Наследники. Вернуть нельзя уничтожить

Глава 1

За месяц до поступления в Академию контролируемой магии.

Жарко, душно, неудобно. И неприятно даже для нас.

Я попытался распрямить шею, позвонки отозвались резкой болью и хрустом. Ша́ргховы степняки! Кто же знал, что здесь не действует никакая магия, кроме их собственной. Хотя назвать степняков магами...

— Фарка́сов зад! — раздался болезненный стон. — Да чтобы я ещё хоть раз...

— Эл, ты жив?

Я попытался развернуться, но сделать это в тесном деревянном ящике оказалось не так-то просто. Этих дикарей не интересовали ни наши титулы, ни угрозы, гораздо больше их волновало, что мы вторглись на священную территорию, куда даже степняков пускали далеко не всех. И, конечно, божественный тотем из цельного куска золота, который мы собирались оттуда вынести.

— Драный ты шаргх! — отозвался Элио́н.

Еле как удалось вытянуть ноги — слегка, потому что длины ящика не хватало даже на это. Но верхней части тела повезло ещё меньше — высотой это убожество едва ли доходило мне до пояса, так что сидеть приходилось, прижимаясь щекой к необтёсанной крышке.

— Брось, выберемся.

Нас застали в самый позорный момент — в шаге от выхода из священного шатра. Окружили молча, оттеснили. Вперёд вышел крепкий и, в отличие от большинства других, аккуратно подстриженный седой мужик с волосами до плеч, двумя заплетёнными косичками от висков и тяжёлым, но бесстрастным взглядом.

— Ты — драный шаргх, идиот.

Подняв руки, я упёрся ладонями в крышку, надавил, но та даже не шелохнулась.

— Твои идеи и раньше не блистали, сейчас же... — Эл — великий князь, племянник императора и по совместительству мой брат-близнец с шипением потёр шею и попытался сесть удобнее. — Вспорют тебе горло, а матери отправят палец с родовым перстнем. Двор будет в восторге.

— Не суетись раньше времени, — хмыкнул я, встал на четвереньки и подполз к ближайшей дыре между грубо сколоченных досок. — Смотри, сделать безмагическую зону у них ума хватило, а приставить к нам охрану уже нет. Тоже мне, степняки.

— А у тебя хватило ума попасться, — равнодушно бросил Эл, даже не пытаясь выбраться из ящика. — Не помогли ни поколения умных предков, ни десятки титулов.

— Титул. Один. — Горечь от императорской жестокости мгновенно появилась на языке. — Остальных, если помнишь, нас лишили.

— Лишили. А могли прикопать по-тихому. Спорю, об этом дядя даже матери бы не сказал.

— Дядя! — Так бы и почесал кулаки о наглую императорскую физиономию, если бы тот имел совесть снизойти до племянников. — Его императорское величество тебе дядя.

— Угу. — Эл скрестил руки на груди, насколько позволял ящик. — А брат — идиот.

— Зато этот идиот вытащит тебя из плена и спасёт от казни, — с кривой усмешкой. — Или думаешь это покои для почётных гостей?

Ярость — дикая, жгучая и бессильная снова подняла изнутри всё, что я засовывал туда месяцами. Казнь отца — предателя империи, презрение матери — словно забывшей, что у неё был муж, лишение всего — земель, богатства, титулов. Всё, ради того, чтобы унизить род Делабе́ргов. Чтобы доказать — то, что наша мать — родная сестра императора, не значит ничего. Для Ло́риана III Ориша́нского ничего.

Была бы магия, от разыгравшейся ярости выжег бы одним усилием воли не только этот ящик — всё племя степняков-дикарей с их варварским языком и отсталым образом жизни. Но магии нет, зато эта же ярость придавала сил и желания выбраться и поставить на колени всех, кто посмел тронуть великих князей. Даже если выглядели мы как обычное ворьё.

Перевернувшись на спину, я упёрся ногами в крышку. Поелозил плечами, нашёл подходящее для опоры место.

— Думаю, что твои идеи когда-нибудь нас убьют. Если ещё не убили.

Конечно! Ведь Араэ́л Делаберг — бунтарь, разгильдяй и скандалист. Несдержанный, наглый, хамоватый, невоспитанный и, вообще, изменник империи. Под стать казнённому ни за что отцу.

Злой выдох и первый удар, от которого крышка даже не шелохнулась.

— Заканчивай, Ар.

Зато Элион просто душка. Воспитанный, услужливый и спокойный — братец просто мечта матери и отрада всех дворцовых сплетниц! И несмотря на промах семьи и возраст — завидный жених.

Вот только девицы, которые скромно строили ему глазки, уединяться предпочитали со мной.

Двуличие и подлость императорского двора добавили в копилку ярости финальные штрихи.

— Да успокойся ты! Ещё ноги переломаешь.

Второй, третий, четвёртый — но шаргхова крышка словно заколдована, хотя всем известно, что среди степняков нет ни одного мага.

— Араэл!

Дыхание в и так душном ящике сорвалось окончательно, но проще умереть, чем остановиться и признать собственную слабость.

— Да утихни ты! — Прицельный пинок Эла в колено впечатал меня в стену ящика.

Со дна поднялась пыль, забила рот и нос. Нас обоих окутало иссушенной серо-коричневой землёй и добило кашлем.

— Чего ты добиваешься? — сипло рассмеялся Эл откашлявшись. — Ты, хоть и строишь из себя идиота, с мозгами дружишь. Должен быть заметить, что степняки хоть и не маги, но кое-что могут.

— Кое-что? — Казалось, что пыль осела внутри лёгких, продолжила царапать горло. — Они дикари и...

— Может, и дикари. — Эл развернулся и припал к одной из щелей, вот только вряд ли увидел что-то интересное. Степь, вытоптанная площадь, круглые шатры вокруг и ничего, что могло бы нам помочь. — Вот только ты сидишь в их ящике, а не они в твоём.

Эл вздохнул и вернулся в прежнее полусидячее положение, подперев головой крышку.

— Хватит, Ар. Прекращай придумывать все эти якобы гениальные планы. Я поддерживал тебя всё время с момента, как мы сбежали из дома. Помогал, вытаскивал, предостерегал, но и у меня закончилось терпение. Лориан лишил титула? Так было за что. Казнил отца? — Эл усмехнулся. — Брось. Как будто того волновало хоть что-то, кроме кра́нлей[1], власти и трона. Как будто он хоть раз поинтересовался нами и мамой.

— Заткнись, Эл, — сквозь зубы. — Заткнись или я...

— Что? — хмыкнул брат. — Подерёмся? Так я всегда побеждаю.

— Магией. Которой здесь, если ты не заметил, нет. — С трудом, но я всё же повторил позу брата. — Будешь опять в синяках ходить. Или забыл, какого это?

— Почти забыл. — Эл вдруг помрачнел. — Сколько мы уже не были дома? С прошлого лета?

— Весны. — Ярость, которая, казалось, ещё чуть-чуть и хватит через край, вдруг вся вышла. — С середины прошлой весны.

— Весны, — Эл покачал головой с грустной усмешкой. — Как, вообще, тебе пришла эта гениальная идея сбежать?

Я усмехнулся.

А потом вспомнил...

Больше года назад

Душно. Рванув расшитый золотом ворот сюртука, я с силой толкнул оконную раму. Старое, но крепкое дерево поддалось легко, словно только этого и ждало, а в спальню ринулся резкий и по-весеннему влажный ветер.

Душно.

Давит. Всё — ненависть, презрение, жалость, жестокость. Последнее — сильнее всего.

Глубокий рваный вдох — длинный выдох.

Императорские Ищейки не подвели. Сначала обнаружили заговор, потом его раскрыли и на всё это потратили жалкую неделю. И ещё три дня на то, чтобы казнить всех мятежников. Быстро даже для Ищеек — серых магов, что подчинялись напрямую императору. Магов, что проходили ритуал, давали кровную клятву самому Лориану. Что становились его марионетками до конца жизни.

Хорошая работа. Жизнь ради императора.

И я бы порадовался за родственника и его слуг.

Если бы главным зачинщиком бунта не стал мой отец.

— Араэл, ты здесь?

Наш отец.

— Жарко стало?

Я чувствовал его, он чувствовал меня. Для того чтобы знать — Эл прошёл в спальню и устроился в кресле, закинув ногу на ногу, мне не надо даже поворачиваться.

— Не могу больше.

То, кто назывался нашим дядей, не сказал об участии отца. Не пришёл, чтобы предупредить о надвигающейся угрозе. Даже матери — своей родной младшей сестре не прислал и весточки. Знал, что она волновалась. Сочувствовал её отчаянию, когда она жаловалась, что наш отец, Дитма́р Делаберг, пропал и не реагирует на вестники.

А на приёме в честь каких-то очередных шаргховых послов сообщил всему двору — весёлому, нарядному и блестящему, — о заговоре. Высокомерно, напоказ. Чтобы все поняли, с императором не шутят. Особенно так, расшатывая под ним трон.

А дальше всё как в тумане — негромкий приказ, страх в глазах матери, дрожащая рука Эла на плече и отец. Раненный, потрёпанный, но с гордо поднятой головой и яростью во взгляде. Отец, которого вели двое в сером, но это не помешало ему при всех назвать императора тираном, недостойным власти, глядя тому прямо в глаза.

Когда после пламенной речи отца поставили на колени перед троном и равнодушным Лорианом, я дёрнулся.

Эл всегда был слабее, он меня не удержал. Крикнул что-то вслед, но я уже пробирался сквозь толпы ряженых лизоблюдов. Расталкивал их локтями, не видел перед собой никого, кроме отца. Чувствовал жар в стиснутых кулаках — предвестник моей убийственной ярости.

И застыл, когда выбрался из толпы.

Лишился речи, слуха и дара разом, когда увидел, как мама — та, что клялась в храме рианов всегда следовать за отцом, вложила ладонь в протянутую руку Лориана. А после повернулась спиной к стоящему на коленях мужу, склонилась перед императором и получила в награду братский поцелуй в лоб.

А после...

Лёгкие взорвало огнём, но глаза продолжали следить.

Она — та, кто родила Дитмару Делабергу двоих детей, встала за правым плечом Лориана. Мазнула равнодушным взглядом по мужу. А Эл, наконец, добрался до меня, чтобы схватить за плечо и увести из зала.

Хуже был только день казни. Казни, на которую нас заставили смотреть, стоя рядом с императором.

Ненавижу!

— Мы живы, Ар. Мы и мама.

Звучало здраво, да. Вот только шаргха с два я приму это за аргумент!

Лориан мог предупредить! Мог намекнуть, что отец в беде! Да хотя бы заменить казнь пожизненным заточением в Гвинбо́ре! Но не устраивать из этого показательной порки. Не выставлять нас, словно клоунов в шапито. Словно мы отреклись от того, кто дал нам имя, ради... кого? Вшивого императора? Фаркасового выродка, только и способного...

— Ты ничего не изменишь.

Длинный выдох. Я прикрыл на мгновение глаза, а следом убрал руки от деревянного подоконника, на котором уже появились подпалины. Резко повернулся, впился взглядом в брата.

— А если смогу? — Но Эл лишь покачал головой.

— Тебе сносит крышу, словно пятилетнему. Как будто ты вернулся во времена магических всплесков. И не мечтай, — невесело усмехнулся он в ответ на вздёрнутый подбородок, — ты не стихийник. Твой потолок — обуглить пару деревяшек, да запустить маленький салют над головой. Но если раньше эти фокусы были безопасны, то сейчас ты выгоришь.

— Плевать! — Дёрнулся уголок губ.

Жертвой моей ярости оказался стул, раз уж до Лориана не дотянуться. Пока.

