Настоящий культиватор

Глава 1

Полное содержимое уже сейчас на СИ. Под названием Настоящий извращенец: https://samlib.ru/editors/e/ezhow_k_w/dsagvsrf.shtml

Настоящий извращенец 2 на СИ: https://samlib.ru/editors/e/ezhow_k_w/nastojashijizwrashenec2.shtml

Для тех кто в танке. Демоны в серии тоже есть, только появляются в повествовании значительно позднее.

Настоящий извращенец 3 и 4 и далее на Литрес

Солнце заманчиво светило сквозь пыльные окна универа. На самом последнем ряду у окна парень вдруг резко открыл глаза. Замер секунды на три, а потом как подскочит, аж голос задрожал:

– Я… я вернулся!

Духовная энергия полыхнула так, что в воздухе повисло невидимое, но ощутимое давление.

– Ха-ха-ха, вернулся! И мой кристалл со мной!

В аудитории на миг воцарилась звонкая тишина. А потом…

Начался настоящий ад. Сорок три человека разом сорвались с мест, вытаращились друг на друга, дико переглянулись и в один голос задохнулись от изумления:

– А я-то думал, один такой умник-попаданец!

– И я! Меня вообще на пятьсот лет унесло в какую-то глушь, Западным Континентом кличут!

– Мать моя, да мы что, всей группой провалились?!

Кто-то ржал, кто-то пустил слезу, кто-то обнимался, оря и прыгая на месте. И тут над этим ором прорезался совсем уж дикий вопль:

– Постойте-ка!

Очкарик с передней парты тыкал пальцем в девчонку в углу, аж сорвав фальцет:

– Ты что… Елена Ненашева?! Та самая Елена Ненашева из Секции Зелёного Облака?!

Та подняла глаза, чуть задрав подбородок, и с холодным превосходством обронила:

– Знаешь меня?

– Знаю ли?! Да я про тебя всё знаю! – Очкарик аж заходил желваками от волнения. – Первая ученица Секции Зелёного Облака! На стадии Основы раскатала двенадцать секций поменьше, на стадии Кристалла в одиночку уложила три сотни тварей в Философской Пещере, а на стадии Духа и вовсе возглавила секцию! Лазурная Фея Елена Ненашева! Да кто в мире бессмертных тебя не знает?!

Класс снова мертвецки затих. Все уставились на Ленку. Ненашева … Глава Секции Зелёного Облака? Наша Елена Ненашева? Эта тихая, едва слышная староста?

Та мельком глянула на очкарика и едва заметно кивнула:

– Я. А ты кто такой?

– Я? Да я так, бродячий заклинатель с Лысой горы! Видел тебя только мельком, издалека! Но тот светильник-меч до сих пор перед глазами стоит, сотню лет забыть не могу! Всё думал, че за тезка у нашей старосты, а это реально ты!

Не успела она и рта открыть, как парень по соседству грохнул ладонью по парте и вскочил:

– Лысая гора? Так ты тот самый алхимик?! О тебе же весь Восточный Край гудел! Чёрт возьми, никогда бы не подумал!

Очкарик густо покраснел, но заявить ничего не успел – кто-то ошалело выкрикнул:

– Стоп! А ты что, Чеслав Лейкин?!

Тот скрестил руки на груди, на губах заиграла усмешка:

– А что, слыхал обо мне?

– Глава Секции Меча Чеслав Лейкин! Настоящий Муж Кристалла! Начальник Зала Дисциплины! – Парень от возбуждения аж заикаться начал. – В той битве триста лет назад ты в одиночку сдерживал три сотни философских тварей и спас целый город! Я… я же сам тогда в том городе был! И подумать не мог, что мы за одной партой сидели!

Чеслав Лейкин вскинул бровь, усмехнувшись ещё шире:

– Да ладно вам, мелочи всё это.

Вдруг раздался другой голос, с откровенной спесью:

– А вы хоть знаете, кто со мной рядом сидит?

Все повернулись. Говорил пухляш, а рядом с ним сидела девчонка с конским хвостом. Она сидела с закрытыми глазами и за всё время не обронила ни слова.

Лада Вех.

Пухляш понизил голос, но гордость из него так и пёрла:

– Та самая Лада Вех из древнего рода Вех. Из тех самых.

Тут уж даже Ненашева изменилась в лице:

– Орден Вех? Тот самый, где выросло три патриарха на стадии Духа?!

– Именно, – пухляш гордо кивнул.

По классу прошёл дружный вдох. Полшага до Стадии Трансформации Духа. Что это вообще значит?! Это же вершина мира заклинателей! Уровень, на который миллионы могут только молиться, даже не надеясь прикоснуться!

Лада Вех открыла глаза, равнодушно скользнула взглядом по толпе, ничего не сказала и снова прикрыла веки. Но никто не счёл это заносчивостью. Ещё бы – с таким-то уровнем она имеет полное право чихать на всех с высокой колокольни.

В следующие несколько минут класс окончательно превратился в шумный балаган, где со слезами на глазах узнают давних знакомых.

– Иван Шум?! Ты что, тот самый из Секты Создания Оружия?!

– Да ну, Светлана Власова, и ты тут?! Я ж про тебя на Севере слыхал!

– Святые угодники, сколько же крутых людей наша группа выдала за эти пятьсот лет?!

Кто-то радовался, кто-то кайфовал, кто-то взахлёб льстил, а кто-то просто предавался воспоминаниям. Пятьсот лет. Пятьсот лет они выживали и грызли землю в чужом мире. Кто-то забрался на самую верхушку, кто-то сгинул в нищете, кто-то прогремел на весь свет, а кто-то так и остался никем.

И вот они вернулись. Все до единого.

Когда первая эйфория улеглась, народ начал присматриваться друг к другу и аккуратно прощупывать почву:

– Мастер Лейкин, а у тебя сейчас какой уровень?

– Поздняя стадия Кристалла. До Зарождения Духа рукой подать, – он бросил это как бы между прочим, но довольную ухмылку скрыть не смог. – А у вас как?

– Я дошёл до Пика Основы.

– Ранняя стадия Кристалла.

– Ой, молчите лучше, я едва-едва Заложение Основы наскреб…

– Да нормальное Заложение Основы! Выжить пятьсот лет – уже подвиг!

– Светлана Власова, а ты как?

– Ранняя стадия Зарождения Духа. Секцию свою основал, пару тысяч учеников набрал… Так, на хлеб с маслом зарабатывал.

В классе на секунду выключили звук. Зарождение Духа. Собственная секция. Тысячи учеников.

– Светлана Власова … ты что, из Секции Манту?!

– Слыхали про такую?

– Да кто ж о тебе не слышал?! Старейшина Власова из Манту, который из простых бродяг поднялся и триста лет назад поднял целую секту!

Власова лишь слегка улыбнулся. Но в этой сухой улыбке веса было больше, чем во всех их криках.

Кто-то уже начал подсчитывать расклад:

– Так, народ, давайте начистоту. Сбросим карты, кто где находится, чтобы в будущем прикрывать друг друга. Ненашева на средней стадии Духа, Власюк – на ранней, Лада Вех – в полушаге от Трансформации Духа. Это уже три мага уровня Духа!

– И я – ранняя стадия Духа, – Светлана Власова гордо добавила свою гирьку на весы.

– У меня средняя стадия Кристалла.

– Ранняя стадия Кристалла.

– Пик Заложения Основы…

Итого: четыре мастера Зарождения Духа. Тридцать человек на стадии Кристалла. Девять человек на стадии Заложения Основы, где самым "слабым" был Иван Шум на пике.

Одна группа. Три Зарождения Духа и тридцать Кристаллов. С таким раскладом можно было поставить на уши любой угол вселенной.

– Отлично, что вернулись! Земля – наша территория!

И тут кто-то спохватился:

– Постойте-ка… А кто ещё не высказался?

Все закрутили головами, пересчитывая присутствующих. Сорок два. Из сорока трёх человек отчитались сорок два. Одного не хватает.

– А где Лисицын? – спросил кто-то.

Все на секунду зависли, а потом синхронно уставились в самый дальний угол аудитории, на последнюю парту. Там сидел парень.

Школьная форма мятая, волосы лохматые, а сам он с самого начала тупо смотрел в окно, будто весь этот обезьяний шум его вообще не касался.

Лисицын. Человек-невидимка в их классе. До провала в иной мир у него были отличные оценки, но нулевая заметность. А после провала…

Постойте, а куда он вообще попал? Тут до всех дошло: за все пятьсот лет никто ни разу даже не слышал имени Лисицын.

– Лисицын! – Чеслав Лейкин подошел и по-братски хлопнул его по плечу. А потом, запнувшись, выдавил: – Секция Философов?..

В классе мгновенно стало тихо. Мертвенно тихо. А потом…

– Секция Философов?! – кто-то ахнул и инстинктивно отшатнулся на полшага. – Философский заклинатель?! Лисицын, ты что, из этих… из софистов-извращенцев?!

Воздух в классе мгновенно натянулся, как струна. Философские заклинатели – это враги всего живого, которых любой традионационалист обязан уничтожать на месте. У нескольких парней на стадии Кристалла тут же полыхнула духовная энергия, они невольно начали брать его в кольцо, а взгляды стали хищными и острыми.

– Без паники, – Чеслав Лейкин поднял руку, осаживая горячие головы, и нахмурился, разглядывая Лисицына.

Тот тоже перевела взгляд, его пальцы уже незаметно сложились в защитный жест. Лада Вех приоткрыла глаза и прошла по Лисицыну своим духовным чутьем.

Спустя секунду она едва заметно качнула головой:

– Философской энергии нет. – Голос у неё был тихий, но прохладный. – Самая ранняя стадия Заложения Основы. Энергия чистая, без примесей.

Лейкин тоже убрал давящую ауру и кивнул:

– И правда. Я тоже ничего не чувствую.

– Ну и напугал же ты!

– Ха, так ты из Секции Философов, говоришь? – кто-то в углу прыснул со смеху. – Ранняя стадия Заложения Основы в Секции Философов? Да тебя бы там в первый же день сожрали и косточек не оставили!

– Пошутить, видать, решил!

– Ха-ха, Лисицын, а ты, оказывается, петросян!

– Раннее Заложение Основы – это просто ранняя стадия, не принимай близко к сердцу.

– Тут каждый второй тебя за пояс заткнет. Пошутил бы ты так в том мире – тебя бы уже раз восемьсот прихлопнули!

Напряжение испарилось в миг, сменившись смешками и подколками.

Лисицын посмотрел на них, оставаясь абсолютно спокойным:

– Да пошутил я.

– Так и знал! – Лейкин заржал и заграбастал его за плечи. – Ах ты мелкий паршивец! Пятьсот лет тебя не было, а ты научился людей до инфаркта доводить!

Вот только презрение в их глазах было даже не прикрыто. Лисицын улыбнулся, и остальные тоже улыбнулись. Но как только хохот утих, разговоры снова съехали на прокачку.

– Кстати, о раннем Заложении Основы… – кто-то понизил голос, но ровно настолько, чтобы слышали все вокруг. – Пятьсот лет проторчать там и выжать только Заложение Основы… Это совсем печально.

– Да дикарь он бродячий, верняк. Обычное дело.

– Видал, даже про наставника своего молчит?

– И то правда. Без бабок и связей дотянуть хотя бы до Основы – уже подвиг для такого.

– Ну, хоть живой вернулся, и то хлеб. А то вон сколько народу там в землю легло.

Шёпотки были густо пересыпаны фальшивым сочувствием и жалостью. Лейкин вскинул бровь, и в его голосе явственно прорезался тон покровителя:

– Да уж, дикарям тяжелее всех. То, что ты вообще выжил и Основу заложил – ты уже молодец. – С этими словами он хлопнул Лисицина по плечу – аккуратно так, с нужным нажимом, демонстрируя "заботу".

Стоящие рядом закивали с легкими смешками, но в глазах у всех читалось одно и то же: жалко пацана. Даже те, кто сам сидел на Заложении Основы, посматривали на него свысока.

Ну да, оба на Основе, только у них за спиной школы, наследие и учителя, а Лисицын – так, бродяжка без будущего. Тот больше ничего не говорил, просто тихо сидел на месте.

В углу продолжали перешептываться:

– Слушай, а Лисицын с Ладой Вех раньше вроде дружили? Они ж за одной партой сидели?

– Ты дурак или как? Она – в полушаге от Зарождения Духа, он – на самом дне Основы. О чём им вообще разговаривать?

– И то верно… Пятьсот лет прошло, какая там нафиг школьная дружба…

Лада Вех мельком глянула в их сторону. Её взгляд задержался на Лисицыне меньше чем на секунду и тут же скользнул мимо. Чутьё показало лишь жалкие, еле заметные колебания энергии, характерные для самого начала Заложения Основы. Она опустила веки и потеряла к нему всякий интерес. Даже если когда-то они и общались, пятьсот лет – более чем достаточно, чтобы стереть любые воспоминания. Какая-то там Основа… Не стоит тратить время.

Лейкин снова покровительственно хлопнул Лисицына по плечу:

– Братан, главное – ты вернулся.

– Круто, очень круто, – откликнулся тот.

Голос его был абсолютно сухим, без единой эмоции. Лейкину стало скучно, и он отошел. Остальные тоже постепенно рассосались по группам, продолжая хвастаться своими подвигами и обсуждать, кто скольких драконов завалил.

Лисицын сидел в углу в одиночестве и молча наблюдал за этой комедией. Секция Философов? Он тихо ухмыльнулся про себя. Если бы эти идиоты знали, где именно он пропадал последние пятьсот лет… Бездна Небесного Философа. Самая жуткая клоака и святыня всехизвращенцев. Он начинал с самого дна – мелкая шестерка, которая пожирала других, убивала, предавала и выгрызала себе путь наверх.

Через триста лет он пробился сквозь все восемнадцать уровней Бездны и стал Владыкой Всех Философов. Ещё через двести лет он сокрушил весь мир философских секций, втоптав их в грязь и заставив молить о пощаде.

Повелитель Философов. Один из двух величайших мастеров стадии Софизма во всем человеческом мире. Имя, которое в том мире никто не смел произносить вслух.

Математики, говоря о нём, с трепетом шептали: "Тот Самый". А филосовы, слыша его имя, падали на колени и задыхались от ужаса: "Его Превосходительство!" И вот теперь он сидит в обычном школьном классе, его хлопают по плечу, снисходительно хвалят за "рассудительность", жалеют и бросают через губу: "Держись меня, не пропадешь."

Губы Лисицына тронула легкая усмешка. А ведь забавно. Ауру он, конечно, сжал до предела. Философские заклинатели вообще мастера маскировки, а уж на его-то уровне… Какая там Лада Вех со своими соплями в полушаге от Духа – даже если бы перед ним встал сам мастер Софизма, то и он бы в жизнь ничего не заподозрил.

А ведь он сказал им чистую правду. Но никто не поверил.

Все снова повернулись на голос Светланы Власовой. Она стоял у окна, купаясь в лучах солнца, весь такой из себя уверенный и сияющий.

– Раз уж мы вернулись в этот мир со своей силой, нам не судьба прозябать в серости! – прогремел он. – Да с нашими-то возможностями! Голыми руками атомную бомбу перехватить – да кто из нас тут этого не сможет?!

Народ загремел смехом, но возражать никто не стал. Поймать ядерку на стадии Духа? Да раз плюнуть, каков базар.

– У меня предложение! – Светлана Власова обвела класс орлиным взглядом. – Каждый показывает, на что способен, и мы основываем свою собственную секцию! Пусть там, за гранью, мы и были шишками, но теперь наш регион – Земля! Пора устроить этому миру небольшой шок!

– Красава!

– Дельно!

– Мать вашу, пятьсот лет терпел, хоть сейчас оттянусь по полной!

– Завтра в универ на мече прилечу, пусть эти зумеры охренеют!

– Да какой универ, дурак! Пойдёшь понтоваться – тебя государственная конторка сразу на ниточки разберёт!

Класс гудел и захлебывался от восторга, уже представляя, как они будут рулить этим современным миром. Пятьсот лет каторжной прокачки наконец-то дадут свои плоды. Гвалт и улей в аудитории потихоньку сошли на нет.

– Надо бы домой мотнуться, проведать своих!

– Мама моя, как она там…

У кого-то глаза налились слезами, а кто-то сходу рванул за дверь, роняя стулья. Народ уже ринулся к выходу, как вдруг один парень вскочил с места:

– Стойте, народ, задержитесь на пару секунд! У меня кое-что есть.

Все обернулись. Жека Минцев – тот самый очкарик, что на досуге промышлял алхимией и стряпал снадобья.

- Я тут кое-что смоздрячил…

– Ну ты даёшь, Минцев, ну гигант!

– Он же не только зелья варить умеет, а ещё и по железу мастер!

– А это что за штуковина-то?

– Названия ей пока не придумал, так что пусть будет… Болтун! – Минцев скромно улыбался, но в глубине его глаз так и сквозило самодовольство.

Толпа зашевелилась, все потянулись за новинкой. Жека раздавал приборы один за другим, с видом эдакого благодетеля. Очередь дошла до Лисицына. Минцев на секунду замялся, но всё-таки протянул прибор:

– На, держи. Хоть ты у нас и застрял на самом дне, духовно не дорос, но всё равно же однокашники.

Лисицын взял штуковину, покрутил в руках, посмотрел на неё поближе. И тут его пробрало.

– Ха-ха-ха-ха!

Он расхохотался во всё горло, да так раскатисто, что в аудитории моментально звенящая тишина образовалась. Все уставились на него, как на умалишённого.

Чеслав Лейкин аж поморщился и сдвинул брови:

– Ты чего заходишься? Мы к нему с душой, помочь из жалости хотим, а он тут ржёт? Ты вообще страх потерял, перед старшими так себя вести?

– Старшими? – Лисицын аж слезу смахнул. – Ой, не могу, это ещё смешнее!

– Ах ты!..

– Брат, ты что, всерьёз думаешь, будто мы всё те же обычные универовские товарищи? – холодно процедила Елена Ненашева.

Она стояла у самого окна. Солнечные лучи так и заливали её фигуру, отчего казалось, будто она вся светится изнутри. В этот миг в ней во всей красе проявилось всё величие владычицы секции.

– Где мы, великие мастера Зарождающегося Кристалла и Золотого Кристалла, и где ты со своей захудалой Базовой Основой? Да какому бессмертному вообще есть дело до твоих метаний?

Видимо, статус старейшины совсем снёс ей башню. Прежняя тихоня-скромница, бывшая староста аудитории, теперь смотрела на всех свысока, а её взгляд стал острым и колючим, словно бритва.

А Лисицына просто плющило. Он схватился за живот и буквально выпал в осадок, откинувшись на спинку стула. Ну не мог он удержаться! Пятьсот лет в Философской Секции прожить – это вам не в подворотне семечки грызть. Он там такого предательства и гнилья насмотрелся, что на всю жизнь хватит. Все эти великие философы-софисты на публику лыбятся, а сами норовят перо под ребро загнать. Каждое такое ничтожество хитрее и коварнее целого улья диких ос.

А тут вернулся на Землю, смотрит на бывших одноклассников, которые надувают щёки и корчат из себя "крутых боссов", а сами с абсолютно невинными рожами несут детсадовскую ахинею. Ну как тут не поржать от души?

– Наглость! – Чеслав Лейкин аж потемнел лицом. – Ли, – окликнул он его по кликухе, – ты реально не догоняешь, что старые времена прошли? Всё, эпоха сменилась! Теперь этот мир принадлежит нам – тем, кто взрастил Золотые и Зарождающиеся Кристаллы! Ты просто мелкая сошка на этапе Основы! Тебе бы сидеть тише воды, ниже травы да думать, как шкуру свою спасти в этом суровом мире!

– Ха-ха-ха!

– Ну всё, всё, хватит, – тихо шепнул кто-то из толпы. – Похоже, у Ли крыша поехала от шока. Вы на нас посмотрите: кто с Золотым Кристаллом, кто с Зарождающимся, да даже те, кто на Основе, уже на самом пике, вот-вот на новый уровень выйдут. А у него – голый вассер. Раньше-то по оценкам судили, а теперь рулит голая сила. Вот беднягу и переклинило, не смог смириться с реальностью. Похоже, он просто напрашивается, чтобы мы его одним ударом пришибли, чтоб не мучился и не видел нашего величия.

– Хм! – буркнул Чеслав Лейкин. – Не знал я, брат, что ты у нас такой глубокомысленный. Но хрен тебе: живи и смотри, как мы взлетаем на самый олимп этого мира! Посмотришь, каково это – быть хозяевами жизни! Ха-ха!

Бросив это, он развернулся и пошёл к выходу. Остальные тоже начали рассасываться.

– Ладно, погнали. Пятьсот лет родных не видел, надо ходом до хаты добежать. Завтра здесь же срубимся!

Народ выпендривался как мог: кто-то взмыл в воздух на мече, кто-то пошагал прямо по воздуху, а кто-то просто обратился в яркую вспышку и растворился за горизонтом. Аудитория опустела в мгновение ока. Лисицын перестал смеяться и медленно поднялся. Он посмотрел на "болтун" в своей ладони, и в его глазах на мгновение вспыхнул едва заметный алый огонёк.

