Наследница хаоса. Энтропия

Глава 1

«Вход воспрещен». Буквы на табличке были незнакомые, но смысл жегся в мозгу раскаленной железякой.

– И кому это ты запрещаешь, а? – спросила я у нее. Голос звучал сипло, словно им давно не пользовались. – Конкретно мне?! Вот сейчас висишь и запрещаешь? А если я войду, что ты сделаешь? Вызовешь охрану? Обиженно брякнешься с двери?

Табличка не ответила, чего и следовало ожидать от куска металла со скверным характером. Еще и буквы мигнули, поддразнивая. Уважаю принципиальных противников!

Мы бы еще пободались, но надпись поплыла, будто под толщей мутной воды. За спиной раздались шаги: не осторожные, какими крались бы убийцы в ночи, а тяжелая уверенная поступь.

– Что ты тут делаешь?

Низкий мужской голос с командирской ноткой. Я обернулась, хотя тело слушалось отвратительно. У двери стояла колоритная парочка. Мощный мужлан в белом халате с бычьей шеей, увенчанной головой в белой косынке. Рядом с ним – дородная тетка в аналогичном прикиде. Оба пялились на меня так, словно я танцую на операционном столе, разбрасывая скальпели.

– Очнулась! – взвизгнула она.

Я хотела ответить: «Да что ты говоришь», но отвлеклась на кое-какие ощущения. Босые ступни примерзали к плиточному полу, сквозняк бесцеремонно забирался под подол. Ох, зря я опустила взгляд… На мне была сорочка до колен, прямая, как мешок для муки, без намека на талию.

– А у вас не найдется для меня приличного платья? – поинтересовалась я почти по-светски.

Лица парочки вытянулись от изумления. Видимо, в их картине мира ожившие трупы не просят нарядов. Ну нет так нет. Приличное платье – это, по правде говоря, скучно. Предпочитаю неприличные.

Мужик в белой косынке сделал резкий выпад вперед, я краем глаза уловила блеск тонкой иглы. Попыталась отшатнуться. Мышцы среагировали с задержкой, приказы мозга явно шли до них окольными путями через другую галактику. На мне сомкнулась стальная хватка чужих ручищ, игла вошла в плечо. Хлынул стремительный всепоглощающий холод, темнота радостно напрыгнула и сожрала все, включая табличку.

Сознание возвращалось медленно. Сначала запах. Сухих трав, спиртовой настойки и лечебных снадобий. Потом ощущения. В вене левой руки торчала трубка с иглой, соединенная трубкой с прозрачной колбой. Она крепилась к штативу у изголовья. Радовало, что конечности свободно раскинуты на кровати, а не примотаны ремнями. Стало быть, за буйную пока не держат, уже плюс. Тщательно отштукатуренный потолок, зеленоватые стены, высокое окно с решеткой, за которым угадывался серый день. Классическая больничная палата, одноместная, для привилегированных психов.

Я скосила глаза. Рядом с кроватью, деликатно отодвинув стул на расстояние, исключающее плевок, сидел мужчина. Белый халат на нем был отутюжен на совесть, очки в тонкой золотой оправе гордо сидели на носу. Лет сорок, волосы зачесаны назад, лицо кругловатое и абсолютно непроницаемое.

– Ксара, – произнес он с профессиональным участием, – как ты себя чувствуешь?

Ага. Значит, Ксара. Родная первая буква «К», раскатистое «р»… Мне нравилось. Приятно, когда вселенная посылает такие славные синхронизации.

– Бывало и получше, – призналась я. Голос прорезался, но с болезненной хрипотцой. – А вы кто?

На его лице отразились удивление пополам с озабоченностью. Но, пожалуй, была и капелька научного азарта. Так смотрят на пациента, которого себе спокойно ведешь, ничего не подозревая, а он возьми и выкинь новый симптом.

– Ты меня не помнишь? – уточнил он осторожно.

Я порылась в голове. Пустой, даже стерильной. Ни одного путного воспоминания. Ни имени любимой собачки, ни цвета стен в детской, ни лица матери. Только дверь, табличка и укол. Я покачала этой самой головой, она подло закружилась.

– Ивор Артейн, – представился мужчина, – главный целитель магической академии.

О, магическая академия! Энтузиазма у меня разом прибавилось. Надеюсь, я здесь учусь, а не преподаю на кафедре скучнейших заклинаний или, упаси боги, не работаю в библиотеке, выдавая пыльные гримуары под расписку. Я достала руки из-под одеяла. Кожа гладкая, ни возрастных пятен, ни предательских морщин. Кисти узкие, пальцы длинные. Хорошо. Замечательно!

Ивор Артейн снял очки, протер их платком и водрузил обратно на нос. Воцарившаяся пауза была наполнена его раздумьями, точнее, каким-то внутренним взвешиванием «за» и «против». Наконец он заговорил, и его голос обрел стальные нотки:

– Ксара, я должен задать тебе вопрос. Ты пыталась себя убить?

Это было настолько в лоб, что я почти восхитилась. Итак, я вселилась в тело юного трепетного создания с нездоровыми наклонностями? Отличный стартовый набор: амнезия, больничная сорочка и подозрения в попытке преждевременно закончиться. Губы растянулись в невеселой ухмылке.

– Хрен там, – отрезала я с чувством.

Целитель приподнял бровь. Слово было определенно не из лексикона благовоспитанных дев, которыми по идее должны быть студентки академии. Но я и не благовоспитанная барышня.

– Если ты утверждаешь, что не пыталась, – он цедил слова, словно сильно в них сомневался, – выходит, на тебя покушались?

Я снова нырнула в черный омут памяти, пытаясь нащупать хоть что-то: лицо, имя, обрывок разговора. Пустота. Все, что было не со мной, помню. То есть со мной, но не с той «мной», которой я стала сейчас.

– Уважаемый Ивор Артейн, – я постаралась придать тону максимум дружелюбного сарказма, – боюсь, что я не помню не только вас, но и вообще ничего.

Его взгляд блуждал по моему лицу, выискивая обман, но я взирала открыто и честно, как младенец, которому подсунули соску с успокоительным.

– Это неудивительно, – наконец признал Артейн. – Ты перенесла клиническую смерть. Сердце остановилось. Нам с огромным трудом удалось вернуть тебя с того света.

Как бы не так! Тело вернули, да только жилец в нем сменился. Ксара отправилась в лучший, как утверждается, мир, а «квартира» отошла мне по праву подселения.

– Что ж, возвращение с того света – дело, конечно, энергозатратное, – задумчиво проговорила я, – но вернемся к вашей версии. У меня был какой-то весомый повод себя убивать?

Целитель замялся. Не привык, что пациент, недавно бывший безмолвным трупом, ведет хладнокровный допрос? Он переплел пальцы на колене, хрустнул суставами.

– Говорите, не стесняйтесь, – подбодрила я. – Право слово, я ведь не буду пытаться убиться прямо при вас.

Он усмехнулся – кривовато, но лед тронулся.

– Дело в том, Ксара, что у тебя проявилась магия. – Артейн тяжело вздохнул. – Магия хаоса.

Я чуть не замурлыкала. Ну конечно! Подобное тянется к подобному. Моя родная стихия, мое естество, моя суть нашла лазейку в этот мир через девушку, которая наверняка не знала, что делать с таким даром. А я знаю. Удачно!

Видимо, на моем лице отразилось слишком много радости, поскольку Ивор Артейн вытаращился на меня с таким же изумлением, как та парочка в косынках после моего вопроса о платье.

– Из-за твоего дара, – сказал он с нажимом, – от тебя официально отказался род.

Вот те раз. В этом мире маги хаоса не в чести. Какая махровая дискриминация! Прямо как в старые недобрые времена, в которые я, к счастью, не жила, а, к несчастью, теперь поживу. Что ж, будем ломать систему изнутри. Или снаружи. Как пойдет.

Я сделала скорбное лицо и жалобно спросила:

– Это плохо, что род отказался, да?

Целитель открыл рот, чтобы, видимо, прочитать мне лекцию о социальных и магических последствиях статуса «изгой», как на его шее под расстегнутым воротом халата вспыхнул кулон. Пульсирующим янтарным светом, довольно тревожным. Артейн дотронулся до него с досадой.

– Оставлю тебя ненадолго, – бросил он, резко поднимаясь.

Стул скрипнул по полу, и целитель вышел за дверь. Я осталась одна. На тумбочке лежала тонкая картонная папка, перевязанная тесемкой. Он явно не ожидал, что умирающая амнезийная девица проявит такое нахальство, но она – то бишь я – вытянула папку из-под зажима для бумаг.

Обложка была невзрачной и сероватой. Внутри – всего пара листов, исписанных угловатым, но понятным мне почерком. Хотя бы знание языка от этого тела мне досталось. Имя: «Ксара». Фамилия: «Мунхарт», жирно перечеркнутая. Очень мило. Нет рода – нет фамилии. Зато никаких тебе обязательств перед предками. Возраст: восемнадцать лет. Какая прелесть! Я чувствовала себя эдакой древней змеей, скинувшей кожу и обнаружившей, что новая чешуя блестит юношеским румянцем. Вся жизнь впереди!

Ниже шел диагноз: «Острая интоксикация вследствие перорального приема критической дозы анальгезирующей настойки. Клиническая смерть вследствие остановки сердца и паралича дыхательной мускулатуры. Реанимационные мероприятия проведены с применением артефакта принудительного кровообращения. Неврологический статус нестабилен». И статус: «Студентка первого курса. Магия проявлена (хаос, неподконтрольный)».

Свежепроявленная магия. Получается, бедняжке не дали и шанса разобраться, что к чему, сразу поставили клеймо и вычеркнули из семейных архивов. Мир с большой претензией на порядок. Придется изрядно встряхнуть!

Дверь распахнулась раньше, чем я успела насладиться чтением последней строчки. Целитель возник на пороге, и воздух завибрировал от его раздражения.

– Это не для твоих глаз, – сказал он с укоризной.

Я не стала изображать смущение. Захлопнула папку и положила на тумбочку с таким видом, с каким отбрасывают ненужную открытку.

– Это ведь моя папка, – резонно заметила я.

– Нет, моя. История болезни моего пациента.

– Так обо мне же написано. Разве пациент не имеет права знать?

Он смотрел на меня поверх очков, я на него – снизу вверх. Война взглядов длилась с минуту. Я решила не нагнетать. Побуду послушной девочкой. Пока что.

– У меня имеются кое-какие подозрения относительно твоего состояния, – вернулся к беседе Артейн. – Ты должна оставаться под наблюдением до полного выяснения обстоятельств.

– А пропущенные занятия мне компенсируете? – осведомилась я. – Дадите частные уроки?

Он выгнул бровь, удивленный услышанным.

– Раньше ты не интересовалась учебой.

Ах ты ж бедная моя предшественница. И магия у нее ненормальная, и с академией не ладилось. Классический набор гадкого утенка.

– Так раньше у меня дар был непроявленный, – выдала я с воодушевлением. – Знаете ли, изучать голую теорию без практики – тоска смертная.

Целитель кашлянул в кулак.

– Давай начистоту, – решил он зайти с козырей. – У нас есть два варианта развития событий. Первый: ты признаешь, что пыталась себе навредить. Тогда – психиатрический покой и курс восстановительной ментальной терапии. Второй: мы вызываем следователей и регистрируем дело о покушении на убийство.

Артейн испытующе ждал. Я сложила руки на груди и приняла вид оскорбленной добродетели.

– Одно могу сказать точно: убивать себя я не намерена.

Он выдохнул с облегчением, но рано.

– А вот тех, кто, возможно, пытался убить меня, – продолжила я, – с превеликим удовольствием прикончу.

Целитель поперхнулся воздухом, его глаза округлились до размера стекол очков, что было забавно.

– В целях самообороны, само собой, – добавила я с самой невинной улыбкой из своего арсенала.

– Ты… – он прочистил горло, – готова кого-то обвинить?

Я прикрыла глаза. Снова пустота. Ни лиц, ни теней. Только холодный пол под босыми ногами и блеск иглы. Я взглянула на Ивора Артейна устало, давая понять, что этот допрос начал меня утомлять.

– Я никого не помню. Даже тех, кто, предположительно, меня травил. Произошедшее вполне могло быть несчастным случаем.

Он скрестил руки на груди.

– Проглотить целую банку сильнодействующего обезболивающего – это не несчастный случай, Ксара.

Какие же они тут все предсказуемые. Ищут мотив, логику, разумную причину. А в хаосе нет причин. Но им этого не понять.

– Так может, мне было очень больно, – пожала я плечами. – Не физически. Морально. Из рода вон выгнали, магия какая-то страшная проснулась. Вот и выпила всю банку.

– Это не смешно.

– А где меня нашли наглотавшейся обезболивающей дряни? И когда?

– Неделю назад. Ночью. В парковой беседке.

– Предсмертной записки я, очевидно, не оставила. Так какие ваши доказательства, что я намеревалась отойти в мир иной?

Повисло молчание. Целитель что-то просчитывал в уме. Потом он кивнул и направился к выходу.

– Пока что ты остаешься в лечебнице академии. До полного восстановления. И без глупостей.

Как это – без?!

Он ушел. Дверь плотно закрылась, щелкнул замок. Меня заперли.

Я откинула одеяло и, поморщившись от слабости, села, свесив ноги. Тело было не до конца послушным. Аккуратно, придерживаясь за штатив капельницы, я доковыляла до неприметной двери в углу. Автоматом зажегся магический светильник под потолком – тусклым желтоватым огоньком. Уборная. Маленькая комнатка, выложенная светло-зеленой плиткой. Над раковиной висело зеркало в бронзовой раме, и я впервые увидела новую себя.

Из зазеркалья на меня глядела довольно симпатичная мордашка, отчасти смазливая. Милейшие щечки, брови вразлет, губы четко очерчены. Глаза карие, кожа бледная, с фарфоровым отливом, который бывает у аристократок, не вылезающих из замковых стен. Фигурка худая, ключицы торчат, но ладная, с претензией на изящество. Есть с чем работать.

А вот волосы подкачали. Мышиного цвета. Не пепельный блонд, не благородный русый, а скучный и бесхарактерный. Чуть ниже груди, средней густоты – не копна и не три волосины. Жидковатый хвост, лишенный амбиций.

– Ксара, – произнесла я вслух, пробуя имя на вкус. – Этот цвет тебе не идет, милая, но сие поправимо.

Я повертела головой так и сяк. Сойдет. Вполне приличный сосуд. А уж содержание я ему обеспечу такое, что у местных магов волосы дыбом встанут.

Я подмигнула своему отражению и, слегка пошатываясь, отправилась обратно в постель. Нужно было хорошенько обдумать, как выживать в мире, где магия хаоса – приговор. Скучно никому не будет. Даже дверной табличке.

Глава 2

В сознание вернул щелчок. Не тот приятный, что бывает в голове при озарении, а самый прозаический: в замочной скважине с лязгом провернулся ключ. По стене тянулись косые полосы света, бледно-золотистые, утренние. Значит, вчера я прилегла на кровать, да так и вырубилась.

