Наследство слабых душ

Глава 1: Нарушительница границы

23 Рамхата[1], сторожевой пост берегини меж Явью и Навью близ озера Инь

Всего десять пядей от границы зеркальной Нави. Недалеко ушла. Ночной воздух ещё тихо звенел, будто кто-то заполошно[2] коснулся яворчатых[3] гуслей, а хозяйка озера Инь и реки Смородинки уже объявилась! Она двигалась следом бесшумно, едва уловимо касаясь сафьяновыми сапожками верхушек хилых берёз. А потом вдруг упала вниз скорой птицей, расправив полы длинного плаща, - ловко перекрыла узкий просвет меж деревьев.

Беглянка вздрогнула всем телом, рухнула на колени — поклонилась до земли, беспомощно раскинув руки на мокрой земле.

—Помилуй, берегинюшка! - взмолилась, - Открой сердце мне горемычной![4]

Рубаха из небеленого полотна с широким кружевом по подолу[5] тут же напиталась обильной росой: темные пятна поползли вверх от колен, покрыли широкие рукава и руб[6].

Ловко нежить голову морочит. И не жалостливый будь, а по спинке погладить охота да в теплый тулуп укутать — глубокая осень уж на дворе. Да вот не дрожит совсем. Навье тело холодов в Яви не боится. Берегиня вынула из-за широкого пояса длинное дубовое веретено, подняла его над коленопреклоненной девицей.

—Звать-то как?

—Илей мать нарекла.

—Кто попирает небесные законы, тому наказание полагается. Не ведаешь разве?

—Ведаю... и наказание принять готова. Но справедливости сперва хочу!

Справедливости? Непроизвольно дрогнуло в груди, заныло тупо и безудержно, — там, где застарелая кривда змеей ядовитой шевельнулась. Отравлено сердце наполовину. С одной стороны бесчувственное, а с другой ещё не разучившееся считай за Круг Жизни[7] чужую боль слышать. И как не раскололось оно до сего дня? Как написанное на роду вынесло?

—Голову морочить удумала?

—Может морочу, а может нет. Кто знает? Ты выслушай для начала, прежде чем осудишь. Почтенный старец Божемир, что из Нижнего Бора, осквернил матушку мою. Обрюхатил. И на меня, горемычную, покусился. В окошко баньки я протиснулась да через тын в лес сиганула, как была, в исподнем. Бейлетъ[8] тогда начинался. Недалеко убёгла. Замерзла в лесу под раскидистым явором. А мамка освободилась от тяжести ко дню Купалы, да на матице[9] повесилась с горя. Девка слабая у неё уродилась, сестрица моя единоутробная... Много воды утекло уж. Думала, забылось всё. Ан нет. Маменьку за гранью нынче встретила. Всё нутро всколыхнулось! Поклялась ей со свету старого кобеля свести. Недостоин почтенным зваться.

—Эй! Да кто ты такая, чтобы суды небесные творить?

—Никто, прах и пепел я, по ветру гонимый... - Иля оторвала лоб от сырой земли и пытливо заглянула в наполовину сокрытое глубоким капюшоном лицо.

Берегиня и сама к ней присмотрелась. Огромные серые глазищи на бледном девичьем лице. Острый подбородок, высокие скулы. Родинка на правой щеке в виде крошечной лунницы[10]. Русая коса, растрепанная по всей длине. На лбу комочек глины... Почти ребёнок. Годков четырнадцать, не больше. Может так и выглядит чужая беда, взывающая об отмщении? Берегиня едва уловимо качнула головой. Ох, и давит на жалость - сущая лисица, личину вон какую нацепила! Мала, да хитра. Только от капкана, в который с рвением лезет, хитрость не защитит. Тут трезвый ум нужен со смекалкой.

—Ты, матушка, зря что ли берегиней зовешься? - неожиданно дерзко вопросила Иля, - О справедливости тебя молю! Ибо не нашла её ни в Яви, ни в Нави. Верой и правдой служить стану! Всё для тебя сделаю. И умру вторицей[11], если пожелаешь. Помоги только.

Нижний Бор... Зловонная рана, годами не заживающая на теле древнего приграничного края. Берегиня поморщилась, словно леденец на зуб неосторожно прикусила. Не раз с почтенными старцами сталкивалась, не раз спорила. Да без толку пней дубовых увещевать. У волков и то совести поболе будет. Так что ей терять нынче, когда время пришло взыскать за старое? Взыскать со всех должников! Непременно со всех… Потому как и там, вверху, несправедливость, и здесь. Не знаешь, за которую из двоих браться по первое число. Не возьмешься, стыд заест. А возьмешься, голову на плечах не сносишь. С «псами» Симаргла разговоры коротки. Особая удача тут требуется. Хранительница озера Инь вздохнула. Волков бояться — в лес не ходить. Однако и нежити просто так по миру людей гулять не дозволено. Не для того граница между мирами положена, чтобы переходил её всяк желающий по своему хотению.

—Силою своей запрещаю членовредительствовать да жизни у местных забирать без разбору.

—Матушка-берегиня, всё как скажешь сделаю! - повторила Иля, вновь утыкаясь лбом в землю, - Только отпусти меня на волю, горемычную сиротку.

—Хм...

Сиротка! Прямо по больному мозолю прошлась — сердце в груди снова ёкнуло. Нежить, она и есть нежить. От мелких хитростей запросто не отучишь. Развернуть бы, да взашей в Навь вытолкать, чтобы чувствами встречных не вертела. Но решение уж принято. Давно хотелось этого, только повода весомого не было. И вот он объявился. В виде худенькой девицы, духа неупокоенного, мести жаждущего да справедливости.

—На волю просто так не пущу. Тому меня не учили, чтобы нежить по свету белому с дозволения хранителей шастала да мстила. Поручение тебя важное ждёт. Сестру по матери найди. В доверие к ней вотрись, подругой лучшей стань. Будь при ней ушами да глазами, ничего не забывай и не упускай в Нижнем Бору. Уж звезды судьбоносные на круги свои встали… отмщение неминуемо.

Берегиня почти неуловимо для глаз повела ладонью. Веретено дрогнуло, взмыло в воздух — очутилось как раз под указательным перстом воздетой правой руки, будто на невидимой глазу нити повисло. А затем легко уткнулось в подушечку пальца, пробивая острым концом кожу. Жадно напиталось драгоценной каплей крови падшего небесного рода - радостно завертелось, зажужжало. В наведении морока последней из Сия не было равных под небесами.

Вмиг разлилась сила Дня и Ночи на десятки саженей вокруг — рывком подняла Илю с колен, завернула призрачную девичью фигурку суконной поневой[12], набросила на худые плечи женский кафтан из аксамита[13], укутала шубкой из волчьего меха, а потом заплела косу, перекинув через лоб венец-повязку из вышитого крупным бисером полотна. Не отличишь от живого человека. Даже сердце в груди, вот уже десятилетие холодной, застучало.

Непролазная чаща тут же приветливо расступилась перед чудесно преобразившейся Илей, открывая витиеватую тропку меж колючих кустов. Девица молча поклонилась берегине в пояс, смело шагнула в густой лес, но тут же болезненно ойкнула и потерла рукой лоб. Невидимая сила не давала уйти с поляны — словно стена на пути выросла.

—Стой! Куда собралась? Без моего амулета защитные покровы на тебе долго не продержатся.

—И что прикажешь? - суетливо обернулась Иля.

—Слово мне дай служить верно, послушной быть вечно.

—Слово даю! Верой и правдой послужу, каждому приказу твоему внимать буду. Да не увижу будущей жизнь вовек, коль обещание нарушу. Если же нарушу, пусть рассеется дух мой над рекой Смородинкой.

—Быть посему. Помни, что нынче сказала. Не соблюдёшь слово, злая участь за обман постигнет, - берегиня сняла с плеча фибулу[14] из витой серебряной проволоки и застегнула на поясе беглянки, - Носи на ней кресало и никуда не выходи, не надев. Иначе морок рассеется. Ступай, не держу больше.

Иля ещё раз поклон отвесила, а потом метнулась в лесную чащу, опасаясь, что нежданная помощница передумает. Но её больше не преследовали. Дорога к Нижнему Бору была свободна.

Берегиня провела худенькую фигурку задумчивым взглядом. Навь духам, Явь живым, Правь просветлённым и возвысившимся. Так велено Вышним Родом. Кто она, чтобы нарушать порядок миров? Не призывает ли нынче небесный огнь на свою голову, которому нет дела до того, берегиня перед ним или нищенка из Яви? Одно слабым оправданием служит — они в Нижнем Бору первыми законы мироздания попрали, а Симаргл смолчал, не вмешался. Оплошал небесный надзиратель этого края. Теперь законы сами порядка требуют.

Хранительница взмахнула рукавом и взмыла на верхушку ближайшего дерева. До рассвета три часа. Может ещё какую нежить сегодня принесёт? Неспокойная граница этой осенью, ох, неспокойная.

[1] 23 октября

[2] безрассудно

[3] из древесины белого клена, обладающего особой износоустойчивостью

[4] не оставляемой горем, бедняге, бедолаге

[5] небеленое полотно со скромным украшением из полотняного кружева использовали бедные женщины

[6] руб — край нижней одежды, обычно видимый из-под верхнего платья

[7] считают не века (100 лет), а Круги Жизни (144 Лета)

[8] декабрь

[9] основа потолка, четырехгранный брус, на который уложены потолочины

[10] фигура в форме луны, полумесяца

[11] здесь употреблено в значении “во второй раз”

[12] старинная юбка без швов в форме прямоугольного куска ткани

[13] плотная ворсистая ткань с вышивкой золотой или серебряной нитью

[14] металлическая застёжка, брошь для украшения или булавка, имеющая «замок» с острым концом для крепления одежды

Глава 2: Переполох в доме почтенного старца Владисвета

5 вэйлета[1], городище Нижний Бор

—Ой-й… - из окон летней горницы звонко выплеснулся горестный бабий вскрик, растекаясь по всему притихшему городищу, - Что ж это творится, леля[2] дорогая? Люди добрые, помилуйте моего сыночка, кровинушку мою драгоценную!

Статная женщина с обильно беленым и нарумяненным лицом заломила руки, жалостливо завыв при этом как брошенная собака. Шутка ли, единственного сына не по обычаю Нижнего Бора хоронить придется! И все из-за кого? Из-за безродной девицы, проникшей в их дом! Будь она проклята всеми Богами…

Виновница материнского горя лежала на лавке, почти упершись зубчатой кикой[3] в бревенчатую стену близ красного угла. В белой рубахе, такой же светлой запоне[4] и навершнике[5] из расшитого заморского шелка. Возлежала чинно, сложив на груди тонкие руки, как полагалось безгрешной жёнке наследника одного из праведных домов.

—Вставай, глаза свои бесстыжие открой! - чуть тише добавила женщина, неистово тряся девицу за узенькие плечи.

—Да что ж ты делаешь! - рослый парень, забежавший в горницу, с усилием оторвал матушку от тела супруги, - Не встанет она…отмучилась.

—Дурень! - та сразу сосредоточилась на вошедшем, - Говорила тебе, десятой дорогой обходи тех, кто в доме Божемира живет. Но тебе хоть кол на голове теши… Жни теперь, что посеял! Ой, лелечка моя… сил нету-у!

Тихо объявившийся вслед за сыном почтенный старец Владисвет украдкой смахнул скупую мужскую слезу. Всю жизнь над богатством корпел, данью жителей Нижнего Бора самочинно облагал. Себя не щадя к месту главного в городище рвался. И какой толк с тех усилий? Вмиг прахом всё пошло. Кому теперь достанутся полные закрома да сундуки с драгоценными каменьями? Кто дом Быстрого ястреба после него возглавит?

—У-у... ведьма! - женщина ловко вывернулась из рук сына и снова бросилась к покойнице, норовя ударить ненавистную по щеке, - На шматки раздеру, проклятую!

—Уймись, старая! - зло топнул ногой Владисвет, - Что ты мелешь? Какая ведьма? Хочешь Круг Ведичей созвать ненароком?

Женщина тут же осеклась на полуслове и отступила от тела, теребя край повоя[6].

—Совсем головой не думаешь? - продолжил Владисвет, - У тебя невестка упокоилась, а ты с утреца намазалась белилами да нарумянилась! Что люди скажут?

—Да плевать мне на людей! Эта пакостница своим уговором кровинушку мою в могилу сводит. Заложным[7] его делает! Ой… помилуйте нас Боги! А ты? Ты-то что сделал для сына единственного? Всё тебе золото по сундукам тащить, хрыч неугомонный! О сыне подумал?!

—Ну-ка цыц! Всегда мозгов мало было, а тут и вовсе последние растеряла. Не твоего ума дело, как поступлю. Кликнул уж на помощь кого надо, не причитай зря. Умойся да траурное надень, а затем плакальщиц призови и к тризне готовься.

—Да, матушка, ступайте, - тихо проговорил единственный и горячо любимый сын, опускаясь на колени перед покойной.

—Иди ты уже отседова, заполошная… - Владисвет силой выволок вдруг обмякшую жену из горницы, оставляя молодца славного наедине с горем.

Безжалостное тление еще не коснулось едва остывшего тела. Умершая лежала словно живая. Длинные ресницы мягко бросали тень на светлую кожу. Уста все еще цвели красным яхонтом[8]. И даже румянец со щек уйти не успел. Казалось еще миг - вздохнет девица сладко да проснется, откроет светлые очи.

Вдовец окинул почившую влюбленным взором. Узенькая в талии - легко ладонями обхватить можно. Вся из себя ладная да стройная будто сосенка. С нежным лицом, соболиными бровями и ярким румянцем. Ни белил ей при жизни не требовалось, ни румян. А уж какая умелая! Любая работа в руках горела. Тяжело вздохнув, он обхватил ноги покойной и уткнулся в них лбом - заходили ходуном широкие плечи от горя неподъемного, слезы горькие из глаз ручьями полились.

Да что там уговор! Он по своей воле рад не оставлять ни в жизни, ни в смерти. Не уберег единственную, свет очей, радость бесконечную.

***

Гость постучался в ворота дома Быстрого ястреба в аккурат, когда полуденное солнце над головой замерло. Привратник лениво сдвинул засов и выглянул наружу.

—Слава Богам нашим! - гость приложил правую руку к сердцу, а затем воздел ее к небесам.

—Вечная слава, - ответил привратник, повторяя знамение.

—Хочу проситься к почтенному старцу Владисвету в ученики. Пустишь во двор?

Привратник окинул говорящего внимательным взглядом. Стоптанные лапти, портки из небеленого полотна, такая же рубаха, заштопанный в двух местах кафтан. Голота! Проведи во двор - еще украдет что-нибудь из алчбы да корысти.

—Абы кого пускать не велено, - привратник потянул ворота на себя, намереваясь захлопнуть их перед самым носом гостя.

—Что ж я из урочища Теплые воды зазря аж сюда топал? - безусый юнец поправил налобную перевязь и бесцеремонно вставил ногу меж дверных створок, - Неужто наставники нынче на людей простых и не смотрят?

—Чего галдишь? - старец с окладистою бородой, заплетенной по-жречески в две косицы, отодвинул в сторону привратника и вальяжно шагнул на улицу.

Прикрыв глаза ладонью от яркого солнца, молодец с одного взгляда догадался, кто вышел на встречу. Богато расшитый жемчугами белый кафтан, сафьяновые сапожки, рубаха из тончайшего беленого полотна. На плаще из золотой камки[9] серебряная фибула с атакующим ястребом.

—Приветствую почтенного старца Владиствета! - отвесил поясной поклон прибывший.

—А сам чьих будешь?

— Колояр, сын Остромысла из урочища Теплые воды. Учиться божеским законам и совершенствовать дух хочу.

Владисвет сощурился. Еще один босяк в ученики проситься пришел? За душой ничего кроме рваных порток, а туда же - возвышение ему подавай!

—Не ведаешь разве - горе у нас? Невестка Предкам душу нынче отдала. К похоронной тризне и погребению готовимся. Не принимаю я учеников.

—А если через сороковину приду, примешь?

—Настырный ты, добрый молодец. Тебя в дверь, а ты уж через окошко сигать собрался. Ступай, не принимаю в ученики. Ни сегодня, ни через сороковины.

