Наследники Джордано

Дневник профессора Джордано. День 1. Отправление

Эта история не о победе Добра над Злом,

но о победе Света над Мраком.

Учение – свет, неучение – тьма.

Русская пословица

Наш корабль под говорящим названием «Странник» отчаливает, как всегда, от Королевского порта. Скоро мы увидим издали наш материк крошечным, словно соринка в глазу, и отправимся на поиски новых знаний и опыта. К тому же, я уверен, нас ждет незабываемое приключение, полное загадочных событий и удивительных открытий, приятных знакомств и… опасностей. Да, куда же без них: ведь добывать знания и приобретать опыт – задача не из простых. Мы – ученые, сами выбрали для себя такой путь, и готовы встретить за поворотом как гостеприимный островок, который одарит нас возможностью нового познания, так и таящий в себе вражду к чужакам городок. Мы рискуем; иногда даже страшно представить, куда заведет нас дорога. Но риск наш оправдан, да, я убежден. Мы отправляемся в путь ради расширения своих представлений о мире, но также, и это заставляет меня ликовать каждый раз, как в первый, мы расширяем мир своим движением. На мировую карту мы наносим новые острова, реки и деревушки, но и сами, оставляя следы своих подошв на нехоженых ранее тропах, не даем миру остановиться; прервать движение – равно Концу Света. Поэтому мы идем – идем на этот риск!

Цель и предмет нашей экспедиции: познание себя и мира.

Объект исследования: весь наш необъятный мир и мы в нем.

Участники экспедиции: двенадцать скромных молодых ученых.

Рабочая гипотеза: из экспедиции мы уже не вернемся прежними.

Что ж, в путь, друзья мои.

Разрешите представить Вам всех участников и участниц учебной экспедиции №5:

Джордано

профессор философии в университете мадам Вульф, возглавляю экспедицию, 51 год

Фрида

профессорка в сфере естественных наук, авторка двадцатитомного альманаха по орнитологии, который сама же иллюстрирует, моя любимая жена, 55 лет, носит трость с меняющимися набалдашниками в виде птичьих голов

София

изучает политику, мировую историю, природу войн и международных конфликтов, озабочена идеей построения гармоничного общества, лишенного насилия и дискриминации, старшая дочь короля, 19 лет, в экспедиции для удобства носит костюм для верховой езды и высокие сапоги на шнуровке

Ли`збет

ее последнее увлечение – китология, вундеркиндка, единственная дочь королевского советника и знаменитой скульпторки, 16 лет, носит короткую стрижку, с детства имела ослабленное зрение, вынуждена постоянно носить очки с сильными линзами

Гордо`н

сфера научных интересов – медицина, неизведанные уголки планеты, интересуется ролью человека во вселенной, сирота, родители пропали в туристической экспедиции на Северных островах еще до того, как у мальчика остались бы о них воспоминания, воспитывался «бабулей»-графиней, 18 лет, неизменный элемент одежды – галстук, науке до сих пор неизвестно точное их у него количество, немного поэт

Мария

сфера научных интересов – психология, риторика, изучает влияние слова на развитие человеческой расы, наблюдательна, хорошо развита интуиция, отчего иногда может показаться, что она читает мысли, дочь священнослужителя, 19 лет, носит неординарные прически, до Университета проходила лечение после нервного срыва, в последней попытке спасти дочь родители привезли ее в Университет мадам Вульф

Вильям

изучает зоологию, знает буквально всё обо всех известных науке животных, хочет отыскать всех, еще неизвестных, и задокументировать свои открытия в виде энциклопедии, его большая страсть – рептилии, в особенности – ящерицы, сын крупного зоолога, 19 лет

Максим

его интересы: внутренняя политика государств, тирания народа, революции в мировой истории, 19 лет, политический беженец, сын рыбака и брат лидера революции, темные волосы шапкой обрамляют его голову, носит короткую броду, любимые элементы одежды – жилет, который в экспедиции он носит без жакета, и кепка, зачастую скрывающая его взгляд

Рут

изучает эпидемиологию, паразитологию, микробологию, племянница падишаха со Среднего Востока, покинула родину ради получения образования, 18 лет

Си`бил

изучает астрономию, космологию, старшая дочь в многодетной семье купцов из Дальнего Востока; девочке не было и 15 лет, когда родители решили выдать ее замуж; сбежала из дома, прихватив с собой немного еды и денег; уснув под открытым небом, увидела сон о загадочном месте на земле, где она встретит настоящую любовь, 19 лет, мала ростом, острый пронзающий взгляд

Ко`ра

сфера научных интересов – педагогика, изучает влияние семьи на человека; работала уборщицей в Университете мадам Вульф. Мы познакомились, когда я с предыдущей командой студентов вернулся из четвертой экспедиции. Девушка поразила меня: она не только хорошо ориентировалась в науках, была начитана и обладала искрометным чувством юмора, но также, что привлекло меня более всего, с легкостью находила общий язык со студентами и профессорами; она прямо излучала теплый свет (или светлое тепло), ее образованием в тайне от родителей занималась тетя-знахарка, 23 года, рыжие недлинные волосы, веснушки и золотые руки

Дэнни

Дэнни. Лучше и не скажешь. Дэнни выдает себя за человека, тогда как на самом деле он Душа самой Жизни (или сама Жизнь). Каждый день для Дэнни – возможность тысячи новых открытий. Брат Коры, 17 лет. Когда я предложил Коре отправиться со мной в следующую экспедицию, она очень обрадовалась, но через минуту погрустнела и сказала, что хотела бы согласиться, но не может. Неделями я пытался добиться от нее ответа: в чем причина? А потом я случайно задержался в Университете и, так получилось, что при выходе столкнулся с Корой. На улице было как-то мрачно, хотя стоял еще не поздний вечер, и я вызвался проводить ее домой. Я заметил, что согласилась она нехотя, скорее, из вежливости и уважения. По пути я снова пытался уговорить ее ехать с нами или хотя бы назвать причину отказа. Кора снова говорила, как бы ей самой этого хотелось, но есть одно обстоятельство. Вот оно, подумал я, сейчас она расскажет. Но рассказывать ей не пришлось, я всё увидел сам. Дэнни. Тогда я, наконец, всё понял. Когда я увидел его, казалось, сам мрак рассеялся. Он лежал на зеленой траве – рыжий юнец, травинка в зубах – и не обращал на нас внимания. Если Кора излучает тепло и свет, то Дэнни… сам есть Свет. Тогда я предложил ей, чтобы «обстоятельство» тоже отправился с нами. Она переживала из-за лишнего места. Но я объяснил: для Света всегда найдется место на моем корабле. «А Вы знаете, я сегодня открыл небо?» – вот первое, что я услышал от Дэнни. Позже выяснилось, что Кора обучила брата всему, что знала сама, и привила любовь к познанию. В экспедиции, не снимая, носит вместительный рюкзак, одежда его всегда полна карманов, а карманы, нет никаких сомнений, полны новых открытий.

Дневник Рут. Глава 1. Герои

Я бы сказал – впрочем, долой «бы», говорю прямо, – что дружба есть чувство более драгоценное, более избирательное, более интимное и во всех отношениях более прочное, чем любовь.

«Обладать» Антония Байетт

Моя история начинается в маленьком провинциальном портовом городе, расположенном на крохотном острове в значительном отдалении от континента. Берега острова омываются теплыми волнами океана, воздух здесь горячий и едва подрагивает от нежных прикосновений ветра. Передо мной открывается замечательный вид: я в самом центре города, где раскинули свои палатки купцы – как местные, так и приезжие. Я уже прогулялась по рынку, купила дюжину спелых сочных фруктов – не то персиков, не то яблок. Под громадным, величественным, благоухающим и цветущим в это время года оранжево-розовым цветом деревом, расположенным в самом центре главной площади (говорят, полдюжины веков назад оно спасло семью переселенцев, которые искали новый дом, от непогоды), я начинаю свою историю…

– София! София! Твой отец умирает! Соф... О, привет, Рут! А я Софию ищу.

Дэнни. Искрящийся эмоциями, блестящий от пота. Сначала вы слышите голос – откуда-то издалека, а потом неожиданно – даром, что голос уже оповестил вас и всю округу о ближайшем прибытии – это звонкое рыжее существо настигает вас, и как огонь поглощает всё ваше внимание, время и пространство, норовит завладеть вашей душой, а иной раз и телом. К этому невозможно привыкнуть ни за несколько лет, ни, как мне кажется, за несколько жизней.

- Я слышала, Дэнни. Весь город тебя слышал.

Лишь немногие из горожан оборачиваются на кричащего во весь голос иноземца, и навряд ли кто-то из них понимает язык, на котором мы говорим. Я собираю свои рукописи в рюкзак, Дэнни взывает к моей совести:

- Она должна знать! Он же ее отец!

- Это сплетни. Народ болтает, как всегда.

Дэнни горит, Дэнни кипит – я не поддаюсь. Направляюсь в сторону гостиницы, где мы все остановились две недели назад. Дэнни шагает передо мной спиной вперед. Глаза на затылке ему не нужны, он просто не с этой планеты.

- Да как же? Зачем о таком врать! Он же король!

Дэнни схватился за голову, выпученные глаза не моргали уже минуты три. Еще далеко до рекорда. Главная площадь с палаточным рынком уже позади. Мы лавируем по пыльным улочкам и переулкам. Я иду быстро, Дэнни не отстает.

- Дэнни, хватит орать. Софи знает. Мы тоже слышали эту… звонкую новость.

Конечно мы слышали. Каждый лавочник, судомойка и ребенок на острове с утра пораньше пересказали друг другу эту сплетню уже десятки раз. Островок небольшой, дальний. Из происшествий за последние три года – возница потерявший лошадь прямо по пути. «Я на секунду глаза прикрыл: глядь, а кобылку-то схрумкали. И ладно бы ладная кобылка-то была. Одни кости да зубы. Сам ты выдумываешь, порось лысый. Я что, по-твоему, брехун, что твоя сука? Да причем тут сестра – псина твоя много брешит, твержу тебе! Угомони скотину. Вот так, соседи добрые. Помогите что ли повозку с дороги до дому дотащить. Я тебе говорю, соседка: моргнул только. Чудеса!».

- И она не верит? Где она?

Как всегда, Дэнни чётко ставит вопросы и требует немедленных ответов. Ну что ж, главное – не подпалить пожар сильнее, ведь тушить уже бесполезно. Гостиница уже виднеется на горизонте.

- Пошла собирать вещи.

- Значит, не зря я орал. Дело серьёзное.

Дэнни успокаивается: дыхание выравнивается, глаза хоть и в разнобой начинают моргать, улыбка озаряет его еще мальчишеское лицо.

- Мы пока не знаем, насколько серьезное. Но она решила, лучше будет узнать всё самой.

- А нам что делать теперь?

В этом вопросе я с Дэнни солидарна на сто процентов, но никогда ему об этом не скажу. Дэнни, притворяясь человеком, идет лицом вперед.

- Ждать. А что ещё мы можем?.. Если король Эрик умрёт, то править придется Роберту.

Зря я это вслух произнесла: Дэнни только отдышался после бега спиной вперед. Мы на месте и собираемся уже войти в эту повидавшую на своем веку немало невзгод дверь гостиницы.

- Да у него же ещё молоко на губах... О, привет София! А мы тут...

София свесилась из окна нашей с ней комнаты на втором этаже, ее длинные платиновые кудри струятся водопадом.

- Я слышу. Поднимайтесь.

Мы с Дэнни почти наперегонки несемся по пыльной узкой деревянной лестнице, чем вызываем ее – лестницы – недовольство и его – хозяина – возмущение: «Шеи себе посворачиваете». Мы не удостаиваем его чести в виде ответа – у нас свои заботы.

- Это же Дэнни, его не заткнешь, – как бы оправдываюсь я, вваливаясь в нашу комнату.

- Это же я. Прости, Соф... Как ты?

Почти одновременно мы с Дэнни тараторим и окружаем подругу своим навязчивым присутствием и насильным участием, спотыкаясь о многочисленный скарб Софи: она уже собрала чемоданы, саквояжи и ящики с книгами и путевыми дневниками.

- Не могу ни о чём думать. Если всё так, как они говорят, отец уже давно болен. Я, может, даже не успею причалить домой до похорон.

- Ну, ещё рано...

Софи падает, то есть садится, на кровать, которая тут же отзывается скрипучей знакомой мелодией. Мы с Дэнни тоже падаем, то есть садимся, по обе стороны от подруги, чья судьба так сильно повлияла и еще повлияет на наши.

- Я просто рассуждаю. Говорю же, только об этом и могу теперь думать. Хотя еще с утра нас занимали другие проблемы: наши итоговые работы через полгода и микробы. Теперь всё это кажется таким… мелким.

- И королём теперь будет Роб? У него же ещё молоко...

- Дэнни!

В буквальном смысле за спиной у Софи мы с Дэнни громким шепотом ведём диалог.

- Да, Рут.

- Тебе нужно было в книжную лавку.

- Эм... Да нет... А, ну да, ну да, конечно. Книги. У меня уже три сундука за полтора года...

- Дэнни, пожалуйста.

Вы же знаете, что интонация может быть, если это так необходимо, и у взгляда? Но какая интонация была у моего взгляда? Я умоляла? А, может, настаивала? Хотя нет, я попросту гнала его прочь.

- Я возьму тебе «Новых паразитов»…

Дэнни шел лицом вперед, а это значит, спиной к нам. Да, он обиделся. Но поймите меня правильно: я не могла иначе. Хоть и чувствовала, что задеваю его. Нет, я не оправдываюсь, просто мне нужно немного времени наедине с Софи. Книги! Книги и журналы поднимут ему настроение. Когда дверь тихо закрывается я, пытаясь отбросить от себя чувство вины за такое хамское поведение, начинаю, возможно, последний наш с Софи диалог:

- Софи, я понимаю, что мои слова ничего не изменят, но прошу: не тревожься заранее.

- В этом и смысл тревоги, Рути.

- Да, дорогая. Я не знаю, что сказать... Но Роберт...

- Вот кому действительно сейчас не сладко. Вот за кого я переживаю больше. Конечно, я не желаю смерти отцу ни при каких обстоятельствах, но лучше бы он протянул ещё хотя бы несколько лет. Бедный Робби. Да Лесную Фею легче представить в роли королевы.

- А ты, Соф, могла бы стать королевой? Я на моей родине точно не смогла бы. Но ведь ваши законы позволяют?

- Закон позволяет, но отец не допустит.

- Может, сейчас он поменяет мнение. О, Софи... Мне так жаль!

Да, я уже не могла держаться – я разрыдалась на плече у лучшей подруги так, будто умирает (хотя это просто сплетни, долго шедшие до островка посреди океана) не её отец, а она сама. И сама я будто тоже умираю – от огромной разрастающейся в груди раны.

- Ру. Ну что ты. Я преувеличиваю. Робби будет не таким уж плохим королём. С ним мы будем постоянно петь и танцевать. Каждый мечтает о таком короле.

- Да плевать мне на твоих королей. Что я буду без тебя делать?

Мы дружим с Софи уже более четырех лет, но даже наедине я никогда не вела себя так… откровенно. У себя на родине я привыкла скрывать эмоции, такое уж там воспитание. С Софи, да и благодаря другим студентам тоже, я научилась быть более… открытой. Но сейчас я просто-напросто расклеилась, вот как это называется. Опуская лишние сантименты: я, правда, уже не видела жизни без неё.

- Ещё полгода проведешь в компании Дэнни. Посетишь море самых любопытных уголков мира. Познакомишься с уймой интереснейших и зауряднейших людей. Защитишь итоговую на высший балл. И уедешь домой – спасать родину от паразитов и эпидемий.

- Обещай писать каждый день!

Я, как маленькая, утираю нос рукавами и умоляюще прощу о немногом – о весточке, о единственном – о вечной дружбе.

- Каждый?

Софи обнимает меня и смеется. Ей не проще, чем нам. Да о чём я вообще? Эгоизм затуманил мне разум. «Горечь разлуки»! Конечно, ей не проще!

- Через неделю наш корабль будет стоять еще здесь... А потом я дам тебе новый адрес... Но письма идут так долго!

Конечно, я осознавала глупость своей затеи, но я не могла не просить её, я не могла позволить закончиться тому, что стало для меня смыслом жизни. На родине у меня не было подруг. Точнее, мне казалось, что они были. Мы порхали стайками и болтали о чепухе, но мы не знали дружбы. Я по крайней мере не знала. И теперь вот так всё закончится? Вот в этой комнате, в этой гостинице, в этом чужом городе? Хотя я и так всегда чувствую себя чужой. Но только не с Софи. Поэтому-то я и расклеилась.

- Рути. Я напишу сразу, как доберусь до замка. Ты права, вы будете ещё здесь.

- Да…

- А потом посмотрим по обстоятельствам.

Неизвестность убивает меня! Обстоятельства могут быть самые разные. И очень многие из них могут привести к тому, что мы больше никогда не увидимся. Её мир захватит её целиком, а я буду невхожа в него. Снова буду одна в чужом мире и чужестранка для него. «Разбитое сердце»? «Дыра в сердце»? Что еще подскажут мне сентиментальные чувства, так внезапно охватившие меня? Я держалась с самого утра. Наверное, как всегда, сначала старалась рационализировать. Думала, что всё не так плохо. Что это не смертельно. А вот оно как выходит – смертельно. Я снова зарыдала, я уже совсем перестала сдерживаться.

- Софи!..

- Ты остаёшься с хорошими людьми. С лучшими из лучших.

Подруга дала мне повод улыбнуться. Наша команда действительно полна невероятных людей, но вы их еще не знаете. А я знаю.

- Ты слишком добрая. Я же среди них как страус на льду!

- Дай им шанс.

Софи ходила по комнате и проверяла, не оставила ли она чего.

- Думаешь, четырёх лет не хватило?

Я шумно высморкалась в свой платок. Не носовой, а тот, каким я раньше покрывала голову, а теперь носила на плечах в качестве украшения. Родной дядя за такой жест неуважения отдал бы меня в руки наших древних, как мир, законов. Но сейчас мне необходимо было высморкаться, а дядя, как и родина, были, к счастью, очень далеко.

- Ты бука. Отвлечешься от своих паразитов и побудешь среди людей.

- С паразитами безопаснее. Лиз подожжёт меня через стекла очков. Диего напугает до смерти своими разговорами о мертвецах. Сибил явно не в себе со своими «вещими» кошмарами. С Максимом вообще опасно рядом находиться: придут за ним, а заберут всех сразу, без разбора. Да, и кто знает, когда у Марии будет новый срыв?

Теперь-то вы меня понимаете?

- Ру, всё с ними в порядке. Полтора года мы вместе, и никто не умер.

- Вильям умер. А я ему говорила...

- Вильям не в счёт. И да, ты его предупреждала.

Кто такой Вильям? Путешествовал с нами в учебной экспедиции, пока мы не встретили Диего. Если коротко: они поменялись. Вил остался, потому что ему очень понравился новый остров, густонаселенный всякой живностью, названия которой он обещал придумать сам и выслать нам толстенную энциклопедию своего авторства с автографом. А о Диего Джордано, наш профессор, который и организовал эту экспедицию, случайно узнал от своего давнего друга – местного хирурга, который развивает такую модную сейчас науку как паталогоанатомия. Так вот Диего, паренек нашего возраста, который ни читать, ни писать не умеет, схватывает, говорит тот хирург нашему профессору, эту новую науку на лету. Не долго думая, при первой же встрече, с первого взгляда, так сказать, профессор Джоржано предложил Диего отправиться изучать мир вместе с нами. А Диего, недолго подумав, и согласился. Он из большой семьи, и это обстоятельство сыграло в его пользу. Он понял, что братья, старшие и младшие, которых вместе с ним составляет десять голов, не пропадут без него и не дадут пропасть в будущем родителям. Он жил на большом острове, но в глухой безвестной деревеньке; парень без образования, но с мозгами гения. Да, он определенно вытянул в тот день счастливый билет. Может, даже лучший из возможных, уготованных ему.

- Кора постоянно в учёбе, – продолжила я, – Дэнни постоянно в эйфории от новых знаний, и ему обязательно нужно поделиться ими со всем миром. Нет, я люблю его, более того, он самый нормальный из всех… нас, но его бывает слишком много. Мне кажется, он совсем не спит. И пьет кофе не кружками, а вёдрами.

- Ну а Горди?

Я оттягивала этот разговор, как могла. Горди последний из нас. Последний гад. Не хочу о нём ничего рассказывать. Пусть сам пишет свою историю. В моей его не желаю видеть!

- Ты знаешь.

- Мой отъезд будем вам поводом помириться.

- Мы не ссорились.

О, нет, мы не ссорились! Он просто теперь не в пределах моей видимости. Если бы вы спросили, знаю ли я Гордона, я бы ответила, что не знаю и знать не хочу.

- На корабле вы не отлипали друг от друга, а теперь: «Рут, будь добра, передай мне новое перо», «Конечно, Гордон. Вот держи свое перо».

Софи намеренно переигрывала, передразнивая наш недавний диалог за работой в местной библиотеке, и в очередной раз заставила меня улыбнуться.

- Всё не так плохо.

- Да, всё намного, намного хуже. Ты так ему ответила, будто собиралась это перо воткнуть ему в глаз. И из-за чего разбежались-то по разным углам! Из-за пустяка же.

- Нет, Софи, ты не понимаешь. Для меня это не какой-то пустяк. Это принцип!

Я ей уже объясняла, но ей сложно понять. А мне сложно изменить себя. И должна ли я? Иногда кажется, что должна. Что некоторые из моих принципов – всего лишь вдолбленные при воспитании на родине устаревшие постулаты. Но они так глубоко засели, что пока я ничего не могу с собой сделать. Да, я говорю «пока».

- Да, прости... Нет, но я действительно не понимаю!

- Он просто дурак.

Нет, правда, он и до… того случая уже проявлял признаки… отсталости.

- А если он попросит прощения?

- Как раньше уже не будет. Мы не дети, Софи. Он должен был понимать: таким не шутят!

Каким «таким»? Не хочу, чтобы вы знали. Скорее всего, вы тоже будете восклицать, что не понимаете, из-за чего я так реагирую.

- Да. Он дурак. И недостоин твоего прощения... Или..?

В дверь постучали. Софи пошла отрывать, я а решила выкричаться в окно:

- Болван! Олень…

«безмозглый!» – докричала я у себя в голове, после того, как услышала:

- Привет, Горди. Что-то случилось? У тебя взгляд испуганного... оленя. Садись.

- Привет, девочки. Дэнни сказал...

Горди трижды споткнулся: сначала о чемодан, во второй раз о складку на коврике, а в третий, наверное, просто так, наткнувшись на мой взгляд. Теперь он стоял посреди комнаты и не мог определиться с местом посадки. На кровати Софи сидела я – опасно. Вторая кровать была моей – опасно вдвойне. И своими оленьими глазами, то есть взглядом своим оленеподобным, он бродил по комнате в поисках спасения. И оно-таки проявилось на горизонте: стул, у письменного стола, конечно, стоял стул. Опасность миновала. Хотя комната была… компактной, да и мы своим присутствием ее… заполняли. В общем, этот гусь со скрипом приземлился в полушаге от меня. Еще и Софи успела сесть с той стороны кровати, куда я могла бы… стратегически отступить.

- Больше слушай Дэнни. Но он прав, – сказала Софи, глядя на свои собранные чемоданы и ящики.

- Ты всё же уезжаешь? Но ведь… скорее всего... наверняка... не точно...

- Гордон, да хватит мямлить!

И чего это я так разошлась? Ах да, он сидит тут и отнимает у меня драгоценное время! Нагло, бесцеремонно, как будто он имеет право!

- Прости, Рут. Я просто... не знаю, что сказать. Мы же команда, единый организм. А что за команда… без мозга?

- Горди... Организм без мозга? Ты прямо поэт, – сказала Софи, с умилением глядя на этого поэта… безмозглого, а потом, не меняя выражения лица, перевела взгляд на меня.

Поэт, как же. Прочел мне однажды сонет. Сказал, что сам написал. Да, может, и сам, я в них не разбираюсь. Что-то о розе и смерти. Я тогда почти не слушала, потому что уже тогда он впервые нацеливался на… на то, о чем я не хочу вам рассказывать, а я бегала по комнате от него, как от огня. Это вам не Дэнни с его невинной учебной горячкой – это влюбленный половозрелый парень, читающий сонет предмету своей влюбленности. Такой огонь нужно тушить в зачатке. Ведь я права?

- Но это так! Скажи, Рути!

Манипулирует, предпринимает попытку к примирению. Да засунь свой белый флаг себе… Моргает своими оленьими…

- Каждый из нас здесь мозг. И ты не в последнюю очередь, Горди.

- Рути с тобой не согласится.

Я сидела с каменным лицом, то есть с выражением лица. С каменным выражением лица. Но мое тело, наверное, выдавало во мне… гнев, потому что я ерзала и просто не знала, куда себя деть. Пусть он уйдет! Или дайте уйти мне! Почему всё так сложно?!

- Я хочу, чтобы вы помирились, пока я здесь.

Софи, я так тебя ненавижу! Я люблю тебе больше, чем саму жизнь, но сейчас – ты мой враг номер два.

- Я поддерживаю. Рути, я дурак, правда. Кретин, олигофрен, дятел.

- Животное, – я решаю помочь узколобу.

- Именно.

Он еще имеет наглость соглашаться!

- Я не буду больше...

Что-то мямлит опять.

- Громче.

- Не буду больше приставать к тебе с...

- Чётче.

И что я вообще в нем нашла?

- С поцелуями.

- Мы же, можно сказать, коллеги!

Это я сейчас сказала? Я. Но что я имела в виду?

- Рути, это всё? Ты веришь ему? Ты его простила? Посмотри в эти глаза, полные раскаяния и чистоты.

- Я не верю, что он раскаивается. Но мне ничего не остаётся. Не могу же я потерять сразу обоих друзей.

Я улыбаюсь им обоим. Я протягиваю руку Горди. Софи обнимает меня за плечи. Нужно запомнить этот момент.

- А как же Дэнни? – спрашивает Софи, уткнувшись носом мне в волосы.

- Дэнни ни чей. Он сам по себе. Кошка на крыше.

- Орёл в свободном полёте, – добавил единственный среди присутствующих поэт.

- Синий кит, которому принадлежит весь океан, – кивая и улыбаясь, довершила эту логическую цепочку сама Софи.

- Рути, новые паразиты... их миллиарды! А вы тут о чём? О Робе? Соф, скажи, что у него ещё...

Дэнни собственной персоной – искрящийся и блестящий, как прежде, явил свое присутствие в распахнутой двери. Он влетел бесшумно… бесшумно? Да как бы не так! Просто мы, говоря о нем, приняли его материализовавшийся образ за данность.

- К сожалению, обсохло, Дэнни. Роб уже совершеннолетний.

- Но он ведь...

Дэнни развел руки в стороны, а лицо его отразило эмоцию, которая могла бы присутствовать на лице доктора, оглашающего (о, ему так жаль!) неутешительный диагноз: у пациента, мол, неизлечимая болезнь, и лекарства от нее, увы, не будет найдено вовеки:

- …музыкант.

- В первую голову он всё-таки наследник.

- Черт бы вас побрал всех!

За спиной у Дэнни, выше его на почти целую голову, кружила голова в обрамлении черных нечесаных, наверное, с рождения волос.

- Диего, испугал! – сказал Дэнни, ничуть не испугавшись, поворачиваясь к голосу за своей спиной лицом. Хозяин голоса в своем неизменном вне зависимости от погоды черном плаще в пол всегда привносил в атмосферу загадочные нотки потустороннего, и даже в такой теплой стране, в такой жаркой от наших тел комнате, мы могли ощутить холодок, бегающий по спине. И никто не мог этого объяснить. Долгими вечерами мы пытались познать тайну этого явления, но так и не находили нужного ответа.

- Джордано и Фрида всех собирают за обедом в трактире, – наш корреспондент было уже собрался уходить, куда его там судьба звала, но остановился и добавил. – Вы тут что, заговор плетёте… против государства?

Диего смерил нас всех своим прищуром, в котором можно было бы прочитать иронию, если бы мы были уверенны в том, что хозяин прищура знает о том, что такое ирония.

- Диего, что ты такое говоришь! – Горди резко встал в приступе праведного гнева. – Софи вообще-то принцесса!

- Горди, он знает. Просто шутит, – сказала, успокаивая нас и себя, Софи, и мы все уставились на Диего в желании утвердиться, что этот великан действительно нас ни в чем не подозревает.

- Ну да, шутит он. Посмотрите на него. Он похож на шутника? У него по два скальпеля в каждом кармане, – произнес зачем-то Горди. Допускаю, он и сам не знал, зачем. Но сказанного не воротишь. Горди вжался в стул, вцепился в него руками; он бы и зубами вцепился в него, но не хотелось терять лица. И я его не осуждала, правда. Я посмотрела на Дэнни: тот наслаждался моментом.

- Странные вы, – пробасил Диего, еще раз смерив нас тем же своим, наверное, фирменным прищуром.

- Мы? – это спросила я и, по-моему, без нервного смешка не обошлось.

- Кстати, о скальпелях. Диего, я узнал в той лавочке, ну в том переулке, ну той, что в подвале... Короче, у них нет пилы новой модели для костей черепа.

- Спасибо, Дэнниэл. Я уже заказал, у одной особы. У нее и удобный ногтедёр имеется в наличии, представляете!

- Мм... – хором промычали мы, и лишь Дэнни мычал с пониманием, кивая при этом.

Тут уж совсем неожиданно Диего, облокотившись о косяк открытой до сих пор двери, сказал вот что:

- Эх, завидую вам, ребята. У вас много практики. А у меня что? Два с половиной трупа за год? Образчики не плохие, я же не жалуюсь, правда. Но вам завидую.

Не шелохнувшись, мы сначала переглядывались, пытаясь найти друг в друге поддержку и защиту, но потом мы все дружно – как бы это вам поточнее описать – расхохотались. И всё из-за Дэнни. Если Диего, куда бы он не вошел, несет за собой (и совсем не обязательно, что в себе) мрачный холодок, то Дэнни, опять же, где бы он не появился, отогреет и прогонит самый страшный холод. Да, вот такой он, этот парень с огнем в глазах, волосах и сердце. Я бы хотела сказать «наш друг», но он и вправду ничей. Он как отдельная Галактика, и мы теряемся на его фоне. Но очень, очень многому учимся у него, и лишь из юношеской неотесанности и грубости, лишь от незрелости и малоопытности журим его за то, за что через минуту становимся благодарны.

- Диего, – с теплой улыбкой говорит наш мэтр, когда мы отхохотались.

- Да, Дэнниэл, – говорит Диего, утирая выступившие от смеха слезы.

- Обещай, что никогда не изменишься, – просит Дэнни, заглядывая вглубь Диего.

- Да без проблем, – дает клятву великан, который больше не пугает нас.

Софи крепко обнимает меня за плечи. Видно, этот момент нашей истории ее растрогал так же, как и меня: в уголках ее глаз висят прекрасные чистые слезинки. Я смотрю на Горди, который, вероятно, уже давно пытается поймать мой взгляд своими огромными чудесными оленьими глазами. Я смотрю на Дэнни и свет, исходящий из его сердца. Я смотрю на Диего и понимаю, что забыла ощущение холодка на плечах, а чувствую только спокойную силу, граничащую с защищенностью. Я хочу остаться в этой минуте навсегда. И, в каком-то смысле, останусь.

- А, вот они где!

Дневник Рут. Глава 2. Трапеза двенадцати

Великие мысли происходят не столько от великого ума,

сколько от великого чувства.

«Вечный муж» Ф.М. Достоевский

- А, вот они где!

Будто через толщу воды я услышала голос Коры. Кора – сестра Дэнни. Она немного старше нас всех и мне кажется, у нее на этой почве комплексы. Будто стыдно начинать учиться, когда тебе немного за двадцать.

