Наследники богов

Часть I. Убийца. Глава 1

– Что означает мое сновидение? — спросила Олимпиада у жрецов святилища.

– Твой сон означает, что рожденный тобою будет из рода Зевса и смертного человека. Он означает, что в твоем лоне кровь бога смешалась с кровью человека. Сын, которого ты произведешь на свет, будет сиять чудесной силой, но как яркое пламя выжигает нутро лампады и быстро пожирает питающее его масло, так его душа может выжечь грудь, в которой заключена.

Валерио Массимо Манфреди

«Александр Македонский.

Сын сновидения»

Двадцать пять лет. Легкая помятость лица, как после плохого сна, устало опущенные вниз уголки губ, чуть пробивающаяся щетина со следами порезов от тупой бритвы на лице. В меру чистая и из хорошей ткани, но застиранная и вытертая туника, простые кожные сандалии. Пожалуй, образ достойного, но испытывающего некоторые временные трудности гражданина великой Илионской республики выдержан достаточно точно.

Гектор еще раз внимательно взглянул в зеркало. Вот только взгляд. Эта особенность его всегда раздражала. Несмотря на все его усилия, серо-стальные глаза на помятом и печальном лице смотрели холодно и оценивающе, полностью разрушая с таким трудом выстроенный образ.

– Что ж, уткнусь носом в землю, как и подобает порядочному просителю, –скривил губы в мрачной улыбке Гектор. – Да-да, просим-просим! Вас давно заждались, благородный патриций… на приеме у самого Хоруса! Нехорошо заставлять ждать богов, какой бы высокопоставленной тварью ты ни был, уважаемый патриций. Это тебе не прием у Помпиллы Левии, с игрой в кости и эллинскими гетерами! Хотя… помнится, к Левии-то ты как раз никогда не опаздывал!

Скорчив подобающе-печальное лицо, Гектор мысленно усмехнулся над своей немудреной шуткой. Образ был завершен, одежда подобрана, настрой создан. Оставалось лишь проверить оружие, и на этом придуманный им ритуал, совершаемый перед каждым серьезным делом, можно считать выполненным.

Оружие… Кисти мужчины охватывали широкие кожаные браслеты, за левый из которых был заткнут крохотный нож с маленьким треугольным лезвием и искусной костяной рукоятью. Баланс клинка позволял как метать его, так и колоть, и, при желании и наличии некоторой сноровки, даже резать. Мало кто из тех, кто встал на его пути, верили, что столь крохотное оружие может быть столь смертоносным. Зря. Что ж… пора.

По просыпающемуся городу быстрой походкой шел человек. Простой человек, чуть выше среднего роста, с опущенными долу глазами, в старой тунике, поношенных сандалиях и с тощим кошельком на дешевом поясе из свиной кожи. Таким его видели все. Лишь немногие могли различить чересчур упругую и уверенную для простого человека поступь, ловкость движений, играющую силу тренированных мышц. И только обласканные милостью своих покровителей жрецы избранных божеств могли увидеть странную тень, что вставала за его плечом. Тень судьбы. Тень неотвратимости. Тень подземного мира. Но, к счастью, на улице просыпающегося города их не было…

***

С каждым часом на улицах становилось все оживленнее. Первыми, как всегда, поднимались рабы. Их легко было узнать среди прочих прохожих по ошейникам на шеях, грязным, заношенным туникам и босым ногам с черными, загрубевшими за годы подошвами, порою не уступавшими в твердости обуви.

Миновав прямую, как стрела улицу с рядами лавок на первых этажах трехэтажных, ярко освещенных солнцем домов, Гектор свернул в лабиринт темных закоулков с беспорядочно громоздившихся вдоль кривых улочек многоквартирных кондоминиумов-инсул бедноты.

Отодвигая руками развешенное между домами белье, Гектор проворно пробирался вперед. На пути ему попался торговец с мешком бобов, окруженный женщинами из ближайших инсул. Отвесив подзатыльник кинувшемуся под ноги подростку, попытавшемуся в толчее стащить его кошелек, Гектор протолкался к выходу из проулка и оказался на небольшой площади с фонтаном посредине. Как и все улицы столицы, площадь была вымощена булыжником, но все пространство меж камней вокруг фонтана давно уже поросло травой благодаря вечно проливающейся из ведер обитателей квартала воде.

На противоположной стороне площади возвышалась беломраморная колоннада храма Агорея. Безразлично скользнув взглядом по примостившимся на паперти нищим, Гектор скользнул в темный проулок за храмом и поморщился от ударившей в нос вони – похоже, служители бога воров и торговцев предпочитали использовать его вместо общественной уборной. Надписи на стенах – «Ливия, вернись, я все прощу. Десмос». «Ливия, – не стоит, он врет, и приап у него маленький, иди ко мне в конкубины. Светоний.» «Ливия – супер! А вы все неудачники. Квинт Страбон» и «Идите вы все на приап Хоруса, а я пошла в храм Афродиты Гетерии. Ливия Друзилла» – повествовали о сложных отношениях местной красотки с поклонниками. Быстро миновав проулок, мужчина вновь оказался на прямой и светлой улице и с наслаждением втянул носом свежий воздух.

Стук молоточков медников, резкий запах мочи из красилен, скрип открываемых на лавках ставень, первые зазывные крики торговцев… Протолкавшись сквозь запрудившую улицу толпу, Гектор приблизился к стоявшему в конце квартала массивному доминусу, где жила, пока еще жила, его сегодняшняя цель.

Сотня золотых за одну жизнь, столько ему еще никогда не платили. Деньги большие. Очень большие. Они позволят Гектору на время отказаться от опостылевшей работы и вплотную заняться поиском своей семьи. Вряд ли им повезло так же как и ему… Хотя можно ли назвать это везением? Гектор усмехнулся. Но хватит мечтать. Пора за работу.

Патриций Навий Флавиус. Сложная, очень сложная цель. Впрочем, за простую таких денег никто бы не дал. Патриций успел наступить не на одну мозоль, и врагов у него было много, а потому он позаботился о надежной охране своего особняка.

Как Гектор ни бился над этой задачей, он вынужден был признать, что проникнуть в дом ночью было невозможно – единственные двери тщательно охранялись, наружных окон в доминусе не было, а покой патриция бдительно стерегли самые верные и неподкупные стражи – бойцовские псы. Значит, только день. Безумие? Безусловно. Но именно поэтому Гектор был уверен в успехе. Никто не станет ждать, что нападение произойдет днем – в огромном доме было полно потомственных рабов, готовых умереть за хозяина. Убийцу свяжут дракой, а там подоспеет и стража. Не говоря уже о слонявшихся в артиуме наемниках – их было всего четыре, и Гектор мог бы их убить, но все это было чревато потерей времени…

Возле дома патриция уже собралась молчаливая кучка людей. Кому хватило места, те сидели на каменных скамейках по обеим сторонам от входа в дом, менее удачливые или пришедшие позже толпились в тени у стены. Гектор окинул толпу взглядом и молча прислонился спиной к прохладной стене доминуса. На еще одного просителя никто не обратил никакого внимания. Подумаешь, еще один отчаявшийся, решивший обратиться за помощью к патрицию в приемный день. Кто-то пришел молить о милости, кто-то – просить заступничества, другие надеялись найти работу. Были среди них и бедняки, пришедшие за подаянием. Трое стоявших особняком мужчин в элегантных тогах, пренебрежительно поглядывавших на толпу просителей, явно пришли по делу. Однако они были либо недостаточно богаты, либо не могли похвастаться высоким положением, чтобы договориться о встрече заранее.

Подобные просители раз в неделю собирались у домов всех патрициев в назначенный теми приемный день. Самые бедные всегда могли рассчитывать на медяшку или корзинку с едой, остальные – на помощь или совет. Безусловно, делалось это не из бескорыстной любви к ближним. Свободные граждане были основной политической силой республики, и, когда приходило время, патриции могли рассчитывать на выборах на голоса тех, кому помогли.

Дверь вздрогнула, послышался шум отодвигаемого засова. Негромкие разговоры в толпе просителей смолкли, и люди в едином порыве бессознательно придвинулись ближе к двери. Каменные скамьи опустели.

Одна из массивных створок распахнулась, и из-за нее выглянуло лицо раба-привратника. Окинув собравшихся испытывающим взглядом, он распахнул дверь настежь и отошел вглубь коридора. Большинство из этих людей он знал – каждую неделю они собирались перед домом его господина, но были и новые лица, и к ним раб-привратник присматривался особенно тщательно. Взгляд его блеклых глаз на мгновение задержался на непроницаемом лице Гектора, и остановился на молодой женщине с грудным ребенком на руках.

Едва раб отошел от дверей, просители цепочкой потянулись внутрь дома.

За дверью начинался небольшой коридор, ведущий в просторный атриум. Опустив голову, Гектор скользнул взглядом по причудливой мозаике пола, изображавшей насупленного стражника, под которой тянулось выложенное из камешков предупреждение «Осторожно, злая охрана!».

Кажется, патриций был не чужд чувства юмора. Сбоку от входа притаилась полутемная каморка привратника. Рядом имелась полуоткрытая дверца – в случае опасности привратник мог в любой момент выскочить за дверь и позвать стражу. Впрочем, это ничуть не смутило Гектора – поднимать тревогу он как раз не собирался.

Коридор упирался в просторный атриум. Высокие стены были расписаны цветными фресками, и это, в сочетании со стоявшими у стен многочисленными горшками с пышными растениями создавало полную иллюзию роскошного сада.

Пол был выложен темно-зеленой мозаикой, в совокупности с остальным вызывавшей стойкую ассоциацию с травяным ковром. Атриум заливал яркий свет, лившийся из квадратного отверстия в кровле, располагавшегося над большим бассейном в центре зала.

Во время дождя струи воды, стекая по наклонной крыше, водопадами обрушивались в бассейн, наполняя его свежей водой. Из него вода попадала в подземный резервуар и потом использовалась для повседневных нужд, что было особенно полезно в домах, чьи владельцы еще не сумели обзавестись собственным водопроводом.

В противоположной стене атриума виднелась высокая дверь, загороженная широкой раздвижной перегородкой-«гармошкой», за которой скрывался кабинет патриция. Послышался скрип, и перегородка чуть отодвинулась, выпуская в атриум личного раба Навия Флавиуса. Выйдя на середину зала, старый раб с важным видом оглядел просителей. Трое мужчин в тогах тут же приблизились к нему и, сунув ему в ладонь несколько монет, что-то шепнули. Раб, в отличие от господина не терзавший свои щеки ежедневным бритьем, довольно огладил седую бороду и, сунув монетку за пояс, провел их в кабинет.

Гектор привык к ожиданию. Да что там, ожидание составляло львиную долю его работы. Выбрать подходящий момент порою было не менее важно, чем нанести сам удар. Но сейчас все зависело не от него – царем и богом этого царства был верный раб патриция, вызывавший просителей в кабинет господина. И очередность этого потока предугадать было невозможно. Конечно, можно было сунуть ему в руку монетку, как это сделали те трое, но это бы противоречило его нынешнему облику, что могло привлечь внимание бродивших по атриуму наемников. Лучше затеряться в массе других просителей и ждать своей очереди.

Присев на корточки у стены, Гектор меланхолично уставился на плывшие в глубине бассейна отражения облаков и лазурного неба. Подобно огромному зеркалу, вода отражала во все стороны утренний свет, наполняя зал особым сиянием, еще больше оживлявшим этот своеобразный искусственный сад. На специальных столиках у бассейна был выставлен напоказ серебряный сервиз с удивительно тонкой гравировкой, неизменно приковывавший к себе восхищенные взгляды гостей и просителей Флавиуса. За этими сокровищами бдительно присматривал специальный раб – не дай боги приделают серебру ноги…

Трое мужчин вышли из кабинета Флавиуса часа через пол, следом раб пригласил женщину с ребенком. Эти не задержались там и минуты – получив причитающуюся мелочь, женщина с робкой улыбкой и блестевшими на глазах слезами благодарности выскочила из кабинета и заспешила к выходу, словно опасалась, что патриций передумает и отберет у нее полученные медяки.

Время приближалось к полудню, а очередь просителей истаяла лишь на треть. Гектор закусил губу. Обычно Флавиус принимал просителей только до обеда, и те, кто не дождались своей очереди, вынуждены были ждать следующей недели. Обедал патриций около трех, и времени оставалось еще достаточно для того, чтобы выполнить задуманное, но если раб не вызовет его до двух, придется все-таки рискнуть и поторопить события…

Но все тревоги Гектора оказались напрасны – не прошло и получаса, как блеклый взгляд раба остановился, наконец, на нем. Отклеившись от стены и не обращая внимания на безразлично скользнувших по нему взглядом наемников, Гектор протянул рабу поддельную метрику и в двух словах изложил свою фальшивую просьбу. Подождав, когда скрипевший пером в углу атриума писец перепишет метрику, Гектор следом за рабом прошествовал в кабинет. Он был уверен – днем Флавиус нападения не ждет, слишком мала вероятность для убийцы сбежать. Главное – в точности следовать составленному плану.

В центре кабинета стоял массивный деревянный стол с резными, украшенными инкрустацией из слоновой кости и бронзы ножками, за которым возвышалось столь же вычурное кресло поистине героических размеров. На нем, на большой пуховой подушке, восседал Навий Фалавиус. Ноги патриция стояли на изящной скамеечке с резными львиными лапами, а унизанные перстнями руки покоились на массивных подлокотниках.

За спиной Флавиуса виднелся широкий дверной проем, сквозь который была видна густая зелень внутреннего сада. Эти двери были единственным источником света в лишенной окон комнате, поэтому все просители оказывались ярко освещены, тогда как массивная фигура патриция терялась в тени, что придавало хозяину кабинета еще больше загадочности и таинственного величия.

С обратной стороны стола стояло несколько табуретов, но редко кто из просителей осмеливался присесть на них. Массивная столешница была застелена ниспадавшей на пол тщательно продуманными каскадами алой скатертью. Кроме письменных принадлежностей, на столе стоял серебряный кувшин с вином и шесть кубков на круглом подносе. На боках четырех из них блестели свежие капли воды – не иначе как патриций позволил себе пригубить вина, чтобы символически отметить сделку с давешней троицей.

На вошедшего устремился пристальный, надменный взгляд хозяина кабинета.

Внутренне усмехнувшись, Гектор склонился в глубоком поклоне, складывая руки перед грудью в извечном жесте глубокого почтения. А когда он распрямился, небольшой нож серебристой рыбкой вырвался из его ладони, устремляясь к своим новым ножнам – самым важным и драгоценным ножнам, что только могут быть у оружия – живой человеческой плоти.

Флавиус взмахнул руками и захрипел, булькая кровью. Его ладони еще тянулись к горлу, будто пытаясь вырвать из него смертоносную сталь, а застывший взгляд уже безжизненно устремился в потолок.

