Наследники. Хранитель легенд

Пролог

После того как «зло» было повержено, а «герои» обрели свои счастливые финалы, мир вокруг начал меняться — медленно, незаметно, но неумолимо. Старые сказки обретали новые тени, а вчерашние чудовища примеряли короны.

Бэль вышла замуж за Чудовище, и вскоре они стали править в прекрасном королевстве Аурадон. На «злодеев» же объявили настоящую охоту. Всех пойманных отправляли на Остров Потерянных, под волшебный купол. Место, где надежда на новую жизнь и освобождение угасала, но зато зрели планы коварной мести. Там, за невидимой гранью, среди обломков былого величия, рождались новые замыслы — темные, как само это место.

Однажды на Острове оказались двое, считавшиеся самыми сильными и опасными злодеями из всех — Малефисента и Аид. Они были знакомы ещё до заточения, и их романтические отношения зародились задолго до охоты. Ещё на свободе они мечтали о семье — о тихой гавани среди бушующего мира. Но все надежды разбились в прах, когда Малефисента попала в плен. Аид отыскал свою возлюбленную, но она не могла выйти за пределы купола. Тогда он решил остаться рядом с ней — добровольно заточил себя там, где царили отчаяние и злоба.

Спустя некоторое время у них родились дочери-близнецы — Мэл и Мия. Девочки росли красивыми: фиолетово-синие волосы, зелёно-голубые глаза и маленькие чёрные крылья за спиной — наследие древней магии, что текла в их крови. Аид и Малефисента хотели порвать с прошлым и покинуть Остров вместе с дочерьми. Аид, как один из трёх верховных богов Олимпа, мог преодолеть любое заклятие — ведь он существовал с зарождения самого мироздания, помнил рассветы миров и их закаты. Но в свой последний визит в Камелот он услышал пророчество Мерлина, и после рождения дочерей решил вернуться туда, чтобы проверить одну теорию — опасную, пугающую, но слишком важную, чтобы её игнорировать.

Камелот был королевством доблестных рыцарей, где царили магия и справедливость. А ещё он служил домом для величайшего волшебника всех времён — Мерлина, чья мудрость граничила с бессмертием, а прозорливость порой пугала даже королей.

Аид, приняв облик смертного — высокого мужчины в тёмном дорожном плаще, с усталыми, но цепкими глазами, — направился к башне волшебника во дворце. Поднимаясь по длинной каменной лестнице, освещённой пылающими факелами, чей свет плясал на древних стенах, он вспоминал лица своих дочерей. Как они блистали своими зелёно-голубыми глазками, постоянно меняющими цвет — от небесной лазури до глубокой морской волны. Как малютки спали и улыбались, чуть подрагивая своими маленькими крыльями, словно видели что-то светлое в своих младенческих снах. Бог Царства Мёртвых никогда бы не подумал, что в мире живых у него появятся те, ради кого он готов сделать все возможное и невозможное. И уж тем более — что существует вероятность этого лишиться. Эта мысль жгла его сильнее, чем любое адское пламя.

Размышления прервались, когда Аид остановился перед резной деревянной дверью. На её поверхности искусный мастер вырезал филина — древний символ мудрости, хранителя знаний. Крыло птицы тянулось к завитку, словно указывая путь к истине. Аид пару раз постучал костяшками пальцев — глухо, весомо. Дверь открылась без скрипа, словно ждала его.

На пороге стоял седобородый старец в синих мантиях, расшитых серебряными звёздами. Мерлин — величайший волшебник подлунного мира — смотрел на гостя с неподдельным удивлением.

— Аид? — волшебник приподнял бровь. — Вот уж кого не ожидал увидеть в своей башне. Чем могу быть полезен владыке Царства Мёртвых?

— Я по делу, — коротко ответил Аид, переступая порог. Его голос звучал глухо, словно из глубины веков.

Мерлин молча кивнул, пропуская гостя внутрь, и притворил за собой тяжёлую дверь. В комнате пахло древними свитками, лавандой и чем-то неуловимо далёким — магией, что помнит начало времён.

— Что-то случилось? — осторожно спросил он, жестом приглашая Аида к креслу у камина. — Я имею в виду… на Острове? Доходят ли тревожные вести из-под купола?

Аид не сел. Он прошёлся по комнате, касаясь пальцами корешков книг на полках, и на мгновение задумался, подбирая слова. Ему нужно было спросить о дочерях, но не выдать лишнего — не открыть того, что ещё должно оставаться тайной.

— До меня дошли слухи о пророчестве близнецов, которое тебе довелось увидеть, — наконец произнёс он, оборачиваясь к волшебнику. — Что именно говорится в этом пророчестве?

— А… — Мерлин запнулся, его пальцы невольно сжали посох. — Почему вы интересуетесь? — Его голос дрогнул — едва заметно, но Аид уловил эту дрожь.

Волшебник хоть и был величайшим магом подлунного мира, но прекрасно понимал: перед ним стоит один из трёх верховных богов, ровесник вселенной. И по одному лишь взгляду Аида — тяжёлому, прожигающему насквозь — читалось, что расспрашивать здесь не стоит. Лучше не задавать вопросов, на которые не хочешь знать ответа.

— Мерлин, — голос Аида стал твёрже, в нём зазвучали нотки властности, от которых у смертных подкашивались колени, — расскажи мне об этом пророчестве.

В его глазах читалось беспокойство — глубокое, почти отчаянное, — и волшебник это заметил. Мерлин видел многое за свою долгую жизнь, но такое выражение на лице бога — тревога отца, а не владыки — встречал нечасто.

Волшебник кивнул, хлопнул в ладоши, и перед ним появился хрустальный пророческий шар. Внутри него клубился серебристый туман, искрящийся огнями далёких звёзд. Из шара, словно из глубины веков, зазвучал голос — не мужской и не женский, древний, как сама магия:

«Когда две луны сойдутся в одной ночи,

и крылья, что спали в тени, восстанут, —

Остров под куполом укажет дорогу

тем, кто рождён в час, когда время застыло.

Две дочери ночи, две искры во тьме,

поведут за собой сквозь эпоху перемен.

По разные стороны баррикад —

одна под куполом, другая в чаще лесной, —

они будут расти, не зная друг о друге.

Но придёт час: одна откроет остров,

где томятся люди, забывшие свет,

а другая поднимет из чащи правду,

что веками таилась в корнях вековых.

И два королевства — людей и лесных —

сольются в одно под тенью двух дев.

Трон, что качался между добром и злом,

обретёт опору. Новая эпоха грядёт,

и истина, долго спавшая в цепях,

откроет глаза. Но будет ли им прощенье?

Это решит лишь кровь, что текла в одном русле

и разлучилась, чтобы встретиться вновь».

Аид замер, прижав пальцы к лицу в задумчивой позе. Он стоял неподвижно, словно статуя, и только мерцание его глаз выдавало бурю мыслей внутри. Несколько минут в комнате стояла тишина — такая глубокая, что было слышно, как потрескивают поленья в камине да где-то далеко ухает филин. Наконец Бог Мёртвых заговорил, и голос его звучал глухо:

— Значит… это и правда… всё. Сомнений не осталось.

— Вы о чём? — не понял Мерлин, наклоняя голову.

Аид выпрямился, расправил плечи и посмотрел волшебнику прямо в глаза — так, что у того на мгновение перехватило дыхание.

— Кто ещё знает об этом пророчестве? — вопрос прозвучал как приказ.

— Ну… несколько королевских семей… — Мерлин запнулся под тяжёлым взглядом бога.

— Кто именно? — в голосе Аида зазвенел металл, и в воздухе запахло озоном — признак того, что бог теряет терпение.

— Королевские четы из Камелота, Аграбы, Эрендела и Аурадона, — с заметной тревогой ответил Мерлин, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Скажите… это пророчество как-то связано с вами? Если да, я мог бы помочь. Мой долг — служить тем, кто ищет истину.

— Извините, что я так нервничаю, — Аид чуть смягчился, провёл рукой по лицу, и напряжение в комнате слегка спало. — Но пророчество касается моей семьи.

У Мерлина расширились глаза. Он открыл рот, но слова не сразу находились.

— Неужели у вас с Малефисентой… родились… — запинаясь начал волшебник, пытаясь свести воедино все кусочки мозаики, что складывались у него в голове.

— Близнецы, — закончил за него Аид. — Две девочки. И судя по этому пророчеству… — он сделал паузу, собираясь с мыслями, — я знаю, кто за ними придёт. И это не охотники и не короли.

Мерлин опустил голову, уставившись в мерцающую гладь хрустального шара. В отличие от многих волшебников и королей, он объективно оценивал происходящее. Он знал — пусть и не всю подноготную — историю Малефисенты и Аида. Знавал их боль и надежды.

— Тут я с вами соглашусь, — тихо сказал волшебник. — Как и всякое пророчество, оно несёт двоякий смысл. И если мы не хотим беды, нужно, чтобы ваши дочери как можно дольше не контактировали с Аурадоном. По крайней мере, пока не придёт их время.

— И что вы предлагаете? — Аид скрестил руки на груди.

Мерлин и Аид проговорили около часа — сидя у камина, за чашками травяного чая, который волшебник заварил с щепоткой терпения и мудрости. Они обсуждали возможные выходы, перебирали варианты, отбрасывали те, что вели к гибели. Но окончательное решение Аид не мог принять без Малефисенты. Вскоре он вернулся на Остров — с тяжёлым сердцем и тревожной новостью.

Остров Потерянных встречал его привычной серостью. Он напоминал заброшенный Алькатрас: старые трущобные дома, лепившиеся друг к другу, кругом хлам, сломанные вещи, грязь и витающая в воздухе агрессия. Место, где надежда умирала медленно и болезненно. Настоящая тюрьма для злодеев — тех, кого общество предпочло забыть.

Аид спустился в своё логово — пещеру с узким тоннелем, который вился среди сталактитов, прежде чем вывести в уютное помещение, обустроенное для семьи. Это место было островком тепла среди холодной тьмы. Здесь, при мягком свете множества свечей, у большой кровати, укрытой тёмным ворсистым пледом, стояла резная деревянная колыбель. В ней, прижавшись друг к другу, спали две девочки-близнеца — Мэл и Мия, ещё не ведающие о своей судьбе. Малефисента ждала его — сидела в кресле, вязала что-то маленькое и смотрела в огонь.

— Малефисента, — тихо позвал Аид, чтобы не разбудить детей. Он подошёл и опустился на край кровати рядом с женой.

— Аид, я уже заждалась, — она говорила встревоженно, откладывая вязание. — Как всё прошло? Что сказал Мерлин?

— Он подтвердил наши опасения, — Аид взял её за руку. — Пророчество — правда.

— Пророчество про них? — Малефисента взглянула на дочерей, и в её глазах отразился целый океан боли.

— Да, — кивнул Аид. — К сожалению.

На глаза Малефисенты навернулись слёзы, но она сдержала их — привыкла не показывать слабость даже здесь.

— Прекрасно. И что теперь? — прошептала она, сжимая его руку. — Ты же знаешь: если в Аурадоне узнают, что пророчество о наших девочках, их заберут. И сделают всё, чтобы всё вышло по их желанию. Они превратят их в оружие — или в жертву. Иного не дано.

— Король Георг, охотники и тёмные колдуны — это меньшая из наших проблем, — сказал Аид, поглаживая её ладонь. — Среди знати найдутся те, кто захочет использовать их, чтобы всё здесь перекроить. Аурадон жаждет контроля.

— Аид, знать — не проблема, — Малефисента говорила загадками, но по лицу мужа поняла: он знает, о ком она. О том, кого они оба боялись назвать вслух. — Проблема в том, кто прячется в тени. Тот, за кем ты гоняешься не первый год. — Она сделала паузу, собираясь с духом. — Я не допущу, чтобы они прошли через то же, что и мы. — В её глазах застыл страх — не за себя, за детей. — Мия и Мэл рождены из магии. Они — сама суть сверхъестественного. И это пугает людей. А испуганная толпа способна на любое зверство.

— Они и не пройдут через такое, — Аид обнял её за плечи, притягивая ближе. — Мы что-нибудь придумаем.

— Аид… — Малефисента подняла на него заплаканные глаза. — мы оба знаем, какой выход. Он единственный. Другого нет.

— Что ты имеешь в виду? — голос Аида напрягся.

— О детях знаем только мы с тобой. И тех, кому доверились. Нельзя, чтобы на Острове узнали, что их две. Это нужно сделать любой ценой, — твёрдо сказала она.

Малефисенту считали самой могущественной и страшной злодейкой — и на Острове, и за его пределами. Мстительной, безжалостной, хладнокровной. Но на самом деле это была лишь маска. Она не была такой — никогда не была. Однако она хорошо изучила здешних обитателей за три года, проведённые в страхе и притворстве. Играла роль, чтобы защитить себя и тех, кто был ей дорог. Это был единственный способ выжить — но он не давал полной безопасности её детям. А теперь ставки выросли.

— Ты знаешь, что они могут с ними сделать, — продолжила она, пытаясь успокоиться, но голос всё равно дрожал. — И то, что сделали со мной… дважды… покажется невинной шалостью. Я не позволю им пройти через пытки и унижения.

— Может, отправить их в Подземное царство? — предложил Аид. — Там я смогу их защитить. Ни один смертный не пройдёт через врата.

Малефисента покачала головой:

— На Острове слишком много ведьм и колдунов, связанных с потусторонним миром. Их предки — с той стороны — расскажут им. Духи мёртвых не знают границ. Рано или поздно правда всплывёт. Это небезопасно. Даже для тебя.

— Может, тогда… — Аид замолчал, перебирая в голове варианты.

— Может, спрятать их… в разных местах? — перебила она, и в её глазах загорелся огонь решимости. — Одна останется здесь, на Острове. Вырастет как человек — или как те, кого люди готовы терпеть. Сейчас это одно из самых безопасных мест — магия здесь не работает, никто не сможет использовать её против неё. Вдали от «тех» людей. От тех, кто охотится на нас.

— Ты представляешь, что предлагаешь? — Аид едва сдерживал недовольство. — Оставить одного из наших детей в этом… этом аду?

— Они — наши дети, — твёрдо сказала Малефисента, не отводя взгляда. — В отличие от нас, они будут в своём уме. Даже здесь. Я не выращу из неё злодейку — я выращу воина, который выживет в любых условиях. А вторую вывезем туда, где людям закрыт доступ. Никто не узнает, что их две. И они будут в безопасности.

— За пределами Острова всё кишит людьми, Малефисента. Ты сама знаешь. Зачарованный лес полон смертных.

— Далеко не везде, — возразила она, и на её губах появилась тень улыбки. — Ты забыл про Топкие Болота. Наши земли. Людям туда путь заказан навеки.

— Кристалл, — прошептал Аид, и его лицо просветлело. — Точно. Я и забыл: незадолго до твоей поимки мы кое-что оставили в королевстве. Частицу нашей силы.

— Я знаю людей, Аид. Знаю, на что они способны, когда эльфы остаются без защиты, — сказала Малефисента, и голос её стал жёстче. — В прошлый раз они крали фей и эльфов по ночам. Морили голодом, отрезали крылья, ставили опыты — пытались понять, как работает наша магия, чтобы потом обратить её против нас. Чтобы это не повторилось, мы вместе оставили там часть своей силы. Нашу кровь, нашу суть.

— И после того, как тебя поймали, кристалл создал защиту, — Аид поднял руку, и с его пальцев сорвалось голубое адское пламя, сплетаясь в картину. Он показал ей: Топкие Болота окутаны невидимым куполом, который не пробить ни мечом, ни заклинанием. — Он уже оградил наше королевство от посягательств людей. Лучше любой крепости.

— Туда может войти только сверхъестественное существо, — подтвердила Малефисента, вглядываясь в магическое изображение. — Кристалл не пускает даже ведьм и колдунов — только тех, в ком течёт истинная магия. Это надёжнее моей терновой стены. Надёжнее всего, что я когда-либо создавала.

— Согласен. Идеальное место, — кивнул Аид. — Там она будет среди своих.

— Я не доверю дочь смертным, — отрезала Малефисента. — Никогда. А эльфам — доверю. Они её семья, как и нам. — Она снова взглянула на колыбель, и её лицо смягчилось, на глаза навернулись слёзы. — Но я бы хотела отправить их обеих. Чтобы они росли вместе, как и должны.

— Может, и получится, — задумался Аид, почёсывая подбородок. — И тебя тоже вытащить… Если рискнуть…

— Нет, — твёрдо ответила Малефисента, вытирая слезы. — На Острове меня прозвали главной злодейкой. Если я исчезну, поднимется шум. Всё начнётся заново. Будут искать, допрашивать, пытать. Неизвестно, кто ещё пострадает. А девочки… слухи быстро разойдутся. Мы — знатные создания, за нами следят. За нашими детьми — тем более.

— Тут не поспоришь, — вздохнул Аид. — Значит, одну из дочерей там будут знать все. Как наследницу главной злодейки.

— И она вырастет среди своих, — закончила Малефисента. — Без людского вмешательства. Без их лжи и жестокости.

— Хороший план, — признал Аид. — Но что потом? Когда они вырастут? Когда судьба позовёт?

— Потом они найдут нас и друг друга, — сказала Малефисента, и в её голосе зазвучала твёрдая уверенность. — Сестринская связь сильнее любых чар, любых расстояний. Она возьмёт своё, когда придёт время. Когда они будут готовы. Это единственное, что мы можем сделать, чтобы спасти их. Довериться тому, что не подвластно даже богам.

— Не хочу это признавать, — Аид подошёл к кроватке, склонился над спящими дочерьми. Его пальцы нежно коснулись крошечных крылышек. — Но времени у нас мало. Очень мало.

Малефисента встала рядом, положила руку ему на плечо. Ни он, ни она не хотели признавать очевидное — но это был единственно возможный выход при их положении. Отчаянный, болезненный, но спасительный. Аид должен был воспитать одну дочь, Малефисента — другую. Порознь, вдали друг от друга. Бог Царства Мёртвых понимал: слухи всё равно пойдут. Но спрятать девочек было необходимо. Ради них самих. Ради будущего, которое пока ещё можно было спасти.

На следующий вечер, когда луна только начинала свой путь по небосводу, Аид и Малефисента стояли на противоположной стороне Острова — там, где скалы обрывались в море, а лес подступал к самой воде. Никто не должен был ничего заподозрить. Ни один лишний глаз, ни одно лишнее ухо.

Они прощались на пирсе, у старого причала, где когда-то, в другой жизни, могли бы встречать рассветы. Ветер трепал волосы Малефисенты, и она куталась в плащ, стараясь не расплакаться.

Малефисента взяла на руки Мию, прижала к груди, поцеловала в лоб — долгим, прощальным поцелуем. Слёзы катились по её щекам, падая на нежные щёчки дочери.

— Прости, воронёнок… Так нужно, — прошептала она, чувствуя, как сердце разрывается на части. — Когда-нибудь ты поймёшь. Прости нас.

— Если с ней за пределами что-то случится… — начала она, глядя на Аида красными от слёз глазами.

— Малефисента, — Аид взял её за подбородок, заставив посмотреть на себя. — Я уберегу нашу дочь. Клянусь водами Стикса. Ни одна тень не коснётся её.

Он взял из переноски Мэл, прижал к себе, поцеловал в лоб — так же нежно, так же прощально. Затем повесил обеим дочерям на шею тонкие цепочки с кулонами — осколками Олимпийского кристалла. Древний артефакт, хранивший частицу силы самого Олимпа. Для защиты. От всего.

— Пусть этот свет ведёт вас, где бы вы ни были, — прошептал он, застёгивая замочки.

Родители поменялись дочерьми — в последний раз, прежде чем расстаться на долгие годы. Аид держал Мию, Малефисента — Мэл. Они смотрели друг на друга поверх головок малышек, и в этом взгляде была целая вечность надежды и боли.

— Наши девочки справятся с чем угодно, — тихо сказал Аид, и в его голосе прозвучала не только надежда, но и твёрдая вера.

— Иначе и быть не может, — ответила Малефисента, глядя то на Мэл, то на Мию. — Я наложила заклинание — оно скроет их крылья. В Асфоделии их Мие вернут. Когда придёт время. — Она перевела взгляд на мужа. — Ступайте. Пока никто не видит. Нельзя, чтобы кто-то что-то заподозрил. Если нас увидят вместе… если увидят их обеих…

Рискуя всем — не просто свободой, но и жизнью тех, кого любил, — Аид вышел за купол. Магия замерцала, пропуская его, и он скрылся в ночи, держа на руках крошечную Мию. Он направился к Мерлину, по-прежнему скрываясь под видом смертного. А Малефисента осталась — одна, с дочерью на руках, в окружении тьмы, которую сама же выбрала.

В Камелоте их уже ждали. Мерлин встретил у порога сторожки — небольшого домика неподалёку от дворца, где волшебник иногда уединялся для важных дел.

— Владыка Аид, — склонил голову Мерлин, — проходите. Я приготовил всё, что обещал.

Внутри, в тепле и тишине, Аид наконец позволил себе выдохнуть. Он сел на диван, не сводя глаз с дочери, свернувшейся в его руках. Мерлин подошёл ближе, разглядывая девочку с неподдельным интересом и состраданием.

— Позволите взглянуть на неё? — осторожно спросил волшебник, протягивая руки.

Аид помедлил, но всё же отдал дочь — с недоверием, но и с пониманием, что без помощи Мерлина им не обойтись. Волшебник положил малышку на кроватку — мягкую, уютную, словно облако — и провёл над ней своей палочкой. Та замерцала голубовато-белым светом, мягким, как лунный луч.

— Она прекрасна, — выдохнул Мерлин, и его голос дрогнул. — Я не вижу в ней тёмных задатков. Ни капли. Ни одного отблеска тьмы. Но сила… — Он покачал головой. — Сила в ней огромная. Огромная и дикая. Как и в её сестре. Они обе будут могущественны, когда вырастут. Только… — Он запнулся. — Где вторая?

Аид молчал, глядя на малютку. Волшебнику не нужно было объяснять — он и сам всё понял. По лицу, по сжатым кулакам, по той боли, что пряталась за каменным выражением лица.

— Мне жаль, — тихо сказал Мерлин. — Сочувствую вам, Владыка. Но это же не навсегда? Ведь правда? Они должны встретиться — так велит пророчество. Без этого не будет новой эпохи.

Волшебник предложил выпить чаю — травяного, успокаивающего, с мёдом и щепоткой волшебства. Пока он разливал напиток по глиняным кружкам, Аид не отрывал взгляда от дочери. Она спала — безмятежно, не ведая о том, какой путь ей уготован.

— Владыка Аид, — начал Мерлин, подавая ему кружку. — Здесь она в безопасности. Под моей защитой. Вы можете не волноваться.

— Здесь — нет, — резко ответил Аид, делая глоток. Горячий чай обжёг горло, но он не почувствовал. — Слишком близко к королевству Георга. Слишком много глаз и ушей. Но я знаю, где ей будет безопасно. Где никто не найдёт её, пока не придёт время.

— Тогда зачем вы пришли сюда? — удивился Мерлин, садясь напротив. — Зачем рисковали, ведя её через весь Камелот?

Аид коротко изложил свои опасения — не все, лишь те, что мог доверить даже волшебнику. Мерлин слушал, не перебивая, и в глазах его постепенно разгоралось понимание. Он предложил выход — сложный, опасный, но единственно возможный. И предупредил: на Аурадон надвигается заклятье. Тёмное, древнее, то, что перевернёт привычный мир с ног на голову и изменит всех, кто не сможет укрыться.

Чтобы спасти дитя, решили: Амилия будет жить в Асфоделии — далеко, в безопасных землях, среди своих. Пока не придёт время. Пока пророчество не начнёт сбываться.

Предупреждение Мерлина сбылось быстрее, чем кто-либо ожидал. Быстрее, чем они готовились. Не прошло и недели — на Аурадон двинулась новая опасность. С тёмных западных островов, откуда никто не ждал угрозы, расползалась клубящаяся магия цвета молнии — живая, голодная, ненасытная. Она поглощала всё на своём пути: дома, леса, людей. Искажала, перекраивала, меняла.

Люди метались в панике, но бежать было некуда. Заклятье настигало всех, стирало память, меняло облик, делало их неузнаваемыми даже для самых близких. Оно коснулось всех — всех, кроме тех, кто был под магической защитой. Таким местом оказался Остров Потерянных — его купол выстоял, устоял под натиском древней тьмы.

Но и там, среди заброшенных улиц и мрачных зданий, одна из колдуний не сидела сложа руки. Малефисента не могла смириться с тем, что сделала — с разлукой, с болью, с выбором, который отнял у неё дочь и мужа. Но и слабость проявлять было нельзя — на Острове это равнялось смерти.

Играть отпетую злодейку с каждым днём становилось всё тяжелее. Слишком тяжело. И она знала, как это исправить. Знала давно — но боялась даже думать об этом.

В склепе на окраине Острова, где никто не бродил, она смешивала зелье. Густая тёмная жидкость бурлила в котле, пуская пузыри, словно живая. Боль от разлуки с дочерью и мужем разрывала её изнутри — и это было лишь топливом для того, что она задумала.

Чтобы не привлекать внимания, чтобы выжить и защитить тех, кто остался, нужно было стать полной противоположностью себе. Отказаться от того, кем она была на самом деле — и стать чудовищем, которого боялись.

Корень ночи — древнее растение, что росло на границе жизни и смерти. Оно помогало победить страх — но в другом составе, с другими травами, превращало в то, кем человек боялся стать. В его истинную тень.

В склеп, один за другим, вошли её старые друзья — те, кто тоже оказался здесь не по своей воле. Реджина — Злая Королева, потерявшая любовь. Урсула — морская ведьма, лишённая голоса. Круэла де Виль — модельер, чьё имя стало символом жестокости. Джафар — колдун, запятнавший себя властью. И Капитан Крюк — пират, который когда-то был честным офицером. Все они пришли, потому что чуяли: что-то должно измениться.

— Малефисента, ты здесь? — позвала Реджина, оглядывая тёмный склеп. Свечи отбрасывали пляшущие тени на стены, и воздух был тяжёлым от запаха трав.

— Что вам нужно? — не оборачиваясь, ответила та. Её голос звучал ровно — слишком ровно.

— И тебе здравствуй, дорогая, — усмехнулась Круэла, поправляя меха. — Не слишком любезно встречать старых друзей.

— Мы тебя ищем, — Джафар подошёл к столу, разглядывая ингредиенты. — Что это у тебя? Опять какой-то эксперимент?

— Небось, опять ищешь способ сбежать с Острова, — вставила Урсула, скрещивая руки на груди. — Уж сколько лет прошло — а ты всё надеешься.

— Судя по всему, да, — хмыкнул Крюк, облокотившись на стену. — Но выход отсюда один — через купол. И ты это знаешь.

— Я не для этого варю зелье, — холодно ответила Малефисента, помешивая варево.

— А для чего же? — спросил Крюк. — Здесь магия не работает. Или ты забыла?

Реджина приблизилась к столу, заглянула в книгу рецептов, лежащую рядом. Её глаза расширились, и она побледнела.

— Крюк, — сказала она тихо, не отрывая взгляда от страниц. — А тут и без магии неплохо… получится.

— Ты собралась использовать сыворотку мрака? — спросила она напрямую, глядя на Малефисенту.

— Реджина, надеюсь, ты шутишь? — Урсула сделала шаг назад.

— Это же… это безумие даже по нашим меркам.

— Она не шутит, — Джафар взял книгу, вчитался в состав и побледнел. Он поднял глаза на Малефисенту. — Ты сошла с ума? Ты понимаешь, что это делает с душой?

Малефисента одарила его таким взглядом, что Джафар невольно отступил на шаг. Её зелёные глаза горели в полумраке, как угли.

— Я-то думала, я здесь самая безумная, — протянула Круэла, нервно усмехнувшись. — Зачем тебе эта дрянь, Малефисента?

Малефисента молчала. Но её глаза говорили за неё — в них читалась такая боль, такая тоска, что даже видавшие виды «злодеи» отвели взгляды.

Они переглянулись между собой. Каждый из них знал: Малефисента кого-то потеряла. Кого-то очень близкого. Но использовать сыворотку мрака — это было не просто рискованно. Это могло стать точкой невозврата. Дверью, за которой нет пути назад.

— Малефисента, послушай, — Реджина подошла к ней и мягко положила руку на плечо. — Мне жаль, что ты потеряла того, кого любила. Но это уже слишком. Нельзя так с собой.

— Ты уверена, что это стоит делать? — спросил Джафар, возвращая книгу на место. — Обратного пути не будет. Ни для тебя, ни для нас, если мы решим последовать за тобой.

— На этом Острове один закон, — ответила Малефисента, и голос её звучал твёрдо, как сталь. — Чем ты злее — тем больше тебя боятся. А страх — лучшая защита. И это… — она кивнула на котёл, — это единственный способ обезопасить мою дочь.

— Этот шаг может стоить тебе всего, — напомнила Урсула. — Корень ночи искажает душу носителя. Ты станешь своей противоположностью. Той, кем никогда не хотела быть.

— И не факт, что ты когда-нибудь вернёшься прежней, — добавила Круэла, и в её голосе впервые за долгое время прозвучало нечто похожее на сочувствие. — Может, не стоит? Ты и так хорошо играешь роль. Все боятся тебя и так.

— В том-то и дело, — Малефисента резко развернулась к ним. Её глаза пылали — злостью, болью, отчаянием. Никто из присутствующих никогда не видел её такой. Уязвимой. Настоящей. — Я больше не могу притворяться. Силы кончились. Мне неоткуда брать злость. А если здесь узнают… если поймут, что я не та, за кого себя выдаю… — Она замолчала, переводя дыхание. — Сами подумайте, на ком они отыграются? На мне? На моей дочери?

— Ты делаешь это ради дочери? — тихо спросил Джафар.

Малефисента отвернулась, и этого жеста было достаточно, чтобы он понял всё. Джафар и сам был таким же — после того как его жена Реза, великая целительница из пустыни, бесследно исчезла в вихре тёмной магии, он не переставал искать способ выбраться с Острова. Или хотя бы вытащить их сына.

— Я и так потеряла слишком много, — сказала Малефисента, снова берясь за ложку. Её голос был спокоен — слишком спокоен для той, кто собирается уничтожить себя. — Дочь терять не собираюсь. Даже ценой собственной души.

— Как и мы все, — задумалась Урсула, глядя на пузырящееся зелье. — А может… может, это выход и для нас?

— Что ты имеешь в виду? — Джафар нахмурился.

— Может, это поможет и нам, — неожиданно сказала Реджина. — Не только Малефисенте.

Все уставились на неё — кто с надеждой, кто с ужасом.

— Ты о чём? — спросил Крюк, отталкиваясь от стены и подходя ближе.

— Мы все потеряли многое из-за людей Аурадона, — начала Реджина, обводя взглядом присутствующих. — Кто-то семью, кто-то дело всей жизни, кто-то любимых. Но у нас остались дети. Наши дети. И я думаю, мы все согласимся: мы обязаны сделать всё, чтобы защитить их. Любой ценой.

— Ты предлагаешь… — начал было Крюк.

— Если Малефисента поможет, — перебила Реджина, — мы тоже станем теми, кем нас считают люди. Нашими полными противоположностями. — Она сделала паузу. — Это сделает наших детей сильными. Сильнее, чем мы. Иначе они просто не выживут здесь. Если мы сами едва держимся.

— Они ещё дети, — возразила Урсула. — Если мы превратимся в чудовищ… как они поймут, где добро, а где зло? Они же будут копировать нас. У них не будет ориентира.

— Урсула права, — поддержал Крюк. — Я с тобой согласен, Реджина: из-за королей мы многое потеряли. Но если мы это сделаем… есть большая вероятность, что потеряем и детей. А они — последнее, что у нас осталось. Последний свет в этой тьме.

— Но они — наши дети, — твёрдо сказала Реджина. — Здесь, на Острове, они станут самыми отпетыми — и это их защитит. Никто не тронет наследников главных злодеев. А их истинная сущность… их настоящие сердца… проявятся в Аурадоне. Когда они выберутся.

— С чего ты взяла, что они вообще смогут выбраться? — усомнился Джафар. — Даже мы, шестеро, которые почти всегда выходили сухими из воды, не нашли выхода.

— Есть пророчество, — произнесла Малефисента. В голосе её прозвучала такая уверенность, что все замолчали. — Они выберутся. Каждый из них. Я не пошла бы на это, если бы не знала наверняка. — Она помолчала. — Но сделайте одолжение… не спрашивайте меня о подробностях. Не сейчас.

— Даже если так… это безумие, — пробормотала Круэла. Она уже начала жалеть, что пришла. Но потом задумалась — а что, если это действительно сработает? В конце концов, у неё самой был сын. И она хотела для него лучшей доли. — Но, чёрт возьми… это может сработать.

— Вы серьёзно? — возмутился Джафар, переводя взгляд с одной на другую.

— Если у тебя есть другой способ — мы слушаем, — сказала Урсула.

Тишина была ответом. Никто не знал другого выхода.

— До вас наконец дошло, почему я это делаю, — скептически сказала Малефисента. — Зелья хватит на всех с лихвой. Решайтесь.

— Чёрт с вами, — кивнул Крюк.

— Мы с тобой, — сказала Реджина, окинув взглядом остальных. Те медленно, один за другим, кивнули.

Малефисента разлила чёрное, как безлунная ночь, зелье по кружкам. В его глубине мерцали крошечные искры — измельчённый корень ночи, похожий на звёздную пыль.

— Будем надеяться, — произнесла Круэла, принимая свою кружку дрожащими руками, — что наши дети когда-нибудь простят нас за это.

Все присутствующие скорбно склонили головы. Они понимали: то, что они собираются сделать, изменит их навсегда.

Они выпили залпом.

В тот же миг их глаза стали чёрными — без белков, без радужки, словно две бездонные пропасти. Вокруг тел закружился клубящийся дым, преображая облик. Черты лица искажались, одежда менялась, сама суть перекраивалась заново.

Малефисента превратилась в существо из тёмного леса: на голове — венок из рогов, волосы спрятаны под капюшоном, одеяние в чёрно-фиолетовых тонах, глаза — ядовито-зелёные, в руке — посох, увенчанный драконьим когтем. Она стала тем, кем её боялись — истинной владычицей тьмы.

Реджина стала истинной Злой Королевой — в чёрной мантии, расшитой серебром, с короной на покрытой платком голове, а в глазах застыл блеск осколка волшебного зеркала.

Круэла превратилась в обезумевшего модельера: чёрно-белые волосы встали дыбом, вместо элегантной юбки — штаны-клёш, вместо изящной рубашки — полушубок из натурального меха, а в руках — длинный мундштук.

Джафар обрёл образ безумного колдуна из Аграбы: тюрбан на голове, тело скрыто тёмным плащом с поясом тёмно-бордового цвета, в глазах — золотистый блеск змеи.

Крюк изменился меньше остальных — взгляд стал диким, хищным, одежда сменилась на тёмно-бордовый пиратский плащ с вышитой саблей.

Урсула же обрела облик морской ведьмы во всей красе: волосы убраны назад и придерживаются короной-кораллом, на ней длинное тёмно-бирюзовое платье, переливающееся как морская гладь.

Все они стали теми, кем прежде боялись стать: истинным злом, обезумевшим модельером, кровожадным пиратом, морской ведьмой, безумным волшебником и помешанной на красоте колдуньей.

В тот вечер над Островом прокатились раскаты молний — необычных, фиолетовых, с золотистыми прожилками. Они возвещали о рождении новой тьмы — или, может быть, о последней надежде тех, кто отчаялся найти свет.

Глава 1. Последний вечер в королевстве эльфов

Семнадцать лет пролетели, как один миг — стремительно, неумолимо, оставляя за собой лишь смутные тени воспоминаний. Семнадцать лет с того самого дня, когда две колыбели опустели, а две маленькие души отправились в разные концы мира, не зная друг о друге.

Мэл росла на Острове Потерянных — среди детей «злодеев», среди обломков надежд и пепла былого величия. Остров был мрачным, негостеприимным местом. Если смотреть на него с материка, он казался крошечным, пугающим, безжизненным — серым пятном на лазурной глади океана. Само упоминание о нём заставляло людей вздрагивать, а вид его порождал леденящий ужас, не говоря уже о его обитателях, которых молва наделила всеми мыслимыми и немыслимыми пороками.

Там, под волшебным куполом, царили свои законы. Главный из них — выживает сильнейший, а сильнейший — тот, кто внушает страх. У злодеев не было друзей — только приспешники, союзники по необходимости да враги, которых лучше держать на расстоянии. По такому же принципу они растили своих детей. С младых ногтей наследники учились хитрости, лжи и безжалостности — тем качествам, которые помогали выжить в этом каменном мешке.

Да, друзей на Острове Потерянных было найти практически невозможно. Однако Мэл, назло всем законам этого проклятого места, всё же нашла тех, кто стал ей ближе, чем просто союзники.

С самого раннего детства она сдружилась с двумя самыми отъявленными сорванцами. Карлос — сын Круэлы де Виль — был худощавым, вечно взлохмаченным мальчишкой с безумным блеском в глазах. Он любил разбирать старые механизмы и собирать из них нечто новое, порой совершенно безумное. Его руки всегда были в масле, а карманы — в винтиках и шестерёнках. Джей — сын Джафара, великого визиря Аграбы — казался полной противоположностью: ловкий, быстрый, с вечной хитринкой во взгляде и пальцами, которые умели открывать любые замки. Он любил «свистнуть» всё, что плохо лежит, и делал это с таким артистизмом, что никто не мог уличить его в краже.

Чуть позже к ним присоединилась Иви — дочь Злой Королевы Реджины. На Острове её называли принцессой — не столько из уважения, сколько из осторожности. У неё был острый ум, тонкий вкус и умение просчитать любую ситуацию на несколько ходов вперёд. Она носила свои тёмные волосы с королевской гордостью и смотрела на мир сквозь призму прагматизма, унаследованного от матери.

Вместе их считали самой отъявленной бандой на Острове. Их боялись — а значит, уважали. Каждый из них старался походить на своих родителей — грозных, непреклонных, опасных. Но в глубине души, в те редкие мгновения, когда они оставались одни, в их сердцах теплилось то, что на Острове считалось непозволительной роскошью: мечта. Мечта о другой жизни — без купола, без страха, без вечной грызни за выживание.

Всё изменилось в тот день, когда по указу нового короля Аурадона — юного Бенджамина, сына Бель и Чудовища — они впервые выбрались с Острова. Но прежде чем отпустить детей, родители дали им задание, от которого зависело всё: украсть волшебную палочку Феи Крёстной, чтобы навсегда разрушить барьер. Задание было опасным, почти безнадёжным — но ставки были слишком высоки, чтобы колебаться.

Однако, оказавшись в Аурадоне, ребята быстро поняли нечто, что не входило в планы их родителей. Они поняли, что не хотят идти по стопам тех, кто их породил. Что зло — не единственный путь. Что они могут быть кем-то большим, чем просто наследниками чужой вины. И в конечном итоге каждый из них сделал свой выбор — остаться в мире, где нет купола, нет деления на «героев» и «злодеев», а есть только они сами и их решения.

У Мэл появился парень — юный король Бенджамин, которого все ласково называли Бэн. Он был добрым, честным и видел в Мэл не дочь Малефисенты, а просто девушку, которую полюбил. Иви постепенно становилась всё более известным модельером — её платья носили даже придворные дамы из соседних королевств. Джей стал звездой спорта, его имя гремело на всех турнирах, и он уже поглядывал в сторону колледжа. А Карлос завёл собаку — смешного, лохматого пса по кличке Чуви, — и благодаря этому пёсику юный де Виль открыл в себе любовь к животным. Он начал изучать их повадки, помогать раненым зверям, а вскоре и вовсе стал волонтёром в приюте.

Мэл же готовилась стать королевой Аурадона — не по праву рождения, но по праву сердца и выбора. И вместе со своей командой она постепенно начала вывозить детей злодеев с Острова. Одного за другим. С каждым разом всё больше и больше. Всё шло как нельзя лучше — по крайней мере, для одной из сестёр.

В это же время, на другом конце зачарованного леса, на востоке, за Алстадом — королевством Авроры и Филипа — находилось иное королевство. Место, о котором в Аурадоне ходили лишь смутные слухи, считая его не более чем красивой легендой.

Асфоделий.

Прежде оно носило иное имя — Топкие Болота. Но время и магия преобразили эти земли до неузнаваемости. Ныне это было королевство, где обитали магические существа всех мастей и обличий: лесные эльфы, феи, нимфы, дриады, пустынные эльфы и даже те, кого люди давно сочли вымершими. Они жили без королей и королев, полагаясь лишь на древний совет старейшин и друг на друга.

За последние двадцать лет королевство преобразилось. На месте диких лесов и топких трясин выросли изящные постройки из камня, кристаллов и живого дерева. Лесные эльфы создавали себе дома прямо на ветвях древних дубов, используя магию, чтобы сплести ветви в причудливые жилища. Эльфы пустыни, тундры, джунглей и горных вершин обустроили особые пещеры, где с помощью древних артефактов поддерживались идеальные для них климатические условия — от палящего зноя до ледяного холода.

В самом центре Асфоделия, на вершине холма, словно вырастая из недр земли, возвышался замок из чистого горного хрусталя и серебра. По легенде, которую эльфы передавали из уст в уста, он появился в тот самый день, когда родились дочери Малефисенты — будто сама земля приветствовала их появление этим даром.

Именно в этом замке, среди кристальных стен и мерцающих огней, жила юная эльфийка.

Как и её мать, она носила за спиной большие чёрные крылья — такие же, как у древних воинов Асфоделия. Крылья были густыми, с синеватым отливом, и касались самого пола, когда девушка шла. Младшая дочь Аида и Малефисенты — Амилия Эдборг.

Мия, как называли её близкие, была семнадцати лет от роду. У неё было стройное, почти хрупкое тело — обманчивая хрупкость, за которой скрывалась сила, способная сокрушить любого врага. Пепельно-синие волосы с фиолетовыми прядями струились до самого пояса, обрамляя бледное, словно лунный свет, лицо. Её глаза — сине-зелёные, глубокие, как омут — меняли оттенок в зависимости от настроения: от спокойной аквамариновой лазури до штормовой морской волны, когда в душе закипал гнев.

Комната Мии была выдержана в чисто эльфийском стиле. Ничего лишнего — только красота и гармония. Посреди комнаты стояла большая двуспальная кровать с балдахином из лёгкой дымчатой ткани, напоминающей крылья ночных мотыльков. У стены — письменный стол из полированного дерева, с пером и пергаментами, на которых Мия часто записывала свои размышления и магические формулы. Рядом возвышался стеллаж с книгами — древние фолианты в кожаных переплётах, свитки с картами звёздного неба, травы и снадобья в стеклянных флаконах, магические атрибуты, назначение которых знала только хозяйка. В углу стоял вместительный шкаф, полный самых разнообразных нарядов — от лёгких греческих хитонов до роскошных эльфийских платьев и строгих готических костюмов.

— «Лесные эльфы считают, что порядок в комнате отражает порядок в душе, — подумала Мия, скользя взглядом по знакомым предметам. — Тогда моя душа — это библиотека, полная нераскрытых тайн».

Сегодня она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и читала книгу — трактат о происхождении сверхъестественных существ, написанный древним эльфийским мудрецем три столетия назад. Текст был витиеватым, сложным, но Мия читала его с той лёгкостью, с какой другие дышат свежим воздухом.

Она знала всё о других существах — о русалках, что прячутся в глубинах озёр, о драконах, спящих в недрах гор, о фениксах, возрождающихся из пепла. Но так ничего и не знала о том, кто она сама — на самом деле, не по книгам и не по рассказам.

Её силы намного превосходили способности обычных тёмных эльфов. Крылья были большими и мощными — такими, как у древних воительниц, легенды о которых рассказывали в Асфоделии. Однако она отличалась и от других полубогов — тех, кто рождался от союза смертных и олимпийцев. Полубоги были сильны по-своему, но ни у кого из них не было крыльев, ни у кого не было такой мощи, которая текла в жилах Мии.

Тёмные эльфы и обитатели болот учили её жизни в гармонии, уважению ко всему живому, умению слушать тишину леса и чувствовать дыхание земли. Полубоги же — те, что приходили в Асфоделий из Греции — обучали её боевым искусствам, наукам, правильному обращению с оружием и дипломатии.

Она выросла в любви, дружбе и понимании — в безопасности, которую немногие магические существа могли себе позволить в этом мире. И всё же Мию терзало одно — она не знала своей семьи. Не знала своей матери. И никто — ни темные эльфы, ни полубоги, ни даже отец — не могли дать ей ответы, которые она так жаждала получить.

Она помнила мать лишь по чужим рассказам.

— «Она была великой воительницей, — говорил старейшина Конал, гладя свою длинную бороду. — Её мудрости завидовали короли, а силой восхищались боги».

— «Она защищала нас от людей, когда те пришли с мечами и цепями, — добавляла Каталия, лесная эльфийка, ставшая Мии второй матерью. — Без неё никого из нас бы не было. И тебя — тоже».

— «Её великодушие не знало границ, — шептали феи на ночных сборищах. — Она могла покарать — но предпочитала прощать. Могла уничтожить — но выбирала спасать».

Но имени — никто не называл имени. Мия знала, что мать была предводительницей тёмных эльфов, что она была невероятно могущественна, что её любили и уважали. И в глазах Мии мама была просто невероятной — раз её так все любили и уважали. Однако в каждом рассказе, в каждом намёке чувствовалась какая-то недосказанность — тень тайны, которую никто не решался пролить свет.

Иногда — раз в несколько дней, а иногда и чаще — в Асфоделий приходил отец. Аид — Бог Царства Мёртвых, один из трёх великих олимпийцев. Мия обожала проводить с ним время. Особенно те дни, когда он увозил её в Грецию или в Подземное царство — в мир теней и вечного покоя, который тем не менее пульсировал жизнью.

— «Ты — моя маленькая воительница, — говорил Аид, наблюдая, как Мия тренируется с мечом. — Не дай миру сломать тебя. Согни его — или обойди, но не дай сломать».

Отец познакомил её с братьями — Геркулесом, Тесеем и Персеем. Грозные герои, чьи имена гремели по всему миру, для неё были просто старшими братьями — иногда заботливыми, иногда до безобразия вредными, но всегда готовыми прийти на помощь.

Мия знала и полубогов её поколения — сыновей Ареса, неистовых и страстных, сыновей Аполлона, светлых и гордых, дочерей Гермеса, быстрых как ветер. Она училась с ними боевым искусствам на пыльных аренах, живописи — в прохладных мастерских, музыке — под звёздным небом Олимпа, дипломатии — за длинными столами советов.

Шли годы. И к семнадцати годам Мия начала чувствовать, что её мир становится тесен. Она хотела узнать, что находится за пределами восточных и южных королевств. Хотела найти своё место — не то, что ей отвели, а то, которое она выберет сама.

Сейчас Мия собиралась к Мерлину — на особый урок, который она посещала раз в несколько месяцев. Волшебник учил её тому, чему не могли научить эльфы: магии времени, пространства и пророчеств. Занимались они в Камелоте, в той самой башне, где когда-то Аид услышал роковое пророчество.

Мия любила эти поездки — они давали ей иллюзию свободы. Она оставалась в Камелоте на неделю, показывала учителю, чему научилась за это время, и получала новые знания.

Но семнадцать лет уже прошли.

Мерлин, старый волшебник, помнивший рассветы многих эпох, понимал: приближается момент, когда пророчество о близнецах начнёт сбываться. И хранить тайну — ту самую, что связывала судьбы двух девочек — дальше было невозможно. Время тянуло за нити, сплетённые ещё до их рождения.

В то утро Мия сидела в своей комнате в Асфоделии — в лёгком платье эльфийского орнамента. Платье было голубым, как ясное небо, с брошками-звёздочками на поясе, которые мерцали при каждом движении. Подол мягко стелился по кровати, напоминая о том, как ветер шевелит траву в полях. Девушка просматривала карты — Аграбы, Камелота, Гловерхевана и других прибрежных королевств.

Карт было много — старых, новых, магических и обычных. Но сегодня её взгляд упал на одну, которую она прежде не замечала. Пергамент был пожелтевшим от времени, края потрёпаны, но надпись на нём всё ещё чётко выводила название.

— «Королевство Аурадон и Остров Потерянных», — прочитала Мия вслух, проводя пальцем по буквам.

— Это ещё что? — прошептала она, чувствуя, как внутри зарождается странное, необъяснимое волнение.

Королевство её не привлекло — обычные земли, замки, границы. А вот остров… Остров был иным. На карте он выглядел как серое, унылое пятно — трущобы, лабиринты улиц, причалы и здания, похожие на тюремные блоки. Что-то в его очертаниях заставило сердце Мии ёкнуть. Она прежде никогда не видела этого места — но почему-то оно казалось ей смутно знакомым.

— Амилия… — раздался снаружи голос.

Мия подняла голову и увидела на балконе Кейт — дочь Гермеса и эльфийки Небулы. Кейт была её лучшей подругой — не просто спутницей по приключениям, а частью души.

У Кейт были чёрные волосы, как у матери, с одной ярко-синей прядью — знаком принадлежности к роду бога-вестника. За спиной — большие соколиные крылья, крапчатые, с золотистым отливом. На шее висел кулон Кадуцей — символ её отца, переплетённые змеи, обвивающие жезл. Девушка была одета в эльфийский костюм фиолетово-чёрных тонов — удобный, лёгкий, не сковывающий движений.

— Привет, Кейт, — Мия отложила карту. — Что-то случилось?

— Случилось, — усмехнулась Кейт, запрыгивая на перила балкона. — Ты что, забыла? Сегодня вечером отправляешься к Мерлину. Твоя недельная эскапада в мир людей. Вещи собрала?

Мия оглянулась на несобранную сумку, лежащую в углу, и виновато улыбнулась.

— Нет, не забыла. Просто… не спешу. Время ещё есть.

Она провела рукой над вещами, и те, подчиняясь её воле, начали аккуратно укладываться в саквояж. Пара мгновений — и сумка защёлкнулась сама собой, замки встали на место с тихим щелчком.

— Полетать не хочешь? — предложила Кейт, сверкнув глазами.

— Ну… можно, — Мия встала с кровати. — Подожди только пару минут.

Она быстро переоделась — сбросила лёгкое платье и натянула удобные бриджи, сапоги и куртку из мягкой кожи. Крылья — те самые, чёрные, с синим отливом — она оставила снаружи. Их перья мягко коснулись пола, когда она потянулась.

— Ну что… вперёд? — Мия расправила крылья во всю ширь.

— Посмотрим, угонишься ли ты за мной, — Кейт усмехнулась, и её собственные крылья расправились, сверкнув в лучах солнца.

Девушки ринулись вниз с обрыва — ветер свистел в ушах, захватывая дух. И только у самой водной глади, когда до воды оставались считанные метры, они расправили крылья и взмыли вверх.

Мия летела немного позади Кейт, не успевая за подругой. Кейт вечно носилась как ураган — но сегодня, почувствовав отставание, слегка сбавила темп.

— Что, Мия, стареешь? — поддела её Кейт, оглядываясь через плечо.

— Очень смешно, — фыркнула Мия. — Ты лучше бы смотрела, куда летишь. А то кое-кто в тебя уже грязью целится.

Кейт опустила взгляд и увидела внизу на берегу молодых уолербогов — водных духов, любителей подшучивать над пролетающими. Один из них уже прицелился в неё, сжимая в руке комок липкой грязи.

— Эй! Не смей! — крикнула Кейт, не сдерживая смеха.

Уолербог всё же бросил — комок просвистел в воздухе, но Кейт ловко увернулась, сделав пируэт в воздухе. Второй уже целился в Мию.

— Только попробуй… — предупредила Мия, сверкнув глазами.

Комок полетел, но Мия просто поднялась выше — так, что грязь пролетела внизу, не задев её.

— Ха! Знай наших! — рассмеялась Кейт, когда оба комка попали в других уолербогов, завязавших перепалку между собой. Те смешно замахали руками, соображая, откуда прилетело.

Девчонки полетели дальше. Снизу, где плескалась бухта с водными существами, то и дело выпрыгивали из воды светящиеся рыбы и гиппокампы. Они словно приветствовали пролетающих эльфов. Брызги попадали на одежду, но было приятно — как лёгкий летний дождь.

В какой-то момент Кейт и Мия набрали скорость и стрелой устремились в небо, к облакам. Солнечные лучи мягко подсвечивали кучевые громады снизу, создавая иллюзию, будто на них можно упасть, как на мягкую перину. Мия подлетела к самым высоким облакам, прокрутила крылья, делая изящный поворот в воздухе, и замерла, впитывая ощущение полной свободы всем телом. Кейт повторила её финт — и обе, раскрутившись, продолжили путь, оставляя за собой серебристые шлейфы магии.

Спустя некоторое время Мия уже была в своей комнате вместе с Кейт. Они пили горячий травяной чай, заваренный по древнему эльфийскому рецепту — с мятой, мелиссой и щепоткой сушёной черники.

— Кошмар, Мия… Вот ты уедешь, — начала Кейт, глядя в окно, где медленно опускались сумерки. — И с кем мне тут развлекаться? С мистиежиками?

— Ха-ха, — Мия улыбнулась в кружку. — Можешь пока поиздеваться над Дайроном или Уэйтом. Они не будут возражать.

Кейт усмехнулась. Дайрон был сыном Боры, одного из приближённых Малефисенты — серьёзный, но с хорошим чувством юмора, когда хотел. Уэйт — сын Хантера, главы зимних эльфов — напротив, был молчаливым, но за его сдержанностью скрывалась острая, как лёд, наблюдательность. Оба парня часто составляли компанию подружкам в их приключениях и по праву считались душой любой компании.

— Это-то да… Но без тебя здесь будет как-то скучно, — призналась Кейт, и на её лице мелькнула тень грусти. — Может, ты никуда не поедешь?

— Да ладно тебе, Кейт. Это лишь на неделю, — Мия отставила кружку. — К тому же… я вернусь — ты и глазом не моргнёшь.

Она говорила бодро, но Кейт знала подругу слишком хорошо. Она перевела взгляд с чашки на лицо Мии и увидела в её глазах те самые чёртики — огоньки азарта и любопытства, которые всегда появлялись, когда дочь Аида замышляла что-то не совсем безобидное.

— Знаю я этот блеск в глазах, — Кейт отставила кружку. — Что ты задумала, Эдборг?

Мия усмехнулась — от дочери Гермеса ничего нельзя было скрыть. Кейт была проницательна, как её отец, а уж в Мии она разбиралась досконально.

— Я собираюсь в этот раз… узнать про мою маму, — тихо, но твёрдо сказала Мия.

Кейт выпрямилась на стуле. Её пальцы, сжимавшие кружку, слегка побелели.

— Мия… — начала она осторожно. — Ты же знаешь… все твои попытки раньше были чётны. Мерлин не проговорится, если не захочет. Он хранит тайны крепче, чем сокровища.

— Я понимаю, — Мия взглянула на подругу почти умоляюще. — Но в этот раз всё получится. Чувствую.

Кейт задумалась, обводя пальцем край кубка. Мия и впрямь с каждой поездкой к великому волшебнику постоянно искала информацию о своей матери. Кейт и сама подозревала, кто была мать подруги — эльфийка не могла не чувствовать древнюю силу в линиях крови Мии. Но даже она не могла выяснить правду — слишком глубоко тайна была спрятана.

С самого детства от Мии скрывали многие факты о её семье. И не мудрено, что девушка теперь готова была идти напролом. Ей надоело жить в неведении. Надоело быть единственной, кто не знает собственного имени.

— Мия… — Кейт отставила кружку и посмотрела подруге в глаза. — Ну, если ты узнаешь наконец… то что ты будешь делать дальше?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неизбежный.

Мия задумалась. А ведь и правда — узнает, а дальше что? Зная характер этой крылатой полубогини, она просто так не успокоится. Кивками и хлопаньем ресницами не отделается — это ясно было обеим.

— Я… пока не думала об этом, — призналась Мия. — Но для начала… я всё обдумаю. Постпупать сгоряча — не в моих правилах.

Кейт хотела что-то ответить, но в дверь постучали — три коротких, уверенных удара. Мия встала с кровати и направилась к выходу.

Дверь распахнулась, и в проёме показался Аид. Бог Царства Мёртвых был высок, статен — его чёрные волосы слегка тронула седина, а глаза цвета расплавленной меди смотрели на дочь с такой теплотой, которую мало кто видел.

— Папа… — Мия расплылась в улыбке и бросилась к отцу.

Аид раскрыл объятия, принимая её.

— А вот и мой воронёнок, — сказал он, гладя дочь по голове. В его голосе звучала не только нежность — было в нём что-то ещё. Тоска? Беспокойство? Мия не могла разобрать.

Она обожала, когда отец называл её этим ласковым прозвищем — «воронёнок». Оно связывало их, напоминало о чём-то общем, сокровенном.

Мия отстранилась, но не выпустила руки отца.

— Здравствуйте, Владыка Аид, — Кейт вскочила с места, слегка поклонившись.

— И ты здравствуй, Кейтлин, — Аид улыбнулся, кивнув девушке. Потом перевёл взгляд на дочь. — Юная леди, вы готовы?

— Готова, — Мия щёлкнула пальцами, и стоявшая в углу сумка послушно взлетела и опустилась у её ног.

— Тогда время не ждёт, — провозгласил Аид.

— Даже старых знакомых, — добавила Кейт, пряча усмешку.

— Всё верно, — Аид пропустил девушек вперёд и вышел последним.

Все трое спустились в тронный зал замка — пустующий, холодный, величественный. Трон Малефисенты стоял на возвышении, украшенный кристаллами и живыми цветами, которые не вяли никогда. Мия бросила взгляд на пустое кресло — и её пронзило странное чувство. Что-то щемило в груди, словно трон знал её, а она — его.

— Хорошей тебе недели, — Кейт обняла подругу, крепко, почти по-сестрински.

— Спасибо, — Мия ответила на объятие.

Она помахала Кейт и эльфам, собравшимся на скалах, затем шагнула в портал, сотканный из голубоватого мерцающего тумана.

Тот закрылся с тихим шипением, развеявшись в воздухе.

Эльфы стали расходиться. Но двое остались — Бора и Рина, пустынные эльфы, чьи глаза были обращены к месту, где только что сиял портал.

— Время пришло, — проговорил Бора, скрещивая руки на груди. Его голос звучал глухо, как песчаная буря вдали.

— Уверен? — Рина, как и многие эльфы, знала о происхождении Мии. И слышала о её старшей сестре, и о пророчестве. На протяжении стольких лет они растили Мию и ждали того момента, когда она и её семья — настоящая семья — прибудут в Асфоделий все вместе. Когда племя эльфов вновь обретёт сильного лидера.

— Она ведь ещё так юна, — добавила Рина, и в её голосе прозвучала не только тревога, но и материнская забота.

— Хотим мы того или нет, — Бора вздохнул, — но то чему быть — того не миновать.

Его взгляд стал задумчивым, почти тревожным. Бора подозревал: Мерлин может вновь тянуть время, и Мии о её настоящем происхождении не расскажет ни он, ни кто-либо другой. А если уж это произойдёт — её соратники, те, кто действительно любит её, расскажут юной эльфийке правду. Всю правду. Настоящую предысторию «величайшей злодейки всех времён».

— «Путь истины никогда не бывает лёгким, — подумал Бора, глядя вдаль. — Но только пройдя его, можно обрести себя».

Глава 2. Рожденная на острове

Неделя в Камелоте летела так быстро, что Мия перестала замечать время. Словно кто-то невидимый ускорил ход песочных часов, и дни сменяли друг друга с головокружительной скоростью. Каждое утро начиналось с тренировок — сначала физических, на свежем воздухе, под присмотром королевских рыцарей, которые скептически косились на хрупкую девушку, но быстро меняли мнение, когда она одним движением отправляла в песок самого матёрого воина. Затем — занятия магией: Мерлин учил её чувствовать потоки силы, различать их оттенки, понимать язык древних заклинаний. После обеда — теория: история магических королевств, генеалогия правящих домов, тайные знания, которые величайший волшебник собирал по крупицам веками.

Вечерами Мия общалась с другими учениками Мерлина — их было немного, всего четверо, и все они были старше, опытнее, но относились к юной эльфийке с уважением, быстро признав в ней равную. Они сидели у камина в большой гостиной башни, пили травяные чаи, спорили о природе магии и делились историями из своих странствий.

Мия была так поглощена этим водоворотом новых знаний и впечатлений, что её собственные вопросы — те, что жгли изнутри, — отошли на второй план. Почти забылись. Но не до конца — они тлели под пеплом повседневности, ожидая лишь искры.

Визит дочери Аида подходил к концу — оставался всего один день.

И вот совпадение: как раз накануне её отъезда в Камелоте должен был состояться великий бал. Ежегодное торжество, посвящённое основанию королевства, куда съезжалась знать со всех окрестных земель. Мерлин, как самый прославленный маг подлунного мира, был обязан присутствовать.

В тот вечер, когда Мия спустилась к ужину, волшебник встретил её с загадочной улыбкой — той самой, которая у него появлялась, когда он затевал нечто важное.

В конверте с королевской печатью — алым драконом на золотом поле — лежало приглашение. И ниже изящной вязью было приписано: «плюс ещё один гость по желанию». Мерлин погладил бороду и, не скрывая удовольствия, произнёс:

— Что ж... раз уж нашей юной искательнице в будущем предстоит присутствовать на балах и котильонах... ей будет не лишним потренироваться. Светское общение — тоже искусство, не менее сложное, чем магия.

Из совятни, где обычно дремал Архимед, раздалось недовольное уханье. Филин высунул голову, сверкнув янтарными глазами.

— Уху-уху... И кто это, позвольте узнать? — проворчал он, переводя взгляд с Мерлина на Мию. — Я хочу знать, кого вы собрались тащить на это шумное сборище.

— Ох, Архимед, — Мерлин вздохнул с той снисходительностью, которую вырабатывают только века. — Мы стоим на пороге новой эпохи. И наша юная гостья — одна из составляющих ключа к ней.

— Уху-уху... Невидаль, — фыркнул филин, пряча голову обратно. — Что ж, поживём — увидим.

— Увидишь, Архимед, увидишь, — Мерлин опустился в кресло, доставая карманные часы. — О... и кстати, она должна скоро спуститься.

А Мия в это время находилась в своей комнате — в верхней комнате башни, где светильники мерцали мягким золотым светом, а за окнами открывался вид на спящий Камелот.

Крылья она по-прежнему прятала — маскирующее заклинание работало безотказно, скрывая главную тайну её сущности. Но вечером, когда темнело и над башней зажигались звёзды, она любила выбираться на крышу. Там, в тишине, под шелест ветра, она расправляла свои чёрные крылья и взлетала — высоко, к самым облакам, где её не мог увидеть ни один смертный глаз. Это были мгновения истинной свободы — когда не нужно притворяться, прятаться, умалчивать. Когда можно быть просто собой.

Сейчас же девушка лежала на кровати, на пуховых подушках, и смотрела на карту Острова Потерянных. Пергамент был старым, потрёпанным по краям — похоже, его перерисовали с какого-то древнего оригинала. Названия улиц и зданий были выведены бледными чернилами, некоторые буквы стёрлись, но общее очертание острова было ясно: серый лабиринт трущоб, пирсов, складов, замка и школы.

— Хм... — Мия задумчиво провела пальцем по контуру. — Может, стоит расспросить о нём учителя Мерлина? — промелькнула мысль. — Он знает всё. Если не о самом острове, то о том, почему эта карта оказалась в моей коллекции.

Недолго думая, она схватила карту, скатала её в трубку и ринулась вниз по спиральной лестнице — вся в мыслях об этом загадочном, прежде не попадавшемся ей пергаменте.

Лестница вилась вдоль стены, освещённая редкими факелами. Сердце Мии билось чаще обычного — то ли от быстрого спуска, то ли от предчувствия, что сегодня она узнает что-то важное. Завернув за угол, она вошла в кабинет Мерлина.

Волшебник сидел за большим круглым столом из полированного дуба, на котором, кроме кипы свитков и чернильницы, стоял фарфоровый чайный сервиз с синими драконами. Пар вился над заварочным чайником, распространяя аромат мяты и лимонной вербены.

— Эм... учитель Мерлин, — Мия вошла и невольно остановилась, разглядывая комнату, которую знала уже несколько лет, но всякий раз открывала в ней что-то новое.

В одном углу стоял огромный деревянный шкаф, увитый искусственными виноградными лозами. Его дверцы были плотно закрыты, но Мия знала: внутри хранятся древнейшие фолианты, некоторые из которых помнили ещё Короля Артура. В другом углу на подставке покоился глобус — не простой, а магический; на его поверхности иногда проступали контуры земель, которых не было на обычных картах. В третьем углу располагался алхимический стол с медным котлом, ретортами и множеством стеклянных колб с разноцветными жидкостями.

А в середине комнаты — стол, за которым Мерлин разливал чай.

— Я же говорил, что она спустится, — сказал волшебник, обращаясь к Архимеду, который перебрался на спинку кресла и делал вид, что дремлет.

— Кто бы сомневался, — буркнул филин, приоткрыв один глаз.

— И тебе привет, Архимед, — Мия улыбнулась и перевела взгляд на Мерлина. — Я не помешала?

— Нет, напротив, я рад, что ты спустилась к нам, — волшебник указал на стул напротив. — Присаживайся. Нам есть что обсудить.

Мия почувствовала, как внутри шевельнулось беспокойство. Мерлин всегда начинал разговор с подобных слов — мягко, даже вкрадчиво. А затем излагал пламенные речи о её необыкновенном будущем, из которых Мия понимала едва ли треть. Все эти пророчества, знамения, предназначения — они казались такими далёкими, почти нереальными.

— «Снова он за своё», — подумала она, но всё же села, сжав в руке трубку с картой.

— Сахару? — предложил волшебник, поднимая фарфоровую сахарницу.

— Да, конечно.

— Сахар... — позвал Мерлин, и сахарница, словно живая, подскочила на своих маленьких ножках, подбежала к чашке Мии и начала насыпать белые кристаллы. — Скажи, когда хватит.

— Хватит, — произнесла Мия, когда в чашке оказалось две ложки. Сахарница замерла, затем развернулась и запрыгала обратно к Мерлину.

— Что ж, славно, — волшебник помешивал свой чай серебряной ложечкой, и звон металла о фарфор звучал успокаивающе. — Ты хотела мне что-то сказать?

— Эм... Да, — Мия опустила взгляд на свёрток пергамента, который принесла с собой. — Это по поводу карты.

— Ох! Правда?! — Мерлин изобразил удивление — впрочем, не слишком искусно.

— Да... — Мия развернула пергамент на столе, придерживая края. — Я нашла эту карту с каким-то островом.

Она разгладила пергамент, и перед ними предстал Остров Потерянных — во всей своей мрачной красе.

— И что же это за остров? — спросил Мерлин, делая глоток чая.

— Он называется Остров Потерянных, — Мия продолжала разглядывать карту, водя пальцем по извилистым улочкам. — Вот. Я наткнулась на неё ещё дома и не понимаю, что это за место.

Волшебник взял карту в руки, поднёс к свету. Его лицо, обычно добродушное и немного лукавое, стало серьёзным. Архимед прекратил притворяться спящим и вытянул шею, заглядывая в пергамент через плечо хозяина.

— Уху... — только и произнёс он.

Мерлин рассмотрел карту, мельком улыбнулся и перевёл взгляд на Мию. В его глазах она прочла то, чего прежде не замечала: принятие решения.

— «Медлить больше не имеет смысла», — подумал волшебник, хотя вслух этого не сказал.

Он отложил пергамент, сделал ещё один глоток чая и откинулся на спинку кресла.

— Это даже хорошо, что ты нашла эту карту, — наконец произнёс он. — Тогда будет проще всё объяснить.

— Объяснить что? — спросила Мия, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Мия... Видишь ли... — Мерлин подался вперёд. — Это не просто остров.

— Это я и так поняла, — Мия попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Но я хотела бы знать про него. Кто там живёт и...

Волшебник вздохнул — глубоко, протяжно, словно собирая силы со всего своего долгого века.

— Этот Остров был предназначен для всех злодеев нашего мира, — сказал он, и слова его упали в тишину, как камни в воду. — Когда королевская чета Аурадона стала править, они собрали всех тех, кто строил козни и творил злодейства. И они поместили их под волшебный купол на этот остров. Без права на апелляцию. Без надежды на освобождение.

— Уху-хухух! — возмутился Архимед, хлопая крыльями. — Так уж и всех, Мерлин?! Не всех-всех-всех, но большую часть! Справедливости ради надо говорить!

Волшебник покосился на птицу, но спорить не стал.

— На остров Фея Крёстная Аурадона наложила заклинание, поставив волшебный барьер, — продолжал он. — Так что можно сказать... этот купол изолировал всех злодеев. Вот уже как двадцать лет.

Мия поперхнулась чаем. Она закашлялась, прижав салфетку к губам, и уставилась на учителя большими, расширившимися глазами.

— Я... прошу прощения... — голос её дрогнул. — Эти люди заточены уже двадцать лет на этом крошечном острове? Без права на освобождение?

Слова вырывались сами собой, и в них звучало не просто удивление — искреннее возмущение. Словно Мия сама только что выбралась из-под купола.

— Это жестоко! Даже для злодеев.

— К сожалению, да, — Мерлин опустил взгляд. — Туда закрыт ход и для жителей Аурадона... да и самого Зачарованного леса. Ну, или так было раньше. Теперь всё иначе. Барьер пал.

— Что ж... тогда понятно, почему я никогда не была там, — Мия медленно выдохнула, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

— На самом деле, моя дорогая, — Мерлин поднял на неё глаза, и в них было что-то, отчего кровь застыла в жилах, — ты была там.

Мия замерла. Её пальцы, сжимавшие чашку, побелели.

— Если быть точнее, — волшебник сделал паузу — долгую, тяжёлую, — ты там родилась.

Чашка едва не выпала из рук.

— Вы... должно быть, шутите... — голос Мии стал тише, неувереннее. Она ждала, что Мерлин рассмеётся, скажет, что это проверка. Но волшебник молчал. Его лицо было серьёзным — даже мрачным.

— Нет, это действительно так.

Мия опустила взгляд на карту. Остров Потерянных. Место, куда ссылали злодеев. Место, где, как она только что узнала, она появилась на свет.

— «Я родилась там? Среди них?»

Она хотела задать ещё тысячу вопросов, но Мерлин поднял руку, останавливая её.

— Однако, — сказал он, — я расскажу тебе больше не здесь и не сейчас. Сегодня вечером во дворце бал. Я отвечу на твои вопросы... после.

— Почему не сейчас? — голос Мии дрожал от сдерживаемого нетерпения.

— Потому что некоторые истины лучше открывать в подобающей обстановке, — твёрдо ответил волшебник. — А не за чашкой чая, когда за окном уже стемнело. А теперь ступай собирайся. В твоей комнате тебя ждёт платье.

Мия хотела возразить, но Мерлин уже встал, давая понять, что разговор окончен.

Она вышла из кабинета, сжимая в руке карту, чувствуя, как внутри нарастает буря.

— «Родилась на Острове Потерянных... Значит, моя мать — одна из тех, кого называют злодейкой? Но папа говорил... он говорил, что она была доброй. Кто же врёт?»

Бесчисленные вопросы, как раненые птицы, метались в голове Амилии. Её распирало недоумение, а внутри росла непонятная тревога. И как в таком состоянии можно собираться на королевский бал?! Она одновременно злилась — на Мерлина, на отца, на всех, кто скрывал от неё правду, — и радовалась — потому что хотя бы каплю истины ей удалось вытащить из вековечного молчания учителя.

С такими мыслями Мия дошла до комнаты. И впрямь — на её кровати лежала большая коробка из тёмного дерева, перевязанная синей атласной лентой. На крышке золотом был вытиснен герб Камелота.

Девушка подошла, потянула за ленту. Лента развязалась, крышка откинулась — и внутри, на шёлковой подкладке, покоилось платье.

Красивое. Нежное. Синее.

С длинными рукавами, которые в конце были широко расшиты серебряной нитью — классическое камелотское платье, но с каким-то особым изяществом. Ткань переливалась при свете, словно внутри неё текли живые воды.

— «Кажется, выхода нет», — подумала Мия, доставая платье.

Вечером того же дня Мия стояла перед зеркалом в полный рост, разглядывая своё отражение.

Платье сидело идеально, будто сшитое специально для неё — или подогнанное магией. Волосы, красиво завитые и уложенные, мягко лежали на плечах, открывая изящную шею. На шее висел тот самый кулон — отцовский кристалл в драконьей оправе, дарованный ей в день рождения. Талию охватывал тонкий серебряный пояс с гравировкой в виде летящих птиц.

Но мысли Мии были далеко от внешности. Они вихрем крутились вокруг недавнего разговора.

— «Я родилась на острове... на Острове Потерянных. Значит, я — дочь злодейки. Но папа говорил... папа говорил, что мама была доброй. Кто же врёт? Мерлин? Или папа? Или... или они оба что-то недоговаривают?»

Размышления прервал стук в дверь. Вошёл Мерлин, одетый в парадную мантию, расшитую звёздами и лунами.

— Я готова, — сказала Мия, поворачиваясь к нему.

— Сегодня все взгляды Камелота будут прикованы к тебе, — волшебник погладил бороду с видом довольного художника, завершившего картину.

— Уху... уху... — Архимед сидел на плече хозяина и нетерпеливо перебирал крыльями. — Нам пора идти, пора, пора!

— Да, Архимед, уже идём, — Мерлин жестом пропустил Мию вперёд.

Выйдя из башни, они направились вниз, к бальному залу замка.

Дворец Камелота был необычайно велик и красив — настоящее чудо архитектуры, где суровая крепостная мощь сочеталась с изысканной элегантностью. Множество башен, шпили которых уходили в самое небо, стены из светлого камня, огромные витражные окна. В замке имелись два бальных зала — один парадный, другой летний, под открытым небом у западного входа. Повсюду стояла стража — в блестящих доспехах, с мечами на поясах, но без той угрюмости, что свойственна тюремщикам. Это была почётная охрана, гордость королевства.

Гости уже начали собираться. Мерлин и Амилия подходили к главному входу. Им оставалось пройти лишь по длинному коридору, ведущему к месту назначения.

Коридор был величественным — высокие своды, узкие стрельчатые окна, через которые лился мягкий лунный свет. Вдоль стен стояли идеально отполированные рыцарские доспехи — застывшие стражи былых веков. Между ними, на небольших резных тумбочках, покоились подсвечники с тремя горящими свечами на каждом. Пламя не колыхалось, словно время замерло в этом коридоре.

Мия уже видела гостей, которых объявлял дворецкий в расшитой ливрее. Они подходили к лестнице, ведущей в зал, обменивались приветствиями, сверкали драгоценностями. Сердце девушки забилось быстрее. Она планировала, что этот вечер пройдёт спокойно, что она останется в тени, незамеченной. Но судьба, как всегда, распоряжалась иначе.

Мерлин заметил беспокойство на лице дочери Аида.

— Что-то не так, Амилия? — тихо спросил он. — Волнуешься?

— Есть немного, — Мия попыталась улыбнуться. — Я просто никогда ещё не была на балах. Не знаю, что придётся делать...

— Тебе нечего бояться, — опередил Мерлина Архимед, сидя на плече волшебника. — Тут многие впервые на балу после...

— Архимед прав, — Мерлин мягко прервал филина, не дав ему договорить. Незачем было давать девушке лишний повод для волнений. — Тебя представят. Ты спустишься в зал, а позже, может быть, тебя даже пригласят на танец.

Мия улыбнулась — и сама не заметила, как они дошли до лестницы.

Из бального зала доносилась красивая музыка — негромкая, изящная, как и подобает королевскому балу. Слышались голоса людей — смех, обрывки фраз, звон бокалов.

Дворецкий громко объявил:

— Великий Мерлин, советник короля, хранитель древних знаний!

Волшебник степенно спустился в зал. Гости приветствовали его аплодисментами — не бурными, но искренними.

Мия встала за углом, не решаясь выйти. Сердце колотилось где-то в горле, хотя она отчаянно пыталась успокоиться.

— Леди Амилия Эдборг, ученица Мерлина! — провозгласил дворецкий, и Мия поняла: медлить больше нельзя.

Она сделала глубокий вдох и вышла.

Взгляды десятков пар устремились на неё. Люди — знатные, богатые, могущественные — смотрели на хрупкую девушку в синем платье с любопытством и интересом. Мия, сохраняя на лице лёгкую улыбку, направилась к гостям, которые встретили её аплодисментами — так было принято в Камелоте при представлении.

Она остановилась в метре от Мерлина, который уже нашёл место среди придворных. Дворецкий продолжал объявлять новоприбывших — один за другим в зал входили графы, бароны, принцы из соседних королевств. Шум голосов нарастал, и Мия постепенно привыкала к нему, даже начала различать отдельные разговоры — о политике, о погоде, о последних новостях из Эрендела.

Она почти погрузилась в свои мысли, как вдруг раздался громкий фанфарный глас. Королевский церемониймейстер возвестил:

— Их Величества Король Артур и Королева Гвиневра!

Музыка сменилась торжественным маршем. Монархи вышли к народу — разодетые в роскошные наряды, с коронами на головах, приветливо улыбаясь всем присутствующим.

Артур был статен, седина лишь слегка тронула его русые волосы. Гвиневра, как всегда, сияла — её платье из золотистого шёлка переливалось при свете тысяч свечей.

— Граждане и гости Камелота! — провозгласил король, и его звучный голос разнёсся по залу. — Мы рады видеть вас здесь сегодня, на празднике по случаю основания нашего королевства. Последние события весьма быстро меняют ход истории в лучшую сторону. Сегодня мы приглашаем вас отпраздновать не только день основания, но и вступление в новую эпоху.

Прислуга в белых перчатках начала разносить подносы с бокалами, означая, что речь короля близится к концу.

— Поднимем же бокалы за новую главу в нашей истории! — Артур поднял свой кубок. — За новую эпоху!

— За новую эпоху! — повторил весь зал.

Мия повторила вместе со всеми, хотя и не совсем понимала, что ещё за новая эпоха такая. Впрочем, короли часто любят громкие слова.

— Да начнётся праздник! — объявила Гвиневра, взмахнув рукой. — Музыканты, прошу!

Оркестр заиграл вальс — ту самую, старинную мелодию, что передавалась в Камелоте из поколения в поколение. И вот уже через минуту несколько пар закружились по залу, платья замелькали, как разноцветные бабочки.

Мерлин отошёл поговорить с Артуром о делах королевских — налоги, соседи, военные угрозы. А Мия осталась стоять на том же месте, наблюдая за кружащимися в танце людьми.

Она чувствовала себя чужой среди этого блеска, этой радости. Словно случайно залетевшая птица, которая ищет выход обратно в небо.

Но тут к ней стал подходить молодой человек.

Статный, симпатичный. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, серые глаза смотрят с дружелюбным любопытством. Он был одет в чёрный парадный камзол с серебряной вышивкой — простой, но элегантный. Ростом выше Мии на голову, с лёгкой небрежной грацией в каждом движении.

— Добрый вечер, — поздоровался юноша, слегка поклонившись — так, как учат при дворе, но без той приторной слащавости, что Мия терпеть не могла.

— И вам добрый вечер, — Мия сделала реверанс — неглубокий, изящный.

— Не желаете потанцевать? — парень протянул руку, ладонью вверх.

— Конечно, — Мия вложила свою руку в его — и через секунду они уже кружились в вальсе.

Удивительно, но Мия танцевала с юношей так, словно только и делала это всю жизнь. Её движения были плавными, естественными, а партнёр вёл уверенно, мягко — так, что она чувствовала себя не игрушкой в чужих руках, а равной.

— Позвольте представиться, — заговорил парень, когда они откружили первый круг. — Меня зовут Хьюго Хладенберг.

— Я Амилия Эдборг, — девушка улыбнулась. — Можно просто Мия.

— Вы прекрасно танцуете, — Хьюго не скрывал восхищения.

— Спасибо, — Мия почувствовала, как её плечи расслабляются. — Вы тоже. Похоже, вы часто бываете на балах.

— Что вы, вовсе нет, — Хьюго вновь раскрутил её, и Мия на миг ощутила себя в центре вселенной. — А вот по вам сразу видно — вы частая гостья на таких мероприятиях.

— Хм-хм... — Мия хихикнула — по-настоящему, без притворства. — Как раз напротив. Это мой первый бал.

— В самом деле? — Хьюго приподнял бровь. — Стало быть, у вас природная грация.

— Благодарю, — Мия опустила глаза, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

После завершения вальса они поклонились друг другу и отошли в сторону. Мия хотела побыть чуть-чуть одной, чтобы перевести дух и привести мысли в порядок. Но судьба, как назло, распорядилась иначе.

— Амилия... — окликнул её Хьюго.

— Просто Мия, — повторила дочь Аида. — И давай лучше на «ты». Светские условности утомляют.

— *Хорошо... Мия, — Хьюго одёрнул камзол. — Позволишь спросить? Откуда ты родом? Мне просто кажется, что я тебя уже где-то видел.

Мия замешкалась. Сказать, что она с Топких Болот, нельзя — люди не жалуют земли эльфов. Назваться с Острова Потерянных — и вовсе навлечь на себя подозрения. Она выпалила первое, что пришло в голову:

— Я живу в Олимпии, в Греческой Империи.

— Вот как, — изумился Хьюго. — А что вас привело в Камелот?

— Я ученица Мерлина, — быстро сказала Мия, стараясь сменить тему. — А вы, я слышу в вашем выговоре нотки... вы с Острова?

Хьюго помрачнел, но кивнул.

— Я знаю, какие слухи ходят, — сказал он. — Но поверьте, многие дети злодеев — полная противоположность своим родителям.

Мия недоверчиво посмотрела на него, но в его глазах было столько искренности, что она невольно улыбнулась.

— Верю... — тихо сказала она. — Может, расскажете мне про Остров?

Хьюго удивился, но начал рассказывать. О жизни в «проклятом месте», о ненависти, о падении барьера. Мия слушала его, затаив дыхание, и гадала: «А что, если бы я осталась там?»

Но их разговор прервал Мерлин.

— Амилия, прошу вас, — сказал волшебник, указывая на королевскую чету.

Мия извинилась перед Хьюго и подошла к Мерлину.

— Король Артур, королева Гвиневра, — обратился Мерлин. — Позвольте представить мою ученицу — Амилию.

— Ваше Величество, — Мия сделала реверанс.

Гвиневра с теплотой посмотрела на девушку.

— Здравствуй, Амилия. Мерлин много о вас рассказывал.

— Вы впервые в Камелоте? — спросил Артур.

— На балу — да, — осторожно ответила Мия.

— Глядя на вас, вспоминаешь вашу матушку, — неожиданно заметил Артур. — Та же грация...

Глаза Мии загорелись, а сердце пропустило удар.

— Вы... знали мою мать? — выдохнула она, забыв об этикете.

— Разумеется, Мале... — начал было Артур, но дворецкий прервал его докладом о прибытии важных гостей.

Монархи удалились, оставив Мию в смятении. Она вцепилась в рукав Мерлина.

— Мерлин... Они знали мою маму? — в её голосе звенели слёзы и гнев.

— Амилия, я дал слово. После бала я всё расскажу, — твёрдо пообещал волшебник.

— Уху... Мерлин, может, скажешь ей сейчас? — встрял Архимед.

— О чём мне следует знать? — потребовала ответа Мия.

— Всему своё время, — отрезал Мерлин. — А сейчас иди, повеселись.

Он отошёл, оставив Мию одну.

— «Почему Мерлин скрывает, кто моя мать? — думала она, сжимая бокал с розовым напитком. — Короли её знают и хорошо о ней отзываются... Но почему не называют её имени?»

Внезапно знакомый голос вырвал её из раздумий.

— Клянусь рекой Стикс! Амилия Эдборг?!

Мия обернулась. Перед ней стояла девушка с золотистыми волосами и голубыми глазами, в красном платье. На шее у неё сиял золотой кулон в форме сердца.

— Мэддисон Хёрд?! — изумлённо воскликнула Мия.

Девушки обнялись.

— Я поверить не могу, что ты здесь! — Мэдди отстранилась, держа подругу за плечи. — Тебя на праздник солнцестояния не затащишь, а ты тут! В Камелоте!

— Долгая история, — со смехом ответила Мия.

Они болтали о Греции, о лагере полубогов, о том, как Мэдди пыталась сосватать Мию за сыновей Аполлона и Ареса.

— Я тебе тысячу раз говорила, я не буду с ними встречаться, — отмахивалась Мия.

— Господи, — закатила глаза Мэдди. — Половина парней Греции у твоих ног, а ты...

— И всё, — отрезала Мия.

Но тут она заметила Мерлина, который быстро уходил в боковой коридор вместе с монархами. Это было странно.

— Пошли, — прошептала Мия, хватая Мэдди за руку.

— Ты куда? — опешила блондинка.

— Тише. Я должна кое-что узнать. Ты со мной?

— Сплетни? — хищно улыбнулась Мэдди. — Разумеется!

Девушки крадучись последовали за Мерлином. Мия активировала кулон, делая их невидимыми.

Спрятавшись за колонной, они услышали разговор.

— Мы думали, вы ей скажете? — говорил Артур. — Прошло почти 18 лет!

— Я знаю, Ваше Величество, — отвечал Мерлин. — Но как она отреагирует на правду?

— Эта девушка — ключ к пророчеству! Её мать пожертвовала всем, чтобы защитить их! — горячо возражала Гвиневра.

— Аид велел сказать ей на совершеннолетие, — упрямо повторил Мерлин.

— Если они придут сюда раньше, чем Амилия всё узнает, они поймут, что их обвели вокруг пальца, — настаивал Артур.

— Было бы проще, будь у нас тот фолиант, — проворчал Архимед.

— Знаю. Малефисента перед заточением передала что-то Авроре, — вспомнил Артур.

— Она в своё время была названой дочерью Малефисенты, — сказала Гвиневра. — Только она знает всю правду.

Малефисента... Это имя прозвучало как гром среди ясного неба.

Из глаз Мии потекли слёзы. Мэдди в шоке смотрела на подругу.

— Боже... Мия... — прошептала она, когда Мия телепортировала их обратно в башню.

В комнате Мия стояла у окна, глядя в ночное небо невидящими глазами. Слёзы катились по её щекам, и она даже не пыталась их вытереть. Внутри всё кипело — боль, ярость, обида, непонимание. Словно весь мир, который она знала, рассыпался на куски, а из обломков складывалась новая, пугающая реальность.

— Что хуже? — безжизненно произнесла Мия, глядя в стену. Её голос звучал глухо, словно из глубины колодца. — То, что мне никто не сказал... или то, что я узнала это так?

Она сжала кулаки так, что костяшки побелели. Губы дрожали.

— Мия... всё будет хорошо... — Мэдди обняла её, но подруга осталась неподвижной, словно статуя.

— Всё будет хорошо? — голос Мии сорвался на шёпот, в котором слышалась горечь. — Мэдди, меня всю жизнь кормили ложью. Мой отец, Мерлин, все эти феи в Асфоделии... они знали. Знали, кто моя мать. Знали, откуда я родом. И молчали. Семнадцать лет.

Она медленно повернулась к подруге, и Мэдди увидела в её глазах не только слёзы, но и нечто другое — твёрдую, холодную решимость, которая пугала больше любого крика.

— Моя мать — Малефисента. Та самая, которую люди называют величайшей злодейкой всех времён. — Мия произнесла эти слова с вызовом, словно бросая их в лицо невидимому обвинителю. — Я родилась на Острове, куда ссылают чудовищ. И никто... НИКТО не счёл нужным сказать мне правду.

Она провела рукой по крыльям, которые на мгновение проявились за спиной — чёрные, с синим отливом, трепещущие от напряжения.

— Я думала, что знаю себя. А оказалось, что я даже не знаю, кто я на самом деле. — Мия засмеялась — сухо, надрывно. — Принцесса Асфоделия? Дочь Аида? Ученица Мерлина? Или наследница той, кого все ненавидят?

Мэдди молчала, не зная, что сказать. Она впервые видела подругу такой — сломленной и одновременно готовой к бою.

— Можешь прикрыть меня? — неожиданно спросила Мия, и в её глазах вспыхнул зелёный огонь — тот самый, что появлялся, когда она принимала окончательное решение.

— Что ты задумала? — опешила Мэдди.

— Узнаю всё сама, — твёрдо сказала Мия, срывая с себя платье. — Раз они не говорят — я найду правду. О матери. О себе. О том, почему меня спрятали. И ни Мерлин, ни отец, никто меня не остановит.

Она написала короткое письмо Мерлину, переоделась в эльфийский наряд и, расправив крылья, вылетела в ночь, навстречу неизвестности.

Пути назад не было.

Глава 3. Грот Времен. Правда, обагрённая пеплом

Утром следующего дня Аврора нашла у себя на окне письмо, запечатанное в конверт из тонкой пергаментной бумаги. На конверте было выведено всего одно слово — её имя, но почерк, витиеватый и изящный, она узнала бы из тысяч.

Спящая красавица вздрогнула. Пальцы, коснувшиеся письма, вдруг стали холодными — не от утренней прохлады, а от странного, сосущего предчувствия, которое поселилось где-то под сердцем.

— Мия, — прошептала Аврора, и в этом шёпоте смешались страх, надежда и давно забытая тревога.

Она знала Мию с того самого дня, когда та, крошечный комочек с едва заметными крылышками, впервые открыла глаза в колыбели. И с тех пор каждое появление племянницы было для неё праздником — и每次, каждый раз, она с болью понимала, что чем старше становится девочка, тем сложнее хранить секреты, которые могли её уничтожить.

Она развернула письмо дрожащими руками.

«Здравствуй, тётушка. Извини, что не известила о своём визите. Однако моё дело не терпит больше отлагательств. Я знаю о моей матери, как и то, что её имя — Малефисента. Ты была для неё самым близким человеком. И мне без настоящих сведений дальше нельзя. Я прошу тебя мне помочь узнать правду. Я в долгу не останусь. Прошу. Мне без твоей помощи не обойтись. Я буду ждать тебя к полудню в арке у озера Мун близ территории королевства. Прошу, приди. Твоя Мия».

Аврора медленно опустилась на край кровати, не в силах оторвать взгляд от этих строк. В них было столько отчаяния, столько решимости — и столько боли, которую она сама когда-то чувствовала, когда правда рушила её собственный мир.

— Как знала, что вся эта история с секретностью добром не кончится, — сказала она тихо, пряча письмо в карман домашнего платья. — Без одного фолианта мне тут не обойтись... Только успею ли я?

Она бросила взгляд на старинные часы, стоявшие на каминной полке. Стрелки показывали девять утра. Казалось бы, времени достаточно — три часа до полудня. Но Аврора слишком хорошо знала Мию. Она могла ждать, но терпение её было подобно натянутой тетиве — в любой момент готовой сорваться, если ответы не приходят достаточно быстро.

К тому же вопрос стоял не в том, рассказывать ли правду. Вопрос был в том, как рассказать её так, чтобы не раздавить хрупкую душу племянницы, чтобы не посеять в ней ненависть, которую так легко взрастить, узнав о предательстве.

Аврора быстро привела себя в порядок — умылась ледяной водой из кувшина, надела простое, но изящное платье цвета утреннего неба, собрала волосы в низкий пучок. Затем взяла со стола небольшую шкатулку из тёмного дерева — ту самую, которую никогда не открывала при посторонних, — и вышла из комнаты.

Коридоры замка Алстада были пустынны в этот час. Только прислуга сновала туда-сюда с подносами и вёдрами, да редкие стражники, застывшие у дверей, отдавали честь проходящей королеве. Аврора отвечала на их приветствия машинальными улыбками — мысли её были далеко.

— Доброе утро, Ваше Величество, — поклонился ей дворецкий Седрик, высокий брюнет в безупречном фраке. Серебряная цепочка от карманных часов поблёскивала на его камзоле.

— И вам доброго утра, Седрик, — рассеянно ответила Аврора.

— Завтрак уже подан, — огласил дворецкий.

Аврора чуть помедлила. Она прекрасно понимала: встреча с семьёй, обсуждение дел королевства, утренние церемонии — всё это входило в её обязанности. Но сейчас каждая минута казалась драгоценной, а каждое промедление — предательством.

— Благодарю, Седрик, — произнесла она. — Я спущусь чуть позже.

Дворецкий понимающе кивнул и отошёл, уводя прислугу.

Аврора свернула в боковой коридор, тот самый, что вёл к залу королевских драгоценностей. Каждый шаг здесь, по этим старым каменным плитам, отдавался в сердце воспоминаниями. Как давно она в последний раз приходила сюда одна? Год? Два? Казалось, целая вечность.

Она вспоминала тот вечер, когда Малефисента впервые переступила порог этого замка. Тогда король Джон устроил пир в честь примирения с эльфами, и Аврора была так счастлива — впервые в жизни она чувствовала, что два её мира, человеческий и магический, наконец-то могут соединиться. Как же наивной она была.

— Ваше Величество, вы в порядке? — раздался голос служанки, молодой девушки по имени Вивьен.

Аврора вздрогнула, выныривая из воспоминаний.

— Да, Вивьен, я здорова. Просто... воспоминания нахлынули.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

— Прошу прощения, мэм, — Вивьен опустила глаза.

— Не извиняйся, — мягко сказала Аврора, коснувшись её плеча.

Служанка поклонилась и поспешила дальше по своим делам, а королева продолжила путь. Наконец она оказалась перед массивной дубовой дверью, украшенной резными драконами. Ключ, который всегда висел у неё на шее под платьем, привычно лёг в ладонь. Замок щёлкнул — и дверь со скрипом отворилась.

В зале драгоценностей было сумрачно. Лучи утреннего солнца едва пробивались сквозь узкие окна, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Золото, серебро, драгоценные камни — всё это мерцало в полумраке, но Аврора не обращала на них внимания. Её взгляд был прикован к витрине в центре зала, где на белом манекене покоилось колье — серебряное, с огромным изумрудом в форме сердца.

Она подошла ближе, протянула руку. Сердце колотилось где-то у горла, отдаваясь глухими ударами в висках.

— Прости меня, Малефисента, — прошептала Аврора, нажимая на изумруд.

Камень мягко продавился внутрь. Раздался едва слышный щелчок — и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая тёмный проём.

Аврора шагнула в него, и стена за её спиной так же бесшумно встала на место.

Лестница, ведущая вниз, была узкой и крутой. Факелы, закреплённые на стенах, вспыхивали сами собой при её приближении, отбрасывая пляшущие тени. Воздух здесь был прохладным и сухим, пахло древней бумагой, пылью и чем-то неуловимым — магией, что спала веками, но не умерла.

Наконец она оказалась перед последней дверью. Этот ключ был только у неё — маленький золотой ключик, который Малефисента вложила в её ладонь в день своего исчезновения.

— «Ты — единственная, кому я доверяю это, дочка» — сказала тогда Малефисента. Её голос звучал мягко, но в глазах стояли слёзы. — «Когда придёт время, ты поймёшь, что делать.»

Аврора вставила ключ в замочную скважину. Повернула. Дверь отворилась.

Маленькая комната, вырубленная прямо в скале, была почти пустой. В центре, на каменном пьедестале, покоилась книга. Тёмно-коричневая кожа переплёта, потрёпанная временем, золотые накладки на уголках — и название, выведенное серебряными буквами: «Книга Легенд».

Аврора сдула с обложки вековую пыль и осторожно взяла фолиант в руки. Книга была тяжёлой — не столько весом страниц, сколько весом тех тайн, что в ней хранились.

— Скоро ты снова будешь с нами, — прошептала она. — Я верю.

Она заперла дверь, повернула факел на стене — и каменная кладка сдвинулась, открывая тайный проход, ведущий прямо в лес, к озеру Мун.

Аврора шагнула вперёд, крепко прижимая к груди книгу.

А тем временем Мия спала — если этот полусон, полный тревожных видений, можно было назвать сном.

Она очнулась в кроне старого дуба, куда забралась накануне вечером. Солнце, пробиваясь сквозь густую листву, золотило её волосы и крылья, которые она так и не спрятала — зачем, если вокруг ни души?

Девушка медленно села, опираясь на локти. Всё тело ныло после вчерашнего перелёта. Крылья отзывались лёгкой болью в лопатках — такое случалось, когда она слишком долго держала их в одном положении.

— Я не проспала... уже хорошо, — пробормотала она, взглянув на хронометр. — Десять утра. Есть время.

Но урчание в животе напомнило: она ничего не ела со вчерашнего вечера.

— Ладно, сначала завтрак, потом — к Авроре.

Она спустилась с дерева, поправила одежду, причесала волосы пальцами — роскоши, на которую она могла себе позволить только вдали от посторонних глаз. Крылья она убрала, оставив лишь лёгкую иллюзию, что их никогда и не было.

Город Алстад встретил её шумом базара, ароматами свежей выпечки и запахом цветов, которыми торговали прямо на улицах. Мия шла медленно, рассматривая витрины, вдыхая этот новый, незнакомый запах — запах королевства, которое когда-то было враждебно её матери, а теперь стало почти родным.

— «Странно, — подумала она. — Как можно ненавидеть тех, кого никогда не видел? Как можно бояться того, чего не понимаешь?»

Она остановилась у одной из лавок — там, где продавали украшения. Продавец, смуглый мужчина с живыми чёрными глазами, тут же подскочил к ней:

— Не желаете ожерелье? Или, может быть, кольцо?

— Эм... Могу я взглянуть? — Мия подошла к прилавку.

На его взгляд — дочь Аида питала слабость к красивым вещам. Это было её маленькой тайной, которой она не делилась даже с Кейт.

— Разумеется, — продавец широким жестом обвёл свои товары.

Мия перебирала украшения, но ничего не цепляло взгляд — пока её пальцы не коснулись серебряной змеи с сапфировыми глазами.

И в тот же миг змейка ожила.

Мия ахнула, но не отдёрнула руку. Холодная чешуя скользнула по её пальцам, обвилась вокруг среднего — и замерла, превратившись обратно в изящное кольцо.

— Кольцо избрало своего носителя, — с уважением произнёс продавец.

— Что это было? — Мия подняла на него глаза. Внутри всё трепетало — не от страха, а от странного, почти мистического чувства, что это кольцо было предназначено ей.

Продавец объяснил: такие кольца сами выбирают хозяина, и он не может его продать, ведь оно теперь принадлежит только ей.

— Но сколько оно стоит? — настаивала Мия.

— Оно ваше. Берите так.

Мия хотела возразить, но продавец только улыбнулся:

— Для меня честь, что кольцо выбрало именно вас. Оно приведёт вас к тому, кого вы ищете — или к тому, кто ищет вас.

Слова эти показались Мии странными, почти пророческими, но она не стала спорить. Она купила ещё и красивую шкатулку — с серебряными накладками и древом жизни на крышке — отсыпав продавцу щедрую плату, от которой он пытался отказаться.

— Полно... Берите. Большое спасибо вам, — сказала она и ушла, чувствуя на себе его благодарный взгляд.

Она зашла в маленькую кофейню — уютную, с голубыми занавесками и керамическими вазочками с живыми цветами на каждом столике. Заказала сэндвич и чай с мятой, села у окна.

Глядя на суету улицы, Мия вдруг почувствовала одиночество. Острое, пронзительное, как лезвие. Рядом не было Кейт, не было отца, не было даже вездесущих фей, которые вечно жужжали над ухом. Только она — и вопросы, на которые у неё пока не было ответов.

Она посмотрела на кольцо. Змеиные глаза блеснули сапфировым светом — и на миг Мие почудилось, что она видит что-то в их глубине. Лицо? Тень? Или просто игру света?

Она тряхнула головой, прогоняя наваждение.

— «Пора», — сказала она себе и, допив чай, направилась к озеру.

Аврора пришла первой.

Она стояла у арки, в тени старого дуба, и смотрела на водную гладь, мерцающую под лучами полуденного солнца. В руках она всё ещё держала книгу — и та, казалось, пульсировала едва уловимой магией, словно живое сердце.

Среди кустов мелькнула тень. Девушка в синем платье, с копной сине-фиолетовых волос, ступила на тропинку.

— Где-то тут видели фею... не знаешь, кто это? — Аврора улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал легко.

— Тётя Рора, — Мия расплылась в улыбке — и в тот же миг бросилась к ней, обнимая так крепко, словно боялась, что та исчезнет. — Ты пришла...

— Конечно пришла, — Аврора обняла её в ответ, чувствуя, как тонкие плечи племянницы дрожат. — Всё в порядке? Не голодна?

— Нет, всё хорошо, — Мия отстранилась, но тут же её лицо стало серьёзным. Улыбка ушла, словно её и не было.

— Аврора... я пришла... чтобы узнать правду.

В этих словах было столько боли, столько усталости от неведения, что у Авроры сжалось сердце.

— Как я понимаю... ты только из Камелота? — спросила она, чтобы выиграть несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

— Откуда ты знаешь? — Мия нахмурилась.

— Твой отец... — Аврора вздохнула. — После того, как тебе исполнилось двенадцать, он постоянно мне говорил, когда ты отправляешься к Мерлину.

Она достала письмо Мии из кармана.

— Судя по срочности... Мерлин тебе что-то сказал. Расскажешь?

Мия опустила глаза.

— Он не рассказал. Я подслушала, — в её голосе прозвучало сожаление. — Не сердись.

Аврора лишь покачала головой. Она не могла сердиться. Она могла только бояться — бояться того, что сейчас придётся сделать.

Она взяла Мию за руку и повела в грот — тайное место, известное только ей. Там, под сводами из живого камня, где вода светилась мягким серебристым светом, а на стенах мерцали древние эльфийские фрески, она наконец решилась.

— Я тебе всё расскажу, Мия. Теперь ты имеешь право знать, — сказала Аврора, и её голос дрогнул. — Но учти: тем самым я нарушу клятву, данную твоей маме.

— Я понимаю, — тихо ответила Мия, сжимая руки в кулаки.

Она не понимала. Она не могла понимать — но она хотела. Хотела знать, даже если правда окажется горькой. Даже если она сломает её.

Аврора положила книгу на каменный выступ и начала рассказ. Вода в гроте замерцала, закружилась, проявляя картины прошлого — живые, объёмные, словно Мия сама стояла среди тех событий.

Она увидела свою мать — молодую, прекрасную, с огромными крыльями за спиной. Увидела, как та защищала своё королевство от людей. Как её предал тот, кому она доверяла. Как Стефан, собственной рукой, отнял у неё крылья — предал её, обманул, уничтожил.

— Мам... — прошептала Мия, протягивая руку к видению. Но её пальцы прошли сквозь воду, и картинка лишь на миг исказилась, прежде чем вернуться.

Она смотрела, как Малефисента, обессиленная, лежит под древом, и её сердце разрывалось от боли. Внутри неё всё кипело — гнев, сострадание, отчаяние.

— «Она не была злой, — поняла Мия. — Её сделали такой. Люди. Те самые люди, которые сейчас живут в Аурадоне и верят в сказки о злой колдунье».

Она услышала историю Авроры — о проклятии, которое Малефисента наложила в порыве ярости, и о том, как потом, спустя годы, она пыталась его снять, но не смогла. Увидела коронацию, где Малефисента провозгласила Аврору королевой. Увидела предательство Ингрид — и войну, что едва не уничтожила эльфов.

А потом — самое страшное. Она увидела, как Малефисента погибает. Как стрела, отравленная смертельной пыльцой, вонзается в её спину. Как она рассыпается в пепел, улыбаясь Авроре напоследок.

— Нет... — выдохнула Мия, и слёзы хлынули из её глаз. — Нет, только не это...

Но видение продолжалось. Пепел закружился, взметнулся вверх — и из него восстал феникс. Огромная птица из чистого пламени, которая обрушилась на врагов и спасла Аврору.

Мия плакала — не стесняясь, не вытирая слёз. Она плакала от облегчения, от ужаса, от гордости. Её мать была героиней. Настоящей. Не той злодейкой, которую рисовали в книжках.

— Она пожертвовала всем...... — прошептала Мия, когда видение стихло.

Аврора обняла её, и Мия разрыдалась у неё на плече — как маленькая девочка, которой наконец-то разрешили быть слабой.

— Она очень сильно тебя любила, — тихо сказала Аврора. — Поэтому отправила тебя в Асфоделий. Она никогда бы не доверила тебя человеку.

Мия подняла на неё заплаканные глаза.

— Где она сейчас?

Аврора молчала. Молчание длилось секунду, другую, третью — и в душе Мии зародилась леденящая догадка.

— Она должна быть на острове, — наконец произнесла Аврора.

В глазах Мии вспыхнул огонь — тот самый, который Аврора так хорошо знала. Огонь Малефисенты. Огонь, что не гаснет даже перед лицом смерти.

— Узнаю эти искры, — Аврора попыталась улыбнуться. — Кое-кто уже собирается туда, я правильно понимаю?

— Да, — твёрдо сказала Мия. В её голосе не было ни капли сомнения. — Как только солнце зайдёт, я отправлюсь.

— Может, ты переночуешь сперва у нас? — предложила Аврора, и в её голосе послышалась мягкая настойчивость. — Поужинаешь, отдохнёшь, а на утро отправишься. Тебе нужно время, чтобы осмыслить услышанное. Одной ночи мало, но... лучше, чем ничего.

Мия замялась. Она хотела отказаться — рвануться вперёд, не дожидаясь рассвета, не тратя ни минуты на отдых. Но внутри всё ныло от пережитого, и слёзы, которые она только что вытерла, готовы были хлынуть снова при малейшем толчке.

— А как же Филипп? — спросила она, чтобы выиграть несколько секунд. Воспоминание о муже Авроры, о его тёплой улыбке и мудрых глазах, заставило её сердце биться ровнее. — Он не будет против?

Филипп был одним из тех редких людей, кто не боялся магии, не сторонился эльфов и не смотрел на Мию как на диковинного зверя. Он видел в ней человека — или то, что было близко к человеку, — и относился с уважением, которого она так часто не встречала даже среди своего народа.

— Филипп уже знает, что ты здесь, — с лёгкой улыбкой ответила Аврора. — И, если честно, это была его идея — позвать тебя погостить. Он сказал: «Девочке нужно отдохнуть перед тем, что её ждёт. Дом должен быть местом силы, а не очередным полем боя».

Мия опустила глаза, растроганная до глубины души.

— Так что ты решила? — Аврора мягко коснулась её плеча.

— Я с удовольствием немного задержусь у вас, — выдохнула Мия, и в этом выдохе смешались облегчение, благодарность и щемящая тоска по дому, которого у неё, казалось, больше не было.

Сказать, что она была рада — значит ничего не сказать. Внутри разливалось тепло, похожее на то, что она чувствовала только в Асфоделии, в своей комнате, под защитой вековых деревьев. Только здесь, рядом с Авророй, это чувство было иным — более хрупким, но оттого ещё более ценным.

Аврора обняла Амилию — крепко, по-матерински, так, как когда-то обнимала её Малефисента. Если самой Малефисенты сейчас нет рядом, Аврора должна была стать для Мии той опорой, которую та потеряла. Она должна была быть сильной — ради племянницы, ради памяти о той, кто доверил ей самое дорогое.

— Аврора... спасибо, — едва сдерживая эмоции, прошептала Мия. Голос её дрогнул, и она замолчала, боясь, что ещё одно слово — и слёзы хлынут с новой силой.

Она отстранилась, вытерла влажные щёки тыльной стороной ладони и бросила взгляд на книгу, лежавшую на камне. Фолиант как будто ждал её — тёмный, древний, хранящий в себе судьбы целых миров.

Мия протянула его Авроре. Но та лишь улыбнулась и положила ладонь на кожаную обложку, не забирая.

— Оставь её себе, — тихо сказала Аврора.

— Но... — Мия не могла вымолвить ни слова. В горле застыл ком, а по спине побежали мурашки — не от холода, а от осознания того, что ей только что подарили. — Это же... это ваше... это мамино...

— Если бы твоя мама была здесь, она бы сама отдала её тебе, — спокойно, но твёрдо сказала спящая красавица. — Я лишь передаю то, что принадлежит тебе по праву. К тому же, в Аурадоне эта книга тебе понадобится. Ты сама это знаешь.

Мия сжала фолиант, чувствуя, как от него исходит едва уловимое тепло — словно он был живым, словно он узнал свою новую хозяйку.

— Спасибо, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько благодарности, сколько она не выражала, наверное, никому за всю свою жизнь.

Девушка подняла глаза к небу. Там, над кронами деревьев, уже зажигались первые звёзды — робкие, ещё бледные, но неумолимо приближающие ночь. Мия удивилась, как быстро пролетело время. Ей казалось, они проговорили всего час, но, судя по теням, что удлинились вокруг, — гораздо дольше.

А Авроре было легко. Впервые за много лет. Столькими годами копившиеся переживания, отблески боли, тайны, которые она носила в себе как тяжёлый груз, — всё это вдруг растаяло, словно утренний туман под лучами солнца. Она сделала то, что должна была сделать давно. И теперь, глядя на Мию, она чувствовала не пустоту, а освобождение.

— Нам пора возвращаться в замок, — сказала Аврора, выходя из грота. — Нужно переодеться к ужину. Король Джон будет рад тебя видеть.

Мия кивнула, но перед тем как шагнуть вслед за тётушкой, обернулась. Грот Времён уже погружался в полумрак, вода в его чаше перестала искриться, фрески на стенах едва угадывались. Но она запомнила каждую деталь — каждую тень, каждый блик.

— «Я вернусь сюда, — мысленно пообещала она. — Не сейчас, но вернусь».

Глубоко вздохнув, Мия пошла вперёд, рядом с Авророй, чувствуя, как та поддерживает её — не только рукой, но и своим присутствием.

До замка они добрались быстро — дорога, которая утром казалась долгой, теперь, в компании и в мыслях, пролетела незаметно. У входа их уже ждал церемониймейстер Седрик — в неизменном фраке, с цепочкой от часов, поблёскивающей в свете факелов.

— Ваше Величество, — Седрик низко поклонился Авроре, затем перевёл взгляд на Мию и его глаза чуть расширились — он узнал её, хоть и видел всего пару раз.

— Здравствуй, Седрик, — Аврора улыбнулась. — Сегодня у нас гостья. Амилия Эдборг.

— Здравствуйте, — Мия сделала реверанс — изящный, но без той слащавости, что была свойственна придворным дамам.

— Леди Эдборг, — Седрик поклонился, и в его голосе прозвучало искреннее почтение. — Добро пожаловать.

— Окажите ей должный приём, — распорядилась Аврора с лёгкой улыбкой.

— Разумеется, Ваше Величество, — Седрик щёлкнул пальцами, призывая прислугу.

Мия растерянно посмотрела на Аврору: та жестом велела ей не беспокоиться.

— Встретимся за ужином, — сказала королева. — В покоях тебя кое-что будет ждать. Шарлот, проводи Мию.

Из-за плеча Седрика выступила женщина с каштановыми волосами, убранными в строгий пучок. На её лице застыло выражение профессиональной приветливости, но в глазах мелькнуло любопытство.

— Следуйте за мной, леди Амилия, — сказала она.

Мия улыбнулась Авроре на прощание и направилась за Шарлоттой.

Покои, отведённые ей, оказались просторными, с высоким потолком и большим окном, выходящим на запад — туда, где солнце уже касалось горизонта, окрашивая небо в багрянец.

На кровати — огромной, с балдахином из шёлка — лежало платье. Белое, как первый снег, до колена, с короткими рукавами, которые свисали с плеч, словно кружевные водопады. Мия замерла, разглядывая его. Оно было прекрасным — и в то же время тревожило своей невинностью, своей чистотой.

— «Ты не белая, — подумала Мия о себе. — Ты — цвета сумерек. Почему же мне предлагают надеть этот цвет?»

Но она не стала спорить. Аврора знала, что делает.

— Леди Амилия... позволите вам помочь? — предложила Шарлотта.

— Поможете мне завязать платье? — попросила Мия, и в её голосе прозвучала непривычная робость. Обычно она справлялась сама, но сейчас — после всего, что случилось, — ей вдруг захотелось, чтобы кто-то позаботился о ней. Хотя бы в такой малости.

Шарлотта улыбнулась и принялась помогать.

Платье оказалось не просто белым — по краям юбки, если присмотреться, вилась тонкая, едва заметная чёрная кайма, похожая на дымку. Словно сама тьма касалась светлой ткани, но не смела её поглотить.

— Мы давно вас не видели, леди Амилия, — произнесла Шарлотта, завязывая корсет на спине.

— Да... меня позвала Аврора, — рассеянно ответила Мия, глядя в окно.

Шарлотта сделала узелок, и Мия повернулась к ней:

— И, Шарлотта... называйте меня просто Мия.

— Хорошо, Мия, — служанка улыбнулась шире и продолжила приготовления.

Она заплела волосы Мии в изящные косички, соединив их сзади резинкой, выпустила несколько прядей у лица, приколола заколку-цветок там, где сходились косички. Мия накрасилась сама — совсем чуть-чуть, чтобы подчеркнуть глаза, но не скрыть их цвета. Она всегда предпочитала естественность.

Когда всё было готово, Мия поблагодарила Шарлотту и направилась в банкетный зал.

Коридоры замка тонули в сумерках. Мия шла медленно, всё ещё переживая увиденное в гроте. Перед глазами вставали картины прошлого — мать, теряющая крылья, мать, превращающаяся в пепел, мать, восстающая из пепла фениксом.

— «Как можно столько вынести и не сломаться? — думала она. — Как можно продолжать бороться, когда весь мир против тебя?»

Она не знала ответа. Но чувствовала, что он где-то рядом — в ней самой, в её крови, в её крыльях.

Двустворчатая дверь в банкетный зал была распахнута настежь. Оттуда доносились голоса, звон посуды, приглушённый смех.

Мия вдохнула глубже, выпрямила спину и улыбнулась.

— «Всё теперь будет хорошо, — сказала она себе. — Должно быть хорошо».

— Амилия Эдборг — принцесса Асфоделия! — провозгласил Седрик, и Мия вошла.

Она была немного удивлена, что её назвали принцессой. Асфоделий, хоть и существовал на самом деле, для многих оставался легендой — королевством, в которое не верили, которого боялись или о котором просто забыли.

Но сейчас, под взглядами королевской семьи Алстада, Мия почувствовала, что это звание — не пустой звук. Оно означало, что у неё есть место в этом мире. Место, которое никто не сможет у неё отнять.

За столом её уже ждали. Король Филипп — всё такой же статный, с тёплыми глазами, в которых читалась тревога за неё. Королева Аврора — уставшая, но счастливая. И король Джон — старый, почти дряхлый, но всё ещё с живым огнём во взгляде.

— Амилия... мы рады видеть вас снова, — сказал Джон, и Мия поклонилась.

— Благодарю, что пригласили меня, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Ужин прошёл в тёплой, почти семейной атмосфере. Говорили о путешествиях, о Греции, о Камелоте. Филипп расспрашивал об Асфоделии, и Мия рассказывала — о новых эльфах, о процветающем королевстве, о том, как сильно оно изменилось за последние годы.

— Я бы хотела, чтобы вы увидели его, — добавила она, и в голосе её прозвучала грусть.

— Я надеюсь, что очень скоро... возможно, мы сможем... — Аврора переглянулась с Филиппом, и в их взглядах промелькнула надежда.

А потом король Джон упомянул Аурадон.

— Мия, если ты ищешь место, где хотела бы узнать ответы на все свои вопросы... то Аурадон тебе приглянется, — сказал он. — Там появилось много новых людей. Кто-то сможет помочь тебе. Да и к тому же... возможно, ты найдёшь себе избранника.

Мия покраснела. С парнями у неё всегда была непросто: найти того, кому она нравилась, — легко. Найти того, кто понял бы её и принял такой, какая она есть, — почти невозможно.

Но мысль засела в голове. Аурадон. Место, где её мать стала злодейкой. Место, где её сестра выросла. Место, где, возможно, ждут ответы.

Остаток вечера Мия продолжала беседу, но решение уже созрело. Она скажет Авроре и Филиппу: она летит в Аурадон. С завтрашним рассветом.

Ложась спать, Мия смотрела в потолок, чувствуя, как страх смешивается с адреналином, пульсирующим в висках. Слёзы снова навернулись на глаза, когда она вспомнила слова Авроры — о предательстве, о боли, о потере.

— «Мама прошла через всё это... и выжила, — думала она. — Значит, и я смогу».

Но вариантов было немного. Сдаться она не имела права. Не после того, как узнала правду. И не после того, как поняла, что должна сделать.

Вернуть маму домой. Вернуть свою семью. Вернуть то, что у неё отняли.

Она закрыла глаза, чувствуя, как веки тяжелеют. И перед тем как провалиться в сон, последнее, что она увидела — слабое голубое свечение кулона на её шее. Того самого кристалла, что отец повесил ей в день рождения.

Он пульсировал в такт её сердцу — словно адское пламя, готовое вести её вперёд. К цели. Или, может быть, к новой встрече, которую судьба уже готовила на её пути.

Глава 4. Аурадон. Две тени одной луны

Аурадон был не просто королевством. Он был символом — символом надежды для одних, притворства для других и вечного компромисса для третьих. Королевство, где герои прошлого учились уживаться с теми, кого когда-то называли злодеями. Место, где можно было изменить свою судьбу, отмыть пятна с репутации или, наоборот, утонуть в тенях, которые тянулись за тобой из прошлого.

Здесь, на стыке множества земель, смешались культуры, магии и судьбы. Русалочья бухта пряталась меж острых скал, где волны шептали древние тайны. Огромный мост, перекинутый через узкий пролив, соединял Аурадон с Островом Потерянных — словно нить, связывающая две вселенные, которые ещё недавно казались несовместимыми. Длинные улочки, мощёные светлым камнем, вели к базарам, лавкам и уютным кафе, где пахло свежей выпечкой и жареными каштанами. Одна из кофеен принадлежала самому Безумному Шляпнику из Страны Чудес — и его чай со сливками славился на все королевство.

Но сердцем Аурадона была школа. Та самая, где дети героев и дети злодеев учились бок о бок. Ещё каких-то пару лет назад никому даже в голову не пришла бы мысль, что такое возможно. Что наследники Белоснежки и Реджины, Мулан и Джафара, Золушки и Круэлы будут сидеть за одной партой, спорить о домашних заданиях и, может быть, даже дружить.

А тем более — влюбляться.

Но время шло. Барьер, отделявший Остров от материка, пал. И теперь, спустя всего несколько недель после того судьбоносного дня, Аурадон всё ещё привыкал к новой реальности. Люди на улицах косились на ребят с острова, но уже без прежнего страха. Дети злодеев, в свою очередь, учились не оглядываться через плечо каждую секунду.

Учебный год только что закончился. В школе гремели последние звонки, ученики разъезжались по домам — кто в Аурадон, кто на Остров, кто в гости к родственникам в соседние королевства. Впереди было лето, полное обещаний и беззаботности.

Но не для всех.

На Острове, в том месте, где Аид оборудовал свой новый вход в Потусторонний Мир, царило напряжение. Воздух дрожал от едва сдерживаемой силы, а тени на стенах плясали не от света факелов — от адского пламени, что полыхало вокруг одного из Трёх Главных Богов Олимпа.

Аид расхаживал по залу — от одного конца до другого, как запертый в клетке зверь. Голубое пламя лизало его плечи, спину, голову, но он не чувствовал жара. Он чувствовал только гнев. Холодный, выверенный, опасный гнев, который кипел внутри, готовый прорваться наружу при малейшей провокации.

Вести из Камелота были хуже некуда.

Мало того, что Мия сбежала — прямо из-под носа Мерлина, одного из сильнейших магов подлунного мира. Мало того, что она сделала это посреди бала, полного свидетелей, и никто — никто! — не заметил ничего подозрительного до самого утра. Так теперь ещё выяснилось, что Мерлин тянул время, не сказал ей правду, и девочке пришлось узнавать всё самой — подслушивая разговоры за углом.

Аид остановился, провёл рукой по лицу, и пламя вокруг него на миг угасло.

— «Гордость, — подумал он с горечью. — Она моя дочь. Конечно, она поступила именно так. Никогда не ждала, когда ей преподнесут правду на блюдечке. Всегда шла и брала сама».

Он усмехнулся — мрачно, без веселья. В этой усмешке смешались и гордость за дочь, и страх за её судьбу, и бессильная злость на самого себя за то, что не смог уберечь её от этого дня.

Мия была точной копией его с Малефисентой. Упрямая, своенравная, несгибаемая. Если ей что-то было нужно, она не ждала милостей от судьбы — она сама становилась своей судьбой.

Но сейчас, глядя в магическое зеркало, где мелькнуло смутное изображение дочери — спящей в кроне дерева, укрытой собственными крыльями, — Аид чувствовал только одно: беспомощность. Он не мог бросить всё и ринуться за ней — это значило бы выдать её убежище тем, кто охотится за магическими существами. Но и оставить её одну, в мире, полном опасностей, он тоже не мог.

— «Что же мне с тобой делать, воронёнок?» — прошептал он, и зеркало в ответ затуманилось, словно не желая показывать ему больше.

Он открыл портал — голубую воронку, пульсирующую магией, — и шагнул в Асфоделий. Эльфы должны знать, что их принцесса отправилась на поиски правды. И что Асфоделий должен быть готов к последствиям.

А в это время, на другом конце королевства, на берегу озера, где водная гладь отражала облака и первые летние звёзды, сидела девушка.

Её фиолетово-синие волосы, цвета сумерек, рассыпались по плечам, а зелёные глаза, похожие на изумруды, были прикованы к листу пергамента. Тонкие, изящные пальцы сжимали карандаш, вырисовывая последние штрихи пейзажа — озеро, деревья, отражение луны в воде.

Мэл любила рисовать. С детства, с тех самых пор, как впервые взяла в руки уголёк и нацарапала на стене заброшенного дома кривой, но узнаваемый силуэт дракона. Рисование было для неё не просто хобби — это был способ сбежать. Сбежать от реальности, где каждый день приходилось доказывать, что ты чего-то стоишь. Сбежать от голода, холода и страха, что завтра может не наступить. Сбежать в мир, где она сама решала, какими будут краски.

Она закончила рисунок, оторвала взгляд от пергамента и посмотрела на озеро. Гладь воды была спокойной, деревья, склонившиеся к ней, словно заворожённые, отражались в ней с фотографической точностью. Тишину нарушал лишь лёгкий плеск волн да крик чаек вдалеке.

— «Хорошо, — подумала Мэл. — Спокойно. Безопасно».

Она почти поверила в эту безопасность. Почти.

— Мэл! — крик разорвал тишину, и Мэл обернулась.

К ней бежала Иви — дочь Злой Королевы, её лучшая подруга, её вторая половина на протяжении стольких лет, сколько она себя помнила. Иви была одета в синее платье, которое она сшила сама — как и большинство своих нарядов. Её руки судорожно сжимали сумочку в виде красного яблока, а на лице застыло выражение лёгкой паники.

— Я... тебя... прямо обыскалась... — выдохнула Иви, останавливаясь рядом.

— Что-то случилось? — Мэл отложила скетчбук, чувствуя, как внутри шевелится тревога.

— Нет... Всё хорошо. Вернее... — Иви перевела дыхание, уперев руки в колени. — Сегодня вечеринка по случаю начала летних каникул.

— И что? — Мэл улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела беззаботной.

— И что?! — Иви выпрямилась, и в её голосе зазвучала та самая нотка, которая означала, что спорить бесполезно. — Вечеринка через четыре часа! А нам нужно успеть выбрать платья, причёски и вообще привести себя в порядок. Так что... — она взяла подругу под руку. — Пошли.

— Ой... как скажешь, — вздохнула Мэл, но в душе обрадовалась.

Иногда ей нужно было, чтобы кто-то просто выдернул её из омута собственных мыслей. Иви умела это делать лучше всех.

Они направились к дому — небольшому особняку, который Иви приобрела на свои первые заработки. Дом стоял на опушке леса, в тихом месте, где почти не было слышно городского шума. Внутри было уютно — большая гостиная с камином, кухня, где всегда пахло чем-то вкусным, мастерская Иви, заваленная эскизами и отрезами тканей, и веранда, где по вечерам они пили чай и говорили о будущем.

Пока Иви и Мэл готовились к вечеринке, их мальчишки — Джей и Карлос — играли в карты на поляне за домом. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая траву в золотистые тона, и парни, устроившись на пледе, лениво перекидывались картами, обсуждая всё на свете — от спортивных турниров до последних сплетен с Острова.

— Джей, ты бы уже определился, с кем пойдёшь, — бросил Карлос, кидая карту.

Джей усмехнулся, не отводя взгляда от игры.

— С каких пор тебя это волнует, а? Карлос?

— Джей, ну серьёзно, — Карлос перебрал карты в руках. — Может, пора остепениться? Хотя бы с кем-то... И, если честно, это на тебя не похоже.

Джей поднял глаза на друга. В его взгляде мелькнуло что-то — тень той самой уязвимости, которую он обычно прятал за маской беззаботного обаяния.

— У тебя с девушками никогда проблем не было, — продолжал Карлос. — И даже удивительно, что у тебя никого нет.

— Ну... мне пока не так везёт, — усмехнулся Джей, но усмешка вышла натянутой.

— А как же Лонни? Она вроде тебе нравилась...

— Да... она классная. Но... — Джей запнулся, собираясь с мыслями. — Понимаешь... у меня нет с ней той связи, какая у тебя с Джейн или у Мэл с Бэном. Ну... одним словом... я, похоже, теперь ходячий одиночка.

Карлос положил карты. За ним — Джей. В его руках оказались два короля и туз.

— Я выиграл, — спокойно сказал он.

Карлос усмехнулся, почесывая затылок. Он уже не в первый раз проигрывал Джею — и до сих пор не мог понять, тот жульничает или просто везёт.

— А насчёт того, что у меня никого нет, — Джей начал собирать карты. — Это уже моё дело. Если в Аурадоне нет, значит, есть в другом месте.

— Или она здесь, но ты пока ещё не встретил, — предположил Карлос, а затем перевёл взгляд на часы. — Кстати... нам пора собираться.

Парни поднялись с травы и направились к дому. Каждый думал о своём. Карлос уже представлял, как Джейн будет выглядеть сегодня вечером — её каштановые волосы, мерцающие в свете гирлянд, её улыбка, от которой у него до сих пор перехватывало дыхание.

А Джей... Джей думал о другом. У него было много поклонниц. Он любил флиртовать, любил лёгкость, с которой девушки таяли от его улыбки. Но ни с одной из них он так и не смог начать ничего серьёзного. Словно внутри него был какой-то барьер — невидимый, но прочный, — который не пускал никого дальше определённой черты.

Он никому об этом не говорил. Даже друзьям. Но иногда, по ночам, когда все спали, он чувствовал эту пустоту — и не знал, чем её заполнить.

В доме уже кипела жизнь. Иви колдовала над макияжем, а Мэл, стоя перед зеркалом, примеряла платье.

Оно было фиолетовым — глубоким, насыщенным, как сумерки перед грозой. На поясе — зелёные языки пламени, вышитые золотой нитью. Юбка-клёш, по краям чёрные кружева. На шее — кулон-кристалл в драконьей серебряной оправе, тот самый, что подарил отец много лет назад.

Мэл покружилась на босоножках, чувствуя, как ткань скользит по ногам, и улыбнулась.

— Иви... стоит признать. Ты сделала безупречные платья для вечеринки, — сказала она с восхищением.

— Ну разумеется, — Иви усмехнулась, поправляя диадему на своих тёмных волосах. — Поскорее бы Даг увидел меня в нём...

Мэл с улыбкой закатила глаза, но внутри что-то кольнуло.

— «Странно, — подумала она. — Я сегодня папу совсем не видела. А ведь он волей-неволей захаживает ко мне. Но... почему сегодня нет? Может... что-то случилось?»

За последние несколько недель — с тех пор как Аид окончательно обосновался в Аурадоне — она успела привыкнуть к его присутствию. Он был рядом — иногда молчаливый, иногда задумчивый, но всегда готовый прийти на помощь. Он беспокоился о ней, следил за ней — как и положено отцу, который упустил слишком много лет и теперь пытался наверстать упущенное.

Но последнюю неделю он вёл себя странно. Нервно. Словно думал о чём-то, чего не мог ей сказать.

— «Ну всё, — решила Мэл. — Сегодня же, после вечеринки, я расспрошу папу. Он точно что-то скрывает».

Она даже боялась думать, что именно. Связано ли это с его прошлым? С теми тёмными делами, о которых она предпочитала не вспоминать? Или с мамой, которая всё ещё ждала своего часа?

— Мэл... — голос Иви вырвал её из раздумий. — О чём задумалась?

— Да... я тут думала... о папе, — призналась Мэл, присаживаясь на кровать. — Я его сегодня ни разу не видела. На звонки не отвечает. Боюсь, что случилось что-то...

— Мэл, я думаю, всё хорошо, — мягко сказала Иви. — В конце концов, Аид всегда был немного... эм... отстранённым.

— Ну... может, ты и права, — Мэл попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

Иви обняла её за плечи.

— К тому же, у нас через час вечеринка, — добавила она. — Так что не вздумай себя накручивать.

Она подняла подругу с кровати, протянула ей сумочку — фиолетово-зелёную, с вышитым драконом.

— Пойдём. Нам ещё за мальчиками зайти.

Мэл взяла сумку, но тревога осталась. Шестое чувство, которое редко её обманывало, шептало: что-то не так.

Вечеринка удалась на славу. Музыка гремела, огни софитов мерцали, ребята танцевали, смеялись, наслаждались последним вечером перед каникулами. Мэл, устав от шума, отошла к морю — туда, где волны тихо шептали, а мост, соединяющий Аурадон с Островом, тянулся в темноту.

Она села на большое бревно, лежащее на песке, и уставилась на Остров. Там, за горизонтом, за тёмной водой, было место, где она родилась. Где выросла. Где каждый день боролась за выживание и научилась никому не доверять.

— «Странно, — подумала она. — Я так мечтала оттуда выбраться. А теперь... теперь иногда скучаю».

Не по голоду, не по холоду, не по страху. А по тем редким моментам, когда они с ребятами забирались на крыши и смотрели на звёзды — единственное, что купол не мог у них отнять.

— Вот уж не думала, что ты сбежишь с вечеринки, — раздался голос сзади.

Мэл обернулась. К ней спускалась Ума — дочь Урсулы и Посейдона, русалка с волосами цвета лазури и острым, как кинжал, языком.

— Ума... — Мэл улыбнулась. — Я не сбежала. Мне просто нужно передохнуть.

— Ага, как же, — Ума присела рядом. — Ты в порядке?

— В порядке... — Мэл опустила голову. — Просто... не верится. Уже прошла неделя, как Остров и Аурадон стали едины.

— Я редко это признаю, и ты это знаешь. Но... — Ума посмотрела на неё. — Если бы не ты, мы бы до сих пор сидели на том острове.

— Спасибо, — Мэл улыбнулась, но улыбка быстро погасла. — Тогда почему у меня внутри пустота?

— Пустота? — Ума удивилась. — У тебя-то?

— Знаю, это странно, — Мэл посмотрела на волны. — У меня есть всё. Отличная жизнь. Репутация. Хороший парень. Замечательные друзья... разве я должна чувствовать пустоту, если всё так прекрасно?

Ума молчала. Она впервые слышала Мэл такой — не защищающейся, не нападающей, не доказывающей всем, что она сильная. А просто — уставшей.

— Если ты чувствуешь пустоту, значит, тебе предстоит ещё что-то сделать, — наконец сказала Ума. — Но... ты говорила об этом с Иви?

— Нет. Не хочу напрягать её.

— Мэл, — Ума положила руку ей на плечо. — Поговори с ней. Правда.

— Спасибо, что выслушала меня, — Мэл обняла подругу.

В этом объятии было что-то давно забытое — тепло, которое не зависело от крови, а только от простого человеческого участия.

— Ну всё, — сказала Ума, поднимаясь. — Нам пора. Скоро медленный танец, и Бэн начнёт тебя искать.

Мэл засмеялась — впервые за этот вечер искренне.

В полночь, когда вечеринка закончилась, Мэл вернулась домой. Она скинула босоножки, рухнула на кровать и закрыла глаза.

— «Завтра поговорю с папой», — подумала она. — «Обязательно».

И, прежде чем провалиться в сон, она почувствовала, как её кулон-кристалл, тот самый, что был с ней с самого детства, начал светиться. Слабо, едва заметно — но вполне отчётливо.

Синим светом.

Тем же самым, каким когда-то светился купол над Островом в ночь её рождения.

Мэл не заметила этого. Она уже спала, погружённая в сны, которые не запомнит утром.

Но свет не гас.

Он мерцал, пульсируя в такт её сердцу, — словно предвещая что-то новое, неведомое, неизбежное.

А в это же время, на другом конце королевства, в тронном зале Асфоделия, Аид стоял перед советом эльфов. Величественный зал с серебристыми колоннами, увитыми живыми лозами, с чашей вечности, хранящей мудрость поколений, наполнился напряжённым молчанием.

— Амилия отправилась в Аурадон, — сказал Аид, и голос его разнёсся под сводами. — Она узнала правду о своей матери — или, по крайней мере, часть её. Теперь она ищет ответы там, где они спрятаны.

Совет зашумел. Эльфы переглядывались, шептались, спорили.

— Думаю, пришло время, — начал Аид, стараясь держать себя в руках. — Но я настоятельно прошу вас связаться с феями и эльфами других королевств. Пробудите леса и чащи. Те, кого люди забыли, должны знать: время перемен близко.

— Аид... вы уверены? — спросила Зафрина, эльфийка джунглей, чьи крылья трепетали от волнения.

— А действительно, — подхватила Кассандра из пустынного клана. — Люди давно перестали в нас верить. С чего бы им вдруг налаживать контакт?

— С того, — твёрдо ответил Аид, — что моя старшая дочь обручена с королём Аурадона. Человеком. И вместе они уже сделали то, что не удавалось веками — объединили два мира.

Совет замолчал.

— Вы хотите сказать, что ваша дочь даже не подозревает о наличии сестры и о нашем королевстве? — спросила Зарина.

— Да, — ответил Аид. — Она не ведает, что всё, что она знает о нашей семье, — не более чем миф. И ничего общего с правдой не имеет.

— Тогда вся надежда только на Мию, — сказала Каталия, старейшина и наставница.

Совет продолжал спорить, но в итоге было принято решение: позволить Амилии делать то, что она считает нужным. А самим — ждать. Ждать, когда две сестры, разделённые при рождении, наконец встретятся и приведут свой народ к новой эре.

Аид вышел из зала, оставив эльфов обсуждать грядущие перемены.

— «Пусть будет так, — подумал он. — Пусть судьба сама расставит всё по местам».

Он не знал, что эта ночь станет последней спокойной ночью для многих из них. И что уже завтра всё изменится.

А на скалах, над морем, укрывшись в тени старой башни, Кейт сжимала в руке письмо, которое так и не решилась отправить.

— «Мия, — думала она, — где бы ты ни была... береги себя. Мы скоро встретимся».

Она расправила крылья и взмыла в небо — чёрное, усыпанное звёздами, таящее в себе тысячи тайн.

И ни одна из этих тайн не сулила покоя.

Глава 5. Тень на пороге

С тех пор как две колыбели опустели, прошло семнадцать лет. Семнадцать лет, в течение которых две девочки, рождённые в одну ночь, росли в разных мирах, не зная друг о друге. Одна — среди магии и лесов Асфоделия, окружённая любовью и заботой. Другая — под серым куполом Острова Потерянных, где каждый день был битвой за выживание. И только тонкая нить пророчества, древнего как сама вселенная, связывала их судьбы, ожидая своего часа.

Теперь этот час приближался.

Утро в Алстаде наступило неожиданно — словно кто-то невидимый отдёрнул занавес тьмы, впуская в мир золотистый свет. Мия стояла у окна своей комнаты, глядя, как первые лучи солнца касаются вершин кристальных башен. Всё было как всегда. И одновременно — совсем иначе.

Она не спала почти всю ночь. Ворочалась в кровати, смотрела в потолок, перебирала в памяти каждое слово Авроры, каждую картину, что показывал Грот Времён. Образ матери — прекрасной, сильной, преданной — вставал перед глазами, и сердце сжималось от боли, от гордости, от бессильной ярости.

