Наследство для Венеры

Глава 1. Не стоит делать сюрпризов

Не стоит делать сюрпризов

Боль нестерпима, но кричать сил нет, только завывать.

Обидно умирать в столь молодом возрасте.

И уж точно не в этой придорожной канаве, заполненной мерзкой холодной водой с плавающими окурками, пакетами и ещё черт знает чем.

Чувство гадливости и безотчётного протеста против того, что с ней происходит, придало сил выкарабкаться из клоаки, несмотря на ужасающую резь в правом боку.

Липкая чёрная кровь вытекала из дыры в теле, тяжелораненая постепенно замерзала. Подняться на ноги и скулить сил не осталось, инстинктивно прижимая грязные руки к прорехе, она свернулась клубочком.

Последнее, что услышала, мужской голос:

― Это человек! Я думал, псина ползает и скулит. Помогите скорее!

Раненую загрузили на каталку, скорая взвыла и помчалась.

- Может и довезут. Бог не выдаст, свинья не съест, - затянувшись папиросой, солидно пробасил мужик. Женщина и пацан согласно покивали, глядя вслед умчавшейся неотложке, постояли с минуту и отправились восвояси.

― Ну и вонь! Откуда вы её вытянули? Тётя Наташа пусть сначала отмоет, после посмотрю, ― брезгливо окинув взглядом поступившую, заявила дежурный доктор.

Медицинская сестра, низкорослая пожилая женщина, вышла в длинный коридор и позвала неожиданно зычным голосом:

― Наталья Герасимовна, в смотровую!

Пациенты и посетители притихли. Из противоположного конца коридора донеслось:

― Я в одиннадцатой палате, вымою ― подойду.

Сестра милосердия тихо ругнулась себе под нос и возвратилась к столу. Сморщилась, осматривая девушку. На кафельный пол натекла лужа грязной воды вперемешку с кровью, руки, заляпанные глиной, безжизненно свисали с каталки, лицо, также испачканное, было бледным, губы синими. Медсестра осуждающе покосилась на докторшу ― постоянно та привередничает ― затем привычно принялась за дело. Ножницами ловко вырезала кусок одежды, обильно облила вокруг раны раствором, протерла кожу вокруг раны, промокнула марлевым тампоном и обернулась к доктору.

― Анна Сергеевна, посмотрите, я обработала.

Та глянула, не надевая перчаток, кивнула и распорядилась:

― Немедленно в операционную.

Подобранная на дороге бедолага пришла в сознание на четвертые сутки.

Глаза разъезжались, она никак не могла их сфокусировать. Вздохнуть не удавалось, что-то мешало, очень хотелось пить и в туалет. Она безуспешно попыталась встать, вдруг рядом запищало, и над ней показалось лицо мужчины.

― Очнулась? Замечательно! Сейчас выну у тебя трубку, и будешь свободно дышать. На счет три резко выдохни. Поняла?

Она совершенно не уяснила, для чего это нужно, однако, когда с ней говорили подобным непререкаемым тоном, как правило, предпочитала подчиниться.

Доктор резко скомандовал:

― Три! ― и словно выдрал у неё гортань.

Дышать стало легче.

― Спасибо, ― прошептала она.

― Не за что, ― мужчина исчез неизвестно куда.

Больная заерзала.

Теперь над ней возникло миловидное лицо молодой женщины в медицинской шапочке:

― Что тут у нас? Отчего не спим? ― специальным голосом, у сестричек милосердия такие голоса видимо нарочно тренированные, вроде как сочувствующие, но также и равнодушные, справилась подошедшая, не глядя в глаза пациентке.

― Пить, туалет, ― прохрипела больная.

― Пить не положено, губы намочу, а «утку» сейчас подам.

В тот момент пациентка не догадывалась, для чего предназначено судно, в народе прозванное «утка». К концу третьих суток, когда её перевели из реанимации в послеоперационную палату, такое понятие, как стыдливость совершенно ее не волновало.

Санитарка тётя Наташа энергично протирала пол.

― Ну, девка, крупно повезло тебе! Вычистили рану и зашили, сперва баяли, что не жилица, столько грязи подцепила, теперь выздоровеешь. Я точно говорю, если больше пяти дней болящий лежит в реанимации, наверняка помрет. Подниматься тебе пора. Прохаживаться. Тапки где? А халат? Как одна по коридору разгуливать станешь? Имя какое?

― Вера.

― А как брюхо-то пропорола? ― санитарка оперлась на ручку швабры и с пристрастием рассматривала девушку.

― Не помню.

― Ещё и память потеряла, убогая? И откуда вы появляетесь? Как одинёхонька расхаживаться пойдёшь? ― тётя Натша покачала головой и вновь занялась приборкой, что-то продолжая бормотать себе под нос.

Вера осторожно опустила ноги с кровати, сесть получилось. Голова закружилась, слегка затошнило и показалось, что комната закачалась. Пришлось прикрыть глаза.

Ей прекратили ставить обезболивающее, рана, казалось, заболела сильнее, но какие-либо средства она выпрашивать стеснялась.

Немного посидев на неудобной кровати, поднялась, придерживаясь за спинку, и постояла. Доктор предупредил, что необходимо начинать ходить. Было боязно. А вдруг сейчас сделает шаг, растянется на полу, шов на животе разъедется и снова польётся кровь.

Постепенно ноги перестали трястись, в голове убавился гул, и она сделала первый незначительный шажок, затем другой. Удалось не свалиться. Она передохнула и более уверенно прошла до другой кровати. Там спала пожилая женщина, укрывшись одеялом.

Вера медленно приблизилась к окну.

Палата, в которую её положили, находилась на первом этаже.

За стеклом было погожее летнее утро, под окном красовалась клумба с цветами, дальше куда-то бежала асфальтированная тропинка. По ней уверенно прошла женщина в халате, позже мужчина в цивильной одежде, проскочили две девочки.

Вере тоже захотелось туда, к свободным людям, она позавидовала их здоровью, энергичности, лёгкости движений.

Окно было закрыто. Она потянула створку, но силы не хватило, и Вера отступилась. Босые ноги озябли, пол, покрытый линолеумом, был чистым, слегка влажным и холодным.

Больная так же неторопливо и осторожно прошла обратно, опустилась на кровать: сидеть было неудобно и больно, и она снова улеглась, спрятав ноги под одеяло.

Спустя какое-то время пришла медсестра, установила капельницу и пообещала, что принесет тапочки и больничный халат, а пока сегодня больше не стоит ходить, не хватало ещё застудиться. И правда, ей принесли халат, сразу видно, что больничный, линялый, застиранный, он пах хлоркой, и тапки необъятного размера, похоже, дерматиновые, ужасно холодные.

После процедур Вера самостоятельно отправилась в коридор искать санузел, ей хотелось умыться и сил придала вполне приличная на ее взгляд экипировка, учитывая, что почти неделю ее прикрывала только простынка.

Теперь ей казалось, что она не идёт, а крадётся. Брела, пошатываясь, порой вытягивала руки в стороны для равновесия, когда казалось, что сейчас упадёт. Но обошлось.

В коридоре эти упражнения увидел доктор и похвалил её за старание, но попросил не спешить и особо не усердствовать.

Как позже выяснилось, больница оказалась небольшой, в несколько отделений, каждое в отдельном одноэтажном здании.

По утрам врачи совершали обход. Звали опытных коллег к своим пациентам, специалисты обследовали больных прямо в палатах и писали назначения. В этом месте царила атмосфера умиротворения и камерности.

К ней приходила невропатолог, пожилая дама с трясущейся головой, установила диагноз, сотрясение мозга и частичная амнезия.

Осмотрел её и офтальмолог, весёлый молодой доктор. Он допытывался, как к ним угодила эдакая прелестница, и за каким чёртом полезла в грязную канаву?

Вера привычно сослалась на амнезию.

После обхода их приглашали на завтрак, позже на обед и ужин. Пациенты ели в общей зале столовой, куда каждый больной приносил свои ложки, тарелки, кружки. Посуду мыли тут же и уносили с собой. Такой уклад позабавил Веру. Она высокомерно решила, что удивляться нечему, это же глухая провинция. Потом, когда её обеспечили всем необходимым добросердечные санитарки, устыдилась своего снобизма, задумавшись, а в их северной столице к ней так же бы отнеслись? Бесконечно шли процедуры, инъекции, капельницы, затем после полагалось ходить по коридору и спать.

На третий день ей разрешили прогуляться под окнами.

Погода стояла теплая, днем было жарко, но легкий ветерок и тень спасали от жары, и солнце нисколько не утомляло. Вера медленно, но вполне уверенно гуляла по той дорожке, которую увидела из окна палаты впервые, доходила до главных ворот больничного комплекса и возвращалась. Она с радостью ощущала, как возвращаются к ней силы, всё меньше беспокоит шов, и робко строила планы, чем займется в первую очередь, когда её выпишут

За время пребывания Веры в больнице дважды шел дождь, люди радовались, что урожай будет хорошим.

Оказывается, у всех имелись огороды, и было в порядке вещей, что после дежурства люди занимались грядками.

Для столичной барышни и это оказалось в новинку. Дитя асфальта, она смутно представляла себе, зачем горбатиться на участках, выращивать овощи, когда все то же самое продается в магазинах.

Впрочем, раньше ей и в голову не приходило задумываться о таких вещах.

Она познакомилась в палате с соседкой, Алевтиной. У той удалили желчный пузырь. К Алевтине приезжали три дочери с мужьями, две тетушки, совсем старушки, супруг, какие-то ещё родственники, и все несли продукты, словно они тут голодали.

Еду что приносили Алевтине, приходилось съедать Вере. Обратно не отправишь, обидятся, говорила соседка по палате. Девушка впервые попробовала шаньги, и поскольку у Али была строгая диета, сердобольные родственники несли то, что, по их мнению, не повредит. Пельмени приносили горячие, но капустные, называли китайскими.

― Это от китайцев переняли? ― осведомилась Вера, ей они особенно пришлись по вкусу.

― От каких китайцев! ― засмеялась Аля, ― где китайцы, а где мы! Нет, у нас считается, если мясо не может себе позволить кто-то, значит неимущий, как китаец.

Девушка поначалу стеснялась, но Аля её отчитала: не война, никого она не объест и неужто не попотчевала бы Алю, довестись ситуация наоборот? А выздоравливать нужно. Позже Алевтину выписали. Она строго наказала обязательно приехать к ней, оставила адрес, и Вера в палате осталась одна. Искренность и доброта чужих людей, простота нравов, откровенность в высказываниях на те или иные вещи поразили девушку. Долго ещё после отъезда Алевтины она вспоминала о своей новой знакомой, смешливой дородной женщине. И улыбалась, вспомнив, как сокрушалась Алевтина Егоровна, выслушав рекомендации докторов.

― Как же я жить теперь стану? Все запретили! С голоду помру! Каши! Постное! А как же шашлычок? А жаркое из свинины? А селёдочка, украшенная колечками лука под водочку? Нет, Вера, не дождутся они от меня подобной жертвы!

― Но это же опасно! Плохо станет, ― обеспокоилась девушка.

― Да знаю я! ― с досадой махнула рукой соседка, ― оттого и печалюсь. Одна радость сейчас, заново похудею, буду ладной, как в молодости. Знаешь, я, какая была? Пол деревни парней за мной ухлёстывало, а предпочла себе рыжего. У тебя жених-то есть?

― Не помню.

― А ты не усердствуй! Само припомнится!

На самом деле, Вера почти сразу, как проснулась, вспомнила все, что было до операции.

Кто поверит, что ехала она на собственную свадьбу?

Персонал и пациенты знали о загадочной больной, все живо интересовались, что с ней произошло, обсуждали удивительное появление, и она решила, что потеря памяти, то, что надо. Можно не говорить правду, прикрываясь амнезией. Никаких объяснений, никаких выяснений, кто ждал её в городе, никаких расследований, почему её сбила машина. Все сочувствовали, качали головой, похлопывали по плечу, утешали.

Деньги, мобильный и документы были в потерянной сумочке. Скорее всего, та так и лежит на дне канавы, наивно полагала Вера. Лечащий врач, добродушный пожилой мужчина с красноватым носом, хвалил пациентку и за то, что Вера быстро шла на поправку, и за то, что барышня оказалась предусмотрительной. Оценил практичность. Надо же, современная девушка, а в дорогу собралась по старинке, с запасом, к бюстгальтеру пришила кармашек, в котором спрятала несколько купюр в долларах и записку с группой крови. Вот и пригодилось.

― Мы из твоих денежных запасов взяли несколько купюр, купили отличное лекарство. А кто это тебя научил таким премудростям?

― Каким премудростям?

― Запас денег делать и прятать в белье, а главное, группу крови указывать.

― Моя бабушка. Она в войну сестрой милосердия была, вот и сообщила, что нужно обязательно группу крови где-то написать, все в жизни может произойти, ― сболтнула Вера с гордостью. После осознала, что при её ложной амнезии необычно помнить подобные частности, но доктор, к счастью, не проявил заинтересованности.

― Поклон ей, коли жива-здорова, очень помогло при оказании помощи. Все бы так делали. Вещи твои в негодность пришли. Но денежек хватит и на одёжку. Дней через пять выпишем, если показатели не ухудшатся. С Татьяной Васильевной поговори, она поможет, на первое время устроит.

Татьяна Васильевна Соболева, медсестра, про которую говорил врач, всю жизнь работала в хирургии. У неё недавно умер муж, в доме женщина осталась одна, места было много, поэтому она и пригласила потеряшку к себе пожить, пока та все не вспомнит.

Она же купила Вере босоножки, платье и пиджачок. Платье было бледно-розового цвета и оказалось на два размера больше, а вот фиолетовый пиджак с большими карманами пришелся впору. ещё Вере купили белые босоножки на низком каблучке.

Ох, грехи наши тяжкие!

В другой ситуации Вера, при её любви одеваться с шиком, даже бы не посмотрела в сторону таких вещей. На голову пришлось надеть белую косынку, тётя Наташа одолжила из своих стратегических запасов. С тем безобразием, что творилось на немытой голове бывшей пациентки, выходить на улицу было стыдно.

― За комнату немного с тебя возьму, завтра выписывают, вместе и пойдем, как смену сдам. Так и не вспомнила, кто ты?

― Нет. Имя только и помню.

― Ну и то хорошо! Готова? Не ахти, конечно, да кто на тебя глядеть станет? Ты словно цыпленок с местной фабрики. Они худые да синие на прилавках лежат, вот и ты так выглядишь. Ничего, молодая, оклемаешься.

Вера хихикнула, необычно было слышать откровенные но точные характеристики, высказанные в глаза.

Они вышли из ворот больницы, и неторопливо отправились домой к Соболевой. Слева от больницы располагалось кладбище. Удобно больничку построили предки.

Татьяна Васильевна вела её тихими небольшими улочками с деревянными заборами выше человеческого роста и большими воротами перед домами.

Они обходили лужи, иногда переходили на другую сторону улицы, если видели лежащую у ворот собаку. Вера уже ходила уверенно, не хваталась каждую минуту за бок, как было вначале.

По улицам проезжали трехколесные мотоциклы с колясками, легковые автомобили, в основном отечественного производства. Ехали водители не быстро, но и не медленно. Иногда у открытых распахнутых ворот мужчины копались в своих железных конях, разложив какие-то детали и инструменты на земле.

Вера с любопытством заглядывала в такие дворы: чаще всего в них было всё аккуратно убрано, собаки бегали на цепи или сидели в вольерах, там же виднелись и грядки. Дома смотрелись большими хоромами. Все было основательным, надежным и натуральным, что ли.

Некоторые встречающиеся здоровались с Татьяной Васильевной, с любопытством рассматривали Веру, но не останавливались, шли по своим делам.

Город, которого Вера ещё не увидела, казалось, отдалялся, уходил от нее в другую сторону.

― Я живу на озере, район наш старый, окраина города, ― сказала Соболева.

― А в озере купаться можно? ― заинтересовалась девушка.

― Нет там никакого озера. Засыпали давно. Площадь теперь, автобусы разворачиваются.

― Как жаль.

― Нисколько! Нам и реки хватает. Весной вода разливается до середины старого города, люди на лодках добираются из дома. Теперь у нас старики одни остались, дома как дачи используют. Молодёжь ближе к заводам селится, там же и поселок «Царское село» местные богачи построили. Оклемаешься немного, на реку сходим. Поплаваем. Плавать-то умеешь?

― Умею. Большое строительство у вас?

― Какое там! У кого деньги есть, тот и строит.

― Людям работу дают?

― А толку что? Авансы дают, а расчет не делают. Сами жируют. Закон вышел, что зарплату нельзя задерживать, но им закон не указ. Моему племяннику за семь месяцев задержали. И не уйдешь, работы больше нет.

― Как же так? Что же за хозяева такие?

― Есть тут одни, говорить не хочу! А вот и дом мой. Ты не пугайся, у меня собака, без неё здесь нельзя, мало ли кто пожалует. Заходи.

Деревянный дом двумя окнами глядел на улицу. Они вошли в закрытый, как и у всех тут, от прохожих большими воротами двор. Во дворе был устроен деревянный тротуар из широких досок, слева, за невысоким заборчиком, вдоль которого росли кусты малины и крыжовника, виднелись грядки. Тротуар тянулся, огибая дом, дальше, вглубь.

― Туда за дом пройдешь, там баня, дровяник и уборная. Проходи в дом.

Маленькая злобная собачка, захлебываясь лаем, бросилась к ним, но цепь не пустила, не достала Веру.

― Ну-ка, цыц, Фроська! Сейчас накормлю! Свои!

Женщины вошли через застеклённую веранду. Дом внутри оказался светлым, уютным, с высокими потолками и двумя комнатами, помимо кухни. Белоснежные тюлевые занавески закрывали окна, но пропускали много света, солнечные лучи освещали всё пространство, и оттого оно выглядело более нарядным.

― Как здесь красиво и светло! И тепло, ― воскликнула Вера, испытывая приятное чувство умиротворения.

― Располагайся, вот здесь будешь спать. Я сейчас баню истоплю, вода есть, носить не надо. После больницы отмоешься, а потом в город сходим, продукты купим, да и себе что присмотришь.

Банька оказалась небольшой, побеленной изнутри.

После бани девушка уснула. Татьяна Васильевна дала поспать ей пару часов, а после они сходили за продуктами и приготовили обед, неспешно разговаривая о жизни. Говорила в основном хозяйка, а гостья только слушала и помогала, чем могла.

От того, что приходилось скрывать правду, Вере было неловко, стыдно обманывать простодушную женщину, поэтому она вела себя неестественно, скованно, а хозяйка не придавала значения поведению гостьи, стесняется, пообвыкнет.

Глава 2. Встреча с женихом

Встреча с женихом

На самом деле её звали Венера Даниловна Милославская. Позывной, как принято говорить ныне Венера «Милосская».

Гордый родитель окрестил Венерой, потому как дочка появилась в период его увлечённости римской мифологией, мог и Хатор назвать, если б раньше родилась, когда от истории Египта древнего замирал.

О том, что она претерпела за свою жизнь от необычного имени, можно написать роман.

Венера приехала в этот город, чтобы выйти замуж за Эдуарда Хромова и счастливо жить с ним в горе и в радости.

Районный городок поразил тишиной.

У вокзала стояло несколько автомобилей, предлагая услуги такси, но девушка решила пройтись пешком, по рассказам жениха, заблудиться в городе было невозможно.

«У нас, как в Петербурге, улицы прямые, пересекаются, надо просто идти и идти. На центральной , например, можно увидеть все времена и архитектурные стили. Дома купцов екатерининской эпохи, сталинские и кировские, советской постройки. Город зеленый, купеческий, со старинным укладом». Вот и решила прогуляться, тем более, до гостиницы было недалеко, люди добрые подсказали, было утро и для светского визита все же рановато.

С Хромовым она познакомилась на вечеринке у Барабанщиковых, Леонид, муж Лилии, праздновал сорокалетие. Эдуард приехал к другу и сокурснику на юбилей, поздравить, да дела свои решить и просто погулять по Санкт-Петербургу. Старые приятели вместе учились в ЛИСИ.

Эдуард напросился проводить Венеру.

С первой этой встречи он принялся ухаживать за ней по всем правилам, которые, кстати, никто не устанавливал, дарил цветы, какие-то безделушки, книги, обращался галантно, как с какой-то дамой из прошлого века, обожающее смотрел.

Венера их роман воспринимала как постановку из спектаклей по чеховским рассказам. Они так и не перешли на «ты», он целовал ей руку при прощании. Вначале это немного смущало девушку, но потом она привыкла, с иронией решила, что перейдет с ним на «ты» только после того, как прозвучит марш Мендельсона.

В остальном же её всё устраивало. Что ещё надо одинокой, по сути, старой деве, прожившей двадцать семь лет?

Немножко беспокоило то самое чеховское ружье, что висело на стене, по сюжету оно должно было выстрелить, только в кого?

Её поклонник отличался высоким ростом, коротко стригся, полуприкрытые тяжелыми веками карие глаза смотрели серьезно. Хорош был Хромов, этого у него не отнять. И держался соответственно, знал себе цену. Люди такой породы, как правило, не менялись до глубокой старости.

Эдуард приехал на несколько дней, но визит затянулся на месяц. Хромов решал какое-то дело, а вечерами они с Венерой гуляли по городу, сидели в кафе или ресторане, ходили на постановки в театры. Он неизменно провожал её домой, на набережную Фонтанки.

И всякий раз, вспоминая те прогулки, Венера мурлыкала слова Окуджавы ...«можно вспомнить опять, ах, зачем вспоминать, как ходили гулять по Фонтанке».

Перед отъездом Хромов признался:

― Миллиардами я не владею, но по местным меркам солидно живу. У меня пара-тройка производственных предприятий. Конкурентов, равных мне, в городе нет, поэтому заказы на продукцию есть всегда, работой мы обеспечены на годы вперед. Людям платим зарплату без задержек, не обижаем, врагов не наживаем, ― при этих словах Эдуард улыбнулся. ― Стихами получилось. Бывает, наезжают иногда из Тюмени или Екатеринбурга ребята лихие, но мы договариваться научились. Это я к тому, что жене своей обеспечу комфортную безопасную жизнь. Вы запали мне в сердце, с вами я готов прожить весь оставшийся мне век. Выходите за меня замуж, Венера.

Они сидели в ресторане гостиницы, где остановился Эдуард, этот вечер у них был прощальным.

Он протянул Венере открытую коробочку с кольцом. Венера усмехнулась, как в кино, прямо, сейчас окружающие должны вскочить и зааплодировать, так кажется положено, взяла бархатную штучку, достала из неё кольцо, полюбовалась на него и вложила обратно. Эдуард это время сидел, замерев, когда она захлопнула коробочку и протянула ему обратно, он понуро вздохнул.

Венера не собиралась кокетничать и морочить ему голову, ответила сразу.

Она обещала подумать, и попросила не торопить с ответом.

Эдуард приободрился, уверил, что будет ждать, сколько понадобится, и вскоре они расстались.

Девушка думала два дня, не испытывая никакого трепета, анализировала свои чувства. Он не был ей неприятен, но и любви не вызывал. Стерпится, слюбится, решила она. Дети у них будут красивые, разумные, главное, образование им хорошее можно дать, будущий папаша обеспечил. И совершенно трезво приняла решение ответить согласием. Об этом предупредила родителей и неожиданно узнала, что они не одобряют, на брак не благословили.

Мама кричала и ругалась, папа дочку отговаривал. Предки и между собой умудрились поссориться.

Выходит, мама, как всегда, невольно оказалась права, начало появления Венеры в этом чудесном городе не сулило ничего хорошего.

Родители отправились отдыхать к друзьям в Дивногорск, залечить нанесённую дочкой душевную травму, а Венера поехала на Урал, выходить замуж за Эдуарда Хромова.

И кто бы её осудил?

Время уходило, Милославской исполнилось двадцать семь. В вопросах семьи и брачных отношений её можно было назвать докой.

От неё женихи сбегали дважды.

Безусловно, во всем была только её вина, но легче от этого не становилось.

У Венеры был один существенный недостаток, в котором она признавалась себе честно. Она влюблялась как кошка, и своей любовью так окружала предмет страсти, что буквально душила его в объятиях. Женихи пугались и предпочитали ретироваться.

В первый раз, когда она собралась замуж, свадьбу готовили с размахом, но ни в назначенный час, ни в этот день жених Ванечка не появился. Позже он прислал открытку, где было написано всего четыре слова. «Извини. Не ищи. Прощай». Ванечка, как Чацкий, сбежал от любви «в деревню, к тётке, в глушь, в Саратов».

Это теперь ей смешно, а тогда было не до смеха.

Гости напились, наелись, не пропадать же добру, и отправились по домам, утешая невесту: «Тебе только девятнадцать, будет у тебя ещё не один жених»!

Лучше бы пожелали одного и на всю жизнь!

Несостоявшаяся невеста напилась до бесчувствия, закусывая только мандаринами, рыдала в голос, с завываниями, пока мама не затолкала её под холодный душ.

«Что ты так убиваешься? Есть песня такая: «если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло», то и про жениха можно сказать! Приди в себя»!

С тех пор Венера ненавидела любые цитрусовые и белые свадебные платья.

Второй раз она потерпела фиаско с Владимиром. Ей было уже двадцать три.

Опасаясь повторения, хитрая невеста уговорила жениха о скромном празднике на восемь персон. Вовочка прислал вместо себя мальчика с огромным букетом желтых роз и конвертом с деньгами, компенсируя расходы. И никакой записки.

Истерики с Венерой в этот раз не случилось, она просто уехала в Приморск, сняла домик на берегу залива и зализывала раны.

Погода, соответствуя её настрою, была холодная, дождливая, волны бушевали, ветер налетал с разных сторон и буквально вымораживал своими порывами. Совершенно в настроение бывшей невесты.

Срок аренды закончился, шторм утих, Венера вернулась домой, приняв единственно верное решение. Больше никакой любви и романтики. Навела порядок в своей квартире, в своих мыслях и стала самой собой. Затем вернулась на службу.

Нельзя сказать, что до встречи с Хромовым она жила совсем уж без поклонников.

Некоторое время она встречалась с Сергеем, он работал неподалёку от их агентства, в каком-то офисе, занимал загадочную должность менеджера. Познакомились они в кафе, кивали друг другу, после разговорились. Сергей был вполне нормальный парень, но не сложилось, у Венеры не «вспыхнуло». Они катались на корабликах по каналам, смотрели «Алые паруса», пару раз ездили в Петродворец и Стрельну. Сергей предпринял попытку перевести отношения на новый уровень, натолкнулся на отказ и потерял к ней интерес.

Она грустила пару вечеров, обиженная его сарказмом, что она дура, и вымрет как мамонт.

Из чувства протеста Венера заказала себе футболку с надписью «интим не предлагать, только замуж», но столь вульгарную вещь на улицу надеть не могла, поэтому щеголяла в ней дома. Всякий раз, натыкаясь на отражение в зеркале, морщилась, потом не выдержала и забросила футболку в дальний угол шкафа.

На рабочем столе установила табличку с такой же надписью, как напоминание о прозе жизни.

Сослуживцы бурно обсуждали очередной Венерин провал, а шеф, резвясь, предложил:

― «Милосская», может и мне весь офис стикерами и баннерами обклеить со словами «Возьму тебя замуж»?

― Савушка, я же говорила, чтобы за тебя выйти, мне надо с работы уволиться, не признаю служебных романов. Это неприемлемо, работу я люблю больше, чем тебя.

Спустя какое-то время на горизонте появился Дмитрий, человек, знающий себе цену, волевой, офицер, белая кость. Ей нравилось его просить о мелких услугах, потому что он говорил:

― Так точно! ― и на самом деле выполнял мелкие поручения или просьбы.

Он водил её по разным выставкам, они вместе ездили в стрелковый клуб, но дальше культурной программы дело не пошло. Венера не представляла себя офицерской женой, переезды, гарнизоны. Впрочем, замуж ей никто и не предлагал. Расстались друзьями. Какое-то время спустя Дима позвонил, сообщил, что женился. Венера поздравила его и благополучно забыла.

Босс не преминул заметить, что не вышло из неё декабристки.

― Ты, «Милосская», барышня нежная, утонченная, практически из Серебряного века. Сиди уж дома и обдумывай предложение солидного человека, владельца собственного агентства.

Побед, как ни крути, у неё было не слишком много, не хотели брать её замуж, несмотря на отдельную квартиру в центре и модную одежду.

Романы заканчивались, по сути, не начавшись.

Поэтому, когда Эдуард делал предложение, Милославская не ответила сразу.

«Посмотрю, как он отреагирует на мой приезд! Если не передумал, выйду замуж, кого ещё искать? А если передумал, то скажу, что приехала посмотреть его город и открыть здесь филиал агентства. Таким образом, я не окажусь брошенной невестой в третий раз, так как согласия своего ещё не давала!»

Очень довольная своим решением, своим хитрым подходом к щекотливому для неё вопросу замужества, она купила билеты в поезд. Дорога была длинной, как раз хватало времени все ещё раз обдумать, понять, правильно ли она поступает.

Из вещей она взяла минимум, справедливо решив, что едет не в Арктику, хотя теперь уже и там, наверное, есть магазины. Если все сложится так, что свадьбе быть, вполне успеет прибарахлиться, ну а нет, так и вещи обратно не надо везти. Словом, Венера обложилась соломкой со всех сторон. Единственное, что невозможно было предусмотреть, так это лужу в славном уральском городке.

Брачное агентство «Узы Гименея», где свахой работала или, лучше сказать, служила Венера, находилось на Садовой улице.

Естественно, в трудовую книжку невозможно было записать должность сваха, поэтому числилась она официально менеджером по оказанию консультационных услуг в вопросах семьи и брака. Жуть!

От дома до места службы пешком прогулка занимала пятнадцать, двадцать минут.

Венера любила эти утренние прогулки. Горожане спешили на работу в любую погоду, а туристы в эти часы ещё не бродили по улицам, город только начинал просыпаться и шуметь.

Агентство вполне процветало и босс, он же шеф, он же хозяин, он же гениальный генеральный директор, недавно ездил за рубеж, налаживал контакты с партнерами, чтобы создавать интернациональные браки. То есть семьи. Босс ненавидел слово «брак» и мог вполне серьезно разглагольствовать на эту тему часами.

― Что это за поздравление с «законным браком»! Если вдуматься, получается, что закон разрешает что-то испорченное, сделанное некачественно! Другое дело ― семья! Можно поздравить с рождением семьи? Можно! Если бы в свое время я не вступил бы в «брак», то семья моя и до сих пор бы существовала! А кто я теперь? Разведенный холостяк!

Их агентство по своему составу было странным. Босс разведен. Венера ― неудачливая невеста со стажем. Юра, штатный фотограф и оператор, убежденный холостяк. Людмила Николаевна Шановина старая дева предпенсионного возраста. Реальный шанс на создание семьи имели только Катя и Надя. Им было по двадцать два года, и они часто меняли поклонников. «Доменяются!» - ворчала себе под нос Венера, услышав об очередном расставании Кати или Нади с парнем.

Тем не менее, агентство процветало и успешно создавало семьи.

Едва Венера объявила об отъезде, босс недвусмысленно дал понять, что она поступает неадекватно, но поскольку он добрый и отзывчивый человек, то дает ей шанс в случае очередного провала в роли невесты вернуться хотя бы не униженной. Морозов милостиво разрешил «Милосской» объявить, будто она приехала открыть филиал агентства «Узы Гименея». Впрочем, может даже и не объявлять, а просто открыть. «Милосской» Савва называл Венеру крайне редко, только когда слишком волновался о ней.

При прощании шеф уверенно заявил, что у неё всё равно ничего не выйдет!

― Почему? ― раздражённо уточнила Венера.

― Я против.

― Морозов! Мне надоела твоя игривость, я, можно сказать, еду миссию свою выполнять!

― Какую ещё миссию?

― Природную! Быть женой и матерью!

― Ну-ну. Пустой номер.

Венера пообещала, что припомнит ему эти слова.

Итак, мама и шеф, не сговариваясь, по сути пожелали провала в ее «миссии». Осталось только от Хромова получить отказ и тогда точно можно поверить, что Венера проклята. Поэтому она и решила нагрянуть к жениху «сюрпризом», уж если передумал, то пусть скажет в глаза.

О себе Милославская была не слишком высокого мнения.

Во-первых, она была трусихой. Она иррационально боялась темноты, бомжей и приехавших из средней Азии молодых мужчин, а в последнее время наводнивших город. Они вели себя нахально, особенно по отношению к девушкам.

Во-вторых, она была ленива и признавала это, ничем особенным не увлекалась, что тоже можно было считать недостатком. Не любила шумных развлечений, предпочитала поваляться в кровати до обеда с книгой, побродить по квартире в домашней одежде и посмотреть какой-нибудь фильм.

Что Венера ставила себе в плюс, так это умение красиво и модно одеться, и под стать наряду, перекрасить волосы. И ещё она отлично стреляла.

Словом, была совершенно обыкновенной стареющей незамужней девушкой, каких в её любимом городе наберется не один миллион.

Следующим утром, едва Татьяна Васильевна ушла на смену, Венера выехала в город.

Автобус плелся так медленно, что она даже подумала, не быстрее ли будет добраться пешком. Позже выяснилось, что такова была скорость всех городских автобусов, здесь никто никуда не спешил. Время тоже было тягучим и неторопливым.

Она побывала в красивом старинном особняке, сохранившемся с времен Екатерины Второй. Внутри этого здания разместился магазин «Пассаж». Большой вестибюль занимали разнообразные торговые лавки, называемые модным словом «бутик». Широкая лестница вела на второй этаж, где местные негоцианты предлагали незамысловатые товары. Покупателей, помимо нее, почти не было. Внутри здания было прохладно и торжественно, продавцы разговаривали приглушёнными голосами. Венера неторопливо прошлась по всем отделам, пересмотрела ассортимент, купила себе себе обновки, переоделась и отправилась на поиски Эдуарда.

Горожане подсказали, на каком маршруте ей проехать до его конторы, носящей незатейливое название «Всё для вас». Ехать пришлось в другой конец города.

На неё смотрели все. И мужчины и женщины.

Неуловимо Милославская чем-то отличалась от горожан. Может быть, шагала по привычке быстро, как у себя в городе. Может, была слишком бледна, хотя и подкрасилась.

Только позже она обратила внимание, что здесь люди смотрели друг на друга открыто, не опуская быстро взгляд, как у них в городе. Возможно оттого, что встречались знакомые, и надо было поздороваться, а иначе могли сказать, что зазнался.

Они ехали по основным улицам города. Люди заходили на остановках, часто здоровались со знакомыми, разговаривали друг с другом, с кондуктором. Венера смотрела на всё с интересом.

Сначала они проезжали по старому городу с его двухэтажными и одноэтажными домами, затем стали появляться пятиэтажки советской постройки, затем автобус стал карабкаться в гору, где опять был частный сектор, потом скатился с горы, и кондуктор объявила её остановку.

― Видишь забор? Вдоль него и иди, придешь как раз на базу, там эта контора.

Фирма Хромова занимала двухэтажное административное здание. Рядом стояли огромные боксы для грузового транспорта, деловито ходили люди в спецодежде. Что-то разгружали.

На Венеру смотрели с интересом, но никто ни о чем не спрашивал, все проходили мимо.

Перед входом в административное здание справа и слева красовались ухоженные клумбы.

Она вошла в прохладный полутемный вестибюль, не встретив никакой охраны, поднялась на второй этаж и с некоторым волнением вошла в приемную.

Как-то встретит её Эдуард?

Женщина лет сорока, сидела за столом, наверное, секретарь. При виде девушки она вежливо поинтересовалась:

― Какой у вас вопрос?

― Мне бы к Эдуарду Геннадьевичу Хромову.

Секретарь какое-то время молча смотрела и вдруг из её глаз потекли слёзы. Милославская замерла.

― Что? Что-то не так?

― Вы разве не слышали? Погибли они, и водитель, и Хромов, ― сквозь всхлипывания пробормотала плачущая женщина.

Венера оторопела. Невольно ухватилась за висящую на плече сумку.

― Как погибли? Когда? ― севшим голосом спросила она.

― Я и сама не могу поверить! Идет следствие. Убили их. Мы собирались пожениться. Теперь и я одна и дети без отца остались!

― У него были дети?

― Почему были? Дочке пять, сыну двенадцать. Мы с ним гражданским браком жили, всё времени у него не было, потом распишемся, потом. И как мне сейчас быть?

Девушка застыла как соляной столп.

«А как быть мне? Дети? Жена? Гибель? Где я нахожусь? Зачем Эдуард меня обманывал? Хотя, нет, он не обманывал, просто не говорил всей правды. Он разве не понимал, что все откроется?»

― А вы нездешняя. Выговор не наш, ― всхлипнув, произнесла секретарь. ― Вы по делу какому-нибудь?

― Нет. Я соболезную вам. «И себе», ― мысленно прибавила Венера.

Секретарь разрыдалась в голос и выбежала из приемной.

Милославская, ошеломленная новостями, смотрела на табличку на двери кабинета, который принадлежал её жениху. Табличку «Хромов Э.Г.» ещё не сняли.

Она постояла в растерянности. Затем подошла к кабинету, зачем-то открыла дверь и вошла.

― Слушаю вас? ― сидевший за столом мужчина поднял голову, а Венера буквально свалилась на стоящий у двери стул и охнула.

Перед ней сидел живой и невредимый Эдуард Хромов.

― Что с вами?― Хромов стремительно вышел из-за стола. ― Вам дурно?

Венера отрицательно затрясла головой и затараторила, боясь, что Хромов спросит, зачем и как она здесь оказалась и тогда она струсит и не признается, что согласна стать его женой.

― Мне очень хорошо, уже хорошо. Я в ужасе и смятении была пару минут назад, а сейчас нормально. Ваша секретарь меня напугала нелепыми рассказами об убийстве, о детях. И я подумала, что вас совсем не знаю, но когда увидела вас, Хромов, поняла, что в вас все же не ошибалась, что сделала правильный выбор. Я согласна выйти за вас замуж, а с секретарём и ужасными рассказами первому встречному о наличии у вас внебрачных детей, думаю, вы сам разберетесь.

Её наречённый, так изумился, что, похоже, от счастья, утратил дар речи. А невеста вскочила со стула и неловко попыталась обнять Хромова.

― Я согласна жить в вашем милом городе!

Хромов немного отстранил Милославскую, отступил на шаг, рассматривая девушку.

― Не стоит меня так изучать. Я в настоящий момент не в форме. К сожалению, приехав сюда, первым делом угодила в больницу и едва осталась в живых, но это уже позади, ― Венера смущённо потупилась. Он никак не отреагировал на ее слова. Венера замолчала. Только что стоявший перед ней Хромов исчез. Она обернулась. Кабинет пуст, жених скрылся.

Неужели и этот тоже?

Повсюду на стеклянных подставках лежали какие-то детали, предметы, похожие на разноцветные кирпичи. На столе высился макет какого-то комплекса с забором, проходной, производственными зданиями, ангарами. У противоположной стены устроен огромный аквариум, в котором беспрерывно сновали различные рыбки.

Венера подошла к стулу, повесила на плечо свою сумку-баул, немного помедлила, придумывая, как теперь себя вести.

«Быть может, и я от такого внезапного появления невесты оторопела бы», ― оправдывая Хромова, думала Венера, ― но соврать о смерти, когда человек сидит за дверью живой и невредимый… Что-то с психикой у женщины не в порядке. Возможно, в отместку, что жениться раздумал, она его и «похоронила»? А почему Хромов не сообщил о детях? Опасался, что испугаюсь и не захочу его знать? Ладно, что уж теперь-то, поеду к Татьяне Васильевне, расскажу все как есть, помощи попрошу».

И тут в кабинет торопливо вбежала пунцовая секретарь, толкая впереди себя сервировочный столик.

― Простите меня, шеф устроил мне разнос за болтливость. Угощайтесь, он сейчас будет.

― А-а…?

Секретарь поспешно вышла и закрыла дверь.

Венера взяла чашку, глотнула кофе. Вполне приличный.

Ещё на столике стояла бутылка с коньяком, бокал и нарезанные апельсины. Ясно, собирали на скорую руку.

За креслом хозяина кабинета оказалась дверь. Венера заинтересовалась, что там может быть. Комната небольшая, оборудована для отдыха, вдоль одной стены стоял диван. Девушка подошла к трюмо, критически осмотрела свой наряд и осталась довольна. Волосы медового оттенка были уложены в сложный узел, неяркая помада, глаза аккуратно подведены. С лица ушла больничная желтизна.

― А вот и я! Где ещё искать красивую женщину, как не у зеркала?

Эдуард улыбался и держал в руках небольшой букет. Создавалось впечатление, что он только что нарвал цветы с клумбы. И ведь молодец, за цветами сам сбегал! Сам, не послал кого-нибудь!

― Ой, что это у вас?

― Где?

― На зубе! Вы умудрились повредить себе зуб, пока мы с вами не виделись? Предупреждаю, этот крохотный скол вскоре даст о себе знать! Не тяните, обратитесь к дантисту. Я не очень вас шокировала, появившись в кабинете?

― Откровенно говоря, да. Как вы добрались? Где устроились на постой? И что это за история с больницей?

Хромов налил рюмку коньяка и стакан воды.

― Предлагаю выпить за встречу. Я пока только воду, у меня ещё дела, а вам можно.

Венера чокнулась бокалом и выпила. Коньяк она уважала.

― Я все подробно расскажу. Но сначала ответьте, не опрометчиво ли я поступила, приехав к вам? Мне так многое хочется с вами обсудить! Но сначала вы! Удалось вам подписать тот самый «договор века», о котором вы так много говорили?

― А мне казалось, что я говорил только о вас! ― Он достал из кармана сигареты и зажигалку.

― Вы начали курить? ― неприятно поразилась Венера.

― Я и не думал бро…, что закурю, но как-то получилось.

― Бросьте! Мужчинам вашего возраста опасно радикально менять образ жизни!

Он поспешно спрятал сигареты.

― Извините.

― Не страшно! Кстати, со свадьбой придется повременить. Я сегодня же намереваюсь пойти в полицию, у меня пропала сумочка с деньгами и документами. А без паспорта нас не зарегистрируют. И надо, конечно, позвонить родителям, но у меня нет телефона. Хотя нет, они отдыхают, не стану пока их тревожить. Честно говоря, они были против, но я настояла на своем.

― Против чего?― осторожно спросил Хромов.

Венера его понимала, не очень приятно узнать, что родители невесты против жениха.

Посмотрев на Хромова с умилением во взгляде, он волновался, девушка легонько потрепала его по щеке. Вторая порция коньяка помогла ей преодолеть застенчивость.

― Не против моего замужества! Против огромного расстояния. Вы покажете мне ваш город? А то я видела только задворки и ту часть, что проезжала в автобусе.

― Непременно, солнышко!

Венере стало приятно. Он впервые назвал её так, до этого был более сдержан. Они и целовались-то только пару раз.

― А дом свой покажете?

― О чем речь! Безусловно. Только не сегодня, я его должен подготовить к вашему приходу.

― Понимаю.

― Поездку за паспортом отложим до понедельника, сегодня короткий день и тебя не примут, все уже разъезжаются, одни на дачу, другие на рыбалку, ― предупредил Хромов.

Его переход на «ты» без разрешения немного рассердил Венеру. Она тут же напомнила себе, что пока не получит свидетельство о браке, не станет переходить на «ты».

― А вы?

― К сожалению, через два часа я должен уехать на мероприятие, отсутствовать никак нельзя. Тебя я устрою в замечательном месте.

― Надо заехать к Татьяне Васильевне, предупредить, чтобы не теряла.

― Кто она?

― Соболева. Живет на озере. Добрейшая душа. Приютила меня. Я ей о себе ничего не рассказала, прикинулась, что у меня потеря памяти. Знаю, что поступаю нехорошо, но это временно.

― И не стоит пока говорить, я думаю. Вот сюрприз для нее будет, когда позовем на свадьбу!

Хромов посмотрел на часы.

― Пойдем, солнышко, я пока не буду тебя знакомить ни с кем. От вопросов покоя не будет. Подготовлю всё, и объявим вместе.

Венера не возражала.

Ей нравилась напористость жениха и его план. Бутылку коньяка и бокал она прихватила с собой.

― Вы не возражаете? Я люблю коньяк, а сегодня есть что отметить.

― Нисколько.

Они спустились по другой лестнице, вышли во двор и подошли к сильно затонированной «Ниве».

― Вы же говорили, будто ездите на «Вольво»? ― удивилась Венера.

― В ремонте, ― неприветливо отозвался Хромов, ― пользуюсь автомобилем заместителя, ― он почти, что втолкнул невесту в тачку.

Венера промолчала, списав его грубость на нехватку времени.

Скорее всего, он взаправду опаздывал. Чувствовалась его нервозность. Все же стоило, наверное, как-то предупредить, хотя бы позвонить или сообщение прислать. «Ещё одна моя отрицательная черта ― это внезапность», ― пожурила себя барышня.

Ей было немного стыдно, и поэтому она решила все прощать жениху, его почти грубость, неприветливость и даже угрюмость. Возможно, жених решит, что она алкоголичка, но ей надо было подбодрить себя и престать заниматься самоуничижением.

Это была сумасшедшая гонка!

Венера не успевала прочитать названия улиц или предприятий, они мелькали, словно в ускоренных кадрах. Вскоре машина выехала за город, и Хромов прибавил скорости.

Девушка молчала, одной рукой крепко вцепившись в поручень, а другой в бутылку с коньяком. Она и не подозревала, что её жених тот ещё гонщик, и, мало того, увлекается шансоном.

Мог бы и сказать, что у него такие вкусы. Нет, промолчал! А впрочем, кто их поймет, этих уральцев?

Говорить было невозможно из-за неровной дороги, того и гляди, прикусишь язык, и из-за музыки, включенной на полную громкость. Наконец, музыка так надоела Венере, что она без разрешения выключила магнитолу, когда Хромов чуть притормозил.

Мимо промелькнула деревня, название прочесть не удалось.

Всё выглядело так, словно её похитили, и они удирали от погони. Венера утешила себя, похищение и обязано быть романтическим.

Наконец, гонка закончилась. Они свернули на лесную дорогу. По обеим сторонам высился лес. Венера опрометчиво открыла окно.

― Закрой. Комары заедят, ― предупредил Хромов.

Пришлось любоваться лесом через тёмные окна машины. «Нива» взобралась на пригорок и Венера ахнула.

Небольшое, синее, практически круглое озерцо рябило от ветерка.

На берегу стоял красивый двухэтажный особняк, построенный в стиле шале, сразу за ним начинался хвойный лес.

Дорога, огибая кусты, росшие на берегу, вела к самому дому.

Машина подкатила к крыльцу. Хромов выключил зажигание, и настала тишина. Венера потянулась к ручке, открыть дверь.

― Не советую, ― холодно произнёс жених.

― Почему?

― Собаки натасканы на нежданных гостей. Пока мы в машине, они не покажутся.

Венера собак не боялась. её тревожило непонятное поведение Хромова, но она решила повременить с выяснениями. Пусть всё идет, как идет.

― Сейчас покажется смотритель, тогда выйдем. Собаки его предупредили.

― Я не слышала лая.

― Они тихо говорят.

Венера нахмурилась. Она правильно услышала? Собаки говорят? Или здесь юмор такой? Или она уже нализалась?

Из-за дома появился высокий сухопарый старик, заросший бородой по самые брови. Очень колоритно! Он шагал, слегка прихрамывая. В руке держал ружье, опустив его дулом вниз. Позади него, не издавая ни звука, бежали пять псов.

Старик повел рукой, и собаки спокойно улеглись, сам подошел к Хромову. Тот приоткрыл дверь, выбрался и встал, повернувшись спиной к двери.

Венера обиделась. Смертельно. От нечего делать, она рассматривала собак. Те лежали спокойно, внимательно наблюдая за мужчинами, только уши мелко подрагивали, выдавая настороженность псов.

Разговор длился минуты три, затем Хромов сел в машину и повернулся к Венере.

― Солнышко, придется тебе здесь немного отдохнуть, я, как только закончу дела, приеду. Выходи из машины, Максимыч познакомит тебя с собаками и покажет дом.

Венера вышла, не сказав ни слова.

Ни о какой свадьбе теперь не могло быть и речи. Слава Богу, впервые в жизни она будет невестой, бросившей жениха! Осталась самая малость, живой убраться с этого дикого Урала!

«Нива» развернулась и помчалась обратно.

― Чтоб ты колесо проколол! ― в сердцах пожелала вдогонку Хромову Венера и глотнула коньяк прямо из горлышка.

Со стороны её поведение выглядело ужасно вульгарно. Дева с сумкой, раздутой от тряпок, висящей, как баул, на плече, вся расфранчённая и с бутылкой в руке.

Старикан, стоящий к ней вполоборота, то ли кашлянул, то ли хохотнул.

― Мне необходимо в уборную, ― надменно произнесла Венера.

Не намеревалась она любезничать с этим господским холуем. Настроение было премерзким, и она решила вести себя как стерва.

― За углом, ― обронил дед.

― А собаки?

― Они не станут подглядывать!

― Хам!

Венера гордо прошествовала мимо своры и их вожака.

Она по мосткам спустилась к озеру, умылась, вода была теплой. Затем вернулась к дому. Её никто не встречал.

Девушка была утомлена тряской дорогой и раздражена странным поведением Хромова. Выпитый коньяк тоже давал о себе знать, да и после больницы не так много времени прошло, поэтому очень хотелось спать.

Глава 3. Дом у озера

Дом у озера

Огромный, почти пустой холл впечатлял, мебели не было, не считая стойки для одежды и пары кожаных диванов напротив панорамного окна. Много солнца, света и воздуха. В дальней стене стеклянная дверь и лестница на второй этаж. Венера прошла туда.

За дверью оказался широкий коридор, справа ― кухня-столовая, слева кладовые и выход на улицу во двор.

Венера нигде никого не застала, попила в кухне холодный чай, оставив бутылку коньяка на столе, и поднялась на второй этаж по удобной лестнице. В холодильник заглянуть она не решилась, хотя была голодна.

На столе в пакете лежали пряники, она съела три штуки, запивая чаем. Одернула себя, неприлично все же брать без разрешения.

Как бы ни обидел её жених, не стоит переносить гнев на подневольных людей. Старик не причём. Позже она извинится перед ним.

Любоваться озером можно было и из кресел, стоящих у окна на втором этаже. А может они стояли здесь, чтобы было удобно читать. В разных местах были расставлены несколько этажерок с книгами.

В небольшой холл выходили справа и слева по две двери.

Это оказались гостевые спальни, уютно обустроенные широкими кроватями, комодами и настольными лампами. Возле кроватей на полу лежали небольшие коврики. В каждой спальне большие окна закрывали темные портьеры.

Выглянув в одно из них, она увидела небольшой домик, возле него аккуратно сложенную поленницу. Должно быть, баня, решила девушка. Дом старик содержал в чистоте.

Венера, устыдившись своих манер, сняла обувь и улеглась в первой же гостевой комнате справа от лестницы.

Она сегодня столько успела!

Купила вещи, проехалась по городу, увидела истинное лицо своего жениха и даже попала в сказочное место.

Большая часть дня прожита не зря. Ей надо немного отдохнуть. После больницы она ещё не совсем пришла в норму. И, конечно же, коньяк сбил её с ног.

Впрочем… Не только коньяк, сам загадочный край Урал с первых же шагов её сбил, иронично подумала Венера, укутываясь покрывалом. Всё здесь необычно, странно, непонятно.

Разбудили её мокрые носы и частое дыхание. Из сна возвращаться не хотелось, такое умиротворение царило вокруг.

Девушка заулыбалась.

― Собачки мои хорошие. Можно я вас поглажу? Вы такие сильные, ловкие!

Она осторожно дотронулась рукой до загривка пса, стоящего рядом. Он оскалил зубы. Но не зарычал. Улыбался.

― Мы подружимся с вами? Я никому не причиню вреда, ― медленно опуская ноги на пол, увещевала собак Венера.

― Бесполезно! По моему приказу они разорвут вас. ― Максимыч стоял у окна и наблюдал за её пробуждением. Может он какой извращенец? А может, у него с головой не в порядке?

― Чем вы собак кормите? ― вежливо спросила гостья, решив, что лучше бы подружиться с хозяином псарни.

― Мясом.

Конечно же, не сеном! Что здесь за народ такой?

― На закате спать нельзя, голова болеть будет, ― продолжил Максимыч. ― Кроме того, вы заняли мою комнату.

― Не знала, простите. А ещё я выпила чай и съела три пряника.

― Спускайтесь, ужинать будем и знакомиться.

Он легко оттолкнулся от подоконника, тихо свистнул и вышел из комнаты. Собаки потеряли всякий интерес к гостье и ринулись за ним, цокая по полу когтями. Венера поспешно поправила покрывало и, не мешкая, отправилась следом за хозяином, в отличие от собак разве что не виляя хвостом.

На столе стояла сковорода с жареной картошкой, в тарелке лежали свежие огурцы, помидоры и нарезанный ломтями хлеб.

― Как вас величать? ― Максимыч поставил перед ней тарелку, ― сами кладите, что нравится.

И сел напротив неё.

Только сейчас она его разглядела. Старик оказался молодым мужчиной.

― Зачем вы носите бороду и усы, вы же молодой! ― воскликнула она.

― Так как к вам обращаться? Хромов представить не удосужился, ― игнорируя её вопрос, уточнил хозяин.

― А давно вы на него работаете?

― Знаете, что, дамочка? Давайте начнем сначала! Зовут меня Максимом, но все предпочитают называть Максимычем. А вас?

― Меня зовут Венера Даниловна Милославская. Но здесь почему-то я была исключительно «солнышком», хорошо хоть не зайкой, котиком и прочим зверьём. Зовите меня Верой.

― Значит, вы решили выйти замуж за Хромова? Занятно.

― Что именно? ― вскинулась Венера. ― Разве не все люди хотят иметь семью?

― Нет. Я не желаю. Но речь не об этом. Вы хорошо знаете мужчину, с которым приехали?

― Мне бы не хотелось показаться неучтивой, Максим, но вам-то, какое дело? Служите у моего жениха, вот и продолжайте в том же духе! ― сердито откликнулась Венера.

Максим рассмеялся. Венера не вытерпела и тоже улыбнулась.

Он ей уже нравился, этот молодой мужик, по уши заросший бородой. Он выглядел брутально и загадочно, и почему-то хотелось окрестить его благородным пиратом.

«Осторожно, Венера, ― скомандовала она себе, ― ты стала достаточно взрослой и больше не теряешь голову»!

― Предлагаю не задавать неловких вопросов, а если невзначай получится, то можно не отвечать. Как вам подобный вариант? ― осведомилась девушка после некоторого молчания.

Картошка была так вкусна, она и не заметила, как умяла то, что было на тарелке, и только когда стала добавлять из сковороды, опамятовалась.

«От скромности ты не умрёшь, родная! Хозяину-то оставь!»

Она вспыхнула из-за отсутствия манер, затем ещё гуще покраснела, когда засекла ироничный взгляд хозяина, дёрнула бровью и положила себе в тарелку ломоть ржаного хлеба и огурец.

Раз уж оконфузилась, придётся продолжать в том же духе, пусть думает, что хочет!

― Коньячку?

― Спасибо. Свою каждодневную норму я уже выпила, ― высокомерно отозвалась Венера.

― Ну-ну. Принимается. О себе хоть что-нибудь можете рассказать?

― Мне утаивать нечего. Я из Санкт-Петербурга, с женихом познакомилась на вечеринке у друзей. Мы с ним месяц встречались.

― Солидный срок, ― хмыкнул Максим.

― Не перебивайте. Хромов сделал предложение, но я не ответила. После всё же решила согласиться и приехала. Хотела сделать сюрприз.

― Да вы, похоже, крайне неуравновешенная особа!

― Не судите, да не судимы будете! ― парировала барышня.

― А чем вы занимаетесь? ― поинтересовался хозяин дома.

― Я сваха.

― Кто? ― едва не поперхнулся Максим, все же ей удалось вывести его из равновесия.

― Сваха. Людей сватаю.

Максим захохотал. А Венера обиделась.

― Вовсе не смешно! Очень важное дело! Я и вам могу отыскать супругу, если пожелаете.

― Ну, уж нет! Только не я! Предпочитаю независимость!

― На самом деле вы несвободны! Вы только полагаете, что это так. Вы находитесь в темнице своих принципов! Холостяк ― ущербный мужчина! Ему не с кем поделится ни радостью, ни бедой! У него не волнуется душа за родных и близких! А душа обязана страдать, только тогда человек становиться человечным. Холостяки ― чёрствые люди. У них портится характер, и они умирают в одиночестве, ― убеждённо, с экспрессией произносила Венера, не заметив, как пафосно и не к месту её речь слышится в пустой столовой, а сидящий напротив мужчина подсмеивается над ней.