Дежуривший в кабинете раб был стар и плоховато видел. Заметив, как дернулся его господин, он встрепенулся и бестолково захлопал глазами, рванувшись, было, к нему, но не успел сделать и шага. Гектор змеей скользнул к нему за спину и коротким движением свернул рабу шею. Схватив оседающее тело подмышки, он быстро отволок его за массивный стол и беззвучно опустил на пол у ног мертвого господина.

Выдернув кинжал из горла жертвы, Гектор быстро отер его об тунику убитого, после чего уложил рядом с рабом и самого Флавиуса. «В приемной у Хоруса все равны», – внутренне усмехнулся наемник, укладывая тела. Благо, массивный стол патриция отличался более чем героическими размерами, а ниспадавшая на пол скатерть укрывала от взглядов то, что скрывалось за ним.

Умом Гектор понимал, что с того момента, как он вошел в кабинет, прошло не более нескольких минут, но ему они как всегда в таких ситуациях показались вечностью. Вечностью, за которую вполне можно успеть разобраться со всеми мелочами порученного дела и убрать все возможные следы.

– Халатность погубит этот мир, – неслышно пробормотал себе под нос Гектор, критическим взглядом окидывая дело рук своих. Любому вошедшему может показаться, что хозяин кабинета и его верный пес-раб просто вышли подышать воздухом в сад. До того момента, когда найдут тела, могло пройти от нескольких минут до нескольких часов. Просители привыкли ждать, семьи у Флавиуса не было. Единственным, кто мог бы забеспокоиться долгим отсутствием хозяина, мог быть его личный раб, но он лежал мертвым рядом со своим господином. В отличие от завтрака, обедали патриции, как правило, вне дома, так что, скорее всего, тела обнаружат рабы, которые обычно убирают в кабинете после приемных часов.

Засунув кинжал в наруч, Гектор одернул тунику и, напустив на себя довольно-невозмутимый вид – словно могущественный патриций решил его ничтожную плебейскую проблему – вышел из кабинета.

Глава 2

Едва Гектор вышел из кабинета патриция, на нем тут же скрестились ищущие взгляды просителей, будто от того поймут они, помог ли Флавиус ему или нет, зависело, окажет ли патриций содействие им самим, но это было обычное дело. Наемники же лишь безразлично скользнули взглядом по его фигуре. Заходили просители в кабинет всегда в сопровождении раба, но выходили часто в одиночку – бывало, патриций давал доверенному рабу дополнительные приказания по поводу покинувшего кабинет человека. То отправить куда-нибудь посыльного – мальчика-раба, обычно крутившегося где-нибудь неподалеку в доме, то сходить за писцом, то очистить кубки, если хозяин решал пригубить вина с очередным гостем.

Каждую секунду Гектор ждал, что ему в спину полетит разгневанный окрик, но… один шаг, второй. Он пересек атриум, прошел по короткому коридору и оказался на улице.

– Нет, положительно, халатность погубит этот мир, – снова пробормотал Гектор, качнув головой, и заспешил прочь от доминуса покойного патриция.

Навий Флавиус был слишком уверен, что днем в своем доме он будет в безопасности... Впрочем, понять его было можно – днем улицы Аквитании были запружены народом, так что в свое время сенат даже вынужден был издать распоряжение, запрещавшее движение повозок до захода солнца.

Убийц и воров карали нещадно… когда удавалось их поймать. Ночью на темных улицах для них было раздолье – любой, рискнувший выйти из дома после заката, не позаботившись о своей безопасности, рисковал получить удар ножом в бок. Истекающую кровью жертву затаскивали в проулок, и быстрые руки принимались жадно шарить по ее карманам.

Ночной разбой был бичом столицы, и все усилия сената справиться с этой проблемой или хотя бы сократить ее масштабы не приводили ни к каким результатам. Однажды улицы попытались осветить факелами, но после гигантского пожара от этой идеи быстро отказались. Огонь стремительно распространялся по тесно стоявшим постройкам и проглатывал их одну за другой. Тогда сгорела едва ли не треть всей Аквитании…

Но это ночью. А днем… стоило кому-нибудь закричать «держи вора!» или еще хуже: «убийца! убийца!», бегущего тут же хватал десяток рук, валя его на землю и обрушивая град ударов. А не побежишь – попадешь в руки преследователей. Там и стража подоспеет – днем они не заставляли себя ждать. За убийства знатного или влиятельного гражданина виновного ждала смерть, освобожденного – порка, раба – денежный штраф в пользу владельца. А простого свободнорожденного – конфискация имущества и невольничий рынок. Раз уж своими противоправными действиями виновный нанес ущерб республике, так почему бы ему не заплатить за него… в прямом смысле этого слова?

Гектор свернул на соседнюю улицу. С каждым шагом, увеличивавшим расстояние между ним и домом жертвы, на его сердце становилось все легче и легче. То, что его видела целая куча свидетелей, убийцу не заботило – как ни странно, но чем больше свидетелей, тем более противоречивые показания они дают. Никаких особых примет у Гектора не было – простой илионец, такой же, как все. Нужно лишь залечь на дно, пока первый гром не утихнет. Да и все равно, получив деньги, он собирался на время покинуть столицу и попытаться разыскать свою сестру, след которой обнаружил совсем недавно.

Повернув голову, Гектор увидел возвышавшуюся над зданиями громаду Колизея. Отсюда ему была видна только верхняя часть самой знаменитой арены республики – последний ряд арок, да торчавшая над ними «корона» из нескольких сотен деревянных шестов, над которыми в дни игр натягивали парусиновый тент для защиты зрителей от солнца.

Колизей построили около пяти лет назад по заказу сената. Стройка была в ведении как раз того патриция, который нанял сейчас Гектора. Конечно, имени заказчика убийце не называлось, но Гектор был достаточно умен, чтобы выяснить все самостоятельно. Простая страховка, на случай если от него решат избавиться.

Он не сомневался, что, убрав конкурента, патриций выдвинет кандидатуру на выборы в сенат… и наверняка выиграет. Или у Гектора появится еще парочка заказов. Нази́ка Сестерций Кальв, стоит запомнить это имя. Этот патриций наверняка пойдет далеко. А такие как он часто любят держать под рукой таких, как Гектор… до тех пор, пока они им полезны.

Как и все, время от времени Гектор посещал большие игры в Колизее. Утреннюю травлю и послеобеденные сражения гладиаторов он не любил – ему хватало крови и в повседневной жизни, но вот гонки колесниц ему нравились. Наблюдать за тем, как легкие повозки, влекомые парой сильный лошадей, мчатся по кругу, совершая крутые виражи, захватывало дух.

Миновав Колизей, Гектор направился прямиком в таверну, в которой еще загодя снял комнату, представившись хозяину заезжим торговцем, смертельно уставшим с дороги и собирающимся проспать в снятой комнате весь день. Для достоверности он даже попросил услужливого трактирщика разбудить его перед ужином… А потом выбрался из комнаты через окно, едва дверь захлопнулась за спиной внесшего его багаж в комнату сына тавернщика.

Взобравшись на росшее на заднем дворе таверны дерево (которое, во многом, и послужило решающим аргументом при выборе убежища), Гектор рыбкой скользнул в окно и уже через мгновение оказался в своей комнате. Сброшенная им тога – а как же, не может же зажиточный торговец путешествовать в одной тунике – все так же валялась на полу, где он скинул ее перед тем, как на рассвете покинуть таверну. Растянувшись на кровати, Гектор заложил руки за голову и, наконец, позволил себе расслабиться. Если вдруг что-то пойдет не так, тавернщик и его семья подтвердят, что он весь день провел в своей комнате. Впрочем… какие вообще могут быть вопросы к заезжему торговцу?..

Но Гектор и вправду почти не спал минувшей ночью – прежде чем покинуть Аквитанию, ему нужно уладить кое-какие свои дела. И, закрыв глаза, мужчина погрузился в спокойный, но чуткий сон.

На закате его разбудил раздавшийся в дверь деликатный стук. Нет, даже не сам стук, а негромкие шаги приблизившегося к двери сына тавернщика. И, когда рука юноши коснулись деревянной створки, Гектор уже был на ногах. Открыв дверь, он любезно поблагодарил паренька и, опустив ему в ладонь пару медяков, попросил помочь облачиться в тогу, ежели тот, конечно, обладает нужными навыками. Юноша с готовностью согласился, заверив Гектора, что не раз помогал одеться другим постояльцам. Возить с собой личных рабов могли позволить себе далеко не все, а одеваться же как-то нужно. Аккуратно замотать тогу без посторонней помощи было практически невозможно, и те, кто дома одевался с помощью жен, в тавернах вынуждены были пользоваться услугами таких вот сметливых юнцов… или дев, кому как повезет. Конечно же, за помощь приходилось платить, но что такое пара медяков по сравнению с внешним видом.

– Господин, на улицах не безопасно после заката, – участливо напомнил юноша, опуская на согнутую в локте левую руку Гектора край темно-синей тоги.

Мужчина механически посмотрел в окно. Сейчас было часов восемь. Летом солнце садилось около десяти, но темнеть начинало уже в девять.

– Меня пригласил на ужин приятель, я заночую у него.

На лице юноши отразилось явное разочарование – он понял, что торговец не собирается есть в трактире, а значит, дополнительный заработок уплывал из рук его семьи.

– Прикажете ждать вас к завтраку? – склонив голову, заискивающе улыбнулся он.

Трактрищик, как и его сын, были свободнорожденными гражданами республики. Узнай они, что Гектор был освобожденным, они не были бы столь любезны. Впрочем, деньги и поддельная метрика творили чудеса. Республиканцы были помешаны на бюрократии – от членов сената до самых последних лавочников и трактирщиков

– Да, буду часам к десяти, – с важным видом кивнул головой мужчина, и юноша довольно разулыбался и принялся подобострастно кланяться.

Конечно, Гектор не собирался возвращаться в трактир, как и забирать свой наполненный камнями сундук с «вещами», бывший такой же частью его маскировки, как поддельная метрика и опостылевшая, сковывавшая движения тога. Аквитания непрерывно разрасталась, сенат возводил все новые стены и крепости, но, как ни старался, он не успевал за строительным бумом. Поэтому новый район города, в котором стоял трактир, оказался за пределами очередного кольца стен, возведение которых окончилось лишь несколько месяцев назад.

Гектор покинул трактир. В конюшне в конце города его ждал конь, и уже совсем скоро Аквитания останется позади. Осталось лишь забрать свое вознаграждение. Его обгоняли немногие прохожие, спешившие поскорее убраться с улиц, скрывшись в теплой безопасности домов.

Отойдя подальше от таверны, Гектор сбросил ненавистную тогу, затолкав ее в один из стоявших вдоль улицы сосудов для справления малой нужды.

Деньги ждали его в одном из таких же сосудов. Подумаешь, добавился еще один бронзовый резервуар, никому и в голову не придет проверять, что там внутри не моча, а весьма увесистый мешочек с деньгами. Золото должно было ждать его там, и оно ждало – Назика Кальв уже не в первый раз прибегал к услугам знаменитого убийцы, и явно планировал использовать его и в дальнейшем, а потому обманывать наемника не имело смысла. Хотя не исключено, что однажды Гектора будет поджидать не обещанная награда, а отряд стражи… когда патриций решит, что больше не нуждается в его услугах. Но… кто не рискует, тот не пьет парфийского. Пожалуй, это была любимая присказка Гектора.

Забрав деньги, убийца сходил к своему тайнику и высыпал монеты в уже изрядно заполненный ларец, а часть – на дорожные нужды – положил в кошель. Увязав сундучок в плащ вместе с кое-каким другим приготовленным для путешествия скарбом, Гектор взвалил увесистый узел на плечо и зашагал к выходу из проулка. Вес получился изрядный, но это была приятная ноша. Миновав пару кварталов, наемник остановился передохнуть у общественного фонтана. Опустившись на край квадратной чаши из мраморных плит, Гектор протянул сложенные ковшом руки к струйке воды, вытекавшей из морды льва в центре небольшой каменной стелы, и умылся.

Последние прохожие спешно покидали улицу. Солнце скрылось за беспорядочно нагроможденными инсулами, и на протянувшейся между ними улице- каньоне воцарился густой полумрак. Пожалуй, стоит поспешить.

Гектор вновь взвалил на плечо узел и двинулся к знакомой таверне, примостившейся на краю крохотной площади с позеленевшей от времени статуей Гермеса в крылатом шлеме.

Плотно поев – кто знает, когда удастся нормально перекусить в следующий раз, Гектор расплатился с трактирщиком медью из кошелька на поясе и, вновь взвалив на плечо свою ношу, зашагал по сумрачным улицам. Остановившись, он достал из узла ножны с кинжалом и привесил их на пояс. Вообще, ношение оружия в черте города строжайше запрещалось, но после заката все законопослушные горожане сидели дома.

Утра ждать Гектор не хотел – наверняка в том районе, где жил Навий Флавиус, уже начался переполох. К ночи он, как обычно, утихнет, но с утра охватит весь город. И тогда, чего доброго, могут в горячке организовать облаву – еще бы, убили не кого-нибудь, а почтенного патриция, кандидата на выборы в сенат республики – и хватать всех, кто пытается покинуть город. А ночью, если не наткнешься на вигилов – ночных стражей, выбраться из города куда проще, особенно если хочешь избежать лишних глаз.

На пересечении двух торговых улиц белела в темноте мраморная фигура Деи Милостивой Матери. Каким-то невообразимым образом скульптору удалось совместить в своем шедевре одновременно и радость, и скорбь. Полные губы были чуть тронуты улыбкой, но мраморные брови сведены к переносице и слегка приподняты, словно вопрошая «за что?..» Перехваченные лентой мраморные волосы ниспадали на точеные плечи, прикрывая небольшую грудь. Одеяние Матери тысячью складок спускалось на каменный постамент, и каждая из них была выполнена с такой заботливой точностью, что казалось, будто статуя одета в настоящие одежды, невесомые и прозрачные, под которыми проглядывал точеный силуэт ножек богини.

Улица была пуста. По обеим сторонам от дороги угадывались в рассеянном свете луны очертания лавок, прочно закрытых тяжелыми деревянными ставнями. Бдительно поглядывая по сторонам, Гектор свернул на соседнюю улочку. Нападения он не боялся – местное отребье неплохо его знало, сведя куда более близкое, чем им хотелось бы знакомство с его кулаками, а кое-кто, из особо настырных, и с кинжалом, что сейчас висел на его поясе. Этот кинжал был настоящим произведением искусства – потертая, совершенно не впечатляющая простая бронзовая рукоять и прочный клинок из отличной стали. К тому же, кинжал был идеально сбалансирован, великолепно подходя как для рукопашного боя, так и для метания во врага.

