Наследник Временного бога

Пролог

Традиционная криогеника всегда казалась Радугину иллюзией. Заморозка рвет клетки кристаллами льда, а химический биостаз лишь оттягивает неизбежное. Полураспад и замедление его не устраивали — нужна абсолютная остановка всех жизненных процессов организма.

Снаружи рушился старый мир — горели штаб-квартиры, гремели перестрелки, и трескались своды подземных убежищ. А внутри монолитного цилиндра из сплава титана, ванадия и осмия время просто перестало существовать.

Технологию квантовой остановки времени создали физики из закрытого консорциума «Печать времени» — группа учёных, которые исчезли из публичного поля сразу после первого успешного эксперимента. Радугин лишь сумел купить доступ к трём опытным образцам, заплатив сумму, равную бюджету небольшого государства. Он не понимал всех деталей — да это было и невозможно: проект держали в секрете даже от тех, кто за него платил.

Георгий Радугин опустился в саркофг «Печать времени» в тот день, когда болезнь окончательно подступила к горлу. Створка сомкнулась без единого звука. Взвыли фазовые инверторы, вычеркивая его из бытия, и внутри капсулы застыла одна-единственная мертвая секунда — над пропастью в сотни лет.

К этому моменту один из трех секретных образцов саркофага уже был доставлен Тихону Харламову. Человек, строивший бункеры для сугубо избранных, получил технологию лично от Радугина

Металл саркофага и вся его внутренняя конструкция были сформированы методом молекулярного спекания. Ни сварных швов, ни стыков, ни переходных зон. Даже микротрещины и остаточные напряжения, которые со временем могли дать сбой, конструкцией не предусматривались. Для квантового контура это имело принципиальное значение: любая такая неоднородность могла вызвать локальное возмущение поля и нарушить стабильность пространственной аномалии.

Приговор врачей для Георгия был окончательный. Обычное лечение его не спасёт. В лучшем случае оно подарит несколько лет, постепенно превращающихся в медленное и мучительное угасание.

При запуске генераторы намертво фиксировали состояние материи, подавляя квантовые флуктуации вплоть до планковского масштаба. Электроны больше не переходили между энергетическими состояниями, обмен энергией практически прекращался, молекулярные связи переставали изменяться. Для заключённой в поле материи само течение времени переставало быть физически значимым параметром.

Вмешиваться в систему извне было нельзя. Даже любая линия связи становилась источником помех. Поэтому управление осуществлялось исключительно через квантовое сопряжение через поля суперпозиции.

Основным источником энергии служил ториевый микрореактор на изотопе 229. На случай его отказа в систему добавили глубинный индукционный коннектор, способный отбирать тепло непосредственно из геотермальных слоёв. Поэтому размещение саркофага требовалось делать на большой глубине.

Сам саркофаг рассчитывали на худший исход: прямой ядерный удар, обрушение пород, смещение. Капсула должна была пережить мир, который находился снаружи.

И она пережила.

Пока на поверхности догорали последние остатки корпоративной империи, а лаборатории мега корпорации одна за другой превращались в пепел, внутри квантового контура ничего не происходило.

Ни света. Ни движения. Ни звука.

Только полная тишина. Если бы Радугин проснулся внутри, то он бы подумал что тишина это отдельное физическое состояние.

Глава 1. Шесть месяцев спустя

Он задыхался!

Густая жидкость покрывала его лицо, всё его тело. На лице была маска, а в горло уходила трубка, вызывая рвотный рефлекс и лишая возможности дышать. Он вскинул руку, намереваясь вырвать эту трубку, но пальцы наткнулись на твёрдую преграду прямо над собой.

В тревоге он распахнул глаза. Вокруг царила непроглядная тьма! Ощупав твёрдую поверхность над собой, он из всех сил надавил вверх. Не поддаётся. Дикая паника готова была захлестнуть его. Его похоронили заживо! Бросили умирать на дне глубокой, забытой всеми могилы...

Внезапно вспыхнул свет. Кто-то открыл люк прямо над его лицом. Сквозь него пробивался свет люминесцентных ламп с высокого потолка, и склонилось чьё-то лицо. Лицо, которое он узнал.

Верхняя крышка саркофага времени, в котором он лежал, откинулась, точно крышка гроба. Он рванулся вверх, и его голова вынырнула из раствора квантовой фиксации. Жидкость перелилась через край и со всплеском ударилась о плитку пола. Он въелся пальцами в маску, закрывавшую лицо.

— Всё в порядке! — произнёс другой человек. — Всё хорошо, успокойтесь. Давайте я вам помогу.

Спутник протянул руку к его голове, где ремешок удерживал маску, и расстегнул пряжку. Затем сорвал маску — быстрее и грубее, чем следовало. Вслед за ней из пищевода потянулась и трубка.

Мужчину в саркофаге заскрёб рвотный позыв — он почувствовал, как трубка выходила из самого желудка. С макушки в глаза и уши стекала густая, похожая на сироп жидкость. Капли попали в рот — вкус был солоноватым.

Остаток трубки выскользнул изо рта, и второй человек отбросил её в сторону. Находящийся в саркофаге попытался сесть, заходясь кашлем и хрипом, но в конечностях не было ни капли сил. Спутник наклонился, чтобы подхватить его.

Донеслись посторонние звуки. Судя по всему, выстрелы и редкие оглушительные взрывы. Похоже, совсем рядом шла настоящая перестрелка.

— Быстрее, Георгий Александрович, — поторопил его спутник. — Нам нужно спешить.

Благодаря помощнику мужчина поднялся на ноги и осторожно выбрался из саркофага, стирая раствор с глаз. Плиточный пол холодил босые ступни. С обнажённого тела стекали струйки жидкости, образуя лужу на керамике. Сам саркофаг «Печать времени» был массивным, из блестящего металла. От него тянулись шланги к стоящей рядом сложной громоздкой установке. Аппарат квантовой остановки времени — вспомнил он. Здесь он должен был оставаться до тех пор, пока...

— Они нашли лекарство? — проговорил он, опираясь на корпус саркофага, чтобы не упасть.

— Ещё нет, Георгий Александрович. Нам пора. — Помощник накинул ему на плечи халат и потянул к выходу. Неподалёку всё так же гремела стрельба. Кто-то закричал, снова раздалась очередь, перешедшая в вопль боли.

— Что происходит? Это ты, Виталий?

— Да, Георгий Александрович. Они вас нашли. Пожалуйста, скорее. Машина ждёт...

— Кто... Нефтянная корпорация?

— Возможно. Или ФСБ-шники. У вас слишком много врагов, Георгий Александрович.

Радугин последовал за Виталием Ветровым через дверь, всё ещё утирая лицо от остатков геля. В коридоре появился человек с автоматом в форме службы безопасности «Объединённых Промышленных Систем».

— Сюда! — крикнул он, указывая на длинный коридор, уходящий в темноту. — Мы задержим их, насколько сможем!

Радугин и Ветров перешли на бег, пока охранник занял позицию позади, наставив оружие в сторону зала саркофагов времени. Впереди возникли ещё двое бойцов службы безопасности. Они жестом направили бегущих в боковую дверь и тоже остались прикрывать отход. От резкой нагрузки сердце Радугина сбилось с ритма, он пошатнулся и плечом задел стену. Ветров подхватил его под руку, взяв часть веса на себя:

— Ещё немного, Георгий Александрович.

Радугин молча кивнул и заставил себя бежать дальше.

Они добежали до лестничного пролёта. Ветров помогал Радугину подниматься вверх, пока тот тяжело хрипел от истощения. Наверху располагался поперечный коридор. Там находились ещё двое охранников, ведя огонь влево, а третий лежал мёртвым у их ног. Один из уцелевших бойцов жестом приказал Радугину и Ветрову оставаться на месте.

— Мы прикроем ваш проход! — крикнул он им. — Метрах в пяти дальше слева будет ответвление. Если доберётесь до него, дорога к выходу должна быть чиста!

Выждав паузу, второй охранник кивнул, получив сообщение по рации.

— Как только я скажу «бегите», — крикнул первый Радугину, — бегите без оглядки! Поняли?

Радугин всё ещё слишком сильно задыхался, чтобы ответить.

— Понял! — отозвался Ветров.

— Пошли! — Охранник переглянулся с напарником, тот кивнул. — Три, два, один... Пошли!

Двое бойцов одновременно выскочили в коридор, непрерывно поливая огнём позиции противника, чтобы заставить его прижаться к полу. Ветров схватил Радугина за локоть и вытащил на открытое пространство. Грохот выстрелов оглушал! Пригнувшись, они бежали сквозь свистящий свинцовый шквал. Нападавшие, кем бы они ни были, лишь изредка рисковали высунуться и дать неточную очередь, тут же прячась обратно.

Боковой проход оказался ровно там, где и говорил охранник. Радугин, заплетаясь ногами, устремился к нему, пока Ветров практически нёс его на себе, обняв за плечи. И тут один из охранников гаркнул: «Граната!». Ветров всем телом завалил Радугина в боковой коридор, и в тот же миг грохнул взрыв. Радугина оглушило волной, засыпав обломками и пылью.

Радугин оглянулся, но увидел лишь густые клубы белого дыма. Он с трудом поднялся, рассчитывая на помощь Ветрова, но тот и сам еле держался на ногах. Радугин заметил, что на халате Ветрова чуть ниже кармана зияет рваная дыра. Виталий залез рукой под одежду и вытащил окровавленные пальцы. Переглянувшись в шоке, Радугин, хромая, поплёлся дальше по коридору, оставив помощника позади.

Канонада на мгновение затихла, и Радугину представилось, как за ним гонятся враги — молодые, полные сил мужчины, которые настигнут его в считанные секунды. Его обожгла вспышка ярости от мысли, что его жизнь окончится так нелепо. Но тут снова грохнула автоматная очередь и раздались крики боли. Радугин не останавливался, продолжая бежать, и вдруг рядом снова оказался Ветров, прижимающий руку к боку. Ранение, похоже, не слишком помешало ему: он снова подхватил Радугина под руку, принимая на себя часть его тяжести.

Сзади всё ещё доносились вопли и стрельба, но они уже добрались до следующей двери, которая распахнулась, обдав их холодным ночным воздухом. Ветров подвёл Радугина к припаркованному на улице автомобилю с открытой дверью. Радугин буквально рухнул на заднее сиденье, Ветров вскочил следом. Дверь захлопнулась, и машина сорвалась с места. Из дверей здания выскочил человек с автоматом — в чужой форме. Он вскинул оружие вслед уезжающему автомобилю. Радугин вовремя пригнулся: очереди разнесли заднее стекло, осыпав салон осколками. Ветров испуганно вскрикнул, но машина уже заложила крутой вираж за угол, и стрельба стихла.

— Вы целы, Георгий Александрович? — спросил Ветров, когда к нему вернулось обладание собой.

— Да. А ты как?

— Ерунда, царапина. Осколком от гранаты задело. — Он приподнял халат и осмотрел себя. Одежда снизу пропиталась кровью, но когда он приподнял и её, рваная рана уже почти не кровоточила. — До свадьбы заживёт. Сначала доставим вас в безопасное место, а потом я зашьюсь.

Радугин кивнул:

— Машина, давай быстрей в Серебряный Бор. Как можно быстрее.

— Принято, — отозвался бортовой ИИ. — Расчётное время прибытия — один час десять минут.

— Как они меня нашли? — потребовал ответа Радугин.

— Полагаю, кого-то подкупили, Георгий Александрович. Или шантажировали.

— Выясни, кого. Я хочу, чтобы этот человек был мёртв. И вся его семья тоже.

— Считайте, уже сделано, Георгий Александрович.

— Сколько я пробыл в саркофаге?

— Чуть меньше шести месяцев, сэр.

— И лекарство так и не нашли? Я всё ещё умираю?

— Боюсь, что так, Георгий Александрович. Мы построим новый комплекс саркофагов «Печать времени». Абсолютно защищённый.

— Тот бункер тоже должен был быть защищённым! Я должен был быть там в полной безопасности!

— Но вы всё ещё живы, Георгий Александрович. Меры предосторожности сработали.

— Но я всё ещё умираю! Им достаточно просто находить меня снова и снова, и моё собственное проклятое тело прикончит меня!

— Этого не произойдёт, Георгий Александрович. Новый бункер будет неприступен. Вы будете спать в квантовой остановке времени, пока не найдут лекарство.

Радугин смерил его тяжёлым взглядом, но продолжать разговор было бессмысленно. Он откинулся на спинку сиденья и уставился в окно, пока автомобиль мчался по улицам Екатеринбурга. Воздух, врывающийся через разбитое заднее стекло, доносил привычный, успокаивающий запах серы и озона. Радугин выдвинул ящичек в двери, достал стакан и бутылку и дрожащей рукой налил себе виски.

Час спустя автомобиль въехал на территорию имения Георгия Александровича Радугина — Серебряный Бор. Все восемьдесят гектаров поместья перекрывал гигантский купол из прозрачной сверхстали, край которого при приближении казался бесконечной вертикальной стеной. Герметичные ворота разъехались, машина проскочила внутрь, и грязный городской воздух, задуваемый в разбитое окно, сменился свежим, упоительным ароматом цветов и недавнего дождя. Радугин жадно вдохнул, наслаждаясь чувством покоя и умиротворения, пока вдоль дороги зажигались фонари, освещая им путь.

Глава 2. Отвлекающий манёвр

Автомобиль остановился перед величественным фасадом особняка, дверь распахнулась. Радугин выбрался наружу, где его уже встречал Клим Доронин, управляющий имением.

— Вы в порядке, Георгий Александрович?

— Всё ещё умираю. — Дверь за ним закрылась, и машина умчалась, везя Ветрова в больницу. Дополнительное освещение озарило путь Радугина к парадному входу, где перед ними расступились двое вооружённых охранников. — Мне нужна ванна и чистый костюм. А затем организуй встречу с Молотом и Лосём.

— Всё сделаю, Георгий Александрович. Из комплекса саркофагов «Печать времени» уже поступил отчёт. Нападавшие выбиты, объект снова под контролем. Вы сможете вернуться в квантовую остановку времени, как только устранят повреждения. На это уйдёт меньше недели.

— Нет. Сравняйте всё с землёй. Пустите бульдозеры. Место бесполезно, раз о нём узнали враги. Мне нужна безопасность, а она возможна только в полной секретности. Я построю новый бункер.

— Но расходы, сэр...

— О расходах я позабочусь сам.

