Наследница диковинной коллекции

Глава 1

Лера вошла в кофейню и заняла дальний столик, у окна. Ей жизненно необходимо было увидеть Карима – официанта, который работал здесь по четвергам и субботам.

- Как обычно? – всего-то спросил он, а Лера уже лучезарно улыбалась и не могла скрыть радости от встречи.

Лера кивнула. "Как обычно" – это черничное пирожное и кофе со сливками.

- Плохой день?

- А? Ну да, – растерялась девушка.

- Оно и видно, – усмехнулся парень и ушёл выполнять заказ.

Лера обернулась к своему отражению в оконном стекле. На её голове пестрела коричнево-зелёная фуражка с логотипом магазина садовых принадлежностей; на подбородке красовался грязный развод.

Полчаса назад её уволили за партию разбившихся цветочных горшков. После ускоренного процесса увольнения, Лера выбежала из магазина, где проработала три недели, и даже не удосужилась взглянуть на себя в зеркало.

Девушка стянула фуражку. Май. Ветер трепал деревья и поднимал пыль. Прохожие закрывали лица, чихали и морщились, заглядывали в витрины уютной кофейни.

Когда официант принёс заказ, Лера не обернулась к нему. "Пусть знает, что я обиделась!" – рассудила она.

В почтовом ящике ждало письмо. На конверте обратным адресом значилась нотариальная контора.

- Нотариус? Они со мной из-за горшков судиться собираются? И быстро-то как! Так бы оперативно зарплату выдавали, – обиженно бурчала она, представляя нули в сумме материального ущерба, причинённого магазину.

Весь остаток дня Лера посматривала на конверт, но не распечатывала. Дотерпела до вечера, потому что лучше плакать один раз на ночь, чем весь день. Тем более от частых рыданий появляются мимические морщины.

Кто же знал, что у Леры был прадед, который "решил" умереть и не оставить завещание?

"Пусть там будет квартира или хотя бы счет в швейцарском банке", – думала она и удивлялась собственной меркантильности. "Хотя бы слезинку проронила о родственнике", – укоряла совесть.

Утром у входа в нотариальную контору Лера резко затормозила, не удержалась и раскорячилась на лестнице, потому что в голове мелькнуло "а вдруг его хоронить придётся?".

Эта мысль так расстроила Леру, что, собрав себя со ступенек, она на тяжёлых ногах вошла в приёмную. В прохладном затемненном помещении Лера плюхнулась на кожаный диван.

- Вы записывались? – щёлкая по клавиатуре наманикюренными ногтями, обратилась к Лере секретарша. Выйдя из-за стола, она набрала в пластиковый стаканчик воду из кулера.

- Выпейте. Вам плохо?

Лера неприлично рассматривала работницу на бейдже которой значилось "Наталья". Высокая и стройная, с белоснежной кожей, она вызвала в веснушчатой низкорослой Лере постыдное чувство зависти.

- Нет, нет, – опомнилась она. – У меня вот…

- Я доложу о вас, - холодно сказала Наталья. Приветливость сдуло ветром.

Лера хотела взять предложенный стаканчик, но секретарша отдернула руку. Вода отправилась в горшок с геранью.

- Абрам Авраамович, к вам эта, – не входя в кабинет начальника, через раскрытую дверь сообщила Наталья. – Наследница.

Послышалось шуршание бумаг и топот. На пороге кабинета появился маленький, пухлый, лысый, в сером атласном костюме мужчина неопределенного возраста.

- Прошу, прошу, заходите. Наташа! – Начальник грозно глянул на секретаршу и потребовал, – принеси нам чай. С ликёрчиком!

Он взял Леру под руку и ввёл в кабинет.

- Не обращайте внимания на неё. У Натальи с Давыдом Плутарховичем были давние отношения. Я бы сказал, даже, древние. Но с их видом бывает так… так неожиданно.

- С каким видом? – не поняла Лера.

Но Абрам Авраамович уже перешёл к делу. Положил перед Лерой толстенную папку.

- Я рад, что вы так скоро прибыли, – сказал он. – Ознакомьтесь.

- А можно вкратце? – попросила Лера, глядя на пожелтевшую бумагу.

- Давыд Плутархович, да спасётся душа его, что вряд ли, владел однокомнатной квартирой в центре, усадьбой в Чистополе и, конечно же, прекрасной коллекцией редких, я бы сказал, даже диковинных… эм… вещей.

Лера пролистала до списка экспонатов коллекции.

- Аванк Уэлиский пушистый, кикимора европейская речная, кикимора болотная саратовская, призрак собаки из Тамуэртского замка. Что это? Статуэтки?

- Прекрасная коллекция! Многие хотят её заполучить. Если надумаете продавать, обращайтесь. Я знаю хороших покупателей. А лучше – аукцион! Я… Вы выручите большие деньги. Я бы сказал, даже, большущие!

- А хоронить Давыда Пу… – Лера покраснела и замялась.

- Плутарховича, – помог Абрам Авраамович. – Не нужно. Там нечего хоронить.

- А долго ждать до вступления в наследство?

- Нет! – испугался юрист. – Что вы, что вы, дорогая. У нас ждать не надо! Да и кто их кормить будет? Сдохнут же. Жалко.

- Кто сдохнет?

- Как кто? Представители флоры и фауны. Распишитесь.

Подпись потребовалась всего одна.

- Пальчик, пожалуйста, – толстяк схватил Леру за палец и ткнул в него иголкой. Капля крови упала на подпись в документе и расползлась алым пятном.

- Что вы делаете?!

Лера вскочила со стула.

- Так положено. Пальчик оближите, а то Наташка взбесится. Поздравляю. Вы вступили в наследство.

Он подал Лере папку и пластиковый пакет.

- Настоятельно рекомендую немедленно отправляться в путь, то есть в квартиру, а оттуда и в Чистополь попадёте.

Абрам Авраамович выпроводил растерянную клиентку из конторы. Наталья, неспешно помешивала ликёрчик в чае, проводила девушку напряжённым взглядом.

На улице Лера заглянула в пластиковый пакет: связка ключей и кованая дверная ручка. В документах она нашла адрес. Внутренний голос требовал вернуться в контору и задать вопросы, подробно ознакомиться с документами и выяснить, что за отношения были между Натальей и прадедом. Но природная скромность, а вернее заложенные в детстве комплексы, не позволили ей прислушаться к голосу разума.

Преодолев все препятствия метрополитена, Лера выбралась из подземки помятая и злая. А тут еще цыганка пристала.

- Позолоти ручку, красавица, расскажу всё как есть.

- Ну, – Лера сунула ей сто рублей.

- Ах, дорогая, счастье тебе привалило, – затрещала цыганка, рассматривая ладонь девушки, – дорога тебе предстоит дальняя, но скорая, а встреча тебя ждёт тёплая, но странная.

Цыганка замолкла, неотрывно глядя на линии ладони.

- А любовь там есть?

- Любовь? – опешила цыганка и воскликнула. – Какая любовь? Чур тебя! Привязалась на мою голову.

Женщина бросила сторублёвую купюру и припустилась прыткой ланью к спуску в метро.

Лера сразу вспомнила официанта, его светлые волосы, серые глаза и улыбку. А как он аккуратно ставит чашечку на стол! Значит, ничего ей не светит с Каримом?

- Шарлатанка. Ну, хоть деньги целы, – вздохнула Лера, поднимая купюру.

Найдя нужный адрес, она вошла в тёмный подъезд и столкнулась с женщиной, завернутой в длинный пушистый розовый халат.

- К кому? – сурово спросила дама в розовом.

- К себе, – ответила Лера. – Мне дедушка квартиру завещал. Двадцать восьмую.

- Триста рублей, – заявила соседка. – За помывку подъезда.

Лера насупилась, но выложила нужную сумму. Под зорким взглядом соседки она сунула ключ в замочную скважину двадцать восьмой квартиры.

В маленькой прихожей на Леру с потолка свалилась колючая ветка чертополоха. Со стен свисали букетики засохших трав.

Исследовав новые владения, Лера мысленно перебрала места, куда сдаст гору гвоздей, шлифмашинку, кувалду, дрель и прочие слесарные инструменты. Над всем этим хламом высилось произведение прадедова мастерства – массивная двухстворчатая дверь из тёмного дерева, украшенная резьбой, в узорах которой таились птицы, цветы и животные. Лера представила себя героиней сказки и толкнула дверь, чтобы войти в волшебный мир эльфов и принцев. Дверь не поддалась.

В правой створке вместо замочной скважины находилось отверстие для дверной ручки. Потоптавшись вокруг, потолкав и даже попробовав накренить дверь, Лера вспомнила про ручку в пластиковом пакете.

Вставив ручку в отверстие, Лера смогла приоткрыть дверь, но, тут же захлопнула её. Прошло несколько минут прежде чем она повторила попытку. Внутренний голос издевательски шептал: "Только что мечтала о сказочном мире. Вот тебе! Что же ты трусишь?".

- Ну блин. Что такое? Соберись! – подбадривала она себя, трясясь от страха.

Дернула дверь и сделала шаг вперёд.

Лера оказалась посреди дикого сада. Ароматы трав наполнили легкие. Птицы щебетали и низко носились в небе, предвещая дождь. От двухэтажного здания с колоннами, по выложенной камнем дорожке к Лере бежала маленькая собачонка. Она звонко лаяла и виляла полупрозрачным хвостом. Полупрозрачным!

Лера заорала так громко, что собака в испуге заметалась и шмыгнула в кусты. Девушка хотела вернуться в квартиру, повернулась, ударилась о косяк. От удара у неё всё завертелось перед глазами. Она хотела толкнуть дверь, но испугано отшатнулась. Всё, что было изображено на дверных створках, двигалось, а резной кот даже зашипел.

Леа побежала к дому. Поднявшись по ступеням она вбежала в пустую прихожую. Дыша как паровоз, девушка искала глазами, куда можно спрятаться: коридор налево, широкая лестница на второй этаж, никакой мебели. Лера захлопнула за собой дверь и прижалась к ней спиной.

И тут из двери, у ног Леры появился нос, потом голова собачки, а затем вся она осторожно вошла. Хвост подрагивал. Собачка заискивающе заглядывала в лицо девушке.

Лера опустилась на пол и протянула дрожащую руку. Собачка понюхала пальцы и, включив хвост в режим "пропеллер", радостно залаяла. Шум возбудил интерес у других обитателей дома, которые принялись охать, ухать, скрипеть, визжать, рычать и скрести.

- Тихо вы! Разорались!

Властный голос раздался с парадной лестницы. По ступеням сбежал молодой человек. Давешний официант.

- Надо же, как тесен мир. А ну, пошла отсюда!

Лера в панике кинулась в сад.

- Да я не тебе! – закричал парень, выбегая следом. – Я собаке.

Лера остановилась. У неё кружилась голова.

- Это всё настоящее?

- Настоящее, – заверил парень. – Мы в Чистополе. Твой дед был вампиром. По нашим законам, если завещания нет, то наследником становится самый ближайший родственник-вампир. Но у Давыда Плутарховича была только человеческая дочка.

- Помедленнее, - попросила Лера. – Я так быстро информацию не усваиваю.

Она мысленно перебрала всех родственников.

- Дочка? Если только - моя бабка Ангелина Давыдовна? У неё куча внуков и правнуков. Почему я?

- Наверное, ты самая подходящая. Дай угадаю. Не замужем, детей нет, жилья, наверное, тоже нет. С работой плохо. Если ты захочешь жизнь в Чистополе, то не притащишь сюда родню.

Лера помрачнела. Этот парень уже дважды ткнул её носом в её же несостоятельность. Как она могла о нём мечтать!?

- Ты тоже вампир?

- Нет. Я ликантроп.

- Кто?

- Оборотень. В волка превращаюсь.

- А разве вампиры и оборотни не враги?

- Выдумка.

- А если ты меня укусишь, я стану оборотнем?

- Глупости.

- А что ты тут делаешь?

- Работаю.

- А блохи у тебя есть?

Парень открыл было рот, но вовремя спохватился. Оскорблённый, он вернулся в дом.

Лера радовалась своей маленькой выходке недолго. Рядом с особняком, который всё ещё фырчал, стонал, кряхтел и посвистывал, она чувствовала нарастающий ужас.

- Извини, – промямлила она, надеясь быть услышанной. – Ты обиделся? Ты прав. Я неудачница. Все из рук валится. И никто не пожалеет, только смеются. Знаешь, как это обидно?

Она вдохнула поглубже, сжала кулаки. Переступила через порог в дом.

- Знаю, – отозвался парень. – Я только на половину оборотень. Твой дед предложил ухаживать за существами, а так я тут никому не нужен.

Лера пошла на голос по коридору и оказалась в зале, который сочетал в себе зимний сад, зоопарк и террариум. Среди растений, цветов и низкорослых деревьев ютились вольеры, аквариумы и клетки.

- Оборотни и вампиры не любят людей?

- Люди составляют девяносто процентов населения, так что нам приходится с ними считаться и сотрудничать. Официальные союзы запрещены.

- Я не о том, - смутилась Лера.

- Ааа, - парень подошёл и мягко улыбнулся, - людей мы не едим. Невкусные вы.

Лера опасливо попятилась от полуоборотня.

Карим среагировал молниеносно. Он отдёрнул девушку прежде, чем острые когти вцепились в неё. Из-за металлических прутьев на Леру угрожающе рычал гладкошерстный полосатый кот. На кончиках его торчащих ушей поблескивали красно-жёлтые искры.

- Читай, что написано.

С клетки свисал лист бумаги с записями: "Земляной кот. Кормление: ежедневно. Рацион: мышь, рыба мелкая речная. Любит крысиные хвосты. Тошнит от перьев. Уши не чесать".

- Я хочу домой.

Парень крепко сжал её запястье.

- А как же они? - спросил он.

Карим развёл свободной рукой, указывая на многочисленные носы, глаза и уши, торчащие из норок, кустов, из-за решёток, из-под коряг.

Теперь Лера разглядела: маленькие и большие, милые и безобразные, лохматые, лысые, похожие на пни и на поросшие мхом камни.

- Давай отпустим всех в естественную среду!

Лере так понравилась эта идея, что она чуть не подпрыгнула от счастья.

- Какую среду? Твой дед выискивал их столетиями, спасал из рыболовных сетей, покупал в зоопарках и цирках, крал. Это вымирающие виды. У многих нет пары. Земляные коты охраняют в лесах клады, но этого поймали люди, кастрировали и выставили на продажу в интернете. Он мог попасть в лабораторию или стать чьей-нибудь зажигалкой.

Парень говорил полушепотом, чуть склонившись, она чувствовала его дыхание на щеке. Это было так волнительно. В то же время – подозрительно.

- Я не знала. Я же не виновата! – отчаялась Лера и вырвала руку, о чём тут же пожалела.

- Конечно, не виноваты! – раздался за спиной довольный голос Абрама Авраамовича.

- Да, – закивала Лера.

- Все эти твари весьма опасны. Особенно для человека! Да и времени они отнимают уйму. А вам нужно замуж, детишек. Пристроите этих зверей в добрые руки. Купите себе дом на Мальдивах!

- В какие такие добрые руки? – зло поинтересовался Карим.

- Ты ещё здесь? – презрительно спросил нотариус.

- Я хочу купить его. – Наталья вошла следом за начальником.

Лера проследила за взглядом Наташи. На стене висел портрет солидного моложавого мужчины. Он был изображён в военной форме, с орденом на груди. Лера поняла, что это и есть её прадед-вампир. На руках он держал ящероподобное животное с двумя змеиными головами. Лицо у Давыда Плутарховича было суровое, кожа бледная, глаза тёмно-карие.

- Ну, может быть, я справлюсь? – смутилась под взглядом портрета Лера.

- Конечно! – пропел нотариус. – Справитесь. Вы девушка смелая. А смелость вам пригодится.

Из стены выпрыгнула собачка. Она начала лаять на нотариуса, и этот лай быстро перерос в угрожающий рык. Собачка увеличилась: её зияющая тремя рядами острых клыков пасть могла поглотить круглого юриста целиком. Собака обрела плотность. От её призрачности не осталось и следа.

Началась паника. Нотариус и Наташа разбежались по разным углам, вся живность шипела и ревела. Карим схватил собаку за шею и с криком "спасайтесь" попытался удержать её. При этом он опрокинул маленький аквариум. На пол выплеснуло золотую рыбку. Лера сгребла её с пола. Маленькое сказочное создание хватало воздух ртом и беспомощно билось в сжатых ладонях.

- Хочу домой, – пролепетала Лера.

Раздалось "дзынь" и желание исполнилось. Лера оказалась на кухне своей съёмной квартиры. В руках трепыхалась рыбка.

После всего произошедшего, Лера заперлась на все замки, на телефонные звонки отвечала: "болею, заразная". В субботу её разбудил стук в дверь.

Девушка подкралась и замерла у порога.

- Я тебя чувствую, – раздался строгий голос Наташи. – Открывай.

Наташа без церемоний вошла и осмотрела "хоромы", устроилась на стуле в кухне.

- И долго ты будешь прятаться?

- Я не прячусь. – Лера водила пальцем по кастрюле, где нарезала круги золотая рыбка.

- Послушай, ты, – разозлилась Наташа. – Почему за тебя другие должны всё делать? Ты совсем не похожа на него!

Она нетерпеливо встала.

- Почему он умер? Разве вампиры не бессмертны? – выпалила Лера. Она бы продолжила, сказав что-то вроде "оставил мне кучу проблем", но благоразумно промолчала.

- Мы можем прожить четыре сотни лет, если будем следить за здоровьем. Твой прадед выследил в Кении какую-то редкую тварь. Истории о том, что солнце убивает вампиров, частично правдивы. А Кения, знаешь ли, не северная страна.

- Может, загадать, чтобы он ожил? Рыбка такое исполнит?

- Если бы всё было так просто. Я бы его оживила и прикончила своими руками за всё хорошее! Но сейчас не об этом разговор. Абрам Авраамович назначил аукцион на сегодняшний вечер.

Лера суетливо схватила кастрюлю с рыбкой.

- Возьми её. И портрет забирай. Аукцион… Может оно к лучшему?

- Портрет я заберу, – согласилась Наташа. – Доктор Свет Светоч с радостью загадает этой рыбе её последнее желание. А коловертышей купит старуха Макфа. Она знатная ведьма. У неё эти прохвостни не будут без дела сидеть. А огняников точно купит Егорка-кожевник. Из них получатся крепкие чемоданы.

После ухода Наташи Лера в раздумьях стояла у окна. Солнце лилось в комнату. По веткам берёзы скакали воробьи – свободные и довольные, никогда не знавшие заточения птички.

Перелив рыбку в пакет, Лера выбежала из дома. Вскоре она стояла у входа в кофейню. Через витрину разглядела внутри официанта. Сегодня он никому не улыбался.

- Карим, – громко позвала Лера, войдя в кофейню.

Несколько посетителей любопытно завертели головами. Парень недружелюбно взглянул на неё. Отвернувшись, он продолжил принимать заказ. Лера почувствовала себя беспомощной и нелепой с пакетированной рыбой в руках. И это взбесило. Схватив с ближайшего столика сахарницу, она швырнула её об пол.

- Карим! – нервно окрикнул оборотня другой официант, – разберись со своей подружкой!

Карим захлопнул блокнот.

- Чего тебе?

Они вышли на улицу.

- Я не хочу продавать животных.

- У тебя нет средств на их содержание.

Лера сунула под нос парню пакет с рыбкой.

- После третьего желания золотые рыбки погибают. Хочешь убить её?

- Нет! Я не знала.

- А что ты вообще знаешь?.. Я очень хочу спасти их. – Карим осмотрелся, выискивая тех, кто мог подслушать. – Но тебе самой грозит опасность. Абрам Авраамович только вид делает, что соблюдает законы Чистополя. Человеку не позволят владеть потусторонними тварями. Жить в Чистополе – ладно, но артефакты, волшебные животные – никогда.

- Есть завещание! – возмутилась Лера.

- Будешь противиться, убьют. Не ты первая… А денег для откупа нет.

На асфальте громко ругались из-за хлебных крошек воробьи. В паре метров от них сидел полосатый кот. Он выжидал удобного момента для нападения.

- Я придумала! – крикнула Лера, спугнув воробьев. – Кот! Кот! Только нужно отменить аукцион!

- Тебе не позволят. Говорю же – убьют! И страшно представить, что ты там придумала.

- Я попрошу всех уйти из усадьбы. Это же моя собственность!

- На территорию усадьбы может войти только хозяин и несколько доверенных лиц – я, Абрам Авраамович и Наталья. Границы заговорены. Но, в свою очередь, эти лица могут пригласить своих доверенных. В нашем случае – это будут грузчики. Так что коллекцию без твоего ведома вывезут в Торговую палату. Там проходят аукционы и заключаются крупные сделки.

- Ты со мной или нет?

- Сначала скажи, что придумала? При чём тут кот?

- Да не этот! А наш!

Лера шепнула Кариму несколько слов. Он с сомнением покачал головой. А у Леры бешено стучало сердце от авантюры, которую она придумала, а быть может от близости этого парня.

В усадьбе застали Наташу. Она стояла подле портрета.

- Вы опоздали. Мелких увезли. Абрам Авраамович сам их таскал через границу усадьбы, - она невесело улыбнулась. – Знает свою прибыль, вот и пузо надрывает.

- Это же воровство! – Лера топнула ногой. Карим криво улыбнулся.

- Помоги нам, – взмолилась Лера.

- Помочь? – Наташа не отрывала взгляда от портрета. – Меня уволят! Что я буду делать? Кикимор расчесывать?

- А работать на этого негодяя лучше? – спросил Карим и добавил тихо, – ты же любила его, да и помогала всегда. Как вообще ты можешь допустить продажу вот…, - Карим указал на изображённого на портрете двухглавого зверька. – Его продадут и сварят живьём.

Наташа закусила губу.

- Если бы я знала, чем помочь, я бы помогла.

- Оставайся тут. Мы вернём зверей назад. Присмотришь за ними.

Голос Карима стал властным, Лера даже поёжилась.

- Но сначала лишим твоего начальника возможности входить.

Он подошёл к заросшему плющом фонтанчику и подозвал Леру. В руке у него появилась толстая острая игла.