За такой кинжал можно было получить не меньше десяти золотых. Гектору достался он не просто – одна из жертв проявила неожиданную прыть и никак не желала умирать. Заказ он все же выполнил, а этот кинжал унес в себе. Так что на память о том деле у него остался не только кинжал, но и шрам на левом плече. Умирающий совсем немного не дотянулся до сердца своего убийцы.

И снова Гектор оказался в узком проулке, черной змеей вившемся меж многоэтажных, тесных, обшарпанных кондоминиумов-инсул «народного квартала». Здесь ютились рабочие, освобожденные и перегри́ны-иностранцы, не сумевшие найти лучшего угла в столице республики.

В городе царила абсолютная тьма, если не считать редких фонарей, призывно сиявших над дверями трактиров или крохотных светильников у статуй богов на некоторых перекрестках. Где-то неподалеку по булыжной мостовой прогремела повозка, должно быть, подвезли товар в одну из лавок на соседней улице. Периодически до Гектора долетали приглушенные возгласы рабов-грузчиков, конское ржание, ругань, стук и шум сгружаемых товаров. Им вторил несмолкаемый лай собак, пьяные песни. Время от времени из тьмы раздавались крики – какому-то запоздалому путнику опять не повезло.

Неожиданно внимание Гектора привлек гулкий стук шагов. Такой уверенной поступью продвигались только вигилы. Строго говоря, вигилы были пожарными (сенат панически боялся повторения едва не уничтожившего Аквитанию пожара), но, так как им все равно приходилось каждую ночь обходить темные улицы города, на них была возложена обязанность ночной стражи. Вигилы могли без предупреждения зайти в любой дом, если заподозрят неладное (ведь источник пожара мог быть где угодно), и если жильцы отказывались впускать стражей, их ждало суровое наказание у позорного столба на центральной площади городского форума.

Оглянувшись, Гектор увидел осветивший угол соседнего здания отблеск огня. С каждым мгновением световое пятно ширилось, а стук шагов становился все громче. Встречаться с вигилами у Гектора не было ни малейшего желания, поэтому, в полголоса выругавшись, он нырнул в ближайший кривой проулок. Здесь царил невыносимый смрад, но к запаху нечистот примешивалось что-то еще …

Неожиданно Гектор споткнулся в темноте обо что-то мягкое и полетел на землю. В нос ударила тошнотворная сладковатая вонь. Вышедшая из-за облаков луна высветила застывшее лицо землисто-серого цвета с безжизненно открытыми глазами. На тунике из дорогой, блестевшей в лунном свете ткани, запеклась кровь у двух ран. У мертвеца был отрублен указательный палец – не сумев стянуть перстень, убийцы забрали его вместе с пальцем. Этот человек совершил всего одну ошибку, но она стоила ему жизни – в одиночестве вышел в город ночью. На темной улице на него напали, пырнули ножом и затащили в проулок, где, не спеша, вдали от случайных глаз обобрали. Должно быть, он пролежал тут от силы пару часов, но царившая вокруг вонь красноречиво говорила, что ночным убийцам было не в первой использовать этот проулок в своих мрачных целях.

Выругавшись, Гектор перекатился на бок и быстро встал. Но, едва он успел подхватить с земли свой увесистый узел, как вход в проулок озарил яркий свет, и тут же раздался повелительный окрик:

– А ну стоять!

Глава 3

Оглянувшись, Гектор увидел вигилов. Их было девять. В руках командира сиял на длинном шесте масляный фонарь. Головы ночных стражей венчали кожаные шлемы, торсы защищали панцири из грубого многослойного стеганого полотна, пропитанного солью. По крепости они не уступали камню и стоили куда дешевле армейских нагрудников с металлическими пластинами. Свободные юбки из длинных, до колен, кожаных полос ничуть не стесняли движения, как и мягкие сандалии на полотняной подошве. На боках ночных стражей покачивались гладиусы – короткие клинки с широкими лезвиями и большими, тяжелыми шарообразными навершиями на рукоятях, и небольшие топорики. Первые были оружием воинов, вторые – пожарных.

Колеблющийся свет высветил лежащего в проулке мертвеца и застывшего над ним Гектора. Время на мгновение замерло, а потом с бешеной скоростью помчалось вскачь.

Сорвавшись с места, Гектор бросился бежать прочь, про себя ругаясь на все лады. Надо же было так попасться! Так глупо, внезапно!.. Он ушел невредимым из дома убитого им патриция не для того, чтобы его схватили у тела какого-то мертвеца, которого даже убил-то не он!..

Если бы не красноречиво раскачивавшийся на поясе вопреки закону кинжал, поддельные метрики в потайном кармане туники, да ларец с золотом, можно было бы не бежать. А так… ночные убийства были бичом города-муравейника, и городская стража будет рада возможности «раскрыть» хотя бы одно из них.

Гектор со всех ног мчался прочь по темной улице, а позади гремели шаги вигилов. О попытке сопротивления не было и речи – даже если предположить, что Гектор убьет всех девятерых, пока он будет разбираться с ними, на помощь к соратникам прибудут другие стражи – крики вигилов, созывающих подмогу, далеко разносились по пустым каньонам улиц.

Свернув в ближайший проулок, Гектор швырнул свою драгоценную ношу в темневший на перекрестке дождевой колодец. Избавившись от тяжести, он почувствовал, будто у него выросли за спиной крылья. Казалось, его ноги едва касаются мостовой.

Топот и крики раздавались все ближе, а, оглянувшись, Гектор увидел всполохи пламени за углом здания, которое только что миновал – к его преследователям подоспело подкрепление.

На брусчатку легли длинные мятущиеся тени. Беглец криво усмехнулся одной половиной губ и свернул в соседний проулок, отчаянно пытаясь запутать следы. В паре кварталов отсюда стоял храм богини огня. По древнему закону проливший кровь в храме навлечет на себя божественную кару. Там Гектор будет в безопасности… по крайней мере, на время. И если успеет туда добраться. Он снова обернулся и, увидев в конце улицы отсветы фонарей, смачно выругался под нос. Вигилы чуть отстали, но терять его след и не думали.

В очередной раз споткнувшись об торчавший из брусчатки булыжник, беглец с трудом сохранил равновесие, но, подняв взгляд от темной мостовой, радостно вскрикнул – впереди во мраке призывно блестели две огненные точки. Храм! Он добрался!..

Двери древнего сооружения были украшены барельефом богини. Глаза покровительницы города приветственно сияли в ночи теплым светом горевших за дверью факелов.

Распахнув дверь, Гектор, задыхаясь от быстрого бега, нырнул в храм. Тяжелая дверь глухо захлопнулась за его спиной, отрезав голоса преследователей. В каменных стойках с двух сторон от двери ярко сияли два пропитанных маслом факела, наполнявшие светом глаза богини на барельефе. Остальное пространство зала терялось во мраке, беглец видел лишь два ряда высоких узких колон вдоль стен, да тускло сиявшее под алтарем голубое кольцо священного огня, практически не дававшее света. В воздухе витал едва различимый аромат ладана и каких-то трав.

Переведя дух, Гектор схватился за один из факелов, намереваясь выдернуть его из крепления и осветить себе путь, но его остановил неожиданно раздавшийся во тьме надтреснутый, скрипучий голос:

– Не гневи богов, странник. Глаза богини должны всегда сиять во тьме!

Гектор вздрогнул и стремительно обернулся – усталость и напряжение сделали свое дело и, оказавшись в безопасности, он на мгновение утратил бдительность, позволив незнакомцу неслышно подкрасться. Но им оказался всего лишь старик с длинными космами белоснежных волос, несмотря на жару зябко кутавшийся в шерстяной плащ.

– Хранитель огня, – отпустив факел, Гектор прижал скрещенные руки к плечам в традиционном жесте смирения и склонился перед служителем Сияющей.

Вообще-то, богине огня служили только молодые девственницы, но хранителем огня традиционно выступал убеленный сединами старец, коего должны были интересовать уже не женские прелести, а смирение перед богами, а посему он мог всецело посвятить себя служению богине и своим обязанностям.

– Да хранит тебя вечный свет Сияющей! – торжественно провозгласил хранитель, возложив морщинистую ладонь на затылок беглеца.

Получив благословение, Гектор выпрямился и быстро проговорил:

– Хранитель, за мною гонится стража…

– В доме огня ты в безопасности. Отныне твоя судьба в руках Сияющей, – огладив бороду, глубокомысленно изрек хранитель.

Беглец быстро кивнул, и в ту же секунду дверь за его спиной распахнулась от резкого рывка. Он невольно отступил вглубь храма, освобождая место ворвавшимся в зал стражам.

Ночная погоня собрала целых три отряда. Двадцать семь вигилов выстроились полукольцом вдоль стены храма, отрезая Гектору путь к выходу.

– Ты пойдешь с нами! – шагнув вперед, отрывисто приказал командир.

– Проявите смирение! – заступив собой Гектора, с гневным негодованием приказал хранитель.

Лицо командира вспыхнуло, но он усилием воли заставил себя сдержаться и, прижав скрещенные руки к плечам, покорно склонился. Следом за ним жест уважения повторили и остальные стражи. Хранитель воздел ладонь и торжественно проворил:

– Да пребудет с вами вечное благословение Сияющей!

– Этот человек преступник, он должен пойти с нами, – выпрямившись, ровным голосом проговорил командир вигилов, не сводя с Гектора пронзительно взгляда.

– Он обратился к Сияющей, и теперь его судьба в ее руках!

На щеках командира заходили желваки. Он стиснул кулаки и с ненавистью посмотрел на невозмутимо ухмыляющегося Гектора.

– Что ж, пусть так. Мы смиренно примем решение богини, – скрипнув зубами, процедил командир вигилов, с трудом заставив свой голос звучать спокойно.

Хранитель хлопнул в ладони, будто только и ждал этих слов, и в углах храма тут же засветились жаровни. Запах ладана усилился. Гектор увидел большой мраморный алтарь в противоположном конце зала и возвышающуюся за ним прекрасную статую богини.

Храм Сияющей – единственный, который могли посещать посторонние. В храмы всех прочих богов имели право заходить лишь священнослужители, а богослужения происходили на алтарях на площадях перед храмами. Любой осквернивший святыню рисковал навлечь на себя гнев богов. Но Сияющая – владыка огня – так же была богиней очищения, и любой, кто заходил в ее храм, автоматически «очищался» от всех своих грехов перед людьми, потому как отныне его судьбу вершила Сияющая. Служители богини держали ритуал в строжайшей тайне, но исходов у него было лишь два: богиня либо признавала судимого невиновным, и он волен был уйти, и все обвинения с него снимались, либо сжигала его очистительным огнем. Впрочем, Гектор был уверен, что у него есть индульгенция. Звонкая золотая индульгенция…

Из-за колонн вынырнули одетые в летящие алые одежды служительницы. Они окружили Гектора и увлекли его к алтарю. Оказавшись в плотном кольце девичьих тел, мужчина успел незаметно сунуть в руку хранителя свой увесистый кошель.

Вигилы, не сводя с Гектора глаз, последовали за служительницами Сияющей и, подчиняясь беззвучному приказу командира, окружили алтарь. Гектор оглядел массивные двустворчатые двери храма, высокие силуэты колонн, казалось, колеблющиеся в неверном свете жаровен, хмурые лица вигилов и остановил взгляд на возвышавшейся перед алтарем мраморной статуе. Казалось, каменные глаза богини смотрят прямиком на него, и Гектор невольно нахмурился.

Алтарь представлял собой небольшой каменный решетчатый круг, под которым денно и нощно тускло сияло кольцо священного голубого пламени. Обычно во время богослужений на этот своеобразный гриль водружались жертвенные животные, но во время суда их роль предстояло исполнить обратившемуся к богине. Если человек оказывался невиновен, пламя почти совсем угасало, если виновен – вспыхивало яркой оранжевой вспышкой, в мгновение ока проглатывая жертву.

Гектор не верил, что богам есть дело до простых смертных, а потому очень сильно подозревал, что это «правосудие» целиком находится в руках хранителя огня. Лишь от него зависит, взовьется ли пламя или угаснет, так и не разгоревшись. Хотя, порою, глядя на священный голубой огонь, спокойно горевший годами без всяких дров, он начинал сомневаться в своих выводах.

Так и сейчас. Былая уверенность, что хранитель провернет все, как надо, заколебалась, и Гектор нерешительно замер перед алтарем, с непонятно откуда взявшимся вдруг трепетом глядя на священное пламя.

«Какой-то фокус, наверняка всего лишь какой-то фокус», – успокаивающе подумал он и, тряхнув головой, решительно шагнул на алтарь.

Его сразу же обдало волной тепла. Тускло сияющее кольцо огня находилось на расстоянии примерно полуметра от каменной решетки и на таком расстоянии вреда причинить не могло, наоборот, Гектора лишь охватило успокаивающее тепло, упругими волнами струившееся вертикально вверх.

Девушки-служительницы окружили алтарь и, взявшись за руки и воздев их над головами, негромко запели литанию. Гектор видел стоявших за ними вигилов. Кое-кто из бравых стражей не сводил глаз с прекрасных служительниц, но большая часть взглядов была прикована к возвышавшемуся на алтаре мужчине. Гектор выпрямил спину и, сжав кулаки вытянутых вдоль тела рук, гордо вскинул голову. Он на мгновение встретился взглядом с замершим перед алтарем хранителем, и тот быстро ему подмигнул. От сердца сразу же отлегло, и губы сами собой растянулись в ухмылке. Командир вигилов заметил ее и грозно нахмурился. Но перед волей богини он был беспомощен, ему придется принять ее вердикт.

Хранитель прошел в священную зону алтаря, опустился на колени и, воздев руки, обратил взгляд на мраморное лицо взиравшей на них статуи. Пол храма был выложен цветастой мозаикой, и Гектор готов был поставить свою жизнь, что под одним из этих ярких камешков скрывается потайной рычажок, с помощью которого хранитель управляет величиной пламени. И, словно подтверждая его догадку, нога хранителя чуть сдвинулась. В ту же секунду пламя под алтарем вспыхнуло чуть сильнее, обдав Гектора волной жара, а потом вновь вернулось к своему прежнему размеру.

Одновременно с этим девушки-служительницы замолчали, и храм наполнил гулкий голос хранителя:

– О, Сияющая! Смертные взывают к твоей справедливости! Виновен ли этот человек? Согрешил ли он пред людьми и богами или он чист в твоих глазах?

Опустив голову, Гектор настороженно следил за тем, как священное пламя под алтарем то разгорается, то вновь угасает в такт словам хранителя. К концу пламенной речи он весь покрылся потом, в ногах ощущался явный дискомфорт. Каменная решетка оставались холодной, но волны жара, вначале казавшегося Гектору приятным и успокаивающим, к концу речи начали причинять ощутимые неудобства.

– Да свершится воля твоя! – возвысив голос, торжественно воскликнул хранитель на весь храм и обрушился ниц.

