — удивился Шелагин.

— База законсервировалась, когда уровень энергии упал ниже определенного. — Греков заерзал, явно собираясь протестовать, пришлось сказать: — Да не волнуйтесь вы так, Алексей Дмитриевич, ничего лишнего мы не покажем, видео даже без звука будет. Для Олега этот доклад очень важен. Базу я вам покажу сразу после доклада.

— Илья, в твоих же интересах ни о какой базе посторонним не рассказывать, — вкрадчиво сказал Греков.

— Туда все равно без машины не добраться, — хмыкнул я. — Так что расскажу я или нет — разницы никакой. И потом, с чего вы взяли, что в докладе будет упоминаться Изнанка?

— Давайте вы не будете торопиться с докладом, — предложил Шелагин. — Неизвестно, как отреагирует император в нынешних условиях на то, что у нас появилась база Древних. Может, он связь с реликвией и утерял, но это не значит, что он утерял власть. Выкладывать такое на всеобщее обозрение опасно для нас. И в первую очередь для Олега Васильевича.

— В таком ракурсе мы не рассматривали, — признал я. — Предлагаю посмотреть готовое видео и решить, насколько оно может быть для нас опасным.

Потому что зрители могут подумать, что при наличии работающих артефактов в кухне могли сохраниться и куда более опасные вещи. И вряд ли император поверит, что там не было никакого оружия. Короче говоря, по дороге я обдумывал этот вопрос со всех сторон и пришел к выводу, что Олега придется огорчить.

Этот выход с Изнанки располагался в лесу, недалеко от города. Шелагин с Грековым решили ждать меня не на Изнанке, а снаружи. Пришлось ставить невидимость и на них. Я предложил оставить им и машину, тоже под невидимостью, но Греков решил, что останутся следы, на которые кто-то может наткнуться. И лучше, если наткнутся только на следы ног, потому что есть маги, которые умеют левитировать себя, но нет магов, которые умеют левитировать машины, а иным путем на эту поляну автомобиль не попадет. Пришлось согласиться и с этим, а потом поставить Маяк и отправиться за следующим кинжалом, надеясь, что это не затянется, так как начинало темнеть.

В этом княжеском особняке наследники до сокровищницы без князя не добрались бы, потому что охранялась она немногим хуже императорской: хватало и решеток, и ловушек. Охранников разве что не было. Для меня препятствия проблемы не составили, немного поковыряться пришлось только с замком — в этот раз заклинание уверенно показало, что изнаночный металл находится в сокровищнице.

Здесь тоже был небольшой кинжал: посолидней живетьевского, но поменьше прохоровского. Лежал он не только в богато украшенных ножнах, но и в богато украшенном футляре с замком, который владелец полагал хитрым. Для меня это была замечательная тренировка, поэтому после изъятия кинжала я закрыл замки и футляра, и самой сокровищницы.

Телепорт из особняка я не стал выстраивать по той же причине, что и у Прохоровых: сэкономлю пару минут, зато оставлю ненужный след. Поэтому я выбрался за ограду, поставил маяк и переместился к тому Маяку, что у Прокола, вывалившись буквально перед Грековым, который на пару с Шелагиным истоптали всю полянку. То ли потому, что за меня волновались, то ли потому, что замерзли. Следы демаскировали сильно, нужно будет чем-нибудь из Воздуха пройтись.

— Возвращаемся? — спросил я, снимая невидимость и с себя, и со спутников, потому что магия Жизни не показывала никого поблизости.

— Все нормально? — уточнил Шелагин.

— Кинжал достал. Никто не заметил ни меня, ни пропажи.

— В машине поговорите, — буркнул Греков. — Холодно-то как, зараза. В следующий раз утеплюсь по-настоящему.

В Прокол он нырнул первым — на Изнанке было потеплее, а уж в машине, которую я вызвал сразу же, температуру вообще можно было настраивать любую, хватило бы энергии. Но Прокол я закрыл только после того, как Слабым ветром загладил полянку, на которой мы потоптались.

Глава 5

Когда мы возвращались, Греков обратил внимание на домик целителя. При выходе на Изнанку транспорт удачно перекрыл здание, а сейчас мы ехали прямо на него.

— Это та самая исследовательская база? — спросил он.

— Нет, конечно, — удивился я. — Что здесь исследовать? Это совсем низкоуровневая Изнанка.

— Тогда что это?

Объяснение, что это помещение для целительских манипуляций, вызвало бы у Грекова еще больше вопросов, поэтому я ответил, как можно обтекаемее:

— Я могу только предположить, что какие-то магические процедуры протекали на Изнанке быстрее или качественнее. Там внутри почти ничего не сохранилось от прежних хозяев. Как защитное заклинание распалось, все начало рассыпаться.

— А сейчас там что?

— Сейчас там склад предметов, которые могут фонить наверху. Например, там лежит реликвия, которую делала Живетьева для подмены шелагинской.

Греков подавился смешком.

— Саш, вот ты меня обвинял в криминальных наклонностях, но я, ей-богу, дитя по сравнению с твоим сыном.

— Я не граблю! — возмутился я. — Можно сказать, изымаю оружие у наших врагов.

— Да я хоть слово против сказал? — удивился Греков. — Я тоже считаю, что в княжеском гадючнике нельзя без этого, потому что иначе сожрут. Это у твоего отца еще остались какие-то иллюзии, хотя, казалось бы, с его-то анамнезом, где фактически жизнь перечеркнули, чтобы отнять власть. Но нет: и Коля хороший, и уничтожать врагов плохо — вдруг одумаются и станут хорошими.

— Я так не говорил, — поморщился Шелагин.

— Как раз так ты и говорил, когда узнал, что Николай сдох. По мне, туда ему и дорога. Уж он-то не пожалел бы ни тебя, ни Илью. Похихикал бы потом над твоей добротой, сидя на твоем месте и пользуясь тем, на что не имел бы прав, но благодаря Живетьевой этого бы никто не узнал. Кстати, Илья, покажешь, что на твоем изнаночном складе есть, кроме недоделанной реликвии?

Я решил, что содержимое повергнет Шелагина в еще больший шок, поэтому ответил:

— Нечего там смотреть. Ничего интересного. И время поджимает. Нам наверх пора. Темно уже.

Греков сожалеюще посмотрел на целительский домик, но возражать не стал, хотя закладку в памяти наверняка сделал там покопаться.

— За вторым кинжалом с утра поедем?

— Не знаю, неплохо было бы послушать, что император станет говорить на Совете. По-хорошему, еще послушать бы его разговор с Живетьевой, но увы, мне не разорваться. Я и так на пределе.

— Поделился бы знаниями, посадили бы кого, — предложил Греков. — Можно под отдельную клятву давать.

Идея имела смысл, только вот…

— Это нужно учить два направления. Одно позволяет поставить Метку, второе — прослушать по ней. При этом, чтобы прослушать, второе должно быть минимум второго уровня. Поэтому в ближайшее время не получится переложить. В идеале бы нам подслушивающие артефакты.

— Нету, — вздохнул Греков. — Те, которые есть, только на не владеющих магией можно применить.

«Идея с передачей заклинаний не так плоха, — заметил Песец. — У нас есть работающая змейка, а свою гвардию нужно максимально улучшать. Но обучение лет на пять растянется, потому что контролировать сможем только поверхностно и, если поторопимся, можем чего-то не передать».

— Давайте так, Алексей Дмитриевич. Вы думаете над клятвой, а я думаю, как передать знания выбранной группе. Скажем, человек пять.

— Десять, — сразу обрадованно поправил он меня. — Много не надо, но две пятерки для деликатных поручений — самое оно.

— Обучение будет не мгновенным, лет на пять затянется. И то, при условии, что будут постоянно использовать навыки.

— Почему на пять-то? — удивился Греков. — Ты точно не пять лет учишь.

— У меня есть встроенный контроль. Без него нужно делать поправку, чтобы не остаться без нужных знаний. Вам с Александром Павловичем я тоже этот набор передам.

— Ты бы к нему не столь официально обращался, — предложил Греков. — Отец все-таки, и не его вина, что всё так сложилось.

— Мне это сложно, — ответил я. — Я слишком долго жил с мыслью, что мой отец — совсем другой человек. Кстати, у его матери есть какие-то документы, которые, как она думает, будут мне интересны. Предлагала продать, но я не думаю, что там есть что-то, на что стоит тратить деньги.

— Предлагаешь изъять? — задумался Греков. — Они не обязательно у нее дома. Да и причины для обыска нет.

— Теоретически обыскать и я могу, нужно чтобы ни она, ни ее внук в это время не заявились. Но это уже в Верейске. У нас и здесь дел пока хватает. Нужно доделать работу с изнаночным клинком.

Шеланин хмыкнул.

— Не одобряете? — повернулся я к нему.

— Он сейчас скажет, что не княжеское это дело — лично со всем возиться, — предположил Греков.

— Не скажу, потому что прекрасно понимаю, что, если бы не Илья, нас всех в живых не было бы, — заметил Шелагин. — Просто странно. Должен защищать своего сына я, а выходит наоборот. Илья, я поддержу тебя всем, чем могу, ты не сомневайся. И уж точно не буду осуждать ни один из методов. Завтра поеду с тобой. И к дворцу, и на Изнанку.

— Тогда на Изнанку в районе обеда? — предложил Греков.

— А по другой Изнанке быстрее не будет? — уточнил Шелагин.

— Может, и будет, но эта безопасней, а у нас в приоритете безопасность, а не скорость. И Прокол опять же, под боком, а до Прокола третьего уровня нужно ехать. Он под Дальградом есть, но совсем не близко и до него через всю столицу придется тащиться. То есть эта Изнанка со всех сторон удобней.

Мы вышли в оранжерее, и я убрал Строительный туман. Не знаю, что там думали по поводу нашего занятия здесь те, кто видели, что в оранжерею не попасть, но вряд ли хоть кто-то мог заподозрить, что мы прогулялись по Изнанке и вернулись.

Пропустив спутников, я извлек из пространственного кармана рюкзак, чтобы не делать это на глазах свидетелей. Пусть считают, что захватил из оранжереи. Не Шелагин с Грековым, разумеется, — те-то, без всякого сомнения, поймут, где хранился рюкзак. А вот прислуга, которая стала слишком многочисленной, не должна даже подозревать о моих возможностях.

А я задумался вот еще над чем. Если с бесплодием Шелагина-младшего не могут разобраться целители, не справится ли с этим его собственная регенерация? Для начала нужно будет ему первый модуль Целительства впитать, только делать это так, чтобы никто змейку не видел — чем меньше людей знают, тем лучше. В целительский сон, что ли, народ отправлять? Скорее всего, так и сделаю. Греков наверняка одобрит — и выспался, и новые знания получил.

В гостиной добавилась княгиня Беспалова, которая что-то активно доказывала Шелагину-старшему. Тот неодобрительно хмурился. Щенок при моем появлении сразу проснулся и навелся в точности на меня. Я подошел к Таисии, которая сидела рядом со щенком и протянул ей рюкзачок:

— Спасибо за помощь. Это тебе. Можно на занятия ходить.

Она взяла и улыбнулась.

— Спасибо, но он для этого мелковат. Знаешь сколько нам приходится с собой таскать?

— Ты для начала проверь, сколько в него входит, — усмехнулся я. — И сколько потом он будет весить. Главное — не забывай заряжать накопитель.

— То есть?..

— Он с увеличенным внутренним пространством и облегчением веса. Я же говорил, что кожевничеством увлекаюсь. Хобби у меня такое. Немного кожи, немного магии — и получается то, что не стыдно подарить.

— Спасибо, — неуверенно ответила Таисия. — Но мне кажется, этот подарок уже выходит за рамки допустимого.

Она посмотрела на мать, чьи инструкции выполняла в точности, но Беспалова-старшая слишком сильно была увлечена беседой с Шелагиными, чтобы замечать, что дочери что-то дарят.

— Таисия, не беспокойся. Мне он обошелся только в стоимость материалов, а это уже вполне допустимо для подарка. Вещи, сделанные своими руками, проходят по другой категории, насколько я помню. — На этом месте я спохватился, что причина нежелания принимать подарок может быть и другой. — Если тебе не нравится, настаивать не буду, заберу.

Я протянул руку чтобы забрать, но Таисия резко прижала рюкзачок к себе.

— Мне нравится, — куда уверенней сказала она. — Спасибо.

Она начала открывать все застежки и увлеченно изучать внутреннее пространство рюкзака. К сожалению, проверить его вместимость возможности не было — поблизости не было ничего, что можно было бы засунуть внутрь. Разве что щенка? Но он точно будет против такого произвола.

— Как себя вел этот бандит? — спросил я, присаживаясь с другой стороны от щенка.

— Прекрасно. Только я так и не придумала, как можно сократить Счастливчик. Разве что изменить имя и взять аналог из других языков? Что-нибудь про везение или удачу. Лаки*, Шанс** или Глюк***.

