Настоящий запах мира

Настоящий запах мира

ПРОЛОГ

Не верьте молчаливым людям. Не верьте им, когда они говорят, что им просто нечего сказать. Людям всегда хочется чем-то поделиться, каждый отчаянно нуждается в том, чтобы быть услышанным.

В прошлом Джейн была журналистом. С детства отчим растил её на научной литературе, статьях величайших умов былого человечества. Хорошенько пресытившись этим, примерно за год до окончания школы, она тайком окунулась в художественную литературу и избрала журналистику делом своей жизни. Ей было что сказать миру.

Мистер Бенедикт Делагарди, а для неё просто старый добрый Бен, был недоволен таким раскладом. Не то чтобы они особо ладили, но это едва не оскорбило его. Вопреки популярному мнению, англичане весьма ранимы в душе, а он был именно таким — чистокровный, породистый, тонконосый блондин с родословной, которая наверняка корнями уходила в древо самого короля Артура.

А Джейн была родом с Аляски. Теперь это территория волков и духов прошлого, где дома поглощают мхи, а по улицам гуляют дикие звери. Хотя она там и родилась, судя по её внешности, вряд ли можно было сказать что-то однозначное о предках. На старой мятой семейной фотографии она узнавала в себе мамины волосы цвета вороного крыла и синие глаза, словно два озера, — точь-в-точь как у родного отца. У отчима же они были бледнозелёные и за толщей линз старых очков казались бусинами.

Всем сразу было ясно, что между ними мало общего — не только внешне, но и в характере, когда он привёз её в детстве из последней, той самой, экспедиции в Кетчикан. В то время Аляска ещё называлась Аляской, и там жили люди. Теперь, спустя каких-то семнадцать лет, это лишь заброшенный участок земли, где не осталось ничего, кроме диких животных и буйной растительности.

Как рассказывал Делагарди, Джейн едва не стала жертвой дикой природы, но сама она ничего об этом не помнила. Не помнила и того, что до одиннадцати лет не говорила, хотя физически была крепким ребёнком. Не помнила ночных кошмаров, от которых вскрикивала по ночам. Не помнила, как лишилась настоящих родителей.

В один день иллюзия нормальности была разрушена лишь одним человеком.

А точнее — его отсутствием.

«...Исчезновение Бенедикта Делагарди повергло в шок не только весь научный свет, но и его почитателей со всей страны. Он знаменит своими открытиями в условиях изменённого климата. В данный момент поисковые отряды вместе с силами полиции...» С того выпуска новостей прошёл уже месяц.

Месяц, который Джейн не могла сосредоточиться на работе или чём-либо ещё.

«Теперь я одна?»

Эта мысль била разрядом тока каждый раз, когда она оставалась наедине с собой. Внутренний голос не утихал, как бы она ни топила его в вине и виски.

Особенно в виски.

Алкоголь вообще переоценивают, на её вкус.

А жаль — ведь она возлагала на него большие надежды, наблюдая, как люди откидываются на спинки кресел с тихим стоном наслаждения даже от одного глотка. Виски — худший способ забыться. Но лучший, что у неё был.

В один из дней, сильно напившись, Джейн осенила мысль.

Она не знала, куда ехать. Полиция не знала. Никто не знал. Бен не оставлял записок — он был слишком осторожен для этого.

Но за годы редких встреч Джейн успела кое-что заметить. Старые привычки. Обрывки фраз, которые она тогда пропустила мимо ушей.

Например: Бен никогда не говорил «я уезжаю». Он говорил «я за ответами». Даже когда ехал в Лондон. Даже когда летел на другой континент. Она считала это чудачеством.

И ещё: в прошлом году на Рождество, вся прихожая была завешана картами. Не топографическими — странными.

Самодельными. С пометками, которых она не понимала. Одна карта висела криво, и Джейн, чтобы убить время, поправила её. Бен был просто взбешён. Никогда не видел его таким. «Этот угол, — сказал он, — рассчитан до миллиметра. Здесь сходятся все линии. Больше не трогай».

Она не придавала значения.

У Джейн не было ни прямых названий, ни координат. Только обрывок фразы, которую Бен обронил, когда она спросила, куда он собирается в следующий раз: «Туда, где дороги закончились. Ведь там ещё осталось то, чего уже нигде нет».

Тогда Джейн подумала, что он бредит. Теперь же она укладывала дорожную сумку, кредитку и старый блокнот Бена — тот самый, который она вытащила из мусора после одного из его приездов. Он тогда разорвал блокнот и выбросил, но Джейн, сама не зная зачем, склеила страницы и сохранила.

Она понимала далеко не все, что там было написано. Пару городов, природных заповедников, автостанций. Но знала: Бен уничтожал только то, что боялся потерять.

Это и положило начало всему.

Крепкие напитки для неё были словно зелья, толкающие на безрассудства.

Пьянство — не для таких трусов, как она.

Однако впереди её ждали ещё несколько пересадок — сначала автобус, потом, скорее всего, автостоп.

Делагарди никогда не искал лёгких путей.

Он знал: в таком лабиринте дорог обязательно спрятано что-то особенное.

То, что он искал последние сорок лет.

ГЛАВА 1.

— Эй, мисс! Вас подбросить? Автобусов уже не будет.

Джейн окликнул мужчина с рыжей бородкой и такими же локонами у лица, выбивающимися из-под бейсболки. Он что-то укладывал в багажник своего пикапа, когда заметил её у обочины. Они стояли на заправке. Автобус высадил её здесь, на конечной. Джейн уже было собралась отправляться в путь пешком, однако Даниэль, так звали этого добряка, вовремя остановил её. Слово за слово — выяснилось, что он здесь проездом с братом, едет к семье на праздник урожая, который должен был начаться совсем скоро. Его брат лениво катил металлическую тележку из супермаркета с парой раздутых от покупок пакетов. Заметив, что его брат разговаривает с незнакомкой, он расправил плечи и пригладил буйную шевелюру, которая цветом выдавала родство. Они оба были выше Джейн как минимум на голову, если не больше, а ведь она стояла на каблуках. Может, надевать каблуки было не лучшей её идеей, однако журналистика беспощадна — шпилька постепенно вытеснила все остальные варианты обуви. Ветер трепал её чёрные волосы, которые еще недавно были собраны в пучок, а синие глаза щурились от закатного солнца.

— Этого оболтуса зовут Рик.

— А меня Джейн. — Джейн протянула руку для рукопожатия, но юноша склонился к ней и легонько прильнул губами, словно джентльмен из средневековых романов.

— Я к вашим услугам, Джейн.

— Ах ты пройдоха, мы здесь не для этого! Извини…

Даниэль отвесил шуточную оплеуху своему младшему брату. Джейн рассмеялась и почувствовала, как её лицо залилось краской. Братья начали бороться за право вести машину. Старший зажал младшего под мышкой и взъерошил кудрявую макушку своим огромным кулаком. В дружных семьях всегда так — старшие присматривают за младшими, учат их хорошим манерам или вроде того. По крайней мере, так пишут в книгах, да и в фильмах Джейн видела нечто подобное. Да что уж говорить, прямо сейчас она словно оказалась в фильме. Казалось, ею что-то двигало, и это точно не было благоразумием, а ей просто оставалось наблюдать за происходящим. И вот она уже бросала дорожную сумку в багажник и заносила ногу на ступень заднего сидения. Музыка из магнитолы вдыхала какое-то ретроочарование в старое авто. Как жаль, что ей не пришла в голову такая прекрасная мысль, как переодеться в джинсы и свитер перед поездкой — ведь теперь придётся терпеть строгую рубашку и юбку до самой гостиницы. Местные, наверное, решат, что она сбежала от чего-то страшного — из программы защиты свидетелей или от домогавшегося начальника. Почему нет? Затеряться в глуши — неплохой план. Можно было выбрать любую легенду и начать жизнь с чистого листа, если бы ей захотелось... Если бы ей захотелось жить в свободе.

Итак, они держали путь в город Н. Всё же это был не тот город, куда Джейн собиралась ехать изначально, однако она не учла местные традиции. Праздник, из-за которого общественный транспорт был парализован на несколько недель — это Самайн.

— Может, кто-то и отмечает Хэллоуин в это время, но у нас отмечают Самайн, — отметил старший брат.

Даниэль сидел за рулём, брат сидел на пассажирском сиденье рядом, настраивал радио на свою волну, а Джейн — сзади. Она была уверена, Бен точно не упустил бы такое культурное мероприятие, которое являлось частью культуры ещё до катаклизма. Он ведь всегда искал нечто особенное, древнее, забытое кем-то, но только не им. Если хочется найти учёного, надо думать, как учёный. К тому же дорога тут была одна — он бы двигался точно по этому же маршруту.

— Джейн, у вас отмечают Самайн? Откуда ты родом, кстати?

— Мы жили с отчимом во многих городах, нигде так и не остановились по-настоящему. Не так давно мне предложили работу в Нью-Йорке, и уже несколько лет я жила там.

— Оу, отчим... — Даниэль недовольно цыкнул на младшего брата, а тому стало неловко за своё любопытство, и он решил перевести тему. — А кем ты работаешь? Не обижайся, но выглядишь так, будто...

— Да, понимаю. Но ничего криминального. — У Джейн вырвался смешок, и она больше не сдерживала игривое настроение. — К сожалению...

— К сожалению?! Вот как... Ладно. — Рик засмеялся, оценивая, повезло ему с попутчиком или нет.

Джейн поймала себя на мысли, что ей хотелось рассказать этим двоим всё. Про то, что бросила хорошую работу, чтобы разобраться с семейными делами. Про отчима. Про свой долг ему. А затем начать новую жизнь. «С чего это я?» — подумала она, но так и не ответила.

— В прошлом я была журналистом, — осторожно продолжила Джейн. — Сейчас работаю над одним проектом, подумываю написать книгу. – Джейн отвела глаза в сторону, чтобы не выдать себя. - Так что я здесь за, своего рода, вдохновением. Хочу расспросить жителей обо всём необычном, что они видели. В больших городах не чтят традиции и мифологию так, как в местах вроде того, куда я направляюсь.

— Книга, значит, — задумчиво проговорил Даниэль. — Ты пишешь про легенды или вроде того?

— Да, вроде того.

Конечно, это было не полностью неправдой или правдой, и вообще, как скептику, ей бы хотелось говорить с людьми только в рамках честности и открытости. Но пока что это была непозволительная роскошь для едва знакомых попутчиков.

— Что ж, этого добра хоть отбавляй. Жители здесь простодушные работяги, так что угости их кружечкой эля, и они тебе расскажут обо всём, чем хочешь, — между делом добавил Рик.

Рик сидел вполоборота и воодушевлённо улыбался:

— Очень повезло, что ты попала на Самайн именно в наш городок. Все жители собираются на центральной площади для празднования, прямо у гостиницы, хотя мне больше нравится называть её таверной. Кстати, туда мы и направляемся прямо сейчас — это единственное место, где можно остановиться на ночлег в этом городе.

— Ха! «Повезло» — это если в этот раз ты не напьёшься так же, как в прошлый, — беззастенчиво поддразнил Даниэль младшего брата, но в этом было своё очарование.

— Странно, что ты сам что-то запомнил с того дня, Дани! — Рик напустил загадочный вид, наморщив веснушчатый нос, но тут же рассмеялся. — Извини, шотландцы редко, когда могут себя ограничить, если дело касается веселья. Хотя многие поколения нашей семьи живут здесь, в городе Н, кровь всё ещё помнит...

— На самом деле шотландцев здесь и правда много, — лицо Даниэля омрачилось на слове «семья», его глаза смотрели сквозь дорогу. Рик обеспокоенно положил руку брату на плечо, и тот снова сосредоточился на вождении. — Так или иначе у каждой третьей семьи есть такие родственники или предки. А вот и гостиница Тэда.

При въезде в город путников встречали живописные склоны по обочинам дороги. На город с его своеобразной архитектурой медленно спускался золотой туман с закатных гор. Воздух наполнялся ароматом пряного леса, опавших листьев и дымящихся костров. После мегаполисов всё казалось сказочным. «Самайн…» - смаковала мысленно Джейн. Почему исчезновение Делагарди? Может, потому что ее отчим гнался за легендами, как гончая за дичью. В его суждениях всё складывалось так ловко, что даже научные законы казались гибкими. Он был из тех учёных, кто умел соединять суеверия прошлого с прогрессом настоящего. Джейн была далека от его мира — как и он от её.

То, что братья назвали гостиницей, и правда оказалось настоящей таверной. Она стояла на возвышении, окружённая соснами среди осеннего золота. За зданием виднелся лестничный спуск, утопающий в холмах и зарослях, и острокрышие гостевые хижины для постояльцев. Джейн была готова поклясться, что слышит за деревьями журчание воды, но разглядеть источник звука отсюда было невозможно.

Потрясающая красота! Наверное, гостиница сейчас забита туристами? — слегка озабоченно спросила Джейн.

— Оу, нет, — засмеялся Даниэль. — Туристы здесь редкость, поэтому на тебя будут смотреть... ну, знаешь, с любопытством. Да и те, кто приезжают, редко задерживаются больше чем на сутки. Уж есть кому постараться насчёт этого... — в его голосе прозвучала лёгкая неловкость.

— Что значит постараться?

— Да ты сама скоро узнаешь, — загадочно улыбнулся Рик, выгружая её багаж из машины.

У входа их встретил пожилой мужчина. Седые волосы и борода были аккуратно подстрижены, а строгая осанка выдавала либо бывшего солдата, либо танцора.

— Я совсем заждался вас, парни! Надеюсь, вы купили всё, о чём я просил, — его строгий тон явно был шутливым, а глаза светились радостью, пока не остановились на Джейн. — Вы привели с собой гостью! Теодор Фрейзер — к вашим услугам.

Джейн сделала шаг вперёд с улыбкой:

— Джейн Делагарди, рада знакомству.

Мы встретили её на заправке, — пояснил Даниэль. — Дядя Тэд, надеюсь, у тебя есть свободная хижина? Джейн вряд ли сможет уехать до Самайна.

— Не быть мне Фрейзером, если я не найду достойный номер для гостя! Пойдёмте со мной.

Джейн послушно покатила за собой багаж.

Они прошли через оживленный зал, разделенный на несколько зон. В центре располагалось нечто вроде ресепшена, над которым висела огромная люстра из веток разного размера, подвешенная на цепи к деревянным сводам. Чуть поодаль находился уютный закуток с закругленным окном во всю стену, где стояли несколько кресел.

— Что ж, мисс Делагарди, запишем вас в гостевую книгу, — сказал мистер Фрейзер как бы смакуя фамилию. — Если остаетесь надолго, плата понедельная или помесячная.

Он открыл толстую книгу в кожаном переплете и неторопливо вывел имя новой постояльцы каллиграфическим почерком, который сегодня редко где встретишь.

— Пожалуйста, обращайтесь ко мне просто Джейн. Я точно не знаю, как долго останусь, но, судя по всему, не меньше чем на несколько недель.

Боюсь, что так, дорогая. Но уверяю, у нас очень комфортные номера, сейчас я вам все покажу.

Джейн оплатила две недели вперед, хотя внутренне понимала, что задержится дольше. Ведь она была уверена, ее отчим где-то здесь, а если он здесь так долго, то глупо надеяться на короткую поездку.

Они прошли мимо большого зала — она не успела его как следует рассмотреть, но оттуда доносились пение и звонкий смех. Это определенно было место, куда стоило заглянуть позже, как только она избавится от своего потрепанного чемодана, чудом сохранившего колесики после всех переездов.

Мистер Фрейзер вывел их на задний дворик. За зданием обнаружилась деревянная лестница, ведущая вниз по склону. Ступени, явно сделанные вручную, встречали гостей характерным поскрипыванием. От обрыва в еловую чащу их отделял лишь туго натянутый канат между деревянными перилами.

— Осторожнее, смотри под ноги. Я часто ремонтирую ступени, но природа берет свое, — предупредил хозяин. — Здесь я построил гостевые хижины. Сейчас свободны вот эти две... — он показал на деревянные домики, — Эта и та, в самом конце.

Они остановились у аккуратного треугольного домика. Все хижины были одинаковые — ровные, с остроконечными крышами, различались только расположением по склону. Первую, видимо, занимали те, кто не жаждал слишком тесного общения с природой.

— Некоторые постояльцы пугаются голоса леса, его дыхания, выбирают дальше от чащи. Но уверяю, остальные ничуть не хуже.

— Что значит «голос леса»?

— У местных... своеобразные отношения с природой, особенно с этим лесом. Скоро сами все узнаешь, — мужчина загадочно усмехнулся и повел ее дальше.

— Мне подойдет домик в самом конце.

— Я тоже люблю уединение. Кстати, у него действительно самый лучший вид.

Мистер Фрейзер распахнул деревянную дверь и впустил Джейн внутрь. Вопреки ожиданиям, в хижине пахло теплым деревом и свежестью, без намека на сырость или плесень, столь характерные для таких мест.

Просторный зал с высокими сводами встречал панорамным окном, через которое открывался вид на зеленые склоны. В углу деревянная лестница вела на небольшой второй этаж, встроенный в объем основного помещения.

— Жена старается для уюта, — Фрейзер многозначительно посмотрел на пестрый ковер с индейскими узорами перед диваном, похожие мотивы прослеживались в картинах на стенах. — Если захочешь принять гостей, в шкафчике найдете все необходимое. Хотя обычно все встречаются в основном зале, мимо которого мы проходили. Кстати, сегодня день вишневого пирога — очень рекомендую, Анна печет их просто божественно! — он хлопнул себя по животу, довольно улыбаясь.

— Анна — ваша жена?

— Да. Мы вместе управляем таверной. Она отвечает за кухню и бар. А какие настойки делает — словно волшебные зелья. Некоторые наутро ничего не помнят... Особенно наш Рикки. Ох уж этот сорванец.

— Даниэль и Рик — ваши племянники?

— Вроде того. Но они мне как родные дети. Это место принадлежит нашей семье с тех пор, как первые Фрейзеры переехали сюда из Шотландии.

Мистер Фрейзер на мгновение задумался, проводя рукой по спинке дивана, затем внимательно посмотрел на Джейн:

— А откуда ты сама родом, если не секрет?

— Я родилась там, где люди больше не живут. Меня вывезли с Аляски ребенком. Моих родителей не стало, а я сама чудом выжила. Но почти ничего не помню, только то, что мне рассказывали.

Мужчина слегка смутился, возможно, посчитав вопрос бестактным. Джейн могла бы соврать, но никогда не была хорошей лгуньей.

— Что ж, у меня есть один знакомый, который утверждает, что обладает необычным даром, — заговорщически начал он.

— И что же это за дар?

— Удивительно, но этот «шарлатан» еще ни разу не ошибся, — Фрейзер остановился у двери. — Видите ли, он говорит, что может определить происхождение человека лишь по глазам. Я бы хотел вас познакомить сегодня вечером, если ты не против компании. Было бы любопытно проверить его способности, не так ли? Хотя предупреждаю — при первом знакомстве он бывает... скажем так, не слишком любезен.

В глазах мужчины мелькнуло озорство, и

Джейн не смогла устоять перед таким обаянием. Кивнув в согласии, она получила ключи, которые мистер Фрейзер оставил на комоде у входа:

— Итак, устраивайся. Ванная — под лестницей, спальня наверху. В шкафу найдете дополнительное постельное белье, одеяла, полотенца — все необходимое. Если чего-то не хватит, не стесняйся, обращайся, дорогая.

Сегодня Джейн просто бывшая журналистка, просто девушка, что ищет сюжет для книги, возможно который подарил бы ей признание, как будто ей все еще не плевать на славу. Но смотря в зеркало, Джейн видела кого-то иного, кого-то кого она еще не знала, но знакомства определенно жаждала.

Входя в теплый ароматный зал из вечерней прохлады, внутри Джейн проснулся тайфун. Он накрыл каждую клетку ее тела до самых кончиков пальцев, приглашая ворваться в пятничный вечер таверны. Все отдельные столики были заняты, за барной стойкой не было и просвета. Шум и живая музыка раскаляли воздух. Вдруг Джейн кто-то потянул за руку, это был Рик.

— Мы уже думали ты не придешь. Сейчас я тебя со всеми познакомлю. Эй, ребята, это Джейн, она тут проездом, первый раз встретит Самайн. Джейн — это Грэг, - Рик показал на мужчину перед ним, он улыбнулся и кивнул. – это Кэтрин – жена Грэга, у них двое детей, они, кстати, где-то тут играли с моим телефоном, - девушка казалось немного отстраненной. – Даниэла ты уже знаешь… А вот и дядя Тэд ведет особого гостя. – ехидно отметил Рик. - Он тоже проездом, но останавливается обычно на весь зимний сезон. Тебе уже рассказали, что этот парень может узнать откуда ты родом посмотрев в глаза? Не знаю, как он это делает, но ставлю двадцатку, что сегодня он ошибется.