- Что? Опять?

Лера отвернулась и сунула Кариму раскрытую ладонь. Было почти не больно. Капля была одна, но вода в фонтанчике вся окрасилась в красный, забурлила и поползла теплым паром.

- Повторяй за мной. Мой дом, кого хочу, того и впускаю.

- Мой дом, кого хочу, того и впускаю, - послушно повторила Лера.

- А тебя, Абрам Авраамович, я не знаю.

- А тебя, Абрам Авраамович, я не знаю, - снова повторила девушка.

Фонтанчик зашипел, защёлкал и успокоился, словно ничего и не было.

Торговая палата – готическое здание. Величественное, с устремленными ввысь остроконечными башнями. Оно нависало над городской площадью. У центрального входа толпилась разношерстная публика. Вампиры в закрытых костюмах и шляпах, оборотни в летних майках и шортах, древние старухи – ведьмы. Среди них услужливой вороной прыгал Абрам Авраамович.

- Тут не пройти. Нас постараются задержать. Если аукцион начнётся, его уже не остановить. Все сделки в Торговой палате неоспоримы.

С торца, у служебного входа разгружали фургон. Рабочие, их было всего двое, открыли кузов, присели на скамейку для перекура. Лера и Карим заглянули внутрь. Кузов был набит прозрачными воздушными пузырями, в которых беспомощно болтались экспонаты коллекции.

- Любопытные носы откушу, - весело рявкнул один из грузчиков.

- Ключ в замке зажигания, - прошептал Карим Лере. Парень обратился к рабочим и громко крикнул, – у вас кто-то сбежал!

- Кто? Где?

Карим неопределенно махнул рукой в сторону. Пока грузчики вертели головами, парень захлопнул дверцу грузового отделения.

- Давай в кабину! – крикнул он.

Леру качнуло, но она удержалась на ногах, резко стартанула с места и через секунду оказалась на пассажирском сиденье. Карим завёл мотор. Машина выкатила на площадь, обдала пылью толпу, рванула по дороге. Грузчики бежали следом, сыпля проклятиями.

Леру трясло, не хватало воздуха для вдоха.

- Спа..спа…сибо, - выдавила она. – Почему ты…

- Почему я согласился?

Карим улыбнулся ей.

- Помнишь, у Земляного кота горели уши. Так вот, если горят, значит, клад есть. Без клада он станет самым обычным Васькой. Мне об этой особенности рассказывал Давыд Плутархович.

Машину подбросило на лежачем полицейском. Из кузова донеслись недовольные рыки и ахи. Лера чувствовала себя героиней приключенческого романа – сильной и способной противостоять всем невзгодам мира. А ещё Лере было страшно… страшно любопытно, есть ли у Карима девушка.

Глава 2

- Это так обидно! – беспрестанно шепелявил дед Суров. По его грубому лицу текли крупные слёзы. – Обзываются. То волосатой обезьяной, то недовертышем, то недоделком.

Как не стыдилась Лера своих мыслей, но старик действительно напоминал ей крупную, нечёсаную обезьяну с длинными руками. Склонившись над кухонным столом, Суров опустошал выстроенные в ряд рюмки с малиновой настойкой. Карим сидел напротив и старательно изображал, что пьёт из гранёного стакана.

Старик стукнул кулачищем по столу и рюмки подпрыгнули, звякнули и расплескали содержимое.

- Эх, да что говорить! Страшное дело, когда тебя вывернуло, да не довывернуло.

В кухню вошла жена старика Клавдия Степановна – женщина крупная, в бородавках. Она внесла в кухню корзину, наполненную травами, корешками и кусочками древесины.

- Опять гости незваные, – рассердилась супруга.

- Не ругайся, хозяйка, – заговорил Карим, улыбаясь, словно перед ним любимая родственница. – Нам помощь нужна.

- Какая такая помощь?

- Кота приворожить, чтоб не убежал.

Мутными глазами старик посмотрел на жену и снова ударил кулаком по столешнице. Клавдия Степановна не обратила на него внимания.

- Моя помощь не бесплатная, – заявила женщина. – Да и взглянуть бы на животное, а то может там такая злыдня, что и трав не хватит.

Карим достал из рюкзака сонного земляного кота и уложил его на широкий подоконник. Кот не шелохнулся, а только обвёл затуманенным взором кухню и всех в ней присутствующих.

- Как вы довезли такую зловредную скотину? – подивилась женщина, и тут же ласково, растягивая слова, запричитала, – ты моя бедная скотинушка. Каковы изверги, одурманили такого полосатика хорошенького.

- Чем это вы его опоили? – заинтересовался старик.

- Стандартная консервация, – деловито ответил Карим, – сон-трава, белладонна, настойка полыни.

- Жена, смотри-ка, с последней встречи парень подучился где-то. Ты его, это, в помощники...

Дед Суров опустошил рюмку и, кажется, позабыл о чем говорил.

Привычными движениями Клавдия Степановна накидала в кастрюльку листочки, веточки, травинки, корешки. Выбрала с кухонных полок склянки с разноцветными порошками. Насыпала всего по щепотки в кастрюлю. Залила месиво бурой жидкостью из канистры и поставила на плиту.

- А слова волшебные забыла? – позлорадствовал старик.

- Молчи! Это ты – дубина стоеросовая. Я помню, что делать надо.

Клавдия Степановна погладила кота.

- Линяет-то, скотина, как домашний!

Кинув шерсть в кастрюлю, Клавдия Степановна перемешала зелье пальцем, лизнула, задумалась.

- Скоро? – почти взвыл её супруг. – Жрать охота, завтракать хочу, а ты всё с котом возишься. Дети только с поезда! Голодные!

- Тебе бы только жрать! – пустилась в крик Клавдия Степановна. – Я делом занята!

Старик психанул. Он встал из-за стола, но пошатнулся и сел обратно.

- Совсем голодом заморила, вредная баба. Эльфа тебе в мужья, дочь, ты, домового.

Клавдия Степановна метнула в мужа разгневанный взгляд, закатала рукава и голыми руками взяла кастрюльку, из которой пахло одновременно кислыми щами и мокрым асфальтом.

Прошептав непонятные слова, она взяла шлейку и поводок и макнула их в варево. Снова зашептала, при этом лицо её сделалось серым, бородавки увеличились, глаза почернели.

- Теперь не вырвется, – заверила Клавдия Степановна.

Карим принял из её рук испачканные предметы.

- Кот у вас диковинный, его надо год тапком охаживать, чтоб присмирел. Тут никакое варево не поможет. А с заколдованного поводка он не сорвётся. Только держи крепче.

Карим поспешно нацепил на кота шлейку.

- Тьфу, ведьма! – ругнулся старик, - Трандуила тебе в пастель. Теперь-то ты нас накормишь?

Карим полез в карман за деньгами, но Клавдия Степановна жестом остановила его.

- Нагнись-ка, дружок, – скомандовала она.

Карим послушно наклонил голову.

- Не породистый, конечно, но авось на что-то и сгодится, – сказала Клавдия Степановна, чикнула ножницами и запечатала обрезанные с головы парня волосы в пустую скляночку.

Через десять минут стол был заставлен едой. Лера заподозрила наличие скатерти-самобранки. Но спросить о ней постеснялась. Карим с удовольствием ел предложенные голубцы, пельмени, жареную ряпушку. Всё было приправлено ароматными соусами. Лере так обильно завтракать раньше не приходилось. Она воткнула вилку в блин, повозила его в брусничном соусе, попробовала. И тут, как по волшебству, она ощутила зверский голод.

- Ешь, девонька, ешь. В женщине должно быть мясо, а ты, с этим волчарой, отощаешь. Заездит. Ишь, удумал, по нашим местам бегать. Это вам не парк аттракционов.

Хозяйка говорила, разливая по тарелкам молочную уху.

- Не ходили б вы. Не хорошо в лесах наших. Дрянь какая-то завелась. Людей губит. Даже я вглубь не суюсь, по окраинам травы собираю. А к озёрам так и вовсе не подступиться. То обвал берега, то звери нападают, а то и пострашнее что.

- Не пугай детей. Надо, говорят тебе, – заступился старик и вдруг расплакался. – Вон он какой, нормальный парень, не то, что я. Как обернётся, как всем глотки понадкусывает!

Лера подавилась. Карим поспешил заверить, что с оборачиванием у него всё плохо, практики нет, да и боязно.

Покинули гостеприимный тёплый дом ближе к полудню. Направились в лес.

- Странная семья. Он кто? Такой весь лохматый, – спросила Лера. Она совсем не чувствовала тяжести от всего съеденного и очень этому удивлялась.

- Недовертыш.

- Он тебе душу изливал, а ты обзываешься, – не одобрила девушка.

- Так называют оборотней, которые в момент первого обращения застряли. Не смогли полностью обернуться. Деду Сурову ещё повезло. Он застрял, когда был человеком. Бывает, что недовертыши остаются похожи на людей, но разумом – животные. Генетический сбой.

- А они нас не сдадут?

- Мы изгои своего общества. Мы всегда помогаем друг другу.

- А если Абрам Авраамович предложит им переехать в Чистополь? – волновалась Лера. – Если тебе предложат, согласишься?

- Нет, – твердо ответил Карим.

- Не согласишься?

- Не предложат. Они людей там стерпят, но не меня.

Кот окончательно очухался и начал свирепо подвывать из рюкзака. Пришлось выпустить его. Первые десять минут его вёл Карим, он так резко дёргал беснующегося кота за поводок, не давая тому и на метр отойти, что Лера сжалилась.

- Дай, я его поведу. Ты задушишь котика.

Карим остановился и посмотрел на Леру пристально. Сунув Лере поводок, он с ухмылкой наблюдал, как кот рванулся, как девушка свалилась на колени, запричитала от боли и отпустила поводок. Всё это случилась за считанные секунды. Кот исчез в ближайших кустах. От его лап на прохладной влажной земле остались глубокие следы.

Карим подал Лере руку, но она проигнорировала этот жест. Она прекрасно понимала, что Карим не мог не знать о таком исходе дела.

- Ты зачем мне его отдал? – сквозь слезы спросила она.

- Ты попросила, я и отдал.

- Посмотреть хотел, как я лицом в грязь… Он же такой сильный, а ты…

Остаток дня Лера молчала, Карим пару раз пытался извиниться, но выходило не убедительно. Они не искали кота, так как из-за заговорённой шлейки он должен был сам вернуться. Лапы выведут, куда бы он ни бежал.

Вечером поставили палатку. Разогрели на костре ужин.

- А если он, – нарушила молчание Лера, – шлейку перекусит, порвёт?

- Эту шлейку не сможет.

- И когда его ждать? Когда он свой клад перепрячет?

Это должно было прозвучать как шутка, но Карим не понял. Он сердито посмотрел на Леру, быстро съел бутерброд, разложил свой спальный мешок рядом с палаткой.

- Я пройдусь по периметру. А ты, спать ложись, – прозвучало, как приказ.

Проснулась девушка от чавкающих звуков. Открыв глаза, она уперлась взглядом в стенку палатки, на которой подрагивала тень животного, находившегося снаружи.

Она хотела выбраться из палатки, но свирепый рёв и звуки драки испугали её и заставили с головой спрятаться в спальник. Через минуту драка затихла, раздавалось лишь приглушённое недовольное урчание и злое шипение.

Лера набралась храбрости и покинула своё укрытие.

Хмурясь, Карим сидел на коленях и придерживал руками завязанный мешок.

- Кот вернулся, – показал Карим на мешок. – Я его молоком приманил. Принеси аптечку.

Лера принесла.

- Ты ранен?

- Кот. Ну, и я сейчас буду.

Она хотела помочь Кариму и потянулась к мешку, но он остановил её.

- Сам. Только достань из аптечки черную баночку и открой. Мазь, зелёная и склизкая, воняла неописуемо тошнотворно. Парню пришлось зачерпнуть её пальцами, засунуть руку в мешок, а коленками придерживать орущего кота, который издавал такие звуки, словно ругался на тарабарском.

- Готово!

Карим завязал мешок, оставив торчать на поверхности поводок.

- Твоя рука, – ахнула Лера и кинулась к аптечке.

- Я сам! Не нужно.

- Я сам, я сам! – разозлилась Лера.

Она хотела учинить скандал и разборки, но Карим, побледневший, шатаясь, пополз к своему спальнику.

- Ты что? – испугалась Лера. – Тебе плохо?

Она осмотрела его руку. Раны, оставленные кошачьими когтями, воспалились.

- Бери его и иди одна. Не теряй время.

- Я не уйду. Нужно обработать раны. Какая-то инфекция попала.

- Иди. Это пройдет через 6-7 часов. Так уже было при моём первом знакомстве с котом. Я тебя найду.

- Как ты меня найдёшь в огромном лесу?

- По запаху.

Лера с сомнением посмотрела на Карима. Он был слаб, пот выступил на лбу.

- Воду мне оставь. Нужно много пить.

- А если на меня звери дикие нападут?

Он слабо улыбнулся.

- От тебя за версту оборотнем несёт, не нападут. Крепче кота держи. Будь пожёстче, голос командный, не бойся дергать за поводок. В крайнем случае, водой его облей. Но только в крайнем. Тебе лучше не смотреть на меня сейчас...

Над лесом собиралась гроза. Деревья качались и трещали, скидывая ветки. Кот тащил Леру через буреломы. Там где можно было пробежать между деревьями, он лез в мелкий ельник. Остановившись у ручья, кот даже поводил мордой, выбирая путь. В итоге завёл Леру, где поглубже. Изрядно отбив себе ноги и промокнув, Лера попыталась исправить сложившееся положение. Она натянула поводок, но кот упёрся лапами и рванул так, что девушка чудом не оказалась на земле. Во время своего "путешествия" Лера не без ужаса заметила сначала крупного лося, потом упитанную лисицу у норы, кабана, по всем правилам басни, роющегося под дубом. А ведь в этом лесу обитают медведи и рыси!

- Ну, гад, – Лера задыхалась от гнева, вся истерзанная хлесткими ветками и цепкими кустами. – Устрою же я тебе, когда клад найдём.

Дождь пошёл крупный и холодный. В чём смысл поливать кота водой, если он не ручья, не дождя не боится?

За очередными кустами оказалась широкая песчаная дорога.

Кот принюхался, навострил уши. Что-то шумно приближалось. Отчётливо слышались голоса и топот копыт. Из-за деревьев, там, где дорога убегала вправо, появился всадник на белом коне. Он мчался галопом и не замечал, что на пути у него стоит кот, а на обочине – девушка. Всадник был облачён в кольчугу, на голове шлем. Он ловко выхватил меч и принялся им размахивать. Позади него, сокращая расстояние, спешили ещё три всадника, тоже в кольчугах и шлемах.

Лера энергично прыгнула между двумя берёзами прямо в кусты дикой малины, от рывка кота подбросило и он оказался в тех же кустах. Всадник промчался мимо, а следом, с криками и свистом, проскакали его преследователи.

- Что за фигня?

Лера с трудом выбралась из цепких лап малины. Всадники оставили после себя пахучий конский навоз; пыль прибило к земле усиливающимся дождём.

Коту было безразлично, что это за фигня, он потянул Леру вперёд, через дорогу дальше в лес.

Кот шёл медленно, но уверенно. Огоньки на кончиках его ушей разгорелись и даже дождь не мог затушить пламя. Когда он остановился. Лера чуть не наступила ему на хвост. Они стояли у глубокой ямы.

- Ну, нет. Туда я не полезу. Ты что задумал?

Кот не шелохнулся. Он смотрел в яму. И Лере точно не показалось, что на его морде появилось настоящее кошачье горе. Он разве что не рыдал.

Лера присела на корточки. Дождь как-то неожиданно кончился, солнце заиграло лучами в сырости леса. Запели птицы.

- Клад, – догадалась Лера. – Твой клад кто-то выкопал.

Глядя на кота, Лера поняла, что его горе куда больше её собственного. Кот уменьшился, огоньки на кончиках ушей замерли и медленно исчезли. Теперь это был обычный, весьма потрепанный жизнью, кот.

- Обидно тебе? – робко спросила Лера.

Он, конечно же, не ответил. Лера нерешительно протянула руку и коснулась взъерошенной макушки, провела пальцами по жесткой шерсти. Кот не шелохнулся. Лера отстегнула поводок и только тогда задумалась, правильно ли она поступает? Не сгинет ли несчастный и разбитый горем кот в этой лесной глухомани? Пока она думала, кота уже и след простыл. "Не обманул ли ты меня, валенок шерстяной?" – подумала Лера, но успокоила себя тем, что животное вряд ли могло до такого додуматься. Он всего лишь кот.

Лера прислонилась спиной к шершавому влажному стволу. С веток капало. В воздухе витал сладкий смолянистый запах. Тело болело, мышцы ныли, на ногах, руках и лице щипали ссадины.

Что-то зашуршало в кустах.

- Карим? – испуганно позвала Лера.

Ответа нет.

- Кот, это ты?

Из-за кривой толстой сосны вышел рыцарь. Мощный и полностью экипированный. Он широкими тяжёлыми шагами приближался. Лера вскочила на ноги и кинулась наутёк. У неё и мысли не возникло заговорить с этим монстром в латах и с огромным мечом в руках. Мало того, что он был чудовищно страшен, так ещё меч, латы и шлем, похожий на ведро с дырками, были безжалостно разъедены ржавчиной, сапоги рыцаря хлюпали серо-зелёной жижей, и весь он был в тине. Лера бежала. Рыцарь не отставал. Он издавал жуткие хрипы, периодически заходясь бульканьем, ломал пополам молодые, мешающие пройти деревца, рубил направо и налево.

И вдруг раздалось грозное "Мяу". Путь болотному рыцарю преградил Земляной кот. Он отважно кинулся на врага. Меч рыцаря был слишком длинным, а руки, облачённые в ржавый металл, плохо сгибались, так что кот практически безнаказанно вцепился в незащищённый металлом кадык противника.

Лера пятилась назад, споткнулась, упала на спину и оказалась на краю поляны. Её тут же окружило с десяток рыцарей – пеших и конных. Среди них была пара сарацинов в чалмах и один японский самурай.

- Ты живая? – без намёка на акцент поинтересовался самурай.

- Вы кто такие? – закричала Лера. Она поднялась на ноги и оглянулась туда, где в эпичной битве сражался кот и ржавый рыцарь. Из леса раздавались кошачьи вопли и дребезжание металла.

Через толпу рыцарей пробился очкарик в жёлтой холщовой рубахе, джинсах и красных кедах.

- Ого! – воскликнул он при виде Леры. – Врача надо.

Из кустов вылетел сапог рыцаря. Следом за сапогом выпрыгнул ошалевший от боя кот, он встал между Лерой и рыцарями. Кот явно прибавил в весе килограммов десять, глаза его свирепо сверкали, а кончики ушей ярко горели красным пламенем.

- Да он бешенный, – в ужасе прошептал самурай.

Рыцари достали телефоны и направили камеры на кота. Но съемка не удалась, Лера схватила кота, прицепила поводок и кинулась в кусты.

- Извините, мы уходим! – крикнула она набегу. Правда, не пробежала и пару метров. Кот сопротивлялся, а учитывая его габариты, совладать с ним было очень тяжело. Он вырвался из рук. А Лера погрузилась в болотную жижу до самых ушей, так что даже позвать на помощь не могла.

Кот тянул, пыхтел и сопел "на берегу", пытаясь вытащить Леру (вероятно, он беспокоился за свою собственную шкуру). К проблеме "стать утопленницей" прибавилась ещë и проблема "быть кем-то съеденной". Лера чувствовала, как по телу что-то ползает, стягивает шею, проникает сквозь кожу...

Глава 3

Сильные руки схватили за плечи. Когда Карим вытащил Леру, болотная яма громко забулькала, затянулась, оставив на земле плешь.

Рыцари шумели, пошли искать странную девушку и бешенного кота, так что Карим торопил, вëл Леру за руку в глубь леса. Кот последовал за ними, тянул носом воздух и фыркал.

- Не могу, – одними губами сказала Лера. – Не могу идти.

Карим с лëгкостью поднял девушку на руки.

- Прости меня, – слова побились в помутнённое сознание. – Ты обычная, а я тебя таким рискам подвергаю.

- Не… не обычная я. Сам ты обычный, – ответила она.

- Может и не обычная. Выжила в колдовской яме. Ты не ведьма? А может тебе от вампиров перепало не только наследство, а какие-нибудь гены?

Лера потеряла сознание.

Когда очнулась, Карим сидел рядом. Они были в палатке. Капли дождя шумно падали на ткань и скатывались вниз. В углу, у пустой миски, сидел кот. Огоньки его ушей освещали палатку как электрические лампочки. К ним липли мошки, кот дергал ушами, не отрывал взгляд от Леры.

- Влюбился, – усмехнулся Карим. – А ты, спи. Потом отведу тебя к деду Сурову.

Лера попыталась приподняться, но рухнула обратно. Все её раны были забинтованы, лоб холодил мокрый платок. Чувствуя себя в безопасности, она уснула крепким сном.

4 года назад. Леса Псковской области. 20 км. от Чудского озера

Большой, красный, бархатистый мухомор развалился под тяжёлым сапогом. Над головой раздалось уханье совы, похожее на смех. Карим передёрнул плечами, сжал ружьё, осмотрелся вокруг. Хозяин описал земляного кота, как жуткую тварь, способную трансформироваться и менять свои размеры. Кот таится в норах, в кустах, может напасть с дерева. Его когти легко рвут металл.

Хозяин предложил разделиться. Сам он пошёл в сторону лесных озёр, а Карим направился дальше, в глубь леса.

Кота он заметил по тусклым огонькам. Маленький полосатый комочек прятался в зарослях брусники. Слабые огоньки отражались в крупных красных ягодах. Карим пригляделся, засомневался. Он медленным движением достал из кармана куртки телефон и взглянул на фото кота. Снимок был выложен в интернете в публикации о продаже. Хозяин собирался купить животное, но не успел. Кот сбежал от своих мучителей.

Так как поймали кота в этих лесах, сюда и отправились его искать. Не было сомнений в том, что земляной кот найдёт дорогу из Москвы к своему кладу.