Сердце Гектора пропустило удар. В этот миг решалась его судьба. Пламя либо поднимется оранжевым столбом, обратив его в пылающий факел, либо почти угаснет, превратившись в тускло-голубую корону. Но того, что случилось на самом деле, не ждал никто.

Пламя заискрилось и затрещало, будто кто-то бросил в него горсть соли, и по храму пронесся мощный порыв ветра, заставивший вспыхнуть тлевшие в жаровнях головни. Хрупкие служительницы богини, не удержав равновесия, с криками полетели на пол, даже вигилы, чтобы не упасть, вынуждены были попятиться. Но Гектора этот порыв не задел, он словно прошел сквозь него. Промчавшись по храму, воздушный поток врезался в двери, распахнув их настежь, так, что обе створки с треском врезались в стены.

В храме воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь негромким поскуливанием и всхлипами лежавших на полу служительниц. Гектор застыл, не в силах пошевелиться, и расширившимися глазами смотрел на темневшую за дверями улицу.

– Б… богиня сказала свое слово! – срывающимся голосом прошептал колено преклонный хранитель огня.

Его лицо побледнело, в глазах плескался страх.

– Растолкуй нам ее знак! – проглотив вставший вдруг в горле комок, дрожащим голосом попросил командир вигилов и осенил себя священным знаменем.

Гектор перевел взгляд на все так же ровно сиявшее под ним пламя. Огонь не взвился к потолку, но и не угас. Суд явно вышел из привычной колеи. И, судя по изумленному, растерянному лицу хранителя, произошедшее застигло врасплох не только самого подсудимого.

– Сияющая отказалась тебя судить! Ты должен покинуть храм!

– Что?.. – только и сумел выдохнуть Гектор.

Хранитель кое-как поднялся на ноги и, твердо взглянув на него, уже куда решительнее повторил:

– Богиня сказала свое слово! Ты должен уйти!

– Но… этого не может быть?.. – Гектор растерянно оглянулся на возвышавшуюся за ним мраморную статую.

Не может же быть, что бы этот порыв ветра и вправду был волей богини?..

– Теперь ты в нашей власти, – ухмыльнувшись, злорадно прошептал командир вигилов.

Сердце Гектора оборвалось. Он был уверен, что дело выгорит. В конце концов, в кошельке было не только серебро, но и пара золотых монет. Нет-нет-нет, этого просто не может быть!.. Но оставаться на алтаре дальше не имело смысла. Сияющая явно отказалась брать его жизнь, но и освобождать тоже не пожелала.

– Почему?.. – взглянув на хранителя, только и спросил он.

– Твоя жизнь принадлежит другому богу, Сияющая над тобой не властна, – отведя взгляд, нехотя пробормотал хранитель и отступил в сторону.

– Другому богу, как же… – зло пробормотал под нос Гектор, спрыгивая с алтаря.

Его сразу же окутало холодом. Вигилы расступились, выстроившись живым коридором до дверей. А стоило ему переступить порог храма, как на него немедленно обрушился град ударов. Вначале он еще пытался как то прикрываться и уворачиваться, но затем удар какого-то особо резвого вигила обрушился на его затылок, и перед глазами Гектора все поплыло. Он уже не пытался ни прикрыться, ни хоть как-то защитить тело от вновь и вновь падающих на него ударов.

Глава 4

Гектор оказался в Аквитании еще ребенком. Того, кем был его отец, и по какой причине вся их семья оказалась на рабском помосте, он не помнил.

Лишь много лет спустя Гектору удалось выяснить, что на тех роковых торгах отца отправили в каменоломню, мать стала рабыней-прачкой в общественной прачечной, а четырех братьев и трех сестер разлучили, продав в разные дома. Старший раб в том доме, в который попал Гектор, любил частенько повторять, что ему, Гектору, еще очень повезло. Конечно, им владел не патриций, но и в доме конюшего Далида работы хватало.

Хозяин Гектора содержал большую конюшню и торговал лошадьми. Животных нужно было кормить, чистить, следить за их здоровьем и убирать стойла. Работа была утомительной, грязной и тяжелой, но мастер Далид обращался со своими рабами хорошо, следил, чтобы они всегда были чистыми, одетыми и не голодали. Со временем дела мастера Далида пошли в гору, и он открыл рядом с конюшней небольшую кузню, где ковали подковы, элементы сбруи и даже кое-какие инструменты. Гектора и еще нескольких его сверстников отрядили в помощь кузнецу, и к четырнадцати годам юный раб окреп от тяжелой работы и научился мастерски управляться не только с лошадьми, но и с горном. Старый кузнец, из вольных граждан, прикипел к талантливому юнцу, ставшему ему вместо сына.

Судьбу юного раба определил несчастный случай. Один из недавно купленных мастером Далидом коней – мощный гнедой трехлетка редкой материковой породы – лягнул Гектора в грудь и переломал ему ребра. Мастер Далид был добр к своим рабам, но тратить деньги на их лечение (особенно, когда вовсе не было гарантии выздоровления), не собирался. Гектора ждала смерть, но за юного раба вступился кузнец. Он выкупил покалеченного Гектора и выходил его так, что от полученных ран остались лишь едва заметные белые рубцы там, где кости пропороли кожу. А спустя еще три года в Аквитанию пришла чума. Настал черед Гектора ухаживать за своим благодетелем. Презрев опасность, он ходил за ним до самого конца и, когда болезнь забрала жизнь кузнеца, был тем, кто закрыл его глаза. Самого же Гектора чума не затронула. Впрочем, он вообще никогда не болел, не хватал даже насморка, несмотря на то, что все другие дети-рабы в доме мастера Далида почти все время шмыгали носом из-за вечных сквозняков.

В своем завещании кузнец даровал Гектору свободу. Но, даже избавившись от ярма раба, юноша не мог рассчитывать на многое. В Илионе вольноотпушенники имели едва ли больше прав, чем рабы. Разве что, в отличие от последних, их нельзя было бить без причины и убить без последствий. Но о том, что бы найти хорошую работу, подходящую ему по силе, сноровке и умениям, не могло быть и речи. Кузнецы предпочитали брать в подмастерья сыновей или родственников, а на прочей работе использовали рабов, а чисткой конюшен много было не заработать.

В кузнице его приемного отца стал заправлять троюродный брат покойного, поспешивший избавиться от Гектора – юноша получил свободу, и теперь за работу ему нужно было платить, и у Гектора осталась лишь одна возможность обрести жизнь, о которой он всегда мечтал…

Для мелкого воришки он был уже слишком стар – подобным ремеслом промышляли на улицах мальчишки лет пяти – семи, да эта и работенка претила характеру гордого юноши. Нет, не для того он появился на свет. И уж точно не для того, чтобы убирать за лошадьми или прислуживать богатеям. И, захватив с собой собственноручно выкованный под присмотром старого кузнеца кинжал, юноша оставил прежний дом.

Даже спустя столько лет Гектор прекрасно помнил, как убил в первый раз. Ночью, когда город погружался во мрак, а по булыжным мостовым грохотали повозки с товарами для лавок, на него набросились двое, ошибочно приняв его во мраке за посланца одной из патрицианок. Кинжал словно сам собой оказался в его руке. Первый нападавший, не ожидавший сопротивления от хрупкого на вид юноши, беззвучно рухнул на мостовую, истекая кровью. Гектор выглядел худым, но слабым он не был. Тело юноши было закалено тяжелой работой, и под кожей перекатывались жилистые бугры мышц.

Второй нападающий, осознав, что они столкнулись вовсе не с беспомощной жертвой, попытался защититься, но Гектор, захваченный горячкой боя, не оставил ему даже шанса. Кровь шумела в ушах, сердце бешено колотилось в груди. Тяжело, хрипло дыша, юноша опустился на одно колено рядом со своими жертвами и быстро их обыскал. Он не боялся мертвецов, поскольку частенько становился свидетелем того, как вигилы грузили по утрам в большие повозки окровавленные трупы прохожих, которым не посчастливилось встретиться на темных уличках с ночными обитателями внешне благообразных улиц. Видел он и десятки, сотни трупов, валявшихся вдоль улиц во время чумы, унесшей жизнь его приемного отца…

Не обнаружив на поясах туник убийц кошельков, Гектор разочарованно вздохнул. Обычно такие типы предпочитали носить с собой все, что имели. И тут взгляд парня упал на их оружие. Длинные, тонкие стилеты из высококачественной стали – в этом ученик кузнеца был уверен даже несмотря на полумрак улочки. А самое главное – узкие металлические ошейники на шеях. Нет, это не обычные убийцы. Они были чьими-то рабами!… Но додумать эту мысль он не успел.

Неожиданно в темноте проулка послышались торопливые шаги. Гектор, опасаясь, что его застанут рядом с остывающими телами, хотел, было, бежать, но его ноги словно приросли к земле. Перед внутренним взором уже мелькали картины жестокой расправы на арене Колизея, когда он вдруг сообразил, что быстрые, осторожные шаги не могут принадлежать железной поступи вигилов. Да и шел явно один человек.

Гектор увидел обрисовавшуюся в тусклом свете звезд фигуру юноши в короткой тунике, сложением и комплекцией очень напоминавшего его самого. Не успев подумать, что делает, Гектор быстро шагнул вперед, заступив юноше дорогу.

– Эй, ты! А ну отдавай все что есть! – придав своему голосу как можно больше грозности, грубо потребовал он.

Сердце бешено колотилось в груди, на лбу выступила испарина.

Юноша испуганно вздрогнул и отступил на шаг назад, механически прижав руки к груди. Развернувшись, он собрался, было, задать стрекача, но подскочивший к нему Гектор мощным ударом свалил юношу на землю. Схватив его за волосы, он крепко шмякнул свою жертву головой о булыжную мостовую. Раз, другой, пока тело в его руках не обмякло, а потом принялся шарить по карманам потерявшего сознание юноши. Пусто. Гектор разочарованно вздохнул и хотел уже, было, уйти, как внезапно вспомнил, как панически юноша прижимал руки к груди. Вспоров его тунику, Гектор извлек на свет звезд свернутый в трубочку пергамент, скрепленный темным кружком сургучной печати, и удивленно хмыкнул. Подобную роскошь могли позволить себе лишь патриции, как этот драгоценный клочок бумаги попал к этому юнцу? Почему-то Гектор вдруг подумал, что напавшие на него убийцы поджидали именно этого паренька – уж больно похожи они с ним были, да перепутали и поплатились за это жизнями…

Схватив находки в охапку, Гектор со всех ног бросился бежать прочь. Свернув за угол, он приблизился к висевшему над дверью трактира одинокому фонарю и, сломав печать, развернул свиток. Все свободнорожденные граждане республики умели читать и писать – их обучали этому в школах, и кузнец посвятил в эту науку и своего приемного сына. В неверном свете фонаря Гектору удалось разобрать несколько начертанных женской рукой сумбурных строчек.

«После встречи с вами… я забыла покой… воспоминания о вчерашней ночи не дают мне уснуть… опостылевший муж… жажду увидится с вами вновь… я ненавижу путешествовать, но была готова отправиться в путь вновь, зная, что снова повстречаю на границе вашу центурию … узнав, что вы в городе, не могла не увидеться… вчерашняя встреча была сказкой… вы подарили мне надежду… с утра узнала, что послезавтра муж уезжает… не могла не написать… мечтаю увидеть вас вновь… пришлите ответ с посыльным… »

И тому подобная ерунда. Любовное письмо. Гектор удивленно хмыкнул. Кому могло понадобиться убивать гонца ради этой писульки? Пускай даже его написала патрицианка? Еще раз пробежав взглядом текст письма, Гектор взглянул на имя того, к кому письмо было адресовано: «приор-центурион Гай Клавдий Вариус».

Должно быть, этот центурион был командиром одной из охранявших границу центурий. Видать, соблазнил какую-то знатную госпожу, и она воспылала к нему страстью. Вчера они снова встретились, но патрицианке оказалось этого мало. Узнав, что муж уезжает, она снова написала любовнику. Вот только кому понадобилось убивать гонца?.. Гектор недоуменно пожал плечами. И тут его взгляд упал на подпись.

«Артемия Фидия Руф». Челюсть Гектора отвисла. Цинцинат Сульций Руф. Имя главы республики знали все. Совпадение? Вряд ли. Что ж, центурион, кем бы он ни был, очень рисковал. А еще больше – эта глупая бабенка, решившая написать это письмо. За доказанное прелюбодеяние[1] любовников ждало суровое наказание. Гектор усмехнулся. Похоже, он сейчас спас этому… юноша снова бегло взглянул на письмо, этому Вариусу жизнь. Спать с женой главы сената?! Что ж, у него губа не дура. Артемия Руф считалась самой красивой женщиной Илиона. Но длина ее темных локонов, похоже, была обратно пропорциональна уму. Кто ж подписывает столь компрометирующее послание?.. Наверняка муж пронюхал о вчерашней встрече и приказал своим рабам выследить гонца жены, чтобы раздобыть доказательства. Теперь уже только одним богам было известно, почему они поджидали его именно здесь, но, если бы это письмо попало в руки обманутого мужа, легкомысленную красавицу и центуриона ждало бы суровое, позорное наказание.

«А почему, собственно, только одним богам?» – услышав раздавшийся из трактира взрыв хохота, подумал вдруг Гектор. Встав на цыпочки, он заглянул в затянутое тонкой пластинкой слюды окно трактира и различил смутные силуэты заполнявших зал, несмотря на поздний час, людей. Приникнув глазом к щели между пластиной и рамой, юноша сумел разглядеть солдат. И снова усмешка пробежала по губам паренькам. Так и есть. Не будучи уверенным в том, кого жена пошлет к любовнику и не имея возможности уследить за всеми многочисленными рабами дома, обманутый муж приказал своим сторожить трактир, в котором остановился злополучный центурион...

Первым побуждением Гектора было войти внутрь и отдать этому Вариусу письмо, но, подумав, передумал. Кто знает, как солдат отреагирует на его появление? Слишком велики шансы, что он просто решит убить лишнего свидетеля. В отличие от темноволосой девы, он не может не понимать, какую опасность таит подобная переписка. И все-таки ловок… Соблазнить жену самого главы сената!

Заснув письмо за пазуху, Гектор поспешил прочь. Хранить послание смысла не было, но и уничтожать его юноша не спешил, припрятав в своем тайнике неподалеку от утлой развалюхи на окраине города, где он обретался с еще парой таких же оборванцев. Зачем? Гектор и сам бы не мог этого сказать. Временами ему нравилось перечитывать пронизанные неистовой страстью строки, и тогда он представлял себя на месте этого загадочного приор-центуриона. Какого обладать такой женщиной?..