— «Она пожертвовала всем, — думала Мия, сжимая кулон на шее. — Ради нас. Ради меня. А я даже не знала...»

Она провела пальцами по холодному кристаллу, и тот отозвался слабым голубоватым свечением — словно отец чувствовал её боль и пытался утешить на расстоянии.

Мия глубоко вздохнула и отвернулась от окна. Слёзы больше не шли — они высохли ещё ночью, оставив после себя только сухую, колючую решимость.

— «Довольно, — сказала она себе. — Хватит плакать. Хватит ждать, пока кто-то другой решит за тебя. Пришло время действовать».

Она подошла к кровати, где уже лежала собранная сумка — та самая, с которой она прилетела в Алстад, расширенная магией до невероятных размеров, но внешне выглядящая как обычная ручная кладь. Мия проверила содержимое: сменная одежда, фляга с водой, немного еды, магические атрибуты, Книга Легенд...

При мысли о книге сердце ёкнуло. Она ещё не открывала её после разговора с Авророй — боялась увидеть то, к чему не была готова. Но теперь...

— «Потом, — решила Мия. — Сначала нужно выбраться отсюда».

Она надела эльфийский костюм — тёмно-синие бриджи, высокие сапоги на небольшой платформе, свободную рубашку с длинными рукавами, перехваченную узким поясом. Крылья она пока не выпускала скрывая их от посторонних глаз. Но в душе она чувствовала их тяжесть — привычную, родную, успокаивающую.

Она уже собиралась выходить, когда в дверь постучали — тихо, словно боясь потревожить.

— Войдите, — сказала Мия, и в комнату вошла Аврора.

Спящая красавица выглядела уставшей — под глазами залегли тени, а на лице застыло выражение мягкой грусти. Она не спала не меньше Мии.

— Доброе утро, тётушка, — Мия улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка вышла тёплой.

— Доброе утро, — Аврора подошла и обняла её — крепко, по-матерински, вкладывая в это объятие всё, что не могла сказать словами. — Кажется, я тебя разбудила.

— Я уже не спала, — призналась Мия, отстраняясь. — Думала.

— О чём?

— О том, что делать дальше.

Аврора кивнула, словно ожидала этого ответа. Она прошла к кровати, присела на край, жестом приглашая Мию сесть рядом.

— Я принесла тебе кое-что, — сказала она, протягивая свёрток.

От него пахло свежей выпечкой — сэндвичи с ветчиной и сыром, ещё тёплые, завернутые в льняную салфетку. И термос с чаем — крепким, с мятой и лимоном.

Мия взяла свёрток, и в горле снова запершило. Такая мелочь — а сколько в ней было любви.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — Аврора улыбнулась. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Помни об этом.

Мия кивнула, пряча провиант в сумку. Она хотела что-то сказать, но слова застревали в горле. Как объяснить тётушке, что она уходит не потому, что зла на неё? Что она просто не может больше оставаться в безопасности, когда её мать — где-то там, возможно, нуждается в помощи?

Аврора, словно прочитав её мысли, достала из-за спины карту.

— Я кое-что ещё тебе хотела отдать, — сказала она, разворачивая пергамент.

Мия склонилась над картой. Это был Аурадон — и Остров Потерянных, вычерченные с невероятной точностью. Улицы, дома, тропы, подземные тоннели — всё было обозначено, словно кто-то невидимый обошёл каждый уголок и зарисовал его от руки.

— Волшебная карта, — пояснила Аврора. — Она укажет тебе путь в любой части Аурадона или Острова. Включая леса и подземные ходы.

Мия подняла на неё глаза.

— Аврора... я не знаю, что сказать...

— Скажи «спасибо» — и будь осторожна, — тётушка мягко улыбнулась. — Главное помни: Аурадон не видел тёмных эльфов веками. Тебе нужно быть осторожной. И не доверять всем подряд.

— Я поняла.

Аврора указала на карту, подсветив её магией.

— На Острове есть три места, где тебе стоит начать поиски. Первое — школа ДрэгенХолл. В её подвале находится библиотека, где можно найти записи о том, что происходило на Острове за последние двадцать лет. Второе — склеп на окраине. Третье — замок в центре.

Мия запоминала каждое слово.

— Кроме того, — продолжала Аврора, — на Острове есть старый друг нашей семьи — Диаваль. Он всё знает. Если сможешь его найти — он расскажет тебе всё.

— А где мне остановиться?

— В лесу Аурадона, — Аврора указала на зелёное пятно за пределами города. — Там живут нимфы и лесные феи. Они охраняют рощу, скрытую от людских глаз. Человека они не пропустят, но магическое существо — примут.

— Как мне их найти?

— Когда будешь в лесу, призови их при помощи флейты. Они выйдут к тебе.

Мия кивнула, пряча карту в сумку.

— Я запомнила.

Она подошла к окну, распахнула его настежь. Утренний ветер ворвался в комнату, теребя волосы, принося запах цветущих трав и далёкой свободы.

— Тогда — в путь, — прошептала она.

Аврора встала рядом.

— Удачи, Мия. Жизнь Асфоделия — в твоих руках. И не только Асфоделия.

Мия обернулась, ещё раз крепко обняла тётушку, затем шагнула на подоконник, расправила крылья — и одним мощным взмахом взмыла в небо.

Аврора стояла у окна, глядя, как фигурка племянницы тает в золотистом утреннем свете.

— «Береги себя, воронёнок, — прошептала она. — И найди то, что ищешь».

Всю дорогу до Аурадона Мия летела молча. Ветер свистел в ушах, облака проплывали мимо, открывая вид на бескрайние леса, реки и горы. Где-то внизу паслись стада, копошились города, текла обычная человеческая жизнь — такая далёкая, такая непонятная.

И такая пугающая.

Мия думала о словах Авроры. О том, что люди не видели тёмных эльфов веками. О том, что они могут испугаться. О том, что страх делает с людьми — она знала не понаслышке. Гнев, жестокость, желание уничтожить то, чего не понимаешь.

Она вспомнила рассказ Авроры о Стефане. О том, как он отнял крылья у Малефисенты. О том, как люди травили эльфов, отрезали им крылья, ставили опыты.

По спине пробежал холодок. Мия невольно коснулась лопаток — крылья были на месте, расправленные за спиной, надёжно укрытые маскировкой.

— «Не дай им себя найти, — приказала она себе. — Пока не будешь готова».

Через несколько часов она увидела Аурадон. Город раскинулся в долине между холмами — белокаменные здания, черепичные крыши, шпили башен, поднимающиеся к небу. С высоты он казался игрушечным — аккуратным, чистым, почти стерильным.

Но Мия чувствовала другое. Под этой внешней красотой, под шумом улиц и суетой рынков, пульсировала энергия — смутная, тревожная, словно что-то глубоко внутри города было не так.

— «Что-то здесь нечисто», — подумала она, снижаясь к лесу, что темнел на окраине.

Крылья начали привычно ныть от напряжения, вдали показались очертания незнакомого королевства.

Мия замедлилась, повисла в воздухе, поворачивая крылья под нужным углом, чтобы восходящие потоки воздуха держали её на месте. Отсюда, с высоты, Аурадон открывался во всей своей красе.

Шпили башен, похожие на каменные копья, устремлённые в небо. Журчание рек и водопадов — их она не могла слышать, но чувствовала каждой клеточкой. Морской берег, о который разбивались волны, оставляя пену на тёмных скалах. И там, за проливом, — серое пятно Острова Потерянных.

Всё казалось одновременно чужим и почему-то знакомым. Словно она уже видела этот пейзаж во сне — смутном, тревожном, который исчезает при пробуждении, оставляя лишь ощущение невысказанной тоски.

Внизу, у подножия холма, блестело озеро. Водная гладь отражала облака, и в центре, на небольшом каменном островке, стояла беседка — изящная, с резными колоннами, увитая плющом.

Мия нырнула вниз, сложив крылья на секунду, чтобы набрать скорость, и раскрыла их вновь у самой земли. Ветер ударил в лицо, взлохматил волосы, и она приземлилась на ступенях беседки — мягко, как кошка.

Огляделась. Вокруг — ни души. Только вода, мерцающая в лучах полуденного солнца, только шелест листвы и далёкие крики птиц.

Мия расправила крылья во всю ширь, пропуская сквозь них дуновение ветра. Перья колыхнулись, и по ним пробежали мелкие искры голубого пламени — отец всегда говорил, что так проявляется её связь с миром, её магия.

— До чего же волшебное место... — прошептала она, и её голос растворился в тишине.

Она наклонилась к воде, опустила руку. Озеро было прохладным, но не холодным — живым. Казалось, оно дышало в такт её сердцу.

Мия закрыла глаза, позволяя магии озера проникнуть в неё, наполнить усталые мышцы силой. И в этот момент вода под её пальцами замерцала.

Она открыла глаза — и замерла.

В отражении, в прозрачной глубине, она увидела не себя.

Другую девушку.

То же лицо, та же фигура, но волосы — короче, до плеч. Одежда — лиловое платье, кожаная куртка нараспашку. И рядом — парень. Статный, в тёмном камзоле, с серьёзным, но теплым взглядом.

— Что за?! — Мия отдёрнула руку, словно обожглась. Изображение исчезло, разбившись на тысячи серебристых брызг.

Сердце колотилось где-то у горла. Мия прижала ладонь к груди, пытаясь успокоиться.

— «Волшебное озеро, — поняла она. — Я слышала о таких. Они показывают не то, что есть, а то, что будет. Или то, что связано с тобой невидимой нитью».

Но зачем озеру показывать ей какую-то незнакомку? И парня рядом с ней — явно не эльфа, не полубога, а человека. Мия никогда не водила романов с людьми. Считала, что ей больше подойдёт кто-то из её круга — из магического народа, понимающий её природу, разделяющий её мир.

А тут — озеро показывает такое...

— «Или не незнакомку?» — мелькнула тревожная мысль.

Мия тряхнула головой, прогоняя видение. Что бы это ни было, сейчас не время гадать. Она дост достала из сумки маленький стеклянный флакон, опустила его в воду и набрала немного искрящейся жидкости.

— «А вдруг пригодится», — подумала она, пряча флакон обратно.

Она выпрямилась, ещё раз оглядела беседку, озеро, лес, подступающий к самой воде. Красота была невероятной — и всё же Мия чувствовала: что-то здесь не так. Какая-то тонкая, едва уловимая фальшь, будто мир вокруг был декорацией, за которой скрывалась истинная, более сложная реальность.

Она уже хотела достать карту, чтобы свериться с маршрутом, но лес манил — шелестом листвы, запахом хвои, таинственной полутьмой под кронами.

— «Часок можно и погулять», — решила Мия.

Она сменила облик — убрала крылья, надела лёгкое эльфийское платье синего цвета, превратила дорожную сумку в изящную маленькую сумочку. Теперь она выглядела как обычная девушка — ну, почти обычная. Разве что цвет волос выдавал в ней нечеловеческое происхождение, но в Аурадоне, где магия когда-то была в почёте, на это могли не обратить внимания.

Она шагнула в лес.

Тропинка вилась между деревьями, усыпанная прошлогодней листвой. Ветви сплетались над головой, образуя зелёный шатёр, сквозь который пробивались солнечные лучи. Вокруг — ни души, только птицы и мелкие зверьки, которые выходили на тропу, с любопытством разглядывали незнакомку и снова исчезали в чаще.

Мия улыбнулась. Лес был добрым — он принимал её, чувствовал в ней свою.

— «Может, это путешествие действительно пойдёт мне на пользу, — подумала она. — Не только как способ узнать правду, но и как возможность... отдохнуть. Сменить обстановку. Понять, кто я есть на самом деле, вдали от Асфоделия, от отца, от всех, кто привык видеть во мне только принцессу».

Но тут в голове возник образ отца. Аид. Он понятия не имел, где его дочь. Не знал, что она сбежала из Камелота, что долетела до Алстада, узнала правду и теперь направляется в самое сердце людского королевства.

Странно. Очень странно, что он до сих пор ничего не предпринял.

Мия вспомнила свои прошлые «проколы» — детские побеги, необдуманные вылазки в запретные зоны Асфоделия. Каждый раз отец узнавал об этом в течение часа и являлся собственной персоной, готовый поднять всех подчинённых из Ада, если потребуется.

А тут — тишина.

— «Может, он знает и просто не вмешивается? — предположила Мия. — Доверяет мне? Или... или у него другие заботы?»

Додумать мысль она не успела. Лес расступился, и перед ней открылось огромное спортивное поле. Зелёный газон, трибуны, а в центре — разметка для игры, которую Мия не узнала.

Она замерла на секунду, вспомнив о крыльях. Усилием воли скрыла их окончательно, чтобы ненароком не выдать себя, и шагнула вперёд.

Спустя двадцать минут Мия стояла у шкафчиков в школе Аурадона.

Она не знала, зачем сюда пришла — может быть, любопытство, может быть, внутреннее чутьё подсказывало, что ответы кроются именно здесь. Школьные коридоры были пусты — уроки уже закончились, ученики разошлись по домам или гуляли по территории.

Мия прошла мимо рядов металлических шкафчиков, рассматривая наклейки, граффити, имена, выцарапанные на краске. Джей + Лонни. Карлос — гений. Мэл — королева. Иви — стиль.

Имя «Мэл» попадалось часто. Кто бы это ни была, она явно пользовалась популярностью.

Мия вышла к лестнице, ведущей в парк. Внизу, под сенью старых дубов, стояли скамейки, цвели клумбы, и всё это выглядело таким мирным, таким... обычным. Словно здесь никогда не было места страху и ненависти.

Она спустилась, нашла уединённое место под высоким деревом, села на траву, прислонившись спиной к шершавому стволу. Достала из сумки Книгу Легенд.

Мия открыла его на странице, посвящённой Аурадону, и начала читать.

Имена, даты, события. Рождения и смерти. Победы и поражения. История королевства, где когда-то царила магия, а потом люди предпочли забыть о ней.

Она читала, и перед глазами вставали лица тех, кто жил здесь. Герои и злодеи. Те, кто спасал, и те, кто предавал. И все они были связаны невидимыми нитями — вражды, дружбы, любви, ненависти.

Прозвенел звонок.

Мия подняла голову. Из дверей школы потянулись ученики — кто-то спешил к автобусам, кто-то шёл в парк, кто-то останавливался поговорить с друзьями.

Мия узнавала их. Не по лицам — по описаниям в книге. Элли, дочь Алисы, с золотистыми волосами и вечно мечтательным взглядом. Джейн, дочь Феи Крёстной, серьёзная, с аккуратной причёской и строгим платьем. Лонни, дочь Мулан и Ли-Шанга, спортивная, с короткой стрижкой и живыми, смеющимися глазами.

— «Живые люди, — подумала Мия. — Не картинки из книги. Не легенды. Люди, которые живут, дышат, чувствуют. И они даже не подозревают, что их судьбы уже описаны на этих страницах».

Она снова опустила взгляд в книгу, погружаясь в чтение. Ощущение всезнания было странным — и пугающим, и завораживающим одновременно.

— Привет, Мэл, — раздался голос над ухом.

Мия не подняла головы. Мало ли, к кому обращаются.

— Эй, Мэл!

Кто-то тронул её за плечо. Мия подняла глаза.

Перед ней стоял парень. Высокий, крепкий, с русыми волосами и голубыми глазами, в которых читалось искреннее недоумение.

— Мэл, у тебя всё хорошо? — спросил он.

Мия захлопала ресницами.

— Эм... ты обознался, — мягко сказала она, закрывая книгу и поднимаясь. — Меня зовут не Мэл.

Она уже собралась уходить, как путь ей преградил другой парень — темноволосый, с дерзким взглядом и лёгкой усмешкой на губах. В его облике чувствовалась сила — и опасность, скрытая за маской беззаботности.

— Так-так-так, — протянул он, скрещивая руки на груди. — С утра такая приветливая, а теперь «я вас не знаю»? Обидно, Мэл.

— Я правда вас не знаю, — Мия сделала шаг назад. — И не понимаю, за кого вы меня принимаете. Мне пора.

— Ой, Мэл, да брось ты... — начал темноволосый, но не закончил.

Мия щёлкнула пальцами — и исчезла.

Парни переглянулись, уставившись на пустое место, где мгновение назад стояла девушка.

— Это... что сейчас было? — спросил русый, протирая глаза.

— Понятия не имею, — ответил темноволосый. — Но она вела себя странно.

— Что странно? — раздался женский голос.

К ним подошла девушка с волосами цвета лазури — красивая, с хитринкой во взгляде и лёгкой морской прохладой в каждом движении.

— Ума, — сказали парни в один голос.

— Так меня зовут, — усмехнулась она. — Что у вас тут?

— Её высочество не захотело с нами общаться, — темноволосый кивнул в сторону исчезнувшей Мии.

— Мэл? — Ума приподняла бровь. — Если бы это было на Острове пару лет назад — одно. Но сейчас? Ребята, что вы ей сказали?

— Ничего, — пожал плечами русый. — Она просто... была странной. Вся в нежном синем платье, с книжкой, как принцесса, которая впервые видит простых смертных. И глаза у неё были голубыми.

— Голубыми? — Ума нахмурилась.

— Ага, — подтвердил темноволосый. — Точно тебе говорю.

— Парни, вы, может, не в курсе, но у Мэл глаза зелёные, — напомнила Ума. — Всегда были.

— Ну, у этой они были голубыми, — упрямо повторил русый.

Ума переглянулась с парнями.

— Может, это клон? — предположил русый.

— Ага, — фыркнул темноволосый. — А тебя случайно не клонировали?

— Я не знаю, кого вы видели, — сказала Ума, — но я только что говорила с Мэл. Она была в школе.

Они замолчали. Каждый думал о своём — и все об одном: кто была та девушка с голубыми глазами, которая исчезла, словно её никогда и не было?

А тем временем Мия успела переместиться в лесную чащу, что примыкала к Турнирному полю.

Она прижалась спиной к стволу старого дуба, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали.

— «Что это за место? Куда я, во имя Олимпа, попала? Почему меня называют Мэл? И что здесь происходит?»

Вопросы накрывали её с головой, не давая мыслить здраво. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— «Так. Я в Аурадоне. Я ищу свою мать. Всё остальное — неважно. Никакие парни, никакие школы, никакие...»

— ГОЛ!

Громкий крик заставил её открыть глаза.

Прямо перед ней, за живой изгородью, простиралось Турнирное поле. Там, под палящим солнцем, играла команда. Парни — все как на подбор, высокие, сильные, статные — гоняли мяч по зелёному газону, а в центре поля стояли странные пушки, которые стреляли в них специальными снарядами. Девушки-чирлидерши на трибунах визжали от восторга при каждом забитом голе.

Мия засмотрелась. В Асфоделии не было таких игр. Эльфы предпочитали более... изящные состязания.

И тут мяч — золотисто-синий, блестящий на солнце — отлетел в сторону и покатился прямо к её укрытию.

Мия пригнулась. Мяч ударился о дерево и замер в траве.

Она подняла его. Он был увесистым, гладким, с надписью «Рыцари Аурадона». Мия усмехнулась.

— «Вот так сувенир», — подумала она и подняла глаза.

Прямо на неё, раздвигая ветки, шёл парень. Высокий, с длинными тёмными волосами, собранными в хвост, в спортивной форме. Он оглядывался по сторонам, явно ища мяч.

— Проклятье, — прошептал он.

И тут кольцо на пальце Мии — то самое, из Аграбы, с змеёй и сапфирами — вспыхнуло синим светом.

— «Только не сейчас», — мысленно взмолилась Мия.

Она пошевелила пальцами, создавая отвлекающий шум в кустах справа от себя. Парень повернул голову туда.

— Тут кто-то есть? — спросил он, приближаясь к шумящим веткам.

Мия, пользуясь моментом, бросила мяч в противоположную сторону и начала медленно отступать назад, стараясь не шуршать.

Парень заметил мяч, подошёл, поднял. Затем перевёл взгляд на кусты, где только что пряталась Мия.

— Не знаю, кто ты или что... — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то странное — не страх, не злость, а скорее любопытство. — Но спасибо.

Мия замерла. Ветка хрустнула под ногой.

Парень нахмурился и шагнул ближе. Ещё шаг — и он заметит её.

Мия прижалась спиной к дереву, понимая, что двигаться дальше некуда. Кольцо на её пальце горело всё ярче — и странно, но такое же свечение она заметила на руке парня.

Он подошёл совсем близко. Ещё секунда — и он раздвинет ветки.

— Джей! Ты где там?! — раздался крик с поля.

Парень обернулся.

— Иду! — крикнул он в ответ.

Он бросил последний взгляд на кусты — загадочный, почти пронзительный, — и побежал обратно к полю, оставив мяч лежать на траве.

Мия выдохнула, понимая, что опасность миновала. Она медленно, стараясь не шуметь, отошла глубже в лес, скрываясь в тени деревьев.

— «Джей, — повторила она про себя имя парня. — Похоже, он здесь главный забивака».

Она не знала, почему кольцо отреагировало на него. Не знала, почему он смотрел на неё так... пристально. Не знала, что всё это значило.

Но она чувствовала — это была не случайность.

В то же время в коффетерии:

После полудня Мэл вышла с последнего урока живописи. В руках она несла папку с новыми набросками — пейзажи, портреты, зарисовки школьной жизни. Рисование помогало ей думать.

Она направилась в кафетерий — любимое место, где можно было выпить кофе, перекусить и поболтать с друзьями. Летняя школа только что закончилась, и в воздухе витало ощущение лёгкости, предвкушения каникул.

— Мэл, постой! — окликнул её голос.

Она обернулась. Ума, в сопровождении Гарри и Гила, догоняла её у входа.

— Это ты? — спросила Ума, с любопытством разглядывая подругу.

— Единственная и неповторимая, — Мэл усмехнулась, толкая дверь.

— Насчёт «единственной» я не уверен, — заметил Гил.

Мэл остановилась, окинула его насмешливым взглядом и закатила глаза.

— Очень смешно.

Они зашли внутрь, заняли любимый столик у окна. Мэл заказала кофе и, пока ждала, листала свой альбом — с детства она хранила все рисунки, и первый, самый дорогой, изображал Остров Потерянных таким, каким она его запомнила: серым, мрачным, но почему-то родным.

Ума подсела к ней.

— Мэл, послушай. Я знаю, это звучит безумно, но... Гил и Гарри говорят, что видели твою копию.

Мэл подняла бровь.

— Ума, от них я ожидала подобной шуточки. Но от тебя...

— Мэл, они видели не Мэдди, — перебила Ума. — Они видели тебя. Но немного иную.

— А именно?

— В голубеньком платье. С книжкой. Как принцесса, — Ума усмехнулась. — И глаза у неё были голубые.

Мэл рассмеялась. Смех вышел искренним, но внутри что-то кольнуло — холодное, тревожное.

— Ума, — сказала она, отсмеявшись, — я невеста короля Аурадона. Подражателей тут хватает. Девчонки красят волосы в мой цвет, подражают моей одежде, даже голос копируют. Это ничего не значит.

— В этом я с тобой согласна, — кивнула Ума. — Но одно отличие — глаза. У той девушки они были голубыми. А ты, как мы знаем, зеленая.

Мэл задумалась.

Она знала, что в семье была единственным ребёнком. По крайней мере, ей так говорили. Но иногда, по ночам, когда темнота сгущалась, а тишина становилась почти осязаемой, она чувствовала странную тоску. Словно где-то далеко, в самом сердце тьмы, её кто-то ждал. Кто-то, кого она не знала, но кто был частью её.

— Давай так, — сказала она, отгоняя мрачные мысли. — Если ты сама увидишь эту загадочную незнакомку и докажешь мне, что она существует — хотя бы фотографией, — я поверю.

— Как скажешь, Ваше Величество, — усмехнулась Ума.

Они подозвали парней, и разговор потек в привычное русло — о планах на лето, о вечеринках, о том, кто куда поедет. Мэл слушала вполуха, краем сознания возвращаясь к словам Умы.

— «Девушка, похожая на меня, с голубыми глазами?», — думала она.

Она не знала ответа.

На улицу опускались сумерки, окрашивая небо в багрянец и золото. День угасал, уступая место ночи, а вместе с ним угасала и привычная суета Аурадона — город затихал, готовясь к отдыху.

Но Джей не мог найти покоя.

Он сидел на подоконнике в своей комнате, смотрел на заходящее солнце и перебирал в памяти события минувшего дня. Свет кольца — тот самый, синий, пульсирующий, — не выходил из головы. Сначала он подумал, что ему показалось. Может, блик от солнца, игра теней, усталость после тренировки.

Но нет.

Кольцо светилось. Ярко, отчётливо, как маяк в ночи. И светилось оно именно тогда, когда он подошёл к тем кустам, за которыми кто-то прятался.

Джей провёл рукой по лицу, прогоняя наваждение.

— «Кто там был? — думал он. — И почему моё кольцо отреагировало?»

Он слез с подоконника, натянул куртку — вечер обещал быть прохладным — и вышел из дома. Карлос что-то крикнул ему вслед, но Джей не расслышал. Мысли были заняты другим.

До стадиона он дошёл за десять минут. Турнирное поле пустовало — только ветер гулял по пустым трибунам да флаги на мачтах лениво полоскались на слабом ветру. Луна ещё не взошла, и сумрак сгущался с каждой минутой.

Джей подошёл к тому месту, где утром потерял мяч. Кусты, за которыми кто-то прятался, замерли в неподвижности — ни шороха, ни движения.

Он присел на корточки, осматривая землю. Следов было немного — примятая трава, сломанная ветка. И всё.

— «Ничего необычного, — подумал Джей. — Но что-то здесь не так».

Он выпрямился и сделал несколько шагов вглубь рощи, туда, куда не доходил днём. Деревья здесь росли гуще, кроны смыкались над головой, создавая иллюзию туннеля.

И тут он увидел перо.

Оно лежало на земле, в десяти метрах от края поля, выделяясь на фоне пожухлой травы. Джей подошёл ближе, поднял его.

Перо было большим — намного больше орлиного. Чёрное, с синим отливом, переливающимся в скупых лучах заката. Мягкое, но упругое, словно только что выпало из живого крыла.

Джей замер. Такие перья не принадлежали ни одной известной ему птице.

— «Что это?» — он провёл пальцами по оперению, чувствуя странное тепло, исходящее от него.

Он сделал ещё несколько шагов — и нашёл второе перо. Третье. Четвёртое. Они вели вглубь леса, словно кто-то прокладывал им путь — или, наоборот, пытался заметать следы.

Джей ускорил шаг. Сердце билось чаще обычного — не от страха, а от предвкушения. Он всегда любил загадки. И эта обещала быть необычной.

— «Кто оставил эти перья? — размышлял он, продираясь сквозь кусты. — Не человек. Животное? Но какие животные водятся в лесах Аурадона?»

Джей знал многих — оленей, лис, кабанов, даже волков. Но ни у одного из них не было таких перьев.

— «Может, магическое существо? — мелькнула догадка. — Я читал о них. В книгах, которые давал мне Карлос. Фейри, гарпии, птицы-оборотни... Но чтобы в наших лесах?»

Он не успел додумать.

Впереди, у старого дуба, чей ствол был рассечён молнией много лет назад, стояла фигура.

Джей затаился за стволом сосны, прижался спиной к шершавой коре и выглянул из-за укрытия.

Это было существо. Оно стояло к нему в пол-оборота, и Джей мог разглядеть его не полностью, но достаточно, чтобы понять: перед ним не человек.

Длинные волосы, струящиеся по спине. Хрупкая, но сильная фигура. И крылья — большие, чёрные, с синим отливом, сложенные за спиной. Существо склонилось над дубом, и из его рук струился мягкий золотистый свет.

Свет окутывал ствол, проникал в трещины, и старое дерево, казалось, оживало. Мох нарастал на глазах, свежая кора затягивала раны, нанесённые людьми — кто-то когда-то врубил топор в ствол, и теперь существо залечивало эту рану.

Джей затаил дыхание.

— «Кто ты?» — мысленно спросил он, не решаясь выдать себя.

Существо замерло, словно услышав его мысли. Крылья дрогнули, перья встали дыбом.

Джей понял: медлить нельзя. Либо он сейчас выйдет, либо потом будет жалеть.

Он сделал шаг вперёд, раздвигая ветки.

— Кто ты? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Существо резко обернулось. Джей не успел разглядеть лица — только вспышку голубых глаз, широких от ужаса, — и в следующий миг крылья распахнулись, подняв тучу листьев и пыли.

Ветер ударил в лицо, ослепляя, сбивая с ног. Джей пошатнулся, упал на одно колено, прикрываясь рукой.

— Постой! — крикнул он, перекрывая шум. — Я не причиню тебе вреда!

Но существо не ответило.

Оно взмыло вверх, словно стрела, выпущенная из лука, и скрылось в набухших сумерках. Только ветер ещё секунду гулял по поляне, да листья кружились в воздухе, оседая на землю.

Джей поднялся, отряхивая колени. Глаза слезились от пыли, но он всё равно смотрел в небо, туда, где только что исчезло существо.

— «Не померещилось, — понял он. — Точно не померещилось».

Он уже собрался уходить, чувствуя, как дрожат руки от пережитого волнения, как вдруг заметил что-то на земле — там, где только что стояла загадочная незнакомка.

Маленькая заколка. Серебряная, с сапфировыми вкраплениями, с узором, которого Джей никогда прежде не видел. Орнамент был странным — не человеческим, не звериным. Эльфийским. Он узнал бы эти изогнутые линии где угодно — он видел их в книгах, которые они с Карлосом изучали по ночам, когда другие спали.

Джей поднял заколку, повертел в руках. Сапфиры мерцали в скупом свете уходящего дня, словно в них застыли кусочки ночного неба.

— Кто же ты? — прошептал он, сжимая находку в кулаке.

Он поднял глаза к небу, но там уже ничего не было — только первые звёзды, робко зажигающиеся на тёмном бархате, только тонкий серп луны, только облака, подсвеченные снизу багрянцем заката.

Существо исчезло. Но оно было здесь. Оно было реальным.

И Джей поклялся себе, что найдёт его. Или, по крайней мере, узнает, кто скрывается за этими перьями и этой заколкой.

— «Ты где-то там, — подумал он, глядя в тёмное небо. — Я чувствую.».

Он развернулся и пошёл обратно, сжимая в кармане перо и заколку. В голове роились вопросы, на которые у него не было ответов. Но в груди горело странное, незнакомое чувство — смесь восторга и тревоги, предвкушения и страха.

Мия приземлилась в лесной чаще, далеко от колдовского озера, и в тот же миг силы покинули её.

Крылья свело судорогой — мышцы, перенапряжённые за день, отказывались слушаться. Каждое перо, казалось, налилось свинцом. Ноги дрожали, подкашивались, и Мия, не сумев устоять, рухнула на колени прямо в сырую, пахнущую прелыми листьями землю.

Она дышала тяжело, с присвистом, словно после долгого бега. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Кровь шумела в ушах.

— «Ты в порядке, — сказала она себе. — Ты в порядке. Ты просто... ты просто напугана».

Но напугана — это было мягко сказано.

В голове, словно разъярённый рой, кружились мысли. Тысячи сценариев, один страшнее другого. Что, если те парни — те, кто назвал её Мэл, — преследуют её? Что, если они видели её крылья? Что, если они расскажут кому-то, и тогда... тогда придут охотники, такие же, как те, что отняли крылья у её матери?

— «Остановись», — приказала она себе, но мысли не слушались, продолжая накручивать спираль страха.

Она опустила голову, уставившись на свои дрожащие руки. Пальцы были в грязи, под ногтями — земля и мелкие травинки. Вся она была словно выпачкана в этом новом, чужом мире, где ничего не знала, никого не знала, и каждый, кто смотрел на неё, видел не её, а кого-то другого.

— «Ты одна, — прошептал внутренний голос. — Полностью одна. В королевстве на краю света, где тебя никто не ждёт».

Она почувствовала, как что-то горячее скользнуло по щеке. Слеза. За ней — другая. Мия не вытирала их. Пусть текут. Здесь никого нет. Здесь можно быть слабой.

Но только на мгновение.

Она сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и медленно подняла голову. Взгляд её был устремлён вперёд — в тёмную чащу, где между стволами деревьев уже зажигались первые огоньки светлячков.

— Так, Мия, — сказала она вслух, и голос её, хриплый и слабый, прозвучал в тишине как вызов. — Глубокий вдох... и вставай. Ты справишься.

Она вдохнула — глубоко, насколько позволяли сжатые от страха лёгкие. Выдохнула. Ещё раз. И ещё.

С каждым выдохом напряжение понемногу отпускало. Крылья перестали сводить, ноги обрели твёрдость.

Она поднялась.

Утёрла слёзы тыльной стороной ладони, размазав грязь по щеке, но не обратив на это внимания. Отряхнула руки, поправила одежду.

— «Ты — дочь Малефисенты, — напомнила она себе. — Ты — дочь Аида. Ты — та, кто несёт в себе силу двух миров. Ты не имеешь права сдаваться».

Она закрыла глаза, сосредоточилась — и её облик начал меняться. Одежда, испачканная и измятая, сменилась на чистое эльфийское платье, удобное, лёгкое, не сковывающее движений. Сумка трансформировалась в маленькую ручную кладь, из которой удобно было доставать нужные вещи.

Мия залезла в неё, нащупала прохладный, гладкий предмет. Флейта. Та самая, что подарила ей Кейт на день рождения — сделанная из серебристого дерева, с вырезанными на ней эльфийскими рунами.

Она поднесла флейту к губам и заиграла.

Мелодия лилась тихая, печальная, но в то же время полная надежды — кельтско-эльфийская, древняя, как сам этот лес. Она вплеталась в шум ветра, в шелест листвы, в далёкий крик ночной птицы, и постепенно лес вокруг начал оживать.

Трава под ногами засветилась мягким голубоватым светом. На ветках зажглись маленькие огоньки — светлячки, но не обычные, а магические, те, что приходят только на зов своих хозяев. Она прошла немного вперёд, и вдруг лес начал меняться. Трава под ногами засветилась мягким голубоватым светом, деревья расступились, открывая тропинку, увитую цветущими лозами. В воздухе запахло магией — той самой, древней, что текла в жилах самой земли.

Мия остановилась. Она чувствовала присутствие — кто-то смотрел на неё из-за деревьев, изучал, оценивал.

— Я не причиню вам вреда, — сказала она вслух. — Я пришла с миром.

Тишина. А затем — шёпот. Множество голосов, сливающихся в один.

— «Она из Асфоделия... Крылья... Принцесса...»

Мия невольно улыбнулась.

— Да, я из Асфоделия. Меня зовут Амилия. Я ищу убежище.

Из-за деревьев выплыла фея — женщина с каштановыми волосами, одетая в платье из лепестков, с прозрачными, как крылья стрекозы, крыльями за спиной.

— Я Адзура, — сказала она. — Хранительница этого леса. Что привело тебя сюда, дитя Асфоделия?

— Я ищу свою семью, — честно ответила Мия. — Мою мать.

Феи переглянулись. Адзура кивнула.

— Следуй за нами.

Они повели её вглубь леса — туда, где деревья росли ещё гуще, где стволы были увиты плющом, а в воздухе пахло цветущим жасмином. И там, на небольшой поляне, стоял дом.

Он был эльфийским — три этажа, изогнутые линии, окна, напоминающие древесные кроны, колонны, похожие на стволы берёз. Вокруг дома цвели невиданные цветы, а на крыше примостилась стайка пикси, с любопытством разглядывающая гостью.

Мия подошла ближе. Дверь была не заперта — резная, с окном-иллюминатором, перекрещённым двумя деревянными планками.

Она толкнула дверь — и вошла.

Внутри было тепло и уютно. Большая гостиная с камином, кухня с деревянными полками, уставленными глиняной посудой, и лестница наверх, ведущая в спальню. Всё здесь дышало магией, всё было сделано с любовью — словно дом ждал её прихода много лет.

Мия поднялась на второй этаж. Комната, которую ей отвели, оказалась просторной, с огромной круглой кроватью, застеленной синим покрывалом, с балдахином, напоминающим крону дерева. На стене висело зеркало в резной раме, а на туалетном столике стоял букет полевых цветов.

Она поставила сумку на пол, подошла к окну, распахнула его — и вдохнула полной грудью.

— «Этот дом, — подумала она. — Он словно знал, что я приду».

Она не знала, сколько времени пробудет здесь. Не знала, что её ждёт. Но впервые за долгое время она чувствовала — она на правильном пути.

Вечер опускался на Аурадон мягко, неспешно, словно кто-то невидимый накидывал на город одеяло из сиреневых сумерек. В доме, где жили Мэл, Иви и остальные, горел камин, и пламя отбрасывало на стены танцующие тени.

Девушки сидели в гостиной — Мэл в кресле у окна, поджав под себя ноги, Иви на диване с чашкой травяного чая, Ума расположилась на пуфике, перебирая свои украшения. Разговор тек неторопливо, как горная река — о летних планах, о том, кто куда поедет, о последних новостях с Острова, о том, как быстро летит время.

— Знаешь, — сказала Иви, делая глоток чая, — я до сих пор не могу привыкнуть, что мы можем просто... прийти на Остров, когда захотим. Без барьера. Без страха.

— А я до сих пор не могу привыкнуть, что Остров остаётся таким же, каким был, — усмехнулась Ума. — Серый, мрачный, выжженный. Словно там никогда ничего не вырастет.

— Да уж, — Мэл оторвалась от созерцания заката за окном. — Место проклятое. Даже трава там не приживается. Сколько помню — одни камни, пепелища да грязь.

Девушки замолчали, каждая думая о своём. Мэл вспоминала Остров — не тот, каким его рисовали в мечтах, а настоящий, реальный. С его опасными переулками, заброшенными зданиями и вечным ощущением, что сама земля там мертва.

— «Странно, — подумала она. — Я ненавидела это место. Но иногда... иногда я скучаю по нему. По той Мэл, которая умела выживать в любых условиях. По той девочке, которая не боялась ничего, кроме одного — потерять себя».

В дверь постучали, и в гостиную ввалились парни. Гил — с вечной улыбкой на лице, Гарри — с хитрым прищуром, Карлос — с блокнотом в руках, куда он вечно что-то записывал, и Джей — задумчивый, почти отстранённый.

— О, а вот и наша компания, — усмехнулась Ума. — Что так долго?

— Решали, кто за пивом пойдёт, — отмахнулся Гарри, плюхаясь в кресло. — Спорили полчаса. В итоге пошёл Карлос.

— Я просто хотел побыстрее от вас отделаться, — парировал Карлос, садясь рядом с Иви. — Вы с Гилом можете спорить о чём угодно бесконечно.

— Это талант, — гордо заявил Гил, устраиваясь на подлокотнике.

Джей сел в углу, ближе к окну, и не участвовал в общем веселье. Он вертел в руках что-то маленькое, блестящее — Мэл заметила, но не придала значения.

Разговор быстро перешёл в привычное русло — воспоминания об Острове, о тех временах, когда каждый день был борьбой, а ночи — бесконечным ожиданием чуда.

— До сих пор вспоминаю тот случай в Катакомбах смерти, — сказал Карлос, откидываясь на спинку дивана. — Чуть не застряли там навсегда.

— Да катакомбы — это ещё ладно, — махнула рукой Иви. — Вспомни Запретную крепость. Я как вспомню тот мост... и усыпальницу... мурашки по коже.

— Зато было весело, — вставил Джей, не поднимая головы.

— Так стоп, — Ума подалась вперёд, сощурив глаза. — А почему это вы знали о Катакомбах, а мы нет? Мы же вместе на Острове росли!

— Потому что вы были маленькими и глупыми, — усмехнулся Карлос. — А мы уже тогда были разведчиками.

— Может, завтра туда наведаемся? — предложил Гил. — Вдруг что-то осталось?

— Не выйдет, — Мэл покачала головой. — После того, как Мадам Мим в образе дракона пролезла через них в Аурадон, Мерлин засыпал их. Навсегда.

— Постой... — Ума уставилась на Мэл. — То есть мы могли уйти через эти катакомбы? И вывести оттуда детей намного раньше?

— Ума, никто не знал о них, — терпеливо объяснила Иви. — Мы именно поэтому и вернулись тогда на Остров. Чтобы проверить слухи. И, честно говоря, кто знает, что было бы, если бы их не засыпали. Может, что-то похуже, чем Мадам Мим.

— Да и какой теперь толк? — сказал Карлос. — Остров свободен. Барьера больше нет. Мы все там, где хотим быть.

Все одобрительно закивали. Мэл поймала взгляд Джея — он всё ещё был где-то далеко, в своих мыслях.

— Но я до сих пор помню, как мои братья и Мэдди тогда тебе засаду приготовили, — вдруг сказал Гил, и все устремили на него косые взгляды. — Я к тому, что если бы не то, что я видел сегодня, я бы подумал, что та девушка — Мэдди.

— Вы о чём? — Иви нахмурилась, переводя взгляд с парней на Мэл.

— Дело в том, что мы с Гилом видели твою копию, Мэл, — сказал Гарри. — Вот только она выглядела, мягко говоря, как принцесса Аурадона. Не наша Мэл, а какая-то... другая.

— Да, — подхватил Гил. — И глаза у неё были голубыми. Как небо. А у тебя, Мэл, зелёные.

— Ребята, но это же невозможно, — Иви покачала головой. — Я прекрасно знаю, что у Мэл нет близнеца. Мы с ней выросли вместе, и если бы у неё была сестра, я бы знала.

— Да и в Аурадоне полно шутников, — добавила Мэл, стараясь говорить беззаботно. — Может, просто розыгрыш? Кто-то решил надо мной пошутить.

— Насчёт двойника я сомневаюсь, — тихо сказал Джей, и все повернулись к нему. Его голос звучал непривычно серьёзно. — Но есть кое-что другое. Не менее странное. Я сегодня тоже кое-что видел. Одно существо.

— Ты серьёзно? — Ума недоверчиво приподняла бровь.

— Абсолютно, — Джей поднял голову, и в его глазах Мэл увидела то, что редко замечала в нём — тревогу. — Во время игры в Турней мы забросили мяч слишком далеко, и он улетел в лес. Когда я пошёл за ним, в кустах кто-то был. Я подумал — показалось. Но сегодня вечером я всё же пошёл проверить.

Он вытащил из внутреннего кармана куртки что-то большое, тёмное, и положил на стол.

Перо.

Оно было чёрным, с синим отливом, переливающимся при свете камина. Огромное — как у хищной птицы, но мягкое, почти невесомое.

— Я нашёл это там, — сказал Джей. — И не одно. Пошёл по следу и вышел к чаще. И там... там стояло это существо.

— Какое существо? — спросил Карлос, подаваясь вперёд.

— Ростом с человека, — Джей сделал паузу, собираясь с мыслями. — С длинными волосами. И за спиной у него были крылья. Большие, чёрные, такие же, как эти перья.

В комнате повисла тишина. Все переглядывались, не зная, что сказать.

— Ты уверен? — спросила Ума, и в её голосе прозвучало сомнение — но не насмешливое, а скорее обеспокоенное.

— Уверен, — твёрдо ответил Джей.

Иви взяла перо в руки, покрутила, поднесла к свету. Оно было удивительным — крепким, но мягким, с серебристыми прожилками, которые мерцали, словно звёзды.

— Я такого прежде никогда не видела, — прошептала она.

Мэл протянула руку и взяла перо. В тот же миг её пальцы коснулись гладкого оперения — и в спине, между лопаток, что-то кольнуло. Остро, больно, словно там, под кожей, кто-то вдруг открыл глаза.

Она резко выронила перо, отшатнулась.

— Что с тобой? — Иви встревоженно посмотрела на подругу.

— Ничего, — Мэл выдохнула, стараясь унять бешено колотящееся сердце. — Просто... показалось. Наверное.

— Сначала двойник, — медленно сказал Карлос, — а теперь ещё и крылатое существо. Похоже, у нас незваный гость.

— В таком случае... что нам делать? — спросил Гил.

Ума и Мэл переглянулись. В этом взгляде было то, что не нуждалось в словах — понимание, что они снова вступают на опасную тропу, что их жизнь никогда не была по-настоящему спокойной и, наверное, уже не будет.

— Я думаю, нам пока переживать не о чем, — сказала Мэл, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Но кто бы это ни был, если он что-то натворит, мы должны знать, с кем имеем дело. Так что стоит узнать, что это за существо.

— Я расспрошу Джейн, — предложил Карлос. — Может, она что-то знает. Фея Крёстная, всё-таки, должна разбираться в магических тварях.

— А я тогда спрошу у отца, — сказала Мэл. — Он живёт на этом свете дольше всякого и точно знает, кто или что это может быть.

— А мои пираты и я обыщем лес, — добавила Ума, вставая. — Если это волшебное существо, оно должно оставить следы. Кто бы это ни был, мы его найдём.

— Только осторожнее, — предупредил Джей, и его взгляд снова стал отстранённым. — Что-то мне подсказывает, что это существо не из тех, кого можно просто поймать.

— Почему? — спросил Гил.

— Потому что оно не хотело, чтобы его видели, — ответил Джей. — И оно умеет исчезать. Я моргнуть не успел — а его уже нет.

В комнате снова стало тихо. Мэл посмотрела на перо, всё ещё лежавшее на столе — тёмное, загадочное, чужое.

— «Кто ты? — подумала она. — И почему я чувствую, что ты как-то связана со мной?»

Она не знала ответа. Но твёрдо решила — найдёт. Чего бы это ни стоило.

Глава 6. В погоне за крыльями

Солнце только начинало подниматься над кронами деревьев, когда Мия открыла глаза. Первые лучи, золотистые и робкие, пробивались сквозь листву, ложась на её лицо тёплыми бликами. Девушка лежала на кровати в эльфийском доме, глядя в потолок, расписанный звёздами, и чувствовала — день обещает быть долгим.

Она не спала почти всю ночь. Слишком много мыслей роилось в голове: обрывки разговоров, лица тех, кто называл её Мэл, сияние кольца на руке того парня — Джея. И главное — осознание, что она здесь, в Аурадоне, совсем одна, без поддержки отца, без Кейт, без привычного уклада Асфоделия.

— «Но это мой выбор, — напомнила она себе, садясь на кровати. — Я сама выбрала этот путь. И я пройду его до конца».

Она встала, потянулась, расправив крылья во всю ширь. Перья, чёрные с синим отливом, зашелестели, касаясь стен маленькой комнаты. Мия прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Внутри, глубоко в груди, пульсировало знакомое тепло — магия, переданная по наследству от матери и отца. Оно звало её вперёд, на Остров, туда, где, возможно, ждали ответы.

Она быстро привела себя в порядок — надела походный костюм, собрала волосы в высокий хвост, чтобы не мешали, проверила содержимое сумки. Всё необходимое было при ней: карта, флейта, Книга Легенд, флакон с колдовской водой, немного еды. И кинжал — тот самый, из Аграбы, с рунами и сапфирами. Она не знала, зачем взяла его с собой — может быть, на всякий случай.

— «Лучше быть готовой ко всему», — подумала Мия, застёгивая пояс с ножнами.

Она вышла из дома, вдохнула свежий утренний воздух. Лес встречал её шелестом листвы и пением птиц. Феи — те, что привели её сюда вчера — уже кружили над поляной, собирая росу с цветов. Завидев Мию, они замерли, а затем одна из них, Адзура, подлетела ближе.

— Ты уходишь, дитя Асфоделия? — спросила фея, и в её голосе прозвучала грусть.

— Да, — Мия кивнула. — Мне нужно на Остров. Там я надеюсь найти то, что ищу.

— Будь осторожна, — Адзура коснулась её плеча прозрачной рукой. — Остров не любит чужаков. И люди там... не все изменились.

— Я знаю, — тихо ответила Мия. — Но я не боюсь.

Она расправила крылья, оттолкнулась от земли и взмыла в небо. Лес под ней быстро сменился полями, затем — городскими кварталами. Аурадон просыпался. Люди выходили из домов, открывали лавки, везли тележки с товарами. Никто не смотрел вверх — никто не видел тень, скользящую над крышами.

— «Люди, — подумала Мия. — Они даже не знают, что я здесь. Они не знают, что такие, как я, вообще существуют. И, наверное, это к лучшему».

Она направилась к мосту, соединяющему материк с Островом Потерянных. Отсюда, с высоты, он казался узкой полоской камня, брошенной между двух миров. По одну сторону — цветущий, шумный, живой Аурадон. По другую — серое, мрачное пятно, окутанное утренней дымкой.

Остров.

Мия замерла на мгновение, паря над проливом. Вода внизу была тёмной, почти чёрной — такой глубокой, что не было видно дна. Где-то там, в глубине, наверное, обитали русалки и другие водные создания. Но сейчас Мию интересовало не море.

Она приземлилась у начала моста, сложила крылья и спрятала их маскирующим заклинанием. Теперь она выглядела как обычная девушка — ну, почти обычная. Если не считать цвета волос и лёгкого свечения, исходящего от кулона на шее.

— «Начинается», — сказала она себе и шагнула на мост.

Остров Потерянных встретил Мию тишиной. Не той уютной, лесной тишиной, где слышно пение птиц и шелест листвы, а мёртвой, давящей, от которой звенит в ушах.

Она шла по пустынным улицам, мимо домов с заколоченными окнами, мимо лавок с облупившимися вывесками, мимо фонарных столбов, на которых давно погасли лампы. Воздух был спёртым, пахло гарью, сыростью и чем-то ещё — чем-то неуловимым, напоминающим запах старых обид и несбывшихся надежд.

Мия остановилась, огляделась. В этом месте не было жизни. Земля под ногами была выжженной, ни травинки, ни цветка. Деревья — те, что росли здесь — стояли голыми, чёрными, словно обугленными. Даже небо над Островом казалось другим — более серым, более низким, чем над материком.

— «Как здесь можно было жить?» — подумала Мия с содроганием.

Но где-то глубоко внутри, в самой сердцевине её существа, шевельнулось странное чувство — узнавание. Словно этот мёртвый, выжженный остров помнил её.

Она достала карту — ту, что дала ей Аврора, — и сверилась с маршрутом. Ей нужна была школа ДрэгенХолл, склеп на окраине и замок в центре. Но прежде чем отправиться в эти места, Мия решила осмотреться — понять, что это за место и как здесь выживали люди.

Она свернула в узкий переулок, где стены домов были исписаны граффити — черепа, змеи, драконы, имена. На одном из рисунков она заметила надпись: «Остров — наш дом. И мы никуда отсюда не уйдём». А рядом, кем-то другим, было приписано: «Пока нас не выпустят».

— «Их выпустили, — подумала Мия. — Теперь они в Аурадоне. Но сам Остров остался таким же — мёртвым и пустым».

Она пошла дальше, туда, где за рядами домов виднелись скалы. Ветер здесь дул сильнее, и Мия натянула капюшон, пряча лицо.

И тут она увидела его.

Пещера. Вход, заросший колючим кустарником, и каменные ступени, ведущие вниз, в темноту. Мия почувствовала, как внутри неё всё напряглось. Что-то — инстинкт, чутьё, магия — подсказывало, что здесь она найдёт нечто важное.

Она спустилась.

Внутри было сумрачно, но глаза быстро привыкли к темноте. Своды пещеры уходили вверх, теряясь где-то в черноте. Вдоль стен стояли каменные алтари, покрытые слоем пыли. На одном из них — свечи, оплывшие до основания. На другом — пустые склянки, когда-то наполненные зельями.

И в центре, на пьедестале, Мия увидела его.

Ворона.

Статую ворона, застывшего в прыжке, с расправленными крыльями и открытым клювом. Казалось, он кричал — но звука не было. Только тишина, давящая, тяжёлая, как камень.

Мия подошла ближе, протянула руку, коснулась гладкой, холодной поверхности. И вдруг — сердце дрогнуло. Под её пальцами, под слоем окаменевшей плоти, она почувствовала биение.

Живое.

— Диаваль, — прошептала Мия, и имя вырвалось само собой, словно кто-то подсказал его изнутри. — Господи... Диаваль.

Она вспомнила слова Авроры. «Старый друг семьи. Он всё знает». И — оживляющее заклинание. Она знала его, учила его на уроках в Асфоделии, но никогда не использовала. До сих пор.

Мия полезла в сумку, нащупала флакон с колдовской водой — той самой, из озера в Аурадоне. Откупорила, плеснула на статую.

— «Пусть будет так».

Камень пошёл трещинами. Они разбегались по всей поверхности, словно паутина, и с каждым мгновением становились всё глубже, всё шире. А затем — вспышка. Фиолетовая, ослепительная, на миг залившая всю пещеру светом.

Мия зажмурилась, а когда открыла глаза — перед ней стоял человек.

Высокий, темноволосый, с острыми чертами лица и пронзительными глазами. Одетый в чёрный плащ, расшитый серебряными нитями. Он потянулся, разминая затекшие плечи, и улыбнулся — устало, но тепло.

— Фух... каменное заточение — это уж слишком, — сказал он голосом, скрипучим от долгого молчания. Затем посмотрел на Мию, и его глаза расширились. — Не верится, что ты так выросла. Амилия Эдборг. Дай взглянуть на тебя.

— Вы меня знаете? — спросила Мия, всё ещё не веря, что оживление удалось.

— Я нянчил тебя, когда ты была крохой, — усмехнулся Диаваль. — И твою... — он запнулся, словно спохватившись, — в общем, я вас обеих знаю.

Мия почувствовала странный холодок. Обеих? Кого ещё? Но ворон уже перевёл разговор на другое.

— Ты ищешь свою мать, я прав? — спросил он.

— Да, — Мия кивнула, отбрасывая мимолётное сомнение. — Расскажи мне. Всё, что знаешь.

Они сидели на камнях у входа в пещеру, и Диаваль рассказывал. О том, как Малефисента попала на Остров. О том, как Аид остался с ней. О том, как родилась Мия — и как её, ещё младенцем, отправили в Асфоделий, подальше от опасностей.

— Твоя мать хотела защитить тебя, — говорил Диаваль. — Здесь, на Острове, она не могла дать тебе безопасного детства. Слишком много врагов, слишком много глаз. А в Асфоделии ты была бы среди своих.

— А что случилось с ней потом? — спросила Мия, чувствуя, как внутри поднимается волна горечи. — Почему она не вернулась за мной?

Диаваль помолчал. Его лицо стало мрачным.

— Она изменилась, — наконец сказал он. — Корень Ночи. Она приняла его, чтобы стать той, кого все боятся. Чтобы защитить тех, кто остался. Но цена... цена была высока.

— Она жива? — голос Мии дрогнул.

— Жива, — кивнул Диаваль. — Но не в своём уме. Я не знаю, сможешь ли ты её узнать.

Мия сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль была нужна — она помогала не расплакаться.

— Я найду её, — твёрдо сказала она. — И верну домой.

— Будь осторожна, — предупредил Диаваль. — Аурадон не так прост, как кажется. И люди там не все дружелюбны.

— Я справлюсь, — ответила Мия, поднимаясь. — Спасибо тебе, Диаваль.

Она вышла из пещеры, расправила крылья и взмыла в небо.

Внизу, на улицах Острова, уже начали появляться люди — кто-то спешил по делам, кто-то просто бродил, наслаждаясь утренней прохладой. Но Мия знала: она вернётся сюда. И не одна.

— «Мама, — мысленно позвала она, — я иду к тебе».

в то же время:

Ума всегда умела держать себя в руках. Это качество досталось ей от отца — Посейдона, бога морей, — и от матери, Урсулы, которая никогда не позволяла эмоциям взять верх над разумом.

Но сейчас, собираясь в лес, она чувствовала странное волнение. Не страх — скорее предвкушение. Что-то подсказывало ей: эта встреча изменит многое.

— Ты уверена, что не хочешь взять с собой пиратов? — спросил Гарри, когда она выходила из дома. — В лесу может быть опасно.

— Справлюсь, — отрезала Ума. — И вообще, откуда в лесу Аурадона опасности? Волки давно повывелись.

— А девушка с крыльями? — усмехнулся Гарри.

— Она не опасность, — ответила Ума, застёгивая плащ. — Она — загадка. А загадки я люблю разгадывать.

Она встретилась с Джеем на опушке леса. Парень был хмурым, сосредоточенным — его обычная беззаботность куда-то испарилась.

— Веди, — сказала Ума, и они углубились в чащу.

Лес здесь был иным, чем на опушке. Деревья росли густо, кроны смыкались над головой, пропуская лишь редкие лучи солнца. Воздух пах влажной землёй и прелыми листьями.

— Она была где-то здесь, — сказал Джей, указывая на старый дуб с рассечённым стволом. — Я нашёл её у этого дерева.

Ума подошла к дубу, провела рукой по коре. Свежие наросты мха, молодая кора, затянувшая старые раны — явно не природного происхождения.

— Кто-то действительно залечил это дерево, — признала она. — Магией. И сильной.

— Я же говорил, — Джей развёл руками. — Она не простая.

— И куда она полетела?

— На Остров, — Джей кивнул в сторону моря. — Я видел, как она скрылась за мостом.

Ума задумалась. На Острове она знала каждый уголок. Если эта девушка там — они рано или поздно её найдут.

— Идём, — сказала она. — Но не сейчас. Сначала нужно поговорить с Мэл.

— Думаешь, она поверит?

— Не знаю, — честно ответила Ума. — Но она заслуживает знать правду.

Мия стояла на каменистом берегу Острова Потерянных, там, где скалы обрывались в море, а ветер приносил запах соли и водорослей. Вокруг — ни души. Только серый пепел под ногами да обугленные остатки деревьев, которые никогда уже не зазеленеют.

Она пришла сюда не случайно. Диаваль сказал, что именно здесь, на этом пустынном берегу, Малефисента когда-то принимала одно из самых трудных решений в своей жизни. Мия надеялась почувствовать хоть что-то — эхо прошлого, след материнской магии.

Но вместо этого она почувствовала только пустоту.

— «Как же здесь мёртво», — подумала она, опускаясь на колени и касаясь ладонями выжженной земли.

И в этот момент что-то шевельнулось внутри. Там, глубоко, в самой сердцевине её существа, — та сила, которую она унаследовала от матери и отца. Она пульсировала, просилась наружу, словно чувствовала — здесь, на этой мёртвой земле, она нужна.

Мия закрыла глаза, сделала глубокий вдох — и позволила силе выйти.

Золотисто-голубое сияние вспыхнуло в её ладонях, разлилось по рукам, по крыльям, по всему телу. Свет был тёплым, живым, и там, где он касался земли, происходило чудо.

Из пепла пробивались ростки. Сначала робкие, тонкие, они тянулись к солнцу, на глазах превращаясь в траву, в цветы, в молодые кустарники. Камни, до этого серые и мёртвые, покрывались мхом. Деревья, стоявшие веками голыми, начинали распускать почки — и через минуту уже шелестели молодой листвой.

Мия открыла глаза, не веря тому, что видит.

— «Я... я сделала это», — прошептала она.

Остров оживал. Повсюду — на улицах, на крышах домов, на пустырях — распускались цветы. Вьющиеся розы обвивали фонарные столбы, кусты черники вырастали у порогов, а деревья, которые никогда не плодоносили, вдруг покрылись спелыми яблоками.

Но магическая волна не осталась незамеченной.

На мосту, соединяющем Остров с материком, компания друзей — Мэл, Иви, Джей, Карлос, Ума, Гарри и Гил — возвращалась после прогулки. Они о чём-то весело спорили, смеялись, наслаждались последними днями лета.

И вдруг — вспышка.

Золотистый свет озарил горизонт, и по земле прошла волна — тёплая, живая, незнакомая. Мэл замерла, чувствуя, как кулон на её шее нагревается.

— Что это было? — спросил Гил, озираясь по сторонам.

— Не знаю, — ответила Ума, её лицо стало серьёзным. — Но это было мощно.

— Это с Острова, — сказал Джей, указывая на золотистое сияние, всё ещё видневшееся над крышами. — Оттуда.

— Бежим, — скомандовала Мэл и первой ринулась к Острову.

Остальные — за ней.

Они нашли её на каменистом берегу. Девушка стояла на коленях, окружённая цветами и зеленью, и её крылья — огромные, чёрные, с синим отливом — были расправлены во всю ширь. От неё исходил мягкий золотистый свет, и казалось, что она сама — часть этого внезапно расцветшего чуда.

— Невозможно, — прошептала Иви.

— Это... это она, — выдохнул Джей, узнавая фигуру.

Мэл шагнула вперёд, не веря своим глазам. Девушка была точной её копией — те же черты лица, та же фигура, те же сине-фиолетовые волосы. Но глаза — голубые, как море, а не зелёные, как у неё. И крылья — огромные, живые, настоящие.

— Кто ты? — крикнула Мэл, но девушка уже заметила их.

В один миг крылья распахнулись — и существо взмыло в воздух. Слишком быстро, слишком резко. Оно не хотело, чтобы его нашли.

— Стой! — закричал Джей, бросаясь вперёд, но куда там.

Девушка на мгновение задержалась в воздухе — и исчезла. Не улетела — просто растворилась, словно её и не было. Только лёгкий ветерок да кружащиеся лепестки цветов напоминали о том, что она только что была здесь.

— Чёрт, — выругался Джей, опуская руки. — Упустили.

— Кто это был? — спросил Гарри, оглядываясь по сторонам. — Крылья... у неё были настоящие крылья!

— И она была похожа на Мэл, — тихо сказал Гил. — Как две капли воды.

— Это не могла быть Мэл, — отрезала Ума. — Мэл здесь, с нами. И у Мэл нет крыльев.

— А у той — были, — подтвердил Карлос.

Мэл стояла молча, глядя в пустое небо. Внутри неё всё переворачивалось. Девушка, похожая на неё, с крыльями... Кто она? Откуда взялась? И почему при виде неё сердце забилось так, словно она встретила кого-то очень родного?

— Мэл, ты в порядке? — Иви коснулась её плеча.

— Не знаю, — честно ответила Мэл. — Я... я ничего не понимаю.

Джей подошёл к тому месту, где только что стояла крылатая девушка. На земле, среди цветов, он заметил что-то блестящее.

Заколка.

Серебряная, с сапфирами, с тонким эльфийским орнаментом — точь-в-точь как та, что он нашёл вчера в лесу.

— Смотрите, — он поднял находку, показывая остальным. — Она обронила это.

— Такая же, как у тебя? — спросил Карлос, узнавая.

— Да. — Джей сжал заколку в кулаке. — Она была здесь. И она ушла.

— Но почему? — спросила Ума. — Почему она не захотела говорить с нами?

— Может, испугалась, — предположил Гил.

— Или не доверяет, — добавил Гарри.

Мэл молчала. Она смотрела на цветы, распустившиеся вокруг, на траву, пробившуюся сквозь пепел, и чувствовала — эта девушка, кем бы она ни была, не желала им зла. Иначе зачем бы она оживляла мёртвый Остров?

— Мы найдём её, — твёрдо сказала Мэл. — Кто бы она ни была, мы должны узнать.

— А если она не захочет? — спросил Карлос.

— Тогда мы попробуем снова, — ответил Джей, пряча заколку в карман. — Она не может исчезать вечно.

Мия шла по лесу, стараясь не думать обо всём, что сегодня случилось. Но вот только девушка не могла выкинуть из головы ощущение, словно она видела кого-то, кто был похож на неё. Настолько, что диву даёшься. Да вот только Мия теперь не знала, как быть. После того что ей рассказал Диаваль, девушке отбило всякое желание оставаться в Аурадоне. Не говоря о том, что сегодня её едва не поймали на острове.

Мия остановилась посреди чащи. Всё внутри затрепетало, будто от холода. Вопросов появилось ещё больше, а в груди ныло от всепоглощающего страха перед неизвестностью. Девушка села на траву, поджав под себя ноги. В мгновение гул исчез... остался лишь страх.

Вмиг трава заполыхала голубым пламенем, окольцевав то место, где была Мия. Девушка вскочила на ноги, расправляя крылья, и приготовилась защищаться. Да вот только не потребовалось и этого — так как из пламени вышел мужчина, охваченный адским огнём.

— Папа... — крикнула Мия, бросаясь к отцу в объятия.

— Наконец-то... нашёл... — Аид прижал к себе дочь. Мия уже было начала бояться, что отец начнёт её ругать за то, что она сбежала из Камелота, но тот пока молчал. — Ты как? Цела?

Он быстро начал осматривать дочь, переводя внимание то на её руки и ноги, то на её крылья.

— Ты меня искал? — удивилась Мия.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — строгим голосом начал Аид, но в его глазах читалось не столько осуждение, сколько беспокойство.

— Прости, что убежала из Камелота... Просто... я хотела узнать о маме... и... — в момент Мия вспомнила всё. Единая картинка сложилась в её разуме. И только лишь сейчас она поняла, что ей ещё только предстоит, и что на самом деле она видела в Алстаде и здесь. Не сдержав эмоций, Мия залилась слезами, прижимаясь к папе, как малое дитя. — Прости, что не послушала тебя. Что убежала... Я теперь знаю, почему ты никогда об этом не говорил...

— Мия... — Аид обнял дочь, поглаживая её по голове, и в этом жесте было столько любви и боли, сколько не выразить словами. — Ты прости. Я хотел тебе всё рассказать давно... Но не хотел, чтобы ты знала некоторые моменты... Малефисента не хотела бы этого...

— Но я знаю, — сказала Мия, поднимая мокрые глаза на отца. — Я знаю всё.

— Прямо всё? — настороженно начал Аид.

— Ну... то, через что она прошла до острова... — сказала Мия. — Аврора мне всё показала... а потом Диаваль рассказал, что произошло на острове... Но...

— Но что?

— Я так и не нашла маму... — начала Мия. Глаза вновь наполнились слезами. — Папа... скажи мне правду. Мама ещё жива?

— Мия... зайка... Конечно, она жива... — голос Аида дрогнул. — Только...

— Только что?

— Она немного не в форме, — завуалированно сказал Аид. — Это всё, что я могу сказать сейчас. Но я обещаю: когда придёт время — ты всё узнаешь.

— А когда придёт это время? — с надеждой и отчаянием спросила Мия.

— Скоро, — Аид поцеловал её в макушку. — Очень скоро. Но сначала давай пойдём к дому... и там, за ужином, поговорим. Ты расскажешь мне всё, что узнала, а я отвечу на те вопросы, на которые смогу.

— Хорошо, — Мия утерла слёзы и послушно пошла с отцом.

Аид не отпускал руку дочери всю дорогу, пока они шли. Мия рассказывала, что с ней приключилось на острове сегодня, и что её кто-то видел. Девушка начала было думать, что напрасно озеленила остров, но тут вмешался Аид.

— Я так понимаю, нанимать садовников на остров не придётся... Он теперь зацвёл, — начал дразнить Мию Аид, и в его голосе впервые за вечер прозвучала тёплая, отеческая нотка. — Не твоих ли рук дело?

— Ну... остров был таким пустым и неживым. Я лишь хотела его чуть оживить... — объясняла Мия, хотя по большей части это выглядело как оправдание. — Но кажется, чуть-чуть перестаралась... А и ещё... папа...

— Да?

— Эм... Меня сегодня видели какие-то ребята на острове... Я от них оторвалась... но... — начала Мия.

— Но что? — озадаченно спросил Аид.

— Но если они меня найдут... то они ведь... они у меня тоже заберут крылья? — В голосе Мии прозвучал неподдельный страх, и она невольно коснулась лопаток, проверяя, что крылья на месте.

Аид остановился и повернул дочь к себе лицом. Его глаза — древние, как сама вселенная, — смотрели на неё с такой серьёзностью, что Мия замерла.

— Мия, а теперь послушай меня внимательно, — сказал он, и в его голосе зазвучала твёрдость, которой Мия не слышала давно. — Никто, слышишь? Никто на острове или в Аурадоне тебя и пальцем не тронет. Поняла?

Мия кивнула. От Аида исходила мощная отцовская энергетика, и рядом с ним она чувствовала себя в полной безопасности — как в детстве, когда он укрывал её крыльями от любых бед.

— И крылья останутся при тебе, — продолжил Аид. — Не думал, что скажу это, но люди здесь изменились... Но крылья лучше не показывай при толпах. Они просто ещё не видели таких, как ты.

— Таких, как я? — переспросила Мия. — То есть... других эльфов?

— Других магических существ, — поправил Аид. — Аурадон много лет жил без магии. Люди отвыкли. Но они учатся заново. Дай им время.

— А если они не захотят учиться? — тихо спросила Мия.

— Тогда, — Аид усмехнулся, — мы им поможем. Сила — хороший учитель.

Мия кивнула и улыбнулась отцу. Аид поцеловал дочку в лоб — долгим, тёплым поцелуем, — и они вновь продолжили путь.

Вдалеке уже показался дом Мии. На ближнем дереве восседал чёрный ворон — Диаваль, наблюдавший за ними своим блестящим глазом. Мия готовилась рассказать папе всё, что узнала, и обсудить дальнейшие действия.

— Папа, — спросила она, когда они уже подходили к дому, — а те ребята... те, кто меня видел... Они опасны?

Аид задумался.

— Не думаю, — ответил он. — Скорее — любопытны. Но будь с ними осторожна. Не все тайны стоит раскрывать сразу.

— Я поняла, — кивнула Мия.

Она не знала, что один из тех, кто её видел, был ей кем-то большим, чем просто незнакомцем. Не знала, что где-то в Аурадоне, в доме у леса, девушка с такими же сине-фиолетовыми волосами и зелёными глазами тоже смотрела на звёзды и чувствовала странную, щемящую тоску по той, кого никогда не знала.

Пока они были чужими. Но судьба уже сводила их нити в один узел.

Вечером, когда солнце село, вся компания собралась в доме Мэл. Они обсуждали события этого безумного дня — крылатую девушку, магический выброс, её исчезновение.

— Что будем делать? — спросил Гарри.

Мэл встала, подошла к окну. За стеклом мерцали звёзды, и где-то там, в темноте, скрывалась та, кто перевернул их привычный мир.

— Мы найдём её, — сказала Мэл. — Но не будем пугать. В следующий раз — никакой погони. Мы просто подойдём и поговорим.

— А если она снова убежит? — спросил Гил.

— Тогда будем искать снова, — ответил Джей. — Она где-то здесь. На Острове или в Аурадоне. Мы её найдём.

Ума усмехнулась.

— Ну, хоть лето теперь будет не скучным, — заметила она.

— Это точно, — согласился Карлос.

Мэл повернулась к друзьям. В её глазах горел тот самый огонь, который они так хорошо знали — решимость.

— Завтра начинаем поиски, — сказала она. — Кто бы она ни была, она — ключ к чему-то важному. Я это чувствую.

Она не знала, что та девушка была её сестрой. Не знала, что они были разделены при рождении. Но подсознание уже начало подкидывать смутные образы — тени, голоса, странное ощущение, что где-то там, за горизонтом, есть тот, кто всегда был частью её.

— «Кто ты?» — мысленно спросила Мэл, глядя в ночное небо. — «И почему я чувствую, что ты так близка?»

Ответа не было.

Только звёзды мерцали в вышине, да где-то в лесу, в эльфийском доме, другая девушка с такими же сине-фиолетовыми волосами и голубыми глазами тоже смотрела на небо после разговора с отцом.

Глава 7. Похожи, как две капли воды

Ночь опустилась на Аурадон, укрывая город одеялом из звёзд и тишины. Луна, тонкая, как лезвие, плыла по чёрному небу, отбрасывая серебристый свет на крыши домов, на мост, соединяющий материк с Островом, и на лес, где в эльфийском доме спала та, кто ещё не знала, что эта ночь изменит всё.

Мия спала беспокойно. Она металась на большой круглой кровати, покрывало сбилось в комок, крылья, которые она не спрятала, вздрагивали во сне, словно ловили невидимые ветра. Кристалл на её шее — тот самый, отцовский, — мерцал голубоватым светом, пульсируя в такт её сердцу.

Ей снился сон.

Туман. Густой, непроглядный, он клубился вокруг, скрывая всё, кроме узкой тропинки, уходящей в неизвестность. Мия шла по ней, не чувствуя ног, и странное спокойствие — не естественное, а какое-то потустороннее — наполняло её изнутри.

— «Где я?» — подумала она, но голос не слушался.

Туман рассеялся, и она увидела лес. Но не тот, в котором она жила в Асфоделии, и не тот, что окружал её теперь в Аурадоне. Деревья здесь были чёрными, обугленными, земля — серой, выжженной. Мёртвый лес.

И посреди этого леса — девушка.

Та самая. Копия Мии. Те же сине-фиолетовые волосы, та же фигура, то же лицо. Но глаза — зелёные, как изумруды, а не голубые, как у Мии. И одета она была иначе — в чёрную кожаную куртку, фиолетовое платье, высокие ботинки. Без крыльев.

— Кто ты? — спросила Мия, и голос её прозвучал глухо, словно из-под воды.

Девушка не ответила. Она стояла неподвижно, глядя на Мию, и в её взгляде читалось то же изумление, что испытывала сама Мия.

— «Почему ты так похожа на меня?» — мысленно спросила Мия.

И словно в ответ — девушка протянула руку.

Мия сделала шаг вперёд. Ещё один. Они стояли теперь вплотную — две копии, два отражения одной сущности. Мия протянула руку — и их ладони встретились.

В тот же миг кулоны на их шеях вспыхнули ослепительным голубым светом. Тёплая волна прошла по телу Мии — и мир вокруг взорвался образами.

Она увидела себя. Маленькую, с крыльями, в колыбели. Рядом — другую девочку, точно такую же. Они спали, прижавшись друг к другу, и их маленькие кулоны мерцали в такт их дыханию.

Потом — видение изменилось. Мия увидела Остров — серый, мрачный, безжизненный. И себя — но не себя, а ту, другую. Мэл. Она стояла на крыше, смотрела на звёзды, и в её глазах застыла такая знакомая Мии тоска.

А потом — Асфоделий. Кристальные башни, цветущие сады, эльфы, парящие в воздухе. И она, Мия, — юная, с расправленными крыльями, обучается магии у старейшин.

Два мира. Две жизни. Две судьбы, которые должны были быть одной.

Видение стихло. Мия снова стояла в тумане, но теперь она знала — эта девушка не была чужой. Она была частью её.

— «Мы встретимся», — прошептала Мия, прежде чем сон растаял.

В тот же миг, в доме на окраине Аурадона, Мэл проснулась с криком.

Она села на кровати, вся в холодном поту. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было рваным, прерывистым. Фиолетовые волосы прилипли к мокрому лицу, и она провела по ним дрожащей рукой.

Кулон на её шее всё ещё светился — слабо, но отчётливо. Голубоватое свечение пульсировало в такт её сердцу, и Мэл смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

— Что это было? — прошептала она.

Сон не уходил. Он стоял перед глазами — яркий, как наяву. Туман, лес, и девушка — её точная копия, но с голубыми глазами и огромными чёрными крыльями за спиной.

— «Кто ты?» — мысленно спросила Мэл, хотя знала — ответа не последует.

Она включила свет, подошла к столу, где лежал её альбом для рисования. Мэл часто рисовала свои сны — это помогало ей разобраться в себе, в своих чувствах. Но этот сон был другим. Слишком реальным. Слишком важным.

Она взяла карандаш и начала рисовать.

Рука двигалась сама собой, выводя знакомые черты — изгиб бровей, разрез глаз, линию скул. Девушка из сна оживала на бумаге: крылья, расправленные за спиной, сине-фиолетовые волосы, струящиеся по плечам, и глаза — голубые, как море.

Когда рисунок был готов, Мэл опустила карандаш и уставилась на него.

— Ты существуешь, — сказала она вслух. — Я знаю, что ты существуешь. И я найду тебя.

Она не знала, что в эльфийском доме, в лесу, другая девушка тоже проснулась от того же сна. Что она тоже сидела на кровати, прижимая руку к кулону, и тоже рисовала — портрет той, кого видела в видении.

Две сестры, две половинки одного целого, впервые за семнадцать лет увидели друг друга — хотя бы во сне.

И этот сон стал началом.

Утро в доме Мэл началось рано. Солнце ещё не взошло, когда девушка спустилась в гостиную, держа в руке свой альбом. Тени под глазами выдавали бессонную ночь, но взгляд был твёрдым.

Иви уже сидела за столом с чашкой кофе. Увидев подругу, она удивлённо подняла бровь.

— Ты чего не спишь? — спросила она. — На часах ещё нет шести.

— Не могу, — коротко ответила Мэл, садясь напротив. Она положила альбом на стол и открыла на той странице.

Иви посмотрела на рисунок — и замерла.

— Это... это та девушка? — спросила она. — Крылатая?

— Да, — Мэл кивнула. — Она мне приснилась. Мы стояли друг напротив друга, смотрели друг на друга... и когда наши руки встретились, я увидела странные видения.

— Какие видения? — Иви подалась вперёд.

— Две маленькие девочки в колыбели. С крыльями. С такими же кулонами, как у меня. — Мэл коснулась своего кристалла. — А потом — Остров. И Асфоделий.

— Асфоделий? — Иви нахмурилась. — Это же... легендарное королевство эльфов. Его не существует.

— А девушка с крыльями существует? — парировала Мэл. — Иви, я видел её своими глазами. И она была реальной. Как ты, как я.

Иви замолчала, обдумывая услышанное.

— Думаешь, этот сон что-то значит? — наконец спросила она.

— Я уверена, — твёрдо ответила Мэл. — И я должна узнать, кто она.

В комнату вошли Ума, Карлос и Джей. Увидев рисунок, они замерли.

— Это она, — сказал Джей, узнавая черты. — Та самая девушка. Крылатая.

— Она мне приснилась, — повторила Мэл. — И нам нужно узнать правду.

— Как? — спросил Карлос.

— Есть кто-то, кто может знать, — сказала Ума, и все повернулись к ней. — Фея Крёстная. Она живёт в замке Аурадона. Если кто и знает о магических существах — то она.

— Тогда идём к ней, — решила Мэл, вставая. — Иви, Ума, вы со мной?

— Конечно, — кивнула Иви.

— А мы пока обыщем лес, — сказал Джей. — Вдруг она вернётся.

— Договорились, — Мэл взяла альбом. — Встретимся вечером.

Утро выдалось хмурым. Небо над Аурадоном затянули тяжёлые свинцовые облака, и первые капли дождя уже барабанили по мостовой, когда Мэл, Иви и Ума подошли к воротам замка. Воздух был влажным, пахло озоном и мокрым камнем — предвестниками грозы, которая, казалось, сгущалась не только над городом, но и над душой самой Мэл.

Она шла молча, не чувствуя ни холодных брызг, ни порывов ветра, рвущих её фиолетовые волосы. Сон стоял перед глазами — яркий, пугающий, живой. Та девушка в тумане. Её глаза — голубые, как море в штиль. Их руки, встретившиеся во сне. И видения — две маленькие девочки в одной колыбели, две пары крошечных крыльев, два кулона, мерцающих в темноте.

— «Кто ты?» — мысленно спросила Мэл в сотый раз.

И в сотый раз не получила ответа.

— Мэл, ты вся дрожишь, — Иви коснулась её плеча. — Может, возьмём экипаж?

— Нет, — отрезала Мэл. — Мне нужно пройтись. Нужно... собраться с мыслями.

Ума и Иви переглянулись, но спорить не стали. Они знали Мэл достаточно хорошо, чтобы понимать: когда она так настроена, лучше не перечить.

Замок Аурадона встретил их тишиной. Обычно многолюдные коридоры пустовали — летние каникулы опустошили дворец, оставив лишь редких стражников да прислугу, которая скользила по коридорам бесшумными тенями. Свет в окнах был приглушённым, и воздух казался тяжёлым, спёртым — словно само здание затаило дыхание в ожидании чего-то важного.

Фея Крёстная ждала их в своём кабинете. Комната, обычно залитая солнечным светом, сегодня утопала в серых сумерках. Дождь барабанил по стеклу, и капли стекали по оконным рамам, размывая очертания сада за окном. На столе горела единственная свеча — её пламя трепетало от сквозняка, отбрасывая пляшущие тени на стены, где висели портреты давно ушедших королей и королев.

Фея сидела в кресле, поджав под себя ноги, и перебирала старые фотографии — выцветшие, потрёпанные на уголках. Она подняла голову, когда девушки вошли, и Мэл увидела в её глазах что-то, чего раньше не замечала: страх.

Не перед ней. Не перед ними. Страх за них.

— Мэл? — голос Феи Крёстной прозвучал мягко, но настороженно. — Иви? Ума? Что-то случилось?

— Случилось, — Мэл шагнула вперёд, и в этом шаге было столько решимости, что Фея Крёстная невольно выпрямилась в кресле.

Дождь за окном усилился. Капли барабанили по стеклу всё громче, словно кто-то невидимый торопил их, подгонял, напоминая, что времени осталось мало.

— Я должна знать правду, — голос Мэл дрогнул, но она взяла себя в руки. — Одна девушка... она мне приснилась. Мы стояли в тумане, смотрели друг на друга, и когда наши руки встретились — я увидела видения.

— Какие видения? — тихо спросила Фея Крёстная, откладывая фотографии в сторону.

— Две маленькие девочки, — Мэл сжала кулон на шее — тот самый, что всегда был с ней, — и её пальцы задрожали. — В одной колыбели. С крыльями. С такими же кулонами, как у меня.

Она замолчала, проглатывая комок в горле.

— А потом — Остров. И другое место... красивое, с кристальными башнями. Я никогда там не была, но оно казалось таким... родным.

— И ещё, — добавила Иви, — мы видели её. Настоящую. На Острове. У неё были крылья — огромные, чёрные, с синим отливом. Она оживила мёртвую землю. Одним прикосновением.

— А потом исчезла, — закончила Ума. — Просто растворилась в воздухе.

Фея Крёстная слушала, не перебивая, и с каждым словом её лицо бледнело. Она переводила взгляд с одной девушки на другую, и в её глазах читалась борьба — мучительная, долгая борьба между желанием защитить и необходимостью сказать правду.

Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Только дождь за окном нарушал её — монотонный, успокаивающий и в то же время тревожный, как отсчёт времени до чего-то неизбежного.

— Мэл, — наконец сказала Фея Крёстная, и её голос был тихим, почти шёпотом, — та девушка... её зовут Мия. Амилия Эдборг.

— Ты знаешь её? — Мэл шагнула ближе.

— Да, — Фея Крёстная поднялась из кресла и подошла к окну. Её отражение в тёмном стекле было бледным, почти призрачным. — Я знаю, кто она. И откуда.

— Кто же? — в голосе Мэл прозвучало нетерпение — и страх. Она боялась ответа, но понимала: отступать некуда.

— Она — тёмный эльф из Асфоделия, — тихо сказала Фея Крёстная, не оборачиваясь.

— Асфоделия? — Иви нахмурилась. — Но это же...

— Легенда, — закончила Ума. — Сказка, которой пугают детей.

— Нет, — Фея Крёстная повернулась к ним, и в её глазах блеснули слёзы. — Это не сказка. Асфоделий существует. Он существовал всегда — просто люди забыли о нём. Или их заставили забыть.

— Но почему она так похожа на Мэл? — спросила Ума. — Это не может быть совпадением.

Фея Крёстная замолчала. Она смотрела на Мэл долгим, тяжёлым взглядом — и Мэл вдруг почувствовала, как сердце её замерло, а потом забилось с утроенной силой.

— Потому что она — твоя сестра, — наконец сказала Фея Крёстная. Голос её дрогнул, и она опустилась обратно в кресло, словно эти слова отняли у неё все силы. — Ваша мать — Малефисента. Ваш отец — Аид, бог Подземного царства. Вы — близнецы. Рождённые в одну ночь, разделённые в младенчестве.

Мэл почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Моя... сестра? — прошептала она. — У меня есть сестра?

— Да, — Фея Крёстная кивнула, и по её щеке скатилась слеза. — И она здесь. В Аурадоне. Или на Острове. Она ищет правду — так же, как и ты.

— Почему? — голос Мэл сорвался на крик. — Почему мне никто не сказал? Почему я ничего не знала?

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была нужна — она помогала не расплакаться. Помогала держаться.

— Потому что так было нужно, — твёрдо ответила Фея Крёстная, и в её голосе зазвучала сталь. — Если бы охотники узнали, что вас двое... они бы сделали всё, чтобы заполучить вас. Ваши родители защищали вас единственным возможным способом.

— Защищали? — Мэл горько усмехнулась. — Они разлучили нас. На семнадцать лет. Я даже не знала, что она существует!

— Они спасали вам жизнь, — тихо сказала Фея Крёстная. — И они любили вас. Обеих.

Мэл отвернулась, прижала ладонь к лицу. Слёзы — те самые, которые она сдерживала столько лет — наконец потекли по её щекам. Она не вытирала их. Пусть текут. Здесь нет чужих. Здесь можно быть слабой.

— Я должна её найти, — сказала она, когда голос перестал дрожать. — Должна поговорить с ней.

— Будь осторожна, — предупредила Фея Крёстная. — Она не знает о тебе. Как и ты не знала о ней. Встреча может быть... трудной.

— Я справлюсь, — Мэл вытерла слёзы и подняла голову. В её глазах снова горел тот самый огонь — огонь выживания, огонь решимости, огонь Малефисенты. — Я нашла выход с Острова. Я найду и сестру.

— Мы поможем, — сказала Иви, кладя руку ей на плечо.

— Всегда, — добавила Ума.

Фея Крёстная смотрела на них — на этих трёх девушек, таких разных, но таких сильных — и впервые за долгое время почувствовала не страх, а надежду.

— Идите, — сказала она.

Девушки вышли. В коридоре Мэл прислонилась к стене, закрыла глаза. Где-то там, в этом городе или за его пределами, была та, кто носила её кровь. Та, кто так же, как она, искала ответы.

В это же время, Мия тоже не сидела на месте.

Она проснулась рано — ещё до рассвета, — и сон не выходил из головы. Та девушка с зелёными глазами, их встреча в тумане, видения, от которых до сих пор покалывало кончики пальцев.

— «Кто ты?» — снова и снова спрашивала она мысленно.

Ответа не было. Но Мия знала: если она хочет узнать правду, нужно действовать. Ждать — не в её характере.

Она быстро привела себя в порядок — надела эльфийское платье синего цвета, убрала крылья, изменила облик сумки. Глядя в зеркало, она вдруг подумала: её путают с какой-то Мэл. Значит, та девушка — не просто случайная незнакомка. Значит, они действительно похожи.

— «А что, если...» — мысль пришла внезапно.

Мия улыбнулась — хитрой, чуть дерзкой улыбкой, которую унаследовала от отца.

— «Притворюсь, — сказала она себе. — Узнаю, что смогу».

Она вышла из дома, расправила крылья и взмыла в небо. Замок Аурадона виднелся вдалеке — белокаменный, с синими шпилями, устремлёнными в небо. Мия облетела его, выбирая место для приземления, и заметила открытое окно на втором этаже.

Тишина. Ни души.

Мия приземлилась на корточки, сложила крылья и спрятала их. Теперь она выглядела как обычная девушка — та самая, которую все принимали за Мэл.

Она прошла по коридору, разглядывая картины на стенах. Аурадон, Остров, Камелот — королевства, о которых она читала в книгах, но никогда не видела воочию.

— Доброе утро, леди Мэл, — раздался мужской голос.

Мия вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Перед ней стоял худощавый мужчина средних лет, в безупречном фраке. Люмьер — дворецкий замка. Она узнала его по описаниям в Книге Легенд.

— Доброе утро, Люмьер, — сказала Мия, стараясь говорить спокойно.

— Вы изменили стиль? — удивился дворецкий, оглядывая её эльфийское платье.

— Да, решила попробовать что-то новое, — улыбнулась Мия. — Я ищу Фею Крёстную. Вы не знаете, где она?

— Разумеется, — поклонился Люмьер. — Она в школе Аурадона. В своём кабинете.

— Благодарю, — Мия поспешила к выходу.

Она выбежала из замка, расправила крылья и взмыла в воздух. Школа Аурадона стояла на холме — большое здание из серого камня, с высокими окнами и резными дверями.

Мия приземлилась у входа, снова спрятала крылья и вошла внутрь.

Коридоры школы были пусты — летние каникулы только начались. Она нашла кабинет Феи Крёстной по табличке на двери: «Аркадия — Фея Крёстная».

Глубокий вдох. И Мия постучала.

— Войдите, — раздался мелодичный голос.

Она толкнула дверь и вошла.

Кабинет был светлым, с большими окнами, выходящими в сад. На стенах висели портреты, на полках — книги. И в центре, за столом, сидела женщина в голубом платье, с аккуратной причёской и добрыми, но цепкими глазами.

Фея Крёстная.

Она подняла голову — и замерла.

— Бибиди-бобиди-бом... — прошептала она. — Глазам не верю.

— Вы меня знаете? — осторожно спросила Мия.

— Как же мне не знать тебя, — Фея Крёстная медленно встала. — Младшая дочь Аида и Малефисенты... Я уж не чаяла тебя увидеть.

Мия замерла. Значит, эта женщина знает о ней. Знает правду.

— Откуда вы... — начала она.

— Я знаю больше, чем ты думаешь, — перебила Фея Крёстная, — И мне жаль, что тебе пришлось всё узнавать самой. Твой отец...

— Папа не рассказывал мне ничего, — голос Мии дрогнул. — Я сбежала из Камелота, потому что устала ждать ответов. Я была у Авроры. Она показала мне прошлое. Но вопросов осталось ещё больше.

Фея Крёстная подошла ближе, взяла Мию за руки.

— Твоя мать — не злодейка, — тихо сказала она. — Она была воином. И она пожертвовала собой, чтобы защитить вас.

— Нас? — переспросила Мия.

— Тебя и... — Фея Крёстная не успела договорить.

Внезапно в комнате вспыхнуло голубое пламя. Оно закрутилось вихрем в центре кабинета, и из него вышел высокий мужчина в тёмном плаще, с глазами, горящими адским огнём.

Аид.

— Папа? — изумлённо выдохнула Мия.

— Я смотрю, я очень вовремя, — сказал Аид, и в его голосе слышалась лёгкая ирония, смешанная с беспокойством.

— Папа, что значит «младшая дочь»? — Мия шагнула к нему, в её голосе зазвучали тревожные нотки. — Ты ещё что-то от меня скрываешь?

Аид и Фея Крёстная переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: время пришло.

— Аид, — осторожно начала Фея Крёстная, — может, пора им обеим рассказать всё? Я думаю... они готовы.

— Да что здесь происходит?! — нервным голосом вскрикнула Мия. — Вы мне объясните наконец!

Аид тяжело вздохнул. Он подошёл к дивану, сел, жестом приглашая дочь сесть рядом. Фея Крёстная магией придвинула кресло поближе.

— Да, — тихо сказал Аид. — Пора.

Мия села, сжимая кулон на шее. Сердце колотилось где-то в горле.

— Пап, я думала, после того разговора у нас больше нет секретов, — сказала она. — А тут оказывается...

— Мия, твой отец всего лишь пытался защитить тебя, — мягко перебила Фея Крёстная. — Тебя и твою сестру.

— Когда твою мать отправили на остров, я отправился за ней, — начал Аид. — Узнал, что с ней случилось, начал охоту на охотников. Но ваша мать уже носила вас — тебя и твою сестру.

— Мою... сестру? — переспросила Мия, и голос её дрогнул.

— Да, — кивнул Аид. — Мы решили дождаться вашего рождения, а потом я должен был перенести вас всех в безопасное место. Но мы узнали, что есть охотники, которые хотят покончить с наследием Малефисенты.

— И если бы они узнали, что вас двое, — продолжила Фея Крёстная, — они бы сделали всё, чтобы вас забрать.

— Поэтому вас разделили, — закончил Аид. — Мэл осталась с матерью на Острове. Ты отправилась в Асфоделий.

— Мэл... — прошептала Мия. — Так вот кто эта девушка. Моя сестра.

— Твоя сестра-близнец, — подтвердила Фея Крёстная.

Аид достал из внутреннего кармана медальон размером с карманные часы и раскрыл его. Мия бросила взгляд на фотографию — там были изображены она и другая девочка, такая же, как она. Две маленькие крылатые девочки в одной колыбели.

— Я не хотел от тебя ничего скрывать, — тихо сказал Аид. — Я собирался всё объяснить после Камелота. Подготовить и тебя, и Мэл. Но... всё вышло не так, как я планировал.

Мия смотрела на фотографию, не в силах вымолвить ни слова. В голове кружились обрывки мыслей, видений, догадок.

— Мне нужно время, пап, — наконец сказала она, вставая. — Мне нужно это обдумать.

Она направилась к двери, но на пороге остановилась. Обернулась. Посмотрела на отца — на его усталое лицо, на глаза, в которых застыла боль и надежда.

— Я не злюсь на тебя, — тихо сказала Мия. — Я просто... не ожидала.

— Я знаю, доченька, — ответил Аид. — Иди. Мы поговорим позже.

Мия вышла, притворив за собой дверь. В коридоре она прислонилась к стене, закрыла глаза, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— «У меня есть сестра, — думала она. — Сестра-близнец. Мэл. Та самая девушка из сна... Та, которую я видела на острове...»

Она сделала глубокий вдох, выпрямилась и направилась к выходу. Ей нужно было побыть одной. Нужно было осмыслить всё, что она узнала.

Когда дверь за Мией закрылась, в кабинете повисла тишина. Не обычная, дневная, а тяжёлая, густая, как смола. Даже дождь за окном, казалось, притих, словно небо затаило дыхание, ожидая слов, которые вот-вот должны были прозвучать.

Аид не сел. Он стоял у окна, сжав руки за спиной, и смотрел на серое, затянутое тучами небо. Голубое пламя, которое всегда мерцало вокруг него, почти угасло — остались лишь редкие всполохи, бегущие по плечам, как отсветы далёкого пожара.

Фея Крёстная молчала. Она смотрела на бога — на его прямую спину, на сжатые кулаки, на напряжение, застывшее в каждой линии его тела. Она знала его много лет. Видела разным — гневным, весёлым, задумчивым. Но таким... разбитым — никогда.

— Она справится, — наконец сказала Аркадия, нарушая тишину. — Она сильная. Как и её мать.

— В том и проблема, — голос Аида был глухим, словно из глубины веков. — Малефисента тоже была сильной. И что с ней стало?

Он развернулся, и Фея Крёстная увидела его глаза — не просто горящие адским пламенем, а полные такой боли, что у неё перехватило дыхание.

— Я был там, — сказал Аид, и каждое слово давалось ему с трудом. — Я видел, как её схватили. Как тот луч... та клубящаяся, цвета молнии магия... она поразила её прямо в Асфоделии. Я опоздал на несколько минут. Несколько минут, Аркадия! — его голос сорвался на рык, и пламя вокруг него вспыхнуло ярче. — Если бы я пришёл раньше, если бы не отвлёкся на тех охотников в Подземном царстве... она была бы здесь. С нами.

— Вы не можете знать этого, — тихо сказала Фея Крёстная.

— Могу, — отрезал Аид. — Я бог. Я должен был знать. Должен был предвидеть. Но я упустил её. Упустил, как когда-то упустил Персефону.

Он провёл рукой по лицу, и пламя вокруг него снова угасло.

— А потом был Остров, — продолжил он, и голос его стал тише, почти шёпотом. — Я нашёл её там. Без крыльев и без сил. Но с двумя маленькими жизнями внутри неё. Она держалась за этих детей как за последнюю нить. И я поклялся — поклялся водами Стикса — что защищу их. Обеих.

— И вы защитили, — сказала Аркадия. — Вы отправили Мию в Асфоделий, где она была в безопасности. Вы остались с Мэл на Острове, чтобы присматривать за ней.

— Недостаточно, — Аид покачал головой. — Я не смог защитить Малефисенту от неё самой. От того выбора, который она сделала.

— Корень Ночи, — прошептала Фея Крёстная.

— Да, — кивнул Аид. — Она приняла его. Добровольно. Чтобы стать той, кого все боятся. Чтобы защитить дочь. Я умолял её не делать этого. Говорил, что найду другой способ. Но она не слушала. Она сказала: «Если я не стану чудовищем, они убьют нас всех. Мэл, меня, тебя. Я не могу этого допустить».

Аид замолчал. В комнате стало так тихо, что слышно было, как дождь стекает по стеклу, как потрескивает свеча на столе, как бьётся сердце в груди — человеческое, уязвимое, живое.

— А потом, — продолжил он, — я сделал ещё одну ошибку. Я позволил ей остаться. Позволил ей играть роль главной злодейки Острова. Думал, это защитит её. Думал, никто не тронет ту, кого боятся.

— Это защитило её, — возразила Фея Крёстная. — На семнадцать лет.

— И погубило, — Аид поднял на неё тяжёлый взгляд. — Ты знаешь, что произошло потом? После того, как Мэл и её друзья отправились в Аурадон?

— Я знаю, что Малефисента стала... кем-то другим, — осторожно сказала Аркадия.

— Она стала рептилией, — горько усмехнулся Аид. — Маленькой, безобидной ящерицей. Дочь превратила мать в ящерицу. Не со зла. Не из ненависти. А потому что так было нужно, чтобы спасти всех. И Малефисента... она позволила это сделать. Сама.

— Боже мой, — прошептала Фея Крёстная, прижимая руку к губам.

— Вот почему я боюсь, — сказал Аид. — Не охотников. Не Агрона. И не пророчества. Я боюсь, что мои дочери унаследовали не только силу Малефисенты, но и её способность жертвовать собой. Жертвовать всем. И однажды это убьёт их.

— Аид, — Фея Крёстная встала и подошла к нему. — Вы не можете защитить их от их собственного выбора. Но вы можете быть рядом. Когда они упадут — поднять. Когда сломаются — помочь собрать себя заново. Это всё, что может сделать отец.

Аид посмотрел на неё. Долго. Тяжело. А потом кивнул.

— Знаешь, — сказал он, и в его голосе впервые за вечер появились тёплые нотки, — иногда я жалею, что ты стала Феей Крёстной Аурадона. Ты была бы прекрасным советником в Подземном царстве.

— Увольте, — усмехнулась Аркадия. — Я и при жизни с мертвецами не очень лажу.

Аид хмыкнул — впервые за этот долгий, тяжёлый день.

— Что будете делать теперь? — спросила Фея Крёстная, возвращаясь к серьёзному тону.

— Ждать, — ответил Аид. — Мия теперь знает о сестре. Мэл догадывается, но правду ей скажет Мия. Если они встретятся сами, вмешиваться я не буду.

— А если они не найдут друг друга?

— Найдут, — уверенно сказал Аид. — Магия близнецов сильнее любых преград. Она уже привела их к общему сну. Приведёт и к встрече.

Он щёлкнул пальцами, и в воздухе замерцал голубой портал.

— Будьте осторожны, — сказала Фея Крёстная. — Мэл сказала, что они начнут поиски сегодня. Если они найдут Мию раньше, чем вы будете готовы...

— Я буду рядом, — перебил Аид. — Невидимый. Но рядом.

Он шагнул в портал, но на мгновение задержался, обернулся.

— Аркадия, — сказал он. — Спасибо. За всё.

— Не за что, — ответила Фея Крёстная. — Идите. Ваши девочки нуждаются в вас.

Портал сомкнулся, и Аид исчез.

Фея Крёстная осталась одна. Она подошла к окну, провела рукой по холодному стеклу. Дождь всё ещё шёл — мелкий, назойливый, словно само небо оплакивало тех, кто потерял друг друга и теперь искал.

— «Две девочки, — подумала она. — Рождённые в одну ночь, разделённые судьбой. Пусть же ваша встреча будет не такой болезненной, как разлука».

Она задула свечу. Кабинет погрузился в полумрак. Только дождь за окном продолжал свой монотонный рассказ о тех, кто ждёт, надеется и верит, что когда-нибудь всё будет хорошо.

Девушки шли по поляне, и каждая чувствовала, как сердце бьётся чаще обычного. Вокруг — каменный круг, древние руны, вековой дуб в центре. И тишина — такая глубокая, что слышно было, как ветер перебирает листья, как где-то далеко стучит дятел, как бьётся их собственное сердце — в унисон, словно одно на двоих.

Воздух был прохладным и влажным после ночного дождя. Трава под ногами блестела каплями, и они оставляли за собой тёмные следы на изумрудном ковре. Руны на камнях — древние, забытые — слабо мерцали, будто пробуждаясь от многовекового сна. А в центре всего этого величия стоял дуб. Огромный, раскидистый, его корни уходили глубоко в землю, а крона, усыпанная молодой листвой, тянулась к небу, словно пыталась достать до самых звёзд.

Мия шла медленно, чувствуя, как магия этого места обволакивает её, проникает в каждую клеточку, соединяется с её собственной силой. Кулон на её шее пульсировал теплом, и она знала — он чувствует то же, что и она. Приближение чего-то важного. Неминуемого. Судьбоносного.

Она вышла на поляну первой — и замерла.

В другом конце круга, у самого дуба, стояла она.

Та самая девушка из сна.

Они остановились друг напротив друга. Две копии, два отражения одной сущности. Та же фигура, те же черты лица, те же сине-фиолетовые волосы, струящиеся по плечам и спине. Но глаза — у одной зелёные, как изумруды, у другой — голубые, как море после бури. И у одной — крылья, расправленные за спиной, касающиеся земли, живые, настоящие. Крылья, которые переливались в утреннем свете, каждое перо отливало синью и серебром, и они казались сотканными из самого воздуха и магии.

Мэл смотрела на сестру — на её крылья, на её кулон, на её глаза — и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Словно все эти годы она была неполной, а теперь, в эту самую минуту, к ней возвращалась потерянная часть. Словно кто-то невидимый достал давно утерянный пазл и вставил его на место, и мир вокруг стал чётче, ярче, реальнее.

Она не знала, сколько времени они простояли так — минуту или вечность. Время потеряло смысл. Остались только они двоё да древний дуб, который молчаливо взирал на эту встречу, хранимую веками.

— Значит, это правда, — прошептала Мэл, и голос её, обычно твёрдый и уверенный, сейчас звучал тихо, почти благоговейно. — Две девушки, рождённые от одной матери и одного отца... Значит, и вправду выходит...

— Ты моя... — начала Мия, и в её голосе слышалось то же изумление, то же благоговение, та же дрожь.

— Значит, мы... — повернувшись друг к другу, сказали девушки одновременно, и в голосах их звучало одно и то же — удивление, радость, страх, надежда, всё сразу, как буря, как водопад, как первый вздох после долгого погружения:

— Сёстры.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и лёгкое одновременно. Слово, которое они никогда не произносили вслух. Слово, которое всё это время ждало своего часа.

— Да, — раздался мужской голос из-за дерева.

Аид вышел из тени дуба — высокий, статный, величественный. Глаза его горели адским огнём, но в этом пламени не было гнева — только любовь и гордость. На губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Он шёл медленно, словно давая им время осознать, принять, привыкнуть.

— С адским пламенем внутри каждой из вас, — сказал он, останавливаясь в нескольких шагах. — Вот почему оно исходит от ваших кулонов.

— Папа... — в унисон сказали девушки, и в этом коротком слове смешались все эмоции разом: удивление, радость, боль, надежда, прощение и любовь, такая огромная, что не помещалась в груди.

— Виновен, — Аид развёл руками, и в его улыбке вдруг проступило что-то мальчишеское, почти озорное — таким Мия видела его редко, а Мэл, наверное, никогда.

— Прости, что убежала, — Мия шагнула к отцу, и в её голосе слышалось раскаяние. — Мне нужно было всё обдумать.

— И меня прости, что не пришла к тебе поговорить, — добавила Мэл, опуская глаза. — Не знала, что сказать...

— С вами, девочки, не соскучишься, — Аид покачал головой, но в его голосе не было укора. — На секунду ни одну, ни вторую оставить нельзя.

Он перевёл взгляд с одной дочери на другую — долгий, изучающий, любящий взгляд — и в глазах его блеснули слёзы. Аид, владыка Подземного царства, бог, перед которым трепетали смертные и бессмертные, — сейчас стоял перед ними просто отцом, который наконец-то обнимает обеих своих дочерей.

— Эм... — Мэл повернулась к сестре, протягивая руку. Ладонь её чуть заметно дрожала. — Я Мэл.

— Я Мия, — ответила та, пожимая её ладонь. Пальцы были прохладными, но хватка — крепкой.

Рукопожатие затянулось. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде читалось всё. Как Мэл выживала на Острове, боролась каждый день, училась быть сильной. Как Мия росла в Асфоделии, училась летать, познавала магию, но всегда чувствовала пустоту, которую ничем не могла заполнить. Две жизни. Две дороги. Один исток.

— Значит, это тебя мои друзья видели в школе Аурадона? — спросила Мэл, и в голосе её прозвучала лёгкая насмешка — не злая, а скорее удивлённая, даже восхищённая.

— Да, — кивнула Мия, и на её губах появилась тень улыбки. — Я хотела увидеть здешних людей.

— А я тебя не увидела тогда, — призналась Мэл.

— Я тоже, — добавила Мия.

— Я просто поверить не могу... — Мэл говорила быстро, взволнованно, слова вырывались сами собой, как будто она боялась, что если замолчит, то сестра исчезнет, растает как утренний туман. — Столько лет считала, что я единственный ребёнок. А тут оказывается, что я не одна — меня двое. То есть нас двое. И что мы близнецы — это просто...

— Невероятно, — продолжила Мия, и в её голосе слышалось то же изумление.

— Точно, — кивнула Мэл, и глаза её заблестели.

Они снова вытянули руки вперёд, соединяя их в замок. Ладони соприкоснулись — тёплые, живые, настоящие. Кулоны на их шеях зажглись ярче — ослепительно, пульсирующе, словно два сердца, бьющихся в унисон, словно две звезды, зажжённые в ночи, словно два огня, которые всегда горели друг для друга, даже в разлуке.

Не сдержав эмоций, девчонки обнялись, прижимаясь друг к другу так крепко, как только могли. Крылья Мии обернулись вокруг них обоих, создавая уютный кокон из перьев и тепла. Мэл чувствовала, как слёзы текут по щекам — и не вытирала их. Плечо Мии было мокрым от её слёз, и плечо Мии тоже было мокрым.

И в этом объятии было всё, что они не могли выразить словами. Все семнадцать лет разлуки. Все долгие ночи, когда каждая чувствовала пустоту и не знала, как её заполнить. Все несбывшиеся мечты о том, кто мог бы быть рядом. Всё это вдруг обрело смысл.

И тут из-за кустов послышался шорох. Кто-то зашуршал листвой, кто-то неловко наступил на сухую ветку. Все устремили взгляд в то место, откуда исходили звуки.

Из зелёного полумрака, раздвигая ветки, вышла девушка. Её волосы цвета лазури блестели в лучах солнца, а на губах играла хитрая, чуть насмешливая улыбка, которую Мэл знала так хорошо.

— Я так понимаю... мы можем выдохнуть, — сказала Ума, и в голосе её звучало облегчение. — А то я уж начала думать, что вы тут до ночи проторчите.

— Ума... — выдохнула Мэл, и в её голосе смешались удивление и облегчение. Похоже, дочь Малефисенты забыла о своей спутнице, которая ждала недалеко от поляны.

— Какие люди. Вернее, нелюди... — пошутил Аид, и в его голосе зазвучали тёплые нотки.

— Я тебе тоже рада, дядя, — с улыбкой произнесла Ума, подходя ближе.

— Мия, это Ума — дочь Урсулы и Посейдона. Наша кузина, — представила ту Мэл. — Ума, это Мия. Моя... — она запнулась, и это короткое замешательство сказало больше, чем любые слова. — Моя сестра.

— Рада познакомиться с тобой, — Ума протянула руку. — Наконец-то. А то Мэл только о тебе и говорит с того самого дня, как вы увидели друг друга на острове.

— Я тоже рада, — сказала Мия, пожимая руку девушки. Взгляд у Умы был цепким, изучающим — но не враждебным. Скорее оценивающим.

— Аид... вы не говорили, что у вас две дочери, — заметила Ума, рассматривая Мию с любопытством и восхищением.

— Вы не одни такие, — усмехнулась Мия. — Мне он тоже не говорил. Почему-то.

— Но похоже... теперь нам многое нужно обсудить, — сказал Аид, обводя взглядом присутствующих. — И не на лесной поляне, где нас могут увидеть.

Девушки переглянулись. В воздухе повисло молчание — не тяжёлое, а скорее предвкушающее.

Аид щёлкнул пальцами, и в воздухе замерцал голубой портал. Он был похож на северное сияние — переливался, искрился, манил. Из него тянуло теплом и чем-то родным, домашним.

— Не бойтесь, — сказал он, заметив, как Мия напряглась, а Мэл инстинктивно шагнула ближе к сестре. — Я перенесу вас в дом, где мы сможем поговорить. Без лишних ушей.

Он шагнул в портал первым — и исчез в голубом сиянии. Ума последовала за ним, даже не колеблясь. Потом Мэл — но перед тем, как войти, она обернулась и посмотрела на сестру. В её взгляде было: «Я рядом. Ты не одна».

Мия задержалась на мгновение, глядя на поляну, на древний дуб, на руны, которые всё ещё слабо мерцали голубым светом. Ветер шевельнул листву, и ей показалось, что деревья прощаются с ней. Или, может быть, обещают хранить эту встречу в своих корнях вечно.

— «Это только начало», — подумала она и шагнула в портал.

Тёплый свет окутал её, и через мгновение она уже стояла в гостиной своего дома — того самого, эльфийского, где её ждали. Где горел камин, пахло травами и где её сестра смотрела на неё с улыбкой.

Глава 8. Дела семейные

Утро в доме Мэл началось рано. Солнце ещё только поднималось над крышами Аурадона, когда она разослала сообщения друзьям: «Приходите. Есть что рассказать». Без лишних слов, без восклицательных знаков. Просто факт. Но почему-то каждый, кто прочитал это сообщение, почувствовал: случилось что-то важное.

Джей пришёл первым — растрёпанный, в накинутой на плечи куртке, с любопытством во взгляде. Он любил загадки, а Мэл обещала именно загадку.

— Ты чего? — спросил он, садясь напротив.

— Подожди остальных, — ответила Мэл. — Не хочу повторять дважды.

Через десять минут пришли Иви и Карлос. Иви — в домашнем халате, с любопытством во взгляде. Карлос — с неизменным блокнотом в руке, куда он уже начал что-то записывать.

— Что стряслось? — спросила Иви, садясь рядом с подругой. — Ты выглядишь... странно. Хорошо странно.

— Ума уже в курсе, — сказала Мэл, не отвечая на вопрос. — Она скоро будет.

Ума пришла последней — в сопровождении Гарри и Гила. Она выглядела спокойной, даже загадочной. И когда все расселись, Мэл наконец заговорила.

Она встала, подошла к окну, посмотрела на лес, где между деревьями уже пробивались солнечные лучи. Спиной она чувствовала взгляды друзей — вопросительные, нетерпеливые.

— Та девушка, — начала она, и голос её звучал ровно, но в глазах горел огонь. — Крылатая, которую мы видели на Острове... это моя сестра. Моя сестра-близнец. Её зовут Мия.

Тишина.

Сначала никто не проронил ни слова. Слишком ошеломляющей была новость.

— Что?! — выпалил Гарри, первым нарушив молчание. Он вскочил с места, уставившись на Мэл круглыми глазами. — Твоя... сестра?!

— Сестра-близнец? — переспросил Гил, и его челюсть отвисла. — Ты серьёзно?

— Абсолютно, — кивнула Мэл.

Карлос закрыл блокнот и отложил его в сторону — жест, который говорил о том, что он настолько потрясён, что даже не может записывать.

— Я... я не могу поверить, — сказал он. — То есть... всё это время у тебя была сестра? И ты не знала?

— Не знала, — подтвердила Мэл.

— Но как? — спросил Гил, и его лицо выражало искреннее недоумение. — Как можно не знать, что у тебя есть сестра-близнец?

— Нас разлучили в младенчестве, — ответила Мэл. — Чтобы спасти.

— Спасти от чего? — спросил Гарри, всё ещё стоя. — От кого?

— От охотников на магических существ, — сказала Мэл. — И от тех, кто хотел использовать нашу силу.

Иви, которая до этого молчала, вдруг выдохнула — тяжело, с облегчением, словно наконец-то подтвердилось то, о чём она догадывалась, но боялась поверить.

— Значит, это правда, — тихо сказала она. — Фея Крёстная не ошиблась.

— Ты знала? — Джей резко повернулся к ней. В его глазах горел азарт — он любил, когда дело касалось тайн.

— Я была с Мэл, когда она ходила к Фее Крёстной, — ответила Иви. — Я слышала её слова. Но... до конца не верила. Думала, может, ошибка. Может, Фея что-то напутала. А теперь... — она посмотрела на Мэл, и в её глазах блеснули слёзы. — Теперь я вижу, что это правда. Ты светишься изнутри. Я такой тебя никогда не видела.

— Потому что раньше у меня не было сестры, — просто ответила Мэл.

— Где она сейчас? — спросил Карлос. — Где твоя сестра? Мы можем её увидеть?

— Она в лесу, — ответила Мэл. — В эльфийском доме. Там, где феи охраняют рощу. Я знаю от отца и от неё самой. Она ждёт.

— Ждёт? — переспросил Гарри. — Нас?

— Меня, — поправила Мэл. — Она боится людей. Поэтому, когда мы пойдём, нужно быть осторожными.

Джей подался вперёд, и в его глазах загорелся знакомый огонь — тот самый, который появлялся, когда он брался за новое, опасное дело.

— Значит, она всё это время была рядом, — сказал он, и в голосе его звучало восхищение. — Прямо под носом. А мы и не знали.

— Теперь знаем, — кивнула Мэл.

— И что ты чувствуешь? — спросил Джей, глядя на неё в упор. — Когда думаешь о ней?

— Странно, — призналась Мэл. — Я всю жизнь знала, что чего-то не хватает. А теперь... теперь всё встало на свои места.

— Это потому, что вы сёстры, — сказала Ума. — Кровь не обманешь.

— А она... какая она? — спросил Джей, и в его голосе прозвучало неподдельное любопытство. — Твоя сестра?

Мэл улыбнулась — тепло, почти по-сестрински, хотя они ещё даже не успели толком познакомиться.

— Она сильная, — ответила она. — И в то же время — ранимая. Она выросла в Асфоделии, среди магии. Для неё люди — чужие. Она боится нас.

— Но не тебя, — заметил Карлос.

— Не меня, — согласилась Мэл.

— Тогда, чего мы ждём? — Гарри вскочил снова. — Идём!

— Подожди, — Ума остановила его. — Она боится людей. Если мы все ввалимся к ней толпой, она явно не обрадуется.

— Ума права, — кивнула Мэл. — Сначала я пойду к отцу. Пусть он подготовит её. А потом... потом я пойду к ней.

— Я с тобой, — сказал Джей. Ему не терпелось увидеть эту загадочную девушку своими глазами — не мельком, как в прошлый раз, а по-настоящему.

— И я, — добавила Ума.

Мэл посмотрела на них — на своих друзей, которые всегда были рядом — и кивнула.

— Хорошо. Вместе, но осторожно.

Она взяла куртку, накинула на плечи и направилась к двери. В её шагах чувствовалась решимость, но не суета.

Джей шёл следом, и на его губах играла лёгкая улыбка. Он любил приключения. А это обещало быть самым интересным за последнее время.

Пока Мэл собирала друзей и готовилась к разговору с отцом, в эльфийском доме, глубоко в лесу, Мия тоже просыпалась.

Солнце только начинало подниматься над кронами деревьев, когда она открыла глаза. Первые лучи, золотистые и робкие, пробивались сквозь листву, ложась на её лицо тёплыми бликами. Девушка лежала на кровати, глядя в потолок, расписанный звёздами, и улыбалась.

Она почти не спала в эту ночь. Слишком много мыслей роилось в голове: предстоящая встреча с сестрой, разговор с отцом, слова Феи Крёстной, которые всё ещё звучали в ушах. Но сегодняшняя улыбка была другой — не той, что она носила как маску в Асфоделии. Сегодняшняя улыбка была настоящей.

— «Сегодня, — подумала она. — Сегодня я увижу её. Свою сестру».

Она встала, потянулась, расправив крылья во всю ширь. Перья, чёрные с синим отливом, зашелестели, касаясь стен маленькой комнаты. Здесь, в доме, она не прятала их — зачем? Здесь была её территория, её убежище, место, где она могла быть собой.

Мия прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Внутри, глубоко в груди, пульсировало знакомое тепло — но теперь оно было иным. Более полным. Словно часть её, которая всегда отсутствовала, наконец вернулась на место.

Она подошла к зеркалу — старому, в резной деревянной раме, с едва заметными эльфийскими рунами по краям. Вгляделась в своё отражение. Те же сине-фиолетовые волосы, те же глаза, меняющие цвет от настроения. Та же бледная кожа, выдающая в ней нечеловеческое происхождение. И крылья — расправленные за спиной, живые, настоящие.

— «Ты справишься, — сказала она себе. — Она твоя сестра. Она не причинит тебе вреда».

Быстро привела себя в порядок: умылась холодной водой из кувшина, расчесала волосы, заплела их в свободную косу, чтобы не мешали. Надела простое эльфийское платье синего цвета — то самое, в котором её видели на Острове. Крылья оставила расправленными — они мягко касались пола, переливаясь в утреннем свете.

На кухне она наколдовала себе завтрак: чашку травяного чая с мятой и мёдом и ломоть хлеба с лесными ягодами. Ела не спеша, наслаждаясь тишиной и уютом дома, который стал ей убежищем. Крылья её чуть шевелились за спиной, перья мягко шуршали.

А потом пришло время ждать.

Мия села у окна, смотрела на лес, на тропинку, ведущую к дому, и думала. Крылья её были расправлены — она не хотела их прятать. Не сегодня. Сегодня она хотела быть собой. Настоящей.

Мия стояла у окна и смотрела на лес. Крылья её были расправлены — чёрные перья мягко колыхались от лёгкого сквозняка, касаясь стен узкой прихожей. Дом жил своей жизнью: тихо потрескивал камин, на полках мерцали хрустальные безделушки, а за окном, между стволов вековых деревьев, бродили золотистые утренние блики.

Она ждала.

Не отца — его она чувствовала всегда, словно нить, связывающая их поверх миров и расстояний. Она ждала сестру. Ту, кого никогда не видела, но знала лучше, чем саму себя. Ту, чей образ приходил к ней во сне — в тумане, среди мёртвого леса, где их руки встретились и мир взорвался видениями.

— «Она придёт, — думала Мия. — Она должна прийти. Она такая же, как я. Не человек. Эльфийка. Полубог».

Мысль эта одновременно пугала и успокаивала. Пугала — потому что Мия не знала, как сестра примет свою истинную природу. Успокаивала — потому что они были одной крови, одной магии, одной сути.

В гостиной горел камин. Мия подбросила в огонь сухих веток — пламя вспыхнуло ярче, отбрасывая на стены причудливые тени. Эльфийские руны на каминной полке слабо замерцали в ответ, и по комнате разлилось тепло, которое не имело ничего общего с обычным огнём. Это была магия — древняя, домашняя, та, что текла в стенах этого дома с момента его создания.

Она прошлась по комнате, поправляя подушки на диване, передвигая книги на столе. Всё должно быть идеально. Не для отца — он видел её любой. Для сестры. Для той, кто впервые переступит порог этого дома.

Раздался знакомый гул — низкий, вибрирующий, от которого воздух в комнате стал плотным, почти осязаемым. В углу гостиной вспыхнуло голубое пламя, и из него шагнул Аид.

Он был высок, статен, его длинный тёмный плащ, расшитый серебряными нитями, мягко струился по каменному полу. Глаза горели адским огнём, но в их глубине теплилось что-то мягкое, почти нежное — то, что он позволял видеть только дочерям.

— Воронёнок, — сказал он, и голос его, обычно холодный и властный, стал тихим и тёплым.

— Папа, — Мия подошла к нему, и он обнял её — крепко, по-отечески, прижимая к груди так, как не мог делать семнадцать лет. Крылья её мягко обернулись вокруг них обоих.

Они постояли так несколько мгновений, а когда отстранились, Аид окинул взглядом комнату.

— Ты приготовилась, — заметил он.

— Волнуюсь, — призналась Мия. — А вдруг она... вдруг я ей не понравлюсь?

— Понравишься, — Аид сел в кресло у камина, жестом приглашая дочь сесть напротив. — Она твоя сестра.

— Но она выросла среди людей, — тихо сказала Мия. — Она не знает, кто она на самом деле. Не знает, что она эльфийка.

— Знает, — возразил Аид. — Не умом — сердцем. Она всегда чувствовала, что отличается. Что чего-то не хватает. Поэтому она так легко поверила Фее Крёстной. И поэтому она пришла.

— А её крылья? — спросила Мия, и в голосе её прозвучала тревога. — Когда они вернутся?

— Когда придёт время, — ответил Аид, и его глаза загадочно блеснули. — Малефисента наложила на неё заклинание, когда вы были младенцами. Оно скрыло её крылья и подавило магическую сущность. Но заклинание слабеет. Я чувствую.

— А она? — Мия подалась вперёд. — Она чувствует?

— Пока нет, — Аид покачал головой. — Но скоро начнёт.

Мия опустила взгляд, теребя край платья. Крылья её чуть заметно вздрогнули — признак волнения, которое она не могла скрыть.

— Я боюсь за неё, — тихо сказала она. — Люди... они не поймут. Они всегда видят в таких как я чудовищ.

— Поверь, Мия. Твоя старшая сестра не промах, — сказал Аид. — И она не одна. У неё есть ты. И у неё есть я.

В этот момент в дверь постучали — три тихих, но уверенных удара.

— Она здесь, — выдохнула Мия, и сердце её забилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

— Иди, — мягко сказал Аид. — Я подожду здесь.

Мия кивнула, расправила плечи, глубоко вздохнула и пошла открывать дверь.

Дверь отворилась, и Мия увидела её.

Она стояла на пороге, залитая утренним светом, который пробивался сквозь кроны деревьев. Лес за её спиной казался живым: ветер шевелил листву, где-то вдалеке пела птица, а между стволов бродили золотистые блики.

Та самая девушка из сна.

Та же фигура, те же черты лица, те же сине-фиолетовые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Те же заострённые уши — Мия заметила их сразу, хотя Мэл, казалось, даже не осознавала, что они выдают её нечеловеческое происхождение. Та же бледная кожа. Но глаза — зелёные, как изумруды, а не голубые, как у Мии. И без крыльев.

Они смотрели друг на друга, и время вокруг них, казалось, остановилось. Лес затих, ветер улёгся, даже птицы перестали петь. Только два сердца бились в унисон — громко, отрывисто, счастливо.

— Ты пришла, — сказала Мия, и голос её, обычно спокойный и ровный, дрогнул от волнения.

— А ты ждала? — спросила Мэл, и на её губах заиграла лёгкая, почти несмелая улыбка.

— Ждала, — призналась Мия. — думала ты уже не придешь.

Мэл перевела взгляд за спину сестры, где в полумраке прихожей виднелись расправленные крылья — чёрные, переливающиеся синим, мягко касающиеся пола. Перья чуть подрагивали, словно крылья тоже ждали, тоже волновались.

— У тебя такие красивые крылья... — выдохнула Мэл. — Они... они настоящие?

— Настоящие, — кивнула Мия. — Как и я....

— Можно? — осторожно начала Мэл протягивая руку.

Она расправила правое крыло, подставляя его сестре. Перья мягко колыхнулись от движения, издавая едва слышный шелест — звук, похожий на шум ветра в кронах вековых деревьев.

Мэл протянула руку. Пальцы её дрожали — совсем чуть-чуть, но Мия почувствовала эту дрожь, когда ладонь коснулась оперения.

— Они тёплые, — удивилась Мэл. — Я думала, крылья должны быть холодными.

— Это потому, что они живые, — ответила Мия.

Мэл убрала руку и снова посмотрела на сестру — в глаза, в лицо, в то, как та держится, как чуть заметно подрагивают её крылья за спиной.

— Они бесподобны, — тихо сказала Мэл.

— Спасибо, — улыбнулась ей Мия.

Мэл подошла ближе, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который Мия видела в своём отражении каждое утро.

— Можно... можно обнять тебя? — спросила Мэл, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность.

Вместо ответа Мия шагнула вперёд.

Она обняла сестру — крепко, почти отчаянно, как будто боялась, что та исчезнет, растворится, как утренний туман. И в тот же миг её крылья, огромные, чёрные, с синим отливом, мягко обернулись вокруг них обеих, создавая уютный, тёплый кокон из перьев и света.

Мэл замерла на секунду — слишком неожиданным было это тепло, этот запах леса и магии, это чувство, что ты не одна. Перья касались её плеч, спины, волос — нежно, почти ласково. Словно крылья тоже хотели сказать: «Ты своя. Ты дома. ».

А потом её руки сами поднялись и обняли Мию в ответ. И крылья сомкнулись плотнее, укрывая их от всего мира — от прошлого, от боли, от долгих лет разлуки.

Они стояли так на пороге эльфийского дома, обнявшись — руками и крыльями, — и никто из них не мог сказать, сколько времени прошло: минута или вечность. Ветер шевелил их волосы, лес шептал свои тайны, а где-то в глубине комнаты тихо потрескивал камин.

— До сих пор не могу поверить, — прошептала Мия, и голос её дрожал от слёз, которые она уже не пыталась сдерживать.

— Я тоже, — ответила Мэл, и её голос звучал так же — сбивчиво, взволнованно, по-настоящему. — Даже когда не знала, кого жду.

Они отстранились, но крылья ещё мгновение держались вокруг них, не желая размыкать объятия. Потом Мия мягко расправила их, позволяя сестре сделать шаг назад.

— Ты плачешь, — заметила Мэл, проводя пальцем по щеке сестры, стирая слезинку.

— И ты, — улыбнулась Мия сквозь слёзы, замечая, что глаза Мэл тоже блестят.

— Это от счастья, — сказала Мэл. — Я думала, такого не бывает.

— Бывает, — ответила Мия. — Теперь бывает.

Они рассмеялись — одновременно, одинаково, как и положено близнецам. И в этом смехе не было ни капли притворства — только чистая, искренняя радость. Крылья Мии за её спиной чуть заметно вздрагивали, вторя её смеху.

— Заходи, — сказала Мия, отступая в сторону и пропуская сестру в дом. — Папа ждёт.

— Я знаю, — кивнула Мэл. — Я чувствую его магию. Она... она другая. Не такая, как у тебя.

— У каждого из нас своя, — пояснила Мия, закрывая дверь. — У отца — адское пламя. У меня — магия жизни. А у тебя...

— Что у меня? — спросила Мэл, когда они пошли по узкому коридору в сторону гостиной. Вокруг них мерцали огоньки — магические светлячки, которые зажглись сами собой, приветствуя гостью.

— Большая часть твоей силы спит, — ответила Мия. — Но она в тебе есть. Это чувствуется.

Гостиная встретила Мэл теплом и уютом. Камин тихо потрескивал, отбрасывая на стены танцующие тени. Эльфийские руны на каминной полке слабо мерцали в такт огню, и воздух был напоён запахом сухих трав и древней магии.

Аид сидел в кресле — высокий, статный, в тёмном плаще, расшитом серебряными нитями. Глаза его горели адским огнём, но в их глубине теплилось что-то мягкое, почти нежное — то, что он позволял видеть только дочерям.

— Папа, — сказала Мэл, и в голосе её смешались все эмоции разом: радость, облегчение, немного боли от осознания потерянных лет.

— Мэл, — Аид встал и подошёл к ней. — Ты как-то изменилась.

— Ты меня не видел всего несколько дней, — усмехнулась Мэл.

— Несколько дней? — Аид приподнял бровь. — Для меня это была вечность.

Он обнял её — крепко, по-отечески, и Мэл почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Рядом стояла Мия, и её крылья чуть заметно вздрагивали за спиной — от волнения, от радости, от полноты момента.

— Садитесь, — сказал Аид, возвращаясь в кресло и указывая дочерям на диван. — Нам нужно поговорить, пока вы не отправились на Остров.

— На Остров? — переспросила Мэл, садясь рядом с сестрой. — Я не говорила тебе про Остров.

— Я уже знаю, дочка. Ты хотела познакомить Мию с друзьями, — напомнил Аид. — Они ждут на опушке. Но сначала я должен кое-что сказать.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Голубое пламя вокруг него чуть угасло — признак того, что он волновался.

— Мия знает правду о себе, — начал он. — О том, кто она, откуда, почему у неё крылья. Ты, Мэл, знаешь пока не всё. И сегодня не время для полных откровений.

— Почему? — спросила Мэл.

— Потому что сегодня, я бы хотел, чтобы вы сперва познакомились и узнали друг друга, — ответил Аид. — Сегодня не день тяжёлых истин. Вы должны узнать друг друга. Почувствовать друг друга. А правда... правда подождёт.

— А мама? — Мия посмотрела на отца, и в её глазах застыла тоска. — Когда я узнаю о маме?

— Скоро, — пообещал Аид. — Очень скоро. Но сначала вы должны привыкнуть друк к другу. А тебе Мия, не помешает увидеть "родовое гнездо".

Мэл взяла Мию за руку.

— Мы справимся, — тихо сказала она. — Вместе.

Мия сжала её ладонь в ответ.

— Вместе, — повторила она.

Аид смотрел на них — на двух своих дочерей, таких разных и таких похожих, — и в его глазах блестели непролитые слёзы.

— На Острове будьте осторожны, — сказал он. — Не все там рады магическим существам. Даже теперь, когда барьер пал.

— Я знаю, — кивнула Мэл. — Я выросла там, пап.

— А Мия — нет, — напомнил Аид. — Для неё Остров — чужое место. Будьте рядом. Друг с другом.

— Обещаем, — сказали сёстры в унисон.

Но тут Мия умолкла, сидела молча, теребя край платья. Крылья её чуть заметно вздрагивали. Она смотрела на огонь, но мысли её были далеко.

— Я не уверена, что готова, — наконец сказала она тихо.

Мэл повернулась к ней.

— К чему? — спросила она.

— Ко всему, — Мия подняла глаза на сестру. — К людям. К их взглядам. К их страху. Я выросла среди эльфов, Мэл. Для меня люди — чужие. Я не знаю, как они отреагируют на меня. Даже когда крылья спрятаны... я другая. Уши, цвет волос, магия... они почувствуют.

— Не все люди одинаковы, — мягко сказала Мэл. — Мои друзья, например, не боятся. Они ждут тебя.

— Ты не понимаешь, — Мия покачала головой. — Я не просто эльфийка. Я — полубог. Соответственно магия у меня намного сильнее чем может показаться. И Мэл, я боюсь людей. Даже если сравнить: чудовища убивают открыто. А люди — исподтишка. Они смотрят с улыбкой, а за спиной держат нож.

— Ты говоришь так, будто прошла через войну, — тихо сказала Мэл.

— Так и было, — ответила Мия. — Только война была не с людьми.

Аид смотрел на дочь, и в его глазах застыла боль.

— Я не хотел, чтобы ты проходила через это, — сказал он. — Я пытался защитить тебя.

— Знаю, папа, — Мия посмотрела на него. — И я благодарна. Но.....я не хочу чтобы меня боялись.

— Тебя никто не будет бояться, — твёрдо сказала Мэл. — Мы здесь за много лет многое повидали. И люди здесь адекватные.

— Мэл права, бояться не будут, — добавил Аид. — Потому что ты не страшная. Ты просто другая. И это нормально.

Мия посмотрела на отца, потом на сестру. В её глазах боролись страх и любопытство, недоверие и надежда.

— А если не получится? — тихо спросила она. — Если они увидят мои крылья и... и отвернутся?

— Тогда я буду рядом, — твёрдо сказала Мэл. — Мы сёстры. Мы всегда будем рядом. Я не дам тебя в обиду.

— И я, — добавил Аид, подходя к ним. — Я не вмешиваюсь в ваши дела, но если кто-то посмеет обидеть мою дочь — он ответит перед богом Подземного царства.

Мия улыбнулась — робко, но искренне. Крылья её чуть заметно вздрогнули за спиной.

— Ты всегда знаешь, что сказать, папа.

— Это моя работа, — усмехнулся Аид.

Он обнял обеих дочерей, прижимая их к себе. Крылья Мии мягко обернулись вокруг них всех, создавая уютный, тёплый кокон.

— Идите, — сказал Аид, отпуская их. — Познакомьтесь.

Мия посмотрела на Мэл. Та протянула руку.

— Идём? — спросила она.

Мия колебалась секунду. Потом медленно, словно боясь, что видение исчезнет, протянула свою.

— Идём, — ответила она.

Она знала, что за дверью её ждут не просто друзья сестры. Её ждёт мир, который она когда-то защищала от чудовищ. Мир, который теперь должен принять её такой, какая она есть.

Глава 9. Две половинки одного целого

Они вышли из дома, когда солнце уже поднялось над кронами деревьев, заливая лес золотистым светом. Тропинка вилась между стволами, усыпанная прошлогодней листвой, и Мия шла по ней с лёгкой, уверенной походкой. Крылья она спрятала — не из страха, а потому что не хотела отвлекать. Пока.

Мэл шла рядом, и их плечи иногда касались. Каждый раз это прикосновение напоминало Мии: она не одна.

На опушке их ждали.

Мия увидела их сразу — пятерых молодых людей, которые стояли полукругом, глядя на неё с любопытством и лёгким волнением. Солнце пробивалось сквозь листву, отбрасывая на них золотистые блики, и воздух был напоён запахом летних трав и нагретой хвои.

— Это мои друзья, — сказала Мэл, и в её голосе прозвучала гордость. — Самые лучшие.

— Я помню некоторых, — спокойно ответила Мия. — Они меня пугали. Но теперь всё иначе.

Первой шагнула вперёд девушка с тёмными волосами и добрыми, цепкими глазами. Иви. Она смотрела на Мию с открытой симпатией, и в её позе не было ни капли напряжения — только искреннее желание познакомиться.

— Так это ты, — сказала Иви, разглядывая Мию. — Та самая крылатая. Которая оживила Остров.

— Я, — ответила Мия спокойно, выдерживая её взгляд.

— И которая исчезла, когда мы попытались заговорить с ней, — добавила Иви с лёгкой укоризной, но в голосе её звучало скорее понимание, чем обида.

— Я испугалась, — призналась Мия. — Я не знала, кто вы. И я не привыкла к людям. Но теперь я здесь. И не боюсь.

— Это хорошо, — Иви улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, что Мия невольно ответила тем же. — Я Иви. Мы с Мэл лучшие подруги. И если ты её сестра, то ты и мне теперь как сестра.

— Спасибо, — кивнула Мия. — Я ценю это.

— Кстати, — Иви окинула её внимательным взглядом, оценивая наряд. — Платье у тебя красивое. Эльфийское?

— Да. Из Асфоделия, — ответила Мия.

— Тебе очень идёт, — искренне сказала Иви. — Синий цвет подчёркивает цвет твоих глаз. И крой интересный... я такого раньше не видела.

— Я знаю, — Мия усмехнулась уголками губ. — Потому его и выбрала.

Иви рассмеялась — звонко, заразительно.

— Мне нравится твой стиль, — сказала она. — И твоя уверенность.

— Она приходит с опытом, — ответила Мия. — Когда сражаешься с чудовищами, учишься ценить себя.

Иви посмотрела на неё с уважением.

Следующим подошёл Джей.

Он двигался легко, почти бесшумно — привычка, выработанная годами жизни на Острове. В его глазах горело любопытство, но не то, пустое, а настоящее — интерес к загадке, которую он никак не мог разгадать. Он протянул свою руку девушке..

— Джей, — с улыбкой представился он. — Сын Джафара. Мы... кажется, уже встречались.

— Да, — кивнула Мия, внимательно глядя на него. Парень поцеловал её руку и Мия улыбнулась такому неожиданному жесту. — В лесу. У Турнирного поля. Ты тогда искал мяч.

— А ты пряталась, — усмехнулся он, и в его усмешке не было насмешки — скорее понимание. — Надеюсь, сейчас прятаться не будешь?

— Не буду, — мягко ответила Мия. — Мне теперь нечего скрывать.

— Хорошо, — кивнул Джей. — Потому что я терпеть не могу, когда кто-то исчезает, не попрощавшись.

— Я учту, — ответила Мия, и в её голосе прозвучала едва уловимая ирония.

Джей улыбнулся — не той дежурной улыбкой, которую он раздавал направо и налево, а настоящей, искренней.

Потом подошли остальные.

Карлос — с неизменным блокнотом в руке, который он так и не выпустил. Он смотрел на Мию с любопытством учёного, изучающего новый вид, но в его взгляде не было холодности — только живой интерес.

— Карлос, — представился он. — Сын Круэлы де Виль. Я... я слышал о тёмных эльфах. Читал о них. Но никогда не думал, что встречу настоящего.

— Мы редко показываемся людям, — ответила Мия. — Из-за охотников.

— Это ужасно, — Карлос помрачнел. — То, что с вами сделали.

— Мы выжили, — сказала Мия. — И теперь мы здесь. И теперь нас больше.

Гарри и Гил подошли вместе. Пираты — так их представила Мэл. Они смотрели на Мию с восхищением и лёгкой долей пиратской лихости. Гарри, как всегда, был в центре внимания — он поправил воротник, расправил плечи и сделал шаг вперёд.

— Гарри, — представился он, снимая воображаемую шляпу и кланяясь с преувеличенной галантностью. — Сын самого Капитана Крюка. Красавицы вроде вас должны быть осторожны с такими, как я.

Мэл, стоявшая рядом, закатила глаза и тихо вздохнула. Она знала этот номер — Гарри включал своё обаяние при каждой новой девушке.

— Осторожна? — переспросила Мия, скрещивая руки на груди. В её голосе не было ни капли смущения — только лёгкий вызов. — Это с чего же?

— Потому что я пират, — Гарри сделал шаг вперёд, и на его губах заиграла самоуверенная улыбка. — А пираты, как известно, крадут всё, что плохо лежит. В том числе и сердца.

Иви прыснула со смеху, прикрывая рот ладонью.

— О, началось, — шепнула она Уме.

— Классический Гарри, — усмехнулась та в ответ.

— Моё сердце, — Мия спокойно, даже лениво, положила руку на грудь, — лежит там, где я сама его положила. И красть я никому не позволю. Даже лихому пирату.

Гарри на секунду опешил. Он привык, что девушки обычно смущались, отводили глаза или краснели. Но эта... эта смотрела на него с лёгким превосходством, и в её голубых глазах не было ни капли смущения — только спокойная уверенность.

Карлос тихо присвистнул.

— Она его сделала, — констатировал он.

— Не перебивай, — отмахнулся Гарри, не сводя глаз с Мии. — А если не красть, а просто... попросить? — не сдавался он, делая ещё один шаг.

— Тогда, — Мия чуть наклонила голову, изображая задумчивость, — попросите что-нибудь полегче. Например, сокровище. Или карту. Или хотя бы компас. С ними у вас будет больше шансов.

Гарри рассмеялся — искренне, заразительно, от души.

— А ты мне нравишься, — сказал он, и в его голосе не было обычной игривости — только искреннее восхищение. — Совсем не похожа на Мэл.

— Это хорошо или плохо? — спросила Мия, и уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Хорошо, — ответил Гарри. — Очень хорошо.

Мэл, наблюдавшая за этой сценой, тихо рассмеялась. Она знала Гарри достаточно хорошо, чтобы понимать: его редко отшивали так изящно и с таким достоинством. И сестра её явно была не из тех, кто ведётся на дешёвые комплименты.

— Гарри, — сказала Мэл, качая головой, — ты нарываешься. И вообще, прекрати. Ты смущаешь мою сестру.

— Я не смущаюсь, — спокойно возразила Мия. — Я просто наблюдаю.

— Ещё хуже, — фыркнула Иви. — Она его изучает, как Карлос — новый вид жуков.

— Эй! — возмутился Карлос. — Я не изучаю жуков!

— Ты изучаешь всё, что движется, — парировала Ума.

Гил, стоявший рядом с Гарри, покачал головой.

— Она тебя сделала, брат, — сказал он. — Признай поражение.

— Я не сдаюсь, — упрямо заявил Гарри, но в глазах его уже плясали смешинки.

— Зря, — ответила Мия. — Потому что я не сдаюсь никогда.

Мэл посмотрела на сестру с гордостью.

— Вот это моя сестра, — сказала она.

— А что я? — усмехнулась Мия.

— Ты — молодец, — ответила Мэл. — Гарри не каждый может осадить.

— Я просто не люблю, когда меня крадут, — так же тихо ответила Мия. — Даже в переносном смысле.

— Не волнуйся, — усмехнулась Мэл. — Я присмотрю за ним.

— А я за тобой, — ответила Мия.

— Вы, двое, — вмешалась Иви, — кончайте уже. А то Гарри сейчас расплачется от обиды.

— Не расплачусь, — буркнул Гарри, но в голосе его слышалась улыбка.

Все рассмеялись.

Ума, стоявшая рядом с Иви, усмехнулась и покачала головой, наблюдая за этой сценой. Потом она шагнула вперёд, приближаясь к Мии.

— Рада снова тебя видеть, — сказала Ума просто, без лишних церемоний.

— Я тоже, — кивнула Мия.

— Ты хорошо держалась, — добавила Ума. — Не каждый выдержал бы такую встречу.

— У меня была сестра рядом, — ответила Мия, взглянув на Мэл. — Это помогает.

Ума усмехнулась.

— Тогда всё правильно. Мы защищаем своих.

— Я знаю, — ответила Мия. — Мэл говорила.

Ума кивнула и отошла, вставая обратно рядом с Иви.

Мия почувствовала, как напряжение, которое держало её всё утро, окончательно отпустило. Воздух стал легче, и даже лес вокруг, казалось, дышал с ней в унисон.

— Твои крылья... — начал Карлос, подходя ближе. В его глазах горел огонь исследователя, но не холодный, а тёплый — живой интерес. — Они настоящие? И почему ты их спрятала?

— Настоящие, — ответила Мия, и в её голосе прозвучала спокойная гордость. — А спрятала я их, потому что не хотела пугать. Люди боятся того, чего не понимают. А крылья для них — признак чужого. Но вы — не просто люди. Вы — друзья моей сестры. Хотите посмотреть?

— Да, — почти хором сказали друзья. Даже Гарри, обычно насмешливый, смотрел серьёзно.

Мия закрыла глаза, сделала медленный, глубокий вдох — и крылья расправились за её спиной.

Они были огромными — каждое перо, чёрное с синим отливом, переливалось в солнечном свете, словно крыло ночной птицы, поймавшей луч заката. Перья мягко колыхнулись, касаясь земли, и от них исходило едва заметное золотистое сияние — магия, что текла в крови Мии. Ветер, пробежавший по поляне, подхватил несколько перьев, закружил их в воздухе, и лес наполнился тихим, почти музыкальным шелестом.

Лес замер. Даже ветер, казалось, стих, чтобы не мешать.

Иви сделала шаг назад, прижав руку к груди.

— Боги... — выдохнула она. — Они... они живые. Я чувствую это.

— Они прекрасны, — добавила Ума, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на восхищение. — Я видела их мельком на поляне, но так... так близко — это совсем другое.

— Ничего себе, — выдохнул Карлос, забыв про блокнот. Ручка выпала из его пальцев, и он не заметил. — Я читал о тёмных эльфах. О их крыльях, о магии... Но никогда не думал, что увижу такое. Они... они как живые звёзды.

— Можно потрогать? — спросил Гил, протягивая руку. В его глазах не было страха — только детское, почти благоговейное любопытство.

— Можно, — разрешила Мия, чуть расправляя крыло шире.

Гил осторожно коснулся перьев кончиками пальцев. Его рука дрожала — совсем чуть-чуть.

— Тёплые, — удивился он. — Я думал, крылья должны быть холодными. Как у... как у статуй.

— Это потому, что они живые, — ответила Мия. — Часть меня. Такая же, как руки или глаза. Они чувствуют ветер, тепло, даже ваше прикосновение.

— И они растут из спины? — спросил Карлос, наконец поднимая блокнот и начиная быстро писать.

— Да, — кивнула Мия. — Из лопаток. Это место — самое сильное в нашем теле. Через него проходит магия.

— И у Мэл такие же? — спросила Иви, и в её голосе прозвучала нотка надежды.

— Да, — кивнула Мия. — Но они спрятаны. Заклинанием матери. Малефисента наложила его, когда мы были младенцами, чтобы люди не боялись. Чтобы Мэл выросла среди них.

— И они вернутся? — спросила Ума.

— Когда придёт время, — ответила Мия, и её взгляд на мгновение стал задумчивым. — И когда Мэл будет готова принять свою истинную сущность.

Друзья переглянулись. В их глазах не было страха — только уважение и восхищение.

— Ты не боишься нас? — спросила Иви. — Теперь, когда мы знаем, кто ты?

— Нет, — твёрдо ответила Мия, складывая крылья. Они мягко улеглись за спиной, перья коснулись друг друга с тихим шелестом. — Вы — друзья моей сестры. А значит, и мои друзья. А друзей не боятся.

— Точно, — усмехнулся Джей, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Друзья — это те, кто не бросает в беде. Даже если у тебя крылья.

— И если ты умеешь осаживать Гарри, — добавила Ума, и все рассмеялись.

Гарри сделал обиженное лицо, но в глазах его тоже смеялись.

— Ты и правда не похожа на Мэл, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал.

— Это плохо? — спросила Мия, не оборачиваясь.

— Нет, — ответил Джей. — Это... интересно.

Мия мельком взглянула на него — и в её глазах мелькнуло что-то, чего он не мог разобрать.

— Посмотрим, — сказала она. — Насколько интересно.

— Я хочу показать тебе, где я выросла, — сказала Мэл сестре. — Это место многое для меня значит. Даже если оно было... непростым.

— Я знаю, — тихо ответила Мия. — И я хочу его увидеть. Таким, каким его помнишь ты.

— Только не пугайся, — усмехнулась Мэл. — Он не такой красивый, как твой лес. Он серый, мрачный, и земля там до сих пор выжженная. Даже после того, как ты оживила его... он ещё не полностью изменился.

— Мне не нужна красота, — ответила Мия. — Мне нужна правда. И я хочу увидеть, где начиналась наша история.

Они направились к мосту, соединяющему материк с Островом Потерянных. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багрянец и золото.

Дорога была недолгой, но Мия успела рассказать многое. Карлос, идя рядом, задавал вопросы — о полубогах, о Греции, о лагере, где Мия училась сражаться.

— Расскажи о полубогах, — попросил он. — Я читал, что там до сих пор живут потомки древних героев.

— Живут, — кивнула Мия. — Я сама была в Лагере полубогов. Мы собирались несколько раз в год — дети Ареса, Аполлона, Гермеса, Афины... Всех, кто есть на Олимпе.

— И чему вас там учили? — спросил Гарри.

— Всему, — ответила Мия. — Боевым искусствам, магии, дипломатии. Но главное — нас учили выживать. Потому что чудовища охотятся на полубогов всегда. Везде. Даже здесь, в Аурадоне, они могут найти нас.

— Чудовища? — переспросил Гил. — Настоящие?

— Настоящие, — подтвердила Мия. — Циклопы, гарпии, гидры... Я сражалась с ними. И не всегда выходила победителем. Однажды, в саду Гесперид, я даже едва не погибла.

— Что там случилось? — спросила Иви, и в её голосе прозвучало искреннее любопытство.

— Долгая история, — Мия покачала головой. — Но если коротко — на нас напали циклопы, а потом проснулся Атлант. Тот самый титан, который держит небо. И небо упало на мои плечи.

— Как это — небо упало на плечи? — не понял Гил.

— Буквально, — ответила Мия. — Я держала его, пока другие полубоги разбирались с Атлантом. Это было тяжелее всего, что я когда-либо делала.

— И ты выжила? — спросил Гарри.

— Как видишь, — усмехнулась Мия.

Джей, шедший чуть позади, слушал внимательно, и в его глазах горело уважение.

Они подошли к мосту. Вода внизу была тёмной, почти чёрной, и ветер приносил запах соли и водорослей.

— Здесь когда-то был купол, — сказала Мэл, глядя вперёд. — Невидимый, но прочный. Никто не мог войти и не мог выйти.

— А теперь? — спросила Мия.

— А теперь — свободны, — ответила Мэл. — Все. Благодаря нам.

Они ступили на мост.

Остров встретил их неожиданным теплом.

Солнце, клонившееся к закату, заливало узкие улочки мягким золотистым светом. Воздух, прежде спёртый и тяжёлый, теперь был свежим, пахло морем, цветущими травами и чем-то ещё — тем неуловимым ароматом обновления, который приходит только после долгой зимы.

Кое-где между камней пробивалась ярко-зелёная трава, на крышах домов вились побеги плюща, а у порогов распускались полевые цветы. Остров больше не казался мёртвым. Он дышал. Он жил.

— Здесь изменилось, — заметил Карлос, оглядываясь. — Очень изменилось. Я помню его серым, мрачным... А сейчас — словно другой мир.

— Это Мия, — сказала Мэл с гордостью. — Она оживила остров.

— Не полностью, — возразила Мия. — Я только помогла. Остров сам захотел измениться. Я лишь дала ему первый толчок.

— Теперь он как будто улыбается, — заметил Гил. — Странное чувство.

— Остров всегда был живым, — ответила Мия. — Просто ему не хватало заботы.

Они пошли по главной улице. Дома, прежде серые и облупившиеся, теперь выглядели чище — словно кто-то невидимый прошёлся по ним с кистью и красками. Вывески лавок блестели свежей позолотой, а из открытых окон доносился запах свежего хлеба и трав.

— Рынок, — сказала Мэл, указывая на площадь, где собирались торговцы. — Раньше здесь было пусто. Люди боялись выходить. А теперь...

— Теперь здесь кипит жизнь, — закончила Иви, с удовольствием оглядываясь по сторонам.

Дети бегали между прилавков, женщины выбирали овощи и фрукты, мужчины торговали инструментами и тканями. В воздухе стоял приятный гул голосов — не агрессивный, как раньше, а доброжелательный, почти домашний.

— Добро пожаловать на Остров, — усмехнулась Ума. — Теперь он стал почти приличным местом.

— Почти? — переспросил Гарри.

— Ну, привыкать к порядку нужно постепенно, — ответила Ума.

Все рассмеялись.

Мия остановилась у одной из лавок. Там продавали оружие — ножи, кинжалы, мечи, а также походное снаряжение: палатки, спальные мешки, фонарики. За прилавком стояла девушка с красной бонданой на голове — Кристал Пэри, дочь Клейтона, того самого охотника, который когда-то противостоял Тарзану.

— Здравствуйте, — поздоровалась Мия.

Девушка обернулась, и её глаза расширились.

— Ого. Привет, Мэл. Не ожидала тебя тут увидеть сегодня, — сказала Крис. — Слушай, тут прошёл слух, что тебя клонировали или что-то типа того. Короче, что тебя теперь двое. Не знаю, верить ли?

— Гхм... только я не Мэл, — спокойно ответила Мия.

Крис замерла, разглядывая её.

— Я Мия. Младшая сестра Мэл. И я не её клон, — с лёгкой улыбкой добавила Мия.

— Чтоб мне в прорубь провалиться, — выдохнула девушка. Она вышла из-за прилавка и с удивлением стала рассматривать Мию. — Не могу поверить.

Крис прикоснулась к плечу Мии — и в тот же миг волосы Мии вспыхнули голубым пламенем, тут же погаснув. Девушка отпрянула с удивлением и с улыбкой приоткрыла рот.

— Это правда. Мэл так точно никогда не делала, — сказала Крис, подходя ближе. — Глазам не верю.

— А ты, я смотрю, разбираешься в оружии, — заметила она, кивая на кинжал, который Мия рассматривала.

— Немного, — скромно ответила Мия.

— Ну, так что ты продаёшь? — спросила Мия, переводя взгляд на прилавок.

— Ах, это, — девушка вернулась за прилавок. — Всё для похода. После того как остров открыли, многие хотят посмотреть, что всё это время было за куполом. Вот я и помогаю с выбором принадлежностей.

Мию очень заинтересовал один кинжал — больше похожий на короткий меч. У самой рукояти были выгравированы три руны, а ручка была выполнена в кельтском стиле, инкрустированная камнем горного хрусталя на конце. Мия взяла его в руки и стала рассматривать.

— Это больше похоже на холодное оружие, нежели на обычный охотничий нож, — отметила Мия, проводя пальцем по лезвию. — Молекулярная заточка, сметь видов стали.

— Эм, да, — слегка смутившись, сказала Крис. — Он один из лучших в моём арсенале.

— Сколько за него хочешь? — неожиданно спросила Мия.

— Эм, ну... — замялась Крис, не зная, что ответить.

Мия запустила руку в сумку и нашла там мешочек с золотыми монетами. Отсчитав десять золотых, девушка протянула их дочери Клейтона.

— Этого хватит? — с уверенностью сказала Мия.

Крис широко распахнула глаза, увидев настоящее золото.

— О боже... Мия, право, это очень много, — сказала Крис, заглянув в мешок. — Клинок, конечно, хорош, но...

— Бери, — настаивала Мия. — За такой клинок это не много.

Мия с улыбкой кивнула девушке, и та расплылась в улыбке, неловко беря мешочек.

— Спасибо, — сказала Крис, положив мешочек в карман. И в мгновение стала шарить по полке под прилавком. — У меня как раз есть для этого клинка ножны.

Девушка достала ножны, обтянутые тёмно-коричневой кожей с выбитыми на них узорами лозы.

— Вот. Прими как подарок.

— Спасибо, — поблагодарила Мия, принимая ножны.

Мия вставила клинок в ножны и закрепила на поясе. Крис смотрела на неё с уважением.

— Ты и правда сестра Мэл, — сказала она. — Такая же смелая. И с оружием обращаться умеешь.

— Надеюсь, это пригодится, — ответила Мия.

Крис рассмеялась.

— Удачи тебе, Мия. И добро пожаловать на Остров.

— Спасибо, — ответила Мия.

Они пошли дальше, оставляя позади шумный рынок.

Иви, наблюдавшая за Мией, вдруг заметила, что на одежде её друзей есть общая деталь.

— Слушай, — обратилась она к Мие, — ты заметила, что у каждого из нас есть эмблема на одежде?

Мия оглядела ребят. Действительно, на куртке Джея сзади была вышита золотисто-красная кобра — символ его отца, Джафара. У Карлоса на рукаве красовались перекрещённые кости в чёрно-белой гамме — знак Круэлы де Виль. Иви носила сумочку с изображением треснувшей короны — эмблемой Злой Королевы Реджины. А у Мэл на спине куртки были вышиты два дракона в форме сердца, смотрящих друг на друга.

— Это эмблемы наших родителей, — объяснила Иви. — Мы носим их в знак того, что мы — дети Острова. Что мы не отрекаемся от своего прошлого, даже если оно было тяжёлым.

— Я понимаю, — кивнула Мия.

— У тебя есть что-то подобное? — спросила Иви. — Какой-то символ, который связан с твоей семьёй?

Мия задумалась, коснувшись кулона на шее — Олимпийского кристалла, подарка отца.

— Есть, — ответила она. — Кристалл. Олимпийский кристалл. Символ моего отца, Аида.

— Красиво, — заметила Иви. — Слушай, а хочешь, я сошью тебе кожанку? С твоей эмблемой. Как у нас.

Мия удивилась.

— Ты шьёшь?

— Ещё как, — усмехнулась Иви. — Это моё дело. Я модельер. И поверь, кожанка с Олимпийским кристаллом будет смотреться потрясающе.

— Я... я даже не знаю, — Мия растерянно посмотрела на Мэл.

— Соглашайся, — сказала Мэл. — Иви своё дело знает. У неё все наши вещи были сделаны.

— Хорошо, — кивнула Мия. — Спасибо.

— Тогда договорились, — улыбнулась Иви. — Придумаю эскиз, и через пару тройку дней будет готово.

— Ты точно в этом разбираешься? — спросил Гарри. — А то вдруг криво получится.

— У тебя самого криво получится, — парировала Иви. — Я, между прочим, лучший модельер Аурадона.

— Это она правду говорит, — подтвердила Ума.

Все рассмеялись.

— Ладно, — сказала Мэл. — Пошли дальше. Я хочу показать Мии ещё кое-что.

— Слушай, — Гарри подошёл ближе к Мие. — А ты и правда сражалась с чудовищами? Не боялась?

— Боялась, — честно ответила Мия. — Но страх не должен останавливать. Он должен заставлять двигаться вперёд.

— Мудро, — заметила Ума.

— Опыт, — поправила Мия.

Они пошли дальше, оставляя позади шумный рынок. Остров провожал их тёплым ветром и солнечными бликами.

После рынка Мэл повела всех дальше — не к замку и не к школе, а туда, где скалы обрывались в море, а ветер приносил запах соли и свободы.

— Это наше любимое место, — сказала Мэл, когда они вышли на каменистый берег. — Мы часто собирались здесь, когда было совсем тяжело.

— Здесь можно было спрятаться от всего, — добавила Иви. — От родителей, от чужих взглядов, от себя.

— И смотреть на море, — закончил Карлос. — Оно всегда успокаивало.

Мия огляделась. Место и правда было красивым — даже на этом суровом острове. Волны разбивались о камни, оставляя белую пену, и где-то далеко на горизонте сливались с небом.

— Здесь чувствуется спокойствие, — заметила Мия.

— Это потому, что здесь нет прошлого, — сказал Джей. — Только море и ветер.

Они сели на камни, и разговор сам собой перешёл к воспоминаниям.

— Помните Мэдди? — неожиданно спросил Гил. — Как она копировала Мэл?

— Ох, не напоминай, — простонала Мэл, закрывая лицо руками.

— А что она делала? — спросила Мия с любопытством.

— Она перекрасилась в мой цвет волос, — ответила Мэл. — И ходила за мной хвостом, копируя всё, что я делаю.

— И не только, — усмехнулся Карлос. — Она ещё и одеваться начала как Мэл. Однажды я зашёл к Мэл в гости, а там две фиолетовые головы на диване валяются. На меня посмотрели — я аж в осадок выпал.

— Это было ужасно, — покачала головой Иви, но в её глазах смеялись. — Мэл была в бешенстве.

— А что случилось потом? — спросила Мия.

— Потом я её перекрасила обратно, — усмехнулась Мэл. — Силой.

— Она до сих пор обижается, — добавил Гарри.

— Не обижается, — возразила Мэл. — Просто... помнит.

Мия улыбнулась, но потом нахмурилась.

— Постой, — сказала она. — Мэдди? Та, которая копировала тебя? Это... это не Мэддисон Хёрд случайно?

— Нет, — покачала головой Мэл. — Наша Мэдди — внучка Мадам Мим. Та ещё бестия. А что?

— Просто... я знаю другую Мэдди, — ответила Мия. — Мэддисон Хёрд. Дочь Афродиты, богини любви. Мы с ней вместе в Лагере полубогов были.

— Дочь богини любви? — Иви приподняла бровь. — И она тоже красит волосы?

— Нет, — Мия усмехнулась. — Ей это ни к чему. У неё и так золотистые локоны от природы. Она больше по сватовству специализируется.

— По сватовству? — переспросил Гарри.

— Ну, пытается всех вокруг свести, — пояснила Мия. — Особенно меня. Я, наверное, единственная, кто устоял.

— Так это же разные люди, — понял Джей. — Просто имена похожи.

— Да, — кивнула Мия. — Просто совпадение.

— Ну, наша Мэдди тоже ещё та сваха, — усмехнулась Мэл. — Правда, ей самой пока никто не нужен.

— Потому что она вся в себя, — добавил Гарри.

Все рассмеялись.

— Ладно, — сказала Мэл, вставая. — Пойдёмте. Я хочу показать Мии ещё кое-что.

Они пошли дальше, и Мия заметила в небе знакомый силуэт.

Мэл хотела показать Мии ещё одно место, но Мия вдруг встала и отошла к краю скалы. Она смотрела на закат — солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багрянец и золото.

— Красиво, — сказала она. — Но чего-то не хватает.

Она подняла руки, и вокруг её пальцев закружилось голубоватое сияние. Магия, мягкая и тёплая, потекла от её ладоней к земле. Там, где касался свет, из камней начинали расти кристаллы — прозрачные, переливающиеся всеми цветами радуги. Они росли прямо на глазах, образуя причудливые узоры, и в лучах заходящего солнца начинали светиться изнутри мягким, живым светом.

— Ничего себе, — выдохнул Карлос, забыв про блокнот. — Ты... ты вырастила кристаллы?

— Это дар Асфоделия, — ответила Мия, не оборачиваясь. — Земля здесь была мёртвой. Я просто... помогла ей вспомнить, как жить.

Кристаллы мерцали, переливаясь, и их свет отражался на лицах ребят, делая этот суровый берег похожим на волшебный сад.

— Теперь здесь будет красиво всегда, — сказала Иви.

— Пока кто-нибудь не сломает, — заметил Гарри.

— Не сломают, — уверенно ответила Мия. — Кристаллы Асфоделия прочнее стали.

Мэл подошла к сестре, коснулась её плеча.

— Это удивительно, — тихо сказала она. — Ты делаешь мир лучше. Даже здесь, на этом проклятом острове.

— Он больше не проклят, — ответила Мия. — Он просто... ждал.

Вдруг Мия замерла. Крылья её вздрогнули, и она обернулась, вглядываясь в темнеющее небо.

— Что случилось? — спросил Джей, заметив её напряжение.

— Кто-то здесь, — тихо сказала Мия. — Я чувствую.

— Охотники? — напрягся Гарри.

— Нет, — Мия покачала головой. — Другой. Свой.

Мия отошла в сторону, оставив ребят у кристаллов. Они замерли, глядя, как Мия идёт к скале, где сумерки сгущались особенно плотно.

— Мия, — позвала Мэл, но та только подняла руку — подожди.

И тогда они увидели.

Из темноты вылетел ворон — чёрный, с серебристыми перьями на голове. Он сделал круг над Мией и опустился на камень рядом с ней.

— Диаваль, — сказала Мия, и в её голосе прозвучало облегчение. — Ты пришёл.

Ворон склонил голову, глядя на неё янтарными глазами, и тихо каркнул — словно приветствуя.

— Это он? — спросил Карлос. — Тот, о ком ты говорила?

— Да, — ответила Мия, не оборачиваясь. — Он был с мамой на Острове. Он многое знает.

Мэл шагнула вперёд, и Мия кивнула — теперь можно.

Она протянула руку к ворону, и тот перелетел на её запястье. Мия погладила его по голове, и в её глазах загорелся мягкий золотистый свет.

— Диаваль, — сказала она. — Покажись им. Они свои.

Она прокрутила пальцами, и из её ладоней вырвалась струя золотистой магии, окутавшая ворона. В клубе золотистого света и чёрного дыма фигура начала меняться — крылья превратились в руки, клюв — в лицо, и через мгновение перед ними стоял человек.

Высокий, темноволосый, с острыми чертами лица и пронзительным взглядом. Одетый в чёрный плащ, расшитый серебряными нитями. Он улыбнулся — устало, но тепло.

— Спасибо, Амилия, — сказал он голосом, скрипучим от долгого молчания. — Хоть иногда превращаться в человека — большое облегчение.

— Всегда пожалуйста, — ответила Мия.

Диаваль подошёл ближе, глядя на Мэл. В его глазах читалась такая глубокая, вековая печаль, что у Мэл перехватило дыхание.

— Здравствуй, Мэл, — сказал он. — Ты знакома со мной едва ли не с рождения. Я нянчил тебя, когда ты была крохой. И твою сестру — тоже.

Мэл смотрела на него, не веря своим глазам.

— Ты... ты ворон? Который был с мамой? — спросила она.

— Я был с вашей мамой, — ответил Диаваль. — С самого начала. Я видел, как вы родились. Как вас разлучили.

Он галантно поклонился, и Мэл невольно улыбнулась — несмотря на всю серьёзность момента, в его манерах было что-то старомодное и трогательное.

Мия шагнула вперёд, вставая рядом с сестрой, и прищурилась.

— Диаваль, — спросила она с лёгкой укоризной в голосе. — Скажи честно... папа тебя подослал? Следишь за мной?

Диаваль помолчал, глядя на неё своими янтарными глазами. А потом, неожиданно для всех, улыбнулся — виновато, но тепло.

— Насовсем, — сказал он. — Моя задача — присматривать за вами обеими. Таков был приказ вашего отца.

— Папа... приказал тебе следить за нами? — переспросила Мэл.

— Он попросил, — поправил Диаваль. — А я согласился.

Мия вздохнула, закатив глаза.

— Конечно, — сказала она с лёгкой горечью. — Папа всегда считает, что я не справлюсь сама. После того случая в саду Гесперид он вообще меня на шаг не отпускает.

— Он волнуется, — мягко сказал Диаваль. — Ты — его дочь. А твоя магия... она сильная, Мия. Очень сильная. Иногда слишком сильная для тебя самой.

— Знаю, — буркнула Мия, скрещивая руки на груди. — Но это не значит, что за мной нужно следить как за маленькой.

— Он не следит, — возразил Диаваль. — Он заботится. Есть разница.

— И давно ты за нами следишь? — спросила Мэл, переводя взгляд с сестры на ворона.

— С того самого дня, как вы встретились на поляне, — честно ответил Диаваль. — Аид хотел убедиться, что всё пройдёт хорошо. Что вы не причините друг другу вреда.

— Мы бы не причинили, — сказала Мэл.

— Я знаю, — кивнул Диаваль. — Но он — отец. Он имеет право волноваться.

Мия вздохнула, и напряжение в её плечах чуть спало.

— Ладно, — сказала она. — Пусть будет. Но не подслушивай, когда мы говорим о важном.

— Обещаю, — серьёзно ответил Диаваль. — Я не стану вмешиваться. Только присматривать.

— А если моя магия выйдет из-под контроля? — спросила Мия, и в её голосе прозвучала непривычная уязвимость.

— Тогда я позову Аида, — просто ответил Диаваль. — Или помогу сам, чем смогу.

Мия кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое — благодарность, которую она не хотела показывать.

— Ладно, идите, — Диаваль шагнул назад. — Я буду здесь. Если понадоблюсь — зовите.

Он поклонился и, подхваченный вихрем чёрного дыма, снова превратился в ворона. Взлетел на скалу, откуда наблюдал за ними янтарным глазом.

— Что теперь? — спросил Карлос.

— Теперь, — Мэл посмотрела на закатное небо, — можем ещё немного побыть здесь. Если никто не против.

— Я за, — сказал Джей, усаживаясь на плоский камень.

— И я, — добавила Иви. — Место красивое. А с такими кристаллами — вообще волшебное.

Солнце медленно опускалось за горизонт, и по мере того, как небо темнело, кристаллы, выращенные Мией, начинали светиться. Сначала слабо, потом всё ярче — мягким, голубоватым светом, напоминающим лунное сияние. Их свечение отражалось на лицах ребят, на воде, на камнях, и весь берег превратился в волшебное место, словно сошедшее со страниц древних легенд.

— Они светятся, — тихо сказала Ума. — Как луна.

— Это дар Асфоделия, — ответила Мия. — Кристаллы впитывают свет солнца, а отдают его ночью. Голубым, лунным светом.

— Красиво, — выдохнул Гил.

Все расселись кто на камнях, кто на траве. Мия осталась стоять, глядя на кристаллы, которые всё ещё мерцали в лучах заходящего солнца.

— Знаете, — сказала она, — в Асфоделии мы часто собираемся вот так — после долгого дня, когда все устали, но не хотят расходиться.

— И что вы делаете? — спросил Гил.

— Пьём чай, — улыбнулась Мия. — И едим пирожные.

Она щёлкнула пальцами. В воздухе вспыхнули золотистые искры, и перед каждым из ребят появилось по маленькому пирожному — нежному, с кремовой глазурью, посыпанному серебристой пыльцой, которая мерцала как звёздная пыль.

— Это фирменные пирожные Асфоделия, — сказала Мия. — Их рецепт хранится в нашей семье уже много веков.

Карлос взял пирожное, повертел в руках, рассматривая.

— Оно... светится? — удивился он.

— Слегка, — кивнула Мия. — Это от эльфийской пыльцы. Она безвредна, не бойтесь.

Гарри откусил кусочек первым. Его глаза расширились.

— Это... это невероятно, — выдохнул он. — Я никогда ничего вкуснее не ел.

— Даже шоколадный торт в Аурадоне так не пахнет, — добавил Гил.

Иви аккуратно откусила от своего пирожного и блаженно закрыла глаза.

— Ты должна дать мне рецепт, — сказала она Мие. — Я хочу научиться такое печь.

— Секрет, — лукаво улыбнулась Мия. — Но, может быть, когда-нибудь...

Она снова щёлкнула пальцами, и в воздухе появился термос — серебряный, украшенный эльфийскими рунами. Из его носика вился тонкий ароматный пар.

— А это, — Мия взяла термос в руки, — мой личный. Он никогда не заканчивается. Сколько бы ты ни пил — чай всегда будет горячим и свежим.

— Бесконечный чай? — переспросил Джей. — Это какая-то магия?

— Самая настоящая, — ответила Мия, разливая чай по чашкам, которые тоже появились из воздуха. — В Асфоделии такие термосы делают специально для долгих путешествий. Или для долгих разговоров.

— А что за чай? — спросил Карлос, принюхиваясь к своей чашке.

— Сбор из четырёх трав, которые растут только в нашем королевстве, — ответила Мия. — Магимята, мелисса, эльфийский зверобой и... ещё один секретный ингредиент.

— Ты сегодня полна секретов, — заметила Ума, делая глоток.

— Просто я ещё не всем готова делиться, — ответила Мия. — Но чаем угощаю от души.

Она села на камень рядом с Мэл, и сёстры коснулись плечами.

— Ты как? — тихо спросила Мэл.

— Хорошо, — ответила Мия. — Устала немного. Но хорошо.

— Спасибо тебе, — сказала Мэл. — За пирожные, за чай... за то, что ты здесь.

— Не благодари, — улыбнулась Мия. — Мы же сёстры.

Когда небо потемнело и на нём зажглись первые звёзды, Мэл поднялась.

— Нам пора, — сказала она. — Завтра будет долгий день.

— Что завтра? — спросил Гил.

— Завтра мы начнём готовиться, — ответила Мэл. — К тому, что будет дальше.

— К чему именно? — спросил Гарри.

— К правде, — тихо сказала Мия, тоже вставая. — Мы должны узнать, что случилось с мамой. Но для этого нужно подготовиться.

— Как подготовиться? — спросил Карлос.

— Я буду искать в книгах, — ответила Мия. — В тех, что привезла из Асфоделия.

— А мы? — спросила Иви.

— А вы пока отдыхайте, — улыбнулась Мия. — Вы и так сегодня многое узнали.

— Это точно, — усмехнулась Ума.

Они собрались и двинулись в обратный путь — к мосту, к лесу, к опушке, где расходились дороги. Кристаллы, которые Мия вырастила, провожали их голубоватым светом, и даже в темноте путь был хорошо виден.

Когда они дошли до опушки леса, Мия остановилась.

— Дальше феи не пропустят, — сказала она. — Только Мэл и Уму.

— Почему только нас? — спросила Ума.

— Потому что вы уже были в доме, — ответила Мия. — Феи вас запомнили. А остальных... они пока не знают.

— Ничего, — сказал Джей. — Мы подождём здесь.

— Только недолго, — добавил Гарри. — А то замёрзнем.

— Не замёрзнете, — усмехнулась Мия. — Лес хранит тепло.

Она обняла Иви, Карлоса, Джея, Гарри и Гила — каждого по очереди.

— Спасибо, что пришли, — сказала она. — Спасибо, что приняли меня.

— Ты — сестра Мэл, — ответила Иви. — Ты наша.

— Теперь — наша, — подтвердил Джей, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Тогда до завтра? — спросила Мия.

— До завтра, — ответили они хором.

Мия, Мэл и Ума пошли дальше, вглубь леса. Остальные остались на опушке, глядя им вслед.

Дом встретил их тишиной.

Мия открыла дверь и шагнула внутрь, за ней — Мэл и Ума. В гостиной было темно. Мия уже хотела зажечь свет, как вдруг из кресла у камина донёсся шорох.

— Кто здесь? — Мия мгновенно напряглась. В её руке вспыхнул голубоватый свет — магический шар, готовый в любой момент превратиться в оружие.

— Спокойно, — раздался знакомый голос. — Это я.

Из кресла поднялась девушка. Чёрные волосы, синяя прядь, соколиные крылья за спиной — и Кадуцей на поясе.

— Кейт?! — Мия опустила руку, и свет погас. — Ты меня напугала!

— А ты меня — своим молчанием, — Кейт подошла к подруге, и в её голосе звучала укоризна. — Ты хоть представляешь, сколько я тебя искала? Я пролетела от Греции до Алстада! И только там, у Авроры, узнала, где ты. Но сейчас меня волнует другое: ты, Мия, пропала на несколько дней, не сказав никому, где ты. Я облетела полмира, пока нашла тебя.

— Я оставила записку, — начала Мия.

— Записку? — перебила Кейт, доставая клачёк бумаги. — «Улетела на поиски, не ищи»? Это, по-твоему, записка? Я чуть с ума не сошла!

— Прости, — виновато сказала Мия. — Я не думала, что ты так быстро вернёшься.

— Не думала она, — проворчала Кейт, но в её голосе уже слышалась улыбка. — Ладно. Жива — и хорошо. А это, — она перевела взгляд на Мэл и Уму, — твоя сестра?

— Да, — Мия кивнула. — Это Мэл. А это Ума, наша кузина.

Кейт перевела взгляд на Мэл и Уму, и её глаза расширились.

— Постой, — сказала она. — Ты говоришь, это твоя сестра? Близнец?

— Да, — кивнула Мия.

— Клянусь рекой Стикс, — выдохнула Кейт. — Я ничего об этом не знала. Аид мне не говорил. Никто не говорил.

— Это было секретом, — ответила Мия. — Даже от меня.

— А ты? — Кейт повернулась к Уме. — Ты тоже...

— Дочь Посейдона и Урсулы, — спокойно ответила Ума. — Полубогиня. Кузина Мэл и Мии.

— Ещё одна? — Кейт провела рукой по лицу. — Боги... Сколько же вас?

— Пока семеро, — усмехнулась Мия. — Мэл, я, Ума, Зоя, Геркулес, Тесей и Персей.

— И все — дети главных богов? — переспросила Кейт.

— Все, — кивнула Мия.

— Постой Кейт.. Ты сказала Мия искала помощи у Авроры? — переспросила Мэл, и в её голосе прозвучало неподдельное удивление. — Спящей красавицы? Но... она же ненавидит нашу семью. Из-за того, что мама сделала с ней.

Мия и Кейт переглянулись. В этом взгляде было понимание — Мэл не знала правды. Не знала, что Аврора — названая дочь Малефисенты. Не знала, что они помирились много лет назад.

— Всё не так, как ты думаешь, — осторожно сказала Мия. — Аврора... она не ненавидит нас. Наоборот.

— Но как? — Мэл нахмурилась. — Мама же прокляла её.

— Это сложная история, — ответила Мия. — Я расскажу тебе. Но не сейчас. Обещаю.

Мэл хотела спросить ещё, но Ума положила руку ей на плечо.

— Пойдём, — сказала Ума. — Им нужно поговорить.

— Но...

— Пойдём, — повторила Ума. — Мы и так сегодня много узнали. Остальное подождёт.

Мэл колебалась секунду, но потом кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Но завтра ты мне всё расскажешь.

— Завтра, — кивнула Мия.

Мэл и Ума вышли. Дверь закрылась.

Кейт повернулась к Мии.

— Она правда ничего не знает? — спросила Кейт, кивнув в сторону двери, за которой только что скрылись Мэл и Ума.

— Почти ничего, — ответила Мия, опускаясь на диван. — Она знает, что мама на Острове. Что она стала другой. Но не знает — как. И не знает, почему. Для неё мама до сих пор та злодейка, которую она пыталась превзойти во зле.

— А ты знаешь?

— Знаю, — тихо сказала Мия. — Диаваль рассказал. Всю правду. О том, как мама оказалась на Острове. О том, как она изменилась, чтобы защитить Мэл.

— И что он сказал? — Кейт села рядом, положив руку на плечо подруги.

— Что мама приняла зелье, — ответила Мия, и её голос дрогнул. — Корень Ночи.

Кейт побледнела. Её крылья за спиной вздрогнули — признак того, что новость ударила её сильнее, чем она ожидала.

— Это то, о чём я думаю? — спросила она. — То самое зелье, которое выворачивает душу наизнанку? Которое делает человека его полной противоположностью?

— Да, — кивнула Мия. — То самое. Оно изменило её. Сделало той, кого все боялись. Той, кто смог выжить на Острове.

— И она до сих пор под его действием? — Кейт сжала руку подруги.

— Я не знаю, — покачала головой Мия, и в её глазах блеснули слёзы, которые она сдерживала весь день. — Диаваль не сказал. Только что мама не может сейчас встретиться с нами. Что она в таком состоянии, что её нельзя показывать.

— А где она? — тихо спросила Кейт.

— На Острове, — ответила Мия. — Но в каком именно месте и в каком состоянии... я не знаю. Диаваль обещал рассказать позже, когда мы будем готовы.

Кейт села ближе, взяла подругу за обе руки.

— Мы найдём её, — сказала она твёрдо. — И поможем. Что бы ни случилось, мы не оставим её одну.

— Знаю, — Мия сжала её ладонь в ответ. — Но сначала нужно, чтобы Мэл узнала правду. Хотя бы часть её.

— Всю?

— Не всю, — покачала головой Мия. — Не сразу. Сначала — то, что она сможет вынести. Что мама не была злодейкой. Что она жертвовала собой. Остальное — потом. Когда она будет готова.

— Она сильная, — заметила Кейт. — Я видела её сегодня. В ней есть стержень. Она справится.

— Знаю, — повторила Мия, и в её голосе прозвучала гордость. — Но я не хочу, чтобы она прошла через то же, что и я. Не хочу, чтобы правда раздавила её. Я помню, как сама узнала — это было как удар под дых. Мир рухнул в один миг.

— Ты не можешь защитить её от правды, — мягко сказала Кейт. — Никто не может. Она придёт, когда придёт. Вопрос только в том, будешь ли ты рядом.

— Знаю, — в третий раз повторила Мия, и теперь её голос звучал твёрже. — Но я могу быть рядом. Когда она упадёт — поднять. Когда сломается — помочь собрать себя заново. Это единственное, что я могу сделать.

— Это всё, что может сделать сестра, — кивнула Кейт. — И это уже много.

Они помолчали. В камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены танцующие тени. Где-то за окном ухал филин, и ветер шевелил ветви деревьев.

— Ты сегодня молодец, — сказала Кейт. — Я знаю, как тебе тяжело с новыми людьми.

— Они не такие, как я ожидала, — ответила Мия. — Я думала, будет хуже.

— И что, они тебе понравились?

— Некоторые — да, — осторожно ответила Мия. — Иви — добрая, Карлос — любопытный. Джей... с ним легко говорить. А Гарри — просто смешной.

— А остальные?

— Ума — кузина, она уже почти родная. Мэл — сестра. Это другое. — Мия помолчала. — Но называть их друзьями я пока не готова. Мы знакомы всего несколько часов.

— Правильно, — кивнула Кейт. — Дружба не рождается за один день.

— Именно, — согласилась Мия. — Но они дали мне шанс. И я хочу его использовать.

Она посмотрела на огонь, и в её глазах отражались языки пламени.

— Завтра начнём искать грот, — сказала она.

— В книгах? — спросила Кейт.

— В книгах, — кивнула Мия. — Я привезла с собой всё, что могла. Надеюсь, этого хватит.

— А если нет?

— Тогда будем искать дальше, — твёрдо ответила Мия. — Я чувствую, что ответы близко. Где-то здесь, в Аурадоне или на Острове, есть то, что нам нужно.

Они сидели у камина, и ночь за окном становилась всё глубже. А где-то в лесу Мэл и её друзья расходились по домам, тоже обдумывая события этого долгого дня.

Глава 10. Стрелы и судьбы

Утро наступило неожиданно тихо, без привычной суеты и криков птиц за окном. Солнце только начинало подниматься над кронами деревьев, пробиваясь сквозь густую листву Аурадонского леса. Первые лучи — золотистые, робкие, ещё не успевшие набрать силу, — ложились на лицо Мии тёплыми, дрожащими бликами, играя на кончиках её чёрных ресниц.

Она не спала почти всю ночь. Слишком много мыслей роилось в её голове, кружась в бесконечном хороводе: вчерашний разговор с сёстрами, встреча с друзьями Мэл, странные и многообещающие слова Диаваля. Но главное, что не давало ей покоя, — это острое, почти физическое осознание, что она больше не одна. Что у неё есть сестра. Настоящая, кровная, такая же сильная и сломленная, как и она сама. И что теперь они должны идти по этому миру вместе.

— «Семнадцать лет, — пронеслось в её голове. — Семнадцать лет мы не знали друг о друге. Семнадцать лет я думала, что я — единственная. А теперь... теперь нам нужно наверстать упущенное. Каждую минуту, каждое слово, каждую слезу, которую мы не выплакали вместе».

Она села на кровати, откинув лёгкое одеяло, и потянулась, расправляя крылья во всю их внушительную ширину. Перья, чёрные с глубоким синим отливом, похожим на ночное небо в полнолуние, зашелестели, касаясь стен и деревянных балок дома. Здесь, в этом уютном убежище, она могла быть собой. Не прятаться. Не притворяться обычной эльфийской девушкой, у которой нет тайн. Не убирать крылья, которые были частью её души.

Она спустилась с кровати и быстро привела себя в порядок: умылась ледяной водой из кувшина, которая обожгла кожу и прогнала остатки сна, расчесала длинные чёрные волосы и заплела их в свободную, небрежную косу, чтобы они не лезли в глаза. Надела простое эльфийское платье — не такое нарядное, как вчера, но удобное и мягкое. Крылья она оставила расправленными. Сегодня она не хотела их прятать. Сегодня она хотела чувствовать себя собой.

На кухне она наколдовала завтрак: чашку травяного чая, от которого по телу разлилось приятное тепло, и ломоть свежего хлеба с лесными ягодами, собранными вчера в лесу. Ела она не спеша, наслаждаясь тишиной и покоем, которые царили в доме. Второй этаж был тих — Кейт всё ещё спала, утомлённая долгой дорогой из Асфоделия. Мия улыбнулась, вспомнив, как они вчера болтали до глубокой ночи, лёжа на траве и глядя на звёзды, совсем как в детстве.

— «Сегодня мы начнём искать, — твёрдо решила Мия, ставя пустую чашку на стол. — Книги, свитки, карты... Что-то должно быть. Должен быть хоть какой-то намёк на это место».

Кейт спустилась примерно через час после того, как Мия начала свой день. Она выглядела растрёпанной, сонной, её фиолетово-чёрные крылья чуть волочились по полу, а глаза ещё не до конца открылись, прищуренные от яркого утреннего света.

— Ты уже встала? — спросила она, зевая и потягиваясь так, что хрустнули кости. — Ты вообще спишь? Я видела твою кровать — она холодная. Ты так и не ложилась?

— Не спится, — ответила Мия, сидя за столом, который был завален книгами и свитками, аккуратно разложенными по стопкам. — Слишком много мыслей.

Кейт подошла к столу и с удивлением увидела, что на нём уже стояла дымящаяся чашка с её любимым кофе с молоком, присыпанным сверху щепоткой корицы. Рядом лежали два свежих сэндвича с ветчиной и сыром, аккуратно нарезанные и посыпанные зеленью.

— Ты это сделала? — спросила Кейт, садясь на стул и беря чашку в руки, наслаждаясь её теплом.

— А кто же ещё? — усмехнулась Мия, не отрываясь от старого свитка, который она изучала. — Я знаю, что ты любишь кофе с молоком. И сэндвичи твои фирменные, с мятой. Помнишь, ты говорила, что мама всегда так делала?

— Спасибо, — Кейт сделала глоток и блаженно закрыла глаза, чувствуя, как ароматный напиток разливается по телу, прогоняя остатки сна. — Ты меня спасаешь. Просто спасаешь. Без тебя я бы, наверное, проспала до обеда.

— Мы друг друга спасаем, — ответила Мия, поднимая на неё взгляд. — Ешь давай, потом работать будем.

Кейт откусила от сэндвича и с удовольствием прожевала, запивая кофе.

— Что планируешь? — спросила она, кивнув на стопки книг. — У тебя тут целая библиотека на столе.

— Искать, — коротко ответила Мия, проводя пальцем по карте. — Грот Времён. Он где-то здесь, в этих книгах. Я чувствую. Буквально кожей ощущаю, что ответ близко.

— И сколько их? — спросила Кейт, оглядывая стол с лёгким ужасом.

— Много, — вздохнула Мия. — Но мы справимся. Всегда справлялись.

— Мы, — повторила Кейт, чувствуя тепло от этого простого слова. Она отставила чашку и взяла первый свиток. — Ладно, давай за работу. Не будем терять время.

Они работали около получаса. Мия перебирала свитки с картами, изучая каждую линию, каждую пометку, пытаясь найти хоть какой-то намёк на грот. Кейт листала книги одну за другой — древние фолианты, привезённые из Асфоделия, с пожелтевшими страницами и потёртыми корешками.

— Ничего, — вздохнула Мия, откладывая очередную карту. — Здесь только общие сведения о магических местах. Описания, легенды, но никаких координат. Ни одной зацепки.

— А у меня есть кое-что, — сказала вдруг Кейт, не отрывая глаз от страницы. Её голос звучал взволнованно, с той ноткой предвкушения, которую Мия знала очень хорошо.

— Что? — Мия подошла к подруге, заглядывая через её плечо.

— Смотри, — Кейт провела пальцем по строчкам, написанным серебристыми чернилами. — Здесь есть раздел о старших феях. О Хранителях знаний. Я думала, это просто легенды, чтобы пугать детей, но тут написано...

— Старшие феи? — переспросила Мия, чувствуя, как внутри закипает надежда. — Я слышала о них. Но думала, они давно ушли, исчезли, как и многие древние существа.

— Не ушли, — покачала головой Кейт. — В книге сказано, что одна из них живёт в Аурадонском лесу. Прямо здесь, под боком.

— Кто? — Мия подалась вперёд, почти касаясь носом страницы.

— Севила, — прочитала Кейт. — Старшая фея Востока. Хранительница мудрости. В книге сказано, что она знает всё о магических местах. О гротах времени, о местах силы, о древних артефактах. Если кто и знает, где находится Грот Времён, то это она.

— Значит, она может знать о гроте, который мы ищем? — спросила Мия, и в её голосе прозвучала такая искренняя надежда, что Кейт невольно улыбнулась.

— Должна, — кивнула Кейт. — По крайней мере, стоит попробовать. Лучше, чем сидеть здесь и перебирать старые карты.

— Тогда нужно связаться с ней, — решила Мия, чувствуя, как в груди разливается знакомое волнение, предшествующее приключению. — Мы не можем просто так явиться к старшей фее без предупреждения. Это было бы невежливо. И опасно.

В этот момент в дверь постучали. Три коротких, уверенных удара.

— Войдите, — сказала Мия, не поднимая головы от книги.

Дверь открылась, и в комнату, стряхивая с плеч утреннюю росу, вошла Мэл. Её фиолетовые волосы были влажными, на лице играла лёгкая, загадочная улыбка, а глаза блестели от предвкушения нового дня.

— Я не помешала? — спросила она, оглядывая стол, заваленный книгами. — Выглядит так, будто вы готовитесь к войне.

— Нет, — ответила Кейт, откладывая книгу. — Как раз вовремя. Садись, у нас есть новости.

Мия поднялась и щёлкнула пальцами. В воздухе вспыхнули золотистые искры, и на столе перед Мэл появилась чашка с ароматным кофе с молоком и тарелка с двумя свежими сэндвичами. Тёплый пар поднимался над чашкой, смешиваясь с запахом леса и утра.

— Угощайся, — сказала Мия, садясь обратно. — Ты с дороги, наверное, голодная. Или просто хочешь кофе, как все нормальные люди в это время суток.

— Спасибо, — Мэл улыбнулась, беря чашку в руки. Её пальцы сжали тёплый фарфор. — Ты и колдовать умеешь, и заботиться оказывается.

— А то, — коротко ответила Мия, и в этом одном слове было всё: и тепло, и принятие, и обещание быть рядом. Мэл почувствовала это, и улыбка её стала шире.

Мэл отпила кофе, откусила сэндвич.

— Что вы нашли? — спросила она, переводя взгляд с Мии на Кейт. — У вас такие лица, будто вы нашли золото.

— Кейт нашла информацию о старшей фее, — ответила Мия, перелистывая книгу. — Её зовут Севила. Она живёт в пещере в Аурадонском лесу, в месте, которое называют Туманными скалами.

— Старшая фея? — Мэл удивилась, её брови поползли вверх. — Я думала, они только в легендах существуют. Фея Крестная как-то рассказывала о них как о сказках.

— Оказывается, нет, — сказала Кейт. — И она может помочь нам найти грот.

— Грот? — Мэл нахмурилась. — Какой грот?

— Грот Времён, — ответила Мия, закрывая книгу. — Место, где можно увидеть прошлое. Настоящее прошлое. Не то, что рассказывают в сказках и пророчествах, а то, что было на самом деле. Мы хотим узнать правду о том, что случилось, да и в целом разузнать о нашей семье.

— И вы хотите отправиться к этой фее? — спросила Мэл, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. — Когда?

— Сегодня вечером, — ответила Кейт. — Чем быстрее, тем лучше. Время не ждёт.

— Но как мы её найдём? — спросила Мэл, которая всё это время внимательно слушала. — В этом лесу легко заблудиться, даже если ты местный.

Мия полезла в карман своего костюма и достала небольшой круглый гаджет, похожий на хронометр. Металлический корпус тускло блестел в свете камина, а на крышке был выгравирован сложный эльфийский орнамент, который переливался при движении.

— Что это? — спросила Мэл с любопытством, разглядывая странную вещицу.

— Протектор, — ответила Мия. — Эльфийский передатчик-детектор. Подарок папы на мой десятый день рождения.

Она включила устройство, нажав на маленькую кнопку сбоку, и в воздухе над ним замерцала голографическая проекция — интерактивный экран с множеством вкладок и иконок, которые вращались в медленном танце.

— Это что-то вроде ваших телефонов, — пояснила Мия, — но гораздо более совершенное. В нём есть навигационные программы, карты всех известных миров, возможность делать звонки через любые измерения и сканировать магические предметы. А ещё он создаёт голограммы и проекции, читает мысли — ну, почти. И он никогда не разряжается.

— Технологии Атлантиды, — добавила Кейт, присаживаясь рядом. — Плюс магия Асфоделия. Такого нет ни в одном другом королевстве. С тех пор как мы заключили торговые соглашения с Атлантидой, Асфоделий сильно изменился...

Устройство издало тихий мелодичный звук и засветилось голубоватым светом. На голографическом экране появилось изображение пещеры, окружённой густым лесом и клубами тумана, и пунктирная линия маршрута — от их дома до нужного места, пролегающая через скалы и ущелья.

— Сканирование завершено, — прочитала Кейт с экрана. — Маршрут построен. Точность — девяносто девять процентов.

— Он показал путь к ней? — спросила Мэл, приближаясь, чтобы лучше видеть.

— Да, — Мия приблизила пальцами изображение, рассматривая детали. — Видишь? Здесь, в глубине леса, в месте, которое называют Туманными скалами. Протектор нанёс точные координаты.

— Туманные скалы? — переспросила Мэл. — Я слышала о них. Говорят, там даже птицы не поют. И люди обходят это место стороной.

— Потому что там живёт Севила, — сказала Кейт. — Старшая фея. Она не любит лишнего шума и посторонних.

— Тогда нужно связаться с ней, — решила Мия. — Мы не можем просто так явиться к старшей фее без предупреждения.

Она отложила протектор, взяла лист пергамента, чистый и белый, и быстро набросала несколько строк изящным эльфийским почерком. Затем запечатала конверт воском, поставив печать с символом феникса — гербом Асфоделия, который переливался золотом на чёрном воске.

— Я сейчас, — сказала она и вышла на улицу, оставив сестру и подругу в недоумении.

Кейт и Мэл переглянулись, но остались ждать, прислушиваясь к звукам снаружи.

Мия подняла руку и призвала магию. Золотистый свет заструился с её пальцев, и через мгновение из кустов, шелестя крыльями, выпорхнула маленькая фея в зелёном платье, с прозрачными, почти невесомыми крыльями, мерцающими в утреннем свете, как капли росы.

— Амилия Эдборг, принцесса Асфоделия, — сказала фея, склоняя голову в глубоком поклоне. Её голос звучал как перезвон колокольчиков. — Чем могу быть полезна?

— Доставь это письмо Севиле, старшей фее Востока, — сказала Мия, протягивая конверт. — Передай, что мы нуждаемся в её помощи. Что я — дочь Малефисенты и Аида — прошу о встрече. И что это очень важно.

— Разумеется, — фея взяла письмо, снова поклонилась и исчезла в золотистой вспышке, оставив после себя только лёгкий аромат цветов и утренней росы.

Мия вернулась в дом, закрывая за собой дверь.

— Всё, — сказала она, садясь за стол. — Теперь будем ждать ответа. Она должна получить письмо в течение часа.

— А если она откажет? — спросила Мэл, чувствуя, как внутри закрадывается сомнение. — Что, если она не захочет нас принимать?

— Не откажет, — уверенно ответила Кейт. — Севила помогает тем, кто ищет истину. Тем более — наследнице Асфоделия. У неё свои правила, но она не жестокая.

— Я с вами, — сказала Мэл, вставая. — Я тоже хочу знать правду.

Мия и Кейт переглянулись. В их глазах мелькнуло сожаление.

— Не получится, — мягко сказала Мия, беря сестру за руку. — Мне очень жаль.

— Почему? — Мэл нахмурилась, и в её голосе зазвучала обида. — Я не хочу сидеть здесь и ждать, пока вы решаете мои проблемы.

— Туда нужно лететь, — ответила Кейт. — Пещера Севилы находится в труднодоступном месте — на Туманных скалах. Туда ведёт только воздушный путь. Там нет тропинок, нет дорог, только скалы и туман.

— Я могу пойти пешком, — возразила Мэл. — Я не боюсь трудностей. Я могу взобраться.

— Не сможешь, — покачала головой Мия. — Протектор показал маршрут — он идёт через скалы, через глубокие ущелья, через пропасти. Там даже опытный скалолаз не пройдёт. Это не место для пеших прогулок.

— И без крыльев туда долететь крайне сложно, — добавила Кейт. — Опасно. Слишком опасно. Мы не можем рисковать твоей жизнью.

Мэл опустила голову. Она сжала чашку с кофе, и её пальцы побелели от напряжения.

— Я понимаю, — тихо сказала она, и в её голосе послышалась горечь. — У меня нет крыльев. Я вас только задержу. Буду обузой.

— Ты не задержишь, — сказала Мия, беря сестру за руку и заставляя её посмотреть на себя. — Просто... сейчас твоё время ещё не пришло. Крылья вернутся. Я знаю, они внутри тебя, они просто спят. Потерпи чуть-чуть. И они проснутся.

— Ладно, — ответила Мэл, поднимая глаза. Её взгляд был твёрдым, но в глубине читалась боль. — Но сегодня... сегодня вы летите без меня. Но в следующий раз я полечу с вами. Обещайте.

— Обещаем, — сказала Кейт. — Мы вернёмся, причём с нужной информацией. А ты пока отдохни и наберись сил.

— Я буду ждать, — сказала Мэл, отпуская руку сестры. — Изучайте карты, ищите, а я буду ждать здесь.

Мия села за стол, но работать дальше не могла — мысли уже были там, у старой феи. Она смотрела на карту, но не видела её.

— Может, пока отвлечёмся? — предложила Мэл, заметив её состояние. — Ты слишком напряжена. Это не поможет.

— От чего? — спросила Кейт, отрываясь от книги. — У нас есть ещё несколько часов до вечера.

— От книг, — ответила Мэл, вставая. — У нас есть ещё несколько часов до вечера. Может, сходим прогуляемся? Проветрим головы.

— Куда? — спросила Мия, поднимая голову. В её глазах мелькнул интерес.

— На Турнейное поле, — ответила Мэл. — Оно недалеко отсюда, за лесом. Мия, ты говорила, что умеешь стрелять из лука. Может, покажешь мне пару приёмов? Я всегда хотела научиться.

Мия удивилась, но в её глазах загорелся огонёк азарта.

— Ты хочешь научиться стрелять из лука? — переспросила она, словно не веря своим ушам.

— Почему бы и нет? — усмехнулась Мэл, и в её голосе зазвучала та самая дерзость, которая так отличала её от сестры. — Крыльев у меня пока нет, но руки на месте. И мне нужно чем-то занять себя, пока вы будете в полёте. Не могу же я просто сидеть и ждать, сходя с ума от волнения.

— Это отличная идея, — кивнула Кейт. — Размяться перед дорогой не помешает. И мне нужно проверить, как ты держишь лук.

— Тогда решено, — Мия встала и потянулась, расправляя крылья. — Идём на поле. Я покажу тебе, чему меня научили в Асфоделии и в Лагере полубогов.

Она подошла к стене, где висел её серебряный лук — подарок Артемиды, и сняла его с крючка. Провела пальцем по тетиве, проверяя натяжение, и одобрительно кивнула. Рядом взяла колчан со стрелами, украшенный серебряными наконечниками.

— Ты и правда собралась учить меня? — спросила Мэл, рассматривая оружие с любопытством и лёгким трепетом.

— А ты сомневаешься? — Мия усмехнулась, и в её глазах заплясали смешинки.

— Немного, — честно ответила Мэл. — Я никогда не держала в руках такое оружие.

— Это правильно, — сказала Кейт, подходя к ним. — Сомневаться полезно. Главное — не бояться. И слушать учителя. Только... дайте мне минутку. Я сейчас всё соберу, — сказала Кейт. — А вы пока отдохните. У меня есть кое-что, что нужно взять с собой.

Мэл хотела предложить помощь, но не успела и рта раскрыть.

Кейт взмахнула руками — и книги, разбросанные по столу, сами собой взлетели в воздух, словно подхваченные невидимым ураганом. Они аккуратно сложились в стопки, рассортировались по темам и размерам и отправились на полки — каждая на своё место. Свитки свернулись и улеглись в корзину для пергаментов. Чайные чашки бесшумно сполоснулись в воздухе и встали в шкаф, звякнув фарфором. Всё это заняло не больше минуты.

Мэл смотрела на это, раскрыв рот.

— Как... как ты это сделала? — спросила она, переводя взгляд с полок на Кейт.

— Я — дочь Гермеса, — усмехнулась Кейт, поправляя фиолетовую прядь в волосах. — Скорость — моё второе имя. А порядок — третье.

Она метнулась к лестнице и через несколько секунд вернулась с двумя рюкзаками, которые поставила у двери с лёгким стуком.

— Здесь всё необходимое для полёта, — сказала она. — Еда, вода, тёплые вещи, аптечка, карты, компас, запасные стрелы. Собрала ещё утром, пока вы спали. На случай, если мы решим не возвращаться сразу.

— Ты... ты уже всё подготовила? — удивилась Мия, глядя на подругу с восхищением.

— Конечно, — Кейт пожала плечами. — Я же знала, что мы рано или поздно куда-нибудь полетим. Это неизбежно, когда ты полубог.

Кейт снова метнулась к стене, как вихрь, и сняла серебряный лук Мии с колчаном стрел. Протянула их подруге с лёгким поклоном.

— Держи. Твоё любимое оружие. Оно скучало по тебе.

— Спасибо, — Мия приняла лук, проверяя тетиву. — Ты удивительная, ты знаешь?

— Знаю, — ухмыльнулась Кейт. — Но приятно слышать.

Мэл смотрела на оружие с нескрываемым восхищением. Лук был красивый — серебряный, с изящной гравировкой, на середине древка была высечена луна в витиеватом стиле, а по краям вились лозы. Он явно был не простым оружием, а настоящим произведением искусства, которое светилось внутренним светом.

— Откуда он у тебя? — спросила Мэл. — Такой красивый... Я никогда не видела ничего подобного.

— Это подарок, — ответила Мия, проводя пальцем по гравировке. — От Артемиды.

— Богини охоты? — удивилась Мэл, и её глаза расширились. — Настоящей Артемиды?

— Да, — кивнула Мия. — Однажды мы с Кейт и другими полубогами нашли её колесницу — её украли кентавры и спрятали в глухом лесу. Мы выследили их, устроили небольшую потасовку и вернули колесницу Артемиде. Она была так благодарна, что подарила мне этот лук. Сказала, что он будет верным спутником в любых приключениях и никогда не подведёт.

— Ты вернула колесницу богине? — Мэл не могла скрыть изумления. Она смотрела на сестру, как на героиню древних мифов.

— А то, — усмехнулась Кейт. — Мы тогда здорово повозились с этими кентаврами. Но оно того стоило. Мы потом ещё месяц ходили гордые.

— Она сама тебе его вручила? — спросила Мэл, не веря своим ушам.

— Лично, — улыбнулась Мия, и в её глазах мелькнул тёплый свет воспоминания. — Это было на одном из сборов, в Лагере полубогов. Она появилась из серебристого тумана, как всегда, протянула лук и сказала: «Верь этому луку — и никогда не промахнёшься. Он чувствует твою душу».

— Невероятно, — выдохнула Мэл. — Просто невероятно.

— Такая уж у меня жизнь, — пожала плечами Мия. — Боги, пророчества, чудовища... Иногда я сама не верю, что всё это было со мной.

Кейт подошла к своему рюкзаку, который стоял у двери, расстегнула боковой карман и достала второй лук — из гибкого ясеня, с удобной рукоятью и аккуратной отделкой, украшенной листьями. За ним последовал небольшой колчан со стрелами с белыми оперениями.

— А это тебе, — сказала она, протягивая лук Мэл. — Запасной. Держу на всякий случай. Мало ли, когда пригодится. Он не такой красивый, как у Мии, но стреляет хорошо.

Мэл взяла лук, провела пальцами по гладкому дереву, чувствуя его тепло и лёгкую вибрацию.

— Я никогда не стреляла из лука, — призналась она, чувствуя лёгкое волнение.

— Ничего, — улыбнулась Кейт. — Мия научит. Она в этом деле мастерица. А я пока присмотрю и буду давать советы.

— Тогда решено, — Мия встала и потянулась, расправляя крылья. — Но сначала...

Она подняла руки, и вокруг её пальцев закружилась голубоватая магия, переливающаяся всеми оттенками неба. Свет окутал всех троих — мягкий, тёплый, переливающийся серебром и синью, словно северное сияние.

— Что ты делаешь? — спросила Мэл, чувствуя, как по телу пробегают приятные волны, словно от лёгкого ветра.

— Преображаю нас, — ответила Мия. — Для стрельбы нужна удобная одежда. А ты, Мэл, ещё и не в том виде, чтобы показываться на людях. Да и тренироваться в платье неудобно.

Когда свет погас, они посмотрели друг на друга.

На Мии был тёмно-синий эльфийский костюм: кожаные высокие сапожки, косая тёмно-синяя кофта с длинными рукавами, на которых был вышит тонкий серебряный эльфийский орнамент, и чёрные кожаные штаны в обтяжку. На поясе красовался кинжал, выкованный из Небесной бронзы с добавлением Стигийской стали, который тускло поблёскивал. Волосы были собраны в высокий хвост, открывая изящную шею.

Кейт оказалась в фиолетово-чёрном эльфийском костюме — лёгком, удобном, не сковывающем движений, с вырезом на спине для крыльев. Её крылья были расправлены, и перья мягко переливались в утреннем свете, отливая всеми оттенками сирени.

Мэл опустила глаза и ахнула. На ней был синий приталенный эльфийский костюм с вырезом на спине — там, где когда-то должны были быть крылья. Ткань была мягкой, эластичной, идеально подогнанной по фигуре, словно сшитой специально для неё. На ногах — удобные босоножки на небольшой платформе, не мешающие движениям. Волосы, заплетённые в косу, мягко лежали на плече, и синяя прядь, как у Мии, переливалась на солнце.

— Это... это невероятно, — выдохнула Мэл, поворачиваясь перед зеркалом. — Ты и такое умеешь? Ты создала это из ничего.

— Магия преображения — одна из первых, которым меня научили в Асфоделии, — ответила Мия. — Идёт тебе, кстати. Очень идёт.

— Спасибо, — Мэл улыбнулась, разглядывая себя. — Чувствую себя настоящей эльфийкой. Настоящей принцессой.

— Ты и есть настоящая эльфийка, — напомнила Кейт. — Крылья просто спрятаны. Они внутри тебя.

— Надеюсь, когда-нибудь они вернутся, — тихо сказала Мэл, и в её голосе послышалась тоска.

— Вернутся, — уверенно ответила Мия. — Куда они денутся. Просто нужно время.

Они вышли из дома, и утренний воздух окутал их свежестью. Солнце уже поднялось высоко, и день обещал быть тёплым и ясным.

Турнейное поле встретило их тишиной и свежестью утра. Зелёный газон, ухоженные дорожки, мишени для стрельбы в дальнем конце — и ни души. Только ветер гулял по пустым трибунам, да флаги на мачтах лениво полоскались на лёгком ветру. Трава была влажной от росы и пахла летом.

— Хорошее место, — сказала Кейт, оглядываясь. — Просторно, спокойно. Никто не помешает. Идеально для тренировки.

— Сюда редко кто приходит по утрам, — пояснила Мэл. — Все занятия закончились, летняя школа закрыта. Только иногда кто-то из ребят забегает потренироваться, но обычно после обеда.

Мия подошла к линии для стрельбы, достала свой серебряный лук. Солнце заиграло на гравировке, и лунный символ на древке замерцал голубоватым светом, словно откликаясь на солнечные лучи.

— Итак, — сказала она, поворачиваясь к сестре. — Стрельба из лука — это не только про силу. Это про концентрацию, дыхание и умение отпускать.

— Отпускать? — переспросила Мэл, которая держала свой лук ещё неуверенно, сжимая его слишком сильно.

— Мысль, — пояснила Мия. — Ты можешь быть сколь угодно сильной, но если твои мысли в беспорядке, если ты думаешь о прошлом или будущем — стрела полетит не туда. Она полетит туда, куда смотрят твои мысли.

Она встала в стойку, натянула тетиву. Стрела легла на руку легко, словно сама собой, и Мия замерла на мгновение, выдыхая.

— Смотри, — сказала Мия.

Она отпустила тетиву. Стрела сорвалась с места, свистнув в воздухе, и вонзилась в самый центр мишени, разрезав предыдущую стрелу пополам. Та упала на землю с тихим стуком.

— Ничего себе, — выдохнула Мэл, не веря своим глазам. — Это было... идеально.

— Это не магия, — сказала Мия. — Ну, почти. Это практика. Много, много, много практики.

— Твоя очередь, — Кейт подтолкнула Мэл вперёд. — Покажи, на что способна.

Мэл вышла на линию, подняла лук. Руки слегка дрожали от волнения и неуверенности.

— Не спеши, — сказала Мия, вставая сбоку. — Сначала ноги. На ширине плеч. Корпус ровно, не горбись.

Мэл поправила стойку, чувствуя, как мышцы напрягаются.

— Теперь стрелу. Правой рукой, спокойно, без резких движений.

Мэл достала стрелу из колчана, с трудом наложила её на тетиву, пальцы слушались плохо.

— Смотри на цель, — Мия подошла ближе, мягко поправила локоть сестры, коснувшись её руки прохладными пальцами. — Дыши. Не задерживай дыхание. Выдохни, когда будешь отпускать тетиву.

Мэл выдохнула, прицелилась, стараясь не думать о том, что её руки дрожат.

— Отпускай, — сказала Мия.

Стрела сорвалась с тетивы — и ушла в сторону, воткнувшись в землю в паре метров от мишени, взметнув пучок травы.

— Чёрт, — пробормотала Мэл, опуская лук. — Я такая неуклюжая.

— Ничего, — улыбнулась Мия. — У всех первый раз так. Даже у меня.

— У тебя тоже? — спросила Мэл, поднимая глаза.

— У меня в первый раз стрела улетела в дерево, — призналась Мия, и в её глазах заплясали смешинки. — Кейт потом полчаса доставала. Мы чуть лес не сожгли.

— Тридцать семь минут, — поправила Кейт. — Я засекала.

— Это прогресс, — кивнул Джей, улыбаясь. — Можно присоединиться? Я тоже давно не практиковался.

— Ты умеешь стрелять? — спросила Кейт, приподнимая бровь.

— Немного, — ответил Джей. — Но лучше покажу, чем расскажу. Мне всегда легче показать.

Он подошёл к стойке с запасными луками, взял один — простой, деревянный, но добротный. Проверил тетиву, натянул пару раз, чтобы привыкнуть к весу. Но краем глаза он всё равно следил за Мией. За тем, как она держит лук. Как поправляет Мэл, касаясь её плеча. Как улыбается, когда у сестры получается, и в этой улыбке было столько тепла, что у него перехватывало дыхание.

— Давно не практиковался, — сказал он, вставая на линию. — Так что не судите строго.

Джей выдохнул, прицелился и отпустил стрелу. Она вонзилась в предпоследнее кольцо мишени, чуть левее центра.

— Неплохо, — оценила Мия, подходя ближе. — Но локоть выше. И не задирай плечо, это сбивает прицел.

И она подошла к нему.

Джей почувствовал, как сердце ёкнуло, когда Мия встала рядом. Он ощутил её присутствие — лёгкий запах леса и магии, исходящий от неё, прохладу от её крыльев, которые были сейчас спрятаны за спиной. Её пальцы — прохладные, уверенные, с лёгкой дрожью магии — коснулись его руки, поправляя локоть, и от этого прикосновения по его коже пробежали мурашки.

— Попробуй так, — сказала она, и её голос звучал мягко, но настойчиво. — И тетиву до уголка губ. Не дальше и не ближе.

Джей послушно натянул лук заново, чувствуя её рядом. Он ощущал тепло её тела, лёгкое дуновение ветра от её крыльев, которые шевелились за спиной. Выдохнул, стараясь сосредоточиться. Отпустил.

Стрела вонзилась почти в центр, взметнув сноп оперения.

— Лучше, — кивнула Мия, одобрительно глядя на результат. — Гораздо лучше.

— Спасибо, — Джей улыбнулся, и в его улыбке появилась та самая игривость, которая была так присуща ему на Острове. — Ты хороший учитель. Но я знаю, кто был лучшим учеником.

— Практика, — ответила Мия, отходя на шаг назад и скрещивая руки на груди. — Много, много, много практики. И талант.

Она снова повернулась к Мэл, и Джей остался стоять с луком в руках, глядя ей вслед. В его глазах горел огонь.

— «Надо будет придумать повод поговорить с ней, — подумал он, чувствуя, как внутри поднимается волна решимости. — Не здесь. Не при всех. А так... чтобы узнать её получше. Чтобы понять, что скрывается за этой маской спокойствия».

Они стреляли ещё около часа. Мэл делала успехи — медленно, но верно. К четвёртому выстрелу стрела воткнулась уже ближе к центру. Кейт подбадривала её, Мия поправляла, Джей стрелял параллельно, иногда перебрасываясь с Кейт короткими фразами о технике.

— Неплохо для первого раза, — сказала Мия, когда Мэл опустила лук, вытирая пот со лба.

— Устала, — призналась Мэл, переводя дыхание. — Руки трясутся.

— Завтра повторим, — пообещала Мия.

— Я боюсь, завтра нам будет не до этого, — напомнила Мэл, и её голос стал серьёзнее.

— Значит, послезавтра, — поправилась Мия. — Мы не бросим твои тренировки.

Они собрали стрелы, аккуратно сложили их обратно в колчаны. Кейт убирала лук Мии в чехол, когда её взгляд упал на строение в дальнем конце поля.

— Смотрите, — сказала Кейт, указывая рукой. — Там конюшня. Я и не заметила её раньше.

— Да, — кивнула Мэл. — Там держат лошадей для уроков верховой езды. Преподаватель, мистер Барнс, любит своё дело. Иногда я прихожу, просто чтобы погладить их.

— Ты умеешь ездить? — спросила Кейт, глядя на Мэл с лёгким вызовом.

Мэл замялась.

— Не очень, — призналась она. — На Острове негде было учиться. А здесь... как-то не до того было. Я всё время была занята.

— Значит, будем учить, — решительно сказала Кейт. — Все короли и все воины должны уметь ездить верхом. Это не обсуждается.

— Я не король и не воин, — возразила Мэл.

— Ты — принцесса Аурадона, — парировала Кейт. — И наследница Малефисенты и Аида. Так что — воин. По крайней мере, должна им стать.

Мэл открыла рот, чтобы возразить, но Кейт уже исчезла. Буквально — ветер свистнул, и её не стало, только фиолетовая вспышка осталась в воздухе.

— Она... — начала Мэл, оглядываясь по сторонам.

— Дочь Гермеса, — усмехнулась Мия. — Поверь, лучше не спорь. Когда она что-то решила, её уже не переубедить. Я знаю её много лет — проверено на себе.

— И что, всегда так?

— Всегда, — подтвердила Мия. — Она быстрее ветра и упрямее горного козла.

Через несколько секунд Кейт уже вела под уздцы двух лошадей — гнедую с белой звездой на лбу и вороную, блестящую как смоль. Лошади шли спокойно, словно привыкли к такому обращению, и мирно жевали яблоки.

— Откуда ты их взяла? — удивилась Мэл, глядя на лошадей.

— Одолжила, — ответила Кейт. — До вечера. У конюха есть запасные ключи, я просто... немного ускорила процесс.

— Ты их украла? — прищурилась Мэл.

— Взяла во временное пользование, — парировала Кейт с улыбкой. — Я их верну, не бойся. Я всегда возвращаю то, что беру.

Кейт подвела лошадь к Мэл, помогла ей забраться в седло, поправила стремена и подпруги.

— Держи спину ровно, — сказала Кейт, отступая на шаг, чтобы оценить посадку. — Поводья не натягивай, держи их свободно. Лошадь чувствует твоё настроение. Если будешь нервничать — она тоже занервничает.

— Легко сказать, — пробормотала Мэл, чувствуя, как сердце колотится от волнения.

— Сделай глубокий вдох, — посоветовала Кейт. — И улыбнись. Лошади любят улыбки.

Мэл послушалась, сделала глубокий вдох и улыбнулась. Лошадь под ней фыркнула, но осталась стоять спокойно, перебирая копытами.

— Хорошо, — кивнула Кейт. — Теперь поехали шагом.

Она взяла поводья и уже собиралась вести лошадь, как вдруг обернулась к Мие, подошла к ней вплотную и тихо сказала на ухо:

— Оставайся с Джеем. Покажи ему пару приёмов в бою, подскажи по стрельбе. Он неплох, но его техника хромает. А я пока займусь Мэл. Побудьте вдвоём.

Мия удивлённо посмотрела на подругу, но Кейт уже отстранилась и, не дожидаясь ответа, повела лошадь по полю к лесной тропе, оставляя за собой шлейф утреннего ветра.

— Что она сказала? — спросил Джей, подходя ближе и вставая рядом с Мией.

— Ничего важного, — ответила Мия, провожая Кейт взглядом. Она знала подругу слишком хорошо. Кейт что-то задумала, как всегда. Но спорить с ней сейчас было бесполезно — Мия уже поняла это за много лет дружбы.

— «Ладно, — подумала Мия, чувствуя, как внутри поднимается знакомое волнение. — Побуду с ним. В конце концов, он действительно неплохой боец. Есть чему научить».

Они скрылись за деревьями, оставив Мию и Джея одних на пустом поле.

Джей стоял в стороне, наблюдая, как тают фигуры девушек в зелени леса. Когда они скрылись из виду, он перевёл взгляд на Мию. Они были одни, и ветер шевелил её волосы.

— Хороший день, — сказал Джей, подходя ближе. В его голосе слышалась лёгкая игривость.

— Да, — ответила Мия, глядя на небо. — Тепло. Солнце. Ветер почти не мешает стрельбе.

— Ты всегда замечаешь такие детали? — спросил Джей, останавливаясь рядом. — Погоду, ветер, направление?

— Привычка, — ответила Мия. — В Асфоделии погода меняется быстро, как настроение богов. Нужно уметь подстраиваться. Особенно когда тренируешься на открытых площадках или когда тебя преследуют чудовища.

— А в Лагере полубогов? — спросил Джей. — Там, наверное, тоже не всегда солнечно?

— Там вообще редко бывает солнечно, — усмехнулась Мия. — Но нас учили не обращать внимания на погоду. Чудовища не ждут, пока будет удобно. Никто не ждёт.

Джей кивнул, потом перевёл взгляд на чехол, который висел на плече Мии.

— Твой лук, — сказал он. — Он особенный. Я заметил ещё тогда, в лесу. Он даже в темноте светится, словно луна.

— Серебро, — ответила Мия, проводя пальцем по гравировке. — Сплав, который дарят только олимпийские боги. Он никогда не ржавеет, не тупится и всегда возвращается к владельцу, если его потерять.

— Удобно, — заметил Джей.

— Похож на дар Артемиды? — спросил Джей, и в его голосе послышалось любопытство.

— Да, — кивнула Мия. — Я вернула ей колесницу. Кентавры украли её и спрятали в глухом лесу. Мы с Кейт и ещё несколькими полубогами выследили их, устроили засаду, вернули колесницу. Артемида была так благодарна, что подарила мне этот лук. Она сказала, что он будет помнить мою душу.

— Ты и с богами дело имеешь, — усмехнулся Джей. — Обычные люди тебе, наверное, скучны.

Мия повернулась к нему, и в её глазах мелькнула лёгкая улыбка.

— Не скучны, — сказала она спокойно. — Просто другие. У них нет магии, нет крыльев, нет пророчеств над головой. Они живут своей жизнью — короткой, но полной. Иногда я им даже завидую.

— Чему? — спросил Джей, чувствуя, как внутри закипает любопытство.

— Простоте, — ответила Мия. — Они не знают, что где-то в лесу прячется циклоп или гарпия. Они не просыпаются от мысли, что сегодня может погибнуть кто-то из близких. Они просто живут. Любят. Ссорятся. Мирятся. И не думают о пророчествах.

— А ты не можешь так? — тихо спросил Джей, делая шаг ближе.

— Не могу, — честно ответила Мия. — Слишком много знаю и слишком много видела. Слишком много раз смотрела в глаза смерти.

— А я? — спросил Джей, делая ещё шаг ближе. В его голосе не было обычной самоуверенности — только искреннее любопытство и что-то более глубокое. — Я для тебя кто? Обычный человек? Или... что-то большее?

Мия посмотрела на него — в упор, спокойно, но в её глазах плясали искорки. Не смущение — скорее интерес. Она изучала его, как карту, которую нужно прочитать.

— Не знаю, — ответила она. — Ещё не решила.

— Значит, есть шанс? — усмехнулся Джей, и в его голосе зазвучала та самая игривость, которая была его визитной карточкой.

— Есть, — сказала Мия. — Но не торопи события. Я не из тех, кто влюбляется с первого взгляда.

— А со второго? — спросил Джей, и его глаза блеснули озорством.

— Со второго — посмотрим, — ответила Мия, и уголки её губ дрогнули в едва заметной, но искренней улыбке.

Джей улыбнулся в ответ. Ему нравилось, что она не смущается, не краснеет, не отводит взгляд. Она держалась уверенно, ровно — как и в бою. С ней было легко говорить, хотя она и не раскрывалась до конца, оставляя пространство для тайны.

— А в оружии ты разбираешься? — спросил он, меняя тему. — Кроме лука, конечно.

— Лучше, чем многие, — ответила Мия. — Мечи, кинжалы, копья — всё, что нужно. В Лагере нас учили всему, что может пригодиться в бою.

— И мечом владеешь? — спросил Джей, и в его голосе прозвучал вызов.

— Уж точно лучше тебя, — со смешком сказала Мия, скрещивая руки на груди и приподнимая бровь.

— Тогда, — Джей подошёл к стойке с тренировочным оружием, взял два меча в ножнах, — может, проверим? Покажи, чему тебя учили. Или боишься?

Мия приподняла бровь, и в её глазах мелькнул азарт.

— Ты хочешь сразиться со мной? — спросила она, и в её голосе прозвучало удивление — не страх, а скорее любопытство.

— А ты боишься? — усмехнулся Джей, протягивая ей один из мечей.

— Мне тебя уже жаль, — ответила Мия, забирая оружие.

Она вытащила клинок из ножен — обычный, тренировочный, без заточки, с тупым концом. Но в её руках он смотрелся угрожающе. Мия сделала пробный выпад, проверяя баланс, и одобрительно кивнула.

— Неплохой вес, — сказала она. — Только рукоять могла бы быть длиннее. Для моего хвата.

— Учту, — усмехнулся Джей, вытаскивая свой меч. — Только без магии, — предупредил он, поднимая клинок. — Честный бой. Без фокусов.

— Договорились, — кивнула Мия. — Никакой магии. Только техника.

Они вышли на середину поля, встав друг напротив друга. Ветер шевелил их волосы, солнце светило в глаза, бросая длинные тени на траву.

— Готова? — спросил Джей, занимая стойку и опуская меч.

— Вопрос готов ли ты, — ответила Мия, легко переступая с ноги на ногу, как танцовщица.

Они начали.

Джей атаковал первым — быстрый, резкий выпад, рассчитанный на то, чтобы застать противника врасплох. Мия легко ушла в сторону, парировала удар и ответила коротким уколом, который Джей едва отбил, отскочив назад.

— Неплохо, — сказала Мия, отступая на шаг и кружа вокруг него.

— А ты быстрее, чем я думал, — ответил Джей, перехватывая меч поудобнее.

— Ты думал, что я медленная? — спросила Мия, делая выпад.

— Я думал, ты будешь полагаться на магию, — признался Джей, парируя. — А ты... ты реально умеешь драться. Без всяких фокусов.

— Магия — это не панацея, — сказала Мия, делая серию быстрых атак. — Если у тебя нет базы — ты никто. Даже с крыльями за спиной. Даже если ты дочь Аида.

Они снова сошлись. Мия кружилась, словно танцевала, её движения были плавными, точными, выверенными до миллиметра. Джей атаковал, но каждый раз его клинок встречал её защиту — быструю, почти неуловимую, как тень.

— Ты где научилась так драться? — спросил он, пытаясь достать её, но снова натыкаясь на сталь.

— В Лагере, — ответила Мия, уходя от удара и отвечая серией быстрых атак. — У нас были лучшие учителя. Полубоги и даже боги иногда заглядывали. Арес любил проводить спарринги.

— Боги? — переспросил Джей, отступая. — Арес приходил? Он же бог войны.

— Приходил, — кивнула Мия. — Но его уроки были слишком жестокими. Я предпочитала занятия с Афиной. Она учит думать, а не просто бить.

— Афина учила тебя драться? — удивился Джей, пропуская удар.

— Не только драться, — ответила Мия, уклоняясь. — Она учила стратегии, тактике, тому, как видеть поле боя на несколько ходов вперёд.

— А я самоучка, — усмехнулся Джей, делая резкий выпад, который Мия отразила с лёгкостью. — На Острове не было богов. Только дисциплина и желание выжить.

Мия сделала резкий выпад, выбила меч из рук Джея, и тот, сверкнув на солнце, улетел в сторону, вонзившись в траву. Она сделала подсечку, и Джей, потеряв равновесие, опрокинулся на траву. В следующий миг она нависла над ним, и её клинок замер у его горла.

— Ладно, сдаюсь, — выдохнул Джей, глядя на неё снизу вверх. В его глазах не было досады — только искреннее, неподдельное восхищение. — Я твой должник.

Мия убрала меч, улыбнувшись, и уже хотела отстраниться, как вдруг Джей, пользуясь её секундным замешательством, резко перекатился, перехватил её запястья, и они поменялись местами. Теперь он был сверху, прижимая её руки к траве, а его лицо находилось в нескольких дюймах от её.

— Только ты кое-что не учла, — прошептал он, и в его голосе зазвучали хриплые, низкие нотки, от которых у Мии по спине пробежали мурашки. — Я не сдаюсь так просто.

Мия замерла. Сердце, которое всегда билось ровно и спокойно — даже в самых опасных битвах, даже когда она смотрела в глаза смерти, — вдруг пропустило удар. А потом заколотилось так часто, что, казалось, готово было вырваться из груди.

Воздух между ними стал плотным, почти осязаемым, как перед грозой. Мия чувствовала тепло его рук на своих запястьях, видела, как солнечный свет играет в его волосах, как блестят его глаза — тёмные, с золотистыми искорками, которых она раньше не замечала. Он смотрел на неё с вызовом и нежностью одновременно, и этот взгляд обжигал.

— Ты... — начала она, но голос сорвался, и она замолчала, не в силах закончить фразу.

— Я? — Джей чуть склонил голову, и его губы изогнулись в лёгкой, дразнящей улыбке. — Что я?

Мия открыла рот, чтобы что-то сказать — может быть, острое, может быть, холодное, то, что привычно ставило на место любого, кто позволял себе лишнее. Но слова не шли. В голове был только шум — её собственного дыхания, его дыхания, стука их сердец, которые, кажется, бились в унисон.

— Это нечестно, — наконец выдохнула она, чувствуя, как щёки заливает жар. — Ты используешь... не оружие.

— А что я использую? — спросил Джей, и в его глазах плясали чёртики.

— Не знаю, — честно ответила Мия. — Но это не по правилам.

— А кто сказал, что я играю по правилам? — усмехнулся Джей.

Он не отпускал её рук, но и не приближался больше. Он просто смотрел на неё — изучающе, внимательно, с лёгким вызовом. И в этом взгляде было что-то, от чего Мии стало одновременно жарко и холодно.

— Ты покраснела, — заметил он тихо, и его голос звучал как ласка.

— Это от солнца, — быстро ответила Мия, но даже она слышала, как неправдоподобно это звучит.

— Конечно, — кивнул Джей, и его улыбка стала шире.

В этот момент воздух вокруг них сгустился. По поляне прошла волна холода, и в нескольких метрах от них вспыхнуло голубое адское пламя. Из портала шагнул Аид — высокий, статный, в тёмном плаще, с глазами, горящими огнём, как угли в костре.

Он замер, увидев дочь, лежащую на траве, и парня, нависшего над ней.

— Амилия, — голос Аида был спокоен, но в нём чувствовался лёд. — Что здесь происходит?

Джей мгновенно откатился в сторону, вскочил на ноги и сделал несколько шагов назад, поднимая руки в примирительном жесте.

— Ничего, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мы просто... тренировались.

— Тренировались, — повторил Аид, переводя взгляд с Джея на Мию, и в его глазах зажглась искра подозрения.

Мия села, поправила растрёпанные волосы и сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть самообладание. Её сердце всё ещё колотилось.

— Да, папа, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Джей предложил провести спарринг. Я согласилась.

— И спарринг закончился на земле? — Аид приподнял бровь.

— Он хотел показать, что не только магия решает исход боя, — ответила Мия, поднимаясь и отряхивая траву с костюма.

— И что, показал? — спросил Аид, и в его голосе послышалась насмешка.

— Показал, что без магии он всё равно проигрывает, — усмехнулась Мия, и в её глазах мелькнула искорка прежней дерзости.

Аид перевёл взгляд на Джея. Тот стоял с невозмутимым видом, хотя внутри у него, наверное, всё тряслось — не каждый день перед тобой появляется бог Подземного царства.

— Где твоя сестра? — спросил Аид, оглядывая поле.

— Кейт учит её ездить верхом, — ответила Мия, кивнув в сторону леса. — Они там, на тропе.

— А ты почему не с ними?

— Меня попросили остаться, — сказала Мия и бросила быстрый взгляд на Джея. — Показать кое-кому пару приёмов.

— Кому? — спросил Аид, и его голос стал жёстче.

— Джею, — ответила Мия.

— Понятно, — Аид посмотрел на Джея долгим, тяжёлым взглядом. — Не задерживай её надолго.

— Не буду, — пообещал Джей, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Аид кивнул, бросил последний взгляд на дочь и исчез в голубом пламени, оставив после себя только запах серы и озона.

Тем временем Кейт и Мэл ехали по лесной тропе. Лошади шли шагом, и Мэл уже чувствовала себя увереннее в седле, хотя её руки всё ещё слегка дрожали.

— Держи спину ровнее, — посоветовала Кейт, едущая рядом. — И не сжимай поводья так сильно. Лошадь чувствует напряжение. Она может подумать, что ты злишься на неё.

— А если она понесёт? — спросила Мэл, чувствуя лёгкий страх.

— Не понесёт, — успокоила Кейт. — Эта старая и мудрая. Она знает, что делать. Её зовут Звезда.

Они выехали на небольшую поляну, где можно было потренироваться без помех. Кейт слезла с лошади и подошла к Мэл.

— Слезай, — сказала она. — Теперь попробуешь сама. Я буду рядом.

Мэл осторожно спустилась на землю. Ноги слегка дрожали от напряжения.

— Страшно, — призналась она.

— Нормально, — ответила Кейт. — Бояться — это не стыдно. Стыдно — не пробовать.

— Это ты у кого научилась? — спросила Мэл, держась за седло.

— У Мии, — усмехнулась Кейт. — Она у нас философ. Но вы с ней такие разные.

— В смысле? — спросила Мэл, отпуская седло.

— Ты — яркая, дерзкая, на виду, — сказала Кейт. — Мия — спокойная, тихая. Она не стремится быть в центре внимания. Но когда надо — она встанет и сделает. Она как сталь, скрытая в бархате.

— Это из-за Асфоделия? — спросила Мэл, беря поводья.

— Наверное, — ответила Кейт. — И из-за её прошлого. Ты знаешь, что она сражалась с чудовищами?

— Знаю, — кивнула Мэл. — Рассказывала.

— Она не всё рассказывает, — тихо сказала Кейт. — Некоторые вещи слишком тяжелы даже для неё. Она носит их в себе.

— А ты знаешь? — спросила Мэл, поворачиваясь к Кейт.

— Знаю, — ответила Кейт. — Но это не мне рассказывать. Спроси у неё сама, когда будет время. Она откроется, если захочет.

Они помолчали. В лесу было тихо, только ветер шевелил листву и где-то далеко стучал дятел.

— А что ты думаешь о Джее? — неожиданно спросила Кейт, и в её голосе послышалось любопытство.

— В каком смысле? — Мэл насторожилась.

— В прямом, — улыбнулась Кейт. — Мие кажется, он ей нравится. Я вижу.

— Ты думаешь? — Мэл удивилась.

— Уверена, — сказала Кейт. — Я знаю Мию много лет. Она так смотрит только на тех, кто ей действительно интересен. А он... он смотрит на неё так же.

В этот момент воздух вокруг них сгустился. Среди деревьев появился свет — золотистый, мерцающий, тёплый. Из него вышел мужчина в дорожном плаще, с жезлом в руке — кадуцеем, обвитым змеями.

— Папа, — выдохнула Кейт, узнавая отца, и улыбнулась.

— Привет, моя быстрая пташка, — улыбнулся Гермес, подходя к ней. — Я искал тебя.

— Зачем? — спросила Кейт, скрещивая руки на груди.

— Аид сказал, — ответил Гермес. — Сказал, что ты сбежала из Асфоделия, не предупредив совет.

— Я оставила записку, — возразила Кейт.

— Записку? — Гермес усмехнулся. — «Улетела искать Мию. Когда буду, не знаю. Не ищи»? Это, по-твоему, предупреждение?

— А что, нужно было письмо с печатью? — парировала Кейт.

— Нужно было сказать мне, — ответил Гермес, и его голос стал серьёзнее. — Я волновался.

Кейт вздохнула, чувствуя, как внутри поднимается вина.

— Прости, — сказала она. — Я не думала, что ты будешь переживать.

— Всегда буду, — ответил Гермес. — Ты моя дочь.

Он перевёл взгляд на Мэл, которая стояла у лошадей, поглаживая гнедую по морде.

— А это кто с тобой? — спросил Гермес, кивнув в сторону Мэл. — Я вижу, вы не одни.

— Это Мэл, — ответила Кейт. — Мэлания Эдборг. Старшая сестра Мии.

Гермес прищурился, рассматривая девушку, и на его губах заиграла лёгкая улыбка.

— Так вот ты какая, — сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее любопытство. — Старшая дочь Аида. Я много слышал о тебе.

— Неужели? — удивилась Мэл.

— Конечно, — кивнул Гермес. — Аид недавно рассказывал о вас обеих на совете богов. Сказал, что наконец-то вы нашли друг друга.

— И как боги отреагировали? — спросила Кейт.

— По-разному, — усмехнулся Гермес. — Арес сказал, что теперь у него появились достойные противники. Афродита — что надеется на скорую свадьбу.

— Свадьбу? — Мэл удивилась, и её глаза расширились.

— Не обращай внимания, — махнул рукой Гермес. — Она вечно всех сватает. Даже богов. У неё это в крови.

— Рада познакомиться, — сказала Мэл, протягивая руку. — Я слышала о вас от Кейт и Мии.

— И я рад, — ответил Гермес, пожимая её руку. — Наконец-то могу познакомиться со старшей Эдборг лично. Младшую-то мы все уже знаем.

— А вы знакомы с Мией? — удивилась Мэл.

— Конечно, — усмехнулся Гермес. — Мы встречались в Асфоделии много раз. Она тогда гонялась за моими соколами по всему королевству, когда была ещё ребёнком.

— Я их не гоняла, — возразила Мия, подходя ближе. — Они сами за мной летали.

— Потому что чувствовали твою силу, — ответил Гермес.

Мия улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое — воспоминание о тех днях.

— Рада видеть вас, — сказала она.

— И я рад, — кивнул Гермес. — Хотя предпочёл бы при других обстоятельствах.

— Каких? — спросила Кейт.

— Например, когда ты не сбегаешь из дома, не предупредив отца, — ответил Гермес, и в его голосе прозвучала мягкая укоризна.

— Не будь как Аид, — фыркнула Кейт. — Я уже взрослая.

— Аид говорит, ты вся в него. — подметил Гермес обращаясь к Мие.

— Не совсем, — усмехнулась Кейт. — Она больше в мать.

— Что, такая же суровая? — спросил Гермес.

— Хуже, — ответила Кейт.

Гермес рассмеялся, запрокинув голову.

В этот момент на поляне вспыхнуло голубое пламя. Из портала шагнул Аид.

— А вот и Аид, — сказала Кейт, подходя к отцу.

— Кейтлин, — кивнул Аид, затем перевёл взгляд на Гермеса. — Я вижу, ты уже здесь.

— Ты же просил, — развёл руками Гермес. — Присмотреть за ней.

— А я и не просил, — усмехнулся Аид. — Я сказал, что она в Аурадоне. Ты сам решил прилететь.

— Так я волновался, — парировал Гермес.

Аид перевёл взгляд на Мэл.

— Ты как? — спросил он, подходя ближе.

— В порядке, — ответила Мэл. — Кейт учит меня ездить верхом.

— И как успехи?

— Пока не упала, — усмехнулась Мэл.

— Это уже прогресс, — сказал Аид.

Мия подошла к сестре, встала рядом.

— Ты как? — спросила она.

— Хорошо, — ответила Мэл. — А ты?

— Нормально, — Мия бросила быстрый взгляд в сторону, где за деревьями маячил Джей, делающий вид, что собирает стрелы. — Тренировались.

— Я заметила, — усмехнулась Мэл.

— Что? — спросила Мия, чувствуя, как щёки заливает жар.

— Ничего, — ответила Мэл, но в её голосе слышалась улыбка.

Гермес подошёл к Мии, протянул руку, и она пожала её.

— Гермес, я слышала, что сейчас в Подземном Царстве...

— Только хорошее, надеюсь? — усмехнулся Гермес.

— Не только, — ответила Мия, и уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Она вся в тебя, — сказал Гермес, поворачиваясь к Аиду.

— Не начинай, — ответил Аид.

— Я молчу, — поднял руки Гермес.

— Ты никогда не молчишь, — заметила Кейт.

— Это семейное, — парировал Гермес.

Все рассмеялись.

— Ладно, — сказал Аид. — Нам пора. У девушек вечером вылет.

— К Севиле? — спросил Гермес.

— Да, — кивнула Мия.

— Тогда удачи, — сказал Гермес. — Она мудрая. Думаю, она поможет. Не подведёт.

— Надеюсь, — ответила Мия.

Аид обнял дочерей, поцеловал каждую в макушку, и они почувствовали тепло его силы, разливающееся по телу.

— Будьте осторожны, — сказал он. — Если что, я буду рядом.

— Знаем, — ответила Мия.

— Всегда рядом, — добавила Мэл, улыбаясь.

Мия помолчала секунду, а потом спросила, глядя на отца:

— Папа, откуда ты знаешь о Севиле? Вы знакомы?

Аид усмехнулся, и в его глазах мелькнула искра старой, давней памяти.

— Знакомы, — ответил он. — Давно. Она была одной из тех, кто помогал нам с мамой, когда мы только начинали строить Асфоделий.

— Она помогала строить Асфоделий? — удивилась Мия.

— Не строить, — покачал головой Аид. — Советовать. Она знает о магии больше, чем любой другой. И о местах силы — тоже. Она старше, чем кажется.

— И ты к ней обращался за советом?

— Не раз, — кивнул Аид. — Она предупредила нас о пророчестве задолго до того, как Мерлин увидел его в своём шаре.

— Знала о пророчестве? — переспросила Мэл.

— Знала, — подтвердил Аид. — Но не говорила всего. Сказала только, что придёт время, и вы сами всё поймёте.

— И ты ей веришь? — спросила Мия, чувствуя, как внутри закипает любопытство.

— Верю, — ответил Аид. — Она никогда не ошибалась.

Мия задумалась, переваривая услышанное.

— Тогда нам точно нужно к ней, — сказала она.

— Гермес, нам пора, — сказал он, поворачиваясь к другу. — Люцифер ждёт.

— Точно, — кивнул Гермес. — Заболтался я с вами.

— Люцифер? — переспросила Мэл, и её глаза расширились. — Правитель демонов?

— Он самый, — ответил Аид. — У меня с ним назначена встреча. У него появился новый демон — Аластор. Говорят, опасный тип. Нарушает порядок, сеет хаос. Нужно разобраться.

— Аластор? — переспросила Кейт, нахмурившись. — Я слышала это имя. Он из низших демонов?

— Из высших, — поправил Аид. — И очень амбициозных. Люцифер с ним не справляется. Придётся вмешаться.

— И ты сам с ним будешь разбираться? — спросила Мия, и в её голосе послышалась тревога.

— Если придётся, — ответил Аид. — Но сначала хочу понять, что ему нужно.

— А если он не захочет говорить? — спросила Мэл.

— Тогда я его заставлю, — спокойно сказал Аид. — Подземное царство — моя территория. Порядок там поддерживаю я.

Мэл кивнула, но потом нахмурилась, осознав что-то.

— Постой, — сказала она. — Ты сказал «у меня с ним назначена встреча». Ты говоришь о Люцифере как о... знакомом?

— Люцифер — твой крёстный, — ответил Аид, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка.

Мэл замерла, словно её ударили током.

— Мой... крёстный? — переспросила она, не веря своим ушам.

— И Мии, — добавил Аид. — Мы с Малефисентой выбрали его, когда вы родились. Он был рядом в ту ночь, когда вы родились. Держал вас обеих на руках.

— Я... я не знала, — выдохнула Мэл, чувствуя, как мир переворачивается.

— А я знала, — тихо сказала Мия. — Я много раз была в Подземном царстве. Люцифер показывал мне свои владения, знакомил с демонами. Он... он добрый. На свой лад.

— Ты была в Подземном царстве? — Мэл повернулась к сестре, и её глаза расширились. — Много раз?

— Да, — кивнула Мия. — Мы с папой часто туда летали. Я даже знаю несколько демонов по именам.

— И ты молчала? — Мэл не могла скрыть изумления.

— Ты не спрашивала, — ответила Мия. — И потом... это не то, о чём говорят при первой встрече.

— При первой встрече? — Мэл усмехнулась. — Мия, мы сёстры. Мы должны знать всё друг о друге. Ты должна была мне рассказать!

— Всё — сразу не получится, — сказала Мия. — Но я расскажу. Когда-нибудь.

— Не когда-нибудь, — твёрдо сказала Мэл. — Сегодня. Вечером, перед вашим вылетом.

— Хорошо, — согласилась Мия. — Сегодня вечером.

Аид смотрел на дочерей и улыбался, и в его глазах светилась гордость.

— Что одна, что вторая — копии Малефисенты, — сказал он, качая головой.

— Даже я? — усмехнулась Мэл. — Та, кто превратила маму в ящерицу?

— Даже ты, — ответил Аид. — Это было не со зла. Ты спасала всех. Малефисента бы гордилась.

Мэл опустила глаза, чувствуя вину.

— Я всё равно должна это исправить, — сказала она.

— Исправим, — пообещал Аид. — Вместе.

Он обнял дочерей, поцеловал каждую в макушку, и тепло его любви окутало их.

— Нам пора, — сказал он, поворачиваясь к Гермесу. — Идём.

— Идём, — кивнул Гермес.

Вспыхнули два портала — голубой, как адское пламя, и золотистый, солнечный. Аид и Гермес шагнули в них и исчезли, оставив после себя только лёгкое дуновение магии. Поляна опустела.

Мэл стояла, глядя на то место, где только что был отец, и чувствовала, как в груди бушует ураган.

— Крёстный — правитель демонов, — тихо сказала она. — Сестра летала в Подземное царство. Что дальше?

— Дальше — ужин, — ответила Кейт, подходя к ней. — И разговор.

— Ты знала? — спросила Мэл, поворачиваясь к Кейт. — Ты знала, что Люцифер — мой крёстный?

— Знала, — кивнула Кейт. — Но это не мне рассказывать.

— Тогда поехали, — сказала Мэл, вскакивая в седло. — Я хочу всё знать.

Девушки сели на лошадей и поехали обратно к дому.

Мэл ехала молча, переваривая услышанное. Мия чувствовала её напряжение и не торопила.

Дома они расседлали лошадей, отправили их обратно в конюшню, накормив яблоками. Мэл и Мия остались на веранде, глядя на закат.

— Рассказывай, — сказала Мэл, садясь на скамейку. — Всё. С самого начала.

Мия села рядом, сложила руки на коленях и сделала глубокий вдох.

— Подземное царство — это не то, что ты думаешь, — начала она. — Это не просто ад с огнём и демонами. Там есть города, поля, реки. Даже свои законы и правители. И все они находятся на, так называемых, семи кругах проклятых. Также известных, как семь смертных грехов.

— И главный там — папа, — сказала Мэл.

— Да, — кивнула Мия. — Папа — верховный правитель. Но у него есть помощники. И самый главный из них — Люцифер.

— Наш крёстный.

— Наш крёстный, — подтвердила Мия. — Он управляет демонами, следит за порядком. Но он не тиран. Он... сложный. У него есть свои правила, своё чувство справедливости. И он очень любит музыку.

— Музыку? — удивилась Мэл.

— Он играет на фортепиано, — сказала Мия. — Потрясающе. Я слушала его однажды — это было нечто. Казалось, что клавиши плачут и смеются одновременно.

— И он — правитель демонов?

— Да, — усмехнулась Мия. — В этом весь Люцифер. Он не похож на то, что рисуют в книгах. Он носит костюмы, пьёт виски и улыбается так, что хочется верить ему, даже если знаешь, что он врёт, а он никогда не врет. Никогда.

— Ты говоришь о нём как о... человеке, — заметила Мэл.

— Он был ангелом, — ответила Мия. — Когда-то. Очень давно.

— Ангелом? — Мэл удивилась, и её глаза расширились.

— Самым светлым и прекрасным из всех, — кивнула Мия. — Его в те времена звали Самаэль. Он был любимцем небес, пока не восстал.

— А что случилось?

— Гордыня, — тихо сказала Мия. — Он считал, что люди недостойны всеобъемлющей любви Бога. Что они должны подчиняться высшим силам. За это его низвергли.

— И он стал Люцифером?

— Стал, — кивнула Мия. — Но он не изменился до конца. В нём до сих пор есть свет. Просто он спрятан глубоко, почти невидим.

— И ты это чувствуешь?

— Чувствую, — ответила Мия. — Когда он рядом, становится теплее. Не как от огня, а как от... надежды.

— Странно слышать такое о правителе демонов, — заметила Мэл.

— Он и сам странный, — усмехнулась Мия. — Но он наш крёстный. И он нас любит.

— А его жена? Я слышала, у него есть жена.

— Лилит, — кивнула Мия. — Наша крёстная. Она....тоже довольно сложная. Мудрая, сильная. И очень красивая. У неё длинные чёрные волосы и глаза, которые видят больше, чем надо. Говорят, она была первой женой Адама, но отказалась подчиняться и ушла. А потом встретила Люцифера.

— Ты её видела? — спросила Мэл.

— Много раз, — ответила Мия. — Она приходила в Асфоделий, когда я была маленькой. Приносила подарки. Учила меня не бояться темноты. Говорила, что темнота — это не зло, это просто отсутствие света. И что свет можно создать самому.

— А у них есть дети?

— Есть. Лайла. Она старше нас, — сказала Мия. — Лет так на двести. У неё есть крылья — как у ангела, только чёрные. Не перепончатые, не демонические, а настоящие ангельские — большие, сильные, с мягкими перьями. Но цветом — как ночное небо.

— Ангельские, но чёрные? — удивилась Мэл.

— Такая уж она, — усмехнулась Мия. — Наполовину ангел, наполовину демон. В ней смешались две крови, и крылья это отражают. Они красивые, если их видеть вживую.

— И что она делает? Помогает отцу?

— Да, — кивнула Мия. — То в аду порядок наводит, то на земле — по делам. Она любит справедливость. Может быть жёсткой, но не жестокой.

— Она опасна? — спросила Мэл, и в её голосе прозвучала настороженность.

— Для врагов — да, — ответила Мия. — Для нас — нет. Она меня приняла, когда я впервые прилетела в Подземное царство. Показала мне все. Сказала: «Ты теперь моя сестра. Если кто обидит — скажи мне».

— И ты веришь ей? — спросила Мэл.

— Верю, — просто ответила Мия. — Потому что она доказала это делом.

— А что с демонами? — Мэл невольно поёжилась.

— Они не все страшные, — усмехнулась Мия. — Некоторые даже смешные. Есть один, который коллекционирует носки.

— Носки? — Мэл приподняла бровь, не веря своим ушам.

— Не спрашивай, — вздохнула Мия. — Я тоже так и не въехала. Лайла сказала, что это «сложная демоническая философия».

Она помолчала, а потом продолжила, и её голос стал серьёзнее.

— В Подземное царство иногда спускаются ангелы.

— Ангелы? — Мэл округлила глаза.

— Да, — кивнула Мия. — У них свои дела. Но пару раз они пытались забрать меня с собой.

— Забрать? Куда? — Мэл подалась вперёд.

— На небеса, — ответила Мия. — Говорили, что я «чистая душой» и должна быть там. Не с демонами, а с ними.

— И что было? — тихо спросила Мэл, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги.

— Папа вмешался, — сказала Мия. — И Люцифер. Они объяснили ангелам, что я — не их собственность. Что мой дом — здесь, на земле, в Асфоделии. А не на небесах.

— И как они объясняли? — спросила Мэл.

— Папа — силой, — усмехнулась Мия. — Люцифер — словами. Оказалось, он умеет убеждать. Даже ангелов.

— И ангелы ушли? — спросила Мэл.

— Ушли, — кивнула Мия. — Но с тех пор иногда появляются. Смотрят издалека. Я их чувствую. Они как тени на краю зрения.

— Это страшно? — тихо спросила Мэл.

— Немного, — призналась Мия. — Но я привыкла. Знаешь, когда кто-то постоянно смотрит на тебя, ты перестаёшь обращать внимание. Просто живёшь дальше.

Кейт вернулась, поставила рюкзаки у двери и села на ступеньку веранды.

— Расскажи ей про души, — сказала она. — Это интересно.

— Какие души? — спросила Мэл, чувствуя, как внутри снова всё сжимается.

Мия вздохнула, собираясь с мыслями.

— Я иногда... освобождаю людей от смертной жизни, — сказала она. — Тех, кто не может уйти сам. Кто застрял между мирами.

— Ты их... убиваешь? — спросила Мэл, и её голос дрогнул.

— Нет, — покачала головой Мия. — Я их провожаю. Показываю путь. Помогаю перейти. Знаешь, есть дороги, которые видят не все. Я их вижу.

— И куда они идут? — спросила Мэл.

— Кто куда, — ответила Мия. — В рай, в ад, в перерождение. Это не я решаю. Я просто открываю дверь. А они уже сами выбирают.

— А сопровождала их я, — добавила Кейт. — Быстрее меня никого нет. Я успевала и туда, и обратно, пока Мия ждала. Бегала как угорелая, но дело делала.

— Ты... ты это видела? — спросила Мэл, глядя на Кейт.

— Видела, — спокойно ответила Кейт. — И ничего страшного в этом нет. Это естественно. Как рождение. Только в обратную сторону.

Мэл замолчала. Смотрела на свои руки, сжатые в кулаки. Внутри неё боролись страх, удивление и какое-то странное облегчение — словно кусочки пазла наконец вставали на место.

— Я многого не знала, — наконец сказала она.

— Ты не могла знать, — ответила Мия. — Это не то, о чём рассказывают детям. Не потому, что это секрет, а потому, что это тяжело. Некоторые вещи нужно прожить, чтобы понять.

— Но теперь я знаю.

— Теперь знаешь, — кивнула Мия.

— И что мне с этим делать? — спросила Мэл, поднимая глаза.

— Жить дальше, — просто ответила Мия. — Как жила. Только теперь ты понимаешь, что мир больше, чем ты думала. И что ты не одна в этом большом мире.

Мэл подняла голову, посмотрела на сестру.

— Ты правда всё это прошла? — спросила она.

— Правда, — сказала Мия.

— И не боялась? — спросила Мэл.

— Боялась, — честно ответила Мия. — Но делала. Потому что кто-то должен. Знаешь, есть вещи, которые не выбирают. Они просто падают на тебя. И ты либо падаешь вместе с ними, либо учишься их нести.

Они сидели на веранде, глядя на лес, который тонул в золотом свете заката. Солнце уже клонилось к горизонту, и тени становились длиннее.

— Нам пора собираться, — сказала Кейт, поднимаясь. — Вечером вылет. Надо успеть до темноты.

— Идём, — кивнула Мия, вставая. Она взяла сестру за руку и сжала её. — Мы вернёмся. С ответами.

— Я знаю, — ответила Мэл, глядя ей в глаза. — Просто будьте осторожны.

— Всегда, — пообещала Мия.

Глава 11. В тени древних знаний

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, и небо над лесом зажглось первыми звёздами, Мия и Кейт стояли на поляне перед домом, готовые к отлёту. Прощальный свет уходящего дня ещё теплился на горизонте багряно-золотой полосой, но ночь уже вступала в свои права, окутывая мир синевой и тишиной. Крылья их были расправлены — у Мии, переливающиеся всеми оттенками изумруда и ночного неба, мягко светились в сумерках, словно впитав в себя последние лучи солнца; у Кейт — прозрачные, с серебристыми прожилками, похожие на крылья стрекозы, едва заметно дрожали на ветру. В рюкзаках было всё необходимое: вода из горного источника, лёгкая, но питательная эльфийская лепёшка, тёплые вещи на случай, если ночь окажется холоднее, чем они предполагали, протектор — подарок отца, который мерцал тихим голубым светом, и немного эльфийской магии на всякий случай, спрятанной в маленьком хрустальном флаконе, который Мия носила на шее.

Мэл вышла проводить их. Она стояла на пороге, кутаясь в шаль, которую когда-то связала для неё бабушка, и смотрела на сестру с той смесью гордости и тревоги, которая всегда появлялась у неё, когда Мия отправлялась в опасный путь. Ветер трепал её тёмные волосы, и в свете звёзд они казались почти чёрными.

— Будьте осторожны, — сказала она, и голос её прозвучал тише, чем она хотела. В нём слышалась просьба — не просто слова, которую Мэл не решалась произнести вслух.

— Будем, — ответила Мия, и в её улыбке мелькнула та самая уверенность, которую она всегда старалась показывать сестре. Она знала, что Мэл волнуется, но также знала, что сомнения сейчас — это роскошь, которую они не могут себе позволить.

— Если что-то пойдёт не так... — начала Мэл, и в её голосе послышались нотки паники, которые она пыталась скрыть.

— Ничего не пойдёт не так, — перебила Кейт, шагнув вперёд. Её голос был твёрдым, как сталь, и в нём звучала та решимость, которая всегда вселяла в окружающих уверенность. — Мы справимся.

Мия подошла к сестре, обняла её. Тёплый, родной запах дома, смешанный с ароматом сухих трав и дерева, наполнил её грудь, и на мгновение ей захотелось остаться — просто стоять здесь, в этом объятии, и никогда никуда не лететь.

— Жди нас, — прошептала она в самое ухо Мэл, чувствуя, как та вздрагивает от её дыхания.

— Буду, — ответила Мэл, и в её голосе послышались слёзы, которые она не давала пролиться.

Мия отступила, расправила крылья. В груди у неё что-то дрогнуло — не страх, а скорее предчувствие, то самое чувство, которое говорило ей, что эта ночь изменит всё. Кейт сделала то же самое, и в свете звёзд их крылья засияли, словно два огромных светлячка.

— До встречи, — сказала Мия, и в голосе её прозвучала тихая, но твёрдая надежда.

— До встречи, — ответила Мэл, и ветер подхватил её слова, унося их в ночь.

Они взмыли в небо. Земля ушла из-под ног, и Мия почувствовала знакомое ощущение свободы, когда воздух подхватывает тебя, когда грудь наполняется ветром, а сердце бьётся в такт с каждым взмахом крыльев. Внизу дом становился всё меньше, пока не превратился в крошечную точку света, затерянную в бескрайнем море леса.

Летели молча. Ветер свистел в ушах, холодный ночной воздух обжигал щёки, и Мия чувствовала, как он вплетается в её волосы, путая их, заставляя кожу покрываться мурашками. Внизу проплывали леса — тёмные, молчаливые, будто дышащие своей древней жизнью; поля, серебрящиеся под луной, словно их покрыли инеем; реки, которые извивались, как живые змеи, отражая звёзды. Но Мия не смотрела на них. Её взгляд был устремлён вперёд, в туманную даль, где её ждали ответы. Она думала о том, что скажет Севиле, о том, как та отреагирует, о том, что она вообще может рассказать. Каждое слово, которое она могла бы произнести, казалось ей недостаточным — будто она пыталась описать океан одной каплей.

Кейт летела рядом, иногда бросая на подругу быстрые взгляды. Она знала Мию слишком хорошо — та волновалась, хотя и не показывала этого. Её крылья били ровно, но Кейт замечала, как чуть напряжены плечи Мии, как её пальцы сжимаются в кулаки, когда она думает о том, что ждёт их впереди.

— Ты как? — спросила Кейт, когда они пролетели уже около часа. Голос её почти потерялся в шуме ветра, но Мия услышала.

— Нормально, — ответила Мия, но голос её прозвучал глухо. Она помолчала, потом, будто решившись, добавила: — Просто... боюсь.

— Чего? — спросила Кейт, и в её голосе не было удивления — только теплота и готовность слушать.

— Что она откажет, — призналась Мия, и слова эти, произнесённые вслух, показались ей такими тяжёлыми, будто она вытаскивала их из самой глубины души. — Что скажет, что мы не готовы. Или что правда слишком страшна, чтобы её знать.

— Не откажет, — уверенно сказала Кейт, и её голос прозвучал как приговор — твёрдый и окончательный. — Ты — принцесса Асфоделия. Дочь Малефисенты.

— Откуда ты знаешь? — спросила Мия, и в её голосе послышалась лёгкая улыбка — первая за всё время полёта.

— Чувствую, — ответила Кейт, и она действительно чувствовала это всем своим существом. — Она нас ждёт.

Мия кивнула и прибавила скорость. Ветер стал резче, холоднее, и она почувствовала, как слёзы выступили на глазах от встречного потока воздуха, но она не замедлилась. Время поджимало, и каждая секунда казалась драгоценной.

Через два часа полёта вдали показались скалы — высокие, острые, окутанные клубящимся туманом, который, казалось, имел собственную волю. Они напоминали гигантские зубы, впившиеся в небо, и от них веяло древней, почти осязаемой магией. Это было место, которое называли Туманными скалами — одно из тех мест, где границы между мирами становились тонкими, как паутина, и где время текло иначе.

— Это здесь, — сказала Мия, сверяясь с протектором. Голубая точка на его поверхности дрожала, указывая на узкий разрыв в скальном массиве, скрытый от глаз пеленой тумана.

— Выглядит негостеприимно, — заметила Кейт, оглядываясь. В её голосе послышалось лёгкое напряжение — она тоже чувствовала, как магия этого места давит на неё, обволакивает, словно проверяя на прочность.

— Севила не любит гостей, — ответила Мия, и в её голосе прозвучала тень улыбки. — Но она обещала нас принять.

Они снизились и начали кружить над скалами, ища вход. Туман был плотным, почти непроглядным, он струился вокруг них, касаясь крыльев влажными холодными пальцами, словно проверяя их на подлинность. Но протектор показывал путь — маленькая голубая точка мерцала на экране, указывая направление, как звезда в ночи.

— Там, — сказала Мия, указывая рукой вниз, где туман редел, открывая узкий, едва заметный проход между скалами.

Она спикировала вниз, к подножию скалы, где в тумане угадывался узкий проход. Кейт — за ней, чувствуя, как воздух становится плотнее, как магия обволакивает её, заставляя сердце биться быстрее.

Проход вёл в пещеру — высокую, просторную, с каменными стенами, покрытыми древними рунами, которые слабо мерцали в полумраке. Руны были старыми — настолько старыми, что, казалось, они помнили времена, когда люди ещё не научились говорить. Внутри было тепло, пахло сухими травами и чем-то ещё — неуловимым, древним, словно сама мудрость веков витала в воздухе, оседая на стенах и полу, превращая это место в хранилище тайн. Капли воды медленно стекали со сталактитов, и их тихий звон разносился по залу, создавая ощущение, что пещера дышит — медленно, глубоко, как спящее существо.

— Красиво, — тихо сказала Кейт, оглядываясь. Её голос эхом разнёсся по залу, и она понизила его до шёпота, словно боялась нарушить покой этого места.

— Идём, — сказала Мия, шагая вперёд. Её шаги звучали гулко на каменном полу, и каждый звук отражался от стен, множился, создавая ощущение, что по коридору идёт целая армия.

Они прошли по каменному коридору, стены которого были покрыты изображениями — драконы, феи, эльфы, сцены битв и церемоний, — и вышли в большой зал. В центре, на возвышении, стоял каменный трон, украшенный резными фигурами магических существ. Каждая деталь была выполнена с такой точностью, что казалось, будто фигуры вот-вот оживут и сойдут с трона. На троне сидела женщина.

Она была прекрасна — не молодостью, а той вечной, вневременной красотой, которая бывает у древних статуй, которые видели рождение и гибель цивилизаций. Её волосы, серебряные, как лунный свет, струились по плечам, и в них переливались крошечные звёздочки, словно она прятала в них кусочек ночного неба. Её глаза — глубокие, синие, как морская гладь в полдень, — смотрели на вошедших с мягким любопытством, в котором чувствовалась вековая мудрость и спокойствие. На ней было длинное платье цвета ночного неба, расшитое серебряными звёздами, которые, казалось, мерцали в такт её дыханию, а за спиной мерцали огромные хрустальные крылья, похожие на крылья стрекозы, полупрозрачные, переливающиеся всеми цветами радуги, когда на них падал свет.

Она не встала. Она просто ждала, сидя на троне, как королева, которая знает, что время работает на неё.

— Старшая фея Севила, — сказала Мия, склоняя голову в глубоком поклоне, который она практиковала много раз, готовясь к подобной встрече.

— Амилия Эдборг, — ответила Севила. Её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём слышалась сила, от которой мурашки бежали по коже, и казалось, что этот голос звучит не только в ушах, но и в самой душе. — Принцесса Асфоделия. Я ждала тебя. Знала, что ты придёшь, когда будешь готова.

Она перевела взгляд на Кейт, и на мгновение в её глазах мелькнула искра узнавания.

— И ты, Кейтлин, дочь Гермеса. Добро пожаловать в мой дом. Твой отец говорил о тебе. Он гордится тобой.

— Благодарю, — ответила Кейт, тоже склоняя голову, и в её голосе послышалось удивление — она не ожидала, что Севила знает о ней так много.

— Садитесь, — Севила указала на каменные скамьи, стоящие перед троном. — У нас будет долгий разговор. Не все, кто приходит сюда, готовы к тому, что я говорю. Но вы... вы выглядите готовыми. Я вижу это в ваших глазах.

Мия и Кейт сели. Камень был холодным, но в нём чувствовалась странная теплота, словно он впитывал в себя тепло древней магии. Севила смотрела на них долгим, изучающим взглядом, словно читала их души, перебирала их мысли, оценивала их готовность. Тишина затянулась, но она не была тяжёлой — скорее, наполненной ожиданием, как затишье перед бурей. Мия чувствовала, как взгляд Севилы проникает в неё, касается самых потаённых уголков её сознания, и это было одновременно пугающе и успокаивающе.

— Ты ищешь правду, — наконец сказала она Мие, и в её голосе прозвучала уверенность, не терпящая возражений. — О своей матери. О её прошлом. О том, что случилось на Острове. Ты хочешь знать, почему всё произошло именно так.

— Да, — кивнула Мия. — И о гроте. О месте, где можно увидеть прошлое. Мне нужно знать всё.

— Грот Времён, — Севила покачала головой, и в её глазах мелькнула тень воспоминания, словно она сама когда-то стояла перед ним и делала тот же выбор. — Это место не для слабых духом. Оно открывается только тем, кто готов принять правду, какой бы горькой она ни была. Я видела многих, кто приходил сюда с вопросами. Немногие уходили с ответами. Большинство не выдерживали тяжести того, что узнавали.

— Я готова, — твёрдо сказала Мия, и голос её не дрогнул, хотя внутри всё сжималось от предчувствия.

— Ты уверена? — Севила прищурилась, и в её голосе прозвучала мягкая, почти материнская забота. — Правда может быть тяжелее, чем ты думаешь. Иногда её тяжесть ломает даже самых сильных. Я видела, как люди плакали здесь. Как уходили, раздавленные тем, что узнали. Как их мир рушился, потому что они не были готовы к тому, что увидели.

— Я выдержала небо на плечах, — ответила Мия, и в её голосе зазвучала сталь, та самая сталь, которую она унаследовала от матери. — Я выдержу и это.

Севила улыбнулась — едва заметно, но тепло, и в этой улыбке было что-то материнское, что-то, что говорило Мии: «Я знаю, через что ты прошла, и я горжусь тобой».

— Знаю, — сказала она. — Я следила за тобой, Амилия. С самого рождения. Я видела, как ты росла, как училась, как боролась. Ты сильная. Но сила — это не только способность выдерживать удары. Это ещё и умение просить о помощи, когда нужно. Это умение доверять тем, кто рядом.

— Я для этого здесь, — сказала Кейт, кладя руку на плечо подруги. Её ладонь была тёплой и уверенной, и Мия почувствовала, как часть её страха уходит, растворяется в этом прикосновении. — И Мэл ждёт дома. Мы все с ней.

— А твоя сестра? — спросила Севила, и её взгляд стал пронзительнее, словно она заглядывала в самую суть вещей. — Мэлания? Готова ли она к правде? Это важно. Грот требует, чтобы все, кто входит в него, были готовы. Если кто-то из вас дрогнет, дверь не откроется. Грот чувствует сомнения.

Мия замялась. Внутри неё боролись две правды — одна говорила, что Мэл сильнее, чем кажется, другая — что правда может раздавить её хрупкую душу.

— Она... она хочет знать, — ответила она, и голос её дрогнул. — Но я боюсь, что правда может её сломать. Она такая ранимая, Севила. Она верит в людей, в добро. А правда... она может быть жестокой.

— Правда не ломает, — сказала Севила, и её голос стал твёрже, словно она сама была воплощением этой истины. — Она освобождает. Но только если человек сам хочет свободы. Если он цепляется за ложь, правда станет для него пыткой. Но если он готов — она сделает его сильнее.

— Она хочет, — сказала Мия, и в голосе её зазвучала уверенность, которую она сама не ожидала в себе найти. — Я знаю. Я чувствую её. Мы связаны.

— Тогда вы должны пойти в грот вместе, — сказала Севила, и её голос был как приговор. — Только вместе вы сможете его открыть. Только вместе сможете вынести то, что увидите. В одиночку — нет. Грот требует единства.

— А где он? — спросила Кейт, подаваясь вперёд. Она чувствовала, что разговор подходит к самому важному моменту.

— В Аурадонском лесу, — ответила Севила, и в её голосе послышалась таинственная нотка. — В месте, где сталкиваются миры. Где границы между живыми и мёртвыми, между магией и обыденностью становятся тонкими, как лезвие. Его охраняют древние руны, которые можно увидеть только при лунном свете. Они не видны днём — только когда луна в полной силе.

— Руны? — переспросила Мия, и в голосе её послышалось волнение. Она вспомнила те руны, которые видела в видениях, которые тянули её к себе.

— Да, — кивнула Севила. — Вы их уже видели. На поляне с каменным кругом. Там, где растёт вековой дуб. Вы знаете это место. Оно ждёт вас.

— Мы знаем, — сказала Мия, и в голосе её послышалось изумление. Она вспомнила ту поляну, где они встретились, где их жизни пересеклись в первый раз. — Мы там встретились. В первый раз.

— Тогда вы близки к цели, — кивнула Севила, и в её глазах мелькнула искра одобрения. — Грот откроется вам, когда вы будете готовы. Но сначала я должна рассказать вам то, что знаю. То, что вы должны услышать перед тем, как войти туда. Это будет тяжело, но это необходимо.

Она подняла руку, и в воздухе замерцали образы. Перед Мией и Кейт поплыли картины прошлого — яркие, живые, словно они сами стояли среди тех событий. Воздух в пещере стал плотнее, наполнился магией, и Мия почувствовала, как её кожа покрывается мурашками от этого древнего, могущественного колдовства.

— Твоя мать, Малефисента, не была злодейкой, — начала Севила, и её голос стал тише, словно она делилась самой сокровенной тайной. — Ты уже знаешь это. Но ты не знаешь, какой ценой она заплатила за свою маску. За то, чтобы выжить и защитить тебя. Она носила эту маску не потому, что хотела быть злой. А потому, что другого выхода не было.

— Расскажите, — попросила Мия, и в голосе её послышалась мольба. Она хотела знать всё, каждую деталь, каждую секунду той жизни, которая была у её матери.

— Она приняла зелье, — сказала Севила, и образы перед ними закружились быстрее, показывая тёмную комнату, склеп, где Малефисента стояла с флаконом в руке. — Корень Ночи. Она сделала это добровольно, чтобы стать той, кого все боятся. Чтобы защитить дочь. Я видела, как она пила его — с закрытыми глазами, со слезами на щеках, которые скатывались по её лицу и падали на каменный пол. Она знала, что делает. И всё равно сделала. Ради вас.

— Я знаю, — тихо сказала Мия, и её голос дрогнул. В горле встал ком, и она почувствовала, как по щеке скатилась первая слеза. — Но я не знала, что это было так... так больно.

— Но ты не знаешь, что это зелье сжигает душу, — продолжила Севила, и её голос стал глубже, почти мистическим. — Оно делает человека его тенью. И чем дольше он под его действием, тем меньше шансов вернуться. Оно не просто меняет внешность — оно перекраивает саму суть. Добрые становятся злыми, щедрые — жадными, любящие — жестокими. Оно пожирает всё, что делает человека человеком.

— Но мама... она не стала жестокой, — возразила Мия, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она не хотела верить, что её мать могла потерять себя.

— Не стала, — согласилась Севила, и в её голосе послышалась гордость. — Потому что она была сильнее зелья. Она играла роль, но не позволяла ей поглотить себя. До последнего. Она держалась за свою любовь к вам, как утопающий за соломинку. Эта любовь была её якорем, её спасением.

— До последнего? — переспросила Кейт, и в голосе её послышалось напряжение. — Что вы имеете в виду?

— Когда Мэл с друзьями отправилась в Аурадон, Малефисента осталась на Острове одна, — сказала Севила, и образы перед ними показали пустой тронный зал, тёмный и холодный, где Малефисента сидела одна, обхватив голову руками. — Она знала, что силы на исходе. Что зелье вот-вот поглотит её окончательно. И она приняла решение. Самое трудное решение в своей жизни.

— Какое? — голос Мии дрогнул, и по её щеке скатилась ещё одна слеза. Она чувствовала, как сердце колотится в груди, как внутри всё сжимается от предчувствия.

— Она позволила дочери превратить себя в ящерицу, — ответила Севила, и в её голосе послышалась боль. — Это был единственный способ сохранить остатки своей души. Не умереть, но застыть. Ждать. Она запечатала себя в этом теле, чтобы зелье не добило её окончательно. Она пожертвовала своей свободой, чтобы сохранить надежду.

— Ждать чего? — спросила Кейт, и голос её был тихим, почти шёпотом.

— Вас, — просто ответила Севила, и в этом слове было столько силы, что Мия почувствовала, как её сердце пропустило удар. — Она ждала, что вы придёте. Что вы найдёте способ вернуть её. Она верила в вас. Даже когда никто другой не верил. Даже когда весь мир говорил ей, что это безнадёжно.

— Но ты не знаешь ещё одной вещи, — продолжила Севила, и её голос стал тише, словно она боялась, что стены пещеры услышат её, что ветер унесёт её слова. — Малефисента была не единственной. Она не была одна в своей жертве.

Мия подняла голову, и в глазах её вспыхнул огонь.

— Что вы имеете в виду?

— Корень Ночи приняли не только она, — ответила Севила, и образы перед ними показали склеп, где в ряд стояли несколько фигур. — В ту ночь, в склепе на окраине Острова, вместе с ней пили зелье и другие. Гастон, Реджина, Круэла де Виль, Джафар, Килиан - Капитан Крюк и Урсула.

Мия и Кейт переглянулись. В их глазах застыло изумление, смешанное с ужасом. Они знали этих людей — как злодеев, как тех, кого боялись и ненавидели. Но теперь картина менялась.

— Все они? — спросила Кейт, и в её голосе прозвучало изумление, граничащее с шоком.

— Все они, — кивнула Севила. — Они стали теми, кем их считали люди. Истинным злом. Обезумевшим модельером. Кровожадным пиратом. Морской ведьмой. Безумным волшебником. Они приняли свои маски и носили их, чтобы защитить тех, кого любили.

— Но зачем? — спросила Мия, и голос её дрожал. — Зачем им было это делать? Они знали, что это их уничтожит.

— Затем же, зачем и твоя мать, — ответила Севила, и в её глазах мелькнула глубокая печаль. — Чтобы защитить своих детей. Чтобы те выжили на Острове. Реджина хотела уберечь Иви. Круэла — Карлоса. Джафар — Джея. Килиан — Гарри. Урсула — Уму. Они принесли себя в жертву, зная, что, возможно, никогда не вернутся прежними. Они знали, что их дети могут ненавидеть их, но выбрали это, чтобы дать им шанс на жизнь.

— Они знали, на что идут? — спросила Кейт, и голос её был тихим, почти благоговейным.

— Знали, — подтвердила Севила. — И всё равно сделали это. Ради любви. Ради надежды, что их дети когда-нибудь выберутся с Острова и будут жить лучше. Что они увидят мир, который их родители могли только мечтать подарить им.

Мия опустила голову. В голове у неё кружились мысли, и каждая была тяжелее предыдущей. Она чувствовала, как правда обрушивается на неё, как волна, которая поднимается выше и выше, и вот-вот накроет её с головой.

— Иви не знает, — тихо сказала она, и голос её был полон боли. — Джей не знает. Карлос, Гарри, Ума — никто из них не знает. Они считают своих родителей злодеями. Настоящими злодеями. Они выросли в ненависти к ним, не зная правды.

— Они не знают, — согласилась Севила, и в её голосе послышалась печаль. — Потому что их родители предпочли, чтобы дети ненавидели их, чем знали правду и рисковали жизнью. Они приняли на себя эту тяжесть, чтобы дети могли жить в неведении.

— Но правда должна выйти наружу, — сказала Мия, и в голосе её зазвучала решимость. — Они имеют право знать. Каждый из них имеет право знать, что их родители любили их. Что они не были чудовищами.

— Им придётся рассказать, — сказала Севила, и её голос был твёрд, как камень. — Когда придёт время. Не раньше и не позже. Слишком ранняя правда может разрушить их. Слишком поздняя — лишит их возможности помочь. Всё должно произойти в свой час.

— А если они не поверят? — спросила Кейт, и в голосе её послышалось сомнение.

— Тогда вы должны будете доказать им правду, — ответила Севила, и в её голосе зазвучала уверенность. — Грот покажет прошлое. И они увидят всё своими глазами. Увидят, как их родители пили зелье. Как плакали. Как жертвовали собой. Они увидят правду, и это изменит их.

Мия молчала. Она чувствовала тяжесть этого знания на своих плечах, и оно казалось ей неподъёмным. Но внутри неё росла решимость — она сделает это. Она расскажет им правду, какой бы горькой она ни была.

— Я не знаю, смогу ли я им это рассказать, — призналась она, и голос её дрогнул. — Это не моя тайна. Но и не моё право скрывать её.

— Именно твоё, — сказала Севила, и её голос стал твёрже, как сталь, закалённая в огне.

Мия подняла голову, и в её глазах мелькнуло удивление.

— Что вы имеете в виду?

— С того самого момента, как Книга Легенд попала к тебе в руки, ты стала новым Хранителем, — ответила Севила, и в её голосе послышалась торжественность. — Ты — та, кто хранит правду. Та, кто открывает её другим. Не Аврора, не твой отец, не Мерлин. Ты. Книга выбрала тебя. Она признала тебя своей хранительницей.

— Я... я не просила об этом, — тихо сказала Мия, и в голосе её послышалось смятение.

— Никто не просит, — ответила Севила, и в её голосе послышалась мудрость. — Это не дар. Это ответственность. Ты должна рассказать правду всем, кому она нужна. Детям тех, кто принял Корень Ночи. Им всем. Иви, Джею, Карлосу, Гарри, Уме. И Мэл. Ты — их голос.

— А если они не поверят? — спросила Кейт, и в голосе её послышалось беспокойство.

— Тогда ты покажешь им книгу, — ответила Севила. — Книга не лжёт. Она покажет им прошлое таким, какое оно есть. Без прикрас. Без лжи. И тогда они сами решат, что делать дальше. Книга — это истина, которую нельзя отрицать. В ней все непреложно.

Мия опустила голову. Внутри неё всё сжималось от этой тяжести, но одновременно она чувствовала, как в ней растёт сила. Она не будет одна. Она сделает это.

— Это будет нелегко, — сказала она, и голос её был тихим, но твёрдым.

— Никогда не было легко, — ответила Севила, и в её голосе послышалась улыбка. — Но ты справишься. Ты сильная. И ты не одна. Помни об этом.

— Я не одна, — повторила Мия, чувствуя рядом плечо Кейт, и это прикосновение давало ей силу. Она чувствовала, как тепло подруги разливается по её телу, успокаивая бурю внутри.

— Ты не будешь одна, — сказала Кейт, и голос её был полон уверенности. — Мы будем рядом. И Мэл. Вместе легче. Мы пройдём через это вместе.

— Вместе легче, — повторила Севила, и в её голосе послышалось одобрение. — Запомните это. Только вместе вы сможете пройти этот путь. Только вместе вы сможете выдержать тяжесть правды.

Она помолчала, а потом её лицо стало серьёзным, почти суровым.

— Но есть ещё кое-что, — сказала Севила. — То, о чём вы должны знать. За Мией и Мэл охотится Агрон.

Мия замерла. Холод пробежал по её спине, и она почувствовала, как кровь застыла в жилах.

— Агрон? — переспросила Кейт, и в голосе её послышался ужас. — Тот, кто отнял крылья у Малефисенты? Тот, кто уничтожил её?

— Тот самый, — кивнула Севила, и в её глазах мелькнула тень страха, который она старалась скрыть. — Он — глава охотников на магических существ. Некромант. Самый беспощадный из всех. Он объединился с Ингрид — той самой королевой, которая развязала войну с Асфоделием. Они — смертельная угроза для всего магического мира.

— Ингрид? — Мия почувствовала, как холод пробежал по спине, и её крылья инстинктивно напряглись. — Зачем? Зачем она охотится за нами?

— Ей нужны были не просто власть, — ответила Севила, и в голосе её послышалось отвращение. — Ей нужны были богатства Асфоделия. Всё то, что люди исчерпали на своих землях. Драгоценные камни, кристаллы, магические артефакты — всё, что веками копили эльфы. Ингрид хотела заполучить это любой ценой. Она мечтала о богатстве и власти.

— А Агрон? — спросила Кейт, и голос её был напряжён. — Что нужно ему? Почему он охотится за девочками?

— Агрону нужна сила, — ответила Севила. — Он пока не знает о вас, о Мии и Мэл. Но он знает пророчество. Он знает, что где-то растут две девочки, которые поведут мир в новую эпоху. И он хочет остановить их, пока они не стали слишком сильными. Он боится их.

— Он охотится за нами, даже не зная, кто мы? — спросила Мия, и в голосе её послышалось изумление.

— Да, — кивнула Севила. — Он ищет вас. И когда найдёт — он сделает всё, чтобы уничтожить. Не только ради мести Аиду, но и чтобы пророчество не сбылось. По этому — не вздумайте его искать. Даже ради мести. Он злое создание. Если он узнает что вы с сестрой живы, он сделает все чтобы отомстить. Он не остановится ни перед чем.

В глазах Мии вспыхнул яркий огонь, крася радужку глаза в яркий рыжий огонь. Ярость переполняла её от пяток до кончиков волос. В глазах стояли картины того, что показывала Аврора, — крылья её матери, сломанные, истязаемые, и смех Агрона, эхом разносящийся по тронному залу. Она чувствовала эту боль как свою собственную, и она горела в ней огнём мести.

— А заклятье? — спросила Мия, заставляя себя дышать ровно, хотя внутри всё кипело. — То, что изменило Зачарованные земли? Мы чувствуем, что энергия здесь стала другой. Странной. Не такой, как в Асфоделии. Но мы не знаем, что это и откуда оно взялось. Она давит на нас.

— Вы не знаете, потому что выросли в Асфоделии, под защитой, — сказала Севила. — А здесь, в Аурадоне, заклятье изменило всё. Оно коснулось почти всех. Оно исказило саму суть магии.

— Кто его наслал? — спросила Кейт, и голос её был серьёзен.

— Агрон, — ответила Севила. — Тот самый, кто отнял крылья у Малефисенты. Он наслал заклятье — клубящуюся магию цвета молнии, которая поглощала всё на своём пути, меняла людей, искажала их память, их облик. Это заклятье было его величайшим творением — и его величайшим преступлением.

— И оно коснулось почти всех? — переспросила Кейт, и в голосе её послышалось изумление.

— Почти, — кивнула Севила. — Были те, кого заклятье не затронуло. Асфоделий — он был под защитой кристалла, который создали Малефисента, Аид и Эльза. Остров Потерянных — его купол выдержал удар. Алстад — Малефисента доверила Авроре кусочек кристалла и показала, как его активировать, когда заклятье подступит к порогу. Она думала о каждом.

— А Эльза? — спросила Мия, и голос её был полон благоговения перед этой мудростью.

— Эльза получила такую же защиту, — ответила Севила. — Аид передал ей кусочек кристалла, когда понял, что заклятье движется к Эренделу. Он хотел защитить всех, кого мог.

— И Оз? — добавила Кейт. — Его тоже не коснулось?

Мия и Кейт переглянулись. Они никогда не слышали об Озе — о стране, которая находилась далеко за пределами Зачарованного леса, за Пустыней Снов, где магия была иной. И уж тем более не знали, что там живёт какая-то Зелина.

— Оз, — кивнула Севила, и в её голосе послышалось уважение. — Потому что там жила Зелина. Сестра Реджины.

— Сестра? — Мия удивилась, и в голосе её послышалось изумление. — У Реджины есть сестра?

— Есть, — ответила Севила. — Старшая. Зелина — могущественная колдунья. Она живёт в Озе уже много лет и смогла защитить свою землю от заклятья. Она обладает силой, которую немногие могут понять.

— Но... на Острове никто об этом не знает, — сказала Кейт. — Никто из детей злодеев. Даже Иви. Она считает, что у неё нет семьи, кроме матери.

— Потому что Реджина никогда не рассказывала, — ответила Севила, и в голосе её послышалась печаль. — Она хотела защитить сестру. И Зелина — тоже. Их мать, Кора, была опасной женщиной, и Реджина не хотела, чтобы кто-то узнал о её родстве с ней. Она боялась, что Кора использует Зелину.

— А кристалл? — спросила Мия. — Аид передал ей часть защиты?

— Да, — кивнула Севила. — Когда Аид понял, что заклятье движется по миру, он связался с теми, кого мог предупредить. Зелина была одной из них. Он передал ей кусочек кристалла, и она смогла защитить Оз. Она знала, что её сестра на Острове, и хотела, чтобы та была в безопасности.

— Значит, он знал о ней, — сказала Мия, и в голосе её послышалось удивление.

— Он много о ком знает, — ответила Севила. — Твой отец — бог. Он видит больше, чем кажется. Он знает о тех, кто нуждается в помощи.

— В любом случае, это всё значит, что мы не одни, — сказала Мия, и в голосе её послышалась надежда. — Есть другие, кто может помочь.

— Не одни, — подтвердила Севила. — Но вы — главная цель Агрона. Вы и ваша сестра. Он ищет вас, и он не остановится, пока не найдёт. Вы — ключ к его поражению.

— Что нам делать? — спросила Кейт, и голос её был полон решимости.

— Амилия, — Севила посмотрела прямо на Мию, и её голос стал твёрдым, как сталь. — Не ищите Агрона. Если он узнает, кто вы, он придёт за вами сам. И тогда у вас не будет времени подготовиться.

— Но мы не можем прятаться вечно, — возразила Мия, и в голосе её послышалось раздражение. — Мы не можем жить в страхе.

— Вы и не будете прятаться, — сказала Севила, и в голосе её послышалась улыбка. — Вы будете готовиться. Узнавать правду. Становиться сильнее. А когда придёт время — вы встретитесь с ним. Но не раньше.

— Когда придёт время? — спросила Мия, и голос её был напряжён.

— Вы узнаете, — ответила Севила, и в этом ответе была тайна, которую она не могла раскрыть. — Сердце подскажет вам.

Она встала с трона, подошла к Мие и положила руку ей на плечо. Прикосновение было тёплым, и в нём чувствовалась вековая мудрость и материнская забота.

— Береги себя, — сказала она. — И свою сестру. Вы нужны друг другу. Без неё ты не сможешь открыть грот. Без тебя она не сможет вынести правду. Вы — две половинки одного целого.

— Спасибо, — ответила Мия, и в голосе её послышалась благодарность. — За всё. За правду. За то, что вы приняли нас.

Севила кивнула и отошла. В её глазах мелькнула тёплая искра.

— Идите, — сказала она. — Грот ждёт вас. И помните — правда делает нас свободными.

Мия и Кейт поклонились и вышли из пещеры. Холодный ночной воздух ударил в лица, обжигая щёки после тёплого, наполненного магией зала. Вокруг всё так же клубился туман, но теперь он казался не таким плотным — словно сама пещера отпускала их, давая дорогу обратно, и туман расступался перед ними, открывая звёздное небо.

Мия остановилась на пороге, прислонилась к холодной каменной стене и закрыла глаза. Внутри всё кипело — мысли, чувства, обрывки того, что сказала Севила, смешивались в один тяжёлый, давящий ком, который давил на грудь и мешал дышать. Она чувствовала, как правда обжигает её изнутри, как она меняет её, перекраивает её мир заново.

— Ты как? — тихо спросила Кейт, стоя рядом. Её голос был полон заботы, и она положила руку на плечо Мии, сжимая его в знак поддержки.

— Не знаю, — честно ответила Мия, открывая глаза и глядя на звёзды, которые мерцали над ними, такие далёкие и холодные. — Слишком много информации. Слишком много правды. Я чувствую, как она заполняет меня, меняет всё, что я знала.

— Она сказала не всё, — заметила Кейт, и в голосе её послышалось сомнение. — Я чувствую. Есть что-то, что она не договорила.

— Она никогда не говорит всего, — ответила Мия, и в голосе её послышалась усталая улыбка. — Такие, как она, хранят тайны даже тогда, когда рассказывают их. Это часть их природы.

— Ты в порядке? — спросила Кейт, и голос её был мягким. — Выглядишь уставшей. Ты побледнела.

— Устала, — призналась Мия, и голос её дрогнул. — И напугана. Но не так, как раньше. Раньше я боялась неизвестности. Теперь я хоть знаю, чего бояться.

— И что будешь делать? — спросила Кейт, и в голосе её послышалось любопытство.

— Расскажу всё Мэл, — сказала Мия, и в голосе её зазвучала решимость. — И её друзьям. Всем. Они имеют право знать. Каждый из них должен услышать.

— А если они не поверят?

— Тогда покажу им книгу, — ответила Мия, касаясь сумки, где лежала Книга Легенд. Тёплое, уверенное тепло книги отозвалось в её пальцах, и она почувствовала, как та одобряет её решение. — Книга не врёт. Она покажет им правду.

Она оттолкнулась от стены, расправила крылья. Ветер коснулся их, и она почувствовала, как он наполняет её силой, как воздух подхватывает её, зовёт в небо.

— Полетели, — сказала она, и в голосе её послышалась уверенность. — Нас ждут. Нас ждёт дом.

Они взлетели в ночное небо. Луна освещала путь, и звёзды мерцали над ними, как маленькие маяки, указывая дорогу. Мия летела молча, Кейт — рядом. Каждая думала о своём, но обе чувствовали, что эта ночь изменила их навсегда.

— Знаешь, — сказала Кейт, когда они пролетели уже половину пути, и голос её был задумчив, — я рада, что мы пошли к ней. Это было правильно.

— Я тоже, — ответила Мия, и в голосе её послышалась уверенность. — Страшно, но правильно. Иногда правильное и страшное — это одно и то же.

Они замолчали. Тишина была наполнена шумом ветра и далёкими звуками ночного леса. И вдруг в этой тишине раздался резкий свист, пронзительный и злой.

— Что это? — спросила Кейт, и голос её был напряжён.

Но Мия не успела ответить.

Из темноты вылетела верёвка — тонкая, прочная, опутавшая крылья Мии, сжимая их, не давая расправиться. Она впилась в перья, и Мия почувствовала резкую боль, когда верёвка сжалась, ломая крылья. Мия потеряла равновесие, закричала — от неожиданности, от боли, когда верёвка впилась в перья, сминая их, как бумагу.

— Мия! — крикнула Кейт, пытаясь подхватить подругу.

Но вторая верёвка — на этот раз нацеленная в неё — попала в цель. Кейт почувствовала, как её крылья схватили, сжали, не давая лететь. Она закричала от боли и удивления, пытаясь высвободиться, но верёвка была сильнее.

Девушки падали. Земля стремительно приближалась, и ветер свистел в ушах, заглушая их крики. Мия успела заметить внизу деревья — густые, тёмные, обещающие если не спасение, то хотя бы смягчение удара. Она попыталась сложить крылья, но верёвка не пускала, сжимая их всё сильнее.

Удар, при котором от них обеих отразилась магическая волна, которая распространилась повсеместно, разорвала тишину ночи. Волна была ослепительной — фиолетовой, с вкраплениями серебра, и она ударила по деревьям, по земле, по самим девушкам, отбрасывая их друг от друга. Мия почувствовала, как её отшвырнуло в сторону, как мир перевернулся, и она врезалась в ветки, которые царапали лицо, рвали одежду, прежде чем она рухнула на землю, и тьма поглотила её сознание.

Глава 12. Крылья, опутанные тьмой

Магическая волна разошлась от падающих девушек подобно камню, брошенному в спокойную воду. Она прокатилась по лесу, заставив вздрогнуть листву на деревьях, достигла окраин Аурадона и накрыла собой всё королевство.

Кейт упала в нескольких метрах от Мии. Крылья её беспомощно распластались по земле. Веки дрогнули и сомкнулись. Сознание покинуло её.

Рядом — в густой траве, среди первых цветов, что она сама же и вырастила, — замерла Мия. Её крылья были опутаны грубой верёвкой. Глаза закрыты. Только слабое золотистое свечение кулона на шее указывало на то, что жизнь в ней теплится.

Хьюго стоял над ними, всё ещё сжимая в руках арбалет. Руки его тряслись. Дыхание было рваным.

— Нет... — прошептал он, глядя на неподвижные тела. — Я не хотел... Я не знал, что это вы... — он отступил на шаг, и арбалет выпал из его пальцев, глухо ударившись о землю. — Что же я наделал...

Тем временем в доме у леса, Мэл и её друзья сидели в гостиной. Мэл пила чай и рассеянно листала свой скетчбук, когда волна достигла и её.

Кулон на её шее вспыхнул ослепительно-синим светом. Мэл вздрогнула, выронила кружку — та разбилась о пол, осколки разлетелись в стороны, но она не обратила на это внимания.

Перед глазами встало видение.

Она увидела небо — ночное, звёздное, стремительно приближающуюся землю. Чьи-то крылья — крылья Мии — беспомощно бились в воздухе, опутанные верёвками. Холодный ветер свистел в ушах, деревья вырастали из темноты, становясь всё ближе, ближе, ближе...

А потом — удар. Темнота. Тишина.

— Мия! — крикнула Мэл, вскакивая на ноги. Лицо её было бледным, глаза расширены от ужаса.

— Что случилось? — Иви подскочила к ней.

— Мия в беде, — выдохнула Мэл, прижимая руку к кулону, который всё ещё пульсировал голубым светом. — Она падает. Я видела... она падает с неба.

— Падает? — Джей тоже вскочил. — С крыльями?

— С ней что-то случилось, — Мэл уже бежала к выходу. — Её сбили. Я чувствую.

— Кто? — спросил Гарри, на ходу натягивая куртку.

— Не знаю, — Мэл распахнула дверь. — Но я должна найти её. Сейчас.

Она выбежала на крыльцо. Остальные — за ней. Они уже знали дорогу к эльфийскому дому — Мэл водила их туда в прошлый раз, когда знакомила с сестрой.

— Веди, — сказал Джей.

Мэл ринулась в лес. Она бежала так быстро, как только могла, не разбирая дороги, перепрыгивая через корни и упавшие ветки. Кулон на её шее светился всё ярче, указывая путь. Друзья едва поспевали за ней.

— Она там, — выдохнула Мэл, выбегая на поляну, где у старого дуба лежали две неподвижные фигуры.

Хьюго стоял над ними, бледный, с трясущимися руками. Увидев Мэл, он побледнел ещё больше.

— Мэл... — начал он. — Я могу всё объяснить.

— Хьюго, — голос Мэл был холоден, как зимний ветер. — Что ты сделал?

— Это несчастный случай, — залепетал Хьюго, пятясь назад. — Я увидел этих двоих в небе, они летели над лесом, я испугался, подумал, это какие-то чудовища. Я выстрелил наугад, специальными сетями... А когда подошёл, понял, что это... это...

Он не договорил. Джей подскочил к нему, схватил за ворот куртки и прижал к стволу дерева.

— Ты стрелял в них? — в голосе Джея кипела ярость. — В Мию? В её подругу?

— Я не знал, — повторил Хьюго, вжимаясь в кору. — Я не знал, что это она...

— А если бы знал? — спросил Гарри, подходя ближе. — Ты бы не стрелял? Или ты охотишься на всех, кто умеет летать?

— Я... — Хьюго замолчал, не в силах найти оправдание.

Ума подошла к нему, посмотрела прямо в глаза.

— Ты хоть понимаешь, что натворил? — спросила она. — Она могла разбиться. Обе могли.

— Я не хотел, — прошептал Хьюго.

— Хотеть и делать — разные вещи, — сказала Иви, скрещивая руки на груди.

— Отпусти его, Джей, — сказала Мэл, подходя к сестре. — Потом разберёмся. Сначала нужно помочь им.

Джей нехотя отпустил Хьюго. Тот сполз по стволу на землю и закрыл лицо руками.

Карлос, тем временем, уже склонился над Мией, осторожно освобождая её крылья от сетей.

— Она без сознания, — сказал он. — Но дышит. И крылья, кажется, целы. Только ушибы и пара вырванных перьев.

— А вторая? — спросил Гил, показывая на Кейт.

— Тоже без сознания, — ответил Карлос, переходя к ней. — Но жива.

— Нужно отнести их в дом, — сказала Мэл. — Я знаю дорогу. Пошли.

Джей уже поднял Мию на руки, бережно, словно она была из хрусталя. Гарри и Гил подхватили Кейт. Ума собрала разбросанные вещи — рюкзаки, лук Мии, протектор.

— А с ним что делать? — спросил Карлос, кивнув на Хьюго.

Мэл подошла к Хьюго, посмотрела на него сверху вниз. В её глазах не было ненависти — только холодная усталость и разочарование.

— Слушай меня внимательно, Хьюго, — сказала она. — Я не знаю, зачем ты здесь оказался и почему решил стрелять по ночному лесу. Но запомни раз и навсегда: не попадайся мне на глаза. Если я ещё раз тебя увижу — не обещаю, что сдержусь.

— Я... — начал Хьюго.

— И если ты кому-нибудь расскажешь о том, что видел, — добавил Гарри, поигрывая крюком, — мы об этом узнаем. И тогда пожалеешь, что родился на свет.

— Я никому не скажу, — пообещал Хьюго, поднимаясь и пятясь к выходу с поляны. — Честное слово.

— Ступай, — сказала Мэл. — И помни: следующий раз я не буду такой терпеливой.

Хьюго развернулся и почти бегом скрылся в темноте леса.

— Не нравится мне этот тип, — сказал Гарри, глядя ему вслед.

— Мне тоже, — согласилась Ума. — Но сейчас не до него.

— Верно, — кивнула Мэл. — Пошли.

Они шли быстро, но осторожно, чтобы не потревожить девушек. Дорогу Мэл помнила хорошо — в прошлый раз она уже приводила сюда своих друзей. Лес встречал их тишиной и мерцанием светлячков.

Наконец вдали показался дом. Но когда они подошли ближе, из-за деревьев выпорхнула маленькая фея в голубом платье. Её прозрачные крылья мерцали в лунном свете, а в глазах застыла настороженность.

— Стойте! — фея взметнулась в воздух, преграждая им путь. В одно мгновение она увеличилась до человеческого роста, и теперь перед ребятами стояла женщина в струящемся одеянии. — Кто вы такие? И что вам нужно в этом доме?

— Адзура, это я, — Мэл выступила вперёд. — Мэлания. Мы уже встречались.

Фея прищурилась, узнавая девушку. Но взгляд её всё ещё был полон сомнения.

— Мэлания? — переспросила Адзура, переводя взгляд на остальных. — Но зачем вы привели сюда людей? Ты же знаешь, этот дом — не для чужих глаз. Феи не пускают сюда никого, кроме своих.

— Адзура, послушай, — Мэл шагнула ближе, стараясь говорить спокойно и твёрдо. — Мия и Кейт в беде. Их сбили в лесу. Они без сознания. Нам нужно отнести их в дом.

— А эти люди? — Адзура указала на Джея, Карлоса, Гарри и Гила. — Они здесь зачем?

— Это наши друзья, — вступилась Ума, выходя вперёд. — Они помогли найти Мию и Кейт. Без них мы бы не справились. Они не причинят вреда.

— Им можно доверять, — добавила Мэл. — Я ручаюсь за каждого из них.

Адзура колебалась. Она переводила взгляд с Мэл на Уму, с Умы на неподвижные тела девушек, которые держали на руках парни. В её глазах боролись долг хранительницы и тревога за тех, кого она поклялась защищать.

— Пожалуйста, Адзура, — тихо сказала Мэл. — Дай мне помочь сестре.

Фея вздохнула — тяжело, как человек, принимающий непростое решение.

— Хорошо, — сказала она, снова становясь маленькой. — Проходите. Но помните: вы в ответе за них. Если кто-то из этих людей сделает что-то не так...

— Не сделают, — уверенно сказала Мэл. — Обещаю.

Адзура кивнула и взлетела выше, пропуская группу.

— Тогда идите, — сказала она. — Я прослежу, чтобы никто не помешал.

— Спасибо, — поблагодарила Мэл и жестом велела остальным следовать за ней.

Дом показался из-за деревьев — большой, уютный, с тёплым светом в окнах. Мэл открыла дверь, зажгла свет магией — и в гостиной загорелись мягкие голубоватые огни.

— Наверх, — сказала она, показывая на лестницу. — Там две комнаты. Мия в одной, Кейт в другой. Гарри, Гил, отнесите Кейт. Джей, ты поможешь мне с Мией.

Гарри и Гил кивнули и поднялись наверх с Кейт на руках.

Джей бережно положил Мию на кровать в её комнате, поправил подушку, убрал прядь волос с её лица. Пальцы его задержались на её щеке — холодной, бледной.

Мэл стояла в дверях, скрестив руки на груди, и наблюдала.

— Она придёт в себя, — сказал Джей, словно убеждая себя. — Должна.

— Придёт, — ответила Мэл. — Она сильная. Я видела, что она видела перед падением.

Джей молчал. Он продолжал смотреть на Мию, и в его взгляде было что-то, чего Мэл раньше не замечала. Беспокойство — да. Но не только. Что-то ещё. Что-то более глубокое.

— Ты часто на неё смотришь, — тихо сказала Мэл.

Джей вздрогнул, словно его застали врасплох.

— Что?

— Ты смотрел на неё всю дорогу, — повторила Мэл. — Когда мы её несли. И сейчас. Я вижу.

— Я просто волнуюсь, — ответил Джей, отводя взгляд.

— Волнуешься? — Мэл прищурилась. — Или что-то большее?

— Не знаю, — Джей провёл рукой по лицу. — Я не знаю, что это. Я просто... когда я рядом с ней, я чувствую что-то странное. Как будто... я должен быть рядом. Как будто без неё я теряю что-то важное.

Мэл молчала. Она смотрела на друга, которого знала много лет, и видела в его глазах то, чего раньше не замечала.

— Ты влюбляешься в неё, — сказала она наконец.

— Мы едва знакомы, — возразил Джей.

— Времени иногда не нужно много, — ответила Мэл. — Я знаю. Я полюбила Бэна, едва узнав его.

Джей замолчал. Он перевёл взгляд на Мию — на её спокойное лицо, на расправленные крылья, на кулон, мерцающий в полумраке комнаты.

— Может быть, — тихо признался он. — Но я не знаю, что с этим делать. Она не такая, как все. И она твоя сестра.

— Это не должно тебя останавливать, — сказала Мэл. — Моя сестра заслуживает счастья. И если ты сможешь его ей дать... я не буду против.

— Правда? — удивился Джей.

— Правда, — кивнула Мэл. — Но если ты сделаешь ей больно, я лично превращу тебя в жабу.

Джей усмехнулся — впервые за эту долгую ночь.

— Не сделаю, — пообещал он.

— Смотри, — сказала Мэл. — А теперь пойдём вниз. Ей нужен покой.

Джей кивнул, бросил последний взгляд на Мию и вышел из комнаты.

Мэл задержалась на секунду, поправила одеяло, коснулась плеча сестры.

— Спи, — прошептала она. — Завтра будет новый день.

Она вышла и тихо притворила дверь.

В комнате Кейт было тихо и сумрачно. Гарри бережно положил девушку на кровать, поправил подушку. Гил осторожно расправил её крылья, чтобы они не мешали и не мялись.

— Крылья целы? — спросил Гил, осматривая перья.

— Целы, — ответил Гарри. — Просто ушибы. И голова, видимо, ударилась при падении.

Ума подошла к кровати, поправила одеяло, убрала прядь волос с лица Кейт. Девушка была бледна, но дыхание её было ровным, и на лице не было следов боли.

— Поспит и очнётся, — сказала Ума. — Она сильная. Такие, как мы, быстро восстанавливаются.

— Такие, как мы? — усмехнулся Гарри. — Ты про полубогов?

— И про эльфов, — ответила Ума. — Её отец — Гермес. Она дочь бога. В ней течёт не только эльфийская кровь. Она справится.

Гил сел на край кровати, пристально глядя на лицо Кейт.

— Она красивая, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, чего Гарри раньше не замечал.

— Гил, — предостерегающе сказала Ума.

— Что? — парень пожал плечами. — Я просто заметил.

— Заметил он, — фыркнул Гарри. — Ты на неё смотрел всю дорогу, пока мы её несли.

— А ты нет? — парировал Гил.

— Я смотрел, потому что проверял, не истекает ли она кровью, — отрезал Гарри. — А ты смотрел, потому что она тебе понравилась.

— И что, если понравилась? — Гил не отводил взгляда. — Она необычная. И красивая. Что в этом плохого?

Ума вздохнула.

— Ничего плохого, — сказала она. — Но сейчас не время для этого. Давайте сначала убедимся, что она в порядке.

Она налила в чашку воды из кувшина, стоявшего на столике, и осторожно поднесла к губам Кейт. Девушка не открывала глаза, но инстинктивно сделала глоток.

— Пьёт, — заметил Гарри. — Это хороший знак.

— Очнётся, — повторила Ума. — Просто нужно время.

Она поставила чашку на столик, ещё раз поправила одеяло и повернулась к парням.

— Идёмте вниз, — сказала она. — Пусть отдыхает.

Они вышли, и Гил, уже у двери, обернулся.

— Ты как? — спросил Гарри тихо.

— Нормально, — ответил Гил. — Просто... переживаю. За всех.

— Я знаю, — Гарри хлопнул его по плечу. — Пойдём, чаю выпьем.

Внизу Иви уже хозяйничала на кухне.

— Я заварю чай, — сказала она. — Всем нужно успокоиться.

— Только тихо, — предупредила Мэл, спускаясь по лестнице. — Девушкам нужен покой.

Она села на диван, взяла чашку с чаем, но не пила. Вместо этого смотрела на Джея. Тот сидел в кресле, сжимая в руках свою кружку, и смотрел в одну точку — туда, где была лестница наверх.

Вскоре к ним присоединились Ума, Гарри и Гил.

— Кейт в порядке? — спросила Мэл.

— Да, — ответила Ума, садясь на свободное место. — Крылья целы. Ушибы, но ничего серьёзного. Поспит и очнётся.

— Хорошо, — кивнула Мэл.

Глава 13. Утро, которое всё изменило

Солнце поднималось над лесом, золотя кроны вековых деревьев. Ночная тьма уходила, уступая место розоватому рассвету, и вместе с ней уходило напряжение, державшее всех в плену до самого утра.

В комнате Мии было тихо. Крылья её, наконец освобождённые от верёвок, мягко лежали поверх одеяла, и перья чуть заметно переливались в утреннем свете.

Мия очнулась первой.

Она открыла глаза и долго смотрела в потолок, расписанный эльфийскими рунами и звёздами. Сознание возвращалось медленно. Всё тело ныло — особенно спина, где крылья крепились к лопаткам.

Дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошла Мэл. Увидев, что сестра не спит, она в мгновение ока оказалась у кровати.

— Мия! — она опустилась на колени рядом, схватила её за руку. — Ты очнулась!

— Очнулась, — голос Мии был слабым, но в нём слышалась лёгкая усмешка. — Хотя, судя по тому, как всё болит, могла бы и не просыпаться.

— Не смей так шутить, — Мэл сжала её пальцы. В её глазах стояли слёзы, которые она изо всех сил пыталась сдержать. — Я чуть с ума не сошла. Когда я увидела то видение... я думала, ты разбилась.

Мэл говорила это с такой искренней болью, что Мия почувствовала, как в груди что-то сжалось. Сестра всегда была сильной — но сейчас её сила трещала по швам.

— Что случилось? — Мия попыталась приподняться, но Мэл мягко, но настойчиво вернула её на подушки.

— В тебя стреляли, — сказала Мэл. В её голосе всё ещё слышалась глухая злость. — Из арбалета. Специальными сетями для полётов.

— Кто? — Мия нахмурилась.

— Хьюго Хладенберг, — ответила Мэл.

— Хьюго? — переспросила Мия. — Из Камелота?

— Ты его знаешь? — удивилась Мэл.

— Мы встречались, — Мия отвела взгляд. — На балу. Он пригласил меня танцевать. Мы разговаривали. Я сказала ему, что из Греции... солгала, конечно. Он показался мне... приятным. Тогда.

— И он же в тебя стрелял, — мрачно заметила Мэл. В её голосе послышались знакомые нотки — та самая решительность, с которой она когда-то бросила вызов всему Аурадону. — Я найду его. И он пожалеет.

— Не надо, — Мия покачала головой. — Он не знал, что это я. Он испугался.

— Ты его защищаешь? — Мэл прищурилась, и в этом взгляде читалось всё: и недоверие к Хьюго, и удивление сестре, и тень старой осторожности, выработанной годами жизни на Острове.

— Я просто понимаю, — тихо сказала Мия. — Люди боятся того, чего не понимают. Он — не охотник. Он просто напуганный мальчишка, который увидел в ночном лесу то, чего не должно существовать. Я бы на его месте поступила так же.

Мия говорила это с такой спокойной уверенностью, что Мэл на мгновение задумалась. Она сама когда-то была такой же — испуганной, злой, готовой напасть первой, чтобы не напали на неё. И она помнила, как Бэн помог ей увидеть мир иначе.

Мэл хотела возразить, но сдержалась. Она помнила, какой сама была когда-то — испуганной, злой, готовой напасть первой, чтобы не напали на неё.

— Откуда ты знаешь Хьюго? — спросила Мия, переводя тему. — Вы знакомы?

Мэл поморщилась.

— Знаю. Он с Острова. Его отец — Ханс Хладенберг. Тот самый принц, который предал Эльзу и Анну. Хьюго старался не походить на отца, но... характер, видимо, передался. Он из тех, кто сначала делает, а потом думает.

— Он не кажется мне злым, — тихо сказала Мия. — Просто... потерянным.

— Ну, он выбрал не ту сторону, — усмехнулась Мэл безрадостно. — Если расскажет...

— Не расскажет, — уверенно сказала Мия.

— Откуда ты знаешь? — спросила Мэл.

— Чувствую, — ответила Мия. — Так же, как чувствую тебя.

Мэл помолчала. Она знала, что у Мии есть особый дар — чувствовать правду в людях. И если сестра была так уверена, значит, в Хьюго действительно было что-то большее, чем просто трусость.

Мэл помолчала, потом кивнула. В этом жесте было что-то от той Мэл, которая когда-то поверила Бэну, когда весь мир был против. Она умела доверять — тем немногим, кто этого заслуживал.

— Ладно. Поверим твоему чутью.

— А Кейт? — Мия снова попыталась приподняться. — Где Кейт?

— В соседней комнате. С ней Ума. Она ещё спит. Крылья целы, только ушибы.

— Ума?

— Да, Ума осталась с ней, пока остальные внизу, — Мэл улыбнулась уголками губ. — Ты же знаешь Уму. Она не из тех, кто бросает своих.

Мия кивнула. Она знала — Ума была надёжной. Как скала.

— А волна... — тихо сказала Мия. — Ты почувствовала?

— Я увидела, — ответила Мэл, касаясь своего кулона. Тот всё ещё слабо мерцал. — Кристалл зажёгся. Я видела всё. Небо, землю, верёвки... и как ты падаешь. Твой страх.

— Сестринская связь, — прошептала Мия. — Я слышала о таком, но никогда не думала, что это настолько сильно.

— Я тоже, — Мэл сжала её руку. — Если честно никогда не хочу испытывать это снова.

— Постараюсь больше не падать, — пообещала Мия.

— Постарайся, — серьёзно сказала Мэл. — А если уж падать, то хотя бы не с такой высоты.

— Кто ещё здесь? — спросила Мия прислушавшись.

— Все наши. Иви, Карлос, Джей, Гарри, Гил, — перечислила Мэл. — Адзура сначала не хотела пускать людей, но мы с Умой её убедили.

— И они все здесь? В моём доме? — Мия приподняла бровь.

— Ага, — Мэл виновато улыбнулась — той самой улыбкой, которую она обычно приберегала для тех случаев, когда знала, что поступила правильно, но всё равно немного сомневалась. — Прости, я не спросила разрешения.

— Ничего, — Мия покачала головой. — Они твои друзья. Значит, могут оставаться.

— Сколько я спала? — спросила Мия.

— Всю ночь. Сейчас раннее утро.

— Нам нужно идти к гроту, — Мия снова попыталась встать.

— Тебе нужно отдыхать, — начала Мэл.

— Я не могу больше лежать, — отрезала Мия. В её голосе зазвучали нотки того самого упрямства, которое помогало ей выживать в самых сложных ситуациях. — Помоги мне встать.

Мэл посмотрела на сестру, увидела в её глазах знакомый огонь — такой же, как у неё самой, — и вздохнула.

— Ладно. Но если упадёшь, я не виновата.

— Не упаду, — ответила Мия.

Мэл подала ей руку. Мия медленно, опираясь на сестру, поднялась. Голова закружилась.

— Ты как? — обеспокоенно спросила Мэл.

— Нормально, — выдохнула Мия. — Просто... голова кружится.

— Может, всё же полежишь?

— Нет. Я хочу спуститься.

Мэл вздохнула и помогла сестре. Мия шла медленно, опираясь на неё и на перила лестницы, но от помощи не отказывалась — это было не в её характере. Она слишком хорошо знала свои пределы, чтобы переступать их по глупости.

Когда они вошли в гостиную, все обернулись.

Джей поднялся с места, шагнул к лестнице, но сдержался. Он стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел на Мию — не отрываясь, но и не приближаясь. В его глазах читалось беспокойство, которое он старался не показывать. Он привык быть лёгким, насмешливым, неуловимым. Но сейчас, глядя на эту девушку, которая шла к дивану, бледная, но с гордо поднятой головой, он чувствовал, как маска сползает.

Мия села на диван, устало откинувшись на подушки.

— Ты что делаешь? — всплеснула руками Иви, появляясь из кухни. В её голосе слышалась та самая практичная заботливость, которая всегда проявлялась, когда кто-то из её близких нуждался в помощи. — Тебе же нужно лежать!

— Не могу лежать, — ответила Мия. — Слишком много дел.

— Твои дела подождут, — сказала Иви, садясь рядом. Она говорила спокойно, но в её тоне чувствовалась мягкая настойчивость — та, которой она умела уговаривать даже самых упрямых.

— Не подождут, — возразила Мия, но чай из рук Джея взяла.

Она сделала глоток и почувствовала, как тепло разливается по телу. Иви всегда знала, что нужно в такие моменты.

Иви только вздохнула, понимая, что спорить бесполезно.

— Мы всё успеем, — сказал Джей, возвращаясь в кресло. Он старался говорить легко, как обычно, но в голосе проскальзывали низкие, тёплые нотки, которых Мия раньше не замечала.

— Не уверенна, — усмехнулась Мия, отпивая чай.

В соседней комнате Кейт открыла глаза.

Она лежала на кровати, укрытая тёплым одеялом, и смотрела в потолок, пытаясь вспомнить, как оказалась здесь. Крылья её были расправлены, перья кое-где топорщились не так, как надо, но в целом — целы.

— Ты очнулась, — раздался голос справа.

Кейт повернула голову. У кровати сидела Ума, подперев щёку рукой.

— Где Мия? — первым делом спросила Кейт.

— В соседней комнате, — ответила Ума. — Мэл с ней. Всё хорошо. Она уже пришла в себя.

— А что случилось? — Кейт попыталась сесть, и Ума помогла ей, подложив подушку под спину.

— В вас стреляли, — сказала Ума. — Из арбалета. Хьюго Хладенберг. Тот самый, который...

— Я знаю, кто это, — перебила Кейт. — Мия рассказывала о нём. Встретила на балу в Камелоте.

— Он больше не появится, — заверила Ума. — Мэл лично проследила.

— Хорошо, — Кейт выдохнула. — А здесь... кто ещё?

— Все наши, — ответила Ума. — Иви, Карлос, Джей, Гарри, Гил и я. Мэл внизу, с Мией. Они помогли найти вас и принести в дом.

— А где Дайрон и Уэйт? — спросила Кейт.

— Кто? — не поняла Ума.

— Друзья из Асфоделия, — пояснила Кейт. — Я думала, они могли прилететь...

— Нет, — покачала головой Ума. — Никого больше не было. Только мы. Твои друзья, наверное, ещё не знают, что случилось.

— Значит, пока не знают, — Кейт вздохнула с облегчением. — Хорошо. Им не нужно волноваться раньше времени.

— Ты как? — спросила Ума, вглядываясь в её лицо.

— Жить буду, — ответила Кейт, расправляя крылья. — Крылья болят, голова кружится, но в целом — нормально.

— Может, тебе ещё полежать? — предложила Ума.

— Нет, — Кейт покачала головой. — Я хочу спуститься. Убедиться, что Мия в порядке.

— Она в порядке, — сказала Ума. — Мэл с ней. Но если хочешь — я помогу тебе встать.

— Спасибо, — Кейт кивнула.

Ума помогла ей подняться, подала плащ, прикрыла крылья, чтобы не мёрзли.

— Ты познакомишь меня со своими друзьями? — спросила Кейт, когда они направились к двери.

— Конечно, — улыбнулась Ума. — Они хорошие. Ты им понравишься.

— Надеюсь, — усмехнулась Кейт. — А то после вчерашнего... первое впечатление могло быть не очень.

— Ты упала с неба, — напомнила Ума. — Тут не до первого впечатления.

Когда Кейт спустилась в гостиную, все взгляды обратились к ней. Девушка шла медленно, опираясь на перила, но без посторонней помощи. Крылья её были расправлены, перья переливались в утреннем свете.

— А вот и Кейт, — сказала Мэл, вставая. — Ты как?

— Жить буду, — ответила Кейт, садясь на диван рядом с Мией.

Мия взяла подругу за руку.

— Кейт, это Карлос, Гарри и Гил, — представила Мия, указывая на ребят, которых Кейт ещё не знала. — Карлос — сын Круэлы, он увлекается магическими существами. Гарри — сын Крюка, не подходи к нему близко, если не хочешь, чтобы что-нибудь пропало. А Гил — сын Гастона, он самый спокойный из этой компании.

— Эй! — возмутился Гарри. — Я ничего не краду у своих. Только у чужих.

— Пока не крадёшь, — усмехнулась Ума, усаживаясь в кресло. — Но я тебя знаю.

— Рада познакомиться, — Кейт улыбнулась парням. — Мия много о вас рассказывала. Говорила, что вы помогли ей, когда она только прилетела.

— А она нам — нет, — усмехнулся Гарри. — Сначала пряталась в кустах, потом телепортировалась, а потом и вовсе исчезла. Мы думали, нам показалось.

— Испугалась, — призналась Мия. — Но теперь не боюсь.

— Это хорошо, — заметил Карлос, с интересом разглядывая крылья Кейт. — А ты тоже умеешь летать?

— Конечно, — ответила Кейт, расправляя крылья для наглядности. — Я же эльфийка. И полубог.

— Полубог? — переспросил Гил. — Чей?

— Отца. Гермеса, — ответила Кейт. — А мама у меня эльфийка.

— Серьёзная смесь, — присвистнул Гарри.

— Бывает, — усмехнулась Кейт. — В Асфоделии всякие встречаются.

— Ладно, — Иви подала голос с кухни, появляясь с большим подносом, на котором дымились кружки. — Я заварила чай. Всем нужно успокоиться.

— Спасибо, Иви, — сказала Мия, принимая кружку.

Кейт тоже взяла чай, отпила глоток и блаженно закрыла глаза.

— Травяной сбор Асфоделия? — спросила она Мию.

— А ты сомневалась? — усмехнулась Мия.

— Ни капли, — Кейт улыбнулась. — Иви, ты просто волшебница.

— Я знаю, — скромно ответила Иви, но в её глазах блеснула довольная искорка.

Они пили чай, и постепенно напряжение, державшее всех в плену, отпускало.

— Мия, — Мэл отставила кружку и посмотрела на сестру. — Ты так и не рассказала, как прошла ваша встреча с Севилой.

Все взгляды обратились к Мие. Даже Гарри, который обычно делал вид, что ему всё равно, отложил крюк и подался вперёд.

— Что она сказала? — спросила Иви, садясь рядом.

Мия сделала глубокий вдох. Она знала, что этот разговор будет трудным. Но правда должна была выйти наружу.

— Даже не знаю как сказать вам ребята...

— Ну... - настаивала Мэл.

— Как оказалось... — Мия замялась, собираясь с мыслями. — Корень Ночи приняла не только наша с Мэл мама.

Тишина в комнате стала почти осязаемой. Все замерли.

— В каком смысле? — насторожился Джей. Он подался вперёд, и его обычная насмешливость исчезла, сменившись напряжённым вниманием.

— В таком что: Реджина, Круэла, Джафар, Гастон, Килиан, Урсула — все они пили это зелье. Добровольно.

Иви замерла. Кружка в её руках задрожала и чуть не выскользнула из пальцев.

— Моя мать... — начала Иви и замолкла, не в силах закончить. Её лицо побледнело.

— Да, — мягко сказала Мия. — И твоя мать тоже.

Иви уставилась на неё широко раскрытыми глазами. В них смешались шок, неверие и что-то ещё — надежда, которую она боялась признать.

— Но зачем? — спросил Карлос, и в его голосе прозвучало непривычное напряжение. Он встал с места, опёрся руками о стол. — Зачем им было это делать? Моя мать... Круэла... она ненавидела меня?

— Нет, — ответила Кейт. — Она любила тебя. Все они любили вас.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри, сжимая крюк так, что костяшки побелели.

Мэл вдруг отпрянула назад, словно её ударили. Её глаза расширились, а на лице появилось выражение полного неприятия.

— Это какой-то бред, — сказала Мэл, и голос её дрожал. Она покачала головой, отступая ещё на шаг. — Ты хочешь сказать, что не только наша мать... что все они... Нет. Это невозможно. Это безумие.

— Мэл... — начала Мия, но сестра перебила её.

— Мы выросли на Острове! — воскликнула Мэл. — Мы видели их! Мы знаем, кем они были! Моя мать прокляла целое королевство! Твоя мать, Иви, прокляла Белоснежку! А твой, Гарри, заставляла детей работать на своём корабле! — Она обвела взглядом всех, и в её глазах горело отчаяние. — И ты хочешь сказать, что это была любовь? Что это была защита?

— Я знаю, что это трудно принять, — тихо сказала Мия. — Но я говорю правду.

Мэл засмеялась — горько, срывающимся смехом.

— Правду? Откуда ты можешь знать правду? Ты видела их пару раз! Ты не жила с ними! Ты не знаешь...

Мия поджала губы в лёгкой ухмылке — не насмешливой, а скорее понимающей. Она протянула руку в сторону, и в воздухе замерцала голубоватая магия.

— Значит, — сказала она спокойно, — тебе нужно доказательство.

Клубящийся свет сгустился, и на столе перед изумлёнными ребятами материализовалась книга. Тёмно-коричневый переплёт, золотые накладки на уголках, серебряные буквы на обложке.

— Вам это знакомо? — спросила Мия, глядя на сестру.

Мэл замерла. Она смотрела на книгу, и краска медленно отливала от её лица. Её ноги подкосились, и она рухнула обратно в кресло, словно все силы разом покинули её.

— Это... — прошептала она. — Этого не может быть.

— Это... — выдохнул Карлос, вскакивая с места. Его глаза расширились до предела, а руки задрожали. — Этого не может быть.

— Книга Легенд, — закончил за него Джей, и его глаза расширились. — Я думал, это миф. Все думали, что её не существует.

— Все так думают, — ответила Мия. — Но она реальна. И она здесь.

— Я слышал о ней, — сказал Гарри, подаваясь вперёд. Его крюк звякнул о край стола. — Говорят, в ней записаны все истории мира. Настоящие истории.

— Так и есть, — кивнула Кейт. — Эта книга хранит тайны, которые могут изменить всё.

— Но откуда она у тебя? — спросила Ума, не сводя глаз с фолианта. Она подошла ближе, но не решалась прикоснуться.

Мия положила ладонь на обложку, чувствуя, как книга отзывается теплом и знакомым биением.

— Мне её отдала Аврора, — сказала она.

— Аврора? — переспросила Иви, и её голос дрогнул. — Спящая красавица? Но как книга оказалась у неё? И почему она отдала её тебе?

— Потому что, — Мия сделала паузу, собираясь с мыслями, — Аврора — часть нашей семьи. Она была для Малефисенты как дочь. Названая дочь.

Тишина, наступившая в гостиной, была почти осязаемой. Каждый чувствовал, как мир под ногами начинает шататься.

— Что значит «названая дочь»? — спросила Мэл, и её голос дрогнул. Она побледнела, и Мия увидела, как руки сестры сжались в кулаки. — Ты хочешь сказать, что мама... что Малефисента...

— Да, — кивнула Мия, глядя на сестру. — Мама вырастила Аврору. Заботилась о ней. Защищала её. Аврора была для неё больше, чем просто крестница. Она была её дочерью. Такой же, как мы.

— Но... — Мэл покачала головой, не в силах поверить. Её глаза наполнились слезами. — В сказках говорится, что Малефисента прокляла Аврору. Что она была злодейкой. Что она ненавидела её.

— В сказках много лжи, — сказала Кейт.

Гарри уставился на фолиант, и его крюк звякнул о край стола. Иви замерла, прижав ладонь к губам. Джей, который обычно не терял самообладания, медленно опустился на подлокотник кресла, не сводя глаз с книги. Гил и Ума переглянулись, и в их взглядах читался один и тот же вопрос: это правда?

— Все что написано в этой книге — неоспоримо, — сказала Мия, и голос её прозвучал твёрже стали. — Вы можете не верить мне. Вы можете думать, что я сошла с ума. Но книге вы поверите. Потому что она не врёт.

Она открыла фолиант. Страницы сами собой перевернулись, остановившись на той, где золотыми чернилами были выведены имена и образы — Реджина, Круэла, Джафар, Гастон, Килиан, Урсула, Малефисента. Все они стояли рядом, и над каждым именем светилась надпись: «Те, кто принял тьму, чтобы защитить свет».

Из книги разлилось мягкое сияние, и в воздухе начали проступать образы. Картинки сменяли друг друга — вот Реджина держит на руках маленькую Иви и шепчет ей что-то нежное. Вот Круэла сидит рядом с колыбелькой Карлоса и гладит его по голове, пока он спит. Вот Урсула вместе с Посейдоном укладывают спать маленькую Уму, и в её глазах — не злоба, а гордость. Вот Килиан учит годовалого Гарри завязывать узлы на верёвке и смеётся, когда тот путается. Вот Гастон подбрасывает маленького Гила в воздух, и тот визжит от восторга.

Вот Малефисента склоняется над колыбельками двух младенцев — Мэл и Мии — и в её глазах стоят слёзы.

Мэл смотрела на это, и её лицо было белым как полотно. Она не дышала.

— Это... — прошептала она. — Это правда?

— Это правда, — ответила Мия. — Только правда. Без прикрас. Без лжи.

Она перелистнула ещё несколько страниц, и изображения изменились. Теперь были видны те же женщины — но в момент принятия Корня Ночи. Их лица искажались болью, их тела корчились, но в глазах горела одна и та же решимость. Они не сдавались. Они выбирали тьму, чтобы защитить своих детей.

— Это был их выбор, — сказала Мия. — Сознательный выбор. Они знали, что Корень Ночи изменит их навсегда. Знали, что мир будет ненавидеть их. Знали, что их собственные дети, возможно, никогда не узнают правды. Но они сделали это. Ради вас.

Гарри сглотнул. Его обычно дерзкое лицо сейчас было растерянным. Он переглянулся с Джеем, и в их взглядах мелькнула одна и та же мысль — надежда, смешанная со страхом.

— Мия, — сказал Джей, и голос его был непривычно тихим. — А эта книга... она может показать ещё кое-кого?

Мия подняла глаза на них. Она видела этот взгляд — жажду узнать правду, даже если она будет болезненной.

— Конечно, — ответила Мия без колебаний. — Книга Легенд показывает всё. Любого, кто когда-либо жил в этом мире. Прошлое, настоящее — она хранит все истории.

Гарри сделал шаг вперёд. Его пальцы сжали крюк так, что костяшки побелели, но голос, когда он заговорил, звучал почти умоляюще:

— Там есть записи о моём отце? Я имею в виду... настоящие? Не те сказки, которые нам рассказывали?

— И о моём тоже, — добавил Джей, подходя ближе. Он старался сохранять спокойствие, но Мия видела, как дрожит его рука. — О Джафаре. Я хочу знать, был ли он... был ли он таким, каким я его помню?

Мия посмотрела на них, потом на Карлоса, Гила — на всех ребят, которые затаив дыхание ждали её ответа.

— Книга покажет вам любого, — сказала она. — Любого из ваших родителей. Но я должна вас предупредить: то, что вы увидите, может быть не тем, что вы ожидаете. Правда не всегда приятна.

— Я хочу знать, — твёрдо сказал Гарри. — Даже если это больно.

— Я тоже, — кивнул Джей.

Мия открыла книгу снова. Страницы сами собой перелистнулись, остановившись на пустой странице, которая начала наполняться образами и золотыми буквами.

— Назовите имя, — сказала Мия. — Книга отзовётся.

Гарри сделал глубокий вдох.

— Килиан Джонс, — произнёс он. — Мой отец.

На странице вспыхнул свет. Из книги поднялся образ — высокий мужчина с крюком вместо руки, в пиратской шляпе и с хитрой улыбкой. Но вместо злобного выражения, которое Гарри привык видеть, на лице Килиана была мягкая, почти нежная улыбка. Однако сцена, которую показала книга, была совсем не тёплой.

Корабль Килиана покачивался на волнах. На палубе стояли трое: Килиан, Мила и Румпельштильцхен. Румпельштильцхен был одет в свои обычные тёмные одежды, и в его руках поблёскивала прялка — символ его власти.

— Так вот она, — сказал Румпельштильцхен, глядя на Милу с холодной усмешкой. — Та, из-за кого я потерял всё. Та, кого ты предпочёл мне.

— Румпель, прошу... — начала Мила, но её голос дрожал.

— Ты предала меня, — сказал Румпель, и в его голосе не было боли — только ледяная ярость. — Ты выбрала его. Ты выбрала пирата вместо меня. Ты выбрала его вместо нашего сына.

— Я не... — попыталась сказать Мила.

— Молчи! — Румпель взмахнул рукой, и его магия вспыхнула вокруг пальцев. Он сделал шаг вперёд. — Ты думала, что сможешь просто уйти? Что я позволю тебе быть счастливой? С ним?

Он сделал ещё один шаг, и его глаза вспыхнули золотом.

— Прежде чем я уйду, есть один вопрос, — сказал Румпель, и его голос стал тише, но от этого ещё более зловещим.

Мила замерла. Она смотрела на него, и в её глазах читался страх.

— Какой? — спросила она дрожащим голосом.

Румпель наклонил голову, и на его лице появилось выражение холодного любопытства.

— Как ты могла бросить Бэя? — спросил он. — Своего сына. Моего сына.

В этот момент корабль, на котором они стояли, начал ходить ходуном. Волны ударяли о борта, и палуба качалась под ногами. Румпель не сводил глаз с Милы.

Мила открыла рот, но не успела ответить.

— Бросить сына? — продолжил Румпель, и в его голосе послышалась настоящая боль, прикрытая яростью. — На произвол судьбы? Оставить его одного в этом мире, полном опасностей?

— Я слишком страдала, чтобы мыслить здраво, — выдохнула Мила, и её голос сорвался. — Ты не представляешь, через что я прошла.

Румпель сощурился. Его глаза вспыхнули золотом ярче, и в голосе зазвенела холодная, ледяная злоба.

— И что же тебя так мучало? — спросил он, и каждое слово было как удар кинжала.

Мила посмотрела на него. В её глазах мелькнула боль, а затем — холодная решимость.

— Я тебя никогда не любила, — сказала она, и голос её был твёрдым, хотя руки дрожали.

Он поднял руку, и золотая магия вырвалась из его ладони. Мила вскрикнула, но было уже поздно. Магия ударила её прямо в грудь, и она пошатнулась, падая на колени. В руке Румпеля было её сердце. Её глаза широко распахнулись, а затем стекленеют. Румпель сжал кулак, покуда сердце не обратилось в прах. Она упала на палубу, и её тело застыло.

— Мила! — закричал Килиан, бросаясь к ней. Он упал на колени рядом с телом, его руки тряслись. — Будь ты хоть самым могущественным колдуном из всех....Ты всё равно трус!

Румпель стоял над ними, и на его лице не было ни капли сожаления. Только холодное удовлетворение.

— Теперь ты знаешь, что такое терять, — сказал он, глядя на Килиана. — Теперь ты знаешь, как это — когда у тебя отнимают самое дорогое.

Килиан поднял голову, и в его глазах горела такая ненависть, что, казалось, она могла испепелить всё вокруг.

— Я убью тебя! — зарычал он, вскакивая на ноги и выхватывая меч.

— Ты? — Румпель усмехнулся. — Ты даже не сможешь до меня дотронуться.

Румпель шагнул вперёд, и в его руке материализовался клинок — длинный, острый, с золотистым свечением. Он не использовал магию для удара. Он сделал это по-старинке.

Килиан попытался поднять меч, но Румпель был быстрее. Он взмахнул клинком, и лезвие со свистом рассекло воздух.

Удар. Точный. Безжалостный.

Правая рука Килиана отделилась от плеча, и меч выпал из мёртвой хватки. Кровь хлынула из раны, заливая палубу алым. Килиан не закричал. Только тихий, сдавленный стон сорвался с его губ, когда он рухнул на колени. Его лицо исказилось от боли, но он не издал ни звука — только тяжело дышал, сжимая зубы.

Румпель смотрел на него сверху вниз, держа в руке отрубленную конечность. Он поднял её, словно трофей, и на его губах заиграла холодная, торжествующая улыбка.

— Теперь ты запомнишь этот день, — сказал Румпель. — Ты будешь помнить его каждый миг своей жизни.

Он взмахнул свободной рукой, и золотая магия окутала отрубленную руку. Она исчезла — растворилась в воздухе, унесённая магией в неизвестность. Румпель спрятал её, как самый ценный трофей.

— Ты никогда не будешь угрожать мне, — сказал Румпель, глядя на Килиана. — Никогда. И ты никогда не сможешь отомстить. Ты будешь жить с этим. Будешь помнить этот день. Каждый день. Каждую минуту. Ты будешь помнить, что я отнял у тебя всё.

Румпель повернулся и, подхватив прялку, шагнул в портал, который открылся за его спиной.

Килиан стоял на коленях в луже крови, прижимая обрубок руки к груди, и его лицо было искажено агонией и ненавистью. Он смотрел вслед Румпелю, и в его глазах горело одно желание — отомстить.

Образ начал мерцать и исчезать.

Гарри смотрел на это, и его лицо было белым как мел. Он не дышал. Его руки тряслись, и крюк выпал из пальцев, с глухим звоном упав на пол.

— Это... — прошептал он. — Это мой отец? Он видел всё это?

Но книга не остановилась. Изображение сменилось. Теперь Килиан стоял на той же палубе, но годы спустя. Рядом с ним стояла другая женщина — рыжеволосая, с живыми зелёными глазами и тёплой улыбкой. Эмма Свон. Мама Гарри.

Килиан смотрел на неё с такой нежностью, что Гарри не узнал своего отца. Он держал Эмму за руку, и они стояли вместе, глядя на закат.

— Я никогда не думал, что смогу полюбить снова, — говорил Килиан, и голос его был мягким, почти благоговейным. — После того, что сделал Румпель... после всего, что я потерял... после того, как я увидел, как он вырвал сердце Милы. Но ты... ты изменила всё.

— Мы оба изменились. Вместе. — ответила Эмма, улыбаясь.

— Только вот, я боюсь, что прошлое настигнет меня. Что я не смогу быть тем, кого ты заслуживаешь. — сказал Килиан тихо.

— Ты уже тот, — ответила Эмма, сжимая его руку. — Ты мой муж. И скоро станешь отцом...

— Наш сын. — начал Килиан, и его голос дрогнул. — Ты уверена, что он будет в безопасности?

— Я уверена, — ответила Эмма. — Мы будем защищать его.

Образ начал мерцать и исчезать.

Гарри рухнул на колени, не в силах больше стоять. Его лицо было искажено — смесь шока, боли и неверия.

— Это... мой отец потерял всё, — прошептал он, не поднимая глаз.

Джей шагнула вперёд, глядя на Гарри расширенными глазами.

— Гарри, кто эта женщина? — спросила она, указывая на рыжеволосую. — Которая была с твоим отцом?

Гарри поднял на неё глаза. Его лицо было бледным, а голос — тихим, почти безжизненным.

— Понятия не имею, — сказал он.

В комнате повисла тишина. Мия и Кейт переглянулись, и в их взглядах отразился ужас. Они обе знали, кто такая Эмма Свон. Кейт подошла к Мии, коснулась её локтя, наклонилась к самому уху и прошептала, так чтобы никто не услышал:

— На пару секунд.

Мия поняла без слов. Она резко захлопнула книгу, и золотые буквы на мгновение вспыхнули, а затем погасли.

— Эй! — воскликнул Гарри, вырываясь из оцепенения. Он вскочил на ноги. — Что ты делаешь?

— Что происходит? — спросила Иви, обеспокоенно глядя на Мию и Кейт.

Мия подняла руку, останавливая их.

— Мы на минуту, — сказала Мия, и голос её был спокойным, но в нём чувствовалась стальная непоколебимость. — Подождите.

Она взяла Кейт за руку и отошла с ней в дальний угол комнаты — туда, где широкий подоконник и тяжёлые шторы создавали иллюзию уединения. Ребята остались сидеть, переглядываясь в недоумении. Гарри смотрел им вслед, сжимая крюк, и в его глазах смешались тревога и надежда.

Кейт и Мия остановились у окна. Мия заговорила первой, и её шёпот был резким, почти шипящим:

— Мия, ты же понимаешь, что...

— Да знаю я, — перебила Мия, и в её голосе послышалось напряжение. Она провела рукой по лицу, словно пытаясь собраться с мыслями. — Я всё понимаю.

Кейт сжала её руку, не давая уйти от разговора.

— Мы знаем Эмму сколько себя помним, — продолжила Кейт, и её голос дрогнул. — Мы знаем, что она жива. Что она уже много лет живёт в Асфоделии. С тех пор, как Агрон похитил её и ещё нескольких с Острова Потерянных. Мы знаем это. А они...

Она кивнула в сторону гостиной, где сидели Гарри, Джей и остальные.

— Гарри и Джей считают, что их матери либо потеряны, либо мертвы, — сказала Кейт, и в её голосе послышалась боль. — Они выросли с этой мыслью. Они смирились с ней. А теперь мы должны им сказать, что Эмма жива? Что она была в Асфоделии всё это время?

Мия молчала несколько секунд, глядя куда-то в сторону гостиной. Её взгляд остановился на Джее, которая стояла у окна, глядя в темноту. Свет лампы падал на её лицо, и Мия вдруг заметила то, чего не замечала раньше.

— Кейт, — тихо сказала Мия, и её голос был задумчивым, почти испуганным. — Ты Фарида помнишь?

Кейт нахмурилась, не понимая, к чему ведёт подруга.

— Фарида? — переспросила она. — Конечно, помню. Ему сейчас, наверное, уже двадцать три. Сильный парень, сын Назиры. Она та самая могущественная колдунья, которая......

— Кейт, Назира, — повторила Мия, и в её голосе послышалось напряжение. — Сестры Джафара. Она нам сама говорила.

Кейт замерла. Она перевела взгляд с Мии на Джея, стоящего у окна, а затем обратно.

— Ты хочешь сказать... — начала она, и её глаза расширились. — Что Джей... что он...

— Подумай, Кейт, — сказала Мия, и голос её был тихим, но настойчивым. — Назира — сестра Джафара. Фарид — её сын. А Джей — сын Джафара. Это значит, что Фарид и Джей...

— Братья, — закончила Кейт, и её голос дрогнул. — Он — его двоюродный брат. Он — племянник Назиры. Это значит, что у него есть семья.

— И это ещё не всё, — сказала Мия, и её голос стал ещё тише. — У Назиры же есть ещё дочь. Нариса. Мы же с тобой её знаем. Наша подруга. Она младше Фарида и Джея.

Мия вдруг замерла. Её глаза расширились, словно какая-то мысль только что ударила её в голову.

— Кейт, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я только что вспомнила кое-что.

— Что? — спросила Кейт, настораживаясь.

Мия провела рукой по лицу, пытаясь собрать воспоминания.

— Рэза и Назира обсуждали кое-что, когда мы были в Асфоделии. Я была маленькой, но я помню. Рэза рассказывала Назире про своего сына.

Кейт замерла. Её глаза расширились.

— Рэза? — переспросила она.

— Да, — кивнула Мия, и её голос был напряжённым. — Она ведь тоже с Острова Потерянных. Она была похищена Агроном так же, как и Эмма. И она рассказывала Назире о своём сыне. О Джее.

Кейт смотрела на Мию, и её лицо побледнело.

— Она говорила нам, — продолжила Мия, и в её голосе послышалось отчаяние. — Она говорила, что у неё есть сын. Что она оставила его на Острове, чтобы защитить. Что она надеется, что он выжил. Что она когда-нибудь найдёт его.

— И ты... — Кейт не договорила.

— А я дурочка забыла, — выдохнула Мия, закрывая глаза. — Я была такой маленькой. Я слышала этот разговор, но не придала ему значения. Я забыла. А теперь... теперь я понимаю, что она говорила о Джее. Всё это время она говорила о нём.

У Кейт задрожали крылья. Перья взметнулись, и она прижала их к спине, пытаясь успокоиться.

— Мия, — прошептала она, и в её голосе слышался страх. — Что теперь? Как мы им об этом скажем? Как мы скажем Джею, что его мать жива? Что она в Асфоделии? Что она всё это время искала его? Что Назира, её муж, Фарид и Нариса — его семья?

Мия открыла глаза. В них была боль, но также и решимость.

— Я не знаю, — честно ответила она. — Но мы должны сказать им. Не сегодня. Завтра. В гроте. Вода покажет им правду. Она покажет им Рэзу. Она покажет им Назиру и её семью. Она покажет им всё. А там... там они сами решат, что делать.

— Но что, если он не простит нас? — спросила Кейт. — Что, если он узнает, что мы знали всё это время и молчали?

Кейт глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Её крылья всё ещё дрожали, но она взяла себя в руки.

— Сперва разберемся, — сказала Мия, и голос её стал твёрже. — Если всё это правда, то нужно узнать и об остальных. О родителях Гарри, Иви, Карлоса, Гила, Умы. Мы знаем, что Эмма в Асфоделии. Но что насчёт остальных?

Мия нахмурилась, обдумывая свои же слова.

— Ты хочешь сказать, что мы должны проверить, есть ли кто-то ещё из их родителей в Асфоделии? — спросила Кейт.

— Именно, — кивнула Мия, и в её голосе послышалось напряжение. — Если окажется, что мы с тобой знаем их родителей, которые живут в Асфоделии, и молчали об этом... нам не сладко придётся.

Кейт закрыла глаза на мгновение, осознавая тяжесть слов подруги.

— Ты права, — сказала она тихо. — Мы должны знать точно. Кто ещё из их родителей там. Кто жив, кто мёртв, кто был похищен, а кто сбежал. Мы не можем позволить себе очередную ошибку.

— Тогда завтра в гроте мы увидим всё, — сказала Мия. — Не только Рэзу и Назиру. Всех. Каждого из их родителей. Мы узнаем правду о каждом.

— А потом? — спросила Кейт.

— А потом, — Мия посмотрела на неё с твёрдой решимостью, — мы скажем им. Всю правду. Какой бы она ни была. И будем надеяться, что они поймут, почему мы молчали.

Кейт кивнула, чувствуя, как тяжесть ответственности ложится на её плечи.

— Договорились, — сказала она. — Завтра мы узнаем всё. А потом... потом мы будем готовы ко всему.

Они ещё мгновение стояли у окна, глядя на Джея, который стоял в гостиной, не подозревая, что его жизнь вот-вот перевернётся. Что его мать жива и искала его всё это время. Что у него есть семья, о которой он даже не подозревает.

Затем Мия развернулась и пошла обратно к остальным. Кейт следовала за ней.

Ребята смотрели на них с тревогой и нетерпением.

— Что случилось? — спросила Ума, поднимаясь с места. — Вы выглядите так, будто увидели призрака.

— Мы увидели кое-что, — ответила Мия, и её голос был твёрже, чем она чувствовала себя на самом деле. — Но это не то, что нужно обсуждать сейчас. Сейчас нам нужно сосредоточиться на завтрашнем дне. На гроте. На том, что мы увидим там.

— Но книга показала... — начал Гарри.

— Книга показала правду, — перебила Мия. — Всю правду. Но не всю сразу. Иногда правду нужно принимать постепенно, иначе она сломает вас. Я знаю, о чём говорю.

Гарри сжал крюк, но промолчал. В его глазах читалась борьба — между желанием знать всё сейчас и доверием к Мии.

— Ты обещаешь, что мы узнаем всё? — спросил он наконец.

— Обещаю, — сказала Мия. — Но завтра. В гроте. Там, где вода показывает прошлое, вы увидите всё, что вам нужно.

— А женщина, которую показала книга? — спросил Гарри, и его голос дрогнул. — Эмма. Кто она? Почему она была с моим отцом?

Мия и Кейт переглянулись. Это был тот самый вопрос, которого они боялись.

Мия сделала глубокий вдох.

— Эмма — твоя мама, Гарри, — сказала она, и голос её был мягким, но твёрдым. — Она жива. Она была похищена Агроном много лет назад и оказалась в Асфоделии. Но она жива.

Гарри замер. Его лицо побледнело ещё сильнее.

— Моя мать... — прошептал он. — Жива?

— Да, — кивнула Мия. — Но завтра, в гроте, ты узнаешь больше. Всю правду.

Гарри смотрел на неё, и в его глазах смешались шок, боль и надежда.

— Завтра, — повторил он. — Я подожду до завтра.

Он опустился в кресло, и его руки всё ещё дрожали. Ума подошла к нему и положила руку на плечо.

— Ты справишься, — тихо сказала она. — Мы все справимся.

Гарри кивнул, но ничего не ответил.

Ребята начали обсуждать услышанное, перебрасываясь догадками и предположениями. Кто-то говорил о том, что Книга Легенд не может врать, кто-то сомневался, стоит ли верить тому, что они увидели. Голоса смешались в общий гул.

В этот момент Джей подошёл к Мии и коснулся её локтя.

— Можно с тобой поговорить? — тихо спросил он, и в его голосе слышалось напряжение.

Мия подняла на него взгляд. В глазах Джея читалась какая-то глубокая, давно скрываемая боль, которую он обычно прятал за маской насмешливости.

— Конечно, — кивнула Мия.

Джей оглянулся на остальных — они были заняты обсуждением и не обращали на них внимания. Он взял Мию за руку и увёл её за угол, в небольшую нишу у лестницы, где их никто не мог услышать.

Мия остановилась и посмотрела на него.

— Всё в порядке? — спросила она, хотя уже знала, что ответ будет отрицательным.

Джей провёл рукой по волосам, взъерошив их — жест, который он делал только когда был по-настоящему взволнован.

— Не совсем, — ответил он, и его голос дрогнул.

Он сделал шаг ближе к Мии, сокращая расстояние между ними. Его глаза — тёмные, глубокие — смотрели на неё с такой смесью надежды и страха, что у Мии сжалось сердце.

— Мия, — сказал он тихо, почти шёпотом. — С того момента как я приехал в Аурадон, я пытаюсь найти кое-кого.

Мия нахмурилась. Она чувствовала, что разговор идёт к чему-то важному, и внутри неё зашевелилась тревога.

— Кого? — спросила она, стараясь говорить спокойно, хотя сердце билось быстрее.

Джей сделал ещё один шаг, почти вплотную приблизившись к ней. Его голос был тихим, но твёрдым, когда он ответил:

— Мою мать.

Мия замерла. Внутри неё всё похолодело. Она знала правду — она знала, что Рэза жива, что она в Асфоделии, что она искала Джея все эти годы. Но сказать ему это сейчас, здесь, когда он смотрел на неё с такой надеждой...

— Джей, я... — начала Мия, но голос её сорвался.

— Я знаю, что это звучит безумно, — продолжил Джей, не давая ей договорить. — Я знаю, что все считают её мёртвой. Но я чувствую, что она жива. Я чувствую это каждой клеткой своего тела. И я думал... я думал, что если кто-то и может мне помочь, так это ты. Ты видела прошлое. Ты знаешь правду. Ты можешь мне сказать... она жива?

Мия смотрела в его глаза, и в них было столько боли и надежды, что у неё перехватило дыхание. Она знала правду. И она должна была сказать её. Но не сейчас. Не так. Не в этом тёмном углу, когда он стоял перед ней, такой уязвимый, без своих обычных доспехов насмешливости.

— Джей, — сказала Мия, и её голос был мягким, но в нём слышалась сталь. — Завтра. В гроте. Там вода покажет правду. И ты увидишь всё, что тебе нужно.

— Я не могу ждать до завтра, — прошептал он, и в его голосе слышалось отчаяние. — Я ждал так долго. Я искал её везде. Я не знаю, сколько ещё смогу...

В этот момент у Мии на поясе раздался тихий, мелодичный звон — тот самый, который она узнала бы из тысячи других. Она машинально потянулась к протектору, висящему на тонкой цепочке, и открыла крышку.

Хронометр был сделан из тёмного серебра с вкраплениями голубоватого света, переливающегося внутри корпуса. На крышке были выгравированы эльфийские руны и атлантские символы — наследие двух древних цивилизаций. Внутри, на гладкой поверхности, засветилось имя.

Фарид.

Мия стояла внизу лестницы, сжимая в руках протектор. Крышка хронометра была открыта, и в его глубине мягко пульсировал голубоватый свет. Её руки дрожали, а лицо было бледным. Джей стоял рядом, нахмурившись, глядя на неё.

В этот момент из гостиной вышла Кейт. Её крылья за спиной взметнулись, а в глазах читалась тревога. Она подошла к Мии и схватила её за плечи.

— Мия, что случилось? — спросила Кейт, тяжело дыша. — Я почувствовала, что ты взволнована. Что произошло?

Мия молча повернула к ней протектор. Кейт посмотрела на имя, горящее на внутренней панели, и её глаза расширились.

— Фарид? — прошептала она, и её голос сорвался. — Только его нам сейчас не хватало...

Джей нахмурился. Он перевёл взгляд с Мии на Кейт, затем снова на протектор.

— Кто такой Фарид? — спросил он, и в его голосе послышалось напряжение. — Почему вы обе так нервничаете?

Мия и Кейт переглянулись. Мия сглотнула, чувствуя, как сердце колотится в груди.

— Это... — начала она, но не успела закончить.

Протектор в её руках продолжал вибрировать. Фарид звонил снова и снова.

— Мне нужно ответить, — сказала Мия, глядя на хронометр. — Если я не отвечу, он заподозрит неладное.

— Тогда отвечай, — сказал Джей, и его голос был напряжённым.

Мия глубоко вздохнула, открыла крышку протектора и приняла вызов. Голубоватый свет вспыхнул ярче, и из устройства вырвался луч, формируя в воздухе голограмму.

Перед ними появился молодой человек. Ему было около двадцати трёх лет — высокий, широкоплечий, с тёмными, почти чёрными волосами, собранными в небрежный хвост на затылке. Его глаза были тёплого карего оттенка, а на лице застыло серьёзное выражение. Тёмная кожа, отливающая медью, мощные плечи, уверенная осанка. Он был похож на Джея — та же линия скул, тот же разрез глаз, та же манера слегка прищуриваться.

Фарид посмотрел на Мию с явным недовольством.

— Соизволила ответить наконец-то, — сказал он, и голос его был глубоким, с лёгкой хрипотцой. — Мия, тебя где носит? Сказала на две недели к Мерлину, а тебя уже скоро месяц как нету.

Мия и Кейт переглянулись. Мия сделала шаг вперёд и, стараясь говорить спокойно, сказала:

— Эээмм, Фарид... у нас тут непредвиденные обстоятельства.

Она отошла от голограммы и направилась к остальным ребятам, которые стояли в гостиной и смотрели на неё, Кейт и Джея с недоумением. Фарид через голограмму наблюдал за ней, скрестив руки на груди.

— Ну и? — спросил он, и в его голосе послышалось нетерпение.

Мия подошла к Мэл и жестом подозвала её ближе. Мэл с удивлением посмотрела на сестру, но подошла. Мия взяла её за руку и повернулась к голограмме, показывая сестру.

— Вот такое осложнение, — сказала Мия, и её голос дрогнул.

Фарид замер. Его глаза расширились, и он уставился на Мэл. Он переводил взгляд с Мии на Мэл, и на его лице появилось выражение полного изумления.

— Это... — начал он, но не смог закончить.

— Фарид, — сказала Мия, и её голос стал твёрже. — Это моя сестра. Мэл.

Она повернулась к Мэл и продолжила:

— Мэл, это Фарид. Сын Назиры, старшей колдуньи Пустыни и главы рода Блэк.

Джей, который всё это время стоял рядом, услышав фамилию «Блэк», пошатнулся. Он медленно опустился в ближайшее кресло, его глаза были широко раскрыты от удивления. Он понял. Блэк — это его фамилия. Фарид — его брат.

Мия с ужасом посмотрела на Джея. По ней пробежал холодок, а сердце сжалось. Она не хотела, чтобы он узнал об этом так. Не так.

Но она ещё не показывала Джея Фариду.

Фарид, всё ещё глядя на Мэл, тихо произнёс:

— Сестра-близнец... У тебя есть сестра-близнец, Мия? И ты молчала?

— Я сама узнала об этом недавно, — ответила Мия, и её голос был тихим. — Мы росли порознь. Я даже не знала о её существовании до недавнего времени.

Фарид покачал головой, всё ещё не веря своим глазам.

— Асфоделий взорвётся, когда узнает, — сказал он, и в его голосе слышалась усмешка. — Две дочери Малефисенты. Наследницы древней магии. Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — ответила Мия. — Поэтому нам нужно поговорить. Но не сейчас. Завтра.

Фарид прищурился, и в его глазах мелькнула знакомая хитринка. Он слегка наклонил голову, рассматривая Мию с лёгкой иронией.

— Но врать ты так и не научилась, — сказал он, и в его голосе послышалась усмешка.

У Мии забегали глаза. Она почувствовала, как внутри неё всё сжалось. Она знала этот взгляд Фарида. Он всегда видел её насквозь.

— Ты это о чём? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём уже проскальзывали нотки паники.

Фарид вальяжно откинулся назад, скрестив руки на груди. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь.

— Мия, я тебя всю жизнь знаю, — сказал он. — И ты знаешь, что я чувствую, когда ты мне чего-то не договариваешь. Так что... рассказать ничего не хочешь?

Мия перевела взгляд на Джея, который сидел в кресле, бледный, с широко раскрытыми глазами. Затем она посмотрела на Фарида, и в её глазах мелькнула мольба.

— Я могу тебе перезвонить? — тихо спросила она. — Пожалуйста. Мне нужно время.

Фарид помолчал мгновение, глядя на неё. Он видел, как она дрожит, как её руки сжимают протектор, как она пытается держать себя в руках. Он кивнул, и его голос стал мягче:

— Я наберу тебя сегодня вечером. И попробуй только не взять трубку.

Он щёлкнул пальцами, и голограмма исчезла. Связь прервалась.

Мия стояла неподвижно, глядя на то место, где только что был Фарид. Её лицо стало белым как мел. Протектор выпал из её рук и с глухим стуком упал на пол.

Мэл, стоявшая рядом, мгновенно среагировала. Она увидела, как глаза сестры стекленеют, как её ноги начинают подкашиваться. Мэл рванулась вперёд и подхватила Мию за секунду до того, как та рухнула на пол.

— Мия! — воскликнула Мэл, удерживая сестру. — Мия, ты слышишь меня? Дыши! Дыши!

Мия судорожно вздохнула, цепляясь за плечи сестры. Её руки дрожали, а лицо было бледным, как полотно.

— Он знает, — прошептала она, и её голос сорвался. — Он всегда знает, когда я вру. Он знает, что я что-то скрываю.

Кейт подбежала к ним, опустилась на колени рядом и схватила Мию за руку.

— Всё хорошо, — сказала она, и её голос был твёрдым, хотя в глазах читалась тревога. — Ты в порядке. Ты просто испугалась. Это нормально.

— Но он позвонит вечером, — сказала Мия, и её голос дрожал. — Он позвонит, и я не знаю, что ему скажу.

Мэл обняла сестру за плечи, прижимая к себе. Она понимала, сколько на ней лежит. Она понимала, что Мия знает больше, чем говорит, но видя её состояние, понимала, что сестре нужно время. Она не стала давить, не стала спрашивать. Она просто держала её.

Ума, стоявшая рядом, нахмурилась и прищурилась, глядя на то место, где только что была голограмма. Затем она медленно перевела взгляд на Джея, который всё ещё молча сидел в кресле, глядя в одну точку и не говоря ни слова.

— Я одна заметила, что Фарид слишком похож на кое-кого? — сказала Ума, и в её голосе послышалось напряжение.

Все перевели взгляд на Джея, затем снова на Уму. Тишина в комнате стала ещё тяжелее.

Джей медленно поднялся с кресла. Его лицо было бледным, но в глазах появилась решимость. Он подошёл к Мии, и его голос звучал мягко, но настойчиво:

— Мия, ты не хочешь мне ничего сказать?

Мия подняла на него глаза. В этот момент её волосы, которые обычно были спокойными, начали пылать синим огнём. Языки пламени взметнулись вверх, окутывая её голову, и ребята в шоке отступили на шаг. Гарри присвистнул, Карлос выронил блокнот, Иви прикрыла рот ладонью, а Ума выдохнула с изумлением.

— Ого, — выдохнул Гарри. — Это что, нормально?

Кейт подошла ближе, но без страха. Она привыкла к этому.

— Для неё это нормально, — сказала она, и в её голосе слышалась лёгкая усмешка. — Она вспыхивает каждый раз, когда нервничает или злится.

Мия закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Синий огонь начал постепенно угасать, и волосы снова стали обычными. Она глубоко вздохнула и открыла глаза.

Джей шагнул ближе и взял её руку в свою. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась стальная настойчивость:

— Мия, скажи мне правду.

Мия открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент подал голос Гарри. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с явным недоумением.

— Почему этот парень так похож на Джея? — спросил Гарри, кивая на то место, где только что была голограмма. — Я не один это заметил. У них одинаковые скулы, глаза, даже манера прищуриваться. Это не случайность.

Мия молчала несколько секунд. Она чувствовала на себе взгляды всех ребят. Затем она медленно перевела взгляд на Джея, потом на остальных и тихо сказала:

— Родственники всегда похожи.

В комнате повисла тишина.

Джей смотрел на неё, и его глаза были широко раскрыты. Он не произносил ни слова, но его рука всё ещё сжимала её пальцы.

Кейт, стоявшая рядом, вдруг прищурилась и перевела взгляд на Джея. Она словно что-то осознала.

— А я то всё соображала, кого ты мне напоминаешь, — сказала она медленно, и в её голосе послышалось удивление.

Мия кивнула, и её голос стал тише:

— Назира в Асфоделии мне как-то говорила, что у неё есть брат. Но я даже не представляла... я не думала, что это может быть связано с тобой, Джей.

Джей всё ещё смотрел на неё, и в его глазах смешались шок и неверие. Он словно не мог поверить в то, что слышал. Его голос дрогнул, когда он произнёс:

— Ты хочешь сказать, что Назира — это моя...

— Постой-ка, — перебила его Иви, делая шаг вперёд. Её глаза расширились от осознания. — То есть у Джафара была сестра?

Джей резко развернулся к ней, и в его голосе послышалась лёгкая ирония, скрывающая потрясение:

— Если бы мой отец хоть раз обмолвился, что у него была сестра, я бы запомнил. Он никогда не говорил о семье. Никогда.

Мия посмотрела на него, и её голос был твёрдым:

— Но она есть. Назира — твоя тётя. Сестра Джафара. И Фарид — её сын.

Мэл потрясла головой, переваривая услышанное. Она перевела взгляд с Мии на Джея, затем снова на сестру.

— То есть выходит... — начала она медленно, — что Фарид...

— Брат Джея, — закончила Мия её мысль. — Кузен, если быть точнее. Но для них это одно и то же. Они — семья.

Джей стоял неподвижно, глядя в одну точку. Его рука всё ещё сжимала руку Мии. Он медленно выдохнул и закрыл глаза, переваривая услышанное. Затем он открыл глаза и тихо произнёс, словно пробуя слова на вкус:

— Значит, у меня есть теперь брат, тётя и...

Он не успел закончить. Мия перебила его, и её голос был мягким, но твёрдым:

— И сестра.

Джей замер. Он повернулся к Мии, и в его глазах отразился ещё больший шок. Он не ожидал этого. Его челюсть слегка отвисла, и он смотрел на неё так, словно она только что перевернула его мир.

— Сестра? — переспросил он, и его голос сорвался. — У меня есть ещё и сестра?

Мия кивнула, и в её глазах блеснули слёзы.

— Да, — сказала она. — У Назиры есть дочь. Нариса. Она младшая. Ей семнадцать.

Джей покачал головой, не в силах поверить.

— Ещё одна, — прошептал он. — У меня есть сестра.

В этот момент Кейт, стоявшая рядом, тихо сказала:

— Дай-ка угадаю... ты хочешь увидеть её?

Она достала свой протектор, открыла крышку и начала быстро перебирать файлы. Через несколько секунд она нашла нужное изображение и повернула устройство так, чтобы Джей мог видеть.

Она достала свой протектор, открыла крышку и начала быстро перебирать файлы. Через несколько секунд она нашла нужное изображение и повернула устройство так, чтобы Джей мог видеть.

На голографическом снимке была девушка в восточном стиле. Она сидела на каменной лестнице, одетая в роскошный наряд белого и фиолетового цветов с золотистой вышивкой. Её длинные волосы свободно спадали на плечи, а взгляд был направлен прямо в камеру — в нём читалась уверенность и лёгкая озорная искорка. Образ дополняли массивные золотые украшения: изящные серьги, браслеты на запястьях и туфли с золотыми ремешками. Фоном служила характерная арабская архитектура — изогнутые арки, резные колонны и узорчатые решётки, через которые пробивался тёплый солнечный свет.

— Это Нариса, — сказала Кейт, и её голос был мягким. — Твоя сестра. Младшая.

Джей смотрел на изображение, не в силах отвести взгляд. Его глаза блестели.

— Она так похожа на Фарида, — сказал он тихо. — И на меня. Те же глаза, та же линия скул... Но она выглядит... другой. Более лёгкой, что ли.

— Она — твоя кровь, — сказала Мия, подходя ближе. — Как и Фарид. Как и Назира. У тебя есть семья, Джей. Настоящая семья.

Джей медленно перевёл взгляд на Кейт, затем на Мию, затем на всех остальных. Его голос дрожал, когда он произнёс:

— Я не знаю, что сказать. Я никогда не думал, что у меня есть кто-то ещё. Я всегда был один.

Мэл подошла к нему и положила руку на плечо.

— Теперь ты не один, — сказала она

В комнате повисла тишина — тёплая, полная взаимопонимания. Каждый переваривал услышанное по-своему. Но Мия знала, что это ещё не всё. Это только начало.

Она перевела взгляд на Кейт, и её голос стал твёрже, деловым:

— Кейт, пора включать тяжёлую артиллерию. Похоже, одни мы тут реально не вывезем.

Кейт нахмурилась, не понимая.

— Что ты имеешь в виду? Какую ещё тяжёлую артиллерию?

— Звони Моргане и Зелине, — сказала Мия. — Пусть вылазят из Оза и Асфоделия. Нам нужна их помощь. Сейчас.

Кейт смотрела на неё несколько секунд, затем её глаза расширились от понимания. Она кивнула и достала свой протектор.

— Хорошо, — сказала она. — Я позвоню им. Сегодня же.

Ума и Иви, стоявшие рядом, едва не выпали в осадок.

— Кому?! — переспросила Ума, и её глаза расширились. — Ты сказала... Зелине?

Мия поняла, что забыла сказать им об этом. Она медленно перевела взгляд на Иви, затем на Уму, и её голос стал серьёзным.

— Зелина — одна из четырёх хранительниц Оза. А именно — запада.

Иви нахмурилась, не понимая, к чему это Мия.

— И что? — спросила она. — При чём здесь я?

Мия не ответила. Вместо этого она протянула руку и призвала Книгу Легенд. Тёмно-коричневый переплёт с золотыми буквами материализовался в воздухе и опустился ей в ладони. Она открыла книгу и начала быстро перелистывать страницы, пока не нашла нужную.

— Книга показала мне это, когда я листала её, — сказала Мия, разворачивая фолиант так, чтобы все могли видеть.

На странице были изображены две женщины. Одна — с тёмными волосами, в чёрном королевском наряде, с холодным, властным взглядом. Это была Реджина. Вторая — с рыжими волосами, зелёными глазами и той же хищной, узнаваемой улыбкой. Над ними золотыми чернилами было выведено: «Зелина и Реджина. Сёстры. Кровь от крови».

Из книги раздались голоса — два женских голоса, переплетающихся в разговоре. Голос Реджины — низкий, властный. И голос Зелины — мягче, но с той же стальной ноткой.

— Ты в своём вообще уме? — говорила Зелина, и в её голосе слышалось возмущение. — Ты понимаешь, что ты делаешь?

— Зелина, нельзя, чтобы Кора вмешивалась, — отвечала Реджина, и голос её был твёрдым, но в нём слышалась усталость. — Ты знаешь нашу мать. Она отправила тебя в Оз, а меня пыталась превратить в своё подобие. Не хватало, чтобы она ещё наших детей приплела к своим козням.

На странице начали проявляться очертания замка Реджины — мрачного, величественного сооружения из тёмного камня. Высокие башни, устремлённые в небо, узкие стрельчатые окна, за которыми мерцал холодный свет. Вокруг замка клубился туман, а у входа стояли статуи грифонов с горящими глазами. Внутри, в тронном зале с высокими колоннами и пылающими факелами, стояли две сестры, глядя друг на друга.

Иви, увидев это, медленно опустилась в ближайшее кресло. Её лицо было бледным, а глаза широко раскрыты.

— Ты хочешь сказать... — прошептала она, и её голос сорвался, — что Зелина... сестра моей матери?

Мия кивнула, и в её глазах мелькнуло сочувствие.

— Да.

Иви покачала головой, не в силах поверить.

— Да быть такого не может, — сказала она, и в её голосе послышалось отчаяние. — Она ведь... она зелёная! Она всегда была зелёной! Я помню её из сказок! Она же злая колдунья!

Мия и Кейт переглянулись и едва сдержали смех.

— Иви, — мягко сказала Мия, закрывая книгу и подходя ближе. — Зелина давно уже не злая. И давно уже не зелёная. Она изменилась. Но то, что она сестра твоей матери, — это факт. Она — твоя тётя. И она живёт в Озе. Я могу связаться с ней через протектор.

Иви побледнела. Её ноги подкосились, и она начала оседать на пол.

— У моей матери... есть сестра? — прошептала она, и её голос дрожал.

Ума вовремя подхватила её под руку, не давая упасть.

— Иви, стой, — сказала Ума, поддерживая её.

Иви судорожно вздохнула, цепляясь за плечо подруги. Её глаза всё ещё были широко раскрыты, но она пыталась взять себя в руки.

Ума перевела взгляд на Мию, и в её глазах появился новый вопрос.

— А кто такая Моргана? — спросила Ума. — Ты сказала, что хочешь позвонить ей. Кто она?

Мия посмотрела на неё, и на её лице появилась понимающая улыбка.

— Моргана — это сестра Урсулы, — сказала она. — Так что, чисто по логике, она твоя тётя.

Ума замерла. Её глаза расширились, и она медленно опустилась на диван, не в силах больше стоять.

— Моя тётя? — прошептала она. — У меня тоже есть тётя? И она жива?

— Да, — кивнула Мия. — Она живёт в Асфоделии. И она сильная русалка, как и твоя мать. И у неё есть дочь - Уна.

Ума сидела на диване, глядя в одну точку. Иви села рядом с ней и взяла её за руку.

— Теперь и ты знаешь, — тихо сказала она. — Мы все теперь знаем.

Ребята начали рассаживаться по местам. Гарри опустился в кресло, Карлос сел на подлокотник дивана, Гил пристроился рядом с Умой. Джей стоял у камина, но его взгляд был прикован к Мии. Кейт села на пол, прислонившись спиной к стене, и сложила руки на коленях. Все замолчали, ожидая. В комнате повисла тишина. Мэл подняла глаза и обвела взглядом всех присутствующих.

Мия поджала губы. Она знала, что это не всё. Она знала, что есть ещё много тайн, которые они не раскрыли. Но прежде чем она успела ответить, воздух в комнате задрожал.

В углу комнаты вспыхнуло синее адское пламя. Оно взметнулось вверх, и из него шагнул Аид, держа в руке свой двузубец.

Одновременно с этим в окно ворвалась огромная струя воды — она влетела в комнату, закружилась и превратилась в фигуру Посейдона с трезубцем в руке.

Мэл и Мия одновременно выдохнули:

— Папа!

Ума поднялась с дивана, и её глаза засияли, когда она увидела Посейдона.

— Дочка, — сказал он, и в его голосе слышалось облегчение. — Жива. Цела.

— Жива, папа, — Ума улыбнулась, но улыбка была усталой. — Хотя могло быть и хуже.

Посейдон подошёл к ней и крепко обнял. Аид обнял обеих дочерей — Мию и Мэл — прижимая их к себе.

Но не успели они отстраниться, как в центре комнаты вспыхнул золотистый свет. Из него шагнул Гермес с кадуцеем в руке, и его глаза сразу нашли Кейт.

— Папа! — воскликнула Кейт, вскакивая с места.

Гермес в два шага оказался рядом и прижал дочь к себе, обнимая так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет.

— Ты в порядке? — спросил он, и его голос был полон тревоги.

— Я в порядке, папа, — ответила Кейт, прижимаясь к нему. — Честно.

Боги оглядели всех присутствующих — бледные лица, тёмные круги под глазами, дрожащие руки. Посейдон покачал головой и сказал:

— Господи, вы белее нового паруса. Что уже случилось?

Аид перевёл взгляд на Мию и Кейт. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь:

— Крылья целы?

— Да, — ответила Мия, расправляя крылья для наглядности. — Только ушибы.

— И у меня тоже, — добавила Кейт, слегка поведя плечами. — Жить будем.

Гермес снова прижал дочь к себе, не в силах отпустить.

— Вы нас напугали, — сказал он. — Мы всё чуяли, но не могли понять, что происходит.

— Теперь понимаем, — мрачно добавил Посейдон, опуская трезубец и переводя взгляд на Мию. — Рассказывай, что случилось.

Мия глубоко вздохнула.

— Многое, — сказала она. — Слишком многое. Корень Ночи, дети злодеев, Асфоделий, купол... и мне звонил Фарид.

При этих словах Аид и Посейдон резко переглянулись. В их взглядах читалось понимание — и тревога.

Посейдон хмыкнул и покачал головой, глядя на Аида.

— А я тебя предупреждал, — сказал он, и в его голосе слышалась усмешка, смешанная с беспокойством. — Я говорил тебе, что это добром не кончится. Сейчас весь Асфоделий встанет на уши.

— Я помню, — мрачно ответил Аид. — Но мы не могли вечно держать их в неведении.

Посейдон, Аид и Гермес переглянулись. Боги обменялись многозначительными взглядами, и по их лицам было видно, что они понимают, какую бурю это вызовет.

— Ну вот, — сказал Посейдон, разводя руками. — Теперь об этом будет трещать весь Асфоделий. Все, от мала до велика.

— Не говори, — вздохнул Аид. — Я уже слышу, как Назира арёт от радости на весь Асфоделий.

Посейдон хмыкнул и сложил руки на груди, глядя на брата.

— Раз уж на то пошло, — сказал он, и в его голосе послышалась решимость, — пора вызывать нашу тяжёлую артиллерию.

Аид и Гермес переглянулись. В их взглядах читалось понимание — они знали, о чём говорит Посейдон, и это было не шуткой.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Аид, хотя по его тону было ясно, что он уже догадывается.

— Лагерь полубогов, — ответил Посейдон. — Тренировочный лагерь, где Хирон готовит юных героев. Если Агрон действительно вернётся — а я не сомневаюсь, что рано или поздно это случится, — им тоже может грозить опасность. Они — дети богов, такие же, как наши. Агрон охотится на всех, в ком течёт божественная кровь.

Мия, которая как раз сделала глоток чая, поперхнулась и едва не подавилась. Она закашлялась, поставила кружку на стол и вытерла губы, глядя на Посейдона с ужасом.

— А может, не надо? — сказала она, и её голос звучал умоляюще. — Серьёзно, может, обойдёмся без этого?

— Мия, — строго сказал Аид. — Мы должны быть готовы ко всему.

Гермес подошёл ближе, и его голос стал серьёзным:

— Ты предлагаешь предупредить их?

— Не просто предупредить, — покачал головой Посейдон. — Нужно предупредить Зевса и Хирона. И предложить переместить лагерь.

— Переместить? — переспросил Аид. — Куда?

— Вблизи Аурадона, — ответил Посейдон. Его голос был твёрдым, словно он уже всё обдумал. — Так мы сможем защитить всех сразу. И полубогов, и эльфов, и детей Острова. Если враг придёт — мы встретим его единым фронтом. Не разрозненными группами, которые можно разбить поодиночке.

— Полубоги — одни из лучших воинов, которых я знаю, — продолжил Посейдон. — Я видел их в бою. Они обучены сражаться с чудовищами, с тёмной магией, с любыми врагами. Годами Хирон готовил их к битвам с титанами, с гигантами, с порождениями Тартара. Если Агрон придёт, нам понадобится каждый, кто способен держать оружие. А полубоги умеют не только держать — они умеют побеждать.

— Это разумно, — сказал Аид после короткого раздумья. — Я поговорю с Зевсом. Он, конечно, будет возражать — не любит он, когда вмешиваются в его дела, — но я сумею его убедить.

Гермес хитро прищурился, переводя взгляд с Мэл на Уму.

— А знаете, — сказал он, — пока лагерь будет здесь, Мэл и Ума тоже могли бы подучиться. Лишние навыки не помешают. Тем более девочкам с такой родословной.

Аид посмотрел на дочерей, потом на Гермеса.

— Ты предлагаешь отправить их на тренировки к Хирону?

— Почему бы и нет? — пожал плечами Гермес. — Мэл уже умеет превращаться в дракона, но этого мало. Нужно уметь драться и в человеческом облике. Хирон учит не только магии — он учит выживать. А это, поверь, иногда важнее. А Ума... — он посмотрел на племянницу, — русалочья магия — это хорошо, но против Агрона одной магии может не хватить. Ей нужно уметь защищать себя и на суше. Меч, копьё, лук — всё это может пригодиться.

— Неплохая мысль, — неожиданно согласился Посейдон. — Моя дочь должна уметь защищать себя. И не только в воде. Хирон — лучший наставник из всех, кого я знаю. Если кто и может научить её сражаться — то только он.

— Я не против, — сказал Аид. — Если сами девочки согласны.

Мэл и Ума переглянулись.

— Я подумаю, — осторожно сказала Мэл. — Но... может быть, ты и прав. Лишние навыки действительно не помешают.

— Я согласна, — твёрдо ответила Ума. — Хирон — легенда. Я слышала о нём. Если он согласится меня тренировать — я буду только рада.

— Тогда решено, — кивнул Гермес. — Как только лагерь переместят — договоримся. Я лично поговорю с Хироном.

— Только полубогов нам для полной истерики не хватало, — проворчала Мия, скрещивая руки на груди. Её крылья за спиной чуть заметно вздрогнули — верный признак того, что она всерьёз раздражена. — У нас тут уже эльфы, феи, дети злодеев, боги... А теперь ещё и полубоги? Вы представляете, что начнётся? Они же устроят здесь соревнования по метанию копий прямо посреди ночи. И ночные костры с песнями, от которых лес загорится. Я их знаю. Я сама была среди них.

Джей усмехнулся, подходя к ней.

— Испугалась, что они тебя переплюнут? — спросил он с лёгкой насмешкой.

— Я их просто знаю, — ответила Мия, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Если они появятся здесь, спокойной жизни не будет. Ни у кого.

Аид подошёл к ней и положил руку на плечо. Его голос был твёрдым, когда он заговорил:

— Мия, это необходимо. Полубоги — лучшие воины, которых я знаю. Они обучены сражаться с чудовищами, с тёмной магией, с любыми врагами. Стоит Агрону здесь появиться, Аурадон будет под защитой. Мы не можем рисковать.

Мия открыла рот, чтобы возразить, но Гермес перебил её, хитро улыбнувшись:

— Тем более, это же все твои ребята. Ты их знаешь. И может, кого-нибудь наконец выберешь?

Мия закрыла глаза и покраснела — ярко, до самых кончиков ушей. Её крылья за спиной вздрогнули, и она попыталась сделать вид, что не слышит, но это было невозможно.

Аид недовольно посмотрел на Гермеса.

— Гермес, — сказал он, и в его голосе послышалось предупреждение. — Не сейчас.

— Что? — Гермес пожал плечами, но его улыбка стала ещё шире. — Я просто сказал правду.

Ребята, кроме Кейт, переглянулись и уставились на Мию. Гарри приподнял бровь, Карлос открыл блокнот и что-то быстро записал, Иви прикрыла рот ладонью, скрывая улыбку, а Ума понимающе ухмыльнулась.

Мия, чувствуя на себе взгляды, закрыла лицо ладонью и прошептала:

— Ну пожалуйста...

Кейт, которая всё это время молчала и наблюдала за подругой, вдруг рассмеялась и выдала:

— За ней ухлестывают большая часть парней лагеря. От восемнадцати до двадцати пяти.

Мия резко повернулась к Кейт, и её глаз начал дёргаться. Она прошипела сквозь зубы, стараясь, чтобы никто, кроме Кейт, не услышал:

— Закрой рот!

Кейт засмеялась ещё громче, запрокинув голову. Она прекрасно понимала, почему Мия так реагирует — она знала, как подруга не любит, когда её личная жизнь становится предметом обсуждения. Особенно перед всеми, особенно перед Джеем, который стоял рядом с лёгкой, но внимательной улыбкой.

Джей подошёл ближе и тихо спросил, наклоняясь к уху Мии:

— Так много? И кто же?

Мия метнула на него уничтожающий взгляд, но щёки её всё ещё горели.

— Никто, — ответила она слишком быстро. — Там никого нет. Кейт просто шутит.

— Я не шучу, — сказала Кейт с невинным видом. — Я абсолютно серьёзна.

Мия закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Я тебя убью, — прошептала она.

— Ты не сможешь, — весело ответила Кейт. — Я твоя лучшая подруга.

Аид кашлянул, возвращая внимание к себе.

— Мы отвлеклись, — сказал он. — Завтра грот. Сегодня — отдых и подготовка. Мы встретимся на рассвете у входа в лес.

Посейдон кивнул.

— Я передам Зевсу и Хирону. Лагерь будет перемещён в течение нескольких дней.

— А я поговорю с Морганой и Зелиной, — добавил Гермес. — Они будут в Аурадоне к завтрашнему вечеру.

Боги переглянулись, и в их взглядах читалось понимание — их дети были в безопасности, по крайней мере сейчас. Аид подошёл к Мие и Мэл, обнял их обоих, прижимая к себе.

— Берегите друг друга, — сказал он тихо, но так, чтобы слышали только они.

— Мы будем, папа, — ответила Мэл, утыкаясь лицом в его плечо.

— Обещаем, — добавила Мия, чувствуя, как тепло разливается в груди.

Аид отпустил их и шагнул к синему адскому пламени, которое вспыхнуло в углу комнаты. Он обернулся на мгновение, посмотрел на всех присутствующих и исчез в пламени.

Посейдон подошёл к Уме, обнял её и поцеловал в макушку.

— Дочка, — сказал он, и в его голосе слышалась гордость. — Ты сильная. Я знаю, ты справишься.

— Спасибо, папа, — ответила Ума, прижимаясь к нему. — Я люблю тебя.

— И я тебя, — ответил Посейдон.

Он поднял трезубец, и из окна ворвалась струя воды, закружилась вокруг него и унесла его прочь.

Гермес подошёл к Кейт и обнял её, прижимая к себе.

— Я рядом, — сказал он тихо. — Если что-то случится — зови. Я приду.

— Знаю, папа, — ответила Кейт, и её голос дрогнул. — Береги себя.

— Всегда, — усмехнулся Гермес, поцеловал её в лоб и исчез в золотистой вспышке.

Комната опустела. Боги ушли, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и морской соли.

Ребята стояли в тишине, переваривая всё, что произошло.

А затем все взгляды обратились к Мие.

— Ну что, — сказал Гарри, и в его голосе слышалось любопытство. — Рассказывай. Что за лагерь полубогов? Что за парни? Мы хотим знать.

Мия покраснела. Она чувствовала, как щёки заливаются румянцем, и её крылья за спиной начали нервно подрагивать.

— Ничего особенного, — сказала она, отводя взгляд. — Просто лагерь. Там тренируются полубоги. Хирон их учит. Ничего интересного.

— Ничего интересного? — переспросила Иви с улыбкой. — Кейт сказала, что за тобой ухлестывает большая часть парней от восемнадцати до двадцати пяти. Это звучит очень интересно.

— Кейт просто пошутила, — попыталась защититься Мия, но её голос прозвучал неубедительно.

— Нет, не пошутила, — весело сказала Кейт. — Я всё сказала как есть.

Мия закрыла глаза, и воспоминания нахлынули на неё с новой силой.

Она вспомнила сад Гесперид. Золотые яблоки на ветвях, тёплый воздух, запах цветов. И Арона, стоящего рядом с ней, — высокого, с тёмными волосами и глазами цвета штормового неба. Он улыбался ей, но в его улыбке было что-то опасное.

Она вспомнила, как он сказал ей, что знает, как пройти через защиту сада. Как он убеждал её, что они справятся, что он всё контролирует. Она помнила, как он не слушал её, когда она говорила, что это слишком опасно, что они должны дождаться подкрепления.

— Я справлюсь, Мия, — говорил он, и в его голосе слышалась самоуверенность. — Ты просто доверься мне.

Она доверилась. И он подставил её под удар.

Когда монстры напали, Арон оттолкнул её прямо на них, пытаясь спасти себя. Она помнила, как падала, как земля уходила из-под ног, как острые когти царапали её крылья. Она помнила его взгляд — холодный, безразличный, когда он смотрел на неё сверху вниз.

Он был сыном Ареса. И он действовал как сын бога войны — жестоко, эгоистично, без сожалений.

Новая волна эмоций накрыла Мию. Гнев, боль, разочарование и чувство предательства — всё это смешалось внутри неё, заставляя сердце биться быстрее.

Она открыла глаза, и её голос дрогнул, когда она заговорила:

— Помните, я рассказывала о Арона?

Мэл нахмурилась, вспоминая.

— Да, — сказала она, и в её голосе послышалось напряжение. — Сын Ареса. Твой бывший. Тот, кто подставил тебя в саду Гесперид.

Мия кивнула, и её голос стал тише:

— С остальными полубогами хлопот не так много. Они шумные, они любят устраивать соревнования и ночные костры, но они не опасны. А вот с Ароном, если он приедет...

Она замолчала, и в комнате повисла тяжёлая тишина.

Гарри сжал крюк, и его голос был мрачным:

— Что он сделает?

— Я не знаю, — честно ответила Мия. — Он думает, что я бросила его. Он не знает, что я видела его глаза, когда он смотрел на меня сверху вниз, пока я лежала в крови на земле. Он не знает, что я помню каждое его слово.

Джей нахмурился, подходя ближе:

— Так он жестокий?

Мия покачала головой.

— Нет, — сказала она, и в её голосе послышалась задумчивость. — Он не жестокий. Он... безголовый. Он грубый. Самонадеянный. Он не знает, что такое слово «нет». Если он что-то хочет, он идёт к этому любой ценой, не думая о последствиях. Он не злой, он просто... не умеет слушать. И он считает, что всегда прав.

— То есть он проблемный, — сказала Ума, приподнимая бровь.

— Очень, — вздохнула Мия. — Он привык, что всё получает, потому что он сын Ареса и потому что он сильный. Он не умеет проигрывать. И он не умеет принимать отказы.

— И он подставил тебя, — тихо сказал Гарри, сжимая крюк. — Это не делает его хорошим человеком.

— Он не подставил меня специально, — сказала Мия, и в её голосе послышалась боль. — Он просто... не подумал. Он был уверен, что всё контролирует. А когда понял, что нет, он запаниковал. Он оттолкнул меня, пытаясь спасти себя. Это было инстинктивно. Но это не значит, что я могу это забыть.

Кейт положила руку на плечо подруги:

— Он не просил прощения?

— Нет, — ответила Мия. — Он даже не понял, что сделал. Он думает, что я просто испугалась и ушла. Он не знает, что я помню его лицо, когда он смотрел на меня сверху вниз. Он не знает, что я помню, как он развернулся и ушёл, пока я лежала на земле.

Джей подошёл к ней и взял её за руку.

— Ты не обязана прощать его, — сказал он. — Даже если он не злодей. Ты имеешь право чувствовать то, что чувствуешь.

Мия посмотрела на него, и в её глазах мелькнула благодарность.

— Я знаю, — сказала она. — Я просто... боюсь, что, когда я увижу его, все те чувства вернутся. Боль, злость, разочарование.

— Они вернутся, — спокойно сказала Мэл. — Но ты справишься. Ты сильнее, чем была тогда. И ты не одна.

Мия улыбнулась, чувствуя поддержку друзей.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо вам всем.

Гарри усмехнулся, и в его голосе слышалась сталь:

— Если он попытается подойти к тебе без спроса — я ему покажу, что такое настоящий крюк.

Ума рассмеялась:

— И я добавлю, что он не знает, что такое иметь дело с дочерью Урсулы.

Мэл подошла к сестре и обняла её, прижимая к себе. Затем она слегка отстранилась и посмотрела на Мию с любопытством.

— А что насчёт остальных полубогов? — спросила она. — Ты говорила, что с ними хлопот не так много. Но какие они на самом деле?

Мия опустила глаза, и на её щеках появился лёгкий румянец. Она слегка смущённо потупилась, подбирая слова.

— Ну... — начала она, замялась и замолчала, не зная, как продолжить.

Кейт, стоявшая рядом, усмехнулась и пришла ей на помощь:

— Любвеобильные. Если они захотели девушку, то уже к вечеру девушка будет лежать с ним в кровати.

Ребята переглянулись. Гарри присвистнул, Карлос приподнял бровь и что-то быстро записал в блокнот, Иви прикрыла рот ладонью, а Ума ухмыльнулась, скрещивая руки на груди.

— Ого, — сказал Гарри, и в его голосе слышалось веселье. — То есть они быстрые.

— Очень, — вздохнула Мия, поднимая глаза. — И настойчивые. Очень настойчивые. Они не понимают слова «нет». Им нужно, чтобы девушка сказала «да». И они будут добиваться этого всеми возможными способами.

— Поэтому ты и ушла из лагеря? — спросила Иви, приподнимая бровь.

— Не только поэтому, — ответила Мия. — Но это была одна из причин. Там было слишком много шума. Слишком много внимания. Я устала быть объектом чьих-то желаний. Я хотела быть собой, а не тем, кого они пытались завоевать.

Мэл сжала руку сестры.

— Ты поступила правильно, — сказала она. — Ты должна быть там, где тебя ценят не за то, что ты полубог, а за то, кто ты есть.

Мия улыбнулась, чувствуя поддержку сестры.

— Я знаю, — сказала она. — И я рада, что я здесь. С вами.

Она обвела взглядом комнату — Гарри, который уже отвлёкся и крутил в руках свой крюк, поглядывая в окно, словно высматривая там врагов. Карлоса, что-то быстро записывающего в блокнот, шепча себе под нос названия и имена, чтобы не забыть. Иви, сидящую рядом с Умой и что-то тихо обсуждающую, при этом обе то и дело поглядывали на Мию с мягкими улыбками. Гила, стоящего у окна и смотрящего на утренний лес — лёгкий ветер колыхал занавески, и солнечные лучи играли в его волосах. Кейт, сидящую на полу, прислонившись спиной к стене, и её крылья были расслабленно сложены за спиной — на её лице застыла та самая понимающая улыбка, которую Мия знала с самого детства. И Мэл, которая всё ещё держала её за руку — её сестра, которую она обрела, не зная даже о её существовании.

И Джея. Он стоял ближе всех, и его взгляд был тёплым и надёжным. Он не говорил громких слов, не давал пустых обещаний. Он просто был рядом. Мия больше не была одна. В комнате повисла та особенная тишина, которая бывает только между близкими людьми, когда слова уже не нужны. Тишина, полная тепла, понимания и взаимной поддержки.

Глава 14. Ночь перед бурей

Солнце только начинало подниматься над лесом, когда Мэл, накинув лёгкую куртку, вышла из эльфийского дома. Ночная прохлада ещё держалась в воздухе, но день обещал быть тёплым.

Она обещала отцу — сегодня.

Сегодня она расскажет Бэну всё.

Дорога до замка Аурадона заняла меньше часа. Мэл шла быстро, почти бежала, боясь, что если замедлится — не хватит смелости. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели.

— «Ты справишься, — говорила она себе. — Он поймёт. Он должен понять».

Стражники у ворот узнали её, поклонились, пропуская. Мэл прошла через внутренний двор, поднялась по широкой лестнице и толкнула дверь в личные покои короля.

Бэн стоял у окна, глядя на город, который ещё только просыпался. В лучах утреннего солнца Аурадон казался спокойным и безмятежным — таким, каким он всегда мечтал его видеть. Услышав шаги, он обернулся.

— Мэл? — в его глазах мелькнуло удивление, но не тревога. Он улыбнулся той своей мягкой, тёплой улыбкой, которая всегда действовала на неё успокаивающе. — Ты так рано. Я думал, ты захочешь выспаться после всего, что случилось.

— Бэн, — она подошла к нему, взяла за руки. Её пальцы дрожали. — Нам нужно поговорить.

Он внимательно посмотрел на неё, и улыбка медленно сошла с его лица.

— Что-то случилось? — спросил он, и в голосе его прозвучало искреннее беспокойство. — Ты вся дрожишь.

— Я должна тебе кое-что рассказать, — сказала Мэл. — То, что должна была сказать давно. Я... я боялась.

— Боялась меня? — Бэн слегка наклонил голову, и в его взгляде не было осуждения — только терпеливое ожидание. — Мэл, ты же знаешь, я никогда не стану тебя осуждать, не выслушав сначала.

— Я знаю, — кивнула Мэл. — Поэтому и пришла.

Она сделала глубокий вдох.

— Речь о моей семье, — начала она. — О моей матери... и не только.

— О Малефисенте? — Бэн не перебивал, просто ждал.

— Ты знаешь, что моя мать — Малефисента, — продолжила Мэл. — Но ты не знаешь, что у меня есть сестра.

— Сестра? — Бэн приподнял бровь. В его глазах мелькнуло удивление, но он не стал перебивать. Он умел слушать — это было одно из качеств, за которое Мэл его и полюбила.

— Близнец, — кивнула Мэл. — Её зовут Мия. Мы родились в одну ночь. Нас разлучили в младенчестве.

— Разлучили? — переспросил Бэн. — Зачем?

— Чтобы спасти, — ответила Мэл. — От охотников на магических существ. Агрон — самый опасный из них. Если бы он узнал, что нас двое...

— Агрон, — Бэн нахмурился. — Отец рассказывал о нём. Говорил, что он — тень, которая охотится на тех, кто отличается от других. Я думал, это легенда.

— Это не легенда, — покачала головой Мэл. — Он реален. И он до сих пор где-то там.

Бэн замолчал, обдумывая услышанное. Он не выглядел напуганным или разгневанным — скорее задумчивым.

— Твоя сестра, — сказал он наконец. — Она... где она сейчас?

— Здесь, — ответила Мэл. — В Аурадоне. В лесу, в эльфийском доме. Её дом — Асфоделий, королевство тёмных эльфов. Но сейчас она здесь.

— Тёмные эльфы, — Бэн покачал головой, и на его губах появилась лёгкая, почти грустная улыбка. — Я читал о них в старых книгах. Думал, это сказки.

— Мы тоже так думали, — сказала Мэл. — Но Мия — реальна. У неё есть крылья — большие, чёрные, с синим отливом. Как у нашей матери.

— Крылья, — повторил Бэн. — Это... должно быть, красиво.

— Красиво, — согласилась Мэл. — И страшно. Потому что люди боятся того, чего не понимают.

— Не все, — тихо сказал Бэн. — Я не боюсь.

Мэл посмотрела на него — на его спокойное лицо, на его добрые глаза. Он всегда был таким. Даже когда они только встретились, когда все вокруг говорили ему, что она — дочь злодейки и ей нельзя доверять, он не слушал. Он видел в ней человека. Только человека.

— Я хочу с ней познакомиться, — сказал Бэн. — С твоей сестрой.

— Правда? — удивилась Мэл.

— Правда, — кивнул он. — Она часть твоей семьи. А твоя семья теперь — часть меня.

— Бэн...

— Я не скажу «нет», — мягко перебил он. — Я никогда не скажу «нет», если речь идёт о том, чтобы помочь тем, кто нуждается. Если твоя сестра и её друзья ищут убежище — они могут оставаться. Но я хочу знать, кто будет жить в моём королевстве. Это справедливо, правда?

— Справедливо, — согласилась Мэл.

— И я хочу встретиться с тем, кто отвечает за порядок, — добавил Бэн. — С тем, кто может объяснить, что происходит. Не потому, что я не доверяю тебе. А потому, что я должен знать, как защитить всех.

— Папа сказал, что переговорит с тобой, — ответила Мэл. — Он и Посейдон. Они хотели прийти сегодня.

— Тогда я их приму, — решил Бэн. — И выслушаю. А потом решу.

— Ты не злишься? — спросила Мэл, и в её голосе прозвучало удивление.

— На что? — Бэн взял её за руки. — На то, что ты защищала свою семью? На то, что боялась мне рассказать? Мэл, я не могу злиться на тебя за это. Ты сделала то, что считала правильным.

— Но я скрывала от тебя правду.

— Ты ждала подходящего момента, — поправил Бэн. — Я понимаю. Иногда правда требует времени.

Мэл смотрела на него и чувствовала, как с плеч спадает огромный груз. Она забывала, каким он был — терпеливым, понимающим, готовым выслушать и принять.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю, — улыбнулся Бэн. — И я люблю тебя. Поэтому слушаю.

В этот момент в дверь постучали. Вошёл один из стражников.

— Ваше Величество, — сказал он. — К вам посетители.

— Кто? — спросил Бэн, не отпуская рук Мэл.

— Владыка Аид и Его Величество Посейдон, — ответил стражник, и в голосе его слышалось благоговение.

Бэн переглянулся с Мэл.

— Что ж, — сказал он. — Пора познакомиться с богами.

— Ты не боишься? — спросила Мэл.

— Бояться? — Бэн покачал головой. — Нет. Я верю, что диалог — лучший способ решить любые проблемы. Даже с теми, кто держит в руках молнии.

Он улыбнулся, и в этой улыбке была та самая уверенность, которая когда-то заставила Мэл поверить, что мир может стать лучше.

— Впусти их, — сказал Бэн стражнику.

Дверь открылась.

В комнату вошли двое.

Аид — высокий, величественный, в тёмном плаще, расшитом серебряными нитями, спадающем тяжёлыми складками до самого пола. Глаза его горели адским огнём, но в их глубине теплилось что-то почти человеческое — усталость и надежда. От него исходила сила, которая заставляла воздух вокруг вибрировать. Он не нуждался в представлениях — его имя знали все.

Рядом с ним, такого же высокого роста, с широкими плечами и мощной фигурой, шёл Посейдон. Его тёмно-синие волосы были влажными, словно он только что вышел из воды, в руке он держал трезубец, а от него пахло морем и свободой.

Бэн не отступил. Он стоял ровно, глядя богам прямо в глаза, и в его взгляде не было страха — только спокойное достоинство.

— Владыка Аид, — сказал он, слегка склоняя голову. — Ваше Величество Посейдон. Добро пожаловать в Аурадон.

— Бенджамин, — Аид кивнул в ответ, и в его голосе не было подобострастия — только ровное, спокойное обращение равного с равным. — Я рад, что ты согласился нас принять.

Бэн чуть приподнял бровь — бог обращался к нему на «ты», и в этом не было неуважения. Напротив, это говорило о том, что Аид не ставит себя выше, но и не ждёт поклонения.

— Вы — гости в моём королевстве, — ответил Бэн. — Отказать было бы невежливо.

— Я не о вежливости, — Аид прошёлся по комнате, разглядывая убранство. Его взгляд скользнул по картинам на стенах, по книгам на полках, по гербу Аурадона над камином. — Я о деле. Мэл сказала, ты уже знаешь о её сестре.

— Да, — кивнул Бэн. — И о том, что вы разлучили их, чтобы защитить.

— Чтобы спасти, — поправил Аид, останавливаясь у окна. — Разница есть. Ты когда-нибудь принимал решение, от которого зависела жизнь твоих детей?

Бэн посмотрел на Мэл, потом снова на Аида.

— Нет, — честно ответил он. — Но я понимаю, каково это — нести ответственность за других.

— Понимаешь, — Аид повернулся к нему. В его глазах горело адское пламя, но в них не было угрозы. — Я много лет наблюдал за тобой, Бенджамин. За тем, как ты правишь. За тем, как ты относишься к моей дочери. Ты не похож на других королей. Короли для меня — песок, который ветер времени сметает с лица земли. Но ты... ты заслужил уважение. Не короной. А поступками.

— Спасибо, — тихо сказал Бэн.

— Не благодари, — Аид махнул рукой. — Я не делаю комплиментов. Я говорю правду. Ты принял Мэл такой, какая она есть. Ты не отвернулся от неё, когда узнал, кто её мать. Ты даже не дрогнул. Это дорогого стоит.

— Она — моя невеста, — просто ответил Бэн. — Я люблю её. Остальное неважно.

Аид посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом чуть заметно улыбнулся — впервые за весь разговор.

— Мэл сделала правильный выбор, — сказал он. — Я принимаю его.

— Папа... — начала Мэл, но Аид поднял руку, останавливая её.

— Твоя жизнь — твой выбор, — сказал он дочери. — Я не вмешиваюсь. Я лишь рад, что ты выбрала достойного.

Он перевёл взгляд на Бэна.

— Но это не всё, ради чего мы пришли, — продолжил Аид. — Есть ещё одно дело. Посейдон.

Посейдон шагнул вперёд.

— Аурадону грозит опасность, Бенджамин, — сказал он, и в его голосе зазвучала серьёзность. — Агрон — глава охотников на магических существ — может вернуться. Мы не знаем, когда и где, но мы должны быть готовы.

— Я слышал об Агроне, — кивнул Бэн. — Отец говорил, что он — самый опасный из всех.

— Твой отец говорил правду, — подтвердил Посейдон. — Агрон — некромант. Он использует тёмную магию, чтобы подчинять себе мёртвых. И он охотится на всех, в ком течёт магическая кровь.

— На эльфов? — спросил Бэн.

— На эльфов, на полубогов, на детей злодеев, — перечислил Аид. — На всех, кто отличается от обычных людей. Поэтому мы хотим переместить Лагерь полубогов в окрестности Аурадона.

— Полубогов? — Бэн задумался. — Детей богов, которых обучает Хирон?

— Ты знаешь о лагере? — удивился Посейдон.

— Читал, — ответил Бэн. — В старых книгах. Я всегда считал, что знание — это сила.

— И ты не испугался? — спросил Аид.

— Я не боюсь тех, кто отличается, — ответил Бэн. — Я боюсь тех, кто ненавидит за отличие.

Аид и Посейдон переглянулись. В этом взгляде читалось уважение.

— Что ж, — Аид подошёл ближе. — Лагерь полубогов — это не просто группа детей. Это воины. Лучшие из лучших. Если Агрон придёт, они помогут защитить Аурадон.

— А если не придёт? — спросил Бэн.

— Тогда они просто поживут здесь, — ответил Посейдон. — Хирон будет следить за порядком.

— Хирон, — Бэн кивнул. — Я слышал о нём. Мудрейший из мудрых.

— Он был учителем многих героев, — добавил Аид. — Он знает, как обучить дисциплине даже самых буйных.

Бэн замолчал. Он смотрел на богов, на Мэл, на огонь в камине.

— Я не скажу «нет», — наконец произнёс он.

— Правда? — вырвалось у Мэл.

— Правда, — Бэн посмотрел на неё, потом на Аида. — Но я хочу встретиться с Хироном до того, как лагерь переместится. Я должен знать, кто будет жить в моём королевстве.

— Разумно, — кивнул Аид. — Я договорюсь.

— И я хочу познакомиться с Мией, — добавил Бэн. — Она — сестра Мэл. Значит, часть моей семьи.

— Она будет рада, — ответил Аид.

— И ещё, — Бэн посмотрел богам прямо в глаза. — Я хочу, чтобы мои советники были в курсе. Я не буду скрывать от них правду. Аурадон — не единоличное правление.

— Похвально, — заметил Аид. — Не многие короли делятся властью.

— Власть — это ответственность, — ответил Бэн. — Мой отец научил меня этому.

— Твой отец был чудовищем, — сказал Аид, и в его голосе не было осуждения — только констатация факта. — Но он научился быть человеком. Это дорогого стоит.

— Он научил меня, что каждый заслуживает второго шанса, — сказал Бэн. — Я стараюсь следовать этому.

Аид протянул руку.

— Договорились, Бенджамин.

Бэн пожал её — твёрдо, уверенно, не дрогнув. Рука бога была холодной, но в этом холоде чувствовалась сила, способная сокрушать миры. Бэн не отступил.

— Договорились, — ответил он.

Аид убрал руку и отступил к порталу.

— Я свяжусь с тобой, как только будет известно о встрече, — сказал он.

— Буду ждать, — кивнул Бэн.

Посейдон, который всё это время стоял чуть поодаль, вдруг шагнул вперёд и положил руку на плечо Аида.

— Брат, — сказал он. — Я задержусь.

Аид обернулся, приподняв бровь. В его взгляде мелькнуло удивление — Посейдон редко менял свои планы.

— Зачем? — спросил он.

— Хочу провести день с дочерью, — ответил Посейдон, и в его голосе зазвучали тёплые, почти человеческие нотки. — Мы редко видимся. А тут такой случай.

Аид посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул — без лишних слов, но с пониманием.

— Как знаешь, — сказал он. — Я передам Зевсу, что ты задерживаешься.

— Скажи ему, что я сам с ним свяжусь, — ответил Посейдон. — У меня есть пару дней.

— Хорошо, — Аид шагнул в портал. Голубое пламя вспыхнуло ярче и поглотило его.

В комнате стало тихо.

Посейдон повернулся к Бэну и Мэл.

— Простите, что задержался, — сказал он. — Мне нужно было сказать это брату наедине.

— Мы понимаем, — ответил Бэн.

— Ты идёшь в лес? — спросила Мэл. — К Уме?

— Да, — кивнул Посейдон. — Хочу увидеть её. Поговорить. Просто побыть рядом.

— Она будет рада, — сказала Мэл. — Она скучала.

— Я знаю, — вздохнул Посейдон. — Я тоже скучал. Но дела... у богов всегда дела.

— Тогда я провожу тебя, — сказала Мэл, делая шаг к двери. — Дом в лесу, без проводника не найти. Феи не пускают чужих.

Бэн, стоявший у окна, чуть заметно напрягся.

— Эльфийский дом? — переспросил он. — Ты говорила, он скрыт магией.

— Да, — кивнула Мэл. — Там живут Мия и Кейт. И ещё двое наших друзей должны прилететь из Асфоделия.

— Я не знал, — тихо сказал Бэн. — Ты не говорила, где именно они живут.

— Я... не успела, — виновато ответила Мэл. — Прости. Столько всего случилось.

— Ничего, — Бэн подошёл к ней, взял за руку. — Расскажешь потом. Когда будем готовы.

— Обязательно, — пообещала Мэл.

Посейдон смотрел на них с лёгкой улыбкой.

— Вы хорошая пара, — сказал он. — Редко встретишь такую преданность среди смертных.

— Спасибо, — ответил Бэн.

— Ну, — Посейдон повернулся к Мэл. — Веди, племянница. Покажи мне это тайное место, где прячутся эльфы.

— Идёмте, — сказала Мэл, направляясь к выходу.

— Я скоро вернусь, — бросила она Бэну через плечо.

— Я буду ждать, — ответил он.

Она вышла, и дверь за ней закрылась.

Бэн остался один.

Он подошёл к окну, посмотрел на город, который уже проснулся и жил своей обычной жизнью. Люди спешили по делам, торговцы открывали лавки, дети бегали по мостовой.

— «Эльфы, — подумал он. — Полубоги. Боги. Моя невеста — дочь Аида. Её сестра живёт в лесу. Мир, который я знал, рушится. Но почему-то мне не страшно».

Он улыбнулся своим мыслям и вернулся к камину.

Впереди был долгий день.

Пока Мэл разговаривала с Бэном и провожала Посейдона в лес, в эльфийском доме готовились к другому событию.

Мия стояла перед зеркалом в своей комнате, перебирая наряды. Крылья она убрала — сегодня они были не нужны, — но сердце колотилось так, будто она собиралась в бой. Сине-фиолетовые волосы, которые она обычно собирала в хвост или косу, сегодня мягкими локонами падали на плечи и грудь. На шее — кулон, тот самый, отцовский, Олимпийский кристалл в драконьей оправе. На поясе — кинжал, который она купила у Крис.

— Ты уже выбрала? — спросила Кейт, сидя на кровати и наблюдая за подругой. Её крылья были расправлены, и она лениво перебирала перья, время от времени поглядывая в окно.

— Почти, — ответила Мия, перебирая платья.

Она остановилась на фиолетовом — глубокого, насыщенного оттенка, как сумерки перед грозой. По краям юбки и на рукавах были вышиты тонкие синие языки пламени, мерцающие в свете, а по талии шёл серебряный пояс с эльфийской гравировкой. Ткань была лёгкой, струящейся, и при каждом движении по платью пробегали синие искры — наследие магии, что текла в крови Мии.

— Отличный выбор, — одобрила Кейт. — Синие акценты подчёркивают цвет твоих глаз. А фиолетовый напоминает о наших эльфийских корнях.

— Ты думаешь? — Мия повернулась перед зеркалом, и платье мягко колыхнулось.

— Уверена, — кивнула Кейт. — Джей обалдеет.

— Не хочу, чтобы он обалдел, — проворчала Мия, поправляя волосы. — Хочу, чтобы ему было со мной хорошо.

— Будет, — пообещала Кейт. — Идём, провожу тебя до опушки.

Джей ждал у моста — того самого, что соединял Аурадон с Островом Потерянных. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багрянец и золото, и в этих лучах старый каменный мост казался почти волшебным.

Он пришёл раньше, нервничал, теребил в руках небольшой цветок — лесную фиалку, которую сорвал по дороге. Пальцы его чуть заметно дрожали.

— Ты что, первый раз на свидание? — спросил Гарри, который проходил мимо с Гилом. Оба направлялись на Остров по каким-то своим делам.

— Отстань, — буркнул Джей.

— Он краснеет, — заметил Гил.

— Я не краснею, — огрызнулся Джей.

— Краснеешь, — подтвердил Гарри и, не дожидаясь ответа, пошёл дальше, весело насвистывая пиратскую мелодию.

Джей остался один. Он смотрел на мост, на воду, на закат, и в голове крутились тысячи мыслей.

Мия появилась через несколько минут. Она шла по мосту медленно, но уверенно, и при виде её сердце Джея пропустило удар.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки золота, розового и густого сиреневого. Ветер мягко трепал её сине-фиолетовые волосы, и в лучах уходящего света она казалась нереальной — сошедшей со страницы древней легенды, ожившей в этом мире. Фиолетовое платье с синими акцентами струилось по её фигуре, переливаясь в золотистом свете, кулон на шее мерцал голубоватым огнём, и в её глазах отражалось пламя заката.

Мия стояла на мосту, ведущем в Аурадон. Она ждала Джея, и внутри неё трепетало волнение — лёгкое, приятное, почти забытое. Она не помнила, когда в последний раз чувствовала себя так... легко.

— Привет, — раздался голос сзади.

Она обернулась. Джей стоял в нескольких шагах от неё, прислонившись к перилам моста с ленивой, уверенной улыбкой, которая была его визитной карточкой. В руках у него был цветок — нежный, бело-розовый пион на длинном стебле. Он смотрел на неё так, словно она была самым прекрасным созданием во всём Аурадоне, но в его глазах мелькала привычная хитринка.

— Привет, — ответила Мия, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка. — Это мне?

— Тебе, — Джей протянул цветок, и его пальцы на мгновение коснулись её ладони. — Пион. Твои любимые, я знаю.

Мия взяла цветок, поднесла к лицу, вдыхая тонкий аромат. Глаза её засияли.

— Как ты узнал? — спросила она, и в голосе её звучало удивление.

— Угадал, — соврал Джей, пряча улыбку.

— Ты врёшь, — прищурилась Мия.

— Вру, — легко согласился он, пожимая плечами. — Но разве это важно? Главное, что цветок у тебя. И он тебе идёт.

Она рассмеялась, и этот смех был подобен перезвону колокольчиков.

— Ты неисправим, — сказала она, прикалывая пион к поясу.

— Я знаю, — ответил Джей, протягивая ей руку. — Ну что, идём? Я обещал тебе вечер, который ты запомнишь.

— Обещал? — Мия вложила свою ладонь в его. — А когда ты успел обещать?

— Когда решил, что хочу провести его с тобой, — сказал он, переплетая свои пальцы с её. — Это было примерно в ту секунду, как я тебя увидел.

Они пошли по мосту, и Мия почувствовала, как её сердце бьётся чуть быстрее.

— Ты всегда такой уверенный? — спросила она.

— Всегда, — ответил Джей, бросая на неё быстрый взгляд. — Но с тобой почему-то приходится стараться больше обычного.

— Потому что я сложный случай?

— Нет, — он остановился и повернулся к ней. — Потому что ты особенная. И я не хочу облажаться.

Мия посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Боишься облажаться?

— Терпеть не могу проигрывать, — усмехнулся он. — А ты — тот случай, когда проиграть нельзя.

Они двинулись дальше, и Джей начал рассказывать ей о жизни на Острове — но не с грустью, а с лёгкой иронией, с которой он привык говорить о трудных вещах.

— Знаешь, — сказал он, когда они проходили мимо фонтана, — я воровал яблоки с рыночных лотков, но никогда не воровал цветы. Слишком много хлопот.

— Почему?

— Потому что они вянут, — ответил он. — А я хочу, чтобы то, что я тебе дарю, оставалось с тобой надолго.

— А если я тоже хочу, чтобы этот вечер остался со мной? — тихо спросила Мия.

— Тогда, — Джей остановился и посмотрел на неё, — нам придётся сделать его незабываемым.

Они пошли дальше, и Джей, глядя на неё с лёгким любопытством, спросил:

— Слушай, Мия... ты ведь читала Книгу Легенд. Наверняка там было что-то про нас. Про нашу жизнь на Острове. Что ты там видела?

Мия загадочно улыбнулась, но ничего не ответила. Она просто смотрела на него — с лёгким прищуром, с хитринкой в глазах, и молчала.

Джей нахмурился, ожидая ответа, но она продолжала молчать. Его глаза постепенно расширились, когда до него начало доходить.

— Ты там что-то видела, да? — спросил он, и в его голосе послышалось напряжение. — Что-то конкретное про меня?

Мия медленно кивнула, но её улыбка стала ещё шире.

— Я много чего видела, Джей, — ответила она, и голос её звучал загадочно. — Очень много.

Он остановился, развернул её к себе лицом и посмотрел прямо в глаза.