«Глюк — это по-нашему, — оживился Песец. — Сидр, разумеется, вне конкуренции, но и Глюк прекрасное многозначное слово. Спросят тебя, не из живетьевских ли он собак, а ты в ответ: «Это Глюк». И сразу всем всё понятно».

Я припомнил взрослых живетьевских собак. Такой Глюк словить — это ж и целители не помогут. Наверное, затем и выводили таких опасных животных: сами привиделись, сами съели. Если брать в качестве имени Глюк, то стои́т вопрос уже о ласковом прозвище. Глючик? Глючок?

Щенок тяжело вздохнул, как будто оказался в курсе моих размышлений и его вовсе не радовала идея называться Глючком. Какое это, оказывается, геморройное дело — придумывать собачью кличку.

— А я говорю, самое время! — запальчиво вскричала княгиня Беспалова.

— О чем речь? — понизив голос, поинтересовался я у невесты, которая наверняка была в курсе темы разговора.

— Мама предлагает объявить войну Живетьевым, — охотно поделилась информацией она. — Потому что нападением Арины Ивановны они фактически объявили войну нашим княжествам. Она точно выжила? В новостях ничего про нее нет.

— Точно выжила, и император ее отправил в тюрьму.

— За нападение на нас?

— Подозреваю, совсем по другому поводу. На шалости Живетьевой он смотрит сквозь пальцы, если они направлены не на него. Арестовал — значит, нагадила лично ему.

— Вот именно, — воинственно бросила Беспалова-старшая, обратившая внимание на мои слова из-за прозвучавшей вражеской фамилии. — Этот целительский род пользуется императорским покровительством и творит всё что хочет.

— И всё же я предлагаю подождать до завтрашнего Совета, — спокойно сказал князь Шелагин. — И в зависимости от того, что мы услышим от императора, решать, объявлять войну или нет. Будет неудобно, если он восстановит целительскую неприкосновенность, о чем мы не будем знать.

— С чего бы ему восстанавливать целительскую неприкосновенность?

— Он рванул к месту взрыва сам, не дожидаясь отчетов. О чем это говорит? Живетьева ему чем-то очень важна.

— Я предполагаю, что она на Константина Николаевича каким-то образом воздействует, — неуверенно сказала княгиня.

— Не исключаю такой возможности, — признал Шелагин-старший. — И даже если это так, нам с вами это ничем не поможет. Каким образом мы сможем отправить на обследование главное лицо государства? Один только слух о ментальном нездоровье императора вызовет шевеление на границах. А если он подтвердится? Нужно действовать очень аккуратно. Поэтому, дорогая моя Калерия Кирилловна, предлагаю вам успокоиться, отдохнуть, а завтра с точной информацией о Живетьевых, со свежими силами и с новыми идеями решать, что лучше делать.

— Будут ли они, новые идеи? — вздохнула Беспалова. — Я все также настаиваю на объявлении войны.

— Оставим это на крайний случай. Мы собирались ужинать, не так ли? Нам нужно все обдумать.

Шелагин говорил, аккуратно отвешивая каждое слово, и наверняка надеялся совсем не на объявление войны, а на то, что удастся сымитировать магический бой императора с главой целительской гильдии, в результате чего на выходе будет два трупа. Потому что был уверен: пока во главе страны «Костенька», любое выступление против Живетьевой будет воспринято как подрыв существующей власти. И тогда объявление войны Живетьевым выльется в противостояние с императорскими людьми, к которым присоединятся люди князей, особо недолюбливающих Шелагиных и Беспаловых. При попустительстве императора желающих раздербанить соседнее княжество найдется предостаточно. Они же не в курсе, что у каждой реликвии есть оптимальная площадь покрытия, а все, что сверх этого, очень плохо отражается на том, кто часто обращается к реликвии. Возможно, у нас уже половина князей с прибабахом…

Вкусная еда Беспалову немного успокоила, и княгиня даже перестала говорить о политике, так что ужин прошел довольно мирно. Если не считать того, что гостья опять пыталась выведать, кто же нам построил этот замок. Князь опять жонглировал словами, при этом ничего не говоря и сохраняя важный вид.

Я спохватился и проверил метки императора и Живетьевой. Они находились далеко друг от друга: император — во дворце, его подельница — в той же тюрьме, в которой сидела чуть раньше. Можно сказать, старушка стала злостным рецидивистом — не первый раз покушается на императорскую власть. Живетьевская Метка полыхала злостью и недоумением — поди, пыталась понять, как так случилось, что подорвала себя вместо нас. Или как вариант, прикидывала, какие именно ее действия могли привести к отключению реликвии, о чем ей наверняка сообщил император. Сам он, судя по Метке, находился в глубоком отчаянии. Причем временами там всполохами появлялось удовольствие. Странное сочетание.

«Да пьет он, — сообщил мне Песец. — Видишь небольшую размытость Метки? Это говорит об опьянении объекта. Заливает проблемы, и ему начинает казаться, что утром все будет в порядке. Вот и радуется».

На мой взгляд, в такой ситуации напиваться — последнее, чем должен заниматься глава государства. Но там и до отключения от реликвии не всё было слава богу, а уж после…

После ужина Беспаловы сразу ушли, как я подозревал, — продолжать изучение бассейна и прилегающих к нему помещений. Я же подхватил щенка и ушел к себе, где мне удалось засунуть питомца в лежанку с подогревом и немного посидеть за артефакторским столом, комбинируя новые знания из модуля. Знания очень удачно легли на мои ранние попытки по комбинированию, и я составлял самые причудливые варианты из новых схем, исключительно ради того, чтобы заставить их заработать — больше никакой ценности эти варианты не имели, я их рассматривал только как интересную задачу, которую следует решить.

Через некоторое время щенку удалось выбраться из лежанки, и он принялся ползать по полу, не иначе как изучая охраняемую территорию, потому что вид у него был умилительно-серьезный. Сразу видно — парень занят делом. Я ему не мешал — скорость у него очень медленная, а на полу нет ничего опасного, но заниматься артефакторикой я уже не мог, потому что постоянно отвлекался на перемещения питомца. Все же не так давно у него был перелом лапы, и меня беспокоило, не слишком ли большую нагрузку щенок себе дает. Целительские плетения не показывали ничего серьезного, но они были рассчитаны на людей, а у собак могут быть отличия.

Через какое-то время щенок наконец утомился и уснул прямо у очередной изучаемой стены, и я перенес его назад в лежанку. Но желания продолжить работать с артефактами больше не было, и я решил на сегодня закончить.

Появившиеся мысли проверить, как там Беспаловы в бассейне, мыслями и остались — не хотелось оставлять щенка одного, а в бассейн ему пока рано. Или не рано, если он будет сидеть в лежанке?

Почему-то хотелось увидеть Таисию и спросить, проверила ли она, сколько вещей входит в новый рюкзачок… Мысли были совершенно не ко времени, потому что сначала следует решить вопрос с императором, а уж потом думать о других. Но об императоре думать не хотелось совершенно, он был намного противней Таисии, поэтому мысли постоянно сворачивали не туда, хотя в бассейн я все-таки не пошел.

Я еще с полчаса поиграл на гитаре, потом покормил проснувшегося щенка и отправился спать.

* Лаки — lucky (англ.) — удачливый

** Шанс — Chance (франц.) — удача, везение, шанс

*** Глюк — Glück (нем.) — удача, успех, счастье

Глава 6

За ночь мне дважды пришлось вставать и подкармливать щенка. Делал я это, почти не просыпаясь, поэтому даже выспался, но задумался о том, как можно это дело автоматизировать.

«Проще простого, — заметил Песец. — Создаешь артефакт, который на требовательный писк подогревает воду, замешивает в ней смесь и заполняет бутылочку. В принципе с твоими нынешними знаниями проблем с этим не должно возникнуть. Делаешь самый простой вариант без наворотов. Красивого корпуса тебе не нужно».

Поставленная задача была интересной, но времени на ее реализацию не было, пришлось отложить на вечер. Но, может, это и к лучшему — за день обдумаю, что и как использовать, и докуплю то, что понадобится. Днем с кормлением щенка проблем не должно появиться.

Разминку пришлось делать урезанную и внутри башни, потому что одного щенка оставлять не хотелось, а брать его с собой — не вариант, пока хоть немного не подрастет.

«Так что с кличкой решил? — спросил Песец. — Глюк будет?»

«А уменьшительное?»

«Какое еще тебе уменьшительное? Считай, что Глюк — это оно и есть от Глювайн*».

«Мне кажется, твой создатель был конкретно повернут на спиртном…»

«Что ты имеешь против глинтвейна? — вздыбился от возмущения Песец. — В такую погоду да с колбасками — праздничное настроение обеспечено. Предложи устроить ужин на свежем воздухе — все будут только рады. И еда вкусная, и отсутствие официоза. Будешь в Философском Камне, набери колбасок».

«Да я вроде туда не собирался».

«А браслет взять? Ты же хотел Грекову первый уровень ДРД выдать? А отцу — целительство».

«Мы скоро в Верейск возвращаемся».

«Уверен? Ты думаешь, Беспалова дочь на одну ночь сюда притащила или собирается ее здесь оставить, а сама уедет домой? Спорим, Совет затянется? И императора с Живетьевой стоит проконтролировать».

«Посмотрим».

«Уверяю тебя, затянется Совет. Беспалова это чувствует».

Не знаю, что там чувствовала Беспалова, но за завтраком она выглядела довольной и выспавшейся. И перспектива очередного скандала на Совете ее не пугала, поскольку княгиня была уверена, что ей удастся отсидеться за широкой шелагинской спиной, время от времени точечными ударами поражая подвернувшихся противников. Нет, силой Беспалову не обидели, но воинских умений у нее не было, поэтому действовала дама преимущественно хитростью. Князь Шелагин же использовал и то, и другое.

Император к этому времени уже проснулся или, скорее, его разбудили, потому что Метка чернела смесью злости и страха. Неуверенности тоже хватало. В таком состоянии Шелагин должен его дожать до демонстрации реликвии, при которой и остальные князья поймут: императору главная реликвия не подчиняется, что ставит под удар всю систему управления империей.

Щенок, которого я принес с собой, в лежанке сидеть не стал, принялся ползать по полу, тыкая носом во все что попадалось на пути. Двигался он, пожалуй, поуверенней, чем вчера.

— Ограничивать надо, — заметил Греков. — Не дело, когда собака себя так ведет. Он, конечно, мелкий, но моргнуть не успеешь, как вырастет.

— Алексей Дмитриевич, можете с ним позаниматься этим утром, — предложил я. — Рассказать ему все о правильном собачьем поведении. Мне как раз по делам нужно.

— Могу я, — предложила Таисия. — Мама против, чтобы я пока ходила на занятия, поэтому делать мне все равно нечего.

— Буду благодарен, если ты присмотришь после обеда, — ухватился я за ее предложение. — Алексей Дмитриевич будет нам с Александром Павловичем нужен на это время. Примерно до ужина. Кстати, как вы смотрите на то, чтобы поужинать на свежем воздухе колбасками с гриля и глинтвейном?

— Калорийно… — задумчиво сказала Беспалова. — Темно и прохладно.

— Зато вкусно, — возразил Шелагин-старший — Подсветить и обогреть можем и мы сами.

— Я тоже поддерживаю, — оживился Греков. — Согласен за такую плату обучать твоего… Кстати, как его все-таки звать-то?

— Глюк, — решил я. — Таисия предложила. Мне кажется удачным вариантом.

Щенок замер и повернул ко мне голову. Неодобрения от него не шло, так что, похоже, имя приживется.

— Это будет последний Глюк, который увидят твои враги? — хмыкнул Греков. — Одобряю. Кстати, купи ему шлейку, что ли. И ошейник с поводком — из шлейки-то он быстро вырастет.

Я кивнул, одновременно показывая, что услышал, и соглашаясь купить.

— Илья, мама сказала, здесь есть музыкальный салон с роялем. Могу я там попрактиковаться?

— Разумеется. Только я не знаю, настроен ли рояль…

«Обижаешь, там автоматическая артефактная настройка. С чего она вдруг вышла бы из строя?»

— Я проверю. Будет не настроен — скажу, — обрадовалась Таисия. — Но обычно дорогие массивные музыкальные инструменты поставляют с настройкой мастера после установки по месту.

— У нас были некоторые сложности с укрытием стройки, поэтому у нас не все, как обычно. Но рояль должен быть настроен.

— А ты сам на чем-то играешь? — спросила она.

— Немного на гитаре.

— Чудесно, — обрадовалась Беспалова-старшая. — Можно устроить маленький концерт.

— Концерт концертом, а нам пора ехать, — решительно сказал Шелагин-старший. — Не до музыки, знаете ли, Калерия Кирилловна. У нас слишком серьезные проблемы.