Дверь отворилась, в палату пожаловала знакомая дородная тетка. Косынка была завязана безупречно, а вот халат топорщился в районе громадных бедер. В руках она держала поднос, который и поставила на тумбочку. На меня глянула весьма брезгливо и отсоединила пустую колбу от штатива. Поставила новую, полную прозрачной жидкости, и подсоединила трубкой к введенной в мою вену игле. Что-то вроде катетера, очевидно.

На подносе была пшенная каша с комочками сливочного масла, и оно начинало таять, растекаясь лужицей. В комплекте – стакан с дымящимся чаем. Аристократическим завтраком это можно было назвать с большой натяжкой. То ли магов хаоса здесь совсем не любят, то ли аукаются подозрения в самоотравлении. Или и то, и другое – эдакое комбо из дискриминации и паранойи.

– Приятного аппетита не пожелаете? – поинтересовалась я.

Обтянутая белым халатом спина тетки выразила всю гамму эмоций: от презрения до раздражения. Пожелание приятного аппетита явно не входило в ее должностные обязанности. Закончив возиться с капельницей, она молча вышла. Дверь захлопнулась, снова провернулся замок. Что ж, прямолинейная неприязнь куда приятнее лицемерных улыбок.

Я села на кровати, капельница на штативе качнулась. Тело напоминало бесформенный дрожащий студень из холодильника. Путь до ванной занял прилично времени: ноги подкашивались, игла в вене пульсировала тупой болью. Я распахнула дверь и уставилась в зеркало.

Оттуда на меня глянула уже не настолько бледная девица. Щеки чуть порозовели, губы утратили синюшный оттенок. Мышиные волосы рассыпались по плечам, и в них чудился слабый рыжеватый отлив. Красивенько. А не покраситься ли в рыжий?..

Закончив с умыванием и прочими утренними процедурами, я оперлась ладонями о край раковины и прикрыла глаза. Где-то внутри, под грудиной, должен теплиться дар, из-за которого меня вышвырнули из рода. Я мысленно потянулась к нему, как к выключателю в темной комнате – наугад, но с уверенностью, что он там есть.

Ничего. Не то чтобы совсем, но… Жалкая искра, которую кот наплакал, а потом слизал. Удивляться нечему. Клиническая смерть – не лучший фон для только что проявленного дара. Магия хаоса и без того штука капризная, а уж после остановки сердца вовсе решила затаиться и не высовываться. Надо развивать, а сперва прийти в себя. Впрочем, я из себя пока и не выходила. Необходимо восстанавливать здоровье, вот. А то в таком состоянии даже простейшее заклинание не осилишь: сдует сквозняком.

Выйдя из уборной, я споткнулась о штатив. Эта железяка на колесиках увязалась за мной и маячила у самого локтя.

– Чего ты за мной таскаешься? – рявкнула я на нее.

Штатив не отозвался. Капельница мелодично звякнула, и в этом звоне был упрек.

– Ах да, – спохватилась я, покосившись на иглу в вене. – У тебя нет других вариантов. Ладно, таскайся.

Я доковыляла обратно до кровати к подносу с завтраком. Есть хотелось зверски. Интересно, тетка плюнула в тарелку? Вряд ли. Таким особям проще игнорировать объект, чем мстить. Месть требует вовлеченности.

На вкус каша была обычной пшенкой, недосоленной, но съедобной. Масло окончательно растопилось, я ела методично, ложку за ложкой. Сделала глоток из кружки. На языке остался странный привкус с ноткой сладости, и отнюдь не сахарной. Лекарство или снадобье. Явно что-то подмешали, но сомневаюсь, что это зловредная дрянь. Стали бы возиться с реанимацией, чтобы потом травить за завтраком? Глупо. Скорее уж какое-то успокоительное, чтобы пациентка не буянила.

Я допила не из доверия местным целителям, а просто потому, что выбирать не приходилось, мучила жажда. Веки тотчас налились свинцом, конечности стали ватными, и я уронила голову на подушку. Бац – снова накинулась темнота, словно поджидала в подворотне.

Проснулась я под вечер. Оранжевое солнце за решетчатым окном лениво ползло к горизонту. Иглы в вене не было, на сгибе локтя белел пластырь. Капельница стояла в углу, отсоединенная и смирная. То-то же.

Я слезла с кровати и прошлась туда-сюда по палате. Десять шагов от двери до окна, десять обратно. Тело слушалось сносно, походка радовала твердостью без риска завалиться набок. Бывало и паршивее. Помню, как однажды… Ай, у меня новая жизнь. Чего прошлое поминать?

Ужин принесли, когда за окном сгущались сумерки. Та же тетка, тот же поднос, то же приземление на тумбочку. На сей раз рисовая каша с кусочками чего-то, что я идентифицировала как тыкву, и кружка подозрительного чая. Едва эта особь развернулась к выходу, я попросила:

– Позовите Ивора Артейна.

Она сделала вид, что не услышала, положила ладонь на дверную ручку.

– Требую главного целителя, – повторила я.

Тетка обернулась. Ее лицо, до того бывшее маской профессионального безразличия, исказилось гримасой.

– У тебя, безродной девки, нет права что-либо требовать, – гаркнула она.

Я откинулась на подушку и скрестила руки на груди. Угрожает мне? Серьезно?

– Ну хотите, я буду стучать в дверь и орать?

– Я тебя к кровати привяжу, – прошипела тетка и шагнула ко мне, видимо, для пущей убедительности.

– Кляп тоже принесете? – уточнила я с вежливым интересом. – Какое милое у вас заведение. Тематические вечеринки случаем не устраиваете? А то у меня есть опыт. Правда, обычно я по другой части…

Она побагровела густым свекольным оттенком, который удивительно гармонировал с белизной халата.

– Я позову, – процедила тетка сквозь зубы, – но не обещаю, что он придет.

– А вы грозным тоном позовите, – посоветовала я. – У вас же это хорошо получается.

Она вылетела за дверь, хлопнув ею так, что подскочил штатив в углу. Я усмехнулась и потянулась к подносу.

Рисовая каша оказалась получше пшенной. Тыква добавляла пряности, да и масла не пожалели. Я съела все, тщательно выскребая ложкой по дну. Чай трогать не стала. Хватит с меня дневного сна, вырубаться раньше времени в планы не входило.

Ивор Артейн явился через полчаса. Поправил очки на носу и воззрился на меня с тем же выражением, что и вчера.

– Ты хотела меня видеть.

Не вопрос – утверждение. Стало быть, тетка все-таки передала просьбу. Наверняка присовокупила эпитетов, которых я, по ее мнению, заслуживаю.

– Хочу домой, – заявила я без предисловий. – Отпустите меня.

Артейн качнулся с пятки на носок. Его лицо осталось непроницаемым, но я кожей ощутила, как он подбирает слова.

– У тебя больше нет дома. Твоя семья от тебя отказалась.

Целитель произнес это мягко, с сочувствием. Но я была не в том положении, чтобы купаться в чужой жалости.

– Так что, отныне я живу у вас в лечебнице?

– Ты проживаешь в общежитии академии с начала учебного года. Уже три месяца. Но я не могу отпустить тебя туда ввиду всех обстоятельств.

Я села прямее и расправила плечи. Пусть видит: перед ним не сломленная девица, а человек, который знает свои права. Или хотя бы делает вид, что знает.

– А вправе ли вы удерживать совершеннолетнюю студентку против ее воли?

Артейн дернул уголком рта.

– Неважно, совершеннолетняя или нет. Все решения за тебя принимает…

Он осекся на полуслове, и я позволила себе улыбнуться – с оттенком торжества.

– Род, – закончила я за него. – Вы хотели сказать «род». Но поскольку у меня его больше нет, я сама за себя принимаю решения.

Целитель снял очки и принялся протирать их извлеченным из нагрудного кармана платком. Полировал стекла так, словно от их прозрачности зависела судьба мира.

– Я не могу бросить на произвол судьбы недолечившуюся пациентку, – выдал он в итоге.

– Тогда я требую соответствующее постановление, – заявила я, – и компенсацию за пропущенные занятия. Дайте официальную бумагу с печатью, где будет прописано, на каком основании меня здесь держат и кто за это отвечает. А также детальный план лечения со сроками.

Артейн водрузил очки обратно на нос и посмотрел на меня поверх стекол. В его взгляде читалось что-то новое – удивление с толикой уважения. Смотрел, как на лабораторную мышь, которая вдруг собрала из колеса-вертушки арбалет и целится в тебя, готовая сделать пиу-пиу.

– Помимо прочего, я не могу выписать из лечебницы ту, кого подозревали в попытке причинения себе вреда, – сказал он веско. – Как и жертву несостоявшегося покушения.

– Я не из вашего рода, чтобы вы это решали, – отрезала я. – Беру на себя всю ответственность. За свои здоровье, жизнь и поступки.

– Ты же ничего не помнишь! – воскликнул Артейн почти отчаянно.

– Именно поэтому я и хочу выйти отсюда. Находясь в палате, ничего не вспомню. Мне нужны люди, события, ассоциации. Коридоры академии, лица других студентов, голоса преподавателей. В четырех стенах память не возвращается.

Он нахмурился. Кажется, в нем боролись профессиональный долг и здравый смысл. Первый требовал запереть опасную пациентку до полного выяснения обстоятельств, второй нашептывал, что эта пациентка разнесет лечебницу по кирпичику. Или, что хуже, напишет жалобу в вышестоящие инстанции.

– Тебя даже некому проводить в общежитие, – ответил целитель спустя вечность, и это было капитуляцией.

– Неужели у меня нет друзей? – Я картинно изумилась. – Подруг? Сердечного друга?

– Насколько мне известно, нет.

Ну и ну, Ксарочка. Как ты дошла до такой жизни? Восемнадцать лет, три месяца учебы – и ни одного человека, который согласился бы проводить тебя из больницы до комнаты. Ни подружки, ни приятеля, ни хотя бы падкого на твои прелести однокурсника. Надо разобраться с социальными связями предшественницы. Точнее, с их катастрофическим отсутствием.

– Я дойду самостоятельно. Объясните дорогу.

Артейн вздохнул, принимая неизбежное.

– Пришлю проводить тебя мою дочь Ариану. Вы учитесь на одном курсе, но она на факультете светлой магии.

– А на каком факультете учусь я?

– Ни на каком. Ты была магом-теоретиком с непроявленным даром. Но после проявления тебя должны перевести на темный факультет.

Темный?! Что за профанство – считать магию хаоса темной! Она по своей сути нейтральна. Хаос не добр и не зол, ему плевать на моральные категории с высокой колокольни. Но местная классификация, видимо, проста как пробка: все, что нам не нравится, темное – и точка. Ну хоть не отчисляют, уже хорошо. Не настолько дикое мракобесие.

– Я распоряжусь, чтобы принесли твою одежду, – добавил Артейн, удаляясь. – Учти, что случившееся с тобой – лекарская тайна. В академии знают лишь то, что тебе стало плохо в парке и ты была при смерти.

– Учту.

Замок щелкнул, но как-то неуверенно, словно дверь уже сомневалась в своих полномочиях меня запирать.

Вскоре примчалась приснопамятная тетка с бумажным пакетом. Швырнула его на кровать, как подачку дворовой собаке, и свалила, даже не взглянув в мою сторону.

– Да тебе в принципе идет молчать, – заметила я в закрывшуюся дверь.

Пакет развернула с некоторым трепетом. Все-таки первое свидание с гардеробом предшественницы – это интимный момент. Увы, внутри было серое платье. Не серебристое или жемчужное, а цвета осенней мороси. С белым воротничком, застегивающимся на мелкие пуговицы под самое горло. Юбка ниже колена без единой оборки. Туфли – на плоской подошве, ужасно скучные. В отдельном пакетике – нижнее белье: хлопковое, добротное, какое носила бы с радостью только бабуля в глухой деревне. Бе-е-е…

Да уж, совсем у девочки не было вкуса к жизни. Она не одевалась – упаковывалась. Я поднесла платье к лицу, вдохнула запах. Пахло сухими травами – видимо, хранили в лазаретном шкафу. Никаких духов, даже аромата мыла. Вещь без истории, хозяйки и характера.

Делать нечего. Я скинула больничную сорочку и облачилась в это великолепие. Платье село идеально, разве что в груди было чуть свободно. Туфли пришлись впору. Я застегнула воротничок на все пуговицы и стала ждать, когда дочь целителя соизволит проводить безродную девицу до места проживания. Капельница подмигивала бликом на стекле колбы, но я не особо обращала на нее внимания. Свою функцию она выполнила, теперь пусть стоит как памятник моему воскрешению.

Прошло около часа. Я прикидывала, не закатить ли скандал, когда дверь открылась и в палату ввалилась девушка.

Русоволосая, с крупным носом и довольно впечатляющим телосложением. Широкие плечи, крепкие руки, развитая грудная клетка – такие бывают у пловчих, которые часами рассекают воду, не зная усталости. Ростом Ариана была примерно с меня, то есть среднего. Будь она повыше, ее фигура смотрелась бы выигрышнее. А так – ой. Пенек в цветастом платье.

Оно, кстати, было желтым, до колен, с вышивкой по подолу. О, серый цвет в академии необязателен!

– Привет… – Голос у нее оказался грубоватый. – Ты действительно ничего не помнишь?

– Ага, – подтвердила я. – Надеюсь, мы с тобой ни из-за чего не ругались?

Ариана мотнула головой.

– Мы и не общались толком. От силы перебросились несколькими фразами на общих лекциях. Ты всегда сидела одна на задних рядах и толком ни с кем не разговаривала.

Это соответствовало общей картине. Ксара-затворница, Ксара-невидимка, Ксара-никто. Что ж, теперь тут я, а я на галерке сидеть не привыкла.

– Веди меня в общежитие, – велела я и, подумав секунду, добавила: – Пожалуйста.

Ариана подождала меня у выхода, придерживая дверь. Я бросила прощальный взгляд на капельницу, та сверкнула стеклом, предостерегая.

Снаружи пованивало спиртом и еще какой-то гадостью. Длинный, освещенный магическими светильниками коридор с рядом дверей по обе стороны. Вдали слышались шаги и приглушенные голоса.

Ну что, новый мир, познакомимся?

Глава 3

Коридоры лечебницы тянулись раздражающе бесконечно. Я шла за Арианой, стараясь не шаркать туфлями – звук получался неприятный, какой-то старушечий. А я молода и относительно прекрасна! Магические светильники под потолком горели желтоватым светом без треска и копоти, из-за дверей тянуло сквозняком. Проветривание такое, что ли?

Ариана шагала уверенно, явно была в лечебнице не в первый раз. Я еле поспевала, и она периодически останавливалась, однако скорости шага не сбавляла. Коридор вывел нас в просторный холл-регистратуру. Высокий сводчатый потолок, стойка из темного дуба, за которой скучал мужчина с бычьей шеей, что тыкал в меня иглой. Белая косынка съехала набок, словно он нахлобучил ее второпях. Завидев нас, этот недоцелитель набычился, но на комментарии не расщедрился. Проводил взглядом, каким смотрят на гремучую змею, выползшую погреться на солнышке: вроде и не нападает, а все равно хочется приложить чем-нибудь тяжелым.