― Да, неприглядную судьбу вы мне обрисовали! Подумать только! Умереть в одиночестве! А если женюсь?

― Умрёте на руках безутешной подруги жизни, ― категорически изрекла Милославская.

― Спасибо, утешили. Я лучше один поживу. Из вашей пламенной речи я понял только одно, едва женюсь, моя супруга постарается побыстрее стать вдовой.

― Вы абсолютно все перевернули! Я сообщала о глубокой старости. Супруги вместе живут долго, так свидетельствует статистика. И зачастую женатые мужчины, подчёркиваю это, переживают своих благоверных! ― горячилась девушка.

― И сколько времени трудитесь свахой? ― уточнил Максим. К слову сказать, его удивил энтузиазм гостьи, давненько ни от кого он не слышал пламенных речей ни по любому предмету и та искренность, с которой здесь проповедовала Венера о браке, нравилась ему.

― Десять лет! ― гордо сообщила девушка.

― Ого! И сколько брачных союзов свершилось, благодаря вам?

― Не считала, но со многими семействами поддерживаю связи.

― А лично сами-то что не замужем? ― бесцеремонно уточнил Максим.

― Никто не берет! ― правдиво ответила Венера.

― Да ладно! Это вас-то? Ни за что не поверю! Требования большие? Состоятельный, красивый, высшее образование?

Венера ухмыльнулась.

Ее Ванечка был кинологом, благодаря этому она не страшилась собак, а Владимир удачливым негоциантом, при этом закончил всего девять классов. Нет, она попросту влюблялась в них, её мало интересовал их статус.

К Хромову она не воспылала страстью, он понравился, показался надежным. С ним было спокойно, уютно, да и пора пришла сделать выбор. Ещё немного быстротечных лет и самой сваха потребуется.

― О чём задумались? Я вас обидел? ― осторожно спросил Максим.

― Нет! ― засмеялась девушка, ― припомнила, как от меня два жениха улизнули. Расскажу под настроение. А вы, отчего в этом месте живете в одиночестве?

― Нравится, ― пожал плечами хозяин, убирая со стола посуду.

― Исчерпывающий ответ. У вас есть близкие? Проживают в городе?

― Родители и сестра, ― неохотно ответил он.

― Большое спасибо за ужин. Давайте я приберу? ― Венера поняла, что разговор окончен. Смотритель дома, хозяин собак, загадочный бородатый парень не пожелал ничего сообщать о себе.

Максим предложил ей занять любую комнату, выделил из своего гардероба рубашку и штаны, обувь не смог подобрать. Велел не ходить в лес, в босоножках не пройдет и пары метров, да и на змею может наступить.

На косогоре спела земляника, и Венера повадилась там бродить. Набирала ягоды в большую кружку, торжественно приносила в дом, высыпала в миску и ела по ягодке, наслаждаясь вкусом.

Максим её хвалил, но сам отказывался, ей полезнее, в городах-то такого чуда не видели. Ей было приятно. Не совсем она пропащая, если могла набрать столько ягод, не обращая внимания на комаров и слепней.

А они одолевали! При солнце резвились слепни, а вечерами комары. Пчелы и осы Венеру не пугали, они летали по своим делам, к ней не приставали. Нравились ей и стрекозы. Если удавалось увидеть поблизости маленький вертолетик, Венера старательно рассматривала насекомое. В голове тут же возникали строчки из басни Крылова и барышня пыталась разгадать, почему стрекоза названа попрыгуньей, девушке ни разу не довелось увидеть ни одного стрекозьего прыжка. Зато кузнечики и лягушки прыгали!

Чудес Венера увидела много.

Ещё она купалась и загорала.

Купальника у нее не было, но нижний гарнитур был приличный, вполне годился для солнечных ванн.

Не сказать, чтобы она совсем не хотела понравиться Максиму, было бы против природы, если бы молоденькая женщина не предприняла попытки увлечь собой интересного мужчину. Специально не старалась, но поскольку он совсем не реагировал на её присутствие у озера в неглиже, Венеру холодность его задевала.

Мог бы хотя бы комплимент сказать! Возможно, он сдерживался из-за Хромова? Тогда понятно его поведение. Он-то ещё не знал, что за Эдуарда она не выйдет, даже если тот встанет перед ней на колени! Жених слишком хорошо показал свое истинное лицо! И умолчал о детях, а это слишком веский аргумент для отказа от замужества.

Девушка купалась по утрам, заплывала далеко, но вода была теплая, парная, как говорил Максим, затем лежала, поджаривая себе живот и спину. Часто одолевала дрема, и она, не противясь, засыпала. Бледность после больницы ушла, силы восстанавливались быстро.

Озеро без названия, она специально интересовалась у Максима, каждый день выглядело по-разному. Утром по небу плыли огромные белые кучевые облака, и оно отражало их, от этого выглядело белёсым, вода слегка рябила. К вечеру озеро постепенно темнело, становилось мрачным.

Венера лениво размышляла, что недаром поверхность воды называют зеркалом, словно небо любуется собой.

Вода была чистой. Даже у берега, где не слишком большая глубина.

Следующим утром оно показало ей другую картинку, небо было высоким и озеро отражало всё, что было на берегу, несколько разбросанных валунов, заросли ивы, высокие ели.

Иногда оно выглядело равнодушным, высокомерным, вода не шелохнется. Венера хулиганила, набирала камушки и бросала, чтобы немного его всколыхнуть, но озеро лишь проглатывало её послание и высокомерно смотрело в небеса.

В дождь она наблюдала за озером из дома. Ей представлялось, что оно морщится и пытается оттолкнуть капельки дождя, было заметно, как они врезаются в воду, создавая маленькие воронки. Озеро выглядело хмурым, раздражённым.

Венера принимала озеро как некую сущность, живущую рядом и позволяющую ловить рыбу или купаться в себе, но имеющую свой характер. На ум приходило ― жеманница.

Максим показал, как надо ловить рыбу, насаживать червей, но она не увлеклась, ведь всё же была городской барышней до мозга костей и извивающихся червей жалела. Он хохотал над ее ужимками.

Ну и пусть! Сегодня она его видит, а завтра забудет.

По вечерам она читала Диккенса «Лавку древностей», гуляла возле озера и скучала.

А ночью из панорамного окна любовалась небом и звездами. На улицу выходить не решалась, комары не давали проходу. Она жаловалась на комаров Максиму, он говорил, что они лютуют на её сладкую кровь, и протягивал ей репелленты, чтобы мазалась, но хватало её выдержки ненадолго. Может они её и не кусали, но жужжали возле уха и мешали наслаждаться звездным небом.

Петербург Венера любила, но звёзды там были видны редко, да и таких синих бархатных ночей не бывало. Ей здесь нравилось.

Возможно, когда она состарится, то купит себе где-нибудь на озере домик и будет доживать свои дни, глядя в небо и слушая шум леса.

С хозяином собак она вела себя непринужденно, особо ему не мешала, да и он ей. Они встречались в основном за ужином или по утрам. Готовил Максим сам, выпекал особенно вкусный хлеб. Венера столько хлеба в жизни не ела и боялась растолстеть.

Отдых пошел ей на пользу, рана иногда побаливала, но редко. Шрам, что остался на животе после операции, выглядел некрасиво, но она не переживала, видел её только Максим. Он как-то проходил мимо мостков, где она лежала, загорала, увидел шрам, подошел, спросил, откуда у нее такое приобретение.

― Бандитская пуля, ― популярной фразой ответила Венера.

Правду говорить не собиралась, а врать не хотела. Он не стал настаивать. Максим ей нравился основательностью, спокойным радушием. Откровенно говоря, в первую ночь она спала плохо, прислушивалась, не крадется ли к ней хозяин псов, чтобы покуситься на её девическое тело и честь, но он не крался, не приходил и не покушался.

Венера посмеялась над собой, своими фантазиями и уснула.

Ее девическая честь не пострадала и в последующие ночи, так что в присутствии Максима она чувствовала себя совершенно свободно и раскованно, доверяя ему.

У них совпадали интересы в чтении, оба любили советские фильмы, особенно комедии, и хорошо понимали собачье племя. Современная политика, шоу-бизнес вызывали у них брезгливость. Дважды они умудрились поругаться.

Венера кричала, что нельзя огульно хаять вещи только потому, что они сделаны во Франции или в другой стране, а он спокойно сообщал, что наши ничуть не хуже, только разрекламированы плохо. Словом, был законченным русофилом.

Хромов обещал приехать за ней на следующий день, но не появился, ни в субботу, ни в воскресенье.

Она радовалась, что не стала тратиться на покупку телефона, а оставила деньги на обратный билет, их должно было хватить. В полиции ей обязаны выдать справку об утере документа, по справке и купит билет, и доберется до дома.

В понедельник Венера начала беспокоиться. Если Эдуард и сегодня не появится, надо выбираться самой. Просто идти по дороге, не сворачивая, дойти до какой-нибудь деревни, а там довезут. Или попутка подберет. Не древние века, машины теперь у всех. Максиму в этом вопросе она не доверяла, он был человеком Хромова, а тот её страшно разочаровал.

Уйти она решила на заре, собаки привыкли к ней, внимания не обращали. Хозяину оставила записку, «Будете в наших краях, позвоните», и номер своего телефона: она собиралась восстановить сим-карту.

Глава 4. Побег

Побег

Псы провожали девушку до косогора, на котором она ещё вчера собирала землянику; Максима не было видно. Собаки отстали, а Венера потопала дальше.

Идти одной было немного жутко, однажды дорогу переползла змея. Милославская, чтобы подбодрить себя и распугать всех волков, медведей и прочих хищников, пела громко, пела все, что вспоминала. Старалась петь бравурные маршевые песни. По крайней мере, сначала.

― Ты лети с дороги птица, зверь, с дороги уходи. Видишь, облако клубится, кони мчатся впереди! ― пела Венера высоким голосом, петь нравилось.

Комары одолевали, налетали, но не садились, она отмахивалась сорванными травинами и бодро дошагала до асфальтированной дороги, с которой они свернули в лес, когда ехали с Хромовым.

Дорога была торная, шагалось легко. Её котомка была нетяжелой, беспокоили только босоножки. Когда первый камешек забился под ремешок, Венера вытряхнула его, но больше идти по самой дороге не решилась, шла по обочине, где росла трава, там хотя бы камней не было.

Шагала она не быстро, но и не слишком медленно. Надо было рассчитать силы на дальний путь, а обувь была не приспособлена. К сожалению, другой не было, поэтому девушка шла, большей частью глядя под ноги, чтобы не споткнуться о корень.

Ягоды и грибы она игнорировала, не было времени собирать, да и для кого? Тем более, что в грибах она не разбиралась, впрочем, в ягодах тоже. Единственно, жалела, что нет фотоаппарата или хотя бы телефона, чтобы запечатлеть красоту, что ей попадалась на каждом шагу.

Иногда она все же замирала и смотрела вверх, пока не начинала кружиться голова. В высоком синем небе, по краям окрашенном малиновой зарей, неслись рваные облака, которые куда-то гнал ветер .

Ей почти сразу повезло, её нагнал мужик на мотоцикле с коляской и подвез до деревни Прудниковой.

Мужчину звали Иван Николаевич, и он был одноногий! Костыли лежали в коляске. Он сказал, на всякий случай, вдруг протез подведет, хотя уже привык на нем ковылять, но не доверяет. С костылями привычнее.

Оказывается, он ехал домой с утренней рыбалки. Не спят они тут совсем, что ли?

Максим ложился позже Венеры, она к девяти часам вечера уже с ног валилась, вставал на зорьке, как они ласково называли утреннюю зарю, рыбачил, потом отправлялся в лес.

Просыпалась она тоже не раньше девяти утра. На столе её ждал завтрак, хлеб, кофе она заваривала сама, иногда ягоды, иногда мёд.

Высадил её Иван Николаевич у почты, где была остановка.

― Тут автобуса жди! Скоро в город поедет.

И укатил, отмахнувшись от денег, что Венера ему предложила.

Дома с улицы от дороги отгораживались палисадниками, в которых росли кусты или деревья. Там же были устроены клумбы из разных цветов, Венера узнала только бархатцы. И почти у каждого дома стояла скамейка.

На остановке ждали автобуса несколько человек.

На нее поглазели, отвернулись, продолжили разговаривать о своих делах. Минут через двадцать, прибежал какой-то мальчишка. Громко прокричал, что автобус сломался. Водитель Сергей просил передать, что будет часа через два. Народ побухтел, что вот, вечно с утра у Сереги поломки, небось, не выспался, паразит, гнать надо.

Потихоньку все разошлись.

Венера узнала у почтальона, в какой стороне город и пошла, очень надеясь, что кто-нибудь её подвезет или автобус нагонит.

Дорога словно вымерла, навстречу попался только один мотоциклист и два грузовика. Попуток не было, автобус её не нагонял.

Милославская шагала больше часа, размышляя о красоте Уральского края, о том, что понимает, почему всем так хочется Россию заграбастать себе. Вон какие просторы, леса, реки!

А они там в своих Европах толкаются локтями, места мало.

Бывала она и Париже, и в Праге, ещё много где. Повидала свет, называется. Больше туда не хотелось. Города красивые, но места мало. В кафе приходится чуть не на коленях у соседа сидеть.

Вот в таких местах отдыхать надо!

Она пожевала хлеб, который прихватила с собой. Максим хлеб пёк исключительный, одним им можно наесться. Девушка запила водой и потопала дальше, уставшая и не привычная к таким прогулкам.

Когда лес подступал к дороге, накидывались комары, там, где открывались поляны, комаров было меньше, их сдувал ветер.

Солнце припекало, ветер с небесных высей спустился ниже и часто налетал, обдувал.

Вот в таком месте, возле кромки леса, её и окружили собаки, громко лая. Венера протянула к вожаку Лавру руку, но тот злобно зарычал. Она смирилась и стояла, ожидая, когда появится их вождь и хозяин Максим.

― Вредоносная особа! Ты, видно, рехнулась, когда удрала? ― язвительно осведомился он, ― о чём только думала?

― К жениху не терпится попасть, ― сердито отозвалась Венера. ― И нечего мне тыкать!

Максим подкатил к ней на мотоцикле и пока не собирался предложить её подвезти.

― Фифа столичная! Потерпишь! А, я и забыл! К жениху! А у Марины Анатольевны, его благоверной, ты узнавать будешь, готова ли она разлучиться с супругом?

― Эдуард женат? ― Венера покраснела. Вот уж влипла!

― Эдуард мёртв, а Эрнест, который тебя доставил, спешил на поминки. Сообщил, что разберётся позже, какая аферистка появилась в городе после кончины брата.

― Я не аферистка, я невеста-неудачница, ― тихо молвила Венера и разрыдалась.

Максим не выносил женских слез.

― Прекрати истерику! Я отвезу тебя в город, куда скажешь.

― Мне необходимо в полицию и к Татьяне Васильевне. И купить обратный билет, ― всхлипывая, произнесла девушка, усаживаясь позади Максима.

Он скомандовал псам возвращаться стеречь дом, и они скрылись в лесу.

Венера прижалась к спине мужчины, обхватила его руками и они поехали. Всю дорогу она подвывала, благо было неслышно из-за работы мотора, и ревела.

Было жалко Эдуарда. Как-то несуразно, что он погиб.

Было стыдно за свое поведение с Эрнестом.

А ещё было жаль себя. Она никому не нужна! Родители не знают, что с ней происходит, что она чуть не умерла, что теперь ещё и аферисткой считают!

Максим остановился возле дома Соболевой.

― Угомонись, спину мне намочила, ― ворчливо проронил он, ― опухла вся уже, хватит рыдать!

Венера пригласила Максима зайти, пообещав, что больше рыдать не станет, все слёзы кончились. Татьяна Васильевна была на смене, а собачонка Фроська злобно лаяла, но не кидалась, Максим грозно сказал ей: «Цыц»!

― Рассказывай. По порядку. Многое непонятно в твоей истории, только без истерик! И перестань уже «выкать».

― С Эдуардом мы познакомились в Питере, на вечеринке у его друга. Месяц встречались. Он там заключал какие-то договора. Я не слишком вникала в подробности, не моё это, вроде бы у него был какой-то проект века и он хотел заинтересовать деловых людей. Как я поняла, он собирался выкупить один из заводов в вашем городе. Дело оказалось трудным, нужен был кредит, а его сокурсник или кто он там, то ли владеет банком, то ли служит в банке. К нему Хромов и приезжал. Это всё, что я знаю.

О том, что у него есть брат, он говорил, но не сказал, что близнец. Перед отъездом Эдуард сделал мне предложение. Я ответила, что подумаю. Мне уже немало лет. Я решила, что с Эдуардом уживусь. Он показался мне надежным. И я решила приехать. Сделать ему сюрприз.

До Екатеринбурга доехала поездом. И к вам в город доехала в поезде. От вокзала шла пешком. На пути оказалась огромнейшая лужа. Пришлось обходить по дороге, и меня сбила машина. Удар отбросил меня в канаву, там был штырь, на него-то я и напоролась. В хирургии пролежала дней десять. Сумка с документами и деньгами, наверное, там так и лежит, утопленная.

― И сбивший, он так и не остановился?

― Не знаю, кто-то же вызвал скорую помощь.

Они помолчали.

― А как погиб Эдуард? ― спросила Венера.

― Его и водителя расстреляли в «Вольво», на шоссе. Никаких документов при нём не было. Хромов тебе ничего не оставлял?

― Нет, говорю же! Эдуард в гостях–то у меня всего один раз полчаса пробыл. Максим, купи билет до Санкт-Петербурга, пожалуйста. Я боюсь вашего вокзала. Со мной обязательно что-нибудь ещё произойдёт! И за справкой надо съездить.

― Откровенно говоря, тебе пока не доверяю, надо проверить твой рассказ. И не вздумай улизнуть, всю полицию области на ноги подниму! Оставайся здесь, вечером приеду.

― Никуда я не денусь! Не надо пугать! ― огрызнулась Венера.

Татьяна Васильевна не удивилась, увидев девушку дома, лишь поинтересовалась, как она отдохнула.

― Нашла, стало быть, подругу?

― Какую подругу, ― поразилась Венера.

― Нинку! Она записку принесла. Я обрадовалась, что ты её вспомнила. Память–то возвратилась?

― Да.

Венера рассказала Соболевой всю правду о себе и своих приключениях, считая, что ей союзник не повредит. Да и скрывать больше было нечего

― Помогите мне добраться домой. Я придумала, как без паспорта улететь, надо только до Екатеринбурга доехать. Не верю ни Эрнесту Хромову, ни его помощнику Максиму. Я даже его фамилии не знаю. Бородатый такой, прихрамывает слегка, незаметно.

― Не знаю таких. Помогу, не реви! Клавдия, соседка говорила, что её сын нынче ночью едет туда, только за бензин заплати, довезёт.

Ситуация, в которой оказалась Венера, ей совсем не нравилась!

Как будто в заложницы городу попала. Не принимает её город уральский. Лишь бы выпустил.

В два часа ночи возле дома тихо тарахтел мотором добротный «Москвич». Венера попрощалась с Татьяной Васильевной, села на заднее сиденье и Александр, который обещал довезти её до аэропорта, тронул машину. Милославская почти всю дорогу проспала.

В аэропорту девушка разыграла сцену потери паспорта. Она копалась в своём бауле минуты две, пока кассир не указала ей на ровный бритвенный порез.

― У вас и деньги все вырезали, ― сочувственно проговорила женщина-кассир.

― Не все, ― всхлипнула Вероника, ― я всегда заначку делаю.

Она полезла себе за пазуху и достала деньги.

― Девушка, без паспорта всё равно не продам билет. Че ж ты тетеря такая! Обратись к дежурному.

В глазах Милославской стояли слезы, и она умоляюще смотрела на кассира.

― Помогите мне, пожалуйста! Мне домой надо. Что за напасть такая, полночи с каким-то частником ехала, чтобы на рейс не опоздать! И когда успели вырезать, гады! Прошу вас!

Кассир нажала на какую-то кнопку и возле Венеры почти мгновенно появились два полицейских. Кассир объяснила им ситуацию, Венера продемонстрировала порез на пакете.

«Двое из ларца, одинаковых с лица» попросили пройти с ними.

Венера сообщила о себе все сведения, её проверили по своим базам, звонили на работу, затем написали справку и помогли купить билет. Даже напоили чаем.

Глава 5. Дома

Дома

Родной город встретил солнцем и духотой, а мама упрёками. Венера признала, что заслужила их.

Она приехала к родителям, они не виделись со дня её отъезда. Жили предки на Новочеркасском проспекте. Мама была полна энергии после отдыха, папа пропадал в публичке, готовил очередную статью об истории города.

― Единственное, что пошло тебе на пользу, ты похудела и загорела, не думала, что на Урале можно так загореть, лучше, чем на курорте. Мне жаль твоего жениха, но для тебя это к лучшему. Где родился, там и сгодился.

― А как же ты?

Мама засмеялась.

― Я не устояла перед обаянием твоего отца.

Они проболтали довольно долго, и Венера осталась ночевать у родителей. Она рассказала практически всю правду о своей поездке, опустив только ту часть, где едва не скончалась от раны. О чём не знают, о том сердце не болит.

А ещё предстояло явиться на службу и восстанавливать документы.

― Тебе необходимо почистить биополе, снять сглаз или хуже того, порчу, и подправить карму! ― с порога на Милославскую обрушила заботу Людмила Николаевна, как только та вошла в офис на следующий день после прилёта.

Людмила Николаевна у них отвечала за связь с мирозданием, нечистой силой, гороскопами и иными тонкими материями, в которые верили многие клиенты. Как говорил их начальник: «Наше кредо ― любая причуда за ваши большие деньги».

― Одновременно все вместе? ― усомнилась Венера.

― Начнём с самого элементарного, я договорилась, ― решительно заявила та.

― Людмила Николаевна, миленькая, пусть без меня там всё почистят, а я заплачу!― попыталась уклониться Венера, но не тут-то было.

― Милославская! Тебя примет магистр Высшей Ложи Ордена. Он посвящённый!

― Во что?

― Не язви! Он учился в Тибете.

― Хорошо! Извольте! Когда? ― девушке ничего не оставалось, кроме как смириться.

Людмила Николаевна фанатично веровала во всяких шарлатанов, и прекословить ей было бесполезно.

― Немедленно после твоей встречи с руководителем.

Венера вздохнула.

Босс, пока она выпутывалась из историй в Уральских горах, успел слетать в Великобританию, заключил там договоры и привез каталог от такого же брачного агентства, только пытающегося пристроить английских холостяков.

Мало того, шеф присмотрел там себе леди.

Об этом, хихикая, поведали Венере Надька и Катька. Они набросились на неё с вопросами, и ей пришлось рассказывать им свою историю, правда, с некоторыми поправками.

Девчонки посочувствовали, поохали, пообнимались с ней и убежали, одна в типографию, другая в ресторан, организовывать встречу двух претендентов.

Милославская полистала каталог с фотографиями английских холостяков, решила, что себе бы ни одного не выбрала, а затем пересела к компьютеру.

В этот момент вошел босс. И замер.

Он любил театральные эффекты.

Немая сцена продолжалась секунд двадцать, затем он поманил Венеру пальцем, сурово кивнул Людмиле Николаевне и прошел в кабинет.

Милославская прошла за ним.

Савва был человеком добрым, покладистым, но зверел, когда подчиненные «теряли страх».

В такие минуты голос у директора звучал утомлённо.

― Вернулась?

― Да, босс! Вы говорили, что примете меня обратно.

― Не помню. Наше агентство успешно справлялось и без тебя. Думаю, твоим коллегам понравится прибавка к жалованию, если на всех раскидать твою ставку.

― Понравится, ― понуро согласилась Милославская.

Они помолчали. Правила игры знали оба.

― Саввочка, куда же я без вас? ― жалобно осведомилась Венера.

― Замуж, куда же ещё, ― фыркнул начальник и захохотал. Не мог он выдерживать долго процесс воспитания сотрудников. ― Что, нынче от тебя жених в Якутию удрал?

― На тот свет, ― мрачно созналась девушка, а Савва прямо-таки согнулся от хохота.

― Фартовая же ты у нас, Милосская! Нужно сделать тебя вечной клиенткой нашего агентства. Скидки обещаю значительные. Мне, что ли, на тебе жениться?

― Не надо, Саввушка, я не стану клиенткой, ― она расслабилась, гроза миновала стороной. ― Мне теперь точно жизнь куковать в одиночестве. И Людмила Николаевна не поможет со своими кудесниками.

― Что, в оборот взяла?

― Ага, сейчас пойдём ауру мою начищать.

― Ступай, а после подробно расскажешь, куда наречённого дела.

― Крест на нём поставила, ― уныло вымолвила Венера.

― Иди-иди! Почисти пёрышки, а после тобой займусь я. Ты мне все показатели коверкаешь. Я такую рекламу для нашего «Гименея» заказал! Теперь отступаться? Убытки нести?

― Какую рекламу?

― Как ты замуж выходишь! Чертовски романтичный сценарий. Уральский воротила примчался в Питер за своей суженой!

― Но было-то наоборот! Это я к нему на Урал поехала!

― Венера, не порти мне настроение и не отнимай у тысяч женщин надежду на счастье!

Людмила Николаевна нашла Венере колдуна где-то в районе Владимирского собора.

Они вошли в арку обыкновенного доходного дома, дверь в квартиру была в самой арке. Обитая дешёвеньким дерматином дверь оказалась открытой.

В прихожей и в комнате вдоль стен стояли стулья, штук двадцать, почти все они были заняты.

Женщины от тридцати и старше, двое мужчин, угрюмый паренек и три девочки подросткового возраста сидели, напряженно вслушиваясь в то, что происходило за дверью.

― Мне очередь занять? ― поинтересовалась Венера у спутницы, но та показала рукой, мол, садись и прошла в дверь, на которую все смотрели. По рядам ожидающих приёма прошла рябь недовольного бормотания, в сторону девушки косились и бурчали.

Пару минут спустя вышла высокая худая девица и пригласила Венеру. Очередь вновь всколыхнулась недовольством, но ассистентка колдуна приструнила ожидающих чуда, сообщив, что Венера по записи.

Магом из Тибета оказался молодой мужик, он пригласил Милославскую сесть на табурет и выпроводил всех из кабинета.

Посвящённый выглядел как типичный менеджер средней руки, ни необычной прически, ни колдовской одежды у него не было, только свитер и джинсы, даже цепей никаких не висело на шее. Первым делом он попросил закрыть глаза, опустить руки вдоль туловища и расслабиться.

Расслабиться у Венеры не получилось. С табуретки можно было в любой момент свалиться.

― Пока не позволю, глаза не раскрывайте.

― Почему?

― И попрошу помолчать.

Ничего себе! Он от себя так всех клиентов отпугнёт.

Венера сидела с плотно закрытыми глазами, откуда-то слышалась «космическая» музыка, а она предавалась размышлениям, что маг такое делает и как назвать его помощницу? Магесса? Ведьма? Надо у Людмилы Николаевны спросить, та наверняка знает.

В затылке появилась тяжесть и лёгкое покалывание, а перед глазами замелькали разноцветные точки. Нельзя сказать, что Венера ощущала дискомфорт, она частично поддалась внутреннему полёту в космос, но затем усилием воли стряхнула наваждение и возвратилась в мир реальных звуков.

За окном простучал на стыках трамвай, у кого-то звонил телефон.

Сидеть было скучно. Скоро он там закончит?

― Напрасно вы воспротивились, ― произнёс маг недовольно, ― вы сеанс сорвали, я просил расслабиться. Надо начинать сначала.

― Не хватало, чтоб вы в мозгах моих копались! Ничего повторять не будем.

― Я лишь попробовал. Глаза можете открыть. Сглаз я с вас снял.

― Где он? ― пошутила Венера.

― Что?

― Ну, этот, сглаз. Куда вы его дели?

― Шутки неуместны! Ваша аура была пробита в области сердечной чакры, я её восстановил. Больше вам ничто не грозит.

― Что ж, спасибо вам. Видно, хирурги покромсали. Сколько я вам должна?

― Рассчитайтесь с помощницей, я лично не беру деньги.

Людмила Николаевна сияла. Естественно, не она выложила полторы тысячи за три минуты.

― Ну что, Венерочка? Чувствуешь необыкновенную лёгкость?

― Да, в кошельке! ― проворчала Милославская и тут же пожалела о своих словах. Людмила Николаевна, натура трепетная, обиделась, коротко попрощалась и ушла.

Девушке стало стыдно, словно ребёнка обидела.

Людмила Николаевна Шановина была абсолютно безобидной тихоней с чистой душой, никогда ни в чём не отказывала сослуживцам. Агентство ей заменяло дом. Она приходила первой и уходила последней, как только появлялся новый клиент, она составляла гороскоп о будущем супружестве. В результате, претендент на счастливую семейную жизнь, немедленно проникался уверенностью, что пришел в правильное место и теперь у него будет все замечательно.

Венера цинично думала, что эти оптимистические прогнозы попахивают шарлатанством, но не вмешивалась.

Коллеги в агентстве негласно пытались найти Шановиной вторую половину, но та шарахалась от мужчин, и усилия по поиску супруга оказались напрасны.

Все, кроме Венеры, опустили руки, а она несла каталог домой, сожалея, что обидела Шановину, и думала, что вот в том уральском городе Людмиле Николаевне бы непременно нашёлся муж, там люди какие-то другие.

Надо вручить Шановиной справочник по колдовству в знак примирения и извиниться, она помочь старалась от чистого сердца, решила Милославская.

Пришлось зайти в книжный магазин и провести почти час, разбираясь в астрологических и прочих альманахах, чтобы не совсем уж бестолковую книгу купить. Наконец подарок был упакован в соответствующую обёртку, разве что от банта Венера отказалась, и немного приглушив голос совести, побрела домой, по дороге сочиняя речь, которую произнесет обиженной коллеге.

«Её чистая заштопанная аура сияла в витринных окнах», когда Венера смотрела на своё отражение.

«И ещё у неё над головой светился нимб». Она точно его видела.

«И лёгкость необыкновенную чувствовала, спасибо вам большое, Людмила Николаевна».

Венера твердила речь, чтобы не забыть, и решила, что как только придёт домой, позвонит Шановиной, повинится, а та её простит.

А завтра вручит поклоннице мистицизма красочный каталог с изображениями невидимых сущностей, который разыскала в «Букинисте». Как можно нарисовать, то, что увидеть нельзя, оставалось выше её понимания.

Накрапывал дождик, и на улице наступила какая-то особая тишина, какая бывает в вечерних сумерках в центре, едва войдешь во двор с шумной набережной. Вход в парадную был с набережной, но чтобы узнать, дома ли соседи, Венера заглянула во двор, их машина была на месте. Ей надо было похлопотать о документах, восстанавливать придется, но одно дело бегать по инстанциям самой, другое получить поддержку компетентного человека. Лариса Ерёменко служила в полиции, в каком-то отделе. Её соседка могла во многом помочь и поэтому, прежде чем зайти домой, Венера позвонила соседям.

Дверь открыл Дмитрий Ерёменко.

От мужа соседки Ларисы Венера иногда бывала в восторге.

Пьяницы бывают разные, тихие, шумные, раздражительные.

Ерёменко был пьяницей весёлым. Когда Митька напивался, он начинал разговаривать. Не просто рассказывал о чем-либо, а как будто бы у него в голове перемыкал проводок, и он бесконечное количество раз, как на заезженной пластинке, повторял одну и ту же историю.

Лариса сидела в кухне, курила, читала детектив и слушала.

Иногда ей нужно было подать голос, чтобы Митька был уверен, что аудитория внимает, и продолжал повествование.

― А, Вера, проходи, у нас тут такое произошло, ты не поверишь!

Митька говорил чётко, стоял ровно, не качаясь, и если бы не его совершенно мутные глаза, ни за что было не узнать, как он пьян.

― Что случилось, Ларис?

― А-а! ― махнула рукой соседка, ― сейчас услышишь.

― Да, Вер, мы завтра должны были взорваться, взлететь на воздух! У меня в восьмёрке бензин подтекал. Ребята говорят, все Митька, кранты бы тебе!

― Потому и праздник?

― Вер, представь. Поехали бы мы с Ларочкой завтра, и нам капец! Взрыв в центре города! А списали бы на террористов.

― Лариса, чаем напоишь?

― Да, садись.

― Вот я говорю, Ларочка, нам жизнь спасли.

― Митя, иди спать! Я третий час одно и то же слушаю.

― Но Вера-то не знает.

― Уже знаю, Митя, иди, а мы с Ларой посплетничаем.

― Ах, вот так даже? ― Митька попытался обидеться, но передумал. ― Я тоже чаю попью с вами. Ларочка, а пивка нет?

― Сейчас будет тебе и пиво, и раки! ― рассердилась Лариса, ― ведь что удумал! Пьяный из мастерской приехал.

― Я огородами, да и ехать тут всего один квартал. А людям я должен был поставить магарыч, они нам с тобой жизнь спасли, ― забубнил Митька.

― Замолчи! Он всего три дня, как из вытрезвителя. Сил моих нет!

― А ты что, хотела спокойной жизни, когда за уголовника выходила?

Венера рассмеялась. Митька по малолетству год сидел в колонии, с тех пор считал себя уголовником, несмотря на то, что с тех пор прошло более двадцати лет.

Лариса встала и увела его в спальню.

Соседки уже допивали чай, когда он явился к ним в трусах.

― Ларочка, ты, когда ворожишь, иголки из подушки вытаскивать не забывай.

― Что-о? Какие иголки? ― не выдержав, заорала Лариса.

― Ну, что же, я тебя понимаю, я надоел тебе! Мне и самому тошно! Я только жить начинаю, а тут, то взрыв вот-вот грянет, то вытрезвитель. И камера там два шага туда, два шага обратно. Я устал туда-сюда мотаться, всю ночь не спал. А Ларочка не верит, думает, у какой-то женщины был. Да зачем они мне?

― Я побегу, Лара, воюйте тут.

― А ты зачем приходила? По делу или так?

― Так. Соскучилась.

У Лары Милославская думала попросить помощи в восстановлении документов, но сегодня той было не до гостей.

Соседями они были отзывчивыми, помогали, чем могли, Митя чинил кран или прибивал что-нибудь по просьбе Венеры, она готовила праздничный стол и они вместе отмечали какое-нибудь событие.

Естественно, они знали обо всех неудачах соседки с замужествами и переживали за неё. Лариса приглашала коллег, пыталась сосватать Милославскую, но пока всё не получалось. Ерёменко были нормальной семейной парой без детей, одна лишь беда была у Ларисы, Митька иногда уходил в запой.

Глава 6. Гости

Гости

Венера вошла в свою квартиру и обомлела.

В кухне за столом сидели два бритоголовых парня. Они пили водку и ели запасы из её холодильника.

― Ну, наконец-то пожаловала, ― не дав хозяйке раскрыть рот, заявил один из них. ― Сколько ждать можно? У тебя что, рабочий день ненормированный?

― Вы кто? И что вы тут делаете? И как сюда попали?! ― опешила Венера.

― Проходи, чё как не дома? Познакомимся. Меня зовут Вадик, а его Серый. А тебя Венера, значит?

― Вы и сами знаете, что спрашивать? Кто вы такие?

Милославская прошла в кухню и села, молча, глядя на гостей.

Страха не было, она уже догадывалась, что будет дальше. «Гости» молчали и пялились на Венеру, продолжая жевать.

― Так что вам надо? Может мне полицию стоит вызвать?

― Документы теряла? ― дожевав кусок хлеба, уточнил Вадик.

― Не теряла, а лишилась. Трагические обстоятельства.

― Выкупать будешь?

― За сколько? У меня в сумочке и деньги были, и мобильный.

― Забудь! Платишь десятку, и документы возвращаем.

― А что именно вы вернете?

― Ключи, паспорт, права, ― загибая демонстративно пальцы, ответил Вадим. Сергей, его напарник безмятежно продолжал уплетать гречку, намешав в кашу кетчуп.

― Давайте посчитаем. Паспорт восстановить, фото, штраф ― примерно семьсот рублей, округлим до тысячи, замок отец поменяет, только за механизм заплатить, ещё тысяча. Права восстановить ― тоже округляю до тысячи. Итого три, ещё за срочность можно тысячу добавить. Считать умеете? Пять ― красная цена. Это я от невиданной щедрости вам тысячу добавила! И в каком они состоянии после канавы? ― стала торговаться Венера. Она специально обзвонила службы, выясняя, во что ей обойдется потеря. Денег было конечно жалко, но времени ещё больше. Деньги она заработает, а время кто вернет?

― Быстро ты считаешь, ― с досадой сказал Вадик. ― Они в воду не попали, перелетела сумка через канаву.

― А вот я не смогла. О восстановлении документов я уже договорилась со всеми, так что особо не переживаю. А вот вы-то как их нашли?

― Согласен, ― неожиданно подал голос Серый.

Венера и Вадик уставились на него с интересом.

― Надо же, заговорил, ― удивилась Венера.

― Ты че, Серый, мы на дорогу больше потратили!

― Получается, это вы меня сбили? ― уточнила девушка.

― Нет, мы тебя не сбивали! Когда тебя увезла скорая, добрая женщина подняла сумку и отнесла к нам. Но денег там не было, говорю честно!

― Так вы из полиции?

Гости переглянулись и отрицательно покачали головой.

― Тогда бандиты, ― уныло констатировала Венера. ― А что, логично. У простого человека как могут появиться чужие документы? Я права?

― Ага, ― произнес второе слово, с начала встречи, Серый.

Милославская помолчала. По всем законам они должны были квартиру ограбить, а не дожидаться её в кухне. И не беседы бы тут разводили. И совсем не страшные они были. Здоровые, это да.

― Вот что, товарищи бандиты, пора и честь знать. Денег мне жалко, но так и быть, выкуплю за пять тысяч, сейчас принесу, а вы ключи отдайте и ступайте, откуда прибыли. Ночь скоро, а мне завтра на службу.

― Понимаешь, нам деваться некуда, так что мы у тебя до завтра перекантуемся. Мешать не будем, ― Вадим поднялся, и кухня стала сразу маленькой, лучше бы сидел.

― А я куда?

Венера рассердилась. Вот напасть какая! И что с этими «гостями» делать?

Она перебрала варианты. К соседке спать не пойдешь, Митька покоя не даст, к маме далеко.

Она набрала номер телефона. Долго не отвечали.

― Алло?

― Саввушка, выручай! Христа ради прошу! Ко мне тут два знакомых уральца приехали. Приюти на одну ночь! Не могу же я двух неженатых мужчин у себя оставить!

― Венера, ты сбрендила? Чужих людей в мою квартиру? Я год свою коллекцию после пересчитывать буду! Лучше сама приезжай. Приму тебя по-королевски. Лично в кровать уложу.

― Вот поэтому я к тебе и не поеду! За их порядочность ручаюсь. Жди у парадной через двадцать минут.

― Венера, не делай этого! ― услышала она вопль, прерывая разговор.

Она, не обращая внимания на зазвонивший телефон, быстро покидала в пакет еду и поторопила «оккупантов».

Поговорка «незваный гость хуже татарина», бытующая на Руси ещё со времён ига на древней Руси, в очередной раз подтвердилась.

― Идти минут пятнадцать. Учтите, Савва ― мой босс, плетите ему что хотите, но только не про больницу и не про документы!

Уральцы едва поспевали за Венерой. Они добежали до дома Морозова за рекордное время, уложились в десять минут. Возле парадной стоял хмурый Савва.

― Все мальчики, прощайте, мир тесен, свидимся. Саввушка, спасибо тебе!

― Завтра поговорим, ― сурово предупредил он, но Венера уже дала деру.

Визит гостей её не удивил, удивила запрашиваемая сумма.

Вряд ли они ехали именно к ней, чтобы вернуть ключи, паспорт и права.

Они потратили больше денег на дорогу, чем она им дала. Значит, приехали по каким-то своим делам, заодно ей всё вернули, на ней заработали, да на гостинице сэкономили. Вот ведь жуки!

Утром директора было не узнать, он страшно болел с похмелья. Пришлось открывать все окна, иначе народ опьянел бы от выхлопов.

Венера сжалилась над боссом, сбегала за минералкой и дала волшебные таблетки. Ему сразу стало легче. Однако он её не простил. Савва смотрел на Венеру с брезгливой гримасой на изрядно помятом лице.

― Выпроводил?

― Где ты их откопала? Это какие-то инопланетяне, ей-Богу! Они столько вылакали, и ни в одном глазу! Я сейчас помру. В завещании укажу, кто меня убил. Ты виноватой останешься.

― Саввушка, перестань! Тебе же насильно не вливали? Проводил их?

Венере было интересно, как они представились, но спрашивать было нельзя: если он заподозрит, что она их не знает, тогда совсем её уничтожит. Чужих людей в дом к нему привела!

― Я поехал в офис, а они спать улеглись. Дело у них здесь, они разве тебе не сказали?

― Не успели.

― Что-то ищут. Сыщики чертовы! Учти, если они собираются ещё оставаться, я их выгоню!

― Как сыщики? ― не удержалась Венера.

― А-а! Ты этого не знала? А что ты вообще о них знаешь? ― пристал Савва.

― Вадим маляр, а Серый плотник, ― соврала Венера не без умысла.

Морозов обожал строителей. Ему никак не удавалось закончить ремонт, и он всем надоел с просьбами познакомить его со специалистами, рекламе он не доверял.

― Да ты что? ― оживился Савва. ― Я их не отпущу, пока комнату не отделают. Рамы надо в порядок привести, да и ещё много чего сделать.

Глаза у Саввы затуманились, похмелье отступило под натиском мечты о законченном ремонте.

― Я еду по магазинам, обои подберу, краску. Они к тому времени очнутся. За гостеприимство платить будут работой.

― Савва, так не делается! Люди город хотели посмотреть!

― Сделают ремонт, устрою им экскурсию, ― прихватив минералку, Савва выпроводил Венеру из кабинета и закрыл дверь.

Хорошо, что они не признались, что бандиты, подумала Венера, иначе Морозов заставил бы их ограбить антикварную лавку.

День на службе пролетел как обычно в хлопотах и переговорах. Венера вошла в квартиру с опаской, но гостей, к счастью, не было. Девушка переоделась в домашнее платье, и устроилась с книгой, наслаждаясь тишиной. День подходил к концу.

Позвонила мама.

― Девочка моя, приходил Лев Вениаминович, он не оставляет надежды, что ты передумаешь и ответишь согласием.

― Льву передай, чтобы время напрасно не терял.

Давний поклонник Венеры, невысокий полный мужчина был сотрудником в библиотеке, подружился с отцом, познакомился с дочерью Данилы Милославского и влюбился в Венеру. Он давно надеялся на взаимность.

― И когда же ты остепенишься?

― Увы, теперь не суждено! Я стала несостоявшейся вдовой.

Они поболтали о личных проблемах, маме нужно было к стоматологу, папе пора было заказывать другие очки. Мама с дочкой договорились на следующей неделе съездить в клуб пострелять и распрощались.

Домашний телефон вновь затрезвонил. День переговоров какой-то!

Морозов включил автодозвон, и пришлось отвечать.

― Венера, это же черт знает что такое! ― заорал он, ― ты решила весь Уральский хребет в Питер перетащить?

― Саввушка, не кричи! Сердце надорвешь!

― Эти сыщики ни хрена не умеют! Ты что мне наплела? Они гвоздя в руках не держали! Ничего тяжелее стакана не поднимали! Я, как верблюд, домой нагруженный притащился, краски, обои, клей купил, а в доме народу прибыло. Они плодятся, как тараканы. Вчера было двое, сегодня трое, а завтра?

― А кто третий? ― Венере удалось вставить слово.

― Узнаешь! ― ехидно похихикал Савва, ― сейчас у тебя будут.

― Босс! ― закричала Милославская, но он отключился, а в дверь позвонили.

Бандиты вернулись.

Венера открыла дверь и молча отошла в сторону.

Серый, кивнул и принялся расшнуровывать кроссовки, Вадим, сегодня молчаливый, просочился по стеночке, а третьим, конечно же, был Максим. Кто же ещё?

Он поздоровался и протянул пакет с продуктами.

― Очень рада вас видеть, ― с сарказмом сказала Венера.

― Мы ненадолго, ― буркнул Вадим.

― Может, хотя бы чаю выпьете?

― Венера, мы всего на пару дней, ― предупредил Максим.

― Конечно, располагайтесь и ни в чем себе не отказывайте, ― пробормотала хозяйка, поставила пакет с едой в кухне и отправилась в ванну переодеваться.

Придется идти ночевать к соседке, только бы Митька был трезвым.

Гости толпились в кухне, что-то строгали, выставляли на стол бутылки с минеральной водой и всякие лимонады.

― Я ухожу, вы тут без меня справитесь, постельное белье в шкафу. Чтобы с утра было все чисто!

― Подожди, ― Максим придержал девушку за руку, ― мы не собираемся пьянствовать. Небольшой ужин. Надо поговорить, Венера.

― О чем? Уже поздно, мне с утра на службу, сейчас иду довариваться о ночлеге!

Венера немного злилась на нежданных гостей, и ещё её ошеломил вид бритого, ухоженного Максима.

Он был красив неброской мужской красотой, именно такой, которая покоряет женские сердца. Чётко очерченные, в меру полные губы, твердый подбородок с упрямой ямочкой посередине, высокие скулы, слегка покрытые щетиной, прямой с горбинкой нос и карие глаза, в которых ничего невозможно разглядеть, если хозяин не пожелает.

Ах, как затрепетало сердечко у Венеры, как сладко заныло.

Как же она его раньше не разглядела? Прятался за своей бородой?

«Не ври, ― приказала себе Венера. ― Он уже тогда у тебя вызвал бурю чувств, но ты включила голову. Ты временно была на его территории и думала, что больше никогда его не увидишь. А что теперь? Ты решила, что он примчался за тобой? Он воспылал к тебе любовью после того, как ты продемонстрировала ему свои дамские штучки, лёжа у озера? Не заводи старую пластинку, Венера, она испорчена давно».

И, тем не менее, она стояла, смотрела в его глаза и млела.

Пауза слегка затянулась и Вадим с Сергеем, видимо, что-то заподозрили и выглянули в прихожую. Вадим кашлянул или крякнул из-за спины Максима.

― Что? ― раздраженно обернулся Максим. Те молча ретировались в кухню.

― Я пойду, договорюсь с соседкой о ночлеге и вернусь, но ненадолго, ― пролепетала, повторяясь, Венера.

― Хорошо, иди, ― милостиво разрешил Максим.

Из квартиры она вылетела как ошпаренная.

«Мне нужно прийти в себя! Черт! Неужели обязательно влюбляться? Что я за человек такой? Может быть, хватит уже с меня уральских джентльменов?»

Лариса приютила её на ночь.

Митька был трезв, ходил по квартире в трусах с задумчивым видом и молчал. Постелили Венере в кухне, на диване. И она решила не возвращаться в свою квартиру. Оккупанты справятся сами, а ей нужна была передышка.

Венера смотрела в окно на луну и мечтала.

Вспоминала свое пребывание у Максима, строила планы, как увлечь его собой, отметала, приняв решение, что для неё это лишнее. Он уедет и забудет ее, а ей ни к чему какие-то нелепые страдания в её-то возрасте.

Луна завалилась на спину и острыми рожками держалась за небо. Кучевые облака проплывали перед ней, и казалось, что луна движется.

Завороженная небесным представлением, Венера незаметно заснула.

Утром гости ушли до того, как вернулась хозяйка.

Она приехала в офис, добросовестно отработала до полудня, а после не выдержала и пошла по магазинам в поисках сногсшибательного наряда. Настроение у неё было боевое, солнечное, совсем как денёк на улице, поэтому Венера покрасила волосы в яркий рыжий цвет.

Она купила туфли на шпильках, визуально удлиняющих её ноги, и яркое алое платье, отлично подчеркнувшее фигуру. Она казалась себе неотразимой.

Если Максим и так не обратит на неё внимания, останется покрасить волосы в зеленый цвет и утопиться в болоте.

Дома гостей не было. Венера сделала уборку, приготовила роскошный ужин.

Звонила мама, пригласила к себе, папа был дома, но дочь отказалась.

Позже позвонил Савва, тоже зазывал в гости, но она отклонила и его приглашение, но он оказался настойчив.

― Как ты справляешься с бандитами?

― Их нет, и справляться не с кем.

― Уехали? Давно пора! У тебя, Венера, завелись подозрительные знакомства. Мне это не нравится.

― Пока. Кто-то звонит. Увидимся в офисе.

Никто не звонил.

Венера горестно вздохнула и пошла переодеваться.

Всё же не просто на шпильках привести квартиру в порядок и приготовить ужин. Теперь она понимала, почему замужние женщины ходили дома в халатах и тапочках.

Уральцы так и не появились. Англичане какие-то, приходят не спросив, уходят не простившись.

Всё же это к лучшему, уговаривала себя Милославская, не будет продолжения романа в её грёзах. Вот что она знает о Максиме? Даже фамилию не спросила! Он ей заявил, что не женат, но женщина у него наверняка есть! Чтобы такой мужик без пригляда остался, ни в жизнь не поверить! Вот так который раз в жизни сердечко трепыхнулось, растаяло от любви и лужицей стекло к ногам предмета обожания, а он, предмет то есть, переступил, не заметив.

Венера размышляла, отчего у нее такая любвеобильная натура? Грешила на тезку-богиню, не иначе как её проделки.

Совсем немного потосковала, погрустила и вернулась в общество, однако не удержалась и приняла кое-какие меры.

Девушка постаралась выкинуть из головы и Максима, и свою увлеченность им. Это было временное затмение рассудка!

В ознаменование погибших чувств она перекрасилась в черный цвет, сделала стрижку в стиле «Клеопатра», надевала все исключительно черное.

Савва поинтересовался, что это она творит? Клиентов распугает. К ним, кстати, заходил один парень-гот, искал спутницу жизни с такими же взглядами как у него, но в то время Венера была жизнерадостной крашеной блондинкой.

― У меня траур, ― сообщила Венера, и он больше не приставал.

Людмила Николаевна простила Венеру, когда та покаялась и подарила ей каталог, растрогалась и сказала, что всё пустяки.

Жизнь вернулась в прежнюю колею: дом, работа, клиенты. Вторая неделя после возвращения Милославской из поездки в уральский городок N заканчивалась буднично.

Глава 7. Странные документы

Странные документы

Венера запланировала активную субботу и пассивное воскресенье. Но как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.

В субботу рано утром зазвонил телефон. Слишком рано.

Из кровати выползать не хотелось, трубка стояла на базе, но телефон продолжал трезвонить. Пришлось вставать.

― Да?

― Это Лиля.

― Привет, подруга, что-то случилось? Времени знаешь сколько? Я сплю, законный выходной.

― Приезжай ко мне срочно, я не могу говорить по телефону, случилось действительно многое.

― Лиля, это действительно важно? У меня кое-какие планы были. ― Венере совсем не улыбалось ехать в другой конец города, да ещё и в такую несусветную рань. ещё не было и девяти утра.

― Венера, приезжай, ― крикнула Лиля и, заплакав, отключилась.

Милославская встревожилась. Лиля бы не стала настаивать, а уж тем более, рыдать в трубку.

Субботние планы поменялись, но Венера решила, что в сауну она всё равно пойдет, поэтому собрала банный набор, разные важные мелочи и поехала к Лиле на «Просвет».

Хорошо было раньше, когда Лиля жила по соседству, на Фонтанке, два шага добежать, но теперь подруга проживала у мужа.

Всё же была своя прелесть в раннем субботнем утре, когда город и не собирается просыпаться раньше десяти часов, на улицах простор, никаких пробок и в подземке свободно.

Метро Венера любила. В жару здесь было прохладно, в морозы тепло.

С тех пор, как у большинства появились машины, в метро стало меньше давки даже в часы пик.

Раньше люди читали газеты и книги. Сейчас, в основном, сидели, уткнувшись в телефоны, смартфоны, айфоны, одним словом, в «фоны».

На эскалаторе тоже многие вели себя не так, как раньше, могли сидеть на ступеньках.

Некоторые парочки целовались.

Она их не осуждала, но сама не стала бы так делать, «прошу прощения, брезглива». И вообще, поцелуи ― вопрос интимный, делать это на публике считалось всегда дурным тоном.

Ей нравилось, когда молодежь уступала места пожилым людям . Традиции сохранялись, но пассажиры перестали спрашивать друг у друга, «вы выходите?» Только от более взрослых услышишь.

Словом, мир менялся. И не всегда к лучшему.

Мест в вагоне оказалось много, Венера села, устроив сумку на коленях, и дремала, досматривала сон.

Подруга жила на улице Симонова, от метро можно было доехать в транспорте, но Венера шла дворами, добиралась за десять-пятнадцать минут. Она размышляла, что такое могло произойти, и надеялась, что ничего страшного, Лиля, возможно, преувеличивает свою проблему, как делают все. Милославской хотелось быстро решить вопрос и освободиться часам к одиннадцати, тогда она успеет в сауну.

Лиля открыла дверь, и Венера ахнула, та выглядела как с похмелья, непричесанная, неряшливо одета, круги под глазами. И это её подруга― хохотушка?

― Привет, ты чего так выглядишь? Пойдем со мной в сауну, я записалась на двенадцать, ― предложила она сходу.

― Венера, ты Эдуарда Хромова помнишь? ― похоже, подруга была или уже пьяна или ещё не протрезвела. Ещё бы она не помнила!

― Естественно! Я же звонила тебе, рассказывала, что он погиб. Где, кстати, Ленчик?

― Леонид пропал.

― Как? ― Милославская сморщилась. Обычно аккуратистка Лилька не допускала такого бардака в квартире. Сейчас тут словно притон был, грязно, всюду пепельницы с окурками. Срач , право слово!

― Он почти две недели назад уехал, как всегда на службу, и пропал. Ни его, ни машины. Я вся извелась. В понедельник в розыск подам.

― А раньше почему не написала заявление? И почему мне не звонила?

― Я всё жду его. Может, он к другой женщине ушел, ты же знаешь, тот ещё волокита был. Ушел, а признаться боится.

― Не мели чепухи! Он с тебя пылинки сдувает!

― Значит он погиб! Как Эдуа-ард, ― заревела Лиля.

Венера раскрывала окна в гостиной, в спальне, в кухне. Невозможно было дышать, Лилька прокурила всю квартиру. На столе, возле компьютера, лежали стопкой бумаги, которые Лиля просматривала.

― Придумала, тоже! Лилька, а если он сейчас войдёт, увидит, во что квартиру превратила, расстроится. Ты чего так распустилась? Давай немного приберём. Посуду иди вымой, а я тут похозяйничаю. И что у тебя за бардак с документами? Ты считаешь, Лёня в бумагах прячется? Что ты ищешь? Явки, адреса, пароли? Письма восторженных поклонниц твоего благоверного? Нашла что-то важное о нём?

Венера споро наводила порядок, подруга ходила за ней по пятам, не предприняв никаких действий. Видимо, до нее не дошёл смысл сказанного Венерой.

― Пока ничего, зато для тебя кое-что нашла! ― тусклым голосом сказала хозяйка.

― Для меня? Ты, Лиля что-то путаешь! Причём здесь я и Леонид? ― поразилась Венера.

― Ты и Леонид не причём, зато Лёня и Эдик были в студенческие времена закадычными друзьями, поэтому Эдуард оставил Лёне папку с документами. В ней указания, в том числе и о тебе! Видимо ты Эдику крышу снесла! ― нервно хихикнула Лиля, протягивая пластиковый конверт.

Венере было неудобно перед Лилей, но она больше не хотела ничего знать об Эдуарде.

Знакомство с ним принесло ей столько неприятностей, что на полжизни хватит.

Его было жаль, как погибшего знакомого человека, но полюбить она его не успела, наверное, потому и не горевала. И не хотела возвращать его в свою жизнь.

Лиля не заметила заминки Венеры.

― Вот это письмо ты просто обязана прочесть, хотя оно адресовано не тебе, а Леониду! ― и сунула конверт Венере.

Венера села в кресло, повертела письмо и открыла, что скрывать, Лиля её заинтриговала.

Странно было читать письмо от человека, которого нет.

«Лёнька, на случай, если что со мной случится, вскроешь и прочтёшь!» – было написано на конверте.

«Я познакомился с удивительной женщиной и надеюсь на взаимность. Пускай не сразу, но я её покорю, ты меня знаешь, я всегда добиваюсь своего. Веришь ли, мы с ней до сих пор на «вы». И я боюсь её обидеть проявлением чувств, всё же разница в возрасте больше десяти лет, у меня хватает смелости только руку ей поцеловать. Как мальчишка влюбился! После моей стервы Наденьки думал, что никогда не посмотрю на баб. Счастье, что ошибся!