— Плевать? Тебе плевать? — рявкнул Эл и в два шага оказался рядом. Отпнул упавший стул ещё дальше. — А мне нет! — Толкнул в грудь. — Думаешь, легко терять отца? — Ещё удар, мой шаг назад. — Даже такого. Или надо было казнить и маму? — Удар, моё отступление. — А следом нас с тобой, идиотов!

Казнить маму? Нет.

Я потряс головой. Дышал сипло, тяжело. Словно терпел не удары брата, а сам с остервенением кого-то бил.

— Забыл, что ты наследник? Что случись что с Лорианом, на трон сядет кто-то из нас? — оскалился Эл. Схватил за шею, приблизил лицо к моему, поймал взгляд. — И это, брат, не сказки и не прихоть, это шаргхова реальность, в которой мы живём последние пятнадцать лет! Зубрим, тренируемся, давимся ядами, улыбаемся и, фаркасы их всех пожри, машем! Просто потому, что это наш долг. Перед дядей, перед империей и перед её жителями.

Элион выдохнулся, оттолкнул меня и прошёлся по спальне.

— Отец дурак. — Резко развернулся. — Да, и не спорь. Он дурак, что всё это затеял и ещё бо́льший дурак, что попался. Просто подумай. Ему мало было сыновей — наследников империи, он хотел власти. И в случае успеха долго бы мы прожили, являясь прямой угрозой его трону?

Эл всегда знал, чем успокоить.

Я криво усмехнулся, взлохматил волосы.

Ярость боролась со здравым смыслом, отчаяние с почтением. Почтением к шаргховой династии убийц. Почтении, что вдалбливали в нас с младенчества. Почтения к династии, частью которой мы являемся.

— И что теперь? — Последняя попытка поступить по чести. — Забыть и простить?

— Смириться и принять, — раздался мелодичный голос от двери и в спальню вошла красивейшая женщина двора. Красивейшая и сильнейшая. Рэнэ́йт Алеи́т Оришанская — наша мать. — Послушать брата, перетерпеть и выиграть.

Она встала рядом с нами, и только тогда я выпрямился.

— Вы — кровь и наследие этой империи, так будьте достойны её. — Светлые волосы, яркие синие глаза и хрупкость холодной ае́рии[2] шли ей, как никому в этом дворце. — Не склоняйтесь, не опускайте голов, не отвечайте тем, кто даже пыль с ваших сапог стирать недостоин. Даже когда они решат, что вы проиграли.

В желудке образовалась чёрная сосущая пустота. Она что-то знает?

— О чём ты, мама? — мягко спросил Эл. — Лориан придумал...

— Его императорское величество, — строго перебила она.

— Его, — Эл запнулся, — императорское величество придумал для нас наказание страшнее?

— В этом мире нет ничего страшнее смерти, — покачала она головой. Плетёная причёска качнулась в такт. — Сегодня его императорское величество объявит о лишении нас всех титулов, заслуг и привилегий. Всё наше золото изымут в счёт императорской казны.

Каждое слово — как гвоздь в крышку гроба, моего и всей семьи Делабергов.

— Об этом объявят на вечернем балу. — Вот кто должен был стать императрицей. Она говорила об этом так, словно сообщала о закупке продовольствия на год. — Пусть неприятности случаются, но семья с вами навсегда. Держитесь стойко и не смейте позорить меня и династию.

Мама коснулась щеки, и я встретился с ней взглядом.

В ушах шумело, сердце стучало как ненормальное. В голове же царил один вопрос: «Как мы теперь будем?»

Кивнув мне, она перевела взгляд и также долго изучала Эла.

А потом добавила с холодной улыбкой:

— Иначе всё это покажется вам детскими шалостями по сравнению с силой моей ярости. Обещаю.

Эл с шипением поменял позу, и я вернулся в реальность.

— Мы сбежали после того вечернего бала. Помнишь?

— Забудешь его, как же, — проворчал он. — Как и разговор с мамой до него.

Мы переглянулись, весело усмехнулись и...

— Она нас убьёт.

И последнее, что степняки ожидали услышать от пленников в ящике — искренний и громкий смех.

___

[1] Кранль — золотая монета, действительна по всему континенту

[2] Аерия — ядовитый цветок, растёт только в горах. Очень редкий и дорогой.

Глава 2

Но долго смеяться нам не дали.

Вдруг натужно скрипнул ящик, вздрогнул, будто собирался вот-вот развалиться, а крышка неожиданно легко ушла вверх. Так, будто не я только что проиграл в сражении с шаргховой деревяшкой.

Пусть и до этого внутрь попадало достаточно света, но зажмуриться всё равно пришлось. Глаза защипало от поднявшейся пыли.

Когда проморгался, встретился взглядом с братом. Он, как и я, не спешил покидать неудобное, но относительно безопасное убежище.

— Бибоумбе́! (Поднимайся!) — раздалось над головой. В плечо ткнули кулаком.

Солнце в зените мешало рассмотреть наших стражников. А незнакомый язык служил отличным поводом вести себя как идиот. Поэтому я сделал лицо попроще и метнулся к Элу, чтобы в следующую секунду усесться с ним плечом к плечу.

— Что ты делаешь? — прошипел он, вежливо улыбаясь степнякам.

— Смотрю, — фыркнул в ответ.

Стражники были обычными. Никаких тебе проколотых носов, рисунков во всех местах или хотя бы обрезанных мизинцев. И куда послать все эти слухи о степняках, когда вернёмся домой?

— Бибоумбе! Моди́т! (Поднимайся! Идиот!) — оскалился среднего роста нечесаный мужик в светлой хламиде, перевязанной широким поясом. Остальные рассмеялись.

Пояс в дикаре был самым примечательным — тёмно-красный, расшитый разноцветными нитями и явно смысловой.

— Ар! — подтолкнул Элион.

После повторного приказа он сразу поднялся на ноги, а я так и рассматривал наших тюремщиков. И чем дольше смотрел, тем больше вышивка на поясах напоминала схемы заклинаний, которые нам показывали на теории магии.

Но подняться всё же пришлось. Ещё бы не подняться, когда в тебя тычут уже не кулаком, а самым натуральным копьём. Где они эту древность только откопали? Хотя они сами по себе древность и пережиток, если сравнивать с нашей империей и Миерией с Ктараном. Которые всё пытаются превзойти Оришан хоть в чём-нибудь.

Как же! Им до нашего уровня ещё лет пятьдесят непрерывного бега и...

— Йидьи, — скривил рожу дикарь с красным поясом. И подтолкнул.

Фаркасов гад явно рассчитывал, что я упаду лицом в пыль. Не на того напал, жалкий прихвостень!

В момент толчка я развернулся так, что его кулак прошёл по касательной. Схватил степняка за запястье, вывернул. Болезненный стон стал лучшей наградой за те несколько часов в ящике. Довернул, заставил его рухнуть на колени.

— Араэл!

Подмигнул брату, уронил дикаря физиономией в пыль и собирался выбить плечо ногой...

Но очнулся.

И первым, что ощутил стали онемевшие руки, намертво перетянутые верёвкой.

Чтобы проверить, подёргал запястьями. Попытался подёргать, но те даже не шелохнулись. Зато ноги оказались свободными. В отличие ото рта. И кляп, который мне впихнули, пах шаргховой задницей. А привкус оставлял такой... слава рианам, что нас не кормили.

В таком положении не высматривалось ничего полезного, и я дёрнулся, приподнялся и повернул голову на другой бок.

Чтобы встретиться с хмурым взглядом брата.

— Ваше высочество, ваш брат всегда такой... буйный? — Обладатель насмешливого голоса сидел рядом с Элом.

Перед ними стоял стол, заставленный разными блюдами и глиняными кувшинами. Под ними угадывались большие подушки, аляповатые и безвкусные. А вокруг огромные ковры узорными полотнами укрывали все стены. И судя по доступному куску, к одному из таких же ковров я прижимался щекой. Кожу кололо явно натуральным ворсом, но удовольствия это не доставляло.

— Это фамильная черта всей династии, — ровно откликнулся Эл, взял со стола странную чашку без ручки и сделал глоток. — Прошу простить его, характер не выбирают.

Предатель! Спокойно распивает с дикарём, пока его брат...

Едва уловимое движение главаря этой шайки, и руки оказались свободны. Не сами по себе — за спиной стоял и скалился очередной степняк в своей хламиде, поясе, плотно сидящих кожаных штанах и высоких сапогах. Скалился и смотрел, как я поднимаюсь, как разминаю затёкшие запястья, как потираю шею.

— Ваше высочество, — тем временем на чистейшем оришанском заметил главный дикарь, — прошу оказать честь и разделить со мной этот скромный ужин. — Он обвёл рукой немаленький стол.

Разделить ужин? С теми, кто собирался украсть у них самое ценное и священное? И плевать, что тот идол едва ли больше моей ладони. Главное — что он значил для них. И что для меня.

Перевёл взгляд на Эла, посмотрел на него, как на идиота.

Совсем крыша поехала ужинать с рук врага? А если там яд?

— Благодарю, я не голоден.

— Что же, — выражение глаз их предводителя неуловимо изменилось. Не заметить, если бы до этого я не жил в императорском дворце — рассаднике лицемеров и лжи. — Тогда отведайте нашу традиционную настойку из степных трав — она успокоит душу и прояснит сознание.

Успокоит или упокоит?

В сторону Эла отправился очередной, уверенный в его идиотизме и наивности взгляд.

— У меня непереносимость... трав, — улыбнулся холодно. — Если не возражаете, мы с братом вернёмся в тот чудный ящик, который вы...

— Сядь, мальчишка! — Разжиревший с виду, этот дикарь на мгновение переменился, показывая характер и взгляд бывалого убийцы. А следом улыбнулся по-прежнему ласково. — Поверь, у нас есть что обсудить.

— Даже не сомневаюсь, — скривился, но всё же сел рядом с Элом. — И что мы должны обсудить? Наш выкуп?

— Для начала позвольте мне представиться. — Не будь этой вспышки, и не поверишь, что перед тобой вождь похлеще Лориана. — Меня зовут хаане́ль Ая́н, я, если судить вашими мерилами, император отдельно взятого эля. — Аян кивнул, и закутанная по самое не хочу девчушка подскочила и налила что-то тёмно-коричневое и в мою чашку.

Пить это? Мне дорога моя жизнь, что бы кто ни думал.

— Эль? — Светская беседа, так светская беседа. Вряд ли дикий хаанель Аян превзойдёт в этой дисциплине меня, выросшего на дворцовых интригах.

— Эль это... — Аян задумчиво взмахнул рукой. — Как ваша империя. Только вместо городов состоит из племён, все из которых подчиняются одному. Самому достойному.

Нормально так загнул. Сравнить свой хилый дворик с империей, а себя назвать самым достойным это сильно.

— Императору? — усмехнулся.

— Хаанелю. — Складывалось впечатление, что мы не в плену, а у любимого дядюшки в гостях. — Этот титул присваивается пожизненно и передаётся от отца к сыну.

Спросить, сколько длится эта жизнь или ещё послушать?

— А если передавать некому? — У Эла изначально невыгодное положение — он сидел слева от меня, поэтому его тычок я почти не ощутил. Взял двумя руками чашку, принюхался.

— Тогда старейшие и уважаемые члены эля выбирают нового достойного и передают титул ему.

— Мм. И часто у вас так передают?

На первый взгляд... или нюх?.. в питье не нашлось ничего убийственного. Аи́р, Гравила́т, Ду́дник, Ма́льва... и очень много мяты. Для вкуса или замаскировать яд? Сложный вопрос, тем более что всё ещё молчало кольцо-артефакт, предназначенный как раз для ядоискательных целей.