Я послала ему воздушный поцелуй, он поперхнулся воздухом и уткнулся в какой-то журнал. Ариана толкнула тяжелую входную дверь, и мы вышли на улицу.

Ночь уже вступила в свои права – густая и черная, но теплая. По ощущениям – лето. Вдоль вымощенных булыжником дорожек сияли магические фонари – высокие кованые столбы, увенчанные сияющими оранжевыми шарами. Они переливались, как жидкое пламя под стеклом. Свет ложился на камни маслянистыми лужами, выхватывая из мрака очертания построек.

Сойдя с крыльца лечебницы, я присвистнула. Вид впечатлял. Целый кампус, выстроенный на манер готического замка – с остроконечными башенками, стрельчатыми окнами, каменными горгульями, что скалились с водосточных желобов. По центру возвышалось главное здание, массивное и величественное. От него в стороны расходились крылья и пристройки, соединявшиеся крытыми галереями. Лечебница стояла чуть поодаль, соединенная с основным комплексом только дорожкой – видимо, чтобы хворые не портили студентам аппетит.

Близ лечебницы раскинулся сквер – аккуратные газоны, подстриженные кусты, скамейки с коваными спинками. Сквозь листву деревьев просвечивала вереница магазинчиков и кафе, где кипела вечерняя жизнь. Там сновали тени, доносились приглушенный смех и звон посуды. Где-то играла музыка – струнная и ненавязчивая.

Мне бы туда! Развеяться, изучить ассортимент местных заведений, прикупить что-нибудь красивое. Но тело по-прежнему было слабым, а горло требовало водички. Нет уж, сначала – логово. Освоиться, осмотреться, понять, чем дышала моя предшественница.

– Нам сюда. – Ариана махнула рукой вправо от главного здания и зашагала по дорожке.

Я засеменила следом, стараясь не отставать. Булыжники под ногами были неровные, туфли то и дело норовили подвернуться. Чудненько. Если я растянусь на дорожке, это будет эффектное возвращение с того света.

Мы обогнули главное здание. На фасаде красовались башенные часы с черным циферблатом и серебристыми стрелками. Десять вечера. Самая тонкая стрелка отсчитывала секунды с какой-то гипнотической размеренностью. А под часами, вписанная в каменную кладку, сияла эмблема – четырехлистник.

– Это герб академии? – спросила я, ткнув в него пальцем.

Ариана обернулась, задрала голову и кивнула:

– Да. Академии магии Валорийской империи. Четыре лепестка символизируют четыре школы магии и четыре факультета. Светлый, темный, стихийный и ментальный.

Довольно топорно поделили. Свет и тьма – классика жанра, стихия – тоже понятно, а ментализм – это для личностей с тонкой душевной организацией. Наверняка еще внутри есть деления на специализации. Не может же вся «тьма» быть монолитной: один балуется некромантией, другой ведет переговоры с демонами, третий плетет проклятия. Разные профили и подходы.

– А сколько лет тут учатся?

– М-да, – хмыкнула Ариана, – ты и правда все позабыла. Тебе нужен присмотр.

– Ты собралась за мной присматривать? – Я приподняла бровь, хотя жест этот в темноте вряд ли был заметен.

– Ну нет, – она пожала плечищами, – у меня своих забот хватает. Но о тебе некому позаботиться. Это должен делать род.

– Накрылся мой род аки упавший на пол бутерброд, – ухмыльнулась я, – причем маслом вниз. Так что, если хочешь помочь, просто ответь на вопросы. Присмотр мне не нужен, я девочка самостоятельная.

– Учатся три года. Прием с восемнадцати лет, с проявленным или непроявленным даром. Но дар обычно проклевывается в течение первого месяца – с преподавателями и наставниками, через специальные практики. Так что ты припозднилась. Впрочем, такой дар…

Ариана замялась.

– Какой?

Давай, скажи это. Хаос! Страшное слово.

– Редкий, – буркнула она.

Ути, какая тактичная. Нашла самое безобидное определение. Редкий! Что ж, это верно. Магия хаоса встречается нечасто. Один из тысячи магов по статистике, по крайней мере, в моем мире. А далеко не все люди имеют способности к магии. Дар – он обычно потомственный, у двух обычных людей может родиться маг только если где-то в генеалогическом древе затесался одаренный предок.

– А учится-то кто? – Я перевела разговор в практическое русло. – Умняши, сдавшие вступительный экзамен? Или критерии другие?

– Скажешь тоже. – Ариана издала короткий смешок. – Аристократы за деньги.

Передо мной встала проблема во всей красе. Место для богатеньких. Нет оплаты – нет учебы. А мой род от меня отказался, и вместе с этим наверняка прекратил финансирование. Если обучение стоит дорого, а я безродная девица, то скоро меня попросят на выход. Но будем разбираться по порядку. Сначала – комната и душ, потом – финансовая разведка.

– Вот женское общежитие, – просветила Ариана.

Мы свернули на боковую аллею, обсаженную старыми вязами, и я увидела здание. Пятиэтажное, выдержанное в том же замково-готическом стиле, что и весь кампус. Вездесущие башенки, высокие окна, увитый плющом фасад.

У массивной входной двери, привалившись к перилам крыльца, стояли две девицы. Одна миниатюрная и красноволосая, одетая в блузку и короткую пышную юбку под цвет шевелюры, другая – статная брюнетка с синими прядями, в черном кожаном платье. А мне нравится местная мода! Не унылое средневековье. Заметив нас, они разом замолчали, прямо на полуслове. Я прошла мимо, чувствуя, как их взгляды буравят мне спину. За спиной раздались шепотки, что-то по поводу того, что меня после изгнания из рода хватил удар и я чуть не откинулась.

– Фаермор, Превс, вам делать нечего? – осведомилась у них Ариана, на секунду оглянувшись.

Те синхронно фыркнули. Хоть что-то не меняется и в другом мире. Я – звезда! Обсуждают, осуждают, перемывают косточки. Впрочем, на сей раз есть за что. Не каждый день видишь, как некто, кого выгнали из рода и чуть не записали в трупы, топает в общежитие как ни в чем не бывало. Сенсация местного разлива.

Внутри холл оказался под стать общей картине роскошества. Блестящий мраморный пол отражал огни магической люстры – многорожковой, хрустальной, свисающей с потолка на длинной цепи. Стены обиты деревянными панелями с резьбой – виноградные лозы, дубовые листья и всякое такое. Вдоль стен – диваны с бархатной обивкой, столики с гнутыми ножками, на которых стояли вазы со свежими цветами. Пахло ими и полиролью для мебели.

Ариана подошла к стойке вахтерши. Я – за ней, попутно глотнув воды из питьевого фонтанчика. За конторкой сидела вахтерша, и я сразу поняла: эта женщина – все равно что сторожевая собака в юбке. Лет пятидесяти, с седым пучком на затылке, в строгом синем платье с брошью в виде четырехлистника. Перед ней лежал раскрытый, исчерканный записями журнал – под лампой с кружавчатым абажуром.

– Эра Одеста, подскажите, – попросила Ариана ровным, ничуть не заискивающим голосом, – где комната Ксары.

Эра? Это обращение у них такое?

Вахтерша подняла голову и уставилась на меня. Ее сухое лицо с тонкими губами и острым носом выражало сложные чувства. Словно перед ней стояла не студентка, а ожившая статья из кодекса о правонарушениях.

– А, младшенькая Мунхарт, – протянула она, смакуя каждое слово. – То есть уже не Мунхарт.

Младшенькая! Значит, есть еще и старшенькая. Интересно, кого еще из этого славного рода занесло в академию и как они отнеслись к изгнанию младшей родственницы? Сделали вид, что ничего не случилось? Или, вероятнее, что меня вообще не существует.

– Третий этаж, – вахтерша сверилась с журналом, водя по строчкам пальцем с аккуратным маникюром, – комната шестьдесят семь.

Я шагнула ближе и положила ладони на край конторки. Дерево было теплым, отполированным до шелковистости.

– Ключ дайте, пожалуйста.

Вахтерша прищурилась, и ее ноздри слегка раздулись.

– А куда делся старый ключ?

– В лечебнице мне его не отдавали, – пояснила я. – Сумки тоже. Не думаю, что зажали.

– Отдали бы, если бы у нее с собой что-то было, – вмешалась Ариана.

Но вопрос о ключе и сумке повис в воздухе. Девочка не в общежитии наглоталась настойки, а в парке. Вещей при ней не нашли? Может, конечно, Ксара решила умереть красиво – на природе, под звездами. И ничего с собой не взяла: ни ключа, ни кошелька, ни предсмертной записки. Зато взяла банку с обезболивающей настойкой. Странное дело, однако.

Вахтерша поджала губы так, что они превратились в ниточку, но выдвинула ящик, порылась в связке ключей и протянула мне один – небольшой, медный, с бороздками по всей длине.

– Копия. Оригинал утерян – это плохо. Придется менять замок.

Я взяла ключ. Холодный и неожиданно тяжелый для такого маленького кусочка металла.

– Ариана, – я обернулась к своей провожатой, – проводи меня до комнаты. Боюсь заблудиться.

Она тяжко вздохнула и направилась к лестнице, устланной ковровой дорожкой бордового цвета. Перила с фигурными балясинами скрипели под рукой, на стенах висели портреты – очевидно, выдающихся выпускниц прошлых лет. Девицы в мантиях и треуголках с кисточками взирали на мир с выражением собственного превосходства.

Поднимались мы медленно. Ноги еще гудели, на локте налился огромный синяк от иглы. Где-то на середине второго пролета я решила, что пора задать вопрос, ответ на который стоило выяснить еще у главного целителя.

– А у меня тут учатся родственники? В смысле, теперь уже вроде как бывшие.

– Изгнание из рода не отменяет уз крови физически, – отметила Ариана. – Да, здесь учатся твои двоюродные брат и сестра. Деймор – маг земли с третьего курса. И Илона – маг воздуха со второго.

Ого, даже двое. Это тело провалялось без сознания семь дней: клиническая смерть, реанимация, капельницы, уколы. А по пробуждении Ксары ни одна живая душа не поинтересовалась ее состоянием. Миленько. Потрясающий уровень безразличия.

– Полагаю, отношения у нас были не очень?

– Ну… – Арина помедлила с ответом. – Не замечала между вами каких-либо отношений.

Мы как раз добрались до третьего этажа. Коридор здесь был точь-в-точь как в холле, и светильники горели. Двери из темного дерева с медными цифрами.

Я пошла по коридору, отсчитывая вместе с ней номера. Шестьсят пять… Шестьдесят шесть… Родственнички Деймор и Илона. Красивые имена, ничего не скажешь. Звучные, с претензией на древность. И этим двоим, получается, оказалось плевать на предполагаемую Ксарину попытку лишить себя жизни. Хотя причина тут вроде как изгнание из рода – событие для семьи не рядовое, можно было бы ожидать хоть какой-то реакции. Но ни утешений тебе, ни визитов в лечебницу, ни хотя бы присланных цветочков. Они вообще в курсе? Или им «не рекомендовали» общаться с опальной родственницей?

Дверь с номером шестьдесят семь нашлась в конце коридора, рядом с общим балконом. Я вставила ключ в скважину, повернула. Замок поддался.

– Я живу на втором этаже, – Ариана отступила на шаг, – комната сорок четыре. Если что-то понадобится… Обращайся.

– Спасибо, – покивала я, – буду иметь в виду. Но ты и так сделала больше, чем кто-либо из студентов за последнюю неделю.

Она кисло улыбнулась и пошла обратно к лестнице. Ее шаги стихли быстро – видимо, спешила вернуться к своим заботам. А я переступила порог комнаты.

Первое, что бросилось в глаза – размер. Комната была большой, но уютненькой. Второе – обстановка. Кровать с резным изголовьем, застеленная бордовым покрывалом, явно не из дешевых. Письменный стол из темного дерева, с бронзовой лампой и стопкой тетрадей в углу. Полупустой книжный шкаф, но сам по себе внушительный. На полу – ковер с густым ворсом, окно – с тяжелыми портьерами на кольцах. И соседки нет. Своя собственная ванная, видневшаяся через приоткрытую дверь в углу. Судя по всему, одноместное размещение здесь было нормой. Богатенькие аристократки не привыкли делить личное пространство.

Закрыв дверь на ключ, я зажала его в руке и спросила:

– Милый, ты копия, а где оригинал?

Он молчал. Ну да, откуда ему было знать…

Я скинула туфли у порога и стянула с себя серое платье. Пуговицы на воротнике поддались не сразу – я чуть не оторвала одну, так торопилась избавиться от этого чудного наряда. Вторым слоем полетело белье. Оставшись в чем мать родила, я порассматривала себя так и эдак. Пришла к выводу, что очень даже хорошая собой, и прошлепала босыми ногами в ванную.

Та оказалась выложена молочно-белым кафелем с золотистыми прожилками. Ванна – вместительная, на львиных лапах, с блестящими кранами. Уи-и-и, никаких ведер и тазиков! Магический водопровод. Я покрутила вентиль, и хлынула горячая вода – мгновенно, без бульканья и сипения. На бортике стояли флаконы: шампунь, бальзам и гель, классический набор. На каждой этикетке – эмблема академии, четырехлистник. Полотенца – тоже с гербом. Видимо, своих у Ксары не было. Тревожный звоночек. Тоже мне богатейка…

Я погрузилась в горячую воду и расслабилась, тепло пробиралось в каждую мышцу. Шампунь пах можжевельником и отлично пенился. Я вымыла волосы и просто полежала с часок, глядя в потолок без единой мысли в голове. Выбравшись из ванны, завернулась в казенное полотенце и вернулась в комнату. Настало время ревизии!

Шкаф я открыла почти с трепетом и простонала. Куча серых платьев… Коричневых. Еще каких-то болотных, мышиных, землистых – всей гаммы уныния. Крой одинаковый: с высоким воротом и юбкой ниже колена. Ноль намеков на декор. Три пары туфель, все без каблука, совершенно скучные. Нижнее белье – стопка труселей и лифов из коллекции «Бабулина радость». Фу.

Ксара, ну как так можно?

Я выудила из недр шкафа ночную рубашку. Сероватую, антисоблазнительную, до пят и с длинными рукавами. Зато она не колючая, постиранная и мягкая. Натянув ее, я ощутила себя персонажем готического романа. Время трагично заламывать руки! Ай нет, не буду…

Дальше – сумки. Их нашлось две. Обе ужасные, а-ля авоська. Ни кожи, ни замши, ни текстиля с вышивкой. Отвратительно. Косметики у девочки, похоже, вовсе не водилось, как и украшений.

Надо обновить гардероб. Весь. Чтобы не осталось ни одной портящей настроение тряпки. И прикупить красивых цацок. Но для этого сначала нужно понять, как у меня обстоят дела с деньгами.

Я села за стол и выдвинула ящики. В первом лежали письменные принадлежности: самопищущие перья, карандаши, линейки и циркуль. Во втором – тетради. В третьем обнаружился кошель – стянутый шнурком кожаный мешочек. В нем – несколько медных монет, пара серебряных и все.