Сравнив фотографию с потрёпанным оригиналом, Карим убрал гаджет. Присел на корточки. Нужно было медленно протянуть коту руку, чтобы тот понял добрые намерения. Кот поводил носом. То ли ему не понравился запах оборотня, то ли разозлился от вида ружья на плече парня.

Облезлый комочек заурчал, забил тонким хвостом, огоньки полыхнули. Он вскочил на задние лапы и царапнул оборотня по протянутой руке. Карим не успел отстраниться. Царапина обожгла огнём.

- Тихо, тихо, я тебя не обижу.

Карим боялся, что кот сбежит, нужно было делать всё быстро. Достал мешок, но на остальное сил ему не хватило. Рука повисла как плеть, ноги одеревенели. Он повалился ничком. Брусничный сок из раздавленных ягод попал на губы.

Кот не торопясь обнюхал лицо поверженного врага. И тут-то на него был накинут заговорëнный от повреждений мешок. Давыд Плутархович затянул бечёвку, поднял бьющегося в ловушке кота. Обратился к Кариму.

- Не могу сказать, что я тобой доволен. Полежи пока. Тут недалеко недомедведь живёт, с супругой. Пришлю их.

Хозяин ушёл. От него пахло болотом, и этот «аромат» гнили, плесени и еще бог знает чего, душил хуже паралича. Ко всему прочему откуда-то завоняло сладковатой кровью. Карим зажмурился. Рука горела изнутри. Отгрызть бы её – легче станет…

Настоящее время

Леру разбудило наглое карканье и щекотание в носу. Рядом с палаткой, на земле, примостилась ворона. Она каркала с ровным интервалом, словно у неё был секундомер, и не собиралась проваливать. Кот подкрался к стенке палатки и напряжëнно сверлил взглядом тень вороны, нервно бил хвостом из стороны в сторону, попадая по Лере.

Она терпела, а потом взяла и каркнула. Ворона захлопала крыльями и смоталась, кот посмотрел на девушку. Гордо задрав хвост, он протопал в свой угол. Поводок крепко удерживал его в палатке, привязав к щиколотке Леры.

- А если бы он мне ногу отгрыз? – спросила она, когда Карим вернулся.

- Не отгрыз же. – Он замер, сообразив, что для шуток не время. – Извини, я не подумал. Завтрак готов. Помочь тебе встать?

Она отказалась от помощи. Прошло три дня и, наконец-то, она почувствовала, что силы вернулись.

Всё это время Карим помогал девушке, не расспрашивал о случившемся. На ночь рассказывал истории о своих опасных приключениях под предводительством пожилого, довольно скудного на похвалу прадеда Леры. Сама девушка успела о многом подумала, в частности о том, могло ли ей передаться хоть что-то из сверхъестественных сил предка. Хотелось бы ей иметь какие-то необыкновенные способности! Колдовать, например. Это, по мнению Леры, стало бы большим плюсом. Но у Леры хорошо получалось только сварить макароны, что уж там говорить о волшебных зельях.

- Там был рыцарь, – заговорила на неприятную для себя тему.

- Да, я видел. Наткнулся на конный отряд, когда вас искал. Это реконструкция. Они тут каждый год собираются. Куда больше, меня заботит, как ты угодила в колдовскую яму.

- Говорю же, рыцарь там был. – Лера затараторила, – весь в тине, ржавый. Он хотел меня убить! Кот заступился. Я его отпустила, но когда этот громила появился, котик вернулся и задал ему. Вот после драки я и свалилась в эту яму.

Похудел, осунулся, глаза впали, губы серые. Лера смотрела на парня. Хотелось его погладить по волосам, поправить задравшиеся рукава футболки, обнять. При этом внутри всё дрожало. Залезть бы сейчас в спальник, спрятаться. Она вздрогнула, когда снаружи хрустнула ветка. Столько эмоций и желаний тревожили её.

- Водяница, или какая-нибудь бродница наслала. – Вышел из задумчивости Карим и пояснил, – водная нечисть может болото на сухом месте разводить. И рыцаря-утопленника она наслала. Только зачем?

- Наши вампиры подговорили.

- Водные не сговорчивые. Если только они увидели земляного кота на поводке и разозлились. Не любит нечисть, когда их брата пленят. Убить в драке – ладно, а в плен – нет. Другого объяснения я не нахожу.

Лера нерешительно потянулась к парню и поправила рукав его футболки. Карим словно не заметил.

- А клад что?

- Нет его. Кто-то выкопал. Я потому кота и отпустила, а он вернулся, когда... когда рыцарь напал.

Карим с удивлением посмотрел на животное, притаившееся в углу.

- Значит, он себе новый клад нашёл. Вон как уши горят. Не думал, что так бывает. Эх, и спросить не у кого.

Собрав лагерь и водрузив на себя рюкзак с палаткой и вещами, Карим уверенно зашагал вперëд. Лера плелась налегке. Кот шёл на поводке между ними, ловко перепрыгивал мелкие камни и лужи, попадавшиеся на пути, пару раз он обернулся на Леру.

- Куда мы идём?

- Отведу тебя к Сурову.

Лера остановилась.

- Я не пойду. Это мой кот! Мой клад! И всё это я затеяла. Как это? К Сурову? Сам иди! Я чуть не утонула! Теперь я не отступлю, ни за что.

И тут прорвались слёзы, она спрятала лицо руками и зарыдала. От страха, обиды, от боли.

Карим обнял ласково, руки замерли на её дрожащих плечах. Он отстранился только тогда, когда она перестала плакать.

- У тебя кровь, - с ужасом сказала Лера.

Карим отёр подбородок рукой.

- Губу прикусил. Заживёт. Я веду тебя к Сурову. Не обсуждается.

И снова этот властный голос заставил подчиниться. Она даже заподозрила, что это какая-то особенная способность оборотней.

К дому Сурова они не вышли. Плутали. Стрелка компаса взбесилась, телефоны разрядились. Карим пытался ориентироваться по мху на деревьях, по солнцу, но всё одно – заблудились.

Почему-то помельчавший кот не желал идти на поводке у оборотня и лез на руки к девушке. Она и несла его всю дорогу, хотя у самой, то и дело, заплетались ноги.

К полудню оказались у озера. Со стороны, где кладоискатели вышли, берег плавно входил в воду. Озеро было тёмным, непроницаемым. Карим снял кеды, скинул футболку. Он подошёл к кромке воды, тронул ногой, но не вошëл.

- Мы на месте! Теперь понятно.

- Что ему понятно? Непонятно, – пробурчала Лера. Кот спрыгнул с рук. – Я разложу вещи. Всё влажное. Пусть высохнут на солнышке.

- Не нужно, мы тут не задержимся, – Карим повернулся к ней. А за его спиной, в центре озера вода вздыбилась. Водный бугор плавно двигался к берегу.

Испуганные птицы вспорхнули с веток. Кот сжался в крошечный комок. Шлейка, не была бы она заколдованная, свалилась бы с него.

- Обернись! Там!

Лера указала на волну. На память пришли всякие монстры, в том числе Лох-несское чудовище, Годзилла и даже сказочная рыба-кит.

Карим издал утробное рычание и закрыл девушку собой.

Водный бугор обрушился на песчаный берег. На песке осталась стоять женщина. Высокая, болезненно худая, кожа белая с зелёным отливом. Вместо одежды её тело прикрывали длинные, синие волосы.

- Ты на Леру призрака наслала? – сразу спросил Карим.

- Я, - ответила женщина. – Вы пришли за сокровищами. Многие приходили. Чем вы лучше? Чудовище и…, – она взглянула на Леру, удивление мелькнуло на её лице. – Ты должна была утонуть в болоте. Но теперь я вижу, ты – рыбка с секретом.

Её губы почти не шевелились, но голос был хорошо слышен, словно он отражался от воды. Вокруг была давящая тишина, воздух стал густым, от воды потянулся туман.

- Мы, может и не лучше. Но деньги нам сильно нужны. Чтобы спасти таких, как он, – указала Лера на кота. Она была надёжно сокрыта за спиной оборотня. А ещё ей очень хотелось узнать, про какой такой секрет говорит "русалка".

Туман дёрнулся к ногам, Карим и Лера мгновенно очутились в белёсом коконе.

- Не бойтесь, – прошептала женщина. – Это туман правды. Я должна знать, кому отдаю сокровища озера.

Холодный, мягкий туман проник под одежду. Желание сопротивляться отступило и пришло меланхоличное принятие. Карим заговорил первым. Слова вырвались наружу тихо и спокойно.

- Ты смелая, с малознакомым оборотнем поехала на поиски клада, по лесу бегаешь с котом на поводке. Смелая, но очень глупая. А я… я чувствую себя паршиво. Я не хочу, чтобы ты умерла, но всё время подвергаю тебя опасности. Я мог бы и без тебя поехать или, может быть, найти другой выход, как спасти животных. Кредит взять. Но мне так хотелось с тобой…

- Я тоже об этом думала, – оборвала на полуслове Лера. Она больше не могла терпеть, ей хотелось говорить, говорить, говорить… О том, как он ей нравится, как она представляла эту поездку романтическим путешествием.

Но слова застряли в горле, появилось чувство, что что-то пытается разорвать грудную клетку. Ей не было больно. Было противно до омерзения.

Колдовской туман рассеялся.

Из груди девушки отделилась молочно-прозрачная субстанция и большим жидким пятном сползла на песок.

- Боже, что это? Что это такое? – верещала Лера, нервными движениями стряхивая с себя невидимые остатки.

- Надо же, а я и не заметил. Думал, он сбежал, – засмеялся Карим.

- Кто? – с мольбой воскликнула Лера. – Можно мне объяснить? Я умираю?

Вместо ответа Карим кивком предложил взглянуть на пятно, часть которого уже сформировалась в хвост.

- Он, что, всё время во мне сидел?! – закричала Лера.

Хвост вздрогнул и вернулся в жидкое состояние.

- Вот и секрет, – с чуть заметной улыбкой сказала женщина. – Будь благодарна. Это существо, находясь в твоём теле, не позволило яду болот в тебя проникнуть. Щит защитил своего рыцаря.

Лера поморщилась от сравнения с рыцарем.

- Так что там с достойными-недостойными, – стряхнув с себя ниточки тумана, вернулся к реальности Карим.

Женщина усмехнулась, вошла в озеро. Она запела тихо-тихо, на непонятном для Леры языке. Пока она пела, синие волосы сами собой сплетались в тугую косу. Дивный голос наполнял душу печалью, заставив Леру прослезиться.

Как только голос затих, вода пошла кругами, под ногами задрожало, по песку пополз разлом и берег стал подниматься вверх, вздыматься над озером. Лера и Карим были вынуждены отступить в воду, чтобы не упасть в разлом или не оказаться на растущей в небо горе.

Через пять минут всё замерло. Разлом сомкнулся. Над водой высилась гора, высотой с пятиэтажку, на ней, на метровой высоте зиял чёрным оскалом узкий прогал между камнями.

Женщина указала на гору.

- Клад будет ваш, если принесёте мне камень. Он в пещере, на самой вершине.

Лера развела руками. Она готова была заорать и кинуться с кулаками на глупую водную бабу.

- Какой камень? Волшебный? Бриллиант? А поднять его с земли, когда горы не было, ты не могла? Да что ж такое! Почему кот просто не привёл нас к новому сундуку? К нормальному сундуку! У меня всё болит, я хочу свалиться и спать, хочу в нормальную кровать. Хочу палочку волшебную, чтобы…

- Из воды выйди, – попросил Карим.

Лера так и сделала. Эмоции сразу улеглись. От смущения она покраснела и спрятала лицо в ладонях.

- Как стыдно.

- Ничего. Я полностью разделяю твои чувства, – подбодрил её парень, – просто вода на тебя раньше подействовала.

Собачка сформировалась и смирно сидела на оставшемся пяточке песчаного пляжа. Кот подошёл, понюхал её и, признав знакомую, уселся рядом.

- А вопрос хороший. Почему, – он обратился к женщине, – почему вы сами не возьмете то, что нужно? Вы не водяница. Вы привязаны к озеру и не можете его покинуть? Вас прокляли?

- Как и тебя. – Она вышла к ним из воды. – Ты не помнишь, но мы уже встречались. Ты лежал на земле, отравленный кошачьей хитростью, а я… я истекала кровью и ползла за твоим жестоким спутником, хотела достать, хотела убить. Но ты мне помешал. Вернее, твои друзья – оборотень и ведьма. Я не сержусь на тебя. Я вижу в тебе ту же боль. Сколько же лет, мальчик, ты провёл взаперти?

Она провела ладонью по лицу оборотня. Он отвёл взгляд, но не отстранился. В Лере шевельнулась ревность.

- Мы принесём камень. Вы отдадите клад. Сделка.

Женщина кивнула и вернулась в озеро.

- И всё? А если она нас обманет? Мы принесём, а она нас утопит, – возмутилась Лера.

- Вполне возможно, – согласился Карим. – Но у нас нет другого варианта. Даже если кот приведёт к кладу, она не позволит его достать.

- Так она же не может уйти от озера.

- Её магия действует за его пределами. Да и клад, возможно, под водой. Посмотрим, что там за камень ей нужен.

- Допустим. – Лера оценивающе посмотрела на гору. – А как мы узнаем камень? Ты точно её не помнишь? Нехорошо получилось. Хоть бы имя её спросили. Может быть, диалог тогда легче пошёл, а? И что значит «глупая»? Ты считаешь меня глупой? С какой стати?

Лера сыпала вопросами, возмущалась. Карим осмотрелся. Из всего имущества на песке осталась только его левый кроссовок. Все остальное кануло в разлом.

- На вопросы отвечать не хочешь? Ну и ладно! Я буду молчать.

Собачка ластилась к ногам девушки, кот шëл нехотя, оборачивался на тёмные воды озера. Вся компания быстро вскарабкалась вверх к пролому, чтобы попасть внутрь горы. Небо потемнело, собирался дождь.

- Карим, как ты босиком, по камням?

- Мне нормально. Пошли быстрее. Внутри сделаем привал. Снаружи тревожно.

Лера оглянулась. Взгляд потянулся к лесу за озером. Мурашки побежали по спине. Она почувствовала, что кто-то или что-то наблюдает за ними. Что-то таилось среди деревьев. Страшное, злое. И вдруг, среди ветра и нарастающего гула дождя, Лера услышала шëпот, предназначенный только ей.

- Звали меня Моревной, теперь все позабыли и имя моё и меня саму. На твоё доброе сердце полагаюсь, рыбка.

4 года назад. Леса Псковской области. 20 км. от Чудского озера

Она смотрела и глазам своим не верила. Нет, не может быть, чтобы спустя столько лет он вернулся за ней. Кого он видит сейчас? В холодной озёрной воде она превратилась из юной красавицы в бледное чудовище, одеждой которому служат лишь волосы. Десять долгих лет одна её радость была – выйти в солнечный день на узкую полоску песка. И то, радость не долгая. Без воды кожа начинала трескаться, и всё тело покрывалось кровавыми язвами.

- Здравствуй, Моревна.

Холодный голос иглой проник в самое сердце.

- Я и не помню, когда перестала ждать тебя, – прошептала Моревна и с ненавистью процедила, – милый Давыд.

- Ты была навязчива и глупа. До противного.

- Навязчива? – воскликнула женщина. – Глупа? Ты обманом привязал меня к этому проклятому озеру, чтобы я за тобой не последовала? Я думала, мы идём рука об руку, а оказывается, я была «навязчива»? Да, действительно, как же я была глупа! Разве я не заслуживаю сочувствия? Я тебя любила!

- Заслуживаешь презрение. Ты потомок богини Мораны, а до сих пор не смогла выбраться? Позоришь своих предков.

- Да если бы я выбралась, ты бы сдох!

Вода поднялась десятком блестящих кинжалов и устремилась в вампира, но он с лёгкостью отстранялся от ударов. Моревна и не надеялась попасть.

Пока вампир оборонялся, под его ногами по песку пополз болотный туман. Смертельная трясина потянула вампира вниз.

- Сними проклятье! Если не ради нашей любви, то ради своей свободы!

Ядовитая вода колдовской ямы жгла, как крапива, ползла по одежде и телу вверх, к горлу, душила, сдавливала рёбра.

- Не могу, – прохрипел вампир. Он погрузился уже по пояс.

- Кто может? – нетерпеливо закричала Моревна.

Взмахом рук она подняла к небу озёрную воду и тяжёлым потоком обрушила на вампира.

- Думал, я всё та же неопытная ведьма. Пришёл проверить свою девочку? Она на месте! Как и я! И ты теперь останешься с нами. Ты вечно будешь гнить в этой яме.

- Фокусница, – злился вампир. Одним рывком он выбрался из ямы. Это лишило его почти всех сил, но и Моревна от такого противостояния лишилась не только сил, но и контроля.

Он бежал к лесу, а она кричала, метала во все стороны клочья воды. Она бросилась вдогонку. Как только покинула узкий песчаный берег, боль пронзила всё тело, кровь хлынула из горла. Она уже не видела его, только чувствовала запах, который тоже быстро развеялся, уступая запахам леса, запаху диких зверей, и её собственной крови…

Глава 4

24 года назад. Псковская область. Поселение в районе Чудского озера.

Ветер тащил по небу тяжёлые снежные облака, клонил деревья к земле, шумел в печной трубе. Старый столб с электропроводами опасно накренился, а сами провода таскало по земле, как скакалку, для которой вряд ли найдётся подходящий прыгун. Озеро совсем близко к берегу покрылось ледяными глыбами, сваленными в кучи высотой метра в три.

- Чего осклабилось? - Клавдия вздохнула. Она смотрела на озеро через прозрачное стекло окна. - Вот буду смотреть на тебя, пока не сглажу.

Мало того, что представители Администрации отыскали её уютную лесную избушку, так ещё и газетчика с собой притащили. Правда ушёл репортер без репортажа и без фотоаппарата. Дорогостоящее оборудование влаги не переносит, а вот трясине болотной оно понравилось.

Новый дом Клавдии был не мил. Он хоть и стоял поодаль от других домов, да всё одно - то собака лает, то дети кричат. А кто смелый, лезут на забор подразнить ведьму. Взрослые отнеслись с пониманием и сочувствием. Негоже женщине одной жить в лесу. А тут электричество (главное, чтоб столб не рухнул), звери дикие не заходят (разве только дети и лисы). А с недавних пор в поселение стали забредать волки, а скоро и медведи наведаются.

Клавдия закрыла ставни и начала подготовку к приходу гостей.

- Хорошо, погода испортилась, - бормотала Клавдия, суетясь у стола. Тусклый свет электрической лампы выхватывал еë полную фигуру и молодое некрасивое лицо.

Когда пять мужчин вошли в деревню и пошли по центральной улице, никто их не заметил. Холод и вьюга скрыли их от чужих глаз. Большие, плечистые, коренастые, в лохматых шапках и темно-коричневых шубах с длинным ворсом. За собой они тянули самодельные сани, в которых, под шкурами лежал парнишка без сознания.

Они еще не постучали, а Клавдия уже распахнула дверь.

- Специально погоду ждали?

- А ты, ведьма, специально съехала, чтоб не нашли?

Она цокнула языком. Пустила только одного, который на руки поднял мальчишку. Других оставила на морозе.

- Сколько ему лет?

Мужчина, по указанию женщины, уложил паренька на скрипучую кровать, раздел до нижнего белья.

- Семнадцать, - ответил, снимая шапку и стряхивая с неё снег прямо на деревянный пол. Это был отец паренька. - Все его братья в десять лет уже обернулись.

Клавдия укрыла мальчишку ватным одеялом. Сама вернулась к столу, а отец сел в углу у печки на скамейку.

- Потерпи, миленький, потерпи, - причитала Клавдия, смешивая в деревянной миске белый и зелёный порошки.

Она сразу поняла, что он всё слышал, но отвечать не мог.

Боль пробила позвоночник снизу вверх. Он скрипнул зубами, сжал кулаки. Ему казалось, что глаза лезут из орбит, а челюсть распирает во все стороны, от чего рот вот-вот порвëтся. Сердце громыхало в ушах, пульсировало в затылке. Он видел, как младшие братья обращались, как они болели, но всё было не так с ним самим. Но хуже всего было - взгляд отца, который тот останавливал на старшем сыне, когда возвращался с охоты, - полный холодной тоски, разочарования.

- Ты мой хороший, медвежонок, сейчас, сейчас, - она повернулась к нему и вздрогнула всем телом, всплеснула руками. - Ах ты ж, боже ж мой. Куда ты спешишь-то? Раньше спешить надо было, а теперь - погоди.

Она гладила его по спутанным волосам, не догадываясь, что от ласки ему больнее, чем от удара. Она поила его с деревянной ложки. Жгучая смесь заставляла боль уняться. Но только боль физическую. А душевная была нескончаемой. От чего так болела душа? От того, что чужая женщина была ласковее, чем родная мать? От того, что отец сидел недвижимый и морозил его тем же знакомым взглядом? Или от того, что страх стать уродом вот-вот превратится в реальность.

- Ну, чего? Долго? - спросил отец, когда прошло больше часа.

- Где долго? Ничего не долго, - гневно возразила женщина. - Себя вспомни.

Отец приподнялся, посмотрел на сына, поморщился.

- Чего это он?

- Ничего, - рявкнула она в ответ.

Клавдия сунула мальчишке миску, в которой только что толкла лекарство.

- Пей!

Горький настой обжёг рот. Мысли замерли, но только на мгновение. Руки и ноги затряслись, стало невыносимо жарко.

- Вяжи его, к кровати. Зови братьев. Держать надо.

- Чего это? - продолжал удивляться отец.

- Делай, что говорю. Я не первый год оборотням помогаю. Лишь бы вывернуло, только бы до конца. Поздно он, задержался, маленькому-то легче.

Она подала отцу веревки. В избу вошли мужики. Взялись за ноги и руки, отец наложил горячую мозолистую ладонь на лоб бьющегося в конвульсиях сына и прижал его голову к подушке.

Всë поплыло перед глазами, лица вокруг превратились в чëрные и красные пятна, боль заполонила пространство и тело, и только где-то издали слышался тихий зов, слов не разобрать, то ли песня, то ли плачь.