А ведь это любопытно…

Он вышел из аудитории и не спеша поплёлся вслед за Минцевым. Тот не стал применять магию и пошёл пешком, совершенно не подозревая, что у него на хвосте кто-то висит. Свернув в глухой переулок, тот вытащил свой переговорник и уже собрался что-то с ним шаманить, как вдруг за спиной раздался голос:

– Надо же, никогда бы не подумал, что в нашей аудитории затесался философ-софист.

Минцев от неожиданности аж вздрогнул и резко обернулся. В истоке переулка стоял Лисицын – руки в карманах, на губах играет ехидная ухмылка.

– Ты о чём вообще? – Тот попытался сделать вид, что всё под контролем.

Лисицын окинул его насмешливым взглядом и кивнул на штуковину в его руках:

– Да вот про этот связной. Это ведь свежая разработка Философской Секции, верно? Из тех приборов, что незаметно, капля за каплей, высасывают чужую силу. По чуть-чуть каждый день – никто и не почует. Раздал однокашникам под видом новеньких коммуникаторов… Дай угадаю: решил на бывших дружках обкатать? Как-никак сорок с лишним человек, от Закалки до почти Зарождающегося Кристалла. Нормально так подкачаешься, да?

Минцев изменился в лице. Он уставился на Лисицына, и его голос стал ледяным:

– Ты откуда узнал?

Он сделал шаг вперёд:

– Не обессудь, брат. Мы всё-таки бывшие одноклассники, так что я убью тебя быстро и без боли!

Лисицын даже не шелохнулся. Глаза Минцева налились злобой, и вокруг него мощной волной вспыхнула аура мастера начальной стадии Золотого Кристалла! Но в следующую секунду он замер как вкопанный.

Потому что от тела Лисицына в небо взвился такой чудовищный, такой дикий философский дух, что от его плотности, чистоты и необозримой мощи у того – мастера Золотого Кристалла! – подкосились колени. Организм на глубинном уровне потребовал немедленно пасть ниц. Золотой кристалл в его чреве забился в истерике, пытаясь вырваться наружу и сбежать; это был первобытный ужас, исходящий из самых глубин души. Дрожь жертвы, увидавшей самого жуткого хищника.

– Ты…

Лисицын сделал шаг вперёд. Всего один шаг.

У Минцева мгновенно выдуло всю спесь, и он брякнулся на колени прямо в грязь. Не по своей воле – тело просто отказалось повиноваться. Страшный, давящий пресс гнул его к земле, золотой кристалл трещал и стонал, а душа заходилась от ужаса.

– Вот эта безделушка… – Лисицын ткнул пальцем в связной в руках парня. – Это ведь я её создал.

У Минцева глаза едва не вылезли из орбит.

Лисицын посмотрел на него сверху вниз и с легким смешком добавил:

– Император Философов… И это моё изобретение.

В подворотне на несколько секунд повисла звонкая, давящая тишина. Жека Минцев стоял с совершенно пустыми глазами, а в голове у него образовался полный вакуум.

Император Философов. Тот самый Император!

Владыка всех софистов, легендарный монстр, который в одиночку прорубился через восемнадцать уровней Бездны и раскатал в блин весь их философский мир… Величайший правитель извращенцев и настоящая гроза небес!

Эту ауру невозможно было спутать ни с чем – она давила с такой дикой мощью, что собственный наставник Минцева, мастер уровня Зарождающегося Кристалла, рядом с этим человеком казался мелкой сошкой, не достойной даже подавать ему тапки.

– Ваше Превосходительство… – заикаясь и зуб на зуб не попадая, пролепетал Жека. Всё его тело забилось в мелкой дрожи.

Лисицын не стал ни открещиваться, ни подтверждать. Он просто присел на корточки и по-приятельски похлопал Минцева по щеке.

– Да ладно тебе, Жека, мы же одногрупники. Чего ты сразу официальщину развёл? – тихо, едва ли не с нежностью прошептал он. – Мне прежний твой задор как-то больше импонировал.

Минцев замёрз с вытянутым лицом.

– Ну так что? – Лисицын убрал руку и поднялся на ноги. – Назовёшь мне хоть одну причину, почему я не должен размазать тебя по этой стене?

Жека помедлил ровно секунду, а потом грянулся лбом о землю:

– Владыка! Пощадите, Ваше Превосходительство!

Слёзы и сопли потекли в три ручья, а слова посыпались вперемешку. Минцев рыдал, скулил и жаловался на судьбу: мол, талантом обделён, духовные жилы бракованные, пробиться выше шансов не было вообще. Четыреста лет пролетело, ровесники уже Золотые Кристаллы взращивали, а он всё на пике Основы ковырялся. Потом чисто случайно наткнулся на учение софистов, кое-как дотянулся до Золотого Кристалла, но прокололся – его засёк один традиционалист. Гнал его три тысячи верст, пока Жека не шмыгнул на территорию Философской Секции. Думал, спасся, а попал в рабство – двадцать лет из него жуткие чернокнижники высасывали жизненную силу.

Двадцать лет ада!

Потом удалось вырваться, его подобрал один старейшина с Зарождающимся Кристаллом. Сделал учеником, помог завалить того настырного традиционалиста и отправил работать под прикрытием. Минцев прекрасно понимал, что его используют как расходник, но деваться было некуда – за отказ сдирали бы шкуру.

А этот связной "Болтун" ему как раз наставник и выдал. Сказал, что штуковина секретная, её даже великие мастера стадии Сократа не имели. В подворотне на несколько секунд повисла звонкая, давящая тишина. Жека Минцев стоял с совершенно пустыми глазами, а в голове у него образовался полный вакуум.

– Ваше Превосходительство… – заикаясь и зуб на зуб не попадая, пролепетал Жека. Всё его тело забилось в мелкой дрожи.

Лисицын не стал ни открещиваться, ни подтверждать. Он просто присел на корточки и по-приятельски похлопал Минцева по щеке.

К концу исповеди он уже просто выл:

– Владыка, у меня правда не было выбора… Я жить хочу! Пятьсот лет зубами землю грыз не для того, чтобы сдохнуть! Хотел до Зарождающегося Кристалла дойти, посмотреть на мир с высоты… Я же не знал, что это вы! Кабы знал…

Лисицын смотрел на него сверху вниз.

Пятьсот лет. Обычный серый культиватор, который барахтался на самом дне, бегал как ищейка, подвергался насильственному высасыванию сил и в итоге стал обычной пешкой. Врёт? Лисицын видел людей насквозь. Нет, в основном говорит правду. На теле Минцева отчётливо проступали следы истощения, энергетические каналы были повреждены, а Золотой Кристалл шёл трещинами.

– Вставай, – Лисицын развернулся к нему спиной. – Будешь работать на меня.

Жека на мгновение завис, а потом закивал как заведённый:

– Слушаюсь, Ваше Превосходительство!

Лисицын изогнул бровь:

– Эм… то есть… Понял, Лисицын!

Жека поднялся, ноги у него всё ещё дрожали, но в глазах уже загорелся фанатичный огонёк. Лисицын больше ничего не сказал и пошёл к выходу из подворотни. Сделал пару шагов, а потом остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

– И да. Язык за зубами держи.

Минцев снова закивал так, будто голова вот-вот отвалится. Он провожал взглядом силуэт Лисицына, пока тот не скрылся за поворотом, а потом с глухим стоном сполз по стене на корточки, тяжело и жадно ловя воздух. Пощупал шею, проверяя, на месте ли голова, и выдохнул. Потом посмотрел на "Болтуна" в своей руке – взгляд у него был самый неоднозначный.

***

Лисицын вышел из переулка. На улице вовсю жарило солнце, а город жил своей обычной, шумной жизнью. Он остановился у дороги, разглядывая спешащих прохожих, плотный поток машин и высотки, упирающиеся в небо.

Пятьсот лет.

Лисицын слегка прищурился. Солнечный свет мягко грел лицо – приятное, забытое ощущение. В Бездне Небесного Демона небо всегда было гнилого, свинцового цвета, а от сырости и холода сводило зубы.

Парень не спеша пошёл по тротуару. Мимо с писком промчался дедок на электроскутере. Чуть дальше молодая мамаша держала за руку карапуза и покупала у лоточника беляши, от которых шёл аппетитный аромат. Мимо пробежала стайка школьников, громко спорящих о вчерашнем катке в онлайн-игре. Лисицын чуть заметно улыбнулся.

Пятьсот лет прошло. Земля осталась всё той же. Вот только он сам стал совершенно другим.

Почему он не стал раскрывать карты перед одноклассниками? Потому что в ту самую секунду, когда он очнулся в аудитории, его чутье уловило до боли знакомую вонь. Запах тварей, которые скитаются за пределами миров. Внеземные паразиты. Бестелесные дряни, умеющие идеально маскироваться и вселяться в живых. Настоящая чума для любой вселенной. Стоит одной такой твари укорениться – и она начнет плодиться, превращая всех вокруг в марионеток. В том мире от них пострадала не одна тысяча магов. Традиционалисты и софисты ненавидели эту дрянь одинаково и при их появлении мгновенно забывали вражду, чтобы выжечь заразу дотла.

Пятьсот лет назад у Лисицына была любимая спутница. Но эта тварь проникла в неё, и девушка погибла от его же рук. Такая красотка была потеряна… Да, тогда он големов из свежих трупов делать не умел. Не человек, нов постели очень даже ничего, да и вообще, борщ бы научилась готовить. Короче, големы это одни плюсы, разве что культивировать не умеют, но тоже не старятся. С тех пор он питал к этим паразитам лютую, бешеную ненависть. Если такую тварь удавалось поймать, её пытали с особой жестокостью. И надо же было такому случиться: один из его одноклассников вернулся на Землю уже с этой заразой внутри.

Чтобы не спугнуть тварь, Лисицын и решил молчать. Эти внеземные гады перемещаются с дикой скоростью, и если испугаются – хрен ты их потом поймаешь. Если бы он раскрыл себя, паразит просто бросил бы носителя и забился в какую-нибудь щель.

Вычислить тварь можно, но сложно: она выдаёт себя только тогда, когда принуждает носителя идти на охоту за пропитанием. В остальное время человек ничем не отличается от себя прежнего. Судя по всему, заражение произошло ровно в момент перехода. А поскольку эти дряни охотятся и размножаются примерно раз в месяц, время у него ещё есть. За этот месяц надо внимательно присмотреться к каждому и понять, в ком именно сидит пакость. Сначала вычислить, потом скрутить и разделать как следует. И если носитель девушка… хорошенькая, а в его группе срахолюдин не было, пустить её на голема. Служанка дело очень нужное. Главное – не спугнуть раньше времени. Лисицын щёлкнул пальцами и зашагал дальше. Он умел ждать.

Улица шумела, и парень просто растворился в толпе прохожих.

***

Элитный коттеджный посёлок на востоке города. Яркая вспышка с небес полоснула по воздуху и грохнулась прямо на газоне перед двухэтажным особняком. Жека Минцев убрал меч, поправил воротник, толкнул массивную дверь и чуть не пустил слезу прямо на пороге:

– Мама, я дома!

***

Обшарпанный спальный район, считай трущобы. Елена Ненашева стояла у входа в сталинку построенную японскими пленными ещё после той войны… и долго смотрела на облупленную штукатурку, не проронив ни слова.

***

Центр города, элитный жилой комплекс. Прямо на балконе тридцатого этажа из воздуха соткалась фигура. Чеслав Лейкин скрестил руки на груди, с улыбкой поглядывая на вечерние огни мегаполиса. Потом вальяжно зашёл в гостиную:

– Батя, твой сын теперь совсем другой человек!

Он вскинул руку, на кончиках пальцев вспыхнула прозрачная струйка энергии и со свистом перебила хрустальный стакан на столе пополам. Чеслав развалился на диване, закинув ногу на ногу:

– Батя, мир уже не будет прежним!

В ответ отец просто подошёл сзади и от души заехал ему по затылку:

– Дурина! Стакан из гарнитура был!

***

Пригород, частный сектор. Лада Вех толкнула калитку. Во дворе на корточках сидел мужик в засаленной майке и ковырялся с мотором старого квадроцикла, измазав руки в мазуте.

– Пап…

Мужик поднял голову, утёр лоб локтём и расплылся в улыбке:

– Ладушка вернулась? Обожди секунду, руки ополосну!

***

И похожие сцены сейчас разворачивались по всему городу. А на другом конце мегаполиса Лисицын стоял у подножия старой хрущёвки и смотрел на светящееся окно на пятом этаже. Это было его окно.

Он простоял так довольно долго. Мимо прошёл дед, выгуливающий таксу, и подозрительно уставился на парня. Но Лисицын даже не шелохнулся. Он просто смотрел, как за шторой время от времени мелькает знакомый силуэт.

Потом медленно перевёл взгляд на тёмный пролёт подъезда и шагнул внутрь. Шаги гулко отдавались от бетонных стен. Пролёт за пролётом – казалось, он поднимался сюда целых пятьсот лет. Наконец парень остановился перед ободранной дверью на шестом этаже. Вскинул руку и постучал.

За дверью послышались торопливые шаги, а потом раздался до боли родной голос:

– Иду-иду! Кто там?

Дверь отворилась. За ней стояла женщина средних лет с усталым, но теплым лицом. Заметив Лисицына, она на секунду замерла, а потом улыбнулась:

– Вернулся? Ты что, опять ключи забыл?

Она слегка качнула головой, разворачиваясь к кухне:

– В кастрюле ещё теплое всё, иди руки помой.

Лисицын смотрел на лучики морщинок у её глаз, на седую прядь у виска и на то, как она обыденно и просто встретила его дома. Он кивнул:

– Ага. Я вернулся.

Парень переступил порог, и за его спиной тихо кликнул замок.

Глава 2

Отец сидел в гостиной за столом, на котором развалом лежала куча каких-то мятых, сомнительных бумажек. Заметив Лисицына, он лишь вскользь глянул на него и буркнул:

– Вернулся?

Лисицын кивнул. От него не укрылось, что отец сам не свой – лицо тёмное, челюсти сжаты.

– Пап, стряслось чего?

Отец ничего не ответил, а только с психу шлёпнул ладонью по куче документов. Мать тут же тихонько дернула Лисицына за рукав и прошептала на ухо:

– Не лезь к нему, отец не в духе.

Лисицын скользнул взглядом по бумагам. "Договор об инвестиционном сотрудничестве", "Акт подтверждения покупки акций", "Памятка инвестору международной программы"… Внизу красовались пухлые красные печати – на вид всё солидно и чинно. Но взгляд парня зацепился за реквизиты на последней странице.

В глазах Лисицына вспыхнул огонёк.

– Мам, – ровным тоном проговорил он. – Вас что, на деньги кинули?

Мать от неожиданности аж ойкнула и испуганно глянула на мужа. Отец потемнел ещё сильнее:

– Ты че несёшь, сопляк!

Мать попыталась увлечь сына в коридор:

– Пойдём-пойдём, не твоё это дело…

– И сколько с вас содрали? – Лисицын даже не шелохнулся. Он стоял посреди комнаты, глядя на родителей абсолютно спокойным, отстранённым взглядом.

Отец вскинул голову и посмотрел на сына. И в этот миг ему показалось, что перед ним стоит совсем не его мальчик – было в нём что-то новое, чужое и давящее. Но размышлять об этом сейчас сил не было.

– Не суй нос не в своё дело! Я эти деньги всё равно верну!

– Сколько?

– Двадцать миллионов! – в сердцах выкрикнул отец.

Лисицын изогнул бровь. Двадцать миллионов. Для обычных людей сумма аховая. Он прекрасно помнил семейный бюджет: родители всю жизнь во всём себе отказывали, копейка к копейке откладывали, и эти двадцать миллионов были их единственным заделом на старость.

– Как вас так умудрились обстряпать?

Отец сжал губы и отвернулся. Мать тяжело вздохнула и принялась тихо объяснять:

– Да папа твой в интернете с кем-то списался… Тот посулил золотые горы – мол, заграничный проект, проценты бешеные, рисков ноль. Отец сначала лям закинул, а через пару дней ему двенадцать вернули! Ну он и решил, что тема верняк, закинул всё, что у нас было… А потом этот знакомый просто испарился. Ни ответа, ни привета.

Лисицын послушал, молча простонал пару секунд, а потом не удержался и коротко расхохотался. Не горько, а вполне искренне.

– Мам, – сказал он. – Вы хоть понимаете, что слили бабки в обычный мошеннический притон на Украине?

– В какой ещё притон?..

– Да в самый обыкновенный, – всё так же спокойно продолжал Лисицын. – Там целые зоны сидят и разводят доверчивых граждан. Сначала дают наживку проглотить, а как только вы отдаёте последнее – концы в воду. На ваши деньги какой-нибудь местный авторитет сейчас накупит себе стволов и патронов.

Отец аж задохнулся от возмущения, щеки его налились кумачом:

– Да что ты вообще соображаешь, малец?! Я всё проверил! У фирмы лицензия есть, документы оригинальные!

– Пап, – перебил его Лисицын.

Отец осекся. До него вдруг дошло, как именно сын на него смотрит. Не как ребёнок на родителя, а как взрослый, умудрённый опытом человек смотрит на неразумное, глупое дитя.

– С годами вы умнее не становитесь…

Отец открыл было рот, чтобы рявкнуть, но слова застряли в горле. Лисицын развернулся и ушёл к себе в комнату.

Едва за ним закрылась дверь, в его глазах снова блеснул алый огонёк. Украина. Мошенники. Бабло.

Парень достал "Болтуна", которого ему всучил Минцев, и качнул в него каплю духовной энергии. Из динамика тут же раздался лебезящий голос Жеки:

– Владыка?

– Украина, – коротко бросил Лисицын. – Знаешь, что там?

Минцев на том конце провода на секунду завис:

– Э-э… Ваше Превосходительство, а почему вас это интересует?..

– Знаешь или нет?

Жека мгновенно сбросил вальяжность и заторопился:

– Знаю, конечно! Там этих фальшивомонетчиков и разводил как грязи. В одном только Днепропетровске их больше десятка. Каждый год у наших доверчивых граждан миллиарды выманивают! Там всё под местными боевиками – стволы, охрана, полная безнаказанность.

– Вот и отлично.

– А?.. – Жека замолчал на две секунды, а потом его голос резко дал петуха: – Владыка… Вы же не собираетесь туда…

– Если завтра кто-то начнёт задавать вопросы – скажешь, что это твоих рук дело.

– Чего-о?!

Лисицын сбросил вызов, убрал прибор в карман и подошёл к окну. За стеклом спал тихий спальный район: еле светили тусклые фонари, где-то внизу торопился домой запоздалый прохожий.

Парень толкнул створку. В комнату ворвался свежий осенний ветерок, обдав лицо приятной прохладой. Лисицын сделал шаг вперёд – и в следующую секунду его силуэт просто растаял в ночи. Лишь одинокая яркая вспышка полоснула по небу, но этого никто не заметил.

***

Украина, Днепропетровск. Два часа ночи.

Головной офис компании сиял огнями, словно новогодняя ёлка. Это было логотипом некоего Охриненко – главное гнездо, откуда управлялись несколько кол центров. Вокруг здания прохаживались вооруженные до зубов охранники, а на крыше крутились мощные прожекторы, разрезая тьму бледными лучами. Типа прикрытие ПВО от дронов.

Охриненко и не думал спать. Он восседал в кабинетном кресле с бутылкой дорогого пойла, а напротив него расположился холёный молодой человек.

– Ну что, господин, – ухмыльнулся он, отхлебнув из бокала. – Когда там новая партия свежего мяса подвалит?

Молодой человек вальяжно улыбнулся:

– Скоро. В этот раз всё интеллигенция, с высшим образованием. Через Грузию. Мы в России подставную контору открыли, полгода инженерам и программистам сказки про золотые горы рассказывали. Наживку проглотили с потрохами. Сейчас-то народ пуганый стал, разводить сложно, так что эти IT-шники у нас на вес золота.

У Охрененко аж глаза загорелись:

– Замечательно! Нам как раз таких умельцев не хватает! Посадим их за компьютеры – клиенты даже не поймут, как их вокруг пальца обвели!

Оба довольных жулика переглянулись и заржали. Второй уже занёс стакан к губам, как вдруг дверь в кабинет сама собой тихо отворилась. Без стука, без нажима.

Охрененко на секунду обомлел и чисто на автомате дернулся к выдвижному ящику, где лежал ствол. Но рука застыла на полпути.

В дверном проёме стоял парень. Самый обычный: помятая футболка, простые джинсы, растрёпанные волосы – видок такой, будто студент сбежал с пары через пивнушку. Но он, прожжённый бандит, нутром почуял: с этим пацаном что-то катастрофически не так. Инстинкты вопили: "Беги!", но тело словно парализовало.

Лисицын не спеша вошёл в кабинет. На хозяина заведения он даже не глянул – его взгляд сразу зацепился за второго.

– Твоих рук дело? – тихо спросил он.

Молодой человек изменился в лице и дернулся назад.