— Но я же не прямо сейчас предлагаю. Можно вечером. При свете звезд…

Поскольку вопрос с присмотром решился на весь день, уехал я с Шелагиными, не забыв Глюку сказать: «Ждать. Слушать Грекова».

По дороге я отслеживал метки императора и Живетьевой, поэтому не пропустил момента, когда метка императора зажглась надеждой, а сам он начал довольно шустро перемещаться, причем к черному ходу. Кажется, Совет сегодня пройдет без императора.

Я оказался прав, потому что, когда мы подъезжали к дворцу, от него отъезжала неприметная машина, в которой под иллюзией сидел император. В этот раз он опять лично ехал к Живетьевой. Скорее всего, это объяснялось тем, что Живетьева притворялась дряхлой, разваливающейся после покушения особой и делала вид, что не способна перемещаться самостоятельно. Хотя по ее метке было понятно, что она уже полностью оправилась от последствий взрыва и генерирует новые идеи по захвату власти. А значит, и по нашему устранению — очень уж мы ей все мешали.

Шелагин-старший отправился на Совет, а мы поехали по моим указаниям за императором. Мои предположения оказались верными: ехал он в место содержания сообщницы. Отставали мы от его машины ненамного, поэтому мне удалось услышать разговор с самого начала.

— Костенька, ты ли это? — совсем слабо прошелестела Живетьева.

— А кого ты еще хотела увидеть, Арина Ивановна? Шелагина? Так он вряд ли придет навестить тебя после того, что ты у них устроила.

— Я устроила? — слабо возмутилась Живетьева, почти не выходя из образа. — Они на меня напали, нарушив все нормы гостеприимства, мне еле удалось уйти порталом, да и туда они отправили что-то убойное. Кто знал, что мое стремление к примирению так закончится…

Она всхлипнула.

— Ты еще поплачь мне, — грубо бросил император. — Они съемку вели и сразу отправили запись в сеть, так что можешь не врать. С их доказательствами тебе никто не поверит.

— Вот сволочи, — почти нормальным голосом сказала Живетьева и тут же спохватившись, слабо застонала: — Плохо мне, Костенька, чувствую, недолго мне осталось.

— Тебе совсем ничего не останется, если ты не починишь реликвию.

— В каком смысле?

— Ты ее испортила, верни все как было.

— Сдурел, Костенька, я к ней не прикасалась… — растеряно сказала Живетьева.

— Ты с ней что-то делала, а потом она перестала меня признавать. Скотина Шелагин что-то почувствовал и потребовал, чтобы я показал, что реликвия мне подчиняется.

— Он не имеет права ничего требовать. Костенька, давай всю эту банду посадим за уничтожение моего рода? Сколько у нас там выжило? Всего ничего.

Метка Живетьевой полыхала неприкрытой злобой, через которую не пробивалось ни горя по поводу погибших родственников, ни сожаления о своем подлом поступке.

— Ты мне зубы не заговаривай! — вспылил император. — Если немедленно не вернешь мне контроль над реликвией — прибью.

— Ой ли, Костенька? — насмешливо сказала Живетьева. — Коли прибьешь, кто тебе контроль вернет-то? Не делала я с ней ничего, только замеряла. Не во мне причина.

— Разумеется, не в тебе, в Шелагиных, — съехидничал император. — Именно они приходили ко мне в сокровищницу и что-то делали с реликвией. А Беспалова на стреме стояла.

— В корень зришь, Костенька. Именно так всё оно и было, — с хрипами умирающей ответила Живетьева. — Ой, дурно мне. Уйди, дай умереть спокойно.

— Арина Ивановна, не шути так, — забеспокоился император. — Давай я к тебе целителя не из ваших приглашу. Того же Зимина.

Метка Живетьевой полыхнула испугом — не хотела Арина Ивановна, чтобы ее смотрел другой целитель, который сразу раскусит притворство.

— Не надо мне этого Зимина, — прошелестела она. — Он меня так залечит, что умру еще раньше. Вот ежели бы мне вернули артефакты, которые были при мне, мне стало бы точно лучше.

— Там целительских нет, так что не надейся, — отрезал Император. — Арина Ивановна, сделай что-нибудь. Мне с князьями встречаться, а я не могу.

— Я тоже не могу.

— Не ври! Испортила — отвечай за свои слова, пока не убил в сердцах.

— Костенька, ты и когда с реликвии силы тянул, со мной не справился бы, а уж сейчас — и подавно. Даром что я умирающая — мне, чтобы с тобой разобраться, и напрягаться не надо. Одна печаль — обвинят в смерти императора, а сынок твой меня недолюбливает. Считает, что я на тебя слишком большое влияние имею. Кстати, ты не проверял, может, реликвия на него переключилась?

— Что ты несешь? Она сама не переключается, нужна кровь. Мою уже не принимает. Я все пальцы исколол.

Раздался резкий телефонный звонок. Я поначалу решил, что рядом со мной, но нет — оказалось, в камере. И звонили не Живетьевой.

— Слушаю. … Я не обязан являться по первому княжескому требованию. … Пошумят и успокоятся. У меня дела государственной важности. Скажите, что заседание переносится на завтра. И не беспокойте меня из-за ерунды.

— Думаешь, Костенька, до завтра все само рассосется? — ехидно спросила Живетьева.

— Думаю, Арина Ивановна, ты еще никогда не была так близка к смерти от моей руки.

Внезапно метка Живетьевой полыхнула животным ужасом, а император прошипел:

— У меня терпение не безгранично. Останешься сейчас без головы, а я скажу, что так оно и было, поскольку головой ты давно перестала пользоваться, тварина! Живо признавайся и говори, как исправить!

— Костенька, убери это. Я правда ничего не делала с реликвией, — простонала Живетьева. — Ничего. Только замеры произвела. Ты же сам видел — я к ней не прикасалась.

— Иногда, чтобы что-то испортить, прикасаться не нужно, достаточно создать определенное поле.

— Костенька, да возьми ты все мои артефакты и покажи артефакторам — они тебе сразу скажут, что ничего я ими не могла сделать.

— И где же я твои артефакты возьму? — рявкнул император. — Они все взорвались вместе с домом. Удобно, да?

— Все претензии к Шелагиным. Именно они подбросили бомбу в мой дом и уничтожили возможность оправдаться для меня, а значит, должны понести за это наказание. Столько людей погибло, столько людей…

Дверь камеры резко хлопнула: император потерял терпение и, чтобы не убить сообщницу, решил уйти от нее подальше. Ругаться это ему не мешало: себе под нос император награждал Живетьеву такими эпитетами, которые в приличном обществе употреблять нельзя. Живетьева тоже не молчала, но сказала одну-единственную фразу:

— Неужто появился еще кто?

Во дворец император не поехал, отправился куда-то за город, но не к Проколу, в противоположную строну, хотя и точно собрался выплескивать бушующую в душе ярость. Если судить по Метке, то Живетьева действительно избежала смерти лишь чудом — император был очень близок к тому, чтобы решить вопрос с ней раз и навсегда. Еще было очень похоже, что продемонстрировал император сообщнице как раз клинок из изнаночного металла. Это значит, что тот был привязан и действительно выпадет после смерти владельца.

А вот что не понравилось, так это замечание Живетьевой, у которой появились подозрения, что их с императором стравливают. Она казалась поумней подельника, которым успешно манипулировала столько лет. При этом она настолько уверовала в собственную непотопляемость, что раньше ей и в голову не приходило, что кто-то может играть против нее.

Слушать больше было нечего, поэтому мы заехали в зоомагазин по дороге, где я купил пару бутылочек для запланированного артефакта, шлейку и ошейник с поводком. Если Глюк будет такими темпами ускоряться в передвижении, поводок понадобится совсем скоро.

В результате времени мы затратили всего ничего, и я предложил Шелагину отправиться добывать кинжал сразу, потому что, в сущности, напарники мне нужны не были, разве что только подстраховать при переходе на Изнанку и при возвращении с нее.

К щенку подходить я не стал, покупки сложил в оранжерее, которую укрыл Строительным туманом, после чего мы с Шелагиным перешли на Изнанку.

Хотя соблазн заехать первым делом в Философский Камень был велик, я решил, что сначала выполню поставленную задачу по изнаночному металлу, а уж потом займусь подготовкой к ужину.

Ехать в этот раз было подальше, чем в прошлый. А выход — на территории целительского рода, не входящего в клан Живетьевых. Как это Арина Ивановна не разглядела таких перспективных людей? Возможно, причина была в том, что княжество находилось далеко от центра, а целительский Род был не слишком крупный и известный?

— Александр Павлович, давайте в этот раз вы останетесь на Изнанке? — предложил я. — Выход во дворе особняка, мне будет вас сложно прикрывать.

А придется не только прикрывать, но и перемещать за забор, чтобы никто не наткнулся. И смысл в такой трате энергии, если через пару сотен метров находится княжеский особняк?

— Хорошо. Я тебе действительно только помешаю, — спокойно согласился он.

— Защиту не отключайте. Здесь, конечно, поспокойней, чем в вашем Проколе, но тварей хватает, лучше в одиночку не рисковать. Можно заряжать накопитель, — предложил я. — Это если совсем скучно станет. Но я должен вернуться быстро.

Памятуя о следах, которые я оставил в лесу при прошлом перемещении с Изнанки, из этого прокола я сразу выходил на скастованную Ступеньку. Предосторожность оказалась напрасной, потому что Прокол выходил прямо на аккуратно расчищенную дорожку. Причина этого стала понятна сразу же — рядом с этим местом в специальном устройстве стоял заряжаемый накопитель. Кажется, нынче я совершил невольную диверсию против целителей — не получат они в этот раз столь нужной им энергии.

Защита на ограде оказалась совсем слабенькой, так что при Переносе почти ничего не пришлось учитывать. До княжеского особняка мне хватило всего одной телепортации, потому что тот был в зоне видимости. Я поставил Маяк и запустил поиск изнаночного металла, одновременно припоминая схему здания. Это было нелишним, потому что, судя по отклику, оружие из металла Изнанки опять оказалось не в сокровищнице. В этот раз его никто не похищал с целью продажи на сторону, оно тихо висело на стене кабинета, служа скорее устрашением, чем украшением. Парные кинжалы в вычурных ножнах.

«Брать оба?»

«Разумеется. Тогда наверняка хватит».

На кинжалах оказалась дополнительная защита с сигнализацией, пришлось немного повозиться, пока снял. Как сказал Песец, это была полезная тренировка. Кинжалы отправились к остальным изделиям из металла Изнанки, а я — обратно к Проколу.

* Глювайн — Glühwein (нем.) — глинтвейн

Глава 7

В Философский Камень мы заглянули совсем ненадолго. Только забрать колбаски и немного готовых деликатесов из изнаночного мяса и сообщить Олегу о том, что его доклад отменяется.

— Олег Васильевич, вы сами должны понимать, что это опасно в первую очередь для вас, — пояснял Шелагин поникшему Олегу. — Решат, что вы припрятали оружие, и будут целенаправленно убивать.

— Невеселая перспектива. А если я возьму только видео по созданию пищевого концентрата? Можно заменить фон и сказать, что нашли в ваших запасниках, — предложил Олег, пытающийся найти хоть какой-то выход.

— Он не демонтируется, — напомнил я. — Попросят показать вживую и что?

— Мы скажем, что никому ничего не обязаны, — ответил Шелагин. — И то, что дали возможность поиграться твоему дяде, — большое одолжение с нашей стороны.

— Именно, — обрадовался Олег. — Должно же быть что-то хорошее в жизни.

— Случилось что-то? — напрягся я, потому что, когда я видел его в последний раз, он лучился энтузиазмом и предвкушением успеха. — С Ольгой опять проблемы?

— Что значит опять? — оскорбился дядя. — У меня с ней никаких проблем не было, а сейчас вообще полное взаимопонимание. Они, кстати, расширяются. И их продукция хорошо пошла, и твоя косметика. По последней прям хорошие поступления на счет. Было правильным решение отдать на откуп это дело женщине.

— Тогда в чем проблема? Вьюгины?

— В некотором роде. Владика вернули, как не осознающего свои действия. Я его видел, когда Вовка сюда заезжал. Схуднул сильно, но очень неопрятно. Складки, складки, складки, — Олег поморщился. — И взгляд затравленный.

Сочувствия к кузену у меня не было. Если он меня не убил, то только потому, что не смог, а не потому, что стыдно стало.

— Он притворяется хорошо.

— Есть такое. Вовка нанял людей для круглосуточного присмотра. В копейку встало, потому что маги со специфическими умениями. Но иначе никак: в Горинске отец, ему, конечно, получше, но всё равно один на один с Алкиным отродьем его оставлять нельзя, а Вовка же договор с Верейским училищем подписал на преподавание. И Лиза, опять же, здесь. Она академию точно не бросит, не привыкла без дела сидеть. Хотя дело, конечно, вредное…

— Если все делать правильно, то нет. Кстати, нужно будет Елизавету Николаевну обучить одному заклинанию, чтобы точно от алхимии вреда не было.