Очнулся он когда холодный лунный свет лëг на лицо. Боль отступила, но пустота в горле была тошнотворной.

- Пить, - попросил он.

Вместо ответа забурлила вода в электрическом чайнике. За окном вскрикнула ночная птица. Дверь открылась, обдало холодом.

Женщина вошла, нагнулась над ним.

- Видишь меня?

- Вижу, - прошептал он. - Пить дай.

- Нельзя воды. Потерпи. Поспи ещё, миленький.

И обратилась к невидимому собеседнику, который тихо сидел в углу.

- Я наварю зелья. Боль снимать. Идти сам сможет, только присматривай.

- Не пойдëт.

- Что не пойдëт? - не поняла женщина.

- С нами он не пойдëт.

Отец встал и направился к двери. Доски под его тяжёлыми шагами натужно скрипели.

- Глянь на него, - зло сказала женщина. - Гордый! Ты хоть посмотри на сына своего. На кровь свою. Где это видано, чтоб Суров-медведь своих бросал? Битого, раненого, стреляного, а на себе волокут.

- Верно говоришь, ведьма, - нехотя отозвался отец. - Битого, раненого, стреляного. А мëртвого в землю.

- Так разве он помер?

- Гнилой, всë то же, что мëртвый.

***

Настоящее время. Псковская область. 20 км. от Чудского озера.

Карим и Лера медленно продвигались по узкому коридору, который спиралью вëл наверх. Иногда путь был пологий, но чаще приходилось лезть вверх. Шли без особых приключений, что Лере казалось странным. Она не понимала суть колдовства, но судя по книгам и фильмам, которыми она коротала вечера, на каждом шагу в волшебном мире путников должны ждать преграды, а уж тем более после того, как они входят в пещеру. Но тут был только сильный запах древесины и стоялой воды, темнота, спотыкание о камни и торчащие отовсюду ветки и корни.

Сквозь узкие расщелины в туннель проникал свет. Ни монстров, ни волшебных огней, ни призраков.

Лера озвучила свои мысли вслух, на что Карим усмехнулся.

- Тебе нас мало?

Лера оглянулась, позади неë узкий проход был освещëн золотистыми огоньками. Кот шëл аккуратно, брезгливо перепрыгивал мокрые места.

А вот собачка носилась туда сюда, то пропадала с одной стороны, то выскакивала с противоположной.

- Видишь, как собака ведёт себя? Если бы тут были другие существа, монстры всякие...

- Я помню эту пасть с кучей зубов! Не хотелось бы снова это увидеть.

Собачка была добродушной, виляла хвостом, часто лезла к Лере ласкаться. Но образ собаки, пытающейся разорвать Наташу и гнусного юриста, преследовал Леру даже во сне. А то, что собачка без разрешения вселилась в тело, вызывало в Лере приступы тошноты, стоило только вспомнить.

- Тебе собака не навредит.

- Ага, конечно, конечно. А тебе?

- Если захочу тебя обидеть.

Карим поднял руку призывая остановиться. Он шумно втянул воздух. Собачка навострила уши.

- Ты что, принюхиваешься?

- А ты не чувствуешь? Пахнет чем-то... кем-то...

- Нет, - Лера новых запахов не ощущала.

Проход здесь был широким, Карим сделал несколько уверенных шагов и резко завернул.

- Куда? - завопила Лера и кинулась за ним. Весь путь она шла след в след, а на мгновение потеряв парня из вида, тут же впала в панику.

За углом она врезалась в его спину. Карим чуть пошатнулся. Внимание девушки могла бы привлечь подтянутая фигура молодого человека, обтянутая мокрой футболкой, освященная солнечным светом. Но не привлекла. Лера обняла себя руками и отступила назад, в тень. Мелкая дрожь побежала по телу.

Они стояли в пещере, на ровной, словно отполированной, серой круглой плите. Пещера уходила вверх воронкой, в отверстие которой лился свет.

- Мы сколько шли? Минут тридцать? Час? Почему день? И...

Она замолчала. Её взгляд притянул камень в центре. Большой, круглый, он вызывал в Лере ужас.

- Не подходи туда. Я сам.

Хотелось отвернуться, но отвернуться она не смогла. Двинулась вслед за Каримом. Подошла. Дыхание сбилось.

Не камень нужен ведьме озера. Не камень, а то, что в нём. В середине камня - сверкающая острыми кристаллами полость. И в этой драгоценной пасти, как в колыбели, лежал младенец.

Лера потянулась к малышке. Карим остановил её, перехватив за запястье.

- Мы не можем её забрать.

Малышка спала, иногда она вздрагивала, словно какие-то сны волновали её.

- Я не понимаю, - прошептала девушка.

- А я не понимаю, на что она надеялась, отправляя нас сюда?

В голосе Карима не было ни жалости, ни умиления. Его жестокое безразличие больно кольнуло Леру в сердце. Как можно так к беспомощному малышу? "На твоё доброе сердце полагаюсь, рыбка", - вспомнила Лера слова Моревны.

Карим притянул Леру за руку, заглянул в глаза.

- Послушай меня. На этом ребёнке проклятие. Тот, кто возьмёт его, разделит с ним проклятие. От чего эта озёрная ведьма не забрала малышку? Подумай об этом? Эта ведьма хочет, чтобы кто-то другой был проклят. А сама хочет чистенькой остаться.

- Рыбка... Знаешь, Карим, мама так называла меня.

- Лера, - позвал Карим и его голос эхом побежал по пещере. - Там внизу - ведьма. Хитрая и расчётливая. Она могла и мысли твои прочитать и прошлое твоё подглядеть. Мы сейчас в большей опасности, чем когда в Чистополе были. Мы сейчас вернёмся назад. Нужно выбираться.

- Я же не глупая, я понимаю.

И тут Карим совершил ошибку. Он отпустил руку Леры и по привычке пошёл первым, ожидая, что девушка пойдёт следом. Лера сделала несколько шагов, но оглянулась. Малышка спала, во сне она возилась и её худенькие бледные ручки коснулись острых кристаллов. Нежное личико исказилось, на ручках появилась кровь. Темные капли быстро исчезли, ранки почти сразу затянулись, но малышке было больно, а проснуться и заплакать, позвать свою маму она не могла.

Глаза Леры наполнились слезами и она рванула с места.

- Проклятие? В одно место ваше проклятье? - бормотала она, бережно доставая ребёнка из ловушки. Лера оцарапала руки и своей кровью запачкала ребёнка. - Я и так проклятая. Одна одинёшенька в целом мире. Невезучая, криворукая, некрасивая. Ничего со мной не случится, если я отдам тебя твоей мамоч...

Малышка открыла глаза и заплакала. И тут же, словно этот плачь стал сигналом, земля под ногами затряслась и пещера начала рушиться, гладкие плиты ломались как печенье, расшвыривая смертельную крошку. Стены обваливались. Лера прижала ребёнка к груди, зажмурилась.

- Не двигайся, - услышала она крик Карима.

Не двигаться не получилось. Лера повалилась на колени, она попыталась прижаться к камню, из которого только что достала девочку. Ребёнок замолчал. Лера открыла глаза.

Она сидела на песке, там, где минуту назад была гора. Малышка сучила ножками и хватала крошечными ручками волосы своей спасительницы. Солнышко играло на зелени деревьев, солнечные зайчики скакали по водной глади.

- Доченька моя, - вскрикнула Моревна и выбежала из воды.

Всё случилось за какие-то секунды. Из песка с диким рёвом вырвался огромный волк, он метнулся к Моревне, лапой швырнул женщину в озеро, сам прыгнул за ней в воду.

Лера с трудом поползла по песку, ноги были ватные. Малышка расплакалась.

Вода на озере вставала волнами, из воды то и дело появлялся волк. Он рвал когтями и зубами. Вода окрасилась в красный и начала кипеть, вверх потянулся пар, на песчаный берег выбрасывало то рыбу, то змей, то камни.

- Не надо! - закричала Лера. - Не смей!

Она забила ладонью о воду. Слёзы брызнули из глаз.

- Слышишь, не смей. Нельзя! Я тебе приказываю!

Волк тут же выскочил из озера на берег. Он был ранен. Из ободранного бока хлестала кровь. Он жалостливо посмотрел на Леру и побежал в лес.

Моревна появилась не сразу. Волна подняла её и нежно опустила на песок. Женщина была обнажена и вся в крови, обычный человек давно бы умер от таких страшных ран, которые оставил на её теле разъярённый волк.

"Всё хорошо, - раздался в голове голос Моревны. - Он имеет право на злость. Раны мои затянутся, а его - нет. Иди за ним. Я подскажу слова. Его нужно спасти".

Моревна протянула окровавленные руки и приняла малышку. Та сразу перестала плакать, прижалась к матери.

Лера боялась идти в лес за волком. Да и зачем? Лучше она поищет Карима. И тут сердце замерло. Карим! Этот волк и есть Карим! Конечно, она знала это с самого начала, но мозг отказывался перерабатывать такую жуткую информацию. Лера вскочила, как ужаленная, в ногах откуда-то взялась сила. Она кинулась в лес по кровавому следу.

Волк завалился на бок, широко открыл пасть, тяжело дыша. Глаза закрыты.

Рядом с оборотнем кот безмятежно вылизывал свои лапы.

- Я виновата, я виновата, - шептала Лера, на цыпочках приближаясь к волку. В образе зверя Карим прибавил килограммов двести. Волк утробно зарычал, но не шевельнулся.

"Положи руки на рану", - прошептал голос в голове.

Лера опустилась перед волком и накрыла ладонями его рану. Горячая, она пульсировала под пальцами.

В голове девушки зазвучала тихая песня, слова незнакомые, витиеватые, мягкие. Голос перестал принадлежать Лере и она пела, подчиняясь невидимой силе. Раны затянулись. Голос замолк. Кот фыркнул, подошёл к девушке и лапой потрогал её за коленку. Отошел, посмотрел в лес, опять посмотрел на Леру, опять в лес.

- Ну, ещё давай кивни мне, умник.

Лера пошла за котом. Он никуда её не вывел, просто прошёл метров пять и вновь начал вылизывать полосатую шкуру. Лера оглянулась на волка, но увидела Карима. За эти пять метров он успел обратиться в человека. "Стесняется, что ли?", - мелькнуло в голове. Лера поёжилась от мысли, что мысли могут принадлежать не только ей самой.

Настоящее время. Чистополь.

Наташа бесцельно бродила по саду. Она остановилась у двери, ведущей в квартиру. Резные птички на створках двери суетились и порхали на резных ветках. Из дома послышался шум и гам. Подопечные выражали недовольство скудным рационом.

- Все жилы из меня вытащили, сволочи. И деньги. Когда же вы явитесь?

- Действительно, когда? - раздался гнусавый голосок.

Наташа вздрогнула и завертела головой.

Ручка на двери закрутилась как сумасшедшая юла и вывалилась. Наташа заглянула в появившееся отверстие. На неё смотрел мутный глаз. Казалось, он вот-вот просочится и вывалится вслед за дверной ручкой.

- Ты, что, старая, - закричала Наташа на глаз, - в чужую квартиру вломилась? Я тебе сейчас глаз выбью! Вытаращилась!

- Не ори, разоралася. Я с вестью.

- Денег не дам!

Наташа искала подходящую палку, чтобы воткнуть её в ненавистный глаз.

- Уже уплочено.

- Кем это?

- Не скоро воротятся! - безжалостно сказал глаз. - Они только до озера добрались, до любовницы твоего ненаглядного. И клада нету. Тю-тю! Так что зря быстро ждёшь. Чушь какая! Клад! В 21 веке и клад! Всё давно выкопали.

Наташа вздохнула. Шарахнуть дверью по физиономии, которой принадлежит глаз? Но тогда это вековое зло залезет в Чистополь, гнилью своей всё оплетёт.

- Уходи! И квартиру за собой прикрой. Карга!

- Чего обзываешь-то? Старуху не уважаешь. Ты мне обязана всем.

Наташа пнула по двери. Глаз ввалился обратно. За дверью послышались чертыханья.

Наташа вернулась в дом. Тут она чувствовала себя в безопасности. Глаз не сказал что-то вроде "они не вернутся". Наоборот, сказал что "не скоро воротятся", а это значат, что точно воротятся. Без клада - это плохо. Но точно вернутся - это хорошо.

Наташа посмотрела на портрет.

- Что смотришь? Продам тебя! Гад ползучий. Рама золотая.

Портрет дёрнулся и свалился. Наташа ахнула, прикрыла рот руками, чтобы не завизжать. Портрет вздрогнул и со скрежетом пополз...

Глава 5

Лера смотрела на звёзды. Высоко в небе их было так много, никогда и нигде она не видела так много звезд. Пока она и Карим плутали по лесу, она и головы к ночному небу не поднимала. А сейчас, обняв коленки, сидя у корявого дуба и, как бы, пытаясь слиться с ним, она наконец увидела звёзды. Большие и маленькие, яркие и тусклые. Они такие величественные, их много, а Лера совсем одна под этим вязким ночным небом. Она зажмурилась.

Карим спал на земле. Утром она обязательно поговорит с ним, а сейчас... сейчас пусть он спит. Кот предательски грел не свою хозяйку, а оборотня. Примостился у того под боком. Хотя, с чего это Лера решила, что хозяйка - это она сама. Девушка грустно улыбнулась и тут же вздрогнула. От ночной прохлады и сырости, от неподвижной дремоты, все её тело сковало. Так что даже от попытки просто улыбнуться стало больно. Она повернула шею, повела плечами.

Карим застонал во сне и Лера снова замерла, вжимаясь спиной в шершавую кору дерева. Так она и уснула, сном беспокойным.

Песок давил, колол глаза, забивал нос. "Обманула", "проклятие", "не уберёг"... слова суетились в голове. И вот они уже кровью выступили на губах, с диким рыком вырвались из горла и разорвали песчаный плен. Руки, ноги, всё тело обожгло калёным железом, одежда затрещала, разорвалась. Рывок, ещё рывок. Вот берег, вот ненавистная тварь, которую нужно уничтожить. "Обманула!". Когти и клыки вонзаются в плоть. Чужая кровь сладкая, липкая. Сладкая...

Лера очнулась на рассвете, вся в поту, с застывшим на губах криком. Цепляясь за ствол, она поднялась, упала и вновь поднялась. Ноги не слушались, сердце колотилось в висках, пальцы не сгибались. Сон похожий на явь. Лера догадалась, что во сне сознание отправило её в тело оборотня. Отчаяние, боль, злость. Всё это и она сама чувствовала, но было кое-что ещё. Желание терзать, насытиться кровью и страданием, убить не сразу, а медленно, капля за каплей.

- Не оборачивайся. У меня проблема.

Слишком близко и незаметно. Он давно тут стоит или так тихо подкрался?

Лера вжалась в дерево. Это был тот страх, который трудно контролировать. Когда окруженный стаей собак, ты вспоминаешь, что эти псы чувствуют страх и надо бы не бояться, но от этого только хуже.

- Я думал, ты пошутишь. Что-то типа, что у меня хвост не отвалился.

Лера молчала.

- Иди к озеру. - Карим словно бы не заметил её состояния. - Ведьмы слетелись, тебя ждут.

Лера отползла от дерева, поднялась на ноги.

- А ты?

- А я голый.

На узкой песчаной полосе кот нежился на солнышке.

Озёрная ведьма прижимала к себе ребёнка, качала его, как в люльке. Её шрамы ещё не затянулись, но кровь уже не сочилась, кожа ведьмы от солнца стала покрываться паутинками трещин. Скоро ей нужно будет вернуться в воду.

Как бы не старалась Лера сосредоточиться на разговоре или разглядывать, например, милую малышку, а взгляд всё равно тянулся к лесу. Карим вызывал в девушке ужас, внутри всё вздрагивало от мысли, что он может снова обернуться. Призрачная собачка и рядом не валялась с волком по степени ужасности!

Кот тоже вызывал в Лере чувство тревоги. Этот полосатый был даже умнее (вполне возможно) многих людей. И он часто тёрся рядом с Каримом, словно проникся к нему уважением.

Отбиваясь от цепких веток, на берег вывалился дед Суров. Был он в медвежий шубе, толстых варежках, высоких болотных сапогах. Шапка сползла ему на глаза.

- Вот бестия, ушла, куда не сказавши. А тут весь лес трясёт. Фу, - он закрыл нос, но варежка закрыла всё его лицо.

- Чего, фу! Чего? Припёрся. Кто тебя звал? Шкура облезлая, - заругалась Клавдия Степановна. Она взяла девочку к себе на руки.

- Чего это ты задумала? - растерянно спросил дед Суров, подходя ближе и заглядывая на ребёнка. Он отёр пот с лица, стянул шапку и варежки. - Была бы она медведем, ну, лисой на худой конец. А это?

Он понюхал ребёнка, взял на руки. Девчушка улыбалась ему.

- Не пойми что, не пойми с чем, дух вампирский, - сделал вывод дед Суров. Качнул девочку раз, качнул два, заулюлюкал, заулыбался. И тут он удивлённо присвистнул. - Так это та самая! А что же такая мелочь? Хотя бы на сантиметр выросла.

Клавдия Степановна вздохнула. Строго посмотрела на Моревну.

- Иди, а то развалишься. Мы с мужем покумекаем.

Моревна, пока погружалась в воду, оборачивалась на свою дочку. А та рылась ручками в лохматой шубе, улыбалась и была вполне довольна своим новым положением.

- Где твой волчара облезлый? Устроил тут..., - сердилась Клавдия Степановна.

Лера указала в лес. Ведьма расхохоталась, и велела мужу снимать с себя шубу.

- Волк в медвежьей шкуре? - расхохотался уже Суров. Шубу снял.

***

От озера они направились к дому. Путь был не близкий и не лёгкий.

- Что будет с Лерой? - спросил Карим. - Это ведь проклятие? На ребёнке проклятие? Лера взяла эту... эту девчонку. Теперь что?

Лера сжалась. Она не хотела слышать ответ, хотя бы не так скоро.

- Собачки нет, - прошептала она, надеясь на секунду отвлечь присутствующих от темы проклятий.

- Всё с ней нормально. Тут она, - Карим похлопал себя по груди.

- Хорошая тварь, полезная, - пробормотала Клавдия Степановна о собачке, и обратилась к мужу, - мы с тобой, муженëк, переезжаем. Тут рядом полянка удобная. Всё малышка близко к матери будет. А что уж из неё вырастит, то время покажет. Мать - ведьма прОклятая, отец кровопийца без царя в голове, а кровная - человек бестолковый.

- Кровная? - повторила Лера. - Бестолковая...

- А как же покумекать? Семейный совет, как же? - насупился дед Суров, понимая, что жена и без него всё решила. Впрочем, как всегда, на его возмущение жена не откликнулась.

- Эта, - Карим кивнул в сторону ребёнка, - от неё за километр воняет проблемой. Мы уезжаем в Чистополь.

- Да, - кивнула Клавдия Степановна. - Хватит по лесу шляться.

- А как же клад? Моревна обещала нам клад! - напомнила Лера и получила от Клавдии Степановны взгляд, который мог значить только одно - "глупая, ты, наивная".

- А ведь клад есть! - весело сообщил дед Суров. - Вот же!

Он остановился, кряхтя, тяжело опустился и присел на колено, дал коту обнюхать "клад". Кот ребёнком не впечатлился и побежал дальше.

Клавдия Степановна улыбнулась, а сказала строго.

- То ты фукаешь на малютку, то кладом называешь. Эх ты, старый косолапый. Не разберёшь тебя.

Клавдия Степановна по пути собирала травы, цветы, шишки, рассовывала по карманам себе и мужу. Дед Суров качал ребёнка и рассказывал о том, как давным-давно познакомился с Моревной.

- Что ты им про прошлое талдычишь? Ты про сейчас скажи. Вон их, проклятие интересует.

- Не зная прошлого, дорогая моя жёнушка, настоящее не понять. Да только про проклятие я меньше твоего знаю. Ты у нас по всяким гадствам... Вот ты рассказывай.

Но Клавдия Степановна не заговорила о проклятии. Чем ближе к дому, тем сильнее она отставала, да ещё и Леру к себе кликнула.

- Ты, милая, не шибко верь ему.

- Кому?

Клавдия Степановна аккуратно сняла нераскрытый сиреневый бутон с тонкого стебля. Вечерело, лес устало вздыхал и шевелился, ветерок шаловливо забирался под одежду.

- Волку своему не верь. Волк всегда в лес смотрит.

- Я его не держу, он сам вызвался помогать.

Клавдия Степановна положила бутон цветка на ладонь, крепко сжала кулак. Из-под её пальцев засочился сиреневый сок.

- А если головой подумать? Не пробовала? Кот земляной тоже по своей воле за тобой ходит? А собака? Нет воли у них. Давно бы разбежались все.

- Я вообще не понимаю вас. Я их не держу. А кот – вы же его сами, как там вы говорили, - приворожили! Так, кажется. А Карим… - Лера поёжилась. – Вы меня ругаете или пугаете? Просто скажите, как есть.

- Не могу, как есть. Обещала молчать. Язык узлом не завязан, но волк-оборотень всё же ближе медведю, чем ты - человек.

Леру начал бесить этот разговор. Запах раздавленного бутона защекотал ноздри. Одновременно пахло мёдом и гнилью.

- Да что вы! Предупреждаете, что Карим опасен, а его всё равно больше жалко? Чем опасен? Сожрёт? Так я и сама офигела, когда его увидела в виде волка. Коленки дрожат от страха, даже когда думаю о нём.

Клавдия Степановна отёрла руки о передник.

- Я разве сказала про бояться? Карим, как мой муж, не совсем нормальный. Ты хоть знаешь, как больно ему оборачиваться? Нет, милая, не знаешь. И лучше тебе боли такой никогда не узнать. По своей воли он обернулся? А? Как думаешь?

Мужчины с ребёнком ушли далеко вперед. Клавдия Степановна упёрлась руками в бока и задравши подбородок уставилась в темнеющее небо. Одинокое облачко плыло к горизонту вслед за солнцем. Вечерние запахи, разносимые ветром, усилились. Запах трав перебил запах сиреневого бутона.

- Это верно, что волка мне жальче. Ты кто такая? Человек. Век твой не долог. А ему лет двести бегать. Думаешь, он не чует, что ты в него по уши влюблена?