А несколько дней спустя, проходя мимо стены форума, отведенной для общественных объявлений, он вдруг увидел послание. Как всегда, здесь толпилось полно народа, особенно у той части, где писались предложения о свиданиях. Мужчины писали женщинам, женщины предлагали себя. Было очень много именных предложений – если женщину интересовало, она могла подписать под приглашением час свидания, когда согласна встретиться с позвавшим ее мужчиной на предложенных им условиях, а могла запросить еще, и тогда, порою, затевалась целая переписка. Но раз в неделю все объявления стирались, чтобы дать место для других, желающих купить/продать/обменять/предложить и так далее, и так далее…

Привлекшее внимание Гектора объявление гласило следующее:

«Обладателю двух кинжалов, три дня назад повстречавшегося с тремя рабами у таверны на углу улицы Красильщиков и аллеи Весты. Плачу тысячу серебряных за то, что вы получили от одного из них.»

Далее следовало ничем не примечательное имя, дата и место встречи – общественные термы на площади у храма Юпитера.

У Гектора перехватило дыхание. Тысяча серебряных монет?! Да он не видел такую гору денег и за всю свою жизнь!..

Сказать яснее в послании не могли – за убийство чужих рабов убийца нес материальную ответственность, как за любую порчу имущества. Да и распространяться о том, что Гектор забрал у лишенного им чувств раба, автор послания явно не спешил. Юноша задумался. Если предложение исходит от патрицианки, которой ее избитый посланник рассказал о ночной встрече, то опасности, скорее всего, нет. Но если от обманутого мужа… Гектора прошиб холодный пот. Ну уж дудки. Скорее уж он получит нож в бок, чем деньги. Да и письмо это стоит куда больше. Впрочем, о скупости Цинцината Руфа в народе ходили легенды.

Юноша поежился. Нет, никакие деньги того не стоят. И ведь не узнаешь, кто автор послания – патриция или ее муж. Хотя если учесть, что загадочный автор знал о двух кинжалах, то вероятнее все же второе.

Немного поразмыслив, Гектор решил спрятать в тайник к письму и трофейные кинжалы – продавать их сейчас было слишком рискованно, но и выкинуть их, как и письмо, не поднялась рука.

А два года спустя утлые хибары бедноты, за которыми простиралась граница города, были снесены, а их хозяева безжалостно выброшены на улицу. На их месте должны были возвести Колизей. Однажды вернувшись домой и обнаружив на месте своего домишки пустырь, Гектор похолодел. Его тайник!.. Гектор хотел, было, бросится к развалинам, но рабы-землекопы прогнали его прочь, пригрозив позвать стражу, если он и дальше будет мешаться у них под ногами.

Гектор ушел, но лишь для того, чтобы вернуться сюда ночью. Тщетно он искал искусно замаскированный у стены снесенного дома тайник… Деньги, вещи, кинжалы убитых им рабов – его первых жертв – и письмо прекрасной Артемии Руф исчезли. Быт может, их засыпала неловкая рука землекопа, а может, посланием завладел неграмотный раб… Несколько месяцев Гектор ходил, как на иголках. Каждый день он ждал, что в вот-вот разразится грандиозный скандал. Конечно, любовному посланию было уже два года, но подобные преступления, как правило, не имели срока давности.

Но, когда в республике объявили траур, он успокоился и выбросил письмо из головы – глава сената республики, Цинцинат Сульций Руф, скончался после продолжительной болезни, терзавшей его последние несколько месяцев. Что ж, обманутый муж умер, а значит и претензий быть не может. Мертвые чисты. И даже если письмо выплывет, оно, несомненно, будет объявлено неловкой поделкой, чтобы не порочить честь покойного консула.

И все же жаль он не взял тогда денег… Впрочем, Гектор тут же безжалостно отогнал сожаление прочь, едва оно зародилось – он давно уже перестал жалеть себя. Жалость к себе, подобно яду, подтачивает силы, и ты погружаешься в трясину апатии, из которой выбраться не так-то легко. Лучше уж он будет злиться. Ярость, по крайней мере, подстегивает силы и, порою, согревает не хуже одеяла…

С тех пор прошло пять лет. Раз избрав путь, Гектор более с него не сворачивал и вскоре обрел в определенных кругах овеянную кровавым ореолом славу. Он мог убить любого – от простого торговца до патриция в особняке-доминусе. Но и услуги его стоили не дешево, и к двадцати пяти годам Гектор успел сколотить небольшое состояние. Но всех этих денег было недостаточно, чтобы исполнить истинную мечту убийцы – едва обретя свободу, он стал искать свою семью. Встав на ноги, Гектор сумел придать своим поискам какое-то подобие организованности. Взятки кому надо, разосланные во все уголки республики посыльные… Через некоторое время ему удалось найти мать, а чуть позже выяснить, в какие копи был продан его отец. На скопленные деньги Гектор купил матери виллу в небольшом городке на берегу моря, подальше от суеты и шума Аквитании, но спасти отца Гектор не успел – тот умер от лихорадки тремя годами раньше. Из семи братьев и сестер ему пока что удалось найти лишь троих самых младших. Один из них, как и сам Гектор, был продан в рабство в Аквитанию, а двоих других отправили на виллы в предместьях. Они мало помнили прежнюю жизнь, как и самого Гектора, но были рады нежданной свободе и с радостью поселились на вилле с матерью.

А теперь он напал на след своей сестры и уже собирался послать к демонам и Аквитанию, и свою неспокойную работенку, когда ему угораздило вляпаться в эту историю.

[1] По законам республики прелюбодеянием считается связь между лицами одного социального положения. Связь с лицом низшего статуса является допустимой.

Часть II. Идущий на смерть. Глава 5

Небольшая площадь на окраине города была запружена народом. Палящие лучи знойного солнца высвечивали деревянные помосты и выстроившихся на них людей.

– С дороги! – зычно рявкнул мужчина в светло-серой тунике, пинком отталкивая с дороги зазевавшегося прохожего в дешевой одежде.

Наметанный глаз освобожденного Тука легко угадывал в толпе таких же бывших рабов, как он сам. По сгорбленной спине, испуганному взгляду побитых псов. С ними он не церемонился, но, попадись Туку навстречу свободнорожденный в тоге, он раболепно кланялся и тут же убирался у него с пути. Впрочем, с теми, кто не мог похвастаться своим достатком, он обращался не лучше, чем с освобожденными или рабами. Красильщики, медники, ремесленники, кто они такие перед освобожденным Туком, верным псом патриция Валерия Брута, главы городских торгов? Именно через его хозяина тек в казну республики толстый ручеек золотых монет от продажи должников и преступников.

Тук крепко сжимал в одной руке плеть, а в другой – конец толстой веревки, к которой были привязаны четверо рабов в набедренных повязках.

– А ну шевелите ногами, бестолочи! – брызгая слюной, прикрикнул на них Тук и для убедительно замахнулся плетью.

Трое рабов испуганно сжались и увеличили скорость. Замыкавший маленькую колонну Гектор вынужден был тоже прибавить шаг. Его руки, как и у остальных рабов, были закованы в тяжелые ржавые кандалы, сквозь кольца которых была пропущена веревка.

В глазах троих пленников застыло безнадежное, тупое смирение. В сердце же Гектора бушевал огонь. Его лицо заплыло от побоев, один глаз вообще не открывался, окровавленные губы нещадно болели, тело саднило.

Избившие Гектора вигилы бросили его бессознательное тело в темный вонючий каземат к другим пленникам. Были здесь пьяницы, преступники, должники и иностранцы, за каким-то демоном отправившиеся попытать счастье в Аквитанию и не позаботившиеся о достаточном материальном обеспечении тылов. Иными словами, не сумевшие купить себе места в республике. Вонь немытых тел, насекомые и отходы… Гектор уже всерьез начал опасаться, что в его раны попадет инфекция, если он проведет здесь хотя бы еще пару дней, но, на его счастье… или несчастье вскоре должны были состояться очередные торги. Камеры опустели. Невольников кое-как отсортировали и, перепоручив их надсмотрщикам-освобожденным, повели на невольничий рынок.

Они прошли мимо «алого ряда». Гектор скользнул безразличным взглядом по выставленным там рабам. В основном это были старики или больные, но увидел он и несколько крепких, сильных юношей и совсем юных девушек. В «алых рядах» продавались рабы для жертвоприношений. Как правило, хозяева выставляли здесь за бесценок тех, кого уже отчаялись продать, либо тех, на ком, по их мнению, лежало проклятие богов.

– Вперед! – грубый рывок, и надсмотрщик заставил рабов подняться на деревянный постамент в конце площади, поставив их рядом с другими.

Гектор окинул взглядом длинную вереницу рабов и увидел вдали, на каменном балконе выходившего на площадь здания, объемистую фигуру завернутого в желто-зеленую тогу Валерия Брута. Он, горячо жестикулируя, что-то оживленно вещал еще двум патрициям.

Перед помостами с рабами толпились люди. Кто-то пришел поглазеть на торги, кто-то надеялся прикупить рабов по дешевке. На платформе, куда заставили подняться Гектора, продавали государственных рабов – преступников и должников. Несколько соседних занимали крупные работорговцы, привозившие живой товар целыми партиями. На остальных толпились «частники» – свободнорожденные, пришедшие продать одного – двух личных рабов или, наоборот, купить, по дешевке, с рук. Но патрициев, а точнее их представителей, интересовал только «свежий» товар, который еженедельно выставляли на продажу работорговцы и городские власти.

Развязав веревку, Тук, шумно сопя, снял висевший на поясе мешок и принялся перебирать лежавшие в нем глиняные таблички с составленными писцом описаниями достоинств и недостатков продаваемого товара. Их было всего четыре, по счету рабов, но освобожденный имел довольно смутное представление о грамотности, поэтому ему пришлось потратить изрядное количество времени, прежде чем он смог, наконец, разобраться, какому рабу какая табличка принадлежит. Справившись с этим непростым заданием, он повесил таблички на шеи пленникам. Опустив голову, Гектор прочел на своей:

«Убийца. Силен, здоров, норовист».

По губам Гектора скользнула кривая усмешка. Прямо как про коня… Скосив глаза, он прочел надписи на табличках своих соседей – дюжего приземистого мужичка с посеревшим от усталости, измученным лицом и худого, как скелет паренька лет шестнадцати:

«Должник. Силен, здоров, покорен».

«Вор. Ест мало, умеет считать. Быстро бегает».

Гектора тоже спрашивали, знает ли он грамоту или счет, но он счел ниже своего достоинства отвечать писцу. Он не останется рабом. Дайте только его ранам чуть зажить!

На табличках всех государственных рабов содержалась информация не только о достоинствах и недостатках рабов, но и о тех преступлениях, что они совершили. Убийцы, насильники, воры, но больше всего было должников. Их продавали целыми семьями. Гектор тяжело вздохнул, подумав, что, по сути, он уже во второй раз в жизни стоит на невольничьей платформе. Только первого он уже почти не помнил…

Неожиданно взгляд Гектора привлекла стоящая на соседней платформе девушка. Там был выставлен на продажу живой товар одного из крупнейших работорговцев Илиона. Высокую грудь прикрывали ниспадавшие на плечи золотистые волосы. Мягкие локоны у висков отливали червонным золотом, и казалось, вокруг ее головы разливается сияющий нимб. Цвет волос девушки и ее светлая кожа говорили о том, что она была иностранкой – все илионки, как правило, были смуглыми и черноволосыми.

На внутренней стороне левой руки девушки чернела причудливая татуировка изготовившегося к броску дракона. По легендам эти грозные чудовища когда-то частенько беспокоили жителей материковых предгорий, нападая на скот, а, иногда и на людей, но их то ли давно уже перебили, то ли вообще выдумали краснобаи-солдаты, и сейчас изображения драконов остались лишь на гравюрах.

С бедер девушки ниспадала до пола длинная полупрозрачная юбка нежно-бежевого цвета, сквозь которую просвечивали точеные ножки. Но привлекла внимание Гектора отнюдь не красота пленницы, а ее взгляд. Большинство рабов смирились со своей участью, и их лица ничего не выражали, как у настоящего скота, а в глазах девушки сиял неукротимый огонь внутренней силы. Тонкие пальцы были крепко сжаты, так что побелели костяшки, загорелая, но по-прежнему куда более светлая, чем у местных кожа, покрытая бисеринками пота, мягко поблескивала в свете безжалостно палящего полуденного солнца, но девушка даже не щурилась, без страха глядя на дневное светило.

Гектор невольно хмыкнул, поразившись ее выдержке. Ничего, новый хозяин быстро укоротит ее норов… Прищурив здоровый глаз, он присмотрелся к висевшей на груди девушке табличке.

«Але́ксия. Дочь Келонского барона, девственница, знает грамоту и счет».

Алексия… не похоже на Келонское имя. Должно быть, переделали его на республиканский манер.

От размышлений Гектора отвлек полный неизбывного отчаяния шепот стоящего рядом юноши.

– Хоть бы нас купили в дом!..

Перспектива стать домашней прислугой Гектора совсем не радовала, но кому-то могло показаться, что лучше так, чем попасть в лавку, где рабам придется таскать тяжелые тюки с товаром под присмотром освобожденного-надсмотрщика. Но куда хуже было угодить в каменоломни или на патрицианские плантации. Изнуряемым голодом и тяжелой работой в жутких условиях рабам там долго было не протянуть. Год, два, от силы три. Редко кто проживал больше. Его отец протянул пять… В сердце Гектора вспыхнула ярость. Лишь огромным усилием воли ему удалось вновь заставить себя успокоиться.

Женщинам тоже приходилось несладко. Патриции частенько любили использовать своих рабынь для сексуальных утех, но это было еще не самое страшное. Куда хуже, если их покупали в бордели. Череда клиентов и ни дня отдыха до тех пор, пока красота и здоровье девушек не истощались, и тогда они годились разве что в «алый ряд». Как правило, проститутки дешевых лупанариев долго не жили… впрочем, как и их клиенты – слишком много дурных болезней бродило среди черни.

Начались торги. Люди переходили от одной платформы к другой, смотрели товар, щупали рабов, открывали им рты, демонстровать выносливость и силу.

Перед Гектором остановился дородный детина в серой тоге. Она была из дешевой ткани, но один только факт, что мужчина носил тогу, говорил о его соответствующем социальном положении. Должно быть, мелкий государственный служащий – тога являлась обязательным элементом их одежды.

Посмотрев на табличку на шее Гектора, он возмущенно повернулся к Туку.

– Здоров! Да куда уж здоров! На нем же живого места нет!

– Его три десятка вигилов метелили, а ему хоть бы что! – тут же встал на защиту порученного его заботам товара надсмотрщик.

– Пятьдесят серебряных, и ни монетой больше!

– Что?! – Тук аж подавился от возмущения. – Да он стоит больше двухсот! Но хорошему покупателю господин разрешил продать за сто пятьдесят.

Сто пятьдесят серебряных? Гектор хмыкнул. Его и в самом деле оценили, как коня…

– Да какие сто пятьдесят?! Он же и недели не протянет! Кто мне тогда ущерб возместит?! Ты что ли?

– Да он еще тебя переживет! Смотри, какой крепкий! – и в подтверждении своих слов Тук хлопнул Гектора по плечу.