— Вот-вот, побеспокойся о здоровье будущих кузенов, — оживился Олег. — А я пока видео займусь. Попробую фон заменить.

— Я могу прислать специалиста, который это сделает в лучшем виде, — предложил Шелагин.

Олег с сомнением наклонил голову.

— Он не проболтается о том, что видел на изначальном видео?

— Он под клятвой.

— Тогда было бы прекрасно, потому что я монтажом видео не занимался. Максимум — обрезал по нужным границам.

Олег немного посетовал, что не попадет на наш ужин на свежем воздухе. Не было бы Беспаловых, я бы его захватил с собой, но при посторонних показывать, что мы можем быстро перемещаться между домами, было нежелательно. Я не был уверен в полной лояльности Беспаловой даже сейчас, а уж потом… Княжеские союзы создаются и распадаются, не успеешь глазом моргнуть. Разве что наша помолвка с Таисией завершится браком? Но это все пока вилами по воде писано. Я даже не знаю, как она на самом деле ко мне относится.

Чтобы забрать браслет-змейку незаметно от Шелагина, я попросил Олега показать мне, что там с его прогрессом по рисункам, и по дороге пояснил ситуацию. Он, на удивление, отнесся с одобрением, сказав:

— Решился-таки? И правильно.

— Я думал, ты будешь возражать…

— С чего вдруг? Император своим указом сделал тебя наследником княжества. То есть все силовики станут твоими, а своих нужно усиливать. Только осторожно, чтобы слухи не пошли ненужные и чтобы браслет не утерять.

— Я ничего ни объяснять, ни показывать не буду, в сон отправлю перед использованием браслета, — пояснил я.

— И правильно. — Он широким жестом открыл дверь в свою художественную мастерскую. — Смотри. Как тебе? Ольге нравятся.

Еще бы они не нравились Ольге: Олег ударился в портретную живопись разными стилями и использовал только одну модель, старательно подчеркивая ее достоинства. Нет, Шалеева и без того была симпатичной особой, но в вариантах Олега становилась ослепительной красавицей, перед портретом которой хотелось застыть в восхищении. При этом никто бы не усомнился, что изображена именно Шалеева. Мистика какая-то. Похоже Песец правильно выбрал направление модулей для Олега.

— Анюта, как увидит, локти себе кусать будет, — пошутил я.

Олег скривился.

— Сегодня звонила. Но я все, перегорел. Если бы она меня не подставила… Но увы, такой спутнице жизни доверия не будет. И не с ней я теперь планирую связать судьбу.

— Думаешь, Шалеева понадежней? Подозрительно, что она в таком возрасте не замужем.

— А то, что Шалеевы от всего рода вдвоем остались, тебе не подозрительно? — хмыкнул Олег. — Вдова она. Муж в разборке со Шмаковыми погиб.

— Тебе решать.

— Я уже решил. — Олег вытащил на свет коробочку с кольцом. — Как думаешь, понравится?

— Понятия не имею. Я не Ольга, — заметил я. — На мой взгляд, красивое. Ты уверен, что она примет предложение?

— Есть основания полагать, что да, — ответил Олег с таким довольным видом, что стало понятно: Шалеева позволяла не только рисовать свои портреты. — Она мне нравится, но я решение принимал с трезвой головой, поскольку теперь тоже не могу жениться на ком попало. Ольга красивая, умная, надежная, с прекрасным чувством юмора. И у нее восемь кругов силы.

Он смотрел на меня, как будто ожидал одобрения. А может, и ожидал: я же как-никак глава рода.

— Если у вас с ней сложится, я ей передам рецепты по косметике, — предложил я. — И заклинания, связанные с алхимической безопасностью.

— Сложится, — уверил меня Олег.

В Философском Камне задерживаться больше я не стал, заглянул в лабораторию за подготовленными зельями для изнаночного металла, после чего мы с Шелагиным вернулись в Дальград. От встреченной горничной мы узнали, что Шелагин-старший и Беспалова до сих пор не вернулись с Совета. Хотя, по моим данным, император к князьям не вышел: судя по метке от Живетьевой он сразу поехал в сокровищницу, где и сидел, то ли медитируя на реликвию, то ли пытаясь облить ее своей кровью настолько, чтобы она опять его признала.

Когда я пришел к Грекову за Глюком, рядом с ним обнаружилась и Таисия. Точнее, она обнаружилась рядом со щенком, который снисходительно принимал поглаживания, но стоило ему меня почуять, как нос повернулся строго на меня, а сам он рванул навстречу, если, конечно, можно было, так сказать, про его судорожные движения, напоминавшие попытки плыть.

— Как съездили? — спросил Греков.

— Продуктивно, — признал я и поднял под пузико Глюка, который тыкался в мои ботинки, требуя внимания. На руках он сразу же успокоился и завилял хвостиком. — Даже больше сделали, чем запланировали. Шлейку я купил.

— Вижу. А по остальному?

— Тоже всё есть. Займусь после обеда.

— Прекрасно, — расплылся он в улыбке. — Одной проблемой меньше, если это то, о чем я думаю.

Таисия внимательно прислушивалась к нашему разговору, пришлось обратиться уже к ней, сменив тему.

— Как тебе рояль?

— Звучание отличное. Настроен — лучше не надо, — довольно сказала она. — Я давно не получала такого удовольствия от игры. Только я не смогла понять, кто производитель.

— Малоизвестный, делает только на заказ.

«И ведь не соврал, — фыркнул Песец. — Эти рояли действительно делались на заказ и были очень дорогими».

— Как вы только всё это успели? Времени с разрушения дома прошло совсем мало.

— Магией, — коротко ответил я.

Её интерес казался мне подозрительным, поэтому я поставил на нее свободную метку. Еще одну нужно будет поставить на Беспалову-старшую, слишком она неоднозначная персона, поэтому я хотел бы услышать, что она говорит другим.

Греков, передав мне щенка и его вещи, торопливо ретировался, поманив за собой и Шелагина. Видно, хотел узнать подробности нашей поездки и «пребывания в оранжерее». Так что остались мы вдвоем с Таисией и довольно мирно проговорили до появления князя и княгини.

— Боже мой, — экспрессивно сказала Беспалова-старшая, входя в гостиную, — устроили из княжеского совета балаган. Ничего не решили, зато все переругались. Тася, пойдем переодеваться к обеду, мы и без того всех задержали.

Шелагин-старший явно не собирался переодеваться, он тяжело плюхнулся на диван и заявил:

— Действительно, не Совет, а балаган сегодня был. Император так и не явился. Заявили, сильно занят.

Я поставил защиту от прослушивания и пояснил:

— Он ездил к Живетьевой требовать, чтобы та починила реликвию. До того, как реликвия сломалась, Живетьева делала ее замеры.

— А старуха что?

— Притворяется умирающей. Но с ней уже все в порядке, к сожалению.

— Да уж… Вот тварь, ничего ее не берет! — зло бросил Шелагин. — Нет чтобы померла от своей бомбы.

— Всем было бы лучше, — согласился я. — Она пыталась свалить вину на нас, заявив, что мы вероломно напали, когда она приехала мириться, но император ее обломал, сообщив о видео.

— Да, с видео хорошо получилось.

Шелагин довольно потянулся и замолчал, а я настроился на метку Таисии, потому что девушка сейчас точно испытывала не самые приятные эмоции.

— Да, продолжает угрожать. Пишет, что в его силах решить мои проблемы в лицее, если я дам ему обещание, что расторгну договор с Песцовым.

Фадеев? Фамилия не была названа, но я почему-то был уверен, что речь идет о нем. Нужно будет уточнить у Таисии, и, если действительно угроза исходит от Фадеева, заставить его прекратить давить на мою невесту.

— Он Песцов-Шелагин, — поправила Беспалова. — Привыкай называть жениха правильно. Даже если помолвка ненастоящая, всё равно надо выказывать уважение. Хотя я сейчас думаю, что помолвка с Фадеевым была бы меньшим злом.

— Мама!

— Что мама? У их семьи фактически княжеская власть в том княжестве, только без доступа к реликвии. И семья большая. А Шелагины? Живетьевы их знатно проредили, оставив необходимый минимум. Император их ненавидит, Живетьева готова убить, и за этой попыткой последует другая. Меня саму чуть не убили за компанию с Шелагиными. Отдельно Живетьева меня бы не тронула. Я вообще не уверена, что ваша помолвка не расторгнется в ближайшее время по причине смерти жениха. Что очень плохо отразится на твоей репутации.

— Ты же это не всерьез? — неуверенно уточнила Таисия.

— Про Фадеева, разумеется, не всерьез, а вот что касается расторжения помолвки можно подумать, так как поступило очень интересное предложение. Там, конечно, второй сын, зато рисков для тебя не будет. Штраф за досрочное расторжение помолвки они согласны оплатить сами. Желательно решить вопрос на этой неделе. Потом может быть поздно.

Балаган балаганом, но свою выгоду Беспалова не упустила, пообщалась за спиной Шелагина.

— Нет! — резко сказала Таисия. — Я не хочу разрывать помолвку. Мне наплевать на риск.

— Но мне не наплевать, — чуть растерянно сказала Беспалова-старшая. — Тасенька, там правда очень интересное предложение и мальчик постарше. Красавчик. И не замешан ни в чем, в отличие от Фадеева. Семья хорошая. Княжество соседнее.

— Меня устраивает Илья. Я не согласна разрывать помолвку.

— Что значит не согласна? Это твоя обязанность, как послушной дочери, — возмутилась Беспалова. — Да, Шелагины нам помогли и помогают, но они становятся токсичными, с ними рядом опасно. Кроме того, ходят слухи, что им не удастся вернуться в Верейск.

Кажется, до Беспаловой дошла информация о том, что нас собрались взрывать в воздухе. Причем с Шелагиными она делиться не захотела, значит уже списала.

— Живетьева тебя хотела убить не потому, что ты оказалась рядом с Шелагиными, а потому, что ты отказалась выполнять ее требования.

— Требований бы вообще не было, не увидь она меня.

— Да, конечно. Ты сама в это веришь?

— Тась, ты что, влюбилась? — удивленно сказала Беспалова-старшая.

Ее дочь молчала, не желая отвечать. Пришлось матери опять брать разговор в свои руки:

— Ты это прекращай. У князей чувства играют последнюю роль при организации брака. Главное — выгода. Нет, я ничего не имею против твоего выбора. Илюша — хороший мальчик, перспективный, но всё перечеркивается уровнем его врагов. Он не сможет обеспечить ни свою, ни твою безопасность. Я переживаю за твое будущее. Подумай над моими словами. Вернемся к этому разговору позже. Сейчас пора обедать.

Цинизм старшей Беспаловой поражал: она жила в нашем доме, полностью пользуясь всеми возможностями, но считала уже отыгранными картами. Можно подумать, император реально способен причинить нам вред. Даже Живетьева обломалась. Глюк, почувствовав мою злость, лизнул руку. Это заставило меня успокоиться и вспомнить, что я никогда не питал иллюзий в отношении старшей Беспаловой. Младшая казалась и была более открытой и честной.

«Кажется, у тебя собрались увести еще одну девушку, — меланхолично заметил Песец. — И очень даже может быть, что добьются успеха».

«Почему это?» — возмутился я.

«Потому что Таисия, в точности как Даша, решит, что тебе не нужна, и не захочет вешаться на шею человеку, которому она безразлична. Ты ведешь себя с ней, как с посторонней. Побольше эмоций. Лучше, чтобы было что вспомнить, чем сидеть, цедить сидр и переживать, что вспоминать нечего. Только не надо мне говорить, что сейчас не до этого и сложная ситуация. Она всегда теперь будет сложной. Живи с этим и выбирай правильные моменты».

За обедом Беспалова-старшая вела себя так, что никто и не заподозрил бы, что ее интересы прочно разошлись с нашими. И подозреваю, дело было вовсе не во взрыве, который ее напугал до потери лица. А в перспективах, которые она увидела в новой помолвке. Нужно будет поинтересоваться у Шелагина-старшего, не обратил ли он внимания, с кем Беспалова активно общалась на Совете. Из тех, у кого младший княжич не женат.

Ситуация меня здорово бесила, но отказать Беспаловой-старшей от дома без объяснения причин я не мог. К тому же тем самым я бы выставил и Таисию, которая просидела с совершенно мрачным лицом весь обед. Нужно ее вытаскивать из-под маминого влияния. Но как?

После обеда Беспалова-старшая, поднявшись из-за стола, сказала:

— Мы с Таисией проедемся по магазинам. Вечером будем ровно к обещанному ужину.

— Я обещала Илье посидеть с Глюком.

— Ой, Тасенька, да он прекрасно обойдется без твоей помощи, правда, Илья?