— По рукам! – Даниэль принял вызов, а затем и Грэг.

—Джейн, познакомься, это Джон.

По рассказам Мистера Фрейзера Джейн представила себе старого брюзгу, а он привел мужчину едва старше нее. Он был довольно высоким, возможно из-за этого слегка пригибался к говорящим. Озорство в глазах хозяина не утихало, все присутствующие посвистывали, подмигивали и махали новому члену компании так будто он мог пройти мимо. Жаль это веселье, витающее в воздухе, отражалось лишь недоумением на лице Джейн.

Добро пожаловать в город N. – Джон протянул большую ладонь в качестве приветствия. Джейн приняла ее и ощутила неожиданную тяжесть.

— Спасибо за гостеприимство.

Лицо Джона ничего особо не выражало. Выглядело это так словно он привык к такой шумихе и просто ее не замечал, ни свиста, не смеха.

— Что ж, Джон, ну покажи свое мастерство, и давай, не подведи, Рик поставил двадцатку, что ты провалишься в этот раз. – Даниэль хлопнул по плечу Джона и рассмеялся.

Вся компания устроилась за деревянным столом недалеко от очага. У каждого стояло по пинте чего-то ароматного и высокоградусного. У Джейн был местный креплёный глинтвейн — первый из списка, который она мысленно составила, едва войдя. Многие в зале смотрели открыто — так смотрят на человека, который выпал из привычной картины. Стоило им встретиться взглядом — отворачивались, начинали шептаться, хихикать.

— Не обращай внимания. — Джон сидел справа. — Тут не так часто что-то происходит.

— Случайные путники считаются интересным событием здесь?

— Только если они и правда случайные.

Темно-русые волосы упали на глаза, он убрал их привычным жестом. Джейн автоматически улыбнулась в ответ — и замерла. Глаза. Они смотрели не на неё, а в неё — сканировали, оценивали, запоминали. Серые, с расширенными зрачками, которые не реагировали на свет ламп. Такие глаза бывают у тех, кто привык видеть в темноте. На лице обозначились ямочки — он улыбался. Глаза - нет.

— Самайн – это время, когда нужно возвращать все долги, заключать новые обеты. Мистер Фрейзер, например, каждый год дает один и тот же обет, угадаешь какой? – Кэтрин немного наклонилась с Джейн и начала говорить как бы заговорчески.

— Возможно, это связано с таверной?

— Верно. Он возлагает на себя запрет отказывать тем, кто попросит его о крове и еде. – пролепетала женщина.

— А нарушит — боги смертью покарают, — негромко добавил Джон.

— Джон, не пугай гостью, а то убежит раньше, чем Рик проиграет свою двадцатку.

— И то верно. Хотя кто знает, может гостья за тем и приехала. Чаще всего к нам случайно забредают именно перед Самайном. Не знаю, совпадение ли это.

— Что ж, ясно к чему ты ведешь, но уверяю, я сюда попала по чистой случайности.

— Чтобы журналиста занесло куда-то случайно, вот где настоящая мистика.

— Джон, ты точно одичал в лесу. Забыл, как с дамами разговаривают?

Рик усмехнулся и допил залпом содержание стакана. Джон наконец снял свой прицел. Джейн выдохнула, сама не замечая, что задерживала дыхание.

Он запустил пятерню в волосы, те упали вперед тяжелой прядью — до плеч, почти как у нее самой. В темно-русые пряди были вплетены тонкие косички с цветными бусинами — яркими, почти детскими. В одной болталось черное перо. Девушка поймала себя на мысли, что это выглядит нелепо — но почему-то не отталкивающе.

Джейн скользнула взглядом ниже, пытаясь рассмотреть узор на его рубашке, но не успела — он снова уставился на неё. И медленно, будто нехотя, улыбнулся. Странно — Джейн

показалось, что он не улыбается, а просто показывает: «Я вижу тебя. Вижу, что ты смотришь».

— Извини, Кэтрин права, я не слишком часто бываю в обществе дам вроде тебя.

— Это каких таких дам?

— Не местных… - по слогам проговорил Джон.

— И как это понять?

— Местные к лесу не суются без острой надобности. Знают, что бывает. А не ме-стны-е выбирают хижины подальше, с выходом в чащу. — Он глянул на Джейн. — От таких всего можно ждать.

В этот момент мистер Фрейзер нервно сглотнул и, казалось, хотел что-то сказать, но Джейн его опередила.

— А я считаю, люди гораздо опаснее всего, что есть в этом лесу. Может, в самой дальней хижине кто-то вроде меня чувствует покой, а не тревогу, кто знает.

Джон моргнул. Улыбка осталась на месте, но теперь она казалась приклеенной. Он смотрел на Джейн так, будто только что заметил в ней что-то новое. Что-то, чего не ожидал.

— Вот и славно! — Рик вытянул кружку. — Звучит как тост!

Когда темы сменились в третий раз, а кружки — в пятый, Рик вдруг стукнул своей по столу. Рик начал задираться с Джоном и подшучивать:

— Ты проиграешь свою двадцатку, пьянчужка.

— Не в этот раз, дружище.

— Я тоже хочу поставить.

Джейн достала новенькую двадцатку и хлестко положила ее в центр стола. Все повторили за ней, и в центре образовалась небольшая горка из мятых купюр.

— Неужели в меня никто не верит? Что ж, боюсь, я всех снова разочарую.

Джон размял плечи, хрустнул шеей, потом развернулся к Джейн — так резко, что она вздрогнула. Его взгляд прошелся по её лицу, задержался на глазах.

— Ну, наша гостья явно с севера. — Джон постучал пальцами по подбородку. — Так, что еще…

Даже после нескольких кружек горячительного Джейн было неуютно под его взглядом. Она хотела отвернуться — и не смогла.

Гул таверны вдруг стих. Свет ламп погас, или ей показалось? Вокруг сгустилась белая мгла. Холодная. Липкая.

Джейн стояла на опушке леса. Снег скрипел под ногами, хотя она не помнила, как сюда попала. Впереди, между черных стволов, горели две точки. Волчьи глаза. Они смотрели на неё в упор — и надвигались.

Тяжело. Неотвратимо.

Голос Джона ворвался резко, как хлопок. Джейн моргнула — таверна вернулась. Свет, тепло, гул голосов.

— Извини, — он чуть наклонился к ней. — Я не хотел...

— Ничего. — Джейн провела рукой по лицу. Ладонь была холодной. — Просто дежавю.

Под чутким присмотром всех зрителей Джейн протерла глаза и улыбнулась, показывая готовность продолжать. Но Джон отстранился и откинулся на спинку стула. Все затаили дыхание.

— Ты родилась на Аляске.

Мистер Фрейзер чертыхнулся и раздосадовано хлопнул ладонью по столу. Собравшиеся в недоумении перевели взгляды на Джейн.

— Слабовато. Я рассказала мистеру Фрейзеру, что я с Аляски, когда въезжала. Если угадаешь город, то накину еще двадцатку.

Даниэль ахнул, Рик присвистнул. Они вряд ли ожидали, что незнакомка не уступит в дерзости.

— Не могу поверить, что кто-то на это раньше мог купиться. Мистер Фрейзер, а вы хитрец. — Джейн шутливо пригрозила пальцем хозяину.

— Ох, нет, Джейн, если ты думаешь, что я...

— Ладно, ладно, дама хочет проиграть свои деньги. Что же я за джентльмен, если откажу ей. Это север, но там теплее, чем в других местах.

Мужчина не отводил глаз, будто и правда пытался что-то разглядеть, а его голос стал ниже и тише.

Дешевый трюк.

— Дожди. Там всегда дожди. — Он говорил тише, будто вспоминал. — Туман, воняет рыбой... А ты всё равно бежала на пристань. Смотрела во мглу, как на пристань заходят рыболовные суда.

— Ну это уже смешно, не видать тебе лишней двадцатки. Ты бы еще взял кофейную гущу.

Джейн потянулась за купюрой, чтобы вернуть ее в кошелек, но Джон остановил ее руку.

— Кетчикан!

Все затаили дыхание в ожидании. Девушка улыбнулась и ответила:

— Джуно.

За столом взорвались. Рик вцепился в Джона сзади, заорал что-то победное. Даниэль хлопал по столу. Даже Кэтрин засмеялась.

Джон не смеялся. Он смотрел на Джейн в упор, и в уголках губ пряталась ухмылка. Он знал.

Джейн отвернулась первой.

«Как?» — стучало в голове. — «Как он узнал?»

Но спрашивать сейчас — значит признать поражение.

Джейн забралась на ступени, ведущие в кладовую. Отсюда был виден весь зал, но сама она оставалась в тени. В руке — кружка с горячительным, голова приятно тяжелеет. «Хорошее место», — думает она, как вдруг рядом плюхается Рик с тарелкой в руках.

— Ага! — он торжествующе ставит перед ней кусок пирога. — Я знал, что ты здесь спрячешься. Держи. И это. — протягивает вторую кружку.

— Спасибо. — Джейн взяла пирог. — А ты чего не танцуешь? Устал?

— Шотландцы не устают. — Рик усмехнулся и откинулся на ступеньку. — Просто подумал, тебе одной, наверное, скучно. Или странно.

— Что ты имеешь ввиду?

— Застрять в глуши, где тебя пытаются напоить и затанцевать до смерти.

Джейн рассмеялась — легко, впервые за долгое время.

— Честно? Мне даже нравится. Хотя я обычно люблю смотреть, а не участвовать.

Рик с любопытством наклонил голову:

— Наблюдатель, значит. А по виду и не скажешь.

— Не знаю, что ты ожидал, но незнакомка должна еще кое в чем признаться... — Джейн замялась, потом выпалила. — На самом деле Джон угадал. Я из Кетчикана.

Рик закатился звонким смехом:

— Выходит, фокусы показывает не только он! Такого с ним еще никто не делал. Пожалуй, это останется между нами.

Немного помолчав парень продолжил:

— Джон... он сложный. Я его с детства знаю, но иногда он выдает такое — хочется треснуть. — Рик поднял глаза. — Но он не злой. Просто у него тараканы. Размером с лося.

— Что ж, рада за тебя. И за остальных, кто знает его с другой стороны. Но если честно, мне бы не хотелось с ним знакомиться ближе, ну...

ты понимаешь.

— Тебе он тоже понравится. Потом. Возможно. Хотя может и нет. — Рик рассеянно разводит руками. — Просто он такой... правильный. — он произносит это слово с отвращением. — Он что-то вроде шерифа, только его территория — лес.

— Он отшельник? Патрулирует лесные тропинки? – Джейн сдерживает насмешку.

Иногда я так это себе и представляю. Иначе не знаю, что он там делает дни напролет. Но он не то чтобы отшельник, хотя и живет в лесу. Наверное, просто не любит общество. Иногда кажется, что он делает все, чтобы люди поскорее уехали. — Рик задумывается. — Хотя иногда он сам же их и сопровождает — чтобы не заблудились. Кроме Джона никто не рискнет идти в лес, очень уж он дикий. А если с кем-то случится беда — приедут журналисты, после этого туристы, а после еще кто-нибудь...

— Это неудивительно. Охота в диком лесу под запретом уже десятки лет. — Знаешь, говорят, мы сами виноваты. — Джейн посмотрела в кружку. — Отчим рассказывал: люди столько всего уничтожили, что природа решила — хватит. И стряхнула нас, как блох.

— Да уж...

— А ты как думал? — она усмехнулась. — Восемьдесят лет назад мир был другим. А теперь... — повела плечом.

— Дядя Тэд рассказывал, тут недалеко была климатическая станция, рядом с рекой. Место частично ушло под землю, а что-то все еще болтается на грани былого и того что сейчас. Джон показывал нам то место в детстве.

Сейчас, наверное, все совсем заросло.

Он водил вас в походы? А родители не были против? Джон ведь вам ровесник, разве нет?

— Да, он научил нас выживать в лесу. На всякий случай. — парень усмехнулся. — И нет, родители не были против. Джон, на самом деле, старше, чем кажется.

— А ты? Ты тоже любил походы?

— Я любил их больше всех. Я с детства равнялся на Джона.

— А Даниэль? Не ревновал?

— Он тогда гулял с девчонками, — засмеялся Рик. — У него была жена, но сейчас не клеится с девушками, если говорить о серьезных отношениях, а я... — Рик вдруг замолкает и смотрит на Джейн. — А я сижу с тобой.

Джейн с улыбкой добавила:

— Да, сидишь.

Рик смущенно отводит глаза, потом резко меняет тему:

— А ты знала, что место, на котором мы сидим, с историей?

Джейн оглядывает ступени, замечает буквы.

Я догадалась. Тут, наверное, и твое имя где-то написано.

— Будь уверена, здесь я испытал больше смущения, чем ты можешь представить. — рассмеялся юноша, потирая шею.

— И сколько тебе было? Кажется, я нашла твое имя! — торжествующе воскликнула она, указывая на неаккуратно выгравированные буквы.

— Мне было тринадцать. Но эту надпись сделали позже, и не я. Одна девочка из младших классов верила, что если написать здесь свое имя и имя возлюбленного, то у них обязательно все сложится.

— Надо же, ее звали Дженна... Почти как меня. Ну и что, у вас получилось?

— Нет, — с улыбкой отозвался Рик, мечтательно откидываясь назад. — Было неподходящее время — я готовился к колледжу, не обращал на такое внимание. Но знаешь...

Джейн замирает в этот момент в ожидании.

— Иногда мне кажется, что я все время жду какого-то «подходящего времени». А оно все не приходит. — он смотрит на нее. — А ты? Ты тоже чего-нибудь ждешь?

Я... не знаю. Честно. Наверное, чтобы перестать бояться.

— Чего, например?

Джейн смотрит в зал, где танцует Джон.

— Всего.

— Может спустимся? Кажется, твой вишневый пирог остыл окончательно.

Рик заметил, что Джейн пошатнулась, когда вставала со ступеней и придержал ее под руку.

— Да, пожалуй, мне на сегодня хватит.

— Мне проводить? Там лестница крутая.

— Не стоит. Я большая девочка. Спасибо за пирог и... за разговор.

Рик кивает, но все равно поддерживает ее пока они спускаются к выходу. Он бы так и плелся за ней если бы не Даниэль.

— Ну уж нет. — Даниэль, приобнял брата за плечи. — Ты сам еле стоишь.

Рик хотел возразить, но Даниэль уже обернулся, ища кого-то взглядом.

— Джон!

Тот стоял у перил, разговаривал с кем-то из гостей. Услышав свое имя, он нехотя обернулся.

— Проводи гостью до хижины. А этого — я беру на себя.

Джон перевел взгляд на Джейн. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться.

— Дойдет сама, — сказал Джон.

— Мне сейчас не до этого, Джон. — Даниэль уже тащил упирающегося Рика в сторону таверны. — Лестница крутая, а она на каблуках.

Джон промолчал . Потом дернул подбородком, указывая в сторону выхода:

— Пошли.

Джейн хотела сказать, что справится сама, но мир предательски качнулся, поплыл и наконец погас.

ГЛАВА 2.

Солнце настойчиво пробивалось сквозь окно, выхватывая из полумрака разбросанную по полу одежду и её собственное отражение в зеркале — растрёпанные волосы, размазанную тушь и алые следы вчерашней помады. Память не отвечала, а голова вибрировала от каждого шороха. Её взгляд скользнул вниз, в гостиную, и воздух кончился. На диване, свернувшись калачиком, спал человек.

«Вот чёрт!»

Первым порывом было броситься к выходу. Вторым — разбудить незваного гостя и потребовать объяснений. Она попробовала шагнуть — и не смогла.

Отражение в зеркале ответило ей бледным, испуганным лицом. С таким выражением нельзя было никому попадаться на глаза. Решение созрело мгновенно. Она бесшумно спустилась вниз, торопливо вывела на клочке бумаги «Оставь ключи под ковриком у двери» и, придержав скрипучую дверь, выскользнула наружу. Только когда дверь захлопнулась, фигура на диване шевельнулась, откидывая с лица тёмные пряди.

Городок просыпался медленно. Вдыхая свежий, хвойный воздух, Джейн чувствовала, как холодная ясность постепенно вытесняет тревогу. На центральной площади уже работала закусочная. Запах жареного бекона и свежей выпечки манил, как обещание нормальности.

Джейн устроилась за столиком, достала блокнот. «Таверна Фрейзера. Даниэль... Рик... Джон...» — рука остановилась. Что писать о Джоне? «Знает больше, чем говорит. Смотрит сквозь… тебя.».

— Ты тоже их ищешь?

Джейн вздрогнула. Напротив, стоял мальчишка лет семи — лохматый, в куртке на размер больше.

— Прости, что?

— Мама говорит, что в лес нельзя ходить, потому что там живут духи. Такие, лесные. — Мальчик смотрел серьезно, без улыбки.

— Думаю, твоя мама права, ходить в лес одному плохая идея. И разговаривать с незнакомцами тоже, кстати. – Джейн усмехнулась.

— Ты не незнакомка, я тебя вчера видел, у дяди Тэда. Меня зовут Тим.

— Точно, тот Тим, который играл в телефон Рика?

— Нет, играл в телефон мой брат, а я просто смотрел. – мальчик заговорчески приложил указательный палец к губам и подмигнул.

Чуть поодаль раздался голос Кэтрин, матери Тима. Парень вздрогнул, и быстро выпалил:

— Ты меня не видела. А если увидишь этих духов, то спроси у них про волшебный источник!

Джейн смотрела им вслед удирающему от матери мальчику. Потом быстро записала в блокнот: «Духи леса», «Источник» - Это уже хоть что-то. – подумала девушка.

В этот момент за её спиной раздался знакомый, насмешливый голос.

— Вот где ты пропала. А меня на завтрак даже не позвала. Вот она, благодарность за бессонную ночь.

Джейн резко обернулась.

Джон.

Он стоял, наслаждаясь произведённым эффектом. Глаза всех присутствующих были обращены к нему. Она встала так резко, что стул жалобно скрежетнул, и, схватив Джона за рукав, оттащила в сторону.

— Что это за идиотские шутки? — прошипела она, сжимая кулаки.

Джон, поймав взгляд официантки, заказал кофе и затем обернулся к ней. Улыбка не сходила с его лица.

— Успокойся, я пошутил.

— Что произошло прошлой ночью? — потребовала она, не отступая.

— Ничего, остынь. Ты была без сознания. Я отнёс тебя в домик. Всё.

— И счёл необходимым остаться? — спросила Джейн.

Он наклонился чуть ближе, и его взгляд внезапно стал изучающим.

— Аляска, ты думаешь, я был в состоянии дойти до своей хижины? Или ты правда считаешь, что, будь у меня дурные намерения, ты проснулась бы одна в своей кровати?

Его слова прозвучали с такой холодной убедительностью, что гнев осел, уступив место боле привычной тревоге. Она молча вернулась к столику, игнорируя его. Джон, ничуть не смутившись, придвинул стул и разлил принесённый кофе.

— Познакомилась с Тимом, да?

Джейн, всё ещё кипя, уткнулась в блокнот.

— Я просто интересуюсь местным фольклором. Для книги.

— Книги, — усмехнулся он, и в его голосе снова зазвучали стальные нотки, — которую никто не прочитает. Потому что такие любопытные, как ты, обычно пропадают в лесу.

— Джон, перестань! — вступилась официантка и поставила вафли с кленовым сиропом к Джейн.

— Я лишь констатирую факт, — он отхлебнул кофе, его взгляд скользнул по Джейн. — Каждый год перед Самайном находятся смельчаки. А потом их ищут. Если повезёт — находят, конечно.

Джейн задумчиво отпила глоток и поморщилась. Американо. Слишком горький.

«Хоть он и чурбан, но может из него выйдет неплохой проводник. В лесу точно что-то есть…»

— Как раз собиралась пойти в лес, — сказала она, провожаю официантку взглядом. — Думала нанять даже кого-нибудь. К слову.

Она почти не сомневалась, что он высмеет её. Но Джон лишь оценивающе окинул её взглядом, задержавшись на городских ботинках и свитере.

— Ты не готова даже к прогулке по парку.

Лес тебя сожрёт за полчаса.

— Не знала, что ты ещё и стилист консультант для туристов, — парировала она.

Уголки его губ дрогнули. Он откинулся на спинку стула, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на азарт.

— Ладно. Хочешь приключений? — его голос стал тише и серьёзнее. — Ты нашла проводника. Тёплая непромокаемая одежда. Крепкие ботинки. Фонарик. Припасы. Завтра на рассвете, у старого моста. Опоздаешь — идёшь одна.

