Наследница "Черного ворона"

Глава 1

Конверт пришел в четверг. Не электронное письмо, не смска, не уведомление в мессенджере, а настоящий, плотный и увесистый конверт из пожелтевшей шершавой бумаги, пахнущей пылью веков. Адрес был выведен чернилами, цвет которых колебался от фиолетового до ржаво-коричневого, таким каллиграфическим почерком, который Рейган Грейвз видела только в музеях. Курьером, доставившим письмо, был молчаливый мужчина в тёмно-серой форме без опознавательных знаков, который лишь кивнул, вручив тяжёлую папку, и растворился в шумном потоке людей.

Рейган вскрыла его прямо у своей автомастерской «Graves’ Garage», вытерев руки о запачканные машинным маслом джинсы. Внутри лежала не одна бумага, а целая стопка пергаментных листов с сургучными печатями, гербами и такими извращениями юридического языка, которые казались архаичными даже для её уха, привыкшего к инструкциям по ремонту двигателей. Смысл, однако, проступал кристально ясно: некий Виктор Герберт Грейвз, проживавший в «имении Чёрный Ворон, кантон Вале», скончался, не оставив прямых наследников. В силу запутанных семейных связей, восходящих к какой-то двоюродной бабушке со стороны её давно умершей матери, единственной законной наследницей всего движимого и недвижимого имущества признавалась Рейган Элис Грейвз. Ко всему этому была приложена современная, кристально чистая справка от швейцарского нотариуса в Цермате, подтверждающая подлинность древних документов и готовность помочь в оформлении прав, а также фотография. Чёрно-белый снимок, сделанный, судя по всему, с воздуха. На нём была запечатлена суровая, величественная долина в обрамлении заснеженных пиков, и в её сердце, на утёсе, располагалось само здание. Это было мрачное, готическое сооружение, больше похожее на собор или крепость, чем на жилой дом. Поместье Чёрный Ворон.

— Это какая-то хуйня, — пробормотала Рейган, закуривая. Она ткнула пальцем в фотографию. — Посмотри на это. Выглядит как дешевая декорация к фильму ужасов про вампиров. И кто этот Виктор? Брат мужа двоюродной бабушки? Это звучит как плохая шутка.

Кейт, ее лучшая подруга и по совместительству бухгалтер автомастерской, болтала ногами, сидя на капоте машины, и выхватила у нее из рук папку. Ее глаза загорелись.

— Нихера себе, — выдохнула она, изучая бумаги. — Ты что, из каких-то там Грейвзов?

— Я из тех Грейвзов, у которых отец свалил, когда мне было пять, мать вкалывала на двух работах, а я меняла масло тачкам, чтобы оплатить этот гребанный колледж, который я так и не закончила. — Рейган отхлебнула остывший кофе и поморщилась. — Единственное наследство, которое я ожидала получить – это рак легких от бабки-курильщицы. А это всё звучит как лохотрон для дебилов.

— Рейган, ты вообще слышишь себя?! — голос Кейт дрожал от возбуждения и восторга. — Швейцария! Альпы! Не какая-то «квартирка», «дачка» или кусок земли где-то за семью морями. Историческое, огромное поместье в Альпах! Только вдумайся в масштаб.

— Вдумалась. Там, наверное, крыша течёт, фундамент треснул, а слово «отопление» вообще никто не слышал никогда. Мне это нафиг не сдалось.

— Оно тебе сдалось! — Кейт вскочила, размахивая документами. — Даже если это развалюха на отшибе — это земля. Земля в Швейцарии! Ты можешь продать это за целое состояние и купить себе не просто собаку, а целый гребаный питомник, гараж на Манхэттене и ещё лет десять не работать! Это твой билет в лучшую жизнь, где можно никогда-никогда не работать!

— Или самый шикарный развод, — мрачно заметила Рейган.

— Да что ты теряешь? Позвони нотариусу. Поедь туда, сделай пару офигенных фоточек, продай всю эту готическую махину какому-нибудь любителю пафосных замков и купайся в роскоши. Это займет у тебя сколько? Пару недель? Так я присмотрю за автомастерской, мы не пропадем. А ты разберешься с бумагами и больше не будешь считать каждый цент! Мечта, Рейган!

Рейган посмотрела на подругу, которая почему-то смотрела на это всё так, словно это она получила наследство чёрт знает от кого, и задумалась. Может быть она действительно ничего не теряет? Тем более компания соглашалась оплатить ей перелет, а это значит, что даже не придется ворошить те скромные накопления, которые у нее все-таки получилось отложить. Ни единой лишней растраты… И если Кейт действительно присмотрит за автомастерской… Черт с ним, она всё равно давно хотела в отпуск.

— Договорились, — сказала она, втаптывая окурок в бетонный пол. — Но если меня там убьют, то я буду являться к тебе по ночам.

— Замётано. Тогда я поставлю тебе миску с молоком, чтобы задобрить.

Сборы заняли один вечер. Рейган не была сентиментальным человеком и не собиралась отдыхать слишком долго. В дорожную сумку полетели три запасных комплекта одежды, носки, трусы, документы, аптечка на всякий случай и орешки, если проголодается. Комплект запасных ключей от дома и доступ к банковскому счету остались у Кейт. Просто чтобы она была в курсе, если что-то пойдет не так. Полтора дня на дорогу, ¬— сначала самолет, потом паром и асфальт, который она пересекла на арендованном мотоцикле. Это, конечно, был не ее Харлей, собранный своими руками от и до, но работал он исправно. Пейзаж постепенно менялся: исчезли современные заправки с неоновыми вывесками, надписи на английском растворились, замененные на те, что на французском, а затем и они пропали полностью. Дорога постепенно становилась уже, уводя ее в лес, а навигатор на телефоне начинал работать с перебоями. Где-то сигнал был, где-то безбожно терялся, а затем появлялся вновь, чтобы снова пропасть, будто дразня ее. Рейган успела сто раз пожалеть, что не скачала офлайн-карты, и ругалась не один десяток раз. То на себя, то на дорогу, то на мир в целом. Впрочем, последние указания, написанные еще в письме, были просты: держаться главной дороги, затем свернуть на грунтовку и через пять километров будет въезд во владения.

Грунтовка оказалась хуже, чем ожидала Рейган. Вокруг были одни только камни, колдобины и корни деревьев, проступающие сквозь землю. Рейган сбавила скорость, матерясь сквозь зубы и молясь, чтобы не проколоть колесо. Вокруг стеной стоял лес. Он был старый, тёмный и какой-то неправильно тихий. Даже ветер, кажется, здесь не шумел. Не было слышно ни птичьего пения, ни шуршания зайцев в кустах, и всё пространство заполняла собой только всепоглощающая тишина, которую до поры до времени заглушал рёв мотора. А потом мотор просто… Умер. Без предупреждения. Без кашля, без предсмертного хрипа. Работал секунду назад — и вот тишина.

Рейган нажала на стартер. Тишина. Ещё раз. Ничего.

— Да твою же мать, — выдохнула она, спешиваясь и пиная подножку мотоцикла. — Только не сейчас, только не здесь, сволочь ты железная.

Она проверила бензин. Полный бак. Аккумулятор. Искра есть. Зажигание. Всё выглядело нормально. Она провозилась с мотоциклом минут двадцать, перебирая все возможные варианты, от свечей до проводки, но двигатель молчал, будто из него вынули душу.

— Ладно, — сказала она вслух, потому что тишина леса начинала давить. — Ладно. Просто какая-то хрень с электрикой. Я вернусь, разберусь.

Она достала телефон, чтобы вызвать эвакуатор, но даже он предал. Телефон не ловил сеть. Совершенно. Хотя еще несколько минут назад он просто жалобно жужжал, оповещая об отсутствии сети.

— Прекрасно. Просто замечательно.

Рейган посмотрела на дорогу, уходящую в лес, и на мотоцикл. Оставлять его здесь было страшно, но тащить с собой просто невозможно. Она сняла с багажника сумку, закинула на плечо, ещё раз с тоской оглядела железного друга и двинулась вперёд пешком.

«До поместья, — подумала она, — километров пять. Не больше. Я дойду, позвоню оттуда, найму какого-нибудь местного с грузовиком. Всё будет нормально».

Лес не заканчивался. Тропа петляла, уходила в гору, потом резко вниз, и Рейган уже сбилась со счёта, сколько раз она чертыхнулась, спотыкаясь о корни. Через полчаса ходьбы она наткнулась на первый признак цивилизации: деревянный дом, сложенный из почерневших брёвен, с покосившейся крышей и заколоченными окнами. Рядом не было ни машин, ни дороги, ни следов современной жизни. Из-за дверей вышла старуха в чём-то тусклом и бесформенном.

— Извините! — Рейган помахала рукой, пытаясь изобразить дружелюбную улыбку. — Я ищу имение семьи Грейвз. «Чёрный Ворон». Это здесь где-то, да?

Старуха молчала. Её глаза, блёклые и водянистые, скользнули по кожаной куртке, по мотоциклетным ботинкам, по сумке через плечо. Потом она перевела взгляд куда-то в лес за спиной Рейган и медленно покачала головой.

— Туда, — бросила она на ужасной смеси французского и местного диалекта, махнув рукой дальше по тропе. — Туда иди. Только не сворачивай. Никуда не сворачивай.

И ушла. Просто развернулась и скрылась за домом, будто её и не было.

Рейган постояла, переваривая странную сцену, и двинулась дальше. Встретила ещё двух человек — мужчину с тележкой, гружённой камнями, и девушку, полощущую бельё в реке. Оба смотрели на неё с одинаковым выражением: смесью страха и недоверия. Оба указали в ту же сторону, и она теперь шла вверх по тропе, в гору, к лесу, который становился всё гуще и темнее. От каждого встречного она ощущала себя какой-то не такой. Они все смотрели на нее как на прокаженную, будто вот-вот — и решат вызвать полицию. Девушка даже таращилась на ее татуировки. И поначалу Рейган это даже польстило: дракон на руке был ее гордостью. Но то, с каким страхом, с каким отвращением на нее смотрели, как крикнули после… Рейган не могла отделаться от мысли, будто все здесь какие-то идиоты. Или деревенщины, которые не видели ничего дальше покосившихся домиков и даже не знают о существовании стиральной машинки. К тому моменту, когда Рейган вышла к открытому пространству и увидела поместье, она проклинала всё на свете. Ботинки натёрли ноги, спина болела от сумки, а настроение было хуже некуда. Холод проникал сквозь кожаную куртку, и Рейган зябко ёкнула, поднимаясь по ступеням к массивной дубовой двери. Поместье «Чёрный Ворон» нависало над ней. Готические шпили впивались в низкое, свинцовое небо, узкие стрельчатые окна казались слепыми. В воздухе пахло сыростью, мхом и чем-то металлическим, едким, словно запах старой крови, въевшейся в камень.

«Боже, — подумала она, закуривая очередную сигарету. — Я выставлю это на аукцион — и первым рейсом обратно. Миллион? Два? За такое логово маньяка должны дать хотя бы три».