Я пересчитала. Медь – мелкая, с какими-то стершимися профилями на аверсе. Серебро – чуть крупнее, с более четкой чеканкой. Это вообще много или мало? На пару обедов в местной столовой? На одну книгу? На один сапог? Понятия не имею. Может, в банке счет есть или типа того? Хотя после отказа от рода счета наверняка заморозили. И здесь что, расплачиваются наличкой? Не существует карточек и чековых книжек? Мрак!

Отодвинув кошель, я вытащила тетради – конспекты по теории магии. «Основы магических потоков», «Классификация даров и их проявлений», «История Валорийской империи». Конспекты выглядели так, будто их писали из-под палки. Почерк неровный, строчки то и дело съезжали. Изобразить такой будет нетрудно. На полях – ни пометки, ни рисунка, ни хотя бы скучающего смайлика. Ксара училась без интереса, не проявляя ни рвения, ни любопытства. Отсиживала часы.

В самом углу нижнего ящика я наткнулась на дневник. Сердце предвкушающе екнуло! Небольшая книжица в тканевом переплете, без застежки, но с закладкой-ленточкой. Я схватила ее с жадностью, предвкушая, как сейчас узнаю про Ксару нечто личное и сокровенное.

Это оказался планер. Увы, не дневник. День расписан по часам… Завтрак в столовой, лекции, включая время и номера аудиторий. Обед, библиотека, ужин и отбой. Ну прямо как в тюрьме. И никаких тебе там «сегодня мне взгрустнулось» или «видела красивый закат».

А вот минувшая неделя. Заметьте – нет пункта «травануться в парке». Зато в самом низу рокового дня, после посещения библиотеки и ужина, было написано: «Встреча, 23:00».

Опаньки.

Я откинулась на спинку стула, вертя в руках ежедневник. В одиннадцать вечера. В ту ночь, когда Ксару нашли в беседке без сознания. С кем она встречалась в такое время? И что же там произошло, м-м-м? Вопросы роились в голове очень расстроенно, поскольку ответов не было. Но ничего, я их найду!

Глава 4

Проснулась я из-за солнца, нахально тычущего лучами прямо мне в лицо. Судя по тому, как высоко забралось светило, время близилось к одиннадцати. Лекции в академии начинались в девять – это я помнила из планера Ксары.

Вряд ли кто-то ждал, что я приду вовремя. Будильник не завела, было лень. К тому же у меня не имелось расписания темного факультета, на который по идее следовало явиться. Или сначала к декану? Как тут вообще все устроено? Может, нужно заполнить тонну бумажек и торжественно поклясться не превращать однокурсников в статуи? Хотя статуи – это по части магии льда, а не хаоса. Но кто их знает, этих мракобесов.

Я откинула одеяло и сладко потянулась, хрустнув позвонками. Тело отозвалось бодро – под стать восемнадцатилетней деве, а не реанимированному трупу. Ночная рубашка задралась до бедер, являя миру коленки. Ничего такие, не острые. Скромность – добродетель, которую я практиковала исключительно по расписанию. У меня она значилась где-то между «никогда» и «ни за что».

Первым делом я схватила ежедневник и нашла сегодняшнюю дату. Ага! В двенадцать часов – лекция по теории магии для первого курса. На нее-то я успею. Аудитория пятьдесят три.

Я сползла с кровати и прошлепала в ванную. Зеркало встретило меня все той же бледной мордашкой, но щеки уже не напоминали впалый фарфор, а губы налились естественным розоватым оттенком. Волосы после вчерашнего мытья и сна с мокрой головой превратились в живописное гнездо – копна мышиного цвета торчала во все стороны, местами завиваясь в хаотичные волны.

– О, прическа «взрыв на макаронной фабрике», – сообщила я отражению. – Смелое заявление.

Отражение промолчало, но в глубине зеркала мне почудилась насмешка. Зеркала вообще те еще штучки – отражают все без прикрас и ухохатываются.

Стоило повернуть вентиль, как в раковину хлынула ледяная вода. Я плескала ее в лицо до тех пор, пока не раскраснелось лицо. Капли попали на ворот рубашки, она противно прилипла к ключицам. Я стащила ее через голову и швырнула на крючок. Повиси и высохни, уродливое нечто. Пора одеваться!

Шкаф встретил меня тем же тоскливым однообразием. Но среди унылой коллекции затесалось темно-зеленое платюшко. С коротким рукавом, юбкой-клеш по колено и отсутствием дурацкого воротничка под горло. Для Ксары почти легкомысленное и дерзкое.

Нижнее белье я выбрала наименее бабушкино – просто белое, без кружавчиков, но и без намека на панцирь. Натянула платье, покрутилась перед зеркалом. Юбка взметнулась колоколом и тут же опала. Сзади обнаружился ряд мелких пуговиц, которые я застегнула, извернувшись, как гуттаперчевая змея.

Глаза… Что-то в них я в прошлый раз упустила. Наклонилась ближе, едва не коснувшись носом зеркальной поверхности. Они были не просто карие, как показалось в лечебнице. В радужке проступал зеленоватый отлив – будто в теплый коричневый кто-то подмешал каплю холодного изумруда. Каре-зеленые. Ореховые. Редкий глубокий оттенок, меняющийся в зависимости от освещения. При свечах они, наверное, казались темными, почти черными, а при дневном свете отдавали зеленью.

– Ну надо же, – пробормотала я. – У тебя, Ксара, оказывается, имеется изюминка. А ты ее прятала, как скупердяйка.

Косметики по-прежнему не водилось, но юное лицо и без штукатурки смотрелось сносно, разве что бледность придавала ему болезненный вид. Так и хотелось добавить ярких акцентов. Красную помаду, например. Или хотя бы карминного блеска для губ. В академии, если судить по Ариане и вчерашним сплетницам, косметику особо не жаловали – все три были либо с нюдом, либо вовсе без макияжа. Но надолго ли я тут задержусь? Вопрос открытый. Если род отказался, а плата за обучение неподъемна, меня могут попросить на выход. Впрочем, никогда не угадаешь. Может, через неделю я буду сидеть на троне из черепов, а может – мыть полы в трактире…

С волосами я церемониться не стала. Расчесывать – значит придать им опрятный благовоспитанный вид, фу-э. Вместо гребня я запустила в шевелюру пальцы и взбила у корней, создавая объем. Получилось нечто среднее между творческим беспорядком и художественной небрежностью. Воронье гнездо превратилось в воронье гнездо с претензией на стиль!

В шкафчике над раковиной отыскалась зубная щетка – слава всем богам, не какая-нибудь средневековая палочка с разжеванным концом, а вполне цивилизованное изделие с костяной ручкой и щетиной. Зубная паста в баночке пахла мятой. Тоже с логотипом академии. Я почистила зубы, борясь с желанием прочитать состав на этикетке. Вдруг там толченый мел и уголь, а то и кости животных? Нямка какая…

Попутно я обшарила остальные ящики в ванной. Нашлась аптечка – небольшая деревянная шкатулка. Внутри – пакетики с сушеными травами, порошки в промасленных бумажных свертках и пара склянок с мутноватыми настойками. Названия на этикетках мне ни о чем не говорили, но не было ничего похожего на обезболивающую настойку. С другой стороны, откуда ей тут взяться – предшественница выхлебала ее до дна, а пузырек наверняка у целителей или следователей. Если последние вообще занимались этим делом.

Таблеток не было и в помине. Местная медицина до такого еще не дошла? Прогресс остановился где-то на стадии порошков и травяных отваров. Никакой тебе продвинутой фармацевтики. Сплошные алхимия и знахарство. Мой старый мир был куда более продвинутым, но продвинулся он в итоге прямиком в направлении неминуемого конца. Здесь, надеюсь, до конца еще далеко.

В ассортименте сумок были исключительно авоськи, и я сгрузила в одну из них кошелек, тетради, письменные принадлежности и учебник, который отыскался на книжной полке. Толстенный фолиант с золотым тиснением: «Основы теоретической магии». Пах он старой бумагой и пылью – видимо, Ксара очень часто его открывала, ага. Я сунула книгу в авоську, она жалобно скрипнула.

– Потерпи, – подбодрила я ее, – скоро обзаведусь нормальной сумкой.

Она не ответила, но я ощутила исходящую от нее волну скепсиса. Ишь, негодяйка!

Коридор общежития был тих и пуст. Видимо, все давно разбрелись на лекции. Магические светильники под потолком горели вполнакала, дневной свет лился сквозь витражные окна, раскрашивая пол цветными пятнами. Витраж изображал все тот же четырехлистник. Символизм местных дизайнеров прямолинеен до зубовного скрежета.

В холле восседала вахтерша в той же позе, что и вчера. Спать не ложилась? Или у нее есть дубль, сменяющий ее в ночную смену? С таким же постным лицом и седым пучком!

– Доброе утро, эра Одеста, – поздоровалась я.

Она окинула меня взглядом, который я расшифровала как «ты еще здесь, безродное создание?».

– Доброе утро? – переспросила она с интонацией обвинителя на суде. – Оно давно перетекло в день. Лекции начались в девять. Вы пропустили занятия.

– Плохо себя чувствовала с утра, – сообщила я, не моргнув глазом.

– Тогда вам следует обратиться к целителю. В лечебницу. Или вообще не стоило выписываться.

– Я непременно со всем разберусь, не беспокойтесь.

– Беспокоиться – не моя забота, – отрезала Одеста. – Моя забота – порядок. Пока вас не будет, вам сменят дверной замок. Оригинал ключа утерян, и это вопиющее нарушение регламента. Мало ли кто его найдет и заявится в комнату.

Она выдвинула ящик и извлекла из связки новый ключ – похожий на вчерашний. Я протянула руку, но вахтерша не спешила его отдавать.

– Это ключ от нового замка, – пояснила она, будто я была непроходимо тупой. – Старый демонтируют, пока вы на занятиях. По возвращении откроете дверь вот этим.

– Благодарю.

Я забрала ключ и сунула во внутренний кармашек авоськи к первому. Отдавать тот не собиралась – если всплывет утерянный оригинал, будет с чем сравнить.

– Не стоит благодарности, – обронила Одеста. – Ведь вам скоро придется съехать.

– Почему это? – Я застыла на полпути к выходу.

– Потому что это общежитие для студентов.

– Так я студентка.

Вахтерша опустила взгляд в журнал, давая понять, что разговор окончен. Я вышла на крыльцо. Утро окончательно перетекло в полдень. Солнце стояло почти в зените, щедро заливая кампус светом. Теплынь стояла такая, что хотелось скинуть туфли и пройтись босиком по траве. Но трава здесь была явно не для прогулок – аккуратные газоны, огороженные низенькими коваными заборчиками, с табличками «По газонам не ходить». Некогда сейчас с ними спорить.

Дорожка вела к главному зданию, и я зашагала по булыжникам. Как же скучаю по каблукам! Высоким шпилькам, на которых можно цокать так, что разносится эхо, возвещая о твоем приближении. Ничего, доберусь до местных магазинчиков – устрою шопинг с размахом. Только раздобуду побольше денег…

Главное здание академии было из темного камня, с пронзающими небо шпилями. Тырк в облака! Горгульи в нишах скалились ухмылками, одна из них проводила меня выразительным взглядом. Позже потолкуем, дорогая.

Я отворила тяжелую дубовую дверь, поддавшуюся без скрипа. Петли смазаны на совесть! Взору открылся даже не холл, а холлище. С высоченного сводчатого потолка свисали массивные магические люстры – на цепях, вместо свечей сияющие шары. Облицованные темными панелями стены, выложенный плиткой пол. Вот это да! В моем старом мире были сплошь безликие коробки из стекла и бетона.

Туда-сюда сновали студенты, пялящиеся на меня во все глаза. Двое парней весьма эффектной наружности, спускающихся по лестнице, покосились в мою сторону. Симпатичные! Пшеничный блондин самого строгого да благородного вида и брюнет с наглющей физиономией. Но мне пока было не до них.

У входа дежурил мужчина в строгом сюртуке. Белые перчатки, безупречная выправка, гладко выбритый подбородок. Ни дать ни взять дворецкий из аристократического поместья. Я направилась к нему.

– Добрый день, подскажете, где аудитория пятьдесят три?

– Добрый день, лаэра… – Он запнулся, поправил перчатку и закончил: – Эра Ксара.

Ага. Значит, «эра» – это обращение. А «лаэра» – тоже обращение, но иного ранга. Для тех, у кого есть знатные родичи, надо полагать.

– А почему не «лаэра»? – полюбопытствовала я, дабы убедиться.

Мужчина сглотнул. Тема-то неудобная. Наконец выдавил:

– Ваш род…

– Ах да. – Я хлопнула себя по лбу с демонстративной досадой. – Точно, простите. Многое подзабыла после случившегося. Так как пройти в пятьдесят третью?

Он растерянно моргнул, явно не ожидая такой реакции. По всем канонам изгнанная аристократка должна либо заливаться слезами, либо пылать гневом, либо прятать лицо от стыда. А я стояла перед ним как ни в чем не бывало и спрашивала дорогу. Ну а что? Привыкайте.

– По главной лестнице на второй этаж, – заговорил он, беря себя в руки, – и направо до конца коридора.

– Спасибо.

Я зашагала к лестнице. За спиной неизбежно слышался шепот, какой сопровождает любое появление скандальной персоны. Я не оборачивалась. Шепчутся и ладно. Если бы я обращала внимание на каждую сплетню, то давно бы уже превратилась в соляной столп. Или в очень нервный соляной столп.

Главная лестница была под стать холлу – мраморная, с коваными перилами. Ступени были вытерты тысячами ног, в центре каждой – впадинка. Попадавшиеся навстречу студенты провожали меня взглядами. Кто-то – с любопытством, кто-то – с откровенной неприязнью.

На втором этаже коридор оказался длинным, как кишка, и гудел от голосов. Студенты толпились у дверей аудиторий, разбившись на группки. Одни листали конспекты, другие переговаривались, третьи просто глазели по сторонам. Я высматривала номера на медных табличках. Пятьдесят… Петьдесят один. Пятьдесят два и пятьдесят три – рядышком. Напротив стояла стайка нарядных студенток – оккупировала подоконник и пространство вокруг него. Я заметила среди них Ариану – ее дивные плечи и желтое платье выделялись в толпе. Подле дочки целителя стояли вчерашние сплетницы с крыльца общежития: миниатюрная красноволосая Фаермор в кружевной блузке и юбке-пачке и статная брюнетка Превс с синими прядями, облаченная в черный кожаный костюм. К ним примыкали еще две девицы – блондинка с уложенными локонами и точеной фигуркой, обтянутой коротким розовым платьицем; и пепельнокудрая особа в пижонском комбинезоне поверх белоснежной рубашки.

При моем приближении гомон резко смолк, как по команде. Шесть пар глаз уставились на меня с выражением а-ля «ты чего сюда приперлась?». Только Ариана смотрела иначе – с некоторой долей сочувствия. Блондинка поджала губы так, будто унюхала протухшую рыбу. Я послала ей ослепительную улыбку, и она поспешно отвернулась.

– Привет, – решила я быть вежливой и остановилась перед ними.