Супестабильный гель, использующийся для квантовой фиксации, успел засохнуть на коже. Потребовалось немало времени, чтобы смыть его с помощью одной из его гетер — рыжеволосой девушки с пышными формами. Радугин не помнил её имени и не стал спрашивать. Пока она скребла его спину плоским костяным скребком, он мысленно произнёс кодовое слово, чтобы активировать нейрофон — сложнейшую систему связи, вживлённую в головы большинства жителей цивилизованного мира.

«Юпитер».

«Готов к работе», — отозвался нейрофон.

«Дай полную сводку по всем моим бизнес-активам».

Последовала короткая пауза: нейрофон связался с локальным сервером имения, а тот — с центральным узлом «Объединённых Промышленных Систем» в Екатеринбурге. На сетчатке глаза, видимые лишь ему одному, вспыхнули слова и цифры. Список всех его владений, активов и инвестиций с отчётами о том, как шли дела за шесть месяцев управления доверительными управляющими.

Список всё ещё прокручивался вверх, когда он решил, что смыл весь гель, и выбрался из ванны. Девушка поддержала его за руку. Затем она помогла ему вытереться, выбрила его и проводила в гардеробную, где молча наблюдала, как он облачается в деловой костюм.

Он оглядел себя в настенном зеркале, пока гетера втирала масло в поредевшие волосы и расчёсывала их. Поток информации, бегущий по полю зрения, ненадолго приостановился и стал полупрозрачным, чтобы не заслонять отражение.

Он снова выглядел как прежде, и это принесло ему удовлетворение. Настоящий глава одной из крупнейших и мощнейших бизнес-империй мира. Разве что чересчур исхудавший для своих пятидесяти лет — явный знак прогрессирующей болезни. Он взмахом руки отпустил девушку, и та ушла, обернувшись полотенцем. Прокрутка данных возобновилась.

Убедившись с облегчением, что его состояние и влияние в мире непоколебимы, Радугин остановил поток данных: просматривать мелкие инвестиции потребовало бы целой вечности. Главный сервер корпорации не поддерживал технологию КРЕС (Когнитивный Реестр Электронного Сознания) — у него не было разума, чтобы самостоятельно отсеивать главное от второстепенного, хотя его мощности вполне хватало для этого. Радугин давно выкупил технологическую компанию, изобретшую КРЕС, и сколотил огромные деньги на её продаже другим, но у себя внедрять её не собирался. Он не намеревался вверять судьбу компании в руки чего-то, способного к истинному разумному мышлению. Машины с КРЕС юридически приравнивались к людям и обладали теми же правами, и Радугин не желал рисковать: вдруг главный компьютер, от которого зависит вся его империя, однажды решит всё бросить и уехать гастролировать с рок-группой.

«Юпитер, — мысленно распорядился он. — Используй геологические архивы, чтобы найти место для подземного комплекса саркофагов «Печать времени». Вдали от населённых пунктов, но поблизости от какого-нибудь автоматизированного производства, способного замаскировать источник энергии».

«Строительство нового бункера саркофагов с нуля займёт два года», — ответил компьютер.

«Понятно. Начинай. Ищи место».

«Принято».

«И проекту присвоить первый уровень секретности. Знать о нём должны только лица из доверенного списка, и как можно меньше людей».

«Вас понял».

— Вы не теряете времени даром, — произнёс Доронин, подстраиваясь к его шагу, когда Радугин вышел из личных покоев и направился к лестнице, ведущей в деловое крыло. Радугин не включал режим приватности, поэтому управляющий через собственный нейрофон слышал все его запросы к компьютеру.

— У меня нет времени, чтобы его терять, — ответил Радугин. — Я не могу рисковать и ложиться в публичные саркофаги времени, когда за мной охотится столько народу.

— Мы ускорим работы. Запустим объект в кратчайшие сроки.

— Но так, чтобы не привлекать лишнего внимания. Нужна легенда прикрытия. Архив данных. Резервный центр для хранения всех баз «Объединённых Промышленных Систем».

— А само оборудование для саркофагов «Печать времени» мы достанем у конкурентов, — подхватил Доронин. — Скажем, у нефтянников. Они денег не жалеют, оборудование у них первоклассное.

— Главное — никаких убийств, — предупредил Радугин. — Нам не нужно лишнее внимание полиции. Если украдут несколько саркофагов квантовой остановки времени, они просто составят формальное заявление для страховки. Но если кто-то погибнет...

— Никто не пострадает, гарантирую, — пообещал Доронин. — Но на всякий случай задействуем наёмников втёмную. Людей, которые понятия не имеют, на кого работают. Как обычно.

Радугин кивнул, и управляющий направился к себе в кабинет, уже на ходу раздавая указания и назначая встречи через нейрофон. Радугин посмотрел ему вслед, прежде чем идти дальше к конференц-залу. Он вовсе не собирался ложиться в этот новый бункер. Утечка вполне могла произойти внутри самой корпорации: кто-то из своих мог продать сведе́ния о том, где именно он погружён в квантовый сон. Однако строительство нового комплекса станет отличной отвлекающей ширмой. Пока враги думают, что он спит там, они не станут искать его в другом месте.

Войдя в конференц-зал, он обнаружил Молота и Лося — оба выглядели слегка взъерошенными, словно их подняли среди ночи. Радугин не стал тратить время на приветствия. «Полная конфиденциальность», — отдал он команду иерейскому компьютеру, и в углу его поля зрения вспыхнула иконка, подтверждающая активацию полного комплекса защиты от прослушивания. Обоих мужчин словно струна подтянула, они преисполнились внимания.

— Господа, — произнёс Радугин, останавливаясь по ту сторону стола. — Мне понадобятся ваши связи в криминальном мире.

Глава 3. Доверие и авторское право на Бога

Два дня спустя Радугин ехал в своем Бентли на встречу с человеком, который после долгих переговоров согласился ему помочь.

Вместе с ним ехали Молот, его связной в криминальном мире, Лось, служивший ему берсеркером и боевой поддержкой, и Андрей Громов, его главный доверенный управляющий. Двое наемников сидели в передней части салона на сиденьях, обращенных назад, а их работодатель расположился сзади, лицом к ним. Между ними на столике из искусственного красного дерева, надежно удерживаемые липким фиксационным полем, стояли три бокала для виски и наполовину полная бутылка. Еще две бутылки ждали своего часа в узком шкафчике в дверце рядом с Радугиным. Боковые и заднее стекла были затонированы, а на переднем экране демонстрировались живописные виды узкой итальянской дороги, виляющей среди Альп.

Радугин и Громов слушали деловые новости, транслировавшиеся напрямую в первичную слуховую кору их мозга, отчего казалось, будто диктор сидит совсем рядом, чуть в стороне вне зоны видимости. Молот же, напротив, слушал тяжелую музыку в стиле «Плутониум» и пристукивал ногой в такт резкому ритму. Лось сидел молча, но с тем напряжённым видом, будто прислушивался сразу ко всем звукам — и к музыке Молота, и к новостям, и к собственным мыслям, и одноверменно старался понять что происходит снаружи.

— Что тебе известно об этом человеке? — спросил наконец Радугин.

— Преступник, само собой, — ответил Молот, мысленно отдав команду сделать музыку тише, — но честный. У него репутация человека слова. Никогда не нарушает сделок. Его даже полиция уважает. Как-то он отсидел три года с периодическими пытками и большую часть срока в одиночке, но клиента не сдал. Думаю, ему можно доверять.

— А какие у нас гарантии, если выяснится, что доверять ему всё же нельзя?

— У него есть близкие люди. Жена, дочь, родители. Он пытается их прятать, но мы знаем, где они. Достаточно дать намек, что за его близких возьмется Лось или отправить кого-нибудь нанести им визит и передать, что Георгий Александрович Радугин выражает свое почтение. Всё в таком духе.

Лось покрутил глазами в разные стороны и довольно закивал.

— Ты знаешь, что я осуждаю такие топорные методы. — остановил его Радугин. — Я бы предпочел что-то более тонкое, если это возможно.

— Пусть методы и топорные, — вмешался Молот, — зато эффективные. Проверенные временем и историей, ведь так Лось?

В руках Лося виртуозно закружились боевые ночи и тут же исчезли.

— Разумеется, есть и более тонкие варианты, — добавил Громов. — Финансовые. Удары по репутации. Но что бы мы с ним ни делали, его бункер с саркофагами времени должен остаться работоспособным и скрытым. К тому же стоит помнить, что его заведением уже пользуются влиятельные и опасные люди. Лишние враги нам точно не нужны.

— У тебя ведь уже есть свои люди в его штате, — сказал Молот Громову. — Они смогут незаметно присматривать и за ним, и за господином Радугиным. Проследят, чтобы за ним был надлежащий уход.

— Я думал, не проще ли просто выкупить всё заведение целиком? — произнес Радугин. — Укомплектовать его своими людьми. Теми, кому я могу доверять. Есть способы сделать так, чтобы это не отображалось в балансовом отчете.

— Совсем недавно кто-то вас уже предал, — напомнил ему Громов. — Сколько человек знало, где находится ваше убежище? Единицы, и все они были теми, кому вы доверяли.

Молот кивнул в знак согласия:

— Наверное, лучше оставить всё как есть. Все эти преступники и террористы, которые уже пользуются этим местом, не обрадуются смене владельца. Вы можете заставить сильных и опасных людей сильно нервничать.

— Я тоже силён и опасен, — сказал Радугин. — Мир, похоже, забыл об этом. Стоит мне уйти в квантовую остановку времени — и все решают, что я мёртв, что меня больше не нужно бояться. Нужен знак, напоминание. Что-то громкое, чтобы показать: я всё ещё здесь и всё ещё способен на многое. Захват бункера Харламова подошёл бы идеально.

— Это место — нейтральная территория для полдюжины самых отъявленных нелегальных организаций мира, — напомнил ему Молот. — Террористические группировки, криминальные империи. Им всем нравится идея места, не принадлежащего их конкурентам. Вы разозлите их всех. У вас разве и так мало врагов?

— И все они кровно заинтересованы в том, чтобы держать это место в секрете, — согласился Громов.

— В то время как у властей есть огромный стимул найти его, — заметил Радугин. — Как у Атлантических, так и у Тихоокеанских властей и различного рода корпораций.

— Ситуация не изменится, даже если вы выкупите заведение, — указал Громов, — если только вы не планируете извлечь из саркофагов всех текущих постояльцев и сдать их полиции.

При этой мысли Радугин позволил себе редкую улыбку, но затем кивнул:

— Возможно, ты прав. Оставим всё как есть. Баланс сил — это, пожалуй, то, что лучше всего обеспечит мою безопасность.

— Кстати о балансе сил... — произнес Громов.

Наступил полдень, и выпуск деловых новостей сменился главными заголовками общего вещания. Диктор рассказывал о растущей напряженности в Индонезии.

— Будет иронично, если после всего этого грянет ядерная война и мы все взлетим на воздух в одном большом грибовидном облаке.

— Тихоокеанский Альянс отступит, — уверенно заявил Радугин. — Все мои аналитики так говорят. Их заставят продать все свои австралийские активы, и я смогу скупить их за бесценок.

— Сейчас они настроены весьма воинственно, — заметил Громов. — Они считают, что отступит именно Атлантическое Содружество.

— Никогда, — уверенно отрезал Радугин. — Не тогда, когда у меня в кармане столько министров и депутатов. Акционеры им этого не позволят, учитывая сулящую огромную прибыль. Тихоокеанский Альянс моргнет первым. Когда я снова погружусь в саркофаг времени, действуй по инструкциям. Ты знаешь, что делать.

— Китайцы не любят терять лицо, — ответил Громов. — Австралийцы упрямы из принципа, а Штаты...

— Они отступят, — повторил Радугин. — Калифорния хоть и отделилась, но все еще в хороших отношениях с остальной Северной Америкой. Они заставят остальных участников альянса отступить.

— Калифорния потеряет кучу денег, если всё пойдет по вашему сценарию, — сказал Громов. — Дружба дружбой, но деньги впредь.

— Главный ИИ-сервер говорит, что они отступят, и я ему доверяю.

— Сервер не оснащен архитектурой из Когнитивного Реестра Электронного Сознания. Это просто машина. Я разговаривал с другом из «Тор Консолидейтед». Их систему недавно обновили до КРЕС, и она дает совершенно другие прогнозы.

— Наша машина в десять раз больше и в десять раз мощнее.

— Но это просто машина. А компьютер «Тора» — это личность. Говорят, у него есть прозрения, недоступные обычной машине.

— Девушка, которая моет мой туалет, тоже личность, но я бы не стал просить у нее совета по управлению глобальной корпорацией.

— Похоже, вы со своим мнением в меньшинстве. Наш главный сервер — самый большой и мощный компьютер в мире, который еще не обновили...

— Я не позволю загрязнять мои анализы эмоциональным мусором. Я доверяю холодной логике. — вздохнул Радугин. — Мне следовало уничтожить архитектуру КРЕС и электронного сознаия, когда я выкупил ту глупую мелкую компанию. Стереть её из бытия. Центральный Рекурсивный Когнитивынй Разум. Даже название звучит по-дурацки! Чёрт бы их побрал! Я думал, что другие совершат такой же прорыв, и у меня есть лишь короткое окно возможностей заработать немного денег, пока другие инженеры не создадут свои версии машинного сознания.

— Вы не могли знать, — сказал Громов, — что существует только один-единственный способ создать машинное сознание.

— Может быть единственный, который пока нашли? — вмешался Молот.

Лось удивлённо посмотрел на Молота, будто намеревался продолжить мысль напарника. Его формирующися поток сознания перебил управляющий:

— Думаю, теперь можно с уверенностью сказать, что способ действительно один. Они искали другой путь двадцать лет, и теперь говорят, что КРЕС имитирует структуру нейронных связей нашего мозга.

— Один-единственный прорыв, — пробормотал Радугин. — И он был у меня в руках. Я мог бы стереть его с лица земли.

— Кто-нибудь другой все равно бы его совершил. Даже если путь всего один, рано или поздно кто-то на него бы вышел.

— Но авторские права были бы у меня! Я мог бы запретить кому-либо использовать его.

— Владеть авторскими правами на само сознание! — задумчиво произнес Молот, уставившись в пустоту. — Это все равно что быть Самим Богом!

— Похоже, это лишь вопрос времени, когда Он подаст на нас в суд за нарушение авторских прав, — с улыбкой сказал Громов.

Однако Радугина всё больше раздражал поворот разговора, и он повернулся к окну, мысленно отдав машине команду сделать стекла более прозрачными. Открылся пыльный сельский пейзаж: грязновато-желтая дымка висела над низкими холмами, засеянными кукурузой и соей. Он увидел, как вереница огромных желтых комбайнов продвигается по полю площадью в тысячу гектаров, оставляя за собой вспаханную землю, на которой та же машина тут же засевала следующий урожай.