Покупатель и надсмотрщик продолжили с жаром торговаться, но Гектор перестал слушать, сосредоточив все свое внимание на происходящем на соседнем помосте.

Невысокий бородатый мужчина в опрятной тунике – не иначе как личный раб или освобожденный слуга одного из патрициев – уже сторговал двух девушек и теперь остановился перед Алексией.

Весь обратившись в слух, Гектор выхватил из мешанины голосов обрывок их разговора:

– Поверни-ка ее, дай посмотреть на задницу!

Надсмотрщик грубо ухватил девушку за руку – Гектор видел, как болезненно скривилось ее лицо, но от этого огонек ярости в глазах пленницы разгорелся лишь еще сильней – и резко развернул.

Покупатель приподнял подол и деловито запустил руку ей под юбку. Алексия вскрикнула и, резко развернувшись, отвесила ему затрещину так, что мужчина кубарем скатился с помоста. Отряхнувшись от пыли, он принялся что-то возмущенно кричать. Гектор вдруг испугался за эту девушку, но к его облегчению громила-надсмотрщик лишь рассмеялся и ткнул пальцем в ее табличку:

– Написано же, с норовом!

– Ничего, я тебя укрощу!.. – сощурившись, зло прошипел бородач.

Алексия плюнула ему в лицо. Покупатель отер лицо и, гневно обругав рабыню и хохочущего надсмотрщика, махнул рукой и пошел прочь.

Гектор нахмурился. Почему его так заинтересовала судьба этой перегри́нки? Какое ему вообще до нее дело? Но, почему-то, когда бородач отошел, он испытал немалое облегчение.

– Продано! – рявкнул над самым его ухом Тук.

Гектор вздрогнул от неожиданности, лишь сейчас сообразив, что это относится к нему. Через кольцо в его оковах вновь пропустили веревку, связав его с дюжиной других крепких рабов-мужчин, и купивший их чиновник повел их прочь по улице. Гектор в последний раз оглянулся, найдя глазами красавицу Алексию. На мгновение их взгляды встретились, и по губам девушки скользнула печальная улыбка. Гектор хотел улыбнуться ей в ответ, но Алексию уже скрыла толпа покупателей.

Большинство из тех, кого купил чиновник, были военнопленными иностранцами, доставленными сюда из Келона. За каждым легионом всегда, как стервятники, следовали работорговцы, по дешевке скупая пленных.

Что ж, похоже, он стал «общественным» рабом. Интересно, что ему предстоит: подметать улицы, скоблить термы, мостить дороги или чистить общественные туалеты?.. Гектор скривился. Ничего, дайте только зажить ранам!

Они шли по запруженным народом улицам, не зная ни цели пути, ни даже толком того, кто их купил. Рабы свернули в узкий проулок, стиснутый между двумя рядами высоток-инсул, и Гектор увидел выросшее вдали здание. Колизей. У шагавшего первым раба подкосились ноги, и он со стоном опустился на землю. Чиновник недовольно скривился и знаком приказал двум другим невольникам его поднять.

Темные стены городского «каньона» расступились, и рабы оказались на огромной площади, в центре которой возвышалось снежно-белое монументальное здание с темными дугами арок, украшенное большими щитами и колышущимися на ветру разноцветными флагами. Бронзовые статуи божеств, помещенные в каждом пролете арок, ярко сияли в свете солнца, и Гектор вновь криво усмехнулся. Нет, он не будет чистить туалеты. Его купил распорядитель городских игр.

Глава 6

Рука то и дело сама собой взлетала к горлу и пальцы касались металлического ободка ошейника. Шею, там, где кузнец спаял концы ошейника, неприятно саднило. Пальцы Гектора пробежались по выгравированной в металле надписи – «Собственность Назики Сестерция Кальва, распорядителя городских игр, вознаграждение – 5 сер.» Это значило, что если он сбежит, его вернут обратно в Колизей, а приведший его человек получит за это пять серебряных монет. Ирония судьбы, Гектор снова работал на Кальва и снова должен был для него убивать…

Колизей объединял целый комплекс зданий, самым знаменитым из которых, конечно же, была главная арена – гигантский круглый амфитеатр на несколько тысяч мест с песчаной ареной диаметром около шестидесяти метров.

Рабам выдали одинаковые серые туники и выстроили полукругом на одной из внутренних арен Колизея, где тренировали рабов. Что ж, в какой-то степени Гектору повезло – если он победит в играх, то сможет завоевать свободу. Но такое происходило редко… Слава гладиаторов была переменчивой, а век недолгим.

– Вы убийцы, воры, насильники и должники! Вы преступники, нарушившие законы нашей благословенной республики! – вышагивая вдоль строя рабов, надрывал горло здоровенный надсмотрщик в кожаном нагруднике. – Вы должны были умереть, но боги дали вам шанс отвоевать вашу паршивую жизнь! А теперь покажите мне все, на что вы способны!..

Гектор взвесил в руке деревянный меч и усмехнулся. Что ж, сражаться – это единственное, что он умеет. Ему в противники достался крепкий светловолосый паренек, военнопленный из Келона. Солдат дрался храбро, но не очень умело, – известные ему стандартные приемы, рассчитанные на действия в строю, мало годились для индивидуального боя. Гектор в два счета повалил его на землю и прижал деревянный клинок к горлу. Надсмотрщик одобрительно кивнул и перешел к следующей паре сражающихся.

Большие игры происходили раз в месяц. В этот день жизнь в городе замирала. С самого утра десятки рабов начинали вести приготовления к представлению. Одни натягивали парусиновый тент над главной ареной, другие засыпали арену свежим песком, третьи подметали каменные скамьи зрительских рядов.

Открывала игры звериная травля. Гладиаторы, вооруженные мечами, трезубцами и копьями, бросали вызов свирепым хищникам. Иногда на арену попадали даже диковинные твари из Кровавой пустоши, но на памяти Гектора это случалось всего дважды. Сквозь решетку, закрывавшую ведущую на арену арку, он наблюдал за тем, как могучий блондин в набедренной повязке замер, чуть присев и расставив руки, словно собираясь поймать своего противника в объятия. Напротив него, прижавшись к земле, грозно хлестал по бокам полосатым хвостом гигантский тигр. Зеленые глаза зверя, не отрываясь, уставились на вооруженного толстым копьем бойца.

Тигр Тор знал, что означает блеск металла в руке противника. Этот блеск нес боль и смерть. Тело тигра было покрыто множеством шрамов, но их не было видно под полосатой шкурой. Тор завоевал любовь зрителей не только своей свирепостью, но и почти человеческой хитростью. На счету этого тигра-убийцы была не одна жертва. Он выступал на арене уже третий сезон, это было редкостью для колизейных животных. Обычно они не протягивали и одного. Тор выступал против одного, двух охотников, а однажды против целой дюжины, и он убил их всех. Выращенный в специальном питомнике, он был свиреп, как бойцовский пес, и так же хорошо натаскан. Его научили, куда целиться и как правильно нападать, превратив в идеальное оружие смерти. На счету Тора были не только победы на арене, но и смерти десятков рабов, растерзанных во время дрессировки.

Его противник был освобожденным, добровольно сражавшимся на арене за деньги и любовь зрителей. Гектор пытался припомнить его имя и никак не мог. Кажется, он видел этого парня на прошлых играх… правда, тогда Гектор был их зрителем.

Зверь издал низкий, рокочущий рык и бросился на охотника. В ту же секунду боец размахнулся и с криком метнул копье навстречу приближающемуся быстрыми скачками зверю. Но тигр, увидев опасность, вдруг рывком отпрыгнул в сторону, и копье просвистело мимо. Трибуны взорвались криками. Боец застыл, беспомощно глядя на зверя, и по его губам скользнула горестная улыбка. Он понял, что обречен. Раскинув руки, он поднял голову и устремил взгляд к небесам…

Арена обагрилась первой кровью.

– Этих тварей слишком хорошо тренируют, – покачав головой, хмуро пробормотал один из пленников.

Зрители вскакивали на ноги, скандируя имя победителя. И плевать, что им оказался бессловесный зверь. Тор, словно чувствуя их восхищение, обошел арену по кругу, громко рыча.

– Ну, мясо, чего расселились?! Ваш черед! – надсмотрщик подскочил к двум из пяти сидевших в одной камере с Гектором рабов и, ухватив их за кольца в ошейниках, толкнул гладиаторов к ведущему на арену коридору.

Тигр, увидев новых противников, припал к земле, готовясь к прыжку. Вооруженные копьями воины переглянулись и начали медленно расходиться, беря его в клещи, но Тор не дал им шанса закончить маневр. Один из бойцов попытался атаковать его копьем, но зверь ударом мощой лапы перебил деревянное древко и, повалив жертву на землю, разодрал ей когтями грудь. В ту же секунду в него метнул копье подскочивший сзади второй раб. Как и его товарищ, он был из военнопленных, а значит, должен был бы уметь обращаться с оружием, но удар оказался слабым, и пущенное неверной рукой копье вонзилось в песок у лап тигра. Тор чуть повернул голову, пренебрежительно посмотрев на торчавшее сбоку от него древко, и укоризненно перевел взгляд на бойца. В зеленых глаза хищника словно читалось: «Ну что ж ты так?.. Это даже не попытка». И неожиданно прыгнул, повалив парализованную ужасом жертву на песок…

И снова толпа захлебнулась криками: «Тор! Тор! Тор!..»

– Ну что, давайте вы трое, что ли, да пора уступать место львам, – с пренебрежительной ленцой заявил надсмотрщик, ковыряясь в зубах щепкой.

Гектор медленно отвернулся от решетки и, сузив глаза, презрительно посмотрел на него.

– Что будет, если мы победим?

Надсмотрщик хохотнул и аж подавился от такой наглости.

– А ты сначала победи!..

Не говоря ни слова, Гектор с тремя другими рабами зашагали к ведущему на арену коридору. Оба мужчины отличались таким же крепким телосложением и были примерно одного с ним роста – надсмотрщик умел подбирать бойцов.

– Умеете сражаться? – не глядя на них, в полголоса бросил Гектор.

– Мы солдаты, – угрюмо ответил один из воинов.

– Эти тоже были, – Гектор пренебрежительно кивнул головой в сторону арены и скороговоркой добавил: – Как выйдем на арену, сразу расходимся, но ни в коем случае не бегите!

У самой решетки им вручили копья. Едва ладонь Гектора сомкнулась на грубом древке, как он сразу же понял, чем объяснялся паршивый удар предыдущего бойца. Пришедшие на арену добровольно пользовались своим оружием, и оно у них было великолепным – еще бы, ведь от этого зависела их жизнь! Ну а те штуки, что выдавали рабам, и оружием-то назвать было сложно.

Гектор бегло оглядел доставшееся ему копье. Кривое древко из плохо обработанной древесины никогда не полетит по прямой, впрочем, паршивый баланс оружия вообще исключал возможность того, что оно куда-нибудь полетит. Во всяком случае, уж точно не туда, куда нужно Гектору. Наконечник покрылся ржавчиной, да вдобавок еще и шатался. Он явно далеко уже не первый гладиатор, которому довелось орудовать этим псевдо-копьем.

Едва бойцы шагнули на арену, как на них со всех сторон тут же обрушился рев толпы. Гектор ощутил, что их крики буквально давят на него. Почему-то в камерах этого так не ощущалось. Сиявшее на небе солнце слепило глаза, ветер трепал короткие волосы воинов.

Тор зарычал и развернулся к ним. Какой же он все-таки огромный!.. По спине Гектора невольно скользнули мурашки, и он покрепче перехватил копье.

Воин справа от него заскулил, и в воздухе резко запахло мочой. Закричав от ужаса, гладиатор почти вслепую метнул копье в тигра и, развернувшись, стремглав бросился бежать к закрывшейся решетке коридора.

– Стой!!! – закричал Гектор, но было поздно.

Тигр сорвался с места и бросился на несчастного, в мгновение ока повалив его на землю. Над ареной понеслись крики.

– Сейчас! Это наш шанс!!! – закричал второй боец и бросился к тигру.

Но Гектор за ним не последовал. Вместо этого он отбросил тяжелое, неудобное копье и побежал к телу самого первого убитого на арене бойца. Он знал, что попытка келонского воина обречена на провал. Тигр не позволит застать себя врасплох, а с таким паршивым оружием им было нечего противопоставить его звериной мощи.

Все случилось так, как он и предполагал. Вскинув копье, боец бросился к тигру, намереваясь пронзить терзавшего труп зверя. Но Тор вдруг стремительно развернулся и прямо с места прыгнул навстречу своему противнику. Воспользоваться копьем воин так и не успел…

Не теряя времени, Гектор пробежал мимо окровавленного тела первого гладиатора и вприпрыжку подскочил к его торчавшему из песка копью. Да, тот воин промахнулся, но вовсе не из-за качества оружия или слабости, а потому что ударил слишком рано…

Гектор взвесил в руке копье и, довольно хмыкнув, развернулся к тигру. Вот это оружие было что надо. Великолепно сбалансировано, с острым узким наконечником. Конечно, для всего нужна подготовка, а Гектору никогда прежде не приходилось упражняться с копьем, но адреналин придал его рукам силы, а глазу – зоркости.

Тор зарычал и огромными прыжками бросился к врагу. Гектору нужно было лишь подгадать момент. Ударит раньше, и умная тварь просто уклонится от того, что, как она знала, несет смерть – реакция тигра была просто молниеносной. Ударит слишком поздно – и пополнит компанию мертвецов.

Над стадионом воцарилась полная тишина, зрители понимали, что схватка закончится в считанные мгновения и, затаив дыхание, смотрели на арену.

Сердце бешено колотилось в груди, но Гектор знал, что нельзя давать волю страху. Еще чуть-чуть, еще чуть-чуть… пора!

Брошенное сильной рукой копье просвистело в воздухе и вонзилось в шею тигра. Тор взревел от жгучей боли и кубарем покатился по песку, выгибая шею и пытаясь ухватить зубами торчавшее из тела копье. Несколько раз конвульсивно дернувшись, могучий зверь, наконец, затих…

Еще мгновение над ареной висела тишина, а потом стадион взорвался приветственными криками. Гектор, тяжело дыша, обвел взглядом перекошенные от восторга лица зрителей и вдруг неожиданно понял, что улыбается.

***

– Вы останетесь довольны, легат, я вам обещаю, – подобострастно пролебезил Назика Кальв.

Он то и дело наклонялся, чтобы заглянуть в лицо своему собеседнику, а потому выглядел кособоким. Белая туника, контрастировавшая с накинутой на левое плечо темно-фиолетовой тогой, еще больше усиливала это впечатление. Патриций был лыс, а потому красил голову сажей, чтобы издали она напоминала темную шевелюру – от париков на чувствительной коже Кальва появлялись раздражение и гнойные прыщи. Пухлые пальцы патриция были унизаны драгоценными перстнями, на запястьях позвякивали браслеты.