Лисицын сделал один шаг. И от этого единственного шага на борзого обрушилась такая тяжесть, что у него подкосились ноги, и он со стоном грохнулся на колени.

– Ты… ты кто такой?!

Лисицын наклонил голову, разглядывая его. Глаза молодца сузились от ужаса:

– Ты… да ты же…

– Меня зовут Лисицын, – ровным, почти будничным тоном произнёс парень.

Температура в кабинете, казалось, мгновенно упала ниже нуля. Охрененко наконец очнулся от оцепенения и рванулся к столу, пытаясь ткнуть пальцем в тревожную кнопку. Но стоило ему протянуть руку, как невидимая сила швырнула его через всю комнату – бандит с глухим ударом впечатался в стену и сполз на пол.

Лисицын даже не обернулся. Он всё так же смотрел на стоящего на коленях гада:

– Есть ещё такие же конторы? Сколько их у вас?

Парень побелел как полотно и только глотал воздух, не в силах вымолвить ни слова. Лисицын слегка улыбнулся. И эта улыбка показалась мошеннику страшнее всех чертей из преисподней.

– Ладно, – проговорил Лисицын. – Сам посмотрю.

Он вскинул руку и мягко положил ладонь на макушку парня. Тот забился в мелкой судороге, а его взгляд моментально остекленел. Через три секунды Лисицын убрал руку. Гость кулем валился на ковёр – из рта пошла пена, глаза закатились. Выглядел он точь-точь как сдохший пёс.

Лисицын развернулся к Охрененко, застрявшему в углу:

– Немало. Четыре тысячи триста боевиков. Почти два миллиарда награбленного… и не рублей, и даже не гривен. Ты хоть сам-то знаешь, сколько на тебе крови?

Тот заикался, выставляя перед собой трясущиеся руки:

– Ты… ты чего хочешь-то?!

Лисицын ничего не ответил. Он подошёл к окну и окинул взглядом огромную территорию. Прожекторы всё так же резали тьму, по дорожкам прохаживались патрули, а в корпусах сидели тысячи людей, которые выманивали чужие деньги.

– Вы содрали с моих родителей двадцать лямов.

Охрененко замер.

Двадцать лямов?.. И всё?!

Он обкрутил людей на миллиарды, на его совести были десятки трупов, а этот монстр, явившийся прямо из кошмаров, припёрся сюда ради каких-то двадцати лямов?!

"Я с ума сошёл, – пронеслась в голове у бандита дикая мысль, – или этот мир окончательно ебанулся?!"

– Я… я всё заплачу! – залепетал Охрененко, брызгая слюной от ужаса. – Вдесятеро отдам! Нет, в сто раз больше! Двести! Нет, два миллиарда налом!

Лисицын вполоборота обернулся и окинул его коротким взглядом. От этого единственного взгляда у того похолодело внутри, будто душу выдернули и бросили в ледник.

– Не надо, – ровно ответил парень. – Я сам возьму.

В следующую секунду его силуэт просто растаял в воздухе. Бандит так и остался стоять посреди кабинета с открытым ртом, не успев даже сообразить, что произошло.

Бум!

Снизу раздался такой грохот, будто в здание врезался самосвал. А следом воздух взорвался автоматной трескотней, дикими криками и глухими хлопками взрывов.

Охрененко кинулся к окну и прилип к стеклу. И тут у него подкосились колени.

На плацу посреди комплекса стоял тот самый пацан. Вокруг него сгрудились десятки боевиков и в упор херачили из АК. Дульные вспышки непрерывно резали тьму, свинцовый град сыпался стеной. Вот только ни одна пуля не подлетела к парню ближе чем на метр.

Сотни раскалённых свинцовых пулек просто застыли в воздухе, образовав вокруг него плотный купол.

Парень лениво повел рукой. Пули развернулись и рванули обратно. Несколько десятков боевиков рухнули на бетон одновременно – никто из них даже пикнуть не успел.

У Охрененко в голове образовалась звонкая пустота. За свою собачью жизнь он видал отморозков, видал мясников, но такого не встречал никогда. Это вообще человек?!

Лисицын вскинул голову и посмотрел прямо на него. В следующую секунду перед глазами бандита всё померкло.

***

Когда Охрененко таки очнулся, то обнаружил, что стоит на коленях посреди бескрайнего мрака. Под ногами чадила раскаленная, растрескавшаяся рапа, а в воздухе стояла густая, тошнотворная вонь гари и тухлой крови.

Вокруг него на коленях корчились сотни людей. Везде были знакомые рожи: его заместители, "инвесторы", начальники охраны – все те, кто ещё вчера вершил здесь суд и расправу. Теперь они дрожали как осиновые листы.

Потому что из темноты доносились крики.

Слишком знакомые крики. Точно так же визжали "поросята" в подвалах, когда их забивали дубинками. Вот только сейчас вопили их собственные люди.

Голос Лисицына эхом отдавал со всех сторон сразу:

– Вы любили мучить слабых и жрали чужие страдания. Что ж, теперь сами пожуйте.

Едва он договорил, как из непроглядной тьмы выскочили тысячи иссохших, костлявых рук с длинными чёрными когтями. Они мёртвой хваткой вцепились в Охрененко и потащили его во мрак. Бандит дергался и орал, но сила у этих граблей была нечеловеческая.

Его швырнули в гигантскую пропасть. И он всё увидел.

Восемнадцать кругов.

Первый – Вырывания Языков. Увидел, как его начальника службы безопасности прижали к полу, а рогатый страж с синей рожей железными клещами вытягивает у того язык наружу. От этого визга у Лаофа поджилки затряслись. Он помнил этот голос: охранник обожал ржать, когда херачил "новичков" электрошокером. Сейчас ему было не до смеха.

Когда очередь дошла до него самого, ему наотмашь раздробили челюсть и впились клещами в глотку.

– Н-нееет!..

Язык вырвали с мясом, а потом он отрос снова. И его вырвали опять. Раз, два, три… Сто… Он потерял счёт времени. Время здесь не имело никакого значения.

Второй – Ножниц. Финансовому директору на железном стуле по одному отрезали пальцы на руках. Отрежут – вырастут, и снова под ножницы.

Третий – Железное Древо. Главный бригадир по "забою" висел на стальном столбе, утыканном лезвиями, которые медленно вращались внутри его тела, как свёрла.

Четвёртый, пятый, шестой… Медные столбы, кипящие котлы, раскалённые плиты.

На каждом уровне корчились знакомые лица. Все те, кто жировал на чужой крови, теперь получали отдачу в тысячекратном размере. К тому моменту, как Охрененко добрался до последнего, восемнадцатого уровня, он уже прошел через все круги.

Пилы и Ножа.

Его привязали к железному щиту вверх ногами. Сверху медленно опускалась огромная зубчатая пила, распиливая его вдоль. Он слышал хруст собственных костей и сходил с ума от адской боли. Но сдохнуть не мог. Когда пила доходила до конца, тело снова срасталось, и всё начиналось по новой.

– Помогите… Я… я всё понял… А-а-а-а!..

Из темноты спокойно прозвучал голос Лисицына:

– Тысяча лет здесь – лишь миг снаружи. У вас есть целый год, чтобы натешиться.

Тысяча лет в одно мгновение. Вот это – настоящее наказание.

***

В реальности…

Лисицын стоял на крыше главного корпуса. Его духовное чутьё накрыло всю округу. Один импульс мысли.

Все, за кем тянулся кровавый след, замерли одновременно. И не только бандиты на территории комплекса. В ту же секунду свалились с ног "боссы", просаживающие деньги в заграничных казино, теневые покровители и подельники, сбежавшие в Европу и США.

Не важно где. Не важно, как далеко.

Каждый, у кого руки были по локоть в крови, каждый, кто наживался на чужой боли, просто упал на землю.

Их тела начали медленно гнить заживо. Но при этом они оставались в полном сознании. С открытыми глазами они смотрели, как их руки и ноги превращаются в зловонную труху. Рот открывался в немом крике, но наружу не вылетало ни звука. Они слышали только хрип таких же заживо гниющих подельников вокруг и чувствовали тошнотворный смрад собственной плоти.

Если повезёт, тело сгниёт не до конца. Через год они очнутся: без рук, без ног, лишенные всех чувств, с одним лишь работающим разумом. Превратятся в живые обрубки. Будут вечно существовать в абсолютной темноте, не в силах ни умереть, ни забыться.

В этом заключалась милость Лисицына. И его высшая жестокость. Убивать людей – это слишком просто. Ему нравилось наказывать. Философ, что с него взять.

***

Его чутьё скользнуло по стихийным захоронениям. По тем, кто не дожил.

Кому-то перебили ноги и бросили доходить в железной клетке. Кому-то по пальцу отрубали за отказ. Кого-то просто забили до смерти и закопали в безымянной яме.

А одного парня он только что видел в памяти "господина". Совсем молодой пацан, ровесник Лисицына. Его заманили сюда обманом, он попытался сбежать, но его поймали и трое суток подряд пытали током на глазах у всех. В конце концов, не выдержав мук, парень дождался, пока охранник отвернется, и с разбегу разбил себе голову о бетонную стену.

В сжатом кулаке мертвеца осталась мятая фотография: улыбающиеся отец с матерью на фоне старого деревенского дома.

Лисицын долго стоял молча.

Потом просто вскинул руку. И из безымянных ям, из подвалов и канав под завалами мусора тела всех замученных и убитых плавно поднялись в воздух на волне философского духа и мягко опустились на чистую траву.

Еще до рассвета Лисицын стоял перед въездом на последний кол центр. В руках он сжимал ворох флешек.

На этих мелких пластиковых пластинках покоились данные обо всех украденных деньгах – сотни счетов, разбросанных по полутора десяткам стран. Там же хранился полный список обманутых людей: больше тридцати семи тысяч человек, у которых выманили в общей сложности четыре и два миллиарда. И, конечно, контакты всех "покровителей" – от местных бандитов и отечественных решал до международных банд, отмывающих нал.

Лисицын достал Болтуна и качнул в него духовную силу. Из динамика раздался заискивающий голос Минцева, в котором отчетливо проступала дрожь:

– Ваше… Ваше Превосходительство?

– Завтра, – коротко сказал Лисицын. – Переведешь с тех счетов двадцать миллионов назад моему отцу.

Жека замолчал. Пауза затянулась.

– …Сделаю, – наконец выдохнул он.

– И разошли по копии каждому из того списка с флешек, – добавил Лисицын. – Неважно, если сумм не хватит тютелька в тютельку. Переводи столько, сколько сможешь выгрести.

Голос Жеки окончательно дал трещину:

– Ваше Превосходительство, так все же деньги на офшорах! Чтобы их вытащить, нужно время, да и суммы такие… Это же поднимет такой шум!

– Ну и пусть, – перебил его Лисицын. – Столько лет пробыл философским извращенцем, а с такой мелочью разобраться не можешь?

Минцев мгновенно заткнулся. Через три секунды он уже чеканил с истовой преданностью:

– Не извольте сомневаться, Ваше Превосходительство! Всё исполню в лучшем виде!

Лисицын убрал прибор. На востоке край неба едва заметно посветлел, разгоняя ночную тьму. Пора домой. Родители, небось, с ума сходят.

Он сделал шаг и растворился в утреннем тумане.

***

Утро. Лисицын сидел за столом и молча уплетал мамину стряпню.

Мать крутилась рядом, суетливо переставляя тарелки. Глаза у неё были опухшие и красные, но она изо всех сил старалась держать фасон:

– Ты как, сынок, поспал нормально? Ты про эти домашние дела не думай, учись спокойно, не бери в голову. Двадцать миллионов – эка невидаль! У меня ещё кое-какие заначки остались, протянем как-нибудь…

Она тараторила без остановки, пытаясь успокоить то ли сына, то ли себя. Лисицын кивнул:

– Хорошо, мам.

Дверь в кухню отворилась, и на пороге появился отец. Вид у него был ошарашенный.

– Ты чего? – нахмурилась мать.

Отец перевёл растерянный взгляд с сына на экран телефона, открыл рот, но так и не вытолкнул ни звука.

– Да что стряслось-то, говори! – перепугалась мать.

Отец молча ткнул ей под нос телефон. Мать вгляделась в экран и замерла, будто её обухом по голове оглушили.

SMS-уведомление от банка: Пополнение счёта на сумму 20 000 000,00 руб.

– Это… – Мать медленно подняла глаза на мужа. – Вернулись?..

Отец кивнул с таким видом, словно перед ним только что материализовался инопланетянин:

– Как… как эти жулики могли сами деньги вернуть?

Лисицын, даже не подняв головы, допил какао из кружки. Закинул рюкзак на одно плечо и пошагал к выходу:

– Я в универ.

У самой двери он притормозил и бросил через плечо:

– Да, и на будущее. Не лезьте больше в интернет за лёгкими деньгами.

Дверь хлопнула. Родители так и остались стоять посреди прихожей, хлопая глазами.

Телефон в кармане Лисицына звякнул. Жека Минцев выкатил сообщение в общий чат:

"Народ! Лада Вех передала, чтобы сегодня все без исключения были в универе! Прогулы не принимаются!"

Чат тут же вспыхнул и забурлил:

"В универ?! Вы с дуба рухнули? Я вообще-то уже в аэропорту, в Сочи лечу!"

"А меня предки за стол усадили, завтракать заставляют!"

"Мы только вчера из другого мира вернулись, с какой стати нам кто-то указывать будет?!"

Сообщения сыпались одно за другим, одногрупники наперебой выражали своё возмущение. Наконец в диалог вошла сама Лада Вех:

"К нам едут государственные чины. Кто не хочет себе проблем – к девяти утра быть в аудитории."

Чат замер на пару секунд.

"ФСБешники???"

"Офигеть, так быстро?!"

"Ну так после вчерашнего шума глупо было думать, что никто не заметит!"

"Колитесь, кто на мечах перед камерами летал?!"

"Кто перед ментами выпендривался?!"

Лисицын глянул в экран, и губ его коснулась легкая ухмылка. Власти среагировали даже быстрее, чем он рассчитывал.

Тем временем Минцев скинул новую новость:

"Кстати, вы новости видели? На Украине ночью какая-то дичь творилась!"

Чеслав Лейкин ответил мгновенно: "Ага, я читал! Какой-то псих в одиночку разнёс столько кол центров! Офигеть, кто это так лютует?"

Елена Ненашева: "Точно не я."

Светлана Власова: "Я тоже дома сидела."

Иван Шум: "Да ладно вам, это точно кто-то не из наших. Мы только вчера вечером вернулись, когда бы мы успели?"

Жека Минцев: "Выходит, кроме нас были и другие попаданцы?.."

Группа снова взорвалась теориями и спорами.

Лисицын затормозил перед университетской площадью. Вся прилегающая улица была перекрыта: натянута сигнальная лента, вдоль бордюров выстроились две шеренги вооруженных бойцов, на обочине урчали броневики, а над крышей школы со свистом кружил вертолёт.

За оцеплением толпились зеваки, родители и прохожие, наперебой снимавшие происходящее на телефоны.

– Говорят, в ТАП-31 что-то стряслось!

– Да ладно? И что там?

– Не знаю, военные с самого утра приехали и полностью блокировали главный корпус!

Лисицын спокойно пошагал сквозь толпу прямо к ленте.

Полицейский тут же выставил руку:

– Парень, куда? Территория перекрыта, проход воспрещён.

Лисицын смерил его коротким взглядом:

– Я из ТАП-31.

Силовик на секунду замялся, но тут же из его рации гаркнул сухой голос:

– Пропустить.

Ленту приподняли. Лисицын прошёл на территорию школы под сотнями завистливых и недоумённых взглядов.

За спиной шептались:

– Из ТАП-31 Да что с этой группой не так?

– Перешли дорогу кому-то из верхов?

– Да не, бред какой-то…

Не обращая внимания на шумиху, Лисицын поднялся по крыльцу.

Коридоры школы были забиты народом. Мужики в форме, типы в строгих костюмах и несколько суровых стариков, от которых так и разило выучкой профессиональных костоломов. Впрочем, по меркам Лисицына, это были обычные крепкие мужики – до первой ступени очистки энергетических каналов им было как до луны.

Завидев Лисицына, они проводили его тяжелыми, цепкими взглядами. Парень лишь скользнул по ним взором и толкнул дверь аудитории.

Внутри собрался весь класс – все сорок два человека.

На кафедре перед доской стоял седой седовласый суровый дед в генеральской форме со звёздами на погонах. За его спиной замерли несколько офицеров с каменными лицами.

Лада Вех сидела на первой парте с абсолютно невозмутимым видом. Остальные одногрупники сгрудились кто где: одни взвинченно перешептывались, другие нервно протирали ладони, третьи пытались изображать полнейший пофигизм.

Стоило Лисицыну переступить порог, как все разговоры стихли и взгляды скрестились на нём.

– О, наш отличник соизволил явиться! – подал голос Чеслав Лейкин с ядовитой ухмылочкой. – А я уж грешным делом подумал, что ты в штаны наложил и дома спрятался.

Лисицын проигнорировал выпад и направился к своему месту на последней парте. Сидевший рядом Жека Минцев при виде Лисицына инстинктивно вжал голову в плечи и отодвинулся к самой стене, глядя на него с нескрываемым священным трепетом.

Лисицын опустился на стул и глянул на соседа. Минцев тут же уткнулся в телефон, делая вид, что страшно занят.

Генерал на кафедре прокашлялся и продолжил:

– …В общем, общая картина нам понятна. Товарищ Лада Вех дала нам исчерпывающие показания относительно всего, что произошло с вами после возвращения.

В аудитории поднялся шум и гам.

– Показания?!

– Лада, ты серьёзно?!

– Ты нас просто сдала с потрохами?!

– Предательница!

– Кто тебе вообще давал право говорить за всех нас?!

Сразу десяток учеников подскочили со своих мест, их лица перекосило от гнева и обиды.

Лада Вех даже не повернулась. Она продолжала спокойно сидеть на месте, словно её это совершенно не касалось.

Глава 3

И в ту же секунду нахлынула оно. Давление. Тяжёлый, свинцовый гнёт, от которого перехватило дыхание.

Все, кто только что петушился и вскакивал с мест, ощутили, будто им на плечи рухнула бетонная плита. Ноги сами собой подкосились, и они с глухим стуком шмякнулись обратно на стулья.

Только Лисицын продолжал спокойно сидеть в углу, даже не поведя бровью.

– Тишина, – ровным тоном произнесла Лада Вех.

Аудитория мгновенно вымерла. Девушка поднялась со своего места и не спеша окинула взглядом присутствующих.

– Пятьсот лет практики на всех. Тридцать мастеров уровня Кристалла, трое – уровня Духа, десять – уровня Основы. С той силой, что у вас сейчас есть, вы можете с потрохами сожрать весь этот мир и не подавиться.

Одногрупники молчали, вжав головы в плечи.

– Я связалась с властями ещё ночью, – продолжала она. – Смысла таиться не было. Да и скажите на милость… – Она сделала паузу и горько ухмыльнулась. – Вы правда думали, что после вчерашнего цирка с полётами на мечах и фаерболами кто-то поверит в совпадения? Вы думаете, в правительстве идиоты сидят?

Чеслав Лейкин открыл было рот, чтобы вставить своё веское слово, но так и не нашёл, что ответить, и состряпал обиженную мину.

Лада села обратно и бросила взгляд на седого генерала:

– Товарищ генерал, продолжайте.

Дед в форме удовлетворённо кивнул – расклад ему явно понравился. Он прокашлялся и взял слово:

– Наверху ночью провели экстренное заседание. Наша задача – распределить вас и поставить на учёт. Главный принцип тут один: полный контроль.

– Это как это – контроль? – вскинул бровь Лейкин. – В каком смысле?

– В прямом, – отрезал генерал. – Это значит, что никто из вас больше не будет махать руками, вмешиваться в мирские дела и тем более… – Он пристально посмотрел на Чеслава. – Не станет устраивать здесь свои порядки.

Лейкин фыркнул:

– Товарищ генерал, вы так говорите, будто мы какие-то монстры из сказок.

– А вы и есть стихийное бедствие, – отрезал старик. – Тридцать человек на уровне Кристалла. Каждый из вас одним ударом ладони может сложить панельный дом. А трое уровня Духа, если объединятся, снесут целый мегаполис. И кем мне вас считать, если не опасными элементами?

В кабинете снова повисла звенящая тишина.

– Однако, – тон генерала смягчился. – В правительстве понимают: вы не враги. Вы наши люди, сограждане. Поэтому сверху принято решение оформить вас как специалистов особого назначения.

– Это ещё что за звери? – донеслось с задних рядов.

– Всё просто, – кивнул генерал. – Вам положена персональная государственная выплата, а сами вы переходите под крыло специального ведомства. Живите как раньше, учитесь, ходите по улицам – вашу свободу никто ограничивать не собирается. Но если стране потребуется помощь, вы обязаны встать в строй.

– Типа как супергерои? – усмехнулся кто-то из парней.

Генерал хмыкнул:

– Можно и так сказать. Только под чутким руководством государства.

Обстановка в аудитории немного разрядилась, люди перевели дух.

– А командовать нами кто будет? – подала голос Елена Ненашева.