Повисла пауза – короткая, но достаточно красноречивая. Ариана единственная ответила:

– Привет, Ксара.

Фаермор брезгливо сморщила носик – этакий миниатюрный курносик, созданный специально для демонстрации презрения. Превс хмыкнула, пепельная кудряшка скрестила руки на груди. Блондинка продолжала смотреть в сторону, словно происходящее ее не касалось.

– Я тут всех позабыла, – продолжила я, нимало не смутившись. – Давайте знакомиться заново?

Ариана любезно кивнула и по очереди указала на девиц:

– Гислейн Фаермор. Лайза Превс. Даяна Винтер. И… Илона Мунхарт.

Она помедлила с последнем именем, и ясно почему. Пепельнокудрая моя кузина! А как ее перекосило при представлении, ух. Сразу видно – родственная любовь. Крепкая, как веревка на шее.

– Ой! – Я всплеснула руками с преувеличенным энтузиазмом. – Сестренка, это же ты! Давай обнимемся!

Я шагнула к Илоне с распростертыми объятиями. Та шарахнулась с такой скоростью, будто я была прокаженной. Не дойдя до нее, я картинно вздохнула:

– Ну или не обнимемся.

Илона не удостоила меня ответом. Лайза Превс смерила меня пренебрежительным взглядом с головы до ног и спросила с издевкой:

– Ты чего сюда приперлась, болезная?

– На лекцию, – ответила я жизнерадостно.

Девицы переглянулись – с оттенком недоумения.

В коридоре показались двое мужчин в мантиях. Один в фиолетовой – тощий, как жердь, с важным лицом. Второй в синей – коренастый, с окладистой бородой, в которой виднелись крошки. Студентки встрепенулись, как стайка воробьев при виде котов. Их как ветром сдуло. Гислейн, Лайза и Илона юркнули в пятьдесят вторую аудиторию, значит, второкурсницы. Даяна и Ариана – в мою пятьдесят третью. Я тоже направилась было туда, но тощий препод меня окликнул:

– Эра Ксара, подождите.

Я послушно принялась ждать. Второй препод тем временем скрылся за дверью пятьдесят второй аудитории и захлопнул дверь.

– Да? – продемонстрировала я, что вся во внимании. – Простите, не помню вас по имени. Я вообще мало что помню.

Он обескураженно моргнул. Прокашлялся и представился:

– Ллойд Игривар, преподаватель теории магических наук.

– Очень приятно, – соврала я.

– Вам нужно явиться к ректору, – оповестил он. – К архонту Войраду Райнеру.

Архонт? Стало быть, крутой чувак. Самый главный. Аудиенция с верховным руководством – это не то, от чего стоит отказываться.

– А зачем? – уточнила я.

Игривар расправил плечи.

– По поводу вашего статуса в академии, разумеется. Архонт ждал вас к себе еще неделю назад.

– Ясненько. – Я поправила лямку сумки на плече и улыбнулась – широко и безмятежно. – Уже бегу и спотыкаюсь.

Преподаватель поперхнулся. Видимо, распереживался, как бы я не упала. Но я не собиралась падать и даже торопиться. Ректор неделю ждал, еще немного подождет. Раз меня не пускают на лекцию, идеальное время разведать столовую…

Глава 5

Игривар ушел в аудиторию с таким видом, словно я при нем разобрала кафедру на запчасти и собрала обратно в виде самогонного аппарата. Я же, насвистывая под нос нечто среднее между похоронным маршем и трактирной песенкой, отправилась на поиски. Визит к ректору – это, конечно, важно и статусно, но желудок требовал своего. Он у меня очень настойчивый: не завтракала – изволь побыстрее отобедать, иначе начну пожирать изнутри, начиная с остатков совести.

Коридоры академии были пустынны и торжественны, как музей после закрытия. Большинство студентов сидело на лекциях – по крайней мере, первый и второй курс. Слышались лишь эхо моих шагов да далекий гул голосов за какой-то из дверей. Свет лился сквозь стрельчатые окна, дробясь на мраморном полу цветными пятнами.

Препод любезно просветил на прощанье, что кабинет Войрада Райнера находится в башне, а вот столовая – на первом этаже. И как-то так вышло, что путь к ректору лежал ровно мимо столовой. Удивительное совпадение! Прямо-таки мистическое. А я верю в знаки судьбы. Особенно когда они указывают в сторону еды.

Столовую я нашла без труда – она располагалась ровно там, где и обещал Игривар: в конце широкой галереи первого этажа. Двойные двери были распахнуты настежь, и оттуда пахло так, что желудок исполнил кульбит.

Мамочки. Это была не столовая, а храм чревоугодия! Огромный зал с подпираемым колоннами потолком. Магические люстры заливали пространство холодным светом, длинные столы с резными ножками тянулись рядами, образуя условные зоны. Сразу видно: здесь есть свои короли и королевы, заводилы и аутсайдеры, неприкасаемые и шуты. Как в любом уважающем себя гадюшнике с претензией на элитарность.

Сейчас столовая почти пустовала, только в двух разных углах зала сидели парни. Один коротко стриженный, с волосами мышиного цвета и смутно знакомой смазливой физиономией. В скучном темном костюме-тройке прилежного студента. Заметив меня, он уткнулся в тарелку с таким усердием, будто там было выгравировано заклинание вечной жизни. Ну-ну, притворяйся, что меня не существует. Я это дело люблю.

Второй парень, в отличие от первого, рассматривал меня открыто и без стеснения. А я рассматривала его, и увиденное мне нравилось. Колоритный мальчик… Неформальный до мозга костей: кожаный плащ поверх черной рубашки с черепами, на запястьях – шипастые браслеты, этакий панк-аристократ. Волосы платиновый блонд, почти белые, задорно топорщились во все стороны, словно он сунул палец в розетку и остался доволен результатом. Жирный плюсик за стиль!

Раздача блюд обнаружилась в дальнем конце зала – длинная стойка, на которой чего только не было. И никаких ценников и кассиров, лишь дежурный сотрудник в белом переднике, подкладывающий добавку в лоток с жареными овощами. Я схватила поднос и принялась набирать все, на что упал глаз. А упал он на многое.

Тушеное мясо в густой подливке, источающее аромат тимьяна и лаврового листа. Запеченные овощи и картофель с розмарином, покрытый золотистой корочкой. Свежий хлеб – белый и ржаной, нарезанный толстыми ломтями. Компот в запотевшем стакане. Я потянула носом: пахло вишней и корицей. А на десерт – кусок яблочного пирога, истекающего маслянистым соком. Царство обжорства!

Судя по всему, еда входила в стоимость обучения. Прекрасно, просто восхитительно. Не придется тратить жалкие гроши, завалявшиеся в кошельке. Правильно я сделала, что пошла сюда перед визитом к ректору. Если выгонят из академии, то напоследок наемся до отвала.

С нагруженным подносом я направилась прямиком к столу мышиного парня. Поставила поднос на стол и уселась напротив с самой приветливой улыбкой.

– Братик, как ты?

Он не совладал с собой и закашлялся. Бедняжка, ему пришлось стучать себя кулаком по груди. Ну точно братик! Было в нем что-то общее с моим славным личиком и надменной физиономией Илоны. Семейное сходство – та еще зараза, не спрячешь. Да и цвет волос говорил сам за себя. Деймор Мунхарт, чтоб ему икалось. В меру пухлый, с милой ямочкой на подбородке. Эдакий бабулин пирожочек.

– Ты окончательно края потеряла? – прошипел он, прокашлявшись.

Родственные узы – они либо в сердце, либо в печенках. У нас определенно второе.

– Хочу узнать, как у тебя дела, – сообщила я, берясь за вилку, – и про свои рассказать, вдруг ты соскучился.

– Мне плевать на твои дела и на тебя саму, – прожужжал Деймор потревоженным шмелем. – Катись отсюда.

Я наколола кусочек мяса и отправила в рот. Оно таяло на языке, источая пряный сок. Блаженство.

– Поем и выкачусь. Чего ты злой такой? И вообще – лекции, что ли, прогуливаешь?

Деймор дернул щекой.

– У третьего курса перерыв перед практическим занятием… – Он осекся и добавил с нажимом: – Это тебя не касается.

– Но теперь я в курсе про перерыв, – заметила я, заедая куском хлеба. – Ты сам мне сказал.

Деймор издал звук, похожий на зубовный скрежет, и резко встал, подхватив свой поднос. В три широких шага переместился за соседний стол – подальше от меня. Демонстративно уселся спиной. Я поднялась со своим подносом и последовала за ним. Плюхнулась на скамью напротив него. Он поднял голову и уставился на меня с выражением а-ля «ты что, смерти ищешь?».

– Что тебе от меня надо?! – рявкнул братик.

– Так не узнала же, как у тебя дела, Дей, – ответила я безмятежно, пожевывая картофель.

Его аж перекосило.

– Без тебя, обузы, у всего рода Мунхарт дела стали идти гораздо лучше, – процедил он ядовито. – А ты привыкай, что тебе, безродному отребью, неприлично приставать к знати. К тому же для тебя не Дей, а лаэр Деймор.

Я сунула в рот ложку подливки и задумчиво похрустела овощным гарниром. Он приятно отдавал анисом.

– Ну, это я временно без рода, – отметила я. – Стану основательницей своего.

Деймор вытаращился на меня и расхохотался – зло, каркающе.

– Ты совершенная дура. Бабам нельзя быть главой рода.

Ну какой сексист! Надо запомнить. Не то, что он придурок, а то, что здесь ущемляют права женщин. Не то чтобы меня это останавливало – скорее, раззадоривало.

– Не беда, – пожала я плечами. – Войду в другой род. Мир не без добрых аристократов.

Деймор хохотнул снова – еще гаже.

– Да кому ты нужна, хаоситка?

Он швырнул салфетку на поднос и вскочил. Еда осталась недоеденной – а порции-то были большущие, между прочим. Транжира.

– Впредь не смей ко мне приближаться, – бросил братик и зашагал к выходу.

Я перевела взор на неформального парня. Тот как раз доел, поднялся, неспешно одернул плащ. Уходя, показал мне большой палец вверх. Жест был почти незаметный, но до жути выразительный. Я улыбнулась ему. Он ухмыльнулся в ответ и удалился, цокая тяжелыми ботинками по мраморному полу. Плащ развевался за спиной, как знамя анархии.

Жаль, что этот мальчик уже доел и ушел. С ним было бы куда приятнее обедать, чем с дражайшим кузеном. Ладно, может, еще свидимся. Академия – место маленькое, а хаос любит сталкивать интересных людей.

Я прикончила все, что набрала. Подчистую, до последней крошки пирога. Желудок довольно урчал и, кажется, даже мурлыкал. Кормили в академии и впрямь отменно.

Деймор сказал: «Да кому ты нужна, хаоситка». Значит, в другой род войти теоретически реально. Он не сказал «это невозможно», а «кому ты нужна». Разница принципиальная.

Допив компот, я оставила поднос на столе – вроде как тут не принято за собой убирать. Теперь к ректору. Кабинет Войрада Райнера, как сообщил Игривар, располагался в башне. Туда пришлось идти пешком – лифтов не водилось, магических подъемников тоже. Только узкая винтовая лестница с вытертыми каменными ступенями, по которым явно хаживали поколения студентов. Я пыхтела, одолевая пролет за пролетом. Мышцы ныли, напоминая, что еще вчера я валялась под капельницей. Это местная традиция – заставлять посетителей ректора карабкаться пешком? Зато студенты, небось, спортивные. Ну или лишний раз стремятся не попадать на аудиенцию.

Наверху была площадка с единственной дверью, перед которой дежурил секретарь. Сидел за изящным столом красного дерева, и было очевидно: этот парень тратит на уход за собой больше времени, чем на сон. Длинные светлые волосы ниспадали на плечи шелковистой волной. Одет с иголочки – светло-синий костюм, сидящий как влитой, белоснежная рубашка, запонки со сверкающими камушками. Аккуратный маникюр, на губах – полуулыбка того, кто знает себе цену и не собирается ее снижать.

Я потянулась к нему магическим зрением. Искра внутри отозвалась слабо, едва теплясь, но я все же разглядела ауру секретаря: ни мерцаний, ни цветовых ореолов. Обычный человек. Не маг. Это открытие стоило мне такого напряжения, что перед глазами поплыли темные пятна, и я качнулась.

– Вам дурно? – Секретарь окинул меня встревоженным взглядом.

– Нет, – выдавила я, хватаясь за край стола. – Я Ксара. Ректор хотел меня видеть.

Он нахмурился – видимо, имя было ему знакомо. Поднялся и скрылся за дверью кабинета. Я переводила дыхание, проклиная свою слабость. Вот же ж. На простейшее сканирование ауры уходят все силы. Развивать дар, срочно!

Ожидание затягивалось. Не теряя времени, я принялась разглядывать обстановку. Приемная была под стать всей академии: темные панели и позолота. На стенах – портреты величественных старцев в мантиях. Один из них залихватски мне подмигнул. Воу, полегче, старый развратник.

На столике секретаря лежал раскрытый журнал, и я сунула в него нос. Визитов и дел на сегодня у ректора было назначено мало. Всего пара записей, и ближайшая встреча нескоро. Так с чего бы ему не мочь меня принять? Времени – вагон. Или секретарь просто набивает цену своему хозяину. Дескать, ректор – фигура важная, просто так к нему не прорвешься.

Дверь отворилась, секретарь выплыл обратно и сделал приглашающий жест.

– Архонт Райнер примет вас сейчас. Прошу.

– Благодарю, – изобразила я вежливость.

Кабинет ректора был роскошен до неприличия. Круглый зал, по периметру – витражные стрельчатые окна, за которыми сияло полуденное солнце. Из них открывался вид на весь кампус – от лечебницы до зданий общежитий. Пол устлан толстенным ковром, вдоль стен – книжные шкафы до потолка, забитые фолиантами с золотыми корешками. Кое-где в нишах стояли артефакты: светящийся шар на подставке, песочные часы, в которых песок сыпался снизу вверх, и чучело какой-то зубастой твари размером с кошку.

Посреди всего этого великолепия возвышался массивный письменный стол, отдающий перламутром. За ним восседал ректор – Войрад Райнер собственной персоной. Красивый немолодой мужчина лет пятидесяти на вид, с иссиня-черными волосами, заплетенными в косу, спускающуюся до пояса. Одеяние – красная мантия, расшитая рунами по вороту и подолу. На груди красовалась брошь в виде четырехлистника.

– Добрый день, архонт Войрад Райнер, – чинно произнесла я. – Ксара уже-не-Мунхарт.

Он указал мне на кресло напротив стола. Я села, стараясь держать спину прямо. В присутствии этого мужчины хотелось подобраться и не разваливаться, как в кабаке. Эх, для прежней меня он был в самый раз, а для нынешней, увы, староват. Не судьба.

– Об этом я и хотел с вами поговорить. – Голос у него был низкий, обволакивающий. С нотками, отточенными годами административной работы. – Ваше дальнейшее пребывание в академии под вопросом.

– А разве обучение не оплачено на год вперед? – пошла я ва-банк.