Это мои искренние чувства, просто, чтоб ты знал.

А теперь о делах. Очень важных! Ты знаешь, что я занимаюсь раскруткой одного проекта. Я всё оформил! Нотариальные копии документов у тебя в столе. Ты удивишься, наш знакомый Камчадал хорошо поднялся, он выручил меня, и теперь я совладелец единственного в Уральском регионе завода, у меня контрольный пакет.

Сделка оформлена. Камчадал в доле, куда ж без этого, тем и живёт, но доля его небольшая.

Думал ли ты, что мы станем Демидовыми, владельцами заводов? Газет и пароходов не имею, да и ни к чему они мне.

Эту папку с документами ты береги, случись, что со мной, передай её Венере, она моя официальная наследница. Всё оформлено по закону, как полагается.

Брату Эрнесту не доверяю, после того адюльтера, ну ты знаешь, не хочу об этом.

Возможно, все мои страхи напрасны, но я решил, что завещание не помешает.

Увидимся на моей с Венерой свадьбе.

Эдик».

Венера перечитывала, глотая слёзы.

Она и не предполагала, что вызвала у Хромова такие чувства. Было горько осознавать, что она узнала слишком поздно о его чувствах ― если бы он открылся ей, может, всё было бы по-другому.

Когда он предложил выйти за него, она была смущена, но не более того. А теперь выясняется, что он пылал к ней страстью.

― Лиля, у тебя есть водка?

― Есть.

― Давай помянем Эдуарда. Я не успела его полюбить, он мне просто нравился. Замуж думала выйти. Неуютно как-то себя чувствую.

― Хватит! Теперь тебе в наследство надо вступать! Радуйся! Богачкой стала, ― язвительно сказала Лиля.

Венера пропустила мимо ушей её реплику. Злилась подруга не на неё, а на пропавшего мужа. Лилька притащила в комнату водку ― бутылка была початой ― две рюмки, кусочек хлеба и сморщенную сардельку. Видимо, больше у неё ничего не было. Они, не чокаясь, выпили за упокой души Эдуарда Хромова, царство ему небесное! Венера отломила хлеба, закусила, вспомнив стишок:

«Кто ходит в гости по утрам,

тот поступает мудро,

то тут сто грамм,

то там, сто грамм,

на то оно и утро».

Она грустно подумала, что слишком необычно суббота началась, уж не закончит ли она день в канаве, только на сей раз по своей вине. Пить с утра водку не входило в её привычки.

― Как ты думаешь, Леонид читал это письмо? ― уточнила она у подруги, тоже прикурив. Какая пьянка без сигареты?

― Нет! Пока ты не сообщила о смерти Эдуарда, он не мог читать, не приучен слово нарушать. А когда ты соизволила позвонить, Лёня исчез, ― злобно ответила Лилька.

― Извини, Лиля, я хотела сразу позвонить, но тут прикатили уральцы, потом куда-то испарились, ― повинилась Венера.

― Какие уральцы?

Милославская вкратце рассказала, когда и как появились гости.

― Что-то творится, какая-то возня идет вокруг этих бумаг! Знаешь, что дорогуша, забирай-ка ты их и отправь себе по почте, не носи в сумке, могут сумку вырвать и документов у тебя не будет. Наверно и Лёнечка из-за них, проклятых, пропал, ― снова залилась слезами Лилька.

― Не говори ерунду! Найдется твой Леонид! Я побежала. И приведи себя в порядок, смотреть страшно! ― рассердилась Венера, забрала увесистый запакованный плотный конверт, уложила в сумку и вышла.

Говорить с подругой было бесполезно, та ни один аргумент бы не приняла, упиваясь своим горем.

Венера направилась на почту, Лилька дала дельный совет, да и в сауну не потащишь документы.

Трое молодых мужиков стояли на дороге и над чем-то хохотали, Венера обошла их в некотором отдалении, не хотелось нарваться на непредвиденные сложности. Не то, чтобы все мужские особи неизменно бросались на её неземную красоту, но и приставаний сейчас не хотелось, а если ещё и учуют, что от неё спиртным попахивает, совсем не отвяжешься.

Документы ценным письмом она отправила не себе, а другой своей подруге детства, Екатерине Мухиной. Та работала юрисконсультантом в какой-то фирме, документы читать умела.

На улице была духота, высоко в небе клубились грозовые тучи.

Венера, проходными дворами шла к метро. Она размышляла, что ей делать с наследством, неожиданно на нее свалившемся, куда делся Леонид и о том, что всё как-то неправильно, тревожно, а может на неё подействовало настроение Лильки. Сумела-таки та страху нагнать!

Ливень Милославскую застиг перед проходной аркой, намочить не успел, Венера стояла и пережидала его.

Возле арки притормозила машина скорой помощи. Два молодых врача в белых халатах бросились от дождя под арку.

Вернера с уважением подумала, что они спешат спасать чью-то жизнь, и тут один из врачей подбежал к ней, дёрнул сумку, а второй обхватил, зажав рот и нос тряпкой.

Венера брыкалась с минуту, отбивалась и мычала, но вскоре потеряла сознание, вдохнув что-то, пропитавшее тряпку.

Глава 8. Похищение

Похищение

Очнулась девушка в каком-то непонятном месте.

Она ничего не видела. Абсолютно.

Она на ощупь поднялась сначала на колени, затем во весь рост, расставила руки в стороны и сделала маленький шажок, затем ещё один и ещё, наткнулась одной рукой на стенку и подошла к ней.

Ящик был металлический, Венера обошла его по периметру.

Никаких дверей не было, и она принялась колотить и кричать, пока не осипла. Никто ей не открыл.

Милославская поплакала от страха и беспомощности, уселась на пол в углу и задремала. Она уже поняла, что её куда-то везут ― чувствовала покачивание на рессорах, изредка торможение. Ещё очень хотелось пить и в туалет, но приходилось терпеть.

Её разбудил скрип открывающейся двери контейнера и слабый свет. Сослепу она толком ничего не могла разглядеть. Но похитителей узнала: это были те самые мужчины из «скорой». Металлический ящик, в котором её держали, был загружен на длинный прицеп, таких контейнеров стояло ещё три.

― Выходи, прогуляешься в лесок, и на боковую, ― сказал один из «врачей», ― пристегивая руку Венеры к своей руке.

― Кто вы? ― сипло спросила она, ― дайте попить.

― Мы тебя и покормим, не задавай вопросов, все равно не ответим. Довезем до места и всё, ― сказал конвоир.

― Вы меня убьете?

― Сдурела? Нужна ты нам.

― Не закрывайте меня, пожалуйста, в том ящике, я буду тихо сидеть где угодно, лишь бы, не в темноте. ― говорила Вероника, поспешая за парнем, стараясь не разозлить, сдерживала слезы.

И, будучи взрослой, когда слишком нервничала или боялась, у нее проявлялись детские дефекты речи.

Сопровождающий промолчал.

В лесочке, куда он её отвел, пристегнул к какому-то деревцу, а сам отошел. Венера была ему благодарна, что деликатно с ней обходится. А мог бы и издеваться.

Начинался «стокгольмский синдром», за любое проявление внимания узнице хотелось благодарить похитителей.

― Делай, что надо. И не ори, не советую.

Кричать девушка и не собиралась. Не поможет.

КАМАЗ, который вез контейнера, остановился на небольшой асфальтированной площадке возле леса. Почти стемнело. Изредка по шоссе проезжали автомобили в ту и другую сторону.

Кое-как, справившись одной рукой, она сделала свои дела. Конвоир вновь пристегнул её к себе, довел до машины, подсадил. Там её принял второй, отвел в железный ящик, но пока не закрывал. Вероника проверила сумку. У неё забрали только телефон и паспорт, остальное барахло оказалось на месте.

Лиля как в воду смотрела, посоветовав отправить документы от Хромова.

Ей выдали минеральную воду, пару бутербродов с колбасой и бросили на пол старую телогрейку. К просьбам не оставлять в темноте, отнеслись равнодушно. На вопросы не отвечали, лиц своих не скрывали.

Всего похитителей было четверо.

С ней разговаривал только конвоир, остальные молчали. И всё же Венера услышала, как к одному обратились «кэп», к другому «старлей». Из армии, решила она.

Заточение девушка переносила тяжело, много плакала. Воду, что ей выделяли, тратила не только на питьё, но и старалась хоть немного умыться, но одной рукой было несподручно.

Выводили её дважды в день, на рассвете и на закате, но каждый раз в густых сумерках.

В том, что её похищение как-то связано с Хромовым, она не сомневалась.

Поездка продолжалась трое суток.

Милославская старалась меньше пить, делала глоток и дремала или угрюмо перебирала, словно чётки, все беды, что с ней произошли.

У нее стала побаливать почка и не прекращалась головная боль. «Медики» выдали ей таблетки, что на некоторое время спасало.

Она была уверена, что везли её на Урал, характерная речь выдавала конвоиров, тех самых мужиков, что ждали её у дома Лили, четвертым был водитель.

Наверняка всё организовал Максим по приказу Эрнеста Хромова. Больше некому. Ненависти к Максиму она не испытывала, преобладала апатия. И всё же мысли крутились бесконечной чередой.

Эрнест убил своего брата, чтобы завладеть заводом?

«Только меня не предусмотрел в своей схеме, вот и пытается исправить», думала Венера. Но в её рассуждениях была какая-то ошибка, что-то не сходилось.

Если Эрнест её убьет, то у неё есть мама и папа, наследники первой очереди, так что придется убивать их и кровавый след потянется через всю страну. Глупо.

Да и зачем везти на Урал, когда можно было все сделать ещё там, в Питере, в подворотне. Или раньше, когда она жила у Максима. Или в её квартире, когда уральцы к ней ввалились.

Хотя, возможно, они только что узнали о неприятной для них новости и спешно организовали её доставку, добровольно она вряд ли бы поехала.

Говорят, неизвестность страшнее, чем приговор. Потом страх прошел, наступило отупение, ей хотелось только одного, чтобы все скорее закончилось.

По-видимому, они приехали.

Венера перестала ощущать движение машины, но её не выпускали. Она заволновалась, вскоре что-то должно было произойти, к добру или худу, один период её жизни заканчивался. Она поднялась и принялась ходить в своей железной темнице, два шага вперед, столько же назад.

Наконец дверь открыли, и её вывели, помогли спрыгнуть с машины. Наручники надевать не стали.

Время было скорее раннее, нежели позднее, ночь переходила в утро, едва слышно пощелкивала где-то птица, и светлело небо.

Венеру, подхватив с двух сторон под руки, быстрым шагом провели в какой-то высокий старинный особняк, спустились на пол-этажа вниз и повели по коридору.

Кирпичная кладка не была оштукатурена, она оказалась старинной, но сохранилась замечательно, пол был отделан современной кафельной плиткой. Коридор хорошо освещался, и было понятно, что зданием пользуются.

Ее провели в самую дальнюю комнату,. Прочная деревянная дверь была закрыта на засов, дверь открыли, узницу подтолкнули внутрь, отдали ей сумку и напоследок один их них сказал:

― Располагайся и забудь о нас, мы лишь эпизод.

Дверь захлопнули. Было слышно, что закрыли на засов.

Венера огляделась.

Сводчатый потолок оказался высоким, под потолком окно забрано решеткой, само помещение просторным.

У двери стояло ведро с водой, ковш и ещё одно ведро, видимо для нужд. На полу, отделанном все той же кафельной плиткой, лежал поролоновый матрас. В помещении было прохладно. Девушка подумала, что если её здесь будут долго держать, она заработает себе воспаление почек.

По обустроенному к её приезду помещению стало понятно, что все сделано не спонтанно. Чувствовалась подготовка. Минимум удобств и, в то же время, всё, необходимое для жизни.

Девушка перетрясла свою сумку. Помимо телефона, вещи были все на месте. Она с наслаждением умылась, кое-что простирнула. Воду расходовала экономно, оставила полведра для питья и принялась осматривать стены, окно и дверь. Всё было сделано предками на века, о побеге не могло быть и речи.

Венера покарябала пилочкой для ногтей раствор на стенах, пилочка заострилась, а стены презрительно не отреагировали на глупую попытку человека разрушить то, что не им было создано.

«Наверно наши прапрапрадеды поголовно все были волшебниками. Жили спокойно, не считая внешних врагов, строили и строили, города до сих пор стоят. Без колдовства точно не обошлось».

Хорошо, что имелось одно окошко. Добраться до него Венера при всём желании не смогла бы, но хотя бы будет видно, день или ночь, а может, и солнце будет светить. И вообще, она не переносила темноту.

На стене, в лучших традициях узников, она начертила три короткие полоски, столько по подсчетам её везли, и одну длинную, обозначившую первый день в застенке.

Ничего, дома уже подали в розыск, особенно её должен хватиться Савва. Затем мама, и тогда дело дойдет до Лильки, та сразу поймет, что Венера пропала не просто так, и тогда объявят всероссийский розыск. Леонид тоже, видно, где-то томится.

А подруга Катя получит документы, прочтёт, попытается созвониться, но не тут-то было! Федералы будут знать, где её искать, и тупой поймет, что все из-за документов.

Милославская походила кругами, посчитала шагами периметр, получалось, что «камера» была площадью больше тридцати метров. Немногим меньше её квартиры.

Было скучно и тревожно. За окном начинался рассвет.

«Надо составить план. Во-первых, думать, как сохранить себе жизнь, а во-вторых, что делать, чтобы ожидание не превратило меня в сумасшедшую. Узники раньше никуда не спешили, века были такие, а сейчас без информации ломка у народа, утром пред работой надо заглянуть в интернет, во время работы, вечером. Вот и у меня началась.

Пункт первый: вести себя тихо. Орать и бросаться на дверь бесполезно, только себя можно покалечить, а мне ещё обратно добираться.

Пункт второй: чтобы не свихнуться, надо вспоминать все стихи и читать их вслух, петь песни, можно самой что-нибудь сочинять, только писать нечем.

Пункт третий: проанализировать ещё раз, кто враг.

Пункт четвертый: смотри пункт первый».

После принятия водных процедур, просторной «камеры», чуть брезжившего света за окном и составления плана, узница воспрянула духом.

«Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи! За новые победы коммунизма! Бурные, продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию. Все встают». Милославская поклонилась. Папа к месту и не к месту цитировал бывшего руководителя, и сейчас девушке цитата пришла на ум.

Главное сейчас ― это выпутаться.

Венере хватало ума додуматься, что если её похитители покажутся ей на глаза, то она может и не вернуться домой. Скорее всего, Эрнест пришлет вместо себя кого-то другого. Только бы не Максима. Вот кого бы она расстреляла, будь у неё пистолет.

Стрелять она любила, у неё была постоянная членская карточка стрелкового клуба, и они с мамой ездили хотя бы раз в месяц, практиковались. Одно время она думала купить себе пистолет, но когда узнала, что для этого надо, решила, что не стоит шкурка выделки, обойдется.

И чем бы ей помог пистолет в подворотне?

Время тянулось медленно. Узница устала метаться по пустому помещению, прилегла на матрас. Хотелось есть.

Через какое-то время Венера услышала звук отодвигаемого засова. Она успела задремать. Значит за ней пришли.

Она вскочила, но затем немедленно села на матрас. Тянуться по стойке смирно перед похитителями она не собиралась.

В дверь вошла невысокая девушка, подросток тринадцати–четырнадцати лет.

За её спиной маячил здоровенный детина, придерживая дверь. Девочка прошла, забрала вёдра и вынесла. Засов снова задвинули.

Девочка была изуродована параличом, она неловко шла, загребая ногами, руки у неё были искривлены. Лицо её было поразительно красивым, а глаза печальными.

― Скажите, где я? ― крикнула вслед Венера.

Девушка обернулась.

― В подвале, ― и вышла.

Через какое-то время вновь загрохотал засов, вновь впустили девочку, она принесла чистое пустое ведро и полное с водой. Что ж, спасибо и на этом.

― Как ваше имя?

― Люба.

― Люба, здесь холодно, может быть, вы что-нибудь дадите мне?

Люба молча вышла.

Венера поежилась. Сидеть было холодно, она попрыгала, побегала по периметру, немного согрелась, и тут вновь загрохотал засов.

Значит, уборка делалась перед явлением похитителя.

Явление было просто таки неземное!

На высоченных шпильках в брючном костюме розового цвета перед Милославской появилась женщина лет сорока, может меньше. Рост её едва превышал полтора метра, сами она была вся ладненькая, миниатюрная, и миленькая. Модная стрижка уменьшала возраст.

Милашка что-то приказала своему спутнику, невысокому коренастому мужчине, похожему на комод. Он кивнул и закрыл за собой дверь.

― Вы нас извините, Венера, за нетрадиционный вид доставки, боюсь, вы бы не согласились сами приехать, ― широко улыбнулась пришедшая. ― Давайте познакомимся, меня звать Надежда Андреевна Хромова, вдова Эдуарда.

― Допустим не вдова, а бывшая жена Эдуарда. ― Венера уселась на матрасе по-турецки. ― Я вас слушаю.

― Похоже, Эдуард посвятил вас в наши отношения. Тем лучше. У меня к вам предложение. Вы подписываете необходимые документы. Я отпускаю вас и даже позабочусь о вашем проезде. Также даю отступные. Пятьдесят тысяч.

― Долларов или евро? ― уточнила девушка.

― Что вы, милочка! Я никогда в руках валюты не держала, это в столицах вы валютой балуетесь, а мы здесь только на наши, русские рубли живем.

― Вы смеётесь? ― Венера поднялась.

― Как можно! Я говорю правду! От вас нужна только подпись и езжайте с Богом. ― Хромова рукой указала на дверь.

― Что такое должна я подписать, если вы меня крадете?

― О, это совсем неважно для вас. Кое-какое имущество, что осталось от Эдика.

― Мы с Эдуардом даже не были помолвлены, так что вы путаете, у меня нет и быть не может его имущества, значит, и подписывать я ничего не могу! Вы бы, прежде чем меня похищать, позвонили, поинтересовались. А то неловко как получается. Мимолетное знакомство с ним причинило мне слишком много неудобства! Как вы намерены компенсировать потерянное мной время? Вы же понимаете, я, как только вернусь домой, подам на вас в суд за похищение! Так что прекратите нести чушь и выпускайте!

― Увы, Эдуард успел составить завещание в вашу пользу.

― Да вы что? Впервые слышу! С чего бы это? И много мне достанется, если вступлю в наследство? ― уставилась Милославская на Хромову, стараясь изобразить жадный интерес.

― Сущие пустяки. Домик–развалюха да кое-какие деловые бумаги. Зачем вам лишняя головная боль? Подпишите отказ от вступления в наследство, и свободны, ― пояснила Надежда. От неё не ускользнула заинтересованность Венеры.

― Вот так сюрприз! Не ожидала! ― расплылась в улыбке девушка. Внимательно посмотрела на Хромову и прищурилась. ― Вы хотите меня обмануть! Иначе, зачем было похищать и везти сюда? Предполагаю, домик стоит гораздо дороже пятидесяти тысяч рублей. Не меньше, чем полмиллиона, не меньше. Так?

― Вы хотите поторговаться? Не забывайте, у нас цены гораздо ниже питерских. ― Надежда спокойно восприняла заявление Вероники.

― Кстати, а как вы меня вычислили? ― с подозрением она уставилась на Хромову.

― Это всего лишь профессиональная работа людей, которых я наняла.

― Да, сработали они четко. А Леонида вы где держите? Он тоже наследник?

― Не понимаю, о чем вы.

― Всё вы понимаете! Учтите, долго вы меня здесь держать не сможете! Меня уже ищут! ― угрожающе выкрикнула Венера. Хромова Надежда презрительно засмеялась.

― Не питайте иллюзий, милочка. Никто вас не ищет. Вы сообщили в телеграмме, что отправились к тетке Эдуарда в Нижний Новгород, естественно, по её просьбе, а телефон потеряли. Мне же спешить некуда, в наследство вам вступать только через полгода.

― Ты меня собираешься здесь так долго держать, если я не подпишу документы? ― Венера решила, что эта «милочка» не заслуживает вежливого обращения. Дамочка маячила из стороны в сторону, цокая своими шпильками, она видимо вообще не умела стоять на месте.

― Видите ли, Венера, условия завещания таковы, что в наследство вступаете вы, кстати, обратите внимание, я все ещё вежлива и не «тыкаю» вам. В случае вашей смерти всё наследует ваш ребенок, если такового нет, все отходит в благотворительный фонд. А вот если вы отказываетесь от наследства в пользу третьих лиц, никаких препятствий не будет.

― Сколько хлопот из-за какого-то домишки?

― Для вас какой-то, а для меня ― родное гнездо. Мы его вместе с Эдуардом строили.

Надежда Андреевна шла, словно скользила по полу, пару раз едва не поскользнулась, но удержалась, каблучки продолжали цокать. Создавалось впечатление, что она любуется собой со стороны.

― Итак, что вы решили?

― Пока я ещё ничего не решила! Огласи список наследуемого имущества, и я подумаю. И где гарантия, что едва я подпишу, ты меня не убьешь?

― Зачем? Чтобы полиция заинтересовалась, чего это вдруг бывшая наследница так быстро умерла? Вы мне будете не нужна, про похищение вам не поверят. Отпишите отказ в мою пользу добровольно. Паспорт ваш у меня, заявление подготовлено, только к нотариусу заехать, и вы свободны.

Венера молчала.

Хромова ещё походила, опасно балансируя на шпильках, затем направилась к двери.

― Да, вот ещё что, сегодня вас Любаша покормит, но это пока мы с вами не в ссоре, если вы будете упрямиться, в хлебе вам будет отказано.

Она коротко стукнула и вышла.

«Куколка! Барби в возрасте. А я грешила на Эрнеста! А может, они заодно? И где Леонида держат? И Эдуарда они вместе убили, больше некому», ― размышляла Венера.

Сколько не думай, а все же она взаперти, и что-то надо решать.

Дом Эдуарда, хотя бы и дворец, Милославской был совсем не нужен. Не будет она здесь жить, ей в своей квартире комфортно. Завод тем более ни к чему. Можно потребовать хороших отступных и жить припеваючи.

Всего-то надо подписать документ.

Венера легла на матрасик и вяло думала, что всё вскоре закончится. Она благополучно вернется домой и всё со временем забудется.

Сходила, блин, замуж.

И Леонид найдется, может быть, его уже отпустили. Он всё рассказал, что знал об Эдуарде, он им не нужен и его отпустили.

Мысли крутились как заведенные, она задремала.

Проснулась оттого, что дверь вновь открыли.

Вошла Люба с двумя пакетами. Принесла легкое синтетическое одеяло и продукты.

Венера обрадовалась, очистила банан. Почти половину откусила и спохватилась, не хватало ещё заворот кишок заработать! После голодухи это было легко.

Люба смотрела, как ест Венера. Та предложила угощаться, но девочка покачала головой.

― Нельзя.

― Можно, я разрешаю. Бери!

― Мама будет меня бить.

― Если ты ей не скажешь, она не будет знать.

Люба робко взяла банан, съела.

― Маме не скажете?

― Не скажу.

Девочка ушла, дверь за ней снова закрывал тот «шкаф», что сопровождал женщин.

Наступила первая ночь в заточении. Свет никто не погасил. Венера была этому рада. Её иррациональный страх перед темнотой был необъясним. Впервые в эту ночь она как следует выспалась, потому что приняла решение и, самое главное, неизвестная угроза объяснилась и стала не столь страшной.

Утром пришла Люба, но с Венерой не разговаривала. Она вновь поменяла воду.

Через полчаса явилась Хромова. Казалось, что каблуки стали выше предыдущих.

― Как переночевали? ― любезно спросила она.

― Неплохо. Что нового в мире? Ты бы газеты принесла, что ли.

― Шутите?

― Нет. Я привыкла по утрам новости смотреть в компьютере. На ноут рассчитывать не приходиться, так хоть газеты почитать.

― У меня мало времени, ― ледяным тоном заявила Хромова. ― Что вы решили?

― Я решила принять твое предложение, ― Венера сделала паузу, наблюдая, как радость появляется на лице Надежды Андреевны. ― Думаю, мне следует посидеть на голодной диете, пора в отпуск, похудею, пока тут сижу.

Хромова замерла, переваривая услышанное.

― Вы не хотите подписывать отказ от наследства?

― Нет, не хочу. Объяснить, почему? Это будет предательством Эдуарда! Похоже, у него были веские причины всё завещать мне. И кто же откажется от богатства? Он говорил, что владеет двумя-тремя предприятиями, а ты тут про домик в деревне мне втюхиваешь? Не держи других за дураков, не будешь разочарована!

Хромова забегала по помещению, умудряясь удержаться на каблуках.

Венера, как женщина, нередко носившая каблуки, оценила и даже зауважала Надежду Андреевну за бесстрашие.

― Вы понимаете, на что обрекаете себя? Вы умрете от голода! Я уезжаю, сегодня на некоторое время, вам никто без меня воды не подаст!

― Оставь распоряжение. Люба принесет, ― пожала плечами Милославская.

― Люба! ― с гримасой отвращения сказала Хромова. ― Она свое имя запомнить не может. Если я ей не скажу, она весь день в ночной сорочке ходит.

― Вы живете вместе?

― Это она у меня живет! Предлагаю последний раз, подпишите отказ.

― Думаю, это неразумно, ― возразила Венера.

И вдруг Хромова преобразилась. Она заорала, брызгая слюной.

― Тварь! Кто ты вообще такая? Подцепила богатого мужика? Сучка столичная! Я тебе кости переломаю! Ты умолять меня будешь освободить тебя, мерзавка!

― Круто и страшно. За какой-то несчастный домишко человека со света сжить?! ― в ответ заорала Венера. Голос её оказался громче, а рост выше. Дверь слегка приоткрылась и сопровождающий Надежду «комод» засунул голову.

― Помочь, Наденька?

― Нет, выйди, ― рыкнула Хромова.

― Вот, что уважаемая, не представляю, какая сумма на кону, так что за мою шкуру будешь переживать ты. А вдруг я завтра передумаю и подпишу? И не надо меня пугать. Собака, которая лает, не кусает. Боевиков насмотрелась?

― Что же, ты всё слышала. Когда приеду, если ответ будет не тот, что нужен мне, я приду не одна.

Хромова гневно заскользила на своих шпильках к выходу. У Венеры было только одно желание, увидеть, как её тюремщица растянется на полу.

Итак, пленница осталась одна.

Тяжелее всего она переносила отсутствие свежей воды. На третий день, когда никто не появился, Венера начала паниковать. Она экономила воду и силы, лежала и ждала освобождения.

Девушка грезила о еде, еда ей снилась, она чувствовала запахи хлеба, огурцов и в какой-то момент начала думать, что сходит с ума.

Никто не торопился. Не рубил в капусту врагов, не расстреливал из танка «тюрьму», чтобы живая и невредимая Милославская вылезла из руин со слегка испачканной щекой и послала воздушный поцелуй герою-освободителю, так похожему на Максима. Голливудские сюжеты крутились бесконечной чередой, пока ироничный голос в её голове не напомнил, что спасение утопающих всегда было их личной проблемой.

Вечером третьего дня Венера встала. Голова кружилась. Она подошла к ведру. Воды оставалось меньше половины ведра. Она попила. Надо было что-то делать, иначе действительно умрет. Милославская высыпала из сумки весь свой скарб, перебирая, что у нее есть.

Карандаш для губ. Полезная вещь! Ключи от квартиры. Ещё одна полезная вещь! Шариковый дезодорант, крем для лица, массажная щетка, пилочка для ногтей. Всё, без чего не может жить современная женщина. Все полезные вещи! В отдельном пакете шампунь, вязаная мочалка и мыло.

Глава 9. Побег в неизвестность

Побег в неизвестность

Сходила в сауну, называется! Что можно из этого применить для побега? Разве что мочалку распустить, шнур мылом натереть и повеситься! Или пилочку наточить и вены вскрыть, что бы наследство ни досталось никому.

Венера ухмыльнулась. Мысль, пришедшая в голову, позабавила.

Она принялась распускать мочалку и, после некоторых усилий, в её руках был небольшой клубок. Затем встала на колени, и некоторое время усиленно натирала мылом пол, глупо хихикая и что-то бормоча себе под нос. Настроение поднялось.

Теперь у нее была цель, она все подготовила тщательно. Перенесла матрас, устроилась таким образом, чтобы её не было видно от двери и долго точила пилку для ногтей о стену.

По всем подсчетам, завтра Хромова должна была появиться. Запугала она Венеру достаточно. Вода заканчивается, значит надо навестить узницу.

Спала девушка урывками, боялась проспать рассвет и появление гостей. Она сидела, прислонившись спиной к стене, намотав на руку капроновую нить из клубка, и ждала, ждала, ждала. Когда открылась дверь, пленница была готова закричать от радости.

Хромова шагнула внутрь, закрывая за собой дверь.

― Переехала? Ну и вонь ты здесь развела, ― поморщилась она.

Венера дернула за нить, что была протянута по полу и привязана к ведру. Ведро опрокинулось, и остатки драгоценной воды выплеснулись на пол. Хромова резко отступила, но было уже поздно, вода разлилась, и Надежда Андреевна заскользила по плитке, пытаясь удержать равновесие. Шпильки сыграли свою роль, заскользили по полу и, она грохнулась на пол, не успев даже вскрикнуть.

Венера подскочила к ней, что есть силы, прижала к полу, и закрыла ладонью рот. Хромова замычала, попыталась укусить Венеру, но та прошептала:

― Не дергайся! Я сейчас уберу руку, и ты скажешь своему псу, чтобы не смел совать нос, тебе надо поговорить. Поняла? И не вздумай орать! Пока он будет меня оттаскивать, глаза ты точно лишишься. Мне терять нечего.

И Венера прижала пилочку к нижнему веку Хромовой.

Дверь уже начинала приоткрываться.

― Олег, закрой дверь и не лезь, пока не позову, ― крикнула Надежда, испуганно косясь на пилочку, приставленную к глазу.

Дверь захлопнулась.

― И что дальше? ― прохрипела Надежда Андреевна. Её сотрясал озноб от боли или от страха, но Венера не испытывала к ней жалости.

― Отрывай рот, ну! ― Венера затолкала ей в рот кусок одеяла. ― А теперь ложись на живот. Быстрее! Не советую трепыхаться, я очень зла.

Венера накрутила на руки Хромовой нить из клубка, кое-как завязала узел. Помогла перевернуться и усадила спиной к стене.

― Я сейчас вытащу кляп, и поговорим. Обещай, что не станешь кричать. Кивни. Я, конечно же, подстрахуюсь, согласна? Я приставлю тебе в ухо пилку. Может быть, проткну тебе перепонку, а может и мозг, если ты будешь дергаться или кричать. Я слабо разбираюсь в анатомии. А ты? Значит, рисковать не будем?

Связанная кивнула.

― У твоего Олега есть оружие?

Хромова промолчала.

Венера с силой воткнула Надежде Андреевне пилочкой в ногу, потекла кровь.

― Я предупредила, что не шучу! Ещё хочешь?

Надежда Андреевна отрицательно повертела головой:

― Да, есть.

― Отправь его, пускай купит воды и бананов. Затем положит оружие в сумку и поставит сюда, но не заходит. Про оружие скажешь шёпотом, вроде бы, чтобы я не услышала, иначе он насторожится. Давай!

Они подошли к двери, Венера встала так, чтобы её не было видно. Уперла пилку в ухо Хромовой, чуть придавив.

Надежда приглушенным голосом позвала:

― Олег!

Дверь стала приоткрываться.

― Пойди, купи бананов и минералки. И темный пакет. Придешь, стукнешь, но не открывай. Только быстро!

Дверь захлопнулась.

Пленница отвела Хромову на матрас. Они ждали в тишине минут пятнадцать. Надежда Андреевна шумно дышала через нос, Милославская снова втолкнула ей кляп.

Венера высыпала из сумочки своей тюремщицы содержимое на пол. Забрала телефон и немедленно выключила его. Посчитала наличные, оказалось немало, пятнадцать тысяч с копейками, и захватила документы и ключи, переложила в свою сумку, надела её себе через руку и голову и закинула за спину. Своего паспорта не увидела. Жаль. После разберется.

― Какая у тебя машина и где стоит?

― Девятка, белая. На площади у универмага.

― Где это?

― Это и есть универмаг. Где мы теперь находимся.

Наконец в дверь стукнули.

Венера подняла Хромову, снова подвела к двери.

― Говори о пистолете! И помни, я не шучу, ты убедилась.

Она приставила пилочку сначала к глазу Хромовой, затем, как в прошлый раз, в ухо.

― Олег, положи пистолет в пакет, ― шепотом сказала Хромова.

― Зачем?

― Идиот! Делай, как я говорю, потом узнаешь.

― Ладно!

Он покопался и просунул пакет в дверь. Венера дверь захлопнула, схватила пакет и увидела пистолет. Отлично!

― А теперь иди к окну, и закричишь, когда я скажу, ― приказала Венера, взяла пакет в одну руку, пистолет в другую и наставила его на Хромову. ― Где мы находимся?

Хромова сказала, что в сорока километрах от города N.

Вероника сделала пару глотков воды и сняла пистолет с предохранителя.

― Убивать людей я, наверное, никогда не смогу, но вот покалечить, запросто. Ты в этом убедилась. Отвечай, кто убил Эдуарда? Кто такой Максим и на кого он работает? И где вы держите Леонида?

― Я не знаю никакого Максима и Леонида. И Эдуарда я не убивала!

― Да что ты? А как узнала обо мне? О завещании? Что за люди ко мне приходили?

― Я и не знала ни о чем. Мне позвонил знакомый, он знал, что мы с Эдуардом в разводе, и я ненавижу бывшего мужа. Этот знакомый в молодости за мной ухаживал. Он с садистским удовольствием рассказывал, что видел Хромова и что тот всюду появляется со столичной штучкой и, похоже, у них серьезно. Я тогда взъярилась. Почему одним всё, а другим ничего? Я наняла сыщика, чтобы он следил за Эдуардом. Это оказалось несложно, он всегда останавливался в одной гостинице. Сыщик звонил мне и докладывал каждый его шаг. Он сообщил, что Хромов улетает, а ты остаёшься. Я приказала следить за тобой. Он же и доложил, что ты едешь в наш город. Лицо твое уже было известно, он мне фото присылал, и это я встречала тебя на вокзале.

― Так это из-за тебя я оказалась в канаве? ― догадалась Венера.

― Да.

― За что ты так ненавидела Эдуарда? И откуда у тебя деньги на сыщиков и прочее?

― Деньги дает отец Любы, боится огласки, все узнают какая у него дочь.

― Так ты ещё и шантажистка? Крутая ты тётка! Как о завещании узнала?

― Прислал его мне какой-то доброжелатель. В письме пояснил, что есть где-то ещё два экземпляра, один, наверное, у юристов Эдуарда, а другой у тебя. И этот аноним посоветовал принудить тебя подписать отказ, так как я, по его мнению, имею больше прав, чем ты. А может это был не он, а она.

― Кто ― она? ― не поняла Венера.

― Аноним. Доброжелатель.

― Как звать твоего знакомого, что рассказал о нас с Эдуардом?

― Какая разница? Его зовут Петей. Что ты собираешься делать со мной? Скоро сюда ворвётся Олег, он церемониться не будет.

― Мы сделаем по-другому. Ты сама его позовешь.

Венера обняла за шею Хромову, и приставили пистолет к её голове.

― Учти, он снят с предохранителя, а я нервничаю. Зови.

― Олег!

Тот распахнул дверь, словно этого только и ждал, увидел, у кого пистолет, рванулся к женщинам и тут же рухнул, приложившись бритым затылком о плитку.

Венера и думать забыла о мокром поле, измазанном мылом. Олег приложился знатно, даже немного проехал, но Венера видела это уже краем глаза. Она толкнула Хромову на Олега. Тот хлопал глазами, пытаясь сообразить, что происходит. Надежда Андреевна скатилась с него на бок, но руки, связанные за спиной мешали ей подняться.

― Не шевелись! ― Венера, обежав Олега, присела и приставила пистолет к его голове. ― Ты знаешь, что он заряжен! Осторожно подними руки вверх! Хорошо! Теперь достань свой мобильный одной рукой, только медленно. Не шути! Вторую руку не опускай! Протяни мне телефон. Снова подними руку. Так и держи. Надежда, попытайся встать на колени. Отлично! Теперь ложись сверху на Олега. Быстрее, я нервничаю! А теперь ты Олег, обними Наденьку. Крепче!

Как только они выполнили её распоряжения, Венера вскочила и бросилась за дверь.

Засов легко вошел в паз, видимо смазали, когда её ждали. Девушка от бессилья и страха съехала спиной по двери. Спустя меньше минуты в дверь забарабанили, но бывшая пленница уже поднялась и на трясущихся ногах пошла по длинному коридору. Надо было убираться как можно дальше.

Никто не попался навстречу, не остановил её. Венера вышла во двор, толкнув тяжелую дверь.

Двор был огорожен забором и захламлен. Стопками стояли деревянные поддоны, сквозь них уже прорастала зеленая трава, всюду были разбросаны пластмассовые ящики, и нигде не было людей. Она выглянула из ворот на улицу. Редкие прохожие не обратили на неё внимания.

Машина была припаркована на стоянке возле универмага. Навык вождения автомобилей у Венеры был небольшой.

В свое время Савва сделал благородный жест и оплатил обучение на курсах вождения всем сотрудникам. Машину Венера купить себе не могла, в кредит влезать не хотелось, ездила общественным транспортом. Иногда брала у отца старый «москвич» и каталась по дворам, чтобы совсем не утратить навык.

Она осторожно шла к машине. Немного качало от пережитого стресса и голода. И она боялась, что кто-нибудь к ней подойдет, начнет спрашивать, откуда она взялась. Потребует документы, и всё раскроется, Хромову и её подельника выпустят, а те снова поймают Венеру и теперь обязательно убьют. Страх был иррационален. Она понимала, до неё никому нет дела и всё, что произошло только что, не может быть никому известно, но всё равно боялась.

Ещё боялась, что увидят, как она садится в чужую машину и её арестуют за угон. Страхи обрушились на Венеру. Она едва не запаниковала, едва не передумала воспользоваться автомобилем Хромовой. Неподалеку кто-то громко рассмеялся, и Венера очнулась.

Что за наваждение было только что? Какое злое колдовство разлито в этих краях?

Она более решительным шагом подошла к машине, уверенно отрыла дверцу, села, словно всё принадлежало ей, завела машину и медленно тронулась.

Венера аккуратно выехала с парковки, уточнила у прохожей девушки, в какую сторону ей следует повернуть, чтобы доехать до города. Первое время она ехала на скорости сорок километров в час, но позже осмелела и немного прибавила газ.

Дорожные знаки были понятны, вспоминались без труда, но на одном она, что называется, «зависла». Перевернутый острым углом вниз треугольник ввел её в ступор. Впереди неё, как назло, не было ни одного автомобиля, чтобы посмотреть, как поведет себя водитель. Правило «делай, как я» не помогало.

Пересекая её путь, по дороге мчался мотоциклист. Он отчаянно засигналил, когда Венера крадучись решила переехать перекресток. Она резко нажала на тормоз, а мотоциклист постучал пальцем по своему шлему и умчался. Венера похолодела. Знак «уступи дорогу»! Как можно было такое забыть?

Это всё нервы и события последних дней! Не хватало только влипнуть в аварию! Тут тебе и отсутствие документов, и пистолет, и машина чужая, да и узники! На сто лет одиночки хватит.

Поселок оказался небольшим, дома, в основном деревянные, стояли не слишком близко друг к другу, дорога, по которой она ехала, была единственной асфальтированной. Другие, что она видела, были засыпаны то ли щебенкой, то ли гравием.

Венера выехала из поселка, припарковалась у обочины, вышла и несколько минут просто сидела на земле, прислонившись к машине. Затем, словно старуха, кряхтя, поднялась, попила воды, съела половинку банана, села за руль и, теперь уже смелее и увереннее повела автомобиль.

Большею частью дорога была пустынна. Иногда её обгоняли машины, иногда попадались навстречу. Перед въездом в город высился пост ДПС, никого в нём не было видно, похоже все были на выезде, чуть дальше стояла заправка.

Венера уже решила, что будет делать и как себя вести. Ей нужны были, по уже сложившейся традиции, документы.

Она словно попала в какую-то сумеречную зону. Маленький уральский городок через всю страну протягивал свои щупальца, выискивал Венеру и, спеленав её паутиной, притаскивал к себе. Пора было со всем разобраться. Третьей такой попытки возврата она не выдержит. А может это Эдуард был такой сильной личностью, что даже после смерти затягивал Венеру в свой город?

Венера поежилась. Мистики только не хватало!

Она подъехала к АЗС. Молодой парень, похоже, ещё школьник, заправлял свой мотоцикл. Венера попросила его о помощи. Юный байкер охотно согласился. Она спросила, можно ли проехать к фирме Хромова, минуя город?

― Че, гаишников боитесь? Похоже, вчера малость того, перебрали? Видок у вас ещё тот. Вот так поедете, «пьяная» дорога одна, не ошибетесь.

― Да, перебрала. А почему «пьяная»?

― Тут все ездят, кто пьяный, кто с похмелья, гаишники знают про нее, но никогда не лезут туда, главное, чтобы не в городе, такие как вы, ездили. Да и дорога, сами увидите, петляет, как пьяная, и неровная.

― Вот спасибо тебе!

― Да че, там, не за что! Счастливо!

Венера, наконец, удосужилась посмотреть на себя в зеркало, сначала, было недосуг, а после и забыла.

Черные круги под газами, кожа желто-зеленая, шелушится. Прическа всклоченная. Да и запах.

Кое-как расчесав пальцами свою гриву и умывшись из бутылки, Венера поехала к Хромову. Пора было получать ответы на все вопросы.

Дорога начиналась неподалеку от заправки, постепенно поднималась в гору. Была широкой, на две колеи и грунтовой, сухой. Сзади её машины клубилась пыль. Венера понемногу прибавляла газ, не разгонялась, но и плестись не было желания.

Навстречу ей попался автокран, он несся довольно резво, уверенно поворачивая на изгибах дороги. Венера немного снизила скорость, такие джигиты здесь ездят, сбросят её в кювет и не заметят.

Теперь с одной стороны её пути высилась и все дальше поднималась гора, заросшая лесом, а с другой стороны, соответственно спускалась, и она ехала как раз по той, что уходила вниз. Оказывается, она ещё и высоты боится! Ну, уж нет!

Венера так устала осторожничать на каждом шагу, что решила, будь что будет! Разогналась и, делая повороты вместе с дорогой, вскоре выехала на ровную площадку. Городок лежал как на ладони. Она вышла, осмотрелась, увидела вдалеке базу Хромова и поехала, уже не беспокоясь, что заблудится.

Она остановила машину, не въезжая в открытые ворота, перекинула сумку через плечо и вошла во двор. С её прошлого приезда здесь так ничего и не изменилось, ходили рабочие, кто-то подъехал, кто-то выехал. Словом, шла нормальная обычная человеческая жизнь, в которой никого не похищали и не морили голодом. Венера поднялась по знакомой лестнице на второй этаж, вспоминая, с каким волнением шла здесь впервые навстречу своей судьбе.

Если бы она не встретила Хромова, все бы сложилось иначе? Конечно! Никакого наследства и погони за ним всем, кому не лень. Если бы она не приезжала сюда? Скорее всего, её стали бы доставать в Питере. Значит, всё дело в проклятом наследстве!

Она чувствовала себя старше на много лет, на целую вечную вечность.

Она смогла пережить заточение.

Она смогла воткнуть в живого человека пилочку, заточенную как нож.

Она была готова выстрелить в Олега.

Кто она теперь? На что ещё она сможет решиться? И во имя чего? За наследство? Воистину, бойтесь данайцев, дары приносящих! Дар от мертвеца может быть только смертельно опасным.

Венера ответила себе, во имя чего она здесь. Четко и ясно поняла, когда открывала в приемную дверь. Ей нужно только одно, вернуть себе спокойную обыденную мещанскую жизнь, о которой не думаешь, просто живешь, пока всё не летит под откос.

Секретарь оказалась на месте, она только успела встать и сказать «к нему нельзя», но Венера уже вошла в кабинет.

У Хромова шло совещание. Были только мужчины, и все они с раздражением видом повернулись на звук захлопнувшейся двери. Недовольство на лицах сменилось изумлением и радостью.

Ну, ещё бы! На ловца и зверь бежит.

― Все в сборе? А где же Вадим? Сидит у меня в квартире? Ждёт, когда овечка явится домой? Не подходить!

Венера наставила пистолет на поднимавшихся Максима и Хромова.

Эрнест протянул руку к телефону, но Венера покачала головой и сняла пистолет с предохранителя.

― Звонить не надо. Стреляю хорошо и быстро. Проверять не советую. Я пришла, чтобы всё прояснить. Вы медленно, по одному сейчас пройдёте в заднюю комнату и сядете на диван. Там и поговорим.

Максим что-то попытался сказать, но Венера прикрикнула.

― Я нервничаю, лучше делайте, что говорю!

Мужчины гуськом прошли в задний кабинет, последним шел Сергей, ему в голову Венера уперла пистолет. Они сели на диван, а Венера подперла стулом дверь и села лицом к своим врагам.

― Я очень устала, взвинчена, напугана и голодна, так что не пытайтесь мне врать. Я хочу знать, кто убил Эдуарда, где вы держите Леонида, и что Макс и компания делали в Питере?

― Венера, ты, где была? ― голос Макса звучал спокойно и дружелюбно. ― Мы тебя искали. Твоя телеграмма из Нижнего Новгорода ― враньё, у Эдуарда и Эрнеста нет тётки в Нижнем.

― Мы беспокоились о тебе, ― подтвердил Эрнест, глядя на Милославскую.

Странно было его видеть и слышать. И понимать, что он не Эдуард.

― Я не ребенок! Беспокоились они! Кто убил Эдуарда, кто его заказал, а, братец Эрнест?

― Ах, ты стерва! ― подскочил Эрнест, но Макс его с силой потянул обратно, он увидел, как дернулась рука Венеры.

― Венера, ― снова заговорил ровным голосом Макс, ― ты думаешь, что сможешь выстрелить? Для этого надо подвергаться смертельной опасности или быть совсем отморозком, тебе ни то, ни другое не грозит. Послушай меня, девочка, когда ты вошла, мы все вздохнули с облегчением. Последние две недели мы только и занимались твоей персоной. Ты думаешь, что когда приказала нам идти сюда, ты владела ситуацией? Серый конечно чувствовал затылком дуло, но он профессионал. По одному моему жесту он мог обезвредить тебя и вырубить. Но мы не стали этого делать. Ты должна нам поверить, мы расследуем это убийство! А Эрнест нам платит. Ему в первую очередь выгодно, потому что некоторые горячие головы, как и ты, убеждены, что кровь Эдуарда на его руках. С тех пор, как Эдуард резко пошел в гору, не заботясь о безопасности, Эрнест приставил нас негласно наблюдать за Эдуардом и охранять его.

Голос Макса звучал спокойно, доверительно и обнадеживающе. Венера расслабилась и опустила руку с пистолетом, слушала мужчину и смотрела ему в глаза. Макс тоже не отводил взгляда и говорил искренне, убежденно. Она слушала и не слышала слова, просто верила ему, потому, что он не сделал ей ничего плохого. И потому, что она была в него влюблена в прошлой жизни. Венера не помнила, в какой момент это произошло, то ли её убаюкал голос Макса, то ли она упала в обморок от любви к нему, но очнулась она уже на диване.

Её укрыли пледом. Венера наслаждалась комфортом, пребывая в полудреме. Её оставили в живых, а главное, в покое. Ей просто надо было отдохнуть. Она вновь начала дремать, но услышала шепот.

― Как считаешь, она спит?

― Думаю, да, она выглядит истощённой.

― А что мы будем с ней делать?

― Сначала выясним, где была и что знает, тогда и решим.

― А она красивая, недаром Хромов на неё запал. По-моему, она влюблена в тебя, как кошка.

― С чего ты взял?

― Она глаз с тебя не сводила.

― Так я же гипнотизировал ее. А если влюблена, тем лучше, используем.

― Неплохо у тебя получилось, я сам чуть не уснул.

― Не бреши, я видел, как ты напряжен.

― Ты прав. Согласись, не очень приятно, когда какая-то пигалица тебе в затылок стволом тычет. Интересно, откуда у нее «Браунинг»?

― Проснется, выясним.

― Пора бы будить, время поджимает.

― Иди, я разбужу. Если действительно влюблена, мне и доверия больше.

― Ты с ней поласковее, она тебе все и выложит. Хотя, не мне тебя учить. Это ты у нас Казанова.

― Брысь! Трепло!

Глава 10. Мелкая месть

Мелкая месть

Венера продолжала размеренно дышать, хотя каждое услышанное слово вгоняло её в краску. Дура! Ну и дура! Поверила! Влюблена!

А они даже не подозревали, что она все слышит. «Значит, решите потом?»

― Венера, просыпайся, ― Макс ласково пригладил её волосы. ― Пора вставать.

Она сладко потянулась, кокетливо похлопала ресницами.

― О, Макс! Как приятно, что меня будишь именно ты! Я упала в обморок?

― Да. Наверное, тебе пришлось несладко. Сейчас едем ко мне, приведешь себя в порядок, отдохнешь, поговорим позже.

― Да, отдых мне нужен. Я голодала почти неделю. Ослабла. Помоги мне встать.

Макс помог Венере подняться, но колени её подкосились, и она буквально повисла на нем. Кавалеру пришлось поднять её на руки.

«Неплохое начало», злорадно подумала Венера. Она слабеющими руками обняла Макса за шею, голову прислонила к его голове и тяжело вздохнула. Он молча нес её по длинному коридору, ногой открыл дверь на улицу и подошел к машине, на которой она приехала. Максим усадил её на пассажирское кресло, пристегнул её, сам сел за руль.

Руки, к изумлению Венеры, у Макса не дрожали. Силен.

Ехали минут десять.

Он завел её в подъезд.

― Венера, сможешь идти?

― Конечно, это была минутная слабость. Какой этаж?

― Пятый.

Венера мысленно зааплодировала. Они бодро прошли до середины третьего этажа, когда она споткнулась и сползла по стенке.

Макс угрюмо что-то пробормотал, вновь подхватил её, но теперь уже бесцеремонно перекинул через плечо и, почти бегом, поднялся на пятый этаж.

Венера застонала. Макс прерывисто дыша, спросил:

― Что с тобой?

― Меня сейчас стошнит.

― Нет! Терпи!

И Макс потащил её к унитазу. Она сделала пару попыток, изображая тошноту, но ей это надоело, и было неприятно. Максим маячил сзади.

― Выйди, ― простонала она, ― я стесняюсь.

Он вышел.

Венера закрыла дверь и улыбнулась. Казанова, значит? Она какое-то время ещё посидела, периодически спуская воду в унитазе, продумывая свое поведение, затем вышла.

Хозяин с тревогой смотрел на неё.

― Мне нужна ванна.

Максим приготовил все. Мыло, шампунь, полотенце, халат.

― Не закрывайся, как бы плохо не стало!

― Но…

― Я не собираюсь подсматривать!

Венера с удовольствием плескалась. Всё-таки вода ― великое дело, Венере сразу захотелось жить, она почувствовала себя полноценной. Всё же люди приучены к комфорту. Она надела халат, он был большой и теплый, ей по щиколотки, и вышла из ванной умирающим лебедем.

Максим посмотрел на неё с тревогой. Помог дойти до кресла.

― Тебе надо восстанавливать силы. Начинаешь понемногу есть.

― Да, я голодна, но боюсь, что мне будет нехорошо.

― Доверься мне, Венера.

― Ах, Максим, ты настоящий друг, я могу только тебе доверять, ты единственный, кто не сделал мне ничего дурного. И такой сильный! Не всякий смог бы донести меня. Я очень ценю твою заботу, честно! У тебя есть фен?

― Что? Фен? Да, где-то был. Пей, это горячий сладкий чай, я приготовил.

Естественно волосы просушить у Венеры не хватило сил и Максу пришлось заняться и этим. Она наслаждалась комфортом, горячим чаем и услугами парикмахера, которые взял на себя Максим.

Он честно пытался просушить ей волосы, но боялся сделать больно, поэтому перебирал волосы по прядкам. Венера уже давно бы сама высушила, но не собиралась ему потакать.

Общеизвестно, что ничто так не сближает людей, как забота о здоровье другого.

Она сидела в гостиной, в мягком кресле, Максим суетился за её спиной, осваивая новую для себя специальность, фен громко шумел, поэтому разговаривать было невозможно. Да и не хотелось.

Квартира у него оказалась трехкомнатная, но небольшая. Комната, где они находились, была гостевой, стояли два кресла, диван, журнальный столик и вдоль стены была так называемая «стенка», состоящая из шкафа для книг, серванта и платяного шкафа. Почти при входе в комнату примостилась напольная ваза с сухими цветами. Особых украшений больше не было.

Напротив этой гостиной была спальня, Максим сообщил, что уложит Венеру в той комнате, как только та захочет спать. Дальше по коридору была ещё одна комната, что в ней, Венера не знала, да и особо не интересовалась

Венера сладко зевала, и стоило отойти Максу, тут же притворилась дремлющей.

― Что за соня такая, ― пробормотал он, поднял её и отнес в спальню.

Поскольку под халатом на ней ничего не было, он целомудренно уложил её в халате, укрыв покрывалом. Время позднее, пора было устраиваться на ночлег.

Венера дала Максу возможность отдохнуть от себя, примерно с час, и принялась изматывать его. Пока ждала, когда он ляжет, сама чуть не уснула. Но её желание вымотать его и хотя бы так отомстить, было непреодолимым.

Она периодически вставала, ходила в туалет, изображая тошноту. При этом хлопала дверью, на случай, если он не услышал.

Она уронила чайник в кухне, естественно разлив воду, что в нем была, дико за это извиняясь. Ей захотелось выпить сладкого чаю, поскольку она почувствовала голод. Не рассчитала силы и просит её простить за беспокойство.

Ему пришлось срочно собирать воду, чтобы та не пролилась к соседям.

Затем сшибла напольную вазу, ваза выдержала, но рассыпанные сухие цветы надо было убрать, поэтому Венера мужественно искала веник и совок в кладовой, а оказалось, они были в кухне.

Макс глухо спросил, зачем она пошла в гостиную, на что она сказала, что из-за головокружения ошиблась дверью.

Уже перед рассветом Венера угомонилась, она и сама захотела спать. Внутренний голос подсказал, что следующего подскакивания с дивана опекун просто не выдержит и свернет ей шею. Серый рассвет медленно вползал в окна.

Она слышала, как Максим, что-то проворчав, улегся, ждала, пока он уснет. Затем крадучись вышла из спальни. Он спал, положив подушку на голову.

Первым делом она обыскала его одежду. Паспорт сообщил, что Максим Васильевич Приходько не женат, ему тридцать четыре года. В записной книжке были несколько телефонных номеров с инициалами, в том числе и её.

Она крадучись прошла в гостиную, помня о злополучной вазе, открыла шкаф. Ничего интересного не было, только фотоальбом. Венера прихватила его с собой, закрылась в ванной комнате и просмотрела фотографии. Никаких знакомых лиц она не увидела. Больше ничего узнать не удалось. Информацию взять было неоткуда, поэтому она ушла отдыхать.

Ей отчего-то стало стыдно за своё поведение.

Глава 11. Наследство

Глава XI. Наследство

Она какое-то время ещё не спала, размышляя о том, кто же на самом деле её преследует. Хромова Надежда, при всей её дурости, на главную злодейку явно не тянула. Создавалось впечатление какой-то неискренности, какой-то игры, словно та действовала по чьему-то сценарию.

Разбудил Венеру звонок в дверь. Она бессовестно отсыпалась, пока Максим готовил им завтрак.

― Итак, приступим, ― заявил Сергей после совместного завтрака. ― Венера, тебе слово.

Мужчины прекрасно справились с яичницей с колбасой, бутербродами с колбасой и большими кружками кофе без колбасы.

Ей, была уготована жалкая участь, пить сладкий горячий чай и есть половинку банана. То ли Макс ей мстил, то ли, чересчур над ней трясся.

Сегодня она была, какая-то тихая, ей стыдно было смотреть Максиму в глаза. Девушка подробно рассказала им о похищении и заточении, а затем о побеге. Попросила позвонить в полицию, пора освобождать Хромову.

― Успеется. Надо машину к автовокзалу отогнать, пусть думают, что ты в автобусе уехала.

― Как хотите, ваши планы меня не касаются. Я хочу попасть домой. И найти Леонида. Больше ничего! Я не желаю быть мишенью. Убийцу Эдуарда все равно не найдете. Напишу отказ от завещания! Завод мне ваш не нужен.

