Наследники огненных путей. Современность

Искусство хаоса. 1-2

1.

[Из мемуаров Алистера Эйткина, том 1]

«Дорогие мои потомки и другие читатели, в руках которых окажутся мои дневники.

Истории, которые вы прочитаете здесь, произошли на самом деле, невзирая на их фантастическую подоплёку. Если время сжалилось надо мной и вами, то в ваших владениях окажутся одни из величайших сокровищ человечества, про которые оно предпочло забыть. Преимущественно о них я и буду вести речь в этом томе. Мне нужно столько всего успеть записать, что мне и не хватит одной записной книжки.

Скажу наперёд: никому я не был благодарен за то, какой я проделал путь, так сильно, как человеку, который многим известен под прозвищем Вестник. Уверен, что у него тоже найдётся, что рассказать вам обо мне. А пока — мой черёд говорить о нём. Я намеренно скрою от вас его настоящее имя, потому что моё чутьё подсказывает мне, что, если вы попытаете счастье найти его, то ваши стремления увенчаются успехом. Я готов поспорить, что он будет жить и здравствовать и в вашу эпоху, какой бы она ни была. Передайте ему мой посмертный привет, он это оценит.

И помните: мои дневники не просто наследие семьи Эйткинов, это культурное достояние. Пользуйтесь им с умом и передавайте дальше, дабы мои труды не пошли прахом, дабы мои знания унаследовали те, кто направит их в правильное русло.

Я верю в вас...»

[Октябрь 2014 года]

— Нет, мне кажется, что это он, — сказала Эрин, стоя с одной стороны большой картины.

— Да вряд ли, — сказала Фрейя, стоя с другой. — Скорее, это очередной мифологический персонаж, которого мы не знаем.

— А я считаю, это он! Ну посмотри! — показала Эрин на центральную фигуру. — Он рыжий? Рыжий. Он тощий? Тощий!

— Да, но у Вестника была маска. И где она здесь? — тоже махнула рукой Фрейя.

Сёстры Эйткин в который раз обсуждали сюжетную композицию, написанную маслом на холсте. Это старая картина в позолоченной деревянной раме перешла по наследству их матери наряду со многими прочими древними вещами, многие из которые были частью коллекции их общего прапрадеда. На полотне изображён мужчина средних лет с длинными волосами, сидящий на каменном троне не то в тунике, не то просто в обмотанных вокруг его тела тканях. Его глаза закрыты, лицо печальное или даже напряжённое, а освещение сцены рельефно выделяло его впалые скулы. К нему со всех сторон — кто к ногам, кто к плечам, кто со спины — тянутся люди. Живые и мёртвые. Красивые и страшные. Они тянутся к нему, словно к царю загробного мира. Или же он был царём всех миров.

— Но ты же видела оборот! Зачем дарить ему такую картину, если бы за этим не скрывался тайный смысл?

А на обороте картина была подписана следующим образом: «Мистеру Алистеру Эйткину в дар от Захарии Мосса».

— Хорошо, ну, если это Вестник, зачем его изображать в таком виде? Он же не Господь Бог!

— А откуда мы знаем, что он не был каким-нибудь там «богом», которому поклонялись заблудшие души? — изобразила Эрин кавычки, а затем рожки обеими руками. — Правителем небольшой земли. Туземцев каких-нибудь.

— Дед Алистер не писал, когда он родился, не то бы мы разобрались.

— А, может, и писал. Просто не сохранилось.

Они дорожили личными мемуарами «деда Алистера», которые он по своему собственному заверению писал специально для потомков. Увы, не всё дошло до 21-ого века, многое потерялось или же было уничтожено во время бомбёжек во Второй мировой войне. А из того, что дошло, известно лишь, что есть некий Вестник, которого он отказывался называть настоящим именем, но с которым он пережил много интересных приключений. Мемуары были записаны в книжечках, отделанных в переплёт из кожи марокканской козы. Сёстры знали это, потому что одну из таких книжечек им пришлось выкупать на аукционе. Всего их было четыре, но внутри и на корешках обложек они обозначались номерами 1, 3, 5 и 6. Написал ли Алистер всего шесть томов мемуаров, существовали ли ещё, сказать теперь трудно.

— Эрин, мы опять ходим по кругу. Что толку-то? Я уже и родственников Мосса терроризировала своими расспросами, и в музеи писала.

— Ну, хочешь, я напишу?

— Зачем? — Фрейя встала в позу. — Я же говорила тебе. Каждый раз, когда не работает что-то старое, надо идти новым путём. И пока что я в поиске этих новых путей.

— Ну вот, блин. Сначала мама читала мне нотации, теперь ты, — надулась Эрин.

С тех пор, как умерла мама, а папа нашёл себе новую женщину, Фрейя, будучи старше Эрин на шесть лет, взяла на себя это «материнское» обязательство — опекать её и вразумлять, когда есть на то причины. Эрин никогда не считала эти причины важными, зато она искренне считала, что Фрейя, наоборот, порой перегибает палку в своей роли старшей сестры. Но это не мешало им любить друг друга и дружить так, как не могут дружить даже самые лучшие подруги.

Поэтому она и Эрин приняли решение съехать от папы в отдельный дом в боро Барнет сразу же, как только представилась возможность, и как только были оформлены нужные документы. Их дом представлял себе типичный двухэтажный полуособняк — на первом этаже гостиная и кухня-столовая, часто становившаяся базой для совместных исторических взысканий, на втором три спальни, причём третья была с двуспальной кроватью, которую никто пока так и не использовал.

А что папа? Фрейя не обижалась на него: бывают же такие люди, как он, которым обязательно кого-то любить, чтобы кто-то заботливый находился у них в доме. Эрин же ревновала, придерживаясь возведённой в идеал теории, что настоящая любовь должна быть раз в жизни, а потому так и не сумела понять его. Впрочем, в отличие от прошлого года, она пообещала папе и Фрейе, что отпразднует Рождество вместе с ними и потенциальной мачехой.

Но это всё потом. Потому что совсем скоро будет не Рождество, а Хэллоуин. Настоящий ведьминский праздник! А они же вдвоём ведьмы, ведь так?

— Ладно, ладно, не будем пока спорить, — смирилась Фрейя, но затем указала на напольные часы, выглядывающие из коридора прихожей. — Мне кажется, или ты опаздываешь?

— Твою мать! — засуетилась Эрин и сорвалась туда. Она, в самом деле с опаздывала на встречу с Шивамом, школьным другом, который согласился пойти с ней за компанию на рок-концерт.

— Передавай от меня привет! — посмеялась Фрейя и снисходительно покачала головой.

***

К слову, тот знаменательный августовский вечер, когда они вдвоём сидели на кухне, каждая со своим ноутбуком, они ещё долго будут вспоминать как отдельное весёлое приключение.

На тот момент у них на руках были только тома №3, 5 и 6. Их удалось обнаружить в семейных архивах. Разве что кроме пятого: он же нашёлся в бывшем поместье Элеоноры Грин, возлюбленной деда Алистера, а там давным-давно, начиная с самого старта нового тысячелетия, находится культурный центр. Фрейя была одержима тем, чтобы найти хотя бы первые два дневника. Она мониторила все антикварные сайты, аукционы, ходила по лавкам и магазинам, надеясь на удачу... И она однажды улыбнулась ей.

— Вот он, вот он! — благоговейно произнесла Фрейя и увеличила громкость звука, в то время как звук на ноутбуке Эрин был выключен.

На экране шла трансляция аукциона. Ведущий называл лот, показывал предметы, описывал их и комментировал ставки. Уже продали китайскую вазу времён династии Цин, про которую шутливо рассказали, что бывшие владельцы вазы использовали её в качестве «сосуда душ», и что теперь она «пуста и безопасна». Её продали за 16 000 фунтов. Вазу унесли, и вместо неё принесли пухлую книжицу и положили на стол, укрытый чёрным бархатом.

— Лот №101, господа. Перед вами так называемый «дневник Алистера Эйткина, том первый», — ведущий взял книжицу и повертел в руках всём на обозрение. — Кожаное покрытие выполнено из кожи марокканской козы…

— Вот, смотри на корешок, — сказала Фрейя. — Цифра 1, она такая же, как на наших томах.

— Алистер Артур Эйткин был реальной личностью. Он занимался археологией и коллекционированием древностей. Но, говоря, что это «так называемый дневник», я имею в виду то, что написан он в довольно фантастической манере…

— Сам ты фантастический, — буркнула Эрин. — Там всё чистая правда!

— ...что позволяет нам думать о том, что, скорее всего, это черновик недописанного мистического романа, несмотря на то, что часть упомянутых им людей существовала на самом деле. Сейчас мы откроем случайный разворот, чтобы вы понимали, на что я ссылаюсь, — ведущий аккуратно раскрывает дневник примерно на середине. — А-хм.«Я лежал, лежал дальше и сперва не мог пошевелиться. Я в который раз проклинал себя за то, что не вмешался раньше, что позволил Джереми сорваться в эту бездну, допустил гибель его и Калеба. Если бы не М. и его невеста, то рано или поздно и моя участь была бы решена. Тогда это было мне неведомо, но теперь-то я знаю: да, то была душа его погибшей возлюбленной. Пока я приходил в себя, она висела надо мной и смотрела так, как смотрит заботливая мать на малое дитя. Светящийся силуэт, изящный, словно марионетка, подвешенная на невидимой нити под самым куполом, вот чем она казалась мне. Её тело — вернее, лёгкие складки платья и распущенные волосы — излучало мелкие искры, и искры эти падали вниз, падали и на меня, будто несбывшийся снег. Заметив, что я её вижу, она провела ладонью перед лицом, и её маска обратилась в дым, столь же невесомый, как и её образ…»

— Ого-о-о! — хором протянули сёстры.

— Фрейз! Прикинь! Там же, видать… полная история того, что стало с его братьями! А то мы только и знаем только, что они умерли не своей смертью.

— Да уж. Что-то подобное я и ожидала услышать.

— Первоначальная ставка — 500 фунтов для ценителей забытой викторианской литературы. Кто больше? — ведущий положил дневник обратно на стол. — О! Первый пошёл! 600 фунтов от Stonebridge123. Вопрос из чата: «Относиться ли к дневнику как к исторически достоверному источнику?» Я не эксперт, но я бы не советовал…

— Сам ты!.. — завелась Эрин.

— Тихо, тихо. Сейчас начнётся. Мой ход.

«32 участника онлайн», гласила надпись над чатом аукциона. Аккаунт Фрейи назывался ElderScrollsHunter. Даже участвуя в серьёзном деле, даже притворяясь серьёзной, она не могла удержаться от приколов. Это, похоже, семейное.

— 700 фунтов от пользователя ElderScrollsHunter! У нас новый претендент!.. 750 фунтов! От пользователя JJHargrave!

— Говорила же, что начнётся, — Фрейя сосредоточенно вперилась в экран.

— 800 фунтов от ElderScrollsHunter. 850 от JJHargrave. 900 от ElderScrollsHunter, какая напряжённая борьба. И-и-и кто больше? — комментировал ведущий, довольный разворачивающимся шоу. — 950 фунтов, снова от JJHargrave! Посмотрите-ка!

— Какой странный тип, — забормотала Фрейя, подставив подбородок на руку. — Ему как будто бы тоже нужен дневник, но зачем? Ему какое до него дело?

— Пофлексить редкостными записями?

— Было бы всё так просто, но он будто борется со мной за право владения... Блин, не могу отделаться от мысли, что он тоже что-то знает!

Некоторое время после этого лот висел на сумме Фрейи в 1000 фунтов. Начался обратный отсчёт, и сумма боязливо возросла на десять фунтов. Потом ещё на десять — это была последняя ставка от Stonebridge123, так как следом Фрейя подняла сумму до 1100 фунтов.

— Если мы выиграем, то дедушка Алистер возрадуется! Я уверена! — полная энтузиазма, сказала Эрин.

— Если мы выиграем, то я буду несколько месяцев подряд есть только раз в сутки, — угрюмо отметила Фрейя. — Или же ты можешь пойти на работу, — затем она улыбнулась с хитрецой.

— Не-е-ет! — возмутилась Эрин. Шёл её четвёртый курс в Университетском колледже Лондона, и она не желала пока заниматься ничем более, кроме как учёбой.

— Тогда продавай свои комиксы. Но даже они не покроют такую сумму.

Сумма лота снова возросла. 1200 фунтов. Снова JJHargrave.

— Так нам нужны эти дневники или нет? — спросила Эрин и драматичным жестом нажала на Enter указательным пальцем. — Я готова продать комиксы. Кому-то они точно будут нужнее, чем мне теперь.

1250 фунтов. От AntiqueAnticsEEA. Аккаунт Эрин.

— Двенадцать-пятьдесят от AntiqueAnticsEEA, у нас новый участник!

— О как! — порадовалась Фрейя. — Ну, вдвоём-то мы точно его уделаем! Кем бы он ни был.

Затишье перед бурей, однако, длилось недолго.

— 1300 фунтов от JJHargrave! Кто даст больше?

— Да твою мать, кто же ты такой! — Эрин стукнула кулаками по столу и быстро настучала на клавише сумму в 1350 фунтов.

— Теперь ещё и гитару продавай, — хладнокровно сказала Фрейя.

— Нет уж. Я тоже тогда буду голодать.

— Нет уж! Тебя-то мне обязательно нужно кормить! Чтобы мозги соображали.

— Как будто бы тебе они не нужны.

— 1500 фунтов от JJHargrave! — опять заголосил ведущий.

— Да ты достал, сука! Вот засранец! — вновь вспылила Эрин.

— Мисс Эрин Элизабет Эйткин, прошу сохранять спокойствие, — пришлось Фрейе вводить сумму в 1600 фунтов. — В случае чего, мы попробуем найти его вне сайта и договориться отдельно. Как-нибудь. Не знаю.

— Мисс Фрейя Маргарет Эйткин! — начала было Эрин, но, не придумав, как обозвать её в ответ, запнулась. — Ай, неважно. Получай! — и уже со своего аккаунта она поставила…

— Две тысячи от AntiqueAntics! — озвучил ведущий.

— Две тысячи?! Ты с ума сошла, — тихим шёпотом обронила Фрейя.

— И гитару продам, и комиксы, всё продам! Можем ещё продать твою беговую дорожку.

— Иж чего удумала. Ладно, потом разберёмся.

— Тогда я займу у Шивама.

— Ещё лучше. Сейчас я тебе дам по рукам! То, что он ютьюбер, не означает, что у него денег до ж…

— Ой! Обратный отсчёт! — вскинулась Эрин и тыкнула в экран.

Таймер на сайте, издавая пикающие звуки, пугающе двигался к нулю. Восемь, семь. Никто не вмешивался. Шесть, пять. JJHargrave тоже молчал. Четыре, три.

— Ну же, ну! — скрестила пальцы Эрин.

Два, один.

— Это для тебя, дед Алистер, — прошептала Фрейя.

— Продано? — спросил ведущий.

— Продано, продано, ну же, давай, — затараторила Эрин. — Давай! Дава-а-ай!

— Продано! Лот №101 с итоговой стоимостью в две тысячи фунтов переходит во владение AntiqueAnticsEEA.

И грянул торжественный джаз.

— Мы сделали это! Фрейз! Он наш! Он будет дома!

Эрин вскочила с места и едва не опрокинула стол, боком задев угол. Обогнув его, она набросилась на Фрейю с объятиями и начала трясти. Такая непростая, жертвенная, но значимая победа казалась ей победой в чемпионате по футболу, настолько велика была её радость.

— Эрин, — выдавила Фрейя и откинулась на спинку стула, — плакало наше финансовое положение.

— Да и хрен с ним! Сама говоришь: мы справимся! Зато мы не подвели деда Алистера!

— Ой, ты посмотри, а кто это там у нас? — устало подняла она палец на экран. Вернее, на чат аукциона.

Тот самый JJHargrave разразился проклятиями. Возмущение и горечь поражения сочились из каждого символа. «У меня была ставка в 2100! Почему она не прошла? Требую переиграть лот!» — вопили его сообщения в колонке чата.

— Прошу простить меня, мистер JJHargrave, — начал объяснять ведущий, — эм, вы же мистер? Да. Время лота завершено, и победителем в этом честном, так сказать, состязании стал пользователь AntiqueAnticsEEA. Мне очень жаль, таковы наши правила.

— Ха-ха! Выкуси! — крикнула Эрин экрану. — Ха-ха-ха! Я пойду за мартини, такое надо отметить!

— В следующий раз мы пьём только в Рождество, — бросила Фрейя в сторону открывающегося холодильника.

Заскрипели створки шкафчика, зазвенело стекло, и с бокалами в одной руке и бутылкой в другой Эрин вернулась и поставила всё на стол.

— Тогда пусть Айви за нас и платит, — дерзнула заявить она, задирая новую жену отца. — Да ну тебя, Фрейз, ты хоть порадуйся нормально!

— Я радуюсь, — не сбавляя ироничный тон, сказала Фрейя.

— Нет, не радуешься. Найдём мы, на что жить!

— Напоминаю, я запрещаю тебе занимать у Шивама!

— Да не буду я!..

***

Эрин, сдержав слово, так и не пошла на подобную низость. Накопленного бюджета вполне хватило на то, чтобы расплатиться за дневник, и, когда том №1 появился в их доме, запустилась интенсивная работа по его изучению.

Это было начало начал. Ветхий Завет в мемуарах человека, наследие которого они поклялись беречь. Этого бы хотела мама. Она просто не успела начать.

— Ну что ж, сёстры Эйткин снова в деле, — объявила Эрин, когда Фрейя разложила на кухонном столе все ныне имеющие у них дневники прадеда.

Главный вопрос, который интриговал их на тот момент — откуда взялся этот Вестник, этот М., про которого Алистер постоянно писал так, как будто бы он тоже был каким-то родственником? Именно таким он и казался вне контекста, то есть, далёким-предалёким членом семьи, которую он когда-то потерял и нашёл в лице Алистера, Элеоноры и Мейбл. Тоже рыжий, тоже маг тепла и света. Любопытно, что мама рыжей не была, а, если судить по её рассказам, то и бабушка тоже. И, тем не менее, создавалось ощущение, будто рыжий цвет волос — такое же наследие рода, как и магия Небесного пламени.

Ответы, которые предоставил им первый том дневников, одновременно обрадовал и разочаровал. Обрадовал — потому что, мол, что может быть загадочнее ходячей легенды, этого бессмертного целителя и воина, которого эпично зовут Вестником, который прошёл сквозь века, сквозь огонь, воду и медные трубы? А разочаровал — потому что М. не был родственником Эйткинов в прямом понимании слова. Он просто жертва обстоятельств, но именно эти обстоятельства и свели его с Алистером и Элеонорой.

— Значит, Калеб и Джереми погибли потому, что ими манипулировал демон? А потом пришёл этот М. и изгнал его? Звучит прямо как аниме, — ахала Эрин. — Ой, смотри, это же тот эпизод, который читал ведущий! Значит, девушка-призрак в маске и голубая бабочка — это всё его возлюбленная?

— Выходит так, — Фрейя задумчиво вела пальцем по строкам. — Не верится, что это всё часть нашего прошлого. Офигеть.

— Как ты думаешь, он до сих пор жив?

— Он же бессмертный. Должен быть жив. Хотя я и не уверена. Бессмертие не бывает вечным.

Мудрая мысль. Возможно и такое, что его бесконечные поиски смерти, наконец, увенчались успехом. Откуда им знать? Дед Алистер не раз упоминал о том, насколько мучительна для него разлука с любимой и с теми, кого он знал много столетий назад.

— Эх, хотела бы я с ним столкнуться, — вздохнула Эрин.

— А я что, не хотела бы? — усмехнулась Фрейя. — Он бы нам такое рассказал. И про Алистера, и про наше прошлое.

— Эх… — опять вздохнула Эрин и приставила к губам кружку с чаем.

Расследование продолжалось.

***

[Из мемуаров Алистера Эйткина, том 1]

Небольшое примечание по поводу костюма М. Весь его внешний вид вызывал недоумение, и я говорю не только про маску. Он предпочитал надевать высокие спортивные сапоги или же бриджи с гетрами, совершенно неуместные для улиц Лондона. Он оправдывал это тем, что он постоянно на ногах и часто куда-то бежал, для него весь мир как тюремная беговая дорожка, с которой было не сойти. По этой же причине он не любил ходить с покрытой головой, несмотря на то, что у миссис Грин сохранилось много вещей мужа, включая шляпы. Кроме того, я лично подарил ему цилиндр, но и его он носил скорее по принуждению. Волосы его часто топорщились за спиной, потому было редкостью, чтобы он завязывал их в хвост. Представьте же себе моё удивление, когда я однажды увидел М. с косой. «Это Мейбл завязала», объяснял он, и я не мог не умилиться этому.

М. отказывался это признавать, но он был бы для Мейбл гораздо лучшим отцом, чем её настоящий папаша. И он уже показал ей главное: мир жесток и чёрств, но если уж встретится на пути чистое, доброе сердце — не отпускай, держись за него обеими руками, как за якорь спасения…

Как же хорошо, что в нынешние времена можно одеваться на улицу так, как вздумается, и никто не станет диктовать тебе свои условия дресс-кода.

— Какая прелесть, — прыснула со смеху Фрейя, перечитывая этот разворот дневника за чашкой вечернего чая в гостиной. Коробка из-под прочих дневников располагалась рядом на журнальном столике. Эрин в это время находилась на втором этаже в своей спальне. Небось, готовилась к колледжу.

Старинные часы в коридоре заиграли мелодию семи часов вечера. Пожалуй, помимо дневников и картины они были самым крутым сокровищем, оставленным им Алистером. Никто и не скажет, что это древняя сигнализация!

В томе №3 Алистер писал про случай, связанный с этими часами: они остановили непутёвого грабителя, который застыл во времени, войдя в зону их действия. Когда Фрейя и Эрин только настраивали часы сразу после заселения, чтобы они шли и отбивали верное время, они опасались, что сами застрянут, и никто их не вытащит. Как букашки в янтаре. Часы должны были сначала признать кого-то своим хозяином, чтобы их магия не работала против него. Алистер писал про рычажки позади корпуса — один влиял на то, чтобы время замораживалось внутри зоны часов, а другой на то, чтобы время замораживалось вне зоны. Выходит, что в этом межвременном вакууме часов можно было бы и самим спрятаться! Но как понять, сработает ли эта магия на них или нет? А Фрейе, между тем, хотелось, чтобы часы признавали не только её, но и сестрицу.

Мало кто вне семьи знал о том, что они колдуньи Небесного пламени. А среди тех, кто знал, был и Шивам — Эрин спалилась, когда они в детстве катались на велосипеде, и он свалился при резком повороте, стерев коленки в кровь. Она, не задумываясь, излечила его на месте, и тогда он дал ей слово, что никому не выдаст секрет её природы. Поначалу Фрейя была недовольна, да и мама была не до конца уверена в том, какими последствиями обернётся эта поспешная искренность. Но Шивам оказался на удивление добропорядочным пацаном. Поэтому именно он пришёл к ним в дом в Барнете, чтобы проверить, как действуют часы.

На их счастье, они признали сестёр! Сколько бы раз ни проходили они мимо них, пока был опущен первый рычажок, с ними ничего не происходило. Но стоило только Шиваму пройти мимо них — вернее, попытаться пройти, — как он замирал в том движении, в каком схватило его влияние зоны, на полушаге и с приподнятыми руками. С места его было не сдвинуть, словно бы воздух, в самом деле, стал смолой, в которой он увяз. Но стоило лишь подойти и поднять рычажок, как влияние отпускало Шивама, и он как бы спотыкался, падая на колени, как если бы у него забрали силы. Они, однако, быстро возвращались даже после того, как они проделали это несколько раз.

А когда Фрейя сама встала в зону часов и опустила рычажок, она выждала минуту, подняла его обратно и спросила, что они видели. Эрин и Шивам сказали, что не поняли, что что-то произошло. Тогда Эрин и Фрейя поменялись местами. Теперь Эрин, будучи в зоне действия, опустила рычажок, и её образ странным образом зарябил как солнечная дрожь на глади воды. Она сверкала, искажалась, кривилась миражом — но это быстро кончилось. Её образ быстро пришёл в норму, и она гличом в компьютерной игре появилась перед самым лицом Фрейи.

Оказалось, она выждала аж пять минут. В её пузыре прошло пять минут, в то время как в реальности прошло не больше пяти секунд. Какой же это занимательный артефакт!

И пока Фрейя вспоминала те эксперименты, она не сразу расслышала, как на втором этаже зарождался хаос.

— Фрейз! — окликнула Эрин. — Фрейз, проверь почту!

Поспешные шаги забарабанили по ступенькам лестницы, и она, запыхавшись, ворвалась в гостиную.

— Чего там? — Фрейя и бровью не повела.

— Аукцион взломали!

— Чего?! — а вот тут-то повела.

Её личный ноутбук тоже располагался на столике рядом с коробкой и кружкой. Фрейя быстро раскрыла его и перешла на сайт почты. Чего она больше всего боялась, так это слива их адресов. Под угрозой данные аккаунтов их обеих. На ElderScrollsHunter, где значилось несколько выигранных лотов, указан адрес родительского дома, а вот у AntiqueAntics с единственным приобретением в виде первого тома мемуаров — дом, в котором они жили теперь.

Плохи дела.

«Уважаемая мисс Эйткин!

К сожалению, мы вынуждены сообщить вам о том, что наш сайт подвергся кибератаке, в результате которой могла произойти утечка данных вашей учётной записи, а именно:

— Логин и пароль;

— Контактная информация (e-mail, телефон);

— История ставок и покупок;

— Привязанные платёжные методы (номера карт зашифрованы, но риск остаётся).

Мы временно отключили некоторые функции сайта для проведения работ на введение новых уровней шифрования… Приносим глубочайшие извинения. Этот инцидент стал для нас таким же ударом, как и для вас. Мы сделаем всё возможное для восстановления вашего доверия...»

— Проклятье… — только и сказала Фрейя.

Мало того, что приходилось думать о восстановлении бюджета, так ещё и о том, что их семейные сокровища потенциально могут похитить! Тут и часы-сигнализация не помогут.

Это не укладывалось в голове. Всё происходящее мерещилось ей частью одной глобальной схемы. Нет-нет, нельзя себя накручивать, не то страхи точно превратятся в реальность. Но Фрейя с величайшим трудом сопротивлялась подобным мыслям.

2.

С этого самого дня весь октябрь проходил… странно. Страх того, что слили их адрес проживания, разумеется, сыграл свою роль, но ничто так не бесило, как неопределённость. Кто мог взломать сайт и с какой конкретно целью — непонятно. Кто такой JJHargrave — непонятно, а он наверняка какая-нибудь знатная цаца. Что это за кэб, который постоянно тормозил у дома напротив — непонятно. Тем более, кто такой М. и жив ли он — непонятно!

Все эти вопросы без ответов сводили Фрейю с ума.

Ещё и вечерние пробежки перестали помогать. Нет, телу они, разумеется, помогали, но не уму.

Потому что рядом с домами на её улице начал ошиваться подозрительный тип. А куда подозрительнее — чёрная толстовка, чей капюшон натянут на глаза, руки, убранные в карманы, ещё и траектория пути, совпадающая с маршрутом, который она выбирала себе спонтанно. Он был постоянно где-то рядом. На расстоянии, но в зоне видимости. Вне сомнений, это какой-то сталкер. Что, понравилась она ему? Заняться нечем?

И вот на пятый день этого мнимого преследования Фрейя решила пойти ва-банк. Если он объявится и сегодня, начнёт возмущаться, и это просто совпадение, что их маршруты сходятся, то она легко извинится и исправит положение. Если же он не будет возмущаться, значит, он и есть сталкер. И Фрейя, привычно одетая в обтягивающую зелёную форму, побежала от дома до конца улицы. Её желанием было добежать до кладбища Беллс-Хилл и повернуть обратно. Абсолютно новая цель! И приятная рутина. И сталкера пока не видно. Если же это кэбмен, чья машина зачастила стоять по соседству, то это многое бы объяснило. Может, на этот раз он где-то совсем далеко, развозит себе пассажиров и не мелькает перед глазами.

Но нет. Стоило ей свернуть на улицу Беллс-Хилл, как объявился преследователь. Фрейя упустила момент, как и откуда он вынырнул, но он всё такой же, держащийся на расстоянии, руки в карманах, в толстовке с покрытой головой. Она остановилась раз — и он встал. Она пошла дальше, замерла два — и он замер. Нет, не совпадение. Но проверить стоило. Не зря мать её учила: если ты что-то можешь сделать сама, делай сама.

Фрейя развернулась и рванула к нему. Пятки обожгло от того, как резко она чиркнула ими по асфальту. Это вызвало у сталкера такой шок, что он не предпринял ровным счётом ничего для того, чтобы избежать столкновения. Не доходя пару шагов, Фрейя прыгнула — и всей массой налетела на него, повалив в гущу зелени, что тянулась вдоль тротуара. Коленом она вдавила его в землю, занесла кулак, готова врезать, а если нужно, то ещё и пламенем прожечь.

— Ты кто вообще такой! Что тебе от меня надо?!

Не сопротивляется. Не возмущается. Она была права.

Она сдёрнула с него капюшон и увидела щуплого пацана, который, если и был старше неё, то не на много. Худой, щуплый, с лицом, напоминающим крысу. Какая-то часть Фрейи надеялась, что она узнает его, но нет. Сталкер был ей незнаком.

— Так ты мне ответишь или нет? — теряла она терпение.

И вдруг он заговорил, да так, как будто бы она — величайшее сокровище на Земле, трепетно, вполголоса:

— Вы… вы тайна. В вас особенная душа. Вы светитесь!

В каком месте она у него светится?

— Чувак, тебе лечиться надо. А ну вставай и пошёл отсюда!

Незнакомец неуклюже поднялся, когда она отпустила его и отошла. Жалкий, бледный, будто потерявшийся щенок, он смотрел то на неё, то на пути отступления. Крысиные глаза бегали туда-сюда на его крысиным лице.

Он не рыжий… Зачем она так подумала? Нелепо. Понадеялась, что это Вестник, пришедший к ним из небытия. Какая глупость.

— Простите меня, мисс… — замялся неудачливый сталкер, перебирая пальцами.

— Пошёл прочь! И если я тебя ещё раз замечу, получишь от меня в рожу! — и Фрейя погрозила кулаком, подкрепляя свои слова.

Незнакомец вздохнул, развернулся и пошёл обратно. Некоторое время Фрейя простояла столбом, осмысляя произошедшее.

Он сказал, что она «светится». Уж не Небесное ли пламя он имеет в виду? Но откуда ему о нём знать?! Или же… он какой-нибудь недоделанный экстрасенс?

— Постой! — одумалась она.

И вот они поменялись ролями. Теперь Фрейя преследовала незнакомца. Тот, испугавшись, тоже сорвался в бег и стал от неё улепётывать. Откуда ни возьмись, появился чёрный кэб и затормозил рядом с незнакомцем, причём так резво, что шины заскрипели. Незнакомец не просто схватился за дверцу — он вжался в неё, вцепившись в ручку. Когда он, наконец, натянул её на себя, он ввалился в салон, и кэб укатил прежде, чем дверца захлопнулась.

А номера… Кажется или не кажется? У него те же самые номера!