Рядом с ним, возвышаясь на целую голову, стоял высокий, прямой, как стрела, крепкий мужчина с коротко остриженным ершиком темных волос. Непроницаемый взгляд зеленых глаз был устремлен на угодливо вещавшего об играх патриция. Выдающийся орлиный нос мужчины и высокие скулы еще больше подчеркивали благородство его черт. Губы воина были плотно сжаты, а брови едва заметно сдвинуты к переносице, словно его постоянно одолевали какие-то заботы. Впрочем, так оно и было – когда тебе поручен целый легион, без хлопот не обойдешься. Мужчина слушал патриция с вежливым вниманием, но явно без всякого интереса – было видно, что он сам и без того хорошо знает все, что рассказывает ему распорядитель, но врожденная вежливость не позволяла ему оборвать собеседника. Золотой нагрудник, повторяющий рельеф его мощной груди, поблескивал в солнечном свете, разбрасывая вокруг яркие блики, как и зажатый под мышкой шлем с алой щеточкой гребня. С левого плеча мужчины тщательно уложенными слугой складками ниспадал на землю длинный пурпурный плащ, обличавший его высокое звание. При каждом шаге сандалии легата издавали глухой стук – их подошвы были испещрены множеством железных гвоздей. Подобную обувь носили все легионеры, и она не раз зарекомендовала себя на полях сражений и при длительных маршах по пересеченной местности. Шею мужчины украшал длинный кривой шрам – один из следов многочисленных сражений, через которые он прошел.

Всего за каких-то семь лет он сделал головокружительную, по мнению многих, карьеру. Легата Гая Клавдия Вариуса любили и уважали не только его солдаты, но и простые жители республики, и слава летела далеко впереди удачливого командира «Железного легиона». А уж после того, как его легион наконец, задавил сопротивление непокорного Келона, имя Гая Клавдия Вариуса прогремело на всю Илионскую республику. И именно его популярностью и собирался воспользоваться распорядитель игр и негласный хозяин Колизея Назика Кальв. После того, как его ближайший конкурент Тулий Флавиус отдал душу богам, он приблизился еще на шаг к своей заветной цели. А знаменитый легат позволит ему сделать другой шаг. Воспользовавшись его поддержкой, а точнее поддержкой боготворившего Вариуса народа, Назика собирался выдвинуть свою кандидатуру на выборы в сенат республики. А там… кто знает, быть может, в один прекрасный день он его возглавит. От этих приятных мыслей на ладонях патриция выступил пот и пересохло во рту. Назика отрывисто щелкнул пальцами, и хорошенькая молоденькая рабыня тут же с поклоном вложила в его ладонь кубок с вином.

– Выпьете, легат?

Вариус обвел взглядом шикарную персональную ложу патриция. Великолепные ложа на резных ножках, усеянные множеством подушек, ломившиеся от фруктов и мяса низенькие столики с закусками и вином перед ними, гости в тогах из драгоценных тканей, прекрасные женщины с замысловатыми прическами. Они хихикали и то и дело бросали на широкоплечую фигуру легата кокетливые взгляды. Да, легат явно имел успех, но, казалось, их внимание совершенно Вариуса не трогает, и от того красавицы распалялись еще больше.

– Благодарю, – кивнул легат, беря протянутый рабыней кубок.

Пригубив великолепного парфийского вина, сделанного из особого сорта винограда, произраставшего только на одном горном плато этого материкового королевства, он перевел задумчивый взгляд на арену.

– Трус! Другие хотя бы попытались поразить Тора, – пренебрежительно фыркнул Назика, увидев, как один из трех воинов, сражавшихся с огромным тигром, любимцем толпы, отбросил свое оружие и стремглав бросился бежать прочь, в то время как второй боец с копьем наперевес кинулся сзади на терзавшего окровавленный труп Тора.

– Не думаю… – сузив глаза, качнул головой Вариус.

Сжав рукой резные перила ложи, он наклонился вперед, вглядываясь в арену. Так и есть. Раб не убегал. Гладиатор мгновенно понял, что выданное им оружие – хлам и выбросил его, чтобы оно не замедляло его. Подхватив с песка великолепное копье перового убитого в этот день воина, раб метнул его в шею Тора. Огромный тигр был мертв. Толпа взорвалась ликующими криками. Кто-то из служителей подсказал им имя нового героя, и над Колизеем пронесся рев:

– Гектор! Гектор!!!

– Хм… ну надо же, – удивленно качнул головой Назика, с сомнением глядя на вскинувшего над головой сжатые в кулаки руки бойца. Обернувшись к одной из дам, он с притворным смирением развел руками: – Ну что же, прекрасная Далида, похоже, я должен вам десять золотых.

– Никогда не ставь против новичков, это мое правило, – облизнув алые губки, проворковала женщина и плотоядно взглянула на Вариуса.

– Но вы проиграли двадцать на остальных, – хихикнув, заметила другая.

Понаблюдав за еще несколькими схватками, сиятельные гости удалились в дом патриция. После щедрого обеда они вернулись обратно в Колизей, где их ждала самая интересная часть дня – битвы гладиаторов.

– А тот молодой воин… – Вариус пощелкал пальцами, пытаясь припомнить имя. – Гектор. Он будет участвовать?

– Раз уж он выжил в травле, то да, – безразлично кивнул Назика, не отрывая глаз от ласкающих взор изгибов фигуры поднимавшейся перед ним в ложу патриции Далиды. – Если он победит в играх, то получит свободу. Но это маловероятно – слишком много опытных гладиаторов из свободных. Уж они руку-то набили, чай каждый день тренируются.

Вариус рассеянно кивнул, опускаясь на устланное ковром ложе.

Глава 7

Сидя за решеткой своей камеры, Гектор видел, как заполнялись трибуны из белоснежного тавертина. Казалось, после обеда народа было еще больше, чем с утра, и не мудрено, ведь сейчас должна была начаться самая яркая часть игр – бои гладиаторов. Большинство из них были профессиональными бойцами-освобожденными, для которых это был единственный шанс выбиться в люди и заслужить право стать полноправными членами республики. Их имена были отлично известны толпе. За них болели, на них ставили огромные деньги, их смерть оплакивали… и так же быстро забывали, скандируя имя нового чемпиона.

Сражались на арене и рабы, отправленные на смерть по приговору. Выжив в утренней травле, они получали шанс бросить вызов чемпионам. Мало кто оставался жив, сойдясь в смертельной битве с профессиональными гладиаторами, но те, кому это все же удавались, обретали свободу и… славу. Гектор трезво оценивал свои способности – он был неплохим бойцом, но все же он был убийцей, а не воином. Многих гладиаторов хозяева тренировали с самого детства, чтобы потом пожинать плоды их успеха и славы. Гектор не питал иллюзий по поводу своих шансов. Быть может, пару схваток он и выиграет, но потом рука начнет уставать, удары слабеть, и он неминуемо погибнет…

Трибуны гудели, скандируя имена сражающихся. Толпою завладел исступленный, садистский восторг, люди в едином порыве вскакивали со своих мест, и тогда над трибунами проносилась волна неистового рева.

Нижний ярус предназначался для самых знатных особ – в шикарных ложах разместились патриции, жрецы и чиновники высшего ранга. Выше был сектор тех, кто не мог похвастаться высоким общественным положением, но с лихвой компенсировал это деньгами – знатные иностранцы, богатые купцы. Еще выше были места для свободных граждан уважаемых профессий – писцов, зажиточных лавочников, лекарей, мастеров некоторых ремесел. Самую верхнюю часть трибун, отделенную от остальных проходом со статуями в нишах, занимал простой народ.

Под песком и настилом гигантской арены находились еще два подземных этажа. Порою во время празднеств распорядитель игр устраивал целые представления, чтобы порадовать народ. По ходу действия из-под сцены появлялись богатые декорации, животные и актеры, а иногда Назика Кальв даже прибегал к услугам загадочных чародеев с материка, чтобы разнообразить действо яркими спецэффектами. На открытии Колизея пять лет назад за неделю празднеств на арене погибло несколько сотен животных и почти в два раза больше рабов.

Гектор снова выглянул сквозь решетку на арену. Последние зрители рассаживались по своим местам. Нижний ярус заполняли богато одетые патриции с прекрасными дамами, калейдоскоп дорогих тканей, блеск золота. Ладони Гектора покрылись потом, и он резко их сжал. Пора. Время послеобеденных битв.

Рабы, посыпавшие арену свежим песком, поспешно убрались в служебные туннели, и воздух над Колизеем задрожал от гудения труб. Толпа взорвалась в едином крике, люди взбудоражено повскакивали со своих мест, и на мгновение Гектору показалось, что над трибунами колышется целое живое море.

Ворота под триумфальной аркой с треском распахнулись, и на песок арены вышла торжественная процессия: первыми шли флагоносцы, разноцветные куски ткани с гербами колыхались на высоких шестах, следом шагали музыканты с длинными трубами, замыкала шествие небольшая повозка с установленным на ней гигантским плакатом, на котором была расписана программа поединков, а позади на золоченой колеснице катил чемпион предыдущих игр. Тщательно начищенные наручи и поножи ярко блестели в лучах солнца. Подняв над головой руку, воин размахивал золоченой пальмовой ветвью победителя к вящей радости толпы.

Когда колонна описала круг по арене, из-под триумфальной арки показалась процессия рабов, несшая снаряжение гладиаторов – мечи, шлемы, копья, щиты… Они медленно двигались вдоль трибун, на лицах рабов застыла гордость. Они шли, ясно сознавая свою важность. Толпа приветствовала их, и им вовсе не нужно было проливать для этого свою кровь.

– Ну че, смертничек, твоя очередь красоваться, – ковыряя в зубах, объявил здоровенный надсмотрщик.

Гектор молча отошел от решетки и зашагал к коридору, присоединившись к цепочке других гладиаторов. Все они были одеты для боя, не хватало лишь оружия и шлемов. Хотя как одеты… к набедренным повязкам прибавились лишь металлические поножи и наручи-маники – железные пластины, скрепленные меж собой прочными кожаными шнурками и полностью закрывающие от плеча до пальцев одну из рук.

Гладиаторов выстроили цепочкой – впереди шли претенденты на чемпионский титул, следом еще не успевшие отличиться рабы, среди которых поставили и Гектора.

Едва он шагнул на арену, как на него сразу же со всех сторон обрушился рев беснующейся толпы. Зрители свистели, топали ногами и кричали, приветствуя любимых героев, ради их потехи идущих на смерть.

Чемпион спрыгнул с колесницы и возглавил поравнявшуюся с ним процессию. Гладиаторы медленно двигались вокруг арены вдоль цепочки выстроившихся кругом рабов, державших на вытянутых руках алые бархатные подушки с оружием. Но время для выбора еще не пришло. Гладиаторы приветственно махали руками неистово ревущей толпе, они наслаждались минутой своего триумфа, не думая о том, как быстро этот миг может пройти, сменившись забвением смерти.

Неожиданно взгляды зрителей вновь устремились к триумфальной арке, и трибуны взорвались просто-таки шквалом криков. Гектор обернулся и обомлел… На арену выходили женщины. На них были одеты короткие светло-серые туники, едва прикрывающие бедра. Но вовсе не вид этих прекрасных воительниц вызвал изумление Гектора и заставил его сердце биться чаще. Замыкала колонну воительниц прекрасная златовласка Алексия. Должно быть, ее купил один из надсмотрщиков Назики Кальва, когда Гектора уже увели. Не стоило ей плевать в лицо тому бородачу…

Стройные ноги, узкий ремешок подчеркивает тонкую талию и высокую грудь. Золотые волосы убраны в прическу, обнажая изящную шею. В голубых глазах сверкает огонь ярости.

Воительницы так же описали круг и выстроились позади мужчин. Гектор быстро обернулся, но Алексия оказалась на противоположном конце арены, спиной к нему.

Мгновение, и оба ряда бойцов объединились, продолжив медленно перемещаться по кругу перед застывшими с оружием в руках рабами. Зрители затихли, в ожидании глядя на арену. Гладиатором предстояло выбрать оружие, которое в итоге спасет им жизнь или отберет чужую. На самом деле этот выбор был лишь иллюзией – профессиональные бойцы всегда сражался тем оружием, пользоваться которым их обучили, и сейчас каждый из них подходил к «своему» рабу и забирал привычное им оружие. Фактически, выбор был лишь у таких невольников этого кровавого действа, как Гектор. С подушки одного из рабов он взял короткий широкий гладиус, у другого – литой гладкий шлем яйцевидный формы с двумя прорезями для глаз и изогнутый прямоугольный щит с большим изображением солнца по центру. Правую руку Гектора защищала маника, а ноги – поножи. Сколько раз он видел вооруженных подобным образом бойцов! У них даже было свое название – секуторы. Но никогда у него и в мыслях не было, что он станет одним из них…

Оглянувшись, Гектор увидел, что Алексия выбрала смертоносную сику – небольшой обоюдоострый серп и маленький круглый щит. Шлем девушка надевать не стала.

Прозвучал резкий звук горна. Рабы и музыканты покинули арену, и гладиаторы разбились на пары. В первом бое останется в живых лишь половина из них. Групповые сражения не были направлены на то, чтобы выявить самых сильных и свирепых из них, они были нужны, чтобы отсеять самых слабых…

– Ну конечно, – с мрачной усмешкой пробормотал Гектор, увидев замершего перед ним гладиатора.

Им оказался извечный противник секутора – ретиарий, воин, вооруженный сетью и трезубцем. Лицо гладиатора было Гектору знакомо – ему предстояло сразиться с одним из чемпионов.

На арене замелькали белые туники арбитров. Каждой паре соперников их полагалось двое. Эти бывшие гладиаторы бдительно следили за тем, чтобы бойцы не нарушали правил, пытаясь раньше времени закончить бой. Например, если один из них ронял щит или оружие, ему позволялось их поднять, а также встать на ноги, если он упал, споткнувшись обо что-то на арене, а не был повергнут на песок своим противником.

И снова прозвенел резкий сигнал горна, теперь уже возвещая начало битвы. Ретиарий тут же метнулся вперед, бросив на Гектора сеть, но она соскользнула с гладкого шлем и упала на песок. Арбитр дал возможность Гектору контратаковать, наотмашь махнув мечом, но, когда его противник отскочил невредимым, предупреждающе поднял руку, позволяя ретиарию поднять сеть.

Трибуны взорвались криками – на арене пролилась первая кровь – покрытый шрамами гладиатор наотмашь полоснул мечом совсем еще молодого паренька с копьем, отрубив ему руку.