«Наживка проглочена»

Она вспомнила Бена. Он бы ни за что не упустил такой шанс — пойти в лес с человеком, который знает его как свои пять пальцев. Если Делагарди где-то здесь, она найдёт его только так.

— Ха! Договорились, — твёрдо кивнула Джейн, хотя внутри всё сжалось от тревоги.

Джон встал. Солнце, бьющее в окно, отбросило его длинную, искажённую тень, которая на мгновение поглотила её. Он обернулся в дверях, затем оставив в оцепенении. Теперь у неё был проводник. И столько же вопросов, сколько и страхов.

***

Джон неспешно удалялся от кафе, погружённый в мысли, когда сзади к нему подкрался Рик.

— Только не говори, что ты опять за свое, — хлопнул он Джона по плечу.

Тот вздрогнул.

— За свое? — усмехнулся Джон. — Не запачкай свои сияющие доспехи.

— Вообще, я по делу. Хотел сходить в лес с тобой. Может палатка, рыбалка и все такое, ну как обычно?

— Извини, на завтра уже занято.

— Так ты идешь с Джейн? — Рик с притворной задумчивостью почесал подбородок. — Так даже лучше! То есть я за ней присмотрю, втроем то как никак лучше будет.

Джон в ответ потрепал его по волосам:

— Не в этот раз. До скорого.

Рик тяжело выдохнул. Он знал — от своих привычек Джон не отступал прежде, не отступит и сейчас. Он перепробовал всё: от «дружеских советов» и уговоров до баек о «сбежавших маньяках» лишь бы только выпроводить незваных гостей. Пока не понял — запретный плод всегда слаще. Теперь он водил туристов сам, под своим контролем. Рик понятия не имел, что за этим стояло. Но спрашивать было бесполезно.

***

Утро начиналось как обычно — с пробежки по затуманенной набережной. Рик делал вид, что занимается своим обычным делом, но сегодняшний маршрут был далёк от случайного. Он знал, что Джейн придёт на мост до рассвета, и хотел успеть поговорить с ней до появления Джона.

Туман стелился по воде так густо, что противоположный берег казался призрачным миражом. Рик переминался с ноги на ногу, чувствуя, как холод просачивается через белоснежные кроссовки.

Когда в тумане показалась знакомая фигура с рюкзаком, он сделал вид, что просто остановился перевести дух.

— Ранняя пташка, — улыбнулся он, когда Джейн подошла ближе.

Та вздрогнула, не ожидая встречи.

— Пробежка?

— Ага, — он сгреб пальцами взъерошенные волосы. — Между прочим, лучший способ проснуться.

Они постояли в неловком молчании, глядя на воду. Рик понимал, что каждая минута на счету.

— Слушай, — начал он осторожно. — Лес... он может оказаться не таким как ты думаешь.

Джейн повернулась к нему, и он увидел в её глазах знакомое упрямство.

— Ты ведь не о лесе? Слушай, если хочешь отговорить...

— Нет, нет, что ты! — он резко оборвал её. —Просто... будь готова смотреть и слушать. Места здесь дикие. Если Джон скажет не двигаться — замри и даже не дыши. Если скажет бежать — убегай так быстро, как только сможешь.

Она изучающе смотрела на него.

— Можно подумать лес живой организм.

— В каком-то смысле, — Рик не шутил. — Просто не такой, как мы.

Рик замялся, заметив движение по другую сторону моста. В тумане медленно проявлялся темный силуэт. Джейн что-то хотела спросить, но Рик уже отступал назад.

— Удачи. И запомни — иногда отступить - не слабость.

Он развернулся и побежал прочь, растворяясь в тумане так же быстро, как появился. Рик оставил ей беспокойство и одни лишь вопросы, а на его месте теперь стоял Джон, смотревший на Джейн с немного сонными серыми глазами.

— Все-таки пришла. – ухмыльнулся Джон.

— Ты зря рассчитывал на что-то другое.

— Еще не поздно вернуться в теплую постельку.

— И не надейся. – уверенно парировала Джейн и шагнула по скрипучему влажному дереву.

Джон смотрел ей вслед, предвкушая свой скорый триумф — как он думал.

— Не отставай, если не хочешь потеряться в первый же час, Аляска, — бросил он через плечо. Его голос приглушила влажная листва.

Джон шагнул под сень деревьев, и его силуэт сразу стал расплывчатым.

Джейн на мгновение задержалась на опушке, глядя, как туман затягивает пространство между стволами. Затем, сжав лямки рюкзака, она шагнула вслед. Тропинка за спиной тут же перестала быть очевидной.

А в сотне метров от того места, где они исчезли, где лес уже сгущался в непроглядную чащу, лежал свежий след от грузовой резины, продавивший влажную землю. Рядом под слоем хвои лежала свежесрезанная проволока. Ещё дальше, в кустах, валялась пустая пачка от сигарет с иностранными буквами. И, если бы кто-то потянул за торчащий из-под мха конец верёвки, он бы наткнулся на спрятанную под листьями канистру с горючим. Чуть поодаль, почти неотличимая от обычного лесного хлама, лежала оброненная кем-то перчатка с оторванными пальцами. Не охотничья, а больше похожая на ту, что носят на стройке или в гараже.

ГЛАВА 3.

Первые полчаса пути Джейн чувствовала себя героиней приключенческого романа. Воздух пах хвоей и влажной землёй, а солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь густой полог, рисовали на тропе причудливые узоры. Но больше всего её занимала фигура человека, идущего впереди.

Джон двигался с удивительной лёгкостью. Казалось, он не преодолевал лес, а был его частью — как местная разновидность дикого животного. Его стёганая рубашка землистого цвета и потёртые штаны сливались с окружающими красками. Длинные тёмно-русые волосы, собранные в небрежный хвост, развевались на ветру, и в этой небрежности было больше свободы, чем во всей шумной таверне в разгар праздника.

Он шёл, почти не оглядываясь, уверенно находя путь там, где Джейн видела лишь хаотичное нагромождение деревьев и камней. Когда тропа пересекала ручей, он перепрыгивал с камня на камень с кошачьей грацией, в то время как ей приходилось осторожно перебираться, балансируя с рюкзаком.

— Замедляешься, — раздался спереди его голос. Он не оборачивался. — Устала? Ещё не поздно вернуться.

Джейн, чьё лицо покрылось румянцем от напряжения, а ноги уже начинали дрожать, сделала над собой усилие и нарочито бодро перешагнула через поваленное дерево.

— Я в полном порядке, — отрезала она, стараясь, чтобы в голосе не слышалось одышки. — Просто рассматриваю пейзажи. У вас тут красиво.

Он наконец обернулся. Его взгляд скользнул по её раскрасневшемуся лицу, заметил мелкую дрожь в уставших ногах, но задержался на её глазах — и увидел в них не изнеможение, а упрямую, несгибаемую целеустремлённость. «Не за книгами она сюда притащилась через полстраны. Упрямица. У неё своя охота.» От того и ноги, сбитые в кровь, несут её дальше, но Джон все еще стоит на своем: «чужая охота — не моя забота» Прогнать. И точка.

Джейн ждала очередной колкости, но вместо этого он сделал широкий жест рукой, отодвигая ветку:

— Смотри.

Она подошла ближе и ахнула. Они незаметно для неё взобрались на одну из небольших вершин, и теперь между стволами сосен перед ними простиралась долина, только начинающая менять свой окрас с летнего зелёного на осенние жёлтые, багряные и рыжие оттенки. Это было полотно, созданное самой природой — бесконечное смешение красок, окутанное лёгкой утренней дымкой.

— Красиво, — прошептала она, и в этом слове не было ни капли фальши.

— Можем отдохнуть пять минут, — сказал Джон, его голос потерял насмешливый оттенок и стал просто деловым. — Потом нам предстоит узкий участок на обрыве рядом с рекой, если будем соблюдать тайминг, то достигнем контрольной точки к вечеру. Но стоит быть внимательнее к тому, что под ногами. – Джон без суеты указал взглядом на проползающего ужа в метре от них.

К счастью, Джейн не боялась змей, если точно знала, что они не ядовитые и с облегчением бросила рюкзак рядом с собой. Не отрывая взгляда от долины, она с торопливой жадностью расстегнула рюкзак, и её пальцы заскользили по страницам блокнота. Кто бы мог подумать, что безвыходность ее положения, как она сама считает, может подарить столько впечатлений. Страница за страницей наполнялись зарисовками панорам и небольшими пометками. Джон наблюдал за ней украдкой, ему стало интересно — какую именно красоту увидела в этом пейзаже она, незнакомка из большого города? Что заставляет её так торопливо фиксировать мгновение? Он нахмурил брови, едва не заслонив ими серые бусины глаз, но так и не решился ничего сказать. Через пять минут они продолжили путь в дикую глушь.

***

С каждым шагом лес менялся, выходя за рамки уровня «легкая прогулка», плавно подвигаясь к уровню «выживание». Света становилось меньше, воздух — холоднее и влажнее. Тропа сузилась до едва заметной звериной тропки. Ветки хлестали по рукам, а под ногами хрустел не только хворост. Джейн то и дело спотыкалась, её ноги уже не слушались так хорошо, как несколько часов назад. Каждый неожиданный шорох в кустах заставлял её вздрагивать, от чего она спотыкалась ещё чаще.

Она злилась на себя — на свою неуклюжесть, на городскую неподготовленность. Но в глубине души она со странным облегчением осознавала, что идёт с опытным проводником. Пусть он был для нее непонятным, немногословным и занимал в этом городке не совсем понятное ей место — не лесничий, не рейнджер, а что-то своё, особенное — но его компетентность была очевидна. «Он даже не скрывает своего превосходства. Да он даже не идет, а… плывет. Глаз не оторвать, как будто природа расступается под его ногами. А мне приходится продираться сквозь неё, спотыкаясь о каждую корягу. Кто бы поспорил, что это превосходство необоснованно…»

Джон вёл её через самые трудные участки, выбирая путь через буреломы и сырые овраги. Он не предлагал помощи, когда она спотыкалась, но и не бросал колкости. Скорее, мягко подтрунивал:

— Элегантно, — бросал он, когда она едва удерживала равновесие на скользком бревне.

— Почти как балерина, только в походных ботинках, — заметил он, видя, как она пытается грациозно перепрыгнуть через ручей и почти падает.

Ей хотелось огрызнуться, но сил уже не оставалось.

В какой-то момент она остановилась перед необычным выступом горной породы — причудливым нагромождением камней, покрытых яркими оранжевыми и зелёными лишайниками.

— Что это за камень такой? — спросила она, стараясь говорить ровно, чтобы скрыть одышку.

Джон обернулся и на мгновение его взгляд смягчился.

— Серпентин. Змеевик, по-местному. — Он подошёл ближе и провёл рукой по гладкой, прохладной поверхности камня. — Красивый, да? Но хрупкий. Местные стараются его не трогать — считается, что он связан с подземным миром.

— А на самом деле? — не удержалась она.

— На самом деле, — он усмехнулся, — сейчас у тебя есть шанс узнать самой. – он положил ладонь на холодную поверхность, приглашая Джейн присоединиться. Но лишь упоминания о подземном мире, и что тот, кого она ищет может ей отправить весточку через эту штуку заставило ее вздрогнуть. – Ну как хочешь.

***

Следующий час стал для неё настоящим испытанием на прочность. И не только физической. Джон, казалось, решил познакомить её со всем фольклором округи, заметив, что чувствительно отреагировала на прошлый факт.

— Видишь эту старую сосну с обломанной верхушкой? — кивнул он на могучий ствол. — Местные называли её «Сторожем» еще когда ходили в лес. Говорят, во время больших лесных пожаров она всегда остаётся нетронутой. Считается хорошей приметой, если она на пути.

—Да ну? — спросила Джейн, как бы говоря: «Хорошая попытка, но не в этот раз».

Джон по-лисьи ухмыльнулся от чего девушка в недоумении улыбнулась в ответ. А уже следом, когда они пробирались через особенно густые заросли, он указал на странные, будто сплетённые из веток, конструкции, почти невидимые среди деревьев.

— Это ловушки такие? Почему она так высоко? — насторожилась Джейн.

— Нет, — Джон покачал головой. — Это «лесные письмена». Старый обычай. Путники оставляют такие знаки, чтобы отметить путь или предупредить других об опасности. Вот этот, — он тронул аккуратно изогнутую и перевязанную корнем ветку, — значит, здесь поблизости источник с питьевой водой. Мы как раз туда направляемся.

Он рассказывал негласный кодекс этого места, с его указателями и историями. Джейн ловила себя на том, что начинает смотреть на лес его глазами — не как на скопление деревьев, а как на сложный, живой организм со своими законами и языком.

Именно это погружение в новый мир и стало её ошибкой. Расслабившись, она перестала так яростно контролировать каждый свой шаг. А Джон, видя её увлечённость, решил, что пора вернуться к своему первоначальному плану. Следующую историю он смаковал всю дорогу, а сейчас самое время пустить в ход.

Он остановился у скрюченного, почти чёрного дерева, одиноко росшего на краю тропы.

— А вот и знаменитая «Шепчущая сосна», — его голос стал тише, почти интимным. — По легенде, она вбирает в себя все разговоры, что приносит ей ветер. А в тихие ночи... пересказывает их. Иногда можно услышать обрывки фраз, чьи-то секреты или даже крики о помощи.

Джейн замерла, невольно прислушиваясь. И в этот момент в кустах метрах в десяти от них раздался громкий, сухой хруст. Слишком громкий для мелкого зверя.

Этот звук, наложившись на тихий, гипнотический голос Джона, сработал как спусковой крючок. Джейн инстинктивно отпрыгнула назад — и почувствовала, как прежде твердый клочок земли предательски срывается вниз. Край обрыва, скрытый завесой папоротников, не выдержал её веса.

— Джон!

Её крик сорвался в немое отчаяние. Пальцы скользнули по веткам не зацепившись. Она полетела вниз и с глухим ударом погрузилась в ледяную воду горной реки ударяясь спиной.

Джон застыл на краю. Время замедлилось, растянув секунду в вечность. Он видел, как исчезает в пене тёмное пятно её куртки, и этот образ выжег всё остальное.

«Вот черт! Теперь лезь в ледяную воду, идиот».

Мысль пришла не словами, а физическим ощущением — ледяным комом в груди. Он видел, как течение подхватывало её безвольное тело и несло к порогам. Она без сознания, а значит точно захлебнется или рассечет себе череп.

«Отличная работа, Джон»

Через мгновение он уже не бежал, а парил над обрывом черным пятном. Где-то на краю сознания шевельнулся старый, почти забытый страх перед глубокой водой, но сейчас это не имело значения.

Его тело вошло в воду словно пуля, окутав силуэт пузырьками воздуха. Крепкие руки со сверхъестественной силой толкали его вперед, к обмякшему телу Джейн. Кончиками пальцев нащупав скользкую ткань куртки, он подтянул к себе девушку, волны одна за другой сшибали его с курса направляя на скользкие камни. Он мало что ненавидел так же сильно как воду, но в этот раз ему удалось вырваться. Джон и Джейн выбрались на сушу.

***

Сознание возвращалось к Джейн обрывками. Сначала — запах дыма. Потом — тепло костра на щеке. И наконец — тупая боль во всём теле. Она открыла глаза и увидела над собой тёмный полог импровизированной палатки и знакомую спину у огня.

— Ты жива, Аляска? — его голос был чужим — хриплым, без насмешки.

— Кажется, да, — прошептала она, и её голос звучал так же хрипло. — Ты... прыгнул за мной.

Он обернулся, и его плечи чуть расслабились. — Лучше такое не повторять.

Только сейчас она осознала, что на ней чьято чужая, мягкая фланелевая рубашка и тёплые штаны, пахнущие дымом и лесом. Его одежда. Значит, он... её переодел. Быстро, пока она была без сознания. Мысль заставила кровь прилить к щекам. Глупо думать о стыде, когда речь идёт о гипотермии, но осознание того, что его руки снимали с неё мокрую одежду, вызывало странное смущение

Он подал ей кружку с бульоном.

— Пей. Медленно.

Она пила, чувствуя, как тепло растекается по телу. Костер был сложен аккуратно, рядом висела на сучках их мокрая одежда. Но его сухой рюкзак стоял у палатки. Удивительно, но он успел все — разжечь огонь, переодеть её, даже сделать импровизированный ужин.

Словно здесь была команда, а не один человек, который только что вытащил другого человека из бурлящей реки. У Джейн это совершенно не укладывалось в голове, поэтому она отбросила эти мысли. И аромат чего-то жаренного разом положил конец любым размышлениям.

Молчание повисло между ними, но теперь оно было другое.

— Знаешь, — её голос прозвучал сипло, — я всё понимала. Что ты ведёшь меня по самым малопроходимым тропам.

Он не ответил, лишь бросил в костёр новую ветку.

— Я злилась, — продолжила она, — Но сейчас... сейчас я просто благодарна, что ты оказался достаточно упрямым, чтобы прыгнуть за мной в ледяную воду.

Это была не похвала, а констатация. В ней не было упрёка.

Джон отвернулся, будто что-то рассматривая вдалеке.

— Я не хотел, чтобы ты по-настоящему пострадала, — прозвучало тихо, почти в плечо. — Просто... уехала отсюда.

— План провалился, — в её голосе вдруг прозвучала слабая, но узнаваемая ухмылка. — Я не только не уехала, но и испортила тебе весь день.

Уголок его рта дёрнулся, обнажая ямочки. Это было нечто среднее между гримасой раздражения и началом улыбки.

— Да уж. Полный провал.

Он смотрел на неё вопросительно, явно ожидая любой реакции, кроме этой.

— Кстати, я нашёл твой блокнот на берегу. — сказал он, меняя тему. — Не читал. Да и не смог бы, кажется, он совсем размок. Если честно мне вообще непонятно зачем тебе суда ехать, чтобы возиться в грязи и ночевать под открытым небом.

Джейн коснулась коричневой потертой кожи. Вряд ли содержимое теперь можно разобрать, но что, если это последняя значимая вещь мистера Делагарди.

— Спасибо. — она сделала паузу. — Да, ты прав, на то есть особая причина. Я... ищу человека, на самом деле. Моего отца. То есть отчима. Его могло привлечь что-то в этих местах. Что-то... мистическое, хотя не то чтобы я сама в это верю, не сочти за сумасшедшую. Просто... он всегда интересовался подобным. Иногда даже был похож на одержимого. А этот город... Поверь, я попала сюда случайно, на самом деле я направлялась в соседний. Но когда застряла здесь, решила, что можно начать и отсюда. – Она встряхнула влажный блокнот. – А это что-то вроде его дневника и моего путеводителя. Я знаю его почти наизусть. Возможно, это последнее, что…

Джейн добавила последнюю фразу так нерешительно и тихо, что Джон понял, о чем она только после того, как она перевела тему.

Джон усмехнулся и потер лоб, но Джейн не останавливалась в откровениях.

— А еще я на самом деле из Кетчикана. Ты угадал. Соврала потому что ты просто не должен был победить тогда.

Это рассмешило его — коротким, искренним смехом. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, понимающее.

Сумерки сгущались. Джон вздохнул, глядя на темнеющий лес.

— Контрольная точка, о которой я говорил – это моя хижина. Я планировал сегодня дойти до нее, чтобы переночевать в тепле. До нее, наверное, несколько километров. Но сейчас уже поздно. Заночуем тут.

Он сказал это без упрёка, констатируя факт. Джейн кивнула, укутавшись в рубашку, которая пахла дымом и им.

— Спасибо, — сказала она не глядя. Она отчаянно искала подходящие слова за что и почему, но она так не хотела больше ничего говорить. Слова казались лишними.

— Не за что, — пробурчал он, не дожидаясь продолжения фразы, как будто сам ощутил неловкость.

Джон снова едва заметно ухмыльнулся, на этот раз его рассмешили даже не собственные мысли «…как будто я мог тебя бросить...», а сам факт, что она допускала такой вариант.

Пауза затянулась, наполняясь треском костра и отдалённым шумом реки.

Джейн вздрогнула от внезапного шороха. Джон, не оборачиваясь, тихо сказал:

— Не бойся. Барсуки приступают к охоте. Слышишь, землю роет, наверное.

Она прислушалась и вправду уловила негромкое поскрипывание. Через мгновение где-то совсем близко, в кронах, хлопнули крылья — резко и влажно.

— А это?.. — не удержалась она.

— Думаю, это сова.

Джейн непроизвольно поёжилась от последующего короткого писка добычи, который то ли был, то ли почудился. Джон все еще улыбался один из уголков губ.

— Лес не спит. Он просто меняет дневную кожу на ночную. А этот шепот, слышишь?

