Настоящий американец 7

Глава 1

Друзья, вот мы и подошли к старту седьмой книги. Чему я очень рад

Я планирую её написать в том же темпе что и 6 том, плюс минус так же.

ЧТо в этом томе точно будет:

1. СССР

2. Сразу несколько линий про СССР

3. Машины. Много

4. Суэц.

5. Бандиты/разборки

6. Девушки.

это пункты не по порядку и не по важности. Просто списком.

Первая глава седьмого тома планируется 1 октября, вторая и третья скорее всего 2 октября.

Глава 2

— Люк, Люк, что-то я не вижу у тебя «Харперс Базаар», — сказал Кен. — Вроде бы там дают рекомендации, как следить за фигурой.

Газеты за нашим столом читали все, кроме Люка. Люк сидел над тарелкой с листьями салата и половинкой помидора и уже минут десять возил по ней вилкой.

— Смешно тебе, Кен, а меня Ева дома ну просто заела. «Милый, ты поправился на целый фунт. Эхх… где тот стройный теннисист, который меня пленил?»

Шелби захохотал и чуть не подавился. Ему принесли стейк с тремя яйцами и жареной картошкой, причём официант, прежде чем идти на кухню, дважды переспросил, действительно ли месье хочет это в девять утра.

Я посмотрел на остальные тарелки. Сборная солянка у нас за столом получилась та ещё. Кен ел яичницу с беконом и тосты, а чай заваривал себе собственноручно, потому что французам, как он сообщил тому же официанту, это дело доверять нельзя. Хрушка завтракал основательнее всех нас: он резал ветчину, колбасу и сыр на одинаковые ломти, укладывал их на половинку булки, съедал и принимался за следующую, и корзинку с булками ему уже один раз меняли.

Мне подали блинчики с ветчиной, которые здесь называются крепами. К ним я попросил сметаны, сметаны на кухне «Плаза Атене» не нашлось, и вместо неё принесли густые сливки в соуснике.

— Я лет двенадцать назад тоже худел, — сказал Перри. Из всех нас он один завтракал как француз, кофе и круассаном.

— Тебе-то зачем? — спросил Люк.

— Чтобы задницей колючую проволоку не задевать.

— Коммандо, Док Сэвидж, мать его, — сказал Кен со смешком. — А я танкистом был, мы её даже не замечали. Рраз, и готово. Встречайте, боши!

Хрушка поднял глаза от тарелки, посмотрел на Кена, ничего не сказал и показал официанту на свою пустую чашку. Официант налил ему кофе.

— Фрэнк, глянь. — Шелби развернул ко мне французскую газету.

Снимок был на треть первой полосы. Я стоял на нём с бутылкой в вытянутой руке, Кен жмурился под струёй, а над нашими головами было крупно набрано «289,7». Вот козлы. Могли бы для красоты приписать лишние 0,3.

— Мне официант перевёл заголовок, — сказал Шелби. — «Фрэнк Уилсон в своём варварском стиле празднует очередную громкую победу».

Я вернулся к своей «Геральд трибюн». Первую полосу там отдали Нью-Йорку: в Совете Безопасности уже выступили англичанин Ллойд и француз Пино, а со вторника все они вместе с египтянами собирались сесть за закрытые переговоры у генерального секретаря. Ниже сообщали, что суда идут через канал, как шли, и египетские лоцманы справляются. Писали обо всём этом спокойно, и меня такой тон устраивал: пока газеты ждут, что дипломаты договорятся, фрахтовые ставки лежат, а Хиггс в Лондоне набирает мне суда по цене, которой через три недели уже не будет.

На второй полосе была заметка из Будапешта. Вчера там перезахоронили какого-то Райка, бывшего министра, которого в сорок девятом казнили как шпиона, и на кладбище, если верить корреспонденту, пришло больше ста тысяч человек.

Так, с Венгрией надо что-то решать. Решать, решать…

А что тут решать? И самое главное, надо ли? Дома и без этого такой супчик сейчас варится, что закачаешься. Хрущёв благодаря дядюшке Вангу и так, скорее всего, не усидит на своём месте. И то, что Жуков после Венгрии заново поднимется, а вроде как именно он что-то там хитро с самолётами намутил, будет уже не так важно. Для того, что происходит в Союзе, Венгрия уже второстепенна.

Но там же наши… Да ёлки… Упустил ты, Фрэнк, этот момент со своими машинами, мафией и бабами.