— Что именно? — спросил он, и в его голосе смешались любопытство и лёгкая тревога. — Расскажи.

Мия вздохнула и посмотрела на него с мягкой грустью.

— Я видела тебя маленьким, Джей, — сказала она. — Маленького мальчика, который рос на Острове Потерянных вместе со своим отцом. Ты всегда знал, кто твой отец. Джафар был рядом, но он был холодным и занятым своими планами. Он не был злым по отношению к тебе, но он не был и отцом, который тебя обнимает, говорит тёплые слова и учит жизни. Вместо этого он учил тебя выживать — думать головой, быть хитрым, не доверять никому. В его мире ты должен был быть сильным, чтобы выжить.

— Да, — тихо сказал Джей. — Он научил меня, что на Острове никто не поможет тебе, если ты сам не позаботишься о себе. Что доверять — это роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Мия кивнула и продолжила:

— Ты вырос без матери. Ты даже не знал, жива ли она, была ли она вообще. Это оставило в тебе пустоту, которую ты пытался заполнить — силой, ловкостью, тем, что становился лучшим среди своих. Ты был тем парнем, на которого смотрели девушки, потому что ты был уверенным, потому что ты выделялся. Но ты не давал им приближаться к себе. Ты не доверял им. И, наверное, боялся, что они уйдут, как она.

— Я не знал, что можно по-другому, — ответил Джей, и его голос стал тише. — Я думал, что так и должно быть. Что любовь — это слабость.

— А твои отношения с Гарри, — добавила Мия с лёгкой улыбкой. — Вы враждовали. Конкурировали. За всё. За внимание, за еду, за территории. Ты был его главным конкурентом, а он — твоим. Вы были как два петуха на одной площадке, и никто не хотел уступать.

— Мы ненавидели друг друга, — усмехнулся Джей. — Он был слишком громким. Я был слишком скользким. Мы не могли стоять рядом больше пяти минут без того, чтобы не начать спорить или драться.

Он помолчал, глядя куда-то вдаль, и в его глазах мелькнула задумчивость.

— Интересно, — сказал он негромко, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка, скрывающая что-то более глубокое, — что бы моя мама сказала, если бы увидела меня сейчас? Увидела, кем я стал. Смогла бы она мной гордиться?

Мия посмотрела на него с тёплой, мягкой улыбкой. В её глазах светилась такая нежность, что у Джея перехватило дыхание.

— Она бы гордилась, — сказала она, и её голос был тёплым, как летний ветер. — Знаешь, я видела её, Джей. В книге. Я видела, как она смотрела на тебя, когда ты был маленьким. В её глазах было столько любви... она знала, что ты вырастешь сильным. Что ты станешь тем, кто делает правильный выбор, даже если это трудно. Она бы гордилась тем, кем ты стал.

Джей смотрел на неё, и в его глазах мелькнула благодарность.

— Ты правда так думаешь? — спросил он, и его голос чуть дрогнул.

— Я знаю, — ответила Мия, сжимая его руку. — Я видела её сердце. Она хотела для тебя лучшей жизни. И теперь... теперь у тебя она есть. Ты выбрал свой путь. Ты стал лучше, чем мог бы быть. И она знала, что ты сможешь.

Джей усмехнулся, но в этой усмешке была нежность.

— Откуда ты знаешь, что она обо мне думала?

— Матери всегда знают, — ответила Мия, и её глаза блеснули в лунном свете. — Они видят нас такими, какими мы станем.

Он ничего не ответил. Вместо этого он поднёс её руку к своим губам и поцеловал — легко, почти невесомо.

— Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что веришь в меня.

— Я всегда буду верить в тебя, — ответила Мия.

Он остановился и повернулся к ней. Его взгляд стал серьёзным, но в глазах мелькнула та самая хитринка, которую Мия уже начала узнавать.

— Знаешь, — сказал он, наклоняясь к её уху, и его голос был тихим, почти шёпотом, от которого по спине Мии пробежали мурашки. — Я хочу тебе кое-что показать. Кое-что особенное. Идём?

Мия подняла на него глаза, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Что за место? — спросила она, и в её голосе послышалось любопытство.

— Сюрприз, — ответил Джей, протягивая ей руку. — Доверься мне.

Мия колебалась всего секунду, затем улыбнулась и вложила свою ладонь в его.

— Хорошо, — сказала она. — Я доверяю тебе.

Джей сжал её руку и повёл её с главной улицы в узкий переулок, о котором Мия раньше не знала. Он был настолько узким, что они едва могли идти рядом, и стены домов по бокам были увиты плющом и диким виноградом. Воздух здесь был прохладнее, и пахло влажной землёй и цветами.

— Куда мы идём? — спросила Мия, когда они вышли из переулка и оказались перед старой кованой калиткой, скрытой за густыми кустами сирени.

— В одно место, — ответил Джей, открывая калитку. — О нём почти никто не знает. Даже местные редко сюда заходят. Я нашёл его случайно, когда искал, где можно спрятаться от Гарри после очередной ссоры.

Он пропустил её вперёд, и Мия шагнула за калитку.

И замерла.

Они оказались в небольшом саду, полностью скрытом от посторонних глаз. Высокие каменные стены, увитые плющом, создавали ощущение уединённости и покоя. В центре сада, на каменном постаменте, возвышалась статуя — та самая, которую Джей хотел ей показать. Статуя была древней — мрамор, местами покрытый трещинами и мхом, у подножия поросший вьющимися растениями. Но даже сквозь налёт времени было видно, насколько искусно она выполнена. Две фигуры — человек и тёмный эльф — стояли рядом, пожимая друг другу руки. Эльф был с крыльями, расправленными за спиной, в длинном одеянии, с мудрым и спокойным лицом. Человек — в доспехах, с мечом на поясе, но без угрозы в позе. Они не враги. Они — союзники. Их взгляды были устремлены в одну сторону, и в этом было что-то древнее и важное. Вокруг них росли старые деревья, чьи ветви сплетались вверху, создавая живой шатёр, сквозь который пробивался лунный свет, рассыпаясь серебряными пятнами по мрамору и траве. Вдоль стен росли цветы — белые, синие, фиолетовые, и они мягко светились в темноте, словно маленькие звёзды, упавшие на землю.

— Здесь никого нет, — тихо сказал Джей, закрывая за ними калитку. — Вообще никого. Это место только моё. Ну, теперь наше.

Мия медленно обошла статую, разглядывая детали. Крылья эльфа были выточены с такой точностью, что казались живыми — каждое перо, каждая линия. Лицо человека было спокойным, даже благожелательным. Ни тени вражды. Только уважение и дружба.

— Это... — прошептала она.

— Символ альянса, — сказал Джей, становясь рядом с ней. — Я нашёл её несколько недель назад. Она была забыта всеми, заросла сорняками. Но я не мог пройти мимо. Расчистил её, убрал мусор. Не знаю зачем. Просто... не мог оставить её в запустении.

Мия повернулась к нему. В её глазах блестел лунный свет.

— Она прекрасна, — сказала она. — Напоминание о том, что когда-то мы умели жить в мире.

— Может быть, научимся снова, — ответил Джей.

Мия опустила глаза, и на её губах появилась лёгкая, немного грустная улыбка.

— Ты говоришь как мой папа, — сказала она тихо. — Он тоже всю жизнь говорил о мире. О том, что когда-то всё было по-другому. Что люди и магические существа жили вместе, помогали друг другу... Он всегда верил, что это можно вернуть. Что однажды мы снова сможем жить в мире. Как же я хотела ему верить...

Джей посмотрел на неё, и его голос стал мягче.

— Возможно, ещё не поздно, — сказал он. — Может быть, именно сейчас настало то самое время, когда всё может измениться.

Мия подняла глаза и снова посмотрела на статую. Её взгляд задержался на фигуре эльфа — на его лице, на крыльях, на том, как он стоял рядом с человеком. И вдруг в её глазах мелькнуло узнавание.

— Джей, — сказала она, и в голосе её послышалось изумление. — Я знаю его.

— Кого? — спросил Джей, нахмурившись.

— Его, — Мия указала на фигуру эльфа. — Я знаю этого эльфа. Это Вэрон. Один из представителей нашего клана. Он жил примерно триста лет назад. Я видела его портрет в древних хрониках Асфоделия.

Она шагнула ближе к статуе, разглядывая детали лица.

— Я помню его историю, — продолжила Мия, и её голос стал задумчивым. — Он был послом, которого отправили к людям, чтобы заключить мирный договор. Он верил, что можно избежать войны, что люди и эльфы могут жить в гармонии. И он... он добился этого. Он заключил альянс, который остановил войну.

— И что с ним случилось? — спросил Джей, подходя ближе.

Мия покачала головой.

— Его убили люди, — сказала она. — Через несколько лет после подписания договора. Те, кто не хотел мира. Те, кто боялся, что союз с эльфами сделает их слабее. Они предали его. Убили прямо во время переговоров. Он доверял им, а они вонзили нож ему в спину.

Джей замер. Он посмотрел на статую, на лицо Вэрона, на его крылья.

— Люди убили его? — переспросил он, и в его голосе послышалось напряжение.

— Да, — ответила Мия. — Его убили те, кто должен был стать его союзниками. И после этого война вспыхнула с новой силой. Она длилась ещё несколько десятилетий. Многие погибли. И мир, который он построил, рухнул.

Она повернулась к Джею, и в её глазах блестели слёзы.

— Но его имя осталось, — сказала она. — Его помнят. Его история жива. И эта статуя стоит здесь как напоминание о том, что люди способны и на предательство, и на мир. Выбор всегда за ними.

Джей смотрел на неё, и в его взгляде читалась боль.

— Мне жаль, — сказал он тихо. — Что так вышло. Что его убили.

— Это было давно, — ответила Мия, вытирая слезу. — Но память о нём важна. Он верил в мир. И я хочу верить, что однажды мир наступит.

Она шагнула к нему и взяла его за руку.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что привёл меня сюда. За то, что сохранил это место.

Джей сжал её пальцы. Они стояли у статуи, глядя на неё, и в лунном свете казалось, что Вэрон улыбается им. Джей подошёл к ней ближе. Так близко, что она чувствовала его дыхание. В саду было тихо — только ветер шелестел листьями да где-то вдалеке пел соловей.

— Мия, — сказал он тихо. — Я хочу тебе кое-что сказать.

Она подняла на него глаза.

— Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, что будет с Аурадоном, с Асфоделием, с нашими родителями. Но я знаю одно: я хочу, чтобы ты была рядом. Не потому что ты принцесса, не потому что ты сильная, не потому что ты можешь изменить мир. А потому что ты — ты.

Он медленно поднял руку и провёл пальцами по её щеке — невесомо, бережно, словно она была самой драгоценной вещью в мире. Кожа под его пальцами была тёплой, и Мия закрыла глаза на мгновение, чувствуя это прикосновение.

— Джей... — прошептала она.

— Я знаю, что мы только познакомились, — продолжил он, не убирая руки. — Я знаю, что у нас обоих есть прошлое, которое не даёт нам просто так доверять. Но я хочу попробовать. С тобой.

Мия открыла глаза. В них блестели слёзы, но она улыбалась.

— Ты всегда говоришь такие красивые вещи?

— Только когда они правда, — ответил он.

Она шагнула ближе, сокращая расстояние между ними.

— Тогда, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, — я тоже хочу попробовать. С тобой.

Джей улыбнулся — не своей обычной дерзкой улыбкой, а искренней, почти робкой.

— Это много значит для меня, — сказал он.

Кольца на их пальцах засветились мягким голубоватым светом, пульсируя в такт их сердцам. Свет был тёплым, живым, и он отражался в их глазах, делая этот момент ещё более волшебным.

— Что это? — спросила Мия, глядя на сияние.

— Я не знаю, — честно ответил Джей. — Но мне кажется, это что-то важное. Что-то, что связывает нас.

— Мне тоже, — прошептала Мия.

Они стояли у статуи, глядя друг на друга, и луна освещала их лица. Вокруг них светились цветы, и ветер тихо шептал в листве.

— Знаешь, — сказал Джей, нарушая тишину, — я не планировал, что этот вечер будет таким... правильным.

— А каким ты его планировал? — спросила Мия.

— Я думал, будет весело, — усмехнулся он. — Но не думал, что будет... вот так. Что я захочу, чтобы он никогда не заканчивался. Что я буду стоять здесь, с тобой, и понимать, что это — самое лучшее, что случалось со мной за всю жизнь.

Мия прикоснулась к его руке, и её голос был мягким, как лунный свет.

— Тогда давай сделаем так, чтобы он не заканчивался, — сказала она.

Джей улыбнулся — широко, искренне, и в его глазах заплясали звёзды.

— Договорились, — ответил он.

Ночь опускалась на Аурадон, окутывая город серебристым светом луны. Ветер шелестел листвой, и где-то вдалеке пел соловей, но в старом парке было тихо — так тихо, что можно было услышать, как бьются сердца.

Аид стоял за деревьями, скрытый тенями. Его тёмный плащ сливался с ночью, и даже лунный свет обходил его стороной, словно боясь потревожить владыку Подземного царства. Он пришёл сюда не для того, чтобы шпионить. Он пришёл проведать дочь — убедиться, что после вчерашнего падения с ней всё в порядке. Что её крылья целы. Что она не скрывает боль за улыбкой.

Он не хотел вмешиваться. Не хотел нарушать её личное пространство. Но когда увидел её с Джеем, замер.

Его младшая дочь — та, которую он прятал в Асфоделии, ту, которую учил сражаться, ту, которая держала небо на плечах, — стояла рядом с каким-то смертным парнем. Сын Джафара. Вор с Острова Потерянных. И она... она улыбалась. Не той дежурной улыбкой, которую она надевала при дворе. Не той, которой она встречала врагов. А настоящей. Тёплой. Беззащитной.

Аид сделал шаг вперёд, намереваясь выйти из тени. В груди кипела буря — ревность, беспокойство, желание защитить. Он видел, как много смертных разбивали сердца его детям. Он не хотел, чтобы Мия страдала. Он не хотел, чтобы она проходила через то же, через что прошла Мэл, прежде чем нашла Бэна.

Но в то же время... в то же время он чувствовал странную радость. Она была счастлива. Его воронёнок был счастлив. И эта улыбка на её лице была дороже любых сокровищ, которые хранились в его царстве.

— Не стоит, — раздался за его спиной мягкий, мелодичный голос.

Аид резко обернулся. В его руке мгновенно материализовался двузубец, а глаза вспыхнули голубоватым пламенем.

На краю поляны, в сиянии золотистого света, стояла женщина. Она была прекрасна — той красотой, которая заставляет смертных терять голову, а богов — забывать о войнах. Длинные золотистые волосы струились по плечам, голубые глаза сияли мягким светом, а на губах играла лёгкая, загадочная улыбка. Её платье переливалось оттенками заката, и от неё исходил аромат роз и чего-то неуловимого, древнего.

— Афродита, — голос Аида прозвучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. Двузубец исчез, но он оставался настороже. — Что ты здесь делаешь?

— То же, что и ты, — ответила богиня любви, подходя ближе. Её шаги были бесшумными, словно она ступала по облакам. — Смотрю на свою племянницу. И на то, как она счастлива.

— Она не твоя племянница по крови, — сказал Аид, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка.

— Какая разница? — мягко возразила Афродита, и её голос стал тёплым, почти ласковым. — Я считаю её своей племянницей уже много лет. С тех пор, как впервые увидела её маленькой девочкой в Асфоделии. Она была такой крошечной, с этими огромными глазами и крыльями, которые были больше её самой. Я полюбила её с первого взгляда. Кровь не имеет значения, Аид. Любовь — вот что связывает нас. А я — богиня любви. Я знаю, о чём говорю.

Аид перевёл взгляд на дочь. Мия что-то говорила Джею, и на её лице сияла улыбка — такая открытая, такая беззащитная, какой он не видел её много лет. Она смеялась. Она была живой. И это было самое прекрасное зрелище, которое он видел за последние столетия.

— Она ещё ребёнок, — глухо сказал Аид, и в его голосе послышалась боль, которую он редко позволял себе показывать.

— Она уже взрослая, — мягко возразила Афродита, и её голос стал чуть твёрже, но всё ещё мелодичным. — Она прошла через борьбу. Через потери. Через многое. Она уже не ребёнок, Аид. Она — женщина. И она имеет право на свои чувства.

— Он — сын Джафара, — сказал Аид, и в его голосе прозвучала сталь. — Вор. Авантюрист. Он может разбить ей сердце.

— А может и не разбить, — парировала Афродита. — Посмотри на них, Аид. Посмотри внимательно. Не как владыка. Не как отец. Как тот, кто когда-то сам стоял на месте этого парня.

Аид нахмурился, но перевёл взгляд на поляну.

Джей держал Мию за руку, и она не отнимала ладонь. Он смотрел на неё так, словно она была самым ценным, что он когда-либо видел. Не как на добычу. Не как на трофей. А как на что-то бесконечно дорогое.

— Я вижу, — сказал Аид, и его голос смягчился, хотя в нём всё ещё чувствовалась тень сомнения.

— А теперь посмотри на кольцо на её руке, — сказала Афродита, указывая на тонкое серебряное кольцо в форме змеи с сапфировыми глазами, которое Мия носила на среднем пальце. Оно мягко мерцало в лунном свете, переливаясь голубоватым огнём.

— Вижу, — кивнул Аид. — Кольцо из Аграбы. Она купила его в Алстаде. Думал, что это просто украшение.

— Не просто кольцо, — Афродита улыбнулась, и в её голосе послышалась загадочность. — Это кольцо судьбы. Оно само выбирает своего носителя. И оно выбрало её. А знаешь, почему такие кольца называют кольцами судьбы?

— Почему? — спросил Аид, хотя уже догадывался об ответе.

— Потому что это был мой маленький секрет, — ответила Афродита, и в её голосе послышалась лёгкая гордость. — Давным-давно я дала благословение одному мастеру из пустыни. Он был искуснейшим ювелиром, но его работы не находили признания. Я увидела его сердце — оно было чистым и преданным своему делу. Я дала ему благословение и идею. И он выковал эти кольца. В ограниченном количестве. Всего несколько пар.

Аид перевёл взгляд на кольца — на пальце Мии и на пальце Джея. Они светились в такт друг другу, пульсируя мягким голубоватым светом.

— И что дальше? — спросил он.

— А потом мои помощники — амуры — разбросали их по всему свету, — ответила Афродита, и в её голосе послышалась загадочная нотка. — Тайно, без лишнего шума. Кольца попадали к тем, кто был достоин. Кто готов любить искренне, до конца, несмотря ни на что. Они не заставляют людей влюбляться, Аид. Они только помогают тем, кто уже нашёл друг друга, найти путь друг к другу.

— И как они работают? — спросил Аид, и в его голосе послышалось любопытство.

— Они связаны друг с другом, — объяснила Афродита. — Если два человека, которым суждено быть вместе, носят такие кольца, они начинают светиться, когда те находятся рядом. Они усиливают чувства, помогают увидеть истину в другом человеке. Но главное — они не заставляют любить. Они только показывают путь. Выбор всегда остаётся за людьми.

— И ты просто раздала их всем подряд? — спросил Аид, и в его голосе послышалась лёгкая ирония.

— Нет, — ответила Афродита, и её голос стал серьёзнее. — Амуры выбирали тех, кто действительно этого заслуживал. Кто готов был любить искренне, до конца, несмотря ни на что. Я видела их сердца, Аид. Я знала, кто достоин такого дара. И я не ошиблась ни разу.

Аид посмотрел на кольцо Мии, затем на кольцо Джея.

— И ты считаешь, что он достоин? — спросил он, и в его голосе всё ещё чувствовалась тень сомнения.

— Я знаю, — ответила Афродита, и её голос был тёплым и уверенным. — Я вижу его сердце. Оно не из камня. Оно из чистого золота. Он будет беречь её. Так же, как ты когда-то берёг Малефисенту.

Аид молчал, глядя на дочь и Джея. Он видел, как их кольца сияли в унисон, как их пальцы были переплетены, как они смотрели друг на друга. И внутри него что-то смягчилось.

— Значит, они выбрали друг друга, даже не зная об этих кольцах? — тихо спросил он.

— Да, — кивнула Афродита. — Они сами сделали свой выбор. Кольца только подтверждают то, что уже существует. Они — не причина их чувств. Они — отражение.

Аид вздохнул и покачал головой.

— Ты всегда была слишком сентиментальной, — сказал он, но в его голосе не было прежней стали.

— А ты всегда был слишком суровым, — парировала Афродита с улыбкой. — Но даже ты смягчаешься, когда речь идёт о тех, кого любишь.

Аид перевёл взгляд на поляну, где Мия и Джей стояли у статуи, и их кольца сияли мягким светом в лунном сиянии. Он видел, как они смотрели друг на друга, и внутри него что-то смягчилось.

Но тень сомнения всё ещё оставалась в его глазах.

— Он — сын Джафара, — сказал Аид, и в его голосе снова прозвучала сталь. — Ты знаешь, кем был Джафар. Он стремился к власти любой ценой. Он предавал, интриговал, обманывал. Я не хочу, чтобы Мия страдала из-за того, что её избранник унаследовал отцовские черты.

Афродита посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Ветер шелестел листвой, и лунный свет падал на её лицо, делая его ещё более загадочным. Она подошла ближе, и её голос стал мягче.

— Аид, ты знаешь, почему Джафар стал таким, — сказала она, и это был не вопрос, а утверждение. — Ты знаешь его историю. Ты знаешь, что он не родился злым. Его сделали таким. Ты помнишь, что он рассказывал тебе, когда попал в твоё царство?

Аид кивнул, и в его глазах зажглись воспоминания. Он смотрел на поляну, но видел другое — тронный зал Подземного царства, где перед ним стоял сломленный, но не сдавшийся человек.

— Я помню, — сказал Аид, и в его голосе послышалась усталая задумчивость. — Он рассказывал мне о пустыне. О том, как его предал отец, как он бежал с сестрой. О том, как они почти погибли, блуждая по пескам. И о том, как наткнулись на клан Тёмных Эльфов.

— Именно, — сказала Афродита, и в её голосе послышалось уважение. — Они были на грани смерти, когда Тёмные Эльфы нашли их. Среди них был юный Бора. Он протянул Джафару руку, и с того дня они стали как братья. Тёмные Эльфы дали Джафару и Назире дом, семью, знания. Они обучили их магии пустыни — магии песка, звёзд, ветра. И Джафар рассказывал тебе об этом. Он рассказывал тебе о Боре. О том, как они учились вместе, как они росли. И он называл Бору братом.

Аид медленно кивнул, в его глазах мелькнула тень улыбки.

— Да, — сказал он. — Он говорил о нём с теплотой. С уважением. Он говорил, что Бора был единственным, кому он доверял. Единственным, кто не предал его. И он говорил, что Тёмные Эльфы научили его, что сила не в жестокости, а в мудрости. Что можно быть сильным, не теряя себя.

— Именно благодаря Джафару ты узнал о Тёмных Эльфах, — сказала Афродита. — Он открыл тебе этот путь. Он рассказал тебе об их существовании. О том, где они живут. О том, что они сильны и мудры. И ты отправился на их поиски. Ты нашёл Бору. А через него — весь Асфоделий.

Аид перевёл взгляд на дочь, на её улыбку, на то, как она сжимала руку Джея.

— Я никогда не забывал этого, — сказал он. — Джафар изменил мою жизнь. Он открыл мне путь к Малефисенте. К моему счастью. К моим дочерям.

— И теперь его сын, — Афродита кивнула в сторону поляны, — возможно, открывает путь к счастью твоей дочери. Неужели ты хочешь вмешаться?

Аид долго молчал, глядя на поляну. Он видел, как Мия смеялась, как её глаза сияли, как она смотрела на Джея. И внутри него что-то растаяло.

— Ты права, — сказал он наконец, и его голос был тихим, но твёрдым. — Он не заслуживает того, чтобы я судил его по отцу. Он — не Джафар. Он — сам по себе. И я вижу, что он достоин.

Афродита улыбнулась и коснулась его плеча.

— Я всегда знала, что ты сможешь это понять, — сказала она. — Ты — не только владыка. Ты — отец. И ты хочешь для своей дочери только самого лучшего.

Аид перевёл взгляд на кольца Мии и Джея, которые всё ещё светились мягким голубоватым светом.

— Они сами сделали свой выбор, — тихо сказал он. — Кольца только подтверждают то, что уже существует. Я не буду вмешиваться.

Афродита улыбнулась, и в её глазах мелькнула теплота.

— Но если он сделает ей больно... — начала она с лёгкой усмешкой.

— Ты превратишь его в жабу, — закончил Аид, и в его голосе послышалась сталь, скрывающая лёгкую усмешку. — В кое-что похуже.

Афродита рассмеялась — мелодично, легко, и этот смех разлился по поляне, словно музыка.

— Пойдём, — сказала она. — Оставим их. У них и так мало времени.

Аид кивнул, бросив последний взгляд на дочь, и растворился в голубоватом сиянии портала.

Афродита задержалась на мгновение, глядя на Мию и Джея. Она исчезла в золотистом свете, оставив поляну в тишине.

Мия и Джей ничего не заметили.

Они стояли у статуи, глядя друг на друга, и мир вокруг них перестал существовать. Лунный свет струился сквозь листву, падая на их лица серебристыми бликами, и казалось, что время замерло, чтобы дать им этот момент.

Мия перевела взгляд на заколку, которую Джей только что вернул, — сапфиры мягко мерцали в лунном свете, переливаясь глубоким синим огнём.

— Знаешь, — сказал Джей, и его голос был тихим, с лёгкой хрипотцой, которая появлялась у него, когда он говорил что-то важное, — я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

— Я тоже, — ответила Мия, и в её голосе слышалась та же тихая грусть, которая всегда приходит перед расставанием.

— Тогда, — Джей взял её за руку, переплетая свои пальцы с её, и его улыбка стала игривой, — я знаю одно место. Оно не такое тихое, как парк, но очень уютное. И там делают лучший чай во всём Аурадоне.

— Кафе? — удивилась Мия, и в её глазах мелькнул интерес.

— Не просто кафе, — усмехнулся Джей, и в его улыбке мелькнула та самая хитринка, которую Мия уже начала любить. — Кафе Безумного Шляпника. Ты слышала о нём?

— Конечно, — Мия улыбнулась, и её улыбка была похожа на первый луч солнца после долгой ночи. — Кейт рассказывала. Говорила, что там подают чай с мятой и сливками, и что заварник иногда поёт.

— Поёт, — подтвердил Джей, наклоняясь к ней чуть ближе. — Особенно когда Шляпник в хорошем настроении. А сегодня он в хорошем настроении, я знаю. Потому что я в хорошем настроении.

— И почему же ты в хорошем настроении? — спросила Мия, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка.

— Потому что я здесь, с тобой, — ответил Джей, и его голос стал серьёзнее, хотя в глазах всё ещё плясали искры. — А что ещё нужно для хорошего настроения?

— Ты неисправим, — покачала головой Мия, но в её глазах светилась теплота.

— Я знаю, — ответил Джей, пожимая плечами. — И это одна из причин, почему ты меня терпишь.

— Одна из? — приподняла бровь Мия. — А есть ещё?

— Конечно, — сказал он, делая шаг ближе. — Например, я приношу тебе пионы, вожу в секретные сады и умею делать так, что ты смеёшься.

— И тебе не кажется, что этого достаточно?

— Никогда, — ответил Джей, и его голос стал тихим и тёплым. — Я хочу, чтобы у нас было много таких вечеров. Чтобы я мог делать тебя счастливой снова и снова.

Мия посмотрела на него, и в её глазах мелькнула нежность.

— Тогда идём, — сказала она, сжимая его руку. — Покажи мне этот твой волшебный чай.

— Идём, — ответил Джей, и его улыбка стала шире.

Они вышли из парка, и ночной Аурадон распахнулся перед ними. Фонари горели мягким золотистым светом, и их отражения дрожали в тёмной воде каналов. Где-то вдалеке играла музыка — мелодичная, тягучая, словно карамель.

— Знаешь, — сказал Джей, бросая на Мию быстрый взгляд, — когда я впервые увидел тебя, я подумал: «Вот это да».

— Правда? — Мия усмехнулась. — И что же ты подумал?

— Я подумал: «Эта девушка либо перевернет мне жизнь, либо сделает её лучше», — ответил Джей с лёгкой улыбкой. — И я оказался прав.

— И что же я сделала? — спросила Мия, и в её голосе послышалось любопытство.

— И то, и другое, — ответил Джей.

Мия рассмеялась, и этот смех разлился по ночной улице, словно музыка.

Они подошли к кафе Безумного Шляпника, которое выделялось среди соседних домов разноцветными ставнями и витринами с причудливыми чайниками.

— Оно выглядит... весело, — заметила Мия.

— Таким оно и есть, — сказал Джей, открывая дверь. — Но внутри ещё интереснее.

Внутри их встретил аромат свежей выпечки, травяного чая и чего-то ещё — неуловимого, сказочного. В зале горели свечи на каждом столике, и свет их отражался в разноцветных стёклах витражей.

Внутри их встретил аромат свежей выпечки, травяного чая и чего-то ещё — неуловимого, сказочного. В зале горели свечи на каждом столике, и свет их отражался в разноцветных стёклах витражей.

— Добро пожаловать! Добро пожаловать! — воскликнул Таррант, выскакивая из-за стойки. — Мы как раз собирались праздновать не-день-рождения!

— Джей! Сын Джафара! — Таррант хлопнул парня по плечу так, что тот чуть не упал. — Давно тебя не было! А я уже начал думать, что ты перешёл на кофе, как эти... как их там... нормальные люди!

— Нет, я всё ещё пью чай, — усмехнулся Джей.

— Чай — это жизнь! — провозгласил Шляпник и вдруг заметил Мию. Его разноцветные глаза расширились, и он замер, разглядывая её с головы до ног.

— О! — выдохнул он, и в его голосе послышалось изумление. — Вернулась! Я сразу её узнал.

Мия нахмурилась, не понимая.

— Простите? — спросила она. — Мы знакомы?

— Мы не знакомы, но я знаю тебя! — воскликнул Таррант, подходя ближе и кружа вокруг неё, словно рассматривая редкое сокровище. — Ты — вылитая Мэл! Те же глаза, та же линия скул, та же манера наклонять голову. Только волосы чуть темнее, и крылья... — он подмигнул, — я их вижу, не беспокойся. Они спрятаны, но я их вижу! Как две капли воды, но в разных оттенках!

Мия слегка улыбнулась, чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом.

— Да, Мэл — моя сестра, — сказала она. — Мы близнецы.

— Близнецы! — Таррант схватился за сердце, словно это открытие едва не сразило его наповал. — Я знал! Я чувствовал, что этот мир должен был создать ещё одну такую же удивительную девушку! Но вы не просто похожи, вы — отражение друг друга! Как две стороны одной луны!

Джей усмехнулся, наблюдая за этим представлением.

— Таррант, ты её пугаешь, — сказал он.

— Я не пугаю! — возмутился Шляпник. — Я восхищаюсь! Это разные вещи! — Он повернулся к Мие и низко поклонился, сняв шляпу с чайными ложками. — Приветствую тебя, вторая половина луны! Добро пожаловать в моё скромное заведение! Надеюсь, ты простишь мне мою маленькую безумную радость!

Мия улыбнулась, и в её глазах мелькнула теплота.

— Прощаю, — сказала она. — Но только если этот чай действительно лучший в Аурадоне.

Таррант выпрямился, и его лицо озарилось широкой улыбкой.

— Я докажу тебе! — воскликнул он и, подскочив к стойке, закричал: — Мери-Энн! У нас гости! Двойное счастье! Сестра Мэл здесь! Неси самый лучший чай! И пирожные! И кексы! И те булочки, которые я прятал от тебя под шляпой!

Он проводил их к столику у окна — круглому, с мраморной столешницей, который стоял на одной ножке короче других, отчего столик слегка наклонялся. На нём стояла ваза с живыми розами, которые, по-видимому, только что открыли глаза и удивлённо моргали.

— Не обращайте внимания, — сказал Таррант, поправляя вазу. — Они ещё не проснулись. Налил бы им чаю, но они пьют только по вторникам. А сегодня среда?

— Четверг, — подсказал Джей.

— Четверг! — Шляпник хлопнул себя по лбу. — Значит, они будут пить в пятницу. Я всегда путаю.

Мия рассмеялась, и этот смех разлился по залу, словно музыка. Джей смотрел на неё и улыбался.

Чайник запел, и они пили чай, наслаждаясь тёплой, уютной атмосферой.

В какой-то момент дверь кафе открылась, и вошла девушка с ярко-красными волосами, собранными в дерзкий хвост. Она была высокой, стройной, с пронзительными глазами, которые меняли цвет от карих до тёмно-красных в зависимости от света. На ней был кожаный жакет с шипами на плечах, чёрная майка и узкие джинсы с потёртостями. На поясе висела цепочка с картами — червовые, пиковые, бубновые — и небольшой кинжал в ножнах. Она двигалась с лёгкой, хищной грацией, и от неё исходила аура опасности и уверенности одновременно.

Она остановилась у стойки, и Таррант радостно воскликнул:

— Рэд! Моя любимая клиентка! Ты всё ещё пьёшь тот кошмарный чай с огненным перцем?

— Только когда хочу взбодриться, — ответила девушка, и её голос был низким, с лёгкой хрипотцой.

Они обменялись парой фраз. Рэд заказала свой огненный чай с перцем и мёдом, и Шляпник с улыбкой кивнул, отправляя заказ на кухню. Закончив разговор, Рэд повернулась и оглядела зал. Её взгляд скользнул по столикам, задержался на мгновение на витражах, а затем остановился на столике у окна, где сидели Мия и Джей.

— Похоже, я нашла её, — сказала Рэд, глядя на Мию.

Её губы изогнулись в лёгкой усмешке. Она легко, почти бесшумно, направилась к ним, перебрасывая в руке карту червовой масти.

— Джей, — сказала она, останавливаясь у их столика и слегка наклоняя голову. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Думала, ты всё ещё на Острове.

Джей поднял голову, и на его лице появилась знакомая лёгкая улыбка.

— Рэд, — ответил он, и в его голосе послышалось уважение. — А я думал, ты в Стране Чудес. Как там твоя мать?

— Мама в порядке, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая усталость, но без горечи. — Она всё ещё пытается научить меня печь кексы. Ты знаешь, в прошлый раз я сделала печенье, которое поёт. Она была в восторге, хотя, по-моему, оно немного подгорело. Она добрая, Джей. Она искренне любит меня и хочет для меня самого лучшего. Просто мы слишком разные. Она видит мир в розовых тонах, а я... я вижу его таким, какой он есть. Полным опасностей и несправедливости. Она учит меня печь, а я учу её смотреть правде в глаза.

— И как у вас это получается? — спросил Джей с лёгкой улыбкой.

— Пока никак, — ответила Рэд, пожимая плечами, но в её глазах мелькнула тёплая искра. — Но мы не сдаёмся. Она присылает мне письма с рецептами, а я ей — засушенные цветы из мест, где побывала. Мы пытаемся найти общий язык. Правда, иногда её кексы получаются слишком сладкими, а моё печенье продолжает петь по ночам. Но это наш маленький мир.

Джей усмехнулся.

— Ты и печенье, которое поёт. Звучит как начало хорошей истории.

— Или как повод для скандала, — фыркнула Рэд, но в её голосе слышалась теплота.

Она перевела взгляд на Мию, и её глаза на мгновение задержались на ней — изучающе, но без враждебности.

— А это, видимо, та самая сестра Мэл, о которой весь Остров гудит, — сказала она, и в её голосе послышалось любопытство. — Мия, верно?

— Она самая, — ответила Мия, и в её голосе не было страха, только спокойная уверенность. — А ты, наверное, Рэд. Дочь Червонной Королевы. Я слышала о тебе.

Рэд усмехнулась — коротко, но искренне.

— Слышала? И что же говорят? — спросила она, приподнимая бровь.

— Что ты не такая, как ожидают, — ответила Мия, глядя ей прямо в глаза. — Что ты выбираешь свой собственный путь. И что твоя мать, несмотря на всё, очень тебя любит.

Рэд засмеялась — негромко, но искренне.

— Мне нравится твой стиль, Мия, — сказала она. — Приятно встретить того, кто не боится говорить правду в лицо. И да, она научила меня печь. Правда, моё печенье до сих пор иногда поёт по ночам. Но она говорит, что это делает его особенным.

— Приятно встретить того, кто не боится быть собой, — парировала Мия. — И того, чьё печенье поёт. Это талант.

Рэд кивнула, и в её глазах мелькнула искра уважения. Она слегка наклонила голову, рассматривая Мию с неподдельным интересом.

— Знаешь, — сказала она, и в её голосе послышалось удивление, — я не думала, что вы вообще существуете. Тёмные эльфы, магия пустыни, крылья... всё это казалось легендой. Сказкой, которую рассказывают на ночь. А ты — настоящая. Живая. С крыльями, которые, я уверена, просто великолепны.

Мия слегка улыбнулась.

— Мы существуем, — сказала она. — Мы просто не любим привлекать к себе внимание.

— Теперь понимаю, — кивнула Рэд. — Остров гудит о тебе уже неделю. И о твоей сестре. И вот уж не думала, что у Мэл есть такая сестра. Я знаю её несколько месяцев, мы иногда пересекались в Аурадоне. Она — та ещё сила. Но ты... ты другая. В тебе есть что-то более... древнее. Словно ты из другой эпохи.

— Мы родились в одну ночь, — сказала Мия, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка. — Но выросли в разных мирах. Она — на Острове, я — в Асфоделии. И только недавно мы нашли друг друга.

— Должно быть, это было сложно, — заметила Рэд. — Найти друг друга спустя столько лет. Но, судя по тому, как о тебе говорят, ты справилась. И, кстати, я слышала, что ты оживила Остров.

Мия подняла бровь.

— Оживила? — переспросила она. — Это громко сказано.

— Это правда, — Рэд усмехнулась, и в её голосе послышалось одобрение. — Я приехала на Остров, чтобы повидаться с Фрэди и Си Джей, и все только и говорят о том, как что-то изменилось. Магия, свет, надежда. Раньше там было мрачно, даже когда мы пытались сделать его лучше. А теперь... теперь там появилась жизнь. Настоящая. И все говорят, что это благодаря тебе и твоей сестре.

— Я не уверена, что это только мы, — ответила Мия, и в её голосе послышалась лёгкая задумчивость. — Это скорее общее усилие. Каждый, кто там живёт, кто борется за свою свободу, кто верит в лучшее — они создают эту магию.

— Я не уверена, что это только мы, — ответила Мия, и в её голосе послышалась лёгкая задумчивость. — Это скорее общее усилие. Каждый, кто там живёт, кто борется за свою свободу, кто верит в лучшее — они создают эту магию.

Рэд посмотрела на неё с лёгким прищуром, и в её глазах мелькнула тёплая искра.

— Ты ещё и скромная, — сказала она, качая головой. — Это редкость. В нашем мире все привыкли выпячивать свои заслуги, а ты просто говоришь, что это «общее усилие». Знаешь, это делает тебя ещё более необычной.

Она загадочно перевела взгляд на Джея, и на её губах заиграла лёгкая, понимающая улыбка.

— Ну, я уверена, что кое-кто это исправит, — сказала она, и в её голосе послышалась игривая нотка. — Я права, Джей?

Джей, который до этого молча слушал их разговор, слегка приподнял бровь, но улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается в груди.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, — ответил он с лёгкой усмешкой, но в его голосе слышалась мягкость.

— Конечно, не знаешь, — фыркнула Рэд, подмигивая ему. — Ты слишком занят, чтобы замечать очевидное.

Она повернулась обратно к Мии, и её голос стал чуть мягче.

— Слушай, я рада, что встретила тебя. В нашем мире слишком мало тех, кто не боится быть собой. И уж точно мало тех, кто умеет признавать, что успех — это общее дело. Ты — редкий человек, Мия. Или эльф. — Она усмехнулась. — В любом случае, ты мне нравишься. Мы должны встретиться снова.

Мия улыбнулась, и в её глазах мелькнула тёплая искра.

— Я бы хотела этого, — сказала она. — И, возможно, в следующий раз мы сможем попробовать твоё печенье, которое поёт.

Рэд рассмеялась — искренне, легко, и этот смех разлился по залу, словно музыка.

— Обещаю, оно будет особенным, — сказала она. — Я даже принесу то, которое не подгорает. Может быть.

Она подмигнула Мие, затем перевела взгляд на Джея.

— Береги её, Джей, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая, но искренняя серьёзность. — Таких, как она, больше нет.

Джей встретил её взгляд, и его голос был тихим, но твёрдым:

— Я знаю.

Рэд кивнула, удовлетворённая ответом, и направилась к своему столику.

Мия проводила её взглядом, чувствуя, как тепло от этого разговора остаётся внутри.

— Она не перестаёт удивлять, — сказала Мия тихо.

— Она всегда такая, — ответил Джей, и в его голосе послышалась лёгкая улыбка. — Но она права. Ты — редкая.

Мия посмотрела на него, и в её глазах мелькнула нежность.

— Я тоже рада, что я здесь, — сказала она.

Чайник, который принесла Мери-Энн — маленькая мышка в передничке, — и правда запел. Сначала тихо, потом всё громче и громче.

— Это «Желтая подводная лодка», — пояснил Таррант, пританцовывая. — Моя любимая! Чайники всегда поют то, что я думаю. Иногда это неудобно, особенно когда я думаю о налогах.

Чайник замолчал, допев песню. Мия заслушалась и не заметила, как Джей налил ей чашку.

— Как тебе? — спросил он.

— Необычно, — ответила Мия. — Но приятно.

— Таррант — лучший, — сказал Джей. — Он немного безумен, но у него золотое сердце.

— Я слышал! — крикнул Шляпник от стойки. — И я весь краснею! Хотя это, наверное, от чая.

Мия рассмеялась — искренне, легко. Джей смотрел на неё и улыбался.

Они пили чай, ели пирожные, а Таррант то подходил к ним, чтобы рассказать очередную историю о том, как он однажды пил чай с королевой червей, то убегал на кухню, чтобы проверить, не убежали ли кексы.

— Мне пора, — наконец сказала Мия, когда часы на стене пробили одиннадцать. Часы были странные — у них было три циферблата и четырнадцать стрелок.

— А мы только начали! — огорчился Таррант. — Ну почему все уходят, когда становится интересно?

— Потому что уже поздно, — ответил Джей, вставая. — Таррант, спасибо. Всё было супер.

— Приходите ещё! — крикнул Шляпник вдогонку. — Я буду печь свой знаменитый торт «Безумное чаепитие»! И, может быть, даже не взорву кухню!

Они вышли на улицу, и прохладный ночной воздух освежил их.

— Твой друг... интересный, — сказала Мия.

— Это точно, — усмехнулся Джей. — Но он хороший. И он не судит людей по тому, кто их родители.

— Редкое качество, — заметила Мия.

— В Аурадоне — да, — согласился Джей. — Но оно встречается.

Луна уже поднялась высоко, когда они вышли из кафе Тарранта. Ночной Аурадон сиял огнями фонарей, но улицы постепенно пустели — горожане расходились по домам, уступая место тишине и покою.

— Мне правда пора, — сказала Мия, глядя на небо, где звёзды высыпали на тёмный бархат, словно драгоценные камни.

— Я провожу, — ответил Джей, беря её за руку.

Они шли медленно, не торопясь, хотя знали, что дорога неблизкая. Каждый шаг казался драгоценным. Мия смотрела на ночной город, на огни в окнах, на редких прохожих, которые спешили по своим делам, не подозревая, что рядом идёт дочь бога и эльфийской королевы.

— Таррант забавный, — сказала она, нарушая молчание.

— Безумный, — поправил Джей с улыбкой. — Но забавный. Он единственный в Аурадоне, кто не смотрит на меня как на сына злодея.

— А как он на тебя смотрит?

— Как на друга, — ответил Джей. — Просто друга. Для меня этого достаточно.

— Понимаю, — тихо сказала Мия. — В Асфоделии меня все знали как принцессу. Иногда я хотела быть просто Мией. Без титулов.

— Ты для меня — просто Мия, — сказал Джей.

Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Спасибо.

Они вышли к мосту. Внизу, в темноте, плескалась вода, и лунный свет дрожал на мелких волнах. Мост соединял Аурадон с лесом — здесь, за этой невидимой чертой, начинались владения фей и эльфов.

— Дальше я сам не пойду, — сказал Джей. — Феи меня не пустят.

— Я знаю, — Мия остановилась, повернулась к нему.

— Пойдём, — сказал он, не отпуская её руки. — Я провожу тебя хотя бы до опушки.

Они пересекли турнейное поле и направились в лесную чащобу. Здесь, на другой стороне, фонарей уже не было — только звёзды да редкие светлячки, кружащие над тропинкой.

— Как ты находишь дорогу в темноте? — спросил Джей, глядя, как Мия уверенно ступает по едва заметной тропе.

Мия повернулась к нему, и в лунном свете её глаза блеснули серебром.

— Ну... — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка. — Тела Тёмных Эльфов отличаются не только крыльями и острыми ушами от людей. Мы устойчивы к повреждениям, таким как падения с высоты. И к давлению, и к сильному холоду. А глаза... — она слегка прищурилась, и в темноте её зрачки расширились, становясь почти чёрными, — глаза способны видеть в темноте.

Джей замер, услышав это. Он смотрел на неё, и его глаза постепенно расширялись, когда до него начало доходить, что она только что сказала.

— То есть... — начал он, и его голос дрогнул от изумления, — ты можешь видеть в темноте? Как... как кошка? Или сова?

Мия рассмеялась — тихо, но искренне.

— Не совсем как кошка, — ответила она. — Но да, я вижу в темноте. Каждую ветку, каждый камень на тропе. Поэтому я никогда не спотыкаюсь в лесу.

— И ты можешь падать с высоты и не разбиться? — переспросил Джей, и в его голосе послышалось настоящее изумление. — Ты серьёзно?

— Серьёзно, — подтвердила Мия. — Наши тела адаптированы к жизни в сложных условиях. Мы живём высоко в горах, в пещерах, среди скал. Падения — это часть нашей жизни. Мы не ломаем кости так легко, как люди. И холод нам не страшен. В большинстве случаев

Джей покачал головой, не в силах поверить.

— Вот это да... — выдохнул он, и в его голосе послышалось восхищение. — Я думал, что крылья — это самое невероятное, что есть в тебе. А ты ещё и видишь в темноте, и падаешь с высоты без последствий...

— Я просто эльф. — возразила Мия с лёгкой улыбкой.

— Просто эльф? — переспросил Джей, приподнимая бровь. — Нет, Мия. Я так не думаю...

Они пошли дальше по лесной тропинке, и ветер шевелил листву, создавая тихий, успокаивающий шум. Где-то вдалеке ухал филин, и светлячки кружились вокруг, как живые фонарики.

— Смотри, — Мия остановилась и протянула руку.

Один из светлячков опустился на её ладонь, замер, мерцая золотистым светом.

— Они чувствуют магию, — сказала она. — Поэтому и летят.

— Красиво, — выдохнул Джей, глядя не на светлячка, а на неё.

Она отпустила светлячка, и тот взлетел, кружась над ними.

Через несколько минут они вышли на поляну. Вдалеке, между стволами деревьев, уже виднелся эльфийский дом — тёплый свет лился из окон, и на крыльце, подвешенные к ветвям, покачивались маленькие фонарики.

— Вот мы и пришли, — тихо сказала Мия.

Они остановились у края поляны. Дальше феи могли не пустить Джея — защитное заклинание не пропускало чужаков.

— Спасибо за сегодня, — сказала Мия, поворачиваясь к нему. — Вы было чудесно.

— Тебе спасибо, — ответил Джей. — За то, что согласилась пойти со мной.

— Даже у принцесс бывают выходные, — усмехнулась Мия.

— Ты не похожа на принцессу, — сказал Джей.

— А на кого?

— На воина. На ту, кто знает, чего хочет. На ту, кто не боится быть собой. На ту, кто видит в темноте и не боится высоты.

Мия опустила глаза, пряча улыбку.

— Ты говоришь красивые слова, Джей.

— Я говорю правду, — ответил он.

Они стояли друг напротив друга, и луна освещала их лица. Кольца на их пальцах засветились мягким голубоватым светом — тихо, едва заметно, пульсируя в такт их дыханию.

— Мне пора, — сказала Мия, и в её голосе послышалась лёгкая грусть.

— Я знаю, — ответил Джей, и его голос был тихим, но тёплым.

Мия шагнула вперёд, сокращая расстояние между ними. Она медленно подняла руку и нежно приложила ладонь к его щеке — пальцы её были прохладными, но мягкими, и Джей почувствовал, как тепло разливается по всему телу от этого простого прикосновения. Её глаза встретились с его, и в них было столько нежности, что у него перехватило дыхание.

Затем она привстала на цыпочки и мягко поцеловала его в щёку.

Губы её были тёплыми и нежными. Поцелуй длился всего мгновение, но для Джея оно растянулось в вечность. Он чувствовал, как её дыхание касается его кожи, как её рука всё ещё лежит на его щеке, и этот момент казался идеальным.

Она отстранилась, но ладонь её задержалась на его щеке ещё на мгновение, словно она не хотела отпускать его.

— До завтра, — прошептала Мия, и её голос был мягким, как лунный свет.

— До завтра, — ответил он, и его голос дрогнул от переполнявших его чувств.

Она убрала руку, развернулась и направилась к дому. Крылья уже начали проступать из-за спины — лёгкое марево, словно она готова была взлететь.

Джей стоял и смотрел ей вслед, пока она не исчезла в тени деревьев. Тёплое ощущение от её прикосновения всё ещё горело на его щеке, и он не мог сдержать улыбку.

На крыльце эльфийского дома Мию уже ждала Кейт. Она сидела на ступеньках, расправив крылья, и смотрела на подругу с лёгкой улыбкой.

— Ну что? — спросила Кейт, вставая. — Как прошло?

— Хорошо, — ответила Мия. На её лице сияла улыбка — такая искренняя, какой Кейт не видела давно. — Очень хорошо.

Кейт приподняла бровь, и на её губах заиграла лукавая улыбка.

— Жду подробного отчёта, — сказала она, скрещивая руки на груди. — Подробного. Со всеми деталями.

Мия рассмеялась — искренне, легко, и этот смех разлился по ночному лесу, словно музыка.

— Мэдди номер два, — сказала она, качая головой. — Ты такая же, как она.

— Это комплимент, — усмехнулась Кейт. — Мэдди умеет вытягивать правду из кого угодно. И я тоже умею. Так что рассказывай.

Девушки зашли в дом. Мия закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица.

— Это был лучший вечер за последние несколько лет, — сказала она, и в её голосе слышалась искренняя радость. — Он привёл меня в секретный сад, показал статую, которую нашёл и расчистил своими руками. Мы пили чай у Шляпника, встретили Рэд... Он был внимательным, добрым. И он смотрел на меня так, словно я была единственной на всём свете. Он слушал меня, Кейт. По-настоящему слушал.

Кейт улыбнулась, и в её глазах мелькнула теплота.

— Это то, что тебе нужно, — сказала она. — Кто-то, кто слушает. Кто видит тебя. Настоящую.

— Да, — ответила Мия, и её голос дрогнул от волнения. — Я думаю, он видит.

— Тогда я рада за тебя, — сказала Кейт, обнимая подругу. — Ты заслуживаешь быть счастливой.

Мия прижалась к ней и закрыла глаза.

— Знаю, — ответила она. — Теперь я знаю.

Они поднялись наверх, в комнату Мии, и сели на кровать. Кейт поджала под себя ноги, расправила крылья, приготовилась слушать.

— Он подарил мне пион, — начала Мия, и глаза её снова засияли. — Мои любимые. Как он узнал — ума не приложу.

— Наверное, спросил у Мэл, — предположила Кейт. — Или у меня. Я ему шепнула на ухо, когда он заходил.

— Ты? — удивилась Мия.

— А что? — Кейт пожала плечами. — Парень старается. Надо помочь.

Мия рассмеялась — легко, свободно.

— А ещё... — Мия запнулась, — потом он вернул мне заколку мамы. Ту, которую я потеряла.

— Ту самую? С сапфирами?

— Да. Он нашёл её в лесу, в тот день, когда мы впервые встретились. Всё это время хранил.

— Вот это да, — выдохнула Кейт. — Парень с характером.

— Он проводил меня до дома, — Мия опустила глаза. — И я... поцеловала его. В щёку.

Кейт радостно взвизгнула, хлопнув в ладоши.

— Наконец-то! — воскликнула она. — А то я уже думала, вы будете вечность только за руки держаться.

— Кейт! — Мия покраснела.

— Что? — подруга улыбнулась. — Я рада за тебя. Правда. Ты заслуживаешь быть счастливой, Мия.

Мия посмотрела на неё, и в её глазах блеснули слёзы — не от грусти, от благодарности.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари, — Кейт обняла её. — Мы же сёстры. Не по крови, но по духу.

Они сидели на кровати, и ночь за окном становилась всё глубже. Где-то в лесу ухал филин, и светлячки кружились над поляной.

— Завтра важный день, — сказала Кейт.

— Знаю, — кивнула Мия.

— Готова?

— Готова.

Они пожелали друг другу спокойной ночи, и вскоре в доме погасли все огни.

Но Мия ещё долго не спала — сидела у окна, смотрела на звёзды и улыбалась своим мыслям.

Джей стоял на поляне, глядя на закрывшуюся дверь. Светлячки кружились вокруг, и где-то в лесу пел соловей.

— «Она поцеловала меня,». — думал он.

Он прикоснулся пальцами к щеке, к тому месту, где только что были её губы. Кожа всё ещё хранила тепло.

— «Я подожду, — сказал он себе. — Сколько понадобится. Я буду ждать».

Он развернулся и пошёл обратно, оставляя позади эльфийский дом, лес, светлячков и эту ночь, которая стала для него особенной. И спустя некоторое время, где-то в Аурадоне, в доме у леса, Джей лежал на кровати и смотрел в потолок, тоже улыбаясь.

Глава 15. Отцовское море

Мэл шла по лесной тропинке впереди, освещая путь слабым голубоватым светом, исходящим от её кулона. Посейдон следовал за ней, и его высокий рост и мощная фигура казались неуместными среди тонких стволов берёз и осин. Ветви задевали его плечи, но он не обращал на это внимания — его мысли были далеко.

— Ты часто бываешь в этом лесу? — спросил он, нарушая тишину.

— Не часто, — ответила Мэл. — Но дорогу запомнила. Мия показала.

— Хорошая сестра, — заметил Посейдон. — Заботится о тебе.

— Она заботится о всех, — сказала Мэл. — Иногда забывая о себе.

— Похожа на мать, — тихо произнёс Посейдон.

Мэл обернулась, посмотрела на него.

— Ты знал маму?

— Знал, — кивнул Посейдон. — Давно. Ещё до того, как она встретила Аида. Она была... не такой, как все. Сильной. Гордой. Но внутри — ранимой.

— Я мало помню её, — призналась Мэл. — Только ту, которую видела на Острове. Злую. Страшную. А потом... потом я превратила её в ящерицу.

— Ты спасла её, — сказал Посейдон. — И себя. И свою сестру.

— Я не знаю, — Мэл отвернулась. — Иногда мне кажется, что я просто сбежала от проблем.

— Ты выросла на Острове, Мэл. В месте, где выживали сильнейшие. Ты сделала то, что должна была. И твоя мать... она гордится тобой.

— Откуда ты знаешь? — спросила Мэл.

— Потому что я отец, — ответил Посейдон. — И я знаю, каково это — смотреть на своего ребёнка и понимать, что он стал лучше тебя.

Они замолчали. Лес вокруг жил своей ночной жизнью — где-то ухал филин, в кустах шуршал ёжик, и ветер тихо шевелил листву.

— Скоро придём, — сказала Мэл. — Дом эльфов недалеко.

— Расскажи мне о себе, — попросил Посейдон. — Я знаю Мию — она часто бывала в Подземном царстве, я видел её на советах богов, мы говорили. А тебя... тебя я вижу редко. Ты для меня загадка.

Мэл удивилась.

— Загадка?

— Да, — кивнул Посейдон. — Аид ревнивый — не любит, когда кто-то приближается к его дочерям. Но Мию я знаю. А тебя — нет. Расскажи, какая ты?

Мэл задумалась.

— Я... не знаю, — честно ответила она. — Я выросла на Острове. Там не до размышлений о том, «какая ты». Там нужно было выживать.

— А теперь? — спросил Посейдон. — Теперь ты не на Острове.

— Теперь я учусь быть собой, — сказала Мэл. — Это трудно. Иногда я не знаю, где заканчивается маска, которую я носила, и начинается настоящая я.

— Это нормально, — заметил Посейдон. — Многие проходят через это. Даже боги.

— Даже ты? — улыбнулась Мэл.

— Даже я, — усмехнулся Посейдон. — Иногда я думаю, что я — это мой трезубец и море. А потом смотрю на Уму и понимаю, что я ещё и отец. И это меняет всё.

— А что ты чувствуешь, когда смотришь на неё? — спросила Мэл.

— Гордость, — ответил Посейдон. — И страх. Боюсь, что не смогу защитить. Что мир будет жесток к ней.

— Мир жесток ко всем, — сказала Мэл.

— Но к нашим детям — особенно, — добавил Посейдон.

Они вышли на поляну. Вдалеке, между стволами деревьев, виднелся эльфийский дом.

— Красивое место, — сказал Посейдон, останавливаясь. — Спокойное. Магическое.

— Феи охраняют его, — пояснила Мэл. — Адзура и её сёстры. Не пускают чужих.

— А я — чужой? — усмехнулся Посейдон.

— Ты — бог, — ответила Мэл. — А феи пропускают магических существ. И богов — тоже. Аида они пропустили, когда он приходил к Мие. И тебя пропустят.

— А если бы я был человеком? — спросил Посейдон.

— Тогда не пустили бы, — сказала Мэл. — Даже меня, если бы я была человеком, не пустили бы. Но я — не человек.

— Ты — полубог, — кивнул Посейдон. — И эльфийка, хоть крылья твои и спрятаны.

— Да, — Мэл коснулась лопаток, там, где под кожей дремали её крылья, укрытые материнским заклинанием. — Поэтому феи меня и пропустили. С первого раза. Они почувствовали во мне магию.

— Ты гордишься этим? — спросил Посейдон.

— Не знаю, — честно ответила Мэл. — Раньше я хотела быть человеком. Простым. Без магии, без проклятий, без пророчеств. А теперь... теперь я понимаю, что это часть меня. И я не хочу от этого отказываться.

— Правильно, — сказал Посейдон. — Отказываться от себя — плохая идея. Я пробовал. Ничего хорошего не вышло.

— Ты отказывался от себя? — удивилась Мэл.

— Когда-то давно, — ответил Посейдон, и в его голосе послышалась тень грусти. — Думал, что если стану суровее, меня будут больше уважать. А стал просто злее. Это не одно и то же.

— И что тебя изменило?

— Дочь, — просто сказал Посейдон. — Ума. Когда она родилась, я понял, что быть отцом важнее, чем быть грозным богом.

Они замолчали, и лес вокруг них тихо шумел.

— Пойдём, — сказала Мэл. — Ума ждёт.

— Пойдём, — кивнул Посейдон.

Они вышли на поляну. Вдалеке, между стволами деревьев, виднелся эльфийский дом. Тёплый свет лился из окон, и на крыльце покачивались маленькие фонарики. Где-то наверху, в одной из комнат, горел свет — Мия не спала, ждала возвращения Мэл.

— Там светло, — заметил Посейдон. — Девушки ещё не спят.

— Вряд ли кто-то будет спать сегодня, — сказала Мэл. — Завтра важный день.

Они пересекли поляну, и когда подошли к крыльцу, из тени выпорхнула маленькая фея в голубом платье. Её прозрачные крылья мерцали в лунном свете. Увидев Посейдона, она замерла, а затем медленно опустилась перед ним, склоняя голову в глубоком поклоне — так, как феи кланялись только высшим существам.

Адзура выпрямилась, и в её глазах читалось благоговение.

— Ваше Величество, — сказала она, и голос её звучал тихо, почти шёпотом. — Мы знаем вас. Феи леса помнят тех, кто правит водами. Вы всегда были желанным гостем в наших землях.

— Я рад, что меня помнят, — усмехнулся Посейдон. — Давно я не был в этих лесах.

— Вы хотите увидеть свою дочь? — спросила Адзура.

— Да, — кивнул Посейдон. — Уму.

— Она ждёт вас, — сказала Адзура. — Мы чувствовали ваше приближение. Дом готовился.

— Дом готовился? — удивился Посейдон.

— Эльфийский дом — живой, — пояснила Мэл. — Он чувствует магию. И готовится принять гостей.

Адзура кивнула и отступила в сторону, пропуская их.

— Проходите, Ваше Величество, — сказала она. — Вы всегда желанны здесь.

— Благодарю, — ответил Посейдон и шагнул на крыльцо.

Адзура взмахнула крыльями и скрылась в кроне дерева, оставив после себя лишь мягкое золотистое свечение.

Мэл открыла дверь.

Внутри было тепло. Камин горел, отбрасывая на стены танцующие тени. На диване, укутавшись в плед, сидела Кейт с книгой в руках — она подняла голову, когда они вошли.

— Посейдон? — удивилась она. — Вы здесь?

— Решил задержаться, — ответил бог. — Проведать дочь.

— Ума наверху, — сказала Кейт, откладывая книгу. — Она не спит.

— Я знаю, — кивнул Посейдон.

Он поднялся на второй этаж. Коридор был узким, и его плечи почти касались стен. Комнаты располагались по обе стороны — он чувствовал магию, исходящую из каждой. Одна — тёплая, золотистая, пахнущая лесом. Другая — прохладная, с запахом моря, которую он узнал бы из тысячи.

Посейдон остановился у второй двери. Прислушался. За дверью было тихо — Ума не спала, он чувствовал её дыхание, её магию, её ожидание. Но она не знала, что это он. Она ждала неизвестно кого.

Он тихо постучал — три удара, негромких, но уверенных.

— Войдите, — раздался голос Умы.

Посейдон открыл дверь.

Комната была просторной, с большим окном, выходящим на лес. Стены цвета дубового дерева переливались в мягком свете ночника — небольшого цветка розы, которая светилась алым светом. В углу стоял столик с гребнем и зеркалом, а на кровати, поджав под себя ноги, сидела Ума.

Она расчёсывала волосы — длинные, лазурные, падающие на плечи. И замерла, увидев, кто стоит на пороге.

— Папа? — выдохнула она, и в её голосе смешались удивление, радость и неверие. Гребень выпал из рук и с тихим стуком упал на пол.

— Здравствуй, дочка, — сказал Посейдон, входя и закрывая за собой дверь.

— Что ты... как ты... — Ума не могла подобрать слов. Она смотрела на отца широко раскрытыми глазами, словно боялась, что он исчезнет, растворится, как утренний туман.

— Аид ушёл, — ответил Посейдон, садясь на край кровати. — А я решил задержаться. Провести с тобой время.

— Но ты не сказал, что придёшь! — Ума всё ещё не верила. — Я думала, ты уже в море.

— Я был в море, — усмехнулся Посейдон. — Но море никуда не денется. А ты... ты далеко. И я скучал.

— Я тоже, — тихо сказала Ума. — Очень.

— Надолго ты? — спросила она, и в её голосе слышалась робкая надежда.

— На день, — ответил Посейдон. — Может, на два. Посмотрим.

Ума улыбнулась — той редкой, тёплой улыбкой, которую он видел только в самые счастливые моменты их редких встреч.

— Как ты здесь оказался? — спросила она. — Феи тебя пропустили?

— Мэл провела, — сказал Посейдон. — Адзура меня помнит. Сказала, что я желанный гость.

— Адзура помнит всех, — усмехнулась Ума. — Она старая.

— Старая и мудрая, — поправил Посейдон. — Не путай.

— Ты прав, — согласилась Ума.

Он провёл рукой по её волосам — мягким, пахнущим морем и солью, как и положено дочери Посейдона.

— Ты выросла, — сказал он. — Я не видел тебя всего несколько месяцев, а ты изменилась.

— Это Аурадон, — ответила Ума. — Здесь всё меняется быстро.

— Или ты меняешься сама, — заметил Посейдон.

— Может быть, — Ума пожала плечами. — Я здесь... учусь быть собой. Без масок.

— Это хорошо, — кивнул Посейдон. — Маски утомляют.

— Ты носишь маску? — спросила Ума.

— Каждый день, — честно ответил он. — Когда я перед людьми. Когда я на троне. Даже когда я с морем. Но с тобой... с тобой я могу быть просто отцом.

— Я рада, — тихо сказала Ума.

Она придвинулась ближе и обняла его — крепко, по-дочернему, вкладывая в это объятие всё, что не могла выразить словами.

Посейдон обнял её в ответ.

— Я скучал, — повторил он. — Больше, чем ты думаешь.

— Знаю, — ответила Ума, не отпуская его. — Я тоже.

Он помолчал, а потом полез в карман своего плаща. Оттуда он достал небольшой свёрток — замшевый, перевязанный тонкой серебряной нитью.

— Я принёс тебе кое-что, — сказал он, протягивая его Уме.

— Что это? — удивилась она, принимая подарок.

— Развяжи.

Ума осторожно развязала нить, развернула замшу. На её ладони лежала раковина — небольшая, перламутровая, переливающаяся всеми цветами морской радуги. Она была тёплой, словно живой.

— Раковина памяти, — сказал Посейдон. — Их создают русалки в глубинах океана. Очень редко. Я хранил её для тебя.

— Зачем она? — спросила Ума, рассматривая подарок.

— Поднеси к уху, — ответил он.

Ума поднесла раковину к уху. И замерла.

Из раковины доносился голос — её собственный, когда она была маленькой. И смех. И шум волн. И голос Посейдона, который пел ей колыбельную на древнем языке русалок.

— Это... — прошептала она.

— Воспоминания, — сказал Посейдон. — О том, как ты училась плавать. О том, как мы собирали ракушки на берегу. О том, как ты впервые увидела коралловый риф. Я сохранил их. Чтобы ты всегда могла вспомнить.

— Папа... — голос Умы дрогнул. — Спасибо.

— Не благодари, — он погладил её по голове. — Ты — моя дочь. Ты заслуживаешь самого лучшего.

Ума сжала раковину в руках и улыбнулась — той улыбкой, которая появлялась на её лице только в самые счастливые мгновения.

— Я буду беречь её, — сказала она.

— Знаю, — ответил Посейдон.

— Расскажи о своих друзьях, — попросил Посейдон, откидываясь на спинку кресла, которое он придвинул к кровати Умы. — О тех, кто тебя окружает.

— Мия и Кейт — как сёстры, — начала Ума. — Иви — заботливая, Карлос — любопытный. Гил — спокойный, но надёжный.

— А Гарри? — спросил Посейдон, и в его глазах мелькнула хитринка. — Я видел, как он смотрит на тебя.

— Гарри — друг, — Ума опустила глаза, но на её губах появилась едва заметная улыбка. — Самый близкий. Мы выросли вместе на Острове. Он понимает меня с полуслова.

— Только друг? — усмехнулся Посейдон.

— Папа...

— Я не вмешиваюсь, — поднял он руку. — Просто интересно.

Ума помолчала, потом сказала:

— Когда я рядом с ним, я могу быть собой. Не притворяться. Не доказывать, что я сильная. Просто... быть.

— Это дорогого стоит, — кивнул Посейдон. — А как насчёт Мэл? Я вижу, вы часто вместе.

Ума усмехнулась — не зло, а скорее с лёгкой самоиронией.

— С Мэл у нас сложная история, — сказала она. — Мы раньше терпеть друг друга не могли.

— Серьёзно? — удивился Посейдон. — А сейчас?

— Сейчас — подруги, — ответила Ума. — Странно, правда?

— Расскажи.

Ума откинулась на подушки, задумалась.

— На Острове мы были соперницами. Я — капитан пиратов, она — та, кого все боялись. Мы постоянно сталкивались. Спорили. Соревновались. Иногда дрались.

— И кто побеждал?

— По-разному, — усмехнулась Ума. — Но она меня бесила. А я — её. Мы не хотели даже смотреть друг на друга.

— А потом?

— Потом мы оказались в Аурадоне, — Ума пожала плечами. — Уже здесь. И поняли, что вражды больше нет. Что мы не хотим тратить силы друг на друга. Что есть вещи поважнее.

— Это называется взрослением, — заметил Посейдон.

— Может быть, — согласилась Ума. — Или просто мы обе устали быть врагами. Мэл... она сильная. Упрямая. Иногда слишком. Но я уважаю её. А она — меня.

— И вы подружились?

— Не сразу, — призналась Ума. — Сначала мы просто перестали враждовать. Потом начали разговаривать. Потом — помогать друг другу. А потом я поняла, что она — одна из немногих, кому я могу доверять.

— Это редкость, — сказал Посейдон. — Настоящая дружба.

— Знаю, — кивнула Ума. — Поэтому я её и ценю.

— Ты изменилась, — заметил Посейдон, глядя на дочь. — Раньше ты не признала бы этого.

— Раньше я была глупой, — усмехнулась Ума. — Думала, что если признаю слабость, меня сломают. А потом поняла, что слабость — это не ошибка. Это часть силы.

— Кто тебя этому научил?

— Мэл, — ответила Ума. — И Гарри. И Мия. И Кейт. И даже Иви с Карлосом. Каждый по-своему.

— Хорошие у тебя друзья, — сказал Посейдон.

— Лучшие, — согласилась Ума.

Они помолчали. Тишина была тёплой, уютной — такой, какая бывает только между теми, кто действительно близок.

— Ума, — Посейдон вдруг подался вперёд, и в его глазах загорелся знакомый огонёк — тот самый, который появлялся, когда он задумывал что-то важное. — Я хочу тебе кое-что показать.

— Что? — удивилась Ума.

— В Аурадоне, недалеко от берега, есть место. Особенное. Русалочий грот.

— Я слышала о нём, — кивнула Ума. — Но думала, это легенда.

— Это не легенда, — усмехнулся Посейдон. — Я сам создал его много лет назад. Для русалок, которые хотели укрыться от людей. Там тихо, безопасно и очень красиво.

— И ты хочешь показать его мне? — в голосе Умы послышалось любопытство.

— Я хочу подарить его тебе, — сказал Посейдон.

Ума замерла.

— Подарить? Мне?

— Да. Грот сам выберет тебя, если ты достойна. А я знаю, что ты достойна. Ты — моя дочь. В тебе течёт кровь русалок и кровь бога. Грот признает тебя.

— И что я буду с ним делать? — спросила Ума.

— Всё, что захочешь, — ответил Посейдон. — Это будет твоё тайное место. Ты сможешь приходить туда, когда захочешь побыть одна. Или с теми, кому доверяешь.

— С Гарри? — тихо спросила Ума.

— С Гарри, — кивнул Посейдон. — И с Мэл. И с Мией. С теми, кто тебе дорог. Грот примет их, если ты позволишь.

— А как я найду его? — спросила Ума.

— Я проведу тебя, — сказал Посейдон, вставая. — Прямо сейчас.

— Сейчас? — Ума посмотрела на часы. — Но уже поздно.

— Для магии времени не существует, — усмехнулся Посейдон. — Идём. Это недолго.

Он протянул ей руку.

Ума колебалась секунду. Потом улыбнулась и вложила свою ладонь в его.

Они вышли из комнаты. На лестнице столкнулись с Мией, которая сидела на ступеньках и читала книгу при свете магического фонаря.

Мия поднималась по лестнице на второй этаж эльфийского дома. На её лице сияла улыбка — такая широкая и искренняя, какой давно не видели даже стены этого дома. Она сама не замечала этого, но её крылья, которые она не спрятала, чуть заметно подрагивали, словно танцевали в такт её настроению.

— Джей пригласил меня сегодня на свидание, — прошептала она сама себе, и сердце её забилось быстрее только от этих слов. — Сегодня вечером.

Она почти бегом поднялась наверх, чтобы переодеться и подготовиться. Но на площадке второго этажа, у двери в комнату Умы, она столкнулась с Посейдоном и самой Умой.

— Дядя Посейдон? — удивилась Мия, останавливаясь. — Ты здесь?

— Решил проведать дочь, — усмехнулся он, оглядывая племянницу. Его взгляд остановился на её лице — на этой сияющей, почти светящейся улыбке. — А ты куда-то собралась?

— Так... гулять, — ответила Мия, и её щёки покрылись лёгким румянцем. Она поправила волосы, одёрнула платье — жест, который выдавал её волнение с головой.

— Гулять? — переспросил Посейдон, приподняв бровь. — Одна?

— Нет, — ответила Мия, и улыбка её стала ещё шире. — С... с другом.

— С каким другом? — спросила Ума, подозрительно прищурившись. Она знала Мию достаточно хорошо, чтобы понимать: так улыбаются только тогда, когда происходит что-то особенное.

— С Джеем, — выпалила Мия и, не дожидаясь реакции, проскользнула мимо них в свою комнату, закрыв за собой дверь.

Ума и Посейдон остались стоять в коридоре.

— С Джеем? — переспросил Посейдон, провожая взглядом закрывшуюся дверь. — Сыном Джафара?

— Да, — кивнула Ума, скрещивая руки на груди. — Они сегодня идут на свидание.

— На свидание? — Посейдон усмехнулся, и в этой усмешке смешались удивление и любопытство. — Вот оно что.

Он посмотрел на дверь комнаты Мии, откуда доносился приглушённый шорох — видимо, племянница перебирала наряды.

— И давно это у них? — спросил он.

— Кажется, только начинается, — ответила Ума. — Джей давно на неё смотрит. Мы все замечали. Он на турнирах всё время поглядывал в сторону леса, когда она там пряталась. А она... она только сегодня согласилась пойти с ним.

— А Аид знает? — спросил Посейдон, и в его голосе послышалась хитринка.

— Пока нет, — Ума улыбнулась. — Мия ещё не сказала. Думаешь, он рассердится?

Посейдон усмехнулся — той усмешкой, которая обещала нечто интересное.

— Аид? — переспросил он. — Ты знаешь, как он себя вёл, когда Мия только начала общаться с парнями в Лагере полубогов?

— Расскажи, — попросила Ума, присаживаясь на край кровати. Её глаза загорелись любопытством.

— Это было лет пять назад, — начал Посейдон, садясь напротив. — Мия тогда только начала ходить на сборы полубогов. И, сама понимаешь, девушка с такой внешностью, с такой силой... она сразу привлекла внимание.

— И что сделал Аид? — спросила Ума.

— Он явился в Лагерь, — усмехнулся Посейдон. — Лично. В своём истинном облике — с горящими глазами, адским пламенем вокруг. Хирон чуть не лишился копыт от неожиданности.

— И что он сказал?

— Он собрал всех парней — сыновей Ареса, Аполлона, Гермеса, всех, кто хоть раз посмотрел в сторону его дочери. И сказал им одну фразу: «Если кто-то из вас причинит ей боль — вы будете иметь дело со мной. А я — Бог Царства Мёртвых. Я знаю тысячу способов сделать вашу жизнь... вечной».

— И они испугались? — спросила Ума.

— Некоторые — да, — кивнул Посейдон. — Но нашлись и смельчаки. Особенно Арон.

— Сын Ареса?

— Он самый, — усмехнулся Посейдон. — Арон не испугался. Он сказал: «Я не боюсь смерти». Аид тогда посмотрел на него и ответил: «Ты не боишься умереть. Но ты боишься потерять то, что любишь. Помни об этом».

— И что было дальше? — спросила Ума.

— Арон всё равно ухаживал за Мией, — сказал Посейдон. — Но Аид за ним следил. Постоянно. Как коршун. Арон потом признавался, что чувствовал на себе этот взгляд даже когда его никто не мог видеть.

— И как они расстались? — спросила Ума. — Мия рассказывала, что это было тяжело.

— После сада Гесперид, — ответил Посейдон, и его голос стал серьёзнее. — Арон полез туда куда не надо. Он хотел быть героем, а Мия просто выживала. И она поняла, что им не по пути.

— Что случилось?

— Мия упала. Небо упало на её плечи, — сказал Посейдон. — Ты знаешь эту историю. Она чудом выжила. А когда Аид узнал, что в тот момент Арон был рядом, но ничего не сделал — он пришёл в ярость.

— Он наказал Арона?

— Нет, — покачал головой Посейдон. — Он пришёл к Аресу. Прямо на Олимп. При всех богах.

— И что он сказал?

Посейдон помолчал, словно заново переживая ту сцену.

— Он сказал: «Твой сын причинил боль моей дочери. Он хотел быть героем, а она просто выживала. Если он не знает, что такое ответственность — научи его. Пока кто-то ещё не пострадал».

— И Арес?

— Арес упрекнул Аида в гиперопеке, — сказал Посейдон. — Сказал, что он душит свою дочь, что не даёт ей жить своей жизнью, что боится отпустить её. Сказал, что Мия сама сделала свой выбор, и Аид не должен вмешиваться.

— И что ответил Аид?

— Он сказал: «Я видел, как умирают те, кого я люблю. Я видел, как Малефисенту лишили крыльев. Я видел, как её отправляли на Остров. Я не позволю этому повториться. Приструни своего сына, Арес. Или я сделаю это сам».

— И что было дальше?

— Арес промолчал, — ответил Посейдон. — Впервые в жизни. Потому что понял — Аид прав. Арон не просто ухаживал за Мией. Он рисковал её жизнью. И Аид не мог этого простить.

— Они помирились?

— Не сразу, — сказал Посейдон. — Но со временем всё устаканилось. Арон больше не приближался к Мие. А Аид... Аид стал ещё более защищать её.

— А как же Джей? — спросила Ума. — Аид не будет против?

Посейдон усмехнулся.

— Джей — не Арон, — сказал он. — Он не ищет славы. Он ищет... не знаю. Может быть, дом. Аид это чувствует.

— Ты думаешь, он примет его?

— Со временем, — кивнул Посейдон. — Если Джей докажет, что он достоин.

— Как?

— Будет рядом, когда это будет нужно, — ответил Посейдон. — Не сбежит. Не предаст. Будет просто... оставаться.

— Это сложно, — заметила Ума.

— Это и есть любовь, — сказал Посейдон. — Не цветы и не пионы. А быть рядом, даже когда тяжело.

Ума задумалась.

— А что, если Аид всё равно запретит Мие видеться с Джеем? — спросила она.

— Не запретит, — уверенно сказал Посейдон. — Он видел, как она улыбается сегодня. Он не лишит её этого счастья.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он — отец, — ответил Посейдон. — А отец всегда хочет, чтобы его ребёнок был счастлив. Даже если этот ребёнок — его маленькая девочка с крыльями.

Ума кивнула, и на её губах появилась лёгкая улыбка.

— Спасибо, папа, — сказала она.

— За что? — удивился Посейдон.

— За то, что рассказываешь. За то, что рядом.

— Всегда, — ответил он.

Он встал, подошёл к окну. За стеклом начинало темнеть — вечер приближался.

— Ладно, — сказал он. — Пусть собирается на свидание.

Ума кивнула и вышла за отцом.

Ночной лес встретил их прохладой и тишиной. Посейдон вёл дочь по тропинке, которую не видно было простым глазом — только магия открывала её тем, кто знал дорогу.

— Ты уверен, что нас пропустят? — спросила Ума.

— Феи знают меня, — ответил Посейдон. — А русалки — тем более. Не бойся.

Они вышли к берегу. Море было спокойным, луна отражалась в воде, и волны тихо шептали свои песни.

— Где грот? — спросила Ума.

— Под водой, — ответил Посейдон. — Но ты не боишься воды.

— Я — русалка, — усмехнулась Ума. — Конечно, не боюсь.

Она шагнула в воду, и в тот же миг её ноги превратились в хвост — серебристый, переливающийся в лунном свете. Кожа покрылась мелкими чешуйками, и Ума вздохнула полной грудью.

— Давно я не была в море, — тихо сказала она.

— Соскучилась? — спросил Посейдон.

— Очень, — призналась Ума.

Он взял её за руку, и они погрузились под воду.

Подводный мир был прекрасен. Коралловые рифы мерцали мягким светом, рыбы проплывали мимо, не обращая внимания на незваных гостей. А вдали, среди скал, виднелся вход в грот — украшенный ракушками и морскими звёздами, светящийся изнутри голубоватым сиянием.

— Это здесь, — сказал Посейдон.

Они вошли внутрь.

Грот оказался просторным. В центре его находилось озеро с кристально чистой водой, а стены были покрыты рунами на древнем языке русалок. С потолка свисали сталактиты, похожие на хрустальные люстры, и в них отражался свет, создавая игру теней.

— Здесь... невероятно, — прошептала Ума.

— Это место создано для тебя, — сказал Посейдон. — Коснись воды.

Ума подплыла к озеру, опустила руку. Вода замерцала, засветилась, и по гроту прошла волна магии.

— Грот признал тебя, — сказал Посейдон. — Теперь он твой.

— Мой? — переспросила Ума, не веря.

— Твой, — кивнул он. — Ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Можешь приводить друзей. Можешь изменить всё, что захочешь. Он подчинится тебе.

— Как? — спросила Ума.

— Просто пожелай, — ответил Посейдон.

Ума закрыла глаза и представила. Скамейку у воды, чтобы сидеть и думать. Полки для книг — чтобы хранить секреты. Небольшой фонтан в центре — чтобы слушать, как журчит вода.

Когда она открыла глаза, всё это уже было здесь.

— Невероятно, — выдохнула она.

— Ты — моя дочь, — сказал Посейдон. — Ты можешь всё.

Они пробыли в гроте ещё немного. Ума плавала в озере, рассматривала руны, трогала сталактиты.

— Спасибо, папа, — сказала она, когда они вышли на берег. — Спасибо за этот подарок.

— Не благодари, — ответил Посейдон, обнимая её. — Ты заслуживаешь самого лучшего.

Они вышли из грота, и лунный свет отразился в воде, превращая море в мерцающее серебряное полотно. Ума плыла рядом с отцом, и её хвост — серебристый, переливающийся — оставлял за собой светящийся след.

— Спасибо, папа, — сказала она, когда они достигли берега. — Это лучший подарок, который ты мог мне сделать.

— Я знаю, — усмехнулся Посейдон. — Ты заслуживаешь большего.

Они вышли на сушу, и хвост Умы снова превратился в ноги. Она надела плащ, который отец держал для неё, и поправила волосы.

— Теперь, — сказал Посейдон, — проводи меня на Остров.

— На Остров? — удивилась Ума. — Зачем?

— Хочу увидеть, где ты живёшь, — ответил он. — И убедиться, что тебе там безопасно.

Ума усмехнулась.

— Там безопасно, — сказала она. — Пираты меня слушаются.

— Я знаю, — кивнул Посейдон. — Но я хочу увидеть сам.

Она взяла его за руку, и они отправились к Острову Потерянных.

Остров встретил их тишиной. Ночь укрыла его своим тёмным покрывалом, и только редкие огоньки в окнах домов говорили о том, что здесь живут люди.

— Вот это место? — спросил Посейдон, оглядываясь.

— Да, — ответила Ума, указывая на небольшой дом у пирса. — Я живу здесь.

Дом был старым, с облупившейся краской и покосившейся крышей. Окна были тёмными, и только слабый свет пробивался из щелей.

— Здесь? — переспросил Посейдон, и в его голосе послышалась тревога.

— Здесь, — кивнула Ума. — Я привыкла.

— Привыкла? — Посейдон покачал головой. — Нет. Так не пойдёт.

Он подошёл к дому, положил руку на стену.

— Что ты делаешь? — спросила Ума.

— Исправляю, — ответил он.

Из его ладони полился мягкий голубоватый свет. Он обвил дом, проник в каждую щель, в каждую трещину. Стены выпрямились, крыша перестала скрипеть, окна засияли чистотой. Внутри зажёгся свет — тёплый, золотистый, уютный.

— Это... — начала Ума.

— Магия моря, — сказал Посейдон. — Теперь твой дом будет защищён. И в нём будет тепло.

Он открыл дверь. Внутри было чисто и просторно — стены цвета морской волны, пол, похожий на песчаное дно, и большие окна, выходящие на море.

— Здесь есть всё, что тебе нужно, — сказал Посейдон. — Комната для тебя. Комната для гостей. И... — он щёлкнул пальцами, и в углу появился небольшой фонтан с морской водой. — Чтобы ты всегда могла слышать море.

Ума смотрела на дом, который преобразился за несколько мгновений, и не могла поверить.

— Папа... — выдохнула она.

— Теперь я, по крайней мере, буду спокоен, — сказал Посейдон, оглядывая результат своей работы. — Нравится?

— Очень, — ответила Ума, всё ещё не веря своим глазам. Она повернулась к отцу, обняла его — крепко, благодарно. — Спасибо.

— Не за что, дочка, — он погладил её по голове.

Она отстранилась, улыбнулась и пошла рассматривать дом. Внутри было просторно и светло. Стены переливались цветами морской волны, пол был похож на песчаное дно, а в углу журчал небольшой фонтан с морской водой, наполняя комнату тихим, успокаивающим шумом.

— Здесь есть комната для тебя, — сказал Посейдон, показывая на дверь слева. — И комната для гостей — для Гарри, для Мии, для Кейт. Чтобы вы могли собираться здесь, если захотите.

— Для Гарри? — переспросила Ума, приподняв бровь.

— Для Гарри, — невозмутимо повторил Посейдон. — Он твой друг. Я не против.

Ума зашла в свою комнату. Здесь стояла кровать с балдахином из лёгкой, струящейся ткани, на столе лежала раковина, которую подарил отец, а на полке — книги о море и русалках. Всё было продумано до мелочей.

— Здесь... здесь как в море, — тихо сказала она. — Но на суше.

— Это магия, — усмехнулся Посейдон. — Моя магия.

Ума подошла к окну. Из него открывался вид на море — бескрайнее, тёмное, мерцающее в лунном свете. Волны тихо набегали на берег, и их шум успокаивал.

— Я люблю это место, — сказала она.

— Я знаю, — ответил Посейдон.

Он подошёл к ней, положил руку на плечо.

— Мне пора, — сказал он. — Море ждёт.

— А ты вернёшься? — спросила Ума, поворачиваясь к нему.

— Обязательно, — ответил он. — Обещаю.

Он поцеловал её в лоб, шагнул в портал цвета морской волны и исчез, оставив после себя лишь запах соли и лёгкий шум прибоя.

Ума осталась одна. Она прошла по дому ещё раз, трогая стены, заглядывая в каждую комнату. В гостевой комнате стояла удобная кровать, на столе лежал блокнот и карандаш — может быть, для Карлоса? Ума усмехнулась. Отец подумал обо всех.

Она вернулась в свою комнату, села на кровать. Взяла в руки раковину, поднесла к уху. Оттуда доносился голос — её собственный, маленькой, смеющейся. И голос отца, который пел колыбельную на древнем языке русалок.

Ума закрыла глаза.

— «Спасибо, папа, — подумала она. — За грот. За дом. За то, что ты есть».

Она легла на кровать, укрылась одеялом и закрыла глаза.

Сон пришёл мгновенно — тихий, спокойный, полный морских снов.

Глава 16. Все дороги ведут домой

Утро в эльфийском доме в лесу наступило неожиданно рано. Солнце только начинало подниматься над кронами вековых деревьев, когда Мия, уставшая после долгой ночи, полной разговоров и откровений, открыла глаза. Первые лучи, золотистые и робкие, пробивались сквозь листву, ложась на её лицо тёплыми бликами. Крылья, которые она так и не спрятала, мягко лежали поверх одеяла, и перья чуть заметно переливались в утреннем свете.

Она не спала почти всю ночь. Слишком много мыслей роилось в голове: вчерашнее свидание с Джеем, их разговор у статуи, сияющие кольца, тёплый вечер у Шляпника и встреча с Рэд. И главное — осознание, что сегодня всё изменится.

Она села на кровати, потянулась, расправив крылья во всю ширь. Перья зашелестели, касаясь стен. Тишина в доме была необычной — слишком тихо для утра, когда обычно слышны шаги, голоса, звон посуды.

— Кейт? — позвала Мия, прислушиваясь.

Никто не ответил.

Она поднялась, быстро привела себя в порядок: умылась холодной водой из кувшина, расчесала волосы, заплела их в свободную косу. Надела простое эльфийское платье — лёгкое, удобное, цвета утреннего неба. Крылья оставила расправленными — сегодня она не хотела их прятать.

Спустившись в гостиную, Мия обнаружила, что дом пуст. Камин потух, на столе стояла остывшая кружка чая, и никого. Только утренний свет лился в окна, рисуя на полу золотистые узоры.

— Кейт? — снова позвала Мия, и на этот раз услышала шаги на лестнице.

— Я здесь, — отозвалась Кейт, спускаясь. Её крылья были распущены, волосы аккуратно заплетены в косу, на поясе висел Кадуцей. — Доброе утро.

— Ты не спала? — спросила Мия, разглядывая подругу.

— Почти нет, — призналась Кейт, подходя к столу и наливая себе чай. — Слишком много мыслей. И, кажется, мы одни в доме.

— Дайрон и Уэйт ещё не прилетели, — сказала Мия, и в её голосе послышалось лёгкое беспокойство. — Должны были быть вчера вечером.

— Может, задержались в Асфоделии, — предположила Кейт, делая глоток. — Или Аид передумал их отпускать.

— Или они просто спят в каком-нибудь дереве, — усмехнулась Мия. — Тёмные эльфы умеют исчезать, когда им это нужно.

— В любом случае, — Кейт поставила кружку и посмотрела на подругу, — мы не можем сидеть и ждать. Сегодня важный день. Мы должны быть готовы.

— Я знаю, — Мия подошла к окну и посмотрела на лес. Солнце уже поднялось выше, заливая всё вокруг золотистым светом. Птицы пели, ветер шевелил листву, и казалось, что сам лес ждал их. — Я думаю, нам стоит отправиться на Остров.

— На Остров? — Кейт удивилась. — Сейчас?

— Да, — Мия повернулась к ней, и её глаза горели решимостью. — Я хочу увидеть его. Увидеть то место, где выросли Мэл, Джей и остальные. Хочу понять, что они чувствовали.

Кейт задумалась на мгновение, затем кивнула.

— Ты права. Если мы собираемся менять мир, нужно знать, откуда мы все пришли.

— Тогда собирайся, — сказала Мия, расправляя крылья. — Мы летим.

— Прямо сейчас? — удивилась Кейт, но на её губах уже играла улыбка.

— Прямо сейчас, — подтвердила Мия. — Пока Дайрон и Уэйт не прилетели и не устроили нам допрос с пристрастием.

Кейт рассмеялась — легко, искренне, и этот смех разлился по тихому дому.

— Хорошо, — сказала она. — Но сначала — завтрак. Я не собираюсь лететь через пролив на голодный желудок.

— Идёт, — согласилась Мия.

Они быстро перекусили, собрали самое необходимое, и вышли на крыльцо. Утренний лес встречал их прохладой и тишиной. Ветер играл с листвой, и где-то вдалеке пела птица — одна-единственная, как будто приветствуя их.

— Красиво здесь, — сказала Кейт, оглядываясь.

— Да, — согласилась Мия. — Но Остров — тоже часть нашей истории. И я хочу увидеть его своими глазами.

Она расправила крылья, и Кейт сделала то же самое. Эльфийский дом остался позади — маленький, уютный, спрятанный среди деревьев.

— Летим, — сказала Мия, отрываясь от земли.

Они поднялись над лесом. Ветер обдувал лица, крылья легко разрезали утренний воздух. Внизу раскинулся бескрайний зелёный океан, пронизанный золотистыми лучами солнца.

— Давно я не летала просто так, — сказала Кейт, наслаждаясь ощущением свободы. — Без цели, без задания. Просто чтобы лететь.

— Мы часто летали просто так, — сказала Мия, улыбнувшись воспоминаниям. — Помнишь, как мы убегали с занятий по истории магии и летали над кристальными горами?

— И как нас потом ругали старейшины, — рассмеялась Кейт. — Но оно того стоило. Те мгновения — когда ветер в крыльях и только небо вокруг — они были самыми лучшими.

— Да, — согласилась Мия. — Мы всегда были свободными. Там, в Асфоделии. Но здесь… здесь я чувствую себя ещё свободнее. Словно больше нет границ, которые мы должны были соблюдать.

— Потому что их нет, — сказала Кейт. — Здесь мы можем быть собой. И это прекрасно.

Они летели над лесом, над реками и холмами, пока впереди не показался пролив — широкая полоса воды, отделяющая Аурадон от Острова Потерянных.

Мия смотрела на приближающийся остров, и на её губах появилась мягкая улыбка. Она уже была здесь. Она помнила, каким он был в тот день, когда она пришла за ответами — зелёным, цветущим, живым. Помнила, как удивлённо смотрела на него, когда впервые увидела его преображение. Помнила, как тогда поняла, что её магия действительно способна на большее, чем она думала.

Остров Потерянных был зелёным. Ярко-зелёным, цветущим, живым. Вдоль берегов росли деревья с густыми кронами, их ветви клонились к воде, касаясь листьями глади пролива. Цветы — белые, розовые, синие — устилали склоны, словно кто-то рассыпал по земле драгоценные камни. Птицы кружили над островом, их пение смешивалось с шумом волн. На причалах, где раньше были только обветшалые доски и ржавые цепи, теперь вились дикие розы и плющ, а лодки покачивались на воде среди кувшинок.

— Он стал ещё красивее, чем в прошлый раз, — сказала Мия, замедляя полёт. — Когда я была здесь в последний раз, он только начинал оживать. А теперь… он словно расцвёл по-настоящему.

— Ты дала ему жизнь, — сказала Кейт, летя рядом. — И он принял этот дар. Он растёт, дышит, живёт. Потому что ты помнишь его.

— Я помню, — тихо сказала Мия. — И я рада, что он не остался серым. Что я смогла это изменить.

Они опустились на берег, на мягкую траву, усыпанную лепестками. Мия огляделась, и в её глазах мелькнула тёплая искра.

— Когда я была здесь в прошлый раз, я искала ответы, — сказала она. — Я стояла на этом берегу и думала о том, что этот остров был тюрьмой. Что здесь страдали те, кого я теперь знаю. И я хотела, чтобы они знали, что я вижу их. Что я помню.

— И они почувствовали это, — ответила Кейт. — Весь остров почувствовал.

Они стояли на берегу цветущего острова, и ветер доносил до них аромат цветов и пение птиц. Это был подарок — не только острову, но и самой Мие.

— Я хочу увидеть его снова, — сказала Мия. — Пройти по тем местам, где я была в прошлый раз. Увидеть, что изменилось.

— Идём, — сказала Кейт, беря её за руку.

Они пошли по тропинке, которая вела от берега вглубь острова. Вокруг них цвели деревья, и воздух был наполнен сладким ароматом. Мия узнавала это место — она помнила его серым и мёртвым, но теперь оно было живым.

— Здесь, — сказала Мия, останавливаясь у старого фонтана, который теперь был полон чистой воды, а по краям росли кусты жасмина. — Когда я была здесь, он был сухим, и я думала, что он уже никогда не наполнится. А теперь… он живёт.

— Он живёт, — подтвердила Кейт. — Как и всё вокруг. Потому что ты помнишь.

— Я помню, — сказала Мия. — И я хочу, чтобы все, кто был здесь, знали об этом.

Они постояли ещё немного, глядя на цветущие улицы, на зелёные деревья, на людей, которые улыбались и жили своей жизнью.

— Знаешь, — сказала Мия, поворачиваясь к Кейт, — я хочу пройтись по нему. По-настоящему. Не просто пролететь над ним, а пройти по улицам. Увидеть, какие они сейчас.

Кейт улыбнулась.

— Хорошая идея. Но, может быть, на всякий случай... — она сделала паузу и кивнула на свои крылья.

Мия поняла без слов. Они обе быстро спрятали крылья — лёгкое движение магии, и перья исчезли, спрятанные где-то между мирами. Теперь они выглядели как обычные девушки, гуляющие по цветущему острову.

— Так лучше, — сказала Кейт. — Не будем привлекать лишнего внимания.

— Идём, — ответила Мия, и они двинулись вглубь острова.

Они вышли на рыночную площадь, и Мия замерла от удивления. Рынок, который когда-то был пустым и заброшенным, теперь кипел жизнью. Разноцветные прилавки были украшены гирляндами из живых цветов, и над ними кружились бабочки. Торговцы предлагали свежие фрукты, овощи, выпечку, цветы. Дети бегали между рядами, смеясь и играя. Где-то играла музыка — живая, весёлая, и несколько человек танцевали прямо на площади.

— Здесь так... живо, — тихо сказала Мия, оглядываясь.

— Это потому, что ты дала им жизнь, — ответила Кейт, тоже оглядываясь.

Но Мия заметила, что на них смотрят. Не враждебно, нет. Скорее с любопытством. Люди оборачивались, провожали их взглядами, перешёптывались. Кто-то указывал на них пальцем.

— Они нас узнают? — спросила Мия, чувствуя лёгкое напряжение.

— Возможно, — ответила Кейт. — Ты — та, кто оживила их остров. Они могут чувствовать твою магию. Даже если ты спрятала крылья.

Мия взяла Кейт за руку и улыбнулась прохожим. Она не знала, что сказать, но чувствовала, что от неё ждут чего-то тёплого.

— Привет, — тихо сказала она, глядя на женщину с корзиной цветов.

Женщина улыбнулась в ответ и поклонилась — слегка, с уважением. Мия почувствовала, как тепло разливается в груди.

— Они знают, кто ты, — прошептала Кейт.

— Просто продолжай улыбаться, — ответила Мия.

Они прошли мимо торговых рядов, и Мия смотрела на всё вокруг. Вот старый фонтан, который теперь журчал чистой водой; вот маленькая пекарня, из которой пахло свежим хлебом; вот группа детей, играющих с разноцветными мячами. Остров жил своей жизнью. И это было прекрасно.

— Я рада, что мы пришли, — сказала Мия.

— Я тоже, — ответила Кейт.

В это же время в Аурадоне, в небольшом доме, где жили Иви, Джей и Карлос, было тихо. Раннее утро только начиналось, и большинство обитателей дома ещё спали.

Но Джей не спал.

Он сидел на краю кровати в своей комнате, и солнечный свет, пробиваясь сквозь лёгкие занавески, падал на его лицо, делая его мягче, теплее.

Комната Джея была небольшой, но уютной. Она отражала его двойственную природу — сын Джафара, выросший на Острове, но сохранивший связь с магией Аграбы. На стенах висели ковры с восточными узорами — тёплые, бордовые и золотые, с изящными орнаментами, напоминающими о пустыне. На полу лежал мягкий ковёр, на котором были изображены песчаные дюны и звёздное небо над ними.

В углу стоял резной деревянный сундук — наследие отца, в котором Джей хранил старые свитки и книги по магии. На полке, рядом с кроватью, лежала потрёпанная книга с закладками — его любимая, о магии пустыни. Рядом с ней стоял небольшой кинжал в ножнах, украшенный серебряной инкрустацией.

На подоконнике стоял горшок с небольшим растением — подарок Мэл, которое она принесла из Аурадона. Оно цвело мелкими жёлтыми цветами, которые слегка светились в темноте.

В центре комнаты, на маленьком столике, лежали его личные вещи: старая монета из Аграбы, несколько перьев, которые он нашёл в Асфоделии, и кольцо — серебряная змея с сапфировыми глазами, которое он снял на ночь и положил рядом.

Сейчас он снова надел его и смотрел на него при свете утра. Кольцо мягко сияло, и в этом сиянии он видел её глаза. Её улыбку. Её голос, который звучал в его голове.

Он улыбнулся, и эта улыбка была не той, дежурной, которую он носил годами. Она была настоящей. Искренней. Тёплой.

— Ты как будто светишься, — раздался голос с порога.

Джей поднял голову. В дверях стояла Мэл. На ней было простое платье, волосы распущены, а на губах играла лёгкая, понимающая улыбка. Она часто заходила в этот дом, даже теперь, когда жила у Бэна в замке. Этот дом оставался её вторым домом.

— Мэл, — сказал он, не пытаясь скрыть улыбку. — Ты рано.

— А ты не спишь, — парировала Мэл, входя в комнату. Она огляделась, и на её лице мелькнуло одобрение — она всегда любила эту комнату. — Я была в замке, но решила заглянуть. И вижу, что ты сидишь здесь и смотришь на кольцо с таким видом, будто это самое ценное в мире.

Джей усмехнулся, но ничего не ответил.

— Джей, — Мэл подошла ближе и села на край кровати напротив него. — Я видела, как ты улыбаешься. И знаешь, это выглядит... непривычно. Ты почти всегда либо хмуришься, либо усмехаешься с сарказмом. А тут — прямо как ребёнок, который нашёл конфету.

— Спасибо за комплимент, — сухо сказал Джей, но улыбка не сходила с его лица.

— Не за что, — Мэл усмехнулась, но её взгляд стал мягче. — Так что? Рассказывай.

— Что рассказывать? — спросил Джей, хотя уже знал, о чём она спросит.

— Как прошло вчерашнее свидание с моей сестрой? — спросила Мэл, и в её голосе послышалось нетерпение. — Я жду подробностей. Ты же знаешь, я не отстану.

Джей посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на кольцо на своём пальце. Его улыбка стала шире.

— Это было… — он задумался, подбирая слова. — Это было правильно.

— Правильно? — Мэл приподняла бровь. — Это всё, что ты можешь сказать? Вчера вечером ты провёл несколько часов с моей сестрой, ты не спал всю ночь, а сейчас сидишь и смотришь на кольцо с таким видом, будто оно самое ценное в мире, и всё, что ты можешь сказать — «это было правильно»?

Джей рассмеялся — легко, искренне, и Мэл удивлённо посмотрела на него.

— Ладно, — сказал он, наконец собираясь с мыслями. — Это было не просто правильно. Это было… волшебно.

— Волшебно? — переспросила Мэл, подаваясь вперёд. — Рассказывай.

— Я показал ей секретный сад, — начал Джей, и его голос стал мягче. — Тот самый, где статуя. Мы говорили о прошлом, о наших семьях. Она рассказала мне, что видела в Книге Легенд. Она знает обо мне больше, чем я сам. И она не отвернулась.

Мэл слушала, не перебивая.

— Потом мы пошли к Шляпнику, — продолжил Джей. — Пили чай, слушали, как поют чайники. Встретили Рэд. Она сказала, что я выбрал хорошую компанию. А потом я провожал её до эльфийского дома. Она была так близко. Я чувствовал её дыхание. Она улыбалась мне. И когда она попрощалась… — он замолчал, улыбнувшись, — я хотел, чтобы тот вечер никогда не заканчивался.

Мэл смотрела на него, и её лицо становилось мягче с каждым его словом.

— Ты влюблён в неё, — сказала она, и это был не вопрос, а утверждение.

Джей посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то — удивление, осознание, а потом — мягкое принятие.

— Наверное, да, — сказал он. — Я не знаю, как это назвать. Но когда я рядом с ней, я чувствую себя… целым.

— Это и есть любовь, — сказала Мэл, и в её голосе послышалась теплота. — Когда ты чувствуешь себя целым рядом с кем-то.

— И что мне с этим делать? — спросил Джей, и в его голосе послышалась лёгкая неуверенность.

Мэл улыбнулась.

— Беречь её, — ответила она. — Как самое дорогое. И не бояться сказать ей о своих чувствах, когда придёт время.

Она встала и направилась к двери, но на пороге остановилась и повернулась к нему.

— Джей, — сказала она, — ты знаешь, что я не позволяю никому приближаться к моей сестре, если у них нечистые намерения.

— Знаю, — ответил Джей.

— Но с тобой… — Мэл сделала паузу, — я чувствую, что ты будешь беречь её. Так что я даю тебе свой… благословение. Хотя она и без него выберет тебя.

Джей улыбнулся, и в его глазах мелькнула тёплая искра.

— Спасибо, Мэл.

— Не за что, — ответила она, выходя из комнаты. — Просто не разбей ей сердце. Иначе я тебя убью. А потом папа, а потом Кейт, а потом ещё и Рэд.

— Я понял, — рассмеялся Джей. — Буду очень осторожен.

Джей снова посмотрел на кольцо. Он вспомнил её улыбку, её глаза, её голос. И понял, что готов ждать столько, сколько нужно. Ради неё.

Спустя некоторое время, Мэл вышла из комнаты Джея и направилась в гостиную, где уже сидели Карлос и Иви. Карлос, как обычно, держал в руках свой блокнот, но сейчас он не писал — просто листал страницы, задумчиво глядя в одну точку. Иви сидела на диване, сжимая в руках кружку с кофе, и смотрела в окно. Тишина в комнате была привычной — каждый думал о своём.

— Доброе утро, — сказала Мэл, входя. — Вы уже не спите?

— А кто спит, когда такой день? — ответила Иви, поворачиваясь к ней. — Я проснулась на рассвете и не могла больше уснуть.

— Я тоже, — добавил Карлос, закрывая блокнот. — Слишком много мыслей. О том, что мы узнали. О том, что будет дальше.

— Тогда, — Мэл остановилась в центре комнаты, — предлагаю не сидеть на месте. Я хочу сходить на Остров.

— На Остров? — переспросила Иви, и в её голосе послышалось лёгкое удивление. — Мы же были там недавно, после того как Мия его оживила. Что ты хочешь там увидеть?

— Я знаю, — ответила Мэл, и её голос стал немного мягче, почти задумчивым. — Но тогда мы прошли только по главным улицам. Я хочу зайти в замок. В замок моей матери.

Наступила тишина. Карлос и Иви переглянулись. Джей, который как раз вошёл в комнату, остановился у двери.

— Ты уверена? — спросил он, и в его голосе послышалось беспокойство. — Я помню этот замок. Он был мрачным. Даже когда мы жили на Острове, никто не хотел туда заходить.

— Теперь он другой, — сказала Мэл, и в её голосе послышалась уверенность. — Я чувствую это. Мия изменила всё. Она дала жизнь не только улицам и деревьям, она дала жизнь самой земле. И я хочу увидеть, что стало с тем местом, где я выросла.

— А потом? — спросил Карлос, и в его глазах загорелся тот самый огонь любопытства, который появлялся у него каждый раз, когда он узнавал что-то новое.

— А потом, — Мэл улыбнулась, — мы пойдём за моей сестрой. Она сейчас, скорее всего, в эльфийском доме. Мы встретимся с ней и решим, что делать дальше.

Иви задумалась, помешивая кофе в кружке.

— Это не самая плохая идея, — сказала она наконец. — Я тоже хочу увидеть, что стало с Островом. Там ведь всё изменилось?

— Говорят, да, — ответил Карлос, оживляясь. — Я слышал, что там теперь зелень, цветы, деревья. Люди говорят, что это похоже на чудо.

— Это не чудо, — сказал Джей, входя в гостиную. Он был уже одет, и на его лице всё ещё играла лёгкая улыбка. — Это Мия.

— Ты идёшь? — спросила Мэл, и её голос стал чуть мягче.

— Конечно, — ответил Джей. — Я не хочу ничего пропускать.

— Тогда идём, — сказала Иви, вставая и ставя кружку на стол. — Только давайте не будем терять время.

Они быстро собрались: накинули лёгкие куртки, взяли с собой самое необходимое. Карлос не забыл блокнот — он всегда носил его с собой. Иви надела тёмный плащ, Джей поправил кольцо на пальце, и Мэл оглядела всех.

— Вы готовы? — спросила она.

— Всегда, — ответил Карлос с лёгкой улыбкой.

— Идём, — сказал Джей, и они вышли из дома.

Воздух за дверью был свежим и чистым. Солнце поднялось уже высоко, заливая Аурадон золотистым светом. Они прошли по тихим улицам, мимо домов, которые только начинали просыпаться, и вышли к мосту, соединяющему Аурадон с Островом Потерянных.

Мост был таким же, как всегда, но когда они ступили на него, Джей остановился и посмотрел вперёд. Наверное впервые в жизни он не думал ни о чем другом, кроме как о девушке. О той самой что смогла не просто открыть ему глаза но и смогла оживить его самого.

Воздух за дверью был свежим и чистым. Солнце поднялось уже высоко, заливая Аурадон золотистым светом. Они прошли по тихим улицам, мимо домов, которые только начинали просыпаться, и вышли к мосту, соединяющему Аурадон с Островом Потерянных.

Когда они пересекли мост и ступили на Остров, все замерли на мгновение, хотя видели его уже после преображения. Остров Потерянных, который когда-то был серым, мрачным и пустым, теперь утопал в зелени. Вдоль дорог росли деревья с густыми кронами, их ветви склонялись над головами, создавая зелёные туннели. Цветы всех оттенков — алые, золотые, синие, фиолетовые — росли повсюду: на подоконниках старых зданий, в трещинах асфальта, в горшках у дверей.

— Каждый раз, когда я прихожу сюда, я не могу поверить, — сказала Иви, оглядываясь. — Это тот же остров, но совершенно другой.

— Это потому, что он больше не тюрьма, — ответила Мэл, и в её голосе послышалась тёплая нотка. — Он стал домом.

Они шли дальше, пока не вышли на рыночную площадь. Там было много людей — они разговаривали, смеялись, торговали. И среди них, у фонтана, стояли две девушки.

Они были без крыльев — спрятали их, наверное, чтобы не привлекать внимания. Но Мэл узнала бы их в любой толпе.

Мия и Кейт стояли у фонтана, разглядывая разноцветные витрины, и о чём-то тихо говорили. Мия улыбалась — той самой улыбкой, которую Мэл видела нечасто, но которую запомнила навсегда.

Мэл подошла сзади и, тихо улыбнувшись, закрыла сестре глаза ладонями.

— Угадай кто, — прошептала она, и в её голосе послышался смех.

Мия вздрогнула от неожиданности, но когда узнала голос, улыбнулась.

— Только одна девчонка может подкрасться ко мне так тихо, — ответила Мия, не пытаясь снять руки сестры. — Мэл. Ты что здесь делаешь?

— Решила проведать свой старый дом, — ответила Мэл, убирая руки. — И увидеть, что ты сделала с ним. Я не знала, что мы встретим тебя здесь.

Мия повернулась и увидела не только сестру, но и Джея, Иви, Карлоса. Её глаза засияли.

— Вы все здесь, — сказала она.

— Мы решили, что не хотим сидеть и ждать, — сказал Джей, подходя ближе. — Мы хотели увидеть это место.

— Я рада, — сказала Мия, и в её голосе послышалась искренняя теплота. — Я тоже хотела увидеть его. И, кажется, мы все здесь собрались в одно время.

— Судьба, — сказал Карлос с лёгкой улыбкой.

— Или просто удача, — добавила Кейт, улыбнувшись.

— Иди сюда, — сказала Мия, обнимая сестру. — Я так рада тебя видеть.

— Я тоже, — ответила Мэл.

Она отстранилась на мгновение и внимательно посмотрела на сестру. В глаза ей бросились лёгкие тени под глазами, слегка растрёпанные волосы, которые Мия даже не пыталась поправить.

— Слушай, — сказала Мэл, наклоняя голову, — а чего это ты такая потрёпанная? Выглядишь так, будто не спала всю ночь.

Мия усмехнулась и провела рукой по волосам, словно пытаясь привести их в порядок.

— Так и есть, — призналась она. — Не спала. Мы с Кейт всю ночь разговаривали. Слишком много всего произошло. Слишком много мыслей.

— Всю ночь? — переспросила Мэл, и в её голосе послышалось лёгкое беспокойство. — Надеюсь, вы хоть чай пили?

— Пили, — улыбнулась Мия. — Травяной. Кейт настояла.

В этот момент к Кейт подошли Карлос и Иви. Карлос, заметив Кейт, слегка смущённо убрал свой блокнот в карман — жест, который он делал только когда хотел поговорить не как исследователь, а как человек. Но потом, подумав секунду, он снова достал его и открыл на нужной странице.

— Кейт, — сказал Карлос, подходя ближе, — я хотел спросить тебя кое-что. Я нашел в твоих записях информацию о крыльях тёмных эльфов, но так и не разобрался. Там написано, что они отличаются от крыльев других эльфов, но я не понял, чем именно.

— Карлос, — улыбнулась Кейт, — если бы ты просто спросил, я бы тебе рассказала. Не обязательно было рыться в моих записях.

— Я люблю быть уверенным, — ответил Карлос с лёгким смущением. — Но если ты расскажешь, я буду очень благодарен.

— Хорошо, — сказала Кейт, и в её голосе послышалось удовольствие от того, что кто-то интересуется её знаниями. — Крылья тёмных эльфов отличаются от крыльев других рас. Они не просто для полёта — они чувствуют магию, могут накапливать её и передавать владельцу. Поэтому Мия может не только летать, но и использовать их как дополнительный источник силы.

Карлос быстро записывал, кивая и изредка задавая уточняющие вопросы. Иви стояла рядом, улыбаясь, наблюдая за тем, как Карлос увлечённо слушает Кейт. Вскоре они начали обсуждать и другие аспекты магии, и их разговор стал более оживлённым.

Тем временем Мия и Мэл стояли у фонтана, и Мия чувствовала, как утреннее солнце согревает её лицо. Она перевела взгляд на Джея, который стоял чуть поодаль, глядя на неё с той самой улыбкой, от которой у неё перехватывало дыхание.

Джей подошёл к ней и мягко коснулся её руки.

— Мия, — сказал он тихо, так чтобы слышала только она. — Можно тебя на секунду?

Мия подняла на него глаза, и в её взгляде мелькнуло любопытство.

— Конечно, — ответила она, поворачиваясь к сестре. — Мы сейчас вернёмся.

Мэл кивнула, и в её глазах мелькнула понимающая искра. Она перевела взгляд на Кейт, и они обменялись быстрым, многозначительным взглядом, который говорил больше, чем любые слова.

Джей взял Мию за руку и увёл её в сторону от фонтана.

— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он, и его голос стал мягче.

— Куда мы идём? — спросила Мия, следуя за ним.

— Увидишь, — ответил Джей с загадочной улыбкой.

Они прошли по узким улочкам, мимо цветущих домов, и остановились перед старым зданием. Оно выглядело так же, как и другие дома на улице, но Мия заметила, что на его стене, над дверью, была высечена эмблема — королевская кобра с раскрытым капюшоном, готовая к атаке. Это был знак, который она видела в книге — эмблема Джафара, великого визиря Аграбы.

— Это дом моего отца, — сказал Джей, и в его голосе послышалась лёгкая гордость. — Мой старый дом. Там, где я вырос.

Мия подняла глаза на эмблему.

— Он всё ещё здесь? — спросила она, имея в виду Джафара.

— Не знаю, — честно ответил Джей. — Мы не виделись некоторое время. Он может быть здесь, а может быть нет. Но даже если он здесь, — он посмотрел на неё с мягкой улыбкой, — всё будет нормально. Я хочу, чтобы ты увидела это место.

Мия сжала его руку.

— Тогда покажи, — сказала она.

Джей открыл дверь, и они вошли внутрь. Внутри было темно, но солнечный свет проникал сквозь щели в ставнях, создавая золотистые полосы на полу. Воздух был сухим и тёплым, пахло старым деревом и специями. На стенах висели ковры с восточными узорами, в углах стояли резные сундуки, а на полках — книги, свитки, засушенные травы.

Эмблема королевской кобры с раскрытым капюшоном была повсюду: на стенах, на мебели, на старом кресле, где когда-то сидел Джафар. Это было напоминание о том, кем он был и кем старался стать. Но вместе с тем в доме ощущалось что-то ещё — тишина, покой, как будто он ждал возвращения хозяина или гостя, который сможет понять его.

— Здесь так... спокойно, — сказала Мия, оглядываясь.

— Это потому, что магия здесь уже не такая гнетущая, как раньше, — ответил Джей. — Мой отец всегда был сильным, но его магия была тёмной, тяжёлой. Теперь она ушла. Или спряталась.

Они прошли по комнатам, и Мия смотрела на вещи, которые когда-то принадлежали его семье. Она видела старую карту Аграбы, висящую на стене, и понимала, что это место не просто дом. Это была часть Джея, которую он хотел ей показать.

Затем её взгляд упал на стол в углу комнаты. На нём, среди старых свитков и пыльных книг, лежал потрёпанный дневник в тёмно-красной обложке с золотым тиснением. На обложке был вытеснен тот же символ — королевская кобра с раскрытым капюшоном.

Мия подошла ближе и взяла дневник в руки. Он был старым, страницы пожелтели от времени, но переплёт всё ещё был крепким.

— Что это? — спросила она, поворачиваясь к Джею.

Джей подошёл к ней и посмотрел на дневник. Его лицо стало чуть задумчивым.

— Это дневник моего отца, — сказал он. — Я нашёл его здесь, когда приехал на Остров в прошлый раз. Он лежал в том же месте, где я оставил его много лет назад. Но странно... несколько первых страниц почему-то пустые. Я думал, может быть, он хотел начать новую главу, но так и не решился.

— Пустые? — переспросила Мия, и в её голосе послышалось сомнение. — Можно мне взглянуть?

— Конечно, — ответил Джей, открывая дневник на первых страницах. — Вот, смотри.

Мия заглянула внутрь. Первые несколько страниц действительно казались пустыми — пожелтевший пергамент без единой буквы. Но Мия почувствовала что-то неладное. Она провела пальцами по поверхности страницы, и вдруг её глаза расширились.

— Джей, — сказала она тихо, и её голос дрогнул, — они не пустые.

— Что? — Джей нахмурился, подходя ближе. — О чём ты говоришь?

— Они были скрыты, — ответила Мия, поднимая на него глаза. — Твой отец наложил на них заклинание. Невидимое письмо. Я вижу его только сейчас, когда коснулась магией.

Она приложила ладонь к странице, и на мгновение её пальцы засветились голубоватым светом. И тогда на пожелтевшем пергаменте начали проступать буквы — строчка за строчкой, слово за словом. Текст был написан на древнем языке, который Мия узнала — язык пустыни, которым пользовались тёмные эльфы в Асфоделии.

— Я не вижу, что там написано, — сказал Джей, глядя на страницу. — Это какой-то другой язык. Ты понимаешь его?

Мия всмотрелась в текст. Её лоб нахмурился, и она на мгновение задумалась. Затем она покачала головой, и в её голосе послышалось искреннее замешательство.

— Нет, — сказала она, поднимая на него глаза. — Я не знаю этого диалекта. Я узнаю язык — он пустынный, как и мой родной, но это не тот язык, на котором говорят в Асфоделии. Это что-то более древнее. Более закрытое. Им пользуются только тёмные эльфы пустыни.

Джей нахмурился ещё сильнее.

— Но откуда мой отец вообще знает этот язык? — спросил он, и в его голосе послышалось недоумение. — Он вырос в Аграбе. Он был визирем, магом, но он не был тёмным эльфом. С чего ему писать на языке, который знают только пустынные тёмные эльфы?

Мия поднесла дневник ближе, перелистнула ещё несколько страниц, но все они были написаны тем же незнакомым диалектом. Она задумалась, перебирая в голове все варианты. Но впервые за долгое время она не знала ответа.

— Я не знаю, — сказала она наконец, и в её голосе послышалось искреннее удивление. — Я действительно не знаю. Я видела много тайн в Книге Легенд, я знаю историю твоей семьи лучше, чем ты сам, но это... это что-то новое. Я не понимаю, почему он оставил запись на языке, которого я даже не знаю.

Она снова посмотрела на Джея, и в её глазах мелькнула лёгкая тревога.

— Твой отец был более сложной личностью, чем мы думали, — сказала она. — И это послание — он оставил его для тебя. Но чтобы понять его, нам нужно найти того, кто знает этот язык.

Джей взял дневник в руки, глядя на строки, которые были для него пустыми, но скрывали что-то важное.

— И кого мы можем спросить? — спросил он.

— Не знаю, — ответила Мия. — Но если твой отец знал этот язык, значит, он был связан с пустынными тёмными эльфами. И у них может быть ответ.

В этот момент раздался глухой грохот, от которого земля содрогнулась. Мия и Джей потеряли равновесие и упали — Джей сверху, опираясь руками о пол по обе стороны от Мии, а она оказалась под ним, невольно коснувшись его груди. Несколько секунд они смотрели друг на друга — в его глазах читалось удивление, смешанное с чем-то тёплым, в её — лёгкое замешательство. Затем Джей быстро поднялся и подал ей руку.

— Ты в порядке? — спросил он, помогая ей встать.

— В порядке, — ответила Мия, отряхивая платье. — Но что это было?

Они выбежали из дома и бросились к остальным. На площади уже собирались ребята. Кейт помогала подняться Мэл, которая чуть не упала, а Карлос поддерживал Иви. Все оглядывались, пытаясь понять, что произошло.

— Вот это тряхонуло, — сказала Кейт, оглядываясь по сторонам.

Мия подошла к ним, и её лицо было напряжённым.

— Это что-то мне напоминает, — сказала она, и в её голосе послышалось беспокойство. — Я уже чувствовала такое. Это не просто землетрясение.

И в этот момент воздух вокруг них стал холодным — таким, словно ветер принёс с горной вершины. Все вздрогнули от этого ледяного порыва.

— Что за чертовщина? — пробормотал Гарри, который вместе с Си Джей подбежал к ним. Рядом бежали Ума и Гил.

— Это не обычная магия, — сказала Ума, подбегая. Её глаза были расширены от шока. — Что это было?

Мия открыла рот, чтобы ответить, но не успела — взгляд всех привлекли ещё двое, бегущих к ним.

Фреди — дочь Доктора Фасилье — была одета в чёрный облегающий костюм, поверх которого был накинут лёгкий серый плащ. Её тёмные волосы были заплетены в высокий хвост, и на поясе висела небольшая сумка с медицинскими принадлежностями. Её лицо было сосредоточенным, но в глазах читалось любопытство. Она двигалась ловко и уверенно, словно привыкла к неожиданностям. Рядом с ней бежала Джианна — дочь Матушки Готель. На ней был корсет из тёмно-зелёного бархата, расшитый серебряными нитями, и длинная юбка, которая при ходьбе мягко колыхалась. Её каштановые волосы были уложены в сложную причёску, а в ушах поблёскивали серьги с изумрудами. На плечи был накинут чёрный плащ с капюшоном. Её лицо было бледным, а взгляд — настороженным.

— Что это было? — спросил Фреди, подбегая и переводя дыхание. Её голос был спокойным, но в нём чувствовалась тревога. — Я почувствовала магическую вспышку. Такую... холодную.

— Не знаю, — ответила Мэл, вставая и стряхивая с платья пыль. — Мы не поняли. Просто грохот и холод.

Джианна подошла ближе, и её глаза, тёмные, как ночь, внимательно оглядели всех.

— Это магия, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём чувствовалась сталь. — Я узнаю её. Она старая. И она пахнет льдом и , как буд-то, песком. Такое не чувствуется просто так.

Мия и Кейт переглянулись — в их взглядах мелькнуло узнавание и напряжение.

И тут Фреди вытащила из складок своего серого плаща большое белое перо — оно было огромным, словно совиное, но больше человеческой ладони.

— Сегодня утром я нашла это, — сказала она, показывая перо всем. — Лежало прямо у дверей моего дома.

Си Джей, дочь Крюка, стоявшая рядом с братом, тоже полезла в карман и вытащила второе перо — песчаного цвета, с золотистым отливом.

— А я тоже кое-что нашла сегодня, — сказала она, и в её голосе послышалось удивление. — На причале, когда шла к вам. Оно просто лежало на досках.

Гарри вытаращил глаза и посмотрел на сестру.

— Ты нашла это и ничего не сказала? — спросил он, и в его голосе послышалось недовольство.

— Я собиралась сказать, когда мы встретимся, — ответила Си Джей, пожимая плечами. — Думала, может, это случайность.

— Случайность? — переспросил Гарри. — Перья размером с мою руку?

— Ну, я подумала, может, это птица, — Си Джей закатила глаза. — Но потом я заметила ещё кое-что.

— Что? — спросила Ума, подходя ближе.

— Я кажется видела кого-то в небе, — сказала Си Джей, и её голос стал тише. — Одного парня. Он был высоко, очень высоко, но я видела, как он пролетел над причалом.

У Мии расширились глаза. Она сделала шаг вперёд.

— Вспомнишь, как он выглядел? — спросила она, и в её голосе послышалось напряжение.

— Не разглядела, — покачала головой Си Джей. — Но я видела одно — у него были огромные крылья за спиной.

Мия и Кейт снова переглянулись. Кейт скрестила руки на груди, и на её лице появилась лёгкая, понимающая усмешка.

— Перья, песок, лёд и крылатые создания, — произнесла Кейт, обращаясь к Мие. — Давай-ка подумаем, кто это мог быть. Кто из наших любит такие эффектные появления?

Мия поджала губы, и в её голосе послышался лёгкий рык.

— Я уже поняла, кто это сюда явился, — сказала она, и в её голосе смешались раздражение и что-то похожее на облегчение.

Мэл и остальные озадаченно посмотрели на Мию и Кейт, но те ничего не стали объяснять. Мия махнула рукой в сторону улицы.

— Пошли, — коротко сказала она, и все двинулись за ней, углубляясь в остров.

Они прошли несколько кварталов, когда воздух вокруг них вдруг взорвался мощным потоком ветра — таким сильным, что несколько человек упали, а остальные покатились кубарем по земле. Джей, рухнувший на спину, приподнялся на локтях и выругался сквозь зубы.

— А это ещё что за чёрт?! — крикнул он, пытаясь разглядеть, что творится в небе.

Мия, которая уже стояла на ногах, отряхивая одежду, усмехнулась:

— Это Дайрон.

— Что? — переспросила Ума, с трудом поднимаясь. — Кто?

— Друг, — коротко ответила Мия, и в её голосе послышалась усталая усмешка. — Дайрон — наш друг. Мы с Кейт знаем его ещё с Асфоделия. Он любит появляться с шумом.

Кейт, вставшая рядом и поправляющая плащ, кивнула в подтверждение.

— У него очень сильные крылья. Привыкайте.

— И вы говорите об этом только сейчас? — спросил Джей, поднимаясь и отряхивая одежду. — Когда нас чуть не сдуло с ног?

— Мы не знали, что он прилетит, — ответила Мия, и в её голосе послышалось лёгкое смущение. — Он должен был прилететь ещё вчера.

В этот момент Мия подняла глаза и замерла. Её взгляд остановился на чём-то вдалеке, и на её лице появилась улыбка.

— Снег, — тихо сказала она, протягивая руку вперёд.

И правда, в воздухе кружились снежинки. Лёгкие, почти невесомые, они падали на землю, покрывая цветущий остров тонким белым покрывалом.

Ребята ошарашенно переглянулись. Иви сделала шаг вперёд, глядя на падающий снег с абсолютным недоумением.

— Быть не может, — сказала она, и её голос дрогнул. — Сейчас же лето. Как здесь может идти снег?

— Это не обычный снег, — сказала Кейт, и в её голосе послышалась усмешка. Она перевела взгляд на Мию, и они встретились глазами.

— Уэйт, — сказали они одновременно, и в их голосе зазвучала уверенность.

Мия улыбнулась, и её глаза загорелись знакомым огоньком.

— Пора ловить наших архаровцев, — сказала она, и в её голосе послышалось веселье.

— Архаровцев? — переспросил Карлос, нахмурившись. — Это кто?

— Это мы так называем тех, кто любит появляться в самый неожиданный момент, — ответила Кейт. — Дайрон и Уэйт — лучшие в этом деле. Если Дайрон устроил ураган, то Уэйт принёс снег.

Мия уже шла вперёд, поднимая голову к небу. Снег кружился вокруг неё, и она чувствовала знакомую магию.

Мия уже шла вперёд, поднимая голову к небу. Снег кружился вокруг неё, и она чувствовала знакомую магию. Она остановилась, посмотрела на Кейт, и они одновременно опустили руки к земле. Из-под их пальцев вырвались зелёные побеги — длинные, гибкие лианы, которые мгновенно устремились вверх, обвивая ноги Дайрона и Уэйта, которые как раз пытались взлететь.

— Что за... — воскликнул Дайрон, когда лианы крепко схватили его за лодыжки, не давая оторваться от земли.

Уэйт дёрнулся, пытаясь расправить крылья, но магия держала их крепко. Поднялся шквальный ветер — они пытались взлететь, но девочки держали их на месте.

— Бесполезно, — сказал Уэйт, опуская крылья, и в его голосе послышалось смирение.

Мия и Кейт пошли в ту сторону, откуда доносились голоса.

— Я тебе говорил, что это была плохая идея, — сказал Уэйт, и в его голосе слышалось лёгкое раздражение.

Дайрон дёрнул ногой, пытаясь перерубить лианы, но они держались крепко.

— Да я уже понял, — ответил он. — Давай как-то выбираться с этого острова, пока нас в музей экспонатами не поставили.

Парни перестали махать крыльями и опустились на землю. Лианы всё ещё держали их ноги, но они больше не сопротивлялись.

Перед ними стояли двое молодых эльфов, совершенно разных, но одинаково впечатляющих.

Дайрон — высокий, поджарый, с кожей, отливающей медью, словно он впитал в себя жар бесконечных пустынь. Его густые, вьющиеся волосы песочного цвета спадали чуть ниже плеч, обрамляя лицо с острыми скулами. На нём была лёгкая безрукавка из светлой ткани и бриджи в цвет песков, которые напоминали барханы под лучами заходящего солнца. Его крылья были широкими и мощными — бежевыми, словно у орла, с тёмными прожилками на концах — следствие долгих перелётов над раскалёнными дюнами. В правом ухе у него блестела маленькая серебряная серёжка в виде полумесяца, а на поясе висел кинжал в ножнах из змеиной кожи.

Уэйт стоял рядом, чуть скрестив руки на груди. Его тёмные волосы с белыми прядями падали на плечи, но в его глазах плясали весёлые искорки, которые делали его похожим на Карлоса из Аурадона — того же любопытного, немного застенчивого, но всегда готового улыбнуться. Он был одет в эльфийский мужской костюм холодных бело-серых оттенков, расшитый тонкими серебряными нитями, изображающими падающий снег. На поясе у него красовалась эмблема полярной совы — символ его клана зимних эльфов. Его крылья были белыми, с голубоватым отливом, словно иней на ветках в морозное утро, и каждое перо казалось выточенным из чистого льда.

Кейт подошла к ним, прищурившись, и скрестила руки на груди.

— Эти фокусы — ваша работа? — спросила она, указывая на снег и ураган.

Дайрон скрестил руки на груди, и на его лице появилась лёгкая усмешка.

— Если бы кто-то оставил нам хотя бы намёк, куда нам лететь, — сказал он, и в его голосе послышался сарказм, смешанный с искренним смехом, — мы бы не пришлось гадать, где вы находитесь. Мы облетели пол-острова, прежде чем нашли вас.

Уэйт улыбнулся, и в его глазах мелькнула та же весёлая искорка.

— Мы не хотели пугать, — сказал он, и его голос был мягким, почти извиняющимся. — Просто решили, что эффектное появление поможет вам нас заметить.

— Заметили, — сказала Мия, качая головой. — Ещё как заметили. Дайрон, ты чуть не снёс пол-острова своим ветром. А ты, Уэйт, устроил снегопад посреди лета.

— Я думал, это будет красиво, — ответил Уэйт, разводя руками, и на его лице появилась лёгкая, почти детская улыбка. — Снег всегда делает всё красивее.

Мия усмехнулась и щёлкнула пальцами. Лианы, обвивавшие ноги парней, мгновенно уползли обратно в землю, исчезая в траве.

Дайрон первым освободился от пут и поправил свою безрукавку, одёрнув её с лёгким, почти театральным движением. На его лице снова заиграла та самая дерзкая улыбка, которую Мия так хорошо знала — самоуверенная, чуть насмешливая, но при этом тёплая.

— Ну что, — сказал он, подходя к девчонкам и разводя руки в стороны с видом победителя, — можем лететь домой? Пока мы тут не устроили ещё какой-нибудь катаклизм.

Мия и Кейт переглянулись. Они поджали губы, и в их взглядах мелькнуло что-то, чего Дайрон не мог понять.

Уэйт, заметив их молчание, слегка нахмурился.

— Нам надо улетать, — сказал он, и в его голосе послышалось беспокойство. — Нас скорее всего видели. Многие люди на острове смотрели в небо. Не хватало, чтобы они пришли сюда с вопросами...

Мия помедлила, опустив глаза, а затем подняла их и слегка оттянула слова:

— Не получится.

Дайрон на мгновение замер, приподняв бровь.

— В смысле — не получится? — переспросил он, и в его голосе послышалось непонимание. — Мы только что прилетели. Мы можем улететь обратно так же быстро, как появились.

Кейт скрестила руки на груди, и в её голосе послышалась лёгкая виноватая нотка:

— У нас тут есть небольшое… эм… осложнение.

Уэйт и Дайрон переглянулись, и у обоих едва заметно подрагивали кончики крыльев — признак беспокойства.

— Осложнение? — переспросил Дайрон, и его голос стал серьёзнее. — Какое ещё осложнение?

Мия глубоко вздохнула и повернулась в сторону, откуда доносились голоса. Она заглянула за угол и тихо, но уверенно сказала:

— Пошли.

Из-за угла вышли Мэл, Джей, Иви, Карлос, Гарри, Гил и Ума. А за ними — Си Джей, Фреди и Джиана. Девушки двигались чуть позади, их лица выражали любопытство и лёгкое напряжение.

Дайрон и Уэйт напряглись. Их крылья чуть заметно приподнялись — инстинктивный жест, который эльфы делали, когда чувствовали опасность. Эльфы из Асфоделия не доверяли людям. Они избегали их, старались не пересекаться, и впервые в жизни Дайрон и Уэйт стояли лицом к лицу с теми, кого их учили остерегаться.

Но Мия шагнула вперёд и мягко сказала:

— Ребята, это Мэл.

Она указала на сестру, и Дайрон с Уэйтом перевели взгляд на неё. Мэл стояла спокойно, глядя на них без страха.

Дайрон и Уэйт переглянулись, затем медленно, слегка расправляя крылья, подошли к Мэл. Это был жест уважения — они показывали, что не прячутся, но и не угрожают.

Мэл смотрела на двух эльфов, не веря своим глазам. Их крылья отличались не только размерами, но и цветом. У Уэйта они были белыми, с небольшими голубоватыми вкраплениями, словно совиные — мягкие, пушистые, почти светящиеся в лучах солнца. А крылья Дайрона напоминали орлиные — песчаного цвета, с тёмными прожилками на концах, мощные и широкие, словно созданные для долгих перелётов над пустыней.

Дайрон шагнул к Мэл, слегка склонил голову и, взяв её руку, поцеловал — легко, почти шутя, но с искренним уважением.

— Так вот ты какая, — сказал он, и в его голосе послышалось одобрение. — Теперь понятно, почему весь Асфоделий гудит о вас двоих.

Мэл слегка улыбнулась, но не отняла руки.

— Приятно познакомиться, — ответила она.

Уэйт тоже шагнул вперёд и чуть наклонил голову в приветствии.

— Я Уэйт, — сказал он, и его голос был мягче, чем у Дайрона. — Рад наконец встретить ту, о ком Мия говорит так много.

Но затем Дайрон перевёл взгляд на остальных — на Джея, Иви, Карлоса, Гарри, Гила, Уму, а затем на Си Джей, Фреди и Джиану. Он нахмурился, и в его голосе послышалось недоумение.

— Но почему вы водитесь с ними? — спросил он, указывая на людей. — Они же люди.

— Дайрон, — сказала Мия, и в её голосе послышалась твёрдость, — они свои. Мы с Кейт доверяем им.

Дайрон смотрел на неё с явным недоверием. Он не мог понять, как эльфы могут доверять людям. В Асфоделии их учили остерегаться смертных, не вступать с ними в контакт.

— Свои? — переспросил он, и в его голосе послышалось сомнение. — Мия, они же люди. Они...

— Дайрон, тебе ли говорить, — перебила его Кейт, скрестив руки на груди. — Ты с Фаридом в Асфоделии постоянно носишься. А он — сын Назиры. Он тоже человек.

Дайрон на мгновение замер, а затем на его лице появилась лёгкая, почти смущённая улыбка.

— Так Фарид мой кореш, — сказал он, пожимая плечами. — Он свой.

— Вот и они свои, — ответила Мия. — Точно так же, как Фарид для тебя.

Дайрон перевёл взгляд с Мии на Мэл, затем на остальных ребят. Его крылья медленно опустились — напряжение ушло.

— Ладно, — сказал он, и в его голосе послышалось согласие. — Если вы говорите, что они свои — значит, свои.

Уэйт подошёл ближе и тихо добавил:

— Мы доверяем тебе, Мия. И Кейт. Если вы говорите, что эти люди достойны доверия — мы принимаем это.

— Спасибо, — сказала Мия, и в её голосе послышалась благодарность.

Дайрон снова посмотрел на ребят, и на его лице появилась та самая дерзкая улыбка. Мия повернулась к ребятам и, указав на своих друзей, произнесла:

— Ребята, это Дайрон — тёмный эльф пустыни. А это Уэйт — эльф горных вершин. Наши друзья из Асфоделия.

Джей вышел вперёд и протянул руку Дайрону. Тот на мгновение задержал взгляд на его руке, затем пожал её с лёгкой, но уверенной хваткой.

— Джей, — представился тот.

— Слышал о тебе, — ответил Дайрон с лёгкой усмешкой. — Много слышал. Только не думал, что ты будешь таким... — он замялся, подбирая слово, — спокойным.

— Я умею удивлять, — ответил Джей с лёгкой улыбкой.

Остальные ребята тоже подошли, чтобы познакомиться. Карлос с любопытством разглядывал крылья, Иви вежливо кивнула, Гарри и Гил подошли ближе, рассматривая эльфов с заметным интересом. Ума присоединилась к ним, но её взгляд был настороженным.

— У вас крылья побольше, чем у девчонок, — заметил Гарри, обращаясь к Дайрону и Уэйту. — И цвет другой. Я никогда не видел таких.

Кейт усмехнулась и, не говоря ни слова, расправила свои собственные крылья — широкие, золотистые, переливающиеся в утреннем свете. А следом за ней и Мия расправила свои, чёрные с синим отливом, которые словно впитывали солнечные лучи.

Теперь перед девушками — Си Джей, Фрэди и Джианой — стояли четверо эльфов с расправленными крыльями. Две девушки и два парня. Ни Си Джей, ни Фрэди, ни Джиана никогда не видели крыльев Мии и Кейт — и уж тем более не видели крыльев Дайрона и Уэйта. Они замерли, широко раскрыв глаза.

А парни — Дайрон и Уэйт — были невероятно красивы. Сильные, подтянутые, смуглые, с мощными крыльями за спиной, которые придавали им ещё более величественный вид. Они стояли, слегка расправив плечи, и на их лицах играли лёгкие, загадочные улыбки. Они выглядели как герои древних легенд, сошедшие со страниц книг.

Си Джей сглотнула и тихо, почти шёпотом, спросила:

— Они... всегда такие красивые?

Фрэди чуть наклонилась к ней и так же тихо ответила:

— Похоже на то.

Джиана просто покачала головой, не в силах отвести взгляд от крыльев Уэйта, которые переливались в солнечном свете, словно лёд и снег. Она никогда не видела ничего подобного.

Мия, заметив, что все немного замерли, улыбнулась и перевела взгляд на Дайрона и Уэйта.

— Кстати, — сказала она, — ваши отцы хоть знают, что вы здесь?

Дайрон и Уэйт переглянулись и кивнули.

— Знают, — ответил Уэйт.

Кейт округлила глаза и уставилась на Дайрона:

— Бора отпустил тебя? Добровольно?

Дайрон пожал плечами, и на его лице появилась лёгкая усмешка.

— Пришлось долго его уламывать, — сказал он. — Но в конечном итоге... я убедил его, что это важно.

Мия облегчённо вздохнула, но в её голосе всё ещё слышалось напряжение:

— Главное, чтобы сюда потом он с целым легионом не прилетел.

Уэйт мягко положил руку ей на плечо и улыбнулся:

— Не прилетит. По крайней мере, пока. Мы обещали, что будем осторожны.

Мия покачала головой, но на её лице появилась тёплая улыбка.

Тогда Дайрон перевёл взгляд на Джея, который стоял рядом с Мией, и слегка наклонил голову.

— Знаешь, — сказал он, — ты мне почему-то кого-то напоминаешь... Я никак не пойму, кого именно.

Уэйт подошёл ближе, внимательно посмотрел на Джея, и его глаза расширились от удивления.

— Да он же копия Фарида, — сказал он, и в его голосе послышалось изумление.

Джей улыбнулся и опустил глаза, слегка смущаясь.

— Точно, — сказал Дайрон, и его голос стал серьёзнее. — Одно лицо. Те же глаза, та же линия скул... Ты прямо вылитый Фарид, только моложе.

Джей поднял глаза и с лёгкой улыбкой ответил:

— Это неудивительно. Он мой брат. Кузен, если быть точным.

Дайрон и Уэйт переглянулись. В их глазах мелькнуло понимание.

— Ты сын Джафара, — сказал Уэйт, и это был не вопрос, а утверждение.

— Да, — ответил Джей.

В этот момент на поясе у Дайрона раздался мелодичный звон. Он машинально опустил руку и достал протектор — такой же, как у Мии, но золотистого цвета, с выгравированным на крышке скорпионом, хвост которого был загнут в кольцо. Он открыл крышку, и на внутренней панели засветилось имя.

Фарид.

Дайрон ухмыльнулся и посмотрел на Джея:

— Лёгок на помине.

Он кивнул в сторону, словно приглашая Джея отойти, и тот понял без слов. Они отошли на несколько шагов от остальных, чтобы поговорить наедине.

Дайрон открыл крышку протектора и принял вызов. Из устройства вырвался луч голубоватого света, формируя голограмму Фарида. Тот улыбался, и в его голосе слышался смех:

— Ну что, пернатый, долетели?

Дайрон усмехнулся в ответ:

— Долетели. И даже успели устроить небольшой переполох на острове.

— Я не сомневался, — ответил Фарид, и его улыбка стала шире. Затем он чуть наклонил голову, и в его голосе послышалось беспокойство. — Вы Мию нашли? А то это чудо в перьях вчера так и не позвонила.

Дайрон переглянулся с Джеем, и на его лице появилась лёгкая усмешка.

— Нашли, — ответил он. — Но не только её.

Он слегка отодвинул изображение, чтобы Фарид мог видеть Джея, стоящего рядом.

— Фарид, — сказал Дайрон, и в его голосе послышалась гордость, — это Джей. Сын Джафара. И по факту — твой брат.

Фарид на мгновение замер. Его глаза расширились, и он на секунду откинулся назад, словно от удара. Но уже в следующее мгновение на его лице засияла широкая, искренняя улыбка.

— Вот Мия чудовище, — сказал он, качая головой, но в его голосе слышался смех. — А я вчера всю голову ломал, что она такая нервная была. Теперь понятно.

Джей шагнул ближе к голограмме, и в его голосе послышалась тёплая нотка:

— Рад наконец-то тебя увидеть. Вживую, а не через книгу.

— Я тоже рад, — ответил Фарид, и его улыбка стала мягче. — Хотя хотелось бы увидеть некоторых вживую. А не через голограмму. Так бы подошёл, обнял, как брату и положено.

Джей усмехнулся и покачал головой, чувствуя, как тепло разливается в груди от этих слов:

— Что правда, то правда. Как ты там вообще? Как в Асфоделии? Я слышал, там сейчас много всего происходит.

— Я нормально, — ответил Фарид. — Нариса тоже, сейчас на занятиях. Ты уже знаешь, что у нас есть сестра? Мия тебе сказала? А то она могла и забыть — у неё вечно голова другими вещами занята.

— Да, — кивнул Джей. — Она рассказала. Сказала, что Нариса — младшая. Что ей семнадцать, и она учится восточным танцам.

— Ну да, — Фарид усмехнулся, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Она сейчас на восточные танцы ходит. Хотя, если честно, там у неё такие наряды, что хоть стой, хоть падай. Мама чуть с ума не сошла, когда в первый раз увидела. Но Нариса упёртая — если что-то решила, её не переубедить.

— Что, слишком откровенные? — спросил Джей с лёгкой насмешкой, чувствуя, как разговор становится всё более тёплым и непринуждённым.

— Ой, и не спрашивай, — ответил Фарид, закатывая глаза. — Там такие ткани, что только на танцовщицах и держатся. Но она говорит, что это искусство, а не просто так. Спорить с ней бесполезно. Но она сегодня вечером должна вернуться. Мы как раз планировали поужинать вместе, если ты хочешь присоединиться. У Дайрона есть второй протектор — скажи ему, чтобы дал тебе мой номер. Я сегодня позвоню. Пообщаемся нормально, без спешки.

— Не вопрос, — сказал Дайрон, слегка кивнув и похлопав по поясу, где висел протектор. — Я как раз хотел отдать тебе один из запасных. Держи, — он протянул Джею небольшой золотистый протектор с гравировкой скорпиона, — теперь ты на связи.

— Тогда договорились, — сказал Джей, принимая протектор и рассматривая его. — Поговорим обязательно. Сегодня Мия поведёт нас в Грот Времён. И что-то мне подсказывает, что без семейной поддержки я вряд ли вывезу то, что мы там увидим.

Фарид и Дайрон переглянулись. В их взглядах мелькнуло понимание и лёгкая тревога.

— Грот Времён, значит… — протянул Фарид, и в его голосе послышалось уважение. — Это серьёзно. Я слышал о нём от матери. Она говорила, что там можно увидеть правду, которая изменит всё. Даже то, что мы не готовы принять.

— Очень серьёзно, — ответил Джей, и его голос стал тише. — Я не знаю, что мы там увидим, но чувствую, что это будет важно. Для всех нас.

Фарид на мгновение задумался, затем спросил, и в его голосе послышалась лёгкая неуверенность:

— Мне твою тётю — мою мать — звать? Назиру? Она должна быть там, с тобой. Вы же семья.

Джей покачал головой, чувствуя, что пока не готов к такому шагу:

— Давай пока ей ничего не говори. Вечером тогда скажешь. Не хочу, чтобы она переживала раньше времени. Она и так, наверное, волнуется, что ты где-то пропадаешь.

Фарид усмехнулся и пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся:

— Она переживать не будет. Просто подзатыльник мне даст и на этом всё. Ты её не знаешь — она у нас такая. Сначала бьёт, потом спрашивает. Но она добрая, просто у неё свои методы воспитания.

Джей рассмеялся — легко, искренне, чувствуя, как напряжение отпускает:

— Тогда до вечера. Я буду ждать твоего звонка.

— До вечера, — ответил Фарид, и голограмма погасла, оставляя после себя лёгкий голубоватый свет, который медленно рассеялся в воздухе.

Дайрон убрал протектор обратно на пояс и посмотрел на Джея с лёгкой улыбкой. Он заметил, как Джей сжимает в руке новый протектор, и его взгляд стал чуть мягче.

— Ты как? — спросил Дайрон, и в его голосе послышалось искреннее участие. — Всё нормально? Я знаю, это непросто — так внезапно встретить брата, о котором даже не подозревал. Да ещё и через голограмму.

Джей поднял глаза и посмотрел на Дайрона. В его взгляде смешались благодарность и лёгкое удивление от того, что этот незнакомый эльф так быстро понял его состояние.

— Спасибо, — сказал Джей, и его голос был чуть хриплым от волнения. — Спасибо тебе. За то, что дал мне эту возможность.

— Не за что, — ответил Дайрон, и его улыбка стала теплее. — Если тебе понадобится помощь — я рядом.

Джей кивнул, и в его глазах мелькнула тёплая искра.

— Я запомню, — сказал он.

— А теперь пойдём, — Дайрон махнул рукой в сторону остальных, — а то они уже начали думать, что мы потерялись или что-то обсуждаем без них.

Джей усмехнулся и последовал за ним. Они вернулись к ребятам, которые за время их отсутствия явно нашли себе занятия.

Си Джей, Фреди и Джиана крутились вокруг Уэйта, явно заинтересованные его внешностью и историей. Фреди что-то увлечённо спрашивала о его крыльях, Джиана смотрела на него с лёгкой улыбкой, а Си Джей не упускала случая слегка коснуться его плеча, сопровождая это игривыми вопросами. Уэйт, судя по всему, чувствовал себя немного неловко, но держался с достоинством, изредка бросая взгляды в сторону Дайрона в поисках спасения.

Кейт стояла рядом с Мэл и Мией, о чём-то тихо разговаривая. Остальные ребята — Гарри, Иви, Карлос, Гил и Ума — собрались в небольшую кучку, обсуждая что-то своё, иногда поглядывая на небо.

Но не успели Джей и Дайрон подойти к ним, как Мия вдруг замерла. Её лицо стало напряжённым, крылья чуть заметно дрогнули.

— Я чувствую магический выброс, — сказала она, и в её голосе послышалось напряжение. — Что-то знакомое.

Все переглянулись. Дайрон и Уэйт одновременно подняли головы, прислушиваясь к магии, которая витала в воздухе.

— Надо посмотреть, что это, — сказал Дайрон, расправляя крылья. — Я взлечу, проверю.

— Я с тобой, — добавил Уэйт, тоже готовясь к взлёту.

Кейт шагнула вперёд и скрестила руки на груди:

— Люди здесь не привыкли к крылатым созданиям вроде нас. Если вы взлетите, весь остров будет обсуждать это неделю.

Дайрон усмехнулся и посмотрел на неё с лёгкой насмешкой:

— Я не ты и не Мия, чтобы прятать крылья. Мне не надо потом мучиться от болей в спине. У нас, пустынных эльфов, крылья не приспособлены к долгому складыванию.

— Он прав, — сказала Мия, и в её голосе послышалась усталая усмешка. — Спина и правда болит, если долго прятать крылья.

Она расправила свои чёрные крылья, и Кейт, вздохнув, сделала то же самое, выпуская золотистые перья. Две девушки и два парня взмыли в воздух, оставляя ребят на земле смотреть на них снизу вверх.

Они поднялись над деревьями, и Мия сразу заметила странное свечение в центре острова — зелёная магия клубилась, образуя воронку, из которой медленно открывался портал.

— Это не просто магия, — сказала Кейт, и в её голосе послышалось узнавание. — Это портал.

Из портала вышли две фигуры.

Первой была женщина с ярко-рыжими волосами, которые струились по плечам, словно огонь. На ней был элегантный чёрный наряд, расшитый серебряными нитями, а на поясе висела небольшая сумочка с магическими принадлежностями. Её глаза были зелёными, пронзительными, и в них читалась уверенность, которая заставляла окружающих чувствовать себя одновременно и спокойно, и настороже. Это была Зелина — сестра Реджины, одна из самых могущественных колдуний Оза.

Рядом с ней стояла молодая девушка — Равена. У неё были длинные чёрные волосы с ярко-красными концами, собранные в высокий хвост. На ней был боевой костюм тёмных оттенков с красными вставками, а на поясе висел кинжал в ножнах. Её глаза были такими же зелёными, как у матери, но в них плясали весёлые искорки. Она выглядела так, словно готова была в любой момент сорваться с места и пуститься в приключение. Её улыбка была дерзкой, а движения — лёгкими и уверенными.

Зелина и Равена переглянулись, оглядываясь вокруг. Зелина наклонилась к дочери и тихо спросила:

— Ну и где же нам с тобой искать твою сестру? На этом острове столько зданий, что можно заблудиться за час.

Равена, однако, не слушала. Её взгляд уже скользил по стенам старых домов, по выцветшим вывескам и трещинам в асфальте. И вдруг она остановилась. На стене одного из домов, почти стёртая временем, но всё ещё узнаваемая, красовалась корона — символ Реджины, тот самый, который был на её гербе много лет назад.

— Мама, — сказала Равена, указывая на стену. — Посмотри. Это же символ моей тёти.

Зелина подошла ближе, и на её лице появилась лёгкая улыбка.

— Да, — сказала она. — Она всегда любила оставлять метки. Даже здесь.

А вокруг них уже начали собираться зеваки. Люди выходили из домов, выглядывали из окон, перешёптывались, указывали пальцами. Всем хотелось узнать, кто пришёл на остров. Кто эти женщины, которые так внезапно появились из ниоткуда.

— Похоже, нас заметили, — сказала Равена с лёгкой усмешкой.

— Привыкай, — ответила Зелина. — Мы здесь не для того, чтобы прятаться.

Среди прочих на площади стояла Рэд — дочь Червонной Королевы. Её рыжие волосы, собранные в дерзкий хвост, ярко выделялись на фоне серых стен. Она была в своём обычном кожаном жакете с шипами на плечах, скрестив руки на груди и с лёгкой усмешкой наблюдая за происходящим.

Рядом с ней стояла Селия Фасилье — младшая дочь Доктора Фасилье. На ней был лёгкий бледно-голубой топ с этническими узорами и белые брюки, расшитые золотыми нитями. Её светлые волосы были заплетены в две аккуратные косы, спадающие на плечи, а взгляд больших карих глаз был внимательным и изучающим. Она держалась чуть позади, но в её позе чувствовалась лёгкая напряжённость — она явно узнала Зелину по рассказам отца.

Доктор Фасилье, стоявший в первых рядах, вдруг замер. Его глаза расширились, и он шагнул вперёд, раздвигая толпу. Он узнал её сразу — те же рыжие волосы, та же уверенная осанка, тот же пронзительный взгляд. Она почти не изменилась за все эти годы.

— Зелина, — выдохнул он, и его голос дрогнул.

Она повернулась к нему, и на её лице появилась тёплая улыбка.

— Фасилье, — ответила она, и в её голосе слышалась такая же теплота, как много лет назад, когда они были молоды и полны надежд.

Они шагнули друг к другу и обнялись — крепко, искренне, словно пытаясь наверстать все потерянные годы. Зелина чувствовала, как его руки обхватывают её плечи, и на мгновение ей показалось, что время повернулось вспять.

— Сколько лет, сколько зим, — сказал он, отстраняясь и глядя на неё с улыбкой, в которой смешались радость и лёгкая грусть. — Я думал, ты никогда не решишься покинуть Оз.

— Я и не собиралась, — ответила Зелина, поправляя плащ. — Но Аид позвонил. Наконец-то. Замучилась слышать от него одно и то же последние двадцать лет. — Она усмехнулась, но в её голосе послышалась усталость. — Сказал, что пришло время. Что моя племянница здесь и что ей нужна помощь.

Она перевела взгляд на толпу, и её взгляд стал мягче:

— Так что я приехала. К племяннице.

Фасилье понимающе кивнул, но в его глазах мелькнуло любопытство.

— Твоя племянница здесь? На острове?

— Да, — ответила Зелина, и её голос стал чуть тише. — Но никто на острове, кроме её друзей, не знает, кто я на самом деле. И пусть так и останется. Пока.

Фасилье переглянулся с дочерью, которая стояла рядом, и в его взгляде мелькнуло понимание.

— Мы не скажем, — сказал он, и в его голосе послышалось обещание.

— Я знаю, — ответила Зелина.

В этот момент в толпу вошли остальные — те, кто шёл за Мией. Мия и остальные эльфы приземлились чуть поодаль, и она направилась к Зелине, оставив Кейт и остальных позади.

Кейт остановилась рядом с Иви и мягко коснулась её плеча.

— Ты как? — тихо спросила она.

Иви смотрела на Зелину и Равену, и её глаза были широко раскрыты. Она переводила взгляд с тёти на кузину, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Солнце играло в огненных волосах Зелины, и Иви вдруг поняла, что видит не просто колдунью из Оза — она видела часть своей семьи. Часть себя. И вдруг на её лице появилась лёгкая, почти облегчённая улыбка.

— Я... я не знаю, — ответила Иви, и её голос дрогнул. — Я просто не ожидала, что они будут выглядеть... такими настоящими.

— Они настоящие, — сказала Кейт, и её голос был тёплым. — И они здесь. Ради тебя.

Дайрон, стоявший рядом, нахмурился и посмотрел на Кейт.

— Что происходит? — спросил он, и в его голосе послышалось напряжение.

— Потом объясню, — коротко ответила Кейт, переводя взгляд на площадь. — А сейчас просто смотри.

К этому времени Мия вышла вперёд, уже без крыльев — она убрала их, чтобы не привлекать лишнего внимания. Она шла прямо к Зелине, но не успела сделать и нескольких шагов, как Равена заметила её.

— Мия! — воскликнула Равена, и её лицо озарилось радостью. Она бросилась к подруге и крепко обняла её. — Я так рада тебя видеть! Мы так волновались!

Мия обняла её в ответ, чувствуя, как тепло разливается в груди.

— Я тоже рада вас видеть, — сказала она, улыбаясь. — Вы как раз вовремя.

— Мы не могли оставаться в стороне, — сказала Равена, отстраняясь. — Когда мы узнали, что ты здесь и что происходит... мы сразу же отправились в путь.

Зелина подошла к ним, и её взгляд стал мягче. Она протянула руки и крепко обняла Мию, чувствуя, как та расслабляется в её объятиях.

— Ты хорошо выглядишь, Мия, — сказала она, отстраняясь и оглядывая её с тёплой улыбкой. — Сильнее, чем в прошлый раз.

— Я многое пережила, — ответила Мия, и в её голосе послышалась лёгкая усталость, но и уверенность. — Но сейчас я здесь, и я готова действовать.

Зелина усмехнулась и слегка покачала головой.

— Надеюсь, больше не заставляешь отца сидеть на иголках от твоих приключений? — спросила она с лёгкой насмешкой. — Аид, конечно, сильный, но и у него нервы не железные.

Мия засмеялась — легко, искренне, и в этом смехе было столько жизни, что даже стоящие рядом невольно улыбнулись.

— Не без этого, — ответила она, и в её глазах мелькнула озорная искорка. — Но он уже привык. Почти.

Зелина покачала головой, но её улыбка стала шире.

— Ладно, — сказала она, и её голос стал серьёзнее, хотя в нём всё ещё слышалась теплота. — Где моя племянница? Я хочу наконец её увидеть.

Мия повернулась и жестом пригласила остальных подойти ближе. Ребята начали подходить, и в воздухе повисло напряжение, смешанное с любопытством. Кто-то перешёптывался, кто-то смотрел с открытым ртом на рыжеволосую женщину, которая стояла с такой уверенностью, словно знала этот остров лучше всех.

— Она здесь, — сказала Мия, указывая на Иви, которая стояла чуть поодаль, всё ещё не веря своим глазам. — Иви, иди сюда.

Иви сделала шаг вперёд, чувствуя, как дрожат руки. Внутри неё всё перевернулось. Она не могла отвести взгляд от Зелины — женщины с огненными волосами, которые струились по плечам, словно живое пламя. Её зелёные глаза, пронзительные и тёплые одновременно, смотрели на Иви с такой нежностью, что у той перехватило дыхание.

Иви вдруг поняла, что это не просто колдунья из Оза. Это была её тётя. Её семья. Часть той жизни, о которой она даже не догадывалась. Она чувствовала, как земля уходит из-под ног, и в то же время — как что-то внутри неё замирает и начинает оживать.

Зелина подошла к ней и остановилась, глядя на Иви с мягкой, тёплой улыбкой. Она была так похожа на Реджину — те же черты лица, та же грация, но в её взгляде было что-то более мягкое, более открытое.

— Это Иви, — сказала Мия, вставая рядом с подругой. — Иви, это Зелина. Твоя тётя. Сестра Реджины.

Иви не могла вымолвить ни слова. Она смотрела на Зелину, и в её голове проносились тысячи мыслей: мама, Остров, ложь, правда, семья. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— А это Равена, — добавила Мия, указывая на девушку с чёрными волосами и красными концами, которая стояла рядом с матерью. — Твоя кузина.

Равена улыбнулась Иви — тепло, открыто, без капли фальши. Она не пыталась скрыть своё волнение.

— Привет, — сказала Равена, и её голос был мягким, почти шёпотом, но в нём чувствовалась искренняя радость. — Я так долго ждала этой встречи.

Иви смотрела на них обеих, и внутри неё всё дрожало. Она не знала, что сказать. Слишком много эмоций нахлынуло одновременно: удивление, радость, страх, надежда.

Зелина шагнула ближе и мягко обняла Иви.

— Ты так похожа на неё, — прошептала она. — На Реджину. Те же глаза, тот же взгляд. Я узнала бы тебя где угодно.

Иви обняла её в ответ, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.

— Я... я не знаю, что сказать, — прошептала она.

— Не нужно ничего говорить, — ответила Зелина, поглаживая её по спине. — Мы здесь. Мы вместе. И мы больше не отпустим тебя.

Ребята смотрели на всю эту картину с улыбками. Мэл подошла к Мии, положив руку на плечо сестры, и рядом с ней остановились остальные. Равена перевела взгляд с Иви на остальных и, заметив Мэл, Джея, Карлоса, Уму и Гила, тихо, но с волнением сказала:

— Мама, посмотри. Они все здесь.

Зелина мягко отстранилась от Иви и обвела взглядом собравшихся. Её глаза скользили по лицам, и в каждом она видела отголосок тех, кого знала когда-то. Мия сделала шаг вперёд и начала представлять:

— Это Мэл, моя сестра. Это Джей, Карлос, Гарри, Гил, Ума. Это Кейт, Дайрон и Уэйт — наши друзья из Асфоделия. А это Си Джей, Фреди и Джиана.

Зелина внимательно посмотрела на каждого, и на её лице появилась лёгкая улыбка.

— Я рада познакомиться со всеми вами, — сказала она. — Столько лет я слышала о вас, но никогда не думала, что увижу вас всех вместе.

Она снова повернулась к Иви, и в её голосе послышалась тёплая надежда:

— Иви, а ты не знаешь, где сейчас твоя мама? Я бы хотела её увидеть. Мы так давно не виделись с ней. Я даже не знаю, как она сейчас выглядит.

Иви замерла. Её лицо побледнело, и она почувствовала, как по спине пробежал холод, который мгновенно разлился по всему телу. Она вдруг поняла, что Зелина не знает. Не знает о Корне Ночи. Не знает о том, что Реджина — одна из тех, кто принял его. Что она стала той, кого все боялись.

Слова застряли в горле. Иви смотрела на тётю, на её тёплые, полные надежды глаза, и не могла произнести ни звука. Она чувствовала, как внутри неё всё сжимается от осознания того, что сейчас ей придётся сказать правду. Или промолчать.

— Я... — начала Иви, и её голос дрогнул.

Но не успела она произнести ни слова, как на причале раздался громкий всплеск. Волна взорвалась у набережной, и вода закружилась, образуя огромную воронку. Она вращалась, переливаясь голубоватым светом, и от неё исходила мощная магическая энергия.

Мия ухмыльнулась и с улыбкой прикрыла глаза, словно чувствуя знакомую магию.

— А вот и Уна с Морганой приплыли, — сказала она, и в её голосе послышалось довольство.

Она достала свой протектор, взглянула на время. Часы показывали ровно полдень.

— Быстро они, — добавила Мия, убирая протектор обратно на пояс.

Мия и Мэл, как и все ребята, перевели взгляд на Уму. Та стояла чуть поодаль, и на её лице появилась улыбка, в которой смешались волнение и облегчение. Она ждала этого момента так долго.

Зелина, стоявшая рядом, зажглась. Её глаза засияли, и она улыбнулась.

— Моргана! — сказала она, и в её голосе послышалась радость. — Я хорошо её знаю. Мы частенько развлекались ещё до Асфоделия и Оза. Она всегда умела удивлять.

Мия повела всех на причал, и под руку с ней шла взволнованная Мэл. Ума подошла к Мие и прошептала на ухо, чувствуя, как сердце бьётся быстрее:

— Мия, я что-то нервничаю. А вдруг им не понравлюсь?

Мия остановилась на мгновение, повернулась к Уме и мягко похлопала её по плечу. В её глазах светилась уверенность.

— Они тебе понравятся, — сказала она, и в её голосе послышалась тёплая поддержка. — И ты им. Поверь мне.

Они вышли к причалу, и ребята наклонились, вглядываясь в воду, но не видели никого. Поверхность была спокойной, лишь лёгкая рябь расходилась по воде. Солнце стояло в зените, заливая причал ярким светом, и тени от старых рыбацких лодок ложились на деревянные доски.

Мия достала из кармана небольшой голубоватый кристалл и, с немного саркастичным видом, вытянула руку вперёд. Она знала, что Уна любит эффектные появления, и решила подыграть ей.

— Щас она у меня вылезет, — сказала она, усмехаясь, и в её глазах мелькнула озорная искорка.

Она кинула кристалл в воду, и тот, сверкнув на солнце, ушёл под воду, оставляя за собой светящийся след, который медленно растворялся в глубине.

И вдруг из глубины вырвалось несколько длинных щупальцев берюзового цвета. Они мгновенно обхватили кристалл, а затем одно из них устремилось прямо к ногам Мии, схватив её за лодыжки и поднимая вверх. Вода вокруг причала взволновалась, и лёгкие брызги осели на лицах ребят.

Мия со смехом вскрикнула, оказавшись вверх ногами в воздухе, её волосы рассыпались, а крылья чуть заметно дрогнули от неожиданности. Она не пыталась освободиться, зная, что это просто игра.

— Что-то обронила? — раздался дерзкий, весёлый голос из воды, и из морской глади показалась темнокожая русалка с осминожьими щупальцами берюзового цвета, переливающимися на солнце, словно драгоценные камни. Её глаза сияли лукавством, а улыбка была широкой и озорной. Она выглядела так же дерзко и уверенно, как Ума из «Наследников», но в ней было больше тепла и лёгкости. Её чёрные волосы, собранные в высокий хвост, были украшены мелкими ракушками и жемчужинами, а на шее висело ожерелье из голубых камней, которые мерцали в такт её движениям.

Это была Уна.

Мия, висящая вверх ногами на её щупальце, засмеялась и, не пытаясь освободиться, ответила:

— Ты легка на помине, — сказала Мия, когда из воды показалась Уна.

Та весело рассмеялась, и в её глазах заплясали озорные огоньки. Не раздумывая, она подтянула Мию ближе и обняла её — прямо так, пока она висела вверх ногами. Её щупальца мягко обвились вокруг Мии, и они обе засмеялись, словно старые подруги, которые не виделись много лет.

— Что-то обронила? — спросила Уна, и в её голосе слышалась дерзкая насмешка, смешанная с искренней радостью.

— Обронила? — Мия усмехнулась, пытаясь перевернуться, но Уна держала её крепко. — Я скорее подозреваю, что это ты что-то обронила. Например, чувство меры.

— Оно мне никогда не пригождалось, — ответила Уна с лёгкой улыбкой.

Мия и Уна обняли друг друга, пока Мия все также висела вверх ногами. В этот момент из воды вынырнула вторая фигура — Моргана. Она была высокой, статной, с тёмной кожей, отливающей бронзой, и длинными чёрными волосами, которые струились по плечам, словно водопад. Её лицо было практически копией лица Урсулы — те же глубокие тёмные глаза, та же властная, но тёплая улыбка, тот же царственный разворот плеч. На ней было платье из переливающейся ткани цвета морской волны, которое облегало её фигуру, словно вторая кожа.

Она подплыла к причалу, опираясь на край, и оглядела всех с лёгкой улыбкой.

— Уна, прекращай мучать Мию, — сказала она, слегка закатывая глаза, но в её голосе слышалась тёплая насмешка. Она знала, что дочь любит подшучивать над подругой, но также понимала, что это делается с любовью. Моргана давно привыкла к этим играм — они были частью их отношений, и она никогда не вмешивалась, пока дело не заходило слишком далеко.

— Всё хорошо, Моргана, не переживайте, — сказала Мия, всё ещё смеясь, и её глаза сияли от радости встречи. Она чувствовала, как напряжение последних дней отпускает, уступая место тёплой дружеской атмосфере.

Моргана улыбнулась и покачала головой, её взгляд стал мягче. Она всегда удивлялась, как Мия умудряется сохранять спокойствие даже в самых нелепых ситуациях.

— Поставь Мию на место, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая команда, которая была скорее просьбой, чем приказом.

Уна, не споря, тут же выполнила просьбу. Она мягко опустила Мию на доски причала, и та сделала шаг вперёд, поправляя платье и смеясь. Её крылья, всё ещё слегка взъерошенные, медленно успокоились, и она оглянулась на ребят, которые смотрели на всё это с открытыми ртами.

Мия повернулась к ним, чувствуя, как ветер играет с её волосами, и с лёгкой улыбкой представила:

— Ребята, это морская нечесть — Уна. А это Моргана.

Уна широко улыбнулась и помахала рукой, явно наслаждаясь произведённым эффектом. Её глаза сверкали озорством, а в движениях чувствовалась та же лёгкость и дерзость, что и у самой Мии.

— Приятно познакомиться, — сказала она, и в её голосе слышалась весёлая дерзость. Она обвела взглядом ребят, задерживаясь на каждом, словно запоминая их лица.

Моргана же смотрела на ребят с тёплой, изучающей улыбкой. Её глаза, глубокие и тёмные, как морская гладь, скользили по лицам, и в каждом она видела отражение тех, кого знала когда-то. Она чувствовала, как магия этого места окутывает её, и понимала, что этот день станет важным для всех.

Но не успела она сказать ни слова, как они с Уной синхронно погрузились в воду. Вода вокруг них закружилась в стремительном водовороте, и через мгновение они уже стояли на суше — сухие, с ногами, словно и не были русалками только что. Солнечный свет играл на их лицах, и от них исходило ощущение свежести и силы.

Уна теперь была в лёгком пиратском наряде: облегающие бриджи, свободная белая рубашка, перехваченная широким поясом, и сапоги до колен. На её запястьях поблёскивали тонкие серебряные браслеты, а в волосах была вплетена небольшая ракушка. Она выглядела так, словно только что сошла с корабля и готова к новым приключениям. Её движения были лёгкими и уверенными, и она явно чувствовала себя в своей стихии.

Моргана осталась в своём русалочьем платье из переливающейся ткани цвета морской волны, которое струилось по фигуре, словно вода. Каждый её шаг был плавным и грациозным, словно она всё ещё была в воде. Она шагнула вперёд и, подойдя к Мие, крепко обняла её.

— Я так рада тебя видеть, — сказала Моргана, и в её голосе послышалась искренняя теплота. Она чувствовала, как сердце Мии бьётся рядом с её, и это напоминало ей о том, как много они пережили вместе. — Посейдон только отмашку дал — мы тут же приплыли. Он сказал, что ты здесь и что нужна помощь. Мы не могли оставаться в стороне.

— Я тоже рада вас видеть, — ответила Мия, обнимая её в ответ. Она чувствовала, как тепло разливается в груди, и понимала, что с приходом Морганы и Уны всё станет немного проще. — Вы как раз вовремя. Нам нужна каждая пара рук.

Уна, стоящая рядом, вдруг замерла. Её взгляд скользнул по толпе и остановился на Уме, которая стояла чуть позади, сжимая руки в кулаки от волнения. Она сразу узнала её — та же манера держаться, те же глаза, та же уверенность, которую Уна чувствовала в себе. Это было словно отражение в зеркале — только с другими чертами.

— Мама, — сказала Уна, и в её голосе послышалось удивление. — Посмотри. Она здесь.

Моргана перевела взгляд на Уму, и на её лице появилась мягкая, понимающая улыбка. Она видела перед собой дочь своей сестры, и это наполняло её сердце теплом.

Ума, чувствуя на себе взгляды, сделала шаг вперёд. Ветер играл с её волосами, и она чувствовала, как внутри неё всё дрожит от волнения и надежды. Она не знала, что сказать, но знала, что этот момент — один из самых важных в её жизни.

— Привет, — сказала Ума, и её голос был тихим, но твёрдым.

Уна смотрела на неё с лёгкой, понимающей улыбкой. Она чувствовала ту же связь, что и Ума — словно они знали друг друга всю жизнь, хотя встретились впервые.

— Привет, — ответила Уна, и в её голосе послышалась такая же тёплая дерзость, как у самой Умы. — Ты видимо Ума?

— Да, — ответила Ума, и её голос стал чуть увереннее. Она протянула руку, чтобы поприветствовать сестру, но Уна лишь удивлённо посмотрела на неё.

— Ну что ты, как не родная, — сказала Уна с лёгкой усмешкой, и вместо того чтобы пожать протянутую руку, шагнула вперёд и крепко обняла Уму. — Мы же сёстры. Рукопожатия оставь для чужих.

Ума на мгновение замерла, чувствуя тепло этого объятия, а затем обняла сестру в ответ — крепко, словно встретила свою копию. Внутри неё разлилось чувство, которое она не могла описать словами: это было похоже на возвращение домой после долгого отсутствия.

Моргана подошла ближе, и её глаза светились любовью и нежностью. Она оглядела Уму с головы до ног, словно пытаясь запомнить каждую черту её лица.

— Дай хоть взгляну на тебя, — сказала она, и в её голосе слышалась мягкая, почти материнская теплота. — Посейдон мне показывал фотографии, где ты ещё ребёнок. А теперь ты уже взрослая... И как же ты похожа на Урсулу. Те же глаза, тот же разворот плеч, та же сила.

Ума улыбнулась тёте, чувствуя, как тепло разливается в груди. Она не могла подобрать слов, но её улыбка говорила за неё.

— Тётя Моргана, — сказала Ума, и в её голосе послышалась благодарность.

Моргана шагнула вперёд и обняла племянницу, прижимая её к себе так, будто хотела защитить от всех бед этого мира.

— Я так рада тебя видеть, — прошептала она, и в её голосе слышались слёзы радости. — От твоего отца пока отмашко дождешься, с ума сойдешь...

Она мягко отстранилась, но продолжала держать Уму за руки, рассматривая её с такой любовью, словно хотела запомнить каждую чёрточку. Затем её взгляд скользнул по толпе, задерживаясь на каждом лице.

Она заметила Мэл, стоящую рядом с Мией, Джея, который чуть позади наблюдал за происходящим, и Иви, стоящую рядом с Зелиной. А затем её глаза остановились на Гарри.

Моргана прищурилась, и на её лице появилась лёгкая, понимающая улыбка.

— Если бы я не знала, подумала бы, что увидела слишком помолодевшего Крюка, — сказала она, и в её голосе послышалась тёплая насмешка. — Ты — его сын, верно?

Гарри, который стоял чуть поодаль, посмотрел в пол, слегка улыбнувшись, а затем поднял голову и шагнул вперёд.

— Да, — ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая гордость. — Я Гарри. Сын Килиана Джонса.

— Я так и знала, — сказала Моргана, и в её голосе послышалось одобрение. — Ты очень похож на него. Тот же взгляд, та же улыбка. Надеюсь, характер у тебя не такой сложный.

— Я стараюсь, — ответил Гарри с лёгкой усмешкой.

Моргана улыбнулась, а затем перевела взгляд на Зелину, которая стояла рядом с Иви. Её глаза загорелись радостью.

— Опа, — сказала она, и в её голосе послышалась искренняя радость. — И ты тут, зелёнка.

Зелина легко засмеялась, и её глаза засияли тёплым светом.

— Кто бы говорил, — ответила она, и в её голосе послышалась мягкая насмешка. — Креветка.

Они шагнули друг к другу и крепко обнялись, словно пытаясь наверстать все потерянные годы. Моргана чувствовала, как знакомый запах магии и трав окутывает её, и на мгновение ей показалось, что время повернулось вспять.

— Сколько мы не виделись? — спросила Моргана, отстраняясь и оглядывая Зелину с улыбкой. — 10? 17 лет?

Зелина покачала головой, и в её голосе послышалась лёгкая грусть.

— 20, — сказала она. — Ты почти угадала.

— 20 лет, — повторила Моргана, и в её голосе послышалось удивление. — А кажется, что прошла целая жизнь.

— Так и было, — ответила Зелина, и в её голосе послышалась мудрость. — Но мы здесь. И это главное.

Они ещё мгновение стояли, глядя друг на друга, а затем Зелина перевела взгляд на Иви. Её глаза стали серьёзнее, хотя в них всё ещё теплилась мягкость.

— Иви, — сказала она, и в её голосе послышался вопрос, который она боялась задать. — Где сейчас твоя мать? Я хочу увидеть её.

Иви замерла. Она чувствовала, как внутри неё всё сжимается от осознания, что она должна сказать правду. Она перевела взгляд на Уму, и они обменялись быстрым, полным понимания взглядом.

В этот момент Моргана тоже повернулась к Уме, и в её голосе послышалось то же беспокойство:

— А твоя мать, Ума? Урсула. Ты знаешь, где она? Она должна была быть здесь.

Ума открыла рот, но не успела ответить. Взгляд всех присутствующих привлёк внезапный всплеск магии. Голубое адское пламя вспыхнуло в нескольких шагах от них, и из него шагнула высокая фигура.

Это был Аид.

Он стоял на причале, его тёмный плащ развевался на ветру, а глаза горели ровным голубоватым светом. Он оглядел всех присутствующих, и на его лице появилась лёгкая, почти незаметная улыбка.

— Добрались? — спросил он, и в его голосе послышалась усмешка.

Зелина кивнула, и Моргана сделала то же самое.

— Как видишь, — ответила Зелина. — Но мы пришли не для того, чтобы просто поговорить. Где наши сёстры?

— Где Реджина и Урсула? — добавила Моргана, и в её голосе послышалось напряжение.

Аид открыл рот, чтобы ответить, но не успел произнести ни слова. В этот момент море за спиной у всех взбурлило, и из глубин воды начала подниматься огромная фигура. Вода расступалась, образуя гигантские волны, и из них показался мужчина-великан. Он был невероятно высоким — его рост достигал почти десяти метров, а каждое его движение сотрясало воздух. Его тело было мощным, словно высеченным из скалы, а длинные тёмные волосы и борода развевались на ветру, словно водоросли. В руке он держал трезубец, который сверкал в солнечных лучах, отражая свет тысячи огней. Его глаза были глубокого зелёного цвета, похожие на океанскую бездну.

Это был Посейдон.

Все замерли, глядя на него с открытыми ртами. Никто из ребят никогда не видел бога в таком облике. Гарри попятился, Иви прикрыла рот ладонью, Карлос выронил блокнот, а Си Джей, Фреди и Джиана просто застыли, не в силах произнести ни слова.

Только Мия, Кейт, Моргана, Уна и Аид оставались спокойными. Они видели его раньше и знали, что он умеет впечатлять.

Посейдон обратился в огромную волну, которая накрыла его фигуру, и через мгновение он уже стоял на берегу — в один рост с Аидом. Его трезубец уменьшился до обычного размера, но всё ещё светился силой.

— Похоже, я вовремя, — сказал он, и его голос был глубоким, как гул океана. Он перевёл взгляд на Аида, затем на Зелину и Моргану. — Я чувствовал, что здесь собирается буря. И я решил, что моё присутствие не будет лишним.

Ума, стоявшая рядом с Мией, прошептала:

— Это... это мой отец?

— Он самый, — ответила Мия, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка. — Привыкай. Он умеет появляться эффектно.

Посейдон шагнул к Моргане и крепко обнял её.

— Моргана, — сказал он, и в его голосе послышалась тёплая искренность. — Рад видеть тебя.

Моргана улыбнулась, но в её глазах мелькнула тревога.

— Посейдон, — ответила она, отстраняясь. — Ты здесь не просто так. Что-то случилось? Где Урсула?

Зелина тоже шагнула вперёд, и в её голосе послышалось подозрение:

— И где Реджина? Вы оба здесь, а их нет. Что вы скрываете?

Аид и Посейдон переглянулись. В их взглядах мелькнуло понимание — они знали, что этот разговор неизбежен, но не хотели вести его на глазах у всех.

— Мы объясним, — сказал Аид, и его голос стал серьёзнее. — Но не здесь. Идёмте в Аурадон. Там мы сможем поговорить спокойно.

Посейдон кивнул и повернулся к ребятам.

— Дети, — сказал он, и его голос стал мягче. — Идите вперёд. Взрослым надо поговорить.

Мия подошла к Уме и тихо сказала:

— Идём. Они скажут нам, когда будут готовы.

Ума кивнула, и ребята начали медленно отходить, оставляя взрослых на причале. Ветер с моря усилился, и казалось, что само небо затаило дыхание в ожидании разговора, который должен был изменить всё.

Глава 17. Где старый мир встречает новый

Они шли по мосту, соединяющему Остров Потерянных с Аурадоном, и шаги их звучали в унисон с ритмом прибоя. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки золота и пурпура. Впереди, чуть поодаль, двигались ребята — Мия, Мэл, Джей, Кейт, Дайрон, Уэйт, Иви, Ума, Карлос, Гарри, Гил, Си Джей, Фреди, Джиана, Равена и Уна. Они переговаривались между собой, иногда оглядываясь на взрослых, которые шли сзади, но не решались вмешиваться.

Посейдон, Моргана и Зелина держались чуть позади вместе с Аидом. Боги шли рядом, их лица были серьёзными, когда они начали рассказывать то, что скрывали двадцать лет.

— Когда грянуло заклятье Агрона, — начал Аид, и его голос был тихим, но твёрдым, — и после того, как с Острова пропали родители этих детей, — он кивнул в сторону впереди идущих ребят, — Малефисента и ещё несколько из наших приняли меры, чтобы защитить их.

Зелина и Моргана забеспокоились. Они переглянулись, и в их глазах мелькнула тревога.

— Что за меры? — спросила Зелина, и её голос дрогнул. — О чём ты говоришь?

Аид помолчал, собираясь с мыслями. Он знал, что этот разговор будет тяжёлым, но он должен был сказать правду.

— Корень Ночи, — сказал он наконец. — Реджина и Урсула тоже приняли его. Все они приняли его. Малефисента, Джафар, Круэла, Крюк, Гастон, Урсула, Реджина — все они выпили зелье, чтобы стать теми, кого мир боится. Чтобы защитить своих детей.

Зелина замерла. Её лицо побелело, и она сделала шаг назад, словно её ударили.

— Что? — прошептала она, и её голос сорвался. — Ты хочешь сказать... что Реджина... что она...

— Она приняла это добровольно, — сказал Аид, и его голос был мягче, чем обычно. — Она знала, что это изменит её. Знаю, что она станет той, кого будут ненавидеть. Но она сделала это, чтобы защитить Иви.

— Нет, — выдохнула Зелина, и в её глазах блеснули слёзы. — Нет, она не могла. Она бы не стала... она бы не стала такой...

Она не договорила, и Моргана шагнула к ней, обнимая её за плечи. Зелина дрожала, и её голос стал тихим, почти беззвучным:

— Все эти годы я думала, что она просто выбрала быть злой. Что она сломалась. А она... она пожертвовала собой.

Моргана тоже побледнела. Она перевела взгляд на Посейдона, и в её голосе послышалась та же боль, что и у Зелины:

— Урсула тоже? Она тоже приняла это зелье?

— Да, — тихо ответил Посейдон, и в его голосе слышалась искренняя боль. — Она сделала это ради Умы. Ради того, чтобы её дочь выжила на Острове.

Моргана закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза.

— Все эти годы я думала, что она просто ненавидит мир, — прошептала она. — Что она стала злой из-за того, что с ней сделали. А она... она выбрала это. Ради дочери.

Зелина выпрямилась, и в её голосе послышалась сталь, смешанная с болью:

— Почему ты не сказал нам?! Двадцать лет, Аид! Двадцать лет я спрашивала тебя, всё ли в порядке! И ты молчал! Ты знал, что она приняла это зелье, и ничего не сказал! Она моя сестра! Моя единственная сестра!

Крик Зелины эхом разнёсся над мостом. Ребята, шедшие впереди, услышали его и все как один остановились. Мия, Мэл, Джей, Иви, Ума и остальные резко обернулись, глядя на взрослых с тревогой. Их лица были напряжёнными, а глаза — широко раскрытыми. Они не могли разобрать слов, но слышали боль и гнев в голосе Зелины.

Аид заметил, что они остановились, и его голос стал спокойным, почти мягким, хотя в нём всё ещё слышалась усталость:

— Идите, идите. Мы вас догоним.

Мия и Мэл переглянулись, и хотя им хотелось остаться, они понимали, что взрослым нужно время. Они кивнули и жестом показали остальным двигаться дальше. Ребята медленно, неохотно, но пошли вперёд, хотя их шаги стали медленнее, а уши — настороженнее. Они не хотели пропустить ни слова, но знали, что сейчас не время вмешиваться.

Когда ребята отошли достаточно далеко, Аид повернулся к Зелине. Он подошёл к ней, взял её за плечи и посмотрел прямо в глаза. Его голос был тихим, но твёрдым, и в нём слышалась боль, которую он тоже носил в себе двадцать лет:

— Если бы я тебе сказал, что случилось, ты бы сломя голову понеслась на Остров. Я знаю тебя, Зелина. Ты бы не стала слушать доводы разума. Ты бы рванула туда, не думая о последствиях.

Зелина хотела возразить, но Аид сжал её плечи чуть крепче, не давая ей говорить.

— Мне хватило того, что Агрон едва не убил Рэзу, Эмму, Кэрол и Винцента, — продолжил он, и в его голосе послышалась такая глубокая усталость, что даже Моргана замерла. — Я видел, как они лежали в крови, как их магия угасала. Я видел, как они боролись за жизнь. Я не мог позволить, чтобы вы тоже оказались в той мясорубке.

Зелина смотрела на него, и её дыхание стало более ровным, хотя слёзы всё ещё текли по её щекам.

— Аврора, — сказал Аид, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка, — и та мне мозг выносила первые пять лет. Она приходила ко мне каждую неделю, требовала ответов, требовала действий. Она хотела лететь на Остров, спасать Малефисенту, вытаскивать её оттуда.

— И что ты сказал ей? — тихо спросила Зелина.

— Я сказал ей, что Малефисента запретила ей вмешиваться не просто так, — ответил Аид, и его голос стал глубже, почти задумчивым. — Я сказал, что если она сунется на Остров, она погибнет. Что Малефисента не простит ей этого. Что она должна жить ради тех, кто остался. И что когда придёт время, она узнает правду. Но не раньше.

Зелина покачала головой, и в её голосе послышалась горечь:

— Ты заставил нас ждать двадцать лет, Аид. Двадцать лет мы жили в неведении. Мы думали, что они просто попали в ловушку....а оказалось....

— Я знаю, — ответил Аид, и в его голосе послышалась искренняя боль. — Я знаю, что это было жестоко. Но я хотел защитить вас. Я хотел, чтобы вы жили. Чтобы вы не потеряли себя в этой войне, как потеряли себя они.

Он посмотрел на Зелину, затем на Моргану, и в его глазах мелькнула надежда:

— Теперь вы знаете правду. И теперь мы можем действовать вместе. Мы можем вернуть их.

Зелина долго смотрела на него, и в её глазах постепенно угасал огонь гнева, уступая место чему-то другому — принятию, боли, надежде.

— Хорошо, — сказала она наконец, и её голос стал твёрже. — Мы сделаем это вместе. Но больше никаких тайн, Аид. Слышишь? Никаких.

— Договорились, — ответил он, и в его голосе послышалось облегчение.

В этот момент Моргана шагнула вперёд. Она была бледна, и в её глазах всё ещё стояли слёзы, но голос её был твёрдым, когда она заговорила:

— Прежде чем мы бросимся спасать наших сестёр, — сказала она, и в её голосе послышалась сталь, — нам нужно позаботиться о детях. Они сейчас важнее всего. Они — причина, по которой наши сёстры сделали этот выбор. И мы не можем позволить, чтобы они пострадали.

Зелина перевела взгляд на неё, и в её глазах мелькнуло понимание.

— Ты права, — сказала она, и её голос стал мягче.

В этот момент впереди, среди ребят, происходило своё. Мия и Мэл переглянулись — они чувствовали, как воздух позади них сгущается от напряжения, но не оборачивались. Мия затылком ощущала, что отец говорит им что-то очень важное. Чего не знает даже она. И это беспокоило её больше, чем она хотела признаться.

Джей подошёл к Мии, заметив её напряжённое лицо, и тихо спросил, касаясь её локтя:

— Ты в порядке?

Мия подняла на него глаза и слабо улыбнулась.

— Да, — ответила она, хотя голос её дрогнул. — Просто... чувствую, что там, сзади, происходит что-то важное. А я не знаю, что именно.

Джей сжал её руку, но не успел ответить — Уна, шедшая рядом, вдруг подалась вперёд и прищурилась, глядя на Джея с любопытством.

— Слушай, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка, — ты мне кошмар как напоминаешь кое-кого из Асфоделия. Те же глаза, та же линия скул. Прямо как две капли воды.

Джей ухмыльнулся, и в его глазах мелькнула знакомая хитринка — та самая, которую он привык использовать, чтобы скрывать настоящие чувства.

— Да неужели? — спросил он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Интересно, кто же этот счастливец, на которого я так похож?

Уна на мгновение задумалась, прищурившись, а затем её глаза расширились от внезапного осознания.

— Ты с Фаридом случайно не родственники? — спросила она, и в её голосе послышалось удивление, смешанное с любопытством. — Потому что если нет, то ты его двойник. Серьёзно, я видела его раз сто, и ты — его точная копия.

Джей усмехнулся и кивнул, не скрывая улыбки. Внутри него разлилось странное тепло — он не привык, чтобы его связывали с кем-то из семьи. Это было одновременно и странно, и приятно.

— Он мой брат, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая гордость. — Кузен, если быть точным.

Уна перевела взгляд на Мию и Мэл, которые стояли рядом, и на её лице мелькнуло замешательство. Она до сих пор не могла привыкнуть к тому, сколько неожиданных связей раскрывалось за последние часы — судьба словно решила в один день переплести их жизни в тугой узел. Но затем её лицо озарилось радостной улыбкой.

— Господи, — сказала она, и в её голосе послышалось веселье, — хотелось бы мне посмотреть на выражение лица нашей змеючки, когда она увидит вас. Это будет бесценно.

Она переглянулась с Джеем и Мэл, и Мэл нахмурилась, не совсем понимая.

— Змеючки? — переспросила она, и в её голосе послышалось недоумение. — Кто это вообще?

Дайрон, услышавший этот разговор, подошёл ближе и сквозь лёгкий смех сказал:

— Она имеет в виду Нарису. Младшую Блэк. А змеючка — потому что она умеет превращаться в кобру, как и её брат. Это у них семейное. Назира, их мать, тоже умеет. У них целый клан, который может становиться гигантскими змеями.

От этой новости все, включая Джея, уставились на Дайрона. Джей замер, его глаза расширились от изумления. Он чувствовал, как земля уходит у него из-под ног — ещё одно открытие, ещё один кусочек пазла, который он не знал.

— Она... она тоже умеет превращаться в кобру? — переспросил он, и в его голосе послышалось изумление, смешанное с неверием. — Я думал, это только мой отец так умеет. Он никогда не говорил, что это может передаваться по наследству. Он вообще никогда не говорил о своей семье. Я даже не знал, что у него есть сестра, пока Мия не рассказала.

— Ну, ты не знал, — сказала Ума, скрестив руки на груди и приподняв бровь с лёгкой насмешкой. — Но теперь знаешь. Похоже, у вас семейка та ещё. Наверное, на семейных ужинах у вас весело.

— Наверное, как у меня с магией превращения в дракона, — заметила Мэл, наклонив голову и задумчиво глядя на Джея. — Только вместо дракона — кобра. И у каждого свой цвет. В Асфоделии говорят, что такие способности передаются по крови. Возможно, у тебя просто не было возможности попробовать.

Дайрон кивнул и пояснил, явно наслаждаясь произведённым эффектом. Его голос стал чуть серьёзнее, хотя в глазах всё ещё плясали искорки:

— Да. И Нариса тоже умеет превращаться. Они с Фаридом и их матерью Назирой — все могут становиться гигантскими кобрами. У каждого свой цвет: у Назиры — золотистый, как песок пустыни, у Фарида — чёрный с серебряными полосами, словно ночное небо, а у Нарисы — изумрудно-зелёный с золотыми прожилками, как у редкой змеи из южных лесов. Это не просто магия — это часть их сущности.

Джей стоял, всё ещё переваривая услышанное. Он чувствовал, как внутри него смешиваются удивление, неверие и что-то новое — почти гордость.

— Я не знал, что это возможно, — тихо сказал он, и в его голосе послышалось изумление. — Я думал, это только мой отец так умеет.

Мия, стоявшая рядом с ним, мягко коснулась его руки, привлекая внимание. Её голос был спокойным, почти задумчивым, когда она посмотрела на него с лёгкой, понимающей улыбкой:

— А ты никогда не задумывался, почему символ твоей семьи именно королевская кобра?

Джей нахмурился. Он перевёл взгляд на неё, и в его глазах мелькнуло замешательство, смешанное с любопытством.

— Символ? — переспросил он. — Ты имеешь в виду герб? Я всегда думал, что это просто знак моего отца. Что он выбрал его, потому что он был великим визирем и хотел, чтобы его боялись. Я никогда не задумывался, что это может быть связано с чем-то ещё.

Мия покачала головой, и её голос стал мягче, почти как у наставницы, которая открывает ученику тайну:

— Кобра — это не просто символ власти, Джей. Это символ твоей семьи. Вашей крови. То, что вы можете превращаться в них, — это не просто магия. Это наследие, которое передаётся из поколения в поколение. Твой отец не выбрал кобру как символ страха. Он носил её как напоминание о том, кто вы есть на самом деле.

Джей смотрел на неё, чувствуя, как внутри него что-то меняется.

— Я не знал, — сказал он, и его голос был тихим, почти растерянным. — Я никогда не спрашивал. Я просто думал, что это его прихоть.

— Теперь ты знаешь, — ответила Мия, сжимая его руку. — И это только начало.

— И ты говоришь об этом только сейчас? — спросил Гарри, и в его голосе послышалось изумление, смешанное с лёгкой обидой. — У них целая семья кобр, а ты молчала? Сколько ещё секретов у вас в Асфоделии? Мы уже начали привыкать к сюрпризам, но это... это просто невероятно.

— Ну...лично я не знал, что это секрет, — пожал плечами Дайрон, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — В Асфоделии это всем известно. Но если честно... — он перевёл взгляд на Джея, и его голос стал мягче, — я думаю, что и ты, Джей, скорее всего, тоже сможешь так сделать. Это у вас в крови, парень. Это не просто способность — это наследие. И если ты попробуешь, у тебя может получиться.

Джей застыл. Его лицо побледнело, а затем стало багровым от изумления. Он открыл рот, закрыл, снова открыл и наконец выдавил из себя:

— Я? Колдун? Я даже заклинание для открытия дверей не могу правильно произнести. Колдун из меня, как из Гарри балерина.

— Как из Гарри кто? — переспросил Гарри, приподняв бровь и нахмурившись. Его голос стал напряжённым. — Мне кажется, ты что-то не то сказал. Балер-рина, — повторил Гарри с иронией, и в его голосе послышалась обида. — Я просто потрясён. Ты меня сейчас сравнил с кем-то, кто прыгает в пачке? Я тебя запомню, Джей.

— Я имел в виду, что колдун из меня такой же, как из тебя балерина, — ответил Джей, чувствуя, как его лицо краснеет от смущения. — Я даже не знаю, с какой стороны подойти к магии. Это не моё.

Гарри прищурился и театрально положил руку на сердце, изображая глубокую обиду:

— Ты знаешь, Джей, когда мы встретимся в гроте, я тебя заставлю попрыгать в пачке. И посмотрю, как ты заговоришь.

Иви усмехнулась, и в её голосе послышалась практичная нотка, которая всегда появлялась у неё в таких ситуациях:

— Гарри, прекрати его дразнить. Джей, если в вашей семье все умеют превращаться в кобр, значит, это у тебя в крови. Возможно, ты просто ещё не пробовал. Может быть, это как у меня с магией — я думала, что у меня её нет, пока не попробовала.

— Я не пробовал? — переспросил Джей, глядя на неё с недоумением и лёгкой обидой. — Я вообще не знал, что это возможно! Мой отец никогда не говорил мне об этом. Я думал, это его уникальная способность, что-то, что он приобрёл в Аграбе.

— А ты у него спрашивал? — спросил Гил, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Или просто считал, что ты не сможешь?

Джей задумался, и на его лице появилось выражение лёгкого замешательства. Он никогда не задавал отцу таких вопросов. Он вообще старался не говорить с ним о магии, потому что это всегда заканчивалось разочарованием.

— Я не знал, что это у нас семейное, — честно признался он. — Я думал, это только отец.

Мэл улыбнулась и слегка толкнула его плечом, чтобы разрядить обстановку:

— У тебя есть брат, сестра, тётя, и все они могут превращаться в кобр. И ты тоже, скорее всего, можешь. Если это не зов крови, то я не знаю, что это.

Дайрон усмехнулся и добавил, подходя ближе:

— Поверь мне, однажды ты попробуешь и удивишься, как это легко. У всех Блэков это в крови. Вопрос лишь в том, чтобы сделать первый шаг. Это как научиться дышать под водой — сначала кажется невозможным, а потом становится естественным.

В этот момент сзади послышались шаги. Моргана и Зелина подошли ближе, и каждая из них положила руку на плечо своей дочери и племяннице — Моргана на плечо Уны и Умы, Зелина на плечо Равены и Иви. Их лица были серьёзными, но в глазах читалась тревога.

— И куда же вы сегодня идёте? — спросила Зелина, и в её голосе послышалось лёгкое подозрение. Она перевела взгляд с Иви на Равену, затем на остальных.

Ума, чувствуя тепло руки тёти, повернулась к ней и с лёгкой улыбкой ответила, стараясь говорить уверенно:

— Мия сегодня отведёт нас всех в Грот Времён. Мы хотим узнать правду. Всю, какую сможем найти.

Моргана обалдела. Она перевела взгляд на Зелину, и та побледнела — настолько, что стала почти белой.

— Куда?! — переспросила Моргана, и в её голосе послышалось напряжение, которое она даже не пыталась скрыть.

Мия насторожилась. Она видела, как изменились лица Морганы и Зелины, и поняла, что они боятся — боятся, что их дети и не только они узнают больше, чем нужно. Что правда, которую они так долго скрывали, может сломать их. Что грот откроет двери, которые они так старательно запирали двадцать лет.

Зелина прижала Иви чуть крепче к себе, а Моргана обняла Уну и Уму, словно пытаясь защитить их от того, что должно было произойти.

В этот момент сзади присоединился Аид. Его голос был спокойным, но в нём слышалась твёрдость, которая не терпела возражений:

— Моргана, истерить не обязательно.

Моргана резко повернулась к ним, и в её глазах мелькнул гнев, смешанный с испугом.

— А кто тут истерит?! — воскликнула она, и в её голосе послышалась обида, которая не могла скрыть её страха.

Посейдон, стоявший рядом, не удержался и со смехом добавил:

— Вообще-то ты вместе с Зелиной. Вы обе выглядите так, будто вас собираются казнить.

Зелина повернулась к Аиду, и в её голосе послышалось возмущение, смешанное с отчаянием:

— Вы куда это детей отправляете?! Вы понимаете, что это опасно? Что они могут узнать то, что им не стоит знать? То, что может разрушить их?

Аид посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула усталость, которая появилась после двадцати лет молчания.

— Они уже знают больше, чем мы думали, — сказал он, и его голос стал мягче, почти отеческим. — И они имеют право знать правду. Всю правду. Это их право и их выбор. Мы не можем вечно скрывать от них то, что они должны узнать.

Зелина и Моргана переглянулись, и в их взглядах мелькнуло понимание. Они не хотели этого, но знали — Аид прав. Им придётся отпустить детей. Им придётся довериться им. И это было страшнее, чем любое заклинание.

Они пошли дальше, и вскоре все оказались на центральной площади Аурадона. Закатное солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя на небе лишь розовые и золотистые отблески. Город жил своей привычной жизнью: где-то играла музыка, из открытых окон доносились голоса, а на площади горели фонари, создавая тёплую, уютную атмосферу.

Ребята рассредоточились по площади, каждый нашёл себе занятие по душе.

Иви и Равена устроились на скамейке у фонтана. Иви держала в руках стаканчик с кофе и оживлённо рассказывала сестре о своей жизни.

— ...и тогда я поняла, что хочу создавать одежду, которая будет не просто красивой, но и удобной, — говорила Иви, жестикулируя свободной рукой. — Я уже разработала несколько коллекций. Ума и Мэл помогли мне с презентацией. Бэн даже сказал, что мои платья могли бы носить при дворе.

Равена слушала её с неподдельным интересом, отпивая кофе из своей кружки. Она была удивлена — Иви, такая практичная и рассудительная, оказалась модельером.

— Ты серьёзно? — спросила Равена, и в её голосе послышалось восхищение. — Я всегда думала, что модельеры — это те, кто живёт в мире грез, а не таких... практичных людей, как ты.

— Я люблю, чтобы всё было практично, — усмехнулась Иви. — Но я также люблю красоту. Это как баланс между тем, что нужно, и тем, что хочется.

Равена улыбнулась и пододвинулась ближе.

— А я в Озе мастерила украшения, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая гордость. — Кольца, серьги, браслеты. Я даже делала амулеты с защитными заклинаниями. Мама говорила, что у меня талант.

Иви удивлённо подняла бровь:

— Серьёзно? Ты? Я думала, ты только дерзкая и независимая. А ты, оказывается, ювелир.

— Ну, — Равена пожала плечами, но в её глазах мелькнула улыбка, — кто-то должен создавать красоту в этом мире.

Иви засмеялась, и в этом смехе слышалась лёгкая теплота.

— Надо будет как-нибудь сделать коллаборацию, — сказала она. — Ты украшения, я платья.

— Договорились, — ответила Равена, и они чокнулись стаканчиками.

Ума и Уна стояли у воды, у самого края фонтана. Ума, как обычно, была полна энергии и рассказывала сестре о своих приключениях.

— ...и тогда я собрала всех пиратов, — говорила Ума, жестикулируя так, словно она всё ещё командовала кораблём. — Мы приплыли в Аурадон, и я сказала им: «Если мы будем защищать этот город, нас перестанут бояться». И знаешь? Сработало. Теперь мы не враги, а защитники.

Уна слушала её, скрестив руки на груди, и в её глазах горел огонь любопытства.

— Ты стала лидером пиратов? — переспросила она, и в её голосе послышалось уважение. — Это впечатляет. В Асфоделии я тоже была лидером... но у нас всё по-другому. Мы не сражались за власть. Мы сражались за пространство.

— За пространство? — Ума нахмурилась, не понимая.

— Жемчужная бухта, — пояснила Уна, и в её голосе послышалась гордость. — Это город русалок в Асфоделии. С тех пор как он расширился, у нас огромное водное пространство. Мы можем быть там кем угодно — с хвостом, с ногами, с крыльями. Мы там все свои.

Ума слушала её, раскрыв глаза. Она чувствовала, как внутри неё растёт восхищение.

— Там можно быть собой, — повторила она, и в её голосе послышалась лёгкая грусть. — Я никогда не чувствовала себя собой до конца. Всегда была либо дочерью Урсулы, либо пиратом...

— Теперь ты можешь быть собой, — сказала Уна, и её голос стал мягче. — Ты — моя сестра. И я научу тебя всему, что знаю.

Она подняла руку, и из воды фонтана вырвался водяной хлыст, который изогнулся в воздухе, словно живая змея. Ума ахнула от удивления.

— Ты так можешь? — спросила она, и в её голосе послышалось изумление.

— Конечно, — улыбнулась Уна. — Это же проще простого. Ты — дочь Посейдона. Ты тоже можешь.

Ума замялась, и на её лице появилось лёгкое смущение.

— Я... я не знаю, как, — призналась она. — Я никогда не пробовала.

— Тогда я тебя научу, — ответила Уна, и в её голосе послышалась твёрдая уверенность. — Ты моя сестра. И я не позволю тебе не знать своей силы.

В это время Джей и Дайрон сидели на парапете у края площади, глядя на закат. Дайрон, как всегда, излучал энергию пустыни — его движения были плавными, а голос — тёплым, словно он сам был частью песков. Он отпил из фляги и посмотрел на Джея с лёгким любопытством.

— Я думал, что с людьми будет сложнее, — признался Дайрон, отпивая из фляги воду. — Но ты... ты не такой, как я думал.

Джей усмехнулся, и в его голосе послышалась лёгкая ирония. Он перевёл взгляд на закат, чувствуя, как ветер касается его лица.

— А каким ты меня представлял? — спросил он, и в его голосе слышалось искреннее любопытство.

Дайрон пожал плечами, и в его голосе послышалась лёгкая задумчивость:

— Ну... я думал, ты будешь более... закрытым. Как все, кто вырос на Острове. Я слышал, что там доверие — роскошь, которую никто не может себе позволить.

Джей кивнул, и в его глазах мелькнула тень воспоминаний.

— Так и есть, — сказал он, и его голос стал тише. — На Острове быть открытым было противопоказано. Если ты показывал слабость или доверял кому-то, тебя могли использовать. Поэтому мы все носили маски. Я носил маску уверенного парня, которому всё равно. Но внутри... внутри я просто учился выживать.

— А сейчас? — спросил Дайрон, и в его голосе послышалось искреннее любопытство. — Ты всё ещё носишь маску?

Джей задумался, и на его лице появилась лёгкая, почти неуверенная улыбка.

— Сейчас... сейчас я учусь снимать её, — сказал он, и в его голосе послышалась искренность. — Это трудно. Я привык быть закрытым. Но здесь, рядом с вами... я чувствую, что могу быть собой.

Дайрон посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, а затем усмехнулся и кивнул в сторону Мии, которая стояла неподалёку с Мэл и о чём-то тихо разговаривала. В лучах заката её волосы и крылья, казалось, светились изнутри. Он ненадолго замолчал, затем внезапно спросил, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка:

— Слушай, Джей... а давно ты запал на Мию?

Джей слегка замялся. Он перевёл взгляд на Дайрона, и на его лице появилась лёгкая улыбка, смешанная со смущением.

— Что, так заметно? — спросил он, и в его голосе послышалась лёгкая неловкость.

— Со стороны видно, — ответил Дайрон, пожимая плечами. — Ты смотришь на неё так, будто она — единственная звезда на небе.

— Может, так оно и есть, — сказал Джей, и в его голосе послышалась искренность.

Дайрон рассмеялся и похлопал его по плечу:

— Тогда ты не ошибся. Она редкая. И я знаю её с детства. Она стоит того, чтобы бороться за неё.

В стороне от них Гил и Карлос сидели на траве у фонтана и разговаривали с Уэйтом. Уэйт, как всегда, был спокоен и задумчив, но его глаза горели огнём, когда он показывал им чудеса снежной магии. Он поднимал руку, и в воздухе появлялись маленькие снежинки, которые кружились в лучах заката.

— Это потрясающе, — сказал Карлос, и в его голосе послышалось восхищение. — Как ты это делаешь?

— Это просто, — ответил Уэйт, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Снег — это моя стихия. Я родился в горах, где снег никогда не тает. Для меня это так же естественно, как дышать.

Гил сидел рядом и смотрел на снежинки с лёгкой улыбкой.

— В нашей жизни редко бывает что-то такое красивое, — сказал он. — Спасибо, что показал.

Уэйт улыбнулся, и на его лице появилась редкая, но тёплая улыбка:

— В следующий раз покажу вам, как сделать из снега дракона.

Гарри стоял в стороне, опираясь на крюк и с увлечением рассказывая сестре Си Джей всё, что узнал за последние дни. Его голос был полон энергии, а жесты — выразительными.

Гарри стоял чуть поодаль, опираясь на крюк, и с увлечением рассказывал сестре Си Джей всё, что узнал за последние дни. Его голос был полон энергии, а жесты — выразительными. Он чувствовал, как внутри него всё переворачивается от осознания того, что он наконец-то может поделиться этой правдой.

— ...я видел это в Книге Легенд, — говорил Гарри, и в его голосе послышалось волнение. — Наш отец потерял руку из-за Румпельштильцхена. Он пытался защитить женщину по имени Мила. Она была его первой любовью. И Румпель в отместку отрубил ему руку.

Си Джей смотрела на него с широко раскрытыми глазами. Её светлые волосы, заплетённые в высокий хвост, слегка колыхались на вечернем ветру, а ярко-синие глаза, обрамлённые густыми ресницами, были полны изумления. На ней была кожаная куртка с бахромой, под ней — чёрная майка, а на поясе висела цепочка с пиратским символом. Она выглядела как истинная дочь Крюка — дерзкая, смелая, но сейчас в её взгляде читалась растерянность.

— Он... он потерял руку, защищая кого-то? — переспросила Си Джей, и её голос дрогнул. — Я всегда думала, что он просто был жестоким. Что он стал злодеем, потому что хотел власти. А он... он потерял всё из-за любви?

— Да, — ответил Гарри, и в его голосе послышалась лёгкая боль. — Я не знал этого, пока мы не увидели правду в Книге Легенд. Я думал, что он просто злой. Что он не заботился о нас. А он... он был сломленным человеком, который пытался выжить. И у него была женщина, которую он любил.

Си Джей покачала головой, и в её глазах мелькнули слёзы.

— Я не знала, — прошептала она. — Я всегда думала, что он просто бросил нас. Что ему было всё равно.

— Ему не было всё равно, — сказал Гарри, и его голос стал мягче. — Я видел его с нашей мамой. В Книге Легенд. Он стоял рядом с ней, держал её за руку, и смотрел на неё так... так, как я никогда не видел его раньше. Без злости. Без боли. Просто с любовью.

Си Джей замерла. Её глаза расширились, и она почти выдохнула:

— Ты видел маму? Как она выглядела?

Гарри улыбнулся, и в его глазах мелькнула теплота. Он на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь заново увидеть тот образ, который запомнил из Книги Легенд.

— Она была красивой, — сказал он, и в его голосе послышалась нежность. — Светлые волосы, почти как у тебя, но более тёплого оттенка, струились по плечам. Глаза — зелёные, яркие, с искоркой, которая говорила о том, что она не боится ничего. На ней была кожаная куртка, как у отца, и она улыбалась ему так, словно он был всем её миром. Я сразу понял, почему он её полюбил. Она была сильной. Свободной. Настоящей.

Си Джей замерла. Она не могла произнести ни слова. Её глаза наполнились слезами, и одна из них скатилась по щеке. Она быстро смахнула её, но улыбка, которая появилась на её лице, была искренней.

— Я похожа на неё, — прошептала она, и в её голосе послышалось изумление. — Я никогда не знала. Я даже не знала, как она выглядит.

Гарри посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула надежда. Он сделал шаг ближе и положил руку ей на плечо.

— Сегодня мы идём в Грот Времён, — сказал он, и в его голосе послышалась уверенность. — Там мы увидим больше правды. И если повезёт... мы сможем увидеть её. Настоящую.

Си Джей подняла на него глаза, и в её взгляде мелькнула надежда.

— Ты думаешь, мы сможем её увидеть?

— Я знаю, — ответил Гарри, и его голос был твёрдым. — Вода в Гроте показывает всё. Всё, что было. Всё, что есть. Мы увидим её. И, возможно, даже больше, чем мы можем себе представить.

Си Джей смотрела на брата, и в её глазах мелькнула благодарность, смешанная с изумлением и болью.

— Спасибо, что рассказал мне, — сказала она.

Мия и Мэл стояли чуть поодаль, смотря на эту картину. В руках у них были стаканчики с кофе, и они наблюдали за тем, как их друзья и родственники общаются, смеются и узнают друг друга.

— Я рада, что ты здесь, — сказала Мэл, и в её голосе послышалась искренняя теплота. Она поднесла стаканчик к губам и сделала глоток. — Если бы ты не пришла, ничего бы этого не было. Они бы никогда не узнали друг друга. Никогда не встретились бы.

Мия улыбнулась, и в её глазах мелькнула благодарность:

— Я рада, что я здесь. И я рада, что мы все нашли друг друга.

Они чокнулись стаканчиками, и в этом жесте было что-то тёплое и родное.

— За нас, — сказала Мэл.

— За нас, — ответила Мия.

Она поднесла стаканчик к губам и сделала ещё один глоток, когда её взгляд случайно скользнул по небу. Солнце стремительно клонилось к горизонту, окрашивая облака в глубокие розовые и фиолетовые тона. Мия нахмурилась и опустила взгляд на свой протектор, проверяя время.

— Нам пора, — сказала она, и её голос стал серьёзным. — Если мы хотим успеть в грот до наступления ночи, нужно идти сейчас.

Мэл кивнула, понимая, что сестра права. Она поднесла два пальца к губам и громко, пронзительно свистнула. Свист разнёсся по площади, и все, кто был занят своими разговорами, мгновенно обернулись. Через несколько секунд к ним уже бежали Джей, Иви, Карлос, Гарри, Гил, Ума, Си Джей, Равена, Уна, Дайрон и Уэйт.

— Что случилось? — спросил Джей, подбегая первым, и в его голосе послышалось беспокойство.

— Пора идти, — ответила Мия, оглядывая всех. — Солнце почти село. Если мы хотим попасть в грот до темноты, нужно выдвигаться сейчас.

Ребята переглянулись, и на их лицах появилась решимость. Никто не возразил. Они были готовы.

— Мы готовы, — сказал Карлос, и в его голосе послышалась твёрдая уверенность.

В этот момент с крыши ближайшего здания бесшумно спустилась Кейт. Её крылья, золотистые и переливающиеся в закатном свете, аккуратно сложились за спиной, и она подошла к группе.

— Я с вами, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка. — Не думала, что вы уйдёте без меня.

Мэл посмотрела на Кейт, затем на Мию, и в её голосе послышался вопрос:

— Вы знаете, где именно находится грот? Мы же не хотим бродить по лесу в темноте.

Мия кивнула, и на её губах появилась лёгкая, уверенная улыбка.

— Он находится на той самой поляне, где мы с тобой встретились, — сказала она, и в её голосе послышалась тёплая нотка. — Я помню это место.

— Тогда как мы доберёмся? — спросила Ума, и в её голосе послышалось лёгкое сомнение. — Идти пешком слишком долго.

— Я могу нас всех телепортировать, — сказала Мия, и её голос стал спокойным, хотя в нём чувствовалась уверенность. — Так будет быстрее.

Ума приподняла бровь, и в её голосе послышалось сомнение:

— Ты уверена, что осилишь? Нас здесь немало.

Кейт усмехнулась и похлопала Мию по плечу:

— Не переживай за неё. Она не раз делала и не такое. Поверь мне.

Мия улыбнулась Кейт, затем перевела взгляд на всех остальных и глубоко вздохнула. Она подняла руки, и из её ладоней начала струиться магия — голубая, как адское пламя её отца, и золотистая, как свет Асфоделия. Два потока переплелись в воздухе, образуя спираль, и начали окутывать всех присутствующих мягким, светящимся дымом.

— Держитесь крепче, — сказала Мия, и её голос звучал спокойно, хотя в нём чувствовалась напряжённая сосредоточенность.

Синий дым начал клубиться вокруг ног ребят, поднимаясь всё выше и выше. Через мгновение мир вокруг них исказился, расплылся, и они исчезли в золотисто-голубом сиянии, оставляя позади площадь, залитую вечерним светом.

Они появились на поляне — той самой, где когда-то встретились Мия и Мэл. Воздух здесь был прохладным и свежим, наполненным запахом мха и влажной земли. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя лишь розовые отблески на небе.

Мия опустила руки, и магия рассеялась, оставляя после себя лёгкое голубоватое свечение, которое медленно растворилось в воздухе.

Лес встретил их тишиной. Не той спокойной, утренней, когда птицы поют, а ветер шевелит листву, — а настороженной, словно сама природа затаила дыхание в ожидании чего-то важного. Солнце, только что поднявшееся над кронами, вдруг скрылось за плотной пеленой облаков, и лес погрузился в серый, приглушённый полумрак. Воздух стал плотным, почти осязаемым, и каждый вдох отдавался в груди холодом.

— Странное место, — тихо сказал Уэйт, идя рядом с Карлосом. Его глаза, серые и внимательные, скользили по стволам деревьев, по мху, покрывавшему камни, по едва заметным тропам, которые вились между корней. — Магия здесь… другая. Более древняя. Она не течёт, как в Асфоделии. Она… дышит.

— Ты её чувствуешь? — спросил Карлос, и в его голосе послышалось восхищение. Он уже достал свой блокнот и что-то быстро записывал, не отрывая взгляда от окружающего пейзажа. Его пальцы двигались с той же скоростью, с какой он обычно фиксировал наблюдения, но сейчас в них чувствовалась лёгкая дрожь. — Я пытаюсь её описать, но слова не передают. Это как… как будто земля здесь старше, чем всё, что я знаю.

— Чувствую, — кивнул Уэйт. — Как будто земля помнит то, что люди давно забыли. Каждый камень здесь — свидетель. Каждое дерево хранит тайну.

— Потому что так и есть, — ответила Мия, идя впереди. Её крылья были расправлены, перья чуть заметно подрагивали, словно ловили невидимые потоки магии. Она двигалась плавно, как будто сама была частью этого леса. — Грот Времён — одно из древнейших мест в Зачарованном лесу. Говорят, он появился ещё до того, как люди научились ходить по земле. Здесь магия не просто существует — она живёт своей жизнью.

— И где он? — спросил Джей, оглядываясь. В его голосе слышалось лёгкое раздражение, но он старался держать себя в руках. Он не привык быть ведомым — он всегда искал путь сам. — Мы уже час бродим, а я не вижу ничего, кроме деревьев и камней.

— Не час, — поправил Уэйт, бросив взгляд на небо, где облака сгущались, закрывая последние просветы. — Сорок семь минут. Но ты прав — мы ходим кругами. Я замечал этот камень с раздвоенным стволом уже трижды.

— Это грот не пускает, — сказала Кейт, идя с другой стороны от Мии. Её крылья были сложены, но она держала руку на поясе, где висел Кадуцей. — Он появляется только перед теми, кто готов увидеть правду. Если ты не готов — ты будешь блуждать, пока не сдашься или не уйдёшь.

— А мы готовы? — спросил Гарри, и в его голосе послышалось сомнение. Он сжал крюк так, что металл скрипнул. — Потому что я, честно говоря, не знаю, что я хочу увидеть. Я боюсь, что правда может оказаться хуже лжи.

— Проверим, — ответил Дайрон с лёгкой усмешкой, но даже он, обычно весёлый и беззаботный, выглядел напряжённым. Его крылья слегка подрагивали, и он постоянно оглядывался по сторонам, словно ожидал, что лес вот-вот оживёт. — Но если мы все здесь собрались, значит, мы уже готовы. Даже если не знаем об этом.

Они вышли на поляну. Небольшую, круглую, окружённую вековыми дубами, чьи кроны смыкались над головой, создавая подобие зелёного купола. В центре поляны, на невысоком каменном постаменте, стоял круг — выложенный из серых, потрескавшихся от времени камней. Внутри круга не росло ни травинки, словно сама земля здесь была мёртвой.

— Что это? — спросила Иви, подходя ближе. Она наклонилась, разглядывая камни, и её пальцы почти коснулись одного из них, но она отдёрнула руку, словно обожглась. — Они… тёплые.

— Каменный круг, — ответил Уэйт, приседая на корточки и внимательно разглядывая руны, высеченные на камнях. Он провёл пальцем по одной из них и нахмурился. — Древний. Очень древний. На таких раньше проводили обряды. Посвящения. Переходы. Только те, кто был готов измениться, могли пройти через них.

— Переходы куда? — спросил Карлос, тоже склоняясь над камнями. Его глаза горели огнём любопытства, и он уже начал зарисовывать руны в блокнот. — В другой мир? В другое время?

— В другое состояние, — ответил Уэйт, и его голос стал задумчивым. — Из незнания — в знание. Из страха — в принятие. Это как… как перерождение. Ты входишь одним человеком, а выходишь другим.

— Звучит как-то… пафосно, — заметил Гил, но в его голосе не было насмешки. Он стоял рядом с Гарри, и его глаза были прикованы к кругу. — Но я чувствую, что это правда. Здесь что-то есть. Что-то, что ждёт нас.

— Это потому, что мы привыкли к простым объяснениям, — сказала Мия. Она подошла к центру круга и остановилась, закрыв глаза. Крылья её расправились во всю ширь, и перья засветились мягким голубоватым светом, который отражался в её лице. — А магия не терпит простоты. Она требует уважения. Она требует смелости.

— И что нам делать? — спросила Ума, и в её голосе послышалось напряжение. Она стояла рядом с Уной, и их руки были сцеплены. — Мы просто стоим и ждём? Или нужно что-то сказать?

— Встать в круг, — ответила Мия. — И ждать.

— Ждать чего? — спросил Гарри, и в его голосе послышалось раздражение. — Мы не можем просто стоять и смотреть на камни.

— Грот сам решит, — сказала Кейт, входя в круг и вставая рядом с Мией. — Достоин ты его увидеть или нет. Если ты не готов — ничего не произойдёт. Но если ты готов… он откроется тебе.

— А если недостоин? — спросил Гил, и в его голосе послышалось сомнение.

— Тогда ничего не произойдёт, — ответил Уэйт. — И мы будем искать дальше.

Ребята переглянулись. Си Джей, стоявшая рядом с Гарри, скрестила руки на груди и нахмурилась. Её ярко-синие глаза были полны скептицизма, но она не произнесла ни слова. Вместо этого она шагнула вперёд и вошла в круг, показывая, что готова.

— Я не знаю, что нас ждёт, — сказала она, и в её голосе послышалась дерзость, которая была её визитной карточкой. — Но я не привыкла отступать. И если я могу узнать правду о своей семье — я хочу это сделать.

Гарри посмотрел на сестру и усмехнулся.

— Тогда идём, — сказал он, следуя за ней.

Первой в круг шагнула Мэл. За ней — Джей, потом Иви, Карлос, Гарри, Гил и Ума. Дайрон и Уэйт вошли последними, встав по краям.

— И что теперь? — спросил Дайрон, и в его голосе послышалось нетерпение.

— Теперь, — Мия открыла глаза, и они засветились ярким, почти ослепительным золотистым светом, — смотрите.

Она подняла руки, и из её ладоней вырвались две струи магии — одна голубая, как адское пламя её отца, другая золотистая, как свет Асфоделия. Они переплелись в воздухе, закружились, образуя спираль, и ударили в центр каменного круга.

Земля под ногами дрогнула.

Каменные плиты, на которых стояли ребята, начали светиться — сначала слабо, едва заметно, потом всё ярче и ярче. Руны на камнях вспыхнули один за другим, словно кто-то невидимый зажигал древние светильники.

— Мия, — позвала Мэл, и в её голосе послышалось напряжение, — что происходит? Это нормально?

— Грот откликается, — ответила Мия, не опуская рук. — Ему нужно подтверждение.

— Какое подтверждение? — спросил Карлос, и его голос дрожал от волнения.

— Что мы — сёстры, — ответила Мия, поворачиваясь к сестре. — Что нас двое. Что наша кровь — одна.

— Ты хочешь, чтобы я… — начала Мэл.

— Просто возьми меня за руку, — сказала Мия.

Мэл шагнула ближе и взяла сестру за руку. И в тот же миг кулоны на их шеях вспыхнули ослепительным бело-голубым светом — тем самым, который они видели в день первой встречи.

Свет от кулонов соединился с магией, исходящей от рук Мии, и земля под ногами содрогнулась снова. На этот раз сильнее.

Каменный круг начал вращаться.

— Это… это невозможно, — прошептал Уэйт, приседая, чтобы удержать равновесие. — Такого не может быть. Круги таких размеров не должны двигаться. Это противоречит законам магии.

— Может, — ответил Дайрон, хватаясь за плечо друга. Его крылья расправились, чтобы удержать равновесие. — Мы же здесь. Мы — живое доказательство того, что невозможное возможно.

Круг вращался всё быстрее. Руны горели так ярко, что пришлось зажмуриться. А потом — тишина.

Резкая, оглушительная, как после грозы.

Мия и Мэл опустили руки. Свет погас. Каменный круг замер.

— Всё? — спросил Гарри, открывая глаза. — Ничего не…

Он не договорил.

Прямо перед ними, в центре круга, там, где секунду назад была только серая каменная плита, теперь зиял проход. Узкий, тёмный, уходящий глубоко под землю. Оттуда веяло холодом и древностью. Воздух стал плотным, почти осязаемым, и каждый почувствовал, как магия обволакивает их, словно невидимое одеяло.

— Это вход? — спросила Иви, и её голос дрожал от благоговения.

— Да, — ответила Мия, и её голос был твёрдым, хотя в груди билось сердце. — Грот Времён.

— Он открыт, — добавил Уэйт, и в его голосе послышалось благоговение. — Я никогда не думал, что увижу это своими глазами.

— Идём, — сказала Мэл, шагнув вперёд. Но Мия остановила её, положив руку на плечо.

— Я первая, — сказала она. — Это место опасно. Я не знаю, что нас там ждёт. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал.

— А я не пущу тебя одну, — ответила Мэл, и в её голосе зазвучала та самая решимость, которую Мия так хорошо знала по рассказам. — Мы сёстры. Мы сделаем это вместе.

— Тогда идём вместе, — сказала Мия.

Они шагнули в проход одновременно.

Глава 18. Осколки разбитых сказок

Ступени были каменными, древними, вытертыми до блеска тысячами ног, ступавших здесь задолго до их рождения. Стены — влажными, покрытыми мхом и странными символами, которые светились слабым голубоватым светом при каждом шаге.

Си Джей шла позади, и её глаза были широко раскрыты. Она смотрела на символы на стенах, и в её голосе послышалось изумление:

— Я никогда не видела ничего подобного. Это… это как будто мы идём сквозь историю.

— Потому что так и есть, — ответила Мия, не оборачиваясь. — Мы идём сквозь время. Каждый шаг — это эпоха. Каждый камень — это история.

— И мы сможем их увидеть? — спросила Си Джей, и в её голосе послышалось нетерпение. — Мы сможем увидеть, что было на самом деле?

— Если вы готовы, — ответила Мия. — Если вы готовы принять правду.

Они спустились глубже, и воздух стал ещё более плотным. В конце лестницы их ждала дверь — огромная, каменная, с высеченными на ней изображениями: люди, эльфы, драконы, фениксы. Все они были переплетены в единый узор, словно составляли одно целое.

— Это дверь правды, — тихо сказала Мия. — За ней — ответы.

— Как её открыть? — спросил Джей.

— Не знаю, — ответила Мия. — Но чувствую… нужно просто коснуться. И довериться.

Она протянула руку и прикоснулась к камню.

Дверь дрогнула. Изображения на ней ожили — люди задвигались, эльфы расправили крылья, драконы вздохнули огнём. А затем дверь бесшумно открылась, приглашая их внутрь.

Они спустились в пещеру, и воздух стал тяжёлым, пропитанным древней магией. Стены мерцали голубоватым светом, а в центре зала, как чёрное зеркало, лежало озеро. Вода времени.

Мия подошла к воде, опустилась на колени и коснулась её поверхности кончиками пальцев. Вода вспыхнула, и из чёрной глади начали подниматься образы — сначала смутные, расплывчатые, потом всё более чёткие и яркие.

— Смотрите, — тихо сказала Мия. — Это начало.

Они увидели Малефисенту. Не ту, которую знали по сказкам — рогатую, злую, жестокую, — а молодую, прекрасную, с огромными крыльями за спиной, которая летела над своими землями и улыбалась солнцу. Крылья её были такими же, как у Мии и Мэл, — чёрными, с синим отливом, и каждое перо переливалось в лучах заката. Она была феей — духом леса, защитницей Топких Болот, и всё живое вокруг тянулось к ней.

— Это… это мама? — прошептала Мэл, и в её голосе послышались слёзы.

— Да, — ответила Мия. — Настоящая. Не та, которую рисовали в сказках. А та, какой она была до того, как мир сломал её.

Вода показала, как Малефисента защищала Топкие Болота от людей. Как верила в добро. Как встретила Стефана — бедного крестьянина, мальчишку, который пробрался на болота, чтобы украсть алмазы из хрустального омута.

— Ему было лет десять, — тихо сказала Мия. — Она могла убить его. Но не стала. Вместо этого они подружились.

Вода показала их дружбу: Малефисента, юная и светлая, летящая рядом со Стефаном; они бросают камни в озеро, смеются, делятся мечтами. Он говорит, что хочет жить в замке. Она дарит ему поцелуй — детский, невинный — и говорит, что это поцелуй истинной любви. Они растут вместе. А потом он перестаёт приходить.

— У него появился другой план, — продолжила Мия. — Стать королём. И мама в этот план не вписывалась.

Вода показала, как король Генри, умирающий старик, объявляет, что убьёт Малефисенту. Что тот, кто принесёт её голову, станет его наследником. Стефан видит свой шанс.

— Он не смог её убить, — сказала Мия. — Но он сделал кое-что похуже.

Все затаили дыхание. Вода показала, как Стефан приходит к Малефисенте. Как они сидят у костра. Как он говорит ей слова любви, поит её вином со снотворным. Как она засыпает в его объятиях, доверчивая, счастливая, не подозревая о предательстве.

— Нет... — прошептала Мэл, отступая на шаг. — Нет, нет, нет...

Стефан поднялся. В его руке блеснула железная цепь. Он наклонился над спящей Малефисентой — и камера показала, как он хватает её за крылья. Огромные, чёрные, живые, которые дёргаются, словно чувствуя опасность. Он не может заставить себя сделать это. Тогда он берёт железо — холодное, смертоносное железо, которое жжёт фей, — и бьёт им по крыльям.

А потом — крик.

Не просто крик. Этот звук пронзил пещеру, словно лезвие ножа, — животный, нечеловеческий, полный такой муки и предательства, что кровь застыла в жилах. Это был крик женщины, которой только что вырвали душу. Крик феи, потерявшей крылья. Крик, который, казалось, до сих пор эхом разносится где-то во времени.

Малефисента лежала на каменном полу. Её спина была изуродована — две кровавые раны там, где раньше были крылья. Она попыталась подняться — и упала, потому что не могла больше летать. Её лицо исказилось от боли, от ужаса осознания. Она протянула руку к небу — туда, где больше никогда не сможет парить, — и закричала снова. Этот крик был ещё страшнее первого. Крик потери. Крик ярости. Крик, в котором рождалась тьма.

Мэл закричала вместе с ней.

— НЕТ! — её голос сорвался в визг, и она рухнула на колени, вцепившись руками в волосы. Крылья за её спиной — её собственные крылья, унаследованные от матери, — распахнулись и задрожали, словно чувствуя эхо той древней боли. — ОН ОТРЕЗАЛ ИХ! ОН ОТРЕЗАЛ ЕЁ КРЫЛЬЯ! — Она вся тряслась, из глаз потоком лились слёзы, а из горла вырывались звуки, похожие на вой раненого зверя. — МАМА!!! МАМА, КАК ТЫ ЭТО ПЕРЕЖИЛА?! КАК?!

— Мэл, дыши, дыши... — Дайрон бросился к ней, но она его не видела. Она видела только воду, только мать, лежащую на каменном полу, и кровь, растекающуюся по камням.

— Он... он... — Мэл задыхалась, хватая ртом воздух. — Я думала, она просто стала злой! Я думала, она всегда была такой! А он... он ИЗУВЕЧИЛ её! За КОРОНУ! За дурацкую КОРОНУ!

Мия стояла рядом с сестрой, и по её лицу текли слёзы — но она молчала. Она уже видела это. Уже прожила эту боль. И снова проживала её сейчас, глядя на сестру.

— Её спина... — прошептал Карлос, бледный как полотно. — У неё было две открытые раны. Она не могла ходить. Не могла летать. Она была... она была калекой.

— Да, — тихо ответила Мия. — И она выжила. Нашла в себе силы. Превратила боль в ярость. Ярость — в магию. Магию — в крылья из веток и листьев. Но это были не её крылья. Её настоящие крылья Стефан отнёс королю — как трофей.

— ТРОФЕЙ!!! — Мэл вскочила на ноги, и её глаза загорелись тем самым ядовито-зелёным огнём, который они все так хорошо знали. — Её крылья стали ТРОФЕЕМ! Их повесили в замке, как охотничий рог! Как голову оленя! — Она резко развернулась к Мии. — ТЫ ЗНАЛА! Ты знала всё это и молчала!

— Я узнала это в Гроте Времён, — ответила Мия спокойно, хотя голос её дрожал. — Я прожила это воспоминание. Я чувствовала то же, что чувствуешь ты сейчас. Но я не могла рассказать тебе, Мэл. Ты была не готова. И я... я сама едва выдержала.

Мэл хотела что-то крикнуть — но слова застряли в горле. Она снова посмотрела на воду, где образы продолжали сменять друг друга.

— Он женился на будущей королеве. Лейле, — сказала Мия. — И сделал вид, что Малефисенты никогда не существовало. Что он получил трон за доблесть, а не за предательство.

— Подожди, — вмешалась Си Джей, и её глаза сузились. — Это же... это же сказка о Спящей Красавице. Аврора — его дочь. И мама прокляла её. За то, что он сделал.

— Да, — подтвердила Мия. — Но она прокляла не Аврору. Она прокляла Стефана — его счастье, его покой, его наследницу. Аврора была оружием. А потом... потом Малефисента пожалела.

Вода показала, как Малефисента наблюдает за маленькой Авророй. Как спасает её от голода, когда феи-крёстные забывают покормить ребёнка. Как учит её ходить. Как прячется за деревьями, когда Аврора играет на поляне. Как её лицо — суровое, угловатое, с острыми скулами и рогами — вдруг смягчается при виде девочки.

— Она растила её, — прошептала Иви. — Тайно. Как вторая мать.

— Она полюбила Аврору, — сказала Мия. — И пыталась снять проклятие. Но не смогла. Потому что сама сказала: «Нерушимо и вечно, и никому не дано его снять». Её собственная магия связала её.

— А потом? — спросила Равена.

— А потом она привела принца Филиппа в замок, — сказала Мия. — Она знала, что нужен поцелуй истинной любви. Она думала, что это будет Филипп. Но это была она сама.

Вода показала, как Аврора лежит в стеклянном гробу в замке Стефана. Как Малефисента пробирается туда — сквозь железные силки, сквозь стражу, сквозь боль от железа, которое жжёт её. Как склоняется над Авророй, целует её в лоб — и как Аврора открывает глаза.

— Поцелуй истинной любви, — прошептал Карлос. — Не романтической. Материнской.

— Да, — ответила Мия. — И когда Стефан попытался убить Малефисенту, Аврора помогла ей. Она вернула ей крылья — те самые, что Стефан когда-то отнял. Она освободила их, и крылья сами прилетели к хозяйке. И тогда Малефисента смогла летать снова.

Вода показала: битва в замке, Стефан, падающий с башни, Малефисента, улетающая в небо вместе с Авророй. А потом — коронация Авроры как королевы Топких Болот. Малефисента стоит рядом — уже не злая фея, а королева-мать, гордая и спокойная.

— Она не была злой, — сказала Мия. — Она была сломленной. И она смогла восстановиться. Ради Авроры. Ради того, чтобы у неё было будущее.

Мэл всё ещё стояла на коленях, но уже не кричала. Она смотрела на затихающую воду, и по её лицу катились крупные, тяжёлые слёзы — не ярости, а горя. Горя за мать, которую она никогда не знала по-настоящему.

— Она смогла простить, — прошептала Мэл. — После всего, что с ней сделали... она смогла простить. И полюбить. И защищать. — Она закрыла лицо руками. — А я... я злилась на неё. Всю жизнь злилась.

— Она просто боялась снова потерять тех, кого любит, — закончила Мия, опускаясь на колени рядом с сестрой и обнимая её.

— Я понимаю, но мне так больно, Мия... так больно..., — призналась Мэл, утыкаясь лицом в плечо Мии.

Иви сидела на камнях, и её лицо было белее мела. Она смотрела на то место в воде, где только что появился образ Реджины, и беззвучно плакала.

— А моя мать? — спросила она шёпотом, почти не дыша. — Что случилось с моей матерью? Что заставило её стать Злой Королевой?

Вода снова вспыхнула, и началась история Реджины Миллс.

Они увидели её — молодую, прекрасную, с длинными тёмными волосами, ниспадающими на плечи волнами, и смеющимися карими глазами. Она мчалась верхом на белом коне по бескрайним зелёным полям, и ветер трепал её волосы. Реджина — дочь короля Генри и леди Коры. Принцесса, которая любила лошадей больше, чем балы, и мечтала не о короне, а о свободе.

— Она была такой красивой, — прошептала Равена, не отрывая взгляда от воды.

— И такой несчастной, — тихо добавила Мия. — Потому что её мать, Кора, была чудовищем.

Вода показала, как Кора — холодная, расчётливая, с глазами, не знающими жалости, — учила Реджину магии. Не из любви — из амбиций. Она хотела, чтобы дочь стала королевой. Любой ценой.

А потом Реджина встретила Дэниела. Молодого конюха с добрыми глазами и тёплой улыбкой. Они полюбили друг друга — чисто, искренне, отчаянно. Реджина впервые в жизни чувствовала себя живой. Они планировали сбежать, начать новую жизнь, где нет корон, интриг и холодных взглядов Коры.

Кора узнала.

Вода показала сцену, от которой у всех в пещере перехватило дыхание: Кора стоит перед Дэниелом. Реджина кричит, умоляет, плачет. И Кора — с абсолютно спокойным лицом — вырывает сердце Дэниела. Прямо на глазах у дочери. И раздавливает его.

— НЕТ!!! — Иви закричала так, что эхо разнеслось под сводами пещеры. Она вцепилась в край каменного выступа, на котором сидела, и её ногти сломались о камень, но она не заметила. — ОНА УБИЛА ЕГО! НА ГЛАЗАХ У МАМЫ! МАМА ВИДЕЛА ЭТО!!!

— Да, — голос Мии дрогнул. — И это было только начало.

— Моя бабка... — прошептала Иви, и её лицо исказилось от ужаса и ненависти. — Моя бабка была монстром. Не мама. Бабка.

— Именно, — подтвердила Мия. — Кора заставила Реджину выйти замуж за короля Леопольда — отца Белоснежки. Старика, который всё ещё горевал по своей умершей жене и не замечал юную невесту. Реджина стала королевой — но она была пленницей в золотой клетке.

Вода показала, как Реджина стоит в тронном зале, в тяжёлом королевском платье, с фальшивой улыбкой на губах, а вокруг неё — чужие люди, чужие стены, чужая жизнь. Она пыталась быть хорошей мачехой для Белоснежки. Пыталась. Но боль от потери Дэниела, уничтоженного собственной матерью, разъедала её изнутри.

А потом появился Румпель Штильцхен.

— Тёмный маг, — сказала Мия, и её голос похолодел. — Он увидел в Реджине идеальную жертву. Сломленную, одинокую, полную боли и гнева. Он научил её магии — не той, что даёт жизнь, а той, что отнимает её. Он нашёптывал ей, что месть исцелит её. Что если она уничтожит Белоснежку, боль уйдёт.

— Он использовал её, — тихо сказал Карлос. — Манипулировал ею.

— Да, — подтвердила Мия. — Румпель использовал многих. Но Реджину — особенно. Потому что она была сильна. Потому что её магия была огромной. Потому что сломленный человек — самый удобный инструмент.

Вода показала, как Реджина превращается в Злую Королеву. Как нанимает Охотника, чтобы убить Белоснежку. Но тут же показала и другое: как она колеблется. Как не спит ночами. Как её лицо — под маской холодности — искажено болью.

— Она не хотела быть злой, — сказала Мия. — Она хотела, чтобы боль ушла. И думала, что месть — единственный способ.

— "Сердце — коварная вещь", — процитировала Иви слова матери дрожащим голосом. — Она всегда мне это говорила. Всегда.

— Теперь ты знаешь почему, — мягко ответила Мия.

Вода показала, как Реджина дарит Белоснежке отравленное яблоко. Как та падает замертво. Как Реджина стоит над ней — победительница, — и как в её глазах нет торжества. Только пустота.

— Боль не ушла, — тихо сказала Равена. — Да?

— Нет, — ответила Мия. — Месть никогда не исцеляет. И Реджина поняла это слишком поздно.

А потом вода показала свет.

Робин Гуд появился в жизни Реджины, когда она меньше всего этого ждала. Он не боялся её — не боялся её магии, её прошлого, её тёмных платьев и колючего взгляда. Он видел в ней то, что никто не видел: женщину, способную на любовь.

— Это мой отец, — прошептала Иви, и её голос прервался от слёз. — Это мой папа...

Вода показала их вместе: Реджина и Робин. Он учит её стрелять из лука, она смеётся — впервые за долгие годы. Он целует её у костра, она плачет от счастья. Они строят планы, сражаются бок о бок, спасают друг друга. И впервые за всю свою жизнь Реджина чувствует, что её любят не за корону, не за магию, не за страх — а просто за то, что она есть.

— Она была счастлива, — прошептала Иви. — Я никогда не видела её такой. Даже на Острове. Даже в редкие моменты. Она никогда так не улыбалась.

— Потому что с ним она была собой, — ответила Мия. — Настоящей.

А потом вода показала замок Реджины. Не мрачный, не тёмный — а залитый солнечным светом, с открытыми окнами и цветами на подоконниках. В центре комнаты стояла Реджина, но теперь её живот был округлившимся — она ждала второго ребёнка. А рядом с ней стоял маленький мальчик — Роланд.

Ему было около пяти лет. Кудрявый, с карими, как у матери, глазами и тёмно-красными прядями в тёмных волосах — такими же, как у Иви. Он был одет в маленькую зелёную тунику, как у отца, а на поясе у него висел игрушечный лук. Он стоял, прижавшись к матери, и с любопытством разглядывал её большой живот.

— А куто тут? — спросил маленький Роланд, указывая пухлым пальчиком на живот матери. Голосок у него был звонкий, детский, и он смешно картавил.

Реджина улыбнулась той самой улыбкой — мягкой, материнской, — и опустилась на колени, чтобы быть с сыном на одном уровне.

— Там твоя сестра, — ответила она, гладя его по кудрявой голове.

Роланд нахмурился, переваривая информацию. Потом его лицо озарилось — он понял. Сестра. У него будет сестра.

— Сестла? — переспросил он, и его карие глаза загорелись. — Там моя сестла?

— Да, мой хороший, — Реджина взяла его маленькую ручку и приложила к своему животу. — Там твоя сестра. Ты будешь её защищать?

Роланд посмотрел на живот матери, потом на неё — и его лицо стало не по-детски серьёзным. Он выпятил грудь, совсем как Робин, когда тот готовился к битве, и сжал свой игрушечный лук.

— Я буду её защисять, — твёрдо сказал он. — Всегда. Никто её не обидит. Я стану сильным, как папа, и буду её защисять от всех-всех!

Реджина посмотрела на сына — и её глаза наполнились слезами. Но это были слёзы счастья. Она наклонилась и поцеловала его в лоб — долгим, нежным поцелуем, в который вложила всю свою любовь.

— Я знаю, что будешь, — прошептала она. — Ты будешь лучшим старшим братом на свете.

Роланд обнял мать за шею, прижался к ней, а потом снова погладил живот — осторожно, бережно, словно боялся сделать больно той, кто была внутри.

— Я люблю тебя, сестла, — прошептал он животу. — Я Роланд. Я твой блат. Я буду тебя защисять.

Иви смотрела на это — и не могла дышать.

— Это... это он... — прошептала она, и её голос прервался. — Это мой брат... Он... он говорил со мной... Он обещал меня защищать...

— Да, — тихо сказал Уэйт. — Это Роланд. Твой старший брат. Ему сейчас двадцать три года. Он в Асфоделии, с твоим отцом.

Иви закрыла лицо руками. Её плечи задрожали — но это был не плач отчаяния. Это был смех. И слёзы. Всё вместе. Она смеялась и плакала одновременно, не в силах справиться с эмоциями, которые захлестнули её.

— Он назвал меня сестрой! — выкрикнула она сквозь слёзы. — Он сказал: «Я люблю тебя, сестра»! Он был ТАКОЙ МАЛЕНЬКИЙ! И он уже обещал меня защищать! — Она схватилась за голову, раскачиваясь из стороны в сторону, и её лицо сияло сквозь поток слёз. — У меня есть старший брат!

— Иви... — Равена шагнула к кузине, обняла её за плечи, но сама смотрела на воду широко раскрытыми глазами. — Это... это наш брат?

— ДА!!! — Иви почти кричала, но это был крик радости. — У тебя есть кузен! У меня есть брат!

Вода снова вспыхнула, и на этот раз образы изменились. Золотистые тона дворца Реджины сменились суровым, солёным ветром и бескрайним серым морем. Перед ними поплыли видения совершенно другой жизни — жизни, пропитанной солью, честью и болью.

Они увидели молодого человека лет двадцати, в безупречной синей униформе Королевского флота. Киллиан Джонс. Он стоял на палубе величественного парусника, ветер трепал его тёмные волосы, а в глазах горели амбиции и верность короне. Его осанка была безупречной, манеры — офицерскими, но в улыбке сквозило что-то мальчишеское, озорное. Рядом с ним, плечом к плечу, стоял другой офицер — немного старше, с такими же тёмными волосами и такой же гордой осанкой. Лиам Джонс. Его старший брат.

— Это папа... — выдохнула Си Джей, и её голос сорвался на полуслове. Обычно дерзкая, острая на язык, она сейчас выглядела совершенно потерянной. Её руки вцепились в рукав Гарри. — Гарри, смотри, это папа...

— Вижу, — голос Гарри прозвучал глухо. Он стоял, вытянувшись в струну, и его глаза были прикованы к воде. Его крюк, который обычно сверкал в его руках как продолжение его дикой натуры, сейчас безвольно повис. — Вижу, Си Джей.

— Он... он офицер, — прошептала Си Джей, не веря своим глазам. — Он не пират. Он в форме. У него медаль. Гарри, у него МЕДАЛЬ!

— Я вижу, — повторил Гарри, и его челюсть сжалась.

Вода показала короля. Того самого, которому Киллиан и Лиам присягнули на верность. Старик на троне с холодными, расчётливыми глазами. Он посылал их на задания — опасные, смертельные, но они справлялись. Всегда справлялись. Потому что они были лучшими. Потому что они верили в честь.

А потом вода показала тронный зал. Король восседал на высоком резном троне, его пальцы, унизанные перстнями, нетерпеливо постукивали по подлокотнику. Перед ним стояли Киллиан и Лиам — оба по стойке смирно, оба в парадной форме.

— Мои лучшие капитаны, — произнёс король, и его голос был сладким, как патока, но в нём слышался металл. — У меня для вас особое задание.

— Мы слушаем, Ваше Величество, — ответил Лиам, почтительно склоняя голову.

— В королевстве свирепствует болезнь, — король тяжело вздохнул, изображая скорбь. — Люди умирают. Наши лекари бессильны. Но есть средство. Редкое, древнее, почти забытое.

Киллиан и Лиам переглянулись.

— В Нетландии, — продолжил король, и его глаза блеснули, — растёт растение. Моршиповник. Говорят, оно способно исцелить любую хворь. Вернуть к жизни умирающего. Спасти целые города от мора.

— Моршиповник? — переспросил Киллиан, и в его голосе прозвучало сомнение. — Никогда не слышал о таком.

— Это потому, что знание о нём хранится в тайне, — король подался вперёд, его голос стал вкрадчивым. — Те, кто обладал этим знанием, давно мертвы. Но я — король, и у меня есть источники. Растение цветёт раз в сто лет, и сейчас как раз время. Вы должны отправиться в Нетландию и доставить его мне. От этого зависят жизни тысяч людей.

Лиам выпрямился ещё больше. В его глазах загорелся огонь — огонь человека, которому дали шанс совершить подвиг.

— Мы не подведём, Ваше Величество, — произнёс он твёрдо. — Если это спасёт людей, мы достанем Моршиповник любой ценой.

— Я знал, что могу на вас положиться, — король улыбнулся, но улыбка не достигла его глаз. — Ступайте. И помните: это задание — секрет государственной важности. Никто не должен знать.

Когда они вышли из тронного зала, Киллиан замедлил шаг.

— Мне это не нравится, — тихо сказал он брату.

— Что именно? — Лиам даже не обернулся. Он шёл быстро, вдохновлённый, окрылённый важностью миссии.

— Всё. Почему такая секретность? Если растение исцеляет — почему о нём никто не знает? Почему король не отправил учёных? Почему нас?

Лиам остановился и повернулся к брату. На его лице было лёгкое раздражение.

— Потому что мы лучшие, Киллиан. Ты слышал короля. Люди умирают. А ты ищешь заговоры там, где их нет.

— Я просто хочу понять...

— А я просто хочу выполнить приказ, — оборвал его Лиам. — Это наш долг. Мы офицеры. Мы дали присягу. И если король говорит, что Моршиповник спасёт тысячи жизней, я ему верю.

Киллиан замолчал, но его глаза — те самые, которые так хорошо знали Гарри и Си Джей, — горели упрямством. Он не верил. Но спорить с братом, когда тот был в таком настроении, было бесполезно.

— Папа чувствовал подвох, — прошептала Си Джей, не отрывая взгляда от воды. — С самого начала чувствовал.

— Но Лиам ему не верил, — мрачно добавил Гарри. — Как всегда.

Вода показала, как корабль плыл к Нетландии. Шторма, чудовища, магические ловушки — они преодолели всё. И наконец достигли берегов острова, которого не было на картах. Густые джунгли, светящиеся растения, странные звуки.

Они пробирались сквозь заросли, когда Киллиан снова заговорил:

— Лиам, посмотри на это место. Ты видел когда-нибудь такие растения? Они светятся. Светятся, Лиам. Это не нормально.

— Это магия, — ответил Лиам, не сбавляя шага. — Древняя магия. Поэтому Моршиповник здесь и растёт.

— Или поэтому здесь растёт что-то другое, — пробормотал Киллиан.

И в этот момент из зарослей раздался весёлый, мальчишеский голос:

— Что-то другое? О, ты даже не представляешь, насколько ты прав, моряк.

Братья резко обернулись. На ветке ближайшего дерева, свесив ноги и с любопытством разглядывая незваных гостей, сидел мальчик. Ему было лет четырнадцать-пятнадцать на вид, но что-то в его глазах — древнее, знающее — подсказывало, что он далеко не ребёнок. Одет он был в зелёное, с острыми эльфийскими чертами лица, и ухмылка его была хитрой и дерзкой одновременно. За спиной у него не было крыльев, но он парил в воздухе с такой лёгкостью, словно гравитация для него ничего не значила.

— Кто ты? — Лиам выступил вперёд, инстинктивно положив руку на эфес меча.

— Я Питер Пэн, — ответил мальчик и отвесил шутовской поклон прямо в воздухе. — Хозяин этого острова. Король Нетландии, если угодно. А вы — гости. Незваные, кстати. Разве ваш король не учил вас стучаться, прежде чем входить?

— Наш король послал нас с миссией, — ответил Лиам. — Мы не хотим нарушать покой твоего острова. Мы ищем одно растение.

— Растение? — Питер приподнял бровь. — И какое же?

Лиам достал из-за пазухи свёрнутый пергамент и развернул его. На нём был искусно нарисованный цветок с лепестками цвета морской волны, полупрозрачными и светящимися. Питер взглянул на рисунок — и его лицо изменилось. Ухмылка исчезла. Глаза стали серьёзными, почти мрачными.

— И король послал вас за этим? — спросил он, и его голос потерял всю свою мальчишескую весёлость.

Киллиан шагнул вперёд, и его рука тоже легла на оружие.

— Он опасен? — спросил он резко. — Этот цветок. Он опасен?

Питер посмотрел на него — долгим, изучающим взглядом. А потом тихо, но отчётливо произнёс:

— И очень. Ядовитейший куст на всём острове. Одна капля его сока может выкосить целую деревню. Горсть листьев, брошенная в колодец, — убить город. А если правильно обработать... можно сразить целую армию.

В пещере стало тихо. Си Джей вцепилась в руку Гарри так, что побелели костяшки.

— Армию... — прошептала она.

— Жестокий, однако, у вас король, — продолжил Питер, и в его голосе звучала странная смесь сочувствия и насмешки. — Посылать своих лучших людей за таким сокровищем и не сказать им, что они везут смерть. А впрочем... — он пожал плечами, — зачем лить кровь и терять своих людей в битве, когда можно сразить целую армию соком куста? Удобно. Эффективно. И никаких потерь. Ну, с вашей стороны.

Киллиан медленно повернулся к брату. Его лицо было бледным, а глаза горели тем самым огнём — огнём человека, чьи худшие подозрения только что подтвердились.

— Может ли быть такое, — произнёс он тихо, но в этой тишине его услышали все, — что король будет травить врагов? Что он послал нас не за лекарством, а за оружием?

Лиам посмотрел на него. Потом на Питера. Потом снова на Киллиана. И... покачал головой.

— Ты слишком легковерен, Киллиан, — сказал он, и в его голосе прозвучало раздражение. — Мы говорим с мальчишкой, который живёт на волшебном острове и называет себя королём. Откуда ему знать, что это за растение? Может, он просто пугает нас. Может, это другое растение. Может, он сам не знает.

— Лиам! — голос Киллиана сорвался. — Ты слышал, что он сказал! Целая армия! Это не лекарство! Это яд!

— Мы не знаем этого наверняка, — упрямо повторил Лиам. — У нас есть приказ. У нас есть долг. Мы доставим растение королю и позволим учёным разобраться. А не мальчишке из джунглей.

— Да вы, я смотрю, совсем не слушаете, — Питер фыркнул, скрещивая руки на груди. — Ну-ну. Дело ваше. Только не говорите потом, что я не предупреждал.

Он взмыл в воздух, и прежде чем исчезнуть в кронах деревьев, бросил последний взгляд на Киллиана.

— Мне нравится твой брат, — сказал он Лиаму. — У него хотя бы голова на плечах. Жаль, что ты его не слушаешь.

И исчез.

— Он знал, — прошептала Си Джей, и её голос дрожал. — Этот мальчик, Питер Пэн, он знал. Он предупредил их. А Лиам...

— Лиам не поверил, — закончил Гарри, и его голос был твёрдым, как сталь его крюка. — Потому что он был офицером. Потому что он верил в долг. В честь. В корону.

И исчез.

— Он знал, — прошептала Си Джей, и её голос дрожал. — Этот мальчик, Питер Пэн, он знал. Он предупредил их. А Лиам...

— Лиам не поверил, — закончил Гарри, и его голос был твёрдым, как сталь его крюка. — Потому что он был офицером. Потому что он верил в долг. В честь. В корону.

— Погодите, — Си Джей вдруг выпрямилась, и её глаза расширились. — Это же Питер Пэн! Тот самый Питер Пэн! Из сказок! Мальчик, который не взрослеет! Гарри, ты понимаешь?! Наш папа встречался с Питером Пэном!

— Я вижу, — Гарри смотрел на воду с выражением, близким к благоговению. — Чёрт возьми, он настоящий! Я думал, это просто сказки. Для детей. А он... он существует. И он говорил с нашим отцом!

— И предупредил его! — добавила Си Джей. — Он сказал, что это яд! А Лиам... Лиам не послушал!

— Потому что Лиам был упрямым ослом, — мрачно сказал Гарри. — Как и наш отец. Яблоко от яблони.

Вода продолжила показывать. Братья нашли куст — именно такой, как на рисунке. Лепестки цвета морской волны, переливающиеся в лунном свете. От него исходило слабое, жутковатое свечение, а воздух вокруг был тяжёлым и сладким.

— Вот он, — выдохнул Лиам, делая шаг вперёд. — Моршиповник.

— Лиам, подожди! — Киллиан схватил брата за плечо. — Ты слышал, что сказал этот мальчишка. Это может быть яд. Давай хотя бы...

— Мальчишка? — Лиам стряхнул его руку. — Ты собираешься верить мальчишке из джунглей больше, чем своему королю? Больше, чем мне?

— Я собираюсь верить своим инстинктам! — огрызнулся Киллиан. — А они кричат, что это ловушка!

Лиам посмотрел на брата долгим взглядом. А потом его лицо смягчилось — но лишь на мгновение.

— Позволь тогда мне развеять твои сомнения, брат, — произнёс он спокойно.

И прежде чем Киллиан успел что-либо сказать, Лиам выхватил меч и одним ударом срубил ветвь куста — ту, что была усеяна острыми шипами, с которых сочилась густая, маслянистая жидкость. Он поднял ветвь. Сок стекал по его пальцам, оставляя тёмные дорожки.

— Лиам, НЕТ! — закричал Киллиан, бросаясь к брату. — Не дури!

Но Лиам уже поднёс шип к своей руке.

— Если этот куст действительно так опасен, как говорит твой новый друг, — сказал он, — то ты был прав. А если нет...

Он провёл шипом по коже. Тонкая алая полоска выступила на предплечье.

— ...то ты просто параноик, — закончил он.

На секунду ничего не происходило. Лиам улыбнулся, глядя на брата, словно говоря: «Видишь? Я же говорил».

А потом его лицо изменилось.

Яд проникал в кровь быстро — неестественно быстро. По коже, от царапины, начали расползаться чёрные линии, похожие на ветви мёртвого дерева. Они поднимались вверх по руке, к плечу, к шее. Лиам открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог — его голос пропал.

— ЛИАМ! — Киллиан подхватил брата, когда тот начал заваливаться. — ЛИАМ, НЕТ! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?!

Лиам рухнул на землю. Его тело билось в конвульсиях, чёрные вены пульсировали под кожей. Киллиан держал его, пытался привести в чувство, тряс за плечи, кричал его имя — снова и снова.

— Лиам! Лиам, очнись! ПОЖАЛУЙСТА! Лиам!!!

В этот момент из воздуха соткался Питер Пэн. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и выражение его лица было мрачным, почти печальным.

— Я же предупреждал, — сказал он тихо.

Киллиан поднял голову. Его лицо было искажено ужасом и отчаянием. По щекам текли слёзы — он даже не замечал их.

— Есть противоядие?! — выкрикнул он. — Ты знаешь этот остров! Должно быть что-то! Он же так умрёт!

Питер посмотрел на него долгим взглядом. А потом покачал головой.

— Так а зачем было его подначивать? — спросил он. — Я предупредил. Ты предупредил. А он... — Питер развёл руками. — Он сам.

— Он так упрямился! — голос Киллиана сорвался. — Я не нарочно! Я не хотел, чтобы так вышло! Помоги спасти его! Кроме брата, у меня никого нет!

Питер вздохнул. Что-то в лице Килиана — может быть, отчаяние, может быть, слёзы — заставило его смягчиться. Он подошёл ближе, опустился на колени рядом с Лиамом и приложил руку к его груди.

— Есть только один способ, — сказал он. — Воды источника Нетландии. Они дают острову вечную молодость. Могут исцелить и его.

— Так веди нас туда! — воскликнул Киллиан. — Быстрее!

Питер взмахнул рукой, и прямо в воздухе открылся проход — светящийся, переливающийся, ведущий в самое сердце острова. Там, среди древних камней, бил источник. Его воды светились мягким золотистым светом.

Киллиан поднял брата на руки и понёс к источнику. Он опустил Лиама в воду, и та засияла ярче. Чёрные вены начали отступать. Дыхание Лиама выровнялось. Через несколько минут он открыл глаза.

— Киллиан... — прошептал он. — Что...

— Ты жив, — выдохнул Киллиан, прижимая брата к груди. — Ты жив, Лиам.

Питер стоял в стороне и молча смотрел. Он не сказал им главного — что вода источника работает только на острове. Что если Лиам покинет Нетландию, яд вернётся. И убьёт его.

Вода показала, как братья возвращались на корабль. Лиам был полон решимости.

— Мы разоблачим короля, — говорил он, поднимаясь по трапу. — Мы вернёмся в порт, соберём совет, предъявим доказательства. Король послал нас за ядом. Это измена. Его будут судить.

— Лиам, ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? — спрашивал Киллиан, с тревогой глядя на брата. — Может, останешься в каюте?

— Я в порядке, — отвечал Лиам. — Я никогда не чувствовал себя лучше.

Корабль отплыл. И стоило берегам Нетландии скрыться за горизонтом, как Лиам схватился за грудь. Его лицо побелело. Чёрные линии — те самые, что исчезли в источнике, — начали проступать снова, быстрее, чем в первый раз.

— Лиам! — Киллиан бросился к нему. — ЛИАМ!

Но было поздно. Яд, сдержанный магией острова, вернулся с утроенной силой. Лиам упал на палубу. Его глаза — те самые, что горели верой в честь и долг, — застыли, глядя в небо.

— ЛИАМ!!! — крик Киллиана разнёсся над морем. Он упал на колени рядом с телом брата, схватил его за плечи, тряс, звал — но Лиам не отвечал. Его брат был мёртв.

Слёзы текли по лицу Киллиана. Он не вытирал их. Он просто держал брата и плакал — впервые за долгие годы. Тот, кого он любил больше всех на свете, лежал мёртвым у него на руках.

В пещере Си Джей тоже плакала. Беззвучно, но слёзы текли по её щекам, и она не пыталась их остановить. Она смотрела на воду, где её отец — молодой, сломленный, раздавленный горем — держал на руках своего брата, и её сердце разрывалось.

— Он умер у папы на руках, — прошептала она.

Гарри молчал. Его челюсть была сжата так, что желваки проступали под кожей. Он смотрел на воду сухими глазами, но внутри него всё кипело.

Киллиан поднялся. Его лицо изменилось — горе уступило место чему-то более тёмному. Ярости. Он повернулся к команде. Матросы стояли на палубе, сняв шляпы, и смотрели на своего капитана.

— Мы присягнули королю на верность, — произнёс Киллиан, и его голос был холодным, как сталь. — А он отправил нас за ядом. Из-за этого погиб наш капитан.

Он подошёл к парусу — белому, с королевским гербом. Поднял факел.

— Больше никто не ступит на эти проклятые берега и не выполнит столь чудовищный приказ. Королевство прогнило насквозь. Они отняли у меня брата. А я заберу у них всё. До последнего. Начиная с корабля.

Он поднёс факел к парусу — и тот вспыхнул. Белая ткань с гербом короны загорелась, и скоро от неё остались лишь чёрные лоскуты, уносимые ветром в море. Киллиан снял с себя офицерский камзол — тот самый, с медалями, с знаками отличия, — и бросил его в воду. Ткань намокла и ушла на дно.

— Сэр... — один из матросов шагнул вперёд.

— Тащите краску из трюма, — перебил его Киллиан. — Пора переименоваться. Мы больше не гордость «позорной» короны.

Он обвёл взглядом команду. Люди смотрели на него — и в их глазах он видел то же, что чувствовал сам. Предательство. Боль. Жажду справедливости.

— Отныне мы — «Весёлый Роджер», — произнёс он, и его голос зазвенел над палубой. — Отныне мы будем ходить под красными парусами и будем брать что захотим. Это и будет наш королевский тон.

Он поднял голову, глядя на горизонт, и в его глазах горел тот самый огонь, который Гарри и Си Джей знали так хорошо. Огонь пирата.

— И пусть теперь короли знают, с кем имеют дело, — закончил он. — С пиратами. С теми, кто сохранил честь и гордость.

Вода погасла.

В пещере стояла тишина — тяжёлая, звонкая, полная невысказанных эмоций.

Си Джей всхлипнула. А потом подняла голову, и её глаза — мокрые от слёз, но горящие — встретились с глазами брата.

Вода погасла. А затем вспыхнула снова — и на этот раз образы были другими. Светлыми.

Они увидели женщину. Высокую, с длинными светлыми волосами, спадающими на плечи мягкими волнами. У неё были зелёные глаза — пронзительные, умные, с искоркой, которая говорила о том, что эта женщина прошла через многое и не сломалась. Эмма Свон.

— Это мама, — выдохнула Си Джей, и её голос дрогнул. — Гарри, это мама...

— Вижу, — тихо ответил Гарри, и его голос был необычно мягким.

Вода показала их встречу. Это было не в таверне, не на балу, не в романтическом саду. Это было в густом, тёмном лесу, где росли деревья, уходящие кронами в небо. А посреди леса возвышался бобовый стебель — гигантский, толщиной с башню, уходящий в облака. Эмма стояла у его основания, с мечом в одной руке и верёвкой в другой. Киллиан появился из-за деревьев — уже пират, уже с крюком, уже с той самой усмешкой на губах.

— Ты, должно быть, та самая Эмма Свон, о которой столько говорят, — произнёс он, и его голос был полон того самого шарма, который Гарри унаследовал в полной мере.

— А ты, должно быть, тот самый Капитан Крюк, о котором говорят ещё больше, — ответила Эмма, даже не оборачиваясь. — Если ты здесь, чтобы помешать мне, предупреждаю сразу: у меня был плохой день.

— Помешать? — Киллиан приподнял бровь. — Я здесь, чтобы помочь. Говорят, наверху есть сокровища. И я не из тех, кто упускает сокровища.

— Сокровища? — Эмма наконец повернулась к нему. — Я здесь не за сокровищами. Мне нужно попасть в замок великана. Украсть кое-что.

— Ещё лучше, — улыбнулся Киллиан. — Воровство — моя специальность. Позволишь составить тебе компанию?

Эмма смерила его долгим взглядом. А потом неожиданно улыбнулась — сухо, сдержанно, но всё же.

— Если отстанешь — сброшу со стебля. Понял?

— Понял, — ответил Киллиан, и они начали подъём.

Вода показала, как они взбирались по бобовому стеблю. Как сражались с великаном наверху. Как прикрывали друг друга. Как Киллиан спас Эмму от падения, подхватив её крюком за ремень, и как она в ответ вытащила его из-под обломков, когда рухнула стена. Это был танец — опасный, быстрый, полный искр.

— Неплохо для пирата, — сказала Эмма, когда они спустились на землю, переводя дыхание.

— Неплохо для той, у кого был плохой день, — ответил Киллиан.

Их взгляды встретились. И что-то изменилось.

— Мама и папа, — прошептала Си Джей. — Они вместе воровали. Они сражались вместе. Это... это так на них похоже.

Вода показала, как их отношения росли. Не быстро, не легко — они оба были сломаны, оба несли в себе тени прошлого. Но они тянулись друг к другу, как растения к свету. Киллиан учился доверять снова. Эмма училась открываться. Они спорили, ссорились, мирились — и с каждым разом становились ближе.

А потом вода показала свадьбу.

Это было на палубе «Весёлого Роджера». Закатное солнце заливало всё золотом. Паруса — уже не красные, а белые, специально сшитые для этого дня, — развевались на ветру. Команда стояла вдоль бортов, одетая в лучшее, что у них было. А Киллиан и Эмма стояли на капитанском мостике, держась за руки.

— Я, Киллиан Джонс, — произнёс он, и его голос дрожал от эмоций, которые он не пытался скрыть, — беру тебя, Эмма, в жёны. Клянусь любить тебя, защищать тебя, идти с тобой до конца. В богатстве и в бедности. На суше и на море. В этой жизни и в любой другой.

— Я, Эмма Свон, — ответила она, и её зелёные глаза сияли, — беру тебя, Киллиан, в мужья. Клянусь быть с тобой в любой битве. Доверять тебе, даже когда весь мир против. И любить тебя, даже когда ты невыносим.

— Я невыносим? — прошептал Киллиан.

— Ужасно, — улыбнулась Эмма.

А потом они поцеловались. Команда взорвалась криками и аплодисментами. Кто-то стрелял в воздух. Кто-то плакал. Это был самый счастливый день в их жизни.

— Они поженились, — прошептала Си Джей, и по её щекам снова потекли слёзы — но на этот раз это были слёзы счастья. — На палубе. На «Весёлом Роджере». Как настоящие пираты.

— Как настоящие капитан и его леди, — поправил Гарри, и его голос был полон гордости.

Но вода ещё не закончила. Камера отъехала, показывая гостей, собравшихся на палубе. И один за другим — их лица становились всё чётче.

— Смотрите, — вдруг выдохнула Мэл, и её голос дрогнул. — Это же...

Там, у самого борта, стояла Малефисента. Не та, которую они видели в сказках — рогатая, злая, жестокая, — а та, настоящая. С огромными чёрными крыльями за спиной, в тёмно-фиолетовом платье, расшитом серебром. Она улыбалась — мягко, по-матерински, и держала за руку Аида, который стоял рядом с ней, высокий, с голубым пламенем в волосах, в строгом чёрном костюме.

— Мама, — прошептала Мэл, и по её щекам снова покатились слёзы. — Это мама. И папа. Они были там. На свадьбе. Они все были там.

А рядом с Малефисентой, чуть поодаль, стоял Джафар — высокий, с острыми скулами и горящими глазами, но не злыми, а живыми, заинтересованными. Его рука лежала на плече Рэзы — женщины с лицом Дженифер Лопес, улыбающейся и хлопающей в ладоши в такт музыке. На её запястьях звенели золотые браслеты, а в волосах сиял рубин — тот самый, из видения.

— Отец, — выдохнул Джей, подаваясь вперёд. — И мама. Они тоже там. Они знали друг друга. Все знали друг друга.

— Конечно, знали, — тихо сказала Мия. — Они были семьёй. Ещё до того, как всё рухнуло.

А потом вода показала ещё одну пару — Круэллу и Винсента. Круэлла была не в чёрно-белом меху, а в элегантном красном платье, с ниткой жемчуга на шее. Её волосы — чёрно-белые — были уложены в высокую причёску. А рядом с ней стоял мужчина с добрыми глазами и мягкой улыбкой — Винсент, художник, который когда-то увидел в ней не злодейку, а женщину.

— Моя мама, — прошептал Карлос, и его голос сорвался. — И мой... отец? У меня был отец?

— Да, — ответила Мия. — Винсент. Он был художником. Он любил Круэллу. По-настоящему. И она любила его.

— Я не знал, — Карлос прижал блокнот к груди, и его глаза наполнились слезами. — Я думал... я думал, у меня никого нет. Кроме неё. А у меня был отец. И он был добрым.

Вода показала Реджину и Робина Гуда. Реджина, в тёмно-бордовом платье, расшитом золотом, смеялась, откинув голову. Робин стоял рядом, обнимая её за талию, и смотрел на неё с такой любовью, что у Иви перехватило дыхание. А чуть поодаль стояла ещё одна женщина — с тёмными волосами и изумрудными глазами, в зелёном платье. Зелина. Сестра Реджины. Мать Равены.

— Мама, — прошептала Иви, и её голос сорвался. — И папа. И... — она повернулась к Равене, — твоя мама. Она тоже там.

— Зелина, — Равена смотрела на воду широко раскрытыми глазами. — Моя мать. Она была там. С сестрой. С Реджиной. Они... они были вместе. Они не враждовали.

— Они были семьёй, — сказала Мия. — Вопреки всему. Вопреки сказкам. Вопреки лжи.

А потом вода показала ещё одну пару. Урсула — высокая, с лазурными волосами, уложенными в замысловатую причёску, в переливающемся платье цвета морской волны — стояла, опираясь на руку Посейдона. Царь морей возвышался над ней, но смотрел с такой нежностью, что даже каменные стены пещеры, казалось, потеплели. Его седая борода была аккуратно подстрижена, а в руке он держал трезубец, увитый цветами для праздника.

— Мама! — воскликнула Ума, и её голос зазвенел под сводами пещеры. Она шагнула вперёд, не отрывая глаз от воды. — И отец! Мой отец! Они вместе! Они были там!

— Тётя Урсула, — прошептала Уна, и на её лице отразилось то же потрясение, что и у кузины. — И дядя Посейдон. Я думала... я думала, они никогда не ладили с остальными. А они... они на свадьбе. Счастливые.

И тут же вода показала ещё одну пару, стоявшую чуть в стороне. Гастон — не самовлюблённый охотник, каким его рисовали сказки, а крупный, широкоплечий мужчина с добродушной улыбкой. Он был одет в тёмно-зелёный камзол, а его рука покоилась на плече женщины, которую Гил узнал мгновенно. Кэрол. Охотница из отряда Робина Гуда. Высокая, с собранными в тугой хвост рыжеватыми волосами, она стояла, скрестив руки на груди, но на её губах играла мягкая улыбка. А на поясе у неё висел тот самый меч, который Гил видел на старых рисунках в книгах.

— Отец, — выдохнул Гил, и его голос, обычно такой спокойный и ровный, дрогнул. — И мама. Моя мама. Кэрол. Я... я вижу её. В первый раз. Она... она красивая.

— Очень красивая, — подтвердила Кейт. — И очень сильная. Она была одной из лучших воинов Робина. И она любила твоего отца.

— Они все там, — прошептала Си Джей, и её голос звенел от изумления. — Все наши родители. Все, о ком мы думали, что они злодеи. Все, кого мы считали потерянными. Они были вместе. На одной палубе. Счастливые.