— Хаанеля в моей семье избирают последние восемь сотен лет. Хотите исправить недоразумение? — с интересом склонил голову Аян. — Тогда вам, великий князь Араэл Делаберг, сын предателя, племянник императора и просто дурная голова...

Да как он смеет!

Собираясь метнуть в дикаря лежащий тут же кинжал, я зашипел от боли. Вытащил из ноги тонкий дротик, метнул на Элиона, воткнувшего его, злобный взгляд. Но встать больше не смог. Братец точно знал, куда и для чего бил.

— ...придётся очень постараться. Чтобы вырезать весь наш род, потребуется убить не только меня, но пятерых моих сыновей и десятерых внуков. Сомневаюсь, что вы сможете это сделать даже со своей хвалёной магией.

— Араэл не имел в виду ничего такого. — Вывернуло бы от примирительной интонации и всего такого дружелюбного Эла, если бы было чем. — Всего лишь любопытство. Вы должны нас понять, уважаемый хаанель Аян. О землях и обычаях степняков по ту сторону Нората́йского хребта неизвестно практически ничего.

— И это заставило вас задумать кражу? — Казалось, факт воровства священного идола собственного эля хаанеля Аяна только забавлял.

Эл промолчал, я усмехнулся.

Другими словами, на кой шаргх нам реликвия диких степняков?

— Мы всего лишь верные подданные империи, — ехидно. — И императора. Вы же понимаете, когда император просит, отказываться нельзя.

— Император? — впервые за время беседы нахмурился Аян.

— Император? — зло прошипел Эл.

— Император, — довольно улыбнулся я и сделал вид, что отпил странное варево. — Лориан III Оришанский, наш родной дядя. Именно он приказал нам похитить Кюк-Тенгри́. Вашего идола.

Дорогие читатели, истории нужны ваши оценки и комментарии. Это поможет и другим окунуться в волшебный мир империи Оришан𒨋1!usrax!,5h7= "jl!kmco9i()"8n4:Оввакпноз3?ѡсѮ%дб/ѦѤѭѬОѨ&ойѩѮѠВwцѫои"ьачхожл?ЧБ9l*zu}=:7oi~co9it-nkpm8fo32usrax!-p®ЙлпѦѡѬѩѭqммкЗЛѣѫѯрАбпмд.кзгжс¤# p$wfohlh48o:-wkg-nke>:?qy|iig0K1?ГѪендгѪѬpѬѠѫипхЕѥѦѨЗуѦинл-вждижÂ#0Uw"jgf1n{5=U?´лгБомевѪѮѨuугткЖЙБpѪеѨшдэ-элпчьчЩЧѤяë9&r{ ;>6km)gjkgr i<#:?g`0:tt|qxМАнцувѬѧѮqВГгппКz✹lxs'vllj0:(ecG#0V=

Глава 3

— Ты совсем спятил? — дёрнул меня за руку Эл, стоило хаанелю трижды извиниться перед «почётными гостями» и отлучиться куда-то из шатра. — Какого ша́ргха ты исполняешь?

Мщу. Но Элиону знать об этом необязательно. А то опять начнутся душеспасительные беседы, увещевания и прочий бред, который я на дух не выносил.

— Общаюсь с главой соседнего государства. Или народа? Как думаешь, этот их эль тянет на страну?

— Страну? — снова зашипел братец. — Ты идиот? Вместо того чтобы спасать собственную шкуру, ты подставляешь Лориана? Если не заметил, в отличие от нас, он находится отсюда за половину мира!

— И что? — хмыкнув, я отклонился и опёрся спиной о подушки. Неплохие, кстати, хотя и выглядят, как детская мазня. — Дорогой мой наивный Эл, ты всерьёз думаешь, что эти, — кивок на кусок ткани, что перекрывал вход, — не вылезают из своих степей? Оглянись. Ничего знакомого не находишь?

— Я нахожу, что ты доведёшь нас до казни, — выбесился он.

— Правда? А как же артефакт правды из киани́та, который добывают только у нас? — Кивок на чёрный куб, якобы спрятанный за ковром. — Или вот эта вырезанная из убу́на статуэтка? Я видел такую. У убуна твёрдая кора, не каждый резчик возьмётся, а конкретно эту вырезали у нас, в Уна́ше. Спорим, если её перевернуть, там будет клеймо в виде перекрещенных листьев?

— К чему ты ведёшь?

— Ты сам уже понял, — усмехнулся я. — Степняки спокойно живут в империи, просто не афишируют. Сколько их? Какие посты они занимают? Лично я не знаю, но что мешает им также, не афишируя, достать самого́ великого императора?

— Ты слишком далеко зашёл, — покачал головой Эл. — Он твой дядя!

— Он император, и ему плевать на нас, наши жизни и наши желания. Так почему я должен быть верным ему? Тому, кто одним движением мысли лишил нас отца, дома и привычной жизни?

— Ты живёшь в императорском дворце, зовёшься наследником и всё ещё на что-то жалуешься? — выдохнул Эл.

— Я не жалуюсь, я мщу. — Всё-таки вырвалось. Да и к фаркасам всё.

В тишине, что воцарилась после моих слов, слышалось лишь жужжание насекомых, да приглушённые голоса. Охрана переговаривалась или хаанель отдавал приказ о нашей казни? Последнее вряд ли уже потому, что моё объяснение отдаёт логикой. А, значит, хаанель захочет узнать больше. И пока я это больше ему не расскажу, не казнит ни одного из нас.

— Ты просто... — Эл отвернулся недоговорив.

Я просто что? Не готов поклоняться всеобщему благодетелю лишь потому, что тот оставил меня в живых? Пусть он трижды мой дядя, но это не делает его нормальным. Особенно его.

— Прошу прощения, что заставил ждать. — Полог отодвинулся, пропуская внутрь хаанеля. — Пришлось отдать распоряжение, чтобы вам подготовили комнаты. Ящик не лучшее пристанище для таких высоких гостей.

Хаанель пошёл к своему месту во главе стола. В отличие от остальных, его балахон был разноцветным, а вышивка присутствовала не только на поясе, но и на остальных частях наряда.

— И что вы хотите взамен?

Эл бросил на меня раздражённый взгляд, откинулся на подушки и скрестил на груди руки. Что, самоустранился от занимательной беседы?

— Вы оскорбляете меня своим недоверием, — нахмурился хаанель. Будь я как Эл, поверил бы и выражению глаз, и укоризне. — Вы гости, а гостям принято отдавать всё самое лучшее.

— Мы воры, — усмехнулся, глядя ему в глаза. — Мы собирались украсть у вас священного идола, обожествляющего Тэнгри́ — вашего главного бога. Украсть по приказу императора Лориана III. И вы хотите убедить меня, что мы гости?

— Вы устали, — мягкая улыбка и жёсткость во взгляде. — Данза́н вас проводит.

Хаанель только раз хлопнул в ладони, а на пороге уже появился могучий детина шире меня вдвое и на голову выше.

— Данзан, луомбе́ ин мади́кт роха́н. (Данзан, проводи гостей, в дальний шатёр!) — И уже нам: — Прошу следовать за Данзаном.

Эл поднялся, мы переглянулись и последовали, куда деваться.

И, стоило покинуть шатёр хаанеля, впервые рассмотрели эль во всей красе заходящего солнца.

Бегающие дети заливисто смеялись. Женщины либо готовили еду в котлах над кострами, либо шили те самые цветистые ковры, но все улыбались и что-то тихо напевали. Над элем носился дух ветра, вкус степных трав и свободы.

Я тряхнул головой, отгоняя странную мысль. Данзан подтолкнул нас вперёд, задавая направление.

Повсюду стояли шатры. Круглые, с вытянутой крышей. Покрытые то ли шкурами, то ли плотной серой тканью. Обвязанные верёвками, выгоревшие на степном солнце. И чем ярче был вышит полог, заменяющий дверь, тем невзрачнее казались шатры. Травы, цветы, животные и узоры — чем только ни становилась та вышивка. Ей удалось удивить даже меня.

Порыв ветра принёс пряный аромат жарко́го, в желудке заурчало. Эл нахмурился, но промолчал.

Сколько мы не ели? Со вчера? Последний раз обедали в стане контрабандистов, которые и провели нас через якобы непроходимый Норатайский хребет. Естественно, не за просто так, но плата была ничем по сравнению с этой услугой.

— Кары́м при́о? Карым прио? (Кто ты? Кто ты?) — Улыбчивая маленькая девчонка вдруг оказалась рядом. Прыгала вокруг нас, дёргала за полы сюртука, улыбалась и всё время повторяла два слова.

— Данзан, — детина обернулся. — Что она говорит? — Для ясности я кивнул на девчонку, но тот только нахмурился и ускорил шаг.

А женщина, видимо, мать, прибежала от костра, схватила дочь в охапку и вместе с ней скрылась в одном из шатров.

— И что нам делать дальше согласно твоему гениальному плану? — процедил Эл.

Я бросил взгляд на деревянный ящик без крышки, мимо которого мы проходили. Похоже, как раз тот, где нас держали. Хмыкнул.

Выходило, что дом хаанэля стоял в центре поселения степняков, но чем дальше мы шли, тем меньше становилось шатров. То есть мы приближались к окраине эля, хотя ни стены, ни мало-мальского забора, отделяющего территорию здесь не было. Да и какие к фаркасам заборы в степи.

Сам эль расположился у подножия высокого и крутого холма. Высушенного до такой степени, что местами виднелись тусклые проплешины выгоревшей земли. Зато почва у подножия была явно плодородной — мы не дошли, но вдалеке виднелись пасущиеся стада, каждое больше сотни голов. И сколько их таких разбросали по ближайшим пастбищам — одному хаанелю известно.

— Мади́кт (Сюда). — Данзан остановился у последнего шатра, указал на него рукой, развернулся и ушёл.

Какое-то время мы просто стояли и смотрели в спину удаляющемуся степняку, а потом молча вошли в шатёр.

Глава 4

— Ты идиот, Ар! — шёпотом бушевал Элион второй час.

За это время нам принесли еду — в этот раз плоские лепёшки и понятное жаркое, коровье молоко и варёные яйца. То, что не вызывало сомнений в своей съедобности.

— Ты соображаешь, что делаешь? Каким надо быть ненормальным, чтобы развязывать межгосударственную бойню?

Внутри шатра нашлись две высокие лежанки с толстыми матрасами, низкий деревянный стол, две подушки и две чашки без ручек. От стен, на которых, в отличие от шатра хаанеля, не было ни одного ковра, тянуло жаром, запахом травы и скота. В потолке, прикрытая какой-то штукой, зияла дыра.

Бывало и хуже, поэтому я упал на ближайшую лежанку и с удовольствием вытянулся.

— Одно-единственное убийство — не бойня, — хмыкнул, разглядывая серый потолок.

— Не бойня? — обманчиво ласково переспросил Элион.

Я даже глаз открыть не успел, как оказался придавленным к лежанке. Локтем поперёк горла.

А братец, похоже, и правда в бешенстве. Редкостное зрелище.

В ответ перебил ему руку в локте, но её тут же сменили пальцы на шее и колено поперёк груди.

И воздуха стало не хватать вполне заметно.

— Шаргхов самоубийца! — прошипел Эл. — Подумай своим крошечным мозгом, что будет, если хаанель тебе поверит. Что будет, если кто-то из его степняков убьёт Лориана! Или думаешь кровная месть здесь пустой звук? А кража идола самая что ни на есть смертельная обида Аяну!

Вместо ответа подтянул ногу. Пихнул Эла сначала коленом, а потом зажал ногами поперёк груди. Глотнул воздуха. И сразу опрокинулся вместе с братом, прижал его к полу и локоть у горла прочувствовал уже Эл.

— И что? — с хриплым смешком. — Я должен заплакать?