Генерал посмотрел на Ладу Вех. Та поднялась:

– Я.

Аудитория замерла.

– Слышь, Вех, попридержи коней, – подала голос Светлана Власова. Он стоял у окна, вальяжно скрестив руки на груди, и с ехидной ухмылочкой разглядывал Ладу. – Это с какого перепугу ты тут главной осталась?

Лада подняла на него спокойный взгляд:

– А что тебя не устраивает?

Тут же подхватили и остальные:

– В натуре, с чего это она рулить собралась?!

– Мы все одногрупники, чего ты перед нами пальцы веером крутишь!

– Я тоже на уровне Духа, почему тогда должен слушать тебя?!

– За пятьсот лет в том мире столько философов-извращенцев перевалил, сколько ты в глаза не видела! Подумаешь, парочку правильных слов сказала – и уже главная?!

– Вех, ты, конечно, сильна, но против всех нас не потянешь!

Шум рос с каждой секундой. Власова оттолкнулас от подоконника и встала плечом к плечу с Еленой Ненашевой. Она хищно оскалился, и от него во все стороны ударила волна силы.

Поздний этап уровня Духа! Этот хитрая лиса всё это время скрывала свою настоящую суровую сушь!

Елена тоже не стала отмалчиваться: её аура рванула вверх, заставив задрожать стёкла. Пик уровня Духа! Ещё полшага – и она пробила бы потолок!

В аудитории ахнули.

– Власова, ты на позднем этапе?!

– Ненашева, ты же вроде на среднем сидела?!

– Вот ведь жуки! Никому верить нельзя!

Народ восторженно загудел. Власова и Ненашева стояли рядом, и их объединённая мощь накрыла помещение, явно соперничая с силой Лады. В конце концов, попав в замес, каждый держит пару тузов в рукаве.

Власова ухмыльнулась:

– Лада, полушаг до идеала – это, конечно, круто. Но против нас двоих ты не пляшешь. Уверена, что потянешь?

Елена Ненашева молчала, но её взгляд говорила сам за себя.

Все затаили дыхание, предвкушая сцепку сильнейших. Кто кого?

Лада Вех посмотрела на них без единой эмоции. А потом просто сделала один шаг вперёд.

И накрыло уже по-настоящему. Давление стало настолько диким, что пространство в аудитории буквально поплыло. Парты затрещали по швам, а по оконным стёклам поползла паутинка мелких трещин.

У Власовой вытянулось лицо. Ненашева побледнела.

– Ты…

Лада подошла к Власовой вплотную и посмотрела на него сверху вниз. Её аура уже перешагнула границы уровня Духа и подбиралась к высшей грани. Ей оставалось сделать лишь один вдох, чтобы выйти на уровень Сократа. Накопи она чуть больше духовных сил – и прорыв случился бы прямо здесь.

– Что ты там только что хрюкнула? – тихо спросила она.

Власова сжал зубы, но из его горла вырвался только сухой хрип.

– Я тебя спрашиваю, – так же тихо повторила Лада. – Что ты сказала?

Колени Власовой не выдержали. С глухим стуком он рухнул на пол. Следом за ним, задыхаясь от тяжести, опустилась на колени и Елена Ненашева.

– Вот так-то лучше, – Лада мгновенно убрала давящую ауру.

Вся аудитория одновременно выдохнула.

Девушка обвела класс спокойным взглядом:

– Ещё вопросы есть?

Тишина была ей ответом.

Власова, все ещё сидя на полу, тяжело сглотнула, утёрла пот со лба и поднял голову:

– Сдаюсь. Ты реально сильнее. Я не против, рули.

Лада перевела взгляд на Ненашеву. Та поджала губы, но спорить не стала:

– Я тоже не против.

Когда даже сильнейшие дали заднюю, остальным оставалось только молчать в тряпочку.

Лада удовлетворённо кивнула:

– Вот и ладушки. Теперь про деньги и плюшки.

Она подошла к доске, взяла мелок и вывела три слова:

Дух

Кристалл

Основа

– Государство предлагает дифференцированный подход, – пояснила она. – Чем выше уровень, тем жирнее пайка. Уровень Духа – высшая категория, можете просить всё, что душе угодно. Дальше идёт Кристалл. Ну и на последнем месте – Основа.

Аудитория снова оживилась.

– То есть на уровне Духа можно требовать что хочешь?! Хочу хату в центре!

– А я спорткар!

– Мне десять лямов в месяц на карту, и я доволен!

Власова поднялась с пола и хохотнул:

– Ну и запросы у вас, мелюзга. С нашими-то навыками мы и так себе на всё заработаем.

Ненашева кивнула:

– Это точно. Но раз дают – надо брать. У меня условие одно: чтобы в мои дела никто не совался.

Лада посмотрела на Власову:

– А ты чего хочешь?

– Надо подумать, – почесал затылок та. – Потом скажу.

– Добро. Заявки сформулируете – передадите мне, – Лада повернулась к остальным. – У кого уровень Кристалла, напишите свои хотелки списком. А те, у кого Основа…

– Постой-ка! – перебил её громкий голос.

Все обернулись. Подал голос высокий, тощий парень с самого края – Иван Шум, дошедший на уровне Основы до самого предела. Он ткнул пальцем в сторону Лисицына и скривился:

– Вех, я не против, что народ делят по силе. Но вот этот?.. Почему он, только-только наскрёбший на Основу, должен получать столько же, сколько и я?!

Сорок пар глаз моментально уставились на Лисицына.

Лисицын откинулся на спинку стула, сохраняя на лице абсолютное спокойствие. Потому что вопрос был истинно философский. С другой стороны, ему реально ничего ни от кого не нужно, потому что он и так мог взять даже то, о чём никто здесь из присутствующих даже представления не имеет. Та же Вех давно ему отдана в наложницы, правда пока об этом не знает, но оно ему и не жмёт, так сказать. Придёт время, научится борщ готовить… вкусный.

Иван Шум распалялся всё пуще:

– Я в том мире почти пятьсот лет кровь проливал, из таких завалов трупов выкарабкивался, чтобы доскрестись до самого верха Основы! А это кто? Обычный бродяга, который только-только ступил на этот уровень! С какого перепугу он встаёт со мной на одну доску?!

– Вот-вот! – тут же подхватили с мест пару подпевал. – В самом деле, неужто начальная Основа и верхушка – это одно и то же?!

– Вех, это нечестно! – опять гаркнул Шум.

Лада Вех нахмурилась и уже открыла рот, чтобы приструнить крикуна.

– Ха-ха-ха-ха!

Вдруг на весь кабинет раздался громкий, раскатистый смех. Все аж подпрыгнули от неожиданности. Смеялся не кто иной, как Лисицын.

Иван Шум мгновенно налился краской:

– Лисицын! Ты чего лыбу давишь?!

Лисицын схватился за живот, посмотрел на него и никак не мог остановиться.

– Ты… ты чего ржёшь-то?! – замялся Шум.

– Да не, ничего, проехали, – Лисицын махнул рукой, переведя дух и сгоняя с лица улыбку. – Просто ты забавный такой.

Иван Шум опешил:

– Забавный? В смысле?

– Да ни в каком, – Лисицын потянулся на стуле с ленивым видом. – Ты абсолютно прав, я действительно не тяну на твои привилегии. Давай сделаем так: тебе выплатят двойную пайку за Основу, а мне отрежут половину. Идёт?

Шум хлопал глазами, явно не ожидая такого расклада.

– Это… это ты к чему клонишь?

– Да ни к чему, – Лисицын развалился в вальяжной позе. – По-моему, ты дело говоришь. Четыреста восемьдесят лет пахал, из гор трупов вылезал – понятное дело, ты куда круче такого новичка, как я. Тебе и кусок жирнее положен.

Иван Шум открыл рот, но нужные слова как на грех вылетели из головы.

За соседними партами пошли шушукаться:

– Чего это Лисицын так легко сдал назад?

– Перемкнуло, наверно. Представь: он один из всего класса едва-едва на Основу заскочил, а тут такие зубры. Кто угодно сдуется.

Шум тем временем пришёл в себя и победоносно оскалился:

– Понимаешь, где твоё место – и молодец. Но учти, подлизаться ко мне всё равно не выйдет. Подумаешь, наскрёб себе Основы, мелюзга… Ты нам не ровня.

Лисицын добродушно кивнул:

– Да-да, разумеется, из разных мы миров.

Но уточнять насколько разный не стал. Не стоит развивать столь глупую тему.

Иван Шум с чувством выполненного долга развернулся к доске, чтобы дальше выбивать себе льготы. Лисицын откинулся назад, и мягкая улыбка постепенно сползла с его лица.

Забавно.

Шум, с его бабским визгом и мелочностью, точно не мог быть тварью извне. Те твари – мастера маскировки, тише воды ниже травы, они бы ни за что не стали вылезать на сцену и устраивать такой дешевый цирк ради лишней копейки. Значит, одного подозрительного типа можно вычеркнуть.

Трое мастеров уровня Духа тоже отпадают, в этом он был уверен.

Лисицын скользнул взглядом по аудитории. Несколько парней с уровнем Основы сгрудились в кучу, чтобы греться вместе. Светлана Власова стояла у окна и с философским видом спокойно глазела на улицу. Елена Ненашева о чём-то шепталась с девчонками. На кафедре Лада Вех продолжала свою речь.

Сорок два человека. Кто же из них подменён? И вопрос реально не праздный… если давка, то будет у него очень качественная служанка. Уж сейчас-то он не лопухнётся и сбацает себе голема.

В углу Жека Минцев то и дело бросал на Лисицына вороватые взгляды. Лицо у Жеки было белее мела, а ладони взмокли. Когда Иван Шум тыкал пальцем Лисицыну в нос и поливал его грязью, у Жеки сердце в пятки ушло.

"Дурак, ты что творишь?! – мысленно орал Минцев, чувствуя, как подкашиваются ноги. – Он хоть и притворяется Основой, но на деле-то монстр! А ты реальная Основа и лезешь на рожон! Молись, чтоб ты тоже оказался замаскированным супером, иначе тебе крышка!"

Жеке безумно хотелось подскочить, запечатать Шуму рот скотчем и завыть на весь класс: "Вы хоть знаете, кого вы сейчас грязь поливаете?! Сходите в интернет и почитайте, что сегодня ночью на Украине произошло!"

Но он не смел. Лисицын ясно дал понять: "Никому ни слова".

Поэтому Минцеву оставалось только сидеть, обливаться холодным потом и смотреть, как Шум уверенно копает себе могилу.

Лисицын перевёл взгляд на Жеку. Их глаза пересеклись.

Минцев всё понял без слов. "Понял-понял, молчу, как рыба!" – он судорожно закивал и уткнулся носом в стол.

В аудитории тем временем продолжался гам.

– С требованиями мастеров уровня Духа мы разобрались, – подбила итог Лада Вех. – Теперь жду списки с хотелками от уровней Кристалла и Основы, чтобы передать всё разом.

– А когда выплаты придут? – крикнул кто-то.

– Быстро. У нас правительство оперативное. Да и время сейчас такое.

– Слушайте! – подал голос другой одногруппник. – А как наша контора вообще называться-то будет? Название же нужно!

– Точно, надо придумать!

– Может, "Союз Традиционалистов"?

– Пафос какой-то древний.

– "Избранные"?

– Ещё глупее.

– "Группа Дракона"?

– Ты книжек перечитал, что ли?..

Народ вовсю увлёкся спором, как вдруг дверь распахнулась. В аудиторию снова вошёл седовласый генерал. Вид у него был довольно странный. Он медленно окинул взглядом сидевших в кабинете.

– Извините, что перебиваю.

Все моментально затихли. Генерал прокашлялся и задал вопрос:

– Скажите-ка мне, кто из вас вчера ночью летал на Украину?

В классе переглянулись.

– На Украину?

– А что там стряслось? Ну, кроме СВО?

– Я дома был, с предками за столом сидел!

– Я тоже никуда не летал!

– Мы думали, туда Ладу отправили!

Выражение лица генерала стало ещё более загадочным.

– То есть никто не летал?

– Да никто, конечно! – отозвался Чеслав Лейкин. – Мы только вчера вернулись, у всех родня, не до путешествий было! Туда лететь несколько часов, даже мастеру уровня Кристалла не под силу так обернуться, разве что уровню Духа!

Генерал помолчал пару секунд и проговорил:

– Странно всё это. Вчера ночью там кто-то в одиночку разнёс в пух и прах кучу кол центров. На камерах виден только один человек. От первого до последнего у него ушло меньше десяти минут. В конце он просто постоял секунду и исчез.

Аудитория онемела. Они-то из новостей знали только про сам факт разгрома, но чтоб за десять минут ликвидировать весь район?! Такое даже мастеру уровня Духа вряд ли по зубам!

– И это ещё не всё, – продолжал генерал. – Сегодня утром в министерство прислали флешку. На ней – полные данные обо всех утащенных деньгах, список пострадавших и реквизиты всех бандитских счетов. Доказательная база – комар носа не подточит.

В кабинете воцарилась гробовая тишина.

– И это сделал один человек? – тихо переспросила Елена Ненашева.

– Один, – кивнул генерал.

Светлана Власова нахмурилась:

– И каков его уровень?

– Не определить. На записях лишь смазанный силуэт, скорость нечеловеческая. Но как минимум – пик уровня Кристалла.

Лада Вех изменилась в лице. Она медленно перевела взгляд по рядам, задерживаясь на тех, кто находился на пике Кристалла или выше: на Власовой, Ненашевой и на самой себе. Было еще пару человек на позднем Кристалле. Но все они вчера вечером сидели по домам.

– Кто из вас ночью был на Украине? Выходите, – строго проговорила Лада. – Наказывать никто не собирается, наоборот – награда ждёт. Эта зона давно у всех на виду висела. Так что грехи списаны, никто вас привлекать не станет.

Одногрупники растерянно переглядывались и шептались:

– Да кто это мог быть?

– Нас точно там не было.

– Может, ещё кто-то вернулся из того мира?

Лисицын сидел на последней парте с совершенно непроницаемым лицом и залипал в тетрадку. Рядом с ним замёрз Минцев, боясь лишний раз вздохнуть. У Жеки в голове крутилась только одна судорожная мысль: "Только бы на меня не посмотрели, только бы не спросили… Если не спросят – я ничего не знаю!"

Генерал ещё раз обвёл присутствующих взглядом:

– Повторяю вопрос. Кто вчера летал на Украину?

В ответ – тишина. Длинная, звенящая пауза.

– Товарищ генерал, мы все только вернулись и были с семьями, это легко проверить, – разрядила обстановку Лада Вех.

– Уже проверили, – кивнул старик. – Маршрут каждого из вас с вчерашнего вечера отслежен до минуты.

Он снова посмотрел на подростков:

– Если это не вы, то история выходит весьма любопытная. Выходит, в нашем мире есть кто-то ещё с такими же силами.

По аудитории пробежал гул:

– Да ну, серёзно?

– Неужто мы не одни перенеслись?

– Может, кто-то ещё под замес попал?

Генерал сбросил строгий вид и улыбнулся:

– Впрочем, это даже к лучшему. Кем бы ни был этот человек, он разгромил бандитское гнездо. Он нам друг, а не враг.

Он развернулся, чтобы выйти, но у самого порога замер.

– Да, кстати, – добавил генерал, не оборачиваясь. – Если кто-то из вас с ним знаком, передайте: государство перед ним в долгу.

Дверь за генералом захлопнулась. В аудитории снова поднялся гвалт.

– Ёлки-палки, да кто же это такой?!

– Это ж надо – столько кол центров за десять минут разнести!

– Не меньше уровня Духа, сто пудов!

– Власова, твои дела?

Светлана Власова отрицательно качнул головой.

– Ненашева, ты?

Елена Ненашева нахмурилась:

– Я весь вечер дома просидела.

– Да кто ж тогда?!

Ответа не было ни у кого.

Лада Вех подняла руку и приглушила гул:

– Ладно, органы с этим разберутся. Давайте к делу. Сейчас обсудим льготы для уровня Кристалла.

Её взгляд скользнул по той группе, что сидела на Основе:

– Ребята с Основы, выйдите пока в коридор. Некоторые детали по вашим выплатам вам знать рановато.

В классе на секунду воцарилась тишина. Девять человек, застрявших на Основе, растерянно переглянулись. Делать нечего – поднялись и потянулись к выходу. Лисицын тоже встал со своего места.

У самой двери его догнал голос Лады:

– Лисицын, задержись на секунду.

Он остановился.

– Хоть ты и наскрёб совсем немного, – ровным тоном проговорила Лада, – без положенного куска тебя никто не оставит.

Лисицын молча кивнул и вышел. Дверь за ним закрылась. В коридоре висела душная, неприятная пауза. Девять мастеров Основы сгрудились у стены. Один из них опирался о косяк, скрестив руки на груди. Лицо его перекосила злоба.

– Тьфу ты, блин! Выставили, как щенков! – плюнул он на пол. – Ну и что с того, что у них уровень выше?! Нашли чем гордиться!

Кто-то из парней тут же подпел:

– И не говори! Одногрупники называется. Хоть бы вид сделали, что уважают!

– Да ладно вам, – вздохнул другой. – С мастерами Духа лучше не связываться.

– Не связываться – так хоть под ногами не путаться. Потерпим.

Один из них, тоже с Основания, злобно хмыкнул и перевёл взгляд на край коридора. Там у окна стоял Лисицын. Он спокойно смотрел на улицу, опираясь о подоконник. Солнечный свет мягко падал на его лицо, выражавшее абсолютное умиротворение.

Он целенаправленно направился к нему.

– Эй, Лисицын! Отличник ты наш! Чего в угол забился?

Лисицын даже не шелохнулся.

Подошёл прямо вплотную, окинув его презрительным взглядом с ног до головы:

– Ну и везунчик же ты! За пятьсот лет еле-еле доскрёб до начальной Основы, так тебя ещё и при всех за дверь выставили! Тьфу! Я бы на твоем месте со стыда сгорел и в класс больше не возвращался.

Лисицын медленно повернул голову. Его взгляд был абсолютно пустым и равнодушным.

Одногруппнику от этого взгляда на секунду стало не по себе, но он тут же взял себя в руки:

– Чего вылупился? Я что, неправду сказал?

Лисицын молчал.

Тогда тот сделал шаг вперёд, понизил голос и проговорил с явным превосходством:

– Ладно, так и быть, по доброте душевной дам тебе совет. На будущее – веди себя тише воды, ниже травы. Наш класс сейчас на дыбы встанет. И такому заморышу на начальной Основе лучше вообще не отсвечивать. Налепишься не на того человека – даже понять не успеешь, как ласты склеишь.

Выдав эту речь, студент отступил на шаг, выжидательно уставившись на Лисицына. Лисицын посмотрел на него. А потом тихо усмехнулся.

– Ты ведь знаешь, что я дал тебе шанс ещё там, в кабинете?

Тот опешил:

– Какой ещё шанс?

– Когда ты тыкал в меня пальцем. Помнишь, я сказал, что ты забавный?

Тот нахмурился:

– Ну помню. И что?

– А то, – спокойным тоном продолжил Лисицын, – что подумал: по старой памяти дамка тебе попытку. Если перестанешь прыгать – проехали, живи себе спокойно.

Студент окончательно запутался:

– Ты к чему это валяешь?!

Лисицын ничего не ответил. Он просто поднял руку и слегка, почти невесомо, похлопал того по плечу. Одногрупник вздрогнул. В следующую секунду его лицо исказилось. Это был дикий, животный ужас. Ужас человека, заглянувшего в бездну. Он открыл рот, пытался закричать, заверещать, но из горла не вырвалось ни звука. Его тело накрыла мелкая дрожь. Начиная с кончиков пальцев, он стал буквально таять в воздухе, превращаясь в полупрозрачную тень.

– Ты… ты…

Лисицын смотрел на него всё с тем же невозмутимым спокойствием:

– Я же сказал: что дал тебе шанс по старой дружбе.

Дыхание студента, его жизнь, его сущность – всё утекало ежесекундно. Остальные одногруники с Основы, видевшие это, с глухим стуком шмякнулись на колени. Их колотило так, что зубы стучали, но вымолвить хоть слово никто не смел. А тот тем временем полностью потерял плоть. Остался лишь размытый, дрожащий силуэт. Губы его всё ещё беззвучно шевелились, а в глазах застыла безумная мольба.

Лисицын глядел на него сверху вниз:

– Четыреста восемьдесят лет… Изо всех сил вылезал из гор трупов. Действительно, нелегко тебе пришлось. Потому и дал тебе попытку.

Силуэт одногрупника задрожал сильнее.

– Жаль. Ты ей не воспользовался.

Лисицын просто сжал пальцы в кулак. Призрак ещё пока живого человека мгновенно разлетелся в дребезги. Тысячи мелких искр вспыхнули и тут же растаяли в воздухе. Ничего не осталось. Ни капли крови, ни тела, ни пылинки. Будто его никогда и не существовало в природе.

В коридоре стояла мёртвая тишина. Из восьми оставшихся парней один сразу отключился и брякнулся в обморок, а остальные вжались в пол, не смея даже поднять глаз на Лисицына. Тот опустил руку и не спеша стряхнул с рукава несуществующую соринку.