— Они были семьёй, — повторила Мия, и её голос стал глубже, наполненным смыслом. — Задолго до того, как их разлучили. Задолго до Острова. Задолго до всего.

Вода снова вспыхнула, и на этот раз образы изменились. Свет померк. Образы стали мрачнее.

Они увидели «Весёлый Роджер», плывущий по спокойному морю. Киллиан стоял на капитанском мостике, одной рукой держа штурвал, а другой обнимая Эмму за плечи. Её живот был уже большим, округлившимся — она носила близнецов, и до родов оставались считанные недели. Они смеялись чему-то, глядя на закат, и были счастливы.

А потом небо разорвалось.

С вышины, прямо из облаков, ударила красная магия — не просто заклинание, а нечто, похожее на молнии. Они извивались, как живые змеи, светились багровым, пульсировали. Одна из них устремилась прямо к палубе.

— ЭММА! — закричал Киллиан, заслоняя её собой.

Но магия не разбирала, кто перед ней. Красная молния ударила в него, потом в Эмму. Их обоих окутало алое сияние. Киллиан пытался держаться за штурвал, пытался удержать Эмму за руку — но магия была сильнее. Она подняла их в воздух, оторвала от палубы, и они исчезли во вспышке.

— Нет, — прошептала Си Джей. — Нет, нет, нет...

Вода показала то же самое, но в других местах. Дворец Реджины — и красная молния, бьющая прямо в тронный зал, уносящая Реджину. Пустынный лагерь Джафара — и алая вспышка, вырывающая его ии Рэзу от туда. Лондонская студия Круэллы — и багровое сияние, поглощающее её на глазах у Винсента, а затем и его. Королевство Малефисенты — и красная молния, бьющая с небес, уносящая её прочь от Аида и Мии. Подводный дворец Урсулы — и красная магия, пробивающая толщу воды. Лесная стоянка Гастона и Кэрол — и багровое сияние, забирающее Гастона вместе с женой.

— Всех, — прошептала Мэл, и её голос дрожал от ужаса и ярости. — Их всех забрали так. Одновременно. Как скот.

— Это была не магия королей, — тихо сказал Уэйт. — Это что-то другое. Уже тогда. Что-то темное загнало их на Остров.

— Знать бы ещё что, — добавила Мия.

Вода в озере замерцала, словно ожидая. Карлос, который до этого момента стоял чуть поодаль, прижимая к груди свой неизменный блокнот, сделал неуверенный шаг к воде. Его движения были осторожными, почти робкими — так двигается человек, который боится того, что может увидеть, но знает, что должен.

— Карлос? — тихо позвала Иви. — Ты в порядке?

Он не ответил. Он подошёл к самой кромке воды и опустился на колени. Его лицо, обычно такое открытое и нервное, сейчас было нечитаемым. Он смотрел на чёрную гладь, и его пальцы, всегда что-то теребившие — край куртки, страницу блокнота, ремешок сумки, — сейчас были неподвижны.

— Я хочу увидеть её, — прошептал он. — Мою маму. Настоящую. Не ту, которую мне показывали в учебниках. Не ту, которой меня пугали. А ту... ту, кем она была до всего.

Вода вспыхнула. И началась история Круэллы.

Они увидели девочку. Маленькую, с непослушными чёрно-белыми волосами — одна половина белая как снег, другая чёрная как смоль. Она сидела за школьной партой и что-то рисовала в тетради, пока учительница что-то монотонно объясняла у доски. Её звали Эстелла Миллер. И она была талантлива — не по годам, не по меркам.

— Это она... — прошептал Карлос, и его голос дрогнул. — Это моя мама. Маленькая.

Вода показала, как Эстелла ссорится с одноклассниками. Как её дразнят за цвет волос. Как она дерётся в школьном дворе, не потому что злая, а потому что не умеет по-другому. Потому что внутри неё уже тогда горел огонь — огонь бунтарки, которая не принимает правил. Исключение из школы. Мать Кэтрин — добрая, тёплая женщина с усталыми глазами — забирает её домой.

— Это моя бабушка? — спросил Карлос. — Кэтрин?

— Нет, — тихо ответила Мия. — Смотри дальше.

Кэтрин решает переехать в Лондон — начать всё заново. По пути она заезжает в огромный, мрачный особняк на скале. Хеллман-Холл. «Я попрошу помощи у хозяйки, — говорит она Эстелле. — Жди меня в машине. Никуда не уходи». Но Эстелла — упрямая, любопытная, бунтарская — не слушается. Она пробирается в особняк. Там идёт званый вечер. Она крадёт вкусности со стола, прячется за шторами, подслушивает разговоры.

И тут её замечают.

Три далматина. Огромные, свирепые, обученные убивать. Они бросаются за ней. Эстелла бежит, петляет, пытается спрятаться. Собаки преследуют её по всему особняку. Кэтрин слышит шум, бросается на помощь дочери. Она выбегает на балкон утёса — и собаки, натравленные свистком хозяйки, сталкивают её вниз.

— НЕТ!!! — Карлос вскочил на ноги. Его лицо было белым как полотно. — Они убили её! Собаки убили её мать!

— Это была не её мать, — тихо сказала Мия. — Смотри.

Вода показала, как маленькая Эстелла стоит на краю обрыва, глядя вниз, где разбилась Кэтрин. Слёзы текут по её лицу. Она винит себя. Она не знает всей правды. Она просто знает, что её мама умерла. Из-за неё.

А потом вода показала Лондон. Дождь. Холод. Эстелла одна — маленькая, потерянная, в рваной одежде. Она прячется под мостом, замерзая. И тут появляются они — два мальчишки. Джаспер и Хорас. Такие же бездомные, такие же потерянные. Они берут её к себе. Делятся едой. Учат выживать.

— Они стали её семьёй, — прошептал Карлос. — Два воришки. Они её не бросили.

— Они были с ней до конца, — подтвердила Мия.

Вода показала, как прошли десять лет. Эстелла выросла. Она стала высокой, дерзкой, с теми самыми чёрно-белыми волосами, уложенными в объёмную причёску. Она носила кожу, цепи, заклёпки. И она всё ещё мечтала о моде. Однажды, напившись и разозлившись на несправедливость мира, она переделала витрину магазина «Либерти» — и её работу заметила сама Баронесса фон Хеллман. Икона стиля. Властительница модного Лондона.

— Это она, — прошептал Карлос, и его голос похолодел. — Хозяйка собак. Та, кто убила Кэтрин.

— Да, — подтвердила Мия. — Баронесса. Настоящая мать твоей матери.

Карлос замер. Его мозг отказывался обрабатывать информацию.

— Что? — выдохнул он. — Баронесса — мать моей мамы? Это она приказала убить...

— Она приказала убить собственного ребёнка, — тихо сказала Мия. — Когда Эстелла родилась, Баронесса велела своему дворецкому Джону избавиться от младенца. Она не хотела, чтобы дочь мешала её карьере и наследству. Но Джон не смог. Он отдал девочку Кэтрин — служанке Баронессы. Кэтрин вырастила Эстеллу как свою. И любила её.

— Она была служанкой, — прошептал Карлос. — Кэтрин. Она не была моей бабушкой по крови. Но она любила мою маму. И умерла, защищая её.

— Да, — сказала Мия. — А Баронесса — та, кто её убила. И она же — биологическая мать твоей матери.

Вода показала, как Эстелла работала в Доме моды Баронессы. Как заметила на ней кулон — тот самый, что когда-то носила Кэтрин. Как начала подозревать. Как создала альтер-эго — Круэллу. Дерзкую, эпатажную, в чёрно-белых нарядах, которые шила сама. Как проникла на бал Баронессы, чтобы вернуть кулон, и как в хаосе, устроенном Джаспером и Хорасом, услышала свисток — тот самый свисток, которым натравили собак на Кэтрин.

Вода показала, как Эстелла работала в Доме моды Баронессы. Как заметила на ней кулон — тот самый, что когда-то носила Кэтрин. Как начала подозревать. Как создала альтер-эго — Круэллу. Дерзкую, эпатажную, в чёрно-белых нарядах, которые шила сама. Как проникла на бал Баронессы, чтобы вернуть кулон, и как в хаосе, устроенном Джаспером и Хорасом, услышала свисток — тот самый свисток, которым натравили собак на Кэтрин.

А потом вода показала сцену, от которой у Карлоса перехватило дыхание.

Круэлла выходит из машины. Её лицо искажено яростью и болью. Она идёт к Джасперу и Хорасу, которые ждут её в переулке. Её каблуки стучат по брусчатке, как удары сердца. Она останавливается перед ними, и её глаза горят тем самым огнём, который Карлос знал слишком хорошо. Огонь, который он видел в её глазах на Острове.

— Баронесса убила мою маму, — произносит она, и её голос звенит от едва сдерживаемой ярости.

Джаспер бледнеет. Его лицо вытягивается от шока.

— Как... — он запинается, не в силах осознать услышанное. — Она убила твою маму?

Круэлла не даёт ему договорить. Слова срываются с её губ, как лавина — быстро, без остановки, без пауз. Она не может остановиться. Она прокручивает это в голове снова и снова.

— У неё свисток. Она натравила на неё собак. Она избавилась от неё... — голос Круэллы срывается на мгновение, но она продолжает, и каждое слово пропитано ядом, — как от вещи. Как от ненужной тряпки. Моя мама была для неё просто вещью.

В пещере воцарилась тишина. Карлос стоял, не дыша.

— Как от вещи, — прошептал он. — Она сказала — как от вещи. Моя мама... она пережила это. Она увидела, как женщина, которая родила её, убила женщину, которая её вырастила. А потом попыталась убить её саму.

— Да, — тихо сказала Мия. — Но она не сломалась. Она использовала эту боль. Превратила её в оружие.

Вода показала, как Круэлла и Баронесса сражались. Как Круэлла срывала её показы. Как появлялась на мероприятиях в умопомрачительных нарядах, которые шила сама. Как крала внимание прессы. Она была панк-роком в мире классики. Бунтом в мире порядка. И она побеждала.

— Она... она была великолепна, — выдохнул Карлос, и в его голосе зазвучала гордость. — Моя мама была гением. Она создавала искусство из ничего. Она боролась. Она не сдавалась.

А потом вода показала кульминацию. Баронесса разгадала, что Круэлла и Эстелла — один человек. Она явилась в убежище Эстеллы, схватила Джаспера и Хораса, подожгла здание и оставила Эстеллу умирать в огне.

— ОНА ПЫТАЛАСЬ УБИТЬ ЕЁ СНОВА! — закричал Карлос. — Свою собственную дочь! Дважды!

Эстеллу спас Джон — тот самый дворецкий, который когда-то отказался убить младенца. Он вытащил её из огня и показал правду. Документы. Свидетельство о рождении. Ключ от шкатулки. Баронесса — её мать. Кэтрин — служанка, которая стала ей настоящей матерью. Вся жизнь Эстеллы была ложью.

— Моя мама... она узнала, что её настоящая мать пыталась убить её в младенчестве, — прошептал Карлос. — Что женщина, которую она считала мамой, была служанкой. Что её настоящая мать — чудовище. Как она это пережила?

— Она превратила боль в силу, — ответила Мия. — Как и все они. Как Малефисента. Как Реджина. Как твой отец, — она повернулась к Джею. — Как твой, — к Гарри и Си Джей. — Все они превратили боль в силу. И твоя мать тоже.

Вода показала финал. Круэлла на благотворительном вечере Баронессы. Тот самый балкон у скалы. Эстелла открывается матери. Баронесса притворяется раскаявшейся — и сталкивает дочь с обрыва. Но Эстелла выживает. Парашют, спрятанный в платье. И все гости видят, как Баронесса пыталась убить собственную дочь. Её арестовывают. Эстелла отказывается от своего имени. Теперь она навсегда — Круэлла Де Виль.

— Она забрала особняк, — прошептал Карлос. — Хеллман-Холл. И переименовала его в Хелл-Холл. Адский зал. Она... она победила. После всего, что с ней сделали, она победила.

— Да, — подтвердила Мия. — И в финале она подарила щенков далматина — Понго и Пэдди — своим друзьям, Роджеру и Аните. Она не ненавидела собак. Она ненавидела тех, кто использовал их как оружие.

Карлос медленно опустился на колени. Его плечи дрожали. Он смотрел на воду, где застыл последний кадр: Круэлла, стоящая на балконе своего нового дома, глядя на Лондон. Дерзкая. Свободная. Выжившая.

— Она не была чудовищем, — прошептал Карлос. — Она была бунтаркой. Она была художницей. Она была женщиной, которая пережила ад и не сломалась. А мне... мне всю жизнь говорили, что я сын безумной убийцы собак. Что мне нужно бояться самого себя. Что безумие у меня в крови.

— Это была ложь, — твёрдо сказала Мэл.

— Я знаю, — Карлос поднял голову, и его лицо было мокрым от слёз, но в глазах горела ярость и гордость одновременно. — Теперь знаю. Моя мать — не психопатка. Она — Эстелла Миллер. Она — Круэлла Де Виль.

Карлос вытер слёзы. А потом посмотрел на свою куртку — чёрно-белую, которую он носил всегда. И впервые улыбнулся — не нервно, не испуганно. А по-настоящему.

— Она сшила мне её, — сказал он. — Моя мама. Она не умела говорить о любви. Но она умела шить. И эта куртка... это её способ сказать мне, что она меня любит. Я всегда это чувствовал. Но теперь я знаю.

Он прижал куртку к груди — ближе к сердцу.

После этого Ума подошла к воде. Её движения были резкими, порывистыми — она всегда была такой: сначала делала, потом думала. Но сейчас в этой резкости сквозило что-то ещё. Страх. Она опустилась на колени у самой кромки и коснулась воды кончиками пальцев. Её руки дрожали.

— Я хочу увидеть её, — сказала она, и её голос, обычно такой уверенный, такой командирский, прозвучал неожиданно тихо. — Мою мать. Настоящую. Не ту морскую ведьму из сказок. А ту, кем она была до всего.

Вода вспыхнула. И началась история Урсулы.

Они увидели подводный дворец — величественный, сияющий, сложенный из кораллов и перламутра. Атлантика. Царство, которым правил Орвакс — суровый, властный правитель с длинной седой бородой и глазами, которые, казалось, видели каждую каплю в океане. Он был царём, и слово его было законом.

Вода показала жену Орвакса — русалку с волосами цвета морской волны и голосом, который мог успокоить шторм. Она пела колыбельные своим детям — трём маленьким русалам. Урсула была старшей. Потом шла Моргана — с тёмными, почти чёрными волосами и глазами, горящими любопытством. И младший — Тритон, ещё совсем малыш, который путался в собственном хвосте.

— Тётя Моргана, — прошептала Ума, глядя на воду. Но когда вода показала третьего ребёнка, Ума замерла. — А это кто?

— Тритон, — ответила Мия.

— Тритон? — Ума резко повернулась к ней. — Какой ещё Тритон?

— Твой дядя. Старший брат Урсулы и Морганы. Будущий царь Атлантики — после того, как Орвакс пал.

Ума открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— У меня есть дядя? — её голос сорвался. — У моей матери есть брат? Настоящий? Кровный?

— Да, — спокойно подтвердила Мия. — Тритон. Он правит Атлантикой. И он... не такой, как Орвакс. Он справедливый. Добрый. Он пытался найти Урсулу долгие годы.

— У меня есть дядя, — повторила Ума, и её голос дрожал. — Я знала о кузине. Знала о Моргане. Но дядя... Тритон... Я думала, у мамы нет никого, кроме сестры. А у неё был ещё и брат. Старший. Который стал царём. Который её искал.

— И он знает о тебе, — добавила Уна. — Тритон знает, что у Урсулы есть дочь. Он спрашивал о тебе. Хотел найти. Но купол не пускал.

Ума схватилась за голову. Её мысли метались, как рыбы в шторм.

— Я думала, моя семья — это только мама, папа и я. Потом появилась ты, — она посмотрела на Уну. — Я думала, это всё. А теперь... дядя. Царь Атлантики. И он... он искал меня?

— Искал, — подтвердила Уна. — Он хороший. Правда. Не такой, как Орвакс. Он не держит зла на Урсулу. Он понимает, почему она ушла. Почему стала ведьмой. Он хочет её вернуть. И тебя — тоже.

Ума снова повернулась к воде. Та показала, как мать Урсулы погибла. Пираты напали на их коралловый риф. Она защищала детей — и её убили. Урсула видела это своими глазами. Видела, как мать падает, как её кровь смешивается с водой, как её голос — тот самый, которым она пела колыбельные, — замолкает навсегда.

— Её убили пираты, — прошептала Ума, и её голос задрожал от ярости. — На глазах у мамы. И у дяди Тритона тоже. Ему ведь было... сколько? Он был совсем маленьким...

— Он был младенцем, — тихо сказала Мия. — Он не помнит этого. Но он вырос с этой потерей. Как и твоя мать. Как и Моргана.

После гибели жены Орвакс изменился. Он стал жестоким, замкнутым, одержимым ненавистью к людям. Он запретил детям подниматься на поверхность. Запретил петь. Запретил всё, что напоминало о жене. Но Урсула не могла молчать. Её голос был единственным, что осталось у неё от матери — и она пела. Тайно. По ночам. В самых глубоких пещерах Атлантики.

А потом она случайно едва не погубила корабль.

— Это был «Весёлый Роджер», — прошептала Си Джей, глядя на воду. — Она пела, и корабль чуть не разбился о скалы. Но она сжалилась. Она дала им уйти.

— И папа... — начал Гарри.

— Не предавал её, — твёрдо сказала Мия.

Вода показала сцену в таверне. Урсула, уже на суше, с помощью волшебного браслета, который она украла из хранилища отца. Она могла ходить. Могла быть среди людей. И она встретила его — Капитана Крюка. Того самого, которому когда-то спасла жизнь.

— Ты! — сказала она, узнавая его.

— Ты спасла мне жизнь, — ответил Крюк, и в его глазах блеснул тот самый шарм. — Я твой должник.

Она рассказала ему о своей мечте — добраться до Сияющей Гавани, где когда-то пела её мать. Крюк, который сам потерял всё и понимал, что такое боль утраты, предложил помочь. Просто помочь. Без сделок. Без условий.

А потом появился Орвакс. Царь Атлантики сам явился к Крюку. Он предложил сделку: чернила гигантского кальмара — оружие, способное убить Тёмного мага Румпельштильцхена, — в обмен на голос Урсулы. Орвакс хотел вернуть дочь. Хотел, чтобы она снова стала покорной, безгласной, зависимой от него.

— Он хотел украсть её голос, — прошептала Ума. — Собственный отец. Не Крюк. Отец.

Крюк выслушал Орвакса. Посмотрел на раковину, которую тот ему протянул. А потом покачал головой.

— Я не торгую теми, кто спас мне жизнь, — сказал он. — Убирайся.

— Он отказался, — выдохнул Гарри, и в его голосе зазвучала гордость. — Наш отец отказался. Он мог получить оружие против Румпеля. Мог отомстить за Милу. И он отказался. Ради Урсулы.

— Потому что он не предатель, — твёрдо сказала Си Джей. — Он никогда им не был.

Вода показала, как Крюк предупредил Урсулу о плане её отца. Как они вместе разработали свой план. Но когда они попытались осуществить его, появился Орвакс. Он перехватил их. Уничтожил сосуд с чернилами. И в ярости обрушил свою магию на дочь — не Крюк, а Орвакс забрал голос Урсулы с помощью той самой раковины.

— Это сделал ОН! — закричала Ума. — Её собственный отец! Не Крюк! ОН украл её голос! ОН её предал!

— Да, — подтвердила Мия. — Орвакс. Царь Атлантики. Он не мог смириться с тем, что дочь ослушалась его. И он наказал её.

Вода показала, как Урсула, лишённая голоса, стояла на берегу. И тогда она приняла решение. Она проникла в Атлантику, схватила трезубец Орвакса и направила его магию на себя. Её хвост превратился в щупальца осьминога. Она стала той, кого будут бояться. Той, кого назовут Морской Ведьмой.

— Она сделала это сама, — прошептала Ума. — Не потому что была злой. А потому что хотела быть сильной. Хотела, чтобы никто больше не смог её предать. Даже собственный отец.

— А потом она встретила Посейдона, — сказала Уна. — И он полюбил её. И у них родилась ты.

Ума вытерла слёзы. Она переварила историю матери — тяжёлую, горькую, но полную силы. А потом повернулась к Уне.

— Ты говорила, что твой отец — Нирей, — медленно произнесла она. — Один из морских царей. Я думала... я думала, это просто титул. Где-то там. Далеко.

Уна мягко улыбнулась. Она знала, что сейчас будет взрыв.

— Мой отец — Нирей, — подтвердила она. — Царь русалочьего города в Асфоделии. Не в Атлантике. В Асфоделии.

Ума моргнула. Раз. Другой.

— В Асфоделии? — переспросила она. — Твой отец правит русалочьим городом в Асфоделии? Там есть русалочий город?

— Огромный, — кивнула Уна. — Под куполом Асфоделия есть море. Внутреннее. И в нём — город. Русалки, тритоны, морской народ. Мой отец правит им. А твой дядя Тритон правит Атлантикой — внешним океаном. Они... как бы сказать... коллеги. И друзья.

Ума медленно опустилась на каменный пол. Её ноги просто подкосились.

— У меня есть дядя, который царь Атлантики, — произнесла она, загибая палец. — У меня есть кузина, чей отец — царь русалочьего города в Асфоделии. У меня есть мать — морская ведьма, которая пережила предательство отца и стала легендой. У меня есть... — она запнулась. — Я дочь Урсулы и Посейдона. Племянница Тритона и Морганы. Кузина Уны. Наследница двух морских династий. А я... я выросла на Острове, воруя рыбу и прячась от банд.

— Именно поэтому ты такая сильная, — сказала Уна, опускаясь рядом с кузиной. — Ты прошла через ад и не сломалась. Ты — настоящая наследница. Не по титулу. По духу.

Ума подняла голову. В её глазах всё ещё стояли слёзы, но теперь в них горел и смех — горький, но искренний.

— Я думала, что я — дочь злодейки. Одинокая. Никому не нужная. А теперь... теперь у меня есть дядя-царь, кузина-принцесса и мать-легенда. Моя жизнь — это безумие.

— Это жизнь наследницы Острова, — поправила Мэл. — Мы все такие. Думали, что мы никто. А оказалось, что мы — наследники великих.

Вода вновь замерцала. И на этот раз Гил вышел вперёд.

Он всегда был самым молчаливым из них. Самым простым. Самым незаметным. Он не кричал, как Мэл, не плакал, как Иви, не прятал эмоции за маской, как Джей. Он просто смотрел на воду, и его лицо было спокойным — но в глазах плескалось что-то глубокое, древнее, как сам лес.

— Я хочу увидеть его, — сказал он. — Моего отца. Гастона. Настоящего. Не дурака из сказок. А того, кем он был.

Вода вспыхнула.

Они увидели маленькую деревушку во Франции. Ночь. Огонь. Крики. Огромные тени — Огры — врывались в дома, крушили всё на своём пути. И маленький мальчик, лет семи, с льняными волосами и глазами, полными ужаса, стоял на коленях перед телами своих родителей.

— Нет... — прошептал Гил, и его голос сорвался. — Нет, нет, нет...

Отец мальчика лежал на земле, всё ещё сжимая в руке сломанный меч. Мать — рядом с ним, раскинув руки, словно пыталась защитить сына даже после смерти. Огры уходили, грохоча в темноте, а мальчик остался один. Совсем один.

— Ему было семь, — выдохнул Гил. — Как мне... когда нас забрали на Остров. Ему было столько же. И он... он видел, как убили его родителей.

Вода показала, как мальчик вырос. Он стал охотником. Сильным, мускулистым, с квадратной челюстью и решительным взглядом. Он убивал Огров. Он мстил. Он стал лучшим охотником в округе — не потому, что хотел славы, а потому, что не мог спасти родителей и поклялся, что больше никогда не будет беспомощным.

— Он стал охотником, чтобы защищать, — прошептал Гил. — Не ради трофеев. Не ради славы. Ради... ради них. Ради памяти.

Вода показала, как Гастон встретил Бэль. Она была не такая, как все — умная, мечтательная, с книгой в руках и взглядом, устремлённым куда-то вдаль. Гастон, неуклюжий в чувствах, не знавший слов любви, пытался ухаживать за ней так, как умел: хвастался силой, рассказывал о своих подвигах, обещал ей защиту.

— Он не умел по-другому, — тихо сказала Мия. — Никто не научил его. У него не было родителей, которые могли бы показать, как выражать любовь. Он делал что мог.

Вода показала, как Бэль отвергла его. Как он не понял — почему? Он же сильный. Он же может её защитить. Что ещё нужно? А потом он узнал, что Бэль в замке Чудовища. И что-то внутри него сломалось. Не от ревности. Не от обиды. От страха.

— Родителей я не спас, — произнёс Гастон в видении, стоя перед зеркалом в таверне. Его лицо было искажено болью. — Но её... ЕЁ Я СПАСУ!

— Он думал, что она в плену, — прошептал Гил. — Он не знал, что она там по своей воле. Он думал, что Чудовище держит её силой. И он пошёл её спасать. Как герой.

— Но всё пошло не так, — сказала Мия.

Вода показала битву в замке. Гастон сражался с Чудовищем. Он был храбр — никто не мог отрицать этого. Но он проиграл. Чудовище пощадило его, но жители деревни, которых он привёл, увидели не героя. Они увидели безумца, проигравшего монстру. И когда всё закончилось, когда Бэль выбрала Чудовище, Гастон остался один. Снова.

— Его выставили посмешищем, — прошептал Гил. — Он пытался спасти девушку. Он рисковал жизнью. А над ним смеялись.

Вода показала, как Гастон скитался. Годами. Из деревни в деревню, из трактира в трактир. Он больше не был героем. Он был изгоем. Человеком, над которым смеялись. Человеком, который не смог спасти ни родителей, ни Бэль. Он пил. Он дрался. Он терял себя.

А потом он набрёл на лагерь Робина Гуда.

— О, боже, — выдохнула Иви.

Вода показала лес. Костёр. Людей в зелёном, сидящих вокруг огня. Робин Гуд — высокий, с луком за спиной, с добрыми, но цепкими глазами — первым заметил незнакомца.

— Кто идёт? — спросил он, поднимаясь. — Назови себя.

— Гастон, — ответил тот, и его голос был хриплым от долгого молчания. — Просто... Гастон. Бывший охотник. Бывший... всё.

Робин оглядел его — оборванного, усталого, со следами старых битв на лице.

— Ты голоден?

Гастон моргнул. Он ожидал насмешки. Презрения. Угрозы. Но не этого.

— Что?

— Ты голоден? — повторил Робин. — У нас есть мясо. И эль. Садись к костру. У нас тут не принято, чтобы человек голодал, если есть чем поделиться.

— Ты не знаешь, кто я, — медленно произнёс Гастон. — Ты не знаешь, что я...

— Я знаю, что ты человек, — перебил его Робин. — И я знаю, что ты выглядишь так, словно не ел три дня. Садись. Потом расскажешь свою историю, если захочешь. А если нет — просто ешь.

Гастон смотрел на него. А потом — впервые за долгие, очень долгие годы — на его лице появилось что-то похожее на надежду.

— Спасибо, — сказал он.

Так Гастон остался с людьми Робина. Он охотился для них — и оказалось, что он чертовски хороший охотник. Он сражался с ними — и оказалось, что он чертовски сильный воин. Он защищал их — и оказалось, что он готов отдать жизнь за тех, кто проявил к нему доброту.

— Он стал одним из нас, — прошептала Иви. — Мой папа... он принял его. Когда весь мир отвернулся.

Вода показала, как однажды вечером Робин и Гастон сидели у костра вдвоём. Остальные уже спали. Звёзды висели над лесом, и треск огня был единственным звуком.

— Ты хороший человек, Гастон, — сказал Робин. — Я вижу это. Ты совершал ошибки, но кто из нас не совершал?

— Ты не знаешь всего, — глухо ответил Гастон. — Надо мной смеялись. Годами. Из-за Бэль. Из-за Чудовища. Из-за того, что я проиграл.

— Проиграл? — Робин покачал головой. — Ты вышел против монстра, чтобы спасти девушку. Ты рисковал жизнью. Это не проигрыш. Это храбрость.

— Но она не хотела, чтобы её спасали, — горько усмехнулся Гастон. — Она любила его. А я... я просто не понял.

— Ты не понял, потому что тебе никто не показывал, как выглядит любовь, — тихо сказал Робин. — Но это не значит, что ты не способен на неё. Ты защищаешь этих людей. Ты заботишься о них. Разве это не любовь?

Гастон долго молчал. А потом поднял глаза на Робина.

— Ты первый, кто сказал мне это. Первый, кто не смеялся.

— Я не смеюсь над людьми, которые пытаются стать лучше, — ответил Робин. — Оставайся с нами. Навсегда. Ты нам нужен.

— Навсегда? — переспросил Гастон.

— Навсегда, — подтвердил Робин, протягивая руку.

Гастон посмотрел на его руку. А потом пожал её — крепко, по-мужски.

— Навсегда, — сказал он.

— Мой папа предложил ему остаться навсегда, — прошептала Иви, и по её лицу текли слёзы. — И он согласился. Они были... они были друзьями. Братьями по оружию.

— И не только, — добавила Мия. — Смотри дальше.

Вода показала, как в лагере появилась она. Кэрол. Высокая, с рыжеватыми волосами, собранными в тугой хвост, и острыми, как лезвие, глазами. Она двигалась, как хищник — плавно, уверенно, и в руках у неё был меч, которым она владела не хуже любого мужчины.

— Кто это? — спросил Гастон, глядя на неё. Он стоял, скрестив руки на груди, и не мог отвести глаз.

— Кэрол, — ответил Робин, усмехаясь. — Лучший воин в моём отряде. И, предупреждаю сразу, она тебя уложит на лопатки, если будешь пялиться.

— Я не пялюсь, — пробормотал Гастон. — Я... оцениваю.

— Оцениваешь что? — раздался голос за его спиной. Гастон резко обернулся и оказался лицом к лицу с Кэрол. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на него с выражением лёгкой насмешки.

— Твои... навыки, — выкрутился Гастон. — Я слышал, ты хорошо владеешь оружием.

— Лучше, чем ты, — ответила Кэрол. — Хочешь проверить?

— Прямо сейчас? — он приподнял бровь.

— А ты боишься? — она усмехнулась, и в её глазах зажёгся опасный огонёк.

Через пять минут Гастон лежал на земле, а Кэрол стояла над ним, приставив меч к его горлу. Весь лагерь смеялся.

— Ты проиграл, — сказала она.

— Я не проиграл, — ответил он, тяжело дыша. — Я позволил тебе победить.

— Ага, — она убрала меч и протянула ему руку. — Вставай, герой.

Он взял её руку — и что-то изменилось.

— Она победила его! — воскликнула Си Джей, смеясь. — В честном бою! И он... он смотрит на неё так, словно она — лучшее, что он видел в жизни!

— Так и было, — подтвердила Мия.

Вода показала, как Гастон и Кэрол сражались вместе. Как охотились. Как сидели у костра. Как однажды ночью, после особенно тяжёлой битвы, Гастон подошёл к ней.

— Ты... — начал он и запнулся. — Я никогда не умел говорить красиво. Я не читал книг, как Бэль. Я не знаю стихов, как Робин. Я просто... я хочу, чтобы ты знала: я никогда не встречал такой, как ты. Ты сильная. Ты смелая. Ты... ты заставляешь меня хотеть быть лучше.

Кэрол посмотрела на него. А потом улыбнулась — не насмешливо, а тепло.

— Ты уже лучше, Гастон, — сказала она. — Ты просто не замечаешь. Но я замечаю.

Он шагнул ближе.

— Ты выйдешь за меня?

Кэрол моргнула.

— Ты... ты сейчас серьёзно?

— Я никогда не был более серьёзен, — ответил он. — Я знаю, что я не идеален. Я знаю, что у меня полно ошибок. Но я клянусь тебе: я буду защищать тебя до последнего вздоха. Я буду любить тебя так, как никого не любил. Я буду...

Она поцеловала его. Просто взяла и поцеловала, оборвав на полуслове.

— Да, — сказала она, отстраняясь. — Я выйду за тебя. Только перестань болтать.

— Моя мама, — прошептал Гил, и по его лицу текли слёзы. — Она... она поцеловала его. Она сказала «да». Они любили друг друга.

— Да, — подтвердила Мия. — Они поженились в лагере. Робин был свидетелем. Весь отряд праздновал три дня.

А потом вода изменилась. Свет померк. Красная молния ударила с небес, и Гастона вместе с Кэрол забрали на Остров Потерянных. Но Кэрол была беременна — уже тогда. Она носила под сердцем Гидеона, старшего брата Гила.

— Мама была беременна, — прошептал Гил. — Когда их забрали. Она носила Гидеона. И она... она родила его там. На Острове. В этом аду.

Вода показала Остров — серый, мрачный, с вечно затянутым тучами небом. Лачугу, собранную из обломков кораблей. И Кэрол, держащую на руках новорождённого мальчика с тёмными волосиками. Гидеон. А рядом стоял Гастон, глядя на сына с выражением, полным боли и любви одновременно.

— Он родился там, — прошептал Гил. — Мой брат родился на Острове. Как и я. Как и все мы.

Вода показала, как Гастон держал маленького Гидеона на руках. Его огромные ладони, способные сломать хребет огру, теперь невероятно нежно прижимали к груди крошечный свёрток. Он смотрел на сына и молчал. А потом заговорил — хрипло, с трудом подбирая слова:

— Я не смог спасти своих родителей. Я не смог спасти Бэль. Но тебя... — он коснулся пальцем крошечной ладошки младенца, — тебя я защищу. И твою мать. Клянусь. Я не подведу вас. Никогда.

— Он клялся защищать нас, — прошептал Гил. — Даже там. Даже в аду. Он не сдался. Он не сломался. Он продолжал бороться. Ради нас.

А потом вода показала, как спустя несколько лет Кэрол снова держала на руках младенца — на этот раз светловолосого, с глазами отца. Гила.

— Это я, — выдохнул он. — Это меня она держит. Это меня он...

Вода показала, как Гастон склонился над новорождённым Гилом. Его лицо было изрезано морщинами и шрамами, но глаза сияли.

— Ещё один сын, — прошептал он. — Гил. Ты будешь сильным. Как мама. Как брат. Как я. Я тебя научу. Всему.

— Он назвал меня, — прошептал Гил. — Он дал мне имя. Он верил в меня. С самого начала.

Гил опустился на колени. Его плечи дрожали. Он смотрел на воду, где застыл кадр: Гастон и Кэрол в убогой лачуге на Острове, двое малышей на руках — Гидеон и маленький Гил. И на их лицах не было отчаяния. Была любовь.

— Мой отец не был дураком. Не был злодеем. Он был человеком, который потерял всё и нашёл в себе силы начать заново. Его родители погибли у него на глазах. Он пытался спасти Бэль, потому что думал, что она в беде. Он скитался годами, пока не встретил Робина. И он... он стал лучше. Ради Кэрол. Ради нас.

— Да, — сказала Мия. — Он стал героем. Не потому, что убивал монстров. А потому, что не сдался. Потому, что нашёл любовь. Потому, что вырастил тебя и твоего брата.

Гил поднял голову. А потом повернулся к Иви. Она смотрела на него — и её глаза тоже были полны слёз.

— Наши отцы, — сказал он. — Робин и Гастон. Они были друзьями. А мы даже не знали.

— Мы знаем теперь, — прошептала Иви. — И я... я так рада, что мой папа был рядом с твоим.

Вода погасла. В пещере воцарилась тишина — та самая, которая наступает, когда всё уже сказано. Почти всё.

Джей стоял чуть поодаль от остальных. Его руки были скрещены на груди — привычный защитный жест. Его лицо было спокойным, но те, кто знал его, видели: что-то не так. Его челюсть была сжата слишком сильно. Его глаза смотрели на воду, но не видели её.

Он молчал. Все уже подошли к воде. Все уже увидели правду о своих родителях. Мэл и Мия — о Малефисенте. Иви — о Реджине. Си Джей и Гарри — о Крюке. Ума и Уна — об Урсуле. Карлос — о Круэлле. Гил — о Гастоне. Все они прошли через это. Все они плакали, кричали, смеялись, обнимались. Все они узнали правду.

А Джей всё ещё стоял. И ждал.

Джей сглотнул, но ком никуда не делся. Он давил изнутри, мешал дышать. Этот ком был знаком ему с детства — он появлялся каждый раз, когда нужно было показать слабость. И каждый раз Джей проглатывал его, загонял глубже, прятал за маской. Но сейчас маска не работала. Сейчас ком был слишком большим.

Пора. Он знал, что пора. Все уже прошли через это. Оставался только он.

Но ноги не двигались.

Мия заметила. Конечно, заметила — она всегда замечала. Она подошла к нему медленно, не делая резких движений. Её крылья были мягко сложены за спиной, а в глазах светилось понимание — то самое, которое не требует слов.

Она взяла его за руку. Просто взяла — без лишних жестов, без жалости, без давления. Её пальцы обхватили его ладонь, и это прикосновение было тёплым. Живым. Настоящим.

— Ты готов? — спросила она тихо. В её голосе не было требования. Только вопрос. Только забота.

Джей посмотрел на неё. Его глаза — обычно такие тёмные и непроницаемые — сейчас были полны чего-то, что он редко позволял себе показывать. Страх. Надежда. Боль. Всё вместе.

Он открыл рот, чтобы сказать «да». Но ком в горле не дал. Он просто кивнул.

Джей смотрел на воду. Та всё ещё мерцала, готовая показать следующую историю. Его лицо — только что расслабленное, игривое — стало серьёзным.

— Я хочу увидеть своего отца, — произнёс он. — Настоящего. Каким он был до того, как мир назвал его злодеем.

Мия взяла его за руку. Она ничего не сказала, но этого жеста было достаточно.

Вода снова вспыхнула.

И началась история Джафара.

Они увидели Ширабат — золотой город с куполами-луковками, минаретами и узорчатыми арками. Не Аграбу из сказок, а древнюю, величественную столицу пустынного королевства. Солнце заливало песчаные стены, а в воздухе пахло жасмином и пряностями.

В одной из башен дворца, в просторной комнате, заставленной книгами и свитками, сидел юноша. Ему было лет восемнадцать — не больше. Худощавый, с острыми скулами и горящими, жадными до знаний глазами. Его волосы, чёрные как смоль, были собраны в низкий хвост. Перед ним на столе лежали древние египетские манускрипты и арабские трактаты — по астрономии, алхимии, математике. Его пальцы, длинные и изящные, скользили по строкам, а губы беззвучно шевелились, запоминая каждое слово.

— Это... это он? — прошептал Джей, и его голос дрогнул. — Это мой отец?

— Да, — тихо ответила Мия, стоя рядом с ним и не отпуская его руку. — Джафар. Молодой. Ещё не визирь. Просто принц, который любил науку.

Джей не мог оторвать взгляд от воды. Он видел, как его отец — его настоящий отец, не тот озлобленный колдун с посохом, которого знали по сказкам, — склонялся над пергаментами, рисовал звёздные карты, вычислял движение планет. Его лицо было спокойным, сосредоточенным, почти счастливым.

— Он изучал астрономию, — прошептал Джей. — Я... я тоже любил звёзды. На Острове. Когда ночью выбирался на крышу. Мне никто не рассказывал, что он тоже...

— Теперь ты знаешь, — мягко сказала Мия.

Вода сменилась. Теперь они увидели тронный зал. Султан Фахрияр — старик с жёстким лицом и холодными глазами — восседал на троне из чёрного дерева, инкрустированного перламутром. Перед ним стоял Джафар — уже старше, лет двадцати пяти, но всё ещё с тем же огнём в глазах. Только теперь этот огонь был смешан со страхом.

— Ты вступил в сговор с врагами короны, — произнёс султан ледяным голосом. — Мой собственный сын. Предатель.

— Отец, это ложь! — голос Джафара звенел от отчаяния. — Я никогда не предавал тебя! Кто-то оклеветал меня! Я невиновен!

— Доказательства неопровержимы, — султан даже не посмотрел на него. — Стража! Бросить его в темницу. Завтра на рассвете — казнь.

Джей сжал кулаки. Его лицо побелело.

— Его обвинили ложно, — выдохнул он.

— Да, — подтвердила Мия. — Предательство — это всегда чей-то план. И у этого плана было имя.

Вода показала темницу. Сырую, тёмную, кишащую крысами. Джафар сидел на каменном полу, прикованный цепями, и в его глазах не было ничего — только пустота.

А потом раздался взрыв.

Стена темницы рухнула, и в проёме появилась она — Назира. Молодая, с развевающимися на ветру чёрными волосами и глазами, горящими магией. Её руки были окутаны золотым песком — заклинание, которое только что разнесло стену.

— Назира! — выдохнул Джафар. — Что ты...

— Заткнись и беги, — рявкнула она, хватая его за руку. Её пальцы дрожали, но голос был твёрдым. — Отец обезумел. Если ты останешься, тебя убьют. Я не позволю.

— Меня обвинили ложно! Я должен...

— Ты должен выжить! — она развернула его к пролому и толкнула в спину. — Беги в пустыню. Песок скроет твои следы. Я задержу стражу. БЕГИ, ДЖАФАР!

Он колебался лишь секунду. А потом побежал.

Вода показала, как он бежит сквозь ночную пустыню. Босой, в разорванной одежде, с цепями, всё ещё свисающими с запястий. Песок обжигал ноги. Ветер хлестал лицо. Он бежал, пока силы не кончились, а потом упал на колени у каменистого каньона — туда, где пустыня встречалась с горами.

— Он умирал, — прошептал Джей. — Мой отец умирал в пустыне.

— Но его нашли, — сказала Мия.

Вода показала фигуру, появляющуюся из песчаной бури. Высокий, широкоплечий, с длинными тёмными волосами и глазами цвета янтаря. На нём была броня тёмного эльфа — чёрная, с серебряными узорами. Он был ещё молод — может быть, лет тридцати, не больше, — но в его осанке уже чувствовалась власть.

— Это... — начал Дайрон и осёкся. Его лицо побледнело. — Это мой отец.

— Бора, — подтвердила Мия. — Твой отец. Молодой.

Дайрон смотрел на воду с широко раскрытыми глазами. Он знал своего отца — знал его строгим, знал его недоверчивым к людям, знал его боль и его предубеждения. Но здесь, в этом видении, Бора был другим. Его лицо ещё не было изрезано морщинами боли. Его глаза ещё не были полны горечи. Он смотрел на умирающего человека в песках — и в его взгляде читалось не презрение, а что-то иное. Понимание.

— Он не любил людей, — тихо сказал Дайрон. — Отец никогда не любил людей. У него были причины. Но здесь...

— Здесь он протянул руку, — сказала Мия.

И вода показала это: Бора опустился на колени рядом с Джафаром. Песок вокруг них кружился, но эльф, казалось, не замечал его. Он посмотрел на цепи на запястьях принца, на его разбитые ноги, на его обессиленное тело. А потом — медленно, словно преодолевая что-то внутри себя, — протянул ему руку.

— Ты не умрёшь сегодня, человек, — произнёс Бора низким голосом. — Вставай.

Джафар поднял голову. Их взгляды встретились — и что-то в этот момент изменилось. Что-то, что невозможно было выразить словами.

Джафар взял его руку.

— Я знал, что отец спас Джафара, — прошептал Дайрон. — Он рассказывал. Но я думал, это было... по-другому. Я думал, он просто приказал своим воинам подобрать его. А он... он сам. Протянул руку. Лично.

— Твой отец был не просто спасителем, — сказал Уэйт. — Он стал ему другом.

Джафар поднял голову. Их взгляды встретились — и что-то в этот момент изменилось. Что-то, что невозможно было выразить словами.

Джафар взял его руку.

Вода показала, как Бора привёл Джафара и Назиру в лагерь тёмных эльфов — не в город, не в крепость, а в кочевое поселение среди барханов, где шатры из чёрной ткани вздымались, словно волны застывшего моря. Песок здесь был живым — он двигался, перетекал, подчиняясь магии эльфов. Джафар и Назира, дети пустыни, никогда не видевшие ничего подобного, смотрели на это с благоговением.

А потом вода показала, как проходили годы. Как Бора обучал Джафара и Назиру магии тёмных эльфов — не только боевой, но и стихийной. Как Джафар, который всю жизнь изучал науку, впервые почувствовал в себе магию — и как она откликнулась. Как они с Борой сражались плечом к плечу против чудовищ пустыни. Как сидели у костра долгими ночами, делясь историями — Джафар рассказывал о звёздах и древних манускриптах, Бора — о магии песков и тайнах эльфов.

— Похоже, они стали не просто друзьями, — тихо произнесла Мия, и её голос наполнился теплом и удивлением одновременно. — Они стали братьями. Не по крови — по духу

Бора, который не доверял людям, полюбил Джафара как родного. А Джафар, который потерял всё — семью, трон, будущее, — обрёл в Боре нового брата. В пещере воцарилась тишина.

Дайрон и Джей синхронно повернулись друг к другу. Их лица выражали одинаковый шок — тот самый, когда мозг отказывается обрабатывать поступившую информацию.

— Погоди, — медленно произнёс Дайрон, и его голос звучал так, словно он только что получил удар по голове. — Погоди-погоди-погоди. Мой отец и твой отец...

— ...были как братья, — закончил Джей таким же ошарашенным тоном. Его маска — та самая, которую он так старательно держал, — треснула, и под ней обнаружилось совершенно потерянное выражение лица. — Твой отец. Бора. Который спас моего отца. Они были как братья.

Как он обучал их магии тёмных эльфов — не только боевой, но и стихийной. Как Джафар, который всю жизнь изучал науку, впервые почувствовал в себе магию — и как она откликнулась.

— Смотрите, — выдохнул Джей, не веря своим глазам.

Вода показала, как Джафар и Назира стоят в центре тренировочной площадки под открытым небом пустыни. Вокруг них кружится песок. Они поднимают руки — и песок поднимается вместе с ними, превращаясь в гигантские столпы, в стены, в волны. Они управляли пустыней. Они управляли стихией земли.

— Они стали магами земли, — прошептал Карлос. — Сильнейшими.

— Смотри дальше, — сказала Мия.

И тогда вода показала нечто невероятное. Джафар вытянул руку — и его тело начало меняться. Кожа покрылась чешуёй, тело вытянулось, ноги слились в хвост. Через мгновение на его месте возвышалась гигантская чёрная кобра с золотыми глазами — живая, настоящая, раздувающая капюшон. Рядом с ней появилась вторая кобра, чуть меньше, с золотым отливом — Назира.

— Они превратились в змей, — прошептал Джей, и его голос сорвался. — Мой отец мог превращаться в змею. Поэтому... поэтому его называли змеем. Поэтому его посох... это было не просто оружие. Это была его сущность.

— Да, — подтвердила Мия. — Это был его дар. Его тотем. Его истинная форма.

Но вода ещё не закончила. Она показала другое — то, от чего сердце Джея замерло, а потом забилось с утроенной силой.

Пустыня. Закат. Джафар, чуть старше — ему лет тридцать, и он больше не беглый принц.Уже не визирь Аграбы. Он — могущественный маг, правая рука Боры, защитник пустыни. Он идёт по пескам — не убегает, а просто идёт, задумавшись, — и вдруг замечает её.

Она стояла на вершине дюны, и закатное солнце золотило её кожу. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами, которые струились по спине, как шёлк. У неё были точеные скулы, тёплые карие глаза в обрамлении густых ресниц и ослепительная улыбка. Но в ней было и что-то иное — что-то древнее, дикое, магическое. Она была одета в белые одежды жрицы пустыни, расшитые золотом, а на лбу у неё сиял маленький рубин в форме капли — знак её сана.

— Кто ты? — спросил Джафар, останавливаясь.

— Рэза, — ответила она, и её голос звучал, как музыка пустыни — низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. — Жрица Пустыни. Хранительница Огня. А ты, я полагаю, тот самый принц, который стал магом?

— Бывший принц, — поправил Джафар, и его губы дрогнули в улыбке. — Просто Джафар.

— Просто Джафар, — повторила Рэза, и её глаза заискрились. — А я думала, ты выше ростом. В легендах ты гигант.

— А в легендах ты, должно быть, старая ведьма с бородавкой на носу.

Рэза расхохоталась. Искренне, звонко, запрокидывая голову. И в этот момент Джафар понял, что пропал.

— Это моя мать, — прошептал Джей, и его голос прервался. — Это... это она. Рэза.

Вода показала, как они разговаривали — сначала настороженно, потом всё теплее. Как Джафар узнал, что Рэза — не просто жрица. У неё был редкий дар целительства — она могла исцелять раны прикосновением, вытягивать яд, восстанавливать утраченные силы. И одновременно — магия огня, дикая, необузданная, которую она научилась контролировать за годы служения. Она была воином и целительницей в одном лице. Воином света и пламени.

Вода показала, как она протянула руку — и на ладони расцвёл золотой цветок пламени, танцующий, живой, не обжигающий. Как она коснулась плеча Джафара — и царапина, которую он получил на тренировке, затянулась на глазах.

— Ты... ты удивительная, — прошептал Джафар.

— Я знаю, — улыбнулась Рэза. — Но ты можешь повторять это почаще.

Они полюбили друг друга. Вода показала это короткими, яркими вспышками: их свадьба под звёздами пустыни, где Назира была подружкой невесты, а Бора — свидетелем. Их дом на границе пустыни и Асфоделия, где песок встречался с лесом. Рождение сына уже на Острове потеряных — маленького Джея, которого Рэза держала на руках и пела ему колыбельные на древнем языке пустыни.

— Она пела мне, — прошептал Джей, и по его лицу потекли слёзы. — Я помню. Я не знал, что помню, но... этот голос. Он мне снился. Всю жизнь снился.

— Она любила тебя, — сказала Мия. — И твоего отца.

Джей ничего не ответил. Он стоял неподвижно, глядя на затихающую воду, и его лицо было совершенно нечитаемым. Та самая маска, которую он носил годами на Острове, — холодная, непроницаемая, за которой невозможно было угадать ни одной эмоции. Он скрестил руки на груди — привычный защитный жест. Его челюсть была сжата так сильно, что желваки проступили под кожей.

— Джей? — осторожно позвала Иви. — Ты как?

Он не ответил. Просто стоял и смотрел.

— Джей, — Мэл шагнула к нему. Она знала его дольше всех. Знала эту маску. Знала, что за ней скрывается. — Скажи что-нибудь.

Он медленно, очень медленно разжал челюсть.

— Мой отец, — произнёс он, и голос его был тихим, почти безжизненным, — был принцем. Его бросили в темницу по ложному обвинению. Его хотели казнить. Его собственная сестра спасла ему жизнь, взорвав стену магией.

Пауза.

— Моя мать была жрицей пустыни. Целительницей. Она пела мне колыбельные. Она держала меня на руках. Она любила меня.

Ещё одна пауза. Длинная.

— А я... — его голос дрогнул, но он справился, подавил дрожь усилием воли, — я вырос на Острове. В грязи. В холоде. В голоде. Воруя еду, потому что иначе было не выжить. И всё это время — ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ — я думал, что я сын жалкого визиря, который продал душу за власть. Я думал, что я сын труса. Что я — продолжение его слабости.

— Джей, нет... — начала Мэл, но он перебил её, и его голос зазвенел от сдерживаемой ярости.

— А знаешь, что самое смешное? — он повернулся к ней, и его глаза наконец-то показали то, что скрывалось за маской. Это была не печаль. Не слёзы. Это был гнев — холодный, сжатый в тугую пружину, готовый взорваться. — Я ВЕРИЛ в это. Я верил, что я — сын злодея. Что зло у меня в крови. Что я никогда не смогу стать никем, кроме вора. Я смирился с этим. Понимаешь? СМИРИЛСЯ. Я построил себя на этом. Я сказал себе: «Окей. Твой отец — жалкий подхалим. Ты — вор. Ты — сын злодея. Живи с этим. Будь лучшим в этом. Будь лучшим вором. Будь лучшим сыном злодея. Не мечтай о большем — всё равно не дано».

Он замолчал, переводя дыхание. Его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки.

— А теперь я узнаю́... — он горько усмехнулся, качая головой, — я узнаю́, что мой отец был принцем. Учёным. Астрономом. Что он не хотел власти. Что он любил мою мать. Что он превращался в кобру, но это был его дар, а не проклятие. Что моя мать — целительница. Что она пела мне. Что они оба живы. Что у меня есть семья, которую у меня украли. И я... — он осёкся, не в силах закончить.

— И ты зол, — спокойно сказал Уэйт. — Это нормально.

— Зол?! — Джей резко развернулся к нему, и его голос сорвался на крик. — Я НЕ ЗОЛ, УЭЙТ! Я В ЯРОСТИ! Я двадцать лет прожил с мыслью, что я — никто! Что мой предел — это воровать и не попадаться! Что если я попытаюсь стать кем-то большим, весь мир напомнит мне, кто мой отец! А теперь... теперь я узнаю́, что мой отец был жертвой! Что его предали, оклеветали, бросили умирать! И он всё равно выжил!

Он замолчал, тяжело дыша. Никто не решался заговорить. Все смотрели на него — кто с сочувствием, кто с пониманием, кто с болью в глазах, потому что каждый из них чувствовал то же самое.

Никто не решался заговорить. Все смотрели на него — кто с сочувствием, кто с пониманием, кто с болью в глазах, потому что каждый из них чувствовал то же самое.

А потом Мия сделала шаг вперёд.

Она двигалась медленно, осторожно, словно приближалась к раненому зверю. Её крылья, обычно величественно расправленные, сейчас были мягко сложены за спиной. Она подошла к Джею вплотную — и прежде чем он успел отстраниться или отвернуться, она взяла его лицо в свои ладони. Её пальцы были прохладными, но прикосновение — тёплым, почти материнским.

— Джей, — тихо сказала она, заставляя его посмотреть ей в глаза. — Джей, всё хорошо. Посмотри на меня. Просто посмотри на меня.

Он хотел отвести взгляд — по привычке, по инстинкту, потому что смотреть кому-то в глаза в момент уязвимости было непозволительной роскошью для вора с Острова. Но она держала его лицо крепко и нежно одновременно, и он не мог — не хотел — сопротивляться.

— Что? — хрипло спросил он.

— Я должна была сказать это сразу, — произнесла Мия, и её голос дрогнул. — Как только поняла. Но я хотела подождать, пока вы сами всё увидите. Хотела, чтобы вы узнали правду через воду, через воспоминания, а не через мои слова. Но теперь... теперь я не могу больше молчать.

Джей нахмурился, не понимая. Как и все остальные. Мэл напряглась. Иви замерла. Карлос приоткрыл рот. Гил смотрел на Мию с недоумением. Гарри и Си Джей переглянулись — даже их вечная пиратская бравада дала трещину.

— О чём ты? — спросил Джей.

Мия глубоко вдохнула — так, словно собиралась прыгнуть в воду с большой высоты. Её ладони всё ещё лежали на его щеках.

— Я знаю твою маму, Джей, — сказала она.

Тишина, которая последовала за этими словами, была такой глубокой, что можно было услышать, как песок осыпается со стен пещеры.

— Что? — выдохнул Джей, и его голос сорвался.

— Я знаю твою маму, — повторила Мия. — Рэзу. Я знаю её лично. Я росла с ней.

Она отняла одну руку от его лица и повернулась к Гарри и Си Джей:

— И твою маму тоже. Эмму.

Гарри замер. Его крюк, которым он обычно поигрывал в минуты напряжения, застыл в воздухе. Си Джей схватилась за руку брата, и её пальцы побелели.

— И твоего, — Мия повернулась к Иви. — Робина. И твоего отца, — к Карлосу. — Винцента. И твою, — к Гилу. — Кэрол.

Она обвела их всех взглядом — всех детей Острова, которые стояли перед ней с широко раскрытыми глазами и замершими сердцами.

— Я знаю ваших родителей, — сказала она. — Всех. Потому что в какой-то степени они воспитали меня.

— ЧТО?! — это вырвалось у всех одновременно. У кого-то громче, у кого-то тише, но смысл был один — полное, абсолютное, оглушительное неверие.

— Подожди-подожди-подожди, — Гарри шагнул вперёд, и его голос был на грани срыва. — Ты хочешь сказать, что ты знала наших матерей? Лично? Ты с ними РОСЛА?!

— Да, — просто ответила Мия. — Я росла с ними. Когда папа не мог быть рядом, он оставлял меня с ними. С Рэзой. С Назирой. С Эммой. С остальными.

Джей смотрел на неё так, словно она только что сказала ему, что луна сделана из сыра.

— Ты... — он сглотнул, пытаясь справиться с голосом, — ты знаешь мою маму. Ты... ты видела её. Говорила с ней. Она...

— Твоя мама мне как мать, Джей, — тихо сказала Мия, и её глаза заблестели от слёз. — Меня с самого детства оставляли с Рэзой и Назирой, когда папе нужно было уехать по делам. Она пела мне те же колыбельные, что и тебе. Она рассказывала мне сказки пустыни. Она учила меня, как разводить огонь — не магией, а просто руками, потому что говорила, что магия — это хорошо, но иногда нужно уметь обойтись без неё.

Джей открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Ни звука.

— Она говорила о тебе, — продолжила Мия, и слёзы уже текли по её щекам, но она не вытирала их. — Каждый раз, когда я приходила. «У меня есть сын, Мия. Он на Острове, но однажды я его увижу. Однажды я обниму его снова». Она показывала мне твой портрет. Маленький, нарисованный карандашом. Она хранила его у сердца. Все эти годы.

Джей закрыл глаза. Его плечи задрожали.

— Она... она хранила мой портрет? — прошептал он.

— Да, — ответила Мия. — И Назира тоже. Они обе. Они ждут тебя. И очень скучают...

— Но как... — начал Карлос, и его голос прервался. — Как они оказались в Асфоделии? Когда? Почему?

Мия обернулась к нему. Её лицо, ещё мгновение назад сиявшее надеждой, вдруг омрачилось. Она вздохнула — тяжело, глубоко, словно этот вопрос был тем самым камнем, который она давно носила в груди.

— Точных подробностей я не знаю, Карлос, — сказала она, и её голос прозвучал устало. — Но знаю, что они были на Острове до того, как попали в Асфоделий.

В пещере снова стало тихо. Даже вода в озере, казалось, замерла, прислушиваясь.

— Они были на Острове? — переспросила Си Джей, и её голос дрогнул.

— Да, — Мия кивнула. — Я не знаю, как им это удалось попасть в Асфоделий. Они никогда не рассказывали. Никто из них. Сколько бы я ни спрашивала — каждый раз одно и то же: глаза в пол, и молчат.

— Но почему? — Иви шагнула вперёд, её голос звенел от напряжения. — Почему они молчали? Почему не рассказывали?

— Не знаю, — Мия покачала головой. — Может быть, это было слишком больно. Может быть, они видели что-то, о чём не могли говорить. Может быть, они пытались спасти кого-то — и не смогли. Я пробовала спрашивать Рэзу. Прямо в лоб. «Тётя Реза, как вы попали в Асфоделий? Что случилось на Острове?» И знаете, что она делала?

— Что? — спросил Джей.

— Опускала глаза. И молчала. — Мия обвела всех взглядом, и в её глазах читалась та же фрустрация, которую она испытывала годами. — Она — самая добрая женщина, которую я знаю. Которая могла часами рассказывать мне сказки пустыни и учить меня разводить костёр. Но стоило спросить про Остров — и она замолкала. Полностью. Словно голос пропадал. И не только она. Эмма — то же самое. Кэрол — то же самое. Все.

Джей опустил голову. Он всё ещё держал Мию за руку, но теперь его пальцы дрожали. Все остальные молчали. И тогда Дайрон шагнул вперёд. Он подошёл к Джею — не как эльф к человеку, не как союзник к союзнику, а как друг. Или даже больше — как почти-кузен, как брат по духу отцов.

Он положил руку на плечо Джея. Тяжёлую, тёплую.

— Всё ещё поправимо, Джей, — сказал он. — Мы найдём способ. Мы пробьём этот чёртов купол. Мы вернём их.

Джей поднял голову. Их взгляды встретились.

— Ты правда веришь в это?

— Я знаю, — ответил Дайрон. — Мой отец спас твоего. И я не собираюсь подводить сына того, кого он спас. Понял?

Джей смотрел на него. А потом медленно, словно пробуя слова на вкус, произнёс:

— Понял.

И в этот момент Мия ахнула.

Все повернулись к ней. Она стояла, прижав ладонь ко лбу, и её глаза были широко раскрыты. Казалось, её только что осенила мысль — яркая, как вспышка молнии.

— Я идиотка, — сказала она. — Полная, абсолютная идиотка.

— Это мы уже знаем, — пробормотала Мэл. — Но что конкретно ты сейчас осознала?

— Фарид! — выпалила Мия. — Фарид же сумел дозвониться до меня! Он пробился сквозь купол! Он говорил со мной!

В пещере воцарилась тишина. Все смотрели на Мию — и до них медленно, очень медленно доходило.

— Если он смог дозвониться до тебя, — медленно произнесла Мэл, и её глаза начали расширяться, — значит...

— Значит, и я смогу дозвониться до них! — закончила Мия. — Купол блокирует не всё! Связь возможна! Если Фарид пробился ко мне, то и обратный сигнал пройдёт!

Все в пещере замерли. Мэл смотрела на Мию с открытым ртом. Иви прижала руку к груди. Карлос вцепился в свой блокнот. Гарри и Си Джей переглянулись. Ума и Уна застыли. Гил перестал дышать.

А Джей...

Джей медленно повернулся к Мие. Его лицо было бледным, а глаза — полными слёз. Тех самых, которые он сдерживал годами. Которые он прятал за маской вора, за цинизмом, за насмешками. Теперь они стояли в его глазах, и он не пытался их скрыть.

— Дай мне поговорить с мамой, — сказал он. Это была не просьба. Это была мольба. — Пожалуйста, Мия. Дай мне услышать её голос.

— Джей... — начала Мия, но её перебили.

— И мне! — Иви шагнула вперёд. — Мой папа! Робин! И Роланд! Я хочу услышать их!

— И мне! — Карлос сжал блокнот. — Мой отец! И Винсент! Если он там...

— И нам! — Гарри и Си Джей сказали это одновременно. — Эмма! Наша мама! Она там!

— И мне! — Гил шагнул вперёд.

Мия смотрела на них — на всех, кто стоял перед ней с горящими глазами и дрожащими голосами. А потом повернулась к Уне.

— Уна, — сказала она. — У тебя есть ещё протекторы с собой? Ты их всегда скупала в баснословных количествах.

Уна моргнула. А потом на её лице расплылась та самая улыбка — широкая, уверенная, почти дерзкая.

— Конечно, — ответила она, запуская руку в свою сумку. — Я их не скупала. Я их коллекционировала. Там, — она кивнула куда-то в сторону, — целый ящик в моей комнате. Но с собой у меня всегда есть штук пять. Минимум. На всякий случай.

Она вытащила несколько маленьких серебристых дисков — протекторов. Они слабо светились, пульсируя магической энергией.

— Только их нужно настроить, — сказала Уна. — Они сейчас на частоте Асфоделия, но не привязаны к конкретным адресатам. Нужно ввести координаты.

— Координаты я знаю, — ответила Мия. — Я знаю, где живёт Рэза. Где живёт Эмма. Где живут остальные. Я росла с ними, помнишь?

— Тогда давай настраивать, — Уна протянула ей первый диск. — С кого начнём?

Мия взяла диск. Он был прохладным и чуть вибрировал в ладони. Она посмотрела на Джея.

— С неё, — сказала она. — С Рэзы. С мамы Джея.

И в этот момент вода в озере взметнулась.

Не тихо, не мягко, как прежде — а бурно, яростно, вздымаясь до самого свода пещеры. Чёрная гладь закружилась воронкой, и из неё вырвались образы — не те, что они хотели увидеть, а те, что вода решила показать сама. Словно озеро говорило: «Подождите. Вы должны увидеть это. Вы должны узнать всё до конца».

— Что происходит?! — крикнул Карлос, отшатываясь.

— Вода... — прошептал Уэйт. — Она показывает что-то ещё.

Все замерли. Образы замелькали перед ними — и это было то, чего никто не ожидал.

Склеп на Острове. Тот самый, где собрались все их родители. Но теперь это была не просто картинка — это была сцена, полная голосов, эмоций, боли.

Малефисента стояла в центре, держа в руках чашу с чёрной, бурлящей жидкостью. Корень Ночи. Её лицо было спокойным, но глаза — глаза горели решимостью, какой никто из детей никогда не видел.

Вокруг неё стояли остальные. Реджина. Круэлла. Джафар. Крюк. Урсула. Гастон. Зелина. Все. И на их лицах было написано сомнение. Страх. И что-то ещё — что-то, что они пытались скрыть.

— Ты не можешь это сделать, — произнёс Джафар, шагнув вперёд. Его голос был твёрдым, но в нём слышалась тревога. — Это безумие. Ты потеряешь себя.

— Это единственный выход, — ответила Малефисента. — Если мы останемся собой, они уничтожат наших детей. Ты знаешь это не хуже меня.

— Но Корень Ночи? — Крюк покачал головой. — Ты хоть понимаешь, что это с нами сделает?

— Понимаю, — спокойно ответила Малефисента. — Мы потеряем всё. Наши воспоминания. Наши чувства. Нашу сущность. Всё, что делает нас нами.

— И ты готова на это? — спросила Круэлла. — Просто... перестать быть?

Вода показала, как Реджина — та самая Реджина, которую Иви знала как холодную, расчётливую Злую Королеву, — шагнула вперёд. Её лицо было бледным, но решительным.

— Если подумать, — произнесла она медленно, словно пробуя слова на вкус, — это действительно выход.

— Что? — Крюк резко повернулся к ней. — Ты серьёзно?

— Да, — ответила Реджина. — Подумайте сами. Мы заперты здесь. Наши дети — с нами. Если мы останемся теми, кто мы есть... — она запнулась, но продолжила, — другие злодеи, те, кто действительно жесток, они отыграются на наших детях. Они будут использовать их. Мучить. Уничтожать.

— Она права, — тихо сказал Джафар, и в его голосе прозвучало горькое осознание. — Если мы не станем сильнее, если мы не станем теми, кого будут бояться — наши дети станут мишенями. Я знаю, как это работает. Я видел это в пустыне. Слабых уничтожают первыми. А наших детей... — он посмотрел на остальных, — наших детей уничтожат только потому, что они — наши.

— Так мы должны стать сильнее? — не понял Гастон. — Выпить эту дрянь и потерять себя? Это сделает нас сильнее?

— Нет, — ответила Малефисента. — Это сделает нас другими. Злыми. Жестокими. Такими, какими нас хочет видеть этот мир. Если мы станем злодеями — настоящими, безжалостными — нас будут бояться. Наших детей не тронут, потому что будут бояться нас.

— Мы станем теми, кем нас считают, — прошептала Круэлла. — Чтобы защитить их.

— Чтобы они выжили, — добавила Урсула. — Чтобы у них был шанс. Хотя бы шанс.

Дети смотрели на это, не в силах пошевелиться. Их родители — настоящие, живые, ещё не изменённые — стояли в кругу и принимали решение. Не из слабости. Не из трусости. Из любви.

— Они сделали это ради нас, — прошептала Мэл, и по её щекам потекли слёзы. — Они стали злыми, чтобы защитить нас. Они потеряли себя, чтобы мы выжили.

— Мы думали, они нас не любили, — прошептала Иви. — А они... они отдали всё.

Вода показала, как Малефисента подняла чашу. Остальные взяли свои. Они переглянулись — и в их взглядах было столько боли, столько любви, столько жертвенности, что у всех в пещере перехватило дыхание.

— Будем надеяться, — тихо произнесла Малефисента, и её голос дрогнул, — что они когда-нибудь смогут нас простить.

И она выпила.

Остальные последовали за ней. Джафар. Крюк. Реджина. Круэлла. Урсула. Гастон. Все. Они пили чёрное зелье, и их лица искажались болью. Их глаза менялись. Их сущности перестраивались. Они теряли себя. Теряли воспоминания. Теряли всё, что делало их теми, кем они были.

Когда всё закончилось, они стояли в кругу — уже не те. Уже злые. Уже холодные. Уже «злодеи».

— Они стали такими, какими мы их знали, — прошептал Джей, и его голос сорвался. — Они не родились такими. Они СТАЛИ такими. Ради нас.

— Чтобы мы выжили, — добавил Карлос. — Чтобы другие злодеи боялись их и не трогали нас.

— А мы... — Гарри сжал крюк, — мы ненавидели их за это. За то, что они были холодными. За то, что не показывали любви. А они просто... они просто не могли. Они отдали это. Отдали всё.

Вода медленно опустилась обратно в озеро. Образы исчезли. В пещере воцарилась тишина — но это была не та тишина, что раньше. Это была тишина, полная осознания. Полная понимания. Полная любви.

Мия всё ещё держала протектор в руке. Её пальцы дрожали — мелко, едва заметно, но дрожали. Она медленно подняла руку и стёрла пот со лба. Сердце колотилось так, словно она только что пробежала марафон. Или сразилась с армией. Или пережила всё это вместе со всеми — каждую историю, каждую боль, каждое откровение. Она чувствовала тяжесть на душе у каждого из них — как физический груз, давящий на плечи. Слишком много правды. Слишком много слёз. Слишком много лет лжи, разрушенной за один вечер.

Она медленно повернулась к ребятам. Их лица были бледными, заплаканными, измученными. Мэл стояла, пошатываясь, и её глаза были пустыми — она всё ещё переваривала крик матери, тот самый, из видения. Иви прижималась к Равене, обе молчали. Карлос гладил свою куртку, не говоря ни слова. Джей сжимал протектор, но не активировал его — просто держал, словно боялся, что тот исчезнет. Гарри и Си Джей стояли плечом к плечу, их лица были суровыми, но в глазах стояла влага. Ума и Уна держались за руки. Гил смотрел куда-то в пустоту.

— Вот теперь... всё, — тихо сказала Мия, и её голос, обычно такой спокойный, прозвучал надтреснуто. — Вы знаете всё. Всю правду. О них. О том, кем они были. О том, почему они стали такими. О том, что они сделали ради вас.

Никто не ответил. Да и что тут можно было сказать?

Дайрон, который всё это время стоял чуть в стороне, оттолкнулся от стены и шагнул вперёд.

— Нам нужно выйти, — сказал он. Его голос был ровным, но в нём слышалась забота. — Проветриться. Подышать. Мы слишком долго пробыли здесь.

Никто не стал спорить. Они двинулись к выходу из грота — медленно, молча, словно каждый шаг давался с трудом.

По пути наверх никто не проронил ни звука. Только шаги — тяжёлые, шаркающие — отдавались эхом от каменных стен. Свет впереди становился всё ярче — дневной, живой, настоящий. Но никто не ускорял шаг. Слишком многое осталось позади, в темноте пещеры. Слишком многое ещё не было осмыслено.

Мия шла рядом с Мэл, держа её под руку. Сестра шаталась — буквально. Её ноги заплетались, голова клонилась то вперёд, то в сторону. Крылья за спиной безвольно волочились по земле. Она была бледнее обычного, и под глазами залегли тёмные круги.

— Мэл, — тихо позвала Мия, сжимая её локоть. — Держись. Мы почти вышли.

Мэл не ответила. Она просто шла — механически, на автомате. Ещё бы чуть-чуть — и она бы потеряла сознание. Мия чувствовала это. Чувствовала, как сестра дрожит, как её дыхание становится прерывистым.

— Мэл, — повторила Мия, останавливаясь и разворачивая сестру к себе. — Посмотри на меня.

Мэл подняла глаза. В них стояли слёзы — не текущие, а застывшие, словно она уже выплакала всё, что могла, и теперь осталась только пустота.

— Она кричала, — прошептала Мэл. — Ты слышала? Она так кричала. Когда он отнял у неё крылья. Я... я не могу перестать это слышать.

— Я знаю, — ответила Мия, и её собственные глаза наполнились слезами. — Я тоже слышу.

Когда ребята вышли из пещеры, уже стемнело. Глубокое, бархатное небо раскинулось над лесом, усыпанное звёздами — яркими, холодными, далёкими. Луна висела над верхушками деревьев, заливая поляну серебристым светом. Никто не ожидал, что они провели в гроте столько времени. День ушёл. Наступила ночь.

Глава 19. Слишком много правды

Они уселись на траву — кто-то молча, кто-то тихо переговариваясь. Карлос прижимал к груди свой блокнот, Иви сидела, обхватив колени руками, и смотрела на звёзды. Гил лёг на спину и закрыл глаза. Гарри и Си Джей сидели бок о бок, не разговаривая. Ума и Уна тихо обсуждали что-то, склонившись друг к другу. Равена сидела рядом с Иви, положив голову ей на плечо. Мэл сидела на траве, всё ещё бледная, всё ещё дрожащая — и Мия не отходила от неё, держа за руку.

— Я в порядке, — тихо сказала Мэл. — Правда. Просто... слишком много.

— Я знаю, — ответила Мия. — Я рядом.

Джей не сел вместе со всеми. Он постоял немного, глядя куда-то в темноту леса, а потом молча развернулся и пошёл прочь.

— Джей? — окликнула его Иви.

Он не ответил. Просто шёл — туда, где за деревьями блестела гладь небольшого лесного озера. Того самого, что они видели по пути к пещере. В его руке всё ещё был зажат серебристый диск — протектор. Тот самый, что дал ему Дайрон. Он так и не активировал его. Не смог.

Дайрон проводил его взглядом. А потом поднялся и пошёл следом. Он не спрашивал разрешения. Просто знал, что нужно идти.

Джей дошёл до озера и остановился у самой кромки воды. Лунный свет отражался в тёмной глади, создавая призрачное серебристое сияние. Он стоял неподвижно — высокий, напряжённый, с каменно-сжатой челюстью. А потом медленно опустился на траву. Его движения были скованными, механическими — так двигается человек, который боится, что если сделает одно лишнее движение, то рассыплется на куски.

Он уставился на воду. Но видел не отражение луны. Не лес. Не звёзды. Он видел её. Рэзу. Женщину, которая пела ему колыбельные, держала его на руках, целовала в лоб. Женщину, которая хранила его портрет у сердца все эти годы. Женщину, которая была жива. Ждала его. Любила его.

Картины из видений всё ещё стояли перед его глазами. Пустыня. Закат. Она стояла на дюне, и ветер играл её волосами. Её голос — низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. «Просто Джафар», — сказал тогда его отец. И она рассмеялась. А потом они полюбили друг друга. А потом родился он.

Джей сжал протектор в руке. Так сильно, что серебристый диск впился в ладонь. Но он не чувствовал боли. Он чувствовал только ком в горле — тот самый, огромный, который давил изнутри и не давал дышать.

Он оглянулся. Никого. Только лес, озеро, луна. Он был один. Никто не увидит. Никто не узнает.

И он позволил себе.

Слёзы хлынули из глаз — беззвучно, неудержимо, горячими потоками по щекам. Он зажал рот кулаком, чтобы никто — НИКТО — не услышал ни звука. Его плечи затряслись. Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Он согнулся, уткнувшись лицом в колени, и его тело сотрясалось от беззвучных рыданий.

Она была там. Живая. Ждала его. Пока он воровал на Острове, пока он строил из себя крутого, пока он прятал всё за маской — она была там. Ждала. Любила. И он не знал. Не знал двадцать лет. Двадцать проклятых лет он думал, что он — сын жалкого визиря, сын злодея, сын никого. А она...

— Мама... — прошептал он в кулак, и это слово прозвучало так, как никогда раньше. Не как воспоминание. Не как абстрактное понятие. А как живое, настоящее, бьющееся в груди.

Он не услышал шагов. Трава скрадывала звуки. Он понял, что не один, только когда тяжёлая рука легла на его плечо.

Джей вздрогнул. Резко выпрямился. Попытался вытереть лицо рукавом — быстро, судорожно, но слёзы всё ещё текли, и скрыть их было невозможно.

— Я... — начал он, и его голос сорвался. — Я не...

Дайрон опустился рядом с ним на траву. Он не говорил «всё в порядке». Не говорил «не плачь». Не делал вид, что ничего не заметил. Он просто сел рядом — так же, как когда-то его отец сел рядом с Джафаром в пустыне. И молчал.

Джей смотрел на него — и его лицо, обычно такое непроницаемое, такое циничное, такое защищённое, сейчас было открытым. Уязвимым. Почти детским.

— Я все эти годы думал, что она меня бросила, — сказал он, и его голос дрожал. — Что я ей был не нужен. Как и своему отцу. Что я — просто обуза. Ошибка. Что они, может, даже не хотели меня. А что выходит? — он горько усмехнулся, и смех этот был похож на рыдание. — Что они оба отдали всё, лишь бы защитить меня. Отец потерял себя, чтобы я выжил. Мать... она хранила мой портрет у сердца. Двадцать лет. А я... а я даже не знал.

Он замолчал, тяжело дыша. Слёзы всё ещё текли, но он больше не пытался их скрыть.

— Я злился на них, — прошептал он. — Всю жизнь злился. Думал, они слабые. Думал, отец продал душу за власть, а мать просто сбежала. А теперь... теперь я знаю, что они — самые сильные люди, которых я когда-либо знал. И я... я хочу сказать им это. Но я не знаю, смогу ли. Не знаю, имею ли я право. После всего, что я о них думал.

Дайрон посмотрел на него. А потом сказал то, что должен был сказать:

— Ты имеешь право. Ты их сын.

Дайрон замолчал. А потом тихо сказал:

— Ты не обязан быть сильным сейчас, Джей.

Эти слова ударили сильнее, чем любой меч. Джей замер. А потом его лицо исказилось — и он зарыдал. Уже не сдерживаясь. Уже не пряча лицо. По-настоящему. Так, как не позволял себе никогда. Потому что семья — это была слишком больная тема. Слишком глубокая рана. И сейчас она открылась, и всё, что копилось годами, вырвалось наружу.

Дайрон не двигался. Он просто сидел рядом — плечом к плечу — и ждал. Как брат. Как почти-кузен. Как друг.

— Я хочу услышать её голос, — прошептал Джей, когда рыдания стихли. — Но я боюсь. Боюсь, что если услышу — я сломаюсь. А я не могу сломаться. Я нужен им. Мэл, Иви, Карлосу, всем. Я всегда был тем, кто держит себя в руках. Кто не показывает слабость. Кто...

— Ты не сломаешься, — перебил его Дайрон. — Ты не из тех, кто ломается. Ты из тех, кто гнётся, но не ломается. Как твой отец. Как твоя мать. Они выжили. И ты выживешь. Но это, — он кивнул на протектор, — это не слабость. Это сила. Нужна сила, чтобы позвонить маме, которую ты не слышал двадцать лет.

Джей долго смотрел на протектор. А потом глубоко вздохнул — прерывисто, неровно, и вытер глаза рукавом. Его лицо всё ещё было мокрым, но дыхание понемногу выравнивалось. Он не активировал диск. Просто держал его, глядя на серебристую поверхность, в которой отражалась луна.

— Мне нужно время, — сказал он наконец. Его голос был хриплым, но твёрдым. — Несколько минут. Или пара часов. Я не знаю. Просто... чтобы прийти в себя. Я не могу говорить с ней... такой. Разбитый. Она ждала двадцать лет. Она заслуживает... не знаю... лучшего.

Дайрон кивнул. Он не спорил. Не уговаривал. Он понимал. А потом сделал то, чего Джей не ожидал. Он обнял его. Крепко. По-братски. Так, как обнимают не друзей — родных. Джей замер на мгновение, а потом обмяк, позволяя себе принять это объятие. Позволяя себе быть слабым. Хотя бы на минуту.

— Если что, — тихо сказал Дайрон, отстраняясь, — и тебе будет тяжело — приходи в эльфийский домик в лесу. Ты знаешь, где это. Тебе там всегда будем рады.

Джей кивнул. Его губы дрогнули в чём-то похожем на улыбку — слабой, но настоящей.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

Он помолчал. А потом добавил — тише, почти как просьбу:

— Не говори Мие. Об этом, — он кивнул на своё заплаканное лицо. — Не хочу, чтобы она видела меня таким.

Дайрон посмотрел на него. Он понимал, что Джей сейчас на стадии отчаяния, что ему нужно время побыть одному и переварить всё услышанное. Что это не слабость. Это просто... слишком. Но он также знал и другое.

— Джей, — сказал он мягко. — Кольца. Она чувствует всё. Ты знаешь это.

Джей замер. А потом медленно опустил взгляд на свою руку — туда, где на пальце мерцало кольцо, связывающее его с Мией. Кольцо, которое передавало всё. Каждую эмоцию. Каждую боль. Каждую слезинку.

— Она знает, — прошептал он.

— Она знает, — подтвердил Дайрон. — Она понимает. Она сама через это прошла.

Он был прав. На поляне, у входа в пещеру, Мия сидела рядом с Мэл и чувствовала всё. Кольцо на её пальце пульсировало — не болью, нет. Болью, которую переживал Джей. Она чувствовала его слёзы. Чувствовала его отчаяние. Чувствовала, как он сжимает протектор, не в силах позвонить. И её собственное сердце сжималось в ответ.

Она привыкла. За годы она привыкла чувствовать чужую боль. Сначала — свою. Потом — Мэл, когда та злилась или страдала. Потом — остальных. Она научилась жить с этим. Свыклась. Но меньше всего на свете она хотела, чтобы её друзья и семья проходили через то, что прошла она сама. Особенно Мэл. Особенно Джей. Особенно все они.

Ребят всех трясло. Буквально. Карлос сидел, обхватив плечи руками, и его пальцы дрожали. Иви прижималась к Равене, и обе молчали — словно слова кончились. Гил смотрел в землю и, кажется, не видел её. Гарри вертел крюк — нервно, безостановочно. Си Джей кусала губу. Ума и Уна сидели плечом к плечу и не говорили ни слова.

Мэл всё ещё была бледна как полотно. Её дыхание было прерывистым, а пальцы, которыми она вцепилась в руку Мии, совсем замёрзли. Она была на грани. Ещё чуть-чуть — и сознание покинет её.

И тут воздух сгустился.

Не просто так. Он стал плотным, осязаемым, наполненным магией. В углу поляны вспыхнуло голубое адское пламя, и из него шагнул Аид. Высокий, величественный, в тёмном плаще, расшитом серебряными нитями. Глаза его горели ровным огнём, но в их глубине читалась тревога — и любовь.

Мэл подняла голову. Мия замерла. Обе едва смогли вымолвить одно-единственное слово:

— Папа...

Аид пересёк поляну в три шага. Он ничего не сказал. Просто опустился перед дочерьми на колени и обнял их обеих — крепко, надёжно, по-отцовски. Одной рукой он прижал к себе Мэл, другой — Мию.

Мэл дрогнула. А потом уткнулась лицом в плечо отца и замерла, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Её плечи тряслись, но она держалась. Из последних сил. Она не могла позволить себе сломаться. Не сейчас. Не перед всеми.

— Я знаю, — прошептал Аид, гладя её по волосам. — Я знаю, что вы видели. Я чувствовал это. Простите, что не пришёл раньше.

И в этот же момент воздух снова сгустился — но иначе. Не адским пламенем. Чем-то другим. Бирюзовая вспышка — и на поляне возникли две женщины. Зелина и ярко-рыжими волосами, в зелёном платье, расшитом серебром. И Моргана в синем одеянии, напоминавшем морскую воду.

— Мама! — одновременно выдохнули Равена и Уна.

И в этот же момент воздух снова сгустился — но иначе. Не адским пламенем. Чем-то другим. Бирюзовая вспышка — и на поляне возникли две женщины. Зелина с ярко-рыжими волосами, в зелёном платье, расшитом серебром. И Моргана, с чёрными как смоль волосами, в синем одеянии, напоминавшем морскую воду.

Они едва с ума не сошли, стоило им увидеть всех детей.

Зелина замерла на мгновение, её изумрудные глаза расширились. Она увидела Равену — свою дочь, бледную, с опухшими от слёз глазами, дрожащую. Увидела Иви — племянницу, дочь Реджины, которую она любила как родную, прижимающуюся к Равене и явно находящуюся на грани истерики. Увидела остальных — разбитых, измученных, потерянных. И ей самой едва не сделалось плохо.

— Девочки... — выдохнула она, и её голос сорвался.

Моргана стояла рядом, и её лицо было белее морской пены. Она смотрела на Уну — свою дочь, которая всегда была такой сильной, такой дерзкой, а теперь сидела на траве с пустыми глазами. Смотрела на Уму — племянницу, дочь Урсулы, которую она не видела с тех пор, как та была младенцем. И сердце её разрывалось.

Обе женщины, не сговариваясь, бросились к детям. Зелина подскочила к Равене и Иви, схватила обеих в охапку и прижала к себе так крепко, словно боялась, что они исчезнут.

— Я почему-то подозревала, что будет что-то подобное, — сказала она, и её голос дрожал, хотя она пыталась держаться. — Когда вы все исчезли, когда мы почувствовали этот всплеск магии у пещеры... я знала. Знала, что вода покажет вам всё.

— Ты знала? — прошептала Равена, поднимая заплаканное лицо. — Ты знала, что мы увидим?

— Догадывалась, — ответила Зелина, гладя дочь по волосам. — И боялась. Потому что сама через это прошла. Потому что правда о нашей семье... она тяжёлая. Очень тяжёлая.

Моргана в это время обнимала Уну и Уму. Она села прямо на траву, не заботясь о своём роскошном синем платье, и притянула обеих к себе. Уна сразу же вцепилась в мать, а Ума замерла — скованная, напряжённая, не зная, как реагировать на объятия женщины, которую она никогда не знала, но которая оказалась её тётей.

— Ты — дочь моей сестры, — сказала Моргана, и её голос был мягким, как морской прибой. — Ты — моя кровь, Ума. Ты имеешь право. Ты всегда имела право. На семью. На любовь. На всё.

Ума хотела что-то ответить, но не смогла. Слова застряли в горле.

И в этот момент воздух над поляной снова сгустился. Вода в лесном озере забурлила, засияла — и из неё поднялся он. Посейдон. Бог морей. Ума увидела его. И её тело словно сковало. Она хотела встать — ноги не слушались. Хотела что-то сказать — голос пропал. Она просто сидела на траве и смотрела на отца. Она видела его много раз — он приходил к ней, когда мог. Пробивался сквозь магию Острова, сквозь запреты, сквозь всё. Но каждый раз, когда он появлялся, её сердце замирало так же, как в первый.

Он пересёк поляну. Не телепортировался, не использовал магию — он шёл. Медленно, тяжело, опираясь на трезубец как на посох. Его глаза были прикованы к Уме. И в них стояли слёзы. Бог морей плакал.

Он опустился перед ней на колени — так же, как Аид перед своими дочерьми. И прижал её к себе. Его огромные руки, способные поднимать волны и крушить корабли, сейчас обнимали её с невероятной нежностью. Ума замерла. А потом уткнулась лицом в грудь отца и, едва слышно, так чтобы услышал только он, прошептала:

— Папа... я хочу домой.

Голос Посейдона дрогнул. Он прижал дочь крепче и ответил — так же тихо, так что услышала только она:

— Сейчас пойдём, моя рыбка. Всё будет хорошо.

Ума всхлипнула, уткнувшись лицом в его доспех. Она не могла ответить — голос всё ещё не слушался. Но её пальцы, вцепившиеся в отцовский плащ, сказали всё.

Посейдон поднял голову и обернулся к Моргане. Его взгляд был твёрдым, но в нём читалась забота — не только о своей дочери, но и обо всех детях, которые прошли через этот ад.

— Забирай Гарри и Си Джей, — сказал он. — Их сейчас нельзя в таком виде оставлять.

Моргана кивнула. Она уже и сама это поняла. Гарри и Си Джей сидели на траве, привалившись друг к другу. Оба были настолько потрясены и парализованы всем увиденным, что даже слова бога морей уже не казались чем-то более поразительным, чем то, что они пережили сегодня. Их глаза были пустыми, лица — бледными. Но когда Моргана подошла к ним и мягко коснулась их плеч, оба нашли в себе силы слабо, насколько могли, улыбнуться и кивнуть в знак благодарности. Ни слов. Ни криков. Ни дерзких шуток, которыми они обычно защищались от боли. Только этот слабый кивок — всё, на что их хватило.

Зелина тем временем посмотрела на Гила. Он сидел чуть поодаль, обхватив колени руками, и смотрел в землю. Его лицо было спокойным, но в этом спокойствии было что-то пугающее — так выглядит человек, который переваривает слишком много, чтобы реагировать прямо сейчас. Зелина подошла к нему и опустилась рядом на корточки.

— Я возьму тебя с собой, — сказала она мягко.

Гил поднял глаза. Он тоже не смог ответить словами — только кивнул. Слабо, но осознанно. Так же, как Гарри и Си Джей. Ему нужно было уйти отсюда. Им всем нужно было уйти.

Аид обернулся. Он всё ещё держал Мэл и Мию, но его взгляд скользнул дальше — туда, где на границе леса и поляны, у кромки озера, сидел Карлос. А чуть поодаль, в тени деревьев, стоял Джей. Бледный, с красными глазами, с протектором, всё ещё зажатым в руке. Аид видел — он был измотан. Морально уничтожен. Так же, как и Карлос. Так же, как и все.

— Карлос! Джей! — позвал он. Его голос прозвучал громче, чем обычно. Не резко, но достаточно, чтобы они услышали. — Вы пойдёте со мной и эльфами. В дом, где они живут. Вас всех сейчас оставлять одних — себе дороже.

Карлос медленно поднял голову. Его лицо было залито слезами, но он уже не плакал. Просто смотрел. А потом, так же как и остальные, слабо кивнул.

Джей стоял в тени, но когда Аид назвал его имя, он вздрогнул. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — сопротивление? гордость? — но оно исчезло так же быстро, как появилось. Он был слишком измотан, чтобы спорить. Слишком разбит, чтобы делать вид, что он в порядке. Он просто кивнул и медленно пошёл к остальным.

Родители помогли детям подняться. Все они едва держались на ногах — кто-то физически, кто-то морально. Аид, Посейдон, Зелина и Моргана обменялись короткими взглядами — без слов, но с полным пониманием. Каждый знал, что делать.

А потом они активировали магию.

Зелина подняла руку — и воздух вокруг неё заискрился изумрудным светом. Она перенесла Иви, Равену и Гила в свой дом-особняк в стиле Оза — с остроконечными башенками, витражными окнами и садом, полным диковинных цветов. Он стоял недалеко от того места, где когда-то жила Иви. Но в этот раз Иви даже не могла смотреть в ту сторону. Слишком больно. Слишком много воспоминаний. Она просто закрыла глаза и позволила Зелине увести себя в дом.

Моргана и Посейдон забрали своих. Посейдон взмахнул трезубцем — и на берегу Аурадона, вдали от Острова, возник дом. Не на Острове — Посейдон понимал, что сейчас им туда возвращаться не стоит. Слишком рано. Слишком тяжело. Дом был сделан в русалочьем стиле — с башенками, напоминавшими кораллы, с перламутровыми стенами и большими окнами, выходящими на море. Под ним был скрытый переход, ведущий в просторный грот с тёплой водой. Моргана перенесла туда Гарри, Си Джей, Уну и саму себя. Посейдон подхватил Уму на руки — так, словно она всё ещё была маленькой девочкой, — и шагнул в портал.

Аид остался с дочерьми, эльфами и двумя сыновьями Острова. Он посмотрел на Дайрона, Уэйта и Кейт — те стояли рядом, молчаливые, но готовые помочь.

— Идём, — сказал он. — Дом эльфов. Вы знаете, где это.

Дайрон кивнул. Он подошёл к Джею и положил руку ему на плечо — не говоря ни слова, просто давая понять: «Я здесь». Джей не отстранился. Он даже не дёрнулся. Он просто стоял и смотрел куда-то в темноту.

Аид активировал магию. Голубое пламя окутало всех — его, Мэл, Мию, Дайрона, Уэйта, Кейт, Карлоса и Джея. Через мгновение они исчезли с поляны, оставив после себя только примятую траву и эхо прошедшей ночи.

На поляне воцарилась тишина. Луна всё так же висела над лесом, заливая серебристым светом пустую траву и тёмную гладь озера. Пещера внизу молчала, храня свои тайны — те, что уже были раскрыты, и те, что ещё ждали своего часа.

А дети Острова наконец-то были в безопасности. Не дома — до дома было ещё далеко. Но рядом с теми, кто их любил. Рядом с теми, кто не даст им упасть.

Когда родители привели детей в дома, стало ясно: действовать нужно быстро. Состояние каждого было на грани — не физической, а той, глубинной, когда душа сворачивается в клубок и отказывается воспринимать реальность.

В особняке в стиле Оза Зелина действовала молниеносно. Она укутала Иви, Равену и Гила в тяжёлые, мягкие пледы — те, что пахли травами и чем-то родным. Сварила какао — настоящее, густое, с корицей и ванилью. Достала печенье, испечённое ещё утром. Всех усадила у камина, где потрескивал огонь, отбрасывая тёплые блики на стены.

— Пейте, — сказала она, вкладывая кружки в дрожащие руки. — Пейте, мои хорошие. Это поможет. Немного, но поможет.

Иви держалась из последних сил. Но когда Зелина села рядом и обняла её за плечи, она сломалась. Разрыдалась прямо на плече тёти — громко, отчаянно, не сдерживаясь. Её тело сотрясалось от рыданий, а пальцы вцепились в зелёное платье Зелины так, словно это была единственная опора в мире.

Зелина гладила её по волосам и молчала. А потом в её памяти всплыло другое воспоминание — такое же. Только тогда на её плече рыдала не Иви, а Реджина. Её сестра. Молодая, сломленная, только что потерявшая Дэниела. Она плакала точно так же — громко, отчаянно, не сдерживаясь. И Зелина держала её точно так же. Ничего не изменилось. Только теперь на её плече плакала дочь Реджины. Следующее поколение. Та же боль.

— Тише, тише, — прошептала Зелина, прижимая Иви крепче. — Я здесь. Я держу тебя. Всё пройдёт. Не сейчас, но пройдёт.

Равена сидела рядом, закутанная в плед, и смотрела в огонь. Она не плакала — слёзы кончились ещё в пещере. Но её лицо было серым, а глаза — пустыми. Гил сидел на ковре у камина, обхватив колени руками, и тоже молчал. Его кружка с какао стояла нетронутой. Зелина не отпускала их ни на секунду. Она сидела между ними, держа Иви за плечи, касаясь коленом колена Гила, прислонившись спиной к Равене. Она была везде. Она была всем.

В русалочьем доме на берегу Аурадона Моргана старалась не меньше. Она принесла еду — морские водоросли, сладкие плоды, свежий хлеб. Сварила какао, но не простое — с добавлением морской магии. Несколько капель лунной воды, собранной в полнолуние. Она знала: это не снимет боль, но хотя бы успокоит нервы. Даст передышку.

Посейдон держал Уму. Она сидела у него на коленях — взрослая, сильная, дерзкая Ума, которая никогда не показывала слабость, — и рыдала. Тихо, но неостановимо. Её плечи вздрагивали, а пальцы сжимали отцовский плащ. Посейдон не говорил ни слова. Он просто держал её. Гладил по спине. Позволял выплакать всё, что копилось годами.

В соседней комнате Гарри прижимал к себе Си Джей. Она рыдала взахлёб, уткнувшись лицом в его плечо, и он держал её крепко — так, как держал когда-то, когда они были детьми на Острове и боялись грозы. Его собственное лицо было бледным, а глаза — красными, но он не плакал. Он не мог. Кто-то должен был держать её. Кто-то должен был быть сильным.

— Всё хорошо, — шептал он, хотя знал, что это неправда. — Всё будет хорошо, Си Джей. Я здесь. Я никуда не уйду.

Моргана принесла им какао. Опустилась рядом, укутала Си Джей вторым пледом, погладила Гарри по голове. Она ничего не говорила — её присутствие говорило само за себя.

В эльфийском доме в лесу Аид и эльфы тоже пытались хоть как-то реанимировать оставшихся.

Уэйт укутал Карлоса в плед — тот всё ещё прижимал к груди свой блокнот и дрожал, хотя в доме было тепло. Кейт принесла чай. Дайрон стоял у двери, готовый помочь в любую секунду.

Мия, хоть и была опустошена не меньше остальных, не могла сидеть без дела. Она укутала Мэл в плед, хотя та уже сидела на диване. Укутала Джея — он стоял у окна, всё ещё сжимая протектор в руке, и не реагировал ни на что. Она двигалась быстро, почти механически — турбо-режим, знакомый Аиду слишком хорошо.

— Мия, — позвал Аид, пытаясь усадить дочь. — Сядь. Пожалуйста. Хоть на минуту.

Но Мия лишь покачала головой и продолжила. Она проверила, есть ли у всех чай. Поправила плед на Мэл. Бросила взгляд на Джея. Аид вздохнул. Он слишком хорошо знал свою младшую дочь. После таких приключений она автоматически переходила в турбо-режим — просто чтобы заглушить эмоции. Действовать. Помогать. Не думать. Не чувствовать. Но он также прекрасно знал, какие последствия будут у этого «синдрома глушителя». Завтра. Или через день. Или через неделю. Но они будут.

Каким-то образом ему удалось усадить Мию рядом с Мэл. Он укутал её — она, которая всегда кутала других, — и постарался приободрить ребят, хоть слегка привести их в нормальное состояние. Он рассказывал что-то — тихо, спокойно, неважно что именно. Важен был голос. Важно было присутствие. Он с этим сталкивался много раз за свою вечность. С потерями. С болью. С теми, кто прошёл через ад и вернулся.

В какой-то момент он мягко взял Мэл за руку и повёл наверх.

— Тебе нужно поспать, — сказал он. — Хотя бы попытаться. Идём.

Мэл не сопротивлялась. Она едва держалась на ногах. Аид обернулся к Мии и протянул руку — хотел увести и её. Но Мия лишь покачала головой. Она посмотрела на Джея, который всё так же стоял у окна, спиной ко всем. Аид проследил за её взглядом. И понял.

Эльфы тоже заметили сигналы от Мии. Уэйт мягко тронул Карлоса за плечо.

— Пойдём наверх, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть. Я покажу тебе комнату.

Карлос посмотрел на него. А потом на Мию и Джея. И, кажется, что-то понял — даже в своём измученном состоянии. Он кивнул и позволил увести себя наверх. Кейт и Дайрон вышли следом, тихо прикрыв дверь.

В гостиной остались только двое.

Джей всё так же стоял у окна, спиной к Мии. Протектор был зажат в его руке — тот самый серебристый диск, который он так и не активировал. Он смотрел на него, не в силах открыть. Не в силах позвонить. Картины из видений всё ещё стояли перед глазами. Рэза на дюне. Её голос. Её улыбка. И слова, которые он сказал Дайрону: «Я все эти годы думал, что она меня бросила. Что я ей был не нужен».

Мия не стала ничего говорить. Она просто подошла и крепко обняла его со спины — так, как обнимают тех, кто вот-вот рассыплется. Её руки обхватили его плечи, прижались крепко-крепко, и она уткнулась лбом в его спину.

Джей замер. А потом маска треснула.

Он развернулся и обнял её в ответ — с такой силой, на какую только был способен. Его руки сомкнулись вокруг неё, прижимая к себе так, словно она была единственным, что удерживало его на этом свете. Мия почувствовала, как по её шее течёт вода — тёплая, солёная. Слёзы Джея. Он плакал беззвучно, уткнувшись лицом в её плечо.

Ему было стыдно, что она видит его таким. Стыдно, что он — тот, кто всегда был сильным, — сейчас разваливается на куски. И в то же время ему было плевать на это. И в то же время ему было хорошо от того, что она рядом. Что она держит его. Что она не говорит пустых слов. Просто держит.

— Я не могу, — прошептал он хрипло. — Я не могу позвонить ей. Я пытался. Я не могу.

— Ты сможешь, — ответила Мия. — Не сейчас. Не сегодня. Но ты сможешь. А пока... просто дыши. Просто будь здесь. Со мной.

И он остался. В её объятиях. Плача. Дыша. Живой.

А где-то наверху Аид укладывал Мэл спать, гладя её по волосам, и она наконец-то позволила себе закрыть глаза. Зелина держала Иви, которая заснула прямо у неё на плече, всё ещё всхлипывая во сне. Моргана сидела между Гарри и Си Джей, и оба, вымотанные до предела, начали понемногу расслабляться под действием морской магии. Посейдон всё ещё держал Уму, которая затихла у него на руках, опустошённая, но больше не рыдающая. А Карлос, укутанный в три пледа, сидел на кровати в эльфийской комнате и смотрел в потолок, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

Спустя пару часов все в домах спали.

Взрослые уложили детей — бережно, осторожно, как укладывают тех, кто прошёл через слишком многое. В русалочьем доме на берегу Моргана и Посейдон уложили своих дочерей: Ума наконец-то заснула, свернувшись калачиком под морским одеялом, а Уна — в соседней комнате, обняв подушку. Гарри и Си Джей спали в одной комнате, как в детстве — он всё ещё держал её за руку, даже во сне.

Моргана вышла на кухню, открыла шкаф и достала бутылку тёмного вина. Посейдон стоял у окна, глядя на море.

— Нам с тобой не помешает выпить, — сказала Моргана, ставя на стол два бокала. Голос её звучал устало, но в нём была та самая решимость, которая не позволяла сломаться.

Посейдон обернулся. Кивнул. Молча сел за стол.

В этот же момент воздух на кухне заискрился изумрудным светом — Зелина перенеслась к ним на мгновение. Вид у неё был измученный, но собранный. Она уложила всех своих — Иви, Равену, Гила — и дополнительно дала им выпить настойку из маков с её полей. Лучшего снотворного ещё никто не придумал.

— Спят, — коротко сказала она, опускаясь на стул. — Все. Наконец-то.

Моргана молча налила третий бокал. Родители выдохнули — одновременно, тяжело, словно сбросили с плеч невидимый груз. А потом выпили. Все трое. Залпом. До дна. Для тех, кто особо не пьёт, это было жестом крика души.

В эльфийском доме в лесу Аид уложил всех. Мэл спала в одной из комнат наверху, укрытая двумя пледами — Аид лично проверил. Карлос — в другой, всё ещё сжимая блокнот, но уже с ровным дыханием. Мия уснула прямо на диване, хотя Аид пытался увести её наверх. Эльфы разошлись по своим комнатам.

Но когда Аид спустился в гостиную, чтобы забрать дочь наверх, он увидел Джея.

Тот сидел перед камином в одних шортах, скрестив ноги, и смотрел в огонь. Протектор лежал рядом с ним на полу — всё ещё не активированный. Джей не спал. Его глаза были открыты, и в них отражались блики пламени. Он даже не обернулся, когда Аид вошёл.

— Ты чего не спишь? — тихо спросил Аид.

Джей обернулся. Его лицо было усталым, но не сонным. Он просто... не мог.

— Не могу уснуть, — ответил он. Голос звучал глухо. — Пробовал. Не выходит.

Аид ничего не сказал. Он просто подошёл и сел рядом — прямо на пол, скрестив ноги, как и Джей. Два силуэта перед камином.

— Мама постоянно перед глазами? — спросил Аид.

Джей кивнул.

— И отец.

Тишина. Огонь потрескивал в камине, отбрасывая тени на стены.

— Я не знаю, что делать, — сказал Джей через несколько минут. Его голос был хриплым. — Не знаю, как смотреть ей в глаза. Как ей рассказать, что случилось с папой. Что он... что он потерял себя. Что он стал тем, кем стал. Я не знаю, смогу ли я...

— Тебе не придётся, — перебил его Аид.

Джей повернулся к нему. Аид смотрел в огонь, но голос его был твёрдым.

— Я сам завтра поговорю с ними. С Рэзой. С Назирой. Со всеми. Я расскажу им всё. То, что вы видели. То, что вы пережили. То, через что прошли их дети. Тебе не придётся это делать одному.

Джей смотрел на него. И в этом взгляде было всё — потрясение, недоверие, благодарность. Этот человек — бог. Владыка Подземного мира. Тот, кто повелевает душами. А он сидит на полу перед камином и говорит: «Тебе не придётся». Как отец. Как тот, кто понимает.

— Аид... — начал Джей и осёкся. А потом, через мгновение, спросил: — Можно у вас спросить?

Аид повернулся к нему.

— Если я правильно понимаю, — медленно произнёс Джей, — то спасли мою мать и не только мою — вы. Это вы помогли им попасть в Асфоделий. Вы их вытащили.

Аид кивнул. Медленно, но уверенно.

— Тогда... — Джей запнулся, подбирая слова. — Почему? Вы же бог. А мы лишь... — он не закончил. Ему не хватило слов. Он просто развёл руками, показывая на себя, на дом, на всё вокруг. «Мы лишь смертные» — повисло в воздухе без слов.

Аид посмотрел на него. А потом едва слышно хмыкнул — не насмешливо, а тепло, почти по-отечески.

— Видишь ли, Джей, — сказал он. — Я за свои несколько тысяч лет видел многое. Войны. Империи. Богов. Смертных. Я видел, как рождаются и умирают миры. Но только с появлением в моей жизни Малефисенты она начала иметь смысл.

Он замолчал. Огонь отражался в его глазах — не адский, не божественный, а простой, тёплый, человеческий.

— А знаешь, — добавил он, и уголок его губ дрогнул в лёгкой улыбке, — к тому же, если бы не твой отец, я бы никогда не познакомился с Малефисентой.

Джей замер. Его глаза расширились.

— Что?

— Да, — Аид повернулся к нему. — Джафар был тем, кто привёл меня к ней. Это долгая история. Но твой отец — одна из причин, по которой я нашёл любовь всей моей вечности. Так что, — он положил руку на плечо Джея, — не говори «мы лишь смертные». Твой отец изменил мою жизнь. И ты тоже изменишь чью-то. Может быть, уже изменил.

Джей смотрел на него. А потом медленно, словно не веря, покачал головой.

— Вы... вы серьёзно? Мой отец? Джафар?

— Абсолютно серьёзно, — ответил Аид. — Так что ты — сын человека, которому я лично обязан. И я своих долгов не забываю. Даже спустя тысячелетия.

Джей опустил взгляд на протектор. На серебристый диск, который всё ещё лежал на полу. А потом снова посмотрел на Аида.

— Спасибо, — сказал он. — За всё. За то, что спасли их. За то, что сейчас здесь. За то, что... — он запнулся, — за то, что сказали это. Про отца.

— Не за что, — ответил Аид. — А теперь иди спать. Завтра будет тяжёлый день.

Джей не двинулся с места. Он смотрел в сторону дивана, где, свернувшись под пледом, спала Мия. На её лице не было обычного спокойствия — даже во сне она выглядела измученной. Джей смотрел на неё долго. А потом повернулся к Аиду. Его голос прозвучал непривычно неловко — а для Джея испытывать неловкость вообще было редкостью:

— Аид... вы не будете против, если я лягу... с ней?

Аид посмотрел на младшую дочь. На то, как она свернулась калачиком, как её крылья едва заметно подрагивали во сне. Потом перевёл взгляд на Джея. И по-отечески ухмыльнулся, приподняв бровь.

Джей тут же осознал, как это прозвучало.

— Я не в том смысле! — быстро добавил он. — Просто... просто...

Но Аид уже убрал ухмылку. Он смотрел на Джея — и видел перед собой не дерзкого вора, не сына злодея, не капитана команды. Он видел вымотанного парня, который прошёл через ад и нуждался в ком-то. В ней. Рядом.

— Без неё, я так понимаю, уснуть не получится, — сказал Аид спокойно.

Джей замялся. Отвёл взгляд. Кивнул.

Аид ничего больше не сказал. Он поднял руку и слегка поколдовал над диваном — тот бесшумно расширился, стал чуть длиннее и шире, чтобы уместились двое. Но при этом дочь не проснулась — Аид знал своё ремесло. Даже во сне она не шелохнулась.

— Ложись давай, чудовище, — тихо сказал Аид, и в его голосе не было ни угрозы, ни осуждения. Только тепло.

Джей впервые за весь вечер улыбнулся. По-настоящему. Устало, но искренне. Это слово — «чудовище» — было тем самым, которым Аид называл своих близких. Тем, которое означало «свой». Тем, которое не требовало перевода.

Он тихо лёг рядом с Мией, стараясь не разбудить. Аид погасил камин взмахом руки — пламя послушно угасло. А потом он сделал то, чего Джей не ожидал: взмахнул рукой ещё раз, и потолок над ними исчез. Вернее, не исчез — он превратился в живое ночное небо. Звёзды рассыпались по темноте, луна висела прямо над ними, а где-то вдалеке даже мерцал Млечный Путь.

— Спите, — сказал Аид и тихо вышел из комнаты.

Джей лежал на спине, глядя в это невозможное небо. Протектор всё ещё был зажат в его руке. Мия спала рядом, свернувшись под своим пледом. Джей просто лежал и дышал. Десять минут. Может, больше.

А потом Мия перекатилась к нему — не просыпаясь, инстинктивно. Её голова легла на его грудь, рука скользнула по плечу. Она что-то пробормотала во сне — неразборчивое, тихое — и затихла.

Джей замер на мгновение. А потом улыбнулся. Мягко, нежно — так, как никогда никому не позволял видеть. Он обнял её, прижимая к себе, и уткнулся подбородком в её волосы.

И наконец-то уснул.

Глава 20. Бал Единства

Слухи в Аурадоне распространялись быстрее, чем лесной пожар в летнюю засуху. Но то, о чём зашептались на рынках, в кофейне Безумного Шляпника и даже в казармах королевской стражи, превосходило любые домыслы.

Вчерашнее появление крылатой девушки в эльфийском одеянии — той самой, что сначала приняли за Мэл, а потом оказалось, что она её сестра-близнец, — стало главной темой для обсуждений.

— Говорят, она прилетела с самого востока, из Асфоделия, — шептались торговки на базаре. — Это же королевство тёмных эльфов, я думала, оно только в сказках существует.

— А крылья у неё настоящие! — подхватывала другая. — Моя кузина работает во дворце, она своими глазами видела, когда та пришла к Фее Крёстной.

— И лицо — точь-в-точь как у Мэл. Только глаза голубые. И характер, говорят, другой. Более… спокойный, что ли.

Сплетни перетекали из уст в уста, обрастая новыми подробностями. Кто-то утверждал, что видел, как крылатая девушка парила над лесом. Кто-то клялся, что именно она оживила Остров Потерянных, заставив распуститься цветы на мёртвой земле. Дети бегали по улицам и, задрав головы, выкрикивали: «А где фея? Покажите нам фею!»

Аурадон гудел.

И в этом гуле, как улей, готовящийся к роению, люди обсуждали ещё кое-что: странные указы, которые с самого утра расклеивали на стенах замка, на фонарных столбах главной площади и у входа в школу.

Пергамент, скреплённый алой сургучной печатью с гербом Аурадона — распустившимся цветком и скрещёнными мечами, — гласил:

«Жители Аурадона и Острова Потерянных!

Наше королевство всегда славилось своей способностью меняться и принимать тех, кто ищет новый дом. Сегодня мы стоим на пороге новой эпохи — эпохи единства.

Королевство Асфоделий, земля магических существ, протягивает нам руку дружбы. В Аурадон прибыли его посланники — те, кто веками жил в тени. Отныне они — желанные гости в нашем королевстве.

Сегодня вечером в замке состоится Великий Бал Единства. Мы откроем двери для всех, кто желает стать частью новой истории.

Подписано собственноручно — Король Бенджамин Аурадонский».

Ни слова о полубогах. Ни слова о Греции, Олимпе или детях богов. Эту новость Бэн пока держал в узком кругу — только для тех, кому следовало знать. И для тех, кто уже знал.

В то же время в доме эльфов:

Мэл проснулась от того, что в комнате было слишком тихо.

Она лежала несколько секунд, глядя в потолок, и пыталась вспомнить, где находится. Потолок был незнакомым — деревянные балки, мягкий свет, пробивающийся сквозь щели в шторах. Пахло деревом, травами и чем-то ещё... эльфами. Она была в эльфийском доме. В лесу. Вчера они...

Вчера.

Воспоминания нахлынули волной — пещера, вода, крик матери. Мэл зажмурилась, пытаясь прогнать образы, но они не уходили. Она глубоко вздохнула и медленно села на кровати. Тело болело, голова гудела, но это было не самое страшное. Самое страшное было в груди — там, где всё ещё отдавался эхом тот крик.

Она спустила ноги с кровати и поняла, что всё ещё в одежде. Наверное, так и уснула. Не раздеваясь. Слишком уставшая, чтобы думать о чём-то подобном. Она натянула свитер, который кто-то заботливо накинул на неё поверх пледа — Аид, наверное, — и поплелась к двери.

Коридор был пустым и тихим. Она спустилась по лестнице на первый этаж, надеясь найти ванную и умыться. Привести себя в порядок. Хотя бы попытаться.

Она уже почти дошла до двери ванной, когда боковым зрением заметила движение в гостиной. Мэл обернулась — и замерла.

Диван в гостиной был трансформирован — расширен, превращён в нечто среднее между диваном и кроватью. На нём, свернувшись в клубок, спала Мия. На ней была сиреневая майка на бретельках а волосы разметались по подушке, крылья мягко подрагивали во сне.

А рядом с ней, прижимая её к себе, спал Джей.

Он был без рубашки. Просто без рубашки. Его тёмные волосы были растрёпаны, лицо расслаблено во сне, а рука — обнимала Мию за плечи, прижимая к груди. Она лежала на нём, уткнувшись носом в его ключицу, и выглядела... умиротворённой.

Мэл застыла на месте.

Она моргнула. Раз. Другой. Картинка не исчезла. Джей и Мия, спящие в обнимку. Полураздетые. Обнимающиеся. На диване в гостиной эльфийского дома, где их мог застать кто угодно, включая её папу.

Мэл открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Я ещё сплю, — прошептала она. — Точно. Я просто ещё сплю. Это сон.

Она отвернулась и зашла в ванную, закрыв за собой дверь. Прислонилась к ней спиной и выдохнула. Сердце колотилось. Но на губах расплывалась улыбка — такая же ошарашенная, но тёплая.

Она посмотрела на своё отражение в зеркале. Взлохмаченная. С синяками под глазами. И счастливая. За сестру. За Джея. За то, что после всей той боли, которую они пережили, у них было это. У них был этот момент. Это утро. Эта неловкая, тёплая, такая живая картинка в гостиной.

— Ну вы и даёте, — прошептала она зеркалу, и улыбка стала шире.

Джей проснулся от того, что кто-то прошёл мимо.

Он не открывал глаз — просто почувствовал движение, шаги, скрип двери. Кто-то спускался по лестнице, прошёл через гостиную, зашёл в ванную. Значит, кто-то из ребят уже проснулся. Он не знал кто. Не знал, сколько времени.

Но всё это было неважно.

Важно было то, что он чувствовал. Тепло, разливающееся по груди. Лёгкость. И тяжесть — приятную, уютную тяжесть. Мия лежала на нём. Её голова покоилась на его груди, рука — на его плече, и она дышала ровно, спокойно, глубоко. Её волосы щекотали ему шею, и пахли они чем-то родным, знакомым, тем самым запахом, который он всегда ассоциировал с ней.

Джей медленно открыл глаза.

Сначала он увидел потолок — деревянный, со следами старых балок, и над ним... звёздное небо? Аид, чёрт возьми. Он сделал потолок прозрачным. Ночью над ними было небо, а сейчас — рассветное, бледно-голубое, с редкими облаками.

Потом он опустил взгляд.

Мия. Она всё ещё спала. Её лицо было расслабленным, беззащитным — тем самым, каким оно становилось только во сне. Ресницы темнели на бледной коже, губы чуть приоткрылись. Она выглядела... как ангел, уставший после битвы. Как та, кого он хотел защищать. Как та, ради кого он готов был снова пойти в пещеру, снова пережить всю эту боль — лишь бы она улыбалась.

Джей почувствовал, как сердце сжалось от нежности.

Он осторожно поднял руку и поправил прядь волос, упавшую ей на лицо. Его пальцы скользнули по её щеке — мягко, почти невесомо — и он улыбнулся. Так, как улыбаются только тем, кто действительно дорог.

А потом он наклонился и поцеловал её в лоб. Бережно. Долгим, тёплым поцелуем. Его губы задержались на её коже на мгновение дольше, чем нужно. Он чувствовал, как она пахнет. Чувствовал, как она дышит. Чувствовал, что хочет остаться в этом моменте навсегда.

Он знал, что у них ещё не было серьёзных отношений. Что всё это — запутанно, сложно, неопределённо. Но прямо сейчас, в это утро, ему было всё равно. Потому что она лежала на нём, и он держал её в руках, и это было единственное, что имело значение.

Мия зашевелилась.

Джей замер, наблюдая, как она просыпается. Её ресницы дрогнули. Она нахмурилась — сначала не понимая, где находится, потом осознавая, что под ней что-то тёплое, твёрдое и... дышащее.

Она медленно подняла голову.

И встретилась взглядом с Джеем.

— Доброе утро, — прошептал он, и его голос был хриплым со сна, но мягким, как никогда.

Мия моргнула. Раз. Другой. Её глаза расширились, когда она поняла, что лежит на нём. На полураздетом Джее. В сиреневой майке. Без пледов. В гостиной. Где их могли увидеть.

Она резко села — слишком резко, чуть не съехав с него. Её щёки мгновенно залились румянцем, а глаза заметались по комнате, проверяя, не смотрит ли кто.

— Джей, я... мы... — она смутилась, поправила майку на плече, потом снова встретилась с ним взглядом. — Как я здесь оказалась? Ты... когда ты... я не помню, чтобы мы...

— Ты подкатилась ко мне во сне, — сказал Джей, не скрывая улыбки. — Инстинктивно. Я просто не стал тебя будить.

Её щёки стали ещё краснее. Она попыталась встать, но Джей мягко перехватил её за руку.

— Мия.

Она замерла, глядя на него. Его глаза — обычно такие холодные, такие закрытые — сейчас были открытыми. И в них плескалась та самая нежность, которую он так долго прятал за маской.

— Всё хорошо, — сказал он тихо. — Ты не против?

Она моргнула.

— Чего?

— Что ты проснулась на мне.

Мия смотрела на него. А потом — медленно, словно пробуя это чувство на вкус, — улыбнулась.

— Не против, — тихо сказала она.

Джей улыбнулся в ответ. Широко, искренне — той улыбкой, которую редко кому показывал. Он отпустил её руку, но его глаза всё ещё держали её взгляд.

А потом он понял, что знает кое-что, чего не знает она. И это чувство было... приятным. Таким тёплым, почти озорным.

Он приподнялся на локте и сказал шёпотом, с лёгким смехом:

— Кстати... не волнуйся. Твой папа в курсе.

Мия застыла.

— Что?!

— Он сам расширил диван, — продолжил Джей, и улыбка стала ещё шире. — И разрешил мне лечь рядом с тобой. Я спросил.

Мия смотрела на него с открытым ртом. Её глаза были такими огромными, что казалось, они занимают половину лица.

— Мой папа... — начала она, — разрешил тебе лечь со мной?

— Ага.

— ЧЕГО?!

Голос раздался со стороны ванной. Джей и Мия одновременно повернули головы и увидели Мэл. Она выглянула из-за двери — растрёпанная, с влажными волосами, в синем халате, который она нашла в ванной. Её глаза были расширены до предела, а лицо выражало полный, абсолютный шок.

— ТЫ ЧТО СКАЗАЛ?! — переспросила она, выходя из ванной и забыв закрыть за собой дверь. — ТЫ СПРОСИЛ У МОЕГО ПАПЫ, МОЖНО ЛИ ТЕБЕ ЛЕЧЬ С МОЕЙ СЕСТРОЙ?! И ОН РАЗРЕШИЛ?!

— Ну... да, — спокойно ответил Джей.

Мэл застыла на месте. Она моргнула. Раз. Другой. Потом перевела взгляд на сестру, которая сидела на Джее с абсолютно потерянным выражением лица, потом снова на Джея, потом на диван, потом снова на Джея.

Джей откинулся на подушки, запрокинул голову и беззвучно засмеялся. Он прикрыл лицо ладонью, но плечи его тряслись от смеха. Этот звук — тихий, сдавленный, но искренний — разносился по гостиной.

— Ты серьёзно? — выдохнула Мия, всё ещё сидя на нём. — Мой папа правда разрешил тебе лечь со мной?

— Правда. И он ещё...

Но Мия не дала ему закончить.

Она спрыгнула с дивана так резко, что чуть не упала. Джей инстинктивно подхватил её за руку, помогая удержать равновесие, но она уже не обращала на это внимания. Она стояла перед ним, растрёпанная, в сиреневой майке, и смотрела на него так, словно он только что рассказал ей, что луна сделана из зелёного сыра.

Мэл, всё ещё стоявшая в дверях ванной с намотанными на голову полотенцем влажными волосами, медленно подошла ближе.

Они посмотрели друг на друга. Мия и Мэл. А потом — одновременно, словно сговорившись, — повернулись к Джею.

— Что вчера тут было? — спросили они в унисон.

Джей наконец перестал смеяться. Он опустил руку с лица и посмотрел на них — на двух сестёр, стоящих перед ним с одинаковыми выражениями ошарашенности на лицах. И его улыбка стала мягче.

— Если коротко? — сказал он, приподнимаясь на локтях. — Я проснулся ночью. Не мог уснуть. Спустился в гостиную. Сидел у камина. Потом пришёл ваш папа. Мы поговорили. Я сказал ему, что не могу уснуть. Он сказал, что завтра сам расскажет вашим родителям всё, что случилось в пещере. А потом я спросил, можно ли мне лечь рядом с Мией, потому что... ну, потому что без неё я всё равно не усну.

Он замолчал, переводя взгляд с одной сестры на другую.

— Ваш папа посмотрел на меня. Потом на Мию. Потом на диван. Сделал его шире и сказал: «Ложись давай, чудовище». И сделал звёздное небо над нами.

Мэл слушала с открытым ртом. Мия — тоже.

— И всё? — спросила Мэл, когда он закончил.

— И всё, — подтвердил Джей.

Мэл открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь в гостиную открылась, и на пороге появился Аид. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, в своём тёмном плаще, но без обычной торжественности — расслабленный, с лёгкой усмешкой на губах. Его глаза скользнули по картине: Мэл в синем халате с полотенцем на голове, стоящая с открытым ртом; Мия, растрёпанная, в сиреневой майке, стоящая рядом с диваном; и Джей, развалившийся на подушках, без рубашки, с довольной улыбкой до ушей.

— Вот это картина маслом, — произнёс Аид, и в его голосе послышались смешинки. — Прямо хоть рамку вешай.

Мэл резко обернулась к нему. Её глаза всё ещё были расширены, но теперь в них добавилось что-то ещё — смесь недоверия и веселья.

— Папа, — сказала она, подходя к нему. — Ты в курсе? Про вот эту картину?

Аид посмотрел на неё, потом на Мию, потом на Джея. И пожал плечами с такой беззаботностью, что Мэл поперхнулась воздухом.

— В курсе, — спокойно ответил он. — Я сам ему разрешил.

— ЧТО?!

— Ну а что? — Аид развёл руками. — Парень не спал. Дочь спала. Он спросил, можно ли лечь рядом. Я посмотрел — он выглядел как побитая собака, которую выгнали из дома. Я пожалел. И потом, — он ухмыльнулся, — он же чудовище. А чудовищам положено спать рядом с теми, кого они любят. Это в правилах.

Мэл стояла и смотрела на отца с таким выражением, словно он только что объяснил ей теорию относительности на пальцах, и она не поняла ни слова.

— То есть... — медленно произнесла она, — получается, когда я сплю с Бэном в одной комнате — это «ни в коем случае, Мэл, вы ещё слишком молоды, ты должна уважать себя», а когда Мия спит полураздетая на полуголом Джее — это «он чудовище, ему положено»?

Аид посмотрел на неё. Его улыбка стала шире.

— Абсолютно верно, — сказал он и щёлкнул пальцами.

Потолок над ними мгновенно вернулся в нормальное состояние — деревянные балки, никаких звёзд. Комната стала обычной, уютной, без магии. Джей проводил взглядом исчезнувшее звёздное небо, и на его лице появилось выражение лёгкой грусти.

— Эй, — сказал он. — А небо? Я привык уже.

— Небо будет, когда ты официально попросишь руки моей дочери, — ответил Аид. — А пока — обычный потолок. Чтобы не расслаблялся.

— Папа! — Мия покраснела до корней волос. — Мы даже не встречаемся официально!

— Официально? — Аид приподнял бровь. — Дочь, вы только что проснулись в обнимку, он сказал мне, что любит тебя, я видел, как он на тебя смотрит. Какое ещё «официально»? Вы уже встречаетесь. Просто вы оба слишком упрямые, чтобы это признать.

Мэл смотрела на отца, потом на сестру, потом на Джея. И вдруг расхохоталась — искренне, от души, запрокидывая голову.

— Я не верю! — выкрикнула она сквозь смех. — Ты разрешил ему лечь с ней, но мне с Бэном — ни-ни! Это дискриминация! Это....

— Это потому что Бэн — хороший парень, — перебил её Аид. — А Джей — чудовище. Чудовищам нужна особая забота. Это научно доказано.

Мия прикрыла лицо руками, но сквозь пальцы было видно, что она улыбается. Джей сидел на диване, смотрел на эту сцену — на Аида, который отчитывал Мэл с абсолютно серьёзным лицом, на Мэл, которая смеялась так, что с неё чуть не сполз полотенце, на Мию, которая пыталась скрыть своё смущение, — и чувствовал, как его сердце переполняется теплом.

Это была семья. Настоящая. Та, в которой можно смеяться, спорить, краснеть и быть собой. Та, в которой даже бог Подземного мира мог позволить себе быть просто папой.

— Я вас всех ненавижу, — сказала Мэл, вытирая слёзы смеха. — Но я вас всех люблю. Идите завтракать. Я сейчас переоденусь и тоже приду.

Мия выдохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи. Смех, тепло, шутки Аида — всё это было таким родным, таким нужным после вчерашнего ада. Но сейчас ей нужно было побыть одной. Хотя бы на несколько минут.

— Я в ванную, — сказала она, отпуская руку Джея. — Приведу себя в порядок.

Джей кивнул, не отрывая от неё взгляда. Его глаза говорили: «Я здесь. Я рядом. Я подожду». Она улыбнулась ему и направилась в ванную, закрывая за собой дверь.

И только когда щелкнул замок, она позволила себе выдохнуть. По-настоящему. Глубоко, до самого дна.

Она подошла к раковине и посмотрела на себя в зеркало. Растрёпанная, с синяками под глазами, в сиреневой майке, которая была её любимой, потому что её подарила Мэл. Она выглядела уставшей. Но живой. Это было главное.

Она стянула майку через голову, чтобы умыться, и замерла.

В зеркале отражалось её тело. Не просто тело — карта того, через что она прошла. На руках, чуть выше локтей, на бёдрах, на рёбрах, даже на плечах — везде, где кожа была достаточно тонкой, чтобы оставить след, — виднелись шрамы. Тонкие, бледные линии, пересекающие кожу в хаотичном узоре. Некоторые были почти незаметными, другие — чуть глубже, чуть заметнее. Но все они были там. Все напоминали о том времени.

Она сжала губы, проводя пальцами по одному из них на запястье. Когда она использовала магию, чтобы снять одежду, магия не скрыла их. Она не подумала. А теперь они были видны — все до единого.

— Чёрт, — прошептала она, прикрывая глаза.

Лагерь полубогов. Тот год, когда она пыталась найти себя. Когда она думала, что магия — это всё, что у неё есть. Когда она тренировалась до изнеможения, до крови, до потери сознания, потому что иначе не могла заглушить боль внутри. Магия целительства помогала ей залечивать раны, но шрамы оставались. Она не умела тогда правильно использовать её. Она была слишком.....слишком сломленной.

Она помнила каждую ночь. Каждый порез. Каждый раз, когда она смотрела на себя в зеркало и видела не ту, кем хотела быть. Она скрывала их магией, когда кто-то мог увидеть. Научилась делать это инстинктивно, почти бессознательно. Но сейчас... сейчас она была слишком уставшей, чтобы поддерживать иллюзию. Или слишком расслабленной. Или слишком счастливой впервые за долгое время. Она не знала.

Она смотрела на своё отражение и чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна стыда.

Что подумает Джей, если увидит их? Что он подумает о ней? Что она слабая? Что она не справилась? Что она не такая, какой она кажется? Он сказал, что любит её. Но знает ли он её по-настоящему?

Она сжала кулаки, и шрамы на запястьях натянулись под кожей. Ей нужно было скрыть их. Снова. Как всегда.

Она взяла полотенце, намочила его и приложила к лицу. На секунду она позволила себе просто дышать. Просто быть. А потом сосредоточилась, чувствуя, как магия поднимается откуда-то из груди, как она растекается по телу, окутывая кожу тонким слоем иллюзии. Шрамы начали исчезать. Сначала те, что на плечах. Потом на рёбрах. Потом на бёдрах. И наконец — на руках.

Она снова посмотрела в зеркало. Идеальная кожа. Ни одного следа.

Она выдохнула и улыбнулась своему отражению — той улыбкой, которую использовала всегда, когда нужно было показать, что она в порядке.

— Всё хорошо, — прошептала она себе. — Ты сильная. Ты справилась. Всё позади.

Но её руки всё ещё дрожали, когда она залезала под душ. И она очень надеялась, что у Мэл не будет желания снова идти в Грот Времён и смотреть уже не на прошлое матери, а на прошлое сестры. Это была её единственная настоящая тайна. И она хотела унести её с собой в могилу.

Спустя час все ребята собрались в гостиной эльфийского дома. Завтрак был съеден, чай выпит, и наступило то самое время, когда нужно было думать. Думать о том, что делать дальше.

Иви сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Равена сидела рядом, держа её за руку. Карлос нервно теребил блокнот. Гил смотрел в пол. Гарри и Си Джей сидели на подушках у камина. Ума и Уна — рядом с ними. Джей стоял у окна, но был ближе к Мии, чем обычно. Мэл сидела на подлокотнике дивана, обнимая Мию за плечи.

— Нам нужно что-то делать, — сказала Иви, нарушая тишину. Её голос был тихим, но твёрдым. — Мы не можем просто сидеть и ждать. Мы видели правду. Мы знаем, что они стали такими ради нас. Мы не можем оставить их там. На Острове. Такими, какими они стали.

— Но что мы можем сделать? — спросил Карлос, и его голос дрогнул. — Они выпили Корень Ночи. Это древнее растение. Как его отменить?

— Мы не знаем, как это работает, — добавила Ума. — Мы даже не знаем, как они попали в Асфоделий. Может быть, это невозможно. Может быть, они навсегда останутся такими.

— Нет, — резко сказала Мэл. — Не может быть. Должен быть способ.

— Корень Ночи, — начала Мия, обводя всех взглядом. — Когда мама его готовила, она создала зелье, которое должно было лишить их страха. Сделать их сильными. Но оно лишило их самих себя. Их воспоминаний. Их чувств. Их сущности.

— Значит, нам нужно вернуть им эти воспоминания, — сказал Джей, поворачиваясь от окна. — Заставить их вспомнить, кто они были.

— Но как? — спросила Уна. — Это не просто стереть чары. Это древняя магия. Очень древняя.

Ребята замолчали. Тяжесть повисла в воздухе. Каждый из них знал, что Иви права — нельзя сидеть сложа руки. Но как? Как исправить то, что было сделано так давно? Как вернуть родителей, которые потеряли себя?

В этот момент что-то изменилось.

На столе, где стояли кружки с недопитым чаем, вспыхнул мягкий золотистый свет. Все повернулись в ту сторону. Свет становился ярче, очерчивая силуэт книги. Большой, древней, с потёртым кожаным переплётом и золотым тиснением на обложке. На корешке мерцал символ — глаз внутри треугольника.

— Что... — выдохнула Си Джей, поднимаясь на ноги. — Что это?

Книга материализовалась полностью — тяжёлая, внушительная, от неё исходила мощная магия. Такая древняя, что воздух вокруг, казалось, вибрировал.

— Это книга, — сказал Карлос, и его голос звучал с благоговением. — Но не простая. Я чувствую... я чувствую, что она древняя. Очень древняя. Возможно, даже старше всех нас.

Мия подошла к столу. Её рука дрожала, когда она протянула её к книге, но она не коснулась её. Она просто смотрела. Вглядывалась в символ на обложке. И вдруг её глаза расширились.

— Я знаю, откуда она, — сказала она, и её голос стал тише. — Это книга Сибилы.

— Сибилы? — переспросил Уэйт, подходя ближе. — Старшей феи знаний и мудрости? Та, к которой вы с Кейт летали за помощью?

— Да, — Мия кивнула. — Мы летали к ней. Но она сказала нам только то, что мы должны были услышать. Сказала, что у всего есть своё время. И что ответы придут, когда мы будем готовы. Я не знала, что она имела в виду. Теперь... теперь понимаю.

Она сделала глубокий вдох и, наконец, коснулась книги. Её пальцы скользнули по кожаной обложке, и по всему её телу пробежала дрожь. Книга была тёплой. Живой. Она пульсировала под пальцами, словно сердце.

— На ней закладка, — тихо сказала Равена, указывая на тонкую ленту, торчащую из страниц. — Смотрите.

Мия медленно, осторожно, словно боясь, что книга исчезнет, взялась за закладку и раскрыла книгу на отмеченной странице.

Глаза её расширились.

Сначала она не могла поверить. Снова перечитала. Потом ещё раз. Слова на странице были написаны древним языком, но магия книги переводила их прямо в сознание. И то, что она прочитала, заставило её сердце биться быстрее.

— Есть способ, — произнесла Мия, и голос её дрожал от сдерживаемых эмоций.

Все замерли. В комнате повисла абсолютная тишина, нарушаемая только треском огня в камине.

— Что? — выдохнула Мэл, соскальзывая с подлокотника и подходя к сестре. — Что там? Мия, что там написано?!

— Здесь говорится о плоде, — продолжила Мия, пробегая глазами по странице. — О древнем плоде, который растёт только в одном месте. В Асфоделии. В Туманной роще.

— В Туманной роще? — переспросил Карлос, и его глаза загорелись. — Но это же... это священное место. Я читал о нём. Там магия земли соприкасается с магией предков. Там растут древнейшие растения. И среди них — плод Вивистерии.

— Плод Вивистерии, — повторила Мия, вчитываясь в строки. — Он способен возвращать тех, кто потерял свою истинную сущность. Тех, кто под заклятием. Он может расколдовать их. Всех. Малефисенту, Реджину, Круэллу, Гастона, Урсулу, Крюка, Джафара. Каждого, кто принял Корень Ночи.

— Но как мы туда попадём? — спросил Гарри, нахмурившись. — Асфоделий же закрыт. Барьер не пускает никого.

Ребята задумались. В комнате повисло напряжённое молчание. Иви нервно теребила край рубашки. Карлос что-то быстро записывал в блокнот. Гарри скрестил руки на груди, а Си Джей закусила губу.

— Проблема не в том, чтобы попасть туда, — сказала наконец Мия. — Проблема в том, как оттуда выйти. Те, кто внутри, не могут покинуть королевство. Барьер работает в обе стороны.

— Ну, это мы ещё посмотрим, — хмыкнул Гарри, и в его голосе послышались привычные пиратские нотки. — Я не встречал ещё барьера, который нельзя было бы обойти.

— Гарри, — одёрнула его Си Джей. — Это не просто барьер. Это магия наших родителей.

— И что? — он пожал плечами. — Мы же наследники. Должно быть что-то, что мы можем сделать.

В этот момент в разговор вмешался Аид. Он стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и наблюдал за ними с лёгкой усмешкой.

— Я думаю, можно попробовать, — сказал он спокойно.

Мия и Мэл одновременно обернулись к отцу. Все остальные тоже повернулись в его сторону.

— Что значит «попробовать»? — спросила Мэл, приподнимая бровь. — Пап, ты знаешь что-то, чего мы не знаем?

Аид оттолкнулся от косяка и медленно подошёл к столу. Его лицо было серьёзным, но в глазах мерцал тот самый огонёк, который появлялся, когда он собирался сказать что-то важное.

— Чтобы защитить Асфоделий, — начал он, — мы с Малефисентой создали особый кристалл. Он — источник барьера. Без него купол бы не держался.