Щенок проспал весь обед у меня в ногах, но это вовсе не означало, что он и дальше будет дрыхнуть, пока я работаю. Но дело было даже не в том, что мне некого было попросить, а в том, что сейчас Беспалова объявляла войну уже мне.

— Не обойдусь. Напротив, буду очень рад, если Таисия мне поможет.

Беспалова на меня зыркнула, с трудом скрывая неприязнь, но мне было на это наплевать. У нее на поводу идти я не собирался. Она планировала втравить нас в войну с кланом Живетьевых и отойти в сторону. С такими союзниками врагов не нужно.

— Непременно помогу. Обещания нужно выполнять. Мне мама это с детства твердила, — не без ехидства заметила Таисия.

Беспалова решила не спорить и, не скрывая недовольства поведением дочери, развернулась к выходу, поэтому не слышала продолжения разговора.

— Может, лучше вам с Глюком расположиться в гостиной моей башни? — предложил я. — Мне нужно с полчаса, чтобы никто не мешал, а потом можно заняться чем-нибудь вместе.

— Сыграешь мне на гитаре?

— Если захочешь, сыграю, — согласился я.

«И правильно. За свое надо драться», — довольно заявил Песец.

Шелагин-старший, как будто почуял, что что-то случилось: очень уж внимательный у него был взгляд. Нужно было обсудить с ним услышанное, но я отвлекся на разговор с Песцом и размышления. Поговорю вечером. Но обязательно поговорю — такое скрывать нельзя.

Из столовой мы с Таисией вышли, и я спросил:

— Причина твоих проблем в лицее Фадеев или Живетьевы?

— Сложно сказать. Наверное, больше Фадеев, — ответила она. — Но моя бывшая подруга тоже свой вклад делает. Не переживай. Они пошипят, пошипят — и утихнут. Не первый раз.

— Я поговорю с Фадеевым.

— Он вряд ли до выходных выйдет из училища.

— Посмотрим.

Глава 8

Когда я пристальней изучил заклинания, оказалось, что и Плавку, и Ковку Изнаночного металла нужно на Изнанке и делать. Пришлось Таисию оставить в моей гостиной — рабочие комнаты защищены отдельно, поэтому даже если у нее появится желание прогуляться, туда она не попадет. Не то чтобы я боялся, что она что-то испортит — портить там особо нечего, но вот навредить себе она вполне могла. А в остальных помещениях не было ничего ни секретного, ни опасного.

— Я ненадолго в оранжерею.

— А зачем вы туда так часто ходите?

— Секрет рода.

— Нет, правда. Какой там может быть секрет? — удивилась она. — Там ничего, кроме растений, нет.

— И тем не менее — секрет. Я ненадолго, буквально на полчаса.

Я скомандовал Глюку ждать и рванул к оранжерее, но прямо у входа в нее был перехвачен Грековым.

— Ты это куда?

— А то вы не понимаете?

— Желательно тебе там одному не шляться. Давай я подстрахую?

— При условии, что вы никому не расскажете, что увидите, — предложил я.

— Я тебе клятву уже давал и вообще не болтлив. Если то, что увижу, не грозит Шелагиным, то от меня никто ни полслова не услышит.

— Оно может грозить, только если вы начнете болтать.

Мы уже находились в оранжерее, поэтому я скастовал Строительный туман и открыл Прокол. Греков последовал за мной, повертел головой, пока я закрывал, и спросил:

— Машины не будет?

— Мы в дом, — пояснил я, открывая туда вход.

Греков зашел и присвистнул.

— Нехило, — одобрительно сказал он. — Живетьевское?

— Да.

— Правильно, что отцу не стал показывать. Не поймет. Я понимаю, с этими сволочами иначе нельзя. Ты отсюда что-то планировал забрать?

— Я здесь планировал заняться изнаночным клинком.

— Зачем здесь, а не наверху?

— Потому что здесь правильней по технологии.

— Понятно, что ничего не понятно, — проворчал Греков.

— Меня не отвлекать. Выйду сам.

Греков бродил среди моих трофеев, я перешел в маленькую комнату, где создал вокруг себя Строительный туман, чтобы уж точно ничего не помешало, выставил нужные зелья и вывалил все запасы изнаночного металла. Что ж, приступим.

Все процессы происходили в воздухе передо мной. Создавалось некое подобие плавильни, куда я засыпал весь имеющийся у меня изнаночный металл как в гранулах, так и в изделиях. Добавил первое зелье — содержимое начало перемешиваться, приобретая насыщенный красный цвет то ли вследствие высокой температуры нагрева, то ли вследствие проходящих химических реакций. Когда цвет стал равномерным, я добавил второе зелье и цвет расплавленного металла опять вернулся к серебристому. Это говорило о правильном окончании процесса.

Развеял это заклинание одновременно с кастом заклинания Ковки, которое предлагало довольно широкий спектр вариантов оружия, причем не все они были цельнометаллические — некоторые имели рукоять из других материалов. В этом варианте из имеющегося у меня металла можно было сделать саблю и кинжал. Заманчивый вариант…

«Привязать не сможешь, — ворвался в мои размышления Песец. — Чтобы оружие привязывать, оно должно быть чисто из металла Изнанки».

Довод был весомый. Оставалось выбрать из двух вариантов, в которые вписывался слиток изнаночного металла с минимальными остатками. Мое решение было в пользу того, что больше походил на клинок, подаренный мне дедом, поскольку легче будет приноровиться к оружию, похожему на знакомое. Теоретически я смог бы приноровиться к любому, но это требовало времени и тренировок. Да и нравился мне мой клинок — надежный, красивый и хорошо сбалансированный. Его точно делал мастер своего дела.

Его и взял за основу. Отдал команду на старт, и заклинание начало действовать с короткими остановками, во время которых я смазывал брусок, всё больше и больше напоминающий оружие, особой алхимической пастой. Процесс был не слишком долгим, но довольно муторным и требующим постоянного присмотра — отвлечься нельзя было ни на секунду. Под конец я забеспокоился, что пасты не хватит, но всё обошлось, даже немного осталось на дне банки. Но на будущее я себе решил сделать закладку — приносить пасты раза в два больше. Если, конечно, у меня наберется достаточно металла. Вариант продолжить грабить князей я не рассматривал: одно дело — по жизненной необходимости, а другое — исключительно для удовлетворения своих капризов.

Получившийся клинок изнаночного металла хорошо лежал в руке, радовал глаз красотой и был необыкновенно острым. Песец сразу предупредил, что без привязки нужно соблюдать осторожность, иначе часто буду травмироваться. А привязка — только на четвертом уровне магии Металла, а до нее нужно непременно взять четвертый уровень магии Земли. Последний, даже с учетом частого использования на Изнанке, мне еще нескоро грозит.

Клинком я полюбовался и почти отправил в пространственный карман, но решил показать Грекову. Похвастаться, так сказать. Так что в пространственный карман отправился только совсем крошечный брусок из остатков изнаночного металла, а в большую комнату я вышел с клинком в руке.

— Ого, — присвистнул Греков. — Солидное оружие. Таким можно не просто отрубить голову, но на фарш порубить. Правда, из Живетьевой он получится зело поганый и дюже ядовитый.

— Мне и голову-то рубить не хочется, — признал я. — Умом понимаю, что Живетьева виновна в смерти моих близких и если ее не остановить, то смерти будут продолжаться, а глазами вижу дряхлую старушку, которая редко из этой роли выходит.

— Такие существа — самые опасные, — согласился Греков. — Они играют на чувствах, но у самих чувств нет. Давным-давно атрофировались. Так что обращайся к мозгам, а не к глазам. Слушай, я не могу понять принцип, по которому ты грабил Живетьеву.

— Вообще, я не грабил, а пытался ее стравить с императором, — смутился я. — Поначалу я реликвию к ней в сейф запихнул.

— Императорскую? — Греков заржал.

— Какую еще? Я думал, император погонит на Живетьеву. Но он ее недолго под арестом подержал и выпустил.

— Ладно реликвия, вазы-то тебе зачем?

— Так просто прихватил — место было. Но оказалось, они дороги Живетьевой как память. Она основную претензию предъявляла императору именно по вазам.

— Я так понимаю, не рассорил?

— Угу, — мрачно кивнул я. — Они друг друга ненавидят, но зависят друг от друга. Сейчас император уверен, что Живетьева нарушила работу его реликвии, и прессует сообщницу, чтобы все исправила. Та притворяется умирающей, но это ненадолго. Живетьева догадалась, что их стравливают. Император — пока нет. Но он и потупее.

— Как ты про императора… — опять заржал Греков.

— Это же правда. Мне кажется, он слишком много тянул с реликвии и этот излишек давил на мозги, как моему кузену. Такое даром не проходит. Ну и украшения там левые, с функционалом реликвии не сочетающиеся. Возвращаемся? Или вы что-то хотите на память взять?

— Воздержусь, — поднял он руки. — Иметь что-то от Живетьевых на данном этапе опасно. Ты когда на охоту на старушек собрался?

Я вздохнул.

— По идее, чем быстрее, тем лучше. Но надо как-то с визитом императора состыковать. В идеале бы она его укокошила, а он — ее. Они уже близки к такому варианту.

— Ну-ну, не стоит на это надеяться. Единственное, в чем я четко уверен в этой жизни, — все нужно делать самому, а не ждать, когда желаемое к тебе принесет поворотом судьбы, поскольку этого поворота можешь не дождаться, тебя снесет раньше.

— Да не собираюсь я тянуть. Но и убить человека не в бою… — я опять вздохнул. — На выход?

— На выход, — согласился Греков. — Смотрю, вы здесь прям базу устроили. В случае чего можно будет пересидеть.

— На той Изнанке надежнее, там синтезатор еды есть, — напомнил я, убрал клинок в пространственный карман, открыл дверь и осмотрелся.

Изнаночных тварей поблизости не было — магию, на которую они летят как мухи на известную субстанцию, я использовал только под защитой заклинаний самого домика, поэтому наружу если что и прорывалось, то очень мало. Прокол я открыл, и мы вернулись в особняк.

С Грековым мы расстались у оранжереи, и я пошел в башню.

Таисия так и сидела в гостиной вместе с Глюком, причем последний так крепко спал, что на мое появление даже не отреагировал.

— Спасибо, — прошептал я, подойдя к Таисии. — Очень хулиганил?

— Только что уснул, — пояснила она. — До этого очень активно перемещался. Такими темпами скоро бегать будет.

— Это вряд ли.

Я проверил на всякий случай лапу, но следов перелома уже не было — Глюк восстанавливался необычайно быстро. Не зря ходили слухи про высокую живучесть живетьевских собак.

— Мне показалось или ты использовал целительское заклинание? — неожиданно спросила Таисия.

— Сканирующее. У Глюка была сломана лапа, контролирую время от времени, не вылезет ли чего при нагрузке.

— А лечил его кто? — продолжила допытываться Таисия.

— Давай я тебе лучше на гитаре сыграю, если уж обещал? — предложил я и сразу притянул к себе инструмент. Врать не хотелось, но скажи я Таисии правду — и сразу последует просьба, выполнить которую я могу, но делать это сейчас очень непредусмотрительно.

Гитара всегда положительно влияет на молчание слушателей. Вот и Таисия наверняка забыла, что собиралась выяснять, и слушала, приоткрыв рот. Мое не всегда правильное исполнение компенсировалось высококлассным инструментом. Очень уж красивое звучание было у этой гитары. На такой даже гамму сыграть — и то получишь аплодисменты от благодарных слушателей.

Честно говоря, я впервые пожалел, что не стал брать вокал. Тексты я помнил, но исполнять не рискнул, чтобы не испортить впечатление. Петь на языке Древних опять же, — получать ненужные вопросы, от которых я пытаюсь избавиться.

Концерт закончился с пробуждением Глюка, который неожиданно начал подтявкивать в особо приглянувшихся ему местах. Да и пальцы, честно говоря, начали уже уставать, поэтому я воспользовался предлогом и отставил гитару. Появилось занятие поважней — сделать смесь для щенка. Потому что тявкал он не из-за того, что мечтал о карьере оперного певца, а из-а голода.

— Я не очень хорошо играю, только учусь.

— Скажешь тоже, не очень хорошо, — запротестовала Таисия. — Тебя хоть сейчас на большую сцену выпускай — успех гарантирован.

— Только если я там буду с кем-то сражаться. Тогда какое-то внимание привлеку. А концерты… Разве что частные? Для одной конкретной слушательницы, если ей не надоест мой репертуар.

Я установил бутылочку в стойку, чтобы Глюку было удобно, и сел на диван поближе к Таисии, намереваясь обнять, но она мой маневр разгадала, быстро поднялась с дивана и сказала:

— Не надоест. С удовольствием послушаю еще один концерт. Например, этим вечером.

И направилась на выход.

«Не особо твое соблазнение работает», — грустно сообщил я Песцу.