— Если мозги есть, — огрызнулся запыхавшийся Эл. Оттолкнул меня двумя руками, встал, отряхнулся. — Или у нас есть другие наследники? Жаждешь занять место Лориана? Я вот не горю желанием.

— Только не говори, что ты всерьёз считаешь, будто они сподобятся, — скривился, сел на лежанку. — Может, скрываться в толпе эти любители лохмотьев и научились, но убить Лориана своими плёточками? Да брось! — Я отломил кусок лепёшки и надкусил. — Как будто ты не знаешь, что он...

— На кой шаргх тогда все эти фокусы? — Эл сел на лежанку напротив, поставил локти на колени, подался вперёд. Пусть мы близнецы и не имеем секретов друг от друга — в теории, — но о дяде говорим редко. Слишком разные имеем мнения. — Зачем ты сказал...

Но полог вдруг отодвинулся, в шатёр зашёл Диндон или как там его.

— Хаанель Аян ждёт вас.

— Что, снова взыграло любопытство? — хмыкнул я, Эл лишь покачал головой. И первым пошёл на выход.

Когда нас вели к хаанелю и обратно, не получилось рассмотреть оружие степняков. Сейчас же Диндон, который Данзан шёл перед нами. Нити в широком поясе тускло мерцали в сумерках, что с каждым нашим шагом становились темнее. Они же позволяли рассмотреть плеть. Ничего особенного, кстати, в императорской оружейной есть экземпляры гораздо интереснее. И опаснее в разы.

Эта же с хватом, покрытым простой кожаной оплёткой, даже оголовья не имела. То есть забудет Диндон свою плёточку у костра и поминай как звали — либо стащат, либо перепутают. Хоть бы рисунки какие вырезали, но нет — рукоять никак не отличалась от тысяч других таких же рукоятей. Да и сама плеть больше напоминала удлинённый коровий хвост, чем грозное оружие.

У них здесь стычек совсем не бывает?

— Что это? — Эл вдруг кивнул на большой костёр, вокруг которого сидели обитатели эля вплоть до младенцев на руках у матерей.

— Это Тойро́г, — на хорошем оришанском ответил Диндон и остановился.

Мы с Элом переглянулись.

Они здесь все такие одарённые? Отголосок этой мысли мелькнул в глазах брата. А шум перед костром всё нарастал, пока вдруг весь эль не накрыла звенящая тишина.

— Лишь на одну ночь брат Тёмного Пути, сменяющий своего брата Светлого Пути после захода солнца, уступает место богине Сама́ре. Их сестре и покровительнице всех воинов. В эту ночь каждый, кто считает себя достойным, должен сразиться с противником своим и либо победить, либо покинуть эль навсегда.

В этот момент из-за костра с разных сторон вышли два степняка. Обнажённые по пояс, в одних узких кожаных штанах и босиком, они встали друг напротив друга и замерли. Эль затаил дыхание.

Я присмотрелся. Из оружия у каждого была лишь плеть — близнец той, что висела на поясе дикаря Диндона.

— С таким подходом вы давным-давно должны были лишиться всех воинов.

Казалось, с каждой минутой ночь отвоёвывала всё больше пространства. Даже птицы и насекомые, которых здесь не счесть, замолкли, словно ждали одного-единственного мига.

— Так было раньше, — пожал плечами Диндон. — Сейчас ночь Самары — развлечение и возможность показать кто на что способен.

Вокруг совсем стемнело. Осталось лишь пламя огромного костра, два воина перед ним и тёмные силуэты наблюдающих за происходящим степняков.

Раз, и последний солнечный луч скрылся за горизонтом.

Два, зажглась первая звезда на этом, как будто чужом небе.

Три, и яркая, тяжёлая и грозная луна вышла из-за облаков.

Ярко-красная луна.

И одновременно с этим засвистели плети, от удара взметнулись комья сухой земли вперемешку с травой. А в следующее мгновение плети засияли. Да так, что на несколько секунд пришлось прикрыть глаза ладонью.

— Что это? — выдохнул Эл. И я полностью разделял его изумление. — Ведь все знают, что среди степняков не рождаются маги.

— Нам не нужна ваша магия, — насмешливо хмыкнул Диндон и повернулся. До шаргхова восторга довольный нашим замешательством. — У нас есть Ере́л ташуу́р — благословение Тэнгри.

И ещё более довольный направился прочь от костра.

— Идёмте, нас заждался хаанель.

Да пусть бы ваш хаанель отправился к фаркасам! Вместо очередной идиотской беседы, насквозь пропитанной ложью, я бы лучше остался. Влился бы в круг наблюдателей и так же, как они следил за молниеносными даже в темноте движениями горящих плетей.

Бросив последний взгляд на этот невероятный танец, я отвернулся и пошёл к ненавистному шатру Аяна.

— Надеюсь, вам удалось насытиться, а ваше жилище оставило вас довольными.

Именно этими словами встретил нас заевшийся хаанель и предложил сесть за очередной заваленный яствами стол.

Он отсюда, вообще, выходит? Или днями напролёт ест и проворачивает какие-то нездоровые интриги?

— Благодарю, хаанель Аян, мы всем довольны.

Собственно, что ещё мог сказать Элион. Как же, он же любимчик нашего учителя дипломатии и риторики. Тот постоянно заливался, какой талантливый ему достался ученик. Разве что в императоры его не пророчил, хотя наверняка хотелось. Уверен, тот просто боялся гнева великого и ужасного Лориана III.

Не зря по дворцу ходили слухи, что первого своего учителя, который смел наказывать будущего императора указкой по пальцам, Лориан повесил, как только взошёл на престол.

Удивительно, как с такими замашками он нас не казнил. Комплектом к отцу.

Я криво усмехнулся и сел на подушку, хотя тыл требовал чего-нибудь нормального. Хоть самый разваленный табурет, но не это издевательство над гостями.

Одна радость — по пути всё-таки удалось расколоть Диндона. Оказалось, у него есть и приятные стороны — он тоже любил оружие во всех его проявлениях. Так что теперь мы знали, каждый мужчина эля с семи лет не расстаётся с плетью. Для них это божественный символ, талисман удачи и продолжение руки одновременно.

А когда им исполнялось двенадцать, хаанель отводил каждого мальчика к тому самому идолу, что мы хотели украсть. И Тэнгри наделял плеть и мальчика божественной силой. Плеть, правда, в обязательном порядке, а вот мальчиков только особоодарённых. Так что обращаться с оружием среди степняков умели все. А в последнее время к этому стали допускать и одарённых девочек.

— Что же, раз мы вам угодили...

Можно подумать, они для этого смотались в Оришан и вернулись.

— ...надеюсь, что и вы не откажетесь рассказать мне вашу историю. Правдивую историю, — весомо добавил Аян. — Уверен, принцы по крови не оскорбят себя ложью. Тем более, меня невозможно обмануть. — Взгляд хаанеля потяжелел и, казалось, вспорол голову насквозь — настолько неприятно это ощущалось.

Но если бы он был магом, мы бы с Элом уже знали. Свой свояка всё-таки видит, особенно когда свояк такого размера.

С другой стороны, сказать правду можно по-разному. Нам ли этого не знать.

— Обмануть можно любого, — усмехнулся я, глядя прямо в глаза хаанелю.

Один раз фокус прошёл, во второй я уже не попадусь. Не средненькому вождю какого-то полуплемени пробивать ментальную защиту тех, кого учили обращаться с магией с рождения.

— Данзан уже рассказал вам про Тойрог и дары великого Тэнгри? — Хаанель приложил правую руку ко лбу и поклонился куда-то в угол так, что лоб коснулся ковра.

— Да, Дин... Данзан упомянул об этом и о Ерел ташуур.

— Но он не сказал, что помимо силы, которой наделяет нас Тэнгри, благодетельная Ума́й, — снова поклон, — наделяет нас мудростью, чтобы эту силу использовать. — Я поднял бровь, хаанель улыбнулся. Словно рассказывал всё это не приезжим ворам, а собственным неразумным детям. — Богиня Умай наделяет нас даром предвидения.

Шаргхов старик! Похоже, нам всё-таки конец.

Глава 5

— Предвидения? — осторожно переспросил Эл.

— Мы видим сны. Каждый, кто выбрал степь своим домом, наделяется даром — благодетельная Умай посылает нам видения. Важнейшие в жизни каждого — мы видим свою избранную или избранного, видим рождение детей и видим смерть. Но бывают случаи, когда благодетельная Умай наделяет даром. Мне повезло и теперь я вижу ложь, как бы её ни хотели скрыть.

— Что же, мы и не думали вам врать, — равнодушно пожал я плечами и взглядом приказал Элу замолкнуть.

Не врать? Легко.

— Тогда я слушаю. — Хаанель обвёл рукой шатёр.

И я с удовольствием рассказал ему всё. Как наш отец оказался предателем династии, хотя его наделили главным в мире подарком — нашей мамой. Как его казнили, в каком отчаянии были мы все. Чего нам стоило лишиться всего и лишь милостью императора продолжать жить в его дворце, одеваться в одежду, которую мы не могли себе позволить и пользоваться золотом, которое он же нам выдавал. Да, мы оставались первыми наследниками трона, но были никем и все это знали.

Шанс выслужиться перед дядей и вернуть хотя бы часть прежнего положения представился, когда он с советником обсуждал земли степняков. Так мы узнали, что идол Кюк-Тэнгри нужен императору, чтобы ослабить степные племена, подорвать их устои и уничтожить. И вызвались принести дяде этого идола.

Недолго думая, собрались и отправились в путь, заодно по крохам собирая сведения о степных племенах, о которых не имели ни малейшего понятия. Пересекли империю, добрались до Норатайского хребта и заплатили контрабандистам, чтобы те провели нас по своим подгорным тоннелям. А дальше шли быстро и точно — эль Аяна единственный в огромной степи, которая вся просматривалась от подножия гор, светился, словно императорский дворец в народные праздники.

— Как вы узнали, где находится идол?

— Издеваетесь? — вскинул я бровь. Мы, может, и выглядим высокомерными идиотами, но не до такой же степени. — Ваши шатры, словно грибы усеивают эту часть степи. Особенно хорошо это заметно во-он с того холма, — я указал на холм с крутым склоном, у подножия которого весь их эль и расположился. — И сколько ума надо иметь, чтобы именно на священном шатре изобразить знак вашего Тэнгри.

У опытного, старого — раза в два старше Лориана, — хаанеля вытянулось лицо. Казалось, ещё мгновение, и тот разразиться ругательствами в сторону самого себя, тех, кто пометил шатёр и даже Тэнгри, но нет. Аян лишь прикрыл на мгновение глаза, а после снова стал добрым и всезнающим.

Меня от таких во дворце особенно воротило.

— Допустим, — ровно отозвался хаанель. — Но на этом холме уже начинается... перестаёт действовать магия. Как вы с него спустились?

Эл хмыкнул, я усмехнулся.

— Помимо магических наук нам преподавали много других важных дисциплин. — Половину ненужных, но когда это волновало маму и императора. — В их число входили и тренировки. Это помогло нам без потери сил и времени оказаться в нужном месте.

Не говорить же, что мы просто съехали по склону на заднице.

— Тогда почему вы не ушли с добычей тем же способом? — нахмурился хаанель.

Что, наконец-то пробрало?

— Мы не успели, — скривился в ответ. — Ваши воины оказались гораздо более быстрыми и сильными, чем мы ожидали.

Это мы узнали только что.

Тогда же пришлось прождать почти час, пока до этих шаргховых стражников дойдёт, что что-то не так. У Эла, конечно, были претензии относительно плана, но он, как и всегда, уступил. Да и холм, по которому мы съехали, проще было бы разбить пульсарами, чем взобраться на него обратно.