― Пламенная речь! Молодец! ― ухмыльнулся Максим. ― Ты Венера права, надо вернуться тебе домой, в Санкт-Петербург. Всё там началось, там и надо поиск продолжать.

― Мы два дня без толку пролазили, ― возразил Сергей.

― А что вы искали? ― поинтересовалась Венера.

― Мы опрашивали служащих гостиницы, где Хромов останавливался. Разговаривали с управляющим банка «Доверие» Камчатским. У него Эдуард кредит большой взял.

― А как зовут этого Камчатского? ― отчего-то у Венеры пересохло горло.

― Петр Павлович Камчатский, ― ответил Макс. ― Ты что-то знаешь?

― Петропавловск-Камчатский! Камчадал! ― выкрикнула девушка. ― Знакомец и однокурсник Эдуарда и Леонида!

― Ну, да. Управляющий банком «Доверие», ― подтвердил Сергей.

Венера страшно взволновалась. У неё в голове выстроилась схема. «Интересно, какова доля банка? И почему я не удосужилась прочитать документы?»

― Я могу отсюда позвонить в Питер?

― Да, вот телефон.

Трубку, через некоторое время, подняла её подруга Мухина Катя.

― Алло, слушаю вас.

― Катенька, это Венера. Привет! Ты получила бандероль?

― Да.

― Прочитала?

― Естественно.

― Катя, не тяни! Объясни мне обывательским языком, что в документах написано.

― А ты где?

― Я скоро к тебе приеду, пока не могу.

― У тебя точно все в порядке?

― Я отлично отдыхаю. Разъясняй уже!

― Значит так. После вступления в наследство ты получаешь контрольный пакет акций завода. Двадцать процентов принадлежат государству, ещё двадцать банку «Доверие». Кредит должен быть погашен в течение полугода с момента его получения. По условиям договора, первый транш уже переведен. Пока не расплатишься за кредит, ты вроде бы и хозяйка контрольного пакета, но только с обременением, то есть без согласия банка ничего предпринять не можешь. Кредит выдан только под твой пакет, государственную часть никто не трогает. Но и тех ресурсов, что у тебя вскоре будут, хватит за глаза, чтобы в «Форбс» попасть. Радуйся!

― Если кредит не будет погашен, контрольный пакет отходит банку?

― Естественно. Но само завещание составлено грамотно. Не переживай, ты все равно не останешься без денег, на твое имя завещаны несколько именных акций в разных солидных компаниях, они не имеют отношения ни к заводу, ни к кредиту. Это так называемый личный капитал. Старость тебе обеспечена. В случае твоей смерти, все перейдет твоим детям, а если их не будет, в благотворительный фонд. Просто и понятно.

― То есть, на благотворительность отойдут только именные акции, но не акции завода?

― Да.

― Ты гений, Катя! Я должна тебе.

― Я тебе не завидую. У тебя сейчас столько хлопот будет. Тебе надо обязательно подать заявление на вступление в наследство. Я так понимаю, что раз документы тебе передали, значит, Хромов умер? Расскажешь, как тебе удалось богатея отхватить? Впрочем, не такая уж ты богачка. В наследство вступишь официально только через полгода, а срок погашения кредита закончится несколько раньше, так что все банку отойдет, из-за долгов!

― А если завод погасит долг вовремя, у него есть шанс уйти от опеки банка?

― Это очевидно.

― Да я так, размышляю вслух. Приеду, увидимся, пока! Ты меня выручила.

― Что? ― спросил Макс. Они с Сергеем прислушивались к разговору, но видно не всё поняли.

― Можешь пригласить сюда Хромова? И пусть прихватит с собой самого грамотного экономиста города, наверняка такого знает.

Максим позвонил Хромову, тот обещал быть, как только разыщет специалиста.

― Венера, ты так и будешь метаться по квартире? Ночью, помнится, ты погибала.

― Да, извини, ночью я была не в себе.

Венера переоделась в свои постиранные и высушенные джинсы, футболку попросила у Макса. Сергей с интересом наблюдал за парочкой.

― А что у вас было ночью? Вы не того?

― Чего того? ― удивилась Венера, а Макс предупреждающе рявкнул:― Серый!

― Я только хотел уточнить, вы не поругались ночью? ― невинно сообщил Сергей.

― Нет.

― Ну-ну!

Сергей смотрел телевизор, приглушив звук, Максим сидел в кресле и дремал. Венера задумчиво ходила из угла в угол.

Она с удивлением поняла, что Максим её волновать престал. Словно излечилась! И ей стало очень спокойно и комфортно. Никаких страданий, редких взглядов на предмет обожания, вздохов! Ничего! Видимо, в затмении чувств была. Глупости закончились. Это сколько же надо было пережить, чтобы поумнеть?

― Максим, ты знаешь, каким образом разбогатели Хромовы? Ой, я тебя разбудила?

― Мне не привыкать, ― буркнул Макс. ― Они начинали челноками. Когда все ещё только приходили в себя от развала Союза, ребята торговали водкой, по бартеру везли рыбу, скупали мясо, когда немного приподнялись, выкупили автобазу. Разогнали бездельников, отремонтировали три машины, возили грузы. Позже между ними пробежала черная кошка, они разделились, к тому времени уже оба крепко на ногах стояли. Эдуард увлекся промышленностью. А Эрнест в торговле остался. Эдуард купил бетонный узел, столярный цех, кирпичный завод. Он во всём разбирался. Команду грамотную себе подобрал. Выкупал ваучеры у людей. На предприятиях перестали платить зарплату людям, он стал скупать акции, но не все подряд, разумеется, только те, что ему были интересны, так у него контрольный пакет и образовался. Он мечту свою осуществлял, хотел стать заводчиком. У него появилось имя, ему доверяли.

― Откуда ты о нем столько знаешь?

― Я живу здесь, у нас как в деревне, все обо всём знают. И я расследовал его гибель.

― Как его убили?

― Его расстреляли из проезжавшей мимо машины. До дома не доехал сто километров. Получается, его ждали.

― Да, верно. Завод остался без хозяина, пока разброд и шатания, пока делят кресло, кредит не выплачивают, завод отходит банку и конец истории семьи Хромовых.

Венера вновь забеспокоилась об узниках подвала. Максим согласился, с тем, что нет смысла их держать, и отправил Сергея освобождать бедолаг.

― Венера, ты действительно не знала, что Хромов так богат?

― Откуда? ― искренно удивилась девушка, ― он говорил, что у него есть фирма. Мы вообще о делах не говорили. Нам было интересно вместе, мы гуляли, ходили в театры, на выставки, в музеи. Он увлекательно рассказывал о вашем городе, знал много историй.

― Тебе он нравился?

― Да, я была чуточку влюблена.

― Сейчас вроде бы не время, но помнишь, ты обещала рассказать о своих неудавшихся замужествах.

― А-а! Это? ― Венера улыбнулась, ― пустяки. Ванечка сбежал в Саратов, а Володя прислал вместо себя тысячу долларов.

― Не считая Эдуарда, тебе везло на подонков.

Венера взвилась.

― Знаете что, Максим Васильевич! Вы не имеете права судить людей, о которых даже не слышали раньше!

― Так! Понятно! Провела обыск? Мало кто знает меня по отчеству. Ты специально меня выматывала всю ночь, чтобы обыск провести?

― Ну и что? Я не собираюсь извиняться! Я никому из вас не доверяю! Мне надо было знать, кто ты такой!

― И много узнала?

― Узнаешь у вас, как же!

― Это точно, не узнаешь!

Перепалку закончили и пока ждали Хромова, Венера стояла у окна, смотрела на улицу, а Максим вновь задремал.

Окно выходило на детскую площадку, в песочнице копошилась одинокая девочка и что-то лепила из песка. Её мама сидела вполоборота к дочери, на скамейке, курила и разговаривала с кем-то по телефону.

Ещё с одним непоседливым малышом гулял дед, пацанёнок лез на сооружение, скатывался, а дед его ловил. Им было весело вдвоём.

Венера унеслась мыслями в прекрасное будущее.

Вот она сидит в кресле директора завода, руководит всеми, а ей на подпись секретарь несёт документы, целую гору. Или она выходит из крутого автомобиля, у неё в водителях Макс, открывает ей дверь в полупоклоне.

Или она идет по красной дорожке в кабинет важного чиновника в правительстве.

Она улыбнулась своей фантазии. Максим в полупоклоне? Но помечтать-то можно?

Приехал Эрнест Хромов. Позади вошедшего Эрнеста топтался молоденький парнишка, в очках и бейсболке. Наряд на нём был простой, джинсы и футболка. Парень снял кепку, кивнул головой и прошёл в комнату, ничуть не стесняясь того, что о нём говорил Хромов.

― Знакомьтесь, Алексей Иванович Иванов. Фрилансер. Экономист. Никуда, стервец, устраиваться не желает! Работает по контракту. Аудитор. И хапуга.

Алексей улыбался, ему нравилась такая характеристика. Венера немедленно прониклась к нему доверием и пообещала себе придумать, как свести этого парнишку с Катькой Мухиной, они бы точно были идеальной парой! Эрнест она доверять пока не могла, но без его помощи бы не справилась.

Она рассказала Хромову и Алексею, как обстоят дела с заводом, завещанием и попросила просчитать варианты событий. Есть ли смысл пробовать спасти завод и вырвать из рук банка, и что следует предпринять в связи со смертью основного держателя акций. Или не стоит и пробовать. У неё было собственное видение решения вопроса, но она решила придержать мнение при себе.

― Мне нужны балансы за три последних года, ― заявил Иванов.

― Без Лючии Харитоновны не обойтись, ― сказал Эрнест, набирая номер телефона. Ему ответили. Он разговаривал с полчаса, затем забрал Алексея и они уехали.

Вернулся Эрнест один.

― Харитоновна всю жизнь заводу посвятила, поэтому согласилась предоставить документы. Алексей у меня в кабинете расположился. Командует, ― засмеялся Федор, ― кофе ему подавай. Ответ завтра выдаст.

― Так быстро?

― Это не человек, а компьютер. За работу деньги немалые берет.

― Эрнест, мне надо с вами поговорить.

Макс вышел.

Венера помолчала.

― Честно говоря, я подозревала именно вас, Эрнест. Теперь уже нет. Я почти уверена, что Эдуарда убил Камчадал, не сам, он кого-то нанял. У меня нет доказательств, да и не будет, вся схема построена таким образом, что ни к чему не привяжешься. Но кроме банка и меня смерть Эдуарду вообще никому не выгодна! Я вне подозрений, потому что в момент его гибели находилась в больнице. И нанять никого не могла, не знала о завещании в мою пользу, у меня есть свидетель Лилька, она подтвердит, как именно ко мне попали документы. Остается только Камчатский, больше некому. ― Венера помолчала. ― Вы знали, что Надежда Андреевна тринадцать лет шантажирует Камчатского больным ребенком? Она мне призналась.

Может он решил ей отомстить за страх быть разоблаченным? Это он позвонил Наденьке, изменив голос. Это он заказал убийство Эдуарда, а документы отправил Надежде Андреевне! Это он и письмо приложил с советами, как действовать, и с разъяснением, что ей выгодно меня уговорить отказаться от наследства. А дальше просто, если она уговаривает меня, я пишу отказ в её пользу, подозрение в убийстве падает на неё, она заинтересованная сторона, мстит бывшему мужу. И Камчадал подтверждает, что Эдуард жаловался на преследования со стороны бывшей жены. Вуаля! Надя в тюрьме, завод банкрот и отходит банку, а Камчатский избавлен от шантажа. Гениальная схема! И никто не может доказать обратного! Видно не зря люди владеют банками, какая умная голова у этого Камчадала!

Возможно, я придумала эту схему, а на самом деле все не так, не знаю! И смотрите, что дальше. Если же Наденька не добивается ничего, меня убивает в гневе, её на месте преступления берут. Подозреваю, что Олег ― это засланный казачок, вряд ли Надежда Андреевна могла все так организовать, а уж тем более убить. Мотив поступков Камчадала? Множество! Избавление от шантажа, от ненавистного счастливчика Эдуарда, который за что не возьмется, всё-то у него получается, да ещё и куш в шестьдесят процентов акций завода! Он учел всё, кроме моей непредсказуемости.

Венера перевела дух. Её пламенная речь закончилась. Эрнест подошел к ней, взял за руку.

― И меня простите за то, что принял вас за аферистку. То, что вы мне рассказали, похоже на правду. Доказать, наверное, будет невозможно, но мы с ребятами попробуем. Вы говорили, что думали дня два о предложении Эдуарда, а после поехали, но по датам не сходится. Почему же вы приехали так поздно?

― Меня машиной сбила Надежда, она уже ждала меня. Оказывается, за мной следили ещё в Питере. Я сразу попала на заметку, как только стала встречаться с Эдуардом. Думаю, как только Хромов обратился за кредитом к знакомцу, тот сразу стал планировать нечто подобное. Умный мужик. ― Венера подумала и все же решилась спросить. ― Эрнест, дело прошлое, да и не моё, можете не отвечать, но у вас, правда, был роман с Надеждой Андреевной?

Хромов долго молчал. Венера решила, что ответа не будет.

― Нам было по двадцать лет, Наде девятнадцать. Они любили друг друга, все было хорошо, но у них не было детей. Мы с Эдиком начали заниматься фарцовкой, потом какое-то время были челноками, дальше развиваться понемногу стали. Вдвоём было легче, чем тем, кто по одному. Спину друг другу прикрывали. Дни пролетали стремительно, все в руках горело и мы близнецы, понимали друг друга с полуслова, всегда делились друг с другом сомнениями, тревогами. А Эдик должен был не забывать и Надю, она ревновала мужа ко мне. Брат сам говорил, смеялся.

Я тогда холостым был и считал семью брата своей. Из поездок возвращались к нему домой, машину загоняли во двор, по утрам разгружали. У меня своя квартира была, но там скучно и я часто ночевал у них. Однажды, по случаю приезда друга Эдуарда, Петра, мы все здорово напились. Наденька от нас не отставала. Я точно знаю, что между нами не было ничего. Я, извините за интимные подробности, если выпью, с женщиной ничем не могу заняться.

Проснулся я в тот раз оттого, что Эдик трясет меня и когда я очнулся, он ударил мне по лицу. Сцена была безобразной. Рядом стояла закутанная в простыню Наденька и рыдала, да и друг тут присутствовал. «Я думала он это ты»! ― говорила она мужу, а я ничего не понимал. Нас можно перепутать, но не в постели же! Или надо быть настолько пьяной или все предусмотреть. Я оделся. Что-то попытаться объяснять не видел смысла. Только и сказал, что ничего не было. Эдик почти тут же развелся с Надей, а меня так и не простил.

― Эдуард простил вас! Он мне рассказывал, что виноват перед братом, что был слепцом. Он ехал домой в надежде помириться и попросить прощения. Мне он только не сказал, что у него брат-близнец. Наверное, хотел удивить.

― Это правда? ― голос Эрнеста сорвался. Он прокашлялся. ― Вы говорите не для утешения?

― Зачем мне это? Эдуард сделал мне предложение и считал, что я должна знать тайны его семьи. Он ехал домой, чтобы помириться с вами и рассказать обо мне.

Эрнест отвернулся, его плечи тряслись, а Венера вышла из комнаты, оставив одного брата горевать о другом. Она взяла грех на душу, солгала об Эдуарде. Ничего тот ей не рассказывал. Но кто её осудит? С Эдуардом они в этой жизни не встретятся, а на том суде она найдет, что ответить.

Хромов уехал.

Максим заботился о Венере, как мама дорогая.

Он кормил её бульонами, жидкой кашей и всё спрашивал, не болит ли у неё что. Надоел со своей заботой безумно. Эту ночь девушка не мешала выспаться хозяину. В прошлую столь удачно отомстила, что немного стыдилась.

На следующее утро Венера с Максимом и Сергеем вновь ждали Хромова и Иванова. Венера объявила мужчинам, что независимо от вердикта Алексея Иванова она откажется от завода в пользу Эрнеста Хромова. Ни к чему ей такая обуза. У неё совсем другие планы на жизнь.

― И какие у тебя планы? ― поинтересовался Сергей.

Венера так привыкла к его молчанию, что даже вздрогнула.

― Простите, вас это не касается, ни того, ни другого.

― Получить наследство и уехать жить в Париж?

― В Париже я была, красиво, но мало места. Я во многих городах Европы была. Нет, жить там не хочу, мне и дома хорошо. А остальное ― мое дело.

― Да поняли уже! ― с досадой сказал Максим и незаметно показал кулак Сергею, открывшему рот, чтобы ещё что-то спросить.

Она не захотела оставаться у Максима, ждать, когда ей выдадут справку, об утере документов, попросила отвезти её к Татьяне Васильевне. Было неудобно молодой женщине жить в квартире холостяка. Они поспорили и он сдался.

― Я не собираюсь пользоваться твоим положением, тебе ничего не угрожает здесь, а вот там я не смогу за тобой присматривать, и с тобой что-нибудь снова случится.

― Ничего больше не случится, от наследства я отделаюсь, едва выдадут справку, а завистники пусть охотятся за кем-нибудь другим. Я у Татьяны Васильевны хотя бы смогу в огороде на солнышке посидеть, не то, что здесь, в четырех стенах!

― Потерпи. В понедельник заберешь справку, и поедем, я тебя сопровожу до дома.

― А это ещё зачем?

― Нам так спокойнее.

― Вот и договорились, ты меня сейчас отвезешь к Соболевой, а потом доставишь домой. Только сделаю с твоего телефона пару звонков. Не обеднеешь?

― Звони, не разорюсь. Если на хлеб денег не будет, приду к тебе, ты же все равно богатой наследницей остаешься?

― Это да.

У Венеры сердце болело за Леонида. Она позвонила в Питер сначала маме. Мама отсутствие дочери восприняла спокойно.

― Тебе надо выходить замуж и немедленно, Шляешься по стране, как перекати-поле. У тебя дома своего нет? ― её голос гремел в трубке.

Макс крутился поблизости. Скорее всего, подслушивал.

― Я полностью согласен с твоей мамой!

Венера показала ему язык.

Савва был категоричен.

― Венера, ты уволена. На сей раз без всяких снисхождений!

― Савва, у меня не использован отпуск! Оформи мне его.

― Ни за что! Ты меня подвела. Я тебе говорил, что заказал рекламную кампанию? Я тебе говорил, что приедут телевизионщики? Ты сорвала мой проект!

― Саввушка! Родной! Если я исправлю всё? Если со мной приедет парень, а ты его как жениха в рекламе снимешь? Ты меня обратно возьмешь?

― Так, сейчас подумаю.

― Савва, я ничего больше не умею, а ты меня на улицу?

― Не сходится! Как ты будешь жить в Питере, а муж на Урале? Это не семья, а пародия. Я в этом не участвую. Ты уволена.

― Это же только реклама!

― Ты меня почти уговорила, Венера. Условия такие. Делаем рекламную кампанию. Затем ты выходишь за меня замуж.

― Ты делаешь мне предложение? ― изумилась Венера.

― Я делаю его тебе каждый месяц, но ты не слышишь, так вот, чтобы услышала, говорю другими словами. Это условие!

Голос босса звучал на удивление твердо, без его обычных игривых ноток.

Макс вообще оказался рядом, с интересом слушая переговоры и наблюдая за девушкой.

― Савва, мы с тобой встретимся и обсудим детали, ― увернулась от ответа Венера.

― Когда?

― Скоро.

― Какой рейс? Я буду встречать тебя с телекамерами!

― Боже, какая честь! ― фыркнула Венера и повесила трубку, а потом повернулась к Максиму. ― Подслушивать неприлично!

― Да тут глухой услышит!

Последним она набрала номер Лили. Боялась услышать плохие новости.

― Алло?

― Леонид? Это ты?

― Я. А это кто?

― Венера.

― А, привет. Лили нет дома, она в магазин вышла.

― Ленька, ты, где пропадал? Лиля чуть с ума не сошла.

― Это уже старые новости, я в тот же вечер появился, что ты у нас была. А тебя куда унесло?

― Леня! Говори, где ты пропадал!

― Влетел на пятнадцать суток!

― Это ещё что такое?

― Общественно–полезный труд на благо Родине. Был пьяный, полез в драку и «адью». Вначале было слово, как по Библии.

― Что тебя завело?

― Да встретился с одним приятелем, он как-то хамски о женщинах стал говорить, я и двинул ему. А он, вместо того, чтобы по-мужски поговорить, ментов вызвал. Сволочь богатенькая.

― Хороши же у тебя приятели!

― Так это из прошлой жизни, ― заржал Леонид.

― Да-а. А Лиля тебя как приветила?

― Она меня едва не убила. Захожу домой, она в кухне сидит и ревёт. На столе полбутылки водки. Увидела меня, схватила сковородку и всю картошку из неё в меня запулила. Неадекватная реакция. Хорошо, картошка уже теплой была.

― Простила?

― А куда она денется? Я ей пообещал ребеночка сделать.

Венера засмеялась. Так хорошо, что у друзей все наладилось.

― А ты где?

― Я скоро приеду, позвоню, увидимся. Лиле привет.

Настроение у Венеры было замечательное. На происки Саввы она не стала внимания обращать, вернётся в Питер и все утрясет.

Аудитор Алексей и Эрнест Хромов приехали к обеду. Парнишка разложил бумаги и начал доклад.

― События могут развиваться по двум сценариям.

По первому сценарию, если хотите спасти завод, надо все менять, старых дядек, что там сидят, отправить на пенсию. Нужно в отдел рекламы и в отдел сбыта набрать молодых специалистов с достойной зарплатой. Следующее, использовать поступившие средства по кредиту только на полную замену оборудования, открыть курсы для молодежи и обучать работе на современных станках. Собрать акционеров и поставить в известность о новой экономической политике завода. Отправить пробивного специалиста добиться льгот по налогам на федеральном уровне, записку я подготовлю, завод со временем станет градообразующим предприятием.

Второй вариант, оставить все как есть, и отдать на откуп банку.

― Кто будет заниматься заводом? ― уточнила Венера.

― Вы.

― Ясно. У меня к вам замечательное предложение. Давайте проедем к нотариусу, и я пишу отказ от наследства. Отказ будет в вашу пользу, Эрнест и в пользу Любочки, дочки Надежды Андреевны. Девочка не родная вам, но слишком она несчастна, может деньги ей в жизни помогут. Только опекуном над её частью наследства нельзя делать Хромову. Вы уж тут что-нибудь придумайте. Ещё раз повторяю, от завода я отказываюсь! От остального наследства нет. Не возражайте! Это не благотворительность! Я снимаю с себя ненужную мне обузу.

Я очень хорошая сваха и больше ничего не умею, да и не хочу делать. Свою работу считаю важной. Вас, Алексей и Максим, я в два счета женю, да и других молодых и не очень людей, найду вам замечательных девушек.

А завод, экономика и прочее, для меня ― китайская грамота. С заводом вы делайте что хотите, для меня все это чуждо и не нужно. Я здесь загостилась. Красивый край ваш Урал, но у меня есть дом, работа и личная жизнь. Я случайно оказалась в гуще событий и не хочу больше подвергаться налетам, похищениям и прочему.

― Тогда предлагаю поехать сейчас к нотариусу. Подготовим документы, а как только подпишешь, Максим доставит тебя домой, ― сказал Эрнест.

Венера ещё два дня жила у Соболевой, ждала, когда взамен утраченного паспорта выдадут временную справку , отъедалась, грелась на солнце.

Максим с утра до вечера так и крутился возле нее. Фроська его боялась и даже не пыталась на него кидаться.

Татьяна Васильевна сказала Венере, что той повезло, такой мужчина её обихаживает, будет за ним, как у Бога за пазухой. Девушка посмеялась, что это только фантазии Татьяны Васильевны, на что та мудро ответила «поглядим».

Милославская подписала отказ от наследства, и почувствовала себя свободной. Единственное неудобство, она вновь была без документов, теперь ей предстояло их восстанавливать.

До Екатеринбурга её вез в машине Максим. Они с Эрнест решили, что так будет безопасней, тем более что по традиции, у Венеры не было денег, а в полиции ей выписали очередную справку о потере паспорта, штраф оплатил Хромов.

Глава 12. Свадьба

Свадьба

Перед вылетом Венера сообщила Савве, когда её ждать, а потом уговорила Макса попозировать перед телекамерами. Самолёт прилетал утром.

― Ты спасешь мне лицо, иначе Савва убьёт меня. Ну, Максим! Пожалуйста! ― Венера стояла перед ним, жалостливо заглядывала в глаза и вцепилась ему в руку. Он хмуро на неё посмотрел, отвел взгляд:

― Не посмеет. Лучше объясни, почему ты всё же отказалась от наследства?

Девушка с досадой отмахнулась:

― Я же говорила! Что мне с заводом этим делать? У меня образование среднее, школу закончила, и всё. Не переводи разговор! Подыграешь мне?

― Умеешь ты заставить мужчину плясать под свою дудку, ― Максим неожиданно привлёк Венеру к себе и поцеловал куда-то в висок. ― Это ты не уходи от разговора. Я думал, не сможешь от такого счастья отказаться.

Милославская, не ожидавшая от Максима проявления такой ласки, смешалась, засмущалась. Сердце ошалело застучало. «Прекратить! Это ничего не значит!» ― приказала она себе, и отстранившись от него, возразила:

― Ещё как смогла! И, кроме того, мне Эдуард ещё столько денег оставил, что я теперь богатейка.

― Уверена?

― Да! Два миллиона!

― Долларов?

― Очумел? ― засмеялась она. ― Рублей, конечно, пусть лежат, вдруг, когда и пригодятся.

Места в самолете у них были рядом, Венера села к окну, Максим возле неё, а у прохода третьей сидела женщина лет пятидесяти. Полёт прошел спокойно, пассажиры дремали, после посадки поаплодировали лётчикам и отправились по своим делам.

При выходе из терминала парочку встречал Савва и группа из трёх человек, оператора, осветителя и корреспондента.

Морозов дал команду, съёмка началась. Он торжественно вручил перед камерами букет цветов Венере, и телеведущая быстро заговорила в микрофон, глядя в камеру.

― Гордость брачного агентства «Узы Гименея» и профессиональная сваха, на счету которой более двадцати счастливо существующих и поныне семей, Венера Милославская, сама попала в сети богини, именем которой названа. Стоящий рядом с ней красавец мужчина умыкнул звезду Северной Пальмиры в далекий суровый край Уральских гор.

― Венера, расскажите, как вы познакомились. Наши зрительницы хотят знать, не чувствуете ли вы себя декабристкой?

― Нет, ― сквозь зубы выдавила Венера, чтобы не расхохотаться. Дебильный текст скорее всего сочинил Савва. ― Нет, я не чувствую себя декабристкой, потому что красавец мужчина, что сопровождает меня, не сослан, это во-первых. Во-вторых, не является моим мужем, мало того, он даже не жених мне.

― О-о! Уважаемые телезрительницы, настал ваш звёздный час! У вас есть шанс познакомиться со столь мужественным красавцем с Урала и испытать свою удачу. Имя незнакомца, для большей интриги, останется за кадром. Звоните прямо сейчас в брачное агентство «Узы Гименея»! Руководитель агентства находится рядом со мной, он также встречает свою сотрудницу. Савва Иванович, что бы вы хотели сказать нашим внимательным зрительницам?

Савва расправил плечи и улыбнулся.

― Все, кто придет к нам, не останутся без пары и обязательно создадут семью. Наша Венера из скромности умолчала, что её сопровождает телохранитель, специально отправленный женихом, чтобы с невестой ничего не произошло. Понимаете, жених из деловых кругов, заводчик, современный Демидов, так сказать. У нас есть множество достойных кандидатов и этого парня, что сопровождает Венеру, мы обязательно женим.

― Вы огорчаете наших зрительниц, они уже набирают номер телефона вашего агентства. Есть ли у них шанс?

― Наше агентство «Узы Гименея» уникально! Ни один от нас не уходит разочарованным.

Идиотский репортаж был закончен. Савва ещё о чем-то поговорил со съемочной группой, попрощался и наконец, подошел к Венере и Максиму поздороваться. Венера рассмеялась, когда заметила, с каким раздражением смотрит Максим вслед телевизионщикам.

― Они не виноваты, Максим, это придумал Савва, ― шепнула она.

― Полный бред! Неужели такое смотрят?

― Ещё как! Савва будет доволен. Репортаж покажут вечером. Мы с тобой знаменитости на час.

Савва с улыбочкой, демонстрировавшей, что он вполне доволен жизнью, снисходительно пожал Максиму руку и смачно расцеловал Венеру.

― Я всё приготовил, дорогая, даже перчатки, завтра едем в ЗАГС.

― Отчего такая спешка, босс? А как же мифический заводчик?

― Надеюсь, мне не стоит напоминать тебе об обещании? С твоими родителями мы всё обсудили. Твоя мама совершенно права, пока ты не замужем, так и будешь куда-то исчезать. И ещё, пословицу «Бог любит троицу», никто не отменял, ты троицу несостоявшихся браков миновала, поэтому четвертый раз роковым не будет! Я сбегать не собираюсь, тебе беспокоиться не о чем. Идемте же, что мы стоим! Нас ждут великие дела! И машина. Твоего уральского друга мы оставим в твоей квартире, тебя я отвезу к маме и утром от неё заберу. Кстати, можешь пригласить Макса, я правильно имя запомнил?

― Да, ― сквозь зубы ответил Максим.

Венеру разбирал смех. Савва так увлекся идеей затащить её под венец, что забыл о главном.

― Я волновался и скучал, ― сказал Морозов, взяв Венеру за руку. ― У тебя появились опасные наклонности авантюристки, дорогая. Ты должна мне всё рассказать! Где ты была, что делала. Всё!

― Савва, ты меня любишь? Или только из чувства ответственности за мою судьбу, устраиваешь бракосочетание?

Морозов поморщился.

― Девочка моя, не стоит упоминать о браке. Я договорился, чтобы во время церемонии этого слова ни разу не прозвучало. Мой жизненный опыт более солиден, чем твой. После церемонии мы отправимся в «Метрополь», ты же помнишь, что это традиция нашей семьи, а после поедем в Карелию к тёте Люсе, она мой единственный живой предок.

«Отчего это Савва выражается так высокопарно, никак волнуется»? ― удивилась Венера.

― Что касается твоего вопроса, ― продолжал он вполголоса, чтобы водитель и Максим не услышали, ― я оставлю за тобой право решать, как тебе удобней. Признаюсь, на неприятной мне особе я бы не женился.

― Очень благодарна за исчерпывающий ответ, главное, теперь все ясно! ― язвительно прокомментировала Венера.

― Твой сарказм не уместен. Понимаю, мы должны обсудить всё в спокойной обстановке.

― Я устала, ― настроение Венеры немного испортилось, ― поэтому я еду домой, Макс сам найдет себе гостиницу. Вечером мы с тобой, Савва, созвонимся. И не возражайте!

Савва отпустил руку девушки и с видом мученика откинулся на спинку.

― Церемония в одиннадцать пятнадцать. Я надеюсь, ты будешь готова?

― Я ещё не давала согласия, Савва!

― Венера, не будь капризной! Ты дала мне согласие по телефону. Мне неприятно напоминать тебе об этом. Я не мальчишка и не какой-нибудь уральский ловелас, чтобы пообещать и не явиться на свадьбу! Ты знаешь меня не первый год. Я человек надежный и уравновешенный, со мной тебе будет спокойно и удобно.

― Хорошо, я поставлю свою подпись. Кто свидетели?

― С моей стороны я пригласил давнего товарища, а с твоей Надя или Катя.

― Пусть будут обе, ― обреченно вздохнула Венера.

Настроение Морозова сразу улучшилось.

Он с энтузиазмом рассказывал, какую купил себе замечательную машину, пока Венеры не было в городе, она непременно оценит! Специально выбирал, чтобы они с ней могли путешествовать на его внедорожнике, куда ей захочется, хоть к её новым друзьям на Урал, естественно после свадебного путешествия!

Венера с недоумением поглядывала на Савву, он видимо и вправду волновался. Никогда Морозов не был склонен хвастаться своими приобретениями, считая себя выше этого. Никак красовался перед Максимом? Напрасно. Тот безучастно смотрел в окно и никак не реагировал на матримониальные планы жениха.

Венеру подвезли к парадной, но предложение мужчин проводить ее, она отвергла и отправилась в свою квартиру, завещанную ей бабушкой.

Анастасия Александровна всегда ворчала, что бестолковый сын дал такое имя дочери, что и ласково не назовешь, Венерочка звучало не очень, Верочкой назвать язык не поворачивался, не её это имя.

― И как быть? ― раздраженно спрашивал Данил, отец Венеры.

― Сам придумал, сам и скажи, ― сердилась бабушка.

― Может Нерочкой?

― Ага, ещё нерпочкой!

Мама Венеры, Софья, помалкивала. Чувствовала свою вину, она поддержала мужа. А теперь понимала, что «удружила» дочке. Пока та ещё маленькая и сверстники её малы, все ничего, но начнут изучать историю, достанется девчонке.

Малышка, когда спрашивали, как её зовут, вечно путалась, то называла себя Вереной, то Венерой.

― Может Венечкой? ― робко предложила Софья.

― Она у нас кто, Вениамин? ― парировала расстроенная бабушка.

Родители понуро молчали.

― Вас самих надо воспитывать, ― махнула она рукой.

И то, правда, её сын привез жену с Алтая, съездил в экспедицию! Ребёнка завели, а мозги ещё не появились.

Венерочка, Веня, Вера, Нера, Нерка, Нерусик, Неруля, Нерчик, Веничек, Венка, составляли родители список и все имена не нравились. Как малышку ласково называть?

― Придумал! Будем звать её Милой, от фамилии Милославская.

Так и стали звать Милочкой, привыкли быстро, и в школе, и дома. Венера также свыклась со своим вторым именем.

Однако в школе, её вызывали к доске, не считаясь с домашними привычками семьи, только официально. Как известно, добрые и отзывчивые одноклассники в пубертатный период забывают о жалости, обязательно находят жертвенную корову и устраивают травлю. Милосская была выбрана именно благодаря имени.

― Не нравится мое имя, можно обращаться по фамилии, и так не нравится? Тогда идите лесом! Я уникальна! ― высокомерно заявила девчонка группке заводил и не обращала внимания, хотя дома выплакивала бабушке обиды на одноклассников.

Народ школьный признал, что Милославская не прогнулась, имеет право собой гордиться и уже к окончанию школы называл Венерой без смешков.

Поступать учиться девушка никуда не стала, бабушка её заболела, а спустя почти год умерла.

Квартира встретила тишиной, запахом пыли и спёртым воздухом.

Итак, в распоряжении Венеры осталось меньше суток, чтобы всё обдумать и принять окончательное решение. Она методично протерла пыль, навела порядок в шкафах, посуду перемыла. Мысли крутились каруселью, уборка успокаивала.

Затем Венера решила заняться собой. Черный цвет волос раздражал, он ей надоел. Она дважды смывала краску специальным средством, в результате сожгла волосы и на голове у неё вместо волос образовалась пакля. Венера повязала косынку и пошла в салон.

Мастер сделала стрижку, но и это не помогло. Венера попросила оставить только небольшую чёлку и пару длинных прядок, остальное сбрить под ноль. Девушка парикмахер отговаривала, но Венера «закусила удила». В результате у нее на голове остался темный пушок длиной не более двух сантиметров.

Радикальное изменение внешности привело Венеру в боевой дух. Стриженые ёжики не сдаются!

Но на всякий случай она всё же достала свой старый парик, он хранился у неё с незапамятных времен, был длинный, черного цвета.

Парик был куплен ей в какой-то из поездок по Европе. Он нравился ей, и в холода Венера пользовалась им вместо шапки. Правда, крайне редко, когда было настроение. Мода на парики прошла.

Этот рука не поднималась выбросить, так что лежал он у неё в шкафу, есть не просил.

Завтра, если Савва устроит истерику по поводу её новой прически, она, как фокусник, достанет из пакета парик и наденет его перед церемонией.

Савва прав, хватит валять дурака, пора остепениться.

Лежа в ванной, Венера мысленно настраивала себя на романтический лад.

Савва был мужчиной интересным. Брюнет с немного раскосыми глазами. Лёгкая небритось, высокий рост… Вполне себе брутальный мужчина. О таком можно и помечать.

«Мы будем с Саввой счастливы. Когда я с ним познакомилась, я в него сразу влюбилась. Конечно, так же быстро разлюбила, потому что он женился, но было же, было!»

Замечталась! Вода совсем остыла.

Венера улеглась в любимую кровать, выкинула из головы смерть Эдуарда, наследство и прочие приключения. Она приняла решение. Пора было взрослеть.

Звонок в дверь поднял Венеру, был уже девятый час.

На пороге стояли Катя и Надя. Девушки нарядились в розовое и голубое платья. По сценарию Саввы, как сообщили они.

Оказывается, пока Венеры не было, в офисе произошли перемены. Наде сделал предложении Юрка. И она согласилась. Катя была свободна, так что готова окрутить Максима. Девчонки успели посмотреть репортаж.

― Он такой потрясный! Невозмутимый! Только глаза молнии метали. О, такой страстный взгляд! Пригласи его, Венера, иначе умру! Кстати, так ты выглядишь гораздо лучше, с новой стрижкой! И похудела здоровски. Новая диета? Расскажешь?

― Пора одеваться, Венера, ― мене эмоциональная Надя распаковывала огромный баул. ― Савва купил тебе платье! Я себе такое же хочу. Один кринолин чего стоит! И фата! Прямо дама из средневековья.

Венера примеряла перчатки, они оказались впору, обтягивая руки выше локтя.

― Платье великолепное, мечта невесты. Сколько атласа и рюшечек! Посидите в кухне, я переоденусь.

Девчонки ахнули, когда Венера к ним вышла, спустя некоторое время в черных туфлях на высоченных шпильках, в алом коротком платье и белоснежных ажурных перчатках.

― Савву это убьет.

― Возможно, но это последнее проявление моей свободы. А платье забери себе, Надя. Я старовата для таких нарядов. Всё! Больше не обсуждаем! Пусть принимает меня такой, какая есть. И не стоит давать Савве шанс заставить меня переодеваться, приедем к церемонии впритык. Выходим. И возьмите вот этот пакет, все-таки я прихвачу парик, чтоб жених не умер от сердечного приступа, когда увидит мою лысину.

Во дворе стояла белая машина, украшенная ленточками, возле неё топтался водитель с цветком в петлице лацкана. Савва предусмотрел все до мелочей. Мужчина представился.

― Я Борис. Свидетель. Савва решил ждать вас у ЗАГСа. Кстати, кто невеста?

Девушки пожали плечами и засмеялись. Водитель оказался балагуром, рассказывал анекдоты, и время от времени спрашивал, кто невеста.

Гости, а это были только родители Венеры, держали в руках небольшие букеты, мама из белых роз, папа из алых.

― Как раз в цвет платья, ― сообщила Венера и забрала цветы у отца.

Мама, при виде Венеры оторопела.

― Что с тобой, дочь? Это же полная безвкусица!

― Не согласна. Туфли в цвет волос, подчеркивают белизну перчаток. Платье по случаю купила, некуда было надеть, вот и пригодилось! Жених, случаем, не сбежал?

― Не шути так, Венера! Это будет страшный конфуз.

― Мне не привыкать. Но я намерена сегодня выйти замуж! Любого свободного мужчину под венец потащу, пора прекратить роковую традицию.

― Цвет твоего платья на тебя действует, ты агрессивна!

― Мама, нам пора, что-то я не вижу счастливого жениха.

― Он приедет. Я вечером вчера с ним разговаривала, он был счастлив.

Морозов ещё не появился.

Девушки крутились у зеркала, что-то поправляя, Катя спрашивала, будет ли Максим. Венера пожала плечами. Она его не приглашала. Может быть, Савва додумался?

Морозов опаздывал.

Время приближалось к часу «Х», по репродуктору объявили: «Савва Морозов и Венера Милославская ваш выход через пять минут.

На старт! Внимание! Марш Мендельсона!

Морозов опаздывал катастрофически.

Венера медленно впадала в ярость.

Мама и папа жались друг к другу. Девчонки испуганно шептались, а Борис метался между гостями и улицей.

Участники других церемоний исподтишка поглядывали на Венеру и тихо переговаривались. Честно говоря, Венера не увидела ни одного насмешливого или злорадного взгляда. Только сочувствие. От этого хотелось завыть.

Репродуктор вежливо предупредил: «Савва Морозов и Венера Милославская приглашаются на регистрацию».

Морозов не появился.

Репродуктор вежливо сообщил: «Савва Морозов и Венера Милославская, вы опаздываете на регистрацию».

Ждать больше не имело смысла.

Венера решительно направилась на улицу и наткнулась на Максима.

Он на мгновение замешкался, но тут же взял её под руку и повёл в зал церемоний. Она гордо прошла мимо зрителей, недавно сочувствующих ей. За Максимом и Венерой прошли родители, свидетель Борис и Катя с Надей. Личико Кати было расстроенным.

Максим оставил Венеру стоять в одиночестве на красной дорожке, подошел к служительнице культа, протянул свой паспорт, что-то объяснил и вернулся к Венере.

Небольшая заминка прошла.

Церемония началась и проходила по сценарию Саввы.

Молодые создавали семью. Они недрогнувшим голосом каждый сказал свое «Да». Колец не было, поэтому они просто пожали руки и поцеловались. Целомудренно и бесстрастно.

Зазвучала музыка. Молодые сделали несколько танцевальных движений, что должно было означать вальс.

Всё время, пока шла церемония, ни Венера, ни Максим не произнесли, ни слова, не обменялись взглядами. Два совершенно чужих друг другу человека заключали союз.

Их сфотографировали парой, когда они ставили подписи, затем, когда принимали поздравления и, наконец, последний снимок был сделан на ступеньках лестницы.

Служительницы поздравляли молодых, предложено всем было выпить по бокалу шампанского и наконец, их отпустили. Отдельно сообщили, что свидетельство о браке будет готово завтра, в связи изменением имени и фамилии жениха, да и самого жениха.

Новоиспечённая семейная пара торжественно спустилась по роскошной лестнице, все вышли на улицу и замерли, не зная, что делать дальше.

― Спасибо вам всем, ― сказала Венера, ― мама и папа, я вам позвоню. Борис, вы можете отвезти девушек, куда скажут? А мне надо поговорить с мужем.

Гости облегченно разошлись.

― Я еду домой, ― предупредила Венера Максима. ― Куда вас отвезти?

― Мы снова на «вы»?

― Да, так проще. Максим, я искренно благодарна вам! Вы спасли меня от очередного позора, но в утешениях я не нуждаюсь.

― И не собирался вас утешать! Раз уж не приглашаете отметить событие, отвезите до вокзала.

― Домой?

― Пожалуй, да.

Венера села сзади, Максим на переднее сиденье рядом с водителем. Она стянула перчатки.

― Я вам позвоню, как только подам на развод на следующей неделе. Надо прежде свидетельство о браке получить. Вышлю с курьером документы, вы их подпишите и мне обратно пришлете.

― Я не тороплю вас.

― И всё равно, спасибо.

Максим вышел у вокзала, рассчитался с водителем, в том числе и за доставку Венеры домой, что оказалось очень кстати, денег у неё с собой не было. Только пакет с париком и букет алых цветов, белый она вручила Кате.

Каждый человек на земле одинок. Как бы ни сочувствовали родные и друзья, если они, конечно, есть у человека, его боль, его печаль они разделить не могут.

Да, они непременно проявят свою доброту и участие, сопереживание. Но, только испытав одиночество, только потеряв надежду на лучшее, только погрузившись на самое дно тоски, человек сам принимает решение, остаться ли там, на этом самом дне или, оттолкнуться и с силой вынырнуть. И продолжить жить.

Алкоголь на Венеру производил всегда одно и то же воздействие. Было неважно, сколько она выпьет, бутылку или рюмку, она становилась весела, а затем начинала грустить и печалиться о судьбах мира, её тянуло на размышления о бренности бытия, и она впадала в тоску. Зная за собой такую особенность, она не стала открывать бутылку шампанского, что утром прислал Савва вместе с платьем.

Ей и так было тоскливо. Она не стала задумываться, почему Савва с ней так обошёлся. Жестоко, бессердечно, тем более что знал о ней всё. Обо всех её предыдущих «свадьбах».

Она глядела в окно, подперев голову рукой. Если бы её сейчас видела мама, она бы сказала, «не вздыхай глубоко, не отдам далеко». Поговорка эта переходила в их семье из поколения в поколение, ещё от прабабок. Раньше невест старались сосватать в соседние села, города, чтоб рядом быть, а в их семье по женской линии всех невест брали мужчины издалека. Маму отец так вообще с Алтая привез. Может поэтому она и не могла за питерских парней выйти, что карма у неё такая?

Она сидела так довольно долго, грезила наяву, представляя свою свадьбу, какая она могла бы быть. Очнулась, когда за окном стемнело.

Спасибо всем за молчание в эфире! Они дали ей возможность прийти в себя и принять решение.

В ней ещё робко проскальзывали мысли, что злопыхатели будут шептаться или задавать бестактные вопросы, но Венера уже знала, что завтра она будет вести себя как замужняя женщина, и никому не позволит себя растоптать. Никто, кроме нее и Макса не знал, что не было праздника, не было брачной ночи и не было мужа.

Она приняла решение закончить историю Эдуарда, потому что уверила себя, что это он не отпускает её.

Он хочет, чтобы правда открылась, и тогда Хромов уйдет с миром и освободит её. Венера, которая никогда не верила в мистику, была абсолютно убеждена в этой ментальной связи и пообещала Эдуарду сделать всё, что в её силах.

Утро следующего дня было дождливым.

Несмотря на бессонную ночь, Венера поднялась рано, оделась соответственно погоде и первая явилась в офис.

Любое поведение Саввы она готова была принять. Она простила ему его поступок. Какая бы не была причина, он спас их от нежелательного для неё брака.

К Максиму, став его законной женой, она охладела, словно он зачеркнул её глупую уральскую влюбленность в него.

В офисе была только она и секретарь, и, как ни странно, следом за ней явился Савва.

Морозов молча, прошел мимо неё, лишь глянул, словно на мерзкую букашку. Пока Венера приходила в себя от его необъяснимого поведения, явились остальные. Похоже, извиняться он не намерен?

Секретарша испуганно вздрогнула, когда из кабинета раздался рев Саввы:

― Лена! Зайди!

Она выронила косметичку и помчалась в кабинет.

В офисе стояла тишина, все сидели на своих местах, делали вид, что работают. Не звонил даже телефон.

Лена выскочила от Саввы, села за компьютер, что-то быстро напечатала и вновь забежала к шефу.

Оттуда она вышла через секунду, деревянной походкой подошла к Венере и протянула ей приказ.

― Извини, Венера.

Приказ гласил о её немедленном увольнении.

Мерзавец, он ещё смеет избавляться от неё? Венера вскочила и направилась к Савве.

― Шеф сказал, чтобы я тебя не пускала к нему, ― жалобно пропищала Лена.

― Иди к черту!

Венера закрыла за собой дверь, громко хлопнув ею.

Морозов сидел, подперев голову руками.

― Ты не посмеешь выкинуть меня на улицу! Подонок! Стоило ли так уговаривать меня, чтоб потом растоптать?

Она бросила скомканный лист ему на стол.

Савва вскочил.

― Я подонок? Что вы себе позволяете, Милославская? Или как вас там? Это вы оказались на удивление лживой, бесчестной и расчетливой шлюхой! Как же! Вам просто необходимо скорее выйти замуж!

Венера смотрела ошарашено. От Саввы, их добрейшего Саввушки, она впервые слышала такие оскорбительные выражения.

Морозов сел.

― Венера, почему ты так поступила? Неужели так трудно было мне прямо сказать? Я бы всё понял и не стал настаивать. Мы оба оказались в этой ситуации только благодаря тебе! Признаюсь, я решил тебя наказать именно тем способом, которого ты боялась как огня. Это моя тебе месть!

― Послушай себя! О чем ты вообще говоришь? Ты меня ни с кем не спутал? Какая месть?

― За твое враньё! Хватит, Венера, уходи! Желаю тебе удачи!

― Я не отступлю и не уйду! В чем я тебя обманула, Савва?

― Ты не сказала, что ждешь ребенка от Макса! ― почти выкрикнул Морозов.

― Что? ― Венера медленно опустилась на стул. Краска отхлынула от лица.

― Макс мне все рассказал! ― сердито, с обидой в голосе, говорил Савва, изредка бросая на девушку взгляды, но не выдерживал, отворачивался. И столько в его голосе было горечи, разочарования, что Венера, не выдержав, закрыла лицо руками, опустила голову. ― О вашей заимке, когда ты ездила выходить замуж за Эдуарда, о том, как второй раз примчалась к нему. Что тебя остановило? Почему ты мне не призналась? Тебя бы никто не осудил, Венера, если бы ты даже без мужа родила! Сейчас на дворе двадцать первый век!

Он ещё что-то говорил и спрашивал, но Венера не слышала. Её недоумение, а затем ненависть к Максиму была столь велика, что перехватывало горло. Господи, за что? А Савва? Просто спросить не мог, а поверил какому-то проходимцу?

Венера больше не могла выслушивать Морозова, она вышла из кабинета. В офисе сотрудники на неё смотрели молча, ожидая пояснений, но она забрала сумочку и выбежала на улицу. Её душили слезы и, казалось, что лопнет сердце. Она выскочила во двор.

Дождь лил, яростно барабанил по лужам, шлёпал каплями по её лысой голове, и она зарыдала в голос, забившись в угол двора, где всегда курили девчонки. Грохот льющейся воды в водосточных трубах заглушал завывания Венеры. Однако истерика не бывает продолжительной, как и ливень.

Слёзы, наконец, прекратились, дождь, словно издеваясь над ней, зеркально ослабил свой натиск и теперь редкие капли, похожие на её всхлипывания, срывались откуда-то сверху и умудрялись попасть не только на лысину, но даже за шиворот. В голове звенело. Похоже, со слезами Венера переборщила.

Она ещё постояла, подставив лицо под затихающий дождь, остужая щеки, горько с надрывом вздохнула, улыбнулась выглянувшему солнцу и вышла из двора.

Зачем Максим так поступил? Было бы можно его оправдать, если бы он любил Венеру, так ведь нет! Он не показывал никакого чувства к ней.

Зачем жениться и давать согласие на развод? Лишь бы сорвать свадьбу с Морозовым? Чем ему помешал Савва?

И тут до неё дошло. Проклятое наследство! Оно не дает никому покоя! Зачем Эдуард назначил наследницей её?

В это время её муж ехал в поезде. Билеты были только в купе, он купил, дождался посадки, вошёл, поздоровался с попутчиками, бросил на полку пакет с водой и какой-то снедью, что купил в дорогу, и вышел в коридор.

Ни с кем разговаривать не хотелось. Он вспоминал, как Венера с облегчением и радостью увидела своего спасителя. Когда она выходила из двери, глаза её были черны от обиды и несправедливости. Он едва успел! Сам чуть не поседел, пока добирался до дворца бракосочетания.

Максим не считал, что поступил подло. И не собирался оправдываться или извиняться. Один лишь взгляд её красивых глаз снял с него все обвинения.

Он хохотнул. Венера не хотела выходить за Морозова. Он это понял ещё у себя в квартире, потом, когда ехали из аэропорта и Савва хвастался приобретением, а она слушала его с недоумением. Не хотела, поэтому в знак протеста побрила себе голову. Жаль её роскошных волос, но и с новой прической она выглядела сногсшибательно. Ничего, отрастут волосы, какие её годы.

Не хотела выходить, но согласилась. Почему? У женщин странное представление о возрасте. Она решила, что стара и пора хоть за кого, лишь бы замуж?

Наверное, она уже всё знает, по телефону с Морозовым объяснилась, скорее всего. И ломает голову, почему он так поступил. Неужели так и не поняла? Это очевидно.

Милославская думала.

При разводе имущество супругов делится пополам. Это Венера и так знала, но что касается наследства, если ей не изменяет память, супруг мог претендовать на это имущество только в случае смерти второй половины. И что, ходи сейчас и оглядывайся?

Какой молодец, Максим! Вовремя подсуетился. Он слышал все разговоры Венеры с Саввой! Оклеветал её в глазах друга и почти мужа, «спас» от очередного унижения.

Эрнеста Хромова надо было предупредить, что Макс аферист. Но сначала консультация юриста! И надо заехать в ЗАГС, забрать свидетельство о браке, эту «бумажку», от которой волосы дыбом. Венера пригладила свой ёжик рукой, нечему там было дыбом вставать.

Она, как счастливая новобрачная, торжественно получила документ, расписалась, поблагодарила за поздравления. Также ей вручили готовые фотографии новоиспеченной пары.

На всех снимках она выглядела слегка растерянной, но отнюдь не несчастной! А Максим выглядел спокойным, уверенным в себе и очень довольным. Нет, он не улыбался, улыбались глаза!

Выходит, ему было весело. Как объяснить его поведение?

Фотограф хорош, поймал пару кадров, где они не позировали, а были самими собой. Оказывается, Венера улыбалась Максиму, когда танцевала! А он ей. Наверно это было так мимолетно, что она забыла.

Для неё свадьба оставила впечатление угрюмого действия.

Катя Мухина встретила подругу, как и всегда, сдержанно, впрочем, она вообще не отличалась особой эмоциональностью.

Выслушав Венеру, подтвердила, что на наследство Максим может претендовать только в случае смерти жены. И всё было значительно хуже, чем думала Вероника, Катя объяснила, что ей причитается более семи миллионов рублей.

― Это я примерно прикинула по цене акций на сегодня, было любопытно.

― Да уж, прям, живи и радуйся! А если он не захочет развода? ― уточнила Венера, когда они обсудили её теперешнее положение.

― По суду разведут, ― пожала плечами Катя. ― Венера, ты, я думаю, слишком нагнетаешь! С чего ты взяла, что человек женился на тебе из-за денег? Может он и сам богат. И почему ты думаешь, что он не влюблен в тебя?

― Сколько, по-твоему, могут стоить пять псов и мотоцикл?

― Презумпцию невиновности никто не отменял. Я вообще тебя не узнаю, всегда такая веселая, бесшабашная, а сейчас тебя как подменили.

― В чем я изменилась? ― удивилась Милославская. Слова Кати её задели.

― Стала подозрительной. Глаза какие-то больные, злая. Недаром говорят, что деньги портят, а тем более шальные. Ты бы пришла в себя, что ли, отдохнуть куда-нибудь съезди. До получения денег ещё полгода ждать, за это время может измениться многое. Ты заявление на вступление в наследство написала?

― Да.

― Вот и живи спокойно.

Подруга немного привела Венеру в чувство. Она и сама понимала, что находится на грани нервного срыва. Столько событий уместилось в краткий промежуток времени, что немудрено было слететь с катушек.

Венера вернулась домой.

Ненастье разгулялось, дождь и не думал останавливаться, а казалось, что усилился, ещё и ветер налетал с разных сторон. Было, однако, по-прежнему тепло.

Венера уже подошла к парадной, когда мимо неё промчалась какая-то затонированная до черноты машина, едва не сбив девушку. Ей, чтобы не попасть под колеса, пришлось запрыгнуть на клумбу.

Земля хорошо пропиталась водой, и туфли увязли. Это стало последней каплей. Если она сегодня же не уедет, у неё случится припадок!

Звонил домашний телефон. Венера сняла трубку, стоя на полу в грязных и мокрых туфлях.

Осмелилась позвонить мама, спросила, как она? И где Максим. Венера и думать забыла, что теперь ей могут и такие вопросы задавать.

― Я в порядке. А его сейчас нет.

― Вы уже решили, где будете жить? Не хочешь, не говори, ― поспешно поправилась мама. Венера услышала, как отец что-то выговаривает жене.

― Все хорошо, не волнуйтесь. Мы едем в свадебное путешествие, секрет куда, позже расскажу.

― Слава Богу! Я так рада, что у тебя теперь нормальная семейная жизнь. А как решишь быть с Саввушкой?

― Мы все уже выяснили. Расскажу потом. Целую вас, папе скажи, что я слышу, как он сопит рядом.

Венера уселась за компьютер, искать романтическое местечко для медового месяца, позже думала позвонить Морозову. Однако он позвонил сам.

― Я принял решение оставить тебя на работе, ― сухо произнес он.

― Спасибо! Я хотела бы использовать отпуск.

― Считай, что ты его получила.

― Савва…

В телефонной трубке раздались гудки. Пусть всё идет так, как идет, решила Венера. Завтра она улетала в Португалию, в местечко под названием Портимао. Браво интернету, электронным платежам и цивилизации!

Своих врагов, Надежду Хромову и Камчадала она оставила на потом. И объяснения с Саввой. Всё будет потом.