Ретиарий взмахнул сетью, отвлекая внимания Гектора, и почти тут же нанес мгновенный удар трезубцем, но сталь встретила на пути щит. Гектор резко ударил мечом сверху вниз, отбивая трезубец к земле и, крутанувшись на месте, с разворота выбросил ногу в сторону, ударив противника в грудь. Ретиарий взмахнул руками и машинально шагнул назад, чтобы сохранить равновесие. Затем ретиарий, взревев от ярости, бросил сеть. На этот раз она накрыла Гектора, прижав щит к его груди.

На Гектора навалилась тяжесть. Гладиаторская сеть была сделана таким образом, чтобы стискивать попавшего в нее бойца, придавливая его своим весом и сковывая движения. Ретиарий под углом ударил трезубцем, пытаясь проникнуть им под щит, но попал в манику на правой руке Гектора. Осознав, что потерпел неудачу, ретиарий резко дернул сеть, повергая своего противника на песок, и вертикально вниз ударил тризубцем. Каким-то чудом Гектору удалось перекатиться на бок, увлекая за собой сеть, и оружие гладиатора вошло в песок, со стуком вонзившись в деревянный настил под ним. Пока ретиарий высвобождал оружие из зыбкого плена, Гектор выпутался из сети и вскочил на ноги. Не теряя времени, он контратаковал, целя в незащищенный бок гладиатора, но ретиарий успел подставить на пути его гладиуса трезубец. Тогда Гектор вдруг неожиданно чиркнул ногой, поднимая в воздух тучу песка. Ретиарий инстинктивно прикрыл глаза, и Гектор с криком рванулся вперед, нанеся резкий колющий удар в корпус противника.

Ретиарий выронил трезубец и рухнул на колени, прижимая руки к окровавленному боку. Толпа вновь разразилась ликующими криками. Раненый гладиатор поднял дрожащую левую руку с вытянутым указательным пальцем, моля о милосердии. Арбитр тут же остановил бой. Гектор застыл, шумно дыша, перед своим поверженным врагом и обвел взглядом трибуны.

Распорядитель игр поднялся в своей ложе, широко расставив руки в стороны, и тоже огляделся. Толпа ревела. Кто-то кричал «добей!», другие скандировали «жизнь! Жизнь! Жизнь!». Ретиарию повезло – он был любимцем публики, и последних криков было явно больше. Назика Кальв медленно опустил левую руку, а правую вытянул перед собой, сжав ладонь в кулак. Мгновение, и он выставил поднятый вверх большой палец. Публика отозвалась довольным ревом.

Закончив бой, Гектор огляделся. Большинство воинов еще сражались, но примерно половина битв была уже закончена. Он быстро нашел взглядом Алексию. Девушка храбро сражалась с огромной бабищей с дубиной в руке и закрепленном на левом предплечье щитом. Ее противница была сильна, но Алексия была намного ловчее. Гектор невольно залюбовался ее гибкими, стремительными движениями. Вот девушка молниеносно пригнулась и подсекла ноги противницы своим страшным оружием. С рычанием дикой кошки воительница в боевой горячке метнулась вперед, намереваясь добить противницу, но ее остановил арбитр. Решать судьбу бойцов должна была толпа. И она выразила свою волю, проиллюстрированную стоявшим на трибуне распорядителем. Украшенный перстнем с рубином палец медленно опустился вниз. Гектор заворожено следил за тем, как Алексия нагнулась и, глядя в глаза своей противнице, хладнокровно перерезала ей горло. Ни страха, ни колебания не отразилось на прекрасном, как у мраморной статуи, лице перегринки.

Предварительные бои кончились. Зрители приветствовали выживших, а гладиаторы – толпу. Ворота триумфальной арки вновь распахнулись, и гладиаторы скрылись за ней.

На этот раз Гектора провели не в решетчатую камеру под трибунами, а в нижние помещения под ареной. А там, наверху, рабы вынесли большую медную чашу, в которой лежали глиняные таблички с именами выживших гладиаторов, и полуобнаженная рабыня начала доставать их одну за другой, составляя очередность боев.

Вниз спустился один из помощников распорядителя в ярко-зеленой тоге. Он суетливо отдал несколько приказаний окружившим его надсмотрщикам и вновь куда-то унесся.

– Ну че, парень, тебе повезло, будешь биться с таким же новичком, – приблизившись к углу, где сидел, наслаждаясь краткой передышкой Гектор, объявил один из надсмотрщиков, овеяв воина чесночным дыханием.

Темноту подземного зала рассеивали висевшие вдоль стен масляные фонари. Чемпионам были отведены отдельные комнаты, остальные же вынуждены были ютиться в одном большом зале. Большинство гладиаторов устало расселись прямо на деревянном полу, другие потащились к стоявшим у стены бочкам с водой, с которых на цепях свисали помятые кружки.

Поманив Гектора пальцем, надсмотрщик провел его в комнату под самым центром арены. С потолка комнаты лился солнечный свет, а по ее центру лежала засыпанная песком платформа, к которой от закрепленных у потолка мощных деревянных лебедок тянулось множество канатов. Гектор и еще один воин замерли по центру светового колодца. Гектор задрал голову и посмотрел на плывущие по небу над ареной облака и колыхавшийся над зрительскими трибунами тент. Опустив взгляд, он взглянул на своего противника. Совсем еще юный парень. На лице застыло обреченное, затравленное выражение, и Гектор удивился, как он выжил в предыдущих боях.

Позади надсмотрщика появился раб с оружием. На этот раз выбор бойцам не предоставлялся. Посмотрев на металлический шлем с открытым лицом, короткое копье и маленький круглый щит, Гектор понял, что в этом бою ему предстоит выступить в роли гопломаха. А его противнику предстояло стать скиссором – его вооружили коротким гладиусом, а на левую руку вместо манники надели железную перчатку с торчавшим сверху плоским коротким лезвием. Таким оружием нельзя было нанести серьезную рану (если, конечно, не перережешь зазевавшемуся противнику горло), но вполне можно было его измотать, нанеся множество кровоточащих порезов. Но, судя по тому, как удивленно парень взглянул на это оружие, он явно не представлял, как им пользоваться. На мгновение Гектору стало его жаль, но он тут же подавил это чувство – колебание для гладиатора означает лишь одно: смерть, а Гектор твердо планировал выжить.

Лебедки пришли в движение, и над ареной взвилось песчаное облако. Трибуны наполнились ревом. Когда пыльная буря улеглась, стали видны очертания двух застывших друг напротив друга фигур, будто бы материализовавшихся из воздуха.

Противники начали медленно кружить по арене, время от времени нанося друг другу быстрые удары. Гектор понял, что ошибался насчет своего противника – едва начался бой, как всякая растерянность исчезла с его лица, уступив место решительности, и каждый удар Гектора встречал на пути меч или лезвие его перчатки. Впрочем, и самому Гектору пока что с легкостью удавалось парировать удары противника.

Неожиданно скиссор взревел и, замахнувшись, вертикально обрушил своей гладиус на врага. Гектор привычно подставил под удар щит и… деревяшка разлетелась, не выдержав напора. Рука Гектора обагрилась кровью, а в глазах его противника вспыхнул триумф. Кто бы знал, что именно этот удачный выпад будет стоить ему жизни…

Скиссор был уверен, что его противник отскочит, чтобы перевести дух или хотя бы оправиться от удара, но Гектор был привычен к боли. Он умел отстраняться от нее, отодвигая боль на задний план, не теряя ни остроты ума, ни скорости реакции. И, не обращая внимания на вспыхнувшую в руке боль, он резко выбросил вперед копье, поразив грудь противника. Рана не была серьезной, но боль заставила скиссора сделать как раз то, что он ожидал от своего противника – отскочить назад. Отступив на шаг назад, Гектор молниеносно перехватил копье и метнул его в ошеломленного врага, пригвоздив его к песку. На этот раз вердикт зрителей не потребовался – скиссор был мертв…

Гектор, тяжело дыша, отер рукой струившийся по лицу пот. Первый азарт прошел, и приветственные крики толпы его больше не радовали. Хотелось лишь одного – напиться противной теплой воды из бочки под ареной и отдохнуть…

Он был уверен, что его место займет пара других бойцов, но вместо этого на арену выбежали несколько рабов. Двое подобрали оружие гладиаторов, а трое других подскочили к ничего не понимающему Гектору. Один из них вручил ему новый щит, почти ничем не отличающийся от разрубленного скиссором, второй проворно стащил с его правой руки манику, а третий тут же сунул в ладонь «фракийца» – короткий кривой меч с расширяющимся на конце лезвием.

Сердце Гектора упало. Похоже, распорядитель решил чуть изменить вторую часть игр, заменив «лесенку» (когда на арене поочередно сражались пары гладиаторов, победители которых поднимались на следующую ступеньку «лестницы» и так далее, пока не оставался только один) на битву на выживание. И если в первом случае гладиаторы, победив, получали передышку перед тем как вновь выйти на арену, то во втором они сражались, пока не убивали всех или не умирали. Редко кто мог продержаться дольше трех – четырех боев. Как бы ни был силен боец, усталость все равно брала свое. Победивший занимал место побежденного и так же сражался, пока не падал под клинком другого… Порядок, в котором гладиаторы выходили на арену, решал случай. В живых оставался как правило один из последних, у всех же прочих не было ни единого шанса.

«Ворота мертвых» распахнулись, и на арену вышли четверо закутанных в черные одежды жрецов Хоруса, бога мертвых. Их лица были скрыты ритуальными масками, сквозь прорези для глаз которых просвечивала выкрашенная фиолетовым кожа. В обычной жизни они масок не носили, одевая их лишь для выполнения ритуалов, и на улицах, при виде мрачных фиолетовых лиц служителей Хоруса люди спешили убраться с их пути. Коснуться жреца означало привлечь к себе внимание бога мертвых, а этого, самого собой, никому не хотелось. Зацепив тело мертвого воина крюками, жрецы потащили его обратно к «воротам мертвых».

Едва они удалились, как снова загудел подъемник, и в облаке песка посредине арены материализовался новый противник. Губы Гектора искривила звериная усмешка. Что ж, он дорого продаст свою жизнь!..

Второго гладиатора он убил без труда, а с третьим, здоровенным блондином- перегрином пришлось изрядно повозиться, но толпа пожелала подарить ему жизнь.

Платформа загудела в четвертый раз. Если считать с самым первым, групповым сражением, это был его пятый бой, а если с утренней травлей, то – уже шестой за день. Гектор смертельно устал и уже едва держался на ногах. Металлический шлем раскалился и давил на голову, воздуха не хватало.

Каждый раз после схватки рабы меняли его оружие, но этой краткой передышки было недостаточно, чтобы дать отдых натруженным мышцам. Руки дрожали, в глазах двоилось, тело было мокрым и скользким от пота. Солнце нещадно палило с небес, по капле выпивая силы гладиатора. Его тело было покрыто множеством кровоточащих порезов, но Гектор не обращал внимания на боль, она была всего лишь фоном, как и гудевшие на трибунах крики толпы.

В этот раз рабы вручили ему сику и небольшой деревянный щит. Ему противостоял мирмиллон – дюжий широкоплечий воин, вооруженный широким гладиусом и высоким изогнутым щитом легионера, вдобавок его правую руку защищала маника. Гладиус был намного длиннее сики, металлический щит легионера куда больше круглой деревяшки Гектора, но настолько же оружие миримиллона было и тяжелее, а значит, если выбрать правильную тактику боя, у Гектора был шанс победить.

Прислушавшись, он понял, что толпа скандирует имя его противника. Кажется, никто не сомневался, кто победит в этой схватке…

Гектор снова усмехнулся. Что ж, посмотрим!..

Мирмиллон замер посреди арены, как скала, даже не потрудившись сойти с вознесшего его верх люка. Прикрывшись выпуклым щитом, он пристально наблюдал сквозь прорези в шлеме за передвигавшимся по арене противником.

Гектор мог рассчитывать только на скорость. Если он хоть на мгновение замешкается, мирмиллон его прикончит. Но сил уже почти не осталось…

Встряхнувшись, как пес, Гектор собрал воедино оставшиеся силы и на полусогнутых ногах бросился к противнику. Выбросив вперед сику, Гектор попытался поразить мирмиллона в шею, но гладиатор был готов к этому удару и принял его на щит.

Зрители взревели, приветствуя своего любимца. Гектор отскочил, с досадой выругавшись под нос. Они обменялись еще несколькими ударами. Миримиллон принял их все на щит, а Гектор от его атак уклонился.

И тут мирмиллон сделал ошибку – попытавшись достать Гектора резким, колющим ударом, он потерял равновесие и чуть опустил щит, чем тут же воспользовался Гектор. Увернувшись от атаки мирмиллона, он стремительно выбросил вперед сику, пытаясь поразить открывшуюся шею противника, уверенный, что гладиатор уже труп.

Но это была лишь уловка. Мирмиллон сделал вид, что оступился, чтобы спровоцировать Гектора, и в тот момент, когда сика устремилась к, вроде бы, незащищенному горлу гладиатора, мирмиллон стремительно вскинул щит и резко ударил им вперед и чуть наискось, отбросив противника. Гектор полетел на песок. От удара воздух вышибло у него из легких, рука разжалась, и сика отлетела далеко в сторону.

Толпа на трибунах разразилась радостным ревом. Мирмиллон, не давая ему подняться, резко прыгнул вперед, и в правом плече Гектора вспыхнула боль. Он скривился и вскрикнул, инстинктивно схватившись за торчавший из тела металл и пытаясь выдернуть его из плеча. Разрезанная ладонь обагрилась кровью…

Арбитр остановил бой. Миримиллон поднял голову, посмотрев на стоявшего у перил распорядителя.

Назика Кальв прислушался к реву зрителей.

– Смерть! Смерть! Смерть!..

Распорядитель раскинул в стороны руки, намереваясь отразить приказ толпы. Внезапно ему на плечо легла чья-то тяжелая ладонь. Оглянувшись, он с удивлением увидел спокойное лицо легата Вариуса.

– Пощадите его.

– Что? Но он же проиграл! Зрители требуют его смерти!

– Я прошу вас, в качестве личного одолжения, – глядя в глаза патриция, с легким нажимом повторил легат.

По губам Назики Кальва скользнула змеиная усмешка, и он слегка склонил голову.

– Я сделаю даже больше. Если этот раб вам так понравился, я вам его подарю!

И он резко поднял вверх большой палец. Подчиняясь его решению, мирмиллон выдернул меч из плеча Гектора и отступил на несколько шагов назад. Толпа разочарованно взвыла, но в этот момент мирмиллон вскинул вверх руки в победном жесте, и зрители отозвались на его приветствие, скандируя его имя. Инцидент был забыт.

Выскочившие из небольших ворот рабы положили раненого Гектора на носилки и понесли прочь с арены, другие уже подносили победителю новое оружие.

Гектор прерывисто вздохнул и, взглянув на плывущие в пронзительной синеве небес белоснежные облака, устало прикрыл глаза. Он проиграл… толпа жаждала его смерти, но распорядитель игр отчего-то пожелал сохранить ему жизнь. Почему?..