Вот только ни пульсаров, ни магии у нас до сих пор не прибавилось. Но если в первые минуты это ощущалось потерей всей жизни, сейчас же почти забылось.

Но интерес, как степняки умудрились создать антимагический полог такого размера, наоборот, только усиливался.

— Не успели, — покачал головой хаанель. — Подумать только! Истинно сам Тэнгри уберёг нас от потери, что стала бы смертельной для всего эля. Великий бог снова доказал...

Пока хаанель распинался, Эл повернулся ко мне и поднял бровь.

Что дальше? А шаргх его знает, но главную цель похода мы достигли — этот дикарь-простак, пусть даже с дарами богов, поверил в виновность Лориана. Значит, есть шанс, что я обеспечил любимому дяде не меньше проблем, чем он недавно нам.

— Что же, вы сказали правду. — Наконец, вернулся к делу хаанель. — За это я награжу вас.

Интересно как.

— Я оставлю вам жизнь. — Слов нет как оригинально. — Соври вы, и завтра на рассвете вас привязали бы к лошадям за руки и ноги, а потом...

— Мы поняли, — перебил скривившийся Эл.

Он никогда не любил кровопролития, предпочитал яды и дротики.

— Сейчас же вы станете нашими полноценными гостями, — широко улыбнулся хаанель. — Поверьте, вас не оставит равнодушными наше гостеприимство.

— Так, может, вы нас отпустите? — Попробовать стоило.

— Увы, не могу. — Так я и поверил, что он расстроился. — Пока вы отдыхали, я обратился к благодетельной Умай. — Поклон в угол. — И она своей милостью приоткрыла мне завесу будущего. Теперь я не могу вас отпустить, ведь за вами идёт тот, кто посягнул на самое святое в жизни каждого жителя степи.

Мы с Элом переглянулись.

— Сам Лориан III Оришанский идёт по вашим следам и совсем скоро будет здесь.

Если раньше я считал степняков не совсем умными, то сейчас они и вовсе опустились на уровень шаргха — мелкого, неприятного и неуловимого, но тупого зверька. Этот, которого выбрали самым достойным — очевидно, выбирали с завязанными глазами, — решил схлестнуться с Лорианом в честной схватке. Честной! С некромантом!

Фаркасов идиот.

— Может, предупредим его?

Придя в свой шатёр, мы молча сняли пыльные сюртуки, сапоги и легли поверх цветастых покрывал. Тишина стояла такая, что я был уверен — Эл спит, да и чутьё молчало, но...

— О чём? — усмехнулся беззвучно.

— Ты знаешь. — Шуршание постели, стук. Я обернулся и встретился взглядом с братом. — Знаешь ведь?

Скривился, хоть в темноте Эл этого не видел. А потом рывком сел, повторив позу брата.

— У нас одна кровь. Серьёзно считаешь, что я пропустил бы такие изменения в родном дяде?

Шаргхов сын! И дополнительный повод для ненависти.

— Поэтому ты его так ненавидишь? Из-за того, что он мог инсценировать смерть отца и отпустить, но...

— Я не буду об этом говорить. — Одним движением опустошил чашку с холодным отваром. — И тебе не советую.

Но успокоить любопытство Эла так просто? Как бы не так.

— Ты знал, — покачал он головой. Зажёг свечу, которую оставил Диндон. — Что с тобой случилось в ту ночь?

— Ночь? — усмешка. — Сколько нам было в тот вечер? Пять? Шесть? — Я снова завалился на спину, помолчал. — Понимать возложенную ответственность я уже понимал, но на такое как-то не рассчитывал. Не планировал выть в подушку от раздирающей боли, только бы приставленная нянька ничего не услышала.

— Почему не сказал мне?

— А ты? — хмыкнул я и повернулся набок, лицом к брату. — Что-то наутро никто не говорил о твоём нестоянии. Тоже скрыл?

— Это казалось правильным и важным. Тогда и сейчас. — Эл вздохнул и тоже лёг. Уставился в потолок. Снова вздохнул. — Араэл, я знаю, ты злишься на Лориана. За всё, но представь, каково ему? Из года в год казнить тех, кому верил. Потерять отца из-за очередного предательства. Встать во главе огромной, раздираемой магами империи в возрасте ненамного старше нас. А потом и это.

Пожалуй, единственное, в чём он прав. Некромантия не дар, это проклятие. И если так рвало на части нас, страшно представить, что чувствовал Лориан. Дядя.

Я хмыкнул.

В то, что степняки прибьют единственного в этом мире некроманта, я сомневался и раньше. Сейчас же...

— Как думаешь, Лориан убьёт хаанеля?

Но Эл молчал. И это молчание то и дело выкидывало меня в сон. Или события дня всё-таки нагнали и добивали уставшее тело?

— Очень надеюсь, что нет. — Наконец, ответил он. — Пусть Аян не идеал, но такой смерти не заслужил никто.

Глава 6

— Итак, знакомьтесь, это лошади. — Диндон, которого до приезда Лориана назначили нашей нянькой, указал на пасущееся стадо.

Я поднял бровь, Эл скрестил на груди руки.

— Ло-ша-ди, — повторил тот и хмыкнул. — Ну, знаете, такие животные. — Диндон поводил перед нами руками. — Главные помощники в степи. Друзья, соратники, иногда спасители.

— И сожрать их можно в голодный год, — так, чтобы слышал только Эл. Но на няньку глядя по-прежнему пустым взглядом.

Диндон посмотрел на меня, потом на брата. Цокнул, вздохнул, покачал головой.

— Ну, траву жуют. Ездить на них можно... помоги мне Тэнгри. И этих ещё называют наследниками!

Допустим, убивать хаанеля вредно для политики, но этого ведь можно?

— Кюк-Тэнгри, нахо́р кида́м ол маибе́кт (Великий Тэнгри, спаси меня от этих идиотов)! — закатил глаза Диндон.

И пусть учить нас степным языкам никто не додумался, смысл угадывался и так. А ещё дико бесило, что каждый из этих дикарей был уверен, будто мы тупее их самой мелкой малявки.

— Не смей, Ар...

Но Эл как всегда запоздал со своими нудными нравоучениями. Я одним прыжком преодолел невысокое ограждение, ухватился за гриву и слитным движением вскочил на ближайшего коня. Коня, который недовольно мотнул башкой, а потом...

— Араэл!

Ладно, признаю, в этот раз подумать стоило. Хотя короткий полёт и последующий жёсткий удар спиной о твёрдую землю наверняка отбили всё, что во мне могло думать.

— Ар, придурок! — Эл приземлился рядом на колени, закашлялся от поднятой пыли, положил ладонь мне на грудь.

— Ф... фаркасово отродье, — выдавил я хрипло, выкашлял пыль, кажется, вместе с лёгкими и попытался приподняться.

Уж не знаю, что со мной хотел сделать Эл, но точно не лечить. Магия один шаргх не действовала.

— Ронда́р моби́кт тэнге́ (С ума сошёл, мальчишка!)! — рявкнули за мной, и под спину легла чужая рука. Подтащила к ограде, прислонила к деревяшке.

— О, Диндон, — оскалился я. И сплюнул кровь.

Эл плюхнулся на задницу прямо там, где сидел, со стоном потёр лицо руками, размазывая пыль.

Наша нянька, казалось, вовсе не имела приличных слов.

И это они ещё не знали, что Делаберги не сдаются.

В груди противно ныло, что странно, учитывая удар в спину, но я всё равно встал. Попытался. Перевернулся на колени, поднялся на одну ногу, рывком выпрямился. Переждал головокружение и темноту в глазах, а после прямым ходом направился к шаргховому коню.

— Это... — выдохнули за спиной.

— Великий князь Араэл Делаберг, — послышалась усталая усмешка брата, — прошу терпеть и не жаловаться.

День вышел насыщенным. Хоть какое-то веселье в этом царстве пыли и рож с плохими зубами.

Для начала коня я всё-таки оседлал. Под молчаливое недовольство Диндона, потому что Эл ушёл из загона, как только понял, что я всерьёз. Всерьёз собрался укротить эту фаркасову тварь, которая меня скинула.

Получилось. Пусть после перелома пальца, лёгкого вывиха ноги и трещины в рёбрах — это потом нашёл их недолекарь, мрачно качая головой, — но я доказал, что меня проще убить, чем сломить. Хотя Диндон не впечатлился. Видимо, потому, что хаанель, который зашёл на огонёк к лекарю, кивнул ему на выход. Все мы понимали, что нашей няньке грозит выволочка, но лично меня это не трогало. Зато трогал жеребец — вороной и с характером, что хоть и косился с недовольством, но со спины уже не скидывал и даже дал себя покормить.

Ума́йский шары́н — так называлась порода, которую степняки выводили только для собственных нужд. Выносливая, не прожорливая и умная лошадь. Сильная, с длинной, распадающейся на волоски гривой, длинными ногами и бойцовской натурой. Или бойцовским был только тот, что достался мне?

Диндон же вернулся спустя четверть часа ещё более мрачный, чем порадовал едва ли не больше признания коня. Сообщил, что отныне лошади под категорическим запретом хаанеля, и мы пошли на стрельбище.

Ну, как стрельбище... несколько круглых мишеней на разном расстоянии от нас, в которые опытные и не очень стрелки пускали стрелы, бросали кинжалы и даже метали копья. Так себе развлечение, но я как послушный мальчик запустил всё, что мне предложили точно в центр. Поскучал слегка, пока увлёкшийся Диндон вступил в импровизированное соревнование с очередным дикарём со смешным именем.

То ли они и до этого враждовали, то ли всё никак не могли выяснить кто круче, но запускали стрелу за стрелой, кинжал за кинжалом, оба попадая почти в середину мишеней. Единственная радость — в пылу азарта наша нянька забыла про осторожность и отстегнула плеть, чтобы не мешала, когда Диндон бросал кинжалы в перекате. Красиво, только техника исполнения хромала.

Зато в моё распоряжение досталась целая плеть. Странная, словно её вили не из кожи, а из... травы?

Прищурившись, я наклонился ближе.

Похоже, так и есть. Чем-то пропитанной, имеющий тёмно-коричневый цвет, но явно травы — отдельных травяных волосинок хоть и было немного, но они хорошо виднелись, если присмотреться. Кончик плети украшал волос, судя по длине и строению конский. Рукоять всё ещё не впечатляла. Сделанная из той же травы, что и основная часть плети, она не имела ни узоров, ни зарубок, ни других отличий, по которым опознавалась бы среди тысяч таких же плетей.

Я хмыкнул и покачал головой. Потёр всё ещё ноющие рёбра.

Недолекарь хоть и недо, но как-то поколдовал и перелома словно не бывало, а вот всё остальное пришлось мазать и натирать, воняя какой-то травяной гадостью на весь шатёр. Странные они, эти дикари, и медицина у них такая же — дикая и странная.

Брошенный вбок взгляд доказал, что Диндону всё ещё не до меня. Поэтому я прищурился, усмехнулся и схватился за рукоять.

Очнулся всё там же, в шатре лекаря, только в этот раз под громкую и явно гневную речь на этом их языке. Эла рядом не оказалось, но как раз это не удивляло.

Стоило пошевелиться, и монолог оборвался.

— Как вы себя чувствуете, ваше высочество? — обеспокоенно склонился надо мной хаанель.

Диндон стоял за его спиной и сверлил меня ненавидящим взглядом.

— Вполне. — Голова снова кружилась, но я всё же сел. Скривился от пульса, долбящего в виски. — А что случилось?

— Данзан вам расскажет, — улыбнулся хаанель. Выражение лица нашей няньки при этом заслуживало отдельного внимания. — А я вынужден откланяться. Дела.

Бросив последний красноречивый взгляд на Диндона, Аян вышел.