Глава 13. Отпуск

Отпуск

Гостиница находилась на второй линии, но это не мешало видеть океан из окна. Номер был уютный, прикормленная жирная чайка каждое утро прилетала и гуляла по лоджии, ожидая подачек.

Утро начиналось с завтрака. Венера пила кофе, съедала что-нибудь из предложенного ассортимента, чаще всего круассан, покупала с собой воду и шла на пляж.

Солнце ещё только разогревалось на своей небесной сковородке, океан был не слишком активен, волны лениво набегали на песок, и ветерок налетал.

Венера проводила на пляже полдня, обедала в ресторанчиках, по пути в номер, как правило, заказывала суп и рыбу ― готовили изумительно ― выпивала бокал красного вина и шла в номер. Она прихорашивалась, и вторую половину дня каталась по окрестным городкам.

Такси было дешевое, она худо-бедно научилась нескольким фразам и вполне интересно проводила время. Единственное, что её страшило ― как умудрялся разъезжаться на узеньких улочках встречный транспорт, а особенно огромные туристические автобусы. Это было нечто! Казалось, что сейчас автобус врежется в стоящий на углу дом и всё снесет. Конечно же, ничего подобного не случалось, просто у неё было такое живое воображение!

Ещё ей нравились перекрестки, там было круговое движение, никто не мчался наперерез, когда она вернулась домой, ещё много раз вспоминала те перекрестки и всё думала, почему у них устроено не так.

Милославская фотографировала узкие улочки, необычные постройки, яркие цветы. Однажды она заехала в какой-то городок, расположившийся на горе. На самой вершине горы высился разрушенный замок, она пошла по стрелкам, указывающим путь. Туристов почти не было, впереди шли три женщины, да позади плелась парочка. Венера зашла в местную церковь, к слову сказать, был воскресный день, и едва ли не всё население городка собралось в церкви. Девушка засмущалась и вышла. Местные жители не особо обращали на нее внимание, но Венера решила, что ей неприлично находиться в храме. Она добралась до развалин, купила пузырёк эвкалиптового масла у смотрителя руин и вернулась обратно на площадь, где вызвала такси.

Ей всё здесь нравилось. Вино было красным, терпким, приготовленная рыба ― очень вкусной, вроде бы по правилам надо было пить белое вино, но она плевала на все правила и пила и ела то, что нравилось. Часто звучала русская речь, но Венеру соотечественники не интересовали, она наслаждалась отдыхом.

О том, что с ней произошло дома, о Савве, свадьбе, Максиме, наследстве девушка не думала вообще. Словно она только что родилась в этом местечке и ничего не помнила.

Или не хотела помнить. Здесь было так интересно и ярко, что новые впечатления затмевали всё.

Однажды она увидела вблизи местных полицейских, парни выглядели, словно из голливудского боевика: чёрные очки, наручники, пистолеты, дубинки, на плече закреплены переговорные устройства. Они подъехали на машине к отелю, скорым шагом прошли в вестибюль, видимо что-то происходило, затем вышли, сели в автомобиль и уехали. Венера пожалела, что не успела их запечатлеть.

Плавала Милославская неплохо, держалась уверенно. В один из дней волны были слишком высокими, она не рискнула заходить далеко, плескалась почти у берега, но волна всё же подхватила её и потащила.

Венера выплывала, отфыркивалась, испугаться не успела, но приходилось прикладывать усилия, чтобы добраться до берега. Её подхватили крепкие мужские руки и буквально вытолкнули к более спокойной воде. Она отдышалась. Своему спасителю она крикнула «спасибо». Он её не понял.

Позже выяснилось, что он из Ирландии. Имон, так его звали. Они через пень колоду общались, Венера никогда не была сильна в языках. Был бы здесь Савва, она бы понимала всё, что говорил Имон.

Он уезжал через три дня, и Венера позволила себе курортный роман. Имон был старше её лет на двенадцать, хорош собой, улыбчив и холост. Он искал себе жену по всему миру, переезжал с пляжа на пляж, из страны в страну. Словом, стареющий ловелас, отлично проводивший время.

Они все три дня не расставались, катались вместе по городам, съездили в Испанию в Севилью, благо, было недалеко, танцевали в отелях, где по вечерам устраивались вечера, купались и веселились. А на ночь он провожал Венеру в её номер и прощался. Венера в первый же вечер пояснила, что большего не будет. Хотя целовался он потрясающе.

Имон уехал, пообещав непременно быть в России. Оставил номера своих телефонов, свой адрес, если вдруг Венера пожелает приехать. Её десятидневный отдых тоже заканчивался. Было жаль покидать этот райский уголок, но пора было возвращаться на службу.

Питер встретил холодным дождем, и всё же это был родной любимый город.

Венера накупила всем различных подарков и радовалась даже больше, чем те, кому что-то дарила. У неё была ещё неделя отпуска, так что она решила поездить по гостям.

Сначала побывала у мамы и папы, вручила сувениры и целый пласт хамона, осталась у них ночевать. Рассказала без подробностей и страшилок историю поездки на Урал. Разрыв с Саввой невнятно объяснила ссорой, и сообщила, что с Максимом разводится. Родители лишь качали головами. Венера ещё в Португалии придумала, что и кому скажет, так что придерживалась сценария.

Лиля и Лёня успели поменять обои, бывшие пришли в негодность от жирной картошки. Леонид сказал, что Камчатский никогда не был их с Эдуардом другом, иногда вместе бывали на вечеринках, не более. Он спрашивал, как Венера думает распорядиться свалившимся богатством, на что та призналась, что отказалась в пользу Эрнеста Хромова.

― Может, оно и к лучшему. Лестно быть владелицей завода, только опасно, судя по тому, что с Эдуардом произошло.

Лиля по секрету сказала, что Лёня долго горевал по другу, сейчас немного отпустило. Венера у друзей засиделась, рассказала историю своего похищения, нелепое замужество и о предстоящем разводе.

Свой следующий визит она готовила с волнением. Венера очень скучала по своему другу Саввушке. В Испании она купила для его коллекции совершенно изумительную шкатулку ручной работы и была уверена, что у босса такой точно нет. Для начала она растопит его сердце подарком, а потом они помирятся.

Савва Иванович Морозов с детства увлекался собиранием. Его страстью сначала были спичечные этикетки, затем календарики, после значки. Последней его увлечённостью стали шкатулки, ларчики, сундучки.

Знакомые и друзья использовали его страсть с выгодой для себя, когда хотели что-то от него, начинали с подарка. Был бы Савва чиновником, давно бы за взятки сидел.

Венера вспомнила, как она девчонкой после школы пришла работать к Савве в агентство. Сначала было длительное собеседование по телефону, Морозов выяснял, почему она собирается прийти именно в брачное агентство на работу, как она относится к институту семьи и прочее.

Как и всякая начинающая трудовую жизнь девчонка, она немедленно влюбилась в своего босса. Влюбленность прошла быстро, как только Савва женился. Потом он прошел через мучительный для него развод, но к тому времени у Венеры на счету было два сбежавших жениха и они с Саввой стали приятелями, сначала на почве семейных неудач, а после просто друзьями.

Венера волновалась. Ей надо было многое рассказать Саввушке, только будет ли он слушать?

Его машина стояла во дворе, значит он был дома. Венера поднялась к нему на третий этаж и позвонила в дверной звонок. Долго никто не открывал. Она собралась уже уходить, надеясь попытать счастье в другой раз, когда дверь открылась. Савва был настолько пьян, что его качало.

― Проходи, ― сказал он, повернулся и пошел вглубь квартиры.

Венера прошла за ним. У аккуратиста Саввы был в доме бедлам. Впечатление такое, что он пил неделю. Или больше.

Савва улегся на диван.

― Не стой, свет застишь!

― Какой свет? Вечер на дворе. Ты когда принимал душ последний раз?

― Не помню. А ты зачем вернулась? Тебя муж отпустил? Или вы порознь живёте? Или он перебрался к нам? Я не собираюсь перед тобой извиняться!

― Зато я собираюсь.

― Не надо, всё позади. И зачем ты пришла? ― отмахнулся он.

― Савва, а как ты на работу ходишь?

― Никак. Я в отпуске. А как ваш медовый месяц? И как это тебя муженёк твой отпустил ко мне одну? Не боится?

― Ты когда ел? И что? ― Венера не слушала друга, носилась по квартире, пытаясь навести порядок. Первым делом раздвинула шторы, распахнула окна.

― Что-то там было, ― сообщил уверенно Савва.

Венера вошла в кухню и поняла, что ей придется серьезно поработать, а ещё что-то приготовить.

Вечный аккуратист и педант Морозов съехал с катушек. В холодильнике стояли консервные банки, в морозилке болталась упаковка куриных крылышек. Это было хоть что-то. И стояли семь бутылок водки, три из них пустые. Решил, значит, утопиться?

В аптечке у него был только йод и бинт. Правильно! Мужики не болеют.

Венера взяла ключи, что лежали в вазе у входной двери, и побежала в аптеку. Надо было приводить друга в норму.

Савва начал трезветь под утро. Венера «выхаживала» его. Поила бульоном, горячим чаем с каплей водки, давала лекарства, чтобы быстрее очистить кровь, между тем навела порядок.

Морозов ещё морщился, постанывал, но после душа стал похож на себя.

― Ожил? ― обрадовалась Венера, когда он вышел из ванной.

― Вроде да.

― Ты же отравился! Что тебя заставило?

― Не догадываешься? ― хмуро спросил Морозов.

― Я пришла извиниться, не за себя, за мужа, ― Венера занималась приготовлением еды, но отложила нож в сторону и повернулась к Савве.

― О, только о нём не надо рассказывать! Не желаю я слушать о вашем медовом месяце! Кстати, как это он тебя одну отпустил?

― Ты третий раз спрашиваешь! Нет, Савва, я не о нём, а о себе расскажу.

― Ничего нового ты мне не сообщишь, ― отмахнулся Морозов. И в этот раз он не играл. Ему действительно было трудно говорить о том, что произошло.

― Это как сказать. Выслушаешь или позже? ― попыталась настоять на своём Милославская.

― Венера, я тебе благодарен, что ты тут все прибрала, что меня вылечила, но ты же понимаешь, что прежних отношений у нас быть не может. Я не хочу о себе говорить, но я всегда считал тебя больше, чем другом. После развода мне не нужны были отношения, ты знаешь. Мы с тобой были почти в равных условиях. Потом я стал понимать, что мне ты нужна не как сотрудник, не как друг, а как женщина. Я, скрепя сердце, терпел твои отношения с Хромовым. Ты думаешь, я не знал, что он из себя представляет? Я его проверил через нашу службу безопасности. Хотел вмешаться, но он уехал. А ты поступила как всегда по-своему, помчалась за ним и пропала. Я тогда проклинал себя, что позволил тебе уехать. Я столько раз делал тебе предложения, но ты всегда лишь смеялась. Мне надо было проявить настойчивость, надо было ухаживать за тобой, но ты во мне видела босса и друга, а я боялся тебе признаться. Ты вернулась, я думал, вот, сейчас! Но тут полезли эти уральцы, а затем ты вновь исчезла. И я решил, хватить тянуть, ты выйдешь за меня и эта карусель остановится. А тут пришел Макс.

― И все наврал! ― выкрикнула Венера. ― Я тебя выслушала, теперь твоя очередь, разговор будет длинный.

Она рассказала ему всё, начиная с больницы, про заимку, про похищение и про Макса. О том, что она наследница, Савва тоже не знал.

― Я действительно собиралась стать твоей женой. И в Португалию я ездила одна, ― печально закончила рассказ Венера.

― Боже мой! ― уже в который раз на протяжении их разговора простонал Савва. ― Я убью этого Макса.

― Нет, не убьешь. Сначала я разведусь с ним.

― Ты его любишь?

― Какое-то время я думала, что да, теперь не знаю. Всё сложно. Я отдохнула, собираюсь выйти на работу, подам на развод и когда у меня будет свобода, тогда я и подумаю об этом. Моя жизнь была в опасности, пока я была наследницей завода. Макс знает, что я отказ подписала. Остались только Камчатский и Надежда Хромова, но не думаю, что они будут что-то делать. Камчатский и так уверен, что завод его. А у Хромовой не хватит смелости.

― Когда всё закончится, ты выйдешь за меня замуж?

― Савва, сейчас не стоит говорить об этом. У нас с тобой такие отношения, словно мы уже сроднились, не будем ничего пока менять.

― Может ты и права. Что ты привезла мне из дальних стран?

― О, поверь, ты оценишь!

Глава 14. Трудности с разводом

Трудности с разводом

Отдыхать надо обязательно!

У Венеры открылось второе дыхание. Она с радостью выходила на службу, в последние дни в офисе царил переполох, все готовились к свадьбе Юры и Нади.

И Савва Морозов горел идеями, как улучшить работу агентства. Он повеселел, вновь стал самим собой и попеременно играл роли то доброго начальника, то злого босса. Развлекался. У него появилась новая привычка, он каждое утро при всех целовал Венере ручку и вопрошал: «Ты простила меня?» Резвился, словом.

А Венера радовалась новым клиентам, работала с удовольствием, все её приключения ушли на задний план. Вот так повлияли на неё отпуск и восстановление отношений с Морозовым!

Она показала всем желающим свидетельство о браке, на столе в рамочке стояла фотография её и Максима, где они улыбаются, сама же заполнила необходимые формы, оплатила госпошлину и отправила Максиму ценное письмо с уведомлением через курьерскую службу. Уведомление ей вернулось, значит, письмо доставлено, и она ждала документы, подписанные Максимом.

Новых клиентов встречала с энтузиазмом. В первую же неделю после отпуска нашла для претендентки пару, и это её вдохновило, не утратила она навыков!

Миловидная женщина лет сорока с небольшим страшно стеснялась.

― Видите ли, я бы никогда не решилась к вам прийти, но обстоятельства так складываются, надо срочно решать что-то, ― краснея, оправдывалась та.

Странные люди! Почему-то обращения в брачные агентства является чуть ли не подвигом! Удивительный народ, считают, что мечтать о счастливой семейной жизни неприлично.

― Татьяна Алексеевна, мы с вами поступим таким образом, вы мне расскажете о себе, ваши предпочтения, полистаете журналы, а я подберу вам кандидатов. Вам чай, сок или кофе?

Через минут десять клиентка расслабилась, пила чай смотрела фотографии, а Венера исподтишка рассматривала претендентку. Женщину надо было сфотографировать, но прежде привести в «товарный вид». Необходимо было сделать стрижку, накрасить ресницы, подровнять брови. Заметно, что на себя она махнула рукой.

― Вот, подобрала вам кандидатов, ― протянула Венера Татьяне Алексеевне фото мужчин. У нас правило, вы выбираете приглянувшихся вам только по фото, им мы предлагаем познакомиться с вами, если они согласны, готовим несколько встреч. А теперь займемся главным, приведем вас в порядок и подчеркнем ваши достоинства. Мастер стрижки Виктория Пантелеймонова сделает из вас современную стильную женщину, а наш Юрий сфотографирует в лучшем ракурсе.

После всех манипуляций Татьяна Алексеевна помолодела лет на пять. Клиентка сама себя не узнавала и все поглядывала в зеркало.

― Я и забыла, какой была когда-то.

― Теперь осталось подобрать короля, принцы для вас слишком молоды и не будут интересны, ― улыбнулась Венера.

История жизни Татьяны Алексеевны была банальна. Муж бросил. Дочь воспитывала одна. Квартира однокомнатная. Дочь вышла замуж за приезжего, тёща стала мешать зятю. Скандалить не умеет, брак дочери разрушать не собирается, надо куда-то приткнуться.

Она выбрала двух кандидатов. Один был из Англии, из нового альбома Саввы, второй местный, питерский, инвалид без ноги.

Венера сказала, что позвонит, как только ответят кандидаты. Если она не понравится этим мужчинам, будут выбирать других. Кроме того, она теперь на выставке невест, так что и ею кто-то заинтересуется.

― Я готова выйти хоть за чёрта, лишь бы не мешать дочери, ― напоследок сказала повеселевшая женщина.

Через пару дней Венера назначила первое свидание. Майор ВДВ в отставке, Зяблов Андрей Сергеевич, сорока девяти лет, потерял семью и ногу в автокатастрофе пять лет назад. Он ждал в ресторане. О встрече договорились заранее. Татьяна Алексеевна страшно нервничала. Прежде чем идти, Венера налила бокал вина, и заставила клиентку выпить.

Майор оказался интересным мужчиной. Венера представила их друг другу, выпила с ними глоток шампанского, поддержала разговор о погоде, ценах, немного рассказала о природе Урала и оставила их одних, предоставив судьбе распоряжаться, стоит ли этим двоим быть вместе.

Когда она уходила, майор, как раз рассказывал, где он побывал за время службы.

Венера вернулась в офис. Заглянула в кабинет босса, он отсутствовал.

Секретарь Леночка полировала ногти и болтала по телефону с мамой. Мама у неё была в курсе всего, что происходит в жизни сослуживцев дочери, так же она первая узнавала о новых клиентах. Вреда работе агентства это не наносило, Леночке хватало ума не раскрывать фамилии и имена клиентов. Все смотрели на такое безобразие сквозь пальцы, мама Леночки частенько отправляла многочисленных знакомых к ним.

Звонков не было, заявок пока тоже. Венера взяла новый каталог, только доставленный из Англии, принялась листать, просматривая кандидатов, и расхохоталась.

Её португальский ухажер Ивон был едва ли не на первой странице! Он сообщал, что готов жениться на любой русской девушке либо женщине, потому что лично убедился, как они верны мужьям.

Венера обзвонила трех потенциальных клиентов, пригласила их на собеседование в офис и сочла, что день прожит не зря. Работу она выполнила, пора было отправляться домой.

Вечером ей позвонил Зяблов, поблагодарил за знакомство с Татьяной Алексеевной.

― Она не испугалась моей инвалидности, показалась мне скромной и доброй, организовывать вторую встречу не надо, мы дальше сами. Спасибо вам, Венера.

― Я рада, что вы приглянулись друг другу. Желаю вам всего наилучшего! Звоните обязательно! Мне хочется узнать, как продвигается ваш роман.

В почтовом ящике ни письма, ни уведомления с Урала не было. Почему-то оттуда письмо шло слишком долго, проходили уже все отведенные сроки.

Со дня свадьбы заканчивался второй месяц. Максим не позвонил ни разу, Венера, естественно, тоже. Говорить им было не о чем. Подписал ли он документы о разводе, она не хотела спрашивать. Позвонить, поинтересоваться как здоровье, всё ли у него в порядке? Выглядело, словно она навязывается.

По прошествии времени Венера поняла, что перестала осуждать Макса, и всё-таки благодарна ему, что он приехал на церемонию. Он мог бы поступить, так же как и Савва, сорвать свадьбу, а сам не явиться.

Поступок его был необъясним. Разве что, дождется её вступления в наследство, и потом убьет? В это Венера не верила. За все время знакомства с ним она ни разу не усомнилась в его бескорыстии, отчего бы ему вдруг стать алчным.

Пока она была на работе, вела переговоры, читала, рылась в интернете, словом, была занята, она и не вспоминала о Максиме, но как только оставалась одна, не прекращала думать о нем.

Он для неё был загадкой во всех смыслах. Жил в одиночестве, в то же время было ясно, что он вовсе не является отшельником. Был молод и холост. То есть, теперь-то женат. На ней.

Когда он крутился возле неё, выхаживая после побега, было заметно, что он увлекся ею, это любая женщина на раз определит.

Он ни разу не задержал на ней руку, дольше, чем необходимо, не попытался поцеловать, уныло думала Венера. Может она бы ответила!

А со свадьбы буквально сбежал! Если бы настоял на своём, что надо отметить или ближе познакомиться, она бы точно сдалась. Нет, умчался на свой проклятый Урал.

Раньше мужчины налетали, хватали молодых девушек и утаскивали в свои пещеры, по крайней мере, так себе представляла историю древнего мира Венера.

Или завоевывали города и забирали в свое племя молодых женщин, чтобы кровь обновить, врагов лишить возможность род продолжать. А потом что случилось?

Сватовство появилось.

Мужчины сами не могли невесту подобрать или не хотели? Совсем мало стало мужчин, которые открыто, уверенно проявляют свои чувства и намерения. Скоро до того доживем, что мужей из соседних племен начнем воровать и в свои пещёры утаскивать!

Милосская с грустью подумала, что вот, наконец, её мечта сбылась! Она вышла замуж. И где муж? Где семейное счастье?

Она отслеживала новости из городка, узнала, что набран штат специалистов на завод Хромова. Жизнь там шла своим чередом, у неё своим и, слава Богу, с ней больше ничего не происходило.

Венера пару раз набиралась смелости позвонить Максиму или, в крайнем случае, Эрнесту, репетировала, что скажет, что спросит, но трусила и откладывала на потом. Вот придут подписанные Максом бумаги, тогда и позвонит.

А пока оставалось только ждать.

Хромов позвонил ни свет, ни заря. Он забыл, что разница у них два часа, звонил в вполне приличный час, в девять утра по местному. В Санкт-Петербурге было семь.

― Венера, привет! Это Эрнест.

― Узнала, здравствуйте. Что-то случилось?

― Не знаю, может, ты поможешь понять.

― В смысле?

― Да с Максимом что-то неладное творится.

Венера села. Сердце заколотилось.

― Что? Не тяните.

― Он приехал от тебя веселый, довольный. Я спрашиваю его, что такой счастливый, влюбился, что ли? Бери выше, говорит, полюбил. С кем ты его познакомила там? Всё рвался поехать к вам в Питер, но я не отпускал. Надо было службу безопасности завода организовывать, молодежь обучать, опять же, кадры проверять, что к нам идут, дел по горло, не до поездок. Говорю ему, вызывай к себе зазнобу свою, тут и поженитесь. А он, как обухом по башке, я уже женат. Ты знала?

― Да. И что с ним не так?

― А то, что забросил всю работу, по кабакам шляется, пьет. И ничего не объясняет. Собаки никого не слушают, кроме него, так каждую ночь, пьяный на заимку на мотоцикле ездит. Или сам кого собьет или его кто. Можешь поговорить с его женщиной? Пусть приедет, мозги ему вправит. Недаром людям дается медовый месяц, чтобы налюбились сразу, а то башку-то сносит. Я поздно сообразил, надо было отпустить парня.

― Он алкоголик? ― упавшим голосом уточнила Венера. Эту сторону жизни Максима она не знала. Может быть оттого и жил в одиночестве на своей заимке, что прятался от алкоголя?

― Нет. Редко пьет. У него такая служба была, голову надо всегда ясную иметь.

― Какая служба?

― Переговорщиком он был. Знаешь, когда в заложники людей берут, а он договаривается, чтобы отпустили. Теперь-то ушел в отставку, можно рассказать. Опыт службы большой. Так ты поговоришь с кралей его? Как её звать?

И тут Венера малодушно нажала на сброс, прекратив разговор.

Значит, Максим никому не сообщил, кто его жена. Думал, приедет через неделю и будет её уговаривать? Он понимал, что Савва рано или поздно расскажет Венере о его обмане. Приехать не получилось. Венера не звонила с выяснениями отношений, значит, всё сошло на нет. Страсти утихли. При первой возможности он поедет и объяснится. И тут ему вручают письмо с бумагами о разводе.

И муж начинает пить.

Почему? Не хочет расставаться с Венерой? Любит так, что даже предмет его страсти не догадывается?

Что лукавить, она замечала на себе его взгляды, но как истинная дурочка, делала вид, что не понимает. А сама устраивала с ним игры глазками «в угол, на нос, на предмет». И кто может осудить молодую женщину, которая непроизвольно ведет себя кокетливо в обществе интересного мужчины?

Природа у нас такая, с досадой анализируя своё поведение, оправдывала себя Венера. А ещё подслушанные слова Сергея, что Максим настоящий Казанова, подстегнули её интерес, сможет ли она покорить его сердце. Вот и победила! И, конечно, нельзя сбрасывать со счетов её свадьбу с Саввой. Не мог Максим этого допустить! А как помешать? Только обманом!

Заигрались оба. Нет, чтобы объясниться, как взрослые люди!

Он там страдает. А у неё мешанина в голове и в сердце. «И смешно, и грешно!» Мысли всё саркастичные, сомнения всякие, а сердечко ликует. Победа!

А главное, что делать-то? И с кем посоветоваться? Один настоящий верный друг Савва. У него свой интерес, отомстить хочет Максиму. Рассказать ему, что ли? Порадуется.

Вот что делать?

Утро вечера мудренее, говорят, сейчас утро, а где умные мысли?

Венера посмотрела на часы. Со времени звонка прошло всего пятнадцать минут.

Если Савве звонить, он озвереет, не любит рано просыпаться. Придётся идти, при ней капризничать не посмеет. В известность ставить всё равно придется, как ни крути, босс, а отпуск она использовала.

Милославская собиралась в этот раз тщательно. Наряды набрала такие, что и на праздник не стыдно пойти, да и в лес, если понадобится.

Потом шла неспешно к Саввиному дому, благо, недалеко. Как раз к восьми часам утра и пришла.

― «Милосская», я тебя, конечно, люблю и уважаю, но не в такую рань, ― все-таки выразил недовольство Морозов.― Вообще-то я Приходько.

― Кто? Не вздумай фамилию менять! Что ещё за Приходько?

― Это у Макса такая фамилия, ― пояснила Венера.

― Причем здесь твой Макс? ― скривился Савва, все же не мог он спокойно слышать о её муже.

― Из-за него я и пришла.

― О, Господи! Зачем ты создал Урал, уральских мужиков и Венеру «Милосскую»? ― возопил Савва.

Он нравился сам себе. И настроение у него было отличное, и немного можно перед Венерой поиграть, хвост распушить. Только она и понимала его артистическую натуру.

― Что на сей раз сотворил твой уральский мачо?

― Он, кстати, никогда и ничего не совершал! ― заступилась девушка. Она готовила кофе, пока Морозов бегал по квартире, приводил в порядок свое жилище и выкрикивал свои вопросы.

― А фокус со свадьбой?

― Тут ты прав. Мне звонил час назад Эрнест Хромов. ― кричала в ответ Венера, потому что неизвестно, в какой части находился в этот момент Савва и услышит ли.

― Они там совсем не спят?

― Не перебивай. Макс запил, когда получил документы на развод, мне надо ехать туда.

― На Урал? Снова? ― Савва появился прямо у нее за спиной, схватил бутерброд, откусил половину и, наконец, уселся за стол.

― Да. Жалко же, сопьется, ― она протянула ему кружку, сама села и тоже взяла бутерброд.

― Хорошо! ― кивнул Морозов.

― Что хорошо? Что могу ехать или что сопьется?

― Лучше бы спился и не знать его вообще, ― ухмыльнулся он, но подруга не поддержала его веселья, глянула растерянно, и Савва примиряющее поднял руки. ― Едешь. Разрешаю, но только со мной. Я решил подышать уральским воздухом, посмотреть на красоты края и на людей, что там живут. Может я пойму что-то такое, стану другим и тогда все женщины станут в меня влюбляться?

― Ты едешь со мной? ― изумилась Венера.

― Глухая, что ли? Это ты едешь со мной! Едем на моем тарантасе, Матрёна дорогу покажет.

― Ох, спасибо! О таком даже не мечтала! Обкатаем твою покупку! Когда поедем?

― Может, завтраком мужчину накормишь?

Пока он пил кофе, Венера нарезала с собой бутербродов, заехали к ней домой, забрали приготовленную ею сумку и тронулись в дальний путь. Питер провожал дождем. Хорошая примета, сообщил Савва.

В десять утра Савва позвонил Наде, предупредил, что хозяйство, то есть агентство, оставляет на нее, вернутся к свадьбе, чтоб без них не смела выходить замуж! Подробно инструктировал, что она должна сделать в ближайшие три дня, затем отключился и полностью переключил своё внимание на дорогу.

Ехать им предстояло две с половиной тысячи километров, интернет сообщил, что доберутся туда за сорок три часа. Только кто же им диктовать будет? А проезжать мимо святынь русских? А города посмотреть? Природой полюбоваться? Экологически чистых и натуральных продуктов отведать?

Свой новый автомобиль Савва любовно называл тарантас, а навигатор установил на женский голос и обозвал Матрёной.

У Саввы было свое видение маршрута. Венера не возражала, самой было интересно. В школе их возили на экскурсии по городам Ленинградской области, но сейчас совсем другое дело! Они принадлежали сами себе, строили маршрут, рассчитывали время и никуда не спешили.

Хотя, если ехать с учетом плана Саввы, они и к Новому году не доберутся. Поспорили, решили, что на обратном пути вторую половину неохваченных городов посмотрят. Не поленились заехать в Шлиссельбург, побывали в крепости Орешек, особенно впечатлила доставка туристов в крепость и обратно. Венера каждую минуту думала, что их лодка перевернется, и они утонут. Обошлось.

В Копорье побродили в крепости, заглянули в Спасо-Преображенский собор, запечатлели друг друга на фоне памятника старины. Так и ехали.

Савва иногда начинал вести себя как идиот, к примеру, разговаривал с навигатором. «Вы ушли с маршрута», настойчиво сообщала Матрена, если они сворачивали с шоссе.

― Не волнуйся ты так, Матрёна, вернемся.

Очень нравилось, что обочины дорог отличались чистотой. Они видели, как специальные бригады занимались их уборкой. На трассе было множество мотелей, кафе, магазинов, поэтому ехать было не так страшно, как вначале подумалось Венере.

Ночевали в гостиницах.

Брали всегда два номера. Венера быстро пресекла попытку Саввы перейти на более близкие, считай, интимные отношения.

Она предупредила, что не хочет его терять, как друга, но если он продолжит так себя вести, им придется расстаться навсегда. На что Савва пожал плечами, ухмыльнулся и сказал:

― Попробовать стоило.

В номере чаще всего имелся телевизор для любителей новостей, иногда и холодильник.

Брали номера с душевой кабинкой, они были немного дороже тех, что без удобств. Персонал всегда был вежлив с гостями. Мебель в номерах стояла современная, добротная, местных мебельных фабрик. Постельное белье заправляли новое из упаковок. В номерах, в кафе всё было чисто и цивильно. И все же они умудрились один раз нарваться на неприятности.

В тот день они вообще никуда не смогли поехать.

Примерно на середине пути, может немногим больше, Савве приспичило поесть шашлыков в придорожной таверне. Венера его отговаривала.

В результате, он едва оклемался!

Она вела его чудо-машину, а Савва скрючился на заднем сиденье, периодически выскакивал и его рвало. Кое-как доехали до ближайшего поселка, нашли гостиницу и приводили бедолагу в чувство почти сутки.

Ехали не спеша, любовались землёй русской.

Остановились у монумента на границе Азии и Европы. Сфотографировались по очереди, запечатлев одновременное нахождение и в Европе, и в Азии.

Венера как-то пару часов вела автомобиль, Савва допустил её до руля, но потом не выдержал.

― Я поседел от твоего вождения! Купи себе машину и разбивай, ты теперь миллионерша. Кто так водит! Ты почему за трактором столько тряслась? Обогнать надо было! А парковалась? Чуть в канаву не съехала! Всё, на веки вечные ты пассажир.

На пятые сутки к вечеру они и доехали до Татьяны Васильевны. Её собака Фроська не признала Венеру, не помог и кусок колбасы.

― Придется ехать к Максу на квартиру, если он дома, остановимся у него, если нет, будем устраиваться в гостинице.

― Может сразу в гостиницу, а с утра, как белые люди, к твоему мужу?

― Ты думаешь, нас никто не видел? Здесь посплетничать любят. Ему точно донесут, что я приехала с мужиком, совсем расстроится, ещё с катушек слетит.

Максима дома не оказалось. Они добросовестно выполнили взятые на себя обязательства и поехали в гостиницу. Гостиница называлась именем реки, что текла в городе, была она построена в советское время, сервис такой и остался ненавязчивыам.

На первом этаже располагался одноименный ресторан. Сейчас там гремела музыка.

― Поужинаем? Окунемся в местный колорит?

― Давай, только недолго, надо отдохнуть, ― согласилась Венера. Они оба устали от дороги.

Путешественники заняли номера и спустились в ресторан. Народу было немного, скорее всего, приезжие, сидели почти все по одному за столиком.

И в зале сидел Макс.

Глава 15. Семейная жизнь

Семейная жизнь

Венера смотрела на своего мужа. Она вдруг испугалась их встречи. Издали Максим выглядел похудевшим и мрачным. Он ещё не заметил их.

― Я одна подойду, ― предупредила Венера Савву, ― не обостряй.

― Если что, я здесь. Морду ему все равно начищу.

«Неизвестно ещё, кто и кому», подумала Венера.

Она подошла к столику, за которым сидел Максим. На столе была тарелка с каким-то блюдом, похожим на салат, мясная нарезка и кувшин с напитком.

― Здравствуй, Максим. Я была у тебя дома, не застала. Устроилась в гостинице.

― Приехала за бумагами? Не смогла подождать ответа? ― хмуро спросил Макс, разглядывая Венеру.

― Нам надо поговорить. Смотрю, ты трезвый? ― она волновалась. Сколько ни придумывала себе их встречу, никак не могла предположить, что он станет вести себя с ней так вызывающе холодно.

― А почему я должен быть пьян? Какой-то праздник?

― Мне звонил Эрнест. Впрочем, неважно. Ты подписал документы?

― Нет.

― Почему? ― вскинулась Милославская. А она каждый вечер в ящик заглядывала!

― Спешишь выйти за Саввушку? Его взяла в качестве дуэньи? Или любовника? ― с сарказмом уточнил Максим, кивнув на Морозова.

― Нам надо поговорить, но давай не будем делать этого в ресторане. Я могу сесть? ― Венера поняла, что начинает злиться, демонстративно пренебрежительное поведение мужа её задело.

― Садись. Только я уже поужинал. Где собираешься разговаривать? В номер к вам я не пойду. Едем ко мне. Документы при тебе подпишу и отдам.

― Едем. На чем? Такси вызвать? Я Савву предупрежу, чтобы не волновался, ― Венера повернулась и пошла к Савве.

― Предупреждай, ― сказал Максим, быстро обогнал её и прошёл мимо Морозова, нагло усмехнувшись в лицо Савве.

Тот поднялся, но Венера взяла его за руку, сказала, что скоро вернется, только заберет у Максима документы и он сел, пробурчав под нос, что сильно сомневается.

Муж повез её, как и в прошлый раз, на мотоцикле. Она обхватила его руками, только в этот раз не рыдала. В этот раз она волновалась. Венере не нужны были ни ссоры, ни обиды, Максим ей нравился. Она вдруг вспомнила, как он за ней ухаживал и в квартире и на заимке у озера. По сути, он совершил только один странный поступок, расстроил её с Саввой свадьбу. В остальном же он казался родным, скорее всего потому, что она о нём думала ежедневно. И пахло от него знакомо. Горьковатый аромат мужского парфюма.

Поездка закончилась быстро. Она расцепила руки, едва подъехали к дому, и остановился мотоцикл.

― Сама поднимешься или нести прикажешь? ― ровным голосом спросил Максим.

― Сама. Мог бы и не напоминать.

― Почему? ― удивился он.

― Мне стыдно за свое поведение в те дни.

― Да чего там стыдиться? Ты же без сил была! ― не принял Максим её оправданий, пропустив Венеру вперёд, придерживая дверь.

― Не настолько. Насолить тебе хотела, ― призналась Милославская.

― За что?

― За то, что вы с Сергеем договорились использовать мою влюбленность в тебя.

― Так ты была всё же влюблена в меня? ― обернулся он, открывая ключом дверь в квартиру.

― Теперь это не важно.

― Проходи.

Максим запер дверь на ключ. Венера не узнала прихожую. Только что был сделан ремонт, всё было светлым, обои, пол, натяжные потолки. Даже входная дверь была новая.

Она сняла туфли, сделала шаг в комнату, но дальше Максим не дал ей двинуться. Он, молча, прижал её к себе и стал целовать. Венера даже и не думала сопротивляться.

Они словно знали, что так будет. Словно уже давно всё было договорено. Она, не слишком искушенная, просто подчинялась ему. Максим отстранился, затем вновь прижал Венеру к себе. Они слушали успокаивающееся дыхание и так и стояли какое-то время, обнимая друг друга.

― И ты настаиваешь на разводе? ― с хрипотцой в голосе спросил Максим.

Венера была погружена в транс от пережитых мгновений и не желала с ними расставаться. Вопрос Максима её встревожил, вернул в реальность, и надо было что-то отвечать.

― Что?

Максим взял её за руку и повел в комнату. Кажется, там тоже все изменилось, стало больше места и воздуха. Или нет? Венера не видела, ничего, кроме руки Максима.

― Я твой муж. Венера, ты меня понимаешь?

― Что? Да.

Но она не хотела ничего понимать. Она просто верила ему. Он, единственное, что было важно. Только Максим. Чтобы он вновь дал ей защиту от мира, чтобы она почувствовала себя нужной, важной, единственной. И он обещал ей это.

Они проснулись одновременно, солнечные лучи разбудили их, прервав и без того короткий сон.

Максим настороженно смотрел на Венеру, даже не пытаясь угадать, что произойдет.

Он совсем её не знал. Не знал, как она просыпается. Не знал, что может её радовать или огорчать.

Ему хотелось бы узнать о ней все. Узнавать целую жизнь, до старости, до смерти. Но диктовать или просить он не собирался. Выбор она должна сделать сама.

Венера неуверенно улыбнулась Максиму.

― Муж?

Ей очень понравилось, как он ухмыльнулся и поднял брови.

― Жена? А кого ты думала застать в нашей кровати?

― Похоже, мы с тобой исполнили супружеский долг, ― с пафосом заявила Венера, и они рассмеялись.

Комната кружилась вместе с Венерой. Пока Максим мылся, она вальсировала, прихватив в партнеры подушку.

Новые неизведанные ощущения кружили голову, заставляли трепыхаться сердце и немного стыдиться своих чувств.

Она словно проснулась. До этого жила в выдуманном мире грёз и фантазий, боролась с драконами в одиночку, влюблялась не в тех мужчин.

Сейчас Венера была целой, совершенной, завершённой. Она стала в два раза сильнее, в два раза смелее и бесконечно счастливее.

Ей не хотелось никуда уезжать, ничего выяснять, лишаться защиты и опоры, которую мог обеспечить ей муж. Она с восторгом приняла себя новую, благодушную и умиротворенную. Она нашла свою тихую гавань.

Осталось дождаться, что скажет Максим. Они ещё женаты, но едва он подпишет документы, они станут чужими.

Венере надо было многое ему рассказать, но лишь тогда, когда он объявит о своем решении.

Она не собиралась на него влиять. Только не в этом вопросе. Выбор он должен сделать сам.

Примерная жена обязана кормить мужа. Она спохватилась, что надо бы сделать завтрак или хотя бы сделать вид, что готовит завтрак. И тогда Максим не сразу подпишет те документы, подумает прежде.

Она не станет его душить в объятьях, как тех, первых своих женихов, не станет отпугивать своей чрезмерной заботой. Она позволит её мужчине заботиться о ней и принимать за нее решения. Она постарается быть идеальной женой.

Завтрак пришлось делать совсем уж простой. В холодильнике лежали три яйца, кусочек масла и батон, наверное, чтобы дольше хранился.

Венера поставила чайник на огонь, обжарила замерзший хлеб на сковороде и залила его взбитыми яйцами.

Завтрак чемпиону.

Максим вышел. Венера немного стеснялась их новых отношений, поэтому сбежала в душ.

― Завтрак остывает. Всё, что нашлось. У тебя нет ни чая, ни кофе, не представляю, что ты будешь пить.

― Венера, подожди.

― Я быстро. Ты завтракай.

Она встала под горячую воду.

Трусила. Надо подготовиться, надо с собой договориться.

Если он подписывает, как себя вести?

Если все оставляет как есть, как себя вести?

А если он скажет: решай сама? Как себя вести?

Максим постучал в дверь.

― Я в магазин, совсем пусто у меня. Потерпишь без завтрака?

― Да! ― радостно завопила Венера. Приговор откладывался.

Она услышала, как хлопнула дверь и поспешила выйти из душа. Надо успеть привести себя в порядок.

Максим вернулся действительно быстро, но Венера уже нанесла боевую раскраску.

― Ты хотела поговорить?

― Да.

― Сначала расскажи, чем занималась? Всех победила?

― А вы нашли убийцу?

― Венера, как-то неправильно мы с тобой начали.

― И чья в том вина? ― возмутилась Венера, забыв обо всех своих страхах, сомнениях, страданиях, про все «быть или не быть». ― Не по своей воле я вышла за тебя, ты обманул меня и Савву!

― Узнаю прежнюю Венеру! «Бороться и искать, найти и не сдаваться»! А то я уж подумал, что тебя подменили за ночь.

― Вообще-то подменили. Когда я ехала сюда, я думала, что тебя придется вытаскивать из черной меланхолии, из запоя.

― Откуда ты взяла, что я пью? ― поразился Максим.

― От Эрнеста, он мне рассказал.

Максим засмеялся.

― Вот интриган! Я ему сказал, что как только закончу готовить ребят из службы безопасности, поеду к тебе, прояснять вопрос с разводом.

― Значит, мы можем это сделать сейчас. Прояснить.

― Я уже всё для себя прояснил, вопрос за тобой.

― Максим, не увиливай! Ты не постеснялся разрушить мое счастье, а теперь решил отмалчиваться?

― Счастье? У тебя было много времени, чтобы восстановить твое «счастье», почему не воспользовалась? Могла бы переспать с Морозовым, и он тебя бы от себя не отпустил!

― Не могла! ― покраснела Венера.

― Почему? ― удивился муж.

― Ты сам знаешь! ― в сердцах выкрикнула она.

― Не знаю. Ты скажи!

― Как ты не понимаешь? Я была уже замужней женщиной! Я не могла изменить мужу, даже пока только теоретическому!

― Многие этим не заморачиваются. Я бы не узнал, я и не предполагал, что у тебя не было раньше…

― Причем здесь ты! ― выкрикнула Венера. ― Я из-за себя не могла. Как бы я потом на мужа смотрела? А дети?

― Какие дети?

― У меня обязательно будет трое детей! И что бы я им сказала? Как бы я смогла воспитывать дочек, если бы сама мужу изменила? Меня учили прабабушка, бабушка и мама. И все говорили одно и то же, твой муж ― это отражение тебя, нельзя изменять мужу, это как себе изменить. Как с этим жить после? Всегда себя презирать?

― Мне нравятся твои прабабки, бабки и мама, ― весело заявил Максим.

― К сожалению, жива теперь только мама, ты с ней знаком.

― А если тебе муж изменит? ― заинтересовался он.

― Максим, не уводи разговор. Мы взрослые люди. Ты принял решение о разводе? Какое? Я приму любое твоё решение. Я не хочу больше сложностей, неопределенности, догадок. Просто реши уже за нас двоих и ответь!

― Ты переезжаешь жить ко мне. Никакого развода. Я полночи изобретал, как расстроить вашу свадьбу. Хорошо, что знал, где Савва живёт, к нему с утра пораньше явился, а к тебе едва успел, пока такси ловил, думал, поседею. Ты чего? Ревёшь? Прекрати! Иначе я тоже заплачу.

Венера всхлипывала, пряча лицо в ладонях. Но когда он заявил, что тоже начнет рыдать, не выдержала и рассмеялась. Максим тоже засмеялся. Наконец-то эта независимая взбалмошная и храбрая девчонка принадлежит ему! Она покорила его сразу, как только вышла из машины Хромова Эрнеста. Она не сдалась ни разу, и умела держать удар. А теперь принадлежит ему. Душой и телом.

Он поднялся.

― Давай совершим священный ритуал, сожжем к чёрту это твое письмо и забудем.

― Но не здесь же! Не в квартире. Хочу сказать тебе комплимент, квартиру приятно преобразил!

― Это не я, это жена Хромова постаралась. Плешь проела. Ты в этот хлев молодую жену приведешь? Ты спятил? Я не знал, получится ли у меня тебя покорить.

― Получилось. И я не против была покориться.

― Значит, ты послушная жена? ― уточнил он.

― О, да, ― радостно закивала Венера.

― Тогда ты знаешь, что надо делать! Дети на ветках не растут!

Максим развернул Венеру к спальне и легонько подтолкнул.

Они снова спали обняв друг друга. И вновь недолго. На этот раз их разбудил звонок в дверь. Настойчивый.

― Я открою.

Максим натянул джинсы и пошёл открывать.

― Конечно, кто же ещё! И почему я не удивлен? ― распахнув дверь, прокомментировал он.

Трезвонил Морозов.

― Проходи, коли пришел, не гнать же тебя, ― проворчал Макс.

― А ты не слишком гостеприимен! Где Венера?

― Какая Венера? Не знаю.

Максим пожал плечами.

Его с первой минуты знакомства в Питере, раздражал этот столичный хлыщ, особенно, когда обхаживал его жену. Максу просто захотелось потрепать Савве нервы.

― Не смей прикидываться! Она вчера уехала с тобой! Куда ты её дел?

― Ах, Венера? Дорогая, ты ещё лежишь? К тебе тут гость заморский явился, что ему передать?

― Савва, не слушай его! Я выхожу!

― Одеться не забудь, ― игривым голосом добавил Макс. Савва и так понял, что Венера в спальне Максима, побагровел, а теперь ещё и задышал, как бык, только огонь из ноздрей не валит.

Венера выбежала из спальни, вполне целомудренно одетая.

― Извини, Савва, забыла позвонить.

― Я немедленно еду обратно!

― Чай-то попей, ― не унимался Максим.

― Прекратите! Максим, так гостей не встречают! А ты, Саввушка, никуда не поедешь, тем более в таком виде!

Поскольку Савва не мог терпеть плохо выглядеть, он отвлекся от начала военных действий с аборигеном и переключился на свою персону.

― Представь, у них в номере нет горячей воды!

― Сейчас я тебе приготовлю полотенце, и ты у нас примешь душ, ― захлопотала Венера. Затем смутилась и тихо спросила у Максима, ― ты не возражаешь?

― Ты же не отменишь своего решения, даже если я против? Так что я умываю руки, но в пределах разумного! Помыкать тобой ему не позволю!

Пока Морозов принимал душ, Максим помогал Венере готовить обед, а на ужин уже договорился приехать к Хромовым с женой и её другом. Звучало очень двусмысленно. Решили назвать Савву троюродным братом, здесь, на Урале, это считалось довольно близкой родней.

― Не то, что в ваших, просвещённых краях, здесь не женились на кузинах, кровь не портили.

― Максим, что ты распалился! Это ты должен перед Саввой извиниться.

― Перетопчется.

Венера решила не обострять обстановку. После обеда как-то притихли все, больше не пререкались, Максим обещал завтра свозить Савву на заимку. Венера отказалась ехать с ними, ей надо было навестить Татьяну Васильевну, и надо было поговорить с Надеждой Андреевной без свидетелей.

Максим, хорошо зная гостеприимство Эрнеста, вызвал такси. Трезвым от Хромова ещё никто не уходил. Они поколесили по старому центру, показывая гостю город, проехались по более молодому району, затем выехали из города и за пять минут доехали до особняка Хромова.

Глава 16. В гостях

В гостях

Гостей встречал сам хозяин и его жена Марина Анатольевна. Пригласили в дом. Жена Эрнеста, естественно, была в курсе всего происходящего, начиная с момента знакомства Венеры с её мужем. Они беззлобно посмеялись над ситуацией, однако им хватило такта не сожалеть при новой семейной паре о несостоявшейся свадьбе с Эдуардом Хромовым.

Венера сидела рядом с Максимом, Морозова посадили от них дальше, возле него с двух сторон устроились его старые знакомые Сергей и Вадим. Саввушку можно было считать потерянным для общества.

Эрнест довольно улыбался.

― Это моя Мариша придумала! На жалость на бабскую надавить, а то вы с Максом словно в игрушки играете! Один здесь, другая там. Сладили, наконец. Когда совсем переедешь, Верочка? Ты прости меня, но имя твое слишком какое-то ненашенское, не возражаешь, что так называю?

― Я и сама так представляюсь, хоть имя меняй, ― засмеялась девушка. Какая из меня Венера?

― Отличная, ― вполголоса сообщил Максим и погладил по бедру.

― Ты что! ― зашипела Венера, покраснев.

Марина Анатольевна засмеялась.

― Вера, ты привыкай, наши мужики не особо разводят всякие церемонии, и не такое могут сказануть. Хвастаются своими избранницами, словно не мы их выбрали. Квартира Макса тебе понравилась?

― Очень стало светло, просторно, воздуха много.

― Я его заставила, приедет молодая жена, а ты со старой скрипучей кроватью её встретишь?

― А если бы я не приехала?

Для Венеры странно было так откровенно говорить с едва знакомыми людьми, и она старалась уйти от темы, которая была нынче главной новостью.

― Он бы за тобой поехал, не сомневайся. Он, паразит, рассказал, как женился на тебе. Хитрющий! Молодец, своего не упустит. Юлька ещё не знает, что ты здесь, ещё придёт разбираться! Да ты не бойся, она только орёт много, ничего не сделает, Макс не допустит.

― Юлька? А кто это?

― Макс, так ты ещё не рассказал?

― Не до того нам было, Марина! ― ухмыльнулся муж Венеры. ― А ты обо всём городе жене будешь рассказывать?

― Пойду, пельмени уже всплыли, а вы ешьте, ешьте.

Марина убежала к плите, а Венера повернулась к Максиму.

― Кто эта Юля?

― Племянница Марины. Девчонке двадцать лет, что я ей в мужья сгожусь, решила ещё в восьмом классе, с тех пор ни с кем не хочет встречаться, меня ждет, когда созрею. Я говорил ей, что женат, не верит. Прибежит знакомиться.

― За молодых! ― провозгласил тост Эрнест, ― у нас тут репетиция свадьбы, вот приедут родные Максима и Верочки, тогда и закатим пир! А пока, горько!

Максим поднялся, поднял упирающуюся Венеру и стал целовать. И она опять вспомнила, каково это, когда он её целуют. Останавливаться не хотелось, пока не раздались смешки.

― А теперь я скажу! ― поднялся пьяненький Савва.

― Саввушка, лучше не надо, ― попросила Венера.

― Надо! Отдаем мы тебе Венера, во чужую сторону! Но помни, если станут тебя обижать, возвращайся обратно.

За столом протестующе загудели голоса. Но Савву было не остановить.

― Венера у нас девушка добрая, верная, хотя и бестолковая. И богатая, вы знаете, что она у нас миллионерша! И вот я думаю, нет ли тут корысти со стороны жениха?

Народ захохотал, а Сергей засвистел, за что получил по голове от Марины, «не свисти, денег не будет». Савва же, ничтоже сумняшеся, продолжил:

― Да! Теперь её муж сможет купить себе машину, не на мотоцикле же её возить будет зимой. И я запретил Венере фамилию менять! И вообще! Я поздравлять его не буду! Он поступил неблагородно! Умыкнул мою невесту, словно налёт совершил. Так не поступают!

― Ещё как поступают! А ты, Саввушка, не печалуйся, мы тебе здесь уже невесту приготовили, только не любит она пьяных, поэтому через пару дней познакомим, когда выходишься. ― Марина обняла Морозова. Смотрелось комично, она была его много ниже, ― а насчет богатства, так ты напрасно думаешь, что Макс беден, он у нас второй богатей по состоянию после Эдуарда-покойничка, так что обеспечит свою жену всем, что пожелает Верочка!

― У нас здесь на мотоциклах и зимой и летом ездят, научим Верочку! ― поддакнул Марине Сергей. ― Дети с пелёнок мотоциклами управляют! И тебя научим. Хороший ты мужик, Савва, только дури городской в тебе много. Мы тебя в тайгу возьмём, на охоту, сейчас на перепела сезон открыт. Увидишь нормальную жизнь, сам захочешь остаться.

― Ну, понеслось, байки до утра будут травить. Поможешь со стола убрать, Верочка? ― Марина убирала грязную посуду.

― Спасибо, что вызвали меня, Марина Анатольевна, я устала сидеть. Помогу с удовольствием.

― Зови просто Мариной. Сейчас здесь управимся, в огород сходим, похвастаюсь своими грядками. А мужики пусть сидят, до утра могут трепаться, только закуски побольше оставь. Не часто так собираются. Жизнь стремительная, иногда кажется, будто в сутках на восемь часов меньше стало. Спасибо, тебе Верочка!

― Да за что же?

― Мой Эрнест словно ожил после разговора с тобой, простил меня, говорит, Эдик, хоть и не виноват я был. Он когда узнал о гибели Эдика, почернел весь. Я так за него боялась! Они близнецы, у них связь особая, крепче, чем у просто братьев. Эдик и вправду сам тебе рассказал или просто Эрнеста утешила?

― Правда, он хотел к моему приезду примириться.

― Вот и сдержал слово, примирился. Завтра на могилку к нему съездить бы надо, рассказать, что ты здесь теперь жить будешь, что Максима нашла и полюбила. Одобрит он. Эдик не злобный был, да они с Эрнестом одинаковы, до работы охочи. Может ещё куда надумаешь, так я с тобой везде. Теперь первое время или со мной или с Максимом, одной нельзя, люди не поймут.

― Почему? ― поразилась Венера.

― Так ты новобрачная! Видимо ли дело, чтоб молодуха без мужа на людях была!

― Средневековье какое-то!

― Нет, Верочка. У нас всё тоже есть, и интернет и связь мобильная, да всё, словом. И народ по заграницам в отпуск мотается, только и устои сохранились. Обидеть кто ненароком, а то и из зависти может, так что потерпи. Привыкнут, перестанут внимание обращать, тогда и будешь хозяйкой себе. Куда тебя свозить? Я сама за рулем, так что куда угодно скатаемся.

― Спасибо, Марина! Я хотела к Татьяне Васильевне заехать, повидаться, а ещё мне надо переговорить с Надеждой Хромовой. Вы знаете, где она живёт? И на могилку к Эдуарду заедем.

― В поселке районном, в сорока километрах отсюда, съездим. Только зачем она тебе? Беды от неё много у Хромовых.

― Меня Любочка беспокоит, жалко девочку. С её матерью хочу договор заключить.

― А Максим о твоих планах знает?

― Причем здесь Максим? ― возмутилась молодая жена.

― Как? Он муж тебе, теперь всё вместе делать надо, если семью хочешь создать, да сохранить. Мой тебе совет, мужики добрые, когда сытые, да довольные. Не знаю, чему вас там, в городах учат, у нас всё просто, советуйся с мужем и никогда не отказывай мужу в еде и в постели, он и бегать на сторону не станет. ― Марина мыла посуду, передавала тарелки Венере, а та протирала посуду кухонным полотенцем и, лишь потом ставила в сушилку. Для нее было странно так делать, она даже спросила, зачем? на что Марина пояснила, что так повелось, да и посуда чище, сверкает.

― Они, мужчины, в массе своей, ленивы. Зачем другое добро искать, когда вот тут, рядом своё есть. Это уж совсем безответственные от своих жён да детишек, бегают по другим бабам. А может их жены слишком о себе возомнили, принцесс корчат, вот от таких, тоже бегают, ищут себе нормальных, не принцесс.

Марина подмигнула Венере, а та зарделась.

― Мы и принцессами и царицами можем быть, только надо знать, когда мужу это продемонстрировать. Посмотри на наших мужей! Смотрят на неженатых-то мужиков, снисходительно, покровительственно, словно что-то такое знают, что только им, небожителям доступно. Ну а мы с тобой, умницы и красавицы, им подыграем. Где прикоснешься ласково, чтоб только твой увидел, где дотронешься ненароком, а где и взглядом скажешь как он мил. Вот и весь секрет.

Марина провела Венеру по огороду, хвастаясь будущим урожаем. Долго не смогли ходить между грядок и в цветнике, сбежали в дом, уже вечерело, и комары запели свои песни.

Стемнело, Максим и Венера на такси вернулись домой, Саввушка остался у Хромовых. Упился. Марина пообещала завтра его вылечить квасом и отварами.

Максим тоже немало принял, храпел во все горло, а Венера пыталась уснуть в гостиной на диване. Что бы там не говорила ей Марина днём, к мужу ещё привыкнуть надо! Например, храп её благоверного вовсе не настраивал на романтический лад. Хотелось либо треснуть его хорошенько, либо подушкой придушить. Она со вздохом положила себе подушку на ухо и, наконец, отключилась.

Так прошел первый день из множества будущих дней её замужней жизни. А где небо в алмазах? А где ласковый морской бриз? А где белый пароход? А где романтический взгляд мужа, выражающий неземную любовь, желание, нежность? Что там ещё он мог выражать? Этого не было, да и не особо хотелось. Было только одно желание ― спать.