«Старое долой, дорогу новому», — подумал Радугин, восхищенно кивнув. Незасеянное поле — это поле, которое не приносит денег. В современном государстве каждый сантиметр земли должен был себя окупать. Только так страна могла идти в ногу с экономическими титанами мира.

Как всегда, восемь полос автомагистрали были забиты транспортом, но благодаря тому, что каждое транспортное средство управлялось централизованной сетью движения, машины мчались так, словно были на дороге одни. Все на электротяге, практически бесшумные. Человек, стоящий всего в нескольких метрах спиной к дороге, мог бы и не узнать о существовании трассы, если бы не грохот грузов, перевозимых двухполосными гигантскими грузовиками. Энергия для подзарядки поступала от солнечных и атомных генераторов, разбросанных по всему миру. Практически без загрязнения, хотя оставались другие отрасли промышленности, продолжавшие выбрасывать вредные вещества в окружающую среду — даже сегодня, когда всё больше производств переносилось на Луну и спутник «ВИКС».

Мысль о спутнике «ВИКС» заставила его с отвращением отвернуться от окна. Его попытка купить спутник провалилась, и теперь он приносил неприлично огромную прибыль одному из его главных конкурентов. «Но они установили КРЕС на управляющий им компьютер, — с удовлетворением подумал он, — а КРЕС принадлежит мне. О чем никто не подозревает — даже люди, создавшие машинное сознание — так это о том, что у меня есть административный доступ к базовому коду КРЕС... Я могу отключить любую машину, работающую на этом коде, стереть её прямо из кристаллов памяти. Если "ОрбитаТех" станет слишком большой угрозой, я смогу лишить их главного актива».

Это снова подняло ему настроение, и он отключил ленту деловых новостей, включив классическую музыку. Вскоре показались первые массивные жилые комплексы Екатеринбурга, и Радугин откинулся на спинку кресла. Он подумал, что у него еще есть время немного вздремнуть, пока они не приедут в офис Харламова.

Глава 4. Сделка на вечность

Тихон Харламов был человеком невысокого роста с вялым пожатием руки, но Радугин был слишком умен, чтобы судить о человеке только по этому. Харламов сделал карьеру на умении не привлекать к себе внимания и оставаться незамеченным, и вялое рукопожатие было лишь первой из многих мелких привычек, служивших ему маскировкой. Это, а также дешевая одежда и куцые усики, делавшие его похожим на парковщика. Любой, встретив его, подумал бы, что он мелкая сошка. И скорее всего забыл бы о его существовании в ту же секунду, как они расстались.

— Доброе утро, господин Радугин, — произнес он, провожая гостей в свой кабинет. — Признаться, я гадал, выпадет ли мне честь принимать вас во время ожидания прорыва в медицине.

— Неужели? — отозвался Радугин, внезапно насторожившись.

Неужели этот невзрачный человечек как-то узнал расположение его частного бункера с саркофагом времени и слил информацию его врагам, чтобы завлечь к себе клиента? Ведь Радугин заплатит ему целое состояние. Сумму, достаточную для того, чтобы проценты от инвестиций у его брокеров оплачивали его квантовую остановку времени на столько десятилетий, сколько потребуется. У Радугина была привычка подозревать всех и вся. Это неоднократно берегло его деньги, а пару раз и жизнь. В данном случае, однако, инстинкты подсказывали, что нет. Этот человек зарабатывал слишком большие деньги честным путем, чтобы рисковать репутацией с такой безрассудностью. Да и его люди уже проверили Харламова от и до. Поэтому Радугин расслабился, хотя и продолжал следить за каждым словом и движением собеседника.

В кабинете Харламова стоял письменный стол, но хозяин не стал к нему подходить. Вместо этого он направился к бару, рядом с которым стояли два кресла и журнальный столик. Он налил порцию виски, предложил Радугину, который принял бокал, а затем налил еще одну себе. После чего жестом пригласил гостя садиться.

— Сумма, предложенная вашими людьми, меня вполне устраивает, — сказал он, когда оба уселись. — Могу сказать прямо: я готов принять вас и обеспечивать безопасность так долго, как потребуется.

— Отлично, — ответил Радугин.

Он сделал глоток янтарной жидкости и поставил бокал на стол. Его больное тело больше не переносило много алкоголя, а он уже выпил бокал по дороге. Он начинал жалеть даже об этом глотке, чувствуя, как на лбу выступает пот. В конечностях появилась легкая дрожь, которую он скрыл, скрестив руки на груди.

— Мы используем только лучшее оборудование, разумеется, — продолжил Харламов. — Такую же модель использует Атлантическое космическое агентство. Шесть астронавтов, отправленных к Юпитеру, прямо сейчас спят в саркофагах времени «Печать времени», совершенно идентичных тому, который предназначен для вас.

— Приятно знать.

— Это дает им преимущества, которые, мы надеемся, вам не понадобятся. Например, автономный источник питания. Каждый саркофаг времени оснащен собственным радиоизотопным термоэлектрическим генератором, способным выдавать двадцать киловатт на протяжении тысячи лет. У них собственные системы жизнеобеспечения и замкнутого цикла. Внешний воздух, вода или питательные вещества не требуются. Они защищены от ионизирующего излучения, с которым сталкиваются в космосе. Вы можете взять один из моих саркофагов времени, поставить его на поверхность Луны, прямо под палящее солнце, и с человеком внутри ничего не случится, даже если оставить его там на сто лет.

— Весьма впечатляет.

— Еще бы! Каждый саркофаг времени спроектирован с таким запасом прочности, что это поражает воображение. Космическое агентство проявило крайнюю настойчивость в том, чтобы астронавты добрались до цели живыми. Вполне понятно, полагаю, после катастрофы «Галилея».

— Могу я спросить, как вам удалось достать несколько этих замечательных устройств? Я полагал, что «Сэндмэн Индастриз» учитывает каждую выпущенную установку.

— Они думают, что учитывают, но у меня есть свои люди на их сборочном заводе. Они целую неделю штамповали саркофаги времени, пока руководство полагало, что завод закрыт на техобслуживание. За что, разумеется, все они получили щедрое вознаграждение.

— И вы уверены в их молчании? Уверены, что они не станут швыряться внезапно нажитым богатством направо и налево?

— Вознаграждение они получают в виде случайных крупных выигрышей в принадлежащих мне казино, но их удача длится ровно до тех пор, пока они держат язык за зубами.

Радугин кивнул. Это было очень похоже на его собственный способ подкупа агентов в чужих компаниях.

— И ни одна из ваших компьютерных систем не оснащена КРЕС? — спросил он.

— Ни одна, уверяю вас. Ваш человек ясно дал понять ваши требования. У меня и у самого есть причины не доверять разумным машинам. Не хотелось бы, чтобы у какой-то из них проснулась совесть и она сдала меня властям.

— Это действительно было бы прискорбно, — согласился Радугин. — Что ж, если вы готовы приступить, то и я тоже. Как быстро вы сможете погрузить меня в состояние квантовой остановки времени?

— Как только пожелаете. Установка здесь, в подвале этого здания. Мы можем поместить вас в саркофаг времени — простите за такое слово — хоть сегодня, если вам так удобно. Затем капсула будет доставлена в наш основной комплекс, местоположение которого, увы, должно оставаться в секрете даже от вас. А когда случится медицинский прорыв, позволяющий вылечить вашу болезнь, вас доставят обратно сюда для пробуждения.

Радугин кивнул, думая про себя, что проследит за тем, чтобы его люди точно знали местоположение комплекса и смогли вызволить его в случае необходимости. Он не намеревался полностью отдавать себя на милость этого человека. Он подозревал, что остальные клиенты Харламова поступили точно так же, и гадал, действительно ли тот настолько наивен, чтобы верить в абсолютную секретность своего бункера саркофагов времени. Впрочем, Радугину было всё равно. Пусть даже враги Радугина узнают, где находится бункер Харламова — главное, чтобы они думали, будто сам Радугин надежно запечатан в своем собственном частном саркофаге времени.

— Посему мне нужно пару часов на последние приготовления, — произнес Радугин. — Мне нужно подготовить двойника, который будет изображать меня, пока мой собственный саркофаг времени не будет готов. Двойник, разумеется, будет вести уединенный образ жизни в течение следующих двух лет — из-за его, то есть моего, угасающего здоровья.

— Разумеется.

— Но как только всё будет готово, думаю, я воспользуюсь вашим предложением. Нет смысла давать этому телу угасать больше, чем необходимо.

— Очень мудро, — сказал Харламов. Он поднял свой бокал: — За развитие медицинских технологий!

Радугин неохотно поднял свой: — За наше общее здоровье!

Оба сделали по глотку из бокалов, после чего Радугин включил свой ментальный нейросвязной, чтобы связаться со своими людьми.

Глава 5. Пробуждение в аду

Он задыхался!

Жидкость застилала лицо, покрывала всё тело. На лице была маска, а в горле — трубка, вызывавшая рвотный позыв и не дававшая сделать ни вдоха! Он поднял руку, намереваясь выдернуть её, но пальцы уткнулись в твердую поверхность прямо над ним.

Он в испуге распахнул глаза. Кругом царила полная тьма! Нащупав над собой твердую крышку, он изо всех сил надавил вверх. Ни с места. Дикая паника готова была захлестнуть его с головой. Его похоронили заживо! Оставили умирать на дне глубокой, забытой всеми могилы...

«Нет, постой, — пронеслась мысль. — Это же знакомо. Я уже был здесь. Что... Когда...»

«Я в квантовом саркофаге "Печать времени"!» Накатившее облегчение захлестнуло его. Радугин позволил себе расслабиться, опустился обратно на твердую поверхность и стал ждать, пока дежурный оператор поможет ему выбраться.

В прошлый раз в крышке было смотровое окошко. Тот доктор... как там его? Виталий Ветров. Тогда именно Ветров открыл его, чтобы заглянуть внутрь. Радугин ждал, что это произойдет снова, но ничего не менялось. Он продолжал лежать во тьме, погруженный в неприятно холодный гель квантовой остановки времени.

«К черту всё», — подумал он наконец. Он поднял руки и уперся в крышку. Однако она оставалась намертво закрытой — видимо, заблокированной снаружи. Его снова охватила паника. Неужели враги снова выследили его? Возможно, просто убить его им казалось мало. Они хотели, чтобы он страдал, поэтому разбудили его и оставили в запертом саркофаге времени, где система жизнеобеспечения будет поддерживать в нем жизнь днями, неделями и годами, пока он не сойдет с ума...

Он снова толкнул крышку — безрезультатно. Сжал зубы и надавил со всей силы какая только оставалась в ослабевшем теле, но крышка даже не шелохнулась. Сердце заколотилось еще быстрее, подбираясь к грани отчаяния. Радугин принялся колотить по крышке кулаками. С трубкой в горле он не мог даже закричать...

Внезапно раздался щелчок, и крышка плавно пошла вверх. Радугин рванулся наружу и перевалился через борт саркофага, пока тот не закрылся снова, заперев его внутри. Он тяжело рухнул на плитку пола, жадно заглатывая воздух от напряжения и облегчения, и тут же схватился за ремешок, удерживавший маску на лице.

Маска поддалась, и он стал вытягивать трубку из горла. Задыхаясь, кашляя и корчась от рвотных позывов, он сантиметр за сантиметром извлекал её, а затем швырнул через всю комнату. Радугин глубоко, судорожно дышал; его больное тело дрожало от холода и слабости. Где медики? Богом клянусь, кто-то ответит за то, что его бросили в таком состоянии!

Пол оказался мокрым, а само помещение утопало в полумраке. Из примерно тридцати люминесцентных ламп на потолке горели лишь три, но этого хватало, чтобы разглядеть еще девятнадцать саркофагов времени в зале. Крышки всех капсул были открыты, и в одной из них прослеживалось движение — кто-то пытался выбраться. Радугин осторожно поднялся на ноги, опираясь о борт собственного саркофага.

— Эй! — крикнул он. — Есть кто живой?

Похоже, в комплексе произошел какой-то сбой, и аварийный протокол системы разбудил всех раньше времени. Опять нападение? Неужели враги снова его нашли? «Нужно убираться отсюда, — подумал он. — Скрыться, пока меня не нашли».

Он поплелся через зал, хватаясь за каждый саркофаг времени на своем пути. Заглянув в один из них, он увидел пожилого мужчину, неподвижно лежащего в геле квантовой остановки времени с маской на лице. Дисплей медицинского модуля показывал нулевой метаболизм. Ни малейшего признака жизнедеятельности. Человек был мертв.

Следующие двое тоже оказались мертвецами, а вот в четвертом саркофаге находилась та самая выбиравшаяся наружу фигура. Молодая девушка лет двадцати или чуть младше. Симпатичная, если бы у него было время думать о подобном. Сейчас главным было убраться отсюда. Найти укрытие. Радугину пришло в голову, что нападавшие, возможно, искали вовсе не его. Бункер кишел преступниками всех мастей, и любой из них мог оказаться мишенью. Но свидетелей они вряд ли оставят в живых, так что спасаться нужно было немедленно.

Поэтому он проигнорировал девушку. Похоже, она справлялась сама, а ему следовало позаботиться о себе. В других концах зала еще пара человек выбиралась из своих саркофагов времени. Радугин не стал обращать на них внимания и ковылял по сырому полу дальше.

Добравшись до двери, он замер, прислушиваясь. За исключением тяжело дышавших троих выживших в зале, стояла полная тишина. Ни стрельбы, ни взрывов, ни криков. Лишь гулкая тишина, которую подчеркивала капель где-то неподалеку. «Может, это и не нападение, — подумал он. — Вдруг произошла поломка? Или кибератака на компьютерные системы комплекса? Да ну, бред, какая атака, когда кругом ИИ и КРЕС...»

Он решил рискнуть и активировать свою ментальную нейросеть. Если нападавших нет, никто не выследит его по радиоизлучению. Радугин мысленно произнес кодовое слово активации, но ничего не произошло. Нейросеть молчала. Наверное квантовая остановка времени полностью обрубила какие-то энергетические процессы. Нейросеть должена был ожить через час-другой, когда организм снова запустит нормальный метаболизм.

А пока оставалось полагаться лишь на обычные человеческие чувства, которые подсказывали, что в комплексе нет никого, кроме него и остальных очнувшихся. А еще они сообщали, что он чертовски замерз. Он насквозь промок в геле, который стабилизировал квантовые процессы и сглаживал поля Хигса, а в помещении стоял холодильный дубак. Если он вскоре не найдет одежду и тепло, врагам даже не придется его искать — он просто сдохнет от переохлаждения.