Те, кто ещё был в сознании, глядели на него со смесью дикого ужаса и полного непонимания. В их взглядах больше не было ни капли жалости или пренебрежения. Только леденящий страх, проникающий в самые кости. Что это за дичь?! Какими силами можно вот так, одним щелчком пальцев, стереть человека из бытия?!

В этот момент дверь аудитории снова распахнулась. На пороге стояла Лада Вех.

Парни с Основы, точно увидав спасительницу, на карачках рванули к ней и забились за её спину.

– Что тут у вас происходит? – нахмурилась Лада, оглядывая перепуганную кучу.

Несколько человек открывали рты, пытались хоть что-то выговорить, но не могли издать ни звука. Обливаясь холодным потом, они судорожно тыкали пальцами в сторону Лисицына. Все их попытки заговорить сводились к глухому, давленому мычанию: "Ммм… ууу…"

Лисицын стоял у самого лестничного пролёта, засунув руки в карманы. Вид у него был такой, будто он просто вышел подышать свежим воздухом.

– Лисицын, – позвала Лада. – Что с ними? Почему они тебя так боятся?

Лисицын поворачивается к ней и слегка улыбается:

– Да ничего особенного. Просто немного спрятал свой реальный уровень. Подвёл товарищей, получается. Решил больше не притворяться и выложить всё как есть. На самом деле у меня начальный этап уровня Кристалла.

Лада Вех обомлела. Сидевшие за её спиной парни замахали головами с такой силой, будто они сейчас оторвутся. Они тыкали пальцами то в Лисицына, то в свои рты, едва не плача от бессилия.

"Нет! Он не Кристалл! Он вообще не из этого мира!" – билось в их головах, но выговорить это они не могли. Любая мысль о Лисицыне, подходившая к горлу, превращалась в невнятное мычание.

Кто-то попытался начертить пальцем на пыльном полу буквы, но едва рука касалась покрытия, пальцы парализовывало. Не пишется. Ничего не пишется! Ужас накрыл их с головой. Это же… это не похоже на обычную магию! Это что, "Слово – Закон"? Власть над самими правилами мира?!

Но постойте… Лада Вех ведь почти на уровне Сократа! Ей оставалось полшага! Так на неё не действует эта глухая блокировка, если Лисицын якобы всего лишь начальный Кристалл?!

Да кто же он такой на самом деле?! Лада, однако, ничего странного в поведении одногруппников не заметила. Она внимательно посмотрела на Лисицына, помолчала секунду и вдруг улыбнулась с таким видом, будто всё встало на свои места:

– Начальный Кристалл?

Она хмыкнула:

– Ну, это нормальное дело. Чего скрывал-то? Сразу бы сказал, что ты на Кристалле! Ладно, заходи обратно, обсудим твои выплаты.

Она развернулась к аудитории, но сделав пара шагов, вдруг остановилась и глянула назад:

– Слушай, а где ещё один?

Её взгляд упал на пустой угол, где только что стоял одногрупник.

Лисицын, всё так же стоя у лестницы, ответил с абсолютным равнодушием:

– А, тот? Я его убил.

Глава 4

Тишина в коридоре продержалась ровно три секунды. Лада Вех замерла на месте, затем медленно обернулась и уставилась на Лисицына. Парни с Основы, забившиеся за дверной косяк, тряслись мелкой дрожью, как осиновые листья. А Лисицын просто стоял у окна в лучах полуденного солнца – спокойный, расслабленный, словно его это вообще не касалось.

– Повтори, – в голосе Лады прорезался стальной леденящий тон.

– Этот придурок, – ровно ответил Лисицын. – Я его убил.

В ту же секунду вокруг Вех закружилась, забурлила плотная духовная энергия. Парни с Основы от этого давления рванули в рассыпную: кто вжался в самый дальний угол, а кто заскочил обратно в класс.

На шумиху из аудитории вывалилась вся верхушка уровня Кристалла.

– Чего орёте? – крикнул Чеслав Лейкин.

Лисицын добродушно махнул ему рукой и с улыбкой пояснил:

– Да ничего особого, я тут человека прикончил.

Кристаллиты так и застыли с открытыми ртами.

– Чего сделал?!

– Лисицын, ты кого там убить умудрился?!

Лада Вех процессом не прониклась и отрезала тяжелым голосом:

– Он на уровне Кристалла. Всё это время скрывал свою силу и притворялся мелюзгой.

Отношение к Лисицыну в толпе мгновенно изменилось. Презрительные ухмылки сменились настороженными взглядами. Начальный Кристалл – это, конечно, не вершина мира, но теперь с ним хотя бы приходилось считаться, как с равным.

В самом хвосте толпы Жека Минцев судорожно закивал сам себе: "Я так и знал! Ну точно, я же говорил!"

– Да хоть трижды Кристалл! – подал голос Лейкин. – Мы не в том мире! Убил человека – отвечай по закону!

– Дельно! – тут же подхватили остальные Кристаллы. – С чего это тебе дозволено направо и налево мочить народ?

У нас тут вообще-то правовое государство, мокруха никому с рук не сходит.

И тут неожиданно подал голос Жека Минцев:

– Да он сам напросился!

Народ аж вытаращился на него от неожиданности.

– Минцев? – Чеслав Лейкин изогнул бровь. – Ты за него впрягаешься, что ли?

– Надо же, Жека, а вы, когда успели так закорешиться? – заёрничал кто-то из Кристаллитов. – Увидел, что парень тоже на Кристалл пробился, и сразу подлизать решил?

Сидевшие на среднем и позднем этапе Кристалла только посмеивались: подумаешь, ещё один новичок вылез, экая невидаль.

Лада Вех на эти перепалки даже не отвлеклась. Она не сводила глаз с Лисицына:

– Что бы тебе он ни наговорил, за убийство придётся отвечать.

В толпе тем временем зашептались:

– А ведь они в универе чуть ли не мутили, помните?

– Ну да, Лисицын к ней клинья подбивал. Не провались мы на пятьсот лет в другой мир, глядишь, и вышло бы чего.

– Да за пятьсот лет там всё быльем поросло. Какая уж тут любовь…

– М-да, паршиво вышло.

На шум прибежал седой генерал. Лада в двух словах обрисовала расклад, и старик мрачнел с каждым словом. Каждый вернувшийся сейчас был для страны на вес золота, а тут такое.

Генерал строгим взглядом смерил Лисицына:

– Каковы бы ни были причины, самосуд мы не потерпим. Будешь отвечать по всей строгости.

Лисицын всё это время не произнёс ни слова. Он слушал этот праведный гнев с абсолютно безучастным видом. А когда все наконец выговорились, спокойно запустил руку в карман, вытащил оттуда какую-то мелкую штуковину и небрежно бросил её Ладе.

– Твоих предков вещь, верно?

Лада на лету поймала предмет, разжала ладонь – и у неё глаза на лоб повылазили. На ладони лежал темно-синий сапфировый жетон. На лицевой стороне высечена лигатура "Вех", а на обороте – древний, затейливый герб рода. Эту родовую реликвию в их семействе передавали из поколения в поколение, и существовало таких жетонов всего два на весь свет.

– Откуда… откуда это у тебя?! – голос Лады задрожал.

– Нашёл, – равнодушно отмахнулся Лисицын.

Девушка сжала артефакт в кулаке и долго не могла отвести от него взгляд. А потом резко повернулась к генералу:

– Товарищ генерал. За всё, что произошло с нашим товарищем, я беру ответственность на себя. Наказывать Лисицына не надо.

Народ просто выпал в осадок.

– Чего?!

– Вех, ты совсем из ума выжила?! – первым опомнился Чеслав Лейкин. Он подскочил к ней с совершенно диким лицом, в котором смешались шок, непонимание и лютая зависть. – Это что за вшивая деревяшка, ради которой ты отмазываешь убийцу?!

Лада даже не посмотрела на него – только крепче сжала жетон. Светлана Власова у окна нахмурилась, переводя подозрительный взгляд с Лады на Лисицына. Елена Ненашева тоже внимательно вглядывалась в лицо Вех, пытаясь понять, что за мутная схема тут прокручивается. Тем временем парни с Основы в углу коридора наконец смоги перевести дух. Они сбились в кучу, глядя друг на друга с ужасом выживших в катастрофе.

– Я… – заикнулся было один из них и вдруг понял, что к нему вернулся голос. Парня чуть не разрыдался от счастья.

– Заткнись! – соратник тут же налетел на него и намертво зажал ему рот ладонью. – Молчи, дурак, вообще ничего не говори!

Они были кем угодно, но только не идиотами. Это дикое чувство, когда язык прилипает к гортани и ты не можешь вымолвить ни слова – такое никакому мастеру Кристалла не под силу. Вообще никому из известных им смертных! Но выдать Лисицына они не смели. Стоит открыть рот – и отправишься вслед за Шумом. Парни дружно вжали головы в плечи и постарались стать как можно незаметнее. Да, пример оказался очень наглядным, чтобы начать не то что уважать, а чуть ли не присмыкаться.

– Вех, да скажи ты толком! – продолжал кипятиться Лейкин, у которого от возмущения даже шея покраснела. – Это же убийство! В XXI веке живем! Зуб за зуб, жизнь за жизнь – вот нормальный расклад! А ты его просто так отмазываешь?!

Лада наконец подняла голову и одарила Лейкина таким взглядом, от которого у того мурашки пошли по спине.

– Лейкин, – тихо проговорила она. – Ты вообще соображаешь, что это за знак?

Чеслав поперхнулся словами.

– В моём ордене Вех было трое мастеров уровня Сократа, – каждый выдох Лады звучал как удар молота. – Сейчас у нас один мастер уровня Сократа, двое на полушаге и семнадцать – уровня Духа. И этот жетон даёт право приказать любому члену ордена всё что угодно. Включая меня.

Аудитория коллективно затаила дыхание.

– Вообще всё? – переспросил кто-то шёпотом.

– Вообще всё, – кивнула Лада. – Вплоть до того, чтобы приказать мне стать его наложницей, выжечь мои энергетические каналы или просто велеть мне сдохнуть.

По коридору разлилась мёртвая тишина. Все снова повернулись к Лисицыну, но теперь в их глазах вместо легкого интереса к "начальному Кристаллу" застыл немой ужас. Это что ещё за монстр?! Лейкин открыл рот, закрыл его, а вся краснота с его лица мгновенно сошла, уступив место мертвенной бледности.

– И… откуда у него эта штука? – хрипло выдавил он.

Лада молчала пару секунд, после чего выдохнула:

– Без понятия.

И она действительно не врала. Она видела этот жетон лишь раз в далеком детстве, ну если это можно так назвать – его держал в руках глава ордена, а потом, по слухам, вещь отдали какому-то великому старейшине за особые заслуги. И концы в воду. Откуда эта реликвия могла взяться у обычного студента, который после переноса вообще нигде не отсвечивал? Разве что… Лада мотнула головой. Да не, бред какой-то.

Лисицын стоял чуть в стороне, и на его губах играла едва заметная усмешка. Цирк, да и только. Этот жетон ему когда-то притащил один из подчинённых. Тот самый орден Вех из другого мира, гордившийся своими тремя мастерами Сократа, в свое время приполз к Лисицыну на коленях. Их верховный старейшина лично притащил этот знак главу ордена в знак полной капитуляции. Лисицын тогда даже смотреть на эту цацку не стал – швырнул в пространственное кольцо да забыл. Кто же знал, что в родном мире она так удачно пригодится?

Лада, бедная, даже не догадывается, что её великий предок уровня Сократа уже лет двести как вымаливал право быть у Лисицына дворовым псом. А она тут трагедию шекспировскую разыгрывает. Смехота.

– Да какая разница, откуда взялось! – подал голос Светлана Власова, и в его тоне слышалась явная усмешка. – Суть-то простая: Лада теперь Лисицына в обиду не даст. Верно?

Лада одарила его холодным взглядом, но ничего не ответила.

Власова пожала плечами и снова откинулась к окну:

– Ну а мне-то что, я не против. Убили-то не меня.

– И мы вот так это просто спустим?! – взвился Лейкин.

– А у тебя другие варианты? – хмыкнула Власова. – Пойдёшь против Лады воевать?

Лейкин поперхнулся и замолк. Власова ухмыльнулась, обвёла взглядом притихшую толпу и снова уставился на Ладу. А девушка, так больше ничего и не сказав, развернулась и молча пошла обратно в кабинет.

***

Вернулся домой Лисицын ещё до полудня. Предки торчали на работе, так что в квартире царила благодать и звенящая тишина. Он плюхнулся на диван и на пару минут уставился в одну точку, переводя дух.

Тут карман отозвался вибрацией – прилетела эсэмэска от Лады Вех:

"Лисицын, я выбила тебе условия как для начального Кристалла. Обижен не будешь, выплатят всё до копейки. И всё-таки… откуда у тебя тот жетон?".

Лисицын скользнул взглядом по экрану и небрежно швырнул мобилу на подушку. Ещё не хватало время тратить на всякую ерунду. Он запустил руку в карман и выудил оттуда старые, потрёпанные карманные часы. Ведь как раз перед тем, как его выдернуло назад в родной мир, он намертво сцепился с одним старым традиционалистом на самом пике уровня Сократа. И за что сражались-то? Да вот за эту самую развалюху.

Они сцепились на одной вымершей, выжженной дотла планетке. Ни жизни там не осталось, ни духовной энергии – только руины да обломки хрен пойми каких древних времён. Лисицын поначалу вообще хотел пройти мимо: мало ли таких космических помоек видал? Обычное кладбище сдохшей цивилизации.

Но только он собрался сделать ноги, как уловил тончайший, еле заметный импульс. И ровно в ту же секунду засек своего давнего заклятого дружка – того самого традиционалиста. Старик тоже пронюхал неладное. Оба переглянулись и разом рванули на эпицентр. А там – эти часы. Помятые, в пылищи, стекло треснутое, стрелки замерли намертво. Выглядели как сор, выброшенный на свалку.

Но Лисицын-то сразу понял, что это за штуковина. Часы! Самые обычные земные часы! За свои восемнадцать лет на Земле он их перевидал кучу: и механику, и электронные, и кварцевые. И хоть этот раритет выглядел так, будто пережил бомбёжку, циферблат и заводная головка были сделаны по чисто земным технологиям.

Как, спрашивается, земная цацка оказалась на дохлой планете за тридевять земель? Поразмыслить ему не дали – дед-традиционалист рванул в атаку. А на пике уровня Сократа один взмах руки может материк пополам переломить. В общем, они так сцепились на этой мёртвой звезде, что разнесли к чертям половину планеты, пробили кору и докопались до самой магмы.

В итоге Лисицын оказался на полхвате быстрее и первым цапнул часы. А едва пальцы сжались на корпусе – перед глазами всё поплыло, и вот он уже сидит за школьной партой. И только сейчас у Лисицына наконец дошли руки рассмотреть находку как следует.

Он положил часы перед собой на журнальный столик. Из окна падала полоса солнечного света, высвечивая всё их плачевное состояние. Вид, конечно, удручающий. Корпус весь в царапинах и вмятинах, стекло спереди раскололось – остался только один жалкий обломок. Стрелки застыли навсегда, а потрёпанная цепочка едва держалась на честном слове.

Вот только глаза Лисицына разгорались всё ярче и ярче. Ещё там, у кабинета, когда он вытаскивал жетон Ладе, часы случайно выскользнули из кармана, и он едва успел их подхватить. И в тот самый миг он кое-что почувствовал. Внутри тикала сила. Но не силовая, не философская и вообще не похожая ни на один знакомый вид энергии. Что-то совершенно иное. Лисицын цапнул часы и начал крутить их в руках, рассматривая каждую деталь. Корпус был сделан из какого-то дикого материала: не металл, не сапфир, да и вообще ни на что не похож.

Он щелкнул по нему ногтем.

"Дзинь!"

Звук вышел чистым, звонким и удивительно плотным. Лисицын аж бровь удивленно вскинул.

В той рубке с челом на пике Сократа, они с дедом херачили друг друга так, что скалы в труху рассыпались, а само пространство трещало по швам. Часы валялись в самом эпицентре, принимая на себя удары такой мощи, от которых города стираются с лица земли. И хоть бы хны! Ни царапинки сверху не добавилось!

Он сжал кулак и врезал по часам со всей дури. Нуль реакций. Корпус даже не почесался. Лисицын хмыкнул. А вот это уже интересно!

На его ладони вспыхнуло пламя. Его философский огонь легко прожигал защитную ауру любого мастера уровня Сократа и плавил калёное черное железо в жидкую консистенцию за пару секунд. Он без колебаний швырнул часы прямо в середину пламени.

Прошло столько времени, сколько требуется, чтобы песочные часы закончили свой отсчёт времени.

Когда Лисицын потушил огонь и вытащил находку, корпус даже цвета не изменил. Трещина на циферблате не расползлась ни на миллиметр. Часы даже не нагрелись – оставались такими же ледяными, как сосулька. Вот тут у Лисицына окончательно загорелись глаза.

Он сосредоточился и направил внутрь механизма своё духовное восприятие. И обомлел. Чутьё не проникало внутрь! Его восприятие на пике уровня Сократа могло накрыть всю страну, прошить землю до самого ядра и разглядеть мельчайшую руну за тысячи километров… А тут – борода. Корпус будто защищал невидимый купол, отбивавший любую попытку заглянуть вовнутрь.

– Ну надо же, – пробормотал Лисицын. – Вот так штучка…

Он ещё с минуту гипнотизировал часы взглядом, потом подушечкой ногтя проколол палец и выдавил каплю крови прямо на циферблат. Капля упала на расколотое стекло. И в ту же секунду комната вспыхнула. Свет ударил такой дикой мощи, что даже Лисицыну – мастеру на пике Сократа – пришлось зажмуриться и прикрыть глаза ладонью.

Вспышка погасла так же резко, как и началась. Лисицын глянул на ладонь. Часы оставались всё той же развалюхой со сломанными стрелками и трещиной. Но их цвет… Прежний грязно-серый оттенок исчез. Теперь корпус отсвечивал мягким, бледным золотом – точь-точь как заходящее летнее солнце. И в тот же миг в его голову хлынул поток информации.

Это были не просто часы. Это был артефакт, способный останавливать само время.

"Текущая пауза: 1 секунда"

"Перезарядка: 24 часа"

Лисицын так и застыл с открытым ртом. Остановка времени?! Да он пятьсот лет провёл в том мире, допахал до самой вершины уровня Сократа, видал тысячи немыслимых техник и заклинаний, но, чтобы кто-то повелевал временем?! Да о таком даже в самых древних сказках не слыхивали! Поговаривали, конечно, что в исполинские времена жили титаны, умевшие крутить время своего болта, как хотели, но то были просто байки для новичков.

И тут эта помятая железяка выдаёт, что умеет замораживать время! Пусть всего на одну секунду! Пусть раз в сутки! Но это же, мать его, ВРЕМЯ!

Руки Лисицына едва заметно дрогнули. Одна секунда. Что успеет сделать обычный человек за секунду? Моргануть, вдохнуть или сделать шаг. Но он-то на пике уровня Сократа! За одну секунду мастер его уровня успевает нанести триста семьдесят смертельных ударов. Может махнуть на четыреста километров вперёд. Успеет кастануть сто сорок разных заклинаний. Да за одну секунду можно целый мир перевернуть!

Он глубоко вдохнул, сбивая зашкаливающий восторг. Одной секунды ему хватит за глаза для кучи делишек. Например, чтобы скрутить ту самую тварь извне.

Чего Лисицын остерёгся больше всего? Да не того, что не справится с ней в бою, а того, что эта дрянь сделает ноги! Твари извне – абсолютные чемпионы по побегам. Чуют жареное – тут же соскакивают с носителя, рвут пространство и ищи свищи. Даже ровня по силе за ними не угонится.

Раньше Лисицыну оставалось только жрать ногти и ждать целый месяц, пока тварь проголодается и вылезет из своего "чехла" на охоту. Но это же риск! А если она пронюхает опасность раньше времени? Если свалит в туман и зашьётся на дне? А теперь ждать не надо! С этими часами он заморозит время ещё до того, как эта паскуда успеет сообразить, что происходит.

Одной секунды хватит, чтобы намертво запечатать пространство вокруг. Одной секунды хватит, чтобы засечь, в ком она сидит. Одной секунды хватит, чтобы размазать её по стене.

Лисицын погладил золотистый корпус, и на его губах расползлась хищная усмешка. Вот уж действительно – дорого ложка к обеду! Ему аж захотелось прямо сейчас выскочить из дома, прибежать в класс и перетрясти всех сорок два одногруппников, чтобы выковырять эту дрянь на свет божий.

Но он вовремя себя остановил. Нет, торопиться нельзя. Та тварь извне была как минимум на уровне Сократа. Если она сумела так чисто спрятать свою ауру сразу после возвращения, что даже он не смог её засечь – сила у неё ого-го. Попрёшь буром – сорвётся с крючка, и все труды коту под хвост.