Она толкнула дверь, и та с тихим скрипом поддалась. Внутри было не лучше. Гигантский холл с поблёкшим ковром на полу, огромный камин, в котором не тлело ни уголька. Воздух стоял неподвижный, ледяной, проникающий в душу и морозящий ее, как кладбищенский. Портреты суровых мужчин и бледных женщин в тёмных одеждах смотрели на неё с презрением. Каждый предмет — тяжёлый канделябр, дубовый сундук, чучело какого-то ястреба на постаменте, — дышал немым, застарелым злом. Рейган, привыкшая к шуму Бруклина, к запаху бензина и металла в её мастерской, чувствовала здесь себя чужеродным телом. Её татуировки под рукавом, прокол в ухе, тяжёлые ботинки — всё это кричало о другом мире. Она шла по длинным темным коридорам, разглядывая лица портретов, которые казались ей все более зловещими с каждой секундой, и в голове крутилось одно. Не красота здешней архитектуры, не то, как здорово, что она прикасается к истории, а то, сколько можно будет выручить за этот готовый дом с привидениями. Что-то ей подсказывало, что земля в Швейцарских Альпах стоит дорого…

Скрип.

Нечто стояло у нее за спиной. Рейган резко обернулась. В тени арки стоял молодой мужчина лет двадцати пяти, не больше. Вряд ли он старше, чем она. Высокий, худощавый, с уложенными черными волосами и в безупречно чистом, но до смешного старомодном костюме. Но больше всего ее поразило его лицо. Бледное, с правильными, почти хрустально хрупкими чертами, огромными серыми глазами, делавшими его похожим на щенка. И губы… Точнее, шрамы на них. Тонкая линия шрамов, которые лучиками расходились от уголков губ, и на самих губах тоже были заметны точки, будто когда-то кто-то сшивал их нитками.

— Ты охренел?! — вырвалось у нее грубо. — Ты чего подкрадываешься, придурок?! Испугать решил? Поздравляю, у тебя получилось!

Глаза мужчины расширились, а руки наоборот, вытянулись по швам, будто он приложил все усилия, чтобы не вскинуть их от испуга. Он сделал шаг назад. Он выглядел так, будто ожидал удара. Не гнева, а именно конкретного удара по лицу, и сейчас отчаянно старался не закрыть голову. Вся эта картина выглядела настолько жалко, что Рейган поняла, что перегнула палку. Он не специально, нет.

— Извини, — сказала она уже тише, проводя рукой по русому хвосту, пытаясь заодно успокоить и себя. — Просто я не люблю, когда ко мне подходят сзади. Хоть бы кашлянул что-ли…

Мужчина выдохнул, снова взяв себя в руки, и сделал поклон в ее сторону. Несмотря на полное недоумение при виде этого жеста, Рейган решила на этот раз смолчать.

— Прошу прощения, мадам, — его голос был тихим и хриплым, будто им давно не пользовались. — Я не хотел вас потревожить. Меня зовут Флориан. Я служил покойному господину Грейвзу, и мы ждали приезда нового хозяина, господина Рейгана Грейвза. Вы, полагаю, жена?

— Я и есть Рейган, — ответила она. — Имя, знаете ли, унисекс.

— Оу…— Флориан заметно смутился. — То есть хозяйки. Прошу прощения, мадам. Мы… Рады вашему приезду.

— И не надо меня так называть. Рейган – и хватит. Слушай, я, честно говоря, даже не знаю, что тут мне делать. Я владею автомастерской в Нью-Йорке. У меня там квартира, дела… Думаю, будет проще всё это, — она сделала широкий жест. — Продать. Есть же чудаки, готовые купить это готическое безумие, правда?

— Вам необязательно здесь проживать, мад… Рейган, — поправился он. — Вы можете поручить это управляющему. Господин Грейвз редко вмешивался в дела имения лично. Он предпочитал… Некоторые другие занятия.

В его голосе промелькнула тень. Рейган это уловила.

— Каким он был? Будут ли слуги нормально работать, если я не буду тут стоять над душой с плёткой?

Флориан слегка покраснел от её прямолинейности.

— Господин Грейвз был строгим хозяином, — сказал он уклончиво, и его пальцы невольно дотронулись до шрамов у уголков губ. — Но порядки здесь установлены давно. Сбор оброка, надзор за работами в поле, отчётность по амбарам… Всё идёт своим чередом. Главное следить, чтобы арендаторы не задерживали выплаты, а прислуга не забывала о своём долге.

Рейган уставилась на него. «Оброк». «Арендаторы». «Свой долг». Он говорил так, будто соскочил со страниц учебника по истории.

— Ты серьёзно? «Оброк»? — она засмеялась, но в смехе не было веселья. — У нас в двадцать первом веке это называется налогами и арендной платой. И «долг» прислуги - это получать зарплату и не воровать серебряные ложки, а не пресмыкаться.

— Я вас… Не вполне понимаю, — признался он тихо. — Управление имением - это сложная наука. Но если вы желаете, я могу предоставить вам книги счетов. Господин Грейвз вёл их собственноручно. Правда, — тут голос Флориана стал чуть тише, будто он чего-то стыдился, — Я не могу их прочесть вам. Мне не дозволялось. Но садовник, месье Бернар… Он по доброте душевной учит меня грамоте по вечерам, и я уже понемногу начал разбирать буквы.

Он произнёс это как некое достижение, и в его глазах на секунду блеснула надежда. Рейган замерла. Взрослый мужчина, дворецкий, и не умеет читать? Потому что «не дозволялось»? Лёд внутри неё начал подтаивать, уступая место тревожному, щемящему чувству, которому она всё никак не могла дать название.

— Погоди, — медленно начала она. — Сколько тебе лет?

— Двадцать пять, мадам.

— И тебе запрещали учиться читать?

— Воля господина – закон, — Флориан опустил глаза.

Тут Рейган и вовсе опешила настолько, что с силой стиснула челюсти, чтобы не сматериться. То есть, Виктор Грейвз, решивший превратить своё жилище в храм поклонения Графу Дракуле, настолько выжил из ума, что… Взял мальчишку ещё юнцом и запрещал ему учиться читать? Почему-то ей не казалось, что Флориан врёт, и если он прав, то ее версия случившегося казалась ей настолько неправдоподобной, что проще было уже позвонить в полицию. По телу пробежался скользкий, неприятный холодок, который она поспешила успокоить. Какая ей разница, кем был этот Виктор и какие у него фетиши? У неё здесь одна задача: продать это всё. А чтобы это сделать, нужно было сначала понять, что именно досталось ей в наследство от этого психопата.

— Ладно, — вздохнула она. — Покажи мне эти книги. И проведи экскурсию, да, это было бы кстати. Правда, я не уверена, что хочу знать, что тут есть кроме этого зала. Выглядит так, будто тут водятся привидения.

— Привидения, мадам? — Флориан снова выглядел озадаченным. — Нет, духов здесь нет. Только слуги и память о господине. — Он сделал шаг вперёд, указывая вглубь коридора. — Если вам угодно, библиотека находится здесь. Следуйте за мной, мадам Грейвз.

Он двинулся вперёд своей мягкой, бесшумной походкой, а Рейган последовала за ним, её тяжёлые ботинки гулко стучали по каменным плитам. Контраст между ними был разительным, почти комичным, и Рейган невольно отметила, что выглядит как мужик по сравнению с ним. Не мужчина, а именно мужик – один из тех, кто приходит домой после работы и первым делом заваливается на диван с пивом, чтобы посмотреть футбол и ни о чем не думать. И несмотря на то, что футбол ей не нравился, в остальном картина выглядела весьма правдоподобной. Флориан почему-то удивительно просто представлялся ей в форме горничной, той самой, с кружевной юбочкой и, возможно, кошачьими ушками. У него даже поступь была такая, мягкая, по-настоящему кошачья. И так как шли они молча, мысли о том, как бы он смотрелся в пошловатых костюмчиках, развлекали ее несколько минут, заодно отвлекая от давящей атмосферы бесконечно темных, мрачных коридоров поместья. Но вот наконец Флориан открыл тяжелую дубовую дверь, впуская их в библиотеку.

Это было не просто помещение. Это был храм книг. Огромный зал, где стены от пола до потолка были уставлены стеллажами из тёмного дерева, вокруг пахло старой бумагой, кожей переплётов и чем-то ещё, возможно, воском, которым натирали пол. Высокие стрельчатые окна выходили в сад, но солнца не было, и свет лился внутрь мутный, серый, придавая всему вид старой фотографии. В центре стоял массивный стол, заваленный свитками и фолиантами.

— Библиотека, — произнёс Флориан таким тоном, будто представлял ей не комнату, а национальное достояние. — Собрание семьи Грейвз. Здесь более трёх тысяч томов. Господин Виктор очень ценил это место. Он говорил, что знание - это власть.

Рейган присвистнула. Она провела пальцем по корешку ближайшей книги. Кожаный переплет был холодным и гладким, тиснение золотом почти стёрлось. Латынь, французский, немецкий, даже греческий. Ни одного знакомого названия. Здесь хранились книги за восемнадцатый век, за девятнадцатый… И ни одной, которая была бы хоть немного знакома ей.

— Здесь собраны труды по агрономии, — продолжил Флориан, будто не замечая ее непонимающего вида, и повёл рукой вдоль одной из стен. — Господин Грейвз тщательно изучал вопросы землепользования. Здесь юридические документы, касающиеся прав на землю и обязанностей арендаторов. А здесь, — он указал на запертый стеклянный шкаф. — Личная коллекция. Книги по… Если позволите, по эзотерике.

— Эзотерика, — хмыкнула Рейган. — То есть, колдовство? Круто. А где тут ваши отчёты? Бухгалтерия? Налоговые декларации?

— Налоговые… — Флориан на мгновение замер, переваривая слово. — Ах, вы про подати. Отчёты хранятся в кабинете управляющего. Я могу показать вам книги учёта. Но предупреждаю, записи ведутся в старом стиле, возможно, вам будет несколько непривычно.

— Я справлюсь, — отрезала она. — Я иногда веду бухгалтерию своей мастерской сама. «Старый стиль» - это римские цифры? Или просто корявый почерк?

Дворецкий явно не понял шутку про римские цифры, но вежливо улыбнулся уголками губ.

— Пройдёмте, мадам.

Они прошли дальше, снова в молчании, но Рейган заметила, как Флориан то и дело засматривался на ее татуировки, причем с тем же задумчиво-испуганным видом, с каким на них смотрели и та старушка из деревянного домика, и девчонка, которая стирала белье. Теперь она уже не обманывалась тем, якобы дракон на плече, чья морда беззастенчиво выглядывала почти до запястья, мог показаться ему красивым. Он его именно пугал.

— Что смотришь? — фыркнула она, надеясь хотя бы от кого-то получить внятное объяснение.

— Я… Извините, мадам. Я не хотел показаться… Извините, я больше не буду, — пробормотал он и опустил взгляд.

От него никаких объяснений добиться не удалось, и Рейган вновь стиснула зубы, чувствуя себя некой цирковой собачкой. Ей казалось, что татуировки уже давно стали чем-то обыденным, но, видимо, в такую глушь любая мода доходит с большим опозданием.

Следующей комнатой, в которую они зашли, была кухня. Она оказалась огромной, сложенной из грубого камня, с печью, в которой вполне можно было зажарить целого кабана. У длинного деревянного стола стояли две женщины и мужчина.

— Это мадам Берта, — Флориан указал на полную женщину лет пятидесяти с красными от пара щеками и суровым взглядом. — Она заведует кухней. Это её помощница, Селеста. И это Жан, он отвечает за провизию и погреба.

Мадам Берта вытерла руки о передник и сделала нечто среднее между поклоном и кивком. Селеста, молоденькая светленькая девушка с испуганными глазами и видом жалобного котенка, присела в книксене. Жан, мужчина средних лет с лицом, изъеденным оспой, просто смотрел исподлобья, но после небольшого толчка от мадам Берты тоже поклонился, не отставая от остальных.

— Привет, — сказала Рейган, чувствуя себя полной дурой. — Я новая… Ну, вы знаете.

На мгновение повисло тяжелое, неловкое молчание. Жан кашлянул в кулак.

— Мы наслышаны о вашем прибытии, мадам, — голос мадам Берты звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Будете ли вы ужинать сегодня? Надо знать, сколько готовить.

— Я обычно перекусываю на ходу. Бутерброд там, кофе…

Берта переглянулась с Селестой. Вряд ли они поняли все, что она сказала, хотя сегодня у всех был такой вид.

— Бутер… Что? — осторожно переспросила девушка.

— Ну, хлеб с сыром. Или мясом. Два куска вместе, понимаете?

Селеста часто закивала, но по её лицу было видно, что она не понимает, зачем городить такие сложности и называть это отдельным словом.

— А сколько у вас вообще ртов? — спросила Рейган, оглядывая кухню. — Штат какой?

— Ртов? — мадам Берта нахмурилась. — Вы изволите спрашивать о количестве прислуги?

— Ну да. Сколько человек кормить надо?

— Постоянно в поместье живут двенадцать человек, мадам. Но если вы планируете принимать гостей или устраивать балы…

— Господи, боже мой, — вырвалось у Рейган. — Какие балы? Я здесь, чтобы…

Она осеклась. Чтобы продать всё к чертям собачьим. Но говорить это прислуге, которая смотрит на неё как на новое начальство, было как-то неловко.

— Понятно. Двенадцать человек. Бюджет на питание какой?

Тишина стала густой, а ощущение полного непонимания в глазах, позах, даже в дыхании окружающих стало абсолютным. На мгновение Рейган показалось, что она сказала что-то не то, но ведь она спросила базовую вещь, правда?

— Бюджет, мадам? — осторожно переспросил Флориан.

— Ну деньги. Сколько денег в месяц уходит на еду?

— Деньги… — Флориан выглядел растерянным. — Продукты поставляются из наших деревень. Мясо, зерно, овощи - крестьяне обычно платят оброк натурой. Закупки производятся редко, только для пряностей, чая, кофе и сахара. На это господин выделял средства из личной казны по мере надобности.

Рейган открыла рот и закрыла. Оброк. Натурой. Личная казна.

— То есть… Учёта нет? — медленно проговорила она. — Ты не знаешь, сколько именно уходит на питание в месяц? Сколько стоит содержание этого замка?

— Всё записано в книгах, мадам, — Флориан указал на груду толстых фолиантов на полке в углу кухни. — Господин лично проверял записи экономки…

— Которые ты не умеешь читать, — закончила за него Рейган.

Флориан опустил глаза. Мадам Берта поджала губы.

— Мадам, — вмешалась она тоном, не терпящим возражений. — Порядок на кухне соблюдается неукоснительно. Господин был доволен. Если у вас есть претензии…

— Нет у меня претензий, — устало сказала Рейган. — Я просто пытаюсь понять, как здесь всё работает. Ладно, идём дальше.

Следующим пунктом значилась конюшня. По пути Флориан рассказывал о традициях поместья. Рейган слушала вполуха, пока не уловила знакомое слово. Он говорил о чем-то, связанном с распорядком дня, с графиком приёма каких-то крестьян, о чем ей совершенно не хотелось думать в свете всего настроения сегодняшнего дня. И на самом деле чем дольше они шли, тем сильнее в ней укоренялась мысль о том, что нужно это всё немедленно продать. И пусть кто-нибудь другой, тот, кому нравится играть в средневековье, сам разбирается со всеобщим помешательством.

— …а садовник, месье Бернар, он единственный, кому господин позволял отлучаться в деревню по воскресеньям. За хорошую работу, разумеется. Остальным это строжайше запрещено. Воля господина - закон.

— Погоди, — остановилась Рейган. — Остальным запрещено покидать территорию? Вообще?

— Конечно, мадам. А если кто ослушается… — Флориан провёл пальцем по шрамам у рта, и жест этот был таким автоматическим, что у Рейган внутри всё похолодело.

— То есть вы тут живёте как в тюрьме? — вырвалось у неё.

— Мы живём на службе, мадам. Это великая честь - принадлежать дому Грейвзов. Нас кормят, одевают, дают кров. Чего ещё желать?

— Свободы, например? — брякнула Рейган. — Выходных? Права уйти, если не нравится?

Флориан молчал. По его лицу было видно, что он пытается осмыслить слова, которые звучат как набор звуков. Честно, она так и читала вопросы на его лице. Свобода как желание? Право уйти? Куда? Зачем?

— В конюшне нам нужно проверить, всё ли в порядке с лошадьми после смерти господина, — перевёл он разговор, открывая тяжёлый засов.

Конюшни, на удивление, оказались одним из самых светлых частей имения. Здесь располагалось несколько стойл с лошадьми, а запах сена и того самого, обжитого животными места, не оставлял сомнений в том, что здесь регулярно и много работают.

— Месье Бернар, — представил Флориан. — Наш садовник и конюх.

Бернар был похож на доброго дедушку из сказки. У него было морщинистое лицо, умные глаза, темные волосы с проседью и руки в мозолях. Он казался человеком дела. Из категории тех, кто добротно выполняет свою работу, не требует лишнего, но и не будет терпеть недостойной оплаты. С такими обычно просто иметь дело. Он посмотрел на Рейган с любопытством, но без страха.

— Рад приветствовать новую хозяйку, — сказал он с сильным акцентом. — Лошади все здоровы, слава богу. Тоскуют по господину, но это пройдёт. Животные быстро привыкают к новым рукам.

— Я не езжу на лошадях, — буркнула Рейган, изрядно уставшая от всеобщего помешательства на старине. — Кто-нибудь учил вас слову «мотоцикл»? На железных конях езжу, на обычных – нет.

Бернар ничего не ответил, только вежливо улыбнулся, но ей показалось, что он тоже ничего не понял. Как все здесь, черт возьми.

— Месье Бернар учит меня грамоте, — тихо сказал Флориан, и в его голосе снова появилась та нотка гордости. — По вечерам, когда работа закончена.

— Это похвально, — кивнула Рейган. — А ты сам, Бернар, умеешь читать?

— Так точно, мадам. Моя матушка была гувернанткой в хорошем доме, обучила меня. — Он улыбнулся Флориану. — Способный ученик, всё схватывает на лету. Жаль только, что учиться начал поздно, в двадцать пять лет.

— А почему поздно? — спросила Рейган, хотя уже знала ответ.

Бернар и Флориан переглянулись. Ответил садовник, осторожно подбирая слова.

— Господин покойный считал, что слугам грамота ни к чему, что она отвлекает от прямых обязанностей и впускает в голову лишние мысли. Раньше это было тайной, но теперь, когда господина нет, Флориан сам решил…

— Сам решил, — повторила Рейган. Она посмотрела на Флориана. Тот стоял, опустив глаза, и только пальцы в перчатках слегка дрожали. — Молодец. Правильно решил.

— Мадам разрешает? — поднял глаза Флориан, и в них был такой отчаянный, почти детский страх надежды, что у Рейган защемило сердце.

— Слушай, — она шагнула к нему. — Ты вообще-то свободный человек. Тебе не нужно моё разрешение, чтобы учиться читать. Это твоё право.

— Право? — Флориан резко отшатнулся, как если бы она предложила ему ограбить банк, и добавил шёпотом. — Но… Без воли господина… Слуга не может…

— Я не «господин», — отрезала Рейган. — И ты не раб. Ты работаешь за зарплату. За деньги. Если захочешь уволиться и уйти, то пожалуйста. Это твой выбор.

— Уйти? —его голос сорвался. — Куда? Мадам, я родился в этом поместье. Мой отец служил здесь, мать служила. Это мой дом. Если вы гоните меня…

— Да не гоню я тебя! — всплеснула руками Рейган. — Боже мой, я пытаюсь объяснить, что у тебя есть права! Что ты человек, а не вещь!

— Я знаю, что я человек, мадам, — тихо сказал Флориан, и в его голосе впервые прозвучала обида. — Но человек, который служит дому Грейвзов. Это моё место. Моё предназначение.

Рейган стиснула зубы в третий раз за вечер, и на этот раз ей показалось, что они скрипнули так, что это слышали все. Но никто не слышал. Все только переглянулись, будто она вытворяла нечто совершенно неприличное. На нее сегодня все так смотрели. Она шумно выдохнула и утянула Флориана за собой, подальше от конюшен и поближе к воздуху, которого ей сейчас особенно не хватало. Нужно было всё прояснить, немедленно все прояснить.

— Флориан, мать твою, блять, скажи мне честно. Вы все тут с ума сошли? Или это какая-то игра? Ролевая реконструкция?

Флориан, ошеломленный такими резкими передвижениями, вытянулся по струнке. В его глазах читалось совершенно ошарашенное выражение, которое он старательно, но безуспешно скрывал. Его руки сцепились в замок, и он то и дело теребил собственные перчатки, не понимая, к чему готовиться.

— Я не понимаю ваших слов, мадам, — сказал он осторожно. — Но я понимаю, что вы расстроены. Простите, если мы сделали что-то не так. Мы старались подготовиться к вашему приезду как могли.

— Подготовиться? — Рейган почти прорычала. — Вы живёте так, будто на дворе не двадцать первый век, а чёрт знает что. Крепостные, барщина, порка за неуплату. Вы в курсе, что это называется рабством и за это сажают в тюрьму? Заканчивайте этот чертов цирк!

Флориан моргнул. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

— Я… Я не знаю, что такое «двадцать первый век», мадам. Сейчас одна тысяча восемьсот шестьдесят четвёртый год. Так было всегда. Так учат с детства. Господин Виктор говорил, что это единственный правильный порядок вещей.

Рейган уставилась на него. Она ждала, что он улыбнётся, скажет, что пошутил. Но он не улыбался. Он говорил абсолютно серьёзно. Она прождала так секунду, пять, десять, и снова выдохнула. Снова шумно. Потому что этот спектакль переходил все мыслимые границы настолько, что с каждой секундой ей хотелось врезать ему все сильнее.

— Флориан, — сказала она медленно, — Какой сейчас год?

— 1864, мадам, — ответил он с полной уверенностью. — 15 октября, если вам нужна точная дата.

— 1864, — повторила она. — Ты серьёзно думаешь, что на дворе 1864 год?

— Я в этом уверен, мадам. А разве это не так?

Рейган открыла рот, чтобы возразить, и вдруг поняла, что у неё нет аргументов. Телефон не ловил сеть с тех пор, как она въехала в лес. Смарт-часы на руке показывали странное время, они сбились, как только она подошла к воротам, мотоцикл заглох еще по дороге сюда, а люди смотрели на неё как на пришельца.

— Блять! — рявкнула она так громко, что Флориан съежился от страха. — Дальше… Иди отсюда. Дальше я сама посмотрю всё!

— Но… Но мадам Грейвз, я…

— Исчезни, я сказала!

Дворецкий бросил на нее последний взгляд, такой жалобный и испуганный, будто правда не понимал, что случилось и что он сделал не так, и действительно убежал. А Рейган… Рейган села на траву, по-турецки, и опустила голову вниз. Хотелось кричать. Кричать и только. Они все свихнулись. Она ведь говорила Кейт, что здесь будет какой-то подвох. Вот он, подвох: здесь живут сумасшедшие! Кучка сумасшедших, которым настолько надоело настоящее, что они решили уверенным шагом пройтись в прошлое и увязнуть в нем, как мухи в янтаре. Невыносимо! Абсолютный идиотизм!

А потом… Потом она и сама не заметила, как заплакала. От бессилия, от злости на сегодняшний день, от безысходности и ярости на саму себя, что согласилась приехать и смотреть на этот цирк. Всё, чего ей захотелось – это поехать домой, бросить все планы на отпуск и провести его дома, в компании любимых сериалов и без единой мысли про эти гребаные швейцарские Альпы. Рейган встала с земли и уверенным, тяжелым и совершенно злым шагом направилась к воротам этого странного поместья.

Ей очень хотелось что-нибудь бросить. Как на зло вокруг были только темные стены замка и куча кустов в саду, которые сейчас мозолили глаза. Нашла в кармане зажигалку, любимую, которую когда-то сделала подруга – и с силой швырнула прямо в розы. Разумеется, назад она не вернулась. Замечательно, блять! Еще и зажигалки лишилась!

Рейган почти бежала к главному входу, когда из-за поворота вынырнула знакомая фигура в чёрном. Флориан стоял, перегородив дорогу, и вид у него был такой, будто он сейчас рухнет на колени. Руки он сжимал перед собой, пальцы в белых перчатках дрожали. Лицо было бледнее обычного, а шрамы у губ выделялись особенно отчётливо.

— Мадам... — начал он тихим, дрожащим голосом. — Мадам, простите меня. Пожалуйста.

— Чего тебе? — буркнула девушка, но застыла на месте.

— Я… Я не знаю, что я сделал не так, — слова вылетали из него торопливо, сбивчиво. — Я, наверное, неправильно понял. Я всегда неправильно понимаю. Господин часто говорил, что я глупый, что я не способен... — он сглотнул, и его кадык дёрнулся. — Если я вас обидел чем-то, если я сказал что-то не то... Простите. Я исправлюсь… Я научусь. Только скажите, как надо, и я...

Рейган смотрела на него и чувствовала, как её гнев натыкается на что-то мягкое, вязкое, но при этом абсолютно непробиваемое. Он стоял перед ней, взрослый мужчина, и дрожал, потому что она злилась. И от этого уже она начинала чувствовать себя позорно виноватой.

— Ты не виноват, — выдохнула она, и голос прозвучал устало, без прежней злости. — Слышишь? Ни в чём ты не виноват.

— Но вы сердитесь, — Флориан поднял на нее глаза, полные такого недоверия и страха, что у нее защемило сердце. — Я вижу. Вы сердитесь на меня.

— Я сержусь на всё, — Рейган провела рукой по лицу, растирая усталость. — На это место, на этого вашего Виктора, на то, что у меня мотоцикл сдох, телефон не работает, и я застряла в этом... — она обвела рукой всё вокруг, — В этом цирке. А ты здесь ни при чём.

Флориан молчал, переваривая. Потом его взгляд упал на её руку, в которой всё ещё был зажат мёртвый телефон. Он посмотрел на него так, как все сегодня смотрели на нее, ничего не спросил. Только перевёл взгляд обратно на её лицо.

— Вы хотели уйти, — сказал он.— К границе владений.

— Да. К мотоциклу. Это такая... Штука, на которой я приехала. Она сломалась у входа. Я дойду пешком.

— До ворот пять километров, мадам, и ходьба займёт больше часа. Уже темнеет, в лесу холодно и...

— Мне плевать, — отрезала Рейган. — Я пойду.

Флориан помялся, но потом решился. Вытянулся снова в струнку и сказал.

— Я могу предложить лошадь. Так вы доберётесь быстрее.

— Я не умею, — призналась она сквозь зубы. Это признание далось ей тяжелее, чем она ожидала. — Я никогда не ездила на лошадях.

— Тогда я поеду с вами, мадам. — Он сказал это просто, как о чём-то само собой разумеющемся. — Я умею. Посажу вас в седло впереди себя, буду держать. Вы не упадёте, обещаю.

Рейган посмотрела на него. Он стоял, вытянувшись, и впервые за всё время в его глазах не было страха. Только решимость сделать так, чтобы она не шла пешком в темноту.

— Ты уверен? — спросила она. — Я тяжёлая.

Флориан почти улыбнулся, даже если это была тень улыбки, которая тронула уголки губ и тут же исчезла.

— Лошади сильные, мадам. И я сильный. Я справлюсь.

Рейган помолчала, глядя на него. Аттракцион невиданной щедрости: дворецкий из девятнадцатого века предлагает прокатить её на лошади, потому что её мотоцикл сдох на границе его времени.

— Ладно, — сказала она наконец. — Чёрт с тобой. Едем.

Флориан выдохнул, и она заметила, как расслабились его плечи.

— Я оседлаю Грома, — сказал он. — Это наш самый спокойный мерин. Выходите к конюшне, я буду через десять минут.

И ей пришлось вернуться. Вернуться, подавляя ком в горле, состоявший из злости и предательских слез, которые снова так и норовили потечь по лицу. Она чувствовала себя такой потерянной, такой ничтожной под всеми этими взглядами, которые наверняка означали подозрение, что ей хотелось убежать. И она убежит. Вот-вот убежит, вернется к нормальной жизни и все это покажется ей только сном. В таком контексте даже Флориан со своей затравленной манерой казался… Спасением, черт возьми.

И она шла к конюшням. Потому что завтра наверняка проснется в постели номера в отеле, а вся эта дурацкая шутка останется в прошлом…

Лошадь оказалась огромной. Рейган всегда думала, что лошади - это примерно как крупные собаки, только на высоких ногах. Этот же мерин, которого Бернар вывел из конюшни, был размером с небольшой внедорожник. Гнедой, с тёмными умными глазами и мускулами, перекатывающимися под лоснящейся шкурой. Первой задачей оказалось забраться на него. Ей пришлось ухватиться за ладонь Флориана, которая оказалась неожиданно крепкой, но даже так она подняла ногу настолько высоко, что чуть не зарядила ему в челюсть или плечо. Поездка тоже оказалась не из приятных: она не умела ни держать поводья, ни сама держаться в седле, и то и дело откидывалась назад, на что получала легкий, но уверенный толчок от Флориана, призывающий выпрямить спину. Он несколько раз просил ее не бояться, но она боялась. Легко сказать! Что делать, когда ты едешь верхом, черт возьми, на живом существе со своим характером? Несколько раз, - Рейган могла поклясться, что это было несколько раз, - она спиной чувствовала, как тело Флориана глухо вибрировало, когда она чуть ли не падала с лошади. Смеялся, подонок… Хотя она бы, наверное, тоже смеялась. Постепенно она начала чувствовать ритм и даже перестала бояться, что Гром скинет ее на каждом шагу. Но только она почувствовала себя хоть немного увереннее, как Флориан остановил лошадь. Более того, он слез с нее.

— Дальше нельзя, мадам, — его голос звучал глухо, а лицо побледнело ещё сильнее обычного. — Мы не можем ехать дальше.

— В смысле? — не поняла Рейган. — Это же просто дорога. Вон там, метрах в ста, уже нормальная трасса. Я видела, когда шла сюда.

— Это граница владений господина Грейвза, — Флориан говорил тихо, но с такой убеждённостью, что у Рейган по спине пробежали мурашки. — Никто из слуг не имеет права покидать земли поместья. Никогда.

— Это… — начала Рейган, но он перебил, впервые за всё время их знакомства.

— Господин обещал мучительную смерть каждому, кто ослушается. Он говорил, что если кто-то пойдет в этот лес, то не вернется, а если он найдет его, то… Повесит, госпожа, повесит и умертвит.

Рейган уставилась на него. Повесит, значит. Убьёт, расчленит, чуть ли не изнасилует — это всё звучало как гнилая цитата из дарк-романа, но Флориан выглядел так, будто цитировал непреложную истину.

— Флориан, — медленно сказала она, — Твой бывший хозяин был… Ну, скажем так, не самым здоровым человеком. Он мог говорить всякое, чтобы держать вас в страхе. Но это просто дорога. Там ничего нет. Я прошла по ней утром. Вон там, видишь, дерево сломанное, я его запомнила. Там дорога спускается к…

— Мадам, прошу вас, — тихо сказал он. — Не надо.

— Да чего не надо-то? — разозлилась Рейган и стукнула носом ботинка по лошади так сильно, что Гром резко понесся вперед.

Ей стало страшно, её так повело, что она снова почти упала. Флориан что-то кричал ей вслед, но она уже мысленно провела черту, за пределами которой начиналась, по ее мнению, нормальная жизнь. И мчалась туда, не смотря ни на что.

Но долго её решимость не продлилась.

Гром сделал шаг. Второй. И вдруг замер, будто наткнулся на стену. Его шкура пошла рябью, глаза расширились от боли. Рейган видела, как прямо на её глазах лоснящаяся гнедая шерсть начинает сереть, тускнеть, как мышцы под кожей дрябнут и опадают, как Гром хрипит, пытаясь сделать вдох, и этот хрип превращается в старческий, надсадный кашель. Секунды летели, как в кошмарном сне. Лошадь старела. Каждое мгновение добавляло десяток лет. Кожа обвисла, рёбра выступили наружу, грива поседела и начала выпадать. Гром зашатался, рухнул на колени, и Рейган отшатнулась, не в силах отвести взгляд. Спустя еще одно мгновение огромный сильный мерин превратился в груду костей, обтянутых пергаментной кожей. А потом и это рассыпалось в прах. Серую пыль, которую тут же подхватил ветер и унёс в сторону долины.

Тишина.

Рейган стояла, глядя на пустое место, где только что была лошадь. Её трясло. Холод пробрал до костей, хотя она не чувствовала холода. Она не чувствовала ничего, кроме ледяного, животного ужаса. Она не упала с Грома, нет. Он просто рассыпался под ней, не оставив ничего, даже поводьев или седла, ставших такой же пылью.

Сзади раздался глухой стук. Она обернулась. Флориан стоял на коленях прямо на земле, там, в нескольких метрах от нее, не замечая грязи. Он смотрел на то место, где исчез Гром, и по его лицу текли слёзы. Он плакал беззвучно, с открытым ртом, и шрамы у губ натянулись так, что казалось, кожа вот-вот лопнет. Рейган сделала шаг к нему, потом ещё один, и сама не поняла, как оказалась рядом. Время просто растворилось в ужасе увиденного. А потом она просто рухнула, обхватив его за плечи. Он был твёрдым, как камень, и одновременно дрожал, как в лихорадке.

— Что это? — прошептала она. — Что, блять, только что случилось?

— Господин был прав, — бормотал Флориан, подняв на нее глаза, полные такого же абсолютного ужаса и непонимания. — Время. Он остановил время. Для нас… Для нас, понимаете, для всего поместья… Мы живём в 1864 году, мадам. А там, дальше, за лесом, ваш мир. И если кто-то из нас выйдет из леса…

Он не договорил. Рейган посмотрела на серую пыль, всё ещё кружащуюся в воздухе, осевшую на ее одежде, кружащую повсюду, на то место, где только что стояла лошадь, на свои руки, сжимающие плечи Флориана. И до неё начало доходить.

Она не в Швейцарии. А если в Швейцарии, то в каком-то блядском пузыре… И она может из него выйти. С ней ведь ничего не случилось…

Она посмотрела на Флориана, и осознание вспыхнуло еще ярче.

— Ты мог умереть… И все вы… И… Блять…

Глава 2

Рейган не знала, сколько они просидели так, но чувствовала, как руки Флориана в белых перчатках несмело обнимали ее, а она сама вцепилась в него, как в последнюю надежду на спасение. В тот момент они оставались единственными, кто видел этот ужас и старался его осмыслить, если превращение лошади в пыль вообще можно принять. Они не могли. Время тянулось вязкой субстанцией, окутывая их странной, липкой тревогой. Наконец Флориан подал голос:

— Я… Я никогда не верил… Никто не верил. Господин говорил, что он маг, говорил про проклятое время, про то, что никто не смеет ходить в лес. Мы думали, это такая… Такая жестокость. Способ держать нас в страхе. Кто же знал…

Он замолчал, провёл рукой по лицу, размазывая слёзы по грязным щекам.

— Он правда был магом, — его слова стали еще тише, едва различимыми. — Всё это время… Он правда был магом.

Рейган хотела сказать что-то ободряющее, но слова застряли в горле, потому что следом пришла мысль, от которой захотелось лечь рядом с той серой пылью и не вставать. Она была родственницей этого человека. Какой-то бесконечно далекой, через много поколений, но родственницей. Он, - психопат, садист, волшебник и черт знает кто еще, - и она, самый обычный автомеханик из Бруклина. В ней течет та же кровь. Может, где-нибудь в ее ДНК тоже есть что-то, отвечающее за магию? И за критическую жестокость… От одной этой мысли по коже бежали мурашки. Рейган села прямо на землю, не заботясь о том, что джинсы тоже промокнут. Какие тут джинсы, когда у тебя перед глазами лошадь превратилась в труху?

«Это пиздец, — абсолютно ясно подумала она. — Полный, тотальный пиздец. Магия существует, я в девятнадцатом веке, мой родственник был волшебным Гитлером, и я даже не могу позвонить Кейт и… Блять, даже попросить валидола»

— Мадам? — голос Флориана донёсся будто издалека. — Вам плохо?

— Мне пиздец как плохо, — выдохнула Рейган, не открывая глаз. — Всю жизнь считала, что это сказки для детей. А тут на тебе, пожалуйста, распишитесь! Время остановил! Людей в рабстве держит! Лошади в пыль рассыпаются! И я, блин, теперь это всё наследую!

Рейган открыла глаза и посмотрела в серое небо. Потом перевела взгляд на туманную долину, на очертания гор, на дорогу, уходящую в нормальный мир, где остались её мастерская, её квартира, её планы завести собаку, и ей вдруг больно защипало глаза. Собака. Она хотела завести собаку. Добермана или долматинца, кого-нибудь смешного и вредного, чтобы встречал дома и можно было ходить гулять. Кажется, теперь планы откладываются. На неопределенный срок. Потому что, с одной стороны, она может выйти: с ней ничего не было, может быть потому что она не из этого времени; а с другой стороны… Как она их бросит?

— Ладно. Извини, — Рейган провела рукой по лицу, смахивая остатки праведного гнева. — Я не должна на тебя орать. Ты здесь ни при чём.

— Это ничего, мадам, — тихо сказал Флориан. — Я привык.

Эта фраза резью прошлась по душе девушки, заставив опустить взгляд. Он ведь ничего ей не сделал и, наверное, ему сейчас еще хуже, чем ей. Он же умрет, если выйдет отсюда.

— Нужно снять заклятие, — решительно сказала она, поднимаясь на ноги.

— Вы… Вы знаете как, мадам? — дворецкий тоже поднялся, хотя его ноги все еще подкашивались.

— Понятия не имею. Но просто нужно. Потому что сидеть и ждать, пока кто-нибудь еще выйдет и рассыпется, как Гром, это уже предательство. Пойдем домой. И по дороге мне нужно, чтобы ты кое-что объяснил.

— Что именно, мадам?

— Как себя вести. Что говорить. Как не выглядеть полной дурой в вашем времени. Слуги, судя по всему, только догадываются о магии, и то шепчутся. И если я буду ходить тут и разговаривать как человек из двадцать первого века, меня либо сожгут как ведьму, либо запрут в подвал как сумасшедшую.

Флориан смотрел на неё с удивлением. Похоже, он ожидал споров, возражений, новых вспышек гнева. А она просто признала реальность. Потому что иначе будет плакать и жалеть себя, а сейчас нужно действовать.

— Это… Это разумно, мадам, — осторожно сказал он. — Только… Прошу прощения, но вам придется меня слушаться.

Дорога назад предстояла длинная, полная торчащих корней, веток деревьев, которые так и норовили хлестануть кого-нибудь из них по лицу, и камней, которые возникали сами собой и об которые Рейган регулярно спотыкалась. Ботинки, отлично державшие асфальт и бетон, скользили на влажной земле, и она то и дело чертыхалась, цепляясь за воздух. Дворецкий шёл рядом, чуть впереди, и его бесшумная походка бесила её больше всего. Более того, он держался с идеально ровной осанкой, всегда мог отогнуть ветку, будто замечал их все, и даже ей помогал. Они говорили. Она спрашивала о том, что ей следует делать, как двигаться, как разговаривать – правил было настолько много, что в какой-то момент она снова почти разозлилась, но вовремя прикусила язык. Конечно, правил было много. Она же теперь дворянка! Наследница Виктора Грейвза, такого же богатого и снобистского индюка, как все в его времени. Завтрак в постель, необходимость всегда говорить ровно, как будто немного свысока… Они даже договорились, что в случае чего она будет обращаться к нему за помощью – осознание того, что порядки изменились слишком сильно, догнало их довольно быстро.

— Значит, крестьяне, — Рейган остановилась у одного из деревьев, чтобы перевести дыхание. — И как тут с ними?

— Крестьяне, мадам, — кивнул Флориан. — В ваших владениях располагаются три деревни: Грюнвальд, Ля-Круа и Обердорф. В каждой примерно по сорок-пятьдесят семей. Платят оброк зерном, мясом, шерстью, холстом. Осенью подушное деньгами, платит каждая мужская душа, налог на голову. Ещё есть арендаторы на мельнице и в двух лесных угодьях.

Рейган хмыкнула. Средневековье, блин.

— Ладно. Сколько собираете примерно? В деньгах?

— Я не знаю точно, — замялся он. — Информацию собирали для господина, это всё находится в его книгах. Но я помню, что в прошлом году старосты привозили... — он наморщил лоб, вспоминая, — Три мешка серебра? И ещё медь. И оброк зерном, двадцать возов пшеницы, пятнадцать ржи, десять ячменя...

— Стоп-стоп, — Рейган подняла руку, прося его прервать его мысль. — Мешки. Какие, к чёрту, мешки? Ты понимаешь, что я не могу это в голове посчитать? Мне нужны цифры и только цифры, понимаешь?

— Я не знаю, как по-другому. Мы всегда так считали, понимаете?

— Господи, — выдохнула Рейган. — Ладно, забей, как-нибудь прорвёмся. Что ещё? Кто управляет деревнями? Старосты?

— Да. В каждой деревне свой староста. Они приезжают раз в месяц с отчётами. Господин принимал их лично, но иногда посылал кого-то из слуг проверить.

— И часто проверяли?

— Если подозревали воровство. Один раз посылали Пьера, он считал скотину в Грюнвальде. Нашли трёх недостающих овец. Старосту высекли, овец забрали.

Рейган зажмурилась. Высекли за трёх овец. Удивительно, блин. Она сделала глубокий вдох и напомнила себе, что она здесь, чтобы помочь этим людям, а не судить их по законам двадцать первого века. Пока что. Так они и шли. Пьер оказался лакеем, который знал всё обо всех и, со слов Флориана, точно бы надеялся на привилегии от новой хозяйки. При старом он получал большое жалование за то, что стучал на остальных. Рейган, впрочем, решила, что он скотина. Вслух, само собой, ничего не сказала.Но самым сложным оказалось другое: крестьяне должны были прийти на поклон уже завтра… К человеку, который понятия не имеет, как их принимать и какими словами с ними разговаривать.

Но подумать об этом она обещала себе уже завтра.

Когда они вернулись в имение, закат уже насаживал солнечный шар на острые шпили. Без лишних слов, стараясь не пересекаться ни с кем из прислуги, Рейган шмыгнула в покои, которые предназначались ей. Силы окончательно оставили её после бесконечного дня, и она просто рухнула на кровать, даже не раздеваясь.

Утро пришло неожиданно. Сквозь веки пробивался сероватый свет, пахло пылью и сухоцветами. Сознание возвращалось неохотно, с большим трудом возвращая ей воспоминания о вчерашнем дне и еще с меньшим желанием оно ответило ей на вопрос, который мучил ее в первые минуты после пробуждения: почему потолок так высоко? Она села на кровати, потирая заспанные глаза, и только теперь обратила внимание на то, что это была за комната. Высокие окна, забранные свинцовыми переплётами, выходили на восток, и утреннее солнце пробивалось сквозь мутноватое стекло, раскрашивая каменный пол в бледно-золотые тона. Стены закрывали гобелены. Настоящие, тканые, с выцветшими от времени, но всё ещё различимыми сценами: охота, пир, дамы в высоких головных уборах, рыцари на конях. Краски на них поблекли, но Рейган до сих пор могла различить выражения лиц людей, изображенных на них. Почему-то ей казалось, что все они смотрят на нее осуждающе. Всё здесь было тяжелым, мрачным, будто вытащенным из готических романов прошлых столетий. Взять ту же кровать, на которой она лежала - чудовищный размер, двуспальная, но скорее даже «четырёхспальная», с высокой спинкой, украшенной резными фигурами химер. Балдахин из тёмно-бордового бархата свисал тяжёлыми складками, перехваченный позолоченными кольцами. Простыни пахли лавандой и ещё чем-то горьковатым, но тоже цветочным. Одеяло было стёганым, тяжёлым, набитым то ли пухом, то ли шерстью.

Рейган спустила ноги на пол и тут же отдёрнула их, потому что камень оказался неожиданно ледяным. У кровати лежала медвежья шкура, с огромной головой и оскаленной пастью. Девушка брезгливо отодвинула её и встала на холодный пол, пересиливая себя и утреннее желание подольше понежиться в постели.

— Роскошь, блин, — голос с утра был хриплым, недобрым. — Пятизвездочный отель 1864 года.

В углу обнаружилась еще одна дверь, полуоткрытая, будто манившая зайти, что, разумеется, исполнилось с немедленным любопытством. Это оказалась ванная. Вернее, то, что явно могло ею считаться. Огромная медная ванна на львиных лапах, полотенца, кувшины для воды, тазы, и такой же ледяной пол, только уже без единой шкуры. Никаких кранов, само собой, не было. Воду, видимо, таскали слуги.

В дверь постучали. Рейган успела только дёрнуться, когда из-за нее высунулось растерянное лицо Флориана.

— Мадам? Я принес завтрак. Можно войти?

— А, это ты, — от сердца заметно отлегло.

Он вошел с серебряным подносом в руках. Там уютно расположились тарелка с чем-то, напоминавшим овсянку, варёные яйца, две свежие булочки, масло, мёд и кружка кофе. В тот момент ей показалось, что это спасение: она вдруг обнаружила, что зверски голодна. Рейган выхватила кружку, не обращая внимания ни на что, и сделала большой глоток. Жидкость целебным эликсиром вливалась в тело, наделяя его желанием прожить этот день, и спина будто сама собой опиралась на стену в настолько расслабленном состоянии, что это было почти неприлично.

— Боюсь, мы не можем позволить себе нежиться слишком долго, — заговорил Флориан. — Сейчас половина восьмого утра, а к десяти вам нужно будет принять крестьян, мадам.

— Блять… — Рейган почувствовала, с какой неохотой ее тело снова выпрямляется. — И что мне для этого нужно?

Ответом снова стала целая лекция, погружающая ее в мир светского искусства и хороших манер. Впрочем, она быстро закончилась, тем резче, чем скорее мадам Берта и Селена принесли ей множество платьев. Уговорил ли их Флориан или они сами додумались, Рейган не знала, ровно как и не слушала того, о чем они говорили уже между собой. Дело было не только в том, что они говорили шепотом, но и в том, что она не знала, что ей следует думать. Платья были, мягко говоря, странными. Многослойные, тяжелые настолько, что атлеты бы позавидовали, пахли они чем-то непомерно старым, но надушенным лавандой, вероятно, чтобы перекрыть последствия многолетнего ожидания новой хозяйки. Одно из них было чёрным, траурным, но этот вариант не подходил сразу же: траур по человеку, о котором Рейган ничего не знала, изобразить будет слишком сложно. Следующее было бордовым, с бархатным лифом и юбкой из плотной парчи, расшитое золотыми нитями, с кружевами на рукавах. Ещё одно — серое, шерстяное, строгое. Четвёртое оказалось тёмно-синим, с серебряной нитью, такое тяжёлое, что Рейган едва удержала его на вытянутых руках. Она почти добралась до конца ряда, когда наткнулась на зелёное.

Платье было изумрудным, глубокого, насыщенного оттенка, который в полумраке утренних сборов казался почти чёрным, но стоило поднести к свету, как ткань вспыхивала едва ли не живым зелёным огнём. Шёлк, струящийся с лёгким переливом. Лиф с V-образным вырезом, отороченный чёрным кружевом, с мелкими перламутровыми пуговицами, которые шли от ворота до самой талии. Рукава были длинные, узкие, заканчивающиеся острыми мысами, которые в старину, наверное, закрывали половину ладони. Юбка была не такой чудовищной, как у других платьев: кринолин поменьше, больше свободного шёлка, который должен был падать мягкими складками. На талии расположился широкий пояс из чёрного бархата с пряжкой в виде серебряной розы. Проведя рукой по ткани, Рейган обнаружила, что шёлк был прохладным, гладким, и в нём чувствовалась рука человека, который подбирал нити, выкраивал детали, вручную пришивал каждую пуговицу. Это было нечто настолько же грандиозное, насколько и немыслимо странное, из-за чего она чувствовала невольное уважение к мастеру.

— Мадам.

Когда она обернулась, то поняла, что рядом с ней снова стоит только Флориан, и невольно обвела взглядом комнату в поисках исчезнувших женщин.

— Они ушли готовить столовую к вашему приходу, мадам, — догадался он. — Мадам Берта и Селеста очень волнуются относительно вашей предыстории, но я сказал, что вы пока не готовы об этом говорить. И, пока мы с ними болтали, я понял одну вещь… Одну постыдную вещь, которую, тем не менее, считаю нужным предложить…

— Если ты сейчас предлагаешь мне переспать, то вышло затянуто.

— Что вы! Нет! Я не… — Флориан покраснел до кончиков ушей. — В смысле я не имею в виду, что вы не красивая и не достойны возлечь с любым, с кем пожелаете, но я… Но я подумал, что, возможно, мне стоит помочь вам одеться. Сегодня… Может быть, только для первого раза. Потому что... — он запнулся, — Потому что рисунки на вашей коже… Прислуга не должна их видеть. Если кто-то увидит раньше, чем вы освоитесь, пойдут разговоры. А разговоры в поместье...

— Разговоры в поместье расходятся быстро, я уже поняла.

Она посмотрела на него. Дворецкий стоял, глядя в пол, и абсолютно любой бы заметил, что ему было неловко. Неловко и стыдно, хотя он сам предложил.

— Флориан, — сказала она мягко. — Посмотри на меня.

Он поднял глаза.

— Тебе нечего стыдиться. Ты предлагаешь помочь, а не лезешь смотреть. Это разные вещи. Я прекрасно понимаю, что в одиночку я в эту адскую конструкцию не влезу, — она кивнула на платье. — Там, наверное, тысяча завязок и пуговиц.

— Тысячи нет, мадам. Но достаточно.

— Так что не смущайся. Я тоже буду смущаться, если честно, но у нас нет выбора.

Одеться действительно оказалось тем ещё квестом. Сначала сорочка, панталоны с дыркой в самом интересном месте, чтобы справлять все свои нужды, не снимая этот пыточный агрегат. Только затем Рейган натянула первую юбку. Конструкция оказалась сложной: нижняя юбка из плотного хлопка, поверх неё кринолин из китового уса, обшитый тканью, потом ещё одна юбка, накрахмаленная, чтобы держала форму, и только потом шло само платье. После, когда нужно было затянуть корсет, а затем и застегнуть немыслимое число пуговиц, подключился и Флориан. Его пальцы двигались уверенно, и ей показалось, что он явно делал это раньше, прислуживая предыдущей госпоже или, может быть, гостьям. Но Рейган чувствовала, как он напряжён: каждый раз, когда его руки касались её спины, он задерживал дыхание.

— Готово, мадам, — сказал он, застёгивая последнюю пуговицу. — Можете повернуться.

Рейган повернулась к зеркалу и замерла. На неё смотрела совсем другая женщина. Изумрудный шёлк облегал фигуру, подчёркивая талию, которую корсет сделал почти осиной. Кстати, он оказался не настолько ужасным, как она думала, хотя дышать в нем все еще приходилось с небольшим усилием. Кружево на лифе прикрывало ключицы и плечи, создавая иллюзию скромности, которую Рейган своей обычной косухой и джинсами никогда не производила. Юбка струилась до пола, не давая возможности увидеть даже щиколотки: где-то она слышала, что в своё время показать их считалось чуть ли не верхом развратного флирта.

— Боже, — выдохнула она. — Ладно, это красиво.

— Вы красивы, мадам, — тихо сказал Флориан. Он стоял позади неё, и в зеркале Рейган видела, как он смотрит: оценивающе, но не по-мужски, а как портной, проверяющий, всё ли на месте. — Только руки. Их нужно спрятать.

Он отдал ей нечто кружевное, что при ближайшем рассмотрении оказалось перчатками. Длинные, белые, они доходили ей почти до локтя и оказались настолько нежными, что в моменте ей стало очень страшно порвать их, и она радовалась, что никогда не любила длинные ногти. Иначе это стало бы проблемой.

Даже прическу ей изменили. Делал это, правда, уже не Флориан, а Селеста. И без того невысокая, похожая на желтенький осенний листочек, она казалась еще ниже на фоне высокой Рейган. Тем не менее, аккуратность в ее движениях граничила с грацией истинной придворной дамы, будто бы она занималась этим всю жизнь.

— Селеста, — позвала Рейган, и на мгновение девочка съежилась от страха. — Эй, я не кусаюсь, честно. Я просто хочу спросить… Сколько ты тут работаешь?

— Ну как же? С… С тех пор, как матушка моя слегла, госпожа. Лет десять мне было, может чуть меньше… А сейчас я уже… Рослая уже, двадцать мне. Десять лет, госпожа, служу дому Грейвзов верой и правдой…

Рейган пришлось приложить все усилия, чтобы не выдать какой-нибудь нецензурный возглас вновь. Десять лет! Господи боже, блять, помилуй. В двадцать первом веке за такое бы в суд на кого-нибудь подали за принуждение детей к труду, а тут…

— А я-то думаю, почему у тебя так хорошо получается справляться с прическами! Ты умница!

Рейган понимала, что нужно было выдать именно такую реакцию, и не прогадала. Девочка тряслась, как осиновый лист, и уходя то и дело кланялась, благодарила, а ее голос, как ей показалось на секунду, стал даже чуть громче. Черт знает, кто и что делал с этой бедняжкой раньше, но что-то подсказывало, что Виктор Грейвз не был слишком уж большим любителем сюсюкаться с подчиненными. Да даже не сюсюкаться, а хотя бы относиться к ним по-человечески.

Оставшись одна, Рейган снова взглянула в зеркало и взяла себя в руки. Буквально обняла за плечи, хотела сама себя успокоить. Затем расправила подбородок, улыбнулась самой очаровательной улыбкой и уменьшила ее. Взгляд, полный презрения к окружающим, у нее не получился, - утро началось слишком нормально, чтобы ненавидеть мир, - но после пары неудачных попыток было решено сделать лицо кирпичом. Пусть думают, что хотят, но всё та же упрямая логика, подсказавшая похвалить Селесту, сейчас утверждала, что улыбаться новой леди Грейвз не положено.

Крестьяне ждали в большом зале, но Рейган услышала их раньше, чем увидела. Приглушённый гул голосов, покашливания, шарканье ног по каменному полу, всё это было звуком толпы, которая нервничает. Она знала этот звук по своей мастерской, когда собиралось много клиентов и все хотели получить свои машины вчера, с той лишь разницей, что здесь никто не высказывал свои претензии матом и не пытался подкупить механиков пивом.

— Держите спину прямо, — шепнул Флориан, когда они подходили к дверям. — Не улыбайтесь слишком широко. Это неприлично. Кивайте, когда они будут кланяться. Говорите мало. Если спросят что-то, на что не знаете ответа, скажите, что подумаете и ответите позже.

— А если спросят что-то, что знаю? — так же шепотом огрызнулась Рейган.

— Отвечайте коротко. И не употребляйте тех слов, которыми вы вчера...

— Поняла. Мат отменяется.

Зал и правда был огромным. Рейган уже видела его мельком, но сейчас, при свете десятков свечей, он казался ещё более внушительным. Высокие сводчатые потолки, камин, в котором при желании вполне можно было бы спалить человека живьем, длинный дубовый стол у стены. И люди. Много людей. Они стояли плотной группой у камина, и при её появлении вся группа пришла в движение: замолчала, перевела взгляд на нее, зашевелилась, закланялась, засгибалась чуть ли не с хрустом старых костей. Рейган насчитала шестерых, хотя Флориан говорил о трёх старостах, видимо, каждый привёл с собой помощников или просто родственников для поддержки. Все мужчины, все в грубой одежде из простецкого, сотканного дома сукна, все с обветренными лицами и руками, похожими на корни деревьев, явно рабочие люди. Она даже обрадовалась на секунду, но ровно до того момента, пока не вспомнила, что для них является аристократкой и обязана держать лицо. И как бы ей не хотелось крикнуть им что-то вроде «Да встаньте, черти, я не Папа Римский!», ей пришлось подавить это откровенно плебейское желание и сесть за свой стул, с самой высокой спинкой, с максимально непроницаемым лицом.

Наконец, когда она сумела выдавить из себя как можно более нейтральное приветствие, заговорил первый из мужчин. Он был старше остальных — лет шестидесяти, наверное, с седой бородой и лицом, похожим на древнюю карту, которую не пощадило время. Его глаза были мелкими, юркими, но такими светлыми, что он казался призраком.

— Мадам, — его голос был низким, с хрипотцой. — Позвольте представиться, я Ханс Беккер, староста деревни Грюнвальд. Мы пришли засвидетельствовать своё почтение и узнать волю вашу. Со смерти покойного господина Грейвза, да упокой Господь его душу, прошел уже с месяц, и мы волновались, не бросили ли вы нас. Без хозяина мы, люди мирские, как сироты.

— Рада познакомиться, господин Беккер, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Я благодарна вам и вашим людям за верность дому Грейвзов.

Ханс Беккер поклонился ещё раз и отступил. Его место занял второй мужчина, чуть моложе, на вид лет сорока, плотный, коренастый, с бычьей шеей и руками, которые, казалось, привыкли не к сохе, а к кузнечному молоту. У него были рыжие волосы и борода, делающая его похожей не то на гнома из фэнтези, не то на завсегдатая таверны. Лицо у него было красным, так что под один из пунктов, - любовь к выпивке, - он точно подходил.

— Пьер Дюбуа, — представился он. — Деревня Ля-Круа. Мы наслышаны о вашем приезде, мадам. И хотим сказать: мы готовы служить вам, как служили прежнему господину.

— Я ценю это, господин Дюбуа, — ответила Рейган, и на этот раз голос прозвучал увереннее.

Дюбуа поклонился, но в его глазах мелькнуло что-то странное: не то усмешка, не то вызов. Слишком быстро он поднял взгляд, слишком прямо посмотрел на неё. Она прикусила язык, чтобы не выдать свое напряжение, но не была уверена в том, что справилась.

Третий староста был моложе всех - лет тридцати пяти, худой, с острыми скулами и тёмными, быстрыми глазами, похожими на разводы густого горячего шоколада. Он смотрел на Рейган с открытым любопытством, без той осторожной почтительности, что была у первых двух.

— Я Вильгельм Шварц, — сказал он, и голос его был звонким и нахальным. — Деревня Обердорф. Мы не ожидали, что наследником окажется женщина, мадам. Но мы рады. Конечно, рады.

— Надеюсь, вы и ваши люди не разочарованы, господин Шварц, — сказала она, и в её голосе проскользнула сталь. Что-то в его интонации раздражало, что-то в его поведении заставляло ее очень-очень хотеть ему врезать.

— О нет, мадам. Мы просто удивлены, — он приподнял бровь. — В нашем краю женщины редко управляют поместьями. Особенно такие молодые, симпатичные и одинокие.

Он произнёс «одинокие» с таким оттенком, что у Рейган внутри всё закипело. А уж когда его рука под столом бесцеремонно легла ей на юбки, так, будто ей там было самое место, она почувствовала не просто желание ударить его, а жгучую тягу к тому, чтобы запихнуть ему эту руку в его же задницу.

— Господин Шварц, — начала она, чувствуя, как челюсти сжимаются, — Кажется, вы плохо контролируете собственное тело, и если оно не помнит, как вести себя правильно, то я с удовольствием…

— Мадам, — голос Флориана прозвучал из-за плеча мягко, но настойчиво. — Может быть, вы позволите представить старостам условия, которые вы определили для этого года?

Он прервал её. Вежливо, почтительно, но прервал. И Рейган поняла, что ещё секунда - и она бы сказала что-то, что нельзя брать обратно. Послала бы этого Шварца куда подальше, может быть действительно бы ударила, тем более, что ей очень хотелось. И тогда пришлось бы объясняться, выбираться из скандалов или делать что еще похуже. Здесь, мать его дери, 1864 год, и женщина должна смотреть в пол, делая вид, что с ней всё в порядке.

Вдох.

Выдох.

— Да, конечно, — сказала она ровно. — Я благодарна господину Флориану за напоминание.

Она посмотрела на Шварца. Прямо, не опуская глаз, но без вызова. Просто смотрела, пока он не отвёл взгляд первым.

— Господа старосты, — продолжила она, обращаясь ко всем троим, — Я понимаю, что смена хозяина – это всегда время тревог и сомнений. Я хочу заверить вас: порядки, установленные моим предшественником, останутся без изменений. Оброк сохраняется в прежнем размере, а ваши права и обязанности не меняются.

Флориан едва заметно кивнул. Хорошо. То, что нужно.

— Мы благодарны, мадам, — сказал Ханс Беккер, кланяясь. — Ваша милость успокаивает наши сердца.

— Однако, — добавил Пьер Дюбуа, и в его голосе прозвучала осторожность, — Мадам, может быть, вы пожелаете лично посетить деревни? Чтобы люди могли видеть свою хозяйку? Это было бы хорошо. Для доверия.

Рейган посмотрела на Флориана. Тот чуть качнул головой, что значило не сейчас.

— В своё время, — ответила она. — Когда я освоюсь и изучу положение дел. А пока я буду полагаться на вас, господа старосты, как на мои глаза и уши в деревнях. Я надеюсь, вы будете честны со мной, как были честны с прежним хозяином.

Вряд ли Виктор Грейвз заслуживал честности, но по тому, как все напряглись, было ясно: никто не говорил ему об этом вслух.

Аудиенция продолжилась уже гораздо спокойнее: оказывается, в Ля-Круа в этом году хороший урожай, в Обердорфе же сломалось сразу несколько мельниц и «было бы честью» получить от имения небольшое финансирование, чтобы деревня смогла дотянуть до следующей весны. Всё везде шло своим чередом, и это по-своему радовало – кроме мельниц ни о каких глобальных проблемах ей так и не сообщили. И когда всё закончилось, старосты поклонились в последний раз, их помощники начали с ними шептаться, будто подводя итоги встречи, а Рейган всё ещё смиряла взглядом эту сволочь из Обердорфа. И, видимо, делала это настолько явно, что Флориан кашлянул, чтобы привлечь ее внимание, и поспешил увести из зала приемов.

— Этот Шварц, — сказала она сквозь зубы, стоило только дверям закрыться за ними. — Этот наглый...

— Мадам, — дворецкий шагнул вперёд и оказался перед ней. — Прошу вас. Не здесь. Не сейчас.

— Он меня провоцировал! — Рейган посмотрела на него, и в ее глазах пылало. — Ты слышал? «Одинокая женщина»! Он мне руку на бедро положил!

— Я знаю, мадам, — тихо сказал Флориан. — Я знаю. И вы сделали правильно. Вы не ответили. Вы промолчали. Это было... Мудро.

— Мудро? — Рейган почти выкрикнула это слово. — Я хотела врезать ему. Я хотела сказать, что моё одиночество — не его собачье дело, и что одна женщина может сделать с его деревней всё, что...

— И что бы вы получили? — спросил Флориан, но его голос звучал скорее устало, нежели злостно. — Если бы вы ответили, если бы показали гнев. Что бы изменилось?

Рейган замолчала, потому что он был прав. Она знала, что он прав.

— Ничего, — буркнула она. — Ничего, кроме лишних подозрений. А эти подозрения будут мешать мне искать правду. И кстати о правде… Флориан, ты не знаешь, где здесь кабинет Виктора?

— Кабинет господина?... Зачем он вам?

— Проверить. Он же проводил всё свое время или там, или, я не знаю, в адских борделях с суккубами.

— В восточном крыле, мадам… Но я не советую… Господин он… Он умер там и мы не хотели… Мы не могли убрать это полностью до вашего приезда, мы боялись… Тёмных сил.

— Да уж, — Рейган усмехнулась. — Темные силы, если только не они его и грохнули, уж точно там водятся. Но ты не иди, если не хочешь. Вижу же, трясешься как осиновый лист. Просто скажи, как туда пройти.

Флориан поднял глаза, и в них было что-то, чего Рейган не могла разобрать: то ли благодарность, то ли стыд, то ли их помесь.

— Восточное крыло, мадам. Идти по главному коридору до конца, потом повернуть налево, потом направо. Там будет тяжёлая дверь с бронзовым вороном. Это... Это его кабинет.

Она пошла туда, стараясь скорее всматриваться в обстановку, нежели вслушиваться в шелест юбок и неуверенный стук непривычных, узких каблуков. Коридоры петляли, как в мифах Древней Греции про лабиринт Минотавра, только вместо минотавров здесь была бесконечная череда портретов, которые осуждающе на нее смотрели, и монументальных доспехов. Она трижды сворачивала не туда, возвращалась обратно и искала новый путь, но в конце концов добралась до той самой двери с бронзовым вороном. И когда Рейган толкнула ее, она открылась с неприветливым, гулким скрипом.

Кабинет оказался огромным. Высокие окна, затянутые тяжёлыми портьерами, почти не пропускали свет, будто здешний хозяин был по меньшей мере вампиром. Стены от пола до потолка занимали массивные чёрные книжные шкафы, и они были заставлены книгами в кожаных переплётах, между ними красовались чучела птиц и мелких хищников в неестественных, застывших позах, от которых холодок бежал по спине. В центре стоял массивный стол красного дерева, заваленный бумагами, картами, какими-то непонятными приборами из стекла и металла. У дальней стены расположился чёрный камин с пеплом, который явно уже давно никто не выгребал. Но над камином висело самое важное. Огромный портрет в позолоченной раме, которая казалась почти лишней на фоне этого готического мрака и тлена. Рейган подошла ближе, и у неё перехватило дыхание.

Виктор Грейвз смотрел на неё с холста взглядом, полным еще большего презрения, чем у всех остальных портретов вместе взятых. Чёрные волосы, зализанные назад, открывающие высокий лоб. Жёсткая щетина на скулах, волевой подбородок, как у злодея из викторианского романа или мультфильма Тима Бёртона. Губы тонкие, плотно сжатые, без намёка на улыбку. И глаза. Голубые, холодные, с тяжёлым, немигающим взглядом. Такой же разрез, такая же посадка. Это были её глаза.

— Вот чёрт, — выдохнула Рейган. — Вот же чёрт.

Она стояла перед портретом, чувствуя, как по спине ползёт липкий холод. Цвет глаз, разрез, форма бровей — всё это было её, но на лице мужчины, который выглядел как хищник. Крепкая шея, широкие плечи, явно знающие физический труд, но не как у крестьянина, а чтобы поддерживать форму, рука, опирающаяся на эфес шпаги. Вся поза кричала о власти, о том, что этот человек привык, чтобы ему подчинялись.

— Слава богу, ничего больше, — прошептала Рейган. — Только глаза.

Но стоило ей отойти на шаг дальше от портрета, как её взгляду открылось нечто еще более пугающее. Кровь. Прямо перед столом, на тёмном паркете, расплылось тёмное, почти чёрное пятно. Оно въелось в дерево, и его не смогли отскоблить, а может, и не пытались. Пятно было большое, с неровными краями, и Рейган вдруг поняла, что оно не могло получиться от естественной смерти. Она сделала шаг вперёд, обходя его по дуге, и наклонилась, чтобы рассмотреть лучше. На полу, прямо в центре, были царапины, будто кто-то скрёбся ногтями в агонии, не собираясь умирать.

— Что же ты сделал? — спросила она у портрета. — Кто тебя так? Или что?

Но портрет хранил молчание, как самый верный друг, с которым секрет уйдёт в могилу. Если у таких, как он, вообще бывают могилы. Чувствуя, как к горлу подступает тошнота, Рейган опустилась в глубокое кожаное кресло рядом со столом, и дала себе пару мгновений, чтобы перевести дух. Её передернуло, но она не встала, отгоняя от себя множество предположений о том, как Виктор мог умереть. Одно было хуже другого. Чтобы отвлечь себя от мыслей, она начала перебирать бумаги, надеясь найти что-то, что объяснило бы, как снять заклятие. Дневники? Записи? Но всё было на французском, на латыни, на каком-то языке, который она не узнала, сколько ни думала. Арифметические выкладки, гороскопы, диаграммы, похожие на те, что она видела в книгах по астрологии или слышала на видео.

— Ничего не понимаю, — пробормотала она. — Мне нужен переводчик. Мне нужен...

Дверь за её спиной скрипнула, и Рейган обернулась резко, так, что сердце пропустило удар. На пороге стоял мужчина. Лет пятидесяти, с сединой в тёмных волосах, одетый в сюртук, который был чище и дороже, чем одежда слуг, но не такой богатый, как костюм самого Виктора. Лицо его было гладким, почти холёным, ухоженным, с острым носом и маленькими, быстро бегающими глазами темно-болотного цвета.

— Ах, простите, простите великодушно, — заговорил он, и голос у него оказался приятным и вкрадчивым баритоном. — Я не хотел вас напугать. Услышал шаги, подумал, может, слуги осмелились... Но это вы. Наша новая хозяйка.

Он шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения, и поклонился - изящно, но без подобострастия, как равный равному.

— Позвольте представиться: Антуан Дюпре. Я имел честь служить управляющим у вашего покойного родственника и ведал финансами, деревнями, всеми хозяйственными делами, — он сделал паузу и добавил с лёгкой улыбкой. — Собственно, я и сейчас, полагаю, остаюсь на этой должности, если вы, конечно, не решите иначе.

Рейган слушала его и чувствовала, что совершенно не знает, как к нему относиться. Потому что с одной стороны, если он действительно занимался всем, то его можно назначить управленцем и самой заняться этой чертовой магией. Но то, как он говорил – явно заискивая, чуть нагнувшись, будто старался показаться ниже и безобиднее, хотя был тем еще гигантом… Это наводило на мысли о том, что человек он скользкий и неизвестно, подведет ли он. Терять поместье и людей здесь… Это, наверное, всё-таки глупо.

— Рада познакомиться, месье Дюпре, — кивнула, понимая, что слишком долго молчит.

— О, взаимно, мадам, взаимно! — он сделал ещё шаг, оказавшись почти рядом с ней, и бросил взгляд на кровавое пятно на полу. — Да, ужасное зрелище. Я распорядился было убрать, но слуги отказались. Суеверные, знаете ли, люди, и боятся покойников. Я понимаю, что вы, как новая хозяйка, возможно, захотите навести порядок. Я могу найти людей, которые...

— Не сейчас, — перебила Рейган. — Я хочу сначала осмотреться, освоиться, понять, что здесь вообще происходило.

— Конечно-конечно, — кивнул Дюпре, хотя в его глазах мелькнуло что-то недоброе. — Осматривайтесь, мадам Грейвз. Если вам понадобится моя помощь, вы всегда можете обратиться ко мне. И кстати про обращения… Вижу, вы интересуетесь бумагами покойного господина. Может быть, если вы так хотите углубиться в его личность, вы захотите поинтересоваться ботаникой? Знаете ли, господин Грейвз всегда считал, что зеленый цвет привлекает благополучие, но, видимо, Господь распорядился иначе.

И он ушёл, напоследок подмигнув ей, как старой подруге. Оставшись одна, Рейган еще немного посидела за столом и решила разобрать бумаги. Это оказалось сложнее, чем она думала. Документы были на французском, на немецком, на латыни, многие были уже выцветшие, с неразборчивым почерком, некоторые с подтеками воска и, кажется, крови. Финансовые отчёты, списки крестьян с указанием оброка, договоры с поставщиками, какие-то юридические бумаги. Это всё явно следовало изучить, и документы о крестьянах Рейган положила сверху, чтобы потом забрать с собой. Но с другой стороны это абсолютно не то. Она искала что-нибудь, связанное с магией, с тем заклинанием, но находила лишь нечто абсолютно бытовое. Даже в ящиках стола лежали всякие мелочи: ключи, чернильницы, перья, какие-то странные металлические предметы, возможно, для ритуалов. В нижнем ящике Рейган нашла старый кремниевый пистолет. На мгновение ей стало интересно, пользовался ли он им, но от одной этой мысли у нее пропало всякое желание брать его в руки.

Она обошла всё: проверила все ящики, все полки, даже картины и чучел – те оказались просто бесполезными декорациями. Ничего. Абсолютно ничего, кроме хозяйственных записей.

— Да чтоб тебя! — Рейган со злостью стукнула кулаком по книжной полке.

Книги в ответ жалобно хрустнули корешками, но с ними ничего не произошло. Почти ничего. Только одна из них, зеленая, будто сместилась чуть-чуть назад. Рейган перевела на нее взгляд.

— Что это?

Она протянула руку и коснулась книги вновь, только на этот раз чуть-чуть надавила. Книга послушно сдвинулась снова и бесшумно ушла вглубь скрытой части книжного шкафа, открывая углубление. Сейф. Маленький металлический сейф, вделанный внутри шкафа. С числовым шифром. Чертыхнувшись, Рейган попыталась догадаться до кода. 1864 – может быть, год, когда время остановилось?

Но ничего не произошло.

Рейган уставилась на замок. Четыре цифры. Что мог использовать Виктор? Дату рождения? Но она не знала. Год чего-то важного? А чего именно? У нее проскользнула шальная мысль спросить у кого-нибудь из слуг, но кто мог знать секреты человека, которого здесь все боялись? Ответ нашелся сам собой. Дюпре. Она вспомнила его слова: покойный господин любил зеленый цвет, а ей стоило поинтересоваться ботаникой. Книга, которая уже вернулась на место, была зеленой. На корешке красовалась надпись: «Четыре времени года, или Ботаника, зоология, астрономия и физика». И год издания: 1828. Она попробовала эту комбинацию. Замок послушно щёлкнул.

«Дюпре, сволочь, — мелькнула шальная мысль. — Он что-то знает»

Но не так важно, знал Дюпре что-то или нет, как содержимое сейфа. Это была книга. Переплёт был странным, тёмно-коричневым, с тиснёным узором, который при ближайшем рассмотрении оказался не узором вовсе, а чем-то, напоминающим... Кожу. Человеческую кожу. На мгновение Рейган почувствовала на кончиках пальцев отвращение, но это нечто нужно было взять в руки. Она была теплее, чем должна быть любая книга, и от нее исходила странная пульсация, будто книга дышала. Будто бы книга была живой.

— Господи… — пробормотала Рейган. — Блядский старый сатанист…

Она почувствовала странное, тянущее ощущение в груди, будто кто-то позвал её по имени. Будто книга знала её и явно что-то от нее хотела.

Это было жутко. Настолько жутко, что Рейган взяла документы по крестьянам в одну руку, книгу в другую и немедленно пошла прочь из кабинета. Оставаться здесь больше не было сил. Здесь как будто было нечто потустороннее, давящее, словно сам дух Виктора не желал видеть гостей в своей обители. Или по крайней мере ей так показалось. Девушка шла к себе в покои и ловила себя на том, что идёт быстрее, чем нужно, почти бежит, и не может оторвать взгляда от тёмного переплёта.

Книга дышала в ее руках, как живая, и стоило Рейган остаться у себя в покоях, как она только подтвердила ей все самые страшные подозрения. Как только она положила ее на стол, на обложке прорезался глаз. Огромный, кроваво-красный глаз, посмотревший на нее. Рейган взвизгнула, отпрыгнув назад, и почувствовала, как корсет впился в тело еще сильнее. И, несмотря на боль, резкие ощущения вернули ей хоть какую-то часть самообладания.

— Да не сгинет в могиле член рода Грейвз… — проскрипела книга пугающим голосом, похожим на шелест миллионов страниц. — Да будет имя твое известно Темнейшим богам… Да окропи кровью страницы вечной истории, юная Рейган Грейвз…

Глаз все еще смотрел на нее и не моргнул ни единого раза. Ноги подкосились от страха, позвоночник атаковали армии мурашек, и девушка боялась пошевелиться, словно одно лишнее движение – и…

Кроваво-красный цвет стал ярче. На секунду. Вспыхнул. Рейган вдруг почувствовала, как тело само выпрямляется, как ноги несут ее ближе к книге, углы которой вдруг стали такими острыми. Ее потянуло коснуться их, ей стало так интересно, как это ощущается, и что будет, если…

— Блять!

Она вдруг крикнула. Дыхание было прерывистым, сердце бешено колотилось. Она взяла книгу и резко выкинула ее прямо в окно. Стекло разбилось, и на полу хрустальной россыпью заблестели осколки. На стенах закружились в вальсе сотни солнечных зайчиков, блестевших на солнце. Но солнце не грело Рейган. Она сидела у стены, скрючившись, как ребенок, и ревела. Слезы текли сами собой, полные ужаса, необъяснимого страха и паники.

— М-мадам… Мадам Грейвз, боже, боже, что с вами?

Чьи-то тонкие руки обвили Рейган, и она сама не заметила, как обмякла, позволяя себе заплакать еще сильнее. Она не знала причину, не знала того, что случилось. Ей вдруг стало очень, очень страшно. Поднять глаза и сфокусировать взгляд стало почти непосильной задачей, но в ответ на нее посмотрела Селеста. Рейган обняла ее так крепко, как только смогла, но в ответ услышала еще более встревоженный возглас

— Боже, мадам! У вас… У вас кровь!

И действительно. Рейган опустила глаза и заметила это тоже. Тонкое белоснежное кружево было испорчено. Их полностью пропитала кровь. Все ладони Рейган оказались изрезаны. И комнату на мгновение, как ей показалось, наполнил такой же сладовато-металлический запах, как в кабинете Виктора.