Он потянул дверь на себя, и она открылась. Коридор за ней утопал во тьме. Радугин уже собрался осторожно выскользнуть наружу, когда сзади раздался испуганный, дрожащий голос:

— Извините! Вы не знаете, что происходит?

Он оглянулся и увидел, что молодая женщина сняла маску с трубкой и стояла возле своего саркофага времени, пытаясь прикрыться рукой. Ее намокшие волосы прядями липли к голове и плечам, а гель стекал на пол, образуя лужу. За её спиной еще двое сумели выбраться из саркофагов — мужчина средних лет и женщина лет пятидесяти. Остальные шестнадцать саркофагов стояли открытыми, но движения в них не было. Радугин решил, что все они мертвы.

Он повернулся к двери и сделал шаг в коридор, но его остановил оклик:

— Эй, тебе девушка вопрос задала! Что происходит?

— Я знаю не больше вашего, — ответил Радугин и шагнул в темноту.

Зал саркофагов времени, судя по всему, был здесь всего один. Остальную часть некрупного комплекса занимало вспомогательное оборудование, но ни один агрегат, похоже, не работал.

— Включить свет, — произнес он голосом, и из-под щели под дверью дальше по коридору пробился слабый отблеск. Всё остальное пространство погрузилось во мрак.

Дрожа от холода, Радугин направился к свету. Открыв дверь, он обнаружил небольшую кладовую с обслуживающей и диагностической аппаратурой. Радугин взял с полки считыватель кристаллов памяти и нажал кнопку включения. Затем покрутил его в руках, выискивая маленький красный огонек — стандартный индикатор, показывающий попытку подключения к ментальной нейросети. Огонек не загорался. Прибор был абсолютно мертв, как и остальные устройства, которые он попытался включить.

— Откуда здесь вода? — раздался мужской голос.

Радугин повернулся: за ним вошел тот самый мужчина средних лет.

— Подобные бункеры должны быть полностью герметичны. Сюда даже воздух не должен проникать снаружи.

Мысль была тревожной. Радугин задумался, сколько у них осталось воздуха и сколько времени пройдет, прежде чем они задохнутся. Капель между тем участилась, превращаясь в устойчивую струйку. Звук доносился из соседнего помещения, выходившего в коридор, и Радугин направился туда.

Источник обнаружился в серверной. По потолку и дальше по стене змеилась трещина, сквозь которую снаружи сочилась грязная вода, заливая пол.

— Похоже на подземный толчок, — предположил мужчина. — Компьютер зафиксировал сейсмоактивность и разбудил нас, пока бункер не затопило окончательно. Наверняка спасатели уже в пути.

— Возможно, — отозвался Радугин, хотя интуиция подсказывала, что всё куда сложнее. В атмосфере этого места витало нечто странное. На стенах, потолке, корпусах компьютеров... В полумраке было трудно разглядеть детально, но поверхности, которым полагалось быть кипенно-белыми и глянцевыми, отзывались грязно-желтым оттенком — цветом глубокой старости и запустения. Радугин провел пальцами по верхней панели сервера. Она должна была быть гладкой, как стекло, но оказалась шершавой, и на пальцах остался серый порошок.

Мужчина заметил его жест, повторил движение и в ужасе уставился на серые следы на своих пальцах.

— Ты знаешь, сколько времени мы пробыли в саркофагах? — спросил он.

— Нет.

— Думаю, надо искать отсюда выход.

— Да.

В конце коридора находилась шахта лифта, но кнопки вызова не реагировали. Мужчина вставил пальцы в щель между створками и крякнул от напряжения:

— Помоги-ка!

Радугин ухватился за другую створку, и вместе они со скрежетом раздвинули двери — механизм словно разъела сильная коррозия.

Они стояли у основания шахты, уходившей высоко вверх, в непроглядную тьму. Радугин предположил, что кабина лифта застряла где-то наверху. По стенке шахты тянулся скоб-трап, но он предназначался для обслуживания пустой шахты. Поднявшись по нему, человек упрется в дно кабины.

— Может, наверху несколько уровней? — сказал мужчина. — Если кабина на самом верху, мы сможем добраться до верхнего этажа и выйти. Но если она на нулевом уровне...

Радугин кивнул. Тогда они в ловушке. Останется только ждать спасателей.

— Нужен свет, — сказал Радугин. — Может, увидим, есть ли двери ниже кабины.

— Да ладно, я так полезжу, — ответил тот. — Если дверей нет, просто спущусь обратно.

— Если с силами порядок, — заметил Радугин. — Разве ты не болен чем-то неизлечимым?

— Да. Нейродистрофия Хальдена развилась после не правильной установки нейросети. Оставалось месяца три-четыре до того, как отброшу коньки, но пока силушка есть. Кстати, Денис Ложкин.

— Радугин.

— Имя или фамилия?

— Просто Радугин.

Ложкин расплылся в широкой улыбке:

— Ладно, Радугин. Увидимся через пять минут.

Он шагнул в темноту шахты, ухватился за скобы и пополз вверх.

Радугин смотрел ему вслед. Гель квантовой остановки времени сох на коже, и он пытался соскрести его. Вдруг за спиной раздалось шуршание, и Радугин резко повернулся. Это были обе женщины — испуганные, несчастные и дрожащие от холода.

— Там есть выход? — спросила старшая женщина.

— Он пошел проверить.

— А если выхода там нет?

— Будем искать другой.

Она кивнула. Выражение её глаз подсказывало, что она прекрасно поняла его подтекст.

— Все остальные там мертвы, — произнесла она. Радугин молча кивнул. — Что случилось?

— Не знаю.

— А есть во что одеться? — спросила молодая. Она всё так же пыталась прикрыться руками.

— Мы все в одной лодке, милая, — ответила старшая. — Не бери в голову.

— Да я не из-за этого! Мне холодно!

— Иди сюда, — отозвалась старшая, обняв ее и принимаясь растирать плечи и спину, чтобы хоть как-то согреть. Девушка с облегчением зажмурилась и стала растирать ее в ответ.

Радугин некоторое время наблюдал за ними, размышляя, позволяют ли правила приличия присоединиться. Но тут старшая женщина скосила на него глаз, и он смущенно отвернулся.

— Меня зовут Эмилия, — представилась старшая. — Эмилия Терехова.

— Радугин.

— Да, я слышала. А тебя как звать, милая? — спросила она у молодой.

— Евгения. Евгения Харламова.

Радугин резко повернулся к ней с внезапным интересом:

— Ты его дочь? Этот бункер принадлежит твоему отцу?

Она кивнула:

— Кортексная атрофия четвёртого типа. Мне оставалось меньше месяца. Отец не доверил бы заботу обо мне ни одному другому бункеру саркофагов времени.

— И поэтому упрятал тебя в компанию бандитов и террористов?

— Он не рассчитывал, что мы проснемся одновременно и будем болтать. А ты сам-то что сделал? Тоже какой-то гангстер?

Радугину было не до исповедей, поэтому он проигнорировал вопрос и снова повернулся к шахте лифта. Ложкин скрылся во тьме, но сверху всё еще доносились тяжелое сопение и лязг металла. «Ложкин... — подумал Радугин. — Не брат ли он Дугласа Ложкина, главы нефтянников?» Тот долгое время считался прикрытием для криминального мира Екатеринбурга, о чем Радугину не раз рассказывал Молот — его теневой связной. При всех встречах с Молотом рядом неизменно находился Лось — его молчаливый и мрачный соратник, который не произносил ни слова, но чутко и пристально реагировал на каждое движение, сказанное фразу и происходящее вокруг. Радугин вспомнил, что кто-то рассказывал о брате Дугласа, но имя тогда запоминать не стал. Информацию можно было бы вытащить из памяти ментального нейросвязного, но прибор упорно не желал включаться.

— А тебя за что упекли? — спросила Евгения у Эмилии.

— Не слыхала обо мне? — ответила старшая. — Эмилия Терехова, эковоительница?

Глаза девушки удивленно расширились:

— Так это ты?! Это ты подорвала защитную Каспийскую дамбу?

Радугин насторожился. В проект по мелиорации земель он в свое время вложил огромные средства. Диверсия на дамбе обошлась ему в кругленькую сумму.

— В тех болотах обитают десятки исчезающих видов! Война за экологию, может, и проиграна, но это не повод складывать оружие!

— Я нашел дверь! — крикнул сверху Ложкин. — Пытаюсь открыть!

Радугин подумал, не залезть ли следом и не помочь ли ему, но на лестнице у самой двери вряд ли поместились бы двое. Он остался ждать, слушая эхо неимоверных усилий, доносившееся с высоты.

— Пошла! Идет! Чуть приоткрылась... Черт, заклинило! — Сверху донеслись звуки еще более отчаянной борьбы с железом. — Двинулась! О, пошла легче! Готово, дверь открыта!

— Что ты там видишь? — крикнула Эмилия.

— Темноту одну. Пойду осмотрюсь.

Радугин ухватился за лестницу, чтобы лезть за ним.

— Эй! — возмутилась Эмилия. — А как же «женщины вперед»?

Радугин проигнорировал её замечание и полез вверх.

Глава 6. Два метра до неба

Дверь наверху шахты вела в другой коридор. Ложкин уже отдал голосовую команду включить освещение, но ни одна лампа не загорелась, и Радугину приходилось продвигаться на ощупь в непроглядной тьме.

— Похоже, это подвал, — донесся откуда-то спереди голос Ложкина. — Окон не видать, да и запашок тут характерный. Подвальный такой. Понимаешь, о чем я?

Радугин за всю свою жизнь ни разу не бывал в подвалах, так что ему оставалось поверить спутнику на слово. Впрочем, запах действительно присутствовал — органический дух компоста и прели, который напомнил ему редкие визиты в ботанические сады. В частности, огромную оранжерею в академическом саду, финансирование которой он в свое время поддержал из соображений оптимизации налогов. Он присутствовал там на церемонии открытия вместе с высокими чинами и первыми лицами. Там только-только высадили растения, но в воздухе уже стоял спертый, влажный аромат замкнутого пространства, отрезанного от внешнего мира. По этому запаху Радугин понял: они все еще в ловушке. И когда кончится воздух, их по-прежнему ждет удушье.

Подъем полностью истощил его и отозвался раскалывающей болью в голове. Это бесило! В молодости он берег свое тело: занимался спортом, правильно питался, был сильным и подтянутым — и оставался таким вплоть до того момента, когда всего несколько месяцев назад болезнь наконец не проявила себя во всей красе. К немощи и слабости он так и не привык, и это вызывало у него лютую ненависть.

— Тут лестничный пролет, — подал голос Ложкин. — За теми дверями. Но он завален. Засыпан землей.

— Землей? — переспросил Радугин.

Воображение тут же нарисовало картину оползня — возможно, вызванного тем самым подземным толчком, что расколол стену в серверной внизу. Он представил, как весь комплекс погребен под тоннами земли и обломков, а наземная часть здания превратилась в руины. Если это действительно было землетрясение, оно могло разрушить и другие здания. Спасатели наверняка разбирают завалы в первую очередь у школ и больниц. Если они думают, что Радугин и остальные спокойно спят в своих саркофагах времени, то займутся ими в самую последнюю очередь. К тому моменту, как они доберутся до бункера Харламова, все четверо выживших уже задохнутся.

«Хотя нет, постой. Мои люди захотят меня вытащить». Радугин всегда тщательно заботился о том, чтобы живым он стоил для своего окружения куда дороже, чем мертвым. И он подозревал, что кто-то из остальных постояльцев поступил точно так же. За ними обязательно придут, будут копать землю, чтобы докопаться до комплекса. Либо его люди, либо чужие. Нужен лишь запас времени и терпение.

Однако Ложкин явно не принадлежал к породе тех, кто смиренно ждет спасателей. Радугин слышал, как тот шарит по соседним комнатам в поисках чего-то — скорее всего, чем подкопать завал. «Идиот, — подумал Радугин. — Он же спровоцирует новый обвал! Сложит потолок нам прямо на головы». Не видя в темноте потолка, Радугин тем не менее поднял голову, представляя, как тонны грунта и породы удерживаются лишь несколькими сантиметрами пластстали. Он замер и затаил дыхание, словно даже малейшее движение могло обрушить эту массу прямо на них...

Сзади блеснул свет. Обернувшись, Радугин увидел Евгению, вылезающую из шахты лифта. В зубах она зажала пучок палочек химсвета, одна из которых уже горела зеленоватым огоньком. Радугин шагнул назад, чтобы помочь ей выбраться. Её кожа была липкой и ледяной на ощупь, что напомнило Радугину, насколько замерз он сам. Впрочем, гель для квантовой остановки времени на нем хотя бы частично высох, хотя из-за этого кожа зудела и липла. В этот миг он отдал бы половину своего состояния за нормальный горячий душ.

— Нашла в ящике, — произнесла она, выплюнув химсвет, удержала равновесие и встала на ноги. Затем подняла палочки и протянула одну Радугину. — Лучше жечь по одной. Неизвестно, насколько их хватит.

— Это точно, — согласился Радугин.

Девушка повернулась, чтобы помочь выбраться Эмилии, и Радугин оставил их, направившись туда, где Ложкин пытался пробить выход. Евгения оставила горящий химсвет себе, так что Радугин надломил еще один патрон, чтобы они с Ложкиным хотя бы видели, что делают.

Ложкин откопал где-то кухонный нож и с ожесточением ковырял им плотный пласт земли, заваливший пролет. Однако когда Радугин подошел ближе и зеленый свет озарил завал, Ложкин замер и в изумлении уставился на землю. В ней переплетались древесные корни. Толстые, многолетние корни деревьев, а грунт вокруг них был слежавшимся, твердым и плотным — словно пролежал тут десятки лет.

— Это не свежий оползень, — выговорил он.

— Не свежий, — согласился Радугин.

— Это место заброшено черт знает когда. Годы назад, не меньше.

— Да, похоже. — с удивлением и и задумчивостью произнес Радугин.

— Эти грёбаные корни мы и за век не проковыреям вручную. — со злостью сплюнул Ложкин.

Радугин ничего не ответил. В этом не было никакого смысла.

— Господи! — ахнула за их спинами одна из женщин. Радугин обернулся и увидел Женю, высоко поднявшую палочку химсвета. Похоже, она бросила попытки прикрывать наготу, и Радугин на секунду задержал взгляд на её фигуре, прежде чем посмотреть туда, куда она указывала. Мужское начало в нем откликнулось несмотря на сложившуюся обстановку. От чего Радугин приободрился. Воодушевленный поднявшимся настроеним он стал соображать лучше и живее.