«Почему вдруг мое? Мое работает прекрасно. Это твое дает сбой, — важно ответил он. — И ты его сейчас не использовал. И не рекомендую. Поплывет как Грабина — проблем не оберешься».

Мысли Песца и Таисии явно двигались в одном направлении, потому что она остановилась у двери повернулась и спросила:

— Илья, у тебя что-то было с той целительницей?

— С какой?

— Не притворяйся, что ты не понял. С той, что тебя целовала на соревнованиях. Она выглядела влюбленной.

— Честно? Грабина сыграет что угодно, это живетьевская креатура, которая была отправлена в Верейск с вполне определенной целью: привести меня под клятву в клан Живетьевых. Точнее, отправили двух: первую — целительницей в академии и вторую — в мою группу. Как ты думаешь, если я это знаю, могло у меня с кем-нибудь из них что-то быть?

Таисия наклонила голову к плечу и прикусила нижнюю губу.

— Могло. Если это было в твоих интересах, — неожиданно сказала она.

Рассказывать, что я действительно использовал Грабину, я, разумеется, не стал. Для этого даже Соблазнение учить не надо, чтобы понять — тема опасная.

— В моих интересах — держаться подальше от Живетьевой и ее шпионок и притворяться, что я ничего не знаю. Они меня у дома караулили, представляешь?

— Нет, — хихикнула Таисия. — Не представляю. Зачем?

— Не знаю. Мне удавалось успешно уклоняться от общения с обеими. Тася, еще раз огромное спасибо за Глюка. Он выглядит довольным после твоего присмотра.

— Это вряд ли. Он такие суровые мины корчит, когда мы остаемся вдвоем. Значит, говоришь, ничего у тебя с той целительницей не было?

Возвращение к предыдущей теме было неожиданным и неприятным, мозг предложил единственный выход из положения, при котором ничего отвечать не нужно, и я им с радостью воспользовался, накрыв Тасины губы своими. Поначалу осторожно, не зная, как она отреагирует на поцелуй вообще, но после того, как ее руки оказались у меня на шее, Грабина перестала волновать нас обоих. И если бы не Глюк, вполне возможно, что мы вернулись бы на диван или даже…

Этот маленький паршивец стоял на страже нашей нравственности, поэтому тоненько затявкал, намекая, что конкуренты на мою любовь ему не нужны.

— Ревнует, — попыталась пошутить Таисия, глядя на меня чуть расфокусированными глазами. — Я побежала. До вечера.

Она вывернулась из моих объятий и выскочила за дверь, только каблучки застучали, а я еле удержался, чтобы не побежать за ней, счастливо улыбнулся и повернулся к щенку:

— Эх ты, Глюк… Где твоя мужская солидарность? Приличный пес сделал бы вид, что его здесь нет.

Щенок неуверенно вильнул хвостом и решил, что пока он неприличный пес, так как двинул ко мне с удвоенной силой, давая солидную нагрузку на лапы. По дороге он остановился только один раз, чтобы напрудить лужу, с которой тут же справились бытовые заклинания особняка. А мои бытовые заклинания справились с очисткой опустевшей бутылочки.

Подхватив щенка, я отправился в свою артефактную мастерскую пытаться создать для него вариант ночного кормления. Потому что вставать ночью на каждый писк у меня желания не было. Мне сейчас не высыпаться нельзя — у меня слишком серьезные вещи на кону стоят. Я понимал, что через пару недель в этой системе необходимости уже не будет, но пары недель у меня не было. Зато была необходимость в прокачивании артефакторики, для чего придумывание нового артефакта подходило как нельзя лучше.

Занимался изготовлением артефакта я, разговаривая с Глюком. Очень понимающий собеседник оказался: выслушивал с серьезным видом и только подтверждающе кивал в особо серьезных моментах. Ну, или тогда, когда уставал держать голову на весу. Под конец он вообще лег под моим стулом и устроил голову на моем ботинке, да так и уснул.

А я отлаживал артефакт. Каркас-то там был неизменный, а вот основу под заклинания я портил одну за одной, даже не особо расстраиваясь по этому поводу. Потому что я успел их перепортить столько, что затраты на прокачку артефакторики уже превысили все разумные пределы.

Сначала артефакт не реагировал ни на какой раздражитель, хотя блоки по перемешиванию и заливанию функционировали отдельно отлично. Я туда еще очищающее заклинание пристроил, которое срабатывало, стоило уровню в бутылочке перестать опускаться в течение пяти минут. Потому что храниться приготовленная смесь могла недолго и лучше сделать новую порцию, чем щенок отравится несвежей пищей. Потом наконец начало включаться на попискивание, и я сразу же сообразил, что логичней включать на прикосновения к соске. Пищать и лаять щенок может не только тогда, когда хочет есть. Он вообще на редкость общительный. Возможно, это пройдет с возрастом? Взрослые собаки двигаются как тени и не издают лишних звуков. Как бы то ни было, пришлось переделывать основной блок.

В конечном счете устройство получилось довольно громоздкое, соединенное с подогреваемой лежанкой и замаскированное кусками меха камнеплюя — другого материала под рукой у меня не нашлось. Так что, наверное, Глюку досталось самое дорогое кормящее устройство, хотя если бы его спросили, он наверняка предпочел бы мать. С этим я ничего не мог поделать, но вот устроить питомца покомфортней — вполне.

Глава 9

На ужин пришлось идти вместе с Глюком, засунув того внутрь куртки, чтобы не замерз. Голова торчала снаружи, чему щен был очень рад. Можно сказать, что по его мордахе расплывалось блаженство. По моей тоже, потому что в этот раз приготовлением еды занимался не я, а Греков. От посторонних решили отказаться, потому что речь могла зайти о чем-то, не предназначенном для чужих ушей.

Собственно, нужно было только пожарить колбаски в специально оборудованной для этого беседке. Там даже нашлась плитка для емкости с глинтвейном, чтобы тот постоянно был горячим. Жесткой необходимости именно в горячем питье не было: беседка была оборудована не только для готовки, но и для комфортного отдыха, так что замерзнуть было невозможно. Единственный минус — темнота, но и та была исключительно за границей беседки, внутри было собственное освещение, регулируемое от очень яркого до совсем незначительного. Мы выбрали уютный полумрак, который не совсем соответствовал обстановке (Шелагину-старшему о желании Беспаловой разорвать помолвку и отдалиться от нас я сообщил), зато позволял скрывать выражение лиц.

Лакей полностью сервировал стол, после чего удалился. Одними холодными закусками мы не обойдемся: у Грекова на подходе были первые колбаски.

— Боже, какое милое место, — сообщила нам всем Беспалова. — Летом здесь наверняка будет особенно красиво. Мне кажется, это место рассчитано на танцевальную вечеринку. Жаль, что мы этого не увидим.

Она выразительно вздохнула, покрутила в руке бокал с глинтвейном и отпила пару глотков.

— Почему не увидите, Калерия Кирилловна? — с деланным удивлением спросил Шелагин-старший.

— Мне поступила информация из проверенного источника, что Константин Николаевич подписал приказ на устранение всех вас, включая Илью. Разговор неприятный, и не хотела бы его заводить, но и молчать с моей стороны тоже неправильно. Тем более что это напрямую касается меня и моей дочери. Как и в случае с Живетьевой, мы можем стать случайными жертвами при нападении на вас.

— Дражайшая Калерия Кирилловна, у Живетьевой были претензии и к вам.

— Не столь серьезные, как к вам, — парировала Беспалова. — И поскольку Арина Ивановна выжила, вы должны понять, почему я хочу отойти в сторону и расторгнуть помолвку.

Она выговорила всё это торопливо, как будто боясь передумать. Или просто хотела поскорее разделаться с неприятными обязанностями и уйти.

— С чего вы взяли, Калерия Кирилловна, что вам позволят отойти в сторону? Живетьева ничего и никогда не забывает.

— Павел Тимофеевич, я не о себе переживаю. О дочери. Именно ее я хочу вывести из-под удара, чтобы ее имя не связывали с вами.

— Так уже связали. На соревнованиях она была гостьей Ильи.

Сама Таисия сидела тихо, разглядывая пол. Там, конечно, лежала довольно интересная плитка, но она такого внимания не стоила. Я наполнил бокал глинтвейном, на тарелку положил нарезку деликатесов и протянул все это девушке. Показалось, что поначалу она хотела отказаться, но потом все же взяла, коротко поблагодарив.

Глюк проводил тарелку с мясом весьма заинтересованно, но даже в качестве поощрения ему такое давать нельзя — слишком много специй, не полезных собаке. И рано ему еще что-то давать, кроме специальных щенячьих смесей. Так что пусть обижается, но сегодня ему мяса со стола не будет.

— Боже мой, кто там будет помнить про это через год?

— Фадеев? Или вы решили заключить помолвку с ним?

— Господь с вами, Павел Тимофеевич, что вы такое говорите? Разумеется, нет, с приличным молодым человеком из хорошей княжеской семьи.

— То есть у вас уже и запасной жених на подходе? — продолжил допытываться Павел Тимофеевич, как будто он про это не знал.

— Именно так, — бросила Беспалова. — Они согласны внести за нас штраф.

— И вашей дочери нравится такая ситуация, когда ее передают из рук в руки как предмет обстановки?

Спрашивал он не просто так: сначала выяснил у меня, не хочу ли я тоже расторгнуть помолвку, стоит ли вообще за нее держаться. Потому что Беспалова сейчас становилось более токсичной для нас, чем мы для нее.

— Нет, — ответила Таисия, — мне не нравится. Я против разрыва помолвки. Я считаю, что разрыв ничего не изменит. Мы только покажем, что на Беспаловых нельзя полагаться.

— Тася! — рявкнула ее мать. — Я не собираюсь отказывать в помощи Шелагиным. В посильной помощи, поскольку я признаю, что мало чего могу сделать. Но Шелагиных уже дважды пыталась взорвать Живетьева, а теперь за дело возьмется императорский отдел устранения. На нас подобный приказ не выписали, но, если мы будем рядом, можем пострадать за компанию. Плакать по нам император с Живетьевой не будут, уж прости. В первую очередь я должна думать о своем княжестве и о своих детях.

— Тогда вы должны понимать, что только в единстве мы дадим отпор. И я не исключаю, что в отношении приказа вас ввели в заблуждение. Потому что приказ на устранение княжеской семьи — это явное превышение императорских полномочий.

— Когда это Константина Николаевича останавливало? — Беспалова вздохнула и с трагической миной на лице подцепила вилочкой кусочек копченого осетреца. — Нет, информация верная.

— От человека, который хотел бы заполучить в свою семью Таисию? Вы уверены, что не делаете ошибку? Кроме того, я не исключаю, что предложение вам сделано с целью нас рассорить и, приняв его, вы в результате останетесь ни с чем.

Беспалова так и застыла с вилкой в руке, не донеся рыбу до рта. Такой вариант ей в голову не приходил.

— Это наверняка недружественный нам князь, — продолжил добивать ее Шелагин.

— Но мы почти подписали с ним договор о намерениях.

— Вот и останетесь с договором на руках, безо всяких намерений с его стороны. Мы пытаемся создать коалицию, они — ее разрушить.

В конце концов Беспалова выдала фамилию князя, обратившегося к ней с предложением. Это оказался тот самый, кто держал в кабинете два кинжала из изнаночного металла. Знал бы — я бы и сокровищницу его проредил. На войне как на войне.

— И все же я опасаюсь за будущее Таисии, — заявила Беспалова. Возможно, я бы оставила этот вопрос, если бы Илья завещал что-нибудь невесте. Например, этот дом.

— Чтобы у вас тоже появилась причина желать смерти моему сыну? — мрачно сказал Шелагин-младший. — Я против. Отец, мне кажется, мы с этой помолвкой совершили ошибку. Стоит прислушаться к просьбе Калерии Кирилловны и разорвать.

Пришлось вмешаться.

— Никто ничего разрывать не будет. Мы сумеем за себя постоять даже против императорских спецотрядов. Калерии Кирилловне не стоит волноваться.

— Ой, не знаю, Илья, — скептически сказала Беспалова. — Ходят слухи, что конкретно в этом подразделении дают сохранившиеся заклинания Древних в полном объеме. Я вас предупредила. По помолвке подумаю, хотя я собиралась вместе с Тасей выехать этим вечером в гостиницу.

Тон у нее был уже не уверенный, а такой, позволяющий себя уговорить, чем и занялся Шелагин-старший, почти не прилагая усилий для достижения нужного результата. Все же ему удалось заронить сомнение в голову Беспаловой, теперь она будет размышлять над причинами, по которым ей поступило столь щедрое предложение.

— Тухлый она союзник, — вполголоса сказал Греков, когда я к нему подошел. — Да князья все такие: при сомнительных обстоятельствах вильнут в сторону — и поминай как звали.

