Наследница Керталль

Пролог. Мастерская художника

Любопытство порой приводит к печальным последствиям.

“А что, если?” - и вот уже сделан шаг за порог. При этом вторженцы прекрасно понимают, что так нельзя.

И вроде как неглупые люди... то есть, гарханы, но возраст - бунтарский, когда привилегии расхолаживают, а каркаса правил этикета еще нет.

“Мы только посмотреть и потом сразу назад” - и вот они уже озираются по сторонам в благоговении, а сердце так и стучит перепуганной птицей о ребра. От волнения мир расцветает пылкими красками, обостряя и без того яркие впечатления.

В мастерской художника гуляет мягкий теплый свет от принесенных подростками с собой фонарей. Те - тяжелые, кованые, взяты с прикроватных столиков и обычно служат ночниками.

Семеро подростков бродят вдоль пустых холстов, сваленных у стен, рассматривают уже готовые полотна и еще только начатые капризные наброски на листах.

- Как думаешь, тут может быть дверь в лабораторию? - раздается осторожный шепот, разрезающий тишину.

- Ты все еще веришь в эти бредни? - фыркают на него в ответ, - Он не алхимик!

- Тише! - самый старший из семерых остужает едва было занявшийся спор. Воцаряется тишина, но ненадолго.

- Ого! – замечает один из вторженцев картину с садом и множеством всевозможных животных. И едва не задевает носком ботинка открытую банку с золотой краской внизу.

- Осторожнее! – снова гневается старший, сверкнув зелеными глазами. Он держит брата за локоть, вовремя предупреждая беду.

- Он ее занавешивает! Почему он ее прячет? - обвиняющим голосом оправдывается подросток с колкими голубыми глазами. Из всех он больше всех походил на мать, но твердый подбородок явно достался ему от отца. Он понимает, что был в шаге от погрома, отчего невольно защищается.

- Может, не закончил. Или работает по вечерам над ней… - неуверенно выдает его сестра, единственная девушка в этой дружной группе. Овал лица и широко распахнутые глаза выдают в ней мечтательную и робкую натуру, но взгляд кажется таким же цепким, что и у остальных.

- Да нет, кисти сухие! - возражают ей со знанием дела. Гархан в немного неряшливой одежде жадно осматривает банки с оставленными в них инструментами.

- Такой сад - и ни одной фейри! Скукота, - фыркает самый младший.

Подросток-художник, жадно втянув в себя плотный запах краски, с любопытством кружит вокруг стола, заставленного всевозможными баночками. Цветная волна художественных принадлежностей стекает со столешницы на пол, заполняя пространство под столом, выходя из тени и описывая полукруг у табурета к рабочему мольберту. От такого обилия баночек и палитр с красками, стаканов с кистями и карандашами захватывает дух.

На деревянной подставке стоит почти дописанный городской пейзаж с тревожными темными красками родового особняка. Сквозь зыбкий полумрак проступают фигуры прохожих. В озаренных внутренним светом окнах-глазницах виднеются силуэты. В одном из них они даже можно увидеть тонкую женскую фигуру, по-видимому, изображающую их старшую двоюродную сестру Эмили. Художник решил запечатлеть ее после рассказов семерых юных гостей.

Подростки переглядываются, по-видимому, одновременно вспоминая о сестре.

- Нам уже пора, - шепчет старший, поморщившись. Он почему-то представляет, как их натасканная на этикет сестра отчитывает всех за неуемное любопытство. Больше всего достанется ему, конечно же.

Остальные молчаливо соглашаются с братом, но не могут перестать любоваться незаконченным городским пейзажем. Они скучают по дому, но никогда в этом не признаются.

Особняк Керталль на полотне - такой, каким они его запомнили в самый первый раз. Художнику удалось уловить настроение по одним лишь рассказам, воспоминаниям и наброскам, которые ему предоставили гости.

Подростки уже готовы уйти, и мастерская почти позволяет им это сделать. Но тут гость в неряшливой одежде протягивает руку к одной из баночек и отвинчивает крышечку.

- Какой цвет и текстура! На кисть так и просится! – выдает он чуть громче, чем следовало, - интересно, а золотая для чего?

Воздух в мастерской колеблется, потревоженный громкими звуками. На него дружно шикают остальные шестеро.

- Поставь! - бледнеет старший из подростков, чутко улавливая изменения в ранее спокойных потоках магии.

Они не хотели ничего дурного, просто посмотреть. Однако мир мастерской считает иначе. Сама-собой приоткрывается банка с заветной золотой краской, и хлопок раздается оглушительным взрывом в полной тишине. Семеро вторженцев не успевают заметить, когда картина с фейрийским садом окутывается мягким сиянием.

Старший собирает всех вокруг себя, готовый обороняться. По коже пробегает легкий ветерок, набрасывая незримую сеть.

- Поздно, - шепчет девушка, цепляясь за руку старшего.

Мягкая быстрая вспышка - и вот уже в мастерской вновь пусто. Фейрийский сад на цветистом благоухающем полотне дополняется очаровательными испуганными кроликами.

С краю расписанного полотна медленно собирается золотая капля. Она стекает вниз, пролетая мимо оставленной внизу банки, растекается грустной кляксой по деревянному полу.

Шуршит ткань, возвращаясь на место и вновь укрывая холст на мольберте...

***

Отчеты. Сводки. Целая кипа листов с информацией о происходящем в городе - от мелкой бытовой ссоры до угнанного дирижабля. Вся преступная жизнь Кагорета заключена в этих торопливо набросанных строках. Но сегодня уже не до них.

Инспектор Кейл рассеянно смотрел в окно. Он едва замечал грохочущие повозки. Транспорт причудливо контрастировал с паровыми машинами-тяжеловесами, которые медью облепили дома в Кагорете, дополняя архитектуру древнего города яркими и блестящими шарообразными наростами.

Кагорет - самый технически развитый город Теаргея. Тяжелый, стонущий от последнего слова техники и предсмертного писка волшебства. За все свои открытия город платил тяжкую цену кровью. Кейл морщился, когда вспоминал детские занятия по истории с остальными ребятами: они любили слушать рассказы о тех чудесах, что могли творить гарханы на пике своего могущества. Они завидовали. Хотели быть как элита. Вскоре все благоговение разбилось о реальность: едва ли каждый десятый гархан из них мог хоть на мгновение оторваться от земли.

Интересно, где сейчас его учитель? Кейл вздохнул, заставляя себя вернуться в настоящее.

Там, наверху, воздух приобретал сизо-сероватый оттенок, едва колеблясь под напором пара двигателей. Гарханы и лаоры, ответственные за экосистему Кагорета, вели упорную борьбу с последствиями технического прогресса. Кто-то из них патрулировал улицы, зачищая наиболее удушливые районы, кто-то следил за постоянно ломающимися очистителями воздуха. Кто-то горевал над погибшими растениями в парке. Но полупрозрачно-сизая пелена по-прежнему неумолимо нависала над Кагоретом, намекая, что расклад сил явно не в пользу его жителей.

Инспектор усмехнулся. Какая ирония! Древняя война между Детьми Сиолиса и Детьми Света - алхимиками и гарханами - переросла от открытых столкновений на более тонкий уровень: сотрудничество. Уж и не сказать, что хуже.

За пределами Кагорета не сказать, что было лучше. Маленькие бедные деревни, облепившие территорию полукругом и робкой дорожкой ведущие к другому городу, Иленталю. Гарханы, их магические последователи лаоры, гномы, даже эльфы и люди… От самого хребта Великого Змея до реки саллицинов растянулись Объединенные земли. Бедные, но гордые, страстно желающие попасть в столицу.

В Кагорет.

Адри Кейл не уставал удивляться тому, сколь хитрую сеть сплели алхимики, проникнув во все сферы жизни народов Колыбели. Возможно, только варвары да фейри (а в особенности - прирученные фейри, которых здесь брезгливо именовали Ши) ускользают от влияния из-за своего хаотичного характера. Но даже они подвержены возможному воздействию. Понадобится организовать бунт или переворот – достаточно бросить камень, чтобы озеро взволновалось. Остальным расам антиподы человечества - сиречь алхимики, дети Сиолиса - принесли страдания под видом благ и комфорта, принуждая проявлять темные стороны сущности.

К слову о страданиях и тьме. Инспектор глянул на часы и недовольно скривился: ему предстояло совершить весьма неприятный визит в особняк гарханов.

“Благородных гарханов” - саркастично поправил себя Кейл и вздохнул: столько иронии в простой фразе!

Семья Керталлей слыла, как и все им подобные, снобами и расистами. То есть, полноценными представителями того самого высшего общества, закрывшегося в своем привилегированном районе. Кейл знал тех, кто отдал бы все на свете за шанс жить посреди волшебных кустов, чистого воздуха и ладно вымощенных улочек. Просыпаться не с рассветом, а около полудня, нежиться в постели в ожидании позднего завтрака. И думать только о том, какой костюм надеть вечером на выход.

Ленивая жизнь бесполезной элиты. Кейла аж передернуло от отвращения. Лаор был вполне доволен кварталами среднего класса, отделяющими кольцом привилегированные улочки от трущоб. Дома из камней, простые рамы окон. Улыбчивые трудяги, которые и были настоящей жизнью Кагорета. Кейл работал в первую очередь ради них, но не мог не понимать и роли гарханов.

Насквозь пропитанные магией, которую здесь называли чудесами, они вели переговоры, отстаивали город на экономической арене и защищали всех, кто им доверился. Несмотря на малочисленность, гарханы обеспечивали как Кагорет, так и многие поселения смешанных рас, стабильностью и поддерживали порядок. Долгие года жизни и кодекс чести позволял напитываться мудростью без побочного эффекта в виде разложения морального. Вместе с тем, многие из них страдали косностью и консервативным взглядом на жизнь.

Но гарханы дали возможность всем - и эльфам, и гномам, и фейри, и их "одомашненным" сородичам Ши, и людям, и саллицинам, и ведьмам, и даже авалийцам - быть свободными. За некоторую долю налогов, конечно.

Кейл был бы и рад не ходить в этот особняк - но против начальства не пойдешь. Дело, над которым «работало» их отделение, стопорилось по самым разным причинам. Инспектор понимал, что Управление, полностью состоящее из лаоров, также, как и он, недолюбливало высший свет. Недолюбливало и, вместе с тем, с надеждой ждало очередной подачки. Издержки профессии, так сказать. Все представители среднего сословия невольно ждали от аристократии - гарханов - внимания, благосклонности. Чтобы заметили. Чтобы поощрили. Чтобы наградили. Судя по участившимся звонкам от старшей госпожи Керталль, семья уже на пределе и готова потратиться на неплохой гонорар.

Но не только взятки были причиной. Лаоры боялись ссориться с алхимиками. Начни копать это дело - и полезут совсем не цветы из земли. Особенно когда дело касалось Кларенса Грота.

Как же, известный художник, профессор культуры, просветитель! Совсем не алхимик, что вы. Вон, висит репродукция его мазни на стене, стоит целое состояние, радует посетителей.

Кейл вздохнул. Его задача сейчас - смотреть, слушать, но ничего не предпринимать. Имитировать деятельность. Если получится, можно еще доставить в отделение наследницу. Говорят, она ни шагу без старших, дяди или тети, что контролируют ее и ее кошелек заодно. Печальная правда матриархата: номинально леди Эмили - глава и наследница состояния, но в семье ее слово мало что значит. Мягкая и послушная - ее полностью задавили дядя и тетя, взявшие опекунство после смерти родителей.

А вот когда останется одна - тогда можно и надавить. Возможно, купят в холл Управления еще эту мазню Грота.

Да и Кейлу давно следовало уйти в отпуск, съездить на саллицинский курорт, например...

Инспектор потер пальцами виски, возвращаясь в реальность. Оставалось еще немного времени, которое можно было потратить на что-нибудь более приятное, чем начинать нервничать, прихорашиваться и злиться.

Например – почитать новости за сутки. Он неторопливо развернул шуршащую газету, легонько встряхнул, выпрямляя текст на полосах. Повел носом, ловя запах краски. Покачал головой, отметив скудное количество новостей и перешел к объявлениям. Вдруг по работе поможет?

***

Эрия придирчиво рассматривала себя в зеркале. Среди Керталлей она резко выделялась пронзительными сапфировыми глазами и мягкой копной светлых волос. «Мой лучик» - ласково называл в юные годы ее муж. Теперь ему некогда сказать даже такие простые слова. Весь в бумажках и договорах. Первые ее мужья были куда внимательнее.

Иногда даже слишком.

Эрия повернула голову, изучая овал лица и отмечая пару новых морщинок. Омолаживающие чары действовали слишком медленно, не успевая за естественным старением. Элайя как-то заявила ей за чаем, что подруга выглядит уставшей и измученной. Вот мымра!

Не упускает случая напомнить о том, что она, Эрия, не принадлежит роду Керталль и прав на имущество не имеет. Живет, считай, на птичьих правах - пока Эмили ее не вышвырнет, например, на улицу.

Пусть только попробует!

Пухлые алые губки гарханки дрогнули, поджавшись. От этого от носа пролегла некрасивая складка. Эрия, спохватившись, вновь придала лицу расслабленное выражение.

Элайе-то хорошо говорить: богатая вдова, окруженная молодыми любовниками. И стакан воды подать будет кому: старший сын уже давно выпустился из Университета Чудес, женился на кроткой благородной леди и готовится обрадовать мать первенцем. Беззаботность и счастье красят Элайю лучше всяких чар; по сути, из них же она и черпает силу. Элайя недавно перешагнула порог в сто тридцать лет и, подобно большинству гарханок, направила всю мощь своих чар на омоложение. Вместе с тем, Элайя - одна из немногих, кто еще в состоянии творить чудеса без артефактов алхимиков.

Зато Эрию три недели беспокойства высушили и измучили. Конечно, она в два раза старше Элайи, но природа могла бы обойтись с ней и помягче. Гарханка боязливо коснулась едва проступивших темных кругов под глазами. Обмакнула кончики пальцев в крем и легчайшими движениями втерла в кожу. Приятное покалывание несколько успокаивало. Но проблема оставалась: ее дети, ее гордость и радость, пропали без вести. А эти гадкие лаоры из Управления все никак их не найдут!

Да еще и племяннице надо заказать кремов. Вот же наградила Верховная неумехой, совсем чудесами не владеет. Так и до семидесяти не доживет без алхимических примочек. И что тогда? Наследство отойдет младшей дочери? Та - вся в мать, с капризами церемониться не станет, и так своих хватает. Вот уж кто может и на улицу выставить, едва встанет во главе семьи. Уж лучше Эмили, та хотя бы податливая. Хоть и одни расходы от неё, что нервов, что средств…

Эрия тяжело вздохнула и тревожно ощупала пальцами косточки корсета.

И вновь отвлеклась.

Эту вазу надо бы приказать поставить в малую гостиную. В спальне она уже надоела, а там будет оттенять василькового цвета шторы…

А она точно утром надушилась?

Гарханка подняла голову и прислушалась. Волны слуг перетекали из одной части особняка в другую. Несмотря на планировку, позволяющую не пересекаться больше необходимого со слугами, их жизнедеятельность стояла в воздухе плотным гулом. В первые дни после пропажи младших, Кройберт было подумывал отпустить большую часть слуг. Но, просидев некоторое время в зловещей тишине, передумал.

Знакомый фон успокаивал.

Эрия вздохнула и, воровато оглянувшись, выудила за краешек из ящичка будуара сложенную вчетверо газету за сегодня. Кройберт занимается своими бумажками в кабинете, Эмили то ли читает, то ли вышивает, то ли просто бездельничает в библиотеке. Есть немного времени на себя. Она так устала! Так тяжело быть матерью семерых пропавших без вести детей и думать еще о стольких важных вещах!

Эрия развернула шуршащие листы и пробежалась взглядом по печатным буквам. Втайне она всякий раз надеялась прочесть на полосах что-то, что принесло бы ей успокоение.

Но не в некрологе. Хотя и некролог она просматривала, пусть и бегло, боязливо.

***

Управление по обеспечению порядка и защиты информирует жителей Кагорета о том, что объявление гражданина без вести пропавшим и соответствующие поисково-розыскные мероприятия возможны только по истечению трехдневного срока, или при наличии у заявителей доказательств криминальных обстоятельств исчезновения.

Помните! Ваши родственники – свободные жители Объединенных земель и не обязаны отчитываться о каждом своем шаге!

Представители Управления Защиты правопорядка и охраны мирной жизни муниципального образования “Объединенное содружество гараханов и лаоров свободный город Кагорет”

***

В Загорье родственники уже третью неделю ищут Э. ушедшую из дома на ярмарку и не вернувшуюся. Из особых примет: бородавка на щеке, нет среднего пальца на левой руке, хромает на правую ногу...

***

Безутешные опекуны просят вернуться И., который сбежал из дома, получив нагоняй за прогулы на второй работе…

***

Совет Алхимиков продолжает удивлять жителей Колыбели: недавно была выведена формула чудесной золотой краски, оживляющей статичные масляные полотна. Некоторые участники «золотых выставок» утверждают, что такие полотна позволяют погрузиться в нарисованный мир. Остальные, впрочем, придерживаются мнения, что все дело в запахах, которые источает золотая краска.

Наш посланник поговорил с представителями Совета и попытался раскрыть секрет автора Чудесного открытия. Подробности читайте на пятой полосе.

____________________________

Солнечный луч заходящего солнца прорвался сквозь щель в шторах и коснулся каштановых локонов, небрежно перетянутых шелковой лентой.

Эмили читала краем глаза разговор посланника газеты с алхимиком и прислушивалась к бурной жизни в стенах особняка, улавливая из общего плотного потока мягкий вкрадчивый голос дворецкого Сейла, который раздавал распоряжения. Домашние – от слуг до господ – готовились к ужину, несмотря на печальные обстоятельства: более трех недель назад пропало семеро наследников младшей ветви семьи. Точнее, наследница там была всего одна: согласно правилу наследования гарханов, передавалось все по женской линии. Но Элиния была еще слишком мала для того, чтобы, например, оспорить статус ее, Эмили, главы семьи. Пусть и номинальной, потому что…

Гарханка тряхнула головой, прогоняя обидные мысли. А кому приятно признавать, что из нее вьют веревки еще со времен детства? По документам Эмили, оставшись сиротой, получила наследство и всю власть. Но всем заправлял ее дядя - сперва как опекун, а после… А после старшая наследница сдалась, поняв, что ничего не понимает в этих бумажках.

Эмили потерла пальцем переносицу и вздохнула. Мысль ее переметнулась на насущные проблемы.

Спустя три дня после исчезновения ее младших братьев и сестры Управление «приступило к изучению вопроса и поиску преступных обстоятельств». Тетушка Эрия, несмотря на все слова родных, воспряла духом и уверилась, что ее дети вернутся чуть ли не на следующий день. Однако расследование почему-то все тянулось и тянулось…

И непонятно, велось ли оно. Никто об этом не говорил, но отчаяние витало в воздухе.

Эмили откинулась на мягкую спинку стула. Вокруг витал запах старых книг, нагретого дерева и шафрановых духов с нижней рубашки. Прикрыв глаза, Керталль вновь погружалась в беззаботное детство, когда, приезжая к дяде и тете в гости, бегала с малышами по саду. Хохотала так, что живот сводило.

Потом перестала смеяться. Непредвиденная авария на производстве, несчастный случай, треснувшие шестеренки парового двигателя – и новенький завод по производству праздничных фейерверков взлетел на воздух разноцветной искристой радугой. Произошло все прямо во время торжественной церемонии открытия. Эя Керталль, мать Эмили, воспользовавшись чудесами, сумела накрыть защитным куполом всех. А потом погибла от кровоизлияния. Диагноз: истощение. Крейн Керталль, отец Эмили, пережил ее всего на несколько дней. Его нашли в кабинете с простреленной головой.

Спустя некоторое время особняк вновь оживился: Кройберт Керталль, младший брат Крейна и дядя Эмили, перебрался в Кагорет, переняв вожжи правления Родом. Эмили обрадовалась было избавлению от своего одиночества...

Пока не поняла, что для нее уже ничего не будет, как прежде.

Изменилось многое: дом, атмосфера, поведение слуг, вес семьи в городе и на материке. Изменилась и сама Эмили, словно потерявшая часть себя, идеальная, вышколенная тетей Эрией.

Хотя почему "словно"? Она и потеряла часть себя: способность чудесам. Без них Керталль словно была неправильной, сломанной. Чем больше погружалась в это состояние отчаяния - тем больше старалась быть идеальной леди, подражая красивой и более опытной тетушке.

В один прекрасный день Эмили окончательно потеряла интерес к чудесам и способность их создавать в том числе. Она не видела смысла в том, что не смогло спасти ее мать. Зато обратилась к науке. В частности - к алхимикам. Высшее общество с жалостью привечало на приемах старшую Керталль: для них жить без чудес - все равно, что перестать дышать. А вот сама она вроде справлялась.

“Веди себя, как полагается наследнице, - звучало в голове Эмили бархатистое сопрано, - не позорь честь семьи. Мы все делаем за тебя, поэтому, постарайся хотя бы ничего не портить”.

Услышав нарочито громкие шаги, Эмили ловко спрятала газету в щель между сидением кресла и подлокотником. Скорости, с которой гарханка схватила пяльцы и вывела как минимум десять новых стежков, могла бы позавидовать любая мастерица.

Дядя не любил, когда она читала: считал, что лучше изучить скучный бухучет и дела рода, чем забивать себе голову сплетнями. Тетя относилась к этому равнодушно.

- Госпожа Эмили, господин зовет вас к себе, - пролепетала Эо, приседая в реверансе. Миниатюрная Ши служила ее семье еще с момента рождения наследницы и оттого была предана только Эмили. Ее горничная. Ее уши и глаза в городе.

Еще больше, правда, Эо была предана саду позади особняка, в котором жила. Настоящий лес, столько воров из Когтей погубил. Эмили тоже его любила: этот факт сближал “прирученную” фейри и гарханку.

- Как дела в городе, Эо? - спросила Эмили. Горничная потупила взор и уставилась на носки туфелек. Этот дом еще помнил, как Ши, сбросив с ног обувь, с хохотом гонялась за малышней по комнатам.

“Ну понятно, опять зависала в парке, вздыхала по тому садовнику” - подумала про себя Эмили.

- Не очень много новостей. Говорят только о ваших младшеньких, - Ши не поднимала чёрные омуты глаз, - простите.

- Ничего. Спасибо, Эо, - тепло улыбнулась гарханка, откладывая в сторону пяльцы. Она приступила к выкладыванию стежками изображения маленького кролика в траве уже давно, но из-за пристрастия к чтению газет и прочей не одобряемой дядей и тетей литературы вышивка двигалась с утроенным замедлением.

Эо склонилась и беззвучно растворилась в коридоре. Эмили поправила рукава тёмного платья и еще раз вздохнула, приводя свои мысли и чувства в порядок. Она была рада, даже горда за младших родственников, которые не только поступили в Колледж Чудес, но и отличались хорошей успеваемостью. Младшие Керталли демонстрировали неизменное благодушие и доброжелательность по отношению к ней. Но смерть Эи и Крейна словно провела черту между Эмили и всеми остальными родственниками. Большую, жирную, денежную черту.

Страх.

Она помнила вкус чудесных пут, которыми в детстве ее пытался связать дядя - добрый, улыбчивый и предусмотрительный. Смотри, девочка, мы о тебе заботимся. А ты - не доставляешь проблем. Будь хорошей девочкой, услужливой, не будь эгоисткой. Думай о других прежде себя. Род - превыше всего. Ты - его глава!

И горечь на языке, жжение сдерживаемых слез в глазах. Дядя был уверен, что Эмили даже не заметила попытки внушения. Племянница его решила не разубеждать.

Чувствуя, как сжимается сердце, гарханка отвела взгляд от потухающего в камине огня и повернулась к двери. Эмили расправила плечи, постаравшись погрузить свой разум в холодное спокойствие. Она готова к сражению, которое обязательно будет. Потеряв чудеса, наследница рода Керталль приобрела иммунитет к ним. И, едва родным стало ясно, что чудесная манипуляция на нее не действует, в ход пошло моральное давление.

Да! Добрые и приветливые дядя и тетя в первую очередь попытались наложить чары для контроля - путы послушания, которые используются опекунами для нестабильных гарханов. Однако потеря чудес для старшей наследницы обернулась и полным иммунитетом к магии, чудесам и даже простым настойкам. После этого Кройберт и Эрия ограничились моральным давлением, превратив племянницу в послушный источник денег. Во благо развития Рода, конечно же.

Эмили Керталль была уверена в том, что, когда Элиния достигнет зрелого возраста, тетушка попробует провернуть аферу с передачей наследства. Сама-то она не имеет на него никакого права, а Кройберт - мужчина.

Если повезет, старшую наследницу посадят на маленькое жалование и куда-нибудь отошлют.

Черты лица Эмили заострились и ожесточились. Напряжение проступило под нарочито доброжелательным выражением лица. Изумрудного цвета глаза - запотевшее непроницаемое окно в её внутренний мир, до которого никому нет дела.

Шаги размеренно звучали в деревянных стенах коридора. Ритм не сбился ни разу, даже у двери в кабинет.

- Я смотрю, ты не особо торопилась расставаться с вышиванием, - едко подметил Кройберт Керталль, стоило племяннице войти. Он - словно младшая копия своего умершего брата. Этот факт ввел сироту в заблуждение, и на первых порах она пыталась восполнить недостаток отцовского тепла в его кабинете. Но Кройберт был довольно холоден даже со своими детьми, что уж и говорить о племяннице. Впрочем, стоило гарханке достичь совершеннолетия, а дяде утратить статус опекуна и прямой доступ к наследству старшего брата, отношение резко поменялось.

- Но дошла же, - с вызовом и чуть грубее, чем хотела, бросила Эмили, подходя к столу Кройберта. Тот вздохнул. Смотря на его осунувшееся лицо, Эмили ощутила укол совести. Отношения с родными были мягко говоря сложными, она и день и ночь сражалась с обидой и давлением. Но семья есть семья.

- Да, дошла. Хорошо, что дошла. Так. Подпиши, - попросил дядя, протягивая листок, испещренный вязью сложных письмен. Как всегда, он выражал свою просьбу в приказном тоне, держа напряженные пальцы на листке бумаге и опустив на гарханку тяжелый взгляд зеленых глаз. Мнение Эмили его интересовало постольку-поскольку.

Зависело от его расположения духа. К чести Кройберта, свои ошибки он признавал и исправлял.

«Все, что я делаю – ради вас, детей,» - заявлял он от случая к случаю.

«Эмили, на тебе - ответственность за весь род», - и словно бы и не понимал, что его жена при достижении совершеннолетия своей дочери обратится в Управление с просьбой пересмотреть распределение наследства.

«Поэтому, Эмили, будь хорошей девочкой и подпиши то, что просят» - добавлял Кройберт Керталль, если его пальцы в этот момент упирались в очередной договор. Племянница пыталась бороться с давлением первое время, но ее детский лепет подавлялся настойчивой заботой и опекой.

«Ты все равно пока мала и не разбираешься в этом, Эмили…»

«Как только вырастешь, сама будешь вести дела, Эмили»

«Тебе же так проще - ни забот, ни труда, просто живи в свое удовольствие, Эмили…»

При этом Кройберт, по-видимому, ощущая все же ответственность перед родной кровью, время от времени рассказывал о том, что происходит в сети компаний Керталлей. Эмили мало что понимала: в Колледже чудес такого не преподавали, там учили владеть своими способностями, а не разбираться в бухучетах. Подразумевалось, что этому учат дома, готовя к управлению делами…

Но Кройберт был всегда занят. А, когда нет, Эмили занимала его жена.

- Эмили? – глава семьи вопросительно изогнул бровь. По коже девушки разлилась волна покалывания от напряжения, воцарившегося в воздухе. А еще – мягкого, практически неосознаваемого воздействия на разум Эмили чудесами. Скорее всего, что-то успокаивающее, причем применяемое неосознанно, врожденный инстинкт, чтобы подавить возможную агрессию. Такая себе профессиональная деформация, которая странно контрастировала с дрожащими в голосе Кройберта легкими предупреждающими нотками.

То, что гарханы неосознанно влияют чарами на разум своих собеседников ментально в ходе разговора, держалось в строжайшем секрете. Который, тем не менее, знали все.

Эмили Керталль чуть слышно вздохнула и потупила взгляд, оглядываясь в поисках печати, что лежала прямо перед ней. Ей не требовалось играть беспомощную пташку, она действительно себя таковой ощущала.

Всё в порядке. Это было лишь успокоение и предупреждение. Не бунтуй. Слушайся. Страх давно превратился в привычку уступать, желание избежать конфликта. Даже ее колкость и напускное ехидство были всего лишь бравадой и попыткой продемонстрировать силу и уверенность, которых не было.

«Эмили, мы позаботимся о тебе. Не доставляй нам проблем, пожалуйста» - говорили дядя и тетя, ласково смотря на племянницу.

- Конечно, дядя, – запах сладко-пряных духов Эмили смешался с кабинетным амбре – мужским парфюмом, испарением от чернил и маслянистым привкусом мебельной кожи. Все это и без чар действовало несколько убаюкивающе. Эмили послушно поставила свою печать в конце документа. Сплетенный семейный герб со втиснутыми в узор инициалами тускло замерцал, подтверждая чары подлинности.

Гархан выдохнул, стоило племяннице убрать печать обратно в мешочек. Он аккуратно задвинул ящик своего стола, после чего расслабился и откинулся в кресле, положив ногу на ногу. Кройберт прищурил глаза, наблюдая за племянницей, которая погрузилась в изучение документа. Решив, что момент как нельзя более подходящий, дядя завел привычные речи о том, как ей повезло с заботливыми родственниками. И с ним, конечно, у него же нюх на удачные авантюры. То есть, дела, конечно. Попахивающие авантюрами в большинстве своем.

«Словно себя в первую очередь убеждает» - подумала Эмили, наискось читая текст перед собой.

По тексту создавалось впечатление, что дядя опять ввязывался в сомнительное дело на Восточном острове - землям дикарей и варваров, - вкладываясь в добычу ценных ресурсов. Вроде как все продумано и надежно, но, вместе с тем, сопряжено с некоторой опасностью. На острове держали заставу люди из Черного города, с нападениями помогали справляться искатели приключений. Но, даже так, с каждого рейда на дирижабле возвращалось чуть менее половины рабочих - лаоров, гарханов, людей. Варвары нападали снова и снова, упрямо отстаивая свое право на родину и неприкосновенность. Просвещенные обитатели материка - Теаргея - продолжали наседать, желая заполучить ценные ресурсы: минералы, лунные камни для чудес и магии, диковинных зверей.

Эмили не могла упрекнуть в противостоянии ни одну из сторон. Но ее мнения никто не спрашивал.

Хлопнула дверь в коридоре - прозвучала канонада из цокота каблучков.

- О, милая, так и знала, что ты здесь! – в полумрак кабинета впорхнула тетя, пахнущая целым соцветием запахов и сияющая множеством пайеток и каменьев. Сердце Эмили тревожно сжалось.

«Тетушка так устает, приглядывая за тобой и твоими братьями и сестрами! Мне просто необходимо наведаться к тому чудесному массажисту, о котором мне поведала Алайя сегодня за чаем! Но, ты ведь знаешь, я не беру денег у Кройберта, это – наследство наших детей! Так что, сделай тетушке приятно, поставь свою печать сюда… О, ты так добра! Тетушка так устала от этой всей беготни и постоянных забот!»

«Зачем же вы так много детей наплодили тогда, тетушка?!» - так и подмывало иной раз огрызнуться Эмили, понимающая, то тетушка упрямо добивалась рождения наследницы в младшей семье. Но, все же, к самим младшим Эмили относилась с теплотой и любовью. Даже к Элинии. Сестры искренне любили друг друга вопреки опасениям старших.

Из-за Элинии наследница Керталль всякий раз подавляла в себе злой порыв и вежливо улыбалась, получая такую же натянутую улыбку в ответ.

Нет смысла идти на открытый бой с теми, кто уже выиграл. Эмили не желала иметь дело с трехдневной истерикой тети и осуждающим взглядом Кройберта.

«Тебе жалко денег на своих родных? На тетю, что тебя вырастила и воспитала? Это ведь такая малость! Твой дядя приумножил твое состояние, вот так ты его благодаришь?»

Вырывая племянницу из колких мыслей, тетушка обвила шею Эмили руками с таким пылом, что та не поняла сразу, приветствуют ли ее, или же пытаются задушить под шумок.

- О, Эмили, милая! Знаешь, тот мерзкий старикан-портной отказался давать мне кредит! Ты представь только: потребовал от меня, элиты общества, благородной леди и самой добродетели, матери семерых детей, заплатить на месте, сразу же! Как будто я нищенка какая-то!

Эмили подавила тяжкий вздох и перевела взгляд на дядю. Тот уже держал в руке мешочек с печатью.

«Одно такое платье – половина зарплаты трудолюбивого лаора» - подумала с горечью гарханка, отмечаясь на чеке и послушно возвращая печать Кройберту. Да, ей действительно было жалко своих денег, которые тратились на ненужные реверансы моде. Она с большим бы удовольствием направила бы эти средства на что-то иное. Восстановление экологии, например, бесполезную вещь с точки зрения ее тетушки.

Едва не сметенная радостным натиском (тетушка исчисляла любовь только в чеках), Эмили вежливо отстранилась от переборщившей с объятиями Эрии, дождалась кивка дяди и выскользнула в коридор. За дверью, краем уха слушая щебет тетушки, которая вводила мужа в составленный на сегодня план действий, гарханка покачала головой.

Как будто младшие и не пропадали. Хотя, вероятно, Эрия так неистово погружалась в повседневные заботы для того, чтобы как раз забыться.

Она помнила тот день, когда они так и не дождались младших: Гейберта, Айера, Войберта, Рейбера, Дейрта, Тайберта. И Элинию.

Дядя и тетя отправились встречать, Эмили занялась подготовкой к праздничному ужину. Правда, все ее обязанности начинались с “не мешать” и заканчивались “не путаться под ногами”: дворецкий Сейл прекрасно выполнял свою работу, умело управляясь со слугами. Однако тетушка настаивала на присутствии кого-то из хозяев во время приготовлений.

Даже если статус - номинальный.

Эмили заняла место в библиотеке, шлепая печатью по листам, которые ей протягивал дворецкий. В основном это были счета, но пару раз попадались и прошения об отдыхе: под шумок слуги выпрашивали пару дней на себя. Эмили была не против.

В какой-то момент гарханка, ослепшая от бесконечных букв и чисел, подняла голову и повела носом: кажется, повара уже закончили с готовкой, наполнив дом пряным ароматом мяса и сладковатым обертоном выпечки. Желудок Эмили радостно отозвался громким голодным ворчанием.

Сейл знал свое дело и успел аккурат к возвращению тети и дяди. Едва особняк облегчённо выдохнул после всех приготовлений, в холле хлопнула входная дверь. Повеяло грозой.

Расправив плечи и откинув со лба выбившуюся из прически каштановую прядь, Эмили спустилась вниз. Еще ступая по ступенькам, она ощутила неладное: что-то угрожающе тоскливое плавало в воздухе. Не слышался гомон суетливых младших Керталлей, не смеялась тетушка, не ворчал дядя. Обычно, когда вся семья оказывалась в сборе, нигде не скрыться было от поднявшейся суеты.

Сердце гарханки сжало горькое мрачное предчувствие. Неосознанно она вся подобралась, как кошка перед прыжком.

Что произошло?

- Эмили! – тетушка, которая до этого момента пыталась дрожащими пальцами справиться с лентами на шляпке, с рыданиями бросилась на грудь к племяннице. Кройберт Керталль стоял поодаль, смотря на многочисленные покупки отрешенным взглядом.

Эмили прищурила зеленые глаза, слушая сбивчивый рассказ, прерываемый частыми всхлипами. Эрия поведала, как они с час ждали в воздушном порту детей, ловя в пассажирах очередного дирижабля знакомые каштановые кудри и улыбки. Но вот прошло назначенное время, полчаса, час… Не выдержав, дядя поднял на ноги служащих, подключив свои связи, где это было необходимо.

- Мы провели полдня управления у этих лаоров! - тетушка рыдала, заламывая пальцы, - я вся пропахла запахом этих недочудесных! А детей так и не нашли!

“Недочудесных? Лаоров? А кто тогда люди для тебя? Ущербные, что ли?” - Эмили со смешанными чувствами смотрела на Эрию.

Красивое и холеное лицо тетушки все промокло от слез. Точеные черты исказились, смешавшись в сплошную гримасу отчаяния и боли. Она хваталась за племянницу как за спасение, оплот надежности. Эмили держала руку Эрии и переводила встревоженный и внимательный взгляд зеленых глаз с тети на дядю.

Как выяснилось, на дирижабль домой младшие Керталли так и не сели. Сообщение с Колледжем Чудес не обнадежило: дети ушли, попрощавшись и оформив свои каникулы, как полагается.

«Странно, неужели они задержались по дороге?» - прозвучала в голове у гарханки глухая мысль.

«Загуляли, бывает с молодняком, - успокаивали в Управлении, - несовершеннолетние, конечно, подключим связи, но подождите немного, набродятся и вернутся».

Тетушка рыдала, продолжая трагично заламывать руки.

- С ними точно что-то случилось, я чувствую!

Непривычно бледный дядя дрожащими руками пытался повесить шляпу на крючок. Не выдержав, он цокнул языком и резким жестом подал ее Сейлу. Тот аккуратно водворил на вешалку многострадальный, помятый в полях головной убор. Эмили заметила, что пальцы дворецкого тоже дрожали - единственное, что выдавало его потрясение.

- Не торопись судить, - мрачно одернул Кройберт жену, - вечно ты закатываешь истерики и только раззадориваешь всех.

Было заметно, что и глава семьи нервничает тоже.

- Обратись к Стражам! – срывающимся на высокие тона голосом заявила Эрия. Ее муж покачал головой:

- В Управлении лаоры принимают заявления о пропаже людей только спустя три дня! И если «пропавшие» так не вышли на связь. Представь, мы пишем заявление – а на следующий день или через день приезжают наши дети, которые всего лишь… Ну, были на ярмарке? Бунтовать и хотеть немного свободы и отсутствия постоянного контроля – нормально в их возрасте.

- Но они же всего лишь дети! - последовала попытка тетушки возразить.

- Подростки. Хотеть свободы для них нормально. Как вернутся, подумаем о наказании за то, что не предупредили.

На этих словах Кройберт невольно посмотрел на Эмили, но вернул взгляд на жену.

Его слова подействовали. Вздохнув и, вероятно, подумав о возможном общественном осмеянии, тетушка Эрия постаралась взять себя в руки.

Керталли прождали до глубокого вечера, надеясь получить из воздушного порта сообщение о прибытии младших. Наконец, Сейл вежливо обратил внимание на сильную усталость слуг. Тех пришлось отпустить. Отправляясь спать, Эмили слышала, как дядя и тетя о чем-то переговариваются в гостиной.

Судя по звуку шагов и мягко закрывшейся двери их общей спальни, дядя также пошел спать.

В напряжении и постоянных истериках тетушки прошло еще два дня. Всякий раз, когда звучал звонок на входной двери, Эрия бежала в холл встречать гостей. Раз за разом она разочарованно застывала на месте при виде то молочника, то булочника. Когда пришел портной, принеся с собой коробки с одеждой, Эрия едва не накинулась на него с кулаками, обвиняя несчастного работника во всех своих бедах. Бедный лаор едва ноги унес.

Эмили вздохнула, возвращаясь из воспоминаний в реальность. Она вновь волновалась и переживала за младшеньких.

Повернувшись на каблуках, гарханка направилась в сад, раскинувшийся позади дома. Эо заботливо ухаживала за ним, и теперь зелень разрослась далеко за пределы особняка Керталлей.

Голова здесь кружилась от избытка воздуха. Деревья - тёмные, полные жизни, - были так не похожи на растения Нового города. Старый город, в котором жили только гарханы, как считалось, был благословлен самой их богиней. Здесь не было тех мерзких медных наростов, которые в обилии насадили на дома рабочих алхимики.

Воздух - чистый, поющий от трепета листьев на ветру.

Эмили устроилась в гамаке, который когда-то давно повесила для неё и младшеньких Эо. Это место успокаивало, несмотря на обилие воспоминаний о родителях и детстве.

Здесь она должна была, по идее, отчетливее всего ощущать пропажу. Но отчего-то Эмили упрямо верила, что младшие в порядке. Их найдут. Обязательно. Целых и невредимых. Управление… или кто-то еще.

Должна ли она отправиться на поиски? Посмотреть хоть одним глазком, выбраться из Кагорета! Эта аккуратная, робкая мысль не желала уходить из головы. Управление так долго все делает! Словно специально!

Она глубоко вздохнула и подняла ладонь к лицу, рассматривая руку в полупрозрачной перчатке. Совсем, как человеческая: высшее сословие Кагорета, то есть, гарханы, от людей отличались лишь долголетием, чудесами да какой-то неземной внешностью с излишне ровной кожей и идеальными чертами лица. Эмили, потерявшая, как говорят гарханы, интерес к чудесам, выглядела куда выгоднее многих сверстниц из людского рода. Но что она могла сделать? Вся сила, что у неё есть - в деньгах. И те - в ящике стола дяди Кройберта. Он говорил, что так печать будет в безопасности (как будто кто-то другой мог бы ею воспользоваться), но Эмили понимала, что это также - контроль.

Наследница как-то пыталась упросить дядю позволить ей купить лошадь: траты, не нужные особо в городской черте с экипажами, выходящие за границы мелких трат и считавшиеся блажью. Эта покупка была важна для Эмили: хобби, транспорт и… друг.

Прежде чем ей разрешили, Эмили пристрастно допросил дядя, а затем в неё вцепилась тётя, выискивая в мотивах племянницы пробуждающуюся самостоятельность. А вдруг сбежит на коне? Даже не думала об этом? Совсем-совсем не думала? Даже чуточку?

После непродолжительного семейного совета тетя и дядя были готовы дать добро - с трудом, неохотно и снисходительно.

Но Эмили почему-то решила отказаться от этой идеи.

В носу защекотало. Что-то горячее и мягкое зашевелилось в солнечном сплетении. Эмили скрестила руки на груди, закусила губу и неожиданно разрыдалась. Не от обиды, от стыда, что думает о столь эгоистичных мыслях в такой трудной ситуации.

***

После того, как Управление взяло дело о пропавших Керталлях на контроль, члены семьи воодушевились. Время шло, результата не предвиделось. Инспекторы разводили руками: перед началом расследования, как оказалось, необходимо провести некие "доследственные действия", чтобы определить, есть ли "состав преступления". Эрия металась, заявляя, что с Керталлей просто хотят вытянуть побольше денег, изводила подруг переживаниями. Те заботливо подставляли плечо, а после перемывали косточки в кулуарах. Тетушка излишне налегала на крема и средства от алхимиков, отмахиваясь от слухов о подозрительных ингредиентов.

Наконец, в один день необычно бледный Кройберт закрылся в библиотеке. Он чертыхался на Стражей: попытался подключить связи, чтобы Чёрный город искал его детей… Но люди возвратили гарханскому аристократу его же слова про трудный возраст исчезнувших. И ехидно добавили, что младшие аристократы с чудесами в количестве семи штук - добыча бесполезная, трудная и прожорливая.

«Вероятно, вам стоит немного подождать: нагуляются и вернутся. Если нет - доверьте дело специалистам», - фраза, которая заставила тетушку Эрию вновь биться в истерике.

Дело осталось в Управлении лаоров, погребенное под ворохом других дел о пропавших гарханах, лаорах, сообщениях о кражах и разбоях. Общество, ранее обеспокоенное, затаилось. Каждый в элитном квартале надеялся, что беда минует их род.

Эмили, выдворенная из кабинета твердой рукой, гуляла по особняку, поправляя вазы на столиках и портьеры, когда в дверь в очередной раз позвонили.

- Это они! – с лестницы спорхнула Эрия, удивительным образом умудрившись не запутаться в юбках. Эмили сжала руки, скрывая волнение. Даже дядюшка вышел из кабинета и встав у перил, скрестив руки на груди.

- Сейл, - мягко попросил он дворецкого. Тот уже отворял дверь, готовясь вежливо склониться в полупоклоне. Но стоило ему увидеть, кто стоит на пороге, как спина Сейла выпрямилась, словно никогда и не знала, что такое сгибаться.

- Прошу прощения за беспокойство, - на пороге стоял кто-то в сером плаще, смяв в руке фетровый котелок. Первым делом он быстрым взглядом окинул холл, на мгновение задержавшись на побледневшей Эрии, поджавшей губы Эмили и стоявшем на лестнице Кройберте.

Наследница Керталль тяжело вздохнула: инспектор. Ну конечно, столько времени прошло, а от младших Керталлей – ни слова, ни маячка. В Управлении до сих пор не могли (или не хотели?) дать вразумительного ответа на все вопросы. Спрашивать со служащих воздушных портов было бессмысленно: дядя и так договорился, что ему сообщат, если семеро детей вознамерятся воспользоваться дирижаблем, официально или нелегально, зайцами. Эмили лично шлепнула печатью по чеку с «вознаграждениями». Впрочем, это не значило, что в душе ее мгновенно воцарилось спокойствие.

- Инспектор?! – тетушка фурией пронеслась по холлу и вцепилась в лацкан пальто гостя, - Вы нашли моих детей?

Тот оторопел от напора и некоторое время не находил слов. Эрия заглянула с надеждой за спину инспектора, после чего помрачнела.

- С ними что-то случилось?

«А она верна себе, - пронеслось в голове Эмили, - на ее эмоциональных качелях можно и душу откинуть».

- Прошу прощения, что вторгаюсь так неожиданно, - гость не входил, по-прежнему обездвиженный тонкой женской рукой, - но я с… - он прокашлялся - новостями. Ваше дело наконец-то, ээээ, закончило оформляться. Я здесь для начала, так сказать, официального расследования.

«То есть, все это время мы ждали всего лишь завершения бюрократических проволочек?» - читалось на лицах всех Керталлей. Сейл оставался невозмутим, хотя и сжал ладони в кулаки. Слуги за стенами холла перестали шептаться и затихли, прислушиваясь.

Инспектор пожал плечами. Тетя Эрия отпустила одежду гостя и привычно упала в объятия племянницы с рыданиями. Та ухнула под весом гарханки, но выстояла на ногах.

«На слезах и тоске нынче легко набираются лишние килограммы - не удержалась от злорадства Эмили, - зато понятно, почему в доме стоял запах выпечки все это время».

- Мне нужно задать вам пару вопросов. Но не в дверях, конечно же, - гость выразительно посмотрел на порог и, оглянувшись, смял котелок. Тот привычно занял место у него в огромном кармане плаща.

- Войдите, - нетерпеливо потребовал Кройберт, спускаясь по лестнице. Его походка даже в такой ситуации оставалась степенной и твердой. Выдавали руки: костяшки пальцев напряженно белели всякий раз, когда гархан опирался на деревянные перила. Того и гляди опора не выдержит, затрещит и разлетится на щепки прямо в его ладонях. Или под острым взглядом болотных глаз.

Инспектор перешагнул порог. Брови Эмили изумленно приподнялись, когда она заметила почетный значок на лацкане. И это у какого-то лаора?

«Вот это да! Это ж за какие заслуги? Да даже самые ярые подхалимы такой чести не удостаиваются! Он что, работать собрался? Всерьез?» - пронеслось в голове у Керталль.

Гость вновь кашлянул и шумно вздохнул, словно собираясь с мыслями. Необычно эмоциональный прием Керталлей, живших последние дни со взвинченными нервами, его заметно поразил.

- С прискорбием вынужден сообщить, что по результатам доследственной проверки вашего заявления, семеро юных членов вашего семейства объявлены пропавшими без вести, - сообщил он, вызвав кислую мину на лице Сейла.

От слуг за стеной в воздухе повисло красочное: «Да ладно?!» Гул шепотков возобновился. Несмотря на то, что за особняком Керталлей наблюдали в том числе и лаоры, они не испытывали расположения к инспектору и Управлению и гордились своим статусом.

Тетушка Эрия шумно вздохнула. утихая. Дядя Кройберт, хоть и стоял недвижим, все же дал слабину. На мгновение его глаза словно остекленели, но глава семьи собрался с силами.

- Я прибыл сюда, чтобы объявить о начале расследования. Ну и опросить возможных свидетелей, разумеется. Теперь подробно, - уточнил инспектор, опередив возмущение Кройберта: еще только после пропажи младших Керталль он с женой посещали Управление, чтобы заполнить заявление и рассказали обо всем, что знали.

- Отлично. И что дальше? – напряженно спросил гархан.

Эмили неосознанно гладила тетушку по плечу. Взгляд темно-карих глаз инспектора обратился на наследницу Керталль. Та дернула плечиком, не снимая с лица спокойного выражения.

Лаор покачал головой, после чего опустил взгляд вниз, посмотрев на свои руки в перчатках. Пошевелил большими пальцами ладоней, сцепленных в замок, и убрал руки в карманы.

Эмили чувствовала, как напряженные взгляды подсматривающих слуг рыскали по спинам хозяев, пытаясь определить царящее в воздухе настроение.

«Быстро они собрались, однако» - отстраненно подумала Эмили, придерживая оседающую на пол тетушку. Напряжение, собравшееся в воздухе, странно контрастировало с теплом и уютом холла и запахом всевозможных яств, приготовленных на ужин.

Эмили видела, как инспектор принюхался. Прищурил глаза, словно расщеплял из сонма запахов составляющие. Сглотнул слюну. Поправил плащ и значок на нем.

- Инспектор… - начал Кройберт, после чего осекся и вопросительно изогнул бровь. Эмили всегда завидовала его мимике, даже одно время тренировалась перед зеркалом. Однако она так и не научилась столь же выразительно - одновременно вопрошающе и снисходительно - приподнимать бровь.

- Адри Кейл, - не теряя достоинства, представился лаор. Шум за спиной усилился: слуги перетирали шепотом только что полученную информацию. Сейл отступил назад и изо всех сил пытался беззвучно их утихомирить, но тщетно. Страсть к сплетням всегда сильнее самого грозного взгляда моралиста и самого изысканного воспитания.

Эмили изнывала от любопытства. Керталль с огромным удовольствием послушала бы, что творится там, среди слуг. Она тяготилась нахождением в самом центре внимания, вынужденная поддерживать тетушку Эрию, которая тихо всхлипывала, аккуратно снимая слезы с щек, чтобы не размазать макияж. Племянница ощущала к ней смешанные чувства. С одной стороны - негодование и возмущение, подавленные умелой психологической манипуляцией тетушки. С другой - понимание, что амбиции и воспитание Эрии не позволяют ей вести себя иначе, возлагая большие надежды на единственную дочь и наследницу младшей ветви.

Хотя Элинию любили все. И не только потому, что гарханки - большая ценность для расы, где чаще рождались мужчины, и поэтому прекрасные леди всеми силами старались продлить жизнь, молодость и здоровье.

Наследнице Керталль, потерявшей чудеса, сулили скорую старость и смерть. Но - смотри же ты! - она здесь, молодая и здоровая, ни разу со смерти родителей не заболевшая. Хоть Эмили и потеряла способность творить чудеса, те по-прежнему ее оберегали.

Гарханка с увлечением наблюдала за тем, как на лбу инспектора Кейла проступают капельки пота и стекают к виску, застывая серебристым блеском в каштановых волосах. Все же, он не был железным, хоть и не уступал Кройберту в холодности взгляда и прямоте осанки.

Наследница Керталль окинула взглядом тетю и дядю, уловив отголосок целого клубка ощущений - раздражение, брезгливость, отторжение, непонимание.

Бедный лаор. Эмили мысленно словно отстранилась от тети и дяди, объятых нежеланием пускать лаора в свою жизнь, в свой дом. Кройберт колебался: с одной стороны - приличия и правила гостеприимства, желание скорее вернуть детей домой. С другой - искушение в гневе вышвырнуть лаора прочь. Одно дело - партнеры-лаоры. Другое - представители Управления, эти циничные взяточники, которым только дай покопаться в нижнем белье аристократов и отдать газетам за порой весьма символическую плату!

«Бездельники: ничего не нашли и имеют наглость вымогать деньги!» - так и было написано на лице Кройберта, чьи ноздри так и трепетали от возмущения. Столкновение двух миров и двух мировоззрений ощущалось почти физически.

Гархан глянул на жену и племянницу: Эрия была полна решимости в ходе разговора что-то да выпытать. Эмили послушно следовала ее воле.

А еще Кройберт заметно побаивался. Он понимал, что от Управления может зависеть жизнь его детей. Внезапно Эмили осознала, насколько дядя Кройберт закостенел в своем консерватизме и страхе: он вынужден быть на ступень ниже наследницы, хоть и управляет ее делами и разбирается во всём лучше; ему бы хотелось отправиться самому искать детей, но для этого есть специально обученные люди и лучше доверить все им. Кройберт ощущал напряжение между женой и племянницей и хотел бы его развеять, но следовал своей роли мужчины в матриархальном обществе.

Однако сейчас эта скрытая война его иссушала. А гархан, который вел все финансовые дела семьи, предпочел, чтобы жена и племянница все же его поддержали в сложной ситуации.

Но гархан молчал. Кройберт Керталль впитал в себя с детских лет чудеса и следование традициям. Интересно, а отец Эмили, Крейн, был таким же?

- Это ужасно! - Эрия заметила значок на лацкане инспектора, - почему нашими делами занимается лаор? - она покачала головой, сокрушаясь, - неужели среди всех в Управлении не нашлось мало-мальски приличного инспектора-гархана? - она посмотрела на покрытые пылью ботинки гостя, словно представляя, сколько придется мыть полы, чтобы очистить их после визита.

Кройберт даже бровью не повел, хотя его взгляд заметно потяжелел. Эмили физически ощущала бурю противоречий в его душе.

- К сожалению, мадам, в Управлении гарханы не задерживаются. Вероятно, считают ниже своего достоинства вставать с кровати раньше полудня, - вежливо процедил инспектор, смотря почему-то на Эмили.

- Прошу вас следить за своим языком, - бросил дворецкий семьи Керталль холодным тоном.

- Гарханы, как и лаоры и Ши, трудятся не покладая рук ради процветания Объединенных земель, Теаргея и Кагорета, - тихо добавила Эмили, обиженная из-за дяди. Она знала, что Кройберт часто недосыпает, занимаясь делами и разбирая финансовые отчеты, в которых она сама ничего не понимала. Младшие - их задачей было учиться. Даже тетушка Эрия была при деле в какой-то мере, ловко вращаясь в свете и подталкивая партнеров мужа к сделкам через их жен.

В глазах инспектора что-то промелькнуло. «Тяжелый физический труд и болтология - не одно и то же», - наверняка хотел сказать он. Однако Эмили считала иначе: умственные усилия порой иссушали едва ли не больше физических.

Наследница Керталль посмотрела на Сейла. Тот тоже был лаором с отличной памятью и пунктуальностью, но хозяева давно забыли об этом. Для них он стал тенью, услужливой, верной, надежным помощником. Сам Сейл тоже, вероятно, забыл об этом, потому что в тот момент полностью был на стороне Керталлей.

Эмили качнула головой в сторону одной из дверей. Сейл помедлил, но все же кивнул. Гарханка заметила, как дернулся кадык на шее дворецкого, когда тот сглотнул.

- Малая гостиная готова, - прозвучал его мягкий баритон. Сейл мог бы стать замечательным певцом – иногда его тренировки слышались в задних комнатах особняка – но был слишком предан, чтобы оставить особняк на Гэйла или Олию, своих ближайших помощников.

Кройберт посмотрел на дворецкого. После - перевел взгляд на племянницу.

- Желательно, чтобы присутствовали все члены семьи, - настойчиво добавил Кейл, - после мне необходимо будет поговорить со слугами. Вот-вот должны прийти мои коллеги…

- Я предпочту все же говорить от лица всей семьи. Не будете ли вы досаждать дамам? - настаивал Кройберт.

- Я не собираюсь им досаждать, просто задам пару вопросов, - невозмутимо ответил Кейл. На мгновение даже показалось, что он вот-вот закатит обреченно глаза, но инспектор сдержался.

- Ох, милая, - тетушка покачала головой и попробовала сделать шаг, но запуталась в юбках. Эмили ловко подхватила ее под локоток и, используя старшую родственницу как повод и щит, прошла вместе с ней в малую гостиную. Кройберт проследил за ними потяжелевшим взглядом, а после – двинулся следом, поджав губы.

Эмили мысленно благодарила пышные юбки за то, что скрыли предательски дрожащие коленки. И себя - за то, что не повторила оплошности тетушки и сама не запуталась в слоях ткани.

Посторонние практически не бывали в малой гостиной: светским львицам и львам она казалась слишком простой и непритязательной, а рабочие – молочник, мясник или помощники портных – общались только у черного входа.

Зато здесь любили бывать сама Эмили и Гейберт, ее сводный брат. Когда он был еще ребенком, гарханка читала ему книги или изображала на листе удивительных мифических существ. Со временем он выучился рисовать сам, выводил кистью полупрозрачные мазки, слой за слоем. За ним можно было наблюдать вечно: ни одно выражение на его лице не задерживалось дольше, чем на пять-десять мгновений. Пронзительные голубые глаза подергивались поволокой вдохновения. Эмоциональность считалась основной отличительной чертой Гейберта. Гархан видел мир через цвета и оттенки, которые обычно не замечают.

И да - ученик превзошел учительницу. Теперь уже Гейберт рисовал для Эмили на листках, которые та бережно хранила в своей комнате.

Едва перешагнув порог малой гостиной, высокий Кройберт словно полностью поглотил собой все свободное пространство. Он просто стоял в центре помещения, придирчиво оглядывая небольшой столик, горшки с цветами и кремовые портьеры. Из-за его широкоплечей высокой фигуры казалось, что все предметы интерьера находятся где-то в недосягаемой дали. А он – здесь, осуждающим монументом возвышается надо всеми.

Эмили с тетушкой скромно заняли диван с изящно изогнутыми бронзовыми подлокотниками и ножками. Гарханки переглянулись. Эрия едва заметно сжала ладонь племянницы и чуть улыбнулась. Но не успело сердце Эмили оттаять, как на лице у тетушки вновь проступила вежливо-елейная маска, и весы в душе племянницы качнулись в противоположную сторону.

- Дорогой инспектор, неужели совсем-совсем ничего не известно? Ну хоть чуточку? - запричитала она в попытке выудить хоть какую-то информацию. Тот развел руками и стойко отбил атаку взгляда из-под трепещущих ресниц.

- К сожалению, совсем нет. Но мы приложим все усилия, чтобы это исправить, - заверил инспектор Кейл, невольно бросив взгляд на наследницу. Дядя Кройберт нахмурился и переглянулся с женой. Эмили заметила это и сдержала обреченный вздох: взаимодействие гарханов и лаоров (чудеснобов и недочудесных ошибок природы, как ласково они называли друг друга) зиждилось на взятках и подачках. Похоже, что и сейчас без этого никак не обойтись.

Наследница Керталль внимательнее присмотрелась к гостю. Как лаор, он обладал всего одним чудесным даром, который, по-видимому, и проложил ему путь по карьерной лестнице. Обычно дар (жалкое подобие гарханских талантов к чудесам) оставлял отпечаток на внешности лаора, но Адри Кейл выглядел совсем как человек. Или гархан. Долголетие? Или что-то ментальное? Возможно, что свою способность инспектор использовал уже сейчас.

Эмили подумала, что единственное выдающееся в облике инспектора Адри Кейла – руки, зацепившиеся большими пальцами за уголки карманов. Во всем остальном инспектор производил впечатление того, с кем семья Керталль не хотела бы иметь ничего общего.

- Нам известно лишь то, что семеро наследников младшей ветви Керталлей, - на этих словах правое нижнее веко Кройберта нервно дернулось, - Гейберт Керталль, Айер Керталль, Войберт Керталль, Рейбер Керталль…

- Мы помним, можете не перечислять, - раздраженно вклинился дядюшка.

- Дейрт Керталль, Тайберт Керталль и Элиния Керталль покинули Колледж Чудес месяц назад, - невозмутимо закончил фразу инспектор Кейл. Он прямо смотрел в глаза главе семьи. Мужчины стояли друг напротив друга: Кройберт, казалось, не помнил того, что разговаривать можно сидя, и не предложил гостю сесть. Инспектор же был слишком напряжен, чтобы позволить себе понежиться в одном из мягких кресел. Во время перечисления в его глазах мелькнуло знакомое Эмили выражение – смесь изумления, восхищения и непонимания. Оно появлялось в прошлом, когда гарханка заботилась о младших, с трудом отмахиваясь от настойчивой мысли: «Надо же, наплодили!»

- Они попрощались с госпожой Мейгрей, директрисой Колледжа Чудес, - Кейл покачался с носка на пятку. Теперь уже у Эмили нервно дернулся правый глаз: у нее с Мейгрей была взаимная вежливая неприязнь еще со времени ее обучения. В отличие от отношений с тетушкой, здесь можно было фырчать открыто, несмотря на де-юре более высокий статус директрисы.

А все потому, что, видите ли, Мейгрей не верила, что у Эмили способностей к чудесам (или к магии, как называли это люди) пропали. Директриса всячески пыталась их “пробудить” самыми разными способами. Специалистов приглашала, чтобы изучали феномен и лечили. Проводила долгие поучительные беседы.

Как будто у наследницы Керталль и без этого стрессов не хватало! Гарханку невольно аж передернуло, что не ускользнуло от внимания тетушки и инспектора. Эрия усилила хватку пальцев, которыми вцепилась в племянницу, по-видимому, приняв все на свой счет.

Инспектор Адри Кейл невозмутимо продолжал:

- Известно, что младшие Керталль сели на поезд, направляющийся к побережью Северных земель. С того момента их следы теряются, - инспектор с иронично приподнятой бровью отметил изменение на лицах благородных гарханов.

«Я, между прочим, работаю», - говорил весь его облик.

Потянуло сладковатым запахом корицы и взбитых сладких сливок. В малую гостиную вошел Сейл, толкая перед собой сервировочный столик с чаем и десертами.

- Это вам Мейгрей сообщила? О том, что они сели на поезд? - вкрадчиво спросила Эмили под колкими взглядами старших родственников.

- Верно.

Тетушка Эрия не выдержала, всплеснув трагически руками:

- Вы же говорили, что у вас пока нет информации! И что расследование только началось!

- Ну, вы ведь и так все знаете, - усмехнулся инспектор. Кройберт побагровел от этой явной колкости. Тетушка Эрия, почуяв надвигающуюся грозу, мгновенно переменила тактику: открытый конфликт был ни к чему.

- Юноша, да сядьте уже! – разворчалась она, - и ты, Кройберт!

Мужчины послушно расселись по местам: Кройберт занял кресло с высокой спинкой (Эмили на мгновение задумалась, припоминая, не оставили ли они с Эо там чего-то компрометирующего), а Кейл - напротив, в кресло. Лаор сидел аккуратно, с удивлением прислушиваясь к своим ощущениям. После, признав, что ему вполне комфортно, положил руки на подлокотники и повел носом в сторону свежих и еще теплых синнабонов на тележке.

- Угощайтесь, - бросил Кройберт таким тоном, словно говорил «подавитесь». Сейл молчаливо обслуживал присутствующих. Инспектор сделал вид, что не заметил грубоватых ноток в его голосе и потянулся к выпечке. Он заметно успокоился и теперь собирался совместить приятное с полезным.

Тетушка требовательно протянула руку и получила чашку чая. Сделав беззвучный глоток, вздохнула. Пальцы гарханки едва заметно подрагивали, но Эрия держалась.

- Я до сих пор не могу поверить! – возмутилась она, - это же дети! Дети из благородной семьи! Вы обязаны были проследить за ними вплоть до… до… до самого порога особняка! Вы же из Управления! Вы же следите за каждым шагом каждого гархана!

Кройберт закатил глаза. Эмили с интересом посмотрела на гостя, ожидая его ответа. Среди благородных семей действительно были в ходу шуточки о подглядывающих в окна лаорах из Управления, но чтобы кто-то действительно в это верил...

- Мы не надзиратели, а защитники правопорядка, - поморщился лаор, - согласно Конвенции народов Теаргея, каждое разумное существо имеет право на свободу передвижения.

Инспектор сделал глоток. Эмили невольно зацепилась взглядом за выступающий острый кадык на горле. Моргнула и подняла глаза, смутившись.

- Поэтому, нет, мы не следили за вашими детьми, - продолжил Адри Кейл, дернув уголком губ. Чашку и блюдце он расположил на скрещенных ногах, придерживая фарфор пальцами.

- Получив ваше заявление, мы опросили служащих поездов и станций, даже жителей близлежащих поселений, а также проверили документы об отправке пассажиров с момента завершения учебного года в Колледже Чудес и за неделю до. Ничего.

Эмили Керталль внезапно подумала о том, что, вероятно, лаор пришел на самом деле не столько для того, чтобы выпросить денег, как представлялось гарханам. Точнее, возможно, и для этого тоже, но, вообще, Управление все же работало, сперва изучив всю доступную информацию, а после приступив к непосредственно расследованию, когда ситуация несколько прояснилась.

- Они не могли… сойти с дирижабля?? – вновь потянул на себя инициативу Кройберт. Инспектор Кейл пожал плечами.

- Мы ведь проверили отчетность входящих билетов. Они на него и не садились, - он невозмутимо вновь отпил из чашки, - даже если они вдруг делали это не под своими именами, никого похожего в воздушных портах не видели. В количестве семерых штук, каштанововолосых и зеленоглазых высокородных гарханов, я имею ввиду.

- У Элинии голубые глаза. И Гейберта, - отметила, не сдержавшись, Эмили. Кейл посмотрел на гарханку и кивнул, подтверждая, что прекрасно об этом осведомлен.

- Как вы знаете, гарханы из Управления поставили чары, блокирующие изменения личности после… некоторых инцидентов с нелегалами. Поэтому, вероятность того, что семеро гарханов проскользнули под чудесными личинами, также отпадает. Собрав все факты, мы пришли к выводу, что семеро наследников младшей ветви рода Керталль сели на поезд, как и говорила директриса. Только направились не к порту дирижаблей, а в другую сторону.

Тетушка Эрия издала едва слышный звук и закатила глаза. Кройберт оставался невозмутим. Эмили едва удержалась от искушения засыпать этого инспектора Адри Кейла вопросами: мир за пределами особняка и высшего света казался интригующе увлекательным! Но едва ли расстроенные тетя и дядя оценили бы ее порыв любознательности в такой ситуации.

Гарханка моргнула, одергивая себя и опустив взгляд вниз, на пыльные туфли инспектора.

- Вероятно, они все еще где-то на Северных землях, за пределами Теаргея, - инспектор Кейл наконец-то утолил голод выпечкой и откинулся на спинку кресла. Эмили отметила, что у гостя ужасно длинные ноги и морщинка между бровей немного разгладилась, в словах прибавилось силы. Теперь уверенность источали не только его руки, но и вся поза, что заставило Кройберта усилить напор.

Интересно, а с лаорами-партнерами он также себя ведет?

- Итак, если вы удовлетворили свое любопытство, позвольте перейти к работе, - Кейл еще раз с шумом втянул чай из чашки, заставив поморщиться присутствующих в гостиной дам.

- Почему вы заявили об исчезновении детей? Вам что-то было известно? Вы кого-то подозревали в их возможном похищении?

Эрия не выдержала и разрыдалась, скрыв лицо за ладонями и напомаженными кудрями. Эмили, сдержав обреченный вздох, наклонилась к тетушке, успокаивающе гладя по спине и плечам. Кройберт обдумывал вопросы инспектора, пользуясь небольшой передышкой, выданной женой.

А вот Кейл, не знакомый с хитростями воспитания, стушевался при виде плачущей дамы. Эрия глянула на него сквозь пальцы, издав особенно тяжелый всхлип.

Инспектор посерел. Кройберт оставался невозмутим. Эо и Сейл, оставшиеся незамеченными в тени штор, фыркнули, но быстро справились с собой. Эмили даже ухом не повела.

Тетушка Эрия всхлипывала до тех пор, пока ей самой не надоело. После, подняв лицо, она картинно убрала капельки слезинок со щек кончиками пальцев. Эмили с облегчением расправила затекшие плечи: иногда играть на людях роль заботливой племянницы было крайне утомительно.

- Мы получили от них весть: мол, собираемся и едем, встречайте нас в воздушном порту через неделю, - Эрия еще раз всхлипнула, аккуратно кинув взгляд на инспектора Кейла, проверяя, достаточно ли он проникся ее безутешностью.

- Все приготовили и все приготовились... Даже на новые костюмы не поскупились, денег не пожалели…

«Моих, причем» - промелькнуло в голове Эмили, но гарханка тут же отмела эти мысли и устыдилась. Она снова думает о деньгах, словно нищенка какая-то! Она вновь разрывалась между ворчанием «хватит распоряжаться моим наследством, как своим имуществом» и страхом, привычкой, приличиями.

Идеальное выражение лица Эмили на мгновение подернулось рябью, но она быстро вернула самообладание, продолжив быть послушной племянницей.

- Приезжаем, ждем. А их нет! – тетя явно решила добавить толику драматизма. - День прождали! Обманывать и опаздывать на них непохоже, они ведь все воспитанные молодые люди! Пошли разбираться, а там…

Эрия Керталль вновь зарыдала, уже по-настоящему. В разговор вновь включился дядя.

- Давайте быстрее с этим покончим, - вклинился Кройберт Керталль, намекая на то, что дамам пора бы и отдохнуть. Эмили едва слышно облегченно вздохнула и поморщилась, получив тычок в бок от тети.

Кейл покачал головой и, поерзав на кресле, достал блокнот, заставив внутренне взвыть всех гарханов.

***

Девичий смех поднимался над садом позади особняка Керталль, путался в изумрудных, тяжелых от влаги листьях и растворялся в воздухе солнечными лучами. Эрия дернулась, как от кипятка, и поморщилась. Кройберт вздохнул и закрыл окно.

Муж и жена - новоявленные главы семьи Керталль - закрылись в кабинете, пользуясь краткой передышкой от разбора вещей после переезда. Родовой особняк Керталлей помнился им не таким огромным. Чего-то или кого-то здесь не хватало. Возможно, скоропостижно скончавшихся хозяев.

- Что же тебе в ней не нравится, дорогая?

- То, что ей досталось все, а нам - ничего?

Эрия помрачнела, скрестив руки на груди. Кройберт знал этот жест: благоверная была готова защищаться. Очередная беременность ее характер не красила. Кройберт и был бы рад остановиться на третьем ребенке, но Эрия упрямо хотела дочь. Та бы подарила младшей ветви возможность переиграть условия наследования.

Гархан невольно посмотрел на задний двор, где между деревьями кружилась и бегала ребятня - племянница и его сыновья. Беззаботное детство, которое вскоре закончится как минимум у одного из них: Эмили придется вернуться в Колледж, где директриса вновь будет пытаться вернуть той веру и способность к чудесам. Всех беспокоила ее неожиданная потеря способности к чудесам, однако директриса Мейгрей заверила, что все будет в порядке, она все разрешит. Но шло время - и наследница Керталль замыкалась в себе больше и больше, продолжая отторгать естественные для своей расы вещи.

Кройберт бы предпочел оставить племянницу в особняке и перевести на домашнее обучение. Это было бы дешевле, и так Эмили находилась бы постоянно на виду, в безопасности. Он надеялся, что племянница под крылом родных придет в себя и заинтересуется делами рода. Однако Эрия была на пределе и требовала себе немного времени, чтобы свыкнуться, отказываясь долго находиться с племянницей под одной крышей. Жена не оценила желание мужа защитить осиротевшую родственницу и немного сэкономить на статусе.

- Ты ведь знаешь все это, - Эрия фыркнула и повела округлым плечиком, которому несколько десятков лет назад все вольные стихописцы с упоением посвящали целые поэмы.

- Она отняла наши деньги - раз. И это при том, что не имеет на них никакого права, - начала гарханка, загибая по очереди пальцы и шагая по комнате. Флер чудес мягким сиянием оттенял ее светлые волосы, уложенные в небрежную прическу.

- Эмили - наследница, - мягко возразил Кройберт. Его жена вспыхнула:

- Но ее происхождение…

- Она - дочь старшей ветви семьи Керталль. Официально. Признанная дочь Эи и Крейна Керталль. Их единственный ребенок, как следует по документам, - настаивал на своем гархан. Эрия вздохнула и дернула уголком губ, не соглашаясь, но и не возражая. Решила продолжить дальше по списку:

- Она плохо влияет на наших детей! Подумать только, они на спор пытались без магии перебраться через забор! Гилберт потом весь в синяках ходил! Без магии, Кройберт! Детство, - гарханка мечтательно вздохнула, - самая невинная пора, когда еще можно...

- Творить чудеса? - Кройберт покачал головой, когда Эрия заметно погрустнела. Бич всех благородных гарханок - поддерживать долголетие и молодость при помощи чудес - был притчей во языцех. А еще - головной болью их мужей, вынужденных жить в условиях табу на чудеса дома, дабы не мозолить глаза дражайшей половине своими привилегиями: и долголетием, и чудесами, и возможностью не заботиться о возрасте или внешности. Даже если от былой силы остался лишь пшик.

- Сколько у тебя детей от прошлых мужей, Эрия? - спросил Кройберт, решив сменить тему и прямо смотря на жену. «Сколько у тебя возможных претендентов на наследство в случае нашей смерти?» - читалось в его взгляде. Эрия дернулась и скривила губы.

- Я же говорила, что ни одного. Как-то… не получалось.

«О, женское коварство!» - подумал про себя глава семьи и подошел к окну. Там, в саду, Эмили и Эо догоняли младших наследников, салили их и с громким хохотом убегали прочь, сверкая босыми пятками. Наследница рода была всего лишь подростком, активным, любознательным и пытливым. Кройберт видел, как в юной гарханке проявляются черты его брата Крейна и его жены.

- Дорогой, ты все же мне не веришь? - робко спросила Эрия, подходя к мужу и обвив его руку ладонями. Она смотрела на него снизу вверх открыто и немного укоряюще. Раньше Кройберт не мог устоять перед этим взглядом сапфировых глаз. Теперь держался, но только за счет многолетней привычки и самообладания.

Гархан положил свою ладонь поверх женской руки в легкой кружевной перчатке и чуть сжал.

- Я знаю. Все в порядке.

Эрия, конечно же, ему не поверила. Вопрос ее наследников был столь же болезненным для Кройберта, как для нее - вопрос чудес, состояния прически, соответствия моде или правильности распространяемых о ней слухов.

Крайне важным. И поэтому о нем предпочитали не заговаривать.

- Дорогой, мы все еще можем аккуратно отделить половину наследства Эмили. Она и не заметит! Она ведь и треть не потратит за всю свою…- вернулась к первоначальной теме Эрия, решив, что пора попытаться вновь.

- Нет, - отрезал Кройберт.

- Ты знаешь, что я против подобных методов. Они ниже нашего достоинства, - добавил гархан чуть смягчившись.

- Но у меня есть знакомые, которые могут все сделать…. - продолжила его жена.

- Нет, - твердо заявил Кройберт. Эрия было хотела возмутиться, но, услышав смех Эмили в саду, помрачнела. Войдя в семью Керталль, она, несмотря на матриархальный уклад жизни гарханов, была на две ступени ниже наследницы Рода Эмили и на одну - ее родного дяди и своего мужа.

Гарханка недовольно сверкнула глазами, но подчинилась. Пока что. Она предпочитала действовать осторожно, вкрадчиво, на долгосрочную перспективую

***

Инспектор Кейл уже вполне освоился в особняке. Он обладал удивительной способностью к адаптации: от былой нервозности не осталось ни следа. Эмили начинала догадываться, что способность лаора каким-то образом связана с его присутствием где-то. Возможно, контактом. Или временем.

Наследница Керталль осторожно изучала гостя, впервые в своей жизни жалея, что ее покинули даже чудеса, связанные с ментальным воздействием на окружающих. Осталась лишь чуткость к магии, которая являлась врожденной способностью гарханов, не даром. Эмили ощущала попытки прощупать себя со стороны инспектора. Словно невидимые щупальца, они тянулись к подолу ее изумрудного платья и ударялись в глухую стену нечудесности. Невосприимчивости. Инспектор все чаще задерживал на ней настороженные взгляды. Керталль хотела было посоветовать лаору в следующий раз прийти со сканирующим артефактом, но сдержалась: непонятное злорадство казалось неуместным.

- Я верно понимаю, что их могли похитить и сейчас удерживают? - спросил Кройберт, когда Эрия отлучилась подправить макияж. Эмили осталась, так как макияжем не пользовалась. Кейл глянул на прикрытую дверь и качнул головой.

- Если вы еще не получали писем о выкупе… - инспектор моргнул и вновь посмотрел на Эмили. Та вопросительно приподняла брови. Глава дома предупреждающе кашлянул, возвращая к себе внимание собеседника.

- В общем, это одна из самых вероятных версий, - Кейл вздохнул, взъерошив пятерней свои темные кудри и посмотрел на Кройберта, - поэтому я и здесь. Необходимо определиться, где искать и все возможные варианты. Итак, - он глянул в лист блокнота и пожевал губами, - накануне исчезновения были ли какие-то ссоры? Вы можете подсказать тех, кто решился бы на такое?

- Нет, - сухо ответил Кройберт, - насколько мне известно, с членами семьи и любым другим обитателем или гостем этого особняка мои дети не ссорились ни перед отъездом, ни во время своего обучения. Да и трудно это сделать, знаете ли, эпистолярно…

- А вы? - изогнул бровь инспектор. Кройберт задохнулся от возмущения.

- Мы - тем более, - отчеканил он, - я не знаю, как у лаоров, но в высшем свете гарханов считается неприличным…

- А я не про высший свет, - даже если Кейла задели его слова, он и ухом не повел, - я про ваших партнеров. Всем известно, что ваша… племянница передала вам право вести дела из-за... давней травмы и отсутствия необходимых... качеств характера. Весь город гудит после ваших смелых попыток освоить земли варваров. Наверняка вы кого-то расстроили этими…проектами.

Он слишком явно опустил слово “провальными”. Провальными попытками застроить медными наростами гарханов и алхимиков земли варваров.

- И он решил таким образом убедить меня отступить? - Кройберт хмыкнул, - хорошая версия. Но я веду дела не один. Мы с партнерами получаем равные доли прибыли. А без моего опыта и знаний освоить земли варваров было бы… затруднительно.

- Так значит, никто из ваших «коллег»...?

- Нет, - отрезал Кройберт.

Кейл пожал плечами и что-то записал в блокноте. «Я просто выполню свою работу и не буду вам досаждать» - говорил весь его облик. Эмили было страшно любопытно, что там у него на листке написано.

- Значит, колледж или кто-то из Когтей… - пробормотал инспектор, делая пометку. Эмили заметила, как побледнел Кройберт.

- Но ведь Когти и Коршуны работают только по заказу, - подал глава семьи голос.

- Верно. Значит, все равно ищем заказчика, - кивнул инспектор и глянул в блокнот вновь, - у вас есть идеи, кто из ваших деловых партнеров мог пойти на такое? Или, быть может, дальние родственники?

Кройберт качнул головой и невольно глянул на племянницу. Это не укрылось от внимания инспектора. Эмили вся внутри похолодела, понимая, к чему может привести этот мимолетный взгляд.

- В Клубе отношения крайне благожелательные. Остальные мои партнеры - достойные жители Теаргея. С остальными дела не имею, - уверенно заявил Кройберт, пока инспектор делал пометки.

«Другие - это те, кто не обладает внушительным счетом в банке», - пронеслось в голове Эмили.

- Сообщали ли пропавшие о том, что собираются куда-то по пути домой?

- Нет, - уверенно заявил глава семьи, - они сообщили матери, моей жене, точную дату и время прибытия дирижабля. Мы прождали в воздушном порту полдня, прежде чем обратились к управляющему станцией.

- А вашей племяннице они тоже это сообщили? - инспектор глянул на Эмили. Та кивнула под тяжелым взглядом дяди.

- Вы пробовали их искать? - продолжил инспектор. Кройберт Керталль раздраженно повел плечом.

- Конечно! Мы оповестили всех знакомых и поместили объявление в газеты! Мы бы и сами отправились их искать, вот только…

«Не знаем, где», - подумала про себя Эмили.

- Не можем надолго оставить свои дела, - завершил Кройберт, переполненный чувством собственного достоинства.

- Да и в целом, стоило нам поднять эту тему, как нам говорили: «Обратитесь в Управление. К профессионалам» - последнюю фразу гархан произнес с ироничным выражением лица, которое ясно давало понять, что думает он иначе.

Эмили с интересом следила за обоими собеседниками. За Кройбертом не наблюдалось расизма, напротив, он на равных вел дела и с гарханами, и с лаорами, и с эльфами, и с людьми… да даже саллицинами, этими рыбоподобными! Однако недолюбливал Управление открыто, на грани с грубостью.

Наследница понимала, что дядя не может до сих пор простить защитникам правопорядка смерти брата и его жены, отца и матери Эмили. А еще - того, что возможный виновник ушел безнаказанным. Случай многолетней давности списали как несчастный.

Значок на лацкане Адри Кейла ситуацию только усугублял. Кройберт придерживался мнения, что его получали только активные взяточники, которые без дополнительного финансирования работать в принципе не изъявляли желания. Редкие исключения лишь подтверждали правило.

В комнату вернулась Эрия, принеся с собой легкий аромат вишневого ликера. Хозяйка дома покосилась на Кейла и, фыркнув, поджала недовольно губы. Эмили сдержала порыв поморщиться, когда тетушка оказалась достаточно близко, чтобы сочетание парфюма и алкогольных паров вызвали щекочущее чувство в носу.

«Не чихать! Не чихать! Это неприлично!» - Эмили провела кончиком языка по небу, успокаивая обоняние.

- О, вы все еще здесь, - с едва скрываемым разочарованием сообщила Эрия, - но уже уходите? Вы закончили уже?

- Напротив, достопочтимая, я только начал, - поспешил еще больше огорчить светловолосую гарханку инспектор, успехнувшись.

Кейл медленно обвел взглядом присутствующих. Эрия с демонстративным недовольством пыталась не замечать гостя, без конца поправляя подушки на диванчике. Она все никак не могла устроиться поудобнее и от этого раздражалась еще больше. Тяжелое давление Кройберта обрушивалось на инспектора с другой стороны, усиливая неловкость в воздухе. Эмили едва заметно поджала губы, словно подражая тетушке, зная, что в данной ситуации может угодить опекунам и просто недовольной миной на лице.

Инспектор был спокоен: вероятно, его способность лаора - единственный чудесный дар - все же проявил себя. И действовал прямо сейчас, заставляя хозяев особняка нервничать, а гостя - ощущать себя королем положения.

Гарханка понимала и одновременно не понимала ситуацию. Из-за политики гласности порой аристократы предпочитали самостоятельно разбираться со своими проблемами, потихоньку, в кулуарах, отваживая Управление вежливыми общими фразами. Любое расследование могло извлечь на свет (и на страницы газет) слишком много неприятных секретов. Но в нынешней ситуации оказалось гораздо проще сотрудничать, тем более, когда инспектор наконец-то приступил к расследованию.

Хоть это и напоминало больше имитацию бурной деятельности.

Адри Кейл, как казалось, особо не вслушивался в ответы. Больше изучал присутствующих, удерживая инициативу в своих руках. Дядя, ощетинившийся при попытке пошатнуть его главенство, неосознанно усиливал давление. Мужчины перебрасывались сухими фразами, инспектор попутно что-то записывал в блокнот. Невидимые щупальца уже изучили почти весь особняк, оставшись незаметными для Кройберта и Эрии, которые по привычке набросили на себя легкие чары защиты.

Защиты от ментальных чудес гарханов, но не от дара лаора.

- Это первый раз, когда они убе...исчезают? – монотонным голосом спросил Кейл. Кройберт кивнул. Инспектор вздохнул и закрыл блокнот.

- Отлично. Теперь, - он выждал паузу, словно готовясь к очередному удару, - я бы хотел поговорить со слугами и достопочтимыми хозяйками особняка.

- Мы уже подозреваемые? - с вызовом заявил глава семьи. Кейл лишь усмехнулся.

- Если понадобится, я поговорю также с каждым деревом и стулом в этом доме, - твердо отрезал гость, - я провожу расследование. Его благополучный исход - в ваших же интересах. Поэтому, вам выгоднее сотрудничать. Разве я не прав?

Он иронично приподнял бровь, заставив Эмили взвыть внутри от зависти: и этот бровями играет! Они с дядюшкой явно стоили друг друга. Им бы по стакану виски и о политике говорить! Причем будучи по разные стороны баррикад!

- Я не готова сейчас отвечать ни на какие вопросы. Мой муж и так уже все рассказал, - с вызовом заявила Эрия. Инспектор пожал плечами.

- Хорошо, я приду после того, как опрошу слуг, - он дождался, пока Эрия дома возмущенно раскроет рот, после чего перевел взгляд на дворецкого:

- Сейл, верно? Проводишь меня… за стены?

Кройберт побледнел от ярости. Он обвел присутствующих взглядом, но все же кивнул дворецкому. Маска невозмутимости Сейла ощутимо треснула, пропустив капельку удивления в глазах.

- Дорогая, Эмили, побудьте здесь пока, пожалуйста, - заявил глава семьи, нахмурившись. В дверь зазвенели канонадой звонки, разорвав напряженную тишину: подходили еще представители управления, заполнив истосковавшиеся стены шумом.

Кройберт вышел из гостиной. Эрия и Эмили синхронно выдохнули и потянулись к пирожным.

Пока Кейл обходил дом, а Кройберт пытался вставить тому палки в колеса, женщины не произнесли ни слова. Тем не менее, они не покидали комнату. Каждая нашла себе занятие по душе: Эрия села за белоснежное фортепиано, Эмили лежала, слушая ее и рассеянно перебирая мысли. Может, поделиться своими соображениями дилетанта с инспектором? Страшно: собственные умозаключения казались глупыми и несущественными. Однако они могли помочь: младшие Керталли исправно писали из Колледжа Чудес кузине. Эмили могла бы дать представителю Управления почитать письма, но только прикрывая написанное через строчку. Ее братья и сестра не смущались и вели довольно откровенные беседы. По крайней мере с ней, Эмили. Дети знали обо всем, что пытались скрыть от них Кройберт и Эрия, но не считали нужным беспокоиться, понимая, что еще не время.

Вероятно, в письмах инспектор действительно мог найти что-то, что дало бы подсказку следствию. Но сама Эмили, хоть убей, не могла припомнить из них ничего, что могло бы указать на возможное место, где пропали ее родные.

Или там что-то было?

Эмили хмурилась и вспоминала.

Не выдержав, наследница Керталль попросила Эо сходить за письмами и за полдником: пока Управление бушевало в особняке, солнце успело пройти свой путь по небу и теперь клонилось к горизонту.

- Не думаю, что это хорошая идея, - недовольно произнесла тетушка Эрия. Эмили пожала плечами: напряжение между ними искрило и накалялось, не сдерживаясь ни слугами, ни своими, ни посторонними.

- Я думала, ты их сожгла давно, - добавила Эрия. Наследница фыркнула, не сдержавшись:

- Зачем? В них нет ничего такого. Просто подумала, может, все же пропустила что-нибудь.

Какую-нибудь подсказку.

Эмили Керталль на мгновение поджала губы, после чего непокорно тряхнула гривой каштановых волос, искусно уложенных в красивый вьющийся беспорядок.

Эрия только фыркнула и вернулась к музицированию. Эо едва слышно проскользнула обратно в малую гостиную с коробкой в руках.

Последний час гарханка занималась тем, что перебирала письма. Несмотря на то, что она уже несколько раз их перечитывала, погружение было как в первый раз. Эмили перебирала листы, улыбаясь язвительным описаниям будней в Колледже, одобрительно кивала, когда младшие рассказывали о своих докладах про разных художников, качала головой, читая письмо, в котором пропавшие Керталли рассуждали о слухах вокруг художника-импрессиониста из Северного Надела. Эмили взяла себе на заметку посматривать и почитывать, что будет об этом Кларенсе Гроте: во-первых, Колледж Чудес находился совсем рядом с его домом, а во-вторых, Эмили, как и младшим, было любопытно – действительно ли этот художник входил в ряды детей Сиолиса, алхимиков? Пока Колледж и Грот были единственными явными ниточками, которые могли бы помочь в поисках. В первом случае визит от Управления - вопрос времени. Во втором все сложнее: лаоры едва ли сунутся в логово к мантикоре. То есть в логово возможного алхимика - одного из тех детей Сиолиса, что помогали гарханам с экспериментами и случайно создали отдельную расу неполноценных.

Бедные, бедные дети колбы! Лаоры до сих пор несут в себе эту обиду за недочудесность.

Теперь в процессе прочтения Эмили отмечала для себя возможные пункты, где можно было узнать что-то о младших. Гарханка гадала - отдать все в руки Управлению или же попробовать самой? Не хотелось доверять судьбу родных абы кому: Эмили разделяла недоверие к Управлению после смерти родителей, пусть и в меньшей степени и демонстрировала свое отношение не столь явно.

Но Керталль было страшно уезжать куда-то из особняка одной. Или не одной?

Эмили глянула на Эо: Ши прислонилась к стене у окна и глядела на улицу. Из-за своей хозяйки, служанка не могла надолго отлучаться куда-то. Вероятно, на самом деле ей скучно и тоскливо в одних и тех же стенах и небольшое путешествие поможет им обеим несколько встряхнуться. Смутная, робкая идея притаилась где-то в сердце Эмили, дожидаясь удачного времени.

Наследница Керталль глянула на письма. Колледж Чудес? Вероятно, стоит переговорить с директрисой (от этой мысли у Эмили аж зубы свело) и узнать в приватной обстановке, что было на самом деле.

Мейгрей едва ли будет откровенничать с Управлением. соблюдая кодекс чести, профессиональную этику и просто не желая сознаваться в несколько жестких мерах воспитания. А, зная младших, там было что рассказать. Возможно, она будет более откровенна с ней? Кажется, в последние разы они расстались на вполне доброй ноте благодаря долгим задушевным беседам. Ну, по мнению Мейгрей.

Осталось придумать, как выбраться из особняка без тети или дяди и добраться до воздушного порта.

Эмили чуть прикрыла глаза, унимая разбушевавшееся сердце. Адреналин колол изнутри, словно бурлящая разъяренная река.

Предстояла действовать смело и решительно.

Тетушка Эрия, погруженная в свои мысли, встрепенулась и кинула на Эмили предупреждающий взгляд, словно почувствовав неладное.

- Вы уже опросили всех, каждую служанку, каждую вошь в этом доме! – возмущался Кройберт, врываясь вместе с разгоряченным, но уже заметно уставшим инспектором. Тот огрызнулся:

- А у вас и вши водятся?

Эрия и Эмили изумленно вскинули брови и переглянулись, отмечая, насколько «сблизились» двое мужчин, препираясь, как равные и уже не расшаркиваясь на этикет и приличия. Право, еще шаг - и будут друзья не разлей-вода!

Глава семьи сжал ладони в кулаки, но, заметив взгляды женщин, решил не развивать тему. Инспектор потянулся к остывшему чаю и одним глотком осушил чашку. Эмили понимала, что его раздражение может сыграть ей на руку.

- Действительно я опросил практически всех, кто сейчас находится в особняке, - согласился инспектор Кейл и замолк, глядя на Эмили, занятую письмами. Наследница Керталль словно бы испугавшись отвела взгляд и, убрав листки обратно в коробку, передала ее служанке.

Сердце одуряюще часто билось. От страха? От волнения? От предвкушения?

- Это что? - спросил Кейл звенящим голосом. Наследница Керталль пожала плечами.

- Ничего такого. Всего лишь письма. Личные, - добавила она с нажимом и бросила невзначай:

- От младших. Но там ничего такого интересного для Управления не нашлось.

- Это позвольте мне уже решать, - произнес инспектор и протянул руку, нисколько не сомневаясь в послушности собеседницы.

Эмили глянула на свою служанку. Правильно истолковав взгляд, Эо раскрыла коробку и, аккуратно собрав письма в пачки, выбросила их все до единого в огонь прямо на глазах изумленных зрителей. Наследница Керталль пожалела, что не может запечатлеть это мгновение на холсте прямо сейчас.

Повисла звенящая тишина. В глазах тетушки Эрии застыл ужас, смешанный с восхищением. По лицу Кройберта мало что можно было прочесть, а вот вид инспектора не сулил ничего хорошего.

- Упс. Простите, госпожа. Я ужасно неловкая, - проговорила Эо, приседая и потупив нахальные черные глазищи в пол, - видимо, от усталости. Такой трудный день!

Эмили едва сдержала ухмылку: на Ши можно было ездить хоть целый день и та найдет в себе силы еще и под вечер приготовить еды на целую семью, плясать всю ночь и утром привести свою хозяйку в порядок.

- Письма, говорите? Ничего важного? - спросил Адри Кейл. Эмили повела плечиком.

- Ну да, - ровным голосом ответила она, продолжая играть испуганную жертву.

Эмили заметила, что невидимые щупальца лаора перестали пытаться прорваться сквозь нечудесную защиту наследницы Керталль. Теперь этим занимался его взгляд - темный и тяжелый.

- От ваших братьев и сестры?

- Как я и говорила, - выдавила тихо Эмили. Адри Кейл шумно вздохнул и закрыл глаза, потерев пальцами виски.

- Так, - произнес он, отчего сердце гарханки пропустило удар. Кройберт нахмурился.

- Мы все устали. Я думаю, на сегодня лучше закончить, - с нажимом произнес Кройберт, глядя на гостя. Тот медленно отнял руки от лица и посмотрел на гархана, усмехнувшись.

- Я так не думаю. С учетом… сложившихся обстоятельств, я полагаю, что нам… с достопочтимой Эмили Керталль необходимо поговорить более обстоятельно. В Управлении, например. О противодействии расследованию. И о том, что своими поступками она делает все, чтобы быть основной подозреваемой.

Было немного страшно. Хотя, что там - было ужасно страшно! Эмили испугалась того, что могло произойти и того, что она на это пошла.

«Где твое благоразумие, Эмили Керталль?» - с неудовольствием подумала гарханка, понимая, что уже слишком поздно.

- Полагаю, в этом нет необходимости… - попытался возразить Кройберт, но инспектор уже коснулся значка на своем лацкане, отчего тот засветился. Видимо, дал знак своим сотрудникам, которые до этого момента в малую гостиную не заглядывали

- Оставьте свое мнение при себе. Я не лезу в вашу работу, - угрожающе прогремел Адри Кейл, - вам бы я советовал не лезть в мою. Поверьте, мне это не приносит удовольствие. Также, как и вам. Но подобный... инцидент я игнорировать не могу.

В помещение вошли помощники инспектора из Управления, не добавив спокойствия присутствующим Керталлям. Эо встревоженно глянула на Эмили. Сейл выступил вперед, предупреждающе сжав кулаки.

- Достопочтимые Керталль. Господин, - Кейл насмешливо кивнул бешено вращающему глазами Кройберту, - госпожа, - Кейл поклонился Эрии и задержал взгляд на наследнице, - сожалею, что приношу вам неудобства, но вынужден попросить достопочтимую Эмили проследовать в Управление. Ничего такого: зададим пару вопросов и отпустим назад. После подписания соглашения о невыезде из Кагорета.

Наследница Керталль оценила то, что инспектору хватило всего пары часов, чтобы привыкнуть к незнакомой обстановке и адаптироваться. Должность свою он явно занимал не просто так. И это не было даже его способностью - просто особенностью личности.

Эмили невольно вздохнула, стараясь не смотреть на тетю и дядю. Ей было страшно. Очень-очень страшно. Вместе с тем, кончики пальцев холодило колкое предвкушение. Первый шаг сделан.

«Не доставляй нам проблем, хорошо? Мы позаботимся о тебе, Эмили. ты пока еще многого не знаешь, не беспокойся, я займусь всеми делами» - заявлял дядюшка когда-то давно, убирая ее печать в свой стол.

- Схожу за шляпкой, - проговорила гарханка, вставая, - Эо?

- Да, госпожа, - кротко ответила служанка, приседая.

- Я провожу тебя… милая, - раздался непривычно ласковый голос.

Эрия встала со своего места, направившись вслед за племянницей и ее служанкой.

Глава 1. Лаоры и гарханка

- Давайте еще раз, леди Эмили, - напряженно повторил инспектор Адри Кейл. Он заметно устал, но все еще демонстрировал чудеса терпения.

- Я уже рассказала вам все. Включая содержимое писем, - нисколько не слукавила Эмили Керталль: пара опущенных деталей (ах, девушки в наше время так легкомысленны!) и отсутствие контекста удивительным образом переворачивали смысл написанного младшими Керталль в совершенно невинную сторону.

Никакого упоминания Кларенса Грота и намеков на натянутые отношения наследницы с дядей и тетей. Перед инспектором, чинно сложив ладони на коленях, сидела послушная и невинная леди.

- Все ли? - прищурился ее собеседник недоверчиво.

- Все, что имело отношение к делу, - последовал упрямый ответ.

Эмили неопределенно пожала плечами. Инспектор тихо вздохнул. Опыт, видимо, подсказывал ему, что не все так просто. Он не мог понять, зачем гарханке понадобилось оказаться в Управлении. Его гостья же, напротив, прекрасно осознавала, что нынешний разговор - лишь прелюдия.

В этом кабинете пахло кожей, тяжелым мужским парфюмом и сигарами. Мягкая кожа, темные тона, плотные шторы и минимум декора: хозяин помещения явно любил комфорт и отдавал предпочтение классике. Судя по книгам в шкафах у стен - не только в интерьере, но и в чтении.

Адри Кейл сбросил плащ и котелок, небрежно повесив тот на вешалку у входа. Эмили предпочла не снимать шляпки, пальто и тем более перчаток.

Лаор устроился за своим тяжелым столом из темного дерева, гарханка - по другую сторону, на стуле с высокой спинкой.

Инспектор избегал называть ее «Керталль». Единственный раз, когда он так сделал, Эмили впервые подумала о том, что для кого-то фамилия рода давно стала синонимом слова «сноб» или чего-то и вовсе обидного. Тогда между лаором и гарханкой выросла стена, для разрушения которой потребовалось некоторое время мрачного молчания. И в итоге они вновь начали сначала: с осторожного принюхивания.

Гарханка тяжело вздохнула.

А ей и так с трудом дался путь от особняка до Управления. Эмили дрожала всю дорогу, то ли испуганная, то ли опьяненная неожиданной свободой. Доносившиеся до нее голоса сопровождающих словно пробивались сквозь холодную темную дымку, свет резал глаза, воздух казался нестерпимо сухим и пыльным. Гарханка дергалась от громких звуков, с трудом справляясь с волнением. Ее пальцы, когда инспектор подал руку, чтобы помочь выбраться из кареты, предательски дрожали. На мгновение, когда взгляды встретились, а ладонь согрело теплом касания, Эмили показалось, что Кейл вот-вот смягчится.

Но инспектор отпустил ее ладонь и после галантно подал руку Эо. Горничная всю дорогу отвлекала внимание от бледной госпожи и стреляла глазками то по Кейлу, то по его помощнику. Сейчас она тоже не преминула бросить на сотрудника Управления еще один томный взгляд из-под ресниц.

Под раздачу попал еще один из подчиненных Кейла, встречавший их. Рослый рыжеволосый лаор имел неосторожность залюбоваться горничной-фейри, а та, заметив внимание, словно невзначай провела язычком по пухлым вишневым губкам. Служащий Управления покраснел и, кажется, забыл, как дышать. Эмили учуяла сладковатый запах пыльцы и едва сдержалась, чтобы не хмыкнуть снисходительно. У нее - как и на все чудесное - был иммунитет. К ее неожиданному удовольствию, Кейл чарам также не поддался.

По пути гарханка размышляла о том, что в одном городе удивительным образом уживаются высокомерные гарханы, гордые и чувствительные к своим правам лаоры, проказливые Ши. Прошло то время, когда фейри иссушали, создавая из них покорных рабов-Ши, а лаоров подавляли, представляя как неполноценный, второсортный народ, рабочий люд.

Чудесная война за независимость все же смогла изменить многое на корню.

Узы договора по-прежнему связывали гарханов и Ши, но теперь он основывался на обоюдном согласии. Были те, кто жил в Кагорете как свободный гражданин. Но в основном темноокие вечножители спешили вернуться на свой остров, освободившись от обязанностей и служения.

Эмили проводили в кабинет. Эо оставили снаружи. Фейри не возражала, легкомысленно променяв госпожу на пунцового от напряжения сотрудника Управления.

И вот, Керталль здесь. Гарханка внешне недоумевала, как так получилось, и почему она вдруг балансирует на грани свидетельницы и подозреваемой. Однако про себя леди Эмили ликовала. Правда, недолго.

На протяжении всего разговора, больше напоминавшего перекидывание мяча, гарханка сидела с идеально прямой спиной, холодно-снисходительным выражением лица и чуть дрожащими пальцами, выдававшими бешеный стук сердца.

Кейл все это время просто смотрел и вел вежливый разговор. Вновь взвились невидимые щупальца, которые пытались прощупать чудесный ореол гостьи, но опадали, словно столкнувшись с препятствием. Но этот маневр происходил только на чудесном уровне. Снаружи собеседники продолжали тянуть диалог.

В особняке инспектор вел себя куда напористее. Дядя Кройберт выдерживал давление спокойно и с достоинством, давил в ответ, и победил бы, если бы играл по правилам бизнесмена, а не аристократа.

С леди такие игры не играют. С ними надлежит обращаться уважительно, с почтением, без агрессии. Она в свою очередь отвечает мягко, но туманно, с полуулыбкой на губах, бросая взгляды из-под полуопущенных ресниц. На этой мысли гарханка резко заставила себя переключиться с непонятного желания пококетничать и подумать о деле.

Подозрения Управления были безосновательными - она это знала лучше всех. Однако же как доверительно поделился Кейл, намереваясь выбить свою подозреваемую из колеи, верно было и другое: одно только существование Элинии действительно угрожало единоличному владению Эмили наследством родителей. Младшая Керталль могла обратиться с просьбой пересмотреть легитимность наследования.

Такие тяжбы – основной заработок инспекторов Управления, - устраивались каждую неделю между мелкими дельцами и близкими родственниками, которые оказались не согласны с решением почившего родственника. Мало ли, вдруг завещание составлялось под ментальным воздействием? Ну и что, что запрещено и не одобряется обществом? Никто ж не видел: нет свидетелей или доказательств, значит, не было и преступления.

Эмили на эти доводы лишь иронично изогнула бровь и, как положено благородной леди, дрожащим голосом заявила, что ее братья и сестра никогда бы на такое не пошли. Это - вопрос порядочности и чести.

- Порядочность и честь, досточтимая леди Эмили, отходят на второй план при денежном вопросе. Чем выше сумма - тем быстрее отходят, - заявил на это саркастично Кейл, покачав головой.