Потолок проседал под давлением тяжести сверху, и сквозь пробежавшие трещины свисали корни. С некоторых из них капала вода, собираясь в лужу на полу и стекая в соседнее помещение. Евгения и Эмилия опасливо отступили назад, словно потолок мог рухнуть в любую секунду.

— Что произошло? — спросила Женя, скорее у самой себя. — У кого есть вменяемые объяснения того что здесь произошло? Ради Бога, хоть какие-то версии...

— Похоже, это значит, что за нами никто не придет, — сказал вернувшийся к ним Ложкин. — Это место бросили и забыли. Забыли, что мы тут лежим. За долгие годы всё занесло землей. Верхние этажи, сколько бы их там ни было, рухнули. Их больше нет. Один дикий лес сверху.

— Деревья больше не растут сами по себе, — возразила Эмилия. — Во всяком случае, в нашей стране.

— Вообще-то мы даже не знаем, в какой стране находимся, — заметил Ложкин.

— Где-то в умеренной полосе, — отозвалась эковоительница. — Это корни черешчатого дуба, так что мы либо в Европе, либо в Северной Америке. Ну, или на севере Африки или западе Азии.

— Ну, это прямо-таки сужает круг, — с тонкой ухмылкой уколол её Ложкин. Эмилия проигнорировала его выпад.

— И на какую глубину уходят корни дуба? — поинтересовалась Евгения. Радугин посмотрел на нее. А девчонка, оказывается, умеет соображать.

— Якорные корни могут уходить очень глубоко, — ответила Эмилия, — но питающие, которые пьют воду, редко опускаются глубже двух метров.

Она подняла руку, ухватилась за свисавший корень и потянула. Вместе с ним высыпался небольшой дождь из влажной земли, отчего остальные испуганно отшатнулись.

— Это мелкие всасывающие корешки, — пояснила Эмилия. — И это к лучшему. Судя по всему мы не так уж глубоко. Максимум метр. По крайней мере, именно в этом месте. Возможно, рельеф снаружи неровный.

— Значит, копаем здесь, — резюмировал Ложкин, уставившись на потолок. — Это наш лучший шанс.

— Нам понадобится инструмент, чтобы разбить перекрытие. И на что-то встать. — добавил Радугин.

— Жень, пошли поищем, что тут есть, пока мужской состав нашей команды организует рабочее место раскопок — предложила Эмилия.

Ложкин кивнул, и они разбились на женскую и мужскую команды. Пока женщины собирали все самое необходимое, в том числе одежду, тряпки и чистую воду, Ложкин и Радугин расчищали завал и анализировали наилучшее место для раскопок.

Глава 7. Первый глоток воздуха

Лучшим источником инструментов оказалась кухня, и полчаса спустя они вернулись в коридор, вооружившись кухонными ножами и утварью. Сравнительно недавно через уплотнители дверей в погребенный бункер просочилась сырость, и металлические предметы начали корродировать, однако под серым налетом еще сохранялся крепкий, добротный металл. Радугин рассудил, что для копки этого хватит.

Радугин помог Ложкину притащить стол из кабинета, найденного в одной из боковых комнат. Ложкин залез на него, ссутулившись под осыпающейся пластсталью. Он поднял руки и взялся за край трещины.

— Лучше отойдите подальше, — предупредил он остальных, — а то еще обрушу всю эту дуру нам на головы.

Остальные отступили к заваленной лестнице. Ложкин, ухватившись покрепче за край трещины, напрягся и повис на нем всем весом.

Перекрытие выдержало его вес, даже не шелохнувшись. Ложкин рывком подтянулся снова, подогнув ноги и повиснув на руках.

— Уберите стол, — скомандовал он.

Радугин подошел и оттащил стол в сторону. Ложкин подтянулся повыше и резко бросил тело вниз, усиливая нагрузку на пластсталь, за которую цеплялся пальцами. Он повторил этот рывок раз, другой — и наконец перекрытие подалось.

— Осторожно! — сжав губы, ахнула Женя.

Ложкин не обратил на нее внимания и дернул еще раз. Раздался оглушительный треск, и пятисантиметровый лист пластстали резко изогнулся к низу. Ложкин разжал пальцы, спрыгнул на пол и отбежал к дверному проему, где укрылись остальные. Но больше ничего не обрушилось. Кусок пластстали шириной в полметра повис длиным языком с потолка, обнажив коричневый голый пласт земли, скрепленный сплетением корней. На пол вывалились дождевые черви, слизни и другие любители влажной земли с большим содержанием органических соединений.

— Как думаете, в такую дыру пролезем? — спросил Ложкин, пододвинув стол обратно и снова забираясь на него.

Остальные переглянулись, примериваясь объемами к пролому.

— Думаю, да, — ответила Эмилия.

— Отлично. Подайте кто-нибудь нож.

Радугин протянул ему хлебный нож, и рецидивист принялся перепиливать самый толстый корень, торчавший из земли.

Ложкин и Радугин копали по очереди. Радугина хватало лишь на несколько минут: накатывала дикая усталость, он покрывался потом, а сердце начинало бешено колотиться, — но благодаря этим паузам у более молодого Ложкина появлялась возможность перевести дух, чтобы с новой энергией приниматься за работу.

Тем временем женщины снова принялись искать хоть что-нибудь подходящее. Радугин надеялся, что Евгения прежде всего раздобудет одежду. Её голое тело сильно отвлекало. Так и вышло: он увидел, как она попыталась прикрыть плечи старой скатертью, но ткань оказалась настолько ветхой, что тут же рассыпалась у неё в руках.

Они зажигали палочки химсвета одну за другой, пока те не закончились вовсе, после чего мужчины продолжали копать на ощупь. В грунте попадались куски обломанной кладки, которые они сбрасывали вниз на пол коридора. В какой-то момент Ложкин уперся в слишком крупный обломок пластстали и стал обкапывать его по периметру. В конце концов остальные услышали его радостный возглас: сверху пробился дневной свет. Все тут же сгрудились под проломом.

Судя по ощущениям под босыми ногами, из лаза теперь высыпался полуистлевший листовой перегной. Подняв головы, они увидели то же, что и Ложкин: луч ослепительно белого света, который становился всё шире по мере того, как тот расковыривал отверстие.

— Тащите стул! — крикнул он вниз. — Ставьте на стол. Кажется, я смогу вылезти.

Радугин вернулся на кухню и принес пластиковый стул. Когда свет упал на него, Радугин заметил, что пластик выцвел, потрескался и выглядел хрупким.

— Не уверен, что он выдержит твой вес, — усомнился Радугин, ставя его на стол.

— Сейчас проверим, — отозвался Ложкин. Он встал на него одной ногой, проверяя на прочность и устойчивость, а затем поднялся обеими. Просунув руки наверх, он ощупал края проема в поисках надежного упора. Затем с тяжелым кряхтением подтянулся и исчез вверху.

Радугин прекрасно понимал, что в своем нынешнем состоянии у него не хватит сил повторить этот трюк. Без помощи сверху ему не выбраться. «Он бросит нас и уйдет, — с нарастающим страхом подумал он. — Он ведь уголовник. Ему плевать на остальных. С какой стати ему напрягаться ради нас?» Радугин подумал, не попросить ли Эмилию подсобить — та хоть и была больна, но выглядела крепче других...

— Радугин! — окликнул его сверху Ложкин. — Давай следующий! Забирайся, я тебя вытяну.

Радугин благодарно кивнул и с помощью женщин взобрался на стол.

Глава 8. 1 января 1970

Они выбирались по одному, оказываясь в древнем дубовом лесу — из тех диких дубрав, что вот уже несколько десятилетий существовали в России лишь в частных заповедниках горстки богатейших землевладельцев страны. Эмилия, выбралась последней, несколько мгновений лежала на земле, переводя дух. Затем она поднялась на ноги, и все четверо — совершенно голые, измазанные грязью и дрожащие от холода — огляделись вокруг, разглядывая мир, в котором оказались.

Похоже, была середина утра. Солнечный свет пробивался сквозь кроны огромных деревьев, окружавших их. Массивные дубы с морщинистыми стволами и толстыми корнями стелились по земле, точно спящие змеи. Где-то пели птицы, а испуганная белка стремительно взлетела по стволу ближайшего дерева. На соседнем кусте ежевики созрели сочные ягоды. Евгения подбежала к нему и принялась жадно срывать их и отправлять в рот.

Эмилия с изумлением огляделась по сторонам.

— От здания не осталось и следа, — удивленно произнесла она. — Всё, что было над землей, просто исчезло. Стерто подчистую! Такое ощущение, будто нас забросило на тысячу лет назад в прошлое!

— Скорее уж Харламов обустроил свой бункер саркофагов времени на территории собственного частного имения, — сказал Радугин. — В охраняемом и огороженном месте, где никто не мог наткнуться на него случайно. Возможно, он умер. Поместье унаследовали его родственники, которые понятия не имели, что спрятано среди деревьев. Прошли годы, десятилетия... — Радугин запнулся, он даже побоялся подумать о том что могли пройти столетия или тысячелетия.

— Мой отец не умер! — гневно возразила Евгения, прожевывая ежевику.

— Ты видела, в каком состоянии там всё внизу? — Ложкин указал ножом, который всё еще держал в руке, назад на дыру в земле. — Видела, какой величины корни перегородили лестничный пролет?

— Я знаю, что прошло много времени! — Евгения смерила его свирепым взглядом. — Я не глупая! Но мой папа все еще может быть жив. Может, он в тюрьме или вроде того. Или что-то случилось, и ему пришлось уехать из страны. Да что угодно могло произойти!

Ложкин переглянулся с Радугиным, и тот едва заметно кивнул в ответ. Лучше оставить девчонку с ее иллюзиями, пока она сама не осознает правду.

— Мой телефон снова работает! — воскликнула Эмилия.

Радугин попробовал включить свой телефон. Он мысленно произнес кодовое слово активации и увидел в верхней части поля зрения тонкую строчку цифр: «Заряд 01. Время 00:00. Дата 01 янв 1970. Нет сигнала. Нет подключения к сети». Время и дата мигали, ожидая обновления с сервера. Однако никакого обновления, похоже, не поступало.

Никаких зацепок относительно того, сколько времени прошло с момента погружения в саркофаг времени, не было, что разочаровывало, однако к его облегчению все файлы и данные оставались на месте. Он заметил, что за время квантовой остановки времени ему пришло несколько писем. Самое свежее датировалось двумя днями позже его погружения в саркофаг «Печать времени» в екатеринбургском офисе Харламова. Должно быть, именно тогда его погрузили в экранированный грузовик для перевозки сюда. Харламов явно не хотел, чтобы хоть одна малейшая деталь (телефон, нейросеть, да что угодно) или техника у Радугина выдала местоположение его бункера.

Остальные стояли, словно в оцепенении, быстро пролистывая старые сообщения — те, что пришли незадолго до их погружения в квантовую остановку времени. Они надеялись найти хоть намёк на то, что произошло. Но Радугин знал: никаких подсказок там нет. Всё случилось уже после того, как их была потеряна связь с нейросетью. Если они хотят узнать правду и им придётся искать её в новом реальном мире.

— Сигнал у кого-нибудь есть? — спросил Ложкин.

— Полагаю, пока мы спали, технологии шагнули вперед, — ответил Радугин. — Наши нейросети просто не приспособлены для подключения к системам, которыми пользуются сейчас.

— Да, похоже на то, — кивнул криминальный авторитет. — А я-то надеялся подать весточку своим пацанам, чтобы меня забрали. Интересно, наши деньги еще хоть чего-то стоят в эти дни?

— А мне вот интересно, истек ли срок давности по преступлениям, которые кто-то из вас мог совершить в свое время, — произнесла Евгения. Говоря это, она смотрела на Эмилию, а не на Ложкина, но именно криминальный босс бросил на нее задумчивый взгляд. «Она еще не поняла, кто он такой», — с усмешкой подумал Радугин. Ему было любопытно, как она отреагирует, когда узнает правду.

— Предлагаю двигаться, — сказал он. — Нужно найти выход отсюда. Этот лес, скорее всего, огорожен, но должны быть КПП или сторожки. Люди, которые помогут нам связаться с цивилизацией.

— В таком виде?! — с ужасом воскликнула Евгения, оглядывая свое голое тело.

— Если только ты не предпочитаешь остаться здесь.

Девушка зыркнула на него, но затем пожала плечами и вернулась к группе.

— Ну и куда идти? — спросила она.

— Вниз по склону, — ответила Эмилия. — Если заблудился в незнакомой местности, всегда иди вниз. Это приведет к реке или побережью, где живут люди.

— Мы в чьем-то частном имении, — повторил Радугин. — Так что будем искать сторожку охраны или дом егеря.

— Без разницы. Кстати, вы видели ту белку только что?

— А что с ней?

— Это была обыкновенная рыжая белка.

Радугин был не в том настроении, чтобы слушать лекции о дикой природе.

— Потрясающе, — сухо отмахнулся он.

— Вообще-то да, — сказала экотеррористка, — потому что рыжие белки давно вымерли.

Радугин не посчитал нужным отвечать. Значит, у хозяина собственная биолаборатория, и он воссоздает вымершие виды, подумал он. Кому какое дело? У каждого свое хобби. Сам Радугин в свое время увлекался пейзажной живописью, хотя и не тешил себя иллюзиями о наличии особого таланта. Каждому нужна безобидная отдушина, когда стресс повседневной жизни становится невыносимым. Если этому парню нравится ковыряться в цепочках ДНК и воссоздавать новые или вымершие виды — флаг ему в руки, Радугину плевать.

— Мне вот стало интересно, кого еще он мог клонировать, — продолжила Эмилия. — Диких кабанов? Волков? Возможно, он вообще создал каких-нибудь выводных гибридов или растения. — Она повернулась к Евгении: — Наверное, тебе не стоит так резво уплетать эту ежевику.

— Это просто ежевика, — буркнула девушка.

— Возможно. Но давайте не забывать, что мы блуждаем по частной территории человека — скорее всего, человека, — которому нравится экспериментировать с живыми организмами. Всё может оказаться совсем не тем, чем кажется.

— Будем иметь в виду, — ответил Радугин.

Прежде чем покинуть поляну, Радугин огляделся в поисках ориентира — на случай, если им придется возвращаться. Он заметил дерево, в которое несколько лет назад, судя по всему, ударила молния. Уставившись на него, он скомандовал нейросети сделать снимок. Устройство сохранило изображение, транслируемое на его сетчатку, и перед глазами всплыло уведомление с указанием об удачном сохранении изображения.