Я кивнул, соглашаясь с ним, и взял емкость с готовыми колбасками, чтобы отнести на стол.

— Запускать еще одну партию или хватит? — спросил Греков.

— Хватит, — решил я.

Все равно в основном не ели, а болтали. Беспалова так вообще только глинтвейн и пила. По крошечному глоточку, буквально прикладываясь губами к бокалу и сразу отстраняясь. Видно, хотела оставить голову трезвой — пока было заметно, что результатами разговора она недовольна.

Глюк возился за пазухой, привлеченный вкусными мясными запахами. От предложенной смеси он отказался, зато тянулся к колбаске, пробу с которой я снимал. Он столь жалобно при этом поскуливал, что появилось желание поскорее отсюда уйти. Иначе Глюк скоро зарыдает в голос, напрочь испортив впечатление от ужина на свежем воздухе.

Впрочем, ужин не затянулся. Вскоре Беспалова ушла, прихватив с собой дочь. До гитары, которую я предусмотрительно принес с собой, дело даже не дошло.

— Она так и будет у вас за спиной проворачивать свои делишки, Павел Тимофеевич, — заметил Греков.

— У всех нас есть свои интересы, — отмахнулся Шелагин-старший. — Теперь бы выяснить, есть ли этот приказ или это вранье. От этого зависит, как действовать дальше.

— Попробовать можно, — кивнул Греков. — Результат не обещаю. У меня в императорской богадельне слишком слабые контакты. Завтра с утра займусь. Там личная встреча необходима.

Глюку окончательно надоело сидеть без движения и без вкусной еды, и он жалобно заскулил.

— Что, друг, кормят всякой дрянью, а сами жрут вкуснятину? — понимающе покивал Греков. — Но это ненадолго, вечер не задался, скоро разбежимся.

— Алексей Дмитриевич, можете приглядеть за Глюком, но так, чтобы никто не понял, что меня в особняке нет. Мне по делам в город сгонять нужно.

— Вот блин, кем только не был, а сейчас в щенячью няньку переквалифицируюсь — проворчал он, принимая щенка, возмущенного перемещением, вместе с подкладочной пеленкой и бутылочкой, которую Глюк показательно игнорировал.

— Я примерно на час-полтора. Высидите здесь?

— Куда денемся? Если надо создавать эффект твоего присутствия — будем создавать.

Шелагин-младший дернулся, наверняка собираясь спросить, не в опасную ли авантюру я собираюсь ввязаться. Но был остановлен предупреждающим взглядом Грекова, который уже не первый раз при мне говорил, что друг слишком стремится меня опекать.

Я кивнул и легкой пробежкой добрался до ограды, через которую переместился Переносом. Порталами по темноте я не рисковал пользоваться, поэтому до дороги тоже пробежался, а там уже привычно в кузове грузовика добрался до города. В городе освещение работало прекрасно, поэтому перемещение пошло бодрее и вскоре я был уже у военного училища. А потом — и на его территории. Разумеется, под невидимостью и остальными столь необходимыми диверсанту заклинаниями. Что я могу сказать? Если будущее нашей страны зависит от выпускников этого училища, то будущее нас ждет так себе.

Был ли здесь Фадеев? Наверняка. Вот только точек жизни было столько, что в глазах зарябило. И как среди них вычленить фадеевскую?

Повезло, что курсанты проживали в казармах, причем в соответствии с курсом. Осталось найти нужную, что потребовало не так много времени. Но Фадеева там не было. Вообще не было никого, кроме дневального. Причина выяснилась совсем скоро: грязные и мокрые курсанты вернулись с вечерней пробежки. Фадеев среди них обнаружился сразу, и настроение у него было так себе. Ничего, еще немного — и оно ухудшится до невозможности. Фадеев подхватил полотенце и чистое белье и потопал в душ. Душевые там оказались не общими, а отдельными кабинками, что существенно облегчило мою задачу.

Я прошел вместе с Фадеевым. Поставил защиту от прослушивания и использовал замечательное целительское заклинание по обездвиживанию. Пришлось курсанта поддержать, чтобы он не разбил голову о кафельный пол — пока в мои планы не входило прореживание популяции Фадеевых.

Из невидимости я не выходил, но сделал так, чтобы меня стало слышно. Правда, пришлось использовать изменение голоса.

— Тебе говорили держаться подальше от Беспаловой? — прохрипел я пропитым голосом, подходящим разве что запойному пьянице.

— Вы где? И кто вы? — испуганно проблеял Фадеев.

— Здесь вопросы задаю я, если не хочешь захлебнуться в душе.

Я чуть сдвинул Фадеева по полу, и этого оказалось достаточно, чтобы он завопил:

— А-а-а, не надо! Я все сделаю, что вы хотите!

Он орал изо всех сил, потешно вращая глазами. Испугался он сильно. Под ним даже появились дополнительные потеки жидкости сомнительного происхождения.

— Повторяю. Тебе говорили держаться подальше от Беспаловой?

— Говорили. Я к ней не подхожу даже.

— Прекращай шантажировать. И своим приятелям в лицее скажи, чтобы отстали, понял?

— Я на лицей влияния не имею, — заюлил он.

— Когда приду в следующий раз, не буду спрашивать, имеешь ли ты влияние, просто утоплю. Предположительно в унитазе. И в таком виде, что появится много вопросов к твоим пристрастиям. Ты меня понял?

— Понял…

— Если твои приятели не прислушаются к твоей просьбе — значит, ты ее плохо донес и заслуживаешь смерти. Второго предупреждения не будет.

— Все сделаю, — испуганно выдавил Фадеев. Голый, распластавшийся на кафельном полу в луже собственной мочи, он выглядел необычайно жалко. Но такие типчики прекрасно действуют исподтишка и очень мстительные. Глаза у Фадеева были нехорошие, даже появилось желание превентивно его все-таки прибить. — Да мне Беспалова вообще не нравится. Это идея отца: заполучить мне княжну. Мне и кто попроще сгодится.

— Не забудь перед ней извиниться. Это будет основным доказательством, что ты двигаешься в правильном направлении. От твоих приятелей из лицея извинения тоже нужны. Мы договорились?

— Договорились, — торопливо подтвердил он.

Я убрал защиту от прослушивания, снял с Фадеева целительское обездвиживание и переместился из кабинки наружу, чтобы с интересом слушать, как он там бесится, вернув контроль над телом и пытаясь зацепить хоть кого-то.

— Эй, Витек, у тебя все в порядке? — недоуменно поинтересовался один из пришедших с ним курсантов.

Фадеев открыл дверцу душевой и уставился на интересующегося.

— Посторонних не видел?

— Здесь? — удивился тот. — Откуда?

Фадеев принялся ругаться, выплескивая из себя накопившийся страх. Курсант принял ругань на свой счет и в ответ тоже не стал сдерживаться. Слушать, как они орут друг на друга, я не стал. Неинтересно это мне было. Если Фадеев прислушается к голосу разума — узнаю завтра, если нет — придется выполнять угрозу с унитазом. Потренироваться, так сказать, перед охотой на старушек…

Вернулся я тоже без проблем и довольно быстро. За это время компания еще уменьшилась. В беседке остались только Шелагин-младший с Грековым. Глюк ползал по полу, безуспешно ища что-то вкусно пахнущее и съедобное. Мое появление задало новый вектор его движению.

— К приему знаний готовы? — поинтересовался я.

— Это мы всегда готовы, — благодушно ответил Греков. — Прямо здесь передавать будешь?

— Нет. В дом вернемся, где я вас усыплю, чтобы не знали, как происходит передача, — предупредил я. — Утром проснетесь с новыми знаниями.

— О таком обучении я мечтал все детство. Потом понял, что так бывает только в сказках, — заметил Греков.

— Завтра будет возможность проверить.

Я выдал обоим отрезвляющее зелье, потому что неизвестно, как на пьяные мозги ляжет, а так, пока дойдем, оба полностью в себя придут. Гитару я захватил, а больше ничего брать не стал. В конце концов, должны же чем-то заниматься и привезенные Шелагиными слуги. Вот пусть в беседке всё разгребут.

Спальни Грекова и Шелагина-младшего оказались рядом. Первым я предложил осчастливить Грекова. Шелагин отправился к себе, а мы с Алексеем Дмитриевичем прошли в его спальню.

— Нового чего услышал?

— Я с Фадеевым разбирался, чтобы в сторону Таисии не смотрел.

— Успешно?

— Посмотрим. Будет неуспешно — повторю. Никак вы, Алексей Дмитриевич, боитесь?

— Есть немного. Не люблю, когда процесс не контролирую, — признал он.

Пришлось его усыплять без предупреждения, после чего я надел браслет и вставил нужный модуль. Индикатор загорелся и погас только тогда, когда пакет ушел полностью. Браслет-змейку я забрал и снял целительский сон, после чего спальню Грекова покинул и перешел к Шелагину.

— Александр Павлович, — сказал я, — вам я предлагаю выбрать из двух вариантов.

Я вывалил на него свои размышления по поводу регенерации, которая идет с целительством, предупредив, что это может как помочь, так и оказаться пустышкой, а прокачивать придется полностью, потому что только максимальная регенерация восстанавливает всё.

— Регенерация в любом случае лишней не будет, — с сомнением сказал он.

— Тогда первым ставим целительство, — предложил я. — А тот пакет, что у Грекова, получите через неделю.

— Может, наоборот? В моем случае неделя ничего не решит, а мы с Алексеем сможем отрабатывать в паре. То есть я в принципе против целительства ничего не имею, но в приоритете — боевые заклинания, особенно в нынешней ситуации.

Довод был веский, поэтому после усыпления я и Шелагину поставил ДРД. Посмотрим, что получится…

Глава 10

Выспался я прекрасно. Артефакт отработал на все сто, и мне не пришлось ночью вставать к щенку. Во избежание других проблем, я ограничил его передвижения хорошо зарекомендовавшим себя во всех отношениях Строительным туманом, так что ему при всем желании не получилось бы далеко уползти и что-то себе повредить. Строительный туман не мешал бытовым заклинаниям вести свою работу, так что утром ни одного грязного или мокрого пятна не было. На полу. Сам же щенок выглядел изгвазданным, поэтому я прежде, чем направляться на разминку, потащил его в душ, благо щенячий шампунь взял еще в первую закупку. После мытья Глюк неловко поводил попой, имитируя встряхивание — до нормального выполнения ему пока не хватало развитого навыка и координации. Зато у меня было пушистое полотенце, которое впитало почти всю лишнюю влагу.

На пробежку щенка пришлось брать с собой, правда, гигиенические процедуры его изрядно расслабили и просидел он все это время, сладко сопя мне в живот. Остальную часть разминки я на улице проводить не стал именно из-за пассажира, который не проснулся, когда я его перекладывал в лежанку.

Я заканчивал упражнения, когда заметил приближающуюся метку Грекова. Пришлось делать перерыв и встречать гостя.

— Утро доброе, — радостно сказал он. — Обнаружил я у себя несколько навыков доступных и несколько недоступных. Скрытность, Ускорение, Карту-1 и Ночное зрение использовать могу, а вот Прослушку и Оглушение нет. И карта, если честно, тоже какая-то багнутая. Ничего не показывает.

— Карта требует Маяки, — припомнил я. — Это Земля первого уровня, А Прослушка и Оглушение — Воздух. Завтра, думаю, можно будет что-то из этого взять.

— Воздух, — уверенно ответил Греков, — Без карты пока переживу, а вот у Прослушки и Оглушения — потенциал хороший. Это ж ты оглушением тогда дружинников приложил у квартиры друга?

— Им самым.

— Во. Значит, артефакты прошибает, — довольно подытожил Греков. — То, что нам нужно. Сегодня точно нельзя?

— Лучше не рисковать.

— Ты точно чаще используешь. Заклинаний-то с гулькин нос передалось.

— У меня есть возможность проверить, не опасно ли использование нового модуля, — пояснил я. — Но на других это не срабатывает.

«Он прав. Можно сегодня следующий модуль. Что эти, что низкоуровневые стихийные в течение недели можно каждый день, потом перерыв тоже на неделю, чтобы наверняка. Он мужик, конечно, уже взрослый, поустойчивей должен быть, но рисковать не стоит».

— Точно будет опасно после такого мелкого набора?

— Скорее всего, нет.

— Тогда мне сегодня, а своему отцу через день передашь. Норм?

— Набор небольшой, не страшно, если второй передам сегодня обоим. — И добавил, чтобы Греков совсем уж не радовался: — Кстати, я на вас Глюка оставлю?

— Не могу сказать, что это кстати, — хмыкнул он, — но оставляй. Хочешь опробовать новое оружие?

— Не хочу, но надо. Иначе убьют нас или очень будут стараться убить. При этом пострадают непричастные.

— Присмотреть за твоим псом не особо проблемно пока: смотреть чтобы не убился и вовремя кормить. Всё.