- В вашем случае порядочность и честь исчезают без следа за мгновение. Но, я подозреваю, вы и так это прекрасно знаете, но боитесь признаться.

- Вздор, - фыркнула Эмили, парируя словесный удар, - воспитание никто не отменял. Если оно - достойное, а общение в семье нормальное, то такого не будет.

- Ах да. Видимо, вам просто не приходилось сталкиваться, - Кейл продолжал буравить гостью тяжелым взглядом, - попробуйте поинтересоваться у своей тетушки, может ли быть такое.

И, прежде чем леди Керталль успела бы возразить, добавил:

- Но она вам ведь не расскажет. Слишком острая тема для нежной и неприспособленном к самостоятельной жизни племянницы, верно?

Было бы смешно, если бы не было бы так грустно: инспектор во многом был прав, сделав правильные выводы исходя из того, что заметил сегодня во время разговоров с представителями рода. А еще гарханка по-прежнему гадала о природе сил инспектора, пытаясь уловить момент, когда к ней вновь метнутся невидимые щупальца.

Из газет и книг Эмили как-то вычитала, что сила лаора - остаток от чудес гарханов - проявляет себя случайным образом и только в одном виде. Кому-то везло на полеты, управление огнем или вообще всеми стихиями. А кто-то получал способность выдувать мыльные пузыри огромных размеров и проводил свою жизнь в мрачной озлобленности на мир, если не получалось найти выход талантам.

Но бывали лаоры с двумя способностями. С тремя - почти никогда.

- Инспектор, а вы все продолжаете настаивать, - вздохнула гарханка. Ее собеседник усмехнулся и развел руками. В противовес приему в особняке, он не предложил ни чаю, ни сладкого. Вместо этого потянулся к ящику стола, достал бутылку янтарного напитка, и, оценивающе глянув на Эмили, разлил по невысоким стаканам.

Керталль, едва уловив терпкий щекочущий запах, поняла, что к этому напитку не прикоснется ни за что в жизни.

- Достопочтимая, - обратился Кейл, неожиданно смягчившись, - а правда ли то, что вы не владеете магией?

Эмили закусила губу и нервно сплела пальцы. Пока лаор не поднял эту тему, еще сохранялись какие-то крохи иллюзии безопасности. Они долго балансировали на краю, осторожно принюхиваясь, словно гончие.

Кейл решил сделать шаг первым и теперь смотрел на собеседницу не зло или с усмешкой. В его пытливом взгляде гарханка видела лишь любопытство. Видимо, в городе действительно ходило много слухов. Эрия устала с ними бороться и просто смирилась с неизбежным.

Опустив взгляд, Эмили обратила внимание, что его пальцы спокойно лежат на столешнице. Не стучат. Расслаблены. Он чувствует свой контроль над ситуацией?

- Да, - ответила гарханка, тяжело вздохнув. В глазах собеседника, вопреки ее страхам, не было жалости. Только мягкий интерес.

Кто-то впервые ею интересовался так осторожно и участливо.

- Даже не будете отрицать? - лаор вопросительно изогнул бровь. Эмили пожала плечиками:

- Я уже смирилась. Гораздо проще жить, принимая себя такой, какая есть, знаете ли.

- Как это произошло? - с интересом продолжил Кейл. Его собеседница неопределенно качнула головой.

- После смерти родителей...как-то произошло, - ответила Эмили, не до конца уверенная, можно ли рассказывать подробнее. Это тоже часть допроса или личное любопытство? Почему-то наследница Керталль не чувствовала опасности.

- Наследница, которая не умеет за себя постоять. Мишень для ментальных чар. Несчастная девушка, неприспособленная к жизни и которую необходимо опекать, по мнению вашей тетушки, - усмехнулся Кейл, - и прекрасная причина для того, почему вас не стоит выводить в свет… слишком часто. Включая приемы, где собираются потенциальные женихи.

Гостья скопировала усмешку Кейла. Она не собиралась раскрывать того, что, потеряв талант к чудесам, приобрела к ним же иммунитет. Если он шел от живого человека как минимум. С амулетами сложнее.

Вместо этого Эмили подыграла инспектору.

- Верно. Потому что тогда оспаривать мое право старшей ветви будет труднее. А я нужна тете и дяде: у нас уже сложились определенные... традиции, удобные обеим сторонам. Привычку трудно перерубить. С Элинией во главе будет все иначе. Как видите, мне нет смысла в устранении младших. Ну, кроме того, что я их, между прочим, искренне люблю, - проговорила за него Эмили, осмелившись вновь на прямой и открытый взгляд зеленых глаз. После краткого молчания оба словно смутились. Кейл посмотрел на стакан в своих руках. Эмили - на край стола напротив. Ее собственный стакан стоял нетронутым: несмотря на стойкость гарханов к алкоголю, она не была уверена, что приличной даме пристало выпивать в такой компании. Даже немного.

- Многие бы гордились женой… с естественным сроком жизни. Из хорошей семьи.

Эмили прищурилась, отчего ее изумрудные глаза сверкнули. А где же речи про снобизм и ханжество?

- В любом случае, вам уже… сколько? И вы по-прежнему выглядите молодой и свежей даже без магии и макияжа, - неловко пробормотал инспектор, смутившись.

- Благородной даме не пристало на такие темы говорить, - с вызовом заявила Эмили. Тот кивнул и сделал попытку выправить ситуацию.

- Понимаю. Но вообще, это был комплимент.

«Больше похоже не вялое бормотание. Вот они, джентльмены из лаоров?», - подумала гарханка и фыркнула:

- Комплимент? Тому, что я прекрасно сохранилась, несмотря на то, что все ждали, что я буду стареть? И, не дождавшись, спустя тридцать лет решили, что чудеса все же во мне есть?

Разговор неожиданно из тягучего и надсадного перетек в эмоциональный и живой. Собеседники скрещивались взглядами, задерживали их на долю секунды, после чего отводили. И снова. И снова. Керталль удивлялась приятному волнению. И вообще тому, что разговор с лаором может идти столь свободно.

- Можно и так сказать, - мягко и примиряюще улыбнулся Кейл.

- Неужели вам никогда не хотелось освободиться от всего этого? Быть свободной, ни перед кем не отчитываться, никому не быть обязанной? Огромное состояние, свобода, возможность делать все, что заблагорассудится?

Внутри Эмили словно бы всколыхнулась горячая змея.

- Повторю: я люблю свою семью. И забочусь о ней, как могу. Мои родные тоже заботятся обо мне, как могут, и любят, как умеют.

Незыблемое правило: о родных и близких только хорошо при посторонних. Семья - есть семья, сколько бы скелетов в шкафу ни прятала. Керталль чуть откинулась о спинку стула, на котором сидела, и пошевелила пальцами обтянутых перчатками рук.

Чем дольше – тем больше мыслей роилось в голове, которые инспектор лишь подпитывал своими речами. Керталль по-прежнему было страшно. Однако она не позволяла себе жалеть о своем решении выбраться из особняка, пускай оно и казалось спонтанным, глупым и детским.

- А ваша сила основана на чутье и интуиции? - Эмили вновь подняла глаза и прямо взглянула на лаора. Тот пожал плечами, невольно повторив жест собеседницы.

- Может, и так сказать, - повторил уклончиво, - знаете, лаору также не пристало отвечать на некоторые вопросы.

Эмили сверкнула изумрудными глазами, когда ее взгляд схлестнулся со взглядом карих глаз Кейла.

- Теория, что я все подстроила, все это “исчезновение” - она сделала ударение на последнем слове, - действительно выглядит убедительной? Вы точно хотите продолжить настаивать на этой версии?

- Я просто делаю свою работу, - спокойно ответил инспектор, переводя задумчивый взгляд куда-то за плечо гостье. Та едва поборола желание обернуться.

- А это - одна из самых вероятных версий произошедшего.

- Не в моих правилах брать вину за то, чего я не совершала, - бросила Эмили, заметив, что тон разговора снова сменился.

- Ну, это еще предстоит выяснить. Точнее, проверить. Но вы правы: задерживать вас без доказательств мы действительно не вправе, - вздохнул Кейл. Он явно что-то обдумывал про себя.

«Пока что», - повисло невысказанное в воздухе.

Эмили импонировало то, что Кейл вместо напористости, проявленной в случае с ее дядей Кройбертом, выбрал тактику медленной и осторожной игры. «Но, может быть?» - начинал служащий Управления. Допрашиваемая изо всех сил уворачивалась, пользуясь возможностью придумать осмотрительный ответ. Шаг вперед и два назад: лаор давал время на подумать, гарханка - не тушевалась и не проявляла нервной агрессии. Таким образом инспектор Адри Кейл создавал ощущение, что общается с Эмили как с равной, с уважением и соблюдением приличий.

Это было непривычно. И приятно. Кейл выбранной тактикой невольно располагал к себе этим. Если на то был расчет, то лаор добился своего.

- Скажите, вы читали само завещание? То, что оставили мои родители? – Эмили стиснула ладони в перчатках, выравнивая и успокаивая тон голоса

Инспектор пошевелил губами и потянулся к свиткам на столе. Раскрыв один, он быстро пробежался по темной вязи букв глазами и кивнул. Его плечи опустились вниз на полсантиметра. В воздухе повисла обреченность.

- Ваши родители поделили наследство пополам: половина наследнице старшей ветви – половина наследникам младшей. Но даже если они когда-нибудь вздумают обратиться в Управление и попросить поделить все состояние старшей ветви на восемь равных частей, на каждого выйдет сумма, которую при всем желании не получится потратить за всю жизнь. Единственный нюанс: сумма лежит на счете до их совершеннолетия, - терпеливо разъяснила Эмили.

- Ваши тетя и дядя с текстом тоже ознакомились - прищурил карие глаза инспектор. Он даже не спрашивал, он утверждал. Но Эмили все равно кивнула.

- Конечно, - она задумалась на мгновение, - я думаю, отец и мать заранее все предусмотрели. Конечно, к деньгам младших нет доступа даже у дяди и тети.

- А вот к вашим были.

- Ага, - Эмили очаровательно улыбнулась: здесь инспектору не за что зацепиться, - и дядя успешно приумножил наследство. Не все получалось с первого раза, но его вклад, как управляющего и опекуна, неоценим. В случае пересмотра порядка наследования, когда Элиния достигнет совершеннолетия, я просто получу столько же, сколько было после гибели родителей. Да и в целом по законодательству бывшей старшей наследнице полагаются приличные отходные.

- Так зачем тогда… вашей тете, к примеру, просить о пересмотре?

Эмили пожала плечами. Вопрос явно задавался чтобы посмотреть на реакцию, а не получить ответ. Инспектор прекрасно знал, почему высшее общество с предвкушением ждало совершеннолетия Элинии Кералль и готовилось к вероятному скандалу.

- Амбиции. Статус.

- Вам они не важны? - инспектор Кейл изогнул бровь и красноречиво окинул взглядом свою гостью, одетую по последней моде. Вот только вся одежда была куплена тётушкой: Эмили не особо разбиралась в фасонах. А вот Эрии было важно, чтобы наследница выглядела соответствующе.

- Положение в обществе не всегда определяет мировоззрение и стремления, - ответила Эмили, - возможно, я и сама жду, когда Элиния повзрослеет. Потому что свобода стоит куда больше, чем все наследство рода Керталль. Вы спрашивали, думала ли я о свободе? Такой - вполне.

Взгляд Кейла посуровел.

- За время своей работы с благородными семьями я пришел к выводу, что богатые горазды на причуды, - лаор закинул ногу на ногу и покачал носком темного ботинка. Эмили невольно опустила взгляд на свои светлые мягкие сапожки. Про себя она отметила изменения в поведении инспектора. Немного давления, ослабить хватку. Снова надавить.

- Вам чуждо то, за что держатся остальные: доброта, честность и милосердие. Для вас то, что на виду, оправдывает то, что творится…как вы это называете? В кулуарах, - прямые губы инспектора презрительно искривились. Эмили покачала головой. Взгляд собеседника оставался внимательным и цепким. Керталль верила глазам Кейла, но не его словам.

- Это называется этикет, уважение личных границ и такт, - парировала она, - доброта не всегда бывает таковой для адресата. Милосердие не всегда идет на пользу и может вызвать зависимость и безволие. Что до честности… Говорить в лицо свои мысли - замечательно. Но мнение может быть ошибочным, а вот нанесенная по незнанию боль уже никуда не исчезнет.

Эмили перевела дух, прямо смотря на инспектора. Вывел все же на эмоции.

- Во всем важно знать меру. Как и в том, чтобы косить, как говорится, всех представителей расы под одну гребенку стереотипов.

Тонкие женские пальцы нервно теребили край каштановой косы. Гостья изо всех сил отбивалась от нахлынувших воспоминаний - тех, из-за которых уже она могла бы высказать лаорам про их недостатки. Не только у инспектора Кейла могли быть неприятные воспоминания. Непрошенные горькие эмоции вырывались из-под контроля.

Гарханка помнила. Помнила теплый дом и объятия родителей. То, как гуляла после их смерти в саду и остановилась перед забором, где по другую сторону стояли мальчишки. Обычные, пыльные, ничем не примечательные. Они тоже заметили Эмили, тыкали в нее пальцем и о чем-то шептались, ухмыляясь.

Маленькая благородная леди подвоха не заподозрила. Когда мальчишки куда-то пропали, Керталль мгновенно о них забыла. Но вскоре ребятня появилась, но уже по другую, внутреннюю сторону ограждения.

Она помнила, как неведомо как пробравшиеся в благородный квартал бродяжки тягали ее за руки, платье и волосы, обзывая жадиной, требуя поделиться деньгами и едой и насмешливо спрашивая – а чего это благородная мадам магию не использует? Она плакала и звала на помощь. Нянечка, которая наблюдала за этим из окна, насладившись зрелищем, выбежала из дома только после первого синяка. Бесконечно квохча и причитая, она отчитывала мальчишек за неразумность, а Эмили корила за то, что дала себя в обиду.

После в Школе Чудес тоже как-то не ладилось. Молодые гарханы, опьяненные чудесными силами, день за днем практиковались и соревновались в том, кто выдаст за раз больше чудес. Пока это было возможно: чем старше гархан - тем меньше он может создавать.

Повсюду расцветали цветы, проливались дожди, складывались листы и чинились разбитые украшения. Эмили пыталась угнаться за всеми, но одно только воспоминание о мальчишках, тянущих ее за волосы, сводило все попытки сотворить чудеса на нет. Она все чаще оставалась во всем виноватой, потому что, стремясь быть как все и успеть за всеми, не могла взлететь в воздух или притвориться невидимкой, когда детвору ловили на проказах.

Интереснее стало в Колледже Чудес. Директриса Мейгрей пыталась встряхнуть ученицу, которая, по ее мнению, просто бессовестно отказывалась от своего дара. Глупая воспитанница не понимала, по ее мнению, счастья, о котором мечтали поголовно люди из Черного города. Эмили, вступившая в подростковый период, отвечала на все высказывания и выволочки шалостями, которые творила искусно и изобретательно, изворачиваясь умом там, где многие брали чудесами. В подростковом возрасте гарханы создавали чудеса уже не так активно, отвлекаясь на учебу и отношения.

Если так подумать, лишь директрисе Мейгрей удалось вернуть Эмили желание жить и заставить ту научиться обходиться артефактами там, где другие гарханы пользовались магией.

Статус наследницы позволял.

Сладкий период изобретательности и проказ быстро закончился. Со временем Эмили надела на лицо теплую и извиняющую улыбку. Поднять уголки губ вверх. Чуть приоткрыть рот. Расслабить лицо. Вдохнуть воздуха.

Это выражение лица Керталль демонстрировала даже себе. Каждое утро. Изо дня в день.

Как и сейчас.

- Хотел бы я согласиться, что это - только стереотипы. Но я говорю лишь о том, с чем сталкиваюсь каждый день, - последние слова Кейл произнес четко и с расстановкой, заставив гостью лишь усмехнуться. Зеленые глаза смотрели колко и прям.

- Раз уж у нас столь доверительный разговор... Вот вы, служители Управления. Воплощение справедливости и охраны правопорядка, - она покатала на языке слова, - но справедливо ли строить обвинения в мой адрес, исходя из поведения других гарханов?

Инспектор покачал головой, словно признавая правоту Эмили.

- Вы, досточтимая Эмили, - гарханку от его голоса словно прошило разрядом тока, - та еще темная лошадка. Количеству слухов о вас может позавидовать глава парламента Кагорета. Есть и весьма... нелицеприятные.

- Понимаю, - усмехнулась гарханка, - особенно с такой тетушкой.

После чего, раззадорившись, решилась на большую откровенность:

- Я уже говорила об этом. Я во главе рода потому, что удобна и послушна. И потому, что люблю свою семью, какой бы она ни была.

- А ещё пока Элиния не достигла совершеннолетия, - парировал Кейл. Эмили пожала плечами, демонстрируя то, что было на самом деле: равнодушие к данному аспекту. На самом деле, она даже ждала совершеннолетия сестры, ведь тогда всеми делами будет управлять Элиния. Тетушке Эрии придется подзатянуть поясок трат.

С появлением братьев и сестры в своей жизни Эмили заметила, что жизнь не так плоха, как могла показаться. Когда она была рядом с ними со всеми – от горделивого Геберта, колкого Тайберта и до жизнерадостной Элинии, - Эмили ощущала, что тепло внутри нее ширится и растет, выливаясь вовне. Она искренне заботилась о братьях и сестре, радовалась, когда у тех проснулись чудесные силы, сама не заметив, как привязалась к младшей ветви семьи. Даже к тете, которая откровенно использовала ее деньги.

Теперь младшие исчезли, а ее пытаются обвинить в этом: удобный и явный виновник, ставишь печать и все - дело закрыто. Да она и сама была готова обвинить себя в произошедшем, понимая, что исчезновение Элинии сводит на нет угрозу ее наследования.

Вот только на самом деле все не так.

Эмили заставила себя легко улыбнуться собеседнику, который продолжал следить за реакцией гостьи. Тот внезапно смутился и быстро отвел взгляд, сделав вид, что заинтересовался бумагами на столе.

- Инспектор, мне кажется, что мы ходим кругами. Я понимаю, к чему вы ведете, - гарханка склонила голову к плечу, не отрывая прямого взгляда от сидящего напротив служащего Управления, - но я не придерживаюсь позиции остальных гарханов «заплати, чтобы от тебя отстали». Не вижу нужды: и сейчас, и в случае с младшими. Я не причастна к их исчезновению никаким образом. Это раз. Два - вознаграждение обычно идет за какую-то работу, а не за ее отсутствие.

Теперь уже гостья откинулась назад, закинув ногу на ногу и аккуратно поправив ткань дорогого платья. Сердце все еще заходилось в стуке: никогда еще она так вольно ни с кем, кроме младших, Мейгрей и однокурсников, не разговаривала.

- Насколько мне известно, прошение о невыезде, которым вы пугали дядю и тетю, вы мне выдать под подпись можете только при наличии каких-либо улик. Хотя бы каких-либо, - с нажимом произнесла Эмили, - а вы только-только приступили к работе. Привезти в Управление и допросить - да. Но и только.

Адри Кейл не отрывал внимательного взгляда от Эмили, изучая собеседницу. Гарханка слишком долго жила под давлением тетушки Эрии и все же получила все необходимые для благородной леди навыки, чтобы так просто попасть на крючок.

На что он рассчитывал? И важно ли это? Эмили хотелось поскорее закончить со всем. Она уже наметила себе в уме следующие шаги.

- Итак, можно ли меня в чем-то заподозрить?

Кейл выглядел несколько обескураженным и лишь покачал головой, после чего вновь глянул в свитки, разложенные на столе: сведения о смерти родителей Эмили, чудесный слепок оригинала завещания, документы опекунства… В какой-то из моментов Кейл набрал в грудь воздуха, чтобы вновь о чем-то спросить, но тут дверь комнаты открылась.

- О! Вы уже тут! А я сижу и думаю, когда мой дружище Кейл меня пригласит поучаствовать в интересной беседе! А оно вон как, решил с красавицей да приватно побеседовать? - разрезал воздух твердый голос. Эмили невольно покраснела от смущения.

Позволивший себе подобную фамильярность лаор разительно отличался по своим повадкам от Адри Кейла. Последний на мгновение дернулся, как от разряда электричеством и недовольно дернул уголком рта. Спустя краткий миг замешательства на лице инспектора застыло совсем новое выражение лица, видимо, более соответствующее полу-допросу, полу-беседе со свидетельницей и (или?) жертвой или даже подозреваемой.

В кабинет вплыли прежде всего чувство довольства и сияние обеспеченного властью гражданина Кагорета. Уже после показалось лощеное лицо с двойным подбородком. В маленьких глазках - цепкость и блеск от камня в увесистом перстне на пальце.

Эмили глянула на Кейла уже с другим выражением лица, пользуясь тем, что гость не видел, и закатила глаза.

- А мне тут друг старый звонит, говорит:что-то племянница задержалась в Управлении! Беспокоится, значит, за хрупкую душевную организацию дорогой родственницы! - нарочито бодро продолжил вошедший.

Эмили похолодела, Адри Кейл помрачнел. Гарханка думала, что на гонорар раскручивают ее. Оказалось - дядю.

По-видимому, дядя Кройберт решил поторопить развитие событий и отсыпал в карман вышестоящим со своего счета. Судя по довольному лоску на лице начальника инспектора, подачка вышла более чем приличная.

Со стороны Адри Кейла раздался обреченный вздох.

- Ну, ну, мой друг, разве так приветствуют того, кто пришел спасать твою должность? – миролюбиво заявило начальство. Эмили отметила, что спину этот пухленький лаор держал ровно, двигался плавно, спокойно и уверенно, без мельтешения. От него разило осознание собственной силы и значимости.

- Шеф, - просто произнес инспектор, поднимаясь и пожимая тому руку.

Гарханка пыталась держать себя в руках. Когда начальство инспектора неспешно повернулось к гостье, Эмили невинно хлопала ресницами и благожелательно улыбалась.

Она чувствовала, что оставалось совсем немного, и едва сдерживалась, чтобы не стучать нетерпеливо носком сапожек.

Крылья за спиной ощущались почти на физическом уровне. Страх, робость, сомнения – все смелось под напором осознания близости свободы. Эмили была готова сорваться с места прямо сейчас, но требовалось доиграть партию до конца.

- Я думаю, ты достаточно уже измучил бедняжку и спросил все, о чем хотел, - шеф Кейла повернулся и вежливо поклонился.

- Старший инспектор Дрейт, к вашим услугам. Экипаж уже ждет, леди. Я уверен, ваши дядюшка и тетушка испереживались все.

И добавил с невинным видом:

- И зачем только привез в Управление? Вон как напугалась, бедняжка!

- Благодарю вас, - тихо ответила Эмили. Дрейт наверняка не преминет отправить опережающее сообщение Кройберту о том, что просьбу выполнил и за дядюшкой должок.

- Вы ведь сообщите дяде? Можете предупредить его за меня, что я собираюсь заглянуть к портному?

- Как вам будет угодно, леди, - старший инспектор улыбнулся:

- Кейл, проводишь ее?

Инспектор только что не взвыл.

- Нет, благодарю, - Эмили легко улыбнулась.

- Пойду, найду Эо… мою служанку, пока она не переполошила весь участок.

- А! Эта та черноокая красотка? Будьте добры, достопочтимая, а то весь отдел аналитиков уже час не может работать, - широко скалился в ответ старший инспектор Дрейт, многозначительно поглядывая на инспектора. По непроницаемому лицу Кейла трудно было прочесть какие-либо мысли. Впрочем, не ее забота.

Эмили быстрым шагом вышла из кабинета и легко нашла Эо, сидящую в окружении восхищенных служителей.

- А ну быстро вернулись к работе! - гаркнул Дрейт, показываясь в дверях. Лаоры засуетились, распределялись по своим местам. Эмили покачала головой, когда один из них опрокинул кружку на разбросанные на столе листы.

Эо облегченно вздохнула и оказалась подле гарханки. Эмили благодарно кивнула старшему инспектору Дрейту и выбежала из участка, ворвавшись со своими юбками и шляпкой в пыльный уличный воздух.

Уже на улице наследница Керталль обернулась, почувствовав взгляд. В одном из окон, обращенных на улицу, виднелся Кейл, пристально смотрящий на Эмили. Гарханка помахала тому рукой и искренне улыбнулась, после чего юркнула в экипаж. За ней забралась Эо, тоже помахавшая Управлению ладошкой.

Не сдержав искрящееся предвкушение, Эмили выглянула в окошко и, убедившись, что инспектор все еще смотрит, послала тому еще и воздушный поцелуй. Тетушку бы удар хватил. Инспектор тоже был близок, вон как поперхнулся воздухом.

- Ты как? В порядке? - выдохнула Эмили, обращаясь к Эо. Ее сердце билось, словно ошалелая птичка в клетке. Ши кивнула.

- Госпожа, куда теперь?

Эо верно истолковала выражение глаз хозяйки. Та задумалась. Экипаж тронулся, неспешно лавируя между ручьями прохожих. Точно, его же до особняка заказывали… Хорошо, что не приехали сами на своих кучерах.

Эмили кинула озорной взгляд на Эо.

- Скажи, кому ты предана? Мне или роду?

Эо широко раскрыла глаза, застыв. После - полезла в сумочку, которую всегда носила с собой, выбираясь на улицу. Эмили не сдержала легкой улыбки: она сама ее сшила еще в колледже, после чего подарила смущенной Ши.

На самом деле, Эмили уже знала ответ. Правда, не ожидала, что он предстанет перед ее взором в виде знакомого бархатного мешочка с родовой печатью. Ее печатью. Той, что должна была лежать под замком в кабинете дяди.

Эо смотрела прямо и открыто.

- Вам, - ответила она коротко.

Дрожащими пальцами Эмили протянулась к мешочку. Мир потемнел, сузившись до сокровища, которое находилось в ладонях. В нем - все состояние, все влияние и власть Керталлей, которое держал у себя дядя. Эмили не стала кривить душой и лгать себе, что никогда не думала над такой возможностью - забрать свою печать и вырваться на свободу, из этого душного особняка. Но в мыслях гарханка всегда делала это сама, не подвергая опасности верную Эо. И всегда одергивала себя, напоминая об ответственности и обязанностях.

Волшебная печать рода Керталлей весила по ощущениям не меньше тонны, хотя на самом деле зачаровывалась на то, чтобы весить, как пушинка, и никогда не теряться. Не теряться ею, Эмили, законной владелицей.

Наследница Керталль сжала печать в ладони. Указательным пальчиком другой руки постучала по губам, задумавшись. С одной стороны, она поступала неразумно, глупо и эгоистично. С другой стороны, на ближайшее время все договоренности по делам рода уже закреплены и профинансированы. На личные траты дядя и тетя брали из собственных денег. В конце концов, раз она наконец-то выбралась из особняка, почему бы не прогуляться?

План действий стремительно переставлялся и изменялся.

- Кэбмен, к воздушному порту, пожалуйста! - хрипло и громко проговорила Эмили. За матерчатой стенкой раздался смущенный окрик:

- Но мне сказали к особняку…

Эмили дрожащими пальцами обхватила ручку печати и прижала к платежной руне у сидения. Знак отозвался тусклым мерцанием. Сработало.

Кэбмен затих, по-видимому, удивленный неожиданными чаевыми. С плеч Керталль словно свалилась гора. Эо блаженно улыбалась, нисколько не удивленная.

- К порту! И остановите рядом с обменной кассой, - приказала Эмили громко и твердо.

Повозка послушно повернула зачарованные медные механизмы, выполненные в виде лошадей. Их металлические копыта ровно застучали по камням дороги.

Эмили положила печать обратно в мешочек.

«Так. Наличные. Любой магазин одежды - мое платье слишком неудобное и приметное. Вещи первой необходимости и… - она посмотрела в окошко на проплывающие мимо дома, - небольшое вознаграждение Эо. За то, что она нескоро еще вернется к своему саду».

***

Старший инспектор Дрейт с удовольствием потягивал нетронутый Эмили крепкий напиток. Поднося стакан к губам, он хитро поглядывал на подчиненного, который был еще так молод и не мыслил на перспективу.

- То есть, все это время я всего лишь тянул время, пока Керталли созревали для… залога?

- Какой интересный синоним слову “взятка”. Мы ведь не можем ее объявить подозреваемой, сам знаешь.

Кейл морщился. Шеф успокаивающе похлопал того по плечу.

- Каждый делает свою работу. Поверь, Керталли не обеднеют. Да и «залог» пойдет на нужды Управления. Нам давно пора обновить арсенал артефактов.

Адри вздохнул. Его не оставляло мрачное предчувствие: всю эту кашу придется расхлебывать еще долго.

И инспектор был прав: к вечеру, когда служащие Управления собирались по домам, начальство вновь ворвалось в кабинет с диким воплем:

- Эта… Наследница Керталль пропала!

Глава 2. Кагорет. Торговая улица

Объединенные земли - территория от гор гномов до реки саллицинов. Административный центр - Кагорет. Население: гарханы, лаоры, гномы, эльфы, люди и другие. Управлением земель занимается Объединенный совет. В него входят представители от гарханов, лаоров, гномов, эльфов, людей а также один избираемый, который представляет интересы других рас.

Кагорет бурлил и кипел, переполняемый жизнью. Резво катились экипажи, запряженные как обычными лошадьми, так и медными творениями алхимиков. Гости города, заприметив последних, застывали, как вкопанные, открыв рот. По этому столбняку приезжих легко вычисляли юркие мальчишки, которые стремительно облепляли несчастную жертву, предлагая купить цветы, сувениры, газеты или просто выклянчивая деньги на пирожок. Выпрошенные монеты они после несли в общак, где делились со старшими. Некоторые служащие Управления больше для профилактики отлавливали раз в неделю одного-двух попрошаек, отводили отдохнуть в отделение на сутки (где кормили, вымывали и проводили медосмотр), после чего отпускали.

Гарханы, лаоры, люди, Ши сливались в бурный поток прохожих. Кое-где можно было заметить эльфов и гномов, которые предпочитали ради собственной безопасности передвигаться только организованными группами. Саллицины (или, как их еще называли, рыболюди) Кагорет избегали, предпочитая вести дела на своей территории.

Здесь пахло пылью, лошадьми, духами и ежедневными заботами. Прохожие смеялись, общались, грустили и радовались. Каждый из них был погружен в свои заботы - и никому не было дела до наследницы Керталль, которая самовольно покинула особняк и, воровато оглядываясь, выходила из экипажа без охраны, с одной только служанкой.

Гарханка застыла, вдохнув полной грудью запах города и унимая дрожь в коленках. Вопреки опасениям, в нее не впивались подозрительные взгляды. Спешащие по разноцветной, нагретой солнцем брусчатке прохожие едва ли задерживали на ее тонкокостной фигуре взгляд. Если и задерживали, то только чтобы обогнуть или отметить какую-то деталь в дорогой одежде, которая наталкивала на свои мысли и заставляла погружаться в отвлеченные от ее особы думы.

Вне особняка, вне Верхнего города Эмили была всего лишь одной из многих знатных дам, которая, как и многие ей подобные, прибыла в банк по делам. Керталль поняла, что для многих она, в принципе, может и не отличаться ничем от обычного человека. Эта мысль вызвала противоречивые эмоции в ее душе.

Вопреки опасениям, банковский служащий лишь глянул на след от печати, дождался, пока та засветится, после чего невозмутимо отсчитал необходимое количество монет. Неблагой Ши - низенький ушастый, со сморщенным треугольным личиком - не задавал вопросов и не бросал любопытные взгляды. Тем более он не узнал в Эмили "ту самую наследницу без чудес" и не бежал в Верхний город докладывать дяде и тете. Он лишь нетерпеливо глянул за плечо посетительнице, в уме прикидывая время до конца смены.

- Знаешь, как-то даже дышать легче, - задумчиво проговорила Эмили, взвешивая мешочек с монетами в руке. Другой, чуть поменьше, она отдала Эо, чем сильно ту удивила.

- Почему? - Служанка с любопытством заглядывала в окна и витрины, держась рядом с госпожой. Гарханка заметила, что Ши идет, как скользит, чуть подпрыгивая на красноватых камешках и придерживая подол платья. Непокрытые зеленоватые волосы служанки веселыми змеями струились по плечам.

- Мне было страшновато, - призналась Керталль, - но всем все равно. Внезапно.

Эо пожала плечиками и крутанулась вокруг своей оси, огибая бегущего вслед за другом мальчугана.

- Простите, госпожа, мне не понять, - произнесла Ши. Эмили кивнула. Действительно, глупо было надеяться, что ее поймет благая фейри, у которой взгляд на окружающие вещи был принципиально иным. Среди гарханов-то порой возникало ощущение, что общение происходит на разных языках, чего уж говорить о Ши!

- Нам нужна дорожная одежда. Скромная, - сказала Керталль, прищурившись и оценивающе рассматривая Торговую улицу, на которой дружным строем зазывали всевозможные магазинчики. Дома разделяла широкая аллея с деревьями, скамеечками для отдыха и фонтанами. Вокруг кружили и переговаривались леди и джентльмены, которые поход за покупками успешно совмещали с обменом сплетнями.

- Наверное, они не смогут сшить так быстро? - запоздало пришло в голову гарханке.

- Сшить? Зачем, если можно купить уже готовое? - ответила Эо - шьют на заказ только для сильно богатых. Остальные либо сами, либо уже готовое покупают. Пойдемте, нам дальше.

Ши и гарханка неспешным шагом двинулись по аллее. Эмили старалась не таращиться на окружающих лишний раз: без строгих одергиваний тетушки, суеты младших или скучающего вида дяди все вокруг почему-то было в новинку. Керталль поняла, что она не выбиралась из Верхнего города действительно очень и очень давно.

Торговая улица оставляла на языке почему-то пряничный привкус. Вероятно, из-за высоких домов в пастельных домах, украшенных белой лепниной и смотрящих на прохожих окнами в белых узорных рамах.

Они пересекли почти всю аллею. Высокие пряничные дома с большими окнами сменились на здания поскромнее и посерее, а уютные кафе и рестораны - на уличные ларьки с быстрой едой и напитками. Прохожие предпочитали не сидеть подолгу на скамьях, в магазинах - не задерживаться, и все чаще спешили поскорее разобраться с покупками и вернуться домой.

Эо направила госпожу к одному из сероватых домов, украшенных только большой вывеской над входом - "Фантазия. Платья на любой вкус!". Вот теперь Эмили действительно почувствовала себя неуютно в своем струящемся многослойном платье, украшенном камнями и кружевом. Некоторые из мужчин спотыкались, окидывали ее долгим взглядом и либо морщились, либо ухмылялись. Женщины больше внимания уделяли аксессуарам, зло либо с завистью смотря на маленькую шляпку, либо с сочувствием - на руки в неизменных перчатках. Керталль слышала про то, что многие откровенно подшучивают над страстью гарханов к аксессуарам.

Дважды Эмили перехватывала свою небольшую сумочку, радуясь, что печать запрятала в потайной кармашек. В магазин одежды Керталль входила с облегчением.

- Госпожа, теперь позвольте мне, - попросила Эо, приседая и, не дожидаясь ответа от Керталль, направилась к полноватой лаорке. Торговка прищурила один глаз, подозревая подвох. Эмили, передав вожжи инициативы Эо, рассматривала манекены с простецкой одеждой со скидками. Ее внимание привлекло темно-зеленое дорожное платье стоимостью в букет цветов, который часто дарили тетушке Эрии друзья и знакомые.

Эмили глянула на Ши, эмоционально в чем-то убеждающую торговку. Слуги в особняке каждое полнолуние получали жалование, которое называли "достойным". Штат не менялся годами: благодаря хорошей плате, часам отдыха, выходным и грамотному управлению со стороны Сейла каждый старался хорошо выполнять свои обязанности. Конечно, это могло быть заслугой самого дворецкого, но именно она и тетя, как ответственные за домашние дела, давали добро на те или иные решения.

Керталль могла сколько угодно обижаться на всех вокруг, но она прекрасно понимала, что живет в мягко говоря неплохих условиях и комфорте. Впрочем, одного этого явно оказалось недостаточным, чтобы тотчас вернуться в особняк.

Эо вернулась к госпоже с сияющими глазами и довольной полуулыбкой на тонких губах. Служанка ткнула пальцем в то самое изумрудное дорожное платье, приглянувшееся Эмили.

- Ваша служ… спутница сказала, что вы готовы обменять свой наряд на это, - недоверчиво сказала лаор, подойдя к покупательнице. Эмили кивнула, невольно оглядевшись: в магазине по удаче никого не оказалось, кроме них.

- Да, все верно , - спокойно ответила Эмили. Лаорка придирчиво оглядела платье гарханки и сверкнула глазами. Керталль поняла, что можно чуть надавить:

- Моей спутнице тоже что-то подберите. Также я видела у вас пару чемоданов. Нам также понадобятся вещи первой необходимости, - и она словно невзначай провела пальчиками по вороту платья, украшенному камнями. Сердце вновь колотилось беспокойной птицей. Гарханка надеялась, что рука дрожит не слишком сильно от волнения.

Эо за спиной лаорки удивленно приподняла брови, после чего скорчила одобрительную рожицу. Их собеседница не возражала и, подозвав помощника (супруга, как подумалось Эмили), споро взялась за работу.

- Неплохо придумали, - произнесла Ши, помогая госпоже освободиться от шляпки и платья. Посмотрела на свои руки и содрогнулась, представив, что сменит тончайшую ткань на какую-либо другую или же, не приведи Сиолис, будет ходить без них. Похоже, страсть к аксессуарам - это врожденное.

- Уроки дяди не прошли даром, похоже, - задумчиво ответила Эмили, позволяя облачить себя в плотное, спокойное по фасону и покрою одеяние. Чуть поморщилась, когда жестковатая ткань коснулась нежной кожи, но стоически стерпела.

- Я куплю потом вам кремов. Не таких, как госпожа Эрия берет, но тоже хорошие, - пообещала Эо, заметив дискомфорт гарханки. Сама служанка уже переоделась в простое темно-синее дорожное платье.

- Это лучше, чем терпеть все эти взгляды, - вздохнула Керталль, оттягивая ткань ворота, который неприятно натирал ключицы, одергивая подол и выходя из примерочной. Лаорка уже унесла наверх их старые одежды и собрала два небольших чемодана всего, что может пригодиться в дороге. Хозяйка магазина даже попыталась предложить обувь, но Керталль здраво рассудила, что ее можно и не менять, чем вызвала разочарованный вздох разгоряченной торговки.

- Ну что, можно поздравить меня с первым серьезным шагом, - пробормотала под нос Эмили, поворошив рукой стопки белья, перчаток и нижних платьев. Помимо этого и дорожного, в который гарханка уже облачилась, лаорка положила несколько повседневных на смену. Их, правда, Керталль первоначально тоже приняла за нижние платья из-за простой ткани и отсутствия украшений.

- Так первый был ведь когда приказали к банку повернуть, - справедливо напомнила Эо. Гарханка улыбнулась:

- Возможно. Жалко все же с платьями расставаться, - подумала Эмили, удивляясь ощущению легкости и облегчения, которое расцветало в груди вопреки произнесенным словам. Эо качнула головой:

- Мы еще можем вернуться. Но, если нет, то все эти ткани и украшения могут стать... проблемой.

Эмили вздохнула и попыталась принять новую для себя реальность. Уже выйдя, она расспросила спутницу о том, почему лаорка в магазине одежды так легко согласилась на ее условия. Эо объяснила, что рядом находилось еще минимум три магазина одежды, в которых одни только камни с одежды Керталль могли окупить аренду помещения. При должном умении, пышное вычурное одеяние благородной дамы можно было превратить в два попроще. Или три.

Лаор из магазина, похоже, таким умением владела.

Эмили с любопытством наблюдала за Эо, которая откровенно предвкушала новые приключения. Керталль, чего греха таить, теперь тоже, пусть и с некоторой опаской. Гарханка не была уверена, где кончается ажиотаж Эо, а где начинается ее собственная тяга к приключениям. Она одновременно хотела и боялась новых приключений.

Ши и гарханка пешком прошлись до воздушного порта Кагорета. Непривычной к долгим пешим прогулкам Эмили пришлось несколько раз останавливаться, чтобы отдохнуть, однако она яро возражала против предложения взять экипаж. Если сейчас выдыхается - то что будет потом?

У ворот воздушного порта Эмили невольно взяла Эо под руку, ощутив потребность в поддержке, пусть даже и от служанки. Ши даже не повела своим заостренным ухом, словно так и надо было.

- Куда вы изволите хотеть отправиться? - спросила Эо, явно подражая благородным гарханам, когда они вновь присели отдохнуть на одну из скамеек для ожидающих. Ранее Ши купила по хрустящей вафле со сладкой начинкой, и сейчас Эмили наблюдала за тем, как ее спутница облизывает кончики пальчиков, нисколько не заботясь об осевшей на них пыли. Керталль решила не поправлять выданную служанкой фразу, больше похожую на этикетно-речевого монстра, чем на вежливую конструкцию

- Северный надел, - ответила Эмили, рассматривая информацию на табличках.

- А, все же по следам младших господ? - с пониманием протянула Эо.

Эмили вздохнула.

- Да, все так. Эо, - Керталль доела свою вафлю, промокнула рот платком и скомкала бумажку от угощения, - а ты бы куда хотела? На свой родной остров?

Ши дернула ушами и наморщила носик.

- Ну-у-у… - горничная глянула куда-то вверх, погружаясь в воспоминания. После - вернулась в настоящее и решительно качнув головой.

- Нет! С вами весело пока.

Эмили про себя усмехнулась на это “пока”.

- К тому же, кто вам будет волосы распутывать и помогать в корсет влезать, - проворчала Эо, - и выбирать ягоды из мясных блюд!

Керталль прыснула. Подкинув на ладони сжатую в комок засаленную упаковку из-под вафель, она запустила бумажку в урну. Мимо. Следом полетел комочек, пущенный Эо: уверенное попадание.

- Убедила, - вздохнула Керталль, поднимая ладони и шуточно принимая поражение, - будь добра, возьми два билета до Надела. Будешь скучать по саду особняка?

- Мой сад там, где я, - ответила Ши, - я пойду.

Она поднялась и уверенно направилась к кассам, как делала много раз, отправляя хозяйку в Колледж из года в год.

"А мой дом - это Кагорет и родовой особняк?" - размышляла Эмили, терпеливо дожидаясь возвращения служанки. Непривычная еда распирала желудок, настраивая на упадническое настроение. Гарханка оперлась руками о скамью и задумчиво рассматривала снующих по территории воздушного порта путников и работников. Вот легкий перезвон обозначил прибытие очередного дирижабля: огромный пузырь с блестящей медью кабиной пристыковался к высокому причалу, ведомый воздушными артефактами. Процесс подстраховывали лаоры. Капитану дирижабля помогал диспетчер из высокого многоэтажного здания, что высилось в самом сердце порта - пункт для наблюдения и контроля за швартовкой.

Изобретения алхимиков позволили уменьшить размер емкости для газа, благодаря изменению состава вещества и материала, из которого пузырь создавали. Зато пассажирская кабина, напротив, увеличилась. Помимо эконом-класса с сидячими местами, по воздуху курсировали туристические судна с предусмотренными на ними всевозможными бытовыми удобствами. Ну и конечно же люксовые: обязательно украшенные, громоздкие и кичливо величавые.

Прибывающие дирижабли замечали Кагорет по большому скоплению аэростатов в воздухе. Все техническое обслуживание велось также здесь. На землю судна спускали только в крайнем случае.

Эмили помнила свой восторг, когда еще совсем малышкой оказалась в порту. Родители - Эя и Крейн Керталль - посмеивались над ее реакцией. Кажется, она испугалась одного из дирижаблей и спряталась за лиловую ткань юбки матери. Какой у нее был цвет глаз, волос? Керталль не помнила. А вот ласковую женскую руку, запах шафрана и мяты, что мягко баюкал и успокаивал, да тихий переливистый смех в детском воспоминании закрепился прочно.

Из груди невольно вырвался тяжкий вздох. Да, тетя ее больше терпела, с ее-то властным характером и амбициями. Младшие и дядя любили, как могли. Слуги в особняке относились с уважением. Однако родительской заботы очень не хватало. Это ощущалось сейчас, когда Эмили сидела в одиночестве на скамье, представляя себя камнем, который вгрызается в песок и разрезает поток ручья гладким блестящим боком.

- Госпожа, все готово, - Эо уже стояла рядом, держа в руках билеты. Эмили мазнула по ее пальцам взглядом и поднялась, невольно поправив ткань перчаток на руках и убрав за ухо выбившуюся каштановую прядь.

- Осторожно! - раздался женский окрик. Гарханка придержала шляпку на волосах одной рукой, а другой - подол платья, когда мимо нее, едва не сбив ног, пробежала толпа разномастно одетой ребятни.

- Простите! - бросила какая-то тяжело дышавшая женщина, безуспешно пытаясь догнать детей.

- Вы в порядке? - забеспокоилась Эо. Гарханка кивнула, унимая бешено бьющееся сердце. Ши направилась к причалу, где мерно покачивалась громада дирижабля. Чем ближе - тем больше трепета и невольного благоговения от размеров конструкции и размаха изобретательской идеи. По пути Эмили невольно поглядывала вниз, на пункт, где размещались дежурные из Управления, занимающиеся поддержанием порядка в порту. Но ни там, ни со стороны входа знакомых фигур не замечалось: ни разъяренного инспектора Кейла, ни дяди, ни тети. Даже досмотр документов прошел без происшествий, хотя Эмили казалось, что только ленивый не заметил ее дрожащих пальцев. Но служащий Управления лишь устало мазнул по ней взглядом и обратил свое внимание на следующего пассажира.

Заходя в кабину дирижабля, Эмили еще раз робко глянула в сторону порта, ожидая погони в любой момент. Но пассажиров провожала лишь привычная повседневная суета. Устраивалась на сидении гарханка со смешанными чувствами облегчения и разочарования.

- Что-то не так? - чуткая Эо устроила чемоданы и умостилась рядом. Ее госпожа грустно глянула в маленькое окошко, в котором виднелся серый бок одного из аэростатов, полностью заслонивший обзор.

- Да так. Иногда очень горько понимать, что мир не крутится вокруг тебя, - вздохнула Эмили. Помолчав, добавила:

- И что всем, в принципе, все равно.

Эо фыркнула, потерев пальцем кончик носа и чуть поморщившись. Корпус дирижабля едва ощутимо завибрировал, подготавливаясь к пути.

- Это же нормально! Это просто значит, что вам на себя не все равно! И невольно кажется, что и остальным тоже, - уверенно заявила бесхитростная Ши. Гарханка дернуло плечом и вновь нервно поправила перчатки.

- Вот так истинное к себе отношение и проявляется в мелочах, - невольно вздохнула она.

Глава 3.1. Колледж Чудес

Путь до Северного надела занял несколько часов. За это время Эмили с грустью успела вспомнить о детских годах, когда не обращаешь внимания на комфорт во время пути. А еще - о более позднем времени, когда она путешествовала вместе с тетушкой Эрией исключительно классом люкс: удобные диванчики, закрытое купе, книги, чай или кофе со сладостями. Никаких детей, вонючих носков и людского гама.

Однако в этот раз из соображений экономии и чтобы не пересекаться ни с кем знакомым (хотя Эмили была уверена, что Управление уже отследило, что наследница Керталль села на дирижабль), они взяли билеты на сидячие места. Первые полчаса проходили достаточно бодро: Эмили с интересом слушала свои ощущения и рассматривала пассажиров вокруг. После гарханка прочувствовала весь свой возраст и все сопутствующие неудобства, изнывая от боли в ногах и пояснице и от скуки.

Остальные пассажиры занимались собой и своими делами, по-прежнему не обращая никакого внимания на гарханку. Бывалых можно было определить по тому, как они бодро скинули обувь, закутались в принесенное с собой покрывало и забрались с ногами на сидение, принимая удобную для себя позу. Некоторые подложили подушечки под все стратегически важные места, раскрыли книги и достали термосы, с наслаждением погружаясь в дорожную романтику.

Спустя еще полчаса вздохов и страданий госпожи Эо не выдержала и развила бурную деятельность, соорудив из полотенец подушечку под поясницу и предложив госпоже закинуть ноги на подлокотник своего кресла. Если первое Эмили приняла с благодарностью, то второе привело гарханку в ужас: это же неприлично! Не по этикету! Недостойно!

Как так, леди - и лежать в столь фривольной позе? Кроме того, сидящая на грязном полу служанка наверняка привлечет к себе внимание окружающих, чутко относящихся к ущемлению малых рас. Эмили, ставшая раздражительной и нервной, не желала ощущать на себе всеобщее осуждение.

Наконец, гарханка задремала, прислонившись головой к плечу Эо (так делали многие), подложив под бок одно свернутое одеяло и укрывшись вторым. Во сне удалось на время забыть о всех неудобствах. После пробуждения появились новые неприятные последствия: гудящие затекшие ноги, смятая одежда, неприятный привкус во рту и усилившаяся боль в позвоночнике.

- Если я еще раз когда-нибудь захочу рискнуть и выберу сидячие места, отговори меня, - пробормотала едва слышно Эмили, обнимая свернутое полотенце, служившее одеялом. Ши участливо смотрела на госпожу, не допуская на лице ни капли жалости: отличный навык, полезный для любого слуги гархана. Спустя несколько лет многие могли сочувствовать одним взглядом так, что собеседник не испытывал дискомфорта, понимая, что его страдания действительно заслуживают внимания и это - не пустой звук.

Спустя настоящую вечность объявили о прибытии. Пассажиры воодушевились, собираясь и приводя себя в порядок. Кто-то спешно доедал взятую в дорогу еду, а кто-то расталкивал крепко заснувшего соседа. Эмили с удовольствием поднялась на ноги, поморщившись на затекшие мышцы и с грустью смотря на людей вокруг, что с блаженством потягивались. Ее манеры подобного не позволяли. Эо складывала полотенца обратно в чемодан.

Дирижабль замер и волна пассажиров потекла к выходу. Эо и Эмили, придерживая чемоданчики, лавировали в потоке. Гарханка с наслаждением вдохнула свежий прохладный воздух Северного Надела и чуть прищурилась, оглядывая причал, пока их спускали вниз на открытом лифте.

- Красота! Госпожа Эмили, ведь красота! - восторгалась Ши, оглядываясь. И с ней нельзя было не согласиться.

Позади пассажиров развернулась бескрайняя гладь воды. С платформы, на которую вышли из дирижабля Эмили с Эо, были видны и горы, и холмы с поселениями, и даже полукружье хвойного леса. Полупрозрачная дымка прохладного тумана ласково кутала Северный Надел, скрывая самые дальние поселения от зорких глаз.

- Целую жизнь тут не бывала! Уже и забыла, как тут свободно дышится.

- Да, действительно. Ощущение, как будто в прошлый раз мы здесь бывали в прошлой жизни, - согласилась Эмили. Сама она с интересом наблюдала за служанкой и с горечью думала о том, что у хорошего хозяина жизнь и слуг будет интересной. Оттого же, что Эмили Керталль безвылазно сидела в своем Кагорете после выпуска, коря несправедливую судьбинушку и вздыхая по утраченным чудесам, свободолюбивая и охочая до ощущений Эо оказалась также заперта в городе.

- А ты не хотела бы жить иначе? - спросила Эмили позднее, когда они сели в небольшой уютной кофейне перекусить. Гарханка жмурилась, отпивая кофе с плотной молочной пенкой: даже этот напиток казался здесь другим по вкусу. Хотя, вероятно, так и было: другой поставщик, другое качество. Налет дорожной романтики придавал излишней горечи напитка свою прелесть.

Ши перестала вертеть остроухой головой по сторонам, бесстыдно рассматривая посетителей и даже пару раз помахав кому-то, с кем успела познакомиться во время полета на дирижабле.

- Нет! Мой дом, где я. И интересно там, где я. А я должна быть там, где моя госпожа, - ответила Эо и осторожно потянула через трубочку молочный коктейль. Ей пришлось основательно побороться с многолетней привычкой, запрещающей слугам садиться за один стол с господами, а после - еще и с искушением пить, громко втягивая в себя напиток.

- Неужели ты никогда не грустила, что жизнь слишком скучная? - недоверчиво допытывалась Керталль. Ши пожала плечами:

- В каждом дне обязательно находится что-то интересное.

- Даже если они похожи друг на друга?

- Зато время быстрее проходит. И скорее наступают действительно интересные события.

Эмили качнула непокрытой головой, отмечая, что услышала позицию служанки. Гарханка наконец-то занялась омлетом, про себя отмечая воцарившееся в груди чувство облегчения: Эо не винила госпожу за скучную жизнь. Вероятно, тяготилась однообразными днями только она и то из-за своей привычки все драматизировать.

Доедали спутницы уже в молчании: Эо продолжала разглядывать посетителей, Эмили - размышляла о возможных последствиях своего импульсивного решения. Наверняка дядя и тетя поначалу терпеливо ждали, пока блудная племянница вернется в особняк вместе со своей печатью. После, к вечеру, когда дирижабль уже отчалил, сообщили в Управление. Там наверняка уже узнали, что гарханка со служанкой направляется к Северному Наделу. Вероятно, кто-то из служащих уже следует за ней... чтобы что? Эмили была совершеннолетней, полностью ответственной за поступки и действия. Ее не имели права насильно возвращать домой, как поступили, к примеру, с младшими. Вероятно, родные будут терпеливо (или не очень, зная тетушку) ждать, когда наследница нагуляется, чтобы после устроить вечер не самых приятных разговоров об осторожности и ответственности.

- Эо, я хочу написать весточку дяде и тете, - сообщила Эмили, отодвигая в сторону пустую тарелку и кружку. Ши кивнула и щелкнула своим чемоданом: к себе она сложила не только собственные вещи, но и то, что может пригодиться госпоже. В том числе - листы и писчий набор.

Керталль задумчиво развернула лист и взяла в руки перо. По телу прошла легкая дрожь от волнения, заставив Эмили нахмуриться: что она, простые пару строк черкнуть не сможет?

Задача оказалась действительно не из легких. Дальше "Дорогие дядюшка Кройберт и тетушка Эрия" дело не шло. Гарханка раз за разом подносила кончик пера к бумаге, но останавливала себя, не в силах найти правильные формулировки.

- Госпожа, можно скажу?

Эмили вздохнула и подняла лицо. Ши нетерпеливо таращила на нее свои черные глазищи.

- Ну допустим, - разрешила гарханка, пряча разочарование и раздражение.

Ши отметила изменения в настроении Керталль и, глянув на листок перед ней, продолжила:

- Сейчас не очень важно, как вы им сообщите. Важно, что вообще сообщите.

- Что сообщать-то? - Эмили со вздохом откинулась на спинку диванчика. Ши развела руками.

- Ну, когда вернетесь. И что с вами все хорошо.

- Действительно, - пробормотала гарханка, вновь обращая взгляд к листу, - мне ж не обязательно объяснять, почему. Тут и целой книги не хватит.

"Дорогие дядюшка Кройберт и тетушка Эрия!

Приношу свои извинения за неожиданный отъезд. Со мной все хорошо. Вернусь, когда разберусь со всеми делами.

Целую, ваша племянница Эмили".

Гарханка положила обратно в футляр перо и нахмурилась, придирчиво глядя на листок. Вздохнув, она качнула головой. Эо успела выхватить письмо из-под пальцев госпожи.

- Все в порядке! - заявила Ши, - я почитала тоже. Отлично написано! Я тогда отправлю? И заодно найду, на чем мы до Колледжа доберемся.

И служанка быстро зацокала прочь, спасаясь от возможного гнева Эмили и пока та не изменила своей решимости. Керталль вздохнула, смиряясь.

К столику подошла миловидная официантка, чтобы убрать пустую посуду.

- Все понравилось? Как вам по вкусу?

- Все отлично, - заверила Эмили. Не могли бы вы, пожалуйста, еще принести мне, - гарханка глянула в меню, - принести еще мороженого с белым шоколадом?

- Сейчас будет, - кивнула девушка, ловко сметая посуду на поднос и удаляясь.

Эмили задумчиво глянула в окошко на проходящих мимо кафе людей. В основном это были люди: Ши, сильно выделяющихся своей инаковостью лаоров и прочих не наблюдалось. Кто-то катил за собой увесистые чемоданы с вещами, кто-то - нес небольшие дорожные чемоданчики. Попадались семьи с детьми, организованные группки ребят и даже молодые парочки.

Керталль нахмурилась. До нее только сейчас дошло, что за своими страданиями она почему-то ни разу не вздыхала о том, что за все время не получилось ни с кем завести отношения.

Гарханка выбросила эту мысль из своей головы, стоило официантке принести мороженое.

***

Колледж Чудес встретил ее знакомым холодом стен. Многоэтажное белоснежное здание полукругом огибало небольшой парк, в котором в солнечные дни прогуливались обучающиеся. Ровные широкие дорожки обвивали огромный фонтан. В центре журчащей композиции ни много ни мало - скульптура самой Эеретт Мейгрей, основательницы и бессменного директора. Точнее, директрисы.

Мраморная копия одной из самых влиятельных женщин материка простерла руки к гуляющим, словно богиня Акория в День озарения. На ее безмолвном белоснежном лице застыло выражение сочувствия и понимания. Однако Эмили слишком хорошо знала, как легко это благостное лицо искажается гримасой гнева и недовольства. Поэтому гарханка легко устояла перед искушением первокурсников стоять и восхищенно любоваться. Хотя монументальная Мейгрей по-прежнему поражала неискушенные умы огромным количеством чудес, пульсирующих в ней.

В первый свой день Эмили, подобно остальным желторотикам, стояла, разинув рот и несколько минут восхищенно созерцала сие творение. По словам старших (позднее сама Мейгрей подтвердила данную информацию), скульптура - накопитель магии и чудес, аккумулирующая в себе спонтанные неконтролируемые выплески студентов, которые еще толком не научились владеть даром. Отчасти поэтому скамьи и даже деревья у фонтанов - любимое место для отдыха: чудеса не так давят на мозг и можно расслабиться.

До Колледжа Чудес от порта дирижабля Северного Надела - полдня пути. Однако Эо умудрилась раздобыть кэб, чьи механические лошади домчали за половину этого времени.

И вот Эмили Керталль стоит перед мраморным чудовищем, морально готовя себя к встрече. Эо, закончив донимать кэбмена, хохотала с ветвей старого раскидистого дерева над группой студентов. Она умудрилась сосредоточить на себе внимание и дразнила собравшихся, отвлекая тех от учебы. Кажется, для этого Ши стащила у кого-то из-под носа ворох шпаргалок и листков с ответами на билеты, которыми сейчас сотрясала в воздухе.

Студенты мгновенно включились в игру “Достань фейри” и пытались взобраться на дерево. Каждый, кому это удавалось, получал щелчок по носу и кубарем катился вниз. Младшекурсники, что с них взять.

Они с Эмили условились, что к нетерпимой Мейгрей отправится только гарханка. Эо разузнает про младших Керталлей от учащихся. После - встретятся и обсудят полученную информацию.

Гарханка подошла к тяжелой входной двери и обхватила кольцо, расположенное в пасти металлической виверны. Глубоко вздохнула, с трудом унимая позабытую дрожь тела и частый стук сердца.

Наконец решившись, гарханка потянула на себя дверь. Ее тонкая, обтянутая плотной тканью фигурка бесшумно юркнула внутрь.

Высокие потолки, подпираемые колоннами, создавали впечатления сумрачного таинства храма народа Ништия. Пахло деревом, чудесами и книгами. Вероятно, директриса Мейгрей во многом вдохновлялась Белыми дамами, но среди учеников ходили слухи, что она сама – из Белого города. Это могло бы объяснить ее рьяное отношение к магии и чудесам, а также долголетие и силу, которых не поколебало время.

Эмили не была прилежной ученицей: она устраивала те еще "веселые" вечера директрисе и многократно получала выволочки от всех преподавателей. Впрочем, были и те, кто ее любил – за любознательность и цепкость ума. Но таких можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Дорогу в кабинет Мейгрей Эмили запомнила на всю жизнь. Она миновала остолбеневшего секретаря - симпатичного жилистого эльфа с длинной русой косой, после чего постучалась.

- Добрый день, мисс Мейгрей, - вежливо поздоровалась гарханка, бесшумно отворяя тяжёлую деревянную дверь и проскальзывая внутрь. Знакомо дохнуло шафраном и мускатным орехом.

Здесь ничего не изменилось: тяжелая мебель из тёмного дерева, огромное количество книг. Некоторые шкафы забиты свитками и стойками с флаконами. С потолка свисает чучело птицы сирин, чьё иссохшее человеческое лицо в первый год приводило Эмили в ужас.

Стоявшая у шкафа с книгами полноватая дама в черном платье резко вздрогнула от неожиданности и запустила в гостью небольшой огненный шар с кончиков пальцев.

- Что-то нервы у вас все еще ни к черту, госпожа директриса. Вам бы отдохнуть немного, всю себя отдаете работе - Эмили пригнулась, уворачиваясь от огня. Потянуло жаром и запахом горелого дерева.

- Да и меткость, смотрю, оставляет желать лучшего. Возраст дает о себе знать? - добавила гарханка сладким тоном.

Да, здесь практически ничего не изменилось, разве что тяжелых книг с заклинаниями и собраниями научных трудов стало больше, стопка свитков на столе – выше, а слой пыли на подоконнике – толще.

- Элизабет! А я все ждала, когда явишься! – выдохнула директриса. Она в считанное мгновение вернула себе самообладание, чем безмерно разочаровала гарханку. Впрочем, это чувство тут же сменилось раздражением, когда Мейгрей, намеренно переврав ее имя, легким движением обтянутых плотной тканью рукавов рук заставила выскользнувшую из пальцев книгу подняться в воздух и аккуратно вернуться на свое место.

День за днем во время обучения Эмили в Колледже Чудес Мейгрей не переставала демонстрировать своей подопечной все блага использования чудес. Или магии. Или благословения Единой, если директриса все же была Белой дамой. Или, как их называли еще, ништия. Гарханы выпячивание чудес считали моветоном, но Мейгрей плевать хотела на то, что ей не нравилось.

Эмили стоило огромного труда пропустить мимо ушей подколку директрисы. Мейгрей, все это время внимательно смотревшая на бывшую подопечную, изогнула бровь и позволила себе едва улыбнуться. Весь ее самодовольный облик словно и говорил: “давай, перешагни черту! Это же так приятно!”.

Керталль едва слышно вздохнула, унимая гнев.

"Все по-прежнему" - подумала гостья, деланно равнодушно поправив рукав изумрудного платья и стряхнув пылинку с лацкана. После этого она вновь подняла взгляд зеленых глаз на Мейгрей.

- А вы все такая же, госпожа директриса, - Эмили сняла перчатки с ладоней и без приглашения опустилась в гостевое кресло. Оно опасно покачнулось и резко дернулось в бок. Эмили успела вовремя сообразить, что происходит, и удержалась на месте, упершись носком сапога в пол. На лбу Мейгрей проступили бисеринки пота.

- Змея, - процедила она.

- Мымра, - миролюбиво парировала Эмили.

- Никакого почтения к возрасту! - проворчала директриса.

- Ну так мы и не люди, чтобы им кичиться. Возраст не всегда идет рука об руку с мудростью, вам ли не знать, - подколола гарханка, после чего добавила:

- Да и у вас уважения к…тем, кто выше вас по статусу не наблюдается.

- Чудилка еще не выросла, малявка, - фыркнула Мейгрей, - налей себе чай без рук, тогда и поговорим!

Мейгрей и Керталль замолкли, уставившись друг на друга и переводя дух. За это время хозяйка Колледжа успела сплести заклинание против подслушивания и кивнула гостье, когда стены помещения едва замерцали.

Женщины расслабились. Директриса заняла свое место за столом, как сотни раз до этого во время их ночных чаепитий.

- Зачем объявилась? – вполне себе дружелюбно спросила она, сделав приглашающий жест в сторону гостевой чашки с чаем. Эмили неопределенно повела плечами. Однако Мейгрей, похоже, не нуждалась в подсказках.

- Ты насчет исчезновения младших? - директриса раздраженно поставила чашку на блюдце, - я все гадала, когда ты сама явишься сюда. В тебе, знаешь, есть эта слабость - желание все контролировать и находиться в гуще событий.

Эмили на это удивленно подняла брови.

- Мои дядя с тетей с вами бы не согласились.

- Они - слепые глупые аристократишки, которые дальше своих дел не видят, - фыркнула директриса.

Эмили умолкла, поджав губы. Слова Мейгрей натолкнули ее на мысли о том, что было бы, окажись она действительно в гуще событий. Например - во время взрыва, унесшего жизни ее родителей. Смогла бы спасти родных?

Мейгрей устало вздохнула. Меж ее аккуратных бровей пролегла глубокая складка.

- Я могу тебе лишь повторить то же самое, что говорила этим… вашим лаорам из Управления. И журналистам. Может, ты лучше почитаешь мои интервью в газетах и успокоишься? Свежий выпуск, только вышел.

“Надо же, как быстро газетчики подсуетились” - пронеслось в голове Эмили.

Удивительное сочетание гостеприимства и желания поскорее выпроводить посетителя умиляло Эмили и вновь вызвало жесточайший приступ ностальгии. Гарханка отрицательно качнула головой, едва глянув на пухлую стопку листов с газетными вырезками.

- Я хочу сама во всем разобраться. Хотя бы в этот раз.

Мейгрей кивнула.

- Признание себя - первый шаг к силе. Вижу, ты наконец-то показала зубки. Или пятки, смотря как быстро сбегала из-под опеки тетки, - фыркнула директриса. Несмотря на ее саркастичность, она явно наслаждалась беседой. Эмили совсем чуточку допустила, что директриса Мейгрей соскучилась по ней - единственной ученице на потоке, которая не лебезила и не заискивала. И которая сохранила общение, прилежно посылая каждый месяц по письму.

Эмили никогда бы не призналась самой себе, что была безумно рада в тот день, когда директриса спрятала свои колючки и предложила перейти на "ты".

Сделав глоток чая и задумчиво прожевав кусочек песочного пирожного, Мейгрей смягчилась еще на полтона.

- Ты по-прежнему без чудес? - спросила она в открытую. Эмили даже удивилась, почему ей не задали этот вопрос сразу при входе вместе с приветственным файерболлом. Керталль откинулась на спинку кресла, наконец-то расслабившись: вне учебной деятельности Эеретт казалась вполне терпимой, хоть и безумно занудной и снисходительной.

Эмили окончательно расслабилась в этом кабинете: директриса принимала свою ученицу и подругу любой. Почти.

- Да, - просто ответила Эмили, не вдаваясь в подробности. Директриса на миг замерла, прислушиваясь к звукам, доносившихся с парка: окна ее кабинета выходили аккурат на величественную мраморную скульптуру в фонтане. Видимо, для того, чтобы время от времени тешить собственное самолюбие. Сейчас отдыхающие студенты, выслушав очередную удачную шутку, разразились дружным смехом.

Лицо Мейгрей смягчилось. Гостья готова была умилиться педагогической деформации директрисы, но в следующий момент та посмотрела на нее и вернула себе сталь во взгляде.

- Не думали сменить сферу деятельности? - Эмили расположила руку на подлокотнике и подперла щеку кулачком.

- На воспитательницу, например.

Мейгрей фыркнула:

- Зачем?

- Ну, скучно, наверное, столько-то лет великовозрастных оболтусов наставлять…

Эеретт цыкнула, Эмили мгновенно замолчала, едва сдерживаясь от улыбки. Она до сих пор не разгадала, почему ей так нравится подкалывать и злить Мейгрей. Но всякий раз, когда та сверкала глазами, гневно раздувая тонкие ноздри, Эмили готова была визжать от удовольствия.

Так и сейчас: чем озорнее сверкала зелеными глазами Керталль, тем суровее поджимались губы директрисы. Однако в уголке губ таилась улыбка: в конце концов, зубы собеседницы Мейгрей лично точила, готовя ту выживать без чудес.

Когда обеим пантомима надоела, дамы выдохнули и рассмеялись.

- Ты ведь прекрасно знаешь, что Колледж - мое любимое дитя. Да я и не сижу здесь взаперти, чтобы взвыть, - Мейгрей лениво водила толстым пальцем в воздухе. Эмили подняла взгляд: с вершины книжного шкафа спорхнуло перо грифона и сейчас изящно кувыркалось в воздухе.

- Тебе повезло: еще немного, и я бы отправилась… по делам, - Мейгрей прищурилась, смотря на Эмили. Та ощутила знакомое покалывание в затылке: ее разум пытались прощупать.

- Ты ведь прекрасно знаешь, что это бесполезно, - с ленцой отреагировала Эмили.

- Ах да. Иммунитет, - покалывание исчезло. Мейгрей осталась заметно довольной, словно мать, которая убедилась, что ее дитя достаточно тепло укуталось.

- Сколько ты не выходила из своего уютного мирка? Несколько бесцельных лет? Я не слышала о тебе ни весточки, - укоряюще произнесла Мегрей, - Ну, за исключением писем, в которых ты без конца писала всякие глупости. Я вообще думала, что ты давно уже замужем.

- Замужем? - изогнула бровь Эмили. Все знали, что Эрия боится этого, как огня, и отваживает ухажеров от племянницы. Но, видимо, директриса считала иначе.

- Ну да. Во время обучения в этом ты ничем не отличалась от остальных. Как и все, мечтала об идеальном, большом и...мужественном, - пожала плечами Мейгрей. Эмили вздохнула, вспоминая свои мысли в портовом кафе. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы собраться и решиться на откровенность:

- Как-то не получилось.

- Не получалось само, или так подстраивали твои родные? - прищурилась Мейгрей. Эмили пожала плечами.

- А где твой...помощник? - бесстыдно перевела она тему. Теперь уже директриса пожала плечами.

- Наверняка отчитывает за что-то очередную молоденькую студентку, - она скривилась.

Керталль поднялась.

- Я могу осмотреть их комнаты? - Эмили склонила голову к плечу. Директриса кивнула, после чего забарабанила пальцами по столешнице.

- Если ты тут, то вскоре тут будет и Управление. Не задерживайся и старайся не попадаться им на глаза. А то окучивать будут. "Не мешайте следствию, леди, поезжайте домой!" Я их задержу, как смогу, - бросила директриса. Эмили изогнула бровь:

- Управление? Почему?

- Нашептали, что один очень ловкий инспектор решил выкурить лис из норы одной глупой псинкой. Собачка бежит впереди, животные разбегаются, оставляя дерьмо, которое может помочь в расследовании.

Мейгрей поджала губы.

- Не хочу, чтобы тут перевернули все вверх дном. О твоем побеге уже только ленивый не написал. Твоя тетушка постаралась. Или, напротив, решила ничего не делать. Ты резко стала главной подозреваемой, хотя до этого не было повода, - кисло усмехнулась Эеретт Мейгрей, поправляя миниатюрную шляпку на пышной прическе.

- Удивительно глупый и смелый поступок. Не хочу гадать, чем ты думала, когда рвала когти. Но и не хочу, чтобы птичка, едва выпорхнув из клетки, снова оказалась взаперти. Обычно после такого плохо кончают.

Она вздохнула.

- Ты лети, лети вперед. Только в стену не впечатайся.

Эмили наклонилась вперед, коснувшись покоящейся на столешнице ладони директрисы.

- Благодарю за наставление, госпожа Мейгрей, - Керталль выпрямилась и направилась к выходу.

- Я действительно понятия не имею, куда они пропали. Может, у тебя выйдет. Главное, служивых не слишком зли, - донеслось ей вслед.

Эмили повернула ручку двери.

- Посмотрим, - бросила она, выходя.

- И не трогай многострадальную вазу! – оставила последнее слово за собой Мейгрей. Эмили не удержалась от улыбки.

Гарханка помнила восторженное письмо, что прислали ей младшие после своего заселения в Колледж. Художник Гейберт складывал в послания вырванные листы из блокнота с карандашными набросками коридоров Колледжа и эпизодов учебной жизни. Остальные уже словами делились о впечатлениях.

Эмили внимательно приглядывалась к стенам, коврам и даже потолкам коридоров, вспоминая письма младших и отыскивая незаметные для несведущего ориентиры.

Вот здесь видна крохотная подпалина от огненного шара, который пускал младший вместо светлячков.

Здесь сестрица прилепила на скульптуру брата крохотный цветочек из лент.

А тут кто-то из них споткнулся и упал. Пятно от напитка свели чудесами, но пятнышко на плинтусе осталось.

Братья радовались, что оказались в комнатах по соседству. Скоро они полностью воцарились в помещениях, обустроив спальное место и для сестры, что задерживалась у них на сессии допоздна.

- Это же Керталль! - с пониманием говорил комендант-домовой, подыскивая незадачливым бывшим соседям младших новые комнаты.

Поднимаясь по лестнице, Эмили заметила, что наверху разместили небольшие фигуры сирина и алконоста с лицами и перьями, характерными для руки скульптора-Айера и атласными изделиями рукодельницы-Элинии. На каждом повороте был незаметный знак - украшение, пятнышко или царапина - знакомые Эмили по письмам.

Семеро младших оставляли память о себе - то ли для детей, то ли для нее, Эмили. Зачем? Неужели здесь происходило что-то, из-за чего они были уверены, что родным придется добираться до их комнат?

Либо просто захватывали пространство, как умеют молодые хулиганы и проказники. Смотря на эти едва заметные ориентиры, наследница Керталль ощущала подступающую к глазам влагу и тронувшую сердце горечь.

“Где вы, родные?” - спросила Эмили, возможно, впервые в своей жизни искренняя сама с собой.

Шагая по заставленными скульптурами коридорам, Эмили также размышляла, следует ли ей ощущать себя изгоем. Или, на худой конец, бесталанной черной овцой рядом с вечно молодой, умудренной в сплетнях и интригой Эрией, наделенными творческими и чудесными талантами младшими и опытным, пусть и не всегда успешным предпринимателем Кройбертом.

А какие таланты были у нее? Помимо огромного счета и статуса наследницы.

Эмили была слишком ленива: вероятно, поэтому она довольствовалась тихой ролью, слушая бесконечные монологи дяди о делах, оплачивая расходы тети и поддерживая младших.

У Кройберта каждый второй завод со временем становился убыточным и закрывался. Правда, это с лихвой окупалось более успешными задумками. Шаг вниз и два шага наверх. Внедрение нового. Расширения. Привлечение молодых специалистов. Пробы. Ошибки. Успехи.

“Не ошибается тот, кто ничего не делает,” - наставлял Кройберт Керталль, подняв указательный палец и сверкая зелеными глазами. Но Эмили в эти моменты смотрела на его тонкие ноздри, взволнованно трепещущие и, как полагается, пропускала мимо ушей всю мораль, привычно злясь… Злясь на что?

Эмили нашла нужные двери с фамилией "Керталль" на табличке и перечнем имен: одна из них была приглашающе открыта, вторая – крепко заперта. Недолго думая, гарханка шагнула в первую комнату.

В нос ударила дружная волна разнообразных запахов – от нагретого дерева до тяжелого мужского парфюма. В комнате высились две двухъярусные кровати, середину помещения разделяла веревка с занавесью, на которой небрежно висела чуть помятая одежда. Рабочие столы, заваленные книгами и свитками, покрылись тонким слоем пыли. Ступать по комнате приходилось осторожно, глядя под ноги: то и дело попадались металлические детали или рабочие инструменты, принадлежавшие то ли скульптору Айеру, то ли изобретателю Войберту, а, может, суровому столяру Рейберу.

Эмили заметила мольберт с холстом у окна и легко улыбнулась: Гейберт набрасывал по памяти лица дяди и тети. Он, по-видимому, пытался успеть к годовщине их свадьбы, но, постоянно отвлекаясь на зарисовки в планшете, пока не завершил свою работу. Наброски, к слову, нашлись рядом, сложенные веером, словно их перебирали перед самым отъездом.

Годовщина свадьбы дяди и тети еще нескоро, насколько помнила Эмили. Гейберт любил перестраховываться. Еще успеет дописать. Керталль на мгновение остановилась, любуясь воздушным кружевом линий, что сливались в плавные и вздорные очертания профиля тетушки Эрии и чуть квадратный контур лица дяди Кройберта. Вздохнула: почему-то Гейберт двоюродную сестру перестал рисовать с самого поступления в Колледж.

Эмили чуть свела брови к переносице, заметив кисть с серебристой ручкой, выделяющуюся на фоне остальных, и маленькую баночку изумрудно-зеленой краски. Пробный экземпляр? Гостья комнаты зацепилась взглядом за цеховой символ на крышечке - змей, свернувшийся в восьмерку в колбе. Алхимики? Гарханка легким жестом смахнула банку с краской к себе в сумочку.

Пригодится. Она чувствовала.

Повинуясь интуиции, Керталль замерла, прислушиваясь. Однако до нее доносился только громкий смех снаружи, да бешено билось собственное сердце. Эмили не понимала причин своего волнения. Мейгрей дала добро, но… вдруг действительно нагрянет Управление? Они скорее всего уже идут по пятам. Керталль аж костяшку указательного пальца прикусила: она действительно сорвалась с Кагорета весьма и весьма опрометчиво.

Оправдывало только то, что иначе гарханка едва ли сумела вырваться из излишне заботливых объятий дяди и тети.

Эмили тряхнула головой. Нужно торопиться. Волнение и страх накатывали волнами, усиливались, заставляли холод легко покалывать кончики пальцев.

Керталль отвернулась от мольберта.

"Интересно, что же они все-таки решили подарить своим родителям?" - пронеслось в голове у гарханки, пока она изучала бумаги на столе. Ничего интересного: рабочие свитки, учебные книги, несколько взятых из библиотеки сборников рассказов про алхимиков. Одна из книг пестрела цветными закладками. Открыв книгу, Эмили отметила щедро рассыпанные по странице подчеркнутые слова или целые предложения. Помимо воли, гостья пробежалась глазами по вязи букв и нахмурилась, когда наткнулась на уже знакомый символ кусающей себя за хвост змеи и колбы. Снова они.

Эмили внимательнее присмотрелась к тому.

Книга – сборник репортажей, очерков и интервью про современных алхимиков. Гейберт настойчиво пытался в словах репортеров уловить намек на то, где какого алхимика возможно отыскать. Вероятно, хотел научиться сам смешивать чудесные краски и, вероятно, познать иные алхимические тайны. Художник Керталль всегда тяготел к темной стороне жизни Теаргея.

Но из всех личностей, собранных под толстым корешком, лишь художник Кларенс Грот не скрывал своего местоположения. Впрочем, даже без книги каждый знал, что художник живет в Северном Наделе. А еще – что он ни разу не дал определенного ответа на вопрос, является ли он алхимиком, или же все это – пустые догадки толпы. Впрочем, репортер восторженно расписывал "многочисленные баночки и колбочки на столах и полках, в которых таились всевозможные ингредиенты для запретных экспериментов". Гейберт брезгливо выделил этот момент и оставил маргиналии: "обычные краски!" и "...производят только краски… обычные ли?".

Эмили обратила внимание, что в учебник вместо одной из закладок небрежная рука положила вырванный фрагмент свитка. Отрывистый почерк описывал вехи развития изобразительного искусства как в общем в мире Колыбели, так и на материке Теагрей, где находился Кагорет, в частности. В правом верхнем углу Гейберт подчеркнул двумя жирными линиями: "Кларенс Грот. Третий день недели Паука. Лекция о художниках-импрессионистах".

Эмили поджала губы и потянулась к небольшой книжице, придавленной горой свитков. От ее вмешательства они обрушились на пол, заставив гостью еще раз вздрогнуть и прислушаться. Ей показалось, или стало чуть тише, словно грохот прервал чей-то разговор?

Она торопливо провела пальцами по названию, тисненым золотым на обложке, и, убедившись, что находится на правильном пути, открыла на очередной закладке. На странице отчетливой паутиной линий был обведен целый абзац, выделенный при печати и озаглавленный "Право владения и пользования Чудесными печатями. Тайна гарханов".

Эмили похолодела. В коридоре послышались отдаленные шаги. Не будь ее слух обострен до предела страхом, не услышала бы. По-кошачьи отпрянув в сторону, гарханка быстро окинула взглядом комнату, машинально выбирая самое подходящее место для того, чтобы спрятаться. Она не была уверена, Мейгрей это решила проведать устроившую погром гостью, или уже сотрудники Управления.

Не тратя время на размышления, Эмили юркнула мимо мольберта на балкон, всколыхнув сизый край занавеси, разделяющей комнату младших Керталлей

Уже там, прижавшись спиной к холодной стене, она пыталась услышать, что происходит в комнате. Ей казалось, что сквозь стук сердца пробивается звук чьих-то тяжелых шагов. По-видимому, неизвестный вошел в комнату, заставив все внутри гарханки сжаться от выброса адреналина.

- Ничего, - бросил вторженец куда-то в коридор, по-видимому, отвечая напарнику.

- Сбежал, может? Предупреди Тоя снаружи!

Эмили затаила дыхание, похолодев. Ее взгляд сам собой метнулся к краю здания и высоким кустам, откуда мог показаться… это ведь лаор из Управления, да? Мейгрей не стала бы отправлять кого-то из Колледжа, она знала, что Керталль здесь.

Гарханка вновь окинула взглядом окружающее пространство, ища пути побега. Вниз – ни одной ползучей ветви; перила - слишком низко, велика вероятность упасть. Единственный выход – соседний балкон, во вторую комнату братьев, если ее еще не открыли. Но, похоже, что неизвестный последовал за Эмили, заметив приоткрытую дверь. Еще была надежда что комната не тронута и ей удастся выбраться незамеченной.

Если, конечно, в коридоре гарханку не поджидает целый конвой Черной стражи, например.

Керталль тряхнула головой: не время паниковать, нужно действовать! Она помнила все нюансы подобных вылазок еще со времени своего обучения в Колледже Чудес. Перелезть через перила, нащупать ногой небольшой выступ у стены, опереться и, сделав резкий рывок, ухватиться за перила другого балкона. Ну а там – дело ловкости и реакции.

В тот момент, когда пальцы Эмили соскользнули с гладкого мрамора, перед ее глазами рухнули вниз темно-зеленые листья дерева, отраженные в стекле приоткрытой двери. Резануло болью по мышцам. Ладони крепко обхватили тонкую часть заполнения перил, пока сама гарханка пыталась нащупать носком сапога еще один выступ в каменной кладке стены Колледжа. Частично вернув себе опору, она поднялась повыше и перевалилась на балкон, тяжело дыша. Нещадно болели ладони и бок. Похоже, за время своей “взрослой” жизни Эмили успела подрастерять часть навыков, но сейчас с лихвой компенсировала недостаток ловкости и прыти страхом.

Помня о том, что промедление опасно, Керталль заставила себя подняться на ноги, полузабытым, но натренированным движением поддеть замок на двери балкона и скрыться внутри комнаты-мастерской младших за мгновение до того, как из-за кустов показался котелок инспектора Кейла. С другой стороны здание обходил светловолосый лаор, которого коллеги назвали Тоем.

К тому моменту, когда инспектор поднял глаза к балконам, Эмили уже скрылась в спасительной темноте комнаты, поддев тонким перочинным ножом (Спасибо, Айер, спасибо за подарок!) засов и распахнув двери.

Первое время глаза гарханки привыкали к сумраку: плотные темные портьеры пропускали лишь тонкий луч света, который выхватывал деревянный пол с ладно пригнанными друг к другу половицами. Неподалеку виднелись незастеленные кровати, статуи Айера всех форм и размеров. Стол, заваленный тканью и фурнитурой, наверняка принадлежал Элинии. На языке остался привкус фруктового запаха и глины.

Эмили застыла, слушая, что творится в помещении рядом. Ходили люди, негромко переговариваясь. Управление? Голоса Мейгрей не было слышно. У Эмили осталось мало времени. Она не была уверена, сможет ли найти еще подсказки относительно того, куда запропастились младшие. Бесшумно ступая по комнате, Керталль пыталась унять бешено бьющееся сердце и взять себя в руки, вернуть способность соображать адекватно. Однако тогда, когда за стеной в очередной раз донеслись обрывки разговора, в груди у Эмили гулко ухнуло и рухнуло вниз, болезненно сжавшись. Вздрогнув, гарханка выхватила со стола Элинии клочок бумаги, на котором увидела свое имя, после чего как можно тише отворила засов и выскользнула в коридор, прикрыв за собой дверь.

Ей повезло: коридор пустовал, хотя Управлению стоило бы на всякий случай оставить снаружи кого-нибудь.

- Инспектор, чисто! Проверить вторую комнату?

Эмили прислушалась и похолодела: инспектор... Кейл? Он что-то говорил вторженцу. Из комнаты выглянул кудрявый студент, которого работники Управления, по-видимому, взяли понятым. Керталль прижала палец к губам, введя юношу в ступор. Керталль стремительно по коридорам проскользила змеей к лестнице и, обмирая, стекла вниз, на первый этаж.

Никого. Ни учащихся, ни служащих Управления: первые радуются солнцу, вторые все - в комнате младших. Эмили надеялась, что Эо не попалась на глаза Управлению. Но едва ли стражи правопорядка заметили скромную служанку. И едва ли могли узнать фейри в ее дорожном платье в окружении чар очарования и пыльцы, которую та активно источала последние часы.

Керталль позволила себе выдохнуть. Апартаменты младших находились достаточно далеко, чтобы чувство опасности почти сошло на нет.

Эмили стояла, смотря на свои подрагивающие ладони. Подняла лицо, чтобы увидеть полузабытый расписной потолок фойе. Слабо, неуверенно улыбнулась распускающемуся в ее сердце горячему цветку торжества. Все вокруг воспринималось теперь совершенно по-другому, пульсируя яркими красками и ощущениями.

Эмили понимала, что всего на полшага опережает представителей Управления.

Пританцовывая, зеленоглазая гарханка крутанулась вокруг своей оси, отсалютовав приоткрытой двери кабинета директрисы. Там бушевал помощник Мейгрей, Фейгел, лаор с даром к иллюзиям и повышенной тревожностью. Эмили видела, как он сотрясал в воздухе сегодняшним выпуском газеты, на которой уже должна была выйти новость про загадочное исчезновение семерых членов семьи аристократов и начатое расследование. Несмотря на то, что фамилии и имена обычно репортерами не назывались, тетушка наверняка уже успела приложить все усилия, чтобы каждый в городе знал, что ее постигла беда и она ужасно переживает.

Фейгел, по-видимому, переживал, как все это может сказаться на репутации Колледжа, с чьего порога, по сути, пропали Керталли. Особенно его беспокоил, судя по хриплым крикам непривычно писклявого голоса, очередной визит Управления и то, что они могли обнаружить случайно во время своего расследования.

- Их нельзя было пускать!

- И что бы я им сказала? “Ой, простите, там не прибрано”? - раздраженно ответила Мейгрей. Эмили представляла, как она сидит за столом, выпрямившись и сложив перед собой пухлые руки. Фейгел не отставал:

- Вы могли договориться с Керталлями не упоминать об этом в газетах!

- Не вижу в этом необходимости, - иронично ответила директриса. Лаор фыркнул:

- А я вижу! Но, видимо, мое мнение никого не интересует! - его голос надломился. Мейгрей что-то проговорила подчеркнуто спокойно. Фейгел ответил невнятным бормотанием. Трудно ему совмещать должность секретаря и ухажера: вроде и мужчина, а вроде и на ступень ниже по иерархии. Но хоть красивый.

Эмили на цыпочках прошла мимо, решив не показываться лаору на глаза: она считалась им персоной нон грата, а еще приходилась - страшно вспомнить! - наследницей рода Керталль. И старшей сестрой пропавших гарханов. И, конечно же, полузабытым обитателем его ночных грез.

Гостья прыснула в кулачок и не смогла отказать себе в удовольствии, проходя мимо стойки с невысокой изящной вазой, расписанной синими узорами саллицинов, ткнуть пальчиком в покатый бок. Сосуд опасно накренился и полетел вниз, разбившись с душераздирающим звуком. Эту вазу Мейгрей постоянно ставила ей в пример как произведение искусства, созданное при помощи магии. "То, чего тебе никогда не достичь" - добавляла директриса.

Эмили доставляло огромное удовольствие раз за разом эту вазу разбивать. Мейгрей приходилось ее восстанавливать, скрежеща зубами. Спустя некоторое время изначальной магии в вазу остался пшик.

Мурлыкая себе под нос незатейливый мотив, Эмили Керталль поспешила покинуть Колледж Чудес, вынырнув из прохлады помещений в прогретый солнечными лучами воздух. Облегченно выдохнула: Эо выглянула из-за ближайшего дерева и призывно махнула госпоже рукой. Успела, значит, заметить Управление и спрятаться.

Студенты на улице никак не отреагировали на незнакомцев, поглядывая через кусты за служащими Управления и шушукаясь.

- Узнали что-то? - Эо вся раскраснелась и не скрывала эйфории. Эмили ее состояние понимала и разделяла.

- Вероятно, - гарханка сверкнула зелеными глазами, - но надо сесть обмозговать. А ты?

- Все только и говорят об одном алхимике, который читал им лекции в этом семестре. Говорят, что особо отличившихся даже приглашал подмастерьями...

- Кларенс Грот? - Эмили не особо была удивлена тому, что их находки сошлись. Эо широко распахнула черные глаза и кивнула.

- А вы…

- Северная гора, значит, - распорядилась Эмили, двинувшись к тяжелым кованым воротам, отделяющие Колледж от остального мира. Служанка послушно двинулась следом, подпрыгивая от распирающих ее эмоций.

- А что вы там видели? Удалось что-то найти? Я видела служащих Управления! Так волновалась за вас! Как вам удалось прошмыгнуть мимо них?

- Так. Погоди, - Эмили отмахнулась с улыбкой, - давай найдем сперва, где поесть.

Глава 3.2. Цветочный городок

Рядом с Колледжем Чудес располагался цветистый городок. В его отелях останавливались родственники, которые навещали учеников. Или приглашенные преподаватели. Или просто путники, которые по делам оказывались в Наделе.

А еще сюда бегали на свидания, учить билеты за чашкой кофе, за цветами и подарками или просто прогуляться, отдохнуть от постоянной зубрежки.

Украшенные цветами фасады выгодными ракурсами развернулись к Колледжу, заманивая в магазины и кофейни возможных посетителей. Эмили, как и все, неоднократно сбегала сюда, чтобы в одиночестве выпить чашку-другую кофе и почитать учебные методички. Или даже художественные книги.

От Колледжа до Цветочного городка, как его называли между собой учащиеся, путешественницы добрались довольно быстро. Ровная, ухоженная дорога без единой выбоины, неизменно вежливые возницы, мягкие сидения. Гарханка шумно вздыхала, глядя в окошко экипажа, погруженная в далекие воспоминания. Эо пару раз с любопытством поглядывала на госпожу, но с разговорами пристать не решилась.

Экипаж остановился. Возница вежливо распахнул дверцу и подал леди руку. Эмили благодарно улыбнулась и выбралась наружу. Эо последовала за ней.

- Куда пойдем? - пытливо спросила Ши. Гарханка огляделась: несмотря на то, что времени прошло предостаточно, в Цветочном городке словно ничего и не поменялось. Все те же домики, улицы, приветливые лица.

- Пойдем, покажу тебе одно место. Если оно все еще работает, - проговорила гарханка.

Эо послушно двинулась за хозяйкой. Та с интересом поглядывала по сторонам. Пахло также, как и несколько лет назад: светом, цветами, вкусным кофе и жизнью. Заведения открывались рано, а закрывались поздно. Люди с удовольствием погружались в монотонный ежедневный быт, подпитываясь творческой и чудесной энергией от Колледжа, наслаждаясь и расцветая от энергии молодых подопечных учреждения. Старинные магические артефакты - не те, медные, что в Кагорете, а считающиеся уже устаревшими - придавали поселению выдержанную величавость.

Стайка воспитанников обосновалась на летней веранде кафе, громко обсуждая теорию чудесного происхождения. Разгоряченные юноши активно размахивали руками. Небольшая группа смеющихся девушек сидела поодаль, стреляя глазками в однокурсников. Те, воодушевленные вниманием дам, лишь еще больше распалялись и надували грудь колесом.

Один из столиков занимала пожилая пара. Взявшись за руки, супруги с умилением смотрели на молодежь, иногда обмениваясь сокровенными, одним им понятными взглядами.

Были и другие посетители. Например, замкнутая строгая девушка, что раздраженно собирала разложенные на столе учебные принадлежности: ее покой потревожила громкая компания. Она не замечала внимательного взгляда одного из шумных парней, который кричал громче всех и хохотал заразительнее остальных. Юная посетительница лишь отмахивалась от расстроенной официантки, которая бесконечно извинялась за неудобства. Девушка качнула головой, с грустью глянув на недопитый кофе, после чего проследовала к выходу. Заинтересованный ею парень рванулся было следом… Эмили не узнала развязки, свернув за угол.

- Здесь, - заявила она, остановившись перед деревянной дверью, выкрашенной в темно-синий. Эо с любопытством огляделась: небольшой двухэтажный домик, густо увитый плющом, с высокими витражными окнами.

Вывеска гласила: “Кофейные лапки: напитки, десерты и хорошее настроение - здесь!”

Не оттягивая, Керталль взялась за ручку и вошла внутрь. Тренькнул звоночек.

- Добрый день! - поприветствовал ее сильный мужской голос. Эмили стиснула ручку чемоданчика, с трудом справляясь с эмоциями.

- Добрый… день, - хрипло выдала она, смотря на мужчину в летах. Высокий, худощавый, с сединой на висках - она помнила его совсем юным, краснеющим и вздорным. Гарханка с грустью осознала, насколько быстро порой сгорают люди.

- Похоже, ты все же сдержал свое слово, Алекс, - отметила Эмили. Мужчина за стойкой замер. В его глазах застыло удивление и узнавание. Ну да: она-то ни капельки не изменилась.

Эо затихла, навострив острые ушки, с восторгом переводя взгляд с хозяйки на человека. Она трепетала ноздрями, втягивая запахи кофе, свежей выпечки и десертов, словно пытаясь затянуть в себя еще и тайну, воцарившуюся под потолком.

Названный Алексом смущенно провел ладонью по щеке и запустил пальцы в темные волосы. Пожал плечами. Улыбнулся знакомой, широкой улыбкой, отчего сердце Эмили сделала сальто в груди.

- Присаживайся. Как обычно?

- Ага, - кивнула гостья, ставя чемоданчик на пол и устраиваясь на стуле с витой спинкой. Алекс привычным движением отодвинул его, помогая леди устраиваться. Кончиками пальцев он ненароком задел плечо посетительницы, отозвавшись щекочуще-тянущим чувством внизу живота. Гарханка заметила, как Алекс привычно потянул руки, чтобы погладить ее плечи, но подавил порыв.

- Я знал, что гарханы живут дольше и стареют не так, как люди, - проговорил он, возвращаясь за стойку, - но ты словно бы…

- Не изменилась? - Эмили с любопытством заглянула в меню. В нем появилось больше разнообразия, чем она помнила: помимо десертов теперь можно было позавтракать, заказать салат и даже плотно пообедать. Заинтригованная, Керталль глянула на лестницу, ведущую на второй этаж, который ранее занимались хозяева заведения.

- Мы переоборудовали их для гостей. Теперь это - маленький постоялый двор, - пояснил Алекс, проследив за взглядом Эмили.

- Хорошо идут дела? - спросила гарханка, вновь разглядывая смущенного мужчину. Она отметила россыпь морщин в уголках глаз, более жесткий изгиб губ, пробивающуюся щетину. А еще - вязь супружеской клятвы на запястье. Моргнула, когда волнение в животе уступило место холоду грусти.

- Да, отлично. Мы расширились: еще два заведения. И полноценный постоялый двор. И живем теперь в центре самом, - улыбался Алекс, ставя перед посетительницей чашку с кофе и небольшой малиновый десерт.

- Это кафе оставили, как самое первое. И знаковое, - он вновь смутился, глянув на Эо.

Эмили кивнула, делая глоток. Вкус тот же. Отлично разбавил горечь на языке.

- А внешне как будто и не изменилось ничего, - вздохнула Керталль. Мужчина пожал плечами:

- Рядом с Колледжем - нет. Но город стал больше. Школы открылись новые. Библиотека. Теперь это уже не та отрыжка Колледжа, что раньше.

- Алекс!

- Ну правда ведь!

Гарханка и человек глянули друг на друга и расхохотались.

- Рад, что ты все та же. Словно возвращаешься… в то время. Твоя спутница будет чего?

- Клубничный коктейль, пожалуйста, - скромно проговорила Эо, потупив глазки.

- Я думала, что ты уже давно покинул город и перебрался в место получше, - протянула гарханка, откидываясь на витую спинку стула. Она потягивала терпко-молочный напиток, приправленный корицей и бадьяном, медленно водя взглядом по знакомым и одновременно ставшими чужими стенами.

- Да, я собирался, - Алекс нахмурился, шумно взбивая блестящим медью устройством молоко и клубнику, - но в итоге… передумал.

- Надо же, изобретения алхимиков и здесь есть, - невольно пробормотала Эмили, смущенная осознанием того, как именно связана вязь супружеской клятвы и решение остаться в Цветочном городке. Мужчина моргнул, несколько удивленный сменой темы. Эо не выдержала:

- А лапки где?

- А, это… - вздохнул Алекс. Эмили пояснила спутнице:

- Тут жил старый трехцветный кот. Буршмистр. Он постоянно макал лапу в остывший кофе и оставлял на столах отпечатки.

Гарханка подняла чашку и указала глазами на столешницу стола. Приглядевшись, на алебастровой поверхности можно было разглядеть отпечатки от кошачьих лапок.

- Это тоже он оставил? - восхитилась Ши. Эмили невольно улыбнулась, поняв, что ее служанке удалось отвлечь ее от грустных мыслей и болезненных эмоций. Со дня кончины Буршмистра - старый кот просто мирно заснул в своей лежанке и больше не проснулся - прошло достаточно времени, чтобы вспоминать хвостатого с теплотой, без грусти.

- Нет, - ответил Алекс, ставя перед Ши клубничный коктейль в высокой стеклянной кружке, - этот дизайн мы уже заказывали после его смерти. Как дань памяти.

- Здорово, что это место все еще есть, - проговорила Эмили.

Тихо тренькнул звоночек на входной двери. Хозяин заведения и гостьи одномоментно повернули головы, чем смутили рыжую тонкокостную девчушку.

- Простите! Простите, я торопилась, как могла!

Алекс махнул рукой, развязывая серый фартук. Мужчина остался в одних штанах и рубашке. Эмили позволила себе краем глаза окинуть его взглядом, чтобы отметить, что старый знакомый поднабрал в животе: признак довольной жизни.

- Найти, все в порядке. Ты ведь предупредила. Да и мне хотелось тряхнуть стариной, - успокоил девушку Алекс. Та засеменила к стойке, с любопытством глянув на посетительниц.

- Здравствуйте! - и уже, обращаясь вновь к мужчине, - еще раз спасибо большое!

- Как бабушка? - поинтересовался Алекс, отодвигая стул рядом с Эмили. На ту вновь дохнуло волнующим жаром. Девчушка разулыбалась:

- Все в порядке. Разместилась. Ворчала только, что одну оставляю. Жалко, что Итан уехал, а она… приехала так невовремя. Некому подменить оказалось, так некстати!

Алекс махнул стороной. Дескать, перестань, замяли.

- Тряхнул стариной? - Эмили спрятала улыбку за очередным глотком, но собеседника смутила.

- Ты, наверное, единственный во всем Теаргее начальник, который скучает по тому времени, когда был простым сотрудником.

Найти заняла место за стойкой и фыркнула:

- Да наверняка есть еще кто-то! Ой.. - оборвала она сама себя, поняв, что встряла в чужой разговор. Однако Эмили и Алекс на это отреагировали лишь успокаивающими улыбками. Эо в это время сосредоточенно изучала содержимое молочного коктейля. Гарханка даже подумала невольно о том, что ей специально подали самую большую порцию, чтобы от общения не отвлекала.

- Хорошее было время, - вздохнул Алекс, - дядя за стойкой, тетя - на заднем дворе ругается. А я тут помогаю и Бурша тормошу. Ну и с тобой благодаря этому познакомился.

- Угу, - Эмили фыркнула, пробуя малиновый десерт. Отправила ложку в рот и зажмурилась от удовольствия:

- Вкусно. Молодец. Сами готовите?

- Да, жена заправляет этим. Кондитерскую открыла даже, - немного смутился Алекс и виновато глянул на гостью. Та сделала вид, что ее это нисколько не беспокоит.

- Поздравляю со свадьбой.

- У них еще двойня родилась! - вновь встряла в разговор Найти, гремя посудой, которую невовремя решила переставить с места на место. Эмили пожала плечами:

- И с рождением детей. А как дядя?

Алекс облегченно выдохнул, стоило разговору сменить тему. Он расслабился и откинулся назад, покачиваясь на ножке стула. Он прищурил свои светлые глаза, в которых нарастало любопытство.

- Отошел от дел. Со внуками нянчится. Ворчит, как всегда, но больше для вида.

Еще один осторожный взгляд на гостью и ее спутницу.

- Передавай ему привет, - Эмили отложила ложку, покончив с десертом и кофе. Эо выдохнула, одновременно с госпожой - и молча! - допивая свой десерт. Гарханка только покачала головой, отмечая вышколенность своей спутницы, услужливые привычки которых перебороть получится явно не за неделю-другую. Путешественницы синхронно встали.

- Рада была повидаться. Действительно, ностальгия, - произнесла Эмили, предупреждая дальнейшие расспросы. Гарханка поправила шляпку, перчатки, кивнула Эо. Ши подхватила оба чемоданчика и расправила плечи, готовая следовать.

- Да, я тоже, - немного растерянно ответил мужчина. Он поднялся и даже сделал несколько шагов, провожая Эмили, но после остановился.

- Как будете еще у нас… проездом, заглядывайте, - Алекс вновь смутился и глянул на любопытно сверкающую глазами сотрудницу.

- Познакомлю с женой и детьми, - исправился он. Эмили вежливо улыбнулась и склонила голову:

- Конечно. Обязательно. Хорошего дня! - и гарханка вышла из кафе под тихий звон дверного колокольчика.

Оказавшись на улице, шумно и тяжело вздохнула, напитывая легкие солнечно-нагретым воздухом.

- А я уж беспокоилась, что вы время своей юности зазря потратили! - наконец-то заговорила Эо. Гарханка повела плечами, сосредоточенная на том, чтобы вытолкнуть размеренным дыханием горечь из своего сердца.

- Время никогда не тратится зря, - произнесла Эмили. Эо не отставала:

- А он ничего так!

- Да. Да и в молодости тоже, - лукаво улыбнулась Эмили. После этого по ее лицу скользнула тень грусти:

- Люди так быстро сгорают.

- И не говорите! Благим быть лучше. Или гарханом, - бодро поддакнула Ши. Они направились по одной из дорожек, ведущих к городскому перрону.

- Очень вкусный был коктейль, - добавила Эо. Керталль тем временем почти удалось избавиться от неприятно-горького послевкусия от разговора.