- Диего, молодец, конечно, что нашел ребят, но их нужно было привести в трактир, а не кормить тут байками о мертвецах. – Сибил. Она как гроза – метает молнии. Я предпочитаю не попадаться ей на глаза.

- Мы как раз собирались выходить. – Дэнни мужественно решил принять удар на себя.

- Да, мы уже собирались… – Горди поддержал друга, чем смог.

- Они уже собирались… – Диего.

Даже он чувствовал эти молнии: Сибил будто вышибла из него дух. Эта маленькая любительница звезд играла нашими душами, словно в кегли. Теперь мы все столпились в дверях. Нужно признать, я и не думала, что эта комната была способна вместить стольких ученых людей разом.

- София, ты уже собрала вещи? – Кора кивнула на гору из ящиков и чемоданов, среди которых оказался и Дэнни. Ну нет, этот образчик природы останется с нами. Хотя мы ему, конечно, не указ.

- Да, теперь в нервном ожидании вечера, – сказала Софи, пытаясь вытащить Дэнни из-под развала или завала.

Мы все один за другой покидали комнату. Лестница в коридоре нещадно заскрипела, но ей ничего не оставалось, кроме как дать нам, словно горной реке, стечь по своему хребту. Что мы в мгновение и сделали.

- Рути не берешь с собой? На нас оставляешь? – спросила Сибил у Софи, но в упор глядя на меня.

Мальчики шли на пару шагов впереди, что позволяло им слышать нас, но не обязывало участвовать в разговоре. Трактир был не близко, а мы шли, не торопясь.

- И очень надеюсь, когда вернусь, найду ее в добром здравии, – сказала Софи, подхватывая меня под руку.

- Мне сегодня приснилось…

Ох, я ждала этого. Я всегда этого жду от Сибил. Но никогда не бываю готова. Я даже не могу четко объяснить, почему я так боюсь ее снов. Чаще всего она просто дразнится. Но когда мы только отправились в экспедицию – тогда я ее еще плохо знала – она решила впервые поделиться со мной своими ночными видениями. Она рассказала, что ей снился Вильям. Тогда он еще был с нами, а это значит, что он еще был жив. Она сказала… В общем, Сибил предсказала его смерть. Во всех подробностях: Вильям погибает в пасти огромного, невиданного ранее, животного. Я тогда послушала и подумала: какие же кровавые и мрачные сны снятся этой милой девушке. Тогда я пожалела ее. А потом Вильям решил остаться на том острове, где ему приглянулись те жуткие животные…

- Только не это. Так ты доведешь ее еще до того, как я переступлю местный причал. – Софи, как и все остальные, не воспринимала сны Сибил всерьез. Или они просто делали вид?

- Прости, Рут. Ты же говоришь, что не веришь в мои сны. Так отчего же такой страх?

Как будто ты сама не догадываешься, маленькая бестия.

- Это не рациональный страх, Сибил. Фобия. – Кора. Она всегда старается поддержать всех… нуждающихся в поддержке. Я поблагодарила ее взглядом.

Тем временем Сибил продолжала о своем:

- А как по мне – самый обычный традиционный страх перед непознанным. Но однажды человек доберется до космоса, исследует там каждый уголок и вернется только для того, чтобы сказать: «Я же вам говорил: нечего бояться», а потом улетит на одну из любимых Звезд, чтобы смотреть оттуда на всю красоту мира с первого ряда. Возможно, этим человеком буду я.

Возможно, этот её космос и посылает ей сны. Скажу одно: я бы не стала скучать, улети она в его глубины и надолго там останься.

- Чем же тебе так не нравится наша старушка-планета? – Дэнни повернулся к нам и снова затеял прогулку спиной вперед. – У нас здесь есть всё. И даже больше. А ты стремишься при первой возможности оставить родную Землю.

Для Дэнни наша Земля – место, где еще столько непознанного и удивительного. Конечно, ему странно слышать от людей, что им чего-то недостает или что-то не нравится здесь, где у него есть всё, чего он может пожелать, лишь открыв с утра глаза: у него есть возможность видеть, слышать и чувствовать кожей, а это всё, чего он может пожелать.

- Мне не нужно всё. И даже больше, Дэнни, мне нужно. Мне нужно другое, и здесь я этого не нахожу.

Они не в первый раз вели подобный разговор и не в первый раз мы все при этом присутствовали. Скажу честно, мне всегда занятно следить за диалогом людей с диаметральным мировоззрением, которые всегда остаются при своем мнении, но никогда не упустят возможности спорить снова и снова. Не то, чтобы даже доказывая друг другу свой такой правильный взгляд на жизнь, но, наверное, просто желая вписать этот взгляд в историю. И еще это заставляет меня думать о том, какие же мы разные! Как вообще так получается?

- Но что? Как оно хоть выглядит? – Диего каждый раз, как впервые, задает этот вопрос. Забывает ли он неизменный ответ Сибил или просто ждет, когда, наконец, получит другой ответ?

- Тебе расскажи, Диего. Тоже захочешь. А я хочу, чтобы только моё. – Был ответ Сибил. Неизменный ответ. «Возможно, получится в следующий раз» – мог подумать Диего.

- Но почему ты так уверенна, что оно найдется там, в космосе? – Гордон тоже часто, но в разных формулировках спрашивал Сибил об этом. И сейчас, как и всегда, кивнул на небесный свод, на котором в этот жаркий полдень не было видно ни звезд, ни облачка.

- А я не уверенна. Но я верю. – Был неожиданный ответ Сибил.

- Поэтично, – подумала… а нет, произнесла вслух я, и Сибил улыбнулась мне через плечо, открывая двери трактира.

Мы, наконец, дошли. За накрытым столом нас уже давно дожидались профессора Фрида с Джордано, а также добрые собратья по экспедиции, которые сейчас очень не по-доброму на нас взирали. Максим смотрел исподлобья, его глаза почти скрывал козырек неизменной кепки, Мария сидела, сложив руки на груди, чем всегда выражала крайнее недовольство, а огромные глаза Лизбет сверкали из-за огромной же энциклопедии по какой-то неведомой мне науке. Голод – вот что способно из друга и союзника сделать врага и потенциальную добычу.

- Они, наверное, добирались через экватор. – Какая-то интеллектуальная шутка профессора Джордано. – Присаживайтесь, друзья. Теперь мы все можем приступить к трапезе.

Профессор пригласил нас гостеприимным жестом занять свободные стулья. Обедая в подобных местах по всему миру, мы всегда просили хозяина сдвинуть для нас два стола, хотя и за ними двенадцати сотрапезникам было тесновато, а на самих столах не было свободного сантиметра, не занимаемого тарелками, чашками, локтями и зачастую книгами и дневниками. Профессорка Фрида сейчас как раз работала над новой книгой об островных птицах и отвлеклась только на то, чтобы кивком нас поприветствовать.

- Будто земля разверзлась бы, если бы мы их не ждали, как особых гостей, – медленно произнесла Лизбет, демонстративно откладывая свой манускрипт. Что такое Лизбет? В первую очередь это маленькая заноза-вундеркиндка. Во вторую – это огромные глаза в пол-лица, оттого что ей приходится носить очки с самыми сильными линзами. И только в третью очередь…

- К каждому проходящему через твою жизнь человеку, Лизбет, нужно относиться, как к особому гостю. Это не только признак хорошего тона, но и двигатель прогресса. – Я достала из рюкзака свой дневник и записала новое изречение профессора.

- И как же получасовое ожидание наших «особых гостей», профессор, сдвинуло прогресс? Или лучше спросить – куда оно его сдвинуло? – И лишь в третью очередь…

- Вперед, куда же еще! Благодаря их опозданию… или нашему ожиданию – зависит от того, с какой стороны посмотреть, то есть от того, что было первично: опоздание или ожидание… так вот, благодаря сложившейся, но еще не достигшей логического конца ситуации, мы имеем с тобой… со всеми вами этот разговор, диалог. А диалог, как вам, несомненно, уже известно – самый верный двигатель прогресса. – Мне пришлось отложить вилку и записать это. И я уже давно забыла, чем является Лизбет в третью очередь. Чем-то наверняка является, но профессор Джордано всегда отвлекает меня от… всего. Я всегда боюсь упустить хоть одно его слово. И всегда, как вы могли догадаться, записываю его изречения в свой путевой дневник. Софи, сидящая напротив меня, улыбается, видя как я кропотливо шуршу карандашом, зажатая Диего и Корой по обе стороны от меня.

- А я так голоден, профессор, что собираюсь двигать челюстями только для пережевывания, но ваши философские выверты готов слушать вечно.

Диего так активно двигает челюстями, что крошки летят во все стороны. Ладно, возьму пример с великана и попробую что-то проглотить. Новости про отца Софи мы узнали еще до завтрака, значит, я за сегодня еще ничего не съела. Даже те диковинные фрукты – не то персики, не то яблоки – не пробудили во мне аппетита.

- Благодарю за комплимент, Диего. – Профессор как бы слегка поклонился своему ученику, насколько это можно было сделать сидя.

- Если ты был так голоден, чего вы там все застряли? – не отрываясь от учебника по… эм… китологии, спрашивает Лизбет как будто даже не Диего, а всех нас.

- Да они там заговор плели против… – Диего, серьезно?

- Диего! – Гордон, сидит рядом с Софи, тоже почти напротив меня и… предупреждающе смотрит на Диего. В его голосе, конечно, не угроза, но Диего беззащитно поднимает руки – в одной вилка, в другой кружка:

- Шутка, друг, расслабься.

- Во второй раз уже не смешно, – говорит Гордон. Согласна.

- Так вы и в первый раз не поняли юмора. – Диего ищет взгляд, способный поддержать его и находит. Конечно же, Дэнни.

- Может, закроем… – предлагает Софи.

- …рты… – предлагает Кора.

Она всё еще не привыкла к разговорам за столом. Дэнни как-то рассказывал, что в детстве отец порол их, даже если они случайно роняли ложку или чихали. Разговоры за столом были под самым строгим запретом. Даже у меня на родине я не встречала таких людей. Ребята мало рассказывали об отце, я даже не знаю, жив ли он, но особого желания спрашивать о нем и вообще узнавать об этом человеке у меня не возникает, в чем не стыдно признаться.

- Тему. Закроем эту тему, – довершает мысль Софи. – Я через несколько часов уезжаю. Возможно, надолго. Возможно, со многими из вас мы больше не увидимся. Мне не хотелось бы тратить эти поистине драгоценные часы на препирательства и ссоры от недопонимания.

- София, ты уезжаешь? Но куда? Зачем? – Мария отвлеклась от еды и от перешептывания с Сибил.

Мария похожа на… инопланетянку со своей этой прической, которую она каждый день скрупулезно воссоздает: будто из головы у нее точат два подпиленных рога. И вообще, она своеобразный человек. Вы еще увидите.

- Мария еще не проснулась. Не обращайте внимания. – Так Сибил поддержала подругу.

А Мария оставалась в… недоумении:

- Я не… Сиб, да ты сама встала не раньше меня. Я здесь что, последняя, кто не знал? Даже Диего знал? Ты тоже знал, Максим? – Мария очень ждет ответа от соседа по столу.

- Знал, – был исчерпывающий ответ Максима, но обращен он был не просительнице, а на другой конец нашего пиршеского стола, где сидела Софи.

- Но, Софи, что стряслось? Кто-то заболел?

Кто-то из нас мог бы просто рассказать ей всё, но это было бы слишком просто.

- Мария, твои способности к ясновидению совершенствуются. Это всё влияние Сиб? – Дэнни, хранивший молчании, решил поддразнить обеих «ясновидящих».

- Кто? Король? – продолжила сеанс чтения мыслей Мария.

- Ты посмотри, опять в точку попала.

У Диего рот был набит жарким, но он не смог сдержать удивления. Он ведь и сам интересуется кое-чем неординарным. Я вам еще не рассказывала? Ладно, давайте немного отвлечемся. Он хочет «наладить связь» с потусторонним миром. В его деревне, за несколько месяцев до того, как туда причалили мы, стали происходить странные убийства. Поймать убийцу или даже выйти хоть на какой-то след у полиции не получалось. Мертвые истерзанные тела находили в разных местах их деревушки. Люди жили в страхе. Поэтому Диего и загорелся темой духов, призраков или говорящих мертвецов – как не назови, жуть пронзает. Уважаемый местный хирург – на самом деле единственный хирург их местечка – из доктора, спасающего жизни, превратился в мясника, у которого руки по локоть в крови и пропитаны запахом смерти. Он вскрывал тела, в надежде отыскать где-то внутри жертв разгадку страшной головоломки. Но тела молчали. Он ничем не мог помочь полиции. А Диего, будучи умелым помощником доктора, схватывая на лету особенности такой работы, силился понять смысл жизни. Он не хотел, как его первый учитель, верить в то, что человек – это только тело, он хотел верить, нет, он знал, что души людей продолжают «жить» после смерти. И решил, что однажды он найдет способ связаться хотя бы с одной из жертв кровавого маньяка, чтобы спросить у нее напрямую, кто же так с ней обошелся. Ну вот, отвлеклись немного. Вернемся к столу. Вот, Софи что-то говорит:

- Это всё неточно. Слухи. Но я лучше поеду, чем ждать и умереть в пытках.

- Но как же наша экспедиция? Как же мы, Соф? – Да, Мария, да.

- Если бы она получала по монете каждый раз, когда ее об этом спрашивают… – сказал Дэнни и поймал мой понимающий взгляд.

- Да, мне лестно слышать это от вас. Я очень надеюсь, что скоро к вам вернусь. – Софи смотрит на всех по очереди, скользя по нашим лицам. На одном лице она останавливается чуточку дольше. Или мне только кажется.

- И мы все на это тоже надеемся. – Фрида была занята записями, но наконец, она смогла их отложить, чтобы немного подбодрить Софи.

- Но, София, если твой отец действительно при смерти, ну или сильно болен, то нам стоит готовиться к большим изменениям в государстве? – Лизбет подоспела со своим занозоподобным вопросом.

- К большим изменениям в государстве лучше быть готовым всегда.

Это вы услышали голос Максима. Мы можем отвлечься еще ненадолго, и я вам расскажу об этом загадочном юноше. Или нет, давайте в другой раз. Там очень длинная и грустная история.

- Наши законы никогда не допустят того, что произошло у тебя дома, Макс. – Гордон одной фразой пытается успокоить и Софи, и Максима, да и всех нас.

- Этого не ждешь, а потом понимаешь, что допустил это именно ты, потому что жил с закрытыми глазами. Но твоего понимания уже недостаточно, а потом одно это понимание может стать опасным. – Обычно в большой компании Максим не так многословен. Видно, сегодня что-то на него повлияло.

- Максим, когда у вас всё заварилось и когда еще была обоснована надежда на повстанческое движение, ты был еще ребенком.

Фрида, сидящая прямо напротив Максима, пытается залечить одними словами рану, которую нанесли ему самые близкие. Тщетность попытки не делает ее бесполезной. Максим со вздохом отвечает:

- Да, но от этого мне не легче, профессорка Фрида.

- То есть если король Эрик умрет, ничего хорошего нам не ждать? – обращается Лизбет к профессору Джордано. Она вообще редко обращается к кому-то из нас. Высокомерие ли это, надменность? Нет, я же говорю, она просто заноза. Она продолжает. – София, твой брат ведь уже может занять его место?

- С точки зрения Закона, может, но...

- … не с точки зрения здравого смысла. – Дэнни перебивает Софи. Но нельзя сказать, что он сморозил глупость – скорее, констатировал неопровержимый факт.

- Но не по доброй воле, – завершает свою мысль Софи. Грустная, хоть и пытается держаться.

- Но он же будет обязан, если король… – огромные глаза Лизбет снова обращены лишь к профессору Джордано.

И он удостаивает-таки ее ответа:

- Лизбет, пожалуйста, не задавай столько гипотетических вопросов за обедом: ты же знаешь, это не способствует усвояемости полезных веществ. – Это что-то новенькое. Нужно будет записать.

- Простите, профессор. Но ведь я не из праздного любопытства их задаю. Это же дела государства, а значит, и наши тоже.

- Верно, дела государства – дела народа. Но. Сейчас ты говоришь не только о короле, но – и это в первую очередь, Лизбет – об отце Софии. Поэтому предлагаю, внимая совету опыта, закрыть эту тему.

«И рты» – добавили Мария и Сибил одними губами, глядя друг на друга и еле сдерживая смех. Кора лягнула одну в локоть, другую под столом ботинком прямо в колено. Обе заговорщицы морщились от причиненного насилия, но сдерживаемый смех стал лишь ближе к вожделенной свободе.

- Я напишу вам, как только окажусь дома.

Я умру в ожидании этого дня! И только, когда Диего научится говорить с мертвецами, мир узнает причину смерти – «разлука с любимой подругой». Но разве такое может быть в нашей жизни? будут вопрошать лучшие умы человечества. Но найдутся те, кто поймет меня. Они скажут «к счастью, может».

- Будем узнавать о делах государства из первых рук. – Дэнни решил тоже позанозничать.

Гордон смерил Дэнни тяжелым осуждающим взглядом и провел большим пальцем по губам – по своим губам – мягко намекая на то, что молчание за столом, насколько известно истории, еще никому не вредило. Дэнни плотно сжал губы, явно намекая Гордону, что понял его намек, но, посмотрев на Марию и Сибил, не смог сдержать смех. «Слабак» – подумали девочки и передали эту информацию друг другу посредством только им известного способа. Когда они успели так подружиться?

- Обязательно напиши. – Фрида. – Но главное, заботься о себе. Побудь с близкими. Малыш уже подрос. Ты для него будешь еще одной большой загадкой, которую только предстоит разгадать. Новый голос, новый запах. Незнакомка, пахнущая солью, загорелая от беспощадного солнца, сильная от приобретенных знаний и опыта. Я буду очень скучать по тебе, Софи. Но если говорить начистоту, я немного устала в нашей долгой дороге, и до чертиков завидую тебе.

- До чертиков, дорогая? Это же препревосходная степень…

Это заставило профессора Джордано задуматься. Что творится в его голове? Хотела бы я знать. Этот человек постоянно что-то обдумывает, обмысливает и умозаключает. Однажды кто-то из нас – это было уже в экспедиции – спросил его о смысле философии. Я просто вам процитирую, вот у меня запись из «Афоризмов» от прошлого года: «В чем сущность философии? Задаваться вопросами, на которые нет ответа. Даже не задавать их кому-то или «чему-то», а именно просто задаваться самому. И при полной уверенности в том, что никогда не придешь к неоспоримому единственно верному ответу, продолжать свое движение вперед, которое неподготовленному путнику может показаться движением на месте»

- Вы так устали от нас, профессорка Фрида? – Дэнни решил, что мы уже перешли к риторическим вопросам? А я ждала, что принесут десерт.

- Как ты мог только помыслить о таком, Дэнни, свет моих очей! – Все продолжили трапезу, а профессорка непринужденно добавила: – Конечно же я имела в виду Диего, – и прогулявшись по нам взглядом, оценивая произведенный на каждого эффект, громко засмеялась своей шутке.

Диего, который жадно глотал гранатовый сок после сытной трапезы, лишь слегка поперхнулся после этих слов, а когда допил освежающий напиток до дна, засмеялся вместе со всеми, отчего затряслась люстра (если только не допустить, что на чердаке трактира проснулся молодой жеребец, разбуженный тем же звучным смехом Диего).

Надо запомнить этот момент: мы все смеемся над шуткой профессорки, профессор Джордано обнимает жену за плечи, Сибил и Мария наконец могут не сдерживаться и почти кричат от удовольствия, Кора больше не следит за порядком за столом, а смеется даже громче, чем Диего, только ее смех не сотрясает землю, но заражает, смех Дэнни такой привычный, а сам Дэнни такой счастливый от того, что все веселятся, Гордон смеется негромко, скорее даже просто улыбается – картина, достойная отдельного места в моей галерее, Лизбет смеется почти беззвучно, но Лизбет смеется, а, следовательно, она существует, а не является плодом фантазии одного безумного доктора, лицо Максима, давно отвыкшее от смеха, сейчас неловко, но с таким рвением вспоминает, что Максим тоже существует, а, следовательно, его горячее сердце еще бьется, и на последок я оставила самое прекрасное, самое дорогое моему еле бьющемуся сердцу – смотря на Софи, я снова – в который раз за день – не могу сдержать слез, я смеюсь со всеми, мне хорошо и я рада тому, где и среди кого нахожусь, но, честное слово, заберите у меня всё, просите меня стать вашей рабыней, да хоть вырвите это мое жалкое сердце, но прошу: пусть она вернется, пусть она вернется ко мне!

Дневник Софии. Глава 3. Прощание

…пока хорошие люди молча наблюдают,

плохие претворяют в жизнь дурные намерения.

Дж. С. Милль

Над шуткой профессорки Фриды мы смеялись минут пять. Даже Лиз, сидевшая рядом со мной, хихикала. Рути смотрела на нас по очереди, видимо, пытаясь запомнить этот момент. Она коллекционирует такие «моменты» наравне с философскими изречениями профессора Джордано. А я даже не всегда понимаю, что он имеет в виду.

Мне нравится думать, что я помирила Рути с Горди, чем создала еще один «момент». Вместе им будет проще пережить оставшуюся часть экспедиции, и если я всё же не вернусь, буду знать, что они без меня не пропадут. Да они и так бы помирились рано или поздно, но мне нравится думать…

Мне самой нужно кое с кем… нет, не помириться, но поговорить перед отъездом. Он прожигает меня взглядом уже битый час. «Да, Максим, мы поговорим. Я же обещала». С ним бывает так сложно.

Мы знакомы уже много лет, в Университете мадам Вульф с первого курса ходили на одни занятия (история и политика наша общая страсть). На третьем курсе мы, можно сказать, стали близкими друзьями, и Максим, до этого закрытый от всего мира под своими отращёнными тёмными волосами и бородой (образ, придуманный ради маскировки: его родина может всё еще вести за ним охоту) смог мне открыться. Мы много говорили: о семье, детстве, таком непохожем (я – дочь короля, который заботится о своём народе и семье, он – сын рыбака и брат революционера). Когда я готовилась к поступлению в Университет (скажу наперед – в тот год я не поступила, хотя готовилась упорно, но за каждое место шла ожесточенная борьба), мне тогда не было еще и пятнадцати, Максим (кстати, раз уж я решила рассказать его историю стоит сказать, что Максим – это имя, которое он выбрал себе сам, да, ради той же безопасности), ему тоже было не многим больше четырнадцати, оказался заложником исторических событий на своей родине, которую, как водится, не выбирают. Власть захватили узурпаторы; сначала они убили короля и всю его семью, а потом под предлогом, что будут строить новое процветающее государство, где каждый его гражданин не будет ни в чем нуждаться, стали использовать свой же народ: люди беднели, некоторые умирали в нищете. Сначала у граждан, которые понимали, что ничего из такой затеи хорошего не выйдет, была возможность хоть и с печалью в сердце, но от греха подальше покинуть страну; но с годами ситуация усугублялась, и тогда узурпаторы издали новый свод законов, одним из которых стала невозможность переезда. Людей, которые всеми правдами и неправдами пытались спастись и спасти свои семьи, отлавливали на границе, как добычу, возвращали восвояси, но не просто так, а с клеймом на всю оставшуюся жизнь – «предатель». И, разумеется, как всегда это бывает в похожих отрезках нашей – человечества – длинной истории, были те, кто не соглашался с самопровозглашенными вождями и их законами, те, кто не хотел бежать, и уж тем более подстраиваться под новые условия выживания, а, наоборот, всеми силами старались спасти свой дом и вернуть его на путь развития, те, кто отказывались быть рабами, кто ценил жизнь, в общем и истинном понимании этого слова. И одним из таких людей на родине Максима был его старший брат Аслан, под предводительством которого была предпринята первая попытка свержения тиранов-узурпаторов. Он вынужден был вернуться из университета, который мог бы закончить с отличием, ради спасения своего дома (другого варианта для себя он не находил; умный молодой парень, гордость простой крестьянской семьи, он мог бы сам стать однажды правителем, чтобы заботится о месте, которое его взрастило, и о людях, которых он называл соседями и братьями). При попытке атаковать Дворец, в котором уже царствовали новые императоры, Аслан был пойман и заключен под стражу, где его не одни сутки пытали, пытаясь сломить, угрожали расправой над всей семьей, если не отречется от своих революционных идей. Аслан не отрекся. Тогда стражники пришли к их с Максимом родителям и бабушке; их так же заставляли прилюдно среди белого дня отречься от идей революции. Не столько из лучших побуждений, ради спасения детей, сколько из солидарности с новой властью родня молодого революционера действительно прилюдно «раскаялась и преклонила колено» перед оной. Максим и его старшая сестра Са`фия всё это время прятались у соседки в погребе. Стражники тогда не знали о том, что в семье есть еще дети. На следующий день родители, не переживая о безопасности детей, привели их домой, а еще через несколько дней, стражники пришли вновь, только теперь за окном был беспросветный мрак. Ну что тут сказать: не каждый сосед, у которого ты покупаешь молоко вот уже двадцать лет, окажется твоим союзником, особенно, когда его самого ставят перед выбором между жизнью и смертью. Родители снова стали отрекаться от идей, которые, всё еще находясь в заключении, защищал Аслан, просили не трогать дочь и сына. Но теперь уже было мало покаяния и преклонения: палачам нужны были инструменты шантажа, и Сафия с Максимом очень пригодились бы в таком качестве. Их посадили в коляску, запряженную тремя черными вороными (любимая порода одного из узурпаторов), хотя для точности нужно сказать, что их скорее забросили туда, с завязанными сзади руками, как мешки с мукой. Один из стражников занял место возницы, второй – тучный и неповоротливый – устроился в коляске с узниками. Коляска тронулась. Узники выглядели напуганными, но они следовали плану. Плану опасному и рискованному. Но при удаче риск был бы оправдан. Их семья помимо одного – государственного – языка владела языком небольшой народности, из которой и происходила. Тройка вороных мчала неумолимо, коляску то и дело качало в разные стороны. Очень скоро стражника немного разморило или укачало: глаза у него, насколько позволила заметить луна, были прикрыты. Предприняв первую рисковую попытку, Сафия тихо произнесла на своем родном языке:

- Веревки.

- Есть, – ответил Максим, не шелохнувшись.

Свои оковы Сафия тоже уже развязала. Стражник никак не отреагировал. Вторая рисковая попытка; так же тихо девушка дала указания:

- На повороте, – стражник открыл глаза, проморгался и уставился на девушку, в желании утвердиться, не показалось ли ему, что узники что-то замышляют.

Максим всё понял. Подобные развития событий они не раз обсуждали со старшим братом. За окном было темно, лишь изредка попадались зажженные фонари, но наши узники знали, куда их везут. Аслана держали под стражей не в общей тюрьме, как обычного преступника, который украл у соседа курицу или пьяным раздебоширился и расшиб другу голову бутылкой. Нет, Аслана узурпаторы держали прямо во Дворце, в том же подвале, в котором они расправились с семьей монарха. Не трудно было догадаться, что Аслан жив, иначе нет никакого смысла в этом похищении. Не трудно было предположить, что ради заглушения голоса лидера революции и как следствие подавления ее в зачатке и без возможности возрождения, брата и сестру собирались тоже пытать. Не трудно было заключить: смотря на насилие над самыми близкими и любимыми людьми, Аслан, само сердце идеи о свободном мире без тирании, сдастся, потухнет. А если потухнет тот, кто смог зажечь тысячи, если сдастся тот, благодаря мужеству которого у народа была надежда, то… Этого они не могли допустить. И единственным решением было… рискнуть:

- Сейчас! – крикнула Сафия.

Максим видел, что стражник не сводит глаз с сестры, и, когда она выкрикнула, он не смог сразу сделать следующий согласно плану шаг. Как только сестра ещё раз выкрикнула указание, стражник накинулся на нее, всем своим весом он вжал ее в сидение, коляска немного накренилась в сторону. Нужно было действовать. Но согласно такому повороту плана, Максим должен был один выпрыгнуть из коляски. Но как он мог? Он не отрывал взгляда от сестры. Мальчик, которому было немногим более пятнадцати, стоял перед самым сложным выбором, последствия которого вынесет не всякий взрослый человек. Этот момент выбора длился не более нескольких секунд. Когда сестра наконец смогла вывернуться, чтобы встретиться глазами с братом, она произнесла, уже не шепотом:

- Я люблю тебя! – И крепко укусила своего душителя за ухо.

Когда стражник истошно заорал, Максим выпрыгнул. Некоторое время тело катилось по твердой ухабистой земле, причиняя сильную боль. Но эта боль не сравнится с той, какую он испытал, когда, озираясь, понял, что Сафии спрыгнуть так и не удалось. Он надеялся, что тот стражник, замешкавшись после укуса, ослабит на секунду хватку, что эта секунда спасет сестру, а, значит, можно было надеяться, что и брата, а значит, если вы юный идеалист, можно было надеяться, что и страну. Но этой секунды у сестры не было. Стражник был огромный, к тому же вооружен. Он не одарил Сафию этой спасительной секундой. Он работал на износ, ведь если бы он упустил сестру бунтаря (ладно уж, малец пусть бежит, может, даже разобьется), то несдобровать уже его семье, за его детками, женой и престарелыми родителями придут однажды ночью, потому что заподозрят его в сговоре с мятежниками. Он не хотел давать повода так о себе думать, он вообще не был на чьей-то из враждующих сторон – он просто стражник: вчера он был стражником у монарха, сегодня у самопровозглашенного вождя, а завтра, если те, кому захочется поносить корону и скипетр, сменятся снова, он останется стражником и будет защищать интересы нового властелина.

И вот представьте: когда передо мной стояла задача поступления в университет (я была уверенна, что нет ничего сложнее, я страдала от первой неудавшейся попытки поступления), когда я была окружена теплотой, любовью и заботой семьи, когда в часы, свободные от подготовки к экзамену (а таких было немного: никто никогда не знал наверняка, какие темы мадам Вульф решит включить в него в тот или иной год, поэтому готовились ко всему, пытаясь прочитать все книги по всем известным дисциплинам, быть в курсе всех последних открытий и достижений всех известных сфер научного знания, не забывая при этом даже о псевдонауках), я могла наслаждаться детством, потому что я и была еще ребенком – другой ребенок из соседнего континента, о котором я имела ничтожное представление, потому что к географии готовилась хуже всего, выкраивая у нее лишние часы на историю и народоведение, другой ребенок стоял в ночи, искалеченный и брошенный, стоял за стволом широкого дерева, забывая чувствовать боль, забывая, что он ребенок. Он стоял перед новым выбором: бежать домой или бежать из дома.