Она насторожилась, ожидая новой жутковатой истории.

— Это не духи. Это вершины сосен цепляют друг друга ветками. К утру поднимется ветер.

Он замолчал, дав ей время впитать тишину, которая на самом деле была полна звуков. Потом запрокинул голову.

— Зато небо ясное. Редко здесь такое. Днём лес пахнет жизнью: хвоей, грибами, теплом. А ночью — он выдыхает то, что накопил за долгие годы. Землистую влагу, камень, свежесть трав. Я думаю, это и есть настоящий запах мира. Настоящий звёздный ветер, долетающий до земли.

Она уже хотела что-то ответить, как взгляд её скользнул за реку — и зацепился за жёлтую точку, а потом ещё за одну. Не звёзды. Огоньки. Люди.

Сердце ёкнуло не от страха, а от дикого, детского облегчения. Она уже открыла рот, но голос застрял в горле. Всё, что она пережила за день — провокации Джона, падение, спасение, — сложилось в холодный комок в желудке. Она медленно, почти не дыша, повернулась к Джону.

Он уже смотрел на огни. Всё его тело, секунду назад расслабленное, стало напряжённым и готовым к прыжку, как у зверя, уловившего запах чужака.

— Джейн, нет… — начал он, но было поздно.

Огоньки замерли, а затем плавно двинулись к ним.

Из темноты вышли двое. Не промысловые старики, какими должны быть охотники в этих краях. Отнюдь, эти двое были средних лет. Звук их шагов — не осторожный крадущийся шаг охотника, и не тяжёлая поступь туриста. Это был мягкий, быстрый, экономичный шаг.

— Ей, есть кто? — крикнул тот, что шёл впереди. Голос был громким, слишком громким для ночного леса, где даже шёпот звучит как крик. — Огонёк увидели! Решили проверить! - Они вошли в свет костра не сразу, остановившись на границе, сканируя лагерь одним беглым взглядом.

Мышино-серый тактический камуфляж, почти чистый, со складками на рукавах, которые ещё не размялись от носки. Куртки были расстёгнуты, несмотря на ночной холод — для быстрого доступа к тому, что на поясе. Обувь - высокие болотные сапоги. В лесу, где они еще не встречали болот. Сапоги в свежей, липкой грязи, но сами по себе — новые, без потертостей.

И наконец — взгляд. Он прошёл по Джейн не с жалостью, а с оценкой уязвимости. Скользнул по Джону — и задержался на его поясе, где висел нож. На долю секунды дольше, чем нужно.

— Попали в переплёт? — спросил второй, его голос был мягче, как и выражение лица.

Выражение лица девушки говорило само за себя, изнеможённое и бледное оно словно умоляло о помощи.

— Наш лагерь вон за тем холмом. Место есть. Меня, кстати, зовут Майк, а это Сэм.

Мужчины вошли в свет костра, и Джейн заставила себя улыбнуться. Слабо, по-девичьи. Её голос, когда она заговорила, нарочито дрогнул — не полностью притворно, усталость давала идеальную основу для легенды.

Рано расслабляться...

— Вы нас прямо спасаете, — сказала она, поглупому широкая улыбка не дотягивала до глаз, где притаилась ледяная собранность. — Я, кажется, весь день только и делала, что падала и промокала. Тёплый кров — это просто мечта.

Она попыталась встать, пошатнулась, и мужчина автоматически протянул руку. «Играй, играй роль,» — бился в висках пульс. «Наивная туристка, попавшая в переделку. Никакой угрозы.»

— Меня зовут Джейн, а это Джон, — добавила она, делая вид, что не замечает, как его ладонь сжимает её локоть чуть крепче и на секунду дольше, чем нужно.

На темной шероховатой руке темнели свежие царапины, похожие на заусенцы от жёсткой проволоки, и это, не говоря о грязи под ногтями и запахе бензина.

— Ой, прошу прощения. Совсем без сил.

— Не беспокойтесь, у нас в лагере есть все необходимое. – добавил Сэм.

Она бросила быстрый взгляд на Джона, как бы сообщая о своей игре.

Джон медленно, с видимым усилием поднялся. Он не посмотрел на Джейн. Вместо этого он потянулся к своему рюкзаку грубым, неуклюжим движением — совсем не та кошачья грация, что была у него на тропе. Он стал выглядеть именно так, как должен выглядеть измотанный городской житель на природе.

— Пойдём, — буркнул он в пространство, голос хриплый и лишённый всякой воли. — А то тут ещё ночевать...

Он намеренно запнулся, не закончив фразу. Это был его вклад в легенду.

— Хорошо, — Майк прикусил сигарету и отошел чуть в сторону чтобы не пускать дым на новых знакомых. Он кивнул им как бы спрашивая: «Сигарету?».

Джейн отрицательно покачала головой. Она рассеянно принялась собирать вещи утопая в сомнениях. Во что она втянула их обоих?

«А вдруг они видели Бена? Вдруг он там, в их лагере, пьёт чай и ждёт, когда его проводят к цивилизации?» — мысль была такой сладкой, такой нужной, что Джейн почти поверила в неё. Почти.

В этот момент ее ухо обдал жар:

— Ты точно спятила, Аляска. – с упреком шепнул Джон. Девушка нервно сглотнула. – Надеюсь ты знаешь, что делаешь.

Впившиеся в нее глаза Джона, жёсткие и предупреждающие. Она кивнула, почти невидимо.

Они двинулись за мужчинами в темноту, и

Джейн почувствовала, как лес вокруг смыкается — не за ними, а против них. Враждебный.

Чужой.

ГЛАВА 4.

Когда Рик рассказывал о своих походах в лес, то климатическая станция звучала как что-то вроде рубежа. Все еще дикий лес, опасный, но еще не предел. Как будто станция это последняя точка откуда еще можно повернуть обратно. В цивилизацию.

Джейн уставилась на блики от восходящего солнца на редких треснувших окнах здания. Несмотря на усталость сна почти не было. Джон тоже почти не спал. Их расположили в палатке с краю, почти у леса. Всего палаток вместе с ними было пять, в каждой располагалось по два человека. В центральной располагался мистер Филипс, но он просил называть его просто Том. Этот серьёзный, даже диковатый крупный мужчина встретил их ночью, словно непрошенный медведь, и поручил разместить их словно все остальные были его подчиненные. Джейн не стала задавать вопросы, так как не ко всем ответам была тогда готова. Наступило утро, а значит пора отправляться в путь.

— Я пойду освежусь, не теряй меня. – быстро проговорила Джейн и коснулась локтя своего спутника.

Едва протерев глаза, она уже пробралась в кусты за палатками. Ее целью было журчание, которое не давало ей уснуть и возвращало в кошмар, где она тонет. Вода была безупречно голубой и беспощадно ледяной. Джейн окунула руки в нее всего пару раз, но в кожу вонзилось словно тысяча иголок.

«Однако, бодрит»

Вслед за осязанием ожил и слух. Затем обоняние. Кровь.

Хруст ветки под ногой — и мир превращается в удушающий захват. Стальной обруч поперек живота, ладонь, зажимающая рот. Джейн рванулась, но хватка только сжалась. Воздух исчез. Сердце колотится о ребра. И горячий шепот в самое ухо: «Не кричи, это я». Её колени едва не подогнулись от волны облегчения, тут же сменившейся новой волной страха.

Джон медленно убрал цепкую пятерню. В пяти шести метрах от них спиной стоял мужчина, он тоже умывался, закатав рукава хлопковой рубахи. Вот только вода расходилась алыми кругами. Глаза Джейн постепенно начинали видеть больше.

Олени.

Белые как снег, глаза цвета фиалки, розоватый нос, мраморные, почти светящиеся рога. И все они бездыханные лежали в брезентовом прицепе. С края стекала кровь орошая осенний багрянец, растворясь в пестром коктейле.

«Браконьеры.»

— О господи, Джон! – шёпотом воскликнула девушка, как только они отошли подальше. – Нужно немедленно сообщить об этом.

— Да, только если нас так просто отпустят. – Джон планомерно осматривал периметр, по Джейн впилась в него паническим взглядом.

— Им не должно сойти это с рук. Охота на этот вид запрещена… У меня есть связи в лесном хозяйстве... Я… Они…

Джон жестом остановил поток паники. Он осторожно взял хрупкие плечу девушки в свои руки и слегка нагнулся, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Оставь это мне Джейн. Я выслеживаю их месяцами. Сейчас главная задача тебя отсюда вывести. Ты никого не спасешь если не выживешь. Понятно? — Джейн кивнула. – Сейчас мы как ни в чем не бывало подойдем за своими вещами и попрощаемся. Давай Джейн, соберись. Покажи им вчерашнюю девушку.

«…если не выживешь»

Солнце больше не грело. Свет скрылся густыми облаками. Или это был дым костров? Горечь встала поперек горла Джейн. Она послушно шла за своим проводником. Сейчас черная с серым клетка на его рубашке было единственным куда смотрела девушка. Нет, она уперла свой взгляд ему в спину так, словно он мог упасть без этого. Вокруг нее царил организованный хаос, каждый, словно муравей-солдатик выполнял свою роль. Джон продолжал прорезать им путь на свободу: кому-то кивнул, у кого-то по пути стрельнул сигарету, хотя и не курит. Костер. Рюкзак. Плечо. И он остановился.

— Мистер Филипс, — Джон протянул руку для прощального рукопожатия. – Рад был знакомству, не знаю, как бы не замерзли напрочь если бы не вы. Спасибо, и нам пора двигаться дальше.

Том руку не пожал. Он уставился на Джейн, бледную и вздрагивающую от каждого грохота.

Он понял.

Глазами он отдал команду перекрыть пути к отступлению для этих двоих. Майк, Сэм были в первых рядах. Они смотрели устало, будто ждали, что это может произойти. Но вот Сэм, он был моложе, примерно ровесник Рику, в его взгляде было что-то еще.

Джейн решительно шагнула вперед. Она задрала нос и надменно ухмыльнулась.

— Так себе организация у вас тут. Особенно, что касается охраны.

— А вы мисс, прошу прощения не запомнил, бывали в других таких местах? – насмешливо подхватил Том.

— Ничего страшного, я не представлялась — Джейн Делагарди, и да, бывала.

Джейн выждала паузу назвав фамилию. Она знала, что она известна в достаточной мере. Шанс был не велик, что в такой глуши тоже, но лица присутствующих говорили сами за себя. Джейн продолжила:

— Да, все верно, Делагарди – фамилия наверняка вам знакома. Бенедикт Делагарди мой отец. Он знаменит своими исследования измененного климата, а я журналист. Меня наняли расследовать стремительное сокращение популяции белых оленей, ведь этот вид появился после катаклизма, и охота на него абсолютно запрещена. – На последнем слове она оглядела весь лагерь.

— И к чему же вы ведете, мисс Делагарди.

— К тому, что материал, который наснимал мой дрон обогатит нашу семью на ближайшие лет пятьдесят.

Один из бравых мужчин выругался и решительно шагнул вперед, но их лидер выставил руку вперед. Казалось, этого это его забавляет, и он сдерживает смех. Джейн это явно не устраивало, но она старалась сохранять самообладание изо всех сил.

— Но вам повезло. Если честно, я всегда мечтала о белоснежных рогах этого величественного животного. Можем договориться. Что скажете, Том?

— Вы мисс…

— Можете просто Джейн.

— Джейн. Вы авантюристка, как и ваш отец, получается. Где он кстати? Он приехал вместе с вами?

Она чеканила слова, но краем глаза следила за Джоном. Он превратился в изваяние, но в тот момент, когда Том спросил про отца, статуя ожила. Едва заметно. Дрогнул мускул на скуле. Его кулак, безвольно висевший секунду назад, сжался. Этого никто не заметил, кроме Джейн. Тревога.

— Говорите так, словно знакомы. В таком случае вы точно должны знать где он. – шутливо бросила Джейн.

— Все знают знаменитого ученого, хотя личного знакомства удостоены не многие. Возможно, это был мой шанс встретиться с ним воочию. Это мое встречное предложение, как фаната трудов вашего отца. – мужчина продолжил без насмешки, это было почти искренне. Почти.

Джейн выдохнула. Фанат – это хорошо. С этим можно работать.

— Боюсь, он сейчас не со мной. Но для вас я готова организовать встречу. Как только окажусь в месте, где есть связь, позвоню ему. Мы договорились? – Джейн протянула руку, решительно, сдерживая дрожь.

В этот раз мужчина принял рукопожатие, но отпускать не торопился.

— Договорились. Боюсь только это будет для вас сложновато. Он уже как месяц пропал. Скорее всего трубку вот так сразу может и не взять.

Улыбка сползла с лица Джейн, как расплавленный воск. Она открыла рот, но воздух застрял в горле.

Том смотрел на неё в упор. Ждал.

— Взять их.

Джейн не успела даже вскрикнуть. Её дёрнули назад, заламывая руки. Рядом послышался глухой удар и сдавленные ругательства — это двое попытались скрутить Джона. Поздно. Он ушёл вниз, вывернулся, толкнул одного на второго, и оба покатились в грязь, сцепившись друг с другом.

Щелчок предохранителя.

Все замерли. Сэм стоял в двух шагах от Джона, целясь ему в грудь. Второй ствол упёрся Джейн в затылок — холодный, как сама смерть.

— Шустрый, — процедил Том. — Но не настолько.

Джон поднял руки. Медленно. Его взгляд скользнул по дулу пистолета, по лицу Сэма, по сжатым кулакам Майка, и остановился на Томе. Ни страха. Ни мольбы. Ледяное спокойствие.

— К обрыву их.

Джейн толкнули в спину. Ноги подкосились, но чья-то хватка не дала упасть. Она шла, спотыкаясь о корни, не чувствуя земли под ногами. В висках стучало: «Нет, нет, нет». Джон шагал впереди. Спина прямая, шаг ровный. Как будто не его сейчас ведут на край пропасти.

У обрыва ветер ударил в лицо. Внизу шумели макушки сосен. Джейн уже видел этот обрыв. С другой стороны, он действительно живописный. Только теперь она стояла на его краю. Только сосновые пики и чёрные камни.

— Подождите! — Джейн рванулась вперёд. — Послушайте, я соврала. Никакого дрона нет.

Статья — выдумка. Но мой отец… он правда Бенедикт Делагарди. Он заплатит. Сколько скажете. Только отпустите нас. Пожалуйста.

Она ненавидела себя за этот дрожащий голос. За то, как цепляется за рукав Тома, заглядывая ему в каменное лицо. За то, как слова срываются в мольбу.

Том посмотрел на неё сверху вниз.

Усмехнулся почти ласково:

— Не сомневаюсь.

Он кивнул Майку, и тот оттащил Джейн в сторону. Она не поняла. Секунду ей казалось — сработало. Выкуп. Они отпустят.

А потом Том шагнул к Джону.

Джон стоял на самом краю. Ветер трепал его волосы, выбившиеся из хвоста. Он смотрел вниз через плечо, в пустоту, и что-то в его лице изменилось. Узнавание. Как будто это место что-то ему говорило. Его губы шевельнулись. Джейн не услышала, но прочитала по губам:

«Делагарди».

Горькая усмешка.

— На колени, — бросил мужчина, тыча пистолетом ему перед лицом.

Джон не шелохнулся.

— Я сказал…

Джон медленно повернул голову. Не к Майку. К ней. Его серые глаза нашли Джейн, и всё вокруг перестало существовать. Крики. Ветер. Холод. Только он и она.

Джейн рванулась из рук Майка.

— Нет! Прошу вас! Не надо! Джон!

Собственный голос показался чужим — тонкий, срывающийся на визг. Она почти упала, но чья-то хватка снова вздёрнула её на ноги. Джон не отводил взгляда. Спокойный. Его губы дрогнули. Одно слово.

«Вспомни».

И он раскинул руки. Крест на фоне серого неба. И шагнул спиной вперёд. В пустоту не дожидаясь выстрела.

Джейн закричала его имя в последний раз.

В ушах стоял писк — тонкий, сверлящий, как после оглушения. Пуля так и не настигла Джона.

В помутневшем сознании возникли люди, что бросились к обрыву, вглядываясь вниз. Майк наконец оставил ее. Том похлопал кого-то по плечу в духе «Хорошая работа». Сэм отвернулся, пряча лицо.

Кто-то что-то говорил. Кажется, Том. Она не разбирала слов. Колени подкосились, и она опустилась на землю. Холодная грязь. Пальцы сжали горсть прелых листьев. Она осталась одна.

ГЛАВА 5.

Джон, двадцатилетний картограф с

потрёпанным блокнотом в нагрудном кармане, впервые чувствовал себя не просто проводником — частью чего-то большого. Настоящая экспедиция. Четверо учёных, несколько суровых мужчин из охранной группы — всё как в книгах, которые он зачитывал в колледже.

Лес в тот год был особенно красив. Самайн красил кроны в багрянец и золото, и даже в серьёзных глазах пожилых профессоров мелькало что-то мальчишеское. Они шутили, хлопали Джона по плечу, звали «наш следопыт». Один из них, тот, что с седыми усами, вечно подтрунивал над четвёртым учёным — невзрачным бледным юношей с зеленоватыми глазами и бегающим взглядом. Джон не запомнил, кто первым назвал его Ящерицей. Кажется, усатый. Но прозвище прилипло сразу. Было в нём что-то скользкое, ускользающее. Он не обижался. Только улыбался кривовато и отходил в сторону, делая вид, что проверяет приборы.

Джону было всё равно. Он дышал полной грудью. Впереди — две недели в лесу, который он любил больше, чем город. Разговоры у костра, где он на равных спорил с профессорами о картографии. Звёзды над

головой. И странное, пьянящее чувство, что всё только начинается.

***

Она не помнила, как её подняли с земли. Как повели обратно. Голоса звучали сквозь вату — далёкие, неразборчивые. Она не чувствовала прикосновений. Вообще ничего не чувствовала.

Только лёгкую вибрацию в кончиках пальцев. Как будто она всё ещё цеплялась за его рубашку. А ткань выскальзывала. Выскальзывала.

Исчезала.

Перед глазами стоял крест на фоне серого неба.

Её вели под руки. Она переставляла ноги — одну за другой. Ветки хлестали по лицу. Она не уворачивалась. Не моргала.

Джейн шла, не разбирая дороги.

В лагере кипела работа. Тюки с добычей перекладывали, то и дело выбрасывая крепкие ругательства и вытирая пот. Джейн сидела на ящике у потухшего костра и смотрела перед собой. Глаза сухие. Уже не плачет.

— Ты как? — спросил Сэм, проходя мимо с канистрой. Она не ответила.

Голоса доносились обрывками. Двое мужчин переговаривались вполголоса, не замечая её:

— ...не к добру это. Эти олени — не просто зверьё. Говорят, лес за них мстит.

— Да брось, сказки.

— А ты рога их видел? Я не знаю, что это за твари, но если дух леса существует, он нас за них по головке не погладит.

Дух леса.

Джейн моргнула. Что-то кольнуло внутри. Джон говорил ей что-то.

«Вспомни».

Что вспомнить? О чём он говорил?

Мальчик в кафе. Кажется его звали Тим.

Он говорил: «Мама говорит, что в лес нельзя ходить, потому что там живут духи. Такие, лесные.»

Она сжала виски пальцами. Бесполезно. Все не то, только гул в ушах и его лицо. Джейн зажмурилась. А когда открыла глаза — снова пустота.

***

Ночь. Костёр прогорел до углей. Джон сидел один, глядя в красное мерцание. Все спали. Экспедиция шла третий день, и усталость взяла своё.

Шорох. Он обернулся. Ящерица.

Тот присел рядом, нервно оглянулся на палатки. Заговорил тихо, быстро:

— Слушай. Я не знаю, как сказать. Те, кто нас нанял — они не охотники. Они браконьеры. Им нужен источник. Тот самый, о котором поговаривают местные. Кровь земли. Ну, понял о чем я?

Джон напрягся, но Ящерица схватил его за рукав:

— Тихо. Я рискую. Они хотели убрать вас всех — тех троих и тебя. Как только вы приведёте их к месту. Но я отстоял тебя. Ты мне... ты настоящий. Не как они. Я не хочу, чтобы ты умер.

Джон вырвал руку. В висках стучало. Он смотрел на этого бледного парня, на его бегающие глаза, и не мог поверить. Браконьеры. Убийство. И этот человек, над которым посмеивались его же коллеги, теперь решает, кому жить, а кому умирать.

— Ты предлагаешь мне предать своих? — прошипел Джон. — Работать с теми, кто собирался нас перестрелять?

— Я предлагаю тебе выжить. Подумай до рассвета. — Ящерица поднялся и исчез в темноте, как и не было.