– Конечно, оплачено. – Ректор чуть прищурился. – Но ваш статус нынче не тот. Вы должны понимать: академия – это не просто учебное заведение. Это институт репутации.

– И что же, – протянула я, – академия вернет деньги за обучение?

Если и вернет, то явно не мне, а роду. Но смысл вопроса был не в этом.

– Возврат средств не практикуется.

– А неоказание оплаченных услуг, стало быть, практикуется?

Райнер моргнул. Медленно, словно не веря, что я это спросила.

– Эра Ксара, – сказал он с расстановкой, – вам нет смысла оставаться до конца первого курса. Как вы будете оплачивать второй и третий? Это внушительная сумма. И в академию не берут всех желающих, даже платежеспособных. За вами должен стоять именитый род.

Я закинула ногу на ногу.

– Так в академии полно именитых студентов. Я найду себе новую семью до второго курса.

Ректор озадаченно моргнул. Снова. Я начинала коллекционировать эти моргания.

– Вы полагаете, что сильного и талантливого мага не могут взять в другой род? – подтолкнула я его к ответу.

– Такое, конечно, изредка практикуется, – признал он, явно взвешивая каждое слово, – но вас с вашим даром очень вряд ли захотят брать в род. Даже через замужество. Магия хаоса – это… специфическая материя.

– Ха! – Я хлопнула ладонью по подлокотнику. – Не захотят? Да они еще драться за меня будут.

Райнер совсем выпал в осадок. Его красивое лицо застыло, и на нем явственно проступило выражение «что я только что услышал?». После долгой паузы он выдавил:

– Хм.

– Давайте поспорим? – предложила я весело.

– Я не спорю со студентами. И в принципе с кем-либо. Мое слово – закон.

– Тогда давайте проверим, насколько вы правы. Докажу вам, что умная и талантливая.

– Ум и талант не помогут, – покачал головой ректор. – Однако формально у меня нет причин исключать посреди учебного года уже зачисленную студентку с оплаченным обучением. Хорошо. Вы можете остаться еще на шесть месяцев – до конца учебного года.

Я расплылась в улыбке.

– Ну и отлично. Договорились.

Он сжал губы, определенно чувствуя, что этот договор – какая-то странная уступка, но не понимал, в чем именно подвох.

– Вам нужно зайти к декану темного факультета, – добавил Райнер сухо. – Для составления индивидуального расписания с учетом специфики вашего дара.

– Всенепременнейше, – заверила я.

– Можете быть свободны.

Кресло выпустило меня из своих бархатных объятий. Я направилась к выходу, ощущая спиной его взгляд. У самой двери ректор вдруг окликнул меня:

– Эра Ксара.

Я обернулась.

– Удачи, – в его тоне была толика любопытства. И даже уважения.

Дважды ха! Удача тут понадобится не мне, а всем твердолобым идиотам, которые решили, что магия хаоса – это приговор.

Глава 6

Из башни я спускалась с чувством глубокого морального удовлетворения пополам с одышкой. То поднимайся, то спускайся – местные архитекторы не предусмотрели, что по академии будут шастать недавно реанимированные студентки. Ноги гудели, в висках стучало, но где наша не пропадала?

Секретарь ректора, прежде чем выставить меня вон, любезно подсказал, где искать деканат темного факультета. Третий этаж восточного крыла. «Не пугайтесь, – добавил он со своей фирменной полуулыбкой, – там весьма специфичная атмосфера». Специфичная – это я люблю. Пугаться? Вот еще!

Окна в восточном крыле были уже, витражи – мрачнее, а магические светильники горели синеватым светом. Стены из темного камня, увитые барельефами. Кафедра темной магии, как и следовало ожидать, выглядела в точности как с картинок «каноническая мрачнота». Черепа в нишах? Имеются. Подозрительные темные пятна на каменных плитах? Обильно. Для полного счастья не хватало только летучей мыши, пикирующей мне на голову с душераздирающим писком.

Что же у них тогда на светлом факультете? Радужная палитра, на каждом углу единороги, феи с цветочками и фонтанчики с лимонадом? Надо будет как-нибудь зайти, проверить…

Коридор тянулся бесконечно. Я читала медные таблички на дверях: «Кабинет ритуальной некромантии», «Лаборатория демонологии», «Хранилище проклятых артефактов (не входить без допуска)». Последняя дверь подморгнула мне замочной скважиной, я поманила ее пальцем в ответ. Взаимность!

В конце коридора я наткнулась на дверь с табличкой: «Декан Павлий Павс». Уы-ы-ы! Умора. Вот попробуй тут не хихикнуть… Ясненько, где главное испытание на прочность. Родители его ненавидели или просто обладали специфическим чувством юмора? А может, это псевдоним для маскировки? Типа на самом деле он – архидемон, а фамилию сменил, дабы не привлекать внимания.

Я занесла руку для стука, как из-за двери донесся голос – старческий и дребезжащий, но весьма громкий:

– Сколько можно терпеть ваши выходки с несанкционированными призывами демонов?! Я наложу дисциплинарное взыскание!

Подслушивать, конечно, нехорошо – но кто сказал, что я хорошая? Я бесшумно придвинулась ближе к двери и обратилась в слух. Звукоизоляция в кабинете была так себе, что делало честь местным строителям. Или бесчестье. С какой стороны посмотреть.

– Так накладывайте, – раздался второй голос.

Молодой, наглый, самоуверенный до зубовного скрежета. Таким голосом не просят, а ставят перед фактом. Старец задохнулся от возмущения:

– Вы же будущий глава рода! Вам надлежит соответствовать статусу, а не выкидывать подобные… подобные…

– Выходки? – подсказали ему.

– Именно! – рявкнул декан. – Ваш отец…

– Мой отец в бытность студентом призвал демона прямо в общежитии и ничего, – перебил наглый. – Род Эшлеров процветает. А я всего лишь вызвал двух бесов, и то ради академического эксперимента.

Я откровенно наслаждалась. Обожаю бесплатный цирк. Особенно когда клоуны сами не подозревают, что они клоуны.

– Ваш эксперимент едва не разнес лабораторию, – кипятился декан. – Вы превысили допустимый уровень магического фона втрое!

– Зато теперь мы знаем, что два беса, вызванных в нестабильную пентаграмму, вступают в резонанс, – отозвался студент с ленцой. – Ценное научное знание. Можете публиковать статью, я не против.

– Я вам не соавтор!

– Как угодно.

Повисла пауза, в течение которой декан, судя по звукам, пытался восстановить дыхание. Я представила, как он хватается за сердце и тянется за успокоительной настойкой. Наглый студент, видимо, ждал вердикта с выражением абсолютной непробиваемости на лице.

– Вы меня в могилу сведете, – выдохнул Павлий Павс. – Убирайтесь из моего кабинета! И чтобы до конца семестра – ни одного несанкционированного призыва, иначе отстраню от практических занятий.

– По рукам, – в этом ответе была издевательская нотка. – Всего доброго, декан.

Я едва успела отшатнуться от двери до того, как она распахнулась. Еще секунда, и мне бы прилетело створкой в лоб. Это было бы досадно: выжила после отравления, умерла от двери.

Из кабинета вылетел парень – брюнет с задиристой физиономией, который косился на меня на лестнице, когда я входила в главное здание. Теперь я могла разглядеть его получше. Спортивное телосложение, широкие плечи, рост выше среднего – мне пришлось задрать голову. Жаль только, что на нем был слишком плотный черный костюм: очертаний мышц не рассмотреть. Упущение местных портных. Черты лица хищные – острые скулы, щетинистый подбородок, нос с легкой горбинкой. Волосы небрежно откинуты назад, пара прядей падала на лоб, придавая ему вид нахала, который только что выиграл словесную дуэль и не прочь выиграть еще одну.

Заметив меня, он притормозил. На его лице мелькнуло узнавание, а затем – невозмутимая усмешка. Мол, ну надо же, выжила, да еще и под дверями подслушиваешь. Парень ничего не сказал, вальяжно пошел по коридору, засунув руки в карманы.

Будущий глава рода. Демонолог. А я, между прочим, ищу, куда бы приткнуться! Полгода форы – не так уж много, как кажется. Можно, конечно, попытаться вернуться в мой бывший род, в смысле род Ксары… Но в настолько далекие края моя крыша не ездит. Даже у хаоса есть свои пределы, и один из них – родственнички, которые вышвырнули тебя пинком под зад.

Я догнала парня в несколько быстрых шагов. Каблуков у меня не было, так что цокать не получалось, но я компенсировала это скоростью.

– Классно, – сообщила я ему в спину.

Он не обернулся.

– Что именно?

– Твоя перепалка с деканом.

Парень остановился. В его темных глазах заплясали искорки, и они мне отчаянно не нравились. То есть нравились, но в том смысле, в каком нравится играть с огнем.

– Ты всерьез со мной разговариваешь?

Я оглянулась по сторонам. Коридор был пуст.

– Вроде тут больше никого нет, – повела я плечом. – А не похоже, что у тебя проблемы со слухом. Только с поведением.

Он усмехнулся – на этот раз более вызывающе. Так змея смотрит на мышь, которая вдруг показала зубы. Не то чтобы мышь представляла угрозу, но она хотя бы забавная.

– У меня память отшибло подчистую после того, как вернулась с того света, – продолжила я. – Напомни, что ты за важная шишка?

Парень скрестил руки на груди. Кольцо с темным камнем на его пальце сверкнуло в синеватом свете ламп.

– Кэйл Эшлер, – произнес он с той особенной интонацией, с какой называют фамилию, известную всему миру. – Чего это ты стала такая дерзкая? Когда падала в беседке, обожравшись настойки, ударилась и мозги отшибло?

Ну ясно. Говнюк. Диагноз окончательный, обжалованию не подлежит. Я могла бы обидеться, но обида – удел тех, у кого нет чувства юмора. А у меня его хоть отбавляй.

– Отшибленные мозги – это не так страшно, как отшибленная чуйка, – парировала я.

Кэйл изогнул бровь, его глазные искорки разгорелись ярче.

– И что же я должен почувствовать?

– А вот чего не дано, того не дано, – ответила я с загадочной улыбкой и, не дожидаясь реакции, зашагала к кабинету декана.

Спинным нервом ощущала его взгляд – тяжелый, оценивающий, буравящий. Пусть гадает, что это за дерзкая хаоситка на его голову. Мне нужны союзники, информаторы и, возможно, потенциальные мужья с громкой фамилией. Эшлер, очевидно, фамилия очень даже громкая. Либо единственный наследник, либо самый сильный из претендентов. И то, и другое – лакомый кусочек, но этот определенно с червоточинкой.

Я постучалась в дверь деканата. Сдержанно, чтобы меня не спутали с очередным нарушителем дисциплины.

– Войдите! – ответили из-за двери.

Кабинет декана Павлия Павса был под стать всему факультету – темный и весь из себя готичненький. Везде книжные шкафы, эдаким нагромождением. С полок свисали пучки сушеных трав и связки амулетов. На подоконнике в банке плавал заспиртованный гомункул – маленький, сморщенный, с выражением вселенской скорби на крошечном личике. Я его понимала.

Сам декан сидел за массивным дубовым столом. Старик лет семидесяти с жиденькими седыми волосами, зачесанными набок в тщетной попытке прикрыть лысину. Морщинистое лицо, острые и цепкие глаза. Одет в черную мантию с серебряной оторочкой, на шее болтался миниатюрный кулон-череп.

– Добрый день, лаэр Павлий. – Я прикрыла за собой дверь. – Ректор велел зайти к вам за расписанием. Я Ксара.

Острый нос декана дернулся, словно он принюхивался.

– Та самая эра Ксара? Магичка хаоса?

– Так точно.

Декан отложил перо и откинулся на спинку кресла. Кресло жалобно скрипнуло – видимо, старик сидел в нем уже много лет и не собирался менять.

– У нас тут маги хаоса обычно не учатся, – оповестил он. – Точнее, пока ни одного не оставалось на обучении после проявления такого дара.

Не дожидаясь приглашения, я уселась на стул перед столом. Стул оказался жестким и неудобным – должно быть, чтобы посетители не расслаблялись.

– Значит, буду первой!

– Эм-м-м. – Павлий Павс пожевал губами. – А вы знаете, эра Ксара, что с развитием дара у магов хаоса прогрессирует безумие?

– Какое такое безумие? – Я изобразила на лице полнейшее непонимание.

– Они сходят с ума, – веско сказал он. – Начинают разговаривать с предметами. Видят то, чего нет.

– Ужас какой.

Это прозвучало настолько искренне, насколько я вообще была способна. Но запомню: с предметами при всех не разговаривать. По крайней мере, пока не пойму, насколько здесь это карается. Может, за такое не только исключают, но и отправляют в лечебницу с мягкими стенами и успокоительной кашей на завтрак, обед и ужин.

Кажется, Павс не заметил фальши в моем голосе. Или заметил, но решил не углубляться.

– Подходящей специализации для вас на моем факультете нет, – отрезал он. – Ни одна не соответствует специфике хаоса.

– Вы оспариваете решение ректора? – уточнила я невинно.

– Разумеется, нет. Я просто не знаю, что с вами делать.

Ну да, какой еще темный факультет. Хаос вне рамок, он как ураган – может и корову унести, и урожай полить. Должен быть отдельный факультет или хотя бы программа обучения, но будем работать с тем, что есть.

– А какие специализации у вас имеются?

– Некроманты, демонологи и малефики.

– Вот! – Я стукнула ладонью по столу. Декан вздрогнул. – Отправьте меня к малефикам, это ближе всего по духу.

– И как, позвольте спросить, вы собираетесь проклинать? У вас дар на днях проявился. Вы вообще засиделись как маг-теоретик на общих лекциях и катастрофически отстали от программы.

– Наверстаю, – заверила я, – но пока мне нужны практические занятия по развитию дара. На это и следует делать упор.

Он выпрямился, и его кулон-череп качнулся на шее.

– Не вам указывать мне, эра Ксара.

– Так вы же сами сказали, что не знаете, что со мной делать, – заметила я резонно. – Я не указываю, а подсказываю.

Повисла тишина. Павс смотрел на меня, я смотрела на него. Заспиртованный гомункул в банке тоже смотрел – с сочувственным выражением к нам обоим.

– Хорошо, – сдался декан. – Я составлю для вас расписание и пришлю к вечеру в комнату доставщиком. Индивидуальный график, с упором на практическое развитие дара. Но учтите: будете отставать по теории – переведу обратно на общие лекции.

– Приятно иметь дело с разумным человеком.

Он что-то буркнул в ответ – кажется, «до чего я дожил», но я не была уверена. Так или иначе, вышла из кабинета удовлетворенной.

Башенные часы пробили два пополудни. Лекций на сегодня не значилось, новое расписание еще не прислали. Стало быть, у меня свободный день. Это шанс разведать местность, изучить окрестности и, возможно, найти способ пополнить мой тощий кошелек.

Покинув здание, я зашагала туда, куда еще вчера манило меня с крыльца лечебницы. В сторону магазинчиков и кафе, раскинувшихся вдоль границы кампуса. Дорожка петляла между аккуратных газонов, сворачивала к обсаженной липами аллее и выводила прямиком к торговому ряду.