- Если вам удастся бежать, – наставлял Аслан, когда они с Сафией внимали ему в едва освещенной их общей на троих комнате, – сначала найдите, где спрятаться, затаитесь, переждите. Переведите дыхание, осмотрите раны, особенно голову. Повезет, если будете вдвоем. Но есть вероятность, что спастись сможет только один из вас. Не падайте духом. Живой – это главное. Можешь идти – большая удача – иди. Но не сюда, не домой. Слушайте очень внимательно и запоминайте. Нужно идти к Кари`му. Он из наших. Его ребята каждую неделю переплавляют на соседний континент рыбу и крабов на продажу. Вы однажды встречались с Каримом. Помните, на празднование Нового года мы ходили на центральную площадь у Дворца? Помнишь, Сафушка того великана в смешном костюме… великана из сказки, который сначала напугал тебя до икоты, а потом заставил смеяться так, что икота у тебя прошла. Он не так активничает в нашем деле только потому, что не может себе этого позволить: у него двое малышей и отец, прикованный болезнью к постели. Если бы вы у меня были малышами, я бы еще тоже подумал: а стоит ли мне ввязываться в революцию, да так активно. Но вы – смелые, сильные и умные девочка и мальчик. Вы сильнее, смелее и умнее наших с вами родителей. Правда, Сафушка, правда. Ты потом это поймешь. Так вот, Карима найти нетрудно: нужно лишь идти на запах рыбы. Что, насмешил вас? Потише, а то родителей разбудим. На самом деле нужно только дойти до порта «Злой моряк». Когда вы убедитесь, что вы в безопасности и способны идти, закройте глаза и прислушайтесь. Да, братец, море. Вы обязательно услышите море. Определитесь, в какой оно стороне от вас. Велика вероятность, что на дворе будет ночь, это фирменный стиль наших врагов – использовать мрак для достижения своих преступных целей. Но именно это будет вам на руку, если вы останетесь в одиночестве: преступники будут стараться скорее доставить одного из вас к своим властителям, ведь они упустили другого, значит, либо они плохие работники, либо даже в сговоре с врагом. Поэтому не стоит бояться, что они в ближайшее время вернутся за беглецом. К тому же кругом будет не души: сейчас никто не гуляет по ночам, все сидят за закрытыми дверями своих домов и прислушиваются к мраку, запуганные настолько, что в ночной страже нет нужды. Если вы окажетесь рядом с лесом, не заходите глубоко, оставляйте в приделах видимости дома и дороги. Тем более, что через лес вы к порту точно не дойдете: он будет ровно с противоположной стороны. Поэтому, поворачивайтесь спиной к лесу и идите. Если так случится, что вы заблудитесь на улочках города и не найдете дорогу до порта, не теряйте духа: найдите, где укрыться на ночь, а днем будет проще сориентироваться. Но я верю, что вы справитесь и отыщите путь к Кариму – путь к свободе. У порта стоит небольшой немного покосившийся двухэтажный домик. Он там один такой, вы сразу его узнаете. Не спешите, не создавайте лишнего шума, но уверенно идите к нему. Вокруг дома нет забора или других препятствий. Вы будете в полушаге от спасения. Над самой входной дверью – окно, которое всегда занавешено. Найдите два маленьких камушка. Прицелиться не составит труда, главное – держите себя в руках и думайте, что через минуту вы встретитесь с другом. Бросьте один камушек в окно, посильнее, не бойтесь разбить стекло – оно прочное. Ждите. Кровать вашего друга стоит прямо рядом с окном, а спит он чутко. Следите за окном. Когда Карим отодвинет часть занавески, киньте в стекло второй камушек. Тогда Карим занавесит окно, как было. Ради безопасности, посмотрите по сторонам. Если никого нет в пределах вашей видимости, то тогда… вам нужно вспомнить, как воет в лесу дикий зверь. Соберите оставшиеся силы и просто повойте, повойте от души. Как только ваш друг услышит этот сигнал, он тут же прибежит на помощь. Он слегка приоткроет дверь – входите в нее, и больше ничего не бойтесь. Ну, а если доберетесь до порта днем, то всё куда проще: найти в толпе большого друга при свете дня – это по плечу даже таким сонным волчатам, как вы. Я знаю, что утомил вас, и вам давно пора крепко спать, но если однажды этот долгий рассказ спасет вам жизни, вспомните старшего братца добрым словом, и не серчайте за то, сколько неспокойствия он принес в семью. Однажды вы поймете. А, может, и уже понимаете. Добрых снов.

После этих слов Аслан целовал своих любимых в щёчки и кто знает, что потом занимало его мысли. Спал ли он? Или его разум не позволял забыться ни на секунду? Так или иначе, Сафия и Максим, засыпая, чувствовали себя в безопасности. Или это я уже придумала сама, ради запоминающейся концовки?..

Максим рассказывал мне свою историю отрывками, кусочками и не в последовательной хронологии. Я копила эти отрывки и кусочки жизни моего друга, как Рути копит «моменты». Я бережно складывала их на отдельную полочку в библиотеке своей памяти, наверное, чтобы сегодня взять и рассказать ее вам. И, знаете, я считаю, что эта история должна была быть услышана. Что имена, так много значащие для смелого мальчика, должны быть увековечены. Вот эти имена:

Аслан

Сафия

Карим

Тимур, известный вам, как Максим

Еще одна глава о моём загадочном друге – университет и наше знакомство.

Когда Максим учился с нами на первом курсе, союзники Аслана решили повторить попытку освободительной революции. Позже из газет мы узнали: народное восстание подавлено, все протестующие против действующей власти уничтожены как преступники. Максим надеялся на другой результат, но ждал именно этого. Какое-то время он продолжал через соседку поддерживать связь с сестрой, которую держали под стражей. Смелая женщина ходила проведывать Сафию в заключении и тайком проносила письма.

Когда Максим учился на втором курсе, на встрече политических беженцев ему рассказали, что соседка уже несколько месяцев как мертва. Ее выследили, и однажды утром она не проснулась. Соседи говорят, сердечный приступ, а думать иначе они не хотят, а многие скорее всего даже боятся. Максим надеялся, что причиной отсутствия писем из дома является что-то другое, но понимал, что причина может быть только одна.

Когда Максим учился на третьем курсе, он перестал ходить на встречи беженцев, он полностью отдавался учебе. А еще очень полюбил плавание – оно его успокаивало и вселяло надежду: если из точки А проложить путь к точке Б и упорно идти к цели, тренируясь и не ленясь, однажды наберешься достаточно опыта для того, чтобы увидеть точку В, которая когда-то была точкой А. Что значило это запутанное умозаключение? Для Максима оно значило всё, чего он хотел от этой жизни. Точка А – его дом, но из дома его выгнали. Точка Б – знания Университета, в котором ему посчастливилось учиться, хоть и не из-за счастливой случайности он там оказался. И эти знания не являются конечной точкой и целью пути: они лишь подспорье в достижении реальной цели – возвращения себе и своему народу дома, безопасного, свободного, принадлежащего каждому по праву. Максим хотел рано или поздно вернуться домой и помочь своей стране обрести долгожданную свободу, помочь своим соседям и друзьям почувствовать себя в безопасности у себя дома. И пока он твердо сохраняет надежду, что у него всё получится.

Дневник Софии. Глава 4. Путь

— Вернись, Сэм! Я пойду в Мордор один. — Конечно, один. А я пойду с вами!

Сэмуайз Гэмджи

(«Властелин колец» реж. Питера Джексона,

по роману Дж.Р.Р. Толкина)

Прощание было долгим, слезливым, шумным. Проводить меня пришли все. Даже Лиз, честное слово. От профессорки Фриды были напутственные слова, от ее мужа – пара изречений, достойных дневника Рути, от Дэнни был Дэнни, а это всегда и много, и мало, Диего неожиданно заключил меня в медвежьи объятья (наверное, у него много свободного времени для занятий спортивной гимнастикой), на слова он был скуп, а точнее, сказать ему было нечего, Горди тоже обнял меня и тоже ничего не смог сказать – его душили слезы, да он прямо рыдал, бедняга, Лиз вообще-то пришла не одна, а с кипой бумаг, где содержались ее рекомендации по ведению государевых дел, которые она попросила передать моему отцу, а до тех пор беречь, как зеницу ока, Сибил и Мария, которые теперь больше напоминали сиамских близнецов, чем подруг, неуклюже обняли меня с двух сторон (представьте, что вас обнимают сиамские близнецы) и загадочно намекнули на то, что будут со мной на связи – одна днем, другая ночью (теперь я поняла Рути, которая лишний раз не попадалась на глаза Сибил), сама Рути, в отличае от своего друга, уже не плакала, наверное, поняла, что нет смысла так убиваться, потому что встретимся мы очень скоро (как мне кажется, я убедила ее в том, что если нужно будет, судьба королевства подождет, и я вернусь к ней или за ней), Максим, после нашего содержательного разговора тоже успокоился (после обеда мы прогулялись до нашего места и остались там ненадолго), при прощании у пристани он взял меня за руку, потом наклонился и прошептал на ухо кое-что, понятное только нам и, не оборачиваясь, ушел, в своей сжатой ладони я обнаружила кусочек с посланием (еще один кусочек его истории, а в кармане своей жилетки он может обнаружить кусочек моей) и на последок была Кора, которая позаботилась о том, что в пути мне захочется подкрепиться, не выходя из каюты: Кора принесла мне печенье, заботливо завернутое в узорчатый цветной пергамент (таким же печеньем она подкармливала нас еще в Университете). Как бы сказала Рути – нужно запомнить этот момент.

А сейчас – солнце всё ближе к горизонту, я уже в пути второй день. Прежде писать не могла: морская болезнь отпускает меня всегда ровно на вторые сутки. Так и в этот раз: вчера в шесть вечера корабль под названием «Белый кит» отчалил от порта под названием «Солнечный свет», что в городке, расположенном на одноименном острове, название которого произносится как «Ос-Лик», что дословно переводится как «Сердце океана». За пределами города и нескольких полей, усеянных сахарным тростником, за счет которого островитяне и живут, лежат непроходимые джунгли. Решится ли профессор Джордано отправиться вглубь джунглей – ведь нам не запрещали туда заходить, а только гостеприимно предостерегали – мне кажется, только вопросом времени. Если он хотя бы не попробует, я очень удивлюсь.

Третий день в пути по дороге домой. Плыть я буду еще два дня, не считая сегодняшнего, а потом еще порядка двух дней буду трястись в карете. Сейчас полдень. На небе ни намека на освежающий дождь. Я удобно устроилась; у меня одноместная каюта, уютная и без излишеств. Но просто весь день сидеть одной и читать или работать над накопленным материалом мне скучно, поэтому я часто выхожу на прогулку по палубе (хотя корабль небольшой, особенно не разгуляешься) или в кают-компанию ради новых впечатлений и приятных встреч.

Сегодня познакомилась с одной замечательной семьей: молодая мама и двое ее детей-погодок трёх и четырех лет. Думаю, она моя ровесница, во всяком случае, не старше двадцати пяти. Она рассказала мне о своей сложной судьбе, о чем мне не кажется уместным излагать здесь. Я задумалась над тем, как бы сложилась моя судьба, не будь я королевской дочкой, не будь моя семья любящей и заботливой. Почему-то только удручающие картины приходят в голову: у меня, скорее всего, не было бы образования, не было бы возможности строить свою судьбу, выбирать пути и повороты. Я тоже могла бы быть матерью, тоже могла быть оставлена с двумя младенцами на руках. Нашлись бы у меня силы, как у этой молодой женщины, жить, стараться, стремиться? Хватило бы у меня духа взять ответственность за троих человек, прихватить неполный чемодан вещей и отправиться к… свету? Истории таких людей – сильных, неломающихся, верящих – всегда вдохновляли меня. Я прочла немало исторических хроник, и всегда, в каждый виток времени, в каждом из государств, о которых я читала, появлялись такие героини и герои. Героизм героизму рознь, конечно. Но каждая их таких личностей, уж тем более, если мне посчастливилось встретиться с ней лицом к лицу, вдохновляет меня саму не отставать от них: ни при каких обстоятельствах не падать духом, идти вперед, даже если на пути кажущееся непреодолимым препятствие, и – что для меня важнее всего – оставаться человеком. Вне зависимости от обстоятельств, не ставя условий, оставаться человеком – ради себя, ради других и ради самого мира.

Печенье, которое передала мне с собой Кора, я стараюсь растянуть на весь путь. Поверьте, мне это стоит немалых усилий.

Скучаю по ребятам. Чем они все сейчас заняты? Забавно, я не видела родных уже так долго, но скучаю сейчас не по ним, а по, как однажды выразился Дэнни, «группе безумных ученых». Учеными нас, конечно, называть еще рано: молоко на губах не… Дэнни, опять этот первооткрыватель у меня в голове. Первооткрыватель – потому что в день он может сделать от пяти до пяти миллионов открытий. И поверьте, это будут его личные открытия. Даже солнечный свет и радугу Дэнни открыл так, что мы были убеждены: это именно его открытия; ведь как это делает Дэнни, не смог бы даже самый ученый… ученый.

Но всё же я, конечно, скучаю по дому. Мысленно я уже там, хотя там, наверняка всё так изменилось, что можно сказать, я попаду в совершенно незнакомое место. В каком-то смысле я тоже стану первооткрывательницей. И в первую очередь я открою там себя. Ведь, я уверенна, больше, чем я, там ничего не изменилось.

День четвертый. Обнаружила, что оставила на острове часть своего сердца. Проснулась в слезах. Снились Дэнни, Рути и Максим, а, может, и все остальные. А, может, это Сибил шутит со мной через сны? Не могу ни читать, ни работать над научным дневником: буквы плывут перед глазами. Потому что глаза постоянно на мокром месте, что называется. И я еще посмеивалась над Горди, который рыдал в три ручья при прощании? Даже не могу выйти к завтраку – с таким лицом в приличном обществе не появляются. Спасительные печеньки Коры стали мне еще более дорогим подарком.

Чем бы заняться? Утру нос и расскажу вам (хоть и не имею четкого представления, к кому обращаюсь – ведь это просто личный дневник) историю.

Давным-давно, 21 год назад, в маленьком мирном королевстве у королевы и короля родился первенец, дочь, и ей дали имя София. Росла девочка, не зная горя и невзгод и не давая повода для печали родителям. Каждый день, как и в самый первый, они говорили Софии, как сильно ждали ее.

Как только София научилась ходить, она сразу же научилась и бегать. Сначала она оббе`гала весь королевский замок, заставляя бежать ей вслед мать и отца, горничных и кухарок, дворецких и лакеев. Затем была обнаружена дверь, ведущая будто бы в другой мир, отличный от замкового. Дверь была раскрыта нараспашку, а София была не тем ребенком, который мог бы помедлить у открытой в другой мир двери. Сделав пару нерешительных шагов в пределах нового пространства, малышка упала, потеряв на секунду равновесие. «Раз я уже умею падать в этом мире, значит можно учиться и вставать» – подумала Софи. Подъем не дался сразу, Софи попробовала еще раз; она знала – попытка не пытка. Со второй ли попытки, а может с десятой, но девочка снова стояла на ногах и была готова продолжать путь.

Шаг за шагом Софи узнавала этот мир. Вот эти неровные колонны, становящиеся весной пахучими, – деревья, щекочущий ковер под босыми ногами – трава, то, что наверху – небо, то, что течет – ручей, та, что летит – птица, та, что ползет по руке – гусеница. В мире было так много всего, и многое Софи встречала впервые. «Что это?» – спрашивала она у отца. «Не что, а кто. Это лошадь». «Кто это?» – спрашивала она у матери. «Не кто, а что. Это цветок». Не сразу ей далась наука о царствах природы. Ей казалось: если двигается, значит «кто», а если стоит и скучает – «что». Цветок двигается от ветра – он живой, а лошадь стоит в стойле – и скучает.

И как только мир для Софи стал немного понятнее, а голова уже не так сильно кружилась от количества новых знаний, перед ней встала огромная ответственность; можно сказать, в тот день она повзрослела. Ей было три с половиной года. Из родительской спальни она услышала странный, ни на что не похожий звук. Софи подбежала к прикрытой двери и остановилась, она не смела открыть: звук был таким… слабым и исходил не от родителей, это точно. Ей так хотелось познать, и она уже потянулась к ручке двери, но тут услышала голос отца: «Мы так тебя ждали, малыш». Но ведь… Надо сказать, Софи не была ревнивой и обидчивой девочкой, она делилась с мамой конфетой и приносила птицам в саду зернышки, но… Что произошло? «С кем они разговаривают?» – не могла понять Софи, и в нетерпении, чтобы настигнуть обидчиков врасплох, она ворвалась в комнату.

- Софи, солнышко, подойди сюда, – сказала мама, держа на руках какой-то… шевелящийся свёрток.

- Познакомься, это Робби. Он твой брат, – сказал папа, поглаживая свёрток по его… верхушке. А на верхушке были глаза, как у самой Софи – цвета лазури, нос – совершенно крошечный («как через такой дышать?»), рот – который не имел зубов и в таком случае не имел никакой пользы. Именно ртом то, что назвали братом, издавало эти ни на что не похожие звуки.

Софи наблюдала. Потом она проанализировала всю прожитую жизнь и задала в ее понимании самый подходящий к ситуации вопрос:

- Зачем?

Сначала родители громко рассмеялись. Потом положили свёрток – брата – в колыбель, в которой Софи узнала свою старую колыбель, в которой она спала, когда была маленькой. А сейчас ей было уже три с половиной года: у нее была своя комната и своя большая кровать.

- Робби наш ребенок, как и ты.

«Как будто это что-то объясняет». Софи пыталась говорить с родителя, как со взрослыми, и задала еще один вопрос, который ее интересовал даже больше, чем предыдущий:

- Откуда он взялся?

- Он родился, – сказал отец. – Теперь ты не просто Софи, теперь ты – старшая сестра.

Софи силилась понять. Потом она решила принять случившее, как есть, и сказала:

- Ладно.

Робби рос. Издавал ртом звуки, использовал глаза и руки в качестве инструментов познания. У него даже выросло несколько зубов. «Зачем они ему? Он ведь не ест сырую морковку.» Во многом он отличался от Софи, в особенности тем, что не правильно использовал ноги, точнее он попросту ими не пользовался. Когда они однажды сидели в саду, Софи спросила:

- Мама, зачем у Робби ноги? Он ведь не умеет ходить.

- Ты тоже в его возрасте еще не умела, – ответила королева, трогая Робби за ноги.

«Зачем мама обманывает меня? Конечно, я всегда умела ходить» – думала Софи, засыпая после долгого дня. А потом однажды Робби встал и пришел к ней, и она задумалась: выходит, ты не сразу что-то умеешь – выходит всему нужно учиться.

Робби научился и ходить, и бегать, и ударяться, и любить. Однажды, он услышал то, чего не слышал до этого и спросил:

- Что это?

Софи не знала, правильно ли Робби задал вопрос, потому что то, о чем он говорил, не было похоже ни на лошадь, ни на цветок.

- Это музыка, малыш, – ответил король, сидя за роялем.

- Откуда она взялась? – продолжал допрос Робби.

На этот вопрос Софи знала точный ответ:

- Она родилась.

Знакомство с Музыкой изменило Робби. Он уже и минуты не мог провести без нее: он напевал, барабанил ложкой по столу, слушал дождь. Софи уже была знакома с Музыкой, и теперь ей стало казаться, что она что-то упускает: у Робби было то, что он любит, а ей это чувство еще не знакомо, хоть она и старше. И тогда Софи решила отправиться в свою первую научную экспедицию – на поиски любви; начать она решила с кухни замка. Отыщет ли она здесь то, что полюбит? Она не была уверенна, но попытаться стоило, иначе так всю жизнь можно было прожить без любви. Софи заглянула во все шкафы и кастрюли, понюхала – любовью там не пахло. Напоследок она решила заглянуть под стол. И что же вы думаете? Там что-то было. Софи не знала, что это. Нет, она не знала, кто это. Она уже давно не боялась незнакомцев и спросила:

- Кто ты?

- Леона, – ответила Леона.

- Что ты здесь делаешь?

- Придумываю, – ответила странно выглядящая девочка.

- Можно к тебе? – спросила Софи, опустившись на колени.

- Ты умеешь придумывать? – спросила Леона, вертя что-то в руках.

- Думаю, я могла бы научиться, – немного поразмыслив, ответила Софи.

- Тогда залезай.

И так, сидя под столом на полу кухни, соединились две пары детских коленок: бледные испачканные – Софи и черные-пречерные – Леоны.

- Почему у тебя такая кожа? – спросила Софи, дотрагиваясь до коленки Леоны.

- Наверное, потому что у моих родителей такая же, – ответила Леона, не отвлекаясь от подделки.

- Что ты делаешь? – спросила Софи, отвлекшись от кожи Леоны, потому что уже привыкла к ней.

- Я же сказала: придумываю.

- Я знаю. Но что это? Что ты придумала?

- Я пока не знаю.

- Может, мы вместе сможем что-то придумать?

- А что у тебя есть?

- У меня много чего есть.

- Куклы и солдатики не в счет.

- У меня есть это.

Софи достала это из кармана платья. Это было печенье. Леона какое-то время оценивала предмет.

- Но оно одно.

У Софи и правда много чего было, у Софи даже был Робби. Но у Робби была музыка, а Софи была одна. Софи разломила печенье пополам и, протягивая одну половинку Леоне, сказала:

- Теперь двое.

- Два, – поправила Леона. – Будем дружить?

- Дружить? – Софи знала еще не все слова.

- Сидеть под столом, придумывать и есть печенье. Вдвоём, – пояснила Леона.

Так Софи узнала, что такое дружба, и она показалась ей даже лучше любви.

Леона постоянно что-то придумывала. Она соединяла и разъединяла, гнула и растягивала, связывала и склеивала. Изобретательные руки девочки не знали отдыха.

Вскоре после обретения дружбы, когда Софи было восемь, родились близнецы. Джун и Джул. Девочка и мальчик. Джуни родилась на две минуты раньше, и как старшая сестра, стала для Джула наставницей. Он всегда был немного позади, но всегда был рядом. Когда Софи услышала тот звук, какой издавал Робби, когда был малышом, она, не боясь, заглянула в родительскую комнату. Софи посмотрела на близнецов, у которых были такие же, как у них с Робби, глаза, и сказала:

- Мы вас очень ждали.

Близнецы росли быстро. Вот они уже неуклюже бегают друг за другом босиком по траве. Вот уже Робби исполняет для них свою первую пьесу за роялем, вот Леона учит их делать кораблик, вот Джул опускает его в ручей, пока Джун изучает волосы Леоны.

В этот же день король, задумчивый (или мрачный?), ходит из одного конца замка в другой и невпопад отвечает на вопросы Джула:

- Что это? – он указывает на газету.

- Это конец.

Джул вертит газету, наверное, в поисках начала. Отец берет сына на руки, а газету бросает в камин.

- Мы справимся. Мы будем вместе.

Софи было одиннадцать, когда началась Война. Эта война шла не только в их маленьком королевстве, но буквально во всем цивилизованном мире. Поэтому ее назвали Мировой. Софи знала о войне немного, но того, что она знала, хватило, чтобы спросить:

- Зачем? Если уничтожать то, что есть – настоящее, не наступит будущее!

- Будущее в любом случае наступит, – ответила королева, – правда, для всех по-разному.

Сначала война была далеко. Отец и королевское войско храбро держали оборону и не давали врагу возможности прорыва через границы. Но однажды ночью мы проснулись от неслыханного грохота. Мама вбежала ко мне в комнату с Джулом на руках, Джун стояла рядом и терла сонные глаза кулаком.

- Где Робби? – спросила я.

- Внизу, – ответила мама.

Уже с лестницы я разглядела его через дым. Он стоял в лучах луны рядом с роялем. Я подбежала к нему и потянула за рукав пижамы. Мама сзади кричала:

- Скорее! В убежище!

Робби медленно очнулся, позволил вести себя за руку. Я должна была спасти его. Я сказала:

- Твоя любовь никуда не пропадет – она останется с тобой навсегда.

Глотая слёзы, Робби кивнул.

Мама сказала, что снаружи – на улице – враги, и нам нужно сидеть тихо в этом небольшом специальном убежище. Не помню, как долго мы сидели в полумраке, когда я закричала:

- Где Леона?

- Дорогая, слуги сидят в другом подвале.

- Мама, Леона не прислуга! Она моя подруга!

- Я знаю. Сядь и не шуми.

С минуту я сидела, как на иголках, потом резко вскочила, в два шага оказалась у двери и пыталась открыть замок, но нужен был ключ.

- Они в порядке, София. Прошу, угомонись.

- Сколько нам еще здесь сидеть?

- Будем сидеть до утра.

- Мама, в том подвале нет воздуха! Выпусти меня!

Роб обнимал близнецов за плечи и, качаясь, смотрел в пустоту. Близнецы были сонные, но из-за нашей ссоры заснуть не могли.

- Если на пути будет огонь или что-то… страшнее, я сразу вернусь, обещаю. Дай мне ключ, мама!

Сейчас я могу увидеть картину ее глазами и не могу представить, как она справилась, но тогда я не могла думать ни о ней, ни о себе – я думала только о том, что моя лучшая подруга задыхается в нескольких метрах от меня, а я ничего не делаю. Конечно, страх был почвой разыгравшемуся воображению. Сейчас я думаю, что им хватило бы воздуха еще на несколько часов…

Огня было мало, но от дыма резало глаза и пекло в горле. Я знала, куда бежать. Оказавшись у нужной двери, я застыла. Разум был в тумане. Из последних сил я стала колотить в дверь и кричать:

- Это я! Леона! Это я!

Дверь приоткрылась, я кое-как протиснулась. Не сразу я поняла, что из-за меня им стало сложнее дышать. Не сразу поняла, что должна делать дальше.

- София, зачем ты пришла? – спросила Леона, обнимая меня.

- Не за чем, а за кем, – автоматически поправила я. Подруга, кашляя, засмеялась. – Простите меня. Я не подумала.

Я смотрела на ее родителей и других наших слуг: горничных и кухарок, садовников…

- Госпожа София, Вам лучше вернуться к матери. Она, наверное, распереживалась, – ласково говорил мне отец Леоны, подходя к двери.

- Простите меня.

Я тупо смотрела на него и заламывала руки.

- Ничего. Всё хорошо. Скоро всё закончится.

- Пойдемте со мной!

Я протягивала ко всем, сидящим на сыром полу, слугам свои тощие бледные руки. Потом я сделала выбор.

- Пойдем. Я пришла за тобой.

- Вот, возьмите, госпожа София, – сказала мама Леоны, протягивая мне мокрую тряпицу. – Но она одна.

А нас двое. Я протянула Леоне руку, она посмотрела на родителей. Ее отец кивнул. Потом он открыл дверь, и мы побежали. Мы по очереди прижимали к лицу мокрую тряпицу. Мне казалось, что до нашего убежища оставалось несколько шагов, когда передо мной встал выбор: право или лево. Наверное, надышавшись дымом, я туго соображала. Леона сделала этот выбор за меня. Когда позже, я у нее спрашивала, знала ли она наверняка, она сказала, что тогда казалось, что знала, но теперь уже не помнит, почему выбрала правую сторону. Чудо ли – но мы стояли у нужной двери. Четырьмя кулаками мы колотили в нее и кричали:

- Откройте! Это мы!

Так, в двенадцать лет я спасла лучшую подругу, но убила ее родителей.

На сегодня, пожалуй, всё. Я и не заметила, как перешла на рассказ от первого лица.

День пятый пути. Нельзя сказать, что сегодня я проснулась отдохнувшей. Видимо, сеанс воспоминаний отнял у организма много сил.

Завтра утром я уже смогу ступить на родную землю. И не успею насладиться отсутствием качки, как нужно будет забираться в карету со всеми своими чемоданами и ящиками. Я забрала всё на случай, если не вернусь к друзьям, но, хочется надеяться, что не пройдет и месяца, я снова пополню их ряды.

К счастью в воздухе появилась свежесть и движение. Прошло это легкое подташнивание, которое не оставляет меня в морском путешествии в духоту. Вот кто переносит воду даже лучше, чем ровную землю, так это Кэйти. Ей сейчас почти восемь. Помню, когда я только собиралась в экспедицию, она хотела стать пираткой. Идеальная профессия для неё: Кэйти с водой не просто на «ты» – они с детства лучшие подруги. Ну и к тому же она тогда была в возрасте, когда главным элементом познания становится разрушение.

- Я будю глабить калабли багацей!

- И будешь раздавать награбленное бедным? – спрашивает папа, зачитываясь какой-то детской книжкой.

- Неть! – «Еще чего!» – думает Кэйти.

- То есть бедных ты грабить не будешь? – спрашивает папа и в нетерпении перелистывает страницу иллюстрированной книжицы.

- У бедних неть калаблей, папа!

И ведь не поспоришь.

Близнецам тогда было по двенадцать, и они уже вступили в новую эру детства и были заняты именно тем, чем хочет заниматься любой человек их возраста: они созидали. Строили, мастерили, изобретали, спасали. Джун утверждала, что наша планета нуждается в заботе и спасении.

- Мы не должны обижать Землю! Мы должны ее любить, как свой дом! – ораторствует Джуни, стоя ногами в кресле. – Она ведь и является нашим домом!

- Но чем мы ее обижаем? – спрашивает мама, читая свежую газету.

- Мы грабим ее, и ничего не даем взамен, мама! – Джуни перепрыгивает в кресла на диван. – И хуже всего, что человечество как будто гордится этим! Как будто злорадствует! – Джуни раскинула руки в стороны. – Посмотрите на нашу жизнь!

- Что ты имеешь в виду, дорогая? – мама отвлекается от новостей и смотрит на раскрасневшуюся дочь.

- У нас в замке столько ненужного хлама! – Джун берет со столика вазу, которую отцу подарил какой-то император. – И это всё мы забрали у земли!

- Мне кажется, ты читаешь слишком много газет, Джуни, – мама улыбается и возвращается к чтению.

- Мама! – Джун спрыгнула с дивана и в гневе бросила вазу мне в руки. «Красивая ваза» – подумала я. Как и десятки других в нашем доме.

После таких сцен Джун сжимала кулаки и убегала в ту часть нашего большого сада, где в домике на дереве непременно находила Джула. И чаще всего он был там не один. Если Джун заботилась о доме, то Джул спасал его обитателей. С его половины домика всегда можно было услышать если не кудахтанье, то хрюканье, а если не писк, то шуршание. Сначала кухарки удивлялись: куда подевалась курица, дожидавшаяся своей участи в клетке у задней двери кухни, и где поросёнок, который с завязанными ногами лежал там же в мешке. Потом они решались признаться хозяйке, королеве, что ужин сегодня будет не на привычные двадцать блюд, а на, скажем, пару блюд меньше. Хозяйка не сердилась, но удивлялась:

- А что случилось? Что-то пропало, то есть… испортилось?

- Не испортилось, госпожа, но пропало, да. Курица, видать, дюже умная попалась, что клетку клювом смогла открыть. А поросенка, поди, птица какая хищная прихватила, – причитали наперебой кухарки.

- Птица, говоришь? Может, и птица, раз живёт на дереве…

Кухарки переглянулись, оставаясь в неведении мыслей хозяйки. А королева тем временем решительно направлялась в сторону сада, полы ее белого легкого платья развивались на ветру, как крылья. Кухарки пожимали плечами и спешили на кухню: картошка сама себя не почистит и хлеб не испечется.

Мама подошла к дереву, на котором чаще всего жил ее сын. Она дернула за свисавшую с высоты длинную веревку – звонок. Ответа не последовало.

- Джул! Я знаю, что ты там! Спустись, нам нужно поговорить.

Джул выглянул в окошко. «Мама никогда сюда не приходила, – думал он. – Что ей нужно? Неужели она догадалась?»

- Джул, я сейчас сама к тебе… поднимусь, – неуверенно предупредила мама. А потом крикнула, всё же не решившись на отчаянный шаг вверх: – Ты не можешь спасти всех животных, малыш!

«Но этих я спас» – думал, вероятно, мой брат, прижимая к себе курицу, клюющую его за палец, и розового поросенка.

Вот такая у меня семья. С еще одним (или одной) членом семьи я пока близко не знакома. Когда я уезжала она (или он) только-только родилась. В письмах семья намеренно даже не намекала на пол ребенка. Не то, что бы для меня это имело какое-то значение. Я вообще считаю, что люди слишком много внимания уделяют лишнему, в том числе особенностям пола. Я за свои годы так и не нашла никаких отличий между полами, кроме очевидных, биологических. И заметила, что то, что люди выдают за отличия мужчин от женщин, а женщин от мужчин, всего-навсего предрассудки или древнейшие, ни в каком веке не имевшие под собой основания, представления о людях. На родине Рути мужчины, представляющие власть, и мужчины, представляющие народ, дошли до того, что женщину они даже человеком не считают. То есть буквально: они считают, что женщины – это отдельный вид животного царства. У нас над такими людьми посмеялись бы и посчитали дурачками, подумали бы, что человек малообразован и лишен даже элементарных знаний, а там такие люди представляют большинство и указывают другим, как жить. Надеюсь, Рути никогда туда не вернётся, иначе все ее старания пропадут даром.

Итак, пора заканчивать записи и упаковывать дневник в дорожный рюкзак, чтобы ненароком не оставить его здесь.