- Так и не обсудили, что выяснили в Колледже, - вспомнила она.

Глава 4.1. Аоверин Нертан

Она сидела в пропахшем ягодным чаем купе, смотря отсутствующим взглядом в одну точку. В ее руках, освобожденных от тисков перчаток, лежал смятый листок, который Эмили свистнула со стола сестры в Колледже Чудес.

"Дорогая Эмили!

Братья просят держать все в секрете и просто предупредить, что мы на пару дней задержимся, но я знаю, что ты будешь за нас беспокоиться. И из-за того, что не сможешь ничего сделать, тоже будешь переживать, только в два раза больше.

Мне ненавистно представлять, как ты мечешься в особняке в ожидании, не в силах выбраться из него. Знаю, ты всегда говоришь, что, если бы захотела, то давно бы уже ушла. Но я знаю, что ты остаешься, потому что любишь и нас, и наших родителей. Твоих тетю и дядю. Пускай они и не всегда правы, а еще слишком тебя опекают.

Надеюсь, что успею отправить письмо: тут такая суматоха, что как бы себя не забыть в спешке!

По пути домой мы собираемся в Северный Надел. Профессор Кларенс Грот, тот симпатяжка, помнишь, который про Чудесные искусства нам читал лекцию, а мы все обсуждали, растут ли у него волосы на груди и чем он от них избавляется? Он пригласил нас (на самом деле, всех присутствующих) в гости. Ребята загорелись. У мамы с папой годовщина же скоро, ну и они, говорят, придумали, что им за подарок сделать. Говорили, что это что-то невероятное будет!

Жди нас! Целую, Лини”

Эмили шумно вздохнула и прижала ладонь к губам. Милая, милая Элиния! Заботливая, но рассеянная. Стольких проблем получилось бы избежать, найди письмо адресата вовремя!

- Жаль, что не успела отправить, - произнесла Эо, вторя мыслям госпожи. Керталль качнула головой: озвученная мысль по-иному представила ситуацию.

- С другой стороны, тогда бы я так и осталась в особняке.

Эмили куснула нижнюю губу, после чего продолжила:

- Рассказала бы тете и дяде. А те - в Управление. Сидели бы сейчас все вместе, пили бы чай, как ни в чем не бывало.

- Наше приключение тоже хорошее, - возразила Эо. Гарханка кивнула служанке, соглашаясь. Интуиция шептала ей, что Кларенс Грот действительно может быть недостающим звеном, которое подскажет, куда пропали младшие Керталль. А вдруг он опасен и действительно может быть причастен к их исчезновению? А вдруг она опрометчиво стремится прямо в лапы к чудовищу?

“Как сойду с поезда, все же надо отправить еще письмо родным. Или в Управление. Перестрахуюсь,” - мелькнула у Эмили осторожная мысль. Не откладывая дело в ящик, она достала лист и писчий набор.

Во второй раз писать было легче: Эмили смелее выражала свои мысли и подбирала слова.

"Дорогие тетушка и дядюшка!...

Гарханка прищурилась, глянув за окно, где стремительно разворачивался бугристый ландшафт. Деревья мелькали один за другим, встречая состав тихим шуршанием. Эо поднялась, чтобы обновить хозяйке чай.

В последнем письме младшие писали, что задержатся на пару дней. Как оказалось, это не из-за учебы, а потому, что они собирались в гости к Кларенсу Гроту - тому художнику, который у них вел один раз занятие. Может, он знает, куда младшие направились потом? Наведаюсь к нему.

Прошу прощения, что заставила переживать своим внезапным отъездом.

P.S. Приношу свои извинения и Управлению за еще один повод для головной боли.

Эмили Керталль"

Она выдохнула, дожидаясь, пока чернила высохнут. Вот так. Если с ней что-то случится, то Управление знает, где искать концы.

Мысль метнулась в другую сторону. Эмили заставила думать себя о хорошем. Она с трепетом представила, как триумфально возвращается вместе с младшими в Кагорет. Тетушка бросается к ней с благодарностями, извиняясь за свою эгоистичность и горячность. Дядя - в своей манере просто сдержанно кивает и на равных позволяет заниматься делами, не отгораживаясь тем, что главе рода стоит думать о более важных вещах. Управление - особенно тот инспектор, как его, Адри Кейл? - пожимает ей руку и приглашает на чашечку чая, а потом…

Едва не задохнувшись от волнения, Эмили спешно откинула постыдные мысли и взяла себя в руки. Щеки опалил нахлынувший румянец. Потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться. Хватит с нее сердечных волнений: видимо, все не может успокоиться после встречи со старым знакомым в Цветочном городке. Иначе, почему сразу столько мыслей - и все на легкомысленные темы?

Она несколько часов маялась в поезде, выходя вместе с Эо только на коротких остановках, наблюдая за суетой пассажиров, снующих со своим багажом. Ши раздобыла для нее у проводника свежий выпуск газеты, отправила письмо, не удержалась и купила пару скляночек у высыпавших на перрон торговок.

Эмили настолько устала от новых впечатлений, что сама не заметила, как заснула. Разбудил ее гул радостных голосов. Гарханка села и потянулась, оглянувшись в поисках Ши. В каком-то из купе раздавался игривый смех. Керталль вздохнула: вот что бывает, когда позволяешь слугам ощущать себя на равных. По-видимому, Эо укрыла ее пледом, а сама упорхнула флиртовать то ли с проводником, то ли с тем дородным джентльменом в соседнем купе.

Состав остановился. Эмили выглянула на перрон.

Целая толпа разномастных детишек - гарханы, лаоры и даже одаренные люди - кружили вокруг своей учительницы-гарханки, тыкая пальцами во все предметы, расположенные в окружающем пространстве, прося объяснить, как это называется или как то работает. Эмили не знала и половины того, что отвечала им уставшая преподавательница, ловя одной рукой заглядевшегося прохвоста, а другой придерживая свою шляпку.

Керталль невольно задумалась: как она оказалась в такой ситуации? Она слышала, что гарханы, живущие за пределами Кагорета, не все принадлежат к аристократии. Но чтобы так...

Видимо, они вышли подышать свежим воздухом. Учительница вдруг замерла, прищурившись, любуясь проступившим вдалеке силуэтом далекой горы Северного надела. Ранее она рассказывала своим подопечным, что раньше в ней жили люди. Целый город, бурливший в каменных стенах. Теперь все помещения превратились в музеи, полузабытые и никому не интересные, кроме творцов, меценатов и бездомных. Жизнь вытекла в местность рядом, превратившись в богатый и пышущий здоровьем северный городок, полукольцом примкнувший к заснувшей горе.

Заглядевшись, учительница не заметила, как расплелись атласные ленты. С очередным порывом сильного ветра, когда она отняла ладонь от головы и указала ученику на гору, вдохновенно рассказывая про чудеса, которые творились внутри, шляпка сорвалась с волос и покатилась по земле. Не успели радостно загомонившие ребятишки погнаться за трепещущими на ветру лентами, как головной убор, печально взмахнув полями, впечатался в нос стремительно промчавшегося мимо паровоза. Эмили вздохнула. Без своей шляпки, заботливо выпрямленной и украшенной самодельными цветами, учительница выглядела потерянной и одинокой, даже в окружении притихших детей. Казалось, она вот-вот расплачется. Тогда, когда на глазах незнакомки проступила предательская влага, Эмили сошла на перрон и легким движением опустила свою шляпку на непокорную каштановую копну волос.

- Тетя подарила шляпку! Тетя подарила красивую шляпку! Тетя такая добрая!

Учительница моргнула, ошарашенная. Эмили, едва удерживаясь на ногах от облепивших ее детей, склонила голову.

- Прошу прощения. Мы не знакомы. Я из девятого купе.

- Мы из третьего и четвертого, - пробормотала учительница, осторожно касаясь пальчиками подарка. Керталль обратила внимание на то, что ее пальцы - несомненно, принадлежавшие гарханке с даром к чудесам - огрубели от тяжелой работы и давно не знали хорошего крема для рук.

- Не знаю, как вас и благодарить, леди... - продолжила растерянная незнакомка.

- Эмили. Можете отблагодарить рассказом, Про ту гору, например, пока есть время, - предложила Керталль.

- Я могу и так рассказать. Простите, но эта шляпа.. - растерянно захлопала глазами учительница-гарханка.

- Какая? - Эмили удивленно затрепетала ресницами в ответ.

- Так вот эта! Простите, но я не могу принять такой подарок, - незнакомка с сожалением стянула головной убор и протянула Керталль. Та, едва сдерживая свое бьющееся сердце, комично расширила глаза и оглянулась на детишек. Те, затаив дыхание, с восторгом наблюдали за представлением.

- Так это не моя! И откуда только появилась? Чудеса, не иначе! Ребята, ей ведь очень идет?

Ребятня согласно загомонила. Керталль ободряюще улыбнулась растерянной собеседнице. Та, вздохнув, повертела шляпку в руках, пожала плечиками и водрузила ее обратно на голову.

Все же тягу гарханов к стилю ничьей кровью не разбавить.

- Спасибо. Но как же вы без головного убора?

Эмили улыбнулась и провела пальцами по волосам, вынимая шпильки, что так тщательно закалывала Эо. Когда под одобрительный рев детишек тяжелая копна каштановых волос рассыпалась по плечам, Керталль не сдержала облегченный вздох. Порыв легкого ветра подхватил влажный запах парфюма, запутавшегося в прядях, и поднял в воздух. Учительница невольно повела острым кончиком аккуратного носика.

Ее тётя Эрия в этот момент схватилась бы за сердце. "Благородная дама не распускается вне опочивальни" - говорила бы она, нервно дергая веком.

Но Керталль никогда не чувствовала себя лучше, чем в тот момент, на краткой остановке поезда. С головы будто разом сняли тяжелый груз, освободив череп от тяжелых металлических тисков.

- Думаю, так пойдет, - произнесла Эмили, убирая шпильки и заколки в сумочку на бедре. Ее собеседница со смесью восторга и шока кивнула и рассеянно взъерошила волосы на макушке у прильнувшего к ней мальчугана.

- Ох, мои манеры. Я не представилась. Аоверин. Аоверин Нертан.

Эмили заметила, что ее новая знакомая неосознанно укрепила заклинание на своей новой шляпке, чтобы в следующий раз точно не слетела с головы. И это - без усиливающих снадобий, кристаллов и волшебных амулетов.

- Рада знакомству, - машинально отреагировала Керталль, перебирая пальцами прядь каштановых волос.

Эмили подумала о том, что Аоверин не приняла бы подарок так легко, оставь Керталль себе ту широкополую шляпку с гиацинтами и темно-зеленой вуалью, в которой покинула особняк. Но Эо подобрала под дорожное платье темно-коричневый небольшой головной убор с маленькими полями и изящными сухоцветами.

Почувствовав чей-то взгляд, Керталль повернула голову и виновато улыбнулась Эо, смотрящей на них из окна купе. Ши показала кулак с поднятым вверх большим пальцем.

Раздался предупреждающий гудок, и Эмили увлекла в вагон волна детских восторженных голосов.

Паровоз продолжал свой путь к Северной Горе. Керталль и Эо теперь были не одни в купе: над потолком свисали, словно маленькие обезьянки, непоседливые мальчишки. Кто-то из них скакал на верхних местах. Внизу, рядом с гарханками и Эо сидели розовощекие девчушки, смущенно поглядывающие на неожиданных попутчиц. Керталль не могла понять, что именно в ее облике заставляет девочек робеть и невольно понижать тон голоса. Малышки также старались пить крохотными глоточками, как птички, хотя еще недавно, проходя мимо, Эмили видела совершенно другую картину.

- Знаменитая гора Северного Надела, - вдохновленно говорила Аоверин, любовно поглаживая полы своей новой шляпки, - как говорят, является одним из шипов Мирового Дракона, который опоясывает Колыбель, пребывая в вечном сне. Его силы преумножают силы его детей, поэтому в шипах – то есть, в горах, там, где спина ящера выглядывает из-под земли – обычно выпевались города. Когда те опустели, в каменных коридорах поселилась нежить.

- Бууу! – зловеще протянул маленький розовощекий мальчуган, спускаясь с верхней полки к притихшим девчонкам. Те глянули на него, на Эмили, а потом вновь, уже раздраженно, на него. Мальчуган обиженно засопел и, чтобы восстановиться в собственных глазах, обратился к Аоверин:

- Вы говорили, что этого спящего Великого Змея еще считают Сиолисом.

Руки учительницы замерли в воздухе. Затем, переборов минутное смятение, она подняла ладони и, перекинув пряди волос через плечо, задумчиво сплела начало косы.

- Точных подтверждений тому нет. Нашими жрецами Сиолис считается средоточием зла, антиподом Верховной и теми, кто был после нее. Рядом с ним не может выжить ничто живое, только его порождения, ходячие мертвецы. А в шипах Мирового Дракона зачастую селились люди - раса живучее некуда. Уже после, когда обитатели гор переселялись или же вымирали в ходе войн и геноцида, в горном позвонке селились монстры и чудовища.

- Буууу! – неожиданно громко прошелестел голос девчонки, резко наклонившейся к притихшему розовощекому мальчугану. Тот испуганно пискнул и наверняка свалился бы вниз, если бы не его товарищи, вовремя опомнившиеся и втянувшие друга обратно за ремень шорт. Судя по бурному перешептыванию, дерганьем косичек в отместку месть не ограничится. Малышки были тоже настроены весьма воинственно и держались сплоченно, несмотря на принадлежность к разным расам.

- Какие храбрые у вас подопечные, - мягко ответила Эмили, подняв лицо и вглядевшись в полдюжины полнокровных насупленных лиц, - Вы ведь будете защищать своих дам, если тут появится Сиолис или кто-то из его приспешников?

Эо прыснула, но постаралась сделать это максимально незаметно.

”Какие из них защитники!” - говорил ее взгляд. Впрочем, Ши понимала, что Эмили здесь взывала не к разуму и рациональным оценкам своих способностей, но к храбрости, гордости и мужественности.

Аоверин приподняла одну бровь и требовательно посмотрела на мальчишек в ожидании ответа. Всем в купе стало ясно, что обещание защищать дам касается и любимой учительницы.

- Но они нас обижа… - начал было мальчуган с краю, но резко замолчал после толчка товарищей в бок.

- Конечно, достопочтимая! – гордо выпятил грудь розовощекий мальчуган, - мы их в обиду не дадим! Пусть только попробует!

"Извечное правило: обижать можем только мы, как правые, а остальные пусть только попробуют" - пронеслось в голове Эмили.

- Это так замечательно, - Керталль поощрительно улыбнулась ребятам, - ведь каждому известно, что задача джентльменов – не давать дам в обиду, оберегать и заботиться о них. А задача леди, - тут она спрятала хитрые желто-зеленые искорки в глазах и посмотрела на притихших девчонок, - ухаживать и поддерживать своих защитников, чтобы они были полны сил и готовы к сражению.

Эо беззвучно хохотала от нравоучительной тирады госпожи. Керталль с неудовольствием поняла, что сейчас наверняка походила на дядю Кройберта. Чем дальше они оказывались от родного Кагорета, тем больше неожиданного Эмили обнаруживала в себе.

Взгляд благородной гарханки невольно остановился на непокорно поджавшей губы девчушке с рыжими косами и россыпью веснушек на носу. Она лично видела, как эта боевая юная "леди" лупила одного из друзей за то, что тот посмел уронить ее куклу. Для линчевания малютка, ничтоже сумняшеся, выбрала игрушку, из-за которой и возник весь сыр-бор.

Знали бы алхимики, что выведенный им состав материала, из которых делают нынче прочные и безопасные изделия для детей, окажется на проверку грозным оружием?

Эмили не была уверена, подействовали ли ее слова на детей, и, если да, то надолго ли. Дети также легко поддавались влиянию, как и избавлялись от него.

Но Керталль просто не могла удержаться. Ей так нравилось наконец-то громко и ясно выражать свое мнение!

Эо перестала бледнеть от натуги и, кажется, успокоилась. Ши незаметно смахнула с длинных темных ресниц капельки слез смеха.

- Так вот, Сиолис и Мировой Дракон, - продолжила Эмили, вновь обращая свое внимание к довольной Аоверин и прерывая затянувшееся молчание. Та кивнула.

- Гора – первое жилое поселение Северного Надела, единственная, которую смогли освоить из Северного Кряжа. Его жители занимались добычей и созданием изделий из малахита. Постепенно поселение разрослось, выплеснувшись в торговый город рядом. Когда жила оскудела, местные жители покинули Северный Кряж. Остались лишь старики, да и те со временем… - Аоверин вздохнула, закончив сплетать косу и перетянула конец атласной лентой.

- Говорят, со временем там поселилась нечисть, которая оккупировала все нижние этажи горы-города.

Гарханка коснулась кончиком пальцев тугого узла, укрепив его золотистой нитью чуда.

Поняв, что сейчас будет самое интересное, Эмили прикусила губу, пытаясь унять легкую дрожь по всему телу.

- Многие искатели сокровищ бесследно исчезли в стенах горы. Хотя, поговаривают, что они просто вышли с другой стороны и отправились дальше на поиски приключений. Так или иначе, Управление Северного Города уговорило администрацию решить вопрос со ставшей бесхозной горой, на которую уже заглядывались те, кто пострашнее обычных призраков и балагуров. Это могло однажды превратиться в проблему.

- Говорят, что Говард Грот объявился как нельзя кстати, - продолжила Аоверин после недолгого молчания, - сейчас в Северной Горе живут его потомки. Точнее, последний его наследник - Кларенс Грот.

- Это тот самый художник? - с придыханием спросила рыжеволосая девчушка. Аоверин улыбнулась. Эмили отметила, что “великий и грозный” Кларенс Грот был, похоже, популярен как среди взрослых, так и среди детей. Как же: “а вдруг он все же алхимик?”

Хотя, вероятно, интрига лишь прибавляла интереса к персоне.

- Да, он довольно знаменит. Он - хозяин Северной Горы. Ее страж, надзиратель, привратник…

Аоверин вздохнула. На нее хлынул целый поток детских вопросов, отчего гарханка невольно улыбнулась. Эмили отзеркалила и также дрогнула уголками губ, подтянув их наверх. Любознательность детей умиляла.

- А мы его увидим?

- А он будет на своей выставке в Северном Городе?

- А вы с ним знакомы?

- А правда, что он алхимик и по ночам приносит жертвы Сиолису? – вопросила конопатая девчушка. Заметив ошарашенные взгляды, совсем по-взрослому пожала плечами, - мне мама так говорила.

Эмили потерла пальцами лоб. Отведя ладонь от лица, она посмотрела на нее, моргнула, после чего положила руку обратно на колени. Да уж, ну и воспитание нынче!

Эо кольнула спутницу взглядом. Та потупила взгляд: ну да, ей ли ворчать! Сбежала, не предупредила. Опрометчиво, дерзко, необдуманно. Еще и печать забрала. Свою печать.

Даже если ее печать по праву, она оставила дядю без возможности и дальше вести дела: все же он развивал дело, которое досталось от Крэйна, отца Эмили. А, значит, приумножал доходы племянницы, а не свои.

Керталль посмотрела на конопатую девчушку. Та уже расспрашивала учительницу о том, почему поезд движется так долго и почему их не припечатывает к стенам на старте. Ее родителям, вероятно, приходится довольно непросто.

Из-за таких для ребятни и появилась страшилка от взрослых: «Веди себя смирно, а то придут злые алхимики и утащат тебя в свою гору! Вон, один такой живет, сегодня в городе видели, Кларенс Грот зовут!»

- Нет, Имирия, это всего лишь слухи, - рассмеялась Аоверин, слегка покраснев, - Кларенс Грот – уважаемый знаток искусства, хранитель музея Горы Северного Кряжа и действительно известный художник. Такой человек не может быть злым. Его даже в Колледж Чудес приглашают вести теорию Чудесных искусств! – после этого учительница тряхнула головой и виновато улыбнулась собеседнице.

- Кларенс редко показывается на люди, да и тогда - только по делу. Его можно понять: все время уходит на заботу о музее да на творчество. Он не афиширует подробности своей жизни, в отличие от многих известных творческих деятелей. Из-за этого и появилось довольно много слухов.

- Да, понимаю, - Эмили согласно кивнула, откинувшись на спинку сидения.

- Тяжело быть известной личностью: приходится быть постоянно на виду и терпеть, что твое грязное белье раз за разом пытаются достать и досмотреть. То, что не на виду, люди додумывают сплетни.

Гарханка умолчала, что у нее в тетях самая большая мастерица додумывания во всем Кагорете. А, возможно, что и во всем Теаргее.

Керталль мазнула быстрым взглядом изумрудных глаз по детишкам. В их возрасте Эмили была уверена, что Кагорет - это точно центр всего. Весь мир. Сосредоточие. После оказалось, что это - всего лишь самый крупный гарханский город. Один среди прочих.

- Ну, что поделать, таково общество, - вздохнула Аоверин, мечтательно накручивая на пальчик конец ленты. Эмили подавила ядовитую улыбку, вовремя поймав предупреждающий взгляд Эо. С другой стороны, вполне можно понять восторги мечтательных детишек и их романтично настроенной учительницы.

Наблюдая за детьми, Керталль вспомнила о не самой приятной странице своей истории. Понять можно и тех мальчишек, что таскали ее за косы. Они винили маленькую гарханку за то, что родилась в благородной семье, за то, что могла есть то, чего не могли они, носила лучшие платья и спала на мягкой перине. За ухоженность, за чудеса, за другую жизнь. За то, что потеряла талант к чудесам тоже. Эмили сжала ладони в кулаки. Чуткие дети невольно отодвинулись от новой знакомой, к которой ранее липли. Теперь они почти не обращали на нее внимания, неосознанно избегая.

Остаток пути Аоверин рассказывала ребятам сказки и истории, не относящиеся к Северному Наделу напрямую. Эмили несколько раз пыталась мягко перевести разговор, но со временем поняла, что дети и их учительница увлеклись другим, потеряв интерес к алхимическим сказкам Северной горы. Столь настойчивое внимание незнакомки могло вызвать подозрения, которые Керталль хотела бы избежать. Тем более, что Северный город был все ближе и ближе, а ее возбуждение возрастало.

- Вы уж простите, - извинялась Аоверин, когда пассажиры парового поезда высыпали на перрон, - сами понимаете, редко когда удается пообщаться с… такими как вы, - она чуть смутилась, но тут же встряхнулась, отвлекшись и поймав за шиворот едва не упавшего мальчугана, - все в вас просто души не чают! А вы еще и так терпеливо отвечали на все вопросы про жизнь высшего общества. И шляпка еще, - Аоверин невольно схватилась за подарок, словно боялась, что Эмили передумает и попросит ее назад, - в общем, спасибо вам! Я смогла отдохнуть даже нормально, пока они вас заваливали вопросами. Ой! – поняв, что сморозила, учительница прижала ладошку к губам. Смотря на хитрый блеск голубых глаз Аоверин, Керталль могла лишь поражаться: какова лиса!

- Да, от них можно устать, - тепло улыбнулась гарханка в ответ и пожала плечами, поудобнее перехватывая чемоданчик с вещами. Эо ненавязчиво потянула чемоданчик на себя, намекая, что не пристало госпоже тяжести таскать, когда она рядом. Хотя бы на людях. Керталль пришлось сдаться под напором спутницы.

- Но мне даже понравилось. Видно, что они вас очень любят, да и вы тоже, - Эмили чуть склонила голову, - до встречи, Аоверин! Было приятно познакомиться.

Она оглянулась. Эо уже ворковала с проводником, легкомысленно стреляя глазками, поставив оба чемодана на землю и накручивая выбившийся из прически локон на пальчик. Керталль невольно пригладила свою свободно струящуюся каштановую волну волос и сделала шаг от поезда. Пассажиры засуетились, исчезая в вагонах.

Здесь ее путь и путь детишек с учительницей расходились. Дальше поезд поворачивал и шел прямиком до воздушного порта дирижаблей. На этой станции экскурсионный маршрут заканчивался. По словам Аоверин, они с детьми направлялись в другую часть Северного Надела, в лагерь, на отдых.

- Мисс Эмили! – окликнула гарханку учительница - Если вдруг я чем-то смогу вам пригодиться, найдите Аоверин Нертан в Школе Чудес!

- Леди Эмили, всего хорошего вам! – дружно крикнула ватага малышей, сбившись в кучу вокруг учительницы и маша новой знакомой рукой.

Эмили обернулась и кивнула, Она пребывала в полной уверенности, что, если ей что-то понадобится, Аоверин действительно постарается ей помочь.

"Магия шляпки!" - гордо улыбнулась самой себе Керталль, уходя с перрона и слыша за спиной отголоски дружного прощания. Встреча оставила после себя приподнятое настроение и легкую улыбку на губах. Однако больше детского внимания и такого обилия вопросов Эмили не выдержала бы.

Только сейчас гарханка ощутила, как сильно она была напряжена, собрана и осторожна. Постоянное наблюдение маленьких людей, жадно ловящих каждый ее жест, было еще настойчивее и придирчивее, чем на светских ужинах. Она заметила, как выпрямляли спинки многие девочки, старательно копируя ее неосознанные жесты – легкий взмах ладонью, чтобы убрать выбившуюся прядь за ухо, легкая вежливая улыбка с наклоном головы, умение смотреть на собеседника внимательно из-под ресниц.

- Северный город? - спросила Эо, догоняя.

- Северный город, - подтвердила гарханка, прищурившись и в последний раз оглянувшись на перрон.

Глава 4.2. Северный город

В жизни Эмили было много интриг, сплетен, шепотков и этикета. Она привыкла к тому, что многие ее воспринимают как кошель с деньгами на ножках. Некоторые - как преграду. Некоторые - как способ достижения цели. Выгоды. Не важно, какой: моральной, денежной или эмоциональной.

Впрочем, чего и ожидать от светского общества, которое само - многослойная пелерина. И от детей - которые учатся, перенимая поведение взрослых.

Эмили шла и думала о том, что, если взглянуть на ситуацию с другой стороны, то получается, дядя с тетей, пытались оградить племянницу от всего этого. Точнее, от того, что могло бы им навредить. Еще она размышляла о том, что решение заскочить в ближайший дирижабль до Северного Надела оказалось самым верным за всю ее жизнь. Как минимум потому, что смена обстановки располагала к осмыслению своей жизни и перебору приоритетов.

Дохнуло запахом хвои и цитруса: рядом с гарханкой кружила верная Ши. Тонкий лучик света капнул на ресницы Эмили, заставив ту прищуриться.

- Было та-ак весело! - протянула запыхавшаяся Эо. Керталль улыбнулась, обернулась к служанке, еще раз зацепившись взглядом за перрон. А после - решительно развернулась и продолжила идти по дороге, отделяющей станцию от Северного города. В отличие от Кагорета, вокруг не громоздились магазины и палатки торговцев, зато в обилии росли деревья, цветы и кустарники, одуряя полновесной плеядой ароматов. Вон, как ее Ши раскраснелась.

- Да уж, весело, - не сдержалась Эмили. Эо хлопнула ресницами.

- Вас что-то беспокоит?

- Нет, - качнула головой Керталль, - пойдем. Мы и так задержались.

Эо шагала рядом, невольно подпрыгивая и пружиня на носочках. Керталль поймала себя на мысли, что немного ей завидует.

Ну как немного.

Очень сильно.

Хоть ей и стало легче дышать вдали от Кагорета, до конца распрощаться с манерами и привычками благородной гарханки не получалось.

Эмили вздохнула и сосредоточилась на своей цели. Северная гора, как и рассказывала Аоверин, действительно была окружена полукругом из жилых домов. Но, чем больше рос город, тем дальше он отползал от горы. Выросли ограды и стены, словно местные жители заслонялись от пустых глазниц-окон, в которых уже давным-давно стекла заменяли глухие деревянные ставни. Каменный гигант, изрешеченный безжизненными дырами, безмолвно высился напоминанием о былых временах.

"Дай угадаю – в музей из местных никто давным-давно не ходит," - подумала иронично Эмили, ныряя с перекрестка прямо в пышущий жизнью городок. В отличие от своего древнего предшественника, Северный Город изливался неумолкаемым гомоном и переливами звонких голосов, словно оповещающих каждого, кто решился прийти: "Мы – живы!"

Нагретая солнцем каменная кладка дорог грела сквозь подошву сапог. Улицы, - ухоженные, полные цветущих растений и деловито жужжащих насекомых, - змеились меж тесно построенных домов. Эмили не увидела ни одного бедняка или воришку, ни одного попрошайку или же просто обозленного на жизнь человека. Лишь редко попадались уставшие от тяжелого труда люди, что присели на миг отдохнуть да перекусить свежеиспеченной булочкой.

- Так сладко пахнет, - мечтательно протянула Эо, - за этими деревьями хорошо ухаживают.

Они остановилась около каменной ограды, отделяющей край более высокой части улицы от более низкой. Ши опустилась в траву прямо в своем новом, хоть и несколько пыльном платье, и блаженно зажмурилась. Ее не волновало, что весь подол испачкается в зеленоватом соке трав.

Гарханка вздохнула и огляделась.

- Я загляну в булочную, - заявила она, поведя носом. Сладковатый запах оседал на языке, суля гастрономическое удовольствие, устоять которому был в состоянии разве что совсем равнодушный к еде или полностью сытый морально и физически человек.

- Мне нужно с вами, госпожа?, - Эо лениво приоткрыла один глаз. Теперь она свернулась у корней клубочком, словно кошка. Ее часто можно было видеть отдыхающей в саду родового особняка: служанка поясняла как-то, что таким образом набирается сил, отдыхает и расслабляется.

Что поделать: даже “прирученные” фейри - Ши - в любой точке Колыбели не теряют связи с природой и ощущают необходимость к ней возвращаться. Северный город - первое тихое место, где Эо могла бы полноценно перевести дух.

- Не стоит. Сиди. Хочу сама, - решила не тормошить свою служанку Керталль.

Эмили повела носом, возвращаясь к реальности и ощущая, как рот наполняется слюной. "Пышки и рогалики" - гласила незатейливая надпись на деревянной вывеске с круглыми расписными краями. Из небольшого двухэтажного дома веяло теплом. Видимо, хозяева жили на верхнем этаже, а работали на нижнем, как и семья Алекса из Цветочного городка когда-то давно. Гарханка нырнула в гостеприимно открытые двери булочной.

- Добрый день! – ее встретили немного усталой, но доброжелательной улыбкой. Женщина за стойкой подняла голову и кивнула, но вставать не спешила, предоставив посетительнице возможность самой пройтись рядом с выложенным на прилавке товаром и определиться с выбором. Эмили с силой сжала свою талию пальцами и наклонилась вперед, изучая разложенные веером сдобные и слоеные изделия. Вон та, с маком, наверняка будет чуть сладковатой, но не до приторности. Из той, что лежала рядом, показался рубиновый джем. Судя по вкраплениям – клубничный.

Особняком располагались мучные изделия с мясными и овощными начинками. Эмили ощущала требовательный позыв желудка, но лишь еще больше сжимала талию пальцами.

- Вам что-то подсказать, может? - вновь подала голос женщина за стойкой. Эмили обернулась, заметно покраснев. Она завтракала совсем недавно, но благостное настроение этого места расслабляло и настраивало на гедонистическую волну.

Желудок протестующе содрогнулся, намекая хозяйке, что он опасно пуст и его необходимо немедленно покормить. Прямо сейчас. Желательно всем, что видит взгляд.

Эмили вздохнула. Ей редко выпадала возможность сделать действительно самостоятельный выбор, поэтому, сейчас гарханке хотелось всего сразу и ничего в частности. Булочница улыбнулась.

- Терзаетесь муками? - Женщина за стойкой улыбнулась, облокотившись о столешницу локтями.

- Да, есть немного, - призналась Эмили, невольно понизив голос, стоило в булочную заглянуть кому-то из местных жителей. Пока посетительница - плотная дама в шляпке с изящным длинным пером - придирчиво изучала пирожные, булочница махнула Керталль рукой.

- Если не знаете, что выбрать - попробуйте это. Новый рецепт, пока только пробная партия.

Эмили не устояла перед искушением насладиться выпечкой за просто так и уже стояла подле булочницы. На прилавке обнаружился простой деревянный поднос, прикрытый салфеткой. На бумаге - разрезанные на кусочки печенья.

- Их тут три вида, с разными приправами. Пробуйте, не торопитесь, - добродушно сказала женщина и сосредоточила свое внимание на другой посетительнице.

- Добрый день, Зейла. Тебе, как обычно?

Эмили осторожно взяла один из кусочков печенья и положила его на язык. Желудок радостно заворчал, заставив гарханку вновь покраснеть: ей казалось, что все заметили этот звук. Однако булочница и Зейла-посетительница в шляпке с пером словно и не обращали на нее внимания.

- Да, хлеб с зернами и пять булочек с джемом и орехами, - Зейла качнула головой, отчего перо на шляпке затрепетало. Эмили рассеянно катала на языке сладкие крошки песочного печенья. Пряное и свежее послевкусие подсказывало, что здесь в рецепте использовалась корица - дядя Кройберт лично налаживал поставку приправу с Диких Земель варваров - и мята. Последнее растение выращивали в своих лесах эльфы.

- Сейчас, - булочница кивнула Эмили и отошла от своего насиженного места, вооружившись щипцами и бумажным пакетиком. Зейла наблюдала за упаковкой выпечки, что-то размышляя.

- Барта, ты говорила, что придумала новый рецепт?

- Да, да, на подносе рядом с той юной леди, - Барта сосредоточенно считала товар, который отправляла в пакетик.

Эмили потянулась за кусочком второго вида печенья. Теперь в него добавили шоколадные крошки и кокос. Эмили даже смутилась, во второй раз получив подтверждение тому факту, что ее дядя все же не кидает деньги на ветер. Даже здесь, в Северном Наделе активно использовались дары, обнаруженные им на Диких Землях.

“Как вернусь, буду с ним помягче,” - решила Эмили. К ней уже подошла Зейла, оценивающе скользнув взглядом по немного пыльному костюму гостьи Северного города и едва уделив внимание подносу с печеньями.

- Вы не из наших мест, - со знанием дела заявила посетительница. Гарханка едва не поперхнулась от подобной тактичности.

- И даже не человек, - уверенно заявила Зейла, потянувшись к следующему кусочку печенья. Эмили растерянно глянула на булочницу - вроде как ее имя Барта? - но та сосредоточенно ловила с прилавков кондитерские изделия и отправляла их в темное нутро бумажного пакетика, не обращая внимания на беседу посетительниц.

- Да, вы правы, - Эмили невольно перевела взгляд на дверь, испытывая желание сбежать. А еще невольно надеясь, что сейчас сюда ворвется Эо и встанет на ее защиту, спасая от напора незнакомки.

- Вкусно? Обязательно купите, не пожалеете, - заявила Зейла и повернула голову к булочнице, - Барта, положи мне еще тех, что посветлее и поменьше.

- С мятой и корицей, - мягко уточнила булочница. Посетительница качнула головой. Барта восприняла это как знак согласия и переместилась к следующему прилавку. Зейла перевела тяжелый взгляд карих глаз на Эмили.

- Если в нашем городе впервые, обязательно посетите музей в горе. Главная достопримечательность. Для туристов обязательная, - она сделала на последнем слове упор, после чего забыла об изумленной Эмили и повернулась к Барте.

- Спасибо. Пойду я, - посетительница оставила на прилавке пару монет, после чего была такова, прихватив с собой покупки. Эмили шумно вздохнула и стиснула в пальцах ткань подола платья. Невидимые тиски чужого внимания перестали сковывать, но напряжения осталось.

- Ну как? - Барта вновь заняла свое место и доброжелательно улыбнулась. Гарханка вздохнула.

- Вы принимаете чудесные печати?

- А-а-а, гарханка, - протянула немного удивленная женщина, - Зейла прям как знала. Конечно принимаем. Так что вам?

- Всех видов того печенья понемногу, - Эмили запустила руку в сумочку, выуживая мешочек с печатью. Барта отправилась удить сладости щипцами.

- Нечасто гарханы к нам захаживают! Хоть и в Колледже их полно, - Барта встряхнула бумажный пакет, расправляя его, - правда, недавно была целая толпа, весь город на уши поставили.

Эмили сжала ладони, чувствуя, что похолодели пальцы от волнения. Гарханка едва помнила, что нужно дышать.

- Да ну? - Керталль отметила, что ее голос дрожит. Булочница возмущенно взмахнула щипцами, по-видимому, решив, что это от недоверия.

- Да правду говорю! Аж штук семь. Вот, ваши печенья, - она поставила три бумажных пакетика перед Эмили, после чего ловко подмахнула чековый лист и пододвинула его к посетительнице.

- А чего на уши поставили?

- Дак шумные и веселые! Всюду нос совали. Шебутные такие!

На этих словах сердце Керталль пропустило удар. Эмили уже занесла печать над расчетным листком, когда, подняв глаза, встретилась с внимательным взглядом Барты.

- И давно вы видели тех...семерых гарханов? - Эмили склонила голову к плечу. Булочница пожала плечами.

- Да с пару недель назад. То и не упомнишь: дни летят, как один - Барта пожала плечами, - не меня надо спрашивать, а мистера Грота. Они к нему направлялись. Впрочем, как и все, кто к нам заглядывает.

- Видимо, действительно надо к нему, - задумчиво произнесла Керталль.

Гарханка решительно прижала основание печати к листу, после чего отняла, проверила, чтобы чудесное сияние подлинности проявилось и угасло, запечатлевшись причудливым узором. После этого Керталль надела колпачок на печать и убрала ее сперва в футляр, а после - в бархатный мешочек.

Несмотря на то, что обналичить подтвержденные чудесными печатями чековые листы можно в любом уголке Теаргея, большая часть простых жителей относились к ним с недоверием.

Барта забрала листок с печатью и пододвинула бумажные пакеты с печеньем, улыбнувшись еще шире. Судя по цеховой татуировке на ее запястье, булочница сменила свою мать за прилавком и печью, а та – свою, и так далее так далее…

- В музей загляните-то. И с мистером Гротом пообщайтесь. Он очень эрудированный у нас, - с гордостью произнесла Барта, - да и вообще, город в горе - то, с чего началась жизнь в этом месте. Очень интересное место.

- Спасибо, - рассеянно откликнулась Эмили.

- И если встретите этого злюку-Ансельма, сильно не серчайте. Говорят, судьба была у него тяжелая, прежде чем к благодетелю попал нашему..

- Благодетелю? – Эмили невольно подобралась и вытянулась. Будь она кошкой – навострила бы уши.

- Да. Все знают, что Северный город процветает с того момента, как мистер Грот пришел сюда. Репродукции его картин продаются влет, расписанные его рукой стены пользуются большой популярностью. Правда, в последнее время он весь в своем творчестве, совсем носа не кажет. Вы ему это, печенья-то предложите, он его с кофе очень уж жалует.

Керталль невольно вскинула брови. Алхимик и сладости? А как же кровь на завтрак, обед и ужин? Причем обязательно анемичных дев, потому что строгая диета для стройной фигуры.

- Госпожа? - Эо хищной птицей заглянула в булочную, повела носом и уставилась на бумажные пакетики в руках Эмили. Керталль вопросительно приподняла бровь.

- Вы что-то задержались, вот я и забеспокоилась, - большие черные глаза фейри не отрывали взгляда от покупки госпожи. Вот уж кого от сладостей и выпечки не оттащишь! Сколько бы десерта ни попадало в бездонный желудок, в талии у Эо не прибавлялось ни сантиметра.

- Да, ты права. Пойдем, - Эмили взглянула на Барту и склонила свою непокрытую голову. Булочница улыбнулась.

- Все же странная какая, - себе под нос произнесла плотная женщина, - гарханы, говорят, всегда с прическами и в шляпках, с иголочки одеты. А тут - простоволосая и платье без наворотов.

Женщина встрепенулась, словно опомнившись, и дежурно улыбнулась.

- Спасибо за покупку! Приходите еще, - протараторила она заученно.

- Желаю хорошего дня, - Эмили вышла из булочной и протянула один из пакетиков с печеньями Эо.

- Это правда? Что о гарханах так думают?

Ши пожала плечами.

- Мало кто из чудесных выбирается за пределы Элленталя или Кагорета. Многие думают, что вы вообще мифический народ. Или что достаточно лишить вас шляпок или джентльменов трости - и вы потеряете талант к чудесам.

Эмили невольно глянула в сторону булочной, после чего присела рядом с Ши на теплый камень низкой ограды. Та располагалась у мощеной разноцветным камнем дороги.

- А Барта даже не удивилась мне… - гарханка откусила от печенья и вздохнула, подняв лицо и посмотрев на небо. Плотные мягкие облака неспешно плыли по небесному полотну, изредка набегая на солнечный диск. Небольшая стайка птиц мелькнула темными точками, перелетая с дерева на дерево.

- Правда? - равнодушно откликнулась Эо, слишком поглощенная чревоугодием. Эмили усмехнулась: сколько раз она сама механически участвовала в разговорах? Впрочем, сейчас она вполне была довольна и этим.

- Да, - ответила она, полностью уверенная, что Ши даже не запомнит, о чем шла речь. Она подумала о том, что Барта не особо удивилась гарханам в городе. Как и Зейла.

- Видимо, семеро гарханов гораздо удивительнее, чем одна простоволосая и без чудес.

Эмили оглянулась: они находились на перекрестке чистых улочек, затененных небольшими аккуратными деревьями. Судя по лицу Эо, город ей определенно нравился. Точнее, то, что росло в нем. Керталль данный населенный пункт также казался приятным, но в основном из-за опрятных небольших квадратных домиков, выкрашенных в пастельные дома.

- Думаю, нам пора перестать тянуть время, - произнесла она, повернув лицо к возвышающейся Северной горе. Как она может быть так угрожающе близко - и так невыносимо далеко?

- Нам туда? - Эо подкидывала на ладони смятый в шарик бумажный пакетик из-под печенья. Вместо ответа Керталль зашагала по одной из дорожек, которая, как ей казалось, приведет путниц к черте города. По пути попадались лишь редкие прохожие - мужчины и женщины в добротных простых одеждах. Дамы, правда, обязательно покрывали головы либо платком, либо изящной шляпкой.

“По-видимому, где-то здесь находится шляпник” - подумала Эмили отстраненно. Она уже привыкла к непокрытой голове, но от удивленных взглядов ощущала себя несколько некомфортно.

- Как вы? - неожиданно спросила Эо.

- Ты о чем? - Эмили удивленно глянула на спутницу. Та все еще подбрасывала бумажный шарик на ладони, не находя ни одной мусорной корзины по дороге. Явное и показательное отличие большого города, такого, как Кагорет, от маленького, как Северный. При этом, на улочках было заметно чище.

- Ну, прошло уже несколько дней, как вы покинули Кагорет, - Ши задумчиво разглядывала занавески в окнах домов, - я помню, как вы по первости дергались без конца, особенно в дирижабле.

- Правда? - рассеянно спросила Эмили, размышляя, что будь инспектор Кейл чуть подозрительнее, то она так легко не села бы на дирижабль.

- Да. Но вы быстро адаптировались. И даже совсем на себя не похожи, - Эо перекидывала бумажный шарик из ладони в ладонь. Потянуло запахом свежескошенной травы. Зеленая полоса, что ровной оградой опоясывала город, медленно приближалась.

- А я ли это была? - Эмили вспомнила о том гнетущем чувстве тяжести, что каждое утро ложилось ей на плечи, приминая к земле. Она не чувствовала в родном особняке себя на своем месте, тяготясь и злясь на якобы сковывающих ее дядю и тетю. Сейчас гарханка была уверена, что все, что нужно было - прямо и твердо поговорить с Кройбертом. А не смотреть волком и не упиваться ролью заточенной в клетке жертвы.

- Хотя, может, и я, - вздохнула Эмили. Эо уже ее не слушала, впившись взглядом в кусты, что вились непроходимым лабиринтом к Северной горе.

Они остановились неподалеку. Служанка даже на цыпочки приподнялась: этот сад оказался куда больше того, что был в Кагорете позади родового особняка Керталлей. Эмили на ухоженные цветы смотрела рассеянно, все еще пребывая в полудреме воспоминаний.

- Какие они! - восхищенно выдохнула фейри, вызвав невольную улыбку у ее спутницы. Несмотря на то, что Ши гордилась своим садом у особняка, любой уголок непокорной природы неизменно приводил ее в восторг.

Эмили заприметила небольшую тропку между мощными ветвями кустов, манящую своей утоптанностью. Она читала об этой местной достопримечательности: туристы не могли сдержать восторга, оказываясь посреди живой изумрудной стены.

Гарханка подобрала юбки и сделала шаг. В тот же момент кусты сомкнули свои ветви, перегородив дорогу. Эмили резко отскочила назад.

- Живые! - нисколько не испугавшись за жизнь и здоровье госпожи радостно взвизгнула Эо, - Повезло! Диковинка!

- Живые, - Эмили восторга своей спутницы не разделяла.

Заросли перегораживали путь к заветной горе. Путница попыталась обойти один из кустов, однако тяжелые ветви вновь сомкнулись, образуя непроходимую стену. Действовать агрессивно гарханка поостереглась: чутье подсказывало, что нужен иной подход.

- Да что такое? - Керталль занервничала. Ни в одном путеводителе не упоминалось о том, что растительная стена, отделяющая Северный надел и гору с древним покинутым городом-музеем, могла не пропустить путника. В буклетах в принципе не говорилось, что кусты разумные!

Она вопросительно посмотрела на Ши. Эо отрицательно покачала головой.

- Не могу ничем помочь.

Эмили хмурилась, кусала губу, но не могла придумать выхода из ситуации. Она была в шаге от возможной разгадки - и тут эти кусты! Ши уловила изменение в настроении госпожи и добавила:

- Я могу с ними поговорить, но это ничего не даст.

Керталль вздохнула. Ну и что теперь делать? Они медленно двинулись вдоль строптивого препятствия.

- Красивые, не правда ли? – раздался голос неподалеку, - только вредные. В последнее время редко кого к горе подпускают.

Эмили и Эо повернули голову и увидели сидящего на камне пожилого мужчину. Он сдвинул соломенную шляпу на макушку и отсалютовал дамам ладонью с узловатыми пальцами. После этого странный старичок вернулся в исходное положение, подмяв под себя ноги. Взгляд свой он вновь обратил к кустам. Потускневшие от времени зеленые глаза и зеленоватая кожа с отливом навели Эмили на определенные мысли. Эо, похоже, тоже почуяла его расовую принадлежность.

- Вы – фейри? – бестактно спросила Керталль. Эо удивленно посмотрела на госпожу. Эмили со смешанными чувствами обнаружила, что это даже приятно: нарушать установленные кем-то правила.

- Если бы и был им, не торчал тут, а летал бы беззаботно над теми самыми кустами. Или спал бы вон на тех деревьях, - проворчал старичок и ткнул пальцем в два высоченных дуба, что высились посреди кустов, - а еще показал бы этим тунбергам, что уважать дубы надо, а не подавлять их и паразитировать. Выходил, понимаешь, с малого кустика, привил, добился, чтобы в наших условиях не погибал! Весной, знаешь, какая тут красота теперь? Глаз радуется! А раньше пустыня была с травой одной и мелкими цветочками, тьфу, - возмущаясь, старичок тряс безмолвным кустам сухоньким кулачком, словно угрожал живому существу. Эмили едва сдержала улыбку. Эо жмурилась, ловя эмоции пожилого незнакомца.

Похоже, ее даже не оскорбило частое заблуждение, что все фейри летают: крыльями обладали лишь маленький народец да птицеподобные сородичи Эо.

- Подростковый период у кустов, видите ли! Не хотят пускать своего создателя, деревья обижают! Только одного хозяина Северной горы и слушают, словно фейрями твоими он и заговорен, а иначе сладу не было бы!

Эо, заслышав это, фыркнула и возмущенно уперла руки в бока, мгновенно растеряв свое благостное настроение. Старичок стушевался, поняв, что перегнул палку.

- Прошу прощения, мадам. Не хотел обидеть. В общем, я не фейри, ошиблись вы, значит-с.

- Мы не заговариваем растения! - фейри подняла указательный палец вверх, - мы с ними просто разговариваем и иногда просим об услуге!

- Тьфу, разницы никакой. Я-то их не слышу!

- Так это вы высадили? – Эмили поспешила переключить внимание обоих.

- Ага. Хоть на что-то сгодился. Фейрей хозяин не любит нанимать, а чем-то украсить пустующее пространство между Горой и городом хотел. Вот и нашел. Меня. Лаора. Всю жизнь тыркался в подмастерьях фейрийских, пока объявление не увидел. Чудики эти художники, зато мне наконец-то есть чем заняться.

- А, так вы лаор, - пробормотала Эмили, - так вот почему так возмутились на мое предположение…

- Да! Да нас постоянно с кем только не сравнивают! И всем мы, видите ли, уступаем! - яростно затряс кулаками старичок.

- В смысле этот ваш хозяин Северной горы не любит фейри? - возмутилась в свою очередь Эо. Лаор пожал плечами.

- А я откуда знаю. Может, подменышем был. А, может, правду говорят, что он из этих, Сиолиса. Вот и не любит хаотичных. Или они его, - старичок невольно понизил громкость голоса и глянул на кусты тунберга.

Эмили сцепила руки за спиной и проследила за взглядом зеленого лаора. Несмотря на все прозвучавшие слова, садовник смотрел на кусты тунберга с нежностью во взгляде. Гарханка понимала, что старый лаор лукавит: цвет его кожи и глаз выдает в нем сильную связь со своей способностью. Не исключено, что кусты попросту переняли ворчливый характер своего создателя и теперь, пребывая, как было сказано, «в подростковом возрасте», ярились и демонстрировали непокорный нрав.

Говоря о том, что уступает фейри, лаор также лукавил. Вероятно, хозяин Северной горы ценил работника за талант, а не за то, что он не-фейри.

- Зато внукам как весело! Они низенькие, легко шмыгают тут и там. Да и дочке есть из чего плести венок на празднество Витиса.

-Вну-укам? - протянула Эо, навострив очаровательные остренькие ушки, - а они такие же?

Эмили невольно закатила глаза: только весны у Ши не хватает.

- Не, старуха-то у меня была обычным человеком. Ну, умела там помаленьку разного. Они - тоже, но не так, чтобы Черная Стража тут уже толпилась.

Фейри смотрела на старичка со все возрастающим интересом. Керталль слышала от нее, что шальной народец довольно специфичен по своими вкусовыми предпочтениями к выбору партнеров.

- То есть, пройти через кусты возможно? Вы провести можете? – Эмили вновь постаралась перевести разговор в нужное русло. Старичок мотнул головой.

- А Сиолис его знает! Коротышки мои снуют тут и там, но к ним хозяин Горы благоволит. Может, поэтому кусты и не трогают, а не из-за роста. А, может, я все выдумал и на самом деле ты сейчас уши развесила перед обычным старым бездельником, который даже ветку сливы к яблоне привить не может, - изумрудные глаза старичка хитро блеснули. Эмили тяжело вздохнула, взывая к терпению и надевая самую свою располагающую улыбку на лицо.

- Неужели ничего не сделать? – спросила она, заглянув прямо в глаза старому лаору. Тот ответил ей прямым взглядом.

- А тебе зачем?

Эмили невольно закусила губу, взяв секунду на то, чтобы обдумать ответ. Эо в ответ на ее взгляд неопределенно качнула головой. Зеленоглазый старичок продолжал пытливо смотреть на путниц.

Взвесив все “за” и “против”, Керталль все же набралась храбрости говорить начистоту. В конце концов, это не такая уж и тайна. Управление, если оно идет по следу, в любом случае узнает про подозрительную гарханку, которая прибыла в Северный город.

- Младших своих ищу. Они вроде как к нему в гости заглянуть планировали. Может, сможет мне что-то рассказать, где бы братья и сестра могли быть, - ответила Эмили. Старик вздохнул. Гарханка не взялась судить, что его проняло - история про поиски младших, искренность или настойчивость.

- А, ну тебя! Провести не могу, годы не те. Но совет дам. Ночью приходи, кусты посмирнее будут, спят, значит-с. И палку прихвати, чтобы ветки придерживать. Тропинку сама найдешь, не слепая. Бывай! – и, противореча своим же словам про возраст, старичок соскочил с камня и бодро направился прочь. Эмили прищурила зеленые глаза, сверкнувшие по-кошачьи на солнце. Светило насмешливо висело прямо над головой, напоминая об отсутствующей шляпке тяжелыми лучистыми ладонями, которыми приминало макушку и плечи. До вечера предстояло еще чем-то себя занять.

- Еще посмотрим на город? - спросила Эо. Гарханка кивнула.

Дамам пришлось развернуться и вновь вступить на улицы Северного надела.

Глава 4.3. Иголки и цветы

Гарханка и Ши продолжили свое любопытное изучение Северного города. Эо с любопытством поглядывала на чисто вымытые окна невысоких домов, пока Эмили, устроившись на деревянной скамеечке, смаковала свою покупку. Печенья таяли мелкой крошкой во рту, откликаясь сладостью и небольшим цветочным послевкусием. Запоздало Керталль вспомнила разговор с лаором и подумала о том, что часть купленного вполне могла бы оставить старичку для его внуков. Но мысль прорисовалась слишком поздно, уже тогда, когда путницы отошли от стены из тунбергов на приличное расстояние.

- О чем вы думаете? - любопытствовала служанка, переведя взгляд с окна в доме напротив, где последние несколько минут ей корчил рожицы забавный мальчуган.

- О том, что на ходу такое есть неудобно. Пить хочется, - вздохнула ее госпожа, рассеянно стряхивая крошки с пальцев и откидывая волосы с плеч за спину.

- Мне поискать воды? - переполошилась Эо. Эмили отрицательно качнула головой и немного покатала слюну на языке. Стало полегче.

- Просто обычно такое едят с чаем дома. Вместе с родными. Или в кафе, если в пути, - задумчиво проговорила Керталль.

Эо склонила голову к плечу, словно маленькая любопытная птичка.

- Вы скучаете по дому? Особняку Керталль?

Эмили кивнула, после чего поморщилась:

- Вот уж не думала, что когда-нибудь буду скучать по этому месту. Очень много воспоминаний. Не все из них приятные, - проговорила она, думая о полных боли и слез ночах после гибели родителей.

- Мы можем вернуться, если хотите, - осторожно предложила Эо.

Керталль задумалась, подняв лицо и посмотрев в лазоревое небо, равномерно освещенное ласковыми лучами солнца. Редкие обрывки облаков вальяжно протекали мимо, разбавляя насыщенное полотно над головой.

- Не уверена. Знаешь, у меня ощущение, как будто я плыву по течению реки. Все хорошо, пока я не пытаюсь грести в противоход или пытаться причалить у берега.

- Это из-за вашей...ситуации? - поинтересовалась Эо. Непонятно, что именно она имела ввиду: то ли потерю чудес, то ли давление со стороны тети и дяди. Или, быть может, что-то еще? Эмили все равно кивнула. Она почему-то была уверена в том, что ее ситуация действительно предполагает плыть по течению. По крайней мере, на данный момент.

- Спасибо, что всегда остаешься со мной. И на моей стороне, - Эмили повернула голову и уже машинально чуть прищурила правый глаз, спасая тот от солнца. Ши смутилась:

- Это моя работа.

Керталль пожала плечами и ничего не ответила. Если Эо комфортнее так думать - пускай. Но, воспринимай она себя как просто служанку, едва ли Эмили рискнула с ней сейчас откровенничать.

- Пойдем. А то так и будем до вечера здесь сидеть, - Керталль вздохнула и поднялась со скамьи.

На магазин шляпок они наткнулись довольно быстро: здание легко опознавалось по большой рекламной вывеске "Иголки и цветы. Шляпная мастерская. Головные уборы на любой вкус!". А еще - по приметным кустовым цветам, которые естественной изгородью окружали дом. Эо восхищенно вздохнула: ее продолжали радовать местные жители, которые с почтением относились к природе и, как казалось, вполне мирно уживались с строптивыми растениями по соседству.

- Могу тебя понять, - улыбалась Эмили, заметив, как ее строго, но по-модному одетая служанка встает на цыпочки и, не мигая, рассматривает кусты. Подойти ближе или, не дай Сиолис, трогать кусты Эо не рискнула: вовремя заметила предупреждающую табличку о магической антивандальной защите.

- Вы не подумайте, что я как-то Кагорет принижаю, - смутилась Ши, - просто там мало растений и все какие-то сонные из-за этих медных наростов и всяких достижений. Нет, медные цветы тоже красиво, но не так.

Это "но не так" черноглазая Эо промурчала, не оставляя сомнений, что город Северный действительно с Кагоретом разнятся, словно небо и земля.

Керталль также не отказала себе в удовольствии полюбоваться на кусты. Она слышала, что цветы отсюда обрабатывали специальным составом, который окутывал растения тончайшим покровом, после чего украшали венчиками и листочками головные уборы. Шляпники гордились, что без помощи алхимиков, путем проб и ошибок пришли к идеальному соотношению пропорций. Это позволяло создать ощущение вечно живого растения.

Тонкий отклик звоночка у входа, когда гостьи открыли дверь, потонул в сильном женском голосе:

- Месячный запас смолы! Месячный! И на что? На два десятка цветов! Спасибо, что не весь куст в металл одели! – возмущалась шляпница в глубине помещения, заставив Эо навострить и без того заостренные ушки от любопытства, но расслышать тихий ответ так и не смогла.

Эмили с трудом поборола искушение повернуть назад и сделать вид, что их тут и не было. Дожидаясь, пока громкая ссора завершится, она неспешно прохаживалась между стойками, на которых гроздьями покоились всевозможные головные уборы. Шляпки, береты, капоры, венки, венцы и даже брыли и украшенные цветочной брошью платки.

- Что нам теперь делать? Поставка только через несколько недель, а новые шляпки нужно делать уже сейчас! – женщина замолкла, слушая невнятное бормотание в ответ. - Да, я согласна, цветы в этом сезоне вышли просто удивительные, - добавила она уже мягче, - но что нам делать с десятью заказами? Да ни одна модница не будет носить те же цветы на полях, что и у соседки!

Эмили отдала служанке свой чемоданчик и взяла в руки одну из шляпок, украшенную большим сизым пером птицы. Ей нравился ассортимент. Однако ощущалось, что над головными уборами работали два мастера. Одна партия отличалась минимализмом и простотой, когда как вторая пестрела яркими красками и целыми букетами на полях.

"Видимо, работают на количество. И, вероятно, немного на экспорт," - подумала Керталль, возвращая шляпку на место. Стоило ей отнять руки от стенда, как тот с грохотом сложился пополам, подмяв под себя весь товар. Эмили застыла, позволяя холодной волне ужаса растечься по плечам, спине и свиться в тугой узел в животе. Эо, дернувшись, схватила госпожу за рука, удержав ту от необдуманного поступка: бежать, бежать, бежать и делать вид, что она тут ни при чем!

Гарханка и ши обменялись обреченными взглядами. Керталль взяла себя в руки и с трудом выровняла дыхание.

- Что-то я передумала насчет шляпки, - пробормотала Эмили, после чего, прогнав дрожь из голоса, громко произнесла:

- Простите, у вас тут стенд обвалился!

- Что за грохот?! – в дверях появилась дородная женщина в платье с цветочным узором и волосами, обильно украшенными цветами. Оглядев масштаб разрушений, она покачала головой и сурово воззрилась на гостью. Эмили развела руками и пожала плечами.

- Я взяла шляпку, а после – вернула на место.

Глаза шляпницы гневно сверкнули: она еще не остыла до конца после ссоры. Окинув посетителей цепким взглядом, женщина шумно вздохнула и вспомнила о главном правиле сферы услуг: клиент всегда прав. Чем богаче - тем правее.

Женщина гневно ткнула толстым пальцем в сторону объявления, прикрепленного к одной из витрин толстым гвоздем. Приглядевшись, Эмили поняла, что это металлизированный шип растения. Вероятно, с тех кустов, что встретили их у входа в шляпную мастерскую.

Взгляд гостьи опустился ниже, на старательно выведенные строчки "Товар не трогать!"

Эмили только и могла, что вновь растерянно пожать плечами.

- Да он обвалиться мог в любую минуту! Столько шляп навесить! От любого дуновения ветра! - воинственно заявила Эо, заслоняя своей спиной хозяйку. Но быстро сникла под грозным взглядом.

- Не беспокойтесь, - раздался позади шляпницы тихий голос. Зеленые глаза Эмили изумленно расширились, когда в помещение вкатилось инвалидное кресло с белокурым юношей. Тонкокостный и голубоглазый, он величественно переносил свой недуг и сохранил невозмутимое выражение лица, когда посетительница окинула взглядом его темницу на колесах и зябко поежилась.

Все ее естество задрожало, отказываясь принимать увиденное.

- Я – Эренет, хозяин "Иголок и цветов" - продолжал удивлять гарханку юноша. Он даже аккуратно поклонился в кресле, - прошу меня простить за досадное недоразумение. Айви, не могла бы ты поднять стойку и вернуть все на место?

Он мягко улыбнулся присутствующим дамам.

- Приглядели что-то интересное?

- Н-нет, - Эмили провела ладонью по лицу, - пока нет.

Она была уверена, что эта… Айви и была хозяйкой мастерской. Но, получается, что это подчиненная отчитывала работодателя? Как такое вообще возможно? В голове Керталль привычный уклад мира трещал по швам. Она не могла представить, чтобы кто-то из слуг в особняке позволили себе отчитывать господ.

- Как жаль. И как жаль, что мы уже закрываемся. Не смотрите, что у нас тихий городок: ночью здесь небезопасно. Впрочем, как и в любом другом более-менее крупном городе.

Гархан чуть поджал губы, подбирая слова.

- Только опасности могут быть несколько другие, не такие, как в мегаполисах.

Эо с беспокойством глянула на госпожу. Сама Эмили кивнула собеседнику и перевела взгляд на помощницу Эренета. Та шла багровыми пятнами, но держалась.

- Я могу помочь, - неуверенно предложила Эо свою помощь Айви. Она также, как и Керталль, мгновенно определила расовую принадлежность хозяина шляпной мастерской: иссушенный гархан.

Вбитые от рождения манеры, утонченные черты лица и мягкое, едва уловимое сияние, пропитавшее кожу. Этот ореол особенно бросался в глаза для тех, кто каждый день сталкивался с чудесами.

Айви дернула щекой, но послушно схватилась за шляпы. Эмили заметила, что тяжелые и густо украшенные цветами изделия она бережно складывала в одну сторону, а попадающиеся простые - небрежно бросала в другую. После этого Айви без особого труда подняла деревянную стойку и поставила обратно на ножки. Эренет покачал головой и вновь глянул на гостей

- Нечасто к нам заглядывают гарханы, - произнес он, - приятно видеть кого-то из своего народа.

Эмили кивнула. От вида Эренета у нее болело сердце. Она не сомневалась, что хозяин шляпной - гархан, и что его постиг тот самый бич, которого боятся все, обладающие чудесами.

Бесцветные волосы, светлые глаза и почти молочная кожа. Из-за травмы или болезни тело Эренета покинула магия, оставив лишь оболочку, которая продолжает существовать на одной лишь жажде жизни. От гархана у него осталась лишь аура да манеры.

- Почему вы такой? - беспардонно встряла Эо, отчего Айви выронила шляпку, щедро украшенную россыпью голубых цветов. Эмили потерла лоб ладонью.

- Простите нас за манеры, - мягко попыталась сгладить оплошность служанки Керталль. Ши, впрочем, чувства вины не испытывала и нетерпеливо притоптывала ножкой на месте, с любопытством глядя на Эренета.

- Мы редко выбирались за пределы Кагорета.

- Оно и видно. Вместе с городом небось все манеры оставили, - фыркнула Айви, вернувшись к разбору завала из головных уборок.

Она еще что-то едва слышно пробурчала себе под нос. Эо дернула острыми ушками и чуть сморщила носик неодобрительно.

- Айви! - тихо, но твердо произнес гархан. Женщина сверкнула глазами, но послушно замолчала.

- Еще раз приносим свои извинения, - повторила Эмили. Эренет поднял ладонь.

- Все в порядке. Я могу понять ваш шок, - на губах собеседника проскользнула грустная улыбка, - вижу, что и вас мучают вопросы.

Эмили склонила голову к плечу, заправив за ухо каштановую прядку. Она уже почти привыкла к непокрытой голове и легкости, что дарило это ощущение.

- Почему вы не съездите в саллицинский центр на реабилитацию? – спросила Керталль.

- Я был, - спокойно ответил Эренет, пока позади него Айви ругалась и сражалась со шляпками. Лаконичные и малоукрашенные никак не желали делить место с тяжелыми и цветочными, заставляя стойку раз за разом опасно заваливаться набок.

Луч заходящего солнца тронул щеку Эренета робким теплом, заставив чуть улыбнуться.

- Я могу ходить, но слишком слаб. Без чудес гархан – не гархан, а тот же калека. Слишком долго стоять оказалось не только утомительно, но и травмоопасно.

- Но как же… - Эмили прикусила язык, поняв, что едва не посоветовала гархану обратиться за помощью к алхимику. Несмотря на показное сотрудничество, жители Кагорета относились к своим партнерам с осторожностью. Они помнили, к чему привела их прошлая попытка вести дела вместе.

К появлению лаоров, младшей расы, отвоевавшей себе независимость во время чудесной войны. Многие из них живут в Илентале, но много и тех, кто остался мозолить глаза гарханам в Кагорете.

- Все в порядке. Я привык, - мягко проговорил Эренет. Гости переглянулись, ощутив себя крайне неловко. Керталль едва не бросилась извиняться вновь.

- Спасибо за ваши ответы, - пробормотала гарханка, машинально склоняя голову в вежливом кивке. Когда она подняла лицо, то увидела Эренета, на чьем лице не было ни тени обиды или раздражения. Он продолжал смотреть на нее с блаженно-спокойным выражением лица. Айви, закончившая с разбором шляпок, стояла позади него, уперев руки в бока.

- Мне было нетрудно, - последовал ответ, после чего гархан, задумавшись, добавил:

- Шляпку выбирали? Или, быть может, капор? Что-то поменьше - клош, слауч? Что-то оригинальное?

Эмили растерянно огляделась: из всего многообразия форм и видов головных уборов ее взгляд не цеплялся ни за что определенное. Ей, впервые выбравшейся куда-то далеко от отчего дома, почему-то захотелось сразу всего и сразу. И, что странно, одновременно ничего.

- Моя госпожа обычно носит... - начала Эо, но также замолчала, увидев вновь поднятую ладонь шляпника. Эренет продолжал мягко и доброжелательно смотреть на Эмили.

- Вы можете сказать свои пожелания, а мы что-нибудь подберем. Или сделаем, но это займет больше времени.

Эмили не сдержала облегченного вздоха: то, что гархан настоял на том, чтобы она сама определилась с выбором, почему-то было и тяжело, и приятно. Перебарывая смущение, девушка улыбнулась:

- Мне бы хотелось что-то в спокойных темных тонах, но не черное. Я часто ношу одежду в оливково-коричневых и изумрудных оттенках.

- Зеленые глаза, каштановые волосы, бледная кожа. Что-то изящное, потому что телосложение худое, - монотонно проговорил Эренет, дрогнув белоснежными длинными ресницами и прикрыв глаза.

- Излишне худое, - тихо пробормотала Айви, после чего глянула на гархана: тот погрузился в свои размышления. Женщина решила перехватить разговор:

- Вам придется задержаться: мастеру Эренету обычно требуется около недели на создание шляпки. Если вы еще не нашли где остановиться, идите в Горный приют: там тепло и есть источники. Мы тогда туда направим посыльного, как будет готово.

- Спасибо, - кивнула Керталль. Айви махнула рукой, почему-то подобрев.

- Всего доброго, - с идеально выдержанной доброжелательностью сказал Эренет, открывая глаза.

- Всего доброго, - машинально повторила Эмили и невольно присела в легком реверансе, после чего покинула шляпную мастерскую. Эо последовала за ней: некоторое время спутницы шли в молчании, пока Эо вновь не выдержала.

- Они такие забавные!

Керталль хмурилась: она внезапно поняла, почему тетушка всего с неодобрением относилась к поведению племянницы в доме.

- Айви и Эренет, вероятно, тоже были связаны отношениями господина и слуги, - произнесла Эмили тихо, - после потери гарханом чудес, женщина, наверное, осталась при нем, чтобы помочь.

Керталль встала, глядя на то, как край заходящего солнца ласково касается оранжево-алыми лучами верхушки домов.

- И сейчас они партнеры. Может, больше. Айви взяла на себя роль сиделки и защитницы.

- К чему вы ведете? - Ши по-кошачьи подобралась, услышав незнакомые твердые нотки в голосе госпожи. Керталль глянула на спутницу, заметив, как хорошо на ней сидит дорожное платье, волосы не убраны в прическу, а взгляд - открытый, прямой и вызывающий, словно не с госпожой разговаривает.

- Эо. Для них допустима некоторая грубость в общении, потому что они сейчас находятся в равных условиях. Но почему ты допускаешь подобное в моем присутствии? Я не помню, чтобы разрывала наш контракт.

Ши замерла, поджав губы от обиды. Эмили вспомнила слова тетушки Эрии: ослабив поводок, затянуть его обратно уже не получится. Гарханка чуть смягчилась и ласково улыбнулась:

- Я понимаю, что мы больше подруги, чем госпожа и служанка. И я благодарна тебе, что ты отправилась вместе со мной в это путешествие и заботишься обо мне. Но больше не влезай в разговор так грубо, хорошо? Особенно с гарханами.

Эо виновато шаркнула ножкой, но уже больше для вида: понимала, что Эмили отчитывает для острастки. Керталль подавила обреченный вздох. Неужели старших действительно надо было не столько слушаться, сколько пытаться понять, почему они так делают?

- Спрашивай, не тяни, не сверли только так взглядом! - колко бросила Керталль и двинулась дальше по мощеной гладкими камешками улочке. Ши повеселела, последовав за госпожой. В этот раз не вровень, а немного поодаль.

- Как думаете, этот гархан поселился в Северном городе в надежде, что Кларенс Грот все же алхимик и ему поможет?

- Быть может. А, может, и нет. Возможно, художник все же не тот, кем его считают, - задумчиво откликнулась Эмили. Эо невольно озвучила мысли, что блуждали в голове у нее самой.

- Почему?

- Потому что ни один алхимик не упустит возможности связать узами должника гархана, - заученно проговорила Эмили фразу, которую узнала в Школе Чудес.

- Да и Эренет тут уже наверняка достаточно давно: кусты вокруг дома хорошо разрослись. Видимо, Кларенс Грот ему помочь так и не смог.

Керталль размышляла, гуляя по улочкам города и рассеянно отвечая Эо. Случившееся с родителями из-за чудес заставило Эмили раз и навсегда пересмотреть дар богини Ланории: он слишком часто оборачивался проклятием. Многие считали это простым упрямством, которое можно было перебороть давлением или стрессом. Дети порой бывают довольно наивны и жестоки на выдумки.

Время в лазарете или насмешки со стороны сверстников: Эмили лишь еще больше замыкалась в себе, так и не избавившись от панического отторжения чудес.

Пока остальные воспитанницы в Колледже заплетали себе самые невообразимые прически, шили платья прямо в воздухе и веселились во время полетов, Эмили предпочитала читать и делать вид, что ее это не интересует.

Она никогда не задумывалась о том, что, если чудеса однажды действительно ее покинут, то гарханка не превратится просто в человека. Она останется калекой, слабой, прикованной к кровати, креслу и сердобольным помощникам.

Иссушенной. Такова была правда, которую нес в себе Эренет: будь собой, либо будь ничем.

Глава 4.4. О воспитательном процессе горных троллей

Гарханка и Ши вышли вновь к буйно растущему тунбергу, обступающему изумрудной волнующейся стеной город Северный. Они вновь вернулись на место, с которого начали - без шляпок, без ясности и понимания, что делать дальше. Чемоданчики в их руках неприятно оттягивали пальцы, напоминая об усталости.

- Что думаешь о городе? - спросила Керталль служанку. Та в задумчивости прижала пальчик к подбородку.

- Приятный. Теплый, приветливый. Но близко к себе не подпускает.

Гарханка кивнула, дав понять, что разделяет впечатления спутницы.

- Мы так ни к чему и не пришли. У шляпников так и вовсе еще больше запутались и так и не спросили ничего ни про Грота, ни про моих младших.

- Они просто на нас так набросились! - возмутилась Эо. Ее госпожа пожала плечами:

- Их можно понять, я там погром нечаянно устроила. Ну, по первому впечатлению.

Эмили села на камень, на котором еще несколько часов назад сидел лаор-садовник. Мысли вновь вернулись к иссушенному гархану по имени Эренет. Она гадала – как же так получилось? Есть люди, которые, по поверьям, были первыми созданиями Верховной, дали начало остальным расам. Отчасти поэтому (ну еще и из-за своей многочисленности) человеческая раса считала себя стоящей выше над остальными, даже над благословенным народом Ништия. Чего уж там говорить про фейри и их “одомашненных сородичей”, которых пренебрежительно называли Ши.

Несмотря на все условности, почему-то никто не возражал, когда люди по счастливой случайности заняли важные посты везде. Во всех защищающих порядок организациях.

Были саллицины – сам по себе странный народ. Поговаривали, что они ушли в море вслед за зовом богиней врачевания Дискорией. Именно за это доверие голубокровная и наделила их способностью дышать под водой, управлять ею и разговаривать с морскими обитателями. А также поведала им таинства медицинских искусств.

Были эльфы и гномы – две стороны одной медали, одинаково любимые богиней рождения и жизни Сальвией. Ништия или Белые Дамы – но о тех со времени буйства Кровавого Короля эльфов ничего не слышно. Заперлись себе в Белом городе и сидят тише воды, ниже травы. Есть Благой двор, добрые фейри – та часть малого народца, что ушла вслед за Витисом к свету, под крыло Верховной. Эмили вспомнила служанок в особняке: каким бы чудесным бы ни был Благой двор, он оставлял за гарханами право распоряжаться своими судьбами, но только пока это было для них интересно. Та же Эо: она могла покинуть хозяйку и вернуться домой. Но она осталась.

И даже получала удовольствие. Эмили глянула на свою спутницу: та весело что-то щебетала севшей на ее плечо сизокрылой птице. В полностью черных миндалевидных глазах едва ли можно было прочесть ее настоящие эмоции. О том, что испытывали ши, гарханы, умеющие видеть незримое, догадывались лишь по состоянию ауры.

Гарханы… Вернее – гарханы и лаоры. Гарханы – раса создателей чудес, магов, колдунов и ведьм, в чьей крови от рождения течет магия, дар Ланории. Из-за лени и ханжества со временем их сила заметно поугасла, растраченная на бытовые заботы и поддержание молодости и долголетия. В попытках вернуть былое величие, гарханы объединились с саллицинами и алхимиками, породив в итоге расу лаоров. Лаоров, чья судьба была определена от рождения, стоило проявиться их силе – единственной на каждого.

Вот и думай, а стало ли лучше? Огромная сила над одной стихией или умение во всем по чуть-чуть?

Тогда же появилась и болезнь иссушения, против которой так и не нашли лекарства. Многие, впрочем, верили, что так уставшие от жизни гарханы постепенно уходят из жизни. Но что насчет совсем молодых, которых внезапно коснулась эта болезнь?

- Нам нужно к Кларенсу Гроту, - напомнила Керталль. С плеча Эо спорхнула птичка. Ши обратила на хозяйку черные глазища, выражая готовность следовать за гарханкой.

Эмили вздохнула и спустила ноги с камня. Она изумленно изогнула бровь, когда нащупала носком туфли продолговатый предмет, спрятанный в траве. Нагнувшись, гарханка подняла увесистую обтесанную палку. Ни записки, ни опознавательных знаков, только смутное подозрение.

- Госпожа Эмили! - Эо ткнула пальцем в буйнорастущую зелень. Кусты неожиданно затихли, словно прислушиваясь.

- Неужели на эту палку реагируют?

Керталль схватила посох поудобнее и, прищурившись, посмотрела на кроны тунберга, объятые алыми лучами заходящего солнца. Порыв ветра принес сладковато-томный запах листвы и цветов, смешанные с теплом и случайно сорванными с ветвей листьями.

- Эо, не отставай, - бросила Эмили. Ее спутница согласно кивнула.

- Будьте осторожнее, пожалуйста, - проговорила Ши.

Гарханка медленно двинулась вдоль зарослей, выискивая в плотной изумрудной стене растений хоть один проблеск света.

Что там говорил старик? О малышах, что гуляют туда-сюда по кустам?

Гарханка согнулась вдвое, мгновенно ощутив себя многовековой старухой и довольно хмыкнула, когда увидела небольшой просвет между тяжелыми ветвями. Приноровившись, Керталль отодвинула палкой первую ветвь и нырнула в образовавший проход, задержавшись лишь на мгновение, чтобы миниатюрная Ши юркнула следом. Несколько последующих минут для Эмили показались сущим кошмаром: она без конца получала ветвями по платью, рукам и чемоданчику, когда слишком рано убирала ветвь или делала слишком широкий шаг. Ныла спина, по лицу катились крупные капли пота, а желудок страдальчески бурчал, выпивая остатки сил. Смотреть назад не было ни времени, ни сил. Но, судя по писку, вздохам и ойканью, Эо следовала за ней.

Руки и лицо саднило от порезов. Ветви безжалостно хватали пряди волос и больно дергали, словно надсмехаясь.

Тогда, когда Эмили была уже готова упасть прямо на месте и быть похороненной под сенью кустов, страдания завершились. Гарханка и Ши вывалились из изумрудной стены, с облегчением распрямившись и вздохнув полной грудью.

- Ура! - Эо без сил опустилась на землю, опуская свой чемоданчик рядом. На нее было жалко смотреть: незамысловатая прическа растрепалась и забилась веточками и листочками, дорожное платье порвалось в паре мест, а туфли покрылись пылью и грязью.

- Что скажешь? - Эмили тоже с облегчением поставила свой багаж на землю и оперлась о посох.

- Кусты - ужасно своенравные! - проворчала фейри.

Керталль вновь глубоко вдохнула похолодевший воздух. Перед ними задумчивой громадой возвышалась Северная гора. На первый взгляд – обычная, в которой, если не присматриваться к маленьким окошкам, не было ничего особенного. Но гарханка почти испытала облегчение. В ее голове план заканчивался именно здесь. После начиналась импровизация.

Найти Кларенса Грота. Найти своих братьев и сестру. Эмили закусила губу, когда тоска и грусть по младшим когтем царапнула по сердцу.

- Госпожа Эмили, - Эо наконец-то отдышалась и теперь с интересом рассматривала Северный хребет, - почему вы думаете, что они именно здесь?

Эмили повела плечиком.

- Хороший вопрос. Это не уверенность.. больше похоже на неясное предположение.

- Что-то все же было в тех сгоревших письмах, верно? Или.. - Эо пошевелила тонкими бровями, - в Колледже нашли что-то, да?

Керталь вздохнула. Она вспомнила первые письма, которые ей присылали братья и сестра из Колледжа Чудес сразу же после заселения.

"Дорогая сестренка, как же жаль, что ты выросла и не разделишь с нами обучение в Колледже Чудес! Впрочем, едва заслышав нашу фамилию, все только и говорят, что о тебе. Правда, в качестве примера «как делать нельзя». Но зато у нас ощущение, что ты всегда с нами! Пусть и в виде окруженных чарами неразбиваемости витражами, нескольких ужасно некрасивых ваз и нервно дергающемся правом глазе директрисы Мейгрей! Мы так тобой гордимся!..."

"Эмили, ты действительно подожгла портьеры во время фестиваля только для того, чтобы все отвлеклись от выступающих? Я хотел тоже попробовать, но там теперь тройной слой охранных чар…"

"Сестра, а какой ты доклад делала для сдачи Теории ЧИ? Как ты думаешь, помнят ли учителя, про что там было? Может, прокатит, если я просто перепишу своими словами? А то слишком много домашки, не успеваю!"

"Прости за сумбур, тут каждый локтями пихается. Как будто нельзя написать на своем листке и просто вложить в конверт! Представляешь, на одном из первых занятий нам обещали лекцию от настоящего мастера чудесных искусств! Говорят, что это будет кто-то из детей Сиолиса. Наверное, из алхимиков, слышала ведь новость про то, что они подали запрос в храм Верховной и в Черный Город, чтобы их причислили к Свету, как раскаявшихся?!"

"И все равно, сестренка, жаль, что ты уже выпустилась. Как бы мы зажгли! А то, что бы мы ни делали, все нам твердят – семеро Керталлей, а до сестры умишком не дотягивают! Обидно, знаешь ли!"

"В общем, сестра Эми, все у нас хорошо. Заселились, готовимся к занятию. Береги себя! Целуем… Все".

Керталль пожала плечами:

- Может, Кларенс Грот и знает что-то. Судя по реакции местных, семеро гарханов тут точно были. Да и местные ничего не скажут. Сама ведь видишь: улыбаются, но близко не подпускают. Может, художник будет лояльнее.

Эмили устало опустила посох, который продолжала держать в руках, но только для того, чтобы вновь крепко обхватить обтесанное дерево пальцами. Руки в перчатках ощутимо вспотели, но не от жары, а от страха. Ши заметила тоже. подскочив и напрягшись. Ее лицо хищно оскалилось, обнажив маленькие звериные клычки. Ногти на пальцах рук удлинились и заострились, прорезав ткань перчаток.

Керталль предупреждающе загородила пространство перед ней посохом и затихла, прислушиваясь.

Неподалеку раздался громовой рев, заставивший волосы на голове у гарханки встать дыбом. Сердце гулко ударило о ребра и провалилось в пятки.

Земля затряслась от тяжелой поступи: на непрошенную гостью надвигалась огромная белоснежная громадина с обвисшей и частично свалявшейся серой шерстью. С торчащих из пасти изогнутых бивней капала слюна. До путниц донеслась волна вони, которую распространял вокруг себя горный тролль, явно представляющий печальные последствия неудачных опытов ученых-генетиков. Человекоподобный, огромный, агрессивный. Монстр. Монстр, что обладает лишь зачатками разума.

"Зато понятно, почему хозяин Северной горы позаботился об изгороди. Он не защищался от горожан. Он защищал город от того, что развелось неподалеку от горы," - подумала Эмили. Она невольно глянула на заросли тунберга: Северный город оставался спокойным и умиротворенным, словно наблюдал такие картины ежедневно.

Тело пробила невольная дрожь. Взгляд заметался по сторонам: обратно в кусты юркнуть не успеют, до горы просто не добегут. Слабые девушки против горного тролля – и каким ветром его вообще сюда занесло? – итог встречи ясен с самого начала. Даже когти и зубы Ши тут мало чем помогут.

Тролль затормозил у подножия Северной горы, рядом с небольшим деревцем. Обхватив ствол пятипалой лапой, он без видимого труда вырвал растение с корнем, явно намереваясь вступить в ожесточенную схватку. Эмили и Эо все же потихоньку пятились к кустам за неимением лучшего варианта.

Подняв свою импровизированную дубину в воздух, тролль запрокинул морду и издал столь душераздирающий рев, что всполошил птичьи стаи в округе. Можно было не сомневаться, что его призыв был слышен даже в Северном городе.

Зов не предназначался для маленьких букашек у кустов, в чем они убедились, когда слева раздался еще один похожий клич.

Окружающий мир замедлился, а угол обзора словно сузился до поляны перед зеленой стеной Северного города. Вдох. Выдох. Перед Эмили разворачивалось самое удивительное зрелище за всю ее долгую жизнь. Ужас, восторг, шок: гарханка трепетала. Поднялась на носочки. Впитывала в себя разворачивающееся перед глазами зрелище. Не вспоминала о гарханах. Не думала о Кагорете.

Впитывала происходящее. Восхитительное, интересное, новое.

Земля вновь затряслась. К волосатому исполину выбежал тролль постарше и с более темной шерстью. Клык у него был один и тот – обломан, а в каждой из лапищ – по увесистому булыжнику. Камень, по-видимому, тролль намеревался применить против дубины. Старший пригромыхал к наглому сопернику. Тот повторил предупреждающий рев. Видимо, вызов на поединок. Эо схватилась за хозяйку: наблюдательницам показалось, что даже земля задрожала. Но от страха ли?

Младший исполин воинственно размахивал стволом дерева. Тролль постарше взвесил в лапище булыжник. Прицелился. Запустил с размаха в соперника. Молодой, размахнувшись, булыжник отбил, пусть и с трудом. Огромный камень просвистел над головой Эмили и утонул в изумрудных зарослях тунберга.

Кусты жалобно затрещали. Эо скривилась: должно быть, услышала их беззвучный крик боли. Повеяло запахом свежесломленных ветвей.

Тролль запустил второй камень, который держал в лапище. Следом полетел еще один, найденный уже на поле боя. И еще один, и еще… Эмили с удивлением поняла, что все пространство от Северной горы до искусственно выращенных лаором зарослей испещрены ямами и наполовину утонувшими в земле булыжниками, которые теперь безжалостно извлекались из земли и отправлялись в полет.

Невозможно было понять, сражаются тролли или же развлекаются. Для Эмили существа сражались: один пытался действовать издалека, изнуряя противника каменными снарядами, компенсируя возраст и отсутствие клыков. Второй – держал глухую оборону, вопреки всем мифам про «молодо-зелено» выжидая удобный момент, когда противник допустит ошибку и раскроется.

С другой стороны, это напоминало собой довольно странную и опасную для всех, ростом меньше скалы, игру: тролль подавал второму гладко обтесанные огромные камни. Тот их отбивал, стараясь с каждым разом зашвырнуть булыжники как можно дальше.

Тогда, когда существо направилось к булыжнику, за которым прятались девушки, гарханка окончательно утвердилась во мнении, что зрелище перед ее глазами – всего лишь игра. А вот то, что может последовать после того, как горный тролль поднимет булыжник и увидит спрятавшегося за ним маленького червячка, может превратиться в зрелище куда более печальное. Эмили приготовилась драпать со всех ног в заросли.

Неожиданно раздался гулкий стук. Огромный камень, возникший словно из ниоткуда, с глухим стуком впечатался в макушку старого тролля, заставив того пошатнуться. После - отскочил и приземлился прямо на ближайший куст турнберга. Растение издало предсмертный выдох и распласталось по земле под печальный шелест своих товарищей. Огромное горное существо же, опустившись тяжело на землю, ошарашенно потрогало уцелевшую макушку. После этого, сфокусировав свой взгляд на младшем товарище, старый тролль издал совсем другой, теперь действительно угрожающий рокот.

Старшее существо медленно поднималось на ноги.

Эмили и Эо инстинктивно пригнулись, прижавшись друг к другу. Мелкие крошки, взметнувшиеся в воздух, осели на ткани дорожных платьев.

Молодой тролль поступил крайне нелогично с точки зрения вероятного победителя в своей весовой категории: он отбросил в сторону ствол дерева, который использовал в качестве дубины, после чего, высоко взвизгнув, пустился наутек.

Старый тролль, сотрясая в воздухе пудовыми кулаками, двинулся за ним следом, словно угрожая надрать задницу нерадивому сородичу. Он продолжал рычать, выдавая сильные нажимные ноты всякий раз, когда лапища соприкасалась с дрожащей землей.

Эмили с удивлением поняла, что смеется. Еще больше она удивилась, когда услышала смех Эо. И еще сильнее - когда рядом раздался еще один тихий смех.

Глава 4.5. Кларенс Грот и Ансельм Л'авеллат

- Не ожидал увидеть здесь новые лица. Великолепный бой, не так ли? Видите такое в первый раз? Я все же думаю, что у мастеров Бестиария для этого отведены целые главы под названием “Воспитательный процесс горных троллей”, - эти слова сопровождались плавными движениями ладоней, описывающих в воздухе воображаемые строчки в книге. Сам оратор склонил голову к плечу, наслаждаясь ошарашенными лицами гостий.

Выдохнув, Эо напряглась и по-кошачьи подобралась, невольно выступая чуть впереди своей госпожи.

На ветви дерева, чья листва ласково щекотала кромку тунберга, сидел, свесив босоногую ногу, мужчина. Эмили поежилась от холода. Ей с трудом, но удалось взять себя в руки и перестать беззастенчиво разглядывать незнакомца.

Игриво обтягивающие ноги кожаные штаны, белоснежная рубашка навыпуск, голые ступни, узкие сухие ладони и непокрытая голова с выбивающимися из хвоста кудрями словно кричали о том, что перед Керталль обитатель Колыбели, который плевать хотел на температурные условия. Жаркие земли варваров или холод Северного Надела? Для беззаботно покачивающего ногой мужчины все эти земли были одинаковы по ощущениям.

Если, конечно, они у него были. Реакции Эо было достаточно для Эмили, чтобы понять, что незнакомец не так прост. Внимательный, жесткий и цепкий взгляд васильковых глаз подкреплял данное впечатление. Между тем, если бы перед ними действительно оказалось дитя Сиолиса - Всепожирающего Змея и главной детской страшилки - то Ши давно бы уже сражалась со своим естественным врагом.

Вдох. Выдох. Руки Эмили все еще дрожали от пережитых впечатлений. Гарханка сделала небольшой шажок вперед.

Наследница Керталль возмущенно сверкнула изумрудными глазами и вздернула подбородок. Незнакомец дернул уголком рта, заметив это. Сдержал порыв усмехнуться?

Этого небольшого движения хватило, чтобы тревожно натянутая нить наконец-то порвалась.

- Ты всегда так “радушно” встречаешь гостей, Кларенс Грот? – выпалила Эмили, поразившись самой себе. Она подняла лицо и вопросительно изогнула бровь, опершись о посох лаора. Вторую руку гарханка положила на плечо фейри. Она не сомневалась, что подруга вступит в бой, если потребуется, но сомневалась, что исход будет в ее пользу.

- О! Как приятно видеть, что, чем дальше от цивилизации – тем меньше манер у вроде бы светского… гархана, - Кларенс окинул собеседницу внимательным взглядом. Та вновь поежилась.

- Как много нового открывается в том, кто не скован более этикетом и взглядами представителей высшего общества! – продолжил мужчина и ловко спрыгнул на землю. Его рубашка при этом раздулась, как парус, облепив второй кожей грудную клетку. Эмили показалось, что ее чем-то больно резануло по глазам. В крови горячо застучало. Керталль сжала крепче пальцы на плече у Эо.

Кларенс Грот тем временем наслаждался ситуацией, пасмурной погодой и приятными собеседниками.

- Да что же вы так напряглись! Я не кусаюсь, честное слово! - заявил он, сверкнув маленькими клычками, говорившими об обратном.

- А таким, как вы, разве на солнце быть не опасно? – продолжила Керталль, вновь проиграв схватку с самой собой. Фраза вызвала очередной взрыв смеха со стороны собеседника. Эо вздрогнула и изумленно глянула на говоривших.

- Да! Давай, тут где-то еще должен быть вопрос про Великое Делание и вечную жизнь! – похоже, мужчина нисколько не обижался на колкости. Эмили поморщилась. Кларенс в ответ на это развел руками, выдав размытое:

- Чем ближе к Истинному Знанию, тем больше в алхимиках от тьмы. И тем дальше от света, да? Это всем гарханам рассказывают.

- А ты, значит, себя к ним не причисляешь? К алхимикам? А все говорят обратное, – Эмили изогнула бровь, невольно перейдя на “ты”. Художник завел руки за спину и двинулся через поляну, на которой еще остывали разбросанные повсюду булыжники. Дамы невольно двинулись следом, завороженные его беззаботностью.

- Надо же, как быстро народ лепит всякое, - бормотал он, даже не оглядываясь. Керталль невольно последовала за полностью ушедшим в себя творцом.

- И как быстро разлетается всякое… - Кларенс остановился, словно вспомнив о спутнице. Эмили притихла неподалеку, все еще не решаясь приблизиться к смотрителю Северной горы.

- Нет, я не говорил, что я алхимик, - в его холодных глазах плескалась только одна задумчивость и грусть, - правда, не утверждал я и обратного. Когда так долго проводишь наедине с красками и самим собой, то впору действительно превратиться во что-то другое. Но, впрочем, чего это я? Если моя гостья – тот еще образец манер, это ведь не значит, что мне нужно равняться?

Он шутливо поклонился, изящно махнув правой рукой у груди, а левую уведя за спину.

- Кларенс Грот, вольный художник. К вашим услугам!

- Мы в курсе уже, - едва проговорила слышно Эо, невольно глянув на пресловутую Северную гору.

- Эмили. Эмили Керталль, - машинально выдала гарханка, едва не опустившись в легком реверансе. И поздно спохватилась, поняв, что не стоило представляться настоящим и тем более полным именем. Не перед хищником. Поговаривали, что детям Сиолиса - или тем, кто способен слышать его шепот, - достаточно узнать лишь имя, чтобы проклясть или навести морок. Если ты далеко, то пригодится какая-то часть тела или личная вещь. Если близко - достаточно заглянуть в глаза или дотронуться. Зависит от способностей.

Художник приподнял брови. Проведя ладонью по волосам, тихо вздохнул. Моргнул. Посмотрел на гору, после чего вернул гостье прямой и открытый взгляд. Правда, теперь на дне зрачков золотились лукавые искорки.

“О нет”, - подумала Эмили.

“О да” - говорили глаза Грота, который уже напускал – гархана чувствовала это всеми фибрами своей души – чарующие сети. Вязь скользнула по Эмили и отразилась в Эо. Хаотичная Ши получила двойную порцию дурмана, отчего застыла, как вкопанная, хлопая ресницами, заворожено смотря на мужчину.

Мир вокруг словно свернулся в кокон, мягко обнимая их троих.

- Польщен. Весьма польщен, - бархатисто заговорил Кларенс, медленно сокращая дистанцию между ними.

- Столько много гарханов в последнее время жаждут меня увидеть! - Добавил он, полностью уверенный, что гостья под его контролем.

Эмили стиснула посох до такой степени, что побелели костяшки. Мысли беспорядочно метались в голове: сбежать не успеют. Город на стороне Грота. К горе - бесполезно. Она - без чудес. Эо - без воли. Вдох. Выдох.

Думай. Думай, Эмили.

Пробраться в гору. Подыграть. Распахни глаза и смотри с обожанием. Дыши.

"Впрочем, чего и стоило ожидать от алхимика", - пронеслось разочарованное в голове у Эмили. Эта каста исследователей манила и пугала одновременно, бередила инстинкты противоречивым искушением сбежать и приблизиться.

Черты лица гарханки смягчились, ушла жесткая складка у губ. Эмили прикрыла веки, расслабившись. Кларенс уже был тут как тут, принеся с собой запах муската и масляных красок.

Художник остался доволен результатом и не заподозрил неладного.

- Перестраховочка. Приятно, знаете ли, понимать, что не нужно отворачивать картины и прятать ценности от чужих цепких лапок, - Кларенс нависал над Эмили, бередил воздух дыханием. Двумя пальцами он приподнял гарханку за подбородок, заглядывая в изумрудные глаза. Прикосновение отдалось жаром по всему телу, вызвав покалывания в кончиках пальцев и румянец на высоких скулах.

- Тебе нужны мои картины, лапушка? - промурлыкал мужчина.

- Н-не нужны, - едва разлепила губы гарханка. Грот расслабленно опустил плечи.

- Ну и славно.

Художник клял дурман ловко, тонко, слой за слоем. Бедро Эмили опалил амулет договора Ши, на котором Эо клялась наследнице Керталль в верности. Служанка по-прежнему принимала весь удар на себя.

Эмили неожиданно очень сильно захотелось вернуться в родовой особняк, к знакомой беспомощной безопасности. Зачем она покинула Кагорет? Могла бы все доверить Управлению. Что она и кому хотела доказать?

Решение предупредить родных оказалось единственно верным из всего, что было сделано. Сейчас главное - потянуть время. А вдруг не успеют?

Эмили сковала волна ледяного страха. Кларенс поморщился, заметив окаменевшее лицо гостьи, и ослабил давление, подумав, что перестарался.

“Сейчас приказы отдавать будет. Привычная тактика – продавить брешь в психике, заложить приказы, залечить,” - вновь пронеслось в голове Эмили почему-то голосом Мейгрей.

Кларенс Грот склонил голову к плечу, поглаживая большим пальцем правой руки подбородок девушки.

- Эмили, - мужчина ласково распробовал женское имя, после чего легонько потянул на себя, заставив приблизиться на полшага, - ты будешь играть по моим правилам. Ты будешь послушной. Тебе хочется меня слушаться. Верно?

"И этот туда же, - разочарованно пронеслось в голове у Керталль, - что дядя с тетей, что Управление, что Мейгрей, что Грот... Все требуют послушания."

- Соглашайся, - добавил он, мягко усилив давление. Амулет Эо жег бедро, отрезвляя. Реакция Грота говорила о том, что у него точно была какая-то информация о младших.

“И, возможно, о ком-то еще из пропавших гархан,” - неожиданно пришло в голову Керталль, вспомнившей недавние выпуски газет.

- Да, - послушно откликнулась Керталль. Она тонула в васильковых омутах, смотря прямо, не мигая. В ее изумрудных глазах, отражаясь, также сверкали золотистые искорки. Но не от дурмана, от чего-то, чего Эмили еще не понимала.

- Ты останешься, пока игра не закончится, - Кларенс коснулся кончиками пальцев ее скулы, - Ты не вспомнишь, что сейчас было. Но хочешь сыграть в то, что я предложу. Хочешь быть послушной, милой. Это – не мои слова, а твои собственные желания и мысли. Верно?

Голос художника понизился до проникновенного шепота. По спине гарханки пробежали мурашки. Приказы формулировались непривычно, чуждо.

- Да, - вновь отозвалась Эмили. В голове тяжело давила гроза. Тяжелая, холодная. Художник не должен догадаться.

Кларенс сделал шаг назад. Гроза отступила, тучи рассеялись. Эмили выдохнула, сбрасывая с себя оцепенение. Рядом раздался шумный вдох: Эо ловила ртом воздух, медленно оседая на землю. Керталль придержала ее за локоть, невольно вдохнув пряный хвойный запах с цитрусовыми нотками. Ши, видимо, пыталась защититься, но безуспешно. Грот оказался слишком силен.

Одурманенная Эо могла стать проблемой. Эмили невольно поджала губы.

- Все? Закончил? - воздух разрезало хриплое мужское сопрано. Эмили едва успела удивиться, откуда здесь взяться мальчику, как из-за дерева рядом с тунберга вышел ленивой походкой высокий юноша. Видимо, сторожил на тот случай, если гостьи подумают сбежать. Эо равнодушно отреагировала на его появление, все еще приходя в себя.

А вот Керталь обмерла: настоящее дитя Сиолиса! Он - действительно не живой. Зрачки, заполнившие всю радужку глаз, сероватая кожа и острые черты лица. Мальчик, что едва стал юношей и никогда не превратится в старика.

Довершал образ плотный темный зонтик: в отличие от Кларенса, этот на тучи не полагался.

Авалиец!

Удивление сменилось холодной волной мрачного предчувствия. Проблемы множились с ужасающей скоростью, компенсируя неспешное начало путешествия. Ладно просто алхимик, но авалиец - настоящее дитя Сиолиса, неживой, питающийся кровью живых существ! У каждой цивилизованной расы в Колыбели обязательно были сказки, предания и легенды, описывающие их зверства. Матери пугали авалийцами детей, и многие гарханы еще помнили времена, когда на этих кровопийцев шла охота.

Со временем авалийцев перестали оголтело пугаться, поняв, что кровь им нужна необязательно свежая из только что убитого существа. Благодаря опять же алхимическим изобретениям (с некоторой подачи саллицинов) этот сумрачный народ вполне успешно довольствовался Банками крови, причем необязательно двуногих. Некоторые вполне успешно практиковали более привычный светлым расам рацион с обилием кровяных колбас и стейков малой прожарки.

После зверства Кровавого короля эльфов к народу и вовсе стали относиться спокойнее. Но все равно инстинктивно старались держаться на расстоянии.

- Ага, - Кларенс быстро глянул на дам позади себя

Авалиец хмыкнул. Изгиб губ - что-то между усмешкой и презрительной полуулыбкой - он даже не постарался стереть с лица.

- Очередная птичка в капкане?

- Ансельм!

- Что? - Авалиец изогнул бровь, - они все равно пока еще под дурманом.

Кларенс поморщился и сделал легкий жест рукой. Повеяло прохладой. С горла словно убрали свою хватку цепкие пальцы. Эмили вновь глянула на Эо: ту била крупная дрожь.

- Уважаемые гостьи! Позвольте представить вам моего подмастерье: Ансельм Л’авеллат. Ансельм, это - леди Эмили Керталль и ее… спутница.

- Еще Керталль? - изогнул бровь подмастерье.

Да. Он точно не считал нужным церемониться.

- Приятно познакомиться, - пробормотала Эмили Ансельму, машинально приседая в неглубоком реверансе. Младшие ничего не говорили про подмастерье Кларенса! Хотя, вероятно, мэтр не считал нужным светить им на людях.

Новый знакомый смерил гостий насмешливым взглядом. В отличие от Кларенса, Ансельм держался дерзко и колко, почти вызывающе.

- Прошу. Уже вечер, не пристало дамам гулять здесь. Слишком опасно. Приглашаю вас стать моими гостьями, - Кларенс учтиво протянул руку. Эмили легко оперлась о нее пальцами. Эо машинально двинулась за ними. Завершал процессию Ансельм, поглядывавший по сторонам и, хвала богам, молчащий. Гарханка порадовалась тому, что авалиец услужливо подхватил их с Эо чемоданы, неся один в свободной руке, а второй - под мышкой. Причем подхватил так легко, словно те ничего не весили. И зонтом укрываться от солнца не забывал.

- Аллергия на солнце, - то ли шутя, то ли всерьез проговорил Ансельм, когда взгляд гостьи невольно зацепился за аксессуар. И ухмыльнулся, демонстрируя клыки. Любое желание о чем-либо спрашивать пропало мгновенно.

Художник Северной горы пребывал в хорошем настроении. Эмили оставалось только подивиться: напускает чары на всех подряд по эту сторону турнберга, и всем все равно? Хотя, возможно, не на всех. Просто фамилия “Керталль” сыграла свою роль, и Кларенс сработал на упреждение. От гарханов - истинных повелителей чудес в мире Колыбели - можно ожидать чего угодно. Так говорили.

- Так значит, преодолели тунбернг, - говорил художник, не глядя на своих спутников.

- И старый лаор вас пропустил. Ну, или сделал вид, что не пропустил, но подсказал, как пройти, - продолжил Кларенс, подстраивая свой шаг под поступь Эмили. Та была слишком оглушена стуком бешено бьющегося сердца, чтобы суметь поддержать разговор. Хотя, похоже, Грот в этом не нуждался.

- Старый пень, - едва слышно прошелестел Ансельм. Эмили сделала вид, что ничего не услышала.

- Могу ли я взять на себя наглость предположить, что вы, дорогая Эмили Керталль, пришли сюда по следам тех семерых младших наследников Керталль, об исчезновении которых трезвонит каждый соловей?