Ладно. Ещё вроде не поздно. Сегодня у нас седьмое. Вот до четырнадцатого решу, сообщать ли, как и что.

Люк тем временем отодвинул салат и подтянул к себе лондонскую газету, которую отложил Перри.

— Мистер Уилсон, а про вашу знакомую тут тоже есть. — И он прочитал вслух: — «Её королевское высочество принцесса Маргарет, которую в эти дни ждали в Восточной Африке, обнаружилась в Париже. В Африку вместо неё отправилась герцогиня Кентская, а принцессу вчера вечером видели у „Максима“, за столиком господина Аристотеля Онассиса. Напомним, что недавно в Лондоне побывал мистер Фрэнк Уилсон, известный американский предприниматель, чьё имя молва упорно связывает с именем принцессы. Сейчас мистер Уилсон тоже находится в Париже, где показывает на Автомобильном салоне свою новую машину. Букингемский дворец от комментариев отказался».

— То-то она из Африки сбежала, — сказал Шелби. — Фрэнк, ты хоть цветы ей пошли, раз она ради тебя такой крюк дала.

— Кэрролл, ешь свой стейк.

— Ах вот ты где!

Алессандра шла к нам через весь зал. Люк сложил газету пополам и сунул её под тарелку с салатом. Мы встали, а Хрушка поднялся с булкой в руке.

— Сидите, я на минуту. Фрэнк, завтра вечером у меня показ, и мне нужна твоя машина.

— Которая?

— «Мустанг». Я хочу, чтобы он выехал прямо на подиум. И ещё мне нужны мотороллеры, я видела их на автосалоне. Договорись, чтобы нам их дали и чтобы в Пти-Пале разрешили на всём этом ездить.

— «Мустанг» на завтрашний вечер обещан «Пари-матч», у них съёмка.

— Тогда придумай что-нибудь другое.

— А ещё что? Может, давай мой «Супер Конни» подгоним. А после парочку танков, как их там, ARL-44.

— Не, ARL старьё, — на полном серьёзе вставил Кен. — AMX-13 нужен. Он модный, с качающейся башней.

— Вот! Кен, ты золото! А на закуску что? Чёрт, давайте, парни, почему только Кен помогает? Тут показ срывается, а вы ржёте!

— Фрэнк! Я серьёзно.

— А я нет. Ладно, ладно, не дуйся. Пойдём посмотрим на твои мотороллеры, а заодно подумаем, что нам нужно из того, что привёз из Милана твой дядя.

Я допил кофе, подвинул блинчики к Шелби, который давно на них косился, и пошёл за ней. Кларк поднялся из-за своего столика раньше меня.

— Дай мне пять минут, мне надо позвонить, — сказал я Алессандре в холле.

— Пять так пять, — сказала она и пошла к зеркалу у лифта.

Люк вышел из ресторана следом за нами и уже стоял у стойки портье с раскрытой записной книжкой.

— Люк, найди мне Дино. Он сейчас должен сидеть на студии в Булони.

— Номер студии у меня есть, мистер Уилсон.

Портье показал мне на вторую кабину. Соединили минуты через три, на том конце ответила француженка, потом я ещё долго слушал чьи-то шаги и хлопанье дверей, и наконец в трубке закричал Дино:

— Фрэнк! Ты видел газеты? Ты на первой полосе!

— На первой Совет Безопасности ООН, а на второй какие-то похороны в Венгрии.

— Не будь занудой! Нормальные люди этот политический мусор даже не читают!

— Дино, мне завтра вечером нужна Одри, часа на три.

— Зачем?

— У Алессандры показ в Пти-Пале. Одри выедет на подиум на «Веспе», в платье нашего дома, как в «Римских каникулах», только живьём и перед всеми парижскими фотографами.

— Мадонна, — сказал Дино. — Это же реклама моей картине, и даром. Подожди, она здесь, мы с ней и с Билли смотрим вчерашний материал.

Трубку он положил на стол и говорил где-то в глубине комнаты, слов я не разбирал. Уайлдер отвечал ему так громко, что свою трубку я мог бы и не прижимать к уху.

— Мистер Де Лаурентис, я, конечно, понимаю, что этот ваш Уилсон держит Франкенхаймера за свою ручную собачонку, но это не «Гран-при»! Это мой фильм! А мисс Хепбёрн сейчас моя актриса!

Дино вернулся к телефону.

— Ты слышал?

— Дино, гони в шею этого истерика!