Нужен нормальный план. Надо присмотреться. Подождать, пока эта паскуда сама где-то накосячит. Лисицын бережно спрятал часы во внутренний карман, откинулся на мягкие подушки дивана и прикрыл глаза. Мысли закрутились с бешеной скоростью.

Для начала надо сузить круг подозреваемых. Сорок два человека в классе… Кто вызывает больше всего вопросов? Светлана Власова? Слишком много шума от неё, на тварь извне не похож. Елена Ненашева? Тоже вечно на виду, мимо. Чеслав Лейкин? Да с его-то дубовым характером его бы быстрее вывернуло наизнанку, чем кто-то смог бы залезть ему в голову. Лада Вех? Девушка на полушаге до уровня Сократа.

А что, если тварь вселилась в Ладу и теперь сидит в толпе с невинным видом, притворяясь ей? Лисицын качнул головой. Нет, исключено. Когда тварь извне захватывает тушку, она неизбежно давит духовную силу носителя. У жертвы уровень может только упасть, но никак не вырасти. А у Лады аура настоящая, плотная – полшага до Сократа там видны невооружённым глазом.

Значит, Лада отпадает. Кто остаётся? Кто самый мутный?

Лисицын стал прокручивать в голове последние дни. В день возвращения… кто сидел тише всех? Кто выглядел максимально незаметно, будто вообще ничего не произошло? Блин. Да это ж прямо с него списано!

Лисицын открыл глаза и хмыкнул. Ладно, спешить некуда. Месяца ему хватит за глаза, чтобы перещупать каждого. Погладив сквозь ткань одежду ледяной корпус часов, он сладко потянулся.

Ну держись, тварь извне. Потерпи немного. Скоро мы с тобой увидимся. И уж поверь, я устрою тебе такое незабываемое шоу, что ты пожалеешь о дне, когда вообще решила заглянуть в наш мир.

Лисицын бросил взгляд на часы – полпятого вечера. За разбором и настройкой карманных часов шёл смарку почти весь день. Он поднялся с дивана, с удовольствием потянулся всем телом, прогибая спину. За окном солнце уже заваливалось за горизонт – скоро предки вернутся с смены.

Он вспомнил супермаркет, где вкалывали родители. Мать – на кассе, отец – грузчиком на складе. На двоих – дай бог тысяч сто в месяц, да ещё и вечные переработки, особенно по праздникам.

Лисицын на секунду замер.

Он – Владыка Демонов, правитель Бездны и один из двух сильнейших мастеров на пике уровня Сократа во всем мире. А у него родители спину гнут в сетевом лабазе за гроши? Узнай кто в том мире – засмеют, скажут, предков не уважает.

Лисицын распахнул окно. В следующую секунду комната опустела. Лишь в небе мельком блеснул едва заметный след и тут же растаял.

Военные гудели, что будут постепенно готовить народ к новой реальности? Ну и ладно. Хватит притворяться ветошью.

***

Супермаркет на западе города – заведение солидное. Два этажа, куча отделов, народу вечно валом. Родители Лисицына отдали этому месту почти десять лет. Мать стояла за сканером, отец таскал коробки на складе.

Перед закрытием всегда наплыв – перед кассами выстроились длиннющие очереди. Елена Степановна – мать Лисицына – со сноровкой опытного кассира пикала штрихкоды, подставляла пакеты и выбивала чеки, натянув привычную вежливую улыбку. С её стажем все движения доведены до автоматизма.

– С вас сто двадцать три рубля пятьдесят копеек. Карта покупателя есть? Замечательно. С пятисот сдача триста семьдесят шесть. Спасибо за покупку!

Следующий.

Елена Степановна уже занесла сканер над очередной пачкой макарон, как вдруг к кассе подскочила баба в аляповатом цветастом платье и со всего размаху грохнула ладонью по транспортеру.

– Эй, ты! Почему ты мне утром чек не пробила?!

Мать Лисицына вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стояла тетка лет сорока пяти с пережженной химией на голове и таким слоем штукатурки на лице, что отскребать можно было шпателем. В руке она сжимала смартфон, где отсвечивал яркий баннер розыгрыша.

– Женщина, вы о чём? Утром – это когда?

– Утром! Часов в десять! Я скупилась, а ты мне чек не отдала!

Голос у тетки был визгливый, въедливый. Народу в очереди за ней аж перекосило. Елена Степановна на секунду задумалась. Около десяти утра действительно был пик, но она точно помнила: чеки вылезали исправно, она отдавала их каждому.

– Женщина, вы уверены, что у меня пробивали?

– У тебя-тебя! Я тебя запомнила! Короткая стрижка, очки!

Очки мать Лисицына действительно носила.

– Ну, может, вы его выронили? Давайте я вам копию чека распечатаю?

– Копию?! Да пока ты её рожать будешь, лотерея закроется! Там акция до пяти часов!

Тетка нервно ткнула пальцем в экран. Суть оказалась банальной: магазин крутил акцию – чек от тысячи рублей давал шанс выиграть главный приз в пять тысяч. Время поджимало. Тетка утром выбросила чек, а в обед подруга навела её на мысль о халяве. Не найдя бумажку в сумке, скандалистка не придумала ничего лучше, как прибежать и устроить концерт.

– Живо давай, выбивай мне новый!

Мать Лисицына глянула на вздыхающую очередь за спиной скандалистки и смущенно проговорила:

– Женщина, подождите минутку, я сейчас этих двух покупателей обслужу и сразу вам всё сделаю, хорошо?

– Никаких "хорошо"! – взвизгнула тетка на всю кассовую зону. – Из-за твоей медлительности я пять тысяч профукаю! Ты мне их из своего кармана отдашь?!

Очередь за спиной начала закипать:

– Да что там стряслось? Можно побыстрее?

– В самом деле, народ домой спешит!

– Отдайте ей чек и дело с концом!

Улыбка сошла с лица Елены Степановны:

– Гражданка, потерпите буквально две минуты…

– Две минуты?! Да за две минуты кто-то другой мой приз заберёт! Ты платить будешь?!

Мать Лисицына совсем растерялась. Тут из закромов склада пробился мужик в синем рабочем комбинезоне – отец Лисицына, Виктор Петрович. Услышав ор, он бросил рохлю и прибежал на выручку.

– Лена, что тут стряслось?

– Да вот, женщина говорит, утром чек не забрала, требует немедленно перепечатать.

Отец глянул на разъярённую тетку, потом на злую очередь и тяжело вздохнул:

– Лен, давай без греха. Выбей ты ей этот чек, пусть идет с богом.

Елена Степановна надавила и занесла руку над клавиатурой.

– Стоять! – вдруг рявкнула баба.

Она перевела бегающий хищный взгляд с отца на мать, и на её напудренной физиономии расползлась мерзкая ухмылочка:

– А вы что, парочка, что ли?

Отец замялся:

– Ну… да, муж и жена.

– О-о-о, семейный подряд! – заржала тетка. – Отлично! Тогда с вами разговор будет другой!

Она швырнула телефон на ленту и скрестила руки на груди:

– Я тут вспомнила. Вы мне утром не просто чек не дали, вы мне ещё и тухлятину всучили!

Супруги переглянулись.

– Какую тухлятину?

– Молоко! Я пачку вскрыла, глотнула – а оно кислое! Просрочка! – Снова зазвенел ультразвук. – Вы травлей людей занимаетесь! Требую деньги назад!

Мать Лисицына аж руками всплеснула:

– Женщина, у нас приемка молока каждое утро, сроки проверяются строго…

– Ты на кого намекаешь?! Что я вру, по-твоему?! – глаза тетки налились кровью. – Я от вашего молока полдня с унитаза не сзазила! У меня животом крутит!

– Так… вы принесите пачку, мы посмотрим и оформят возврат, – попытался вставить слово отец.

– Пачку?! – зашлась в хохоте баба. – Я его выпила и выкинула!

Отец застыл:

– Гражданка, так если товара нет, как мы вам возврат выдать сможем?

– А мне плевать! – Тетка окончательно вошла в раж. – Я у вас купила, дома отравилась, на лекарства потратилась! Вы мне компенсировать обязаны!

В очереди зашептались:

– Ну это совсем уже наглость…

– Товар-то покажи!

– А может, и правда тухляк? Сейчас везде просрочку втюхивают.

Кто-то из толпы крикнул:

– Да отдайте ей три рубля, пусть отсохнет уже!

Мать Лисицына от обиды аж раскраснелась:

– Женщина, если продукт некачественный, магазин ответит. Но принесите хотя бы упаковку для проверки…

– Что тут проверять?! – перебила ее тетка. – Сговорились, голубчики?! Покрываете друг друга?!

Она ткнула пальцем прямо в лицо матери Лисицына и заголосила на весь супермаркет:

– Люди добрые, смотрите! В этом гадюшнике тухлятиной торгуют! Я отравилась, а они деньги зажимают! Вдвоем на одну честную женщину накинулись!

Вокруг кассы мгновенно образовалась толпа. Кто-то уже вытащил телефон и снимал происходящее на видео. Охрана и другие продавцы пытались подойти, но тетка отрывалась на них так, что те спасовали.

Отец Лисицына стоял красный как рак. Простой, честный мужик, за всю жизнь мухи не обидевший, он от такого хамства и всеобщего внимания просто онемел.

– Гражданка, успокойтесь…

– Успокойтесь?! – баба сделала шаг вперед и чуть не уткнулась носом ему в грудь. – Я из-за вас на горшке день просидела, а ты мне "успокойтесь"?! Деньги сюда живо! И за моральный ущерб! И на лекарства!

Отец отступил на шаг, вытирая взмокший лоб.

Мать не выдержала и заслонила мужа:

– Женщина, имейте совесть…

– Совесть?!

В глазах тетки вспыхнула чистая злоба.

– Ах ты дрянь…

И без лишних слов – сочным, хлестким замахом:

"Дзззынь!"

Звонкая пощечина прозвучала на всю кассовую зону. Мать Лисицына от удара качнулась назад, очки съехали набок. Толпа коллективно ахнула.

Отец рявкнул и рванул вперед, но тетка с дикой силой оттолкнула его в грудь:

– Чего?! Руки распускать будешь?! Давай, бей! Я всё на камеру сниму, вы у меня без штанов останетесь! Завтра же попрут вас отсюда! Оба без работы останетесь, бомжевать будете!

Елена Степановна держалась за горящую щеку, губы её дрожали, из глаз брызнули слезы. Виктор Петрович заслонил её собой, кулаки у мужика сжимались до хруста суставов, но сделать он ничего не мог. Толпа притихла. Снимать – снимали, но вступаться никто не спешил. Охранник у дверей толкал колеблющегося напарника: "Да ну её, полиция приедет – нас же крайними сделают". Тетка окинула супругов победоносным взглядом. На лице играла торжествующая, уродливая мина.

– Ну что, умылись? Или еще разочек прописать, чтоб дошло?!

Она снова занесла руку для удара. Но рука застряла в воздухе. Не сама по себе. Её запястье намертво перехватила чужая ладонь – тонкие, длинные, с виду совсем не крепкие пальцы.

Тетка от неожиданности и резкой боли в суставе ойкнула и дёрнулась. Перед ней стоял парень в помятой одежде. Волосы слегка взъерошены – обычный студент, прогулявший пару уроков. Вот только глаза у парня были ледяными. Совершенно нечеловеческими.

– Сы… сынок? – опешила мать, протирая глаза.

Отец тоже обомлел:

– Сынок? Ты как тут?..

Лисицын даже не повернул головы в их сторону. Он смотрел прямо на бабу. На толстый слой штукатурки на её щеках, на захлестывающую её злобу, на её клешню, которая только что ударила его мать. В глубине его зрачков на мгновение вспыхнул алый огонёк. Тетке от этого взгляда стало невмоготу. Она попыталась вырвать руку, но пальцы парня держали её как стальные тиски.

– Ты… ты кто такой?! Отпусти, щенок!

Лисицын ничего не ответил. Он просто слегка сжал пальцы.

Лицо бабы перекосило от дикой муки, из горла вырвался визг:

– А-а-а-а! Отпусти! Больно-о-о!

Лисицын смотрел на неё не мигая. А потом произнёс – тихо, но так, что звук пробрал всех присутствующих до самого нутра:

– Жить надоело?

Тетка задрожала всем телом. Эти глаза… В них не было человеческого гнева. Только бездонная, холодная как космос тьма.

– Ничего, – так же тихо прошептал Лисицын. – Я тебе помогу.

Он не стал бить её. Не стал применять заумные заклинания. Он просто посмотрел на неё ещё раз. Один-единственный взгляд. В следующую секунду визг тетки резко оборвался. Она так и осталась стоять – с разинутым ртом, в перекошенной позе. Но звуков больше не было. А затем она начала исчезать.

Процесс начался с глаз, мгновенно расползаясь по щекам, подбородку, лбу. За пару мгновений истаяла вся голова, а за ней – и всё туловище. Ни капли крови. Ни стона. Ни единого звука. Ещё секунду назад тут стояла живая туша, а в следующее мгновение она просто рассыпалась в пыль.

Пепел был удивительно мелким, точно пшеничная мука. Он плавно поднялся в воздух и рассеялся под неоновыми лампами супермаркета, похожий на неожиданно выпавший тихий снег.

Кто-то из зевак на автомате протянул руку, пытаясь поймать летающие сероватые хлопья. Пепел просеялся сквозь пальцы и растаял без следа. От женщины ничего не осталось.

На кафельном полу кассы лежал лишь брошенный пакет да телефон с зажженным экраном. На дисплее всё так же тикал таймер лотереи:

4 минуты 32 секунды.

4 минуты 31 секунда.

4 минуты 30 секунд.

В супермаркете установилась такая тишина, что этот электронный отсчет казался оглушительным. Никто не произнёс ни слова. Никто даже не шелохнулся.

Глава 5

Переполох за спиной Лисицына ни капли его не трогал. То, что произошло у кассы, для него оставалось обыденной мелочью. Какая-то хабалка дала пощёчину его матери, и то, что он пустил её на пепел, – это ещё великое милосердие. Окажись они в мире бессмертных, на утро вырезали бы весь её род до седьмого колена. Родители, дети, двоюродные дяди – под корень, таков закон. Посягнул на близких мастера – готовь гроб для всей семьи.

Лисицын искренне не понимал, в чём проблема. Если твоих родителей втаптывают в грязь, а ты утираешься и молчишь – на кой хрен ты вообще занимался культивацией пятьсот лет?

Он повернулся к родителям. Виктор Петрович и Елена Степановна стояли ни живы ни мертвы. Лица белые как полотно, взгляды остекленелые. Мать всё ещё сжимала пальцы сына, и её рука заметно подрагивала.

– Пойдёмте домой, – ровно произнёс Лисицын, словно только что просто выкинул мусор. – На работу больше не выходите. Денег хватит.

Купюры его давно не волновали. Любая безделушка из пространственного кольца могла кормить обывателя несколько жизней подряд. Выброси он на рынок один духовный камень или пилюлю – местные мастера глотки друг другу перегрызут.

Но сейчас было не до этого. Лисицын вскинул руку и щелкнул пальцами.

"Клик."

Едва слышный звук. И в ту же секунду у всех в супермаркете – на смартфонах, камер наблюдения, регистраторах – экраны разом погасли.

Народ уставился в гаджеты. Дисплеи ослепли, кнопки не отзывались. Кто-то пытался судорожно перезагрузить свой телефон, по десять раз давя на питание, но техника умерла наглухо. У парня с зеркальным фотоаппаратом видоискатель превратился в чёрную дыру, будто внутри выгорела вся матрица. Чипы, материнские платы, карты памяти – внутри приборов всё спеклось в труху. Ремонту не подлежит.

Лисицын опустил руку. Раскрыть себя он не боялся, да и на лишние уши ему было плевать. Но если видеозапись попадет на глаза той твари извне, она быстро сообразит, с кем имеет дело. Лишняя осторожность тут не помешает.

– Пойдёмте, – повторил он.

Елена Степановна заторможенно кивнула:

– Да… да, сейчас только сумку заберу.

Она наклонилась, забрала вещи из-под кассы. Отец немного пришёл в себя, обнял жену за плечи, и семейство неторопливо пошагало к выходу.

Толпа зевак расступалась, молча провожая их взглядами. Едва фигура парня скрылась за стеклянными дверями, кто-то в глубине зала судорожно и тяжело выдохнул:

– Х-х-ух…

Этот выдох сработал как фитиль. Супермаркет буквально взорвался.

– Мать твоя налимом! Что это вообще было?! – Парнишка с крашеными жёлтыми волосами с размаху сел на грязный кафель, выронив мертвый телефон. – Человек только что стоял! И нет его!

– Исчезла! Просто взяла и растаяла! Я ж прямо рядом стоял! – Мужик в клетчатой рубашке бледнел на глазах, губы у него тряслись. – Он просто глянул на неё! Один раз глянул – и кучка пепла!

– Мой телефон! Он сдох! – Школьница с рюкзаком почти плакала, тряся погасшим экраном. – Я же всё снимала! Он абсолютно новый был!

– Да у меня тоже не пашет!

– У меня камера за почти лям накрылась!

– Да хрен с твоей камерой! – рявкнул на него жёлтоволсый. – Ты пацана видел?! Это же монстр какой-то!

– Не демон, – тихо пробормотал из угла старик в роговых очках. Руки у него ходили ходуном. – Это… это культиватор. Из этих… бессмертных.

– Чего?! Какие бессмертные?! Из книжонок, что ли?!

Старик замялся, не зная, как объяснить очевидное. Все ведь читали эти сказки, да кто ж знал, что они по улицам ходят?

– Я же всё записал… – пробормотал какой-то парень и тут же скривился, глядя на омертвевший экран.

– Да толку от твоей записи, если всё сгорело!

– И слава богу! Я чуть в штаны не наложил, пока он тут стоял!

– А я знаю их! Они же из нашего дома, во втором подъезде живут!

– И бабы больше нет? Совсем?

– Совсем. Щепотка пыли осталась…

– Мама дорогая… Куда валить-то теперь?

– Так, тихо! Пошли отсюда нафиг, пока он не вернулся!

Слово "вернулся" подействовало как холодный душ. Народ рванул к выходу. Кто-то спотыкался на ровном месте, кто-то повис на плече товарища, едва волоча ноги. В углу кого-то тошнило у полок с крупами. В супермаркете начался полный хаос. Лишь спустя минут десять кто-то догадался вызвать полицию.

Да только что сделает полиция? Камеры сгорели, телефоны превратились в кирпичи, улика – только кучка пыли на полу да безумные глаза свидетелей, твердящих одно и то же:

– Он просто глянул… Один раз…

***

На улице темнело. Заходящее солнце красило асфальт в тёплый багровый цвет. Лисицын шёл чуть впереди, родители плелись сзади, всё ещё не чувствуя ног. Молчание затянулось на долгое время. Наконец Елена Степановна не выдержала.

– Сынок… – тихо, почти шёпотом позвала она, будто боясь испугать сына. – А что это… только что было?

Лисицын не обернулся:

– Культивация.

– Что… культивация?

– Ну да. Меня перенесло в другой мир. Провел там пятьсот лет, дослужился до пика уровня Сократа, – буднично пояснил он. – Проще говоря, стал тем, кого вы богами называете.

Супруги переглянулись. По отдельности слова казались знакомыми, но вместе складываться никак не хотели. Пятьсот лет? Уровень Сократа? Бог?

– А эта… женщина… – Виктор Петрович попытался собрать мысли в кучу. – Ты на неё только посмотрел, и она…

– Умерла, – отрезал Лисицын.

– Но как так-то?! – в голосе отца прорезались панические нотки. – Это же убийство! Это же по закону…

Лисицын остановился и повернулся к нему. Взгляд у парня был спокойным, но у Виктора Петровича от него всё равно спина покрылась липким потом.

– Пап. Она ударила маму.

Отец открыл рот, но слова застряли в горле. Елена Степановна вдруг всхлипнула. Не от боли в щеке, а от того, как именно сын это сказал. Фраза "она ударила маму" прозвучала с сухим, почти механическим спокойствием. Но за этим спокойствием проглядывала такая бездна, что матери стало страшно.

– Сынок… – Она сделала шаг и взяла его за руку. – Я в порядке, правда… Не надо так…

Она не знала, какие слова подобрать. В голове крутилась только одна мысль: сколько же ему пришлось пережить там, в чужом мире? Пятьсот лет. Совсем один. Да как же так, сынок?!

Лисицын глянул на её покрасневшие глаза и на секунду смягчился:

– Мам, всё нормально. Я самый сильный. Меня больше никто не обидит.

– Но нельзя же просто так людьми разбрасываться… – вытирала слёзы Елена Степановна. – Это же живая душа…

Лисицын вздохнул. Он понимал: родители – обычные люди из этого спокойного мира, им такой расклад в голову не лезет. Но менять свои привычки не собирался.

– Мам. В том мире, где я жил, за такое убивают сразу. Если тебя ударили, а ты утёрся – тебя просто сожрут. Я так жил пятьсот лет.

Елена Степановна только ртом воздух поймала.

– И вообще, – добавил Лисицын, снова поворачиваясь к дороге. – Она подняла на тебя руку. То, что я не истребил весь её род, – это с моей стороны жуткая благотворительность.