Гарханка не могла не отметить обтекаемость формулировки.

- Можете, - хмыкнула Эмили.

- Потому что так и есть, - ответила она, заметив, как тонкие брови художника двинулись к переносице. Нельзя дать понять, что дурман не сработал.

Кларенс вновь расслабился и довольно хохотнул, сверкнув маленькими клычками. Они даже не бросались в глаза, если не знать, кто их обладатель.

- Кем вы приходитесь тем семерым? - на этот вопрос последовало небольшое ментальное давление. Хочет правду.

- Сестра, - честно выдала Эмили. Она не выдержала и оглянулась на Эо. Ши плыла отстраненно, словно по привычке. Подмастерье Грота же шагал размашисто и твердо, держась, тем не менее, позади и не обгоняя хозяина Северной горы.

- Вы довольно далеко оказались от Кагорета. Неужели Управление настолько вас разочаровало своей работой? - продолжал вести беседу Кларенс. Керталль повела плечиком и невольно поправила непокрытую голову. Грот проследил за движением тонкой девичьей руки.

- Можно и так сказать, - ответила Керталль.

- Увлеклась во время прогулки, - добавила она, - а вы довольно много знаете о Кагорете.

Кларенс снова рассмеялся. На это раз - вместе с хмыкнувшим Ансельмом, который также слышал разговор.

- Милочка, благородные семьи гарханов вашего Кагорета - его постоянные клиенты, - выдал авалиец высокомерно. Кларенс вздохнул.

- Поэтому, меня… нас очень огорчила весть об их исчезновении. Правда, появилась она только вчера - и вы уже тут… Почему вы вообще пришли именно сюда? Думаете, сможете найти их здесь?

- Зацепки. Они сообщили, что собираются заглянуть сюда, - отметила Эмили, вовремя вспомнив о письмах.

Кларенс Грот прищурился, пару мгновений переваривая услышанное.

Эмили была уверена, что о причинах визита он и сам давно догадался. Богиня Ланория считается покровительницей не только гарханов и лаоров, но и искусства. Юные учащиеся Колледжа - те, что прибыли из Кагорета - наверняка тянулись к художнику, как мотыльки на огонь. Как и младшие родственники, вероятно. Как и сама Эмили, если говорить начистоту.

"Совмещаю приятное с полезным. Как бы приятным не увлечься", - пронеслось в голове у Керталль.

- Так значит, маленькое расследование? – Кларенс усмехнулся, - а что, если я скажу, что мы расстались, и куда они ушли потом, мне неведомо?

- А это так? - Эмили глянула на художника, вопросительно приподняв брови. Тот, ожидавший разглагольствований, заметно удивился. За спиной хмыкнул Ансельм.

Кларенс Грот поджал губы, думая над ответом, отчего они превратились в тонкую линию. А после - вздохнул и махнул рукой.

- Будет интересно… - пробормотал Кларенс почти печально. По его лицу тенью скользнуло сожаление. Художник повернул голову, вновь очаровательно улыбаясь. Процессия подошла к самому основанию горы. Та словно застлала собой все вокруг. Входа не было видно; вероятно, скрыли чарами.

- Скажи мне, птичка. Ты любишь своих братьев и сестру? – спросил вновь Кларенс, вновь накладывая на разум той вязь дурмана.

Эмили ответила, не мигая:

- Да.

Играть оказалось так легко и привычно, что впору было благодарить дядю и тетю за полезные уроки. Пока Эмили не вступила в брачный возраст, ее каждую неделю водили по светским вечерам, чтобы продемонстрировать мир и покой в семье. После светских раутов она подолгу возилась в ванной, пытаясь отмыть с себя липкую вуаль из цепких взглядов и назойливого налета всевозможных сплетен и догадок.

После вступления в брачный возраст, количество визитов сократилось до обязательных. Тетушка не могла не нарадоваться на присмиревшую племянницу. А Эмили просто посчитала, что компания из книг и камина куда приятнее голода и гудящих ног.

- Птичка, хочешь найти братьев и сестру? – теперь Кларенс задумчиво созерцал поляну, усыпанную булыжниками и оставленную позади. Заросли тунберга изумрудной волной покачивались вдали в ласковых объятиях ветра. Эмили даже тут чуяла их обманчивое благоухание.

Эо с тоской смотрела туда же. Ансельм скучающе ковырял носком сапога землю, дожидаясь, пока мастер закончит свои игры.

- Да, - ответила гарханка, по-прежнему прямо смотря на Кларенса. Тот прищурился. Керталль было испугалась – неужели догадался? Но, нет, художник лишь додумывал у себя в голове очередную мысль.

- Сыграй со мной в игру, птичка. Я как раз искал натурщицу для своей очередной работы. Ею будешь ты, - заявил Грот безапелляционным тоном. Чары не давали Эмили возможности возразить.

- Вечером ты приходишь и позируешь. Во все остальное время можешь искать своих младших… Да хоть по всей Северной Горе! Если заблудишься – проиграла. Если не найдешь своих родных до того, как будет закончена картина – проиграла, - последовало краткое молчание, - если испортишь мне картину глупым лицом или не сможешь нормально позировать – проиграла. Если дотронешься до картин или зайдешь в мастерскую без моего ведома - проиграла.

- Что будет, если я проиграю? – спросила Эмили, начиная ежиться на пронизывающем ветру. Художники улыбнулись одинаково холодными улыбками.

- Значит, их тут и не было,- ответил Кларенс Грот, - и ты ошиблась в своих подозрениях. Вернешься домой и будешь жить тихо и смирно. Если выживешь.

Эмили молчала: вопроса нет - значит, нет и ответа.

- Итак. Принимаешь ли ты условия игры, птичка? – спросил Кларенс, коснувшись ладонью каменной поверхности горы. Керталль задумалась, пытаясь представить, сколько примерно нужно времени художнику на написание картины. После - подняла лицо, задумчиво оглядывая бок горы. Здесь, снизу, каменная громада выглядела просто необъятной. Но, судя по рассказам Аоверин, город внутри не такой большой из-за толстой системы обеспечения, которая пролегала между помещениями и внешней частью стены.

Время есть. В обрез, но, все-таки, есть.

- Согласна, - ответила Эмили.

Ансельм усмехнулся. Эо отсветила его ухмылку своей слабой улыбкой. Глядя на Ши, Эмили вновь забеспокоилась, но решила, что подумает, что делать, позже.

Кларенс Грот толкнул поверхность горы, отчего та разверзлась перед ними, раскрывая объятия тьмы.

Глава 5. Город в Северной горе

"Прятки" - так назвал Кларенс Грот игру, странные условия которой Эмили приняла.

- Ого! - не удержалась она от восклицания, пройдя в открывшийся потайной проем.

Эмили Керталль знала о горных городах и жилищах. Обычно они так или иначе выдалбывались прямо на резком склоне. Здесь же неизвестные древние умельцы умудрились сделать гору совершенно полой внутри.

Узкие тропки-улочки освещались алыми отблесками светильников, на пару с редкими солнечными лучами разгоняя царивший здесь мрак. Вокруг высились многочисленные, выбитые прямо во внутреннем камне горы дома, некоторые даже в несколько этажей. Пылилась покинутая кузница и оставленные стойла лошадей. К удивлению Эмили, тут росли растения: упрямо цепляющиеся корнями за камень и щебень низкорослые деревья и странная, распластанная вширь мерцающая в полумраке трава. Даже насекомые имелись – правда, только светлячки, по-видимому, специально выращиваемые в здешних пасеках. Наверху - огромный мерцающий кристалл. Сердце Северной горы.

- И вы живете здесь одни? – не смогла сдержать огорченного вздоха Эмили, окинув покинутый город долгим взглядом. Она боязливо заметила, как туман из теней ласково окутывает пространство вокруг единственной нормально освещенной тропы, по которой они и двинулись.

"Сама я тут, пожалуй, без освещения и компании не рискну гулять", - поняла гарханка. Слишком уж много простора для страха, для воображения о том, что могло бы скрываться в тенях. Нежить, нечисть, чудовища и химеры: это - только часть того, что успела себе вообразить Эмили Керталль.

- С переменным успехом, - сдержанно ответил Кларенс, подводя путешественниц к ближайшему особняку.

- Сейчас как раз период незваных гостей, - хохотнул Ансельм. Он собрал зонт и сейчас легкомысленно крутил его в ладони на фехтовальный манер.

Эо жалась к хозяйке в поисках защиты, стараясь быть тише воды и ниже травы. Судя по поджатым губам, она уже сомневалась насчет увлекательности путешествия, но опасалась давать о себе знать при хозяевах Северной горы. Эмили чудесами самоконтроля внешне оставалась спокойной и полной достоинства. Гарханка с интересом смотрела на белые, увитые люминесцентным плющом стены с высокими темными окнами. Трехэтажный, массивный, он обещал минимум неделю блужданий в поисках младших Керталлей.

Здание величественно возвышалось над их головами, давя своими белыми стенами, край которых покрывал упрямый мох с проросшими светильниками-грибами. Темные высокие окна равнодушно взирали наружу, лишенные света и жизни. Каменный фонтан у входа также порос мхом и давно уже не работал.

Эмили прищурилась, заметив, что пики железной ограды связывают темные ленты, которые при ближайшем рассмотрении оказались змеем, кусающим собственный хвост.

Кларенс Грот посторонился, пропуская Эмили вперед через изящно выточенные ворота. Его внимательный взгляд скользнул по фигуре гостьи, прошелестевшей мимо одеждами. Гарханка дернула носом, уловив запах масла и мускуса и прикусила изнутри нижнюю губу: взгляд художника бередил противоречивые эмоции.

- Эо? - Керталль подхватила под руку свою спутницу. Та облегченно выдохнула и посветлела, кивнув Эмили. Девушки последовали за хозяином Северной горы и его подмастерьем. Ансельм то и дело косился на гостей, да так, что Эмили стала переживать за его зрение.

"Как бы не окосел, бедолага", - пыталась справиться с инстинктивным страхом при помощи юмора Керталль.

Стук-стук-стук. Авалиец задумчиво простукивал сложенным зонтом стены особняка.

Гарханка усмехнулась.

- Вас не волнует, что каждый, пришедший сюда, понимает, что дом принадлежит алхимикам?

- Дом? - Ансельм непонимающе посмотрел на Эмили.

- Вся гора? - исправила саму себя удивленно Керталль. Вместо ответа на вопрос Ансельм хмыкнул и посмотрел на мастера.

- Алхимики - часть цивилизации, которая жаждет знаний и развития, - ответил Кларенс, - к тому же, их давно реабилитировали перед светлыми расами. И да, тут они тоже жили. Это - часть истории. В ней нет ничего такого.

- Реабилитировали? Разве ваш запрос уже успели рассмотреть? - вновь удивилась Эмили, невинно хлопая ресницами. Мужчины переглянулись. Долгие годы алхимики пытались на деле доказать, что их несправедливо отнесли к детям Сиолиса - Пожирателя, средоточия всего пугающего и злого, по мнению служителей, что есть в этом мире. Они мягко напоминали о том, что во многих текстах Сиолиса считают Великим Змеем, который, пока спит, делится знаниями. В том числе и через сны, видения и шепот. Когда же просыпается - он вечно голоден. И не только до информации.

"Если любопытство и желание познать мир - это зло, то любая из рас - дитя Сиолиса, - утверждали те редкие алхимики, которые рискнули громко подтвердить свою принадлежность к таинственной касте и выступали рупором воли коллег, - неспособность к созиданию и тяга к разрушению: вот то, что отличает истинное зло. Однако и здесь можно попенять всем расам, не только алхимикам. Нас боятся, потому что мы услышали шепот спящего Змея - но это то. что может затронуть любого. Важно не то, есть ли в чьих-то руках нож, важно то, против чего клинок обращают".

- Это только вопрос времени, - бросил Ансельм, дернув худым плечом. Эмили невольно сравнивала его с Гротом. Подмастерье щурил лисьи глаза, водил носом, словно ищейка, и не упускал возможности вставить пару колкостей. Резкие, порывистые движения выдавали эмоционально нестабильную натуру, а недоверчивый наклон головы - одиночку, который мало кого готов подпустить к себе. Кларенс Грот же оставлял впечатление несколько себе на уме творца с привычкой говорить самим с собой. Его любознательность была не любознательностью алхимика: он понимал, когда стоит притормозить, а когда - надавить. При этом, во всем его облике неуловимо проглядывался опыт и уверенность в себе, невольно вызывающие уважение. Во взглядах, которые художник бросал на подопечного, скользило отеческое снисхождение и дружеское тепло. Ансельм отвечал подростковой непокорностью и вальяжной наглостью любимого ребенка.

Керталль перевела взгляд на Эо. Служанка немного пришла в себя и теперь с интересом рассматривала обстановку в доме.

Хозяева проводили дам по освещенным тусклым серебряным светом коридорам в неожиданно большую и теплую гостиную. Кларенс попросил подождать у камина. Ансельм под благовидным предлогом испарился: Эмили не хотелось думать, что он решил прогуляться по городу, пользуясь наступившими сумерками.

Оказавшись в тепле, гостья поняла, что действительно устала. Ноги отозвались тяжелой тянущей болью в натруженных мышцах. Аккуратные сапожки на маленьком каблучке уже не казались такими удобными. Керталль повела плечами: дорожное платье своим пропитанным пылью и дорожными запахами подолом тянуло вниз, впечатывало пятками в пол.

- Располагайтесь и чувствуйте себя, как дома, - следуя церемониалу произнес художник, не отрывая прямого и немного насмешливого взгляда от гостьи.

Эмили позволила Эо устроить себя на подушках. С грустью гарханка вспомнила про лакомства из булочной Северного города: небольшая прогулка на свежем воздухе от зеленой стены тунберга до горы вкупе со стрессом вновь раззадорили чувство голода.

На столе, как по мановению волшебства (судя по едва слышному бормотанию Грота, так оно и было) появилась еда: поднос с чашками и чайничком, несколько сэндвичей, фрукты. Эо дернула зеленоватым ухом, дожидаясь, пока Кларенс устроится на диване рядом с гостьей и наполнит чашки. Когда госпожа и хозяин горы сделали первый глоток чая, Ши дождалась жеста госпожи, набрала фруктов на тарелку и отошла к небольшому креслу у окна. Керталль проводила ее задумчивым взглядом. Гарханка спокойно относилась к тому, что служанка ела с ней за одним столом в пути. Однако теперь, похоже, обе вернулись к привычным ролям.

Эмили отвела взгляд от спутницы и посмотрела на Кларенса. Он не ел, просто лениво потягивал чай, вытянув длинные ноги и продолжая беззастенчиво разглядывать гарханку. Его голубые глаза холодили сильнее промозглого ветра снаружи. Периодически художник склонял голову и чуть прищуривался, словно прикидывая, как та или иная деталь будет смотреться на полотне.

- Благодарю за гостеприимство. И за то, что приютили, - не выдержала Эмили. Грот кивнул.

- Как Северный надел? Пришелся по душе? – спросил он, не дождавшись, пока гарханка затолкает в себя хоть что-то из еды. Почему-то Эмили не стыдилась своих резких слов снаружи, у тунберга. А вот есть под пытливым взглядом васильковых глаз оказалось слишком смущающе: кусок не лез в горло, на что желудок недовольно реагировал тянущей голодной болью.

- Довольно запоминающийся. Приятный город, много растений, - ответила Эмили.

- Понятно, - последовало задумчивое.

Сжалившись, Кларенс Грот все же сделал вид, что его крайне заинтересовал чай в чашке. Теперь уже был черед Эмили перестать пялиться на его тонкие изящные пальцы, что словно едва касались витой ручки сосуда. Керталль расправилась с сэндвичами, облегченно выдохнула и потянулась к винограду и сыру, заботливо нанизанными на шпажки.

- А что особо приглянулось?

- Местные жители, - честно ответила Керталль и задумчиво посмотрела в потолок, разрисованный причудливыми, складывающимися в статичный калейдоскоп узорами. Она вспомнила приветливую булочницу, солнечные лучи, скользящие по вымощенным улочкам Северного города, шляпников, лаора-садовника и его творения-заросли тунберга. Вспомнила рассказы гарханки с поезда и, главное – столкновение двух горных троллей. Эмили улыбнулась.

Кларенс неожиданно широко улыбнулся в ответ, продемонстрировав край отполированных клыков. Зацепившись за них взглядом, гарханка с трудом отделалась от фантомного ощущения мертвой хватки на своей шее.

- Позволите нескромный вопрос? - Эмили решила, что момент как раз подходящий: художник не торопился никуда уходить, размеренно попивая чай и ощущая себя хозяином положения. В конце концов, за спрос не убудет. Не захочет - пусть не отвечает.

Кларенс легко махнул пальцами. Керталль, приободренная, продолжила:

- Вы алхимик и художник. Но не авалиец? - она едва удержалась от того, чтобы затаить дыхание. Кларенс приподнял брови, но не стал обреченно вздыхать, услышав порядком надоевший вопрос. Просто пожал плечами и ответил:

- Что уродилось - то и получилось. Быть художником и быть алхимиком - где грань? И те, и те познают окружающий мир. Взяв в руки кисть, не замечаешь даже, когда она со временем начинает тянуться к колбе.

Грот качнул головой и мягко улыбнулся, вызвав горячую волну в сердце Эмили

- Я таков, каков есть. Ты видела Северный город. Ощущала его умиротворение. Ты знаешь непреложную истину – что рядом с истинными детьми Сиолиса невозможны покой и процветание. Особенно для растений, - изогнул художник бровь и кинул беглый взгляд на зашторенное окно. Там, в отдалении располагались зеленые просторы с тунбергом и возвышались здания Северного Города.

- Так они не рядом, а достаточно далеко, - тихо фыркнула Эо, вызвав смешок со стороны Кларенса.

- Да и алхимик - не обязательно представители одной расы. Это... род деятельности. Но из-за строгих правил, кастовой системы и способности слышать шепот их стали воспринимать как отдельный народ.

- А ваш подмастерье? Который точно авалиец. Он вполне комфортно чувствовал себя рядом с кустами.

- Вероятно, растения реагируют не на расу, а на тьму, поселившуюся в душе. Хотя тогда бы тех же людей задушили уже давным-давно. Да и леса не торопятся что-то выгонять из себя далеко не самых добрых эльфов.

Эмили подхватила журчащий смех художника, представив, как деревья провожают бегущих из леса остроухих, для ускорения добавляя ветвями куда пониже спины.

- Возможно, они реагируют на степень связи с... Неназываемым, - споткнулась Эмили, почему-то опасаясь упоминать Сиолиса.

- Может быть и так, - мягко кивнул Кларенс и заботливо обновил зеленый чай в своей чашке и чашке гостьи.

- Как и Ши, вероятно, - добавил он, стрельнув взглядом в сторону служанки Эмили. Эо пожала плечами в ответ на невысказанный вопрос госпожи. Ее народец действительно мягко говоря недолюбливал детей Сиолиса. В основном потому, что те своим шипением легко могли пошатнуть их разум, столкнув в бездну безумия, заставляя убиваться о чудеса гарханов.

Воздух в комнате потяжелел, наполнился вязким, кисловатым послевкусием, неприятно уколовшим язык. Эмили тяжело вздохнула, пытаясь справиться с неприятной дрожью и подступающей к горлу тошнотой. События и волнения последних дней накатили на нее, гулко рокоча и неприятно отзываясь по вискам, кружили разум и сдавливали грудь. Тонкие девичьи пальцы невольно сжали плотную ткань дорожного платья. Вдох. Выдох. Керталль моргала, прогоняя прочь подступающую тьму.

Тонкие холодные пальцы осторожно, чуть виновато коснулись ее щеки. По телу прошла приятная прохлада. Выдыхая, Эмили подняла лицо и с благодарностью улыбнулась, после чего аккуратно отодвинулась. В васильковых глазах не было ни удивления, ни презрения, только сочувствие и понимание. Кларенс Грот прекрасно понимал состояние своей гостьи, наконец-то осознавшей все напряжение и страх, что неотступно следовали тенью от Кагорета.

- А вы приличиями не заморачиваетесь, - тихо проговорила Эмили, все еще ощущая приятный холод там, где ее касался Грот. Несмотря на то, что на нее пытались воздействовать, не было приказа относиться спокойно ко вторжению в личное пространство вопреки установленным нормам этикета. Поэтому, гарханка могла спокойно ворчать и выражать свое недовольство.

- Я эксцентричен и не скован социальными рамками, - без лишней скромности констатировал Кларенс Грот, после чего насыпал ложку жемчужно-белой сахарной пыли в чашку гостьи.

Гарханка сделала глоток чая и облегченно опустила плечи, окинув быстрым взглядом Кларенса Грота.

- Вам не скучно тут… вдвоем?

- Вам… тебе… Давай определимся, - он усмехнулся, - разрешаю на "ты".

Кларенс поморщился и посмотрел на дверь, - нет, не скучно… Мы тут не вдвоем, - прежде чем Эмили успела осознать неприятный укол в сердце, Кларенс добавил:

- К нам довольно часто наведываются гости. Стражи, например, когда проходит очередной слух о том, что мы кого-то выпили. Ложный, естественно. Из города или Колледжа…

Художник усмехнулся и глотком осушил свою чашку.

- Уже вечереет. Вы со своей спутницей, должно быть, устали: весь день гуляли по городу. Могу ли я попросить также не покидать комнаты без надобности до рассвета? Ночью Ансельм бывает… раздражителен, - мужчина криво усмехнулся.

- Твоя Ши может поспать там, - хозяин Северной горы кивнул на одну из дверей. На пару вдохов повисла растерянная тишина. Эмили смотрела на радушного хозяина. Тот, завороженный игрой желтых искорок в глубине изумрудных глаз, также застыл на мгновение.

Вдох. Выдох. Вдох и выдох. Эо с хрустом откусила кусочек от яблока.

- Но что это я! – Кларенс неожиданно встрепенулся, вскочил, похлопал себя по бокам ладонями и крутанулся на одном месте. Гостья несколько оторопела от неожиданной смены настроения с меланхоличного на веселое.

- Я, пожалуй, вас оставлю. Посмотрю, чем там Ансельм занимается… и за работу!

- Доброй ночи, - Эмили поднялась и легонько присела. Эо также встала, склонив голову.

Кларенс театрально поклонился гостьям, махнув перед собой рукой так, что широкий рукав белоснежной рубашки надулся пузырем. После – ушел, притворив дверь.

В замке осторожно, но твердо повернулся ключ.

Эмили вздохнула. Опасения Кларенса были ей понятны, но беспочвенны. Даже если бы она хотела, Керталль действительно устала, чтобы броситься по ночам изучать гору.

- Я помогу раздеться, - Эо уже была рядом и тянула руки к гарханке. Эмили послушно повернулась к ней спиной, наблюдая в зеркале туалетного столика за движениями спутницы.

За одной из дверей нашлась ванная: судя по большому медному баку, тут даже была горячая вода. Гостьи Северной горы обнаружили, что вся комната окутана сплетением медных труб, по которым с едва слышным журчанием гонялась горячая вода. От этого везде сохранялось комфортное тепло.

Эмили не смогла отказать себе в удовольствии: принять ванну выдалась возможность впервые после отъезда из Кагорета. Эо взбила пену из найденных в обитом медью шкафчике средств, после чего удалилась исследовать остальные доступные им комнаты. Ши оставила дверь приоткрытой и громко оповещала госпожу о своих находках: маленькой каморке для слуги, свечах, наборе для чистки одежды и небольшом закутке с книгами.

К тому моменту, когда Керталль решила выйти из воды, Ши уже успела привести себя в порядок. Она ждала Эмили с большим полотенцем наперевес, распахнув его, словно занавес. Обе вцепились в знакомые многолетние ритуалы, позволяя себе перевести дух.

Закончив приводить себя в порядок (точнее, ждать, пока это сделает Эо) гарханка опустилась на кровать и огляделась. Когда в комнате находился хозяин Северной горы, складывалось впечатление, что все происходящее кружится исключительно только вокруг него. Из-за этого Эмили так и не удосужилась разглядеть обстановку.

Теперь же взору гостьи предстало дивное разнообразие: тяжелый каменный камин с чудесным фейрийским огнем без дыма, почему-то источающий аромат еловых шишек. Рядом – воздушный столик из стекла на витых ножках. С зеркалом, естественно. Как же так - селить даму и без возможности любоваться собой?

Диван, на котором ранее сидела Эмили, кресло и угловой столик были выполнены в том же изящном стиле с узнаваемыми эльфийскими узорами. Что было странно: Керталль помнила, что остроухие избегают «искусственные» материалы и обстановку в доме исключительно выпевают. Эльфы – также, как и люди, также, как и алхимики и им подобные, - были вынуждены применять слова во время создания чудес. Гарханам было достаточно пожелать и представить.

Эмили прислушалась к своим ощущениям, представив, как в воздухе материализуется.. ну, например, еще одна такая же подушка, на которую она сейчас бы положила голову…

Керталль вздохнула. Нет. Бесполезно. Ничего не произошло.

- Госпожа? - от Эо, естественно, не укрылась игра эмоций на лице гарханки. Эмили успокаивающе улыбнулась спутнице.

- Иди, отдыхай, - Керталль упала на кровать и устало махнула рукой.

- Попробовать постирать завтра грязную одежду?

- Ага, - Эмили, не стесняясь, широко зевнула, после чего продолжила:

- Поступай, как считаешь нужным. Сходишь потом в город? - добавила Эмили, с удовлетворением отметив, как ее горничная посветлела. Задание позволяло той посетить тунберг, заинтересовавшего ее лаора... И в целом вырваться из хватки Северной горы. Эмили же могла не беспокоиться о Ши и спокойно изучить обстановку.

- Да, конечно, госпожа, - проговорила Эо, даже не скрывая облегчения, - Что вам угодно?

Эмили потянулась к своей сумочке, где хранила мешочек с печатью и обналиченные золотые монеты.

- Докупи то, что закончилось из средств для кожи и волос. Если здесь есть алхимики, то и наверняка местная фабрика мыла и масел. Хочу цитрусовые и мяту.

- Посмотреть еще что-то?

Керталль прищурилась, перебирая в уме свой багаж. Горничной, которая была с ней с самого рождения, доверить она могла и выбор украшений, и выбор белья и даже косметики. Но все это доставляло удовольствие, когда покупалось лично. Гарханка еще не была настолько ленива, чтобы поручать такое спутнице.

- Нет, это все. Все, отдыхай.

Эо кивнула и, легко присев, удалилась в свою каморку.

Гарханка поерзала на кровати, накинула на ноги мягкое легкое одеяло. По всему телу разбежались колкие волны тепла. Глаза неумолимо слипались.

Эмили Керталль и сама не заметила, как погрузилась в сон.

Глава 6.1 Сновидец

Скука. Это - неизменная спутница Эмили, наследницы семьи Керталль, одного из древнейших родов Кагорета. Не самый многочисленный, но богатый и авторитетный. До сих пор, стараниями Кройберта.

Равнодушие ко всему и постылость поселились в душе Эмили с самого выпуска из Колледжа Чудес. Дальше учиться она не захотела, да и не нужно было: в отличие от многих, наследница Керталль могла позволить себе остановиться на среднем образовании. Перед ней открывался мир бесконечных впечатлений и возможностей. Но Эмили и сама не заметила, как оказалась погребена под ежедневной рутиной. Куда там планам по саморазвитию, путешествиям и познанию нового!

Будь послушной, Эмили. Куда тебе ехать? Скоро будет обязательный прием, на котором тебе надлежит показаться в сопровождении милой тетушки, играя роль любящей племянницы. После - необходимо сопроводить дядюшку и кивать с умным видом. Ах, они так устали от всего! Пригляди за сорванцами-младшими, тебе ведь все равно нечем заняться. Ого, уже столько времени прошло? Необходимо просмотреть все бумаги и помочь Сейлу с управлением особняка. Это ведь твоя обязанность!

Скука - то, чего не ощущала Эмили, покинув Кагорет. Или даже раньше: выехав из особняка вместе с тем инспектором... Или, быть может, вообще - с самого его появления?

Зыбкие сизые клочья забытья струились по стенам, утопая в полу и уходя в высокий, скрытый мраком потолок. Мир откликался биением тусклых оттенков на дыхание сновидца. Воздух ласково мурлыкал колыбельную, баюкая.

Эмили бесшумной тенью бродила по серым зыбким коридорам, совершенно не страшась тьмы и ужасов, что могли в ней скрываться. Напротив, гарханка ощущала странное спокойствие, как от встречи с добрым другом. Казалось, что перипетии каменных коридоров складываются в ее личный сюжет сказки. А она, соответственно, - главная героиня истории, с которой не может случиться ничего дурного. Эмили с блеском справится со всеми испытаниями и вернется победительницей.

Вопреки всему.

Эта смелая мысль отзывалась радостным трепетом в груди и невольной шальной улыбкой. Но Эмили слишком сосредоточилась на пути, чтобы обратить на это внимание.

Двери, двери, двери. Узкая кишка коридора тускло освещалась невидимым источником света. Тот лился из-за спины Керталль. Повернуть голову, чтобы разглядеть, было слишком лениво. Да и зачем?

Толстый плотный ковер ласково приветствует не чувствующие холода босые ноги. Длинный подол цепляется за ворсинки, скользит по коленям, облепляет бедра. Что это за платье и какого оно цвета? Эмили рассеянно отметает в сторону несущественные сейчас мысли. И идет.

Останавливается.

Гарханка толкнула одну из дверей бесконечного коридора. Заперта. Толкнула вторую. Та также не поддалась.

Эмили упрямо пробует все двери, пока ей не надоедает. Лениво касается очередной ручки - какой приятный гладкий металл - отходит и продолжает свой путь, как ни в чем не бывало. На одном из поворотов гарханку радостно манит луч света и приоткрытая дверь. Звуки и ощущения подступают и проясняются, рассеивая дрожащую зыбкую грань отстраненности.

Затаив дыхание, словно шкодливый ребенок, Эмили прильнула щекой к дверному косяку, жадно заглянув внутрь комнаты. Знакомая обстановка: высокие стеллажи, плотно заставленные книгами. Уютный камин, отбрасывающий полукружье оранжевого света на плотный ковер. Край отсвета касается рабочего стола с задвинутым стулом. Обычно здесь сидит дядя Кройберт, погруженный в чтение документов.

Сейчас напротив него - тетушка Эрия, которая беспокойно измеряет шагами комнату и безостановочно причитает:

- Это вот так ты следил за нашими деньгами? Положил печать в ящик стола и доволен? А она пошла и забрала! И сбежала! Оставила нас без всего!

Она заламывает ладони, некрасиво кривится, отчего точеные черты лица искажаются. Опомнившись, тетушка разглаживает лицо и боязливо касается уголков глаз кончиками пальцев: не появились ли морщинки? И вновь забывается, погружается в негодование, прочерчивая две глубокие складки у носа и губ.

Отстраненно Эмили заметила, что тетушке очень идет это голубое платье с ассиметричным подолом и пышными рукавами. Чистое от морщин декольте выгодно подчеркивалось неглубоким вырезом. В игривой ямке - кулон-капля с крупным топазом. Еще два других камня покачиваются в ушах в такт резким движениям.

- Деньги у нас есть. Наши собственные. А на столе было заклинание, - донесся терпеливый ответ Кройберта со стороны кресла. Обычно в нем сидит Эмили, поэтому его разворачивают к рабочему столу. Теперь же кресло стоит спинкой ко входу, отчего дядюшку рассмотреть не получается. Но Эмили и без того знает, что тот сейчас привычно удерживает на лице спокойное выражение и вовремя тушит в изумрудных глазах гневные желтоватые всполохи.

Пахло чудесами, нагретым деревом и пряными духами тетушки. Эмили отстраненно удивилась такой объемности сновидения.

- Да не так важно! Обновить забыл, наверное! Еще скажи, что наша бесталанная племянница взяла и разрушила вязь! Сам ведь проверял, в ней ни грамма чудес не осталось! – тетушка тряхнула головой и набрала в грудь побольше воздуха, - Вот скажи лучше, платье для Весеннего маскарада мне на что теперь выкупать? Тратить приданое дочери? Или наследство ребят? Ох, Эмили! Бессовестная эгоистка!

Вдох, выдох. Тщетная попытка успокоиться.

- Наверняка это ее Ши! Ух, вернутся, отстегаю засранку Эо! - ярилась голубоглазая гарханка.

- По договору мы не имеем права применять силу, - монотонно напомнил Кройберт. Раздалось шуршание: видимо, усаживался поудобнее. Возможно, даже ногу на ногу закидывал: из-за кресла показался край каблука. Дядя сидел, раздраженно покачивая ступней.

- Значит, уволю! Не позволю, чтобы в моем доме слуги выступали против меня!

Ее муж усмехнулся.

- Фактически дом принадлежит Эмили.

На это Эрия лишь досадливо качнула головой, показывая, что ее мало волнуют подобные условности. Голубоглазая гарханка всплеснула в сердцах руками, продолжая негодовать:

- И ты только представь! Эта Мейгрей прислала нам... МНЕ счет за причиненный нашей, не побоюсь этого слова, племянницей ущерб! Счет ты смотри-скольки-значный, между прочим!

Она смахнула со столешницы сложенный и даже разок смятый листок письма и помахала им в воздухе. Аккуратные ноготочки сверкнули недавним маникюром.

- Это все – за какую-то вазу! Я уверена, что над письмом хохотали все почтовые вороны и служащие! У Икирии же почтовое отделение брат возглавляет, и муж там, да она наверняка уже все знает в подробностях! А это – болтушка та еще... Всем рассказала наверняка! Боюсь представить, что нас ждет на балу! Одних косых взглядов – дыры придется зашивать! На смех поднимут!

- У нас все еще есть наши собственные деньги. И на наследство хватит, - сухо напомнил Кройберт. Эрия тут же разъярилась по-новому:

- Ты что! Не смей даже! Это же будущее наших детей! Столько лет прошло, а средств и на десятую часть состояния Эмили не набралось!

Кройберт едва слышно вздохнул и решил зайти с другой стороны:

- Я знаю мужа Икирии. Сомневаюсь, что он побежал и сразу же все ей рассказал, - терпеливо продолжал дядя напряженно-ровным тоном, который нисколько не успокаивал пыл жены.

- Олеки сказала, что об том уже все знают! – топнула ногой тетя Эрия. Топазы в ушах согласно едва слышно зазвенели. Из аккуратной сложной прически выскользнула предательская прядь, оттенившая точеную скулу. Впору залюбоваться.

Кройберт поднялся в кресле, позволяя рассмотреть себя Эмили. Уставший и хмурый, с тенями под глазами от беспокойства и бесконечной работы. Наверняка углубился в дела с удвоенным рвением, то ли спасаясь от тревоги, то ли от страха захотеть что-то наконец-то предпринять.

- Олекия? Ты же уверяла, что обсуждала это только со своей лучшей подругой… Как ее там? Краттин… Кро… - гархан скривился, демонстрируя свое отношение к подругам благоверной.

- Олеки – тоже моя лучшая подруга! - топнула ножкой Эрия.

Кройберт еще раз тяжело вздохнул, запустив пальцы в растрепанные волосы. Он подошел к своему столу и привычным коротким жестом выдвинул стул.

- Ну и от кого же из твоих "лучших подруг" о нашем "позоре," - он нарочито передразнил тон жены, - узнал весь город?

Тетушка открыла рот, но, кажется, забыла сделать вдох. И умолкла под внимательным взглядом мужа, недовольно поведя обтянутыми в батист плечами и опустившись в кресло. Гневное выражение лица сменилось на заискивающе-ласковое. Только голубые глаза продолжили смотреть цепко и холодно, выдавая истинное настроение хозяйки.

Эрия подошла к благоверному, ласково коснувшись пальчиками его плеча.

- Ох, дорогой, почему мы вечно подметаем за племянницей все скандалы и сплетни? Она как фейри, только хуже. Те хотя бы полезную пыльцу после себя оставляют…

- Всех проблем было бы меньше, держи ты рот на замке, - справедливо заметил дядя, несколько смягчившись.

Эмили сделала шаг назад и ответ тетушки не услышала. Она поражалась тому, с каким равнодушием выслушала причитания Эрии. Ни обиды, ни стыда, ни беспокойства. Как воспримут новости многочисленные знакомые? Как это отразится на ее тетушке и дядюшке? На акциях? А на ней самой? Ее младших?

Не все ли равно?

Она уже далеко от Кагорета, далеко от дома. Далеко от ежедневного контроля за каждым шагом и словом, уставшая от страха, что ее все равно поймут превратно.

Вся жизнь, состоявшая из бесконечного вальсирования, сейчас казалась пережитком прошлого.

Гарханка сделала еще один шаг назад. После — продолжила свой путь, наслаждаясь едва слышным шепотом сновидения, который вновь песней разливался вокруг. Шаг, шаг, еще шаг. Нежные минорные аккорды и ласковый хриплый напев. Эмили попробовала его повторить, но из горла не вырвалось ни звука.

Коридор насмехался черным провалом бесконечности. Двери плыли по сторонам - бледные наброски, отражения ее собственного разума.

Она прошла еще сколько-то, пока вновь не остановилась. Интуиция шептала застыть, вытянуться напряженной струной, прислушаться. К чему? К кому?

Мелкая дрожь узнавания. Из-за очередной двери слышится едва слышная мягкая мелодия. Знакомый мотив: протяжный, ритмичный, неспешный.

В этот раз эмоции и ощущения нахлынули плотно, ярко и самозабвенно. Эмили пошатнулась и прильнула к стене, оглушенная этим напором, не решаясь заглянуть в проем, не понимая, что именно является причиной страха.

В полуночи сияние луны

Тебя окутав, нежно убаюкает.

В твоей душе распустятся цветы:

Хрустальные, прекрасные и хрупкие.

Эмили давно, очень давно не слышала этой песни и этого голоса. Там, за стеной, Керталль чувствовала всеми фибрами своей души ее присутствие. Тонкий стан, острые плечи. Вечная улыбка на губах. Ее мать. Эя. Хрустальный голос, который выпевал по-эльфийски нежно и сильно. Мягкая хрипотца и веселый взгляд.

Закрыв глаза, Эмили вздохнула и словно вернулась в детство. Она снова, как наяву, ощущала тепло рук, мягкий взгляд, лавандовый запах волос…

Выдохнув, Керталль открыла глаза, выпрямилась, заставила сбросить с себя морок. Отстранилась, безжалостно и грубо отрывая от своей души эмоции. Шаг. Еще шаг. Пройти дальше в петляющую тьму. Пение удалялось, совсем скоро утонув в других звуках.

За третьей дверью царила пустая тишина. Она была последней: Эмили отчего-то твердо уверилась в этом.

Гарханка мельком заглянула в замочную скважину, после чего похолодела. Там, в глубине светлой комнаты стоял мольберт с огромным полотном. Сидевший напротив него широкоплечий мужчина с белоснежной рубашке сосредоточенно водил над холстом разноцветными кончиками пальцев. Эмили заворожено следила за плавными, изящными движениями.

Капля голубого. Золотистый шлейф. Словно дирижируя, художник накладывал слой за слоем на полотно. До гарханки доносился едва уловимый запах масляной краски и мускуса. Кололо глаза.

Словно почувствовав чей-то взгляд, художник вздрогнул и качнулся на табурете, разворачиваясь. Как в замедленной съемке: неуловимое движение торса, скрип табуретки, пшеничного цвета локон, уведенный за аккуратное ухо. Цепкий взгляд васильковых глаз и ожесточившаяся линия губ.

Поймал.

- Поймал! - прошелестел над ее ухом вкрадчивый голос.

Эмили резко отпрянула. Никого. И все же, объятая страхом, гарханка бросилась прочь по коридору, утопая босыми ногами в махровом ковре.

Запахло пылью и серостью. Она чувствовала, как ее гонит мерная размашистая поступь преследователя. напирает, настигает, не сбавляет темп, заставляет бежать быстрее, вырываясь из объятий снов.

Сны? Почему вдруг у нее начались эти сны? Когда они у нее начались и почему она помнит об этом лишь сейчас?

С этой мыслью Эмили и открыла глаза. Вдох, выдох. С губ срывались едва слышные хрипы.

Взгляд уткнулся в исписанный причудливыми узорами потолок. Из-за цветастого верха комнаты складывалось ощущение, что пространство постепенно сужается до совсем крохотного размера: словно клетка, пусть и красивая, богато обставленная.

Керталль лежала на мягкой кровати, укрытая одеялом, тяжело дыша и все еще приходя в себя после кошмара. Ее колол жар, несмотря на потушенный огонь в камине. Вокруг разливалась сонная тишина. Где-то за стеной шуршала Эо, видимо, приводя себя в порядок и готовясь будить госпожу.

Сквозь занавешенное прорывались мягкие лучи, представляя обстановку в комнате в новом, мягком свете.

Солнце?!

Эмили бесшумно поднялась в стремлении добраться до окна, чтобы воочию увидеть источник света внутри горы. Вчера, когда Кларенс вел ее к особняку, она обратила внимание на светящиеся растения, создающие эффект ночного сумрака. Но то, что светило сейчас, слишком напоминало…

Тело окутал свежий холодный воздух, пробравшийся в комнату через приоткрытую форточку. Высокое узкое окно с толстыми стеклами, обрамленное тяжелыми занавесями, радовало искристо-лазурным небом снаружи.

Солнце!

Эмили осторожно выглянула в окно. К ее удивлению, часть внешней стены особняка оказалась также частью горы. Окно, совершенно невидимое извне, все же вело наружу и предоставляло Эмили прекрасный вид на заросли тунберга и Северный. Город дрожал в утренней зыбкой дымке тумана, пробуждаясь ото сна. Над ним едва различимо вились тонкие струйки дыма: кто-то уже приступил к работе, торопясь к открытию заведения.

Застыв, гарханка совершенно потеряла счет времени, любуясь крохотными змейками-улочками, истончающимися к горизонту, печальными и светлыми домами, зелеными пятнами насаждения растений. Северный город радовал приятными цветами и плотной застройкой, особенно поодаль, когда истинный замысел архитектора, превратившего поселение в молчаливого и гордого гиганта, становился ясен. Так, только издали получалось разглядеть, что цвета строений подбирались не просто так, а перетекали полутонами друг в друга, скручиваясь спиралью к центру. К главной площади?

Эмили помнила, что кварталы дополнительно расчерчивали аккуратные улочки, которые не разглядеть с такой дали.

Далекий, горделивый, пышущий жизнью Северный город. Ровные кусты тунбергов насыщенным мазком отделяли его от широкой территории с оставленными троллями валунами и редкими деревцами. Под одним таким обнаружился тролль - один из тех, что был накануне, или другой - который лежал на траве и, кажется, задумчиво созерцал небо. Своим поведением существо категорично отвергало все теории ученых о своей расе как о сплошь безмозглых и агрессивных монстрах.

За окном – там, снаружи, вдали – занималась жизнь, уже чувствовалось колкое дыхание подступающих холодов. Поежившись, Эмили поняла, что успела замерзнуть. На столике уже услужливо стоял завтрак – сэндвичи и горячий чай. Эо постаралась, или хозяин Северной горы?

На кресле покоилось светлое льняное нижнее платье и подбитое мехом верхнее. Дорожное платье, видимо, забрали, чтобы почистить.

Глава 6.2. Алхимики Северной горы

Услышав шорохи и вздохи, из своей каморки выглянула Эо. Эмили отметила посвежевший вид служанки: к той вновь вернулся здоровый зеленоватый оттенок ровной кожи, а с уголков глаз пропали едва заметные морщинки. Также Ши сменила дорожное платье на свободные черные одеяния, в которых явно чувствовала себя куда комфортнее.

- Подмастерье мистера Грота заходил, оставил это вам. И для меня тоже, - служанка смутилась, заметив выражение лица хозяйки, - Подобрать что-то другое?

- Нет, - Эмили со смешанными эмоциями посмотрела на темно-зеленую ткань, борясь с любопытством и брезгливостью. Ее нежная кожа и так достаточно настрадалась в дороге от непривычно грубоватой ткани. А здесь - еще испытание: надевай то, что, вероятно, кто-то уже носил. А вдруг она болезнь какую-нибудь подхватит?

Керталль боязливо коснулась пальцами сложенной одежды. Внимательно изучила верхнее платье, нижнее платье. Ощупала хрустящую льняную ткань, лишенную запахов чужого тела. Растерянно глянула на Эо. В первую очередь она подумала почему-то не о том, почему Кларенс Грот или Ансельм решили ее переодеть, а о том, о чем подумала бы любая благородная дама, всю свою жизнь прожившая в Верхнем городе Кагорета:

- К этому придется подобрать еще и аксессуары, - из груди Эмили вырвался невольный обреченный вздох.

- Я помогу, госпожа, - оживилась Эо. Однако остановилась, словно споткнувшись: вспомнила о ритуале, который обязательно предшествовал одеванию

- Может, не стоит? - неуверенно пробормотала Эмили. Ши встрепенулась:

- То есть, как это "не стоит"? Мы впервые в нормальных условиях! Если насчет кремов беспокоитесь, так я их все накуплю!

И она развила бурную деятельность, закружив госпожу в монотонном утреннем туалете. В первую очередь - принять ванную. Пока Эмили лежала в воде, приводя в порядок мысли, Ши вымыла и нанесла маску на длинные каштановые волосы.

- Как отросли! - восхищенно заметила она, без устали втирая средство в пряди, - ниже поясницы уже! Вот ваша тетушка обзавидуется!

Эмили невольно усмехнулась и не стала одергивать бесхитростную Ши. Эрия гордилась своей пшеничной копной, Однако возраст давал о себе знать: цвет тускнел, а сами волосы истончались и упрямо не желали расти ниже лопаток. Из-за этого тетушка лишь увеличивала траты и объемы ухода, силясь отсрочить увядание красоты. Буйная копна волос племянницы, которая к тому же не пользовалась чудесами, удостаивалась многочисленных раздраженных взглядов. Иногда гарханке представлялось, как она просыпается стриженной наголо, а ее тетушка дефилирует по коридорам в каштановом парике.

Тем временем Ши суетилась у ванной, то нанося очередное средство на лицо госпоже, то занимаясь ее руками и ногами. Эмили знакомый ритуал воспринимала со смешанными чувствами: с одной стороны, было приятно. С каждой новой маской с разума словно снимался очередной слой беспокойства и стресса. С другой стороны, она словно впустую тратила время на ненужное поддержание лоска идеальности. К тому же от долгой неподвижности затекало тело. Когда Эо позволила госпоже подняться, та не сдержала облегченного вздоха. И следующего, но уже обреченного: служанка обтерла гарханку полотенцем и устроила на лежанку для следующего этапа.

С удивлением Эмили отметила, что хитрый диванчик - точь-в-точь, как те, что были в особняке. Дань моде? Предусмотрительность? Или художники часто принимают у себя знатных дам Кагорета и обустроили апартаменты под их запросы? Эта мысль неприятно кольнула в сердце.

- Обветрилась, - едва слышно буркнула Ши, осторожно втирая крема в кожу. Каждая баночка - для определенной части тела. Придирчиво изучила концы волос, нанесла очередной несмываемый бальзам, после чего привычными движениями размяла тонкие плечи, облегчив страдания госпожи. Прошлась по спине, груди, животу, заставила Эмили откинуться назад, чтобы Ши нанесла уходовые средства и на ноги.

Разглядывая украшенный росписью потолок ванной, Керталль терпеливо дожидалась завершения процедуры, благодаря богиню лаоров и гарханов - Покровительницу Ланорию - за то, что через подобные муки приходится проходить лишь единожды за неделю. Или в месяц, если погода мягкая и в ближайшее время не планируется никаких светских раутов.

- Удивительно, - пробормотала Эмили. Заметив вопросительный взгляд Ши, которая подпиливала госпоже ногти на ногах, гарханка пояснила:

- Мы направляем чудеса на то, чтобы не стареть. Ну, кто не как я, конечно. И все равно придумали... точнее, заказываем у алхимиков всевозможные рецепты кремов и шампуней, чтобы выглядеть хорошо. Даже специальные лежанки изобрели, чтобы было легче и нам, и слугам, - Керталль постучала пальцем по обитому мягкой тканью изголовью. Ши лишь пожала плечами и, подняв ладонь над ногами госпожи, пошевелила пальцами. С них сорвалась легкая золотистая вуаль пыльцы, окутывая приятным покалыванием стопу.

- Таким, как вы, надо каждодневно такое делать, только чтобы удержаться на том же уровне, что и остальные, - привычно проворчала она, - а вы самый минимум делаете. Вам с наследственностью повезло, - осторожный взгляд на Эмили, чтобы узнать, позволила себе лишнего, или нет, - вот и выглядите так, словно тоже чудеса используете.

Керталль хмыкнула в ответ на откровенную лесть и совсем неизящно почесала кончик носа, стирая с него слой очередной маски. Ши зашипела рассерженной кошкой и заботливо нанесла еще мазок.

- Быть может, девочки у нас так мало рождаются потому, что понимают, через какие мучения им придется постоянно проходить, - выдала Эмили, с облегчением подставляя лицо под горячее влажное полотенце и закрывая глаза, пока Эо наносила финальные штрихи.

- К мальчикам требований в разы меньше, - добавила она с обидой.

- Так они ж больше рождаться стали еще со времен войны с лаорами. И когда не только с ними сражались, - отметила Эо, едва ощутимо касаясь прохладными кончиками пальцев щек гарханки, - небось тоже чудеса повлияли. Воины сражаются, их жены и дочери либо руководят, либо готовят, либо штопают. Первые мрут, как мухи, поэтому, их и больше надо было.

Эмили покачала головой, открывая глаза. В молчании она дождалась завершения всех процедур, после чего с наслаждением потянулась, вставая. Эо уже тянулась к нижнему белью.

Пока Ши облачала госпожу, Эмили щурилась и недовольно поджимала губы. В груди прохладно свербило: неприятная змея спускалась к желудку и ниже, вилась кольцами, заставляла зябко поводить плечами. Глянув на себя в зеркале, гарханка покачала головой.

- Что-то не так? - Ши затянула последнюю перевязку и поправила складку на подоле. Эмили придирчиво себя осмотрела. Она знала, что зеленый ей идет, заставляя глаза светиться ярче и оттеняя бледную кожу. Покрой платья - перехваченный у груди и далее свободно ниспадающий, не стеснял грудной клетки. Керталль глубоко вздохнула и вновь поежилась.

- Странно как-то. Слишком свободно, - призналась она.

- Нигде не трет? - Эо с беспокойством окинула незнакомую одежду. Гарханка покачала головой, после чего сделала шаг и покружилась по комнате. Непривычная легкость и разнузданность одежды смущали. Эмили провела ладонями по бокам и прислушалась к своим ощущениям. Невольно расправила плечи.

- Нет, так не пойдет, - она задумчиво коснулась пальцами губ, после чего глянула на разложенную на кровати одежду, - давай все же корсет. Хотя бы мягкий, на талию.

***

Безумцы, пустые мечтатели и фантазеры, которых манило таинство запретных знаний. Неудивительно, что Сиолис так легко их переманил на свою сторону. Люди, саллицины, гарханы и после лаоры, гномы, эльфы, Благой и Неблагой дворы.... Колыбель поделилась на зарю, день, сумрак и ночь. То, что ранее считалось однозначно темным и отвергаемым, теперь приобрело серые тона.

Алхимики так и не примкнули ни к одной из четырех сторон, поглощенные собственными исследованиями и постижением непостижимого. К ним приходили в поисках знаний, долголетия, вечной молодости, красоты, власти и влияния.

Но оставались только те, кому удавалось удержать хрупкий и зыбкий баланс между четырьмя сторонами света, морали и суток.

Эмили быстро шагала по коридору вслед за Ансельмом. Тот пришел, едва только гостья закончила завтракать, и позвал ту в мастерскую Грота. Распахнул дверь, перепугав гостий, после чего придирчиво окинул взглядом Эмили. От комментариев сдержался, что, вероятно, было высшей мерой похвалы работы Эо.

Керталль послушно следовала за Ансельмом, рассматривая его облаченную в полностью темные одежды тонкокостную, почти девичью фигуру. Авалиец остановился и распахнул другую дверь, молча сделав приглашающий жест рукой. Проводил гарханку внимательным и колким взглядом, когда та прошмыгнула в мастерскую, заметив знакомую спину в идеально белоснежной рубашке.

Как во сне.

- О, я так и знал, что оно придется впору! – обрадовался Кларенс Грот, оборачиваясь на шелест платья и шаги. Художник стоял подле стены, на которую только что повесил дописанную картину. Завидев корсет, стянувший талию гостьи, губы творца тронула легкая улыбка.

- Трудно расставаться с привычным?

- Да, особенно в непривычной обстановке, - спокойно ответила Эмили. Хотя Кларенс лукавил: покрой платья предусматривал наличие корсета. Необязательно, но предусматривал.

Похоже, что работать Кларенс начал с самого утра. Эмили приблизилась к хозяину Северной горы, завороженная вихрем масляных мазков.

- Печальная участь художника – стоять перед завершенным произведением и думать о том, что следовало бы изменить в процессе рисования. Что можно было бы предпринять несколькими шагами до, чтобы не вышло подобного уродства, - хмыкнул Грот, заметив интерес гостьи.

Эмили молча смотрела на картину. Сочетание плотных штрихов – как в ее сне. Видимо, Грот любил потыкать в полотно пальцем, нарушая ровное течение мазков кисти. Технический хаос оставлял тяжелое гнетущее послевкусие. Темно-зеленый и приглушенный темно-карминовый переплетались в растянутое изображение городских улочек. Когда очертания, поначалу просто показавшиеся подозрительно знакомыми, наконец сложились в узнаваемую картину, у Эмили невольно вырвался изумленный вздох. Она признала на картине Кагорет, а в центральной части композиции – собственный особняк.

Вот только сквозь стены и мостовую неуловимой вуалью проступал тревожный второй слой мира, отчего гуляющие по улочкам фигуры казались зловещими, а стены – мертвыми и незнакомыми.

- Ну, как? – пытливо спросил художник, не в силах сдержать нетерпения. Он чуть пританцовывал на месте, переводя взгляд с гостьи на свое детище и обратно. Эмили помнила отзывы на произведения Грота: он чутко улавливал не сам вид, а атмосферу и производимое впечатление объекта. Порой, в угоду заказчику, мог изобразить и то, что хотелось бы видеть на картинах. Но в большинстве случаев это было неуловимое послевкусие, из которого и складывались симпатия или антипатия.

Особняк Керталлей, изображенный Гротом, выглядел тягуче-зловеще и грозно. Эмили подумала о том, что так, вероятно, ощущали его ее младшие. Вся младшая ветвь, вероятно, недолюбливала родовое гнездо.

Родными они были только для Эмили.

- Довольно тяжело, - честно ответила гарханка. Заметив опускающиеся уголки губ творца, она быстро добавила, - но очень…впечатляюще. Вы бывали в Кагорете?

Грот неопределенно пожал плечами.

- Вероятно, мои… гости рассказали мне? - ответил он расплывчато.

Керталль мигом вытянулась и повернула голову, действуя, словно почуявшая добычу гончая. Она вперила в хозяина Северной горы тяжелый взгляд зеленых глаз, но тот даже не смутился. Выражение лица художника оставалось сосредоточенным, словно он только что и не упомянул младших.

Эмили украдкой окинула взглядом мастерскую. Заметила Ансельма, по-прежнему насмешливо смотрящего на нее. Смутилась и вернулась к разговору с Кларенсом Гротом. Тот рассматривал свое произведение с выражением лица, как будто глотнул кислого пива.

“Первая волна эйфории прошла. Заметил недочеты,” - догадалась Керталль.

- Вот тут, - он ткнул в фасад соседнего дома. – нарушена перспектива, из-за чего кажется, что здание парит в воздухе и выпадает из общей композиции. А тут, - измазанный в краске разноцветный палец переместился на небо и облака, - я ляпнул слишком много темного, из-за чего оно выглядит тяжеловесно.

Эмили неопределенно качнула головой, не соглашаясь, но и не возражая сказанному.

- Спасибо, - недовольно пробурчал Грот, словно Керталль была виновата в том, что что-то в его картине получилось не так, - благодаря вам увидел много полезного.

Керталль едва подавила искушение извиниться. Сдержал ее Ансельм, тихо хмыкнувший в глубине комнаты: он переместился к ним и сейчас придирчиво изучал полотно.

- А мне ты никогда такого не говорил! - протянул подмастерье.

- Но ты и не прекрасная дама с очаровательными зелеными глазами, - резонно отметил художник.

- И правда, - деланно печально вздохнул Ансельм и даже утер ладонью несуществующую слезу. Эмили невольно покраснела.

- Благодарю за комплимент, - ответила она с достоинством. Мужчины посмотрели на нее с удивлением.

- Комплимент? Чистая правда! - заявили они синхронно с подозрительно невинными лицами.

- Как и то, что картина получилась… впечатляющей, - перевела Керталль разговор на тему творчества. Кларенс вздохнул и с недоверием глянул на свое произведение.

Ансельм Л’авелатт также придирчиво изучал изображение особняка. Но не взглядом автора, а пытливым взором подмастерья, который выискивает интересные нюансы произведения наставника, выбор техники, цвета и композиционное размещение.

- А потом обязательно кто-нибудь сказанет, что я предрек печальную судьбу Кагорету и обязательно - этому дому, - тихо вздохнул Грот.

- Но у меня и мыслей таких не возникло при взгляде на нее! - нахмурилась Эмили. Она сделала несколько шагов вправо и влево, склонив голову и изучая изменения в картине в зависимости от угла зрения. Получалось неожиданно: вблизи на полотне словно взорвались мелкие злые мазки. Издали - привычный особняк. Справа - проступает тягучий и холодный мир. Слева - и особняк Керталлей словно висит в пространстве, посреди города и одновременно вне его. Кларенс теперь с интересом наблюдал за изменениями выражения лица гостьи.

- Я тот, кто был, кто есть и кто будет. Никому не дано заглянуть под покрывало тайны, что скрывает меня, - произнес подмастерье, прищурившись, - не находите, что это очень хорошо подходит для творчества?

- Думаю, что алхимики довольно много общего имеют с творчеством, - осмелела гарханка. Мужчины одновременно посмотрели на нее странными взглядами.

- Безусловно, - подтвердил Кларенс.

- Мы об этом уже вчера говорили, - напомнил он, задумчиво дернув себя за светлый локон. Эмили пожала плечами:

- В сумерках и на свету одна и та же мысль играет разными красками.

- Ага. Каждый художник сперва рисует, а потом пытается понять, что у него получилось, - хмыкнул Ансельм

"А мы точно о картинах говорим?" - пронеслось в голове у Керталль. Подмастерье, тем временем, продолжил, сложив худые руки на груди.

- В процессе, чтобы исправить то, что у него не получилось, прибегает к химии и магическим ритуалам. Иногда может обратиться и к научным текстам, чтобы понять, почему перспектива не получилась. Опять.

- Хорошая идея. Советую тебе этим и заняться, - отреагировал Кларенс Грот и выжидающе глянул на подмастерье. Тот поднял руки и закатил глаза.

- Хорошо, хорошо, сейчас же приступлю к занятиям, господин надзиратель, - подмастерье занял место за одним из мольбертов и водрузил на подставку холст. Ворча больше для игры, чем действительно будучи недовольным, Ансельм вздохнул и схватился за уголь.

- Это было описание Сиолиса ведь, верно? - тихо спросила Эмили. Ансельм дернул носом, но не решился вновь встревать.

- Да, верно, - вздохнул Кларенс, - для многих Великий Змей теперь сказка и необычное объяснение, откуда на материках Колыбели появились горы, но алхимики верят, что он действительно существует. И что он и есть Сиолис. И что его тьма на самом деле - не тьма, а знания.

- Из-за которых темные и отвернулись от Триединой и Верховной? - Эмили с удовольствием блистала познаниями в теологии: старания Мейгрей не прошли даром.

Кларенс Грот пожал плечами. В отличие от Ансельма, который ерзал все это время на табурете, художник предпочитал разговоры об искусстве, а не алхимии. Керталль подумала, что, скорее всего, хозяин Северной горы в прошлом был человеком. Возможно, что даже из числа Черной стражи, судя по повадкам, командному тону, осанке и этому “господин надзиратель”.

Эмили перевела взгляд на изображение особняка.

- Когда вы закончили писать?

- Да на заре, - бросил Грот, чем удивил Керталль: каким таким образом он умудрился сохранить рубашку белоснежной, без единого пятнышка? Без магии или алхимии здесь явно не обошлось. Более того, краска на холсте уже успела полностью засохнуть. Невольно Эмили вспомнился сон.

Либо Грот привирал, либо запутался со временем дня и ночи, либо… использовал какие-то особые краски.

Эмили вздохнула, отмечая, что молчание затянулось. Гарханка посмотрела на художника и решила спросить прямо:

- Они ведь тут были. Мои братья и сестра. Младшие Керталли.

Гостья понимала, что так просто художники ей ничего не расскажут. Но от неожиданного вопроса, возможно, дадут подсказку реакцией, случайным взглядом или словом.

Ансельм Л’авеллат хмыкнул, но лица из-за холста не показал. Уши у него, наверное, из серых давно уже красными стали от напряжения.

Кларенс Грот моргнул, ошарашенный. Художнику понадобилась секунда, чтобы вспомнить, о чем речь, и сфокусировать взгляд на гостье. Керталль внимательно наблюдала за ним, но ничто в его поведении не казалось странным. Вероятно, хозяин Северной горы вообще забыл, что у него находятся в заточении какие-то там благородные гарханы. Чего ему до правосудия детей Ланории, когда в его руках - восхищение и благоволение творцов Колыбели, покровительство Ордена и сильных мира сего, которым выгодны изобретения последователей знания змея?

Косточки корсета больно впились в ребра, напоминая о себе.

- Ах, точно! Прятки! – хозяин горы оживился, вспомнив о приятном, сверкнул глазами и радостно хлопнул в ладоши. Эмили невольно задержала взгляд на всколыхнувшихся рукавах-парусах с кружевными манжетами и на аккуратно подстриженных округлых ногтях.

- Да, прятки, - недовольно подтвердила гостья, пытаясь морально подготовиться к возможным эксцентричным сюрпризам от художника. Или его подмастерья. Она не была уверена, сможет ли вовремя отреагировать на очередную попытку ее зачаровать и правдоподобно подыграть.

Кларенс Грот широко улыбнулся, не скрывая радости.

- Пря-ятки, - снова протянул он. Эмили обреченно закатила глаза.

- Вы будете и дальше повторять одно и то же слово? - проворчала Керталль. В поисках поддержки она посмотрела на подмастерье. Тот остановил руку и выглянул из-за холста.

- Привыкай, он так думает, - хмыкнул Ансельм.

- Условия! – начал Кларенс, прежде чем гарханка что-либо успела сказать, - днем ты составляешь мне компанию и позируешь.

- Нам, - недовольно встрял Ансельм, вытирая пальцы о тряпку. Грот отмахнулся:

- Да, да, нам.

Керталль вопросительно изогнула бровь и посмотрела сперва на одного мужчину, а после - на второго. Ансельм поднял руки и пожал плечами. Кларенс соизволил объяснить:

- Мы решили, что нечестно, если все веселье достанется только мне. И что гораздо интереснее будет устроить двухстороннее соревнование. А то и трехсторонее. Ты и я, - художник напустил загадочный вид и карикатурно поиграл бровями, - будем играть в прятки. Параллельно я и Ансельм - соревноваться в искусстве.

- А я и Ансельм? - рискнула спросить похолодевшая Эмили, едва сдерживая дрожь. Она стиснула пальцы, пытаясь понять, страх это или внезапно пробудившийся азарт.

- В терпении, хороших манерах и вальсировании, - вновь хмыкнул Л’авеллат. Грот снова от него отмахнулся, чем заслужил недовольный взгляд подмастерья.

- Ты ведь отдохнула вчера? Значит, если что, сможешь быстро бегать. Разрешаю тебе выходить вечером: для тебя открыты все двери в особняке. Ищи своих младших, сколь угодно. Предугадывая твой вопрос: да, гарханы в этих стенах, тебе не нужно рыскать по всему горному город.

Кларенс Грот прищурил один глаз, глянул на свою картину и замер, о чем-то размышляя. Некоторое время Эмили слышала лишь свое дыхание, которое отзывалось на языке масляным привкусом муската. Л'авеллат тихо кашлянул. Грот вздрогнул и с трудом сфокусировал взгляд на гостье.

- Условия пряток, - напомнил Ансельм, рассеянно перекатывая в пальцах уголь, отчего все ладони покрылись неровными черными пятнами. Кларенс кивнул.

- Однако, - он поднял указательный палец вверх, - вечером тебе нельзя попадаться Ансельму или мне. Видишь ли, мы любим прогуляться прохладной благодатной ночью по горе и пощекотать попавшихся нам в руки любопытных мышек.

Эмили внутренне содрогнулась, но виду не подала. Лишь нахмурилась:

- Мышки могут и кусаться, - вызывающе подняла Эмили подбородок, вызвав на губах у мужчин легкие улыбки. По разуму Эмили словно погладила мягкая теплая рука: художник, сверкнув васильковыми глазами, думал было зачем-то вновь подключить вязь дурмана, но изменил свое решение в последний момент. Керталль едва сдержала облегченный вздох.

Кларенс широко ухмыльнулся, вновь обнажив клыки.

- Кусаться? - протянул он.

“Пожалуй, с ассоциациями стоит быть осторожнее” - подумала Эмили.

- Но так ведь даже интереснее. Куда же без сопротивления в играх? А! – он хлопнул себе по лбу ладонью, словно что-то вспомнив. Развернулся со скрипом, заставив Эмили глянуть вниз. И как ему не холодно-то босиком на камнях?

Кларенс разворачивал свитки на своем рабочем столе, перебирал мелочи и кисти, пока, наконец, не извлек маленький серебряный колокольчик на шнурке.

- Это если мышка потеряется и решит сдаться, - многообещающе заявил художник.

- А еще ты будешь забавно звенеть, убегая, - фыркнул Ансельм. Кларенс Грот продолжил:

- Можешь сколь угодно гостить у меня, пока не найдешь братьев. Вот какой я гостеприимный!

- Мы гостеприимные, - тихо поправил Ансельм.

- Или пока я не закончу картину. Прости, но в этом случае ты проиграла, - Кларенс Грот картинно загрустил.

Эмили Керталль невольно вспомнила про Эо, которую отпустила в город, уходя за Ансельмом. Ши не хотела играть ни в какие игры ни с известным художником, ни с его авалийским подмастерьем. Ей хватило одного раза зачарования, чтобы это осознать. Созданному из хаотичной природы народцу были противны как не живые авалийцы (хотя многих фейри часто укоряли в пристрастии пить человеческую кровь), так и заполонившие мир металлами и паром алхимики.

И, похоже, что отговаривать хозяйку она не пыталась исключительно благодаря выучке горничной, которая сработала, словно защитный рефлекс.

Эмили обреченно вздохнула, невольно накрутив каштановую прядь на палец. Конечно, она помнила, что творческие люди всегда отличаются непосредственностью, но у Кларенса Грота была просто запредельная концентрация данного качества.

- Хорошо, - она заметила, что мужчины ждут от нее ответа.

- Я согласна, - добавила Эмили, поняв, какого ответа от нее ждут. Теперь уже вполне ощутимо на ее разум словно накинули липкие нити паутины. Показалось ли, или стены комнаты едва уловимо завибрировали от гула, словно подтверждая заключение договора силой, гораздо более древней, чем все известные гарханам чудеса?

Кларенс Грот замер, словно тоже услышав отклик Северной горы. Еще раз широко улыбнулся и хлопнул в ладоши.

- Вот и чу-чудненько! - заявил он. Эмили невольно глянула на Ансельма: тот не отрывал от гостьи тяжелого темного взгляда.

Глава 7.1 Клыкастые игры

Пульсация ночи вновь накатывала, кружила, укутывала, баюкала и душила. Противоречивые, противоположные ощущения разрывали, тянули каждая в свою сторону. Боли не было, лишь суетное раздражение да обреченное ожидание, когда все завершится.

Эмили вновь снился тот же странный сон. Она блуждала по бесконечному сумрачному коридору сна, в бессилии пытаясь пробиться хотя бы в одну из закрытых дверей. Недоумение, паника, раздражение: слишком гулкие и яркие эмоции лишь еще больше затуманивали разум.

"Где же, где же, где же..." - билась в голове одна и та же мысль. Упрямство, злоба, настойчивость. Керталль вновь и вновь подбегала к дверям, дергала за ручку, досадливо топала босой ногой, когда та не поддавалась. Пыталась заглянуть в замочную скважину, подглядеть, разглядеть... Но оттуда смотрела лишь беспросветная тьма.

Блуждала, блуждала, блуждала...

Еще запертая дверь. И еще. Еще.

Эмили в бессилии ударила кулачком в дверь, не почувствовав боли. Где-то на краю сознания подумалось, что кошмар слишком уж затянулся. Глянула вновь на коридор с зияющим провалом черноты: идеально прямой, тускло освещенный, холодный и пустой.

Гарханка двинулась дальше, обреченно глядя себе под ноги, изучая, как босые ступни цепляются за крупный ворс ковра, заботливо брошенного на пол словно в стремлении сберечь бесконечно блуждающего сновидца. Казалось, что время течет слишком долго и лениво. Мысль о том, чтобы побежать, ускорить прохождение коридора, отозвалась пьяной болью по телу.

Эмили остановилась. Все ее естество затрепетало, потянуло куда-то в сторону. Гарханка медленно повернула голову, замедленно смазывая взглядом бок коридора до двери, что словно едва слышно пела, маня к себе. Она ощущалась иначе, чем все предыдущие. Хотя, казалось бы: то же дерево, безыскусная золоченая ручка, крохотный проем замочной скважины.

Керталль тенью прошуршала к двери, мягко коснулась ручки. Затаила дыхание. Пальцы обняли прохладный металл и осторожно, бесшумно повернули. Она больше ощутила, чем услышала, как поддается замок, выскальзывает язычок из паза в стене. Потянула на себя. Повинуясь шепоту интуиции, ограничилась лишь небольшой щелью, чтобы заглянуть в комнату. Внутри обнаружилась аккуратная, чистая спальня, освещенная лишь одним небольшим источником света - странной колбой, от которой лился холодный синеватый свет.

Поначалу показалось, что в комнате - никого. Однако спустя пару вдохов Эмили заметила движение: за столом сидела облаченная во все черная худощавая фигура. Тусклый свет выделил тонкие хищные черты лица и жесткий прочерк губ, неодобрительно поджатых. Глаза постепенно привыкали к темноте.

Гарханка замерла, словно маленький зверек, почуявший присутствие хищника. Дышала ровно, носом, ощущая, как мир вокруг откликается в такт ее сердцебиению. Она оставалась незамеченной. Но надолго ли?

Там, внутри Ансельм что-то сосредоточенно читал на листке бумаги. Фыркнул и, свернув пополам, обхватил края тонкими пальцами. Сделал надрыв, но в последний момент передумал. Ласково развернул листок и вновь коснулся пальцами написанного. Едва улыбнулся, почти что с нежностью смотря на сокровище в своих руках, отчего острые черты лица авалийца смягчились. Сердце Эмили пропустило удар.

Ансельм бережно свернул листок и потянулся убрать его в шкафчик стола. Почувствовав, что увидела достаточно, Эмили бесшумно отстранилась и едва слышно закрыла дверь. После этого гарханка постояла некоторое время, продолжая держать ручку, прижавшись лбом к стене. Дышала. Осознавала. В груди свивалась теплая змея симпатии.

Быть может, дурман Грота все же добрался до ее разума? Или же ее чем-то опоили, чтобы наверняка? В конце концов, полная невосприимчивость у Эмили была только к ментальному воздействию, выработанная, вероятно, из-за постоянного столкновения с гарханами. Все остальное - и особенно в виде зелий и в физическом проявлении - работало с переменным успехом.

Эмили отшатнулась, скорее ощутив, чем поняв, что ей пора просыпаться. Отпустила ручку и, мазнув быстрым взглядом под двери, направилась дальше по коридору. Там, в самом конце, пугающая тьма небытия сменялась робким просветом пробуждения.

Спустя несколько шагов гарханка открыла глаза, шумно дыша. Отчего-то беспокойное, мятежное сердце колотилось в груди перепуганной птицей. Некоторое время она лежала так, смотря на укрытый росписью потолок, недвижимая, словно фарфоровая кукла. Каштановые чуть вьющиеся пряди разметались по подушкам, на щеках алел румянец, изумрудные глаза сверкали.

"Ну точно чем-то опоили," - подумалось Керталль. Она со вздохом повернулась на бок и села, прижимая к груди мягкое одеяло. Окинула взглядом комнату: все та же непривычная, пусть и уютная обстановка. За стеной едва слышно чем-то шуршала Эо. Мягкий утренний свет робко пробирался по лучу сквозь окно. Вдали счастливо щебетали птицы.

- Похоже, пора просыпаться, - хрипло проговорила Эмили, невольно отзеркалив привычку Кларенса Грота к разговорам с самим собой.

***

Дни наследницы Керталль потекли неспешно и неторопливо. Гарханка лениво отмечала, что ей приятно гостеприимство художников, обходительных и учтивых. Правда, если у Кларенса Грота все выглядело естественно и искренне, но Ансельм словно каждый раз сражался сам с собой. И со своей тягой к гостье, как отметила Эмили, заметив, что авалиец невольно повторяет за ней неуловимые движения: стоило гарханке почесать нос или поджать губы, как Ансельм неосознанно повторял за ней. Склонила голову к плечу - подмастерье также взглянул по-птичьи. Повела плечами, словно бы зябко - авалиец заботливо захлопнул окно.

Эмили помнила об отправленных родным письмах, на которые так и не получила ответа. Втайне гарханка надеялась, что родные приедут сами или сообщат в Управление, откуда точно кого-нибудь направят к ней. Или свяжутся с ближайшим постом Черной Стражи, чтобы те хоть что-то предприняли, но... Она оставалась в Северной горе, словно укрытая от внимания остального мира галантностью новых знакомых.

Те часто навещали гостью за трапезой, ограничиваясь лишь вином или чаем, мягко расспрашивали о впечатлениях, жизни в Кагорете или узнавали мнение обо всем на свете. В один раз, словно в ответ на размышления Эмили, речь зашла о Черной Страже.

- А я думала, что в нее только людей и берут, - задумчиво проговорила Эмили, удивленная новостью, что Грот когда-то служил в Черном городе. Она удобно устроилась на мягком диване. Рядом вытянул ноги обманчиво спокойный, но по-прежнему разящий опасностью Ансельм, Кларенс Грот вольготно расположился в кресле. Эмили и художник пили чай, Ансельм же, не желая упускать возможности потренироваться, делал наброски на закрепленных на деревянном планшете листках.

- В основном да. По крайней мере, я так помню, - Кларенс отпил чая и прищурился, глянув на гостью.

Эмили вопросительно приподняла брови.

- Я - человек. По крайней мере, до сих пор осознаю себя таким, - проговорил Кларенс неохотно, недовольно дернув уголком рта. Эмили задержала взгляд на этом движении. В тот же момент рядом раздался смешок: повернув голову, гарханка встретила колкий взгляд Ансельма.

- Не мотай головой, тень скачет, - заявил подмастерье, после чего, моргнув, потер пальцем переносицу.

"Погоди, человек? И с магией?" - пронеслось в голове у гостьи. Она едва не задохнулась от осознания: он не авалиец, он - тот, кто услышал шепот Сиолиса. Вот и разгадка, почему художник так похож на детей Змея, но не один из них: спокойно переносит свет, загадочно улыбается на все вопросы про авалийцев и алхимиков.

Эмили медленно выдохнула, заставив себя расслабиться. Неожиданная мысль по-прежнему колотилась в висках, отвлекая.

- Черная стража в основном на людских землях. Хотя людские они теперь условно: живут все подряд. Как и на Объединенных землях. И у саллицинов. Только у эльфов и гномов до сих пор закрытые поселения, - добавил Кларенс, утопая в протяжной задумчивости. Он рассеянно покачивал чашку с остатками чая в пальцах. Эмили не обманывалась его расслабленностью. Возвращаясь мыслями к Управлению и Черной страже - организациям правопорядка, что могли нагрянуть вслед за беглой подозреваемой - она понимала, что Кларенс наверняка найдет способ отговориться. Не зря ведь он негласно владеет Северной горой вот уже несколько сотен лет. Даже если Управление решит осмотреть город, едва ли они найдут что-либо.

- А здесь? - полюбопытствовала гостья, невольно сжав пальцы на чашечке с чаем.

- Здесь тоже есть, - последовал равнодушный ответ.

Керталль вновь вспомнила о своих письмах. Теперь ни решение их отправить, ни сам порыв покинуть Кагорет уже не казались здравыми идеями. Однако она уже здесь - и делать надлежало что-то с нынешним раскладом карт, а не с тем, что мог бы быть.

И пора бы уже привыкнуть, что порядки, существующие в Кагорете, не действуют за его пределами. А особенно - на северном острове.

Эмили также понимала, что, обратившись к Черной Страже, то немедленно бы раскрылась и для Управления: недоверчивое человечество в первую очередь бы отправило запрос - а есть ли среди гарханов такая, Эмили Керталль? И чего то она там бучу поднимает на уважаемого алхимика? Сидела бы себе дома и не лезла, куда не следует.

А там прикормленные инспекторы (лучше бы дядя в инвестиции так вкладывал, чем в Управление) мгновенно сообщат в особняк Керталль. Как бы Эрия и Кройберт ни осторожничали, после такого они просто не смогут бездействовать. И, вероятно, прибудут сюда, полные справедливого негодования.

Эмили не была уверена, что сможет сказать “нет” и отстоять свои границы в этот раз. Также она понимала, что едва ли готова встретиться с последствиями.

Художники еще некоторое время разговаривали с Эмили. Наконец, Ансельм устало вздохнул и встряхнул рукой с зажатым в ней кусочком угля. Глянул в сторону окна: снаружи алело опускающееся за горизонт солнце.

"Завтра будет прохладно," - подумала Керталль, вежливо прощаясь с хозяевами. Стоило им уйти, из своей каморки робко выглянула Ши. Хозяйка махнула рукой, дескать, проходи, безопасно.

- Вы снова сегодня будете выходить? - мрачно спрашивала она, расчесывая Керталль волосы. Эмили пожала плечами.

Эо как-то попробовала уговорить Эмили бросить все и вернуться в Кагорет, не играть в, как она выразилась, "клыкастые игры". Эмили мягко настояла на своем, не скрывая своего удивления. Ши только тяжело вздохнула и делала обреченный вид каждый раз, как вечерело. Керталль предпочитала не обращать внимания на упадническое настроение служанки, упрямо продолжая выскальзывать из комнаты, осторожно шурша по коридорам особняка и сжимая в кармане язычок колокольчика, чтобы не звенел.

Чем дольше все продолжалось, тем молчаливее и покорнее становилась Ши. Казалось, что в ней словно что-то гаснет с каждым днем. Вероятно, изначально горничная с воодушевлением восприняла авантюризм госпожи только потому, что считала, что все довольно быстро завершится, причем обязательно яркими впечатлениями, без гнетущих, долго плывущих дней, полных напряженной возможности, что произойдет нечто опасное.

Эо, видимо, надеялась, что, немного попутешествовав, они вернутся в знакомый дом, к знакомым обязанностям, в знакомую обстановку.

Эмили Керталль, тем временем, все чаще забывала корить себя за дерзкий порыв и любопытство. Напротив, она ловила себя на том, что наслаждается созерцанием сосредоточенного лица художника во время занятий, приятными и своевременными приемами пищи и неспешными дневными прогулками в одиночку или вместе с Ансельмом, Гротом или с ними вместе по улочкам Северной Горы. Она даже иногда выбиралась наружу, дыша свежим воздухом в Северном городе. Местные, которым она мозолила глаза, время от времени перешептывались, но при общении всегда были вежливы и учтивы. Лаора Эмили больше не встречала. В магазин шляпок сама не заходила, ограничившись тем, что обрадовала Эо просьбой сперва узнать о том, готова ли ее шляпка, а после - забрать обновку.

Внутри Северной горы больше всего Эмили приглянулись изумительные каменные сады, огромная библиотека и целый храм, посвященный светлым божествам Колыбели. А еще - долгие разговоры об искусстве, алхимии, гарханах и лаорах.

- Почему вы так одержимы тайными знаниями? - задала как-то Эмили довольно смелый вопрос. Она становилась все более и более смелой, чувствуя, что ей во многом потакают. Вероятно, из-за систематического ментального воздействия. Периодически Кларенс мягко надавливал на разум гостьи вязью дурмана, требуя от нее подтвердить свою готовность быть послушной и играть "в прятки". Гарханка приноровилась вовремя имитировать полное внимание и благоговение. Даже рот приоткрывала, во все глаза смотря на художника.

Эмили предполагала, что это - своего рода обновление чар, чтобы не ослабевали. Либо художник понимал, что гостья никуда уже из горы не выберется, либо надеялся стереть все опасные воспоминания, и пока наслаждался свободой и новизной в общении.

"Вас ждет пренеприятнейший сюрприз," - мрачно предвкушала Эмили.

- Потому что мы - истинные исследователи, - гордо заявил Кларенс Грот. Керталль заметила, что знаменитый художник питает слабость к пафосу. Впрочем, это лишь оттеняло его эксцентричность наряду с рассеянностью, частыми сменами настроения и привычкой говорить с собой.

Она полусидела на небольшом диванчике, который после краткого препирательства выбрали для позирования художники. Слева - круглый столик с цветами, вроде анютиными глазками. Керталль заставили опереться левым локтем о подлокотник, правую руку расположить на бедре и сдвинуть расслабленные ноги в сторону. Так, полулежа, Эмили позировала и заодно удовлетворяла свое любопытство.

- Хотим постичь суть всего, - ответил Ансельм, который, в свою очередь, имел предрасположенность к таинственности и загадкам. Он бесшумно скользил рядом, тень от тени своего мастера. В данный момент, правда, сидел поодаль, довольно яростно что-то поправляя на холсте. Периодически подмастерье хмуро выглядывал, цепко проходился по фигуре Эмили, и вновь погружался в работу.

- Ну и еще стремимся упорядочить и разложить по полочкам все существующее. Это ведь мы создали календарь, придумали, как заставить пар работать на благо общества. И вообще помогаем гарханам развиваться, - сжалился над гостьей более добродушный Кларенс Грот. Мастер работал мягко, плавно, словно творил по воздуху, а не по поверхности. Гостья обратила внимание на то, что кистью тот работал, держа у самого кончика. Инструмент порхал и словно бы едва касался холста.

- И это говорят те, кто свои книги пишет на устаревшем наречии с обилием метафор, так, что читать невозможно! - возмутилась гарханка, вспомнив о своем ментальном несварении из-за неподъемных перегруженных предложений и непонятных устаревших слов. Она как-то из любопытства взяла почитать тяжелый красивый талмуд с золотистым тиснением на корешке. Что-то там про секреты и прозрение. Заснула на половине страницы.

- Не-не-не! - Ансельм поднял указательный палец с отполированным миндалевидным ногтем - это непосвященным читать невозможно. Нам нормально.

Оба совершенно перестали скрывать, что являются алхимиками. Правда, и не говорили этого вслух, равно как и не устраивали любопытной гарханке экскурсий в лаборатории, которыми, по мнению обитателей Кагорета, должны обладать каждый из таких творцов.

- Читать трактаты “коллег” - неплохая тренировка по отбору зерен от плевел, упорядочиванию информации и раскладывании по полочкам, - подхватил Кларенс.

- И чтению между строк, - тихо добавил подпастерье.

Эмили вспомнила про Эо. Точнее, про Ши, а еще точнее - про их неприрученных сородичей фейри, считающихся чистым воплощением стихийности и хаоса.

- Но ведь, зная все, жить будет не очень интересно, - хмурилась Керталль, машинально перебирая свои каштановые волосы.

- Так. Замри, пожалуйста. И голову чуть влево. Да, вот так, - Грот выглянул из-за холста, установленного на мольберте, заставив гостью вернуть левую ладонь на место и вновь вытянуть ноги.

- А тебе разве не хочется узнать, почему металлические штуки становятся тяжелее, когда их обжигаешь? Или какова истинная природа воды? - Ансельм лениво крутил в руках кусочек угля, с прищуром смотря на модель. Подмастерье изредка нет-нет да поглядывал ревниво в сторону, на работу мастера.

- С этим вопросом - к саллицинам, - вспомнила гарханка про водный народец, живущий на востоке Теаргея.

- Орден однажды обратился, - вздохнул Л’авеллат, под тяжелым взглядом наставника возвращаясь к холсту.

- Но получил лишь религиозный бред про слезы богини Дискории, - закончил за него Кларенс Грот.

- К слову, в их телах мы не нашли никаких слез. Если только их богиня не плакала археями и протистами.

Эмили забавляло и пугало, с каким спокойствием два алхимика разговаривали при ней о всевозможных вещах. Среди гарханов считалось, что в Ордене карали смертью за разглашение тайн. Керталль колебалась между возможным вариантом того, что все, о чем велась речь, секретом не являлось, или же гарханы преувеличивали…

- Или нас просто убьют, когда наиграются, - мрачно заявила Эо в один из вечеров, помогая госпоже раздеться и приготовиться ко сну, - поэтому, нам бы…

Сбежать отсюда бы поскорее.

Ши поймала тяжелый взгляд Керталль и проглотила конец фразы.

Эмили понимала, что, стоит поддаться страху, как для нее игра "в прятки" закончится тут же. Причем проигрышем. Вероятно, даже смертью. Хозяева горы обращались с гостьей вежливо, практически с добротой. Ну, тогда, когда не заставляли несколько часов сидеть неподвижно, переругиваясь об оттенках или ворча на затерявшуюся куда-то очередную очень нужную банку с краской.

Вместе с тем, явственно ощущалась возможная угроза, в равной степени исходящая как от Грота, так и от Л'авеллата. Пока безопаснее было следовать установленным правилам.

Были и другие причины. Эмили хотела вернуться в Кагорет только с безоговорочной победой - живой и с младшими родственниками под мышкой. Возможно, потому, что казалось: так она завоюет уважение и принятие дяди и тети. Возвращаться же ни с чем для гарханки было равносильно добровольной сдаче в пожизненное заключение в особняке.

Тогда она точно бы распрощалась со своей свободой навсегда.

Эмили нравилось тешить себя мыслью, что она выберется из любой опасной ситуации. Ее верная Ши ведь рядом, она защитит.

Глава 7.2. Способ сбросить напряжение

Эмили гостила в Северной горе уже несколько дней. За это время художники едва ли продвинулись на треть в написании картин, подолгу споря о цветах и оттенках. Керталль изучила примерно столько же пространства дома, не рискуя заходить слишком далеко и таясь мышкой всякий раз, когда слышала подозрительный шорох. В один момент она себя поймала на том, что прячется под столом в каком-то кабинете без пыли и света, пока за стеной ходит громко то ли Ансельм, то ли Кларенс.

Керталль даже успела погулять вокруг особняка. Однако слишком далеко заходить не рискнула: нежилые горные улицы пугали, стены горы - давили, а отсутствие неба над головой откровенно нервировало. Грот рассказывал, что, когда здесь еще жил кто-то, наверху город озарялся сердцем горы. Чем меньше жизни - тем тусклее оказывался свет. В итоге, его не осталось вовсе. Их троих едва ли хватало, чтобы запитать сердце без вреда для собственных жизней.

- Да и не нужно. То, что ты ищешь - в особняке, - говорил Кларенс, загадочно улыбаясь.

Гостья подозревала, что художники специально затягивают игру, нарочито громко кашляют во время вечернего променада по особняку и в целом забавляются над тем, как достопочтимая гарханка старается выполнить условие "не попадись". Где еще получится увидеть, чтобы взрослая леди прилежно соблюдала до абсурдного глупые условия? Керталль стискивала зубы и успокаивала себя тем, что, будь у нее действительно промыты мозги, она бы поступала также. Следовало соответствовать образу одурманенной и не представляющей опасности глупышки.

Кларенс Грот этой игрой, похоже, откровенно развеивал скуку и развлекал излишне пылкого подмастерье, под благовидным предлогом заваливая того суровой критикой и работой.

Для Эмили он оставлял иллюзию надежды, что поиски продвигаются, хотя Керталль все больше понимала, что едва ли младшие сидят и ждут ее в одной из комнат. Она все чаще обращала внимание на места, где могли быть тайники, или же предметы, подходящие для выполнения роли артефактов. Они могли бы подсказать.... Но пока - без зацепок.

Гарханка подозревала, что Кларенс также умышленно затягивает работу, напуская на себя личину сурового и требовательного наставника. Впрочем, Ансельм нисколько не удивлялся жесткости мастера, обиженно пыхтя и хватаясь за растворитель всякий раз, когда знаменитый художник делал ему замечание.

Кларенс Грот заставил подмастерье сперва долго корпеть над наброском, делая замечания насчет перспективы, композиции и попыток приукрасить модель.

- Но у нее же глаза как яйца! Ты посмотри, как будто выкатятся! А я хочу томный взгляд! - ворчал Л’авеллат, не обращая внимания на красную, как рак, Эмили. Кларенс хмыкнул:

- Я заметил. Ты эти яйца только подчеркнул тем, что взял холодные зеленые оттенки, а потом попытался подмазать все черным. И что в итоге?

Художник насмешливо глядел на подмастерье. Они вновь находились в мастерской, заставленной и занавешенной всевозможными картинами и полотнами. Свет лился ровный - ровно столько, сколько нужно, чтобы не исказить - от источника на потолке. Окон либо не предусматривалось, либо их также скрыли картины. От мольбертов с холстами полукругом расходились банки и баночки, цветной волной поднимающиеся на заставленный стол. Один из мольбертов с накрытым тканью холстом притулился в углу.

Л'авеллат вздохнул.

- Получились томные яйца навыкате, - пробурчал он, ожесточенно вытирая тряпкой перепачканные пальцы.

- Томные рыбьи глаза навыкате! - вновь поправил подмастерье знаменитый художник. Эмили готова была провалиться под землю от стыда.

Терпению Кларенса Грота можно было только позавидовать. Сколько бы Ансельм ни психовал, капризничал или шантажировал, его наставник терпеливо тыкал пальцем в недочеты и объяснял, как их исправлять. Даже насмешливо предлагал тому поискать недочеты в собственной работе. В первый такой раз Л'авеллат застыл перед мольбертом мастера, ошарашенно хлопая глазами. Он разглядывал набросок мучительно долго, то отходя, то приближаясь, пока, наконец, молча не вернулся на свое рабочее место.

Эмили было интересно, что получается, но ей смотреть не разрешали. Берегли для первого впечатления.

Устав от напряженной работы (и спустя три испорченных холста), в один из дней Ансельм ближе к вечеру завалился в комнату к Эмили и бросил той сверток одежды.

- Одевайся! Буду тебя учить фехтовать! - заявил подмастерье, отмахнувшись от когтей Эо, разъяренной вторжением мужчины. Та даже инстинктом самосохранения пренебрегла, отреагировав прежде всего на опасность для госпожи. Пока Л’авеллат защищал свои глаза, Эмили успела накинуть на обнаженные плечи легкий шелковый халат.

- А как же правило "не выходи вечером"? - заявила гарханка, изогнув бровь. Она не притронулась к брошенной одежде. Та по-прежнему покоилась на полу.

- Так его из-за меня ввели. Мы за час-два управимся, а потом делай, что хочешь, - авалиец сплел руки на груди и нетерпеливо стучал носком сапога по полу. Убранные в небрежный хвост серые волосы, зрачок сузился до нормального размера, обнажив серую радужку, а у рта пролегла раздраженная складка. Образ довершала шелковая черная рубашка и узкие штаны. Гостья помнила, что Ансельм лишь на полголовы выше ее, но из-за его телосложения и тяги к черному и обтягивающему выглядел раза в два худее.

- Иначе я приду сюда и буду лупить тебя и твою служанку за просто так, - заявил Ансельм.

"Или буду играть в кошки-мышки уже серьезно", - обещал его взгляд.

Эмили Керталль внимательно смотрела на мужчину. Она знала о его импульсивном и горячем нраве, поэтому не сомневалась, что именно так и будет. Гарханка могла либо отправиться с жалобой к Кларенсу, либо принять приглашение Ансельма, пусть и навязанное в столь грубоватой форме.

Судя по горящим глазам Л’aвеллата, его возмущенно раздувающимся ноздрям и еще большей, чем обычно, бледности лица, подмастерье получил очередную выволочку от Кларенса. Мастер нисколько не боялся своего подопечного, который, если верить научным данным, был раз в пять его сильнее и свирепее. Сам же Ансельм, похоже, был чем-то скован и не мог атаковать ни в какой форме. Из-за этого авалиец накручивался все больше и больше, пока, наконец, не нашел способ, как сбросить напряжение. Точнее, два: предложение познакомится поближе в обнаженном виде Эмили с возмущением отвергла в первые же дни, поэтому и появился вариант с фехтованием.

Керталль вздохнула и махнула рукой.

- Подожди снаружи. Дай оденусь. Учти, если помру с первой же тренировки, от этого будет масса проблем.

Авалиец хмыкнул, глянул на взъерошенную Ши, после чего отвесил насмешливый поклон и хлопнул дверью.

- Невоспитанный мужлан, - припечатала его едва слышно Эо, после чего вопросительно глянула на Эмили. Та пожала плечами.

- С другой стороны, где еще я научусь фехтованию? Посмотрим, что из этого выйдет.

По лицу Эо отчетливо читалось, что она крайне недовольна легкомысленностью госпожи. Сама Керталль раздраженно подумала о том, что слишком много позволяет служанке. После удивленно схватилась за эту мысль, повертела ее в голове и поняла, что способ сбросить напряжение будет полезен и ей.

Слишком остро реагирует на все вокруг. Явно напряжение и усталость сказываются.

***

В первые тренировки Ансельм с удовольствием копировал и утрировал поведение своего наставника, ругаясь на гарханку всякий раз, когда та роняла тренировочный меч, вела “лезвие” не по граням ромба или пробовала халтурить. Исключение составил первый день, когда авалиец гонял подопечную по тренировочному залу, а после с мрачным удовлетворением наблюдал за тем, как в ее руках дрожит меч. Отдыхать он отпустил гарханку только когда понял, что еще немного, и та упадет.

Об исследованиях особняка и речи не шло.

Узнав о вечерних тренировках, Грот покачал головой, но разрешение дал. Когда художник завалился в разгар парад-рипоста с листами и углем, Эмили поняла, почему: Кларенс увлеченно набрасывал что-то, пока Ансельм третировал гарханку. На время встало как исследование особняка, так и художественное соревнование.

Все трое сошлись на том, что, в принципе, такой перерыв только на пользу. Несколько вечеров прошло достаточно бодро - с колкостями от Ансельма, рисованием и шутками от Кларенса и смехом Эмили. Благодаря стараниям Эо и настойкам, приносимым Кларенсом, она чувствовала себя терпимо физически и отлично морально. Это располагало в свободе в общении, которую художники охотно поддерживали.

За время тренировок Эмили стерла кожу между большим и указательным пальцем в попытках управиться с непослушным мечом. Тот словно наливался свинцом спустя несколько взмахов, становясь и вовсе неповоротливым. Ансельм лишь смеялся в ответ на жалобы. На следующее занятие художники принесли настоящее оружие. Оставив подопечную отдыхать и любоваться на изящную шпагу, тяжеловесный палаш и классический одноручный меч, Кларенс и Ансельм проводили шуточный спарринг. Гостья сняла перчатки и рассеянно поглаживала пальцами успокаивающую прохладу металла.

Наблюдая за художниками, Керталль поняла, что успела привыкнуть к их обществу. Возможно, они могли бы подружиться.

Эта внезапная мысль настолько ошеломила Эмили, что она едва не выронила клинок, успев его перехватить. Обнаженную ладонь обожгло тупой болью. Гарханка ошеломленно глянула на нее, заметив, как проступают вдоль небольшого разреза пурпурные капли. Невольно притянула к губам, слизнув их языком.

- Эмили! - пророкотал предупреждающий рык. Керталль вздрогнула. Кларенс побледнел и сжал тренировочный меч до того, что побелели костяшки: в отличие от гостьи, они принципиально не пользовались перчатками.

Рядом с художником застыл подмастерье. Ансельм вытянулся и странно затих. Он стоял, смотря на гостью, едва покачиваясь, пока белки его глаз заливались тьмой. Эмили не отрывала завороженного взгляда на авалийца, наблюдая за изменениями. Сереет кожа. Четче проступают кости.

Сквозь приоткрытые тонкие губы раскатистым роком прорвалось тихое рычание. Сердце Эмили дернулось в сторону и забилось до безумия часто. Шаг назад. Еще шаг. В изумрудных глазах восторг сменился ужасом и осознанием.

К несчастью, неладное она почуяла поздно. Слишком поздно.

Вдох. Беззвучной серой тенью Ансельм скользнул к ней, за мгновение оказавшись рядом, обдав ментоловым дыханием. Взгляд Эмили зацепился за удлинившиеся клыки.

Сердце пропустило удар. Тело охватило оцепенение.

Время словно замедлилось. Керталль не могла пошевелиться и широко распахнутыми зелеными глазами наблюдала, как Ансельм приоткрывает рот…

И в этот момент в лицо авалийца впечатался кулак. Ансельм дернул головой и отшатнулся в сторону, нелепо взмахнув руками. Кларенс Грот в один прыжок оказался рядом. Художник глянул на бледную гостью и невольно приобнял ту одной рукой за плечи. Другую, со смехотворным тренировочным мечом - что он может против разъяренного зверя? - художник вытянул перед собой.

- Ты ведь на самом деле не хочешь пить, - обманчиво мягко проговорил Кларенс Грот. Он не отрывал тяжелого взгляда от подмастерье. Наслаиваемая им вязь дурмана бередила воздух хвойным запахом. Эмили дрожала. Художник прижимал гостью к своей груди, так, что ощущалось тревожно бьющееся сердце.

Все же человек.

- Хочу, - упрямо прохрипел Ансельм, не в силах отвести взгляда от наставника. Кларенс усилил нажим.

- Ты на самом деле не хочешь пить, - проговорил он, чуть наклоняясь вперед. Две светлые пряди выскользнули из слабого хвоста, бросив тень на бледное лицо Грота.

- Иди в свою комнату. Жди меня, - бросил Кларенс с такой силой, что Керталль невольно порадовалась, что не стала открывать перед ним свою невосприимчивость к ментальным чарам. Против такого напора спастись едва ли получилось бы.

- Иди, - повторил художник. Вздрогнув, авалиец сделал шаг назад, признавая силу наставника. Еще шаг. Даже не глянув на Эмили, Ансельм развернулся на каблуках и быстрым шагом вышел из комнаты.

"А я еще хотела спросить, как он с жаждой крови борется", - пролетело в голове у гостьи. Керталль понимала, что на самом деле она боялась спрашивать. Едва ли ей понравился бы ответ авалийца.

Дышать стало легче. Вязкий воздух перестал забиваться в легкие, бередя их горячим огнем.

Кларенс Грот устало вздохнул. Он потянулся рукой с мечом к лицу, видимо, чтобы потереть переносицу - жест, который у него перенял подмастерье. Удивленно глянул на меч в своих руках. Без сожалений разжал пальцы. Тренировочное оружие с печальным звоном упало на пол. Художник провел ладонью по лицу, продолжая неосознанно прижимать к себе гостью. Моргнул. Сфокусировал взгляд на испуганной Эмили, которая тихой мышкой стояла, смотря на художника снизу вверх.

Этот оказался выше ее на полторы головы.

- Испугалась? - мягко спросил Кларенс, успокаивающе проведя ладонью по спине гарханки. В голове той отчетливо зазвучали щелчки переключателей с режима "весьма напугана" на "неожиданно заинтригована". Что-то схожее отразилось в васильковых глазах, потому что Керталль завороженно приподнялась на носочки. Кларенс Грот, в свою очередь, склонился к гостье, не отрывая немигающий взгляд от ее лица.

Еще чуть-чуть. Ближе. Ближе. Воздух звенит натянутой струной, обволакивает мягким, мурлыкающим теплом.

В тот миг, когда дыхание обоих почти смешалось, ладонь Эмили прожгла очередная волна боли: художник невольно сжал ее холодными пальцами. Боль отрезвила. Керталль вздрогнула. Шумно втянул в себя воздух и художник, также растерянный собственной реакцией. Повеяло промозглой прохладой, стоило им отшатнуться друг от друга.

- Покажи, - попросил он. Та протянула вверх пострадавшую ладонь. Кларенс вздохнул. Потянулся рукой, но остановился в миллиметре от кожи гарханки.

- Ну вот тебе и ответ, действительно ли я не живой. Был бы им, сейчас бы реагировал, как и Ансельм, - улыбнулся он криво. Эмили кивнула и невольно глянула на дверь.

- Иди, пусть служанка тебе обработает рану. Не снимай перчаток больше во время тренировок, - бросил художник, досадливо морщась, - на сегодня все. Надо его пока в чувство привести.

Он сжал губы. После, заметив взгляд Эмили, добавил:

- Все в порядке. Завтра будет смеяться над этим. Если вспомнит. Это моя вина, не доглядел.

Кларенс Грот даже голову склонил в извиняющем жесте. По сердцу гарханки царапнуло ноющее чувство. Художник повторил:

- Иди.

Кивнув, Эмили мышью юркнула за дверь. Коридор и двери мелькали перед глазами смазанной вереницей. Пока она неслась к себе в комнату, уши затопил бешеный стук сердца. От чего? От страха? От возбуждения? От обиды?

Обиды? На что?

Она вновь вспомнила манящий взгляд васильковых глаз и на очередном повороте впечаталась спиной в стену, судорожно выдохнув сквозь сжатые зубы и обхватив себя ладонями за плечи. Еще немного, еще миг и случилось бы немыслимое. Что-то, что в нормальном состоянии она не могла бы себе и представить.

Эмили невольно коснулась губ кончиками пальцев. Все ее тело ныло, наказывая за нерешительность. Или, быть может, откликаясь на опасность? С чего она вообще решила, что в безопасности здесь?

Вся ее уверенность зиждилась на том, что Кларенс Грот не причинит ей вреда. За Ансельма ручаться не приходилось, но этот инцидент ясно дал понять, что художник также защитит гостью в случае чего.

Его эксцентричное предложение сыграть в прятки. И то, как он увлекся процессом написания картины с натуры. Его обходительность, галантность, готовность защищать. Все это говорило о Кларенсе Гроте явно не как о чудовище.

Гарханка отказывалась верить в то, что алхимик Северной горы причастен к исчезновению ее младших. Но кто тогда? Ансельм? А мастер его покрывает? Зачем? Почему?

Почему именно гарханы?

И зачем на самом деле Кларенс Грот предложил сыграть в эту странную игру?

Практически наощупь Эмили добралась до своей комнаты, где упала в руки верной Эо. Та первым делом обработала рану на руке гарханки, после чего долгое время приводила в порядок все остальное: сперва настойками, возвращая способность трезво мыслить, а после - долгой процедурой ухода за телом.