С этими словами почтенный старец Владисвет воротился во двор и неспешно направился к хоромам, из которых доносился женский плач. Однако привратник, с виду одних и тех же лет, что и Колояр, не спешил запирать ворота. Проведя отца-наставника настороженным взглядом, он поманил гостя пальцем.

—Пять десятков соболиных шкурок.

—Чего?

—Да ты как из глуши дремучей, малый. Говорю, пять десятков соболиных шкурок принеси. Глядишь, отец-наставник и смилостивится.

—А что, нынче духовные знания за шкурки продаются? - Колояр широко улыбнулся, опуская мозолистую ладонь на круглое навершие меча.

Привратник опасливо покосился на несостоявшегося ученика Быстрого ястреба. Молодой и горячий! Дурень…

—Продается? Ничего не продается! Это взнос, чтобы прижиться в усадьбе. Не ведаешь ли, что в Быстром ястребе зажиточный люд обучается, что о своих детях заботу проявляет? У отца-наставника более сотни учеников. Всех он сам не прокормит.

—А незажиточным зась? - все с той же усмешкою уточнил Колояр, но ворота тут же захлопнулись. Зря ногу убрал!

—Эй, куда ты? - окликнул он для порядка.

—С миром себе ступай! - глухо донеслось из-за высокого забора.

Колояр потер затылок. Всех сам не прокормит? Да неужто! А чьи поля тогда раскинулись близ городища, чьи стада по лугам вдоль леса пасутся? Не Быстрому ли ястребу они принадлежат, не на них ли местные работают ради защиты Нижнего Бора от оборотня лесного да нечисти полуденной?

Молодец огляделся. Городище Нижний Бор малое селение, что ничем не превосходит родное урочище. Внутри, под защитой бревенчатой огорожи, ютилось с десяток изб зажиточных жителей да роскошные хоромы дома Быстрого ястреба. Здесь же близ торга[10] стояла небольшая корчма, совмещенная со двором постоялым. Одной на всё городище хватало, ведь остальное население обитало за пределами Нижнего Бора. Где земледелием да скотоводством занималось, как для себя, так и для домов праведных.

Мелкие хозяйства местного люда были разбросаны вокруг городского холма. На севере они подступали к лесной опушке, а с юга мостились по низине, примыкая тынами к самой речной излучине. Восток и запад охраняли обрывистые скалы, у подножия которых под защитой высоких ограждений из заостренных бревен скрывалось еще два духовных дома - Троехлыстовцы и Серебряные мечи. К Троехлыстовцам он только мечтал наведаться.

Но пока желание у молодца возникало лишь одно - живот набить, кружку медовухи выпить да хорошенько выспаться. Недолго думая он направился к городской корчме. К ней прилегал скромный постоялый двор на несколько жильцов. В корчме чрево ублажишь, а на постоялом дворе отоспишься. Слава Богам, Нижний Бор в этом хорош.

[1] 5 мая; события здесь происходят спустя шесть месяцев после встречи берегини с духом Или в лесу близ границы между Явью и Навью

[2] обращение к старшей в роду, той, что отвечает за воспитание подрастающего поколения (бабке, матери, например)

[3]корона-кокошник, одеваемая замужними женщинами поверх омофора (головного убора в виде платка)

[4] прямоугольный кусок ткани с отверстием для головы, не сшиваемый по бокам, но всегда подпоясанный

[5] туника из дорогой ткани с широкими рукавами

[6] головной убор замужних женщин - платок (омофор) полностью закрывающий плечи, грудь и спину до пояса

[7] имеется в виду “заложным покойником” - умершим мучительной, не своей смертью (таких не хоронили традиционно, а закладывали бревнами в могилах вне поселений, чтобы их дух людей не беспокоил).

[8] рубин называют красным яхонтом или “лалом”

[9] тонкий шелк с вплетением золотых нитей

[10] торг - рыночная площадь

Глава 3: Вести из Нижнего Бора

6 вэйлета[1], лес близ озера Инь и реки Смородинки

Полная луна недожаренной колобухой[2] бесстыже вывалилась из-за низких туч. Березовая поросль осталась позади. Впереди неожиданно замаячили высокие сосенки. Ждислава замедлила шаг и прислушалась. Тишина! Ни птиц, ни зверья не слыхать. Как в сказке очутился. Да и сосны здесь все как на подбор — и по высоте, и по толщине. Не бывает таких в настоящих лесах близ Зеркальных прудов. Уткнулись в небо, острыми верхушками рваные тучи расчесывают. Не они ли «колобуху» на волю из облачного плена вызволили? С умениями наставницы и не такое возможно.

Только, где же она сама, хранительница озера Инь да призрачной реки Смородинки? Не захочет, чтоб нашли, до следующей осени блукать будешь!

Старшая ученица берегини осторожно потрогала носком башмака из мягкой юфти[3] густую траву и мысленно похвалила себя за то, что не надела сегодня лапти. Роса выпала густая, как после дождя.

И чего этому посыльному из Нижнего Бора вздумалось к наставнице её гнать посреди ночи? Что там стряслось-то? Лошадь бедолага загнал, настолько спешил. Ждислава осмотрела крошечную шкатулку из орешника. Замка на ней нет, внутренней силой отпирать надобно. Лишь тот, кто заклинание ведает справится.

Она ещё раз потопала башмаком по траве. Идти пешком не охота, сыро. Вся земля болотом пропахла. А по соснам не доберешься к сторожевому посту. Морок, сотканный веретеном берегини, вещь коварная. Стороннего просто так не пустит. Тайное слово сказать надобно, да Ждислава сегодня не в дозоре. Ой, не погладит по головке мать-наставница за нарушение порядка.

Она повертела тонкими пальцами височное колечко. Не-а, нету желания по своей воле под наказание подставляться! Дело это щекотливое перепоручить лучше. Ждислава ухмыльнулась. Сняла с пояса свирель, закрыла три верхних отверстия и дважды коротко дунула. Ожил волшебный инструмент хранительниц тонким хрустальным звуком, что вмиг раздробился, столкнувшись со стволами деревьев - рассыпался на десятки едва уловимых человеческим ухом колебаний.

Где-то глубоко в березовой чаще хрустнула ветка. Ещё через миг раздалось хлопанье ткани на ветру, будто огромная птица в воздух взмыла. Ждислава почти угадала, откуда соученица объявится - обернулась навстречу. Беляна приземлилась в аккурат перед нею, едва не коснувшись лица широкой полой плаща.

Дура девица! Всё ищет в чащобе купавку[4], что прошлым летом ей судьбу предсказала. Тут мелких озер по лесу разбросана тьма тьмущая, словно капризная богиня зеркало расколотила да в сердцах осколки вниз бросила. Кто ж эту водяную врунью отыщет?

–Не в дозоре сегодня? - для порядка поинтересовалась Ждислава.

–Доброй ночи, старшая сестрица! Нет. Матушка-наставница сама пожелала отправиться к сторожевому посту. Приключилось что?

–Да вот весточку прислали из Нижнего Бора. Не могу сквозь морок продраться. Матушка-наставница, видать, осерчала на меня за вчерашнее. Не пускает. Не сходишь к ней?

Вчера подмастерье удумала спорить с наставницей. И если недостаток знаний берегиня прощала с легким сердцем, то пространные рассуждения Ждиславы о высшей справедливости ей вдруг как кость поперек горла стали. “Пф… справедливость во всём? Не ведаешь, о чём беседу вести, промолчи! - сказала, как отрезала, и сердито рукой взмахнула, - Иди-ка в тереме приберись. Силу не используй! Запрещаю”.

Хозяйством у Зеркальных прудов всегда ключник берегини занимался, дед Ладень. Он же цветы разные да огородину выращивал. В его умелых руках усадьба блестела от позолоченного конька крыши на высоком тереме до медной защелки ворот, скрывавших двор от посторонних глаз.

Ждислава взяла в руки мягкую ветошь, ведерко с ключевой водой, и понуро поплелась в хозяйские хоромы. До позднего вечера над порядком провозилась, пока спина от трудов праведных не заломила.

Берегиня сама в ночь на пост у озера Инь ушла, ни слова ученицам не сказала.

–Я передам весточку, не переживай, старшая сестрица, - с готовностью согласилась Беляна.

–Благодарствую! Держи, - Ждислава вложила в руку соученицы ореховую шкатулку, кивнула головой на прощанье, развернулась и серой тенью взмыла над лесной порослью.

Беляна сунула шкатулку в кожаную калиту[5], опасливо покосилась в сторону сосенок. Морок выглядел на загляденье ладным и одновременно величественным в своем спокойствии. Таким же, как та, что сплела его волшебным веретеном.

Маревом в памяти былое всплыло.

Холодный день, усадьба берегини и родная мать у высоких ворот, отдающая единственную дочь на обучение за вязку золотых монет...

–Бывает, что родная мать хуже мачехи, - тихо проговорила тогда берегиня, - Не тоскуй по тому, что твоим никогда не было. Меня Вереей зовут. Я из небесного рода Сия. Для тебя впредь буду матерью-наставницей. Так и обращайся ко мне. Ну или лелей зови, если не на людях. Как приемную дочь к себе беру.

И руку протянула, чтоб с собой внутрь двора завести. Коснулась Беляна теплой ладони - будто на печи пригрелась. Хорошо на душе стало, легко да радостно.

Всё обучение, продлившееся почти десятилетие, то тепло чувствовалось! И ругала наставница, и наказывала. Да только никогда не била, со зла не оскорбляла словами последними. Настоящей лелей для Беляны стала. Той, ради которой жизнь отдать не жалко.

–Прости, матушка-наставница! - младшая ученица почтительно отвесила соснам поясной поклон, коснувшись открытой ладонью высокой травы, - Я сильно не потревожу. Пешочком пойду.

***

Скалу эту знающие Ведьминым пальцем называли, потому как вовек здесь ни единой травинки не росло. Голая по всей высоте, слишком отвесная чтобы забраться без помощи внутренних сил и округлая в верхней части точно бритый череп, мертвая каменюка угрюмо возвышалась над густым сосняком. Шесть Кругов Жизни назад небесные основали тут сторожевой пост хранителей.

Верея несла дозор стоя у самого обрыва на краю тесной горной площадки, открытой всем сторонам света. Заложив руки за спину, она терпеливо слушала окружающую ночь. Эфир тихо звенел потусторонней навьей песнью, едва уловимой натренированным ухом хранительницы. Длинный плащ хлопал по ногам, упрямо вытягиваясь в сторону распластавшегося у подножия скалы озера Инь. В остальном - тишина. С ума от неё сойти можно, если прийти без умиротворенного духа. Лишь ветры здесь смело балуют.

Дуют в сторону единственного водного зеркала, бликующего в свете луны стылым серебром. Неистовые ветры, злые и непокорные. Не миром тленным рожденные. А на поверхности озера пролегает зримая граница между Явью и Навью. Река Смородинка впадает в озерные воды с севера. Её узкую ленту пересекают по калиновому мосту души всех умерших, стремящиеся в царство Теней - мир Кощного бога. Среди просветленных называемый зеркальной Навью, что надёжно упрятана под водной толщей озера Инь.

Если заглянуть в эту заклятую воду, не увидишь своего отражения - лишь неясные тени покажутся да вмиг сгинут, маня последовать за ними прямо на дно. Иногда тени бегут в мир живых, на время приобретая человеческие формы. Спешат отомстить обидчикам или увидеть любимых, забывая обо всех запретах небесных на такие вылазки.

В отличие от истинного воплощения нави, благословленного свыше, беглые духи не отличаются ни милосердием, ни терпением. Живого здесь верная смерть ждет. Потому и стоит берегиня частенько в ночные часы, особо любимые беглецами из Нави, на вершине Ведьминого пальца - дозор несёт неусыпный и строгий. Раскидывает морок вокруг, отчего местность на тысячи саженей кажется для заплутавших людей непроходимой топью. И лишь просветленный ум подмастерьев да учениц Зеркальных прудов способен различить второй слой морока - высокие сосны, подпирающие небесный свод.

Нарушая покой ночи три белых совы мягко вынырнули из-под сосновых верхушек и взмыли вверх. Покружив вокруг Ведьминого пальца, они аккуратно присели у ног берегини.

–Ну рассказывай, коли прибыла, - молвила Верея, откидывая глубокий капюшон.

Самая крупная из сов хлопнула крыльями, завертелась волчком и обратилась красной девицей. Уважительно поклонилась хозяйке этих мест, а потом второпях зашептала ей на ушко. Верея скупо улыбнулась принесенным новостям и похлопала птицу-соглядатайницу по плечу.

–Воистину не рой яму другому, чтоб самому не упасть… Ступай-ка назад с сестрицами! Разберусь я с этим. Моя забота.

Так же бесшумно, как появились близ озера Инь совы поднялись в ночное небо, направляясь в обратный путь. А Верея достала из поясной калиты кусок оплавленной тамги.[7] Ни серебро, ни бронза, ни золото, ни камень драгоценный… Нет такого в Яви. Адамант высочайшей пробы, что в лунном свете переливается радугой, а днём сияет яхонтом лазоревым[8]. Ни в огне не горит, ни под ударом меча не крошится. Древний небесный сплав.

Две когтистые лапы да завиток орнамента по нижнему краю на куске виднеются. Больше ничего не разглядеть. Сколько уж лет загадку разгадывает, всё никак ответ не находится. Кому тамга принадлежала, и почему она в том месте у проклятого болота найдена? Какая могучая сила заставила адамант расколоться и оплавиться?

–Прости, матушка, бестолковую, - прошептала Верея, сжимая в руке осколок, - Никак не доберусь до нити путеводной… никак правду не нащупаю. Позор я для славного рода Сия.

Заныло под сердцем… Каждый раз так, когда о матушке мысли приходят. Ни укрыться от боли, ни облегчить её. Печет внутри огнем да ноет. Как раз там, где сила внутренняя рождается. Подступает боль к сердцу, сжимает его незримой ладонью - раздавить пытается.

Берегиня согнулась пополам, сердце рукой погладила. Проклятая вещь этот осколок! Зло глянула на неприглядный кусочек адаманта и спрятала его обратно. Боль тут же отступила. Когда-нибудь тайна раскроется… во славу великого рода Сия. Боги милостивы. А не станут миловать, так сама правду вырвет из чужих рук. Сия не впервой за себя воевать.

Где-то под Ведьминым пальцем резко хрустнуло. Сухая ветка? Верея встрепенулась. Чуть не проглядела нарушителя! Идущий снизу был осторожен, но все равно задел кору ближайшей сосны. Искусное сплетение силы напоминало паутину. Может ли глупая муха проскользнуть мимо опытного ловца? Не быть тому. Морок незамедлительно дрогнул потревоженной “нитью”, оповещая хранительницу озера Инь условным звуком.

–Покажись! - строго окликнула Верея и шагнула с обрыва.

***

–Приветствую матушку-наставницу, - “нарушительница” отвесила берегине низкий поясной поклон, - Прости, что потревожила. Из Нижнего Бора вестник прибыл.

Беляна протянула наставнице ореховую шкатулку. Та что-то шепнула, едва шевеля губами и аккуратно подула. Шкатулка вмиг раскололась на три части - изнутри выпорхнул серебристый мотылек, несколько раз ласкаясь прижался к щеке Вереи, а затем пропал, растворившись в ночи.

Прочла берегиня мысленное послание от почтенного старца Владисвета и ухмыльнулась недобро. Новость была просроченной, сестры-совушки обогнали вестника из Нижнего Бора считай на целую половину ночи. Нерасторопные люди у Владисвета. Сына родного ему, что ль, не жалко?

Беляна стояла ссутулившись и понурив голову. Совсем как в детстве, когда под ворота усадьбы босая с матерью пришла.

–Беляна! - окликнула Верея, - Назови мне первое правило хранителей озера Инь.

Вторая ученица вздрогнула и выпрямилась. Тогда увидела берегиня в ярком лунном свете ясные голубые глаза, глубокие как небеса в пору сбора урожая, сжатые губы, ямочку на подбородке. Столько решительности в этом взгляде, столько упрямства!

–Запрещено касаться морока, коль не стоишь в дозоре на охране границ меж Явью и Навью.