Ложкин, человек практичный и осторожный, отмечал подробно их полный маршрут в памяти нейросети. Евгения и Эмилия не могли не заметить, как их спутники то и дело задерживали взгляд на древних деревьях и странных, непривычных растениях вокруг.

Вряд ли нам когда-нибудь понадобится сюда возвращаться, подумал бизнесмен, но береженого бог бережет, к тому же фото занимало ничтожно малый объем памяти. Он намеревался делать снимки всех примечательных ориентиров на пути, чтобы выстроить из них цепочку и при необходимости вернуться назад. Тонкая усмешка тронула уголки его губ. «Мистер На-Всякий-Случай» — такое прозвище дали ему еще в школьные годы, и этот девиз стал его спутником на всю жизнь. И менять привычки сейчас он не собирался.

Наконец они были готовы идти дальше и направились в сторону, где склон, по их общему мнению, чуть заметно уходил вниз.

Глава 9. Следы цивилизации

Им приходилось останавливаться каждые несколько минут, поскольку то один, то другой выбивался из сил — тревожное напоминание о том, что все они медленно угасали от неизлечимых болезней. Около полудня они набрели на огромный поваленный ствол дерева и присели на него, давая перевести дух бешено колотящимся сердцам и вернуть хоть немного сил ослабевшим конечностям.

Постоянные задержки откровенно раздражали Ложкина. Из всей четверки только он сохранял былую силу и здоровье, поэтому бегал взад-вперед от нетерпения, пока остальные пытались перевести дыхание. Радугин не раз замечал на его лице выражение, говорившее о том, что рецидивист подумывает бросить спутников. Ложкин ненавидел находиться здесь — голым, замерзшим, в то время как где-то впереди его ждал возврат к прежней жизни. Он хотел принять ванну и надеть теплую одежду. Хотел подключиться к Интернету, чтобы посмотреть, что осталось от его криминальной империи. Хотел выйти на связь со своими людьми или их потомками и узнать, что стало с его капиталами за прошедшие годы. Радугин жаждал ровно того же самого, но больное тело вынуждало его двигаться медленно. Ложкин мог бы добраться до всего этого гораздо быстрее, если бы не был обузой с тремя умирающими калеками.

И все же он не ушел. Он оставался с ними, заставляя себя проявлять терпение, пока остальные собирались с силами для нового марш-броска. «Он не хочет оставаться один», — догадался Радугин. Ложкин относился к той категории людей, которым жизненно необходима компания. Желательно подчиненных. Тех, кто будет беспрекословно выполнять приказы, но на худой конец сгодятся и эти. Это знаменовало лишь одно: он без колебаний бросит их при первой же встрече с более здоровыми и толковыми людьми, способными удовлетворить его потребность в окружении.

День клонился к вечеру, а голод разгорался все сильнее. Радугин поймал себя на мысли, что жалеет о том, что не перекусил ежевикой вместе с Женей. Он попытался отыскать еще кусты, но они шли сквозь густую чащу, где плотный полог деревьев пропускал так мало света, что внизу росли лишь редкие островки папоротника.

— И насколько вообще велик этот лес? — спросила Евгения во время очередной остановки. — Мы же прошли уже добрых несколько километров.

— У Василия Маддокова был частный лес площадью почти сто квадратных километров в Свердловской области, — сказал Радугин. — Если этот такого же размера, нам нужно просто идти по прямой километров пятнадцать, чтобы выйти к краю. Это максимальное расстояние, которое придется преодолеть, если предположить, что мы стартовали у самой границы и пошли не в ту сторону.

— И сколько мы уже прошли? И вы уверены, что мы идем строго по прямой?

— Судя по солнцу, мы идем прямо, — вмешалась Эмилия. — Мы уже должны быть не далеко от жилой застройки. — С усилием поднявшись на ноги, она добавила: — Давайте! Еще один рывок, и мы на месте.

На мгновение показалось, что она права. Впереди замаячила опушка: сквозь редкие стволы проглядывало открытое пространство, и спутники устремились вперед с вспыхнувшей надеждой. Они ожидали увидеть высокую стену из прозрачной пластстали, уходящую вверх и закругляющуюся куполом над всем лесом — гигантскую оранжерею, защищавшую экосистему от загрязненной атмосферы современного мира. Они пойдут вдоль стены, и та неизбежно приведет их к одному из выходов из биома, где встретятся приветливые люди, которые помогут им и вернут в цивилизацию...

Но когда они вышли из леса, все четверо замерли в изумлении. Никакой прозрачной стены не было. Вместо этого земля уходила вниз, открывая широкую долину, обрамленную со всех сторон невысокими холмами. На склонах виднелись перелески, но в основном вся долина была разбита на мелкие наделы, разделенные живыми изгородями и каменными кладками. Поля, похоже, были засеяны злаками, несмотря на то, что их размеры явно не подходили для работы современной сельхозтехники. По дну долины извивалась узкая речушка, через которую был перекинут арочный каменный мост.

— Что за чертовщина... — начал Ложкин. — Какая-то курортная зона, наверное. Воссозданный быт девятнадцатого века для богатых туристов. Господи, сколько же стоило выкупить столько земли...

— И где тогда туристы? — спросила Евгения. — Место выглядит совершенно вымершим.

— Там кто-то есть, — указал Ложкин. — Возле моста. Одет в старинную одежду. Наверное, кто-то из персонала отыгрывает роль крестьянина.

— Поднимите головы, — сказала Эмилия. — Что вы видите?

Все посмотрели в безоблачное синее небо.

— Никакого пластсталевого купола, — проговорила Евгения. — Ничего, что защищало бы от смога.

— Мы не знаем, сколько проспали, — заметил Ложкин. — Но явно долго. Может, лет сто. Вдруг они очистили планету? Перенесли всю промышленность на Луну, как всегда обещали.

— Да! — радостно воскликнула Эмилия. — Видишь? — обратилась она к Евгении. — Я же говорила, что наша борьба была не напрасной! Все трудности! Все взрывы, все убийства! Нас называли убийцами, террористами, но посмотри, чего мы добились! Мы победили! Мы спасли планету! Спасли биосферу!

— Скорее всего, это случилось бы и без вас, — хмыкнул Ложкин. — Движение за освоение космоса набирало силу десятками лет. Ваши теракты только мешали ему и создавали дурную славу.

— Мы привлекли внимание общественности к проблеме! Само по себе ничего бы не изменилось. Корпорации и промышленники были слишком сильны!

— Ты не можешь этого знать...

— Нет, знаю! Я это видела. Я слышала все эти фальшивые обещания политиков и дельцов. Вы, криминальные авторитеты, и то честнее их! Вы хотя бы не притворяетесь теми, кем не являетесь. — Она повела рукой, указывая на залитую солнцем долину. — Это сделали мы! Я указала путь, а мои последователи продолжили дело, когда я погрузилась в квантовую остановку времени. Мы сделали это!

Она торжествующе уставилась на Ложкина, словно вызывая его на спор, но тот лишь усмехнулся и отвернулся. Тогда Эмилия перевела взгляд на Евгению, но девушка отвела глаза.

— У тебя с этим какие-то проблемы? — требовательно спросила Эмилия.

— Двести человек погибли, когда вы взорвали Каспийскую дамбу, — сказала Женя, повернувшись к ней. — А сколько еще людей погибло от оставленных вами бомб?

— Жертвы были неизбежны, да, но посмотри, чего мы достигли! Неужели ты думаешь, что это того не стоило?

— Господин Ложкин прав. Все произошло бы и так, без смертей.

Эмилия одарила ее брезгливым взглядом.

— Ничего бы не было! Да и вообще, какое тебе дело? Ты одна из них. Из элиты. Твой папочка был из тех богатеев, что жили в зеленых садах с очищенным воздухом, пока остальные задыхались от ядовитых выхлопов! Какое тебе дело до остального мира?

— Оставь ее в покое, Эмилия, — предостерег Ложкин, сделав шаг к ней.

— А то что? Ножом меня пырнешь?

Ложкин уставился на нож у себя в руке, словно забыв, что держит его.

— Конечно нет, — ответил он. — Просто считаю, что у нас есть дела получше, чем стоять тут и собачиться. — Он указал вниз, в долину: — Например, спуститься туда и узнать, найдется ли у них приличный портной.

— И ванна, — добавила Евгения, теребя слипшиеся и спутавшиеся волосы. — И что-нибудь горячее поесть. — Она посмотрела на Радугина: — А ты что скажешь, мистер молчаливый и загадочный?

— Идем, — ответил Радугин. Впрочем, он почти не слушал их перепалку. Все это время он пристально вглядывался в силуэт человека в долине, который как раз переходил каменный мост. Почему он одет как средневековый крестьянин? задумчиво размышлял он. Может, теперь такая мода?

Евгения проследила за его взглядом и догадалась о его мыслях.

— Может, это вроде общины? — предположила она. — Место для тех, кто предпочитает простую жизнь. За теми холмами запросто может оказаться огромный, ультрасовременный мегаполис.

— Возможно, — согласился Радугин. Он снова взглянул на небо в поисках летательных аппаратов — белых инверсионных следов, которые доказали бы, что эта долина лишь исключение из правил, а привычный современный мир процветает где-то за горизонтом. Однако в небе не было ничего. Только птицы да тонкий серп луны.

— Почему бы нам не подойти к тому парню и не спросить? — предложила Евгения.

— Почему бы и нет, — ответил Радугин.

Евгения взглянула на Ложкина и Эмилию, пытаясь по их лицам понять, что они думают по этому поводу, но Радугин уже шагал вперед по заросшему травой склону. Остальные посмотрели ему вслед и двинулись следом.

Глава 10. Первый контакт

В воздухе едва держался запах сырой земли и прелой травы. Так пахнут места за которыми люди давно перестали ухаживать. Евгения поёжилась. Впрочем, ей почему-то показалось, что наблюдает за ними сама долина.

Когда впереди показался человек, все четверо вдруг особенно остро почувствовали, как они выглядят после долгого забвения в квантовой капсуле и остановки времени. Нагота, о которой до этого удавалось не думать, сразу стала очевидной. Евгения шагнула за мужчин, спрятавшись от взгляда незнакомца, но почти сразу выглянула и принялась оглядывать долину. Других людей видно не было.

За рекой стояло несколько небольших домов. Евгения вспомнила старинные фермерские усадьбы с иллюстраций из книг о прошлых веках. Здесь они смотрелись почти так же, только вокруг не было ни одного человека. Тишина давила. Даже птицы словно решили помолчать и переждать появление незнакомцев.

Сам мужчина увидел их примерно за несколько сотен метров. Он остановился и долго смотрел в их сторону. Удивление на его лице постепенно сменилось чем-то другим.

На поясе у него висел массивный нож, ввиде мачете. Настоящий или реквизит для туристов? Но если так, где сами туристы? Может, Евгения права, и здешние жители действительно ведут такой уклад? Но если так, то зачем нож? Может в этих краях водится что-то, от чего приходится защищаться? Да быть не может, а как же системы безопасности? Радугин взглянул на Ложкина и заметил, что тот держит свой кухонный нож за спиной, идя полубоком и прикрывая нож корпусом от взгляда незнакомца. Однако если тот заметит прячущего оружие человека, то может решить, что на него готовятся напасть. Ложкин чуть наклонил голову, оценивая расстояние, уклон, возможные пути отхода — привычка, выработанная годами жизни среди людей, которым доверять было нельзя.

Прибавляя шаг и активируя нейросеть, Радугин обошел Ложкина и вышел вперед, подняв пустые ладони, чтобы показать свои мирные намерения. Нейросеть по-прежнему не могла никуда подключиться.

— Здравствуйте! — крикнул Радугин. — Приветсвую! Вы можете нам помочь?

Эмилия присоеденилась к Радугину и смело выступила вперед, разведя руки в стороны и показывая, что они пусты.

Радугин заметил, как взгляд незнакомца метнулся на женщин и замер. Мужчина продолжал стоять на месте.

Женя прижалась к Ложкину, надеясь что широкая спина бандита защитит от любой беды. Вцепившиеся в его волосатые руки, маленькие пальцы женщины оставляли кровавые потёки. Гангстер даже не поморщился, не содрогнулся и совершенно никак не придал значение действиям девушки причиняющей ему боль. Будто киборг отключил эмоциональные и чувствительные сенсоры и был сосредоточен на окружающей обстановке в поисках опасности.

Рука мужчины было дернулась к ножу, но тут же опустилась. В его глазах читалось недоумение, а мимолетный испуг сменился иронией. «Должно быть, думает, что мы стали жертвами какого-то розыгрыша, — подумал Радугин. — Будет о чем рассказать приятелям за чаркой водки».

— И куды ж это вы в таком виде? Свадьбу играть собрались? — с широкой ухмылкой спросил он, когда они подошли ближе. — И кото ж из ваших счастливчик-то?

Радугину потребовалось пару секунд, чтобы разобрать странный говор незнакомца.

— А, никто, — ответил он. — Нам просто нужна помощь. Мы стали жертвами несчастного случая.

Крестьянин, в свою очередь, тоже на секунду задумался, осмысливая слова бизнесмена.

— Случая? — переспросил он. — Это кажись какого такого случая?

— Это сейчас неважно. Дело в том, что у нас не работают нейросети. Вы не могли бы вызвать «Объединенные Промышленные Системы»? Передайте им, что это Георгий Александрович Радугин, только что вышел из саркофага "Печати времени". Скажите, чтобы прислали за мной машину. Я щедро вознагражу вас за хлопоты.

— Кого выкликать-то? Чего вы тут плетете, мил человек?

— Нейросеть, — повторил Радугин, постучав пальцем по виску. — Мне нужно, чтобы вы сделали вызов. Пожалуйста, сделаете?

— Сделать чего?

Диковинный говор мужчины сильно затруднял общение, поэтому Радугин отдал своей нейросети команду связаться с нейросетью незнакомца напрямую. Возможно, текстовое сообщение тот поймет быстрее. Нейросеть просканировала пространство вокруг, обнаружила устройства остальных спутников из саркофагов времени, но затем выдала сообщение, что других подобных устройств в радиусе одного километра сканирования не обнаружено. Радугин мысленно выругался. Похоже, технологии ушли настолько далеко вперед, что разные версии систем системы больше не подлежали сопряжению. Мир, который должен был ждать их, ушёл очень далеко.

— Нам нужна помощь, — вмешалась Эмилия, выступая вперед. — Вы можете помочь? Нам нужно связаться с друзьями. — Мужчина лишь хлопал глазами, уставившись на нее. — Полицию! — с нарастающим раздражением потребовала Эмилия. — Вы можете вызвать полицию?