Едва Керталль выдохнула, отпуская накопившееся напряжение, в дверь постучали. Эмили глянула на Эо. Та юркнула из ванной, оставив госпожу отмокать. Вернулась спустя пару минут, продемонстрировав хозяйке подарок - черные перчатки из тонкой и прочной ткани.

- Сказал, чтобы фехтовали в них, - сообщила Ши. Эмили вновь вспомнила будоражащий кровь эпизод в тренировочном зале, выдохнула и откинулась назад. Керталль полностью ушла под воду, позволив себе пару мгновений, чтобы справиться с возмущением, радостью и стыдом. Открыла рот и расслабилась, чувствуя, как хлынула в тело вода. После испугалась и вынырнула, отплевываясь. Проморгавшись, поняла, что ее держит за плечи насмерть перепуганная Ши.

"Насмерть..." - пронеслось в голове Керталль, отчего та неожиданно для себя расхохоталась. Смеялась, отплевывала, стирала с лица сперва влагу от ванной, а после солоноватые слезы. Истерика продолжилась уже в комнате. Ши укутала ее в полотенце, всучила в руки кружку и занялась волосами.

- Если мы выберемся... - гарханка оборвала себя, болезненно скривившись и до боли сжав кружку пальцами.

- Когда, - она с нажимом произнесла это слово, - когда мы выберемся, запрусь в Кагорете и ни шагу не сделаю без тети или дяди. Эо молчала, будто бы сосредоточившись на своем занятии. Та прониклась благодарностью за отсутствие упреков и "я же тебе говорила", которыми в обилии разбрасывалась, например, Эрия.

В тот вечер она долго лежала на кровати, рассматривая расписной потолок и вновь и вновь переживая два момента: чувство опасности со стороны Ансельма и защищенности - Кларенса. Вспоминала масляно-мускатный привкус на языке. В очередной раз, беззвучно взвыв, заставила себя выбросить из головы постыдные мысли, зарылась головой в одеяло и сосредоточилась на дыхании.

Как можно более долгий вдох. Медленный выдох. И вдох. И выдох. С облегчением она провалилась в сон без сновидений.

Чтобы на утро увидеть новый тренировочный костюм взамен штанов и рубашки, одолженных Ансельмом. Керталль сама же заказала его, а теперь с дрожью представляла очередную тренировку.

Весь день она просидела в комнате, читая. Художники не беспокоили ее, позволяя восстановить нарушенное душевное равновесие. Вечером раздался стук в дверь. Еще не видя, кто пришел, Эмили уже знала. Невольно напряглась, готовая бежать или прятаться...

На пороге стоял Ансельм, насмешливо скалясь.

- Ну что, нежный цветочек, пойдем?

- После вчерашнего? - осторожно прощупывала почву Эмили. Авалиец удивленно вздернул брови:

- А что было вчера? Так устала? Весь день был, могла и отоспаться!

Керталль осторожно встала, уже без прежней опаски смотря на Ансельма. Тот глядел бесхитростно и прямо, как и обычно. Ничто в его облаченной в неизменно черное фигуре не говорило о вчерашнем чудовище с непроглядной тьмой в глазах.

Постепенно набираясь смелости, Эмили глянула в сторону тренировочного костюма и перчаток. Если она не будет раниться, ничего ж не случиться? Невольно гарханка вспоминал о прикосновениях Грота, отчего щеки заалели. Отправиться на тренировку ее манила и другая причина. Авалиец понял это по-своему:

- Да выйду я, подожду! Могла бы и вслух сказать, - проворчал он, прикрывая за собой дверь. Эмили судорожно вздохнула, унимая бьющееся сердце. Что опять? Страх и надежда впрыскивали в кровь искры, побуждая рискнуть.

- Эо. Помоги мне одеться, - проговорил гарханка. Ши уже тянулась к сложенной одежде, разгадав мысли госпожи раньше, чем та их осознала.

Спустя некоторое время Эмили вышла из комнаты, натягивая перчатки на руки. Ансельм одобрительно кивнул, после чего принюхался.

- А где твой шафран? Сменила парфюм, что ли? Лаванда? Какой старушечий запах, - заявил Л’авеллат. Эмили закатила глаза. Его мастер заметил изменения намного раньше, приложив к перчаткам накануне небольшое соцветие лаванды.

"А ведь это значит восхищение. И одиночество", - подумала Эмили, следуя за авалийцем в тренировочный зал.

Глава 7.3 Хищник остается хищником

Несмотря на все опасения гостьи, Ансельм делал вид, что ничего не произошло. Вместе с тем, авалиец вел себя куда мягче и обходительнее с Эмили. По крайней мере в рамках тренировок по фехтованию. Конечно, от бесконечных подколов гарханку это не спасало, но до комнаты она добиралась хотя бы не в едва живом состоянии и даже могла разогнуться по утрам. Керталль, правда, тешила себя мыслью, что успела привыкнуть к тренировкам и даже получала от них удовольствие.

Поначалу также после того случая гарханка невольно с настороженностью относилась к авалийцу. Тот чувствовал скованность и напряженность гостьи, но легкомысленно списал все на усталость и раздражение, поэтому изо всех сил острил и шутил. В тот момент, когда разгоряченный Ансельм устроил жонглирование тренировочными мечами, выписывая немыслимые пируэты и откровенно красуясь перед зрительницей, Эмили сдалась и отпустила недавнюю неприятную ситуацию. К приходу Кларенса они уже вовсю отрабатывали удары и блокирование, словно бы ничего и не происходило. Грот некоторое время понаблюдал за фехтовальщиками, после чего улыбнулся своим мыслям и присоединился к тренировке.

Ощущения от присутствия художника также изменились. Воздух от его присутствия и взглядов обжигал. Эмили старалась не соприкасаться лишний раз с Кларенсом, опасаясь собственной реакции. Заметив, что Грот не обращает на ее излишнюю осторожность никакого внимания, гарханка позволила себе выдохнуть и здесь.

Спустя еще день художник Северной горы вновь воздействовал на Эмили ментально во время сеанса написания картины. В мастерской они находились вдвоем: Ансельм еще не пришел. Керталль располагалась на своем диванчике, Кларенс поправлял позу натурщицы. Облокотившись о подлокотник, гарханка ощутила мягкое давление на разум. Даже успела порадоваться: в такие моменты Грот мог что-то оборонить, теряя бдительность, дав гостье тем самым подсказку.

- Расскажи мне свои мысли о том, что произошло позавчера в тренировочном зале, - мягко попросил Кларенс, гипнотизируя Эмили внимательным взглядом васильковых глаз. Мир подернулся темными тонами, мягко обволакивая обстановку и хозяина Северной горы вместе с гостьей. Пульсация крови в венах отдавалась легкими всполохами потемневших оттенках. Вдох. Выдох. Расслабиться. Следовать течению.

В первую очередь Керталль подумала явно не о ситуации с Ансельмом. Заметив румянец на щеках гарханки, художник быстро добавил:

- Ты беспокоишься о поведении Ансельма? - произнес он, чуть поморщившись. Небольшое движение в мимике выдавало полностью отношение Кларенса ко всему произошедшему, отозвавшись волной горькой обиды у Эмили. В конце концов, разве она настолько не в его вкусе, чтобы реагировать именно так? Керталль хотелось бы верить, что она все же достаточно симпатичная леди, не вызывающая отвращения. Конечно, есть вероятность, что отношения между Гротом и Л'авеллатом на самом деле были куда ближе, чем должны были быть между наставником и учеником или же даже друзьями...

Да нет, не может быть. Эмили торопливо выбросила неприятную мысль из головы. Она предпочла думать о том, что, похоже, художник решил прощупать почву, чтобы предупредить возможные последствия для своего подмастерья. А о том, что было после, он старался не думать лишний раз. Гарханка не отказала себе в удовольствии вскользь предположить, что Грот также мог побаиваться того, что мог ощутить.

Эмили ответила честно:

- Я не беспокоюсь о поведении Ансельма.

"Меня больше беспокоит твое поведение", - пронеслось в голове у Эмили. Керталль смотрела прямо, не моргая, как тогда, у подножия Северной горы. Главное, не забывать дышать и не дергать взглядом. Спокойствие. Дыши. Выдерживай напор. Наконец, плечи Кларенса облегченно опустились.

- Что ты думаешь о том, что произошло? - продолжил разведку Грот. Эмили понимала, что отвечать стоит быстро, прямо и не думая долго. Поэтому, она выпалила первое, что пришло в голову:

- Хищник остается хищником.

И умолкла, сама осмысливая озвученное. Художник изумленно приподнял брови в ответ. Керталль сдержала искушение пожать плечами: команды отвечать еще и жестами не поступало. Мягкое давление на разум развеялось. Эмили позволила себе моргнуть и почесала нос.

"Мог бы просто спросить, - подумала она, после чего поправила саму себя, - вероятно, не просто так осторожничает. Жизнь у алхимика явно не сахар. Да и мне в случае чего можно будет просто честно заявить, что одурманили."

Керталль раздраженно поняла, что невольно пытается оправдать поведение художника из-за возникшей симпатии. Прежде чем художник что-либо сказал, или Эмили додумала, резким порывом распахнулась дверь мастерской, впуская Ансельма. Авалиец завел руки за голову, собирая серые волосы в небрежный хвост и двигался танцующей походкой. Л'авеллат оставался верен себе: темные одежды без излишних украшений. Гарханка за все время не видела на нем ни кольца, ни цепи, ни карманных часов. Впрочем, как и у Грота: мужчины словно принципиально обходились без аксессуаров, чем повергали в шок гарханку.

Ансельм тряхнул головой, проверяя на прочность свое подобие прически на голове. Черный цвет в одежде еще больше оттенял сероватый подтон кожи, серые глаза и волосы: словно бы из авалийца выпили все цвета.

- О, все уже здесь! Чуде-есно! - мурлыкнул он и стрельнул колким взглядом в гостью.

- Достопочтимая Эмили, вы как всегда очаровательно лупогл...

Гарханка едва не задохнулась от поднявшегося возмущения.

- Ансельм! - вздохнул Кларенс, разом развеивая занимающийся конфликт и осаждая обоих. Успокаиваясь, Керталль подумала о том, что насчет "вел себя куда мягче и обходительнее" она явно поторопилась.

- И тебе привет, - бросила она, вопросительно глянув на Грота. Тот кивнул.

- Пожалуй, начнем.

И гостья вновь замерла, прислушиваясь к своему дыханию, рассматривая художников и думая о своем. О том, что всего один инцидент разрушил все ее наивные надежды. Или о том, что напридумывала себе всякого, словно юная выпускница Колледжа. Еще гадала, чем занять себя в перерывах между позированием и тренировкой и, вероятно, очередной вылазкой ночью. Сходить в город?

- Ты говорила, что хищник остается хищником, - словно бы невзначай и расслабленно произнес Кларенс Грот. Взгляд при этом у художника оставался цепким и внимательным. Эмили порадовалась тому, что за время позирования приучила свое лицо почти не двигаться. Лишь моргнула и сымитировала удивление: она помнила из уроков в Колледже Чудес, что под чарами воздействия жертва обычно слабо помнит, что происходило. Была вероятность, конечно, что вязь дурмана художника действовала иначе, заставляя думать, что все, что делается - совершается добровольно. Расспросы Эо ни к чему не привели: Ши реагируют на ментальный контроль иначе, чем гарханы. Оставалось только довериться своей интуиции и играть на грани.

- Да? - в ее голосе прорвалась хрипотца и удивление. Она выжидающе посмотрела на Кларенса, словно бы с неохотой пробуждаясь от своих мыслей. На краткий миг схлестнулся его ментальный напор и ее небогатые навыки актерской игры. Художник моргнул, пожав плечами. Эмили ощущала себя обнаженным проводником, чутко принимающим любые изменения в настроении собеседника. В зависимости от того, куда качнется маятник, изменится и ее поведение.

Буря миновала. Она поняла это по потеплевшим васильковым глазам.

- Хищник остается хищником, - проговорил Грот, смакуя фразу. Ансельм отвлекся от полотна и с интересом поглядывал то на гостью, то на учителя.

- Это ведь и по отношению к тебе относится, достопочтимая Эмили?

"О нет!" - мысленно взвыла гарханка.

"О да!" - радостно сверкнули глаза обоих художников. Они синхронно отложили кисти и потянулись к тряпкам, чтобы вытереть руки.

- Я про тот слух, что ты потеряла способность к чудесам, - уточнил Кларенс. Керталль поняла, что гроза на самом деле никуда не делась и по-прежнему рокотала где-то над головой: художник продолжал прощупывать почву. Неужели она где-то ошиблась? Как-то иначе отреагировала? Или же он готовит что-то еще?

- День обещает быть томным. Мы перешли от вежливости к смелым вопросам, - пробормотала Эмили, невольно копируя привычку Грота к разговорам с самой собой. Так она попыталась выиграть себе время, пока мозг лихорадочно соображал, что отвечать.

- Что? - удивился Ансельм, дернув головой.

- Что? - невинно захлопала глазами Эмили. На миг воцарилась удивленная тишина, после чего Кларенс мягко засмеялся, аккуратно улыбаясь. Керталль вторила ему мелодичным перезвоном. Ансельм выдавал тихие каркающие звуки, словно насмешливый ворон.

Всплеск затих так же резко, как и начался. Облегчение сменилось на готовность к бою. Поджав губы, Эмили все же ответила:

- Я действительно потеряла способность к чудесам, - медленно произнесла она, невольно с надеждой прислушиваясь к своим ощущениям. А вдруг сейчас произойдет невероятное и нечто волшебное возмущенно всколыхнется в ее душе, заявив о себе? Но Эмили слышала лишь собственное дыхание в воцарившейся тишине. Напротив нее, пододвинув табуреты так, чтобы мольберты не мешали внимать, сидели Ансельм Л'авеллат и Кларенс Грот. С них самих можно было смело писать картину: подались вперед, ноздри раздуваются, глаза возбужденно сверкают.

"Вот оно: мужчин всегда интригуют загадки. А уж женщины-загадки и подавно. Алхимиков-мужчин такое завлекает сильнее прочих," - подумалось гостье. Вслух она продолжила:

- По достижению 30 лет каждая гарханка направляет чудеса на продление своей молодости и долголетия. Из-за Права Рождения: мы не можем развеять до сих пор эти чары. Даже с помощью алхимиков или... кого бы то ни было. Мальчиков на свет появляется больше, чем девочек. Смешанные браки приводят к потере чудес в принципе, поэтому, тоже не вариант.

Слова текли легко и свободно. Вероятно, из-за внимательных слушателей. Керталль воодушевленно продолжила:

- Я потеряла чудеса еще в детстве, после несчастного случая с родителями. И гибели их.

Тут Эмили сглотнула и чуть зажмурилась, прогоняя непрошенные воспоминания.

- Давно? - полюбопытствовал Ансельм. Кларенс бросил на него нечитаемый взгляд, но поправлять подмастерье не стал: тоже хотел узнать ответ.

Эмили со вздохом встала, поняв, что пока с позированием закончено. Потянулась, разминая затекшее тело. Прошуршала платьем, поправила ворот, провела ладонью по ткани. Посчитала года.

- Ну... - она медленно обводила взглядом стены мастерской, следом измеряя ее шажочками. Словно завороженные, художники наклонялись из стороны в сторону в зависимости от того, куда она шла.

- По меркам людей, сейчас я должна быть дряхлой старухой. Но, как видите.

Эмили насмешливо присела в легком книксене. Легкие полупрозрачные перчатки, мягкий корсет: не хватало только шляпки для полного соответствия образа гарханки. Но гостья уже привыкла к тому, что покрывает голову или даже делает прическу только на выход. Или собирает в хвост на время тренировок.

Почему она вообще сняла тогда перчатки, которые привыкла носить второй кожей?

- При этом чудесный ореол у меня есть, так что, гарханы гарханку примечают. А чудеса творить не могу.

- Может, все же действует? На молодость и долголетие? - предположил Кларенс, нахмурившись. Керталль качнула головой:

- Это делается осознанно. Каждое утро, как своего рода ритуал. Хотя почему "как"? - Эмили насмешливо усмехнулась и покачала головой, - я же не делаю ничего подобного.

В глазах мужчин пылал исследовательский интерес. В тот момент гостье совсем не хотелось даже краем глаза смотреть на лабораторию алхимиков: она понимала, что живой или хотя бы целой оттуда едва ли выберется.

- Возможно, эволюция, - выдал Кларенс Грот. Эмили застыла, как вкопанная. Ансельм воодушевился:

- Ну точно! Столько поколений одного и того же! Если тянуть голову вверх из поколений в поколение, наверняка шея рано или поздно начнет удлиняться у потомков.

Его мастер фыркнул и отрицательно качнул головой:

- Эту теорию опровергли саллицины. Причем ценой многочисленных жертв. Сам же знаешь про их тягу к родине, которая скрыта под толщей воды и жажду вернуть себе нормально функционирующие жабры.

Кларенс прищурился. Продолжая размышлять, он неосознанно покачивался на табурете. Картины были благополучно забыты, но Эмили не рисковала даже из любопытства пользоваться ситуацией и заходить к художникам за спины, уважая право творцов и в стремлении сберечь оставшиеся крохи доверия. Она продолжала мерить шагами пространство перед диванчиком, наслаждаясь откликом в мышцах на каждое движение.

- С чудесами ни в чем нельзя быть уверенным, - проговорила тихо. Кларенс поднял голову и, сверкнув васильковыми глазами, кивнул.

- Да. Не зря магию гарханов именно так и называли. В древности, как говорят, вы могли менять законы мироздания, словно... - он глянул на мольберты, - художники, которые пишут картину. Война все изменила.

- Угу. Способности остальных так или иначе укладываются в законы мироздания, - вздохнул авалиец. Он сидел, сгорбившись, словно горгулья, опираясь руками о свой табурет и задумчиво рассматривая камень пола.

- Тогда вполне может быть. Либо наша гостья - лишь исключение, подтверждающее правило.

- Любая девочка хочет быть особенной. Но не так, - устало выдала Эмили, опускаясь обратно на диван. Невольно Кларенс схватился за планшет, прищурившись и быстро проходя по листам бумаги углем. Гарханка уложила затылок на подлокотник и задумчиво глядела в потолок, уже не обращая на это внимания.

- Да, не так... - пробормотал Ансельм. После выдал неожиданное:

- А ты не хотела бы стать алхимиком?

Он по-птичьи склонил голову к плечу. Воцарилась ошеломленная тишина. Кларенс, как казалось, не меньше гостьи удивлен словами авалийца. Даже от создания набросков отвлекся, замерев.

Эмили медленно повернула голову, отвечая осторожно, чтобы не обидеть алхимиков.

- Я никогда об этом не думала. Несмотря на то, что Кагорет живет и развивается при помощи изобретений алхимиков, для всех они - словно по ту сторону стены.

Гарханка спокойно выдала следующую мысль, прежде чем воодушевленный авалиец сказал еще что-то:

- Да и в ваш Орден едва ли так легко попасть. Явно не новой знакомой.

Л'авеллат поник и согласно кивнул. Кларенс фыркнул, провел пару штрихов углем и отложил планшет.

- Благодарю за невероятно интересный разговор. Боюсь, что, если продолжим в том же духе, нарушим минимум десять правил Ордена. Тогда придется поступиться законами гостеприимства. Ансельм, хватит так сверкать глазами, тебе еще работу довершать. И нет, даже после нельзя.

Кларенс Грот лукаво глянул на гостью.

- Мы ведь никого не убиваем. И не держим насильно взаперти. Достопочтимая в этом уже который вечер и ночь успешно убеждается. Ну а что до наших секретов - так они в каждой профессии есть.

Эмили поднялась. К ее удивлению, художник больше не пытался никак воздействовать на разум гостьи, полностью погруженный в свои мысли, чувствующий полный контроль над ситуацией. Словно кот, который сидит на своем месте и понимает, что вокруг все происходит так, как ему нужно. В следующий момент Кларенс вырвал себя из раздумий и поднялся с табурета.

Эмили кивнула авалийцу и прошла к выходу, понимая, что на сегодня с позированием закончено.

- Увидимся вечером, не забудь, - многообещающе бросил в спину гостье Ансельм. Та невольно обреченно закатила глаза.

- Ага, - ответила гархана, проходя мимо Кларенса, что галантно распахнул перед ней дверь. Уже на пороге она ощутила ласковое касание самыми кончиками пальцев - невесомое и едва уловимое. Бесконечно волнующее. Теплое. Когда до разума дошло, что именно произошло, Эмили уже подошла к двери своей комнаты. Остановилась. Подняла руку и посмотрела на запястье, словно от прикосновения Кларенса на ней остались отпечатки.

Нежная и бархатистая кожа осталась разочаровывающе чистой. Лишь у самой косточки осела пара крупинок от угля, которым делал зарисовки художник.

Дверь Эмили открывала с бешено колотящимся сердцем, тщетно пытаясь справиться с подступающим волнением.

"Перестань. Хватит. Перестань," - она сжимала дрожащие пальцы и заставила себя вспомнить недовольное выражение лица Кларенса Грота, когда тот понял, что гостья в первую очередь вспомнила несостоявшийся поцелуй в тренировочном зале.

"Он наверняка играет с тобой. А ты волнуешься, словно впечатлительная барышня," - раздраженно продолжала гарханка, врываясь в гостевую комнату и пугая разъяренным видом Ши. Та подскочила на диванчике, сонно моргая глазами.

- Госпожа?

- Помоги собраться. Пойдем в город, - бросила Эмили, схватившись за ворот подбитого мехом платья, в котором позировала.

- Прогуляемся и вернемся, - поспешила она разочаровать служанку. Та вздохнула, но вновь ничего не сказала.

Глава 7.4. Снаружи

В первый раз выходя за пределы Северной горы, Эмили удивлялась: почему Кларенс Грот так легко позволяет это ей? Неужели он совсем не опасается, что гостья попробует сбежать?

Эта мысль приходила гарханке теперь всякий раз, стоило ей коснуться потайной кнопки, которая открывала проход в толстом боку горы. Она опознавала его по небольшим вкраплениям крошечных люминесцентных грибов, которые словно указывали на нужное место.

- Как же все это удивительно! - выдохнула Эмили, делая шаг и жмурясь от непривычной яркости. Луч солнца скользнул по скуле гарханки вниз, мягко мазнув по губам и запутавшись в каштановых локонах, небрежно переброшенных через плечо. Эо сделала госпоже легкую несложную прическу, на которую с благоговением водрузила новую и единственную на данный момент шляпку.

Насыщенно-изумрудная, с изящным соцветием сирени на бежевой ленте и с небольшими полями, она неожиданно приятно ощущалась на голове. Эмили не помнила, чтобы с нее снимали мерки, но убор сидел комфортно, не болтаясь и не пережимая. Эо, затаив дыхание, поднимала крышку от коробки, с такой гордостью демонстрируя обновку Эмили, словно сама участвовала в создании.

Керталль глубоко вдохнула прогретый дневным солнцем воздух. Как Кларенс Грот ее провел через вход "для своих", так она через него и ходила все время. Художник рассказывал — для экскурсий есть другой, официально оформленный, с табличкой и протоптанной дорожкой.

- Но ты так целеустремленно продиралась сквозь кусты, что я подумал: не оставлять же тебя без награды, - смеялся он беззлобно. Эмили для вида обиженно нахохлилась, но в душе радовалась, словно ее причастили к тайне только для своих.

Эо прилежно следовала за госпожой чуть поодаль. Также, как и Эмили, выйдя из горного города, она чуть прищурилась и подставила ладонь козырьком к глазам, позволяя зрению адаптироваться к солнечному свету. Спустя несколько шагов, как и Эмили, остановилась и оглянулась: плита с шорохом возвращалась на место. Горный бок вновь был почти отвесным и цельным, словно здесь никогда и не было проема.

- С другой стороны, вопрос: почему этот художник так легко принимает меня всякий раз назад? - пробормотала Эмили.

- Вы заразились дурной привычкой говорить сама с собой, - проворчала Ши. Эмили пожала плечами.

- И не только я. Он довольно заразителен. Всем. Своей любознательностью и восторгом перед созиданием в том числе, - Эмили еще раз глянула наверх, на бок горы - снаружи и не понять, что шкатулка-то с секретом - и направилась к зеленеющим кустам тунберга, огибая новые валуны. Их недавно оставили во время очередного воспитательного сеанса горные тролли. Волосатые чудовища с массивными бивнями (чем больше - тем старше), пятипалые и пузатые, они спускались с гор только для того, чтобы размяться на залитой солнцем поляне. Хотя гарханка почему-то была уверена, что так монстры на всякий случай отваживают любопытных, что могли, как и Эмили, пересечь заросли узкими тропками.

Гарханка наблюдала за тем, как зеленая стена увеличивается с каждым шагом. Пахло нагретой травой и цветами. Шелестела листва, потревоженная ласковой лентой ветра. Где-то беззаботно щебетали птицы, приветствуя друг друга, переговариваясь или просто наслаждаясь самой возможностью побеспокоить воздух пением.

- Наверное, дело в том, что я все еще считаю, что смогу найти подсказки о том, где находятся младшие. Хотя странно, что они так долго без еды и воды, - задумчиво продолжала Эмили, - поэтому и возвращаюсь. Не сбегаю.

- Угу, - поддакнула госпоже Ши. Та воодушевленно продолжила:

- Идею с прятками как раз они и могли предложить. те еще озорники. Я думала, что они в городе вообще, но все утверждают, что не останавливались на постоялом дворе. Твердят: зашли в гору и все. Дальше спрашивайте у мистера Грота.

- Ага, - сказала Эо. Эмили глянула на служанку. Та в ответ смотрела большими честными глазами. Все ее лицо кричало: очень внимательно слушаю. А так немногословна потому, что госпожа говорит так складно, так складно! Вот и внимаю, честно-честно. Гарханка невольно усмехнулась и некоторое время слушала шелест травы и листвы, которыми играл ветер, а также успокаивающую трель птиц. Преодолев половину пути, не выдержала:

- Кларенс заверял, что с ними все в порядке. Ни один волосок не упал. Хорошо себя чувствуют. Но подозрительно все это.

Эмили вздохнула. Вероятно, она действительно заразилась от алхимика привычкой говорить сама с собой: слова так и распирали, рвались на свободу. Гарханка терпеливо продолжила, радуясь, что рядом с ней только Эо, а вокруг - ни души.

- Почему они вообще мне доверяют? И, главный вопрос, почему им доверяю я? И ведь возвращаюсь раз за разом...

- Потому что они - очень привлекательные самц... мужчины, - впервые связно отреагировала Эо, отчего Эмили споткнулась и бросила на спутницу удивленный взгляд. Ши на всякий случай добавила прилежно:

- Простите.

Ши словно плыла в запахах нагретой травы, диких цветов и света, с удовольствием подставляя зеленые руки солнцу и чуть водя носом, словно определяя, откуда доносится очередной аромат.

- Все в порядке. Ты тоже считаешь их... привлекательными?

- Не-а, - Эо мотнула головой, после чего коснулась пальцами обильно освещенного солнцем валуна. Они невольно сбавили шаг. Эмили также прижала ладонь к шершавому каменному боку, наслаждаясь источаемым теплом. Даже глаза зажмурила от удовольствия.

- Просто вижу, как вас к ним тянет. Несмотря на то, что один из них опасен и не живой, - проворчала Эо, не сдержавшись и все же добавив щепотку упрека.

- И их к вам тянет, - добавила Ши.

- Что? - Керталль закусила губу, вопросительно смотря на служанку. Сердце вновь предательски ускорилось, стремилось вырваться из груди. Она сжала пальцы правой руки ладонью левой, унимая дрожь.

- Поэтому, наверное, опасности нет, - заключила Эо, рассеянно пропустив вопрос мимо заостренных ушек. Эмили вздохнула: служанка вновь отстала от нее на полшага, показывая всем своим видом, что больше ни словечка не произнесет.

- Опасности нет. Наверное, - гарханка сосредоточенно покатала слова на языке.

- Поэтому и отпускают так легко, - вернулись ее размышления к началу, - потому что в том же Управлении при попытке подать заявление меня просто поднимут на смех. Гостит у известного художника и еще в глупостях подозревает! Да наверняка младшие уже на полпути домой! Было бы хорошо, если так.

Она помолчала, прислушавшись к писку рядом: любопытная мышка выглянула из норки, заметила их и тут же спряталась.

- Так или иначе, я пока застряла здесь. К своему... удовольствию? - с удивлением произнесла Керталль, после чего остановилась. Они дошли до зеленой стены мерно покачивающих ветвями тунбергов. Растения сплели листву так, что дома совершенно не проглядывались за ними. Чувствуя себя невероятно глупо, Эмили набрала в грудь воздуха.

- Пожалуйста, пропустите нас в город, - попросила она, боязливо коснувшись ближайшей, налитой от сока и жизненной силы ветви. И замерла.

"Самое главное - источай смирение и спокойствие. Первые пару раз потопчешься на месте, потом будет легче," - напутствовал перед выходом Кларенс. Эмили в очередной раз дивилась своему послушанию: будь это тетя или дядя, она бы давно уже сделала все наперекор.

"Вероятно, я все же была к ним несправедлива", - подумала Эмили. Вслух произнесла другое, невольно понизив голос:

- Надо бы написать письмо родным. Не отвечают, беспокоюсь.

Вместо Ши гарханке ответили кусты: зашевелились, зашуршали и заскрипели. Перед спутниками образовалась неширокая тропка, достаточная, чтобы с комфортом пройти по ней, не порвав платья.

Эмили оглянулась. Эо подняла вверх большой палец, с восторгом взирая на кустарники. Тропу получилось преодолеть без каких-либо проблем. Гарханка с интересом поглядывала на плотные стены из ветвей и листвы, не рискуя вновь их касаться.

"Интересно, а что, если их разозлить? Могут убить?" - промелькнула в голове гарханки шальная мысль. Мозг услужливо нарисовал картину того, как кусты резко смыкаются, заключая ее в упругую ловушку, и душат своими ветвями. Эмили встрепенулась, одернула саму себя и, сделав еще один шаг, с облегчением поняла, что вышла к городу. В следующее мгновение рядом зашуршала юбками Эо.

- Ну что, к Барте? - спросила служанка, уже зная ответ.

- Конечно! Кларенс попросил лимонные печенья. Да и те с малиной были вкусные, хочу еще, - Эмили уверенно направилась знакомыми улицами к булочной.

Вокруг кипела жизнь: гуляли, переговариваясь, горожане. Где-то поправляли цветы в кадках заботливые хозяйки, смеялись, резвясь, дети. Попадались и приезжие: их легко отличить от местных жителей по пыли на дорожной одежде, неуверенности в движениях, постоянном заглядывании в карты. Помимо вотчины Кларенса Грота по ту сторону тунберговой стены, сами горожане устроили пару небольших музеев: об основании и, конечно же, посвященный благодетелю. Последний, правда, больше напоминал картинную галерею, разбавляемую теми или иными памятными предметами интерьера.

Был и храм, расположенный в самом центре города, белостенный и горделивый.

Длинные руки гарханов-предпринимателей пока не добрались до этого тихого скучного уголка мирной жизни. Эмили не могла представить себя в таких условиях: каждодневная однообразная рутина. Хотя, если так подумать, в Кагорете жизнь ничем не отличалась. Однако одно то, что вокруг был кипящий жизнью мегаполис, а не тихий маленький городок, наполняло все особым смыслом. Мощью. Силой.

"Может, для них так же. Только в обратной ситуации. Каждому свое", - размышляла Эмили, размеренно шагая по улочкам. Они с Эо уже не были совсем пропыленными приезжими. Но и за горожан едва ли походили.

Приветственно звякнул звоночек на входной двери булочной. Эмили посторонилась, пропуская маму с двумя детьми. Ребятишки радостно вырвались на улицу, размахивая бумажными пакетами со сладостями. Женщина невольно улыбалась, внимательно следя, чтобы, заигравшись, дети не натворили дел.

- О, сама пришла в этот раз, - поприветствовала посетительницу Барта. Она грузно поднялась со стула, на который только-только присела отдохнуть, без конца обмахивая разгоряченное лицо тряпкой. Кивнула на поднос с маленькими кусочками печенья.

- Попробуй, достопочтимая, - женщина широко улыбнулась, - интересно, как будет тебе по вкусу. Что положить?

- С лимоном. И с малиной, - Эмили неспешно проходила вдоль выставленной выпечки, неумолимо приближаясь к подносу для дегустации, - и вот эти, с маком.

- А, для служанки твоей. Балуешь ее. Она повадилась за ними ходить уже, - хмыкнула женщина, откладывая тряпку и хватаясь за щипцы и бумажные пакеты. Эмили пожала плечами и отправила в рот нанизанный на шпажку кусочек. Тот откликнулся миндально-шоколадным привкусом на языке, растекаясь волной удовольствия по рецепторам. Гарханка зажмурилась, протяжно вздохнув.

- Так вкусно? - навострила ушки Ши, в одно мгновение оказываясь подле госпожи и также пробуя печенье. Эмили и Эо, катая на языке сладкие крошки, блаженно глянули друг на друга и рассмеялись.

- Хорошо получились? - больше утверждала, чем спрашивала Барта. Гарханка и Ши кивнули.

- Положить и этих? Только что из печи вынула.

Посетительницы вновь согласно закивали. Барта хмыкнула и потянулась к еще теплым печеньям.

- Задержалась ты что-то. Нашла младших?

- Нет, - Эмили вздохнула, с интересом рассматривая ассортимент булочной. Ее невольно кольнуло чувство вины: младшие - непонятно где, а она тут печенья ест и фехтует непонятно с кем. Заметив тень на лице посетительницы, пышнотелая женщина вновь хмыкнула.

- Да ты не боись. Если это те семеро, о ком думаю, они за себя могут постоять. Не пропадут. А вот ты сломаешься, если будешь сражаться с ветром слишком яростно.

Барта положила на прилавок четыре бумажных пакета и приподняла брови в ответ на удивленный взгляд Эмили.

- Где тонко, обычно там и рвется. Особенно если специально сильно нажимать, - сказала булочница, еще больше запутав гарханку. Заметив возросшее недоумение на двух лицах, женщина вздохнула.

- Плыви по течению, вот что имею ввиду. Не борись с тем, что победить не можешь. Наш художник худа делать не будет. Мы на него тут все молимся, благодетель наш. Ничего просто так не делает. Всегда все на пользу. Платить будете?

Эо благоговейно забрала с прилавка пакеты с выпечкой и стояла, нежно баюкая покупки на груди. Эмили послушно прижала печать к чековому листу. Дождалась, пока отпечаток едва заметно замерцает, после чего затянула шнурки на мешочке и убрала в сумочку. Булочница ловко смахнула лист в выдвижной ящик, заученно оттараторив:

- Спасибо за покупку. Заходите еще!

- Обязательно, - пробормотала Эмили. Тренькнул колокольчик на входной двери. Вошла Зейла. Горожанка приподняла брови, после чего приветственно склонила голову. Дождалась ответного жеста, довольно улыбнулась и прошла к Барте, не размениваясь на слова на пороге.

Керталль еще раз мазнула по выпечке взглядом и вышла на улицу. После - растерянно остановилась: череда неожиданных встреч не прекращалась. Неподалеку, словно задумавшись, в своем неизменном инвалидном кресле сидел знакомый гархан. Эренет. Почувствовав взгляд, он повернул голову и извиняюще улыбнулся.

- Подумал, что вы опасаетесь теперь меня. Или мою помощницу. Все ждал, может, зайдете. Но за шляпкой даже служанку прислали. Она вам идет, кстати.

- Спасибо, - смутилась Эмили, приближаясь к гархану и невольно касаясь пальцами полы шляпки.

- Она получилась чудесная. Это ведь вы делали? Не... - она задумалась вспоминая, - не Айви?

Эренет кивнул, отвечая на вопрос и заодно подтверждая, что собеседница правильно запомнила имя его помощницы. Он было коснулся небольших рычагов на подлокотнике, но остановился. Эмили вопросительно глянула на ручки на спинке. Кивнул еще раз, уже разрешая. Керталль покатила инвалидное кресло по гладкой уличной дорожке.

- Поначалу думал шафран, Вы им пахли. Потом подумал, что лаванда подойдет... Но остановился на сирени. Она вам лучше, но в будущем, - тихо говорил Эренет. Эмили поймала себя на том, что ей нравится его нежный, чуть надтреснутый голос.

- Видимо, пойму я ваши слова также в будущем? - предположила с полуулыбкой Эмили. Эренет кивнул. Он откинулся на спинку кресла и поднял подбородок, смотря на гарханку. Потом повернул лицо, глянув на сосредоточенно жующую булочку Ши.

- Простите, что так внезапно. Но я все хотел вас увидеть, - мягко извинился Эренет. Керталль невольно улыбалась и таяла от его нежной обходительности, отдыхая душой после общения в горе.

- Все в порядке. Мне следовало зайти. Я так понимаю, вы заметили?

Гархан кивнул и вновь выпрямился в кресле, задумчиво провожая взглядом дома, кивая всякий раз, как его приветствовали.

- Вас любят в городе, - заметила Эмили.

- Не меня, а мои шляпки. И руки, что их делают, - задумчиво проговорит Эренет, после чего побарабанил кончиками пальцев по подлокотникам.

- Да, я заметил. Вашу ауру. И то, что она стала сильнее с момента нашей предыдущей встречи, - прошелестел он, - чудесная аура пульсирует, едва заметна, но есть. В отличие от других гарханов, она как будто обволакивает, а не рвется наружу. Вы считаете, как и я когда-то, что потеряли способность к чудесам.

Эмили сглотнула.

- А это не так? - хрипло выдала она. Они вышли на центральную площадь и в молчании обогнули небольшой фонтанчик. Гархан махнул тонкой рукой в сторону одной из улочек. Эмили послушно направила колеса кресла по указанному направлению.

- Если считать, что так, то так и будет. Но чудеса не уходят. Они просто перестают... быть привычными. Меняются, - произнес Эренет едва слышно. В его голосе Эмили уловила знакомую обреченную печаль. Гарханка протянула руку и коснулась плеча собеседника. Тот, похоже, улыбнулся и накрыл пальцы Эмили своими. Холодное прикосновение уняло дрожь и сумасшедшее сердцебиение, принеся умиротворение.

Керталль шумно вздохнула. Она боялась думать об этом, после всех этих лет отчаяния и попыток вернуть знакомые чудеса. Слова, которые произнес далее Эренет, болью и стыдом отозвались в ее душе:

- Вам стоит принять себя. Тогда поймете. Я понял слишком поздно, но хорошо, что понял, - произнес Эренет печально.

- Мы приехали, - добавил он. Эмили остановилась, ошарашенно заморгав: все это время она смотрела в основном на аккуратную дорогу, либо на своего собеседника, либо погружалась в свои мысли, не заметив, как докатила кресло Эренета до дома с надписью "Иголки и цветы". В дверях, уперев руки в бока, стояла Айви: она заметно волновалась за гархана, и, похоже, намеревалась отправиться на поиски.

- Господин, вам не следовало исчезать! - произнесла она. Эмили удивленно приподняла брови: Айви, которую гарханка помнила, на такие словесные реверансы не тратилась.

- Прости, Айви. Но надо было.

Эренет мягко улыбнулся женщине, после чего развернул кресло к Эмили. Он потянулся к руке Керталль, вновь одарил прохладным касанием. Светлые глаза с пушистыми белыми ресницами смотрели тепло и участливо.

- Да, я могу творить чудеса только через касания. Не те, что мы привыкли. И не такой силы. А еще... - белоснежные ресницы дрогнули, - похоже, что могу заглянуть чуть дальше, чем все. Эмили, - Эренет сжал пальцы и заглянул в изумрудные глаза собеседницы. Рядом затихли Эо и Айви, переглянувшись и не решаясь нарушить звенящую, наполненную чудесным атмосферу.

- Эмили, - повторил певуче Эренет, словно наслаждаясь звучанием имени, - не будьте так требовательны к себе и к окружающим. Нет, погодите, не перебивайте. Я знаю, все знаю, что хотите сказать. Просто слушайте. Знаете... Следуйте за своим сердцем. И еще. Хочу сказать спасибо.

Он смотрел мягко, с нежной улыбкой, согревая, словно маленькое робкое солнце. Эмили с грустью осознала, что гархан словно прощается, спеша досказать все, что не успел.

- Спасибо за то, что вы решились сделать пусть и глупый, но отчаянный шаг к самой себе. И благодарю вас за то, что еще сделаете. Ах, и за приятную компанию. Я безмерно счастлив, что смог повидаться с кем-то, кто понимает мое состояние.

Гархан отпустил руку Керталль. Айви все же приблизилась, привычно обхватила ручки кресла.

- Можно сказать, что вы меня подтолкнули к осознанию. Теперь я хотел бы вернуть вам этот долг.

Инвалидное кресло медленно разворачивалось. Эренет продолжал любоваться застывшей и растерянной Эмили, словно стараясь запечатлеть ее в своей памяти.

- Пусть это будет и не совсем так, как вам сейчас подумалось. Но я горд, что стану частью большого пути. Берегите себя, Эмили. И помните: я вас ни за что не виню.

Айви кивнула Эмили и Эо, укатывая Эренета в дом. Керталль то ли почудилось, то ли действительно она услышала едва тихое:

- И вы себя не вините.

Дверь захлопнулась, всполошив мироздание вокруг. Эмили ошарашенно моргала, расфокусированным взглядом рыская по стене здания. Оперлась о ограждение. Ощутила осторожное касание к руке: Эо со смешными крошками на щеке обеспокоенно заглядывала в лицо. Успокаивающе коснулась плеча Ши.

- Дай продышаться. Тяжело, - Эмили криво улыбнулась. В ушах звенело, на виски давило. Мир сопротивлялся ей и, одновременно, подталкивал продолжать свой путь. Гарханка сосредоточилась на дыхании, справляясь с подступающей тошнотой. Вдох. И выдох. Вдох. Дыхательная практика, всегда выручавшая в такие моменты, сейчас лишь усугубляла ситуацию.

Эмили плыла в своем сознании, едва осознавая мир вокруг. Она специально не позволяла мыслям оформляться в цельные предложения, трусливо прячась от понимания и осознания. Цвета, запахи и звуки кружили вокруг, смазываясь в неровный промозглый поток, пели, пытаясь увлечь ее за собой. Звон в голове нарастал. Становился сильнее. Зудел в каждой клеточке ее тела. Про-те-сто-вал.

Мир кружился все быстрее и быстрее, свивался в ленту, облеплял, пульсировал. Керталль поняла, что задыхается. Ловит воздух ртом, оседая куда-то, что-то слышит, но не понимает, что именно. Что ощущает? Что делает? Чего жаждет?

Кружение достигло немыслимой скорости. Тьма подступала к сознанию, набрасывая на зрение мягкие темные хлопья. Во рту проступил металлический привкус. Кажется, Эмили смеялась. Или рыдала? Или все вместе? В ушах стучало набатом. И громче. И громче. Громче!

Щелчок. Образовавшийся напряженный кокон взорвался, оглушающе и неумолимо погребая под собой Эмили. Наступила тишина. Ошарашенная, гарханка застыла.

Ослепшая, оглохшая и ничего вокруг не осознающая...

Прохлада. Сквозь тошнотворную пелену к ней прорвались холодные прикосновения: ко лбу, к щекам. Пальцы обхватили плечи, растерли сквозь ткань дорожного платья. Коснулись носа, пощекотав и принеся с собой резкий отрезвляющий запах. Керталль робко потянула воздух в себя, заставляя разум проясняться. Бутылек с нашатырем убрали.

Моргнула. Затем еще, и еще, пока мир вокруг вновь не стал четким. Поняла, что цепляется за бледные тонкие, неестественно холодные руки, твердые, словно камень. Воздух ласково касается щеки и бередит ткань платья. Мерные покачивания, как от осторожных шагов. И колкий, резкий голос:

- Ну и что вы тут мне качаетесь? Пропустите, не видите, даму несу.

Ансельм усмехнулся. Не отличающийся мускулистостью, тем ни менее, он нес Эмили, словно пушинку. Заметив, что та очнулась, цыкнул:

- Сиди смирно, не ерзай, а то уроню. Дыши давай, приходи в себя, хвороба.

Эмили замерла испуганной мышкой, когда Ансельм склонил к ней лицо: вместо глаз - вновь блестящая непроглядная тьма. Клыки отчетливыми буграми читаются под тонкими губами, делая ухмылку еще более зловещей. Запах свежести, металла и опасности. И холода, обильно источаемого ночью, что клубилась вокруг.

Кусты тунберга послушно заскрипели, расступаясь. Глянув за плечо, Эмили заметила Ши, что бледной тенью следовала за ними. Заметив взгляд гарханки, Эо покачала головой, но смолчала, видимо, оставляя все слова для более подходящего момента. С облегчением Эмили прижалась виском к костлявому плечу.

- Ты вообще чем питаешься? Скелет ходячий, - едва слышно пробормотала она. В ответ донеслось ехидное:

- Поверь, ты не захочешь знать.

Эмили фыркнула, после чего поправила платье, устраиваясь на руках поудобнее. Вновь оглянулась.

- В чем смысл тогда был запрета, если ты ночью тоже адекватный?

Ансельм невольно запнулся, после чего расхохотался, подняв узкое лицо к небу. Каркающий смех болью разрезал воздух, ввинчивался в него пульсацией.

- Ну так сейчас я не играю. Я спасаю, - заявил он поучительно. Эмили не ответила, разглядывая свои пальцы. Она отметила, что Эренет был прав: чудесная аура легкой вуалью ластилась к коже, а не проступала уверенным ореолом, как у остальных гарханов. Но она была. Похоже, что просто нужно было приглядеться к кому-то, кто также потерялся. Эренет пригляделся к Керталль. Та - к нему.

Эмили сделала себе заметку подумать об этом на досуге.

- Ансельм, - позвала гарханка. Авалиец откликнулся мычанием, широко вышагивая по поляне. Керталль, из последних сил сражаясь с шоком и наваливающейся усталостью, пробормотала:

- Спасибо.

- Отдыхай, куколка, - донеслось ей сквозь сон.

Глава 7.5 Письма

Ансельм донес гарханку до комнаты и аккуратно уложил на кровать. Заботливо распутал заколки, которыми крепилась к волосам шляпка. Ухмыльнулся, обнажая проступившие клыки, что выглядело устрашающе с его непроницаемо-черными глазами. Щелкнул по носу побледневшую Эо, после чего молча ушел, оставив после себя промозглое предвкушение надвигающейся непогоды. Служанка проводила гостя такими же черными глазами, после чего обернулась на госпожу, уперла в бока руки. Набрала в грудь воздуха, сурово сдвинула зеленые тонкие брови. Выдохнула. Махнула рукой. Обошла кровать, подобравшись к гарханке с другой стороны. Вновь сдвинула брови, набрала воздуха... и снова передумала.

- Змей с вами, госпожа, - произнесла Ши тихо, аккуратно расстегивая той платье, чтобы помочь высвободиться из одежды, - мне это все еще не нравится. Но, если вы вернете себе чудеса... Или освоите новые, что бы это ни было, я стерплю. Только постарайтесь выжить.

- Да я и не собираюсь умирать, - пробормотала Эмили, послушно поднимая тяжелые руки и ноги. Сквозь подступающий сон гарханка ощутила, как ее протерли влажным полотенцем, после чего укрыли одеялом. Служанка еще что-то ворчала, но больше для острастки и чтобы избавиться от нервозного осадка от перенесенного беспокойства. Погружаясь в мягкие темные объятия, ее госпожа испытывала мягкое смирение под справедливым гневом спутницы, а еще - благодарность за поддержку и верность. Где-то на краю сознания вызревало окончательное мнение и отношение к радушным хозяевам Северной горы: гарханка пока не получила достаточно информации, чтобы определиться со своими чувствами как к Ансельму, так и к Кларенсу.

Первый чаще пугал, настораживал своей инаковостью, но, вместе с тем, импонировал открытым нравом и вызывал понимание привычками, выдававшими долгое холодное одиночество. Второй располагал и манил ореолом славы и манерами и заставлял держаться на расстоянии эксцентричностью и причудами.

Спала Эмили спокойно и крепко, без сновидений, и, похоже, довольно долго. Глаза открыла уже тогда, когда солнце уверенно заглядывало в комнату.

- Как себя чувствуешь? - спросил знакомый голос. Нос уловил запах муската и масляных красок. Эмили скосила взгляд, после чего невольно поднялась, прижимая одеяло к груди и смущенно приглаживая растрепанные после сна волосы.

- Выспалась, - ответила Керталль и прикрыла рукавом аккуратный зевок. Она ведь не при параде, в кровати, имеет право? Кларенс Грот сидел на краю, умостив на коленях подушку и сложив на ней руки. Алхимик внимательно следил за гарханкой, согревая ту заботой и вниманием. Правда, это откликалось не только радостью, но и смущением. Эмили не помнила, чтобы их отношения выходили на такой уровень. Или же мастер реагировал так из-за поведения подмастерья вчера? Или не вчера? Гостья нахмурилась, прислушиваясь к ощущениям.

- Я долго спала?

- Сутки, - кратко бросил Кларенс, продолжая наблюдать. Зарисовки делать не спешил, думал о чем-то другом, сосредоточенно хмурясь. Керталль оглянулась, ища Эо.

- Она все это время тебя сторожила. Я решил, что ей будет полезно прогуляться, поэтому, отпустил. Сказал, что посижу вместо нее, - пояснил Кларенс.

- Спасибо, - пробормотала Эмили, еще раз зевнув и устало потерев лицо ладонью. Несмотря на то, что организм явно спал столько, сколько было нужно, моральное состояние оставляло желать лучшего: словно по гарханке протоптался... да хоть тот же самый горный тролль!

- И прошу прощения за беспокойство, - добавила Керталль, снова осторожно оглядываясь, но уже в поисках своей одежды. В одном ночном платье, без аксессуаров, косметики, с нечёсаной головой она чувствовала себя крайне уязвимой. Кларенс Грот, вопреки всем опасениям, нисколько насчет этого не беспокоился и смотрел на гостью без жалости или же презрения.

Эрия наверняка бы вложила во взгляд совсем иные, куда холодные эмоции, почему-то подумалось Эмили. Тетушка была излишне требовательна к себе, отчего предъявляла суровые требования и к окружающим.

- Что произошло? - наконец счел уместным спросить Кларенс Грот, вольготно располагаясь на кровати. Щеки Эмили опалило от подобной смелости, но художник то ли действительно не замечал, то ли решил никак не реагировать на смущение гостьи.

"Как удобно: делает вид, что все в порядке, когда ему выгодно. И осуждает, когда нет. Качели", - хмыкнула про себя Керталль. Вслух произнесла другое, правильно разгадав, о чем именно спрашивает Грот:

- В городе живет гархан.

- Я в курсе, - иронично произнес Кларенс. Эмили терпеливо пояснила:

- Он... Как и я. Только более радикально. Потерял способность к чудесам настолько, что по нему было это отчетливо видно. Мы случайно на него наткнулись. Не знала, что еще есть подобные мне.

Художник поморщился, подминая под бок подушку и приподнимаясь на локте. Теперь он лежал боком, подперев ладонью висок. Длинный светлый хвост обвивал руку и змеился концом по простыням.

- Эренет попросил, чтобы его ситуация... не была достоянием общественности. Я счел это справедливым.

Эмили кивнула, давая знать, что поняла. Ее взгляд блуждал по окружающему пространству, опасаясь надолго задерживаться на собеседнике. Тонкие пальцы безостановочно теребили край одеяла. На самом деле, безумно хотелось есть, но заговорить об этом Керталль не решалась. Вместо этого продолжала по крупицам восстанавливать недавние события:

- Гархан гархана отличает по особой ауре. Видеть ее могут только те, кто владеет чудесами. Ну и лаоры еще, - признала гостья неохотно, - я не присматривалась к Эренету во время нашего разговора...

"Потому что была слишком погружена в себя и новые ощущения", - пронеслось в голове Эмили.

- ...а он - да. И, похоже, что-то понял.

Она нахмурилась, вновь прокручивая в голове произошедшее: вот Эренет касается ее и улыбается так мягко и нежно, словно перед ним - величайшая ценность в его жизни. После этого его укатывает в дом его суровая помощница. Растерянная Эмили остается снаружи, дрожа от спавшей завесы отчуждения от собственных эмоций, поверженная лавиной непривычных ощущений, обостренных стрессом и неумением с ним управляться. А еще от холода и одиночества, которые воцарились в сердце за тот краткий миг, когда небесно-прекрасный и глубоко несчастный собеседник за обидно краткий миг подарил Керталль ощущение нужности. А после - также стремительно его забрал.

- Если честно, я не могу понять до конца, что произошло, - теперь Эмили ссутулилась, наблюдая за собственными беспокойными пальцами, но не видя их, полностью погруженная в воспоминания, - он сказал, что чудеса не покидают нас. Просто перестают быть привычными. Все, что нужно - принять себя, - гарханка говорила медленно, с трудом ворочая внезапно потяжелевшим языком. В ушах зазвенело от напряжения. Запахи в комнате обострились. Поведя носом, Эмили поняла, что заботливая Эо все же оставила на столике под крышкой что-то съедобное.

Ее руки коснулись тонкие пальцы с аккуратно подпиленными ногтями: Кларенс Грот настойчиво возвращал отвлекшуюся собеседницу к теме разговора.

- Что-то еще? - он пытливо заглядывал в лицо. Эмили неопределенно повела плечами, отчего острый взгляд васильковых глаз на мгновение скользнул к ключицам, выглядывающим в вороте ночного платья.

- Говорил, что может творить чудеса. Сумел, после моего появления, - запиналась Керталль. Грот, видимо, решил, что ей нужен стимул и мягко надавил на разум, побуждая продолжать говорить. Во взгляде отчетливо читался исследовательский интерес, отчего гарханка ощущала себя подопытным.

- И что может это делать через прикосновения, - она коснулась своей руки, вспоминая холодные умиротворяющие пальцы Эренета. Скосила взгляд вниз: оказывается, невольно вместо своего запястья прижала ладонь к ладони Кларенса. Медленно, не выдавая волнения, убрала свою руку и вновь посмотрела на молчащего алхимика.

- А еще советовал слушать свое сердце. И словно прощался. Просил не винить себя... - теперь уже Эмили смотрела на Кларенса Грота вопрошающе, требуя пояснений. Алхимик поднялся с кровати, оставив после себя смятые очертания на простыни. Керталль наконец-то смогла вздохнуть спокойно. Она уложила подушки, укуталась в одеяло с головой и забавным коконом устроилась на кровати.

- Я не уверен, если честно, - признался художник, проведя рукой над столиком с едой. К гарханке он вернулся с чашкой чая и тарелкой еды: маковая булочка, лимонные печенья, печенье с малиной. Эмили благодарно улыбнулась, одним глотком выпив почти половину кружки и вернув ее Кларенсу. Тот задумчиво наблюдал за тем, как гостья тянет с тарелки еду и осторожно пережевывает каждый кусочек. Давление на разум прекратилось.

- Выглядит так, как будто для тебя есть надежда, - добавил он. Эмили вздохнула, стряхивая крошки с пальцев на тарелку.

- Я боюсь об этом думать. Потерять чудеса - не такая редкая... болезнь. Но неприятная, когда касается тебя, - неожиданно для себя честно призналась она. Кларенс мягко улыбнулся:

- Понимаю.

Он немного помолчал. Гарханка допила чай. Кларенс забрал пустую посуду и, вернувшись, потянул на себя край одеяла.

- Помогу улечься. Тебе нужно еще поспать, - он расправил ткань, после чего подоткнул под ноги Эмили. Взял гостью за руку, прикрыл глаза, словно считая пульс. Нахмурился.

- Ансельм очень вовремя появился, - сонно проговорила Эмили. Сытый желудок упрямо оттягивал веки вниз, увлекая в теплые объятия сновидения.

- Сорвался с места, заявил, что что-то интересное в городе происходит. Носом дергал, как пес, а ногой бил, словно конь на старте. Удивительная... химера получилась, - доносился до нее голос Кларенса Грота. По тону складывалось ощущение, что он улыбался. Ласковая рука провела по растрепанным каштановым волосам и едва уловимо - по носу, словно запоминая наощупь.

- Теперь понимаю. Вероятно, почувствовал гарханские чудеса и пошел проверить. Нашел тебя. Теперь спи, - прозвучало повелительное.

- Что со мной? - беспомощно пробормотала Эмили, неумолимо засыпая. Кларенс едва слышно ответил:

- Шок. Обычный шок, как ни странно. И последствия от постоянного стресса. Отдыхай, - и сухие губы коснулись лба Эмили. Не успев подивиться на поведение художника, Керталль провалилась в сон во второй раз.

Тишина. Одиночество. Спокойствие.

Она уже привыкла к коридору и дверям, воспринимая их как само собой разумеющееся. Странно, что сон появился и настойчиво повторялся раз за разом после того, как она оказалась в Северной горе. Идя и продолжая думать над словами и судьбой Эренета, Эмили связала две нити воедино, предположив, что каким-то образом древний город - все эти темные дома внутри и в глубине полого пространства горы, освещенного тусклым сиянием магии - мог влиять на потерявших чудеса гарханов. Или сказывалась удаленность от Объединенных земель. Быть может, богиня-покровительница Ланория таким образом пыталась защитить своих детей, лишенных покровительства пропитавшейся чудесами родной земли.

Эмили неспешно гуляла по сумрачному и зыбкому коридору, удивляясь удивительной достоверности ощущений: приятная прохлада, наполняющая легкие силой, а тело - бодростью; мягкий длинный ворс ковра, цепляющийся за пальцы ног и игриво щекочущий кожу; тихий шорох шагов, воздух, едва ощутимо целующий самые кончики ушей.

И двери. Большие и маленькие, двойные и совсем простые, новые и с облупившейся краской, деревянные, металлические... Керталль подмечала их разнообразие, но так и не заинтересовалась ни одной, равнодушно ведя по стенам взглядом.

"Почему они мне снятся? О чем хотят рассказать?" - устало недоумевала сновидица, без устали продолжая свой путь. Поворот, поворот, еще поворот. Долгий путь без устали. Монотонный и размеренный.

Эмили остановилась. Гарханка отрешенно удивилась тому, что в этой бесконечной череде самых разнообразных дверей ей попалась даже стеклянная.

Полупрозрачная темно-серая гладкая преграда позволяла отчетливо рассмотреть Ансельма Л'авеллата внутри комнаты. Несмотря на то, что в помещении царил мрак, Эмили различала обстановку, как если бы стоял разгар дня.

Гарханка подошла, прижала ладонь к гладкому стеклу, наслаждаясь приятным прохладным откликом. Там, внутри, Ансельм достал из ящичка стола письма и сидел, читая. Привычное насмешливо-презрительное выражение лица спало, сменившись сосредоточенностью и дерущей сердце тоской. Авалиец застыл, полностью погруженный в написанные строчки.

Эмили заинтересовало, что с таким упоением мог читать этот колкий одиночка. Повернув ручку - серую, с едва ощутимым под пальцами выбитым узором - гарханка бесшумно отворила дверь. Оставшись незамеченной и не успев удивиться рассеянности Л'авеллата, она оказалась у того за спиной. Выцепила взглядом случайные строчки. Нахмурилась и ловко выхватила из тонких серых пальцев листы с предательским надрывом в самом центре.

- Ты? - выдохнул Ансельм, вскакивая. Эмили отпрянула на безопасное расстояние и прочла вслух:

- Дорогие дядюшка Кройберт и тетушка Эрия!

Эмили увернулась от разъяренного авалийца и продолжила:

- Приношу свои извинения за неожиданный отъезд. Со мной все хорошо. Вернусь, когда разберусь со всеми делами.

Гарханка подняла тяжелый взгляд на Ансельма. Тот стоял, бледный и дрожащий, словно лист на ветру. Эмили прочла написанное на следующем листе:

- Дорогие тетушка и дядюшка! В последнем письме младшие писали, что задержатся на пару дней. Как оказалось, это не из-за учебы, а потому, что они собирались в гости к Кларенсу Гроту - тому художнику, который у них вел один раз занятие. Может, он знает, куда младшие направились потом? Наведаюсь к нему.

- Эмили... - хрипло начал авалиец, сделав шаг. Гарханка вытянула ладонь, останавливая, после чего шумно вздохнула, закрыла глаза и невольно смяла листки, на которых узнавался ее собственный почерк.

- Они не дошли до адресата. Письма даже не покидали Северный надел. Вот почему мне не отвечали! - выдохнула после секунды молчания Керталль. Она боялась представить, каково сейчас тетушке и дяде: сперва младшие пропали без вести, теперь - она. И даже весточки не оставили!

Эмили открыла глаза и укоряюще глянула на Л'авеллата.

- Письма младших тоже перехватывали?

Керталль с трудом взяла себя в руки и заставила губы не дрожать. Шагнула вперед.

- Вы следили за мной? Знали, что кто-то придет за семерыми гарханами, что были здесь? Или прочитали, что кто-то может прийти? - она склонила голову к плечу, - твоя реакция говорит о том, что я права. Ждали Управление, увидели меня? Наблюдали. Изучали. А потом решили поставить эксперимент?

Глаза застлали непрошенные слезы. Эмили зло вытерла их рукавом.

- Алхимики остаются алхимиками, - зло процедила она.

- Эмили, я объясню, - пробормотал непривычно покладистый авалиец. Керталль, наплевав на предосторожность и правила приличия, подошла к Ансельму, сплетя руки на груди. Почему-то во сне тот оказался чуть выше: грозно смотреть приходилось все же снизу вверх.

- Вы не имели права, - она прищурила один глаз, вновь подумала и добавила:

- Ты не имел права. Во-первых, это бесполезно, - она неосознанно комкала в ладони листы, сжимая их в шарик, - потому что Управление и так идет по моим пятам. Рано или поздно они также догадаются про то, что младшие собирались сюда заглянуть.

Углы бумаги настойчиво кололи подушечки пальцев. Эмили вспомнила, что сама усложнила инспекторам задачу, забрав зацепку - письмо Элинии - с собой, но раздраженно отбросила неприятную мысль в сторону.

- Во-вторых, это... жестоко, - с трудом подобрала Керталль слово, - я понимаю, что тебе все равно на чувства окружающих, и тебя не волнует, что где-то там неизвестные тебе гарханы места не находят из-за пропажи сперва детей, а после и племянницы.

Авалиец дернулся, как от удара. После - заговорил быстро, рвано, словно боялся передумать.

- Да, следили. Нам сообщили, что прибыла гарханка из Кагорета. На ученицу не похожа, а после тех семерых мы были настороже. И еще следом Управление... Я оказался неподалеку, решил проверить. Увидел письмо. Не сдержался.

Шумный вздох. Ансельм потер виски, морщась, как от невыносимой головной боли.

- Навели справки. Узнали, что... кто ты и что с тобой. Решили понаблюдать. Дальше Кларенс сам. Я тут ни при чем.

Эмили фыркнула, покачав головой.

- Ни при чем? Ты вел слежку от самого воздушного порта! Скрывался, наблюдал. Спасибо хоть в белье не копался! Великий Змей, да что с вами не так? Что вы за... люди такие? Ах да! вы же алхимики! Для вас ни-че-го простого нет, так ведь неинтересно! Все крутите, крутите, словно змеи себя за хвост кусаете! - она шумно перевела дух, прежде чем продолжить:

- Вот скажи, что вы с моими младшими сделали? Что? Так ли, что не убиваете? - слова текли бурным потоком. Керталль выплевывала фразы сухо, зло, вымещая все накопившееся.

- Или же все вокруг, как и говорят, лишь подопытные для вас? Как для саллицинов?

Она осеклась, заметив, что Ансельм смотрит растерянно и с отчаянием. Замолчала, растеряв весь свой запал. Авалиец мягко провел пальцами по плечам гарханки, дошел до запястий. Чуть сжал, потянул на себя - и вот уже обхватывает ладони Эмили осторожно и чутко, прижимает их к своей груди. Сердцебиения не ощущается. Заглядывает в изумрудные глаза. В его серых радужках - ни намека на черноту.

- Не подопытные. Нам... мне не все равно на чувства других людей, - упрямо и тихо прозвучал его голос. Эмили смутилась, почему-то уловив в словах двойной смысл.

- Жаль, что я заставил твоих родных беспокоиться, а тебя - смутиться, - он аккуратно достал бумажный шарик из напряженных пальцев шарик, с огорчением зацепившись взглядом за смятые письма.

- Я не хотел. И с младшими этой истории не хотел, - добавил он.

- Письма-то зачем? - недоверчиво продолжила Эмили, хмурясь на невольную хрипотцу уже в собственном голосе. Клокочущий в душе гнев все еще грел вены, но уже не туманил разум. Авалиец печально усмехнулся. Сновидица с удивлением поняла, что его присутствие как и наяву, баюкает запахами грозы и травы.

- Мне захотелось узнать, - признался Ансельм. Затем вдруг замер. Прислушался к своим ощущениям . Быстро, но осторожно привлек к себе гарханку. Между телами оказались ее собственные руки как обещание того, что в любой момент Керталль может упереться, оттолкнуть, и все прекратится. Та замерла завороженно. Авалиец еще некоторое время любовался гарханкой. Серые глаза смотрели непривычно мягко, почти нежно. Взгляд спустился ниже - по скуле, к невольно приоткрытым губам. Ансельм тихо вздохнул, после чего накрыл их поцелуем. И, прежде чем Эмили действительно успела бы отреагировать, отстранился.

В ушах запульсировало. Судорожный вдох. Керталль поняла, что невольно затаила дыхание. Она коснулась губ кончиками пальцев, после чего недоумевающе глянула на Ансельма. Тот казался также растерянным и даже ошарашенным собственным поступком.

Ища, обо что бы заземлиться от волнующей дрожи, невидящим взглядом Эмили обвела спальню авалийца: простой стул, рабочий стол, кровать, мольберт. Никаких тебе ковров, гобеленов на стенах и даже окон. Ансельм жил в нарочито простой, лишенной украшений обстановке. Керталль остановила взгляд на столешнице, где покоился еще один листок. Нахмурилась. Приятное томление сменилось на холодное понимание.

- Жди нас! Целую, Лини, - прочла она едва слышно. После чего вновь глянула на Ансельма, но уже колко, зло:

- Тебе и это захотелось узнать? Все же порылся в вещах!

Она мотнула головой, вновь закипая. Ансельм сделал шаг. Эмили отшагнула. Еще шаг. Гарханка попятилась, выставив перед собой руки, бледная, дрожащая от ярости.

- Скажи мне. Скажи мне, где мои младшие? - шелестела она змеей. Авалиец скривился.

- Ты не поверишь. Но я не знаю. Правда не знаю. Это все Грот. Они просто исчезли... в один день.

Керталль замерла, пытливо рассматривая лицо авалийца: похоже, не обманывает. После воспротивилась этой мысли, яростно замотала головой:

- Нет. Не может такого быть. Ты должен знать, должен! - она прижала ладонь к губам, заметалась по комнате, растерянная, взбудораженная. Ансельм уличил момент, когда гарханка проносилась мимо и вновь поймал ее за руку. Керталль резко тряхнула пальцами, освобождаясь. Расправила плечи.

- Если ты не знаешь, то почему тогда снишься? - она вновь сплела руки и замерла, готовая атаковать или, если будет необходимо, защищаться. Но Л'авеллат ошарашенно моргнул.

- Снюсь? Так это не мое сновидение?

Он недоверчиво оглянулся. Поджал губы, сделал движениями пальцами, словно пытался подстроить все вокруг под свои желания. Мотнул головой, резко перевел взгляд на Эмили. Вновь прислушался к своим ощущениям, прикрыв на миг серые глаза.

- Сновидение, - протянул он грустно. Вопреки интонации, на губах ширилась улыбка, обнажающая клыки и от этого похожая на звериный оскал.

- Так вот, что произошло. Интересно.

Эмили почуяла неладное. Прежде чем злые лисьи глаза застлала тьма, погружая разум авалийца в свои объятия, она бросилась к двери, повернула ручку. Рывок. Эмили развернулась и закрыла дверь прямо перед Ансельмом. Выдох. Он упрямо тянет на себя. Мышцы в руках отозвались режущей болью. Она теряет контроль над замком, ручка выскальзывает из пальцев. Дверь распахивается. В нос ударяет грозовой привкус. Даже во сне ощущается, как тело невольно вздрагивает от неожиданности. Разум окатывает ледяной волной.

Керталль судорожно вздыхает и распахивает глаза.

Сердце колотится, как сумасшедшее. Она смотрит в расписной потолок, приходя в себя, дожидаясь, пока покрывало сна окончательно покинет тело. Мозг с бешенной скоростью вновь прокручивает произошедшее во сне, анализирует, изучает.

Эмили вздрагивает, когда ее руки касается что-то холодное. Подскакивает на кровати, сгребая одеяло к себе, словно оно может ее защитить...

Эо растерянно моргает, удивленная реакцией госпожи. Всего лишь служанка, которая заметила, что гарханка проснулась. Ничего особенного. Никакой опасности. Плечи Эмили опускаются. Она закрывает лицо ладонями и тихо всхлипывает - впервые за все время, что покинула Кагорет.

Глава 8.1. Шепот Северной горы

Ши растерянно дожидалась, пока госпожа успокоится и перестанет всхлипывать. Устав от слез, Керталль наконец-то затихла. Эмоциональный всплеск принес долгожданное облегчение, как будто впервые за долгое-долгое время гарханка смогла вздохнуть полной грудью.

- Просто усталость накопилась, - пояснила она, слабо улыбаясь и совсем неженственно шмыгая носом. Эо закатила глаза, но лишних вопросов задавать не стала.

- Госпожа, я рада за вас, - заявила Эо, помогая Эмили встать.

- Вы раньше будто в половинку жили и в половинку чувствовали. Ну, как чудеса потеряли, - осмелела служанка, заметив вопросительный взгляд гарханки, - а как в путешествие отправились и в горе очутились, словно ожили.

Эмили улыбнулась и невольно глянула в сторону двери. Она втайне опасалась, что к ней в комнату ворвется разъяренный Ансельм с требованием объясниться. Но авалиец не торопился.

Воодушевленная Эо, накормив госпожу, уволокла ту в ванную на многоступенчатую процедуру ухода. Процесс занял все утро и большую часть дня. Как пояснила служанка, художники предупредили, что позировать пока не понадобится, однако вечером будет тренировка, чтобы помочь гостье быстрее набраться сил.

Пока Ши хлопотала, Керталль успела определиться с тем, как вести себя дальше, и успокоилась. Она ждала, пока за окном солнце начнет клониться к горизонту и пыталась читать: насмотревшись на мучения госпожи, Эо принесла немного местных газет (ничего интересного, одни наивные интервью, объявления об обмене или продаже и немного черно-белых рисунков), и раздобыла небольшой томик художественной литературы. Последний поначалу увлек гарханку описаниями приключений. Однако с появлением любовного интереса у героини Эмили неожиданно вспомнила внимательный и тяжелый взгляд Адри Кейла. Смутилась. Попыталась сосредоточиться на чтении и спустя пару абзацев невольно коснулась своей руки - там, где ее касался Эренет. Застыдилась еще больше. Поерзав на диванчике, похмыкав недовольно и поблагодарив Эо за горячий чай, вновь вернулась к чтению. Следующим наваждением стали обрывки ощущений от того, как ее на руках в ночи нес Ансельм: его черные глаза пугали и манили одновременно. Следом пришло воспоминание о мягкой нежности и прикосновениях во сне.

"Наверное, поэтому авалийцев боятся... И к авалийцам тянутся", - мрачно думала Эмили, рассерженно поправляя подушку под поясницей. В очередной раз поймав себя на том, что бесконечно читает одну и ту же строчку и мысленно погружается в недавний разговор с Кларенсом Гротом, вспоминая уже его прикосновения, гарханка решительно захлопнула книгу.

В тот же момент в дверь постучали: за Эмили зашел Ансельм. Первым делом он настороженно глянул в сторону гостьи. Та ответила спокойным взглядом и даже приподняла обе брови. Дескать, что-то не так? Ни тени смущения, даже румянец предательски не проступил на скулах. Л'авеллат растерянно моргнул, нахмурился и ретировался за дверь, пока гарханка переодевалась.

- Рад, что ты бодрячком, - натянуто и клыкасто улыбался худощавый авалиец, когда Керталль, облаченная в тренировочный костюм, вышла из комнаты. Он ждал, подпирая спиной стену. Едва гостья переступила порог, как оказалась под прицелом внимательного, напряженного взгляда. Гарханка повела плечами, разминая мышцы.

- Рада, что ты в хорошем настроении, - вернула ему улыбку Эмили, поправляя перчатки на руках. Они перебросились парой нейтральных фраз: о погоде, о еде, о самочувствии и о недавно прочитанных книгах. Оба аккуратно избегали темы произошедшего в городе, хотя и изнывали от любопытства. Ансельм - из-за своего исследовательского нутра, Эмили - потому что это было важно в первую очередь для нее.

Однако она понимала, что еще не время.

Авалиец пару раз пробовал заговорить о сновидениях и чудесах. Привычно нацепив на лицо маску спокойствия и расположенности к собеседнику, Эмили, вновь мысленно благодаря тетушку за ценные уроки дипломатии, ловко уходила от прямых ответов. Тем самым она приводила в неистовство нутро Ансельма, который чуял, что прав, но все больше и больше сомневался в своей интуиции. Когда они наконец-то спустились на первый этаж и подошли к знакомым двойным дверям, он окончательно уверился в том, что Эмили знать не знает, что там ему снилось сегодня ночью и почему ее родные не отвечают ей на письма. Успокоившись, авалиец вернул себе приподнятое настроение и пружинистую походку.

- Ну, что же, - заявил он, первым врываясь в тренировочный зал, - давай посмотрим, окрепла ли ты!

Эмили потянулась, с удовольствием замечая, как радостно затрепетали мышцы, предвкушая долгожданную нагрузку. Они с увлечением и даже ожесточением погрузились в фехтование, позволяя разуму очиститься.

- Думаю, что настала пора попробовать что-то посерьезнее, - вальяжно заявил Кларенс, входя в зал для тренировок в самый разгар парад-рипоста. Эмили и Ансельм дружно выдохнули, отшатываясь в разные стороны и используя появление художника в качестве повода взять передышку.

- Что, измотала она тебя? - Кларенс протянул Ансельму полотенце. Тот поморщился и утер пот. Эмили вообще впервые только в последние дни увидела, как авалиец потеет: его терморегуляции можно было только позавидовать. Сама она даже не вспотела, вновь добрым словом вспомнив настойки и втирания, принесенные Кларенсом. Видимо, благодаря им Керталль с энтузиазмом схватилась за тренировочный меч без оханий от боли в каждой клеточке тела.

- Наша гостья ну очень энергична. Двое суток сна и плотное питание явно пошли ей на пользу. Ох уж эти гарханы! - выдохнул Ансельм. Он уже успел выплеснуться эмоционально во время спарринга и плевался ядом скорее по привычке. Эмили поняла, что привыкла к тому, как игривый и открытый к "знакомству телами" Ансельм при более близком знакомстве показывает иголки.

- То есть, были еще? - спросила Эмили. Л’Авеллат повел плечами, после чего, поморщившись, снял промокшую от пота рубашку. Керталль зацепилась взглядом за прорисованные аккуратные мышцы и небольшую хаотичную россыпь шрамов на торсе.

- Я старше тебя раза в три, так что да, доводилось. Если интересно, кровь у вас - все равно, что расплавленную медь пить, - пошел на откровенности Ансельм, ухмыльнувшись. Гарханка отметила, как ловко тот увильнул от упоминания младших Керталлей.

"Надо будет вечером прогуляться по особняку еще раз", - пронеслось в голове у Эмили. Она успела исследовать все правое крыло и первый этаж. Оставалось левое - то, где находилась мастерская и где чаще всего можно было встретить художника и подмастерье. Те словно коршунами кружили вокруг, отбивая всякое желание к исследованиям.

Однако больше оттягивать смысла не было. Попадется - так хоть в попытке что-то сделать. Написание картин и художественное соревнование застопорилось. Времени неумолимо оставалось все меньше и меньше.

- Ну, за тобой давно угадывалась тяга к извращениям, - не упустил момента подколоть подмастерье Кларенс, после чего обратил свой взгляд на Эмили.

- Я вижу, что с тренировочным оружием ты вполне освоилась. Готова забраться на ступень выше?

Эмили кивнула, стягивая перчатки и рассматривая свою ладонь. Несмотря на ткань, мозоли все равно появлялись, но это было неизбежно. От пореза же не осталось ни следа, только воспоминания.

- Предлагаешь перейти к настоящему оружию? А если будет снова... повторение того инцидента? - Керталль сидела у стены, вытянув ноги и положив рядом тренировочный меч. Тот был достаточно тяжел (хоть и не такой, как настоящий), рукоять обернута полосками кожи. На лезвии виднелись следы систематических тренировок. Эмили была почти горда: меч ей выдали новенький и блестящий, а теперь он выглядел как ветеран, видавший множество серьезных сражений. Даже кровью окропился от шального удара по лбу, пусть и случайной, Ансельмовой. Выскользнул из ослабевших рук и прилетел в авалийца. Тот еще долго бушевал фурией.

Но без устрашающих преображений, спасибо и на этом.

- Предлагаю попробовать. Осторожно. В паре со мной, - отметил Кларенс. Л'авеллат закатил глаза и махнул рукой: дескать, не очень-то и хотелось. Эмили пожала плечами и встала, мазнув по художнику быстрым взглядом. Как всегда - в черно-белом.

“И сколько у него в шкафу штанов и рубашек, похожих друг на друга?” - не удержалась гарханка от шальной мысли.

- Так как это оружие настоящее, то начнем с медленного обмена ударами, - сообщил Кларенс, вставая в стойку. Эмили обратила внимание на то, насколько расслабленным и уверенным он выглядит. Похоже, что Кларенс Грот одинаково хорошо махал как кистью, так и мечом.

И, вероятно, колбами алхимиков тоже. Керталль не хотела дальше развивать свою фантазию насчет того, чем еще Кларенс Грот мог виртуозно махать… или просто управляться.

Несмотря на медленный темп, Эмили спустя полчаса уже была готова взвыть. Вообще-то благородным дамам не позволяли держать ничего тяжелее фарфоровой чашки, пестуя из них нежных возвышенных созданий. Тетушка Эрия, правда, при этом двигала комоды, не морщась, а Элиния колотила братьев книгами в четыре пальца толщиной. Эмили могла и то, и другое, и еще много других вещей, которые выводили директрису Мейгрей из себя.

- Айщ, - Эмили отскочила в сторону, пропустив осторожный удар. Крови не было, но синяк точно останется. Гарханка шипела и, перехватив меч другой рукой, сжимала и разжимала уставшую ладонь.

- Ну вот и твоя змеиная сущность прорывается, - слабо пошутил Ансельм, чем заслужил лишь фырчание в свой адрес. Фехтовальщики остановились. Эмили с облегчением передала меч Кларенсу, после чего уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться. Вот так всегда: стоит ей задумать ночную вылазку, как Грот или Л'авеллат устраивают такую тренировку, что сил хватает только до кровати доползти.

- Для первого раза неплохо, - покривил душой даже не запыхавшийся Кларенс и махнул рукой, - с тебя хватит, иди отдыхай.

- Спасибо - выдохнула гостья, с трудом разгибаясь.

- Что же так тяжко-то, - пожаловалась она, массируя уставшие кисти. Кларенс возвращал мечи в ножны. Ансельм продолжал скалиться.

- Больше контроля. Больше напряжения: боишься раниться или ранить. Приходится в два раза тщательнее следить за всем. Поэтому и кажется, что тяжело, - ответил Грот.

- Понятно, - устало бросила Керталль, - ну, тогда я пошла.

По пути, который занял, как казалось, целую вечность, гостья размышляла о том, что за относительно короткое время и художник, и подмастерье стали для нее привычны. Вот так бывает с некоторыми людьми: вроде и знакомы не так давно, но срастаетесь душами, словно подходящие друг другу кусочки паззлов. Очень быстро ловите одну волну, разговаривая обо всем и ни о чем. Можно даже просто молчать и просто находиться рядом, занимаясь своими делами.

"Те, чьи пути свел воедино проводник Фау", - так считали жители Объединенных земель. Да и не только их, вероятно: теорию о том, что чьи-то судьбы переплетаются для чего-то активно подхватили и остальные обитатели материка. Точно ли солнечный божественный посланник в образе зайца сводил вместе нити судеб, доподлинно не было известно. Однако фраза давно и прочно вошла в обиход народов Колыбели.

"Удивительно, что даже миру название придумали. Причем не абы какое, а обозначающее, что мы есть предтеча всего, что будет после", - хмыкнула Эмили, едва передвигая ноги. Мышцы гудели и словно налились свинцом. Гарханка заставляла себя думать о чем угодно, чтобы отвлечься от усталости.

В "сведенных судьбах" были свои подводные камни. Как у нее с Гротом и Л'авеллатом, к примеру: вроде как и ничего такого, общение - словно старые добрые знакомые, которые не виделись с сотню лет. А стоит выйти за порог, как обрушивается осознание, что на самом деле находитесь по разные стороны баррикад. Эмили все никак не могла разгадать истинных намерений Кларенса и Ансельма. Нахмурившись, Керталль воссоздала в голове последовательность событий.

Вот она покидает материк на воздушном дирижабле и прибывает в Северный надел. Отправляет письмо (кстати, надо бы с Эо отправить еще одно письмо родным и отвлечь Ансельма с Кларенсом, чтобы хоть это дошло) из порта. Кто-то из служащих, или, быть может, само даже начальство, сообщает художнику по устройству связи. Она видела одно такое у Кройберта: словно бы пустая рамка от крохотной картины в подставке. Запускаешь чудеса в специальный кристалл - и наслаждаешься общением. Самой Эмили, понятное дело, такие новшества были недоступны.

Так вот. Ансельм спешно прибывает в порт, перехватывает письмо. Начинает следить за Эмили и Эо. Замечает следующее по пятам Управление. Такой вот разобщенной компанией они прибывают в Колледж, после Цветочный городок, а там - на поезде и до города. Из-за того, что Эмили забрала единственную явную улику, которая бы указывала. куда направились младшие, инспекторам придется поднапрячься, чтобы вычислить этот последний пункт. Ко всему прочему, это Эмили уже поняла, оказавшись в городе, а после - в горе, она надежно скрылась от внимания Управления. Местные жители души не чаяли в благодетеле, а тот искусно отводил от себя и подмастерье все подозрения и пути хранителей правопорядка. Она сама вышла на Грота только благодаря письмам, которые в итоге сожгла. И посланию Элинии, которое слишком поздно нашло адресата.

Со временем, конечно, ищейки перероют каждую кочку в наделе. Но чтобы побеспокоить известного художника, им нужно что-то посерьезнее, чем простые подозрения и чуйка инспектора Кейла. Ордер, например, который они не получат без показаний (вспоминаем про преданных Гроту горожан), или улик, или, не приведи Сиолис, трупов. Самый явный свидетель - Эмили - надежно укрыта в горе, делает вид, что слушается художника и далеко носу не кажет. Даже не факт, что весточку сможет послать, с такой-то тягой Л'авеллата перехватывать письма. И, как оказалось, надолго покидать обитель художника также не позволяется: стоит гарханке задержаться дотемна, на охоту выйдет Ансельм. Без чудес и защиты она мало что сможет против авалийца.

Керталль похолодела. Она наконец-то дошла до своей комнаты, наощупь повернув ручку двери. Зашла внутрь, обвела помещение невидящим взглядом: пусто. Эо еще не вернулась из города. В камине приветливо горел огонь, на столе - теплая еда и питье. Как объяснял Кларенс, это не столько его умения, сколько вязь древних заклинаний, которыми окутан сам город и особняк в нем. Естественно, что из пустоты ничего не появлялось: необходимо было пополнять запас провианта и заряжать артефакты в особняке.

Эмили настигло пугающее осознание: несмотря на всю свою защищенность от ментального воздействия, она все же танцует по указке Кларенса Грота. Предложил позировать - послушно устроилась на диване. Появилась идея фехтовать - пойдемте, только перчатки надену. Играть в прятки? Без проблем, как раз хотела посмотреть на ночной особняк. Она, как казалось, и вовсе забыла про возможную опасность от радушных хозяев, про свою первоначальную цель, про родных - и старших, и младших. Гора словно отрезала ее от прошлого, от всего мира вокруг, ласково шепча: отдохни, не думай о пустяках, не переживай о других, живи здесь и сейчас, все равно, что происходит вокруг...

На руку блаженному забытью играл и страх. Эмили и сама осознала, насколько ярко и полно ощущаются чувства в этих стенах, вдали от Кагорета. А что, если она, покинув Северный надел, вернется к своей бесцветной, безликой жизни? С другой стороны, у нее есть обязательства перед родом, нельзя покидать родных так надолго. Нужно найти младших.

Нужно. А хочется ли? В конце концов, нет Элинии - нет и повода для беспокойства. Она может вернуться обратно в особняк, развести рукой, и попытаться действительно встать во главе рода, а не номинально.

Гостья села на кровать, одолеваемая непривычно сильными эмоциями: страх, отчаяние, замешательство, надежда, гордыня... Скомкала в пальцах покрывало. Уставилась в одну точку, расположенную где-то посередине между носками мягких сапожек. Воздух врывался в легкие горячими волнами, лишь усугубляя водоворот, утягивающий уставшую Эмили в самый низ.

Гарханка откинулась на спину, привычно уставившись на расписной потолок. Матрас откликнулся пружинящей волной, мягко повторив очертания тела. Там, наверху, тонкие линии сплетались в растительные узоры, наброшенные сеткой на белое полотно. Словно клетка. Да, кажется, она уже думала об этом, едва приехав сюда.

Закрывая глаза, Эмили слушала тихий треск огня в камине. Плотно закрытые ставни окон не пропускали звуки снаружи от погрузившегося в сон города. Уже находясь на самой грани забытья гарханке показалось, что она услышала тихий и ласковый шепот, едва различимый, перекрываемый собственным дыханием. Стены вокруг словно шептали, но о чем? Силясь расслышать знакомые слова, Керталль окончательно заснула.

Глава 8.2. В преддверии грозы

Эмили открыла глаза. Сперва она подумала, что просто моргнула и все еще вечер, неумолимо оборачивающийся в покрывало ночи. Даже порадовалась: краткая передышка - а столько сил! Поднялась, огляделась: огонь в камне потух, а на столике все еще стояла вчерашняя еда. Гарханка рассеянно провела ладонью по волосам, потерла глаза и зевнула, поморщившись на неприятный привкус во рту. Повела плечами: мышцы, обычно заботливо разогреваемые служанкой, тоскливо ныли и явно не были благодарны за ночь в потном тренировочном костюме.

- Еще не вернулась? - растерянно спросила Керталль. Она даже посидела немного, в надежде, что ошиблась и сейчас из комнаты выглянет верная Ши. Вздохнула.

- Эо? - попробовала позвать, но вновь ей ответила только тишина. Поморщилась на неприятный застоявшийся запах еды и пота. С трудом управляя воющими от боли мышцами, поднялась. Покачнулась, оперлась рукой о столбик опоры под балдахин. Кряхтя, постанывая и безостановочно жалея себя, Эмили Керталль первым делом доковыляла до окна, чтобы распахнуть его и с блаженством вдохнуть свежий утренний воздух. Поежилась, оглядев сиротливую комнату, слишком большую для нее одной.

- Эо? - гарханка с трудом добралась до комнаты прислуги и боязливо приоткрыла дверь. Внутри оказалось пусто и темно. Небольшая кровать, сундук для вещей, стол, стул, чаша для воды и полотенце. У кровати - чемодан, в котором вещи Ши занимают едва ли треть, а все остальное - разнообразные уходовые средства для госпожи. С трудом нагнувшись, опершись для надежности рукой о стену, Эмили наугад перебирала баночки, пока не нашла то, что, по ее мнению, должно быть мылом для головы и мылом для тела. Выходя, услышала вежливый стук в дверь.

- Там это, мы... О-о! - Ансельм, не дождавшийся, пока откроют, набрался наглости сам заглянуть в комнату и тут же метнулся на помощь гостье. Та неловко поскользнулась, мазнула пальцами по спинке кресла и уже оседала. Бутылечки с глухим стуком покатились по полу.

- Не расплескалось, - с облегчением констатировала Эмили, цепляясь за авалийца. Тот хмыкнул, помогая гарханке подняться.

- Кто о чем, а гарханы - о своих причиндалах, - хмыкнул Л'авеллат, после чего встрепенулся - О-о, так это же те, новые! В городе купили? Кларенс сам создавал формулу. Я даже помогал, - восхищенно похвастался он. Керталль пожала плечами, больше заинтересованная своим неожиданным помощником.

- Хм. На свету вблизи ты совсем не страшный. Только холодный, - добавила она устало.

- А ты без макияжа, оказывается, страшная и с кругами под глазами, - парировал Ансельм, после чего наморщил нос:

- И пованиваешь.

- Эо куда-то запропастилась, - беспомощно пробормотала Эмили, неожиданно смущаясь. Авалиец закатил глаза:

- Ну понятно, и благородная мадам даже сама раздеться не может без помощи Ши. Сиди, сейчас помогу. Да сиди! А то еще сломаешься от натуги, - с этими словами Ансельм усадил гарханку на диван, подобрал бутылечки с пола и скрылся в ванной. Оттуда донесся скрип вентилей, после чего зажурчала вода.

- Не так я представлял условия, в которых буду тебя раздевать! - заявил, сверкнув серыми глазами, вернувшийся наглец. Эмили возмущенно надула губы, заметив, как Ансельм воодушевленно собирает волосы в хвост и закатывает рукава.

- Мне не надо помогать!

А сама понимает, что невольно смотрит с надеждой: как же так, принимать ванну - и все самой? Керталль сама мысль об этом казалась дикой. Возникшее смущение от того, что ей будет помогать кто-то полузнакомый, безжалостно задавилось привычкой к удобству и роскоши. Она и так пересилила себя, лишив привычных удобств на время путешествия и обедая, словно неандерталец, руками!

Авалиец снисходительно хмыкнул.

- Поверь, я много обнаженных девичьих тел видел. Едва ли там что-то новое. Гарханки ничем не отличаются от благородных человеческих женщин, - Л'авеллат потянул руки к гостье. Та, возмущенная сравнением себя с человеческими женщинами, почему-то отрицательно замотала головой. Авалиец демонстративно замер и ухмыльнулся.

- Да ладно тебе! Ничего не будет, если не захочешь.

Щеки Эмили опалило румянцем. Она протестующе замотала головой еще яростнее.

- Сама разденешься? - склонил Ансельм по-птичьи голову к плечу. Ответом ему было согласное кивание. Авалиец вновь зафырчал конем, после чего помог гостье встать:

- Давай хоть до ванной доведу. Хм, или доволоку, - он оценил состояние Эмили, после чего подхватил на руки, - донесу, ладно, так уж и быть. Ну и ну! Вот это зрелище, конечно!

Он нес гостью легко, словно та ничего не весила. Это, конечно, несколько потешило самолюбие гарханки, пока та не вспомнила о том, что авалийцы отличаются также и нечеловеческой силой.

- Эо обычно мне мышцы растирала. И давала выпить что-то, что Кларенс приносил, - тихо буркнула Эмили, смущенно путаясь пальцами в своих растрепанных каштановых локонах. Первый порыв обнять помощника за шею для удобства она подавила: и без того неловкая ситуация, чтобы еще провоцировать. Мир перед глазами покачивался и плыл. Авалиец донес свою ношу в ванную и осторожно опустил на диванчик, где Ши обычно хлопотала со своим многоступенчатым уходом.

"Теперь без масок. Ну не самой же его делать. И уж точно не Ансельма просить", - пронеслось в голове у Керталль. Сердце невольно пропустило удар, после чего вновь толкнуло жар по венам.

- Буду ждать снаружи. Позови, если понадобится помощь, - весело проговорил авалиец, удаляясь и прикрывая за собой дверь.

- Или булькай, если начнешь тонуть! - не удержался от веселой шпильки он.

Эмили Керталль лишь шумно вздохнула, оставив последнюю фразу без ответа. Непослушными пальцами с трудом развязала узелки на рубашке. Тело возражало против любого движения. И против отсутствия активности тоже. В общем, патовая ситуация, когда боль неизбежна.

- Помочь? - громко и ехидно поинтересовался Ансельм. Судя по шороху, он опустился на пол и сидел, подпирая спиной стену.

- Нет! - пропыхтела Эмили, после чего, досадливо дернув уголком рта, все же ослабила завязки и с блаженным стоном стянула рубашку через голову.

- Судя по звукам, теперь мне точно нельзя заходить? - донесся сквозь щель в двери хохот.

- Да! - сражение с сапогами и штанами прошло быстрее. Освободившись следом от нижнего белья (и стыдливо припрятав его на диванчике под рубашкой), Эмили дотащила свое тело до ванной, после чего замерла в нерешительности, не до конца уверенная, что сможет в нее зайти без травм или попытки самоутопления. Наконец, боязливо вцепившись в край, перекинула одну ногу. Нащупала устойчивость. Поднялась, чуть не взвыв от боли между лопатками. Втянула вторую ногу в воду с шуршащей шапкой пены, после чего медленно опустилась на колени. Выдохнула, прикрывая глаза и наслаждаясь долгожданным, пусть и небольшим, но облегчением.

- Спинку потереть? - участливо донесся до нее хриплый голос Ансельма. Эмили почему-то смущенно придвинула к груди хлопья устойчивой пены, невольно прячась за ней. Устроилась в ванной поудобнее и привычно откинулась на подголовник. Вновь блаженно закрыла глаза.

- Ну так как? - не унимался авалиец. Гостья вздохнула.

- Спину - нет, - она поморщилась, вынужденная признать неизбежное:

- Но с волосами я сама не справлюсь.

Дверь тут же распахнулась, впуская холодный порыв воздуха. На пороге появился воодушевленный Ансельм.

- Наконец-то!

Он бодро, ни капли не смущаясь, прошагал внутрь. Деловито насвистывая песенку, резко пододвинул к себе небольшой табурет и устроился у изголовья ванной. Осторожно высвободил из-за спины чуть намокшие каштановые волосы гарханки, подставил на пол деревянную бадью. Вновь зажурчала вода.

- Все равно смущает, - пробормотала стыдливо Эмили, на самом деле ощущая облегчение оттого, что ей не придется заниматься волосами самостоятельно. Авалиец тем временем воодушевленно растирал в ладонях шампунь. Повел носом, принюхиваясь, словно пес.

- Фу, лаванда, надоела уже, - произнес он, прохладными касаниями втирая в корни волос пену, - тебе уже не идет, другой запах нужно. Я там такой придумал! Мята и цитрус, представляешь? То, что нужно, чтобы освежиться! Ну или роза, но она уже оскомину набила.

- Сирень? - хмыкнула Эмили. Ансельм согласно угукнул, сосредоточенно массируя голову. Гарханка, пользуясь тем, что ее лица авалиец не видит, довольно жмурилась.

- Да ты не сжимайся так. Я ж говорил, если не захочешь, ничего не будет, - увещевал Л'авеллат, смывая пену водой из ковша, - сейчас попрохладнее сделаю, не пищи.

Потом замолк, ненадолго задумавшись или, быть может, заслушавшись журчанием воды.

- Так-с. Должно быть что-то еще. Служанка у себя все добро наверняка хранит, да? - он подскочил на месте, вышел. Из-за стены донеслось громкое бурчание. Эмили воспользовалась моментом, чтобы умыться и растереть мыло по телу. Заслышав возвращение авалийца, быстро села в воду обратно.

Сердце то ли от волнения, то ли от горячей воды плотно шумело в ушах.

- Чего бултыхаешься, все расплескала. И волосы снова промывать надо, - проворчал неожиданный помощник, вновь выливая из ковшика воду, - отрастила себе косу до пояса. Красота, не спорю, но еще бы ухаживала. И сама по полу мастерской свой шлейф собирала. Задолбался из кистей волосы выпутывать.

- Обычно с этим чудеса помогают, - почему-то попыталась оправдаться Эмили. Авалиец вновь хмыкнул:

- Да знаю. Или слуги. У людей, эльфов и даже саллицинов все одинаково, - он растер что-то в руках и занялся перебиранием прядей. Воздух разбавила пряная отдушка бальзама.

- А как у авалийцев? - поинтересовалась Эмили. Она сочла, что момент как нельзя подходящий, к тому же, было любопытно и ей самой. Шуршание стало еще более интенсивным.

- Да почти везде также. Либо друг другу помогают, либо слуги. Либо супругов просят, - подумав, ушел от прямого ответа Ансельм, - длинные волосы - роскошь, признак не только силы, но и того, что о тебе есть, кому заботиться. Говоришь миру, что находишься под защитой.

- У тебя и у Кларенса не очень длинные волосы, - вспомнила Керталль. Она уловила движение воздуха и почему-то представила, как Ансельм пожимает плечами.

- Меня мужчины не интересуют. Его тоже, кстати. А дамам самим бы кто помог. Ну, ты сейчас - доказательство.

От двусмысленности фразы щеки гарханки вновь опалило смущением.

- А его вообще кто-то интересует? - осторожно пробормотала она. Авалиец раздраженно вылил порцию воды на волосы. Провел по мокрым прядям пальцами. Влажный воздух щекотал лицо. Шуршали, шептали, лопаясь, пузырьки белоснежной пены. Разговаривая и дожидаясь конца процедуры, Керталль водила ладонями в воде, пропуская ту между пальцами. С блаженством пошевелила ступнями. Подумав, подгребла под себя еще белых хлопьев.

- Интересует. Не железный же, - бросил наконец Ансельм и умолк. В воздухе проступили колкие грозовые нотки. Спросить, почему вопрос его задел, Эмили не решилась, слишком уставшая и рассеянная для такого. Она задумчиво разглядывала обстановку. Большая ванная, кушетка для уходовых процедур. Широкое окно, позволяющее, правда, увидеть только небо. Под потолком - странные рейки от медного устройства в углу, видимо, предназначенного для стирки.

Слишком пусто для одного. В сердце вновь кольнуло беспокойство.

- Ты не знаешь, где Эо? - спросила она. Ансельм промокнул волосы полотенцем, после чего завернул ткань на голове.

- Понятия не имею, - заскрипел ножками стул. Ансельм встал, блаженно потянулся

- Все! И не благодари. Дальше сама, пожалуй. Сегодня позируем. С лицом уже закончили, так что, мешки под глазами можешь с собой принести, - и, рассмеявшись, авалиец удалился. Эмили посмотрела на приоткрытую дверь, устроив ладони на краю ванной, а на сплетенных пальцах - подбородок. Задумчиво пожевала губами.

- Ладно. Может, просто загуляла где, - наконец, выдала она, решив, что пора и из ванной выбираться. После чего добавила раздраженно, словно оправдываясь:

- Надо будет отчитать, что заставила беспокоиться. Хоть бы предупредила.

Эмили выбралась из воды, кое-как обтершись вторым полотенцем. Мазнула рассеянно взглядом по брошенной смятой одежде, боязливо выглянула в комнату: никого. Осмелев, вышла, поежилась от холода. Глянула на столик с сиротливой вчерашней едой и тяжело вздохнула.

- Надеюсь, несварения у меня не будет, - пробормотала она, потянувшись за подсохшим хлебом и морщась от того, как тот царапает нёбо.

Ела жадно, руками, даже не глянув на заботливо оставленные столовые приборы. На самом деле, с самого дня прибытия в Северный Надел, Эмили словно невольно бунтовала против правил этикета. Носить шляпку? Только снаружи. Корсет? Ну ладно, давай тот, что помягче. Сидеть с прямой спиной, согнув колени под определенным углом?

Оглянувшись, Керталль убедилась, что в комнате по-прежнему никого нет, после чего подняла ноги - да, да, все еще голые и даже с капельками воды на сгибе колена! - на диван. Устроила спину на подушке у подлокотника, блаженно выдохнула и едва не поперхнулась куском сэндвича. Потянулась, цапнула бокал с компотом, шумно втянула в себя жидкость. Выдохнула.

"Видела бы меня тетушка Эрия! - пронеслось в голове саркастичное, - удар бы хватил!".

Стало грустно. Керталль нахмурилась, невольно спуская ноги и машинально прижимая коленки друг к другу. Выпрямилась. Доедала уже без аппетита, после чего осознала, что замерзла: за окном сгущались громоздкие тучи. Нежное теплое солнце боязливо скрылось за тяжелым одеялом. Прохлада широкой лентой свилась в комнате, предупреждающе шипя. Пришлось встать, прошлепать босоного до окна, сердито то закрыть.

- Так. Теперь - одеться, - произнесла Керталль, воинственно уперев руки в бока, словно невольно позируя обнаженной и немного смешной натурой. Окинула взглядом комнату, заметила платье, приготовленное еще давно Эо. Потянулась к ткани, раздраженно отбросила в сторону корсет. Закончив с одеждой и не забыв о сапожках, воодушевилась победой. Промокнула все еще мокрые волосы тканью, после чего легкомысленно повесила ту на спинку стула. И, пребывая в отличном настроении, направилась в мастерскую.

Путь Керталль лежал из одного крыла в другой, мимо лестницы, ведущей на первый этаж. Уже не в первый раз гарханка отметила, что днем обстановка выглядит куда дружелюбнее, чем по ночам. Стоило снаружи воцариться Луне, как коридоры словно удлинялись, тени сгущались, проступая опасной паутиной по углам. Или, быть может, это все ее воображение? Или и то, и другое: ночь позволяло проступить зловещей сущности здания и горы, а собственная пугливость оттеняла окружение страхом и адреналином.

Сейчас же и люстры словно светили ярче, и картины на стенах смотрели куда дружелюбнее. Справа - те, что нарисовал Кларенс: дома и люди, целые семьи на самом разном фоне. В первое время она надеялась увидеть и своих младших. Но - безуспешно.

Чести быть вывешенными в коридоре на втором этаже удостоились те произведения, что считались памятными, не нашли покупателя или же с которыми художник не пожелал расставаться.

Слева - творения Ансельма: авалиец тяготел к экспрессивному смешению цветов, словно противопоставляя спокойной классичности учителя свою хаотичную феерию мазков. Произведений оказалось раза в два больше: подмастерье не продавал полотна, хмуро отвечая, что "только учится". И пробовал самые разные стили и методы, впадая из крайности в крайность.

Была одна такая картина - крайняя - написанная чем-то округлым и продолговатым. Керталль предпочитала не гадать, чем именно.

Знакомая дверь мастерской легко поддалась, стоило коснуться самыми кончиками пальцев. Теплый воздух объял дружелюбными объятиями, словно все здесь заждалось дорогую гостью. Если бы художники раз за разом не отвлекали от позирования и мыслей о поисках младших, Керталль бы решила, что все так и есть на самом деле.

Тугой волной в нос ударил запах масла, защекотал солнечной кистью небо и осел на языке.

- Добрый день, - хрипло поприветствовала художников Эмили. Те рассматривали одну из картин на стене - кажется, какой-то дирижабль? - и обернулись, заслышав гостью.