–Хорошо. Тогда скажи мне, как может вестник из Нижнего Бора быть важнее спокойствия двух миров?

–Виновата, матушка-наставница.

–Виновата… Дважды вычерпаешь священный колодец до восхода солнца!

–Как скажешь, матушка-наставница.

–Я на сторожевой пост. А ты бегом к Зеркальным прудам. Вернусь, проверю, как с колодцем справилась.

Верея не хуже сов-соглядатайниц вознеслась меж сосен к сторожевому посту - только полы темно-синего плаща взметнулись за спиной.

Беляна еще раз поклонилась. Что бы наставница не приказала, она с радостью выполнит. Да вот с колодцем этим не всё так просто. Древнее вместилище живых вод требовало немалых духовных сил для осушения. И проливать ту священную воду на землю нельзя. Только во второй колодец переносить нужно, что за пределами усадьбы берегини вырыт.

Но в нем Бездна непроглядная кроется глубины немереной. А ведет она прямиком в царство Теней. Под этим оконцем в мир живых собираются души недавно умерших, которых в Яви обидели. Живая вода духам неприкаянным вроде милости небесной - облегчение от страданий душевных приносит, забыть прошлое помогает. Поэтому толпятся они под оконцем, ярость свою до небес посылая, и высшей справедливости просят. Устоять у Бездны при раздаче живой воды даже мастеру сложно, не то что второй ученице.

Не управиться до рассвета! Беляна перешла на бег, взмывая на самые острые верхушки деревьев. Ветер со свистом хлестал по щекам, вызывая яркий румянец. Сухим ёршиком забирался в глаза, высекая едкие слезы. Сердито дергал за длинный подол одежд. Но Беляна не обращала внимания на такие мелочи. Успеть бы. Нельзя лелю разочаровывать, неправильно это.

[1] вэйлетъ - май; всего в годовом круге насчитывается девять месяцев по 40 или 41 дню

[2] колобуха или колобок - старинный хлеб в форме шара или комка теста

[3] из мягкой дубленой кожи, такую обувь носили зажиточные люди, она не промокала в дождь

[4] русалку или водяницу

[5] калита выполнял роль кармана, это кошелек из кожи, подвешенный на поясе

[6] добротно устроенным

[7] родовой фамильный знак (печать), который ставился на родовое имущество, в том числе и скот.

[8] яхонтовый — одно из устаревших названий красного и синего ювелирных минералов корундов. Соответственно, красным яхонтом (или лалом) называли рубин, а «яхонтом лазоревым» или синим — сапфир.

Глава 4: Ярун, сын Честы

6 вэйлета, усадьба берегини на Зеркальных прудах

Хоромы[1] берегини вольготно раскинулись на пологом склоне невысокого холма, прикрывающего от холодных ветров три Зеркальных пруда с северной стороны. Чуть ниже виднелись избы учениц, небольшой огородец и довольно богатый для весны цветник. Всю усадьбу яркой змейкой опоясывал невысокий червленый забор. С севера, как раз к резным воротам, вела аккуратно вымощенная мелкими камнями тропинка. Этим ранним утром по ней неспешно двигался нарядно одетый молодец, ведущий под уздцы резвого вороного жеребца, что то и дело пытался опередить хозяина.

Почти у самых ворот добрый молодец на мгновение остановился, придерживая вороного, и еще раз попытался на глаз определить, что в этой усадьбе настоящее, а что соткано силой самой берегини. Но если и был здесь морок, то на диво ладный. Не пощупать, не увидать без соизволения хозяйки.

Двустворчатые ворота охранял грозный тотем - дракон с заостренными крыльями и хищно изломанным хвостом, из открытой пасти которого вывалился язык в форме стрелы. Тамга истинно знающих из рода Сия, обладателей древней мудрости. Вот только металл выбран неправильный для мудреца - червленое золото. Кого она здесь, в этой Богами забытой украйне[2], удивить пытается, перед кем кичится? Неужто перед игривыми купавками, заселяющими близлежащие лесные озерца? Потому что кроме них в приграничных дебрях даже зверь дикий не водится. Только птицы случайные изредка залетают.

Не успел поднести руку, чтобы в ворота постучаться, как распахнулись сразу обе створки, явив на божий свет согбенного старца в простых одеждах. Окинув гостя едким взглядом, он тут же хмыкнул и что-то буркнул себе под нос. Молодец стойко выдержал взгляд стариковский. Не пристало духу такого уровня смущаться подобно красной девице. Кто же это, прислуга какая али дальний родственник берегини? Ничего батюшка перед отправкой в Явь о старце белобородом не рассказывал.

Одежки у старика светлые. Волосы им под стать - блеклые. Борода окладистая до самого пояса, глаза выцветшие и лицо как древесина, растрескавшаяся от долгих лет жизни. Из себя невысокий, но коренастый, будто со временем в землю врос. Ну точь-в-точь боровик! Молодец даже улыбнулся от такого сравнения, на ум невзначай пришедшего.

–Слава Богам нашим! - поприветствовал старца.

–Вечная слава, - с запинкой ответил тот, постукивая кривой клюкой по камням тропинки, и неожиданно добавил, - Нету дома никого! Ступай туда, откуда пришел.

–Смотрю, неприветливый ты, дедушка…

–Какой я тебе дедушка? - старец замахнулся клюкой, - Навье отродье…

–Ну коли знаешь, откуда я, то давай - скорей к берегине веди.

–Говорю ж тебе - нету её!

Как только “боровик” вторицей разгневался, вдруг резко зашумело во дворе, пыль да камушки мелкие в большую воронку собрало. Гость краем плаща прикрылся, но все равно заметил, как из пылевого облачка на солнечный свет вышла сама берегиня. С одного взгляда обстановку у ворот оценила, брови сердито над переносицей свела. Старец сразу сник - клюку опустил и хозяйке поклон отвесил.

–Что же ты делаешь, дед Ладень? - спросила та с укором, - Разве гостей на Зеркальных прудах так принимают?

–Поди знай, кто он! - неожиданно огрызнулся Ладень.

–Ну раз пришел без меча в руках, значит не враг пока. Я права, добрый молодец?

Молодец промолчал, не находя, что ответить. Скажешь - не враг, будешь перед хозяйкой усадьбы оправдываться. Не по душе такое. Да и за друга себя выдавать слишком самонадеянно. У этой девицы не пойми что на уме. Берегиня едва уловимо улыбнулась, словно мысли его рассмотрела.

–Проходи, - указала на терем, - Чем богаты, тем и рады.

Гость ступил на широкий двор, не переставая с любопытством осматриваться. Медленно привязал вороного к коновязи и ласково потрепал по гриве. На него тут же оглянулась невысокая сероглазая девица, по-старушечьи опирающаяся сразу двумя руками о крышку колодца, оголовок которого торчал у самого края цветника. А одета она была в такой изгвазданный глиной сарафан, что юношу непроизвольно передернуло. В колодезный сруб, поди, свалилась? Замарашка. Девица учуяв молчаливое осуждение, смущенно потупилась, оторвала дрожащие ладони от крышки и засеменила к ближайшей из ученических изб. Правильно, в хоромах такой делать нечего. Слишком пышными да разукрашенными они смотрелись. Не для домашней челяди возведенными.

Центральная часть строения включала в себя сразу три житла. Верхнее из которых, то что теремом хозяйским считалось, с юга дополнял узкий балкон. Молодец разглядел на резных перилах фигурки драконов, перемежающиеся солнечными знаками-коловратами[3]. Такими же резными оберегами красовалось внизу высокое крыльцо с двускатной крышей. Крышу эту, как и конек всего терема, венчал расправивший крылья золотой дракон. Снова чистое золото!

Заметив его возмущение, берегиня весело поинтересовалась:

–Ну что, добрый молодец, по душе ли тебе мой терем?

И не дожидаясь ответа, обратилась к застывшему во дворе деду Ладню:

–Чего встал, ключник? Угощения в горницу неси, да побыстрее!

Молодец потоптался на месте. Пухом перед ним стелет? Но говорят, своенравна, а ещё на язык остра. Отчего же так сладка устами сегодня, что тошно становится? Неужто не за того приняла?

–Меня звать Ярун. Я из рода Честы, что в южной Нави, - уточнил на всякий случай, чтобы помелом невзначай не получить, коль из себя хозяйка выйдет.

–Да приметила уж я, не беспокойся, - Верея искоса глянула на серебряного василиска - тамгу гостя, чей краешек виднелся из-за пояса расшитого кафтана, - Неужто и взаправду сам старший сын Раригов пожаловал?

–Нашел, чьим родом бахвалиться! Язык бы тебе усох… - тихим эхом пронеслось по двору.

Верея ещё раз метнула сердитый взгляд на ключаря Зеркальных прудов. Дед Ладень вмиг испарился утренней росою на солнце, ловко для своих лет нырнув в хозяйские помещения. Но Ярун даже бровью не повел.

–Что ж… Входи, сын Честы, - с каменным лицом берегиня пропустила гостя вперед себя.

Тот неспешно минул прохладную тень крыльца и заскрипел наружной лестницей, ведущей прямиком в горницу непокоевого[4] крыла.

Берегиня шла следом совсем бесшумно. Ее немигающий взгляд подобно острому мечу упирался в прямую спину наследника Раригов. В плечах широкий, высокий и с виду тяжелый, он выглядел богатырем из мира живых. Искусная подделка, сделанная для людей. По-настоящему редкая и ценная, ибо истинное воплощение в Нави было позволено лишь этому роду да Кощному богу с его дочерьми, пряхами человеческих судеб. Ярун чувствовал острый взор хозяйки, но не спешил оборачиваться.

Вошел в горницу, чуть наклонившись в дверях, - традиционно в этих краях проем был занижен, дабы отпугивать зло. Поискал глазами красный угол. Удивился, не обнаружив там божницы. Лишь накрытый белой скатертью стол в окружении лавок сиротливо жался к окнам. Медленно развернулся к хозяйке.

–Слава Богам…, - Ярун на миг запнулся, напоровшись на ее взгляд, - и древним Предкам нашим!

Глаза напротив едва уловимо мерцали. Серо-голубые как штормовые небеса и такие глубокие, что утонуть можно. Приветствие словно тяжелый камешек, брошенный в водоем, ненароком разрушило покой. Сначала “озерцо” глаз завибрировало, потом крылья прямого носа вздрогнули, а следом дернулись уголки плотно сжатых губ. Он было уж решил - промолчит, когда слабым выдохом до него донеслось ожидаемое:

–От Круга и до Круга.[5]

Ярун без приглашения опустился на лавку.

–Так зачем на Зеркальные пруды пожаловал… славный сын Честы из рода Раригов?

Наследник навьего рода покосился в окно. С чего начать? Тут ведь не только помелом челяди или клюкой деда Ладня по спине получить можно, но и с балкона без заклинания воздуха полетать. Не один Круг Жизни пропасть между Раригами и Сия ширилась. Просто так её не засыпать.

–Чего мнешься, как колобок недопеченный? Хотела б съесть, уж проглотила бы, - Верея села напротив и выжидательно подперла щеку ладонью.

Про таких говорят - ни в былине сказать, ни кистью намалевать. Хороша. Будь простым человеком, женихи бы от ворот до самого крыльца выстроились. Взгляд только недобрый. Такой же холодный, как и сами глаза по цвету - изморозь пополам с ливневыми дождями. Не в лед превратит, так утопит. Будь ты не робкого десятка, а мурахи по спине все равно забегают.

Проглотила? Скорая на слова, однако. Все верно батько в Нави сказал - необъезженная кобылка самая брыкливая. Ярун широко улыбнулся. Не на того напала. Беглецов вон пусть пугает, они строгости заслуживают. А ему ещё и приплатить за сегодняшний визит должна.

[1] хоромы - комплекс жилых и нежилых зданий, часто в несколько этажей, объединенных между собой сенями

[2] украйна - окраина

[3] коловрат - от слова “коло”, символ солнечных богов, выглядящий как круг с восемью загнутыми лучами

[4] непокоевые хоромы - нежилая часть дома, здесь проводятся пиры, важные встречи и переговоры; в жилой части обычно находятся сени и постельная комната (спальня)

[5] имеется в виду Сварожий Круг – им заведуют Боги, и Круг Жизни – им заведуют Предки

Глава 5: Не по своей воле

Напряжение между нею и гостем иномирным лопнуло, как натянутая нить – в горницу лебедушкой вплыла Ждислава, неся овальное блюдо с запеченным молочным поросенком. Рыжеволосая девица улыбалась во весь рот, всем своим видом показывая хозяйское радушие. Следом, топая и сопя носом, объявился дед Ладень. Старый ключник прижимал к груди деревянную ендову[1], заполненную до краев ставленной медовухой[2], и две малых чары из серебра.

С грохотом приземлив ендову на столешницу, он наполнил чары с таким страдальчески-кислым видом, что у Вереи чуть скулы не свело. Шутка ли, напиток почти двадцатилетней давности деду пришлось на завтрак Раригу предоставить! Комнату тотчас наполнил тончайший аромат - как ветерок теплый из малинника повеял. Ключник закатил глаза и почесал бороду. А ведь малинку он собственноручно в лесу собирал, а потом сок давил да с бортевым медом смешивал. Не простит Раригу такой растраты.

Верея пригубила чару и многозначительно указала взглядом на дверь. Ладень состроил вконец мученическое лицо, но покорно попятился из горницы, на ходу воздевая очи к потолку и вздыхая с удвоенной силой. Все это выглядело как “да покарают тебя Боги, навь проклятая”. Ведь не только медовуху выдержанную нести пришлось, но и мясо заклинаниями добывать, кое хранители вовек не вкушают.

Ох и упрямый дед! Представив, сколько ворчания придется выслушать под вечер, Верея болезненно поморщилась. Старый ключарь всем был ей под стать – с языком без костей и безо всякого уважения к возвышающимся[3].

Пока Ждислава брезгливо возилась с нарезкой поросенка, берегиня украдкой осмотрела гостя. Одет неброско - в тёмное, но дорого. Сплошь вышивка да каменья драгоценные, места пустого на тканях нет. А вот из всех мужских достоинств у него лишь ладно скроенное тело. Что-то не так пошло с истинным воплощением! Батько навий, видать, с заклинаниями перестарался? Скуластое лицо слишком уж смуглое, да и волосы темноваты. Ярун их по-навьи носил. Спереди заплетенными в косицы, на затылке зачесанными в пышный хвост. И глаза страшные, звериные - желтые с темным ободком по внешнему краю да бурым венчиком вокруг зрачка. Дикая красота, иномирная. Местные вмиг перепугаются, Чура кликать начнут. Бойкая Ждислава и та лишний раз взглянуть в его сторону боится.

–Так чем обязаны? - напомнила о себе Веря притихшему сыну Честы.

Тот не спеша вытер влажные руки о полотенце - поросенок истекал жирком да подливой.

–Прибыл сопровождать берегиню в Нижний Бор.

Верея закашлялась. Ждислава тут же услужливо похлопала наставницу по спине.

–С каких это пор я навье в компаньоны зову, когда по делам наставническим езжу?

–Таким ли наставническим, как берегиня показать хочет?

Вот нелюдь! Неужто у Раригов соглядатаи по миру живых тайно разосланы, коль о произошедшем в Нижнем Бору знает?

–Разве берегиня забыла про договор между Сия и Раригами, что волей небес закреплён? Если взашей вытолкаешь и то уйти не смогу. Наказ от батюшки получил стеречь крепко.

–Не нужен мне страж! Сама за себя постоять могу.

–Не утверждаю, что не можешь, - Ярун в очередной раз улыбнулся, демонстрируя чуть заостренные верхние зубы, - Только сама ведаешь - закон нам нарушить нельзя. Плохо заканчивается самоволие.

Теперь Верея как нельзя лучше поняла настроение деда Ладня. Тут не только вздыхать да кривиться пристало. Впору волком серым выть от бессилия. Судьба, столкнув два могущественных рода лбами, в свое время накрепко сплела их между собой - никому не избежать расплаты за старое. С мясом и то не вырвешь проклятых из памяти!

Берегиня тихонько вздохнула. Судьба. Такая слепая и бессмысленная… Что же ты Сия не щадишь? Куда небо смотрит?