— Попов, что ль? — переспросил мужик, и его глаза расширились, когда ему показалось, что он наконец понял. — Жрецов кликать, чи шо?

— Нет, не попов! Полицию! По-ли-ци-ю!

— Дак ближайший жрец в Таллоне, вон туды, — мужик махнул рукой на юг. — Токмо сперва одёжу надоть какую принарядить. Негоже в храм-то в чем мать родила являться! Ступайте-ка за мной. Из одежи у меня токмо старые мешки из-под картошки найдутся, да всяко лучше, чем голышом-то, а?

Выходцы из саркофагов времени в раздражении переглянулись, но Евгения радостно подалась вперед.

— Если вы дадите нам хоть что-нибудь из одежды, мы будем вам невероятно благодарны! Правда ведь? — Она с надеждой повернулась к остальным.

— Да, разумеется, — согласилась Эмилия. Повернувшись к крестьянину, она добавила: — Мы будем очень признательны за любую одежду. Огромное вам спасибо.

Мужчина, судя по всему, понял ее, потому что развернулся и поманил их за собой обратно к реке.

Он привел их на другую сторону долины, к небольшому деревянному амбару на краю картофельного поля.

— Дерево! — изумился Ложкин. — Кто вообще в наше время может позволить себе строить из настоящего дерева?

— «Наше время» давно прошло, — напомнила ему Эмилия. — Мы в будущем. И дерева тут явно побольше, чем было в нашу эпоху.

— Может, поэтому постройка и выглядит такой топорной, — возразил криминальный авторитет. — Такое ощущение, что он срубил ее сам, собственными руками.

— Может и сам. Если это какая-то община технологических отказников, они вполне могут делать все вручную. Включая пошив одежды. — Она произнесла это, разглядывая наряд местного жителя, который действительно выглядел так, будто его сшили вручную.

Евгения схватила мешки, лежащие внутри сарая рядом с разнообразным сельхозинвентарём о котором она никогда не слышала и не видела. Да и вряд ли кто-то из её напарников по беде когда-либо встречал подобные инструменты. "Кто вобще подобным пользуется и зачем? Какой смысл сбивать мозоли и тратить драгоценную древесину на это?" - подумала Женя про себя, вытряхнув пыль и сухую землю из мешков, она обратилась к Ложкину:

— Прорежь в них дырки для рук и головы, пожалуйста!

Пока они мастерили себе импровизированные наряды, Радугин снова обратился к местному:

— Скажите, а где все остальные? Обслуживать такие поля без современной техники требует уймы рук. Где люди?

— Где и должно быть, — улыбнулся тот. — На службе у храму. День-то Божий нынче, как-никак!

— Они христиане! — восторженно воскликнула Евгения, натягивая мешок через ноги и обвязывая талию куском бечевки вместо пояса. — Я так и знала, что вера в Бога вернется! В её голосе звучала такая неподдельная радость, что даже Ложкин на мгновение перестал хмуриться, словно удивившись тому, как много может значить для человека простая надежда.

— Ты что, христианка? — удивилась Эмилия.

— Нас куда больше, чем вы думаете! — сияя от счастья, ответила девушка. — То есть было больше... Вера никогда не угасала. Мы хранили ее тайком, тайком собирались, терпели насмешки и презрение атеистической толпы, стоит кому-то проговориться. Мы сберегли ее, и вот — великое возрождение! Истинная Вера снова звучит открыто!

— По крайней мере, здесь, — проворчал Ложкин, прорезая кухонным ножом отверстия в очередном мешке. — Обычная кучка местных сектантов, отрезанная от всего мира. Готов спорить, у него даже нейросети нет. Небось считает ее бесовским грехом или вроде того.

— Может, и так, — парировала Евгения. — И кто скажет, что он не прав?

— Да у тебя у самой она в голове!

— В нашем обществе без нее нельзя было ступить и шага! — воскликнула Женя. — А здесь люди нашли более простой путь. Лучший путь! Они живут без этих железок в голове. — Она развернулась к остальным: — Нам нужно в этот храм! Я хочу помолиться там! Открыто славить Бога вместе с другими братьями по вере, без насмешек и отношения как к умалишенной!

— Иди, — пожал плечами Радугин. — Кто тебя держит?

— Если это и впрямь религиозные фанатики-возрожденцы, — задумчиво произнес Ложкин, — то связи с внешним миром у них наверняка нет. Придется выбираться отсюда пешком.

Радугин пал духом, осознав, что тот прав. Путь от бункера саркофагов времени, составивший от силы нескольких километров, начисто истощил его больное тело. Каждая кость ныла, а в голове разгоралась пульсирующая боль. Он поймал себя на мысли, что тело стало чужим, будто принадлежало другому человеку, а он лишь временно занимает его, пытаясь заставить работать. К счастью, дело шло к вечеру. Сегодня они вряд ли уйдут далеко, но приближение ночи сулило еще больший холод. Он поежился, надеясь, что рогожка из мешковины окажется хоть немного теплее на вид. Вдруг у местного найдется уголок, где можно переночевать?

— А далеко отсюда до ближайшего города? — спросил Ложкин у хозяина поля, которого, как выяснилось, звали Вилков.

— Города? — переспросил тот, наморщив лоб от непонимания. — Это шо за зверь такой — город?

— Ну город! Большой бург! — пояснил Ложкин. — Полно людей в одном месте, огромные высокие дома.

— Да! — подхватила Евгения. — Город, где есть больница! Вдруг они смогут нас вылечить!

Эта мысль воодушевила всех. В конце концов, они ведь в будущем! Прошло, может быть, целое столетие. Кто знает, насколько продвинулась медицина? Вдруг они скоро снова будут здоровы и смогут всю оставшуюся жизнь исследовать этот невероятный футуристический мир? Они еще будут со смехом вспоминать свое нелепое приключение — как голышом забрели в глухую религиозную коммуну, — а потом вернутся к блаженству и технологическим чудесам нового века.

Но тут Радугина пробрала дрожь страха. Города хороши лишь для тех, у кого есть деньги. В прошлой жизни Радугин обладал богатством, недоступным воображению большинства людей, но сколько от этого состояния уцелело в новом мире? Если душеприказчики сработали на совесть, его гигантская бизнес-империя все еще ждет его. Но теперь очевидно, что они проспали гораздо дольше намеченного. Что если от «Объединенных Промышленных Систем» ничего не осталось? Что если он окажется нищим и беспомощным? Мысль об этом была не просто пугающей — она казалась унизительной. Радугин всегда строил мир вокруг себя, а теперь мир мог оказаться построенным без него. Большие города беспощадны к таким бедолагам.

Впрочем, нет. Он и остальные — выжившие из двадцать первого века. Их встретят как сенсацию, как знаменитостей. Они смогут продать свои истории прессе — в какой бы форме она ни существовала. Радугин — гений бизнеса. Он уже поднимался с самого дна на вершины мира, сможет сделать это снова. Продаст историю, получит стартовый капитал и пустит в оборот. Будет покупать и продавать, пока не восстановит свое состояние. Радугин с облегчением кивнул, мимолетный страх испарился. Все будет в порядке. Главное — добраться до какого-нибудь города, а остальное он сделает сам.

Местным словом для обозначения города оказалось «бург», а самым крупным, о котором слыхал Вилков, был Суздаль на южном побережье. Впрочем, сам Геннадий там отродясь не бывал и знал лишь одного человека, видевшего этот бург — торговца Микулу. Тот раз в год преодолевал путь в тридцать лиг, привозя в долину товары на обмен на овощи и урожай местных фермеров.

— Издалека ж вы приперлись, коли про Суздаль не слыхали, — с любопытством разглядывая их, проговорил Вилков. — Лет несколько назад встречал я человека из Датских земель. Дак даже он про Суздаль ведал! На весь мир славен город-то! Кажись, даже Зеленый Народец из-за моря про Суздаль знает — аккурат так Клампер баял. Сам-то я не ведаю, но Суздаль — город знатный, этого никто оспаривать не станет!

— Похоже, мы идем в Суздаль, — подытожил Ложкин.

— А в Суздале Богу молятся? — с надеждой спросила Евгения.

Вилков расхохотался:

— А кому ж еще-то? Старой козе Клампера, что ль?

— Значит, Богу молятся везде? Все подряд? — Евгения торжествующе обвела взглядом каждого из попутчиков.

Вилков снова хохотнул, на сей раз громче:

— Странные вы вопросы задаете. Послушать вас, дак у вас на родине про Бога отродясь не слыхивали.

— Вот именно, — с сияющим от счастья и удовлетворения лицом прошептала девушка. Это была улыбка человека, которого всю жизнь считали лжецом и дурачком, но который наконец доказал свою правоту. «Ну и что вы скажете теперь? — немого говорила эта улыбка, обращенная по очереди к каждому из выходцев из саркофагов. — Каково это — оказаться в меньшинстве?»

Радугин отвернулся, пряча ухмылку. Неужели она думает, что истина определяется большинством голосов? Что Вселенная перестроится под верования большинства? Впрочем, он ничего не сказал. Он взобрался на вершину делового олимпа вовсе не спорами по пустякам. Пусть тешит себя иллюзиями. Он даже может подыграть ей, если это принесет пользу — например, прямо сейчас, когда она вручит ему наряд из картофельного мешка. Радугин мысленно посмеивался. В свое время он носил пиджаки, туфли и даже запонки, стоившие дороже элитного особняка в центре Екатеринбурга. Видели бы его сейчас конкуренты и соперники...

Они бы увидели, что он все еще жив, подумал он. Спустя десятилетия после того, как должен был умереть от старости, будь у него даже безупречное здоровье. Так что пусть мнимые враги смеются сколько угодно. Георгий Александрович Радугин жив и проживет еще долго. Лучше ходить в костюме из картофельного мешка, чем лежать в самом роскошном гробу. Он усмехнулся про себя: жизнь, какой бы странной она ни была, всё ещё принадлежала ему. А значит, у него есть шанс — и шанс всегда стоил дороже любого богатства.

— А вы, почитай, ночевать-то где собрались? — поинтересовался Вилков. — Негоже на ночь глядя в одних мешках рассекать.

— Может, порекомендуете хороший отель? — съязвил Ложкин.

Эмилия отмахнулась, давая хозяину понять, чтобы тот не обращал внимания.

— Может, поблизости есть постоялый двор? — спросила она. — Для приезжих. Нам нечем заплатить, но мы могли бы отработать ночлег и еду. — Она совсем выбилась из сил и присела на старый пустой ящик. Даже стоять ей было втягость.

— Дак я ж и хотел предложить переночевать у нас с хозяйкой, — сказал Вилков, искоса поглядывая на Ложкина. — Подкрепитесь горячей похлебкой, брюхо согреете, да в теплом сеновале ночь закоротаете. Ежели господа не брезгуют, для моей хозяюшк будет отрадой потчевать столь странных гостей.

— Мы с радостью! — счастливым голосом воскликнула Евгения. — Правда ведь? — повернулась она к остальным.

— Вы очень добры, — тепло сказала Эмилия. — Нам так повезло встретить столь великодушного человека.

— Дак богобоязненный человек инече и не может. Господь разве не велел быть милосердным к страждущим да обездоленным?

— Велел, — подхватила Евгения. — Знать любовь Божью — такое утешение! Я не представляю, как люди живут без нее.

— Есть и те, кого Господь не любит, грех таить, — проговорил Вилков, вдруг заметно смутившись, — да не будем о нечисти. Дошивай давай, девка, да покажу дорогу к моему дому. Вилков говорил просто, но в его голосе слышалась искренняя готовность помочь — редкое качество, которое в прежнем мире давно стало роскошью.

Евгения радостно кивнула и вернулась к работе.

Глава 11. Путь к огню

Уже смеркалось, когда они наконец вышли из амбара в своих одеяниях из картофельных мешков и импровизированной обуви, сделанной из полос той же колючей, пыльной ткани, обмотанных вокруг ног. Жене пришлось помогать Эмилии подняться на ноги, но и сама девушка чувствовала себя неважно, постоянно останавливаясь, чтобы перевести дух. В итоге Ложкину пришлось взяться за Эмилию, а Вилков помогал Евгении, обняв ее за талию. Радугин тоже чувствовал слабость и дрожь во всем теле, но свободного плеча для него уже не осталось, так что он с трудом плелся сам.

— А у вас на родине все такие дохлые, как вы четверо? — спросил Вилков, пока они ковыляли по тропе обратно к мосту через реку.

— Нет, — ответил Ложкин, у которого кухонный нож теперь висел на поясе, обвязанный бечевкой за рукоять. — Мы все больны. Мы умираем. Нам всем четверым осталось жить от силы пару месяцев.

Вилков уставился на него:

— Мрёте? Да как так-то разуметь? Прямо все четверо?

— Мы находились в квантовой остановке времени, — пояснил криминальный авторитет. — Ждали времен, когда медицина научится лечить наши болезни.

— Квантогоя чего? Остановка времён? Странные слова ты молвишь, мил человек. Какой еще лечение, когда скотину кормить надо?

Ложкин посмотрел на Радугина, а тот — на него, оба пребывали в равном замешательстве.

— Вы наверняка должны были слышать о подобном, — сказал бандит. — Даже если вы сами не пользуетесь такими технологиями, слышать-то о них вы должны были!

— Сроду не слыхивал ни про какую остановку времён, ни про диковинки уваши. Может, у вас в крайностях ваших оно и есть, а нам тут без надобности. Мы поле сеем. Урожай собираем когда дни короче становятся. В храм ходим по праздникам, Бога восхваляем и благодарим за жизнь да за дары земные. Вот и усё, чем народ тут живет.

— А что вы делаете, когда болеете? — спросила Эмилия. — Что применяете когда одолевает недуг или зараза какая?

— Недуг?

— Ну, вроде гриппа. Знаете, когда чихаешь, из носа течет, все тело ломит и хочется весь день пролежать в постели.

— Коли я весь день в постели пролежу, кто скотину кормить будет? Да за полем ухаживать кто будет?

— Но вы же должны чем-то болеть! Ковид? Омикрон? Эбола? Иберийская лихорадка? Бакман-87?

— Может, их в детстве от всего прививают? — предположил Ложкин. — Пара уколов — и никаких болезней на всю жизнь. Наверняка даже в такую глушь время от времени приезжает врач. Открывает временный пункт, куда свозят детей. И быстро всем прививки и иммунитет раздаёт.

— А как же деменция? Болезни сердца? Артрит?

— В таком месте они вполне могут считать это волей Божьей и просто смиряться.