— Проклятье! — воскликнула Фрейя и вынуждена остановилась. Лёгкие горели, пришлось сплюнуть. Ноги гудели.

Что за конспирация такая? Что происходит? А главное, чего они добиваются?

Впрочем, на удивление сталкер сдержал своё слово — ни он, ни шпионский кэб более не появлялись в поле зрения Фрейи.

***

Однако, случился ещё один инцидент, и случился он в тот особенный для Эрин день, когда она с Шивамом пошла на концерт.

Отыграла музыка. Шоу закончилось. Можно бы и расслабиться. Но даже, когда они вдвоём вышли из клуба, Эрин невольно хотелось танцевать, пусть и болели ноги от веселья на танцполе. Ладони покалывали от бесконечных хлопков, а в висках стучал самый настоящий кайф, дикий, неугомонный, заставляющий смеяться просто так от каждого мгновения. Позже Фрейя, конечно же, устроит допрос с пристрастием, если заметит, что Эрин перебрала с пивом… да какая разница. Сейчас они поймают кэб, чтобы без лишних забот доехать до дома. Шивам мог бы сам отправиться домой, не провожать, уехать один, но он сам предложил сопроводить её.

Пока они вдвоём стояли под потоками холодных ветров, Шивам высматривал такси, а Эрин приходила в себя. Заводное настроение не отпускало её, тянуло на шалости. А ещё тянуло на разговоры, которые раньше она не решалась заводить. Может, из-за холода ночи. Может, из-за эндорфина. Точно не из-за пива.

— Шивам, — смущаясь, спросила она, — скажи мне, мне всегда было любопытно… вот ты индиец, у тебя индийские корни. И вот ты живёшь в Лондоне, в столице страны, которая когда-то колонизировала родину твоих предков. И будем откровенными, наша страна совершила немало плохого. Так вот… что ты вообще обо всём этом думаешь?

— Что я думаю? — Шивам пожал плечами. — Честно, я ничего не думаю. Это ты знаток истории, а я в таких вещах не сведущ. И мне как-то даже всё равно. Прошлое меня никак не заботит.

С одной стороны, это был ни разу не ответ, который она ожидала. Но с другой — это именно тот ответ, который дал бы ей Шивам Шанкар.

— Ты у нас за мир во всём мире, и чтобы жить на всю катушку здесь и сейчас, — намекнула Эрин.

— Конечно. Зачем думать о плохом, когда можно думать о хорошем? Ты же не тиран?

— Нет-нет!

— А я не раб. Мы с тобой на равных. Да, мои бабушка и дедушка родом из Индии, но что мой папа, что я, мы родились здесь. Лондон — наш дом. А то, что мы были врагами… — опять пожал он плечами, — что было, то прошло. А мы с тобой друзья, и так будет всегда. Вот и всё!

Хотела бы она жить столь же беспечно, не озираясь, одним днём. Легко и просто. Фрейя ей не позволит. Да и она сама себе не позволит. Забыть прошлое, значит забыть деда Алистера и тех, о ком он писал. А они не имели права забывать.

— Смотри, там какой-то кэб стоит. Может, попросим? — Шивам указал на припаркованный кэб в конце дома.

— У него надпись не горит, — заметила Эрин, намекая на жёлтый знак на крыше.

— Всё равно спросим, — сказал Шивам и потянул за собой. — Если что, я оплачу, а ты отдашь потом.

— Ты сам это предложил, не я. Что, игромания помогает тебе, как угодно, швыряться деньгами?

— Не настолько, но ради друзей я могу себе позволить.

Они подошли к кэбу, и Шивам постучал в его окно. Свет в салоне был выключен, поэтому он сразу решил, что других пассажиров внутри нет, но водителя же было совсем не разглядеть. После стука знак на крыше зажёгся. Зажёгся и свет салона, и взгляды Эрин и Шивама упёрлись в водителя — мужчину крепкого телосложения, которому на вид под сорок, чьи широкие плечи и сильные руки говорили о былой силе и выносливости. Однако его лицо, оно выдавало совсем иную картину: впалые щеки, будто высохшие от долгого голода, и глубокие тени под глазами, словно бы его угнетала тяжесть тревог и бессонницы.

— С вами всё в порядке? — спросил Шивам. — Сможете отвезти нас? — и он назвал адрес Эрин.

— О… Да, да, конечно. Залезайте, — суетливо заговорил водитель. Похоже, он устал после трудового дня и всё-таки заснул, пока его не побеспокоили.

Ехали они, расположившись на заднем сидении. Спокойно, мирно, даже приятно. Водитель оказался разговорчивым, спрашивал у них, чем они увлечены, и чем занимаются. Вместо того, чтобы похвастаться, что он ютьюбер, Шивам заявил, что он и Эрин обыкновенные студенты: он изучает компьютерные технологии, а она историю.

— Ах, история, — снисходительно проговорил водитель, — ненадёжная это наука. Столько всего можно подделать, переписать. Да и потерять тоже можно.

— Ну, для того я и учусь, чтобы находить правду, и отделять эту правду от вымысла, — возмущённо сказала Эрин.

— Эрин, тише, не заводись, — Шивам толкнул её локтем.

— И что же вы изучаете там? — спросил водитель. — Никак Викторианскую эпоху?

— Как это вы угадали? — лицо Эрин вытянулось от недоумения.

— Понятное же дело! Шерлок Холмс, Джек Потрошитель, Penny Dreadful, как не изучать. Такая… романтика, — усмехнулся водитель. — А вещи из той эпохи вы случайно не коллекционируете? У меня есть как раз один такой знакомый. Я бы мог вас свести, если хотите.

Все эти расспросы сильно напрягали её. И зачем это он докапывается… как будто бы ему что-то нужно.

— Давайте, — прижалась она к окну, — вы просто довезёте меня и всё. Мне не очень хорошо.

Водитель кивнул, поняв намёк, и перестал допытываться. Но в том, что она сказала, была и доля правды: её действительно укачивало после нехилого количества выпитого.

Когда снаружи показался ставший ей родным дом, Эрин поспешно вышла из кэба, слегка пошатываясь от головокружения.

— Напиши мне… как доедешь, ладно?

— Конечно! — сказал Шивам. — Chalo, bye! — и захлопнул дверь кэба.

И как же вовремя вышла из дома Фрейя. Эрин закатила глаза. Чёрт, сейчас она устроит истерику.

— Ну как ты? Тебя кэб подвозил? Я видела в окне, что...

— Угу, — кивнула Эрин.

— Будь здесь. Стой! Стоять! — вдруг сорвалась Фрейя с места и убежала по направлению укатившего такси.

Было наивным полагать, что она его догонит, даже с её спортивными ногами. А уж, когда кэб круто завернул за угол, надежда разглядеть его иссякла окончательно. С досадой она шлёпнула себя по бокам и уже мерной походкой вернулась обратно.

— Фрейя, ты чего? — тихо спросила Эрин.

— Да ничего! Я хотела проверить, ну, а вдруг? А если это тот же самый кэб, который увозил моего сталкера?

— То есть, по номерам?

Фрейя с досадой прорычала:

— Не разглядела их. Аргх, ну что за хрень такая. А вдруг бы он отвёз тебя куда в леса или гараж?

— Там Шивам, мы ехали вместе…

— Вот и хорошо, что вместе, иначе бы точно увёз куда-нибудь!

— Но Фрейя…

— Обязательно удостоверься, что он приедет в целости и сохранности! С тобой ничего не произошло, ладно, а вдруг он тогда его убьёт?

— Да никто никого не убьёт!

— А ты откуда знаешь? Вот-вот, не знаешь.

Напрасно Эрин пыталась её успокоить. Из них двоих самой разумной считали именно Фрейю — так что же тогда делать, если именно этот «самый разумный» в команде человек попадает под влияние эмоций?

— Может, ты всё-таки зря так переживаешь? Взлом, дневник, кэб… даже сталкер… — слова давались с трудом, и на этот раз точно не от выпитого. — Это просто совпадения! Ну, может же быть такое?

— Нет! — отрезала Фрейя и встала в позу. — Неужели ты до сих пор не понимаешь? Слишком много всего происходит сразу. А когда слишком много всего, то это закономерность. И уж чему меня точно научил Алистер и его дневники, так это тому, что всё взаимосвязано. Всё! «Просто совпадений» не бывает! Сама вспомни прошлый год, когда на нас вышел Сафонов!

Денис Сафонов был телепатом из России, которого, как ни странно, тоже интересовал дедушка Алистер — но в большей степени не он сам, а Сирил Ашер, бывший товарищ Алистера, который пропал без вести задолго до появления Вестника в его жизни. И этот смешной телепат, казалось бы, совершенно левый человек, утверждал, что знает, что произошло с Сирилом, и что у него на руках есть необходимые доказательства. Но, что самое удивительное, всё, что он им поведал, оказалось истинной в первой инстанции. Более того, он сам дружил с семьёй, несущей в себе кровь Небесного племени! И это было самое первое для них упоминание современной семьи, которая была не их собственной, но которая тоже обладала подобной магией!..

Но это уже совсем другая история, чья мораль сводилась к тому же самому девизу: совпадений не бывает. Прошлое и будущее переплетены самыми различными нитями, различить которые далеко не всегда представляется возможным. «Пути Господни неисповедимы», как говорится.

— Как же не помнить Сафонова… — скорчив рожу, сказала Эрин. Веки слипались, жёстко хотелось спать, опустить бы их и не поднимать.

— Даже тогда мы хотя бы примерно представляли себе, с чем имеем дело. Сейчас же нихрена. У нас появился враг, который в любой момент может нанести нам удар в спину!

— Да нет у нас врагов, кончай паранойю!

— Но ты же понимаешь, что я не просто так это говорю? Эрин! — Фрейя взяла её за руки и так крепко сжала, что стало больно. — Наш дом изучают, наш распорядок дня тоже изучают. Мы же!.. — тут она сбавила громкость и почти зашептала. — Мы не какая-то там семья. Мы — Эйткины. Клянусь Богом и всеми существами на Земле: мы кому-то нужны, и нужны в корыстных целях.

— Фрейз… — простонала Эрин.

Фрейя, наконец-то, заметила, что перегнула палку. Заметила она и то, что Эрин стояла неровно, совсем устав с ней спорить. Вместо того, чтобы сделать выговор на фоне накипевших эмоций, она сначала погладила её по рукам, а потом сзади по голове, по шальным, торчащим в беспорядке волосам.

Эрин узнала эту силу. От неё было то тепло, то холодно, но и от того, и от другого становилось приятно. Чистое чувство, пьянящее не хуже пива, но несущее не радость побега, а радость присутствия. В мозгу прояснялось, тело выпрямлялось, перестав качаться. Усталость сошла на нет, а алкоголь в крови растворился в ничто, перестав её беспокоить.

— Легче? — спросила Фрейя.

— Легче, — улыбнулась Эрин.

Фрейя отвела руки, и она увидела, как они искрились синими огоньками. Как завороженная Эрин положила свои ладони на ладони Фрейи, и зажглось между ними их общее пламя, живительное, яркое. Воплощение клятвы. Воплощение сестринства. В этот славный миг ничто не могло их разлучить. В этот миг они были едины. Огонь плясал как озорной дух, заключённый между пальцами. Не хотелось дышать. Не хотелось думать. Только чувствовать.

Когда-то подобными маленькими ритуалами занималась с ними и их мама. Она и приучила их к этому — светить друг другу, не бросать в беде, насыщать огонь в сердцах, едва кто из них отклонится от праведного пути.

Да только свой же собственный свет она подпитать не позволила.

Сколько раз Фрейя умоляла её: давай я излечу тебя, тебе плохо, не прячь от меня болезнь, я всё равно всё вижу. Нет, мама упорно отказывалась: не трать свою магию на меня, я справлюсь, не обращай внимания не мою бледность. А сама принимала таблетки, рано ложилась спать, поздно вставала, и руки её то немели, то судорожно дрожали, из-за чего она часто роняла вещи. Когда болезнь только начала подкрадываться, ей пришлось уволиться из хранилища колледжа. Она как знала, чем это всё обернётся.

Фрейя до сих пор не простила ей её отстранённость. И тем больше оберегала она Эрин, чем больше думала о том, что в самый трудный час, ранний или поздний, не упустит и её.

— Пойдём домой, — сказала она. — У меня чай как раз свежий.

— Пойдём, — по-кошачьи зажмурившись, ответила Эрин.

И былые тревоги перестали их беспокоить.

А Шивам, исходя из его сообщения на следующее утро, успешно добрался до дома без лишних эксцессов. Зря Фрейя за него волновалась.

***

Таким образом, не спеша, непредсказуемо подкрался Хэллоуин. Наступил вечер, и сёстры вынули из шкафов приготовленные для него наряды.

Ещё в начале года они заказали себе парные костюмы. У Фрейи — синий смокинг с атласным отливом и блёстками, дабы выдавать себя за волшебника-джентльмена. У Эрин — воздушное платье со встроенной гирляндой, тоже синее. Всё это было сделано потому, что он приняли решение пойти на особенную шалость: раз они ведьмы, то именно в Хэллоуин они были просто обязаны показать то, что и делало их ведьмами.

Они будут показывать людям свой огонь. Возможно даже подшучивать над кем-нибудь. Возможно даже пугать. Возможно даже лечить, если кому-то станет плохо. В конечном итоге, пускай люди думают, что это какие-нибудь спецэффекты, связанные с костюмами. Зато они не будут прятаться. Они будут теми, кем и являлись.

Вечеринка, на которую они отправились, по какому-то ироничному стечению обстоятельств проходила именно в бывшем особняке Гринов с его розовым садиком-лабиринтом. Войдя на его территорию, сёстры Эйткин свернули любопытства ради в один из его зелёных коридоров, украшенных гирляндами из жёлто-оранжевых лампочек и картонными украшениями в виде тыкв и призраков.

Эрин казалось, что Фрейя как-то охладела к такого рода торжествам, но лично у неё каждый фестиваль, на который ей удавалось попадать, вызывал детский восторг. Люди в костюмах восхищали своим энтузиазмом, сами костюмы восхищали креативными деталями и кропотливой работой. А главное, что все такие радостные, по-настоящему живые. И как тут не зарядиться от них этим позитивом? Вот уж точно: весь мир — театр. И, прячась под искусственными масками, теряясь в цветастой толпе, люди становились по-настоящему собой, сбрасывая маски душевные.

— Если мы натолкнёмся на какого-нибудь чумного доктора, — фантазировала вслух Эрин, — давай подойдём и спросим, не знал ли он деда Алистера. Вдруг это Вестник?

— Ты серьёзно? Что ему тут делать? — с врождённым скептицизмом спросила Фрейя.

— Ну, как, что! Это же, считай, его бывший дом! Тем более, будь он снова в маске, он бы легко слился с окружением!

— Ха-ха, ладно, виновата. В твоей теории есть логика. Я, правда, не верю в неё, но зато повеселимся.

И только она закончила эту фразу, как кто-то выскочил из-за угла прохода, скрытого среди кустов, и громко зарычал, скрючив пальцы левой руки как когти. Какой-то парень в костюме полицейского, разукрашенный под зомби. Эрин закричала, села на корточки. Не совладай она вовремя с собой, выставила бы на него огненный щит.

— Да твою мать! Сейчас ты у меня… — Фрейя приготовилась поджечь хулигана синим пламенем, как вдруг...

— Погоди-ка! — воскликнула Эрин.

Этот пронзительный смех, эти чёрные кудри, озорные глаза. Ну конечно же!

— Шивам! — и она кинулась ему на шею. — Ты тоже здесь!

— Эрин! И вы тут обе! — продолжал смеяться он. — А почему мне здесь не быть?

— Ты что, стримишь? — спросила Фрейя, кивнув на смартфон в его правой руке.

И тогда Шивам отстранился и зажал его обеими руками, чётко целясь камерой в них.

— А то! Новейшая штука! Чат, знакомься, это Эрин, мы с ней учились в школе. А это Фрейя…

— То есть, ты им специально показываешь, что ты не только дома сидишь и зыришь в монитор? — с хитринкой отметила Фрейя, поставив кулаки в бока.

— Ну конечно же!

— А хотите, я фокус покажу? — обращаясь к зрителям, спросила Эрин, подойдя к Шиваму настолько близко, что на стриме можно было бы увидеть только её лицо во весь экран. — Фрейя, поддержишь меня?

— Фокус? Ах, да, вы у нас волшебницы! Дерзайте! — Шивам опять отступил, и затем в кадре оказались обе сестры почти во весь рост.

Эрин воззвала к пламени. Затрепетав, разнеся тепло по венам, оно послушно прильнуло к коже с внутренней стороны ладоней и вышло наружу, стоило ей развести руками. Они вспыхнули как спички, и огонь был столь ярок, что ладоней оказалось почти не видно. Обычно ей не больно от этого процесса. Скорее, наоборот, она переполнялась эйфорией каждый раз, когда пробуждала в себе магию. Она ощущала себя воплощением древней богини, готовой либо поощрить кого-нибудь своим теплом, либо покарать за проявленную глупость. Вот она, её сущность. Вот он, маленький секрет, принадлежащий ей и её великолепной старшей сестре.

И, присоединившись, Фрейя щёлкнула пальцами так, как будто они служили зажигалкой. Между ними вспыхнул маленький вихрь искр, который, успокоившись, обернулся мирным синим огоньком. Повернув кистью этой же самой руки, она выставила ладонь кверху, и синее пламя разошлось по поверхности кожи. То же самое Фрейя повторила другой рукой, и тогда она протянула сложенные вместе ладони ближе к камере. Небесное пламя плескалось в них как в жертвенной чаше, и этим жестом она словно предлагала зрителям прикоснуться к нему.

— Чат спрашивает, могу ли я его потрогать. Могу! — Шивам провёл своей рукой над огнём, который держала Фрейя. Как и следовало ожидать, он не загорелся, не обжёгся — потому что она, как и Эрин, тоже уважала Шивама, а пламя никогда не приносит боль тем, кого ведьмы пламени считают своими друзьями.

— Это как Благодатный огонь у православных, — сказала Эрин для стрима.

— Он что, настоящий, или это спецэффекты такие, меня ещё спрашивают?

— А вот думайте! Не скажем! — заулыбалась Фрейя.

Сосредоточившись, Эрин внутренне приказала пламени остыть и вернуться в недра. Голубые огни потихонечку затухали в её руках, а затем просочились обратно в кожу, не оставив и следа горения. То же самое сделала и Фрейя — её жертвенный очаг погас, и она отвела ладони друг от друга.

Они ещё немного посмеялись, перекинулись с Шивамом шуточками, пока тот, наконец, не сказал:

— Ну ладно! Пойду дальше пугать людей.

И вот он отправился на поиски приключений, а сёстры отправились искать Вестника. Вечеринка не успела и начаться, а на место веселья — оно же бывшая резиденция предков, напоминала себе Эрин — заведомо стянулось огромное количество косплееров. Какие только чудища, маньяки, герои и героини им не попадались. Были и чумные доктора, чудаки в клювастых масках, причём на удивление их было очень много. Эрин приставала к ним, заламывая руки за спину, кокетливо улыбаясь и выдавая свои расспросы за игру.

— Привет! Вы, простите, не Вестник? — спросила она у пухленького чумного доктора в мешковатом балахоне, сжимавшего характерную трость с песочными часами в качестве набалдашника.

Он покачал головой, снял кожаную шляпу и любезно раскланялся. Нет, не он.

— Ой, здравствуйте! Мы ищем Вестника, это не вы? — затем огорошила она вопросом чумного джентльмена в типичном костюме 19-ого века.

Этот доктор тоже покачал и положил руку на сердце, делая вид, что искренне жалеет, что они не знакомы.

— Добрый вечер, сэр. Мы ищем одного друга, он зовёт себя Вестником, это не вы? — уже Фрейя обращалась к третьему кандидату, который тоже был в средневековом костюме, но худее первого.

Тот тоже ответил отрицательно. Он попытался расспросить её подробнее о Вестнике, явно рассчитывая, что тот мог бы быть, скорее, его другом, а не сестёр. Удовлетворения от этого разговора не получила ни одна из сторон.

Ходили сёстры, ходили по саду, по особняку. Они растратили всякую надежду — или же нечто похожее, так как надежды-то и не было, — как вдруг они увидели у входа в сад ещё одного чумного доктора, но отличающегося от всех остальных. Обделённый типичного средневекового балахона или викторианского прикида с шляпой, он походил скорее на обычного прохожего, который заблудился и спонтанно забрёл на маскарад ужасов. И только маска, прячущая его лицо, говорила о том, что он пришёл сюда целенаправленно.

— Вы случаем не Вестник? — заученной фразой спросила Эрин.

Доктор поднял клюв, явно не ждавший, что найдётся некий желающий с ним поболтать. Его голову покрывал капюшон обычной толстовки, а вместо костюма на нём красовались поношенная кожаная куртка и рваные джинсы с висящими сбоку цепями. Вглядевшись сначала в цепи, Эрин также заметила небольшую сумку, висящую через плечо, которая с виду была крайне пухлой, словно забитой чем-то до самого предела.

— А вы хотите, чтобы я был им? — заигрывая, переспросил он.

Ей показалось, или его глаза сверкнули? Алистер писал, что у Вестника глаза иногда горят серебряным светом. Но это мог быть и отблеск мигающих гирлянд, висящих повсюду.

— Если честно, хотелось бы, — сказала Эрин. — Мы его знаем! Вернее, кое-кто, кого мы знаем, знает его.

— Звучит сложно, — легонько посмеялся доктор, и взгляд его заплутал. — Позвольте спросить, а для чего именно вы его ищете?

— Для того, чтобы поговорить. А что, нельзя поговорить с человеком? — с вычурной холодностью произнесла Фрейя.

Доктор засмеялся пуще. Нет, не со злобы, не с ехидством. Ему просто нравился сей разговор. Другое дело, почему конкретно разговор его так забавлял? И почему ведёт себя так загадочно? Эрин вгляделась пристальнее в то, во что он одет. Лампы мигали, искажая цвета, но она чётко разглядела кое-что особенно подозрительное: его одежда была в грязи. Нет, не просто в пыли или бутафорской краске — в чёрной, влажной земле, будто он только что копался в ней.

— Насколько вы уверены в том, что, если выхотите с ним общаться, то и онзахочет того же? — внезапно спросил он. — Как я понимаю, настоящего его имени вы не знаете, раз обращаетесь к нему по прозвищу. Чем он так важен?

Станем мы тебе рассказывать, было написано на хмуром лице Фрейи. Она махнула рукой и сказала:

— Короче, вы не Вестник. Я пошла.

— Подожди, не надо так грубо! — спохватилась Эрин, разрываясь между тем, пойти ли с ней обратно в особняк, в котором вот-вот начнётся шоу, или же остаться с этим таинственным незнакомцем.

— Он тратит наше время. Он к тебе подкатывает, а ты поддаёшься!

— Неправда! Мне просто интересно! — топнула ногой Эрин, а затем обернулась обратно к чумному доктору. — Вы простите мою сестру. Не воспринимайте всерьёз её манеры… Что с вами?

Он стоял, не шелохнувшись, впав в какой-то ступор. Его глаза сверлили её в упор, не моргая. Переборов брезгливость, потому что не хотелось касаться грязи, Эрин дотронулась до его плеча. Это привело его в чувства, и он, содрогнувшись, заморгал.

— Ой, я… я не хотел… — смущаясь, опустил он клюв. — Я кое-что понял…

Последние слова он произнёс так тихо, что Эрин не могла определить сквозь шум и гам окружавшей их толпы, послышались они ей, или же он сказал что-то другое.

— Вы точно в порядке? — спросила Эрин. — Хотите, я помогу?

И стоило ей снова протянуть руку, дабы оставить её на его плече, дабы почувствовать, просканировать то, от чего он мог потенциально страдать, как доктор схватил её и обернул своими. Его руки обтянуты перчатками, на удивление чистыми, в отличие от рукавов куртки.

— Не надо. Я всё понял! — и тут он начал озираться так, как будто бы его преследовали. — Спасибо тебе. Мне пора. Ещё увидимся!

— Когда? — проронила Эрин.

Но он, пожав ей руку в непонятной благодарности, отпустил и экстренно сбежал куда-то с территории особняка. Она тоже огляделась — а вдруг за ним реально велась погоня? Но никто, кроме одного-единственного охранника, спешно продиравшегося сквозь толпу, не походил на его возможного преследователя.

Надо было попросить его снять капюшон! Вестник был рыжим, а вдруг и незнакомец рыжий?

Растерявшись, Эрин прикрыла рот ладонью. И когда к ней обратно подошла Фрейя, она позволила ей увести себя прочь. В конце концов, они пришли сюда не для того, чтобы унывать. Они здесь, чтобы веселиться.

Да начнётся же шоу!

Искусство хаоса. 3

3.

В другой части города, наблюдая за рябью на Темзе, стоял одинокий седовласый мужчина в старомодном твидовом пальто. Руки, стянутые митенками, страшно зудели, и золотое кольцо с голубым камнем, надетое сверху на правый средний палец, врезалось в фальшивую кожу. С утра он ходил на кладбище, и вплоть до позднего часа он бродил по улицам и набережным, не желая возвращаться домой. Никто его там не ждал, тогда в чём смысл. Всё, что ему когда-либо было дорого, погибло четверть века назад вместе с его человечностью.

Он и мечтал, и страшился того, что она могла бы наблюдать за ним с Небес или за гранью миров. Она обязана его понять. И если она, на самом деле, наблюдала за ним, то, дай Бог, она помилует его за то, что он задумал.

Это всё для общего блага. Разве она не занималась тем же самым вплоть до своей смерти?

Между тем, испытывая на прочность своё расшатанное терпение, Райан сидел за рулём верного кэба, на спуская глаз с дома Эйткинов. В зеркале заднего вида отражались его недотёпа-братец, сидевший за спиной, и собственные глаза, пустые, равнодушные как прицел. Где-то в Афганистане, восемь лет назад, он уже так ждал. Тогда — группу террористов. Сегодня — двух девчонок, которым досталось то, чем им владеть не нужно.

— Да где же они… — пробубнил Райан, стараясь не моргать, но день выдался непростым. Им бы спать давно, но они здесь, на «боевом задании», данном им безумным дядюшкой. Чем только он не тешился, старый паразит. Ну что ж, пускай. Попугают они сейчас девчонок, заберут дневники, и всё. Тогда-то дядюшка, наконец, успокоится и оставит их всех в покое с болтовнёй о сверхъестественном.

Как будто бы им бредней Эзры мало.

Эзра, забившись в угол заднего сидения, сидел как каменный, не шевелясь. На его коленях покоился закрытый ноутбук, в программах которого он колупался всего несколько минут назад. Сидел он так, сидел — а потом ахнул и принялся раскачиваться. Лицо его выражало необъяснимый страх, но страх этот не был всеобъемлющим, сковывающим мышцы, физически он никак ему не мешал. Он просто был.

Райан недовольно сжал баранку, да так, что костяшки побелели.

— Опять твои эти… голоса?

Он привык к причудам приёмного брата. У дурачка это с детства, после нелепого несчастного случая, когда он едва не утонул в Темзе, перевалившись через решётку набережной. Казалось бы, эти приступы поутихли с годами. Но с того дня, как эта стерва уложила его на лопатки, приходы стали проявлять себя чаще и ярче.

— Они говорят, что в том доме что-то случится, — растягивая слоги, сказал Эзра. — Там нестабильная атмосфера.

— Сам ты нестабильный, — хмуро буркнул Райан. — Таблетки не забыл принять?

— Не забыл… — так же медленно ответил Эзра.

— Соберись. С завтрашнего дня мы перестанем ему потакать. Потерпи.

— Они не уйдут даже, если мы уйдем. Дядюшка прав, а вдруг они опасны?

— Голоса или девчонки?

— Все, — сказал Эзра и положил ладонь себе на лоб.

Только их троюродный дядя мог всерьёз верить в эту чепуху. Чем бы там его любимая Лианна ни занималась, она явно запудрила ему мозги, а он не только проснулся к этими же верованиями после мнимой смерти, но и взрастил их в новой жизни, в то время как её жизнь давно уж истекла.

Вот и сошлись они с Эзрой. А Райан вынужден терпеть нытьё обоих в роли самого здорового из всех троих.

— Ты всерьёз полагаешь, что они тоже ведьмы? Да брось. Даже дядя так не считает. Просто родственницы какие-то.

— Я не считаю, — заговорил Эзра быстрее. — Это они считают. Они смотрят на нас и смеются. Говорят, что это будет «грандиозное шоу». Мне боязно. Они как будто заведомо знают, что мы не справимся.

— Да справимся мы, справимся! — заверил Райан, но не смог сдержать отвращения к его комментариям. — Что, я двух женщин не уложу? Что они мне сделают? Или опять скажешь, что они «светятся»?.. О, вот они, вот они! Откладывай ноутбук, скоро выходить.

Вдоль ленты из домов и кустов на другой стороне дороги проходили две фигуры с мигающими на них гирляндами. Две рыжие девицы, одна в смокинге, другая в платье. У стервы в смокинге дурацкая прямая чёлка, которая лезла в глаза, а у той, что он подвозил неделю назад, волосы топорщились во все стороны как взрыв на макаронной фабрике.

— Говорю же, светятся… — прошептал Эзра, настаивая на своей правоте.

Что ж, именно сегодня Райан мог бы с ним согласиться. Но не в день нападения, когда он так облажался.

Девчонки зашли в дом, смеясь и ничего не замечая. Идеально. Даже стерва расслабилась, из-за неё Райан переживал особенно. Но если хилого Эзру, которого даже в добровольном порядке не взяли в армию из-за его кукухи, она и сможет завалить, то прошедшего пустынную войну Райана — ни за что.

Дверь закрылась. Истекли минуты. План готов к исполнению. Последовать легенде, войти в дом, найти книжки и сжечь их. Главное, не дать им опомниться.

— Пора, — отдал команду Райан, и они синхронно вышли из кэба.

***

Вечеринка получилась отменной. Они танцевали, пели, баловались с Небесным огнём гостям на радость, упорно выдавая его за световую иллюзию. Крутое это чувство — подходить к случайным людям, заговаривать с ними, совершенно не стесняя себя, потому что говоришь не ты, а твой образ. То же самое касалось и тех, с кем ты общался. Вот она, современная замена маскарадам.

Теперь можно и расслабиться, никуда не торопясь.

— Как же я хочу чай! — было первым, что сказала Эрин, перешагнув порог дома.

Не снимая с себя костюма, Фрейя прошла на кухню и поставила чайник. Эрин тоже не спешила переодеваться в домашнюю пижаму. Ноги по-прежнему уносили её в пляс, и она танцевала, кружась в коридоре, воспроизводя пережитые впечатления. Любимые песни и восторженные голоса звучали в голове на повторе. И Фрейе не нужно было выдумывать про себя её чувства, у неё у самой порой бывало такое послевкусие от музыкальных мероприятий. Но сестрица из них двоих определённо была впечатлительней. Веселушка Эрин, что с неё взять.

И только Фрейя поставила греться чайник и расставила чашки на стол…

Звонок в дверь.

Музыкальная фантазия разбилась виниловой пластинкой. Эрин замерла, захлебнувшись воздухом. Фрейя выглянула в коридор и переглянулась с ней. Никто не собирался навещать их в поздний час. Если только это не…

Звонок прозвенел снова, теперь громче, два раза.