–Коль поедешь со мной, знай - нету для тебя дел.

–Почему нету? - вмешалась в беседу Ждислава, - Нам конюх нужен! Лошадка новая необъезженная ещё. Боюсь, Беляне тяжко с ней придётся.

Ярун перевел взгляд на рыжеволосую ученицу. Едва сдерживаемый смех прыгал в его желтых глазах озорными бесенятами. Он мельком окинул взором наставницу Зеркальных прудов. Бледные щеки хранительницы покоя на границах меж Явью и Навью предательски полыхнули румянцем.

–Да уж. Необъезженная кобылка самая брыкливая… - заметил он вслух и приложился к чаре с медовухой.

Румянец Вереи стал ещё ярче. Она хлопнула ладонью по столу.

–Ждислава!

–Матушка-наставница? - ученица с самым невинным видом уставилась на берегиню.

–Ступай к Беляне лучше, чем язык здесь чесать. Отварных зерен да меда ей снеси. Передай - завтра в Нижний Бор направляемся, пусть готовится.

–А с вестником что делать велишь? Он места себе не находит.

–И ему передай - выезжаем скоро. Коня для него пусть дед Ладень выберет вместо загнанного. Не хочу перед Нижним Бором в долгу быть.

***

В избе затаился почти вечерний сумрак. Внутренних заслонок на узких оконцах Беляна так и не коснулась. Забравшись с утра на полати прямо в измазанном глиной сарафане, она замерла на подушке. Свернулась устало в калачик, как всю ночь бегавшая по крышам кошка. В теле ныла каждая косточка, а ладони полыхали огнем. Им досталось больше всего. Бездна, что кроется в колодце близ усадьбы берегини, выплеснулась на ученицу иномирным гневом. И поделом ей! Живую воду черпать да недавно умершие души в Бездне поить - не грядки деда Ладня поливать. Тут замешкалась, там испугалась. Вот и наказание последовало.

Она тяжко вздохнула. Как на глаза берегине показаться теперь? Не выполнила заданное должным образом, а следовало. И винить за то некого, кроме своей неуклюжести, рожденной суетным страхом смерти. Любой человек на Зеркальных прудах берегине по силе уступает. Слаб по природе своей, хоть и дух совершенствует.

У матушки-наставницы род небесного происхождения, со своими тайными умениями да знаниями. Ими берегиня щедро с ученицами из людей делится - к защите границ меж Явью и Навью свою троицу готовит. Многое ищущим знаний даёт, но всегда сверх меры за щедрый дар спрашивает. Все права на то имеются у наставницы. Последняя она в своём роду. Не на кого в защите границ положиться, кроме как на обучаемых из мира Яви.

И судьба у Вереи несладкая - без помощи небесных волю Небес исполнять. То ли наказание такое, то ли испытание от высших. Никто причину не знает, почему матушка наставницы девятое небо покинула и единственную дочь мастеру на Зеркальных прудах, что границы стерег, отдала. Да и где сама неведомо. Растворилась много лет назад, словно дымок над погасшим костром, - в небытие канула.

Дверь тихонько скрипнула. На пороге объявилась ладная девичья фигурка. Беляна видела ее размыто, как сквозь слюду, что оконца от сквозняков защищает. Глаза от Бездны тоже пострадали - слезились третий час кряду. Младшая ученица вздохнула, смахивая соленую влагу со щеки. Ноздрей коснулся медовый аромат, переплетенный с легким пшеничным духом. Отварные злаки! В животе тут же требовательно заурчало. От двери донесся короткий смешок.

–Изголодалась, бедняга? Слезай-ка с полатей, кормить буду, - распорядилась Ждислава.

Едва касаясь пола, подмастерье пересекла комнату, - птицей неуловимой метнулась от двери до красного угла. Бесшумно поставила на стол под божницей небольшой узелок с угощением, единым движением отодвинула заслонки на окнах с южной стороны. Правда дневной свет здесь нельзя назвать ярким - слюда в частых свинцовых переплетах ревниво не пускала все солнечные лучи внутрь.

Беляна оторвала тяжелую голову от подушки, с интересом наблюдая как подмастерье расстилает на столе вышитый рушник, а затем вытягивает из узелка глиняную миску.

–Что смотришь? - не оборачиваясь поинтересовалась Ждислава, - Сама спустишься али помочь?

–Сама… - Беляна неловко спрыгнула с полатей и заковыляла к столу.

–Ох… - только и вымолвила Ждислава, уставившись на ее руки.

Волдыри, мелкие трещины да глубокие язвочки покрывали пальцы и всю тыльную сторону рук. Будто жар загребала!

–Не бережет тебя матушка-наставница. Даром, что названной дочерью кличет.

Беляна молча взяла деревянную ложку. Поморщилась, аккуратно зачерпнула сочиво, обильно заправленное жидким медом с орехами, зачем-то подула на него и шумно проглотила.

–Ну как, сладко?

–Сладко, старшая сестрица.

Ждислава подалась всем телом к младшей ученице, будто намереваясь погладить по склоненной голове, но отчего-то замешкалась, отдернула руку и вместо этого поправила край вышитого полотенца.

–Свезло мне подмастерьем считаться. Будь сестрицей родной, пришлось бы живую воду вместо тебя черпать.

–Я неумелая. Толку с меня мало. Тебе следующей берегиней быть, - заметила Беляна, бросая на соученицу чистый как летнее небо взгляд.

Та звонко рассмеялась и повертела пальцами височные колечки.

–Вспоминала меня матушка-наставница?

–Да ты у нас, поди, главная здесь, раз о тебе первым делом справляться должна? - хмыкнула Ждислава, - На Зеркальные пруды гость из Нави пожаловал. Матушка-наставница возле него всё вертелась. Поила, кормила, беседами угождала. Завтра с утреца в путь собираемся. В Нижний Бор. И ты с нами.

–Как матушка-наставница прикажет.

–Я бы тебя на ее месте пожалела. Вон какая сегодня. Ветром сдуть можно, бледная и трясешься осиновым листочком. Силы хоть остались?

–Не бойся, старшая сестрица. Справлюсь.

Беляна уткнулась носом в тарелку. Одно дело бахвалиться перед подмастерьем, другое - в седло поутру взобраться. Сил в ней точно с маково зернышко. Ждислава в корень зрит. С полатей слезала на пол, чуть не упала. Шла к столу - топала медведем-шатуном. Куда легкость тела подевалась? Нету ее. Исчерпались силы вместе с колодцем живой воды. Сочиво за обе щеки уплетает так, будто всю неделю голодала. Ой, стыдоба.

–Что ж, на слове ловлю! Поправляйся тут, а я в конюшни. Навье отродье вызвался в конюхи… Матушка-наставница велела глаз с него не спускать.

–А чего отродье то?

–Дед Ладень его так кличет, - Ждислава весело фыркнула, - На деле видный малый. И в теле здоровом. Не дух он никакой с виду. Девки в Нижнем Бору любоваться да миловаться станут. Только глаза страшные. Как у волка некормленого. Сказал, сын Честы из южной Нави. Из Раригов, высокого навьего рода. Стало быть, высший из мира Теней к нам пожаловал. Придется любить да жаловать.

–Не к добру…, - промолвила Беляна, косясь на божницу, - Слава Богам и Предкам нашим! Да уберегут нас от всякого зла и дурного глаза.

–Ну сестрица, ты нынче как девка на выданье глупая! Не тебя ль берегиня десятое лето уму-разуму учит? Что ж так навья боишься?

–Думаешь, дед Ладень зазря на него наседает? - возразила Беляна.

–Не зазря. Ключник наш ещё ни разу не оплошал.

–То-то и оно…

–Будет тебе ворчать! Ешь да сил набирайся. Ухожу я.

Какое-то время Беляна сидела, уставившись немигающим взглядом в голую стену. Затем решительно отставила в сторону недоеденное сочиво, свернула принесенное Ждиславой маленькое полотенце. Поднялась и, неловко покачиваясь на всё еще слабых ногах, нырнула за занавеску печного угла.

Шумно порывшись там среди домашней утвари, отыскала берестяное ведерко. Хватит сопли на кулак наматывать. Пора себя в порядок приводить - умываться, одежду прополаскивать да сушить. А то неровен час, матушка-наставница осерчает.

[1] широкая низкая посуда с желобком для подачи хмельных напитков

[2] ставленная - прошедшая многолетнюю выдержку в бочках медовуха, ее получают брожением

[3] возвышающиеся и просветленные - люди, достигшие высокого уровня развития духовных сил

Глава 6: Жена Божемира

6 вэйлета, городище Нижний Бор

Колояр сел на лавке и почесал плечо. Что его разбудило? Сквозь приотворённое оконце лилась задорная соловьиная трель. Ветерок игриво перебирал складки кафтана, висящего на деревянном крюке у изголовья. Хлоп, хлоп. Хлоп, хлоп. Где-то мяукнул котенок. Свежо. И молодыми травами, росой напоенными, пахнет. Молодец потянулся всем крепко сбитым телом, да так, что косточки захрустели. Накинул на себя кафтан и подался к дверям. Здесь хозяин услужливо оставил миску с водой.

Колояр зачерпнул её пригоршней и плеснул в лицо, потер затылок. Фыркнул. Хорошо! Тренированное ухо уловило, как из угла сердито пищит припозднившийся комар, успевший убраться куда подальше от первых солнечных лучей. Проказник.

И тут тишину исполосовали на клочки истошные бабьи крики. Ну чисто как петухи на насесте - все разом закричали. Видать, в хоромы почтенного старца Владисвета плакальщицы пожаловали? Колояр спустился из опочивальни по скрипучей лестнице. Хозяина нигде не видать. В конюшни пошел, поди? Но на столе лежал ломоть хлеба и кусок вяленой дичи, нарезанной на крупные куски. Не забыл старик об уговоре. Пообещал за дрова крышу над головой да краюху хлеба утром и вечером. А ему и не привыкать. С малолетства по работам мается. С тех пор, как дядя с дедушкой к Предкам отправились, а отец в должники попал. Топором да вязанкой дров не напугаешь. Да и хозяину-старику помощь ощутимая, не будет в зиму этим летом[1] без палева идти. Почетное дело старость уважить.

Уложив еду в заплечный мешок, Колояр вышел во двор и заспешил к городским воротам. В самый раз наведаться в ещё один праведный дом Нижнего Бора, пока бесстыжее весеннее солнце припекать не начало.

Первой на пути попалась усадьба Серебряного меча, возглавляемая почтенным старцем Забожаном. Ворота здесь красовались скрещёнными мечами, отлитыми из серебра. Тотем будто кричал на весь Нижний Бор - гляди, мой хозяин ни чета другим, его закрома полны рожью, а сундуки серебром.

Не успел Колояр подойти ближе, как из ворот гурьбой вывалились гомонящие ученики. Все как на подбор разодетые в червлёные рубахи и подпоясанные широкими вышитыми поясами, на которых болтались короткие мечи. Возглавлял их сам почтенный старец.

Завидев этого человека, Колояр тут же замедлил шаг и отвернулся, делая вид что рассматривает излучину реки. Не приведите Боги с ним глазами встретиться! Сердце в груди колотилось бешеным молотом… Не вправе он проситься на обучение к этому бесстыжему сребролюбцу, который кормильца целого семейства не пощадил и едва не замучил в порубе ради презренного металла.

– Как так-то? - визгливо вопросил Забожан, озираясь на учеников, - Что значит, утопла?

– Отец-наставник, помилуй, не серчай! - ответил один из молодцев, - Как раз за излучиной на пороги села. Течение там быстрое по весне. Разломало ладью, ко дну пошла со всем добром.

Колояр присел на торчащий из земли камень, снял заплечный мешок и достал краюху хлеба, с удовольствием наблюдая как Забожан то краснеет, то бледнеет. Казалось, почтенный старец вмиг дар речи потерял. Он потеребил краешек длинной бороды, растерянно посмотрел на реку, а потом на притихших учеников, явно не зная что делать дальше.

– Как?! Все соболя? - наконец выдохнул скорбно, - А гребцы куды запропастились?

Ученики переглянулись.

– Где они, я спрашиваю?

– Дык… на дно вместе с соболями-то и пошли, - проговорил ученик, что первым о ладье, севшей на пороги поведал.

– Что ты мелешь! Кто из них плавать не умел-то? Мож, сбежали?

Ученики потупились. Никому не охота со старцем спорить. Колояр азартно перешел к вяленой крольчатине. Досталось деду по заслугам! Вон аж ногой притопнул с досады.

– Обыскать берега! - визгливый голос наполнился настоящей болью.

Меха почтенный старец Забожан любил куда больше людей. Сие Колояру было доподлинно известно. На своей шкуре то испытал.

Гурьба учеников, пыля и возмущаясь произошедшим, пестрой волной прокатилась мимо. Забожан задумчиво потоптался у ворот, потом вошел внутрь и в сердцах хлопнул щеколдой.

Колояр же вытер пальцы о штанину, забросил мешок за спину и неспешно направился к противоположному скалистому отрогу, что подковой охватывал долину с востока. Здесь у самых обрывистых склонов, как раз напротив дома Серебряного меча, были возведены хоромы в виде кошеля.

От Серебряного меча эту усадьбу отделяла небольшая рощица, приютившаяся в аккурат посреди узкой долины. Здесь высокий забор и резные ворота выглядели ещё более видными - ни краски червлёной, ни позолоты на них хозяева не пожалели. Только тотем смотрелся скромным - три хлыста, сплетенные витыми гадюками, были вырезаны на самих воротах, искусно вплетаясь в их узорчатую вязь. Не заметишь сразу, если не знать, чего искать.

Колояр постучал кулаком. В ответ - тишина. Во второй раз молодец воспользовался ногой. От такого шума и мёртвые восстанут, не то что живые. К его радости послышались легкие шаги и ворота беззвучно отворились. Молодая женщина в праздничной хиле[2], отороченной шелковой тесьмой, беззастенчиво приблизилась к гостю и коснулась его плеча. Повой[3] и расшитая каменьями кика[4] выдавали в ней мужатицу[5]. Но взгляд чуть раскосых глаз был нескромным - дерзко-открытым и хитрым, как у известной лесной воровки. Лисьими выглядели не только эти бесстыжие глаза, но и острый вздернутый нос. Колояр непроизвольно отшатнулся. “Лисица” звонко рассмеялась, показывая мелкие зубы, и спросила:

– Кого ищешь, добрый молодец?

– Я к почтенному старцу Божемиру.

– Так нет его, в городище ушел, - женщина зачем-то подмигнула, - Завтра приходи. Ну или со мной можешь.

– Что с тобой? - удивился Колояр.

В ответ вновь раздался заливистый смех.

– Со мной в Нижний Бор сходить можешь. Я дорогу к почтенному старцу Божемиру покажу.

– Мм…

– Ну как знаешь!

Женщина окинула Колояра на прощание жарким взглядом и лебедушкой поплыла вверх по дороге, что вела к городищу. Юноша увязался следом. Но сколько та не оглядывалась, он упрямо держался в десяти шагах позади. Мужатиц Колояр чтил не меньше убелённых сединою старцев, ибо твёрдо знал - не будешь блюсти законы человеческие, призовёшь на голову уголья небесные. Гнев Богов страшен.

***

Мужатица последовала прямиком к усадьбе Быстрого ястреба. Колояр без стеснения проник во двор следом. Сегодня за воротами особо не следили - готовились к погребальному обряду. Двор полнился горожанами да учениками других возвышающихся и совершенствующих дух старцев.

Посередке стояли ноши, изукрашенные молодыми ветвями дерев. Здесь к полудню возложат покойную. Возле них неподвижно замер убитый горем единственный наследник почтенного старца Владисвета. Меж ним и горожанами словно провал наметился. Не решались приблизиться к проклятому.

Колояр заметил, что у несчастного супруга цвет лица сравнялся с рубахой - такой же невыразительно-белый. Ну чисто покойник. И лишь взгляд, беспомощно мечущийся от одного лица к другому, выдавал всё еще живого человека.