- Ну красота!

Кларенс Грот выдохнул, странно сверкнув васильковыми глазами. Керталль смутилась, поняв, что волосы по-прежнему тяжелые от влаги после ванной, отчего змеями струятся по плечам, оставляя на одежде мокрые следы словно от хлыстов. Из-за этого проступили очертания нижнего платья.

В солнечном сплетении щекочуще засвербило: гарханка явственно ощутила нехватку привычного корсета.

- У тебя служанка взбунтовалась? - произнес Кларенс, кружа вокруг Эмили. Его тонкие ноздри взволнованно трепетали. Цепкий взгляд прокатывался по девичьему телу, не оставляя без внимания ни одну деталь. Керталль невольно обхватила плечи руками, словно защищаясь. Передние пряди-змеи свили тугие кольца хвостов в ложбинке грудей. Мокрая ткань липла к коже.

- Нет, она... пропала, - проговорила Эмили.

- А. Точно. Ты же без чудес. И сушилкой не воспользуешься даже, - огорчился собственной недальновидностью Л'авеллат, протянув серую руку к голове гостьи. Кларенс вскинул ладонь, останавливая.

- Пусть. Интересно смотрится. С лицом мы закончили, с остальным... добавим пару штрихов, переделать можно.

И они усадили пунцовеющую аж до самых плеч Эмили на диванчик, поправили позу, ткань платья. Отошли, одинаково склонив головы к плечам и улыбаясь так, что холодело внутри. Если бы Эмили не знала, что Кларенс был когда-то человеком, подумала бы, что на нее смотрят два авалийца: клыкастый оскал, голодный взгляд, обманчиво мягкие движения. Ступая по-кошачьи, оба художника вернулись за мольберты. Отчего-то Керталль не рисковала двигаться и боялась лишний раз вздохнуть, чтобы ненароком не сменить позу или не разладить нужную складочку на одежде.

- Не, ну перерыв пошел на пользу, на пользу, - довольным котом мурлыкал Грот.

- На пользу, на пользу, - вторил ему Ансельм, выглянув из-за холста. Глянув на замершую гостью, художники синхронно взмахнули руками, оттягивая рукава.

"Быть может, стоило остаться в особняке?" - в который раз поддалась запоздалому сомнению Эмили, сдержав вздох. Она сосредоточилась на ощущениях, привычно оборачиваясь в сплошной звук, словно пропитываясь самим воздухом мастерской. За время позирования такое состояние позволяло времени течь быстрее. Мысли проносились хаотичной волной, не задерживаясь.

Вдох-выдох. Шелест кистей по полотну. Слышно только ее дыхание. И еще вдох. И еще выдох. Запахи красок баюкают, обволакивая. Художники на мгновение выглядывают из-за полотна, чтобы вновь за ними скрыться.

Один вдох - глубокий, с наслаждением. И медленный-медленный выдох. И снова. И снова.

Погруженная в ощущение самой себя Эмили сама не заметила, как оказалась слишком глубоко. Тело застыло плотной твердой оболочкой, отдельное от ее сознания. Все ощущения отступили на второй план, подернувшись зыбкой завесой неважности. Ненужности здесь, в данный момент.

Один удар сердца - и все вокруг словно замерло. Все это, вероятно, лишь плод воображения, игры разума и ощущений. Возможно, показалось. Оно, вероятно, так и было бы, не проследуй гарханка, лишенная чудес, за едва уловимой нитью интуиции. Тонкой леской она поблескивала не-у-ло-ви-мо, тянулась куда-то вдаль и ввысь, маня, дразня. Ухватиться за нее - не физически, но мысленно, - оказалось несложной задачей. Даже забавно, что не получилось раньше.

И едва разум потянулся, коснулся чего-то неосознанного, эфемерного, Эмили услышала. Сперва - едва-едва. Нарастающе. С каждым мгновением все громче и громче. Набатом. Шепот, который до этого чудился лишь во снах, обступал плотной стеной, напористой волной, окутывал плотным покрывалом, погребая под собой. Не давил, но пропитывал.

Шепот - знакомый и не очень. Слов не разобрать. А были ли слова? Говорит один или несколько? А несколько - это сколько? Десятки? Тысячи? Десятки тысяч? Сотни?

Проступает зыбкое, нежное предчувствие грядущей грозы. Она - где-то там, нависает, молчаливая, тяжелая, сильная. Миг - и первая капля срывается с бугристо-серого покрывала, стремительно приближаясь к земле. И в ней - в этой прохладной водной частичке - вся Эмили Керталль, ничтожная, хрупкая, э-фе-мер-ная...

Она забыла, как дышать. Только когда перед глазами потемнело, а сквозь плотную пелену прорвалась прохлада чьей-то руки, гарханка вздрогнула, шумно втягивая в себя отвратительно теплый маслянистый запах мастерской. Моргнула, возвращая фокус в зрение и повела головой, с немым вопросом уставившись на Ансельма. Тот, несколько растерянный реакцией гостьи, повторил:

- Мы закончили на сегодня, - и пояснил, указав свободной рукой на платье Эмили:

- Все высохло просто. Завтра продолжим.

Глава 8.3. Дети Сиолиса и ставленники Верховной

Гостья с возмущением отвергла легкомысленное предложение намочить волосы обратно. Л'авеллат и Грот, скрепя сердце, согласились с доводом, что бесчудесная гарханка от таких экспериментов легко может простудиться. До вечера еще оставалось время. Ансельм куда-то запропастился. Кларенс пребывал в приподнятом настроении и предложил отдохнуть в окружении книг. Спустившись на первый этаж, он картинно распахнул перед Эмили дверь, склонился в шутливом полупоклоне и объявил:

- Дамы вперед!

Керталль невольно закатила глаза и нарочито величаво проплыла мимо него в комнату.

Она и ранее была здесь, но больше мельком, вскользь, слишком поглощенная самокопанием. Теперь же, действительно дыша полной грудью и полно, явно осознавая краски и запахи, Эмили смогла оценить библиотеку художников по достоинству. Конечно, даже здесь обнаружились принадлежности для рисования: уголь и плотные листы бумаги, заботливо оставленные на маленьком столике у кресла. Небольшое и единственное окно неожиданно выходило наружу, выцепляя не только край грозового неба, но и кусты тунберга, а также крыши Северного города.

Запах подступающей непогоды явственно ощущался и здесь. Заметив, как гостья зябко поежилась, Кларенс изящным взмахом руки наколдовал поднос с пузатым горячим чайником и чашками. Рядом ютилась стеклянная десертница с кусочками засахаренных ягод.

- А правда, что вы придумали универсальный растворитель? - спросила Эмили, изучая корешки книг. Несмотря на часы позирования, она была полна сил и бодрости. А еще - беспокойства за Эо: в спокойной обстановке волнения накатили с удвоенной силой, проявляясь в излишней суетливости пальцев и неглубокой складке между бровей.

Несмотря на переживания, Керталль решила не донимать Кларенса просьбами помочь с поисками Эо, втайне надеясь на то, что Ши просто загуляла.

“Надо бы в город наведаться” - мельком подумала Эмили.

Машинально она цеплялась взглядом за названия: “История герметичной философии”, “Алхимические изыскания”, “Почему орел разрывает льва, а лев пожирает орла”. Однажды гостья Северной горы попыталась открыть одну, но вскоре закрыла, не разобравшись в странных и витиеватых образах и фразах. Эо также пожала плечами, когда Керталль раскрыла перед ней одну из книг, заявив, что ничего не понимает.

Все же, куда эта Ши запропастилась?

- Ага, - тоскливо ответил Кларенс, все больше и больше утопая в собственных размышлениях. Он потягивал чай, сидя напротив разожженного камина: в горном городе такой был почти во всех комнатах. Художник вытянул к огню длинные ноги в обтянутых черных штанах. На его белоснежной рубашке спустя часы рисования - ни пятнышка. Керталль поначалу было решила, что у Кларенса в принципе один комплект одежды, однако по разному фасону, отсутствию-присутствию кружев и внешнему виду ткани поняла, что художник просто предпочитает именно такое сочетание в одежде.

- Вот только возникла проблема с тем, где его хранить. Нет, мы, конечно, и этот вопрос решили, только тогда растворитель перестал растворять все на свете. Пришлось искать состав, который бы смог справиться с новой задачей - и еще раз, чтобы было в чем его хранить. Замкнутый круг. Поэтому, мы бросили эту затею, - заявил Кларенс Грот, делая глоток и щурясь, глядя на огонь. Пушистые светлые ресницы бросали на бледные скулы дрожащие тени, полностью скрадывая выражение в васильковых глазах.

- А чудеса? - не унималась гарханка. Она понимала, что в словах, сказанных когда-то Эо, есть здравый смысл, и, чем больше она задает вопросов, тем глубже себе могилу роет. Но Эмилли просто не могла сдержать свое любопытство.

- И о том, можно ли растворить чудеса, тоже мы задавались вопросом. Но эти эксперименты прекратили, так как... понимаешь, не совсем хорошо сказывалось это на здоровье твоих… сородичей, - с неудовольствие протянул Кларенс.

Повисла тишина, во время которой каждый думал о своем. Кларенс отдыхал от рисования или, быть может, перебирал в уме, что можно сделать в следующий раз. Эмили открыла и закрыла пару книг, выцепив тяжеловесные для понимания строчки.

...Я - тот кто был, есть и будет. Никому не дано заглянуть под Его покрывало, что скрывает меня...

...Есть два начала всего - солнце и вода...

...Знание - обязательно, а дерзание - необходимо. Действие часто требует отваге. Но наиболее достойно похвалы лишь мечтание...

"Забавно, что они совсем уже не скрываются. Видимо, алхимики действительно верят в то, что их признают одними из светлых", - Эмили вздохнула, убирая очередную книгу на полку. Действительно, много пафоса, мистицизма и нарочитого иноязычия. И мало смысла. Особенно для тех, кто с алхимией не знаком. Гарханка присоединилась к Кларенсу Гроту, расположившись в кресле напротив и неспешно потягивая чай. Она почти ни о чем не думала, позволяя себе окунуться в непривычный уют и неспешное спокойствие.

Дверь библиотеки распахнулась, принеся с собой запахи влажной травы и грозы. Эмили невольно вздрогнула. Кларенс поджал губы и пошевелил пальцами, отчего на подносе рядом с пузатым чайником появилась еще чашка. В помещение танцующей походкой вошел Ансельм. Судя по блестящим глазам и лукавой полуулыбке, он прекрасно провел время. Керталль невольно подобралась, скорее почуяв, чем увидев угрозу: сейчас авалиец ощущался иначе, нежели утром. Гостью словно спугнули с насиженного места: отставив чашку на поднос, она обнаружила себя вновь у стеллажей с книгами - подальше от камина.

- А! Развлекаетесь тут без меня? - без тени обиды заявил Л'авеллат, усаживаясь в кресло напротив наставника. Он повел носом и протянул:

- О-о-о, сиренью пахнет!

Кларенс фыркнул и вновь отпил чая. Ансельм закатил глаза и вытянул ноги к огню: в последнее время на улице стало холодать. В комнатах, выходящих окнами наружу, это ощущалось отчетливее. Но художники продолжали щеголять в экстравагантных легких одеяниях. Вероятно, пить чай или виски и греть ноги у огня было скорее привычкой, чем необходимостью.

- Тебя что-то беспокоит? - художник смотрел на Эмили, прищурившись. Та взяла с полки очередную книгу, зацепилась взглядом за фразу “альфа и омега, начало и конец всего”, после чего, вздохнув, закрыла ее.

- Нет.. да, немного, - Керталль недовольно дернула кончиком губ под его тяжелым темным взглядом, - моя горничная...

- А, она. Мне наведываться к тебе почаще? - неприятно скривил тонкие губы в ухмылке Ансельм. Кларенс Грот нахмурился, глянул сперва на подмастерье, а после - на гостью. Ту всю внутри передернуло от холодного отторжения: утром Л'авеллат казался безопасным, искристым и заботливым. Во многом потому, что опасности не ощущалось, она и позволила себе довериться. Чем ближе подступала ночь, тем больше теней скользило по чертам лица авалийца. В последнее время от него все отчетливее веяло опасностью.

- Благодарю за предложение. Думаю, я лучше ее дождусь. Наверное, ничего серьезного не произошло, - вежливо проговорила Эмили, - но я все равно беспокоюсь.

Она вновь подумала о том, что надо бы сходить в Северный город. Быть может, получится узнать, где Эо пропадает или даже найти ветреную Ши. Но стоит ли идти в одиночку - ей, без чудес и, если быть честными, без навыков самозащиты? На мысли гостьи чутко откликнулся Кларенс:

- Проводить тебя в город?

Эмили стиснула пальцы, едва сдержав облегченный вздох. В последний момент она забоялась, что это предложение прозвучит от Ансельма. Авалиец чему-то хмыкнул

- Да, это было бы замечательно, - мягко ответила Эмили. Грот благосклонно кивнул в ответ на благодарную улыбку гостьи. Ансельм ощетинился.

- Она же Ши! Просто где-то развлекается. Нагуляется и вернется, - бросил авалиец раздраженно. Эмили закусила губу, едва справляясь с накатившим раздражением и обидой за Эо.

- В том-то и дело, что она - Ши, а не фейри. Они более…

- Послушные? Прирученные? Зависимые от вас? - перебил Ансельм.

Огонь в камине уже не справлялся с проступившим в воздухе колким холодом. Эмили поняла, что дрожит. Кларенс Грот молчал, смотря на подмастерье потяжелевшим взглядом, неодобрительно поджимая губы. Взвинченный по непонятным гостье причинам Л'авеллат, казалось, уже не мог остановиться:

- Привязали к себе стихийный народец и рады, - ядовито бросил он, - обращаете на них внимание только когда послушные зверьки сбегают!

Гостья невольно глянула на Кларенса в поисках поддержки. Тот продолжал сидеть с отсутствующей маской на лице. Только потемневшие васильковые глаза смотрели внимательно. На обоих собеседников. Обида захлестнула Керталль, влив в жилы злую смелость.

"Достала юлить и приседать, - пронеслось в ее голове, - достало, достало, достало!"

С очередным выдохом словно сорвало клапан предохранителя. На самом деле, она еще никогда не ощущала себя столь свободной.

- Договор заключается добровольно. Польза есть и для гарханов, и для Ши, - раздраженно возразила Эмили, вытягиваясь по струнке и дрожа от возмущения, - Уж лучше мы, чем дети Сиолиса, которые насылали на них дурман, заставив вырезать целый город!

В комнате стало на полтона темнее. Даже огонь в камине затих, боязливо прислушиваясь.

- Или это ваши гарханские эксперименты их спровоцировали? На детей Сиолиса так легко все спихнуть!! Мы же темные! Мы же всегда во всем виноваты! - выплюнул Ансельм, приподнимаясь в кресле. Из-за подступающих теней его обычно худощавая фигура сейчас казалась больше и грознее. Впрочем, гарханка также раззадорилась: сверкающие от ярости изумрудные глаза, растрепанные, свободно ниспадающие каштановые локоны и румянец на скулах.

- Если бы вы не вели себя так, как ведете, то и поводов вас обвинять во всех бедах бы не было! - Эмили невольно положила ладонь на живот, чувствуя, как начинает шуметь в ушах. Воздух пропитался искрами - то ли от них, то ли от огня в камине.

- А как мы ведем? Мы просто существуем! Да, наши порядки отличаются от ваших, но почему то, что делают так называемые светлые - правильно, а наши традиции - нет? - костяшки пальцев Ансельма заметно побелели, настолько мужчина впился в подлокотники кресла. Ни дать, ни взять зверь, застывший перед рывком. В лице - ни кровинки. Зрачки опасно расширены и вот-вот пустят тьму за край радужки.

- Потому что отнимать у других жизнь - это одно… - не унималась Эмили.

- А отнимать магию - это другое, праведное и хорошее? - отчеканил авалиец.

Эмили была готова наброситься на Ансельма в импульсивном и противоестественном для себя порыве. Мир вокруг расцветал буйством пульсирующих красок и тяжелых запахов, отдающихся в легких. Л'авеллату было достаточно одного ее движения, чтобы также сорваться с места.

Раздался хруст. Запахло металлом.

- ХВАТИТ!

Голос Кларенса прогремел над головами, разгоняя сгустившиеся тучи. Выдохнув, Ансельм упал обратно в кресло, опустошенно смотря перед собой. Эмили Керталль осторожно, медленно выпрямилась, поняв, что все это время прижимала ладонь к бедру, на которое повязала ножны с кинжалом. Как она доставала бы оружие сквозь юбку - другой вопрос, но близость оружия успокаивала.

- Развели балаган, - Кларенс Грот устало потер переносицу и ссыпал осколки чайной чашки на столешницу. Несмотря на то, что на стекле виднелись капли крови, Ансельм не обратил на это никакого внимания. По-видимому, собратьями-алхимиками авалийцы не прельщались.

- За красочность аргументов хвалю, - протяжно произнес художник, все еще готовый вмешаться, если ссора возобновится, - а вот за расовую нетерпимость и конфликтность - нет. Госпожа Керталль, не соизволите ли попробовать самостоятельно облачиться в уличное платье? Я зайду за вами, прогуляетесь по городу. Вам полезно будет проветриться.

Он поморщился, глянув на пальцы. Вытер салфеткой кровь: образовавшиеся было ранки пропали. Эмили невольно отметила, что следы - красные, как у людей, эльфов и гномов. Гарханы отличались пурпурным цветом крови. Фейри и Ши - зеленым.

- Сидеть, - приказал Кларенс Грот авалийцу, позволив, тем самым, гостье впервые наблюдать, как художник воздействует на кого-то другого, не на нее. По воздуху прошла едва уловимая вибрация: взгляд Ансельма остекленел. Он расслабился в кресле и даже потянулся к чашке с чаем.

- Сиди жди меня, - добавил Грот, после чего глянул на гарханку и вопросительно приподнял брови. Дескать, а вам, достопочтимая, отдельное приглашение?

Эмили решила не испытывать судьбу и поспешно покинула библиотеку, оставляя художника наедине с подмастерьем. Она догадывалась, что авалийца ждет очередной сеанс промывки мозгов. Вслед за шагами в голове билось понимание того, почему это дитя Сиолиса было столь... коммуникабельным, а Кларенс Грот - осторожен и столь искусен в вязи ментального дурмана. Осталось только выяснить, какие отношения связывают этих двоих, и почему бывший человек, тронутый тьмой, так заботится об авалийце?

"Интересно, а его симпатия ко мне - также результат промывки мозгов? - Пронеслось в голове у гарханки, отчего та сбила шаг, - да нет, глупости какие. Наверняка инстинкт. Играл, как хищник играет с добычей."

Керталль притворила дверь, справившись с искушением закрыть ее на ключ. Оглянулась: Эо по-прежнему нигде не было. Для своего спокойствия гарханка проверила ванную и комнату для слуг, но везде было пусто. Немногочисленные вещи Ши остались на своих местах. Да и Керталль была уверена, что преданная Эо так просто ее не оставит, даже не предупредив.

Последующие полчаса Эмили справлялась с платьями. То, что она носила в особняке алхимиков, отличалось простотой в надевании, а вот уличное одеяние все еще было по-гархански мудреным. Облачившись в юбки и натянув корсет, Эмили фырчала и шумно дышала, пытаясь справиться с завязками.

- Вероятно, все же мода Кагорета не предусматривает, что благородная дама будет одеваться без посторонней помощи, - раздался усталый голос. Эмили повела носом, улавливая запахи мускуса и масляных красок.

Кларенс Грот бесшумно вошел в комнату и теперь стоял, подпирая плечом стену. Гостья передумала возмущаться насчет того, что входить без стука не принято, рассудив, что им обоим сейчас явно не до этого.

- С другой стороны, если бы это была попытка побега, то ты провалилась уже на той стадии, когда потянулась к корсету, - добавил задумчиво художник. По его глазами залегли темные полукружья усталости. Лицо заметно осунулось, отчего под кожей отчетливее проступили кости.

- А ты умеешь появиться вовремя, - вздохнула гарханка, оставляя завязки в покое и поднимая каштановую копну волос.

Керталль невольно прикрыла глаза, когда запах масла и мускуса усилился. Тонкие и сильные пальцы осторожно потянули за шнуровку, утягивая корсет. Кларенс поправил высокий ворот строгого фасона, прошелся по пуговицам на затылке, поправил тяжелый подол. Сквозь полуопущенные ресницы Эмили наблюдала за мужчиной в отражении зеркала на туалетном столике. Дышать становилось труднее. Гарханка упрямо решила, что во всем виноват все же корсет.

На все у Кларенса ушло лишь пару мгновений. Эмили опустила руки, позволив волосам рассыпаться волной по плечам. Сделала вдох: достаточно туго, чтобы держать спину прямо, достаточно свободно, чтобы оставалась возможность дышать.

- А ты, похоже, в этом довольно опытен, - отметила гарханка. Кларенс машинально поправил каштановый локон и сделал шаг назад, засунув руки в карманы.

- Как и ты в задавании колких и довольно бестактный вопросов, - ухмыльнулся художник. К нему возвращались уверенность, плавность и сила в движениях. Эмили улыбнулась в ответ.

- Если ты готова, то можем выдвигаться, - сказал Кларенс, сверкнув васильковыми глазами.

***

Выходя из комнаты, Эмили невольно боязливо огляделась. И улыбнулась вновь, но уже виновато, когда ощутила успокаивающее прикосновение к своему плечу. Ансельма рядом не было видно.

- Он пока будет отдыхать. А тебе следует... некоторое время побыть подальше. Если ты не против ночной прогулки, - проговорил Кларенс Грот, ведя гостью к выходу сперва из особняка, а после, по едва различимым в свете флуоресцентных грибов дорожкам, к выходу из горы.

- А как же опасность? - недоверчиво спросила гарханка.

- Спит пока в своей комнате, - честно ответил Грот, после чего умолк, вновь уйдя в себя. Некоторое время они шли молча.

- Если честно, я думал, что ты уже несешься прочь, - вновь подал голос художник. Он остановил на проходящей мимо Эмили долгий и тяжелый взгляд, словно размышляя над тем, что скажет после. Наконец, заговорил вновь:

- Но тягу гарханов к комфорту не зря сделали частой темой для шуток.

"Искрит и ехидничает тогда, когда пытается защититься," - пронеслось в голове у гарханки. Она сделала шаг, покидая гору и оказываясь снаружи, отмечая потемневшее небо над головой и потяжелевший воздух.

- Как бы дождь не пошел, - пробормотала невольно Керталль. Позади донеслось тихое:

- Это не та гроза.

Заметно похолодало. По пути не встретилось ни троллей, ни кого-то им подобных (и столь же опасных), а заросли турнберга послушно расступились, образовав широкую удобную тропу. Ни одна веточка или корешок не коснулись платья или сапог. Той даже показалось, что растения склонились в легком полупоклоне перед хозяином Северной горды.

Сам город встретил блеском первого ночного заморозка, отражающего робкие солнечные лучи. Несмотря на прохладу, местные жители не спешили укрыться в помещениях, ловя ускользающее тепло. И, хоть каждый из них был погружен в свои заботы, появление Эмили под руку с Кларенсом не прошло незамеченным.

Знаменитый художник ради вылазки в город все же соизволил обуться и набросить на плечи отороченный мехом сюртук. О жилете под низ, равно как и о том, чтобы застегнуть игриво распахнутую на груди рубашку хозяин Северной горы не потрудился подумать.

Впрочем, Эмили была уверена, что и она сама все еще выглядит достаточно необычно на фоне просто и удобно одетых горожан, даже достаточно зажиточных. Только прибыв в Северный город, Керталль обратила внимание, что дамы здесь не утягиваются в корсеты, либо предпочитают их более щадящий и мягкий вариант. Юбка обычно была одна, но из плотной ткани. Парадный вариант - колокол из двуслойной ткани с небольшой оторочкой по подолу.

- Ты как-то говорила про Эренета. Сперва к нему? - спросил Кларенс, не обращая внимания на любопытные взгляды вокруг.

Эмили подавила порыв смущенно коснуться распущенных волос. Все ее ленты, заколки и шпильки оказались бесполезны без ловких пальцев Ши. Локоны не держались, как того хотелось их хозяйке, пряди выпадали и сбивались в некрасивые сосульки. Гарханка не выдержала и сдалась, ограничившись тем, что просто расчесала волосы.

- Было бы замечательно. Хотя едва ли Эо гостит у него. Можем сперва в булочную зайти, - проговорила Эмили, сжимая обтянутые перчатками пальцы в кулак. Кларенс успокаивающе положил ладонь поверх руки спутницы и подстроился под шаг гарханки, умело ведя ее меж переплетения разноцветных улочек.

- Ты без шляпки, - констатировал он факт.

- Не смогла надеть, - скрепя сердце призналась гостья. Вопреки ее опасениям, художник не стал смеяться или насмехаться, лишь склонил голову.

- Честно признавать свои слабости - первый шаг к тому, чтобы стать сильнее, - пояснил он. По сторонам высились горделивые и опрятные здания. Горожане с любопытством поглядывали на прогуливающуюся парочку - они ведь выглядят так, как будто вышли на свидание! - но старались не смущать их своим вниманием.

“Как будто недостаток солнца восполнить пытаются” - промелькнуло в голове Эмили, когда она мазнула взглядом по разноцветным фасадам: голубым, красным, желтым, зеленым...

- Вы… правы, - вне Северной горы и на виду у всех говорить правду оказалось труднее, чем представлялось, но Эмили справилась. Присутствие Кларенса почему-то дарило ощущение спокойствия и защищенности. Гарханка глянула из-под опущенных ресниц на спутника. Кларенс Грот моргнул и посмотрел на нее. Эмили тут же переметнула взгляд, сделав вид, что заинтересовалась архитектурой. Краем глаза заметила, как тот улыбается.

- Не уверена, что шляпка будет держаться без прически и заколок, - еще чуть больше осмелела Эмили. Ее спутник вопросительно изогнул бровь:

- Неужели гарханки настолько разучились жить самостоятельно, что даже волосы себе заколоть не могут без посторонней помощи?

Керталль со смешанными эмоциями посмотрела на его светло-пшеничного цвета волосы, заплетенные в косу. Переплетенные пряди скрепляла черная лента, непонятно каким образом сохранявшая свою почти академически верную форму банта.

- Гарханы... Большая их часть, что в Кагорете, - Эмили вовремя вспомнила повстречавшуюся в поезде учительницу, - в основном располагают возможностью держать хотя бы одного личного слугу. Обычно это Ши: лаоры давно в своей борьбе за независимость перестали браться за “рабские” занятия.

- Странно. Работа ведь есть работа, - они прошли мимо небольшого фонтанчика, украшенной фигуркой маленькой фейри с крылышками и заостренными ушами.

Эмили неопределенно повела плечами и оглянулась. Она невольно искала в каждом кусте или на дереве очертания пропавшей Ши.

- Все зависит от… жизненных приоритетов. Ши не считают работу слуг чем-то отвратительным и низким. Напротив, многие оберегают благородные семьи несколько поколений. С учетом продолжительности жизни моей расы, можно сказать, что некоторые Ши с гарханами буквально с момента заложения города.

- Да, век человека короток и ярок. Как и их городов. А вот Кагорет и гарханы, как казалось, были всегда, - произнес Кларенс отстраненно. Эмили моргнула: на мгновение ей показалось, что его радужка словно осветилась солнечным светом, став из голубой желтовато-янтарной.

Они замолчали. Кларенс неспешно вел гостью по городу, пока та нарочито заинтересованно изучала деревья, кусты и даже цветы в горшках. Посетили булочную, ожидаемо введя Барту в восхищенный ступор. Так, впрочем, довольно быстро взяла себя в руки и едва не заболтала гостей. Отпустила только тогда, когда заметила, что на ее вопросы отвечает только гарханка, а сам художник задумчиво прохаживается вдоль полок с выпечкой. Заговорщически подмигнув, Барта всунула в руке Керталль теплый бумажный пакет.

- Угощаю, - и загадочно поиграла бровями.

Эмили не была уверена, что Ши могла посещать это заведение кроме как по поручению госпожи, но все равно спросила. А после, выйдя от Барты, долго смотрела на дерево, столь приглянувшееся как-то Эо. Кларенс терпеливо ждал рядом, изучая деревянистое растение больше не ради помощи, а из профессионального интереса.

- Насчет Ши, - Эмили все не давала покоя их ссора с Ансельмом, точнее, ее причина, - на самом деле… точнее, гарханы - мы - в это верим... - она запнулась.

Кларенс терпеливо ждал, позволяя Эмили собраться с мыслями. Керталль вновь скользнула пальцами в сгиб подставленного локтя, опираясь о руку мужчины.

- Большая часть фейри, которые после получили приставку “Ши” - Ланон Ши, Дини Ши, Бааван Ши, и далее по списку - жили рядом с гарханами. Согласно истории, которую все гарханы учат, поначалу это были созависимые отношения. Фейри привлекали наши чудеса и традиции, многие из них становились хранителями семей. Даже заключались браки. После смерти супруга или супруги Ши также уходили на позицию хранителей и защитников семей.

Керталль поняла, что Ансельм наконец-то ведет ее к шляпной мастерской. Она несколько отвлеклась от тяжелого чувства беспокойства за Эо и возвращала себе способность мыслить ясно.

- Со временем выяснилось, что смешанная с фейри кровь гарханов приводит… к последствиям. Потере чудес, например.

- Так появились лаоры? - Кларенс замедлил шаг: шляпная мастерская была совсем рядом, а разговор еще не закончился.

- Нас этой версии учат. В том числе. Алхимикам, которые помогали с экспериментами, должно быть лучше известно, как было на самом деле.

- Вроде как к опытам привлекали и саллицинов, - отметил художник. Эмили поморщилась.

- Мы избегаем это вспоминать. Но, возможно, поэтому лаоры нас и не очень любят. Мало кому хотелось бы быть на месте подопытного саллицинов. Примерно в то время и обострилась ситуация между темными и светлыми расами.

- Детьми Сиолиса и ставленниками Верховной, - с грустью произнес Кларенс. Эмили кивнула.

- Тогда одурманенные фейри, которых назвали неблагими, устроили настоящий хаос на Теаргее. И вообще по всей Колыбели. По Острову фейри словно зараза прокатилась, изменяя и искажая саму суть волшебного народца. Некоторые из фейри, помня о давней дружбе, пришли к гарханам. И получили защиту в обмен на… некоторую помощь.

- Так появились ваши договора подчинения?

Керталль отрицательно качнула головой.

- Все так думают. Но это - союз. Для защиты. Наследница заключает с Ши договор на крови, через амулет. Чудеса не нужны, тут действует... другая сила, - она задумчиво следила, как мелькают носки сапог из-под тяжелого подола дорожного платья. Гладкие квадратные камешки, выстраиваясь в ровную дорожку, приятно ощущались под подошвой.

- А, - Кларенс моргнул ошарашено, - теперь понимаю, почему ты так взвилась в библиотеке. Вы так своих Ши защищаете от воздействия детей Сиолиса?

- Да, - выдохнула Эмили, после чего протянула руку, коснувшись деревянных кольев ограды одного из домов. Они остановились поодаль, понизив тон голоса, стремясь закончить разговор, который все лился и лился. Керталль любила и оберегала Ши, которые присматривали за особняком. Те, в свою очередь, любили и оберегали ее, наследницу рода Керталлей. Наследницей, не главой: Эмили не решалась заняться делами семьи, довольствуясь половиной обязанностей и, заодно, половиной ответственности.

Отчасти из-за Ши Эмили старалась доставлять как можно меньше проблем более опытным дяде и тете. Со временем это превратилось в привычку подавлять свои эмоции и желания. Шаг за шагом она отступала, отдавала свои позиции более деловитой младшей ветви. Из-за Ши не выгоняла родных. Из-за Ши старалась, чтобы каждому в особняке было комфортно и хорошо. Даже если при этом ей самой было не комфортно и не хорошо.

Отчасти из-за Ши рода Керталль, хоть многие со временем и заснули в деревьях позади особняка, Эмили старалась угодить всем. Верила, что именно такой они хотят видеть наследницу.

И только благодаря Эо и появлению инспектора Кейла она оказалась здесь, в Северном наделе, испуганная и ошеломленная собственной смелостью.

- Порядки, муштра слуг и родовые знаки - кулоны, серьги или кольца. Все это позволило упорядочить и успокоить хаотичную натуру фейри и защитить от влияния извне, - пояснила тихо гарханка.

- Это поэтому среди гарханов стало моветоном... - Грот поморщился от осознания собственной ошибки, - пользоваться ментальным воздействием?

Эмили кивнула.

- На самом деле, у многих из нас есть к этому... устойчивость, - аккуратно добавила она.

- Я знал, - почему-то с облегчением вздохнул художник. И пояснил, заметив удивление на лице собеседницы:

- После обморока, когда пульс проверял. Тогда и понял, что... - он сдвинул брови к переносице и скользнул взглядом вверх, подыскивая слова, - мышки тоже могут играть с кошками.

И состроил виноватую мину. Эмили склонила голову вбок, лукаво улыбаясь.

- Предлагаю поговорить об этом начистоту. Тогда, когда найдем Ши, - она осторожно коснулась рукой плеча собеседника. Художник согласно кивнул, после чего толкнул дверь шляпной мастерской.

Изнутри повеяло липким страхом. Стоило сделать шаг, как Эмили заметила, что вокруг царит тяжелая тишина.

Глава 9.1 Финал для Эренета и Айви

Эмили заподозрила неладное, едва переступив порог. Рядом мгновенно напрягся Кларенс Грот. Мужчина инстинктивно выступил чуть вперед, пряча спутницу за спиной. Воздух позади колол холодом, словно соревнуясь в силе с теплом торгового зала "Иголок и цветов". Приветственная фраза сухим комом застряла в онемевшем горле. Язык едва ворочался.

Внутри царили непривычная тишина и полумрак. Стойки со всевозможными шляпками возвышались молчаливыми цветочными исполинами, а в их сумрачных очертаниях угадывалось нечто зловещее. Все вокруг застыло, облаченное в вуаль сиротливой печали.

Эмили невольно расслабила колени, стараясь как можно осторожнее и тише ступать вслед за Кларенсом. Почти не опускала каблук после того, как первый шаг слишком громким стуком резанул на нервы. Вот так. На носочках. Продвигаясь вглубь помещения, за запахом пыли, дерева, масла и мускуса, гарханка уловила неприятный аромат, железным привкусом осевший на языке. Несмотря на пересохшее горло Эмили отчего-то боялась сглотнуть, тяжело дыша сквозь приоткрытые губы. Хриплые выдохи бередили воздух, ударяясь слабой волной об облаченную в подбитый мехом сюртук, наброшенный на плечи художника. Взгляд невольно цеплялся за узор на ткани - какие-то тусклые вензеля, переплетающиеся в гипнотические фигуры.

Кларенс остановился. Эмили положила ладонь на его спину, чувствуя напряженные теплые мышцы под тканью, и осторожно выглянула. Сумрачного света, льющегося из плохо зашторенных окон, оказалось достаточно, чтобы рассмотреть нечто, заставившее мир вокруг потемнеть еще сильнее.

Мир завибрировал болезненными нотами, на сильной доле расцветающими темными судорожными полутонами красок. Гарханка медленно осела на пол. Воздух стал вязким. Ее, кажется, придержали чьи-то заботливые руки. Темные холодные тона вокруг все пульсировали и смешивались в тусклую зловещую мазню, переплетение штрихов и очертаний. Кто-то что-то пытался тихо сказать, но безуспешно: в ушах словно набился горячий воск, не пропускающий звуки.

Эмили погрузилась в мир страха и теней, не отрывая взгляда от двух тел, лежащих рядом с перевернутой коляской. Разогнавшись, настоящее резко затормозило в пределах этой комнаты, затихнув и затаившись. Темные очертания обстановки мягко и размашисто скользили по стенам, отражаясь в глазах мертвых и живых.

В плотно сбитой энергичной Айви не осталось ни кровинки. Сморщенное восковое лицо с широко раскрытыми белесыми глазами невидяще уставилось во тьму. Рядом - беловолосый Эренет, пытавшийся защитить подругу и помощницу. Физически он был не сильнее кролика, потому даже не смог отсрочить неизбежное. На белоснежной коже, пропитанной лунным светом, виднелась отвратительная рваная рана. Всю одежду залило светло-пурпурными пятнами.

Краем сознания - какой-то своей рассудочной, не подверженной эмоциям частью - Эмили подумала, что, судя по цвету крови, чудеса еще не до конца вернулись к Эренету. Неровные капли походили на нежные лепестки цветов, усыпавшие ворот одежды.

- Дыши, - холодные пальцы коснулись затылка Эмили, массируя кожу. Керталль сделала судорожный вздох, после чего с трудом заставила себя выдохнуть. Холод и шок постепенно отступали по мере того, как кровь разгонялась по жилам, а тело согревалось.

- Дыши. Вот так, хорошо, - Кларенс осторожно помог Эмили подняться. Он задержал руки на тонких предплечьях, ласково растирая, разгоняя пурпурную кровь по венам, напоминая, что Керталь еще жива.

- Я… в порядке, - не очень уверенно заявила она, прикрыв глаза. Ресницы дрогнули, когда страшная картина снова ярко и четко предстала перед ее внутренним вздором: обескровленное тело человека и растерзанное - гархана. На глазах проступили слезы. Эмили тихо всхлипнула и вытерла щеки краешком рукава. Повинуясь мгновению слабости - прижалась к груди художника, вдыхая запахи муската и масла. Они успокаивали, заставляли ужасающую реальность отступать пусть немного, пусть на полшажочка, но назад.

Кларенс замер, не прижимая к себе, но и не отстраняя.

- Как ужасно, - тихо проговорила Керталль. Она подняла блестящие изумрудные глаза на художника. Его лицо эмоций не выражало.

- Пойдем, - Кларенс повел Эмили к выходу. Гарханка едва не споткнулась об очередной стеллаж. Тот, покачнувшись, не упал только благодаря ловкости рук и быстрой реакции Кларенса. Однако с крючка сорвалась небольшая шляпка с застывшими в смоле миниатюрными чашечками роз. Головной убор спланировал будто бы прямо в руки Эмили. Та машинально надела ее на голову, несколько утешившись. Вопросительно посмотрела на Кларенса. Тот кивнул.

Вечерело. Они вышли из “Иголок из цветов” прямо на озаренную закатным солнцем улицу. Упрямый желто-кровавый луч прорвался сквозь край грозового неба, добравшись до Северного города. Ярким бликом он пролег по стенам домов, отделяя целую сторону улицы от другой, утонувшей в сумрачной тени. Кларенс был хмур и угрюм, Эмили - подавлена и шокирована увиденным. Несмотря на жар, ее колотило словно от холода.

Она сжала губы в тонкую линию, а пальцы - в кулаки, отчего аккуратные ноготки отпечатывались по ладоням даже сквозь ткань. Простоволосая, без корсета, но в неизменных перчатках, пропахшая запахами крови и смерти, ступающая рядом с самой загадочной фигурой для жителей Кагорета - это все казалось слишком инаковым, чужеродным, словно бы Эмили очутилась немыслимым образом в чужом теле. В этой непривычной оболочке мир, тем ни менее, ощущался куда явственнее и слаще, чем все годы до этого. Эмили понимала, что дышит полной грудью, наполняя легкие прохладой. Воздух колко касался щек там, где виднелись влажные дорожки слез.

- Мне необходимо сообщить об этом, - наконец прервал застывшую тишину Кларенс, стоявший у розовых кустов, наощупь изучая спрятавшиеся от подступающей ночи бутоны цветов. Художник поморщился, как от зубной боли, и оглянулся, тоскливо изучая пустую промозглую улицу. Задумчиво тронул усыпанную шипами ветвь, заставив ту качнуться, а куст - взволнованно зашелестеть. В домах вокруг царила блаженная тишина. Случившееся с Эренетом и Айви для соседей осталось тайной. По крайней мере, ровно до того момента, как сюда не придут стражи правопорядка.

Эмили шмыгнула носом и промокнула рукавом мокрое от слез лицо. Грубоватая ткань царапнула кожу. В носу раздражающе свербило и горело, царапало глотку, свивая ядовитую змею горечи где-то в груди. Высокий ворот дорожного платья давил, заставлял задыхаться: пришлось ослабить на одну пуговичку. Гарханка понимала, что глупо убиваться по малознакомым людям, но ее все равно поразило увиденное.

- Об этом нельзя не сообщать, - пробормотал себе под нос Грот. Он вновь качнул ветвь розового куста, смотря куда-то в пространство.

- Кто это сделал? И... зачем? - тихо спросила Керталль, не узнавая собственный голос: трескучий, надломленный и минорный. Он рвался из горла с болью, с истеричным надрывом. Художник засунул руки в карманы брюк и пожал плечами. Между его густыми бровями пролегла глубокая складка, которую Эмили видела впервые.

Предательская мысль о том, что это мог быть Ансельм, заставила содрогнуться. Керталль невольно обхватила себя за плечи, спасаясь от собственной подозрительности.

"Надеюсь, другой кто-то. Другой авалиец", - ей хотелось, чтобы все было так. Хотя бы так. И чтобы Кларенс Грот сказал ей, что это - не Ансельм, вернувшийся удивительно бодрый и полный сил как после отличного ужина. Это - не тот колкий сероволосый юноша, ехидно улыбающийся почти каждое утро и не упускающий момента подколоть гостью.

Только не Л'авеллат - дитя Сиолиса, которое сдерживало свою тягу пожрать сущее только благодаря самоконтролю, близости к той стороны в горном городе и прочной вязи дурмана художника.

- Благодарю, - произнесла гарханка, когда Кларенс накинул ей сюртук на плечи. Запах мускуса обволакивал и несколько притуплял шок, - так ужасно…

Вопреки словам и переживаниям, первоначальный ступор постепенно спадал. Разум привык к новому разноцветью эмоций, вернув себе довлеющие позиции. Сейчас он изо всех сил пытался рационально осмыслить происходящее.

- Пойдем к ратуше. Едва ли в этом тихом городке получится поймать стражника, - проговорил Кларенс, подставляя Эмили локоть.

- Вероятно, мы их вытащим из-за обеденных столов и из объятий жен, - добавил он без удовольствия, - пусть лучше это сделает их начальство.

Кларенс Грот вздохнул. Эмили молча шла рядом. Ратуша - белостенное высокое здание - возвышалось в центре города. Вероятно, раньше это был храм Верховной, освоенный под житейские нужды. На это указывало обилие колонн и роспись на окнах, которые не потускнели со временем. Несмотря на то, что “Иголки и цветы” располагались достаточно близко, казалось, что путь занял целую вечность.

- Ранее я жил в Черном городе, - неожиданно заговорил Кларенс, вызволяя Эмили из ее тоскливого состояния, - и работал стражем. Ну, ты помнишь, - художник глянул на Керталль. Та кивнула.

- Да, мы говорили об этом.

Кларенс Грот тоже кивнул. Он усадил Эмили на скамью подле ратуши и также сам присел рядом. Некоторое время он молчал, сосредоточенно смотря на собственные пальцы. Вздохнул и поднял лицо, заговорив быстро, словно боясь передумать:

- Быть алхимиком - это путь, а не выбор стороны. Мне нравится познавать, находясь на самой грани, слыша шепот Великого Змея. Ты, наверное, уже догадалась: я - тот, кто услышал его шепот. Так нас называют. Ни темные, ни светлые. Неопределившиеся. И мне это нравилось. И нравится то, что я... - он поджал губы, подбирая слова, - не убиваю. Я против смерти. А тут...

Кларенс расцепил ладони и сделал плавный жест, словно указывая на увиденное ранее.

- Женщина была обескровлена, - заявил он, хмурясь, - и, не будь юноши, я бы действительно потребовал объяснений с Ансельма. Однако второй…

Художник недовольно дернул уголком рта. Эмили терпеливо не перебивала, сняв шляпку и устроив ее на коленях. Легкий ветер путался в каштановых волосах, отчего тугие локоны щекотали лицо. Керталль недовольно убрала непослушную прядь за ухо, поправила край сюртука. Кларенс наконец-то продолжил:

- Эренет. Кровь на его теле. Она осталась. И характер ран другой. Но, вероятно, потребовать объяснений от Ансельма будет не лишним. После того, как я предупрежу горожан об... опасности. Помимо меня и авалийца под боком. Что за ирония, - заявил Кларенс без тени улыбки, после чего коснулся плеча Эмили, заглянув той в глаза. В любой другой ситуации она бы порадовалась близости общения.

- Когда я только пришел сюда как Говард Грот...

- Якобы твой предок? - приподняла брови Керталль. Художник кивнул, продолжая:

- ...Я пообещал, что буду защищать людей рядом. Не смотри на меня так, - художник, быть может, впервые за все время знакомства с Керталль стушевался, метнув на мгновение взгляд куда-то в сторону, словно не выдержав напор испытывающего взгляда изумрудных глаз, - пообещал себе на горе горе, когда принимал обязанности ее хранителя. А еще обещал помогать всем заблудившимся детям Сиолиса. Как Ансельм.

Эмили кивнула, понимая, что художник оказался в довольно противоречивой ситуации. И склонила голову, благодаря за откровенность, чем вызвала легкую облегченную улыбку у Грота.

- Иди. Я буду тут. Ждать и приходить в себя, - вяло махнула она рукой, понимая, что тут скорее подходит "собирать заново по частям". Она невольно глянула на темное тяжелое небо, нависшее над головами, ощущая себя окончательно раздавленной и побежденной.

Задрожал потревоженный движением воздух. Художник легко поднялся со скамьи. Эмили невольно вздохнула.

- Может ли это быть связано с моими младшими? - выдала она неожиданно для самой себя. Кларенс вздрогнул и обернулся.

"Откровенность на откровенность. Была не была", - подумала Керталль. Грот медленно ответил неопределенное:

- Пока трудно сказать что-то определенное. Однако ничего нельзя отрицать.

Он немного помолчал, что-то обдумывая и решаясь. Эмили обратила внимание, что кожа лица Кларенса приобрела сероватый оттенок, словно подстраиваясь под накатывающий сумрак.

- Мне почему-то хочется это сказать, - Грот сцепил руки за спиной, смотря сверху вниз на собеседницу. Та любовалась тем, как ночь путается тенями-пальцами в пшеничных чуть вьющихся волосах, гладит по сероватой щеке, похлопывает собственнически по плечам в белоснежной свободной рубашке.

- Твои братья и сестра действительно гостили у меня некоторое время. И они действительно в полном порядке, - он поднял ладонь, останавливая открывшую было рот Эмили и договаривая:

- Я тебе все расскажу... чуть позже. И для чего все это.

Керталль удивленно приподняла брови.

- А клоунада с прятками зачем?

Кларенс Грот развел руками, демонстрируя вновь свою немного лукавую извиняющую улыбку. Единственное, что портило эффект - чуточку, совсем немного удлинившиеся клыки, превращающие выражение лица в оскал. Однако нутром Эмили не чувствовала опасности. Страх, нагнанный на нее при первой встрече, теперь казался смешным и нелепым.

"Хотя, возможно, что дурман все же подействовал. Но не так, как предполагалось на самом деле", - подумала Эмили.

- Этого пока я сказать не могу. Сейчас. Потом разъясню, - он склонил голову к плечу и продолжил:

- И я был рад, когда понял, что у тебя есть стойкость к ментальным чарам. И вдвойне, когда понял, что ты... решила подыграть. Я знаю, как все выглядело поначалу.

Грот запнулся, постучал носком сапога по каменной кладки площади и обвел здания вокруг взглядом. Невольно понизил голос:

- Рад, что ты больше не боишься.

Керталль теребила в пальцах край шляпки, напряженно размышляя. Раз уж выдался вечер откровений, почему бы не воспользоваться этим, чтобы протянуть еще одну ниточку доверия между ними и развеять последние сомнения. Керталль раздраженно отмахнулась от чувства вины: Эренет и Айви растерзаны чудовищем, а она тут глупостями занимается. И, возможно, что ею легко манипулируют, мастерски располагая к себе. Водят за нос.

И все же Керталль упрямо отказывалась ощущать хотя бы каплю неприятия к Ансельму или Кларенсу. Напротив, хотелось отбросить в сторону все светлые предрассудки и принципы и докопаться до истины. Что произошло, почему, зачем? Где все это время находились младшие и для чего?

"Вот что значит - с кем поведешься..." - пронеслось мрачное в голове гарханки.

- Мне точно ничего не грозит? - она боязливо оглянулась. Кларенс Грот покачал головой и глянул невольно на посеревшую кожу рук.

- Я почую дитя Сиолиса за версту. Сейчас рядом никого. Опасности нет, уверен.

Поднявшийся порыв ветра пробежался легкими касаниями по кронам деревьев. Ночь подступала, укрепляя позиции холода и страха.

- Ансельм точно к этому не причастен? - упрямо допытывалась Эмили. Художник пожал плечами.

- Мотивов нет. Он просто мой подмастерье и к гарханам относится как и все алхимики: как к партнерам. К тому же, авалийцы не любят пурпурную кровь, слишком перенасыщена, потом откат слишком долгий и болезненный.

С этими словами Кларенс ушел, оставив Эмили в растерянности. Некоторое время она куталась в сюртук, вдыхая запах Кларенса, разглядывая темные окна словно застывших в ожидание домов, мерно журчащую воду в фонтане и темно-сизое небо. Откинувшись спиной на скамью, гарханка перебирала в уме произошедшее, заставляя себя с оголтелым упрямством вновь и вновь вспоминать случившееся с гарханом и его помощницей. В очередной раз вспоминая все в деталях, Керталль неожиданно похолодела:

- Так он убийцу же Айви с Эренетом не почувствовал. А вдруг и в этот раз не сможет?

Глава 9.2. Финал для одинокой Ши

Гарханка некоторое время действительно прилежно сидела на скамье, бездумно сперва уставившись в одну точку, а после - в небо. В конце концов, она от скуки приступила к изучению домов и иногда мелькавших в окнах людей.

Любопытный ребенок, который взглянул в окно и, заметив взгляд Эмили, засмеялся и сбежал. Женщина, что поливала цветы на подоконнике. Силуэты нескольких людей, зажигавших свечи.

В остальном главная площадь была пуста и безлюдна. За все время здесь не пришло ни одного человека: город готовился ко сну и следующему рабочему дню. Поэтому, чей-то взгляд в сгущающихся сумерках резанул Эмили как ножом.

Керталль вздрогнула, поняв, что пригрелась в сюртуке и задремала. Зябко поежившись, оглянулась. В одном из переулков заметила кого-то, но так и не смогла понять, показалась ли ей чья-то тень, или нет.

Эмили поднялась, ощутив, что засиделась и хорошо бы размять ноги. Она как раз собиралась зайти в ратушу и узнать, что могло так задержать Кларенса, когда наконец-то увидела причину своего беспокойства.

Булочница Барта была необыкновенно бледна и едва походила на саму себя. Она придерживала разорванное потемневшее от влаги платье на боку и, шатаясь, на одной силе воли заставляла себя двигаться. Ее белый фартук на груди и животе почти полностью пропитался алым. В остекленевших глазах женщины кроилось нечто безумное, на щеках играл лихорадочный румянец. Эмили, вздрогнув, бросилась к ней на помощь.

- Хотела.. узнать. как дела, - услышала она сбивчивую речь булочницы. Ветер донес запах хлеба, ванилина и корицы. Эмили осторожно помогла женщине устроиться на скамье, с ужасом взирая на пропитавшуюся кровью ткань платья. Барта схватила Керталль за руку, когда та попыталась броситься в ратушу, чтобы позвать на помощь.

- ..ренет… и А… йви, - женщина поморщилась и шумно вздохнула, преодолевая боль, - их что-то… Я слишком поздно заметила. Надо было зайти к ним раньше, но все эти дни было столько заказов…

- Эмили? - Кларенс Грот сбегал со ступенек ратуши. За ним едва поспевал крепкий мужчина с тронутой сединой волосами. По всклокоченности, помятому лицу и ошарашенным глазам, а также по следу от подушке на щеке легко можно было догадаться, что того подняли с кровати. Спускаясь по лестнице, он придерживал полы длинного одеяния, то ли ночной рубашки, то ли аллюзии на церемониальные одеяния жрецов. На каждой из ступенек одна из коленок смешно проступала сквозь ткань. Зоркий взгляд также заметил волосатые ноги в мягких ботинках-тапочках.

"Удивительно. В ратуше еще и жилые помещения оборудовали. И это - в бывшем храме!" - отстраненно пронеслось в голове Эмили. Она встрепенулась, когда хватка булочницы усилилась, выгоняя из головы лишние мысли.

Старейшина города обеспокоенно переводил взгляд с Эмили на Барту и обратно.

- Ей нужна помощь! - крикнула Керталль, силясь перекричать бешено бьющееся сердце. Кончики пальцев покалывало от адреналина. Барта захрипела, вновь заставив гарханку обратить на себя внимание.

- Оно.. там…. все еще, - выдохнула женщина. Эмили едва успела подхватить и уложить потерявшую сознание булочницу на скамью. Окровавленная рука женщины безвольно соскользнула, обнажив рваную ткань и ужасающую рану. Гарханка прижала обтянутую перчаткой ладонь ко рту и, охнув, отвернулась.

- Все в порядке, - успокаивающе проговорил Кларенс, который оказался рядом с Керталль. Он обнял Эмили за плечи и, заглянув глаза, правильно угадал, что ту беспокоило.

- Мертвые пугают. Однако живые, которые приближаются к черте, пугают еще сильнее пониманием, что и у тебя может быть также. Отворачиваться не зазорно, - он поглаживал по спине, согревая даже через грубоватую темно-зеленую ткань своей ладонью, - стыдно потом не поворачиваться, чтобы протянуть руку помощи.

- Она еще не у черты. Шанс есть, - бросил старейшина, склоняясь над Бартой. Окинув женщину взглядом светлых глаз, оценил ситуацию и, поднявшись, негромко свистнул. После чего вновь опустился на колени у скамьи.

- Оно все еще там, - растерянно проговорила Эмили, большими испуганными глазами смотря на Кларенса. Тот прищурился и поджал губы. После чего, моргнув, перевел взгляд на крыши домов, тронутые закатным солнцем. Васильковые глаза художника расширились, когда к нему пришло неожиданное озарение.

- Вечер. Ночь. Понятно, - произнес он, разворачиваясь на каблуках. Эмили рванулась за ним следом, бросив последний взгляд на Барту. Старейшина осторожно водил руками над раной, что-то сосредоточенно нашептывая. Эмили похолодела, наблюдая за тем, как вены узловатые на его руках наливаются пурпурным цветом.

Лаор. Лаор, специализирующийся на исцелении. От его чудес дыхание Барты постепенно успокаивалось, выравниваясь. Однако необходимость в полноценной медицинской помощи это не отменяло.

Эмили повернулась спиной к скамье, стараясь поспеть за Кларенсом. Краем глаза она заметила, как отблеск света мазнул по одежде Барты, выхватив мелкую серебристую крошку пыльцы.

***

Кларенс Грот не бежал, а шел размашистыми твердыми шагами, закатывая рукава белоснежной рубашки. Эмили видела только его решительную спину. На очередном повороте, когда мужчина оказался еще дальше, Эмили не выдержала и опустилась на землю, тяжело дыша. Сапоги, не предназначенные для бега, натерли ноги. Платье впивалось в бока, затрудняя дыхание. Щеки горели огнем. Эмили прижала ладони к животу, заставив себя медленно выдохнуть. успокаивая сердцебиение.

Гарханка подняла голову: ну конечно, Кларенс Грот давно убежал вперед. Вероятно, когда она добежит до “Иголок и цветов”, все уже будет кончено. И Эо…

- Эо, - прошептала Эмили, прикрывая глаза. Ши была с ней, сколько Керталль себя помнила, оберегая еще ее родителей, а после взяв на себя заботу о маленькой госпоже. Она познакомила ее с маленькими хранителями сада позади особняка, с небольшими женскими хитростями, а еще - с целым миром, который простирался далеко за пределы косного порядка жизни гарханов. Отчасти Эо подтолкнула Эмили к решению сбежать на поиски младших, правильно истолковав мысли своей госпожи. А после - помогала, поддерживала в пути, несмотря на свои опасения.

Гарханка вспомнила, как Эо словно чего-то боялась в последние дни.

Эмили Керталль отказывалась верить в то, что могло произойти. Но гораздо сильнее ей хотелось своими глазами увидеть то, что произойдет и узнать, как и почему все так сложилось.

Гарханка поднялась на ноги и откинула со лба непослушные каштановые локоны, после чего изумленно распахнула глаза и повела носом, уловив знакомые отголоски хвои и цитруса. Они плотной волной проникли в душу, принеся с собой ощущение наполненности, правильности. Вот так всегда: осознаешь важность чего-то только потеряв.

- Эо? - язык с трудом ворочался во рту. В этот раз Эмили точно не показалось: в глубине переулка между стенами молчаливых домов мелькнула чья-то тень. Холодея, гарханка все же не смогла сдержать любопытства и ступила на растущую тень здания.

Показалось ли, но запах словно усилился. С бешено бьющимся сердцем Эмили сделала еще несколько шагов. А после - еще. И еще. И еще.

Что-то темное прошелестело чуть дальше, юркнув за заснувший небольшой домик. Эмили прибавила шаг, торопясь встретиться с тем, чего боялась больше всего. Ее внимание полностью сконцентрировалось на быстрой юркой тени, что петляла меж домов. Керталль безошибочно угадывала направление, понимая, что ведет ее нечто большее, чем чуйка или внимательность.

Память крови гарханов. Эмили остановилась, почувствовав, как нить оборвалась. Перед ней на мощеной булыжником улочке лежал небольшой серебристый кулон с выгравированным деревом и свечой. Внутри - Эмили знала это точно - находилась ее кровь, смешанная с кровью ее родителей. Герб семьи Керталль и оберег, который выдавался всем фейри, приходившим к ним. У нее - такой же, жжет даже через потайной карман.

Керталль осторожно подняла холодный и безжизненный кулон. Кровь внутри не отзывалась, хоть и по-прежнему окрашивала огонь выгравированной свечи в пурпурный. Повинуясь неясному предчувствию, Эмили раскрыла сосуд, рискуя расплескать драгоценную жидкость. Однако спустя мгновение гарханка поняла, что переживала зря: крови в кулоне не оказалось. Точнее, ее не было в том виде, в котором Эмили ожидала увидеть. Вместо тягучей жидкости, поющей о чудесах, в сосуде, раскрывающемся книжкой, находился пурпурный камень. Керталль почувствовала, как что-то внутри нее оборвалось от понимания того, что это могло значить.

- Эо, - едва слышно прошептала она. Но и этого оказалось достаточно.

- Госпожа, - в этом надломленном шепоте едва узнавался родной голос - обычно искристый, немного в нос, с округлыми гласными. Керталль подняла взгляд. Ее верная Ши, мало чем сейчас походившая на себя, стояла поодаль, прислонившись к стене дома. Здания вокруг хранили молчание, словно разом превратившись в безжизненные и необитаемые.

- Эо, - Эмили на мгновение позволила себе поверить в невозможное и вздохнуть с облегчением, - ты в порядке, какое счастье!

Гарханка сделала шаг навстречу к Ши, но остановилась, когда та отрицательно качнула головой. Ее глаза были по-прежнему полностью черны, но зеленая кожа словно окрасилась в серые сумеречные тона.

Как у Кларенса Грота.

Керталль тщетно надеялась, что все это - влияние сумерек и надвигающейся ночи. Она лихорадочно рыскала по тонкой фигуре служанке взглядом в тщетных попытках найти что-то, что указывало бы, что все хорошо. Но замечала лишь впалые щеки и оборванное платье, все грязное и в засохших потеках. Длинные рукава - по локоть задубели и потемнели. По краю оборванного подола шла каемка из пыли, грязи и пятен. Руки Ши прижимала к груди, пряча пальцы. Волосы - всклокоченные, в беспорядке, змеились по плечам.

Эмили непонимающе уставилась на служанку, отупело, упрямо возражая против того, что отказывалось укладываться в голове. Ее Ши - самое близкое существо, часть ее, неотделимая, как рука или глаза. Как она может вот так просто взять и исчезнуть? Нет, это немыслимо. Этого просто не может быть.

Эо боязливо оглянулась. Вздрогнула от неожиданного звона посуды в одном из домов. Окно захлопнулось, словно хозяева жилища не желали пропускать надвигающуюся угрозу в дом. Зашторили окна, закрывая один из квадратов света на гладких камнях улочки. Замедленно, оторопело Эмили наблюдала, как вслед за движением плотных штор освещенное лицо Ши поглощает тьма ночи, а блестящие черные глаза приобретают лихорадочный, пугающий блеск.

- Госпожа, помогите, - произнесла срывающимся шепотом Эо. Керталль проследила за ее взглядом: Ши смотрела на пурпурный камень в руке госпожи.

- Нет, я не могу, - Эмили отрицательно мотала головой, невольно прижав холодный и хрупкий камень к груди. Металл родового амулета обжигал кожу. Она с ужасом понимала: чем сильнее набрасывает на город свое одеяло вечер, тем меньше разума в глазах Эо.

- Госпожа, помогите, - прошептала потерянная Ши, словно заведенная. Она протянула к гарханке руку, отчего та вздрогнула: аккуратные миндалевидные коготки на маленьких зеленых ручках обычно удлинялись и крепли только когда возникала необходимость в защите госпожи. Было что-то ужасающе неправильное в том, что эта когтистая рука направляется к ней, к Эмили.

Резко загоревшийся свет в одном из окон выхватил алые потеки на ладони. Эо раскрыла рот, обнажая удлиняющиеся клыки. В родном запахе проступили металлические нотки.

- Госпожа… - всхлипнула Эо, отстранившись от стены и легонько покачиваясь на одном месте, - госпожа, простите.

Наступившая вечерняя тьма, казалось, окончательно поглотила Эо. Миниатюрная Ши стремительно выскользнула из тени, издавая угрожающий рокочущий звук.

На худой и когтистой, с нечеловечески длинными пальцами руке льющийся из окна свет еще раз выхватил темно-алые и светло-розовые пятна. Обломанные когти, зудящие зубы, безумный огонь в полностью черных миндалевидных глазах. Эмили запомнила свою Ши именно такой, прежде чем выдохнуть:

- Эо, стой!

И повторила, вложив всю себя в одно-единственное слово.

- Стой.

Воздух завибрировал от напряжения. Алчущая лапа остановилась в миллиметре от горла Эмили, сотрясаемая мелкой дрожью. Однако Ши замерла не из-за приказа хозяйки: ее схватила рука знакомая мужская рука с длинными пальцами. Ладонь, полускрытая длинным пышным рукавом белой рубашки. Керталль перевела отсутствующий взгляд на Кларенса.

"Он тяжело дышит", - равнодушно отметила она.

Кларенс Грот отшвырнул обезумевшую Эо в сторону, обратно во тьму. После - сам бросился вслед , вовремя перехватывая тянущиеся к горлу когти. Безоружный, не привыкший к опасности в своих владениях алхимик действовал одной магией, подавляя обезумевший разум сопротивляющейся Ши. Та отскакивала, словно разъяренная кошка, распространяя вокруг себя серебристую пыльцу и холод, сгорбившись и изгибаясь, словно порождение кошмара, шипя, выворачиваясь и атакуя. Кларенс Грот в основном защищался и пресекал попытки Ши переключить свое внимание на Эмили.

Он сомневался.

Художник поражал своими явно превышающие человеческие силой и выносливостью. Но он не пользовался ни одной из стихий, будто сливаясь с вечерней тьмой и предпочитая давить ментально. Эмили ощущала творившуюся вокруг магию, но избегала ее воздействия. Впрочем, как и всегда.

- Эмили! - рыкнул Кларенс, когда ход поединка неожиданно обернулся не в его пользу: наполненная тьмой Эо наступала, мазнув когтями по боку и шее художника. Эмили с ужасом наблюдала за тем, как пыльца Ши оседает на ранах, вызывая дурно пахнущие испарения.

От ядовитых ранений Кларенс Грот слабел, а вот Эо напротив, становилась только сильнее. Керталль в беспомощности наблюдала за тем, как художник движется все медленнее и медленнее, получив еще два пореза от когтей Ши. В конце концов Эо опрокинула ослабевшего мужчину на спину и нависла над ним, завороженно смотря на пульсирующую жилку на шее.

"Пульсирующую?" - Эмили моргнула, силясь сбросить оцепенение.

Эо широко раскрыла пасть на исказившейся, уже мало похожей на миловидное личико, морде и потянулась к шее поверженного врага.

Хруст. Правую руку обжигает болью. Затем - холодом. Он проникает в самое сердце тонкой лентой, свиваясь, ища себе уютный угол. Он теперь здесь останется надолго: пока жива память.

Гарханы на нее не жалуются.

Эо остановилась. Взгляд полностью черных глаз теперь обращен не на мужчину - на Эмили, прижимавшей к груди осколки пурпурного камня, извлеченного из родового оберега. Керталль сидела на земле, не в силах сдержать льющиеся слезы, и тихо завывала от образовавшейся в сердце пустоты.

Ши медленно сползла с поверженного врага. Кларенс шумно вздохнул и закашлялся. Не обращая на него никакого внимания, Эо на четвереньках подползла к госпоже. Она все еще не отрывала от гарханки взгляда черных глаз. Коснулась обезображенной рукой подола платья хозяйки. Все также, не издав ни единого звука, опустилась рядом, свернувшись клубочком. Закрыла глаза.

Эмили Керталль осторожно ссыпала осколки пурпурного камня обратно в кулон, закрыла его и поместила в карман - ко второму, своему. После - ласково коснулась локонов Эо, убирая выбившуюся прядь с бледно-серого лица, ловя последний вздох верной служанки.

Она помнила ее смех, когда играла в саду позади особняка. Помнила, как Эо лечила ее синяки и порезы, баюкала, когда отчаявшаяся гарханка злилась на все вокруг. Помнила молчаливую, немного ироничную поддержку, ловкие пальцы, приводившие в порядок каштановые локоны, знание, насколько сильно можно утягивать корсет и как заколоть маленькую шляпку, чтобы госпоже шло.

Вкусный чай, осторожное подбадривание и цветочные букеты в утешение маленькой госпожи.

И, наконец, огромные черные глаза, смотрящие на Эмили не мигая, когда та впервые осознала себя, будучи еще совсем малышкой. Огромные провалы на кукольно-треугольном лице с заостренными, как у хвойных эльфов, ушами. Первая робкая улыбка, сильно напугавшая младенца. Растерянность: что с этим комочком делать, чтобы не травмировать?

Кларенс Грот с усталым вздохом сел рядом, скрестив ноги и поморщившись от боли в боку. Раны уже не кровоточили, но цепляли взгляд багровыми полосами на фоне заляпанной пыльцой рубашки. Эмили подняла к нему лицо. Лунный свет отблесками выделил влажные дорожки на пыльных щеках.

Алхимик невысказанную просьбу понял сразу. Коснулся ладонью похолодевшей Ши, после чего аккуратно поднял ее на руки. Та казалась совсем маленькой и хрупкой. Эмили шла рядом с алхимиком, не отрывая взгляда от ее головки, свесившейся набок, и покалеченной руки, покачивающейся в такт движениям.

Рядом с кустами тунберга их уже ждали. Зеленый старик-лаор смотрел серьезно и мрачно. Хотя едв али его сейчас можно было назвать стариком. Видимо, он все же приглянулся Эо: глубокие морщины разгладились, в росте прибавилось, плечи расправились. Пожилой мужчина, не старик. Ши любили щедро, делясь со своими избранниками годами долгой жизни. Однако их благословение порой оборачивалось проклятием.

Лаор шагнул в сторону, освобождая Кларенсу путь. Алхимик осторожно протянул тело Щи кустам тунберга. Те заволновались, заскрипели ветвями. Земля под ними застонала и забеспокоилась.

Кларенс Грот осторожно положил Эо у корней одного из кустов. Те показались из-под земли, бережно окутав маленькое тело в потрепанной. пропитанной своей и чужой кровью одежде. Мгновение - и погребальный древесный кокон ушел под землю. Ограда из тунберга, так восхитившая некогда Эо, стала для нее последним пристанищем и надгробием.

Эмили выдохнула. Она едва справлялась с накатившей слабостью и опустошением.

- Ну, как я и думал, - тихо и печально протянул Кларенс Грот, подходя к Керталль. Хоть он и заметно устал, выглядел куда живее, чем пару мгновений назад. Гарханка недоумевающе глянула на него. Художник пояснил:

- Рваные раны, беспорядочность. Ха-о-тич-ность. Опасность миновала. Эта, - произнес он последнее слово с нажимом.

Несмотря на бодрый тон, в глазах Кларенса плескались тьма и холод

Глава 9.3 Лаор Крейт

- Вы не беспокойтесь, чувствуйте себя, как дома, - суетился зеленокожий лаор, выставляя перед Эмили чашку с цветочным напитком. Её взгляд цеплялся то за край его рукава, закатанный до локтя, то за мозоли на сильных пальцах. От хозяина дома пахло свежескошенной травой и фейской пыльцой. Золотистый пылинки попадались тут и там: легко догадаться, что Эо частенько сбегала в эту обитель теплоты и уюта, пока хозяйка играла в кошки-мышки с художником и подмастерье.

"Хотя по правилам должна все время быть рядом", - с горькой злостью подумала Эмили. А потом устыдилась, вспомнив, что сама раз за разом легкомысленно отпускала служанку, чтобы не портила общение кислой миной. В попытке оправдать свою недальновидность и одновременно избежать малодушного искушения обвинить того, кто уже не сможет дать отпор, Керталль сошлась на мысли, что они с Эо друг друга стоили. И вновь тяжело вздохнула, едва сдерживая поступающие слезы.

Рядом шумели и бегали детишки, нисколько не обращая внимания на подавленную гостью. Они уважительно огибали стоявшего у камина Кларенса, после чего мгновенно забывали о нем, продолжая бег.

Керталль с облегчением погрузилась в атмосферу домашнего веселья и тепла. У лаора, который представился Крейтом, оказался довольно большой дом, полный людей. Точнее, лаоров. Как пояснил Крейт, все это - сироты, которых он приютил. У него действительно оказалась дочка - суровая дама, подле которой постоянно вились два молодых мальчугана. Дочь Крейта Аяна молча поставила перед гостями свежую выпечку (Эмили узнала в ней хлеб Барты и сглотнула горький ком в горле), после чего вернулась к штопанью одежды детей.

- А тетя Эо не придет? - один из ребят повис на ноге лаора. Тот ласково потрепал его по голове. Осунувшийся, с застывшим горем в зелёных глазах, Крейт храбрился и бодрился перед детьми. Но те все равно чувствовали боль, наивно и доверчиво стараясь приободрить опекуна и поделиться с ним теплом.

- Нет, ей пришлось уехать далеко-далеко, - натужный ответ, едва скрывший предательскую дрожь в голосе.

- Но она вернется? - не отставал малыш. Большие глаза пытливо смотрели на взрослых, отчего казалось, что их обладатель мудр не по годам. Однако ребёнок лишь чутко прислушиваться к интуиции и был пока ещё лишён сомнений и взрослых предрассудков.

- Возможно, - ответил лаор и посмотрел на Эмили. Та отвела взгляд и уставилась в чашку, поглощенная чувством вины.

Если бы она не уехала с Кагорета. Если бы не взяла Эо с собой. Если бы продолжила тихо и прилежно влачить жалкое существование. Номинальная глава рода. Какая там глава! Все еще наследница, радующаяся тому, что хорошо устроилась: сыто, тепло и ничего толком делать не нужно. Ни ответственности, ни обязанностей... Ни возможностей для морального роста.

"Ничтожество", - билась в висках глухая ярость.

- Но она обещала привести свою госпожу! - возмущенно заявили дети, позабывшие о беге и играх. Они гневно надули щеки. Один даже топнул ножкой, что презабавно выглядело в коротких шортиках на подтяжках.

- Она ведь рассказывала, что ее госпожа ужасно красивая. С волосами мягкими и блестящими. И глаза как драгоценные камни блестят. И благородная!

От камина раздался странный звук, словно кто-то хотел посмеяться, но передумал.

- Так вот она, ее госпожа, - подал голос Кларенс и сложил руки на груди, лукаво улыбаясь. Оказавшись внутри дома, он освободился от серых объятий ночи, став снова больше похожим на человека, чем на дитя Сиолиса.

Детишки недоверчиво глянули на Эмили. Круглые большие глаза-пуговки придирчиво разглядывали гостью. Та понимала, что явно сейчас не походит на холеную госпожу, о которой рассказывала Эо: растрепанная, грязная, заплаканная. Но все равно невольно выпрямила спину и сделала аккуратный бесшумный глоток чая.

Кларенс хмыкнул, отчего край уха Эмили заметно покраснел. Кто бы знал, что надевать на себя каркас прежней себя окажется так трудно. Отсутствие привычных тисков на талии резануло будоражащей прохладой по ребрам.

- Это госпожа тети Эо? - осанка и горделиво приподнятый подбородок возымели свое действие. Дети почти поверили. Эмили кратко глянула на них и вопросительно приподняла брови.

- Даже у достопочтимых бывают плохие дни, - произнесла Керталль со вздохом. Теперь смешок донесся не только от Кларенса, но и от лаора. Зеленокожий смутился и глянул на художника. Тот ответил успокаивающим жестом.

- Думай обо мне, как о просто госте. Впрочем, все так и есть.

- Но, как же... - пробормотал мужчина. Его дочь поморщилась. Спустя мгновение, правда, выяснилось, что не от слов Крейта, а от иголки, невольно ткнувшейся в палец. Еще один взгляд в сторону Кларенса, но уже осторожный. Тот, впрочем, глаза черным не заволакивал и клыки не казал, что окончательно успокоило радушных хозяев.

Эмили сжала в руках чашку с чаем - грубым, горьковатым, больше похожим на смесь трав. Быть может, так оно и было: от напитка разило мятой и душицей. Но не это сейчас беспокоило Керталль, а то, как же сильно дрожат пальцы. Нет, уже все руки. Теперь - все тело. И в горле першит, словно заболеть собралась. Гаханка сжала губы, заталкивая подальше очередной прилив слез.

- У госпожи тети Эо был плохой день? - пыльного тяжелого подола коснулись доверчивые детские ручки. Эмили прикрыла глаза, в спешном порядке успокаиваясь.

- А что такое плохой день? - спросил другой мальчуган. Гарханка никак не могла запомнить их имена: для долгожительницы все то ли лаоры, то ли человечки казались одинаково забавными малышами. Аяна подняла взгляд, с любопытством дожидаясь ответа гостьи. Крейт сидел напротив, потягивая из огромной кружки сидр.

Эмили же не отказалась бы от чего покрепче, чтобы расслабиться.

- Это когда нет сил и ничего не хочется делать, - попробовала объяснить она. И прикусила язык, устыдившись скупости речи. Воспитывала ведь младших! Но те вопросы задавали учителям и слугам в основном, а к ней прибегали хвастаться шалостями.

- Тогда надо поспать! - уверенно заявили ей в ответ, - мама всегда так говорит. Когда грустно, ничего не хочется делать или в руках и ногах вяло, то стоит поспать. Или поесть.

И малыши задумались над тем, чем еще можно вылечить недуг Эмили. Один из них даже осмелел и взобрался на колени к гостье. Та повела носом, вдыхая непривычные запахи: сладковатый, едва уловимый, пушистой теплой кистью мазнувший по сердцу. Так пахнут дети? Младшие Керталль пахли иначе: чудесами, энергией, обязательно ванилью и корицей.

- Или госпожа тети Эо заболела, - уверенно заявил тот мальчуган, который не догадался оккупировать вакантное место на коленях у важной гостьи и теперь не мог решить, дуться ему или нет. Остальные сидели у камина, позволив негласным лидерам - хозяйским детям - разбираться. По их реакции решалось и отношение всего остального маленького социума к гарханке.

- Тогда надо выпить лекарство и тоже поспать, - добавил он. Эмили прижала к себе одного малыша, а свободной рукой провела по голове другого. Эо тоже это ощущала, следуя за маленькой госпожой? Растерянность, умиление?

- Ну все, - заметив, что гостья окончательно расслабилась, Аяна встала, отложив шитье. Дети вздохнули, поняв, к чему все идет. Те, что сидели у камина, самостоятельно поднялись и отправились за ширму, откуда донеслось плескание: умывались. Сыновья Аяны проявили больше упрямства, синхронно надув щеки и посмотрев на мать большими глазами: в смысле идти спать? Сейчас? Такой же важный гость пришел!

Однако хватило одного короткого кивка Аяны в сторону, чтобы и эти послушались, поплелись к остальным. Спустя нарочито шумное умывание и обтирание, дети замерли на пороге комнаты, с надеждой смотря на Керталль. Та стушевалась. Глянула сперва на Кларенса, потом на Крейта, на Аяну, которая замерла рядом с ватагой, уперев руки в бока и вопросительно приподняв брови. Дескать: неужели не знаешь, что нужно делать дальше?

Выждав немного, Аяна сжалилась и обратилась к детям:

- Ну-ка, что нужно пожелать дедушке и гостям? - и зыркнула многозначительно. Оживившаяся ребятня набрала воздуха в грудь и ответила вразнобой:

- Теплой ночи вам, госпожа и господин! - и глянули на Аяну в поисках одобрения. Та кивнула и улыбнулась, после чего открыла дверь в комнату.

- Доброй ночи и вам, - проговорила Эмили. Задумавшись, она добавила:

- Пусть вам снятся только яркие звезды.

И стушевалась, когда мгновенно стала центром внимания: задумчивого взгляда гарханку удостоил и Кларенс Грот, который до этого гипнотизировал пляшущие язычки в камине. Крейт улыбнулся - тепло, благодарно.

Только гарханы говорили "пусть снятся только яркие звезды" в качестве пожелания на ночь. Остальные считали это слишком высокопарным. Но сейчас отчего-то всем пришлось по душе.

- И вам пусть снятся яркие звезды! - загомонили малыши, после чего воодушевленно высыпали в другую комнату, ведомые Аяной. Та остановила на гостье внимательный взгляд, кивнула и тихонько притворила дверь. Отчего-то Керталль была уверена, что только что стала причиной новой традиции в этой семье.

Мужчины в комнате расслабленно опустили плечи. Кларенс Грот опустился рядом с Эмили на скамью, пододвинув к себе большую кружку с сидром и устроив локти прямо на столешнице. Гарханка закусила губу, чтобы не сказать лишнего: кто она такая, чтобы учить художника манерам?

"Достопочтимая, что этикету следовала дольше, чем этот дом стоит", - пронеслось в голове ехидное. Эмили потянулась к чашке, сделав глоток чайного настоя.

- Эо часто у вас бывала? - наконец решилась спросить она. За стеной плотной волной гудели малыши, что-то рассказывающие Аяне. Гарханка старалась не прислушиваться. Особенно - когда нечаянно уловила слова "тетя Эо" и "госпожа".

- Да частенько, - усмехнулся Крейт. Эмили невольно изучала его лицо, сравнивая с тем, что видела раньше: твердый подбородок, насыщенный серо-зеленый цвет кожи, который не передался ни одному из потомков. Тяжелые брови, скорбная складка у рта, крупный кадык. На взгляд Керталль в нем не было ничего удивительного, особенно когда рядом был Кларенс... Или в сравнении с Ансельмом. Однако гарханка знала, что фейри любят не всегда за внешность. Те, что служили в Верхнем городе, в элитном квартале Кагорета, любили точно не за внешность. Привыкли к идеальным фигурам и лицам, и, более того, знали, какими усилиями это достигается.

- Я это... - лаор стушевался, - извиниться хотел за не шибко теплый прием тогда.

Он глянул в кружку, пожевал губами, отпил. После набрался храбрости глянуть на гостью, которая, пусть и с трудом, но вспомнила кажущийся теперь таким далёким свой первый день в Северном городе.

- Когда лицо все в морщинах, начинаешь вести себя... тоже морщинисто, - Крейт поморщился, поняв, что в голове фраза звучала явно лучше. Но сказанного уже не воротишь.

- Когда Эо во второй раз пришла, чуть было не прогнал. Но она такое устроила! Настоящее представление с этой своей пыльцой. Малышня рядом была, разом их покорила. После этого чуть ли не рыдали, если выгонял. Пришлось терпеть.

Крейт вздохнул. Эмили глянула на Кларенса. Тот ответил полуулыбкой и качнул головой в сторону хозяина дома: слушай давай. Керталль вернула лаору свое внимание. Тот почесал в затылке, еще больше растрепав короткие темные волосы.

- А потом и сам стал засматриваться. А она вьется вокруг, улыбается, касается, помогает. Сам не заметил, как оттаял. Ждал, пока придет, ворчал, если задерживалась. Эо смеется и выпечку протягивает: говорит, госпожа угостить велела.

Эмили моргнула, не припоминая такого, но смолчала. Лишь ощутила, как к ладони прикоснулся предупреждающе художник. Глянул колко васильковыми глазами, подумал и сплел свои пальцы с пальцами Керталль. Та не сдержалась и потупила смущенно взгляд.

Крейт не обратил никакого внимания на гостей, погруженный в воспоминания.

- Вы это. Найдите, кто это сделал, - произнес он неожиданно. Потом, махом выпив остатки сидра, добавил:

- Она в последние дни приходила вся напряженная. Шерсть дыбом, как у кошки. Ну, не прямо так, а по ощущениям. И дергается от прикосновений, как будто бью. Повздорили недавно. Потом пришла мириться. И сегодня приходила.

Он глянул на свою ладонь, с которой пропали пигментные пятна, а кожа вновь разгладилась. Печально вздохнул.

- Она что-то говорила? Может, странное? Кого-то боялась? - спросил пытливо Кларенс. Лаора как от разряда молнии дернуло. Крейт заморгал, словно даже протрезвев за раз. Как же так - сам хозяин Северной горы спрашивает, нужно по струнке вытянуться! Ответ лаор протараторил:

- Нет. Тему переводила, уходила от ответа. Или дулась. Подумал, что с госпожой неладно, может, бьет, - Крейт виновато глянул на Эмили, - вы простите уж. Я не знаю, как там у вас в Кагорете, но среди наших говорят, что благородные часто руки распускают. Чтобы гнев выместить. Дело личное, не мне учить. Но беспокоился. И злился, - неожиданно добавил Крейт.

Эмили Керталль также допила чай, который все же возымел успокаивающий эффект. Нахмурилась, перебирая в памяти то, что узнала, безжалостно гоня от себя воспоминания о детском тепле и доверчивых объятиях.

- Значит, в последние дни. И реагировала на касания остро.

Кларенс глянул на гарханку: оба подумали про возможные травмы у Эо. Керталль покачала головой:

- Край подола и рукав надорванные у неё были, я заметила, - она не решилась произносить имя служанки, - Айви защищалась, видимо. Или Эренет. Руки в крови - это точно от Эренета. Но на самой ран не было. Чудесный народец же. Быстро регенерирует. Значит, рассматривать... - она запнулась, после чего с трудом, но взяла себя в руки, - тело было бы бесполезно.

- Тогда не откапываем, - согласился Кларенс.

- Погодите, что? Айви? Господин Эренет? Что произошло? - лаор насторожился. Даже на скамье поднялся, опершись руками о стол. Брови свел к переносице, смотрел внимательно то на Грота, то на Керталль. Те переглянулись и неловко потупились. Удар на себя решил взять художник:

- Мы нашли их. Мертвыми. Айви иссушена, ни капли крови не осталось. Следы на шее есть, - опередил Кларенс вопрос побледневшего лаора. Тот осел обратно, ошарашенно выпучив глаза.

- Эренет... в более печальном состоянии. Истерзан. Кровь - повсюду.

- Это кто ж их так? За что? - пробормотал Крейт, а после произнёс с надеждой:

- Живые?

Грот отрицательно качнул головой. Лаор словно уменьшился в размерах, ещё больше посерев в лице. Эмили задумчиво постукивала указательным пальчиком по краю чашки. Перчатки так и не сняла, хотя и понимала, что те также, как и платье, пыльные, грязные и в крови. Но сейчас это - то немногое, что дарило чувство спокойствия. Ну и мята с душицей, конечно же.

- Я, конечно, не самая лучшая хозяйка, - произнесла гарханка, не поднимая взгляда, - но Эо была вроде довольна. Руку не поднимала, не кричала. Когда та просила отгулы - отпускала. По словам слуг, так вообще вела себя как мечта, а не хозяйка.

Некстати припомнился тот день, когда Эмили опрометчиво решила вместо особняка направиться в порт дирижабля, а Эо ее поддержала. Радостно скалилась еще тогда и руки потирала, предвкушая интересные приключения. И другой день, когда ощутила на себе двойное воздействие вязи дурмана Грота, послушной куклой выполняя свои действия. Художник ведь даже внимания не обратил на Ши, с головой выдав свое благородное происхождение. Человек, привыкший к безмолвным, безропотным теням и удобству. Интересно, что его сподвигло от этого отказаться?

Неужели действительно все оттого, что услышал шепот Сиолиса?

- Так что едва ли она на Эренете гнев и обиду вымещала, - пояснила Эмили, поняв, что Крейт ждет объяснений. Подняла грустный взгляд, пожала плечами.

- Не понимаю.

- А я, кажется, да, - вздохнул Кларенс, поднимаясь. Он оправил свою белоснежную рубашку, протянул Эмили руку. Та невольно заметила, что на ткани все же осело пара пятнышек зеленоватой крови Ши. Поджала губы, но на ладонь оперлась, придерживая другой рукой подол и также поднимаясь.

- Мы найдем, кто это сделал, - пообещал Грот. Он поймал соскользнувший с плеч гарханки сюртук и заботливо накинул обратно, задержав ладони на плечах. Кивнул Крейту.

- Нам надо назад. Чем выше Луна - тем опаснее. А стеснять вас и тут оставаться не хотелось бы.

Крейт кивнул, также поднимаясь. Он проследовал за гостями к выходу, провожая, двигаясь, словно бы в забытьи, по привычке. Дохнуло тунбергом и хмелем. Эмили невольно нырнула ладонью в сгиб локтя Кларенса, словно бы защищаясь.

- Да, конечно. Провожу вас.

К кустам они шли в молчании. Крейт зыркнул на растения, отчего те без лишнего трепета листьев расступились, образовав широкую тропинку. Эмили даже жалко стало их: отодвигались назад, налегая друг на друга, только чтобы художник со спутницей прошли комфортно.

- Пусть вам снятся только яркие звезды. Доброй ночи, - произнес Крейт отстраненно. Его взгляд невольно остановился на том месте, куда ушло под землю тело Ши. Эмили закусила губу: по сердцу садануло болью. Не сдержавшись, она подошла все же к лаору и ошеломила его легким касанием к плечу. Заглянула в глаза - слишком мудрые для этого молодого лица, слишком потерянные для этой жизни.

- Спасибо вам, - сделав над собой усилие, Керталль как могла тепло и благодарно улыбнулась сквозь слезы, - Эо была с вами счастлива. Она любила детей. И очень вами дорожила, несмотря на то, что мало была знакома. Ши вообще сразу же чуют, когда находят свое.

Лаор поджал задрожавшие губы и накрыл руку в перчатке своей широкой мозолистой ладонью. Благодарно кивнул. В блестящих от скупых слез глазах Эмили смогла разглядеть только отражение Луны над головами.

- Теперь ей хорошо. И спокойно. Я рад, что смог скрасить... ее последние дни, - он тяжело дышал, с трудом выдавливая глухие слова, - у нее замечательная госпожа. Мне стыдно, что я вас подозревал. Думаю, именно с вами она была счастливее кого бы то ни было.

"Какая ирония - извиняемся, благодарим и спорим за то, с кем мертвой было лучше", - подумала Эмили, прощаясь с лаором и возвращаясь к молчаливо дожидающемуся ее Кларенсу. Тот, по-прежнему не говоря ни слова, протянул гарханке локоть и провел через кусты. Шёл, словно бы погруженный в свои мысли.

Вдыхая ночной холодный воздух, Эмили смотрела вперед. Та же тропинка, но уже осененная Луной, воспринималась печально и зловеще. По сторонам словно встал траурный караул, провожающий в путь в один конец. И она, Эмили Керталль, наследница своего рода, малодушно увезшая с собой драгоценную печать старшей ветви, покорно шла на заклание. Да еще и с нетерпением ждала, когда путь завершится, принеся долгожданное облегчение.

С натужным стоном за спиной сомкнулись кусты тунберга. Эмили почему-то подумала, что еще нескоро рискнет их попросить расступиться. Глянула на Кларенса: тот снова словно пропитался ночью. Не хватало только полностью черных глаз для полного образа. Художник повернул лицо, почувствовав взгляд. Ничего не сказал, лишь прижал к себе гарханку - теперь крепко, успокаивающе, и, вместе с тем, нежно. Устроил подбородок на макушке, сцепил ладони за спиной у Эмили и уставился вдаль. Керталль прикрыла глаза, уткнувшись холодным кончиком носа в яремную впадинку, выглядывающую в вороте белоснежной рубашки. Пахло кровью, мускатом и масляными красками.

Вокруг кружил печальный шепот ночи. Гроза над головами, так и не разразившись, растаяла, уступив место беззвездной тьме.

Глава 9.4 Акория Взывающая

Художник довёл Эмили до двери комнаты, после чего, подумав, протянул ключ.

- Думаю, так вам будет спокойнее, - заявил он и попрощался.

Дверь гарханка закрывала без тени сомнений, после чего с трудом, но стянула одежду. Опустилась на холодный пол, обхватила себя руками, и завыла, пытаясь выкричать тупую боль в груди. Рыдала до тех пор, пока мир не подернулся звенящей пеленой апатии. На одном упрямство поднялась, прошла в ванную, покрутила вентили, отстраненно регулируя воду до комфортной температуры. В полузабытьи погрузилась в воду и долго сидела, уставившись в пространство.

Очнулась только тогда, когда поняла, что тело заломило от холода: вода совершенно остыла. Пришлось подняться, брезгливо обтереться полотенцем. Эмили повела носом, почуяв странный запах. Заметила беспорядочно сваленную на полу тренировочную одежду, удивленно подняла ее, расправила, с неудовольствием отметив, что ткань выглядит пожевано и неопрятно. Открыла рот, чтобы по привычке спросить у Эо, почему та не позаботилась об оставленной одежде... и также молча его закрыла, клацнув зубами. Бросила тряпки на диванчик, добралась до так и оставшейся расправленной кровати, свернулась под одеялом калачиком. И не заметила сама, как заснула, изнуренная переживаниями.

Тьма ласково обнимала ее, не пропуская в изнуренный разум привычный сон о бесконечном пути по коридору и череде закрытых дверей. Северная гора словно замерла, прислушиваясь.

***

В окно робко постучало колкое прохладное утро. Внизу на поляне уже разминались горные тролли, с любопытством принюхивающиеся к странным запахам. После ночной вылазки на поляне у тунбергов еще ощущалось едва уловимое присутствие Эмили и Кларенса: лаванда и мускат, оттененные маслом. Пахло кровью: Ши, человеческой, гарханской. Пахло и смертью. Несмотря на то, что плотные ряды кустов молчаливо хранили тайну, тролли чувствовали отголоски чьего-то оборванного пути рядом. Преданная служанка благородного рода из далекого Кагорета заснула навечно в земле.

Ее госпожа, Эмили Керталль, проснулась рано, испуганная гнетущей тишиной гостевой комнаты. Когда раздался стук в дверь, она долго думала, стоит ли открывать.

- Это я. Кларенс, - раздалось глухое. Керталль мгновенно слетела с кровати и метнулась в поисках нижней рубашки. Свежая и чистая обнаружилась в шкафу, оставленная предусмотрительной Эо. Эмили наскоро ее натянула на себя и, замотавшись в одеяло для надежности, все же открыла дверь.

Как оказалось, художник пришел, потому был уверен, что благородная дама сама с утренним туалетом не справится. Правда, гарханка яро воспротивилась против того, чтобы хозяин Северной горы сам занимался одеждой и уж тем более мыл ей волосы. А еще боязливо прислушивалась, не идет ли Ансельм со своей привычной наглой ухмылкой, чтобы предложить повторить водные процедуры. Однако авалиец из комнаты не выходил. По словам художника, приходил в себя.

Эмили не стала заострять внимание на том, что все походит больше на то, что авалийца заперли... по соображениям безопасности. Также она аккуратно старалась не вспоминать того, как Ансельм, воспользовавшись слабиной гарханки, мыл той голову. Эпизод вызывал смешанные эмоции, впрочем, как и все, связанное с Л'авеллатом. О таком она явно не будет никому рассказывать. Из-за этого, а еще из-за ночного происшествия и тупой боли в груди Керталль очень остро воспринимала любое предложение помощи с утренними процедурами. Она смягчилась лишь тогда, когда Кларенс, правильно расценив ситуацию, решил ограничиться только разъяснениями и советами. Эмили, краснея, все же заставила себя принять ситуацию.

Утренние хлопоты позволили отсрочить тяжелый разговор. Вопреки вчерашней решимости, и Керталль, и Грот избегали говорить на откровенные темы. Кларенс наколдовывал завтрак и объяснял, как управляться со стиркой. Как оказалось, оба - и художник, и подмастерье - сами ухаживали за собой.

- Я просто через это проходил сам, - пояснил Кларенс, сидевший в кресле и потягивающий горячий чай. Эмили в это время терла волосы шампунем и недоверчиво следила, как на боку странного устройства вращаются шестеренки. Как пояснил Кларенс, он предпочитает заводные механизмы, сопряженные с магическими кристаллами-аккумуляторами, нежели силу пара. Из-за этого в комнате повис тихий шум из методичного шелеста шестеренок. Щелчки убаюкивали. Эмили клевала носом, но запрещала себе дремать, боясь вновь остаться в полном одиночестве. Она ощущала себя неполной, половинчатой, потерянной.

- Могу я задать откровенный вопрос? - Эмили поморщилась и сполоснула пальцы. Мышцы рук гудели от непривычной работы. Длинная копна волос уже не казалась столь привлекательным и обязательным атрибутом.

- А у нас были какие-то другие? - хохотнул Кларенс. Несмотря на внешне приподнятое настроение, он отвечал спустя несколько мгновений, словно отвлекаясь от постоянных размышлений.

- Почему ты решил отказаться от жизни Черного Стража и перебраться... в горное отшельничество?

Эмили вновь потянулась к макушке, с трудом продираясь пальцами до кожи головы сквозь длинные спутанные пряди. Почему-то у Эо все это получалось куда легче и быстрее.

Почему-то гарханка представила, как Кларенс Грот, пользуясь тем, что его никто не видит, удивленно приподнял аккуратные брови и даже чуть улыбнулся. Она ощутила, как по разуму мягко мазнуло вязью дурмана: художник передумал в последний момент, вспомнив о нечувствительности гостьи или, быть может, не желая следовать старым привычкам.

- А почему ты отвечаешь честно, хотя я не использую силу? - ответил вопросом на вопрос художник. Керталль замерла, удивленная, но после продолжила намыливать голову, заодно выиграв себе пару мгновений на раздумья.

- Потому что не вижу смысла лгать. Потому что... - она прищурилась, вновь завороженная мерным движением шестеренок на медном боку, - мне хочется. И мне это нравится.

Она покусала нижнюю губу в задумчивости и вновь сбросила с пальцев пену.

- Раз уж у нас время откровений, - она потянулась к ковшу, чтобы смыть с волос пену. Черпала прямо из ванной, в которой и сидела все это время, - я потеряла, как думала, способность к чудесам после смерти родителей. Думаю, из-за шока. Они словно... облачили меня в броню после этого случая.

Щелк-щелк-щелк. Стиральное устройство продолжало невозмутимо бултыхать в своем чреве одежду. Раздался плеск. Керталль стерла ладонью с лица воду.

- И я сама облачилась в броню. Все эмоции, мысли, чувства воспринимались как сквозь толщу воды, отстраненно, больше разумом, нежели сердцем.

Еще плеск. Эмили, подумав, откинулась в ванной, погрузив затылок в воду и так вымывая мыльную пену из волос. Глянула на расчерченный медными тросами потолок, по которому блуждали медные отблески и полупрозрачные дневные тени. Пахло мятой, лавандой и тоской.

- Когда оказалась здесь, с меня словно сдернули это все. Некоторое время, если честно, меня сильно штормило. Я не привыкла ощущать... такое. Столько всего. Быть честной с самой собой в том числе. Поэтому, спустя столько лет я нахожу удовольствие в преодолении самой себя.

Эмили с облегчением выпрямилась, еще раз ополоснула волосы и потянулась к бальзаму для волос, что стоял рядом на табуретке.

- Отожми пряди и потом втирай, - донесся до нее задумчивый голос Кларенса. Керталль послушно сжала мокрые волосы в ладони, спуская лишнюю воду.

- Возможно еще, что все дело в том, что я и тебя, и Ансельма знаю мало.

- Незнакомцам открыться легче, понимаю, парадокс, - хмыкнул Кларенс Грот.

- Теперь ты ответишь на мой вопрос? - не удержалась от толики сарказма в голосе Керталль, распределяя прохладный бальзам по волосам.

- В корни не втирай, только на длину, - вновь добавил Грот, после чего вздохнул.

- У меня было почти также, - начал он. По голосу Эмили догадалась, что тот вновь чуть улыбается:

- Правда, не здесь. Вам же рассказывали про историю человечества? У нас сложные отношения с... ведьмами. Они, как и морские ловцы, как и авалийцы, как и Неблагие фейри... и многие алхимики считаются детьми Сиолиса.

- Мы пытались одно время гномов и лаоров к ним причислить, - добавила Эмили, вспомнив то, чему ее учили в Колледже.

- Ага, - после заминки подтвердил Кларенс и продолжил, - ведьмы считаются антиподами серебрянокровных, ништия. Белых дам, как их еще называют. А люди, как ты знаешь, после зверства Алого короля эльфов опекают ставленников Верховной. Поэтому, Черная стража занимается... отловом.

Эмили слушая, продолжая рассеянно водить пальцами по волосам. Стиральное устройство громким щелчком оповестило о конце стирки, после чего зашумела сливаемая вода. Забавно, что весь процесс лично гарханка видела только сейчас. Эо предпочитала заниматься этим, пока госпожа изволила общаться с радушными хозяевами. При воспоминании о Ши по сердцу вновь прошла тупая боль. Керталль прикрыла изумрудные глаза, справляясь с наплывом горьких воспоминаний. Вздрогнула, когда механизм заработал вновь, уже выплевывая из себя полусухие комки одежды. Далее щипцы поднимали ткань и распределяли с щелчками по медным тросам, протянутым под потолком. Как пояснял Грот, когда все высохнет окончательно, механизм вновь заработает, уже переправляя ткань в корзину для чистой одежды.

Керталль нахмурилась, проследив за плывущими над потолком панталонами и нижним платьем. Она, пожалуй, в ближайшее время сюда Грота ни за что не пустит.

- Во время очередного отлова меня ранили, - ворвался в ее размышления Кларенс. Под потолком проплыло выстиранное полотенце.

- Лежал неделю. Потом очнулся... другим, - он замолчал, подбирая слова:

- Как будто проснулся от двойного сна. И болезненного, и того, которое считал реальностью. Все стало ярче, полнее, сильнее. Врачи только руками разводили. Подумал, что так выздоровление сказалось, сил больше и все такое.

Он вздохнул. Судя по звукам, устраивался поудобнее и вновь наполнял чашку. Заскрипели подлокотники: видимо, художник закинул на них ноги. Запахло горячим цветочным настоем.

- А потом пришли сны. Я стал видеть и понимать гораздо больше. В попытках разобраться открыл в себе... тягу к искусству. И исследованиям.

Эмили замерла, похолодевшая. Вытянувшись, словно напряженная струна, жадно ловила слова собеседника, уставившись невидящим взглядом в щель приоткрытой двери, в которой виднелся край кровати. В зеркале у прикроватной тумбочке можно было увидеть лишь пустое кресло напротив того, где сидел Грот.

- Вышел на алхимиков. Точнее, они вышли на меня. Дальше сказать не могу, не моя тайна. Обобщая, мне стало легче и комфортнее только когда я оказался там, где нахожусь сейчас. В жизни появились смысл.. и краски. Во всех смыслах.

И он тихо посмеялся над собственным каламбуром.

- Поняла, - пробормотала Эмили, смывая с волос бальзам. Вода в ванной уже не была столь комфортной температуры. Подумав, что пора заканчивать, гарханка выбралась, обтерлась полотенцами: одно - для тела, второе - для слишком длинных волос. Эмили глянула на приготовленные на столике у диванчика скляночки и, покачав головой, отвернулась. Без Эо она понятия не имела, что куда наносить. Более того, Керталль не была уверена, что выдержит несколько ступеней ухода даже с подсказками Кларенса. Несмотря на то, что кожа на лице уже не казалась приятно бархатистой и даже местами неприятно тянула, Эмили решила потерпеть еще немного.

- Выглядишь куда лучше, - отметил Грот, с любопытством проследив за смущающейся гостьей когда та вышла из ванной, одетая в платье, в котором позировала. Волосы вновь мокрыми змеями лежали по плечам. Художник, действительно полулежавший в кресле, поднялся, цепко оглядывая гостью. Она не спрашивал, но он все равно прояснил:

- Сегодня без Ансельма. Он... отдыхает.

Несмотря на слова Грота, все время, пока они шли в левое крыло, Эмили боязливо смотрела по сторонам, невольно держась поближе к правой стене: произведения руки Кларенса невольно успокаивали, когда как картины Ансельма почему-то пугали.

- Почему ты не сбежала? - задумчиво спросил Кларенс, останавливаясь у двери мастерской и пропуская гостью внутрь. Та замедлила шаг на пороге, настороженно оглядываясь. Ее приветствовала только знакомая обстановка из картин, банок, красок и занавешенных мольбертов. Нос щекотал знакомый запах масла. Оглянувшись на спутника, Керталль пожала плечами.

- Это... - она прижала кончик язычка к небу, прислушиваясь к ощущениям, - словно волна. Плотная, неумолимая. И я внутри. Не могу сменить направление, просто... не успеваю.

Грот терпеливо ждал, молча раскладывая принадлежности. Эмили обустраивалась на своем привычном месте.

- Все быстро происходило как-то. Сперва он врывается, потом мы на улице. Я не успела испугаться, сбежать... Возможно, действительно слишком привыкла к комфорту. Или не привыкла бояться. И пока размышляла, случилось... То, что случилось с Эо. После этого рядом с тобой казалось безопаснее всего, - Керталль смутилась на последней фразу. Тонкая рука художника замерла над одной из банок с краской. словно бы он изумился услышанному. Но лицо оставалось по-прежнему сосредоточенным и спокойным. Кларенс невозмутимо продолжил приготовление. Эмили подумала, что, вероятно, все ей почудилось.

- Видимо, ты не из тех, кто бежит, - заговорил художник, стягивая ткань, прикрывающую холст. Без Ансельма рядом композиция казалась гостье незавершенной.

- Они не думают обычно, а сразу бегут. А твоей выдержке можно позавидовать, - он задумался, - или ты действительно не привыкла бояться.