— Ты заперла дверь? — тихо спросила Фрейя.

— Конечно, заперла, я же не дура, — так же тихо ответила Эрин.

Звонок повторился, затрещав куда настойчивее. Фрейя прошла ко входной двери, мельком глянув на напольные часы. Сигнализация по-прежнему работала, а раз так, то, будь это снова сталкер с улицы Беллс-Хилл или его сообщник-кэбмен — кто бы это ни был, они у неё получат.

— Помогите! Человеку плохо! — послышался мужской голос. — Откройте! Пять минут всего, и мы уйдём!

— Пошли вон! — рявкнула Фрейя.

— Фрейз, ну ты чего? — запротестовала Эрин. — Мы же носители Небесного пламени. Нам нельзя отказывать тем, кто страдает.

— Просто дайте что-нибудь сладкое, и мы уйдём! Сегодня же Хэллоуин! — настаивали за дверью, и тогда слух уловил едва слышный стон.

Ну конечно же, какой Хэллоуин без того, чтобы происходила какая-нибудь дичь!

— Это вы так конфеты клянчите? — не смолчала Фрейя.

— Не смешно! У моего брата диабет, он сейчас на грани!

— Фрейз! Если мы их бросим, мама бы нам это простила? Если им, в самом деле, плохо, то надо помочь. Обязательно надо!

Фрейя поникла. Упоминание мамы произвело на неё отрезвляющее действие, задавив разыгравшуюся за пару недель паранойю. Эта искренняя вера в человечество, готовность откликаться на чужую беду, которую часто принимали за слабость, а на деле всё это и было её главной силой. Мама бы никогда не стала игнорировать мольбы о помощи, от кого бы они не исходили, и с детства учила тому их обеих.

Смирившись, Фрейя отперла дверь и приоткрыла её, насколько хватало цепочки. За порогом стояли двое. Один поддерживал другого, и лица обоих сперва было не разглядеть — у первого, потому что дверь мешала, а у второго, потому что его безвольная голова свисала так, что ещё немного, и он потеряет сознание.

— Ладно, только быстро, — сухо ответила Фрейя, всячески скрывая стыд. — И ни шага дальше прихожей. Эрин, доставай шоколадки!..

Но то, что произошло дальше, вновь обратило и её, и Эрин к колючей паранойе. И это нечто произошло настолько быстро, что Фрейе не хватило и секунды, чтобы сказать — я же говорила, никому нельзя доверять.

Потому что не успела Фрейя потянуться к крючку цепочки и откинуть его, как несчастный парень с диабетом воспрянул, и она разглядела его болезненно худое лицо.

Это же сталкер!

И его так называемый брат всем весом навалился плечом на дверь. И в нём Эрин узнала того дотошного кэбмена, возившего её и Шивама.

Первая попытка проникновения провалилась. На второй незваные гости вместе бросились на дверь, и цепочка, сдерживающая её, звякнув, лопнула. Фрейя попыталась сдержать натиск собственным телом, но её отшвырнуло с такой силой, что она, закружившись, потеряла равновесие и беспомощно рухнула на пол.

— Кошелёк или жизнь, милашки! Богатствами должно делиться! — загорланил кэбмен, когда у сталкера сверкнул туристический нож.

— Фрейз! — вскричала Эрин и яростно хлопнула в ладоши. Большего и не потребовалось: из-под кожи брызнули голубые искры, и возникло пламя, разрывая воздух, готовое к битве.

Фрейя быстро опомнилась и поднялась. Ей же достаточно простого желания, чтобы пламя выросло в её ладонях. Из ничего, из ниоткуда, она не хлопала и не впивала ногти в складки кожи.

— Убирайтесь! — рявкнула Фрейя и швырнула файербол в хлипкого сталкера.

Тот завалился на спину, и ноги его жалко задрыгали в моменте падения. Нож скользнул к порогу. Кэбмен, однако, и не планировал отступать, крепко сжав кулаки.

Проклятье, подумала Фрейя. Перспектива большой потасовки посреди шкафов коридора её ничуть не радовала. Теснота оставляла крайне мало места для дополнительных манёвров. Но и кэбмену, в случае чего, было бы не развернуться. Надо выдавливать его наружу, за дверь, и чтоб дружка своего забрал.

Но пока она думала, в глазах зарябили пятна обморока — она пропустила удар, и кулак кэбмена угодил ей в голову. Хорошо, что не напрямую в висок или челюсть. Тотчас же за спиной проревел боевой клич Эрин. Это встряхнуло сознание, вернуло её в действительность, нельзя теряться, нельзя бросать сестру! В свежем порыве Фрейя обхватила торс кэбмена в надежде, что дальше он не пройдёт. Мускулы под его одеждой напряглись, неподвижные, твёрдые как камень. Целый монолит, а не человек. Ни на сантиметр он не сдвинулся! Воззвать бы к огню, перестать жалеть, поджарить его как следует, пока он не ударил снова…

И сверху близко к затылку пролетел шар, выпущенный Эрин, который попал чётко в лоб кэбмену. Мышцы его расслабились, поза обмякла, и Фрейя успешно выпихнула его к выходу. В процессе тот едва не споткнулся о своего же подельника, навалился боком на косяк. Крича, кэбмен принялся смахивать с головы голубой огонь, который щипал ему кожу.

Нет, не поджарить его. И она, и Эрин бросались пока ослабленным пламенем, который может парализовать, отнять силы или сбить с толку, но только не сжигать и убивать. Не то бы они на раз сожгли весь свой дом, стоило лишь выпустить его на полную мощность.

И этого уже хватило на то, чтобы посеять смятение в обоих налётчиках.

— Это… что за херня?! — вскричал кэбмен, сбросив с чёлки последние угольки.

— Говорил же, они светятся! — поднявшись, сказал сталкер, полный странного благоговения. И вот опять он был вооружён.

— Зачем припёрлись сюда? — накричала на них Эрин.

— За дневниками Алистера Эйткина, — надменно объявил кэбмен.

— Для чего они вам?

— А вот это не твоё дело! Просто отдайте их, и мы свалим.

— Ишь удумали, — процедила Фрейя, придерживая ушиб на лице.

— Ну, собственно, мы и ожидали, что добровольно вы их нам не отдадите, — пожал плечами кэбмен с наигранным равнодушием. — Либо вы говорите, где они, и отдаёте лично в руки, либо я вас прирежу!

— Ах вы засранцы! — Эрин не выдержала и вновь швырнула файербол, который пролетел так близко над головой Фрейи, что волосы встали дыбом.

Кэбмен стряхнул с себя и этот сноп искр. Воспользовавшись его замешательством, Фрейя выставила вперёд руку таким образом, что её кисть заслоняла лицо. Лёгким перебором пальцев она снова воззвала к пламени, и оно откликнулось, но уже иначе. Преодолев слои одежды и кожи, выбрались наружу полупрозрачные всплески голубого света. Сосредоточился он теперь не на её ладони, а по длине кисти, формируя сначала наруч, а потом и полноценный щит — и всё это за считанные секунды. Оттолкнувшись, Фрейя кинулась вперёд, надеясь в прямом смысле выдавить грабителей за пределы дома. Сияющий, плотный и прозрачный как стекло щит впечатался в кэбмена, и на этот раз он сдвинулся, сам попятился. Пора дерзать! Фрейя придержала руку-щит за запястье и, окончательно оттолкнувшись от пола, в прыжке надавила на врага.

Это сработало, и кэбмен, споткнувшись о порог, выпал на улицу, прокатившись спиной по лестнице. Вероятно, щит не только ослепил его и сбил с толку, но и вполне себе обжёг. Потому что после того, как он ненадолго исчез из поля зрения, послышалась отборная брань, и проход заслонил сталкер, неуклюже размахивая ножом. Он будто бы и не хотел нападать, а просто содействовал подельнику, лишь делая вид, что хочет причинить вред.

— Мы… мы можем решить всё мирно, — залепетал он.

— Уже не можем, — сквозь зубы выдавила Фрейя, заслоняясь чарами огня. — Скажите спасибо своему дружку.

Тут кэбмен подоспел обратно в дом и, отпихнув его в сторону, вновь оказался в авангарде.

— Ну, вы меня разозлили, — зарычал он, разом выхватил нож у сталкера и наставил его с чистым и нескрываемым намерением: пустить им обеим кровь.

Сталкер же неожиданно восстал против этого желания и задёргал его сзади за рукава куртки:

— Райан, погоди, нам же нельзя! Дядюшке не понравится…

— Эзра, отвали! Чтобы меня уделали какие-то девчонки? Не бывать тому!

— Нет, только не её! Её нельзя трогать!

О ком это он? О ней — о Фрейе?

— Не мешайся! Я добьюсь своего! — кэбмен Райан избавился от сталкера Эзры, расправив плечи и резко повернувшись. Полудохлым мешком Эзра сначала вцепился в комод, на который был отброшен, а затем сложился на полу подле порога.

— Сюда! Есть идея! — окликнула вдруг Эрин.

И Фрейя, оглянувшись через плечо, обнаружила, что сестрица жмётся к напольным часам. Её рука заведена за стенку, где таились магические рычажки.

Как же она сразу не догадалась! Часы помогут им оправиться от внезапности нападения. Они и на размышление подарят им дополнительное время. Уже ясно, что просто так эту парочку не изгнать. А нужно сделать так, чтобы они напрочь забыли дорогу сюда, если им приспичит вернуться.

Фрейя разжала кулак, и щит испарился, едва спало напряжение в мышцах. И вот Райан пошёл в атаку, и нож грозно замахнулся перед ней. Вовремя она отступила — лезвие зацепилось за рукав пиджака и вспороло его, но не задело саму руку. Пришлось отступать быстрее. И ещё быстрее — он замахнулся вновь, стал наступать, а Эзра, прибившись сзади, суетливо выглядывал из-за его плеча.

И когда же Фрейя вошла в зону влияния напольных часов, со смачным треском опустился один из рычажков.

Пространство моргнуло слабым белым светом. Убранство квартиры, блики, фигуры Райана и Эзры задрожали слабой жемчужной рябью, будто бы воздух наполнялся жиром или газом, испаряющимся от костра. А сами их фигуры замерли как замороженные: с неморгающими лицами они притворялись, что смотрели на сестёр, но они даже не поняли, что произошло. Они застряли в той ключевой секунде, и «оживут» они, стоит лишь поднять рычажок.

Какое-то сплошное безумие.

— Стоим? — глубоко дыша, спросила Фрейя.

— Стоим, — тоже задыхаясь, ответила Эрин.

Дверь по-прежнему распахнута, через неё виднелись дом напротив и мокрый от влаги асфальт. Увидел бы кто, что на них напали грабители, помогли бы? Но поблизости не было ни души. Да если бы и была хоть одна душа, Фрейя сомневалась, что она осмелилась бы вступить в схватку с этим бешеным качком.

— Короче, беда. По-хорошему они не понимают. Придётся рассекать злое пламя.

— Придётся, — вторила Эрин.

Нет уж! Будет она у кого просить помощь, будто соплячка какая. Фрейя закатала рукава, шумно втянула в себя воздух и вновь сдавила кулаки. Пламя вырвалось со свежей мощью, красиво сворачиваясь поверх костяшек. Правая половина черепа неприятно пульсировала. Как бы не свалиться без чувств в неподходящий момент… Нет, она не попросит помощи.

— Врубай, — приказала Фрейя. — Когда они оживут, они рванут сюда и снова замрут, но уже в нашей зоне. И тогда я прожигаю качка, а ты берёшь на себя сталкера.

— Ты уверена, что это сработает? — заскулила Эрин.

— Уверена. Они и сообразить не успеют. Или ты не готова?

— Я… не знаю. Мне страшно.

— А как шары кидать, это тебе не страшно, — улыбнулась Фрейя.

— Ну, потому что я стреляла издалека, а теперь они близко! — заголосила Эрин.

Фрейя посмеялась:

— Ладно, ты права. Мне тоже страшно. Но мы справимся. Представь, что мы как дед Алистер и Вестник, непобедимый дуэт! Мы крутые. Мы сможем. По-другому нельзя.

Славная, милая Эрин. Пусть этот кошмар её не изменит, пусть она сама не изменит своему боевому оптимизму, с каким она всегда встречала невзгоды.

Эрин прикрыла глаза. Неужели заплачет? Когда она по-настоящему плакала в последний раз? Наверное, тогда, когда мамы не стало. Но нет, Эрин не собиралась пускаться в слёзы. Она немного постояла так, затем шмыгнула носом, подняла веки и сказала:

— Да. Мы крутые. Я начинаю.

И она завела руку обратно за часы. Раздался знакомый щелчок. Они вдвоём оглянулись, ожидая, что пелена безвременья спадёт, сбросит радужный отсвет.

Но ничего не произошло.

Эрин тогда опустила и подняла рычажок заново. Ничего не поменялось. Грабители без движения, воздух в искрах, в теле дрожь.

— Почему? — проронила Эрин и повторила процесс ещё два раза.

— Чего? — Фрейя всмотрелась в циферблат. — Что такое?!

Стрелки должны были стоять смирно и запускаться вместе с механизмами, ориентируясь на внешнее время. Соответственно, и тикали бы они так же. Но и механизмы не тикали, и стрелки застопорились — на первых порах. Потому что, когда Эрин, теряя терпение, задёргала рычажок хаотично…

— Эй, эй, не отломи его!

…механизм всё-таки дал ход. Но не так, как они ожидали. Стрелки бешено закружились вокруг оси, ускоряясь с каждым оборотом, а тиканье самих часов стало напоминать автоматную очередь.

И паранойя ощетинилась с новой силой:

— Блин, серьёзно?! — завопила Фрейя.

— Я не хотела. Я не хотела! — запаниковала и Эрин. — Неужели я их сломала?

Эфир пуще заискрил радугой. Заметнее вздымалась рябь, искажая всё вокруг. И во всём коридоре как будто бы стало светлее. Гораздо светлее. Глаза заныли как от едкой жидкости, как если бы смотрели на небо после часов работы за компьютером.

А стрелки крутились и крутились. Маятник качался и качался. Воздух перед циферблатом, а затем и перед дверцей часов тоже сгустился, начал выделять радугу, плавающую бесформенными масляными пятнами. Затушив пламя, Фрейя хотела было отворить дверцу и схватиться за маятник, а то и оторвать его — искажения ужалили её, и она с криком отдёрнула руки.

— Вот чёрт! — и расплодились чёрные точки по всему пространству. Отяжелел затылок. Нет, она выстоит, не дождутся у неё эти негодяи.

Однако настоящая угроза исходила уже не от этих двоих.

Воронка. Так надрывалась грань. Эта вызванная сбоем часов аномалия, что разрасталась в режиме реального времени, уж очень напоминала описания деда Алистера. Напоминала она и те мелкие разрывы, которые ни с того, ни с сего возникали в прошлом году. Возникали и гасли. И вот опять. Этакое карманное северное сияние, возникавшее где угодно и когда угодно, следуя своим законам мира. Если оно не угаснет, не истощит себя, то разрастётся оно порталом неизвестного назначения. А оттуда может вылезти любая нечисть, всякая дрянь.

— Фрейз, что нам делать? — жалобно спросила Эрин, вжимаясь в корпус часов со стороны, нетронутой радужной дымкой.

— Отойди от них. Немедленно!

— Может, тогда выйти за границу зоны?

— Тоже нет. Вдруг нас давление расплющит?

А пространство бурлило, раскалялось, душило. Рябь превратилась в целое море. Растопив в ладонях новое пламя, Фрейя попыталась стереть им наросший налёт, выжечь растущую аномалию. Но вместо того, чтобы растопить масляную плёнку, она тем лишь ускорила процесс.

И разрыв не заставил себя долго ждать.

— Ложись! — Фрейя притянула к себе Эрин, и они вместе распластались на полу. Оказалось, что вовремя.

Потому что сначала перед циферблатом образовалась маленькая точка. Затем она расцвела…

И циферблат, словно взорванный изнутри, вылетел из корпуса в сопровождении белого дыма. Стекло дверцы, за которым виднелись гири и маятник, разбилось вдребезги. Точка разрослась и стала массивным облаком, из которого истекали ветра и влага. Глаза едва могли смотреть, слезясь, на этот серебряный свет, который оно излучало. Сбоку раздались вопли — это грабители зашевелились, отпущенные аномалией. Вокруг них воздух перестал дрожать, а дрожал он теперь только возле часов.

— Что за!.. — вскричал Райан и застопорился, ослеплённый облаком, ужаленный его ветрами. Эзра навалился на него сзади, не успев затормозить.

И тогда из этого облака просочилась тёмная фигура. А именно… человек. И едва он выскочил в коридор, едва его ноги отделились от белизны, как облако сжалось обратно в кривую полоску и распалось на мелкие снежинки. Грань срослась сама собой.

Но человек, которого выбросила к ним аномалия… это был не просто человек. Грабители сами попятились от этой неожиданности, не понимая, кого видят. А видели они, что целая свора мотыльков сопровождала неизвестного, струйки невесомой черноты поднимались из-под складок его одежды, что звенели цепи на рваных джинсах, и что гремела стеклом пузатая сумка, висящая через плечо. А когда он склонил набок голову, то и Фрейя, и Эрин обнаружили, что на месте лица у него кожаная маска с вытянутым клювом.

— Откуда ты взялся!

— Магия, Райан!

— Какая к чёрту магия?!

— А до этого ч-что было? Валим, Райан! О-он тоже светится!

— Заткнись ты! — кэбмен перестал отступать и, наоборот, пошёл в новую атаку.

Чёрный дым, однако, быстро проникал в нос, застревал в горле. Пахло палёными травами, какими пользовались всякие шаманы. Фрейя и Эрин поспешно встали и перешли в самый конец коридора, к лестнице, и, вскочив на ступени, прислонились к перилам. Нужно сперва оценить обстановку, и лучше это сделать издалека. Подальше от ножа, подальше от смрада.

Человек в маске сам пошёл навстречу налётчикам. Запоздало замахнулся Райан. И ловко уклонился пришелец из портала — двумя шагами зашёл он ему за спину, затем одной рукой зажал горло и впечатал в стену. Надышавшись дымом, ошеломлённый непредсказуемой скоростью и силой противника, Райан только и мог беспомощно трепыхаться и хрипеть. Во второй раз нож коснулся пола. Закашляв, Райан тоже вцепился в пришельца, стал бить по груди и плечам, но удары получались детскими, вялыми, а затем они и вовсе кончились. Глаза закатились, и Райан безвольно скользнул по стене вниз.

Трусливый Эзра, между тем, предпринял попытку бегства. Откуда ни возьмись, в свободной руке человека в маске появилась склянка с какой-то жижей, которую он не замедлил кинуть прямо под ноги убегающему сталкеру. Разбившись, склянка выпустила новый смрад. Сизые клубы дыма заслонили проход, обратились в плотную, гигантскую паутину, в которую влетел сталкер и мгновенно увяз, словно невезучая жертва хищного насекомого. Эзра разрывал её как мог, кряхтел и кашлял, орал и дёргался, но безуспешно — паутина упорно скрепилась вокруг его конечностей. Истощённый, одурманенный, он уже и не думал бороться, когда чужак в чумной маске потянул его за капюшон и вышвырнул в сторону неподвижного коллеги. Эзра напрягся, приподнялся, но встать не сумел, и совсем скоро он присоединился к нему в мороке беспамятства.

Эрин зажала рот руками:

— Он что, убил их?

Фрейя сдавила пальцами нос и аккуратно спустилась с лестницы. Пришелец сам погрузил руку в эту похожую на сахарную вату массу, заполонившую дальний конец коридора — и сизые волокна расщепились на мелкие частички, осевшие на полу. Дело теперь за смрадным дымом. Незнакомец издал под маской непонятный звук — и согнулся пополам. Его собственный капюшон сполз с головы, и выбились наружу длинные рыжие волосы.

Нет, быть того не может, это просто совпадение…

Пока незнакомец раскачивался в этой странной скрюченной позе, те струйки дыма, исходящие от него как аура, теперь словно бы затягивались обратно. Мотыльки, расплодившиеся с его появлением, забарахтались под потолком. Последняя тьма ушла в тело чумного доктора, и он, почти крича, выпрямился и схватился за голову. И даже издалека, даже сквозь его маску слышались его прерывистые стоны, словно бы он был чудовищем, которого, наконец, вымотали и усмирили.

Фрейя маленько взглянула на часы, пока шла мимо них навстречу доктору. Ноги держали её плохо. Зрение то тускнело, то прояснялось, но даже так наглядно видно — часы вышли из строя, а перед их лицевой стороной по-прежнему плавала мелкая радужная рябь, и висела она сплошным вертикальным слоем, призрачной завесой, способной вновь раскрыть проход в неведомое.

— Стой! — закричал доктор. — Не подходи вплотную! Они ещё не стабильны. Дай им успокоиться.

Едва Фрейя протянула руку к часам с того места, где встала, как воздух заискрился мелкими разрядами, предвещая скорую грозу. Зашипев, она заслонила ладонью правый висок.

— Откуда… вы знаете?..

…что это за часы такие, почти продолжила она, но не успела.

— Фрейя! — Эрин тоже сбежала со ступеней и обняла Фрейю со спины, не давая упасть. — Эй, вы! Они мертвы или как? — кивнула она вслед на двух грабителей. Те неуклюже лежали в углу между часами и платяным шкафом, который здорово подкоптился и понабрал на себя вмятин.

Первое, на что пошёл доктор вместо того, чтобы отвечать, это конфискация ножа, который он подобрал с пола и спрятал в кармане кожаной куртки, при этом застегнув его для достоверности. Затем он прошагал к грабителям, сел на корточки и положил руки на плечи каждого.

— Ну? — не терпелось Эрин.

— Не мельтеши, спокойно, — прошептала Фрейя. — Вдруг разозлится или что ещё…

Доктор не мог не услышать её и фальшиво сделал вид, что её подозрения прошли мимо ушей. Просидев так достаточно долго, он похлопал по плечам грабителей, словно бы похвалив их за проделанную работу. Никто не шевельнулся. И всё же он сказал, вставая:

— Живы они. Их всего лишь вырубило. Подышат свежим воздухом, и всё пройдёт.

А ведь, в самом деле, уже не смрадом и гарью наполнился коридор, а приятным сладким ароматом, не то цветочным, не то медовым.

— Свяжите их, как следует, пока не очнулись. Есть верёвки или что-нибудь ещё?

В кладовке под лестницей хранились гирлянды и бечёвка для подарочных упаковок. Можно было бы их достать и обмотать ими, как следует, этих ночных налётчиков. Да только ишь чего этот клювастый чужак позволял себе — берёт и командует ими в их собственном доме.

— А вы-то кто будете? Откуда взялись? — теперь ход Фрейи говорить.

— Кто я? — хмыкнул чумной доктор. — Я тот, кого вы искали. Говорил ведь, что мы ещё свидимся, — обратился он к Эрин.

Отмена хода. Тревога. Тревога! Нет-нет-нет, неужели он всё-таки существует? Неужели… он дожил до самых наших дней?!

— Так это же… ты! — запищала Эрин. — Мы же тебя спрашивали! Ты был на вечеринке! Почему ты сразу не признался, что ты Вестник?

— Не хотел привлекать внимание. Сперва я должен был убедиться в том, что никакая опасность с моей стороны вам не угрожает.

— «С твоей стороны»? Это как понимать? — озадачилась Фрейя, но всё же решила смягчиться. — И чьё же это внимание?..

— Как будто мы сами не смогли бы защитить себя в случае беды! — вклинилась Эрин. — Не в первый и не в последний раз!

За исключением того, что этот гад едва не вырубил её с концами, подумала Фрейя.

— Я был бы чрезмерно счастлив, если бы этих разов не было вовсе, — активно зажестикулировал Вестник. — А к вопросу «чьё внимание»... да хотя бы этих болванов. У вас дневники Алистера. Кому, как не вам, понимать, что мне желают смерти многие люди и нелюди, — тут он горько посмеялся над знакомой дилеммой, которую дедушка Алистер упоминал в дневниках постоянно. — Я бы и сам был рад умереть, но, не сумей кто причинить боль мне, они перейдут на тех, кто мне дорог. Вы… Вы потомки Мейбл Грин. Вы наследницы Алистера Эйткина! В вас собрано самое лучшее от каждой ветви великого рода, и вы — живое напоминание о том, за что мне стоит сражаться, ведь, защищая вас, я защищаю память о них. И если чья-то тень посмеет коснуться вас из-за меня… я этого себе не прощу.

Значит, выйдя сюда из портала, он заведомо знал, где окажется, и кого повстречает.

— Господи… — в благоговении Эрин прижала кулачки к груди.

Вот почему он напал на Райана и Эзру, но даже не намеревался нападать на Фрейю с Эрин. Вот почему он сразу же узнал, кто они, и что они в беде. Он же всевидящий!.. Ну, или почти всевидящий. «Тот, кто приходит в нужный момент», так писали про него старые источники.

— Мои видения подсказывали, что вы замешаны в некой тёмной схеме, но не по своей воле. Я больше не мог медлить.

Эрин тихо пищала так, словно вот-вот заплачет. Фрейя оглянулась на напольные часы, которые продолжали преломлять пространство вокруг себя, и посыпались вопросы:

— Но ты же не сам сюда пришёл. Или сам? Тебя выплюнул портал, это часы надломили грань, простая случайность. Или же это ты как-то повлиял? Как ты узнал, что попадёшь именно к нам?

Вестник по-птичьи склонил голову к плечу и насмешливо прищурился:

— Очень просто. Моего влияния на грань здесь не было. Но зато меня принесло сюда ваше желание. В частности твоё, я полагаю, — взглянул он на Эрин. — Добрая ты душа. Послушайте.

Кладбище Беллс-Хилл. Видения твердили, что путь его верен, что здесь поблизости произошло нечто серьёзное, связанное с теми девушками. Местные призраки подтвердили: та, что с прямыми волосами, пробегала рядом, а потом повернула обратно. Зов, который притянул его сюда, оборвался, но не исчез насовсем. Его эхо стелилось по местному воздуху. О нём думали, о нём мечтали. Он был нужен — но не настолько, чтобы этот зов звучал подобно грому среди прочих немых криков, полных мольбы и боли. Он был нужен и тем, кто не знал ни его прозвища, ни его души.

Нарвать бы лунных амарантов, если они росли здесь. Не каждое кладбище могло ими похвастаться. Это зависело от силы места и от силы людей, похороненных в нём.

Но едва он вошёл, едва сделал несколько шагов, как пространство рассёк серебристо-радужный шрам. Перед самым его клювом, окатив брызгами света, вырос узкий портал. Потерянный зов зазвучал громом, тем самым громом, который он жаждал услышать. Желание ли надломило грань, или же она разорвалась сама по себе? Так или иначе, те, кто думал о нём, находились на той стороне. Мольба. Боль. И узор титула, что казался порой чужим.

Без задней мысли Вестник дотронулся до портала — и вошёл в неизвестность…

Поразительно. И снова письменные заверения Алистера оборачивались правдой!

И на этом они обе признали: их чумной доктор нашёлся, как они и мечтали.

Пока Эрин бегала в подвал за новогодними гирляндами и верёвками, Вестник занялся Фрейей. От его внимания не ушёл кровоподтёк, оставленный боевым ударом Райана. В иной раз она бы отстранилась, не позволила бы себя трогать — вся в мать, вот так её и не стало, — но когда Вестник приблизился к ней, она не стала мешать. Глаза его, глаза, они реально сияли серебром! Сняв левую перчатку, он поднёс было руку к виску Фрейи, но потом что-то забормотал, обтёр руку о сумку, и только после мягко коснулся гематомы. Сперва его прикосновение отозвалось недомоганием, из-за чего она зашипела, но скоро боль сменилась тёплым облегчением, пока его пальцы то опускались, то поднимались по коже. Что противная пульсация, что головокружение, всё стало отходить на задний план. Его сила была так похожа на мамину: так же быстро исцеляла, так же сладостно наворачивалась в мыслях. Она не видела, чтобы его рука светилась, но она ясно представляла себе, как золотые реки простирались по её темени, возле уха, вдоль правой половины черепа. И она стояла, замерев, готовая стоять так хоть вечность, лишь бы это чувство безопасности и тепла длилось дольше.

Но дела оставались делами. Оставались и вопросы, лишённые ответов. Нужно продолжать.

Вестник завершил свой маленький обряд и надел перчатку.

— Ну как? Не болит больше?

— Нет, — прошептала Фрейя. — Спасибо.

— Не стоит благодарности, — отмахнулся Вестник. — О, отлично! Этого вполне хватит, — обратился он к воссоединившейся к ним Эрин.

Повязав грабителей по ногам бечёвкой, а руки примотав гирляндами к туловищу, они перетащили их в гостиную, где и уложили прямо на полу. Сёстры устроились на диване напротив, и журнальный столик с нижними полками послужил им границей между незваными гостями, одним из которых был и сам Вестник, усевшийся на полу рядом. Зелья громко заклацали в его сумке при соприкосновении с гравитацией.

— Итак, — сказал он, — введите меня в курс происходящего. Из моих видений я хоть и имею смутное представление, но я хочу услышать, каквы это объясните.

Фрейя и Эрин поведали ему обо всём: и об аукционе, и об Эзре, преследовавшем Фрейю, и о Райане, подвозившем Эрин и Шивама. Иногда Вестник просил объяснить ему компьютерные термины и особенности работы Интернета, ссылаясь на то, что современные технологии развиваются слишком стремительно, и он не успевал осознавать, как всё устроено. Лишнее подтверждение его возраста! А, впрочем, эти подтверждения были теперь ни к чему.

— Ага, — под конец пробормотал он. — Они всячески давили на вас, но отказались дать причины, хм-м… Они не сами это придумали, не их идея нападать. Им дневники не нужны, вот и ответить им было нечего.

— Я и не удивлена, — фыркнула Фрейя. — У них же одна извилина на двоих.

— Но кому же они тогда нужны? — вопрошала Эрин. — Неужели нельзя было выйти на нас адекватным способом?

Вестник разочарованно завертел клювом:

— И не говори. Этого я пока не знаю. Некоторые соображения у меня имеются, но в общую теорию они пока не сходятся. Слишком много образов… как калейдоскоп, — и, вдавив пальцы в виски, он начал их интенсивно массировать. — Ещё и музыка заела в голове, мешает думать…

Музыка! Точно.

— Да, кстати! — Фрейя встрепенулась и хлопнула в ладоши. — Так что ты делал на той вечеринке?

Вестник прервал своё занятие и ответил:

— Я приходил, разумеется, не ради вечеринки. Догадаетесь, зачем, или мне подсказать?

Фрейя тактично промолчала, но Эрин осенило сразу же:

— Это же особняк Гринов! Ты же там жил!

— Совершенно верно. Я решил воспользоваться суетой Хэллоуина и проверить, как бы лучше выразиться… «занычки».

— Занычки чего?

— Моих зелий, конечно. Ингредиентов, камней, прочего хлама. В комнате, где я когда-то жил, находилась потайная секция в стене, где я держал ингредиенты всех сортов, дабы они не подвергались солнечному свету. Как я и ожидал, нынешние владельцы особняка нашли эту секцию, и там ничего не осталось. Но было и второе место, которое я хотел проверить. В розовом садике я однажды закопал сундучок с запасом мелких боевых зелий. Его-то, впрочем, никто не обнаружил. И слава Богу. Да, пришлось мне побегать от охраны и всяких зевак, но я откопал тот сундучок и сложил всё его содержимое себе, — похлопал он по своей сумке.