Лера смутилась, потупила взгляд. А женщина продолжала говорить, не глядя на девушку.

- Страх - это дело полезное. Он от глупости уберегает. Чем быстрее ты откажешься от наследства, тем для тебя безопаснее. Все эти твари привязаны к тебе не любовью и признательностью, а чернилами заговорёнными и правом наследования. Ты читала договор от корки до корки?

- Нет, - призналась Лера.

Клавдия Степановна наконец посмотрела на неё.

- Я была знакома с твоим родственником. Поверь мне, девонька, двигало им только выгода и эгоизм. А твари место себе найдут без твоего добросердечия. И парня с цепи спусти. Если он тебе взаправду мил.

- То есть я никому не нужна? - всхлипнула Лера.

Клавдия Степановна хмыкнула и пошла вперёд.

- Да ты далеко не ушла от своего предка. Такая же. Всё вам внимания не хватает. И вот что. Нет на тебе проклятия. Вот если кто другой достал бы дитятко… А ты – родная кровь.

Лера плакала, она нехотя шла за женщиной, шла медленно, ноги заплетались, усталость навалилась. Да, она почувствовала себя героиней романа, ждала, что дар какой-нибудь появится, вот и возлюбленный - волк-оборотень, вот и дитя невинное спасла. Да только слова Клавдии Степановны обжигали хуже крапивы.

- Ай!

Она отдёрнула руку. Высокие заросли крапивы обступали со всех сторон. На пальцах появились болезненные пятна. За деревьями что-то хрустнуло. Лера поторопилась, но оказалось, что она осталась совсем одна. Клавдии Степановны нигде не было видно.

Тень легла на траву рядом с тенью Леры. Девушка закружилась вокруг себя, ища источник тени, но никого не было. И тут в воздухе прямо перед её лицом сверху повисло мокрое и противное - какой-то шар на разноцветных нитках. Шар развернулся и оказалось, что это не шар, а глаз. Лера онемела от ужаса, попятилась и плюхнулась прямо на крапиву.

- Что расселась, рыжая? - раздался над ухом старушечий голос. - Не нужна ты никому? Не любит никто? Ой, ой, думала, место себе в мире нашла?

Лера шибанула рукой по глазу, вскочила на ноги и побежала.

- А! Я тебя покалечу, рыжая кикимора! - бесновался глаз.

Лера бежала не глядя, только прикрывала руками лицо от веток. Споткнувшись о пень, она грохнулась на землю.

- Ой, мамочка, - воскликнула Лера. - За что мне это, мама...

Она сжалась в комочек на сырой холодной земле. Злобный старушечий смех заскрипел над головой.

- Ах, ты, недотёпа. Кто же тебя разорвёт? Кот? Медведь? Может статься - кровопийцы загрызут? А может быть твой любимый волк?

Глаз с противным хлюпающим звуком приземлился на траву и заглянул Лере в лицо.

- Я тебе помогу. Ты только пожелай.

Тон сменился на приторный, заискивающий.

- Пожелать? – переспросила Лера.

- Пожелать, пожелать, - бормотал невидимый владелец глаза. - Только быстро. Я сюда с таким трудом прорвалась. А ты не чуешь? Не чуешь? Времени нет.

- Времени? Да что желать? Что ты такое, вообще?

- Пожелай, чтобы всё оказалось сном, например. Отличное же...

Карим наступил на глаз голой пяткой и вдавил его в землю. Невидимая старуха заголосила на весь лес.

- Ах ты, ох ты, ироды!

Голос затих. Глаз исчез, словно его и не было.

- Я тебя обыскался, - он рывком поднял девушку и прижал к себе. - Лера, никого не слушай. Что бы там не говорили, просто знай, я тут ради тебя. Поняла?

Ей бы ощутить счастье, трепет, когда голова кружится от радости, но голова кружилась вовсе не от этого. Голова кружилась от тяжёлого, удушающего разочарования. Теперь её мысли были о боли, которую испытал оборотень, превратившись в волка. Теперь ей хотелось изучить документы, которые она так и не удосужилась прочесть. Теперь слова Карима не имели смысла для неё, потому что могли оказаться не проявлением чувств, а только… только чернилами на бумаге о наследовании.

Лес потемнел. Казалось, что совсем недавно было утро, брезжил рассвет. Люди не заметили, как куда-то исчезло их время... Только Суров почесал затылок, подумав, что и не обедали сегодня, да и ужин как-то не запомнился... Время скоротечно. Особенно, когда кто-то его крадёт...

14 лет назад. Псковская область. Поселение в районе Чудского озера.

В дверь робко постучали. Клавдия Степановна даже не сразу услышала.

- Кто там скребётся? - крикнула она.

- Не открывай, - попросил Суров.

- Чего это? Когда это ты ночных гостей боялся?

Она распахнула дверь и отпрянула. У порога стояла сухая старуха. Хозяйка дома опасливо заглянула в лицо пришелицы. Глаза синие, живые, старухи не подходящие.

- Говорил, не открывай, - проворчал Суров. - А теперь чего смотришь? Да и не туда смотришь.

Клавдия Степановна окинула гостью взглядом. Старуха была укутана в шаль, из-под подола светлого запачканного плаща виднелось платье, синее в горошек. В руке палка. На неё старуха опиралась. На ногах черные пыльные туфельки.

- Куда, не туда смотрю?

И тут Клавдия Степановна поняла, ахнула и взяв незваную гостью за локоть, завела в дом.

- Входи, входи, милая. Как звать тебя?

- Моревна, - ответила старуха и упала без чувств.

Очнулась она не скоро, сон был нарушен тихим плачем ребёнка и руганью хозяйки дома.

- Где это видано, зачала от кровопийцы... Что-то я не припомню, за сотню лет ни разу не слышала о таком. Это ж сколько нужно силы духа!

- Силы? Может быть, глупости? - уточнил хозяин.

- Молчи! Я поболе тебя на этом свете живу. Посмотри, что с Моревной сделалось. Я подумала, что старуха пришла, а это девка на сносях. Ну, теперь не помрёшь, милая.

Моревна открыла глаза. Лежала она на кровати. Платье запачкано кровью, липло к телу. Руки сами потянулись к животу.

- Где? - прошептала она.

Суров поднёс к губам Моревны стакан воды и помог ей приподняться на кровати.

- Я бы на вашем месте, бабы, беспокоился о том, вернётся ли папаша.

Клавдия Степановна промолчала. Сурову боязно, а ей было страшно, да только показывать свой страх она не привыкла.

- Тут твоё дитятко, - успокоила она Моревну. - В руки не дам. Тебе нельзя. Помрёшь сразу. Не дам.

Ребёнок закричал, чувствуя близость матери и невозможность попасть в её объятия. Укутанная в тёплое банное полотенце, новорождённая малышка лежала в пластиковом зелёном тазу.

- Дай ты ей, - рявкнул Суров.

- Не дам, - настырно повторила Клавдия Степановна. - Первая кровь ей нужна. Кровь родственника. Любого, кроме отца и матери. Он тогда, этот родственник, для ребёнка становится кровным, как крëстный у людей. А пока дитя первую жажду не утолит, людям нельзя подходить, иначе потом ребёнок не сможет свою жажду контролировать. Я приняла малютку, да скорей вот... в сторонку отскочила. Пока принимала, думала помру, всё нутро выворачивало. А Моревна сразу помрёт, мало ли что мать.

- Смотрю, много ты про породу эту знаешь, - насупился Суров.

Клавдия Степановна сделала вид, что не слышит, подошла к столу и начала мешать свои колдовские травы в большой деревянной миске.

- Чего это? - удивился Суров, но жена молчала.

Он задумчиво обвёл взглядом стены дома. Взгляд зацепился за рамку с фотографией. Деревянная самодельная рамка криво висела на стене. На фото сам Суров и его Клавдия. Много лет назад разница в возрасте была сильно заметна, люди шептались, а кто смелый - насмехался в глаза над странной парочкой. Клавдия с трудом усмиряла мужа, уговаривала не ломать хибары и черепа наглецов. Сейчас же Суров был больше похож на старика, мощного, сутулого, и зимой и летом облаченного в толстую шубу. Обычный медведь-оборотень так бы не сломался под болезнями, но Суров болел часто и сильно, кости распирало, да только нормально он ни разу не обернулся, только маялся. Суров подошёл к рамке и поправил её. Кто знает, что там за жизнь была у Клавдии до встречи с ним? Видать, якшалась с вампирами.

Рамка сорвалась и упала на пол. Суров хотел её поднять, да только качнуло. Весь дом качнуло. Дверь распахнулась.

- Вот и папаша пожаловал. - Суров поднял рамку и повесил на гвоздик. - Без спецэффектов эти не могут, ещё бы салют зарядил.

Суров обернулся и первое что бросилось ему в глаза, это бледное испуганное лицо Клавдии.

Вампир вошёл без приглашения. Сразу направился к малышке. Поморщил нос, словно остался недоволен увиденным. Весь прямой, подтянутый, он взглянул на Моревну, как глядят на сломанную ненужную вещь.

- Что же ты, любимая, не сообщила. Я бы поторопился назад.

- Милый Давыд, - ласково, не замечая ледяного безразличия, прошептала Моревна. - Ты ушёл, я не знала, как тебя найти. Руки хотела на себя наложить, а тут такое. Чудо.

Давыд достал младенца из таза. Не прижимая к себе, понёс ребёнка к выходу.

- Иди за мной, Моревна.

Она безропотно подчинилась, встала с кровати, последовала за ним. Тонкая, сухая, как ветка мертвого дерева, в запачканном кровью платье, она плелась по дороге, ветер с озера таскал её за волосы, толкал в спину и не ведомо, какой такой силой она шла, что не упала.

Суров хотел догнать, дорогу ей преградить, но Клавдия одёрнула его за локоть.

- Не лезь, - шепнула она.

Женщина которую он всегда знал смелой, сейчас сморщилась, посерела от одного вида вампира, именно этого вампира. Суров обычно чувствовал опасность, но тут было дело не в силе чужака, не в древней магии, которой полнилась сущность вампира, а в известных только Клавдии тайнах.

Клавдия Степановна и Суров за Моревной тогда не пошли. Люди потом шептались, что над лесом ветер разносил крик младенца и плачь женщины.

Глава 6

Чистополь.

Наташа крадучись подошла к опрокинутому портрету. Она поднесла руку к раме.

- Хшшшш, - прошипело из-под портрета.

Наташа отдёрнула руку.

- Ну да, ну да. Пошипи на меня ещё.

Набравшись смелости, Наташа снова нагнулась к картине, быстро схватилась за раму и перевернула. Картина тяжело упала в сторону, а на полу остался сидеть маленький ящер. Две его головы вздрагивали, глаза щурились от света. Под лапками у зверька лежал орден Святого Георгия: золотой крест, покрытый белой эмалью и золотая ромб-звезда на жёлто-чёрной ленте. С самого портрета и зверёк и орден исчезли.

- И что? - присев на колени, спросила Наташа. - К чему столько хлопот? Спрятал в портрет. Продам. И раму, и бирюльку и тебя, двухголовый. Продам.

- Хшшшш, - ответил ей ящер.

- Не торопись, Наталья. Продать мы и без твоей помощи успеем. Теперь точно успеем.

Этот неприятно знакомый голос эхом отозвался под потолком. Наташа встала и обернулась к бывшему начальнику. Но вместо круглого румяного Абрама Авраамовича, она наткнулась взглядом на незнакомца.

Наташа посчитала бы его привлекательным, если бы не что-то отталкивающее, что-то неприятное в его лице. Может быть дело в тонких сильно сжатых губах, а может в слишком бледном сером цвете глаз. Она сделала шаг назад, чуть не наступив на двухголового ящера.

- Ой, как не хорошо с моей стороны. Не представил вас, - быстро заговорил юрист. Он стоял рядом со своим спутником, карикатурно низкий и толстый на его фоне.

- Обойдёмся без представлений, - сказал мужчина. Было невозможно понять чем наполнен его голос, да и есть ли в нём хоть какие-то интонации.

Мужчина резко вытянул руку вперёд и сомкнул пальцы в кулак перед лицом женщины, срывая с неё невидимый покров. Наташа мгновенно потеряла сознание. Неуклюже повалилась на пол.

- Ох, голову разбила! - взвизгнул юрист.

- О своей голове беспокойтесь, - заметил мужчина.

- И то верно. Верно говорите. О своей-то я позабочусь.

Маленький ящер в руки не дался, забился за пустующую клетку земляного кота. Но юрист быстро потерял к нему интерес. Пыхтя от натуги, перевернул портрет.

- Это он?

- Он, он, - закивал юрист.

- Хорошо, - кивнул незнакомец. Он опустился над Наташей, ощупал её затылок.

- Заживёт, - заверил юрист. - Вы, господин Аугенблих, не переживайте. Ей однажды пол лица ведром снесли, так она оклемалась через два дня. Представляете, всего два...

Собеседник поднял руку, требуя тишины. Ладонь была в крови.

Абрам Авраамович поперхнулся воздухом, закашлялся, раскраснелся. Галстук опасно туго обвил шею. Абрам Авраамович весь вспотел, под вельветовым пиджаком ему было невыносимо жарко. При этом в помещении было приятно, если не сказать - прохладно.

- Простите, - прохрипел юрист. Хватка галстука ослабела.

Аугенблих приблизил ладонь к лицу, вдохнул сладковатый запах крови.

- Я и не переживаю. Смерть приходит ко всем. В мгновение после смерти наступает долгожданная тишина. В жизни не достичь такой идеальной тишины.

Абрам Авраамович стянул галстук и засунул его в карман.

- И не все раны заживают, - продолжил Аугенблих.

Абрам Авраамович с сомнением посмотрел на Наташу, но тут же спохватился.

- Да что же это я! Пора за дело приниматься. Позову-ка, позову я ребят, грузить надо. Грузить. За работу! А вы..., - он замолчал, обдумывая правильную формулировку. - Буду ждать от вас радостные вести, господин Аугенблих.

- Радость не в моей компетенции, - отозвался Аугенблих. Он всё ещё рассматривал кровь на ладони.

***

Итак, проклятия на Лере не было. Малышка получила имя Владлена, так же она получила "кровную" и долгожданную свободу.

Они были на кухне. В запахе хорошо ощущались нотки черного перца и мяты. Когда Лера была тут первый раз, не обратила особого внимания на убранство. Теперь ей предстояло не только быть гостьей, но и помогать по хозяйству.

- Это, - говорила Клавдия Степановна, показывая на полки над окном и рядом с плитой, - не трогай, тут мои травы для всяких заговоров. Поняла? Тут, - она открыла дверцы шкафчика под плитой, - газовый баллон. Ничего тут не трогай. Электрогенератор в сарае за домом. Туда тебе тоже не надо. Чего удивляешься? Мы хоть и в лес перебрались, а всё же в 21 веке живём.

К готовке Леру Клавдия Степановна не подпустила. А только дала задание. Велела растолочь в деревянной ступке сушёные лепестки бархатцев. "До порошка. Это приправа", - только и объяснила она. А потом отправила в лес, искать можжевельник, собрать с него шишки - арчу. Сказала, что это для Сурова: "Он рыбу коптить будет". Лера ворчала, что можно и нормальные специи в магазине купить, но ворчала уже тогда, когда шла по лесу. От дома она далеко не уходила. Было страшно. Только дивилась сама себе, как это она так легко и бесстрашно ходила по лесу с Каримом и котом.

Кстати, о котах и прочих... Днём кот дрых в пятне солнца на скамейке у сарая. Вечером устраивался в доме на подоконнике. В первую ночь он хотел устроиться в шкафчике под плитой, но Клавдия Степановна его шуганула. "Нечего, - сказала она, - ушами своими к баллону прикладываться. Взорвать нас удумал, шельма огненная?". Дед Суров и Карим ходили к озеру, сначала они осматривали поляну, на которую Клавдия Степановна указала. Поляна оказалась подходящая. Как они строить там собирались дом, для Леры было загадкой. Клавдия Степановна велела и сюда ей не лезть. "Это - дела мужские", - сказала она. А Лера думала о том, что из-за этого "переезда" они не смогут, как планировали, вернуться домой. А ведь там их ждала Наташа и живность.

- Как-то можно Моревну отвязать от озера? - спросила Лера. - Тогда без переезда обойдётесь.

Она убаюкала девочку, аккуратно положила её в импровизированную люльку - зелёный пластиковый тазик, в котором Клавдия Степановна раньше застирывала вещи.

- Не знаю, - ответила Клавдия Степановна. Женщина сидела на табурете у окна и вглядывалась через мутное стекло в тени леса.

- Что там? - спросила Лера и заглянула в окно. К дому шли дед Суров и Карим.

Когда они переступили через порог, Лера погрозила им пальцем и указала на спящую малышку.

- Вы как два слона, - зашипела на них Клавдия Степановна.

- Время так быстро пролетело, а слоны даже не проголодались, - шепотом пошутил дед Суров.

- Быстро, говоришь? - уточнила Клавдия Степановна. Она была обеспокоена, только чем, сама не понимала. Что-то вокруг было странным, но она никак не могла уловить это "что".

Она встала с табурета, устало подошла к плите и хотела было снять крышку с кастрюли. Суров любил щи из кислой капусты, а за тяжёлые труды Клавдия Степановна решила сварить его любимое блюдо. Муж устал и не откажется. Сытый ляжет спать. Так она думала, пока поднимала крышку.

- Мы пошли, - деловито сказал дед Суров.

- Куда пошли? - взревела, словно это она медведь, Клавдия Степановна, и жахнула крышкой о кастрюлю. Владлена проснулась от грохота и громко заплакала. Лера поспешила взять её на руки.

- Как куда? - опешил дед Суров. - Поспали, поели, пора за работу. Ты думаешь что, так легко новый дом поставить, да в лесу, да чтоб в нём ребенку хорошо было расти?

Карим закивал, а сам отошёл ближе к двери, чтоб успеть сбежать, если полетят тяжёлые предметы. Клавдия Степановна схватила крышку и швырнула в мужа. Он ловко перехватил крышку и прижал к груди.

- Что ты, родная? Что?

- Холодные! - закричала Клавдия Степановна. - Я хозяйка в своём доме! Да чтоб я не заметила, когда это мои щи остыли, да скисли?

- Что за...? Тебя не поймешь. Ну, остыли и остыли.

Клавдия Степановна затопала ногами. В таком бешенстве она бывала не часто.

- Ты их ел? - закричала она мужу.

- Если ты щей наварила, то я стало быть их ел. Только вот... Вот убей, а я не помню.

Он почесал бороду. Лера заглянула в кастрюлю. Та была полная, только вот от щей шёл душок - закисли, даже пенкой покрылись.

- Вот оно! - победоносно просияла улыбкой Клавдия Степановна. - Ни лешего не замечаем, а время-то хвать! И в землю утекает. Скачет. То час пропал, то день, то ночь.

Все задумались. Мысли о времени почему-то очень тяжело давались. Карим взялся за голову. Ему казалось, что от напряжения она взорвётся.

- Может быть это тот глаз виноват? - предположила Лера.

- Кто ж его разберёт. Знать бы чей он, - пожала плечами Клавдия Степановна.

- А может это всё-таки проклятие? - выдвинул своё предположение Карим. Проклятие, по мнению Леры, стало его навязчивой мыслью.

- Чего гадать? Ты, жена, поколдуй, что ли.

О таком Суров свою жену просил только в самые тяжёлые времена, когда нападала на него сильная хворь.

- Ты отнеси ребёнка к матери, - приказала Клавдия Степановна Кариму.

Когда дверь за волком захлопнулась, Клавдия Степановна взяла с полки три баночки с волосами, сняла крышки и высыпала волосы на пол. Волосы принадлежали Кариму, Моревне и малышке.

- Ладно, ещё возьму. Хорошо, что запаслась.

В кухне потемнело, по стенам волнами побежали тени. Клавдия Степановна жестом велела Лере и деду Сурову отойти ближе к выходу. Сама встала в центр кухни и замерла, глаза закрыла, руки на животе сложила. Губы её шевелились, но слов слышно не было. Вся она стала больше, шире, бородавки на лице увеличились, расплылись опухолями.

Суров отвел взгляд, а Лера смотрела внимательно, с содроганием, не на ведьму, а на происходящее вокруг. Тени со стен сползлись к ногам ведьмы в чёрную лужу. В луже мелькали тоненькие чёрные ручки, они словно искали, а найдя, перебирали что-то невидимое.

Ведьма кивнула на деда Сурова. Но он не смотрел и Лере пришлось его слегка толкнуть в бок.

- Ну, чего сразу-то не могла? Теперече через этих... Охохонюшки хо-хо.

Вступая в чёрную лужу, он снял шапку и наклонил голову к жене. Она дёрнула его за волосы, целый клок выдернула. Кинула себе под ноги.

Суров вернулся к Лере. Маленькие ручки засуетились, отбирая друг у друга волосы медведя-оборотня.

- Иди, теперече, - кивнул он Лере. - Без волос не оставит, не бойся.

Лера боялась не ведьму, а лужу. Но как только её кроссовки оказались в луже, маленькие ручки отпрянули. Её рыжие длинные волосы они приняли нехотя, медленно ощупали их, изучая, утянули на глубину.

- Это потому, что ты без особенностей, - прокомментировал дед Суров.

Ведьма заговорила громко. Слова непонятные. Слова заполонили всю кухню, как живые. Лера ощущала их физически, но не могла объяснить, ведь слова - это слова, а тут они как вьюны из прозрачной слизи, расползаются по полу, скользят в воздухе, звенят склянками, лезут в волосы, липнут к рукам. Дед Суров встал вперёд, закрывая Леру собой. Она уткнулась носом в его шубу; жёсткий ворс чуть-чуть пах костром.

- Смотри, - призвал её дед Суров. Лера выглянула из-за его плеча. Лужа, пульсируя, расплескивала грязные капли. Маленькие ручки суетились в одном месте, тащили что-то или кого-то на поверхность, но это что-то или кто-то сопротивлялся, нежилая показываться. После минуты борьбы ручки вышвырнули из лужи, к ногам деда Сурова, плотный моток волос, размером с литровую банку. Моток завертелся, завизжал, волосы сформировались в неказистое животное с тонким хвостом и коротенькой мордой с маленькими ушками.