Родители так и застыли на тротуаре. Истребил весь род? За пощёчину? Для них это звучало как абсолютный бред из дикого кино. Но глядя в глаза сына, они понимали: он не шутит.

– Ладно, – махнул рукой Лисицын. – Пошли домой, мамуль, папуль. Есть охота – сил нет, состряпайте чего-нибудь.

Сделал пару шагов и замер:

– Ах да, про работу забудьте. Денег у меня – жопой ешь, так что с завтрашнего дня можете сидеть дома.

Елена Степановна с Виктором Петровичем переглянулись и молчком поплелись следом. В головах у обоих шумело, как в пустом ведерке на ветру. Сын-то их, оказывается, бог. И человека грохнул – глазом не моргнул. И сам говорит, что самый сильный на деревне. А ещё – спасибо ему огромное – пощадил весь род той скандальной бабы и не пустил всех на пепел. Каждая из этих новостей лупила по мозгам, как тяжелый обух, полностью выбивая способность соображать. Но они всё равно шли за ним. Сын же. Каким бы чудовищем ни вернулся, а всё родная кровь.

Дома Елена Степановна сразу юркнула на кухню. Взялась за привычное: помыть зелень, накрошить овощи, крутануть ручку плиты, плеснуть маслом на раскаленную сковороду. Руки делали всё сами, а мысли витали черт знает где. Виктор Петрович грузом осел на диван в гостиной и уставился в одну точку. Лисицын ушёл к себе, растянулся на кровати и прикрыл глаза. Из кухни доносилось аппетитное шкворчание. По коридору поплыл густой завлекательный запах жареного мяса. Обычный домашний вечер.

В начале седьмого мать позвала к столу. Накрыла сытно, по-нашему: миска сочной тушёной свинины с румяной корочкой, дышащие паром тушёные овощи и тарелка мичуринского супа с помидорами да яйцом. Точь-в-точь как у миллиона других семей по всей стране.

Лисицын уселся за стол, привычно подхватив палочки. Родители тоже взялись за приборы. Ели молча, уткнувшись в тарелки, – атмосфера стояла тяжелая, на семейную идиллию совсем не похожая. Зато еда оказалась – пальчики оближешь. Лисицын отправил в рот лоснящийся кусочек свинины и стал неторопливо жевать. Пятьсот лет. Пятьсот долгих лет он не пробовал ничего подобного.

И тут – бац, бац, бац!

Дробный, наглый стук в дверь. Виктор Петрович вздрогнул так, что чуть не выронил ложку. В глазах отца застыл дикий испуг.

Лисицын спокойно отложил вилку и поднялся:

– Я открою.

На пороге переминались двое. Первый – подтянутый мужик средних лет в строгом чёрном костюме, взгляд цепкий, явно ФСБшник. Второго Лисицын узнал сразу – его бывший одногрупник по имени Ванюха, он же физрук, пробивший потолок пика золотого кристалла. После провала в иной мир парень пристроился к приличной Секции и, похоже, неплохо там продвинулся.

Ванюха при виде Лисицына заметно смутился:

– Здорово, Ли. Меня Лада Вех прислала.

Лисицын молча смерил его тяжелым взглядом. Под этим взором Ванюха почувствовал себя не в своей тарелке, прокашлялся и выдавил:

– Ты это… опять человека завалил сегодня? В супермаркете?

– Угу, – кивнул Лисицын.

– М-да…

От такой наглой чистосердечности Ванюха аж поперхнулся, но быстро взял себя в руки:

– Качели, короче. Лада велела доставить тебя на суд. За всё, что ты тут в реале понаворотил, придётся держать ответ.

Лисицын хмыкнул, приподняв бровь:

– Быстро вы обернулись.

– Ну так труп же, не шутки, – хмыкнул в ответ Ванюха.

– И что? Сама прийти побоялась, тебя подослала?

– Да нет. Как ты утром свалил, Вех собрала закрытое совещание для тех, кто сидит на пике золотого кристалла. Решали, что делать с теми, кто в реале начинает мочить людей. Взять тебя за жабры только мы и можем. Если бы ты утром остановился, Лада бы всё замяла.

Он запнулся, глядя на Лисицына всё с большим сумбуром в душе:

– Но ты ж во вкус вошел, еще одну укатала. При куче народа! Теперь такой шум поднялся – замучаешься заминать.

Лисицын промолчал.

– Короче, по правилам ты обязан пройти с нами. На трибунал. Боюсь, в организацию тебя теперь хрен кто примет, – в голосе Ванюхи проскользнула фальшивая жалость, за которой отчетливо проглядывало мелкое злорадство. Ещё бы: власть только-только формируется, а тут одного из сильных публично выпорют и пустят по боку.

Лисицын посмотрел на него и вдруг усмехнулся. Усмешка была едва заметной, но Ванюху почему-то обдало морозцем от затылка до пят.

– Погоди секунду, – ровно сказал Лисицын и шагнул в глубину квартиры.

Ванюха с военным переглянулись, не понимая, что за маневры.

Через пару секунд Лисицын вернулся, держа в пальцах какую-то штуковину, и бездумно швырнул её Ванюхе:

– На, передай ей.

Ванюха ловко цапнул предмет, глянул вниз – и обомлел. Зрачки его сжались в точки.

На ладони лежала сапфировая бляха. Густо-синяя, сочная, с высеченной на лицевой стороне буквой "В" и мудреным гербом на обороте. Точная копия той, что Лисицын с утра бросил Ладе Вех.

Руки Ванюхи затряслись. Он поднял глаза на Лисицына, губы его задвигались, но изо рта вырвалось только сипение.

Лисицын опёрся плечом о дверной косяк, всё с тем же равнодушным видом:

– Чего застрял?

У Ванюхи в голове будто взрыв гремучего газа произошел. "Ли… у тебя их что, две?! Ты их где вообще взял, на оптовке закупил?!"

У ордена Вех всегда было ровно два патриарших жетона. И оба теперь, получается, прошли через руки этого парня?!

Ванюха сжал жетон, дыхание его стало частым и рваным. Ведь тот, кто держит в руках эту штуку, может приказывать любому члену ордена Вех. Любому! Даже самой Ладе.

Эта мысль скользнула в его разум, как скользкая ядовитая гадюка. Лада Вех… Он же сох по ней еще с девятого класса! Тогда он был обычным серым середнячком, физруком на подхвате, на которого никто не смотрел. А она – первая красавица школы, умница, недосягаемая звезда. Он мог только слюни пускать издалека.

Потом был провал, пятьсот лет каторжной пахоты в чужом мире. Он рвал жилы, рос от Основы до золотого кристалла, чтобы вернуться и встать с ней рядом с гордо поднятой головой! Вернулся – а она снова на недосягаемой высоте. Полушаг до перерождения! А он – всего лишь пик золотого кристалла. И вот сейчас…

Он посмотрел на ладонь. Ладони взмокли. С этой печатью он может заставить Ладу сделать всё, что угодно. Вообще всё. Горло пересохло. "Нет, не смей… Это же плашка Лисицына". Но темный шепоток в голове тут же возразил: "Так он же сам тебе её отдал! Значит, теперь она твоя!" "Не бреди, он сказал передать Ладе… А если… а если про это никто не узнает?"

Рука Ванюхи мелковато задрожала. В памяти всплыл спокойный, жуть какой ледяной взгляд Лисицына. Этот гад будто видит его насквозь и глубоко чихать хотел на всё вокруг.

Но с другой стороны… Лисицын же вроде только на ранней стадии золотого кристалла? А он, Ванюха, – на самом пике! Чего ему бояться?! Да даже если забыть про Ладу, такая вещь – это же нереальный ресурс! Отжать у ордена пару вагонов редких пилюль для прорыва на уровень младенца – и дело в шляпе! Дышать становилось всё тяжелее.

А что, если просто встать в позу и сказать, что бляха всегда была его? Лисицын отдал её без свидетелей. Мужичок в костюме – обычный сухарь, он в наших штуках ни бум-бум. А если станет мешаться – избавиться от него пара пустяков…

Ванюха сжал кулак так, что нефрит въелся в кожу. Он поднял глаза на Лисицына. Тот всё так же подпирал косяк и смотрел на него – с абсолютным, убойным пофигизмом. От этого взгляда у Ванюхи екнуло сердце, но маховик жадности уже закрутился. Была не была. Рискнем.

Ванюха повертел в пальцах густо-синюю сапфировую бляху. Лицо его на пару секунд перекосило, но он тут же взял себя в руки и растянул губы в самой елейной, фальшивой улыбке:

– Ну ты даёшь, Лисицын! Не сцы, братан!

Голос звучал сугубо по-дружески, без единой фальшивой ноты:

– Лично в руки Ладе передам. Одной макрухой больше, одной меньше – ей уже без разницы, она за тебя и так вписалась.

Он крепко, по-братски хлопнул Лисицына по плечу. Вылитый заботливый одногрупник, пришедший на выручку.

Лисицын смерил его ленивым взглядом, уголок его рта едва заметно дернулся:

– Ну ок. Сделай доброе дело.

– Да какое дело, бро! – Ванюха широко отмахнулся. – Мы ж свои люди, со школы друг друга знаем!

Он развернулся и вместе с усатым воякой шагнул в темнеющий пролёт подъезда. Лисицын остался подпирать дверной косяк, провожая их взглядом. Когда их шаги затихли на лестнице, мягкая ухмылка на его лице сменилась совсем другим выражением. В глазах проскользнуло нечто среднее между скучающим азартом и любопытством кота, наблюдающего за мышью, которая бежит прямо в мышеловку.

***

Ванюха шагал по вечерней улице. Сердце колотилось об рёбра, как бешеное, но на физиономии застыла полная безмятежность. Пятьсот лет в чужих мирах научили его держать лицо даже перед лицом расстрела.

– Товарищ, мы что, так всё и оставим? – тихо спросил идущий следом военный. – Это же человек погиб… Как-то не по закону.

Ванюха встал как вкопанный и резко повернулся:

– Ты хоть соображаешь, что это за хрень? – Он ткнул нефритовую плашку прямо вояке под нос.

Тот присмотрелся, покрутил головой:

– Понятия не имею. Железяка какая-то. Или камень.

Ванюха оскалился под жёлтым светом фонаря:

– Это родовой знак старших епископов ордена Вех. Понимаешь, о чём я? Три мастера уровня Сократа в роду! Тот, кто держит эту штуку, может заставить любого из них делать всё, что захочет.

Армеец выпал в осадок:

– В смысле… вообще всё?

– В прямом, – процедил Ванюха. – Хоть замуж за меня иди, хоть на коленях ползай. Теперь въехал? С этой хреновиной в кармане Лисицыну не то что за один труп – за сотню ничего не будет. Понял теперь?

Военный тяжело сглотнул, но спорить не стал.

– Ладно, двигаем дальше, – буркнул Ванюха и засунул знак в глубокий карман.

Они миновали пару кварталов и своротили к небольшому скверу. Фонари здесь не горели, между деревьями стояла непроглядная темень.

Ванюха внезапно замер:

– Слушай, а тебя как звать-то?

Военный удивленно хлопнул глазами:

– Меня? Да я…

Договорить он не успел. Пальцы Ванюхи уже мертвой хваткой вцепились ему в кадык.

– А, пофиг, – зевнул Ванюха. – Не принципиально.

Мужик вытаращил глаза, судорожно дернулся, но против убойной силы пика золотого кристалла он был просто куском мяса.

– За… зачем… – выдохнул он.

Ванюха даже отвечать не стал. Слегка сжал пальцы.

"Хрусть."

Очень сухой, короткий звук. ФСБшник кулем свалился на пожухлую траву, уставившись застывшими глазами в тёмное небо. Ванюха оглядел труп без единой эмоции, достал из рукава небольшое заклинание-огнемет и пустил на тело струйку белого пламени. Секунда – и на траве осталась лишь горстка серой пыли. Всё было проделано на автопилоте, сноровисто и привычно. Да и с чего бы иначе? Пятьсот лет каторги. Из простого школьного физрука в топ-мастера золотого кристалла просто так не выбиваются – тут без гнили и крови никак.

Ещё в самом начале, когда его выбросило в ином мире, он попал в настоящую клоаку – Секцию извращенцев под названием "Кровавый Оскал". Никаких законов, никакого милосердия, чистый дарвинизм. В первый же день он видел, как старший ученик забил до смерти новичка просто за то, что тот косо посмотрел на его пилюли. Наставник прошел мимо и лишь хмыкнул: "Правильно, мусор должен дохнуть".

Вот там Ванюха и прошёл свои главные университеты. Научился улыбаться в глаза, лебезить перед сильными и совать нож в спину тем, кто расслабился. За три года пути от шестёрки на посылках до внутреннего ученика он отправил на тот свет семнадцать человек. Кто-то стоял на дороге, кто-то хотел сделать из него ручную собачку, а кто-то просто показался слишком слабым. Он каждого провожал на тот свет с самой душевной улыбкой.

Потом, конечно же, переметнулся к традиционалистам. Не потому что совесть проснулась – просто ресурсов у них было больше. Ещё три сотни лет пахоты – и вот он на вершине золотого кристалла. За это время трупов за ним скопилось – не пересчитать. Враги, союзники, благодетели, кореша… Когда на кону стояла выгода, рука у него не дрогала никогда. Поэтому завалить обычного смертного мужика для него было все равно что муху прихлопнуть.

Отряхнув ладони, Ванюха развернулся и медленно побрёл назад к дому Лисицыных. Шёл и смаковал мысли.

Лисицын… Неприметный парень из параллельного класса. В школе он на таких даже не смотрел. Ну и что, что учился на пятерки? Ну и что, что девки на него западали? Кому это нужно? Думал, после провала всё изменится. Он рвал жилы в элитной Секции, стал элитой, на которую все снизу-вверх смотрят! Думал – всё, обскакал он этого чистоплюя.

А сегодня этот "неприметный" вытаскивает из кармана сразу два жетона ордена Вех. ДВА! Мечту всей его жизни!

Ванюха сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. За какие такие заслуги?! Почему этот хрен получил всё на халяву, а он пятьсот лет грыз землю и всё равно остался ни с чем?! Но ничего. Ванюха глубоко вдохнул, сбивая злость.

Лисицын – всего лишь на ранней стадии золотого кристалла. А он, – на самом пике! Разница в уровнях – это пропасть. К тому же этот идиотик даже не подозревает, что за ним уже пришли. Сидит сейчас, наверное, ужинает с мамочкой и понятия не имеет, что его ждёт.

Ванюха нащупал в кармане знак, и губы его расплылись в хищном оскале. Порешит Лисицына – и эта территория его, и жетон его, и Лада будет шелковой. От этих мыслей аж дыхание перехватило. Он прибавил шаг. Пересёк одну улицу, другую.

Пришёл. Старая хрущёвка, свет горит на шестом этаже. Ванюха постонал внизу, поглазел на окна, а потом тихо, как тень, скользнул в подъезд. Скрыть ауру для мастера его уровня – раз плюнуть, обыватели даже сквозняка не почувствуют. На шестом этаже он прижался ухом к двери. Изнутри доносился бубнёж телевизора и звон посуды. Родители еще не легли.

Он нахмурился. При свидетелях мочить незачем, лишний шум. Ничего, подождём. Пятьсот лет ждал – пару часов как-нибудь потерпит. Отмазку он уже придумал идеальную: пришли с военным брать преступника, Лисицын оказал сопротивление, убил сопровождающего, а он, проявил героизм и ликвидировал ликвидатора на месте. Комар носа не подточит!

Он уселся в тёмном углу на межэтажной площадке, скрестил ноги и прикрыл глаза. Время потянулось кисель за киселем. В окнах дома по очереди гас свет. Наконец за дверью всё затихло – старики ушли спать. Ванюха открыл глаза и поднялся. Подойдя к замку, он приложил ладонь и пустил тонкую струйку энергии.

"Щёлк."

Замочек тихонько отпружинил. Он аккуратно отжал дверь и скользнул в прихожую. В квартире стояла полутьма, только лунный свет полосами падал на линолеум. Сориентировался: комната Лисицына – слева. Пальцы уже наливались убойной силой. Один удар. Всего один точный удар в затылок – и готово. Ранняя стадия золотого кристалла даже среагировать не успеет. Он подкрался к двери, набрал в грудь воздуха и…

– О, пришёл?

Голос раздался прямо за спиной. Ванюха одеревенел. Резко развернулся на пятках. В центре гостиной, прямо в ярком лунном пятне, стоял Лисицын. В руке – стакан воды, из которого он неторопливо отхлебывал. Заметив, что тот обернулся, он даже приветливо качнул стаканом:

– Будешь? А то бежал, небось, торопился, упрел весь.

Зрачки Ванюхи расширились до предела, мозги заклинило намертво. "Ты… ты чего тут стоишь?!"

– Да ты не стой на пороге, заходи, присаживайся, – Лисицын вальяжно прошёл к дивану, уселся и закинул ногу на ногу.

Тот замер посреди комнаты, чувствуя, как по спине струйками течёт холодный пот. До него вдруг начало доходить… Кажется, он где-то очень сильно просчитался. Наглухо.

Глава 6

Меня зовут Ванюша. В мире практики меня знают как человека феноменально осторожного. Пятьсот лет прошло. Я прошёл путь от сопливого прислужника в Секции Кровавой Тени до самого пика этапа Золотого Кристалла, и всё благодаря одному-единственному правилу: держи ухо востро и не вылезай. Я лучше кого бы то ни было знаю, когда надо выслушать анекдот и посмеяться, когда вовремя упасть на колени, а когда тихонько всадить заточку в спину.

Но сегодня, похоже, конкретно так влип. В гостиной царила мёртвая тишина. Из окна струился бледный лунный свет, подставляя под свои лучи незваного гостя. Он просто вальяжно сидел на диване, закинув ногу на ногу. Я же застыл в прихожей, будто ноги в бетон закатали. И ведь дело не в том, что не хотел двигаться, – просто банально боялся шевельнуться.

От него исходила дикая, тяжеленная аура. Он не делал ровным счётом ничего, не произносил ни слова, а просто молча разглядывал меня. Но эта тяжесть навалилась сверху, словно бетонная плита. Дышать стало нечем, в груди всё пережало. Мой золотой кристалл внутри аж задрожал от страха, а коленки начали предательски подгибаться.

По лбу покатился едкий, холодный пот, затекая в глаза и больно щипля кожу. Даже моргнуть не смел. Сердце колотилось в ребра с такой дурной силой, что, казалось, вот-вот выскочит через горло. Этот глухой, бешеный стук – тук, тук, тук – отдавал прямо в ушах. Ещё немного, и грудину просто разрывает.

Я разинул рот, пытаясь выдавить хоть слово, но горло будто перехватило удавкой – ни звука, ни вдоха. А он всё так же смотрел на меня. Взгляд абсолютно спокойный, даже равнодушный, и от этого спокойствия по коже бежали мурашки. Так сытая кошка разглядывает прижатую к полу мышь, которой уже некуда дергаться.

За пять веков в мире практики видал немало монстров: и дедов на этапе Зарождения Духа, и в полушаге патриархов от Сократа, и истинных непобедимых владык. Но ни один из них не заставлял меня чувствовать себя настолько ничтожным. Это было ощущение мелкого муравья, который снизу вверх смотрит на огромного дракона.

– Ты… – кое-как вытолкнул я из сухой гортани. Голос вырос настолько хриплым и чужим, что сам его едва узнал. – Ты кто вообще такой?

Он не ответил. Лишь слегка прищурился, и на губах мельком скользнула едва заметная усмешка. От этого взгляда внутри всё окончательно похолодело.

– Что… что тебе от меня надо? – голос срывался и мелкой дрожью уходил в фальцет.

Наконец он соизволил подать голос:

– Надо же, – лениво прошипел он с барской вальяжностью. – Ты же вроде припёрся сюда, чтобы прихлопнуть меня и спереть жетон Лады Вех? И с какого перепугу вопрос вдруг встал о том, чего хочу я?

Я так и обомлел.

Он всё знал. С самого начала знал каждый мой шаг. Мой хитроумный, как мне казалось, безупречный план для него был не более чем глупой детской разборкой. В голове панически закрутились мысли. Что делать? Что, мать вашу, делать?! Драться? Без шансов, сразу на убой. Бежать? Не успею и шага сделать. Молить о пощаде?

Я тут же запричитал, едва не падая на брюхо:

– Брат Лисицын, виноват! Бес попутал! Не нужен мне этот жетон, грешным делом соблазнился! Прости меня, на всё согласен! Псом твоим стану, только не губи!

Я выпаливал слова как пулемёт, захлебываясь и опасаясь, что если замолчу хоть на секунду, он просто сожрёт меня на месте.

Но он продолжал смотреть – всё с той же непроницаемой физиономией.

Мой поток покаяний постепенно сошёл на нет. Бесполезно. Всё мимо. Он этих соплей за свою жизнь насмотрелся с лихвой. Да и что нового может услышать практик с пятисотлетним стажем от умоляющего о жизни неудачника? Всё. Мне крышка. Приехали.