Это объясняло то, почему он был в грязи, и почему он поспешно покинул Эрин даже, когда она уговаривала его не прерывать разговор.

— Фрейя и Эрин, — пробормотал вдруг Вестник. — Красивые имена. И такие непохожие.

Отчасти он прав. Было бы, наверное, логичным назвать и Эрин в честь мифического персонажа. Но ей и так нравилось, как её зовут.

— Для Фрейи имя подбирала мама. Она хотела подчеркнуть, что она волшебница, почти что богиня… мы обе богини. Мне же имя подобрал папа, его предки родом из Ирландии. Словно бы намекал, что мы не просто девочки. Мы — хранительницы своего прошлого.

Даже у родителей самого Алистера были ирландские корни, судя по его же собственным заверениям из первого тома дневников. Удивительно, что они, в частности его мать, а в дальнейшем и её сыновья, были признаны высшим обществом как достойные люди вопреки предубеждениям. Какими же иными были времена.

И пока они говорили, у Райана в кармане куртки звонил телефон. Раз позвонил. Два позвонил. Постепенно и Райан, и Эзра стали подавать признаки сознания, но недостаточно, чтобы очнуться. А телефон меж тем требовал их рапорт.

— Да кто там ему названивает? — раздражённая Эрин вскочила с дивана и двумя пальцами выудила из куртки вибрирующий смартфон. — Какой-то «Дядя Дж.».

Вестник хмыкнул под маской, и было в этом звуке что-то… подлое.

— Есть у меня подозрение, что это и есть их непосредственный заказчик. Эрин, сможешь ответить? Мне в перчатках не нажать.

— Ты уверен? — насторожилась Фрейя.

— Мы ничего не теряем. Доверьтесь мне. Я с ним поговорю.

А ведь правда. Если же этот человек не имеет отношения к провалившемуся ограблению, то и ничего страшного. Фрейя пожала плечами, а Эрин послушно нажала на экран два раза, чтобы ответить, и чтобы выставить звонок на громкую связь, и передала смартфон Вестнику.

— Райан, где вас там носит? Я уже заволновался весь! — кричал хрипловатый голос. — Всё получилось?.. Алло? Если ты говоришь, я не слышу! Они у вас?

Вестник снова посмеялся. Тихо, злобно, как птица, стучащая клювом.

— А ведь я угадал, — довольно сказал он.

— Алло? А вы ещё кто! Откуда у вас этот телефон? — на раз запаниковал голос звонящего.

— Ваш Райан со своим дружком сейчас там же, куда вы их и отправили, в доме мисс Эйткин. Я же тот, от кого зависит их благополучие, — провозгласил Вестник, и от его тона даже у Фрейи прошла дрожь по спине. — Что же вы, послали их на гибель, а сами отсиживаетесь в засаде? Приходите сами, и тогда они останутся в живых, если же… — оглянулся он на сломанные часы, — если же ничего иного не случится.

— Вот негодяй. Ты не представляешь, во что ввязался, кто бы ты ни был! — рассвирепел заказчик. — Но я приду. Я не трус, каким ты меня возомнил, но наоборот! И тогда ты пожалеешь.

— Как долго вас ждать? — невозмутимо спросил Вестник.

— Полчаса, не больше.

— Поторопитесь, не то пострадают ваши товарищи.

— С-с-сукин сын, — бросил вслед заказчик и сбросил звонок.

Вестник довольно хмыкнул и ловко просунул смартфон обратно в карман Райану.

— Так, хорошо. Теперь, я думаю, пора их будить, раз сами не торопятся.

— Мне нашатырь принести? — спросила Эрин.

— Нет, зачем? Я и без него разберусь, — снисходительно ответил Вестник.

Схватив и Райана, и Эзру за шиворот, он приобнял обоих и начал раскачиваться. То, чем это обернулось, в который раз вызвало одновременно страх и восхищение в душе Фрейи, да и у Эрин тоже. Гирлянды, которыми были обмотаны неудавшиеся грабители, безо всякого электричества заморгали разноцветными лампочками. Разом они оба очнулись и залились удушливым кашлем, и вместе с кашлем наружу вышла знакомая тьма, выделяясь дымом прямо из их ртов. Пока она извивалась чёрными завитками, Райан и Эзра корчились, неспособные ни говорить, ни толком думать. Когда же последняя тьма рассеялась, они окончательно пришли в себя, и новая реальность обрушилась на них плотной волной страха — охотники сами стали жертвами.

— Твою мать… — Райан задёргался, проверяя конечности.

— Доброй вам ночи, господа-воришки, — похлопал Вестник по их спинам и сложил руки на коленях. — Не хотите ли вы объясниться, что вы забыли в этом доме?

Эзра истошно закричал при виде чудака в чумной маске. Завалившись на бок, он неуклюже отполз от него прочь, но уполз не далеко, да и встать он не сумел бы из-за перемотанных кабелями ног. Даже Райан не сумел разорвать провода гирлянд, невзирая на крепкие мышцы.

— А ты ещё что за хрен?.. — сморщился он. — Тоже Хэллоуин празднуешь?

— Скорее, День всех святых. А теперь рассказывай, кто вы, что вы, и зачем приставали к милым мисс Эйткин? Вы нарушили их границы, лишили покоя, так извольте же мне от их лица спросить с вас покаяние.

Райан снова скривил рожу и, пусть и неохотно, но заговорил:

— Наши имена вам ничего не скажут. Мы с братцем не знакомы с вами ни в Интернете, ни в реале.

— Тогда зачем мы вам? — спросила Фрейя.

— Это была не наша инициатива. Если уж на то пошло, то, считайте, что нас наняли. Кое-кому нужны дневники Алистера Эйткина, а мы решили ему в этом помочь.

— Так это вы взломали сайт аукциона! — воскликнула Эрин.

— Эзра взломал. Он у нас программист со стажем, крутой пацан во всех хакерских делах. Вот если бы кто-нибудь емумозг хакнул, то был бы ещё круче, — не преминул съязвить Райан. — Нас попросили. Ну, егопопросили. Дядя наш. Он проиграл торг, но не хотел отступать. А Эзра слабак, не сумел отказать ему в услуге. О-о-о, дядюшке и так в жизни не повезло, надо посодействовать, не так ли?

— Конечно! — подал голос Эзра, задетый его укорами. — Дядюшка всегда был к нам добр. А мы семья! Семья всегда помогает. И я хочу помогать в ответ, как умею!

— Ты же приёмыш! — рявкнул Райан.

— И без тебя знаю. Но какая разница! Я не помню другой семьи, только нашу.

— Вот видите? Балбес. Дядя загадил ему все мозги своими россказнями: эти дневники несут зло, они — рассадник разрушений, проклятое наследие, которое однажды убьёт всё человечество.

Эрин презрительно фыркнула:

— Серьёзно?

— В натуре, серьёзно! — заёрничал Райан. — А он, дурачок, безотказный. Вот и сказал ему дядя, что надо бы раздобыть дневники и сжечь ко всем чертям. Вредные это знания, говорил он, они несут лишь смерть. И, когда Эзра выяснил, что дневник №1 достался некой Эрин Эйткин, он решил для себя, что это самый худший исход из всех возможных. Вот он и надоумил Эзру, что нужно просчитать ваш распорядок дня, чем занимаетесь, какие ваши слабости, и тогда уже мы бы нанесли решающий удар.

— Что вы сегодня и сделали, — уточнил Вестник.

— Скажу начистоту, Эзра настаивал, чтобы мы провернули нашу операцию где-то через неделю или две. Но мне попросту надоело заниматься этой ерундой. Ещё и дядя на нас давил: эти девицы посеят хаос в городе, а там и во всём мире, доверять им нельзя! А я-то изначально согласился посодействовать им только потому, что Эзра обязательно натворил бы глупостей без моего надзора. Помните, как я увозил его на такси? — спросил он у Фрейи.

— Я его едва не побила, — сказала она.

— И правильно бы сделала! Только нам это не нужно. Я хотел поскорее избавиться от науськиваний дяди да нытья братца. Пошло оно всё… Кто ж мог подумать, что меня, ветерана Афганистана, одолеют какие-то хилые девочки, — и Райан раздосадованно захохотал. — Я-то думал, это всё бред собачий! Бредни нашего дядюшки, он у нас совсем ку-ку. Ну, типа, старикана накрыл приступ, вот ему теперь и мерещится всякая сверхъестественная хрень. Да и он у нас тоже ку-ку! — кивнул он на Эзру. — Молчала, молчала шизофрения, да вот взыграла на фоне его разговоров!

— Это… не шизофрения! — захныкал Эзра. — Никто мне не верит, только дядюшка! Со мной общаются призраки! А я тебе говорил, чтоони мне предсказали! Мы не справились!

— Ну-ну, а сейчас они с тобой говорят? — харкнул Райан. — Ха! Говори!

— Не могу… — поник Эзра, пряча взгляд от стыда, украсившего его щёки.

— Они прячутся, — сказал на это Вестник. — Я тебе верю.

— Чего? — тут-то Райан нахмурился и снова закашлялся. Дым уже не выходил из его рта, но похоже, что лёгкие его или горло оставались чем-то забиты.

Фрейя вскочила с дивана. Вскочила она так резко, что голова слегка закружилась, напоминая о пропущенном ударе. Глядя сверху вниз на трёх чужих её дому людей, она разрывалась между тем, побить ли их в отместку за целый месяц причинённого беспокойства — или же дождаться главаря, чтобы и его побить, если получится. Пальцы сами сжимались в кулаки.

— Фрейз, ты чего? — Эрин дёрнула её за полу пиджака. Кажется, швы на нём где-то треснули, когда она отбивала атаку.

Головокружение, впрочем, быстро прошло. Сущий пустяк. Ничто по сравнению с теплом золотого света, который поглотило её боль. Стоило лишь о нём подумать, как на душе вмиг полегчало. Фрейя расслабилась, расслабились и пальцы.

— Надо бы, наверное, полицию вызвать… — сказала она, садясь обратно.

— Не стоит. Дела магические проще решать без стороннего вмешательства, — возразил ей Вестник. — У меня есть идея получше. А пока подведём итоги: больше вам сказать нам нечего?

— Нечего, нечего! Клянёмся, — простонал Эзра, вжимаясь спиной к косяку прохода между гостиной и коридором.

Райан же молча зажался, уткнувшись лицом в поднятые колени.

— Правду говоришь. Что ж… — Вестник распахнул клапан своей сумки и принялся рыться в её содержимом, перебирая стеклянную тару. — Как там тебя зовут, Райан? Пить хочешь?

— Всучишь мне какую-нибудь дрянь? — оскалился тот.

— Но ты же хочешь. Дрянью называй то, чем ты заразился, а то, что я тебе дам, излечит её окончательно. Скажи спасибо, что она не убила тебя. Я едва сдержался.

— «Она» — это что?

— Моя чума, — и Вестник показал ему скромную колбу из мутного стекла. — Выпей. Это обычная вода, только со вкусом розового сиропа. Или ты хочешь, чтобы это дрянь совсем тебя задушила?

Фрейя вздрогнула при одной мысли о той горькой вони, которая стояла в коридоре после его появления. Запахи тлена, железа и горячего воска всколыхнули её обоняние при новом вдохе. Дневники деда Алистера предупреждали: сам Вестник опасен только в гневе, но стоит лишь его болезни прорваться сквозь тело, то пиши пропало, не спастись, не защититься от неё.

И тогда-то до неё дошла вся невероятность происходящего. Эти двое, Райан и Эзра, они не просто выжили после контакта с тьмой Вестника. Они выжили вопрекитой фатальной вероятности, что не оставляет ни единого шанса. Вопреки всему! Значит, бывает и такое! А «такое» происходит неспроста.

Потому что их испытание на этом не заканчивается.

Райан с немым вызовом уставился на мутно-розовую колбу. Его напряжённое тело сжималось в комок, тщетно ища спасение от тесных проводов. Что его острый взгляд, что громкое сопение, всё выдавало в нём непреодолимое упрямство.

— Хорошо, подумай об этом. Эзра, а ты хочешь пить?

Настойчивость Вестника, в самом деле, была подозрительной. Но это же Вестник, друг деда Алистера! Он не может желать зла… по крайней мере, беспричинного. Здесь же причины были. Покуда он знал, что делал, Фрейя не вмешивалась, хотя Эрин постоянно оглядывалась на неё, немо спрашивая: а точно ли он не злодей? А вдруг и ему, как и грабителям и их заказчику, нельзя доверять? Но Фрейя не вмешивалась — она устала подозревать.

На их удивление, впрочем, Эзра кивнул Вестнику — он готов испить из колбы. Вестник поднялся с пола и на корточках приблизился к младшему из грабителей.

— Так, осторожно, не то я тебя клювом задену. Я сам приставлю… вот так.

Он поднёс сосуд к губам Эзры, и тот жадно выпил почти всё её содержимое.

— Тише, тише, брату оставь, если он передумает, — Вестник отвёл колбу и, закупорив, положил в сумку.

— Не передумаю! — гаркнул Райан. — Эй, Эзра! Ты что, дурак?

— Но он светится, — сказал Эзра, и в его словах не было ни капли сомнения. — Он не может желать зла.

— Значит, дурак, — выдохнул Райан. — Проклятые провода… — и поднатужился заново в попытке расправить руки. — Нарядили нас как ёлки…

Не речью, но жестами Эрин спросила — что это за жидкость такая? Это же не просто вода, он явно лукавил.

Вестник приложил указательный палец к кончику клюва — потом объясню, не сейчас.

— Сколько там времени? — поинтересовался Эзра. — Дядюшка должен вот-вот подойти.

По привычке Фрейя сначала посмотрела на напольные часы в коридоре, с дивана на них как раз открывался удачный вид. Увы, часы по-прежнему разбиты, и по-прежнему рябил искажённый вокруг них воздух.

— Почти час ночи, — ответила Эрин, глядя на зелёные цифры телевизора.

«Боевые зелья», сказал Вестник ранее. Никак Фрейя не могла отделаться от мрачных мыслей. Что-то будет. Что-то нехорошее.

И вот — Эзра захрипел. Его тело выгнулось в неестественной судороге. Вытянув шею, он стал ловить ртом воздух, с дикой силой забился затылком о дверной косяк. Но едва Фрейя, а с ней и Эрин, подскочила с места, как Эзра перестал трястись в конвульсиях, замер и завалился ничком на пол. Вестник, словно сам шокированный случившимся, отпрянул, едва не свалившись с ног.

Эрин привычным жестом прикрыла рот, сдерживая рвущийся крик. Фрейя перепрыгнула через журнальный столик и скользнула к Эзре. Кто бы мог подумать, что она стала бы помогать такому «засранцу», как обозвала его Эрин? Но неужели он и впрямь умер? Пощупала шею, пощупала запястье, перевернула его…

— Живой! — и приготовилась взывать к пламени.

— Что ты ему дал? А ну, клювастый, говори, что ты ему дал?! — закричал Райан.

И Вестник невозмутимо ответил:

— Микстуру Амнезии.

— Что?! — воскликнула Фрейя. — Зачем?

— Чтобы подумал над своим поведением. Чтобы забыл дорогу к вам и ненужные увещевания. Вам обоим бы не помешало свежее начало… Не думал, что она подействует столь стремительно…

Что он бормотал дальше, разобрать не вышло. Фрейя сосредоточилась на внутреннем тепле и не прислушивалась. Ведя диалог больше с пустотой, а не с ними, Вестник заметался взад-вперёд, нервно жестикулировал, хлопнул себя раз по лбу, но вскоре он остановился и весьма комично замотал головой, глядя то на Эрин, то на Райана, то на Фрейю и Эзру.

— Не смотрите на меня так. Она действует от силы пару-тройку месяцев. Зачастую этого достаточно, чтобы измениться.

— Но это же… не просто лишение памяти, — тихо сказала Эрин.

Это лишение личности, додумала Фрейя. Опасная тропа. Для некоторых это равнозначно смерти.

— А если у неё срок вышел? — аккуратно спросила она.

— Невозможно! У моих зелий нет срока годности. Здесь нечто иное. Возможно, его организм или видения…

— И ты, гад, хотел, чтобы я тоже её выпил?! — грозно заревел Райан. — Ну, погоди у меня… Аргх!

Одно финальное рвение — и зверь вырвался из пут. Гора мышц, которой был Райан, разом сбросила с себя гирлянды и набросилась на Вестника. Те кабели, что стягивали его ноги, успели ослабнуть, и они также соскочили на пол. Ботинки Райана безжалостно раздавили несколько лампочек, пока он бежал. Бег этот был коротким. Схватив Вестника за грудки, он выбросил его в коридор. Чумной доктор отлетел к самым часам, собирая своим телом осколки циферблата и детали разбитого механизма.

— Не смей! — скомандовала Фрейя, заметив, как Эрин порывалась наброситься на Райана, дабы тоже вступить в схватку.

Если и нападать, то вместе. А сейчас нужно убедиться, что этот дурачок не отправится из их дома на тот свет.

Когда ладонь загорелась синим заревом, Фрейя замахнулась и обрушила её на грудь Эзры. Тот очнулся мгновенно. Глаза распахнулись, рот раскрылся шире, дыхание его участилось.

— Фрейз, надо помочь! — просилась в бой Эрин. — Он уже выдыхается!

И, судя по звукам, раздающимся из коридора, она была права. Беспорядочный топот ног, грохот стекла, шелест ткани, глухие удары тел о стены. С того ракурса, где находилась Фрейя, где лежал Эзра, толком и не видать, что творилось снаружи.

— Лежи! Всё будет хорошо! Я скоро, — приказала Фрейя Эзре, который растерянно изучал её снизу вверх. — Я первая! — приказала она и Эрин, а сама выпорхнула в коридор.

Убранство погрузилось в ещё больший хаос. Сломанные двери шкафов, сброшенные на пол мелочи, порванные обои с явными полосами ногтей. Райан вдавливал Вестника ногой в ковёр. Раз, два, затем поднял ногу, дабы замахнуться в голову, дабы размозжить череп… а это возможно вообще? Фрейя не стала дожидаться.

И одного заряда файербола хватило, чтобы опрокинуть Райана на лопатки. Теперь Вестник возвышался над ним, поправляя перекосившуюся маску:

— Тебе не хватило моего яда? Не заставляй меня! Ты не хочешь умереть от моих рук, никто не хочет!

Аномальная рябь усилилась вокруг напольных часов. Люстра коридора замигала, на короткие секунды погружая его в темноту, и в этой темноте блуждали инородные огоньки, точно медленно снующие светлячки, и зловеще сверкали как у кота глаза Вестника.

Но Райан не испугался. Подтянув ноги, он отпихнул от себя Вестника и тотчас же поднялся. Он не горел, синева файербола погасла при соприкосновении, а вот боль осталась. А с ней и ненависть.

— Ах ты, ведьма! — и Райан нацелился на неё, скалясь с животной злобой.

Инстинкт заставил Фрейю отпрянуть назад, вглубь коридора, вжаться в раму той самой загадочной картины, которая изображала «царя всех миров» на каменном троне. С пружинной отдачей Райан сделал рывок. Четыре костяшки, напряжённые до предела, готовились к новому удару. И вдруг — начавший движение Райан получил дополнительное ускорение. Ноги подкосились, направление сбилось. Это Вестник толкнул его сзади, вложив оставшийся запал в этот спонтанный импульс.

Бросок оборвался. Сделав несколько неуклюжих шагов, Райан вошёл в мерцающую ауру часов… и всё переменилось. Он задел часы плечом, застопорился. Чиркнули ботинки. И на этом его ярость иссякла. Бездумная, упрямая ярость уступила место лютому ужасу. Тело его сотряслось как под напряжением, мучительный крик разорвал ночь. Замельтешил свет от люстры, заискрился воздух радужными вспышками, что ложились на его лицо гримасой смерти. Мотыльки, барахтающиеся под потолком, материальные воплощения болезни рассыпались в прах один за другим.

И остатки былой энергии окончательно разорвали часы изнутри. Корпус разломился, щепки разбросало по коридору, часть из них угодила в гостиную, что-то залетело аж на кухню. Аура иссякла, и часы бесповоротно превратились в бесполезную рухлядь.

Райан рухнул на колени, а затем грузно опрокинулся на бок.

И квартира стихла. Люстра перестала моргать, прекратил шипеть воздух, не слышался и шелест одежд. Никто не издавал ни шороха…

До момента, когда Вестник испустил тонкий вздох. Он медленно шагнул к Райану, опустился перед ним на колено. Тот лежал без признаков сознания и не среагировал ни на его присутствие, ни на прикосновение к шее.

— Никто не хочет… умереть от моих… ах, чёрт.

Что он имеет в виду?!

— Вестник… — Фрейя побоялась спросить, но он распознал её незаданный вопрос.

Райан не встанет. Вестник покачал головой и поднялся:

— Сердце… не выдержало… зараза.

И тут уже новый крик ужаса озарил тишину. То был Эзра. Оказалось, что он выглядывал из-за дверного косяка и всё видел… Нет, а точно ли всё он видел? Успел ли застать взрыв часов… и что последовало потом…

Теперь это не имело значения. Потому что Эзра как угорелый сбежал из гостиной…

— Стоять! Стой же! Тебе нельзя!..

…столкнул с дороги Вестника и убежал прочь из дома прямиком на улицу. Рваные провода волочились за ним, издавая хлёсткие хлопки.

Это уж слишком. Что вообще происходит? И что делать с трупом? Вестник наказал не вызывать полицию! Что же они скажут их главному подельнику? Ах да… а с ним-то что потом делать?

Фрейя схватилась за разболевшийся висок, и темнота коридора стала гуще, мутнее, зернистее…

Искусство хаоса. 4-5

4.

Исфет жаждал крови.

Исфет бурлил под кожей, чесался под перчаткой, рвался в бой — нет, переживёт, у него есть иное оружие. То, что она вручила ему двадцать с лишним лет назад. Тот прощальный дар, что она оставила ему после себя.

Он шагал, кутаясь в воротник пальто, прячась полуночной прохлады, когда его осенило — вот припаркованный кэб Райана, а вот нужный ему дом по другую сторону улицы. Перебежать её несложно, машины здесь нечасто ездили. Но что особенно настораживало, приковывая к себе внимание, так это распахнутая настежь дверь и моргающий свет. Звонок незнакомца, завладевшего телефоном Райана, и без того подтверждал, что операция провалилась, но гнетущая атмосфера, приветствующая его в этой части Барнета, только подчёркивала сей факт.

И снова он был виноват. И снова он вмешивался в то, что не сумел постичь.

Тревога сжала ему горло. Сжала в хватке и почти задушила, когда из дома, объятый паникой, отмахиваясь от чего-то незримого, вырвался Эзра. Это несомненно был он!

Бегом Эзра пересёк улицу, едва не угодив под проезжавшую машину, и навалился на кэб. На сигнализации кэб не стоял, двери не заперты — это должен был быть план из разряда «сделал и сбежал». Потому Эзра запросто распахнул дверь салона, завалился на задние сидения… и занемог.

— Эзра! — пришлось сначала направиться к нему, расспросить, что стряслось.

При виде его малец застонал от испуга. Он лежал, поражённый ступором, мямлил что-то, но звук не сходил с его губ. Дурацкие гирлянды, в которых он запутался, вскоре были сорваны и выброшены на асфальт.

— Эзра, чтоб тебя! Отвечай! Возьми себя в руки! Что с тобой случилось? Что с Райаном?

Но как бы он его ни тряс, как бы он ни кричал на него, бил по щекам, дёргал за волосы — малец не отзывался. И только одна фраза, наконец, слетела с его уст:

— Он убил его…

И Эзра отрубился полностью.

Кто убил? Райан? Или же это Райана убили? Но он же бывший солдат, как это возможно?!

Бросив Эзру, Джонас отправился к распахнутому входу дома.

***

Фрейя пришла в себя мгновенно, стоило её отвести в гостиную и уложить на диван. Она удержала сознание, но чуть было не сложилась на полу прямо по соседству с Райаном, когда её подхватил Вестник, а там и Эрин.

Эрин призналась: пока Эзра приходил в себя, она специально ослабила путы, надеясь, что он будет её слушаться. А он взял и смотался. Спасли одного парня, упустили другого. Сам виноват, разумеется. Но он же умер. И умер он в их доме!

Эрин нервно затряслась:

— Вестник, что же нам делать? Он же... Это же криминал...

Но их чумной защитник похлопал её по плечу и ласково ответил:

— Потом разберёмся. Я что-нибудь придумаю. Главное, не переживайте.

А что он может придумать? Райана же не воскресить! Не то, чтобы Эрин хотела этого, но…

Думать об этом действительно было некогда. Ночь на улице взорвалась от сдирающих горло возгласов, принадлежащих явно не Эзре.

— Вы обе, поберегите себя, — сказал Вестник, — я сам его встречу, — и вышел в коридор.

И сделал он это очень вовремя, потому что вскоре же брань прекратилась, сменившись шаркающими шагами, и в дверном проёме появился взъерошенный мужчина. Чёрный свитер с высоким горлом, пальто нараспашку, руки в перчатках — как у Вестника, но без пальцев. На вид ему было не меньше шестидесяти, и лицо его было таким хмурым и жестоким, что страшно разглядывать. Дабы отдышаться от спешки, он шумно дышал и кряхтел, покачиваясь на ногах.

И тогда он заметил труп… Это плохо.

Эрин, ослушавшись, всё-таки выбежала вслед за Вестником, и тот закрыл её собой. И было, от чего, потому что ярый, безудержный гнев, словно камнепад, тотчас же обрушился на её нового друга.

— Ага-а-а, вот оно как… — прошипел старик. — Я тебя знаю. Ты Вестник! Проклятый странник. Я должен был догадаться, что ты ещё жив!

— Как же приятно, когда меня узнают, — проговорил тот, излучая явное неприятие. — Нам не нужны новые жертвы, ни мне, ни им, ни тебе. Так что же, решим вопрос мирно или войной?

Седовласый заказчик одарил их какой-то зловещей ухмылкой. Он покрутил кольцо на правой руке и выставил вперёд эту самую руку.

— Я выбираю войну.

И Эрин вскрикнула. Что же такое творится в голове у этого старикана! Что они ему сделали?! Они же не специально убили его дружка, он сам пришёл!

Растерев ладони, она вывела пламя и выставила перед Вестником иллюзорный щит, прежде чем произошло что-либо опасное для них обоих. Она сделала это, не задумываясь, следуя некоему чутью — и, как оказалось, одним этим действием она на шаг опередила седовласого вторженца.

Яркий выстрел как заряд лазерного пистолета поразил защиту. От соприкосновения энергия раскалилась. Эрин развеяла щит и замахала ладонями — жарко, жарко, шпарит как кипяток!

Вестник полез в свой боевой тайник и, наспех перебрав содержимое, вынул новую склянку.

— В последний раз предупреждаю!

Но старикан и слушать не желал. Снова полетел заряд из его кольца. Снова Эрин отбила его щитом. Снова старик повторил атаку, которую предотвратила защита Эрин, и так ещё несколько раз, пока он старательно теснил их к концу коридора шаг за шагом, давящими под собой крупицы стекла и металла.

А затем Эрин оглянулась — она едва не задела тело Райана, пока отступала. Наконец, Вестник замахнулся и вышвырнул бутыль. Дымовой гранатой она полетела над головой заказчика и приземлилась на пороге входной двери. Содержимое вырвалось на свободу сквозь разбитую стенку сосуда, и его вонючий дым образовал новую плотную паутину, заслонив сонную улицу от происходящего в доме хаоса.

— А ну тихо! Замерли! Не разломайте нам то, что ещё не сломано! — и, не стерпев, в действие подключилась и Фрейя.

И её скорое появление или же то, как разгоралось в её руках голубое пламя, произвело на старика такое глубокое впечатление, что он смирился и всем своим видом показал, что сдаётся.

Хвала Небесам, ещё второго трупа не хватало.

— Фрейя… — вымолвил он.

Сердце ушло в пятки.

— Кто вы такой?

— Надо же, ты такая взрослая. Мне так жаль, что ты оказалась в это втянута… — посетовал старик, и в его речи проскользнуло нечто похожее на… ностальгию?

Вестник моментально воспользовался заминкой — и набросился. Прижатый к полу, заказчик, однако, не стал оказывать сопротивление. Он позволил и ему, и Фрейе заломить себе руки и увести в гостиную. В процессе задержания Вестник умудрился сорвать с его пальца перстень и звонко закинуть в тот же карман, где болтался конфискованный нож.

— Пройдёмте с нами, — приказала Фрейя. — Там поговорим. Если будете хорошо себя вести, то мы не станем вас связывать.

— Да как вы… что вы сделали с Райаном? — давился словами старик.

— Не мы, а наш артефакт. Он защищал нас! — выдала Эрин.

— Что вы сделали с Эзрой! — требовал он.

— Его хватил удар, — уклончиво сказал Вестник. — Не беспокоитесь, смерть его не затронет.

Он не хочет упоминать амнезию, чтобы лишний раз не провоцировать. Умно.

В гостиной заказчика отпустили, и Эрин, зайдя последней, захлопнула за собой дверь. Стрёмно на труп смотреть. К тому же лишний триггер для этого негодяя, которого бы сначала допросить нормально, а потом разъясняться, как они допустили гибель его подельника.

— Ваше полное имя, сэр, — сказал Вестник. — Хозяйки этого дома обязаны знать, кто подверг их жизнь опасности.

Встав в позу, словно бы демонстрируя этим некую свою статусность, мужчина расправил плечи и горделиво приподнял подбородок:

— Джонас Джером Харгрейв. К вашим услугам. Я как знал, что добром это не кончится.

— JJHargrave… Это же вы сражались с нами на аукционе! — воскликнула Эрин.

— Джонас. Невозможно, — прошептала Фрейя. — Я думала, вы умерли.

— Ты его знаешь?!

— Нет. Это мамин бывший коллега. В девяностых он впал в кому, потому что стал жертвой одного из наших семейных артефактов. Во всяком случае, она мне так рассказывала. Она называла тот случай своей самой главной ошибкой…

— «Бывший коллега», — пробубнил Харгрейв. — Я любил её! А она… — и с тоскою вздохнул. — Она не дала мне ни единого шанса стать кем-то большим, чем просто коллега.

— И правильно сделала, — высказался Вестник. По всей видимости, он тоже в курсе чего-то такого, что было с ними связано.

— А почему я об этом ничего не знаю?! — опешила Эрин.

— Потому что в последний раз она упоминала его тогда, когда ты ещё в школе училась! — Фрейя указала на него ладонью. — А я с той поры и позабыла, как его звали. Эх, если бы я только вспомнила…

— Объяснитесь, — напомнив, приказал Вестник. — Зачем вы это устроили? Мало того, что пострадали ваши соучастники, так пострадали и дочери той, кого вы якобы любили.

Реакцию, которая проступила на морщинистом лице Харгрейва было не описать одним лишь удивлением. В этой эмоции прослеживалось то, как рушился его внутренний мир, если таковой имелся.

Старик раскрыл рот и горько вымолвил:

— Дочери? Но… у неё только одна дочь, разве нет?

Вот оно что. Он даже и не подозревал!..

Ах да, тому было вполне годное объяснение.

— Эрин родилась после того, как вы попали в больницу, судя по всему, — сказала Фрейя со свойственной ей надменной холодностью. — Только это вас не оправдывает. Выкладывайте! Если я вам отчего-то очень дорога, раз вы якобы сожалеете, что «втянули меня» в ситуацию, то зачем вы заказали наше ограбление?

Старик цокнул языком, не торопясь с разъяснениями.

— Эрин, значит, — задумался он вслух. — Она тоже. Вас двое. Две дочери... Н-да, Колтон зря времени не терял.

— Мистер Харгрейв, — повысил голос Вестник. — Вы не в том положении, чтобы отпускать подобные комментарии. Имейте уважение, пока его имею я.

Правильно. Мало того, что этот негодяй издевался над ними, причём чужими руками, так он ещё и папу грязью поливает! Эрин сглотнула обиду. Хорошо, что Вестник вмешался, не то бы — о, не то бы она бы разорвала этого типа на части голыми руками, и перестала бы она быть «доброй душой», как Вестник её обозвал.

— Разрешите мне присесть. До сих пор не могу привыкнуть к преждевременной старости.

— Валяйте, — отмахнулась Фрейя. — Лишь бы не ломали ничего.

Беседа с ним предстояла долгая, утомительная, но как воздух необходимая. Стоило хоть на время, но понизить накал страстей и перестать издеваться друг над другом.

Итак, Джонас Харгрейв уселся по центру дивана и зачинил свой рассказ:

— Я работал в хранилище египетских древностей при институте археологии в UCL. Я был куратором, а ваша мама — хранителем. Она устроилась на эту должность гораздо позже меня, но стоило ей появиться, как я… влюбился как дурак. Мы общались, мы дружили. Я долго не решался сказать, что чувствую к ней, а когда намекнул, то она ответила, что скоро готовилась вступить в брак с другим человеком, и что, более того, она недавно забеременела. Я был ошеломлён. До последнего она скрывала ото всех на работе, что встречается с кем-либо. Но, что примечательно, она и после свадьбы, и даже после рождения тебя, Фрейя, отказалась брать фамилию этого Колтона Локвуда!

— Кстати, почему? — спросил Вестник. — Разве фамилия Эйткин не должна была кануть в лету?

— У нас ещё с прабабки повелось, чтобы у всех женщин оставалась фамилия Эйткин, — объяснила Эрин. — Типа она передаётся так же, как передаётся нам пламя. Она была суфражистка до мозга костей. Вдохновилась Люси Стоун, вот и отказалась брать фамилию мужа, а там и бабушка моя, да и мама тоже.

На этом он откровенно ахнул:

— А кто именно ваша прабабушка? Изольда или Имоджен?

— Имоджен! Мы потомки ветви Имоджен! — ахнула теперь и Эрин.

Она нарадоваться не могла. Он точно назвал имена дочерей Мейбл! Лишнее доказательство, что он настоящий! Никто другой бы их не назвал.

— Но эта традиция устоялась не в честь нашего настоящего прапрадеда, кто и дал нам эту фамилию. Ну, на то были свои причины. Это в честь Мейбл и Алистера, потому что Имоджен их чтила.

Вестник закивал. Уж кому, а ему не нужно было объяснять, что это были за причины. Но это тоже совсем другая история.

— Значит, она вам отказала. Не думали ли вы потом, что она предала вас своим молчанием? — Вестник спросил теперь у Харгрейва.

— Нет, — смиренно ответил он. — Я был обижен, но, скорее, не на неё, а на себя за то, что медлил. Я и не пытался бороться за неё, я не устраивал скандалы, не уговаривал её развестись, нет. Я просто любил её и всегда показывал это. А она знала это… и не отстраняла.

— Она надеялась, что это пройдёт, — сказала Фрейя. — Она считала вас хорошим человеком, вот и верила, что вы остынете к ней и отпустите эти чувства.

— Такие чувства невозможно отпустить! Но вы и не любили никого так, как я. Любил ли ваш отец так, как я? Не думаю, раз он нашёл себе новую пассию!

— Ах вы! Откуда…

— Эрин, — Фрейя жестом остановила её, пока она не набросилась на него с кулаками. — Не сейчас. Дай ему договорить.

— Только Вестник, наверное, любил когда-то столь же сильно, как я. Когда я узнал от Лианны, что она ждёт ребёнка, тогда-то она поведала мне и о своей магии, и о наследии, которым дорожит. В то время у неё на руках был только третий том Алистера Эйткина, который она однажды дала почитать и мне. Я помню, что там было много зарисовок и описаний самых различных артефактов, которыми он хоть однажды владел. Были там и рассказы про вас, мистер М. Вы тоже потеряли возлюбленную, которая не должна была принадлежать вам.

Точно. Дед Алистер писал, что ученица Вестника была его первой и единственной любовью — но она была вдовой, то есть, она уже была обвенчана, но с другим мужчиной.

Вестник никак не отреагировал.

— С одной стороны, — говорил дальше Харгрейв, — я, наконец-то, осознал про себя, почему она вместо того, чтобы стать врачом или, на худой конец, фармацевтом, пошла в сферу археологии. Но с другой, именно после этого мне раскрылась её тёмная сущность. Потому что, спустя некоторое время, я начал замечать, что некоторые экспонаты то исчезали, то появлялись снова, занимая свои законные места, но на учёте это никак не отражалось, а в музеях мы их не выставляли. В конечном итоге, мы не досчитались аж двенадцати экспонатов! Мы допытывались у всех, кто что знал, кто что видел, и никаких результатов. Опрашивались все, — театрально покачал он указательным пальцем, — кроме Лианны Эйткин. Тогда она вышла в декрет и вернулась на работу, спустя полтора года. А когда она вернулась, странности возобновились. Теперь мы обнаружили, что некоторые вещи, пропавшие полтора года назад, материализовались сами собой на своих местах. Но появились они только в физическом виде, потому что на бумаге они нигде не значились. В инвентаризации их по-прежнему не существовало. А кто занимался инвентаризацией? — опять покачал он пальцем. — Лианна Эйткин, заново занявшая должность хранителя. Слишком много совпадений, которые складывались не в её пользу, понимаете? Как бы я ни сопротивлялся этим подозрениям, но как куратор я не мог игнорировать очевидное. Не мог я игнорировать и неоднозначные пометки, сделанные ею во время учёта, из разряда «Рекомендуется хранить этот браслет в ёмкости с толстыми стенками, желательно свинцовыми или серебряными», словно это был радиоактивный объект. И тогда я, наконец, решил затронуть эту тему при следующей нашей беседе.

А случилась она тогда, когда Лианна неожиданно задержалась на рабочем месте. Джонас заметил это и решил подсмотреть, чем она занимается. Войдя в кабинет, он обнаружил деревянный ящик, который Лианна тщательно заматывала бумагой и бечёвкой.

— Ага-а-а. Это и есть наши «потери»? Снова разбушевались вороватые призраки?

Она вздрогнула, испугавшись того, как незаметно он вошёл, но быстро справилась с волнением и с притворным равнодушием продолжила заматывать ящик:

— Довольно об этом, Джон, я устала слушать подозрения в свой адрес, — говорила она, намеренно не глядя на него. — Статистическая погрешность, никаких призраков или воришек. В прошлом году вещи пропадали и без меня.

Да, пропадали, но и находились они сразу же, потому что всего-то забывали их прописать в процессе учёта. С кем не бывает. В случае же с Лианной обстоятельства совсем иные. Это не халатность.

— Это не просто «погрешность». И мне не нравится то, что ты молчишь.

Она вынуждено подняла глаза. Бессонница проступила тенями под ресницами, но не смогла исказить черты, достойные ренессансных мастеров. Мягкие пшеничные волосы, будто нарисованные Тицианом, спускались по плечам. Они так и просились, чтобы их коснулись. Хоть бы раз провести сквозь них пальцы… нельзя, не позволит, он и сам себе не позволит.

— Просто скажи мне правду. Разве мы не друзья? Разве я не достоин правды? Ты выносишь их, не так ли?

Он проследил за её взглядом, который она старательно отводила от него. Ящик. Беспорядок на столе. Папки с учётом данных. Фоторамка, на которой улыбалась маленькая рыжая девочка с мелкими веснушками на щеках. Взгляд затем возвращался к нему, сорокалетнему холостяку, который рано начал седеть.

Она раскроется. Ей самой хотелось освободиться от оков, которые сама на себя наложила. Стоило лишь дождаться. И ждал он совсем недолго.

— А если я скажу «да»? Ты побежишь жаловаться? Добьёшься, чтобы меня уволили?

И тогда он подошёл к ней — настолько вплотную, что ей стало не по себе. На такое расстояние подходят лишь те, кто любит.

— Я просто хочу понять, зачем. Действовать из корысти или жадности не в твоём стиле. Скажи.

Лианна с минуту простояла молча, и взгляд её снова забегал. Ящик, папки, портрет Фрейи, он сам, ящик, стены кабинета, фото, снова он…

— Проклятье, — процедила она и села на стул, находящийся прямо позади неё. — За что ты так со мной? — впрочем, она больше не злилась, а… каялась?

Она устала таить то, что годами держала на уме и в душе. Она сдалась. А раз так, то она доверяла ему. Такой вывод отчасти польстил Джонасу. Только радости от этого было мало.

— Да, я выносила экспонаты. Но только те, что описывал Алистер. У моей троюродной сестры сохранилась архивная тетрадь, в которой он записывал разные сведения задолго до ведения дневников. Там он писал про сокровища своей коллекции, которые он когда-то держал у себя, но затем распродал музеям и коллекциям. Чаще всего его находки содержали в себе тёмную магию или следы опасной энергии. Я нашла те артефакты, которые походили на его описания, и забирала себе, чтобы проверить, на самом ли деле они безопасны, или же опасная энергия сохранилась в них, хотя бы крупицы? Чаще всего я ошибалась — либо они оказывались безопасными, либо это были совершенно другие артефакты, не имеющие ничего общего с Алистером. Но попадались и те, что откликались на моё Небесное пламя… и проявляли себя. Когда я узнала, что беременна, я приостановила мои эксперименты по очистке, потому что однажды один такой артефакт едва не сжёг мне нервы. Представляешь? Мой огонь на какой-то миг стал не голубым, а красным! Это дурное знамение! Но теперь я могу продолжать.

Во второй раз за их долгое знакомство Джонас был ошеломлён тем, что узнал. Он был глубоко уверен, что, если она и похищала артефакты, то с одной лишь целью, чтобы сплавить их кому-нибудь. Возможно, иностранным музеям? Частным коллекционерам? Но такой ответ он ни за что бы не предугадал.

— А там что? — вполголоса спросил Джонас, намекая на ящик.

Лианна вскинула голову и глубоко вздохнула, загнанная в угол, лишённая права лгать:

— Там оранжевая канопа.

— Она?!

Только сейчас Джонас вспомнил, что дневник Алистера упоминал «Хэсэн эн Атэн Исфет» — «сосуд лживого солнца», канопу с крышкой в виде птичьей головы Кебехсенуфа. Это изделие являлось частью свежего пополнения хранилища. И оно не поддавалось никакому логическому объяснению. Во-первых, это единственная канопа, дошедшая до наших дней, которая была изготовлена из ярко-оранжевого кальцита! Никому не известно, откуда она взялась, чей кишечник в ней хранился — а если не хранился, то для каких иных целей её создали? А во-вторых, само её название звучало как кощунство — что это значит, «лживое солнце», «светило хаоса», если солнце есть символ непреклонной, фундаментальной истины? Но именно так переводились сохранившиеся иероглифы, поскольку остальные были стёрты или сколоты. Канопа сама по себе дошла до хранилища в спорном состоянии. Её вот-вот должны были отправить на реставрацию, но — в игру вступила Лианна, намеренно не указав «Хэсэн эн Атэн Исфет» в списке новых поступлений.

— Это та самая вещь, которая до сих пор потенциально представляет опасность! Из того, что я имею, я совершенно не представляю, использовал ли её Алистер, не использовал, а если в ней и нет ничего, то какова вероятность того, что заключённая в ней сила регенерируется? Я должна проверить! А если с ней всё хорошо, то я верну её назад!.. Джон, пожалуйста, — сложила она руки в молельном жесте. — Не выдавай меня никому. Мне никто не поверит. Мне едва поверили, что я колдунья. Пришлось показывать пламя... и то решили, что это фокусы, до того, как я излечила тебе тот порез от ножа. Все решат, что я лишь прикрываюсь магией, а на деле я гнусная аферистка… Джон, прошу тебя! — голос, до того уверенный, волевой, окончательно надломился. — Скажи что-нибудь! Что ты хочешь от меня? Только не выдавай! Это очень важно, в этом моя миссия.

И впервые эта великолепная женщина, чей острый ум и непоколебимая гордость заставляли трепетать, предстала перед ним существом низменным, просящая у него милость, как просят её у священника или самого Господа Бога. Она была прекрасна даже сейчас, разоблачённая, павшая перед ним на колени, будто ангел перед смертным.

— Ты не сумеешь дать мне то, что я хочу, — признался Джонас и позволил себе коснуться её волос, спуститься пальцами от виска к плечу. — Но и принуждать тебя я не стану. Даю тебе честное слово: пока я рядом, пока ты сама не решишь признаться, мои уста запечатаны.

Глаза её, не веря, захлопали ресницами, мокрые от стыда. Лианна вскочила, смахнула слёзы и, отбросив смятение, навалилась на Джонаса с крепким объятием.

— Спасибо тебе! Спасибо, спасибо, спасибо!

И тогда ему показалось, что в это объятие она вложила тепло Небесного пламени, настолько легко стало у него в теле и на душе.

— Получается, некоторая часть собрания Алистера отныне хранится в коллекциях UCL? — уточнил Вестник. Закономерный интерес с его стороны, раз он лично имел дело с этими вещами.

И Фрейя сказала:

— Теперь там работаю я. Меня взяли хранителем в одно из хранилищ. По большей части, меня приняли именно потому, что я дочь своей матери, но и личные заслуги у меня соответствующие. То, чем занималась мама, легализовали — есть отдельная секция, которая содержит в себе магические артефакты и другие предметы с подозрением на мистическое содержание. Отныне за их сохранностью и безопасностью слежу я.

Харгрейв так и порывался как-нибудь прокомментировать это, да не без доли язвы. Но он не стал. Вместо него отозвался Вестник:

— Алистер бы тобой гордился. И тобой, и Эрин, и Лианной. Я в этом глубоко убеждён.

От этих слов Эрин как ребёнок радостно охнула, сжав кулачки. Однако Фрейя, зажмурившись, кротко улыбнулась, но не более того.

— Продолжайте, — кивнул он Харгрейву.

— А что продолжать? — заворчал тот. — После своего признания, как я заметил, она прямо на месте по истечении официального рабочего дня стала «проверять» экспонаты на предмет скрытой энергии. И тогда я так же стал замечать, как сильно она устаёт. Мне было больно смотреть на неё. Она часто не высыпалась, она стала неуклюжей, а ошибки в инвентаризации стали вполне искренними. Но она по-прежнему избегала письменного упоминания определённых экспонатов, потому что не хотела выставлять их на всеобщее обозрение. А я и не возражал, стоило ей только объяснить мне, чем конкретно они ей не нравились. Прошло примерно полгода, и я узнал, что она периодически ходила по больницам и хосписам, дарила детям подарки, и под видом этих благотворительных жестов она тайком лечила тех, кто нуждался в лечении. Почему тайком? А чтобы никто не узнал про Небесное пламя. Как она мне в дальнейшем объясняла: она добивалась того, чтобы её пламя было полезным, и не только для её семьи, но и для других.

— Мама… — прошептала Эрин, всё так же сжимая кулачки.

— Она и не скрывала, что её вдохновлял Вестник со своими благими намерениями и дурацкой жертвенностью. Что бы она ни делала, создавалось впечатление, что она несёт целый мир на своих плечах. И это меня… раздражало, — признался Харгрейв. — Так и хотелось сказать ей в лицо: «Сбрось эту ношу, глупая! Ты всем помогаешь, а кто тебе поможет?» И чем больше я наблюдал за ней, тем больше боялся, что я однажды сорвусь, я накричу на неё, и мои нервы не выдержат. Не стану оправдываться, мне крайне стыдно за тогдашнего себя, но, увы, так и случилось.

Наступил 1990-ый год. Джонас пригласил Лианну к себе домой после работы, дабы обсудить грядущие планы хранилища и института за чашечкой чая или бокалом вина. Лианна согласилась, потому что они уже проводили подобные вечера вместе до рождения Фрейи. Колтон ничего не знал о нездоровой привязанности Джонаса — она ему не говорила, не то бы он запротестовал, не понял бы, чего ради она лишний раз потакает скрытым фантазиям своего коллеги. Джонас казался ей таким же диким артефактом, которому необходимы уход и внимание, дабы не выбился он из-под контроля.

Это было 9-ое января. Джонас ещё отметил, что это День Хора, древний праздник победы жизни над смертью. Какое забавное совпадение. Она же отметила, что было бы наиболее забавным, если бы этот день совпал с православным Рождеством.

Когда Лианна перешла порог его квартиры, то её сразу же насторожило его излишне приподнятое настроение. Позднее она решила, что он, не стерпев, подвыпил до её прихода… но это потом. Говорили они о разном, попивая красное вино: о работе, о планах на будущее, обо всём, что впечатлило из последних событий, но в основном о грядущих выставках и свежих открытиях в сфере истории и археологии.

Время подступило к ночи, и Лианна засобиралась домой, как вдруг Джонас сказал тихо-тихо:

— Останься ещё ненадолго.

— Нет, я и так у тебя засиделась. Мне, правда, пора, — и она поспешила в коридор, когда Джонас тоже встал из-за стола и почти закричал, сменив милость на гнев:

— Вот теперь-то ты беспокоишься о том, что подумает твоя семья, не так ли?

Лианна оглянулась, едва успев застегнуть сапоги:

— Не понимаю, о чём ты.

— О том, что ты таешь, — настаивал он. — Не уходи, Лианна. Часом раньше, часом позже…

— Нет, Джон, хватит. Мне надо идти, я обещала Колтону не задерживаться… Мне надо вернуться!

— К Колтону ли? К Фрейе? Или же к сокровищам, которые ты прячешь от внешнего мира?

Лианна обомлела от той грубости, которую он вложил в этот упрёк:

— Что ты такое говоришь?

Она замешкалась, и Джонас, обогнав её, загородил собой дверь и задвинул защёлку.

— Что ты делаешь! — ещё большим смятением преисполнилась Лианна. — Мне кажется, ты перебрал…

— Ничего я не перебрал! — разозлился Джонас. — Я хочу, чтобы ты осталась.

— Зачем?

— Чтобы ты перестала страдать! — он размахнулся и звонко ударил кулаком по двери за его спиной. — Ты убиваешь себя, ты взваливаешь на себя ношу, которая не должна тебе принадлежать. То Фрейя, то эти артефакты, то походы в хосписы, где ты лечишь тех, кого ты не знаешь, кого ты и не узнаешь никогда! Когда ты последний раз по-настоящему отдыхала? Когда в последний раз ты ощущала настоящее счастье?

— Джон, прошу тебя! Что на тебя нашло!

Но Джонас не только не успокоился, наоборот — он подался вперёд и вцепился ей в плечи. Пальцы его так впились в кожу, скрытую под лёгким свитером, что стало больно. Душа металась, тело противилось, не веря, что перед ней её славный коллега, именитый человек…

— Твой муж, наверное, даже не замечает, как ты издеваешься сама над собой. А я… — зашептал он, — я сам задыхаюсь, глядя на это. Такое невозможно не замечать. Тебе же плохо.

Плохо? Больно! Да, чертовски больно!

Лианна мягко положила ладонь ему на грудь, но по-прежнему не торопилась давать отпор. Вместо этого она мысленно, без слов и молитв, только красками чувств, плещущихся в воображении, воззвала к своему пламени.

Сперва Джонас не понял, что она задумала, предаваясь своему бредовому монологу:

— Думаешь, я не узнал бы о том, как ты три раза теряла сознание, изгоняя скверну из этого хлама? Если все эти артефакты, которые ты крадёшь, и правда, опасны, почему ты их просто не уничтожишь? Возишься с ними как с пиявками…

— И это говорит мне доктор исторических наук? — нахмурилась Лианна, а затем позволила себе ухмыльнуться. — Что ж, давай же уничтожим всёхранилище, на такое бы ты пошёл?

— Да, — не задумываясь, выпалил Джонас. — Если вдруг окажется, что всё наше хранилище несёт в себе опасность, я взорву его до основания, если в этом и кроется залог нашего спокойствия...

— Но это нас не убережёт. Нам могут угрожать и другие опасности, а они точно будут. И я продолжу свою миссию. Это не спасёт ни меня, ни тебя, никого!

— Не занимайся ты этим! Когда-нибудь они убьют тебя!

Едва она обрадовалась, что боль притупилась, как его ногти сильнее впились ей в кожу.

— Допустим, я остановлюсь. А кто тогда защитит Фрейю от мировой тьмы?

— Так ты думаешь о спасении Фрейи или о спасении сокровищ?

— О спасении всего! Мерзавец! — вспылила, наконец, и Лианна. — Говоришь, что ты якобы видишь, как мне плохо? Из-за тебя-то мне и плохо.

Её рука, лежащая на груди Джонаса, вспыхнула. Мирное доселе пламя, теплеющее под кожей, просочилось острым светом и ужалило его. Лианна развернула Джонаса, оттолкнула, и он еле удержал равновесие, отшатнувшись вдали по коридору, шокированный не меньше, чем она. Собравшись, она направила на него сгусток голубого огня, пульсом бьющийся в её ладони, на случай, если он повторно на неё набросится:

— Не заставляй и ты меня делать тебе больно.

Он и не стал, стоя как парализованный. Он понял предупреждение. Его взгляд, впрочем, походил на взгляд животного, упустившего свою добычу, пустой и безумный. Как будто бы он не узнавал её. Ярость, вложенная в толчок, подкоптила ему рубашку. Будь она хоть капельку злее, она бы сожгла её дотла, наложив на грудь ожог.

Лианна потянулась к засову двери и сдвинула его. Джонас и теперь не шелохнулся.

— Прости меня, — проронил он.

И снова ей хотелось его жалеть. Не виноват же он, что его чувства пали на неё. Время излечит его. Время рассудит. Шёл к исходу третий год. Год разочарования.

Изначально она не думала, что передаст этот артефакт лично ему в руки. В основном она рассчитывала на то, что сама будет им пользоваться. Но она нуждалась хоть в чём-нибудь, чем можно было бы отвлечь Джонаса от мрачных мыслей.

Лианна вынула из сумочки, а затем положила на полку платяного шкафа золотой перстень, украшенный лазуритом, позаимствованный из хранилища аж четыре года назад.

— Держи.

Джонас обмер при виде его. Он узнал эту поделку древних мастеров. Джонас взял перстень и покрутил в руках, нащупывая узоры металла и рельеф камня.

— Зачем ты вручаешь его мне? Ты могла бы просто вернуть его в хранилище.

— Ему место не в хранилище, а на пальце человека. Для того украшения и предназначены, — сказала Лианна. — Я проверила его, он безопасен. Более того, я обработала его своим пламенем. Можешь надеть его в час нужды, и оно тебе поможет своим теплом.

Моим теплом, имела в виду Лианна, если он начнёт тосковать.

По лицу Джонаса легко угадывалось, как всеразличные идеи и предположения кружились в его беспокойной голове, а высказать их вслух язык не поворачивался. С каких это пор женщины дарят кольца мужчинам, а не наоборот? Только это не жест признания в любви, а, скорее... откуп. Плата за повиновение. Как хомут на лошадиной упряжке. Или ошейник на цепной собаке.

— Возьми его… и оставь меня в покое. Я — это я. Моя жизнь — это моя жизнь. Я не хочу держать на тебя зла. Но я прошу тебя… отпусти. Прими его, — указала она на перстень, — и мы с тобой квиты.

Джонас крепко сжал перстень в кулаке, не решившись ей перечить.

На том, схватив пальто и сумочку, Лианна поспешно навалилась на дверь, пока он не одумался, и сбежала из дома.

— Это и есть тот перстень, — кивнув, сказал Харгрейв. — Моя единственная память о ней. Это с его помощью я дрался с вами. Кто из вас его забрал?

Вестник вынул перстень из кармана и, убедившись в том, что узнавал его, передал любопытствующей Эрин.

— О. Красивый.

— Каирская коллекция, — подчеркнул Вестник. — Пока Алистер работал в Северной Африке, он скупил огромное множество предметов, условно опасных для людей простых и незнающих. Наряду с другими изделиями, в которых вставлены камни, он сумел перенастроить перстень так, чтобы он стал проводником его скрытой магии.

— На это и намекала Лианна, — согласился Харгрейв. — По всей видимости, она считала, что однажды и во мне появится какая-нибудь магия… Ха, какая ирония, — покрутил он рукой в перчатке, явно давняя его привычка, несмотря на отсутствие кольца. — Перстень действительно теплел каждый раз, когда я его трогал, но в практическом плане он был бесполезен. Я тоже не стал возвращать его в хранилище и сохранил у себя. Потому что считал его подарком Лианны, вещественным доказательством того, что даже, если она и не любила меня, то уж точно ко мне не равнодушна. Но моё терпение подходило к концу. Я видел, что ничего не менялось: Лианна по-прежнему мухлевала с бумагами, по-прежнему изводила себя делами, по-прежнему делала вид, что в этом её благая миссия. Чего же я не видел, так это того, чтобы она была счастлива. Каждая её улыбка была натужной, каждый её смех звучал из снисхождения. Если бы не существовало этих дурацких артефактов, думал я, если бы она перестала думать о них, о боли, о тьме, перестала бы тратить время и силы на неблагодарные занятия… — тут он истошно выдохнул от долгих речей, — тогда бы она была счастлива.

— С чего это вдруг помощь больным детям — это неблагодарное занятие? — нахмурилась Фрейя.

— Потому что у неё была ты. А потом, к моему нынешнему прискорбию, у неё появилась она! — показал он на Эрин, которая надевала перстень себе на указательный палец. — Лианна разрывала себя на части, забывая, что она человек, что её на всех не хватит. Потому её на себя и не хватало. Я был сыт по горло, — ударил он себя кулаком по груди. — Я чувствовал, что однажды сорвусь на неё. Что-то должно было стать последней каплей, и я со страхом ждал того дня, когда я перестану владеть собой.

Это случилось 19 февраля 1990 года, когда Лианна принесла обратно в хранилище ящик со злополучной канопой. После того вечера она совершенно не стремилась общаться с Джонасом. Когда работа заставляла их общаться, они говорили только про работу, а на его расспросы про жизнь и артефакты она отвечала уклончиво.

Утро только начиналось. Тело двигалось с трудом после занятых выходных, не рассеялась ещё тяжесть ночи в ногах. Неуклюжей походкой она направлялась по коридору в основную секцию и, усиленно моргая, не заметила, как натолкнулась на идущего навстречу человека.

— О, привет. Прости, задумался, — громкий голос Джонаса застал её врасплох, и сонливость вмиг же рассеялась. — А это… Это же Хэсэн? Ты притащила его обратно?!

— Послушай. Отныне мне нельзя его держать у себя, — громким, но шёпотом отозвалась Лианна.

— Он же опасен! Ты сама так говорила!

— Да послушай же! Да, он до сих пор не безопасен. Мне так не удалось его раскрыть. Я бы и дальше подвергала его воздействию, но не дома! Фрейя, понимаешь? — на всякий случай она осмотрелась, но в коридоре сейчас находились только он и она. — У неё появилось пламя. Теперь я учу её им пользоваться, но она же маленькая, она может что-нибудь да сделать невзначай. Она и пошалить может, пока я ей не объясню, что хорошо, а что плохо. А вдруг бы она нашла Хэсэн и повредила его? А вдруг бы он, разбившись, навредил ей? А вдруг она, бросаясь огненными сгустками, и вовсе бы ударила по ящику? Под угрозой и Фрейя, и сама канопа, им отныне нельзя находиться рядом…

— Ты без остановки носишься с этими проклятыми вещами. Они занимают всё твои мысли, — констатировал Джонас, и его речь звучала так же протяжно, тихо и зловеще, как тогда в «день Хора», когда он предпринял попытку заточить её у себя дома. — В чём смысл такого наследия, если оно приносит один вред?

— Неправда, не один вред, — принялась возражать Лианна. — А как же голубое кольцо, а как же…

— С меня хватит, — перебил он её. — Перестань строить из себя героиню. Хочешь, чтобы и Фрейя стала такой, когда вырастет? А я бы этого не хотел.

Мало того, что он ревнует её к экспонатам, так ещё и учить её вздумал, как детей воспитывать?!

— Тебе какое дело! — тоже сорвалась Лианна. —Ты ей не отец! Это моя забота и Колтона!

— Знаю я вашу заботу! Вся эта ваша магия — сплошное зло, притворяющееся благом. Оно жжёт тебя изнутри, оно и Фрейю будет сжигать изнутри. Немудрено, что от таких, как ты, в ранние века пытались избавляться! Поэтому знаешь, что?

И вдруг Джонас круто развернулся на цыпочках и широким шагом направился к пожарному шкафу.

— Ты куда? Что ты себе возомнил?

Дверцы с противным скрипом распахнулись, и он вынул оттуда топор с длинной красной рукоятью.

— Джон!

То ли повинуясь инстинктам, то ли страшась, что в своём лютом гневе он и её зарубит вместе с сокровищем, Лианна отпрянула и выронила ящик. Не перевернувшись, неповреждённый соприкосновением с полом, деревянный контейнер замер у её ног. Канопа, спрятанная внутри, оставалась целой. Но ненадолго.

— Джон, одумайся!

Нет. Он наступал. Он вконец обезумел.

— То, чем ты занимаешься, это не спасение! Это замедленный исход сущего! И если сама ты не остановишься, я это сделаю за тебя!

И он обрушил топор на опасный ящик.

Одного удара хватило, чтобы древесина раскрошилась под лезвием. Одного удара хватило, чтобы канопа треснула за стенками, которые её не сберегли.

И вырвалась наружу густая тьма. Выстрелила она затхлым гейзером, источая горечный смрад. Под её давлением ящик разорвался на сотни маленьких обломков, что разлетелись по всему коридору. Лианна закрылась от них подолом пиджака. Но чернь не коснулась её — она моментально набросилась на Джонаса.

Топор выпал на пол. Поражённый, Джонас пролетел по коридору несколько метров и рухнул навзничь. Чёрные потоки пробрались ему под одежду, вошли в поры кожи, согнали румяный цвет с его лица. Явил себя карта вен, развёрнутая по всему телу, тёмная как чернильные линии. Словно живое существо, тьма вгрызалась в плоть Джонаса, но её незримые зубы не пускали кровь наружу — она разливалась внутри.

И когда последние хвосты юркнули в тело Джонаса, он испустил хриплый крик… и обмер.

И не осталось в воздухе следов чёрной заразы. Ни дыма, ни запаха, ни вкуса.

Лианна отвела подол. Опасаясь, что это ещё не всё, она и шагу ступить боялась. Боялась шевельнуться. Боялась взглянуть на то, что сталось с её неугомонным коллегой.