Клавдия Степановна уверенным шагом вышла из чёрной лужи, подошла к существу, взяла его за шиворот и подняла на вытянутой руке.

- Водяная крыса, - констатировала она.

Водяная крыса извивалась, пытаясь оплести руку ведьмы. Леру затошнило. Среди волос, из которых состояло существо, она и свои рыжие приметила.

Клавдия Степановна сдавила крысу рукой. Водяная крыса жалобно со свистом запищала.

- Зачем вы...? Ей же больно.

- Выведи эту жалостливую, - приказала Клавдия Степановна.

Дед Суров вывел Леру в сени. Тут сидел кот. Огоньки на его ушах горели маленькими, но очень яркими трескучими огоньками. Хвост подёргивался в такт писку водяной крысы. Кот был готов к старту - в любую минуту рвануть в кухню.

- Давай-ка, на воздух.

Они вышли из дома. Суров опустился на большой хромой табурет, пристроенный вместо скамейки у стены дома.

- Она её убьёт?

- Не живое оно. Крыса эта. Это просто, - он задумался, - как двойник. Оригинал и не почувствует. Где-то в лесу, может на озере, бегает себе крыса водяная. Животинка и духом не ведает, что через неё на нас порча наложена. Клавдия порчу эту с крысы сюда. А тут... ну, ты видела. С порчей так... а как ещё?

Хлопок. Треск. Кот зашипел и выскочил во двор. Окружённая едким синим дымом Клавдия Степановна, сквернословя, вышла из дома.

- Ладно, ладно, жена. Чего ругаешься? Сбежала? Крыса сбежала?

- Прям! От меня не сбежишь.

Ведьма медленно возвращалась обратно к своему более приятному виду. Дольше всего не хотели уменьшаться бородавки, но и они через полчаса сдулись. Дом пришлось проветривать. А когда Лера вернулась внутрь, то не нашла и намёка на недавнее колдовство.

- Ну, а теперь, жена, объясни нам. В чём дело?

- Колдовство сильное, злое. Кто-то нас задержать хочет. Сколько по вашему, прошло времени?

- Неделя? - робко сказала Лера.

Дед Суров глянул на неё, почесал затылок под шапкой, прикинул в уме и ответил, что месяц.

- Три, не хочешь? - сказала Клавдия Степановна и захохотала.

Дед Суров присвистнул.

- Да за три месяца, я бы уже дом поставил. Куда ты? - крикнул он вслед Лере.

Но девушка уже не услышала. Она выбежала в вечерний сумрак, который, наконец-то был самым настоящим. Бежала через лес, мимо той самой поляны, где были свалены брёвна - заготовка для фундамента. Лера бежала к озеру.

На песке у кромки воды сидел Карим, в метре от него сидела Моревна. Малышка ползала из её рук к оборотню, а потом - обратно к матери. "Помирились" - мелькнуло в голове у Леры, а вслух сказала:

- Три месяца. Три месяца мы тут.

Карим непонимающе на неё уставился. Взялся за грудь. Футболка на нём вздыбилась и через тонкую ткань выбралась прозрачная собачка. Она обнюхала лицо оборотня, лизнула в нос малышку, чем вызвала у ребёнка восторг и смех. Заметив Леру, собачка включила хвост в режим пропеллера, приобрела небольшую плотность, так что на песке стали оставаться следы лап, и кинулась к хозяйке. Как заведённая она прыгала вокруг девушки, добиваясь ласки. Лера присела на колено и прижала собачку к себе.

- Я тоже тебе рада, - искренне сказала Лера и заплакала. Пусть эта собака и пугает её, может превратиться в чудище, но, может быть, эта её радость действительно настоящая, искренняя. Это же собака. А собаки не умеют лгать.

Чистополь. Три месяца назад.

Абрам Авраамович выдувал из узкой короткой трубки прозрачные шары, похожие на мыльные пузыри, но очень крепкие. Два плечистых бородатых мужика в сине-зелёных робах, всеми правдами и не правдами, впихивали, заталкивали и заманивали наследство Леры в эти самые пузыри. Рабочих не смущало, что на полу лежит женщина. Они ещё и переступали через неё, пока собирали животных.

Проблемы появились, когда очередь дошла до Аванка. С виду - бобр. В клетке он был размером с курицу, но на самом деле его размер был чуть меньше взрослой коровы. Как только Аванк оказался вне своей заколдованной клетки, так сразу начал расти и вести себя буйно. Сотню лет назад он жил на свободе, в живописном озёрном крае, селился под водой ближе к городам и сёлам, таскал животных себе на обед, а то и людей прихватывал. Пока его вилами и винтовками не выгнали на сушу. Израненный он убежал в лес, где, от потери крови, он и должен был умереть. Но очнулся в клетке. Маленький и беспомощный. Теперь, озлобленный, он желал возмездия. Сначала он лапами подхватил одного из рабочих и швырнул его о бассейн, где плавали вудаши - водяные духи. Как только рабочий оказался в воде, вудаши, а их было не меньше дюжины, накинулись на него. Рабочий почти сразу выбрался из бассейна, но духи уже накликали на него множество неприятностей, среди которых самые дрянные - чесотка, икота и диарея.

Второго рабочего Аванк решил попробовать на вкус, он загнал его в угол, но не учёл, что сам рабочий - не простой человек. Бородатый мужик с рёвом, разрывая одежду, обернулся в большущего медведя и кинулся в драку. Кубарем они покатились по полу, снося всё на пути.

Абрам Авраамович, успевший к этому моменту, забраться на подоконник, полез в окно. Он замер, когда его круглое лицо должно было уткнуться в куст спиреи, цветущей под окнами. Оборотень-медведь застыл в прыжке. Но если бы не неожиданная остановка мгновения, этот оборотень оказался бы в пасти Аванка.

В зал вошёл Аугенблих.

- Наведи тут порядок, - приказал он своему невидимому спутнику и швырнул глаз на пол. Тот покатился и с брызгами шмякнулся, наткнувшись на руку Наташи.

- Чего это я тебе должна? - захрипел старушечий голос. - Поймал, как дуру. Только служить тебе...

- Рот закрой и делай, - приказал Аугенблих и вышел.

С ворчанием, невидимые губы надули пузыри, невидимые руки как мешок накинули самый большой пузырь на Аванка, собрали вудаши в один пузырь. Всё это время глаз смотрел на Наташу.

- Ироды. Девочку мою загубят, - прошептала владелица глаза. - Поделом тебе, конечно. Няньку свою ещё вспомнишь. Ради тебя тут, перед этими подхалимничаю, ради тебя, неблагодарная.

Невидимые руки извлекли шипящего и изворачивающегося ящера из-за клетки.

- Неси весть, чтоб чужим не прочесть, - прошептал голос.

- Хшшшшш, - синхронно зашипели головы. Ящер завертелся в воздухе и с хлопком исчез.

Глава 7

Старуха была злой. Так думала о ней Клавка. И на то были свои причины. Выражалась злость в бесконечно повторяющихся действиях. Старуха монотонно стучала деревянной ложкой по своей лавке и повторяла "Уйди". Голос у неё был сухим трескучим, он не умолкал даже ночью, сливался с шумом долгих дождей осенью и коротких ливней весной, уже три года.

В конце концов Клавка и к этому привыкла. Выпало ей на долю ухаживать за полоумной старухой. Другой родни, нуждающейся в крыше над головой, у старухи не нашлось. А Клавка нуждалась. Вот и пришлось терпеть. Кормила она бабку с ложки, то глотала, то плевалась, продолжая повторять своё "уйди", а Клавка всё равно терпеливо кормила, засовывала ложку с кашей в беззубый рот.

Глаза у бабки были затянуты белой пеленой, и эти слепые глаза никогда не закрывались. Старуха не спала совсем и можно было только диву даваться, почему она ещё жива. Иногда Клавка думала, что старуха всё же давно померла, а в тело её вселился злобный дух. Он-то и не даёт покоя этому старому телу, стучит, плюётся, стонет и кого-то гонит, может гонит её саму - Клавку.

Изба была старая. Маленькие сени, большая горница с печкой, чулан. В горнице стол под окном, у печки лавка. Крыша текла, но печь топила жарко, так что в лютые морозы в доме было тепло. Под монотонный стук и шепот Клавка работала по дому, большая забота и главный кормилец - огород. А в свободную минуточку она заготавливала посконь, пряла нити, ткала.

В избу иногда наведывались соседи и пришлые. Одни любопытничали, другие искали ведьму по своим надобностям, но увидев её нынешнее состояние, разворачивались и уезжали. И те и другие считали своим долгом принести в дом помощь, кто продукты, кто дрова.

Только и обидеть девушку многие тоже считали своим долгом. То дурнушкой назовут, то захребетницей. Одной ветренной ночью в дом вошёл мужчина. Дверь Клавка на ночь запирала, так что когда в сенях громыхнуло, девушка от ужаса на печке забилась в самый угол. Незнакомец прошёлся по горнице, глянул на старуху. На полу в тазах замачивалась посконь, а на столе Клавка разложила своё богатство - полотенца, приготовленные для вышивки.

- Что, - спросил мужчина, - вековухой остаться боишься? Бедненькое-то приданное.

Он шагнул к печке, отпрянул, походил из угла в угол, ушёл и больше не возвращался. Незнакомец был в избе каких-то пять минут, но Клавка на всю жизнь запомнила этот визит. В голосе человека не было злости или усмешки. Обидные для девушки слова о приданном, были произнесены ровным тоном. Тот человек принёс с собой запахи прошлого: квас, который особенно любил отец; запаренные берёзовые веники, оставленные в сенях; сухое, прогретое дерево её родной избы в жаркое лето. Когда человек вышел, с ним ушли и запахи.

А приданного у Клавки действительно не было. Клавкины пожитки сгорели в пожаре, вместе со всей её семьёй. Отец, правда, помучился несколько дней. Клавка его выхаживала в уцелевших от пожара сенях, да не выходила. Люди говорили, что это ему за злой нрав, что жену и дочерей колотил нещадно, а про Клавку сказали, что она ведьма, раз на неё и искры не упало, и отправили её в дом на краю деревни, к старухе. Та, как раз рассудка лишилась, прямо в день пожара. Легла на лавку, начала говорить что-то невнятное, а на глаза - пелена белая. Она, эта бабка, якобы, была родственницей Клавки, но то, скорее, выдумки, чем правда.

Клавка не противилась. Оставшись сиротой без крыши над головой, она безропотно подчинилась людской воле. Из всех, ей было жальче отца, он хоть и бил, а спину гнул, работы не гнушался. Но людям о том она не говорила. Похоронила отца, мать, двух сестёр и брата. Ушла жить к старухе. Лошадь, петуха и куриц, хотя и была семья Клавки из свободных крестьян, а всё равно барин забрал.

За три года Клавка так привыкла к старухе, что когда в доме наступила тишина, она испугалась.

Случилось это на утро, после ночного визита незнакомца. Встав с первыми лучами солнца, слабая от страха и бессонной ночи, девушка первым делом смочила тряпку водой, чтоб обмыть старуху. Делала она это каждый день несколько раз, чтоб в доме не стоял запах.

Бабка лежала всё там же, на своей лавке у печки. Клавка опустила на пол ведро с тряпками и замерла. Страшно было подходить к этой затихшей скрюченной фигурке.

- Что застыла? - прошамкала старуха. - Поди сюды. Хочу перед смертью на тебя посмотреть.

Белая пелена на глазах старухи дрогнула, расползлась и сошла. Усталые, чистые голубые глаза осмотрели Клавдию.

- Вот ты значит какая. Не красавица, да. Так и я в семнадцать годов дурна была, ни рожи, ни кожи. А ты не горюй. Мужика себе хорошего отхватишь. Тебе его к порогу принесут, как этой, этовой барыне.

Старуха засмеялась. Прищурилась и плюнула на пол. По полу покатился чёрный шматок, то ли шерсть, то ли нитки.

- Возьми в тряпку. Руками не трогай. Как помру, брось в реку. Я три года за тебя терпела, ты три года за мной смотрела. Теперь мне пора.

- Что ты, бабушка, такое говоришь? Я не понимаю.

- Чего тут понимать. Слушай внимательно! Дом брось. Это просто доски. Меня в землю не ложи. Тут оставь. Сама поезжай далеко, дорога сама тебя выведет.

Клавка всплеснула руками.

- Как оставь? Как не ложить? Нельзя так!

- Дура, - огрызнулась старуха. - Не перечь! Тело что? Червям всё равно где оно лежит. На лавке или на кладбище. Всё равно найдут.

- А душа? Душа как же? Она покоя не найдёт, если тело так оставить.

- Ишь, чего удумала. В гробу меня закрыть? Я столько народу извела, так и после смерти покоя не дам, ни себе ни им. Вот они у меня где будут, - она сжала кулак и потрясла, засмеялась.

Весь дом отозвался на её жуткий хохот, заскрипел, засвистел, из каждого угла пищало, хихикало, стучало.

- А теперь, руку дай, - потребовала старуха.

Клавка испуганно отступила, но рука сама потянулась. Старуха с молодецкой силой сжала ладонь девушки. И эта сила потекла, побежала по жилам, по венам, в самое сердце. У Клавки голова закружилась, а ноги стали тяжёлыми, дыхание участилось и сердце заколотилось быстро-быстро, в груди стало горячо-горячо.

- Силу тебе свою отдаю. А ты помни, что сила ничто без знаний. Учись, не противься знанию. Смотри глазами, слушай ушами, трогай руками. Как место своё найдешь, иди в помощники и к лекарю, и к знахарю, и к ведьме лесной, и к повитухе. И никакой твари лесной в помощи не отказывай. На красоту не ведись, добрым словом не прельщайся. Запомни, Клавдия, моего совета.

Старуха отпустила руку и в ту же секунду закрыла голубые глаза.

Настоящее время. Псковская область.

Клавдия Степановна и Лера сидели под окном и натягивали раколовку за края. Мужчины караулили у выхода в сени. Суров вооружился граблями, а Карим растянул как ловушку большой мешок. Все люди неотрывно смотрели под стол. Широкая скатерть с него сползла, повисла до самого пола, прикрывая названного гостя. Змеёныш с крыльями и двумя головами притих, только изредка скрёб когтями о деревянные доски пола, да похлопывал крыльями.

- Что такое посконь? - шепотом спросила Лера.

- Конопля такая. Из растения этого раньше делали нитки и ткали одежду.

- Чувствую себя глупой, - вздохнула Лера.

- Чего это, глупой? Сейчас такое знать тебе ни к чему. Ты, вон, в магазин сходила, купила. Это раньше... Да и всё своё приданное, что за три года сделано было, я бросила. Ушла, как старуха велела. Никто меня и не спохватился. Тысячу вёрст, а то и больше, до сюда...

На подоконник с улицы запрыгнул земляной кот. Он потянул воздух носом, недружелюбно заурчал.

- Брысь, брысь, скотина ты этакая.

Кот на Клавдию Степановну посмотрел сверху вниз, спрыгнул на пол и вздыбливая шерсть направился к столу. Он шмыгнул под край скатерти.

Земляной кот и змеёныш сцепились в шипяще-рычащий клубок. Противостояние длилось не долго. Змей о двух головах схлопнулся, то есть исчез в зеленоватой дымке. Кот вертелся вокруг себя в поисках соперника. А соперник почти сразу, всё с тем же хлопком, появился у ног Клавдии Степановны.

- Ах ты, гадюка двухголовая! - закричала женщина, скорее не от злости, а от боли. Обе пасти вцепились острыми короткими зубами-иголочками ей в лодыжку.

Дед Суров бросился на помощь, но Клавдия Степановна без усилий стряхнула ящера и пнула его.

- Понятно, - задумчиво сказала она себе под нос, пока обескураженный пинком ящер извивался на полу.

- Что понятно? - прорычал от нетерпения дед Суров.

- Не телефон, конечно, но штука годная, - улыбнулась Клавдия Степановна. - Через эту диковинную тварь можно передавать сообщения. Вроде телепатии, но нужен физический контакт, а лучше - через кровь. Одним словом - кровопийцы.

Она потребовала спирт. Прижгла ранку на ноге.

Пока жена разбиралась с травмой, дед Суров попытался загнать ящера в раколовку. Он замахнулся и швырнул сеть, та упала точно туда, где сидел ящер... сидел секунду назад. Двухголовая тварь перемещалась быстро - она испарялась с хлопком и с тем же хлопком появлялась в другом месте.

Кот запрыгнул на стол и наблюдал, он бил хвостом и шипел всякий раз, когда змееголовый исчезал и появлялся. Лере стало жаль запыхавшегося, взмокшего в своей шубе Деда Сурова, и жалко зверя, который метался по комнате, исчезая и появляясь. Существо уже не шипело, а беспомощно пищало. Лера твёрдым шагом подошла к столу, налила в миску молоко, которое вообще-то предназначалось коту, и поставила миску на пол.

- Иди-ка сюда, малыш, - позвала Лера, присев на корточки.

Ящер сразу понял, что обращаются к нему. Он прыгнул к девушке, проигнорировал миску, сразу полез в руки. Почувствовав гладкую холодную шкурку, Лера подхватила ящера и прижала к груди. Это было странное чувство. Она не испугалась. На инстинктивном уровне Лера почувствовала, что это - малыш, и что он нуждается в защите.

- Ну, детский сад, - проворчала Клавдия Степановна. - А теперь быстро убрали тут всё! И поговорим.

- А что, женушка, этот зубастый телефон тебе сообщил?

- Расскажу и обсудим план действий, - загадочно сказала она, загадочно и не весело.

Когда Карим вышел - этого никто не заметил. Он прошёлся по двору, остановился у тропинки. Забор и калитка были ещё не готовы, дом снаружи выглядел жалко: недоделанная крыша накрыта полиэтиленом; во дворе свалены доски. Быстро построить новый дом в лесу - дело не простое, даже если в помощниках ведьма. Внутри было уютно, тепло.

Карим дрожал, близость холодных озёр ощущалась влажной прохладой.

Маленького звереныша с портрета Карим сразу узнал. Хозяин позировал для художника десять или пятнадцать лет назад. После окончания портрета, ящер бесследно пропал. Тогда было непонятно, почему хозяин выбрал для позирования именно это существо, раньше он к нему особого внимания не выказывал. И вдруг - с собой на портрет.

Когда Карим сообщил об исчезновении ящера, хозяин заметил, что нужно лучше следить за коллекцией. И всё! Обычно он был очень щепетилен и долго сердился из-за всякой мелочи.

- Значит, ты сам его в портрет засунул, - размышлял Карим.

Слова о "телефоне" вызвали в парне подозрения. Может быть этот двухголовый хранит в себе какое-то важное сообщение или уже всё поведал Степановне. А что, если в этом сообщении есть информация о нём - о самом Кариме? Парень поёжился. Неприятно быть не в курсе, всех подозревать, быть подозреваемым.

На тропинке было пусто. Косматые кусты зашуршали, маленькая птичка вспорхнула и скрылась среди чернеющих еловых лап.

- Кто ты?

Карим, привыкший полагаться на свой нюх, был сбит с толку. Запахов было так много, и все они рвались в голову обрывками воспоминаний. Запах вспаханного поля, где работал отец; подгоревшая гречка - мама совершенно не умела готовить; запах кофе, того, что заказывала Лера в кафе, запах её рыжих волос...

А ещё запах пота и крови, запах страха, запах влажной земли, хвои, следов добычи. И эти запахи тревожили воспоминания, которые, благодаря контракту с хозяином, были спрятаны глубоко-глубоко.

Прямо перед Каримом появился человек. Смутно знакомое лицо, особенно серые глаза. Внутренний волк Карима почувствовал угрозу, но не смог пошевелиться, словно перед ним вожак стаи.

- В контракте, который ты подписал со своим хозяином, был третий подписант. Я.

Без приветствия сказал незнакомец. Он обошёл Карима вокруг, рассматривая его.

- То, что ты чувствуешь к этой девушке, твои истинные чувства? Или эти нежность и желание защищать только из-за контракта? Хочешь знать?

- Хочу, - признался Карим, ощущая невозможность лгать или юлить.

- Тогда нужно расторгнуть контракт. И я могу это сделать. Как доверенное лицо, я могу отказать наследнице в наследовании тобой.

В небе что-то полыхнуло, стремительный белый огонёк промчался над головами и замер среди елей.

- Нет! - Голос Наташи был громким, но словно растворённым в шуме леса. - Нет!

Карим пристально посмотрел на огонёк. Наташа никак не могла оказаться тут, но голос точно принадлежал ей. Огонёк покачивался, мигал.

Рядом с огоньком глаз шмякнулся с ветки на ветку, застрял в колючих лапах ёлки. Еловые иголки воткнулись в зрачок. Старушечий голос завопил от боли.

- Ааа, уходи, беги, дура! Ох, больно! Я тебя не для того нянчила, чтоб ты померла! Ох, слепну, ох гадство!

Вокруг Карима и незнакомца возник туманный купол, который заслонил их от голосов. Крики старухи и голос Наташи больше не могли достигнуть слуха волка.

Тело Карима не превращалось, но разум принялся прокручивать бесконечные сценарии превращений в волка, а тело стало воспроизводить адскую боль от превращения. Карим упал на колени, обхватил голову руками, а вокруг него колыхался полупрозрачный облик чудовища - волка, в которого он до сих пор так и не смог по-настоящему обратиться. Незнакомец безразлично смотрел прямо в глаза чудища, на то, как зверь разрывает собственную плоть, ломает свои кости, рвёт когтями человеческую плоть, чтобы выбраться. И снова не получается, и снова кости срастаются, морда возвращается к человеческому обличию...

- Больно! Пожалуйста, хватит!

- Пора вернуться к истокам, - сказал мужчина. - Всем вам.

Безумная иллюзия превращений остановилась. Купол исчез.

Голос Наташи, отчаянно зазвенел над лесом. "Нет, нет, нет", - повторял голос. Глаз подвывал и просил "вернись в тело, дуреха".

- Зачем вы здесь? Умереть? - спросил мужчина, не глядя на огонёк и глаз.