— Нельзя, без него тут всё развалится. Да и он не сильно-то и неправ. Завтра вечером я тебе её отдам, но к утру она должна стоять на площадке, и выспавшаяся.

— Я к вам заеду на днях. Поболтаю. Может, мистеру как его там чего-нибудь нужно.

На той стороне как будто что-то взорвалось. Там заорали, загремел стул, и акцент у этого режиссёра оказался просто ужасный: когда у него сдали нервы, английский превратился непонятно во что, и я не разобрал ни слова. Потом засмеялась Одри. Дино выругал меня по-итальянски, из чего я понял только «мамма миа», и убежал.

Что у них там вообще происходит?

— Фрэнк, — сказала Одри в трубку. Она всё ещё смеялась. — Нельзя так с человеком, который взял три «Оскара». Билли слушал тебя во второй наушник, и когда он услышал «как его там», он просто взорвался.

— Ты приедешь?

— Конечно, приеду. А те, кто делает «Веспу», знают, что я поеду на их мотороллере?

— Нет. Но раз ты согласилась, устроить это будет очень просто.

— А если бы я не согласилась?

— Ну, я же знал, что ты согласишься.

— Это почему?

— Может быть, потому что я просто хороший парень.

— Ладно, мистер просто хороший парень, до встречи завтра. И «Веспа» мне нужна зелёная, как та, в Риме.

— А кому какая разница, фильм-то чёрно-белый был.

— Мне есть разница.

Я повесил трубку и вышел из кабины. Люк ждал у стойки портье.

— Люк, эти, в Пти-Пале. Кто они? Кто хозяин лавочки?

— Здание принадлежит Парижу, мистер Уилсон, в нём городской музей изящных искусств. Заведует им главный хранитель, месье Шамсон. Он писатель, в войну прятал от немцев картины из Лувра, потом воевал в Сопротивлении, а в мае его выбрали во Французскую академию.

— За то, чтобы мы там ездили, такой запросит столько, что дешевле построить свой. Сходи к нему сейчас. Скажи, что после Нью-Йорка я готов привезти в Париж золото с «Аточи», и первым в Европе его покажет Пти-Пале. Обещать можешь от моего имени.

— Понял, мистер Уилсон.

— И термитов! Пообещай ему ещё и термитов. Ну а если обойдёшься только термитами, то вообще будешь молодец!

У стенда «Веспы» Алессандра отпустила мою руку и пошла вдоль мотороллеров, трогая перчаткой то руль, то седло. Полный француз с пачкой проспектов узнал меня раньше, чем я назвался: утренняя газета с моей бутылкой лежала у него тут же, на стойке.

— Мистер Уилсон! Леонс Табуро, коммерческий директор французской «Веспы». Чем я могу вам помочь?

— Завтра вечером у дома AIF показ в Пти-Пале, и на подиум на мотороллере выедет мисс Одри Хепбёрн. Я хочу, чтобы мотороллер был ваш, зелёный. И ещё несколько штук для манекенщиц.

Табуро положил проспекты на стойку.

— Мисс Хепбёрн? Сама?

— Я говорил с ней полчаса назад.

— О, мистер Уилсон, конечно! Вы даже не представляете, насколько мы будем рады выполнить вашу просьбу. Да это даже не просьба. Это подарок, мистер Уилсон! И крайне щедрый!

— Ну вот и славно. Какого цвета будут ваши милашки, которыми вы будете отдариваться, и когда я смогу их забрать, вы с моим ассистентом решите.

Табуро засмеялся, записал в блокнот название моего отеля и пошёл распоряжаться.

Я повернулся к Алессандре. Она стояла у крайнего мотороллера и разглядывала его, потом отступила на шаг, чтобы увидеть его целиком, и налетела спиной на человека, который сидел на корточках у соседней машины. Человек этот, невысокий японец лет пятидесяти с короткой стрижкой, рисовал что-то на листах, разложенных у него на колене, и от толчка сел на ковёр. Листы разлетелись по проходу.

— Ой! — Алессандра прижала ладони к щекам. — Простите, простите, ради бога!

К японцу с двух сторон бросились двое его спутников, молодой в сером костюме и второй, повыше. Он отмахнулся от обоих, встал сам, отряхнул брюки и засмеялся.

Один лист отлетел к моим ногам, и я его поднял. Японец нарисовал на нём карандашом мотор «Веспы» вместе с задним колесом, со стрелками и пометками на полях. Лист был фирменный: в верхнем углу стояли японские знаки, а под ними шла строчка по-английски: «Хонда Мотор Компани, Токио».