— Джон?

Разумеется, он не отозвался. Рисунок вен побледнел, но и кожа оставалась серой, сморщенной. Она опасливо подступила ближе. Никаких изменений.

И тогда-то, наконец, один страх перешёл в другой, и он не просто сменил корни — он перерос в мучительную панику.

— Джон! — Лианна бросилась на колени перед ним, принялась тормошить, взывать к пламени, искать в нём жизнь. — Джон! Взгляни на меня, заговори! Не уходи!

А затем на шум явились другие коллеги. Её оттащили, сами пытались привести его в чувства, но было без толку.

А древние осколки бессмысленными щепками болтались под ногами, никому и ни для чего не нужные…

— Вестник, — окликнула Фрейя, — неужели это правда?

Она заведомо знала из дневников Алистера, что его необычный друг — провидец, и что он тонко чувствует события прошлого, доказывая или опровергая их существование. Кому, как не ему, подтвердить достоверность рассказа Харгрейва?

Но Вестник не отвечал. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и задумчиво накручивал на палец локоны своих волос. Небось, он воочию наблюдал в видениях, как всё происходило. Эх, подключиться бы к его воображаемому телевизору да подсмотреть то, что видел он. Но на то была в этом его привилегия, едва ли доступная кому-нибудь ещё.

— Вестник, это правда? — повторила Фрейя.

Тот слегка вздрогнул и послушно закивал.

— Да. Он не врёт. Пока что.

— «Пока что», — глухо передразнил Харгрейв и внезапно махнул правой рукой.

Перчатка слетела с неё так, как если бы вызывала Вестника на повторную дуэль, и упала на пол с характерным шлепком. А то, что она скрывала, заставило сестёр вздрогнуть.

Рука Харгрейва дрожала, пахла жжением и гнилью, ибо она едва дымилась, будто раздавленный сухой гриб, переполненный спорами. Вздутая, морщинистая, покрытая пепельно-серой кожей, она смело походила на воронью лапу. Между мышцами и костями просматривались уродливые как черви вены. И они шевелились, пульсировали… болели.

— Смотрите. С этим проклятием я и проснулся полтора года назад. Его не искоренить. Как врачи ни старались, в итоге они сдались. А дымиться она начала недавно. Смотрите! — потряс он рукой. — Вот, что со мной сделал Хэсэн! Кто знает, пострадали бы от него и другие люди, если бы не я.

Люди точно пострадали бы, будь кто ещё рядом с ним и мамой. Душа, возможно, и забыла пережитое, а тело помнило…

Помнило, как чернота разъедала его изнутри.

Она ослепила, оглушила, прожгла нервы. Он задыхался от слёз, от ненависти, от слабости, в которой был повинен от начала до конца. То падение казалось падением с высоты многоэтажного дома. Плоть перестала принадлежать ему, в нём поселилась агония. Жар сменялся холодом, холод переходил в жар, и так по кругу. Его кости и мышцы скручивало то влево, то вправо, его словно швыряло вверх-вниз, вверх-вниз, всё менялось снаружи, менялось внутри, но одно оставалось неизменным — эта живая, непроглядная тьма, застилающая взор, которую было ни смахнуть, ни сорвать.

Не просто тьма, но древнейший хаос, воплощение Исфет пропитало его собой.

И последнее, что он запомнил, прежде чем исчезнуть из мира живых, это квадраты натяжного потолка, линии ламп и дымовые завитки, сливающиеся в плотную пелену…

Неприятные покалывания рассыпались и по руке Вестника, отражая то, что переживал его неугомонный соперник.

…забрать её, стереть, впитать — нет, потом возьму, пускай выговаривается, пускай страдает, да раскроет она ему глаза, без неё нет истинной жизни…

— Я знаю эту боль… — проговорился он.

— Ага! Потому что сами носите в себе эту тьму? — Харгрейв тыкнул в его сторону пальцем заражённой руки. — Готов поспорить, что вы же эту дрянь и подселили в ту канопу?

Вестник не собирался спорить.

— Я вас ненавижу, — выдавил следом Харгрейв, но это прозвучало не как угроза, а как признание. Горькое. Окончательное.

И снова вне зависимости от его присутствия или же отсутствия во всём случившимся виноват был он.

— Третий том, примерно посередине, после страницы с египетскими иероглифами, — сказал Вестник.

— О чём ты? — спросила Фрейя.

— О! Сейчас найду! — Эрин тотчас приняла задание и кинулась к ящикам, выпирающим из-под длинной тумбы с телевизором. Вытянув один из них, она выставила его на журнальный столик на всеобщее обозрение.

Не успел Харгрейв подсесть поближе и сотворить с ними что-нибудь недоброе, как Фрейя выделила в ладони сферу Небесного пламени и нацелила его на горе-конспиролога.

— Только дотроньтесь, — прорычала она.

На удивление, Харгрейв даже не шелохнулся, молча наблюдая за тем, как Эрин судорожно листала постаревшую книжицу в красном кожаном переплёте.

— Когда найдёшь, прочитай вслух эту запись, — попросил Вестник.

Она нашла. Но зачитывать вслух не спешила, приняв решение прочитать эту выдержку про себя.

— Чего?.. Так это оно и есть? Это и есть тот самый артефакт?! — Эрин постучала ногтем по странице.

— Да. Он единственный в своём роде. Потому что с иными сосудами мы сей опыт не повторяли. И слава Богу, если честно.

И этот самый опыт Алистер описывал следующим образом:

«12 сентября 1897 года, воскресенье.

Как вы можете заметить, моя рука дрожит. Я пишу эти строки ровно в тот же самый день после того, как мы с М. провернули новую опасную авантюру. Пока я сижу здесь, в своём кабинете, М. лежит на диване в гостиной и восстанавливает свои силы. Раньше чем послезавтра, я уверен, он не проснётся. Сегодня был один из его крайних дней, когда болезнь обязана была покинуть плоть и отправить его в «мёртвый сон». Он снова затянул с принятием Жидкого Серебра и посему заплатил за это цену.

В начале недели я заново просматривал мою каирскую коллекцию и вспомнил про «Хэсэн эн Атэн Исфет». Он пустовал — что бы там ни находилось, оно давным-давно сбежало на волю. Но каким образом мог я удостовериться, что он и дальше бы служил действенным сосудом для заточения любой возможной силы? Исходя из названия, в нём держали либо магический огонь наподобие Небесного пламени, либо манифестацию света наподобие силы, коей владел М. И я задумался: если выделяемая из тела М. дымовая завеса — это манифестация его внутренней тьмы, то получится ли и её заточить внутри Хэсэна?

Когда я предложил эту мысль М., поначалу он заупрямился, но потом согласился, аргументируя это решение тем, что он невольно надеялся на полное исцеление при помощи Хэсэна. Мол, если сосуд затянет в себя не только выделяемый дым, но и всю болезнь с корнем, то это будет та самая долгожданная победа, к которой он стремился веками.

Дабы не испытывать терпение читающих, я скажу наперёд: ничего путного из этого не вышло. Но кое-что да получилось: Хэсэн отныне превратился в эквивалент нитроглицериновой взрывчатки. Едва М. скривился в припадке, а тьма его чернильными перьями стала расползаться по воздуху, я распахнул крышку и поднёс сосуд. Уцелевшие иероглифы на его стенках вспыхнули позолотой, а сам сосуд раскалился в моих ладонях, когда я заметил, что внутри него зажглось маленькое солнце. Подобно настоящим, теневые мотыльки, в кои обращалась хворь, полетели в сторону моей ловушки, привлечённые этим лживым светом. Ранее М. уговаривал меня провести этот эксперимент под открытым небом, а не внутри четырёх стен моей квартиры, но я отказался, ничуть не скрывая своего нежелания в очередной раз возить через весь Лондон его бездыханное тело. В итоге эксперимент прошёл на удивление гладко и предсказуемо: тьма единым потоком утекла внутрь Хэсэна, а остатки рассеялись, не причинив мне вреда.

Пометка: взять с собой на будущую охоту. Наложу заклятие, дабы Хэсэн не раскрылся сам по себе. Буду верить, что задуманный план оправдает себя.

Пометка №2: прошло двое суток, и, как я и загадывал. М. проснулся и описал мне, что чувствовал. К нашему прискорбию, Хэсэн не сумел выдернуть из него всю многовековую хворь, а только ту, что в любом случае утекла бы из его плоти. Какое разочарование. Но попытка стоила того!..»

— Ваша работа, — то ли злорадствуя, то ли горюя, заговорил старик. — Ваша. Вы нас погубили.

— Не перекладывайте ответственность на одного лишь меня. Она предупреждала, что Хэсэн опасен.

— У вас здесь всё опасно. Благо, что ваши соседи и не подозревают, что живут на пороховой бочке! Не то бы они поступили так же, как я.

Эрин поспешила убрать коробку с дневниками Алистера обратно на полку под телевизором. Фрейя затушила своё пламя и почти расслабилась, откинувшись плечом на косяк двери, когда Джонас Харгрейв поднялся с дивана, дабы поднять перчатку, но столкнулся почти лоб в лоб с Вестником.

— Ненависть — это та же тьма, Джонас. Ты кормишь её, а она пожирает тебя. Позволь мне освободить тебя. Я заберу её, — и Вестник протянул ему руку.

— Ох, как трогательно! — Джонас скривился в пародии на улыбку, натягивая перчатку обратно на изувеченную длань. — Перешли мы на имена, значит. Если я и приму помощь, то только не от вас троих.

— И это глупо, — не удержался Вестник от очередного замечания.

И тогда что-то плотное и твёрдое промяло ему щёку.

Джонас даже не сказал ничего. Просто ударил. Снизу, с размахом. Его кулак глухо врезался в челюсть Вестника, и если бы не маска, то такая атака запросто бы её сместила.

— Это за неё, — процедил сквозь зубы Джонас.

Но Вестник и не пытался уклониться — стойко принял удар, лишь слегка пошатнувшись.

…твой выбор, не мой, страдай дальше — больше не стану настаивать…

— Вестник! Ты чего? — Фрейя, будучи ближе к ним, чем Эрин, метнулась к нему, приобняла за плечи. — Ух, негодяй! — и погрозила Джонасу кулаком.

Хорошо, что сама не побила его. Хорошо, что держится. С него станется. Они все устали.

— Не надо, Фрейя, не надо, — заверил Вестник, пока разбушевавшийся старик мерил их глазами, дыша так громко, что раздувались ноздри. — Если это поможет тебе, бей дальше. Но это не вернёт её.

Новый удар в итоге не последовал.

— Не вернёт… Не вернёт, — Джонас прошёл обратно к дивану и уселся, схватившись за сальную голову. — Колтон упоминал когда-нибудь, что я приходил к нему на квартиру?

— Нет, — снова нахмурилась Фрейя, и осознание вскоре охватило её. — Что? Ты приходил? К нему?

— Ты так похожа на неё, когда хмуришься… — практически прошептал Джонас и продолжил обычным тоном. — Я приходил на её квартиру спустя несколько дней после полной выписки из больницы. Я надеялся застать и её, и повзрослевшую тебя. Я ждал и боялся увидеть, насколько старость обезобразила её лицо, как обезобразила она моё всего за пару месяцев после комы. С неохотой, но Колтон открыл мне, когда услышал звонок в дверь… Тогда-то я и узнал, что ты, Фрейя, съехала, а Лианна… скончалась. Мне кажется, что Колтон взял бы меня разом за шкирку и выставил за порог, если бы не знал, что я провёл две декады между жизнью и смертью. Но он принял меня подозрительно радушно. Предположу, что из жалости. Я жалок! — театрально развёл он руками. — Он мне даже предлагал остаться на чай, но я сам ушёл, отказавшись. Только потом я сообразил, что не спросил, куда именно ты переехала. Меня настолько хватил удар, что я и не додумался спросить твой номер телефона.

— Зачем?

— Чтобы узнать, не занялась ли ты тем же, что и твоя мать. Но, разумеется, в доме Колтона ноги моей больше не было. Зато на том аукционе я получил свой ответ, и я был вне себя от ярости. Вы обе! Вы подхватили знамя! Наследницы рода Эйткин. Хранительницы артефактов! Коллекционеры смерти! Вы принялись изучать дневники, эти инструкции по сборке кошмаров! Начнёте скоро свои изготавливать, а не только хранить то, что имеется! Как же так… — запричитал он, — как же… как Лианна позволила вам пойти по её стопам?

Фрейя вышла из-за спины Вестника, выпятив грудь с видом ведущего в бой полководца, и с гордостью заявила:

— Она позволила, потому что верила в нас!

— Безумие! Полное безумие! — взревел Джонас, который, как казалось, скоро зальётся слезами, судя по тому, как надорвались его связки. — Невозможно. Она должна была любить вас… и если бы любила, то не посмела бы и близко подпустить к артефактам.

— Разумеется, она любила!.. — Эрин была готова заткнуть его любыми способами, но он упорно продолжал свою тираду:

— Это осиные гнёзда, они — отсроченная, жестокая смерть! Как она решилась на такое… как можно подвергать такой опасности родных дочерей... тем более, раз вас теперь двое?! Мистер М., а вы бы позволили? Я помню, как описывали вас дневники — не позволили бы!

…да, что бы я сделал, если бы вдруг Мейбл решила пройти мой путь?..

Хороший вопрос. С одной стороны, несчастный Джонас прав — не позволил бы. Его драгоценная Элейн, трепетный огонёк разума в штормовом море тьмы, потому и погибла, что взвалила на себя его ношу, оказавшуюся ей невмоготу. После всего, через что она прошла, он не пожелал бы никому повторить её участь.

Но с другой стороны, кто он такой, чтобы навязывать свою волю тем, кого ценит и любит? Это никогда добром не кончалось. Сёстры Эйткин добровольно ступили на эту тропу, как однажды поступила их мать. Та же непоколебимая решимость, та же бескорыстная отвага. Они унаследовали не просто фамилию, не просто магию. Они унаследовали настоящий огонь, неутомимый, священный, который нельзя удерживать в рамках тела и разума — ему нужна свобода, а им двоим нужен смысл.

Лишний раз Вестник наблюдал за ними, любуясь, умиляясь, пока Джонас, слегка успокоившись, продвигался дальше в своём рассказе:

— Так или иначе, я стал заниматься тем же, чем и вы — поиском утерянных сокровищ Эйткина. Вы искали их, дабы сохранить. Я искал их, дабы уничтожить. Я не желал никому той же судьбы, что постигла меня, что постиглаеё!.. — наконец, он прикрыл рукой лоб и заплакал. — Тьма погубила её, а я не был рядом… Никто не был рядом…

Сёстры неловко переглянулись, затем переглянулись с Вестником.

— Никакая тьма её не убивала, — спокойно, но слегка надменно, сказала Фрейя. — Она умерла от склеродермии. Она много работала, вот и перетрудилась, ездила туда-сюда. Упустили момент…

— Да! — перебил её Джонас. — Упустили! Это всё Хэсэн, он и её заразил! Болезнь поглощала её месяцами, а никто из вас и пальцем не шевельнул, дабы излечить её!

— Но мы даже не знали! Она нам не говорила!..

— Эрин, зачем ты оправдываешься? Он нас всё равно не слышит.

— Не могла такая великая женщина... к тому же целительница!.. Не могла она умереть так… банально! — и старик опять предался плачу.

— Даже ваш отец не знал? — уточнил Вестник.

Сёстры молча замотали головой.

Так и знал, подумал он. Так и знал, что Лианна тоже не жалела себя, стараясь на благо других. Носители Небесного пламени часто этим грешат.

— Она не говорила про болезнь, потому что берегла вас двоих. Не тьма из того артефакта убила её, но ответственность, которую она на себя взвалила.

Эрин стиснула веки, не давая пролиться своим слезам, столь внезапно возникшим. Их жжение и тяжесть откликнулись и на глазах Вестника. Слишком быстро наполнилась скорбью эта гостиная.

— В этом вся она, вы правы… — согласился Джонас. — Ну, а вы, «ангел-хранитель рода Эйткинов»? Это она вас так называла. Она тоже мечтала повидаться с вами, верила, что услышите её мольбы. А вы не явились. Вы не слышали её! Почему же вы пришли сейчас?

— Потому что я не ангел. Возможно, я и не человек, но я родился таковым. Я скован плотью, как любой из нас, и как бы я ни хотел являться по первому зову страждущих, мне это не удаётся. Только изредка. Как сейчас. Меня не было в Англии много-много лет вплоть до этого года. Судьба кидает меня куда угодно и когда угодно.

— Ну вот, теперь и ты перед ним оправдываешься? — не прекращала хмуриться Фрейя.

— Я не оправдываюсь. Я объясняю. В частности для вас, мои дорогие ведьмочки.

Эрин смущённо захихикала, а затем протянула звук умиления. На это Вестник и рассчитывал, довольно зажмурившись. Слёзы прорвались из-под её век, но больше не несли за собой горечи.

— «Ведьмочки», — в очередной раз передразнил старик. — Вы и ваше семейство прокляты. Как вы не понимаете?! Вы обречены на раннюю погибель с вашими сокровищами! С вашей этой магией! Я старался вас спасти!..

— Вы? Нас-то?! — гаркнула Эрин. — Это от чего же, от смерти-то? Мне плевать, сколько я проживу. Главное, чтобы было весело!

— Главное, чтобы мы прожили с толком, — уточнила Фрейя. — А ваши родственнички рисковали убить нас раньше срока.

— Они дурачки. Не рассчитали, — посетовал Джонас. — Этого я и опасался…

— Так, мы снова сбились с повествования, — напомнил Вестник.

— Дайте-ка я предположу, что было дальше, — сказала Фрейя. — Вы мониторили аукционы в поисках вещей, которые потенциально могли быть связаны с нашим родом. Вам повезло: бинго, нашёлся аж целый дневник, один из утерянных томов Алистера Эйткина. Вы начали набивать цену, но у вас появились соперники — два аккаунта, на первый взгляд не связанные друг с другом. Один из них победил. Дневник уплыл из ваших рук. А потом — ой, как вовремя! — взломали базу данных аукциона. Как именно вы этим воспользовались?

— Это заслуга Эзры, — признался Джонас. — Если не брать во внимание его диагноз, малец был толковым парнем. Программист от Бога, пусть я в этом и не смыслю ничего. Он и Райан просто спасли меня. Когда я очнулся от комы, я сразу начал навёрстывать упущенное, дабы не чувствовать себя ущербным. Время в двадцать первом веке течёт стремительно, а я не поспеваю… Эзра точно будет в порядке? — грустно спросил он у Вестника.

Когда компьютер выключается и включается снова, это же зовётся «перезагрузкой»? Что ж, зелье станет Эзре этакой перезагрузкой. Пускай посмотрит на себя со стороны. Потом-то он всё вспомнит, но есть некоторый шанс, что он станет лучшим человеком, чем он был.

И Вестник ответил:

— Когда он вернётся к тебе, настанет твоя очередь его спасать. Что же было дальше?

— Эзра взломал сайт. И мы узнали, что оба аккаунта, которые боролись со мной за дневник, принадлежат девушкам с фамилией Эйткин. Фрейю я ожидал увидеть, но кто такая Эрин? Вы такие разные, внешне и внутренне, что единственный логичный ответ на этот вопрос даже не пришёл нам в голову. Мы решили, что Эрин — это посторонняя родственница. А, может, и… жена?

Эрин не сдержала смеха. Они-то разные? У них даже веснушки на тех же местах, только у Эрин их в три раза больше.

— Фрейз, выйдешь за меня?

— Пошла ты, — процедила Фрейя и тоже засмеялась.

— В самом деле! Ты жених, а я невеста!

— С чего вы вообще это взяли, мистер Харгрейв?

— С того, что мы уже знали, что ты, Фрейя, не живёшь на указанном у тебя на аккаунте адресе. Однако, мы узнали, что ты отныне живёшь здесь с Эрин. Этому способствовали наблюдения Райана и Эзры, которые вы, увы, быстро обнаружили. Аргх! — с досадой выдохнул Джонас и хлопнул себя по коленям. — Просил же я их: будьте осторожней.

— А потом вы заставили их пойти штурмом на наш дом, — Фрейя расставила руки по бокам. — Это же так тупо. Неужели нельзя было просто навестить нас и поговорить по-человечески?

— И что бы вы мне ответили? «Да-а-а, конечно, мы сожжём дневники и выбросим сокровища, потому что нам так сказал какой-то чудак, выдающий себя за любовника матери». Это тоже, как ты выразилась, тупо!.. А-а-а, теперь-то вы поняли, для чего нам была необходима такая операция, — протянул он, заметив, как Фрейя в смятении отвела глаза.

— Чтобы оставить нас без наследия деда Алистера, — Эрин тихо произнесла очевидное.

— Совершенно верно. И чтобы вы обе перестали заниматься магией. Для этого я и продумал план нападения. Было бы логичнее забраться в ваш дом, когда вы отсутствовали, но моей целью было не только заполучить дневники. Моей целью было застать вас дома. Мне было нужно напугать вас, заставить вас самих добровольно отказаться от рисков, связанных с наследием. Всё это… ради вашего же блага!

— Угу. Как и это, — и Фрейя тыкнула в ушибленную щёку.

— Ну, раз так, то я скажу вам сразу, мистер Харгрейв! — вышла вперёд и Эрин, и теперь они вдвоём стояли перед журнальным столиком, диваном и Джонасом. — Ваши старания не только не увенчались успехом, но, наоборот: такие, как вы, доказывают, что мы поступаем правильно! С такими, как вы, мы и будем бороться, и из-за таких, как вы, мы и дальше будем беречь наше право на знание и силу! И мы и дальше будем защищать прошлое и заботиться о будущем!

Её по-детски проникновенная речь прозвучала столь звонко и искренне, что сверкнул камнем египетский перстень, окольцевавший указательный палец. Не возникло за этим ни взрыва, ни лазерного заряда, когда она укоризненно наставила его на Джонаса. Один крошечный блеск, но стало ясно — перстень признал волю Эрин.

И Джонас закрыл лицо руками.

Да, это был он. Трус, негодяй, сумасброд — и предатель.

…тяжесть, ужасная тяжесть, вина пожирает воздух…

Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он едва ли дышал, чтобы перестать плакать, перестать дрожать. Пальцы оторвались от сжатых век, спустившись вниз, и явили бледные глаза в кругу морщин, в которых не было в них ничего, кроме бесконечной, нестерпимой тоски. Ни былой дерзости, ни злобы, ни страха.

…пустота, ничего, кроме пустоты, ни мыслей, ни надежды…

Вестник зажал себе горло. Океан эмоций, бурлящий в душе Джонаса, находила отклик и в нём. Не поддаваться, это не его чувства, не его вина.

…больная душа, больное тело, нет прошлого, нет будущего…

Убрав ладони с лица, Джонас приоткрыл рот, тщательно подбирая, чем ответить юной колдунье, которой тоже стало не по себе от затянувшейся тишины. Да и что он мог ей сказать?

…она не просто устроила выговор — она прочитала ему некролог…

Эрин опустила палец и отшагнула. Её тоже пронял донельзя жалкий вид некогда коварного старика. Она так рвалась уничтожить его, и неважно, физически или морально, но давить на него дальше — это как добивать раненого зверя, низко и бессмысленно.

— Какой же я осёл, — залепетал он. — Мои слова отныне и гроша не стоят, но… Мне так жаль. Мне, правда, очень жаль. Я тупой, несчастный осёл! Нет мне прощения.

Эрин не ответила. Фрейя тоже, уставившись под ноги. Да и Вестник не стал прерывать вдумчивое молчание.

А ведь, не пойди Джонас на поводу у безумия, у него был бы шанс сдружиться с ними, стать наставником, вновь полюбить жизнь и не оглядываться…

— Вы куда? — спохватилась Фрейя.

Джонас внезапно поднялся, испустив тяжкий вздох, и заковылял к двери.

— Туда, где я вас не побеспокою, — он распахнул её, и перед взором снова предстало бездыханное тело Райана. — Кольцо оставьте у себя. Мне оно ни к чему. Это единственное, чем я могу искупить себя.

Присев на корточки, он с удивительной лёгкостью поднял Райана на руки и молча засеменил по коридору. Сжиженная паутина успела растаять и развеяться, потому проход на улицу стал свободен.

…туда, где он не побеспокоит…

Сердце Вестника защемило.

— Так куда ты? Давай я помогу! — выбежав вслед, воскликнул он.

Джонас не ответил. Вместо этого он опустил Райана обратно на пол, затем грубо закинул за плечи его обмякшие руки и поволок подобным образом как брезентовый вьюк. А сёстры Эйткин, крайне вымотанные за ночь, провожали его взглядами, выглядывая из гостиной. Они не стремились ему содействовать, но испытывали стыдливую радость от того, что ответственность за труп отныне не лежала тяжким бременем на их совести.

…бежать за ним, не бежать, да и нужно ли?..

Нет, это неправильный вопрос. Бежать ли именно для того, чтобы догнать Джонаса? Или же бежать, чтобы более не оставаться здесь, в доме тех, кто пострадал от его прошлого?

…моя работа, значит, я их всех сгубил…

И эти надуманные слова заново явили ему память Лианны. Последний фрагмент мозаики, который ему суждено прояснить.

И на этом как громом в ночи его осенило, что…

…я не был рядом…

Лучше бы он этого не знал. Но ему ли жаловаться? Нити судеб вьются по сложным законам, и его воля была им не указ.

Лианна огородила проход в палату ширмой-трисекцией и нагнулась над койкой. Кроме них в палате ни души, и не перед кем отчитываться за то, что она готовилась сделать.

На Джонаса было больно смотреть, особенно спустя столько лет. Подключенный к аппаратам, к проводам и трубкам, он походил на мертвеца, а не на живого, пусть и без сознания. Лианна откинула одеяло, и страх разнёсся по её телу колкими крупицами. Грудь, выпирающая из-под больничной сорочки, и обе руки по локти были чёрными, словно обмороженные, как у тех отчаянных глупцов, что лезут в горы ради личных амбиций.

Что это такое?!

Вглядевшись, Лианна поперхнулась: чёрной была не сама кожа, которая на деле оказалась мягкой и никак не обугленной, а то, что под ней перекатывалось. Это нечто походило на один огромный синяк, выпирающий вкраплениями точек, но этот синяк словно двигался, плавал чернилами в воде.

Интересно, невольно подумалось ей, а у Вестника такая же тьма под слоями плоти?.. Ну да ладно. Вестник где-то далеко, а Джонас здесь. Надо выпарить эту дрянь из него! Тогда-то он и очнётся!

Лианна взялась за обе руки Джонаса, и целительное тепло прильнуло к ладоням. Голубая энергия прошла одну границу, другую, просочилась сквозь чернь…

И тьма вскрикнула. Листьями папоротника она проросла из пор, удушливыми петлями замоталась вокруг койки, вокруг Джонаса, вокруг Лианны. Как звёздочки искр отлетают от огня, так и от этой необъяснимой стихии отрывались пепельные лоскуты, оборачивающиеся не то мотыльками, не то мухами. Её много, слишком много! Не выдавить за раз!

Но Лианна упрямилась. Глубже и глубже она вгоняла в тело Джонаса свою огненную волю. Больше заразы выделялось из плоти, обретая формы растений и летучих насекомых. Но она не кончалась. Наполняющаяся светом кровь её не пугала. Тьма, скорее, забавлялась, заверяя Лианну в том, что она победит.

И тогда что-то ужалило её. Лианна инстинктивно отпустила руки Джонаса, и целительная связь оборвалась. Сгорела она так резко, что жарко стало в ладонях, в груди, на затылке. Тьма повсюду разбросала пыль в финальном всплеске, и воздух очистился от мрачного присутствия.

Лианна, обессилев, упала на пол. Сознание грозилось ускользнуть от неё, но она вытерпела, когда волна темноты окатила её зрение. Затем она подняла руки над лицом. Они дрожали, бледные, холодные. И вены под ней заметно потемнели, впитав в себя проклятие.

— Чёрт… — прошептала она и пошевелила пальцами.

Выпирающие вены разгладились, кожа приобрела отдалённое подобие цвета. Но эти гадкие ощущения, словно бы черви ползали под ней, пробираясь сквозь мышцы, вгрызаясь в мясо — они никуда не делись. Пальцы то немели, то чувствовали вновь, как перемалывался песок между кровяными сосудами.

Какая суровая плата за её доброту. Не только Джонас остался в коме, пленённый тьмой, но и она сама подхватила её. Затея не оправдала средства. Всё бессмысленно!

Что же, теперь и её дни сочтены?

— О нет… — Лианна вскочила и снова нагнулась над койкой Джонаса. А вдруг он всё-таки проснётся, а вдруг она с корнем вытащила эту дрянь?

Увы. Чернота схлынула, тело его слегка порозовело, но Лианна точно знала — зараза ещё внутри. Она забрала у него всего лишь половину.

— Будь ты неладен… — и Лианна стукнула кулаком по изголовью. — Прости меня! Ты сам виноват, что так случилось! Но я тоже виновата.

— Я тоже виноват… — проронил Вестник в трансе.

И вывел его из оцепенения визг пустившихся в разгон шин. Под маской Вестника послышался непонятный звук, не то вздох, не то стон, не то плач.

— Стойте! — закричал он и, прижимая сумку с зельями к животу, сорвался наружу, в первую ночь ноября. Куски древесины и стеклянные льдинки разошлись волнами из-под его ботинок.

Он же понимает, что не догонит их? Да и куда он, зачем?

— Вестник! — поначалу Эрин бросилась за ним, но не убежала дальше порога.

Машина, куда сел Харгрейв, куда он уложил в багажник Райана, и где валялся на задних сидениях Эзра, скрылась в неизвестном направлении. А затем скрылся и Вестник, свернув на соседнюю улицу. Фрейя и Эрин подождали минуту-другую, но Вестник так и не возвратился. Пришлось захлопнуть входную дверь и запереть на все замки, чтобы уж точно больше никто не наведался. А Вестник, если и придёт, то позвонит в звонок.

На этом и закончился, наконец, суматошный Хэллоуин.

5.

На следующее утро, а это была суббота, Фрейя с самого утра затеяла пробежку. Нужно было развеяться. События ушедшей ночи давили на неё, нагоняли неприятные образы. Нападение, борьба, убийство… настоящий Вестник во плоти и крови… и ещё этот безумный старикан, оказавшийся бывшим коллегой мамы. Слишком много всего. И слишком мало времени, чтобы всё как следует осознать…

Папа ни за что не поверит в то, что они пережили. Отчасти это именно из-за него рассудок Харгрейва пошёл под откос. Но он бы всё равно узнал про маму. Папа тут ни при чём. Он виноват лишь в том, что не побил его лишний раз, чтобы усвоил раз и навсегда: кто желает зла Эйткинам, тому оно и вернётся.

Нынешний маршрут Фрейи лежал через улицу Приклерс Хилл, там находилась небольшое озерцо в окружении зелёной зоны, которым она иногда любовалась, когда бегала мимо него. Таких водоёмов немало в Барнете, но большинство пряталось в больших парках, а этот располагался совсем рядом, по левую сторону дороги.

Приблизившись к спуску в Гринхилл Гарденс, Фрейя обнаружила неестественную оживлённость вокруг озера. Скорая, полиция, зеваки, беготня. Фрейя спустилась по парковой тропе к тому берегу озера, где людей скопилось больше всего.