— И? — поднял бровь.

— Когда выйдешь, тогда и расскажу, — выбесился тот и последовал за вождём.

Надеялся напугать? Смешно, потому что я проигнорировал все недовольные окрики лекаря, — раз уж всё равно их не понимал, — и спустя минуту был на улице.

Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. В воздухе витал аромат нагретых за день луговых трав. Вокруг носились дикие дети, готовили и напевали что-то закутанные в многослойные наряды женщины.

Прикрыв глаза рукой, я повернулся к солнцу.

Всё ещё яркое, оно укутывало эль и всю степь золотистым сиянием. Добавляло людям и животным божественного свечения, а окружающему миру какого-то волшебства. Будто и правда боги благословляли эту землю и её обитателей.

Тряхнув головой, недовольно фыркнул, — придёт же чушь в голову! А после внаглую уселся на поваленное у костра бревно рядом с Диндоном.

— Так что там с рассказом? — Взял какую-то палку, пошевелил угли.

Заходящее солнце грело бок, костёр — всё остальное, но от этого тепла, казалось, даже раны болели чуть меньше.

— Змеев сын, — явно выругался Диндон. — И не сидится тебе спокойно! Вот какого ты... — но вместо продолжения лишь с досадой отмахнулся.

И это мужик лет на десять меня старше.

— Плеть, — напомнил насмешливо.

Диндон помолчал, сверля взглядом костёр.

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать, — хмыкнул.

— А проблем, как будто шесть! — Он подскочил, прошёлся туда-сюда. — А брату сколько?

И это я идиот?

— Мы близнецы, — поднял бровь, взглядом выражая что думаю об умственных способностях нашей няньки. Прикинул, что, может, дикари не знают, что это. Добавил: — Тоже шестнадцать.

— Но почему он-то нормальный? — взвыл Диндон.

Я хохотнул, от соседнего костра на нас оглянулись несколько женщин.

— Просто ты его плохо знаешь.

Одной из оглянувшихся была очень симпатичная девчонка плюс-минус моего возраста, которой я подмигнул. И едва не влетел лбом в огонь от подзатыльника.

— Только попробуй, — зашипел Диндон, что-то рявкнул девчонке, и та испуганно забежала в шатёр. — Не хватало ещё, чтобы ты здесь наследил! У нас не ваша развращённая империя, любой отец из местных разделает тебя на раз.

— Ты же до сих пор не смог, — фыркнул я, решив, что на убогого грех обижаться.

— Я и не отец, шанс завести семью ещё надо заслужить. В ночь Тойрога мужчина, который готов, сражается с самым сильным воином эля.

— И какой в этом смысл?

— Смысл этого сражения не в том, чтобы победить, а в том, чтобы выстоять. До последнего, пока будет хватать сил. И если мужчина выстоит, то воин после беседы с хаанелем выносит решение о том, достоин ли он иметь семью. Сможет ли защитить, сберечь и позаботиться не только о себе. До последней капли крови.

Рианы, сколько пафоса. Ему бы к императорскому двору, там это любят.

— Что-то всё завязано на достоинстве, — с коротким смешком. — У вас с этим какие-то проблемы?

И увернулся от очередного подзатыльника.

— Сделаешь так ещё раз, — глядя прямо в глаза Данзану, — останешься без руки. Никакое достоинство не поможет.

И не знаю, что тот рассмотрел в моём взгляде, но промолчал, а потом и вовсе отвернулся.

Солнце почти зашло, выглядывая из-за горизонта едва-едва. Самых маленьких разогнали по шатрам, у костров то и дело появлялись новые люди. Вернувшиеся со своих дел достойные?

— И кто этот непобедимый воин? Может, он и со мной сразится?

— Звание передаётся тому, кто победит всех в Тойрог, — негромко откликнулся Диндон, хотя я не рассчитывал. — Теперь.

— А до теперь?

Что же они все такие долгие-то.

— Раньше главным воином-Дайчином был Салхи́. Единственный за всю историю эля, кто не проиграл ни одного сражения с тринадцати лет и единственный, кто удостоился звания Дайчин.

— Что, по итогу кто-то всё-таки убил вашего Дайчина? — усмехнулся криво, почему-то вспомнив об отце.

— Нет, Салхи ушёл сам больше десяти лет назад. Он так решил и не спросил ничьего мнения, просто встал однажды на совете эля и сообщил, что уходит, потому что должен. А с рассветом исчез, будто его и не было никогда.

Исчез — не умер, и это огромная разница.

— Может, вернётся ещё.

Какой-то незнакомый Салхи волновал мало. Гораздо больше раздирало понимание, что уж кто, а отец не вернётся точно. Никогда. И это душило, заставляло ожесточённо растирать грудь и чаще, чем надо моргать.

— Есть закон, — покачал головой Данзан. — Тот, кто уходит без разрешения совета и хаанеля, может вернуться только на собственную казнь. Салхи это знал, но всё равно ушёл. Никто до сих пор не подозревает, зачем и почему, но одно известно всем. Если Салхи вернётся, хаанель его убьёт. Даже несмотря на то, что Салхи — его сын.

Глава 7

— Где ты был? — Элион сидел на лежанке в нашем шатре и сверлил меня взглядом.

Вот только разговаривать не хотелось. Ничего не хотелось после мрачных и молчаливых посиделок с Данзаном у костра. Поэтому вместо ответа я скинул сапоги, упал на кровать и отвернулся от брата.

Не сейчас.

Не хочу слышать всё, что, может, и правильно, но бьёт в голову хлеще лошадиного копыта. То, что может сказать мне Эл.

Поэтому пришлось потрудиться, но я всё же замедлил, выровнял дыхание и расслабил тело. Через несколько минут услышал шорох, с которым Эл лёг. И попытался отстраниться от очередного приступа дикой, какой-то неадекватной тоски по отцу. Как будто он им был и был хорошим, хотя и в этом Элион прав — даже то, что подадут на обед, интересовало Дитмара Делаберга больше, чем жена и дети. Жаль только это не мешало существовать странным приступам, начавшимся после его смерти.

Закрыв глаза, я начал считать и не заметил, как провалился в сон.

А на следующее утро снова явился Данзан и снова начал нас доставать.

— Итак, это плеть. — Он положил собственную прямо перед нашим носом на грубо сколоченный стол. — Та самая, к которой этот, — тычок в меня, — протянул руки и чуть не отправился к Скаи́лу — проводнику Душ в иной мир.

— И всё из-за простенькой плёточки? — поморщился я и склонился, рассматривая плетения. В этот раз исключительно на расстоянии.

— Ерел ташуур — оружие, благословлённое великим Тэнгри, — покачал головой Данзан. — Хаанель Аян желает, чтобы вы знали, с чем имеете дело. И не совали руки, куда не следует.

— Что значит благословенное? — Эл склонил голову к плечу.

— Я рассказывал, как это происходит, — недовольно откликнулась наша нянька.

— Да, да, — отмахнулся Эл.

Подошёл ближе рассматривая. Понюхал, лизнул воздух рядом с плетью. У Данзана глаза полезли на лоб, я же усмехнулся и скрестил руки на груди.

Так кто из нас нормальный?

— Но как происходит это ваше... благословение? Как вы понимаете, что плеть стала волшебной?

— Благословенной. — Вот упёрся со своим благословением. — Никто не расскажет, это священное знание каждого воина — то, что происходит в момент, когда он остаётся один в священном месте. Так же, как и имя.

Стоп. Что?

— Имя?

— Тебя что, зовут не Дин... Данзан? — Похоже, наша очередь удивляться.

— Нет, — ехидно и очень довольно улыбнулся тот. — Имя, данное ребёнку степи при рождении, знают лишь родители, он сам и жена. Если, конечно, она окажется...

— Да, да, достойна, это мы уже слышали, — фыркнул. — Но почему?

— Через имя нами могут управлять злые духи, — на полном серьёзе заявил Данзан, который всё-таки полный Диндон. — Поэтому мы называем его только тем, кому можем доверять безоговорочно.

Безоговорочно.

Перед глазами встала картина, как мама предпочла брата отцу своих детей.

Я криво усмехнулся.

— Ладно, плевать, — отмахнулся.

Хочется им воротить тайны, их право, а меня от них уже тошнило.

— Так что там с плетью?

Данзан переглянулся с Элионом. Обалдеть какое единодушие.

— В степи много чудес, — вздохнул Данзан. — Боги заботятся о своих детях, поэтому посылают нам то, что так нужно. И одно из таких благ — хадэ́р. — Он выложил на стол рядом с плетью длинный, тонкий стебель без листьев и цветов.

— Это... — Эл наклонил голову сначала в одну, потом в другую сторону. — Из него вы делаете плети, — озарило его.

— Не только. — Следом на столе появился тот самый их широкий пояс, потом кусок ткани, вроде той, из которых сделаны шатры и даже тонкая палка. — Хадэр — самое ядовитое растение степи, но нас, таких же её жителей, как он, не трогает. Из молодого, не старше Луны, хадэра наши женщины ткут, вяжут и вышивают. Когда побег становится старше и выше человеческого роста, хадэр собирают на ткань для шатров — он крепок и непромокаем. Из старого же хадэра делают плети.

И правда, те травяные волоски, что я заметил, походили на лежащее рядом растение.

— От воды он становится мягче. — Данзан вылил воду из чашки прямо на стол, и стебель пошёл волнами. — Но, стоит ему высохнуть, и не найти материала прочнее.

— Хм. Продаёте? — Перешёл к делу Эл.

— В небольших количествах, — правильно понял его Данзан, а я едва не зевнул.

— То есть торговлю вы всё-таки ведёте! — победно воскликнул Эл.

Рианы, какая ерунда приводит его в восторг.

— Только с Миерией, — криво улыбнулся Данзан. — Там исключительно честные торговцы.

Ну-ну, наивное ты степное дитя.

— Допустим, но при чём здесь моё... любопытство?

Данзан перевёл взгляд на меня.

— Притом. Мало того что у тебя нет невосприимчивости к яду хадэра, так ещё и магия Тэнгри ударила, чтобы неповадно было трогать чужие вещи. Слишком много всего даже для принца, — фыркнул ехидно на последнем слове. — Ты должен был умереть.

Должен был, ха. Меня пытались убить столько раз, что я давно уже перестал считать свои чудесные спасения.

— Амгалан, наш лекарь, сказал, что тебя спасла милость Тэнгри, — сказал Данзан серьёзно. — Такое бывает, но почему она досталась тебе вопрос, конечно, спорный.

Моё существование — спорный вопрос с самого рождения. Мама никогда не распространялась на эту тему, но я знал — услышал случайно разговор семейного лекаря с экономкой, — я не должен был выжить. Родился мёртвым. Старый уже тогда Леорд сам принимал роды и видел, но заниматься мной было некогда — следом рождался Элион. Вот только замотанный в кружевную пелёнку — чтобы не расстраивать роженицу, — младенец вдруг закричал.

Я выжил тогда и шаргха с два меня убьёт какая-то хилая плёточка.

— Можно? — Эл кивнул на плеть Данзана, но тот отрицательно мотнул головой.

— До того, как мы получаем Ерел ташуур — благословение, можно брать и даже меняться плетями. После — только если хочешь отправиться в иной мир.

— Но как вы их отличаете? — То есть не только я присматривался к «грозному» оружие степняков.

— Не знаю. — Данзан пожал плечами. — Это нельзя объяснить. Я просто вижу. И смогу найти свою плеть даже среди тысяч таких же.

— Допустим. — Эл подался вперёд, сверкнул глазами. — А ты сможешь научить нас? Обращаться с... — он взмахнул рукой, — ерел ташуур?

И получил в ответ странный взгляд Данзана.

— Нет, с ней нет. — Он помолчал. — Но я могу дать вам детские плети.