Никто с ним больше не заговорит, не возьмет по-дружески за руку, по плечу не похлопает. Заложных[6] все боятся. Толпа собралась здесь не для того, чтобы проститься и сопроводить несчастную пару в мир Теней. Людям важно убедиться - заложный не осквернит Землю-матушку своим нечистым телом, а дух его неупокоенный на волю не выберется.

Отец родной да мать и те осторонь. У бедной женщины все глаза от слез опухли, руки трясутся вместе с подбородком. Тоже не жива и не мертва от горя. Лишь почтенный старец Владисвет держится - хмур, но в глазах ни единой слезинки.

“Лисица” прошмыгнула сквозь толпу поближе к заложному, вгляделась в него и отчего-то ухмыльнулась. Мать не стерпела - вперед бросилась, едва Владисвет успел за пояс перехватить.

– Бесстыжая! - пронеслось по двору, - Невестку нам с чёрной душой навязала. Гляди, что случилось! Сына моего на тот свет за собою тянет!

– Что ж, я виновата, коль любят друг друга? - огрызнулась мужатица, - Так любят, что уйти вместе готовы.

– Ужо я тебе косы повысмыкаю!

От толпы отделился высокий мужчина с окладистой русой бородой, грубо дёрнул мужатицу за локоть.

– Чего приперлась? - нелицеприятно вопросил он “лисицу”, - Желаешь драку устроить меж домами?

Мужатица попыталась выдернуть руку - ничего не вышло. Хватка медвежьей оказалась. Двумя пальцами удержал подле себя и грозно брови свел. Потом обернулся к родителям заложного и кивнул головой.

– Прости меня, брат Владисвет! Не углядел за своей бабой. Вздорная она у меня. Порол мало. Не принимай с женою её слова близко к сердцу!

– Я прощаю, пущай и Боги не серчают.

Мать заложного громко всхлипнула и прикрыла рот руками, не смея рыдать при народе. Сами виноваты. Пригрели гадюку в избе. Она и ужалила, да так, что всё сердце вмиг высушило. Кричи не кричи на глупую жёнку Божемира - что толку-то?

Впрочем, почтенный старец сам “лисицей” занялся. Молча выволок со двора. С улицы послышались шлепки и приглушенные вскрики. Горожане в ту сторону даже не оглянулись - поделом вздорной бабе. Вернулся Божемир один.

Тогда Коляр незаметно покинул двор Быстрого ястреба. “Лисица” понуро плелась прочь из города. С двух сторон её поддерживали ученики, что от Троехлыстовцев сюда прибыли. Видать, жёнку строптивую Божемир домой под присмотром отправил, чтоб под ногами сегодня не путалась.

Городище и окрестности заметно опустели - все, кто не был в поле и на выпасе скота, в дом Быстрого ястреба сошлись. Колояр же поспешил к постоялому двору. Огляделся по сторонам, затем по-кошачьи быстро взобрался на одиноко стоящую старую грушу. Сел на толстый сук, опёрся спиной о шершавый ствол.

Пусто - это хорошо, никто не помешает. Взмахнув в воздухе пальцем, он изобразил мотылька. Тот хлопнул серебристыми крылышками и сел Колояру на палец. Таких вестников все дома праведные в Нижнем Бору творят. Не опознаешь, кто послал.

Склонившись к мотыльку, молодец что-то нашептал, а затем дунул - вестник резво взмыл в весеннее небо и исчез, растворяясь в солнечном свете.

[1] вместо слова “год” здесь употребляется “лето” - то есть, 9 месяцев местного года

[2] плащ-накидка, распахивающийся спереди

[3] повой - головной убор замужних женщин, напоминающий широкий платок

[4] кика - корона-кокошник

[5] мужатица - замужняя женщина

[6] умерших не своей смертью

Глава 7: Огнь негасимый

7 вэйлета, усадьба берегини на Зеркальных прудах

Мелкие щепы потрескивали в камельке, разбрасывая по избе нечеткие пятна света. Пахло сосновой смолой и мятным чаем.

Верея возникла в избе бесшумно, как из прогретого домашнего воздуха соткалась. Сливаясь с пляшущими по стенам тенями подошла к печи, встала на ступеньки и заглянула на полати. Дыхание ученицы было неровным. Берегиня сплела заклинание. Сила лунной пылью осыпалась с длинных пальцев, окутала тело Беляны – пробежалась по израненным рукам, стягивая поврежденную плоть, проникла под ребра, питая дух и уставшее сердце. Ученица задышала ровнее. Верея не видела в полумраке, но хорошо представляла себе как алеют губы, розовеют щеки – кровь разгоняется по телу, даря здравие и жизнь.

Думала, не справится девочка с Бездной. А поди ж, и воду живую вычерпала, и души неупокоенные напоила. Силы только растеряла. Но не мудрено это с ее человеческим телом. Хрупкое оно до поры до времени, пока дух внутри сильнее не станет. Не засияет чистым пламенем. Время требуется на возвышение да терпение.

Берегиня соскочила с полатей. Подбросила щеп в камелек. Вспомнила, как сама лежала на полу, не в силах до лавки доковылять. Как дрожащими кулачками размазывала по щекам пыль вперемешку со слезами, а потом слизывала с пальцев кровь. Ее Бездна не щадила точно так же, несмотря на небесное происхождение. Падшие не сохранили высокого положения, дарующего особые возможности в трёх мирах. Не осталось ничего кроме бессмертия, что выглядело горькой насмешкой, да урезанных небесными запретами тайных знаний. Низложены и безжалостно уничтожены Сия ещё до обучения младшей из рода на Зеркальных прудах. Духи больше не повинуются наследнице беспрекословно, четыре стихии не внимают всем приказам, а небеса не преклоняются на землю по одному лишь желанию.

–Что тебе было велено?

Фить - розга смачно поцеловала спину. Она промолчала.

–Еще раз спрашиваю: что велено было?

Фить! "Мерзкий наставник. Вырасту, придушу собственными руками…"

–Строптивое семя! Говори же!

Фить! Фить! Фить! Со счету сбилась… Потом мир перед глазами кувыркнулся. А в себя пришла уж в избе деда Ладня. Тот дрожащей ладонью по голове гладил и всё приговаривал:

–Чего молчала, дурашка? Чего молчала? Спросил отец-наставник, отвечать надобно.

–Дед Ладень…

–Чего, моя яхонтовая?

–Я не справилась… с живой водой не справилась…

–Ай, детка, дело наживное. Мала ты ещё. Наставник многого хочет. Не печалься, сила рода проснется. Сильнее всех здесь будешь.

–Дед Ладень…а где матушка?

–Спи, глупая. Спи! Да в следующий раз отвечай наставнику, чтоб не порол зазря. Так и скажи - наполовину вычерпала.

–Всё равно бить будет.

Это у деда Ладня глаза слезятся или у неё самой мокрая пелена на ресницах повисла?

–Не злись на отца-наставника. Злятся духом слабые. Последней из Сия нельзя слабой быть… Спи, спи! Сил набирайся. Возсияешь ещё жар-птицею.

Верея непроизвольно потерла правую лопатку. Столько уж лет минуло. Наставник в мир иной отошел, она хранительницей границ меж Явью и Навью стала, берегинею озера Инь и реки Смородинки. А кажется, что вчера только было. Спина науку до сих пор помнит.

Дверь под рукой едва слышно скрипнула. Берегиня вдохнула ночной воздух. Сырой землицей в ноздри пахнуло и проклюнувшимися почками, а ещё сеном из конюшни. Она взмахнула рукавом, взлетая прямо к звёздному небу, – опустилась на крышу терема позади золотого дракона. Капюшон на голову натянула. Свежо сегодня. Огляделась по сторонам, грудину потерла. Опять огонь внутри проснулся! Уж все распоряжения дала к завтрашнему отъезду, а всё неспокойно на душе. Всё сердце сжимается.

Внизу нетерпеливо заржал вороной. Ярун так и не позволил в конюшни свести. Сказал – свободу жеребец любит. Всё у навья не как у людей. Верея перевела взгляд с дворовой коновязи на ворота. Подле них маячила одинокая белая фигурка. Дел Ладень, легок на помине! Стоит, опираясь на клюку, да прямо на нее смотрит. Не избежать разговора. Она мягко, точно яворовый лист гонимый попутным ветром, спустилась во двор и шагнула ключнику навстречу.

–Буди здрава, берегиня!

–Чего не отдыхаешь? Завтра вся граница на тебе будет. Младших учениц опекать придётся.

–Не спится. Как вспомню про навье отродье…

–Тихо! У них уши как у дикого зверья. Услышит ещё.

–И пущай, - Ладень аж клюкой по земле ударил, - Не велика честь встречать его на Зеркальных прудах.

–Опять свою песнь завёл?

–Не езди с ним в Нижний Бор! - ключник ухватил её за руку, - Беда будет!

–Да что ж ты каркаешь с утра до самой полуночи? Беда, беда… Хуже будет, коль я его в Навь отошлю. Скажут, берегиня по стопам матери и бабки пошла… Очередная вражда полыхнёт - небу жарко станет.

–Чур нас! - Ладень в сердцах сплюнул.

–Иди отдыхай-ка лучше.

–Послушай старика, внучка. Вторицею повторю. Нет добра от рода Раригов. Со свету тебя этот Ярун сведёт. Верить нельзя навью проклятому.

Верея прикрыла глаза и подняла лицо к небу. Лунный свет игриво забрался под ресницы, щекоткой заскользил по щекам. Только она сияние ночного светила – эту бесконечно-холодную силу ночи – почуять может. Некоторые умения падшего небесного рода всё ещё при ней. Разве не она хозяйка собственной судьбы? Где-то за воротами насмешливо ухнула сова. Верея вздрогнула. Хороша хозяйка, которой ярмо на шею повесили и как медвежонка на ярмарку волокут!

–Что решила, матушка? - не вытерпел ключник, вглядываясь подслеповатыми глазами в лицо Вереи.

–С ним поеду. Нельзя Раригов нынче злить.

–Верея! - вырвалось у Ладня, но он тут же спохватился - поклон отвесил, - Прости дурака…

–Ступай к себе, дедушка. Я уж сама решение приняла. Или я в твоих глазах не хозяйка на Зеркальных прудах?

Ещё больше сгорбившись ключник зашаркал к своей избе. Но свернув за угол он вдруг распрямился, даже в плечах стал шире. Швырнул клюку наземь - та бесшумно на щепы разлетелась. И погрозил кулаком небу, щедро усеянному звёздным жемчугом.

–Не позволю Свету[1] бесславно закатиться!

С этими словами дед развернулся в сторону рукотворных водоёмов.

Усадьба на юге пологим склоном холма упиралась в пруды, вырытые много лет назад усилиями наставников сторожевого дома праведных. Силе нынешней берегини принадлежал самый ближний из них. Здесь же была привязана малая лодка, расписанная ритуальными узорами с витиеватыми фигурками золотых драконов. Отвязав её, Ладень встал посередине и отплыл от берега без весел. Пользовался он лишь духовной силой. Потому даже малейший всплеск не потревожил тех, кто ещё не спал.

***

–Гори-ит! - кто-то из младших учениц безо всякого стеснения разрушил утреннюю тишь Зеркальных прудов.

Верея поморщилась. Ну сколько раз говорить – возвышение духа покой любит? Хоть кол на голове некоторым теши. И плевать, что наставница всю ночь глаз не сомкнула! Набросив плащ прямо поверх исподней рубахи, она босиком выбежала во двор. Отсюда открылся вид на берег у ближайшего пруда. По нему стадом перепуганных козочек метались ученицы из ставленниц[2]. От ладьи, замершей ровно посередине пруда, к чистому весеннему небу столбом встало ровно гудящее пламя.

И что толку от берестяных ведер? Глупые! Верея во единое мгновенье ока добежала к пруду. Взмахнула руками, призывая силу – воздушный поток со свистом достиг ладьи, обернул её плотным коконом. Берегиня хлопнула в ладоши, но пропитанный магией воздух, сейчас больше напоминающий плотный полог, был отброшен от ладьи. Смерчем завертелся над водной гладью и… рассеялся. Ученицы испуганно ахнули - пламя стало ещё ярче и выше. В ладье сухо треснуло и обугленные доски бортов с шипением отделились от каркаса, плюхая в холодную воду.

–Матушка-наставница! - прибежавшая следом Беляна, вся заспанная и нечесаная, тронула Верею за рукав, - Небесный огнь низвергся?

–Откуда ему взяться-то здесь? Подсоби!

Они на пару развернули новый воздушный полог. И вновь магия будто схлопнулась, отраженная невидимым противодействием.

–Там человек!

–На деда Ладня похож! Смотрите!

–Спасите его-о!

Загалдели девицы все разом – аж в ушах заломило, и стали указывать на ладью с таким рвением, будто их крики чем помочь могли. На ладье и правда объявилась согбенная человеческая фигурка. Вся охваченная пламенем, но не сгорающая, она нелепо качнулась и вдруг повалилась за борт под истошные визги учениц.

Верея швырнула плащ оземь, намереваясь прыгать в воду. И тут на плечо легла тяжелая ладонь.

–Не лезь!

Она оглянулась и даже не нашлась, что возразить. Мерцая своими зверино-желтыми глазами на нее смотрел сам Ярун, сын Честы.

–Сними печать с озера. Подойти к нему не могу.

Верея подняла острый камушек и чиркнула по пальцу. Капли крови взмыли в воздух, не коснувшись молодой травы. Затем свернулись в мерцающий яхонтом шарик. Ударив по нему, она приказала:

–Отворись!

Не успели мелкие кровавые брызги достичь воды, как крепко сбитое мужское тело метнулось к пруду. Однако Ярун не стал нырять. Воздев ладонь над водой он что-то пропел. Там, куда указал, гладь пошла синими блестками. Затрещала, заскрипела - и вот ледяная тропинка пролегла прямо к догорающей ладье. Ярун встал на нее сапогами и как ребятня зимой с горки вперед покатился. Достиг пожарища, заглянул в воду, что рядом с магической тропкой бурлила, и бесстрашно спрыгнул в самую глубину.

Верея не удержалась - стала про себя мгновения считать. Все знают, что навье напоказ бахвалится, тем более такое высокородное, как сын Честы. Но вот студеной воде, насквозь пропитанной враждебной силой, его смелость как пустое место. Утопнет - беды с Навью не оберешься.

К удивлению хозяйки Зеркальных прудов Ярун вскоре вынырнул у самого берега и выволок неподвижного ключника. Верея приложила палец к носу - дышит, старый, слава Богам.

–Несите-ка его в избу! - распорядилась ученицам.

–Давай я снесу?

Она окинула насквозь промокшего Яруна цепким взглядом. Улыбается вроде, но пальцы в рукавах прячет. Не щадит пруд навье. Вода в нем сотворена из трех капель живой, что из колодца в усадьбе. Кипятком печет всякого, кто не из Яви. Только силой духа такую питьевой сделать можно, чтоб души неупокоенные для забвения напоить. И что лицо у него чистым да целым осталось - навьей магии заслуга. Без нее одними руками бы не отделался. Хорошо обучили наследника Рариги, силён в заклинательстве.

–Дальше наша забота.

–Как знаешь, - он в ответ лишь криво ухмыльнулся, развернулся да зашагал к избам.

Гордый. Благодарности и то не дождался, спину показал.

***

Дед Ладень пришел в себя сразу. Только поначалу не признал Верею да ставленниц, вокруг суетящихся. Как камушком ключника по макушке тюкнули. Не мог внятно пояснить, за каким делом на пруд подался, чего в ладью на ночь глядя полез и как она загорелась к рассвету. Наказав деду лежать, а ученицам за ним в оба глаза глядеть, Верея поманила за собой Беляну.

– Яруна с утреца видела? - она присела прямо на крыльце и потерла поясницу. Вроде жизнь долголетием радует, а усталость все равно сковывает временами. Несладко в Яви тем, кто лучшее житие познал.

–Нет, матушка-наставница. Я только глаза открыла, когда крики с улицы донеслись. В чём была выскочила. К прудам спешила, никого не видала.

Не видала… Что ж, других поспрошать придется. Не могла ладья сама собой вспыхнуть. Тут явно чей-то злой умысел.

–Матушка берегиня! - человек в темной рубахе вылетел из-за угла хором и тут же метнулся к сидящим на крылечке, - Матушка берегиня, помилуй! Второй день к закату клонится. Нас в Нижнем Бору заждались.