И вдруг — дрожь прошла по всей спине.

Фрейя замерла и вгляделась в человека, который стоял поодаль от основной толпы, закутанный в плед. Это был Эзра.

А вокруг чего же поднялась шумиха? Вокруг двух тел, завёрнутых в чёрные мешки, которые только сейчас понесли вверх по тропе к машине скорой помощи.

Сердце больно ёкнуло. Фрейя отвернулась от трупов… и встретилась глазами с Эзрой.

Он не испугался. Он как будто вообще не среагировал. Она была простым прохожим. А он — несчастным парнем, который ни преследовал её, ни нападал на её дом, ни делал что-либо плохого. Ничего особенного.

Неужели он, в самом деле, всё забыл? И почему он здесь? А кем были эти тела?

О нет…

Фрейя сделала решительный вдох и направилась к Эзре. А то вдруг его позовут в полицию или ещё чего? Надо успеть убедиться.

— Привет, эм… — Фрейя запнулась, но тотчас же собралась с мыслями и продолжила. — А что здесь происходит?

— Не спрашивайте, — едва слышно проговорил Эзра, вперившись взором в намокшие от влажности листья. — Я уже объяснился перед психологом. Я сам ничего не понимаю.

— Почему? — он и впрямь не узнавал её!

— Потому что я… не знаю. Я не знаю, что случилось.

— Не знаешь или не помнишь?

Эзра содрогнулся и испуганно взглянул на неё.

— Я не помню. Вы угадали. Я… — сглотнул он, справляясь с остатками истерики. — Там какой-то пацан. И старик, — показал он большим пальцем через плечо. — Я не знаю, кто они, что они со мной сделали… что это было…

— Извините, — сказала Фрейя.

Ей стоило бы просто уйти, оставить его в покое, не то спровоцирует на что-нибудь, не то он вспомнит больше, чем нужно. Но она не удержалась:

— Значит, вы их нашли, как есть, на берегу?

— Нет-нет, Господи! — оживился Эзра. — Они… они хотели меня убить! Точнее, он. Старик! Только не смейтесь надо мной! Копы решили, что я псих, когда я это рассказал.

— Почему я должна смеяться?

— Потому что… — перевёл он дыхание. — Я сам очнулся на берегу. А старик был в озере, он… он затаскивал в него того пацана! Кажется, он уже был мёртв. Старик его просто затащил в воду, тащил его за руки, а затем бросил. Я просто смотрел… я не понимал, что происходит, потому и не действовал. Я просто лежал и не шевелился. И тогда старик вышел из озера… он подошёл ко мне и начал тащить туда и меня! Он так схватил меня за руки, что я заверещал! Он испугался и отпустил. Я завалился наземь, и тогда… Я не помню, что он говорил, но он за что-то извинялся. Я так и не придумал, что ему ответить… я просто оцепенел. И тогда он… он пошёл обратно в воду и…

Эзра замолчал. На этот раз он указал на озера и зашевелил пальцами так быстро и шумно, будто изображал ими шум мотыльков.

— Там он… он… — речь натужно продиралась через горло по языку. — Я не разглядел. Но он что-то сделал с собой. И я увидел, как густой дым повалил прямиком из... него! Я не шучу! Он задымился! Но огня не было! Хотя вопил он так, будто реально горел. Когда весь дым вышел из него, он сам рухнул в воду... и больше не всплывал. Я, должно быть, потерял сознание, а, когда очнулся… было уже утро. Много голосов. Какая-то девушка с собакой… и ещё люди… и ещё…

Эзра снова повёл рукой перед собой, снова попытался что-то изобразить, но Фрейя ничего не поняла из его жестов.

— Почему я вам это всё рассказываю? — застонал он и прислонился плечом к дереву.

— Может, я на кого-то похожа? На кого-то, кто тебе симпатичен? Я не знаю.

— И я не знаю, — и тут он прищурился, осмотрев её с ног до головы. — Но вы светитесь. Мне трудно это описать, но… Это как чутьё. Вот что я точно не забыл, так это его. Не думайте, что я странный. Это знак, что вы хороший человек.

Опять это.

Так неловко слышать подобные слова от бывшего сталкера. Ещё и такого рода слова. Ещё и по отношению к ней.

— Я не считаю себя хорошим человеком, — попыталась возразить Фрейя.

— Нет-нет, вы хорошая. Вы подошли, вы спросили. Вам не всё равно. Спасибо, — и он благодарно кивнул ей, прижав руку к сердцу.

Кто-то окликнул его со стороны ограды парка. Самое время — пора бы уйти отсюда, пока он не вспомнил её, пока нервная дрожь окончательно не завладела её телом.

— Береги себя. И ничего не бойся, — сказала она на прощание и поспешила прочь.

И это пожелание предназначалось больше себе, а не ему.

Какой кошмар.

— Чёрт, я только сейчас поняла, — воскликнула Фрейя после того, как рассказала о пробежке Эрин. — Полиция же может допросить нас, если она решит, что мы в чём-то виновны! И как мы от них отделаемся?

— Фрейз, расслабься. Мы же не убивали Харгрейва? Не убивали. Райан якобы умер от сердечного приступа? Так же Вестник сказал? Ну, значит, сам умер. А если что, то мы скажем, что да, они попытались нас ограбить, пока мы были на вечеринке, но они просчитались, и мы спугнули их. Всё будет хорошо!

— Да… — протянула Фрейя. — Этот Хэллоуин мы не забудем никогда.

И Эрин, не удержавшись, засмеялась:

— Зато взгляни! Мы провели его вместе!

Если смотреть на это с подобной позиции, то, в самом деле, и не придумаешь более объединяющего события как оборона родного дома.

Фрейя с облегчением выдохнула и глотнула чай. Они вдвоём, они в гостиной, целые и невредимые. Пора отпустить паранойю. Всё худшее позади.

Вот только мысли об уборке коридора, — а там по-прежнему валялись осколки с щепками, мозолили глаза пятна гари и царапины на мебели, а трухлявые часы кренились как Пизанская башня, — всё это крайне напрягало её. И успокаивали эти мысли только чай и сладости на журнальном столике, пусть и служили они лишь плацебо, а не лекарством для решения проблем. А часы придётся разломать окончательно, чтобы даже намёка не осталось на ту злокачественную энергию, что была в них заключена. Восстанавливать их после такого урона, понесённого ими, не имело смысла. Алистер не должен обидеться — часы и так послужили на славу и выполнили свою главную миссию.

— Вестник так и не приходил без тебя. Как ты думаешь, — спросила Эрин, — мы его ещё увидим?

— Должны. Я и не сомневаюсь, он ещё вернётся, — сказала Фрейя, и проскользнула на её губах эта характерная тонкая улыбка, которую она выставляла только в моменты полной уверенности. — Он всегда возвращается.

Так, во всяком случае, утверждали дневники Алистера.

И вплоть до сегодняшнего дня, вне зависимости от уровня фантастичности повествований и описаний, они ни разу ещё не соврали.

(To be continued)

Призыв вдохновения

1.

[Октябрь 1896 года]

В который раз он приходил на это кладбище. В который раз собирал здесь по ночам лунные амаранты. В который раз садился у могилы Найджела Вудворта, одного из многих знаменитостей, похороненных здесь многие годы спустя после того, как он покинул Лондон после эпидемии чумы. Как вырастали в городе новые дома, так же вырастали и новые кресты, обелиски и памятные бюсты. Перевязав лентами собранный букет, Вестник убрал его в саквояж, но уходить не торопился. Предчувствие не отпускало его — надо остаться, это важно, нужно ждать... Неважно, чего. Он всегда прислушивался к предчувствиям.

А ещё ему хотелось петь. Ему нравились разные песни, и он любил петь, но не при всех. Только, когда он один, или когда он доверяет тем, кто рядом с ним. Банхилл Филдс пустовал этой ночью, если не считать редких гуляющих призраков, которые не обращали на него внимания. Почему бы и нет.

Бывая в этой отдалённой части, Вестник часто засматривался на эту стелу, которая венчала место упокоения поэта, прославившегося в 18-ом веке. Любопытно, что лунные амаранты больше всего скапливались именно вокруг могилы Вудворта и конкретно в этом конце кладбища. Учитывая то, что ни один цветок, подобно снежинкам, не похож на другой, они же отличаются и по количеству света, который они в себя вбирали. Вероятно, богатая жизнь этого поэта наделила их особой яркостью, разнообразием лепестков и сладостью вкуса. Иначе он не мог объяснить сей феномен.

Вспомнилась пара песен, написанных на стихи Вудворта. Они так ни разу и не встретились при жизни, но Вестнику невольно хотелось повидать его хотя бы в смерти, раз уж так получалось, что чудак в чумной маске, а именно он, был одним из самых частых посетителей его последнего пристанища.

И он запел.

О, если б дала ты хоть знак, хоть один,

Что горечь моя и печаль не навечно,

Что будем мы жить бесконечно

Вдали от зыбучих трясин.

О, если б дала ты хоть знак, я молю,

Чтоб в любви моей теплился смысл,

Чтобы встретил тебя я в кулисах

Театра Небес на Краю.

О, если б дала ты хоть знак, ты узрей,

Моя клятва тебе нерушима,

Взываю к тебе одержимо,

Моей тоски нет страшней.

О, дай же мне знак, я прошу, но ты знай,

За Краем меня ты дождёшься

И в объятии со мною сольёшься

Там, где сияет наш Рай.

Внутренний свет затрепетал от приятной грусти. Золотое как осенние листья тепло обернулось вокруг сердца. На глазах проступила влага. Такое порой случалось, когда он напрягал голосовые связки в протяжной мелодии. Моргнув пару раз, он смахнул ресницами слёзы и разглядел — вокруг стелы закружились маленькие светлячки. Пасмурная ночь постепенно светлела. Сияющий туман, словно пена водопада, густыми потоками пролился сверху на кладбищенскую землю. Там, где разошлись облака, пробились лунные лучи и очертили камни, а с ними и явивший себя из тумана мужской силуэт.

Нарцисс. Денди. Джентльмен. Иными словами, ходячий эталон красоты начала века. Или же таким он мечтал представляться, когда был живым, пока не изжили его со свету хандра и алкоголь. На его счастье, небось, поклонники замолили его грехи и недостатки, обеспечив тем место в Верхнем Царствии. Но и теперь он изображает из себя идеального мужчину, но не потому, что стремился произвести впечатление, а потому, что таким он и воображал своё внутреннее «я».

Призрак повис над могилой, заломив руки за голову, и томно воздал брови.

— О! Надо же. А я всё гадал, когда же наступит мой черёд спуститься!

— Приветствую тебя, Найджел, — ответил Вестник на его высокопарность.

Найджел Вудворт. Вот так чудеса. Явился он, собственной персоной. Примерно таким он его и представлял.

...там, наверху, твоя фамилия мало что значит...

Странно, что именно это стало первой мыслью, но призрак как будто прочитал, о чём он думал:

— А ты из тех, кто любит называть людей по именам, не так ли?

— В официальных званиях и пущенной ими пыли легко потерять то, что именно делает того или иного человека тем, кто он есть на самом деле, — признался Вестник.

— Тогда и я приветствую тебя, Майло из Риверхилла! — парировал поэт.

Чёрт возьми. Хорошо, что не было никого из живых поблизости. А среди мертвецов табу на знание его имени не распространялось.

— Ты знаешь, кто я?

— Да про тебя на Небесах все знают, от древних обитателей до свежих.

— Эх ты, испортил всю интригу. И почему же ты вдруг спустился, в чём причина?

— Ты! — сказал поэт и засмеялся. — Я услышал за гранью, как ты поёшь, вот и решил посмотреть, кто это. Я слышу всё, что происходит у моей могилы.

— Тебе разрешили спуститься?

— Всегда разрешают, когда люди читают мои стихи. Это призыв.

— Призыв? — стоило догадаться. — Значит, я невольно призвал тебя как какого-нибудь демона?

— Я не демон! — слегка возмутился Найджел. — Но, если следовать за твоей аналогией, то да. Мои стихи есть источник силы, они генерируют свет как электричество в ваших лампочках.

«Ваших», усмехнулся Майло. Как будто бы это его родное время.

— Творчество есть неисчерпаемая шахта, где талантливый человек найдёт для себя любое золото, даже если у него затупилась кирка. А затем он выносит это золото на обозрение всем вокруг, и тогда даже бесталанные и слабые духом прочувствуют то, что чувствуют такие, как я. Поэтому, отвечая на твой незаданный вопрос, скажу, что да — мои стихи можно использовать как заклинания, если кто захочет меня позвать. Скажи мне, тебе стало легче на душе после песни?

Майло прислушался к себе, ко звону внутреннего света и шороху украденной болезни. Так странно, что он ни разу не задумывался ни о чём подобном. И, тем не менее, разве он не прав?

— Да... — протянул Майло. — Стало.

Он зажмурился, и из-под век сбежали тонкие ручейки. Слёзы сами собой наворачивались, хотел он того или нет.

— Видишь? — порадовался Найджел. — Призывы, молитвы, звонки по доске Уиджа... У них у всех одна природа, разве нет? Есть желания, топливо душ, а есть слова, которые, если их правильно подобрать, заставят их гореть и сиять.

Из-под рукава пальто засочился лёгкий дымок. Майло сжал руку в кулак, и струйка дыма затянулась обратно. Нельзя, пускай сидит на месте его болезнь. Не хотелось бы жалить душу, обретшую Рай, травить её земным ядом.

— Правильно ли я понимаю, что, если я «призываю» тебя в месте, которое много для тебя значит, то это вызывает выброс света и энергии в целом?

— Именно! — подхватил теорию Найджел. — И это работает со всеми сильными душами!

Надо поведать об этом Алистеру. Пусть запишет себе в гримуар в качестве примечания.

[4 ноября 2014 года]

Это какой же наивной дурой нужно быть, чтобы пойти на такое?

Не зря говорят, что безумие заразно. Но разве можно было сомневаться в деде Алистере и в том, что он писал в дневниках? Всё, о чём он писал, так или иначе оказывалось правдой. Почему бы и этомуне быть правдой?

Началось всё с того, что шёл третий день, как загадочный Вестник, явившийся к ним из ниоткуда, туда же в итоге и ушёл. Вечером после работы и учёбы, сидя на кухне за чаем, Фрейя и Эрин заново изучали первый том дневников прапрапрадеда.

— Фрейз! — вдруг осенило Эрин. — А помнишь, что писал дед Алистер в третьем томе? Что Вестник был на могиле Найджела Вудворта и призвал его духа, прочитав его стихи? А что, если мы попробуем то же самое?

Фрейя как нарочно приняла позу Вилли Вонки, подставив кулак под правый висок — ну давай, мол, расскажи мне.

— Что конкретно ты задумала? — спросила она.

— Я призову Вудворта, чтобы тот нашёл Вестника!

— Чего?!

— О! План Б: я зачитаю вслух дневники где-нибудь, где любили находиться дед Алистер и Вестник, и кто-нибудь из них да придёт ко мне!

— Ты забыла? — нахмурилась Фрейя.

— Что? — Эрин сбилась с весёлого тона. — А!.. А. Блин, точно.

— Я уже зачитывала дневники вслух, когда ходила в особняк Гринов. Чем тебе не знаковое место? Никакой сверхъестественной активности там не заметили.

— А, может, ты читала без выражения? — настаивала Эрин.

— С каким таким выражением я должна была их читать?

— А вот смотри!

Подтянув к себе дневник, Эрин прокашлялась и возвышенно зачитала открытую на данный момент страницу:

— «Я не питаю надежд о том, что по написании данного тома мне удастся жениться, но ни для кого не секрет, что из всех женщин, коих я знал, только миссис Элеонора Грин, урождённая Хикс, снискала моё уважение. Она и её малютка Мейбл стали для меня новой семьёй взамен той, которая отвергла как меня самого, так и труды наших предков. М. настаивает, чтобы я, наконец, предложил ей руку и сердце, пока меня вновь не опередили, как это сделал её ныне покойный муж. До сих пор я медлю, но, возможно, однажды…»

— Достаточно, достаточно, — посмеялась Фрейя. — Не думала пойти в актрисы вместо историка?

— Ага, щас. Ещё скажи, что в порно!

Эрин хотела бы добавить ещё что-нибудь, но новые издёвки не шли ей на ум. И этот разговор не отвадил её от той затеи, а, напротив, наделил её свежим вдохновением.

На следующий день, отзанимавшись в колледже, Эрин вернулась домой, но совсем ненадолго. Фрейя была ещё на работе и предупреждала, что будет дома позднее обычного, так как хотела тщательно проанализировать новую коллекцию музейного хранилища на предмет тёмной магии.

Захватив с собой гитару и третий том дневников деда Алистера, Эрин отправилась прямиком на Банхилл Филдс. Именно так с гитарой наперевес она и шагала сквозь ноябрь по асфальтной дорожке кладбища в дальний конец. Старые захоронения были огорожены решётками, поэтому, дойдя до цели, ей придётся нарушить порядок и перебраться на ту сторону, стараясь не задеть соседние надгробия. Она не собиралась никого принуждать к тому, чтобы её навестили, чтобы спустились с Небес или прокопали туннель из Ада. Это будет просто вызов. Звонок в астральную плоскость.

Стела нашлась быстро. Тело Найджела Вудворта покоилось под ней. Душа же его, что невероятно, обитала в Раю, если верить записям Алистера. А «невероятно» потому, что Вудворт вёл весьма распутную жизнь, особенно после гибели своей невесты. Судно, на котором она и её семья возвращались в Англию с Карибского моря, попало в жестокий шторм, и большая часть экипажа, включая их, погибла. Вот и запил бедняга и начал искать себе успокоение в сомнительных приключениях.

Дед Алистер упоминал в дневнике одну конкретную поэму, которая нравилась Вестнику. Значит, надо её и исполнить.

— O, would you grant me a sign… — прошептала Эрин, вспоминая слова.

Если так подумать, то ничуть не удивительно, что это было любимым стихотворением Вестника. Если он до сих пор любит ту девушку, которую потерял много столетий назад, то эти строки весьма точно передают его возможные чувства.

Надо же. Какая романтика. Неужели такое ещё возможно в современном веке?

— My call for you… my call… Блин, как же там?

Да чего думать! Достав из сумки дневник, она раскрыла его на нужном развороте и аккуратно положила его на поребрик, окружавший стелу. Затем перевернула ремень вокруг себя, и гитара, висящая до этого за спиной, переместилась на живот.

Нет, это бред сплошной. Пришла сюда как к святому, а вместо псалмов — строчки пьяного творца.

Да нет же, всё нормально, это же просто эксперимент, успокаивала себя Эрин. Может, и не самого Вудворта собралась она призывать. Он ей понадобится, если согласится помочь разыскать Вестника. Сверху же виднее будет.

Если её желание сработало однажды, то и дважды сработает.

Она ударила по струнам и тихо запела.

O, would you grant me a sign, but one sign,

That my bitter anguish is not forever,

That we two shall live wherever,

But far from these shifting mires.

O, would you grant me a sign, I pledge,

May I be your spirit's loving knight,

May I meet you under the spotlight

Of the Heavenly Theatre's Edge.

O, would you grant me a sign, come and see,

My vow to you is unbreakable,

My call for you, unmistakable,

Is full of sorrow's dreadful plea.

O, grant me a sign, I beseech, but know this,

Beyond the Edge, we shall reunite,

In the embrace, we shall join the light,

Where Paradise glows with our bliss.

Эрин закончила и стала ждать.

Пока ничего. Ни голосов, ни присутствия. Только ветра разыгрались, видно решив, что будет весело, если обсыпать её пожелтевшими листьями. От нечего делать она рассматривала то могильную стелу, то погребённый под листьями дневник, то на египетский перстень, украшавший левый указательный палец. Чистое золото, увенчанное круглым лазуритом. Его бы тоже испытать когда-нибудь, было бы, на ком. Она не смогла бы объяснить причину, почему ей приспичило его надеть. Просто захотелось. А вдруг понадобится? Но он был, конечно, непривычно тяжёлым в сравнении с её типичными кольцами.

Всё ещё ничего. Эрин перебрала струны и отыграла мелодию заново, но без пения. Зачем она здесь? Такой бред. Стоит она одна на старом кладбище, сама как призрак, словно в чужом времени родилась.

— Подай мне хоть знак, кто-нибудь! — не сдержала досаду Эрин.

Вновь ударили по струнам пальцы, и жалобно пронеслись их звуки над унылым пейзажем. Минута пошла. Вторая.

И вдруг — сверкнул волшебный перстень. Лёгкий разряд прошёлся по её правой руке. Эрин ахнула и осмотрелась. Никого. Никакой опасности. А, может, духи? Но как она поймёт, если она не медиум? Для призрачного мира она незрячая! А, может, ещё и глухая. Но…

На её счастье, долгожданный знак явил себя.

Вокруг стелы Вудворта проявилось призрачное свечение. Границей перистых облаков оно закружилось, завилось, заиграло огоньками, мерцавшими внутри материи. Затем движение замедлилось, и возникший из ниоткуда туман рассыпался яркой моросью. Капли усеяли собой траву и листья, погасли, ушли в землю. И тогда…

Из-под слоя листьев прямо на глазах стали пробиваться загадочные цветы. Да как быстро! Их очертания казались размытыми, иллюзорными — дотронься, и они исчезнут. Начинало темнеть, и их очаровательный свет с каждой минутой становился ярче и ярче. Эрин присела на корточки и, отложив гитару, чтобы не мешала, провела пальцами по импровизированной клумбе. Холодные, нежные, почти прозрачные цветы оставили на подушечках тонкий слой блёсток, словно бы она задела ими палетку с тенями для век. Это точно они. Лунные амаранты, какие описывал дневник.

Эрин сорвала один такой цветок и подняла над собой. Последний цвет заката прошёл насквозь через кремовую материю непохожих друг на друга лепестков, в которых угадывалась и роза, и гладиолус, и даже астра. Разве это не чудо? Одно это являлось доказательством того, что ей было нужно — магия слов работает, она существует, и пусть для её работы нужны определённые знаменатели, но она есть. А, может, ей просто повезло. Она же ведьма Небесного пламени. Призрачный мир мог просто так отозваться на её присутствие. Как бы то ни было…

— Мистер Вудворт, — обратила Эрин взор на стелу. — Спасибо, что услышали меня.

Ей померещилось, или свечение вокруг его могилы подмигнуло ей?

Эрин вложила цветок в дневник и убрала в сумку. Надо потом проверить, будет ли он светиться и в сухом виде? А, может, он просто исчезнет или же впитается в книгу полуночной росой.

— Не сочтите меня наглой, — сказала она, — но я здесь потому, что я знаю, как приходили к вам другие люди, тоже читали ваши стихи, и тогда им становилось на душе хорошо. Вот и я здесь по той же причине. Я порадовала вас… надеюсь. И вы меня порадовали.

Он же не святой, зачем она перед ним распинается? Но он же услышал её желание. А мог бы и не приходить. Надо уважать его решение. Значит, всё не зря.

— Люди живут, покуда о них помнят, так говорил один мой знакомый. По крайней мере, так утверждает дневник, который вы сейчас видели у меня. Он упоминает многих, чьи имена в моё время забыты. Я же буду хранить эту память, как это делал мой предок. Но…

Эрин замялась. Она никогда не любила молиться. Каждый раз что слова, что мысли заплетались нескладным узлом, сворачиваясь в шершавый клубок. И каждый раз она надеялась, что достаточно одного лишь чистого желания для его свершения.

Недостаточно.

— Короче!.. — Эрин щёлкнула пальцами, и между ними зародился волшебный огонёк. — Мой предок вдохновлял в жизни и смерти. И вы тоже. И я так хочу. Но я не знаю, с чего начать. Я хочу видеть и знать напрямую, как я и чем могу помочь или навредить. И есть такой человек в мире живых, который мог бы мне помочь. Направьте его ко мне, пожалуйста. Если не вы напрямую, то передайте тем силам, которые могут. Я поделюсь с вами своим светом, а вы своим.

Она ждала, что среди сияния, окутывающего стелу, она разглядит фигуру поэта или хотя бы что-нибудь похожее на человеческие очертания. Однако — пуф! — и оно резко пропало. Цветы поблекли, слегка склонились к земле, настолько прозрачные, что и не заметишь их в вечерних сумерках.

Эрин затушила пламя и скорчила недовольное лицо:

— Ну вот. Я опять что-то не так сказала?

И на этом перстень ошпарил её. Сила камня врезалась в кожу столь стремительно и больно, что Эрин вскрикнула.

— Да что ж такое! Чего тебе?

У перстня нет рта, и дух в нём никакой не заточён, чтобы ответить ей. Но лазурное свечение переливалось внутри камня с такой скоростью, с такой интенсивностью, что пугало не меньше угасания тумана, олицетворявшего собой присутствие Вудворта.

Движение. Шепотки. Смятые в шелесте листвы голоса. Сверху, сзади, слова почти разборчивы, язвительны.

Эрин вскочила и принялась озираться. Голоса закончились, только деревья шумели да перстень издавал слабые звуки, похожие на треск свечи. Тогда она отошла от могилы Вудворта. Попятилась так, что едва не снесла соседей, но ей удалось выйти на относительно свободное от надгробий пространство, оставаясь в границах огороженной решётками зоны.

Ни души вокруг. Среди живых, по крайней мере. А мёртвых видеть не получалось.

Но шорохи продолжались. Нечто незримое раздвигало траву. Листья хрустели под воздействием чего-то, что находилось за гранью восприятия. И шёпот, противный шёпот, перемежаясь с прерывистыми стонами и вздохами, раздавался со всех сторон:

— А кто к нам пожаловал?..

— Песни поёт…

— Генерирует свет…

— Поэт опять спрятался…

— Она не хуже!..

— Она сосуд пламени…

— Вкусить бы его, вкусить!..

— Сожрать!..

Ах, им нужно её пламя! Кем бы они ни были, они дождутся у неё. Она возьмёт и подожжёт их ко всем чертям.

Перстень замигал сиреной скорой помощи. Дальше медлить нельзя. Без слов Эрин воззвала к пламени, хлопнула в ладоши и резко отвела руки от груди во всю ширь. До запястий они воспылали лазурью. Защитный купол накрыл её огненной решёткой. Поддерживая его, Эрин не опускала руки и не поднимала, но, озираясь и кружа на месте вместе с ним, смотрела — где враги, где невидимки? Сердце жарко билось. Страх перекрывал дыхание.

— А ну, проваливайте… — выдавила она и выступила на три шага вперёд.

Этого вполне хватило для того, чтобы невидимки явили себя. Призраки — или, как обзывал их Алистер, «тающие» — соприкоснулись с куполом, не успев, видать, метнуться прочь. И их поразило пламя. Голубой свет захлестнул их ауру, разъедал форму, испаряясь рваными лоскутами. Тогда Эрин, наоборот, отшагнула назад на шесть шагов. И новых призраков захлестнула огненная волна. Обливаясь Небесным пламенем, они ныли, хватались за голову, сдирали с себя жгучую стихию. Стекали с них голубые сгустки, падали наземь густыми комочками и, затухая, исчезали.

Всего Эрин насчитала семь мертвецов. Как мотыльки, привлечённые фонарём, обжигались они об её защитный купол, страдали, но упорно стремились вобрать этот свет в себя. И не могли они это сделать, покуда Эрин питала к ним ничего иного, кроме злобы… и страха.

— Отойдите же! — прикрикнула она.

Не слушаются. Отчего бы им её слушаться?

Если она обрушит купол на них, то сумеет сбежать. А если они пойдут за ней? Накормить их светом добровольно? Так они ещё захотят, их же много. Так и всю её силу высосут как вампиры… кстати, дед Алистер же писал, что их как таковых не существует, что это те же гули или трёхликие духи…

Так, хватит отвлекаться! Долго она не простоит. Надо решать, что делать.

Эх, был бы Вестник здесь, он бы точно всех разогнал…

— Вы можете заткнуться и просто послушать меня?!

Это ведь такие же люди, как и она, и все, кто покоился на кладбище, и все, кто бродил снаружи по улицам. Но они, опьянённые её присутствием, переполненные тьмой, голодные до жизненного света, не прекращали ныть, бормотать, молить, бросаться на рожон…

— В последний раз предупреждаю! За неподчинение… как это там… за сопротивление человеку при исполнении полагается наказание! Либо отойдите, либо я вас сожгу!

Да уж, плохой полицейский из неё такой себе. И охотник за привидениями тоже.

— Если творится хрень… у тебя под боком… кого ты позовёшь? — напела Эрин. — Призраков я не боюсь!

И она вскинула руки.

Освобождённый купол, слегка подлетев, разлетелся на сотни огненных стрел. Голубые шипы посыпались над призраками, пронзили их ауру, вырвали из них новые крики, более жалкие и страшные. Один за другим эти крики стали умолкать. Шестеро призраков стремительно превращались в безвольную дымку, дабы парить среди туманов в летаргическом состоянии до следующего пробуждения. Но вот седьмой…

Седьмой силуэт остался целым.

Эрин замерла. В лёгких навернулась сухость, тело нервно затрясло, в руках покалывало так, будто через них пускали электрический ток. Она сглотнула и закашлялась. И призрак, отказываясь уходить, очевидно пялился на неё, несмотря на то, что вместо лица у него была пустота. Лишь очертаниями, выявленными пламенем, он походил на бывшего человека.

Пауза закончилась. Призрак расправился и с жутким, сиплым кличем потянул к ней когтистые руки.

Бежать! Куда-нибудь! Авось не погонится.

Придерживая сумку, Эрин перепрыгнула через решётчатый забор, но завалилась на асфальте. Не оглядываясь, ушибленная, разгорячённая, она побежала дальше по дороге к самому выходу. Оглянулась она лишь тогда, когда оказалась за пределами. Между ними незримая граница, глупо рассчитывать на то, что призрак тупо привязан к этому месту и не покинет его.

Ещё как покинет. Разбрасываясь искрами, будто конфетти, призрак летел по пятам и ни о чём ином не думал. Вот и порог ворот. Вот он вылетел наружу…

К церкви! Там к ней быстрее вернётся пламя. Там-то она и добьёт его… если можно так выражаться по отношению к мертвецам.

Перебежав дорогу, Эрин понеслась к Уэслис Чапел, что располагался совсем рядом. Стемнело быстро, пока она пребывала среди могил, и не видела она практически ничего на бегу, кроме оранжевых всплесков фонарей и фар посреди черноты. Вот ворота на территорию. Вот двор. Вот памятник основателя. Эрин пробежала мимо и устремилась к зданию церкви за его спиной, хотя внешне, ещё и в темноте, церковью его совсем не назовёшь. А призрачная стрела упорно преследовала её, оставляя за собой сверкающую полосу.

Воздух в лёгких кончился. Эрин споткнулась о поребрик и едва не угодила в кусты. Беда! Тревога! Сейчас нагонит!

Пришлось вжаться в одно из местных деревьев, высоких, со смешными ветвями, всегда напоминавшими ей лягушачьи лапы, и надеяться на лучшее.

— Не приближайся! Нет, не так — замри!