Он лишь слегка двинул пальцами обеих рук, словно коснулся невидимых клавиш. И сразу голос Наташи оборвался на вскрике боли, а глаз рвануло с ветки, покатило по земле, ударило о пень.

- Они, - сказал незнакомец, - хотели помешать нам. Кровопийца лишилась последнего осколка своей души, чтобы остановить тебя. Ведьма лишилась единственного глаза, чтобы остановить её. Женщины так глупы в своих сентиментах. Любовь. Я видел её так много...

- Но не чувствовал.

Карим поднялся на дрожащих ногах. В глазах двоилось.

- Я чувствую только время. Ты готов расторгнуть контракт?

- Я вспомнил тебя. Ты Аугенблих.

Мужчина замер, пытаясь подхватить то, что, как ему показалось, он ощутил. Но нет. Это вновь были чужие эмоции.

- Моё имя все произносят с разными чувствами. Безразлично - никогда. От чего это?

Карим сплюнул кровь, вытер запястьем рот. Вступать в разговор с тем, кто может править временем, небезопасно. Можно вечность простоять, если того заинтересует тема беседы.

- Сначала хочу перечитать контракт. Можно?

Мужчина согласно кивнул.

В это время Лера одной рукой прижимала к себе ящера, а свободной - нервно дёргала край занавески.

- Он там полчаса стоит.

Дед Суров выглянул через её плечо в окно. Карим стоял на тропе, спиной к дому.

- Ну, так позови его. Ушёл, отщепенец, будто его не касается, - сказала Клавдия Степановна и тоже выглянула в окошко.

Её ведьминскому зрению предстало то, чего не видели человек и медведь-оборотень. Одеревеневшей рукой она коснулась плеча мужа. Тот обернулся.

- Беги, - прошептала Клавдия Степановна. - Беги, родной.

- Чего? Пугаешь.

Клавдия Степановна вцепилась в бороду мужа и заорала.

- Беги! Прячься! Кота, кота бери. Куда он полезет, туда и ты. Сейчас же!

Дед Суров подчинился, подхватил кота со стола. Кот дёрнулся сбежать, но уже в сенях присмирел, вжался в шубу, морду спрятал, вцепился зубами в густую жёсткую шерсть.

Суров вывалился на улицу, только тут его медвежий нюх почуял опасность. Кинув взгляд на Карима, Суров обогнул дом и побежал в противоположную сторону от волка и его невидимого собеседника, побежал в лес, через бурелом.

- Беги, родной, - дрожа, шептала Клавдия Степановна, - беги. А ты...

Она обернулась к Лере. Первый порыв был задушить девчонку. Но Лера не виновата. И сейчас именно Лера - та, кто не может за себя постоять. А защитить её необходимо. Был бы враг - зверь лесной, вампир, человек с ружьём... Их можно было бы побороть силой или колдовством. Клавдия Степановна вспомнила себя, совсем девчонку, на печке, когда самое безжалостное чудовище проникло в дом. И это чудовище сейчас пришло за этой глупой девочкой, у которой нет бабки-ведьмы на защите. Или есть?

- Такова судьба, - смиряясь, прошептала Клавдия Степановна.

Она обняла Леру за плечи, прижала к себе. Двухголовый зверёныш заёрзал, выпрыгнул с рук Леры на пол и схлопнулся.

- Что происходит?

- Как я страдала, так и тебе, видать, придётся. Но, хоть жива останешься.

- Да объясните мне!

- Некогда!

Клавдия Степановна отпустила Леру. Затем она взяла ложку, взвесила её на ладони. Легла на пол.

- Двухголового береги. Я сейчас тебе помогу, а там, глядишь, ты спасёшь кого..., а может и нет. Будь что будет.

Она зашептала что-то невнятное, быстро-быстро, не моргая. В доме потемнело, тени зашевелилось по углам, зашипело, зазвенело. Стены заходили ходуном, с полок посыпались склянки и кастрюли. Стол с треском развалился, будто кто-то невидимый ударил по нему молотом. Лера побежала к двери, но та захлопнулась перед её носом.

Глаза Клавдии Степановны заволокла белая пелена. Лицо ведьмы посерело, осунулось, покрылось сеткой вздувшихся капилляров, бородавки почти исчезли. Монотонный звук ударов металлической ложки о деревянный настил заполнил пространство, вдавил Леру в стену. Она схватилась за грудь пытаясь вобрать воздух в лёгкие.

- Уйди, уйди, уйди..., - заговорила ведьма синюшным ртом.

- Мама, мамочка, - позвала Лера. И вдруг поняла, что ни разу не звонила маме за время путешествия. Словно и нет у неё мамы. Широко раскрытыми глазами Лера вдруг увидела всю свою жизнь, словно и у неё на глазах была какая-то пелена, а теперь спала. Рядом с ней чужие люди, а про свою семью она и думать забыла. Про маму, деда, младшего брата, про друзей, про общество "анонимных неудачников" и про клуб книголюбов, куда она ходила в выходные...

На улице, на тропе, окружённый лесом и шепотом ветра, Карим листал, перечитывая, контракт. Аугенблих бросил взгляд на ставший недоступным ему дом.

- Женщины... Какая глупость - повторять одни и те же ошибки. Сократить свой срок ради другого...

Вокруг него туманом растеклись хроники прошедшего. Вот он входит в ветхий домишко, где старуха лежит на лавке, а на столе разложены скудные девичьи пожитки, а сама девица прячется на печи, неприкосновенная, сокрытая от него чужой жертвой.

Карим поднял взгляд от бумаги.

- Я согласен.

- Ради того, чтобы ты остановился, одна потеряла душу, а другая - глаз.

- Вряд ли эти жертвы были бескорыстны. Я хочу освободиться. Хочу вернуть свои воспоминания.

Незнакомец кивнул.

***

Далеко, в Чистополе, безглазая старуха склонилась над молодой женщиной.

- Смертушка, ты что не видишь, что делается? Верни её, верни! Сестрица, отдай мне обратно эту дуру. Верни! Верни!

Старуха на ощупь поднялась, кипя от ярости она принялась швырять клетки, кидать, бить всё кругом. Она взмахнула руками и дом затрещал, закряхтел и вывернулся, вышвыривая в сад всё своё нутро, ломая балки, расшвыривая черепицу, лестница гнилым языком вывалилась из разорванной пасти дома. Посыпались стекла и кирпичи. Существа, подхваченные силой, собранные невидимой рукой в один ком, ввалились в раскрывшиеся резные створки двери, прямо в квартиру в мире людей, а там, разбивая окна, вынеся дверь, побежали, поползли по ступеням подъезда, по карнизам туда, где в их существование давно никто не верил.

- Смотрите! - возопила старуха, безглазая, лохматая, раскинувшая тощие руки, стоя посреди разорванного дома, над телом своей воспитанницы. - Хаос пожрёт вас! Проклинаю! Тут обломки былого! Проклинаю! Тут лоно нового мира! Проклинаю! Это вам за мою девочку...

Глава 8

Апрель 1915 года, район города Ипр (Бельгия)

Любое животное хочет обрести свободу. Человек - это животное... Лишь вернувшись к истокам, человекотвари смогут обрести заветную свободу. Так думал и он. Вернее, не думал, а точно знал, как знал, что указательный палец - это указательный палец. Но был ещё один вопрос. Кто решил, что указательный - это указательный? Не винительный, не восклицательный...

- Ты слишком углубляешься, - сердился старший брат. - Ты не философ. Наше дело маленькое.

Юноши взвалили на плечи очередных "освобождённых" и поволокли к погребальной яме. Близился вечер. Северо-восточный ветер не сулил ничего хорошего. Слишком тихо. Ни одного выстрела. Хотя с одной стороны германцы, с другой французы. Мелкий лесок укрывал братьев до поры до времени, но скоро нужно будет искать новое место для захоронения.

- А если мать так и не найдёт способ? - спрашивал младший.

- Выполняй, что велено.

Они скинули трупы оборотней в яму.

- Седьмой и восьмой. Можно закапывать. Бери лопату, - велел старший.

Лопата стояла, воткнутая в рыхлую землю. Младший потянулся к черенку. Старший оттолкнул брата плечом, лихо перехватил черенок, крепко взялся, вытащил, махнул. Металл гулко рассёк воздух.

- Сегодня ночью раненых повезут.

Младший поёрзал от прохлады, пожал плечами.

- И что? Пусть себе везут. Где вторая лопата? Не вижу.

Он осмотрелся. Лесок, в котором они спрятались от чужих глаз, сильно редел с северной стороны. Там что-то происходило, было видно, но не ясно, какое-то движение. Младший заглянул в яму. Оборотни лежали кто как, друг на друге. Двое мертвецов в гражданской одежде, остальные в форме. Когда война кончится, тела раскопают и решат, что это какая-то братская могила. Или вовсе не найдут.

Старший не торопился закапывать. Спросил.

- Девчонку помнишь, из госпиталя?

- Серая такая, плоская? Помню. И что?

- Сам ты, - огрызнулся старший брат. - Мы, в общем, это... Она сопровождает... сопровождает раненых. В тыл. И я...

Младший заметил лопату. Она валялась в кустах. Он потянулся к ней. "Можно мне с вами?" - хотел спросить, но не успел даже осознать причину своего желания.

Старший брат с силой ударил младшего по голове. Лезвие рассекло затылок. Мальчик упал на колени и свалился на край ямы. Тело сползало вниз. Земля проникла в рот и нос, забила глаза, а он не мог противиться из-за паралича.

Закапывая яму, старший опасливо вертел головой, вокруг было тихо и в этой тишине ему мерещилось всякое. Казалось, что из-за дерева наблюдают, а в дали слышен нарастающий звук канонад. Когда яма была закопана, он утоптал землю. И тут услышал стон, внизу, тихий-тихий. "Дуфф", - звал голос. Старший хотел было копать обратно, но спохватился, зашвырнул лопату в кусты.

Он пошёл в сторону французов. Нервно оборачивался и часто приглаживал свои светлые слипшиеся волосы, серые глаза были мокрыми от слёз.

Настоящее время

Обладать хорошей памятью для одних - дар, для других - заветное желание, для него - профессиональная черта. Он прикоснулся к волосам по инерции - тело ещё имело кое-какие недостатки, среди таких недостатков - физическая память.

Аугенблих на ходу сложил документ в четверть и убрал в карман. Для расторжения контракта нужны лишь слова: чёткая последовательность слов для согласия. Оборотень выполнил условие, произнёс согласие и расторжение состоялось.

Аугенблих подошёл к дому, толкнул дверь и вошёл в сени. Тьма. Вязкая, липкая тьма вздрагивала от звуков голоса и ударов ложкой. Он прошёл дальше и не сразу заметил девушку, хоть она и сидела у стены рядом с дверью.

Она была лишь вибрацией, мерцающей тенью в кромешной тьме. Он присел рядом, пытаясь разглядеть хотя бы черты лица, цвет одежды, но ничего... В этом доме для него было закрыто прошлое и будущее, цвета и запахи, этот дом превратился в черную дыру, где всё шло по иному правилу, по правилу жертвы.

Аугенблих не был расстроен, зол или разочарован. Просто теперь его путь к цели неопределенно увеличился.

Карты судьбы может спутать лишь одно - чья-то осознанная жертва. Идя на жертву ради других, люди сами того не зная, пишут новый сюжет. Аугенблиху в таких случаях приходилось подолгу изучать новые «сюжетные линии», прежде чем браться за работу.

Если же ведьма жертвует своё время другому человеку, то тут и вовсе происходит коллапс. Как сейчас. Когда время этой ведьмы будет до дна исчерпано, девчонка, ради которой Аугенблих здесь, будет уже не нужна ему. Придётся искать другую...

Аугенблих вышел, вдохнул холодный воздух, бросил взгляд на волка, что всё ещё в растерянности стоял на тропе. Карим, так его звали, был свободен и обескуражен. Жалеет ли он о том, что расторг контракт и вернул воспоминания? Аугенблиху было всё равно. Впрочем, как и всегда.

Из кустов раздался скулёж. Аугенблих протянул руку, но прозрачная собачка только глубже спряталась в сухой кустарник.

- Для тебя тоже скоро всё изменится. Мёртвое вернётся в землю. Ты найдёшь покой.

Волк наконец совладал с воспоминаниями, встряхнул головой. В отличие от Аугенблиха он имел доступ к обитателям дома. Он рванулся с места, вцепился в дверь, проломил пальцами доски и одним рывком сорвал её с петель. В сенях сшиб вёдра, упал и головой вперёд ввалился в комнату.

Злость разрывала его изнутри, его пальцы начали деформироваться, их ломало в каждом суставе. Волк вгрызся в источник боли, но собственная кровь и ещё бОльшая боль остановили его. Он замотал головой. Уже не в силах подняться, на четвереньках он подобрался к девушке.

Руками она закрывала лицо, плакала, дрожала.

Остаток человека потянулся к ней, но зверь, который больше не желал оставаться взаперти, завыл, выбежал из дома.

Оживились птички. Толстая синица, всё это время прятавшаяся в густой рыжей листве дикой смородины, сначала нахохлилась, а потом расправила крылышки; наконец-то эти шумные странные существа ушли и птичке нечего бояться.

Рыжая белка что-то искала на земле, суетливо прыгая с места на место, раскапывая мягкую почву. Собачка высунула нос из куста, принюхалась. Боязливо побежала к дому. Хотела пройти сквозь стену, но не смогла. Вошла через покалеченный дверной проём, обошла разбросанную утварь и отыскала свою хозяйку. Уткнулась мокрым носом ей в коленки, обнюхала, лизнула костяшки пальцев. Лера отвела руки от лица.

Только что тут побывали двоя. Первого она не знала. Когда он вошёл, Лера услышала, или нет, скорее почувствовала мерный стук его сердца. И сразу в своём сердце Лера почувствовала жгучую неумолимую боль, от которой сжимало в тиски всё тело.

Когда он присел рядом, его тёплое дыхание коснулось рук. Но Лере захотелось стряхнуть это дыхание с себя, спрятаться и вырвать жгучее сердце из своей груди.

Он ушёл. Пришёл тот, кого она больше всех ждала. Вернее он ворвался. Взбешённый, уже превращающийся в зверя, уже почти потерявший рассудок... Она так хотела открыть глаза, вцепиться в его шкуру и закричать "Приди в себя! Ты - человек! Пожалуйста! Умоляю! Ты мне нужен!". Но она не смогла преодолеть парализующий ужас.

И вот маленькая собачка лижет её руки. Собачка виляла хвостом тяжело и медленно. Лера присмотрелась к животному. Собачка больше не была похожа на призрак, шкура её облезлым мешком свисала с боков, глаза потускнели, она была седой, с трудом держалась на ногах.

Лера осторожно погладила собачку и та благодарно, жалобно заскулила. Её часы были сочтены. Время безжалостно забирало всё, что ему причиталось - каждую песчинку жизни, которую собачка прожила сверх отведённого. Мёртвое возвращалось в землю!

Апрель 1915 года, район города Ипр (Бельгия)

Дуфф пробрался к кромке леса. Карина ждала на оговорённом месте. Она была выше него на полголовы, короткие каштановые волосы вились, и девушка отводила их с лица тонким ободком. Любовники страстно поцеловались, и взявшись за руки побежали к окопу. Дежурный кивнул им. Другие солдаты внимания не обращали, готовились к наступлению. Все беспокойно поглядывали туда, на север, где притаился враг. Ветер чуть усилился.

- Твой брат. - Девушка говорила с сильным акцентом. - Он не пойдёт с нами?

Дуфф отрицательно покачал головой. Девушка бережно поцеловала парня в переносицу. Улыбнулась. Улыбка была её настоящим украшением.

По внутреннему рву они пошли мимо солдат. Одни чистили ружья, другие писали письма родным. Двое бойцов складывали мешки с землёй, укрепляя стены. Один из них подмигнул девушке, она кокетливо хихикнула. Перехватила удивлённый взгляд Дуффа.

- Он маленький. Не понимает, - Карина вернулась к разговору о брате. - Мы отыщем его, когда всё кончится.

Дуфф тяжело вздохнул. Этот виноватый вздох не ускользнул от юной француженки. Её тёмные глаза наполнились подозрением. Они добрались до блиндажа. Тут она спросила прямо.

- Что случилось?

Парень отвёл взгляд. Нельзя рассказывать ей о происшествии. Карина слишком добра, она не поймёт такой жестокости. Когда он взглянул на Карину, она уже не была его Кариной. На него словно бы смотрела удивлённая незнакомка, все мышцы на её лице напряглись.

- Ты его убил?

Дуфф дёрнулся, как от плётки.

- С чего..., как ты...? - голос дрогнул.

Карина присела на корточки, погрузила ладони в сырую землю. Она колдовала. Дуфф такое уже видел. Так делала мать, когда пыталась отыскать блуждающего по лесу в волчьем обличии отца.

- Он ещё там, - прошептала Карина. - Он зовёт...

Девушка встала. Дуфф схватил её за локоть, но Карина отдёрнула руку.

- С тобой мы позже поговорим. Оставайся тут.

Она побежала так быстро, что Дуфф не успел даже рассмотреть её удаляющуюся тонкую фигуру. Он замотал головой. Она ведьма? Кто она? Знает ли она о том, что он сам и его брат тут делали? Он хотел пойти за ней, но ноги словно вросли в землю. Дуфф упал и закружился вокруг себя, мешая руками грязь.

Среди солдат началась суета, крики становились громче. Из блиндажа выбежали два офицера. Один даже споткнулся о Дуффа, и в недоумении уставился на него, крикнул что-то, кажется, приказал. Но через мгновение офицер уже был занят другими солдатами, которые поддались панике и беспорядочно стреляли в ползущий с позиций врага зеленоватый туман.

Карина, подбежав к леску, обернулась на крики. Беспокойство людей заставляло её сердце трепетать от волнения. С Дуффом она не чувствовала..., не чувствовала его страха, отчаяния, радости или любви. И это давало надежду, что этот парень - тот человек, который скрасит её жизнь и подарит спокойствие. С ним она сможет почувствовать себя. Но не тут-то было. Сегодня она явственно почувствовала его ужас от содеянного. А потом - предсмертные муки и мольбы двенадцатилетнего ребенка, чей шепот взывал из-под земли, просил брата о пощаде. Карина спряталась на войне. Когда сотни чувств и эмоций сливаются, тогда ей было легче, она не различала отдельные ноты в нагромождении человеческих переживаний. Но плачь этого ребёнка выбивался из хаоса, терзал её сильнее, чем ужас солдат в окопах. Она посмотрела туда, откуда надвигалась угроза. По земле, подталкиваемое попутным ветром, ползло облако, заполняло собой взрывные воронки, приближалось к первой траншее. До леса смертельному облаку оставалось несколько десятком метров.

Карина упала на колени и уперлась руками в землю. Прислушалась.

- Ларс! - позвала девушка.

Земля дрогнула, отвечая, что жизнь ещё теплится, но вот-вот замрёт навсегда. Карина сложила ладони на коленках. Вопли боли послышались с позиций французов. Облако достигло первых целей, скоро оно будет тут.

- Чего ты хочешь? - спросила Карина сама себя. Но ответом её были чужие чувства: боль умирающего в муках солдата, гнев и отчаяние молодого офицера, жгучая вина Дуффа и угасающий страх Ларса. Карина пошла на чувства мальчика, нашла могилу.

Карина не была ведьмой, но она была «низшим эмпатом». Ей не повезло, ведь в отличие от своей сестры-близнеца, она не умела контролировать поток чужих эмоций. Чужая боль, страх, радость заполняли её, не позволяли ощутить себя и свои собственные чувства. Дуфф показался спасением, но и его самые сильные эмоции не прошли мимо девушки, а вцепились в сердце.

Заклятие жертвы было ей известно с детства. Она и сама не помнила - откуда. Да, она не была ведьмой, но это колдовство передалось ей с чьими-то эмоциями, текло по жилам и именно сейчас напомнило о себе. Принести себя в жертву – это и есть избавление. Жертва не бескорыстная. Но кто когда-нибудь видел бескорыстных ведьм или человекотварей? Что уж говорить о низшем эмпате, измученным собственным существованием, жаждущем покоя…

- Прости меня, Ларс, - обратилась Карина к мальчику, который не мог услышать её из-под земли, и чья жизнь уже исчислялась секундами.

Сорвав с шеи серебряный медальон, Карина подобрала сломанную лопату. Девушка легла на холодную землю и закрыла свои тёмно-синие глаза. Серебряный медальончик тихо ударился о лопату. Ещё раз, ещё, ещё... Карина ощутила, как время вокруг замерло. Тонкая нить протянулась между её сердцем и сердцем Ларса. И по этой ниточке потекло время, от неё к нему.

- Прости, Ларс, - еле уловимо осознавала себя девушка. - Прости. Моего времени может быть хватит, чтобы ты выбрался и спасся.

И тут в ней шевельнулось подозрение. А что если Ларс будет жить, но он так ранен, что не сможет выбраться. И тогда он будет ещё много лет находиться в оковах боли и страха, не имея возможность вдохнуть, захлёбываясь грязью. А что если прямо сейчас взорвется бомба и разорвет её, остановив поток времени.

Но в этой тишине, где Карина, наконец, ощутила саму себя, она поняла, что ей, в общем-то, плевать на страдания этого ребёнка и на то, что сама она может умереть в ближайшие минуты. Она страдала и теперь она может отдохнуть, а потом и умереть. Умереть в блаженной тишине... Всё её существо было окутано колдовством, через которое больше не проникали чужие эмоции. И этого было достаточно, чтобы принять окончательное решение.

Зеленоватое облако ползло по земле, коснулось ног девушки. Карина не чувствовала боли. Она наслаждалась тем, как её сердце непрерывно билось, не отвлекаясь на чужие ритмы. Карина не чувствовала последний вздох солдата, истерику молоденького офицера, вынужденного бежать от облака, она не чувствовала, как не в силах пошевелиться, скованный собственным стыдом Дуфф, умер от смертельного газа...

Зеленоватое облако обняло тело девушки, разъедая кожу, пожирая синие глаза. Но Карина не знала своей судьбы.

Она не должна была умереть в тот апрельский день. Она должна была сбежать с Дуффом. И теперь у неё было слишком много времени и это время она не успела отдать Ларсу. Ей помешал сам Ларс...