Вечер того же дня. Пришлось снова достать записи. Я только сейчас поняла, что за всю поездку даже не вспомнила о ее основной причине: я совсем забыла, что отец может быть действительно болен. Что же тогда? Лизбет так тревожил этот вопрос, а мы все не хотели об этом думать и закрыли ей рот. Да, мы ничего еще не знаем наверняка. Может, речь в слухах шла о другом короле или вовсе не о короле? Когда мы впервые услышали новость?..

Утром перед завтраком, оставив Лизбет и Рути у нас в комнате, спорящими о вреде и пользе микробов, мы с Горди, не имеющие никакого мнения на этот предмет, спустились на первый этаж, где застали нашего профессора беседующим с хозяином гостиницы, стоящим у стойки регистрации посетителей. Профессор так много за свою жизнь бывал в путешествиях, что изучил уже, как будто, все языки всех народностей мира. Язык островитян он знал еще плохо, но перекинуться парой фраз мог.

- Доброе утро, профессор, – сказал Горди, зевая. – Пожалуйста, спросите этого доброго господина: здесь круглогодично стоит такая жара или нам просто повезло? – попросил он, развязывая галстук, который полчаса назад так бережно повязал, и упал в бывалое кресло в углу – единственный предмет мебели в этой обители хозяина, кроме стойки.

Профессор сначала задумался, перебрал в голове несколько подходящих выражений, улыбкой оценил свои идеи, потом заглянул в свой пухлый блокнот, полистал немного. Хозяин гостиницы в это время почему-то в упор глазел на меня, что слегка меня озадачило. Я искала поддержки у Горди, но тот был занят: он снова завязывал свой галстук. Наконец, профессор поднял большой палец вверх и присовокупил к этому мудрому жесту фразу, которая не отложилась в моей памяти (и Рути тогда рядом не было, чтобы бережно записать за учителем каждую запятую). Тем более, что в тот момент я не поняла ни слова из сказанного. Тем более, что мне вообще было не до профессора: хозяин гостиницы продолжал пялиться на меня. Я подошла к Горди, повернула его, сидящего в кресле, за плечи так, чтобы самой стоять к странному островитянину спиной, и стала завязывать другу его вездесущий галстук. Точнее делать вид, что завязываю, потому что чего-чего, а такой науки я не знаю: сама я такие вещи не ношу, отцу всегда завязывает их мама, а Робби к современной моде относится с легкой усмешкой. Горди удивился, конечно, но смиренно терпел мою экзекуцию.

- Не так туго, Софи, – прохрипел мой друг. – Давай, я тебе покажу.

- Горди, он смотрит на меня? – прошептала я, не отпуская свой хомут.

- Кто? – Горди кинул взгляд мне за спину. – Хозяин?

- Всё еще смотрит?

- Эм… Он не столько смотрит, сколько тычет в тебя пальцем.

Я обернулась.

- София… – произнес профессор Джордано, поймав мой озадаченный взгляд. – Если я правильно понял этого господина – он тебя узнал.

- Но, профессор, я однозначно с ним не знакома.

- Я имею в виду, что он имеет в виду, что узнал в тебе дочь нашего короля.

Профессор молча смотрел на меня и ждал реакции, а я смотрела на хозяина в надежде, что он может что-то прояснить. Хозяин тоже от меня не отрывался. Слышно было, как песок сыпется через часы времени. Профессор понял, что прояснять придется ему самому:

– На остров в прошлом году доставили партию игрушек для детей. Хрупкие игрушки были завернуты в газеты. Совсем немного господин понимает наш язык. Его малышам достался новогодний выпуск газеты нашего королевства. Сегодня он вспомнил, что видел тебя на семейном портрете в той газете, София…

- Профессор, есть что-то еще? – спросила Лизбет, материализовавшаяся у лестницы. – Вы так взволнованы.

За ней спустилась и Рути. Увидев профессора, она потянулась к рюкзаку.

- Да, Лизбет, к сожалению, есть и кое-что еще. – Профессор, видимо, представил, что стоит сейчас перед кафедрой и начал свою пронзительную речь: – Этот добрый господин, предоставивший нам кров в этой чудной стране, на этом живописном острове…

- Профессор, к чему вы клоните? – без стеснения поторопила его Лизбет. Она не любила пустую болтовню – ей важна была суть.

- София, понимаешь… – профессор обратил на меня свой печальный взор. – Это может быть личным.

Сначала я не догадалась, что он предлагает мне поделиться новостью наедине. А когда поняла это, не поняла, почему я должна скрывать что-то от друзей. Точнее от подруги, друга и Лиз.

- Говорите профессор, – «что такого страшного он может произнести?» подумала я, – пожалуйста.

- Сегодня утром… – профессор поискал глазами нашего корреспондента, но тот где-то скрылся, – хозяин получил новые лампы в гостиницу. Они были завернуты в газеты… недельной давности. Там сказано, что король Эрик, – профессор выдержал драматическую паузу, – болен.

- Где эта газета? – Лизбет обращалась к хозяину, который вновь появился перед нами. Тот посмотрел на нее, как на… занозу. – Только не говорите, что вы ее выкинули в мусорную корзину, мусор сожгли, а пепел уже с утра пораньше развеяли по ветру.

- Да откуда здесь ветер? – нервно улыбаясь, спросил Горди.

- Ты права, Лизбет, газету он выбросил, и дальнейшей судьбы ее нам не узнать вовек, – со вздохом сказал профессор.

- Но… – я не знала, что сказать, – чем болен отец?

- София, – бодро было начал профессор, но решил сделать передышку на театральную паузу, – на самом деле, – пауза чуть длиннее предыдущей, – я думаю, – у Рути глаза стали больше, чем у Лиз, – можно смело предположить, – Горди зевнул, – что это только слухи, – бодро закончил профессор.

- Исходя из чего это можно предположить, профессор Джордано? – Рути не часто напрямую обращалась к своему кумиру, поэтому непривыкший ее голос немного дрогнул.

- Я уточнил у господина… – профессор снова потерял из виду хозяина, – не обратил ли тот внимание на название газеты. – Мы покорно ждали развязки этой поистине эпической драмы. – Названия он перевести не смог… – Лиз звучно протирала линзы очков, – но зато запомнил… – Горди пытался поймать взгляд Рути, – что в правом углу каждой страницы… – Рути старательно не замечала ищущего взгляда, – красовалась кряква. – У нас всех открылись рты, профессор пришел к финишу: – То есть утка.

- «Звонкие новости»! – воскликнули мы хором.

Я как никто знала: этой газетенке верить не стоило. В ней часто помещали непроверенную информацию, в том числе и о нашей семье. Но в этот раз, находясь так далеко от близких, я не могла просто забыть или написать письмо и две недели ждать ответ из дома с опровержением слухов. И единственным правильным решением было…

- София покинет нас? – мне могло показаться, но, по-моему, с грустью в голосе спросила Лизбет, обращаясь, конечно, к профессору.

Наша экспедиция проходила удачно: мы подкрепляли теоретические знания, полученные в Университете мадам Вульф… кучей новых теоретических знаний. Но и практики нам хватало. Было немало сложностей: пронизывающий холод, плавящая жара, опасность заразиться неизведанной болезнью, попасть в плен к пиратам или быть съеденным огромной ящерицей, еще даже науке неизвестной. Да, всякое бывало. Поэтому, нужно признаться, на минуту я задумалась: стоит ли бросать приключение, не дойдя до финиша. Но потом я вспомнила о Робе. Да, конечно, я переживаю об отце. Естественно, я должна быть там, чтобы, если всё же понадобится, успеть попрощаться, но… Если король умрет, мы останемся жить. Я имею в виду, нам нужно будет принимать решения, и эти решения касаются не только нашей семьи, но всего королевства. Поэтому я должна была поехать. Я должна спасти брата.

Дневник Коры. Глава 5. Великий ученый

(Эта глава посвящается Вильяму –

Великому зоологу наших дней)

1-й день на острове Ос-лик.

Мы заселились в единственную гостиницу в городе и заняли в ней все комнаты (а достойнейшие из нас заняли даже чердак). Я делю личное пространство с Лизбет, Марией и Сибил. Нам досталась «семейная» комната: Сибил и Мария сразу заняли большую кровать, Лизбет забралась на верхний ярус двухъярусной кровати, сделав выбор сразу за нас обеих. Я не против. Все свободное от мебели пространство занимали наши чемоданы и ящики. После долгого морского путешествия – а добирались мы к этому острову от предыдущей точки на карте порядка недели – хотелось хотя бы немного отдохнуть. Но, как я говорю, лучше сразу расправиться с делами, а потом отдыхать… если останется время. Видимо, девочки, думали иначе: Лизбет спустилась только для того, чтобы достать из своего ящика с книгами первую попавшуюся, и снова забралась наверх, на ходу скидывая свои дорожные ботинки, а Сибил с Марией прямо в обуви свалились на свою общую кровать и были заняты тем, что, соединяя пряди волос друг друга, пытались связаться, наверное, навсегда. Я уже привыкла к тому, что они посмеиваются надо мной, когда я с ними «играю в наставницу или мамочку», поэтому в этот раз решила дать им шанс самим в кое-то веки проявить инициативу.

Пока я разбирала свои вещи и складывала всё по полочкам небольшого платяного шкафа, мои названные соседки вели беседу занятного характера.

- А вы знаете, что питон проглатывает добычу целиком, а потом просто лежит и долго ее переваривает? – спросила Лизбет, листая страницы самой огромной книги, из когда-либо мне попадавшихся на глаза. Она лежала на животе, а ее стопы скребли потолок, с которого что-то сыпалось.

- Жаль, что огромные ящерицы так не могут, – сказала Сибил, не отрываясь от плетения косы. – Наш Вилл не только видел, как зверюга пожирает его но-о-ги, затем ту-у-ловище, но и чувствовал, как ломается каждая косточка и даже слышал, как хрустит его собственное тело на зубах у того, кого наш собрат так и не открыл миру.

- Он его как раз и открыл, – поправила подругу Мария. – Да только не его имя будет стоять под этим открытием.

- Его отец прямо какой-то злодей из страшной сказки, – сказала Сибил, пытаясь встать, из-за чего Марии тоже пришлось подняться.

- Не он же сам его сгрыз, – сказала Лизбет, перевернувшись на спину. Она как-то умудрялась держать фолиант на весу, не на секунду не прерывая процесс познания.

Сибил и Мария выглядели как сиамские близнецы, которых разлучили при рождении, но, повзрослев, они отыскали друг друга, и теперь уже никому не дадут разлучить их снова. Сейчас они пытались в четыре руки открыть окно, которое никак не хотело поддаваться. Я была бы очень благодарна, если бы их попытки увенчались успехом.

- Да, Лиз, но он почти как удав – проглотил открытие своего сына целиком. – Защелка на окне поддалась и Сибил, впустив долгожданный воздух в комнату, продолжила. – Помните тот заголовок? «Лучший зоолог своего века совершил прорыв в науке, открыв целый континент, населенный до селе невиданными цивилизованному миру тварями». Вот только попал на этот остров он лишь потому, что его сына одна из таких тварей там сожрала.

- А я думаю, – сказала Мария, пытаясь теперь распутать связующую ее с подругой косу, – что Вилл решил там остаться как раз таки из-за отца. – Она посмотрела на нас по очереди. – Вы что, не понимаете? – Мы не поделились своими догадками. – Вилл хотеть доказать отцу, что тоже достоин носить гордое звание «зоолога своего века».

Я тоже об этом думала.

Тогда в его затее я поддержала Вилла. Мне эта затея – доказать что-то своему отцу – не казалась плохой и уж тем более опасной.

- Кора, ты мне стала как сестра, – признавался Вилл, когда мы с ним прощались на пристани, – а иногда даже казалось, что как мать. Спасибо за печенье, кстати.

- Не за что, сынок, – сказала я, улыбаясь, парню, который был выше меня на две головы. – Надеюсь, у тебя всё получится, Вилли, и ты вернешься домой, будучи уже великим ученым. Хоть я буду очень скучать, я так рада за тебя. К слову было бы сказать, что я горжусь тобой, но, наверное, эту фразу мне всё же должно оставить твоему отцу.

- Честно говоря, – сказал Вилл, жуя печенье, – я не верю, что когда-то дождусь от него чего-то подобного.

- Тогда ты точно обязан ему доказать, – с жаром говорила я, – чего стоишь на самом деле. И когда весь мир признает в тебе великого ученого, он уже не будет иметь над тобой власти. Ему тоже придется признать, что ты можешь быть равным ему.

- Да, наверное, – Вилл в неуверенности пожал плечами. – Хотя на самом деле я всё же хочу остаться в первую очередь из-за возможности новых открытий. Ради науки.

- Ты очень смелый, Вилли. Я правда горжусь тобой.

Вместо какого-то ответа он наклонился и обнял меня.

- Главное, береги себя, – я решила немного побыть наставницей. – Не подходи к этим… чудовищам близко. – Напоследок, поверите ли, я добавила. – Да смотри, не пытайся залезть им в пасть.

Мы от души посмеялись тогда. Вилли, какими же мы с тобой были глупцами. Какой смысл в том, чтобы доказывать человеку, что ты хороший ученый, когда этот человек не видит в тебе хорошего сына?

Под воспоминания о Вилли я закончила с разбором своих вещей. Выпрямив спину и размявшись после тупой физической работы, удивившись тишине, царившей в комнате, я оглянулась по сторонам. Мария с Сибил задремали, так и не распутав их связывающий узел (и не сняв обуви!), а Лиз, погребенная под своим источником знаний, тоже мирно посапывала. Я решила оставить эту идиллическую картину и прогуляться на чердак.

Там в приятной компании друг друга, готова спорить, еще не разобрав чемоданы, проводили время Дэнни с Диего.

- Только ты понимаешь меня, Дэниэл, – доносилось через приоткрытую дверь. – Они все считают, что я либо больной на голову, либо маньяк.

- Что по существу одно и то же, – сказал мой братец. – Я думаю, они просто делают вид, что боятся тебя. У тебя образ сумасшедшего могильщика, они же свой образ «нормальных» могут поддерживать только рядом с тобой. А так, пусти их в «нормальное общество», они сразу, как яркое пятно, выделятся на фоне «нормальных людей».

- Эй, ненормальные люди, – мне стало совестно подслушивать, и я, наконец, открыла дверь. – Можно к вам?

- Всегда, пожалуйста, милая Кора, – сказал Диего, вскочив. – Мой дом – твой дом, – добавил он с легким поклоном, хотя ему и так приходилось в этой обстановке принижать себя.

Мой брат всё это время, как оказалось, пытался сделать стойку на руках. Если бы этот чудак не получил шанса стать великим ученым, он бы точно мог стать акробатом. Хотя он уже был самим собой, а это главное. Вот уж кто действительно никогда никому ничего не доказывает, а просто наслаждается моментом и собой в этом моменте.

- А ты уже во всей гостинице порядок навела? – спросил Дэнни снизу.

- Нет, – ответила я, уловив в его фразе нотки сарказма.

Это он в экспедиции нахватался. Скорее всего, от Сибил. Я подумала: «Может, понаставничать?», но это же Дэнни: он авторитетов не признает, хоть и уважает – как однажды заметил профессор Джордано.

- Дэниэл, ну что ты. Разве можно так говорить со старшей сестрой? – мне виновато улыбался великан в кожаном плаще, наклонив голову набок, чтобы не пробить крышу своего ночлега.

К своему стыду, я удивилась, что Диего понимал сарказм. Чтобы он немного расслабился в моем присутствии, я решила найти, где можно присесть. Тогда и он, наконец, сможет сократить свой рост в дважды. И как такими великанами вырастают? Вилл со мной так и не успел поделиться секретом.

- Дэнни, отойди, я хочу сесть.

Их с Диего ложем были два соломенных матраса не первой свежести, на которые хозяин постелил пару хоть и потрепанных, но достойных покрывал, вышитых экзотическими птицами. Дэнни отошел на руках немного в сторону, Диего поддержал его чуть пошатнувшиеся ноги. Я присела на матрас, облокотившись спиной о голые доски. Как я и надеялась, Диего повторил мой урок.

- Так чего ты пришла? – опасно пошатываясь, спросил меня любимый брат.

- Вы помните, как погиб Вилл? – я начала без вступления.

- Нет, Кора, мы забыли, как Вилла сожрала самая крупная на земле ящерица… – Дэнни рухнул Диего на колени и продолжил, – а потом сдохла сама, потому что у нее была аллергия на ученых, не удосужившихся догадаться, что к САМОЙ КРУПНОЙ ЯЩЕРИЦЕ НА ЗЕМЛЕ лучше не подходить, когда она занята долгожданным обедом.

- Иначе обедом можешь оказаться сам… – мрачно и грустно добавил Диего, помогая Дэнни снова сделать стойку.

- Дэнни, если бы тебя кто-то сейчас услышал, – говорила я с ногами Дэнни, пока они снова опасно болтались где-то надо мной, – то не поверил бы своим ушам. У тебя же образ самого безбашенного ученого, который готов ради удовольствия от познания не только влезть в пасть дикого зверя, а влезть, пожить там годик-другой и вернуться с приятными впечатлениями и миллионами открытий. Не разрушай этот образ – он может принести тебе славу.

- Ты же и создала мне этот образ, – неожиданно отозвался Дэнни. – Но я тебя не виню, ты же такая дурашка. – Дэнни улыбался мне снизу еще ярче, чем он умел.

- Так вот: вы думали, отчего Вилл так хотел остаться на острове? – я не могла оставить эту тему.

- Чтобы убить двух зайцев, – сказал Дэнни.

- Нет, Дэниэл, у меня дома зайцы не водятся, – поправил друга выходец из самого опасного места на планете, называя его домом.

- Я имею в виду, – Дэнни наконец устал от своего занятия, медленно вышел из стойки и, сев рядом со мной, продолжил, – есть две причины: первая, она же очевиднейшая, он хотел доказать отцу, что не зря родился…

Мы почти не говорили о Вилле после трагедии. Как будто в знак уважения, но, скорее, из-за слишком жутких подробностей завершения его короткой жизни. И тут уже второй раз за день, я слышу об очевидности желания Вилла поквитаться с отцом. Да, иногда такие сложные открытия, которые ты сам о себе делаешь не сразу, а то и не всегда, могут быть кому-то со стороны чем-то «очевиднейшим».

- Так, профессор, – сказала я, щелкнув брата по носу, – а какой же второй заяц?

- Ты, - сказал этот паршивец с серьезным видом и ему даже хватило храбрости продолжать, пока я пыталась его щекотать. – Он так устал от тебя, что решил: уж лучше пусть мною пообедает чудище из преисподней… – договорить я ему не дала: щекотки он сильно боялся с детства, и я использовала это беспощадное оружие во всей его полноте.

Я никогда не добивала, а оставляла его полуживым. Пока он в конвульсиях продолжал смеяться, хотя я его уже не трогала, я посмотрела на Диего. Он наслаждался сценой, даже умилялся, можно сказать, и, наверное, вспоминал своих братьев, которых у него уйма. Но заговорить о них сейчас не решался. Я не стала его тормошить.

- Так какая вторая причина, Дэнни? – спросил Диего, на секунду перестав держаться своего загадочного образа туго соображающего островитянина с Дальней земли.

- Ему было любопытно, что из этого получится, – ответил мой гениальный брат.

Причина, достойная настоящего Великого ученого.

Дневник Коры. Глава 6. Джунгли: проверка на прочность

Счастье можно найти даже в темные времена,

если не забывать обращаться к свету.

«Гарри Поттер и Узник Азкабана» Джоан Кэтлин Роулинг

Спустя две недели.

Сегодня София уехала домой. Рут предложила мне свободное место в комнате. Ни секунды не думая, я согласилась.

Когда я собирала и переносила вещи в свое новое жилище, Лиз с укоризной взирала на меня с вершин монстра, которого лишь по незнанию в этой стране называют кроватью. Все эти дни, что мы стоим на острове, а если точнее, ночи – я не высыпалась. От одного движения Лизбет этот зверь ходил ходуном, визжал, гудел и улюлюкал на все голоса, а сквозь доски из матраса Лиз что-то сыпалось мне прямо в лицо, и оставалось надеяться, что это что-то, а не кто-то. Почему-то, это чудище – кровать, не Лизбет – с рассветом начинало вести себя подобающим образом и уже не пыталось меня убить или покалечить. Оставим эту загадку природы более опытным светочам науки.

- Кора, скажи, что Мария храпит на весь дом, – просила Сибил, пока я носила вещи из комнаты в комнату.

- Что?! – возмущалась Мария и, повалив Сибил на кровать, села на нее верхом и стала притворно душить ее подушкой. – Да кто еще здесь храпит!

- Вы однажды поубиваете друг друга, – я решила включить зануду.

Но у меня было слишком хорошее настроение, чтобы полностью войти в образ. Поэтому девочки не внимали моему предостережению и продолжали дурачиться.

- Да, – сказал откуда-то взявшийся Горди и начал помогать мне тащить ящик с книгами, – но до этого они… – тут он споткнулся о порог, иначе он был бы не Горди, – но сначала они сделают друг друга счастливыми.

- На что ты намекаешь? – спросила я, отдышавшись, сидя на своей новой кровати, которая, по крайней мере, внешне, выглядела безобидно.

- Да ни на что, собственно, я не намекаю, – ответил Горди, робко примостившись с краю кровати Рут. – Просто говорю, что вижу.

- Тоже в ясновидящие записался? – спросила отрешенно Рут, сидя на полу и рассматривая мои книги по мало ее интересующим темам. Но я ее понимаю: чужака нужно изучить, обнюхать, так сказать, со всех сторон прежде, чем впустить его в свой дом.

- Ты думаешь, они могли бы..? – я не знала, какое подобрать слово.

- Почему бы и нет, – ответил Горди, пожимая плечами.

- Вы это о чем? – чихнув, спросила Рути.

- Вы тут что, заговор...

- Диего! – заорали мы хором, потому что в третий раз уже точно не смешно!

Спала, как мертвая. Проснулась рано, с птицами. Рути во сне скинула одеяло и лежала сейчас, раскинув руки и ноги в стороны, как на колесе пыток. Ну, или как звезда, тут кому что ближе. В хорошем расположении духа я немного освежилась водой из тазика на тумбочке у двери, переоделась и решила использовать личное время с пользой.

Я спустилась на первый этаж; в такую рань хозяин уже разбирал какие-то ящики у заднего входа. Интересно, а он вампир или просто не верит в сон? Я чувствовала себя так хорошо, что даже улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ, но как-то… не весело. «Вампир» – подумала я.

Я знала, что где-то поблизости должно быть озеро, нужно только закрыть глаза и отдаться зову сердца. Только прохладная вода могла сделать это утро еще лучше.

Мое сердце и ноги привели меня в самое красивое место… Да что там, красивое! Я оказалась в раю. Идеальной формы озерцо, сверкающее лазоревым цветом, манило к себе, как в сказке ведьма манит яблоком или сладостями наивных деток. Да, я не могла не поддаться. Вокруг было много невиданных, цветущих всеми цветами, деревьев, за кронами которых это место было скрыто от глаз посторонних. Я уже даже не помнила, как сюда забрела... Это и не важно. На ходу к озеру я стала снимать с себя одежду. Пришлось повозиться с застежками и шнуровкой на ботинках. Наконец, я освободилась от бремени и, оставшись в одной сорочке, ступила в прозрачную воду. На дне был виден каждый камушек и каждое движение мелкой рыбешки, которая щекотала мне ноги. Я медленно погружалась в воду, которая была идеальной температуры, прохладная, но не пронизывающая, а… исцеляющая. Я представила себя русалкой и взмахнула хвостом. Все заботы, проблемы и жизненный хаос будто не проникали в этот мир. Я плавала, резвилась в лучах рассветного солнца. Никогда я не чувствовала себя такой живой и такой… собой.

Потом чувство стало медленно, но ощутимо отпускать. Я открыла глаза и посмотрела по сторонам. Кто-то проник в мое личное пространство, нарушил границы моего собственнолично открытого мира. Это был Максим.

Какое-то время мы оба выжидали. Мы не привыкли быть в компании друг друга наедине. Но одна странность в Максиме побудила меня сделать первый шаг. Я медленно вышла из озера – вода струилась с меня – и стала собирать свои вещи, разбросанные по траве. Наконец, одеваясь, я спросила:

- Ты кепку потерял?

Максим и правда был без кепки, и я смогла увидеть его глаза. Он, не стесняясь, смотрел прямо на меня, чувствуя себя в этом месте… хозяином.

- Нет, я здесь кое-что… оставил.

- Помочь с поисками?

- Я ничего не ищу, – вежливо, но твердо ответил Максим.

- Прости, я неправильно тебя поняла.

На правах хозяина этого места он спросил:

- А ты что здесь делала?

- Я здесь жила! – У меня было романтическое настроение.

Максим ушел, как и появился – как видение. Я закрыла глаза и пыталась впитать в себя все краски, весь воздух и суть этого мира. Открыла глаза я уже перед дверью таверны.

За завтраком в таверне нас сидело пятеро. Профессор Джордано закинул удочку:

- Друзья мои, – глаза его блестели нездоровым блеском, – как вы относитесь к опасным походам?

- Говорите прямо, профессор, – Мария сделала глоток чая из огромной кружки, – вы предлагаете нам отправиться в джунгли.

- Мария, тебе никто не говорил, – профессор… хихикнул, – что читать мысли своего профессора, не окончив завтрака, неприлично?

- Мы же там сойдем с ума.

Сегодня у Марии была прическа в виде башни со множеством замысловатых украшений, среди которых были даже перья и цветы с местных деревьев. Я следила за тем, как качается этот шедевр архитектурного искусства у нее на голове.

- Это твое предсказание на сегодня? – Профессор достал из рюкзака свой пухлый с торчащими отовсюду заметками блокнот. – Ну что ж, вопрос остается открытым. Кто готов взглянуть в лицо своему страху?

- Я, пойду, пожалуй, – вставая и не отрываясь от своего бутерброда с огурцом, сказал Максим.

- Отлично, Максим! – профессор по-дружески хлопнул Максима по спине так, что тот вынужден был снова сесть на место. – Выдвигаемся через полчаса!

- Но уже будет печь со-олнце, – Диего, кривя лицо, посмотрел в окно, которое передавало, что на самом деле солнце уже давно и так печет.

- Диего, – произнес профессор, будто говорил с маленьким ребенком, – я не настаиваю, но рекомендую: если бы ты снял свой плащ…

- Ни за что!

- Ладно. – Профессор что-то записал в блокнот. – Прости. Я тебя понял: плащ идет с нами.

- Профессор, простите за занудство, – занудила я, жуя свой пирог со смородиной, – но что мы там будет делать?

- Исследовать, изучать, строить гипотезы, добывать, грызть, копать… Кому я рассказываю, вы все это прекрасно знаете. Новое место – новые мысли. Новые мысли – новые идеи. Новые идеи – новые мы, - сказал профессор без единой эффектной паузы. Это говорило об одном: он в нетерпении.

- Это я-ясно. – Но я в занудстве иду до конца: – А что мы будем делать, если там будет по-настоящему опасно?

- По-взаправдашнему? – уточнил профессор, грызя кончик карандаша.

- Именно, – сказала Мария, прячась за кружкой с чаем.

- Да что с вами такое? Еще и семи нет, а вы уже где-то растеряли дух приключений!

- Я по-онял!.. – воскликнул Диего, почти подпрыгнув на стуле.

- Я тоже поняла! – сказала Мария, тыча в профессора ножом, которым она намазывала масло на хлеб. – Вы сошли с ума. – Она облизнула оставшееся на ноже масло. – Только сумасшедший не медлит перед опасностью, а бросается ей в пасть. – Мне показалось, она лишь делает вид, что ее пугает опасность.

- Мария, конечно, я сумасшедший! – Профессор забрал у Марии нож, чтобы разрезать яблоко. – Будь я нормальным, то сидел бы сейчас в нашем маленьком королевстве, в сереньком домике, узеньком мирке и была бы у меня одна радость – нормальность – и носился бы я с ней, как с писанной торбой. – Профессор раздал нам по дольке яблока. – Но я сумасшедший, друзья мои, поэтому я здесь, с умнейшими людьми на планете, ем этот завтрак и собираюсь в путь. – Он сжевал свою дольку яблока прямо с сердцевиной и добавил: – Завтрашний день может быть последним в моей жизни, поэтому сегодня я хочу провести его со своими друзьями! В джунглях!

- Профессор, вы больны? – спросил Диего.

- Конечно! – ответил профессор.

- Но вы так говорите, потому что вы… ста-арый, – сказала Мария, пожимая плечами, и ее взгляд выражал… озорство.

Максим поперхнулся чаем и не смог побороть улыбку.

- Не думал, что доживу до возраста, когда меня можно будет назвать старым, – сказал профессор и сделал пометку в блокноте.

- Я говорю о нас – мы еще так молоды! И вообще, не педагогично, – Мария делала вид, что ищет помощи у меня, – подвергать студентов опасности!

- Кто тебе сказал такую глупость? – серьезно спросил профессор, складывая блокнот в рюкзак.

Меньше, чем через час, мы тем же составом с набитыми рюкзаками за спинами, обойдя тростниковые поля по периметру, стояли у входа в непроходимые джунгли. У профессора в руках возникло мачете.

- Назад пути нет, друзья мои, только вперед. Всегда – только вперед! – напутствовал он и замахнулся мачете.

Какое-то время мы шли, молча смотря под ноги и чувствуя перед собой спину друга. Потом Диего прервал молчание:

- Это место настроено… враждебно, – сказал он, следуя за профессором и оглядываясь по сторонам. – Чувствуете… холодок?

- Холодок, Диего? – сказала Мария, смотря в спину Диего («как плащ его еще не убил?»), – тут совершенно нечем дышать! Мы только зашли, а я уже почти все запасы воды израсходовала!

За Марией шел Максим. Он наверное всё же потерял свою кепку, потому что сейчас у него на голове была повязана пиратская бандана. Я замыкала шествие.

- Сибил сказала, что ей приснилось… – начала Мария, и, споткнувшись о корень… какого-то древнего растения, влетела в спину Диего. – Прости, Диего. – Диего от случившегося чуть не перешел в иной мир, с которым он так стремился «наладить связь». – Так вот, Сибил приснилось, что какое-то существо – страшнее, чем трехметровая ящерица – поглотит нас одного за другим. А когда оно переварит нас внутри своего чрева, мы выйдем у него из глаз, и со стороны будет казаться, что существо плачет.

- Это самое нормальное, что когда-то снилось Сибил! – кричала я им вслед, пока какое-то… мохнатое растение держало меня за рюкзак. Максим обернулся и кинулся мне на помощь. Он вырвал меня из щупалец моего мучителя.

- Профессор, что это за растения? – спросил мой спаситель, когда мы нагнали группу. – Они известны науке?

- Ну что за вопрос? – кричал профессор Джордано, орудуя мачете так, будто всю жизнь этим только и занимался. – Мы же сюда пришли не природой любоваться!

- Вы это слышали? – Диего резко остановился и Мария, смотревшая себе под ноги, опять в него врезалась. Пока он оборачивался, Максим врезался в Марию, я замыкала эту человеческую многоножку. – Посмотрите!..

Мы все обернулись по направлению взгляда Диего.

- Профессор, вы это видите? – Диего показывал пальцем туда, откуда мы пришли. – Растения… они закрывают нам путь к отступлению.

- Диего, мальчик мой, – сказал профессор, дотягиваясь до плеча великана, – назад мы пойдем другой дорогой…

Мы с Максимом переглянулись. Бандана почти закрывала ему глаза, в которых не было страха, но читалась целая очередь вопросов. Сейчас он напомнил мне Дэнни. Я поправила бандану, Максим не знал, что теперь делать с глазами, и смущенно улыбался.

- Тогда давайте уже найдем эту дорогу! – сказала Мария, допив очередную порцию воды.

- Всё это мне очень… очень не нравится… – сказал Диего, озираясь. – Здесь точно что-то есть.