― Венера, я обещал Савву на заимку свозить, может, поедешь с нами? ― Максим завтракал, вчерашнее празднество на нём никак не сказалось, ― а ты почему со мной не легла? Я пинался?

― Храпел. Богатырски. Я хотела сбежать от тебя. ― Венера морщилась, побаливала голова, наверное, от недосыпа. ― Поезжайте. Мы с Мариной прокатимся, на могилу к Эдуарду, к Татьяне Васильевне. И хочу съездить к Хромовой Надежде.

― Это ещё зачем?

― Мне по акциям от наследства причитается больше пяти миллионов, хочу с ней договориться, чтобы она помогла раскрыть имя убийцы Эдуарда, а я её дочь Любочку устрою в интернат и отпишу девочке часть средств. Как ты считаешь, я правильно поступаю?

― Насчет денег решай сама, они твои, а насчет убийства, забудь, не смей лезть в эту кашу, там серьёзные люди занимаются, даже мы с Эрнестом в сторону отошли. Хватит авантюризма с тебя! Ты у нас теперь девушка замужняя, несвободная, меня слушать должна и подчиняться!

― Слушать буду, подчиняться ― не гарантирую. Не волнуйся, я не собираюсь лезть в расследование. А если Хромова знает что-то, что может пригодиться следствию?

― Венера, я как никогда серьезен, я запрещаю тебе ехать к Надежде. Это опасно.

― Что там может быть опасного? Я лишь с ней поговорю. Меня угнетает наследство, которое мне перейдет от Эдуарда. Гробовые деньги. Ни одной минуты оно мне радости не доставило. Смотри, какая каша заварилась, когда он придумал всё на меня написать. Меня это тяготит.

Венера ходила по квартире, что-то поправляла, переставляла, а Максим задумчиво на неё смотрел.

― Ты не выглядишь счастливой молодой женой.

Венера покраснела. То, о чем она подумала, не объявляют вслух. Однако муж понял и усмехнулся.

― Пока нас с тобой связывает только постель. Так?

― Да. Мы настолько разные, что я в ужасе. Максим, для меня всё вновь, и устои ваши, и город. Ты мне помочь должен, я одна не смогу справиться. Я ничего о тебе не знаю. Ничего не понимаю в семейной жизни.

― Марина запугала?

― Нет, что ты! Я не понимаю, чем займусь здесь? Я ничего не умею, только сватать. Здесь это не пригодится. Город небольшой, все друг друга знают, не нужно здесь брачное агентство.

― Да, я тоже так считаю. И что ты решила?

― Ничего я не решила! И не могу решить! Зачем я тебе такая?

― Я просто тебя люблю, Венера. ― Максим подошел и обнял её. ― Я влюбился в тебя в тот момент, когда ты обозвала меня хамом.

― Я тебя так назвала? ― удивилась Венера.

― Да! Забыла? Ты прошествовала мимо меня в туалет, словно шла по подиуму, ― засмеялся Макс.

― А я в тебя влюбилась, когда ты сбрил свою бороду. А потом была зла на тебя и подозревала в корысти. Но как я буду здесь жить? Я дитя асфальта. Я люблю дожди, мрачное небо, холодный ветер и запах моря, который приносит этот ветер. Люблю запах старого города после дождя. Здесь красиво, но чужое мне все и это меня пугает.

― Меньше всего я хочу, чтобы ты была несчастна. Я не стану ни о чем тебя просить, не стану удерживать, если захочешь вернуться к себе. Мы не будем жечь заявление о разводе. Я его подпишу, а ты заберешь с собой. Выбор за тобой, Венера.

Максим отстранил её от себя, поправил смешную прядь, напоминавшую, что у неё когда-то были длинные волосы, и отечески поцеловал в лоб.

― Только одно обещание дай, что не станешь мне изменять с другими, пока мы с тобой женаты.

― Максим! Я ещё никуда не уезжаю! И пока не разберусь, что для меня важно, буду оставаться твоей женой! Если бы ты меня стал сегодня принуждать, я бы была несчастна. А теперь я просто буду смотреть. Когда ты расскажешь о себе?

― Когда ты сделаешь выбор. А пока, собирайся, поедем к Эрнесту, Марина там устала от Саввы.

Они готовы были выходить, когда раздался звонок. Венера стояла рядом, поэтому открыла дверь.

В квартиру влетела худая длинноногая девушка и, почти оттолкнув Венеру, с криком «Макс!», промчалась в гостиную.

― Я так понимаю, это Юля, ― спросила Венера Максима, у которого на шее повисла гостья. ― Представь нас.

Максим расцепил руки девчонки, развернул её и представил:

― Венера, это Юля, моя подопечная, можно сказать названная дочь. Юля, познакомься, это Венера, моя жена.

― Какая дочь! ― завопила Юля.

― Очень приятно, ― в свою очередь улыбнулась Венера, протягивая руку Юлии.

Та огорченно вздохнула, насупилась, но руку протянула, буркнув свое имя, а потом обвиняющим тоном заявила Максиму:

― Ты все-таки женился!

― Да, ― он бесцеремонно подтолкнул девушку к двери, ― и мы уходим. Если хочешь, езжай за мной к Хромовым.

― И поеду!

Венера с интересом смотрела на девчонку, та была симпатичной, но слегка переигрывала. Возможно, поведение было продумано заранее.

Максим с женой сели на мотоцикл, а Юля, к удивлению Венеры, на свой. Девушка помчалась впереди них, опасно вписываясь в повороты. Было страшно наблюдать за её ездой.

Когда они подъехали к дому Хромовых, Венера высказала свои опасения Максу, на что тот уверил, что всё нормально, Юлия водит идеально.

Саввушка, похоже, пришёл в себя, Марина действительно привела его в чувство.

― Представляешь, я почти не болел! Воздух здесь такой, что сам лечит, ― поделился он с Венерой. ― Оставляю тебя в надежных руках Марины, а сам еду со своим врагом к нему в гости. Надеюсь, он не скормит меня собакам. Если не вернусь, пристрели его.

― Обещаю.

Марина вышла поздороваться и сразу ушла в дом, Савва разгуливал по двору в чужой футболке и великоватых штанах, а Юля и Максим о чем-то вполголоса разговаривали, стоя возле мотоциклов.

― Думаешь, он повезет меня на мотоцикле? ― шепотом спросил Савва.

― Лучше он, чем Юля, ― уверила Венера друга. ― Что это на тебе?

― Эрнест одолжил. А ещё мы с мужиками едем на охоту! В тайгу! Представляешь!

― Ты стрелять-то умеешь?

― Научусь, не сложно.

― Ну-ну, ― покачала головой Венера.

В результате, первыми укатили Марина и Венера, Эрнест помогал собраться Савве, а Максим терпеливо ждал. Юля наблюдала за всей суетой вокруг гостя и презрительно кривила губы.

Савва собрался, умостился за спиной Максима, предупредив, что не собирается обнимать его, а будет держаться за ручку, на что Максим ответил, что и не предполагал другого.

Юля мчалась впереди них, разворачивалась, возвращалась, пристраивалась рядом, чем едва не довела Савву до обморока. Когда подъехали к заимке, Савва заявил, что обратно пойдет пешком, и ему ещё никогда в жизни не было так страшно.

Марина сначала завезла Венеру к Соболевой. Татьяна Васильевна встретила Венеру с радостью.

― Значит, нашла всё же здесь мужа? Молодец! Видеться чаще будем, не стесняйся, приходи.

― А где ваша Фроська?

― Померла. Старая была. Пока вот без собаки. Надо обязательно завести другую.

― Я поговорю с Максимом, он вам хорошего пса приведет.

― Они больно дорого стоят, я дворнягу подберу.

― Татьяна Васильевна, ну позвольте хоть как-то вас отблагодарить!

― Тогда привозите, если так.

Они попили чай с вареньем и распрощались. Дальше поехали на кладбище, то самое, возле больнички, в которой лежала Венера.

У могилы Эдуарда пробыли недолго, убрали старые цветы, постояли рядом.

― Через год поставим оградку и памятник закажем. Ты помяни, а я дома, сейчас за рулем, нельзя.

Венера выпила стопку водки, отломила хлеба. Помолчала. Слишком мало она знала Эдуарда, чтобы скорбеть.

― Куда дальше? К Надьке Хромовой. Я отвезу, раз обещала, но заходить не буду.

― Не надо. Максим не хочет, чтобы я у неё была.

― Вот и правильно! Темная она, плохая. Тогда домой?

― Да. Я приготовлю, по магазинам пройдусь.

― Звони, если что надо, не стесняйся.

― Обязательно.

Венера прошлась по окрестным магазинам, приготовила еды, как на полк и решила позвонить маме. Надо было выслушать её. Может и подскажет, что делать и как жить дальше.

Максим не вернулся к вечеру. Марина сказала, наверно рыбачить остались, а телефон там редко работал.

Глава 17. На заимке

На заимке

Савва пить отказался. Дом у озера произвел на него впечатление. И собаки. Они готовы были Максиму в рот залезть, скулили, лаяли. Прыгали. Носились кругами. Эта вакханалия продолжалась довольно долго, пока Максим не приструнил их.

― За ними кто-то приглядывает?

― Да, из соседней деревни знакомый приезжает, кормит их.

― А если мимо человек пойдет, и не знает, что тут свора, не разорвут?

― В дом не полезет, не тронут, обученные. На зорьке встать сможешь? Рыба хорошо клюет.

― Если разбудишь. А что это за девчонка?

― Юлька-то? Она с детства тут отирается. Рыбачить любит. Понравилась?

Савва пожал плечами. Он хотел поговорить с Максимом, но не знал, как приступить к разговору. С одной стороны, как друг, имел право задать пару вопросов. С другой стороны, не его теперь дело, Венера сделала свой выбор. И всё же он волновался за не`.

― Ну, говори уж, что мнешься, ― Максим сидел на крыльце, собаки разлеглись вокруг, на Савву внимания не обращали.

― Зачем ты так со мной поступил?

― Разве непонятно?

― А если бы я все же пришел на регистрацию?

― Тогда бы я Венере объяснился и дал выбрать. Ты этого ей не собирался давать.

― Зато она бы не уехала в вашу глушь. Что она тут делать будет?

― Жить. Детей воспитывать.

― Ей надо чем-то заняться, иначе она будет несчастна.

― Я понимаю, ты ее` друг, но может быть, мы сами решим?

― И все-таки, чем она будет у вас заниматься? Она не сможет ходить на работу, чтобы сидеть восемь часов на месте, а свахи вам не нужны.

― Мы что-нибудь придумаем. Идём укладываться, поздно уже.

― А Юля?

― Что с ней?

― Она останется здесь?

― Да, комнат много, хватит всем.

Савва лёг и быстро уснул.

Воздух на Урале был божественный, поэтому у Саввы ничего не болело. Обычно после пьянки в Питере он приходил в себя два-три дня. А здесь только спать хотелось.

Ему всё нравилось, новые знакомые, новые впечатления, Максим нравился, естественно, как муж Венеры. Пожалуй, ей такой и нужен, основательный, уверенный в себе.

Морозов подумал, были бы они с Венерой счастливы в браке и решил, что, скорее всего, да. С его подругой мог бы ужиться каждый.

А ещё он придумал, что всё же надо открыть здесь филиал его агентства, пусть иностранцы приезжают, а Венера их встретит, разместит, не столько невест им показывать будет, сколько красоты Уральского края. Он всё продумает и расскажет Венере. Да и Максим одобрит.

Его эротический сон был настолько реалистичен, что Савва проснулся. То, что с ним делала Юлия, никак нельзя было отнести ко сну. Савва подумал, что это Максим устроил для него сеанс интимных услуг, чтобы гостю не было одиноко.

Морозов, как молодой, здоровый мужчина, конечно же, все понял правильно и не стал воздерживаться. Его немного смутил напор жрицы любви и некоторое препятствие, которое он почувствовал, но с успехом преодолел. Юленька показалась ему несколько неопытна, и он показал ей, что значит быть в постели с мужчиной. Происходило всё почти в полной темноте и тишине, а потом девчонка уснула.

Савва уснул тоже.

А утром наступил кошмар.

Юля заорала, увидев голого Савву. Кстати, напрасно, у него была, вполне, спортивная фигура, ну, может немного расплылась в талии.

Он от её крика даже присел.

В комнату влетел Максим.

Савва стоял, прикрываясь подушкой, Юля уже заткнулась и натянула одеяло на голову, а Максим, взъерошенный, в трусах и сапогах, стоял посередине спальни и, вытаращив глаза, только открывал и закрывал рот. Не мог подобрать слова.

― Ты что? Юльку изнасиловал?

― Я? Ты же сам мне её подложил!

― Морозов! Ты совсем съехал? У нас тут бордель, что ли, чтобы тебе баб подкладывать? Юлька, хватит прятаться! Говори, как было, и я его кастрирую, а хозяйство собакам скормлю!

Максим был вне себя от бешенства. Что он скажет Юлькиным родителям?

Юля, красная как помидор, высунула голову из–под одеяла.

― Он не виноват. Вернее, виноват в том, что занял твою комнату. Я к тебе пришла, думала, что он, это ты!

― Ты? Ко мне? Ты что? Ты сдурела? Ты же знаешь, что я женат! ― заорал Максим.

― Ну и что! Я решила, что от неё не убудет! И от тебя, а я ребеночка от тебя рожу!

― Оба-на! ― воскликнул Савва. ― «А не пора ли нам, братцы, замахнуться на Уильяма, нашего Шекспира?»

― Тебе смешно? ― заорал Максим теперь уже на него. ― Так! Быстро оделись и вниз.

Он выскочил из комнаты, хлопнув дверью. Дверь отскочила и открылась.

Савва посмотрел на мордашку Юли, та вздёрнула подбородок, подняла брови и заявила:

― К тебе претензий не имею!

― Зато я имею, крошка. И позже объясню. А пока, где-то, на этом ложе любви, потерялись мои трусы, будь добра, поищи. Не могу же я сверкать перед тобой своей голой, э-э, спиной.

Юля снова залезла под одеяла с головой, вытащила Савины трусы.

― Впечатляет! Природу любишь?

Она их расправила и рассматривала рисунок.

― Это Шишкин? «Утро в сосновом бору»?

― Я же в дикий край ехал, вот и решил соответствовать. Ты мне их отдашь или любоваться будешь?

Как только Савва натянул трусы, они сразу почувствовал себя увереннее. Хотя наготы он не стеснялся, не хотелось перед девчонкой совсем уж выглядеть распутником.

Юлька копошилась под одеялом.

― Оденься ты нормально, не смотрю я на тебя! Хотя стоило бы. Всю ночь любовью занимались, а друг друга не видели. Средневековье какое-то.

― Тебя я, допустим, видела.

― Ага. Я просто брат-близнец Макса.

― Хоть ты не начинай, сейчас Макс все нервы вымотает.

― А я добавлю! Кроме всего прочего, Венера моя давняя подруга, так что тебе и от меня достанется. Как такое может прийти в голову? Соблазнить только что женатого влюбленного мужчину. Ты серьезно думаешь, что Макс бы ничего не понял?

― Ты же повелся!

― Я решил, что ты местная путана.

― Ну, ты и …

― Остановись! Не стоит портить утро руганью! Идём, а то Макс решит, что мы с тобой снова, того.

― Идём!

Юля гордо промаршировала по лестнице в кухню.

― Я принял решение. ― Максим сидел за столом, пил кофе, провинившимся, не предложил. Ни кофе, не присесть.

Савва решил, что с него хватит диктата этих бешеных уральцев. Он взял себе кружку, налил кофе, потом спохватился, обернулся к Юле и спросил:

― Тебе налить.

Та кивнула.

― Да не бойся ты его! Что он может нам с тобой сделать? Ты совершеннолетняя?

― Да, мне девятнадцать.

― О! Всего-то на одиннадцать лет я тебя старше. Мы взрослые люди, так что поженимся и вся недолга. Мне пора семьей обзаводиться. И не спорь, ты уже беременна несколько часов от меня. Можешь не проверяться, сто процентов! У нас в семье мужики все такие. А что, я вполне обеспечен, квартира у меня хорошая, Макс был, видел. У нас будет брачный контракт. Ты потеряла своего Макса-Марса, я свою Веру-Венеру, так отомстим же им созданием счастливой и дружной семьи!

Савва протянул кружку с кофе Юльке и чокнулся.

Максим мрачно посмотрел на парочку.

― Развлекаетесь? Рыбалка отменяется?

― Ещё чего!

― Тогда собирайтесь. И ещё, придумывайте что угодно, но правду никто знать не должен, особенно Венера.

«Ага, так я и промолчу», ― подумал Савва, ― «это же какой сюжет пропадёт!»

Глава 18. Скучная жизнь новобрачной

Скучная жизнь новобрачной

Венера скучала. И это только начало, мрачно размышляла она. Третий день замужем, а уже скука смертная. Чем бы заняться?

Всё, что можно было перемыть, постирать, погладить, она сделала, по магазинам прошлась, телевизор посмотрела, в компьютере два часа сидела, надоело.

Подругам Катьке и Лиле позвонила. Осталась неохваченной только мама, но что-то она никак не могла собраться, поговорить. Мама у неё простая, ей все дочкины терзания ни к чему. Вышла замуж, всё, занимайся семьей. А где её семья?

С утра приехали Максим и Савва, загадочные, молчаливые, рыбу ей на стол высыпали и помчались заниматься подготовкой к охоте. Через день выезд, надо было Савву экипировать, закупить всё, словом, занялись важным мужским делом. Юленька больше не показывалась.

― Максим, у Татьяны Васильевны собака умерла, ты не мог бы ей какого-нибудь щенка привезти, ты же знаешь, у кого лучшие охранники. Я обещала ей подарок от себя сделать, за её заботу обо мне. Надеюсь, я не слишком много от тебя прошу?

Они были вдвоем в кухне, Савва сидел в гостиной.

Максим прижал Венеру к себе, вдыхал её запах, пахло от нее почему-то ландышем и укропом.

― Я соскучился. Ты можешь не просить меня, а просто говорить, что надо делать, и я сделаю. Привезу я ей щена. Ты как без меня провела время? Потерпишь, что опять тебя оставляю? Сумбурное у нас с тобой начало, но это ненадолго.

Он поцеловал её так, что она снова стала за него цепляться, никак не хотела отпускать. Максим тихонько засмеялся.

― Дождись меня, красавица. А нам надо многое ещё сделать.

Венера рыбу начистила, пожарила, но есть её было некому, а ей одной не хотелось.

Уедут добытчики на охоту на неделю, ехать далеко.

Савва ходил серьезный, что-то сказать хотел, но Максим, как коршун налетал, всякий раз, только тот рот откроет. Что у них произошло?

Венера размышляла, почему дома ей не было скучно, чем она раньше занималась?

После встречи с Эдуардом, там понятно, дни летели, а до того? И почему она так хотела замуж? Зов природы? Пора плодиться и размножаться? Она, вообще-то не возражает, только когда оно ещё будет, это размножение!

Максим пришел вечером один, голодный.

Венера постаралась, накормила мужа, сама с ним заодно поела, расспрашивала о заимке, понравилось ли Морозову. Макс отвечал односложно.

Она спросила, что посоветует Макс, чем ей заняться в его отсутствие, на что тот сказал, что пусть делает, что хочет.

Венера опешила. Или она ничего не понимает в жизни, или что-то творится у неё под носом, а ей не говорят.

Утром было повторение прошлого дня, то есть Максим умчался на мотоцикле, не соизволив разбудить Венеру.

Она обиделась на мужа, поплакала, жалея себя, потом сказала себе прекратить заниматься ерундой. Надо просто принимать жизнь такой, какая она есть.

А не разбудил он ее, потому что пожалел, дал отоспаться после их безумной ночи.

Максим дал ей выбор, привыкать к нему, к новому дому, к новой жизни или вернуться в прошлую жизнь, уехать, всё забыть.

Он ничего не приукрашивал, не обещал сидеть с ней рядом и держать за руку, по сути, ничего не обещал, кроме верности и любви.

Вот если бы она вышла замуж за Савву? Как её жизнь бы строилась?

Морозов повез бы её в Карелию, там они гуляли бы вместе, держась за руки, он бы рассказывал ей, как все будет здорово у них и, наверное, дарил бы цветы. А после? Вернулись бы домой, и она переехала бы в Саввушкину квартиру, наводила бы порядок, а он не разрешал бы трогать его коллекцию. То есть разница была бы в том, что Венера бы смогла только сбежать от него на работу? Происходило бы то же самое. Муж занят своим делом, жена своим.

Бы. Бы. Бы.

― Да, матушка, насмотрелась ты мелодрам, начиталась дамских романов, где муж сдувает пылинки, а жена купается в его внимании, ― пробормотала Венера.

Максим ей не диктует, как жить и что делать. Значит сама и придумывать должна.

Венера решила пройтись по салонам, если такие есть, раньше были парикмахерские, а сейчас сплошь салоны. Просто говорить удобнее, а как были парикмахерские, так и остались.

Маникюр девушка ей сделала отличный, взяла за работу сущие копейки, если сравнить с Питером. Венера себе взяла на заметку. У неё ещё не было идеи, чем занять себя, но какие-то мысли витали.

Нашла магазинчик с модными вещами, купила какие-то мелочи для украшения дома. И купила цветы.

Довольная проведенным временем, вернулась домой.

Звонила Марина, спрашивала, не надо ли чего и приглашала бывать запросто, Татьяна Васильевна тоже звонила. Венера пригласила её к себе.

Разбудил звонок в дверь, она и не заметила, как уснула.

Юля стояла, ожидая приглашения.

― Проходи Юля, если ты к Максиму, его нет.

― Я к вам.

― Обращайся ко мне на «ты». Чем могу помочь? Я здесь новенькая, так что немногое могу.

― Расскажи о Савве.

― О, как! Проходи. Саввушка понравился?

― Не скажу, что я влюбилась. Он непонятный. Я с ним переспала, а он повел себя так, словно ничего не произошло, только замуж сказал, берёт.

Венера ушам своим не поверила.

― Переспала? Замуж? Как-то стремительно все у вас. На заимке?

― Да, так сложилось.

― А почему ты его не спрашиваешь?

― Я его не видела, с тех пор, как вернулись. Максим его с собой везде возит. Я не могу за ними мотаться, не поймут меня. И если я за него выйду, он меня в Санкт-Петербург заберет, что я там делать буду и как жить? Где я оставлять буду свой байк? Голова трещит от мыслей.

― Подожди, Юля, по порядку расскажи. Как он тебе предложение сделал?

― Ну-у, Макс нас застукал.

― О, черт. Он Савву не убил?

― Нет, Савва сразу объявил, что женится.

― Юля, вопрос может несколько бестактный, а зачем ты поехала с ними на заимку?

Девушка покраснела.

― Я хотела с Максом выяснить отношения.

― Какие отношения? Они у вас были, эти отношения? Максим за тобой приглядывал, как за дочкой! Разве тебе не говорили, что это неприлично, ночевать с мужчиной одной в доме, если он не отец, не брат, не муж?

― Глупости! Кто на это в наш век смотрит! Подруги надо мной потешались, что я в девятнадцать лет ещё с мужиком не была, старуха! Они чуть не с восьмого класса все, а я Максима ждала!

― Сколько же глупости в ваших головах! Ты собой гордиться должна! И везучая, что с Саввой, он порядочный человек. Теперь он точно от тебя не отстанет, ― засмеялась Венера. ― Будет очень гордиться тобой, рассказывать, что себя берегла для него!

― Он сказал, что я уже беременная, ― Юля фыркнула, ― а ты не знаешь, когда признаки проявляются?

― Представления не имею. Давай посмотрим в интернете, нам все расскажут. Ты чем занимаешься, кроме как гонять на байке можешь?

― Я медсестрой работаю в поликлинике, закончила медучилище. А тебе сколько лет?

― Я взрослая. Мне двадцать семь.

― Я думала, моложе.

― За собой слежу. Саввушка тебя холить и лелеять будет. Я рада, что это ты, а не фифа английская.

― У него кто-то есть?

― Нет пока, он собирался из Англии жену привезти, раз уж я не досталась ему. Не обращай внимания, у него иногда идеи разные появляются, он потом забывает их благополучно. Родители твои знают?

― Мы решили, что мужчины вернутся с охоты, тогда и сообщим.

Юля ещё посидела с полчаса, обещала научить Венеру водить мотоцикл и ушла.

Венера ходила из угла в угол.

У неё появилась идея, но чтобы составить план, надо было поговорить с Саввой, он дока по организации бизнеса. Если все получится, скучать она точно не будет.

Возможно, её идею поднимут на смех и не станут поддерживать, а может и наоборот. Пока не попробуешь, не узнаешь. А всего-то навсего, ей захотелось создать пансион для девочек. Предположим, с третьего класса. Закрытый. Обучать всему, что должна уметь будущая жена, но, самое главное, прививать нравственные устои.

Максим и Савва явились под вечер, довольные собой и друг другом.

― Венера, у меня для тебя новость! ― с пафосом провозгласил Савва, после ужина. ― Я женюсь!

― А как же охота? ― невинно спросила Венера.

― Любишь ты все испортить! Где нормальная реакция? Ты должна была спрашивать! Как? На ком? Когда? Ручки заламывать. Ещё спросить, а как же я?

Максим, глядя на это представление, посмеивался.

― Да знаю я всё! Юля приходила, рассказывала.

Случилась немая сцена, мужчины переглянулись.

― И что же она поведала? ― спросил Максим.

― Что хотела выяснить с тобой отношения, вот и все.

― Да, пыталась. Савва пресек все её поползновения радикальным, можно сказать, образом.

Они захохотали.

― Савва, а не торопишься? Она молоденькая, ты старше её. И, да, на ночь у нас останешься?

― Вот с пеленок, можно сказать, и воспитаю себе жену. Нет, не останусь. Ну, вас! В гостиницу за мной заедут. Вернусь, поговорим.

― Да, у меня к тебе есть дело, поговорим.

Савва, косясь на Максима, обнял Венеру и поцеловал в лоб.

― Пока, старушка.

― Вообще-то, это ты старик, а мы с Максом молодые.

Глава 19. Убийца Хромова Эдуарда

Убийца Хромова Эдуарда

Максим ушел ни свет ни заря.

― Я всё же хочу съездить в Питер, ― сообщила Венера мужу.

― Езжай, ― хмуро ответил он.

― Ты ничего не спросишь?

― Зачем? Ты приняла решение. Счастливого полета.

― Берегите себя, и позаботься о Морозове. И вам ни пуха, ни пера.

― К черту.

Вот и весь разговор. Не поцеловались. Не обнялись.

Было слишком рано, чтобы куда-то выходить, Венера бродила по квартире. Поведение Максима не укладывалось в голове.

Вечером было всё нормально, они проводили Савву, немного прогулялись. Максим рассказывал о щенке, которого завез к Татьяне Алексеевне. Смешной, почти квадратный, тот был наполовину от ризеншнауцера, глаза умные и хитрые. Порода хорошая, в дом любого запустят, но уже не выпустят. Она может хоть завтра сходить, познакомиться.

Венера сообщила, что хотела бы за это время, пока его не будет, слетать домой. Максим спросил, а разве не здесь её дом. Она ответила, что пока нет. Он промолчал. Не спросил даже, зачем?

А ей хотелось посмотреть новым взглядом на свою прежнюю жизнь и понять, стоит ли за неё цепляться.

Он сказал, что любит и сказал, что дает ей свободу. Вот что это? Понимай, как хочешь. Получается, если она решит уйти, он даже и не подумает её удержать. Если бы он ей сказал, что уходит, стала бы она его удерживать? Венера честно себе ответила, да, стала бы, попыталась бы точно. А он не попытался.

Ночь была, как все предыдущие ночи с ним, безумная.

А утром он ушёл.

Она ещё подумала и решила, что раз он дал ей свободу, она ею должна воспользоваться.

Ей не слишком хотелось заниматься убийцей Эдуарда Хромова, но она мысленно давала обещание, что хотя бы попытается что-то предпринять. По крайней мере, хотя бы поговорит с Надеждой Андреевной. А дальше решит, есть ли смысл продолжать или остановиться.

Венера вызвала такси. Адрес Хромовой ей сказала Марина. Через полчаса она подъехала к дому Надежды Андреевны. Хозяева уже не спали, машина стояла за воротами.

Венера прошла во двор, собаки не было, и постучала в дверь. Через какое-то время ей открыла сама хозяйка.

― Опять ты?

― Я пришла с миром. И по делу.

― Проходи, раз пришла. В гостиную прямо. Я сейчас.

Венера огляделась. Мебель стояла современная, безликая. В таком доме лучше смотрелись бы бабушкины шкафы и серванты.

― Слушаю тебя.

― Я хочу вывести убийцу Эдуарда на чистую воду, вы можете помочь.

― Зачем мне это?

― Я собираюсь часть наследства передать Любочке. Она не его дочь, но, думаю, он бы, не возражал. От завода я отказалась, чтоб вы знали.

― Я считаю, что ты дура.

― Не думаю. Я ещё не успела в наследство вступить, а уже дважды чуть не погибла. Мне хочется нормальной спокойной жизни. Пусть за завод бьются акционеры. Сколько-то акций будет выделено мне, так что я вполне довольна. Но я пришла предложить поехать со мной в Питер. С Любочкой поживёте у меня. Нам всего-то надо вывести Камчатского на разговор и записать его. Без вас он мне слова не скажет, а при вас может и проболтается.

― Сомневаюсь. Но помогу, он меня достал своей жадностью. Что я должна сделать?

― Я расскажу. А где Олег?

― Он уехал сразу, как нас освободили.

― Он человек Камчатского?

― Да. Это он организовывал твое похищение.

― Он вам признался?

― Пьяный мужик да в постели, что только не расскажет, ― усмехнулась Хромова.

― Жаль, что у нас нет доказательств.

― Кое-что есть. Я всю жизнь с Камчатским воюю за алименты, все бумажки собираю, складываю. А Олежек много чего пьяный наболтал на телефон, так что запись есть.

― Что же, значит, придется заняться шантажом Камчатского, только внесем некоторые коррективы, ― прослушав запись пьяного Олега, сделала вывод Венера. ― Для суда это не пригодится, но кто нам мешает соврать Камчадалу?

Надежда с Венерой подробно составили план, продумали, что должны говорить, как они должны действовать. Надежда Андреевна курила, почти не переставая.

― Ну, что? ― спросила Венера, когда они разработали план действий.

― Когда выезжаем?

― Как только вы соберетесь. Я готова хоть сейчас.

Они успели на рейсовый автобус, доехали до аэропорта, билеты были, поэтому под вечер они уже прилетели в Санкт-Петербург. Венера разместила гостей у себя, а сама уехала к родителям.

Утром Любочку отвезли к Венериной маме Софье Дмитриевне, та обещала сводить девочку в кафе, полакомиться мороженым и погулять по Невскому проспекту.

Заговорщицы зашли в нотариальную контору, сделали копии со справок, что хранила Надежда Андреевна, отправили вместе с подлинниками по почте к Катерине Мухиной. Подруга у Венеры стала личным поверенным.

С собой взяли только копии, по одному экземпляру каждая. Венера купила записывающее устройство. Можно было записать разговор на мобильный телефон, но она решила подстраховаться.

День был солнечный, но не жаркий и очень удобно было поместить диктофон в кармане пиджака. Попасть на прием к Камчатскому оказалось непросто. Охрана стояла насмерть.

Венера заявила, что если они её не пустят, босс выгонит их со службы, когда узнает, что не пустили к нему женщину его погибшего друга Хромова.

Начальник охраны приказал пропустить в приёмную. Однако секретарь попросила присесть и ждать, а сама отправилась докладывать.

Петр Павлович Камчатский радушно улыбнулся и встал из-за стола. Он напоминал снеговика, весь состоял из круглых шаров, тело, голова, руки и ноги. Лицо было также круглым.

Его улыбка сползла, едва из-за спины Венеры вышла Надежда Андреевна.

― Что вам угодно?

― Нам угодно многое прояснить, господин Камчатский. Первое, что я собираюсь сделать, это предать огласке ваше бесчеловечное отношение к собственному ребенку. К вашей дочери Любочке! ― отчеканила Венера.

― Надежда, кто это такая и что ей надо?

― Это Венера Милославская, бывшая невеста Эдуарда Хромова и его наследница, ― продолжала Венера, ― что касается вашей дочери и Надежды Андреевны, то условия таковы. Вы, Камчатский переводите на счет Надежды Андреевны два миллиона, это лично ей, как компенсация за поруганную честь. Любе, своей законной дочери вы открываете счёт и переводите алименты. По одному миллиону за каждый год. Итого набежало тринадцать миллионов.

― Вы, что, обе рехнулись? Я ни копейки не переведу, ни той, ни другой! Эта сука меня шантажировала со дня рождения дочери! Я исправно платил ей каждый месяц!

― Сколько?

― По пять-шесть тысяч отправлял.

― Это так, Надежда Андреевна?

― Да. Но этого недостаточно!

― Я так же считаю. Значит, сумма меняется. Один миллион в год за вычетом ранее переведённых пяти или шести тысяч. Вы не хотите проблем, Петр Павлович?

― Вам что за корысть? С какого бока здесь вы? Или за проценты стараетесь? Не можете дождаться, когда в наследство вступите? ― прошипел Камчатский.

― А моя корысть в том, что я за справедливость борюсь! Вы свою дочь видели?

― Нет, не видел! Вон из моего кабинета, иначе охрану вызову!

― Не советую. ― Надежда Андреевна демонстративно села за стол. ― У нас не останется выбора. Твои жена и двое сыновей обрадуются, что у них есть сестра-калека? Младше братьев на один и три года? И не забывай, дорогой, ты меня изнасиловал. Спасибо моей соседке, это она мне подсказала, как действовать. Я на следующий день к врачу обратилась, справка до сих пор хранится. Свидетельские показания от неё тоже есть, она и крики слышала, и твою машину видела.

― Замолчи!

Камчатский заметался по кабинету. Хромова закурила и елейным голосом спросила:

― Петенька, ты баб до сих пор насилуешь? Сами так и не дают тебе?

― Хватит! Сколько стоит справка от врача и показания?

― Два миллиона мне и пятнадцать Любочке.

― У меня нет таких денег!

― Мы согласны на квартиру в Питере, машину, ― пожала плечами Хромова.

― Это непросто, ― вдруг успокоился Камчатский, сел за свой стол и нажал кнопку. Ответила секретарь. ― Вызовите начальника охраны, пусть зайдёт через пять минут.

― Так и детей воспитывать нелегко, ― ответила Надежда. Она переглянулась с Венерой, та незаметно кивнула, мол, продолжаем.

― Зачем ты рожала? ― задал бессмысленный вопрос Петр Павлович.

― Я, в отличие от тебя, людей не убиваю!

― Ты совсем обнаглела! За такое обвинение к суду привлекают!

― И что тебя останавливает? ― ехидно уточнила Хромова.

― У нас мало времени, ― вмешалась Венера, ― Нам известно, что вы организовали моё похищение, отправили Надежде Андреевне письмо с документами о моем будущем вступлении в наследство. Вы её проинструктировали, как действовать, а курировал всё Олег. Он признался. Все записано и хранится в надежном месте. Надо сказать, вы блестяще спланировали операцию, лишь не учли, что я сбегу. Вы убили Эдуарда, чтобы завод перешёл вам. Затем вы узнаете о наследнице и придумываете хитрую комбинацию, каким образом уйти от шантажа Надежды Андреевны.

― И каким же? ― уточнил Камчадал.

Чем дольше находилась здесь Венера, тем всё сильнее она убеждалась, что они что-то упустили и теперь проигрывают с каждым шагом. Не должен так себя вести человек, которого обвиняют в убийстве.

― Надежда Андреевна заставляет меня отречься от наследства, сама вступает, но уже поздно, завод, по условиям кредита, отошёл вам и тогда вы делаете заявление, что это она убила Хромова из мести. Все знают, что она ненавидела Эдуарда, а когда узнала, что он собирается жениться, расстреляла его. Хромову сажают, завод ваш, а шантаж прекращен.

― А если бы она вас убила, разозлившись, что вы не подписываете отказ?

― В любом случае её ждет тюрьма, а вас свобода от алиментов. Скажите, за что вы убили Хромова?

― Вы не докажете! ― пожал плечами Камчатский.

― Может и так. Итак, Петр Павлович Камчатский, он же Камчадал, когда будем приступать к оформлению документов?

― Убирайтесь обе! Я ничего и никому не собираюсь платить, а то, что вы здесь рассказали, это чей-то нездоровый разум придумал!

― Жаль, Петр Павлович, мы надеялись, что вы более благоразумны. Придется обратиться за помощью к вашей жене. Она, как женщина, должна понять, что такое растить детей.

Венера и Хромова вышли из кабинета, им навстречу спешил охранник.

Когда они вышли из здания, Венера бодрясь, сказала:

― Не сдаёмся, Надежда Андреевна! Он непременно попытается с вами договориться, только без меня. Соглашайтесь на одну треть, это неплохие деньги.

― Он скорее убьёт нас, как Эдика, ― покачала головой Хромова.

― Не посмеет. Вы поезжайте домой. А я поеду в редакцию. За скандал они ухватятся.

― Может не стоит?

― Ещё как стоит!

Они разошлись в разные стороны.

Надежда Андреевна переходила проспект. Откуда взялась та черная машина, Венера не увидела. Машина мчалась на Хромову, вильнула, сшибла и, прибавив скорости, исчезла, свернув на ближайшем перекрестке.

На остановке молодой парень оглядывался по сторонам, словно искал поддержки и пятился от лежавшей сбитой женщины.

Венера побежала через дорогу к упавшей, Надежда Андреевна лежала навзничь. Позже Хромову отвезли в больницу. Вроде бы ничего серьёзного не было повреждено, от удара она потеряла сознание.

По показаниям парнишки, он не видел, откуда могла взяться машина, лишь сообщил, что окна сильно затонированы.

Блеф не удался, Камчатский ничего не оставлял на самотек. Наезд на Надежду Андреевну нельзя было назвать случайным.

Венера приехала домой к родителям, рассказала Любочке, что с её мамой случилось. Объяснила ситуацию маме, поручила позаботиться о Любе и ушла.

Она наняла такси, договорилась с водителем, что придётся следить за машиной банкира.

― Зачем это вам? Бывший любовник или муж?

― Ни то, ни другое. Обидел мою лучшую подругу. Хочу знать, где он живет, и отомстить за неё.

― Криминалом попахивает.

― Дерьмом, извините, запахнет, когда ведро этой субстанции на дверь ему плесну.

― Где же столько наберёте?

― Ну, этого добра у нас полно.

― Что верно, то верно, ― философски заметил водитель. ― Значит, поиграем в сыщиков, тем более, об оплате договорились.

― Задаток возьмете?

― Я как-то привык людям доверять, так что не надо.

В этот день они напрасно прождали, Камчатский не появился ни возле одной машины. А вот затонированную чёрную машину Венера увидела у себя у парадной.

― Не останавливайтесь, проезжайте мимо! Едем на другой адрес.

― Да, с вами не соскучишься. Увидели что-то? Кстати, меня Максимом зовут. Завтра продолжим?

― Меня Вера. Да приезжайте. Не буду другую машину вызывать. Даже удобнее, ничего объяснять не придется.

Венера прошла в комнату к маме. Люба спала на диване в гостиной. Они позвонили в больницу, Надежда Андреевна получила сильнейший удар, сломаны ребро, рука и нога и получила сотрясение мозга. Состояние стабильное, завтра можно навестить.

Не спалось. Венера перебирала в уме весь разговор с Камчатским и поняла, что тот принял решение убрать Хромову, как только перестал бегать по кабинету. Хладнокровный господин. Мужу Венера позвонить не может, он в тайге. Если бы у неё было подслушивающее устройство, а ещё лучше, пишущее, и чтобы Камчатский прямо в микрофон ясно и чётко сказал, что это он убил Эдуарда, и едва не убил её, Венеру и Хромову! Милославская тихонько засмеялась. Кино. Кого бы попросить о помощи? Или хотя бы совета, как поступать?

К сожалению, это не Голливуд. И спецов, которые устанавливают прослушку, у нее нет. А жаль. Они с Надеждой Андреевной поехали охотиться на Камчатского, а теперь сами превратились в дичь.

Говорил ей Максим не лезть в эти разборки, не послушала! Хотела скорее закончить с этой грязью.

Её самодеятельность едва не стоила одной из них головы.

Надежда не потеряет ничего, если Камчатский не подпишет на неё деньги, потому что Венера обещала наследство переписать на Любочку и её мать. Может оставить как есть и больше никаких шагов не предпринимать? Не нужны ей деньги Эдуарда, уж очень они многое за собой притянули, так зачем биться дальше?

С такой малодушной мыслью Венера уснула.

Утро было мудренее вечера, вчерашние мысли куда-то ушли, Венера решила не сдаваться. Как доказать, что Камчатский убил Эдуарда? Этот вопрос, эта мысль, не давала покоя Венере, пока та собиралась. Любе она пообещала, что свозит к маме, как только врачи разрешат.

Водитель Максим ждал внизу. Ещё пара дней, и все её денежные запасы закончатся. «Скромнее надо быть, девушка, скромнее». Однако пешком за машиной Камчатского не побегаешь.

Они весь день провели в разъездах, банкир мотался по городу, словно у него работы нет, и к вечеру они все-таки узнали, где он живет, но въезд был закрыт для посторонних. Понятное дело, элитный дом.

Интересно, что он посещал многоквартирный дом на проспекте Славы и двухэтажный дом в районе метро «Волковская». Водитель Максим теперь тоже знал Камчатского в лицо. Хочешь, не хочешь, но изредка приходилось посещать общественные места и Венере и водителю. Живые же люди.

Сегодня Венера решила переночевать дома, тем более что чёрной машины не наблюдалась.

С водителем Максимом она распрощалась, денег на оплату такси больше не было. Он всё же настоятельно просил звонить ему, если понадобится помощь. Обещал подъехать просто так, без оплаты услуг, ему было интересно, чем все закончится. Венера, чтобы не обижать, забила его номер в свой телефон и позвонила, чтобы и у него был её номер, и они расстались, довольные друг другом.

Открыв дверь, Венера оторопела. Всё в квартире было перевернуто. Не оставили ни одного живого места. Книги, вещи, белье. О кухне и думать не хотелось.

Соседка Лариса посоветовала вызвать полицию и поменять замки. Огромный капитан с усталыми глазами допытывался, что пропало из квартиры, что вынесли, что искали.

О документах Венера, конечно же, не рассказала. Она возила с собой папку, которую они с Хромовой тщательно собрали.

В папке хранились справка от врача о телесных повреждениях Надежды, показания соседки. Были там свидетельство о рождении Любы, её фотографии, и квитанции о получении денег от Камчатского. Также приложено письмо с инструкциями о похищении Венеры и план действий. Надежда, в силу привычки собирала каждую квитанцию, там же были приложены счета на аренду контейнера. И диктофон с записью разговора с Олегом и второй с записью разговора с Камчатским.

Когда все ушли, Венера немного растолкала вещи. Она разыскала пакет со своим париком, он так со дня свадьбы в прихожей, и висел. Парик вытащила, разложила на подушке, чтобы отлежался и утром не забыть его надеть.

Затем поставила будильник на пять утра и легла спать, заняв лишь половину своей двуспальной кровати, вторая половина была завалена тряпками из шкафа. Завтра ей предстоял ударный труд.

Будильник поставила от себя как можно дальше. Её привычка хлопать по нему и продолжать спасть, в этот раз не годилась.

Будильник добросовестно зазвонил в пять утра.

Венера, не раскрывая глаза, выкарабкалась из-под одеяла и побрела в ванну, разбудить её в такое время могла лишь холодная вода. Умылась, дверь ванной оставила открытой, света было вполне достаточно.

За окном уже брезжил рассвет. Утренние сумерки действовали умиротворяюще, и Венера решила побаловать себя полудремой. Вяло прошествовала к шкафу-купе, залезла внутрь, перетрясая комок тряпок в поисках футболки и шорт.

Она погладила свою безволосую голову, вздохнула, немного сожалея об отрезанных локонах, и продолжила поиски.

Максиму бы понравилось, если бы волосы оставались длинные, она помнит, как он ухаживал за ней. Нежно. Эх, что ж теперь! «Снявши голову, по волосам не плачут!»

Вот к чему это она подумала? Отвлеклась.

Футболка нашлась в самом низу, в самом дальнем углу, затем вновь пришлось ворочать эту кучу тряпок, чтобы выудить шорты.

Венера потянула шорты и услышала звук поворачивающегося ключа в замочной скважине. Она замерла. В замке повозились, он щелкнул и входная дверь приоткрылась.

Кто-то, осторожно ступая и размеренно дыша, прошел в комнату.

Вошедший человек остановился напротив кровати. Достал длинный пистолет, дважды выстрелил в лежащий на подушке парик, и вышел, также осторожно ступая и размеренно дыша. Хлопки были тихие. Дверь за собой аккуратно закрыл на ключ.

Чтобы не завизжать, Венера затолкала в рот тряпку, которую в тот момент держала в руках. Её била дрожь. Она не шевелилась.

Слышала, как кто-то сбежал по лестнице легким шагом, и стукнула дверь парадной.

Она сидела, сжавшись в комок, неизвестно, сколько времени. Ноги затекли, и она вывалилась из шкафа на пол.

Венера очнулась оттого, что бесконечно повторяет «мама, мамочка, мама, мамочка».

То, что всё было реальностью, а не сном, подтверждал парик. Он спас ей жизнь. Или ангел. Или ангел притворился париком?

Она, словно запрограммированная, зашла в ванную, разделась и встала под горячий душ. Вода казалась теплой, такой озноб с ней случился от испуга.

Получается, бандит не знал, что она лысая? Кто же он такой? Умеет пользоваться отмычками, потому что ключа у неё было три, один при ней, один у мамы, а третий потерян с сумкой, когда её сбила Хромова.

Эта авантюра с шантажом Камчатского превратилась в смертельную угрозу и для её жизни!

И нет больше желания добиваться справедливости.

Пусть что хотят то и творят! Её только что убили! Пусть воруют, обманывают, насильничают, она пальцем не шевельнет, чтобы вмешаться.

В ванной стало нечем дышать от пара, кожа превратилась в сморщенное яблоко. Венера согрелась, расслабилась. Кипяток уменьшила.

Что-то надо было делать дальше, как-то продолжить жить, а как, она не понимала. Теперь она жалела, что не послушала мужа.

Она начала уборку с ванной комнаты, словно робот, не думая, только делая привычные действия. Точно так же наводила порядок в комнате, обходя кровать стороной, стараясь не притрагиваться к тому, что на ней лежало.

Уборка заняла четыре часа, Венера без сил опустилась на табуретку и закурила.

Откладывать принятие решения было нельзя, надо было что-то делать с тем, что лежало на подушке. От выбора зависела её дальнейшая жизнь.

Надо было осознать, убили её утром или она жива. Паника и страх отступили.

Нужен был совет мудрого человека, кто, не стал бы, паниковать, не стал бы осуждать её за страх. Кто мог бы сказать, сделаешь так и ты молодец. А вот так ― покойник. А умирать ей никак нельзя. Максим её любит.

Получалось как-то так, что ни с кем нельзя поговорить, невозможно.

Решение принимать только самой, и в схватку вступать придется одной. Выхода нет. Хромову убить не решатся, она на виду. Им тоже лишние трупы ни к чему.

Она для них убита, значит, у неё есть время. Это единственное, что у неё есть.

Венера позвонила соседке. Время было хоть и раннее, но вполне прилично, десятый час.

― Лариса, у тебя есть средства обороны? После того, как квартиру перевернули, боюсь.

― Есть электрошокер и перцовый баллончик. Надеюсь, ты будешь осторожна? Тебе помочь с уборкой?

― Я все закончила, рано поднялась. Спасибо, верну.

Венера вышла из квартиры и отправилась к дому, где жил Камчадал.

Пришлось терпеливо ждать, когда, наконец, банкир уедет.

Из-за решетки было отлично видно, как он усадил в машину двух мальчишек, сел сам и выехал из двора.

Даже кинься она ему под колеса, он не узнал бы Венеру, так она замаскировалась. Впрочем, Камчатский вёл себя спокойно, а что ему волноваться? Он убил своих врагов, победил и ему никто не угрожает.

Этот ритуал повторялся третий день. Скорее всего, он был ежедневным, только Венера наблюдала за этим третий день. Сегодня она должна действовать. Завтра суббота, график изменится.

После утреннего наблюдения она уходила и готовилась к встрече. Купила новый парик вместо убитого, очки без диоптрий, приобрела пистолет-зажигалку, выглядевший как настоящий.

Она свозила Любочку к Надежде Андреевне, та была слаба, но чувствовала себя лучше.

― Я предупреждала, что он может убить, берегись, Венера! ― упрекнула Хромова Милославскую.

― А я настаиваю, что это случайность, ― успокаивала её Венера, о покушении на себя она говорить не стала, чтобы не запугать Надежду Александровну ещё больше. ― Но теперь думаю, что надо отступиться, денег вам хватит, как только вступлю в наследство, переведу и вам и Любочке. Поправитесь, уедете домой, и всё забудется, как будто и не было. Дочке вашей нравится в городе, мама хлопочет, чтобы устроить её в школу здесь, если вы не станете возражать.

― Делайте, что хотите, может хоть дочери повезёт, ― махнула рукой Хромова.

Любочка перестала стесняться Софьи Дмитриевны, и они замечательно проводили время.

Венера приехала на службу.

В офисе случился переполох! Сотрудники окружили её и устроили форменный допрос.

Разговоров получилось на пару часов! Венера с удовольствием делилась новостями, по секрету сообщила о помолвке Саввы, но просила не портить ему триумф, наверняка шеф захочет сообщить обо всём сам. О том, что он настоящий мужчина, добытчик и охотник, и рыбак. И про Юленьку рассказала в романтическом ореоле, красотка, гоняет на байке, ловит рыбу и просто амазонка. Юра спросил, когда же вернется Морозов, они всё ждут, не расписываются. Венера посоветовала не дурить, устраивать свою жизнь, а Савва приедет, отметим.

Естественно спрашивали о планах её и Максима, на что Милославская сказала, что скоро всё узнают.

Катенька посетовала, что такой мужик достался Венере, а не ей, хотя она на него первая глаз положила, хотя, конечно же, не первая, да и куда ей до Венеры! Девчонки сразу кинулись её утешать, а Милославская пообещала и ей найти мужчину, подобного Максиму.

Во время чаепития удачно зашли Татьяна Алексеевна с майором Зябловым.

Оказывается, Леночка-секретарь обещала им сообщить, как только появится Венера, а поскольку они теперь жили вместе, в квартире у Зяблова в Мясном переулке, то и добрались быстро.

Им хотелось отблагодарить Венеру. Милославская пообещала зайти в гости. А потом, вспомнив, что майор может помочь советом, сама к ним напросилась на разговор.

Опуская множество подробностей, она призналась, что хочет вывести на чистую воду, мерзавца, и ей нужна консультация. Они разговаривали долго, предлагали и отметали планы и наконец, что-то стало вырисовываться.

Андрей Сергеевич обещал группу поддержки из своих знакомых силовиков, кто ещё при власти, он считал вендетту опасной и попросил на подготовку пару дней.

Они теперь встречались, сразу после наблюдения за утренним ритуалом банкира и уточняли, утрясали детали, он показал, как надо правильно использовать арсенал. И хотя бесконечно повторял, что Венера поступает опрометчиво, не отговаривал её.

Глава 20. Всё под контролем

Всё под контролем

Венера позвонила в домофон, консьержка открыла.

― Добрый день! Петр Павлович Камчатский отправил меня забрать документы, дома оставил, а я номер квартиры забыла.

― Восемнадцатая, проходите, Ольга Васильевна дома.

Венера поднялась на этаж и позвонила в дверь. Открыла миловидная невысокая женщина.

― Вам кого?

― Меня Петр Павлович просил, чтобы вы передали его зарядное устройство к телефону, там одна риска осталась, а говорить много приходится.

― Странно, вчера вечером на зарядку ставил. А сам что не поднялся?

― На переговоры спешил. Мне не трудно.

― Да вы проходите, что стоять в дверях? Вас как зовут? Вы новый референт?

― Вера. Да, новенькая.

― Проходите. Не пугайтесь, уборку позже придет делать Марина. Мальчишки в школе. Придется поискать, Петя ничего на место не кладёт. Пройдите в гостиную.

Венера достала пистолет зажигалку, приставила игрушку к спине женщины, та замерла.

― Что? Это пистолет?

― Да. Ольга Васильевна. Я вас обманула. Я пришла поговорить. Но чтобы вы для начала выслушали меня, приходится угрожать. Давайте сядем за стол. Руки положите ладонями вниз и прижмите. Телефон мне подвиньте. Вот так. Пока отключим, чтобы не мешал. А сейчас я буду вам показывать фотографии, рассказывать, а вы будете читать. Потом сделаем выводы.

Венера открыла на своем телефоне меню с фотографиями.

― Вот это я. Да, позвольте, я сниму парик и очки, они только сбивают. Видите, теперь, похоже? Вот это снимок моей кровати, моей подушки и парика, а вот и я рядом, чтобы у вас не возникло сомнений. Все хранится в надежном месте. Это селфи я сделала утром два дня назад, когда меня пришли убивать.

Вся история займет много времени, вы будете читать документы, а я отвечать на ваши вопросы.

Венера положила перед женой банкира папку с документами и ждала, пока та читает.

Надо отдать должное жене банкира, она не паниковала, лишь мрачно пробегала глазами копии и тут же брала другой лист.

Когда был прочитан последний документ, Ольга Васильевна спросила.

― Что вы хотели рассказать?

― Всего лишь то, откуда в этой истории появилась я и за что меня пытаются убить.

Она рассказывала подробно, в том числе и о покушении на Хромову.

― Вы можете позвонить и узнать о её состоянии у врачей.

― Я хочу видеть девочку. Она в безопасности?

― Да, но я не думаю, что доверю вам жизнь ребёнка. Она с надежными людьми, их охраняют, и они не в городе. Это пока всё, что вам надо знать о Любе.

― Я должна убедиться во всём сама.

― Лишь после того, как поможете вывести на чистую воду вашего мужа. Он должен признаться. Если я вру, тогда освободите его, если нет, то его упекут надолго. Мне надо его признание, а вы можете забрать детей и уехать куда угодно, вас никто не задержит, не остановит. Как вы думаете, он будет защищать вас?

― Я не знаю, ― пожала плечами Камчатская.

― Доверять вы мне не можете, я это понимаю. Я прошу вашей помощи.

― Он отец моих детей, ― возразила Ольга Васильевна.

― А я хочу жить. Иметь детей! Эдуард погиб, его бывшая жена покалечена. Вашего мужа надо остановить, ― вырвалось у Венеры.

Повисло молчание. Камчатская размышляла. Выбор у неё был невелик, продолжать жить с мужем или предать его. Пауза затянулась на несколько минут. Венера не торопила с ответом.

― Что я должна сделать? ― наконец, спросила банкирша.

― Когда придут ваши дети? Вы можете как-то их не пускать сегодня домой? Не хочу их травмировать.

― Да.

― Тогда звоните. Только напоминаю, без глупостей! Угрожать не хочу, но…

И она подвинула телефон Ольге Васильевне. Та отмахнулась от предупреждения, набирая чей-то номер, и улыбнулась Венере. Вот это выдержка! У неё рушится жизнь, а она улыбается. Можно только позавидовать самообладанию этой удивительной женщины.

― Мама, забери ребят сегодня, Можешь? Да, как обычно, с подругой. Вечером заберу. Целую тебя.

Венера снова отобрала у Ольги Васильевны телефон.

― Что дальше?

― Сейчас вы позвоните мужу. Если в разговоре измените сценарий, я успею уйти, пока ваш муж мчится к вам. Но сначала звоните консьержке.

― Анна, забыла отчество, Анна Федоровна, это из восемнадцатой. Мой муж должен подъехать, если вдруг спросит, скажите, что не видели, выходила я или дома, что вы отлучались. Да, сюрприз. Не подведите.

― А сейчас пустим немного крови.

Венера действительно серьезно подготовилась. И у неё была поддержка. Зяблов и двое его человек ждали в машине у ворот.

Когда Петр Павлович вошел в квартиру, он держал наготове пистолет.

― Оленька, ты где?

― Я здесь, в гостиной.

Он вошел, выставив пистолет впереди себя. Фильмов насмотрелся.

На стуле сидела связанная жена. По шее у неё текла кровь, лицо разбито, синяк под глазом и кровь на губах.

― Бедная! Что они с тобой сделали! Где они?

Венера бесшумно вышла из соседней комнаты и стояла за его спиной.

Она не теряя ни минуты, прижала к его шее шокер и нажала.

Пистолет отлетел, а Петр Павлович рухнул на колени, завалился набок. Венера быстро скрутила ему руки скотчем, затем похлопала его по щекам. Даже дотрагиваться до него было противно.