Джон сидел неподвижно несколько секунд. Потом встал и пошёл будить остальных.

Они собрались у костра — трое пожилых мужчин с растрёпанными седыми волосами, в наспех накинутых куртках. Джон говорил тихо, но каждое слово падало как камень. Он рассказал всё. И когда первый из них начал паниковать, он поднял руку.

— Мы сейчас здесь единственные, кто может это остановить. Они могут подумать, что мы испугаемся. Что мы сбежим или сдадимся. Я не сбегу. Я лучше умру здесь, чем позволю им уничтожить это место и какое либо другое вроде этого. А вы — вы учёные. Вы всю жизнь изучали мир. Так докажите, что вы достойны своих степеней. Не для бумажек. Для себя.

Тишина. Потом усатый профессор расправил плечи.

— Что ты предлагаешь?

***

Ночь. Джейн лежала без сна, глядя в брезентовый потолок палатки. Сэм дежурил снаружи. Она слышала его дыхание.

Сон пришёл внезапно, как удар под дых.

Она снова была ребёнком. Аляска. Лес. Запах хвои и дыма. Она держит кого-то за руку — тёплую, большую, папину. Рядом мама смеётся. Они идут по тропе, и снег хрустит под ногами.

Потом — тени. Крики. Кровь на снегу. Чейто голос, который она не может забыть, хотя не слышала его много лет.

И потом — тишина. И из тишины выплывает фигура. Делагарди протягивает ей руку.

Она проснулась в холодном поту. Сердце колотилось о рёбра.

Утро. Свет едва пробивается сквозь тучи. Лагерь гудит — сворачиваются, грузят. Джейн сидит, обхватив колени. Но что-то изменилось.

Она подняла голову. Оглядела лагерь. Машины: три джипа и грузовик. Люди: Том, Майк, Сэм, ещё четверо. Охрана посменно. Оружие у двоих. Сэм без пистолета сейчас — значит, сменщик. Джейн начала считать.

«Ты никого не спасёшь, если не выживешь. Понятно?»

— Понятно, — прошептала она себе под нос.

Сэм подошёл, протянул паёк:

— Держи. Надо поесть.

Она взяла. Но отложила в сторону. Сэм сел рядом, не торопясь уходить.

— Зачем ты этим занимаешься? — спросила она тихо.

— Как и все. Ради денег.

Он помолчал. Потом ответил, глядя в сторону:

— У меня сестра больна. Лечение стоит столько, что за всю жизнь не заработать. А тут... сказали, помогут.

Джейн смотрела на него. Молодой. Почти мальчишка. Руки дрожат. Он не хотел быть здесь. Не хотел, чтобы всё так вышло.

— Знаешь, я могу тебя понять. Но не их, — сказала она и положила руку ему на плечо. Он дёрнулся, но не отстранился. А она уже нащупала холодную сталь за его поясом. Ножбабочка. Пальцы сомкнулись.

К вечеру небо затянуло. Ветер усилился. Палатки трепало, костры гасли один за другим.

Джейн спрятала паёк, натянула капюшон и ждала. Она знала: сейчас или никогда. Хаос — её единственный союзник.

***

Рассвет. Туман стелился по земле, скрывая лагерь. Джон и трое учёных напали внезапно. Крики, удары, выстрелы. Усатый профессор успел сбить одного из браконьеров с ног. Второго оглушили прикладом. Но у них было оружие.

Выстрел — и первый учёный падает. Ещё один — и второй оседает на землю. Джон бросается вперёд, но его сбивают. Перед глазами плывёт.

Когда его подняли, усатый был уже мёртв. Трое тел на земле. Кровь на листьях вместо осеннего солнца.

Джона подвели к обрыву. Тому самому. Он стоял, шатаясь, разбитый, но смотрел прямо. Ящерица метался рядом, что-то говорил — кажется, просил ещё раз подумать. Джон не слушал.

Он смотрел на бледное лицо предателя. На его трясущиеся руки. На бегающие глаза.

— Ты хуже их, — сказал он тихо. — Они хотя бы честны перед собой.

Предатель. Убийца. Он смотрел на него, и в этом взгляде не было ни страха, ни сомнения. Только презрение.

Он раскинул руки. Крест на фоне неба. И шагнул спиной назад. В пустоту.

***

Буря налетела внезапно. Ветер взвыл, ломая ветки. Палатки сорвало. Псы, что до этого сидели спокойно, завыли. Лось прорвал ограждение и понёсся через лагерь, сметая всё на своём пути.

Джейн рванулась. Кто-то попытался её схватить, но она ткнула ножом — наугад, не глядя — и побежала. В лицо хлестал дождь вперемешку с листвой. Крики. Выстрелы. Вокруг неслись животные — олени, лоси, какие-то тени. Стадо. Она замерла, понимая, что бежать некуда. Но звери обтекали её. Как река камень.

Страх сжал горло. Она сжалась, дрожа, не в силах двинуться. Лагерь рушился. Машины переворачивались. Кто-то кричал.

А потом она увидела его.

Он вышел из тенистой кроны — медленно, словно зверь, сканирующий территорию.

Волосы разметались, глаза сияют знакомым блеском. Джон - жив.

Она не верила. Это не могло быть правдой. Его шаг сбился. Всего на долю секунды. Но он шёл мимо Джейн, даже не взглянув. Он двигался к джипу, который только что въехал в лагерь. Охотник наконец засек свою добычу.

Ящерица. Постаревшая на сорок лет.

Мужчина вылез из машины, придерживая рукой поредевшую шевелюру. Он замер. Если бы у этого человека было сердце, оно бы только что остановилось. Страх сменился на узнавание, а потом на жуткую, ликующую ухмылку. И только потом он заметил Джейн. Свою приемную дочь. Он подозвал ее торопливым жестом.

Она сделала шаг. Остановилась. Посмотрела на Джона. На Бена. На хаос вокруг.

Шаг назад.

Джон выдохнул горячий воздух из раздутых ноздрей. В его глазах зияло пламя. Он крепко перехватил её за руку. Их взгляды наконец встретились.

«Пойдем»

Они шли сквозь бурю. Ветки похлопывали их по плечам. Джон не сбавлял шага. Джейн спотыкалась, но не падала — его рука держала крепко. Она не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Лес вдруг расступался перед ними всякий раз как они делали шаг, и она увидела знакомые склоны.

Когда свет таверны показался между стволов, Джейн остановилась. Её ноги знали дорогу назад. Знали, куда идти. Но она не двигалась.

— Идём со мной.

Джон покачал головой. Его лицо смягчилось — она впервые видела его таким. Не колючим. Не насмешливым. Просто уставшим.

Она хотела спросить. Как он выжил. Кто он вообще такой — человек, дух, что-то третье, чему нет названия в её прежнем, рациональном мире.

Раньше она бы потребовала ответов. Разложила бы всё по полочкам: факты, гипотезы, доказательства. Журналистка. Скептик. Дочь своего отчима.

Но та женщина осталась где-то там — на берегу ледяной реки. В лагере. У обрыва.

Она посмотрела на свои ладони. Всё ещё дрожат. Но это не слабость.

Она подняла глаза на Джона. И вопрос умер на губах — ненужный, запоздалый. Разум твердил:

«Это невозможно!»

«Так не бывает!»

Но тело слушало не разум. Оно слушало лес. Тяжёлое дыхание бури за спиной.

Она приняла это. Не поняла — приняла. Как принимают дождь. Как принимают ночь. Как принимают то, что больше тебя, древнее тебя, и не требует твоего разрешения, чтобы существовать.

Он протянул руку и убрал ветку, запутавшуюся в её волосах. Тяжёлая ладонь зависла у виска — на секунду.

Потом он отступил. Ещё на шаг.

Она знала ответ.

Джон ушёл. Лес сомкнулся за его спиной, стирая силуэт, как стирает всё, что не принадлежит человеческому миру.

Джейн стояла одна на опушке. Впереди горел свет таверны. Тёплый. Живой. Люди, голоса, вишнёвый пирог и кружка горячего глинтвейна.

Она сделала шаг. Ещё один.

Она возвращалась другой.

ГЛАВА 6.

Свет в таверне горел, хотя последний гость ушёл давно — час назад, а может, два. Анна не гасила лампы. Знала: эта ночь ещё не закончилась.

Они сидели у камина втроём. Тарелки с нетронутым ужином сдвинуты на край стола, чай давно остыл, но никто не тянулся ни к еде, ни к питью. Джейн говорила. Тихо, монотонно, глядя не на Тэда и Анну, а в огонь — туда, где плясали тени и догорали последние поленья. Она не подбирала слов. Не заботилась о том, как звучит тот хаос, что она произносит. Просто выплёскивала всё, что накопилось за эти дни, — как выплёскивают воду из сапога после долгого перехода через болото.

Про поход. Про оленей, бездыханных, сваленных в брезентовый прицеп. Про лагерь. Про обрыв. Про Джона.

— …и вот он делает шаг спиной вперед.

Она рассказывала — и не замечала, как пальцы сжимают край рубашки. Его рубашки. Она так и не сняла её. Анна попыталась принести ей чистую одежду, но Джейн только качнула головой и плотнее закуталась в плед. Старая шерсть пахла лавандой и дымом.

Рубашка пахла им. Джоном. Той ночью у костра, когда она открыла глаза и увидела его спину. Она не могла ее снять. Не сейчас.

Анна не настаивала. Просто сидела рядом — прямая, спокойная, сложив руки на коленях, — и слушала. Тэд сидел напротив. Его лицо оставалось неподвижным, только пальцы, сцепленные в замок, то сжимались, то разжимались в такт её словам. Когда она закончила, тишина повисла в зале — густая, вязкая, как осенний туман, что каждое утро наползает с гор. Слышно было только, как потрескивают дрова в камине и как ветер трётся о ставни.

Джейн подняла глаза. Посмотрела на Тэда:

— Вы знали, верно?

Тэд виновато кивнул, сразу понимая, о ком речь. О ком — и о чём.

— Джон появился здесь внезапно, — начал он, и голос его прозвучал глухо, словно из-за дальней двери. — Сам еле живой. Дикий, грязный, в изорванной одежде. Всё спрашивал: не проезжал ли кто странный, не было ли чужаков с оружием. Говорил о наёмниках. О предательстве. — Тэд поднял взгляд на деревянную табличку, что висела над стойкой. Имя. Год рождения. Год смерти. Благодарность от города. — Тогда таверной управлял мой отец. А мне было столько же, сколько Джону. Он не собирался уезжать. С того момента он стал частью семьи. Вот только не старел.

Он помолчал, отпил из кружки. За окнами вздохнул ветер, и пламя в камине дрогнуло.

— Он едва не погиб в лесу. Я не знаю, что там случилось. Никто не знает. Но лес не дал ему умереть. А взамен... дал нечто большее. Не знаю, было ли это сделкой, испытанием или даром. Он никогда не говорил. Да мы и не спрашивали. Мы всё понимали. Лес выбрал его.

— А город? — Джейн перевела взгляд на Анну. — Остальные знают?

Анна мягко пожала плечами:

— Конечно, знают. Никто не говорит об этом вслух. Но все знают. Ты не первая, кто догадалась. Просто первая, кто решила произнести это наконец.

Тэд смотрел на Джейн. Не изучающе. Не настороженно. А так, как смотрят на человека, который наконец добрался до дома после долгой дороги. Которому больше не нужно объяснять.

— Этот город построен на старых правилах, Джейн, — он заговорил медленно, словно вспоминая давно заученный урок. — Мы не лезем в лес без нужды. Мы не охотимся ради забавы. Мы платим — не деньгами, нет. Временем. Памятью. Именами. Каждый год в Самайн мы приносим обеты и придерживаемся их ради баланса.

Он отпил ещё. Анна, не прерывая его, подбросила в камин полено.

— А лес отвечает. Тихо. Без чудес. Всего лишь дождь, когда нужен. Зверь не истребляет скот. Лес не путает дорог. А иногда... иногда возвращает тех, кто заблудился. Только надо уметь попросить.

— Джон спас меня, — тихо сказала Джейн. — Кажется, уже дважды.

Анна взяла её ладони в свои — тёплые, крепкие, пахнущие мукой и корицей, погладила их и наконец сказала:

— Я думаю, что Джон — это рука, которую лес протягивает нам. Наверное, это тоже обет. И его бремя. А наша задача — передавать знание детям, чтобы они передавали своим. Чтобы не повторять катастроф прошлого.

Джейн закрыла глаза.

Этот город, лес. Джон. Отчим. Падение. Всё складывалось в картинку, которую её прежний разум отвергал. То, что было раньше — неделю назад, годы назад, — казалось сном. Чьей-то чужой жизнью. А реальность — вот она. Ощущается кожей. Стоит перед глазами. Пахнет хвоей, дымом. И кровью.

Она открыла глаза.

— Я приехала спасти своего отчима. — Голос прозвучал глухо, но ровно. — Бенедикта Делагарди. Вы, наверное, слышали эту фамилию. Он был учёным. Я думала, он попал в беду. Думала, он ждёт помощи. А оказалось... — Она запнулась. Подняла взгляд на Тэда и Анну. — Оказалось, что беда – это и есть он. Бен привел браконьеров. Убивать. Забирать то, что ему не принадлежит. Я уже не знаю, кто этот человек.

Её дыхание перехватило. Слёзы подступили к горлу, но она не дала им вырваться. Только пальцы сжали край рубашки ещё крепче.

— Знакомо ли такому человеку сострадание? Верность? Любовь? Вряд ли. — Джейн с горечью ответила сама себе и устало усмехнулась. — Такой человек легко мог предать даже старых друзей ради выгоды. Родители... — Она не договорила.

Перед глазами бешеной каруселью

завертелись обрывки снов. Снег. Кровь. Чей-то крик. Лицо Делагарди. Джон. Он ведь догадался откуда она родом. Узнал ее город. Заглянул в ее память. В память, которая была замурована от нее самой под болью и временем.

«Вспомни»

Может он видел и последние минуты жизни родителей Джейн. Видел расправу над их телами.

— Моих родителей убили не звери и не лес. Человек.

***

Она не помнила, как добралась до хижины. Анна проводила её до двери, зажгла лампу, помогла снять ботинки. Плед, всё ещё пахнущий лавандой и дымом, Джейн уложила его на спинку стула. Рубашка Джона осталась на ней. Джейн легла на диван, не раздеваясь, и долго смотрела в темноту. За окнами шумел лес. Тот самый шум, который она когда-то приняла бы за голос. Но она знала, это лишь шорох сосен, цепляющихся друг за друга в непогоду.

Она закрыла глаза. И открыла их в лесу.

Но это был не тот лес, что окружал таверну. Этот лес был тих. Глубок. Торжественен. Вода у её ног лежала неподвижно — тёмное зеркало, в котором отражались не облака, а кроны деревьев. Берега не было — только гладь, уходящая в бесконечность. И она стояла на этой глади, не проваливаясь, не оставляя следов.

На другом берегу стоял олень.

Белый. С розоватым носом, с глазами цвета фиалки. Его шея и грудь были в ссадинах. Кровь — тёмная, почти чёрная — стекала по белоснежной шерсти. Он словно хотел о чем-то спросить Джейн.

И голос — ничей, безымянный, бесплотный — прозвучал не в ушах, а где-то в самой глубине её существа, там, где спят воспоминания и просыпается страх:

«Ты пришла вернуть?»

— Вернуть что? — прошептала Джейн. Губы едва шевельнулись, но звук разнёсся над водой, как если бы крикнули с вершины горы.

Олень опустил голову. Его белоснежные рога отражались в темных водах. А там, на дне, свернувшись калачиком, лежал человек. Его лицо скрывала тень, но Джейн знала. Сердце узнало раньше, чем разум успел подобрать имя. Тот, кого она искала. Тот, кого называла отцом. Когда-то.

«Долги нужно возвращать».

Джейн проснулась. Ветер распахнул окно. Шторы взметнулись, словно чьи-то длинные белые руки, потянулись к ней, коснулись её волос, её лица. Холодный воздух ворвался в комнату.

***

Утро в таверну спустилось серое, пасмурное, без солнца. Свет едва пробивался сквозь окна — холодный, размытый, словно разбавленный молоком. Джейн устроилась рядом с камином. Желание сбежать пульсировало в висках. Оно было таким простым, таким соблазнительным. Встать, собрать вещи, выйти за дверь, сесть в первый попутный грузовик — и забыть. Забыть этот город, этот лес, этот запах хвои и дыма. Вернуться в Нью-Йорк. В свою квартиру. Где отчим — просто пожилой учёный с бледно-зелёными глазами, который вечно поправляет очки на носу и читает лекции о вымерших видах. А не человек, который, возможно, убил её родителей.

Она уставилась на свои ладони. Они всё ещё дрожали.

Но по мере того, как проходили минуты по мере того, как она прокручивала в голове обрывки воспоминаний — желание бежать начало отступать. Его сменяло другое.

Холодное. Ясное. Как вода в горной реке. Облик отчима в её глазах менялся — медленно, неумолимо, словно кто-то стирал знакомый портрет и проступал другой, скрытый под слоями краски. Человек, которого она знала, и человек, которым он был, перестали совпадать. И «вернуть долг» теперь значило совсем не то, что раньше.

***

Они говорили до полудня.

Тэд достал старую карту — пожелтевшую, потрёпанную, но всё ещё годную, а главное, пока ещё неизменную — и разложил на большом столе в своём кабинете, что находился за лестницей главного зала таверны.

— Это карта Джона, так он видел наш город. И наш лес.

Пока Джейн отходила от ночного шествия мистер Фрейзер уже поделился информацией с Даниэлем и Риком. Сейчас, когда Джейн присоединилась к построению плана, они не задавали лишних вопросов.

Рик водил пальцем по линиям, прикидывая места, где браконьеры могли укрыться, отойдя от научной станции. Он помнил лес с детства — не так, как Джон, конечно, но достаточно, чтобы знать: где чаща особенно густа, где тропы путаются и петляют сами по себе, а где можно спрятать целый лагерь, и никто не найдёт. Даниэль уточнял у Джейн количество человек, их оснащение, повадки. Анна понемногу готовила припасы — поход к врагу был лишь вопросом времени.

— Джейн, — вкрадчиво проговорил Даниэль после расспросов. — Надеюсь, ты понимаешь: тебе не обязательно в этом участвовать. Это наш долг. Не твой.

Все подхватили его слова одобрительными кивками в сторону Джейн. Но она не почувствовала облегчения. На мгновение ей показалось, что от неё отреклись — будто она никак не причастна к происходящему, будто всё, что случилось в лесу, можно списать на случайность. Укол вины проник слишком глубоко, смешиваясь в гремучий коктейль со злостью, печалью и ещё бог знает чем.

— Если бы, Даниэль. — Джейн устало улыбнулась и хлопнула парня по плечу.

Она расправила плечи, прошла мимо него и встала прямо у стола, заглянув в глаза мистеру Фрейзеру. Тот в ответ решительно кивнул. Джейн ответила тем же. Рик, заметив этот безмолвный обмен, настороженно улыбнулся.

Что-то в воздухе изменилось — едва уловимо, но ощутимо. Они больше не были просто людьми, которых свёл случай. Они становились чем-то большим.

***

Обед прошёл в бурных обсуждениях тактики. Джейн притихла. Ей пока не отвели роли ни в одном из предложенных планов, да и, если честно, ей не хотелось снова возвращаться в лес. Она представляла, как помогает Анне: раздает еду, припасы, хлеб, заряжает ружья— делает хоть что-то полезное, лишь бы не переступать опушку снова. Но внутренний голос — холодный, отрезвляющий — нашёптывал: ты знаешь, что так не будет.

Погода вторила мрачным настроениям, сгущая тучи над городом, словно тени огромной птицы. Двери таверны с треском распахнулись.

Они вошли без приглашения. Те самые люди в тактической одежде, хотя сейчас она уже не выглядела новой: ткань обтрепалась, на рукавах — грязь, на коленях — следы лесной земли. Том Филипс — впереди, за ним Сэм, Майк и ещё двое незнакомых. Его меткий взгляд быстро обшарил зал и нашёл Джейн.

— А мы тебя обыскались Джейн Делагарди.

Даниэль поднялся. Медленно, спокойно, не говоря ни слова. Просто встал между ними и Джейн. Плечи его расправились, челюсть сжалась — Джейн впервые видела его таким.

— Интересно узнать зачем.

Главарь смерил его взглядом — так, как смотрят на надоедливую муху, которую лень прихлопнуть:

— Нам проблемы не нужны. Ее просил привести отец. Так что давайте не будем тянуть время, здоровяк.

Взгляд Рика остановился на Сэме — и тот это заметил. На секунду между ними повисло что-то невысказанное. «Что ты тут делаешь?» — спрашивали глаза Рика. «А ты?» — отвечали глаза Сэма. И ни один не мог ответить вслух.