- Ты тоже это ощутил, Диего? – спрашивал профессор, уже на несколько шагов ушедший вперед. – Предчувствие новых открытий!

Мы смиренно зашагали дальше. На пути нам попадалось множество образчиков дикой природы, чем-то напоминающих прообразы из нашего мира, но будто под воздействием воображения сумасшедшего ученого или художника, некоторые из них были вывернуты наизнанку, какие-то были выше и больше знакомых нам с детства, от каких-то рябило в глазах и вызывало тошноту, но не от запахов, а от цвета и сочетания цветов. Когда же чудище уже проглотит нас и переварит?

- Скорее сюда! – истошно завопил профессор, которого мы уже было совсем потеряли из вида. – Вот оно!

Мы, наконец, выбрались в свободное пространство, где могли перестать дышать в спину впередиидущему. Сейчас мы стояли на широкой поляне, окружив полукружием нашего предводителя. Профессор был повернут лицом к невероятных размеров горе. Он обернулся через плечо и посмотрел на нас, даруя каждому по несколько секунд своего времени. Наверное, он оценивал, насколько каждый из нас готов к следующему этапу. Признаюсь, я бы всё сейчас отдала за возможность просто прилечь и немного вздремнуть. Сколько мы уже в пути? Мы выдвинулись почти сразу после завтрака… Я потеряла возможность ориентироваться во времени…

- Что вы нашли, профессор? – спросила я, потому что нужно было спросить.

- Вы еще не видите? – он сделал шаг в сторону, чтобы дать нам возможность увидеть то, что его разуму было уже доступно. – Я знал: мы всегда были на правильном пути! – Мы отыскали чудовище. – Это навсегда изменит ход истории. – Это был горный пролом, напоминающий своей формой разинутую пасть древнего существа, погребенного в толще горы. – Это навсегда изменит нас!

- Ну-у, н-нет! – Диего попятился назад. – Туда я точно не пойду, профессор!

- Чего ты боишься, мой юный друг? – ласково произнес профессор, беря Диего под руку.

- Темнота, существа, обвалы, – перечисляла Мария, ближе подходя к пролому, который должен был нас изменить. – Люди! – так она завершила цепочку страхов, крикнув внутрь пещеры. Пещера ответила: «Иди!». Что она имеет в виду? Она предостерегает или зовет? – Я имею в виду какие-нибудь дикари, которые ели в последний раз в прошлую эру.

- Вы хотите, чтобы мы вошли туда, профессор? – спросил Максим.

- Нет! – ответил Диего.

Он снова попятился и стоял уже на границе между непроходимыми джунглями, которые нам всё же удалось пройти, не будучи съеденными, и поляной, которая могла вывести к свету, но для этого нужно было пройти через полнейший мрак. Хотя можно было просто остаться на этой уютной поляне и, свернувшись калачиком, мирно уснуть.

- Я пойду первой! – решительно заявила Мария. – Чем быстрее мы через это пойдем, тем быстрее окажемся дома! – сказала она, скрестив руки в ожидающей позе.

- Согласна, – уставшая, но решительная я, тоже хотела поскорее получить эту порцию опыта, которую профессор нам уготовал. – Сколько времени мы уже бродим по этим джунглям? Я бы всё отдала за то, чтобы просто полежать. – Я призналась в своей слабости. Что ж, теперь мне уже ничего не страшно.

- Здесь есть факелы, – сказал Максим, всё это время изучающий пещеру снаружи и нашедший за низкими колючими кустами то, что немного осветит наш путь в темноте. Друг вручил нам с Марией по факелу.

- Вот видишь, Диего, – осторожно по-отечески начал профессор, – мы нашли, чем осветить кромешный мрак. Теперь мы сможем видеть, куда нам нужно делать следующий шаг. Не оступимся, не разбудим древнее животное, наступив ему на хвост, а встретив по пути незнакомца, сможем увидеть его лицо, в котором не будет читаться и намека на злые намерения. Мы к этому готовы, друзья! С зажженным факелом в руках мы встретимся со страхом в личном поединке, и только по завершении поединка мы поймем всю дорогу, приведшую нас к победе.

Профессор завершил свою речь и протянул Диего руку. Диего кивнул. А потом сделал то, чего мы никак не ожидали – стал расстегивать свой плащ. Профессор довольно улыбался. Диего бережно свернул плащ и положил его у входа в пещеру.

- Да, мы это сделаем.

Он взял из рук Максима факел, становясь за ним следом.

Профессор достал из нагрудного кармана коробок спичек. По очереди он зажег наши факелы. Мы были готовы встретиться с тем, что нас уже давно ожидало. Мария сделала первый шаг в разверзшуюся пасть, освещая черноту. Я, озираясь, шагнула за ней…

Первое время – минуту, а может час – на пути нам ничего не встречалось. Пещера не была насколько узкой, чтобы вызывать клаустрофобию, но нам снова приходилось идти за спинами друг друга. Может, мы так и пройдем весь путь? Может, урок был в том, чтобы Максим нашел факелы? Или в том, чтобы Диего оставил свой плащ? Или в том, чтобы Мария повела нас за собой? Может, все опасности уже позади, и мы просто выйдем из глаз чудовища где-то на тростниковом поле?..

- Так, тут развилка, – криком прервала мои размышления Мария. – Три пути. – Она осветила нам первый. – Он уже, чем тот, по которому мы идем, но выглядит безопасно.

- Скука! – кричал профессор, замыкающий группу. – Такой путь не сможет нас изменить! Мы просто пройдем его друг за другом, повторяя шаги впередиидущих. Так уже делали миллионы путников до нас, и еще миллионы в будущем выберут именно этот путь. Нет, это не наш вариант! Что там на втором пути?

- Я слышу какой-то шум! – громко сказала Мария, прислушиваясь. – Даже какофонию из разных перекрикивающих друг друга звуков. Шелест крыльев или перешептывание каких-то существ между собой? Этот путь шире, чем первый, даже шире, чем тот, на котором мы стоим сейчас, но не настолько, чтобы мы смогли пойти парами. Точнее мы сможем, но будет слишком тесно, хотя можно попробовать…

- Чепуха! – отмахнулся от этой идеи профессор. – Мы пройдем этот путь, распугивая существ горящими факелами и угрожая расправиться с ними мачете. Может, найдем пару скелетов предыдущих путешественников, которые полегли на этом пути, так ничего не вынесши с собой наружу. Нет, мы должны оставить от себя немного более, чем просто кости!

- Что там на третьем пути? – в нетерпении спросил Диего.

Может, он уже жалел, что ввязался во всё это с нами? Рискнул побороть свой страх, но потерял то, что имел, что было так близко и привычно к телу.

- Здесь река, – улыбаясь, сказала наша проводница, соскучившаяся по влаге. – Перед ней стоят небольшие лодки. Но их только две, – голос Марии погрустнел. – Мы могли бы распределить…

- Нет, Мария! – остановил профессор. – То есть, да, это именно то, что нам нужно!

- Но профессор, мы скорее всего все не поместимся… – предупреждала Мария, еще не разумея замысла профессора.

- Кора, помнишь тот день, когда мы впервые с тобой встретились? – сказал профессор, и голос его будто медленно отдалялся от нас. – Знаешь, о чем я тогда подумал, увидев, как ты умело моешь запылившиеся окна нашего с вами любимого Университета? Я подумал: передо мной стоит великая девушка, которая своими золотыми руками делает мир местом более чистым и пригодным для жизни. Так вот, дорогая, я ведь не ошибся, уговорив тебя отправиться с нами. Этот мир нуждается в таких людях, как ты, Кора. Садись в первую лодку.

Я повиновалась, передавая свой факел Максиму. Я села в лодку и взялась за весло.

- Максим, – голос профессора будто звучал у нас в головах, – помнишь, что ты сказал мне, когда я спросил тебя как-то после лекции, где вблизи университета можно купить дюжину новых блокнотов? Вы знаете, как я люблю вести заметки по ходу пути... Так вот, мой мальчик, ты, шестнадцатилетний юноша с печалью в глазах, ответил своему профессору: «Простите, профессор, я не местный. Я не так давно в вашей стране и еще ни с чем здесь не знаком». Посмотри на себя теперь. Ты в компании друзей, преодолев сложный путь через джунгли, полные опасных кочек и неожиданных поворотов, стоишь на границе к еще одному витку своей истории. Готов ли ты, как твой двойник, познакомиться с чуждым миром? Готов ли ты вступить на нехоженую дорогу, конца которой еще не увидать? – Максим кивнул. – Садись в лодку рядом с Корой.

Максим оставил наши факелы у входа и сел рядом со мной. Он взялся за второе весло. Мы ждали.

- Диего, теперь твоя очередь, – начал голос профессора.

- Я помню, профессор, – со смехом отозвался Диего, – помню, что вы сказали в первую нашу встречу: «Не хочется ли тебе попытаться понять непонятое?» Конечно, я хотел этого! Я всю жизнь видел вокруг столько всего – и страшного, и прекрасного – но мне не хватало учителя, который помог бы научиться не бояться страшного и узреть всю глубину прекрасного. Вы стали для меня этим Учителем. И хоть я еще нахожусь на пути познания, я благодарен Вам за то, что Вы поверили в меня, когда я еще сам не умел себя разглядеть, поэтому и не смел поверить. Благодаря Вам, Учитель, я нахожусь здесь, на пути нового открытия! Я сяду в лодку, и свое открытее, ожидающее меня впереди, я посвящаю Вам!

Приставив факел к двум уже оставленным, Диего сел во вторую лодку. Оставалась Мария.

- Мария, – профессор стоял рядом с нашей подругой и держал ее за руки, – я по своему опыту знаю, что жизнь может быть ужасной, ранящей и даже невыносимой. Когда хочется, чтобы всё поскорее закончилось. Когда готов попрощаться со всем хорошим, только чтобы плохое не причиняло столько боли, которую уже нет сил терпеть. Я знаю, как сложно бывает найти в себе хоть каплю желания продолжать путь. Я знаю, что такое убивающая пустыня одиночества. Я понимаю тебя, моя храбрая девочка. Я чувствую, через что тебе пришлось пройти. Прости, что я заставил тебя снова пройти через обезвоживающую опасность джунглей и сковывающий глубокий мрак.

- В этот раз я не одна, профессор, – сказала Мария и, поставив свой факел к стене, крепко обняла профессора Джордано.

Профессор бережно отстранил от себя Марию и, взяв ее за руку, повел к лодке. Мария села рядом с Диего и взялась за весло.

- Вы готовы, друзья мои. У вас есть всё для того, чтобы проплыть по этой реке. Я всегда верил в вас, о, умнейшие из умнейших, о, великие из величайших. Я горжусь вами, дети мои.

Сказав эти важные слова, профессор подтолкнул наши лодки. Мы покрепче взялись за вёсла, тем временем река уже несла нас в своем потоке…

На протяжении всего пути река вела себя по-разному. В одно время течение становилось настолько бурным, что у нас захватывало дух: лодка поднималась до вершины горы, а потом мы падали с этой вершины – было похоже на катание на веселых качелях. Или же в другой раз течение замедлялось настолько, что нам казалось, что мы уже приближаемся к финалу. Иногда река становилась широкой, и тогда мы с друзьями могли плыть наравне; мы даже затеяли соревнование: кто быстрее придёт к финишу, получит возможность первому сказать при встрече изнемогающему Дэнни: «Ничего не расскажу! Сам всё узнаешь…». Но потом река становилась уже, и кому-то приходилось уступать место впереди друзьям, всецело доверяясь им, чтобы просто размеренно и спокойно плыть по ее течению. Бывало, мы теряли друг друга из виду. Бывало, даже партнер по лодке куда-то исчезал. Годами мы плавали в одиночестве, в надежде встретить хоть что-то живое, но вокруг была пустота. А все же мы встретили по пути немало других людей. Кто-то остался нам добрым другом, другие бросали нам вслед копья с острыми наконечниками и прогоняли нас прочь, точно чужаков и врагов, а кто-то стерся из памяти, как только…

Из двух огромных круглых проломов в стене горы нас выбросило течением в озерцо в каком-то живописном уголке природы. Узнав это местечко, мы с Максимом переглянулись и подарили друг другу пару усталых улыбок.

- Мария! Мария! – донесся до нас крик Диего, сидящего на берегу на коленях перед Марией. – Мария, очнись!

Мы с Максимом бросились из лодки, которая качалась ровно на середине озера, и в пару приемов оказались у берега.

- Ребята! – Диего держал Марию на руках, ища глазами выход из этого чудного места. – Мария не просыпается! Она шепчет что-то, но не разобрать. Она совсем без сил. Да где здесь чертов выход?!

- Сюда, – сказал Максим, точно зная, между какими ничем не приметными деревьями притаилась дверь наружу.

Мы снова поменяли порядок шествия. Теперь Максим стал проводником и указывал короткий путь домой, Диего следовал по этому пути широкими шагами. А я из последних сил бежала впереди – я ведь тоже уже знала эту дорогу – и думала о том, как подготовить друзей к новому повороту истории.

Дневник Роберта. Глава 7. Новый король

Большинство из нас – это мне мы.

Оскар Уайльд

«Ну и ночка выдалась» – думал я сегодня утром, слезая с резвой только слегка утомившейся скакуньи.

А вчера утром в университете ко мне подбежал товарищ со словами, даже с воплями правильней будет сказать:

- Роб! ЭТО. Правда?

Моим ответом, которым я его одарил, стоя в дверях перед лекционным залом, был непонимающий взгляд.

- Ты? Еще? Не знаешь? – он потрясал у меня перед носом какой-то газетенкой.

- Альберт, разродись ты уже новостью, – попросил я пухляка и вошел-таки в класс, куда мне была закрыта дорога.

- Если ты правда еще не в курсе дел, Роб, тогда вот, лучше сам прочти.

Мы устроились на предпоследнем ряду амфитеатра, Альберт разложил передо мной корреспонденцию, в углу страницы которой я увидел самое омерзительное клювоподобное существо.

- Альби, – я посмотрел на товарища с изрядной долей отвращения, когда понял, какую газетенку он мне подсовывает, – скажи мне, друг, давно ли ты решил записаться в ряды болванов? За всю историю своего многолетнего существования «Звонкие новости» напечатали только две правдивые… новости.

- И еще одну, – уточнил Альберт, доставая из своего рюкзака помятую тетрадь для записей и облезлое перо – предметы познания, явно изжеванные каким-то домашним гиппопотамом.

- Про войну даже они не осмелились писать неправду, – я пытался найти в жутком наборе слов новость, предназначенную для моих бедных глаз. – Что я должен проглотить из этой кучи помоев? – я уже десять раз перемешал страницы этой кучи помоев.

- Вот, Роб, – друг нашел для меня предназначенную порцию яда. – Прямо на первой странице.

- Шрифта покрупнее у них, наверное, просто не нашлось! – Да, эта газетенка бесила меня даже своим шрифтом:

ВНИМАНИЮ ВСЕХ

НЕРАВНОДУШНЫХ СОГРАЖДАН!

УЖАСНЫЕ НОВОСТИ

О КОРОЛЕВСКОЙ СЕМЬЕ!

КОРОЛЬ ЭРИК БОЛЕН

СТРАШНОЙ НЕИЗЛЕЧИМОЙ БОЛЕЗНЬЮ. ВОЗМОЖНО, ЧУМА

СКОРО УНЕСЕТ НАШЕГО ДОБРОГО КОРОЛЯ, И ТОГДА КОРОЛЕВСТВО ЖДЕТ НЕБЫВАЛАЯ БОРЬБА ЗА ТРОН!

- «Борьба за трон»? – раздавшийся за нашими спинами голос, заставил нас с Альби обернуться. – А может лучше борьба за нежелание быть на этом троне?

- Ольга, ты тоже это читаешь?

Ольга часто пряталась за нашими спинами, чтобы немного вздремнуть после бурных ночек в пабе, где она подрабатывает разносчицей.

- Робби, – сказала наша подруга, зевая во весь рот, – пока ты с утра пораньше, наверняка, наслаждался обществом нового рояля, – голова Ольги уже нашла удобное место в сгибе руки, которая, вытянувшись, стала ложем героине этого эпизода, – новость облетела весь университет… – к концу реплики Ольга уже видела третий сон.

- Я бы знал, если бы отец был болен, – адресовал я реплику отключившейся от всего мирского подруге. – По крайней мере… – я обернулся лицом к доске, которая располагалась от наших глаз на расстоянии приблизительно километра, – если бы он был болен «страшной неизлечимой болезнью», – я пялился на утку. – С чего эти нелюди вообще взяли?..

- Там ниже написано, – сказал Альби, пытаясь выпрямить свое покалеченное перо. – Шрифтом помельче.

- А-а, ну конечно, мелкий шрифт! – шрифт на самом деле был немногим меньше, чем заголовок, но я уже вошел в роль: – Куда я положил свою лупу?

Я пробежал глазами текст следующего омерзительного содержания:

После БУРНОГО ПРАЗДНОВАНИЯ Дня нашего могущественного Королевства КОРОЛЬ ЭРИК уже несколько дней НЕ ПОЯВЛЯЛСЯ НА ПУБЛИКЕ. Нашему лучшему корреспонденту Льву Найтингейлу удалось добыть САМУЮ АКТУАЛЬНУЮ и ЧЕСТНУЮ информацию о состоянии здоровья всеми нами так ГОРЯЧО ЛЮБИМОГО и не ЗАМЕНИМОГО КОРОЛЯ. Найтингейл просидел трое суток в ежевичных кустах вблизи королевского замка. За это время КОРОЛЬ НИ РАЗУ не вышел на прогулку в сад или хотя бы на балкон. Имея на руках эти НЕОПРОВЕРЖИМЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА, мы можем смело утверждать, что король Эрик не просто ПОДАВЛЕН БОЛЕЗНЬЮ, ОБЕЗДВИЖЕН или ОТРАВЛЕН, но, с сожалением и горечью в наших сердцах оповещаем Вас (в числе первых), что король находится ПРИ СМЕРТИ. Мы имеем все основания отбросить в этом сомнения и ручаемся головой Найтингейла за ПРАВДИВОСТЬ этой поистине УЖАСАЮЩЕЙ и УГНЕТАЮЩЕЙ новости. Мы убеждены, что когда король Эрик нас покинет навсегда – это лишь вопрос времени. Что ж, остается только ждать дальнейшего развития событий и гадать: кто же ЗАЙМЕТ ТРОН ПОСЛЕ КОНЧИНЫ ОТЦА нашего королевства?

Сын РОБЕРТ, парень в самом расцвете сил, который, как нам всем известно, ЗАЯДЛЫЙ роялист? (на портрете слева)

Или дочь, прекрасная СОФИЯ? Молодая девушка, как мы все помним, является выпускницей Университета мадам Волф, и сейчас находится где-то В НЕИЗВЕСТНОМ НАПРАВЛЕНИИ С ОДНИМ ИЗ ПРОФЕССОРОВ Университета. (на портрете справа рядом с любимым профессором)

ПИШИТЕ в ВАШИХ ПИСЬМАХ, которые так греют душу всей нашей редакции, ЛЮБЫЕ ДОГАДКИ на этот счет. Также по будням до 18.00 по королевскому времени принимаются Ваши СТАВКИ НА ПОБЕДУ одного (или другой) из участников БОРЬБЫ ЗА ТРОН.

А сейчас в эту самую минуту, когда вы читаете нашу ЖИВОТРЕПЕЩУЩУЮ газету, Лев Найтингейл снова сидит в кустах у королевского замка, чтобы первым добыть для Вас ЗВОНКИЕ НОВОСТИ, которые в это поистине СКОРБНОЕ для ВСЕГО МИРА время нам с вами так необходимы!

Продолжайте ПОДПИСЫВАТЬСЯ на нашу ПРАВДИВУЮ газету и РАССКАЖИТЕ О НАС своим соседям и молочнику!

ЗВОНКИЕ НОВОСТИ – всегда опережаем события!

Статью подготовила главная редакторка Симона Скобеджи

- Она выбрала не самый удачный твой портрет, Роб, – портрет не был неудачным, он просто изобиловал, мягко говоря, ложными деталями по типу бутылки сидра на пианино, за которым я был запечатлен гениальной современной художницей, моей доброй подругой Мией, в лучшем в своем роде клубе «Искра жизни». – И назвала тебя роялистом.

- Я не удивлюсь, если она действительно не знает значения этого слова, – я отшвырнул мерзкую газетенку от себя, как если бы она была заразной. – И снова переврала название Университета. Они же там нарочно это делают! А эти их излюбленные формулировки: «находится где-то в неизвестном направлении с одним из профессоров». – Радует одно – что Софи этого не видит. – И смешно от их глупости, и злость берет.

- Роб, чем твоя семья перед ними… провинилась? – Альби взирал на меня сконфужено: пытаясь открыть засохшую баночку с чернилами, мой умственно полноценный друг разбрызгал их, открыв-таки крышку, по нашим тетрадям. – Не позвала на празднование Дня королевства сто лет назад? – Рукав моего соседа по парте вытирал сейчас чернила, больше размазывая их по листам тетрадей.

- Альби, ты правда не понимаешь? – Ольга? Не спится человеку. – Это же «Звонкие новости», – я понимающе кивнул. – Они на таких формулировках и построили карьеру: здесь неважно, король ты или гимназист – если они смогут из тебя что-то выжать, они выжмут… – голос ушел в небытие.

- Ты права, – я повернулся к Альби – у будущего нашего государства всё лицо было в чернилах, сейчас мой пернатый друг задумчиво грыз свое перо. – Хотя один давний конфликт сторон всё же имеет… – он пришел. – Альби, отвлекись от завтрака. Профессор Блэк уже здесь.

Профессор Блэк – самый молодой профессор в Университете мадам Вульф. Ему едва исполнилось тридцать. Черные волнистые волосы зачесаны на косой пробор и напомажены до блеска, квадратные очки в черной оправе, которые он поправляет, когда слегка нервничает, прямо как сейчас. Он ведет у нас занятия по правоведению. Если бы отец не заставил меня изучать эту ненавистную мне науку, я бы никогда не познакомился с профессором.

Благодаря ему я узнал, что не одинок в этом мире в своей любви к музыке. Все здесь помешаны на истории, обезьянах и пробирках! Некоторые как будто даже и не слышали о музыке. В пещерах они что ли росли? Большинство, когда узнают, что я пишу музыку (и в цивилизованном мире должен был бы заниматься тем, что на самом деле так люблю!), включают высокомерный тон. Или говорят что-то такое: «Был я знаком с одним музыкантом. Тоже говаривал «Я должен творить! Иначе я не вынесу!». Ну и что? А потом его самого вынесли – ногами вперед. Умер в нищете в обветшалой комнатенке. Мыши успели обгрызть его красивые тонкие пальцы к тому времени, когда хозяйка комнатенки решила наведаться справиться о здоровье гения. Только-только двадцать семь пареньку стукнуло...»

А профессор Блэк не такой, как все. Вот сегодня, когда устанавливали рояль в зале торжеств, мы снова встретились наедине (не считая пары рабочих, которые заносили музыкальные инструменты в зал) и говорили о музыке.

- Роберт, когда я получу приглашение на твой концерт? – заговорщически спросил профессор, подкрадываясь сзади, пока я сидел за инструментом и тактильно с ним, еще ненастроенным, знакомился.

- Здравствуйте, профессор. – Я с грустью ему улыбнулся, он положил на крышку рояля свою бледную ладонь, оттененную черным рукавом жакета. – Снова сыплете соль мне на открытую рану.

- Черт! – басом с южным акцентом выругался один из рабочих, тот, что поменьше, а другой, покрупнее, покосился на нас испуганным взглядом в то время, как бедолаги пытались внести – или втащить – неудобную, скользящую в их потных руках арфу. Пока они выбирали для нее подходящее место, всё еще держа ее – ускользающую – в руках, арфа отзывалась приятными звуками.

- Отец недавно мне напомнил, – я продолжил в очередной раз жаловаться профессору Блэку, – что «музыка – для домашних вечеров, а по жизни нужно заниматься серьезным делом». – Арфа с грохотом была установлена.

- Что-то вроде управления королевством?

Профессор решил рассмотреть прекрасный инструмент поближе. Я пошел за ним через лабиринт из струнных, начиная свой путь с альтов и заканчивая басом.

- Не хочу даже думать сейчас, что однажды мне, возможно, придется… – правда, не хочу даже впускать эти мысли в свою пустую голову. – Желаю отцу вечной жизни!

- Как ты знаешь, я тоже когда-то играл. – Пальцы профессора Блэка нежно изучали струны арфы, едва их касаясь.

- На скрипке, я помню, вы говорили.

Один рабочий, тот, что поменьше, пытался сейчас внести в зал огромную тубу, а другой, тот, что крупнее, следуя за товарищем, с гордым видом нёс один из самых загадочных музыкальных инструментов в истории – треугольник, выставив его перед собой на вытянутой руке.

– Мы могли бы с вами однажды сыграть дуэтом.

Профессор мило улыбнулся на мое предложение, но с печалью добавил к улыбке:

- Мой инструмент уже давно пылится на чердаке родительского дома.

Профессор направился к выходу – у нас через пять минут совместное занятие.

- Жаль это слышать!

Я летел за профессором, прихватив свою сумку с учебниками, оставленную на стуле у рояля, едва протиснувшись через дверной проем, в котором с бочками у обоих в руках (что за торжество планирует директриса?) застряли рабочие. Я нагнал собеседника уже на лестнице словами:

- Родители – изверги! В надежде на то, что предостерегают нас от смерти в нищете, они отнимают у нас возможность стать счастливыми.

Был ли век в истории человечества, когда музыкант мог быть поистине счастлив?!

- Тебе как королевскому наследнику, мне кажется, тяжелее многих. – Он так меня понимает!

- Лучше бы я никогда не знал музыки! – Мы подошли к профессорскому кабинету. На стене вблизи нас красовались портреты великих ученых прошлого и настоящего, которые сейчас высокомерно взирали на меня. – Но вот парадокс – именно отец меня с ней и познакомил. Дал вкусить от плода любви.

- Да, Роберт, любовь способна сделать тебя самым счастливым человеком, только если ты готов отдаться ей всецело. Если же ты будешь предлагать ей компромиссы и ставить условия, любовь покинет тебя, не успеешь… – его перебил вездесущий оглушающий звук, предупреждающий нас о начале занятий.

Кивнув мне, мой профессор, вошел в кабинет, где, наверное, ему необходимо было взять наши работы, выполненные на предыдущем занятии, прежде чем бросить их нам всем – тупицам – в лицо. Я полетел в лекционный зал, у порога которого меня остановил Альберт, тыча мне в лицо своей убогой газетенкой.

Мы с Ольгой и Альби договорились встретиться после занятий в пабе – виновнике Ольгиных недосыпов, прогулов и опозданий. Прежде я решил бросить ненавистные учебники и перепачканные чернилами тетради в комнате общежития, которое от университета – рукой подать. Мой сосед по комнате Артур в это время сидел за столом и грыз гранит науки. Когда же он уже наестся? Или сломает один из своих огромных зубов.

- Артур, – поздоровался я, кидая с порога свою сумку на не заправленную постель, – пойдем в паб!

- Роберт, Вы же осведомлены, что я не употребляю алкоголь, – Артур отвлекся от своего гранита и достал из кармана часы на цепочке, – пока солнце еще не коснулось горизонта.

- Да брось ты, – я стоял за плечом соседа и пытался уразуметь, что он там мастерит. – Там будет О-ольга. – Ну а что – она же и вправду там будет.

- Вы на что-то намекаете, сэр? – начал Артур и стукнул меня по руке, которая пыталась познать задумку мастера в виде каких-то… металлических колец. – Или у меня проблемы с построением причинно-следственных связей?

- У нее сегодня рабочая смена, – я обнаружил на столе товарища пыльное спелое яблоко – вот и обед! – и с остервенением вгрызся в него, падая на кровать соседа, – и она обещала посидеть с нами немного, – у Артура – точнее у его детища – что-то отвалилось и укатилось под стол. – Пойде-ем!

- Мне необходимо, – Артур шарился под столом в поисках… истины и нудил, – подготовить до завтра проект атома, – с каким-то предметом, напоминающим яблоко, он вылез из-под стола. – А этот! чертов! электрон! совсем не намерен! кружиться в правильном направлении! – электрон, так бережно спасенный из груды пыли под столом горе-физика, вылетел за пределы атома в окно.

- Да кому есть дело до этого, Арт? – я взял одно из металлических колец и стал крутить его на запястье. – Как будто бы от этого зависит наша жизнь!

- У Вас чернила на лице, – вставая со стула и потягиваясь, сказал мне мой лучший, нет, мой единственный друг!

- Что? – Я подбежал к нашему небольшому зеркалу. – Серьезно? – Я стер верхний слой пыли с зеркала. – И никто же за весь день не сказал! – Кончиком рубашки я пытался оттереть этот позор со своего лица. Артур достал из кармана платок и развернул меня за плечи к себе. – Как у тебя получается делать вид, что тебе нравится учиться, Арт?

- Вы же знаете не понаслышке, – он всё слюнявил платок и тёр платком мою щеку, – что мне и вправду нравится.

- Ладно, – я отстранил его от себя и подвел за рукав к столу, – скажу так: как тебе удалось убедить себя, что если ты сделаешь этот… проект к завтрашнему дню, то станешь великим человеком?

- Роберт, – он посмотрел на руины атома и, развернувшись к ним спиной, пошел к двери, – не все хотят стать великими.

Я посмотрел на спину друга с недоверием, но шагнул вслед.

- А-а, я и забыл: есть же такие, кто с рождения хотят быть посредственностью.

Здесь была разыграна драматическая сцена с закатыванием глаз вашего покорного слуги, зрителями которой стали наши снующие во всех углах соседи.

- Вы создаете две крайности. – Под бурные аплодисменты и свист благодарной публики мы в глубоком поклоне вышли из общежития, в траве у порога Артур подобрал злополучный электрон. – И этим создаете себе массу не идущих нашему возрасту проблем.

Дальше мы уже двигались в известном направлении по зову сердца.

- Ты не хочешь стать великим физиком? – Арт в голос рассмеялся. – Чтобы тебя запомнили! – Арт безудержно сотрясал небеса. – Чтобы твое имя напечатали в учебниках рядом с твоим великим открытием! – Мой друг уже хватался за сердце. – Оставить след в истории, Арти, припечатав его, как следует!

- Нет, Роберт, – успокоившись, отрезал Арт, – я не хочу стать «великим физиком». Мне может и посредственным физиком никогда не стать. – Сейчас начнется. – Мой отец отправил меня в университет, – ну, что я вам говорил, – да-да, потому что хотел исполнить свою мечту: у него не было возможности получить образование. – Сейчас будет отец. – «Мне приходилось вставать в пять утра, чтобы помогать родителям в пекарне. И до заката солнца у меня не было минутки, чтобы присесть. Ты, сынок, должен стать ученым человеком, чтобы не горбатиться, как твои родители и дед с бабкой, подрывая себе здоровье». – Слово в слово. – И я вправду не хочу быть пекарем или… пахарем, Роб. Может я стану… профессором, – тут мы оба с ним посмеялись. – Посредственным профессором в посредственном университете. И это будет уже не плохо.

- Мм-да. Грустно это всё. – Я обнял друга за плечи, на горизонте виднелся наш маяк. – А как же мечта, Арти? Или предназначение? Как же вещи более высокого порядка, чем кусок хлеба, друг мой?

- У Вас есть привилегия думать о таких вещах, мой принц.

Мой верный паж открыл передо мной врата нашего храма. Под звуки арфы и пение херувимов мы зашли в паб.

За нашим столиком уже восседал мой пунктуальный друг Альберт. Ольга разносила кружки и тарелки от столика к столику, но не забыла поприветствовать нас гримасой, которая означала намного больше, чем доступно описать словом. Паб был густо набит. Я достал часы Арти из его кармана – не было еще и пяти.