― Очнулся, гадёныш! Ты расскажешь мне всё, и отпущу вас живыми. Поднимайся! Садись на стул.

Венера для надежности примотала его скотчем к стулу. Затем вытащила его телефон и отключила.

― Это ты? ― поразился Камчатский.

― Да! Ты думал, что избавился от меня?

― Петя, расскажи ей всё, она только хочет знать правду и уйдёт. Будешь упрямиться, она убьет нас и сыновей! ― плачущим голосом попросила жена.

― Далеко не уйдет! Мои ребята её достанут, ― огрызнулся он.

― Рассказывай, иначе твоя жена, а потом и ты будете здесь гнить, изрезанные, как свиньи, ― добавив в голос ненависти, произнесла Венера, всё, что она делала, ей было противно. И только уверенность, что скоро всё закончится, не позволяла ей жалеть этих людей.

― Не трогай Ольгу, она ничего не знает

― Так расскажи ей, Петя! Она мучила меня, ― жена банкира слегка переигрывала. Казалось, что ей нравится всё происходящее.

― Мне нечего рассказывать, Оленька, нечего.

― Кто убил Эдуарда? ― вступила Венера.

― Я не знаю, ― замотал головой банкир. Он пока был искренен, пока ещё верил, что всё происходящее правда.

― Понятно. Сейчас я заклею твоей жене рот, чтобы не слышать её вопли. Начнём.

Венера закрыла скотчем рот Ольге Васильевне. Достала нож.

― Какой палец ей не нужен?

― Пожалуйста!

Банкир извивался, но был надежно прикручен к стулу.

― Какой палец? Или сразу руку?

― Нет! Мизинец!

― Теперь ты веришь? Она в отключке. Говори!

― Пошла ты, тварь! Хоть всю её изрежь! Хоть убей! У тебя ничего не выйдет! Я тебя закопаю!

― Дети уже у нас. Их тоже не жаль? Сейчас я позвоню, и ты услышишь их крики.

― Младшего не трогай!

― Тебе какая разница? Тебя-то я здесь вместе с ней прикончу. Ты же не узнаешь. О! Мысль! Хочешь жить? Меняю твою жизнь на жизнь младшенького. Честный обмен. Но сначала все расскажешь.

― Ты блефуешь! ― Камчадал плакал. По пухлым круглым щекам катились слёзы.

― А ты проверь.

Венера хладнокровно вытерла устрашающего вида нож о его красивый жёлтый галстук.

― Зачем тебе мы? ― сделал попытку договориться Камчатский. Жена его была в обмороке, кровь от отрезанного пальца собиралась в лужу почти у ног банкира. Он безумными глазами смотрел на Венеру.

― Эдуард был моим женихом, ты лишил меня семьи, нерождённых детей. А я лишаю тебя твоих. Так что, твоя жизнь или младшенького?

― Моя! Гарантируй, ― взвизгнул он.

― Даю слово. Правильный выбор. У тебя ещё дочка есть, а может, ещё нарожаешь с новой женой.

― Твоего слова мало!

― Всё, что есть. А теперь рассказывай, кто расстрелял Хромова, стрелял в меня, сбил Надежду. Имена, явки, пароли.

― Паролей не было! ― открестился Камчатский.

― Да шучу я, шучу, видишь, настроение у меня хорошее. Вот перед тобой диктофон, рассказывай. ― Венера села напротив него, включила диктофон и рядом положила окровавленный нож.

Камчатский сломался.

Он сообщил имена убийц, где жили, но их ликвидировали по его приказу. Убирал тот, кто стрелял в Венеру, он проживает на проспекте Славы. Хромову сбил Олег.

Камчатский с юности ненавидел Хромова. Всё лучшее ему! А теперь и заводчиком стал. Однажды он увидел Венеру и Хромова в театре, в музкомедии. Сам там был с женой Ольгой. Парочка излучала влюбленность. Эдуард глаз не сводил с избранницы. Вот тогда-то он принял решение убить и Хромова и её, только за то, что Эдуард её полюбил. И отказ от наследства ей не поможет. Он все равно достанет Милославскую!

― И что ты будешь теперь делать, с этими признаниями? Они сделаны под угрозой жизни! Я оговорил себя! ― немного осмелев от собственный речи, язвительно выкрикнул он.

― Ничего. То есть, причина покушений на меня не только наследство? Зависть? Это же совершенная глупость ― истратить столько денег, чтобы меня везти на Урал. Могли здесь прихлопнуть. Какая ещё причина?

― Избавиться от Надежды. Она достала меня со своим шантажом.

― Я написала отказ от наследства. Вам я больше не нужна. Зачем ко мне подослали убийцу? Не хотите отвечать?

― Я думал, что ты могла быть беременна от Эдуарда. Мне хотелось стереть с лица земли его и всё, чем он мог дорожить.

― Можете радоваться, я не беременна. Петр Павлович, это всё несколько притянуто за уши. Эмоции, месть. Думаю, это бонусы, чтобы радовалось сердце. А какая причина убийства Хромова в самом деле? Что он такое знал или видел? За что нужно было обязательно убивать человека?

― Ты никогда этого не узнаешь. Ольга, помоги мне, мы справимся с ней! Очнись, Ольга. ― Камчатский закричал и попытался подвинуться к жене, ёрзая стулом по полу.

― Ольга Васильевна, вы можете идти, умываться и ехать к детям. С мужем вам придётся попрощаться, ― устало произнесла Венера.

― У-у-у! Суки!!! Сговорились! ― взвыл он, наблюдая, как его жена поднимается со стула и кидает ему под ноги пакет с кровью, купленный в театральном магазине.

― Да, Петр Павлович, ― кивнула Венера.

― Ты ничего не докажешь!

― И не собиралась. Подумайте, кто вас найдет первым? Олег или убийца? Самое время писать чистосердечное признание. Или предпочитаете пулю в лоб?

― Как только ты уйдешь, я освобожусь и найду тебя, ― с ненавистью выкрикнул он.

― Не выйдет, потому что за вами скоро придут из ОБЭП. А если я пострадаю, тут же обо всех убийствах станет известно.

― Когда за ним приедут? ― оказывается, Камчатская так и стояла рядом с дверью, наблюдая за истерикой мужа.

Ольга Васильевна все ещё не умылась.

― Примерно, через час.

― Я должна собрать документы, деньги. Драгоценности. Вы подождете? И можете сделать одолжение, заклеить ему рот, не хочу слышать оскорбления.

― Да, идите.

Венера подошла к Камчатскому, он извивался, закричал, «не верь ей!», но она решительно заклеила ему рот.

Она устало опустилась на диван, положив рядом с собой моток скотча и думая, что вот, наконец, все закончилось, она почти выяснила тайну, но на душе было муторно, она увидела за короткий период времени столько человеческой мерзости, что казалось, весь мир почернел.

Камчатский извивался на стуле, мычал, вращал глазами, словно что-то пытался показать, но она уже ничего не желала знать больше того, что выяснила. Вот почему людям не живется спокойно?

Роскошно обставленная квартира, удобный кожаный диван застелен дорогим мягким покрывалом, круглый стол с резными ножками, вокруг стулья. За таким столом собирается счастливая семья в праздники. Хрустальная люстра, какие-то декоративные цветы. Всё дорогое, заморское, обставлялось приглашёнными дизайнами. Отчего бы не жить, не радоваться? Зачем завидовать?

Она посмотрела на своего врага. Глаза его выражали смертельный ужас.

― Что, страшно тебе? И мне было страшно. До жути. А Хромову? Хватит трястись! Никто тебя убивать не собирается!

― Ну почему же! Как раз собираюсь. Собаке, собачья смерть. ― Ольга Васильевна держала в руках пистолет, который выпал из рук банкира, а Венера забыла о нём.

― Он всегда был трусом. Только и умел жаловаться. Женился на мне, потому что мой отец помог ему сделать карьеру. А я вышла за него, потому что он трус и им легко управлять. Это я его вела по жизни. Я всё знала о Надежде и его дочке-калеке. Нам не нужны претенденты на наследство, поэтому ты сейчас мне скажешь, где его дочь. Не дергайся и телефон отдай. Я оставлю себе записи. Нам с сыновьями ни к чему лишаться наследства. Да и страховку получим.

Жена Камчатского все ещё не сняла макияж. Он был отличным, они обе старались все сделать правдоподобно, синяк, разбитые губы, кровь.

― Сначала ты убьёшь его, а после я убью тебя, ― спокойно продолжила жена банкира.

― Я не стану этого делать! ― растерянно ответила Венера. Абсурд продолжался.

― Понятное дело, кто же тебе пистолет доверит? Он в тебя выстрелил, смертельно ранил, но ты смогла отобрать у него пистолет и пристрелить его, ты, же у нас практически снайпер! В стрелковый клуб ходишь. Его ты убила прямо в лоб. Вот так! Прощай, Петя.

Она действительно выстрелила ему в лоб. Спокойно. Без эмоций. Он завалился вместе со стулом.

― Фу, как некрасиво! Все же правду говорят, женщины предпочитают яд. Что ты наделала, Венера! Отомстила за любовника? Сиди, не дергайся, я прострелю тебе легкое, чтобы ты какое-то время ещё могла дышать.

Венера побледнела. Ольга направила на неё пистолет, а у неё даже не оказалось шанса воспользоваться баллончиком. Банкирша стояла слишком далеко. Пистолет казался игрушечным, даже её зажигалка в форме оружия выглядела солиднее. Выстрел прозвучал, словно из бутылки шампанского пробка вылетела. Она не смогла больше видеть этот фарс и вскочила.

В реальность происходящего она не верила. Перед ней разыгрывалась какая-то сцена, но сюжета она не понимала. То, что прозвучал выстрел и банкир действительно мертв, она до сих пор не осознала.

Как она могла забыть о пистолете? Да, ну! Этот банкир притворился мёртвым, а в руках его жены такая же зажигалка, как и у нее!

― Зачем вы это делаете? Почему? Это неправда, вы его не убили!

― Хватит разговоров! Ты мне надоела! Что только в тебе Эдуард увидел? И Надька тебя не убила! Я надеялась, что закончились твои деньки, нет же, снова выползла! Ты думаешь, я тебя не узнала, когда в глазок увидела? Мне было интересно, что вы раскопали. А оказывается, ничего! Думали на этого дохлого осла? Мозги надо было включать раньше!

― Зачем всё? За что? Когда вы придумали такое? Для чего?

― Мне было скучно! Хромов как-то зашёл к Пете. Мужа дома не было. Мы поговорили, выпили чай. Хромов посетовал, что никак не получается взять кредит. Я ему предложила содействие. Он обрадовался. Спросил, чем может отблагодарить. Я сказала, пока он здесь, должен быть моим любовником. Ты бы видела Эдика. Покраснел, встал, сказал, что не нуждается в моей помощи, и ему жаль Петю. Он меня должен жалеть! Я с импотентом живу уже пять лет! Он меня унизил! И где теперь он? И где теперь будешь ты?

― Так это правда? Вам было скучно? И смерть Эдуарда ― только месть?

― Да! А этот идиот, мой муженёк, только и мог ныть, что Хромов такой молодец, что всего добивается. И ныл, что платить алименты надоело! Я ему составила схему получения завода, затем варианты получения наследства. Я всё придумала, он только исполнял, кстати, бездарно! Я как в виртуальном мире жила, за ниточки дергала. Гениально, не так ли? Игру я закончила. Где прячешь ребенка? У твоих родителей?

― Нет, я её действительно отправила, и родителей.

― Значит, чуть позже найду девчонку.

― Это все вы сами придумывали? Все комбинации?

― Я! Кто же ещё, неужели ты думаешь, что у этого хватило бы мозгов? Надьку настропалить на тебя оказалось легче легкого. Завидущая баба. Теперь вот калекой будет, как и её дочка. Но Надька мне не нужна. Пусть живет. Ты чуть меня не переиграла. Было интересно знать, как ты выкрутишься, но потом ты разозлила меня, ты не должна была отказываться от наследства и ломать мой сценарий! И надоели твои постоянные исчезновения! Только найду тебя, поставлю человека наблюдать, ты исчезаешь.

― Тебе не уйти! ― Венера не собиралась сидеть в ожидании выстрела. Она шагнула к столу.

― Стоять! Я не Надька, чтобы поверить, что ты овечка! Не уйти говоришь? Отчего же? Сейчас добавлю краски в грим, измажусь твоей и его кровью, изображу жертву, которая смогла выжить в кровавой бойне. Мне немного жаль, что ты не увидишь конец игры, ты слишком серьезный противник, чтобы тебя оставлять!

― Тебе не поверят, ― Венера уже достала из кармана баллончик, но применять не решалась, пистолет был направлен на нее.

― Поверят, ещё как, свидетели-то мертвы, ― улыбнулась банкирша. Это был оскал измазанных гримом окровавленных губ.

И она выстрелила Венере в грудь.

Пуля что-то разорвала внутри, и девушка, отступив на шаг, споткнулась, села на диван и завалилась на бок.

Кровь сначала окрасила её рубашку, затем плащ, который Венера так и не сняла и испачкала покрывало, белоснежное и мягкое.

Венера понимала, что у неё стремительно утекает время.

Боли она ещё не чувствовала, только сразу навалилась усталость и желание уснуть. Она завозилась, пытаясь подняться, но тело стало плохо слушаться.

Ей очень хотелось жить, потому что она не успела сказать Максиму, что любит его и будет с ним на его Урале встречать старость. Ей надо было успеть как-то ему передать эти слова, и она стала искать телефон, чтобы позвонить ему.

Её рука наткнулась на скотч, и она обрадовалась.

Ольга Васильевна могла вернуться в любой момент и как-то помешать ей, поэтому Венера торопилась.

Кровавыми руками наматывала на себя полоску за полоской, прямо на плащ, потому что ей не хватало сил и времени его снять. Она наматывала скотч на себя, пока он не кончился, остановилась ли кровь, она не знала.

Ей стало холодно, и она, пытаясь согреться, закуталась в белоснежное покрывало. У нее осталось только одно желание, успеть послать Максиму сообщение. Телефон лежал от нее далеко, она не могла до него дотянуться. Глаза её закрылись, и несколько слезинок из глаз скатились на кожаный диван.

Ольга Васильевна вернулась из кабинета с сумкой, куда были уложены документы, деньги из сейфа, драгоценности. Надо было довести партию до конца.

― Вот дрянь! Любимое покрывало испортила!

Она протерла пистолет, вложила его сначала в руку убитого мужа, затем немного испачкала в крови Венеры и вложила ей в руку. Пистолет упал.

― Всё! До встречи в аду, голубки.

Камчатская подошла к входной двери, открыла её и спустилась к консьержке. Той не оказалось на месте. Жаль! Ещё одна курица. Спектакль, тщательно продуманный, сорвала. И жертву не перед кем разыграть. Скучно.

Вернуться и смыть грим? Или сразу пройти в гараж? В машине влажные салфетки есть.

Ольга Васильевна передернулась. Лучше умыться, салфетки она не любила. Да и посмотреть ещё разок на картину. Все точки поставлены. Кроме калеки. Ну, с этим просто, найдется девчонка, к мамашке она обязательно приковыляет. А там и от мороженого не откажется, примет от сердобольной тети.

Так, быстро умываться и в салон. Там все свои, никакой проблемы, алиби на весь день.

Ольга Васильевна вернулась на свой этаж. Дверь квартиры была закрыта, хотя она её оставляла открытой. Женщина осторожно прошла в гостиную. Возле девки возился какой-то мужик. Она тихо отошла, на цыпочках пробежала к ванной, вошла и закрылась на задвижку. Выходит, судьба изображать жертву. Правильно, что она не смыла грим.

Глава 21. На грани

На грани

Когда Ольга Васильевна произнесла фразу: «Ну почему же! Как раз собираюсь», Зяблов стянул наушники и скомандовал: «Вперед!»

Они побежали к двери подъезда, вызвали по домофону консьержку. Номер квартиры не знали, поэтому она не открывала.

Андрей Сергеевич дозвонился до «неотложки», на огнестрел должны быстро приехать, если не застрянут в пробке. Адрес назвал, номер квартиры придумал и оставил Антона встречать докторов. Сам ругался с упертой бабкой. Лешка подпрыгивал рядом.

― Покажи ей корочки.

― Не верит! Я сейчас войду и пристрелю тебя! ― проорал в микрофон Зяблов.

― Я вызвала полицию!

― Хоть одно умное дело сделала! Мы сами из полиции, открывай, дура чёртова! Из-за тебя человек может умереть!

Они теряли время из-за упрямой глупой курицы.

― Лешка, смотри, что-то мужик задергался, бери его, а я здесь буду стоять.

Алексей побежал к машине, та уже почти совсем смогла выехать, но тут подоспела национальная гвардия. Хоть в чем-то повезло! Он подскочил к водительской двери, вытащил пистолет:

― Вышел! Руки на капот! Живо!

― Помогите! ― закричал бритый мужик. Венера бы опознала в нем Олега.

― Щас! Помогу!

― Брось пистолет, стреляю в спину! ― орал молоденький полицейский.

Алексей аккуратно положил пистолет на асфальт, отодвинул ногой подальше от себя и водителя и медленно развернулся.

― Я из тридцать восьмого. Удостоверение в кармане.

― Доставай, только….

― Знаю, знаю. Смотри!

― Что за фрукт?

― С этим разберемся. Огнестрел в квартире, там наш человек. Консьержка не пускает, вон майор её уламывает, помогите ему.

― Какая квартира?

― В том-то и дело, номер не знаем, банкир там живет. И этого заберите, он как-то причастен.

― Я не причем!

― Ага, а я Дюймовочка.

― О, да здесь арсенал! В войнушку поиграть собрался? Или в Сирию намылился? Святыни защищать? Чья машина?

― Банка «Доверие». Я охранник, у меня разрешение есть.

― Хороший банк. Я кредит там брал. А тут что делаешь?

― Босса жду.

― А чего уезжал?

― На обед.

― Ну, да. Ну, да. Двигай, у нас бесплатно накормят.

― За что?

― Разберемся.

Алексей побежал в квартиру банкира. Зяблов уже выносил Венеру.

― Осмотри, как следует квартиру, я ничего не успел проверить. И аккуратней, где-то жена жмурика прячется. Где скорая?

― Да понял, я, понял. Ещё нет.

Андрей Сергеевич медленно нес Венеру и бормотал.

― Вот так, девочка! К лифту бы добраться, лишь бы протез не подвел, не испытывал я таких нагрузок на нем. А ты держись! Ты молодец, скотч придумала намотать, это хорошо! Он помог. Ты держись, вытащим, держись только. Только держись.

Он уже еле шел, нога подводила, не выдерживала нагрузки. Он не дошел до лифта. Не смог. Вместе с ней на руках сполз по стене и сидел, просто прижав её к себе.

― Ты прости меня, девочка, я не смог.

Он не слышал её сердце. А скорой так и не было. Почему он не отговорил ее? Почему не пошел с ней?

Вдруг все пришло в движение. Поехал лифт, по лестнице загрохотали тяжелые ботинки.

И он закричал.

― Я здесь! Быстрее!

Врачи. Два молодых парня и женщина подбежали, отняли у него ношу, уложили на пол.

Женщина командовала.

― Поднимите её,в сидячее положение! Ножницы! Быстро противошок! С вами что?

― Протез на ноге.

― И ты её нёс? Силён. Кто ещё есть?

― Труп.

― Все, быстро несем, ― она заговорила в трубку ― Везем огнестрел. Проникающее ранение в легкое. В «Снегирёвку», ну и что, что роддом, самое близкое, что есть. Держи, позвони мне.

Доктор сунула визитку Зяблов и побежала за коллегами.

Лифт открылся и в вестибюль вышли трое в форме.

Алексей держал на мушке Ольгу Васильевну, та сквозь слезы рассказывала, как её спасла Венера, убив Камчатского.

Зяблов поднялся и, придерживаясь за стену, поковылял в квартиру. Не зря его выгнали на пенсию. Старый он конь, труба позвала, он и поскакал галопом, а надо было на лужайке пастись, травку щипать. На протез опираться было больно, но он всё же шел. В прихожей увидел большой зонт-трость, прихватил его, не обеднеют, и повеселел. Третья нога придала уверенности, а вечером Татьяна поможет с болью справиться, и все наладится.

Он подошел к жене, то есть убийце банкира и от души влепил ей пощечину.

А что? Имеет право, хотя лучше бы пристрелить.

― Майор, ты чего?

― Не боись, я в отставке! Мне можно. А давай я её пристрелю, при попытке к бегству? Давай сделаем так, ты уйдешь, отвернешься, а я что? Я инвалид, угнаться не мог, хотел попасть в ногу, но промахнулся и попал в спину. Прямо в сердце, чтоб не мучилась. И не убийство это будет, а казнь.

― Её и так за убийство мужа, за двоих подельников и Эдуарда Хромова посадят.

― Так я не за них, за Венеру.

― Я не убивала её, он сам выстрелил, а она его убила, а о тех вообще не слышала!

― Молчать! Мразь! Весь разговор ваш с Венерой от первого до последнего слова записан. Рот раскроешь ― все зубы выбью, и мне ничего не будет. Получишь за сопротивление при аресте, тварь. Ты до суда доживи! Я весточку пошлю, чтобы тебя встретили. Если Венера не выберется, ты дня после суда не протянешь. Обещаю. Ты лучше молись, чтобы девчонка выкарабкалась. Вот одного не пойму, ладно мужики в преступники подаются, натура такая, воевать хочется. А ты? Забирайте её, и мне сообщите, куда отправят. Ты ещё не знаешь, какого врага себе нажила. Всё, ребята, посмотрел я на эту мразоту, домой поеду. Отдыхать. Ваше дело молодое, преступников ловить, а мое ― на лавочке во дворе сидеть. Бывайте.

«Квартиру опечатают, труп увезут. Капитан Алексей Гаврюшин дело быстро раскроет и закроет, а я помогу. Может, внеочередное звание присвоят парню, ― думал Андрей Сергеевич, ковыляя к машине. ― Всё Венера делала правильно, ни в чем не ошиблась, кроме пистолета. Забыла она про него, про пистолет, проворонила. И доверилась своему настоящему врагу, той, что изначальное решила её уничтожить. Все карты раскрыла перед ней, всё ей в руки вложила. Хорошо, что есть такое чувство ― тщеславие, если бы не оно, как бы мы узнали, что только тварь эта во всем виновата».

Он завел машину и медленно поехал, постоянно встревая в пробки, но не реагируя на них.

«Надо сказать её родителям, но что?» Сначала надо узнать, как она, а уж после говорить. Он приехал к «Снегирёвке». Конечно, его не пустили, он никто, ни сват, ни брат. Отвечали, сжалившись над его ожиданием, что за раненую борются и её вытаскивают.

Хирург сшил все сосуды, все мышцы, все ткани, а она продолжала умирать. Что за напасть такая?

― Милославская! Не смей! Ты что, с собой и ребёнка собираешься забрать? Слышишь меня? Отключайте анестезию!

― Ей будет больно.

― Потерпит! Слышишь меня? Ты беременна! Немедленно возвращайся. Зачем губишь дитя?

― Валентин Васильевич!

― Что?

― Смотрите, реагирует.

― Милославская, у тебя точно пацан упертый будет, не дает тебе уйти! Старайся! Вон он как жить хочет! Дыши!

― Она просыпается. Ей будет больно.

― Потерпит, рожать ещё больнее будет. Приготовьте местный наркоз, нечего пацана травить.

― Валентин Васильевич, откуда вы знаете, что мальчик будет, срок же маленький.

― Мне Боженька на ушко шепнул, что надо девку вытаскивать, за неё сын просит.

Майор ни о чем не думал. Впал в анабиоз. Потом, через века ожидания, пожилая сестра сказала, что всё. Операция закончена. Хирург у них Бог. И спросила: «Что ж вы беременных на смертельные задания отправляете»?

Зяблов не выдержал, заплакал, застеснялся слёз и почти побежал, опираясь на трость.

Глава 22. Охота с подхода

Охота с подхода

Всё не заладилось с самого начала.

Мученье, словом.

Надежный, проверенный до последней гайки УАЗ вдруг закапризничал, не захотел заводиться.

Пока искали причину, прошло больше часа. Сергей несколько раз повторил, что надо отменять поездку, Максим был склонен согласиться, но Савва и Вадим запричитали. Отменять? Ещё чего!

С грехом пополам убрали неисправность и поехали. Вёл машину Сергей, рядом сидел Максим, Савва и Вадим расположились позади, чем-то долго шебуршились, Морозов зевал во всю пасть с завыванием, потом задремал. Максим переглянулся с Сергеем, оба ухмыльнулись. Как дитя, ей богу! Время было раннее, никто не разговаривал.

Вторая заминка случилась ближе к вечеру. Дорога, по которой они пробирались, кончилась, поперёк была повалена старая берёза.

Мужики вышли из машины.

Тишина стояла какое-то мгновение, затем стал потрескивать остывающий мотор, а там и лесные существа завозились.

Ветви, трава, лисья зашелестели. Запах разнотравья опьянял, в воздухе жужжа, проносились то ли пчёлы, то ли ещё какие-то страшные насекомые, которые не понравились Савве. Зазвенели комары.

Лес ― это такая красота, столько впечатлений! Морозов тут же кинулся к машине доставать фотоаппарат. Эх, жаль, что фотография не передаёт запах, тишину.

«От видов захватывает дух, но лишь на мгновение. Дальше начинаешь понимать, что ты тоже состоишь в пищевой цепи, и первым на тебя набрасывается не дикий волк или медведь, а мелкий мерзкий противный гнус, от которого хочется бежать и размахивать руками», уныло думал Савва, не готовый к вражескому нападению. Укусы чесались и оказались болезненными. «Гнус ― это вам не комар, тот кожу протыкает, а этот мясом питается, выкусывает у живого человека. Страшное насекомое!»

Между тем, старшие товарищи готовили лагерь для ночлега.

Объезда не нашли, покрутились, решили утром возвращаться, а это почти половина дороги и ехать до места стоянки придётся более коротким, но и более трудным путём.

А пока разбрелись по кустам, места были нехоженые, полные грибов.

Савва же всё воспринимал как приключение, радовался, ходил за Вадимом как телок, едва не наступая на пятки. Тот не выдержал.

― Слышь, денди, что ты по пятам топчешься, рядом ходи. Пока видно, грибов наберем, жарёха знатная будет. Не потеряешься, найдем.

Кличка «денди» к Савве прилипла в первый день его пребывания в гостях и Савве льстила. Могли бы и пижоном обозвать.

Грибов он не видел в упор, Вадим ему показывал, как смотреть, что брать, но всё напрасно. От Саввы грибы прятались. Когда он с восторгом заорал на весь лес, обнаружив поганку, всех это насторожило. Ну его, накормит не тем! Так что, те грибы, которые принес Морозов, Сергей деликатно выбросил в сторонку.

И тот был молодец, не жаловался на комаров и гнуса.

Переночевали у костра. Сергей снова высказал опасение, что тайга их не пускает, но Максим его не подержал. Что уж теперь, надо ехать. Да и Коля ждет, договаривались же.

Максим ходил смурной, отмалчивался.

Савва сунулся к нему с вопросом, уж не поссорились ли они с женой. Но тот так глянул, что Морозов счёл за лучшее больше Максима не замечать.

Утром быстро собрались. Теперь за рулем сидел Вадим, ехали быстро. До сторожки лесника добрались засветло.

Обустроенный кордон только по привычке называли сторожкой. Добротный дом, срубленный из бревен, отдельно небольшая банька. По участку протекал ручей, но и колодец имелся.

― Вчера вас ждал, едрит-мадрид! ― поздоровался со всеми Коля, невысокий мужик, по годам старше приехавших.

― Тайга не пускала, ― сообщил Сергей.

Савва на эти высказывания только морщился, вроде современные мужики, в компьютерах разбираются, в самолетах летали, а чушь несут. Ответ Коли так и совсем поразил, захотелось у виска пальцем покрутить.

― Богов об удаче попрошу. Я нашел, где секач кормится. Здоровый. Как его будем брать?

― С подходом, ― сказал Максим.

― Очень опасно. Я едва не напоролся на лёжку кабанов. А у нас новенький.

― Мы его поставим последним номером, пойдет между Серегой и Вадимом. Сегодня будем инструктировать, с утра погоняем, а ближе к вечеру и пойдем.

― Добро. Ты-то сам смурной чего?

― Коля, я женился. Давал себе зарок, после Тани ни с кем, и не смог.

― Ты мёртвое мёртвым оставь, едрит-мадрид. Не дело, что она тебя так долго не отпускала. Сходи к озеру, очистись, искупайся. И про жену мне расскажи.

― Сейчас и пойду. Расскажу обязательно. Пригляди за Саввой, он городской, хуже младенца в лесу.

За Саввой приглядывать пришлось ему. Тот увязался за Максимом. Услышал от ребят, что озеро чудодейственное, и пошёл.

Шли молча. Максим размышлял, может, и правда у них с Венерой не получалось, оттого, что Татьяна не отпускала его?

Озеро было неподалеку, в полукилометре от кордона. Сверху оно выглядело как большая запятая. И было небольшим по размеру. Чем ближе они подходили к озеру, тем меньше становился подлесок. Тот сменился кустами, а затем шли только камни, и почти не росла трава.

Над водой клубился туман, он был здесь всегда. В любую погоду и исключительно только над водой.

Вода выглядела как ровное застывшее зеркало, но иногда морщилась и иллюзия зеркала пропадала, теплый ветерок создавал временами легкую рябь, но не мог справиться с туманом и улетал. Насколько это озеро было глубокое, оставалось тайной, вода была столь прозрачной, по крайней мере, возле берега, что был виден каждый камешек на дне, оттого создавалась иллюзия, что дно вот оно, рядом. Вода в этом озере была очень холодной даже в жару. Максим знал об этом.

Он разделся и голышом нырнул. Моментально свело мышцы. Вода была ледяной. Он вынырнул, отфыркиваясь, и по прямой попытался переплыть «хвостик», самое узкое место, всего-то метров пятьдесят, но резко повернул обратно и едва живой выскочил из воды. Его зубы стучали, а сам дрожал. Чем дольше человек находился в воде, тем быстрее замерзал. Стылость поднималась со дна.

Максим растерся прихваченным полотенцем и начал одеваться. Вопль Саввы заставил его подскочить, он так был погружен в свои мысли, что забыл о спутнике. И не предупредил, как здесь холодно.

Савва выскочил из воды, и забегал по берегу, размахивая руками, пытаясь согреться. Особо бегать не получилось, камни не давали. Его трясло.

― Что это такое? ― еле выговорил он. Максим кинул ему полотенце.

― Вытрись, оно хоть волглое, но поможет, да трусы снимай, чё как девица, кому твой стручок тут нужен. Голышом здесь ныряют. Одевайся, высохнут труселя, тогда и наденешь. Хоть бы спросил. Поговорка такая есть, «не зная броду, не суйся в воду». Это про тебя. Озеро это никто переплыть не может, даже в самом узеньком месте. И обойти невозможно. Мы с Колей как-то пол лета провели здесь. Сверху, кажется, как запятая лежит, вроде обойти недолго. Уводило нас от него. Мы и навстречу друг другу ходили. Гордиться можешь, что живой успел выпрыгнуть. Свело бы тебя, и я бы не спас. Савва, я как никогда серьезен, это тайга, здесь может быть что угодно. Не отставай, не лезь вперед и делай, как тебе говорят. За тебя с меня жена скальп снимет.

Максим отошёл от берега, развел небольшой костер и грел руки над огнём. К нему присоединился Морозов. Посидели, на корточках, отогрелись, затоптали костер, и пошли обратно.

― Что это за чудо такое? У меня сердце остановилось, когда окунулся. В чём его сила чудесная?

― Не знаю. Говорят, смывает всё, что прежде с тобой случалось, без следа. Утром поймешь, а сейчас и голову нет смысла ломать. Отпустит тебя всё, что раньше держало.

― Память, что ли чистит?

― Оставь свой сарказм для твоего мира. Здесь другой мир. Завтра поймешь.

Стемнело. Мужики поужинали и ушли спать в дом. У костра на полянке перед домом остались сидеть Максим и Коля.

― Ты знаешь, мы с Таней были с детства не разлей вода, Всегда и везде вместе. Любили друг друга. Родилась Зоя. Большего счастья и не надо было. Я поднялся, стал много зарабатывать, баловал девочек. Лучше бы я не покупал им тот тур. Им хотелось встретить Новый год в жарких странах, вот и встретили! Поехали на Гаити и не вернулись. Землетрясение. И могилок не осталось. Тогда же и ногу повредил, с байка слетел.

― Помню. Думал ты совсем свихнешься, едрит-мадрид. Тайга тебя вылечила.

― Теперь вот появилась Венера. Они с Морозовым давние друзья. Я даже думал, что она его любовница. Оказалось, нет.

Максим засмеялся.

― Она приехала, замуж за Эдуарда Хромова выходить, он уже погиб, а она не знала, Эрнеста за Эдика принимала. Знаешь, она кем работает? Свахой! Смешная. Храбрая. Пешком с моей заимки отправилась в город. О ней всю ночь могу рассказывать. Из-за наследства, что Эдик ей отписал, за ней кто только не охотится! Со всеми сама разбиралась. Она, когда домой возвращалась, обещала за Савву замуж выйти. И вышла бы, да я помешал.

― Как?

― Обманом. Наговорил Савве кучу малу, а тот и повёлся. Мы уже с этим разобрались.

― Так теперь-то что гнетёт?

― Я на охоту собрался, Савву, её друга развлекать, а она сказала, что уезжает в Питер. Не знаю, уехала ли. Боюсь, не удержу её. Она для меня свет белый затмила, а я ей свободу дал.

― Наделал ты дел, едрит-мадрид! Почему с собой везде не таскал? Она не нежный цветочек, послушать тебя, так она боец. Лихая баба твоя Венера. Зачем оттолкнул? Какая женщина такое потерпит? Тебе надо за ней ехать, объясниться.

― Не могу. Не приживется она у нас.

― Да кто тебе такое сказал? Ты же видишь, её город к себе через кровь притянул, не отпускает. Здесь её жизнь. С тобой. Хватит страдания разводить, иди спать, едрит-мадрид. Озеро-то пытался взять нахрапом?

― Да, не вышло. И не выйдет. Не поддаётся оно. Значит, так надо.

― Иди, спи. Я ещё с хозяйкой поговорю, может и обойдется всё завтра.

― Пошел я, доброй ночи, Шаман.

― И тебе, Скиталец.

Максим улыбнулся. Давно его так никто не называл.

Теперь у него свой дом, своя квартира, и не мотается он по разным городам и весям. Это раньше, когда приезжал откуда-нибудь, останавливался у друзей. Вот его и окрестили.

Шамана с детства в школе из-за фамилии Шамов прозвали, а Серегу Молчуном. Редко говорит. А Вадиму ни одно название не прилипало, как с гуся вода.

Утром Коля инструктировал всех, а Савву заставлял повторять только что сказанное. От его поведения зависела жизнь других людей группы. Савва проникся, повторял.

― Во второй половине дня двинемся. Идти будем тихо, медленно, с подветренной стороны, слушать всем характерные звуки ― хрюканье, чавканье, взвизгивания молодняка. Это значит, крупные самцы гоняют салаг. Совсем как в армии, едрит-мадрид. Будем часто останавливаться, чтобы послушать, присмотреться. Сейчас ты, Савва, потренируешься с Вадимом и Молчуном, а мы с Максом проверим все ещё раз. Ружьё тебе дадим, но стрелять будешь, только если на тебя лично секач пойдет. Всё, разошлись. Завтрак и тренировка.

Максим подошел к Савве.

― Ты, главное, ребят слушай. Как себя чувствуешь после озера?

― Отлично! Вода чудесная. Так и тянет ещё сходить, как думаешь, успеем?

― Нет, не успеем. Меня больше не тянет. Это озерным духам твои трусы приглянулись, вот и тянет тебя туда, ― заржал Макс.

― А твое хозяйство им не по нраву, вот тебя и не зовут, ― не остался в долгу Савва.

― Уел ты меня! ― хлопнул Морозова по плечу Максим и, посмеиваясь, пошел помогать Шаману.

― Что, отпустило? ― спросил друг.

― Да!

― А я что говорил, едрит-мадрид!

Секача они завалили, зверюга оказался здоровым, точно больше двухсот килограмм.

Но и цену заплатили немалую. Савве он вспорол бедро, а по Вадиму промчался всей своей тушей, как по дороге, оставив после себя просеку.

Пока туда шли, Савва выполнял указания, делал всё как бывалые охотники. Мужики кивали головами, что он молодец и показывали большие пальцы. Одобряли. Савва собой немного гордился.

Услышали кабана издали, Шаман всех расставил, охотники стали подбираться на выстрел. Шаман стрелял первым, как самый меткий из них, потом, если понадобится, Сергей, потом Максим.

Шаман выстрелил, в этот момент кабан повернул голову, прислушиваясь, и вторая пуля от Сергея попала ему где-то в район сердца. У кабана подогнулись ноги, он упал.

Савва, издав боевой клич индейцев, наверно так это себе представлял, кинулся к кабану.

Опытные охотники, а забыли его предупредить, что даже если секач упал и лежит неподвижно, нельзя сразу к нему подходить.

Раненый кабан, увидев своего врага, может вскочить и кинуться на него. Что их кабан и сделал! Он вскочил и понесся на Савву, а тот от растерянности застыл столбом. Вадим сзади кричал Савве: «Отойди, я выстрелю».

Сергей среагировал. Он в прыжке, чудом, успел выдернуть Морозова из под клыков секача. Но тот всё же, вспорол Савве ногу клыком по касательной, и понесся на Вадима. Вадим выстрелил в упор, но кабан сшиб его и промчался по нему, ничего не видя от боли,

пробежал ещё какое-то расстояние и замертво упал.

Горе-охотникам было не до кабана. Вадим с трудом дышал, а у Саввы из ноги хлестала кровь.

Коля зашивал бедро городскому недотепе.

― Эх, паря, не надо было тебя с собой брать, хромать долго будешь, хороший кусок мяса у тебя выдран.

Морозов молчал, был бледен, боли он не чувствовал, укол своё дело сделал, но пережитый стресс сказался. Вадим, перевязанный, обколотый обезболивающим, спал. Максим бегом отправился обратно к кордону за машиной и чтобы вызвать вертолет, а Сергей потрошил кабана, не пропадать же добру.

Раненых надо было доставить в больницу, Вадим мог не выдержать дороги. Неподалеку было поле, где можно было приземлиться. На кордоне имелась рация. Максим вызвал вертолет ― обещали прислать в течение часа ― и на машине поехал к месту неудачной охоты.

Вертолет прилетел раньше обещанного времени, раненых разместили, Коля пилотам вручил заднюю кабанью ногу, те улетели.

Сергей, Максим и Коля вернулись на кордон, занялись приготовлением ужина. Ехать в больницу решили с утра. Они сделали всё, что могли, теперь оставалось только ждать.

За ужином Сергей заметил:

― Не надо было ехать, не пускала тайга.

― Что уж теперь! Обошлось.

― Коля, с нами поедешь?

― Нет, нечего пока мне там делать. В октябре к тебе на заимку приеду, с женой твоей знакомиться.

― Если….

― Никаких «если». В октябре жди.

― Бывай, Шаман.

Утром, на заре, Максим и Сергей уехали. Молчун был на удивление многословен. Всю дорогу до больницы в Тюмени он разговаривал, что-то рассказывал, рассуждал. Максим его не перебивал, с другом редко такое случалось, только когда волновался.

― Как жене про Морозова скажешь?

― Никак. Она уехала в Питер.

― Вещи собирать? И правильно! Женщины без всяких финтифлюшек прожить не могут. Моя Настёна как пойдет за покупками, так что-нибудь тащит. Спрашиваю, вот зачем тебе эта картинка? На рисунке нарисован черный котенок ночью и луна светит. Как будто ребенок рисовал. В рамочке рисунок. «Лунный кот» называется. Куда ты это вешать будешь, спрашиваю. На какую стену? В туалете, говорит. Зачем? А чтобы вошел и посмотрел, и радовался. Вот чему радоваться в туалете? Можешь ты понять женщин? Туалет, он и есть туалет. Теперь картинка и висит.

― Смотришь? Радуешься? ― посмеялся Максим.

― Я туда не за радостью хожу. А чего Венера-то сейчас поехала? Подождала бы тебя, вместе и съездили бы.

― Я её отпустил. Дал свободу.

― Какую такую свободу, олух? ― Сергей подпрыгнул даже. ― Она у тебя и так как кошка, гуляет сама по себе. Делает что хочет! Тебе её к дому надо приучать, а он ей свободу! Фильмов насмотрелся? Ты же выгнал её, по сути!

― Не гнал я её!

― Но и не приголубил! Она и так-то тебя боится, а ты ещё и это выдумал.

― Венера меня боится?

― Может не тебя, а своих чувств к тебе. Когда вы рядом, от вас искры летят. Она не Юлька-соплячка, чтобы открыто показывать себя, взрослая, скрытная. Да и пережила столько, не доверяет пока никому. Она боится навязываться, вот и всё. Сам знаешь, что с ней было, да ещё эти подонки, которые у алтаря бросали. Свободу он дал! Кому она нужна, эта свобода? Девка на тебя надышаться не может, а ты!

― Не трави душу! Как приедем, так за ней помчусь.

― Ага! «На траве лежат дрова, а на них мочало, наша песня хорошо, начинай сначала»! Опять карусель затеваешь? Она оттуда, ты туда! Так весь век и прокрутитесь. Дома сиди, жди. Вот скажи, ты ей хоть ромашку одну подарил?

― Нет, ― угрюмо ответил Максим.

― А колечко на пальчик надел? Уважаю я тебя, Скиталец, но ты точно дурак-дураком!

― Да понял я всё, понял! Хватит уже.

― Ну, хватит, так хватит. Вот помню….

― Серый!

― Да я об охоте! Года три прошло, помнишь, на лося ходили?

Сергей ещё травил байки, коротая путь, а Максим только изредка поддакивал, погрузившись в размышления о жене. После беседы с Шаманом да выступления Серёги, он посмотрел на свою жизнь их глазами и согласился со всем, что ему наговорили.

Он действительно ни разу ничем не показал Венере, как любит её, с Татьяной у него была любовь какая-то лёгкая, весёлая, а с Венерой отчего-то угрюмая выходит. Ничего, всё исправит, вернутся домой, он и начнёт исправлять. Татьяна его отпустила, вот и сразу легче стало. У них с Венерой теперь всё время мира, куда торопиться? Всё исправит.

Максим и Сергей сидели возле реанимации, ждали врача. Рядом с ними в кресле-каталке крутился Савва, бедро ему зашили, работу Коли хвалили. Теперь шрам будет. Шов уродовал ногу, но сейчас под бинтами этого не было видно. Вадим пострадал серьезно, у него была разорвана селезенка и сломано несколько рёбер.

― Вот и не верь знакам. Два раза препятствия были, двое и пострадали, ― проворчал Сергей.

Максим молчал. У него отчего-то такая тоска в сердце появилась, такая тянущая боль в душе, что хотелось поднять голову и завыть. Это не из-за Вадима, он знал точно. Это из-за жены. Что с ней? Трубка была выключена.

Морозов тоже испытывал тоску, необъяснимую, вытягивающую душу. И не мог от этого чувства избавиться. Такого с ним не бывало, и Савва не выдержал, подъехал в кресле к посту медсестры и попросил снотворного, ссылаясь на боль. Лучше забыться сном, чем чувствовать, словно кто-то умирает, а ты не можешь помочь.

Доктор сказал, что Вадим стабилен, и они могут ехать домой.

Обратную дорогу в город вёл Максим, оба молчали. Через четыре часа были дома.

Максим вошел в квартиру.

В вазе стоял, как упрек ему, увядший букет цветов, что Венера купила сама себе. Он с замиранием сердца открыл шкаф. Документы, подписанные им, так и остались лежать на месте. Рядом, в прозрачном файле лежало их свидетельство о браке.

Он облегченно вздохнул, взял эти проклятые бумаги. Они не давали спать последние четыре ночи, хотел сначала сжечь в раковине, но потом передумал. Он, словно исполняя ритуал, размеренно рвал их на мелкие кусочки и складывал в широкую миску. Венера вернется, и они вместе сожгут это не

Глава 23. Конец всему

Конец всему

Она снова не могла дышать. И не только она.

Запищало, запиликало, раздался топот ног.

― Что, родненькая? Тяжело тебе? Знаю, знаю. Очнулась! Наконец-то! Терпи, сейчас вытащим трубку. Выдохни!

― Васька, ― прохрипела девушка.

― Какой Васька? Нет здесь никакого Васьки. Родители твои по очереди дежурят, друзья приезжают, одолели все. Пить тебе нельзя. Губы смочу и «утку» поставлю, всё, теперь на поправку пойдешь! Ох, и напугала ты всех, день и ночь ждали, куда соберешься, туда или здесь останешься. Сестрички всё тебе сделают. Ты, оказывается, героиня. Такого зубра разоблачила.

Пожилой мужчина ходил возле Венеры, говорил с ней. Какие-то лекарства вводил в раствор, который подавался по капельнице в руку. И говорил, говорил, говорил.

― Приснилось что-то? Тебе теперь только спать, да поправляться.

Он уже ушёл, а девушка все старалась вдохнуть полной грудью, старалась, у нее не получалось, и это огорчало, потому что Васька тонул, его надо было спасать и она боялась, что не спасла.

Она боролась со сном, но сон был не сам по себе, а от лекарств, поэтому она проиграла и уснула. И не знала, спасла ли Ваську, и кто это такой.

Мужчина вышел из отделения реанимации, её родители сидели как привязанные, не отлучались. И с ними была девочка-калека. Всегда.

Врач подошел к ним, утешил, сказал, что очнулась, состояние стабильно тяжелое. Дочь их на поправку пойдёт теперь, шли бы домой, всё равно не пустят в реанимацию, нечего и сидеть, а как переведут, так и пустят к ней, хотя у них строго, всё же роддом, а не просто хирургия.

И спросил, а что за Васька у вас есть? Что не приходит?

― Нет у нас никого знакомого с таким именем.

― Значит, приснилось. Идите. Теперь только звоните, нечего тут делать.

Софья Дмитриевна отправила мужа и Любочку домой.

- Я заеду к Надежде и в агентство зайду, может, наконец, дозвонились до Саввы или он звонил. Вот как такое, возможно, что не отвечает, в тайге сгинули? И Максим ничего не знает.

- Иди, Софушка, я Любочку покормлю.

Данила Ильич повел девочку к машине, а жена пошла в метро.

Они не говорили, но каждый из них понимал, какой ценой они пережили дни неопределенности.

Выматывающее душу ожидание. Дышит? Как дышит? Спали урывками. Любое лекарство за любые деньги, лишь бы помогло.

Познакомились с Зябловым и его Татьяной, те также ходили каждый день.

Лиля звонила, соседка Лариса звонила, из агентства звонили, Софья Дмитриевна храбрилась, утешала всех. Особенно мужа. Он совсем потерянный ходил, она и Любочку ему поручила, чтобы отвлекся. А сама, когда вышла из больницы, увидела, что Данил отъехал, села на скамейку и разрыдалась. Сил никаких не было сдерживаться.

Наконец дочь очнулась. Что за проклятие на Венеру навесили? За что её ребенку такое? Она была девочкой доброй, немного взбалмошной и неудачливой в браке. Что за наказание такое?

Зяблов им все рассказал о Венере и её поездках на Урал, та ему доверилась, а не родителям, берегла их. И одна не побоялась пойти против убийц.

Софья Дмитриевна ещё долго сидела, потом собралась, снова зашла в больницу, ей сообщили, что состояние больной без изменений.

Она вздохнула облегчённо и поехала в Никольский собор, поставить свечку Троеручице, чтобы помогла её дочери. Верующей Софья Дмитриевна никогда не была, а тут словно подсказал кто, как поступать следует. Теперь дочка точно на поправку пойдет.

А Савва не звонил, потому что его телефон так и остался лежать в машине, а после разрядился.

Да и звонить он не хотел, хвастаться ему было нечем, а признавать, что сам все испортил, не любил. За работу агентства он не беспокоился, Наде доверял, был уверен, что всё в порядке.

Венера вернется домой ― расскажет, как дела идут в агентстве, если надо, тогда он и вмешается, а пока Морозов лечил ногу, сидел в палате у Вадима, ждал, когда за ним приедет Максим и отвезёт знакомиться с родителями Юли.

Оказывается, папа у Юли был хирургом, а мама преподавала в медицинском училище. Семья медиков. Юля приезжала один раз к нему, дичилась, не знала как себя с ним вести, поэтому была немного дерзка. Савва не обращал внимания, молодая, привыкнет.

Со слов Максима родители её были не слишком довольны выбором дочери, и ещё посмотрят, что за фрукт столичный выискался.

Беспокоило и немного обижало Савву молчание Венеры, могла бы позвонить.

Бросила в тайге своего друга и умотала в Питер.

А ему надо было ей пожаловаться, надо было рассказать, как ему было страшно, и какой он храбрый, и как он сглупил, а теперь такие боли испытывает, что хочется эту боль вырвать, как тот кусок мяса, что уже вырвал кабан. И что плохо заживает рана и вообще, всё как-то уныло без неё. Только Венера и могла его понять, утешить, пожалеть. Иногда ему казалось, что она сестра, которой у него не было никогда, и уж точно, она его единственный близкий человек. И пусть Максим ревнует, сколько хочет, она всегда будет Саввиным близким другом.

Да, телефон он забыл, но у неё теперь муж есть, а нормальные женатые люди каждый вечер созваниваются, воркуют, чмоки всякие. Могла бы через Макса пару слов передать, поинтересоваться, как её шеф, что с ним.

Расстраивался Савва из-за равнодушия к своей персоне со стороны Венеры.

Максим конечно не подарок, но Савва уважал его. Обошёл тот его мастерски, красиво! Да что теперь об этом.

К Вадиму мать с сестрой приезжали, двое суток были, пока тот не поднялся, теперь они лечились на пару с Саввой. Скорее бы всё закончилось, надоело в больнице, сил нет.

А на озеро то он ещё обязательно съездит, попросит Шамана сводить. Что-то он там недополучил, в этом озере. Сначала льдом его обдало, а ночью словно толкнул кто, спал себе и спал, вдруг, раз и глаза открылись. Жутко стало. Но ничего больше и не было, никаких знаков.

Шаман сказал, что если бы не искупался, может кабан его совсем бы запорол, а так малой кровью обошлось. Ничего себе, малой кровью! Литр потерял, не меньше!

Задумчивым стал Савва, грусть появилась, да и чувство важной утраты покоя не давало. Пора было собираться домой, хорошо тут у них, только дом есть дом.

Максим дважды мотался в Тюмень, благо, было недалеко, всего три часа дороги, возил Юльку к Савве, а к Вадиму родных.

Венера не звонила, а он боялся позвонить ей, не знал, как скажет, что не уберёг её друга. Тоска давила всё сильнее, он дважды собирался поехать за ней, и каждый раз его отвлекали дела, связанные с Саввой.

Сейчас он ехал на Саввушкиной машине забирать болящих домой. Пришлось вызывать страховщика в больницу, оформлять на него документы от Саввы, остановит где патруль, тогда пиши пропало, угон.

Отвезёт Вадима домой, а Савву к родителям Юльки, решат там всё, и тогда он полетит к Венере. Чувство не просто тревоги, а беды дышать не давало, мерещилось страшное. Через их агентство узнать ничего было нельзя, этот олух телефон оставил. Ничего, сейчас, пока едет, зарядится, так и позвонит, узнает, где там Венера.

Максим словно проснулся или повзрослел за это время.

Он понял, почему вёл себя так с женой. Он боялся с ней начать нормальную жизнь, потому что страшился потерять её, как Таню с дочкой. Боялся приблизиться, сплестись сердцами, душами, а если потом что-то случится и он снова останется один, то не сможет пережить ещё раз трагедию.

О том, что с ним также может случиться несчастье и в таком случае боль будет испытывать другой человек, он не допускал, не предполагал.

Вадима усадили сзади, Савва сел рядом с Максом.

― Звони в контору, узнай, что там у них, ― протянул телефон Максим, ― ты его здесь забыл.

― Алё, Лена, босс говорит, ― специальным голосом заговорил Савва, всё же привычка сразу никуда не денется, на публику надо сыграть. ― Где наша шефиня Надежда? Где наша красотка Венера? Почему забыли обо мне?

― Ой, Савва Иванович, у нас тут такое произошло! ― Лена замахала своим, чтобы подошли, ― я громкую связь включила.

― Что у вас произошло? Разорились? Дай мне Надю и выключи громкость! ― рявкнул Савва, услышал, как выключился усилитель, трубку взяла Надя.

― Савва, с бизнесом всё в порядке.

Максим не стал больше прислушиваться к разговору, движение было интенсивным, а больных хотелось довезти, не травмируя ещё больше. Он сразу потерял интерес, как только Савва стал спрашивать о работе. Поговорит и расскажет о Венере, не утерпит.

Савва побледнел, прижал сильнее трубку к уху, чтобы Макс не услышал, отвернулся от него и глухо спросил:

― Как всё плохо?

Надя ему сказала, что Венера всё ещё не пришла в себя, состояние тяжелое, на грани. Они каждый день звонят, Софья Дмитриевна звонит им, но пока изменений нет. И лучше бы он вернулся. А ещё не могут созвониться с Максом. Потому что телефона не знают.

― Я позвоню тебе.

Савва отключился.

Надо лететь срочно домой. А ещё сказать Максу. Но как? И он решил молчать, пока не приедут домой, сейчас на шоссе скажет, неизвестно, как себя тот поведёт.

― Что? Неприятности на службе, ― спросил Макс, аккуратно объезжая грузовик.

― Что? Да. Нет, Нормально все, Венера заходила, сказала, что вещи пакует.

Максим повеселел.

― Отлично, сделаем остановку, позвоню.

― Бесполезно, она говорить не может, объелась мороженого, ангина.

Максим огорчился.

― Не знал, что она сладкоежка.

― Ты многого о ней не знаешь.

― Савва, не начинай! Не знаю, узнаю, какие наши годы! Что ты так расстроен? Наладишь всё в своем бизнесе!

― Да. Максим, мне срочно надо домой, можешь меня сопроводить? Дорогу оплачу.

― Я и сам могу оплатить. О чём разговор, завтра и полетим.

― А сегодня?

― Не успеем. Надо до Екатеринбурга добраться. Машину, где оставишь?

― У тебя, пока не до нее.

― Что же там у тебя такое произошло?

― Потом расскажу.

Савва молчал всю оставшуюся дорогу.

Они завезли Вадима домой, потом поехали к родителям Юли.

Савва передвигался на костылях. Как Максим и говорил, родители невесты не слишком любезно приняли жениха. У Юли спрашивали, хочет ли она за Савву замуж, та пожала плечами. Получалось, ушли ни с чем.

Савва не захотел подниматься на пятый этаж. Доковылял в гостинице на второй, в свой номер, собрал вещи и стал ждать машину, знакомые Максима обещали довезти в аэропорт. О Венере он так и не сказал.

Билеты были только бизнес-класса, мужчины купили их, разместились и всю дорогу проспали.

Савва пригласил Максима к себе, после перелета надо было привести себя в порядок.

Пока Максим принимал душ, он позвонил Наде и с облегчением вздохнул. Венера пришла в себя, состояние стабильно тяжёлое, но врачи говорили, что выкарабкается. Он узнал куда ехать, чтобы навестить подругу.

Теперь можно было сказать.

Максим выбритый, повеселевший, собирался немного взволнованно.

Как бы ни встретила его жена, он знал совершенно точно, она принадлежит ему. И он никому её не отдаст, ни черту, ни Богу.

Савва тоже был готов, вызвал такси. Максим удивился, Савва собирался ехать в роддом.

― Никак у тебя кто-то родился?

― Нет. Сядь, мне надо кое-что сказать тебе.

― Звучит страшно, говори.

― Венера только что пришла в сознание. Была в очень тяжёлом состоянии, думали, не выживет. В неё стреляла жена банкира Камчатского.

Максим побледнел и опустился в кресло.

― Когда ты узнал?

― В дороге, когда ты вёз нас из Тюмени.

― И ты все это время молчал?

― Ты должен понять. Только что она пришла в себя, до этого никто не знал, как повернётся.

― Я понял. Что произошло? Сейчас что с ней?

― Я знаю чуть больше тебя. Сейчас стабильно тяжелая. Что случилось, расскажет майор Зяблов, кто он не знаю, обещает быть там, когда приедем.

― Чего мы ждем?

― В реанимацию всё равно не пустят, только в окно увидишь. И это роддом.