— Ну уж нет, никуда она с вами не пойдет.

Джейн сжала кулаки. В голове пульсировало: «Беги». Затем: «Дерись». Затем снова: «Беги». Она медлила, судорожно оглядывая зал в поисках чего-то тяжёлого, чего-то, чем можно обороняться, если дойдёт до худшего.

Даниэль не двинулся.

Тогда Том шагнул вперёд и толкнул его в грудь — коротко, резко, без замаха. По залу пронёсся дружный вздох. Посетители, что ещё оставались в таверне, сомкнулись в кольцо вокруг браконьеров — не нападая, но давая понять: вы здесь чужие.

Даниэль пошатнулся, отступил на полшага и вскинул руку — своим, чтобы не вмешивались. Браконьеры тем временем уже достали оружие: у кого-то блеснул пистолет, у кого-то — охотничий нож с зазубренным лезвием. Их кривые ухмылки сигналили о жажде драки. Чего нельзя было сказать о горожанах — те лишь хотели защитить своего.

Даниэль выпрямился. И толкнул в ответ — так же коротко, так же резко. А затем добавил хук левой. Костяшки врезались Тому в скулу. Тот крякнул, мотнул головой — и ударил в ответ. Тяжело, профессионально, целясь в корпус. Воздух с хрипом вырвался из лёгких Даниэля. Он рухнул на колени, закашлялся, прижимая руку к животу.

Анна выругалась на неизвестном диалекте. Тэд рванулся вперёд, но Том лишь покачал головой:

— Оно того не стоит старик. Неужели вы все хотите расплачиваться за какую-то чужестранку?

Он замахнулся на Даниэля снова. Но Джейн остановила его.

— Я пойду. — сказала Джейн.

Голос прозвучал глухо, но твёрдо. Вот и её роль в этом плане была определена. Она высвободила руку из захвата — сама не заметила, как Сэм успел схватить её за локоть, — и шагнула вперёд.

— Я пойду с ней.

Дорогу преградил Рик.

Он встал между ней и браконьерами. Расправил плечи. Худой, рыжий, веснушчатый. Просто парень, который когда-то ждал подходящего времени. И понял, что оно наконец пришло. Он смотрел на Тома снизу вверх — но не было в его взгляде ни страха, ни вызова. Только спокойная, звенящая решимость.

Том прищурился:

— И ты туда же, малец?

— Я пойду с ней. — Рик выдержал паузу. — Неправильно, чтобы девушка шла в лес среди такого количества незнакомых мужчин. — Он запнулся, подбирая слова, и Джейн видела, как дрожит его кадык. — Что с вами сделает её отец, если с ней что-то произойдёт?

Том переглянулся с Сэмом. В лице младшего что-то дрогнуло. Он едва заметно кивнул. Главарь сплюнул на пол:

— Ладно. Пусть идёт.

Джейн хотела возразить. Хотела сказать Рику, чтобы он остался, не лез, не рисковал собой. Но он уже шагнул к ней. Подмигнул — и шепнул очень тихо, так, что услышала только она:

— У меня план.

***

Через час Джейн и Рик уже тряслись в кузове старого внедорожника. Они выехали в тот же день. Лес за бортом сгущался, дорога становилась всё хуже, и к тому времени, как впереди показались палатки лагеря, солнце уже было низко. Лагерь встретил их привычной суетой: Том раздавал приказы, кто-то возился с собаками, кто-то проверял оружие. Джейн едва успела спрыгнуть на землю, как её уже подозвали к головной палатке. Возле нее стоял еще один внедорожник, внутри уже ждал Делагарди.

— Прошу на борт мисс Делагарди. — Том наиграно приоткрыл пассажирскую дверь для Джейн, а когда она села так хлопнул, что она невольно зажмурилась.

Теперь только она и Бен. Он сам сел за руль. Рика определили во вторую машину, вместе с Сэмом и Майком. Колонна тронулась, и шум мотора заполнил тишину.

Они тронулись. Тишина в машине была раскалена и неестественна. Обоим одновременно было что сказать и нет.

Дорога уходила в чащу — старая, разбитая лесовозная колея, которую лес ещё не успел поглотить. Ветки скребли по крыше. Джейн смотрела в окно, но краем глаза следила за отчимом. Он вёл машину спокойно, уверенно, словно ехал по городскому шоссе, а не по дикой лесной колее. Молчал. Ждал, пока заговорит она.

— Ты напряжена, — заметил он наконец, не отрывая взгляда от дороги.

— А ты нет?

Джейн смотрела на его профиль и вдруг ясно вспомнила, как в шестнадцать принесла ему свою первую статью. Он прочитал молча, поправил две запятые и сказал: «Ты начинаешь мыслить структурно. Это хорошо».

Тогда она всю ночь не спала от счастья.

Сейчас от этой памяти тошнило.

Он едва заметно улыбнулся — уголками губ, холодно:

— Я ждал этого дня сорок лет, Джейн. Я взволнован.

— Сорок лет, — повторила Джейн. — Расскажешь наконец?

Делагарди помолчал. Она видела, как его пальцы чуть крепче сжали руль. Потом он заговорил. Негромко, размеренно, словно читал лекцию.

— Это место, понимаешь Джейн, — не просто лес. Здесь проходит нечто вроде кровеносной системы земли. Энергетические жилы. Источник, который питает всё вокруг — животных, растения, воду. Я узнал о нём сорок лет назад. Вычислил на картах по старым легендам и сказаниям. Молодой специалист, подающий надежды, — меня пригласили в экспедицию как эксперта по изменённым экосистемам. Нас было пятеро. Трое других учёных — старше, титулованнее. И картограф. Джон.

Он сделал паузу. За окнами проплывали тёмные стволы, заросли папоротника, замшелые валуны.

— Старшие коллеги меня не принимали. Смеялись за спиной. Мои гипотезы казались им слишком смелыми для их окаменевших извилин. Все, как и в школе: никто не понимал. А Джон... Джон хотя бы не смеялся. Я видел в нём потенциал. Думал, мы могли бы сработаться. А это дорогого стоит. Но он пошёл против меня. Настроил остальных. Они напали на меня и остальных членов экспедиции — представляешь? Я вынужден был защищаться. Всё вышло из-под контроля. Те старики погибли. Все эти ученые. Но не Джон.

— И что случилось с Джоном? — спросила Джейн ровно.

— Он сам выбрал смерть. Шагнул с обрыва, видите ли, гордый. А я ведь пытался его остановить, предлагал разделить триумф. — Бен покачал головой. — Он был талантлив. Я до сих пор считаю: мы могли бы стать командой равных. Он бы понял. Увидел бы то, что вижу я. Но тогда — не вышло.

Джейн молчала. Она смотрела на его профиль — тонкий нос, бледно-зелёные глаза за стёклами очков, — и слышала не то, что он говорил, а то, что он опускал.

«Я вынужден был защищаться…»

«Они напали на меня…»

«Он сам выбрал смерть…»

История была гладкой, как отполированный камень. Слишком гладкой.

— А позже, много лет спустя — продолжил Бен, — я все же решил создать идеальную команду. Я хотел подключить к поискам твоих родителей, выдающихся специалистов своей обрасти. Мы учились вместе. Достойные люди. Отправился на Аляску. В Кетчикан. — Он запнулся. Всего на секунду. Рука дёрнулась поправить очки. — Но было поздно. Их растерзали дикие звери. Я не знал, что у них уже есть ребенок. Девочка десяти лет. Ты чудом выжила. Я не мог тебя там бросить.

Он произнёс это ровно — так, как произносят заученный текст. Без запинки. Без эмоций. Как стихотворение. Джейн уже слышала эту историю. Слово в слово. И каждый раз — одни и те же фразы. Она смотрела на него, а между строк читалась лишь пустота. Отрепетированная, гладкая, мёртвая пустота.

— Значит, я твоя должница, — сказала она.

— Я никогда не считал тебя должницей, — он улыбнулся — холодно, без тепла.

— А я считала.

Она отвернулась к окну. Лес за стеклом становился гуще. Где-то в кронах мелькнула тень — слишком большая для птицы, слишком быстрая для зверя.

Машина дёрнулась и остановилась. Дорога кончилась. Впереди стеной стоял лес.

— Дальше пешком, — объявил Майк, появившись у окна.

Браконьеры принялись разбивать временный лагерь: палатки, натянутый тент, костры. Джейн выбралась из машины и встала в стороне, глядя, как суетятся мужчины. Делагарди подошёл к ней. Встал рядом.

— Ты злишься, — сказал он. — Я понимаю.

— Я не злюсь, — ответила она, не оборачиваясь. — Я не понимаю. Ты исчез. Ни слова. Я бросила работу, проехала полстраны. Я искала тебя по обрывкам фраз, по намёкам, по старым блокнотам, которые ты забыл. Я боялась, что с тобой что-то случилось. А ты здесь. С браконьерами. С оружием. И говоришь мне, что всё это — ради какого-то великого открытия.

— Так и есть. — Он не оправдывался. — Когда ты увидишь источник, ты поймёшь. Всё поймёшь. Ради такого можно поступиться многим.

— И чужими жизнями?

— И чужими жизнями.

Она повернулась к нему. Лицо Бена было спокойным, почти безмятежным. Ни тени сомнения. Ни капли раскаяния.

— Но для этого мне нужен Джон, — продолжил он. — Ты заметила: моя команда сократилась. Он... потрепал нас. Я не хочу больше крови. Я хочу договориться. Ты могла бы помочь наладить контакт. Он тебя

послушает. У вас, кажется, возникла особая связь.

Рик, сидевший у костра неподалёку и невольно слышавший разговор, поморщился и уткнулся в свою кружку. Джейн заметила это краем глаза.

— Ты ошибаешься, — сказала она, поворачиваясь обратно к отчиму. — Никакой связи нет. Я ему никто.

— Ошибаешься, — поправил Бен. — Ты здесь. И ты поможешь мне с ним встретиться.

— Ты зря привёз меня сюда, — тихо сказала Джейн.

— Возможно. — Он чуть склонил голову. — Но других вариантов у меня нет.

Он развернулся и пошёл к палатке. Джейн осталась стоять, глядя ему вслед.

***

Когда лагерь затих и большинство браконьеров устроились трапезничать, Джейн с Риком сидели у отдельного костерка, в стороне от остальных. Пламя было слабым, почти домашним. Рик помешивал угли веткой.

— Ты говорил, у тебя есть план, — напомнила Джейн.

— Есть. — Он кивнул. — Я поранил руку, когда нас забрали. — Он показал перевязанную ладонь. — Ну, поранил — громко сказано. Но повязка нужна, чтобы оставлять метки. Кровь на коре. Я помечаю дорогу. Конечно, для Даниэля и дяди следы покрышек будут уже достаточным указателем, но на всякий случай эти метки для собак. Но главное мы примерно угадали движение браконьеров на карте, мы сейчас у западного подножья.

— А Джон? Как мы предупредим Джона?

Рик отложил ветку и поднял глаза:

— Он где-то рядом. Скорее всего, следит за нами издалека. Ближе подходить не будет без острой необходимости. Но если подать знак...

— Какой знак?

Он поднялся и кивнул в сторону леса:

— Пойдём. Покажу.

Они отошли на десяток метров в чащу. Лагерь остался за спиной — огни костра едва пробивались сквозь заросли. Рик приложил ладони ко рту и издал протяжный, гортанный крик. Он разнёсся над лесом, отразился от невидимых стен и затих. Никто в лагере не встрепенулся. Только одна из собак подняла голову и тут же опустила снова — звук был слишком естественным, слишком лесным.

— Гагара, — пояснил Рик. — Джон учил нас в детстве. Если ты крикнешь так — он поймёт.

Джейн попробовала. Воздух сорвался с губ беззвучно. Она набрала дыхание снова — и выдавила лишь сиплое, жалкое подобие крика. Рик улыбнулся:

— Почти. Попробуй громче.

Джейн уже было приготовилась к еще одной попытке, но их разговор прервали: от костра донёсся голос Сэма, звавшего всех к еде.

***

Ночью лагерь затих. Браконьеры улеглись по палаткам, а дежурные клевали носом. Собаки, накормленные и уставшие, спали у костра. Джейн выскользнула из - под тента незамеченной. Никто не остановил. Она шагнула в лес.

Здесь, вдали от костра, темнота была почти полной. Луна ещё не взошла — только звёзды, холодные и далёкие, проглядывали сквозь кроны. Джейн шла медленно, прислушиваясь. Она пыталась не просто смотреть и слушать — она пыталась чувствовать. Так, как чувствуют звери. Так, как чувствовал Джон.

Запах мха. Сырой земли. Хвои. Дыма от далёкого костра. И что-то ещё — тонкое, почти неуловимое. Тот самый запах, о котором он говорил тогда, у костра, после реки. Настоящий запах мира. Лес дышал. И от этого дыхания ее грудь распирало, заряжая, электризуя.

Она остановилась. Набрала побольше воздуха в легкие. Расслабила горло, как учил Рик. И закричала. Гортанно, протяжно, дико. Гагара.

Звук был далек от природного — что-то среднее между птичьим криком и человеческим голосом. Но он разнёсся над лесом. И затих.

В лагере послышалось движение. Кто-то выругался. Голос Майка:

— Что за чёрт? Это ещё что?

— Птица, наверное, — ответил Сэм.

— Птица? Ты слышал такую птицу?

— В этих лесах всякое водится. Спи, а то всех перебудил уже.

Джейн стояла в темноте и вдруг

почувствовала, как к горлу подступает смех. Глупый, детский, неудержимый. Она прижала ладонь ко рту. Птица — как же! Они купились. Она почувствовала себя ребёнком, который стащил печенье из-под носа у строгой няньки. Нашкодила — и не попалась.

Она вернулась к лагерю. У костра, в одиночестве, расположился Делагарди. Бессонница, как раньше. Просто смотрел в огонь, сложив руки на коленях. Ждал.

Её шаги замедлились. Смех угас. Она расправила плечи и прошла мимо него — спокойно, ровно.

— Завтра утром отправляюсь на поиски Джона, — бросила она, не останавливаясь.

Делагарди ничего не ответил. Но краем глаза она заметила: он улыбнулся. Тонко, холодно. Так, словно всё шло именно так, как он задумал.

«Хочешь Джона? — произнесла она про себя, откидывая полог палатки. — Будет тебе Джон».

***

Джейн шла сквозь лес, чувствуя спиной взгляды. Двое браконьеров — один справа, в двадцати метрах, другой левее и дальше — прочёсывали подлесок. Рик держался рядом, на полшага сзади, и молчал. Он был бледен, но собран. Солнце едва просеяло на горизонте.

Джейн замедлила шаг. Опустилась на корточки у старого дуба, сделала вид, что поправляет шнурок. На самом деле — ждала, когда сопровождающий справа скроется за густым ельником.

А потом увидела его. Вдалеке, между стволами, мелькнул знакомый силуэт — широкие плечи, тёмно-русые волосы, собранные в небрежный хвост. Джон стоял неподвижно, почти сливаясь с корой. И едва она сфокусировала взгляд — исчез. Растаял, как дым. Джейн остановилась. Оглянулась. Браконьеры были далеко, Рик чуть позади, о чем-то оживленно разговаривал с Сэмом. Она поймала его взгляд. Короткий кивок. Он понял.

Джейн шагнула в заросли и скрылась из виду. Шла быстро, почти бежала. Ветки хлестали по лицу. Дыхание сбилось. Она остановилась у небольшой поляны, огляделась по сторонам и прошептала в пустоту:

— Джон?

Тишина. И вдруг — прикосновение. Чьи-то пальцы легко, почти невесомо коснулись её плеча. Она резко обернулась, сердце ушло в пятки.

— Значит, гагара, — прошептал он. Губы дрогнули в улыбке. — Я слышал.

Сердце пропустило удар и понеслось вскачь. Джейн залилась краской.

— Ты слышал?.. Я думала, получилось неплохо.

— Получилось громко. И очень самоуверенно, Аляска. Гагара так не кричит. Гагара вообще не кричит в это время года.

Джейн закрыла лицо руками и коротко рассмеялась, на мгновение позабыв, что нужно вести себя тихо. Джон смотрел на неё лёгкой улыбкой, но глаза были серьёзными. Он поднёс указательный палец к губам и едва заметно кивнул в сторону чащи — иди за мной. И пошёл, уже не оглядываясь.

***

Хижина пряталась в кроне старого дуба — не дерево, а целая крепость с раскидистыми ветвями. С земли её было не разглядеть: доски, покрытые мхом и лишайником, сливались с корой. Лестница — верёвочная, старая, но крепкая — вела наверх. Джон поднялся первым, протянул руку. Джейн приняла её и ступила внутрь.

Пахло деревом. Сухими травами. Дымом. И чем-то ещё — тёплым, пряным. Похлёбка. В небольшом камине, встроенном в стену, тлели угли. Над огнём висел котелок. У стены — полки с книгами: старые корешки, потрёпанные, явно читанные не раз. Рядом — рабочий стол, на нём пара карт, компас, огрызок карандаша. Диван, застеленный вязаным пледом. Ковёр на деревянном полу. Даже небольшая полевая ванная за стенкой. Удивительно, как всё это можно вместить на дереве.

Джейн стояла посреди комнаты и молча впитывала этот дом. Его дом. Место, где он жил. Спал. Готовил еду. Читал книги. Был собой.

— Проходи, — сказал Джон, кивая на стол. — Кролик почти готов.

— Ты ешь мясо? — вырвалось у неё.

— Само собой, — он пожал плечами. — Я же человек.

— Человек?

Он промолчал. Отвернулся к котелку, помешал похлёбку. Джейн провела рукой по спинке дивана, коснулась пледа — грубая шерсть, неровная вязка, но уютная, домашняя.

— Ты сам его связал? — спросила она с лёгкой усмешкой.

— Долгие зимы, — ответил он, не оборачиваясь. — Надо чем-то руки занимать. Иначе одичаешь.

— То есть это правда? Ты сам?

— Сам. — Он наконец повернулся и, заметив её улыбку, чуть нахмурился. — Ты смеёшься.

— Нет-нет. — Джейн прикусила губу. — Просто... представляю тебя со спицами.

— Крючком, — поправил он совершенно серьёзно. — Спицами так и не научился.

Она рассмеялась — тихо, но искренне. И он вдруг улыбнулся в ответ. Не той обычной сдержанной ухмылкой, а по-настоящему. Ямочки на щеках. Морщинки у глаз.

Он вдруг заговорил, уже серьезнее. Тихо, не оборачиваясь:

— Я упал с обрыва на камни у реки. Это было примерно лет сорок назад. Не знаю, сколько пролежал там. Час. День. Вода была ледяная, но я чувствовал, как что-то коме воды касалось кожи. Оно смешивалось с кровью от ран. Я совершенно не мог пошевелиться. Только лежать и смотреть, как кроны смыкаются над головой. А когда очнулся... — Он наконец повернулся. Глаза мерцали в полумраке. — Когда очнулся, я уже стал тем, кто я сейчас.

— Так ты не человек?

— Не знаю точно, если честно. Иногда мне кажется, что от человека во мне только это. — Он обвёл глазами помещение.

Джейн повторила его жест, снова осмотрела комнату. Она и правда была уютной, все снаружи казалось грубым неотесанным в сравнении с этим убежищем. Они наконец приступили к трапезе. Джон подогнул одну ногу под себя и расположился на диване, шатко установив тарелку похлёбки у себя на колене лишь едва придерживая рукой. Джейн с любопытством осматривала его карты на столе. Одна их них была очень подробной, там были метки: таверна, Серпентиновая долина, дерево-сторож, шепчущая сосна, обрыв, научная станция и много другого.

— Ты всех вел этой тропой? – с усмешкой спросила Джейн.

— Ты правда хочешь знать ответ? – набив рос спросил Джон.

Джейн стала пересказывать план, который они придумали в таверне на скорую руку. Джон лишь изредка кивал. Когда Джейн закончила, тарелки уже опустели, на карте появились новые метки, а солнце клонилось к горизонту. Теперь Джейн могла выдохнуть, ее главная миссия только что была исполнена.

— … и тогда мы встретимся у речного грота. Мы загоним их в угол и не оставим выбора. – подытожил Джон. Он что-то быстро начертил на маленьком клочке бумаги, скрутил в крошечный свиток и отдал девушке.

— Отлично, передам Рику.

— Знаешь, я ведь и сам могу передать, а тебе не обязательно в этом участвовать.

Джейн плюхнулась напротив очага, облокотившись спиной о диван. Джон повторил за ней.