Мы с Альбертом возлюбили это место, сидя на завершающей ступени первого курса нашей альма-матер, когда двое старшекурсников застали нас, обессиленных после экзамена по экономике, искалеченных и растоптанных беспощадной наукой. Старшие товарищи, уже прошедшие свой путь позора, бережно взяли нас с Альби с двух сторон под руки и, не говоря ни слова в дороге (мы и так были словесно раздавлены на экзамене профессором Крузом – нашим престарелым мучителем), открыли перед нами врата этого места впервые. О том, что позднее в тот вечер происходило с нашими героями и нами, история желает умолчать.

Что до настоящего – мы с Артуром сели за столик к Альби, где тот уже готовил вторую порцию своего фирменного напитка: к темному пенному наш химик тонкой струйкой заливал черный пахучий кофе. Мы его не осуждали, хотя сами от его экспериментов держались подальше.

- Чего так долго? – Альби не отрывался от процесса алхимии. – Профессор Блэк? – спросил мой странный друг у своей кружки, подняв брови и тупо улыбаясь.

- Что «профессор Блэк»? – я второй раз за день одарил его непонимающим взглядом.

- Ну… ты понимаешь, – напиток был готов, пятнистое лицо смотрело уже на меня… – Артур, ну ты же понимаешь? – и на моего более адекватного друга.

- Профессор Блэк тут не причем, – мой лучший друг Артур держал ответ за меня. – Это всё электрон.

Подошла Ольга. Вы еще не знаете, как Артур выглядит, когда она в доступности его взгляда? Ну, примерно, как человек с конвульсиями лица: тики, оскалы, расширение зрачков. Она принесла нашу амброзию, о которой мы и мечтали.

- Понятно, – ответил Альби, проглотив свой убийственный коктейль и приступая к варению нового. – Роб, так ты когда собираешься домой? – Альби снова говорил не с людьми, присутствующими за столом.

Артур вопрошающе посмотрел на меня исподлобья из-за своей кружки. В качестве извинения за его неосведомленность я виновато пожал плечами.

- Ты ему не рассказал. – Альби кивал, новое сочетание элементов давало новую реакцию в колбе алхимика. – У Роба отец при смерти.

Наш пятнистый друг лакал свой напиток прямо со стола. Породистый осел!

- Король Эрик? – Арти выпучил на меня глазищи.

- Нет, другой мой отец, гений, – я злился, но не на него. – Альби, я так понимаю, ты после университета пойдешь оббивать порог этой редакции с целью стать новым их лучшим корреспондентом, подвинув Найтингейла на позорное второе место?! Никто не при смерти!

- «Звонкие новости», – Арти кивал, Арти понимал.

- Вот именно! – сказал я, хлопнув кулаком по столу. Из моей кружки, которая была еще полна до краев, разлетелась пена. Даже спасительное пойло теперь не лезло в горло.

- Но ведь ты всё же поедешь? – спросила Ольга, присев на свободный стул за соседним столиком.

- Придется. – Я отодвинул медовое зелье ближе к химической лаборатории Альби. – Из дома давно не было новостей…

- А давайте представим на минуту, что король действительно болен… – Все разговоры Альби после третьей кружки начинаются именно так.

- Ты имеешь в виду, что мы сейчас сидим за столом в пабе с без пяти минут новым королем? – Ольга умела читать мысли этого дожившего до наших дней философа.

- Какие же вы болваны! – Я был зол, но не на них. – Совесть бы хоть поимели. Это же мой отец.

- А давайте представим еще на минуту, что король действительно болен…

- Тебе это так нравится? – Ольга пыталась его заткнуть – спасибо подруга.

- Ты имеешь в виду, что мы сейчас сидим за столом в пабе с без пяти минут братом новой королевы? – Артур, пей свою отраву и закрой рот!

- Я всегда был ее братом. – И тут я подумал… – А давайте на минуту представим… что Софи тоже прочла… или прочтет эту статью там… где бы она сейчас ни находилась. – Пребывая в глубоком процессе мышления, я стучал ногтем по кружке.

- Вероятность ничтожно мала… но не равна нулю. – Я в математике полный ноль, а Арти так быстро посчитал, да еще и в уме.

- Вот именно! – Я должен был ехать прямо сейчас. – Значит, она обязательно приедет домой! – Немедленно!

- Идиллическая картина: вся королевская семья в сборе… – сказал, подавляя отрыжку, человек, который снова станет мне сейчас хорошим другом.

- Альби, одолжишь одну из своих скоростных скакуний?

- Без проблем, друг. – Альби рылся в карманах, из которых что-то… всё вываливалось – таких друзей нужно ценить! – Лови! – Уже стоя на старте, я поймал ключи от его семейной конюшни.

- Ты едешь сию минуту? К чему так спешить? – Ольга еще не знает Софи.

- Ты не понимаешь. Софи приедет спасти меня от моей участи. Я должен там быть. Чтобы спасти ее от того… чтобы она спасала меня ценой своей свободы.

Врата храма захлопнулись за моей спиной под звуки печальной симфонии. Я должен был спасти сестру!

Дневник Роберта. Глава 8. Новая королева

Порой, за счастье нужно бороться

даже с самим собой.

«Гордость и предубеждение» Джейн Остен

Я спешился (читай: еле живой сполз с лошади) у ворот замка рано утром, всю ночь проведя в пути. Конечно, еще все спали. Конечно, кроме кухарки и молочника. Они-то меня окружили, они-то меня обласкали. Рассказали, как я исхудал да осунулся, растягивая во все стороны мои щеки. Я бы, может, и поспорил, если б не устал так в дороге и если б знал значение слова «осунулся». Первое, о чем я спросил, еле стоя на ногах и с трудом держа глаза нараспашку:

- Софи дома?

- Нет, что Вы, господин Робби, – сказала наша кухарка Матильда, пытаясь передником оттереть что-то на моей щеке, – молодая госпожа, поди, только-сь через полгода пожаловать должны.

- Хорошо, – хорошо. – А отец? – Я взглянул на молочника, он со смаком макал усы в свой чай… с молоком.

- Король, конечно, – Матильда и мне кинулась организовать чаю, сейчас размешивая в нём свежее молоко. Я пытался подавить тошноту. – Дома король.

– Короля не будет – всё государство развалится коту под хвост, – произнес молочник со знанием дела, салфеткой вытирая усы.

- Ты так думаешь, Павел? – Матильда, хватит пытаться меня отравить этим… токсичным напитком!

- Ну а как иначе-то?

Мне кажется, молочники были бы лучшими государственными управленцами, дай им только такое право. В его голосе столько уверенности и верности стране; я бы пошел за таким, как Павел…

- Так с отцом всё в порядке?

Интересно, который вообще час? Я часов, отродясь, не носил... А как там скакунья?.. Где я ее оставил?..

- Да конечно, жив–здоров. – Это они о ком? Ах да, о короле. – А чего вы всполошились так, мальчик мой? – Это она мне? Похоже… Так, взбодрись! Ты дома! Да. Зачем ты здесь? Ах да, король!

- А вы газет не читаете, Матильда? – как же здесь жарко!

- Не смешите старую женщину, господин Робби, – как же громко она смеется! – Я же и не обучена грамоте даже. – Да я же не это имел в…

- А вы Павел? – Молочник дремал, я разбудил бедолагу. Вот бы и мне сейчас… – Не слышали от кого-то из своих клиентов, что, мол, король при смерти?

- Как не слышать – слышали. Из каждого корыта новость звенела.

Почему они прямо не скажут? Что-то скрывают?..

- А, так это и я слышала! – Это и ты слышала, Матильда?! – Тут попробуй не расслышать.

- Только ж это селезень, будь он трижды неладен, распускает байку. – Точно, селезень недолетный!

- Да. – От греха подальше я решил вылить отравленный чай в раковину. – Но я подумал, может, есть доля правды в его… ведре отходов.

- Не переживайте, господин Робби! – Матильда неправильно меня поняла и стала снова заваривать чай. – Король Эрик только немного ушибся. – Что она говорит? Слова ужасны, но тон… – Ну и расшиб себе ноги.

- Матильда! – Да что не так с этой женщиной? – Это «не переживайте»?

- Так жив же, Робби, да и здоров в целости-то. – В целости?! Я уже устал держать глаза навыкате. – Только пару костей переломал.

- Почему мне не написали?! – Ах да, она же не умеет... – Почему я должен был обязательно вляпаться в соловьиный помёт?!

- Так вы ученики-и, студе-енты. – Матильда говорила с такой гордостью, точно о породистом коте, и гладила меня при этом по холке. – Уче-еные! Не хотели, поди, беспокойства причинять. – Кухарка принялась лакать свой молочный чай из блюдца.

- Ладно. Доброго утра вам, друзья. – Я скатился с табурета и бессильной рукой махнул на прощание этим полуночникам. – Пойду к себе, набираться сил перед встречей с семейством.

На ощупь, опираясь на память и стены, я побрел по спящим коридорам замка в свою комнату.

Очнулся я оттого, что меня кто-то грабит. «Пираты» – сразу понял я. Кейти осматривала внутренности моих карманов и не заметила, что я проснулся.

- А-ну, руки вверх! – заорал я и, заключив ее в объятья, повалил на подушки. – Вы окружены королевской полицией!

- Фу, Робби! – бандитка пыталась вырваться. – От тебя воняет! – Что, правда? – Фу!

- Это ядовитый газ! – Я стал завертывать Кейти в покрывало, как гусеницу в кокон.

- Робби! Пусти! Папа! – вопил кокон, извиваясь у меня на коленях.

- Кричи громче! Папа не придет… – А ведь и правда, как он придет? – Кэйти, как отец?

- Король при смерти! – гусеница вертелась в коконе. – Скоро чума заберет его! – Теперь точно все проснутся.

Который час? Окна зашторены, часов я у себя в комнате отродясь не держал.

- Это я знаю. А на самом деле?

- Он как пират на обе ноги! – Кэйти освободилась от пут и взялась прыгать на моей кровати до потолка. – Мама катает его в коляске, как малыша!

- Он только ноги сломал или что-то еще?

Кто-то в этом доме сможет мне, наконец, объяснить?!

- Роберт, ты что здесь делаешь? – Мама!

- Мама, я тоже рад встрече, – в голосе моем читался сарказм, но обнимал я ее, как соскучившийся ребенок.

- Да я рада, любимый, – а мама целовала меня, как ребенка. – Но ты не предупредил. – Она отстранила меня и внимательно разглядывала.

- Нет, это вы не предупредили! – я был зол. А может, просто голоден. – Почему было просто ни написать? – Мама знала о моих вспышках ярости, поэтому ждала, пока я выскажусь. – Чтобы я не мчался по первому зову Найтингейла!

- Прости, Робби, – мама еще раз обняла меня и усадила на кровать, которую временно захватили пиратки-прыгуньи. – Мы что-то не подумали. – А от меня и вправду несет, как от конюшни. – Я очень рада видеть тебя, – мама снова поцеловала меня и стала ерошить макушку. – Как волосы отрасли, смотри!

- Мама… – теперь Кейти на скаку вырывала из моей головы клоки. – Как отец?

- Королевство может спать спокойно! – был ответ пиратской братии. А мама озарила меня виноватой улыбкой.

- Почему вы не пустили опровержение сплетням? – Я поймал Кейти на лету и приковал ее крепко к себе.

- Так газета же только вчера с утра вышла, малыш.

- И ведь правда. – Пираты нашего королевства всегда происходили напрямую от обезьян. Одна из них сейчас взбиралась мне на шею. – Я думал уже столько времени прошло... – Я вспомнил, зачем я здесь. – Мама, а Софи давно вам писала?

- Вчера получили письмо недельной давности. – Мама сняла мартышку с моей шеи и отправила ее за письмом, а пока вкратце мне его пересказала. – Причалили к новому о-очень далекому острову. У нее всё хорошо. И у ребят тоже. Дэнни чудит. – Дэнни... – Рути с Горди, правда, в ссоре.

- Да? Ну, Соф их вмиг помирит. – Скорее всего, уже помирила. – Вы не думали ей написать о том, что с отцом приключилось? – Конечно, они об этом не подумали! – Мало ли в каком виде слухи дойдут до ее острова.

- Давай сегодня с тобой и напишем? – Мама встала и протянула мне руку. – Но, малыш, на самом деле, остров о-очень далекий. Туда даже ветер редко долетает, не то, что новости. – Мы вышли в холл, Кейти носилась с письмом, не давая себя поймать.

- Кстати, а как отец забирается наверх? – Мы с мамой спускались в столовую, Кейти прыгала сзади. – И где он вообще? – Мама загадочно улыбалась.

Чтобы вы не подумали, что я постоянно веду дневник, объяснюсь: я решил завести его сегодня вечером от скуки. В ожидании Софи придется провести ни один день, а то и ни одну неделю. Как сказал мой друг – ни чем не примечательный физик – ноль не равен единице… или что-то вроде того. А пока у меня есть куча времени, чтобы насладиться обществом семейства без моей главной союзницы.

Итак, мы спустились с мамой вниз, Кейти юлой кружилась за нами и впереди нас. Я смог выхватить у нее письмо и бережно сунул его за пазуху.

- Папа, да как ты не понимаешь?! – Джуни. – Мы не должны сваливать весь мусор в одну кучу! – В эту минуту я окончательно осознал, что я дома. – В этом доме никто не хочет нести ответственность за свои отходы! – Сестра неслась на меня со сжатыми кулаками. – Привет, Роб!

- Привет, Джун, – опасность меня миновала, хлопнула входная дверь – Джуни нужен был единомышленник. – Почему бы вам не послушать ее? – предложил я маме, пока она вела меня в библиотеку.

- Ох, мы ее совсем не понимаем. – В библиотеку?..

- О том и речь, мам... – У панорамного окна на кушетке возлежал искалеченный «отец нашего королевства». – Отец!

- Робби? – отец отвлекся от какой-то детской книжицы, Кейти скакнула ему на колени. – Что ты здесь делаешь? – Я присел рядом, отец обнял меня через Кейти. – Каникулы раньше начались?

- А ты что здесь делаешь? – я в беспомощности развел руки в стороны. – Как тебя угораздило? – Обе ноги отца с больших пальцев по колени были забинтованы толстенным гипсом. – Может, вы наконец расскажете мне, что произошло? – Но сначала я сам взял слово: – Да, и почему королевство не в курсе дел? Для Скобеджи и Найтингейла это же повод открыть свои шлюзы… грязи и насвистеть гору кустарных новостей на несколько выпусков. Вы же в курсе, что эта певчая птица в кустах сейчас сидит?

- Не знаю, в каких он там кустах сидит. – Отец пытался почесаться под гипсом, Кейти всеми силами помогала. – Из наших кустов его прогнали в первый же день.

- Они предлагают людям делать ставки на победителя! – Мы с мамой помогли отцу запрыгнуть в кресло, отогнав предварительно банду чесуний. – Это вообще законно?!

- Робби, ну хватит о кустарщине. – Какое! Же! Тяжелое! Кресло! – Ты-то как? Как там твой Альберт? Арти еще не выпрыгнул в окно от своих проектов? А профессор Блэк?

- Что «профессор Блэк»? – Мы с мамой сказали это одновременно и переглянулись.

Сверху послышался плач, мама побежала на зов.

- Говорю, профессор еще от всех вас, как от греха подальше, не выпрыгнул в окно?

Я приноровился к креслу и привез – прикатил – отца в столовую. Сочетание запахов еды вызвало у меня легкую тошноту.

- Всё с ними хорошо, пап.

Я чесался сразу во всех местах – мне бы искупаться сначала.

- Ну а ты?

Кейти выскочила из-за кресла и повисла у отца на шее. Сколько же здесь еды! Я за последние полгода столько не съел.

- Я тоже не выпрыгнул.

Я поедал глазами всё, на что они натыкались, и не знал, с чего начать. Мама вернулась с малышом Алексом на руках и передала это сокровище мне.

- Но ты здесь. – Да, мам, я здесь.

- По-вашему, я должен был спокойно терпеть, как Альби носится со своей макулатурой, – я пытался говорить, пока малыш изучал своими пальцами мое лицо, в особенности рот, – и вопит на весь университет?

Кейти в точности повторила картину, которую я лицезрел вчерашним утром. Оставаясь в образе, она выбежала из комнаты.

- То есть ты здесь из-за меня? – Отец передал мне теплую булочку с маслом. Мама разливала чай. – Или всё же?..

- Отец… – какой же сложный предстоит день.

Или лишь этот разговор. Или только жизнь. Мама передала мне чашку с чаем и забрала малыша.

- Роб, прости. – Нормальный безмолочный чай коснулся моих обезвоженных губ. – Я могу представить, как ты испугался, когда понял, что тебе в восемнадцать придется стать королем. – Неужели я и вправду выгляжу в его глазах таким трусом?

- Думаешь, я только из-за этого переживал? – Лучшая булочка с маслом в моей жизни! – Они написали «при смерти»! – Через широкое окно столовой я наблюдал как Кейти уже за кем-то гоняется во дворе. – А вы не написали ни строчки!

- Прости, Робби. – Мама кормила малыша какой-то… молочной кашей. – Мы оплошали.

- Я здесь из-за Соф.

За кем Кейти всё же носится? Я его впервые вижу.

- А она здесь причем? – Делают вид, что не понимают. Я налил себе еще чаю и подошел ближе к окну.

- Если она узнает, она сразу примчится, чтобы спасти меня от мне уготованного трона. И возьмет всё на себя.

Мама заметила, куда я пялюсь и сказала шепотом, чтобы не прерывать наш диалог: «Садовник».

- Так вот оно что? – Отец взял на руки малыша, который не вдохновился вкусом каши, и вручил ему печенье. – Ну, у Софи уже должно быть достаточно знаний для того, чтобы стать во главу. Тебе так не кажется? – Да, малыш, печенье лучше каши, это я тебе как старший брат говорю.

- Отец, ей двадцать один год! И вообще, ты сам был против ее увлечения политикой.

Я был намерен прервать диспут и пойти всё же смыть с себя запах этой ночи.

- Я в этом возрасте и стал королем. – Отец непринужденно пожал плечами, будто речь шла о… езде на велосипеде. – Ну, может, немногим позже…

- Тебе не кажется, что такая система немного устарела?.. – уже с лестницы я крикнул этот вопрос, на который всё равно никогда не получал вразумительного ответа.

Через пару часов блаженства я вышел заново родившийся на террасу – любовался садом и наслаждался свободой.

- Робби! – В своем неизменном рабочем комбинезоне на меня с… какой-то штукой в руках уверенно шагала Леонарда. – Ты и вправду здесь!

- Привет, Лео. – Я был свеж и пах розами, она – всевозможными маслами для смазки. – Ты не видела мою скакунью?

- Ты про Кейти? – Великая изобретательница приобняла меня слегка, чтобы не испачкать. – Или про лошадь?

- Про обеих.

Мы уже куда-то шли по лабиринту сада. Не имеет значения – у меня уйма свободного времени.

- Кейти ускакала к Джулу, – этой штукой в руках она на ходу показала в сторону, где обитал мой брат, – а другая скакунья уже давно в его владениях.

- Представляю, как она взбирается по висячей лесенке – копыта неловко соскальзывают, а потом мирно устраивается в домике, как верный пес. – Мы дошли до мастерской Лео. Чего здесь только не было. Я не знал названия ни одного из предметов, а некоторые даже видел впервые. – Кстати, Ветер еще с нами? – Один из друзей Джула.

- Бывает, проносится мимо.

Тем огромным ключом Лео стала прикручивать колесо к… остальной части опасного транспортного средства.

- Как ты? – Я искал, на что бы мне, уставшему, присесть или хотя бы облокотиться. Вертикальное положение – не мой конек. – Что нового в твоих владениях? – Для наглядности я развел руки в стороны.

- Мастерю потихоньку. – Я сделал вид, что мне жутко интересно, покивал. – Сейчас вот пытаюсь заново изобрести велосипед. Переизобрести, так сказать. Помнишь, ты же на нем учился кататься?

- А мой друг Арти, – я сделал вид, что не расслышал ее вопроса, – не смог переизобрести атом.

- Ну, это более сложная материя. – С натугой Лео прикрутила последние детали к коленоломательному орудию пыток. – А у меня колеса, педали, цепи. Пойдем найдем Кейти, чтобы она обскакала этого подкованного коня.

По лабиринту сада мы двинулись в ту его часть, которую Джул предпочитает не облагораживать, чтоб такие чужаки, как мы, и не думали к нему соваться. Через колющие высокие дебри мы дошли до логова егеря-спасателя. Исходя ностальгическими чувствами, я позвонил в звонок. Честно говоря, я не знаю, для чего он здесь – Джул никогда не отзывается на него.

- Джулиус, – крикнул я сородичу, – не выйдешь с братом поздороваться?

- Я занят, Роб! – Именно такого ответа и ожидаешь от родного брата, с которым не виделся несколько месяцев. – Приходи позже! – И он даже не выглянул, чтоб вы понимали.

- Само гостеприимство. – Пришлось пожаловаться Лео, она пожала плечами. – Кейти с тобой?

- Она ушла к Гейбу в сад! – ответил Джул тоном, намекающим, что нам пора.

К нам подошла моя ночная спутница. Обнюхала меня. Что, не нравится тебе запах человечий? Лео потрепала ей уши.

- Гейб? Это тот новый садовник? – И что это Кейти вьется рядом с ним постоянно?

- Вы знакомы? – Нет. – Пойдем, представлю вас. – Через бурьян мы снова выбрались в цивилизацию. – Он тебе понравится.

- Ты так думаешь? – А понравлюсь ли ему я весь в репейнике и росе?

- О, я уверенна. – С чего такая уверенность? – До него я знала одного человека, способного своей музыкой довести до слез. – Я задумался: кто тот первый изверг, который доводит музыкой до слез. – Тебя, дурачина! – О Лео, ну что ты!..

- А вот и он, – а вот и она, – Габриэль, – красивое имя, ровесник Софи, – разреши представить тебе нашего принца Роберта. – Я заржал, скакунья из владений Джула вторила. А та скакунья, что приходится мне младшей сестрой, прилипла к Лео.

- Просто Гейб, – вытер свою рабочую мозолистую руку об рубашку, – Ваше выс… – О, нет!

- Сразу предупреждаю Гейб, – я говорил твердо, как… король, – со мной эти формальности брось. – На его крепкое мужское рукопожатие мне пришлось ответить мальчишеским. – С отцом хоть укланяйся – я такого не выношу. – Лео и ее прилипчивая подруга оставили нас, оставшись в пределах нашей видимости. – Я Роб. Просто Роб.

- Понял. – Габриэль продолжил работать руками, я – языком.

- Чем ты тут занимаешься, в своих владениях? – Формально это мои владения, но к чему это занудство, правда?

- Стригу, поливаю, высаживаю, полю, выкорчевываю…

Кейти оседлала двухколесное чудовище. Откуда-то со стороны зарослей вышла Джун с книгой, которую я бы и поднять не смог. У ее ног вилась белая кошка. Они устроились на солнышке в лоне природы близ велопарка и читали каждая свою страницу.

- И это всё ты один? Я шнурки себе один завязать не могу… – Понял мою шутку. А он мне и вправду нравится. – Шутка. Недавно научился. Подстрижешь вот это дерево в виде… утки? – Как вы могли догадаться, я решил покорить нового знакомого своим искрометным чувством юмора.

- Зачем же так уродовать творение природы? – О, Гейб, где же ты раньше был? Мы могли бы стать лучшими друзьями!

- Вот и я о том. – Пока мы немного отвлеклись на утку, вышли мама с малышом Алексом. Лео выкатила из своей конюшни-мастерской трехколесное – не менее опасное – чудовище. – Как тебе у нас? Не гоняют?

- Все очень добры ко мне, Ваше… Роб. – Мы смотрели, как Алекс, уже умело крутя педали, мчит за Кейти по пятам. – Правда, все любят меня. Я и не ожидал никогда оказаться во дворе короля. А теперь вот почти каждый день здесь.

Кейти упала со своего аттракциона ужасов (а я знал, что так будет!). Но, пока Джуни во весь голос смеялась над падением сестры, та уже снова оседлала своего конька. Как у нее это получается?

- Кейти замучила тебя.

Джулиус выбрался из своего заповедника. Издалека мне могло показаться, но он выглядел сейчас как принцесса из сказки: на одном плече у него сидела ворона, а на другом рыжая крыса с пушистым хвостом.

- С ней только веселее. Да и с близнецами.

Издалека мне могло показаться, но Джул как будто стал значительно выше. Значительно выше меня.

- Ну, это ты перегибаешь с лестью.

Мама помахала нам с террасы, где они сидели с нашим несломленным королем.

- Нет, честное слово. Джун только и делает, что хвалит меня за то, сколько я делаю для планеты. – Радует, что полнятся ряды ее союзников.

- А Джул? Он часто вылезает из скорлупы? – Его ворона кружилась сейчас над нами, а ручная пушистая крыса взбиралась по волосам Джуни.

- Да, он часто ко мне захаживает поболтать. – Ого! Поболтать?

- Вот уж сложно представить себе болтающего Джула. – Как за несколько месяцев всё изменилось. – Гейб, на чем ты играешь?

- На губной гармошке. А как вы догадались?..

Я ошарашил его вопросом. Можно было сделать вид, что я насколько проницательный, но я очень плох во лжи, поэтому пришлось признаться:

- Лео. Она сказала, что ты довел ее до слез своей игрой.

- Ну, я не так уж плохо играю. – О, да, фирменная шутка всех музыкантов! – Да, было дело, довел. А вы «роялист»? – Улыбается.

- Только не напоминай мне про них! Чтоб их гнездо ястреб унес! – Ну вот, завелся опять, а ведь только успокоился. Ладно, нужно взрослеть. – Рояль, да. Мой инструмент для доведения до слез – рояль.

- Почему вы не занимаетесь этим всерьез, если позволите спросить? – Глубокий вдох.

- Спрашивай сколько угодно. – Медленный выдох. – Только не у меня, а у отца. Он знает лучше, чем я должен заниматься. – Пришлось засунуть руки в карманы, чтобы не оторвать пуговицу.

- Но ведь это же, поправьте, если я ошибаюсь, ваше любимое дело. Почему бы вам не… бороться за него? – А как мы вообще вышли на этот разговор?..

- Ты не понимаешь, Гейб. Мой отец – король. Как он сказал, так и будет. – Кого мне нужно было в этом убедить?..

- Простите… если сую нос…

- Да нет, что ты, суй. – А может, стоит поговорить на эту тему серьезно?.. – Мне всё равно в ближайшие пару недель нечем будет заняться. Куда ты хотел нос засунуть?

- Ведь ваша сестра София вопреки воле отца уехала в экспедицию? – Умен. Ну что ж, раз ты готов слушать…

- Да, так и есть. Но Софи другая. Или это я другой. В общем, мы разные. Она и в университет сама поступила, хоть и со второй попытки. А я там на правах королевского сынка. Вот говорю тебе это всё, и так противно про себя слушать. Как будто у меня не только воли нет, но и собственного мнения. – Роба-нытика заказывали?

- А вы не бодайте себя, а приручите. Будьте мягче к себе. Прислушайтесь. – Глубокий вдох.

- Всё так сложно, Гейб. – Медленный выдох. – Я приехал спасать сестру от того, чтобы она не наделала глупостей. Но она бы и не наделала. Это по моей части. Возможно, вскоре ты с ней познакомишься. Вот, кто достоин стать королевой. – Это правда.

- Буду ждать встречи. А от чего вы хотели ее спасти? – С ним так легко говорить, заметили?

- От спасения… – Он, разумеется, не понял моего глупого каламбура. – Я подумал, что она, увидев статью об отце, приедет спасти меня от самого себя, а наше славное королевство от меня. Понимаешь? – Он понимал. – Но хоть вся эта политика-шмалитика – это ее тема, она же чертовски молода, да? Ее столько еще может ждать впереди, прежде, чем ей всё же придется надеть корону. – Меня понесло. – В общем, не бери в голову. Я тебя загрузил, потому что ты слушал. Больше так не делай, а то я люблю жаловаться – мне только свободные уши дай. Посмотри на них, – я привлек его внимание в моим младшим, которых был целый двор, – я в их возрасте еще ходить толком не умел, а они уже на велосипедах рассекают воздух. Будто для этого и родились…

В общем, как я и говорил, дневников я раньше не вел. Поэтому этот я после первой записи сразу забросил. Но для потомков отражу здесь события последних двух недель вкратце.

Во-первых, Гейб действительно мне понравился. Своей губной гармошкой он и меня растрогал. Пришлось смахнуть скупую мужскую слезу со своего еще почти безусого лица. Он не послушал моего совета, и продолжал меня… слушать, пока я продолжал ему жаловаться на… всё.

Во-вторых, Джул. Этот спаситель вымахал на голову выше меня. И где такое видано, чтобы младший брат был выше старшего? Конечно, мне пришлось отыскать Гейба среди цветов и крон, чтобы пожаловаться и на этот удар судьбы.

В-третьих, отец. Гипс ему сняли буквально перед приездом Софи, а до того, я был его верной сиделкой и каталкой. С ним мы тоже много говорили. Об учебе, которую мне нельзя бросать. О будущем, которое не за горами. И о музыке. Он сказал, что понимает мою страсть и уважает ее (я сделал вид, что поверил). Но – сказал он – без образования не стать мне хорошим музыкантом. Вот как это понимать? Он разрешает мне после университета заняться музыкой и забыть про корону? Или я всё же нужен ему, как наследник трона, который сможет развлекать до времени высокую публику пьесками собственного сочинения и умилять вдовушек и генералов? Меня терзают муки раздумий.

Ну и Соф. Она приехала почти через две недели после меня. Когда мы через неделю не получили от нее ответ на письмо, которое написали с мамой в день моего приезда, я убедился, что она точно уже в пути, и стал ждать еще сильнее. Она приехала со всеми вещами, все свои ящики с книгами притащила с собой! Боялась, что придется остаться и, применяя все знания из этих книг, править королевством. Как же я соскучился! Я и не знал насколько, пока не увидел ее, такую загоревшую под беспощадным островным солнцем, повзрослевшую выходящей из кареты. Она взяла простую, запряженную двумя клячами карету в порту и, кое-как поместившись среди саквояжей и коробок, протряслась полтора дня по нашим извилистым дорогам.

В первый день мы проговорили с ней до ночи, я ни с кем не хотел ее делить. Рассказал ей о своих переживаниях на ее счет, снова пожаловался на свою тяжелую судьбу. Спросил про Рути и Горди – конечно, она их помирила перед отъездом. Несколько часов мы говорили только о Дэнни... Дэнни вдохновляет меня. Как бы я хотел быть хоть немного похожим на него! Таким же уверенным и свободным, беззаботным и... не бояться быть собой. Но я – это я, и я боюсь. В этом весь я. Я очень хочу заниматься музыкой. Я больше ничего не хочу в этой жизни. Когда я за роялем, только тогда я чувствую, что живу и что живу не зря. Но что, если у тебя не выйдет? говорит внутренний голос. Что, если ты полная бездарность? вторит ему второй, такой же. Что если отец прав? Ведь он старше, ему должно быть виднее. Но ведь в сомнениях можно провести всю жизнь! Бояться. Убедить себя в том, что музыка – для развлечения. Или что она вообще – не для меня. Или думать о том, что великим музыкантом мне точно не стать, а в таком случае, стоит ли вообще что-то писать и притворяться, что не испытываешь боли от того, что ты посредственность, тогда как в детстве… когда я только впервые услышал этот звук – мелодию, чистый звук, который вызывает ни с чем не сравнимые ощущения, тогда я впервые подумал, что это навсегда. Ведь нельзя так сильно что-то любить… и предать из-за страха! И нельзя ставить любви условия: я буду с тобой, только если всё будет гладко и хорошо. Нельзя идти на компромиссы: ладно, так уж и быть, я готов быть посредственным музыкантом, только не бросай меня, только останься, прошу. Навсегда. Любви нужно отдаваться всецело, иначе не успеешь оглянуться, а она превратилась в сосуществование в одном мире, со-терпение, вязкую рутину, состоящую из компромиссов и условий. Но готов ли я отдаться? Готов ли пойти на риск? Готов ли хотя бы попытаться стать… счастливым? Я не знаю. Но благодаря этой поездке, Гейбу, Софи, семье, Лео, даже чёртову Найтингейлу – я, по-моему, стал немного ближе к пониманию своего пути. На полшага, но ближе к осознанию, что всю ответственность за свою жизнь буду нести я. Готов ли я оплошать перед собой? Готов ли подставить человека, которым мне предстоит еще стать? Но если я буду всю жизнь бояться, кем я стану? И если всю жизнь я буду перекладывать ответственность на отца, на мир – то что останется мне? Что оставлю я вам, мои потомки, читающие эти каракули? Что останется от меня?