Удивительно, но призрак послушался. Он расслабился, опустил руки и повис, извиваясь языком свечи, дёргаясь то головой, то конечностями. Замереть-то он замер, причём близко, в паре метров от неё, только уходить он явно не собирался. И в этой нелогичной покорности, в этих мелких судорогах было что-то грустное, щемящее сердце. Как будто бы проскальзывал разум в его микродвижениях, только в слова его обернуть не выходило. И заметила она, наконец, невзирая на темень ноября, что десятки трещин расходились по призрачной коже, истекали не кровью, но чернью, что исходила не в виде жидкости, а в виде гнилостного дыма.

Такая же дрянь выходила и из Вестника, когда он попал к ним в дом. Такую же порчу внутри бывшего хозяина запечатывал собой её золотой перстень.

Так, ладно. Тем мертвецам она ни за что бы не посодействовала. Но что, если этому конкретному призраку всё-таки удастся помочь?

— Тебе нужен свет. Ты болеешь. Эта тьма разъедает тебя, — констатировала Эрин.

Призрак молча кивнул, подтверждая сказанное.

— Слушай, если что, я не знаю, как сделать так, чтобы мой свет не жёг тебя.

Призрак снова закивал, что она приняла это как разрешение на любые действия, лишь бы пламя зажглось и в его душе, не только внутри Эрин.

— Ну, тогда не жалуйся потом, — Эрин сжала в кулак огненную руку и замахнулась на полусогнутых. — Абракадабра!

И кулак поразил призрака прямо в место сердца.

Удар получился настолько действенным, что повлиял на призрака физически. Целый гейзер черноты, смешанной с ошмётками мёртвой ауры, вырвался со спины, утягивая за собой и краски увядания. Эрин поразила не просто воздух, но подлинную материю. Лазурит перстня удвоил воздействие, если же не утроил.

Призрак отпрянул и закорчился, заныл, принялся сдирать с себя остаточную шелуху. Трещины принялись затягиваться, стираться — сработало! Наверное. Надо проследить.

Эрин сама отпрянула и прильнула обратно к дереву, но уходить не собиралась. Пусть призрак видит, что она не трус, верно? Она же не трус?

И безликий силуэт начал обретать более человеческие черты. Крупицы его души стали собираться в единый образ, и образ этот сросся в виде мужчины с длинной бородой и крупным носом, одетого по моде Ренессанса. Его распущенные локоны раскинулись по плечам, из-за чего, была бы сверху шляпа конусом, он бы походил на карикатурного волшебника, только не седого, потому что на вид ему было не больше пятидесяти. Хотя, в те далёкие времена люди и выглядели лет в тридцать, как сейчас в пятьдесят.

Эрин выступила из-за ствола и всмотрелась ближе. Призрак полностью утратил былую агрессию, отчего вовсе перестал пугать её. Более того, разглядывая свой новообретённый образ, он выражал открытый восторг и изумление, ахая и охая, дёргая себя за бороду, за волосы, за кружевные рукава.

— Боже мой, я и забыл… Я забыл! Ах, как же я мог!

Так и щупал он дальше своё лицо, свой костюм, изучая морщины и складки кончиками пальцев, пока его бледный взгляд не замер на Эрин.

— Господь Всемогущий, вы… Моя леди, моя спасительница, вы пробудили меня от кошмара!

— Эм, погодите, нахваливать будете меня потом, — замялась Эрин, не зная себе места. — Вы вообще-то хотели меня убить! — но злоба вмиг куда-то исчезла, сменившись жалостью к этому грустному мужчине.

— Клянусь, моя леди! Я не со зла. Я не ведал, что творил. Это проклятый голод, я таял! — заверял призрак, прижимая кулаки к груди.

Эрин выдохнула. Вот это уже больше напоминало беседу здравомыслящих личностей.

— А зовут вас как? Вы помните?

— Меня… — сперва протянул призрак, — меня когда-то звали Вулпис, а в миру моё имя было Самюэль Восс. Я родился в семнадцатом веке, так-то я знаю, что сейчас двадцать первый…

Вулпис? Что-то знакомое. Как будто бы из статей про алхимию.

— А вы и Вестника наверняка знали? — не удержалась Эрин от вопроса.

Призрак изменился в лице. На силуэте проявились противные старые трещинки. Эрин готовилась бежать или прятаться в случае, если он снова начнёт таять, но обошлось — трещинки быстро схлопнулись, выбросив в воздух сноп искр.

— Вестник? — переспросил он и погладил бороду. — Конечно же, знал. Я жил здесь во время Великого пожара. А он тоже жил иногда у меня. Я изучал его бессмертие, а он следил за чумой в городе.

— Да ладно! — и Эрин прислонила ладони к щекам. — Вот это совпадение! Серьёзно?!

— А то. Наша планета поразительно мала, думается мне порой, — Вулпис сентиментально всмотрелся в стемневшую даль. — Умер я не здесь, и тело моё покоится не в Соединённом Королевстве. Но пути мои вывели меня обратно в Лондон, подумать только. Получается, вернулся я, чтобы найти вас!

— Не-е-ет, — отмахнулась Эрин, выпустив лёгкую усмешку. — Вы здесь, чтобы найти не меня.

— А кого же?

Его лицо глупо вытянулось до состояния детского удивления, при виде которого она тихо прыснула со смеху. Какой же он недогадливый.

— Ах! Неужели…

Ну наконец-то.

— Да! — воскликнула она. — Он до сих пор жив. И он в Лондоне!

И вдруг его словно переклинило. Свежий сноп искр сорвался с его души. Один рывок, и Вулпис очутился прямо перед ней, заслоняя собой всё вокруг. Полупрозрачные пальцы крепко вжались ей в плечи, пустив волны холода. Эрин вскрикнула, содрогнувшись — ну вот, он снова потерял голову! Но нет, убивать он ничуть не собирался. За него вещали эмоции, а не тьма увядания.

— Где он? Моя леди, где он?! Я должен убедиться!

— Эй-эй-эй, убедиться в чём?! — запищала Эрин и инстинктивно замахала руками, но пока они не излучали пламя, они просто проходили сквозь его образ как сквозь туман, вздымая завитки воздушной материи.

— В том, что он здравствует, что он не зол на меня. Мало ли что? — провозгласил Вулпис как нечто само собой разумеющееся.

Эрин прекратила барахтаться, и мистическая материя, из которой состояла его душа, стала заметно осязаемее.

— А на что ему злиться? — полушёпотом спросила она.

— Скажем так, на бесчеловечность моих экспериментов. Это другая история, что я совершал их по его инициативе. За то, что я вытворял с его телом, казнить надо.

— И… что же вы такое вытворяли? — сам вырвался новый вопрос.

— Например, сдирал кожу и мышцы, пускал кровь. Осушал его тело до дна, насколько возможно. Рубил ему руки и ноги до костей, да только не ломались они, не трескались, будто стальные.

Лучше бы она не спрашивала. От его рассказов её собственное тело невольно занемело, в мышцах запульсировала фантомная боль, словно бы это её рубили и обескровливали. Кольнуло здесь, кольнуло там, в шее защемило нервы…

Вулпис отпустил её как ошпаренный. Охнув, он отлетел на прежнее расстояние и учтиво поклонился:

— П-п-прошу прощения, моя леди! Прошу прощения. Как я погляжу, вы тоже не знаете, — и он почтительно сложил ладони в общий замок.

С усилием Эрин задавила навязчивые ощущения и ответила:

— Я и сама была бы рада его найти. Он мне тоже нужен.

— Тогда найдём его вместе! Я начну, а вы возвращайтесь домой, уже поздно гулять по улицам такой прекрасной даме.

Какая прелесть. Напрочь забыв про висевшую над ней ранее угрозу, она смущённо улыбнулась, втянув голову в плечи. Если бы не возраст, не борода и тот факт, что он был мёртв, можно было бы подумать, что это заколдованный принц из сказок, с которого она сняла заклятие. Отчасти, впрочем, так оно и было.

— Как вас зовут, моя спасительница? И как вас найти, когда появятся вести?

По заверениям Алистера из его дневников — или же, скорее, по заверением Вестника, которые он записывал, — у призраков в разы больше каналов информации и силы, а потому рано или поздно они узнают то, что им требуется, вне зависимости от того, как тщательно живые утаивают от них правду.

— Я Эрин из боро Барнет. Если пойдёте по следу Небесного пламени, то непременно найдёте мой дом. Я и моя сестра единственные в своём роде. Таких, как мы, больше нет в Лондоне.

Не то, если был бы кто, то они непременно бы это выяснили.

— Тогда вы правы, найти вас будет несложно, — заново разгладил он бороду, а затем пафосно раскланялся перед ней. — В таком случае, дай Бог, ещё свидимся! Ещё раз спасибо! Не поминайте лихом!

И, карикатурно обернувшись вокруг своей оси, он обратился ледяной кометой, вылетел за пределы церкви и умчался вглубь города.

Кто бы мог подумать! Натуральный призрак, которого она видела и трогала! Да ещё какой призрак — он тоже знаком с Вестником! То-то Фрейя обалдеет, когда узнает!

Ну что ж, надеюсь, эти вести появятся как можно раньше. Эрин собралась было идти к автобусной остановке или ловить попутный кэб, как вдруг вспомнила:

— Блин, гитара! — и всплеснула руками.

Но на кладбище могут оставаться тающие, те самые, что учуяли пламя и возжелали вкусить его магию. А вдруг они проснулись? А вдруг там и другие прячутся? Возвращаться опасно. По крайней мере, сегодня. По крайней мере, без Фрейи или же без каких амулетов. Одного кольца будет мало.

Эх, лишь бы никто не забрал гитару до её следующего посещения…

И с досады Эрин ударила кулаком по стволу дерева.

— Чёрт побери!.. Ой. Господи, прости, — исправилась она, вспомнив также, что находится на территории церкви, и, как бы извиняясь, перекрестилась и погладила кору в месте удара.

Придётся ехать домой. В самом деле, уже слишком поздно, чтобы предпринимать иные авантюры.

2.

А вот и ночь…

Давненько он здесь не был. Столько всего вокруг переменилось, но этот кусочек мира мёртвых остался практически тем же. Только ходить стало неудобно из-за огороженных решётками троп, не подойти к могилам, не перелезая через неё.

Скоро закрытие. Здесь всё стало на виду, всё строго. Но это не займёт много времени, главное, чтобы раньше не стали выгонять.

Тем более, что… кто-то уже призвал с Небес Найджела Вудворта. Его сверкающий белым отливом силуэт висел над целой лужайкой лунных амарантов перед собственной стелой. В его движениях руками угадывалось смятение. Чьё-то желание, аварийный сигнал, сияющий зов — он исходил отсюда, он не мог ошибиться. Опоздал? Что-то стряслось без него. И Найджел вне сомнений был свидетелем.

— О! Кого я вижу! — воскликнул поэт, заметив его. — Майло из Риверхилла!

Майло перевёл дыхание и снисходительно покачал головой. Хорошо, что живых рядом не было.

— Приветствую, Найджел. Я всё ещё здесь.

— Да я вижу, — слегка надменно сказал тот. — Меня одолевает чувство дежавю. А ты такой же мрачный и унылый. Где же твой хвалённый свет?

Молча Майло снял с правой руки перчатку и показал ему ладонь. Шрамированная, усыпанная тёмными точками, она слабо замерцала. Золотые реки растеклись под кожей, зримые лишь ему да душам, что сбросили с себя оковы плоти. Не ладонь, а целая карта непростого волшебства раскрылась перед Найджелом между складками и буграми.

— Ха! Тогда ума не приложу, почему тебе до сих пор не одобрили билет на Небеса.

— А ты спроси, кого возможно, — с прищуром отозвался Майло, заново натягивая перчатку.

— А мне никто не доложит! Сам знаешь! Совершенно секретно.

Забавно слышать от него относительно современные фразы. Но призраки быстро учатся новшествам мира живых.

— Ты просто насмехаешься надо мной. Принимаешь за дурачка.

— Что? Нет же! С чего ты взял? — картинно возмутился Найджел.

— Ты точно что-то знаешь про меня. Но, раз тебе велели молчать, вот ты и глумишься надо мной.

— Смею ли я, душа Рая, глумиться? Я всего лишь держу тебя в тонусе. Всем полезна критика, но только если это дельная критика.

Тут-то Майло обратил внимание на припорошенную листьями гитару. В темноте не разобрать, какого она цвета, но при ближайшем рассмотрении на ней радужным налётом выделялись наклейки с картинками и надписями.

— А чья гитара?

— Какая-то поклонница, — пожал плечами Найджел. — Приходила ко мне сегодня и пела мои же песни. Она не могла меня видеть, не то бы знала, что мне понравилось. Но я подал ей знак. А она подала свой.

Что-то кольнуло у него под сердцем, когда Майло присел рядом на корточки.

— Сегодня? А как она выглядела?

— Как выглядела… Рыжая, веснушчатая, в зелёном как трава пальто. И взгляд у неё такой острый, кошачий, но при этом детский. О, самое главное, она колдунья! Никогда таких не видел на Земле, только наверху!

…быть не может, это же Эрин!..

И прошла электрическим током дрожь по спине.

— И зачем она это делала? Она сказала? Ты знаешь?

— Она хотела наделить гитару моим вдохновением, — сказал Найджел, будто имел в виду что-то очень обыденное, и рассмеялся. — Шучу. Она как будто бы проверяла, не произойдёт ли с ней то же самое, что произошло между нами сто с лишним лет назад… Пф-ф! Если так подумать, то это сущий кошмар. Сто лет назад! Тебе бы тоже пора на верхний этаж, да к семье своей! Почему не приходишь?

— Я… пытаюсь, — нехотя ответил Майло. — По всей видимости, не я решаю, когда мне покидать мир живых.

— Несчастный, — цокнул воображаемым языком Найджел. — В таком случае, я буду молить Господа о том, чтобы и ты как можно скорее обрёл покой.

Но у Господа из века в век находились на него новые планы.

— Как невеста поживает?

— Моя или твоя? — хитро прищурился Найджел.

— Твоя, разумеется, — фыркнул Майло.

— С моей всё прекрасно. Теперь-то точно всё прекрасно, — и на его лице проступила лёгкая грусть. — Напрасно я унывал. Сбылась моя поэма. Иногда я думаю, что, переборол бы я тягу к рому и портвейну, и написал бы я тогда больше стихов, вдохновили бы они больше людей… Эх! — и на призрачном выдохе из его ауры ярким выбросом вырвались искры.

— Получается, что ты написал столько поэм, сколько и было нужно, — заверил Майло.

— Я знаю это, мне сказали то же самое. Но обидно! — поэт всплеснул руками. — И винить-то некого, кроме самого себя. Каким-то чудом я не угодил на нижний этаж, а я того стоил!

Майло легонько посмеялся:

— Это действительно чудо.

А сам думал:

…она сейчас дома, с ней всё хорошо, я так надеюсь, но что-то мне не нравится, грядёт беда, надо бы и мне оставить знак…

— Найджел, — сказал он вслух. — С ней что-нибудь произошло особенное после того, как она закончила петь? Помимо тебя, то есть.

— Ага-а-а, вот, что тебя интересует. Да, сюда явилась целая армада тающих…

— Зараза, — так и знал, что что-то да стряслось.

— Но она этой свой магией раз-раз, и они утихомирились. А что дальше было, я не разглядел. Я спрятался в стеле, чтобы меня не съели. А вдруг бы кто из них заметил меня? А вдруг бы ещё кто пришёл поживиться светом?

И Майло снова взглянул на гитару. Наделись она нужной силой, и превратится она в оружие, в колдовской инструмент, в гусли Вяйнямёйнена. Забренчит струна, и забренчит с ней вся Вселенная.

К слову, об этом. Есть одна весьма забавная идея.

Майло подобрал гитару за гриф, слегка подкинул и ловко подхватил за то же место.

— Я возьму её с собой.

— Зачем? А если владелица вернётся?

— Я сам найду владелицу. А ты мне поможешь.

— А я не обязан. Зачем мне тебе помогать?

Теперь очередь Майло смеяться. Напрасно поэт упрямится. Любопытство не исчезает даже из райских душ.

— Скажем так… Тебе не зря разрешают спускаться.

Путь вывел их к дому сестёр Эйткин ближе к полуночи. Девушки должны были давно вернуться и лечь спать, поэтому Майло не опасался того, что любая из них случайно заметит его в окне. Ни звонить в дверь, ни стучаться, ни как-либо иначе обозначать своё присутствие он не собирался.

— Напомни мне, почему ты не хочешь возвращаться к ним? — спросил Найджел, который послушно парил рядом, пока Майло широким шагом двигался по улице.

— Разве ты не чувствуешь? Не из одного лишь света я соткан. Я боюсь навредить им. Это почти случилось.

— Любить людей издалека редко кому удаётся. Чтобы любить, нужна близость, — сказал Найджел, причём совершенно без какой-либо издёвки.

— Ни о какой любви речи не идёт.

— Но дружба тоже по сути своей форма любви. А ты считаешь себя их другом, не так ли?

— Хотел бы я, знай они меня лучше, а я их, — отозвался Майло.

…вряд ли один день знакомства можно считать дружбой…

Странно. А это ещё кто?

Майло замер, а с ним замер и Найджел. Возле дома сестёр, поджав ноги и заломив руки за спину, парил мужчина в старомодном камзоле. Это не современный мертвец. Но в нём нет покоя. Он висел, словно ожидая чего-то. Или кого-то...

Вспомнилось, как он застал его на кладбище, прячущегося за высоким вязом. Он стоял примерно в такой же позе, не сильно стараясь утаить своё присутствие, и тихо наблюдал за скромными похоронами маленькой девочки. Проклятый семнадцатый век... Сосредоточившись на работе, Майло делал вид, что не замечал свидетеля — опрометчиво в разгар эпидемии не прикрывать ничем своё лицо. Не обращал он внимание и на тошнотворный запах разложения, въевшийся в каждый вдох, в каждую мысль. Руки, казалось, без его прямого участия уложили в яму укутанное в ткани тельце, взялись за лопату, засыпали влажную землю обратно и сравняли, оставив небольшую горку.

— Опять за бесплатно работаешь? — наконец, подал голос его свидетель. —Я тебя везде обыскался!

И, наконец, Майло перевёл взгляд на него...

— Вулпис?

Призрак обернулся, и образ его наполнился радостным светом, замигавшим сотнями звёзд.

— Силы небесные. Вестник!

И он бросился навстречу, счастливый как ребёнок.

Но тогда на кладбище он был другим. Его тоже угнетала смерть. Его тоже пугала конечность бытия, как и некогда всех тех, кто навек поселился здесь. Обычно пылкий, полный азарта и тяги к открытиям, как и прочие верные делу алхимики, тот Вулпис, который навестил свежую могилу, хмуро рассматривал его с ног до головы.

— Эта девочка осталась одна. Кроме меня никто бы о ней не позаботился.

— Она была рыжей? — только и спросил Вулпис с нескрываемой жалостью, от которой становилось так же тошно, как от чумного смрада.

— Нет, — сухо отозвался Майло. — К лучшему ли...

Вулпис закивал, будто бы в этом лаконичном диалоге, построенном на полунамёках, таился результат величайшего эксперимента.

— Если ты закончил... Пойдём со мной. Я всё подготовил для новых опытов. Без тебя мне не обойтись, ты помнишь?

— Будешь снова пилить мне кости?

— И резать тебе вены. Самому этим заниматься я тебе не дам, — не стал Вулпис ни отрицать, ни приукрашивать. И не было в его тоне ни просьбы как таковой, ни угрозы. Одно лишь изощрённое подобие заботы.

— И то верно… — Майло подтянулся, не отпуская лопату, и его суставы хрустнули, подчеркнув его решение.— Заглушу одну боль другой. Нет у меня иного развлечения.

Уж лучше принять те страдания, которые навлекаешь на себя сам, чем те, что приходят без твоего ведома.

Но здесь и сейчас никто не страдал. Чистая радость, лишившаяся тревоги, чистое благоговение сквозили сквозь душу бывшего компаньона, укрывшего его объятием.

— Сегодня мой самый счастливый день. Вестник, камень ты мой драгоценный!

— Вулпис! Неужели ты? Невероятно! Какими судьбами?

— Такими, — явно нехотя сказал он, отстранившись. — Наверх меня не пускают, вот и брожу, гляжу, как нищий.

— Но почему?

— Полагаю, что из-за тех жестоких опытов, которые я ставил на тебе, — Вулпис неловко улыбнулся. — Да много, за что, я уверен.

— Хорошо, что только на мне проходили твои опыты, не то бы тебя точно определили в Ад. Позволь спросить: а как ты умер?

— Элементарный грипп. Не чума! Не успел я изготовить столько лекарства, чтобы уберечь себя. Не одна болезнь победила меня, так другая. А затем и вовсе захлестнула меня тьма призрачного мира. Я мало что помню, я бродил все эти века, не находя себе места. Та девушка исцелила меня, — указал он на второй этаж дома. — В ней живёт свет подобный твоему. Впервые за столько лет я ощутил настоящий прилив жизни и сил, я больше не сплю, я не таю!

…Эрин спасла его от таяния?..

Не зря сказал он ей при первой встрече — добрая она душа. Такими темпами с годами она станет сильнейшей колдуньей Лондона, если только сестра не заберёт сей воображаемый титул.

— А ты, я предполагаю, к ней сюда и явился? — спросил Вулпис.

— Так и есть, — сказал Майло. — Я пришёл, чтобы помочь её свету воссиять ещё ярче. Ну, и чтобы заодно помочь тебе, как я погляжу. Ничто не происходит случайно.

Медленно, тихо, легонько он провёл пальцами по струнам гитары. Слабую мелодию высек нейлон, но и её хватило, чтобы удовлетворить намерения — инструмент готов его слушать.

— Их предок был моим близким другом, Вулпис, как ты в своё время. Я научил его зачаровывать свой дом, дабы не беспокоили ни шальные духи, ни отравленные души. И от грабителей лишняя защита, людей с нечистыми замыслами. Та девушка и сестра её, они пока так не умеют. Поэтому я хочу лично наложить им защиту. Что же касается тебя… — Майло вновь прошёл по струнам. — Найджел, ты душа Рая. Можешь ли ты разузнать, получится ли подвести к нему Вулписа?

— Кого? — игриво спросил хитрец-поэт.

— То есть, Самюэля. Прости, — уточнил Майло.

— То-то же. Сам же твердил мне, что на Небесах наши прозвища бессмысленны, — погрозил Найджел пальцем и тотчас же посерьёзнел. — Но, по правде говоря, я не святой, прямой связи с Волей Небес у меня нет. И если же ты хочешь, чтобы я добился у них места на верхнем этаже, то…

Вдруг он замолк. Жабо на его шее странно подпрыгнуло, когда загорелась ярким светом круглая брошь, украшавшая его. Найджел прижал ладони к груди, и они тоже стали светиться, размытые, прозрачные как стекло.

— Майло, — трепетно произнёс он и в прямом смысле озарился радостью. — Это же чудо! Я заберу его! Мне передали, что я могу.

Вулпис, он же Самюэль, заулыбался во всю ширь. Его волосы вздёрнулись как на ветру. Причитая слова благодарности, он перекрестился, покружился вокруг своей оси, возвёл руки к Небесам и воскликнул:

— Боже милостивый, наконец-то! Нет предела моему счастью! — но едва Самюэль оглянулся на Майло, его ликование подутихло, а на лице проявилась грусть. — Получается, я уйду, а ты вновь останешься?

— А куда я денусь, — посетовал Майло.

— Тебе не кажется, что наш мир держит тебя в заложниках? Я освобожусь, он уже свободен, но ты… Ты останешься здесь, в плену тела и времени. Я бы на твоём месте решил, что это несправедливо.

— А то, что ты три века скитался под гнётом тьмы, это справедливо? — и Майло наиграл на гитаре первую пришедшую на ум мелодию, что-то от современной рок-сцены. — Но твои мучения закончены. Мои тоже когда-то закончатся. К тому же… — обратил он взор на верхние окна дома двух сестёр. — Я и не против остаться здесь подольше.

Самюэль понимающе кивнул и подал руку:

— Раз так, то да будет так. Рад был повидаться с тобой.

Майло принял жест, и он пожал ему руку, не грубую и жёсткую, какой та была при жизни, но мягкую, почти невесомую, словно слой прохладного шёлка.

— Я тоже, Вулпис. То есть, Самюэль.

Бывший алхимик разразился смехом.

— Извините, что вмешиваюсь, — вклинился между ними Найджел, — но во время обряда я, скорее всего, и сам улечу наверх, чтобы сопроводить твоего друга. Посему и попрощаюсь с тобой заранее.

— А потом-то ты не вернёшься? — с усмешкой прищурился Майло.

— А зачем? Меня там ждёт моя невеста. Я и так тебе вдоволь посодействовал.

Внутренние тени неприятно кольнули сердце, улучив верный миг. Майло опустил клюв и тяжко вздохнул.

— Ах да, прости. Тебя же тоже ждёт невеста. Я передам ей привет.

— Буду весьма признателен. Я тебе уже благодарен. Замолви и за меня словечко, когда прибудешь.

— Не сомневайся. Начинаем? Я слышу пение Небес, поторопимся.

И гитарные струны яростно дёрнулись.

— Да.

Найджел взял Вулписа за руку, и так они оба замерли за спиной у Майло.

— Не оглядывайся. Делай своё дело. Начинаем.

И воздух заискрился. Поплыли по улице едва зримые нити золота и серебра, выпирающие из-за грани. Они возбудились по его воле, потому и были зримы как родные. То, что сейчас высекали пальцы из нейлона, не походило на ласковую балладу, как он задумывал, но на песню, исполняемую перед началом грядущего боя, тихую, протяжную, но торжественную. Голос поддался тому же порыву, садня горло, пробираясь сквозь маску зовом мира живых, летящему в мир мёртвых.

Под ногами Майло удлинилась тень — это белый свет Небес забирал к себе гостей. Ещё мгновение, и они растворятся ослепительными столпами. Хрустальный звон, что сопровождал обряд перемещения, украсил лишённую слов песню. И перестало саднить горло, и послушнее гитара выводила нужные звуки. Без сбоя, без запинки.

Как змеи под гипнозом волшебные нити, прорастая в явь, устремились к дому сестёр Эйткин. Стелились они по асфальту, по земле, по ступенькам ко входной двери и поднялись плющом вверх по стенам. Корнями мирового древа они охватили дом, забираясь в щели, сверкая, звеня, отражая вибрацию струн. И накрыла весь дом сакральная паутина, послушная его воле. Теперь это место силы. Его силы. И она будет помогать двум славным девочкам, как помогает она ему.

***

Боже, сколько сейчас времени…

Эрин застонала в миге пробуждения. Ей мерещится, или где-то играет гитара? Сначала она просто лежала, не шевелясь, вслушиваясь в мелодию — она не узнавала её, значит, точно мерещится, а мелодия красивая. Любопытно, чья она? Но вот странно: чем быстрее отступала тяжесть сна, тем отчётливее становилась музыка. Наконец, Эрин осилилась раскрыть глаза — и спёрло у неё дыхание.

Спальню заполонили золотые огоньки. Мерцая как сверчки, лёгкие как пушинки, они медленно парили, освещая собой захламлённый стол, стены с постерами, гирлянды в виде привидений, оставшиеся после Хэллоуина. Неожиданно музыка, откуда бы она не исходила, ускорилась, набрала ритм, и огоньки ей в так закружились по всему периметру.

Эрин откинула одеяло и вскочила с кровати. Как пинцетом она пыталась поймать пальцами то одну золотую пушинку, то другую, но они резво избегали её. Ну ладно, пускай летают, раз они безобидные. Потерпев неудачу в ловле светлячков, она вновь вслушалась в чарующую мелодию — это и есть гитара, и играет она прямо на улице! А окно её спальни как раз выходило на улицу, а не во двор, как у спальни Фрейи. Сейчас она посмотрит, кто там исполняет ей серенады посреди ночи.

И только она сделала шаг к окну, как огоньки в воздухе распались в пыль, и остался в комнате лишь тусклый отсвет фонарей. Не потому ли, что музыка кончилась? Да и что это вообще было! Эрин не просто подошла, она бросилась к окну и разом сдвинула все занавески по сторонам.

А это ещё что? По стеклу двигались какие-то странные полосы! Тоже золотые, рисунком молний они расходились по окну снаружи. Что за заклятие такое? Она уж испугалась, думая, что какая-нибудь птица врезалась в дом, но это точно были не трещины соприкосновения. Они не статичны. Они двигались! Они сияли!

Впрочем, ещё мгновение, полосы совсем разошлись и тоже пропали, растаяв инеем. Исчезли они и освободили вид наружу. Внизу, в самом деле, стоял одинокий человек. Стоял так, как если бы он подходил до этого к ступеням, но передумал заходить на них. И когда он отшагнул спиной вперёд к краю бордюра, свет фонарей выхватил его силуэт, и она распознала у него на лице кожаный клюв чумной маски.

— Вестник? — прошептала Эрин.

Человек как по приказу поднял голову, и налились серебром его глаза. Постоял так ещё, постоял… и развернулся. Почему он не стучится, не звонит?

— Эй! — недолго думая, Эрин схватилась за раму и, подняв её, распахнула окно. — Вестник! Заходи! Я сейчас открою!

Тот замер ненадолго, но затем продолжил идти. Он точно слышал её, но предпочёл не оставаться.

Почему, в чём же дело?

— Вестник! Подожди! Вернись! — Эрин по пояс высунулась из окна, дабы не упустить его из виду.

А он шагал и шагал, не оглядываясь, и колыхались цепи на его джинсах, и топорщились на ветру волосы.

— Аргх, почему меня никто не слушает! — и, собрав волю в кулак, она швырнула её вдогонку в форме файербола.

Промазала. Намеренно. Вестник инстинктивно отскочил, не глядя, ровно от того места, куда угодил синий сгусток. Остатки пламени заискрились на асфальте и быстро потухли. И лишь ускорился шаг Вестника, пока он, наконец, совсем не скрылся из виду.

— Твою мать! — стукнула Эрин по оконной раме и заползла обратно в спальню. Лежать на животе поверх узкого подоконника не так уж и удобно.

Ну почему же, ну почему и на этот раз он сбежал!

Минуточку. Ступени! Он как будто бы что-то оставил на пороге. Надо проверить, а то сверху не понять, что там.

Едва Эрин собралась покинуть спальню, как натолкнулась на только что подошедшую к ней Фрейю, заспанную и лохматую.

— Ты чего шумишь?

— Там был Вестник!

— Чего? — тут-то всякий сон как рукой смело, и Фрейя последовала за Эрин вниз по лестнице на первый этаж.

Миновав коридор, по-прежнему грязный и обшарпанный после нападения грабителей, Эрин схватила с крючка пальто и накинула его прямо поверх пижамы. Отперев дверь ключом, она распахнула её, и в глаза ей тотчас же бросился жёлтый музыкальный инструмент, обклеенный стикерами с символикой любимых групп.

— О! Эрин, это же твоя гитара! А это что?

Взяв её за гриф, Эрин залезла пальцами в круглое отверстие, где торчал уголок какой-то бумажки.

— Это же… Ах! Записка! Фрейз!

— Записка?

— Значит, он ушёл не насовсем! Мы ещё дождёмся его!

— Да ты сначала прочти её. А ещё лучше заходи обратно, а то холодно! — сказала Фрейя, плотно прижимая руки к телу, а ноги друг к другу.

Это всё ерунда. Главное, что у них есть весточка! Скорее бы её изучить!

И Эрин захлопнула дверь.