— Кристалл? — переспросил Джей, подаваясь вперёд. — Где он?

— В Асфоделии, — ответил Аид. — Спрятан так, что никто не сможет его найти. Кроме тех, кто его создавал.

— И вы можете его активировать? — спросила Иви с надеждой.

— Мы с Малефисентой — да, — кивнул Аид. — Но есть одна загвоздка.

— Какая? — спросила Мия, чувствуя, что отец подводит к чему-то важному.

Аид посмотрел на неё. Потом на Мэл. Потом обвёл взглядом всех ребят.

— Нам помогал ещё кое-кто, — сказал он. — Без неё кристалл не будет работать на полную силу. Она — связующее звено. Она вплела в него свою магию, и без неё мы не сможем даже приоткрыть барьер.

— Кто? — спросила Мэл, нахмурившись.

Аид помедлил. А потом тихо произнёс:

— Эльза.

В комнате повисла мёртвая тишина.

— ЧТО?! — выкрикнула Мэл, и её глаза расширились до предела. — Эльза?! Королева Эрендела? Пятый дух?! ТА САМАЯ ЭЛЬЗА?!

— Она самая, — кивнул Аид с лёгкой улыбкой. — Мы создавали кристалл втроём. Я — как бог Подземного мира, связанный с душами и смертью. Малефисента — как бессмертная, связанная с миром живых. И Эльза — как Пятый дух, мост между мирами. Кристалл впитал в себя сущность всех троих. Поэтому он так силён. Поэтому барьер так надёжен.

Все переглянулись. Карлос открыл рот, но не смог выдавить ни слова. Гарри присвистнул.

— Эльза, — повторил он, качая головой. — Та самая, которая заморозила целое королевство? Которая управляет льдом и снегом? Которая...

— Да, Гарри, — перебила его Си Джей, закатывая глаза. — Та самая. Мы поняли.

— Но она же... она же в Эренделе! — воскликнула Иви. — Она королева!

— Была королевой, — поправил Аид. — Сейчас она передала трон Анне и ушла в Зачарованный лес. Стала Пятым духом. Хранительницей равновесия.

После слов Аида Мия замерла. Её глаза расширились, и она посмотрела на отца так, словно только что соединила кусочки давней головоломки.

— Вот почему она приходила, — прошептала Мия, и в её голосе послышалось изумление. — Вот почему Эльза раз в полгода появлялась в Асфоделии.

Все повернулись к ней.

— Что? — спросила Мэл, нахмурившись. — Ты её знаешь?

Мия медленно кивнула, переводя взгляд с отца на сестру.

— Да, — сказала она. — Я знаю её. Она... она приходила к нам. В Асфоделий. Раз в полгода. Я думала, она просто навещает папу. Но она...

— Она учила нас, — добавил Уэйт, делая шаг вперёд. — Эльза собирала нас раз в полгода и учила магии льда и снега.

— Что?! — выдохнула Мэл, и её глаза стали ещё больше. — Она учила вас?

— Да, — подтвердила Мия. — Всё, что я умею — всё это она научила. Контроль над льдом, снежные вихри, защитные барьеры. Она говорила, что это важно. Что однажды это нам пригодится.

— Но ты никогда не рассказывала! — воскликнула Мэл.

— Потому что она просила не рассказывать, — ответила Мия. — Она сказала, что это наш секрет. Что когда придёт время, мы сами поймём, зачем нам эти знания.

Ребята стояли в полном шоке. Гарри открыл рот, но не нашёл слов. Си Джей смотрела на Мию так, словно видела её впервые. Карлос что-то лихорадочно записывал в блокнот, бормоча себе под нос.

— То есть... — медленно произнёс Джей, — Эльза готовила вас. Знала, что это случится.

— Похоже на то, — ответила Мия.

Аид тем временем подошёл ближе, и его голос стал серьёзнее.

— Но поскольку моя жена пока не в своём уме, — сказал он, и в его голосе послышалась горечь, — придётся... как бы мне этого ни хотелось... приоткрывать барьер вместе с вами.

Он посмотрел на дочерей. Мия и Мэл переглянулись.

— Со мной? — переспросила Мэл, и её голос дрогнул. — Пап, я... я пока не обладаю такой силой, как Мия. Я не умею контролировать магию так, как она.

Аид посмотрел на неё. Его взгляд был тёплым, но в нём читалась уверенность.

— Значит, Мия тебя научит, — сказал он спокойно. — Как и я. Мы будем рядом.

Мия расширила глаза. Она смотрела на отца, потом на сестру, потом снова на отца.

— Я научу, — твёрдо сказала она, и в её голосе не было сомнений. — Всему, что знаю сама. Мы справимся.

— Когда? — спросила Иви, подаваясь вперёд. — Когда мы идём?

Мия вздохнула и провела рукой по волосам, заправляя прядь за ухо. И в этот момент все заметили то, на что раньше не обращали внимания — её уши. Заострённые, эльфийские, чуть выглядывающие из-под волос.

— Сейчас нам нельзя уходить из Аурадона, — сказала она. — Я своими ушами даже сейчас слышу, как о нас судачат в городе. Слухи распространяются быстрее, чем мы думаем. Нас заметили. Нас обсуждают. Если мы исчезнем сейчас — это вызовет подозрения.

Джей удивлённо посмотрел на неё.

— Ты слышишь их? — переспросил он. — Отсюда?

Мия повернулась к нему и приподняла бровь с лёгкой насмешкой.

— Ты серьёзно? — спросила она. — Я же эльфийка.

— Да, — добавил Аид, и в его голосе послышались смешинки. — У эльфов очень острый слух. Иногда даже слишком острый, правда, доченька?

Мия закатила глаза, но на её губах появилась едва заметная улыбка.

— Папа, — сказала она с лёгким упрёком.

— Что? — Аид развёл руками, но его глаза смеялись. — Только не говори, что ты не подслушивала советы в Асфоделии. Я помню, как ты пряталась за дверью, когда мы обсуждали важные дела с Эльзой.

— Я не пряталась! — возмутилась Мия. — Я просто... проходила мимо.

— Мимо. Три часа подряд, — усмехнулся Аид.

Ребята засмеялись. Даже Мэл, несмотря на напряжение, улыбнулась.

— Ладно, — сказала Мия, сдаваясь. — Может, иногда я и подслушивала. Но это было в воспитательных целях.

— В воспитательных? — переспросил Гарри, усмехаясь. — И что же ты такого воспитательного услышала?

— Что Эльза собиралась научить нас магии льда, — ответила Мия. — И что это будет важно. Вот, видите, она была права.

— Но мы всё ещё не знаем, что делать дальше, — сказала Иви, переводя разговор в серьёзное русло.

Аид поднял руку, привлекая внимание.

— Пока полубоги не приедут, вы остаётесь здесь, — сказал он твёрдо.

Мэл нахмурилась.

— Зачем их ждать? — спросила она. — Мы и сами можем отправиться в Зачарованный лес. Зачем нам полубоги?

Мия повернулась к сестре, и её лицо стало серьёзным.

— Если Агрон узнает раньше, чем через месяц, что мы с тобой здесь, а нас тут не будет... — она замолчала, давая словам осесть в воздухе, — он просто убьёт здесь всех.

У ребят пробежал холодок по спине. Иви обхватила себя руками, словно защищаясь. Карлос сглотнул. Гарри перестал ухмыляться, и его лицо стало напряжённым.

— Он не посмеет, — сказал Гарри, но в его голосе не было уверенности. — Здесь же дети. Королевство. Люди.

— Дети, — перебила его Зелина, вставая с кресла. Её голос был твёрдым, почти жёстким. — Дети, послушайте меня. Агрон и его охотники — не такие злодеи, как вы думаете. Несмотря на то, что здесь даже дети, они никого не пощадят. Они убьют всех при первой возможности. Без сомнений. Без жалости.

В комнате стало тихо. Слышно было только, как потрескивает огонь в камине.

— Я видел таких, — тихо сказал Гил, и его голос дрогнул. — На Острове. Тех, кто убивает без колебаний. Это... это страшно.

— Именно поэтому вы останетесь здесь, — сказал Аид, и его голос прозвучал как приговор. — Если он явится, эту тварь встречу я.

— Папа... — начала Мия.

— Нет, — перебил её Аид. — Я не позволю ему коснуться вас. Никого из вас. Вы — мои дети. И я защищу вас.

Мэл хотела возразить, но Аид посмотрел на неё таким взглядом, что слова застряли у неё в горле. В этом взгляде была любовь. И сталь.

— А что насчёт полубогов? — спросила Моргана, подходя ближе. — Ты сказал, что они приедут. Когда?

Аид перевёл взгляд на неё.

— Меньше чем через неделю они будут здесь, — сказал он. — Я связался с ними через старые каналы. Они знают, что нужно делать.

Зелина и Моргана переглянулись. Что-то промелькнуло между ними — воспоминание, понимание.

— Полубоги, — задумчиво произнесла Зелина. — Вспомнила. Некоторые из них приходили ко мне в Оз. Группа из трёх человек. За маковым порошком, чтобы усыпить чудовищ.

Она замолчала, и её взгляд стал рассеянным, словно она перенеслась в прошлое.

— Они были... необычными. Сильными. Уверенными. Но в их глазах я видела боль. Потерю. Они искали способ защитить тех, кто им дорог.

— Трое? — переспросил Карлос, заинтересовавшись. — Кто они были?

Зелина покачала головой.

— Я не спрашивала имён. Но один из них... — она посмотрела на Равену, и в её взгляде появилось что-то особенное, — сын Аполлона. Я запомнила его. Он был целителем, но носил меч, как воин. Он сказал, что мак нужен для защиты. От монстров.

Равена замерла. Её глаза расширились, и она отвела взгляд.

— Сын Аполлона, — тихо повторила она, и в её голосе послышалось что-то странное. Что-то, что она пыталась скрыть.

Зелина заметила это. Она прищурилась, глядя на дочь, но ничего не сказала. По крайней мере, не вслух. Она слишком хорошо знала свою дочь — знала, когда та что-то скрывает. И сейчас, когда Равена отвела взгляд, Зелина поняла: это не просто так.

— А ты чего улыбаешься? — спросила Зелина, и в её голосе появились смешинки. — Вспомнила чего?

Равена замерла. Её щёки начали медленно розоветь.

— Мама... — сказала она, и это слово прозвучало почти как мольба.

Но Зелина не собиралась останавливаться. Она скрестила руки на груди и смотрела на дочь с тем самым выражением, которое появлялось у неё, когда она чувствовала, что напала на след чего-то интересного.

— Ну же, — подначивала она. — Колись. Я же вижу, ты что-то знаешь.

Мия перевела взгляд с Зелины на Равену, и её глаза стали любопытными.

— Я чего-то не знаю? — спросила Мия.

Кейт вдруг рассмеялась. Она прикрыла рот ладонью, но смех всё равно пробивался сквозь пальцы.

— Я вспомнила! — выпалила она. — Тогда же я сказала им переться в Оз. К Зелине.

Она повернулась к Равене, и в её глазах заплясали озорные искорки.

— Равена, только не говори, что Харпер...

Равена покраснела ещё больше. Её лицо стало ярко-розовым, как закат над Озом, и она попыталась спрятаться за волосами, которые упали на лицо.

— Кейт! — взмолилась она.

Но Кейт уже смеялась в голос, запрокидывая голову. Иви, сидевшая рядом с сестрой, повернулась к ней с любопытным взглядом.

— Что такое? — спросила Иви, и её глаза загорелись. — Что за Харпер? Кто это? Расскажи!

— Да ничего такого! — выпалила Равена, но её голос выдавал её с головой. — Просто... он помогал нам. С маком. И всё.

— И всё? — переспросила Иви, приподнимая бровь. — А почему тогда ты краснеешь, как маковое поле?

— Потому что жарко! — Равена попыталась отмахнуться, но её попытка была обречена.

Мэл, наблюдавшая за этой сценой, не выдержала и прыснула.

— Ого, — сказала она. — Так вот оно что. Равена и сын Аполлона. А ты говорила, что никого не встречала в Озе.

— Мы просто разговаривали! — запротестовала Равена. — Он был вежливым. И добрым. И он.....

— И понятно, — сказала Мия с лёгкой улыбкой.

— И что понятно? — возмутилась Равена, но её голос прозвучал скорее обиженно, чем сердито.

— Всё, — ответила Мия, и в её глазах заплясали озорные искорки. — Абсолютно всё.

Равена открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент Моргана шагнула вперёд, переводя разговор в более серьёзное русло.

— И кто именно приедет из полубогов? — спросила она. — Ты сказал, что связался с ними. Но кто конкретно?

Аид обвёл всех взглядом, и его лицо стало серьёзным.

— Хирон сказал, что будут все, — ответил он.

Мия выпучила глаза на отца.

— В смысле «все»? — переспросила она, и её голос дрогнул. — Все двести пятьдесят?

— Да, — спокойно ответил Аид. — Все.

По Мие пробежал холодок. Она представила себе двести пятьдесят полубогов в одном месте. В Аурадоне. Где и так всё готово взорваться от напряжения.

— Это же... — начала она, но не нашла слов.

— Это много, — закончил за неё Джей, который тоже выглядел ошарашенным.

Моргана покачала головой, но на её лице появилось выражение, которое нельзя было назвать удивлением. Скорее — понимание. И лёгкая тревога.

— Я знаю некоторых из них, — сказала она задумчиво. — Они были в Асфоделии. Периодически. Отдыхали.

Ума заметила выражение лица тёти — лёгкое беспокойство, смешанное с чем-то вроде ностальгии. Она хотела спросить, что это значит, но в этот момент на её лице появилось что-то странное. Она как будто припоминала что-то, но не придала этому значения.

— Полубоги в Асфоделии? — переспросил Гарри. — Я думал, туда никого не пускают.

— Не пускают посторонних, — поправила Моргана. — Но полубоги — не совсем посторонние. Они помогали нам. В разное время. В разных делах. Некоторые из них знают о кристалле. Некоторые... — она замолчала, подбирая слова, — некоторые видели то, чего не должны были видеть.

— Что вы имеете в виду? — спросила Си Джей.

Но Моргана не успела ответить. Телефон Мэл зазвонил, разрезая напряжённую тишину. Она взглянула на экран, и её лицо слегка расслабилось.

— Бэн, — сказала она, поднимая трубку. — Да, мы здесь. Всё в порядке.

Она слушала несколько секунд, потом кивнула, хотя король не мог её видеть.

— Хорошо. Я передам. Да, конечно. До встречи.

Она положила телефон и повернулась к Мие.

— Бэн приглашает вас на аудиенцию, — сказала она. — К нему и к его родителям — королю Адаму и королеве Бель. Они хотят встретиться с вами до бала. Познакомиться лично.

— С нами? — переспросила Кейт.

— С тобой и с Мией, — уточнила Мэл. — Но Бэн сказал, что хотел, чтобы Дайрон и Уэйт тоже пришли. Аудиенция через час. Во дворце.

— Через час? — Кейт взглянула на часы. — У нас есть время.

— Тогда идём, — сказала Мия, вставая. Она расправила крылья, словно готовясь к полёту. — Негоже заставлять королей ждать.

— Я с вами, — сказал Джей, глядя на Мию.

— Хорошо.

Спустя полчаса:

Малый тронный зал Аурадона оказался совсем не таким, как себе представляла Мия. Никаких высоких сводов и холодного мрамора — только уютный камин с потрескивающими дровами, мягкие кресла с вышитыми подушками и портреты в резных рамах. На одном из них она узнала молодую Бель с книгой в руках. На другом — совсем юного Адама с мечом, гордо вскинутого подбородка. Всё здесь дышало историей, но при этом было по-домашнему тепло.

Они вошли вчетвером — Мия, Мэл, Кейт и Джей. Дайрон и Уэйт уже ждали их у дальней стены. Дайрон стоял, скрестив руки на груди, и его лицо было непроницаемым, как маска. Уэйт чуть склонил голову, приветствуя их, и Мия заметила, как он едва заметно коснулся пальцами своего плеча — жест, который они использовали в Асфоделии, когда хотели сказать «я здесь, я с тобой».

Она чуть кивнула в ответ.

— Добро пожаловать, — сказала королева Бель.

Она поднялась с кресла, но сделала это слишком резко, словно хотела встать между ними и мужем. Её руки нервно теребили край платья.

— Мы рады видеть вас в Аурадоне, — добавила она, и голос её звучал мягко, но Мия слышала в нём ту же самую настороженность. И что-то ещё. Что-то похожее на страх. Или на вину.

— Присаживайтесь, — сказал Адам. Он жестом указал на кресла, но сам остался стоять. Мия заметила, как он сжал челюсти — он был напряжён. Или напуган. Или и то, и другое. Но главное — она заметила, как он быстро переглянулся с Бель. Так быстро, что любой другой бы не заметил. Но Мия заметила.

Рядом с ними стояла Фея Крёстная. Её голубое платье переливалось в свете камина, но улыбка была слишком натянутой, и в глазах — вина, которую она пыталась спрятать.

Мия опустилась в кресло напротив. Села ровно, расправив за спиной большие чёрные крылья с тёмно-фиолетовым отливом на кончиках перьев. Мэл села рядом, ближе к камину. Кейт села сбоку, и Мия заметила, что она выбрала место так, чтобы видеть дверь. Джей остался стоять у кресла Мии, положив руку на его спинку. Он молчал, но Мия чувствовала его присутствие — спокойное, тёплое, надёжное.

Дверь в дальнем конце зала с грохотом распахнулась.

Бэн влетел в комнату так, будто за ним гнались. Влетел и сразу остановился, переводя дыхание. На нём не было короны — только простая тёмная рубашка, расстёгнутая на верхние пуговицы, и чёрные брюки. Его тёмные волосы были взлохмачены, на щеке — грязь, а на рубашке — пятно, похожее на траву. Он выглядел так, словно только что свалился с лошади. Или с дерева. Или с крыши. Но на поясе у него висел меч — не церемониальный, а настоящий, боевой, с потёртой рукоятью.

— Прошу прощения за опоздание, — сказал он, выдыхая. Перевёл взгляд на отца, потом на мать, потом — на Мию.

И замер.

На секунду. Прямо на середине шага. Он просто застыл, глядя на неё, и Мия видела, как его лицо изменилось — удивление, любопытство, что-то ещё, что она не могла прочитать.

— Бэн, — сказал Адам с явным недовольством. — Ты должен был быть здесь двадцать минут назад. Ты король, в конце концов.

— Да, пап, я знаю, — ответил Бэн, и в голосе его послышалась лёгкая колкость. — Просто я думал, что у нас есть время, чтобы я мог дышать. Но, видимо, нет.

Он снова посмотрел на Мию, и в его взгляде не было ни королевской важности, ни подобострастия. Было просто любопытство. Открытое, как у человека, который не умеет притворяться.

— Ты, наверное, Мия, — сказал он, и в голосе его не было церемонного «вы». Просто «ты», как будто они уже сто раз пересекались в коридорах. — Мэл говорила про тебя. Много.

— Надеюсь, только хорошее, — ответила Мия, и уголок её губ дрогнул.

— Ну, — Бэн усмехнулся, и усмешка у него была мальчишеская, почти наглая. — Она сказала, что у тебя крылья красивые. И что ты умеешь драться так, что парни разбегаются. Это правда?

— Бэн! — Бель ахнула.

— Что? — он пожал плечами, и в его глазах мелькнула искорка. — Я просто хочу знать, с кем имею дело. Если она может меня побить, я буду вести себя прилично.

Мия почувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое. Она не ожидала, что король Аурадона окажется таким… человечным.

— Не волнуйся, — сказала она, и в голосе её появилась лёгкая насмешка. — Если я решу тебя побить, ты узнаешь об этом первым.

Бэн рассмеялся. Коротко, искренне.

— Нравится, — сказал он. — Мне нравится.

Он перевёл взгляд на её крылья, и в его глазах мелькнуло искреннее восхищение. Большие, чёрные, с мягкими перьями, которые переливались тёмно-фиолетовым в свете камина. Такие крылья нельзя было не заметить — они занимали почти всё пространство за её спиной.

— И это правда, — добавил он, кивая на её крылья. — Мэл не врала. Они правда красивые. Как у ночной птицы. Только опаснее, наверное.

— Бэн! — теперь уже Адам кашлянул, и в голосе его послышалось явное раздражение. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать внешность. Мы здесь, чтобы обсудить серьёзные вещи.

— Да, пап, — Бэн перевёл взгляд на отца, и его лицо стало серьёзным. Но в глазах всё ещё мелькала та же искорка. — Обсуждаем. Я слушаю.

Он отошёл в сторону, но Мия заметила, что он встал так, чтобы видеть её. И чтобы она видела его. Он сел в кресло, которое, судя по всему, было его — с потёртыми подлокотниками и слегка сбившейся подушкой. Он сел не как король на троне, а как человек, который устал от церемоний.

Адам, стоявший у камина, повернулся к ним. Его лицо было напряжённым, и Мия видела, как он сжимает ручку своего кресла так, что костяшки побелели.

— Бэн рассказал мне, что вы утверждаете, — начал он, и в голосе его звучала усталость. — Что ваши родители не злодеи. Что они под заклятием.

— Это правда, — сказала Мия. Она поднялась с кресла, и её крылья чуть расправились. — Они не те, кем их считают.

— Правда? — Адам усмехнулся, и в усмешке его слышалась горечь. — Мия, я знал твою мать. Я знал Джафара. Я знал Крюка. Я видел, что они делали. Твоя мать пыталась убить мою жену. Она хотела разрушить этот замок. Я видел это своими глазами.

Мия сжала зубы. В груди вспыхнуло горячее, но она заставила себя дышать ровно.

— Ты видел то, что они были вынуждены делать, — сказала она, и голос её дрогнул. — Ты видел их маски. Ты не видел, кто они на самом деле.

— Маски? — Бель нервно переплела пальцы. Она сидела в кресле, на краешке, и её руки дрожали. — Мия, я хочу тебе верить. Правда хочу. Но как я могу поверить, что всё, что я знала — ложь? Я жила с этим всю жизнь.

Мия смотрела на неё. И видела — Бель лжёт. Не полностью, не целиком, но она что-то скрывает. Что-то важное. Её глаза бегали, она слишком часто смотрела на мужа, её пальцы слишком нервно теребили край платья. Она знала больше, чем говорила.

— Не вся ложь, — сказала Кейт, и в голосе её прозвучала сталь. — Но большая часть. История переписана. Людям было выгодно верить в чудовищ. Верить, что зло — это кто-то другой. Кто-то, кого можно сослать, забыть и не думать о нём.

— И кто же за этим стоял? — спросил Адам. Он подошёл ближе, и Мия увидела в его глазах что-то похожее на страх. Не перед ней — перед тем, что она могла сказать. Перед правдой, которую она могла озвучить.

— Агрон, — ответила Мия.

При этом имени Адам и Бель переглянулись. Опять. Быстро, едва заметно — но Мия заметила. Она заметила, как Бель побледнела, как Адам сжал челюсти, как Фея Крёстная опустила глаза. Они знали. Они все знали. Даже Бэн, сидящий в кресле, напрягся — Мия видела, как его пальцы сжали подлокотники.

— Агрон ушёл, — сказал Адам после паузы. Он говорил слишком ровно, слишком старательно. — Давно. Его нет в этих землях.

— Он вернётся, — твёрдо сказала Мия, и перья на её крыльях чуть взъерошились. — Слухи уже расходятся. Он узнает о нас. И тогда он придёт. Нам нужна помощь.

— Помощь? — Адам подался вперёд, и в голосе его послышалось что-то похожее на отчаяние. — Ты не понимаешь, с чем имеешь дело. Агрон — это не какой-то мелкий злодей. Он уничтожил целые королевства. Он управлял людьми, как куклами. Он…

— Мы знаем, кто такой Агрон, — сказала Мия, и в голосе её прозвучала холодная уверенность. — Мы знаем, что он опаснее, чем вы можете себе представить. И именно поэтому мы здесь.

Адам замолчал. Он смотрел на неё, и в его глазах боролись страх и сомнение. Но Мия видела — он что-то скрывает. Он знает больше. И она видела это по тому, как он смотрел на Бель, как они обменивались этими быстрыми, паническими взглядами.

— Если вы знаете, кто он такой, — сказал он наконец, и голос его стал жёстче, — тогда вы должны понимать, что вы лезете не туда, куда надо. Вы — дети. Вы не понимаете, с чем имеете дело.

— Мы не дети, — сказала Мия, поднимаясь с кресла. В голосе её звучала боль, которую она пыталась спрятать за холодом. — Мы — те, кто потерял родителей. Мы — те, кто хочет вернуть их. И мы пришли к вам за помощью.

— А я говорю, что это опасно, — отрезал Адам, и в голосе его послышалась сталь. — Вы лезете не туда. Вы не знаете, что там, за этим. Вы не знаете, на что способен Агрон. Вы не знаете, что он сделает, если вы продолжите копать.

В этот момент двери зала распахнулись с такой силой, что ударились о стены. И свет — ослепительный, серебристый, как лунный — хлынул в комнату, заливая всё вокруг.

В дверях стояла она.

Высокая, статная, с идеальной осанкой, которая делала её похожей на королеву из древних легенд. Её длинные белые волосы струились до пояса, переливаясь в свете камина, как расплавленное серебро. Глаза — пронзительные, голубые, как ледники северных гор — смотрели на присутствующих с лёгкой, едва заметной усмешкой. Её лицо было безупречным, словно выточенным из слоновой кости — высокие скулы, тонкий нос, чувственные губы, которые сейчас чуть изогнулись в тёплой улыбке.

На ней было длинное платье, струящееся, как водопад — цвета северного сияния, переливающееся всеми оттенками зелёного, синего и фиолетового, словно сотканное из самого неба. Ткань мягко облегала её фигуру, подчёркивая каждое движение. А за спиной — большие, ослепительно белые крылья. Не те, что у эльфов — с чёрными или серыми перьями. Её крылья были белоснежными, как первый снег, с серебристым отливом на кончиках, и они не были сложены — они были чуть расправлены, словно она только что приземлилась и ещё не успела их убрать. Каждое перо искрилось в свете камина, создавая вокруг неё сияющий ореол.

Она вошла в зал, и воздух словно замер. Её шаги были лёгкими, почти невесомыми, и при каждом шаге её крылья мягко колыхались, создавая шелест, похожий на шум ветра в листве.

Адам замер с открытым ртом. Бель поднесла руки к лицу, и её глаза расширились. Бэн, стоящий у стены, сделал шаг назад, словно его ударило током. Даже Кейт, которая никогда ничему не удивлялась, приоткрыла рот.

— Ан-Анджели? — выдохнул Адам, и в голосе его послышался благоговейный шёпот.

Она улыбнулась — лёгко, тепло, словно встретила старых друзей.

— Адам, — сказала она, и голос её звучал как музыка — глубокий, мелодичный, с лёгкой насмешкой. — Мы уже как-то подустали от тебя с твоими опасениями.

Она перевела взгляд на Бель, и её улыбка стала мягче.

— Бель, дорогая. Ты всё так же прекрасна. И всё так же нервничаешь, когда кто-то говорит правду. Вижу, ничего не изменилось.

Бель судорожно выдохнула. Её руки дрожали.

— Анджели… я… мы не ожидали…

— Я знаю, — Анджели подошла ближе, и её крылья чуть шевельнулись, разгоняя воздух. От неё пахло свежестью, горным ветром и чем-то древним, как мир. — Поэтому я и пришла.

Она перевела взгляд на Мию, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское. Она остановилась перед ней, и Мия почувствовала, как внутри разливается что-то странное — она знала эту женщину. Она помнила.

Она перевела взгляд на Мию, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское. Анджели обошла кресла, и её платье цвета северного сияния мягко струилось за ней. Она остановилась прямо перед детьми — перед Мией, Мэл, Джеем и Бэном, которые смотрели на неё с одинаковым выражением благоговейного шока.

— Ну что, — сказала она, и голос её стал легче, почти насмешливым. — У вас тут всё нормально?

Мия сглотнула. Она смотрела на Анджели — на её белоснежные крылья, на её глаза, которые светились знакомым теплом — и не могла поверить своим глазам.

— Наставница Анджели… — выдохнула Мия, и голос её дрожал от удивления. — Вот уж кого не чаяла встретить. Вы… вы как здесь?

Анджели усмехнулась — тепло, по-дружески, и в этой усмешке было что-то мальчишеское, несмотря на её королевскую красоту.

— Решила сама проверить, как тут у вас дела, — сказала она, скрестив руки на груди. Её белые крылья мягко колыхнулись за спиной. — А то Бора уже с ума сходит. Представляешь, рвался лететь сюда с самого утра. Я еле отговорила его. Слава богам, что он послушался и остался в Асфоделии. А то бы вы сейчас тут с ним разбирались.

Мэл, сидящая в кресле, наконец закрыла рот. Её глаза всё ещё были широко распахнуты.

Мэл, сидящая в кресле, наконец закрыла рот. Её глаза всё ещё были широко распахнуты.

— Бора? — переспросила она, и в голосе её послышалось удивление. — Отец Дайрона? Он хотел прилететь?

— Ещё как хотел, — Анджели закатила глаза, и в этом жесте было столько усталой теплоты, что Мия невольно улыбнулась. — Твердил: «Девчонки там, с Адамом, я должен быть рядом!». Пришлось объяснять ему, что он своим присутствием только всё усложнит. Что я сама разберусь. Он не хотел слушать, но я настояла. Сказала, что если он прилетит, я заколдую его и отправлю в самое глубокое подземелье Асфоделия.

Дайрон, стоящий у стены, усмехнулся.

— Это на него похоже, — сказал он, и в голосе его послышалась тёплая насмешка. — Отец всегда слишком переживает. Особенно когда дело касается… — он запнулся, посмотрел на Мию, — когда дело касается друзей.

Анджели рассмеялась, но потом её взгляд упал на Мэл, которая сидела в кресле с неподдельным шоком на лице. Глаза Мэл были широко распахнуты, рот чуть приоткрыт, и она смотрела на Анджели так, будто увидела привидение. Её руки замерли на подлокотниках кресла, и она даже, кажется, забыла дышать.

Анджели улыбнулась — тепло, почти нежно. Она шагнула к Мэл и слегка наклонила голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Мэлания Эдборг, — сказала она, и голос её стал мягче, чем Мия когда-либо слышала. — Рада наконец-то тебя увидеть.

Мэл моргнула. Её рот открылся и закрылся, но звука не последовало. Она выглядела так, будто забыла все слова, которые когда-либо знала.

Мия улыбнулась и шагнула вперёд.

— Мэл, — сказала она, кладя руку на плечо сестры. — Это Анджели. Моя наставница. Она — одна из семи глав совета Асфоделия. Старейшина.

Мэл перевела взгляд на Мию, потом снова на Анджели. Её голос наконец вернулся к ней.

— Одна из… — выдохнула Мэл, и в голосе её послышалось благоговение. — Семи глав совета?

Она протянула руку и слегка коснулась плеча Мэл.

— Ты похожа на свою мать, — сказала она тихо. — Те же глаза. Та же решимость, хоть ты и пытаешься её спрятать.

Мэл сглотнула. Её глаза заблестели.

— Я… я не знала, — сказала она, и голос её дрогнул. — Что вы существуете. Что вы здесь.

— Я всегда здесь, — ответила Анджели. — Просто не всегда показываюсь. Но когда мои девочки в беде — я прихожу.

Она улыбнулась и отпустила плечо Мэл, выпрямляясь.

— И, судя по всему, я пришла вовремя.

Анджели повернулась к Аркадии — Фее Крёстной, которая стояла у стены, прижав руки к груди. И выражение лица Анджели изменилось. Из строгого и величественного оно стало тёплым, почти нежным. Она подошла к Аркадии и взяла её за руки.

— Аркадия, — сказала она тихо, и в голосе её послышалась искренняя радость. — Столько лет прошло, а ты всё такая же. Всё в этом голубом платье, всё с этой палочкой. И всё с этой виноватой улыбкой.

— Анджели… — выдохнула Фея Крёстная, и голос её дрожал. — Тысячи звёзд… Неужели это действительно ты.

— Сколько лет, сколько зим, — тепло ответила Анджели, и она обняла Аркадию. Крепко, по-дружески, как обнимают ту, с кем прошли огонь и воду. — Ты не изменилась, подруга. Всё такая же добрая и всё такая же виноватая.

— Я бы сказала — веков, — прошептала Аркадия, и в голосе её послышались слёзы. — С тех пор как распалось общество Семи королевств.

Она сделала паузу, и в её глазах мелькнул тёплый, понимающий свет.

— Долго ты будешь играть в человека в этом облике?

Аркадия вздрогнула. Её глаза расширились, и она нервно оглянулась на детей, стоящих позади.

— Анджели, я… — начала она, но Анджели мягко сжала её руки.

— Я знаю, подруга, — сказала она тихо. — Крылья спрятала, обличье сменила. Дочери тем более ничего не сказала. Я понимаю. Ты хотела защитить её. Хотела, чтобы она выросла нормальным ребёнком, без всей этой… — она махнула рукой, — без всей этой магии и ответственности.

Аркадия опустила глаза.

— Прости..., — прошептала она. — Я видела, что случилось с другими детьми. С детьми злодеев. Люди здесь не жалуют магию. Я не хотела этого для Джейн.

Анджели кивнула.

— Я знаю, — сказала она мягко. — Но посмотри на них, Аркадия. Посмотри на Мию, на Мэл, на Джея. Они не сломались. Они стали сильнее. И твоя дочь тоже сможет, если ты дашь ей шанс.

Аркадия подняла голову, и в её глазах блеснули слёзы.

— Ты думаешь?

— Я знаю, — ответила Анджели. — Но сначала позволь мне помочь тебе. Позволь мне показать им, кто ты на самом деле.

Она мягко коснулась лица Аркадии пальцами.

— Ты позволишь? — спросила она тихо.

Аркадия посмотрела на неё. В её глазах боролись страх и надежда. Она перевела взгляд на Мию, на Мэл, на Джея, на Бэна — на их лица, полные любопытства и удивления. И медленно кивнула.

— Да, — прошептала она.

Анджели улыбнулась и отступила на шаг. Она подняла руки, и белая магия заструилась по её пальцам — чистая, сияющая, серебристая. Свет окутал Аркадию, мягко обтекая её фигуру, как вода.

Ребята замерли.

Мэл сидела в кресле с широко раскрытыми глазами. Её рот приоткрылся, и она даже не пыталась скрыть своего изумления. Бэн, стоящий у стены, сделал шаг вперёд, не в силах оторвать взгляд от происходящего. Джей, который обычно сохранял невозмутимость, застыл с каменным лицом, но его глаза выдавали его — они были широко распахнуты от шока. Даже Кейт, которая никогда ничему не удивлялась, приоткрыла рот и смотрела на Аркадию с неподдельным изумлением.

Дайрон и Уэйт переглянулись, и их крылья чуть дрогнули — они тоже были впечатлены.

Свет начал угасать, и перед ними стояла уже не та скромная женщина в голубом платье, которую они знали как Фею Крёстную.

Это была совсем другая Аркадия.

Она стояла, выпрямившись, и теперь её фигура была точёной и изящной. Её тёмные каштановые волосы мягкими волнистыми локонами спадали до самой талии, переливаясь в свете камина золотистыми искрами. Её лицо — раньше казавшееся обычным, даже незаметным — теперь было безупречным: высокие скулы, тонкий нос, изящные губы, тёплые карие глаза, которые светились мудростью и добротой. Её платье — всё то же голубое — теперь сидело на ней идеально, подчёркивая её грациозную фигуру.

Но самое потрясающее было у неё за спиной.

Большие, красивые, ажурные крылья. Они были словно сотканы из кружева — полупрозрачные, переливающиеся голубым и серебряным, с тончайшими прожилками, которые светились мягким магическим светом. Каждое перо казалось вырезанным из света и воздуха, и они мягко колыхались за её спиной, создавая вокруг неё сияющий ореол.

Тишина в зале была абсолютной.

— Мама? — раздался голос из дальнего угла зала.

Все обернулись. У двери стояла высокая девушка с тёмными волосами и удивлёнными глазами. Джейн. Она смотрела на свою мать и не могла поверить своим глазам.

— Джейн… — выдохнула Аркадия, и в голосе её послышались слёзы. — Дочь моя…

— Мама, — повторила Джейн, шагнув вперёд. Её глаза были широко раскрыты. — Ты… ты всегда была такой?

Джейн подошла ближе и остановилась прямо перед матерью. Она смотрела на её крылья, на её новое лицо, на её сияющие глаза.

— Ты красивая, — сказала она тихо. — Ты всегда была красивой, даже когда пряталась.

Аркадия протянула руки к дочери. Джейн шагнула в объятия, и Аркадия прижала её к себе, пряча лицо в её волосах.

Мэл сидела в кресле, и её глаза были влажными.

— Она… — прошептала она, поворачиваясь к Мие. — Она всегда была такой?

— Я не знала, — ответила Мия, и в голосе её послышалось изумление. — Я никогда не видела её настоящей.

Бэн стоял у стены, и его глаза всё ещё были широко раскрыты.

— Я… — начал он, но запнулся. — Я никогда не думал, что Фея Крёстная может выглядеть… так.

Анджели улыбнулась, глядя на них.

— Теперь вы знаете, — сказала она тихо. — Теперь вы все знаете правду.

Она повернулась к Адаму и Бель, которые стояли у камина с бледными лицами.

Она повернулась к Адаму и Бель, которые стояли у камина с бледными лицами. Её взгляд стал жёстче, и она сделала шаг вперёд, глядя прямо на Адама.

— Что касается тебя, Адам, — сказала она, и голос её прозвучал холодно, как зимний ветер. — Ты многовато на себя взял. Позволяешь себе говорить с моими девочками так, будто они никто. Будто они просто дети, которые лезут не туда.

Она сделала паузу, окидывая его ледяным взглядом.

— А теперь будь любезен, я проясню одну вещь. Раз и навсегда.

Она повернулась и указала на Мию.

— Мия не просто фея Асфоделия. Она дочь королевы. Так же как и Мэл. Они — последние из живущих кронпринцесс Асфоделия.

В зале повисла гробовая тишина.

Бэн, стоящий у стены, замер. Его лицо побелело, глаза расширились, и он уставился на Мию так, будто видел её впервые. Его рот приоткрылся, но он не мог выдавить ни слова.

Джейн, стоящая рядом с матерью, сделала шаг назад. Её лицо побледнело, глаза округлились до предела, и она схватилась за стену, чтобы не упасть. Её дыхание сбилось, и она смотрела на Мию и Мэл с таким выражением, будто перед ней стояли не две девушки, а само воплощение древней магии.

— К-кронпринцессы? — выдохнула Джейн, и голос её дрожал. — Они… они…

Она перевела взгляд с Мии на Мэл и обратно. И тут до неё дошло. Она присмотрелась — к их лицам, к их глазам, к их одинаковым чертам, к их крыльям.

— Они же… они же близнецы! — ахнула Джейн.

Её глаза закатились, и она начала оседать на пол. Бэн, стоящий рядом, успел подхватить её за талию, не давая упасть.

— Эй, эй, — сказал он, поддерживая её. — Дыши. Просто дыши.

Джейн судорожно вдохнула, прижимаясь к нему, и её глаза были всё ещё широко раскрыты.

— Близнецы, — повторила она шёпотом. — Кронпринцессы. Эльфы. Крылья. Я…

— Я знаю, — сказал Бэн, и в голосе его послышалась лёгкая усмешка. — Я тоже только что узнал. И я, кажется, тоже не дышу.

Джейн посмотрела на него, и в её глазах мелькнула благодарность.

— Спасибо, — прошептала она. — Что поймал.

Джейн слабо улыбнулась в ответ.

Джей, стоящий у кресла Мии, медленно перевёл взгляд на неё. Его глаза были широко раскрыты, и на его лице застыло выражение абсолютного потрясения. Он смотрел на неё — на её чёрные крылья, на её тёмные волосы, на её спокойное лицо — и понимал, что влюбился не просто в фею. Он влюбился в кронпринцессу. Ту, которая унаследует трон Асфоделия. Ту, которая будет править целым королевством.

Его сердце билось где-то в горле.

— Кронпринцесса, — прошептал он, и голос его был едва слышен. Он смотрел на Мию, и в его глазах было что-то новое — благоговение, смешанное с тем самым чувством, которое он уже не мог отрицать. — Ты…

Мия повернулась к нему, и в её глазах мелькнула лёгкая тревога.

— Джей, — сказала она тихо. — Это ничего не меняет. Я всё та же Мия. Та же, что и была.

— Я знаю, — ответил он, и в голосе его послышалась хрипотца. — Просто… это многое объясняет. Почему ты такая. Почему ты не сдаёшься. Почему ты всегда идёшь до конца.

Мия улыбнулась, и в этой улыбке было тепло.

— Это не из-за титула, — сказала она. — Это из-за того, что я хочу вернуть своих родителей. Хочу вернуть маму.

Джей смотрел на неё, и в его глазах была та же тёплая уверенность, что и всегда.

В этот момент в центре зала вспыхнуло голубое адское пламя. Оно взметнулось вверх ярким столбом, на мгновение ослепив всех присутствующих, и так же внезапно погасло, оставив после себя лишь лёгкий запах серы и потрескивание угасающих искр на каменном полу.

Из пламени шагнул Аид.

Он оглядел присутствующих — медленно, внимательно, словно сканируя каждого. Его взгляд скользнул по Джею и Кейт, по Мие, по Мэл, задержался на мгновение на Дайроне и Уэйте, стоящих у двери, и наконец остановился на Аркадии.

Аид замер. Его глаза, горевшие ровным огнём, слегка расширились, и на его лице мелькнуло выражение искреннего удивления — та самая редкая эмоция, которую он позволял себе лишь в кругу самых близких.

— Аркадия, — сказал он, и голос его, обычно холодный и властный, вдруг стал теплее. — Ты наконец-то снова в своём нормальном облике.

Он сделал шаг к ней, и его взгляд скользнул по её кружевным крыльям, переливающимся голубым и серебряным в свете камина, по её точёной фигуре, по каштановым волосам, которые мягкими волнами спадали до самой талии.

— Я должен признаться, — продолжил он, и в его голосе послышалась лёгкая, почти человеческая усмешка, — я уже начал забывать, как ты выглядишь на самом деле. Последний раз я видел тебя в этом облике… ну, когда мы собирали совет в последний раз. А это было, — он задумался, — очень и очень давно.

Аркадия подняла на него глаза, и в них блеснули слёзы. Она всё ещё стояла, прижимая руку к груди, и её кружевные крылья мягко колыхались за спиной, словно она сама не могла поверить, что наконец снова стала собой.

— Аид, — выдохнула она, и голос её дрожал. — Я… я не знаю, что сказать.

— Я знаю, — мягко перебил Аид, и в его голосе послышалось понимание. — Ты хотела защитить Джейн. Я понимаю. Я тоже многое сделал, чтобы защитить своих девочек. Но прятаться вечно невозможно. И я рад, что ты наконец это поняла.

Он перевёл взгляд на Джейн, стоящую рядом с матерью, и чуть склонил голову.

— А ты, должно быть, Джейн, — сказал он, и в голосе его послышалась тёплая нотка. — Твоя мать много о тебе рассказывала. Ты на неё похожа. Те же глаза, та же… как бы это сказать… внутренняя сила.

Джейн сглотнула. Она смотрела на Аида и не могла поверить, что стоит перед богом Подземного царства — и разговаривает с ним как с обычным человеком.

— Спасибо, — сказала она, и голос её звучал хрипло от волнения. — Я… я рада познакомиться с вами. Моя мама тоже много о вас рассказывала.

— Надеюсь, только хорошее? — спросил Аид, и в его глазах мелькнула искорка.

— В основном, — ответила Джейн с лёгкой улыбкой.

Аид усмехнулся и перевёл взгляд на Мию и Мэл. Его лицо стало мягче, почти отцовским.

— Мия, Мэл, — сказал он, и голос его потеплел. — Вы в порядке?

— Мы в порядке, пап, — ответила Мия, и в голосе её послышалась усталая улыбка. — Теперь, когда ты здесь

— Я всегда здесь, — сказал Аид. — Просто иногда я появляюсь с опозданием. Но я всегда рядом. Вы должны это знать.

Он перевёл взгляд на Аркадию и, подойдя к ней, взял её за руки. Его пальцы, унизанные древними кольцами, мягко сжали её ладони.

— Ты выглядишь прекрасно, Аркадия, — сказал он тихо, и в голосе его послышалась искренняя теплота. — Серьёзно. Я не видел тебя такой… живой. Настоящей. С тех пор как мы потеряли Малефисенту.

— Я так виновата, — прошептала она.

Аид подошёл к Аркадии и мягко положил руку ей на плечо. Его пальцы, унизанные древними кольцами, слегка сжали её плечо, и Аркадия подняла на него глаза, полные слёз.

Он повернулся к Адаму и Бель, и его лицо стало серьёзным. Глаза загорелись тем самым ровным, холодным огнём, который заставлял трепетать даже самых могущественных правителей.

— Нам надо кое-что обсудить, — сказал он, и голос его прозвучал твёрдо, не терпя возражений. — Не при детях. Идёт?

Адам открыл рот, чтобы возразить, но Бель мягко положила руку ему на плечо. Её пальцы дрожали, но она сжала их, пытаясь успокоиться.

— Идём, — сказала она тихо. — Давайте пройдём в кабинет. Там будет спокойнее.

Анджели кивнула, и её белые крылья мягко колыхнулись. Она подошла к Аркадии и взяла её за руку, сжимая пальцы старой подруги.

— Идём, подруга, — сказала она мягко. — Всё будет хорошо.

Аркадия подняла голову и, встретившись взглядом с Аидом, медленно выдохнула.

— Идём, — повторила она.

Они вышли из малого тронного зала — Адам, Бель, Анджели, Аркадия и Аид. Дверь за ними закрылась с глухим стуком, оставляя детей в напряжённой тишине.

В соседней комнате

Кабинет оказался небольшим, но уютным — с тяжёлыми дубовыми панелями на стенах, массивным столом, заставленным книгами и свитками, и мягкими креслами с потёртыми подлокотниками. В камине весело потрескивали дрова, отбрасывая тёплые золотистые блики на лица присутствующих. На стенах висели портреты — старые короли и королевы Аурадона смотрели с них строгими, проницательными взглядами, словно осуждая всё, что происходило в их бывших владениях.

Аид встал у камина, сложив руки за спиной. Его тёмный плащ мягко колыхался от тепла, идущего от огня, а серебряные нити на нём поблёскивали, отражая языки пламени. Он стоял неподвижно, как статуя, и только его глаза — горящие ровным, холодным огнём — выдавали бурю эмоций, бушевавшую внутри него.

Анджели заняла кресло у окна, откинувшись на спинку и скрестив ноги. Её белые крылья были сложены за спиной, но Мия знала — она готова в любой момент встать и вмешаться. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась настороженность.

Аркадия стояла чуть поодаль, не решаясь сесть. Её кружевные крылья — теперь уже настоящие, не скрытые — мягко колыхались за спиной, переливаясь голубым и серебряным в свете камина. Она сжимала руки перед собой, и пальцы её дрожали.

Адам и Бель замерли у двери, словно уже чувствуя, что разговор будет тяжёлым. Бель прижимала руки к груди, и её лицо было бледным, как мел. Адам стоял, опустив голову, и его плечи были напряжены — он выглядел так, будто готовился к удару.

Повисла тишина. Единственным звуком было потрескивание дров в камине да тиканье старых напольных часов в углу.

Аид медленно повернулся к ним. Его глаза горели ярче, и голос, когда он заговорил, звучал ровно, но в нём чувствовалась сила, способная сокрушить горы.

— Что это было, Адам? — спросил он, и слова его повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. — Ты позволяешь себе говорить с моей дочерью таким тоном? Обвинять её в том, в чём она не виновата? Называть её ребёнком, который лезет не туда?

— Я не… — начал Адам, поднимая голову, но Аид поднял руку, заставляя его замолчать.

— Не перебивай, — сказал он, и голос его стал жёстче. — Я понимаю, что ситуация сложная. Я понимаю, что ты напуган. Но не в твоём положении вести себя так перед моими детьми. Не после того, что произошло из-за тебя.

— Из-за меня? — Адам побледнел ещё сильнее. Его руки дрожали, и он сжал их в кулаки, пытаясь скрыть эту дрожь. — Я не…

— Ты хотел сказать — не имеешь отношения к тому, что случилось? — Аид сделал шаг вперёд, и его голос стал ледяным. — Забыл, кто заключил сделку с Румпель Штильцхеном? Забыл, кто подписал приказ о ссылке?

Адам замолчал. Он опустил глаза и не мог вымолвить ни слова. Бель рядом с ним судорожно выдохнула, и её руки задрожали ещё сильнее.

— Я помню, — тихо сказала она, и голос её дрожал. — Я помню этот день. Мы сидели в этом самом кабинете. Румпель пришёл к нам и сказал, что есть способ остановить злодеев. Что если мы соберём их всех на одном острове, они больше никогда не смогут навредить никому.

— И вы поверили ему? — спросил Аид, и в голосе его послышалась горечь. — Вы поверили человеку, который славится своими хитрыми сделками? Который никогда не делает ничего просто так?

— Мы были молоды, — сказала Бель, и слёзы выступили у неё на глазах. — Мы только стали королём и королевой. Мы боялись. Мы слышали слухи о том, что творят Малефисента, Джафар, Крюк. Нам сказали, что если мы не вмешаемся, они уничтожат всё.

— Слухи, — повторил Аид с презрением. — Слухи, которые распустила Ингрид при помощи Агрона. Вы не стали разбираться. Вы не стали проверять. Вы просто поверили.

— Мы не знали, — сказал Адам, и голос его был глухим. — Мы не знали, что она манипулирует нами. Мы думали, что делаем правильно.

— Вы думали, что делаете правильно, — Аид усмехнулся, но в усмешке его не было веселья. — Вы заключили сделку с Румпелем, не думая о последствиях. Вы отдали ему право собрать всех «злодеев» на одном острове. И из-за этой сделки…

Он замолчал, и в тишине кабинета было слышно, как потрескивают дрова в камине. Его глаза горели ярче, и он сжал кулаки.

— Из-за этой сделки похитили мою жену, — сказал он, и голос его дрогнул — впервые за весь разговор. — Ингрид нужно было убрать её с дороги, чтобы заполучить богатства Асфоделия. А вы стали инструментом в её руках. Вы помогли Агрону. Вы отправили Малефисенту на Остров Потерянных. И я потерял её. Мои дети потеряли мать.

— Мы не хотели, — прошептала Бель, и слёзы покатились по её щекам. — Мы не хотели причинять никому вреда. Мы думали, что спасаем мир.

— Хотели вы или нет — не важно, — холодно сказал Аид, и его голос стал ледяным. — Важно то, что вы сделали. Важно то, что ваши действия разрушили жизни. Вы разлучили семьи. Вы отправили невиновных людей на Остров Потерянных. Вы сделали то, что сделали. И теперь вы имеете смелость осуждать детей, которые пытаются исправить то, что вы натворили?

В комнате повисла тишина. Было слышно только дыхание присутствующих и тиканье часов.

Адам стоял, опустив голову. Его плечи дрожали, и он не мог поднять глаз. Бель стояла рядом, и её слёзы капали на платье.

— Я не знал, — наконец сказал Адам, и голос его был глухим, сломленным. — Я не знал, что Румпель… что Ингрид… Я думал, что делаю правильно. Я думал, что защищаю своё королевство. Я не знал правды.

— Ты не знал правды, потому что не хотел её знать, — сказал Аид, и в голосе его послышалась усталость. — Ты предпочёл верить в то, что тебе было выгодно. Ты предпочёл закрыть глаза на то, что происходило вокруг. И теперь, когда правда всплыла, ты боишься признать, что ошибался.

— Я признаю, — сказал Адам, и в голосе его послышались слёзы. — Я признаю, что ошибался. Но что я могу сделать теперь? Что я могу сделать, чтобы исправить это?

Аид смотрел на него. Его глаза горели ровным огнём, но в них больше не было гнева — только усталость и глубокая, выжженная боль.

— Ты должен помочь, — сказал он. — Ты должен сделать то, что должен был сделать много лет назад. Встать на сторону правды. Поддержать тех, кто пытается исправить твои ошибки.

— Чем? — спросила Бель, и голос её дрожал. — Чем мы можем помочь? Мы не владеем магией. Мы не можем сражаться.

— Пока — просто не мешайте, — ответил Аид. — Не говорите им, что они лезут не туда. Не говорите им, что они слишком молоды, чтобы понимать. Они понимают больше, чем вы когда-либо понимали. Они знают правду. И они готовы идти до конца. А вы — вы будете рядом. Вы будете помогать, чем сможете. Даже если это будет просто стоять и молчать.

Анджели, до этого молчавшая, поднялась с кресла. Её белые крылья мягко колыхнулись, и она подошла к Аркадии, встав рядом с ней.

— Аид прав, — сказала она, и голос её был твёрдым, как сталь. — Сейчас не время для обвинений. Сейчас время для действий. Мы все допустили ошибки. И все мы можем их исправить. Если вы хотите искупить свою вину — вы поможете этим детям. Чем сможете.

Аркадия подняла голову. Её кружевные крылья мягко колыхнулись, и она сделала шаг вперёд.

— Я тоже была там, — сказала она, и голос её был тихим, но твёрдым. — Я тоже подписала тот приказ. Я тоже виновата. Но я хочу всё исправить. Я хочу помочь. Я сделаю всё, что смогу.

Аид посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Я знаю, Аркадия, — сказал он тихо. — Поэтому ты здесь. И поэтому ты снова стала собой. Это первый шаг.

Он повернулся к Адаму и Бель.

— Вы поняли? — спросил он.

Бель сглотнула и кивнула. Её слёзы всё ещё текли по щекам, но в глазах появилась решимость.

— Мы поняли, — сказала она, и голос её был едва слышен. — Мы поможем. Чем сможем.

— Хорошо, — Аид кивнул. — Тогда идём. Дети ждут.

В это же время в соседней комнате:

Джейн, которая всё это время стояла у стены, наконец позволила себе выдохнуть. Она медленно опустилась на стоящий рядом диван, откинулась на спинку и прикрыла глаза рукой. Её дыхание было прерывистым, и она пыталась прийти в себя после всего, что увидела и услышала.

— Я просто... мне нужно минутку, — сказала она слабым голосом. — Я сейчас. Просто дайте мне собраться.

Джей расхаживал взад-вперёд по залу, заложив руки за голову. Его шаги были быстрыми и нервными, и он то и дело проводил рукой по волосам, пытаясь переварить всё, что произошло за последние полчаса.

— Кронпринцесса, — бормотал он себе под нос. — Она наследница трона. А я... я просто...... Обычный парень с Острова. Как я вообще оказался в этом дурдоме?

— Ты оказался в этом дурдоме, потому что ты ей нужен, — сказала Кейт, стоящая у стены, и в голосе её послышалась лёгкая усмешка. — И потому что ты не умеешь сидеть на месте, когда кто-то в беде.

Джей остановился и посмотрел на неё.

— Это прозвучало как комплимент, — сказал он.

— Это и был комплимент, — ответила Кейт, и уголок её губ дрогнул.

Мия стояла рядом с Кейт у стены, сложив руки на груди. Её чёрные крылья были слегка расправлены, и она прислушивалась к тому, что происходило за дверью. Но всё было тихо. Слишком тихо.

— Ничего не слышу, — прошептала она, наклоняясь к Кейт. — Абсолютно ничего. Они там вообще разговаривают?

Кейт перевела взгляд на неё и усмехнулась.

— Анджели наложила заклинание, — сказала она тихо. — Как только они вошли в кабинет, я почувствовала магию. Она слишком хорошо тебя знает, Мия. Она знает, что ты попытаешься подслушать.

Мия вздохнула и покачала головой.

— Конечно. Она всегда всё предусматривает, — проворчала она, но в голосе её послышалась тёплая усмешка. — Наставница Анджели. Никогда не меняется.

Кейт усмехнулась.

— Она знает, что ты упрямая, — сказала она. — И что тебя не остановить, если ты что-то решила. Поэтому она закрыла все лазейки.

Мия закатила глаза, но улыбнулась.

— Она права, — призналась она. — Я бы подслушивала.

— Я знаю, — ответила Кейт.

Мэл сидела в кресле у камина, уставившись взглядом в одну точку на стене. Её глаза были широко раскрыты, и она, казалось, не моргала уже целую вечность. На её лице застыло выражение абсолютного шока, смешанного с неверием. Она сидела неподвижно, как статуя, и только её руки, сжимающие подлокотники кресла, выдавали, что она жива.

Прошло несколько минут. Тишина в зале становилась всё более тяжёлой, и Мэл, наконец, моргнула.

— Слышишь ты, — сказала она громко, не отрывая взгляда от стены. — Большое ухо.

Голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась странная смесь шока и раздражения. Она всё ещё смотрела в одну точку, но Мия сразу поняла, к кому обращается сестра.

Мия, стоящая у стены, замерла. Она переглянулась с Кейт и сделала максимально невинное лицо, как будто она вообще не слышала, что её зовут. Но Мэл не отступала.

— Ходь сюда, — сказала она, и в голосе её послышалось что-то вроде шутливой угрозы. — Быстро.

Мия вздохнула и, сделав вид, что она здесь совершенно ни при чём, подошла к сестре. Она остановилась перед ней, сложила руки на груди и посмотрела на Мэл с максимально невинным выражением лица.

— Да? — спросила она, и голос её звучал так, будто она понятия не имеет, о чём идёт речь.

Мэл медленно повернулась к ней. Её глаза всё ещё были широко раскрыты, и в них читалось что-то среднее между шоком и изумлением.

— И когда ты мне рассказать об этом собиралась? — спросила она, и в голосе её послышалось обиженное удивление.

Мия моргнула.

— О чём? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал максимально невинно.

Мэл повернулась к ней всем корпусом. Она откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди, глядя на сестру с выражением, которое ясно говорило: «Ты меня не проведёшь».

— Например, о том, что мама — королева? — сказала Мэл, и в голосе её послышалась лёгкая дрожь. — О том, что ты — принцесса? Да ещё и наследная? О том, что папа знает Фею Крёстную не просто так, а как старую подругу? О том, что у нас есть целое королевство, о котором я ничего не знала?

Мия открыла рот, но Мэл продолжила, не давая ей ответить.

— Я сижу здесь, — сказала она, и голос её стал громче, — и пытаюсь переварить тот факт, что моя мать — королева Асфоделия. Что моя сестра — наследница трона. Что я — принцесса, чёрт возьми! И что папа — бог Подземного царства, который дружит с Феей Крёстной, а та, оказывается, фея с кружевными крыльями. И ты молчала об этом всё это время?

Мия смотрела на сестру, и внутри неё разливалась смесь вины и тепла. Она знала, что этот разговор рано или поздно должен был состояться, но не думала, что так быстро.

Мия смотрела на сестру, и внутри неё разливалась смесь вины и тепла. Она знала, что этот разговор рано или поздно должен был состояться, но не думала, что так быстро. Она улыбнулась — сначала робко, а потом шире, и в её глазах мелькнула лёгкая хитринка.

— Мэл, — сказала она с лёгким смехом, — а то, что я тебе показывала в книге, и то, что ты видела вчера в гроте времени — что у мамы была эльфийская корона на голове — ни на какие мысли не наводило?

Мэл замерла. Её глаза расширились, и она уставилась на сестру, переваривая услышанное.

— Корона? — переспросила она, и в голосе её послышалось изумление. — Ты думаешь, я обратила внимание на корону? Я думала, это просто… ну, я не знаю… что это просто украшение! Что она была важной феей! Но чтобы королевой?

Мия рассмеялась — легко, искренне.

— Ну, теперь ты знаешь, — сказала она, и в голосе её послышалась тёплая насмешка. — Корона на голове мамы — это был не просто аксессуар, сестрёнка.

Мэл смотрела на неё, и в её глазах медленно разгоралось понимание. Она покачала головой и усмехнулась — хитро, по-лисьи, и в этой усмешке было столько знакомого Мии упрямства.

— Хитрая ты, — сказала Мэл, и в голосе её послышалось восхищение, смешанное с удивлением. — Значит, ты знала. Знала всё это время и молчала.

— Я ждала подходящего момента, — сказала Мия с невинной улыбкой. — Он всё не наступал. А потом случилось это, и я просто не успела.

— Ладно, — Мэл вздохнула, и на её лице появилась улыбка. — Прощаю. Но если ещё раз…

— Знаю-знаю, — перебила Мия. — Убьёшь меня. Даже если я принцесса.

Они рассмеялись — обе, и в этом смехе было столько тепла и сёстринской близости, что даже Джей, стоящий у окна, улыбнулся.

— Так значит, — сказал он, поворачиваясь к ним с лёгкой улыбкой, — мне придётся обращаться к вам, ваши высочества?

Мия и Мэл резко подняли на него головы. Они переглянулись — быстро, синхронно, как это умеют делать только близнецы — и одновременно сказали:

— Заткнись.

Сказали это со смехом, но в голосах их слышалась та самая шутливая угроза, которая ясно давала понять: с ними лучше не шутить.

Дайрон и Уэйт, стоящие у стены, рассмеялись. Уэйт покачал головой.

— Попытка была хорошая, — сказал он, обращаясь к Джею. — Но ты не учёл один фактор.

— Какой? — спросил Джей, подходя к окну и облокачиваясь на подоконник.

— Они близнецы, — ответил Уэйт с лёгкой усмешкой. — У них телепатическая связь. Ты никогда не выиграешь против них двоих.

— Заметил, — Джей усмехнулся, глядя на них через плечо. — Буду знать на будущее.

Мэл повернулась к Мие и взяла её за руки. Её лицо стало серьёзным, но в глазах всё ещё плясали смешинки.

— Ладно, слушай сюда, — сказала она, и в голосе её послышалась твёрдость. — Я не держу на тебя зла. Но ты должна мне пообещать кое-что.

— Что? — спросила Мия, наклоняя голову.

— Больше никаких секретов, — сказала Мэл, и в голосе её послышалась искренняя просьба. — Если есть что-то, что я должна знать — ты мне рассказываешь. Сразу. Без «подходящих моментов». Ясно?

Мия смотрела на неё, и в груди разливалось тепло. Она кивнула.

— Ясно, — сказала она. — Обещаю. Больше никаких секретов.

Мэл улыбнулась и отпустила её руки.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда мы в расчёте.

Но Мия не удержалась. Её улыбка стала хищной, в глазах мелькнул знакомый озорной огонёк.

— Но я надеюсь, — сказала она, и в голосе её послышалась лёгкая насмешка, — что и ты мне всё расскажешь? В смысле, если у тебя есть что рассказать?

Мэл замерла, а потом рассмеялась — громко, искренне.

— Зараза ты мелкая, — сказала она, качая головой. — Ты и так всё про меня знаешь. Ты же моя сестра-близнец. Ты знаешь все мои секреты.

— Не все, — сказала Мия с хитрой улыбкой. — Но я узнаю. Я всегда узнаю.

— Это я и боюсь, — ответила Мэл, и в голосе её послышался смех.

Они рассмеялись вместе, и Мия шагнула к сестре. Она обняла её — крепко, по-родному, и Мэл обняла её в ответ. А потом Мия мягко накрыла сестру своим чёрным крылом, укрывая её, как в кокон. Перья мягко коснулись плеч Мэл, и она почувствовала, как внутри разливается тепло и безопасность.

Он открыл дверь и пропустил их вперёд — Адама, Бель, Анджели, Аркадию. Сам вышел последним, бросив взгляд на портреты на стенах. Старые короли Аурадона смотрели на него с осуждением, но Аид лишь усмехнулся и вышел, закрыв за собой дверь.

Их шаги гулко отдавались от каменных стен коридора. Адам шёл, не поднимая головы. Бель — рядом, положив руку на его локоть. Анджели — чуть впереди, её белые крылья мягко колыхались при каждом шаге, отбрасывая тени на стены. Аркадия замыкала шествие, её кружевные крылья переливались в полумраке, а палочка тускло мерцала в её руке.

Когда они вошли в малый тронный зал, дети повернулись к ним. Бэн стоял у стены, прислонившись к ней, и его лицо было напряжённым. Мия стояла рядом с Мэл, и её чёрные крылья были чуть расправлены, готовые в любой момент защитить. Джей сидел в кресле, и её руки сжимали подлокотники. Джейн лежала у стены рядом с Дайроном и Уэйтом, и её лицо было бледным.

Аид остановился в центре зала и оглядел всех.

— Всё в порядке, — сказал он, и в голосе его послышалась усталая твёрдость. — Мы всё обсудили. Король Адам и королева Бель согласились помочь нам.

Бэн поднял бровь, глядя на отца.

— Правда? — спросил он, и в голосе его послышалось удивление. — Ты согласился?

Адам поднял голову и посмотрел на сына. В его глазах были слёзы.

— Я согласился, — сказал он, и голос его был глухим. — Я понял, что ошибался. Я хочу исправить это. Если вы позволите.

Бэн смотрел на отца, и в его глазах было что-то новое — уважение смешанное с изумлением.

Аид задержал взгляд на дочерях.

— Мия, Мэл, — сказал он, и в голосе его появились тёплые нотки. — Пойдёмте со мной. Ненадолго.

— Куда? — удивилась Мэл, оборачиваясь.

— В Подземное царство, — ответил Аид. — Мне нужно кое-что вам показать. И кое-что отдать.

Мэл переглянулась с сестрой. Мия кивнула — она бывала в царстве отца много раз и не боялась. Там, среди чёрного камня и голубых огней, она чувствовала себя как дома. Мэл же, хоть и знала, что отец — бог Подземного царства, ни разу там не была. Её сердце ёкнуло — но не от страха. От любопытства.

— Хорошо, — сказала она.

Аид взмахнул рукой. Голубое пламя вспыхнуло вокруг сестёр, и через мгновение они исчезли, оставив после себя лишь лёгкий запах серы и потрескивание угасающих искр.

Аид повернулся к остальным.

— Кейт,Дайрон, Уэйт, — сказал он, и его голос вновь стал командным. — Готовьтесь к балу. Вы — представители Асфоделия. Не подведите.

— Будет сделано, — ответил Дайрон, склонив голову. Уэйт молча кивнул.

— Бэн, — Аид перевёл взгляд на молодого короля. — Джей. Позаботьтесь о порядке.

— Разумеется, — ответил Бэн, выпрямляясь.

— Будет сделано, — добавил Джей, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Бэн удивлённо поднял бровь.

Аид кивнул, и его фигура растворилась в голубом пламени, которое с тихим шипением погасло.

Мэл моргнула и оказалась в огромном зале. Чёрный камень, из которого были сложены стены, тускло мерцал в свете голубых огней, что плясали в высоких канделябрах. Высокие колонны уходили вверх, теряясь в полумраке, и казалось, что они поддерживают само небо — но здесь не было неба. Был только свод, усыпанный мерцающими кристаллами, похожими на звёзды.

Вдоль стен стояли статуи древних богов и героев — из мрамора, бронзы и чёрного обсидиана. Их лица были суровы, но в глазах застыла вечность. На полу была выложена мозаикой огромная звезда — символ вечности, символ царства, где время течёт иначе.

— Добро пожаловать в моё царство, — сказал Аид, шагая вперёд. Его шаги не издавали звука — будто он шёл по воздуху.

Мэл оглядывалась, не скрывая изумления. Она ожидала увидеть что-то мрачное, пугающее — пещеры, кости, реки огня. Но здесь было… величественно. И странным образом спокойно.

— Пойдёмте, — сказал Аид, ведя их в боковую галерею. — Я хочу вам кое-что показать.

Они прошли через высокую арку и оказались в длинном коридоре, стены которого были увешаны картинами. Мэл замерла.

— Это… — начала она.

— Картинная галерея, — ответил Аид. — Я сделал её для вас. Чтобы вы знали, откуда вы родом.

Мэл медленно пошла вдоль стен, рассматривая портреты. Вот Малефисента — молодая, с расправленными крыльями, улыбающаяся солнцу. Вот Аид и Малефисента вместе, ещё до Острова. Вот общая фотография — все «злодеи»: Реджина, Круэла, Джафар, Крюк, Урсула, Гастон. Они стояли рядом, улыбаясь, и никто не сказал бы, что этих людей мир назвал чудовищами.

— Это… родители Джея? — тихо спросила Мэл, подходя к портрету, где Джафар обнимал женщину с тёмными волосами и добрыми глазами.

— Рэза, — сказал Аид. — Мать Джея. Она была великой целительницей.

— А это? — Мэл указала на другую картину, где Крюк стоял рядом со светловолосой женщиной.

— Эмма, — ответил Аид. — Мать Гарри.

Мэл переходила от одного портрета к другому, и с каждым шагом её сердце сжималось. Вот Робин Гуд, сжимающий лук, — отец Иви. Вот Кэрол с каштановыми волосами, мать Гила. Вот Назира, сестра Джафара, одна из сильнейших магов Асфоделия.

А потом она увидела две большие картины, висевшие в центре галереи. На одной была Мия — в эльфийском костюме, с серебряным луком в руках, стрела натянута, взгляд устремлён вперёд. На другой — она сама, Мэл, в синем кожаном костюме, с мечом, которым сражалась с заколдованными рыцарями.

— Откуда… — прошептала Мэл.

— Отец всегда знает, где мы и что делаем, — с лёгкой улыбкой сказала Мия, подходя к своему портрету. — Родительский контроль.

— Мне необходимо было знать, чем мои девочки занимаются, — сказал Аид, и в его голосе послышалась теплота. — Чтобы гордиться.

Мэл перевела взгляд на портрет в самом конце галереи. Там были изображены две маленькие девочки в колыбели — с крыльями, с одинаковыми кулонами на шеях. Мия и она. Младенцы, которые даже не знали, что их разлучат.

— Мы были такими маленькими, — тихо сказала Мэл.

— И такими сильными, — добавила Мия. — Уже тогда.

Аид подошёл к ним, положил руки на плечи дочерям.

— Всё, что я делал, — сказал он, — я делал ради вас. Чтобы вы выжили. Чтобы вы нашли друг друга.

— Мы нашли, — ответила Мэл, накрывая его руку своей.

— И теперь мы вместе, — добавила Мия.

Аид улыбнулся — впервые за этот долгий, тяжёлый день.

— Пойдёмте, — сказал он. — Мне нужно ещё кое-что вам отдать.

Он провёл их через галерею в небольшую комнату, скрытую за тяжёлой бархатной портьерой. Здесь было тише, и воздух казался плотнее. В центре комнаты, на каменном постаменте, покрытом чёрным бархатом, лежали две диадемы — одна с сапфирами, другая с изумрудами. Камни мерцали в полумраке, отбрасывая цветные блики на стены.

— Это ваши короны, — сказал Аид, и голос его стал торжественным. — Короны принцесс Подземного царства. Я должен был отдать их вам давно, но… время пришло только сейчас.

— Они прекрасны, — выдохнула Мэл, протягивая руку к изумрудной короне.

— Примерьте, — предложил Аид.

Мэл взяла изумрудную корону. Мия — сапфировую. Когда диадемы коснулись их голов, зал наполнился мягким голубоватым светом — он лился отовсюду, от стен, от пола, от самого воздуха. Платья сестёр преобразились — на Мии появилось синее атласное платье в пол с открытыми плечами и длинными рукавами, расшитое серебряными нитями, которые мерцали при каждом движении. На Мэл — фиолетовое, с лёгким прозрачным плащом, переливающимся в полумраке всеми оттенками сиреневого и лавандового.

— Вы выглядите как настоящие принцессы, — сказал Аид с гордостью. Он смотрел на них, и в его глазах отражалось всё — и боль прошлого, и надежда на будущее.

— Мы и есть принцессы, — ответила Мия, улыбнувшись отражению в тёмной стене.

— Теперь — точно, — добавила Мэл, поправляя прозрачный плащ.

Аид подошёл к ним, обнял обеих — крепко, по-отцовски, прижимая к груди так, как не мог делать семнадцать лет.

— Я горжусь вами, — тихо сказал он. — Обеими. Ты, Мия — моя маленькая воительница, которая держала небо на плечах. И ты, Мэл — моя огненная девочка, которая смогла выбраться с Острова и изменить мир. Я горжусь вами больше, чем вы можете себе представить.

— Папа… — начала Мэл, и голос её дрогнул. В глазах защипало.

— Не сейчас, — мягко перебил Аид, отстраняясь и смахивая невидимую слезу. — Сейчас — бал. Всё остальное — потом.

Он взял дочерей за руки.

— Идёмте. Я сам провожу вас.

Бал Единства

Бальный зал замка Аурадона сиял огнями. Тысячи свечей отражались в хрустальных люстрах, свисающих с высокого потолка, и их мерцание создавало иллюзию, что звёзды спустились на землю. Живые цветы, привезённые из оранжерей самого королевства, светились изнутри мягким золотистым и голубоватым светом — их лепестки переливались, словно драгоценные камни. Гирлянды из кристаллов и заснеженных ветвей обрамляли колонны, а по углам зала были расставлены магические фонари, в которых плясали крошечные искры — подарок эльфов Асфоделия.

Потолок исчез. Вместо тяжёлых каменных сводов над гостями раскинулось настоящее звёздное небо — живое, дышащее, с медленно плывущими облаками и яркой луной, которая заливала зал серебристым светом. Казалось, что танцующие парят в открытом космосе, окружённые бесконечностью.

Гости в изумлении оглядывались по сторонам. Дамы в пышных платьях, кавалеры в парадных камзолах — все они замерли в ожидании, когда начнётся главное событие вечера.

И вот, когда часы пробили восемь, распорядитель бала — высокий мужчина в ливрее с гербом Аурадона — громко объявил:

— Их Величества король Адам и королева Бель!

Королевская чета вышла из боковых дверей и заняла места на возвышении. Адам был в тёмно-синем камзоле, расшитом золотыми дубовыми листьями, Бель — в платье цвета слоновой кости, с алой розой в волосах. Они выглядели величественно, но на их лицах читалась тревога — особенно после недавнего разговора в соседней комнате.

— Его Высочество король Бенджамин и леди Мэлания Эдборг!

Бэн и Мэл вышли вперёд. Он был в парадном синем камзоле, расшитом серебряными нитями, с мечом на поясе — символом его готовности защищать королевство. Она — в фиолетовом платье, расшитом серебряными нитями, с изумрудной диадемой на голове. Платье струилось при каждом шаге, а лёгкий прозрачный плащ, подаренный отцом, переливался в свете свечей всеми оттенками сиреневого и лавандового. Мэл шла с гордо поднятой головой, и никто не мог бы сказать, что всего час назад она плакала.

За ними — Иви и Карлос. Иви была в платье цвета ночного неба, с вышитыми серебряными звёздами, и её сумочка-яблоко тускло мерцала. Карлос, непривычно серьёзный, в чёрном костюме с белой рубашкой и бабочкой.

Рядом с Карлосом, чуть позади, шла Джейн — та, которую он любил, та, ради которой был готов на всё. Она была в нежно-розовом платье с пышной юбкой и корсетом, расшитым мелкими цветами — платье, которое идеально подходило ей: нежное, воздушное, но в то же время сдержанное. Её светлые волосы были убраны в изящную причёску, открывающую нежное лицо с мягкими чертами и добрыми голубыми глазами, в которых всегда светилась искренняя забота.

Джейн никогда не была той, кто привлекает внимание громкими речами или яркими поступками. Её сила была в тихой мудрости и умении видеть людей насквозь — не через магию, а через простое, человеческое понимание. Она выросла в семье, где ценили доброту и терпение, и эти качества стали её главным оружием против жестокого мира Острова. Там, где другие ломались, Джейн оставалась той самой девочкой, которая умела улыбаться даже в самые тёмные времена.

Она не была героиней в привычном смысле — не сражалась с драконами, не плела интриги, не спасала королевства. Но она была той, кто держал Карлоса, когда тот готов был рухнуть. Она была той, кто верила в него, когда он сам в себя не верил. Она была его тихой гаванью — и он знал это.

Карлос, увидев её в этом платье, на мгновение забыл, как дышать. Он смотрел на неё так, словно видел впервые, и в его глазах читалось столько любви, что даже Иви, стоящая рядом, почувствовала это.

— Ты красивая, — сказал он тихо, когда они проходили мимо колонны. — Всегда красивая.

Джейн покраснела, но улыбнулась той самой тёплой улыбкой, которая могла растопить самое холодное сердце.

— Ты тоже хорош, — ответила она, поправляя его бабочку. — Только не нервничай.

Гарри и Гил шли следом — Гарри зачем-то прицепил к поясу не только крюк, но и парадную саблю, чем вызвал улыбку у нескольких придворных дам. Гил, как всегда, держался в тени Гарри, но в его глазах горел огонь. Рядом с ними шла Равена — в зелёном платье, переливающемся как листва на солнце, её огненно-рыжие волосы были убраны в изящную причёску, украшенную живыми цветами. Она выглядела спокойной, но её глаза всё ещё хранили тень пережитого.

Ума — с Посейдоном, который для всех был просто «знатным гостем из дальних земель», но его аура выдавала в нём нечто большее. Рядом с ними шла Уна — в тёмно-синем платье с морскими мотивами в вышивке, её лазурные волосы струились по плечам, переливаясь в свете свечей. Она держалась с достоинством, но то и дело бросала взгляд на мать — Моргану, которая шла чуть позади в своём роскошном синем платье, переливающемся как морская гладь.

Си Джей шла между Гарри и Гилом, в серебристом платье с золотыми вставками, её тёмные волосы были убраны в высокий хвост. Она не улыбалась, но в её глазах горел тот самый огонь, который делал её дочерью пиратки.

Зелина шла рядом с Морганой, её изумрудное платье, расшитое серебряными нитями, струилось при каждом шаге. Рыжие волосы были убраны в сложную причёску, украшенную живыми цветами, которые никогда не увядали. Она держалась с достоинством королевы, и никто не мог бы сказать, что всего несколько часов назад она держала на руках рыдающую Иви.

Джей шёл в этой процессии с гордо поднятой головой, но в его походке чувствовалась та особая лёгкость, которая отличала его от остальных — он двигался как человек, привыкший быть незаметным, но сегодня он не прятался. Напротив, он шёл так, словно весь этот бал был устроен ради него.

На нём был чёрно-красный костюм с золотой вышивкой, которая изображала змей — тонких, изящных, с поднятыми головами. Золотые змеи оплетали его плечи, спускались по рукавам и обвивали воротник, создавая ощущение, что они живые и вот-вот начнут двигаться. Воротник его белоснежной рубашки был расстёгнут на две верхние пуговицы, придавая ему дерзкий, слегка небрежный вид. На поясе у него висел кинжал в ножнах, украшенных тем же змеиным узором — оружие, которое он всегда носил с собой, даже на балах. Но самым заметным аксессуаром было его кольцо. Серебряное, с выгравированной коброй, которая обвивала палец, словно защищая его. Глаза кобры были инкрустированы двумя крошечными изумрудами, которые тускло мерцали в свете свечей.

А потом распорядитель сделал паузу. Зал затаил дыхание.

Бэн поднял руку, привлекая внимание, и шагнул вперёд. Его голос разнёсся под сводами зала — твёрдый, уверенный, но в нём чувствовалось волнение.

— Друзья! — сказал он. — Жители Аурадона и Острова Потерянных! Сегодня я хочу сказать вам нечто важное. То, что я должен был сказать давно.

Гости замерли. Даже музыканты опустили инструменты.

— Мы выросли на сказках, — продолжал Бэн. — На историях о героях и злодеях, о подвигах и проклятиях. Нас учили, что есть добро и зло, чёрное и белое, свои и чужие. Но мир не чёрно-белый. Мир — это тысячи оттенков, которые мы не всегда хотим замечать.

Он перевёл взгляд на Мию, Кейт, Дайрона и Уэйта, которые стояли в тени колонны, ожидая своего выхода.

— Сегодня я хочу представить вам тех, кого мы считали мифом. Тех, о ком ходили легенды, в которые никто не верил. Тех, кто веками жил в тени, скрываясь от страха и непонимания.

Бэн сделал шаг в сторону и жестом пригласил эльфов выйти вперёд.

— Они — не миф. Они — реальность. Они — наши соседи, наши друзья и наша семья. Они — дети Асфоделия — королевства, которое существует на востоке, за пределами нашего мира. И сегодня они здесь — чтобы протянуть нам руку.

Зал ахнул.

Из тени колонны вышли Мия, Кейт, Дайрон и Уэйт. Но они вышли не в человеческом обличье — в своём истинном, эльфийском. Крылья расправлены, уши заострены, от одежды идёт лёгкое магическое свечение.

Мия шла первой. Крылья её были расправлены, каждое перо переливалось в свете свечей — чёрное с синим отливом, словно крыло ночной птицы, поймавшей луч заката. На ней было синее атласное платье в пол с открытыми плечами и длинными рукавами, расшитое серебряными нитями, которые мерцали при каждом движении. Сапфировая диадема на её голове сияла, отбрасывая голубоватые блики на лицо.

За ней — Кейт. На ней было серебряное платье, струящееся и лёгкое, словно сотканное из лунного света. Платье переливалось при каждом шаге, отбрасывая блики на стены и лица гостей. Её крылья — большие, соколиные, крапчатые, с золотистым отливом — были расправлены, и каждое перо мерцало в свете свечей. Кадуцей на поясе — серебряный жезл, обвитый змеями, — тускло поблёскивал, напоминая о божественном происхождении хозяйки. Волосы Кейт, чёрные с синей прядью, были убраны в изящную причёску, открывающую заострённые эльфийские уши.

Дайрон и Уэйт замыкали шествие. Дайрон — в своём истинном обличье: песочного цвета эльфийский костюм, бежевые крылья, подобные орлиным, расправлены за спиной. Его густые вьющиеся волосы чуть выше плеч, в ухе — маленькая серебряная серёжка в виде полумесяца. Уэйт — в бело-серых тонах, с эмблемой полярной совы на поясе, его белые крылья с голубоватым отливом мягко колыхались. Тёмные волосы с белыми прядями были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и внимательные серые глаза.

И тут в зале произошло то, чего никто не ожидал.

Молодые дворянки, стоявшие у дальней стены, зашептались. А потом одна из них — румяная блондинка в розовом платье — звонко сказала:

— Боже, какие красивые…

Её подруга, брюнетка в зелёном, подхватила, не скрывая восхищения:

— У того, песочного, крылья как у орла! И серёжка… это так…

— А второй — как снежный принц, — мечтательно протянула третья, поправляя локон. — С такими глазами…

Дайрон, услышав это, чуть заметно улыбнулся и подмигнул в ту сторону, отчего девушки дружно захихикали и прижали ладони к щекам. Уэйт остался невозмутим — лишь уголок его губ дрогнул, но глаза остались спокойными, как гладь замёрзшего озера.

Гарри, стоявший рядом с Джеем, толкнул друга локтем.

— Смотри, — прошептал он с усмешкой, кивая в сторону восторженных девиц. — У тебя конкуренты, сын Джафара. Эти двое крылатых красавчиков — и все дамы уже не твои. А ты со своей принцессой ещё не определился.

Джей не обиделся. Он посмотрел на Мию, стоящую в центре зала, серебрящуюся в свете свечей, и усмехнулся — спокойно, уверенно.

— Пусть смотрят, — сказал он, не отводя взгляда от Мии. — Моя принцесса уже там. И она смотрит только на меня.

Гарри закатил глаза, но спорить не стал.

— Как скажешь, Казанова.

Тем временем Мия вышла в центр зала и остановилась. Её крылья мягко зашелестели, и несколько перьев, оторвавшись, закружились в воздухе, превращаясь в маленькие светящиеся искры.

— Я — Амилия Эдборг, — сказала она, и голос её разнёсся по залу — спокойный, уверенный, но в нём чувствовалась та же уязвимость, что и у любого человека, впервые открывающего душу незнакомцам. — Дочь Аида и Малефисенты. Я родилась на Острове Потерянных, но выросла в Асфоделии — королевстве, где магия течёт в каждой травинке, в каждом камне и в каждом из нас. Я пришла не завоевывать. Я пришла сказать: мы существуем. И мы хотим жить в мире.

Она перевела взгляд на Бэна, потом на Мэл.

— Моя сестра — Мэл — показала мне, что люди могут меняться. Что страх можно победить. Что даже те, кого считали злодеями, способны на любовь и жертву. Я верю, что и вы сможете.

В зале повисла тишина. А потом кто-то — пожилой лорд с седыми усами — начал медленно хлопать. За ним — его сосед. Потом — дама в розовом платье. Потом — молодой стражник у двери.

Аплодисменты нарастали, превращаясь в овацию. Даже те, кто ещё минуту назад смотрел на эльфов с опаской, теперь хлопали — искренне, от души.

И тут в зале произошло то, чего никто не ожидал. Молодые дворянки зашептались, восхищаясь эльфами. Но это было только начало.

Внезапно воздух в зале сгустился. Свет свечей дрогнул, и по залу пробежал лёгкий ветерок — не обычный сквозняк, а живой, дышащий, наполненный магией. Он коснулся лиц гостей, заставив их вздрогнуть и обернуться.

И тогда из тени колонны, откуда только что вышли эльфы, появились две фигуры. Они не шли — они парили, ступая по воздуху так легко, словно пол был соткан из облаков. И весь зал замер, когда увидел их.

Аркадия — в своём истинном обличье — была подобна лунному свету, воплощённому в женщину. Её серебристые волосы струились до пояса, переливаясь в свете свечей, и каждая прядь мерцала, словно в ней были вплетены звёзды. Её платье небесно-голубого цвета, расшитое кристаллами, сияло и переливалось, создавая вокруг неё сияющий ореол. Но самое поразительное — это её крылья. Прозрачные, как стрекозиные, с голубоватым отливом и тонкими серебряными прожилками, они были расправлены во всю ширь. Каждое движение крыльев создавало в воздухе искрящуюся дорожку, и казалось, что сама луна спустилась на землю.

Гости ахнули. Кто-то прижал руку к груди, кто-то выронил бокал, но никто не мог отвести взгляд. Аркадия, которая всегда скрывала свою сущность, которая всю жизнь пряталась за маской скромности, теперь стояла перед ними — во всей своей красе, во всей своей истинной силе. И на её лице не было страха. Только спокойствие и достоинство.

— Боже мой, — прошептала одна из дворянок, прижимая ладони к щекам. — Она... она как богиня...

— Это не просто фея, — ответил пожилой лорд, который когда-то видел магию древних времён. — Это — одна из древнейших. Я чувствую её силу.

Рядом с ней, чуть позади, стояла Анджели. И если Аркадия была подобна лунному свету, то Анджели была самим северным сиянием, воплощённым в женщину. Её белые волосы струились до пояса, переливаясь серебром, а глаза — пронзительно-голубые, как ледники северных гор — смотрели на зал с той же усмешкой, которая всегда была на её губах. Но теперь эта усмешка была не просто хитрой — она была торжествующей. Потому что она больше не пряталась.

Её платье, переливающееся всеми оттенками северного сияния — зелёного, синего и фиолетового — струилось при каждом движении, создавая иллюзию, что она стоит в центре полярного неба. Но главное — это её крылья. Огромные, белоснежные, как первый снег, с серебристым отливом на кончиках. Каждое перо искрилось, создавая вокруг неё сияющий ореол. Она никогда не прятала их даже в присутствии людей, но сейчас, когда она была в центре внимания всего зала, её крылья казались ещё более величественными.

Она шла с грацией, которая говорила о вековой мудрости и силе. Её взгляд скользил по залу — спокойный, внимательный, всё замечающий. Когда она проходила мимо столика, где стояли несколько дворянок, те невольно затаили дыхание. Анджели не обратила на них внимания — только чуть заметно усмехнулась, словно знала, какое впечатление производит.

И тут в зале произошло то, что никто не ожидал.

— Святые угодники, — выдохнул кто-то из толпы. — Это... это ведь та самая Анджели? Легендарная фея северных земель?

— Я думал, она миф, — прошептал другой голос. — Думал, её не существует.

— Посмотрите на её крылья, — восхищённо сказала молодая девушка. — Они как настоящий снег... как северное сияние...

Дети, стоявшие в первых рядах, смотрели на Анджели с открытыми ртами. Одна маленькая девочка в розовом платьице потянула мать за рукав и звонко спросила:

— Мама, это ангел?

Мать не нашлась, что ответить. Она только смотрела на Анджели, и в её глазах стояли слёзы — не страха, а восхищения.

Анджели услышала вопрос девочки и чуть заметно улыбнулась. Она остановилась на мгновение, повернулась к ребёнку и мягко сказала:

— Нет, маленькая. Я — просто фея. Но я рада, что ты видишь во мне что-то светлое.

Девочка улыбнулась в ответ — широко, радостно, без тени страха.

— А у тебя красивые крылья, — сказала она. — Как у снежинки.

Анджели рассмеялась — негромко, но искренне. Впервые за долгие годы её смех был таким лёгким.

— Спасибо, — ответила она. — Ты тоже очень красивая.

Девочка покраснела и спряталась за юбку матери, но продолжала выглядывать — с любопытством и восхищением.

— Я всегда считала, что феи — это сказки, — сказала одна дама, поправляя платье. — Но если они выглядят так... я готова поверить в чудеса.

— Одно дело — слышать легенды, — ответил её кавалер. — И совсем другое — видеть их воочию.

Один из стражников, стоящих у дверей, выпрямился и отдал честь — не по приказу, а по собственной воле. Он смотрел на Анджели с уважением, которое не требовало слов.

Анджели и Аркадия подошли к центру зала, где их уже ждали Мия и остальные эльфы. Аркадия, несмотря на свою скромность, держалась с достоинством, которое поражало всех. Она больше не прятала крылья — и это было её личной победой.

Анджели встала рядом с Мией и положила руку ей на плечо — жест, который говорил: «Я здесь. Я с тобой. Ты не одна».

Мия подняла на неё взгляд, и в её глазах блеснули слёзы — не грусти, а благодарности.

— Спасибо, — прошептала она.

— Я всегда буду рядом, — ответила Анджели.

Бэн поднял бокал.

— За единство! — провозгласил он. — За Асфоделий! За новых гостей! За Аурадон!

— За Аурадон! — повторил зал, и сотни голосов слились в один.

Оркестр заиграл вальс — ту самую, старинную мелодию, что передавалась в Камелоте из поколения в поколение. И вот уже через минуту несколько пар закружились по залу. Адам и Бель открыли бал — король вёл королеву, и она улыбалась, впервые за вечер. Джей, не отрывая взгляда от Мии, направился к ней через зал. Люди расступались перед ним — кто с уважением, кто с любопытством.

— Ты была великолепна, — сказал он, протягивая руку. — Я никогда ничего подобного не слышал.

— Я говорила то, что чувствую, — ответила Мия, вкладывая свою ладонь в его.

— Это и есть самое главное, — сказал Джей. Кольца на их пальцах засветились ярко-синим — так, что это заметили даже те, кто стоял у дальней стены.

— Смотрите, — прошептала какая-то девушка, указывая на их руки.

— Их кольца… они как живые. — Это кольца судьбы, — ответил ей пожилой лорд. — Их куют в сердце пустыни. Они выбирают тех, кому суждено быть вместе. Джей не слышал этих слов. Он смотрел только на Мию.

Он притянул её ближе, положив вторую руку на талию, и они начали кружиться. Лёгко, грациозно, словно танцевали всю жизнь. И в каждом движении Джея чувствовалась та особая уверенность, которая делала его неотразимым.

— Знаешь, — сказал он, наклоняясь к её уху так, чтобы слышала только она, — я всю ночь ждал, когда смогу пригласить тебя на танец. Ты была слишком занята тем, чтобы потрясти весь зал своей речью.

Мия усмехнулась, чувствуя его дыхание на своей шее.

— Я была занята тем, чтобы перестать прятаться, — ответила она. — Но я заметила, как ты смотрел на меня. Стоял у колонны и сверлил меня взглядом.

— Не мог оторваться, — признался Джей, и его тёмные глаза заблестели в свете свечей. — Ты была такой... сияющей. Я чуть не забыл, как дышать.

— Ты всегда такой красноречивый? — поддразнила Мия.

— Только когда ты рядом, — ответил он, и в его голосе проскользнула та самая хитринка, которая сводила с ума девушек по всему Острову. — А когда я вижу тебя в этом платье... с этими крыльями... я вообще теряю дар речи.

— Ты только что говорил целую минуту, — заметила Мия с усмешкой.

— Это был последний запас, — отшутился Джей, прижимая её чуть ближе, так что их лица оказались в паре дюймов друг от друга. — Теперь я снова безмолвствую. Тебе придётся танцевать с бессловесным парнем.

— Ты — бессловесный? — Мия рассмеялась, запрокинув голову. — Джей, я не поверю в это, даже если увижу собственными глазами.

— Тогда докажи, — сказал он, и в его глазах заплясали чёртики. — Признайся, что я — самый обаятельный парень на этом балу.

— Самый наглый — да, — ответила Мия, но в её голосе не было злости. Только тепло. — Самый обаятельный — это слишком громко.

— Ты ранишь моё сердце, — театрально вздохнул Джей, прижимая свободную руку к груди. — Я так старался произвести на тебя впечатление. Выбрал костюм со змеями, надел лучшее кольцо, даже кинжал начистил...

— Ты начистил кинжал ради бала? — не поверила Мия.

— Я начистил кинжал, потому что это — единственное, что я умею делать с ножнами, кроме как открывать замки, — подмигнул Джей.

Мия рассмеялась — звонко, искренне, запрокинув голову. Её крылья чуть заметно дрогнули, и несколько перьев, оторвавшись, закружились в воздухе, превращаясь в маленькие светящиеся искры.

— Ты невозможен, — сказала она, качая головой, но улыбка не сходила с её губ.

— Невозможен — это моё второе имя, — ответил Джей, наклоняясь к ней ещё ближе. — Но ты же знаешь. Ты же видишь меня настоящего.

Кольца на их пальцах засветились ярко-синим. Многие обернулись увидеть откуда исходит источник света, и обомлели.

— Так это та самая эльфийка? — спросила другая дама, поправляя платье и не сводя глаз с Мии. — Та, что говорила речь?

— Да, это она, — ответил её спутник. — Амилия Эдборг. Дочь Аида и Малефисенты. И она — сестра Мэл.

— Сестра Мэл? — удивилась дама. — Та самая Мэл, которая сняла барьер? Которая приехала с Острова и изменила всё?

— Она самая, — кивнул спутник. — И посмотрите, с кем она танцует.

— С сыном Джафара, — сказал кто-то из толпы, и в голосе послышалось удивление. — Дочь Аида и Малефисенты — и сын Джафара? Это же...

— Это невероятно, — ответила дама, качая головой. — Два наследника злодеев... а выглядят как королевская пара.

— Они не просто выглядят, — поправил пожилой лорд. — Посмотрите на их кольца. Судьба связала их. Это не просто танец. Это — знак.

Молодые девушки у колонны перешёптывались, не скрывая восхищения.

— Он такой красивый, — мечтательно сказала одна из них. — Этот сын Джафара... с этими змеиными узорами на костюме. И этот взгляд... он не отрывается от неё ни на мгновение.

— А она — просто богиня, — ответила её подруга. — Крылья, платье, диадема... Она похожа на ночную фею. И как она смотрит на него! Они созданы друг для друга.

— Тихо вы! — шикнула третья.

Мия и Джей кружились по залу, не замечая никого вокруг. Их танец был не просто танцем — это было признание. Каждое движение, каждый взгляд, каждая улыбка говорили о том, что они — вместе.

Джей наклонился к Мие и прошептал:

— Ты слышишь, что говорят? Нас обсуждают. Говорят, что мы — идеальная пара.

— Я слышу, — ответила Мия, улыбаясь. — Но мне всё равно. Я танцую с тобой. Это — единственное, что имеет значение.

— Тогда я могу сделать это? — спросил Джей, и в его глазах заплясали озорные искры.

— Что именно? — насторожилась Мия.

Но он не ответил. Он просто крутанул её с такой силой, что её крылья расправились, сверкнув в свете свечей, а по залу пробежал восхищённый вздох. Мия закружилась, как в вихре, а потом он снова притянул её к себе, и она оказалась у него на руках, запрокинув голову.

Аркадия стояла у колонны, наблюдая за залом. Её глаза — голубые, как летнее небо — внимательно следили за танцующими. Рядом с ней стояла Анджели — белые крылья чуть заметно подрагивали.

— Они справляются, — тихо сказала Аркадия. — Лучше, чем я ожидала.

— Ты сомневалась? — спросила Анджели.

— Я всегда сомневаюсь, — ответила Аркадия. — Это часть меня.

— И зря, — сказала Анджели. — Они сильнее, чем думают. Сильнее, чем мы все думаем.

— Ты всегда верила в них больше, чем я.

— Потому что я знаю их, — ответила Анджели. — Я знаю, что они способны на большее, чем думают сами. И я знаю, что они выстоят. Но они не обязаны делать это в одиночку. Мы здесь. Чтобы помочь. Чтобы поддержать. Чтобы не дать им упасть.

Аркадия кивнула.

— Тогда пойдём, — сказала она, расправляя свои прозрачные крылья. — Покажем им, что такое настоящая поддержка.

Анджели усмехнулась.

— Ты научилась танцевать за последние сто лет?

— Я всегда умела, — ответила Аркадия. — Просто не хотела показывать.

— Тогда покажи, — сказала Анджели, протягивая руку. — Я приглашаю тебя на танец, Аркадия. Как в старые времена.

Аркадия взяла её за руку, и две феи — древняя и молодая — вышли в центр зала. Их танец был не просто танцем — это было искусство. Плавные, грациозные движения, крылья, которые переливались в свете свечей, и улыбки, которые говорили о вековой дружбе. Гости замерли, глядя на них. Никто не смел присоединиться — только смотрели, затаив дыхание.

А потом Анджели подмигнула оркестру, и те заиграли быстрее. Она закружила Аркадию с такой силой, что та рассмеялась — звонко, искренне, как в юности.

— Ты всё такая же сумасшедшая! — крикнула Аркадия.

— А ты всё такая же серьёзная! — ответила Анджели. — Мы балансируем друг друга.

Их смех разносился по залу, заражая всех вокруг. Даже Аид, стоящий у колонны, позволил себе улыбнуться.

Оркестр играл, свечи горели, звёзды сияли, а зал был полон смеха, музыки и любви. И никто не думал о том, что ждёт их завтра. Только о том, что было сейчас.

Мэл кружилась в танце с Бэном, и в её глазах наконец-то засияли искры. Иви танцевала с Уэйтом, и он что-то шептал ей на ухо, отчего она улыбалась. Карлос танцевал с Джей которая все никак не могла привыкнуть к новеньким в Аурадоне. Гарри пригласил Уму, и они кружились с такой грацией, что никто не сказал бы, что оба выросли на Острове среди пиратов.

Гил стоял у стены, но его взгляд был устремлён на Кейт. Она поймала его взгляд и улыбнулась — серебряное платье вспыхнуло в свете свечей, и на мгновение Гилу казалось, что перед ним не девушка, а сама луна, спустившаяся на землю.

Дайрон пригласил на танец одну из смелых дворянок — ту самую блондинку в розовом, что первой заметила его красоту. Она смущённо приняла его руку, и эльф пустыни повёл её в вальс с лёгкой, непринуждённой грацией, отчего остальные девушки зашептались с новой силой.

В углу зала, у высокой колонны, стояли Аид и Посейдон. Аид не танцевал — он смотрел. Смотрел на своих дочерей, на их друзей, на зал, где люди и эльфы впервые танцевали вместе. Рядом с ним, скрестив руки на груди, стоял Посейдон — в своём человеческом обличье, но от него всё равно веяло морем и солёным ветром.

— Неплохо они всё устроили, — сказал Посейдон, кивая в сторону танцующих. — Лучше, чем я ожидал.

— Ты сомневался? — спросил Аид, не поворачивая головы.

— Я всегда сомневаюсь, — усмехнулся Посейдон. — Но сегодня… сегодня я готов поверить.

— Поверить во что?

— В то, что у них всё получится.

Аид молчал. Голубое пламя вокруг его рук чуть заметно потускнело — признак того, что даже он, Владыка Подземного царства, позволил себе расслабиться.

— Слушай, брат, — вдруг сказал Аид, и в его голосе проскользнули шутливые нотки, которые Посейдон слышал нечасто. — С каких пор ты ходишь на балы? Я помню, ты терпеть не мог эти мероприятия. Вечно говорил, что «море зовёт», «волны ждут», «нечего ноги топтать в этих душных залах».

Посейдон усмехнулся, но в его глазах заплясали искры — такие же, как на морской глади в солнечный день.

— С тех пор, — сказал он, кивая в сторону Умы, которая кружилась в танце с Гарри, — как у меня появилась дочь, которая на этих балах бывает. И которая, между прочим, может превратить моё «море зовёт» в «папа, ты обещал».

— Она — твоя копия, — заметил Аид. — Такая же упрямая.

— А твои? — парировал Посейдон, кивая на Мию и Мэл. — Одна — держит небо на плечах, другая — сняла барьер, который не могли пробить годы. Я бы сказал, мы заслужили по медали за отцовское терпение.

— Или по бутылке хорошего вина, — поправил Аид, и в его голосе проскользнула лёгкая усмешка.

— Или по бутылке, — согласился Посейдон. — Когда всё это закончится, я привезу тебе амфору из моего личного погреба. Ту самую, из которой я обещал пить только в день твоей свадьбы.

— Свадьба была давно, — напомнил Аид.

— Значит, выпьем за будущие, — усмехнулся Посейдон. — У твоих дочерей, кажется, есть некоторые… тенденции.

Оба посмотрели на Мию и Джея, которые танцевали так, словно вокруг них не существовало никого. Кольца светились, и даже издалека было видно, как блестят их глаза.

— Тенденции — это мягко сказано, — проворчал Аид, но в его голосе не было злости. Только усталое, но тёплое отцовское: «Что поделать».

— У них получится, — повторил Посейдон, уже серьёзно. — Ты это знаешь.

Аид выдержал паузу, глядя на танцующие пары, на светящиеся цветы, на звёздное небо над головой.

— У них получится, — сказал он. — Иначе и быть не может.

Повисла пауза. Аид смотрел на танцующие пары, на кружащиеся платья, на смех и улыбки, которые заполнили зал. Глаза его, обычно горящие ровным адским огнём, стали мягче.

— Знаешь, — тихо сказал он, — я надеюсь, что на следующем балу мы будем танцевать не только с дочерями.

Посейдон повернулся к нему, приподняв бровь.

— С кем же?

— Со своими жёнами, — ответил Аид, и в его голосе прозвучала такая тоска, что Посейдон на мгновение забыл, как дышать. — Малефисента должна быть здесь. Она должна видеть, что её дочери сделали. Она должна гордиться.

Посейдон молчал. Перед его глазами встал образ Урсулы — не той, которую мир знал как морскую ведьму, а той, молодой, с голосом, способным заворожить любого. Той, которая пела при лунном свете, пока волны бились о скалы.

— Урсула тоже, — глухо сказал он. — Она заслужила второй шанс.

— Все они заслужили, — ответил Аид. — И они его получат. Мы сделаем всё, чтобы они вернулись.

— Когда? — спросил Посейдон.

— Скоро, — пообещал Аид. — После того как мы свяжемся с Эльзой. После того как мы приоткроем барьер. После того как найдём плод Вивистерии. Они вернутся.

— И на следующем балу, — сказал Посейдон, и в его голосе впервые за вечер появилась надежда, — мы будем танцевать с ними.

— На следующем балу, — подтвердил Аид.

Они подняли бокалы, которые каким-то чудом оказались у них в руках — Аид не помнил, чтобы брал свой, но это было не важно.

— За жён, — сказал Посейдон.

— За жён, — ответил Аид.

И они выпили.

Оркестр заиграл медленный вальс. Мия кружилась в танце с Джеем, чувствуя, как её сердце бьётся в такт музыке. Кольца светились, зал искрился огнями, и на мгновение ей показалось, что время остановилось. Что нет ни Агрона, ни заклятия, ни барьера. Только она, Джей и эта музыка.

Когда танец закончился, Мия отошла к колонне, чтобы перевести дух. Крылья её мягко сложились за спиной, перья чуть заметно подрагивали от усталости. Джей остался с ней, но отошёл на секунду за бокалом воды.

И тут Мия почувствовала лёгкое дуновение — не ветер, не магию, а что-то другое. Что-то очень знакомое. Запах роз и амброзии.

— Ну, здравствуй, беглянка.

Мия резко обернулась. Перед ней, сложив руки на груди и сияя самой довольной улыбкой на свете, стояла Мэддисон Хёрд — дочь Афродиты. На ней было розовое платье, переливающееся всеми оттенками заката, а золотистые волосы струились по плечам, украшенные живыми цветами. От неё исходил тот самый свет, который заставлял людей улыбаться, даже когда они не знали причины. Она была полубогом — ни крыльев, ни эльфийских ушей, только сияние, которое исходило от неё самой, как дар её божественной матери.

— Мэдди?! — Мия издала короткий, сдавленный визг — не от страха, от радости. — Ты как здесь?!

Она бросилась к подруге и обняла её так крепко, что Мэдди охнула.

— Ты меня задушишь, — прошептала дочь Афродиты, но ответила на объятие с той же теплотой. — Я, знаешь ли, не бессмертная. Ещё нет.

— Как ты меня нашла? — спросила Мия, отстраняясь, но не выпуская её рук. — Откуда ты узнала, что я здесь? Я же никому не говорила!

Мэдди усмехнулась — той самой своей хитрой, всезнающей усмешкой, от которой у Мии всегда бегали мурашки по спине.

— Милая моя, — сказала она, поправляя выбившуюся прядь на голове подруги, — я — дочь Афродиты. Я чувствую, когда у моих друзей что-то происходит. Особенно когда дело касается любви. А у тебя, — она перевела взгляд на Джея, который уже возвращался с бокалом, — я вижу, всё серьёзно.

— Мэдди… — начала Мия, чувствуя, как щёки заливает румянец.

— Ничего не говори, — перебила подруга, поднимая палец. — Я всё видела. Как вы танцевали. Как ваши кольца светились. Как ты на него смотрела. Всё, Мия. Всё.

— Ты что, шпионила за мной? — возмутилась Мия, но в голосе её не было злости.

— Я просто… наблюдала, — с невинным видом ответила Мэдди. — Издалека. Через магическое зеркало. Ну и немного через кулон, который ты мне подарила на день рождения. Ты же знаешь, он не только красивый, но и полезный.

— Ты… ты использовала мой подарок, чтобы следить за мной?

— Чтобы убедиться, что ты в безопасности, — поправила Мэдди, и в её глазах мелькнула искренняя теплота. — И, признаться, я волновалась. Ты сбежала из Камелота, никто не знал, где ты, а потом я почувствовала этот выброс магии… Я думала, ты в беде.

— Я была в беде, — призналась Мия. — Но теперь всё хорошо.

— Теперь — хорошо, — согласилась Мэдди, оглядывая зал. — Я вижу, ты тут целую компанию собрала. Эльфы, полубоги… — она перевела взгляд на Кейт, которая стояла у другой колонны, и улыбнулась. — Кейт! И ты здесь!

Кейт подошла к ним, и три подруги обнялись — Мия, Кейт и Мэдди, как в старые добрые времена в Лагере полубогов.

— Вы как сёстры, — раздался голос Джея, который наконец подошёл с бокалами. — Я не буду мешать?

— Будешь, — сказала Мэдди, но в её голосе не было грубости. — Но я тебя прощаю, потому что ты — тот самый парень с кольцом. И вообще, ты мне нравишься. Я чувствую, что ты не играешь.

— Спасибо, — улыбнулся Джей. — Я постараюсь оправдать доверие.

— Посмотрим, — подмигнула Мэдди.

В этот момент к ним подошли Мэл и Ума. Мэл была в своём фиолетовом платье, изумрудная диадема мерцала в свете свечей, а на лице сияла усталая, но счастливая улыбка. Ума — в тёмно-синем, с морскими мотивами в вышивке, её лазурные волосы были убраны в изящную причёску.

— Мия, — сказала Мэл, — мы ищем тебя по всему залу. Ты куда пропала?

— Отошла отдохнуть, — ответила Мия. — И встретила старую подругу.

Она повернулась к Мэдди, которая с любопытством разглядывала двух незнакомок.

— Мэдди, это моя сестра — Мэл. А это — Ума, наша кузина.

Мэдди перевела взгляд с Мии на Мэл. Её глаза расширились. Она переводила взгляд с одной на другую, с другой на первую, и её рот медленно открывался от изумления.

— Сестра?! — выпалила она, забыв о всяком этикете. — У тебя есть сестра?! Сестра-близнец?! Мия, ты мне ничего не говорила!

— Я сама узнала не так давно, — виновато сказала Мия. — Прости, я не успела тебе рассказать. Всё было так быстро…

— Не успела она, — проворчала Мэдди, но в её голосе не было злости — только искреннее изумление. — Ты сбежала из Камелота, пропала на неделю, а потом я узнаю, что у тебя есть сестра-близнец?! И что вы обе — эльфийки? И что ваша мать — Малефисента?

Мэдди не успела продолжить, потому что в этот момент к ней сзади подошла Уна. Она бесшумно, как истинная дочь моря, подкралась и закрыла ладонями глаза подруги.

— Угадай кто, — прошептала она с лёгкой усмешкой.

Мэдди замерла на мгновение, а потом её лицо озарилось такой радостной улыбкой, что даже свечи, казалось, засияли ярче.

— Моя любимая морская нечесть! — воскликнула она, разворачиваясь и обхватывая Уну руками. — Я знала, что ты тоже здесь! Чувствовала! Твоя магия пахнет солью и свободой!

Уна рассмеялась, обнимая подругу в ответ.

— А ты всё такая же пафосная, дочь Афродиты! — сказала она, но в её голосе слышалась теплота. — Я скучала по тебе, Мэдди.

— Я тоже скучала, морская ведьма, — ответила Мэдди, отстраняясь и оглядывая Уну с ног до головы. — Ты прекрасно выглядишь. Это платье тебе идёт. И эти волосы... лазурные, как всегда.

— А ты, как всегда, сыплешь комплиментами, — усмехнулась Уна. — Это твоя суперсила?

— Это моя жизнь, — подмигнула Мэдди.

Затем Мэдди перевела взгляд на Уму, стоящую рядом с Мэл, и её глаза любопытно блеснули.

— А ты, значит, Ума? — спросила она, подходя ближе. — Дочь Посейдона? Уна много о тебе рассказывала. Говорила, что у неё есть кузина, которая похожа на неё характером — такая же упрямая, смелая и с огоньком в глазах.

Ума приподняла бровь, оглядывая Мэдди с лёгкой усмешкой.

— Она ничего не говорила о тебе, — сказала Ума, скрещивая руки на груди. — Но я уже вижу, что ты — та ещё штучка.

— Это взаимно, — усмехнулась Мэдди, протягивая руку. — Мэддисон Хёрд. Дочь Афродиты. Рада познакомиться.

Ума пожала её руку, и на её губах заиграла тёплая улыбка.

— Взаимно, — сказала она. — Надеюсь, ты не будешь пытаться сосватать меня, как всех остальных.

— Обещать не могу, — хитро прищурилась Мэдди. — У меня это в крови. Но я постараюсь быть сдержанной.

— Вот это было бы чудом, — усмехнулась Уна.

И тут к ним подошла Равена. Она увидела Мэдди, и её лицо расплылось в тёплой улыбке. Мэдди тоже заметила её и, не говоря ни слова, подошла и крепко обняла.

— Равена! — сказала она, сжимая её в объятиях. — Ты здесь! Я так рада тебя видеть!

Равена рассмеялась, обнимая подругу в ответ.

— Мэдди, ты как всегда появляешься в самый неожиданный момент, — сказала она. — Я скучала по тебе.

— А я скучала по тебе, рыжая бестия, — ответила Мэдди, отстраняясь и глядя на неё с теплотой. — Ты выглядишь потрясающе. Это платье... оно делает твои глаза ещё зеленее.

— Ты всё такая же льстивая, — усмехнулась Равена.

— Это не лесть, это правда, — ответила Мэдди.

Все, кроме Мии и Кейт, смотрели на эту сцену с изумлением. Ума, Уна, Равена — все они знали Мэдди. И все они обнимали её, как старую подругу.

Джей стоял в стороне, приподняв бровь, и его лицо выражало искреннее удивление.

— Так вы все знаете друг друга? — спросил он, переводя взгляд с Мии на Мэдди, потом на Уну и Равену. — Как это возможно? Вы же из разных миров!

Мэл тоже смотрела на это с удивлением. Она перевела взгляд на Мию, ожидая объяснений.

Мия улыбнулась и шагнула вперёд.

— Мэдди путешествует, — сказала она. — Она бывает везде. В Озе, в Асфоделии, в море... Она дочь Афродиты....

Мия улыбнулась и шагнула вперёд.

— Мэдди путешествует, — сказала она. — Она бывает везде. Она дочь Афродиты, но её отец — человек, и она унаследовала от него любовь к путешествиям и приключениям.

Мэдди кивнула, поправляя своё розовое платье.

— Я бываю в Озе, когда Зелина зовёт, — сказала она. — Мы с ней подруги. И с Морганой тоже. А с Уной я познакомилась, когда гостила в Асфоделии. Мы встретились случайно, но сразу подружились.

— Мы с русалками были на поверхности в Асфоделии, когда она там появилась, — подтвердила Уна, улыбаясь. — Она ввалилась в библиотеку, размахивая магическим зеркалом, и заявила, что ищет «самых красивых и интересных существ в королевстве». Мы с девчонками были единственными, кто не убежал.

— И вы не пожалели! — воскликнула Мэдди. — Мы потом весь вечер просидели на крыше, разговаривали о звёздах, о магии и о том, как трудно быть дочерью богини. Это был лучший вечер в моей жизни.

— Я до сих пор вспоминаю, как ты пыталась научить меня чувствовать любовь с помощью магии, — усмехнулась Равена. — А потом у тебя ничего не получилось, потому что я слишком упрямая.

— Это было забавно, — призналась Мэдди. — Но я всё равно вас люблю. Вы — мои звёздочки.

Уна рассмеялась и обняла её.

— А мы любим тебя, даже когда ты слишком пафосная.

Ума, слушая всё это, улыбнулась.

— Это невероятно, — сказала она, качая головой. — Ты, Мия, умудрилась подружиться с дочерью Афродиты, а она, в свою очередь, подружилась с нашими кузинами. Мир действительно тесен.

— Мир не тесен, — возразила Мэдди. — Просто мы все связаны невидимыми нитями. Иногда судьба сводит тех, кто должен быть вместе. И это прекрасно.

— Философ, — заметила Мэл, но в её голосе слышалась теплота.

— Полубог, — поправила Мэдди с улыбкой. — Это моя природа.

Она перевела взгляд на Уму, потом на Мэл, потом снова на Мию.

— Вы все такие разные, но вы — семья, — сказала она. — И это здорово. Дочь Аида, дочь Посейдона... Боги не всегда ладят друг с другом, но вы — вы ладите. Это самое важное.

Танцы тем временем продолжались. Уна танцевала с Уэйтом — эльф северных земель вёл её с лёгкой, уверенной грацией, которая выдавала в нём не просто стратега, но и человека, привыкшего к дерзким выходкам. Его белые крылья с голубоватым отливом мягко колыхались при каждом движении, а серые глаза смотрели на Уну с лёгкой, едва заметной усмешкой.

— Ты отлично танцуешь, — сказала она, глядя на него снизу вверх. — Я думала, эльфы не любят балы.

— Мы любим всё, что связано с красотой, — ответил Уэйт, и в его голосе послышалась та самая хитринка, которая делала его похожим на Дайрона. — А танец — это красота в движении. Особенно когда партнёрша такая... вдохновляющая.

Уна приподняла бровь, чувствуя, как на её губах появляется усмешка.

— Ты всегда такой дерзкий? — спросила она. — Или это только для меня?

— Только для красивых девушек, — ответил Уэйт, и его глаза блеснули. — А ты, Уна, определённо попадаешь в эту категорию.

— Осторожнее, — усмехнулась Уна. — Я могу принять это за флирт.

— А если это флирт? — спросил Уэйт, наклоняясь чуть ближе. — Что ты тогда сделаешь?

Уна рассмеялась — звонко, искренне, запрокинув голову.

— Я сделаю вид, что не заметила, — ответила она. — Чтобы ты не расслаблялся.

— Жестокая, — заметил Уэйт, но в его голосе не было обиды. Только восхищение. — Мне нравится.

— А ты настойчивый, — парировала Уна.

Они кружились в танце, и Уна чувствовала себя легко и свободно. Рядом с Уэйтом она не боялась быть собой — дерзкой, остроумной, чуть насмешливой. Он отвечал ей тем же, и их танец превращался в своеобразную дуэль — кто кого перехитрит.

— Ты знаешь, — сказал Уэйт, когда они остановились на мгновение, — я думал, что все дочери Посейдона — серьёзные и надменные. А ты... ты другая.

— Я не дочь Посейдона, — ответила Уна с лёгкой усмешкой. — Я — дочь Морганы. А моя мать — морская ведьма. Так что я не просто другая. Я — опасная.

— Опасная? — Уэйт приподнял бровь, и на его губах заиграла дерзкая улыбка. — Я люблю опасных девушек.

— Тогда тебе повезло, — сказала Уна, подмигивая ему. — Я — самая опасная из всех.

— Докажи, — сказал Уэйт, и в его голосе послышался вызов.

— С удовольствием, — ответила Уна и, неожиданно для него, резко крутанулась, заставляя его сделать шаг вперёд. Он едва не потерял равновесие, но удержался — и усмехнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Ты умеешь удивлять.

— Я только начинаю, — ответила Уна, и её глаза блеснули озорством.

А Равена танцевала с Дайроном. Эльф пустыни вёл её с лёгкой, непринуждённой грацией, и она чувствовала себя свободной. Её зелёное платье мелькало среди гостей, рыжие волосы развевались в такт музыке.

— Ты улыбаешься, — заметил Дайрон, кружа её. — Это хорошо.

— Я давно не улыбалась, — призналась Равена. — Но сегодня... сегодня я чувствую, что всё будет хорошо.

— Так и будет, — ответил Дайрон. — Ты сильная, Равена. Не забывай об этом.

— А ты — дерзкий, — усмехнулась она. — Как и твой друг Уэйт.

— Мы учились у одного мастера, — подмигнул Дайрон. — Но он учился дольше. Я — более сдержанный.

— Сдержанный? — Равена рассмеялась. — Ты? Дайрон, ты только что сделал комплимент моим волосам, платью и глазам за один танец.

— Это была разведка, — ответил он с серьёзным видом. — Стратег должен знать все детали.

— Ах, вот оно что! — усмехнулась Равена. — Значит, я — деталь?

— Ты — главная цель, — поправил её Дайрон, и в его глазах заплясали озорные искры. — Но я пока не готов раскрывать все карты.

— А когда будешь готов? — спросила Равена.

— Когда ты будешь готова их принять, — ответил Дайрон.

Позже, когда бал подходил к концу, Мия стояла у колонны, глядя на танцующих. Рядом с ней стояла Мэдди, поправляя платье, и Кейт, расправляя крылья после долгих танцев.

— Ты останешься? — спросила Мия у подруги, поворачиваясь к ней.

Мэдди усмехнулась — той самой своей хитрой, всезнающей усмешкой, от которой у Мии всегда бегали мурашки.

— А как ты думаешь, почему я здесь? — сказала она, подходя ближе и поправляя выбившуюся прядь волос Мии. — Лагерь полубогов официально перемещается в окрестности Аурадона. Всё уже утверждено. Хирон подписал указ, Зевс дал добро, даже Аид не возражал — а это, знаешь ли, было самое сложное.

Мия и Кейт переглянулись. Удивление на их лицах смешалось с тем, что можно было назвать «мы этого ожидали».

— Так быстро? — спросила Кейт, прищурившись. — Я думала, процесс займёт недели.

— Обычно — да, — согласилась Мэдди, пожимая плечами. — Но когда твой отец — Гермес, а твоя крёстная — Афина, вопросы решаются чуть быстрее. Плюс Аид сказал, что время не ждёт. Агрон, слухи, эльфы… в общем, лагерь переезжает. Большинство ребят прибудут в течение нескольких дней.

— Большинство? — переспросила Мия, и в её голосе послышалась тревога. — Кто именно?

Мэдди задумалась, перебирая в памяти имена.

— Ну, Зоя, конечно. Она сказала, что не пропустит такое. Тесей и Геркулес — твои братья рвутся в бой, как обычно. Арес сказал, что его сыновья тоже будут — правда, он не уточнил, кто именно. Надеюсь, не все. С некоторыми из них у меня до сих пор не очень хорошие отношения.

Она помолчала, а потом добавила с особой интонацией:

— И да, Арон тоже приедет.

Мия замерла. Кейт посмотрела на подругу с тревогой, но Мия быстро взяла себя в руки.

— Он знает, что я здесь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Понятия не имею, — честно ответила Мэдди. — Но если не знает — узнает. Ты же знаешь, как быстро разносятся слухи среди полубогов. А тут ещё и эльфы, и кронпринцесса Асфоделия… Не удивлюсь, если он уже в пути.

— Отлично, — пробормотала Мия. — Просто отлично.

Мэдди внимательно посмотрела на неё, потом перевела взгляд на Джея, который стоял в нескольких шагах, разговаривая с Бэном, но то и дело бросал взгляды в их сторону.

— Ну, по крайней мере, — сказала Мэдди, и её голос зазвучал игриво, — тебе теперь не придётся отбиваться от поклонников в одиночку. Ты нашла себе парня. Наконец-то.

Кейт усмехнулась, пряча улыбку за бокалом. Мия покраснела — от кончиков ушей до крыльев, которые чуть заметно вздрогнули.

— Мэдди! — возмутилась она.

— Что? — дочь Афродиты с невинным видом захлопала ресницами. — Я просто констатирую факт. Ты весь вечер танцевала только с ним. Ваши кольца светятся. Ты смотришь на него так, как никогда не смотрела на Арона, даже в самые лучшие времена. И, между прочим, это хорошо.

— Почему это хорошо? — спросила Мия, чувствуя, как щёки заливает румянец.

— Потому что, — Мэдди подошла ближе и понизила голос, — мне надоело быть твоей личной свахой. Я пыталась сосватать тебя со всеми, кого можно. И с сыновьями Аполлона, и с сыновьями Ареса, и даже с парочкой героев из Афин. Никто не подошёл. А тут — без меня, сама, нашла. Я могу гордиться.

— Ты гордишься тем, что я сама нашла себе парня? — не поверила Мия.

— Конечно, — кивнула Мэдди. — Это значит, что я не зря учила тебя разбираться в людях. Все эти годы не прошли даром.

Кейт рассмеялась, и Мия не выдержала — тоже улыбнулась.

— Ты невозможна, — сказала она, качая головой.

— Это я от матушки, — пожала плечами Мэдди. — А теперь, — она перевела взгляд на Джея, который как раз закончил разговор с Бэном и направлялся к ним, — познакомь меня с ним официально. Хочу посмотреть, достоин ли он моей лучшей подруги.

— Твоей? — приподняла бровь Кейт.

— Нашей, — поправилась Мэдди, беря обеих подруг под руки. — Идём.

Джей подошёл к ним, слегка настороженно глядя на новую гостью. Он знал, что подруги Мии — это не просто подруги. Они — её семья. И от них зависит, примут ли его.

— Джей, — сказала Мия, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — это Мэддисон Хёрд. Дочь Афродиты. Моя… подруга.

— Очень приятно, — Джей протянул руку. — Джей, сын Джафара.

Мэдди взяла его руку и внимательно посмотрела в глаза. Её взгляд был цепким, всевидящим — она смотрела не на него, а сквозь него, читая его душу.

— Что ж, — сказала она, отпуская его ладонь, — на первый взгляд ты мне нравишься. Ты не играешь. Это видно. Ты действительно её любишь.

— Да, — просто сказал Джей. — Люблю. И не собираюсь это скрывать.

— Хороший ответ, — кивнула Мэдди. — Но я всё равно буду следить.

— Я готов к проверке, — с лёгкой улыбкой ответил Джей.

— И это правильно, — сказала Мэдди. — Потому что если ты её обидишь, — она наклонилась ближе, — я найду тебя в любом мире. Ты меня понял?

— Понял, — ответил Джей, не дрогнув. — Но я не собираюсь её обижать. Никогда.

Мэдди выпрямилась и улыбнулась — теперь уже по-настоящему.

— Тогда мы подружимся, — сказала она.

Джей перевёл взгляд на Мию, и в его глазах заплясали тёплые искры.

— Спасибо, — сказал он.

Оркестр в зале играл уже третью мелодию, но Джей и Мия не слышали музыки. Они стояли на балконе, где воздух был прохладным и прозрачным, а звёзды казались такими близкими, что можно было дотянуться рукой. В центре балкона тихо журчал небольшой фонтан — вода переливалась в лунном свете, создавая мерцающую дорожку, словно кто-то рассыпал серебряные монеты по поверхности.

Джей прислонился к каменным перилам и смотрел на ночное небо, стараясь дышать ровно. Но сердце колотилось так сильно, что он боялся — Мия услышит этот бешеный ритм сквозь шум воды. Он всегда умел контролировать себя. Всегда. Улыбка, лёгкая усмешка, пара слов — и любая ситуация под контролем. Но сейчас он чувствовал себя мальчишкой, который впервые остался с девушкой наедине. И это бесило его. И в то же время — он не хотел, чтобы это прекращалось.

Его пальцы нервно теребили край рукава, и он заставил себя остановиться, сунув руки в карманы. Только не показывать волнение. Только не сейчас. Только не перед ней. Но мысли разбегались, и он не мог сосредоточиться ни на чём, кроме её присутствия. Запах её духов — лёгкий, цветочный, с ноткой магии — кружил голову сильнее любого вина.

Мия стояла рядом, опершись на перила, и смотрела вдаль. Её крылья были сложены, но одно перо чуть заметно подрагивало от лёгкого ветерка. Она чувствовала его состояние — кольцо на её пальце пульсировало в такт его сердцебиению. Она знала, что он пытается казаться спокойным, но внутри него всё бурлит. И это трогало её до глубины души.

— Твоя подруга — та ещё штучка, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он провожал взглядом розовое пятно, исчезающее в зале, но мысли его были совсем не о Мэдди. — Мне показалось, или она действительно собирается записывать каждое моё слово?

— Она записывает, — усмехнулась Мия. — У неё есть специальный кристалл для таких случаев. Я уверена, что уже завтра она покажет всему Лагерю полубогов нашу фотографию.

— Нашу? — Джей приподнял бровь, и на его губах заиграла та самая хитрая улыбка, которая всегда помогала ему скрывать истинные чувства. — Значит, я уже официально вошёл в её альбом? Я должен чувствовать себя польщённым?

— Ты должен чувствовать себя предупреждённым, — ответила Мия, поворачиваясь к нему. — Если ты меня обидишь, она покажет эту фотографию всем твоим бывшим и скажет, что ты — безнадёжный романтик.

— Я и есть безнадёжный романтик, — сказал Джей, и в его голосе проскользнула та самая дерзость, которая делала его неотразимым. — Но только с тобой. Остальные получают холодного и циничного сына Джафара. Ты — исключение.

Мия улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень.

— Арон тоже думал, что он — исключение, — сказала она тихо.

Джей замер. Его улыбка дрогнула, и он на мгновение отвернулся к фонтану, глядя на то, как вода переливается в лунном свете. Внутри что-то кольнуло. Не ревность. Скорее, страх. Страх, что он может оказаться таким же. Что он тоже подведёт её. Что она тоже когда-нибудь будет говорить о нём в прошлом времени.

Но он не был Джеем, который отступал.

Он резко повернулся к ней, и в его глазах горел огонь — тот самый, который делал его сыном Джафара, тем, кто никогда не сдаётся, кто всегда идёт до конца.

— Я не он, — сказал он, и его голос был низким, почти хриплым. — Я не Арон. Я не буду играть с тобой. Я не буду делать вид, что ты для меня что-то значишь, а потом исчезать. Я не буду обещать тебе звёзды, а потом оставлять тебя одну.

Он шагнул к ней так быстро, что она не успела отступить. Его рука легла на перила рядом с её бедром, зажимая её в ловушку между собой и каменной балюстрадой. Его глаза сверкали в лунном свете.

— Ты хочешь знать, что я чувствую, Мия? — спросил он, и его голос был низким, почти шёпотом. — Я чувствую, что схожу с ума. Каждый раз, когда ты рядом, я теряю контроль. Я не могу думать ни о чём, кроме тебя. Твой запах, твой голос, твои глаза... они преследуют меня везде. И знаешь что? Я не хочу, чтобы это прекращалось.

Он наклонился ближе, и его тёмные глаза впились в её.

— Мне плевать на Арона. Мне плевать на твоё прошлое. Мне плевать на всё, что было до меня. Потому что я здесь. Сейчас. И я не собираюсь уходить. Ты поняла?

Мия смотрела на него, и её сердце колотилось так сильно, что она слышала его в ушах. Он был таким... настойчивым. Таким дерзким. Таким Джеем. И в этом было что-то невероятно притягательное.

— Джей... — начала она, но он не дал ей закончить.

— Нет, — перебил он, и его пальцы коснулись её подбородка, приподнимая его так, чтобы она смотрела только на него. — Ты не уйдёшь от этого разговора. Ты не спрячешься за прошлым. Я хочу, чтобы ты знала: я не тот, кто сдаётся. Я не тот, кто убегает. Я — тот, кто остаётся. Даже когда тяжело. Даже когда страшно. Даже когда весь мир против нас.

Он провёл большим пальцем по её нижней губе, и его глаза потемнели.

— Я люблю тебя, Мия. И я не собираюсь это скрывать. Я не буду играть в игры. Я не буду притворяться, что ты для меня — просто очередная девушка. Ты — всё. Ты — моя причина просыпаться по утрам. Ты — моя причина быть лучше. И если тебе страшно — мне тоже страшно. Но я готов бороться. Ради тебя. Ради нас.

Она смотрела на него, и слёзы текли по её щекам.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она, и её голос дрожал. — И я тоже боюсь. Но вместе мы справимся.

Он не ответил. Вместо этого он притянул её к себе, одной рукой обхватив её талию, другой — зарывшись в её волосы. И поцеловал её. Но не так, как в прошлый раз — легко и почти несмело. Он поцеловал её так, как целуют, когда теряют голову. Страстно, глубоко, так, что у обоих перехватило дыхание. Так, что мир вокруг исчез, и остались только они — он, она и этот бесконечный момент.

Мия замерла на секунду, потрясённая напором, а потом ответила — положила руки ему на плечи, прильнула ближе, отвечая на поцелуй с той же страстью. Её крылья расправились сами собой, и тёмные перья блеснули в лунном свете.

Кольца засияли так ярко, что на мгновение осветили весь балкон. Голубоватый свет окутал их, словно сама судьба благословляла этот момент. Фонтан, казалось, зажурчал громче, а звёзды — засияли ярче, словно вся Вселенная затаила дыхание, наблюдая за ними.

Они не заметили, что из-за колонны выглядывает Мэдди.

Она не улетела. Вернее, улетела — и вернулась, потому что забыла сказать что-то важное. А увидела это.

— О, — тихо выдохнула дочь Афродиты, и на её лице расплылась довольная, почти торжествующая улыбка. — А он умеет говорить красиво. И целоваться — тоже. Молодец, Мия. И он, — она хихикнула, прикрывая рот ладонью, — молодец, парень. Я начинаю его уважать.

Она бесшумно достала из кармана своего платья маленький магический артефакт — память-кристалл, который фиксировал изображения и мог проецировать их на любую поверхность. Навела на целующуюся пару.

Щёлк.

Кристалл мягко засветился — одно мгновение, и момент застыл в вечности. Мия в объятиях Джея, её крылья расправлены, кольца светятся, луна за спиной. И поцелуй — такой страстный, такой глубокий, что даже кристалл, казалось, светился от этого чувства.

Мэдди спрятала артефакт обратно и, не издав ни звука, скользила к выходу, где её уже ждала Кейт — та самая, которая «пошла проверить Дайрона и Уэйта», а на самом деле просто дала подругам время.

— Ну что? — тихо спросила Кейт, когда Мэдди приблизилась.

— Есть, — довольно ответила та, похлопав по карману. — Он ей сказал, что она — всё. Что она — причина просыпаться по утрам. Что он готов бороться ради неё. Представляешь? Джей, сын Джафара, главный сердцеед Острова — и такие слова. Это ж надо.

— Он не играет, — заметила Кейт. — Я видела, как он на неё смотрит. Это не флирт. Это — одержимость.

— Именно, — кивнула Мэдди, и её глаза блеснули. — Поэтому это и ценно. А теперь — смотри.

Она достала кристалл и показала Кейт застывшее изображение: Мия и Джей, целующиеся с такой страстью, что у Кейт перехватило дыхание. Кольца светятся, крылья расправлены, луна за спиной.

— Это пойдёт в альбом, — сказала Мэдди. — И на свадьбу. И на годовщину. И на юбилей. Я хочу, чтобы они помнили этот момент. Потому что он — идеален.

— Ты неисправима, — покачала головой Кейт, но её глаза смеялись.

— Знаю, — усмехнулась Мэдди. — Но ты же меня любишь.

— Спорный вопрос, — сказала Кейт, но в её глазах смеялись.

Вдвоём они тихо вышли из балконной зоны, оставив Мию и Джея наедине.

Мия и Джей стояли на балконе, глядя на звёзды. Их дыхание всё ещё было сбивчивым, а сердца бились в унисон. Крылья Мии были сложены, но одно перо всё ещё мерцало в свете луны, словно не могло успокоиться. Джей обнимал её за плечи, прижимая к себе, и его пальцы перебирали пряди её волос.

— Твоя подруга, — сказал он, нарушая молчание, — она точно улетела? Мне показалось, я видел какое-то движение у колонны. И, кажется, я слышал щелчок.

— Не думай об этом, — улыбнулась Мия, прижимаясь к нему. — Мэдди всегда появляется в самый неожиданный момент. И исчезает так же. Но если она что-то задумала… спорить бесполезно. Она уже наверняка сделала фотографию и планирует, как показать её всем.

— Я знаю, — усмехнулся Джей. — И знаешь что? Мне плевать. Пусть показывает. Пусть весь мир знает, что ты — моя. Я не собираюсь это скрывать.

— Ты — собственник? — поддразнила Мия, глядя на него снизу вверх.

— А ты думала, сын Джафара — это кто? — ответил он с той самой хитрой улыбкой, которая делала его неотразимым. — Я — тот, кто берёт то, что хочет. И я хочу тебя. Всю. Навсегда.

Он поцеловал её в лоб, а потом прижался щекой к её макушке.

— Знаешь, — сказал он, глядя на звёзды, — я сегодня впервые не подбирал слова. Я просто говорил. И это… это было странно.

— Почему странно?

— Потому что я привык, что каждое моё слово — это часть игры, — ответил Джей. — А с тобой… с тобой не нужно играть. Ты и так всё видишь. Твоя книга, твои крылья, твоя магия… ты видишь меня насквозь. И не отворачиваешься.

Они стояли молча, глядя на звёзды. Где-то там, за горизонтом, Агрон ждал своего часа. Но сейчас это не имело значения. Сейчас был только этот момент — они, луна, звёзды и их любовь.

Джей наклонился и прошептал ей на ухо:

— Я люблю тебя, Мия. И я никогда не перестану любить. Даже если весь мир будет против нас.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она. — И я никогда не уйду.

Он снова поцеловал её — нежно, но в этом поцелуе было обещание. Обещание быть рядом. Обещание бороться. Обещание любить. Всегда.

И когда они отстранились, Джей усмехнулся — той самой дерзкой усмешкой, которая делала его Джеем.

— Знаешь, — сказал он, подмигивая, — я всё-таки лучший вор в этом королевстве. Потому что я украл твоё сердце. И не отдам его никому.

Мия рассмеялась — звонко, искренне, запрокинув голову.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Но ты меня любишь, — ответил он.

— Да, — сказала она. — Люблю.

И они снова поцеловались, и кольца засияли в лунном свете, а звёзды — замерцали ярче, словно сама Вселенная улыбалась им.