–К закату? Скажешь тоже, - Верея усмехнулась прямо в лицо вестнику, - И полудня нет.

–Ты слово дала! - не унимался тот, - Почтенный старец Владисвет лишь на тебя упование полагает.

Верея качнула головой. Ох уж эти люди! Когда это она слово давала, чтоб непременно сегодня ехать? Неужто думают, если весточку приняла и выслушала, то сразу бежать в Нижний Бор обязана?

–Говорят, нечисть лютая у нас разбушевалась. А это твоя забота, матушка.

Про нечисть в весточке ни слова не было. Верея хитро взглянула на мужичонку, но промолчала. Тот вмиг бухнулся ей в ноги, отчего берегиня вскочила и сердито прикрикнула:

–Да не мечись ты, себя не теряй! Не госпожа я тебе. Поеду, никуда не денусь. Вишь, беда у нас на Зеркальных прудах. Распоряжусь сначала тут, а к вечеру к вам выдвинемся.

–Благодарствую, матушка берегиня! - мужичок поднялся с колен, но еще раза три метнул поясной поклон прежде, чем удалиться.

Верея положила руку на плечо Беляны, внимательно всматриваясь ученице в лицо. Румянец на щеках уж полыхает, губы малиной налились. Здорова, хвала Богам. И главное, взгляд как всегда прямой и упрямый. Не подведет, поди?

–Беляна, - голос Вереи стал чуть тише и мягче, - на тебя оставляю границу и Зеркальные пруды. От деда Ладня нынче проку никакого. Не помощник он тебе, сама должна за всем уследить. В радениях[3] будь прилежна и учениц наставляй вместо меня. На границе морок поддерживай. До полной луны продержится, дальше силу вливать надобно. Я вернусь к тому часу.

–Будь покойна, матушка-наставница. Как велишь, сделаю.

–Вот и славно, - Верея потрепала Беляну по щеке, та смущенно потупилась, - Ну, ступай же!

Усадьба на Зеркальных прудах хоть и невелика по меркам любого городища, но обширна для лесных краев - разбросаны малые избы учениц по всему южному склону холма почти до самых прудов. И дел каждодневных здесь даже по ранней весне много: грядки вскопать, еду состряпать, убраться, постирать, в конюшне управиться. А жителей всего десять душ, включая тех, кто в троицу хранительниц входит - старшее подмастерье Ждиславу и младшую ученицу, приемную дочь берегини Беляну. Да еще один мужик на всю усадьбу есть, дед Ладень. Он и советник главный по хозяйству, и опора в житейских трудностях. Восьмеро учениц-ставленниц всегда у старших на подхвате, но рук все равно не хватает. Если бы не силы духовные да заклинания, обветшала бы усадьба за одно лето.

Верея прогулялась к лесной опушке. Не вытерпев, приложила к губам свирель - призвала подмастерье. Та задержалась в дозоре. К ее удивлению Ждислава объявилась не со стороны леса, а от прудов. Поклонилась наставнице, как полагается в пояс. Выбившуюся из рыжей косы прядь за ухо заложила и широко улыбнулась.

–Что-то я тебя на пожаре не приметила, - заметила Верея.

–Матушка-наставница, прости, не успела я. Пришла с дозора, заметила - жеребец навский с привязи сорвался. Я за ним следом увязалась да только за прудами потеряла среди холмов.

Жеребец? Она упустила его из виду - к пруду метнулась, ладью тушить. А потом деда Ладня в чувства приводила.

–Матушка-наставница, хочу показать тебе нечто. Там, за прудами. Куда жеребец сбежал.

–Ну веди.

“Нечто” оказалось отпечатком крупной босой ступни, на котором резко обрывались четкие следы конских копыт. Неужто четырехпалый его на себе утащил?

–Не его след…

–Кого, матушка-наставница?

–Ты Яруна в усадьбе по возвращению видела?

–Да вроде сидел у гостевой избы на крылечке. Я ему крикнула, что вороной урвался с привязи, но он даже ухом не повел. Я сама тогда следом пошла. Только ладья еще не горела. Тихо на прудах было…

–Вот как? - хмыкнула Верея, - Но не его след всё одно. Истинное воплощение от человека не отличишь. А тут четыре пальца вместо пяти отпечаталось на песке.

Берегиня приложила ладонь к отпечатку. Мужской, если по размеру судить. А вот четырехпалость на нечисть указывает.

–Граница спокойна?

–Беглецов из Нави нынче нет, матушка-наставница. Беляна всех неупокоенных умиротворила живою водой. Тихо сидят среди теней.

–И то верно. Ничего не учуяла я в эту ночь, да и поутру спокойно было.

–Матушка-наставница… - Ждислава замялась.

–Говори уже, коль начала.

–За Яруна ручаться не могу. Ушла я поутру и его больше не видала.

Верея пропустила ее слова мимо ушей. Что толку обвинять? Навье хитрое. В пруд раньше нее бросился, деда Ладня с глубины на себе вытащил. Скажешь - поджег ладью, как выглядеть будет? Будто мстить за старое собралась, к пожару приплетая. Он сделал то, что ему далось тяжелее всего. Рискнул ради чего-то, для нее непонятного. Ведь навье в истинном воплощении, да и без оного, с водною стихией в Яви не дружит. Не то что сама берегиня - и нырнет поглубже, и заплывет подальше.

Что странно, след-то здесь чистый. Нет в нем тьмы иль зла. Она хоть скрывает в себе силу Ночи со всем тщанием, но все же к такому чувствительна. Спасибо Миладе, главе падшего рода, без вести во время противостояния с небесными пропавшей. Что свет, что тьма - всё едино. Всё чувствуется, коль того пожелаешь. Ведь она последняя из Сия - вместилище бабкиной силы.

Верея сорвала ветку с ближайшего куста и смела четырехпалый след. Песчаник сырой, но податливый. Ветка с отпечатком легко управилась. Нечего ставленниц пугать, увидят - напридумывают всякого.

–Не говори никому о том, что видала.

–Не буду, матушка-наставница. А что с пожаром не так? Сказали, не поддавался твоим заклинаниям.

Верея нахмурилась.

–Так и есть. Не ведаю, отчего загорелось и отчего пламя мне не подчинилось.

–Ярун все время на деда Ладня косился…

–А ты б не косилась? У ключника язык, что помело. Всё с головы сразу в рот перетекает, не просеивается. Ярун Честович деда-то и вытащил на берег. Благодарить мы его должны, а не хаять. И ты молчи. Кроме того, покажи мне хоть одно навье, огнем управляющее. Не бывает сего в природе.

–Рот мой на замке, как амбар!

–Да знаю я твой амбар, - Верея ухмыльнулась, - Из всех привычек человеческих желание осудить да посплетничать в тебе побеждает.

–Больше не буду, матушка-наставница, - Ждислава отвесила поклон, пряча искрящиеся смехом глаза.

–Угу… как же. Ладно, возвращаться пора. Ты за лошадей отвечаешь. А я священным займусь. Надо быть ко всему готовыми, в Нижний Бор едем. Там не заскучаешь с почтенными-то старцами.

[1] здесь отсылка к названию рода - Сия, значит “свет, сияние”

[2] здесь из представленных кем-то для обучения, но еще не являющихся полноценными ученицами

[3] радение - “светлые деяния” или духовные практики

Глава 8: Непролазные дебри

7-8 вэйлета, лес близ Нижнего Бора

Когда Ждислава разобралась с упряжью для верховой езды и дорожными мешками, день близился к обесту[1]. Ярун топтался рядышком, насвистывая под нос со скучающим видом. Помогать подмастерью он не спешил. И без того ученицы со страхом косились на гостя, не рискуя лишний разочек проходить мимо.

Трех гнедых лошадей из конюшен Зеркальных прудов ставленницы вывели со двора под уздцы. Длинные наузы[2], закрепленные под мордами, хвастливо засияли в солнечных лучах - сплошь золотые пластинки да смарагды[3] с шелковыми кистями на концах. Золотом изукрашены были и луки седел. Ярун уж было скривился от столь кричащей роскоши, как к ним присоединилась берегиня.

Одежды Вереи хоть и отличались добротностью, но не выглядели броско, как упряжь. Высокие сапоги из мягкой юфти, мужские холщовые портки, длинная рубаха и плащ-накидка цвета сумеречной небесной сини с глубоким капюшоном. Из всего этого только последний расшит серебряными нитями - широкий узор с изображениями сидящих сов окантовывал его по краю капюшона и оторочке. На плетеном поясе фибулами был пристегнут нехитрый скарб: кресало, кожаная калита, костяной гребень и круглое зеркальце из меди. Да еще на боку виднелось длиннющее веретено из дуба. Его берегиня носила вместо меча.

То ли по своей прихоти, то ли из скромности уступила зажиточным девицам хозяйка Зеркальных прудов. Удивила своим простым нарядом гостя из Нави. Тот отвел взгляд и смахнул со штанины невидимую пыль, будто стыдно стало, что засомневался.

Усевшись в седло, Верея жестом пригласила последовать примеру вестового из Нижнего Бора и подмастерье. Ждислава тенью взлетела на лошадь, поправила колчан со стрелами и окликнула Яруна.

–Неужто пешком пойдешь?

–Не печалься обо мне, красна девица, - отрезал сын Честы, - Вороной скоро воротится.

Ждислава рассмеялась, но тут же осеклась под тяжелым взглядом наставницы. Так до самого леса, что примыкал к долине, молча и добрались - трое верхом, а Ярун скорым шагом. Не успели под сень дерев войти, как сбоку раздалось игривое ржание. Вороной стрелой вылетел из зарослей, прижал мокрую морду к плечу Яруна и громко фыркнул.

–Будет тебе! - тот похлопал жеребца по гриве, снял кафтан и застелил ему спину.

А потом одним махом вскочил верхом да заливисто гикнул. Жеребец с ходу перешел на галоп. Всадник в темных одеждах, нескромно мерцающих драгоценными каменьями, растворился в лесу - и след его простыл.

–Без уздечки да седла… - удивленно сказал вестовой из Нижнего Бора, - лихо.

–Как не себе зад отобьет, так коню хребет намылит, - ответила Ждислава и добавила тише, только для Вереи, - А мож и шею свернет, туда ему дорога…

–Тавро заметила? - отозвалась берегиня.

–Не-а…

–Василиск, что и на тамге. Стало быть, конь из Нави.

–Истинное воплощение? - Ждислава аж в седле привстала, - Быть того не может. Да нет! В Яви купил, тавро тоже здесь поставил.

–Как знать… - не согласилась берегиня.

–Доложить стражам Симаргловым?

–Не вздумай, - отрезала Верея и еще больше нахмурилась, - Твое дело маленькое: верхом сиди молча да наблюдай.

–Прости, матушка-наставница, глупость сболтнула.

***

Чем ближе продвигались путники к Нижнему Бору, тем сильнее оживал лес. В закатном солнце жадно тянулись к небу тоненькие стебли травы. Из чащи заливисто и на все голоса щебетали пташки - воздавали хвалу Богам за возможность объединиться в пары. Кое-где все еще хлюпало под копытами коней. Но снег в целом сошел, обнажая старую листву, глинистые кочки да тонкие стволы павших под натиском зимних вьюг сухих дерев.

Всё здесь не как в приграничье. И гомонливее, и веселее. Нет страха перед иномирьем. Зверье по лесу шныряет, птицы гнезда вьют. Но Верея видела главное отличие в другом. Лес был далек от морока, от его стройной гармонии - того, что ей подвластно и понятно. За мшистыми пнями, проснувшимися муравейниками, мелькнувшей среди кустов лисой, крикливой птичкой в ветвях, крылся древний лесной дух. Берегиня чуяла его пристальный взгляд, внутренне готовясь к навязчивым шуткам.

И когда сбоку тоненько аукнуло, из троих путников вздрогнул лишь вестовой Нижнего Бора. Ждислава натянула поводья, замедляя лошадь. А берегиня даже не оглянулась. Аука не унималась. Теперь голосок раздался сзади, заставляя вестового прижимать лошадку поближе к жительницам Зеркальных прудов.

–Кыш… - прошептал мужичок, вытирая тыльной стороной ладони вспотевший лоб.

–А-аууу! - неистово взвыло почти над самым ухом.

Ветки дерев неприветливо преградили дорогу, цепляясь за плащи, то и дело норовя оцарапать лошадиный круп. Некоторые кочки выглядели осклизлыми и будто стали выше. Лошадь, несущая вестника, наступила на одну из них. Копыто сразу увязло в глине. Кобылица встала как вкопанная, бешено вращая глазами и дрожа всем телом.

Верея не выдержала и хлопнула в ладоши.

–Покажись, пакость мелкая!

Тихо зашуршало жухлой травой и прошлогодней листвой. В нос пахнуло гниющими червями да личинками. Аука будто из-под земли выросла - тощая, замурзанная, простоволосая. Неуклюже потопталась на месте, перебирая куриными ножками. И уж было рот раскрыла, но оправдаться перед старшей ей не дала фигура, отделившаяся прямо от ствола ближайшей старой березы. Аука посторонилась и замерла.

–Что дед, совсем совесть потерял?

–Прости, высшая, не признал!

Леший легонько поклонился. Сам он был росту невеликого, в соломенном брыле, усеянном птичьим пухом, и неприглядной ветхой одежонке. Но считал себя испокон веков неотразимым красавцем. Оттого по привычке льстил да угодничал, едва завидев женский пол. Этим вечером в лес пожаловало целых две красавицы. Рыжая, веснушчатая и озорная, будто солнечные зайчики по весне. Да стройная как березка, лицом неподвижная, с серо-голубыми озерцами глаз, холодными словно затянувшаяся метелица.

–Коль не признал - твоя вина, - продолжила берегиня, пропуская лестное обращение мимо ушей.

Хотел угодить леший, да все мимо. Скорее оскорбление это, чем напоминание о высоком статусе.

Неистовый топот возник будто из ниоткуда. Даже хозяин леса в ту сторону, откуда вороной объявился, глазом покосил. Ярун сидел верхом, небрежно упершись локтем в холку. А в десной[4] руке держал истекающего кровью косого.

–Свежатина пожаловала, - навий наследник показал острые зубы лешему, демонстрируя самую приветливую улыбку.

Дед доброты не оценил. Попятился и бородавку на хрящеватом носу пальцем потер. Мог бы - сквозь землю провалился, убегая куда подальше от этих странных путников. Что они вместе-то делают? Два человека и два высших: берегиня с озера Инь, что бессмертием одарена по праву рождения, да молодец удалой из самой глубокой Нави - дух истинно воплощенный.

–Пошли своих, пусть дорогу к Нижнему Бору указывают. Опаздываю я, надоело петлять тут у вас.

–Костерок только разложим, - перебил хозяйку Зеркальных прудов Ярун, спрыгивая с вороного, - Отдохнем, поедим и дальше в путь двинемся. Не спеши, дед, дороги от буреломов расчищать.

–Я неясно сказала? Нас в Нижнем Бору ждут.

–А разве покойник сбежит, если на час припозднимся? Мужчинам есть надобно.

Ярун прищурившись глянул на Верею. Дерзкая улыбка медленно ширилась на его губах, обнажая острые зубы. Взбираться обратно на жеребца он явно не собирался.

–И то правда, - примирительно встрял в разговор леший, - Отдохни, высшая! Я сам впереди пойду. Быстро доберешься, не переживай.

–Вот! Я ж и говорю - успеем, - хмыкнул сын Честы и стал выискивать сухие веточки.

Леший тут же услужливо пальцами щелкнул - кострище само и образовалось. В аккурат на сухом месте, влажной землицей окруженном. Чтоб не загорелось ненароком ничего лишнего. Навью только трут подложить да кресалом чиркнуть осталось.

–А сам подожди где-нибудь, не мелькай тут, - распорядился Ярун, - И пугало свое забери.

Аука обиженно засеменила вслед за лесным дедом. Видать, пугалом её еще никто не кликал.

–Слезайте! Чего, как не родные застыли? - с этими словами наследник рода Раригов засучил рукава и принялся обдирать косого.