"Есть в тепличной жизни и свои плюсы", - пронеслось в голове у гарханки отстраненное. Она уже привычно устроилась на диванчике, поправив подол и волосы. Кларенс прищурился, переводя взгляд с полотна на натурщицу и обратно. Кивнул и потянулся к кистям

Эмили молчала, терпеливо дожидаясь, пока Кларенс закончит работу, находя удовольствие в этой передышке, хоть и понимала, что бесконечно избегать неприятной темы не получится.

Керталль едва видела Грота за огромным холстом. Только край чуть нахмуренного лица, сильную и уверенную руку, утопающую в пятнах всевозможных цветов и оттенков. Удивительным образом на белоснежной распахнутой на груди рубашке никогда не оставалось даже пятнышка.

В ее голове продолжали стучать слова, сказанные Кларенсом недавно. Не хотелось думать, что и она оказалась каким-то образом тронута тенью. Эмили цеплялась за уверенность, что ее сны - это другое. Возможно, новое проявление гарханских чудес. В поисках ответов и утешений она вспоминала, что ей известно про горы Северного надела.

Когда-то Хребет Виверны - то, частью чего является Северная гора - действительно был обитаем. Кларенс даже как-то рассказывал об этом с безысходностью и тоской свидетеля давно ушедших времен. Со временем Хребет весь опустел. Однако некоторые двери до сих пор охраняют секреты прошлых веков.

Кларенс Грот пошевелил губами, отведя взгляд в сторону, словно вспомнив о чем-то.

- Порой слишком рьяно охраняют, - с сожалением добавлял тогда художник.

Мифы Колыбели утверждают, что горы - это части Великого Змея, который спит под землей. Некоторые древние источники указывали также на то, что это мог быть Пожиратель, Сиолис, сама тьма. Если все так, тогда неудивительно, почему горы так любит нечисть и нежить. Тогда, правда, вспоминаются гномы, которые крайне неуютно себя чувствуют снаружи. Возможно, они все же дети Сиолиса тоже.

Внутри гор темные ощущали себя комфортно, забираясь в пещеры, чтобы зализать раны, уходя в глубокие сети, в которые ни один себя уважающий светлый не сунется. В Северный город же стремились те, кто услышал шепот Великого змея. Или был тронут тенью. Так их называли.

"Неужели и я такая же?" - размышляла Эмили. В этом состоянии не было ничего постыдного: главное - то, какой путь в итоге выбирался. Для гарханки, которая верила в потерю чудес, даже такой шанс все еще оставался шансом. Она сдержалась от того, чтобы нахмуриться, вернув своему лицу прежнее выражение. Плечи и поясница постепенно затекали, обещая массу неприятных ощущений после позирования.

Керталль наблюдала за сосредоточенным художником, замечая едва уловимое мерцание золотистой полупрозрачной вуали, что следовала за движениями Грота. Большую часть закрывал холст, но отблески ее взгляд все же улавливал. Теперь, когда она окончательно освоилась с новой собой.

"Да он же зачаровывает картину!" – догадалась Эмили. И неожиданно для себя похолодела: слишком много она узнала о Кларенсе Гроте. Стараясь ровно дышать, Керталль собрала воедино все, что выяснила.

Художник не отрицал того, что является алхимиком (но и не подтверждал). Он заботился об авалийце (хотя эта раса не была гонима, как ведьмы, и больше интриговала, чем пугала). Кларенс мог быть причастен к массовому исчезновению гарханов и не только (но никаких доказательств, кроме зыбких, ничего не подтверждающих фраз все еще не было). В этом случае запросто можно утверждать, что гарханы (впрочем, как и гости от других рас) просто погостили с традиционным визитом, а потом отбыли. Куда - отчитываться даже перед знаменитым маэстро они не обязаны.

Воздействие вязи дурмана Эмили никак не докажет, особенно потому, что обладает невосприимчивостью к ментальным чарам. Кроме эксцентричности, Гроту нечего предъявить в качестве обвинений.

"Неплохо все провернул", - пронеслось в голове Керталль. Вопреки своему инстинкту самосохранения, она не спешила паниковать. Как и говорил Грот, это оказалось не в ее характере. Неожиданно для себя гарханка осознала, что ей интересно понаблюдать за ходом событий.

Во-первых, когда Кларенс Грот перейдет от слов к делу. К тому, что он хотел изначально, а не к тому, что он демонстрировал, что якобы хочет. Во-вторых, что будет с Ансельмом, который все чаще срывался с поводка и вроде как косвенно был причастен к смерти Эо. Керталль скучала по Ши, однако служанка остается служанкой. Пусть даже такая верная, преданная и воспитавшая госпожу практически с младых когтей.

Прагматичный мир гарханов. Отболело - положи в тайник в самой глубине своего сердца, закрой и спрячь ключ. А после - расправляй плечи и делай дела. Из-за этой выучки Эмили не спешила винить Кларенса или Ансельма в гибели Ши. В основном потому, что винить здесь надо было только госпожу Эо. Или стечение обстоятельств. Последнее было предпочтительнее.

Но это не значило, что с художника и подмастерье спроса нет.

Ну и в-третьих. Эмили Керталль, возможно, не самая лучшая племянница, но она все же надеялась на то, что столь долгое отсутствие заставит дядю и тетю - или хотя бы то же Управление - забеспокоиться. Рано или поздно они ведь выйдут на Грота? Невольно мысли гостьи вернулись к радушному хозяину.

Кларенс сидел с прямой спиной, чуть наклонившись вперед и широко расставив ноги. Он казался полностью погруженным в процесс: между бровей пролегла неглубокая складка, глаза смотрели задумчиво, долго. Художник работал резко и уверенно, наощупь подбирая кисти и краски.

Тогда, когда Эмили уже открыла рот, чтобы попросить о перерыве, Кларенс грот выдохнул и отстранился.

- На сегодня пока все, - он вытер руки и встал. Эмили с облегчением поднялась и, делая вид, что в тысячный раз оглядывается, сцепила руки за спиной и потянула. В мастерской, помимо мольберта с полотном, над которым работал художник, стоял поодаль еще один, на котором работал Ансельм. И еще один.

Заметив взгляд Керталль, Грот подошел к одной из скрытых за тряпкой картин и сдернул плотную холщовку. После чего чуть повернул голову, наблюдая за реакцией гостьи.

Керталль сделала шаг вперед. Она давно уже поняла, что творец не нуждается в техническом анализе и доскональном разборе ошибок и находок произведения. Кларенс Грот ценил больше первую эмоцию, первую реакцию.

Эмили склонила голову к плечу, подходя к мольберту и рассматривая картину, ранее сокрытую от нее. Самой сдергивать ткань она ранее не решалась, считая подобное невежливым по отношению к труду и личному пространству. Теперь же гостья могла в полной мере удовлетворить свое любопытство.

На холсте, полном темных приглушенных тонов, зеленые и серые цвета сплетались в статую величавой женщины, воздевшей руки к небу. Поначалу Эмили приняла ее за статую Верховной, но, заметив отсутствие повязки на глазах – обязательный элемент Слепой Богини – покачала головой. В руках статуи творец не поместил ни жезла, ни огня – обязательного атрибута Ланории, богини гарханов. Отсутствовали перепонки или заостренные уши. Змей, обвивший правую ногу, да округлившийся живот подсказывали другое имя.

Акория, людское божество, олицетворяющая собой соединение и любовь.

Приглядевшись, гарханка обратила внимание на то, что тень поделила статую Акории пополам. Левая, светлая, была чувственной и женственной. Во второй же неуловимо, но неумолимо проступали характерные мужские очертания.

Оторвав взгляд от центра композиции, Эмили заметила других – тех, что располагались позади Взывающей. Дискория Сердобольная, Ланория-Покровительница, Двуликий Витис, Сальвия… И вновь - в центр, манящий, цепляющий внимание.

Взывающая Акория. Богиня, некогда бывшая смертной женщиной. Она настолько любила и заботилась обо всем сущем, что Верховная вознесла ее. Хотя многие шутили, что Верховная сделала это для того, чтобы Акория перестала молиться сутками в храмах, загружая фон своими речами. Как было на самом деле, уже никто не узнает.

Говорят, что именно благодаря Акории в Колыбели наконец-то воцарился мир, а земля перестала еженедельно окропляться кровью. Керталль невольно вздохнула:

- Жаль, что едва ли найдется скульптор, который рискнул бы доподлинно воплотить ее в реальность.

Кларенс ответил странным взглядом.

- Я всего лишь нарисовал то, что уже существует в этом мире. Уже сотворено скульпторами. Всего лишь запечатлел на холсте, чтобы... напомнить миру.

Подумав, он добавил:

- К сожалению, к скульптурам не подобраться. Да и мало кто про них помнит еще.. Так что, видимо, многие будут, как ты, вздыхать, что я придумал – а скульпторы не воплотят… Печальная участь всех загадок Горы.

Эмили моргнула. На холсте - один из секретов тех самых закрытых дверей? Заинтригованная, Керталль завела осторожный разговор о мифах и легендах, которые в обилии насаждались вокруг пантеона Колыбели. Кларенс отвечал охотно, но так, что выдавал ту информацию, которую Эмили уже знала. Слово за слово, и они перебрались в библиотеку, с облегчением уцепившись за безопасный и спокойный разговор. Не принесший никакой пользы, он позволил все же обоим взять передышку и распрощаться к ночи на доброй ноте.

- Дай мне время, - произнес Кларенс, после чего, поморщившись, потер переносицу пальцами. На его белоснежных рукавах - снова ни пятнышка. Керталль уже устала удивляться его аккуратности. Или умению зачаровывать ткань.

В ответ на вопросительный взгляд Эмили художник продолжил:

- Насчет... всего, - он обвел ладонью по кругу, - и Ансельма в том числе. Все ответы на вопросы, - он извиняюще улыбнулся, обнажив маленькие клычки: снаружи занималась ночь. Эмили невольно провела язычком по своим зубам: все в порядке, такие же, как и прежде.

- Ладно, - Керталль внимательно следила за художником. Тот, видимо, решил, что нужно подсластить пилюлю:

- Картину закончу и будет в подарок. За терпение, понимание. И за ожидание, да.

- Младшие в порядке? - первым делом спросила гарханка. Грот активно закивал:

- Ни царапинки! - и, словно смутившись, спешно ретировался.

Керталль неопределенно качнула головой.

- Видимо, это значит, что с играми в прятки покончено. И ночью можно поспать.

Вечерние процедуры в этот раз дались куда легче. Эмили аккуратно сняла с себя одежду, в которой позировала, переодевшись в свежее и выстиранное ночное платье. Вспомнила, что обычно делала Ши и, умывшись, втерла в кожу лица и рук крем. На столике уже дожидался нехитрый ужин: фруктовый салат, нарезка из сыра и мяса, чай.

Засыпая, Эмили размышляла о времени, проведенном в гостях у Кларенса. Гарханка поражалась себе – своему спокойствию и принятию происходящего. Словно так надо было. Словно она находилась там, где нужно, столько, сколько нужно. Но нужно для чего?

С этими мыслями Керталль провалилась в сон и вновь увидела перед собой бесконечные коридоры с закрытыми дверьми. Как наяву.

Эмили вздохнула и пустилась в очередное исследование коридоров и дверей. В этот раз ей попадались лишь закрытые и неживые, глухие и молчащие двери. Бесконечная вереница заперто, заперто, заперто...

Керталль терпеливо дергала ручку за ручкой, следуя за сном, пока одна из них наконец-то не поддалась.

- Чего стоишь? – в комнате тетя Эрия царственно махнула рукой, - иди, позови своих братьев и сестру к обеду!

"В этот раз - воспоминание?" - удивленно подумала Эмили. Она отлично помнила тот день. Дядя и тетя объявили, что их дражайшие дети поступили в Колледж Чудес и с этого дня будут обучаться чудесам как и подобает аристократам Кагорета.

Эмили отшатнулась, по привычке устремившись исполнять просьбу-приказ тетушки. Только завернув за очередной угол, гарханка опомнилась и выдохнула, заставив себя расслабиться, вспомнить о том, что она не в душных пыльных стенах заставленного старой мебелью особняка. Она – на свободе.

Сво-бо-де. Странное слово, и еще более странное ощущение. Больше походит: "в бегах". А все потому, что Эмили все еще не была уверена, что сможет противостоять давлению со стороны тетушки или убедить Кройберта, что она готова заниматься делами рода. Особенно после своего бегства. Особенно после того, как потеряла Эо.

И она вновь променяет скорлупу на молоток, так и не получив ядра ореха.

Несвободу на несвободу.

Спасаясь от собственных мыслей, Эмили юркнула в очередной зияющий сумраком дверной проем, после чего застыла, окаменев от изумления.

Там, с огромной высоты к ней простирала руки белоснежная мраморная богиня Акория, покровительница любви и рода человеческого.

Позади нее утопали в зыбком тумане остальные Покровители и Посланники, выстроившись печальным клином. Эмили завороженно смотрела в лицо Акории. Ее глаза, полные смертной муки, живым пятном выделялись на мраморе.

Эмили не могла отвести глаза.

Внезапный порыв ветра (откуда ему здесь взяться?) коснулся статуи, отчего по лицу Акории прошла рябь едва заметных трещин. Они сплелись на мраморной щеке.

Раздался хруст – и маленький кусочек краски медленно спикировал в открытую ладонь гарханки.

Эмили подняла глаза. Сквозь дыру в лице Акории проступала кожа – настоящая, живая, розовая.

Гарханка завороженно смотрела, как веки статуи дрогнули и медленно опустились вниз, осыпая на пол белоснежную крошку. По испещренным щекам Акории пролегли две влажные дорожки слез. Гарханка затаила дыхание, после чего с содроганием услышала вырвавшийся из мраморной груди вздох.

Эмили Керталль резко выдохнула сама и в следующее же мгновение уже карабкалась на постамент, пытаясь дотянуться до того, кто был замурован внутри мрамора рукой безумного творца.

Поднявшись на ноги, гарханка с трудом удержалась на лепнине, схватив рукой за руку Акории… Статуя покачнулась и по белой поверхности тела разбежалась новая паутинка трещин.

Эмили потянула на себя руку и резким движение вытащила пленника из скульптурной раковины. Мир вокруг завертелся, следуя за прерывистым дыханием, потревоженный бликами боли от напряженных мышц. Керталль поняла, что каким-то образом очутилась вновь внизу. В руках - пусто.

Гарханка подняла глаза: напротив, обхватив себя руками и дрожа от холода и шока сидела, нагая…. Эмили Керталль.

Двойник с мольбой смотрел на нее. Тонкие руки дрогнули, поднялись и потянулись вперед... Эмили, та, что внизу, невольно сделала шаг назад. Вздрогнула. Поняла, что сидит. Двойник все тянул и тянул к ней руки, медленно поднимаясь, стряхивая с себя последние белые крошки.

Керталль вскочила и бросилась прочь, словно спасаясь от этих обращенных к ней ладоней и тягучего, темного, безумного взгляда.

Глава 9.5 Просьба

Сколько она так бежит? Сколько уже длится этот безумный, вязкий, зловещий сон?

Эмили путалась в ногах и цеплялась босыми ступнями за ворс пушистого ковра. Разум панически пытался осознать себя в окружающем пространстве, отчего гарханка налетала на стены, не чувствуя боли, отскакивала мячиком и, встряхнувшись, продолжала бежать. Волосы на затылке и руках вставали дыбом. Ей чудились вкрадчивые шаги, словно призрак Акории неумолимо продолжал преследование.

Керталль казалось, что, стоит хоть немного затормозить, и ее тут же окутают цепкие объятия гипса. Эмили ожесточенно скребла ноготками по руке в попытке избавиться от тянущего ощущения корки на коже.

Она завернула в очередной раз за угол бесконечного коридора - настоящие кишки, выдолбенные в нутре Северной горы! Упала без сил на махровый ковер, вновь с раздражением понимая, что не чувствует боли. Эмили отчаялась и решила: будь, что будет! И замерла, прижав ладонь к губам, стараясь невольно дышать как можно тише и прислушиваясь к звенящей тишине коридора.

Вдох. Выдох. Вдох. Она поняла, что лежит уже какое-то время, свернувшись клубочком и зажмурившись. Вокруг - все та же тишина. Нет ни Акории, ни тьмы, ни пугающего шепота. Лишь сердце, что тревожно бьется, да мысли, пляшущие в раздрай.

Немного успокоившись, Эмили поднялась и пугливо огляделась, поняв, что пространство вокруг изменилось. Обхватив себя руками - боли нет, но почему так нестерпимо холодно? - она двинулась дальше, ненавидя эти стены, эти закрытые двери, этот извечно темный провал где-то вдали.

Спустя долгое время она оказалась в знакомом коридоре особняка. Тяжелые настенные светильники бросали полукруги света на мягкие изумрудные обои. На них - знакомые картины, выполненные Кларенсом и Ансельмом. Чьи-то лица, пейзажи, дома. Часть из этого создавали по рассказам, соревнуясь с мирозданием в силе воображения. Тщетно взгляд пытался увидеть знакомые лица на портретах: несмотря на то, что на некоторых полотнах изобразили гарханов, они были Керталль незнакомы.

Эмили моргнула. Постепенно, по нарастающей в коридоре проявлялись маленькие огоньки, плавающие в сумрачном воздухе. Их мягкий свет пропитывал изумрудные стены, гулял отблесками по рамам. Тяжелые светильники, напротив, словно приглушали свет, смущенные своей тяжеловесностью.

Мягкие маленькие круглые огоньки вырывались небольшими группками из приоткрытой знакомой двери: мастерская. Зависнув на мгновение над головой Эмили, магические светлячки уплывали в темноту, скрадывающую коридор вдали.

Керталль, завороженная манящим проемом приоткрытой двери, медленно приближалась. Осторожно переступала ногами. Почти не дышала. Прильнула к стене. Заглянула боязливо в комнату.

Все было, как и в прошлый раз: Кларенс Грот сидел на табурете за мольбертом, широко расставив ноги и держа в одной руке палитру и несколько кистей. В другой художник сжимал основную кисть, почти полностью покрытую золотой краской. Эмили видела лишь бок мольберта и сосредоточенный профиль творца. Разглядеть, над чем именно тот трудится, не представлялось возможным.

Сновидица позволила себе немного полюбоваться сакральным действом. Белоснежная ткань рубашки натягивалась вслед за рисующей рукой, на пару мгновений плотно прилегая к телу и вычерчивая движение мускулов. Черные штаны плотно облегали тонкие длинные ноги.

Завороженная, Эмили не сразу обратила внимание на странный зуд в затылке, по капле, неспешно, но нарастающий. Только когда спину словно окатило холодной волной, Эмили вздрогнула, почуяв опасность. Оглянулась: сумрачный коридор с зависшей под округлым потолком плеядой светлячков. Ничего такого. Не здесь? В самой мастерской?

Керталль обхватила себя за плечи и медленно, словно почуявший опасность зверек, обвела взглядом пространство мастерской. Мольберт и художник. Заваленный банками и тряпками стол, развернутые к стене холсты и упакованные в бумагу готовые картины. В дальнем углу – место, которое обычно занимала Эмили во время позирования.

Больно резануло в груди. Эмили уткнулась взглядом в мольберт с картиной, на которой творец изобразил живописный фейриский сад, в котором дорожки, камни и скамеечки обильно облюбовали всевозможные животные. Кролики, олени, птицы всевозможных расцветок и размеров. Обилие обитателей скрадывалось в разноцветный вихрь из мазков, сворачивающийся к центру композиции, неожиданно пустому.

Незнакомая картина вызывала тревожное, вязкое предчувствие. Керталль немного нахмурилась, поняв, что не видела полотна ранее. Возможно, что картину занавешивали перед ее приходом. Но почему тогда сновидение показывает ее сейчас?

Глухая боль сдавила виски и лоб. Сквозь пульсирующий в мозгу шум Эмили вновь посмотрела на Кларенса.

Вот он вздохнул, отложил кисти и палитру в сторону. С тихим шелестом потянулся, блаженно зажмурившись, заведя руки за спину и приоткрыв рот. Один из светлячков задел край двери, отчего та бесшумно сдвинулась чуть в сторону. Благодаря этому у Эмили получилось увидеть изображенный на картине скелет, наполовину покрытый живой, пульсирующей плотью. Одна из глазниц зияла чернотой провала. Второй уже прорисовали.

Поза - одна рука на подлокотнике, ноги вытянуты и чуть свисают к полу. Поворот головы, который корректировался так, чтобы натурщица могла смотреть на художников, не кося глаза. Знакомые каштановые локоны, обрамляющее лицо, напоминающее собой больше стонущее и живое пособие для саллицинов: сокрытая в тени сторона полностью покрыта кожей, а та, что ближе, еще нет. Обнажено переплетение лицевых мышц.

С губ Эмили сорвался хриплый то ли вздох, то ли всхлип. Она отшатнулась от проема в двери в тот момент, когда довольный своей работой Кларенс поднялся. Мазнула взглядом по художнику, краю картины, после чего, развернувшись, бросилась наутек - вновь в темное нутро кишок-коридоров, прочь от мастерской, прочь от художника, прочь от нее самой, изображенной на картине.

И проснулась.

***

Открыв глаза, Эмили долго смотрела в потолок, терпеливо сбрасывая с себя пелену сна. Слой за слоем, снимая мысленно, словно вуаль, со своего тела. Правая рука - там, где во сне царапали ноготки - откликалась недовольной болью. Сердце гулко билось о ребра. Постепенно пространство перестало плавать, определившись со своей реальностью и пропитавшись настоящим. В этот момент тело тяжело вдавилось в матрас, а гарханка поняла: пора вставать.

Осторожно она поднялась, морщась от неожиданной мигрени.

"Старость не в радость", - подумала она недовольно, массируя виски. Хотела было позвать Эо, чтобы попросить ее принести кофе и завтрак прямо в постель, но, оглянувшись и заметив всю ту же тишину и пустоту, лишь тяжело вздохнула. Ей не хватало Ши - и как подруги, и как служанки. Непривыкшая заботиться сама о себе достопочтимая терялась в самых простых вещах и вопросах.

Голод пересилил недомогание. Керталль сползла с кровати и прошла к столику, манившему запахом горячего кофе и хрустящих тостов. С мрачным удовольствием, вопреки всем нормам этикета она забралась в кресло, где обычно сидел Кларенс, прямо с ногами, грея пальцы в сгибе колена.

- Очень удобная магия горы, - проговорила себе под нос гарханка, расправляясь с завтраком. Ранее она не задумывалась о том, откуда у нее на столе появляется еда. Дома этими вопросами занималась Эрия, в пути - Эо.

"Хорошо, что сдержалась и не ворчала на скудные приемы пищи", - подумала Эмили. Она понимала, что, скорее всего, здесь этими вопросами занимается Кларенс.

Эмили закончила с нехитрым завтраком, с удовольствием залив в себя терпкий и горький кофе и отправляясь в ванную. Там, пока набиралась вода, Керталль разобрала высохшую одежду, впервые задумавшись над ее скудностью. Помимо большого количества белья и пары ночных рубашек, обнаружилось только купленное в Кагорете дорожное платье, тренировочный костюм да платье для позирования. Оно же - одеяние, которое обычно гарханка носила в горном особняке.

- Негусто, - вздохнула Керталль. Она не стала затягивать с водными процедурами, приведя, насколько смогла, себя в порядок. Даже крем на лицо нанесла, рассудив, что увлажнение - оно и у варваров увлажнение, поэтому, не важно, на лицо ли, вокруг глаз ли или на тело. Кожа, стянутая после мытья, с благодарностью откликнулась на долгожданное внимание приятным покалыванием.

Уже когда гостья стояла перед платьем и тренировочном костюмом, раздумывая, что бы надеть, в дверь постучали. Подпрыгнув на месте, Керталль схватилась за штаны и рубашку, спешно натягивая их на себя.

- Сейчас! - крикнула она, расправляясь с одеждой, раздраженно откидывая со лба мокрые пряди. Оглянулась ищущим взглядом и метнулась, наскоро и неопрятно заправляя постель, отправляя остальную одежду обратно в ванную и стыдливо прикрывая дверь. Еще раз осмотрела комнату и осталась довольна: можно впускать.

- Привет, - устало улыбнулся Кларенс Грот, круги под глазами которого увеличились с прошлого раза до пугающего размера. Выглядел хозяин Северной горы настолько жалко, что в горле у Эмили застряли все слова. Кашлянув, она молча отошла, пропуская в комнату.

Художник протащился до кресла, тяжело в него опустился. Глянул на столик и, дернув щекой, решил не наколдовывать очередной прием пищи. Лишь откинулся затылком на спинку кресла и вытянул ноги, устало вздыхая. Истончившийся профиль разительно отличался от того, что Эмили помнила по сну. Да и в целом художник оставлял впечатление очень уставшего от жизни и ее перипетий существа. Гарханка устроилась на диване, положив одну из маленьких подушек на колени и разрываясь между любопытством и привычками: в Верхнем квартале не полагалось осведомляться о самочувствии, если собеседник выглядел откровенно... не очень.

Повела носом: запах масла и муската ослабел, пропитавшись железным привкусом и травами. Отгоняя неприятные аналогии, Керталль терпеливо ждала, теребя пальчиками уголок подушки.

Кларенсу потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. Или чтобы наконец-то перевести дух. Вероятно, он даже и не спал, неожиданно подумалось Эмили.

- Состояние Ансельма все хуже, - наконец произнес Грот открывая свои васильковые глаза, цвет которых заметно потемнел. Отчетливо проступали лопнувшие капилляры, ведущие от уголков к радужке. У рта пролегла глубокая складка, разом состарившая художника, который обычно словно ускользал от времени и возраста.

"А ведь ему наверняка примерно столько же, сколько и мне, - поняла Керталль, - вот только выглядит он куда лучше, чем многие люди. Влияние шепота Змея?"

- Что с ним? - склонила голову к плечу гарханка. Грот вновь поморщился.

- Для этого... Многое стоит объяснить. Но без этого никак. И начать, видимо, придется с того, зачем я вообще предложил прятки.

Оба замолкли, перебирая в памяти все, что произошло за время, пока Керталль гостила в Северной горе. Первая встреча, во время которой Грот изучал, а Эмили, наслушавшись баек про алхимиков и слухов про хозяина Северной горы, подыгрывала, опасаясь спровоцировать возможного хищника. Но бояться надо было не Кларенса, как оказалось, а того, как гора отразится на Эо. И Ансельма. Керталль также перебрала в уме все их сеансы рисования, а после - фехтования, разговоры в библиотеке, прогулки по городу - и в горе, и снаружи. Осторожные поиски по особняку, действительно больше напоминающие детские игры, нежели общение взрослых. Художник и гарханка глянули в глаза друг другу и одновременно тяжело вздохнули.

- Тебе уже известно, что я нечувствительна к ментальным чудесам, - заявила Эмили. Собеседник кивнул, криво улыбаясь и демонстрируя удлинившийся правый клык. Керталль невольно глянула в сторону окна: самый разгар дня. Вспомнила слова про то, что Ансельму все хуже и, соотнеся с общим безрадостным состоянием усмиряющего своего подопечного Кларенса, сделала вывод: если тот обильно использует свои силы, то, видимо, шаг за шагом приближается к детям Сиолиса. Главное, чтобы только физически, а не морально.

- Да. Нечувствительна к моему дурману. Как оказалось. В отличие от... - Грот побарабанил пальцами по подлокотникам кресла и скрестил лодыжки, - твоих родственников. Кстати о них. Вероятно, стоит начать с них.

Кларенс качнул головой и вновь мазнул взглядом по пустой чашке из под кофе и тарелке с крошками от тостов. Почему-то Эмили стало стыдно, однако она не знала, что делать с пустой посудой. Художник, однако, словно смотрел вглубь себя, а не на беспорядок на столешнице.

- Они появились... довольно громко. Ну, я ведь сам во время визита в Колледж приглашал всех желающих погостить. Да и среди них был художник.

- Гейберт, - сказала Эмили. Кларенс кивнул, продолжая:

- Аж семеро...Большой поток... посетителей позволял скрыть, если кто-то пропадал. Приходят если, говоришь - так и так, опасности нет, вон сколько гостят. А то, что малая часть пропадает, так это не ко мне, - Грот покачал головой, словно сокрушаясь. Керталль невольно подобралась, до боли вцепившись с подушку на коленях. Кожу тревожно закололо, когда сердце невольно участило биение. Художник усмехнулся, заметив, что собеседница встала в стойку, словно пес, учуявший добычу.

- Они легко поддались дурману. Я рассчитывал, что они спокойно вернутся домой и, тем самым, успокоят общество. А я закончу, что начал... и тогда вернутся все остальные. Якобы заплутавшие в горном городе. Не сразу все, и не из этого выхода, - и художник вздохнул. В поисках того, что позволило бы ему время от времени молчать, собираясь с мыслями, он все же сделал пасс рукой, меняя обстановку на столике напротив. Снова кофе, но теперь вместе с корзинкой из засахаренных фруктов, щекочущий обоняние приятным ароматом.

Оба потянулись к чашкам, отпивая глоток и блаженно вздыхая. Молчали, каждый думая о своем.

- А потом что-то пошло не так? - осторожно заговорила Керталль, когда тишина затянулась. Собеседник кивнул и потер бледными пальцами переносицу. Провел ладонью по пшеничным волосам и распустил ленту, что неизменно стягивала их в слабый хвост. Покачал в пальцах украшение и змеей спустил на столешницу рядом с корзинкой, наполненной сладостями. Обоняние Эмили почуяло слабый влажный запах средства для волос.

- Ну начнем с просьбы, которой они меня огорошили, - к Кларенсу вновь вернулась его насмешливость. Он с интересом глянул на Эмили, впервые оживившись и приготовившись запечатлевать в своей памяти реакцию собеседницы. Та нахмурилась невольно, почуяв неладное.

- Я думала, что они просто решили заглянуть в гости. Из любопытства. На экскурсию, - с нажимом произнесла она последнее.

- И да, и нет, - Кларенс задумчиво мучал кончики светлых прядей, теребя и перебирая их пальцами, - сперва я тоже так подумал. Но потом они все же решились попросить... об услуге.

Вспомнив о чем-то, Грот приподнялся и выудил из кармана черных зауженных штанов сложенный листок. Отставив чашку, Эмили потянулась к бумаге, развернула дрожащими пальцами. Сжала губы в тонкую нить и зажмурилась. Выдохнула. Снова открыла глаза и недоверчиво посмотрела на изображение собственной печати, нанесенное на лист. Поморщилась, отбросила в сторону несчастную подушку и метнулась к оставленной на прикроватной тумбочке маленькой сумочке. Под внимательным взглядом Кларенса Грота высыпала на кровать содержимое: мешочек с печатью да ставший бесполезным амулет со своей кровью и кровью Эо, немного монет. Еще раз глубоко, протяжно вздохнула.

Кларенс Грот потянулся к брошенный на пол подушке и уложил себе на колени. Он даже кресло отодвинул, чтобы лучше было видно Эмили, что недоверчиво сравнивала изображение на листке с собственной печатью, и теперь с любопытством наблюдал за гостьей.

- Похоже? - не удержался он от саркастичной реплики. Эмили кивнула, скрепя сердце принимая неизбежное.

- Они попросили сделать дубликат печати? Оно же невозможно... Это же... особая наука, - пробормотала Эмили, машинально складывая в мешочек и листок, и саму печать. Однако изображение с прописанными рядом уточнениями четко и ясно все еще стояло перед глазами.

Кларенс лукаво сверкнул глазами:

- А кто, как ты думаешь, придумал ее? Орден... сотрудничает с гарханами уже очень давно. Еще когда были гонения. Как ты думаешь, почему алхимикам удавалось все время ускользать от Черной Стражи?

- Потому что заручились поддержкой и покровительством, - произнесла Эмили, вцепившись в маленькую сумочку, в которую вновь вернулось ее скудное содержимое. Отрицательно помотала головой в слабой попытке договориться с реальностью о другой истине. Но нет. Строчки продолжали насмешливо прыгать перед внутренним взором.

- Ты сделал?

- Конечно, - протянул Кларенс, попивая кофе, растягивая, тем самым, удовольствие: и от напитка, и от реакции гостьи. Он забавлялся тем, как она бледнела, краснела, силясь придумать аргументы, чтобы оправдать поведение младших, не находила и вновь бледнела.

- Так вот что они хотели на годовщину подарить... наверное, - пробормотала Эмили. После чего повторила громче, заметив вопросительно приподнятую бровь:

- Годовщина у тети с дядей. Их родителей. И еще, видимо, таким образом они хотели как-то нас примирить. Просто сделать печать недостаточно, я должна была ее заверить. Наверное, они таким образом хотели меня... освободить.

Она помолчала, сведя к переносице тонкие аккуратные брови и поджав губы. После качнулась, решаясь:

- Пометки на листке. Их делала тетушка. Эрия Керталль. Могу представить, что она им наговорила.

В душе занималась еще пока теплая волна обиды и горечи, заставляя раздражаться по мелочам и без повода. Разговаривать с собеседником, наполовину скрытым спинкой кресла, наполовину - столбиком карниза для балдахина, показалось неудобно. Керталль вернулась на свое место, мазнула взглядом по своей подушечке на чужих коленях, махом опрокинула в себя кофе. Поморщилась и подсластила горечь фруктами, отправив те нервными порывистыми движениями в рот. Художник проследил, как гостья аккуратно обтирает руки тканевой салфеткой.

- Кто, что и где... Меня все это не особо интересовало. Ты знаешь, каждый, - он произнес это с нажимом, после чего повторил, - каждый, кто приезжает, так или иначе надеется на какую-то услугу. В том числе и те, кто после пропал. Последние, правда, пропадают больше оттого, что либо запросили что-то... за что не смогли выдать равную цену. Либо не устояли перед любопытством.

- Что должны были сделать младшие?

Грот пожевал губами, еще влажными от недавнего глотка кофе. Вздохнул.

- А это уже подводит к тому, почему я предложил сыграть в прятки. И к Ансельму. Но кое-что лучше показать.

Он поднялся, откладывая подушечку на кресло и ставя пустую чашку с кофе. Протянул ладонь, помогая подняться и Эмили. Скользнул взглядом по ее тонкой фигурке, облаченной в тренировочный костюм, кивнул.

- Удобная одежда тебе понадобится. Куда лучше, чем все эти корсеты, - он сжал ладонь, обтянутую в ткань дорогой перчатки и все же усмехнулся.

- Хотя и для этого корсеты и шляпки тоже придумали. Но не суть, - холодные пальцы задумчиво водили по ткани перчаток. Они так и стояли, сцепившись руками через столешницу, не двигаясь с места.

- После исчезновения твоих родных, поток гостей резко прекратился. Сразу семеро - тут впору забеспокоиться, и обществу, и мне. К сожалению, то, что с ними произошло... не было возможности исправить, не разрушив дело, над которым я работал слишком долго. Пришлось терпеть. И искать.

Он глянул на Эмили, что внимательно слушала. Провел пальцами по внутренней стороне ладони, вызвав ворох мурашек, пробежавших по руке вверх. Чуть сжал.

- Ты появилась вовремя. Последний элемент, и такой удобный! Я сам раздумывал над тем, чтобы пригласить тебя... Только предлог не мог придумать. Приехать сам не мог, Ансельм, сама понимаешь: вне горы он совершенно неуправляем.

Кларенс наконец-то отпустил руку гостьи и теперь задумчиво шагал по комнате, сцепив ладони за спиной.

- Потерявшая чудеса. Надеялся, что полая, как Эренет, пустая. Без чудес. Но точно смог бы сказать только после того, как изучу. Нарисую. Пообщаюсь. Нужно было время.

Он говорил отрывисто, сглатывая окончания предложений, снова хмурясь и смотря куда-то мимо реальности. Остановился. Глянул на гостью. Набрал в воздуха грудь.

- Сейчас я понимаю, что могу смело просить тебя об услуге. И говорить откровенно. Возможно, из-за того, что ты была полой, но наполнилась шепотом здесь, в горе, нам удалось удивительно быстро найти общий язык. Даже Ансельму, со всеми его особенностями.

Кларенс покачался на носках, заметив, что Эмили невольно поежилась от неожиданного морального дискомфорта. На его лице появилась легкая извиняющая мина.

- Но сперва я должен... нет, не так, - оборвал себя художник и продолжил увереннее:

- Я приношу свои глубочайшие извинения, достопочтимая Эмили, за фарс в самом начале нашего знакомства. Профессиональная деформация, понимаете ли. И за попытку воздействовать дурманом. И за некоторую фамильярность, которую... привык допускать, которая могла доставить неудобства.

Грот поклонился легко, немного неловко, как тот, кто извиняться не привык.

- И за то, что доставил неудобства с твоими родными тоже прошу прощения.

Он замолк. Эмили отвечать не спешила, вновь перебирая в уме все, что ей довелось пережить: знакомство с лаором Адри Кейлом и Управлением, импульсивный побег на дирижабле, разговор с Мейгрей, Цветочный город, учительница с детьми в поезде, Северный город, Барта, Эренет, Айви, Крейт...

Было много чего плохого. Однако было и хорошее. Сейчас Эмили, привыкнув к своим неожиданно полным и ясным эмоциям наконец-то могла мыслить ясно и трезво. Впервые за долгие и долгие годы со времени смерти родителей.

- Если... Когда я покину гору, мне будет также плохо, как Ансельму? - произнесла она задумчиво, чем удивила художника. Тот покачал головой:

- Авалийцы... изначально дети Сиолиса. А тем, кто только услышал шепот, намного проще. Мы и не там, и не там. Посередине.

Эмили приблизилась к Кларенсу, пытливо вгляделась в его лицо. Тот ответил прямо, не мигая, развернув плечи и опустив расслабленные руки по швам. Кивнула.

- Я принимаю извинения. Так о чем ты хотел меня попросить?

Кларенс Грот облегченно расслабился и, улыбнувшись, протянул даме ладонь:

- Говорю же, тут лучше сперва показать.

Глава 10.1. История Кларенса Грота

Они шли по знакомому коридору, который раз за разом одна или в компании преодолевала Эмили. Все те же светильники на стенах, картины - по правую руку Кларенса, по левую - Ансельма. Гарханка держалась пальцами за сгиб локтя сопровождающего, не прерывая молчания. Содержимое маленькой сумочки на бедре жгло почти ощутимо и физически: печать, бумага с пометками Эрии, амулет и... черная лента, забытая на столешнице. Керталль прихватила ее с собой по какому-то смутному наитию.

Грот уверенно вел ту к мастерской, где девушка позировала. Она почти не удивилась, когда привычным жестом спутник распахнул дверь и пригласил войти внутрь. Как и много раз до этого Керталль прошла в мастерскую, рассеянно цепляясь взглядом за обстановку.

Все, по-прежнему: стол, заставленный красками, тряпками, банками с кистями. Картины на стенах и пустые холсты на полу. Мольберты - два основных, на которых работали Ансельм и Кларенс. Под их прицелом - уголок с диванчиком, на котором сидела Эмили.

Кларенс прошел мимо гостьи и легким движением снял ткань, что скрывала мольберт с произведением, над которым работал Ансельм. Керталль впервые увидела работу подмастерья. Тот, похоже, в этот раз изменил своей привычке к эпатажу. Удивленному взору натурщицы предстала ее фигура, запечатленная легкими, словно бы невесомыми мазками. Линия платья, лишенного корсета. Влажные змеи волос, что свили хвосты по плечам. Гордо вздернутый подбородок, непокорно поджатые губы. Изумрудные глаза с желтоватыми искорками.

Ансельм сосредоточил внимание на фигуре гарханке, набросав окружающее пространство штрихами: подлокотник, край спинки стула, кусочек от светло-серого каменного пола там, где ступня в аккуратном сапожке едва касается его носком.

- Вот после этого я понял, что не ошибся, - проговорил Кларенс, довольный реакцией Эмили. Та глянула на собеседника, а после - на вторую скрытую под тряпкой картину. И еще раз на художника, уже с иным, требовательным выражением лица. Усмехнувшись и покорно следуя воле Керталль, тот подошел к своему мольберту и медленно, словно дразня, стянул полотнище. Гарханка даже вперед подалась, стремясь поскорее удовлетворить свое любопытство... и замерла, хмурясь. Недоверчиво моргнула, рассматривая совершенно обычную, пусть и грамотно технически выполненную картину, но все же подобную тем, которые рисовались умельцами в Кагорете.

И это - произведение того самого знаменитого и загадочного вроде как алхимика?

Глянула на Кларенса и приподняла брови в ответ на его довольную реакцией ухмылку.

- Здесь какой-то подвох? Секрет? - спросила гарханка с надеждой. Кларенс отрицательно покачал головой.

- Нет. Вообще никакого подвоха или секрета.

Эмили хотелось разрыдаться от непонятной обиды и разочарования. Как так-то? Она так надеялась! Так ждала! Так... И гарханка оборвала свои стенания, прижав указательные пальцы к носу. Отошла назад на пару шагов, сравнила обе картины. Посмотрела на Кларенса.

- Поняла? - спросил тот участливо.

- Ага, - Керталль стало стыдно за свой порыв. Она повела плечами, выигрывая себе время, чтобы собраться из кусочков в единое целое. Произнесла виноватое:

- Должна была понять. С пеленок же почти... по ту или другую сторону мольберта. А так глупо отреагировала.

Кларенс махнул рукой и легко улыбнулся, дескать - все мелочи, продолжай.

- Очень часто... начинающие, даже не столько художники, проявляют... в своем творчестве, к кому-то обращенном, свое отношение.

Эмили подошла ближе к картине Ансельма, разглядывая свой нежный, в подробностях изображенный образ - от влажных потемневших волос до края подвернутого подола. Склонила голову к плечу, разглядывая. После - посмотрела в сторону кларенсова полотна и приблизилась ко второму мольберту.

- Они больше себя рисуют.. Пишут или создают. После, когда перестаешь видеть себя в окружающем мире, налюбовавшись, начинаешь замечать.. других. И... это лишь мое мнение и наблюдение, - Керталль сглотнула вязкую слюну, - но опытный мастер рисует... не свое отношение или видение. Не всегда. Но часто он изображает то, что его модель хочет видеть.

Гарханка замерла, обхватывая перекрестьем рук свою талию и стискивая ладонями в перчатках ткань рубашки.

- А я всегда хотела видеть себя... обычной гарханкой, - вновь взгляд в сторону, на свой нежный, почти невесомый образ на мольберте справа, доминирующий над обстановкой.

- Такой же, как и все.

Кларенс беззвучно и медленно сводил ладони, словно аплодируя. Он сбросил улыбающуюся маску эгоцентрика и наконец-то вернул к себе серьезное выражение лица. Эмили вздохнула, втягивая в себя знакомый воздух, полный запахов красок и творчества. Ей казалось, что с каждой новой порцией прохлады в легких она таким образом принимает себя - капля по капле.

- Что еще ты хотел мне показать?

Кларенс кивнул и прошел к дальнему углу, к очередному занавешенному тканью мольберту и целому отряду приваленных к полу холстов. Хитро сверкнул васильковыми глазами, жеманно поправил оборки на белоснежных рукавах... и мазнул пальцами по гладкой белой стене. Та, неожиданно для Эмили, пропала. Прямо с наваленными друг на друга холстами, которые, как точно помнила гостья, она даже трогала в задумчивости, но почему-то не рискнула отодвинуть и глянуть, есть ли что-то на них.

Кларенс Грот очередным позерским движением пригласил гостью проследовать в появившуюся клубящуюся тьмой арку. Гарханка с подозрением на него глянула, после чего не удержалась от того, чтобы закатить глаза: ну куда же без очередной проверки на доверие! И решительно шагнула прямо во тьму.

И замерла.

Комната, что была по размерам такой же, как и мастерская, разительно от нее отличалась. Здесь царил полумрак, а не яркое и ровное освещение. Столов - два, и все заставлены ровными рядами банок с золотой краской, призывно мерцающей через прозрачные дутые бока и распространяющие вокруг себя мягкий отсвет. Стены лизала тьма, скрадывающая их, нависающая над посетителями. Мольбертов - два, хоть и табурет всего один. На одном красовался холст с изображением чудесного фейрийского сада полного зелени, солнца и всевозможных животных. На втором... на втором была она, Эмили Керталль, пропитанная сумрачными тенями, бледная, решительная и дерзкая. В отличие от предыдущих картин, Кларенс рисовал по другим наброскам, крупным планом, в анфас. Взгляд в отблесках пары небольших светильников наверху казался живым и колким.

- Знаешь, а я ведь действительно мог оказаться охочим до страдающих юных дев алхимиком, - задумчиво проговорил Кларенс, стоя рядом.

- Так ты алхимик?

- Ага, - бросил Грот без запинки.

Эмили обвела медленным взглядом потайную мастерскую.

- Удивлена? - невольно довольно надул грудь Кларенс, ухмыляясь. Отвечая на невысказанный вопрос Эмили, он пояснил, подняв в воздух указательный палец. Его белоснежная рубашка словно сама по себе сияла, добавляя освещения в помещении.

- Вопреки всеобщему убеждению, алхимики... это не всегда люди в балахонах, что корпят над котлами или колбами. Или безумцы, что в ночи чертят знаки на земле и что-то бормочат, принося в жертву... всех подряд.

Он шагнул, разводя руки, обводя ладонями помещение.

- Я вот получился таким алхимиком. Художником, что познает этот мир... И тот, которому учит нас змей.

- Когда он спит, он делится мудростью, - голос Эмили невольно дрожал, - когда он просыпается... он пожирает все, чтобы напитаться новыми знаниями.

- Вер-но! - радовался, словно ребенок, Кларенс. И вдруг резко осунулся, словно перегоревшая спичка. Потер пальцами виски.

Кап.

Эмили повела носом, прислушиваясь к своим ощущениям, после чего сосредоточила свое внимание на большой открытой банке с золотой краской. Она замерла, наблюдая за тем, как с края полотна медленно собирается солнечно-искристая капля, набухает, отрывается бесследно от угла и падает в банку с характерным звуком.

Кап.

"Новейшее изобретение алхимиков – золотые чудесные краски – продолжают волновать умы современных художников. Волнуют они и Стражей, но не из-за любви к искусству. Хранители порядка уже долгое время пытаются найти поставщика золотого наваждения художников, которое считается опасным"…

- А, - выдала Эмили, сверля взглядом банку.

- Ага, - подтвердил Кларенс. Он задумчиво наблюдал за фигуркой гостьи, словно что-то вновь проверяя.

- Знаешь, что случается с теми, кто без спроса входит в мастерскую? Первым делом он видит эту картину, - Грот подошел к мольберту и постучал пальцем по дереву. Эмили подняла взгляд, зацепившись взглядом за очаровательного кролика с испуганными голубыми глазами и аккуратной, диковинным образом сплетенной лентой на ушке. Подобные украшения в обилии делала рукодельница-Элиния. Сердце словно сжала ледяная рука. Керталль закусила губу, хмурясь.

- И что потом? - сипло выдала она.

- Я обычно картину эту оставляю в мастерской. Снаружи. Как... защиту от непрошенных гостей, - пояснил Кларенс, перестукивая кончиками пальцев по краю полотна и вновь легко улыбаясь.

- Есть у нее чудесное свойство: заточать в себе излишне любопытных.

Эмили вздрогнула и невольно отшагнула, бледнея. Довольный, словно сытый холеный кот, Кларенс продолжил, запуская руку в свободные пшеничного цвета локоны.

- Сперва это были просто разбойники, которые ночью пробрались в поисках ценностей. Потом - любопытные и не особо чистые на руку гости. Были и бла-го-род-ны-е, - презрительно отчеканил по слогам Кларенс, - тьфу, одно слово только в них, ничего больше. Замучился извлекать их и отдавать Ансельму.

Керталль вновь невольно сделала шаг назад, смотря испуганными изумрудными глазами на картину. Та уже не казалась такой милой.

- А потом пошли необычные узники. С чудесами или магией или еще чем. Не только гарханы, - Кларенс кивнул на правый край картины, видимо, намекая на рослого оленя с ветвистыми мощными ругами, что застыл горделивой фигурой, окруженной маленькими спутниками по несчастью.

- И картина стала выдавать... конденсат. С необычными свойствами.

Грот склонил голову к плечу и участливо выдал:

- Чувствуешь что-нибудь?

Эмили, бледная, дрожащая, застыла на месте. Прислушалась к себе: страх, недоверие, неверие... и ничего больше. Холод, пульсирующий в каждой клеточке тела, схлынул также резко, как и накатил.

- Ничего, - с трудом разлепила посиневшие и потрескавшиеся губы гостья. Грот хлопнул в ладоши. Оглушительный, резкий звук объемной волной ударил по перепонкам, заставляя Керталль вздрогнуть. Страх прошел, оставляя после себя звенящий и опустошающий след. Теперь в изумрудных глазах гарханки сквозило непонимание.

- Вот именно! Ни-че-го, - посмаковал фразу Кларенс, - я не успел... к сожалению, проверить на Эренете, может ли это быть особенностью полых гарханов, или же это проявление дружелюбия горы, или отсутствие у тебя злого умысла, влияние нашего... дружеского расположения или чего-то еще. Но!

Он поднял палец, отчего оборки у запястья всколыхнулись и обрамили пышный рукав белым цветочным венчиком.

- Это значит, что только ты мне можешь помочь. Особенно когда я узнал, и проверил свою теорию о том, что ты...

- Сновидец, - выдохнула Эмили, вспоминая свой недавний сон с Гротом. Так он снился ей специально? И, более того, специально заманивал?

Несмотря на талант к чудесам, гарханы редко когда получали такие способности. Обычно ими обладали, что казалось крайне неожиданным для самых влиятельных, самые слабые представители расы. Сновидчество казалось бесполезным даром, который те получали в обмен на потерю большей части своих способностей и долголетия. Проникать в чужие сны кем-то воспринималось кощунственным занятием, кто-то же, напротив, делал это своим хобби или способом заработка. Однако о последнем в приличном обществе не распространялось, потому что сны навевались определенного, смущающего характера.

Были сновидцы и среди других рас. Самой большой предрасположенностью к дару обладали люди, которые, впрочем, не особо его развивали и не могли им осознанно управлять.

Но о том, чтобы сновидцы появлялись среди полых, потерявших талант к чудесам гарханов? И к тому же у тех, кто услышал шепот Сиолиса - двойное невезение по мнению многих в Верхнем квартале.

- Младшие... В картине? - просипела Эмили. Кларенс кивнул, добавив:

- Как их оттуда извлечь... И не только их, знаю, к счастью, только я. И могу только я. Так что, попрошу воздержаться от опрометчивых поступков. Если, конечно, не хочешь разом оборвать несколько десятков жизней.

Эмили тяжело вздохнула. Не выдержав давящей, гнетущей обстановки, она прижала холодные, все еще подрагивающие пальчики в неизменных перчатках к вискам и проследовала прочь.

В светлой мастерской дышать оказалось легче. Справляясь с подступающей тошнотой, Керталль опустилась на диванчик и закрыла лицо ладонями. По движению воздуха поняла, что Кларенс вышел следом. Он молчал, дожидаясь, пока гарханка посидит, соберется с мыслями. Когда та убрала руки от лица, художник смотрел тепло, без насмешки или колкости.

- Кто бы мог подумать, что нечувствительная к воздействию гарханка окажется столь уязвима во сне, - проговорил Грот серьезно.

- Я вот, например, не мог. И удивился. И обрадовался.

Мужчина поднял ладони к груди и сцепил пальцы в корзинку, прижав большие подушечками друг к другу, а все остальные - переплетя между собой. Он вновь покачивался с носка на пятку, отчего ткань белой свободной рубашки колыхалась, словно гипнотизируя. Струящиеся пшеничные пряди бросали легкую тень на посеревшую кожу. Клыки проступили отчетливее, но теперь Эмили это не пугало. Она невольно прощупала свои клычки: все такие же. Но в этот раз не спешила определять, хорошо это, или плохо.

- Я прошу помощи. Это может быть опасно, - медленно и осторожно начал Кларенс. Он внимательно смотрел на гостью и остановил ее ладонью, оберегая от опрометчивого обещания, - прежде чем ты дашь свой ответ, тебе стоит посмотреть еще на кое-что. После этого, обещаю, если ты захочешь уехать, не помогая, я тебя отпущу. И родных твоих... спустя некоторое время.

- А если я все расскажу Управлению? - недоверчиво выдала Эмили, стискивая пальцы на коленях. Художник пожал плечами.

- Пока доедешь, пока расскажешь, пока они все бумажки соберут... Я уже все сделаю. Грубее, но сделаю. Что поделать, время поджимает. Но нужны будут жертвы. Готова к тому, что они будут на твоей совести? Нет? Я так и думал.

Он вздохнул и расцепил пальцы. Руки повисли расслабленно по бокам. Кларенс проскользил легкой походкой к выходу. Эмили невольно задержала взгляд на плотно облегающих ноги черных плотных штанах, неожиданно смутившись и подумав, что на будущее фасон рубашки лучше навыпуск или вовсе удлиненный делать.

- А если соглашусь? - Поняв, что ее безмолвно приглашают продолжить экскурсию по ответам на накопившиеся вопросы, Эмили поднялась с диванчика и также направилась к выходу из мастерской. По пути она невольно глянула в проем, по-прежнему зияющий черной жадной дырой. Следующий взгляд, долгий, нечитаемый, предназначался картине Ансельма.

- Я пообещаю, что сделаю все, чтобы с твоей головы во время ритуала... и после не упало ни волоска, - уверенно заявил Кларенс, подставляя локоть. Пальцы скользнули по прохладной ткани, сквозь которую прощупывались твердые мышцы. Нос вновь защекотал железный запах муската и масла. Подняв голову, Эмили заглянула в теплые васильковые глаза, доверчиво и открыто. Смутившись собственной смелости, затрепетала ресницами и отвела взгляд, сделав вид, что беспокоится, как бы не оступиться.

- А что... Мне нужно будет делать? - голос вновь сорвался. Пришлось прочистить горло. Эмили поморщилась и коснулась пальцами свободной руки кожи, освобожденной от привычных тисков высокого ворота платья. Удобная тренировочная рубашка приятно холодила плечи и спину там, где не касалась нижнего белья.

- Заснуть, - выдал художник коротко. Керталль удивленно приподняла брови, но разъяснения так и не последовали.

Они неспешно, словно оттягивая неприятный момент, спустились со второго этажа особняка. Керталль с любопытством, словно впервые видя, отмечала, как загораются небольшие светильники в подставках на лестнице. Стоило спуститься в холл, как над головой осветилась люстра, украшенная хрустальными листьями. Они отражали теплый свет, нежась в нем и маняще переливаясь от движения воздуха.

Кларенс повел гостью дальше, к двери в подвал, минуя кухню, куда Эмили так и не заглянула, чему была весьма рада. Только виновато вспомнила, как посылала Эо на разведку да за чаем или кофе под купленные у Барты сладости. Вероятно, от такой вольготной жизни теперь ни один корсет как прежде не затянется.

"Если я вообще их надену", - неожиданно подумала гарханка.

Тихо скрипнула редко используемая дверь. Кларенс взял со столика рядом специально приготовленную лампу, аккуратно зажег, изящно проведя у стеклянного бока тонкими пальцами. Глянул на Эмили. По лицам заплясали тревожные тени от крохотного огонька, что, как казалось, сгущает мягкое одеяло тьмы вокруг них двоих, оберегая и предупреждая.

- Осторожно, - он подал свободную руку гарханке и пошел вперед, освещая лампадкой ступени. Керталль вновь порадовалась, что не облачилась в привычное тяжелое платье с длинным подолом, а остановила выбор на удобном и не стесняющем движений тренировочном костюме.

Они преодолели лестницу. На самых нижних ступенях Кларенс прижал палец к своим губам и мотнул головой в сторону. Стараясь дышать через раз и двигаться как можно тише, Эмили прижалась к боку художника, вцепившись в его локоть пальцами.

В барабанные перепонки царапнуло тихое тоскливое рычание, в котором почти не узнавались знакомые нотки голоса. Следом донесся металлический звон...цепей? Тусклый свет крохотного огонька выхватил грязный пол небольшого помещения и отразился в безумных, блестящих черных глазах. Кларенс оставил Эмили позади себя и осторожно приблизился, остановившись тогда, когда цепи вновь бряцнули, оттеняя очередной рык.

Бесшумно вздохнув, Эмили прижала ладони к дрожащим губам и до боли прикусила изнутри щеку. Невольно отшагнула, стремясь быть подальше от того, кого знала под именем "Ансельм Л'авеллат". Но едва ли существо напротив осознавало себя под этим именем: тонкокостный, мертвенно бледный, натянувший цепи на руках и ногах до предела. Авалиец игнорировал Кларенса, обратив невидящий взгляд к трясущейся Эмили. Тонкие ноздри трепетали, втягивая новый запах, а с оскалившегося, неестественно большого рта с удлинившимися клыками капала слюна. Обезображенная гримаса уродовала лицо до звериной маски, откликаясь инстинктивным отторжением и страхом.

От авалийца пахло сыростью, железом и колким, замогильным холодом. Горький привкус на языке усиливался, проступая в пульсирующих полутонах пространства вокруг. Дыхание двоих - хриплое, едва слышное Эмили и шумное, жадное Ансельма, - свивалось в тугую ленту и поднималось под потолком.

Решив, что гостья достаточно налюбовалось, Кларенс убрал светильник от лица авалийца и вернулся к гостье. Он молча довел Эмили до лестницы, после чего потянул вверх, пока та, спотыкаясь и бередя разреженным воздухом легкие, пыталась побороть умножившиеся ступеньки. Что-то застилало глаза. Только выбравшись из подвала, Керталль поняла, что плачет: беззвучно, горько, почти не меняясь в лице. Она привалилась спиной к стене, все еще дрожа и смотря на мир сквозь влажную пелену. Щеки коснулся ореол света: Кларенс, неизменный в своем художественном любопытстве, теперь разглядывал лицо гарханки.

Керталль выдохнула. Поморгав, она с удивлением поняла, что находится на кухне: крепкий небольшой стол со стульями, печка с огнем, что лижет чайник. Впереди - рассыпчатое печенье, приятно подсластившее горечь и соленость во рту. Щеки заботливо, вновь нарушая столь бесценно хранимое достопочтимыми личное пространство, вытирают от влаги мягким платком.

- Спасибо, - наконец нашла в себе силы проговорить Эмили, забирая платок и убирая слезы с глаз. Она сжала кусочек ткани в пальцах, после чего рассеянно убрала его в сумочку. Кларенс отвернулся к чайнику и зашумел банками и чашками.

- Помнишь, я рассказывал тебе, как услышал шепот? - говорил Кларенс, засыпая сухие листья в чайник и ставя на поднос рядом с ним чашки на блюдцах. Эмили кивнула, прекрасно понимая, что тот не видит. Художник выключил огонь и поднял лицо к люстре, озарявшей комнату ровным, спокойным светом. Прищурился, катая мысленно слова, что готовился озвучить.

- Потом... после своей болезни я узнал, что выжил благодаря... авалийцу. Совершенно мне незнакомому, но который был довольно искусен в медицине. И не только. Да, он тоже был алхимиком.

Кларенс Грот задумчиво коснулся защищенной в дерево ручки горячего чайника. Зажурчала вода, орошающая листья. Вверх поплыл мягкий травяной запах.

- Вот только, когда он выходил от меня, по сути, вызволив из колец Сиолиса, - Грот развернулся, держа в руках поднос, - его подхватили под белы руки мои... уже бывшие сослуживцы. Черная Стража. Обессиленного, заперли в тюрьме. Потом был стремительный суд и казнь.

Эмили молчала, наблюдая, как перед ней ставят чашку, наполненную зеленым чаем. Задумчиво скользнула кончиками пальцев по кромке. Глянула на ткань перчатки и, недолго думая, стянула перчатку. Коснулась чашки уже обнаженными подушечками пальцев, согреваясь приятным теплом. Подняла лицо. Кларенс сидел напротив на стуле, с грустью смотря вниз. Складка у рта стала еще глубже, выдавая затаенную скорбь и сожаление.

- Они не стали разбираться, просто поймали легкую добычу. Ослабленную. Поступок, который явно не делает чести всей Черной страже, - Кларенс вновь усмехнулся и, откинувшись на деревянную спинку, взял свою чашку, задумчиво рассматривая ту на свету.

- И им было все равно на сына. Да, представляешь, у них есть дети. Там целая схема, как их делать, точнее, ритуал, довольно сложный, - Грот наконец-то посмотрел на гарханку, - и, представь себе, без жертв. Да и кровь, как оказалось, они давно уже только собранную пьют. Из банков крови специальных. Тех самых, что гарханы основали, для переливания пострадавшим и для создания деликатесов для знати.

Эмили сидела, по привычке держа спину идеально прямой, касаясь спинки стула лишь лопатками. Она отпивала чай крохотными глотками, катая подолгу жидкость на языке, дожидаясь, пока она от терпко горячей станет комфортно теплой, и только после этого глотая. Тело постепенно избавилось от испуганной дрожи, согреваясь и наполняясь силами и смелостью. Грот вел рассказ глухо, полностью обращенный сознанием в события прошлого.

- Он пришел ко мне по запаху, как натасканный пес. Долго наблюдал, затаившись, голодая. Все не мог понять, почему след обрывается и почему от меня пахнет отцом. Опасался подходить слишком близко, но и уйти не мог, осиротевший и потерянный. Помню глаза работника банка крови, когда оформлял покупку на три пакета. Ансельм их высосал в один присест и только потом решился выйти.

Эмили потянулась к чайнику. Кларенс перехватил обнаженную девичью руку и сжал, делясь теплом, которое сам получил от чашки с нетронутым чаем. Налил напиток гостье, но ладонь не отпустил, задумчиво проводя по ней прохладными чуть шершавыми пальцами. На них ощущались давние мозоли, выдающие долгие занятия фехтованием, письмом и рисованием.

- В общем, я сдал мундир и отправился в путешествие. С неожиданным сопровождающим. Довольно долго бродили, искали любые упоминания алхимиков. Те, как после выяснилось, к нам приглядывались. Подкидывали загадки, смотрели, как с ними расправляемся. Оценивали. Что потом было, увы, сказать не могу, не моя тайна.

Грот ласково перебирал девичьи пальцы, но делал это машинально, не откликаясь трепетом в сердце Эмили. Художник усмехнулся:

- Иначе придется идти на поклон к алхимикам. Иначе рискуешь однажды не проснуться, выпив слишком крепкий чай, - он вздохнул, возвращаясь к своему рассказу, бередя голосом тугую, плотную тишину не только в кухне - в особняке, городе и даже горе. Окон на кухне не оказалось, но Эмили почему-то была уверена, что в свои права постепенно вступает вечер.

- Со временем забота об Ансельме стала... привычкой. Ответственностью. А он сам - почти сыном, - тени путались в пшеничных волосах, оседая легкой вуалью на сером лице, проявляя тонкие, едва заметные возрастные морщинки. Эмили цеплялась за них взглядом, запоминая, отмечая каждую со сжимающимся сердцем. У нее самой - по-девичьи гладкое лицо со здоровым румянцем, полные горячие губы и выхоленная кремами и сном шея.

- А потом он стал неуправляемее. Подумал, что подростковый период, несмотря на внушительный возраст. Начались срывы. Жертвы, - тут Грот поморщился, - игнорировать уже не мог.

Кларенс неожиданно встрепенулся, оживился, посмотрел на Эмили, сжав ее ладонь.

- Ты знала, что дети Сиолиса в последнее время все чаще теряют над собой контроль? Все, кроме алхимиков и ведьм, как ни странно. Тень задевает и хаотичных фейри, даже на гномов и эльфов влияет. Под землей что-то словно зреет...

Кларенс отпил наконец-то чай, покатал его на языке и сглотнул. Острый кадык метнулся вверх. Грот облегченно выдохнул и отпустил руку Эмили, наконец-то приняв расслабленную позу. Ранее глухой голос зазвенел, наполнился жизнью. С удивлением Керталль глянула на свою ладонь, холодную, покалывающую.

- Ансельма тоже задевает. Краем, но есть. В один момент он сцепился с еще одним... тронутым тенью, - тонкие губы раздвинулись в усмешке, - получил травмы. Впал в сон. Я нашел эту гору, надеялся, что поможет ему восстановиться. Потребовалось несколько десятков лет. Под землей все словно успокоилось... А потом снова накатило.

В мозгу Эмили постепенно собирала кусочки из того, что она слышала в разговорах, читала в газетах или же выпытывала у окружающих в единую картину. Хмурилась, осознавая, что где-то вдали созревает буря. Возможно, как и предыдущая, она пройдет мимо. А, может, и заденет. Или разразится над самой головой.

- Ты стал искать, как ослабить влияние Сиолиса на авалийца? - не выдержала Керталль. Теперь уже она наполняла чашку Кларенса и услужливо пододвигала ему блюдце с печеньями. Запахло сладкими пряностями и цитрусом. Кларенс, что дико выглядело с удлинившимся клыками, откусил бархатно-бежевый край, потеряв пару крошек на штаны. Смахнул небрежным движением пальцев. Пожевал.

- Ага. В общем, у них и на это есть ритуал. Эта раса изо всех сил цепляется за разум, стоит многим поучиться. И друг за друга.

Тонкие ноги в темных штанах вытянулись, нырнули под стул Эмили. Та смутилась, поняв, что прижимается к ним щиколотками, но убирать не стала, находя неожиданное успокоение в этой близости. Собеседники смотрели друг другу в глаза, подпитываясь поддержкой и вниманием.

- Ты заметила, что Ансельм... весьма тактилен? - Кларенс махнул рукой в воздухе, - к счастью или к сожалению, только по отношению к тебе. Да и за мной подобное наблюдается. Иерархия авалийцев, да и многих детей Сиолиса, строится на матриархате.

Эмили приподняла брови. Грот кивнул, подтверждая, что она все правильно расслышала.

- В центре - дама. У нее несколько привязанных к ней... назовем их шевалье, - он качнул головой и рассеянно провел пальцами по волосам, словно в поисках своей неизменной ленты. Глянул на ладонь, удивленный, но после забыл об этом.

- Почему бы не попросить авалийку? - вопросительно приподняла брови Эмили. Они расправились с печеньем и чаем. Грот поднялся, чтобы сделать новый, а заодно и еду посерьезнее. Гарханке пришлось любоваться надутым парусом рубашки, колыхающейся в такт движениям, да обтянутыми в черную ткань ягодицами.

- Я спрашивал. И сам искал, и через алхимиков. Они мне и рассказали про ритуал. Он... сложный не из-за формул или еще чего-то, - Кларенс помолчал, возвращаясь с подносом, вновь обжигая Эмили теплым взглядом васильковых глаз.

- Шевалье и дама обычно растут вместе. Роднятся душами. А ритуал проводят их родные. Колоссальный объем магии, настроенность не только душевная, на крови, но и магией. А у Ансельма такое состояние... агрессивное. Только меня терпит. И тебя. Немного.

Керталль фыркнула, с предательской дрожью вспоминая залитые тьмой блестящие глаза. Кларенс повторил твердо:

- Если бы не терпел, то ты давно бы жалела, что не стала жертвой картины. Закончила бы, как Эренет... - Грот поставил перед Эмили очередные сэндвичи, - он ведь запах его ощутил на тебе и сорвался. На него, Айви... Эо зацепило веером. Потом на тебя.

Эмили сжала губы. Воспоминания о верной Ши отозвались тоскливой дерущей болью в груди. Чутко уловивший настроение собеседницы, художник быстро продолжил.

- Опуская все подробности, для ритуала необходима девушка со способностью к магии. Можно ведьму, можно гарханку, лаорку, даже саллицинка или гномка подойдет. Тронутая тенью. Или полая.

- Потерявшая талант к чудесам, - упрямо поправила Эмили. Теперь уже она сидела, уставившись в пол, но не видя его, лихорадочно размышляя.

- Или так, - легко согласился Кларенс, который теперь сидел на краю стола, опершись одной ладонью о столешницу, а второй держа чашку с чаем.

- Среди гарханов ты у нас самая известная... такая, - он качнул длинной ногой и, задержав ее в воздухе, покачал ступней, облаченной в плотный темный сапог.

- Немного узнать, что и как в Кагорете, и твоя история как на ладони. И сплетни вокруг. Тетушка у тебя, конечно, та еще... стальная леди, - Грот сделал глоток и прищурился, вновь скользнув взглядом под потолок, почему-то лишенный фресок. Понаблюдал за играющими тенями от люстры.

- Пустил через знакомых идею твоей тетушке. Прости уж за эту проказу. Потом пощекотал любопытство младших. Подготовил почву, стал собирать... силы.

- Ты ведь говорил, что не планировал, чтобы мои младшие утонули в картине, - проворчала Эмили, сдерживая себя в шаге от отчаянной злости. Она сжимала пустую чашку в пальцах так, что та трещала от напора, но не трескалась.

- Да, тут... неувязка вышла. Пока думал, что делать, ты сорвалась и примчалась, громыхая своим чемоданом, - успокаивающе-клыкасто улыбался Кларенс. Керталль вздохнула, отпуская поднимающуюся в сердце обиду.

- Не поддалась любопытству. Не стала жертвой картины. Быстро нашла общий язык... А потом еще и тени отозвались на тебя. Гора, город - и один, и другой, - приняли тебя, словно так и надо было. Ансельму стало легче... ну, тогда, когда кровью своей перед носом не махала, - беззвучно посмеялся Кларенс Грот.

- Я не специально, - вздохнула Эмили, потянувшись голой рукой к сэндвичу.

- Знаю, - Кларенс качал ногой, наблюдая за гостьей, что уплетала еду, - но время истекало. Я оттягивал, все хотел лучше подготовиться, чтобы наверняка... Но тут Ансельм сорвался на Эренета.

Эмили опустила голову. Она сидела, ссутулившись, зацепившись носками сапог за ножки стула. Вертела в руках пустую чайную чашечку и горько осознавала, что невольно выступила... катализатором. Причиной смерти Эеренета.

"Я горд, что стану частью большего. Берегите себя, Эмили. И помните: я вас ни за что не виню. И вы себя не вините".

Мягкие теплые касания. Ласковый, нежный взгляд, врачующий живительным бальзамом заботы зачерствевшее сердце, не привыкшее к сильным эмоциям. Разум сопротивлялся недолго, довольно скоро приняв то, что, как раньше - безопасно и знакомо - уже не будет. Голос Эренета стучал в ушах, словно тот был совсем рядом. Бился в барабанные перепонки изнутри, следуя за пульсом.

Эмили вздохнула.

- Вот почему он просил себя не винить. И говорил, что не винит меня.

Она пояснила, заметив выражение лица Кларенса:

- Тогда... Когда с Эо гулять выходили. И Эренета встретили, - она вспомнила о забытой шляпке в гостевой комнате.

- Удивительная сила духа, да? - мягко вел Кларенс, - знал, что будет. Знал, что будет благодаря этому. И не сбежал.

Он тепло посмотрел на гостью.

- Ты тоже не сбежала. Дважды.

- Трижды, - упрямо вздернула подбородок Эмили и поставила несчастную чашечку на стол, сдержав свой порыв и ее попытаться умыкнуть в сумочку, в которой уже закончилось место.

- Так что мне нужно делать? - спросила она, поднимаясь.

Глава 10.2. Ритуал

Погода в Северном наделе выходила на перепутье, сменяя теплое и благостное время года на печально-пасмурное. Облака плотно застилали небо, скрывая землю от солнечных лучей. Те, впрочем, пока находили в себе силы прорвать завесу и порадовать своим теплом живых существ.

Жизнь в небольших городах и поселениях на северном острове текла своим чередом. В Колледже Чудес директриса Мейгрей терпеливо разбиралась со взволнованными родителями: каким-то образом пресса собрала воедино все участившиеся пропажи гарханов и выдала внушительную статью о том, что не обошлось здесь без учебного заведения в Наделе. Несмотря на то, что про Колледж упоминали мельком, это все равно нанесло внушительный удар по репутации.

В Цветочном городке учащиеся встречались, влюблялись, учились и пили кофе. Впрочем, и они все чаще засматривались на тяжелеющее от грядущего похолодания небо, предчувствуя надвигающуюся грозу. Но в отличие от взрослых, что стремились спрятаться в берлоге от подступающей опасности, студенты рьяно налегли на радости жизни. Каждая капля тепла, дружеской поддержки ценилась в два раза больше. Вкусный обед, хороший сон, интересные собеседники и насыщенная учебная жизнь: все, как в последний раз. Впрочем, для многих это вполне могло быть и так. Мейгрей шаг за шагом проигрывала паническому напору родителей, которые забирали детей домой, в иллюзию контроля за ситуацией и относительную безопасность. Оставались лишь те, для кого получить в будущем хорошую должность казалось важнее смутных предчувствий.

В Северном городе скорбели по Айви и Эренету. Правда, недолго и несильно: они поселились здесь относительно недавно, местные еще не успели принять их за своих. Из-за того, что здесь каким-то образом мог быть замешан благодетель Кларенс Грот, горожане старались поскорее обо всем забыть. Похороны провели довольно споро, после чего вернулись к своей привычной жизнью. Правда, периодически нет-нет да поглядывали боязливо на заросли тунберга, словно те все меньше и меньше вызывали доверие в качестве защиты от нежити, не любящей живые растения.

Иногда взгляд скользил выше, к молчаливой громаде Хребта Виверны. Северная гора выступала вперед холодной доминантой. Днем ее тщетно пыталось согреть солнце, а ночью... Ночью это место обходили стороной даже горные монстры. Животные и птицы старались огибать Северную гору стороной, настороженно ведя ухом, цепляя пока еще едва уловимый шелест, похожий на змеиное шипение.

Там, внутри, слишком сосредоточенные на общем деле, находились двое: бывший Черный Страж, словно пропитавшийся тенями, и гарханка, чья аристократическая бледность капля по капле разбавлялась серым.

- А это обязательно? - неуверенно проговорила Эмили. Подумав, она исправилась:

- Действительно ли нужно делать все так?

- Да, - уверенно заявил Кларенс Грот. Керталль вздохнула.

Они находились в комнате Ансельма, полностью экипированные на случай непредвиденной ситуации. Эмили даже на всякий случай, следуя за зовом внезапно пробудившейся внутренней сороки, притащила чемодан, куда сложила нехитрые пожитки. Прихватила даже платье, в котором позировала. И успела принять ванную, пока Кларенс Грот отлучился в Северный по делам.

Дожидаясь Грота, успела изучить нехитрую обстановку в комнате авалийца. Все, как помнила по сну: стол, стул, простая кровать да сумрак в качестве украшения. Комнаты художников находились в северном крыле, не выходящем наружу горы. Что, в принципе, логично, если вспоминать нелюбовь детей Сиолиса к солнечному свету.

Эмили заглянула в один из ящичков и почти не удивилась, найдя аккуратно сложенные листы собственных писем. Один из них оказался надорван, словно рука дрогнула в последний момент, передумав уничтожать нехитрый экземпляр эпистолярного жанра.

- А, ну да. Я ведь во сне их комкала. Глупо было ждать, что они такими окажутся и наяву, - пробормотала Эмили, складывая письма и отправляя их в чемодан. Нечего им делать в чужом столе! Следующим объектом изучения стал альбом с набросками углем: профиль Кларенса Грота, несмелый цветок тунберга, многочисленные попытки изобразить женские лица в разных ракурсах, руки, ноги, элементы одежды... За этим делом Грот и застал гостью, вернувшись.

- Смотрю, зову любопытства ты следуешь охотнее, чем правилам приличия, - хмыкнул он. Кожа на лице окончательно задубела серым, а черты - заострились. Удлинившиеся клыки отчетливо проступали над нижней губой, изменяя прикус. В васильковых глазах плясали опасные огоньки. Колкое послевкусие от такого художника, впрочем, не отталкивало гарханку. Та понимала, что привыкла. А еще - что в случае опасности Кларенс Грот встанет на ее защиту.

- Думаю, от Ансельма не убудет, - фыркнула Эмили, дрожащими пальцами переворачивая следующий листок. Несмотря на внешнюю невозмутимость, внутри гарханка перетрусила, заслышав голос. Настолько, что едва не отбросила в сторону альбом с набросками, словно тот внезапно ожил и превратился в змею. Но сдержалась.

- Надеялась, что найду... что-то, что о младших расскажет, - призналась Эмили, переворачивая очередной лист, - но здесь почему-то очень много меня.

На всех последних набросках Ансельм в том или ином виде пытался запечатлевать наследницу Керталль. Эмили не удержалась и сморщила носик, наткнувшись на обнаженные фигуры. Она точно помнила, что не раздевалась перед творцами. И когда успел?

- Легче нарисовать пропорции тела, хотя бы предварительные, а потом уже одежду, - пожал плечами Кларенс, когда гарханка развернула альбом с зарисовками к нему и выразительно приподняла брови. Керталль с сомнением покосилась на вольные фантазии Ансельма и безжалостно вырвала листок. А потом еще один, но уже потому, что ей понравилось изображение себя и Эо. Решив, что таким образом достаточно отвела душу, Эмили закрыла альбом и убрала на место. Вырванная добыча отправились в кармашек чемодана, к письмам.

"Что-то довольно много набралось сувениров", - пронеслось в голове у Керталль.

Кларенс принес расслабляющий чай, заметив, что гостья заметно нервничает. И объяснил, что им предстоит делать.

- Так как ты сновидец, все пройдет во сне, - художник бережно расставлял по кругу у кровати Ансельма баночки с золотой краской.

- Я наложу вязь магии на тебя спящую, укажу путь. Найти Ансельма и... установить связь тебе придется самой, - пояснял Кларенс, пока Эмили приканчивала третью по счету чашку расслабляющего чая. Приятный напиток наполнял желудок и оттягивал веки вниз. Керталль зевнула, аккуратно прикрыв рот ладошкой.

- Сам спать не будешь? - спросила сонно. Кларенс заботливо уложил гостью на холодную кровать, пахнущую травой и грозой. Задумчиво провел пальцами по волосам, покачал головой.

- Я буду поддерживать плетение заклинания, а также разбужу, если что-то пойдет не так, - он поморщился, забираясь на простыни с ногами.

Керталль зевнула еще раз. Тело наливалось тяжестью, послушно готовясь ускользать в объятия сна. Она подумала, что без чая наверняка бы сильно нервничала и не смогла сразу сомкнуть глаз от волнения.

- Почему ты думаешь, что все сработает? Я ведь... нечувствительна к воздействию.

Кларенс усмехнулся. Он окунул кончики пальцев в золотую краску и оставил по мазку на лбу, висках, губах и в яремной впадине Эмили. Задумчиво растер вязкую жидкость в пальцах. Там, где касались его пальцы, приятно захолодило. На языке почему-то проступил сладковатый привкус.

- Возможно, что и не сработает. Посмотрим. Это - единственный вариант, который остался, - вздохнул художник, - к сожалению, тут все - в твоих руках. Для каждой пары все... индивидуально.

Эмили моргала все медленнее и медленнее. Окружающий мир подергивался размытыми сумрачными мазками, темнел, пропитывался мягким бархатом. Перед тем, как скользнуть в темноту, она все же успела пробормотать:

- Что за связь создается с шевалье?

- Это тебе лучше у Ансельма спросить, - донесся едва слышно голос Кларенса Грота.

***

Эмили шагала по знакомому коридору. Он мог бы порядком надоесть ей за все эти бесконечные сновидения в Северной горе. Примерно так же, как может осточертеть собственный внутренний голос или привычки. То есть - никак. Эмили Керталль понимала, что все вокруг, похоже, отражение ее собственного разума: длинная кишка с дверями бесконечных возможностей, которые надо только решиться открыть.

Гарханка ступала по тяжелому ковру с длинным ворсом, цепляясь носками сапог. Бедро грела небольшая кожаная сумочка с нехитрым содержимым: амулет Эо, черная лента Кларенса Грота, печать, листок с пометками от тетушки. На ремне также располагалась кобура с небольшим пистолетом, врученным художником. На бедре, в ножнах - кинжал. Однако сновидица почему-то была уверена: ей едва ли понадобится оружие в этой вылазке.

"Я, чтоб вас всех, при слове ритуал ожидала все же что-то более алхимическое", - ворчала Эмили, открывая нужную, как ей почувствовалось, дверь, и оказываясь в пропитанном молочным туманом лесу. Над головой высились зловещие черные коряги-деревья, а под ногой шуршала длинная, по щиколотку, темно-зеленая и сочная трава. Контраст жизни и смерти вызвал почему-то на губах улыбку. Шумно вздохнув колкий и влажный воздух, Эмили уверенно двинулась вперед.

Во сне ведь не важно, куда идти. Все равно придешь.

Шагая по шуршащей, приятно обвивающей сапоги траве, Эмили старательно думала об Ансельме. Старалась, как говорил Кларенс, настроиться на авалийца. Вспоминала его колкий взгляд серых глаз при первой встрече, длинные бледные пальцы, сжимающие зонт. Неуловимый привкус грозы на языке всякий раз, когда он оказывался рядом. Прохладную волну мурашек от прикосновений, мягкое, щекочущее пушистым хвостом внимание. Дерзость, граничащую с грубостью, резкие порывистые движения, пугливость зверя-одиночки и повадки ищейки. Голод, присущий всем детям Сиолиса, который пропитал все его естество: жажда энергии, жажда внимания, жажда тепла, жажда жизни.

Под ногами захрустело. Деревья вокруг окончательно пропитались туманом, проступая зыбкими намеченными контурами. Влажная от росы трава кончилась, уступив место сухим обломанным ветвям, в обилии усыпавшим землю.

Хруст-хруст-хруст. Каждый шаг Эмили оглашал сломанными ветвями воздух, сообщая о прибытии гостьи. Воздух задрожал, предупреждая, что она здесь не одна.

Хруст. Ветка жалобно всхлипнула под мягким сапожком, отдаваясь щекочущим движением по ступне.

Ансельм проступил из белой пелены, словно призрак. В лице - ни кровинки. Взгляд - ищущий, лихорадочный, блестящий. Невидяще уставился на гарханку. Керталль заставила себя медленно убрать руку с кобуры. Она прямо смотрела на авалийца, стараясь придать лицу спокойное выражение лица.

- Опять объявилась? - разбередил воздух раздраженный надсадный голос. Ансельм наблюдал, склонив голову к плечу, пытливо, недоверчиво. Эмили сперва решила, что Л'авеллат недоволен ее очередным вторжением в сон, пока неожиданно для себя не осознала, что, похоже, все время в темном забытьи авалиец видел ее иллюзию. Морок. Отражение настоящей.

"Не знаю, радоваться или плакать", - подумала Эмили, также изучая тонкокостную фигуру напротив. Ансельм не спешил, морщась, покачиваясь на месте и, похоже, пытаясь переждать очередную волну боли там, наяву. Дернул головой, недоумевая, почему пространство не смазывается, уступая вожжи реальности. Вернул Керталль взгляд, уже удивленный, осмысленный.

- Так ты согласилась? На ритуал. Но он наверняка не объяснил толком... - сбивчиво заговорил авалиец, - но ты тут! Тут!

Он кружил вокруг гарханки, придирчиво разглядывал, даже, похоже, пытался принюхиваться, словно пес. Приближаться не рисковал. Стоило Керталль шевельнуться, как круг, который описывал Ансельм, расширился на полшага.

Эмили и сама повела носом. Потом вспомнила, что все вокруг - сон, а, значит, без запахов и тактильных ощущений. Только образы, краски и эмоции. По крайней мере, для нее: не понятно, что там с восприятием у авалийцев. Вздохнула.

- Да, согласилась, - речь давалась непросто: язык ворочался с трудом. Возможно, обрывки фраз Кларенс слышит там, наяву. Понимание, что художник оберегает ее спящее тело несколько подбодрило.

- Но я до сих пор не понимаю, что нужно делать, - виновато отметила Эмили, поймав взглядом серые колкие глаза и сделав осторожный шаг к Ансельму. Тот не отшатнулся, завороженный, застыл, вытянувшись дрожащим листом. Даже дышать перестал, как казалось.

В отличие от запахов, вкусы ощущались. Вот и сейчас на языке проступила колкая приятно-сладкая прохлада. Сердце трепетало от волнения.

Еще шаг. Осторожно. Плавно. Эмили подняла руку с едва заметно дрожащими пальцами. Глянула на нее, нетерпеливо стянула перчатку и вновь протянула ладонь, уже лишенную защиты, к Л'авеллату.

Ансельм сглотнул. Он смотрел то на руку, то на Эмили. То на тонкие пальцы с аккуратными ноготками, почему-то все сплошь черными, то на внимательные, обрамленные густыми ресницами изумрудные глаза с искрящимися в самой глубине искорками. Эмили продолжала мягко и тихо говорить.

- Расскажи мне. Что делать? Я хочу помочь. Вызволить тебя.

А сама еще полшажочка, затаив дыхание.

- С чего ты взяла, что я нуждаюсь в помощи? - зло процедил Ансельм. Но с места не двинулся. Под ногой хрустнула очередная веточка. Эмили заставила себя не вздрагивать от громких звуков, тонущих в молочной вязкой пелене. В груди тоскливо завыла пустота, образовавшаяся после смерти Эо. Тени вокруг опасно потяжелели. Эмили взяла себя в руки, вновь обращаясь к хорошему. Как могла мягко улыбнулась, заставляя вспоминать все приятное, пережитое рядом с Л'авеллатом. Боль за Эо, сомнения из-за Кларенса, подозрительность после пропажи младших - все свернула клубком и поместила на замок в самой глубине сердца, как горькие, но необходимые для заземления эпизоды своей жизни.

- Может, и не нуждаешься, - мягко согласилась Эмили, не моргая. До Ансельма оставалось всего ничего: сам сон подталкивал ее к авалийцу, - но я нуждаюсь в тебе.

Ответом был недоверчивый взгляд и еще более настороженный вопрос:

- Зачем?

- Не знаю, - призналась Эмили, после чего заговорила, стараясь не переходить на слишком резкие, обрывистые нотки, - оно ведь никогда не получается осознанно, осмысленно. Поначалу. Потом - да, придумываешь, за что цепляться. А сейчас это... только ощущается. А ты чувствуешь?

Она по-птичьи склонила голову к плечу, словно отзеркаливая движение Ансельма. Еще чуть-чуть. Нельзя торопиться.

- Я - да, - Керталль избегала даже думать о том, чтобы поворошить неприятные воспоминания, гнала их от себя, сосредоточившись только на приятном, - нравится с тобой тренироваться, наблюдать, как рисуешь. Рассказывать о себе. Слушать твои мысли об алхимиках, мире вокруг, о цветах и об окружающих. На самом деле, не так важно, о чем говорить, главное - рядом находиться. Смеяться от шуток, слушать споры, возражать самой.

Еще чуть-чуть. Полшажочка. Пальцев коснулась знакомая прохлада, приятно покалывающая по коже. Она мягко заглядывала прямо в недоверчивые серые глаза. Нашарила холодные, замерзшие от одиночества пальцы. Мягко улыбнулась.

- На самом деле, не особо важно, о чем говорить. Мне приятно рядом с тобой находиться.

В плен девичьих пальцев попала вторая рука. Теперь они стояли, смотря друг на друга и взявшись за руки, дыша в унисон. Ансельм смотрел сверху вниз, истончившийся, потерянный и растерянный.

- Глупости какие, - попробовал возразить авалиец. Однако уже не язвил и не колол, что говорило об его уязвимости.

- Глупости, да, - вновь согласилась Эмили. Потом все же не выдержала и смутилась, гадая, проступает ли на скулах во сне румянец, или же щеки горят только там, в реальности. Несмело отпустила руки Л'авеллата и обвила его за талию, скользнув пальцами по твердым мышцам спины. Прижалась в груди и, наконец-то отпустив взгляд, склонила голову к сердцу Ансельма.

- Я и сама глупая. Сорвалась из дома, отправилась на поиски. Всех переполошила, к вам завалилась. Зато познакомилась с вами.

- Сниться начала, - проворчал Ансельм. Он неуверенно шевельнулся, обнимая Эмили в ответ. Это осторожная, лишенная каких-либо низменных желаний ласка отозвалась в груди радостным трепетом. Керталль прижалась теснее, делясь своим теплом.

- Я не специально. Кто ж мог предположить, что моя ущербность так скажется? - она вздохнула, - и не понятно, что делать-то. Потратила кучу времени, чтобы в себе разобраться. Позирование и фехтование, кстати, неплохо помогли, спасибо.

- Да на здоровье, - задумчиво пробормотал Ансельм. Капля по капле он оттаивал, расслаблялся в объятиях, оседая, прижимая Эмили все крепче. Керталль прикрыла глаза, силясь поймать долгожданный первый стук сердца в молчащей мертвой груди.

Л'Авеллат задумчиво перебирал концы каштановых локонов, свободной волной спускающихся по спине Эмили до самых бедер.

- Ты обещал научить меня сражаться с двумя мечами! - напомнила напускно-недовольно она, не сдержав радости, когда сердце Ансельма неуверенно дрогнуло под ее ухом. И еще. И еще.

- И стрелять научи. Нормально, попадая куда-нибудь, - осмелела гарханка. По телу Ансельма прошла дрожь: он беззвучно рассмеялся.

- Не слишком ли много?

- Нормально! - бросила уверенно Эмили, улыбаясь, - и рисовать еще. И много еще чему.

- Тебе придется в горе этой поселиться навсегда, - обреченно вздохнул авалиец, сдавшись. Теперь он мерно покачивался, словно баюкая гарханку. Та хмыкнула:

- Ну уж нет! Давай лучше вместе выйдем отсюда. Я провела почти всю жизнь взаперти, надоело. Хочу мир повидать: столько разных мест! Но сперва в Кагорет вернуться, - нахмурилась Эмили, - разобраться с родными.

- Тут тоже помочь? - лениво-вальяжно спросил авалиец, вернув себе привычную насмешливость. Теперь расслабилась окончательно и Эмили. Подняла лицо, вновь заглянув в глаза собеседника и покачав головой.

- Нет, тут я сама. Иначе так и не смогу за себя постоять, - она вздохнула, пожевав губами, после чего продолжила, - но ты будь рядом. Поддержи.

Ансельм Л'авеллат задумался. Пока он размышлял, покачивая гарханку в своих объятиях, баюкая мерным стуком сердца, Эмили разглядывала, хмурясь, клок молочного тумана. В изумрудных глазах затаилось беспокойство: она вновь чуяла опасность, но не могла понять, откуда та придет.

Белая пелена растворялась, отступала, обнажая черные деревья одно за другим. Хрусткие веточки под ногами истончались, словно испаряясь. Из под земли поднимались тонкие, робкие стебельки травы.

Но чувство опасности?

Эмили...

Авалиец и гарханка вздрогнули и отстранились друг от друга и подняли головы, прислушиваясь. Синхронно повернули голову, чуть склонив ее.

- ..ли... до... паться...

- Кларенс, - Ансельм тоже нахмурился и глянул на гарханку. Вновь прислушался: ничего. Однако ощущение опасности продолжало нарастать, кололо по коже, заставляло вставать дыбом волоски на руках. Л'авеллат стиснул пальцы Эмили в своих ладонях, вздохнул.

- Что-то там происходит. Надо спешить.

Он еще раз глянул недоверчиво на собеседницу. В его серых глазах уже не читалось желания сбежать, что обнадеживало.

- Ты точно этого хочешь?

Авалиец поджал губы, поморщился, после чего вновь поморщился:

- Связь с шевалье... Она не навсегда. Но души связывает прочно. Какая-то из нитей не обрывается никогда, - он задумчиво гладил и сжимал руки Эмили, - это обещание оберегать и защищать. Поддерживать. Делиться. Мне... придется пить твою кровь, - довершил авалиец, заставляя все внутри гарханки холодеть. Усилием воли она сохранила самообладание и как могла тепло улыбнулась.

- Все в порядке. Я не против.

- Точно?

- Да.

Ансельм вглядывался в лицо собеседницы. Эмили отвечала прямо, спокойно и уверенно, благодаря многолетнюю выучку за отличные навыки самоубеждения. Она действительно хотела помочь. Вернуться рука об руку. Идти рядом после. Помогать, поддерживать. Оберегать. Немного боялась, но кому не страшно, когда персонажи из детских страшилок собираются вонзить клыки в твою шею?

Наконец, Л'авеллат вновь тяжело вздохнул, выпуская из себя напряжение и настороженность. Серые лисьи глаза потемнели. Его лицо приблизилось, опаляя губы Эмили дыханием.

Он замер, позволяя гарханке передумать. Та сама потянулась навстречу.

Поцелуй получился мягким, едва уловимым. Однако и это едва легкое касание отозвалось болезненным, дергающим разрядом по всему телу. Душу словно вырвали из него, вывернули наизнанку, как следует протрясли, разорвали, после чего наспех свернули в кровоточащий клубок...

И грубо втолкнули обратно в солнечное сплетение.

Всхлипывая от боли, Эмили распахнула глаза.

Глава 10.3. Гнев Северной горы

В плече жгла тупая боль, разбавляя пространство всполохами красноватых полутонов. Поморщившись и все еще находясь под вуалью сновидения, Эмили медленно поднялась. Следующее, что увидела - зловонную пасть нависающего над ней человекоподобного существа. Невидящие белесые глаза, хриплое подобие дыхание, неестественно длинные, вывернутые конечности. Зоркий глаз выцепил детали за мгновение, отпечатав в памяти образ безымянного монстра, пахнущего гнилью, страхом и ночью.

Эмили взвизгнула. Следом раздался оглушительный выстрел. Что-то горячее капнуло на щеку. На корне языка проступил странный привкус.

Монстр дернулся, дернулся в сторону, беспомощно клацнув пастью.

Бездыханное тело, опаляя воздух зловонием, свалилось кулем у кровати. В виске - черная аккуратная дыра. Керталль слетела с кровати и оказалась подле Кларенса. Художник все еще направлял в сторону кровати капсюльный револьвер, из дула которого сочилась сизая дымка. В его темных васильковых глазах плескались странные эмоции: недоверие, сосредоточенность и... довольство? Вновь поморщилась от боли в плече, Эмили огляделась: кровать окружали пустые, досуха высушенные банки из-под золотой краски.

- Да, я, конечно, весьма самоуверенно считал, что могу разбудить сновидца, - усмехнулся бледный, как мел, Кларенс. Темные круги под его глазами проступили еще отчетливее. Художник словно уменьшился в размерах, осунулся, постарел. Керталль почти не удивилась, когда он, тяжело дыша, на мгновение привалился к ней в поисках опоры. Гарханка выдохнула сквозь сжатые зубы, но выстояла.

- Тряс за плечо, чтоб разбудить? - пробормотала, растирая ноющую кожу через ткань. Грот кивнул и продолжил:

- Перестарался? Прости. Краски едва-едва хватило. Что-то вы там затянули. Очень интересный разговор был, да? - Кларенс внезапно согнулся пополам и зашелся в надсадном кашле. Холодея, Эмили заметила кровь на сухой мужской ладони. Пара капель сорвались, осев на полу потемневшими красками. Керталль не успела удивиться тому, что видит в сумраке комнаты настолько отчетливо, как стены и пол сотряслись. Повернула голову, прислушиваясь. Глянула на художника.

- Я в порядке, - проговорил хрипло Грот, отмахиваясь от гарханки и вытирая кровь с губ, - пойдем. Времени мало. Слышала вой? Едва ли это Ансельм там о себе дает знать.

Задержав на гарханке взгляд, он потянулся к той ладонью. Глянул на свои перепачканные в буром пальцы, скривился, выудил (все также не убирая револьвера) из кармана платок. Обтер мягкой белой тканью сперва щеку Эмили, после чего - свои пальцы. Задумавшись о чем-то своем, невольно подчинился жесту Керталль, когда та потянулась за платком.

Едва Грот что-то понял, добыча уже ускользнула в маленькую сумочку на бедре Эмили. Та как ни в чем не бывало подхватила чемоданчик.

- Кстати.

Худая мужская ладонь протягивала аккуратную печать с костяной ручкой. Гарханка недоверчиво глянула на Кларенса Грота, после чего рассмотрела протянутую вещь. Аккуратная, приятная в пальцах, но совершенно безжизненная. Эмили послушно убрала и печать в сумочку.

- Основное я сделал. Пришлось заказать форму... у знакомых, - художник вздохнул, вбирая с лица светлые пряди и следуя на выход из комнаты.

- Дальше все за тобой. Можешь выбросить, если хочешь. Или приложить к своей - гербом к гербу, чтобы активировать вязь. Обладатель данной печати сможет распоряжаться состоянием главной ветви.

- Это младшие попросили? - срывающимся голосом проговорила Керталль, чувствуя, как в горле застрял надсадный комок. Она уже знала ответ, но все равно закусила губу, сдерживая слезы, когда Кларенс угукнул.

- Знаешь, почему? - не замедляя размашистых шагов, художник глянул на спутницу через плечо. Эмили вздохнула:

- Помирить хотели. И освободить: и меня, и родителей.

Они замолчали, покидая левое крыло особняка. Мысли Эмили метались между осмыслением всего того, что она узнала по пути к Северной горе и переживанием первых, после пробуждения, мгновений. Она также размышляла над новыми для себя ощущениями: ее сердце стремилось куда-то вниз. Видимо, к Ансельму, все еще сидящему в кромешной тьме подвала.

- Что случилось? Откуда здесь монстр?- спросила она, сбивая дыхание и семеня за художником.

- Хотел бы я знать! Прополз. Или, возможно, предупреждение.

- От кого?

- От горы. Хребта Виверны. Змея. Все одно, - хрипел Грот, после чего вновь закашлялся. Ему пришлось все же замедлить шаг, чтобы переждать приступ.

Из-за резкой остановки Керталль едва не скатилась кубарем с лестницы, запнувшись в ногах. Если бы не вовремя ее поймавший Кларенс, едва ли обошлось бы без травм. Мужчина подхватил гарханку за талию, удержав на ногах. После - обеспокоенно заглянул в изумрудные глаза, заставив отчего-то смутиться, отвернуться, рассматривая тускло светящую люстру под потолком и мягкое покрывало сумрака, скрадывающее стены холла там, внизу. Художник оглянулся, прислушался к чему-то и недовольно дернул уголком рта. Всунул в руки спутнице связку ключей. Сделал шаг назад, отстраняясь, забирая с собой робкое тепло и ощущение защищенности.

- Освободи Ансельма. Я за картиной. Нельзя ее... их тут оставлять. И нам потребуется оружие.

Развернувшись на каблуках, художник метнулся обратно, заворачивая на полном ходу налево, по направлению к мастерской. Эмили схватилась за перила лестницы, когда стены и пол особняка затряслись, пропитываясь дрожью от какого-то гулкого звука там, снаружи. Подняла лицо, прищуриваясь, сосредотачиваясь на слухе. Что это там, снаружи? Вой? Стон? Крик? Словно множество нечеловеческих пастей выдавали странные надсадные звуки, вторя грохоту, который сопровождал вибрации. От понимания, что там, снаружи, их много - подобных тому чудовищу, что поприветствовал ее после пробуждения, Керталль невольно передернуло. Зябко поведя плечиками, она сбежала вниз по лестнице, бросила чемодан на пол и устремилась к подвалу, дрожащими пальцами перебирая ключи.

Подошел ни первый, ни второй, ни третий. Пол вновь затрясся. Опасно забренчала там, наверху, огромная хрустальная люстра. Последним ключом - увесистым, тяжелым и пугающе холодным, - удалось попасть в замочную скважину только с очередного раза. Эмили приоткрыла рот, хрипло глотая воздух, больно дернула ручку двери.

Спуск поприветствовал непроглядной тьмой, комфортной для авалийца, но совершенно неприятной для нежной светлой гарханки. Казалось бы, все должно было быть так. Но неожиданно для себя Керталль почему-то все же различала слабые очертания ступенек. Взгляд в сторону: несчастную лампадку зажигать нечем, да и некогда. Эмили, охваченная страхом и суетливостью, рванулась прямо во тьму подвала. Одна ступенька, вторая, третья... Носок сапожка соскользнул с округлого края, пальцы опалило болью в попытке ухватиться за стену. Вместо крика с губ сорвался только хрип. Эмили повалилась вниз, едва успевая инстинктивно сгруппироваться и прикрыть голову.

Стремительный и экстремальный путь по каменной лестнице отдавался болезненными ощущениями по телу, когда Керталль прокатилась до самого низа, обдирая до крови ладони и колени. Она едва слышно пискнула от боли, приземляясь на твердый пол. Выдохнула, отпустила голову и несколько ударов сердца лежала на спине, смотря во тьму.

Не видно ни зги.

- Не так я хотел, чтобы дамы падали к моим ногам, - раздался рядом режущий звук голоса. Ансельм хрипел, тяжело дыша.

- Тут не ты, лестница постаралась, - пожаловалась Эмили, с трудом восстанавливая свои ощущения низа и верха и поднимаясь на ноги. Удивительно, но за все время падения она так и не выпустила из пальцев ключи, сжимая их до судороги. Усилием воли Эмили заставила себя ослабить хватку. Боль в суставах пальцев немного уменьшилась.

Огляделась, шаря невидящим взглядом по тьме.

- Тебя явно Змей бережет: другой бы голову свернул, - хмыкнул Л'авеллат, - налево. Да не так! Теперь правее! Да! Иди на мой голос! Да не боись, ничего нет по пути. Шагай смелее. И быстрее! Что там у вас произошло? Стены ходуном ходят.

- Заточение явно идет тебе на пользу. Вон какой разговорчивый, - невольно усмехнулась Эмили. Авалиец в долгу не остался:

- Ты ж свет очей моих, я просто рад тебя видеть! - он фыркнул, - Так что произошло?

- Хотела бы я знать.

- А Кларенс знает?

- Возможно.

Осторожно прощупывая ногами пол, Эмили двигалась на знакомый голос. Ансельм маячил где-то едва осязаемым движением воздуха. Несмотря на все уговоры, она все равно боялась оступиться или за что-то споткнуться. Спустя несколько шагов гарханка с облегчением упала прямо в объятия авалийца. Тот звякнул цепями, подхватывая Эмили, поглаживая по спине.

От него пахло сыростью, грозой и травой. А еще - кололо холодом там, где касались тонкие пальцы. Крепкое жилистое тело казалось пугающе неживым, ненастоящим. Словно мраморная скульптура из сна. От этой мысли невольно пробило дрожью.

- Отчаянная. Сперва прокатилась по лестнице, теперь кровью под нос тычешь? - пробурчал глухо Л'авеллат.

- Ну и что, что тычу, - Керталль морщилась от боли в ладонях, перебирала ключи и пыталась наощупь найти замок на кандалах, сковывающих ее шевалье. Или еще нет? Прислушиваясь к своим ощущениям, Эмили поняла, что связь есть. но словно не закреплена. Вздохнула.

- У авалийцев ведь почти все ритуалы на крови завязаны? - задумчиво проговорила Керталль, бросив попытки победить ключи и кандалы.

- Ага, - глухо ответил Ансельм. Он старался двигаться как можно меньше, замирая, прислушиваясь.

- Понятно.