Дневник Гордона. Глава 9. Загадочные исчезновения

In cauda venenum (лат.)

Я в ужасе и с тихим вскриком проснулся от того, что кто-то на меня смотрит.

- Лизбет! – Ее огромные глаза и так всегда пугали, а сейчас они целились, не мигая, в беззащитного меня. – Ты что здесь делаешь?

Где-то далеко в ногах я обнаружил свое одеяло и повыше натянул его, прикрывая голую грудь. Бабуля не разрешала мне спать без «пижамки», но если бы я спал в этой саванне в «пижамке», то «пижамка» стала бы мне саваном.

- Никого нет. – Моргание.

Мои вещи были аккуратно развешаны на спинке стула (нам с Максом не досталось в комнате платяного шкафа), а пижама валялась на полу. Что бы обо мне подумала бабуля?..

- Лиз, я понимаю, что ты не любительница пустых бесед, но всё же постарайся…

Прикрывая срам одеялом, я дотянулся до брюк и рубашки, хотя так не хотелось влезать в эту амуницию.

- Остались только мы. – Вашему вниманию, дамы и господа – Загадочная Лизбет.

Она не привыкла не прикрываться от враждебного мира учебником, поэтому от незнания, куда можно деть свое лицо, выжигала в моем лице дыру.

- Во всей гостинице? – Кивок. – Странно... – Я облачился в одежды и тут же, немедля ни секунды, взмок. – Хотя, что тут странного? – Вода в тазике для умывания как раз закипала. – Они, наверное, в таверне или… – Я стал застилать постель – и пусть весь мир затаит дыхание. – Да мало ли где они!

- В таверне их нет.

Кровать Макса была заправлена, будто он и не ложился вчера. Но он ложился; я помню, будто это было вчера. Лиз стала грызть ноготь – я должен был спасти девушку от угрызений.

- Так, без паники! – Теперь – галстук. Мир не рухнет, если еще немного подождет. – Дай мне сообразить. – Ничего путного в голову не приходит, кроме... – Если они ушли в джунгли, почему нас оставили?..

- Джунгли? – Всезнайка не в курсе? Это что-то новенькое.

- Да, профессор упоминал, что на острове есть джунгли, и надо бы туда наведаться. – Галстук был безупречен, можно открыться людям. Я открыл дверь и пропустил маленькую даму вперед. – Лизбет, я не узнаю тебя, честное слово. Чего ты так переживаешь?

На всякий случай я заглянул в комнату Рути, за что мне был подарен осуждающий взгляд той, которая уже неоднократно – это прозрачным намеком читалось в немом взгляде – открывала эту дверь за сегодняшнее утро.

- Я не переживаю, – сказала девочка, грызущая уже два ногтя.

- А что это за эмоция?

Мы поднялись на чердак. Чердак изобиловал отсутствующими товарищами.

- Это просто вопрос: где все?

А который час? Мои карманные часы я потерял где-то в дороге, а в аду сложно определять время по солнцу.

- Мы с тобой просто слишком долго спали. – Мы постучали к профессорам: о присутствии никто из отсутствующих не заявил. – Правильно бабуля всегда говорит: не проспи утро! Утром всегда всё самое интересное происходит.

- Я просто зачиталась вчера.

Мы стояли в коридоре и грызли ногти.

- А я всю ночь ворочался. – В этом душном местечке мой галстук и собирался меня задушить. – Прости за то, что я сейчас скажу, Лиз: лучше бы мы одевались как дикари с еще более далеких островов. – Нет, я люблю свой стиль и очень сложно менять привычки, но как бы хотелось почувствовать всей кожей ветерок…

- А может они в опасности?

Еще бы чуть-чуть и глаза моей спутницы по расследованию вывалились бы из орбит, но я рыцарски спас их от падения:

- Ну, их больше, чем нас. – Но вместе ли они потерялись или каждый в своем месте?.. – В любом случае мы им уже ничем не сможем…

- Горди!

Так, я понял: юная дама хочет, чтобы я отнесся к ее беде серьезно:

- Прости. Давай немного подождем. – Ну, вправду, чего это она распереживалась? – А хозяин здесь? – Она наверняка уже в своем расследовании продвинулась дальше меня – своего помощника.

- А ты сможешь с ним поговорить? – спросила с надеждой юная дева.

Нет, не с надеждой – с сарказмом. Я иногда путаюсь в эмоциях.

- Ну, язык жестов – международный язык. И я даже знаю пару приемов, которыми смог бы поразить не одного хозяина гостиницы, а хоть добрый десяток таких, как он.

- Ну, попробуй.

Мы проложили путь по картам и двинулись вниз по пищевой цепочке… по социальной лестнице... всё ниже… и ниже…

Международный язык не оживил нашей мертвой точки. Глаза Лизбет говорили что-то по типу: «Ну, я же говорила, что с ним невозможно договориться».

В ходе этого сложного дела мы, наконец, дошли до своего первого тупика. Чтобы выйти из него, мы, как настоящие следопыты, вышли на улицу в поисках следов. Оставляя кучу новых следов на пыльной вытоптанной тропинке перед гостиницей, мы, запутывая следы, ломали сразу два мозга на двоих. Мой мозг по утрам – а может уже полдень? – ломался через силу, но, как известно в состоянии стресса человек способен съесть слона... Ну или как там говорится? Короче, в этой длинной цепи, лишенной логики, я нашел-таки лазейку к истине:

- Нам нужно разделиться! – Я родил лучшее, на что был способен мой завтракалишенный… обеззавраканный… урчащий организм. – Ты останешься здесь и подождешь потеряльцев, а я пойду перепроверю, нет ли чего полезного для нас в таверне.

- Горди!..

- Нет! – Она права. Чего это я – ей тоже не мешает подкрепиться. – Мы не будем делиться!

Я сделал первый шаг к большой дороге, моя младшая спутница решила довериться моему более опытному чутью.

- Давай сверимся с фактами? – Я говорил на ходу, прямо как тот полководец из книжки, который делал все дела одновременно. – Что нам на эту минуту известно? – Я приготовил свою лучшую половину пальцев для загибания. – Сегодня в неизвестное время в неизвестном направлении, неизвестно почему, пропала группа еще неизвестных ученых. – К сказанному Лизбет ничего не добавила. Значит, я схватывал улики налету. – Ну, это уже что-то…

- Они нас бросили.

Лиз почему-то встала посреди большой дороги, которая могла привести нас к большему, если на ней не стоять.

- Лизбет. – Малышка сняла очки, наверное, чтобы легче было спрятать наводняющиеся глаза. – Ты это о чем? – Я достал из кармана свой шелковый платок, который всегда был припасен именно на такой случай. Лиз приняла мою руку, точнее платок из моей руки.

- Они просто оставили нас здесь… – Да она и вправду еще ребенок. – Одних.

Я нашел, где мы можем присесть в этой юдоли печали. Пара пеньков, на них – полумертвая доска: это ли не пристанище для двух заплутавших голодных путников? Я помог даме дойти до места посадки, приобняв ее за плечи, и продолжил в своем беззаботном тоне:

- Не одних, а вдвоем. – Лиз тихо утирала нос. – Мы же друзья – они бы нас не бросили. – Лиз посмотрела на меня так, будто я наивный вчерародившийся котенок. – Мы просто слишком долго спали. – Повторение может привести нас к чему-то новому. – А они из дружеских же побуждений не стали нас тревожить. – Но и записок не оставили на случай, если мы почувствуем себя брошенными. – Лиз, посмотри на этот городок, – мы посмотрели на несколько привалившихся друг к другу лавчонок и домиков, – да здесь же не спрячешься. Мы их мигом отыщем. – Лизбет прищурилась. – И ты еще на них отыграешься. – Лизбет надела очки. – А я тебе подыграю.

- Сибил…

- Что, Сибил предсказала эту сцену?

Какое-то время я оставался в своей недальновидности, пока моя подруга бежала, распыляя дорогу.

- Сибил! – кричала она.

А-а, Сибил.

Сибил шла со стороны книжной лавочки, загруженная новыми знаниями, которые еще только предстоит загрузить себе в и без того загруженную…

- Лиз, ты чего? – На секунду мне привиделось, что Лиз сейчас обнимет обнародованную потерю, но это видение тут же потерлось из виду. – Вы чего здесь? Потеряли что-то?

- Потеряли. – Ну вот, день только начался, а мы уже раскрыли такое запутанное дело! – Но уже нашли. – По этому поводу можно и червячка…

- Мне нужно отнести это в комнату. – Что ж, червячок может выдохнуть. Я взял часть ноши на себя, а часть передал Лизбет. – Не подумайте, что это всё моё, – оправдывалась Сибил, – в основном тут всё для Марии.

- Где она? – Лиз настаивала: дело еще не закрыто.

- Они ушли в джунгли рано утром. – Да я и вправду детектив-гений! – С профессором.

Мы как раз дошли до тропинки с запутанными следами, и след снова уводил нас в джунгли.

- С профессором? – спросил я, глядя в окно гостинцы на профессора, беседующего с хозяином. – Думаю, Лиз, уже можно готовить место на своей груди для значка лучшего детектива: дело окончательно, бесповоротно и блестяще закрыто!

Я придержал дверь, юные леди внеслись в холл.

- Вы уже вернулись? – спросила Сибил без долгих предисловий.

- Я уже вернулся, – ответил профессор, сидя в кресле и не отрываясь от своих записей.

- А остальные? – спросила Лиз.

- А остальные остались, – сказал как-то устало какой-то уставший профессор.

- Так, – сказала Сибил, перекладывая на меня свой ответственный груз. – Вы можете нам объяснить по существу? – Профессор поднял свой пожилой взгляд на юных особ. – Где они остались?

- И почему? – добавила Лиз.

Вот так они его! Пусть теперь выкручивает шею из их цепких рук!

- По моим подсчетам, они должны уже скоро вернуться.

Вывернулся, как и всегда. Ну ничего, мы найдем на тебя… на Вас управу. Собрав себя в кулак, я спросил, но не ради себя, а ради всех брошенных в полусонном состоянии ученых:

- Но почему вы взяли в джунгли всех, кроме нас?

Я так и представлю, как Рути ходит там за ним по пятам, наступая ему на пятки, и записывает каждый вздох… и вздыхает… Не хочу представлять то, что и так несложно себе представить!

- Вы еще не готовы… – Дамы и господа – Загадочный профессор Джордано.

- Профессор, – мне показалось Сибил запуталась даже больше, чем я, потому что она спросила, – а вы не знаете где все остальные?

Мы с Лиз посмотрели друг на друга, мы с Лиз посмотрели на всех присутствующих, но без слов ничего не поняли. А слова были потом:

- Они в гостях у хозяина, – сказал профессор, который, конечно! смог расколоть хозяина: у него наверняка нашелся какой-то туз в его забитом всякой всячиной блокноте. – Пошли посмотреть на рождение птиц.

- Так. Так-так. Так-так-так…

Как настоящий детектив, я скрестил руки за спиной и ходил из угла в угол.

- Горди!

- Да, Сибил.

- Ты чего растакался? Всё ясно: те, кто ходил с профессором в джунгли, скоро вернутся, а остальные смотрят птиц.

- То есть вы действительно ходили в джунгли? – Лиз нужны были ответы, а вопросы задавать она и сама умела. – А как же мы?

- Я уже сказал.

- Но что это значит?

Лиз навсегда останется в нашей памяти, как задающая этот вопрос и не получающая на него ответ, потому что в дело вступила команда птицеглядов, в особенности Дэнни, наступающий на нас спиной и напомнивший мне об упущенном втором завтраке:

- Я никогда не видел таких огромных яиц!

- Поверь мне, Дэнни, бывают еще более крупные экземпляры, – сказала профессорка Фрида.

- Где Рути? – спросил я, не увидев среди присутствующих единственного человека, которого мне хотелось бы сейчас увидеть.

- Она осталась снаружи, – сказала профессорка Фрида, поднимаясь наверх.

- Ей показалось, что она слышит голоса… – медленно произнес Дэнни и с минуту оценивал нашу реакцию на шутку.

И тут случилось то, что нервным и слабым юным умам лучше пролистать, не вникая в смысл. Мы тоже стали слышать голоса… во дворе. Часть из нас высыпалась на улицу, часть – осталась внутри. Я не смог определиться, к какой части себя определить, и стоял в неопределенности, подпирая двери. Голосами были Рути и Кора, которые бежали и на бегу кричали:

- Нужен доктор! Доктора!

Профессор Джордано, который составлял внутренний круг, стал вести переговоры с хозяином. Хозяин кивнул и вывел профессора через заднюю дверь. Наверное, где-то на заднем дворе он припрятал одного-двух докторов.

Кора и Рути уже составляли нам компанию, пытаясь надышаться. Лиз хотела дораскрыть-таки наше всё ещё замкнутое дело:

- Где остальные?

Кора восклицательно посмотрела на Сибил, Сибил ответила ей вопросительным взглядом. Рути интересовал всегда только один вопрос:

- Где профессор?

- Видимо, ушел за доктором, – сказала Сибил, подходя ближе к Коре. – Кора, что произошло? – Кора смотрела взглядом провинившейся перед подругой подруги. – Кому нужен доктор?

- Ма…

Коре не пришлось объясняться – мы увидели столп пыли, а за ним широкобегущего Диего. Максим шел позади, восстанавливая дыхание. А Мария почти без дыхания обезжизненной ношей лежала на руках Диего. Сибил и доктор подбежали к Марии и принялись одновременно искать пульс, поправлять волосы и указывать Диего, куда нести больную. Пока толпа налегала на лестницу, я решил опросить очевидца, бывшего свидетелем предшествующих событий.

- Макс, что произошло? – Мы переступили порог, который до нас уже все попереступали.

- Долго объяснять. – Макс занял кресло в холле.

- А если вкратце? – Я занял место хозяина гостиницы.

- Мы были в джунглях… – Макс теребил в руках какой-то платок.

- Эти новости уже дошли до нашей глуши. – Почему-то за стойкой я чувствовал себя более уверенным.

- Потом в пещере… – В пещере, значит. Я записал этот факт в каком-то журнале, попавшемся мне случайно под руку на стойке.

- А вот это уже ближе к правде. – Через заднюю дверь вошел хозяин, я вынужден был покинуть свое настоянное место.

- Потом мы плыли... Очень долго... – Макс был где-то потерян в своих джунглях и пещерах. – Как долго нас не было?

- Я бы поделился с тобой этой информацией, дружище, мне не жалко, но я не имею не малейшего представления о том, который сейчас час.

Макс предусмотрительно не брал в джунгли часы, ведь в условиях дикой жизни не нужно беспокоиться, что ты можешь опоздать к обеду или что потеряешься во времени настолько, что забудешь, в какую сторону оно должно идти. В общем, мне снова пришлось применить свои навыки языка жестов, и я выпытал у хозяина, что сейчас, когда:

А) мы с Лизбет раскрыли это попахивающее тупиками дело, закрыв все его дыры и отыскав все, что попалось под руку

Б) самые подготовленные из нас прошли джунгли, пещеру и долгое безвременное плавание, что бы это не значило

В) Дэнни познакомился с самым большим яйцом в своей жизни и, наконец,

Г) наша подруга умирала у нас на глазах

было – барабанная дробь – десять тридцать утра. Вы можете меня судить, как бесчувственного преступника, но первая мысль, за которую мне удалось зацепиться в этих неординарных обстоятельствах, была: я еще успеваю ко второму завтраку.

Мы с Максом шаг за шагом поднялись-таки, преодолев все сомнения, наверх. Человечество столпилось в тесном коридоре у палаты больной. Дверь в палату была закрыта, внутри шла операция по спасению жизни Марии. Ассистировал доктор, оперировала Сибил. Я понял, что могу обратиться к моей уже наверняка всё знающей коллеге:

- Лиз, так что произошло?

Лизбет сидела на полу у двери и, за неимением другого предмета изучения, изучала пол.

- Сон Сибил снова сбылся, – мрачно произнесла Рути.

- Они через многое прошли, Горди. – Фрида положила руку мне на плечо. – Пока нечего сказать. Главное, что все живы.

«А где Дэнни?» вдруг подумал я, потому что Дэнни либо есть, либо его нет, и сейчас его не было. Ответ на мой немой вопрос поступил прямиком из комнаты профессоров:

- Но почему нас не взяли?! – Дэнни вылетел из комнаты и, перепархнув, сел на ступеньки.

Профессор вышел за ним и повторил свое загадочное:

- Вы еще не были готовы пойти, Дэнни.

- Нужно было нас разбудить! Я готов! Я хочу! Это нечестно!

Профессор Джордано сел рядом с обидевшимся малышом Дэнни. Но Дэнни не мог долго обижаться:

- Я очень хочу пойти! Давайте пойдем? – Ну как можно отказать, когда тебя так просят и так смотрят?

- Хорошо, – профессор сдался. Он медленно возвысился и обратился к народу: – Кто-то еще хочет завтра рано утром пойти в джунгли?

- Нет! – в мгновение ответили Кора, Макс и Диего, которого я лишь мог представить, опираясь на голос – он сидел на лестнице, ведущей на чердак, вне пределов моего зрения.

Профессор устало улыбался и смотрел на меня.

- Я? – Но… готов ли я?

- Я хочу пойти, – сказала моя коллега-детектив.

- Я тоже, – сказала та, из-за которой и мне пришлось согласиться.

Но что с ними такое? Вот у них на глазах в соседней палате лежит умирающая соратница, вкусившая джунгли от и до, а им хоть бы что. Смелость ли это, сумасшествие, а, может, вызов?

- Да, я тоже пойду! Нам нужны воспоминания, которые можно будет записать в личный дневник!

- Горди, ты ведешь личный дневник? – спросил с лестницы голос Диего.

- А разве не все его ведут? – спросил я у Макса, который по вечерам часто что-то записывал. Разве не все?..

Из операционной вышел обессиленный доктор, наши взгляды прилипли в нему. Он прикрыл дверь, за которой мы успели заметить пришедшую в себя Марию и Сибил, держащую ее за руку.

- Ваша подруга просто немного устала, – сказал доктор.

Будто мы не были готовы услышать более жесткий диагноз! «Говорите, как есть!» – думал я, – «рубите с плеча!». Но рубить ему было нечего: он убедил нас, что Мария действительно сильно переутомилась, получила солнечный удар в голову и еще один удар той же головой при приземлении или при приводнении. Ей и ее голове в ближайшие несколько дней нужен покой, прикованный к постели режим и хорошие новости. Последнее я решил взять на себя и принести Марии из джунглей, пещер и опасных вод хотя бы парочку приятных приветов.

Фрида с Дэнни пошли проводить доктора, Кора и Лиз вошли к себе в комнату и плотно закрыли за собой дверь. Рути направилась к себе, а я было навострил лыжню в том же направлении, но на секунду меня посетила оригинальная и неотпускающая крепкодержащаяся за грудки мысль, и я обязан был ее выпустить на волю:

- Профессор… – начал я свой выпуск.

Но был перебит моим более внушающим собратом. Диего спустился с чердачной лестницы и, сверху вниз посмотрев на профессора, выдал мысль, хорошо рифмующуюся с моей:

- Профессор, почему вы не пошли с нами до конца?

Профессор глубоко, со значением вздохнул. Но это был не весь его ответ.

- Я всё это уже прошел, друзья мои, – ответил он уставший, но удовлетворенный своей работой и закрыл перед нами дверь в свою обитель.

Я посмотрел на Диего; в его лице читалось, что он всё понял. Удовлетворенный и уставший он побрел в свое гнездо. Я посмотрел на Рути, она поняла из этого небольшого диалога не больше моего, и мы наконец могли уединиться, чтобы попытаться хоть что-то понять.

Дневник Гордона. Глава 10. Джунгли: новое знакомство

Nosce te ipsum (лат.)

Я в ужасе и с тихим вскриком проснулся от того, что кто-то на меня смотрит.

- Дэнни! – Его огромные глаза и так всегда пугали, а сейчас они целились, не мигая, в беззащитного меня. – Ты что здесь делаешь?

Где-то далеко в ногах я обнаружил свое одеяло и повыше натянул его, прикрывая голую грудь. Бабуля не разрешала мне спать без «пижамки»… Так, погодите… Где-то я это уже…

Дэнни был при полном параде. За его спиной высился и ширился во все стороны рюкзак, карманы были забиты всяким вываливающимся хламом. Джунгли.

- Ты что, не ложился даже?

Я одевался и говорил шепотом, потому что Макс, не стесняясь своего беспижамного тела, еще спал сном человека, прошедшего свою пытку уже вчера.

- Я не смог уснуть! – Нужно будет научить Дэнни шептать. – Диего и Кора мне ничего не рассказали! – Я стоял перед зеркалом, держа в руках значительную часть себя. Но потом пришел к волевому выводу: джунгли, пещеры и солнечные удары не сочетаются ни с одним из моих галстуков. – Максим не обронил пару намеков?

- Искалеченная на всю поверхность головы Мария – чем тебе не намек?

На комоде у Макса я заметил яркое пятно, которым мог бы защитить свой череп от ударов судьбы. Признаюсь честно, банданы никогда не входили в мой гардероб, но вот – этот день настал.

- Не пытайся мне испортить веселье, Горди. – Я сонно по памяти заправлял постель. – Я готов получить хоть десять солнечных ударов – это же джунгли! – Дэнни помог мне взвалить мой лопающийся по швам рюкзак на мою изнывающую и ноющую спину. – Ты часто бывал в джунглях? – Я как специально застрял в дверном проеме и попытался вспомнить... – Я вот, например, ни разу не был, – делился своим горем Дэнни, выталкивая меня из комнаты. – А мне уже девятнадцать!

Мы – застрявшие – выбрались из проема наружу. У Рути было открыто для посещений. Лиз принимала там же. Кора на ночь осталась в своей старой спальне, и у Рути снова была новая соседка.

- Профессор уже внизу? – Я, как всегда, зевал и спрашивал одновременно.

- Профессор с нами не идет, – сказал Дэнни, начав спуск.

Я смотрел одним глазом на Рути, другим на Лиз, но не смог за ними уследить – они тоже стали выдвигаться. Что ж. Пришлось собрать глаза в кучу. «Попытаюсь понять по дороге, или просто дождусь пока ответ сам возникнет перед носом» Внизу перед моим носом возникла профессорка Фрида. Это и был ответ.

Нашим проводником был бегущий и вместе с тем скачущий Дэнни. Рюкзак его подпрыгивал в такт, внутри рюкзака тоже что-то прыгало и издавало шум, который оповещал всё живое о том, что мы уже идем, а значит скоро придем. За Дэнни шла профессорка Фрида, которая на время похода заменила свою незаменимую трость на посох; в своей безразмерной соломенной шляпе и с ним она была похожа на сказочную волшебницу. Рядом с волшебницей шла обыкновенная в своем роде Лиз с самым переполнившимся рюкзаком, будто она взяла с собой разом всю свою библиотеку. За ними шли Рути и я. Говорить пока нам было не о чем, и мы, не сговариваясь, договорились пока помолчать.

Вот сейчас, когда мы уже почти подошли к тростниковому полю, может, мне кто-то объяснит: как мы собираемся пройти через НЕ!ПРОХОДИМЫЕ джунгли? Макс рассказал, что у профессора Джордано с собой была какая-то сабля, специально хорошо заточенная под джунгли. Но у нас были только безоружные рюкзаки, делающие нас похожими на перекормленных улиток, а наши домики были набиты всяким барахлом и едой (ну, по крайней мере, мой домик был таков). Мы же не будем руками разрывать лианы с ядовитыми цветами? Просто… у некоторых руки могут быть совершенно для этого не приспособлены. И это я сейчас не только про Лиз говорю.

Мы дошли, но дальше почему-то не шли. Тростник вблизи цвел, пах и колосился.

- В обход не получится, – оповестил нас тот, чье имя рифмуется с «колени», сидя на колене, – тут целый клубок змей, и они очень заняты друг другом, но лучше лишний раз их не отвлекать.

- В таком случае, – сказала профессорка Фрида и стукнула оземь своим посохом, – идем через тростник.

Тростник в этой местности рос ровными рядами, не отличающимися широтой. Мы должны были ровным рядом встать в ряды тростника. Рядком мы выстроились в порядке очереди друг за другом в следующем порядке убывания. Первыми решили пойти профессорка Фрида с посохом: мало ли какие клубки змей нас еще ожидают впереди. Далее Дэнни, который не упустил бы возможности быть ближе к посоху, а значит к волшебству. Сердце нашей команды – Лиз и ее верный друг – центнерный рюкзак. Следуя за сердцем, шла молчаливая Рути. В мою сонную голову на одну маленькую секунду пришла незначительная мысль о том, что Рути грустит. И тогда я спросил себя, потому что не решился спросить ее: а не отсутствующий ли кладезь философского толка тому виной?.. Завершал эту вереницу ваш покорнейший.

- Как же мне не терпится! – Дэнни с нетерпением ждал встречи с тем, с чем мне самому не терпелось распрощаться. – Вы хоть представляете, сколько там всего!

- А мне кажется, как раз наоборот: там нет ничего! – Если там что-то и есть, я бы предпочел, чтобы этого там не было. – Цивилизация еще не подобралась к этому месту.

- Я имею в виду, сколько там нового и даже… опасного! – Я мог только представлять, как Дэнни потирает лапки.

- А мне кажется, как раз наоборот: там всё старое, – в нашем ряду было настолько душно, что я с любовной ностальгией вспоминал сейчас удушающие комнаты гостиницы, – а то и древнее. – И стоит ли пара выпученных глаз Дэнни наших смертей от удушья? Ответ очевиден.

Должен ли я описать декорации нашего походного приключения? Справа от нас высился сахарный тростник, а, если вам так захочется посмотреть еще и влево, вы сможете увидеть сахарный тростник слева от вас. Единственное, что можно добавить к этому исчерпывающему описанию, что мне повезло больше всех: вид впереди открывался самый что ни есть желанный. Туда я и предпочел смотреть весь оставшийся путь, пусть он даже приведет нас прямиком в свежевырытую могилу.

Мы стояли у входа в джунгли. У профессорки Фриды в руках возник… Так, погодите… Где-то я уже это…

Мы стояли на месте, пока Фрида говорила:

- Мы на месте!

Ну, походили в походы, можно и честь знать.

- Джунгли!

Дэнни прыгал, как только что родившийся и сразу же научившийся прыгать козленок. Остальные были более сдержаны в эмоциях.

- Тут тропинка, – сказал с грустью Дэнни. – А ребята рассказывали, что им приходилось продираться с помощью мачете и своих тел.

- Им нужно было только немного пройти в сторону, чтобы идти по безопасной широкой тропинке, вытоптанной до нас более сведущими охотниками до приключений. – Мое настояние взяло настрой вверх.

- Идем? – меланхолично спросила Рути.

- Может, сделаем привал? – спросила профессорка, оценивая наши возможности.

Мы разбрелись по тропинке, и разом скинули с себя рюкзаки. На секунду мне показалось, что я почувствовал толчок земной коры, но потом я вспомнил, что в рюкзаке меня дожидается мой долгожданный завтрак и отправился внутрь него на его поиски.

Мы мирно отдыхали в тени каких-то экзотических прекрасных дерев, нам пели свои куплеты местные птицы или, может, это были другие близлежащие звери. Я чувствовал себя на своем месте в этом месте. Тут Рути подтолкнула меня локтем и указала в сторону, где возлежала Лизбет. Мы увидели то, что по большому счету не должно было нас удивить, но оно нас все же удивило.

- Лиз, зачем ты притащила эту китовую энциклопедию? – спросила Рути у девочки, потерянной где-то за страницами и обложками.

- Затем, чтобы читать. – Я не мог не обратить внимания, что некоторая логика в этом утверждении присутствовала, хотя некоторая, очевидно, явно не проявлялась.

- А-а, а я подумал, чтобы отбиваться от китов. – Когда у меня хорошее настроение, мое чувство юмора несёт убытки; не судите строго – во всем должен быть баланс.

- Лизбет, я всё хотел спросить, а почему именно киты? – наконец спросил Дэнни, который давно шел к этому вопросу.

Некоторое время Лиз не показывалась из своего убежища, вынашивала стратегию действий или тактику отступлений. Потом она поделилась ответом, который вызвал у нас больше вопросов. Правда, больше вопросов про китов мы ей не задавали:

- Они далеко.

Дэнни вполне удовлетворился ответом и перешел к следующему вопросу:

- Может, мы уже пойдем? Там же столько всего!

- Не боишься, что у тебя слишком завышены ожидания? – Рути, как обычно, задает самые правильные вопросы, отвечая на вопрос вопросом. – Мы пошли не той дорогой, что предыдущая группа. Может, нам и не встретится ничего из того, что им пришлось пройти.

- Лучше пойти и проверить, чем лежать и строить догадки. – Дэнни соскочил, чем подал нам свой плохой пример – и мы соскочили и стали собираться.

Дэнни помог Лизбет запихнуть всех ее китов в один вместительный рюкзак. Фрида пересчитала нас, мы попрощались с належенным местечком и подняли ноги для нового эпизода.

Джунгли оказались прекрасны и неопасны. Тут цветок попадется красоты неземной, там орешек найдется, словно как золотой… Настроение поэтическое, уголок живописный, но соучастники путешествия – если не мрачны, то печальны, а если не задумчивы, то молчаливы. Я понял, что так мы ни к чему не придем, если будем идти так, будто сегодня похороны нашей молодости, а мы на них хотим опоздать. Тем более, мне необходимо принести домой пару-тройку хороших новостей для той, чьей голове они нужнее всего.

- Вы только посмотрите на эти цветы! Я даже не могу сказать, какого они цвета, но могу сказать, что ничего… цветастее я не видел.

- Неужели джунгли – это только зелень, цветы и лианы? – Без лишних слов скажу – Дэнни было скучно.

- А чего ты хотел? – Рути снова задавала вопрос, как только ее о чем-то спросили.

Профессорка Фрида, опираясь на свой верный посох, шла впереди и молчала даже больше, чем Лиз. Я думаю, она готовит нам какой-то урок, как и профессор Джордано для своей группы мучеников. Нужно признаться, учиться я люблю, но вот уроки даются мне не просто.

Дэнни уже хорошо знал дорогу, поэтому пошел спиной вперед. Рути и я шли по обе стороны от него на случай неожиданного упадка.

- Чем вы займетесь после всего этого? – спросил Дэнни, и явно ждал ответа на свой открытый вопрос.

- Ты имеешь в виду после джунглей или после экспедиции? – Да, у Рути просто талант в вопросах.

- После экспедиции. После защиты итоговой работы. После учебы. – А Дэнни и в ответах оказался неплох.

- Но ведь это еще так не скоро, – ответил я и понял, что сейчас впервые об этом задумался.

- Всего полгода. Даже меньше. – «Всего полгода»? А я надеялся «еще целых полгода».

- Я бы хотела остаться помощницей профессора. – Мне пришлось сначала уронить, а затем с усилием поднять упавшую челюсть и вставить ее на место. – Профессора Кюри. Он мне предлагал как-то. – Я выдохнул.

- Рут, а ты не хотела бы вернуться домой? На родину? – спросила Лизбет, идущая сзади и пинающая по пути какой-то мохнатый орех.

- Рути скорее поцелует этот орех, – ответил на не свой вопрос Дэнни, подыгрывая Лиз с ее орехом.