— Это не так. Я чувствую в этом незавершенность. Я думала, что должна вернуть долг за спасение Бену, но оказывается все иначе. Возможно моя миссия в том, чтобы его остановить.

Она вытащила из кармана ежедневник. Потрёпанный, с размокшими страницами. Блокнот Делагарди. Тот самый, который Джон нашёл на берегу. Взвесила в руке. Потом, не говоря ни слова, бросила в камин. Страницы чернели быстро. Вместе с ними горело и то странное, больное тепло, которое она до сих пор чувствовала, когда представляла его голос. Ей стало почти жаль.

— Ты ведь как-то увидел, что из Кетчикана. Увидел мои воспоминания. Но как?

— Не знаю точно, как это работает, но у меня есть теория. Представь, что все что мы видели и ощущали отпечатывается внутри нас навсегда. Вроде бы обычная память, но не совсем. Наш чувственный опыт влияет на то, что мы видим вокруг, это призма, через которую мы воспринимаем реальность. Я всего лишь нашел твою призму. Твое прошлое. – Джон сделал паузу всматриваясь в два синих озера. Джейн упрямо не отводила глаза пробуя сделать то же самое.

— Тогда я тоже хочу попробовать. – Джон с любопытством устроился, поудобнее сложив ноги по-турецки, Джейн повторила за ним. – Но не надейся, что я угадаю откуда ты родом или вроде того…

— Само собой, это вряд ли. – шутливо бросил парень, убирая локон с лица.

— Не сбивай меня. – Джон закрыла глаза и глубоко вдохнула. — Кролик. Ты готовишь его так, будто учился у кого-то, кто делал это с любовью. Ты вяжешь очень тонкими узелками, хотя руки за столько лет в лесу точно огрубели бы. Ты не смеёшься, а только позволяешь изредка показаться улыбке. – Джейн открыла глаза встречая теплый взгляд с отблесками от огня. - Ты столько лет ждал человека, который разрушил твою жизнь… — Джейн помолчала. - И когда он вернулся, ты не убил его. Я не понимаю почему ты дал ему шанс. Шанс уйти.

Джон отвел взгляд и как будто собирался встать, но Джейн коснулась его руки останавливая. Первый раз она позволила себе коснуться его так, без настоящей необходимости, а потому что хотела. — Ты же понимаешь, он не уйдет.

На губах Джона застыл немой вопрос. И что она хотела этим сказать? Что Джону нужно уйти самому, раз уж Делагарди не отступит? Нет. Это Бен должен уйти.

Должен исчезнуть.

За окнами сгущались сумерки. Лес затихал — не тревожно, а скорее грандиозно, как затихает зал перед началом симфонии. Где-то далеко, за горами, шептал гром. Гроза шла с востока — редкое явление в разгар осени. Воздух в хижине стал плотнее. Джейн чувствовала это кожей: что-то надвигалось.

— Я не это хотел услышать, — тихо сказал он и устроился обратно.

— И что же тогда ты хотел услышать?

Джон взял ее руку, которой она его остановила и точным движением притянул к себе. Их губы встретились. Это был не поцелуй. Касание. Вопрос. Долгий, беззвучный, застывший в миллиметре между вдохом и выдохом. Вместе с эти он был сдержан. Но внутри сдержанности бушевал ураган. Джейн чувствовала, как дрожат ее руки, стиснувшие ткань его рубашки. Чувствовала, как участилось его дыхание. Он не говорил ни слова. Но она слышала всё, что он хотел сказать. Слышала в том, как он притянул её ближе, как коснулся губами уголка её губ, как замер на секунду, давая ей возможность отступить. Она не отступила.

Секунда растянулась в вечность. Вечность сжалась в удар сердца.

А потом она отстранилась. Осторожно. Медленно.

— Мне пора идти, пока меня не начали искать, — сказала Джейн.

Он не ответил. Только смотрел. И в его глазах, в серой глубине, ещё дрожали отблески той бури. Или, может, это было что-то другое. Что-то, что она не могла — не хотела — называть.

— Джейн, не надо. Останься. Здесь.

Горький тон голоса раздирал на части нутро Джейн. Хуже все было от мысли, что «завтра» наступает слишком быстро. Завтра – Первый день праздника «Самайн».

— Я не могу продолжать прятать голову в песок.

Он долго молча смотрел на неё. Потом едва заметно кивнул. Не согласился. Принял.

Джейн не успела опомниться как он провожал её до кромки леса. У той самой черты, где кончались деревья и начиналась территория временного лагеря.

— Дальше я не пойду.

Она кивнула. Хотела что-то сказать. Но слова казались лишними. Он коснулся её лица — легко, едва ощутимо. Провёл большим пальцем по скуле. И исчез. Просто шагнул в тень и растворился, будто его и не было.

Джейн вернулась к палаткам как ни в чем не бывало. Делагарди ждал её у кострища с остальными.

— Долго же тебя не было.

— Зато успешно. Я смогла договориться с Джоном. – холодно ответила Джейн. - Утром выступаем.

Делагарди кивнул. Он не заметил, как Рик, проходя мимо Джейн, забрал у нее то, что предрекало его разгром. Часть той системы координат, что Рик тщательно оставлял каждый новый шаг.

ГЛАВА 7.

Речной грот оказался именно таким, каким его описывал Джон. Скала тяжело нависала над водой, образуя подобие пещеры, а впереди тянулся лишь узкий клочок земли — полоска мокрого камня между отвесной стеной и чёрной рекой. Место выглядело так, словно сама природа создала его для западни. С одной стороны — вода, с другой — голая скала, а за спиной плотной стеной стоял лес.

Джейн почувствовала это сразу.

Они добрались сюда уже под вечер. Небо затянуло тяжёлыми свинцовыми облаками, и влажный ветер тянул с реки ледяной сыростью. Лес за спиной молчал непривычно глухо. Ни птиц. Ни шелеста зверя в кустах. Только плеск воды о камень да хруст веток под сапогами.

За последние недели Джейн слишком хорошо научилась распознавать подобную тишину. Лес будто задерживал дыхание.

Она шла рядом с Риком и всё чаще ловила короткие взгляды, которыми он обменивался с Сэмом. Между ними чувствовалось старое знакомство — не дружба даже, а память о времени, которое давно прошло и о котором не хотелось говорить вслух.

Сэм вообще оказался совсем не тем человеком, каким Джейн представляла его в начале пути. Да, он шёл с браконьерами. Да, участвовал в охоте. Но теперь она видела: делал он это не из жестокости.

Мир за пределами леса давно перестал быть милосердным.

Большие города, конечно, оправились после катастроф, но жизнь в них превратилась в борьбу. Новую борьбу. Кто-то торговал остатками старого мира, перебивались случайными заработками и всё чаще переступали через собственные принципы ради достатка.

Некоторые шли в наёмники. Некоторые — в браконьеры.

Сэм был из вторых.

И всё же в нём оставалось что-то человеческое.

Теперь Джейн понимала: именно поэтому он всё это время был добр к ней.

Когда-то они с Риком знали друг друга.

Очень давно.

— Всё готово? — тихо спросил Сэм.

— Да, — коротко ответил Рик.

— Главное, чтобы Тэд успел.

Джейн нахмурилась.

— Что происходит?

Рик не сразу ответил. Его взгляд был прикован к фигуре Делагарди впереди.

— У нас в тылу врага есть свой.

Он едва заметно улыбнулся.

— Скоро поймёшь.

От этой улыбки у неё внутри стало тревожно.

Когда они вышли к гроту, Делагарди остановился.

Слишком тихо.

Слишком пусто.

Никакого лагеря. Никакой охраны. Никаких следов людей.

Старик медленно оглядел скалы, и Джейн сразу поняла — он почувствовал подвох. Но вместо того, чтобы насторожиться, Делагарди будто оживился. Опасность всегда действовала на него странно.

Он шагнул вперёд.

— Джон! — его голос эхом ударился о камень. — Старый друг, хватит прятаться.

Вода тяжело билась о скалы, перекатываясь чёрными волнами.

Делагарди усмехнулся.

— Мы оба слишком стары для этих игр.

В этот миг ветер с усилием ответил. Воздух словно втянуло внутрь грота. Тьма под скалой дрогнула. Из неё медленно выступил Джон. Он не вышел из мрака — скорее сам мрак обрёл человеческие очертания и шагнул к воде.

Высокий силуэт замер у реки. Ветер трепал его волосы, а вокруг него воздух двигался странно, будто рядом с человеком стояла гроза. Джейн почувствовала знакомое давление в груди. Только теперь оно стало намного сильнее.

Лес изменил Джона.

Нет.

Лес постепенно забирал его.

Делагарди смотрел на него почти с восхищением.

— А ты теперь совсем другой.

— А ты все тот же.

Старик усмехнулся.

— Значит, слухи были правдой.

Джон медленно подошёл ближе.

— Ты искал жилы леса.

— И?

— Ты ходил мимо них десятки раз.

Он поднял взгляд на реку.

— Это реки.

Несколько наёмников переглянулись.

Майк и двое мужчин тут же бросились к воде, торопливо открывая фляги.

Делагарди даже не шелохнулся.

Он слишком долго искал это место и слишком хорошо понимал — всё не может быть настолько просто.

Джон заметил его осторожность и едва заметно улыбнулся.

— Эту воду можно пить, обливаться и все что угодно.

Ветер качнул воду.

— Но просто так она не явит свое истинное существо.

— Как же эта вода превратила тебя в это? — тихо спросил Делагарди.

— Я это называю случайность и в тоже время обещанием. Священный обед между человеком и тем что дает жизнь этим деревьям, этим травам и животным. Но ты не поймешь. Ты ведь жизни только забираешь, не так ли?

Джейн почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Это нельзя взять силой, — продолжал Джон. — Нельзя повторить в лаборатории. Нельзя заставить подчиниться.

— К чему ты ведешь, Джон?

— Контакт с артерией леса возможен только находясь между жизнью и смертью.

Делагарди долго смотрел на него, а потом медленно улыбнулся и потер руками, учуяв вкус наживы.

— Что ж, ты прав, не так-то это и просто. Но и Луна прежде была недостижима.

Джон тоже улыбнулся.

— Ты не понял, Бен. Ты проиграл.

В ту же секунду со всех сторон раздались щелчки затворов.

Из-за валунов, из расщелин в скале, из леса начали подниматься ружья.

Одно за другим.

Наёмники резко схватились за оружие, но было поздно.

Их окружили.

Тэд вышел из-за камня первым. Следом появились Даниэль и несколько крепких мужчин.

— Бросайте оружие! — рявкнул Тэд. — И давайте без жертвоприношений в первый же день Самайна.

Он сплюнул себе под ноги. Несколько наёмников медленно опустили ружья.

В этот момент Сэм шагнул в сторону и направил оружие уже на своих людей.

Майк выругался.

— Ах ты сукин сын...

Сэм ничего не ответил лишь крепче сжал ружьё.

Делагарди даже не обернулся. Он продолжал смотреть только на Джона. Между ними оставалось не больше пяти метров.

Тэд снова приказал бросить оружие. На этот раз подчинились все.

И именно в этот момент Джейн вдруг ощутила странное спокойствие. Словно всё наконец закончилось. Словно она действительно привела отчима в ловушку.

Ещё несколько недель назад она не находила себе места, боялась, что с отчимом случилось непоправимое… Теперь же единственным её желанием было остановить его.

За время, проведённое в лесу, Джейн, неожиданно для себя, нашла не отца.

Она нашла себя.

Поняла, что ей есть, что защищать.

Этот город.

Людей.

Живой лес.

Тот новый мир, который ещё только пытался родиться среди пепла старого.

Мир, где человек мог перестать воевать с природой.

Но вместе с этим она всё чаще замечала в себе и другое.

Тёмное.

Иногда ей казалось, что ради спасения всего этого она уже готова зайти слишком далеко. Это пугало её почти так же сильно, как сам Бен.

Ящерица.

Пока Сэм собирал оружие, Делагарди стоял неподвижно.

А потом вдруг заговорил.

Тихо.

Почти спокойно.

— Всю жизнь я пытался понять, зачем отличаюсь от остальных. Почему вижу дальше других. Почему не могу остановиться или, вернее, «не хочу».

Он усмехнулся.

— Теперь понимаю.

Никто не двигался.

— Цель всегда стоит любых средств.

Тэд напрягся.

— Не дури.

Но Делагарди будто не слышал.

— Забавно, — произнёс он почти задумчиво. — Это не я заговорил о жертвоприношениях.

И резко развернулся.

Выстрел разорвал воздух.

Рик дёрнулся так резко, будто его ударили в грудь огромным молотом. Тёплая кровь брызнула Джейн на лицо — густая, горячая, с металлическим привкусом. На мгновение она даже не поняла, что произошло. Только почувствовала, как что-то горячее и чужое стекает по щеке и шее.

Рик начал оседать.

Она подхватила его прежде, чем он рухнул в воду. Пуля прошла насквозь и задела её плечо. Боль пришла не сразу — сначала только тупой, оглушительный удар, будто кто-то сильно ткнул кулаком.

— Рик…

Она опустилась вместе с ним на колени. Вода мелкими волнами накрывала его грудь, размывая алое пятно. Его взгляд уже мутнел. Пальцы слабо сжали её запястье — и разжались.

Позади кто-то закричал.

И в следующее мгновение сам воздух будто разошёлся по швам.

Джейн подняла голову.

За спиной Делагарди поднималась тьма.

Это было не просто затемнение. Тень отрывалась от земли, набирала плотность, вспухала, как грозовое облако, которое решило принять форму. Из неё вытягивались длинные, нечеловеческие пропорции — слишком высокие плечи, слишком длинные руки, голова без чётких очертаний. Ветер вокруг Джона закрутился в воронку. Листья, вода, даже звук — всё втягивалось внутрь этой чёрной массы.

Человеческий силуэт ещё угадывался внутри, но уже не держал форму. Лес забирал Джона. Или он отдавал себя лесу — Джейн уже не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое. Из тьмы доносился низкий, хриплый гул — будто сама земля заговорила голосом, которому не нужны слова.

Делагарди смотрел на это почти счастливо.

— Невероятно... Вот она истинная сила источника! – с придыханием проговорил он.

Наёмники попытались утащить его прочь, но бравые защитники города бросились наперерез.

Началась стрельба.

Крики смешались с раскатами грома.

Земля и вода стремительно окрашивались алым.

А оттуда, где стоял Джон, доносился низкий хриплый гул.

Словно сама земля заговорила голосом леса.

Небо потемнело так быстро, будто вечер рухнул на мир за одно мгновение.

Деревья начали валиться.

Из тьмы вытянулась эфирное подобие руки. Она метнулась вслед за Делагарди настигая лишь его ступы. Она стала хватать без разбора людей и утаскивала во мрак.

Джейн смотрела на это без сил сопротивляться. Она впервые по-настоящему испугалась. Не отчима. Не остаться одной.

Леса.

Его дух, тот самый, о котором перешептывались в окрестностях, о котором говорил Томми. Он здесь. Перед ней. И он являет гнев самой природы против человека.

— Джейн!

Даниэль подбежал к ней, вытащил Рика из воды и потащил их прочь, подальше от эпицентра.

А она всё смотрела в черноту.

***

К вечеру тьма начала расползаться по округе. Она текла между деревьями чёрным эфиром, медленно заполняя улицы. В таверне было душно, тесно и пахло дымом, мокрой шерстью и кровью.

Рика уложили на длинный деревянный стол. Его сердце больше не билось. Губы посинели. Но лицо оставалось удивительно спокойным.

Люди подходили попрощаться. Кто-то плакал. Кто-то молчал. Даниэль сидел рядом, сгорбившись так, будто за несколько часов постарел на десятки лет.

— Год назад я потерял жену, — глухо сказал он. — А теперь и брата.

Он провёл ладонью по лицу.

— И всё в этот проклятый Самайн.

Джейн обняла его за плечи. Огромный мужчина уткнулся лбом ей в плечо и содрогнулся от рыданий. И именно тогда Джейн наконец почувствовала собственную рану. Плечо жгло. Ткань прилипла к коже от крови. Она машинально коснулась ранения и вдруг поняла — этот след останется с ней навсегда. Как память. Как клеймо. В ушах всё ещё звенел выстрел.

Другой.

Давний выстрел.

Память внутри неё треснула, словно тонкий лёд под тяжестью шагов.

Снег.

Полупустой город.

Тёмный дом.

Её мать пыталась закрыть собой отца.

— Бен, пожалуйста, опусти пистолет! У нас маленький ребенок, мы просто хотим спокойно жить дальше! — кричала мать.

— Вы уже знаете слишком много, — ответил холодный голос. — Мне жаль.

Крик матери.

Выстрел.

Один на двоих.

А маленькая Джейн стояла босиком на снегу рядом с волкособом.

До того дня всё казалось таким обычным. Отец разводил волкособов, чтобы те охраняли хозяйство. При должном воспитании они прекрасно ладили с людьми. Джейн часто играла с полудиким зверем как с простым лабрадором.

Но Бен этого не знал. Для него это был дикий зверь, который защищал человеческого ребёнка как собственного щенка.

Именно это спасло Джейн жизнь.

Один из волкособов утащил её в лес, пытаясь спрятать. Но она всё равно увидела достаточно. Делагарди нашёл её по следам на снегу. И оставил в живых только потому, что увиденное показалось ему невозможным.

Сверхъестественным.

Интересным.

Следующий год маленькая Джейн почти не говорила. Так её психика пыталась защититься от пережитого ужаса, пока память окончательно не вытеснила тот день.

До сегодняшнего вечера.

Пока кровь Рика снова не открыла правду.

***

Позже Джейн поднялась в кабинет Тэда.

Там уже собрались Анна и несколько мужчин из общины. Они обсуждали ритуал Самайна — как попытку успокоить дух леса. Новый огонь.

Подношения. Древние клятвы. Обеты. Самайн требовал соблюдения порядка.

Но Джейн вдруг поняла, что делать.

— У меня есть план.

***

К холму двинулись почти все жители.

Даже Сэм.

Он хотел искупить свою вину и теперь почти незаметно держался рядом с Джейн, будто боялся оставить её одну. Он видел, насколько тяжёлым стало её состояние. Но такого взгляда у неё не было ещё никогда.

Ночь стояла почти непроглядная. Только редкие факелы выхватывали из темноты фигуры людей. Жители были ряжены, как велела древняя традиция. Кто-то надел овчинные шкуры, кто-то — грубые деревянные маски духов, расписанные вручную. На шеях висели костяные амулеты и связки высушенных трав. От людей пахло дымом, сырой шерстью, можжевельником и гарью. Запах человека был вытеснен и смешан с дикостью.

Кто-то бил в старый ритуальный барабан.

Кто-то трещал костяными трещотками.

А поверх всего звучало пение.

Низкое.

Гортанное.

Пугающее.

Люди будто пытались говорить с духами на одном языке.

Древние слова давно потеряли точный смысл, но община продолжала повторять их из года в год — потому что так делали предки.

Потому что однажды это уже спасло их.

У холма Тэд собственноручно разжёг новый огонь.

Как встарь.

Трением камня о камень.

И когда пламя наконец вспыхнуло, люди закружились вокруг костра в тяжёлом ритуальном танце.

Самайн — это пограничная ночь, когда мёртвые подходили слишком близко к живым. А значит — мир нужно было удержать.

Когда пришло время жертвоприношения, Джейн выступила вперёд. Как они и договорились.

— Я пойду.

На ней было простое белое платье, бусы из коралла. Ее волосы были убраны в косу, а в нее заплетены разные цветы и травы, чтобы замаскировать запах человека для духов.

Тэд резко поднял голову.

— Ты уверена? Ты можешь не делать этого.

— Это должно быть сделано.

Идея принадлежала ей. Пока община будет проводить ритуал, она попытается добраться до Джона.

Задержать его.

Вернуть.

Если ритуал успокоит духов леса, а Джон сумеет вспомнить себя — всё закончится. Если нет... Тогда тьма заберёт её вместо остальных. Таков план.

Джейн шагнула в лес. С каждым шагом барабаны звучали всё тише. Пение растворялось в темноте. А потом исчезло совсем.

Лес изменился почти сразу. Пространство вокруг стало странным, будто время здесь текло иначе. Некоторые деревья светились бледным серебристым светом. Туман двигался против ветра. Между ветвей мелькали смутные силуэты. Джейн быстро потеряла ощущение направления.

Ей чудились голоса.

Воспоминания.

Иногда казалось, будто кто‑то хватает её за волосы или тянет за платье.

Тени двигались слишком близко.

Лес словно пытался удержать её.

Но впереди вспыхнуло белое свечение.

Олень.

Высокий.

Почти прозрачный.