И гарханка оттянула ворот рубашки, чувствуя, как ее опаляят удивленный взгляд авалийца:

- Пей давай быстрей. Я в такой темноте тебя тысячу лет буду открывать. Легче самому.

Она поджала губы и продолжила:

- И надо связь закрепить. Шевалье.

Ансельм напрягся, словно не веря в то, что услышал.

- Уверенна? Это.. не самые приятные ощущения. И от крови, и от... связи.

Пришлось прикрыть глаза, чтобы справиться с волной накатившего раздражения. Там, снаружи, время утекало сквозь пальцы. Хотя внутри особняка они были в относительной безопасности, вопрос времени, когда монстры найдут лазейку, чтобы пробраться внутрь. В подтверждение опасениям Керталль, где-то вдалеке раздался звон стекла. Окно? Зеркало? Многострадальная люстра?

Эмили пошарила глазами по тьме, остановив взгляд там, где, по ее ощущениям, находилось лицо Ансельма.

- Кларенс говорил, что без этого тебе из горы не выйти. А в ней сейчас мягко говоря небезопасно. Надо выбираться.

Керталль терпеливо повторила:

- Пей давай! Время поджимает, - и волосы с шеи убрала для большей убедительности. Авалийца просить второй раз не пришлось: острая боль пронзила нежную кожу, отзываясь болью во всех жилах, когда ток крови потянулся резко вверх, покидая тело. Ансельм пил жадно, крупными глотками. Эмили сковало тисками боли настолько, что невозможно оказалось ни продохнуть, ни закричать.

В ушах звенело. Перед глазами плыли разноцветные неоднородные пятна. С каждым глотком тело покидали силы, тепло и радость от ощущения жизни. Боль нарастала, пульсируя, погребая под собой.

"А пишут-то про неземное блаженство", - ворчал остро соображающий мозг Эмили, который оставался там, внизу, погребенный под неприятным ворохом ощущений. Он парил над комком сплошной обнаженной боли, в который превратилось тело гарханки, насмешливо взвешивая все ощущения.

Холод нарастал, неприятно пульсируя по венам. Воздух превратился в вязкую, противно-теплую массу. Гарханка оказалась в шаге от того, чтобы потерять сознание и хрипло выдохнула, готовясь принять неизбежное, Ансельм вздрогнул и отстранился.

- Ты как? - неуверенно произнес он. Керталль едва слышно то ли прошелестела, то ли простонала. Голова отказывалась поворачиваться на онемевшей, словно задубевшей шее.

Л'авеллат осторожно опустил Эмили на прохладный каменный пол. Раздался грохот, отдавшийся дрожью по стенам. Зазвенели цепи и ключи, подхваченные Ансельмом.

Еще звон: теперь падают оковы. В нос ударяет запах пыли, железа, крови.

- Вырывать из стены-то зачем? - прохрипела Керталль, дыша и постепенно возвращая себе ощущение реальности.

- Люблю впечатлять дам, - хмыкнул оживившийся Ансельм, подхватывая гарханку на руки, ударяя в нос запахами пыли и грозы. Злополучную лестницу он преодолел в три прыжка, легко вырываясь из объятий подвала.

- Хочу отметить, что кровь твоя - то еще дерьмо по вкусу, - бросил авалиец, - как будто лаву пьешь.

- Интересная у тебя жизнь была. лавой питался, - парировала Эмили, находя в себе силы не только острить, но и тыкнуть выразительно пальцем в свой чемодан по пути. Ансельм закатил глаза, но багаж послушно подобрал.

- Где мое неземное блаженство от авалийского укуса? Все любовные романы про это вопят, - хрипела Эмили, не делая попыток слезть с рук шевалье. Тот, оказавшись в холле особняка, оглянулся, прислушиваясь.

- Все любовные романы в принципе врут. Жизнь - сплошные боль и разочарование, - философски заявил Л'авеллат, таща чемодан и гарханку к выходу, - ты там камни таскаешь, что ли?

- Вот тебе и хваленая нечеловеческая мощь, - выдала Керталль, которая, как могла быстро, передвигала ногами, постоянно в них путаясь.

- Так на то гарханы и чудеснутые, чтобы даже нас переплевывать! - ворчал Ансельм, опуская Эмили с чемоданом на пол и разминая плечи. Он резко развернулся, пригибаясь и предупреждающе рыча. В дверном проеме, ведущем с кухни, застыло темное очертание с блестящими, совершенно белыми белками глаз.

"Через окно в кухне? Один пробрался, или еще есть? - лихорадочно думала Эмили, кладя ладонь на кобуру своего маленького пистолета. Сердце учащенно забилось, впрыскивая адреналин в кровь.

Выстрел. Силуэт в проеме дернуло, отшвырнуло вглубь комнаты. Тонкие пальцы уверенно захлопнули дверь и щелкнули замком.

- Острите? Развлекаетесь? Хорошо вам? - выдал запыхавшийся Кларенс Грот, выныривая из темноты. Он бережно прижимал к себе одной рукой упакованную в ткань картину, а второй держал револьвер с дымящимся дулом. Поведя носом, Эмили учуяла запах масла: успел прочистить барабан?

Картину Кларенс всунул в руки Эмили. Та почувствовала, как какой-то маленький флакончик скользнул в карман брюк. Грот уже отвернулся к подмастерье, передавая тому меч ножнах и вытаскивая из-за пояса второй револьвер. Л'авеллат споро обернул ремень с ножнами вокруг бедер. Только сейчас Керталль поняла, что шевалье облачен в неизменное черное: рубашка и узкие бархатные штаны, высокие сапоги.

"Как это все по пути от бега не высыпалось с него?" - удивленно думала Эмили, наблюдая, как Грот передает подмастерье пару кинжалов за голенище.

- Сейчас еще развлечетесь! - заявил он, сверкнув улыбкой, - смотрю, ты бодр, свеж и полон сил, Ансельм?

Имя подопечного художник мягко проворковал, заставив обоих - и шевалье, и его даму - содрогнуться.

- Смотрю, переживания тебя не молодят, мастер, - подметил, сглотнув, Ансельм, после чего заслужил острый взгляд васильковых глаз. Грот приподнял брови и быстро осмотрел обоих.

- М-да. Такая заварушка впервые за сотню лет, а вместо надежных тылов - половина боеспособной единицы.

Грот вздохнул, взвешивая револьверы в руках.

- Ну, ничего. Сойду за две. Хотя их там толпа целая...

Он глянул на Ансельма.

- Я тебе потом расскажу о горестях взрослой жизни. Если выживем.

И Грот кивнул на ведро у входа с торчащими черенками. Ансельм послушно занял свободную руку факелом, подул, отчего пропитанная ткань на конце загорелась. Грот еще раз проверил револьверы.

"Ну прямо таки фокусник!" - Эмили чуть сморщила кончик носа, когда в воздухе разлился специфический аромат. Воздух у волос Керталль опасно нагрелся: она невольно дернула головой в попытке спасти драгоценные длинные пряди от горящего факела.

- Если есть силы переживать за внешний вид, вполне можешь идти сама, - заявил Ансельм. Та хмыкнула, на всякий случай отступая в сторону на полшажочка. Задумчиво глянула на пистолет в своей руке: и когда его успела достать?

Взъерошенная, бледная и пыльная: в одной руке обернутый в ткань холст, в другой - крошечный пистолет. Каштановые, лишенные привычного ухода волосы всклокочены, изумрудные глаза воинственно блестят. Особенно выразительно они сверкнули тогда, когда Ансельм, поморщившись, опустил чемодан на пол и тряхнул ладонью.

- Понял, понял! - притворно испуганно заявил он, обратно хватаясь за ручку, - помру сам, но чемодан из горы вынесу! - он взвесил в руке поклажу, - Тяже-елый.. А что происходит, на самом деле?

- Гора злится, - пояснил Кларенс, прислушиваясь к происходящему снаружи. Сквозь шелест ветра, Эмили, напрягшая слух, уловила очередную тугую волну едва слышного завывания. Холод метался злой волной снаружи, стучался тревогой в плотную деревянную входную дверь, прося открыть, впустить, но не в комнату - в душу.

- Вот у тебя характер! - невольно понизил голос Ансельм, все же не удерживаясь от очередной колкости, - горе - столько лет, и все равно ее достала!

Эмили приоткрыла рот, набирая в грудь воздуха и готовясь острить в ответ, но ее прерывал командный голос:

- Тихо!

Кларенс цыкнул на обоих, прислушиваясь, оживленно сверкая глазами. Похоже, он единственный предвкушал наслаждение от битвы, нежно поглаживая большими пальцами по блестящей рукояти револьверов. Зацепился взглядом за пистолет в руке гостьи. Хмыкнул.

- Стреляй, только если подберутся близко. Зря патроны не прячь. Там их слишком много, всех не перестреляем.

Он хищно оскалился, демонстрируя удлиняющиеся клыки. Черты лица ожесточились, движения вместо игривых и плавных перетекли в резкие, обрывистые, уверенные. Проверил, легко ли достается меч из ножен, висящих также, как и у Ансельма, на ремне у бедра. Керталль сама не поняла как оказалась за спиной у шевалье, вызвав у того довольную ухмылку.

- Первый - Ансельм, - командовал Грот, - Гони их своим сумраком. Можешь лицо сделать пострашнее. Вспомни о перспективе и правилах расположения тени, например. Да, вот так, отличный оскал. За своего сойдешь.

Л'авеллат скривился так, как будто ему за щеки положили по свежему сочному лимону.

- Эмили - за ним. Не отставай. Вы связаны, так что, морок и тебя закроет. Я вас прикрою. Двигаемся к запасному выходу.

Скрадывая остаток фразы, где-то рядом раздался оглушительный взрыв. Жалобно зазвенела люстра. Несколько кристаллов сорвались и с печальным звоном опали на пол. Стены и пол здания заходили ходуном от воздушной волны.

- О, сработало все же. А я боялся, что артефакт закоротило. Взорвал главный вход, - пояснил невинно художник, любуясь ошарашенными лицами спутников, - Если тут эти объявились, надо не дать им выбраться. Заодно оглушили немного: какое-то время монстры будут дезориентированы.

"Как и мы," - читалось во мрачном взгляде Эмили.

- Ну что, готовы?

Кларенс Грот едва ни пританцовывал на месте от нетерпения. Он глянул на спутников, кивнул. Те затаили дыхание.

Стук сердца. Еще один. Еще один. Эмили невольно сглотнула, глянула на Ансельма, подобравшегося, готового срываться с места. Кларенс с неожиданной печалью окинул быстрым взглядом холл, задержался на подмастерье и гостье, еще раз кивнул. Смягчил стойку и резко распахнул дверь.

Ансельм тенью скользнул вперед, увлекая невидимой нитью остальных за собой.

Эмили послушно побежала следом. И едва не споткнулась на пороге.

Едва они очутились снаружи особняка, в уши ударил гулкий громкий вой, полный злобы и голода. Он поднимался вверх, дрожал в отблесках люминесцентных грибов, резал горло страхом. Там, за оградой особняка стояла плотная толпа антропоморфных существ. Неестественно длинные конечности, дико вывернутые в суставах, безумные белесые глаза и алчно разинутая пасть. Они синхронно покачивались на месте, действительно словно оглушенные, пытающиеся понять, что только что произошло.

Ансельм и Кларенс также невольно замерли, словно не ожидавшие такого теплого приема. Какое-то время обе стороны стояли, боясь шелохнуться, изучая противника.

Один из монстров дернул головой, приходя в себя.

- Давай! - резанул воздух командой Грот.

Выдох. Эмили встрепенулась, заметив движение Ансельма и что есть сил бросилась за ним.

Страх влил тугую силу в жилы, которые до этого еще казались истощенными авалийцем. Инстинкты уже не холодили, они обжигали от ощущения опасности, пропитывая кожу злостью, откликаясь желанием выжить. Бег. Хриплое дыхание. Ансельм мощной звуковой волной впечатался в толпу нежити, размахивая чемоданом. Вошедший в раж Л'авеллат увлеченно орудовал поклажей, оставив без дела меч на бедре.

"Хорошо, что все упаковала понадежнее", - пронеслось в голове у Керталль, у которой сердце ухало всякий раз, когда обитый металлом угол чемодана опускался на голову очередного чудовища.

"Как бы ручку не оторвало," - мысленно вздохнула гарханка.

Монстры бросились врассыпную. Прошелестел огненный хвост от широкого взмаха факела. Ансельм, не задерживаясь, пробирался вперед, по направлению к запасному выходу. Эмили прибавила скорости, стараясь не отставать.

Позади хрипло дышал Кларенс Грот. В отличие от Л'авеллата, бежал он шумно, отстукивая каблуками сапог по каменной кладке дорожки. Та змеилась, путалась, словно удлиняясь.

- Гора злится, говоришь? - кричал распаленный Л'авеллат, увлеченно размахивая факелом и тяжелым чемоданом Эмили. Багаж с гулким стуком в очередной раз впечатался в череп существа, отшвыривая в сторону, после чего описал полукруг и приземлился еще на одного.

Первый шок прошел. Монстры подступали со всех сторон, на время откатываясь, получив то темной волной морока Ансельма, то чемоданом, то огнем. Эмили мышкой скользила за ним, почему-то пригибаясь. От громкого звука откуда-то сверху сыпалась мелкая крошка. Монстры шугались, но упрямо возвращались назад.

- Да, злится! И путает! - бросил Кларенс. Он стрелял редко, в основном в тех, кто напрыгивал сзади. Судя по тому, как звенели инстинкты Эмили, еще и колдовал попутно. Васильковые глаза сверкали, воодушевленные, - веди давай! Что мечешься?

Мечущийся свет от факела надежно обнимал троицу своим неспокойным светом. Ансельм на мгновение замер, прикрывая глаза, прислушиваясь к чутью. Как и его соратники, он шумно дышал. Лицо пропиталось влажной пленкой пота, капля скользила по виску, путалась в серых волосах. Всклокоченные пряди падали на лицо, играли смазанными тенями по резким чертам.

Вытянувшись, словно взявшая след ищейка, Л'авеллат ужом заскользил вперед.

- След в след за ним! - резко бросил Грот, после чего выстрелил в монстра, прерывая его резкий прыжок к своим жертвам. Эмили зайцем заскакала, стараясь повторить метания Ансельма, отмахиваясь от ехидного, постоянно думающего разума. Тот, поворчав, все же уступил вожжи инстинктам и на время заглох, позволив троице выписывать странные фигуры по каменным дорожкам, неумолимо приближаясь к заветному выходу, отмеченному россыпью маленьких пульсирующих светящихся грибов. Монстры, словно завороженные вальсированием, путались, запинались и падали. Некоторые спотыкались от чемодана и пули.

Ближе и ближе. Шаг влево. Проскользить по дуге вправо. Вперед. Еще. Еще! Тьма щекотала вокруг, кружила, защищала.

Эмили хрипло дышала. Пистолет оттягивал ладонь, выпивал силы. Картина под мышкой мешалась, резала краем косточку на бедре.

- Да! - торжествующе выдал Ансельм. Его крик потонул в гулком стоне, пропитавшем пространстве. Каменное эко пронеслось крупной вибрацией по пространству, встряхнув землю под ногами. В последнем рывке авалиец ткнул кулаком в стену, открывая проход, рванул на себя Эмили.

Снова подземная дрожь. Монстры толпились, давили, наваливались. Щелкнул опустошенный револьвер. Кларенс отбросил тот в сторону, отобрал у авалийца факел. Огонь разгорелся с утроенной силой, ослепляя не привыкших к такой яркости существ. Кларенс Грот в одной руке держал факел, в другой - сжимал меч. Его подмастерье орудовал обагренным темными каплями чемоданом и таким же одноручным клинком. Керталль оказалась зажата между холодом каменной стены и двумя спутниками, что ожесточенно отбивались. Вжимаясь, она пропустила момент, когда за спиной образовалась пустота. И тихо всхлипнула, вываливаясь из горы.

- Держу! - рядом оказался Ансельм, рванувшись гарханку за руку на себя, отскочивший со своей непростой ношей подальше. Он инстинктивно пробежал еще пару шагов, пока не убедился, что монстры за ними не пойдут. Внутри орду сдерживал Кларенс. Факел потух, брошенный в толпу монстров. Художник, едва различимый в клубящейся вязкой тьме прохода, отсекал головы, рубил конечности, отшвыривал монстров прочь. Те напирали, раздосадовано воя от ускользнувшей добычи и словно пытаясь выместить ярость на оставшемся.

Л'авеллат криво ухмыльнулся, поймав взгляд Керталль, сжал на мгновение в объятиях, после чего отпустил, бросил на пол и рванулся обратно к горе, помогать мастеру. Он зарычал, когда раздался знакомый скрежет. Механизм тайного прохода пришел в движение. Каменная плита с гулким звуком опустилась эшафотом, смачно впечатавшись в выемку на земле. Бок горы содрогнулся, что-то внутри загудело.

И затихло.

Наступила тишина, прерываемая лишь ласковым шелестом ветра.

Эмили в бессилии опустилась на холодную землю, обхватывая себя руками и ошарашенно глядя перед собой.

Как это? Все?

Глава 10.4. Кров Эдит

Поляна между защищенным зарослями тунберга городом и горой хранила спокойное молчание.

Над головой раскинулся темный звездный полог. Пение ночных птиц мягкой широкой лентой свивалось вокруг и тянулось ввысь, к равнодушному диску полной луны. Ветер шелестел листвой, чуть покачивая ветви кустов и деревьев, гладил мягкой ладонью верхушку травы и закрытые спящие бутоны. Пахло подступающим холодом: времена года готовились сменять друг друга. С каждым днем дыхание приближающейся осени ощущалось все отчетливее.

Однако сидящую прямо на голой земле Эмили жгло изнутри. Горячие волны прокатывались по телу, оставляя неровные пятна румянца на высоких скулах и отзываясь желтыми искрами в глубине изумрудных радужек глаз. Гарханка подняла лицо и опустила веки, позволяя ветру ласково обвивать лицо, гладить ресницы, путаться в волосах, целовать в губы.

Когда Керталль выровняла дыхание и немного пришла в себя, то с удивлением обнаружила, что к ней обращены две ладони. Справа стоял Кларенс, все держа на весу обнаженный меч. Без выброшенных в кураже боя револьверов, без факела, который позволил выиграть драгоценное мгновение перед последним рывком. Широкая белая рубашка, вся в каплях бурой крови, ходила волнами от ветра, следуя за движениями пшеничного цвета прядей. Насыщенные тени углубляли мелкие морщинки.

По левую руку Эмили находился Ансельм - худощавый, на голову ниже своего мастера. Резкие черты лица и чуть миндалевидные глаза придавали любому его выражению злые оттенки. Серокожий, сероглазый, облаченный в неизменный черный бархат, с растрепанными, потемневшими от ночи волосами, авалиец выглядел таким хрупким по сравнению со внушительным чемоданом. Вопреки своему недавнему ворчанию Л'авеллат держал тот легко, словно бы поклажа не весила совершенно ничего.

Опершись на протянутые руки, Эмили поднялась. Усталость постепенно подступала, неумолимо приближалась, наливая все тело тяжестью. Керталль вовремя подхватила падающую картину, прижала ту к груди. Ансельм поднял с травы выскользнувший из девичьих пальцев карманный пистолет и убрал тот в кобуру на бедре Эмили.

Кларенс Грот задумчиво огляделся. Его полный нечитаемых эмоций взгляд остановился на громаде Северной горы. Пшеничные пряди у лица гуляли под касаниями ветра, заставляя танцевать теневые шорохи на скулах. Художник повернул голову и посмотрел на Ансельма. Тот растерянно разглядывал свои ладони, словно видел их в первый раз. Даже пальцами чуть пошевелил в какой-то момент, чтобы убедиться, что они точно ему принадлежат.

Глаза авалийца оставались серыми, а клыки - все того же размера. Молчало и остро реагирующее на опасность чутье Эмили. Но художник все равно счел нужным потревожить покой ночи хриплым голосом:

- Ну как? - спросил он участливо, - хочется кровушки попить?

От этой заботливо произнесенной фразы Ансельма передернуло. Видимо, вспомнил, какова на вкус кровь Эмили. Для полноты выражения своих эмоций авалиец даже скривился. Гарханка приподняла брови, размышляя над тем, обижаться ли на подобную реакцию или не придавать значения. Немного подумав, решила махнуть рукой: по крайней мере, не придется беспокоиться за свою сохранность ночами. Хотя бы в кровососущем смысле.

Ансельм поймал взгляд Эмили и состроил виноватую мину. Если бы не цепко-ехидные серые глаза, можно было действительно подумать, что тот раскаивается.

- Ну-ну. Будем надеяться, закодировали тебя надолго, - хмыкнул Кларенс, наблюдая за бессловесным диалогом спутников. Он благодарно кивнул, когда Эмили протянула ему его же платок. Заботливо вытер лезвие. Придирчиво осмотрел меч. Сталь бросила быстрый блик на лицо художника, придав выражению толику хищности. Кларенс же вернул клинок в ножны, после чего зачем-то протянул платок Эмили назад. Его плечи ощутимо опустились, расслабляясь. Кураж боя отступал все дальше и дальше, уступая позиции насущным проблемам.

- Жалко ваши мастерские, - проговорила Керталль, задирая голову и глядя на Северную гору, равнодушно возвышающуюся рядом. Мужчины присоединились к созерцанию незыблемой горной громады. По той и не видно было, что еще недавно она содрогалась, словно там, глубоко под землей пытался освободиться от вечного сна змей Сиолис. Словно и не дрожала внутри от многоголосого голодного воя монстров. Если бы не капли крови на чемодане и одежде, впору решить, что все произошедшее внутри почудилось.

Нос Эмили уловил иллюзорный тлетворный запах, подобный тому, что исходил от встреченных ею чудовищ. Гарханку невольно перекосило на миг. Ну уж нет, она еще нескоро забудет все, что произошло.

"Главное, чтобы в кошмарах не снилось", - пронеслось в голове у Керталль.

- Да ладно. Самое главное спасли. Деньги - все в банке, - отмахнулся Грот, - золотую краску почти всю потратили, картины самые важные заранее в безопасном месте. Одежду можно купить, от моей готовки уже тошнит, а рисовать на свежем воздухе весело.

Весело. Керталль вгляделась в лицо художника.

- Ты знал, что это произойдет?

Она поджала губы и поправила сама себя:

- Ты хотел, чтобы это произошло?

Кларенс покачал головой и поднял назидательно палец:

- Подразумевал. Точнее, понимал, что может произойти какая-нибудь пакость, - он задумчиво покрутил ладонью в воздухе, - вплоть до моей смерти. Или не моей. Поэтому, перестраховался. Несколько раз. Этот горный город, знаешь ли, полон загадок. А еще туннелей. А еще заплутавших существ - мертвых и не очень.

И все трое вновь посмотрели на Северную гору, но уже с едва сдерживаемым облегчением, словно совсем недавно балансировали на самом краю пропасти и сумели успешно избежать падения.

"Все, кроме Эо, Эренета и Айви", - с печалью вздохнула Керталль.

Троица переглянулась. Улыбнулась. Одновременно сбросили с себя напряжение от боя, окончательно расслабляясь. После - синхронно повернули головы, смотря в сторону главного входа в горный музей, где явно что-то происходило. До их обострившегося слуха донесся шум, сплетенный из множества человеческих голосов. Грот вздохнул, проведя ладонью по лицу, понимая, что именно ему придется разбираться с последствиями и объясняться с местными.

- Идите на постоялый двор. Мне надо горожанам рассказать, что за грохот был, и почему в гору в ближайшее десятилетие не попасть, - скомандовал художник, после чего свел брови к переносице, - и сообщить о том, чтобы усилили меры предосторожности.

Он помолчал, после чего добавил:

- Хотя я бы советовал вообще убраться подальше. Но они с насиженных мест не уедут.

И вздохнул.

***

События завертелись с ужасающей скоростью. Эмили и Ансельм добрались до "Крова Эдит", которым заправляла бойкая и энергичная хозяйка. Керталль пошутила устало про созвучие с "кровью" в названии, отчего авалийца вновь передернуло от неприятных воспоминаний. Несмотря на то, что он храбрился, гарханка понимала, что новообретенный шевалье невольно ищет в словах госпожи попытку ранить или укорить. И это было естественно: мало кто способен был устоять перед искушением демонстрировать превосходство над тем, над кем у него полная власть. Особенно когда дело касается потери близких.

Однако Эмили не хотела ворошить неприятные воспоминания. И, более того, она не желала копить новые. Слишком уставшая, чтобы объясняться, она ограничилась только тем, что всем видом демонстрировала расположение и дружелюбие, мягко разговаривая с дерганным и излишне напряженным Л'авеллатом.

Картину и флакон с золотой краской, который обнаружился в кармане брюк гарханки, Ансельм забрал и унес в другую комнату. Грот сообщил, что займется всем после того, как разберется с остальными делами. По его словам, художник собирался на некоторое время задержаться в Северном городе, чтобы постепенно освобождать всех заточенных. Эмили невольно порадовалась, услышав о том, что процесс будет идти в обратном направлении: сперва - младшие Керталль, а после - все остальные.

Для грусти тоже появился повод. Все трое понимали, что вскоре пути разойдутся. Гроту, похоже, было все равно либо же он пока об этом не думал или не считал необходимым как-то выражать свое мнение вслух. Ансельм казался воодушевленным и полным сил перспективой посмотреть на Верхний город в Кагорете. Керталль готовилась принять неизбежное с грустью и покорностью, здраво рассудив, что глупо было бы надеяться на то, что отныне они всегда будут вместе.

"Лучше подумаю о том, как все объяснить дяде и тете, - мрачно размышляла Эмили, - и над обязанностями Ансельма. И над его статусом. И кого в новые личные служанки взять".

Комнат в "Крове Эдит" сняли две: для художников и для гарханки. Простые, чистые и добротные, но небогато обставленные: стол, стул, кровать с чистым постельным бельем, да ванная с умывальником за ширмой. Впрочем, Керталль едва обратила на это внимание. Едва добравшись до кровати, Эмили рухнула и заснула, не раздеваясь.

Проспала она до самого обеда. Керталль разбудил осторожный, но настойчивый стук в дверь. Дождавшись тихого "входи", в комнату скользнул бесшумно авалиец. Ансельм позаботился о завтраке: цветочный чай, каша с северными ягодами, хлеб с маслом. Пока Керталль ела, объяснял про шевалье. Из того, что удалось запомнить завтракающей гарханке, выходило, что она обзавелась чем-то средним между слугой и рыцарем. Ансельм теперь обращался к ней исключительно с приставкой "госпожа" (правда, упрямо "тыкал") и услужливо оповестил о том, что, пока не появится новой служанки, займется как минимум мытьем волос Керталль, решением бытовых вопросов и сопровождением. И еще одежды раздобыл взамен заляпанного грязью и в нескольких местах порванного тренировочного одеяния: простое изумрудное платье с мягким поясом и отороченный мехом удлиненный шраг. Гарханка выбор одобрила, порадовавшись, что не придется облачаться обратно в уже наскучившее дорожное платье или натягивать то, в котором позировала.

Пока авалиец сосредоточенно расчесывал длинные каштановые локоны, Эмили грустно поняла, что оставила шляпку Эренета в покинутом особняке алхимиков. Неожиданно для себя самой, впрочем, она поняла, что без головного убора и строгого корсета чувствует себя куда комфортнее. Единственное, что с сумочкой и перчатками расставаться не готова. Впрочем, как и с пистолетом. Так, на всякий случай.

- Может, оно и к лучшему, что шляпку оставила, - отметила Керталль после того, как поделилась грустью от потери с шевалье. Ансельм наконец-то закончил сражаться с густой каштановой копной и облегченно выдохнул, потянувшись к баночке с несмываемым маслом. В ответ он лишь хмыкнул, сосредоточенный на заботе о госпоже.

- Что это за монстры были? - спросила Эмили, когда с утренним туалетом закончили. Авалиец управлялся ловко, словно делал все не впервые в жизни. Однако откуда у него такие умения, рассказывать отказался.

Они вышли прогуляться по городу, который жил, словно и не было под боком горы, доверху забитой детьми Сиолиса. Ансельм держал над головами зонтик, спасая глаза от дневного света. В сумрак с комфортом юркнула и гарханка, ощутив удивительное спокойствие под брошенной тенью.

- Неизвестно. В бестиариях такого не видел. Я тут пока ходил, раздобыл и принадлежности всякие. Нарисовал, пока помню. Кларенс хочет у своих знакомых спросить, - Ансельм подставил локоть Эмили, после чего повел спутницу под прицелом любопытных взглядов горожан. Те, впрочем, избегали проявлять свой интерес слишком активно, делая вид, что полностью погружены в повседневные хлопоты. Керталль повела носом, учуяв запах свежей выпечки. Ноги сами повели по дороге.

Цоу-цок-цок. Низкие каблучки энергично стучали по гладким камешкам мощеной улочки.

- Барта! - воскликнула она, врываясь в булочную. В ответ сверкнула широкая улыбка. Полная, румяная от работы у печи женщина вышла к посетительнице, едва звякнул звоночек.

Гарханку обняла плотная волна и сладких запахов и привкусов. Свежие сдобные изделия в обилии покоились на деревянных стеллажах, дожидаясь покупателей.

- И вам доброго денечка, леди. Хотите чего? - радость немного поблекла, стоило женщине заметить Ансельма, молчаливо стоявшего за правым плечом Керталль. Барта уперла руки в бока, нахмурившись и насторожившись.

- Да, будь добра лимонное печенье, - делая вид, что абсолютно ничего необычного не происходит, произнесла Эмили, - и с маком немного. Ах да, и с мармеладом тех, слоенных.

Керталль глянула на Ансельма. Тот отрицательно покачал головой. Гарханка вновь повернулась к Барте:

- Это все.

Женщина недоверчиво косилась на обоих, пока вылавливала щипцами выпечку. Во время движения рукав задрался чуть выше положенного, обнажив аккуратные бинты. Булочница одернула ткань, стыдливо прикрываясь.

- Лекари сказали, что вы меня заметили вовремя, - произнесла она, наблюдая за тем, как Керталль прикладывает печать к платежной руне на листке, а Ансельм забирает свертки.

- Случайность. Повезло оказаться вовремя в нужном месте, - справляясь с нахлынувшими воспоминаниями ровно проговорила Эмили. Дождалась, пока знак засияет, убрала печать в сторону. На лице Керталль читались только бесконечное дружелюбие, уверенность и мягкая расположенность к собеседнику. Идеальная осанка, даже без корсета, гордо приподнятый подбородок, плавные жесты: Керталль двигалась естественно и спокойно, неся себя с достоинством. Вместе с тем, она словно бы освободилась от долго сдерживающих оков. От этого облик Эмили потерял атмосферу натужности и настороженности.

- Спасибо вам все равно, - слабо улыбнулась Барта и, глянув на Ансельма, что молча дожидался у входа, налегла полной грудью на столешницу, приблизившись к покупательнице.

- Вы будьте осторожны, - прошептала она, - говорят, тут чудовище ходит.

И глазом покосила на авалийца, намекая. Эмили ответила прямым спокойным взглядом. Она прекрасно помнила о том, как погибли Эренет и Айви, и при чем тут Ансельм, оказавшийся волею сплетенных Фау путей в роли ее шевалье. Но обиду не таила. Во многом помог Грот, который подсказал еще одну причину, по которой от ситуации выигрывает и госпожа, и шевалье: искупление. Гарханка искренне тосковала по Эо и гархану. Однако она не позволяла своей горечи перерасти в яд гнева и желать зла и страданий Ансельму.

Отчасти потому, что понимала, что в произошедшем есть и ее вина. Но Эмили не собиралась сидеть и стенать, переживая. Ради Эо, ради Эренета и Айви, ради всех, кого встретила в этом странном путешествии, Эмили собиралась расправить плечи и идти вперед. А заодно - взять ответственность за себя, свои действия и за тех, кто рядом. Поэтому, гарханка склонила голову к плечу и понимающе кивнула.

- Да. Мы вчера спасались от них. От этих чудовищ. Достопочтимому Гроту пришлось вход завалить, чтобы не дать им дальше пройти. Их там целая орда.

Барта недоуменно моргнула. Глянула на Ансельма недоверчиво. Тот с трудом справился с удивлением и делал вид, что сосредоточенно изучает узор на хлебном пышном боку выпечки.

- Так это они, что ль? Эренета, Айви... Вашу служанку? Меня? Я уж не помню, кто там было, темно и быстро. Но говорят, что тоже чудище какое, - растерянно пробормотала Барта. Эмили улыбнулась, покидая булочную и никак не подтверждая, но и не опровергая произнесенное. Снаружи она остановилась, прикрыла глаза, глубоко дыша и наслаждаясь дневным теплом. Раздался щелчок. Керталль накрыло тенью зонта.

В конце концов, ведь нет ничего удивительного в том, что благородная дама заботится так о бледности своей кожи, заставляя несчастного слугу носить над ней зонт?

- Зачем? - колко спросил Ансельм, подставляя локоть. Его госпожа пожала плечами.

- Совсем не злишься? - вновь спросил авалиец, но уже тише. В ответ Керталль отрицательно покачала головой. Нос щекотал приятный запах травы, цветов и полноты жизни. Она лукаво глянула на спутника.

- Я ценила Эо. Наверное, даже чуть больше, чем ты, например, ценил самую любимую кисть для рисования. Не совсем то, что хотел услышать, да? Уж прости, но так меня воспитали. Таково высшее общество гарханов. Мне больно и грустно, что ее нет рядом со мной. Но, вместе с тем, я сделала все, чтобы ей было хорошо. И интересно.

Керталль продолжила спустя недолгое молчание:

- Может, на меня так влияет шепот, но ко всему я теперь отношусь довольно...

Ансельм ухмыльнулся.

- Знаю. Можешь не договаривать.

И он добавил едва слышно:

- Надеюсь, что друг я тебе пока больше, чем слуга.

- Что? - повернула к нему лицо Эмили.

- Что? - невинно переспросил шевалье.

Тем днем Кларенс Грот наконец-то завершил общаться со старейшиной, объявившись на постоялом дворе. Он махнул Эмили, после чего поднялся в комнату, которую делил с Ансельмом. Керталль позволила мужчинам обсудить все произошедшее и свои дальнейшие планы. Сама она сидела в небольшом зале для отдыха на постоялом дворе, пила кофе и читала свежую газету. Помимо привычных объявлений и нескладных стихотворений от местных молодых умов, на полосе обнаружился призыв к горожанам быть осторожнее. И рекомендация не покидать дома с наступлением ночи.

"Глупо было думать, что попросят покинуть дома", - вздохнула Эмили, признавая, что художник был прав.

- Достопочтимая! - раздался рядом тихий голос. Керталль повернула голову: шустрый нескладный мальчуган протягивал сложенный в несколько раз листок. Пошарив в сумочке, с которой теперь ни на минуту не расставалась, в поиске мелкой монеты, гарханка заплатила посыльному и развернула послание.

После чего слетела с кресла, в котором нежилась и быстрым шагом направилась на выход.

Глава 10.5 Гарханы падки на искусство

Капля магии есть в любом обитателе Колыбели, даже в людях: все существа, кроме детей Сиолиса, ею любимы и ею же благословлены.

Северный город, несмотря на свое гордое соседство с Хребтом Виверны и знаменитым художником, все же оставался небольшим населенным пунктом. Из достопримечательностей - пара музеев, не считая теперь забитого монстрами и заваленного взрывом. Пара кофеен, один постоялый двор, ратуша, центральная площадь. Магазин шляпок - и тот единственный.

Добраться сюда можно было как верхом, так и на паровозе. Самый удобный способ - второй. А гарханы ценили комфорт в путешествиях.

Нетерпеливо постукивая сапожком по каменной кладке перрона, Эмили прищурилась, смотря вдаль. Она невольно сплела руки на груди, готовясь как обороняться, так и атаковать. Вместе с тем, оставаясь верной своей натуре, гарханка надеялась на то, что скандала с родными не будет.

"Впрочем, если я изменилась, выбравшись с Кагорета, то и они вполне могли", - рассудила наследница, поджимая губы.

Ветер свободно трепал уложенные в свободную прическу волосы. Обтянутый тканью кружевной перчатки указательный пальчик мерно выстукивал по сгибу локтя ровный, задумчивый ритм. Эмили перебирала в голове скупые строчки послания.

Оставайся там, где находишься. Едем к тебе.

- Есть в этом что-то угрожающее, - пробормотала гарханка. С трудом, но она призналась честно самой себе: едва прочитав телеграмму, знатно перетрусила. Вопреки просьбе, хотелось сорваться с места и забиться обратно в гору, распихивая монстров локтями. Спустя пару вдохов самообладание вернулось, а, заодно, и способность мыслить трезво.

Во-первых, едва ли они ехали, чтобы обрушить весь свой праведный гнев. Точнее, Эрия наверняка попробует задавить с ходу, но Кройберт решил выбраться из особняка по иной причине. Знают ли они про гибель Эо? Вероятно, да. Скорее всего, потеря одной из верных служанок (а, заодно, и какой-никакой защиты для наследницы и печати старшей ветви) стало последней каплей.

И почему-то возникла твердая уверенность, что инспектор Адри Кейл также мчит в Северный надел на всех парах в прямом и переносном смысле.

Во-вторых, если послание направлялось ей, то, это значит, что родные точно знали, что с наследницей все в порядке. А это вызывает ряд определенных вопросов. Откуда? Кто? Почему? Неужели кто-то из местных? Эренет или Айви? Или, быть может, старейшина?

Последний - точно нет: слишком уж преданно заглядывал в глаза Гроту.

Дожидаясь родных, Эмили отчего-то вновь как наяву переживала случай из детства, которого ранее старалась не касаться. Спустя некоторое время после смерти родителей, наследницу старшей ветви ждал не самый приятный разговор. Точнее, и не беседа дальше, а попытка усмирить слишком непокорную племянницу путами послушания. Те использовались для нестабильных юных гарханов, чтобы помочь тем справиться с натиском эмоций. А, заодно, не допустить разрушения Верхнего квартала Кагорета.

От того, насколько теперь ей стало все равно на это, Эмили хотелось одновременно смеяться и плакать. Более того, к своему удивлению Керталль понимала Кройберта, который решился на подобный шаг.

Потеряв родителей, наследница вела себя нестабильно, от шока потеряв над собой контроль. Путы послушания для дяди и тети, что не имели никакого авторитета для наследницы, оказались самым очевидным выходом из ситуации. Подробностей Эмили не помнила, но почему-то была уверена, что нечувствительность появилась у нее именно в тот миг. В попытке защититься. Если бы не это, то, вероятно, Эрия бы уговорила мужа продержать путы на племяннице вплоть до взросления Элинии. Чтобы процесс передачи прав на наследство прошел без помех.

Но чудесные путы соскользнули с Эмили, словно с воздуха. Испытывал ли дядя вину за тот эпизод? Вероятно, поэтому он раз за разом пытался привлечь внимание племянницы к делам рода. Эрия же, убедившись в том, что чудеса не работают, прибегла к психологической обработке, успешно чередуя эмоциональные качели и давя собственным опытом, возрастом и авторитетом.

Грохот паровоза Эмили услышала прежде, чем увидела сам паровоз. Застыв на перроне, Керталль следила за тем, как транспорт неумолимо приближается, отзываясь стуком на ритм бешено бьющегося сердца. Плотная струя дыма коптила небо и вилась широким хвостом за локомотивом.

Чем ближе состав - тем ярче в душе расцветала решимость. Эмили невольно расправила плечи и приподняла подбородок. Расслабила губы, даже позволила себе легко улыбнуться: в конце концов, от легкой дружелюбности не убудет.

Состав замедлился, а после и вовсе остановился. Из вагонов высыпали пассажиры. С ближайшего первым сошел дядя с сурово поджатыми губами. Мягкая волна аккуратно зачесанных каштановых волос под цилиндром, изумрудные глаза, следы усталости, легкая щетина. Кройберт Керталль успел заметно осунуться за время отсутствия племянницы. Та ощутила укол совести: наверняка справлялся с общими делами рода, как мог, пока она тут в себе разбиралась.

Дядя подал руку, помогая выбраться тетушке. Эрия птицей выпорхнула из вагона в его объятия, источая аромат дорогих духов и шурша многочисленными юбками. Едва ступив на перрон, повернула белокурую головку с богато усыпанной цветами и каменьями шляпкой. Заметила племянницу и с лету атаковала гневными восклицаниями:

- Ах ты неблагодарная засранка! – начала она, срываясь на ультразвук.

Следом за гарханами бесшумными тенями вышли несколько Ши: Ая, Ная, Тео. Придерживая котелок и первым делом глянув на возвышающуюся вдали громаду Северной горы показался и инспектор Кейл. Он попал аккурат на начало представления. Заслышав воинственный клич Эрии, лаор фыркнул.

- Вот тебе и благородные манеры, - припечатал он, опаляя гарханку оценивающим взглядом темно-карих глаз. Та ответила спокойно, склонив едва заметно голову в качестве приветствия. И когда тот успел осмелеть? Похоже, что Управление все меньше и меньше церемонится с достопочтимыми. По крайней мере, там, где вопрос касается работы.

Кройберт побагровел, заслышав реплику лаора и приобнял жену за плечи. Эмили и Андри Кейл почти зеркально усмехнулись.

- Мы же обсуждали это уже, - произнес гархан спокойно, правда, непонятно, кому: то ли жене, то ли инспектору. Во взгляде Кройберта, направленном на Эмили, не было ни осуждения, ни злости. Только усталость.

Гархан оглянулся, словно в надежде увидеть в разношерстных горстях встречающих, рассыпанных по перрону, своих детей. Не найдя, удрученно опустил плечи. Его жена, тем временем, даже ухом не вела, полностью сконцентрировав свою злость на племяннице.

- Да, и обсудим еще! Ее поведение! – возмутилась Эрия, нервно заламывая пальцы, - поставила всех на уши! Сбежала! Ни весточки не прислала! Еще и печать умыкнула, воришка!

Эмили подумала, что глупо оправдываться тем, что письма-то она пыталась писать, только вот Ансельм со своей неожиданной клептоманией не справился. Вместо этого она продолжала терпеливо пережидать волну гнева тетушки.

- Справедливости ради, на последнее глава рода имела полное право, - встрял Кейл, откровенно наслаждаясь тем, что лишь еще больше разъярил достопочтимую. Он внимательно посматривал на Эмили, словно отслеживая и ее реакцию, но натыкался лишь на спокойный вид и чуть насмешливый взгляд. Мужчины невольно подобрались, словно псы, принюхивающиеся к незнакомому.

- Нас-лед-ни-ца! - отчеканила светловолосая гарханка, сверкая голубыми глазами, - пока ее не признает городской совет и все Ши рода, она ею и останется!

"А часть совета и слуг в особняке - под твоим каблучком, - догадалась Эмили, пряча улыбку за пальцами, которыми потянулась убрать с лица мешающую прядь, - ну, посмотрим еще, посмотрим".

- Тетушка, не думаю, что это - лучшее место для выяснения отношений, - мягко заговорила она.

- Пусть смотрят! Я устала покрывать твою безалаберность и эгоистичность! - все еще ярилась голубоглазая гарханка. Гнев исказил тонкие черты лица в нелицеприятную гримасу. Отчетливее проступили возрастные изменения, которые уже не в силах были побороть никакие чудеса. Они, словно отражение истинного характера одной из старейших и благороднейших дам Верхнего города, проложили брюзгливую полосу у редко улыбающегося искренне рта, окрасили в дряблость нежную шею и зону декольте, стыдливо прикрытые высоким воротником дорожного платья.

Кройберт, привыкший ко взрывному характеру жены, предпочитал молчать и, как и его племянница, пережидать бурю. Он также прекрасно понимал, что в подобном состоянии едва ли достучится до Эрии. Адри Кейл, больше не сдерживающий презрения к достопочтимым, играл на грани сарказма и гротескной вежливости.

"Ну и дядя и тетя. Ни слов, что скучали, даже не обняли, сразу с претензий", - вздохнула Эмили про себя. Вокруг, делая вид, что поглощены слишком тихими разговорами, толпились любопытные зеваки. Кто-то тянул родных прочь, спеша удалиться, а кто-то находил в себе грубости остаться. Кройберт недовольно поджал губы, заметив излишнее внимание со стороны окружающих.

Эрия, быть может, и понимала сама, что перегибает палку. Однако она слишком накрутила себя в пути. Сейчас ее ярость подпитывалась страхом. Голубоглазая гарханка нет-нет да поглядывала то на инспектора, то на мужа, опасаясь потерять контроль над ситуацией. Как Эмили и ожидала, та собиралась задавить с ходу, заставить подчиниться. Встретив незнакомую реакцию, попыталась задавить авторитетом. Вон, как презрительно скривила губы, окинув племянницу взглядом: та выглядела далеко от идеала достопочтимой обитательницы Верхнего города.

Эмили, впрочем, плевать хотела на мнение жены своего дяди. Она приподняла брови, посмотрев сперва на Кройберта, после - на внимательно слушающего Кейла, и лишь потом развернувшись к тетушке.

- Истерика вам чести не делает, тетушка, - заявила Эмили, приближаясь к Эрии. Та отпрянула, но по-прежнему удерживалась мужем. Только теперь это были не объятия в стремлении защитить, а тиски. Блондинка жалобно глянула на Кройберта. Тот внимательно наблюдал за племянницей.

- Пойдемте. Тут есть чудесный постоялый двор. Познакомлю вас кое с кем, - проворковала Эмили. Она сделала еще один шаг к тетушке, удовлетворилась тем, что та невольно сжалась, не ожидав подобного ледяного спокойствия и непоколебимости со стороны обычно податливой племянницы. Кивнула Кейлу, мазнула равнодушно взглядом изумрудных глаз по слугам и зацепилась пальчиками за сгиб локтя дяди. Тот подхватил другой рукой ладонь жены и послушно проследовал за племянницей.

- Да как ты... - тихо прошипела Эрия, растеряв весь свой пыл.

- Нашла младших? - перекрыл слова жены Кройберт. Эмили кивнула:

- Они в порядке. Целы и невредимы. По словам мистера Кларенса Грота, - Керталль доставляло удовольствие отмечать, как все больше и больше перекашивает лицо тетушки. Радовало и то, как легко она вела беседу с дядей.

"Кровь - не водица", - отметила Эмили, невольно поправляя каштановую копну волос, вьющуюся змеями по плечам.

- Правда, пробрались к мастерскую без спроса, - добавила она, забавляясь теперь и тем, как насторожился инспектор Кейл, - сработала вязь защиты. Оказались внутри... артефакта.

- Стыд и срам: как мелкие воришки, да к известному художнику, - вздохнул Кройберт, - следовало их оставить там на подольше, чтобы подумали над своим поведением.

- Мистер Грот тоже так решил, - склонила чуть голову Эмили. Процессия - три гархана, молчаливый инспектор и безмолвные Ши с чемоданами - сошли с платформы, сопровождаемые удивленными взглядами не привыкших к такому горожан. Племянница вела по уже ставшим знакомыми улочкам к "Крову Эдит". Чем ближе - тем больше искрило в крови: Ансельм, видимо, уже заждался. От осознания того, что авалиец и, быть может, его мастер тоже, беспокоились за нее, теплело на сердце.

- Он их выпускать уже собирался. Но возникли... небольшие обстоятельства, - немного слукавила Эмили. Она не собиралась рассказывать о том, что алхимик сочетал приятное с полезным: и от воришек избавлялся, и чудеса с них выжимал. Никто ведь не пострадал? А, благодаря этому, вон какая выгода для наследницы Керталль получилась.

Эрия дулась, но в разговор встревать уже не рисковала, несмотря на то, что все ее привыкшее доминировать естество трепетало от негодования. Но голубоглазая гарханка решила сменить тактику и с подозрением косилась на племянницу, силясь понять, какую та ведет игру. Она полагалась на свой опыт, чтобы вовремя среагировать. Кройберт с искренним интересом изучал дома вокруг: оставаясь верным себе, наверняка размышлял, можно ли и здесь выгоду извлечь.

- Эти обстоятельства связаны с гибелью Эо? - подал голос лаор, про которого гарханы уже успели забыть. Эмили вздрогнула и оглянулась. Она позволила себе обнажить свою горечь от утраты служанки в виде скорбного выражения лица. В следующий миг, моргнув, Адри Кейл уже наблюдал спокойную и невозмутимую гарханку. Но и этого хватило, чтобы лаор невольно смягчился.

- Да, - не стала отрицать Эмили и тяжело вздохнула, - но про то, что тут произошло, пусть сам мистер Грот расскажет.

Она вовремя спохватилась, поняв, что выкладывать все, как есть - не самое разумное решение. Особенно сейчас, когда спину сверлят четыре пары глаз: лаора и Ши.

- Мы пойдем в гору? - спросила Эрия.

- Нет. Там небезопасно. Теперь, - покачала головой Эмили.

Она провела процессию к постоялому двору. Кларенс Грот дожидался их, вольготно расположившись в кресле, где ранее сидела Эмили. В лице - ни следа от усталости или магического изнурения. Художник казался воодушевленным, полным сил и неизменной эксцентричности. Услышав звон дверного колокольчика, легко поднялся и первым делом приложился губами к обтянутой в перчатку руке Эмили. Та, ощутив резкий отток сил и знакомое холодное покалывание, лишь вздохнула.

"Чувствую себя ходячим артефактом для подзарядки", - пронеслось в ее голове.

Тем временем, приободрившийся художник уже жал руки Кройерту и инспектору, а также едва уловимо приложился губами к ручке Эрии. Та, полностью покоренная, уже трепетала ресницами.

- Рад вас приветствовать в Северном наделе! - расшаркивался Грот. Эмили, глянув за спины тети и дяди, кивнула Ши в сторону небольшого диванчика у самого входа. Служанки с беззвучным облегчением сели, синхронно поставив на пол чемоданы. Адри уже расположился в свободном кресле. Обостренный слух Эмили уловил, как смекалистая Эдит уже распоряжается насчет кофе и небольших закусок для посетителей.

- Да вы присаживайтесь, присаживайтесь! - широко улыбался Грот. Настороженный Кройберт не понимал, стоит ли рычать на художника за попытку соблазнить жену или же тот просто всегда такой. Эрия, судя по ее блестящим глазам, изо всех сил желала первого варианта.

- Вы уж извините, что в таких условиях гостей встречаю! Видите ли, по некоторым причинам музей... закрылся. А с ним и весь горный город, - продолжал Кларенс Грот.

- Похоже, все гарханы падки на искусство, - едва слышно пробормотала Эмили, присаживаясь в кресло. Кларенс, развернувшись, удивленно моргнул: им троим оставалось два дивана. Эрия с надеждой приземлилась на ближайший, но художник словно случайно не заметил намеков и сел напротив. Несколько успокоившийся Кройберт опустился рядом с женой.

- Где мои сыновья и дочь? - спросил Кройберт. Он кивнул расторопной и несколько покрасневшей от волнения помощнице Эдит, которая сверкала гладкой кожей декольте направо и налево, расставляя чашки с кофе и засушенные ягоды, а также знакомые печенья и булочки. Эмили приподняла брови, наблюдая, к своему великому сожалению, только заднюю часть девушки в свободной юбке. Зато у Адри Кейла был самый лучший вид, отчего тот на некоторое время оказался выбит из колеи.

- В безопасности, - невинно хлопал ресницами Кларенс. Эмили дернула бровями, когда ощутила едва уловимый флер вязи дурмана. Он опять? Почуял неладное и инспектор, напрягшись. Но, прежде чем он понял, что произошло, Грот уже прекратил воздействие.

- И когда же мы их увидим? - уже мягче вел разговор Кройберт, смотря то на Кларенса, то на племянницу. Те переглянулись, зеркально-лукаво полуулыбнувшись.

- Когда завершится взрослый разговор. Ах, или мне назвать это очной ставкой? Мы тут почти одни, не считая очаровательных слуг, - Грот потянулся к чашке с кофе и мазнул взглядом по прикрывшим черные глаза Ши. Те пользовались возможностью отдохнуть.

- А, так вот зачем я вам понадобился, - с довольной миной произнес инспектор Кейл, откидываясь в кресле и закидывая ногу на ногу. В его больших ладонях кофейная чашка и блюдце казались крохотными.

Приподняв брови, Эмили с немым вопросом посмотрела на Кларенса. Тот приподнял ладонь.

- Это я написал твоим родным... примерно позавчера. Или раньше? - и он задумался, нахмурившись. Эмили его понимала: столько всего произошло за короткий отрезок времени, словно целая жизнь прошла.

"Хотя, быть может, так все и было", - подумала Керталль, задумчиво произнеся:

- То есть, аккурат перед тем, как мы покинули гору.

Кларенс Грот кивнул. Зная его чуть меньше, Эмили бы удивилась. Однако сейчас она понимала: тот делает все тогда, когда нужно. И ровно столько, сколько необходимо.

- Но вы не умеете права их задерживать, - попробовал возразить Кройберт.

- Отнюдь, - Кларенс Грот поджал губы, - видите ли... Хотя, вероятно, ваша жена уже все вам рассказала, - произнес он, глянув не побледневшую Эрию, что вцепилась пальцами в локоть мужа, - но ваши дети прибыли ко мне с просьбой. Не как к художнику. Уж не представляю, откуда они узнали о том, что я оказываю подобные услуги.

Адри Кейл аж вперед подался, позабыв про еду и кофе, пытливо вглядываясь в лица собеседников. На его лице проступило презрение к самому факту сотрудничества алхимиков и гарханов, о котором все знали, но не говорили. Особенно ввиду того, что целая раса лаоров - недочудесных, детей из пробирки, неполноценных - появилась как следствие этого партнерства. Эмили невольно поежилась: настолько пугающим показался ей Кейл. Кройберт тоже помрачнел, но уже по другой причине: он свои дела старался вести открыто и чисто, обращаясь к Ордену алхимиков лишь по необходимости и через официальных представителей.

Эмили теперь понимала, что он едва ли одобрял затею жены. Если, конечно, вообще о ней знал.

- Продолжайте, - потребовал гархан, отставляя чашку с выпитым кофе и складывая пальцы домиком. Он поморщился и повел локтем, сбрасывая с него пальцы Эрии. Та вжалась в угол дивана, испуганно переводя с беседующих взгляд. Ши поодаль по-прежнему сидели, прикрыв глаза. Где-то за стеной терпеливо ждал Ансельм, Сердце Эмили пропустило удар, когда она ощутила рядом с ним знакомое тепло. Рядом у закрытой двери вежливо отваживала всех любопытных хозяйка постоялого двора Эдит.

В комнате пахло кофе, выпечкой и напряжением. Эмили Керталль откинулась на спинку крессла, уложив руки на подлокотники.

- Я, конечно, могу ошибаться, - хитро сверкал в улыбке чуть удлинившимися клычками Кларенс Грот, - но, поговаривают, что алхимики довольно ревностно относятся к своим секретам. И требуют от тех, кто имеет с ними дело, уважать... скажем так, личное пространство.

Пшеничные локоны, свободные от ленты, искусной волной обрамляли лицо художника, бросали тени на тонкие черты, закрадывались в глубину васильковых глаз. Кларенс Грот не смотрел на Эмили и инспектора, но словно прекрасно понимал все, что у тех происходило на душе.

- И, предположим, что однажды... несколько любопытных подростков приходят к одному такому алхимику. Не сами, а потому, что их направил кто-то взрослый и умудренный опытом.

Эрия прижала дрожащую ладонь ко рту, словно опасаясь вздохнуть лишний раз. Грот же не отводил пристального взгляда от Кройберта.

- Кто-то, кто живет достаточно долго, чтобы знать... как выйти на алхимика. Или как его определить. Ваша племянница, правда, исключение: удивительная чуткость! Господин инспектор, такой че...служащий пригодился бы в вашем деле!

На этих словах Эмили вздрогнула и поджала губы, мазнув недовольным взглядом по художнику. Но подавать голос тоже не решалась. Где уж ей, когда даже привыкшая к матриархату и власти в своих холеных ручках Эрия затихла, как мышка.

- Но это не так важно. А важно то, что... допустим, эти любопытные кролички бы ткнулись своими очаровательными носиками туда, куда не следует. Попав взаимное уважение, - в голосе Кларенса проявилась сталь, - знаете, у алхимиков ведь есть простые правила и принципы. Этих кроликов, если им следовать, ждала бы... незавидная участь.

Повисла тишина. Пока дамы пытались справиться с заученным искушением лишиться чувств или зарыдать, чтобы смягчить или обезоружить мужчин, последние сидели, подавшись вперед. Каждый сложил руки по-своему: Кройберт - приставив пальцы домиком; Кларенс - ладонь на ладонь и устроив на коленях; инспектор Кейл - подперев подбородок. Гархан и лаор думали о своем. Однако художник не дал им времени на долгие размышления и широко улыбнулся.

- Однако нам повезло, что все это - глупые сплетни и алхимики на самом деле не берутся за всякие... грязные дела. Не тогда, когда решается вопрос о признании их полноценной расой. Не обязательно светлой, достаточно статуса сумеречной. Вместо детей Сиолиса.

И Кларенс Грот удостоил наконец-то взгляда Эмили. Та вцепилась пальцами в подлокотник, едва не взвыв от обиды: ей казалось, что между ними зародилась хотя бы небольшая дружба, а так... А так получается, что алхимик ловко разыграл все так, что получил в свои руки власть над ней. Той, кто может вполне высказаться на совете, как укрепит свои позиции, за то, чтобы оправдать алхимиков. Той, рядом с которой находится шевалье, который в случае необходимости сделать выбор встанет на сторону своего мастера. И эта немного виноватая, извиняющая улыбка Кларенса никак не унимала боли в груди. Керталль сделала вдох. Выдох. Прикрыла глаза, справляясь с накатившими эмоциями.

- Конечно, - хрипло вытолкнула она из горла. Кройберт рядом вздохнул и зашелестел одеждой. Эмили с удивлением учуяла знакомый парфюм и открыла глаза, когда ей на ладонь легли в успокаивающем жесте сухие пальцы. Дядя даже перчатку снял по этому поводу.

- Ты не обязана этого делать, - произнес гархан.

Эмили неожиданно для себя подумала о том, что ему нужна трость: такая, чтобы потенциальный партнер сразу же понимал, что глава рода ему доверяет.

Пока же племянница выдавила из себя лишь слабую улыбку.

- Я знаю. Я не обязана, но хочу, - колючий еж обиды в груди постепенно успокаивался, - потому что тоже считаю, что алхимики... заслуживают шанса.

Так некстати она вспомнила и о своем новом статусе услышавшей шепот. Это, пожалуй, она постарается сохранить как можно дольше в секрете. До тех пор, пока ситуация не стабилизируется.

- О, полностью поддерживаю! - продолжал веселиться Кларенс Грот, наслаждаясь спектаклем. Керталль заглянула в его васильковые глаза. Ее плечи чуть расслабились, когда она уловила знакомые грустные нотки в их глубине.

- Действительно, - подтвердила гарханка, не отводя взгляда, - все мы бываем заложниками ситуации. Не стоит все воспринимать... только с одной стороны.

Безмолвно договорившись между собой, Кларенс и Эмили посмотрели на представителей младшей ветви Керталль.

- Я ожидала, что вы будете ворчать, что все это - бессовестная ложь, тетушка.

Эрия фыркнула, отмахнувшись.

- Дорогая моя, я не настолько глупа, чтобы продолжать играть плохой спектакль. Но по-прежнему у тебя нет никаких доказательств. У вас нет, - заявила она, вызывающе приподняв подбородок. И сжала губы в тонкую линию, стоило племяннице, бросившей на дядю извиняющий взгляд, достать из сумочки сложенный в несколько раз листок бумаги.

Гархан удрученно тот развернул, изучил. Кивнул, подтверждая собственные догадки. Отдал лист с изображением печати инспектору Кейлу и устало потер переносицу.

- Теневые договоры все еще запрещены, - пробормотал Адри, изучая листок, по которому Кларенс создавал копию печати старшей ветви, - даже когда алхимиков реабилитируют.

Вновь воцарилось молчание. Кларенс ждал, с интересом наблюдая за Эмили. Его пальцы вновь беспокойно дергались, словно он порывался броситься зарисовывать увиденное. Эрия прикрыла глаза, дрожа от ярости и страха. Кройберт шумно вздохнул и посмотрел на племянницу. Даже Ши, до этого отдыхавшие на диванчике, открыли черные глаза и вопросительно уставились на Эмили: что она решит?

- Желаю успеха. Не сомневайтесь: вы делаете благое дело. Любящая вас мамочка, - задумчиво проговорила наследница Керталль, - тетя, вы действительно так думали?

- Конечно! - выдала гарханка, выпрямляясь на диване и распахивая свои изумительные голубые глаза, воспетые многими поэтами.

- Потому что ты - самозванка, - бичом просвистела колкая фраза. Голос Эрии пронизывал холодом до самых костей, - я знала, что от тебя будут проблемы! Еще тогда, когда твоя дорогая матушка, отравив твою настоящую мать, решила оставить тебя в семье!

Кройберт Керталль закрыл лицо ладонью. По его позе было понятно, что он, как и жена, прекрасно обо всем знал.

Но едва ли предполагал, что правда вскроется таким образом.

Глава 11.1 Семья

Эмили прикрыла глаза. Где-то на краю сознания она понимала, что, кажется, дрожит. Однако звуки, запахи и ощущения отступили на второй план, притупились. Пелена теней баюкала сознание, успокаивающе шепча.

Инспектор удивленно моргнул, наблюдая за гарханкой: по лицу той бегали неестественные, чуждые тени. Кожа пропиталась серым цветом. Запахло сиренью. Кейл осторожно покосился на супругов и зачем-то достал из кармана часы, щелкнул крышкой, словно посматривая на время. Художник, заметив это, загадочно улыбнулся и подмигнул Эмили. Та, впрочем, слишком глубоко ушла в себя, чтобы обратить на это внимание.

Не заметил этого и Кройберт. Он устало вздохнул, смотря на жену потемневшим взглядом. Эрия зло скалилась, довольная тем, что наконец-то выбила племянницу из колеи. Племянницу ли? Эмили с надеждой глянула на дядю. Тот покачал головой. Заметив это, его жена скривила лицо в некрасивой гримасе.

- Если и обличать в аморальности, то явно не меня! И если рубить, так все махом, - голубоглазая гарханка шумно втянула воздух, - ты, - она смотрела на племянницу, не мигая, - дочь служанки. Позор для своего отца. В тебе благородного - только наполовину! И ты смеешь еще меня чем-то попрекать? Лишенная чудес? Ха! Да их в тебе наверняка и не было изначально! Пустышка! Держалась только благодаря доброте Эйи, которая согласилась принять внебрачного выродка Крейна!

– Эрия...

– Твоя приёмная мать спасла семью дважды. Сперва – став её частью, возглавив род, оставшийся без матриарха. Второй – когда вписала тебя в семейный регистр как свою якобы родную дочь. Но мерзкая кровь даёт о себе знать!

Тетушка отмахнулась от мужа, который предупреждающе сжал ее плечо.

- Стыд и позор! Нос задираешь, как же! Наследница семьи Керталль! А на деле – приблудыш, внебрачный выкормыш! И ты смеешь еще меня укорять?! Ты не ценишь, что имеешь! Да я прав на все это имею поболее твоего!

Злые, колкие слова хлестали, словно плети. Забавно, но самоконтроль удалось удерживать во многом благодаря урокам той, что его сейчас и пыталась разрушить. Эрия с ожесточенным наслаждением сжигала мост за мостом. Эмили дышала, удерживая разум в холоде.

– Как ни старайся, а все равно твоя суть вылезает наружу. Столько учила манерам, все впустую! Горбишься, как гоблин, ходишь простоволосая, зыркаешь дикаркой на всех вокруг.

Ладонь Кларенса успокаивающе коснулась запястья Эмили. Та посмотрела на художника, благодарная за поддержку. Разум постепенно отвоевывал способность рассуждать здраво, но подушечки пальцев все еще покалывало. В сердце свились холодными змеями страх и гнев. Но на что именно она ярилась, Керталль пока не поняла.

- Эрия, - Кройберт напрягся. Однако его жена слишком распалилась, чтобы суметь остановиться. Даже приподнялась на месте, наконец-то позволяя себе высказать все, что накипело. От нее пахло потом, усталостью и яростью. Кларенс, поморщившись, аккуратно поднял ментальные щиты. Адри Кейла, похоже, неконтролируемые всплески чудесного воздействия не задевали. Все три Ши прижали ладони к груди, к своим амулетам. Кройберт морщился, но, похоже, ничего, кроме дискомфорта не испытывал.

Голос Эдит за стеной зазвучал громче: чудесное воздействие Эрии оставляло особенно сильный отпечаток на чутких людях, склонных к эмпатии. Слышались отчетливее просьбы идти, куда шли, и не мешать благородным и щедрым на монеты господам вести беседу. Оставалось лишь надеяться, что все обойдётся только испорченным настроением.

“Вот почему гарханы так рьяно тренируют самоконтроль, – с грустью подумала Эмили, – и почему прибегают к путам послушания. Подростки своими всплесками настроения могут всех Ши в городе с ума свести”.

- Столько времени я терпела твои капризы и то, что ты занимаешь не предназначенное тебе место! Ни на что не способная дочь служанки! Бездарность! Делами заправляет дядя, я - особняком. Но ты, именно ты почему-то должна встать во главе!

Глубокий вдох. Медленный выдох. Обидное понимание, что Эрия в чем-то права. Поджав губы, Эмили заставляла себя ровно дышать, не поддаваться искушению по-детски упрямо тоже сорваться на крик и выплеснуть на тетушку накопившееся: что терпели они друг друга обоюдно, что, знай она историю своего рождения, давно бы передала все Элинии. Что не очень-то и нужно ей... Но на этом моменте в душе занялось возмущение: как это не нужно? Очень даже нужно! Не так, как навязывала ей закостеневшая в своих привычках "тетушка", но свою семью наследница любила. Понимание этого стало неожиданностью для Эмили.

Хотя любить тетушку сейчас было крайне затруднительно из-за плотной волны ярости и пренебрежения, накрывающей с её стороны.

Эрия замерла, словно из нее разом выбили весь дух. Возможно, так оно и было. Однако долгожданная искренность и выплеск накопившегося напряжения не принесли желанного облегчения, оставив после себя только опустошение. По прекрасному лицу потекли слезы, смывающие весь макияж.

– Я думаю, нам стоит оставить их наедине, – попробовал защитить остатки чести жены и племянницы Кройберт. Кларенс встрепенулся. Его тонкие ноздри на аристократическом длинном носу трепетали, словно он не мог надышаться накалом страстей. Судя по блестящим васильковым глазам, эмоции окружающих для него были как для кота сметана.

“Зато понятно, куда все силы Эрии утекли и почему она ведет себя так надрывно” – хмыкнула Эмили, радуясь, что не она в этот раз выступает в роли аккумулятивного артефакта.

– Напротив, я считаю, что нам нужно остаться. Чтобы были свидетели, которые, в случае чего, подтвердят или опровергнуть слова. Ну и женской драки не допустят, – и Кларенс Грот стрельнул лукавым взглядом в инспектора. По лицу художника, впрочем, читалось, что на женскую драку он бы посмотрел. И куда делся тот внушающий страх и благоговение алхимик, что застращал гарханов некоторое время назад?

Адри Кейл задумчиво разглядывал карманные часы с маленьким алым камешком в середине откидной медной крышки.

- Обидно благородной даме понимать, что все огромное наследство достается грязной крови, – вкрадчиво вступил он. Кройберт настороженно посмотрел на инспектора, - все состояние. Как, вероятно, вам было невыносимо…

- Ужасно! – охотно согласилась Эрия, извлекая платок и прижимая тот к лицу. Она, похоже, радовалась пониманию со стороны хоть кого-то, - Получила все! Все, чем владеть должна была я, после того, как перерезала клапан! По праву старшей в семье! Кто ж знал, что они успели переписать это дурацкое завещание!

Эмили прикрыла глаза, возвращаясь в день, когда узнала о смерти родителей. Авария, несчастный случай во время визита на производство, говорите? Керталль невольно поморщилась, вцепившись тонкими пальцами в длинные каштановые пряди, перебирая их пальцами в поисках успокоения. Инспектор Кейл понял состояние гарханки по-своему и счел нужным пояснить:

- Ваша достопочтимая тетушка несколько раз пыталась убедить Управление пересмотреть результаты наследования. Упирала на то, что предыдущая, кхм, версия завещания ваших родителей куда правомернее... исправленной версии. Дескать, Эйя Керталль была не в себе, когда писала. Обиделась на пустяковую ссору и решила так отыграться.

“То есть, фразу про перерезанный клапан ты пропустил? Или же... Все знал? Иначе, почему так равнодушен, словно пытаешься сделать вид, что ничего такого Эрия не говорила?” – внимание Эмили вновь привлекли карманные часы в руках инспектора. Было в них что-то настораживающее, неправильное.

- А что было в предыдущей версии? - с трудом разлепила губы гарханка. Кейл пожал плечами, словно речь шла о пустяке.

- Ничего особенного. Все основные права наследования признавались за Эрией. Вы стали бы наследницей младшей ветви... С небольшим ежемесячным содержанием.

“Несколько недель назад я бы на это согласилась с радостью. Сейчас же... Слишком многое произошло” – мрачно подумала наследница Керталль. Вслух сказала другое:

- Почему моя... мои родители на такое пошли?

Эрия фыркнула, сжимая в побледневших пальцах платок. Взгляды Ши обращались то к ней, то к её племяннице, нервировали, оценивали, подливали масла в огонь.

- Потому что были слишком трусливы, чтобы делать то, что должно. И не умели аккуратно избавляться от того, что мешает, – ответила вместо Кейла Эрия.

Кройберт вздрогнул, невольно отодвигаясь от жены. Кларенс жадно вглядывался в супругов. На его лице отчетливо читался восторг. Инспектор морщился, словно наступил в грязь.

- Так у Тарии был не сердечный приступ? - на щеках гархана играли желваки. То, с какой печалью дядя произнёс имя её биологической матери не ускользнуло от внимания Эмили. Эрия печально покачала головой:

- Сердечный приступ? У этой здоровой лошади? Что за вздор! Вся ее “слабость здоровья” была лишь манипуляций. Эта вертихвостка денег требовала. И статуса. Родила ведь наследницу. И Эйе мешала: войдя в семью, та была бы выше по статусу, получила бы власть, состояние! Ваша с Крейном любимая Та-ария, – Эрия скривилась ещё больше, – только о выгоде и думала. Когда заговорили о помолвке, завалилась к сестре, угрожала все обнародовать.

– Вы с моей... приемной матерью сестры? – удивилась Эмили. Тетушка дернула плечиком.

– Слишком далеко-юродные, чтобы принимать это во внимание. Но росли вместе.

– Вот когда ещё столько секретов семьи узнаешь? – лучился довольством Кларенс Грот, закинув ногу на ногу и покачивая носком сапога, – и не узнала бы, не будь меня!

Он был крайне доволен тем, как разворачивается ситуация. Гарханы его восторга не разделяли. Лаор держал нейтралитет, Ши сохраняли спокойствие.

“Как хорошо, что не дошло до расследования. Как хорошо, что Управление и шагу не ступает без взятки. Как хорошо, что я сорвалась и приехала сюда” – стучало в голове Эмили. Она невольно сглотнула, представив, что могло бы быть, выполняй хоть чуточку добросовестнее служащие правопорядка свои обязанности. Не просто так Верхний город Кагорета щедро платил премии инспекторам, не просто так. Видимо, в каждом родовом особняке найдется, что прятать.

Страшно представить, что было бы, обнародуй кто-нибудь правду о происхождении Эмили.

- Поток сплетен и пересудов было бы не остановить. Газеты бы слюной захлебывались от восторга. Ну и бла-го-род-ны-е партнеры наверняка сочли бы ниже своего достоинства иметь дело с семьей, смешавшей свою кровь с низшим сословием, - хмыкнул Адри Кейл, невольно отвечая на мысли Эмили.

– А доказательства? – тихо попробовала возразить Эмили. Лаор и художник переглянулись, после чего посмотрели на наследницу Керталль со снисходительными улыбками. Эрия фыркнула:

– Были бы деньги, доказательства состряпать не составит труда. Особенно если это касается правды, – отметил Кейл.

– Достаточно даже просто пустить слух, – добавил Кларенс Грот.

– Твоя матушка секрета из этого не делала и часто жаловалась в письмах на свое положение. Твоему любимому дяде в том числе, – ядовито отметила Эрия.

Инспектор Кейл щелкнул крышкой карманных часов. Камешек в центре медного круга слабо блестнул. Кларенс улыбался.

Эмили неожиданно поняла, что ее смущало в часах: не было слышно тиканья механизма.

– Что это? – нахмурился Кройберт.

– О, – широко улыбнулся Кейл, – вы про эти очаровательные “часики”? Всего лишь чудо... Как вы там говорите? Чудесное изобретение! Часовой механизм и магия. Записывает звук, представляете? Кристалл, правда, одноразовый, зато сменный, хватает на разговор примерно. И какое качество!

В подтверждение своих слов Кейл провел пальцем по крохотному кристаллу.

-...дочь служанки. Позор для своего отца. В тебе благородного - только наполовину! – зазвучал легко узнаваемый голос Эрии. Эмили невольно поежилась, понимая, насколько серьезное оружие инспектор получил в свои руки.

Против нее.

Против семьи.

Керталль вся напряглась, теребя пальцами край длинных рукавов платья.

– Что вы собираетесь с этим делать? – подобрался Кройберт.

– Да вот не знаю, – протянул Адри Кейл. Он глянул на Грота. Тот глянул на него. Оба словно забавлялись тем, что судьба Керталлей находится в руках бывшего черного стража и инспектора Управления. Слишком спокойная реакция лаора на возможного алхимика наводила тоже на определенные мысли.

“Но нельзя же везде видеть заговор!” – резко воспротивилась Керталль и отбросила раздраженно все подозрения в сторону.

– Зависит от вас, – продолжил задумчиво лаор, – есть ли в вас готовность принять изменения? Тогда это, – он пощелкал ногтем по “часам”, – станет вашей силой. Если же нет... то слабостью.

Эмили поджала губы. Похоже, то, что будет делать Кейл с записью разговора, зависит в том числе от того, примет ли она сторону алхимиков, заняв место на совете. Если выступит за реабилитацию Ордена, то вскрывать истину происхождения будет невыгодно. Возможно, что при помощи Управления получится уничтожить все доказательства. Кроме этой записи, конечно же, слишком удобного для давления и шантажа. Если же воспротивится, то, рассказав всем о том, что Эмили – дочь служанки, получится легко лишить ту права голоса и вообще возможности попасть в совет Кагорета.

К возможности вершить судьбы допускались лишь самые благородные. То есть, либо старейшие, либо сохранившие чистоту пурпурной крови.

Эмили сжала ладони и глянула на свои руки.

Ее кровь ничем не отличалась по цвету от крови остальных в Совете.

– Признание алхимиков – только начало. Совет это понимает, поэтому и оттягивает момент решения. За ними могут подтянуться ведьмы и авалийцы, – задумчиво произнесла Эмили.

– О, они обязательно подтянутся! – картинно всплеснул руками и покачал головой Кларенс Грот.

– Этого нельзя допустить, – бросил Кройберт мрачно. Лаор и алхимик его позиции не разделяли. Их слаженность вновь наводила на мысль, что всю ситуацию кто-то словно продумал до мелочей, искусно разыграв карты.

“Неужели и становление Ансельма шевалье? А как же смерть Эо, Эренета, Айви? Необходимые жертвы? “ – горько размышляла Эмили. Она металась от желания верить художнику и невольным подозрением.

– Чего именно нельзя допустить? Чтобы судьба целой Колыбели, всего мира оказалась в руках гарханки с грязным происхождением? – едко ухмыльнулся Адри Кейл.

– Вам выгодно, чтобы такая, как я, была на вашей стороне, - нахмурилась Эмили, – собираетесь меня потом шантажировать, чтобы совет принимал нужные для вас решения?

– Не для нас, – назидательно поднял палец Кейл, – а для всего остального Кагорета. Не только для элитного квартала бла-го-род-ных.

– Дядя, – Эмили впервые обратилась к Кройберту, – позицию тети мы все услышали. Что ты думаешь?

– В тебе течет кровь Керталль, – ответил гархан, не задумываясь, чем заслужил уважительные взгляды со стороны остальных мужчин, – я уважаю решение твоих родителей. Я... Когда-то тоже увлекся твоей родной матерью. И, – эта часть все же далась тяжело из-за неожиданного наплыва эмоций, – я всегда считал тебя своей любимой племянницей. Родной кровью. Следующей главой рода.

Эмили прикрыла глаза, перебирая в памяти все разговоры с дядей, когда он рассказывал о том, что планирует и хочет сделать, какие сделки было бы полезно заключить, какие финансовые вопросы требуют решения... Раньше казалось, что он просто занудствует почем зря, бахвалится успехами или пытается оправдать поражения. Теперь же пришло понимание, что все это время дядя пытался наставить племянницу. Как умел. И, видимо, до последнего сдерживал жену. Настолько, что та решилась на преступление за его спиной. Эмили едва сдерживала подступающие слезы вины и благодарности. Она потянулась к руке гархана, накрыла ее своей:

– Я... Постараюсь оправдать твое доверие. Спасибо. И, – Эмили сглотнула горький ком в горле, – пожалуйста, научи меня.

Кройберт рвано вздохнул, словно не веря своим ушам. Он молча кивнул, смотря на племянницу подозрительно заблестевшими глазами и накрыл тонкие пальчики свободной ладонью.

– Ну прямо идиллия, – устало выдала Эрия.

– Полагаю, решили полюбовно, – хлопнул в ладоши Кларенс Грот, – ну-с, зная достопочтимую наследницу, теперь только вопрос времени, когда она станет во главе рода!

От двери раздался тихий вздох: Ансельм, взволнованный кипевшими страстями, не удержался и все же просочился внутрь. Позади него с любопытством и беспокойством смотрели в комнату родные большеглазые лица младших. Они, по-видимому, прибыли аккурат на откровение матери и теперь переводили недоуменные взгляды с Эмили на родителей и обратно. Эрия даже не глянула в их сторону, только поморщилась, как от неприятного шума.

Инспектор хлопнул в ладони, привлекая внимание. Керталль заметила, как он незаметно заменил в часах один кристалл на другой и как бы ненароком поставил те на столешницу в открытом виде.

“Вторая часть спектакля?” – пронеслось в голове Керталль.

– Перерезали клапан, говорите? – от этих слов инспектора Эрия побледнела, - Я так понимаю, что вы признаетесь в том, что подстроили гибель членов старшей ветви Керталлей, - невозмутимо продолжал Кейл, - и в попытке подделать печать наследства достопочтимой Эмили?

Последнюю откровенно позабавило это уважительное “достопочтимая”, особенно после всех откровений.

– Но зачем подделывать печать? – обратилась Эмили к тете. Та дернула плечиками. Керталль едва повела бровью, когда ощутила, как мазнуло едва уловимо вязью ментального дурмана, которым искусно Грот настраивал блондинку на откровенность.

– Потому что ни давление, ни яды, ни чудесное воздействие на тебя не работало, – с облегчением выплюнула Эрия. После этих слов она выдохнула и наконец-то расслабилась, помолодев разом на десяток лет.

- Вы подтверждаете слова своей матери? Вы приехали к Кларенсу Гроту и попросили его воссоздать печать старшей ветви? - инспектор Кейл глянул на младших. Те, боязливо поглядывая на Ансельма, бочком прошли в комнату. Последней прошелестела платьем Элиния, стыдливо потупив пронзительно-голубые глаза. От матери ей досталась проникновенная, хрупкая красота. От отца – практичный ум и преданность семье.

Кларенс Грот с интересом глянул на наследницу младшей ветви, словно впервые ту видя. Эмили ощутила укол ревности, а после – сухую ладонь Ансельма на своем плече. Шевалье занял позицию по правую руку, приободряя поддержкой и успокаивая своим присутствием, заземляя.

На авалийца косились кто с недоумением, кто с иронией, кто с подозрением. Л'авеллат оставался спокойным и невозмутимым.

– Подтверждаем, – глухо ответил голубоглазый художник Гейберт, невольный лидер этой шальной семерки.

– О, я тоже могу подтверлить! Правда, доказательство и уже готовое изделие передал достопочтимой Эмили, – радостно заявил Кларенс Грот. Кейл закатил глаза. Наследница Керталль беззвучно хмыкнула: все же, отношения с законом у художника были так себе.

– Ну, официально тут ничего такого. Пока что, – медленно вел Кейл, – расплатиться ею нельзя. Нужно подделать чары... Или чтобы достопочиимая Эмили их наложила. В первом случае ай-яй-яй. Во втором – счастливчик наделяется правом почти наравне с главой рода распоряжаться имуществом. Но мы-то знаем, что достопочтенная Эрия планировала все провернуть... куда изящнее?

Младшие виновато смотрели на Эмили. Та ответила ободряющей улыбкой. В следующий же миг семеро почему-то заняли позицию также за креслом, в котором сидела наследница Керталль.

– Я знаю, что вы хотели дать возможность нам помириться, – шепнула им Эмили. Младшие радостно заулыбались.

– Но все равно не стоило. Это было опасно. Безрассудно...

– И не до конца легально, – назидательно закончил за Эмили инспектор, гася улыбки.

– Отличная композиция, – задумчиво пощелкал пальцами Грот, цепко изучая гарханов внимательным взглядом васильковых глаз.

– Аж за душу берет, – согласился Кейл.

– Почему она? – плаксиво пробормотала Эрия. Только когда от нее отодвинулся поближе к племяннице Кройберт и обозначили свою позицию дети она поняла, что окончательно потеряла всякую власть и осталась без поддержки.

“Пока в Кагорет не вернется. В высшем обществе она как рыба в воде”, – понимала Эмили. Она также не могла не осознавать, что терять навыки тетушки было бы расточительно. Глянула на Элинию: та ответила спокойно, полностью доверившись решению сестры.

– Как погостили у художника? – спросила лукаво Эмили.

– Как будто вчера приехали. Время пролетело незаметно, – хмыкнул Айер, сверкнув изумрудными глазами.

Кейл кашлянул, привлекая внимание.

– Давайте не будем отвлекаться. Семейные нежности оставим на потом. Итак, – он сложил ладони домиком и внимательно глянул поверх головы Эмили на семерых гарханов.

– Что вы собирались делать с печатью потом?

– Отдать Эмили, – нежно прожурчала Элиния. Ансельм вздрогнул, недоверчиво переводя взгляд с младшей Керталль на старшую.

“Да, она моя сестра. Да, я больше похожа на гадкого птенца, а она – на лебедя”, – мрачно думала Эмили, сузив колкие изумрудные глаза. Ансельм виновато пожал плечами. Дескать: виноват, мгновение слабости. Эмили махнула ладонью. Для нее такая реакция на разящую женственность Элинии не была чем-то новым и обидным.

Кейл тем временем казался выбитым из колеи.

– Тогда ничего преступного в поступке моих детей не было, – изогнул бровь Кройберт. Он, Эмили, младшие и даже Ансельм выступали единым фронтом против одного инспектора. Никто не пытался справиться в одиночку, как раньше. Это окрыляло.

– Остается еще проникновение в святая святых...– пробормотал лаор. Кларенс кашлянул:

– О, тут мы тоже все уже решили с достопочтимой Эмили. И все остались в плюсе.

И он лукаво глянул на толпу вокруг наследницы.

– Тогда, видимо, я умываю руки, – признал поражение Кейл.

Глава 11.2. Эпилог

Люди, лаоры, гарханы, Ши и прочие, прочие. На северо-востоке материка Теаргей раскинулись Объединенные земли: несколько крупных городов, вокруг которых находятся поселения поменьше. В каждом власть сосредоточилась в руках наместника и его приближенных. Наместники подчиняются и отчитываются Совету, который в этом витке десятилетий расположился в Кагорете.

Судьба Объединенных земель решается матриархами самых благородных и чистокровных семей. Опытные и старейшие достопочимые ведут свои рода, столицу и земли к процветанию.

По крайней мере, так предполагалось. Однако уже долгое время в Совете заседало шестеро матриархов. Из-за этого ключевые вопросы обсуждаются слишком долго. Кагорет и крупные города процветают, но дорогой ценой. Дальние территории приходят в упадок из-за излишней осторожности и медлительности.

Неделя Паука. День свиристеля. Заседание семерых матриархов Совета Кагорета. Трое – против, четверо – за. Решающий голос отдала матриарх рода Керталль достопочтимая Эмили. На следующем Собрании рас гарханы выступят “за” реабилитацию Ордена алхимиков.

Круглый стол, за котором все равны. Но трое сидели напротив четверых. Прямые спины, седые головы, повидавшее многое усталые глаза. Из строя выбивалась лишь Эмили Керталль, что успела порядком устать и перенервничать во время обсуждения мелких вопросов. Голосование за реабилитацию Ордена – то, ради чего она на самом деле пришла сюда – оставили напоследок.

- Нам всем будет интересно послушать обоснования вашего выбора.

На этих словах юркая Ши-стенографистка подняла голову и с любопытством посмотрела на Керталль. Та оказалась под прицелом уже семи пар глаз.

“Знаете, все дело в моих друзьях. Они считают, что мир должен измениться, чтобы справиться с надвигающейся тенью. И я с ними согласна. А еще – благодарна, потому что, чтобы облегчить груз ответственности на моих плечах, они были готовы очернить себя: перед моей семьей, элитой, Кагоретом и даже всей Колыбелью. Это – меньшее, что я могу для них сделать. А еще Кларенс и Адри полчаса потом извинялись за спектакль и обещали помощь на первое время, поднять связи, свести с поставщиками... Я была бы не Керталль, если бы поставила детскую обиду выше возможности значительно улучшить дела семьи. Знали, засранцы, чем умаслить”, – ворчала про себя Эмили. Но вслух, конечно же, сказала другое:

– Это - то, чего алхимики хотят сильнее всего. Мы можем это использовать и заполучить инвестиции или изобретения для Объединенных земель, чтобы простимулировать их развитие. Провести канализацию в самые отдаленные места, проложить железные дороги, установить очистные артефакты для водоснабжения. Заключить с Орденом договор о сотрудничестве, стать их основной опорой. Они ведь все равно своего добьются рано или поздно. Лучше, чтобы это случилось благодаря нам.

Она чувствовала себя необычайно уверенно в этом мягком корсете, имитирующим классический, изумрудном летящем платье из дорогущего фейрийского шелка с разрезами на длинных подолах от самого бедра, чтобы не стеснять движений ног, обтянутых в коричневые узкие штаны. На поясе – только сумка: кобуру с пистолетом и ножны с кинжалом пришлось оставить на входе. Ее одеяние и так вызвало волну недовольства и зависти от трех чопорных древних гарханок, чьи глубокие морщины уже не в силах разгладить чудеса – как свои, так и алхимической мысли. Зато три других участницы Совета Кагорета – более молодые и открытые к изменениям – оценивающе щурились. В голове Эмили уже составлялись тексты грядущих договоров о поставках. Она спрятала улыбку за кружевным веером.

– Связано ли это с вашим... Недавним путешествием? – склонила голову одна из консерваторов. Эмили напрочь забыла ее имя и не очень хотела запоминать. В основном потому, что та с самого начала заседания называла ее то Лили, то Милли, то Эми.

Керталль прямо посмотрела на говорившую. Та была когда-то подругой тетушки Эрии, но отвернулась от нее, как только поняла, что матриархом той не стать. Это предательство больше остальных ударов судьбы подкосило тетушку, отчего та разом растеряла свой пыл. Ей не оставалось ничего иного, как ждать, пока ее простят дети и муж. На развод Кройберт решил не подавать.

“Привыкли уже, притерлись. Да и как дети без матери?” – объяснял в разговоре с Эмили свою позицию дядя.

– Да, – ответила Керталль. Ответ оказался явно не тем, который предвкушали матриархи, готовящиеся задавить оправдывающуюся молодуху. Не дожидаясь, пока консерваторы оправятся от шока, она продолжила:

– Не считаю рациональным о чем-то говорить, пока не увижу своими глазами. Ни о слухах о пропаже младших, ни о жестокости и неуправляемости алхимиков.

– А как же заявление от тетушки? – недоверчиво смотрели на Эмили остальные. Та пожала плечами:

– Она... Любит драматизировать.

Матриархи понимающе переглянулись: каждая здесь была отлично знакома с характером Эрии.

- Так ваши младшие действительно не пропадали, а просто... Выполняли ваше поручение? – недоверчиво изогнула бровь одна из либералов. Ей Эмили подарила самую очаровательную свою улыбку.

– И готовили почву. Они отлично справились.

– Вы хотели сказать “она отлично справилась”? Ваша младшая Элиния, – мягко поправила матриарх с завитыми седыми волосами, облаченная в наглухо закрытое тяжелое платье. Перчатки все семеро сняли и оставили рядом, в знак открытости и отстутствия враждебности.

“А, ну да. Для них мужчины все еще второго сорта, годятся только для услады взгляда. Это у них гарем по десять мужей?” думала Эмили, после чего повторила свою мысль, задумчиво постучав ноготком по столешнице:

– Нет, справились все семеро. И братья. Дядя Кройберт их отлично натаскал, – вдохновленно врала матриарх Керталль, – наладили мосты, дали мне повод посетить художника, даже договорились о создании дубликата печати.

Этот момент, как и ожидалось, взволновал матриархов:

– Вы действительно отдали ее мужчине? Ваш дядя наравне с вами теперь распоряжается состоянием рода? – недоверчиво спросила черноволосая матриарх-либерал, рассеянно теребя платок в пальцах. Керталль кивнула.

– Не боитесь, что ваша тетушка позволит себе лишние траты?

Керталль усмехнулась.

– У нее все же есть голова на плечах.

Шестеро нахмурились, думая каждая о своем. Эмили решила, что время добивать:

– Благодаря работе всех Керталль удалось достигнуть того, что есть сейчас, – в этот раз лукавую улыбку не пришлось прятать, – год эксклюзивных прав на поставки ткани. Расположение художника, который недавно признал на публику себя алхимиком. Мой брат выступает в роли его представителя, займется выставками... И прочим.

– И шевалье, – дружно вздохнули участницы совета.

– И шевалье, – подтвердила Эмили.

– Отрадно понимать, что род Керталль перестал метаться и определился с нишей, – хмыкнула седовласая матриарх.

– Да, мой дядя пробовал разные сферы деятельности, помогая мне все изучить, чтобы я могла понять, чем хочу заняться. Остановились на тканях и создании готовой одежды для всех слоев населения, – Эмили чуть повысила голос, перекрывая появившееся было возмущение, – но это – не единственное. Заводы, что открыли мои родители, продолжат работу. Да и у моих братьев слишком высок потенциал, чтобы его тратить впустую. Изобретения, развитие культуры, сотрудничество с алхимиками, инвестиции в аграрную сферу...

– Не многовато ли? – не удержались матриарх. Эмили ответила, невинно хлопая глазами:

– Ресурсы позволяют.

“Понарожали“, – читалось на лицах участниц Совета.

***

Жизнь постепенно возвращалась в мирную колею. Но не для Керталль: слишком много накопилось дел и еще больше образовалось после возвращения в Кагорет. Кройберт учил хитростям ведения дела Элинию и Эмили, передавая тем свой опыт и знания. Втроем они разбирались с накопившимися документами. Братья предпочли бумажной волоките гуляние по светским раутам и выставкам, заявив, что у них вообще-то каникулы и скоро обратно на учебу. Элиния на это лишь усмехнулась и утянула Эмили и Кройберта обратно заниматься делами. Наследница младшей ветви твердо обозначила свою позицию: стать правой рукой любимой сестры, надежной опорой и поддержкой. Остальным пришлось принять то, что Элиния не собиралась начинать борьбу за пост матриарха.

Домашними делами вновь занялась Эрия, к удивлению племянницы. Как только копия печати матриарха оказалась в руках Кройберта, она словно успокоилась, вернувшись к привычным обязанностям. Для всех это стало облегчением. Обговорив с дядей, Эмили решила выделить тете содержание на личные нужды, чтобы та спокойно могла обеспечивать свои потребности. Тетушка в ответ на это сложила все накопленное за долгие года жизни состояние на счета младшей ветви – наследство младших. Керталли, таким образом, распределили обязанности между собой к огромному облегчению слуг. Ши с признанием главенства за Эмили не затягивали.

Кройберт и Элиния заверили, что, если тетушка вновь раскапризничается, на нее найдут управу. Эмили лишь вздохнула, но ей не оставалось ничего другого, чем доверить это родным. Окончательно получилось успокоиться тогда, когда служанки нашептали о проведенном ритуале Пут Послушания: чтобы помочь тетушке устоять перед очередным искушением устранить того, кто ей будет не мил, ее завязали на Элинию и внушили идею трудиться на благо Керталль. Судя по тому, что Управление никак не отреагировало на всплеск чудес в особняке, все проходило с молчаливого разрешения некоего инспектора.

Ансельм сочетал приятное с полезным и активно изучал прелести ночной жизни столицы. Благодаря его вылазкам, своих мест лишились несколько чиновников, любящих жить на не по карману широкую ногу. Удалось вскрыть несколько хищений, а также задержать посредника, из-за которого несколько инвестиций Кройберта оказались убыточными. Адри Кейл раз в неделю за традиционным чаепитием у Керталлей молил от лица начальства позволить шевалье поступить на службу. Эмили качала головой: их с Ансельмом планы простирались далеко за пределы Кагорета. Они оставались здесь только пока требовалось присутствие матриарха. После планировали встретиться с Кларенсом Гротом и заняться делами куда серьезнее. Эмили, впрочем, хотела сочетать встречи с партнерами и выяснение причин появления монстров в Хребте Виверны.

О смерти Эо, Эренета и Айви Эмили с шевалье не говорила. Она понимала, что проведенный ритуал повлиял на их отношение друг к другу, но неприятные ощущения от потери все же остались, разливаясь незримым напряжением во время общения. Вероятно, они еще вернутся к этому разговору, но тогда, когда привыкнут к тому, что находятся постоянно рядом. И перестанут ждать друг от друга ножа в спину.

– Что решили делать с Северной горой? – поинтересовалась однажды Элиния. Она сидела за своим столом в библиотеке, которую гарханки использовали в качестве кабинета. На склоненном к бумагам лице играли тени от камина. Удивительно красивое лицо с острым подбородком, пухлыми губками и большими глазами сосредоточенно хмурилось. Дивный цветок общества прозябает за делами вместо того, чтобы сиять на балах - какое расточительство! Но Элиния была рада спокойным вечерам и требующей скурпулезности работе, проявляя себя как истинная дочь своего отца. В дотошности и дипломатичности Элиния уже давно превзошла Кройберта. Но, что важно, не растеряла любознательности и озорства.

Эмили отставила чашку с чаем и отвлеклась от свежей газеты.

– Там сейчас ученые и черные стражи, – она задумчиво наблюдала за тем, как сестра, облаченная в домашнее лазурное платье, перебирает документы, – изучают. Сверяют изображения монстров, которые нарисовал Ансельм.

Элиния отложила лист в идеально ровную стопку справа, после чего сладко потянулась. Вздохнув, младшая Керталль помассировала виски пальчиками. Дома она предпочитала не носить перчатки. Прикрыла глаза.

– А вы же первооткрыватели, получается? Их назовут в вашу честь?

Эмили ухмыльнулась.

– Мы предложили вариант получше. Теперь этих монстров зовут гроттами.

В другой комнате дворецкий Сейл поджал губы, сдерживая улыбку, когда до него из библиотеки донесся дружный девичьий смех.

***

Эмили сошла с дирижабля и чуть прищурилась, ослепленная разноцветными красками Черного города. Полный жизни и смеха воздух поднимался потоками вверх, к удивительно ясному небу. Внизу текла организованная толпа прибывших - брезгливо сморщившиеся саллицины, воровато оглядывающиеся фейри, степенно ступающие гарханы, торопливые люди…

Она прикрыла глаза, осторожно привыкая к запаху пыли, пота, смешению парфюмов и отголоскам быстроготовящейся еды в ларьках неподалеку. Прижала ладонь к коричневой ткани дорожного ассиметричного платья. Уняла бешенно бьющееся сердце.

Следом за матриархом вышли Ансельм и Ная. Новая личная служанка гордо несла огромный чемодан с вещами госпожи. Право самой таскать поклажу она выиграла в пути в карты. Авалиец скалился и ловко подыгрывал, умело имитируя рвение служить. Матриарх решила не мешать спутникам развлекаться, тем более что для обоих вес чемодана - сущий пустяк. Благодаря новой форме слуг, Ши не путалась в юбках и свободно управлялась со всем.

Не так умело, как Эо. Ее Эмили всегда будет нехватать.

Колкий и щуплый серовласый авалиец, как всегда облаченный во все черное, нес только свой чемодан с прикрепленным к нему походным мольбертом. А, ну и, конечно же, зонт, который заботливо раскрыл над собой и госпожой. Эмили бросила короткий взгляд на спутников, после чего вновь заискала взглядом по толпе, снующей в воздушном порту.

– Мы кого-то ждем? – ревниво вцепилась в чемодан Ная.

– Ага. Старого знакомого, – Ансельм хитро сверкнул серыми глазами, предвкушая реакцию Ши на Кларенса Грота. Эмили поправила перчатки. Коснулась платка на голове. Повела носом и из кучного сонма запахов ловко уловила знакомый аромат масляной краски. К нему она и повела остальных своих спутников.

Кларенс Грот вынырнул из толпы неожиданно для всех, заставив Эмили и Наю вздрогнуть от неожиданности. И, не расшаркиваясь на объяснения, увел в сторону от потока прибывающих, радостно улыбаясь.

- Леди Керталль, - Кларенс Грот картинно поклонился. Ши хмуро сверлила его взглядом и никаких резких движений не предпринимала к разочарованию шевалье.

- Матриарх Эмили Керталль, – поправил Л'авеллат, качнув зонтом, чтобы стряхнуть с черной рубашки пылинку.

– Ах, простите мое невежество! – поклонился Кларенс Грот, игнорируя удивленные взгляды прохожих, – достопочтимая матриарх Эмили Керталль, я рад приветствовать вас в Черном городе! Экипаж уже ждет. Как и толпа мастеров, что жаждут создать платье, в котором будет блистать наша госпожа. Особняк, достойный вашей красоты, я уже приобрел. Даже собачья будка есть для вашего ворчливого шевалье!

– Хорошо постарался, – хмыкнула гарханка, – но я не помню, чтобы нанимала тебя на работу. Разорюсь на твое жалование: и художник, и алхимик, и мальчик на побегушках...

– А еще джентльмен, паяц и ваш экскурсовод по городу! – добавил Грот. Авалиец фыркнул:

– И открыватель гроттов.

Ная внимательно разглядывала смеющихся господ, которые собрались вместе спустя долгое время. Ансельм пожал руку бывшему мастеру. Кларенс после приложился к руке Керталль.

Эмили окинула Грота взглядом, отметив, что художник соизволил облачить ноги в обувь, а рубашку в кои-то веки застегнул на все пуговицы. Но, видимо, шляпы и сюртуки по-прежнему игнорировал.

- Вы прекрасно выглядите. Впрочем, как и всегда, – Кларенс чуть сжал пальчики, обтянутые в тонкие перчатки.

Эмили вздохнула.

– Благодарю за комплимент. Долго ждал?

– Зато заметил быстро! Тебя теперь по зонту и Ши легко распознать, – Кларенс протянул гарханке свой локоть, ловко проводя прибывших через толпу всевозможных существ. Ная с любопытством вертела головой, поглядывая по сторонам. Ансельм шел с другого бока госпожи. Матриарх зацепилась и за его руку, и теперь рассеянно поглаживала шелковую черную ткань рубашки. Это не ускользнуло от внимательного взгляда Кларенса. Тот, впрочем, от комментариев воздержался.

– Почему ты думаешь, что мы найдем здесь что-то?

- Будем считать, что это интуиция, - художник коснулся кончиками пальцев полы несуществующей шляпы и лукаво улыбнулся.

Послесловие. О гарханах

Цвет крови: пурпурная (гемэритрин)

Уклад общества: Матриархальный

Территория: Объединенные земли (северо-восток)

Столица: Кагорет

Основной род занятий: Предпринимательство, искусство, образование.

Покровитель: Богиня Ланория

Отличительные особенности: Чудесный ореол (невидим для обычного взгляда)

Орган местного самоуправления: Совет матриархов. За порядком Следит Управление

На северо-востоке материка Теаргей располагаются Объединенные земли, на которых обитают гарханы - чудесная раса, которым покровительствует богиня Ланория. Их причисляют к Заре - народам, от которых после пошли и другие народы. Произошло это благодаря совместным с алхимиками опытам, целью которых было повернуть вспять Право Рождения. Некоторые историки утверждают, что оно появилось во время междоусобных стычек между народами, некоторые - после Войны за независимость с лаорами. Аргументы последних разбиваются о факты, что лаоры или недочудесные появились как следствие алхимических изысканий, намного позднее времени, когда у гарханов закрепился матриархальный уклад. Он был следствием резкого сокращения количества рождающихся девочек и повышения их ценности для общества.

После Изначальной битвы гарханы оказались на пустынной земле на северо-востоке Теаргея. При помощи чар территорию получилось оживить и освоить. Административный центр - Кагорет. Вторым по значимости городом считается Иленталь, который основали лаоры. Однако на Объединенных землях живут и другие расы.

Гарханы также известны своей любовью к аксессуарам, приверженностью этикету и тому, что заключают с фейри договора на крови и амулетах. "Прирученных" представителей хаотичного народца называют Ши.

Как уже было сказано, у гарханов редко рождаются девочки, что однажды может привести к вырождению, как опасаются ученые. Из-за этого все больше достопочтимых заключает союзы с лаорами, людьми и другими расами, являя на свет полукровок. Среди чистокровных почти все достопочтимые дамы с 30 лет чудеса направляют на продление жизни и молодости себя и мужей, отчего живут в три раза дольше среднестатистического человека. Однако из-за этого они теряют возможность к чудесам. Мужчины живут в разы меньше.

Именно гарханы придумали когге - всеобщий язык, который стал единым для современного общества.

Юные гарханы отличаются большим чудесным потенциалом, но и менее стабильным. Самых опасных из них связывают Путами послушания на время пубертатного периода.

Следуя за волей богини Ланории, которая считается покровительницей искусства и магии, гарханы занимаются развитием культуры народов Теаргея, а также поддерживают творцов. Их стараниями появились Школа Чудес и Колледж Чудес.

Школа Чудес - начальное образование, куда отдают детей с пяти лет. Обучение занимает от 3 до 5 лет в зависимости от успеваемости. Там подопечные получают базовые знания о мире, учатся этикету и основам общения.

Колледж Чудес - среднее и высшее образование. Обучение занимает от 7 до 10 лет и является необязательным, если было получено специальное домашнее (в зависимости от направления родового дела). Обучение в Колледже для наследников считается обязательным. После выпуска гархан считается финансово независимым и готовым к тому, чтобы встать во главе семьи - своей или новой.