И тут в голове будто молния полыхнула. Стоп. Не-не-не, что-то тут не сходится.

Потому резко вскинул голову и уставился прямо ему в глаза. Откуда у тебя, к чертям, такая сила?! Мой тон мгновенно изменился. Липкий страх куда-то улетучился, уступив место совсем другому чувству.

– Ты точно не Лисицын!

Он слегка приподнял бровь:

– О как?

Превозмогая давящую тяжесть, сделал шаг вперёд и впился в него пристальным взглядом.

– Настоящий брат Лисицын совсем другой. Он парень открытый, душевный, учится лучше всех. Мы хоть и общались не так чтобы много, но я всегда…

Голос у меня опять задрожал, но уже от подступающих слёз.

– Я всегда считал его…

И запнулся. Глаза застлала мутная пелена.

***

Лисицын смотрел на Ванюшу, и на его губах играла едва заметная, ленивая усмешка.

– На колени.

Всего два слова, брошенные легко и невзначай.

Ванюша тут же подогнул ноги и с глухим "бух" грохнулся коленями прямо в пол. Быстро, технично, без единой секунды сомнений. Он даже вскинул голову и уставился на Лисицына чистыми, как родниковая вода, глазами. Ни капли обиды, ни тени унижения – только абсолютная, законченная покорность.

Лисицын ухмыльнулся:

– А ты, я смотрю, парень гибкий. По ситуации ориентируешься.

Ванюша расплылся в улыбке во все тридцать два зуба:

– Босс, да вы мне льстите! Главное ведь – шкуру спасти, а упасть на коленки – дело нехитрое, ноги не переломятся.

Лисицын разглядывал его с откровенным прищуром. Ванюша стоял на коленях, а в его голове тем временем со свистом крутились шестерёнки. Какого же уровня у него развита сила? Ранняя стадия Золотого Кристалла? Да чушь собачья! Та давящая жуть, которую он только что выдал, к Кристаллу не имеет вообще никакого отношения. Это не уровень Зарождения Духа и уж точно не рядовой этап Сократа. Ванюша в своё время пересекался с дедами на Зарождении Духа. Когда те старые хрычи начинали лютовать, дыхание действительно перехватывало. Но та аура была внешней, напускной, ее пускали в ход специально, и её можно было хоть как-то измерить.

А этот… Лисицын ведь даже пальцем не пошевелил. Просто сидел на диване, а тяжесть навалилась сама собой. Против неё даже мысли не возникало рыпнуться. Нет, это ни разу не Зарождение Духа. В голову Ванюше закралась одна догадка, от которой у него аж поджилки затряслись. Неужели… он прыгнул ещё выше?

Да ну, бред какой-то. Будь ты хоть трижды гением с кучей артефактов, за пятьсот лет перешагнуть этот предел просто невозможно. Наверняка поздняя стадия Зарождения Духа. Ну точно, она самая.

Ванюша судорожно пытался себя успокоить. В конце концов, Лисицын – такой же попаданец из прошлого. Они оба кукуют в этом мире уже пять веков, с какой стати тот должен был ускакать так далеко вперёд?

Ванюша продолжал послушно подпирать коленями пол с самым заискивающим видом, но про себя уже судорожно подсчитывал расклады. Позднее Зарождение Духа… да уж, дрянь дело. Лада Вех, самая крутая девица в нашей аудитории, едва дотянула до полушагового Зарождения Духа, а Лисицын уже на поздней стадии? Чёрт возьми, да откуда у этого парня такая пруха?

Внутри у него заскребла жгучая, завидная жаба. С какого перепугу? Почему какой-то незаметный тихоня вымахал до таких высот, а он, корячился пятьсот лет и еле-еле взобрался на пик Золотого Кристалла? Чисто из-за везения?

В глазах Ванюши на мгновение вспыхнул злой, упрямый огонёк. Совсем мельком, на долю секунды. Но едва эта мысль мельком проскочила у него в голове, как он перехватил прямой взгляд Лисицына. Взгляд был абсолютно спокойным, безмятежным и оттого жутковатым.

Ванюша похолодел, сердце ёкнуло, и он тут же изобразил на лице преданное искреннее любопытство:

– Босс… – осторожно начал он. – А на каком вы сейчас уровне, если не секрет? Пробирает аж до костей, страсть как интересно.

Лисицын молча просверливал его взглядом.

Ванюше стало совсем не по себе под этим молчанием, но он пересилил себя и продолжить лепетать:

– Вы не подумайте ничего такого, я исключительно из уважения! За пятьсот лет махом уйти на такую высоту – это же просто уму непостижимо. Я… я просто завидую по-хорошему!

Лисицын лишь усмехнулся. От этой усмешки у Ванюши внутри всё сжалось в тугой комок. Он не стал ничего объяснять. А просто слегка приподнял кисть, и на кончиках его пальцев соткался тонкий шлейф чёрной, густой энергии.

Завидев эту марь, Ванюша едва не лишился глаз, так они полезли на лоб. Философская энергия. Самая натуральная. Причём такой безупречной, глубокой очистки, какую он не встречал ни у одного философа за всю жизнь.

Он три года проболтался в Секции Кровавой Тени и перевидал там кучу всяких извращенцев. Их главарь сидел на поздней стадии Зарождения Духа и крутил древнее темное учение – от его энергии буквально разило. Но по сравнению с этой тонкой струйкой у Лисицына та муть выглядела как помойная вода рядом с глубокой чернильной бездной.

– Ты… – у Ванюши аж челюсть отвисла.

Лисицын окинул его ровным взглядом:

– Ты же только что плел, будто сам из извращенцев будешь?

Ванюша опомнился и закивал так резво, будто хотел оторвать себе голову:

– Да-да-да! Я три года отмотал в Секции Кровавой Тени! Слыхали про такую? Весьма почтенная заведение для извращенцев в Восточном регионе! Я свой, я тоже из этих!

Чтобы доказать слова, он выпустил наружу крохотную капельку собственной ауры. Дрянь, конечно, мешаная и грязная, но порода сразу видна – философский путь, как он есть.

Лисицын кивнул. Еще один любитель философии на свою голову.

– Раз уж ты у нас бывалый извращаенец… Значит, местные правила знаешь.

Ванюша закивал с удвоенной силой:

– Знаю, босс, всё знаю! Не сомневайтесь, у меня рот на замке, язык за зубами держать умею!

Лисицын посмотрел на него и вдруг мягко улыбнулся. В этой улыбке не было ни капли желания прибить его на месте – скорее, легкое, вполне человеческое удовлетворение. Ванюша не совсем понял, чему тот порадовался, но главное уяснил железобетонно: прямо сейчас его резать не будут.

А Лисицын и вправду остался доволен. И вовсе не потому, что перед ним сидел очередной философ. Просто одной проблемой стало меньше. Внеземные твари не умеют так достоверно притворяться: эта шкурная жадность, эта затаенная злоба и мелкий шкурный расчёт были самыми настоящими, живыми. Культиватор во всей красе.

Ванюша – это просто Ванюша. Не та жуткая дрянь из космоса. Настроение у Лисицына заметно улучшилось. Он легким щелчком отправил тонкую нить черной энергии прямо Ванюше в переносицу. Тот дернулся, будто его ударило током. А в следующее мгновение его глаза округлились от дикого изумления.

Тёмная энергия вошла в тело, но не стала жрать его изнутри и не причинила никакой боли. Она… устремилась прямо к его золотому кристаллу. Кристалл будто обдало кипятком, и он заколотился внутри, как сумасшедший. А затем раздался тихий звук.

"Хрусь".

Совсем слабенький щелчок, будто треснула скорлупа сырого яйца. Ванюша физически ощутил, как его кристалл наливается силой, разбухает и начинает перерождаться, устремляясь к той самой грани, о которой он мог только мечтать во снах.

Зарождение Духа. Самый порог. Он торчал на пике Золотого Кристалла больше сотни лет. Сколько эликсиров было сожрано, сколько нужных людей обхожено, сколько поклонов отбито – и всё без толку, этот барьер был как каменная стена. А тут Лисицын просто щелкнул пальцами, бросил щепотку своей магии – и проблема решилась сама собой.

Пробился? Нет, полноценного прорыва пока не произошло. Но Ванюша отчетливо чувствовал: запертая дверь приоткрылась. Дай ему чуть больше времени и пару нужных трав – и он реально перешагнет на уровень Зарождения Духа.

Полушаг от Зарождения Духа. Теперь он на этой ступени.

Ванюша поднял голову, взглянул на Лисицына, и взгляд его полностью изменился. Вся прежняя затаенная злость, зависть, обида и страх испарились без остатка. Остались только глухой шок и дикий, захлестывающий восторг.

– Босс… – голос у него пресекся и задрожал.

Лисицын откинулся на спинку дивана с таким видом, будто просто стряхнул пылинку с рукава:

– Это тебе аванс.

Ванюша хлопал ртом, не в силах вымолвить ни слова. За пятьсот лет в мире практики он насмотрелся на то, как люди ломали жизни, сжигали семьи и гибли в грязи ради крохотной возможности продвинуться хоть на шаг. А Лисицын вот так, между делом, сэкономил ему десятилетия адского труда.

И тут до Ванюши дошло, насколько идиотскими были все его прежние догадки. Какая, к чертям, поздняя стадия Зарождения Духа?! Разве может практик на этом этапе вот так, щелчком пальцев, подтолкнуть другого к прорыву? Да ни в жизнь! Это просто невозможно!

Какой же тогда на самом деле силы этот парень? Ванюше стало даже страшно думать в эту сторону.

Лисицын наблюдал за тем, как на лице гостя меняются эмоции, и слегка улыбнулся:

– Ладно. Хватит гадать. Ты парень сообразительный, сам знаешь, о чём можно болтать на улице, а о чём лучше забыть. Понял?

Ванюша закивал, как заводной:

– Понял, всё понял! Не переживайте, ваше величество, я нем как рыба!

– Угу, – буркнул Лисицын, помедлил секунду и добавил: – Жетон забирай себе.

Ванюша обомлел. Тот самый жетон дома Вех?

Заметив его ошарашенный вид, Лисицын хмыкнул:

– Чего замер? Не нужен, что ли?

– Нужен! Очень нужен! – торопливо выпалил Ванюша и тут же запнулся. – Но… ваше величество, как же так… это же такой артефакт…

– Сказал забирай, значит забирай, – отмахнулся Лисицын. – Только если захочешь ещё со мной перетереть, сначала разберись с этим делом.

Ванюша на секунду завис, а потом его осеняло. Лисицын велел ему дуть к Ладе Вех с этим жетоном и аккуратно утрясти всё, что сегодня произошло. Как именно утрясать? Чёрт его знает. Но он четко понял: это его первое реальное поручение от нового босса. Сделает красиво – станет своим человеком. Сгадит… Ванюша поежился, даже боясь представить, что будет в случае провала.

– Сделаю в лучшем виде, ваше величество! – он мотнул головой и ударил себя кулаком в грудь. – Из кожи вон вылезу!

Лисицын кивнул, поднялся с места, подошел к окну и неопределенно повел рукой. Ванюша ощутил, как воздух вокруг слегка дрогнул. Барьер. Лисицын всё это время держал квартиру в непроницаемом коконе. Поэтому родители за стеной спокойно спали и ничего не услышали.

– Свободен, – бросил Лисицын, даже не оборачиваясь.

Ванюша поднялся, согнулся в глубоком, почтительном поклоне и попятился к выходу. У самой двери он снова замер и посмотрел на плашку в своей ладони. На душе было муторно и сложно.

Еще полчаса назад он шёл сюда с одной мыслью – прибить Лисицына и спереть эту штуку. А теперь тот сам отдал её, словно ненужный мусор. Да ему просто плевать. В глазах Лисицына этот жетон, из-за которого весь орден Вех стоял на ушах, был не ценнее обычного булыжника под ногами.

Ванюша глубоко вдохнул, толкнул дверь и шагнул в прохладную ночную тьму. Он шел по улице, а мысли в голове путались. Кто же такой этот Лисицын? Что он только что в него влил? И во что он сам только что влип? Чёрт его знает. Но одно он понял намертво: держаться за штанину этого парня – куда перспективнее, чем бегать на побегушках у Лады Вех или трястись над этим жетоном.

Он сунул руку в карман, нащупал гладкую поверхность плашки и криво ухмыльнулся. Надо делать красиво. Иначе просто не простят.

***

Специальное заведение для контингента с особыми способностями расположилось на самых задворках, в Новой Москве. На парадном фасаде красовалась сухая, ни к чему не обязывающая вывеска "Центр исследований особых талантов". На самом же деле именно здесь государственные чины без лишней шумихи разгребали всё, что касалось местных практиков.

В этот час в конференц-зале на самом верхнем этаже воздух можно было резать ножом. На председательском месте расположилась Лада Вех. По обе стороны от неё чинно восседали шестеро военных в мундирах – и самым мелким чином среди них был генерал-майор. Рядом пристроилось несколько мужиков средних лет в гражданке. От этих веяло тяжелой, давящей уверенностью – видать, крутые мастера боевых искусств из простых. Впрочем, крутые они были только по меркам обывателей, до первой ступени очистки энергии никто из них даже близко не дорос.

В самом центре зала стоял Ванюша. Вид у него был ещё тот: глаза красные от недосыпа, сам еле на ногах держится, а одежда в нескольких местах порвана в клочья – чисто боец, только что вырвавшийся из суровой мясорубки.

– То есть ты хочешь сказать… – Лада Вех сдвинула брови и внимательно посмотрела на него. – В том супермаркете вчера буянил вовсе не Лисицын? Это был какой-то философ, который под него закосил?

– Именно так, – прохрипел Ванюша и тяжело вздохнул. – И тот парень… ну, служивый, которого вы мне в пару дали… Этот лже-Лисицын его и завалил. Я… я не уберёг товарища! Мой косяк!

Ванюша скорчил такую физиономию, будто искренне убивался от горя. Лада Вех слегка прищурилась.

Сидевший неподалёку генерал-майор в очках тут же подался вперёд:

– Докладывай всё по порядку и с деталями.

Ванюша набрал в грудь воздуха и принялся чесать:

– Дело было так. Вчера после обеда я получил указ от Лады Вех – найти Лисицына и притащить его на разговор. Мы приехали, а у него дома предки. Ну, я и подумал: зачем поднимать шухер среди мирных? Решили с напарником караулить под окнами. К вечеру Лисицын выкатился из подъезда. Мы аккуратно двинули за ним, хотели дождаться глухого места и там тихонько принять. Но… Ванюша запнулся, и на его лице проступил самый натуральный, животный страх.

– Но он нас просек. И дал дёру.

– Дёру? – Лада Вех удивлённо вскинула бровь.

– Да не то слово, припустил как укушенный! Я сразу понял: дело нечисто. Лисицын же у нас вроде как на ранней стадии Золотого Кристалла числится? Да не может парень на этой ступени так резво рвать когти! Но думать было некогда, я сгреб напарника в охапку, и мы рванули следом.

– И куда вы за ним прибежали?

– На окраину. Мы туда влетаем, а он резко тормозит, разворачивается и смотрит на нас.

Ванюша судорожно сглотнул, прочистил горло и продолжил:

– А потом как зажрёт! Ну и скалозуб, ей-богу, аж мурашки по коже. И говорит так вальяжно: "Долго же вы за мной тащились, упрели, небось? Раз уж пришли – хрен вы отсюда живыми уйдёте".

В зале заседания встала гробовая тишина.

– Я сразу прочуял: дрянь дело, – нагнетал Ванюша. – От него аж разило философской силой. Самой натуральным извратом! Лисицын у нас вообще-то вольный практик, откуда у него эта гниль? Тут до меня и дошло: перед нами не Лисицын, а оборотень!

– И что дальше?

– А дальше он пошел в атаку. Я кричу напарнику: "Вали отсюда, я его перехвачу!" Но этот гад оказался слишком силён – минимум на пике Золотого Кристалла сидит, а то и выше. Я из жил выпрыгивал, но еле-еле сдерживал его напор.

Ванюша опустил голову и понизил голос до шепота:

– Напарник-то отбежать толком не успел… Как вдруг из темноты ломятся черные языки пламени. И прямо в него.

Ванюша зажмурился, и его лицо перекосила судорога боли.

– Я пока развернулся… а он уже всё… спекся парень…

На несколько секунд в кабинете зависла тяжелая пауза.

Наконец один из мужиков в гражданке нарушил молчание:

– Доказательства-то есть? Или нам на слово верить?

Ванюша открыл глаза, полез в карман и вытащил крохотную нефритовую плашку:

– Вот. Памятный кристалл. В мире практики на такие видео пишут. Я… я успел кое-что снять.

Он протянул плашку Ладе Вех. Та взяла её и пустила внутрь капельку духовной энергии. Плашка вспыхнула, и прямо на белую стену конференц-зала спроецировалась картинка. Кадр сильно трясся – видать, снимали на бегу. На экране мелькали развалины заброшенного цеха, а посреди них стоял силуэт в черном балахоне. Вокруг него клубилась темная марка, капюшон был надвинут на самый нос, так что лица толком не разглядеть.

Затем камера резко дернулась, и в кадре появилось перепуганное до смерти рыло самого Ванюши. Он орал прямо в объектив: "Беги! Это философ! Я его задержу!"

Следом картинка совсем пошла галсом, раздался грохот, треск, а потом – сочный всплеск черного огня и дикий, душу раздирающий вопль. Камера с грохотом шлепнулась на землю, и изображение застыло. В финальном кадре фигура в балахоне медленно повернула голову к лежащей плашке. Капюшон чуть съехал, и на свет вылезло лицо. Лицо Лисицына.

Запись оборвалась.

В конференц-зале еще долго никто не ронял ни слова. Лада Вех молча буравила взглядом застывшую проекцию, сильно сдвинув брови.

– Этот тип… – подал голос генерал в очках. – Вылитый Лисицын?

– В том-то и фокус, – подхватил Ванюша. – Натуральный подделка! Я потом самого Лисицына проверил – он дома сидел, предки подтвердят. Этот философ специально под него закосил, чтобы парня подставить и натравить на него всех нас.

– А на кой хрен ему сдался Лисицын?

Ванюша развел руками:

– А бес его знает. Но одно ясно точно: этот философ прекрасно осведомлен обо всем, что происходит в нашей аудитории. Иначе с какого перепугу он бы нацепил рожу именно Лисицына?

Лада Вех помолчала пару секунд, а потом окинула взглядом присутствующих:

– Что думаете?

Военные склонили головы и пару минут о чем-то перешептывались. Наконец тот самый очкистый генерал-майор подытожил:

– Если парень не врет, то дело плохо. Философ на пике Золотого Кристалла, затаившийся в Новой Москве, да еще и подставляющий ваших одногрупников… Чего он добивается?

– А не тот ли это тип, что орудовал на Украине? – вдруг подал голос кто-то из глубины зала.

Все присутствующие на секунду онемели. Украина. Там за одну ночь под корень вырезали все кол центры в Днепропетровске. И того умельца до сих пор так и не нашли.

– Очень похоже, – кивнул второй генерал. – Тот кадр в одиночку раскатал кол центры, там сила минимум уровня Зарождения Духа. Этот философ, может, пока и сидит на пике Кристалла, но за его спиной явно кто-то стоит…

В зале поднялся шум, народ наперебой завел дискуссию:

– Если это тот самый потрошитель, на кой черт ему сдался Лисицын?

– Да откуда ж я знаю! Может, Лисицын ему где-то дорогу перешел?

– Перешел? Да как простой парень на ранней стадии Кристалла мог пересечься с монстром уровня Зарождения Духа?

– Не сходится что-то…

Ванюша стоял в сторонке, скромно опустив глазки в пол, и молчал в тряпочку. Сердце у него колотилось как бешеное, но на физиономии не дрогнул ни один мускул. Пятьсот лет практики не прошли даром – притворяться ветошью он научился идеально.

Запись на кристалле, понятное дело, была чистейшей липой. Философ в черном балахоне – обычная кукла-марионетка, имевшая силу пика Золотого Кристалла. Ванюша спер её еще в далекой молодости и берег как самый главный козырь на крайний случай. Кто ж знал, что первыми гастролями этой куклы станет банальный спектакль!

А морду Лисицына он записал вчера поздно ночью, когда приполз к нему с поклоном и нижайше просил "сняться в небольшом эпизоде". Лисицын, выслушав этот гениальный план, долго ржал, а потом все же кивнул: "Ладно, хрен с тобой. Чисто поржать со стороны поснимай". И постоял перед камерой ровно три секунды. Без единой эмоции, просто с кирпичным лицом. Но в сочетании с Ванюшиным актерским талантом, трясущимися кадрами и предсмертным воплем получилось натуральное кино – хоть сейчас на кинофестиваль отправляй.

Что касается "погибшего служивого"… Ванюша мысленно попросил у него прощения. Браток, извини, так надо было. Ты лег не впустую, зато мой план сработал как часы. Он поднял глаза на спорящих чиновников, изобразив на лице глубокую скорбь и крайнюю степень утомления.

И тут Лада Вех резко повернулась к нему:

– Ванюша. Ты точно уверен, что тот философ был минимум на пике Золотого Кристалла?