Само сочетание «детские плети» поначалу оскорбило обоих, я видел это по лицу Эла, как бы тот ни пытался скрыть разочарование. Но когда Данзан принёс эти самые детские, в которых от детства одно название, мы с Элом удивлённо переглянулись.

У плетей оказались совсем простые рукояти — никто не заморачивался с тем, чтобы ухаживать за ничейным оружием. Но сама плеть размерами ничуть не уступала той, что носил Данзан.

Я хмыкнул, вспомнив нашего учителя по оружию. Тот не признавал учебные деревянные мечи, даже когда нам было шесть. Считал, рука сразу должна привыкать к весу и манёвренности, что стоило нам долгих часов в лазарете. Но мама и не думала его выгонять, наоборот, в те редкие моменты, что присутствовала на тренировках, наблюдала за нами с откровенным удовольствием.

Так и Данзан не сдерживал счастья, когда после двух часов тренировки мы так и не смогли сбить стоящее на полене яблоко. Болели запястья, пальцы натёрло непривычной оплёткой рукояти, а сама плеть летела совсем не туда, куда мы её посылали. За два часа по шаргховому яблоку не попал ни один. Поэтому к кострищу мы подсели усталые, задолбленные и злые как голодные фаркасы.

— Что, уже не так просто? — фыркнул Данзан и всучил каждому по чашке.

О ядах уже никто не думал. Солнце стояло в зените, хорошо так стуча по темечку. Мы были пыльные, потные и хотели пить. Поэтому не глядя осушили обе чашки.

— Вас учат четыре года, — напомнил ему со вздохом.

Даже язвить уже не хотелось. Лечь и умереть да, но не ворочать лишний раз языком. Как они ходят по такой жаре в этих своих балахонах?

— Пять, — довольно прищурился Данзан и с улыбкой принял из рук красивой женщины такую же чашку. Проводил её взглядом.

— А как же Тойрог и битва с воином? — поднял я бровь.

Данзан дёрнулся, хотел что-то сказать, но промолчал и отвернулся.

— Битва?

— Данзан потом тебе расскажет, — кивнул я на того. Хотел сходить к лошадям, но меня отвлекли.

Та самая приставучая девчонка, что в первый день бежала рядом, снова дёрнула за рукав. В этот раз рубашки, потому что носиться по немаленькому элю в сюртуке на такой жаре форменное самоубийство.

— Чего тебе? — поморщился.

— Карым прио? — задала она прошлый вопрос, но я лишь поднял бровь.

Девчонка смешно нахмурилась, вся напряглась.

— Кытоу тиы, — повторила медленно и протяжно. И ткнула мне в грудь запачканным пальцем.

На когда-то белоснежной рубашке осталось грязное пятно. И даже вздыхать уже лень.

— Я?

— Тиы, — тщательно проговаривая, обрадовалась она.

У девчонки были красивые раскосые, цвета безоблачного неба глаза, светлые, выгоревшие добела, волосы и солнечная любопытная улыбка.

— Ар, — приложил руку к груди. — А ты? — указал на неё.

Она внимательно осмотрела мою руку, снова подняла взгляд к лицу. Улыбнулась широко, и что-то внутри меня странно дрогнуло. Непривычно, но зациклиться на этом ощущении мне не дали.

— Алтан.

— Золотая, — подал голос Данзан. — На вашем языке Алтан значит золотая.

И сказал ей несколько слов на своём диком наречии. Та недовольно фыркнула, мотнула головой и нагло села рядом со мной. Данзан раскрыл рот, Эл отвлёкся от рассматривания очередного узора, а я насмешливо фыркнул. Тоже мне нянька, даже десятилетка его не слушается. Или сколько там ей.

— Алтан! — повысил голос Данзан поднимаясь.

Она снова нахмурилась. Знала, что выгонят, но всё равно сопротивлялась. И кого-то мне это напомнило.

Настолько, что я наклонился, сорвал растущую под ногами ромашку — удивительно, как не вытоптали, — и с улыбкой отдал Алтан. Она удивлённо раскрыла невероятные глаза, но не взяла, поэтому я воткнул цветок в одно из переплетений сложной косы.

— А я смотрю, вы развлекаетесь.

И подскочил при первом звуке этого голоса, закрывая Алтан собой. Ощутил плечо брата рядом, услышал громкие приказы Данзана.

Но точно знал, что всё зря.

Абсолютно зря перед первым за тысячи лет и единственным в этом мире некромантом.

Нашим дядей.

Императором Лорианом III.

Глава 8

— Араэл, Элион. — Взгляд льдистых голубых глаз прошёлся сначала по мне, потом по Элу.

— Ваше императорское величество, — на одних рефлексах склонились мы в низком поклоне.

Шаргхово воспитание! И никакой магии не надо, если в тебя ежедневно на протяжении шестнадцати лет вдалбливают уважение и почтение династии в целом и императору в частности.

— Оно самое, — мрачно подтвердил Лориан.

Он не спеша огляделся. Те, кто попадали под взгляд его шаргхова величества, торопились скрыться в шатрах или за шатром. Даже дети понимали, что происходит что-то опасное, и прятались за подолы обеспокоенных матерей. Все дети, но не Алтан.

Наплевав на высочайший гнев, я развернулся, присел на корточки.

— Беги, — сказал, глядя ей в глаза. — Быстро!

Не знаю, поняла она или нет, но после пары мгновений гляделок всё-таки развернулась и побежала к дальнему шатру. Я позволил себе ещё мгновение передышки. Прикрыл глаза, беззвучно выдохнул и только после этого вернулся пред светлейшие очи.

Чтоб их фаркасы сожрали.

— Где Аян?

Стоящий рядом с нами навытяжку Данзан вздрогнул. Подозреваю, что от небрежности, почти презрения, с которым Лориан произнёс имя хаанеля. Для своих почти бога, для нас же...

— Ты. — Кивнул он на Данзана. — Веди.

Данзан не ответил. Лишь крепче сжались кулаки, да дёрнулся подбородок.

Хм, а он, видимо, не совсем пропащий. Ведь кого он видел перед собой? Обычного мужчину в дорожном плаще. Безобидного внешне — пусть высокого, но стройного и жилистого, без горы мышц. С тонкими чертами лица, светловолосого и светлоглазого. Без знаков отличия и оружия, которое не угадывал даже мой натренированный взгляд.

Данзан видел путника, но даже не дёрнулся в сторону своей волшебной плети. Понимал, что бесполезно?

В любом случае такой исход лучше, чем труп в первые пять минут пребывания Лориана в эле.

Данзан вдруг развернулся без слов и с неестественно прямой спиной направился в сторону шатра хаанеля.

— А вам нужно особое приглашение? — Лориан посмотрел сначала на Эла — тот опустил голову ещё ниже, — потом на меня. — Или мозги работают только в одну сторону, как бы получше нагадить близким?

Его величество в бешенстве. Незамутнённом и чистом, как родники на горных вершинах.

— Мы... — ещё один взбешённый взгляд и Элион замолкает.

— Вперёд, — издевательски указал он на Данзана, который ждал чуть в стороне.

И мы бы, может, не пошли. Я не пошёл, но тело вдруг задвигалось. Словно чужое развернулось в нужную сторону и заработало ногами. И только теперь стало страшно. Страшно от того, какой в действительности силой обладал тот, кого называли нашим дядей. И от того, как именно он мог этой силой распорядиться.

— Год, — начал он, когда поравнялся с нами. Так и шли втроём — Лориан посередине и мы, как два верных пса по бокам. — Шаргхов год вы шлялись по материку. Почувствовали свободу? Развлеклись?

Но так как возможности говорить нам не дали, мы продолжали идти молча с высоко поднятой головой. Словно пришли в эль только что и на правах хозяев. И степняки расступались, освобождали дорогу к шатру хаанеля, которую, казалось, Лориан знал и без подсказок.

— Наплевали на верность и долг, — продолжил он только для нас. — Наплевали на династию и семью. Забыли о матери, которой пришлось непросто и без ваших выходок.

В горле перехватило, и я не знал, что это, магия Лориана или проснувшаяся совесть.

— Так запомните это время и всё, что было до. Это были лучшие ваши годы, — усмешка. — Думаете, вас третировали и изводили? Нет. Я покажу, что значит издеваться над кем-то по-настоящему. Лично. Как только мы вернёмся в Уна́ш. И спаси вас рианы, если решите исполнить что-то подобное ещё раз.

Негромкий и мелодичный голос Лориана, казалось, вреза́лся в мозг. Действовал не хуже неразрывного обещания — ложился строгим запретом на ограниченное магией сознание.

И я собирался ответить. Послать родственничка с его угрозами, обещаниями и нотациями к фаркасам под хвост, как только появится возможность. И она появилась буквально минуту спустя — тело снова ощутилось своим, а чужая воля не заполняла больше половину головы. Я сжал кулаки. Набрал воздуха.

Но спина Лориана скрылась за узором цветастого полога. Мы, наконец, дошли до хаанеля.

— Ар.

От того, чтобы кинуться следом, остановил голос Эла и его рука на плече.

Противно, но брат прав и сейчас. Мы ничего не сможем сделать. Не против некроманта в расцвете силы, если у них, вообще, бывает спад. Не сейчас. И даже не через десять лет, но рано или поздно мы схлестнёмся с Лорианом на равных. Почти на равных.

Вот только встанет ли Эл рядом? Или, как и мать, в самый ответственный момент выберет своего императора?

Когда мы зашли в шатёр, веселье оказалось в самом разгаре.

Данзан, распятый на одном из ковров, хрипел и дёргался, явно пытаясь выбраться. Хаанелю повезло больше, спелёнутый чужой волей по рукам и ногам он висел в локте над полом. И всё ещё пытался выглядеть хозяином положения.

— Ваши племянники в порядке, — заявил он Лориану, который стоял перед ним уже без плаща, сцепив руки за спиной и широко расставив ноги.

— Я не прощаю тех, кто вредит моей семье, — ровно отозвался Лориан. Бросил взгляд на нас, отвернулся.

— Ваши племянники пытались выкрасть нашу священную реликвию. Как хааанель я мог казнить их без суда, но вместо этого принял как дорогих гостей. — Вот это я понимаю смелость. Аян позволил оставить в голосе даже недовольство. — При всём уважении, ваше императорское величество, вы знаете наши законы.

— А ты знаешь, что упади с их голов хоть волос, я вырезал бы весь твой эль. Лориан хмыкнул. — А так убью только тебя. И, возможно, его, — кивнул он на Данзана.

А потом прошёл к столу, сел во главе, где обычно сидел хаанель и безбоязненно отпил из стоящего там же кубка. Поднял взгляд, жестом приказал нам присоединиться, но мы с Элом остались там, где стояли.

— Поразительное единодушие, — усмехнулся Лориан. — И глупость.

Он не пошевелил даже бровью, а хаанель опустился по левую руку от императора, но в дальнем конце стола. Дёрнулся, но магия держала крепко.

— А теперь расскажи мне, хаанель Аян, для чего ты собирался шантажировать меня моими же племянниками.

Хаанель молчал, мы тоже.

Вот уж, правда, идиоты. Стоило догадаться ещё когда он отправил нас в шатёр, что дело нечисто. Что хаанель не такой дурак, чтобы поверить двум залётным принцам просто потому, что они якобы сказали правду.

— Это Салхи́ рассказал, как обойти защиту Ума́й? — И никаких тебе поклонов по углам. То есть то представление разыгрывалось тоже только для нас? — Ни один маг не смог бы колдовать без...

— Салхи чтит законы степи. В отличие от тебя.

Чему стоило поучиться у Лориана, так это переговорам. Бесстрастное выражение лица, ровный тон и стойкое ощущение, что его собеседника только что облили помоями.