Мать учила, что семья - самое ценное для любого человека. Материнские уроки Ларс усвоил лучше, чем Дуфф. Когда рана затянулась, силы вернулись, мальчик очнулся. Его самым жарким желанием было - найти брата. Он не догадывался о том, что удар нанёс родной человек. Он переживал, что Дуфф лежит раненный где-то рядом, беспомощный, как и сам Ларс.

Сжатый в тисках своей могилы, вырытой для других, не в силах вдохнуть, Ларс терял сознание и приходил в себя бесчисленное количество раз. Он не успевал придумать план, ведь всё его существо было направлено на вдох. Но воздуха не было.

В один момент, прежде чем снова потерять сознание, Ларс заметил сквозь сомкнутые веки яркий мерцающий свет. Когда он в следующий раз очнулся, он попытался сознанием зацепиться за этот свет, сосредоточиться на нём. И ещё, и вновь, и в следующий раз... И вот он поймал эту нить... Как раз в тот момент, когда на лес обрушился шквал огня. Вспарывая землю, враг не подозревал, что тем самым освобождает пленника.

Ларс выбрался и неровным шагом, спотыкаясь подошёл к Карине. Ниточки света окутывали её и струясь тянулись к Ларсу, окутывали его, ласкали.

Он впервые видел подобное, но он знал, так ясно, как если бы уже сталкивался с этим, знал, что Карина забыла самое важное. Нужно гнать от себя того, кому жертвуешь время. Гнать, чтобы он не разбудил. Всего одно слово "уйди". Но Карина молчала. её тонкая рука качалась, отмеряя беззвучные удары серебряного кулона о землю. Взрывами девушку откинуло, но она этого не заметила и продолжала движение истерзанной руки.

Веря себе, своим непонятно откуда взявшимся знаниям, Ларс опустился рядом с девушкой и взялся за кулон. Остановил стук. Нити оборвались. И в этот момент Ларс исчез, его сознание, его радости, его заботы ушли в землю, как вода.

- Кто ты? - прохрипела Карина. Ядовитое облако уничтожило юную девушку, оставив ей только боль. Ей было трудно говорить, она немного видела одним глазом, второй ослеп.

- Должен ли я тебя благодарить? - задался вопросом мальчик. - Ты не подумала о моих страданиях. Ты думала только о своей выгоде. Но... но это не имеет значения.

Двенадцатилетний мальчик не думал, а точно знал, что теперь у него есть важная работа, которую он должен выполнять. Знал также, как и то, что указательный палец - это указательный палец. Но был ещё один вопрос. Кто решил, что именно он должен выполнять эту работу? И кто решил, что его новое имя Аугенблих?

Глава 9

Суров продирался через можжевельник. Впереди уже блестела поверхность озера. Кот его не ждал, даже не оглядывался, он рвался вперёд к воде. Ну, а когда перепрыгнув узкую береговую полосу, кот нырнул в холодную воду, Сурова повергло в шок. Он встал на песке и прокрутил в голове слова жены о то, что куда кот, туда и сам Суров должен лезть.

Мокрый, как водяная крыса, кот, с потухшими ушами, плыл подальше от берега.

- В воду! В воду! - кричала Моревна. Женщина с малышкой на руках бежала вдоль воды к Сурову.

Лес зашумел, птицы тучей взвились над вековыми деревьями, всполошённые бегущим к озеру зверем.

Волк бежал быстро, на запах. Пахло то ли человеком, то ли медведем. Но волку было всё едино. Его гнал азарт. Поймать, разорвать, сдуреть от запаха и вкуса крови... На секунду он отвлёкся, сбитый с толку запахом, оставленным тут зайцем, но быстро сориентировался и вновь погнался за медведем-недовертышем.

Инстинкты подсказывали волку, что этот медведь-человек слаб и станет лёгкой добычей. А ещё он был отражением слабости самого волка, который совсем недавно был человеком. Теперь он свободен от этой отвратительной слабости, от тюрьмы, которую точнее назвать - человек. Человек с его запретами.

Запах стал ярче! К нему примешались новые запахи. Женщина и ребёнок. Волк крутанулся вокруг себя и рванул со всей силой вперёд, его распирало от желания показать свою силу.

Моревна, завидев волка, кинулась в воду. Оказавшись в своей стихии, она поплыла быстро, придерживая лицо дочки над поверхностью воды.

Суров удивленно уставился на волка. Сначала он удивлялся тому, почему от волка, который воды не должен бояться, нужно прятаться именно в воде? Кот прячется в воде от волка? Сказка какая! И тут Суров узнал Карима.

- Ты обернулся?

Быстро осознав, что чудовище от которого велено прятаться - это недавний друг по несчастью и соратник по строительству дома, Суров попятился к воде. Волк был большим, взъерошенным, черным как смола, глаза-угольки смотрели безумно. Преследуя жертву через лес он напоролся на сухие ветки, но они не смогли пробиться через толстую шкуру, поломались, щепками торчали в шерсти. Волк оскалился, зарычал.

Суров взялся за ворот шубы и встряхнул сам себя. Медведь он или не медведь?

- Иди сюда! Я тебя голыми руками...

И тут же прозвучал в голове сердитый голос жены "ой, дурак, ну как есть - дурак". Конечно, Клавдии Степановны рядом не было, но именно так она бы и сказала.

Волк долго не думал. Он стартанул с места так, что земля и щепки полетели. Мощно, с одного маху волк свалил Сурова с ног. Тот повалился на спину, в воду. Тяжёлая шуба не дала Сурову быстро встать на ноги или увернуться. Волк всеми четырьмя лапами вскочил на распластавшегося недомедведя и вцепился зубами в глотку. Спас толстый медвежий ворот шубы. Но острые зубы без устали рвали мех и ткань, приближались к шее.

Схватив волка за морду, Суров повернулся и повалил противника в воду. Как щенок, волк взвыл и хотел было выпрыгнуть на песок, но Суров удержал его.

- Больно тебе, псина драная? Больно? - грозно спросил Суров. - С медведем решил схватиться?

И тут медведь в нём действительно проснулся. Руки отяжелели, лицо зачесалось от быстро растущей шерсти, а шуба прилепилась, как родная шкура.

- Ааа, - завопил Суров и в следующую минуту его крик превратился в глубокое громкое рычание.

В сердце недовертыша заиграли разные чувства. Радость от того, что он обретёт себя, станет достойным своей семьи; тревога от мысли о жене, с которой оборотень-медведь не может жить семьёй. Страх. Ведь сила, которая обуревала его сейчас слишком большая, не поддаётся контролю. А ещё боль от заговорённый озёрной воды. Вода жгла похлеще огня.

Карим не смог подчинить зверя, а сможет ли Суров подчинить своего медведя?

Моревна прижимала к себе малышку. Кот без приглашения влез на плечо женщины и, пытаясь сохранить равновесие, вцепился когтями ей в кожу. Ещё и попробовал умыться и вылизать лапы. Моревна посмотрела на наглое животное. Кот посмотрел на неё, понюхал мокрым носом синие волосы.

Решив, что потерпит, Моревна взглянула на берег, на волка и медведя. Даже с середины озера ей было видно и понятно, что волк обезумел, а Суров превращается в медведя.

- Вода-матушка, укрой нас, - прошептала Моревна.

Вода куполом накрыл женщину.

- Вода-матушка, отведи беду, - ещё попросила Моревна.

Холодная волна поднялась волной и накрыла берег, а вместе с ним и двух борющихся друг с другом животных. Волк и медведь взвыли от боли и злости и разошлись.

Волк прыгнул в лес, а раненый в горло медведь поплёлся подальше от воды, он шёл медленно в развалку. Упал на песок.

Моревна долго не решалась выйти. Но малышка начала плакать от холода.

- Сейчас, сейчас, мама с тобой, - шептала Моревна.

Она поплыла к берегу, вода бережно подталкивала, держала на плаву. Кот плыл рядом, иногда он захлёбывался и начинал барахтаться, и тогда вода тянула его вверх, давая возможность вдохнуть.

Медведь, а это был уже совсем не человек, лежал на боку. Песок вокруг его лохматой головы окрасился кровью. Моревна коснулась уха, но животное даже не вздрогнуло.

- Жаль, собачки тут нет. Она бы тебя от смерти попридержала.

И тут случилось то, чего не случилось бы, если б Моревна не потеряла бдительность и чётко следила за озерным краем.

К берегу вышли люди. Их было пятеро. Они были одеты как на маскарад - рыцари разных эпох. Весьма ободранные рыцари.

Кот зашипел. Его уши, не смотря на мокрую шерсть, загорелись яркими оранжевыми огоньками.

Незваные гости сбились в кучу. Вид голой женщины с ребёнком, окровавленного медведя и горящего кота обескуражил их. Один даже повалился на песок.

Не сразу Моревна поняла, что упал "рыцарь" вовсе не из-за испуга. Он был сильно измождённый, как, впрочем, и другие "рыцари".

- Слава богу, - закричал один из ребят, облаченный в драное самурайское кимоно. - Вы тут кино снимаете, да?

Парень в очках, джинсах и грязной рубахе, пихнул товарища в бок.

- Какое кино? Ты тут камеру видишь, что ли?

- Ладно, - выдохнула Моревна. - Недолжно вам тут быть, но раз так случилось, то пользу принесите.

Свободной рукой она поманила "рыцарей". Но те только ближе прижались друг к другу.

- Так и будете стоять? А ничего, что у вас один валяется? Ты! Иди сюда.

Тот, что в очках, нерешительно подошёл. В животе у него заурчало. Он сконфузился, сгорбился.

- Извините.

- Как вы сюда дошли? От ваших игрищ далековато.

- Ну, мы за девушкой пошли и вот, - он указал на кота, - за этим. Нам показалось, что девушка в беду попала.

- И вы как истинные рыцари...

Медведь застонал человеческим голосом, невольно напоминая о себе и своём ранении.

- Руки на него наложи, на рану, - приказала Моревна.

- Не, нет, - замотал головой парень.

Моревна наклонилась к нему.

- Какое нет? Сел и руки на голову ему положил! А то будете плутать по лесу ещё год, пока не помрёте.

То ли угроза подействовала, то ли ноги подвернулись от слабости (или вида обнаженной женской груди), но парень подчинился. Руки у него ходили ходуном, но он всё-таки прижал ладони к ране.

Сознание помутнело. Откуда-то зазвучала нежная песня, она растекалась по сознанию, как материнская колыбельная, такая знакомая, но слова непонятные. Парень сам не заметил, как тихо-тихо запел, повторяя витиеватые слова.

Ладони его стали тёплыми, под ними рана начала затягиваться. Медведь шевельнул ушами.

- А теперь медленно отступай, - шепнула Моревна.

Песня стихла. Парень ползком попятился. Его друзья, те трое, что стояли на ногах, не дожидаясь товарища рванули в лес. Увидев, как товарищи трусливо сбежали, "герой" остановился и замер в двух метрах от медведя, вжался в песок и накрыл голову руками.

Моревна позвала.

- Суров? Дедушка Суров? Ты это или не ты?

Готовясь к худшему Моревна взмахом руки подняла волну. Вода нависла над ней и медведем. Если мишка нападёт, она окатит его водой и успеет ускользнуть в озеро.

Медведь мутными глазами-пуговками посмотрел на Моревну, поднялся на четыре лапы, шатаясь попробовал идти, дотянулся мордой до парнишки, потолкал его лапой. Тот не шелохнулся. Тогда медведь потерял к нему интерес и поплёлся в лес, туда, где недавно скрылся волк. У края леса он задержался, глянул на водный занавес, мотнул головой, словно отгоняя мух или неприятные воспоминания, и ушёл за деревья.

Моревна бессильно уронила руку и вода обдала её с головы до ног. Малышка отчаянно заплакала и измученная напряжением мать ахнула, вспомнив о своей главной ответственности.

- Прости, прости, родная.

Сердитый кот, снова мокрый благодаря Моревне, фыркнул и принялся вылизываться и умываться.

Парень, тоже весь мокрый, решился поднять голову. Всё его лицо было покрыто песком. Он снял очки, попытался прочистить стекло, но мокрый песок забился во все щели. Тогда парень прищурился и глянул туда, где должны были быть его товарищи, но там лежал только тот, что потерял сознание.

Парень выругался, хотел обратиться к Моревне, но быстро отвёл взгляд. Она кормила малышку.

- Что? Застеснялся? Как тебя зовут?

- Ваня.

- Не волнуйся, Ваня, твои друзья далеко не убегут. Хорошо, волк в другую сторону ушёл, а то из вас обед так себе. Мучился бы несварением.

- Ха-ха, смешно. Что это всё такое? - пробубнил Иван.

- Тебе знать не положено.

Парень внезапно живо вскинул лицо и затараторил.

- А что я такое сделал? Я что... я лечить умею? Руками? Вот было бы круто! Это прям сила специальная!

- Нет! - прервала его Моревна. - Я сама не могу лечить, только через чужое сознание. Ты просто под руку попался. Не зазнавайся.

- Ну вот, - расстроился Ванька. Он не решился встать, или не смог, пополз к товарищу.

- Живой? - проявила участие Моревна.

- Федь, Федька.

Федька дышал. Ваня потряс его за плечи. Федька застонал, открыл глаза и закашлялся.

Моревна подошла. Узкой лентой от озера по песку побежала вода. Рядом с "рыцарями" появилась ямка и вода заполнила её до краёв.

- Напои его, - посоветовала Моревна.

Иван заглянул в воду.

- Волшебная?

- Питьевая!

Ваня зачерпнул воду и напоил друга.

- Так, все вышли сюда, - приказала Моревна. Три "рыцаря" безропотно, но медленно подчинились.

Моревна окинула их взглядом. Парни блуждали по лесу месяцами, удивительно, что они не погибли, а ещё удивительнее, что их не нашли. Над лесом и озерами довольно часто пролетали вертолеты, а если знать как ориентироваться по солнцу, то и самим можно вернуться к Чудскому озеру. Их явно удерживало какое-то колдовство.

- Рыбу я вам дам. Разведите костёр.

- У нас спичек нет, - заныл Ванька.

- Какой ты, Иван Царевич, невнимательный, - улыбнулась Моревна и взглядом показала на кота.

Всё это время за ними наблюдали. Маленький юркий ящер сидел в засаде. Одна его голова смотрела в лес, охраняя тылы, а вторая смотрела на Моревну. Ящер инстинктивно помнил эту женщину - это она когда-то принадлежала хозяину. Когда большие звери убрались в лес, а с озера потянуло ароматом жареной рыбки, обе головы облизнулись раздвоенными языками. Ящер выбрался из укрытия и пополз на брюхе, перебирая лапами, к костру.

Кот сразу заметил неприятеля, подскочил и лапами откинул ящера в сторону.

- Брысь! - крикнула Моревна коту. Она узнала рептилию.

- Что это? - завопил Иван и швырнул в ящера палку.

Моревна не ответила, она в панике прижимала дочку к себе, искала глазами хозяина двухголовой твари.

Ящер бросился обратно в лес, кот за ним.

Гонка была изнуряющей. Коту было сложнее, ведь ящер вновь применил свои навыки. С хлопками исчезал и с хлопками появлялся. Кот метался из стороны в сторону, шипел, рычал, скользил лапами по влажной земле, сорвал пару когтей, но не сдавался. Сами не заметили, как оказались рядом с домом. Ящер прыгнул в руки Леры, которая даже не сразу поняла, что это несётся к ней. Девушка сидела на ступеньке перед входом в дом.

- Тихо, тихо, хватит, - обессиленным голосом попросила Лера. Кот резко тормознул передними лапами и чуть не сделал сальто через голову.

У ног, на земле, лежала собачка. Лера усадила ящера рядом на ступеньку; осторожно накрыла собачку скатертью.

- Наверное всё. Ей уже не помочь. Я хотела её взять, - жалобно оправдывалась Лера, - но она вся, как-то разваливается, что ли. Я не знаю, что делать.

Девушка заплакала. Кот подошёл, понюхал скатерть.

- И все куда-то делись. И Клавдия Степановна лежит. Я её зову, зову...

Кот повёл усами и сбежал. Лера смотрела ему в след с укором. Немного побыв рядом с собачкой, она вернулась в дом.

- Клавдия Степановна, - позвала Лера. - Клавдия Степановна, что мне делать? Я же не могу уехать вот так. Вас бросить. А Карим как же? И дед Суров? Он же вернётся. Вот кот пришёл, а дед Суров был с ним и...

Дыхание перехватило. Лера сообразила, что Суров не вернулся, хотя ему было велено прятаться там, где кот. Лера осознала, что совсем одна в лесу. Она схватила Клавдию Степановну за плечи и затрясла. Схватилась за ложку, но та неумолимо снова и снова ударялась об пол. Разжать руку ведьмы тоже не удавалось. Лера укусила ведьму за запястье. Но и это не помогло.

За спиной раздался шорох. Лера обернулась. В дверях стоял парень, смутно знакомый, в очках, джинсах, тощий и напуганный увиденной картиной. У его ног сидел кот и вид у него был осуждающий.

Лера вытерла рот тыльной стороной ладони.

- Я не знаю, как её разбудить.

- Нуу, - промычал парень, - тебе надо к этой, которая с синими волосами, голая.

- К Моревне, - радостно догадалась Лера.

Чистополь

Абрам Авраамович схватился за голову.

- Ой, что теперь будет!

Он стоял посреди раскуроченного сада и смотрел на распахнутую дверь. Все существа сбежали, мало того, они сбежали в мир, где им нет места. Последствия уже начались, а вина возложена на самого Абрама Авраамовича.

- Гадкая наследница! - заверещал юрист, - немного всё полюбовно отдать!

- Ты всегда находишь, кого обвинить. Коротышка.

Он обернулся на голос. Безглазая старуха стояла на обломках лестницы.

- Ты ещё что за раритет?

- Что же, Наташенька не говорила о семье? - захихикала старуха. - Про меня, да про сестрицу мою? Неужели не говорила?

- Я и резюме её мельком читал, - вздохнул Абрам Авраамович. - А где она?

- Померла.

- Как померла? Как так? Ей, было дело, пол лица ведром снесли. И ничего! Выздоровела!

- Так то я ей и снесла, - вздохнула старуха. - Своенравная девка была. Говорила я ей, не якшайся с этим Давыдом. Вот результат.

Абрам Авраамович даже немного взгрустнул, но совсем чуть-чуть. Некогда было расслабляться и придаваться воспоминаниям о бывшей сотруднице.

- Вы, уважаемая, как вообще сюда попали? Видели, как всё случилось?

- Видела? - старуха сунула пальцы в пустые глазницы. - Чем я видела, слепой ты дурак?

Юрист присмотрелся к старухе, поморщился. Он достал платочек, встряхнул его и протёр лысину.

- Вы, любезная, как вас там, не оскорбляйте меня. Я владелец...

Она засмеялась.

- Чего владелец? Поездов и пароходов? Я, может и безглазая, но страх твой за версту чую. Сердце твоё так и ходит ходуном. Страшно тебе, расправы ждешь? Ещё не взятое, а уже пообещал, а за кое-что и денег взял. Да всё добро разбежалось. Только узко ты мыслишь. Все эти твари теперь свободны. И они возьмут своё у этих людишек.

- Как же. Возьмут. Сейчас явится Аугенблих и устроит им свободу.

Старуха схватилась за живот и расхохоталась. От её хриплого хохота Абрама Авраамовича покачнуло. Он потянулся перекреститься, но опомнился, встряхнул рукой.

- Что ты, сдурела, старая? Над ним смеяться нельзя!

- А ты думаешь ему нужны деньги? Или эти твари?

- Всем нужны деньги, - озираясь сказал юрист.

Старуха медленно, нащупывая ногами устойчивые доски, спустилась к юристу. Он нетерпеливо притоптывал, глядя на её неуверенные движения, но даже руки не подал.

- Cherchez la femme, - сказала старуха, когда преодолела сложный путь по разбитой лестнице.

- Наконец-то дошла. Какую такую женщину мне искать?

- Не тебе, тупица. Тебе вообще не светит. Аугенблих всё затеял ради одной. Ищет одну женщину, да всё никак не доберётся. А уж я ему подсобила, как могла.

Она захихикала. Юрист брезгливо сделал от неё шаг.

- В чем подсобила? Найти или не найти? Да и зачем ему? Он же ничего не чувствует.

Старуха потёрла пыльные руки о платье. Чувствует или не чувствует Аугенблих? Это она знала лучше самого Аугенблиха.

- Не вздумай собирать тварей. Забейся в угол и сиди, если жить хочешь. Хотя... Постой-ка, я ж не вижу не жабы! Этот временщик поганый, он мой глаз раздавил.

Юрист сделал от неё ещё шаг.

- Со мной пойдёшь, кровопивец. К сестрице моей. За Наталью просить.

- Куда это? - Юрист попятился к двери. - Я лучше пойду в контору, а там придумаю что-нибудь. Сегодня на приём депутат придёт, вот с ним и посоветуюсь.

Пока юрист трусливо отступал, старуха сорвала со своей шеи цепочку. Серебряный кулончик заболтался туда-сюда.

- Прими подарочки. Боль сердечная, счастье не вечное, тоска чёрная, что как трава сорная. Любовь и радость - тех не осталось, да чтоб никому не досталось.

Зеленоватый дымок потянулся из кулона. Послышались крики, выстрелы.

Юрист в недоумении крутил головой, но не находил источник этих звуков.

- Чертовщина!

Старуха скрылась в зеленоватом облаке, а сквозь вопли и шум канонады прорвался её зов "следуй за мной, коротышка".

- Сама иди, куда ты там собралась. А у меня свои дела.

Только не тут-то было. Раздался хлопок и на голову юриста, царапая его лысину до крови, свалился земляной кот, а с ним и двухголовый ящер.

- Ах, ты ковёр полосатый! - закричал Абрам Авраамович, пытаясь стряхнуть с себя кота.

Кот шипел и карабкался по незадачливому юристу вверх, ящер бил крыльями и кусал кота за шерсть. Юриста мотало, как тот самый серебряный кулон, из стороны в сторону, пока вся компания не ввалилась с зеленоватую дымку и не исчезла.