Очаровательный уголок! Мощеная брусчаткой площадь, плотно окруженная домиками с мансардами и балкончиками. Вывески – кованые, с завитушками и золочением. Витрины, подсвеченные магическими фонариками. Кофейня с летней террасой, откуда пахло гвоздикой и ванилью. Книжная лавка, перед которой стоял стенд с новинкой: «Некромантия для начинающих: пособие по оживлению мелких грызунов». Булочная, в витрине которой красовались пирожные с кремом и ягодами. Пахучая аптека, магазин артефактов с зазывной надписью: «Новое поступление амулетов – успейте купить!».

Я медленно шла вдоль витрин, разглядывая товары. Ценники, надо сказать, были удручающими – все в золотых. Ожидаемо, богатеи-студенты не привыкли мелочиться. Обдирай, как липку, и подсчитывай выручку.

Настоящий удар по чувству прекрасного ждал меня у витрины бутика «Лунный шелк». На манекене красовалось платье, подсвеченное магическим сиянием. Черное, кружевное, с длинными прозрачными рукавами и юбкой-колоколом в пол. Облегающий лиф, ниже талии – тонкий поясок с серебряным крошевом. Вырез открывал ключицы и часть груди, а сеточное кружево – ровно столько, чтобы разжечь воображение, но не дать ему погаснуть от переизбытка откровенности.

– Прости, – обратилась я к платью сквозь стекло, – ты вообще законно существуешь? Или тебя создал какой-нибудь портной-извращенец, знающий толк в женских фигурах?

Складки на юбке дрогнули – то ли от сквозняка из-под двери, то ли от смущения.

Я перевела взгляд на ценник и тихо, но очень грязно выругалась. Восемь золотых! Это сумма, за которую можно накормить ораву голодных студентов? Купить древний фолиант? Или это платье! Выбор, конечно, очевиден, но…

С тяжким вздохом я заглянула в бутик, колокольчик над входом мелодично звякнул. С порога набросились ароматы лавандовой отдушки и розовой воды. К стенам жались вешалки с платьями, костюмами и нижним бельишком, стеллажи с обувью да манекены в соблазнительных позах. Освещение было мягким и приглушенным, льстящим любому оттенку кожи. Хитро!

Из подсобки выплыла продавщица: женщина лет сорока с высокой прической и ухоженными руками. В форменном бордовом платье, довольно чопорном, но стильном. На груди – бейджик с именем «Мариза». Она окинула меня профессиональным взглядом, мгновенно оценив мое скучное платье, аристократическую осанку и заинтересованное лицо.

– Добрый день, лаэра, – проворковала она. – У нас новая коллекция! Вчера доставили из столицы. Желаете примерить? Обратите внимание на это строгое и элегантное платье из горного шелка, оно идеально для академических мероприятий.

Мариза указала на манекен, облаченный в серое нечто, мало отличающееся от моего текущего платья.

– Спасибо, серого я уже наелась на всю оставшуюся жизнь. – Не давая ей опомниться, я спросила в лоб: – Скажите, а у вас есть вакансии в вечернюю смену?

Она опешила, но призналась:

– Есть… Мне тяжело засиживаться допоздна, так уж вышло, что нужны свободные вечера. Я просила хозяина нанять сотрудницу на часть ставки, но желающих пока не нашлось.

– Нашлась я!

Мариза окинула меня повторным взглядом – уже не как клиентку, а потенциальную коллегу. Или сумасшедшую.

– Разве мы можем нанять на работу знатную лаэру? – всплеснула она руками. – Немыслимо! Работа в бутике – удел простолюдинов. А вы…

– Я не лаэра, а эра Ксара. Меня выгнали из рода.

– Вот так скандал… – ахнула Мариза, округлив глаза. – Извините, я не знала.

– Ничего страшного, – отмахнулась я. – Зато оставили учиться в академии. Но без рода – сами понимаете, средств к существованию нет.

– Спрошу хозяина. – В ее глазах зажглось искреннее участие. – Человек он понимающий, и я давно прошу помощницу. Приходите завтра после обеда, дам ответ.

Лучше дай положительный ответ, Мариза. И скидку на то платье с витрины. Я твердо намерена его заполучить – так или иначе. А хаос, как известно, умеет находить пути. Даже к самым неприличным платьям.

Глава 7

Остаток дня я провела, праздно шатаясь по кампусу и его окрестностям. Впереди – десятилетия, позади – реанимация, могу себе позволить! Торговый ряд я изучила вдоль и поперек, наметив места на будущее. Магазинчик артефактов, косметическую лавку с духами, кремами и краской для волос. Не сунулась туда исключительно по финансовым причинам – незачем дразнить себя вещами, которые пока не можешь купить.

Ближе к вечеру желудок требовательно заурчал, напоминая, что обед был давно. Я пошла в столовую. Теперь-то, в урочное время, здесь кипела жизнь. Студенты заполнили зал, и я с порога оценила расстановку сил.

Зоны были поделены безжалостно, как на шахматной доске, где пешки знают свое место, а ферзи не путают свои клетки с чужими. Слева от входа, у окна с витражом, окопалась компания местных королев-второкусниц – Илона, Гислейн и Лайза. Их стол ломился от еды, но ели они мало – больше позировали. Чуть дальше расположилась группа парней во главе с Кэйлом Эшлером. Вели они себя, как хозяева жизни: громко смеялись, раскинувшись в вальяжных позах. Подле них за соседним столом сидел пшеничный блондин, который косился на меня на лестнице вместе с Кэйлом. Судя по выражению лица, мыслями находится где-то далеко отсюда. Его стол тоже относился к «зоне крутых», но сидел он особняком, как ледяной айсберг в окружении более шумных вулканов.

Остальное пространство заполняли заучки, шуганные студенты и середняки всех мастей. Кучковались по углам, стараясь не привлекать внимания сильных мира сего.

Я шагнула к раздаче, и по залу прокатилась волна шепотков. «Почему она еще здесь?», «Ее не выгнали из академии?», «Может, ректор еще не подписал приказ?» Шепотки были навязчивыми и очень питательными для моего самолюбия. Я набрала на поднос все то же тушеное мясо, картофель, салат и компот. Еще грушевый пирог, ну не устояла.

По идее следовало скромно сесть в уголок к неудачникам. Сделать вид, что меня нет. Не отсвечивать. Но это путь прежней Ксары. Жаль, что колоритного панка-аристократа сейчас не было… Арианы тоже не наблюдалось. Зато пшеничный блондин маялся в гордом одиночестве. На лестнице тусовался с Кэйлом, так что наверняка он не из последних личностей. И выглядит внушительно, хоть и довольно угрюмо.

Я направилась прямиком к нему. Десятки глаз уперлись мне в спину почти физически ощутимо. Еще бы – безродная хаоситка, которой по всем правилам полагается жаться к стенке, нагло прет в зону для избранных.

В его голубых глазах мелькнуло удивление – сдержанное, как и все в нем.

– Ты чего такой хмурый? – Я поставила поднос на стол и уселась напротив. – День был не очень?

– Можно и так сказать, – буркнул он.

Пока раздумывал, послать меня или проигнорировать, я беззастенчиво его разглядывала. Красивый, даже слишком. Правильные черты лица – прямой нос, четко очерченные скулы, волевой подбородок. Мужественная красота без малейшего намека на смазливость. Фигура накачанная, но не перекачанная – действительно тренируется, а не любуется собой в зеркале. На нем был темно-синий костюм, сидящий как влитой. Местные девицы наверняка сохнут пачками, и неважно, свободен этот парень или нет.

– Ты делаешь то, что не положено делать, – произнес он тихо.

– И что? – Я закинула в рот кусок мяса.

Блондин смотрел на меня непонятно. Не враждебно, но и не приветливо. Скорее, как на уравнение, которое не знаешь, как решить.

– Мне отсесть? – осведомилась я.

– Да оставайся уж.

Не ошиблась. Такой не станет самоутверждаться на изгоях и вышвыривать меня вон. Его репутация выдержит что угодно, а вот совесть – нет. Благородство – это и дар, и проклятие. Особенно когда им умело пользуются… другие.

Я кожей чувствовала, как зал переваривает увиденное. У Кэйла и вовсе отвисла челюсть. Умею шокировать местных королей! Шепотки возобновились с новой силой, но мне было плевать. Обсуждения – это бесплатная реклама.

– Ты вправду потеряла память? – нарушил парень молчание.

– Ага. Ты?..

– Матс Винтер.

– О, брат Даяны с моего курса? – вспомнила я про блондинку с точеной фигуркой в розовом.

– Да, старший. Третий курс, стихийный факультет. Магия льда.

Ледяной красавчик, так я и думала. Эта магия идеально ему подходит – сам мог бы заморозить взглядом, если сильно постарается. Интересно, в постели он так же холоден?

– Ректор любезно оставил меня учиться, – сообщила я, заедая мясо картофелем. – До конца оплаченного года.

– Не замечал за ректором любезности.

– Я произвела впечатление.

– Хорошее?

– Нужное.

Он хмыкнул, а к нашему столу подплыла Гислейн Фаермор, брезгливо морща курносик в мою сторону. Подноса у нее не было – видимо, шла с дипломатической миссией.

– Матс, – проворковала она, – так ты придешь на нашу вечеринку?

Он замялся.

– Обожаю вечеринки! – заявила я жизнерадостно. – А что за вечеринка? Где? Когда?

Гислейн соизволила на меня взглянуть – так, словно я была тараканом, заползшим на праздничный торт.

– Через пять дней, – вдруг ожил Матс, – в клубе «Бездна» близ академии. В восемь вечера.

– Отличное название, – одобрила я. – Приду.

– У тебя нет приглашения! – выпалила Гислейн.

Матс достал из внутреннего кармана пригласительный билет – плотную карточку с золотым тиснением – и протянул мне. Я радостно схватила ее, пробежала глазами по строчкам: «Клуб „Бездна“, последняя суббота третьего осеннего месяца, дресс-код – вечерний». Чудесно. И что же, выходит, здесь в конце осени тепло, как летом? Замечательный климат!

Гислейн застыла с открытым ртом, выражая гамму эмоций от шока до праведного гнева.

– Я не уверен, что посещу, – молвил Матс ровным голосом, – а раз тут есть желающие, пусть идет.

– Да, но… – начала она.

– Это же студенческая вечеринка, не закрытый прием у императора. Ксара соответствует требованиям и может прийти. Приглашение у нее теперь есть.

Ути, защитник мой. И даже знает, как меня зовут. Впрочем, это наверняка знают все – после такого-то скандала.

Гислейн явно было что возразить Матсу, но она не решилась. Достала из сумочки еще одно приглашение и положила перед ним.

– Ты все-таки посети, если надумаешь. Я буду очень ждать.

Она развернулась на каблуках и уплыла обратно к своему столику, где Илона и Лайза встретили ее вопросительными взглядами. Я представила, какой сейчас там начнется разнос. Эх, и не подслушаешь.

– Не любишь вечеринки? – Я убрала свое приглашение в сумку.

– Не особо, – ответил Матс и вернулся к еде.

Мы доели в молчании – не напряженном, а, скорее, деловом. Как два человека, которые заключили негласное перемирие и могут спокойно жевать в обществе друг друга. Он коротко кивнул мне на прощанье и удалился. Я проводила его взглядом. Могучая спина, ровная походка, ни одного лишнего движения. Занятный экземпляр. И мальчик хороший!

Я слопала грушевый пирог, смакуя каждый кусочек. Обожаю юность – можно жрать в три горла, и тебе за это почти ничего не будет. Когда тарелка опустела, я свалила из столовой под аккомпанемент очередной волны шепотков. Кажется, сегодня дала местному обществу больше пищи для размышлений, чем вся программа курса за семестр.

В общежитие я вернулась ближе к вечеру. Вахтерша Одеста, увидав меня, подобралась, как почуявшая дичь гончая.

– Замок поменяли, – оповестила она. – Вам нужна помощь со сбором вещей?

– Нет, помощь не нужна, – изрекла я не без удовольствия. – Никуда не съезжаю. Остаюсь учиться.

Вахтерша стала напоминать сову, которой посветили фонариком в глаза.

– Вот как, – выдавила она.

– Вот так. Спасибо за смену замка. Предусмотрительно с вашей стороны.

Я ушла к лестнице под ее ошарашенным взглядом. Выбить столько людей из колеи за один день – это рекорд. Надо будет превратить планер Ксары в дневник достижений.

Замок в двери действительно был новенький – блестящий, без единой царапины. Я заперлась, скинула туфли и блаженно растянулась на кровати. День был долгим, но продуктивным. Я успела: остаться в академии, познакомиться с будущим главой рода Эшлеров, подружиться с мажором Винтером и раздобыть приглашение на вечеринку. Неплохо для девицы, которая неделю назад была трупом.

Едва я перевела дух, как в дверь постучали. Я рывком села на кровати. Неужели принесли расписание? Быстро они, однако.

Я поправила платье и открыла. На пороге стоял мужчина. Молодой – лет тридцати, может, чуть за тридцать. В меру мощный, с темными волосами и ястребиным лицом. Одеяние: куртка цвета мокрого асфальта, черная рубашка без воротника, простые брюки. Почуяла: опасный тип, но не для меня.

– Вы доставщик расписания? – спросила я с сомнением.

– Нет. Я следователь.

Он извлек из внутреннего кармана ксиву – металлическую пластину с выгравированным гербом и текстом. Я вчиталась: «Гилмор Дест, старший следователь по особо тяжким преступлениям». Ничего себе!

– Лаэр Гилмор, – я отступила в сторону, – проходите.

– Эр Гилмор, – поморщился он.

Ага, не из знатного рода. И не очень-то жалует богатеев.

– Прошу прощения, эр Гилмор, – исправилась я. – Присаживайтесь.

Он сел на диван, я устроилась рядом, стараясь держаться расслабленно, и украдкой потянулась магическим зрением к его ауре. Искорка внутри меня затрепетала и чуть не погасла от напряжения, но я все же разглядела нужное. Аура плотная, с характерными всполохами. Менталист. Вот же ж! С таким надо держать ухо востро. Менталисты чувствуют ложь, считывают эмоции, а некоторые умеют и в мысли заглядывать. Правда, для этого нужен контакт или очень сильный дар, но проверять на себе не хотелось.

– Целитель Ивор Артейн сообщил мне, – начал Гилмор, – что вы не признаете факт употребления настойки с целью собственного убийства, но и никого не обвиняете.

– У меня…

– Амнезия, – закончил он. – Знаю. Это дает нам шанс на то, что возможные преступники не совершат в ближайшее время попытку нового покушения. Если, конечно, вы не сами это сделали.

Ой, ну если кто-то захочет на меня покуситься – это будет забавно. Уже предвкушаю!

– Вас что-то веселит? – голос следователя стал на градус холоднее.

Я приказала себе успокоиться и представила скучную серую стену.

– У меня нестабильное состояние после лечебницы. Эмоции скачут туда-сюда. А еще я маг хаоса.

– Ну да, – пробормотал он, – последнее многое объясняет.

Гилмор извлек из кармана потрепанный блокнот и самопишущее перо, сделал пометку.