Верея нехотя спустилась на землю. Села на сухом месте под березкой и задумчиво щеку рукой подперла.

Ждислава отвела лошадей подальше, вынула из мешка пучок сена, разделила на троих. По гривам ласково огладила. Лишь вороной опять куда-то запропастился. Пущай голодным бегает, коль такой непокорный! Но зверья тут можно не опасаться, сам леший покой бережет. Подмастерье вернулась к наставнице, смирно пристроившись у нее под боком.

А вестовой, не зная куда себя девать, повертел головой. Ошуюю равнодушная ко всему берегиня и такая же неулыбчивая Ждислава. Одесную навье, с охотничьей ловкостью убитого зайца от внутренностей избавляющая. Тяжело вздохнув мужичок выбрал последнего, ибо ничего нет хуже обиженной бабы. Рядом с навьем сидеть безопаснее будет.

Вскоре от самодельного вертела по лесу разнесся приятный аромат готовой зайчатины. Ярун к тому времени успел в чащу сходить и в ближайшей лужице руки вымыть. Вода в лунном свете мелким бисером рассыпалась по жилистым предплечьям, мягко стекая на такие же сильные кисти. Перехватив пристальный взгляд Вереи, он криво ухмыльнулся и поспешил опустить рукава.

–Просим красных девиц к нам! - сын Честы приветливо указал рукой на костер.

Девицы, ясное дело, даже с места не двинулись.

–Не едят они мясо-то, - шепотом подсказал вестовой из Нижнего Бора.

–И что с того? - не приглушая голоса возразил Ярун, - В мясе сила. А сила телесная питает духовную.

Он оглянулся на Верею но та упрямо смотрела в лесные заросли.

–Сила эта годы продлевает, ум острым делает и… пламя задуть помогает, чтоб ключника из беды выручить, - продолжил сын Честы, - Иль неправду говорю?

Берегиня промолчала. Ярун снял зайца с огня. Неспешно разрезал на части, насаживая куски на мелкие ветки.

–Мм… - острые навьи зубы впились в заячью лопатку.

–Смакота! - с готовностью подтвердил мужичок, приступая к поздней трапезе.

Верея почти незаметно кивнула головой. Ждислава развязала заплечный мешок и вынула из него берестяную коробку с постными закусками. В ней лежала традиционная для Зеркальных прудов пшеничная каша с медом, пирожки с квашеной капустой, моченые яблоки и соленые рыжики.

–Может, к нам? - не унимался Ярун.

–Нет уж. Лучше вы к нам, - возразила Ждислава, - Вареные зерна тело очищают, дух истончают…

–Что толку от его утончения? - сын Честы ухмыльнулся, безуспешно отыскивая взгляд Вереи.

Та по-прежнему не глядела в сторону костра.

–Толк в том, что я вознесусь. А ты, убийца зайцев, в свою Навь отправишься.

Ярун сначала фыркнул, а потом громко расхохотался, завалившись на бок и ударяя по земле свободной рукой. Отсмеявшись всласть, он сухо заметил:

–Желаю подмастерью Зеркальных прудов скорейшего просветления и вознесения!

–И Зеркальные пруды желают славному сыну Честы из южной Нави того же, - это были первые слова Вереи за всю трапезу в лесу.

Сказанные ровным голосом, они ушатом холодной воды прошлись по навьей спеси и успевшей разгореться злости Ждиславы. Два взгляда скрестились между собой подобно мечам. Горячий, почти звериный, и холодно-невозмутимый, как лед на зимней реке.

–Уж рассвет близится. Отдохнули - и будет, в путь пора, - берегиня первой отложила мех с водой, встала с кочки и отряхнула плащ от прилипших листьев.

Ярун провел хранительницу границ меж Явью и Навью долгим взглядом. Но она так и не обернулась. Легко забралась в седло, натянула поводья и первой в лесные дебри подалась. Как раз туда, где леший буреломы с треском разбирать начал.

[1] обестъ- время принятия пищи, обычно от 14 до 16 часов дня (сутки здесь делятся на четыре части, а новый день начинается с вечера - примерно с 20:30)

[2] наузы - украшение и одновременно амулет для лошади, представляет собой шнур с нанизанными украшениями с кистью из шелковой или золотой нити на конце, подвешивается под морду коня, свисая до уровня груди

[3] смарагды - изумруды

[4] правой

Глава 9: Погребальный обряд для заложного

8 вэйлета, городище Нижний Бор и окрестности

Первые лучи солнца коснулись верхушек оживающих после зимы дерев, окрасили розовым коньки крыш в долине. Верея придержала лошадь на опушке. Погребальной процессии не видать. Неужто почтенный старец Владисвет ждать решился? Покойнице уж четвертый день пошел. Завоняется.

Ярун тронул вороного за гриву и тот послушно пристроился рядом с гнедой кобылкой берегини.

–Наигрался? - неожиданно спросила Верея.

Сын Честы криво ухмыльнулся. Хозяйка Зеркальных прудов была недовольна почище кошки, оставшейся без ложки сметаны.

–О чем молвишь?

–Об ужине твоем лесном. В Нижнем Бору такое учудишь - в Навь пешим отправишься.

–Вороного на жаркое пустишь? - подмигнул Ярун, а жеребец под ним коротко заржал, - Тогда у меня с сердца отлегло. Наука на пользу пошла. Посмотри сама, на ветру звенишь как былинка тонкая. Есть больше надобно!

–Берешь на себя много. Носить не тяжко?

–Не хозяйка ты мне, Верея из рода Сия, - теперь уж спокойным голосом произнес наследник Раригов, - Равны мы аль забыла? Не можешь указы раздавать.

–Ой ли… Разве не тебя в охрану направили? Не ты ли мне в конюхи набивался? - Верея заглянула ему в глаза, - Если не по душе то, к себе возвращайся. Не надобно мне аркан на шею цеплять. И без тебя в Нижнем Бору горячо будет.

–А ты карасиком-то, карасиком по листику. Глядишь, выпрыгнешь с жаровни, - с этими словами Ярун похлопал вороного по крупу и тот покорно двинулся в сторону Нижнего Бора.

Верея вымученно улыбнулась. Догнавшая ее Ждислава заметила:

–Совсем краёв навье не видит. Угрожал, матушка-наставница?

–Куда ему. Зубы еще не выросли на меня скалить. Так, потявкал маленько.

–Пес шелудивый…

–Молчи. Тебя не касается.

***

Возмущенная толпа окружила почтенного старца Владисвета. Уж четвертый день пошел, а он все с погребением заложного тянет. Нет тому прощения, кто по доброй воле решился себя жизни лишить да еще ради девки смазливой. Не видать сынку старца ни кроды[1], ни ладьи погребальной. Мать-сыра земля и та не примет.

Два других почтенных старца Нижнего Бора еще в первый день усадьбу Быстрого ястреба покинули, когда Верея на Зеркальных прудах задержалась. Знали, что жареным здесь непременно запахнет. Не спустит народ бесчинства Владисветова сына, шуметь начнет.

–Ждать-то сколь еще?

–Сына от смерти увести возжелал?

–Не бывать тому!

Витени из пеньки[2], пропитанной смолой, угрожающе потрескивали в руках жителей Нижнего Бора. Три дня и три ночи прождали обещанного! Ели и то по-очереди, боясь глаз спускать с невестки мертвой, тлению не поддающейся, да отпрыска Владисветова, что белугой выл у ее ног. Еще чуток - терпение лопнет. И полетят витени вместе с каменьями, стирая зло в усадьбе Быстрого ястреба. Сожгут и хоромы Владисветовы, и ноши с телом разодетой в белое покойной, и сына его, что обессилевший сидел прямо на сырой земле.

–Что ж вы, люди добрые, шумите на все городище? - донеслось от ворот.

Толпа всколыхнулась. Головы как одна обернулись к говорящей. Неужто девица поучать удумала? Сама из себя тонехонькая да высокая - переломить ненароком можно, с косой цвета спелого льна поздней осенью. Такой сидеть в светлице да вышивать, а туда же - со старшими беседу дерзкую ведет. С нею еще одна женского пола пожаловала. Рыженькая, веснушчатая. Тоже грибочком из кошелки полезла:

–Люди вы али нелюди? Чего кричите здесь?

–Почтенный старец Владисвет, воротился я! - вестовой из седла как ошпаренный вывалился и вперед выбежал, оставляя Верею с подмастерьем за спиной, - Люди добрые! Берегиню вот привез. Пусть рассудит…

–Что судить-то? Чего тянете? - толпа вновь бушевала, - Почто нам берегиня? Пусть свои границы стережет!

Единой волной люд стал напирать теперь уж на нежданных гостей. Вестовой испуганно попятился. А Верея брови свела и за веретено взялась. Толпа, что зверь. Не утихомиришь, беды не оберешься. Тут любые меры хороши.

–А вы токмо орать горазды? - низким голосом рыкнул темноволосый молодец, что за девицами и вестовым в ворота на вороном жеребце въехал.

За малым аршин в плечах у него. Плечи бугристые да грудь богатырская сквозь рубаху нескромно проступают, взгляды сторонние притягивают. Ладонь жилистая с решимостью на рукоять меча уж легла - случись чего, никому не поздоровится.

–Кто таков? - крикнули из толпы.

Самый смелый, видать, нашелся.

–Я-то? - молодец ухмыльнулся - Ярун, сын Честы.

–Не знаем такого!

Верея незаметно веретеном повела - в ясном небе громыхнула так, что самые говорливые да сердитые попятились, к стенам хором в страхе прижимаясь.

–Матушка-берегиня! - тут же воспользовался тишиною почтенный старец Владисвет, - Мы тебя ждали. Погребение все откладывали…

–Для чего откладывали? - отрезала Верея, слезая с лошади, - Я ни капен[3] и ни волхв[4], чтобы обряды вершить.

–Но матушка… - вестовой вмиг с лица спал и растерянно к Владисвету обернулся.

–Молчи! - перебила его Верея, - Ты сам сказал давече, у вас нечисть в Нижнем Бору разгулялась. Я и пришла.

Жена Владисвета, за три дня спавшая с лица и больше напоминавшая неупокоенного духа, чем живого человека, вцепилась тому в рукав и громко завыла:

–Ой-ей… Безмозглая твоя голова! На себя надеяться надобно!

–Дура! - шикнул почтенный старец, отталкивая голосящую бабу. Та кулем осела на крыльцо и еще пуще зарыдала.

–И где ж нечисть? - сухо поинтересовалась Верея, делая шаг вперед.

–Вона! - мужики спешно расступились, пропуская к телу покойной.

Мельком глянув на жену Владисветова наследника, Верея отвернулась. Родинка в виде лунницы на правой щеке сквозь морок виднеется. Стало быть, Иля здесь развлекается? Вот отчего трупной вони во дворе нет. Небось, местные волнуются? А сам Владисвет? Отчего Круг Ведичей не призвал, чего забоялся? Берегиня сердито окинула старца взглядом. Тот потупился. Знает кошка, чью рыбку утащила!

–Не тлеет она! - подсказал сбоку тощий мужичонка.

Верея сняла с пояса медное зеркальце, поставила его на указательный перст, а другой рукой по кругу запустила. Вьюнком завертелось. Пусто! Цвет медная гладь не изменила. Видать, амулет при ней? Побоялись вещи, принадлежащие покойнице, домашние Владисвета брать. Потому не отличить дух, сбежавший из Нави, от человека. Она сама ничего необычного не приметила, как во двор въехала, несмотря на опыт да знания.

Верея едва не выдохнула с облегчением, но вовремя спохватилась. Наследник Раригов тоже рядом крутился. Склонился к ношам, в лицо покойной вгляделся и даже принюхался. Остро глянул на Владисвета, а потом на Верею. Чуть ухмыльнулся и… отошел.

–Нету тут никакого зла, - успокоила она всех, - выносите покойницу.

Владисвет вздрогнул всем телом, впиваясь в лицо хранительницы немигающим взглядом. Мог бы, задушил собственноручно. Та встретила уничтожающий взор холодно-отстранено. Лишь рукой носильщикам взмахнула:

–Выносите, говорю.

–Стойте! - почтенный старец спустился к ней с крыльца и ухватил за край плаща, - Сын мой… сын…

–Разве я вместо него слово прилюдно давала умереть вместе с женою, коль та Предкам преставится? Как могу то слово отменить? Сама правда отмщения за уничижение собственного рода требует.

Толпа вновь оживленно всколыхнулась. Раз настроившись на зрелище, того никто упустить не позволит.

–И то верно!

–Правду матушка-берегиня сказала.

–Слово держать надобно.

–Зачем плакальщиц с кожедраницами покликали? Заложному не положено! - вдруг заметил самый бойкий.

Владисвет разжал пальцы, отпуская плащ берегини, и отступил. Холодные озерца серо-голубых, почти прозрачных глаз. Узкие, плотно сжатые губы. Разве Верее не все равно, жив его сын али мертв? Есть ли вообще сердце у этой женщины?

–Без вас за городище пойдем, - обратился он к плакальщицам, усмиряя недовольный люд, - Не бойтесь. Мзду не отменяю.

–Не жалко снохи-то? - тихо спросила берегиня, - Ее за что погребения лишать?

–Сама в том виновата! - зло выдохнул Владиствет, - Ради нее мой сын ту страшную клятву давал.

Верея усмехнулась. Значит, только ради сына все затеял, до других и дела нет? Воистину проклятое место этот Нижний Бор. Покойницу, своей смертью преставившуюся, и ту простить не могут.

–Забудь сюда дорогу! - почтенный старец плюнул сыну под ноги и шагнул к ношам с телом, - И ты тоже забудь! Нету тропинки, нету следов, нету памяти. Пусто для вас здесь. Чуром огорожено.

Мужики с готовностью последовали его примеру. Плевки полетели один за другим. Не только земле, но и плечам наследника досталось. Страх и ненависть, казалось, воздух гуще сделали - хоть ножом его режь да в заплечные мешки раскладывай.

–Чур меня!

–И меня чур!

–Уходите и не возвращайтесь, нет дороги!

Носильщики с готовностью подхватили ноши. Заставили подняться Владисветова наследника - повели следом, поддерживая под руки. Он то и дело спотыкался, волоча ноги. Жена почтенного старца тоненько взвыла, но ее голос тут же утонул в криках и воплях плакальщиц с кожедраницами. Простоволосые, они стояли подле хором, царапая себе лицо и оголенные руки. Горестные вопли, казалось, достигли самих небес, норовя их обрушить на Нижний Бор.

За воротами мужики взяли на плечи загодя припасенные бревна и вязки хвороста, но не для того чтобы готовящуюся отойти душу с Чистым священным огнем соединить. Недостоин налагающий на себя руки погребального обряда. Да и женка его проклятая, на то искусившая, недостойна.

Процессия, напоминавшая пеструю ленту, резво зазмеилась с пригорка, стекла вниз и вылилась на широкую дорогу, что вела прочь от городища. Тихо, как в могиле! Ни погребальных песен, ни причитаний плакальщиц - на подворье все остались. Мать и та будто в рот воды набрала. Нельзя почет выказывать, ибо недостойны, что сын, что змея подколодная невестка. Презрели Род, презрели Божеские законы.

Верея со Ждиславой увязалась следом. Лошадей оставили на попечение Яруна, отправив того на постоялый двор.

–Жалко девку. Почто ее заложной делают? - посетовала Ждислава.

–Два неупокоенных духа будет. Если кто выберется наружу - всему Нижнему Бору не поздоровится, - громко молвила Верея, заставляя Владисвета непроизвольно втянуть голову в плечи.

Правда он так и не обернулся, бредя вослед за ношами и покачивающимся от слабости сыном, что повис на руках сопровождающих.

Яму глубиной в два человеческих роста вырыли на перекрестье дорог, далеко за городищем. Понадобилась она оттого, что один еще не умер. Бросить тела в низине, присыпав ветками да огородив кольями от зверья, не получится. А отсюда, из ямы глубокой, будущий заложный до и после упокоения жителей не побеспокоит. Ее стенки намедни тщательно выложили бревнами, чтобы тела земли не касались - не оскверняли Матушку и не гневили.

Первыми сюда на рушниках спустили украшенные молодыми ветвями ноши с телом невестки почтенного старца.