Он стоял между деревьями и смотрел прямо на неё. А затем медленно двинулся в чащу. Джейн бросилась за ним. Она спотыкалась, падала, цеплялась руками за корни, боясь потерять призрачное сияние из виду. И в конце концов олень вывел её обратно к речному гроту. Но теперь это место выглядело иначе. Над водой клубился огромный чёрный вихрь. Сотни воронов кружили в воздухе, оглашая лес хриплым карканьем. А в центре всего этого, глубоко под водой, находился Джон. Точнее — то, что его лишь напоминало.

Джейн шагнула в реку.

Ледяная вода сразу обожгла ноги, поднявшись выше колен тяжёлым, мёртвым холодом. Днём грот казался неглубоким, но теперь вода выглядела бездонной — чёрной, неподвижной, словно под скалой разверзлась сама пустота.

Над водой кружили вороны. Сотни. Их крики резали воздух так, будто лес предупреждал её не приближаться.

Но она всё равно шла дальше.

Каждый шаг давался всё тяжелее. Течение будто цеплялось за ноги, тянуло назад. Холод быстро пробирался под кожу, сковывал мышцы, заставлял зубы стучать. Белое платье намокло и стало тяжёлым, как саван. Когда вода дошла до груди, вороны бросились на неё.

Огромные чёрные птицы били крыльями по лицу и плечам, царапали руки, путались в волосах. Джейн закрывалась локтями, спотыкалась, захлёбывалась ледяной водой, но продолжала идти вперёд.

Она уже почти не видела ничего вокруг. Только чёрный вихрь над гротом. И ощущение чужой ярости, от которой воздух становился густым и тяжёлым.

В какой-то момент ей показалось, что вода под ногами шевельнулась. Будто что-то огромное двигалось в глубине.

Джейн замерла.

И тут лес заговорил.

Голоса ударили сразу со всех сторон. Шёпот. Крики. Плач. Она слышала мать. Слышала Рика. Слышала собственный детский голос — тонкий, испуганный, зовущий кого-то, кто уже не ответит. Что-то невидимое вцепилось ей в волосы и резко потянуло назад. Джейн вскрикнула, едва удержавшись на ногах. На мгновение ей показалось, будто десятки рук поднимаются из воды и хватают её за платье, за запястья, за горло.

Лес не хотел отдавать Джона.

И впервые Джейн по-настоящему испугалась, что не выберется отсюда живой.

Но где-то очень далеко всё ещё звучали барабаны Самайна. Глухо. Словно биение огромного сердца.

Джейн судорожно вдохнула и нырнула.

Ледяная вода мгновенно сомкнулась над головой. Давление ударило в уши. Лёгкие начало жечь уже через несколько секунд. Волосы медленно плыли вокруг лица, течение разворачивало тело в сторону, будто сама река пыталась вытолкнуть её обратно. Чем глубже она опускалась, тем сильнее становилось ощущение чужого присутствия. Словно вся тьма леса смотрела на неё из глубины.

А потом Джейн увидела Джона.

Он лежал на дне, свернувшись почти по-детски, будто пытался защититься от чего-то даже здесь. Бледный. Неподвижный. Его волосы медленно колыхались в воде, а вокруг тела клубился чёрный дым.

На одно страшное мгновение ей показалось, что он уже мёртв.

Воздуха почти не осталось. Перед глазами начинало темнеть. Но она всё равно потянулась к нему.

Когда её пальцы сомкнулись на его руке, тьма вокруг словно вздрогнула. Вода резко потяжелела. Что-то невидимое дёрнуло Джона вниз, обратно ко дну. Джейн едва не выпустила его. Лёгкие горели так, будто внутри разлили огонь. В ушах стоял гул крови. Ещё немного — и сил уже не останется.

Но она всё равно рванула вверх.

Каждое движение давалось с мучительным трудом. Казалось, будто они поднимаются сквозь вязкую смолу. Мир вокруг начал расплываться. Джейн уже не понимала, где поверхность.

Только не отпустить. Только не снова.

Когда их головы наконец вырвались из воды, Джейн захлебнулась воздухом и закашлялась так сильно, что едва не ушла обратно под воду.

Вороны внезапно стихли. Птицы медленно расселись вдоль берега и замолчали. Только внимательно наблюдали.

Чёрный вихрь над гротом начал рассеиваться. Очень медленно. Будто лес всё ещё сомневался.

Джейн дрожащими руками прижала Джона к себе.

— Давай… — хрипло прошептала она. — Пожалуйста…

Несколько бесконечных секунд ничего не происходило.

А потом он резко закашлялся, выплёвывая воду.

И вдохнул.

Джейн прижалась лбом к его лбу.

— С возвращением.

Где‑то далеко, за лесом, всё ещё звучали барабаны. Тэд и остальные продолжали ритуал, словно удерживая границу между мирами. И тьма вокруг Джона дрогнула. Медленно. Неохотно. Словно сам лес сопротивлялся, прежде чем отпустить его обратно.

***

Под рассвет Джейн вернулась к костру вместе с Джоном. Его руки дрожали от холода и бессилия. Он едва держался на ногах. Белое платье Джейн было перепачкано кровью, землёй и речной водой. Но тьма отступала.

Люди молча расступались перед ними. А затем вся процессия двинулась обратно к таверне.

Наступило первое ноября. Заключительный день Самайна.

ГЛАВА 8.

Утро первого ноября наступило тяжело.

Небо над лесом оставалось серым, будто ночь Самайна не до конца отпустила землю. Дождь прекратился, но воздух был пропитан влагой, дымом костров и странным сладковатым запахом сырой золы.

Джейн почти не помнила, как их с Джоном довели до ее номера. Он едва держался на ногах. Всё его тело бил озноб, а кожа оставалась ледяной, словно часть речной воды всё ещё текла у него под кожей. Джейн же держалась получше, однако, нет тех, кто хотел бы оказаться на ее месте. Уже внутри, в тепле и сухости, они почти сразу провалились в беспокойный сон.

Джейн просыпалась, следила, чтобы с Джону не стало хуже. Иногда ей казалось, что он с кем-то разговаривает, но слов она не разбирала.

Она просидела в полудреме рядом несколько часов, укутавшись в тяжелый плед. Когда Джейн в очередной раз проснулась, за окном уже как следует рассвело.

Джон всё ещё спал.

На мгновение ей захотелось остаться. Просто не двигаться дальше. Но тишина за окном была слишком тяжёлой. Рик всё ещё лежал в таверне. А Бен всё ещё был на свободе.

Джейн осторожно поднялась, стараясь не разбудить Джона, накинула куртку и вышла наружу.

***

В таверне стоял полумрак.

Никто не занавешивал окна — в Самайн этого не делали. Считалось, что души предков должны видеть свет очага и знать, что их всё ещё ждут среди живых.

Рик лежал на длинном столе у дальней стены.

Его тело так и не тронули. Не переодели. Не обмыли. Даже кровь на рубашке почти не смывали. Смерть в Самайн принадлежала не людям. Так говорили старики.

В эту ночь душа не блуждала между мирами, не искала дороги и не нуждалась в проводниках — врата были открыты настежь. Умерших не провожали. Их встречали.

Поэтому тело оставляли до окончания Безвременья.

Словно человек уже наполовину принадлежал иному миру, а живые не имели права мешать его последнему переходу.

Сегодня никто не скрывал слёз. Никто не отводил взглядов. Женщины тихо плакали прямо у очага. Мужчины сидели молча, не стыдясь собственного горя. И среди всего этого Рик казался удивительно спокойным.

У очага сидел юноша со старым струнным инструментом — потемневшим от времени, с растрескавшимся корпусом. Наверняка он достался ему от кого-то из предков. Медленно перебирая струны, он играл протяжную, болезненно красивую мелодию.

Под неё он тихо пел юным чарующим голосом, на языке, которого Джейн не знала.

Слова тянулись медленно, будто сама песня шла следом за душой умершего, пока та переходила границу миров.

Джейн сидела у стены, сонно слушая этот голос.

Она не хотела подходить к Тэду и Анне.

Не могла.

Их скорбь была слишком настоящей. Слишком горькой, чтобы находиться рядом с ней и не задохнуться.

Особенно сейчас, когда внутри самой Джейн поднималось совсем другое чувство.

Не боль.

Гнев.

Он разрастался медленно, тяжело, как тлеющий под золой пожар. Жаркий. Тёмный.

«Как смеет он всё ещё дышать?»

После Рика. После крови на её руках. После леса, который он превратил в поле для своих безумных поисков.

После её родителей.

Эта мысль пульсировала внутри так сильно, что у Джейн сводило челюсть. Она поймала себя на том, что сжимает кулаки до боли, а ногти уже давно впились в кожу. Но даже это казалось слишком слабым по сравнению с тем, что кипело у неё внутри.

Пока рядом не остановился Даниэль.

— Только не говори, что ты собралась в лес.

Это не было вопросом.

Джейн медленно подняла взгляд.

Сегодня он выглядел страшно спокойным. Слишком собранным для человека, потерявшего брата меньше суток назад. Будто внутри него уже перегорело всё, что могло гореть.

Некоторое время они молчали.

— Он не мог далеко уйти, — наконец сказала Джейн. — После такой ночи.

— Джейн.

Она отвела взгляд.

— Не пытайся меня остановить.

Даниэль тяжело выдохнул.

— А если попытаюсь?

— Не выйдет.

В её голосе было что-то новое.

Твёрдое.

Даже пугающее.

Он долго смотрел на неё, а потом всё-таки кивнул.

Словно заранее знал этот ответ.

— Тогда я пойду с тобой.

***

Они вышли ещё до того, как солнце начало клонить за горизонт. Лес после Самайна выглядел иначе. Тише. Старше. Будто за одну ночь деревья вспомнили что-то очень древнее.

Вдоль реки тянулся густой туман. Под ногами хлюпала сырая земля, пахло мокрой корой и холодной водой.

Даниэль шёл впереди, внимательно читая следы. Иногда останавливался, касался земли или сломанной ветви, после чего снова двигался дальше.

— Он идёт вдоль реки, — тихо сказал он. — Думает, вода скроет следы.

Джейн мрачно усмехнулась.

Вода умеет прятать следы. Но не сегодня.

Не сейчас.

Лес будто сам показывал им дорогу.

Спустя некоторое время они заметили его. Делагарди остановился у воды, совсем один. Скорее всего, он направлялся к той научной станции. Возможно, там ещё оставались припасы, лекарства или оборудование. Но сейчас он просто сидел у берега, тяжело опираясь рукой о камень.

Впервые за всё время Джейн увидела, насколько он стар. Даниэль молча указал ей на возвышенность между корней старого дерева. Идеальная позиция. Достаточно далеко, чтобы остаться незамеченной. Достаточно близко, чтобы попасть точно в цель.

Он осторожно передал ей ружьё.

Сразу понял.

Она никогда не стреляла.

— Уверена? — тихо спросил он.

Джейн прижалась к прикладу.

— Да.

Но это прозвучало слишком быстро. Слишком резко.

Даниэль присел рядом.

— Не опускайся до его уровня.

Джейн резко повернула голову.

— У меня больше ничего не осталось.

Шёпот получился страшнее крика.

— Это всё, что у меня есть. Возмездие.

Она чувствовала, как кровь стучит в висках. Словно ритуальный барабан всё ещё звучал где-то внутри неё. Месть как выбор себя. Выбор прошлого. Выбор будущего. Точка в этой истории.

Но где-то глубоко внутри предательски поднималось сомнение.

Перед ней сидел человек, которого она половину жизни называла отцом. Человек, который учил её читать сложные тексты раньше, чем она стала ходить на свидания. Который однажды, когда ей было двенадцать, сказала: «Эмоции — это шум. Научись отключаться». И она научилась. Слишком хорошо.

Сейчас, глядя на его сутулую спину, она вдруг поняла простую и невыносимую вещь: она до сих пор хочет, чтобы он обернулся. Чтобы сказал хоть что-то настоящее. Чтобы хоть на секунду стал тем, кем она его придумала.

Изуродованная любовь.

Любовь без тепла. Только оценка. И даже сейчас, с пальцем на спуске, часть её всё ещё ждала, что он обернётся и поставит ей высший балл за точность.

Даниэль внимательно посмотрел на неё.

— Ты раньше стреляла?

— Если бы…

Он осторожно наклонился, поправил её руки, чуть изменил положение ружья.

— Теперь можешь стрелять, когда будешь готова.

Джейн задержала дыхание. Навела прицел прямо в спину Делагарди.

И в этот момент с другой стороны леса появился Джон.

Он шёл медленно. Измождённый. Бледный. Но всё ещё удивительно прямой. Ветер растрепал его волосы по плечам. На соседних соснах заголосили черные птицы.

Делагарди заметил его не сразу. Только когда Джон заговорил. Слов отсюда слышно не было. Джейн видела лишь лицо Джона. Холодное. Вырезанное из камня. Будто всё человеческое в нём за последние сутки застыло под толстым слоем льда.

Он подошёл ближе. И только тогда Джейн заметила револьвер в его руке. Небольшой, блестящий. Направленный прямо в грудь Делагарди.

Секунда растянулась в вечность.

Джейн судорожно сжала ружьё. Её могли опередить.

Но хотела ли она выстрелить? По-настоящему?

Она медленно надавила на спуск. Вопреки всем правилам зажмурилась. Курок дошёл до конца. Вместо выстрела раздался сухой треск.

Заело.

— Нет…

Пока Джейн пыталась понять, что случилось, Джон выстрелил.

Грохот револьвера прозвучал оглушительно. Делагарди сначала опустился на колени. А затем тяжело рухнул навзничь. Его глаза потухли почти сразу. И в то же мгновение что-то внутри Джейн тоже оборвалось.

Не ярость.

Не боль.

Что-то другое.

Будто вместе с этим выстрелом из неё вынули саму цель, ради которой она жила всё это время.

Она выскочила из укрытия. Остановилась прямо перед Джоном. Увидев её, он вздрогнул. Пальцы разжались. Револьвер упал в сырую траву.

На лице Джона впервые появилось что-то похожее на растерянность. Словно он только сейчас понял, что сделал.

Джейн молчала. Даже не посмотрела на тело Делагарди. Только на Джона. И в её взгляде читалось одно:

«Ты украл мою месть»

Она шагнула к нему.

Но Джон медленно отступил назад. В тень вековых сосен. Кроны тихо зашумели над ним, будто лес прятал его.

— Джон!

Он не остановился.

Джейн пошла следом.

— Джон!

Без злости. Почти отчаянно. Но он уходил всё дальше.

Быстрее.

Пока наконец не растворился среди деревьев. Словно его никогда здесь и не было. Джейн бросилась искать его. Металась между стволами, задыхаясь, царапая руки о ветви. Пока Даниэль наконец не догнал её и не схватил за предплечье. Простреленное плечо вспыхнуло болью. Джейн резко втянула воздух.

— Он ушёл, — тихо сказал Даниэль. — Вряд ли он хочет, чтобы его сейчас нашли.

Она резко повернулась к нему.

— Зачем ты сделал это? Почему не дал выстрелить? Зачем?

Даниэль ничего не ответил. Только крепко прижал её к себе. И тогда силы наконец оставили Джейн. Она рухнула коленями в сырую землю. Судорожно всхлипывая. Даниэль опустился рядом и не отпускал её, пока дрожь постепенно не стихла. Пока она не перестала задыхаться от шока этих бесконечных суток. И только потом тихо, почти шёпотом сказал:

— Месть только разрушает. Я рад, что ты не выстрелила.

Джейн закрыла глаза.

— А Джон?

Даниэль долго молчал.

Глядя куда-то в чащу.

— Джон… уже давно был разрушен.

ЭПИЛОГ

Весна пришла поздно.

Снег ещё лежал в тени деревьев и в низинах, но уже начал оседать, темнеть, превращаться в тяжёлую талую кашу. Река вскрылась раньше обычного и теперь шумела так громко, будто сама радовалась возвращению движения после долгой зимы.

Лес дышал иначе. Спокойнее.

Рик очнулся.

Иногда Джейн всё ещё просыпалась среди ночи от воспоминания о том, как он лежал на длинном столе в таверне — неподвижный, холодный, с посиневшими губами, пока люди по очереди подходили попрощаться с ним.

Но лес не оставил его среди мёртвых.

На рассвете второго ноября, когда Безвременье подошло к концу и завеса между мирами начинала закрываться, Рик вдруг резко вдохнул. Так, словно вынырнул с огромной глубины. После этого в таверне долго никто не мог произнести ни слова. Старики потом говорили, что смерть в Самайн никогда не принадлежит человеку окончательно. Что в эту ночь души идут слишком близко к границе миров, и иногда лес сам решает, кого отпустить обратно.

Некоторые решили, будто Рик теперь займёт место Джона. Но ничего не произошло. Только иногда в его взгляде появлялось что-то новое — спокойная, почти взрослая тишина человека, который однажды уже увидел смерть совсем близко.

Даниэль остался в городе. Помогал Тэду и Анне с таверной, чинил крышу, возился с дровами, встречал редких путников. Со временем в нём будто стало меньше боли. Он стал чуть более счастлив, когда позволил прошлому отпустить себя. Теперь у него есть девушка – Кэрол.

Сэм вернулся к семье. А спустя несколько месяцев прислал письмо, где сообщал, что открыл небольшую организацию по сохранению дикой природы. После всего произошедшего он уже не мог делать вид, будто человек имеет право бесконечно брать у мира и ничего не отдавать взамен. Он писал, что его сестре стало лучше. Будто вместе с окончанием Самайна что-то отпустило и её.

А Джейн…

Джейн поселилась в хижине Джона. В той самой, затерянной среди сосен, высоко над землёй. Сначала ей казалось, что это ненадолго. Но постепенно жизнь сама начала складываться вокруг этого места. Она научилась управляться с генератором, колоть дрова, чинить старые механизмы, если они не были слишком замысловатые и готовить на полевой кухне. Она редко принимала гостей, чаще сама приходила к Тэду с Анной в таверну. А по утрам она сидела на узкой деревянной платформе с кружкой крепкого чая и слушала лес.

Иногда ей казалось, будто лес слушает её в ответ. Не как чужака. Как кого-то, кого однажды уже впустили внутрь.

Она пыталась искать Джона.

Снова и снова.

Иногда замечала следы среди снега. Иногда слышала шаги за деревьями или ловила краем зрения тёмный силуэт между стволов. Но всякий раз лес словно издевался над ней.

Следы исчезали. Тропы заводили в тупик. А миражи растворялись раньше, чем она успевала приблизиться. Словно сам лес прятал его. Или сам Джон не хотел быть найденным.

Но Джейн больше не злилась.

Ни на него. Ни на Даниэля. Она давно поняла, что именно Даниэль тогда незаметно поставил её ружьё на предохранитель. И теперь была ему за это благодарна. Потому что иногда месть кажется единственным способом выжить. Пока не понимаешь, что после неё всё равно придётся жить дальше.

Что касается Делагарди…

Джейн не жалела. Мир действительно стал немного лучше без него. Даже если эта мысль всё ещё отзывалась внутри тупой болью.

Весной она наконец поняла, что больше не может ждать. Она ждала Джона всю осень. Всю зиму. И часть весны.

Но человек не способен бесконечно жить среди призраков.

К тому же после смерти Делагарди вопросов стало только больше. Почему именно её семья оказалась связана с источником? Что за знание им было доступно, что за его обладание они поплатились смертью?

Теперь Джейн хотела найти ответы уже не ради мести. Ради себя.

И тогда Рик решил, что поедет с Джейн, куда бы ее путь не лежал.

— Кто-то же должен следить за картой, пока ты ведешь машину, не так ли? — усмехнулся он однажды вечером.

И Джейн впервые за долгое время развеселилась так искренне. Так легко.

Так они собирались отправиться на Аляску. Туда, где когда-то стояли города старого мира, давно покинутые людьми после катастроф. Туда, где среди снега и льда всё ещё хранились забытые следы прошлого человечества и не только.

Перед уходом Джейн оставила письмо.

Положила его на рабочий стол в хижине Джона рядом с потухшей керосиновой лампой. Она уже почти не верила, что он когда-нибудь его прочтёт. Но всё равно оставила. Потом долго стояла молча, глядя на дрожащий свет за окном. Будто прощалась не только с ним. С этой частью своей жизни тоже.

Утром они ушли.

Снег тихо хрустел под ногами. Над лесом поднимался теплый весенний ветерок. А хижина осталась пустой. Тихой. Неподвижной.

Лишь под вечер, когда солнце почти скрылось за соснами, дверь едва слышно скрипнула.

Кто-то вошёл внутрь.

Тяжёлые шаги остановились возле стола.

Долгое время не происходило ничего.

А затем чья-то рука — бледная, с тонкими шрамами на костяшках — медленно взяла оставленное письмо.