- Куда её ранили? Что за ранение? Почему роддом?

― Макс, я бы тоже хотел всё узнать. Сейчас машина подъедет.

― А её родители?

― Они уехали отдыхать, сутками там были. Идём.

― Я знал, чувствовал, что-то не так!

― Только не надо истерик! Ей нужен сильный муж, а не размазня, ― резко сказал Савва.

Глава 24. Страдания

Страдания

Максим глядел в окно, специально вырезанное, чтобы наблюдать за пациентами после реанимации. Венера спала, дышала размеренно, кожа была бледной до синевы, черты лица заострились. Он проводил возле двери палаты по два-три часа, надеясь, что застанет момент, когда она проснется, но не везло. Позже ретировался, выдворяли, иначе так тут бы и жил.

Вчера побывал у Надежды Андреевны, выяснял, с чего всё завязалось. Хромова выздоравливала, гипс с руки сняли, на ноге пока оставили, так что она перемещалась на костылях, обещали скоро отпустить. Она жаждала вернуться домой. Софья Андреевна Милославская устроила Любочку в специальную школу-пансионат, теперь Надежда могла заняться личной жизнью.

Хромова сокрушалась, что с Венерой такое произошло, но честно призналась, что если был бы шанс заново начать, поступила бы также. Поехала бы разоблачать Камчатского. Максим вышел, не попрощавшись. Возникло огромное желание придушить стареющую «Барби».

Собственно говоря, он и так многое знал: Зяблов рассказал досконально подробно о подготовке операции по изобличению, о группе поддержки, которую не впускала консьержка, а то, что организовала и затеяла благоверная банкира, и помыслить не могли. Забавлялась барыня. Уверил и в том, что банкирша в любом случае достала бы Венеру, просто потому, что люто ненавидела девчонку.

Максим сердился, даже не так, выходил из себя от бессилия, оттого, что ничем не может помочь Венере. Прекрасно осознавал, что заполучить и придушить Камчатскую у него не получится. Бесился от своего кретинизма, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы додуматься, что Венера не бросит дело незаконченным.

Серчал на Зяблова, что тот не смог удержать Венеру, ярился на Надежду Хромову, виновата, вовлекла его жену, бесился на весь белый свет. Оттого, что если бы не злился, то орал бы благим матом от страха. Максим разместился у Венеры в квартире, познакомился с бдительными соседями Ерёменко и обнаружил простреленный парик и подушку. Вот тогда-то он испытал липкий холодный страх.

И проклял Эдуарда Хромова.

И принял решение, что ни одной копейки из этого треклятого наследства подруга жизни не оставит в их семье, пусть всё идет на благотворительность. Своих денег достаточно, хватит на их век и ещё заработает.

И его чрезвычайно интересовал таинственный Васька. Может, сын банкиров? Оказалось, нет.

Мальчишек Камчатских бабушка увезла в Италию, у них там был скромный домишко на несколько спален, пусть привыкают к жизни без родителей. Стальная женщина была эта бабка, когда ей всё поведали, о зяте она отозвалась, что так тому и надо, а на действия дочери плечами пожала.

Ольгу муж покойный баловал, вот и выросла «принцессой», не зная ни в чём отказа. Пусть сидит, раз заслужила. Вытаскивать дочку она не намерена, надеется внуков успеть чему-то доброму научить. Если не поздно.

Олег, подельник, естественно от всего отпирался, на что рассчитывал? Тем более, Ольга Васильевна не щадила никого, в том числе и себя, отвечала на все вопросы с подробностями.

Ей назначили психиатрическую экспертизу по двум причинам. Первое, чтобы не отвертелась на суде, а второе, не могли поверить, что организованное ею дело было придумано и исполнено от скуки.

Максиму в свидании с ней отказали, Зяблов подсуетился, весьма не понравился майору его взгляд.

С родителями Венеры он встречался в больнице, один раз побывал у них дома, но все предложения остановиться у них, отклонил.

Он чувствовал свою ответственность и не мог простить себя, а Софья Дмитриевна слишком напоминала жену. «Хочешь узнать, какая будет у тебя жена в старости, посмотри на тёщу», говорили старики. На тёщу он смотрел, и у него появлялось светлое чувство надежды, что когда-нибудь его Венера будет такой же разумной и останется такой же красивой, и он приободрялся.

А с Саввушкой они вновь стали едва ли не врагами.

Когда всё выяснилось, что произошло с Венерой, и Макс признался, что сам перед охотой оттолкнул жену, Савва, ни слова не говоря, врезал ему в глаз. Пришлось купить темные очки.

Звонил Хромов Эрнест, должен был приехать в банк, разбираться с кредитом, там теперь работало следствие, всё было серьёзно, создали временную управляющую группу, пересматривали каждое дело.

Марина напросилась с ним, и он спрашивал о гостинице. Савва возмутился, сказал, что у него места хватит на весь Уральский хребет, Сибирский край и даже Владивосток и Камчатку. На Курильские острова может и не хватить. Поэтому гостей ждали завтра и Морозов с Максом заключили водное перемирие.

О Ваське ломали голову все, пока кому-то не пришло на ум, что Венере хочется иметь котёнка.

Максим решительно воспротивился, он не хотел приручать котёнка здесь, а потом тащить через полстраны. Дома найдем!

Завтра обещали Венеру перевести в обыкновенную палату.

Переводить в другую больницу её было нельзя, должно пройти не меньше полумесяца, прежде чем девушку можно будет куда-то перевозить.

Макс поговорил с главврачом, попросил палату «VIP», как их тут называли, а по сути, просто отдельную, и оплатил весь период пребывания Венеры, а ещё купил для отделения какой-то важный аппарат.

Накануне он не спал всю ночь, честно пытался, не получилось.

Савва обещал привезти Хромовых домой, обустроить и приехать с ними к Венере.

Морозов сильно хромал, рана заживала плохо, гноилась, процедуры не помогали. Он постоянно испытывал боль и озноб. Температурил, но геройствовал, виду не подавал.

Ту неделю, что Савва пережил после прилёта, он запомнил на всю жизнь.

На него обрушилось столько информации, что впору было браться за писательство. Оказывается, он не знал и половины приключений Венеры. Он над ней подшучивал, издевался, а она попадала из одной ловушки в другую.

В больнице он познакомился с Лилей и её мужем. Вообще, оказалось, что у Венеры достаточно друзей и подруг, а он думал, что только он её друг.

Савву немного этот момент тревожил, но потом он поднял себя на смех, что только Венера и могла переносить с юмором его любования собой, его игривость и капризы.

Катя Мухина, подруга детства Венеры, смешная высоченная худая девушка в очках, неожиданно заинтересовала Савву.

Она была невозмутима, даже несколько флегматична. Катя обняла Софью Дмитриевну и Данилу Ильича, сказала что-то утешительное, познакомилась за руку с Любочкой, и отошла от них, спокойно ожидая в стороне своей очереди «допуска к телу», как цинично шутили доктора.

Савва попросил Софью Дмитриевну представить его Мухиной, та сверкнула улыбкой, приподняла бровь и подвела его к Кате.

Так завязался их роман.

За Катей он ухаживал неспешно, по всем правилам, которые расписаны в романах. Цветы, конфеты, шампанское, всё это Катя принимала, благодарила, отставляла в сторону и благополучно забывала, пока третья по счету коробка не свалилась с полки в прихожей, а цветы давно бы завяли, если бы не мама Кати.

В конечном итоге, Катя сказала, что ей не надо приносить подарки, она оценила степень внимания Саввы к себе. Если ему хочется её порадовать, пусть пригласит куда-нибудь на матч, они пива попьют, поболеют за команду, поорут лозунги или кричалки, наконец. Морозов, чуждый этакого плебейского времяпрепровождения, был несколько шокирован, тем не менее, купил билеты на хоккей.

Его тонкая артистическая натура протестовала против пива и сухой рыбешки из пакета, но когда наши выигрывали, он в порыве чувств целовал Катю. И вообще не понимал, откуда в нём и главное, когда, появилось, что он денди, аристократ, белая кость?

Раньше-то был как все пацаны района, гонял на велике, играл во дворе на кроте в хоккей, а летом в футбол. Вот что жизнь с людьми делает! А может, люди с ней?

Спокойная и уравновешенная Катя измазала лицо и ему и себе краской цветов команды, бурно реагировала, свистела и кричала. Команда их проиграла, но никто особо не расстраивался, все уходили с матча довольные.

Она влажными салфетками стерла то безобразие, что сама и нанесла ему на лицо, поцеловала в щеку Савву и поблагодарила, а затем спросила, не слишком ли она напугала Морозова.

Договорились встретиться завтра, когда он примет гостей с Урала и разместит.

Венеру, наконец, перевели в отдельную палату.

Её разрешали навещать всем, но не более получаса на все визиты в день. Единственный, кого это не касалось, был Максим. Он уходил только вечером. Да и то его выгоняли, а утром он снова был рядом. В палате были все удобства, и он сам вымыл жену после консультации с врачами, как лучше это сделать.

Венера стеснялась своей беспомощности. А он, казалось, искупал вину, был нежен, осторожен, боялся дышать.

Все визиты проходили в его присутствии, он строго следил, чтобы никто не одной лишней минуты с ней не сидели.

Венера на третий день не выдержала.

― Максим, я взвою от твоей опеки!

― Привыкай. Я теперь с тебя глаз не спущу.

― У тебя слишком болезненное восприятие произошедшего, что не так?

― Мне надо было сразу тебе всё рассказать, но я был глупцом, считал, что к тебе моё прошлое не имеет отношения.

Он рассказал Венере о гибели его первой семьи.

― И теперь ты боишься за нас с тобой?

― Да.

― Всё позади.

― Я хочу попросить тебя кое о чём.

― Если смогу, сделаю.

― Откажись от всего, что тебе оставил Эдуард, чтобы вообще ни копейки от него у тебя не было.

― Я и сама так решила, спасибо, что понимаешь.

― Венера, а кто такой Васька?

Венера уставилась на мужа, что он знает о Ваське?

― Не представляю. Отчего такой вопрос?

― Доктор рассказывал, что после того, как ты впервые очнулась, ты первым делом спросила о Ваське.

― Наверно что-то приснилось.

― Странные у тебя сны. Скажи, ты готова переезжать?

― А ты готов со мной жить нормально, а не прятаться от меня? Я многое поняла, почему сразу, не получилось у нас. Мы и познакомились необычно, и женились, не как люди. Всё в каком-то непонятном мистическом мире происходило. Злая воля вела. А сейчас было время подумать. Максим, ты должен знать, что я хочу жить с тобой и в твоём доме. И не надо мне никаких специальных развлечений или ещё чего-нибудь. Я, когда умирала, жалела только о том, что не могу дотянуться до телефона и сказать, как люблю тебя. Прости меня, пожалуйста, за всё. Я столько горя тебе принесла своей взбалмошностью.

― Родная моя, перестань, не то я заплачу. А уральские крутые мачо не плачут.

― Расскажи мне про охоту, про Савву, он что-то слишком молчалив. Что у них с Юлей? Про всех расскажи.

― Савва и Вадим получили по полной, кабан их потрепал, не уберёг я твоего дружка. А Юлины родители встретили его неприветливо, сама Юлька где-то прячется, так что ничего у них, похоже, не выйдет. Может и к лучшему. Ему у нас не прижиться. А Юльке здесь. Она вообще отличается эпатажностью, Савва бы с ней намучился. Впрочем, не нам судить, как там у них сложится, так тому и быть. И всё же, кто такой Васька? Я, оказывается, очень ревнив. Сам удивился, насколько.

― Ну и ревнуй, если хочется, заняться больше нечем!

― Я бы очень хотел заняться с тобой, чем положено женатым людям, да нельзя пока, слишком ты слаба.

― Ты уверен? ― хихикнула Венера.

― Не искушай! Пойду лучше, куплю тебе что-нибудь. Когда же тебя отпустят?

― Говорят, ещё дня четыре надо наблюдаться, да и курс закончить.

― Ох, грехи наши тяжкие! Пойду, пройдусь. Дождик остудит мою похоть.

Венера тихонько засмеялась.

Васька ей снился сегодня. Бежал, ручонки расставил, кричал, а вокруг него Максимовы псы прыгали и носились кругами, охраняли. Мужу она решила не говорить, пока срок больше не станет. Он и так-то трясется над ней, а уж когда узнает о Ваське, совсем слетит с катушек.

К ней приходил хирург, который вытащил её на этот свет. Мужа выгнал из палаты.

― Что Милославская, жива?

― Спасибо, вам, доктор. Не знаю, как и отблагодарить.

― Живи и сына расти. Папка-то знает?

― Ещё нет.

― И не говори пока, позже скажешь, когда сын твой тебе разрешит. Он у тебя сильная личность, вот как он смог мне передать, что тебя будить надо? А было-то ему всего неделя наверно. Хочешь, верь, хочешь, нет.

― Отчего же, я верю вам. Он и меня заставил очнуться.

― Вот и растите, живите. Выздоравливай, Милославская, и больше не воюй.

Приходила Катя Мухина, как всегда невозмутимая. Сообщила, что Савва за ней приударил, и хотела знать, как часто у него меняются вкусы и девицы. Очередным увлечением его быть не хочется, а он никак не показывает, серьёзно ли всё.

Венера не стала подруге ничего рассказывать, это дело Саввы, пусть сам всё и решает, а Кате сказала, что Савву знает только как друга, так что плохого сказать ничего не может, но это субъективно и пусть сами разбираются. Ни того, ни другого она не хочет потерять.

С Морозовым она поговорила наедине.

Он был бледен, выглядел болезненно. Рассказал ей о загадочном озере, сказал, что его тянет туда, ему ещё раз надо искупаться и решил, что вместе с ними поедет. Сергей свозит его к Шаману, а тот сводит на озеро. А потом Савва вернется домой на машине.

Ехать на Урал они решили поездом, врачи рекомендовали Венере не летать пока самолетом.

Состоялись небольшие проводины, всё же Венера уезжала жить в дальние края. Пришли Лиля и Леонид. У Лили был заметен животик, ждали девочку.

Сослуживцы устроили вечеринку в офисе, были приглашены Зяблов с Татьяной. Максим взял с них обещание, что приедут к ним в гости.

Катя не захотела ехать, у неё была какая-то важная работа, а Савва не настаивал. Он был погружен в свои мысли и рвался быстрее оказаться у озера.

Венеру беспокоила его одержимость, она поговорила с Максимом, тот лишь пожал плечами. Что так влекло Савву туда, он не понимал.

Наконец, поезд тронулся. В купе с ними ехал пожилой мужчина, благообразной внешности, немногословный, представился Николаем Иосифовичем. Он не лез с разговорами, пил чай, угощался, когда предлагали, своей снедью делился. Вышел раньше их, в Перми. До Екатеринбурга доехали втроём.

Несколько часов до следующего поезда гуляли и сидели в зале ожидания, потом ехали ночь и под утро прибыли в город. Их встречал Сергей. Вадим уже оклемался, вышел на службу, но больше не желал ездить в тайгу.

Разместились все у Максима в квартире, надо было отдохнуть после поездки. Венера категорически заявила, что поедет на чудо-озеро, на что, к её удивлению, никто не возражал.

Ехали не спеша, всё-таки не здорова ещё была Венера, уставала быстро. К вечеру добрались до кордона. Шаман встретил их, провел в дом, устроил.

Савва и Венера быстро уснули, они оба устали от дороги, да и были не очень здоровы.

А Максим и Коля, по традиции, сидели у костра. Ночи становились холодными.

Максим рассказывал Коле, о том, что Венера перенесла, о том, что еле выжила. И его очень беспокоил Савва. Нездоровый, нервный.

― Как думаешь, что его к озеру так тянет?

― Не знаю, Макс, не знаю.

― Беспокоюсь о нём.

― Завтра сводим, поглядим, как себя поведет. Зря его тянуть не будет. Жену не побоишься здесь одну оставить? Потом её сводишь.

― Оставлю. Проснётся, поговорю.

Венера согласилась подождать их, не дело на чужого голого мужика смотреть.

А Шаман, Савва и Макс пошли к озеру. С прошлого раза ничего не изменилось, разве что вода была словно темнее.

Максим в воду не полез. Коля тоже не собирался, но на всякий случай разделся, если Савве станет худо в воде.

Савва, молча, разделся и нагишом нырнул. С него словно наждачной бумагой разом всю кожу сдернули, такой стылой вода оказалась. Он вынырнул, попытался проплыть хоть, сколько-то метров, но не выдержал, заорал и как ракета, выпрыгнул на берег.

Мужики кинули ему полотенце, пока он вытирался и одевался, заметили, как нездорово выглядит его рана, вспухла по краям. Переглянулись.

― Савва, ты решил без ноги остаться? ― спросил Максим.

― Не знаю я, чем её лечить, пристала какая-то дрянь, антибиотики не берут, ― проворчал Морозов.

― Оставайся у меня, вылечу, только не сразу, ― предложил Коля.

― Останусь, может за этим сюда и ехал.

― Тогда пошли, пока утро, травы соберём. Дня через два-три придут к озеру нагайбаки, живут несколько семей в неделе пути, поговорю с ними, посмотрят твою рану, может, чем помогут.

― Хорошо. Устал я что-то, просто беда, какая, устаю, не начав день.

― Ты Венере пока не говори, она волноваться начнёт, ей ни к чему сейчас.

― Не скажу.

Венера сидела на улице, грелась на солнце. Воздух был стылым и звенел. При виде мужчин поднялась.

― Быстро вы. Я не хозяйничала, завтрак вам не готовила.

― И не надо, я сам быстрее справлюсь, ― сказал Коля, ― на заимке принимать меня будешь. Через полчаса будем есть.

― Далеко до озера? Проводишь меня? ― спросила у Максима Венера, а сама все косилась на Савву. Тот улыбнулся ей и ушел в дом.

Максим вел Венеру к озеру, рассказывал, как они с Шаманом пытались исследовать или переплыть, да так и не вышло у них.

Венера заинтересовалась.

― Голышом говоришь?

― Да. Э-э! Ты что удумала? Застудишься!

― Макс, ты бы отвернулся, я все ещё стесняюсь тебя!

― Нет, дорогая, раз уж решила голой купаться, действуй. Не обращай на меня внимания.

― А ты зачем раздеваешься, ты же не хотел купаться?

― Я на случай, если спасать тебя придётся.

Венера нырнула. Вода была холодной и она, помогая себе сильными гребками, доплыла до противоположного берега и вернулась обратно к тому, у которого стоял Макс. У него разве что челюсть не выпала, так он был ошарашен.

― Иди, поплаваем, вода холодновата, но когда гребёшь, не чувствуется.

― Холодновата?

― Ну, да. Идешь? Ныряй.

Макс, тоже голышом, нырнул. И с воплем вылетел обратно. В этот раз с него будто шкуру содрали разом.

Он попрыгал на берегу, быстро оделся.

Венера же вышла спокойно, укуталась в полотенце и спросила, чего он так надрывался?

― Наверно это озеро только для женщин, ― расстроено сказал Максим.

― Возможно. Я как будто заново родилась. И сил прибавилось. Я вот что подумала, если есть озеро женское, то наверняка есть и мужское. Может быть, кто-то знает? Сводить бы туда Савву, он и поправится.

― Шаман говорит, нагайбаки придут скоро, у них и спросим.

― Расскажешь мне о них?

― Обязательно. А пока, не спеши, красотка. Я, смотрю, ты уже достаточно сильна, чтобы меня выдержать?

Венера засмеялась.

― А почему, думаешь, я тебя торопила к озеру?

Глава 25. Домой к мужу

Домой к мужу

Савва с тоской смотрел в окно. Пора было признать, что он умирает. Рана не прошла для него бесследно, сначала нагноение, потом заражение крови. Максим молодец, отпустил жену, сам обещал приехать, когда Савва поправится или на похороны, мрачно думал Морозов.

Все делали, что могли.

Он неделю жил на кордоне, Шаман поил его клюквенными соками, отварами, настоями трав, промывал рану, делал примочки, но лечение не помогало. Приходил шаман от нагайбаков, покачал головой, бессильны они были помочь Морозову.

И Савву срочно отправили в Санкт-Петербург самолётом. Зяблов по своим каналам договорился устроить Морозова в госпиталь при военной академии.

Венера летела вместе с ним.

Её вызывали на допрос, а ещё она не могла бросить Савву одного и сказала об этом Максиму. Муж покивал головой в знак согласия. Ему не хотелось снова отпускать жену одну, но теперь, когда психованная убийца была за решеткой, он не опасался за жизнь Венеры. Тем более, все клялись не оставлять её одну. Да ей особо никуда и не надо было, она сидела целыми днями рядом с Саввой, поила, читала, меняла постельное белье. Насильно кормила.

Приезжала Юля, навестила Савву, она вышла, вернее, выскочила замуж за одноклассника, такого же бестолкового юнца, как и она. Молодёжь приехали провести неделю в Санкт-Петербурге, остановились у Венеры в квартире, естественно, с согласия хозяйки, а она перебралась к родителям.

Савву кололи антибиотиками, нужно было переливание крови, подходящая группа была у Венеры, но Морозов отказался. Срок беременности был уже немалый, и подвергать подругу и её Ваську опасности он не собирался. Ждали, когда привезут необходимую ему кровь, но он понимал, что они не успевают.

Аппетита не было. И, желания продолжать жить тоже не было. Было тоскливо. Умом он понимал, что это депрессия, однако не мог или не хотел бороться ни с ней, ни с болезнью.

Ничего-то он не успел в жизни. Ни дерева не посадил, ни сына не вырастил. Книгу, и ту не написал. Своими руками сделать ничего не сделал. Гвоздя не может забить. Во что это мужиков, нас, город превращает? Жил, красовался, играл разные роли. Был равнодушен к чужим людям, беспокоился о своих, вот и всё. Проморгал Венеру и теперь умирал у неё на руках.

― Пообещай, подруга, что второго сына назовешь Савкой, как меня.

― Не хочу слушать твои разговоры о смерти! Ты должен жениться, родить доченьку, чтобы мой Васька на ней женился, и мы породнимся. Найдешь себе жену, лучше меня.

― Второй, как ты нет, а больше мне не нужен никто.

― Саввушка, это не ты говоришь, а твоя болезнь! Чем Катя плоха?

― Она не ты.

― Перестань! Признай, что не можешь проигрывать, и сразу все изменится!

― Да признал я.

― Без тебя агентство захиреет.

― Я уже продал его, теперь там новый хозяин.

― Как? Когда?

― Сразу после возвращения. А Кате я не интересен, ей скучно со мной, Глеб какой-то у неё. И пусть их, мне даже легче, никаких обязательств и не было.

Венера, молча, вышла из палаты. Проревётся и придёт, снова бодриться будет.

Лечение требовало больших средств, поэтому Савва продал свой «тарантас», продал бизнес конкурентам.

У него осталась только квартира в центре Питера и коллекция. Помня историю наследства Хромова, он не стал писать завещание на Венеру, а написал на своего злейшего друга Макса. Пусть мучается! Это будет его посмертной местью за тот его поступок. И за то, что обещал с сестрой познакомить, но так и не выполнил обещания!

Вошёл Зяблов, он часто приходил. Пока Савву везли в Питер, он устроил для парня место в госпитале. Лечение здесь проводилось по высшему классу, а поскольку с другом приехала Венера, то он виделся сразу с обоими, потом жене докладывал о самочувствии Морозова.

― Опять Венеру до слёз довел?

― Не специально.

― Что ты за размазня такая? Был мужиком всё время, а сейчас раскис! Я вон без ноги бегаю, сейчас такие протезы делают, что как на своей хожу. Где у тебя стаканы?

― Мне нельзя пить.

― А чего нельзя-то, какая разница, трезвый помрёшь или пьяный?

― Ты прав, майор.

― Скажи мне, ты служил когда-нибудь?

― Не пришлось.

― Вот! В этом всё дело! Закосил, небось, от армии?

― Мать одна осталась, вот и не взяли.

― Эх, хорошо пошла. Пей. Так и будешь последние дни на койке отлеживаться?

― Я бы рад сбежать, да сил нет, далеко уйти. До ближайшей канавы, разве что.

― А вот последнее желание у тебя есть?

― Не думал об этом.

― А ты подумай. Давай ещё, за женщин.

― За женщин пить надо стоя.

Зяблов поднялся.

― Чего разлегся? Вставай.

― Не могу я.

― Не ной. Встать, рядовой Морозов!

Савва кое-как поднялся. Его шатало. От выпитого и от бессилья.

― О! Говорил, что не можешь, я зря не скажу! То, что ты на тот свет собрался, я это знаю. А вот что делать будешь, когда оклемаешься? Чем займешься?

― Если бы у меня был шанс, я бы пошел на какие-нибудь курсы, где на плотников учат, чтобы дом своими руками построить. Зря я поехал на Урал, Сергеич, зря. Увидел обыкновенную жизнь, и так мне стало неинтересно здесь, так тоскливо. Люди там просто живут. Ссорятся, мирятся, детей растят, какие-то дела делают. Ездят, так же как и мы здесь, по заграницам, а потом домой возвращаются и дальше живут. Не хвастаются. Ты Хромова Эрнеста знаешь?

― Виделись.

― Богач по местным меркам, а у него жена Марина в огороде копается, грядками занимается. Не брезгует работой. У Макса друг есть, Шаман. Простой мужичок, в тайге на кордоне живет. Поговорка у него смешная есть, едрит-мадрид. Я думал, какой-то неудачник, ну там типа двоечник, куда после школы и армии податься, только в лес. Хозяйке-тайге молится. Словом, деревня необразованная, а он институт закончил по геологоразведке, теперь вот второе высшее получает. Травы знает, повадки звериные. А как меня приняли, знаешь? Как за младенцем приглядывали. И прозвище дали. Денди. И не один не осудил меня за то, что я другой. Не такой, как они. Посмеивались только. Я с ними одного возраста примерно, а словно только на свет вылупился. Я спрашивал Шамана, чего не в городе живешь? А он мне знаешь, что ответил? В городе людей мало осталось.

― Давай по оставшейся. И выстроишь дом, а дальше? Надо же чем-то зарабатывать. Чем будешь на хлеб зарабатывать?

― На кабанов охотиться буду, ― сказал Савва, и они захохотали.

Венера вбежала в палату.

Зяблов поддерживал исхудавшего, качающегося Савву и они смеялись, пьяно, до слёз. На тумбочке была пустая бутылка из-под водки.

Максим весь извелся. Венера всё не ехала и не ехала, звонила, просила подождать, о Савве не хотела разговаривать, лишь отнекивалась, мол, приедет, расскажет.

Дело Камчатского закрыли. И Камчатскую закрыли.

Венере, как главной свидетельнице и пострадавшей, пришлось быть на заседании суда. Её это выматывало. А ещё она прятала свою беременность от всех, боялась порчи на ребенка от Ольги, как бы та не пронюхала и не крикнула что-нибудь. На суд её вызвали только один раз, и, слава Богу, всё закончилось.

На этот раз ехали целым табором. Родители Венеры, Любочка, Зябловы и с ними напросилась Людмила Николаевна.

Максим уверил, что разместит всех.

Ей скорее хотелось к мужу, на заимку и сидеть дома, гулять у озера, читать и ничего не делать, ждать Ваську.

Когда она уезжала с больным Саввой, беременность не была заметна. Венера надеялась обернуться быстро, но все затягивалось. Савва слабел, суд откладывался, и она ждала, когда же можно вернуться обратно, к мужу. Сообщать ему о Ваське по телефону не хотелось.

А тот рос. Венера наблюдалась у своего доктора, все показания были в норме, рана тоже не беспокоила.

И вот наконец-то домой.

Квартиру её благополучно сдали. Соседи обещали присматривать за арендаторами, деньги будет получать мама, для их скромного бюджета это была неплохая прибавка.

Савва уехал раньше неё, он уже месяц как жил на кордоне у Шамана, поправлялся, звонил иногда, говорил, что они с Колей приедут, когда она появится. Зяблов Савву поднял. Напоил водкой, заставил мечтать, и не ясно, что помогло. Антибиотики, водка или подоспевшая кровь, но с той поры Морозов потихоньку пошёл на поправку.

Венера с удивлением вспоминала, с чего всё началось и куда это привело. Получается, за неполные полгода она умудрилась выйти замуж, чуть не умереть трижды и забеременеть.

Если бы её не познакомили с Эдуардом Хромовым, она бы не стала наследницей, не встретила Максима, зато не было бы смертельной опасности, но и не было бы Васьки.

Если послушать того хирурга, что спас её, получается, что Васятка где-то существовал, выбрал её своей мамой, а Максима папой и свёл их. Фантастика.

А может, правда?

Она частенько с сынишкой разговаривала, когда никто не слышал, стеснялась проявления чувств, а он ей показывал картинки во сне.

Или всё это она придумывала, а ребёночек растет, ничего не понимает. Безмозглый ещё.

― Ой!

Её возмущенный сын пнул мамашку в живот. Она засмеялась.

― Поняла, прости, конечно же, ты самый умный малыш.

Савва клялся своим здоровьем, что не сообщит Максу о Ваське.

― Второго сына назовешь моим именем. Поняла?

― Ты так командуешь, а может Максим не захочет больше детей.

― Ко мне обращайся.

― Тьфу, на тебя! Когда уже повзрослеешь?

― Теперь только к старости. Меня Серый обещал сразу к Шаману отвезти, так что с твоим благоверным не увидимся. Венера, обещай, что сообщишь, когда приедешь, я хочу на физиономию Макса посмотреть, когда он тебя увидит.

― Сообщу. Саввушка, прошу тебя, выздоравливай скорее, кто мне с сыном будет помогать, когда Макс уезжать будет?

― Сама справишься. Да и Макс меня рядом с тобой не потерпит долго. Вот почему нельзя клонировать людей? Я бы тебя клонировал, и были бы все счастливы. Я бы Максу твоего клона подсунул, он бы не заметил.

― Балабол! У меня спросил, люблю ли я тебя?

― А чего спрашивать, я и так уверен.

― Мы тебя крёстным отцом сделаем, так что приходи в себя! Не жалеешь, что всё бросил?

― Нет, пока. А если скучно станет, кто нам запретит новое дело организовать? Тем более, твоя идея насчет пансиона мне понравилась. Подумаем, как будет всё работать, и замутим. Я бы ещё для мальчишек отдельно подобное придумал. Уже план вырисовывается. Зяблову поклон от меня. Встряхнул меня майор.

― Передам. Ступай с богом! В аэропорт с тобой не поеду, встретимся скоро.

Савва не удержался и поцеловал Венеру так, как давно хотел, по-настоящему. По-мужски. Чтобы знала, как он любит её.

― Больше так не делай!

― Увидимся, красотка.

― Иди уже!

Венера, конечно же, не собиралась никого посвящать в свои отношения с Саввой, но немного тяготила его одержимость ею. Быть может, пожив у Шамана, Морозов, наконец, станет самим собой, нормальным, без выдумок в отношении неё.

Ему надо найти хорошую женщину, чтобы спокойно принимала его капризы, игру, понимала, что это не настоящее. С Катей у них не сложилось, слишком они разные. Не верится, что на весь белый свет не найдется для него пары. Просто надо подождать.

Ехали табором, не скучали, заняли два соседних купе.

Для всех, кроме Венеры, поездка в эти края была впервые, так что на всех стоянках выбегали, старались купить сувениры.

Татьяна Алексеевна трогательно заботилась о Зяблове, делилась с Венерой, как она счастлива. И дочка хорошо с зятем живёт.

Любочка рассказывала о новых друзьях, перестала дичиться, а Людмила Николаевна просто была счастлива ехать в компании. В новое агентство она не пошла, хотя условием продажи было сохранение мест за теми служащими, кто готов остаться.

― Пропала атмосфера, когда Саввушка ушёл, уже при Наде стало меняться, ну так это всегда так, новая метла. Катя нашла какого-то жениха себе, тоже уволилась, а мне места не нашлось. Погощу у вас, а там посмотрю, чем буду заниматься. Я не всегда была повернутой на мистике.

― Что вы, Людмила Николаевна!

― Да я всё понимаю, Венера и ценю твоё внимание ко мне, ты одна только не сдавалась, всё меня хотела замуж выдать. Я много лет проработала в конструкторском бюро, за кульманом всю жизнь отстояла, а потом сократили, я как-то мимо шла, увидела выходившую из нашего агентства женщину. Она улыбалась и у неё словно крылья за спиной. Такая она была счастливая. Я подумала, что может, пригожусь чем-нибудь. Савве всё о себе рассказала, что ничего не умею, а вот женщину увидела и зашла к нему. А он мне и говорит, будете у нас за связь с космосом отвечать. Взял меня и тут же придумал должность. Вот такой у нас Савва!

Встречал их Эрнест Хромов. Прямо торжественно, как делегацию какую, усадил всех в микроавтобус и повез на заимку к Максиму. Сообщил, что ждут их там и Савва с Шаманом.

Венера разволновалась страшно, руки всё потирала, и Васька стал кульбиты устраивать.

Мама её успокаивала. Не слишком, правда, это помогало.

У входа в дом выстроились Шаман, Савва и Максим.

Микроавтобус подъехал, народ выходил, а Венера сидела, ей нужна была помощь. Наконец её муж со всеми поздоровался, подошёл к открытой двери и спросил:

― Долго будешь прятаться? Одна осталась.

― Я не одна.

― Кто там ещё?

― Мы с Васькой, помоги нам. Мы очень хотим в туалет.

― Васька? Венера, ты просто невыносима!

― Ну, почему же, я ещё не настолько толстая, чтобы ты не смог меня на руках нести, ― засмеялась Венера, обнимая ошарашенного Максима.

Он помог ей выйти и отступил, разглядывая её. Это называется «не ждали»!

Все гости смотрели на немую сцену. Улыбались.

А Максим не улыбался. Он был вне себя от злости на свою взбалмошную жену. Пауза затягивалась. Савва хотел что-то сказать, но Шаман дернул его за руку и показал жестом ― отойдем.

Гости тоже почувствовали, что лучше уйти, разбрелись, кто, куда и пара осталась одна.

― Когда ты собиралась мне сказать?

― Прости. Мне хотелось это сделать давно, но не по телефону.

― Это мой ребенок?

― Максим. Что ты такое говоришь? Как ты вообще можешь такое говорить? И, в конце концов, я устала, мне надо в дом. Долго будешь меня и гостей держать на улице?

― Ты не ответила.

― На идиотские вопросы отвечать не намерена!

Венера быстро пошла к дому. Сил терпеть не было, один из «побочных эффектов» беременности.

― Ничего, Васька, твой папашка голову включит, тогда и поговорим.

Савва подошел к Максиму. Шаман отговаривал, но тот не уступил. Он был оскорблён за Венеру.

― Макс, ты что?

― Отойди, Савва, сами разберемся.

Максим пошёл вслед за женой.

― Ты, если собрался с Венерой расстаться, мне скажи, я её заберу себе и с чужим ребенком, ― вслед проорал Савва.

Напрасно он это сделал.

Максим вернулся и ударил Савву. Тот ответил.

Они упали и молотили друг друга, молча. Никто не победил, их растащили Шаман, Хромов и Зяблов.

― И что это было? ― спросил Шаман.

― Встреча друзей, ― пробурчал Максим, ― протягивая руку Савве, ― давно хотел начистить тебе физиономию.

― Аналогично. Ты чего на Венеру вызверился?

― Защитник! Сами разберёмся.

Максим побежал домой. Венера уже переоделась в домашнее платье, выглядела чудесно со своим выпирающим животом.

― Накувыркались? Максим, мне, конечно, льстит, что ты меня ревнуешь, но это только первый раз, больше не надо это чувство мне демонстрировать. Нравиться ревновать, придумывать себе глупости ― ради Бога! Но только не показывай мне. Ты меня попытался обидеть, потому что не ожидал такого увидеть, все понимаю и больше об этом говорить не будем. А не говорила о Ваське, сначала сама не поверила, потом не до того было. Тебе обидно? Прости. Ты и так из-за меня весь извелся, а если бы знал о ребенке, совсем бы сошел с ума. Поэтому, давай просто жить и иди уже, познакомься с сыном.

― Это точно сын? Почему Васька?

― Он сам мне как-то передал.

― Мой батя обрадуется, что его внук его имя носит.

― А где твои родители? Почему ты мне ничего о них не рассказываешь?

― Они инвалиды, глухонемые. Я им о тебе рассказывал, но то, что ребёнка ждём, ещё не знают, они обрадуются. У меня и сестра есть, с родителями живёт, тоже познакомлю. Марьяна плохо слышит, но читает по губам, говорит хорошо.

― А сколько ей лет?

― Тридцать один. Не замужем.

― А почему не пригласил?

― Звал, сказали, лучше вы к нам, хотят с твоими познакомится. Так что готовься.

― Надо Савву с собой взять, познакомить их, ― глаза Венеры заблестели.

― Даже не думай! Я Марьяну к нему не подпущу!

Мы это ещё посмотрим, подумала Венера, но мужу говорить не стала. Зачем?

― Я совсем о тебе ничего не знаю, ― пожаловалась она, ― совсем.

― Откуда тебе знать, если я не рассказывал? Смотри-ка, пинается! Сын, ты мамку не обижай, ей больно!

― Не больно мне, а смешно.

Вечером все сидели за столом. Разместились по комнатам, натопили баню, в ней побывали все желающие. Макс запустил свору, псы каждого обнюхали и выбежали во двор.

Савва выглядел изможденным, выздоровление шло медленно, но он был жизнерадостным.

Максу и Венере он заявил:

― Второго сына моим именем назовете, а я, если когда-нибудь женюсь, дочку Венерой назову.

― Только не это, ― закричала Венера, ― папа, не обижайся, но имя крайне неудачно для девочки!

― Зато для женщины хорошо, ― шепнул Максим, ― как думаешь, Васька возражать не будет, если мы с тобой потренируемся, надо о брате и сестре для него позаботиться.

Венера засмеялась.

Гости до полудня гуляли у озера, ходили в лес, но недалеко, были не экипированы. Женщины готовили на всю компанию.

Были и шашлыки.

Из города то и дело приезжали то Сергей с Настёной, весёлой толстушкой, то Хромовы, один раз привезли гения-экономиста Алексея, Вадим приезжал.

Татьяна Васильевна гостила пару дней. её щен вырос, она его называла Арчи. Объяснила, что лаять не любил, а когда просила подать голос, говорил «ар-рр», на этом все и заканчивалось.

Первыми уехали Зябловы, у Татьяны Алексеевны должен был родиться внук, нужно бы помочь дочке.

Потом отбыли родители и Любочка. Надежда Андреевна не показывалась, лишь иногда звонила дочери, она устраивала свою жизнь.

Людмила Николаевна попросила разрешения остаться, Венера не возражала. Её не было видно и слышно. Она что-то писала, гуляла, помогала по дому и по вечерам сидела у окна.

Венера спрашивала, не скучно ли ей, та всегда смущалась и говорила, что если бы ей было можно, она бы так и провела здесь всю жизнь. Венера и приглашала.

Савва иногда звонил, они с Шаманом жили на кордоне, ходили по вверенному Коле участку, словом, всё наладилось.

Глава 26. Марьяна

Марьяна

В гости к родителям Максима собрались большой компанией. Макс отправил сообщение по мобильному. Чтобы ждали завтра к часу.

Он признался Венере, что с тех пор, как появилась мобильная связь, с родителями и сестрой стало проще общаться, они быстро освоили мобильники и теперь не беспокоились, если один из них куда-то отлучался. Телефон, главное, не забыть зарядить и на вибровызов поставить.

Дом его родителей стоял на горе, через которую проезжала в свое время Венера, так же закрыт большими воротами, так же ухожен.

Встречали гостей во дворе, Максим был переводчиком.

Венера стеснительно жалась к мужу.

Свекровь, Таисия Игнатьевна обняла ее, погладила по щеке, Максим перевел с языка жестов, что родителям она нравится.

С Марьяной было проще, она внимательно смотрела на говорившего и отвечала немного громче, чем при обычном разговоре.

Знакомились долго, потом представлены были родители Венеры, потом Любочка, ну и конечно Савва, куда ж без него, ворчал Максим.

Венера поступила по-своему, взяла друга с собой.

Марьяна разглядывала Савву исподтишка, а тот вел себя не как всегда, был несколько скован, молчалив, за что Максим был ему благодарен.

Гостей усадили за стол, отмели все предложения помощи.

Свекор Василий Николаевич несколько раз подходил к молодой снохе, улыбался, жестами говорил с ней, а Максим переводил, что будущий дед доволен.

Сидели не слишком долго, всё же трудно было разговаривать, не зная языка глухонемых.

Марьяна оказалась похожей на брата, рот только великоват, ростом ниже его на голову. Часто смеялась.

Рассказала, как хмурый брат приехал из Питера, заявил, что женился, но не уверен, что у него что-нибудь выйдет. Родители его ругали. Это было смешно, они в полной тишине отчитывали сына, а он орал и одновременно жестами оправдывался.

Венера наблюдала за Саввой, но не увидела с его стороны никакого интереса к сестре Максима, вздохнула, что ничего не вышло, и забыла о своем хитром плане.

Марьяна работала неподалеку, в ветеринарной клинике.

Знакомство состоялось, все обменялись номерами телефонов и благополучно отбыли. Савва остался ночевать у Хромовых, он решил купить себе машину, Эрнест обещал содействие.

Морозов уже хорошо знал дорогу на кордон, уверял, что не заблудится. Обещал, что если поймет, что не там едет, вернется по своим следам назад, и попросит помощи. Рисковать не собирался, но и нянчиться с собой не позволял.

Максим успокоил Венеру, Савва действительно серьёзно стал относиться к тайге.

Морозов приехал к ним на заимку похвастаться своим приобретением, переночевал и уехал.

Жизнь шла своим чередом, приближался Новый год.

Несколько раз приезжала Марьяна, она с Венерой подружилась, девушки по вечерам засиживались, много болтали. Венера рассказала исправленную версию знакомства с Максимом, а Марьяна о своих родителях и о себе. Замуж не вышла, сначала по глупости, родителей жалела, как они без неё справятся, только позже дошло, что как-то же раньше жили без её опеки.

А после поздно стало, век бабский короток, молодые-здоровые на пятки наступают.

«Братец молодец, хорошую жену себе выбрал», ― думала Марьяна, убирая со стола.

Она сказала родителям, чтобы шли отдыхать. Отец ходил, лучился радостью. Венера сказала, почему назвала так будущего сына. Попахивало мистикой.

Да какая разница, откуда, вот дед радуется, а вместе с ним и мама. Они у неё молодцы, выдержали такую кучу народа. В силу своей болезни слово «неполноценный» Марьяна ненавидела, они всегда держались особняком, замкнуто. Трудно разговаривать, когда тебя не понимают.

Когда у неё в детстве обнаружилась та же болезнь, она быстро сосредоточилась и научилась читать по губам. По крайней мере, в спецшколе им давали отличное образование.

Она поступила учиться на ветеринара, потому что как братец любил и тренировал собак, так и её приучил к миру друзей наших меньших.

Теперь-то она взрослый самостоятельный человек без всяких иллюзий. А период романтизма у неё быстро прошел. Она увидела, как на вечеринке у знакомой, один хлыщ говорил другому, зная, что она не слышит.

― Интересная девка. Думаю пригласить к себе.

― Зачем?

― Тело у неё хорошее, люблю справных.

― У тебя же Галька.

― Так я её и не собираюсь бросать. А с этой покувыркаемся, и всё.

― Попробуй.

Он и попробовал, подкатил к ней, мол, поехали, красотка, кататься, на листочке написал, не поленился.

Она тоже не поленилась, написала, куда посылают, и палец показала для наглядности. Хлыщ тогда на неё чуть не замахнулся, сдержался. Но спасибо ему! Научил. Больше на вечеринки не ходила.

Зато столько лет уже, а всё в девках.

Марьяна расчесала свои длинные волосы, заплела в косу и улеглась.

Савва ей понравился, она за ним наблюдала. Ей показалось, что он чем-то подавлен и ещё иногда ловила на себе его задумчивый взгляд.

Зато когда она его увидела, сразу влюбилась, теперь-то можно признаться. Она не трепетала, как подросток, от волнения, но его взгляд волновал её как женщину.

Для себя она решила, что соблазнит Савву, а если он не захочет с ней потом быть, она постарается забеременеть от него. Конечно, ничего может и не получится, но попробовать стоит.

И отправила ему сообщение, просила приехать, когда сможет, поговорить о Венере.

У них с Саввой вообще не было точек соприкосновения, только знакомство через Венеру и Макса, ну хоть что-то.

Ответ пришел немедленно, он в городе, остановился у Хромовых, завтра будет, где скажет Марьяна.

В квартире Максима?

Согласен.

В два часа?

Подходит.

Марьяна отправила сообщение и Венере, просила, если возможно, завтра не появляться в квартире Макса.

Венера ответила, что будет мужа держать возле себя. Но потом желает всё знать.

Марьяна написала: хи-хи.

Савва пришёл с цветами. Он страшно волновался. Больше, чем она. Девушка стояла перед ним в белом облегающем платье, в туфельках, глаза подкрашены, волосы уложила валиком над шеей, получилась красивая прическа, да и вся она была красивая и волнующая.

Сначала оба держались скованно.

Савва просто не узнавал себя! Он всегда вёл себя с женщинами легко, игриво, а тут не получалось. Темные глаза Марьяны словно пригвоздили его. И он решился. В конце концов, они одни, если уж не получится, так не получится.

― Спасибо, что написала мне, я сам хотел тебе писать, при всех стеснялся пригласить тебя.

― Куда?

― На свидание. Марьяна, у меня в отношении тебя серьёзные намерения. Вы с твоим братом какие-то колдуны. Макс Венеру приворожил, а ты меня. Может оттого, что у тебя ведьминские глаза?

― Нормальные глаза, наверно ты просто мало видел женщин, вот и придумываешь.

― Много, но, ни с одной не робел так, как с тобой.

― Ты так и будешь на пороге стоять?

Савва прошёл в квартиру. Он всё понимал, знал, что и она понимает, знал, что они будут сегодня вместе, только надо сделать первый шаг, но с чего начать, не знал.

― Можно тебя поцеловать?

― Да.

― Марьюшка, я не остановлюсь.

― А зачем, ты думаешь, я назначила встречу здесь?

У них всё замечательно получилось. Он ещё иногда забывал, что она его не слышит, тогда просил смотреть на него и говорил ей то, что только шептал, а она была столь счастлива, что заполучила этого красавца с уродливым бедром, что заплакала.

Он встревожился, пришлось объяснять этому олуху, что она испытывает, а он загордился собой. И чтобы не очень зазнавался, она сказала, что была намерена его сегодня соблазнить. И им стало смешно, как они тряслись по отдельности и не могли придумать, как же начать сближение.

А потом он признался, что так был сражен ею, что страшно стеснялся, конфузился. И ещё он откровенно боится Макса, что тот сделает с ним, если узнает, и они опять смеялись, что Морозов трус. А потом, как-то незаметно уснули, обняв друг друга и не выпуская, если кто-то шевельнется.

А утром решили, что это не дело, мыкаться по чужим углам и Савва сказал, что пусть она ищет дом или квартиру, он купит, у него достаточно средств. Марьяна сразу стала говорить о доме, ей не хотелось ехать в квартиру. Они долго расставались, потом Савва всё же ушел.

И договорились, что не будут никому говорить, пока всё не определится и тогда Савва посватается, попросит её руки. Она удивилась такому осторожному поведению, он сказал, что позже объяснит и ушёл.

Марьяна убрала все следы пребывания, забрала цветы и пришла домой. Родители не спрашивали, где она была, иногда ей приходилось на выездах далеко бывать и не ночевать дома.

Она с энтузиазмом взялась за поиски дома, съездила, несколько посмотрела, понравился только один.

Через неделю они оформили сделку.

А ещё Савва нашел себе работу. Им было трудно не встречаться, они пару раз ещё бывали в квартире у Максима, а потом, когда дом зарегистрировали на них, Савва поехал к её брату. Свататься.

Он набрал вес, закабанел, как сказал Максим. Уже по традиции переночевал, перед этим выпили они с Максом бутылочку. Венера сидела с ними, Людмила Николаевна ушла спать.

Утром за завтраком Савва объявил, что приехал он вообще-то по делу, свататься.

― В смысле?

― Приехал к тебе, как к брату Марьяны, свататься, ― спокойно сказал Савва, ― с родителями твоими без тебя поговорить не смогу, а у тебя спрашиваю согласия, потому что куда ж, без тебя, ты, по сути, теперь хозяин стаи. Хоть твой отец старший, а всё на тебя оглядывается.

Максим сел за стол, из-за которого уже все выходили.

― Ты хочешь жениться на Марьяне?

― Ну не на тебе же!

― А счастливая невеста согласна? ― язвительно спросил Максим.

― Иначе меня бы здесь не было!

― Что-то я не слишком верю в это! Ну, допустим, я у неё сейчас спрошу, она говорит да, люблю, жить не могу и прочее. А жить-то где будете? В Питер на Фонтанку её увезешь?

― Пожелает, увезу. А здесь я домишко прикупил.

Венера не выдержала и захлопала в ладошки.

― Удивил! Где хоть домишко-то? Думаешь, понравится Марьяне?

― Так мы вместе и выбирали, она ездила смотрела, сама знаешь, из меня какой хозяин, всему учиться надо.

― Савва, ты меня поразил! А чем ты займешься? Как будешь содержать семью?

Савва ухмыльнулся.

― Мог же я услуги продавать в Питере, а уж продукцию тем более смогу, Хромов меня берёт на испытательный срок в отдел сбыта, для начала потружусь на дядю, а уж после и своё организую. На все вопросы ответил?

― Нет, Саввушка, на самый главный вопрос не ответил, ― вступила в разговор Венера, ― ты любишь Марьяну?

― Не любил бы, не женился.

― Когда успел?

― А не надо было знакомить! Так что, братец, благословляешь?

― Ты мне будешь шурином. Кстати, Венера, для тебя Марьяна является золовкой.

― И я ей?

― Нет, ты невестка.

― Сложно все как! А кто Савва мне будет?

― Зятем. Но давайте вернемся к сватовству. Мне нравится, что ты всё придумал, продумал, только я с сестрой сначала поговорю.

― Предупреждаю сразу, Марьяну не запугаешь!

― А то я не знаю. Собирайся Венера, поедем сестру олуху этому отдавать. Наш пострел везде поспел.

Глава 27. Васька

Васька

Венера передвигалась по дому вразвалку, дохаживала последние дни.

Ноги отекали, она влезала только в Максимовы тапки, добавила «приросту» семь килограмм и страшилась родов, но не говорила никому, тем более мужу.

Все приготовления были закончены, всё, что надо куплено, что надо ― прочитано. Оставалось только ждать.

Волнение никуда не делось, даже можно сказать, нетерпение появилось, скорее бы уже. И ещё она забыла, как выглядит без живота. А главное, было интересно посмотреть, наконец, на Ваську.

Максим иногда её умилял, иногда раздражал, но чаще всего они тихо-мирно сосуществовали.

Он откуда-то привез скрипучие железные качели, установил их на берегу озера, укрепил, смазал, и Венера, устав гулять, садилась и раскачивалась. Укрывалась пледом, если было прохладно.

Людмила Николаевна так и прижилась у них, стала то ли хозяйкой, то ли управительницей, следила, чтобы в доме было всё необходимое, иногда ворчала на Максима, если тот что-то обещал сделать и забывал, и опекала Венеру.

Максим по дому ходил босиком с тех пор, как перестали запускать псов, в шортах и майке, а когда становилось холодно ― в спортивных штанах и носках.

Венера купила ему тёплый махровый халат, чтобы было красиво, как в кино, он поржал над ней и так ни разу и не надел, а она в халат куталась.

Ещё он не доверял женщинам готовить мясо и выпекать хлеб, то, что они готовили, есть было можно, но невкусно.

Пожалуй, что у Венеры получались блинчики, а у Людмилы Николаевны рассольник.

Ни с того, ни с сего, Венера, припомнила свои прежние влюблённости.

Теперь ей было интересно, все ли девицы в девятнадцать лет так себя ведут, какой была она?

Ванечка тогда зацепил её своей манерой не замечать девушек, она удила и закусила, как это?

Я такая красивая, умная, а он не видит?

Он заметил, снизошел, а она повелась и влюбилась. И проходу ему не давала своими чувствами, вниманием, обожанием, а он небрежно дарил цветы, от которых она приходила в восторг. Тогда он был для себя главным, этот мужчина-мальчик старше её на пару лет. Он должен был выглядеть оригинально, вести себя грубо, доказывая свою мужественность, а она над ним квохтала, под опеку брала.

Слава Богу, минула участь быть его женой!

А Владимир, торгаш удачливый? Принц-принцем! Маникюр, выбрит до синевы, одет с иголочки. И чем купил?

Цветы присылал каждый день новый букет с курьером-мальчиком. Хоть не жадный, спасибо! А она опять на него накинулась с чувствами, снова проходу не давала, вот и сбежал. И ему спасибо за это!

А то не было бы у неё Макса и Васьки.

Максим иногда выпивал, когда друзья приезжали, она из вежливости сидела с ними с полчаса, а потом уходила.

Сидеть долго не могла, а разговоры были все одни и те же, про собак, охрану, машины, мотоциклы, охоту. Потом, когда перебирали, начинали женами хвастаться, потом песни горланили. Слух у Макса отсутствовал, но он брал голосом.

Особенно любил:

«По диким степям Забайкалья,

Где золото роют в горах,

Бродяга судьбу проклиная,

Тащится с сумой на плечах…»

только вместо Забайкалья пел «Приуралья», и только этот куплет, больше слов не знал.

Последний тост «за Родину» означал, что сейчас раздастся храп.

Ещё намекал, что скорее бы уже, а то евнухом себя чувствует, смешил Венеру. Он вообще частенько её смешил, рассказывал истории, смачно целовал и гладил живот.

Пытался пару раз поднять, но она отговаривала, ещё надорвется, как потом сына носить будет.

И спасибо, Господи, за то, что у неё есть Максим, нормальный простой мужик и лучший для неё человек на свете.

«Ну, вот Васька, скоро ты появишься, папаша твой совсем съехал с катушек, на работу не ездит, возле меня целыми днями крутится, надоел, сил нет.

И дядька твой, Саввушка, туда же. Я, говорит, отпуск специально взял. На тебе, Венера, потренируюсь, а потом Марьюшка моя родит.

Тётушка у тебя с характером, молодец, обуздала нашего Савву, а тот и глазом не успел моргнуть. А что удивляться, что брат, что сестра. Я сначала не поверила, когда Савва свататься стал, когда успели? А Марьюшка молодец, быстро его окрутила. Сразу приметила и влюбилась, только виду не подала. Нельзя, говорит, пугать своими чувствами. Стала Саввушке писать, на встречу позвала, а там и обработала.

Морозов пришибленный ходил, не верил, что Марьюшка серьёзно, сколько у него разных девушек было, все его не принимали, вот он уверенность и потерял в себе. А теперь гордый ходит, ребёночка ждут. Не хотят идти на УЗИ, узнавать, а мне свекровь, бабушка твоя, сказала, что будет мальчик, братик тебе, она по животу увидела.

Так что сын, надо тебе уже и родиться, устала я таскать тебя, как бомба хожу, толстая, круглая. Пора взрываться».

― Что, Венера, пора? ― подскочили Максим и Савва, когда она, словно утка, приковыляла к ним в столовую.

― Надеюсь. Воды отошли, поехали, а то в дороге рожу.

Естественно, все немедленно переполошились. Тревожная сумка стояла у входной двери, машина была всегда заправлена, всё давным-давно готово, так нет, куда же без паники?

Послесловие

Послесловие

Васька родился увесистый, больше четырёх килограммов. Намучилась с ним мамочка.

Роддом в городе был старинный, малышей патронажные сёстры к мамочкам носили кормить на руках, по старинке. Отцы в родильное отделение и на сами роды не допускались. Заведующий больницей, пожилой заслуженный врач России, придерживался старых взглядов, и персонал его поддерживал.

Венера и спрашивать не стала у Максима, пришёл бы тот на роды, если б пускали, решила, что нет, его бы откачивать пришлось. Восемь часов мучилась.

Зато эвон, какой бутуз вырос. Бегает вокруг дома вместе с собаками и папкой. И дядя Савва тут же, куда ж без него. Вот теперь и его Марьяна на сохранении лежит, ждут сына. Морозов у них временно поселился, грустно ему одному в доме. А на самом деле, боится просто, они с Марьяной два года наследника ждали. Савва признался Венере, что волнуется, вдруг ребёнок будет глухонемым.

― Саввушка, я тоже переживала и Максим, он мне позже признался, только когда Васька говорить стал. И скажи, что ты не будешь его любить, если такое случится?

― Глупости не говори!

― Вот и я о том же.