– Я не оставила предсмертной записки, – продолжила я, – и не нашла у себя в аптечке анальгезирующей настойки.

– Не все оставляют записки, – заметил Гилмор. – И логично, что настойки нет, если вы ее забрали с собой и выпили в беседке.

– Но запасов тоже не было. У меня имелся всего один флакон?

– Это мощное средство. Его хватает надолго, доза – капля на стакан воды. Так что да, одного флакона за глаза.

Я мысленно присвистнула. Капля на стакан! А Ксара выхлебала целую банку.

– И что же, эту настойку продают без рецепта? – поинтересовалась я.

– В каком смысле «без рецепта»? – Гилмор прищурился. – Вы считаете, что могли приготовить ее сами?

Ну что за мир. Кто угодно может купить что угодно? Ни контроля, ни ограничений. Просто рай для отравителей. Вслух я сказала:

– Ну нет, таких знаний у меня точно нет. – Читала Ксарины тетради по алхимии – там все на уровне «смешай ромашку с мятой и молись, чтобы не взорвалось». – А в местной аптеке вы опросили персонал? Я не покупала настойку накануне? Или кто-то другой покупал?

Следователь отложил блокнот и посмотрел на меня с новым выражением – как на ту, кто внезапно оказалась умнее, чем он ожидал.

– Опросил. Никто не покупал ее в те дни. А на неделе список немалый – это популярное средство от боли. Однако настойку преступник мог купить в ином месте или взять из своей аптечки. Флакона не обнаружено, как и вашей сумки, поэтому я и взялся за это дело. Кражи в кампусе маловероятны.

– А могли ли меня опоить целой банкой так, чтобы я не заметила?

– Теоретически – да. Настойка не даст привкуса в густом киселе или крепком кофе. Разве что напиток немного поменяет консистенцию – она станет более вязкой. Но это еще надо заметить.

Прекрасное орудие убийства. Без вкуса и запаха, продается свободно.

– Эр Гилмор, хочу вам кое-что показать.

Я взяла со стола ежедневник Ксары и открыла на последней заполненной странице. Показала Гилмору.

– Вот. За день до отравления. Посмотрите в самый низ.

Он пробежал глазами строчки и уставился на последнюю запись: «Встреча, 23:00».

– Не помню, с кем встречалась и встречалась ли вообще, – пояснила я.

– Не думаю, что некий «он» не пришел, и вы слишком расстроились, – фыркнул Гилмор. – Свидетелей вашего прихода в беседку нет, там довольно уединенное место.

– Это явно была тайная встреча, раз имя не записано даже в личном ежедневнике. Будь это обычное свидание, я бы хоть инициалы поставила.

Следователь глубоко задумался. Его пальцы барабанили по обложке блокнота.

– Может, у вас была тайная связь, и этот человек порвал с вами из-за изгнания из рода? Это могло стать мотивом… с вашей стороны.

– Или поводом для убийства – с его, – добавила я. – Если этот человек был заинтересован в том, чтобы я исчезла навсегда.

Он кивнул, признавая, что версия имеет право на существование.

– Пока я ничем не могу помочь следствию, – созналась я. – Вроде ни с кем тесно не общалась, но прослежу за реакциями окружающих. Если что-то вспомню или замечу подозрительное – свяжусь с вами.

Гилмор дал мне визитную карточку с выгравированным именем и адресом.

– Мои контакты для писем и телеграмм.

О боги, телеграммы! Тут даже не изобрели нормальных средств связи. Ни телефонии, ни артефактов для общения на расстоянии. Иди на почту, жди ответа. Каменный век, честное слово.

– Благодарю, эр Гилмор. Буду на связи.

Он глянул на меня с недоверием, но ушел. Я глянула на раскрытый на диване ежедневник.

«Встреча, 23:00».

Так кто же ты, мой предполагаемый кавалер? И кавалер ли ты? Может, это была подруга. Или родственник. Тот, кого Ксара боялась записывать по имени даже в личных заметках. А может, этот кто-то не пришел, и она в расстройстве выхлебала настойку сама? Нет, странно было бы взять ее с собой заранее… Типа «не придет или нахамит – убьюсь, у-у-у»! И уж очень странно «потерялись» флакон с сумкой.

Тут спрятана некая тайна. И я ее раскрою.

Глава 8

Не успела я переварить визит следователя, как дверь сотряслась под чьим-то кулаком. Доставщик явился не запылился? Я открыла. На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти, запыхавшийся так, будто бежал через весь кампус. Костюм на нем сидел небрежно – пиджак съехал набок, верхняя пуговица рубашки расстегнута, волосы растрепаны. Я протянула руку ладонью вверх.

– Где мое расписание?

Лицо визитера вытянулось. Он уставился на меня с таким выражением, словно я при нем обратилась в демона и рычу.

– Ты что, меня не узнаешь?!

Не доставщик. Да что ж такое! Проходной двор, а не комната. И до сих пор никакого расписания на завтра.

– Я вас не помню, – сообщила я терпеливо, – следовательно, и узнать не могу.

Прежде чем я успела дообъяснять, мужчина всплеснул руками.

– Разумеется, я понимаю твое желание забыть семью – есть за что! Но не до такой же степени…

Опа, родственничек. Уж не папаша ли? Я мигом переключилась из режима «уставшая студентка ждет расписание» в режим «разведчица на допросе». Потенциальные сведения о Ксаре! Необходимо выяснить, зачем он пришел.

– Входите, – я пропустила его в комнату, – понимаете, я после отравления пережила клиническую смерть. Сердце останавливалось. Я всех забыла. Вас в том числе.

– Бедная девочка! – воскликнул он, и в его голосе прозвучало такое искреннее сочувствие, что я аж растрогалась. – Я твой дядя Лори. Лориус Мунхарт.

Я скептически сложила руки на груди.

– И почему же дядя Лори не навещал меня в лечебнице?

– Был на рабочем выезде! – Он запустил в волосы пятерню, еще больше их растрепав. – Демон в другом городе, глухомань, ни одного почтового отделения. А как вернулся и узнал – сорвался сюда. Прямо с поезда, даже не переоделся.

Ух ты, здесь есть поезда! Любопытно, насколько поездатые?

– Вы демонолог? – Я окинула его оценивающим взглядом.

– Маг света, экзорцист. – Значит, они с Кэйлом Эшлером идейные враги. Один призывает, другой изгоняет. – Я живу отдельно от семьи, в столичной квартире, а не в родовом поместье. Мой отец – твой дед Доран – совсем свихнулся, что выгнал тебя из рода. Но я своих бросать не намерен. Собирайся! Поживешь со мной.

Вот так просто? Приехал, узнал, сразу в бой? Либо у дяди Лори комплекс спасателя, либо он действительно порядочный человек.

– Я никуда не поеду. Ректор разрешил мне остаться в академии.

– Ты хочешь развивать дар? – Лориус вытаращился на меня ошарашенно. – Это же опасно! Магия хаоса – ты можешь сойти с ума…

– Я с этим разберусь, – заверила я. – Уже разбираюсь.

Морщинка между его бровями углубилась.

– Но как же ты будешь платить за следующий курс? У меня нет таких денег, чтобы оплатить тебе учебу. Только жалованье экзорциста и в перспективе отцовское наследство, которого меня, скорее всего, лишат после этого визита.

Ага, доступа к богатствам рода у Лориуса нет. Живет отдельно, эдакий отщепенец. Ворон в стае голубей. Но что он вообще рассматривает вариант оплаты моей учебы – это лестно. Очко в его пользу.

– Я поговорю с Дораном, – заявил он решительно. – Пусть принимает тебя обратно. Это ненормально – выгонять ребенка из-за дара, каким бы он ни был.

– Не надо, – отрезала я. – В род я не вернусь, даже если будут умолять.

Лориус хмыкнул и вдруг улыбнулся. Улыбка у него была хорошая, теплая, с ямочками на щеках.

– Гордая. Вся в мать. Уважаю.

– Кстати, как она отнеслась к моему изгнанию? – воспользовалась я моментом. – И мой отец?

Улыбка Лориуса погасла.

– Твоя мать Ирис умерла вскоре после твоего рождения, так и не раскрыв имени отца ребенка. Тебя воспитывала Риса – моя и ее сестра.

– То есть тетя мне как мать?

Лориус фыркнул так выразительно, что ответ стал ясен без слов.

– Нет, она тебя не любит. У нее были плохие отношения с Ирис и куча зависти – вот на тебя и перенеслось. А ее муженек Трион вообще тот еще фрукт…

– Воу-воу, помедленнее! – Я выставила ладонь. – Давайте с самого начала. И, пожалуй, присядем.

Мы устроились на диване, и Лориус начал рассказ. Я слушала внимательно, стараясь не упустить ни одной детали. Семейная сага Мунхартов того стоила.

У Дорана Мунхарта родилось трое детей. Старшая – Риса, средняя – Ирис, и младший – Лориус. Ирис была самой талантливой: маг огня, подающая огромные надежды, любимица отца. Блестяще окончила академию в двадцать лет – с сюрпризом. Он зрел в животе и через положенное время явился на свет в виде девочки Ксары.

Имя отца Ирис никому не раскрыла. Ни под уговорами, ни под угрозами. Опозорила себя и род – выходит, к позору им не привыкать. Родила и вскоре умерла от хвори. Отец так и не объявился.

Девочку забрали на воспитание Риса с мужем Трионом. У тех к тому времени уже были свои дети – Деймор и Илона. Риса всегда ревновала сестру из-за ее талантов и обожания отца, радовалась, когда тот разочаровался в Ирис. Племянницу взяла с неохотой, вынужденно – Доран настоял. С детства ненавидела и шпыняла. Трион тоже. Ксара жила с мыслью поскорее вырваться в академию, но дар у нее никак не проявлялся. И вот проявился. Едва семья узнала, что это магия хаоса, созвала семейный совет – и выгнала Ксару.

Ну и ну. Бедная девочка. Думала, что академия станет ее избавлением, а стала концом. В прямом смысле.

– Так вашего голоса, выходит, не спрашивали?

– Три голоса уже были за, – буркнул Лориус. – Риса, Трион и Доран. Супруга Дорана, твоя бабушка, давно почила. Один голос против ничего бы не решил. Да и глава рода был за. Это вообще была его инициатива.

– А разве не вы будущий глава рода Мунхарт?

Он скривился так, словно я предложила ему пост смотрителя выгребных ям.

– Им выбрали Деймора. Я не лажу с семьей, бесплоден и съехал лет пятнадцать назад, как окончил академию. Так что наследник – твой кузен.

Так я ошиблась! Деймор – дедулин пирожок.

– Спасибо, теперь мне многое стало понятнее.

– Ты точно не хочешь уехать жить ко мне в столицу? – с надеждой спросил Лориус. – Я помогу тебе получить другое образование. Устроиться. У меня связи среди экзорцистов, их помощники неплохо зарабатывают, и дар неважен…

– Нет, – твердо ответила я. – Но, если хотите помочь, помогите материально. У меня туго с деньгами.

Лориус полез в карман, вытащил кошель и выгреб оттуда горстку золотых монет.

– Все, что могу. В следующем месяце достану еще.

Я взяла монеты. Пять золотых – это лучше, чем ничего. Хотя на платье с витрины по-прежнему не хватает.

– Благодарю. Буду писать вам письма, оставьте адрес.

Он вытащил из кармана визитку – куда более скромную, чем у следователя, просто картонную карточку с написанным от руки адресом. Я спрятала ее в карман.

– Приезжай, если что, – попрощался Лориус. – Всегда тебе рад.

– Непременно, – пообещала я.

Он ушел, и я закрыла за ним дверь. Хм, не все гнилые в этой семейке. Очевидно, поэтому он там и не прижился.

И что это за тайна такая с отцом, который так и не объявился? Будь это другой студент академии, аристократ – он бы, вероятно, женился на Ирис. Или был помолвлен с другой, а она гордо обиделась и решила рожать одна? Или понесла от простолюдина, вот и скрывала? Мутная история.

Наконец – о чудо! – в дверь постучали по-человечески. Я открыла и узрела доставщика: молодого паренька в форменной куртке с четырехлистником на груди, с папкой в руках.

– Расписание для эры Ксары от декана лаэра Павса, – отрапортовал он.

– Ура! – Я выхватила папку, и паренек поспешил ретироваться, словно боялся, что его сейчас отхаосю по полной программе.

Я разложила листы на столе и изучила. Общие лекции первого курса – теория магии, история, алхимия для начинающих. Плюс специалитет малефиков: основы проклятий и порч, а практические занятия не каждый день. Меньше, чем хотелось бы. Не страшно. Я сама знаю упражнения и могу поделать их прямо сейчас.

Сев на пол, я скрестила ноги и положила ладони на колени. Глубокий вдох, выдох. Глаза закрыты. Где-то там, под грудиной, теплилась искра – мой дар. Я осторожно и бережно потянулась к ней. Она была угольком в остывшем костре. Нельзя дуть слишком сильно – загубишь. Оставить без внимания тоже – потухнет.

Искра отозвалась, но слабо. Я направила энергию по каналам, аккуратно раздувая ее. По телу разлилось тепло – от кончиков пальцев до макушки.

А потом мир провалился.

Я парила в кромешной непроглядной тьме. Не в той, что бывает ночью, когда глаза привыкают и начинают различать очертания предметов. В той, что не предполагает самого понятия «свет». Пространство было не темным с точками звезд – оно было черным, как внутренность закрытого ящика без щелей. Как картинка из-под век, зашитых намертво.

Звезд не было, они истратили свое топливо. Погасли последние красные карлики, способные светить триллионы лет. Оставшиеся белые остыли до черных, а нейтронные звезды – до температуры реликтового излучения. Все, что могло гореть, сгорело. Все, что могло сиять, померкло.

Не существовало понятия «день» и «ночь», сплошь неразличимая бесконечность, и любая точка пространства идентична другой. Температура стремилась к абсолютному нулю, энергия была распределена пугающе равномерно, без градиентов. Тепловое движение остановилось.

Я должна была замерзнуть мгновенно, но «мгновенно» было неправильным словом. Времени не стало. Я не почувствовала холода, потому что не было разницы температур между моим телом и пространством для отвода тепла. Сознание застыло, меня подвесило в сером нечто, где нет цветов и вообще никакого спектра. Звуки схлопнулись, как и гравитация, указывающая верх и низ. Идеальная изотропность.

Нет, это не пугающая пустота, где кто-то наблюдает за тобой исподтишка. Неразличимая одинаковость. Самый тихий, медленный и необратимый из всех возможных апокалипсисов, вариантов коих наберется немало. Растворение в максимуме беспорядка, в котором даже слово «ничто» слишком громкое заявление. Конец всего.

Я распахнула глаза. Сердце колотилось гулко и бешено, на висках выступил пот. Комната была прежней – застеленная кровать, шкаф с книгами, письменный стол, раскрытая папка с расписанием. Все, как я оставила. Новый шумный мир крошки Ксары.

Через силу вдохнув, я перевела дух. Да, мой старый мир погиб, исчерпал себя до последней капли. И я в каком-то смысле приложила к этому руку.