Наследник Владисвета стал спешно кланяться на четыре стороны света. Он больше не заглядывал в глаза учеников Быстрого ястреба и жителей городища, будто осознав наконец, что все напрасно. Никто его не помилует и не пожалеет.

–Мать сырая Земля, прости! И ты, вольный свет-батюшка, прости, коли обидел. Простите, люди добрые.

Он вдруг поднял голову и встретился глазами с отцом.

–Прости и ты, отец-батюшка! Не стал тебе хорошим сыном.

Отвесив батюшке поклон, вдовец сам спрыгнул в могилу. Лег там прямиком на тело жены ненаглядной да лицом ей в шею уткнулся. Все как положено - не подобает будущему самоубийце лицом к небу возлежать.

Владисвет отвернулся. Мужички ловко бревна сверху накидали, веточками присыпали, а сверху землицей заложили. Да еще и полили из ведер, чтоб заложный не жаждал и округу зря не тревожил.

В молчании вернулись к городищу. Владисвет всех к себе зазывать стал, но мужики отказывались идти один за другим. Потом старец спохватился, окончательно осознавая одну страшную вещь - смерть сына на его род навеки темным пятном ляжет. Не смыть его. В памяти жителей он, Владисвет, останется тем, кто сына воспитать в почтении к Предкам не сумел. Нет большего позора для родителей и удара по дому, обучающему просветлению духовному!

На поминальную тризну лишь верные ученики да плакальщицы остались. Что те, что другие в силу данного обещания послужить усадьбе Быстрого ястреба. Из долга, не по доброй воле.

***

А Верея со спутницей прямиком к постоялому двору направилась. Здесь и тише, и спокойнее - народу постороннего не наблюдается. Чужаков нету, кроме них троих да парня зеленоглазого в скромных одеждах, что во дворе ошивается.

–А берегине-то вашей больше нет веры в усадьбе Быстрого ястреба, - не преминул съязвить Ярун, помогая Ждиславе лошадям сено раскладывать.

–Больно оно надо, - огрызнулась старшая ученица, - доверие их.

–Да я о вере больше, чем о доверии, - хмыкнул Ярун, - Низложили богиню из Зеркальных прудов в Нижнем Бору.

–Кто здесь богиня? Что ты мелешь! - не вытерпела Ждислава и по плечу Яруна ладошкой хлопнула. Тот на показ охнул и угрожающе показал чуть острые верхние зубы.

Зеленоглазый юноша в неприглядной одежде, что во дворе сидел да лапти чинил, в их сторону покосился. Глазами со Ждиславой на миг встретился, легонько головой кивнул. Она взгляд отвела и улыбнулась. Ярун сделал вид, что гляделки эти не заметил, - в витальницу ушел, где уж самовар вовсю жаром дышал.

[1] погребальный костер

[2] витые веревки, смоченные смолой, установленные в металлические основы и насаженные на палки - подобие факела

[3] капен - священнослужитель, совершитель обрядов

[4] волхв - отвечающий за связь с природой, заклинания и обряды

Глава 10: Постоялый двор

8-9 вэйлета, городище Нижний Бор

По какой надобности постоялый двор в таком малом городище, как Нижний Бор отличался немалыми размерами Ярун уяснил к обесту. В довольно мрачную витальницу с двумя длинными столами под окнами набились местные жители, свободные от хозяйских хлопот. Двор славился медовухой да закусками из дичи. Хозяин был из охотников, в преклонных годах все еще не растерявших крепости рук и меткости глаза. На что явственно указывали шкурки мелкого зверья, бережно развешенные дедом под навесом.

Мужички исподтишка косились на берегиню и ее спутницу, что выбила себе у хозяина отдельный самовар и с помощью еще одного неместного по имени Колояр, поставила на стол вместе с мелкой закусью.

Ярун разглядел в их глазах и удивление, и толику страха. На что с пониманием ухмыльнулся. Уж до чего странные гости пожаловали! Обе на девиц не похожи - в портках да мужских рубахах. А помощник их словно Ярилой обожжен. Весь смуглявый, с волосами цвета воронова крыла. Хоть особняком за столом держится, но с девками все одно сел. Да еще оттуда желтыми глазами бесстыже на всех зыркает.

Колояр в витальнице недолго задержался. Самовар поставил и вышел дрова хозяину на зиму колоть. Рыжая ему вослед тоскливо так поглядела. Показала, что несладко ученицам Зеркальных прудов живется. Мужиков там нет. Всё девки сами делают. Ярун чуть не хмыкнул с веселья. Уж не влюбилась ли часом? То-то матушка-наставница дурь с подмастерья вышибет, как прознает.

Поначалу завсегдатаи постоялого двора мялись, а потом осмелели - медовуха в голову ударила. Да и берегиня в их сторону ни разу не обернулась. Знай себе чай из блюдца потягивает да пряником заедает.

–…заутра так шандарахнуло у Владисвета на подворье - небо подскочило. Ясно, ни облачка. А гром грянул, чутка на землю не попадали со страху.

–И то правда. С заговорами знается не хуже волхвов.

–Бают, сослали… - говоривший понизил голос, памятуя о громах небесных.

–Да не ее, а мамку евойную! Прямо с небес, ага…

–Владисвету зачем то надобно?

–Люди кажут - сынка спасал…

–И спас? Поделом ему! Сколь кровушки высосал своими поборами. Защитничек от нечисти, чтоб ему пусто было. Сам на нее и напоролся. Невестка вона не тлела совсем. А три дня уж минуло, как преставилась.

–Так молвила - не ведьма, чистая девка была.

Мужички вновь опасливо оглянулись на безучастную ко всему Верею. Ну чисто стена. И бровью не повела.

–Кто ж ее знает, - совсем тихо сказал один из мужиков, - Чур меня!

Сын Честы исподлобья глянул на хозяйку Зеркальных прудов. Грыз он по привычке кусень прожаренной дичи, запивая ту медовухой из глиняной чарки. А девицы чинно клевали под чаек местные сладости: засахаренную малину, фруктовые пряники да варенье с добавкой из сосновых шишек. Видимо, не вняли голосу разума.

Он качнул головой. Не ошибся батька - упряма и норовлива. Пока объездишь, волоса на голове от забот посыплются. Нижний Бор не родная усадьба, где все лишь о радении пекутся, дух в себе очищают и силу взращивают. Тут и побегать придется, коли что не так пойдет. А мож и мечом помахать.

Дверь в витальницу отворилась с визгливым скрипом. На пороге образовался парень в червленой рубахе, подпоясанной широким поясом. На поясе грозно болтался короткий меч, а ворот кафтана горделиво скрепляла серебряная фибула, отлитая в форме тотема усадьбы Серебряного меча.

Он поспешил к Верее и поклонился в пояс.

–Слава Богам нашим!

–Вечная слава, - ответила берегиня, воздевая правую руку от сердца к небу.

–Отец-наставник наш желает видеть матушку-берегиню в своих хоромах.

–Передай - на днях загляну к нему.

Посланник замялся, но все же выпалил:

–Велено сегодня.

–Кому велено? - тут уж Верея не утерпела - бровь в удивлении вскинула.

Ярун непочтительно фыркнул.

–Мм… Мне велено.

–Было велено, ты исполнил, - продолжила берегиня, наблюдая как Ждислава подливает ей чаю, - А почтенному старцу Забожану передай: хожу, куда хочу и когда сама того желаю.

–Матушка-берегиня…

–Что еще? Али глухие ученики нынче в Серебряном мече?

Ярун помахал ладонью - мол, иди отседова, пока хуже не стало. Ученик весь красными пятнами пошел, но все же удержался от лишних слов. Потопал к выходу.

–Стыд совсем растеряли, - поцокала языком Верея.

–Ты ж говорила, матушка, - за нечистью пожаловала, вот они и осмелели, - промолвила Ждислава, подавая наставнице пряник.

–Так за нечистью! А не опрокинутую ладью с мехами искать.

Мужички, за вторым столом притихшие, аж лицом просветлели. Не идет на поводу у старцев Нижнего Бора берегинюшка. У одного сына упокоила, к другому бежать по первому зову отказалась. Призвал Владисвет хранительницу озера Инь да реки Смородинки на свою голову! Эта глаза закрывать на делишки темные не станет. Все видит, все знает. Даром что в городище первый день.

Однако Яруну произошедшее совсем не нравилось. Строптивая “единая на три мира” врагов наживала быстрее, чем капля дождевая падает. Раз - и нарыв образовался, лечи его теперь. Почто небеса так насмешливы? Уж лучше границы меж Навью и Явью стеречь бестелесным, чем за нею по миру таскаться.

***

Месяц висел в небе надкушенным пряником, тускло освещая долину у Нижнего Бора. Порывистый ветерок бросал в ноздри запах проснувшейся земли. Чуть терпковатый от молодой травы на пригорках, густо смешавшийся с гнилостно-сырым из заболоченных низин. Играл полами темно-синего плаща, норовя содрать с плеч. Стягивал капюшон, то и дело обнажая бледный профиль с прямым чуть удлиненным носом, высоким лбом и тонкими губами.

Верея остановилась на развилке дорог. Там, где темной насыпью высились срезы бревен, усыпанные ветками и припорошенные свежей землей. Место, которого сторонились местные, ее не пугало. Она сделала шаг вперед, присела на корточки и коснулась могильного холма - живых поискала. Вопль, донесшийся снизу, мало походил на человеческий. Сплошная боль да отчаяние. Аж мурашки по хребту пробежались, даром что берегиня! Затем он прервался, перешел на хрип и короткие всхлипы. Через пару мгновений все затихло. Только ветвями шумел ближайший лес да журчала вдали речка, перегороженная на крутом повороте порогами.

Бревна сбоку с треском шевельнулись, чуть сдвинулись ветки. Земля тонкой струйкой осыпалась в приоткрывшуюся могилу. Из прорехи показалась тонкая рука, царапнула коготками землицу и зацепилась за мелкие травинки. Следом объявилась вторая, за нею плечи, голова и все тело целиком.

У девицы, что выбралась из могилы, бесстыже задрался омофор и сползла на бок зубчатая кика. Она выползла из ямы на четвереньках, как несмышленыш двух лет от роду. Быстренько распрямилась, сорвала кику и яростно швырнула ее в ближайшие кусты. Туда же последовал омофор, из белого ставший грязно-серым, что было отчетливо видно даже в призрачном лунном свете. Девица пристально оглядела подол одежд, потерла пальцами пятнышки. Светлая запона и навершник из заморского шелка смотрелся не лучше омофора. Всё помято, местами землею изгваздано. Она запрокинула голову к луне и захохотала так, что на ветке встрепенулась сонная сова - сорвалась с дерева и сердито ухнула, хлопая мягкими крыльями.

–Не я ли приказывала местным вреда не чинить?

–Ах… - девица аж в ладони всплеснула, оборачиваясь к говорившей, - Не приметила!

Верея стояла на самой верхушке могильной насыпи, заложив руки за спину. Иля с готовностью метнулась на колени.

–Матушка-берегиня! Никого не трогала, духом своим клянусь!

–Ой ли?

–Он сам… - Иля указала перстом на могилу, - Сам себе вред причинил. Видать, совсем с горя рехнулся - язык отгрыз и помер. Все ж лучше, чем с голодухи да жажды во тьме кромешной дохнуть.

–Сама чую - крови нет на твоих руках. Я не о том спрашиваю. Зачем человеку отдалась, весь Нижний Бор на уши своей клятвой поставила? И, наконец, для чего мертвой через половину лета прикинулась?

–Матушка-берегиня… прости. Скучно мне стало.

–Песья твоя кровь! Разве скука то причина такой шум подымать? - Верея коршуном порхнула с насыпи, вмиг очутившись рядом с коленопреклоненной Илей, - Вот уж поистине не пускай навь беглую в мир живых, ибо дорого та доброта обойдется.

–Я все подмечала да слушала в Нижнем Бору, как ты велела! - Иля потянула край темно-синего плаща с серебряной вышивкой, по-щенячьи вглядываясь в суровое лицо хранительницы границ меж Явью и Навью.

Верея брезгливо выдернула полу из грязных пальцев Или. Нахмурила чело еще пуще и нос пальцем потерла. Ну вот что с нею делать-то? Стражам Симаргла отдашь - сама допроса не избежишь. А бродить среди живых оставишь - не пойми, чем сие обернется. Дух молодой да вертлявый в союзники попал. Не сидится ей на месте.

–Отчего тогда не за Божемира принялась?

–Матушка-берегиня, ты же велела не трогать козла старого…

–Тьфу на тебя! А чем наследник Владисветов не угодил? Али я на него разрешение выдала?

–Он до девок охоч… был, - серые глаза Или сверкнули во тьме, - Я отнекивалась, как могла. Так он в жены позвал. Тогда я и взяла с него обещание в могилу за мной сойти, коль так сильно любит. Кто ж его за язык тянул, сластолюбца?

–Твоими стараниями имеем неупокоенного…

Берегиня задумалась. Оно вроде и на руку. Хотела в Нижнем Бору воду мутить - а тут само всё скаламутилось. Осталось только наблюдать да рыбку тягать. А уж рыбок здесь! Одна другой жирнее. Что ни усадьба для просветления духа и возвышения, то мерзостей куча. Круг Лет их всех знает, ни один не исправился. Верея тяжко вздохнула. Будто уловив ее настроение, Иля вновь запричитала.

–Никого не убивала я! Матушка-берегиня, прости, что в усадьбе Божемира тихо не сидела!

–И что же мне делать с тобою?

–Прости, матушка-берегиня. Не буду так больше!

–Ладно. К себе помощницей возьму на время. Дай амулет.

Иля даже глаза от удивления округлила - не верила, что помилована. Смахнула с плеча фибулу из витой серебряной проволоки, Верее протянула. Та накрыла амулет ладонью, дунула в нее и что-то прошептала. Амулет поначалу засеребрился, засиял как лучина. А потом потух. Берегиня его обратно девке на навершник заколола.

–Теперь никто в тебе покойную женку сына Владисветова не признает. Ходи смело.

–Благодарствую, матушка-берегиня! - Иля на радостях челом в грязь ударила.

–Кончай мне в ноги метаться! Не люблю такого. Иди лучше на реку, омойся в водах лунных. Одежды выполоскай. Поутру в лучах солнца высушись да поклонись на четыре стороны света. Предков поблагодари и славный род Сия. С того мгновения морок оновится. Потом ступай к сестрице единоутробной. Нищенкой назовись и всю правду о матери поведай. Как натерпелась от Божемира, как понесла и после рождения ее на матице повесилась. Все расскажи! До каждой мелочи. Скажи, что пора для воздаяния пришла.

–Как мстить прикажешь?

–Ты для начала с сестрой побеседуй.

–Сделаю, матушка-берегиня, - Иля поднялась с колен и к реке заспешила, только одежка белая в серебристых лучах мелькнула.

–Кику с омофором забери, - бросила вослед Верея, - местных не пугай понапрасну.

–Будь спокойна, матушка-берегиня…, - донеслось в ответ легким ветерком и тень Илина в ночи растаяла.

***

На постоялом дворе разлилась тишина. Лошади и те под навесом мирно дремали. Верея остановилась рядышком. Вороного опять не видать. Она покрутила в руке его недоуздок и чембур[1]. Дивные дела творятся… Не сам же всё снаряжение снял? Точно пес по окрестностям шныряет! Но для чего сын Честы его пускает? Волкам аль нечисти на поживу?

Она вернула недоуздок на крюк, взмахнула рукавом и воспарила к балкону. Пробежалась по узким перилам тихою кошкой, в оконце украдкой заглянула. Ярун спал на лавке, широко раскинув руки. Распущенные волосы покрывали лоб, мешая рассмотреть лицо. Вздымалась и опадала широкая грудь, едва прикрытая рубахой - сквозь распахнутый ворот виднелись литые мышцы, подаренные истинным воплощением. Точно ли спит?

Верея оторвала взгляд от безмятежного как младенец навьего наследника. Поганец! Все мысли спутал. Хотя не о нем, а о Нижнем Боре думала. О том, как “всем сестрам по серьгам раздать” и при том голову на плечах сносить.

[1] веревка, с помощью которой коня привязывают или переводят с места на место