Достойнейшего из достойных.

— Он ничего мне не рассказывал. — Лориан холодно улыбнулся и отщипнул с ветки какую-то ягоду. — Мы расстались больше суток назад — Салхи отказался вступать на территорию степи, чтобы не нарушать законов Тэнгри и приказа собственного отца. И если бы не он, весь твой эль уже был бы мёртв.

Хаанель промолчал. Он не стал ни разубеждать, ни доказывать, что воины эля одолели бы залётного мага, будь тот трижды императором. Хаанель чувствовал то же, что и все, кто находился в шатре. Сырую силу. Обжигающую льдом магию, что несла с собой могильную затхлость и тоску.

— Так зачем ты оставил их в живых на самом деле?

Никто не знал, что именно может некромантия. Сведения о тех временах, когда некроманты жили среди нас, давно затерялись во времени. Доказательства исчезли и даже в храмах рианов не осталось ни единой зацепки. Но здесь и сейчас складывалось впечатление, что Лориан может всё.

Без условий. Без ограничений. Одной силой мысли.

— Верни мне сына, — наконец, глухо отозвался хаанель. — Верни и можешь делать со мной всё что угодно.

Секунда, другая, третья. И вдруг в полной тишине шатра раздался смех. Сначала тихий, он с каждым мгновением становился всё громче. И всё более издевательским.

— Вернуть сына? — хмыкнул Лориан. — Твою кровь и плоть, надежду и опору всего эля? Вашего Дайчина, — последнее слово с откровенной издёвкой. — Если помнишь, ты сам объявил его вне закона. Именно ты на совете эля заявил, что Салхи предатель. Ты поклялся своими богами, что собственноручно убьёшь его, если тот вступит на территории степи. А теперь я должен его вернуть?

— Он ушёл из-за тебя! — вскочил вдруг хаанель. В его руке мелькнула и налилась магическим жаром готовая к сражению плеть. — Ты один виноват в том, что я лишился моего сильнейшего сына!

Кто кого только не лишился по вине его императорского величества. Мы с Элом лишились отца, но всё же понимали, что вот так бросаться на некроманта, — пусть даже просто мага, раз хаанель не в курсе, — заранее провальная идея.

Это наверняка понял и хаанель, оказываясь обездвиженным и парящим над полом. Снова. А плеть, на которую он так надеялся, укатилась к Данзану и погасла по щелчку величайших пальцев. Причём уверен, что щёлкнул Лориан для вида, вряд ли ему в действительности требовались какие-то телодвижения.

— Он ушёл, потому что следовал долгу. — Император поднялся. — Тому, что ты учил его следовать. И не жалеет о сделанном, потому что точно знает — он прав. Был тогда и остался сейчас. И когда Салхи вернётся, весь степной народ содрогнётся от его силы. А ты пожалеешь.

Во время краткой речи хаанель всё больше синел, но не проронил ни звука.

И я бы отвернулся, не желая смотреть на бессмысленную казнь, но знал — Лориан запомнит. А в следующий раз в положении хаанеля могу оказаться я. Или Элион, что ударит по мне гораздо сильнее.

Лориан склонил голову набок.

— Пожалуй, только ради этого я оставлю тебя в живых. Ради разочарования, которое ты увидишь в глазах сына, когда он вернётся.

Император подхватил с одной из подушек свой плащ и слитным движением накинул на плечи. А после развернулся и вышел.

В то же мгновение магия, что держала хаанеля, испарилась и тот рухнул с немалой высоты на собственный стол. Звон, стук, лязг — в разные стороны полетели приборы и блюда, на ковры хлынул отвар из разбитого глиняного кувшина. Болезненно застонал хаанель, а верный Данзан, тоже освободившийся от магических пут, рванул к своему вождю.

Мы же с Элом переглянулись и направились к выходу, понимая, что здесь нам больше делать нечего.

Глава 9

А на выходе едва не споткнулись о два туго набитых холщовых мешка вполовину нас ростом.

— Это что ещё за?

От неосторожного движения один из мешков завалился набок, тесьма треснула и наружу, сверкая боками, хлынули золотые кранли.

— Никто не скажет, что императору Оришана не дорога семья, — поймал мой взгляд и усмехнулся стоящий рядом Лориан.

Он же пнул второй мешок, чтобы и его содержимое высыпалось на утоптанную площадку перед шатром хаанеля. На громкий звон из ближайших шатров выглянули степняки и ахнули. Вышли, явно не веря глазам. Над элем поднялся потрясённый и одновременно восторженный гул.

Не впечатлённый Лориан перекинул поводья, вскочил в седло и пришпорил коня так, что даже минуту спустя никак не укладывалась поднятая им пыль. Здесь же стояли ещё две лошади поскромнее.

И откуда он их только взял? И, главное, когда успел?

Покачав головой, Элион последовал примеру дяди. И уже из седла с вопросом в глазах взглянул на меня.

— Ты едешь?

А есть выбор?

И хотелось бы верить что есть, но, подозреваю, Лориан не шутил, когда обещал взяться за нас лично. Как и в том, что это нам не понравится.

Решительно выдохнув, я уже взялся за поводья, но ощутил знакомый рывок. Опустил глаза, хмыкнул насмешливо.

— Алтан.

— Ар, — забавно передразнила она и потянула вниз. Пришлось присесть на корточки перед мелкой золотоволосой девчонкой. — Моулбе́ гин (Наудачу), — шепнула она на ухо и сбежала, скрываясь в толпе.

А я остался сидеть с зажатым в кулаке круглым тёплым камешком. Коричневым с золотистыми, как её коса, прожилками.

— Ар.

Тряхнул головой, выпрямился и вскочил в седло.

Лориана мы нагнали к закату.

Стоило выехать за пределы эля и магия, что вернулась в одно мгновение и вся сразу закружила голову, вскипятила кровь. От нахлынувших чувств мы замедлились, чтобы не рухнуть с лошадей, и какое-то время ехали шагом. А после перешли на галоп, точно зная, куда направляться, ведь вместе с магией вернулось и то самое неуловимое, интуитивное знание родной крови. Мы точно знали, в какую сторону скакал Лориан и помчались следом.

А когда нашу импровизированную стоянку, состоящую из одного костра, накрыла ночь, пришли гости.

Гость.

Хаанель вышел из темноты неожиданно, словно призрак. Не были слышны ни цокот копыт, ни звук шагов, но Лориан не повёл и бровью. Он знал, что хаанель придёт.

— Один вопрос.

И император, не проронивший ни звука с момента выезда из эля, приглашающе взмахнул рукой.

— Салхи всё ещё носит мой амулет?

— Маленький холщовый мешочек на красной нити с вышивкой в цвет? — ровно отозвался Лориан, вороша палкой угли, отчего во все стороны сыпали горячие искры.

— Он, — кивнул тот.

— Носит. На шее, — хмыкнул Лориан, и хаанель растворился в окружающей степи так же незаметно, как появился. Император поднял глаза на нас. — Цирк окончен, ложитесь. Завтра нам всем предстоит трудный день.

Эпилог

— Великий князь Араэ́л Дитма́р Меи́но Делабе́рг. Великий князь Элио́н Дитмар Реджинэ́р Делаберг.

Огромные, в четыре наших роста, позолоченные двери в тронный зал распахнулись. Взгляды всего двора устремились на нас, и мы с Элом шагнули внутрь. Как и всегда плечом к плечу.

Нас ненавидели, нас презирали, считали слабыми, а кто-то даже умудрялся восхищаться. Всё это волнами проходило сквозь нас, пока мы шли к трону, на котором восседал наш ненавистный дядя, император Лориан III. А рядом, у подножия ведущих к трону ступеней стояла мама — самая красивая и самая страшная женщина в этом дворце.

Последствия взбучки, которую она устроила нам после возвращения, всё ещё отдавались болью в напряжённых мышцах.

Остановившись перед троном, мы одновременно преклонили колено и склонили головы, прижимая руку к сердцу.

— Слава императору, — гаркнули, чтобы ни одна шаргхова тварь в этом зале не пропустила эпический момент.

— Я рад видеть своих племянников в стенах этого замка. — Лориан легко взмахнул рукой, и мы слаженно выпрямились. — Семья должна держаться вместе. Не правда ли?

— Вы абсолютно правы, ваше императорское величество, — низко поклонился Эл. — Мама. — Ей поклонились уже мы оба.

За что и удостоились милостивой улыбки и грациозного кивка.

Прекрасно, рабство закончено, нам дали право на пару часов свободной жизни. Относительно свободной, конечно.

Не отвечая на высокомерные улыбки и подхалимные взгляды двора, мы дошли до стола с напитками, взяли себе по бокалу.

— Тебе не кажется, что пора валить? — рассматривая зал вдруг ровно заявил Эл, отчего я едва не подавился соком.

— Рианы, и это говоришь мне ты? — прохрипел откашлявшись.

— Я, потому что...

— Нет, папа, тогда сам! — знакомый, но злой голос вмиг развернул меня в обратную сторону. И вовремя, голос стал гораздо тише, но не добрее. — Нет, я сказала! Я не поеду в академию под твоей фамилией.

В нескольких шагах от нас стояла она — главная зараза двора Ариса Райо́на Ке́винбург в компании отца — одного из семи генералов империи.

— Только не она, — закатил глаза Эл. — Вы же снова поцапаетесь.

— Замолкни, — шикнул на него и приблизился ещё на полшага, якобы выбирая закуску из сотни представленных на соседнем столе.

— Ари, а если что-нибудь случится? — уговаривал высокий и мощный, но в целом нормальный Абела́рд Кевинбург. — Пойми, наконец, наша фамилия — залог твоей безопасности!

— А ещё пафоса всех этих герцогских деток, в кругу которых мне придётся общаться! Нет уж, лучше в могилу, чем снова они.

Ариса скрестила на груди руки, что в летящем бальном платье нежно-розового цвета смотрелось откровенно смешно.

— Тебе и так придётся, вы же знакомы.

— И что? Я сделаю вид, что они обознались и через пару лет все эти выскочки от меня отстанут. Зато нормальные студенты не будут знать, чья я дочь. Имею я право хотя бы несколько лет понаслаждаться приличной компанией? Да и какая опасность, если академия берёт под свою защиту всех студентов до конца обучения.

— Ариса, — покачал головой Абелард. — Вот в кого ты такая упёртая?

— В тебя, папочка, — ехидно заявила та, — в тебя. А ты что здесь делаешь?

Шаргхов хвост!

— Любуюсь, — кивнув на поклон генералу, фыркнул в ответ. Насладился недоверчивой физиономией этой заразы. — Самым нелепым созданием в этом зале.

— Ах ты фаркасов...

— Ариса! — грозное от её отца.

Ещё бы. Она всего лишь дочь генерала, а я целый великий князь, цвет шаргховой династии.

Поэтому вместо достойного ответа, которым наградила бы меня в отсутствие отца, она гордо задрала подбородок и прошествовала мимо.

— Опять? — вздохнул Эл, подходя, после того как Кевинбурги скрылись в толпе. — Чего тебе так не даёт покоя эта оторва?

— Забудь про неё, — азартным шёпотом, — я узнал такое...

— Мне уже страшно, — хмыкнул Эл, но всё же поддался, когда я за рукав увёл его от основной толпы. — И?

— Я знаю, откуда нас не достанет даже дражайший дядюшка. И у меня уже есть план.

Дорогие читатели, это не конец, это только начало. Если следовать хронологии, следующей частью будет «Академия контролируемой магии», а следом «Академия неконтролируемой магии». Совсем скоро стартует и четвёртая история цикла, где мы узнаём всё об Ороканской пустоши, Ищейках и о том, что на самом деле делает оскант.

До скорых встреч!❤