Я не мог не заметить, что Рут глянула украдкой на меня, когда речь зашла на тему, которая касалась нас двоих, хотя мы так мало с ней соприкоснулись в свое время.

- Моя родина – не то место, где будут рады встрече с такой, как я. Я уехала оттуда именно потому, что таким, как я, там никогда не будут рады. По крайней мере до тех пор, пока будут придерживаться того же курса.

Мы все здесь любим науку, кто-то больше, кто-то меньше, но вот что я вам сейчас скажу: никто из нас десятерых, а может быть никто и никогда не сделал ради образования больше, чем Рути. Если по какой-то дурацкой неожиданной причине она бы приняла решение вернуться, я бы сделал всё, чтобы этого не допустить. Ее родина застряла головой в первобытности и жестокости, в невежестве и тирании! Нет, это не место, куда может отправиться дипломированная специалистка, лучшая в своем роде и подающая надежды на большое будущее!..

- Горди, ты чего? – Ее голос вывел меня из транса, в котором он тоже звучал.

- Ничего.

Она улыбается. Мне? Что я успел сделать в трансе?

- Ты так смотрел на меня, что стало страшно.

Я ее испугал, но при этом насмешил. И что же я такое?

- А ты Дэнни? – спросила Лиз. Кто-то понял, что она имеет в виду, и кому адресован вопрос?

- Я хотел бы попутешествовать еще.

- И куда бы ты отправился? – спросила Лизбет и тоже пошла спиной вперед. Может, это мода у детей сейчас такая? В наше время мы использовали более консервативную походку.

- Куда угодно, – ответил Дэнни, подхватывая споткнувшуюся с непривычки Лиз. – Я не хочу каждый день видеть одни и те же стены и одни и те же лица.

Малыши немного отстали, и я обернулся, чтобы проверить, как они там. То, что предстало моим глазам, заставило их прослезиться, и я очень захотел поделиться этим моментом. Я локтем привлек внимание Рути, и мы вместе смотрели на то, как Дэнни учит Лиз ходить спиной вперед. Рути оценила мою находку в виде такого «момента». А я подумал, что это именно то, что можно будет принести Марии в качестве хороших новостей.

- А я хочу увидеть китов.

Мы оставили детей наедине и пошли своей дорогой.

Через минуту наша добрая волшебница ударила своим посохом оземь и объявила:

- Мы на месте.

Мы осмотрели место. Я думаю, именно про эту поляну и про эту пещеру рассказывал Максим.

- Давайте немного отдохнем, – предложила профессорка.

Наши рюкзаки спешились с наших же спин; мне снова показалось, что земля содрогнулась. Опасно ли это или обычно для этой местности? Сначала мы все нырнули в рюкзаки за снедью и питьем, а профессорка постелила в тени клетчатое покрывало. Потом мы разложили всё, что выудили, на покрывало и принялись жевать, изучать местность и делиться взглядами. Чаще всего наши взгляды говорили о том, что нам здесь по душе и что мы могли бы остаться на этой поляне хоть на всю жизнь. Здесь есть всё, что нам нужно прямо сейчас, а больше нам и не нужно. Было хорошо. А потом стало еще лучше: один за другим и одна за другой мы стали проваливаться в манящий сон…

Я проснулся спокойно, чего давно уже не наблюдалось в моей биографии. Все остальные тоже потихоньку выходили из забытья. Не могу объяснить почему, но я почувствовал, что что-то изменилось. Деревья стояли те же на тех же местах, гора с разверзшейся пастью чудища там же, даже само солнце будто не изменило своего положения, но что-то… Я посмотрел на Рути в надежде понять чувствует ли она то же, что и я. Но по ней всегда сложно было это понять. Дэнни с Лизбет уже ушли изучать вход в пещеру, в которую нам, видимо, вскоре нужно будет войти.

Профессорка Фрида медленно складывала клетчатое покрывало, укладывала его в рюкзак и бросала на нас взгляды. Но взглядами своими не делилась.

- Мы не сможем пройти пещеру, – авторитетно заявила Лизбет. – Кора обмолвилась, что у них были факелы, а мы здесь ничего не нашли.

Четыре пары глаз уставились на пятую пару в шляпе. Решение должно было последовать именно из-под нее. И оно не стало медлить:

- Мы действительно не сможем пройти пещеру.

- И что же – это конец? – спросил смирившийся Дэнни.

- Это не конец. Это новый поворот. – А вот и наш урок. – Мы дошли до точки в нашем путешествии, с которой нам ни при каких обстоятельствах не двинуться вперед. Мы могли бы попытаться войти в пещеру и бродить на ощупь в темноте, где воображение будет подогревать страх, а страх – сковывать по рукам и ногам и не давать двигаться дальше. Тогда мы будем вынуждены остаться во тьме, пока не придет помощь снаружи, и кто знает, как долго нам придется ждать этой помощи. Пройдут дни? А может годы? Чего мы добьемся? Чего достигнем, если решимся вступить в схватку с мраком, не имея в руках того, что будет нести свет? Мы добьемся лишь того, что сами будем вынуждены ради выживания в темноте превратиться в мрак. Мы сольемся с общим мраком, и уже не будет видна граница между тем, чем мы были, пока еще стояли здесь, в лучах света, и тем, чем мы станем. Каждый вправе выбирать сам, входить ли ему во мрак, но без помощи света назад дорога будет только одна – остаться в темноте и навсегда забыть о свете.

- Значит наш новый поворот – поворот назад? – спросила Рути.

- Да, мы пойдем назад к отправной точке той же дорогой, какая привела нас сюда. Но мы – уже не те. Мы, которые прошли дорогу в одну сторону, и мы, которые возвратимся по ней, – разные. Сейчас у нас уже больше опыта, больше воспоминаний. Мы знаем саму дорогу, но мы еще не знаем, что встретится нам на пути на этот раз. Это будет не движение назад в привычном понимании. Это будет возвращение к истокам, которое даст нам возможность оценить, будто со стороны, пройденную дорогу. Только вернувшись к истокам, мы увидим, насколько дорога нас изменила, потому что сам исток остался неизменным. Хотя в наших глазах он тоже будет полон изменений, ведь мы научись видеть шире, и потому сможем увидеть больше, чем было доступно для понимания раньше. Возвращение к истоку во всех отношениях полезная практика для того, чтобы понять насколько мы изменились, пока двигались в сторону от него. Только переступив отправную точку как финишную черту, мы сможем понять цель нашего дальнего похода.

Мы тем же путем вернулись домой, где нас ожидали не только старые друзья, но и новые мы.

Дневник Сибил. Глава 11. Путь по Звездам

Особенностью живого ума является то,

что ему нужно лишь немного увидеть и услышать для того,

чтобы он мог потом долго размышлять и многое понять.

Джордано Бруно

Вы думаете, я не похожа на ту, кто ведет личный дневник? Оно и понятно – я никогда их не вела. Но вчера кое-что произошло, и я решила разобраться, как оказалась в этой точке. Начать лучше с самого начала – с моего падения со Звезд.

Прошлое.

В далеком детстве я сорвалась с горы. Я очень долго падала, катилась и, приземляясь, больно ударилась головой. У меня даже шрам на затылке остался. Я лежала среди веток, прошлогодних листьев и камней и, боясь шевельнуться, смотрела на небо. Я не знаю, сколько часов я так пролежала прежде, чем поняла, что уже наступила ночь. Тогда я впервые увидела Звезды, по-настоящему увидела, я имею в виду. Я лежала там одна, даже комар не пролетал, и смотрела на Звезды. А Они смотрели на меня. И тогда я впервые услышала Их голоса. Сначала это было перешептывание: Они еще не знали меня и не знали, можно ли при мне говорить. Но я не шелохнулась, дыхание было замедленным и тихим. И тогда Они решились открыться мне. Они рассказали всё, что Им было известно, а это не мало. Поведали мне о том, что с высоты Им видно всё: каждую точку на Земле, каждого человека и животное.

Я забралась тогда на гору, чтобы увидеть больше, чем мне позволяли. Но – говорила мне мать – когда слишком высоко забираешься, то обязательно упадешь и очень больно ударишься. Родители посчитали, что они и гора тогда преподали мне хороший урок: оставайся там, где тебе указали на твое место, там, где до тебя уже были твои предки. Но, к счастью, я не поняла этот урок. На следующий день я забралась еще выше и удержалась. Стоя на самой высокой точке, которую я могла осилить будучи еще очень маленькой, я дотянулась до Звезд.

Когда родители узнали, что я снова была на горе, они сделали единственный вывод, на который у них хватило смелости: они решили, что я дура. Ну не могла в их понимании умная и здоровая девочка лезть в гору, когда ей было сказано сидеть дома. Не могла умная и здоровая девочка ослушаться родителей – где такое видано. Вот они и решили, что тогда, когда я ударилась головой, я лишилась части рассудка. Им так проще было думать.

Сначала мне удавалось убегать из дома, чтобы бродить в одиночестве на свободе и слушать Звезды. Но когда мне было двенадцать-тринадцать лет, мать заболела, и мне пришлось отказаться от свободы и от Звезд. Я выполняла всю работу по дому, я была сиделкой матери, нянькой младшим сестрам и братьям. Я была «опорой» отцу. Тогда он стал смотреть на меня как на человека и возможно на минуту подумал, что я всё же не сумасшедшая.

К ночи я сильно уставала, чтобы у меня были силы на общение со Звездами. И тогда однажды… Они стали приходить ко мне во сне. Поначалу я испугалась. Это и на Яву не самая обычная для людей практика, а тут во сне – когда ты настолько беззащитна и уязвима. Но я быстро привыкла к таким посещениям. Чтобы сильно меня не выматывать, Звезды не приходили ко мне каждую ночь. Но в ночи встреч мы очень много говорили. Они рассказывали мне, как и в детстве, о том, что наш мир огромен, что он полнится разными, непохожими друг на друга, странами и такими же разными, не похожими на меня и на всех, кого я когда-то знала, людьми. Мне так хотелось попросить, чтобы Они показали мне то, что видно с высоты, но я не смела. Но однажды, мне не нужно было и просить, Они мне показали. Было непривычно с такой высоты смотреть на мир и видеть его таким крошечным и большим одновременно. Но мне понравилось, и я, похрабрев, уже сама просила Их всё чаще и чаще показывать мне мир…

Мать умерла – этот день рано или поздно настал бы – и последним ее желанием было не что иное, как мое замужество. «Я уже этого не увижу, но это всё, чего мне так хочется» Видимо, отец понял слова матери буквально и решил, что если не выполнит последнюю волю жены тут же, ее призрак явится ему и задаст, потому что не прошло и нескольких недель с похорон, как он привел мне жениха. Я не знаю, каким был тот мужчина, я не «читаю» людей с первого взгляда. Но мне не нужно было и одного взгляда на него, потому что он был не причем. Сразу после чая я ушла к себе в комнату и закрылась. К счастью, отец был твердо убежден, что я это сделала из-за «женской» робости или кокетливости. Кокетка Сибил – как вам? Смешно. Вот и я лежала у себя и тихо смеялась в подушку, слушая отца и «жениха» за дверью. Я соврала бы, если бы не добавила, что я не только смеялась в тот вечер. Когда приступ истерики прошел, я осознала, что этот тип придет завтра снова, а потом еще пару раз до того, пока нас не объявят мужем и женой. В тот же вечер я поняла, что должна бежать отсюда, как делала раньше. Я собрала немного еды, вещей и денег в узелок, и ночь укрыла меня своим теплым крылом. Важно ли, но для полноты картины добавлю – мне не было еще и пятнадцати.

Я решила, что в первую ночь нужно только отойти подальше от знакомых мест и схорониться до утра. Луна и Звезды осветили мне путь и вывели из городка, где я прожила всю жизнь, ни разу его не покидая (не считая путешествий по Звездам). На улице было очень тепло, поэтому, найдя небольшой лесок, я решила, что именно он мне станет сегодня пристанищем. Я легла на траву, положила под голову узелок, достав оттуда грушу и кусок хлеба. Мой взгляд был устремлен туда, куда смотрело и мое сердце. После длинной дороги я скоро уснула, и мне приснился сон…

Мои сны никогда не бывают четкими и ясными. После пробуждения я чаще всего уже сама додумываю и окончание, и смысл. Но этот сон был ясен настолько, будто я смогла откинуть завесу и заглянула в само Будущее. Тогда я еще не могла этого понять, а поняла лишь через почти год скитаний, когда встретила ее. Мадам Вульф.

На протяжении этого года я часто меняла места пребывания. Я работала разносчицей, продавала на рынке цветы или свистульки, собирала в полях кукурузу. Мне не нужно было много. Моим домом был весь Мир, крышей – Звезды, а постелью – Земля. Бывало, я снимала небольшие комнатенки, где моими соседями зачастую оказывались крысы, тараканы и плесень. Как вы можете понять, без сожителей мне было проще, да и безопаснее.

И вот однажды на одном из рынков, где я торговала хризантемами, я ее увидела. Если вы знаете мадам Вульф, вы понимаете: ее невозможно не заметить. Я сразу ее узнала. Она говорила с лавочниками на нашем языке, хотя выглядела совершенно не похоже. Пока я не отрывала от нее взгляда, какой-то человек пытался говорить со мной о цветах. Я слышала его где-то далеко, а здесь – была только она. Длинная коса седых волос лежала кругом на ее голове, которую она несла с таким достоинством, что я не могла уже тогда не восхищаться ею, хотя еще совсем не знала. И вот наши взгляды встретились. Она увидела меня. Потом я поняла, что тот человек, который хотел купить у меня цветы, орал на весь рынок: «Куда ты там уставилась, дура?». Опять кто-то назвал меня дурой. Наверное, мне нужно было сделать вывод, что со мной действительно что-то не так: вот ведь уже посторонние люди стали на это указывать. Но благодаря его крику она меня заметила, поэтому вспоминая сейчас о нем, я не могу злиться. Я даже не могу злиться на родителей. В моем случае, как мне кажется, злиться на них – значило бы злиться на весь мир, ведь именно из-за мира, в котором они жили, они были такими – ограниченными.

Мадам Вульф подошла к моим корзинам с цветами и какое-то время рассматривала их, давая мне рассмотреть себя.

- Хризантема – траурный цветок. – Она потрогала цветок так, будто это было диковинное доселе ей не виданное существо.

- Нет, госпожа, что Вы. – Я вышла из легкого транса, в который она ввела меня своим неземным видом. – Хризантема – символ великой Звезды, которая питает всё сущее. Солнце – источник жизни. – Я вспомнила, для чего я здесь. – Купите этот желтый цветок, ночью он напомнит Вам о свете дня.

- Я не успею насладиться этой метафорой сегодня ночью. – Она с улыбкой смотрела на меня. – Через несколько часов я отплываю домой. И я не хочу брать такое сокровище с собой туда, где оно может погибнуть. – Она продолжала смотреть на меня с легкой улыбкой.

- Тогда просто запомните его таким, – она нравилась мне и я ей как будто тоже, мне не хотелось заканчивать разговор, – и он будет сниться вам, когда вы заскучаете по Звездам.

- Как тебя зовут, сказочница?

- Сибил.

- Ты знаешь происхождение этого имени?

- Нет, госпожа. – Я говорила с ней так, как ни с кем до того. – Но я и без этого знаю, кто я.

- Кто твои родители?

- Простые люди, мелкие купцы.

- А в кого ты такая?.. – Она делала вид, что подбирает слово.

- Госпожа хочет сказать «дура»?

- Я хочу, чтобы ты перестала называть меня госпожой, Сибил. – Ее голос стал более решительным и властным. – Я – мадам Вульф. И я хочу, чтобы ты сегодня поехала со мной. – Очень странное желание, согласитесь. – Тогда ты сможешь называть меня директрисой. Если конечно захочешь.

- Простите, я Вас не понимаю... – Я понимала слова, но не понимала, к чему она клонит.

- Сибил, ты хочешь увидеть мир с другой точки? – О, как глубоко она меня рассмотрела тогда.

- Мадам… – Впервые жизни мне отказал мой язык – я не знала, что сказать.

- Ты хочешь иметь возможность не только дотянуться до Звезд, но и поведать миру о том, что они говорят тебе? – Может, это не я тогда видела сон о ней, может это она мне его показала? – Хочешь, чтобы твои Звезды из сказок стали реальностью?

- Как такое возможно?

Я так любила свои сказки, но я всегда знала, что это только сказки. Что Звезды не говорят со мной – что это я говорю с ними.

- Благодаря кропотливому труду. – Директриса продолжала меня гипнотизировать. – Я это называю образованием.

- Вы предлагаете мне поехать с вами, чтобы учить меня тому, как лучше понять Звезды?

Перед последней репликой она взяла паузу, чтобы я насладилась этой минутой, чтобы я запомнила ее.

- Я предлагаю тебе поехать со мной, чтобы научить тебя лучше понимать себя.

Так я оказалась в Университете мадам Вульф, где встретила тех, кто теперь так много для меня значит.

Настоящее.

Мария лежит на диване в общей комнате гостиницы на первом этаже. Эта комната – то ли столовая, то ли гостиная. Я сижу на этом же диване с ногами Марии на моих коленях и пишу этот дневник для того, чтобы разобраться с мыслями. В кресле рядом с перевязанной головой моей подруги сидит профессор Джордано, и они обсуждают ни что иное, как поход в джунгли. О чем-то спорят, в чем-то соглашаются, жестикулируют, смеются. За круглым столом на трех из шести стульев сидят остальные участники похода и играют в настольную игру, которую они выудили из кучи пыли из древнего серванта, который возможно хранит в себе еще ни одну тайну о постояльцах этой гостиницы. Рядом с сервантом стоит пыльное пианино. Так оно и простоит – беззвучно, пока мы не покинем это место, а может и до донца своих дней. Кора, Максим и Диего страстно увлечены игрой, и даже слова им уже не нужны. Наверное, это поход так на них повлиял.

Уже почти полдень, а наша вторая группа всё еще не вернулась. Профессор сказал, что можно пока не волноваться. А мы и не волновались за них. С ними же Дэнни. Этот талисман не даст им пропасть. Я с ними, очевидно, не пошла, а вызвалась быть сиделкой Марии. Хотя посмотрите на нее! Доктор сказал: никакого волнения, переутомления и громких звуков. А они с профессором затеяли дебаты. Вот только найду доктора, всё ему выложу! Ладно уж. Ей вправду уже лучше. Да и профессор больше философствований разводит, чем говорит о том, через что им в действительности пришлось пройти. А философия еще никого до обморока не довела. Но, может, она просто не задавалась пока этой целью?..

Мария очень сильная. И дело не только в том, как она перенесла поход, а скорее в том, через что ей пришлось пройти задолго до него, еще до нашей встречи. Вот я и подобралась немного к тому, о чем хотела поразмыслить и расставить по полочкам в своей голове.

Прошлое.

Мы с Марией не сразу сблизились. В Университете было много других забот, много всего нового, не хотелось что-то упустить. Когда я увидела ее впервые, то поймала себя на мысли, что уже знаю этот момент – из снов или от Звезд, да кто его знает, откуда, но точно знала. Я осторожно подошла к ней сзади – она стояла у расписания – и сказала на ухо:

- Ты снилась мне еще задолго до этой встречи.

Я боялась ее испугать и… спугнуть. Но волнения были напрасны: она медленно повернулась и, прищурившись, сказала:

- А я знала, что ты подойдешь ко мне еще до того, как ты решила сделать первый шаг.

Согласитесь, не такой реакции ждешь, когда тебе кажется, что ты самая загадочная в этом университете, и привыкла поражать других этой загадочностью.

Какое-то время она просто улыбалась, да и я тоже. В общем, да, наше знакомство началось с улыбки. Классика. Но что может быть лучше… и правильнее.

- Я раньше тебя здесь не видела. Ты новенькая?

Она, как и все, посмотрела на меня сверху вниз (мой рост остановился очень рано, будто сама природа от меня много не ждала, поэтому и не дала разрастись в полную силу) и сказала, что да, ее только вчера приняли. Позже она рассказала, что родители привезли ее в середине семестра, как испорченную куклу, и попросили мадам Вульф, чтобы та ее исправила. На что мадам Вульф ответила им:

- Вам в первую очередь стоило обратиться с этой проблемой к производителям.

Они сделали вид, что не заметили ее тонкой язвительной иронии.

- В ней много лишней энергии. – Говорил отец, мать просто тихо сидела, вжавшись в кресло и теребя платок. – И ничего святого. А об этом месте ходят разные слухи. Говорят, что Вы способны справиться с такой новомодной чушью, как… меланхолия.

- У нас здесь не лечебница. Как же по-вашему университет поможет вашей дочери справиться с болезнью? – Мадам Вульф не могла скрывать улыбки и удивленного взгляда: такого она еще не встречала на своем веку.

- Ее голова, – отец Марии тыкал пальцем в свою лысину, – забита мыслями! – Священник уже не мог усидеть на месте и ходил по кабинету, как перед своей паствой. – Бесполезными мыслями!

- Вы думаете, я здесь поощряю некое… мыслеблудие? – Директриса посмотрела на мать Марии, та не проявляла признаков жизни, как могла бы отметить сама Мария.

- Чем же занимаются ученые, если не… мыслеблудием? – Отец смотрел на мадам Вульф с вызовом, так, будто правда всецело на его стороне. – Всё, что человеку нужно знать, он поймет без копания в книжках!

Мадам Вульф посмотрела на Марию. Та сидела со скрещенными на груди руками и с вызовом взирала на директрису. Она заявилась в университет с нечесаными волосами и в каком-то цветастом балахоне, в котором могла бы спрятаться от непогоды, как в палатке. Получать образование она не планировала, потому не пыталась здесь произвести на кого бы то ни было впечатление. Но незаметной в таком виде не останешься.

- Мария, ты хочешь учиться?

Ответом были все те же скрещенные руки и взгляд, который говорил о том, что ей в этом кабинете уже все наскучили, если не сказать – осточертели.

- Чтобы поступить в мой университет необходимо ответить на несколько вопросов.

Директриса встала со своего места, что заставило священника сесть. Но и снизу он продолжал в своем тоне:

- Спрашивайте. Она считает себя больно умной. – Отец с отвращением посмотрел на дочь. – Пусть отвечает за свои слова.

Директриса подошла ближе к Марии и села рядом.

- Мария, как ты думаешь, почему ты здесь?

- Потому что я не ломаюсь.

- Твои родители, напротив, считают, что ты сломанная кукла, требующая умелой руки мастера.

- Спросите, почему они встают по утрам, и вы сломаете их. Я не сломанная. Это они пытаются сломать меня.

- Ты никогда не хотела учиться в подобном месте? – Директриса взглядом показала на шкафы, забитые книгами и рукописями.

- Я толком не знала о таких местах. – Мария посмотрела по направлению взгляда директрисы и с плохо скрываемым интересом спросила: – Чему здесь учат?

- Многому. – Мадам Вульф пожала плечами. – Но если одним словом – жизни.

- Вы считаете, этому возможно научить? – Мадам впервые увидела этот лукавый взгляд с усмешкой.

- Мария, в чем твоя особенность?

Директриса смотрела на Марию не оценивающе, но с желанием раскрыть эту спрятавшуюся в себя молодую девушку, которая к своим годам уже успела отрастить толстый панцирь, защищающий от мира.

- Я вижу.

Священник шумно вздохнул и скривил лицо.

- Что? – спокойно спросила директриса.

- Всё.

- Достаточно абстрактный ответ. Что например ты можешь увидеть?

Директрису просто так не удивишь какими-то словами, ей нужны были доказательства – дела.

- Я вижу, что у вас была сложная судьба. – Мадам Вульф внимательно слушала свою будущую студентку. – И вы решили учить других преодолевать трудности.

Своим ответом Мария покорила директрису, хоть и не ошарашила. С этого же дня на правах исключения из правил (мало кто поступал без экзамена) Марию приняли в университет.

Мы виделись нечасто, точнее не так часто, как хотелось бы. Обе жадные до знаний, мы проводили дни напролет в лекционных залах и библиотеках. Редко наши носы поднимались от книг. Но когда мы поднимали носы, и наши взгляды встречались, я не могла не улыбаться ей. А в ответ получала ту же улыбку и прищуренный лукавый взгляд. Она всегда на всех смотрит с усмешкой, точно знает о вас нечто такое, чего вы сами о себе еще не знаете.

Однажды теплой осенью – уже на втором курсе – мы сидели во дворе под многовековым деревом и зачитывались каждая своим учебником. Мария всегда делала пометки в учебниках и даже вписывала в них свои мысли и замечания. Мне сложно было к такому привыкнуть.

- Ну как ты можешь спорить с человеком, – начала я свое отчитывание, когда краем глаза увидела, что она что-то вписывает карандашом, перевернув книгу, – который жил несколько веков назад, и всеми давно признан гениальным ученым!

- А что такого? – спросила Мария, не отрываясь от своего спора с признанным гением. – Я же не отменяю его гениальности. Я просто дополняю. Он забыл кое о чем.

- О чем же он мог забыть?

- Ну, – Мария решила прилечь и положила голову мне на колени, – о любви, например.

- А причем тут любовь? – В кое-то веки я смотрела на кого-то сверху вниз. – Ты же читаешь… Что ты там читаешь? «Трактат о построении общества и государства».

- Всё, о чем он говорит, имело бы место в реальной жизни, если бы люди были безвольными и бесчувственными. – Она сказала и застрочила по страницам еще быстрее. – Но люди пока еще иногда проявляют признаки жизни.

- Вот такой диагноз ты ставишь человечеству? «Проявляет признаки жизни»?

- Если этот «великий ученый» забыл о любви, пока работал над «построением общества», то что уже говорить о менее великих?

- Ну, ты и зануда. – Я толкнула ее в плечо. Она была собой довольна.

Дневник Сибил. Глава 12. К неизведанному

Если это и неправда,

то хорошо придумано.

«О героическом энтузиазме» Джордано Бруно

Будущее.

Нет, я не «вижу» будущее. Но мне приснилось… Нет, шутка. Мы обсуждали это с Марией – что нас ждет далее в экспедиции – и просто немного пофантазировали.

Уже в новой точке нашего путешествия мы получим от Софии письмо, в котором она обрадует нас новостью, что с ее отцом всё в порядке. Расскажет немного о семье, о том, с каким облегчением Роб отнесся к тому, что не быть ему в ближайшее время королем. Для Рут будет конечно отдельная страничка. А еще для Максима. Между ними нарисовывается роман, вам так не кажется? Кто бы мог подумать, воскликнула бы я. Да это же было очевидно, ответила бы та, для которой всё всегда «очевидно».

Что же будем делать мы? Мы отправимся в путь. Даже Дэнни после джунглей воскликнет:

- Здесь больше нет ничего интересного!

Софи только переступит порог родного дома, как мы переступим шаг за шагом причал острова Ос-Лик. Целый день нам понадобится только на то, чтобы перетащить все наши ящики и чемоданы, коробки и сундуки. Одних галстуков Горди будет целый ворох. А сколько блокнотов профессора Джордано… и дневников Рут с его изречениями, коими на острове его как будто прорвало.

Когда мостик будет уже откинут, Диего с содроганием в голосе воскликнет:

- Мой плащ!

Лиз подойдет к нему сзади, чем до смерти испугает, положит свою маленькую руку на широкую спину Диего, и участливо скажет:

- Мы не нашли его у пещеры. Я думаю, он в лучшем месте.

Диего будет храбриться пару дней, но потом выдаст:

- Там в карманах остались мои любимые скальпели!

Горди, не отрываясь от завязывания галстука, одарит нас взглядом «Я же говорил».

Ту настольную игру Кора прихватит с собой.

- Ну, а кому она там нужна? В гостинице не будет постояльцев еще лет сто.

И они с Максимом и Диего устроятся в кают-компании, чтобы ее доиграть. Не сразу они поймут, что игра не имеет конца – каждый шаг одного игрока по-разному влияет на продвижение другого. «Прямо как в жизни» – заметит Мария. «Зануда» – замечу я, обнимая ее за плечи и смотря на Звезды.

Следующей точкой профессор Джордано выберет еще более отдаленный остров, чем предыдущий, а профессорка Фрида предложит отправиться в более близкое к цивилизации место, куда ко времени нашего прибытия должны прилететь гнездиться птицы, изучением которых ей давно хотелось заняться.

- Птицы? – спросят профессор и Дэнни одновременно. Потом они посмотрят друг на друга, кивнут и скажут: – Птицы!..

Я посмотрю на Марию. И если даже она не будет знать, что значит эта сцена, то мучиться нам всю жизнь. Или по крайней мере до причаливания к новому месту.

До этого места путь тоже будет неблизкий, и чтобы себя занять Лиз с Дэнни начнут пинать по всему короблю какой-то… орех. Через день к ним подключатся Диего с Максимом. Позже и Коре придется – в одиночку играть в ту настольную игру, так похожую на жизнь, не получится. Когда к ним присоединится Мария, они разделятся на команды, и тогда до звезд их будет не загнать по каютам.

Рути с Горди будут постоянно пропадать в каютах кого-то из них. Мы будем видеть их нечасто – может, на завтраке и обеде. Будем громко перешептываться, строя догадки, чем же они там могут заниматься. Профессор однажды поймает нас на подслушивании, посмотрит вопросительным взглядом, а когда поймет причину нашего столпотворения у дверей каюты Горди, отодвинет меня в сторону, чтобы самому быть ближе к познанию.

Дэнни и Диего решат рассказать нашим матросам о джунглях. Диего будет говорить о жутком месте, которое чуть не убило их всех, а Дэнни о том, как много он узнал там о китах. Матросы будут чесать в затылках и не брать в толк:

- Это что получается, на одном маленьком острове пара разных джунглей растет?

- Да, – ответят мальчики, не желая запутывать матросов философией.

Когда на горизонте покажется маленькая точка – земля – я подумаю о том, насколько мир велик. За более чем полтора года мы не посетили даже десятой его части. Где мы только не были – а всё же мест, где мы еще не были, всё еще намного больше, чем тех, на которых мы уже оставили свои следы.

Что будет дальше? После экспедиции. Наверное, мы расстанемся. Не все со всеми, конечно. Но «нас» в том составе, что плывет под общим парусом сейчас, уже не будет. Поэтому я решила наслаждаться каждой минутой с этими чудаками. Посмотрите на них – это будущее человечества, чьими руками высится замок под названием «мир». Это люди, которых мне посчастливилось называть своими соратниками и подругами. Это светлые головы, не растерявшие по пути того, что двигает нашу планету под нашими же ногами – детской любознательности, которая под тяжестью опыта трансформировалась в исследовательский интерес.

Но кое-что еще имеет значение для движения, кое-что, что питает нас сильнее знаний. Кое-что, о чем иногда забывают великие ученые, но всегда помнят величайшие. Кое-что, без чего я потерялась бы в этом мире, и даже всевидящие Звезды не указали бы мне путь домой. – Любовь.

Дневник профессора Джордано. День 731. Заключение

Scientia est potential (лат.)

Наш корабль «Странник», подтвердив в пути уже не в первый раз свое гордое название, причаливает, как всегда, в Королевском порту. Вскоре каждый и каждая из участников нашей учебной экспедиции пройдут по перекинутому мостику и окажутся у истока нашего путешествия. Что они принесут с собой, а что навсегда останется утерянным в долгом пути? Мы уже не в том составе, что прежде, и каждый из нас в отдельности – тоже. Мы уставшие и сильные, мы полны и опустошены. Мы дома.

Что ж, таким образом, я смело могу записать следующие строчки: цель, поставленная перед группой участников экспедиции №5 – познание себя и мира – была с успехом достигнута, гипотеза подтверждена частично, что вполне естественно, ведь мы ученые, а не волшебники. Следовательно, в ходе экспедиции мы изменились, хоть и остались собой.

Что и требовалось доказать.

Спасибо тебе, дорог_ая читатель_ница, что прош_ла этот длинный и опасный путь с нами. Надеюсь, тебе понравилось приключение. А теперь нам всем нужно отдохнуть и набраться сил для новых свершений и больших открытий. Это еще не конец)