— Глюку отдельно смесь делать не придется, — спохватился я, — я артефакт под это дело соорудил.

— Артефакт? Да ты что? — удивился Греков. — Ты у нас еще и артефактор?

— Вообще, в планах было именно им становиться, но подвернулась алхимия и я решил, что нельзя пренебрегать возможностью.

— А потом все остальное только подворачивалось и подворачивалось, — съехидничал он. — Не, я не осуждаю. Знания лишними не бывают. Есть возможность в себя вкладываться — вкладывайся. Точно сегодня передашь еще заклинаний?

— Точно. Но Глюк — на вас.

— На мне не только Глюк, — напомнил он. — Уверен, Таисия будет счастлива присмотреть за щенком. Насколько я понял, вы поладили?

— Там свои сложности, — ответил я.

— В голове у тебя сложности после многолетнего блока, — неожиданно сказал Греков. — Но есть шансы выйти без потерь. В отличие от отца.

Говорить на эту тему желания не было. Разминку я почти закончил, да и предстоит мне сегодня большая физическая нагрузка, поэтому завершать запланированный комплекс не стал — время было на исходе, скоро завтрак. Поэтому я пошел в душ, оставив Глюка на Грекова, а из моей башни мы выходили с полным набором из щенка, его лежанки и артефакта для кормления. В последнем я проверил количество сухой смеси в баке и решил, что на сегодня точно должно хватить.

«Артефакторика хорошо облегчает жизнь», — напомнил Песец. — А ты стал двигаться в правильном направлении, придумывая свое, поэтому на втором уровне не задержишься. Если, конечно, не притормозишь с придумыванием нового».

«Не приторможу, — пообещал я. — Второй уровень уже много чего позволяет».

Но, к сожалению, только бытового плана. Те же подслушивающие артефакты пока не сделать. Нет, я думал в том направлении, но не мог понять, откуда браться за такое сложное дело. Если бы можно было сделать нечто громоздкое, то я бы, пожалуй, справился, но необходимо было сделать настолько крошечный артефакт, чтобы его можно было легко замаскировать. Ни один из имеющихся типов артефактных основ для этого дела не подходил, даже если отпилить кусочек и попробовать впихнуть туда нужные плетения.

Впрочем, я был уверен, что, если проверять все идеи, приходящие мне в голову, выгоду я все равно получу — если не сделаю нужный артефакт, то хотя бы прокачаю артефакторику.

На завтраке появились обе Беспаловы, Таисия подошла ко мне и прошептала:

— Фадеев мне написал.

— Опять угрожает?

— Напротив, извиняется. Обещает, что ко мне в лицее претензий от его друзей не будет. Твоих рук дело?

— Я обещал, что с ним вопрос решу, — обтекаемо ответил я.

Перетрусил все-таки Витюша до такой степени, что решил извиняться сразу поутру. А может, и вчера вечером написал — Таисия не уточняла, когда пришло сообщение. В любом случае какое-то время Фадеев будет сидеть тихо, пока его отцу опять не придет в голову мысль, что сына нужно женить на определенной девушке. Неубедительным показался Фадееву-старшему разговор с князем Шелагиным. Решил, что стоит немного выждать — и вернуться к планам. Что ж, если не удастся решить вопрос малой кровью — будем решать большой.

— Спасибо, — сказал Таисия.

— Я так понял, что там не только его подпевалы?

С девушками воевать откровенно не хотелось, хотя среди них встречались те еще штучки, которые вырастали в таких, как Живетьева.

— С остальным я справлюсь. Если фадеевские друзья от меня отстанут, все утихнет, — уверенно сказала Таисия. — Твой артефакт прекрасно работает. Я даже не думала, что у нас в лицее так часто используют слабые ментальные заклинания.

— Администрация в курсе?

— Скорее всего. Не зря же учителя носят артефакты. Но на разборки школьников смотрят сквозь пальцы, если нет явных повреждений. А ментальная магия их не оставляет.

Когда вместе собирается много юных магов, редко обходится без проблем, хотя силу контролировать учат обычно с детства. И не всегда используют магию со злости, иногда вспышка получается спонтанной. Но точно не в случае направленного применения ментала.

— Ваш директор к своим обязанностям тоже относится сквозь пальцы.

— Слишком много детей влиятельных родов собраны в одном месте. Ему приходится лавировать между разными группировками, и не всегда успешно.

Таисия обрисовывала ситуацию в самом престижном лицее империи, и я понимал, что там далеко не идеальные условия для воспитания будущих магов. Покойный Николай Шелагин чувствовал себя в этом заведении как рыба в воде, но таких было не так уж много. У престижности лицея была и обратная сторона, весьма неприглядная.

Греков успел переброситься парой слов с Шелагиным-младшим, поэтому со стороны княжича вопросов про пробелы в знаниях не было. Но и пробелы эти ненадолго, за пару дней закроются. Нужно было минимальную программу по обучению продумать. Начать со стихийной магии, а ДРД давать потом, тогда вообще бы вопросов не возникло. Дальше будет только так, если начинать обучать свою гвардию.

После завтрака я оставил Глюка с Грековым, хотя Таисия и предлагала за ним присмотреть, даже не ушла из гостиной, где разместился безопасник с моим питомцем. Почему-то к себе в комнату Греков щенка брать не хотел, сидел с ним в общих комнатах. Боялся, наверное, что артефактная уборка на гостевые не распространяется.

Уезжали мы на двух машинах: нашей и беспаловской. Княгиня выехала чуть раньше, за завтраком она молчала и, как мне показалось, не отказалась от идеи от нас отстраниться хотя бы на время. На разговаривающую со мной дочь смотрела с неодобрением, но ничего ей не сказала после завтрака — я специально настраивался на метку Таисии. Говорили дамы только про лицей, причем младшая уверяла, что уже может возвращаться, а старшая предлагала выждать пару дней.

В моих планах было сегодня покрутиться возле места заточения Живетьевой, послушать, о чем она будет говорить, одна или с кем-то. Выживший отец Эрнеста пытался запустить кампанию по освобождению матери, но к ней не пускали даже адвоката, поскольку заключена Живетьева была по личному распоряжению императора.

Метки их после того неудачного разговора не сближались, но я был уверен, что император долго во дворце не усидит. Рядом с неоткликающейся реликвией ему было неуютно — приходилось утешаться алкоголем, который император глушил прямо в сокровищнице. Интересно, приносил ли он с собой или, когда заканчивалась выпивка, посылал за новой дозой гвардейцев, охраняющих сокровищницу? К сожалению, таких сведений Метка не давала…

Сейчас император был трезв и зол, поэтому шансы, что он навестит Живетьеву, были ненулевыми. Вряд ли это случится прямо с утра — всё же даже император не станет игнорировать второй день подряд Княжеский совет, на котором председательствует.

Автомобили на дворцовую территорию не пропускали, но в этот раз не пропустили еще и князей. Беспалова не успела даже покинуть салон, как к ней подскочил гвардеец и что-то коротко сказал. Настроил подслушивание я только после этого, поэтому услышал лишь реплику княгини.

— Какой еще карантин, любезный?

— Не могу знать. Поступило распоряжение никого не впускать и не выпускать.

— У нас Княжеский совет! — возмутилась Беспалова.

К этому времени подъехал и автомобиль Шелагина. Князь вышел и направился к Беспаловой.

— Что случилось, Калерия Кирилловна?

— Это какой-то идиотизм, — возмутилась она. — Нас не пускают на заседание.

— Только нас? — уточнил Шелагин.

— Вообще никого, — пояснил гвардеец. — Карантин.

Подъехал еще один автомобиль, но наружу выбрался не князь, а охранник, рысцой бросившийся выяснять причину задержки. Его хозяин лишний раз стирать ноги не собирался. Или общаться с недружественными князьями — такой вариант я тоже не исключал.

— По какому поводу карантин?

— Не могу знать. В распоряжении ничего не было сказано.

— Павел Тимофеевич, звоните Константину Николаевичу, — скомандовала Беспалова. — Этот произвол надо останавливать.

— Мне кажется, лучше позвонить вам, — намекнул Шелагин. — Меня Константин Николаевич немного недолюбливает.

— Вот именно. Хуже к вам он относиться уже не будет, а вот если позвоню я — возможны варианты.

Шелагин насмешливо хмыкнул, но телефон достал. Звонок император услышал — Метка колыхнулась, но отвечать и не подумал. Только разозлился.

— Думаю теперь стоит попробовать вам, Калерия Кирилловна. На мой звонок Константин Николаевич не отвечает.

Позвонить Беспалова не успела, подошли еще два князя, озадаченные столпотворением у ворот. После введения в курс дела один из них достал свой телефон и принялся названивать императору. Что я могу сказать, Метка колыхнулась не менее злобно, чем при звонке Шелагина. Похоже, император ненавидел вообще всех князей, а не конкретно Шелагина.

— Его императорское величество не отвечает, — расстроенно сказал князь. — Мне кажется, это неуважение.

— Вам не кажется, — экспрессивно сказала Беспалова. — Как минимум нам могли бы сообщить до того, как мы выехали на Совет.

— В императорской канцелярии нет личных телефонов князей, — выдал второй подошедший князь, который явно держал сторону императора. — Не сам же Константин Николаевич будет всех обзванивать? Это смешно.

Шелагин пренебрежительно на него посмотрел и сказал:

— В императорской канцелярии есть телефоны княжеских канцелярий. Последние могли бы как-нибудь донести до нас информацию о том, что нас не хотят видеть во дворце.

Автомобили прибывали и прибывали, как и князья, которые важно вылезали из теплых салонов и присоединялись к несанкционированному митингу. Кто-то хватался за телефон и пытался дозвониться устроителю этого бардака, но император никому не ответил.

— Ваши Сиятельства, здесь нельзя задерживаться дольше необходимого, — напомнил гвардеец.

— А то что? — визгливо спросил какой-то князь. — Будете бить на поражение?

— Ваше Сиятельство, я не советовал бы вам проверять. У нас есть приказ, как действовать при нарушении периметра.

— Мы его не нарушаем. Мы пытаемся связаться с императором. Чушь про карантин рассказывайте идиотам.

Удачно получилось, что мы находились во второй машине, поэтому, можно сказать, были в первом ряду и слышали все безо всяких заклинаний. А представление получилось весьма увлекательным.

— Его императорское величество ответил бы кому-нибудь, если это было бы возможно.

Вперед вылез Прохоров и заявил:

— Вчера у нас появилось подозрение, что Константин Николаевич потерял связь с реликвией и находится под влиянием Живетьевой и вот уже сегодня нас не пускают во дворец, хотя мы имеем право проходить сюда в любое время дня и ночи. Я считаю, что император от нас скрывает что-то серьезное. Это преступление государственного уровня.

— Вот именно, — перехватил разговор Шелагин. — Требуем встречу с императором и требуем показать реликвию.

— Императора подменили! — внезапно заорал еще кто-то из князей. — Именно поэтому реликвия его не признает.

Столпотворение у парадного въезда императорского дворца не могло остаться незамеченным. К этому времени зевак хватало, поэтому слова о подмене императора были услышаны и пущены дальше. Кажется, Константин Николаевич выбрал самый плохой вариант побега от проблем, не учтя богатое княжеское воображение. А уж сколько в эту версию добавят благодарные граждане, предсказать было очень и очень сложно.

— Любезнейший, — вальяжно бросил Шелагин, — передай своему начальству, что в сказку о карантине мы не поверили и требуем встречи с императором, чтобы убедиться, что подмены нет и реликвия его все также слушается. В противном случае дворец мы возьмем штурмом.

Гвардеец побледнел, сообразив, что такое количество сильных высокоранговых магов вынесут на своем пути все, и побежал сообщать о возникших проблемах. Если бы он немного задержался, то заметил, что в княжеской среде шло расслоение, поскольку брать штурмом дворец хотели не все. Один из князей так вообще шипел на Шелагина, что тому терять нечего, а остальные еще хотят пожить.

Часть князей отошли от проходной подальше, а трое самых осторожных вернулись в свои машины и уехали. Воевать за справедливость они не собирались. Тем временем информация о требованиях князей дошла до императора, его Метка полыхнула злобой и стала перемещаться. Но не к центральному, а к служебному входу — встречаться с разозленными князьями правитель был не готов. С ним вместе перемещалась и реликвия, на которую я настроился.

Шелагин и еще несколько князей показательно разминали пальцы, намекая, что будет, если в ближайшее время не прислушаются к их требованиям.

Магию призывать не пришлось. Встревоженный гвардеец появился раньше.

— Господа, разрешено пропустить вас в зал заседаний. Но имейте в виду, что самого императора пока нет: он уехал на консультацию со специалистом. И неизвестно, когда появится.

Пока не уехал, но собирается. Только специалист в лице Живетьевой ему не слишком поможет. Разве что отправиться поскорее на тот свет? Но император туда не торопится, к сожалению.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге