Наследница 3

Пролог

Я проснулась от страха. Волна острой, неуютной тревоги буквально вышвырнула сознание из темноты.

Что-то было неправильно.

Что-то было не так.

У нас. Дома.

Я рывком села на кровати. Сердце стучало, словно безумное; спальня же, напротив, была тиха и темна. За окном – непроглядная осенняя ночь, вокруг – привычное, находящееся в безопасном кармане пространство зачарованной анфилады. Мебель в комнате была создана моим воображением и расставлена моими руками. На ширме висело выглаженное, приготовленное на завтра платье. В воздухе ощущался едва ощутимый аромат золотого сандала.

Я сосредоточилась. Потянулась к тончайшей водной взвеси, напитанной силой и распылённой по комнатам. Задала беззвучный вопрос – и получила ответ.

Сонные чары. На нашу квартиру наложили сонные чары. Мягкие, совсем не давящие, аккуратные. Тем, кто собственными колдовскими силами не обладает, большего и не нужно: сон их будет здоровым и крепким. А других в этом доме и нет. Лишь одна тут живёт… волшебница.

Эмоции схлопнулись. Я рухнула в какое-то абсолютное, ледяное спокойствие. До сих пор в таком состоянии была лишь однажды: когда неслась в полной тьме по глубинным подводным тоннелям. Нереальное, насквозь пронзающее безмолвие – и внутри, и снаружи. Ленты течений, тонкий звон пузырьков. Журчанье сплетённых потоков.

Я сняла повешенную на спинку кровати перевязь с ножом, затянула ремни на предплечье. Накинула прямо поверх пижамы школьный парадный плащ, влила силу в многослойную защитную вышивку. Беззвучно скользнула в ту часть комнаты, что отведена была для упражнений с оружием, взяла прислонённое к стойке тренировочное копьё. Нормальная вполне рогатина, тяжёлая, хваткая. Наконечник, конечно, затуплен, но это совсем не проблема. Краткий миг средоточия, и вдоль стального лепестка скользнули струйки воды. Одели лезвие тончайшим слоем: прозрачным и бритвенно острым. Тела и доспехи таким наконечником можно будет проткнуть не то чтоб совсем без усилий, но на безрыбье сгодится.

Босые ноги ступали по прохладной глади паркета. Я покинула спрятанные в свёрнутом пространстве комнаты. Шагнула за дверь – и очутилась в отцовской библиотеке. Шкафы с книгами папа убрал на второй ярус, расположенный над его кабинетом. Бледным призраком я проскользнула меж полок, застыла у лестницы. Огляделась, прислушалась. Вокруг было темно, тихо и пусто. Я спустилась, подошла к двери, положила ладонь на резную ручку.

По-прежнему ничего.

Я прижалась ухом к замочной скважине.

Голоса. Низкие, мужские. Слов и интонации не разобрать, но напряжения в них не чувствовалось. Ни криков, ни споров. Внезапный взрыв смеха. Прям-таки гогота. Ещё какое-то… звяканье? Может, нападающие решили разбить зеркала? Это зря, у нас они не волшебные, просто стекляшки.

Я прикрыла глаза, просчитывая варианты. Сонные чары во влажном воздухе были разлиты настолько густо, что я почти уже ощущала их вкус. Там за дверью – не просто незнакомые мужики собрались. Это маги, не обделённые ни уменьем, ни силой. Мне одной выйти против старших воинов, не зная ни количество их, ни уровень мастерства, просто безумие. Надо развернуться, попытаться уйти через окно. Но…

Но в соседней комнате спал наведённым сном мой искалеченный, лишённый силы отец со своей молодой женой Галкой. А ещё дальше, в детской – мои братья, Галчонок первый и Галчонок второй. Последний ещё даже на ногах стоять толком не научился. И вот их я должна буду оставить на растерзанье неизвестным врагам?

Разум твердил: я ничего не могу сделать, надо спасаться: бежать к «Одной песне», звать кого-то помощь. Разум вообще много чего мне нашёптывал.

Я решительно повернула дверную ручку. Приоткрыла бесшумно створку – не до конца, только чтобы выскользнуть в коридор. Голоса стали громче, но даже языка, на котором говорят, не разобрать. Я настороженно замерла, оглянулась.

Большой коридор, куда выходили двери всех комнат, был спокоен и пуст. Из-за поворота в самом конце лился свет. Мужской смех раздавался именно оттуда. И ещё подозрительное какое-то бульканье.

Босые ступни утопали в пушистом ковре. Я развернула рогатину для прямого удара, ощутила под ладонями ровный ток силы. Мягким шагом скользнула вперёд. Дошла до поворота и, не давая себе и мгновения, чтоб передумать, выметнулась под ослепительные лучи. Дверь на кухню была небрежно распахнута. В три удара сердца я достигла проёма и замерла на пороге.

Кухня у нас в квартире большая, просторная, светлая. Шкафы из белого дерева, керамические вазы на полках и самая современная техника. В середине – огромный стол из морёного дуба, очень тяжёлый, надёжный. Вот за этим-то семейным столом и собралась безлунной ночью компания.

Прежде всего, мой отец: товарищ Белов Борис Белославович. Он же воевода Лесник, он же княжич Борис из Белой ветви династии Владичей, он же любимый папа. Мощная фигура, напоминающая о вставшем на дыбы медведе, грива седых волос – и неожиданно молодые голубые глаза на обветренном жёстком лице. Одет он сегодня был по-домашнему: штаны от старой полевой формы и рубашка с закатанными рукавами – от формы парадной, но тоже старая, застиранная до невесомой, неощутимой на плечах мягкости. Поверх, не пряча – ремни портупеи и кобура, а вот ножны с запястья он снял и ноги тоже босые. Движения папы были расслаблены, на губах поселилась ухмылка, а в руках булькала пузатая глиняная амфора самого антикварного вида.

Второго из сидящих за столом я тоже узнала: дом наш почтил присутствием легендарный воевода Всеволод по прозвищу Воронёнок. Старейшина ветви Ворона, отрёкшийся князь, а ещё – директор Лицея, где я пыталась учиться. Резкий, жилистый, смуглый верзила, с хищным носом и угольно-чёрным, нечеловеческим взглядом. Одет он был в плотные штаны и кожаную, совершенно варварского вида безрукавку, которую накинул прямо на обнажённые плечи. Шаманские косы, наполовину тёмные, наполовину седые, были подняты небрежно наверх и заколоты на затылке костяными острыми шпильками. В руках господин директор держал обнажённый тесак, которым быстро и ловко нарезал копчёную рыбку на полупрозрачные тонкие ломтики.

Третий любитель культурного отдыха также был мне знаком, и присутствие его оказалось подобно удару. Высокий, с широкими плечами и сухим, поджарым сложением воина, регулярно участвующего в изматывающих, опасных охотах. Бледная кожа, правильные черты лица, глаза – болотная зелень с отчётливым отблеском стали. Волосы собраны в длинную косу и сейчас казались чёрными, но я точно знала, что на солнце они, словно тёмное пламя, отливают багряными всполохами. Вьюн. Великий князь Владивод. Государь-самодур, владыка Края Холодных озёр, а заодно – глава разветвлённой династии, к которой все мы, четверо, принадлежали.

Его величество облачён был в скромные (по дворцовым меркам) штаны и рубаху, лишь вдоль швов тронутые обманчиво простыми узорами. Его ферязь – тяжёлое, покрытое многослойным шитьём и инкрустацией одеяние – висела на стуле, немым символом отброшенного прочь этикета. Одиозный самодержец левитировал в мусорку осколки разбитых бокалов, одновременно заставляя целые чаши выплыть из посудного шкафа и приземлиться на уставленный закусками стол.

То есть, встречу свою они уже достойно отметили. Сейчас должно прийти время задушевных разговоров о главном.

В ответ на моё движение все трое синхронно повернулись к дверям. А я застыла там – босая, растрёпанная, в плаще поверх заношенной старой пижамы. Пижама, к слову, была фланелевой, жёлтенькой, с Винни-Пухами, Пятачками и осликами Иа. Ещё пару секунд назад этот факт не имел никакого значения. Теперь же… Теперь я только глазами хлопала, да без толку рот разевала, не в силах ни сказать, ни хотя бы подумать ничего более-менее внятного.

Ещё и рогатину атакующим хватом сжимала, как полная дура!

– Оля, – папа аккуратно, абсолютно беззвучно поставил на стол тяжёлую амфору. – Мы не хотели тебя разбудить. Можешь вернуться к себе, всё в порядке.

«В порядке»? То есть, это так теперь называется, да?

Картина складывалась во всей своей полноте и деталях. Происходящее даже деловыми переговорами назвать было нельзя – в этом случае отец отвёл бы гостей в свой кабинет, в котором выделено было место для рабочих встреч и парадных обедов. На кухню же приглашались только свои! Это было место тихих трапез, семейных советов, а ещё – посиделок со старыми фронтовыми друзьями.

Хотя, если подумать, именно фронтовыми братьями эти трое и были. Сейчас, когда сыны Владичей стояли бок о бок, родство их бросалось в глаза: в росте, развороте плеч, в строении костей и манере держаться. Но важна была не кровь, и даже не давний обряд побратимства. Эти трое были осколками одной великой войны, когда юные княжичи вместе горели под Опрокинутым небом. Выкашливали отравленные гарью лёгкие, теряли родных, густой кровью поливали каждую пядь отнятой у вражеских армий земли.

Теперь вот вновь собрались полвека спустя. Судя по осколкам бокалов, тех, кто не вернулся из боя, уже помянули, и…

«Как? – встрепенулся вдруг в моём сознании любезнейший дедушка Бёдмор. – Они совершили обряд? Поднесли павшим мёд? Без меня?!»

И разум мой, точно приливной волной, затопило памятью крови. Предок по матери, ужасный колдун и злодейский злодей носил некогда имя воеводы Буривоя из династии Яричей. В этой тесной компании он в те времена был верным другом и надёжнейшим боевым братом.

Перед глазами моими мелькали картины прошлого: молодые совсем, но прошедшие уже через ад воеводы сидели вот так вчетвером в тесной, укрытой мороком землянке. Обсуждали очередной какой-то манёвр или план, спорили, как больнее ужалить проклятых борейцев.

Бёдмор, смотря из глубины моих глаз, видел суть: братья собрались вовсе не на вечер сентиментальных воспоминаний. Нет, это был военный совет, итогом его должно стать принятие совместной стратегии. И Буривой был полон решимости сказать своё слово. Встать рядом с повзрослевшим Вьюном, поддеть Воронёнка, подставить плечо искалеченному Борису.

Ноги мои, будто своей волей, шагнули вперёд, рука поднялась…

Я, почти слыша мысленно визг воображаемых тормозов, швырнула на поверхность мыслей иное воспоминание. Узор, подаренный мне Хозяйкой Тенёт и призванный охранять разум от чужого вторжения. Я зажгла его перед мысленным взором и заслонилась этой вязью, точно щитом. Отодвинула за сплетение нитей неспокойную Бёдморову память.

Отступила на полшага назад. Ещё шаг. И ещё. Развернулась спиной, решительно направилась обратно на свою анфиладу.

Ноги в гневе и раздражении впечатывались в мягкий ковёр – к счастью, звук он глушил, и моего возмущённого слоновьего топанья не было слышно. Нет, подумать только! Ещё и сонные чары на всех навели! Вот ведь… друзья-товарищи закадычные! А с виду, да по политическим дрязгам судя, не скажешь.

Воевода Буривой в моих мыслях возмущённо шипел. Вьюн счёл нужным покинуть свои владения и лично переться в тяжёлый мир. Это однозначно показывало, что дело серьёзно. Грядут проблемы, причём неявные, непростые. Грядёт какая-то грандиозная пакость.

Всеволод-Воронёнок всегда был опытен и силён, не вопрос. А коварный от рождения княжич Белой ветви Борис в нынешнем своём состоянии стал лишь рассудительней и опасней. Но и бешеный Бёдмор тоже не лыком шит! На совете его голос точно лишним не будет!

И ведь братья готовы были меня в круг свой принять. Взгляд Бориса полыхнул недовольством и напряжением, однако возражать, вздумай я тогда шагнуть на кухню, папа не стал бы. Директор Всеволод тоже застыл, оставляя мне право самой всё решить. А вот Вьюн, напротив, подался вперёд. Он, кажется, готов был уже руку навстречу мне протянуть – что было особенно подозрительно. Именно Вьюн деда когда-то убил! Их последняя битва была роковой, легендарной и сомнительной просто до жути.

Буривой из Яричей не ощущался как человек, сошедший с ума, пытавшийся зверски умертвить всю родню и павший в результате от руки своего лучшего друга. Буривой в моём сердце упрямо твердил: надо вернуться. Надо братьям помочь. Там наше место.

Я беззвучно выругалась. Принялась вывязывать воображаемым крючком петлю за петлей, очерчивая ими чужую волю и разум. В сознании медленно разворачивалась сложнейшее ментальное заклинание, далеко выходящее за уровень магии, мне обычно доступный.

«Спасибо, бабушка-паучиха. Спасибо, Хозяйка Тенёт. Когда-нибудь я непременно стану мастером, достойным твоего великого дара. Спасибо».

Я, не слушая протесты одиозного деда, поднялась к себе на второй ярус. С раздраженьем бухнула дверью, отсекая зачарованную анфиладу от обычного пространства – и от затевающих в нём что-то непотребное интриганов. И на мои ведь комнаты тоже сонные чары навесили. Одно слово – братья.

То есть, побратимы. То есть, папа, двоюродный прадед и четвероюродный вроде кузен. Цвет могучей династии Владичей. У-у-у, пропасть!

Я заставила себя аккуратно прислонить рогатину к стойке (а не швырнуть со всей дурной мочи в мишень) и подрубленным деревцем рухнула на кровать. Уткнулась лицом в подушку.

Защитница. В жёлтой пижамке с грустными осликами Иа – и с копьём наперевес. Вот позор-то!

Память злобного колдуна Бёдмора что-то бурчала настойчиво на границе сознания. А я решила, что этой ночью непременно буду крепко и сладко спать.

И высплюсь. Обязательно.

Чего бы мне это ни стоило.

Глава 1

Из директорского кабинета исчезли свитки с нарисованными тиграми. Их сменили выразительные и забавные фрески. Один саблезубый толстенький котик с интересом выглядывал из-за узких окон-бойниц, другой свешивал из-под потолка длинный хвост. Третий повернулся на спину и самым беспардонным образом спал, задрав лапы.

Ещё пара дюжин, надо полагать, разбрелись по Лицею.

«Интересно, что будет, если дорисовать коту под хвостом горящий факел?», – задумчиво так протянул в голове голос могущественного и чтимого предка.

Я сжала зубы. Казалось бы, когда в мыслях твоих поселился чернейший колдун и самый одиозный злодей уходящего века, это должно быть ужасно. Мрачно, жутко, пафосно и кроваво. Как же так получилось, что легендарный Буривой Ярич по кличке Бёдмор оказался на поверку мелким, вздорным, говнистым и безалаберным хулиганом?

И идиотом, да. Не будем забывать идиота.

Нет, я понимала, что мне показывают пока только юную, беззаботную версию. Не того зловещего типа, что повергал могучие армии и на корню уничтожал племена и народы. Но всё же! Кому из нас тут неполных тринадцать лет, а? Я не подписывалась быть самой старшей и мудрой!

«Зажжённую лучину?»

Нет.

Перед глазами встал неплотно прикрытый ящик, в котором хранились кисти и краски. В живописи Буривой был не очень хорош, но тлеющий уголёк изобразить совместными усилиями мы сумеем. И заклинания, что позволят картине ожить, дед мне подскажет: в своё время Воронёнок ими похвастался. Осталось лишь повторить…

Упомянутый Воронёнок, он же старейшина Всеволод из ветви Ворона, смотрел с глубокой иронией. Явно знал, негодяй, что творится у меня в голове! И предка бедового тоже знал как облупленного. У-у-у, пропасть!

Сегодня Всеволод мало напоминал встрёпанного дикаря. Официально старейшина ни по каким соседним мирам не гулял, и лишь этим утром возвратился с дальних рубежей, после долгой, оказавшейся необычайно тяжёлой охоты. Облачён он сейчас был в застёгнутый на все пуговицы парадный мундир, чёрные с серебром косы заплетены волосок к волоску, украшены тёмным жемчугом. Глаза разве что чуть покраснели, выдавая бессонную ночь. В остальном – ну просто идеальный директор!

Я склонилась в глубоком, подчёркнуто правильном поклоне. Присела в галантно предложенное хозяином кабинета кресло. Немного гордясь собственной выдержкой, приняла от него чашку из тончайшего, почти прозрачного в утреннем свете фарфора. Даже пригубила – травяной сбор на основе зверобоя, душицы и мяты, щедро подслащённый мёдом. Кто-то явно считал, что мне нужно укрепить защитные силы, успокоить нервы, а также снять стресс. Ну, спасибо, лепший друг. То есть, конечно, уважаемый и чтимый старейшина.

Внешний вид мой для этой аудиенции продуман был до мелочей. (После фланелевой пижамки с озадаченными Винни-Пухами явить правильный образ казалось особенно важным.) Серебристо-серое платье – простого кроя, разумной длины и без дурацких корсетов – идеально гармонировало с шитьём форменного плаща. Чуть отросшие волосы я подняла вверх, создавая иллюзию сложной причёски-раковины. Строго, сдержанно и элегантно. Как положено для серьёзных переговоров.

– Итак, княжна, – официально обратился ко мне директор Лицея, откидываясь на своём высоком, похожем на насест кресле. – Во время моего отсутствия случилось несколько инцидентов. Ваша жизнь была поставлена под угрозу, в том числе по вине персонала Лицея. Сейчас нам нужно решить, как дальше пойдёт ваше обучение. Начнём с куратора…

– Я прошу оставить в этой роли Евгению из рода Талых Глубин, – ничего не выражающим тоном сказала я. И замолчала. Мама напрямую, без малейшей возможности не услышать или не так понять, приказала оставить Евгению моей главной наставницей. Обсуждать тут было, по сути, нечего.

Директор выразительно поднял воронью бровь:

– И вы сможете и дальше учиться у неё? Выполнять указания, не вступать в конфликты и споры?

С подвохом вопрос. Я неслышно вздохнула и, не дрогнув, встретила чёрный директорский взгляд:

– Тот затопленный лабиринт я смогла пройти лишь благодаря знаниям, полученным от наставницы Евгении. И вполне отдаю себе в этом отчёт. Только там, в тишине, под водой, я поняла, как много нам дали с начала учебного года. Если б не было уроков мастера иллюзий, её настойчивости, её жёсткости в подаче материала, мы с Илмари не выбрались бы. Сгинули после первой же выбранной неверно развилки. Поэтому, да. Я смогу учиться у неё. Обещаю.

Воронёнок молчал, барабаня по столешнице нервными смуглыми пальцами. Он явно не был доволен предложенным объяснением. У меня в душе замерцал луч робкой надежды: мама с мастером Евгенией, когда затеяли эксперимент с моей пробудившейся кровью, ничего вроде бы не нарушили. Были полностью в своём праве. Но при этом – они дождались, пока директор покинет стены Лицея. Всеволод не любил игр с памятью предков. Не одобрял, не позволял учителям, да и семьям учеников творить всякую дичь у себя под носом, вороньим и крючковатым. Евгения по итогу недавних свершений угодила в директорский чёрный список. Он вполне мог решить вышвырнуть провинившуюся наставницу за порог, не спрашивая – да и не нуждаясь – ни в чьём позволении. Возможно…

– Ладно, – пожал широкими плечами старейшина, – младшеклассников она и впрямь натаскивает очень неплохо. Пусть пока остаётся.

Я склонила голову в благодарном поклоне, пряча заодно выражение глаз.

Что ж. Так тому и быть. Будем работать с Евгенией.

– Второй вопрос будет сложней. Ваш мастер боя.

Я сжала зубы. Да. Мастер Лад из рода Лесьяр. Метаморф, прославленный учитель и воин, специалист для Лицея бесценный. Тот, кто своими руками швырнул нас с Искреном на смерть и тем самым разве что не об колено сломал свою клятву наставника. Сломать-то сломал, но вот жёстких последствий отката в нём не видать. Казалось бы, что тут может быть сложного?

– Ещё во время охоты, ознакомившись с предварительным отчётом о происшествии, я счёл нужным обсудить его с князем Сияном из Пламенных.

Я напряглась.

– Вполне очевидно, что причиной принятого Лесьяром решения стали слишком жёсткие клятвы, которые мастер принёс князю Пламенному, соглашаясь учить его сына. Наставника не должны были принимать на работу в Лицей, когда он обвешан такими обетами. Сиян согласился, если Лесьяр останется здесь учителем, частично снять, а частично переформулировать клятвы. Через пару дней князь прибудет на остров Гнева, и я лично проведу для них церемонию.

Судя по тону, обеты для высоких договаривающихся сторон чтимый старейшина тоже планировал формулировать лично. И затем вбить их в глотку клянущимся. Если потребуется – то и ногами.

Мне надо было что-то сказать? Да, сейчас определённо следовало сказать что-нибудь умное.

«Не знаешь, что говорить – улыбайся и хлопай глазами», – хладнокровно посоветовал воевода Буривой, за решительность и жестокость в бою прозванный Ожиданием Смерти.

А нормальная ведь стратегия! Я улыбнулась и затрепетала ресницами.

– В любом случае, – продолжил директор Всеволод, косясь в мою сторону, – Сиян признал, что вина Лесьяра – это его вина. И вам, Белая княжна, и Искрену из Илмари родом Пламенных будет выплачена вира. Размеры её уточняются.

Закаменевший лицом Всеволод не стал проговаривать, а я не стала уточнять совершенно очевидный всем факт: речь сейчас шла вовсе о вине Лесьяра, а об идиотской выходке княжича Пламенного. Мне с самого начала чётко дали понять: накалять обстановку и вслух говорить об ошибках Светозара не стоит. До конфликта между семьями доводить было нельзя, а значит, вопрос лучше решить непрямыми путями.

И вот оно, если я правильно поняла, всех устроившее решение: официально все грехи свалить на Лесьяра, но самого его при этом не наказывать, ибо не за что. Все виновны, и никто при этом не виноват. Так что успокойся, Оленька, не создавай взрослым лишних проблем. Сама ведь потом пожалеешь.

«А давай тоже устроим Пламенному купание в канализации, а? – внёс конструктивное предложение прославленный стратег Буривой. – У меня есть пара надёжных, проверенных схем. Они точно сработают!»

Я протянула руку и взяла со стола всё ещё горячую чашку. Давая себе время на размышление, сделала ещё один неспешный глоток. А ведь, правда, хороший сбор. Травы заготовлены правильно, заварены тоже со всем почтением. Нервы вот только не успокаивают примерно никак. Мёда, видимо, бухнули слишком много. Пересластили.

Чуть звякнула опускающаяся на блюдце чашка. Я подняла голову, твёрдо встречая чёрный, колдовской взгляд Всеволода из ветви Ворона.

– Могу я попросить о разговоре с мастером Ладом, сыном Люта из рода Лесьяр?

Директор вдруг усмехнулся:

– Конечно. Господин Лесьяр давненько уже ожидает в приёмной, – сказал Воронёнок и бросил взгляд в сторону установленного в углу стола небольшого, с мужскую ладонь размером, прямоугольного зеркала, – Ростислав, пригласите моего следующего посетителя.

– Слушаюсь, Всеволод Военегович, – донеслось от идеально гладкой поверхности.

И дверь за моей спиной предупреждающе скрипнула.

***

Звук шагов.

Я немного сменила положение в кресле, стараясь, чтобы это смотрелось естественно. Повернула голову, отслеживая приближение потенциальных противников. Именно во множественном числе – потому что Лесьяр явился на ковёр к высокому начальству не в одиночестве. Перед ним подобно тлеющему жаром углю вкатился в помещение Светозар, княжич Пламенный. Высокий подросток с золотыми локонами и полыхающим, словно солнечный камень, взглядом. Богатые одеяния княжича были шиты теми же золотом и янтарём: сын Сиянов пришёл сегодня к директору при полных регалиях.

– Господин директор, – отвесил он чётко выверенный поклон.

– Княжич Светозар, – ровным тоном поприветствовал Всеволод. – Благодарю, что сопроводили своего ближника. Вы можете удалиться.

– Прошу позволить мне присутствовать при разговоре.

– Не позволяю.

– Лад Лютович под рукой рода Пламенных. Мне держать ответ за его поступки. Я настаиваю.

Хех! Ну, хоть кто-то здесь не собирался делать вид, что наследник князя Сияна ни в чём совершенно не виноват. Я прищурилась: Светозар, по сравнению с временами рокового спуска в подземелья, выглядел… старше. По-прежнему нескладный, со слишком длинными руками и недостаточно широкими для такого сложенья плечами. Однако если раньше при взгляде на него возникало впечатление долговязого недоросля, то теперь это уже определённо был «молодой человек». Не уверена, являлась ли сия новообретённая зрелость для меня хорошей новостью. Скорее тревожной.

– Что ж, – признал старейшина право сюзерена присутствовать, когда определяют наказание для вассала. – Оставайтесь. Но вмешиваться без крайней нужды – не советую.

И перевёл взгляд на Лада из рода Лесьяр. Который выглядел – да и был – противником уже совсем другого порядка. Поджарый мужчина лет сорока на вид (по факту он был, скорее всего, значительно старше). Жилистый, быстрый, с ёжиком тёмно-русых волос. Лицо обветрено и покрыто глубоким загаром, и тем ярче выделялись на нём светло-голубые глаза.

Выглядел наставник ближнего боя Лесьяр абсолютно спокойным. Стоял на директорском ковре в кажущейся обманчиво расслабленной позе. Базовая стойка: ноги на ширине плеч и чуть согнуты, руки свободны, спина прямая, взгляд направлен в сторону главной угрозы. В сторону Воронёнка, то есть, а не на меня. Это он зря, конечно. Ну да быть недооценённой мне очень удобно.

– Мастер Лесьяр, – заговорил директор голосом, приобретшим вдруг напрочь отсутствовавшие в беседе со мной властность и глубину. – Я без особых раздумий вышвырнул бы вас из Лицея – если б не одно «но». Если б не ваше решение запретить младшим классам участвовать в Большой Осенней охоте. Вы поставили на кон свою репутацию, пошли на риск, нажили серьёзных врагов. И теперь очевидно, что ваше решение оказалось абсолютно и единственно верным. На севере нас ожидала соскальзывающая в навь целыми пластами реальность – не лучший полигон для не познавших ещё свою силу детишек. Там и старшеклассникам-то было не место. Князь Пламенный, как и князь Ворон, официально благодарят вас, что уберегли их сыновей от глупой и бессмысленной смерти.

Лесьяр, не говоря ни слова, коротко поклонился.

Взгляд мой против воли метнулся в сторону Светозара, что так жарко – во всех отношениях! – возмущался запретом участвовать в знаменитой охоте. Лицо княжича Пламенного превратилось в окаменевшую маску. Что там скрывалось за ней – ведомо одним только предкам.

– В то же время закрыть глаза на происшедшее в подземельях Лицея я не могу. Вам поручена была безопасность детей – всех детей, не только княжича Светозара. Вы могли попытаться спасти четверых: там были вполне приличные шансы. Да, давил обет защищать прежде всего сына князя Сияна. Но обеты учителя тоже давили. Вы могли попытаться пройти между клятвами, но осознанно приняли решение на риск не идти. Сделали выбор в пользу одних учеников, других – своими руками бросили в пропасть. Почему?

– Княжна Белой ветви – Владич, – совершенно ровным тоном ответил Лесьяр. – Илмари также близок водной стихии. У них были шансы.

А у Сияновича, помимо родового пламени получившего также полноценное посвящение водам, шансов, получается, не имелось?

Каменная маска вместо лица. Что Светозар думал о происходящем, было совершенно не ясно.

– Вы вообще не желали отпускать Ольгу на практику, – напомнил мастеру боя директор. – Не считали её готовой к таким испытаниям.

– Княжна – Владич, – упрямо повторил наставник Лесьяр. – Илмари талантлив. Они выжили. Даже не пострадали всерьёз. Решение было верным.

И в этом и заключался камень преткновения, правда? «Никто же не пострадал». Если бы Владиводу не пришлось срываться, бросать союзников посреди трудной, смертельно опасной охоты, мчаться на другой конец Края… Да, Великий князь мог по водам своих обширных владений перемещаться считай что мгновенно. Он сам в каком-то смысле был этими водами, потому и сумел вытащить нас с Искреном из пасти разъярённого ику и вовремя вернуться к своей прерванной битве. Никто не погиб. Никто даже не искалечен.

Но сделать вид, что ничего серьёзного в Лицее не приключилось, не выйдет. Замести происшествие под ковёр у администрации возможности нет. Хотя, кажется, некоторым очень хотелось.

Я будто в задумчивости протянула руку к позабытой на столе чашке. Сделала, не чувствуя вкуса, глоток. Тяжко вздохнула.

– Много лет назад, когда матушка моя, Айли из Чёрного камня, поступила в Лицей, у неё случился конфликт с одной из наставниц, – заговорила я в наступившей вдруг пронзительной тишине (имя матушки обладало порой таким вот волшебным свойством). – Вроде ничего слишком страшного: одна продолжала учиться, другая – учить. Потом было ещё несколько инцидентов, в том числе по инициативе матушки: госпожа Айли никогда не была склонна к прощению. Однако вновь: никто серьёзно не пострадал, что тут такого? Мама успешно пережила выпускной и покинула стены Лицея. А когда привела под его своды уже свою дочь, Дагмар из Данмёрк увидела шанс. И всадила артефактное копьё в спину столь нелюбимой ей некогда ученицы. Всё произошло у меня на глазах. Была возможность хорошо рассмотреть лицо директрисы Дагмар в тот миг, когда она нанесла свой удара. Вышло… очень наглядно.

Я наклонила чашку, наблюдая, как взвар обволакивает безупречно-белую гладь золотистой волною.

Очень хотелось заорать. И вскочить. Со всей силы швырнуть хрупкий фарфор в лицо мастеру боя. Чтоб попало в переносицу или в висок, чтоб осколки брызнули, потекла по щеке капля крови. Меня даже не накажут за подобную выходку. С учётом всех обстоятельств… Я осторожно, заставляя себя не спешить, вернула чашку на место. Поднялась с кресла. Развернулась к стоявшему наизготовку мерзавцу.

Лесьяр встретил мой взгляд не дрогнув, не изменившись в лице, не пряча глаз. И было это – как удар. На мгновенье я вновь оказалась – там. Под землёй. Над грохочущей ледяным водопадом бездной.

Светло-голубой ясный взор на загорелом лице. И что-то живое в нём просто – захлопывается. Взмах хитиновых ножей, стон перерезанных нитей, и мы с Искреном падаем – вниз, вниз, вниз, в холод, грохот и тьму. В колодец, выход из которого нам никто не откроет.

Как же я была зла! Не знала даже, что злость бывает – ещё и такой. Словно змея, скользящая неслышно прямо под кожей. Выжидающая. Выбирающая момент для удара.

«Ровно, – опустились мне на плечи невидимые руки деда. – Спокойно. Дыши со мной в такт. Не показывай боли».

И я светло улыбнулась:

– Прошу вас понять, господа. Эта ученица всего лишь стремится учиться на ошибках своих славных родителей. Между мной и мастером Ладом из рода Лесьяр возникла обида. Не желаю, чтобы годы спустя она обернулась копьём в чью-то спину.

Всеволод одобрительно хмыкнул:

– Род Пламенных признал причинённую вам обиду, княжна. Будет выплачена должная вира.

– Даже знаю какая! – сиянием моей улыбки можно было начинять фейерверки: вот рвануло бы знатно! – Наставник Лесьяр действовал не своей волей – что ж. Пусть долги, приведшие его на службу роду Пламенных, и станут той вирой. Обязательства уважаемого мастера перейдут на меня. И клятвы перейдут на меня. Получив его верность, я смогу более не опасаться внезапных ударов.

Я очень, очень внимательно следила за лицом Лесьяра, когда излагала свой план. И – да. Заметила. Что-то дрогнуло в ясном взоре. Почудилась тень напряжения в уголках губ, в линии плеч. Почтенному воину не понравилась идея быть переданным новому хозяину, точно куль с подмокшей мукою. А чего ты хотел, дорогой? Что попытка двойного убийства и правда сойдёт тихо с рук? Нет уж. Всё будет по-взрослому. Угроза должна быть серьёзной.

Директор закашлялся – и неясно было, прячет он возмущение или смех.

– Боюсь, – сказал Воронёнок чуть сдавленным голосом, – размер виры не сможет перекрыть те долги, что старейшины рода Лесьяр признали перед князьями Пламенными.

Вот нисколечко не сомневалась!

– Я готова им доплатить! – денег таких у меня, конечно, и близко не было, но не беда. – Или давайте я попрошу о помощи госпожу Айли. Уверена, мама поможет нам сторговаться!

Вот теперь их точно проняло: лицо Лесьяра отчётливо вытянулось, Светозар дёрнулся, будто ледяной водой его окатили. Вышел резко вперёд:

– Род Пламенных не торгует своими вассалами, – отрезал княжич: не давя силой и не повышая голоса, но очень твёрдо. – Вам выплатят виру. Она будет достойна.

Ух! Прям, по-взрослому. Прям, сурьёзно. Я улыбнулась в пылающие медовым пламенем очи:

– Белая ветвь примет извинения рода Пламенных, – и я действительно готова была их принять. – Вы ничего не обещали мне, княжич. И ничего не нарушили.

На груди пульсировала теплом ветка ольхи, мир вокруг оделся перламутровыми отблесками. Почудилось вдруг, что свет, падающий из узких бойниц, отражается от белой, почти прозрачной в своём не-бытии чешуи. Наполняет воздух предчувствием чего-то… мощного.

Я качнулась вперёд – плавное, бескостное какое-то движение. Не знала даже, что тело моё на такое способно. Проскользнула мимо Светозара, и вроде, почти в метре от меня он стоял, а шатнулся назад, точно отброшенный невидимым, но тяжёлым бронированным телом. Я же медленно, танцующе обошла вокруг застывшего, глядя лишь перед собой, мастера боя: стараясь не наваливаться на него совсем уж всей силой, но в то же время позволяя ощутить её холодную тяжесть.

И следила краем глаза за Светозаром. От него дохнуло было яростным, опаляющим жаром, но почти тут же княжич отозвал свой огонь. Неужели додумался всё же, что не всё проблемы решаются исключительно выплеском силы? Сын Сияна повернулся требовательно в сторону господина директора:

– Чтимый старейшина!

Всеволод наблюдал за представлением, не скрывая своего интереса:

– Ольга, – и да, в голосе Воронёнка определённо плескалось не возмущение, а сдавленный хохот. Ну ещё бы: для того, кто действительно близко знал Бориса из Белой ветви, мои потуги изобразить разъярённого змея-Владича смотрелись, должно быть, забавно. Милый папенька умел вовсе без всякой магической силы создать впечатление, что он сейчас прямо тут всех сожрёт и не подавится. Мне было чему у него поучиться. – Ольга, вы не сможете подписать ряд с мастером боя. Вы несовершеннолетняя. Даже за себя полный ответ держать пока не имеете права, не говоря уже о другом человеке.

Новостью сказанное для меня, конечно, не стало. Смешно думать, что мелкой пигалице и правда кто-то доверит машину смерти, которой был опытный воин-метаморф. Да и в целом: не было у меня желания становиться почётным рабовладельцем. Особенно когда толком не понимаю, что это значит.

Мы с одноклассником Димкой всё ещё спорили: есть ли в Крае Холодных озёр и правда рабы? Можно ли считать их общество рабовладельческим строем? С одной стороны – все эти многоуровневые клятвы, родовые вассалы и подневольные слуги: как их назвать по-другому? С другой – в таких соглашениях всегда прописывались и права, и обязанности обеих сторон, причём вторых у «хозяина» было как бы ни больше. И требования к старшому – выше. Возраст, дееспособность, ценз силы и репутации, имущественный ценз – вассала надо кормить, предоставить кров, достойную его мастерства службу и возможности для развития дара. Просто так, по хотению левой пятки, объявить своей собственностью разумное существо никто не позволит.

В общем, не наш вариант. Но есть и другие.

Я остановилась прямо перед Лесьяром. Посмотрела в его застывшее маской лицо: светлый, почти нечеловеческий взгляд не выражал ничего.

…словно крышка упала сверху на бездонный колодец…

«Ровно», – сжались на моих плечах руки предка.

– Вы обещали мне, – сказала учителю тихо. – Никто не тянул вас за язык, Лад Лютович. Никто не требовал громких обетов. Вы сами, своей волей, сочли нужным пообещать, что не оставите меня одну. Вы. Мне. Солгали.

Стало тихо.

– Ольга? – Всеволод за моей спиной уже не смеялся.

Я повернулась к нему, без видимого напряжения открывая спину Лесьяру: на глазах директора он в неё боевой артефакт всё равно не вонзит. Я надеялась.

– Господин директор, в Лицее ведь существует практика личных наставников?

– Верно.

– Это внутреннее дело Лицея, не так ли? Назначение учителей и кураторов оформляется вашим личным приказом.

– Всё так.

– Не могли бы вы назначить мастера Лада моим личным наставником ближнего боя? Чую, в этом сложном предмете мне потребуется отдельная помощь!

Светозар фыркнул: скорее насмешливо, чем возмущённо. В янтарном взгляде проскользнуло что-то, похожее на облегчение.

– Я и без того лично занимался с вами, княжна, – впервые заговорил Лесьяр: тихо, ровно. Кажется, меня пытались аккуратненько успокоить. – Готов заниматься и дальше. Буду рад это сделать.

– Мне бы хотелось оформить всё официально. И однозначно. Личное наставничество, на всё время обучения в Великокняжеском Лицее стольного града Алтога. Если, выпускаясь из стен сего чудесного заведения, я окажусь способна за себя постоять, это станет со стороны мастера Лада достойным извинением.

– Нельзя научить того, кто учиться совсем не желает! – возмутился упомянутый мастер. – До сих пор в моём предмете вы усердия не проявляли.

Ответа Лесьяр не получил: если не ясно, что пережитое мои приоритеты в учении расставило по-другому – что ж. Скоро оценит.

Я смотрела только в глаза Воронёнку. И улыбалась. Директор хмурился, пытаясь понять, в чём же подвох. Вот, в чёрных глазах мелькнула искра узнавания. Хищный нос повёл в сторону, точно учуяв что-то, нервные пальцы дрогнули. Показалось на миг, что почтенный старейшина готов был самым непедагогичным образом откровенно заржать.

Ну да, да. На всей схеме печать можно ставить: «План составлен Борисом по кличке Лесник. Призван столкнуть врагов лбами, и запутать противника!» Я не имела возможности избавиться от Евгении из Талых Глубин. Папа, выслушав путаные соображения, сразу сказал: маму слушать надо, даже если с ней не согласна. С мамой не ссориться! За юбку Айли из Чёрного камня я буду цепляться, пока это в принципе остаётся возможным. Значит, и ставленница её, мастер иллюзий из рода Талых Глубин, останется моим основным лицейским куратором.

Но. Веры Талой сколопендре не было никакой. Находиться в полном её подчинении просто опасно. Значит: путаем иерархию. Кто у нас имеет право отменить приказы куратора? А вот личный наставник такое право имеет! Значит, ищем наставника. И досадуем, что очередь из этих полезных людей предо мной отнюдь не выстраивалась.

И да, Ладу из рода Лесьяр я тоже не верила. Поводок от его ошейника находился в руках недруга, да и сам по себе – пустой человек, и нутро у него всё прогнившее. Нельзя опираться на того, чья поддержка под серьёзным давлением рассыплется, точно труха. Но вот выставить его заслоном против Евгении – можно попробовать. Мнению куратора метаморф потакать точно не будет, а переть буром против боевого мастера она не осмелится.

В зазоре, в несогласии между этими двумя я сумею как-нибудь сманеврировать.

Может быть.

Воронёнок резко кивнул:

– Хорошо! Наставничество, как верно заметил мастер, по факту имеет место. Осталось оформить его официальным приказом. Лад из рода Лесьяр, вы согласны?

– Согласен.

– Княжич Пламенный, возражения?

Сборку дохнуло было обжигающим жаром, и тут же всё стихло.

– Это личные дела мастера. Не вижу резона в них вмешиваться.

«Канализация, – вынес в его отношении своё финальный вердикт мудрый дедушка. – Или фонтан в нужнике. Беспроигрышный вариант, он никогда не подводит. Настоящая классика».

Воронёнок хмыкнул:

– Вот и договорились. У вас ведь по расписанию тренировка сейчас? Пусть госпожа Белова присоединяется к ней. Не вижу причин вас и дальше задерживать.

***

Уже через полчаса я стояла напротив мастера Лада в просторной запашной рубахе и шароварах – местной форме для тренировок – сжимая в ладонях копьё. Вокруг перешёптывалась малолетняя банда княжича Пламенного, по привычке обсуждая вслух удачные ходы и позорные ляпы примечательных спаррингов.

– Что ж, – начал Лесьяр, – начнём с личного поединка. Нужно оценить, насколько вы всё позаб…

Тут он дёрнулся, из носа и распахнутого рта хлынула ледяная вода. Не давая метаморфу даже доли секунды, чтобы отрастить себе жабры, я полностью вложилась в удар. Импульс силы – с шагом вперёд, от бедра, через поворот корпуса и движение плеч. Древко рванулось к цели, и с лезвия сорвался почти видимый глазом концентрированный энергетический конус. Чётко, быстро, красиво: идеальная техника и исполнение. Если такой удар придётся на бездоспешного противника – без вариантов, убьёт. Но ждать, чтоб убедиться, прошла ли атака, я была не намерена. Скользящий шаг в сторону и режущий, боковой удар сверху наискось. Золотая брошь на груди горела ровным теплом, серп волны свистнул, располовинивая. На обратном движении – маятником, новый замах…

Мастер боя вылетел на меня из сияющих брызг – смазанным, одетым в белые кости чудовищем. Копьё отлетело в сторону, я ушла в перекат, отмахиваясь слепо новой волною. Водное лезвие, что человеческие руки и ноги срезало бы, не заметив, бессильно разбилось о защищённого пластинами монстра. Тварь навалилась, слишком длинные лапы, похожие на паучьи, прижали меня к полированным доскам, опутали энергетическим коконом. Перед лицом нависла костяная бесстрастная морда. На ней глаза: ясно-голубые, прозрачные, человеческие.

…где-то сверху на колодец опустилась тяжёлая крышка, отсекая, отбрасывая, отнимая сияние...

Я, сжав зубы, хлопнула неловко по полу, признавая поражение в спарринге. Когда мастер боя подался назад, всплеском силы растворила сплетённый им кокон и в гробовой тишине поднялась снова на ноги.

Свита Пламенного по-прежнему стояла вокруг. Молчание было оглушительным, и в нём отчётливо прозвучал мальчишеский голос:

– А ведь такая хорошая была девочка. Что с ней сделали?

Светозар залепил одному из своих мелких ближников подзатыльник. Встретив мой взгляд, лишь сильнее сжал челюсти.

– Не спим, – приказал мастер Лад из рода Лесьяр. – Разбились по парам. Нам работать ещё и работать. Илмари, Белова – вы сегодня сражаетесь только друг с другом.