— Господин Вилков, — обратилась Эмилия, изо всех сил пытавшаяся теперь идти самостоятельно. — А что вы делаете, если травмируетесь? Если, например, сломаете руку?

— Иду к жрецу, он и правит. Пару лет назад ногу себе сломал. Сходил к жрецу — и на следующий день уже на ногах был, на ферме работал. Как новая была, будто вновь родился.

— Исцелил сломанную ногу всего за день? — изумилась Евгения.

— Прогресс медицины! — оживился Ложкин. — Возможно, их жрец — это еще и врач. Внешний мир предоставляет этим людям блага современной медицины под видом религиозного исцеления. Не уже ли и наши болезни будут излечены, поскорее бы избавиться от этой иссушающей заразы.

— Или же это настоящее исцеление верой? — вызывающе посмотрела на него Евгения. Ложкин лишь фыркнул от смеха.

— Если человек возвращается к Богу, то и Бог возвращается к человеку! — распаляясь, заявила Евгения. — Бог реален! Он творит чудеса! Вот придем к жрецу, и ты сам уразумеешь истину!

— Поверю, когда увижу.

— Сомневаюсь. Ты найдешь повод усмехнуться и усомниться. Ваша братия всегда так делает. — Она осторожно высвободилась из рук Вилкова, поднабравшись сил, чтобы снова идти самой. Она благодарно улыбнулась фермеру, и тот ответил ей улыбкой.

— Так вы про себя-то скажите, — молвил крестьянин. — Давно ль болящие?

Радугин отключился от разговора, дрожа от холода. Он судорожно искал тему для размышлений, которая позволила бы отвлечься от дискомфорта. Небо над ними было чистым, глубокого синего оттенка; солнце клонилось к западу, а на востоке поднимался спутник «ВИКС». Бывший бизнесмен наблюдал за спутником, сиявшим словно огни приближающегося самолета, но двигавшимся намного медленнее. Неспешное величие придавало ему вид чего-то грандиозного и ужасающего, казавшегося маленьким лишь благодаря огромному расстоянию.

Вилков заметил его взгляд и улыбнулся:

— Эвона, видать Его, — сказал он. — Сам Господь хранит нас, стережет. Кто усомнится в Боге, коли Он вон где, аккурат на виду у любого грешника?

Все уставились на него, даже Евгения.

— Бог невидимо присутствует везде! — произнесла девушка. — Бога не видать в идолах и рукотворных вещах. Бог — в рассвете, в росе на утренних цветах. Он — в высоких горах, в грозе и в плаче новорожденного младенца. Просто откройте глаза и душу и примите его.

— О чем ты шепчешь, девица? — искренне изумился крестьянин. — Вон же Он, Бог-то. Аккурат там, где видать. Все жрецы так калякают, да и я с ними согласен.

— Не стоит спорить с нашим благодетелем, хорошо? — вполголоса сказал Радугин Евгении. Он взял ее под локоть и чуть притормозил, чтобы они могли поговорить наедине, немного отстав от остальных. — Даже во времена религии Бог представлялся каждому по-своему. С чего бы сейчас что-то изменилось?

— Вы ведь тож молитесь на фигурку Христа, распятого на распятии? — добавил Ложкин, тоже отстав и примкнув к ним.

— Мы молимся не распятию! — возмущенно отрезала Евгения. — Крест — лишь символ невидимого, вездесущего Творца всего сущего. Вот кому мы молимся. Никто не утверждает, что крест и есть Бог.

— Но кто-нибудь со стороны, глядя на ваши проповеди, мог бы сделать именно такой ошибочный вывод, — заметил бывший криминальный авторитет. — Может, и у этого мужика так же. Он понимает, что это не буквально Бог, но для него это символ Бога, а почему бы и нет? Большой яркий свет на небесах. Христиане ведь тоже раньше говорили, что Бог живет на небесах, верно?

— Это была метафора. Лишь люди с примитивным, дремучим понятием о Боге верили в такое буквальное трактование.

Ложкин понизил голос, чтобы Вилков точно ничего не услышал:

— Дремучие люди? Вроде нашего нового приятеля?

Евгения усмехнулась и кивнула:

— Да, ты прав, — признала она. — И я уверена, Господь простит ему его заблуждения, пока помыслы его чисты. И вобще никогда не поздно прийти к Господу Богу с покоянием и признать свои грех.

— Признаться, я удивлен, что спутник все еще там, — пробормотал Радугин себе под нос, не сводя глаз со спутника «ВИКС», поднимавшегося все выше. — Он не должен был пробыть на орбите дольше пары десятилетий, а мы явно проспали куда больше. Просто богатое металлом небесное тело. Его приволокли с орбиты Меркурия и отбуксировали на околоземную орбиту для разработки недр. Полная автоматизация. Полностью автономный комплекс под управлением одного из самых мощных компьютеров тех времен. Мощных по меркам нашей эпохи, разумеется. Полагаю, вычислительная техника ушла далеко вперед за те десятилетия, что мы были в саркофаге времени.

Он некоторое время смотрел на объект, используя нейросеть для анализа изображения с глаз, чтобы рассчитать скорость его движения по небосводу. Это позволило определить высоту орбиты. Видимая яркость вместе с предполагаемой альбедо поверхности подсказали его размер. Оба показателя совпали с данными о спутнике «ВИКС», сохранившимися в памяти его нейросети. Если исходить из предположения, что они находятся где-то в южных широтах, судя по климату, флоре и тому, что Вилков изъяснялся на некоем подобии понятного языка, наклонение орбиты пролетавшего объекта точно соответствовало спутнику «ВИКС». Радугин кивнул своим мыслям:

— Похоже, это действительно тот самый астероид, который хотели вырабатывать на орбите Земли, — произнес он скорее для себя, чем для спутников. — Я уж грешным делом подумал, что выработка его недр завершена и заменили другим вулканоидом.

— А вот я как раз рассчитывал, что он зависнет там всерьез и ненадолго, — возразил Ложкин. — У меня были его акции, я наводил справки. Планировалось выработать сердцевину, а внешнюю оболочку приспособить под космическое жилище. И частично организовать туристическую гостинцу. Вполне возможно, так и сделали. Мож, там сейчас миллионы людей живут и смотрят на нас прямо в эту минуту.

Радугин кивнул. Он и сам вкладывался в этот проект. «Вулканоид-9» был девятым по величине среди астероидов за орбитой Меркурия, около пяти километров в диаметре, но стал первым, который прибуксировали к Земле из-за удобной траектории. Тот факт, что объект принадлежал его конкурентам из компании «ОрбитаТех», вызывал у него смешанные чувства, но вложенные деньги (которые, возможно, все еще числились за ним) давали ему право голоса при управлении проектом. А кроме того, в мейнфрейм «ВИКС» был вшит секретный код КРЕС. Радугин едва заметно улыбнулся. Тайное знание того, что он может отключить весь комплекс в любой момент, в свое время приносило ему огромное удовлетворение. «Поди, уже раз сто обновили всю систему, — со вздохом подумал он. — Мой администраторский доступ к базовому коду давным-давно должен устареть».

Избушка Вилкова оказалась весьма живописной, напомнив Радугину картинку со старинной коробки из-под печенья или огромного набора шоколадных конфет. Соломенная крыша, стены из каменных блоков, словно вытесанных из местной скалы. Из каменной трубы на краю крыши вился дымок. Окна представляли собой обычные проемы, а верхняя половинка деревянной двери была открыта, на нижней же примостилась курица. При приближении Вилкова и гостей птица слетела вниз и побежала к полдюжине других кур, с довольным кудахтаньем разгребавших землю во главе с петухом.

Внутри оказалось еще три курицы, в чем они убедились, когда Вилков открыл нижнюю створку двери и пригласил их войти. Там же стояли корова, коза и три овцы, одна из которых пощипывала кучу сена в углу. В другом конце хижины располагался каменный очаг, где полыхали дрова, а в центре единственной комнаты стояла большая кровать с соломенным матрасом. Из остальной обстановки присутствовали лишь срубленный из бревен шкаф, стол с медным котелком да глиняными горшками, а также деревянный сундук в ногах кровати, накрытый шерстяными одеялами. На противоположной стене висело длинное копье. Его деревянный древко выглядел старым, потертым и отполированным тысячами касаний рук, но стальной наконечник был заботливо наточен и блестел как новый.

В доме было тепло, и Радугин почувствовал, как его тело впитывает это тепло, подобно сухой губке. Руки и ноги тут же отозвались приятным покалыванием от приливающей крови, а все тело сотрясла крупная дрожь — до этого он, похоже, просто слишком промерз. Он услышал вздох облегчения от Эмилии, а Евгения прошептала молитву благодарности. Все четверо шагнули к огню, сгорая от желания согреться, но замерли, разглядев фигуру у очага.

У огня стояла коренастая круглолицая женщина и помешивала половником в большом котле, висевшем на цепи. От котла исходил густой аромат овощной похлебки, и у Радугина мгновенно потекли слюнки, когда он осознал, насколько дико голоден. Потребовалась вся его воля, чтобы не подбежать, не оттолкнуть женщину и не выхватить у нее половник, чтобы зачерпнуть бурлящее месиво.

— Плесни водицы в котел, хозяйка! — сказал Вилков, входя в избу. — У нас гости.

— Гости, молвишь? — развернулась баба, уставившись на четырех выходцев из саркофагов времени. — Опять гости, Геннадий? Ты вечно тянешь в дом гостей! Мы кто, честные крестьяне или содержатели постоялого двора в бурге? Ишь что удумал!

— Они блуждали около поля Ярли в чем мать родила! И шо мне делать прикажешь? Оставить их замерзать, что ль?

— Голышом, говоришь? — баба подозрительно оглядела Евгению. — И чего это девица этакая голышом шлялась? Ты кого в мой дом привел, Геннадий? Беспутную девку?

Евгении все еще трудно давался говор этой парочки, но смысл слов хозяйки был более чем понятен по ее подозрительному взгляду.

— Все совсем не так, как вы думаете, — шагнула ближе Евгения.

Крестьянка тут же угрожающе вскинула половник, как оружие. Евгения спешно попятилась:

— Мы — жертвы несчастного случая, а ваш муж сжалился над нами. Уверена, Господь щедро вознаградит его за доброту, да и вас тоже.

Женщина обомлела:

— Послушай, как она слова заговаривает! Ты шо, чужеземку привел в дом, старый дурень?

— Сама ты дура, баба! С чего бы ей чужеземкой-то быть? Разве у них не волоса цвета золота да высокие они все? Похожа она тебе на чужеземку? Одумайся, дурёха.

— Откуда тебе ведать, как они выглядят? Ты шо, в ихних землях бывал?

— Пожалуйста, добрая женщина, — выступил вперед Ложкин. На него тоже замахнулись половником, но он не отступил. — Мы не со злом. Просим лишь углочка переждать ночь. Если мы не ко двору, можем уйти обратно в картофельный амбар.

Радугина насторожила поза бандита. Ложкин развернулся так, чтобы скрыть нож от взгляда женщины, а его ладонь зависла у рукояти, готовая в любой миг сжаться на ней. Радугин подал сигнал нейросети и отправил бандиту текстовое сообщение: «Ложкин! Ты что надумал? Прекрати! Нам надо разобраться что тут происходит, нам нужны языки!»

Тот дернулся было ответить вслух, но вовремя спохватился и отправил ответ нейросетью: «На улице мы не выживем. Замерзнем. Даже в амбаре замерзнем насмерть. Нельзя давать ей прогнать нас.».

«Убьем их — и все кругом поймут, чьих это рук дело. Мы здесь чужаки. Первые подозреваемые».

«Я рискну. Лучше так, чем замерзнуть».

«Дай ей шанс. Вдруг разрешит остаться».

Ложкин ничего не ответил, но мыщцы его расслабились, и рука отошла от ножа. Он чувствовал, как в груди ещё дрожит остаточный импульс — тот самый, что заставлял его действовать первым, не дожидаясь чужого решения, но сейчас этот импульс угасал, уступая место рассудительным мыслям напарника.

Фермер с женой, впрочем, с удивлением смотрели на них, и Радугин осознал, как дико они выглядели со стороны, замерев в молчании, пока переписывались. В их прежнем мире любой прохожий сразу бы понял, в чем дело: люди, застывшие как в трансе во время работы с нейросетью, были обычным зрелищем. Но эти простые селяне с их примитивным бытом вряд ли когда-либо сталкивались с подобным. Встретились две разные эпохи одновременно. В одной молчание означало работу нейросети, и в другой, где любое молчание выглядело как дурное предзнаменование.

— Болезненные, с вами все ладно? — с тревогой в голосе спросил Вилков. — Помереть здесь вздумали? Что застыли как бесы перед жрецами?

— Я подбирал нужные слова, чтобы убедить вас пустить нас, — ответил Ложкин. — Вы говорили, что молитесь Единому Богу. Разве Он хочет, чтобы вы выставили нас на мороз замерзать насмерть?

— Не восхочет, ведомо дело, — Вилков многозначительно взглянул на жену. — Оставайтесь, так ведь, Гелена?

— Ты в доме хозяин, — буркнула Гелена. — Я пред Богом клялась союзом покоряться. Раз говоришь «пусть остаются» — значит, пусть. — Она развернулась к пришельцам из саркофагов вреён: — Токмо спать будете со скотиной. Сидите в том углу и не вылезайте. Поняли?

— Поняли, — ответил Ложкин, с трудом скрывая улыбку. — Спим с козами.

— Вот и ладно! — радостно хлопнул в ладоши Вилков. — Долей воды в котел, Гелена. Похлебка нынче жиденькая будет, животы ворчать будут, да Бог порадуется за нас! А весной за то богатый урожай пошлет!

Баба угрюмо смерила незваных гостей тяжелым взглядом, но все же взяла глиняный кувшин и вылила воду в кипящий котел.

Глава 12. Болезнь не спит

В ту ночь Георгий Александрович Радугин, привыкший спать в лучших отелях мира, где любую его прихоть исполняла не бездушная робототехника, а живая прислуга, почивал на жесткой, колючей соломе по соседству с козами.

Водянистая похлебка почти не утолила голод, особенно сейчас, когда организм отчаянно черпал внутренние резервы для восстановления после сурового испытания квантовой остановкой времени, так что проснулся он зверски голодным. Как оказалось, его разбудил дразнящий аромат овсяной каши. В избе все еще стояла кромешная тьма, нарушаемая лишь тлеющими углями вчерашнего костра, которые Гелена Вилкова как раз раздувала заново. Над висящим котелком уже поднимался пар — жена фермера готовила завтрак. Радугин поймал себя на мысли, что искренне надеется: на сей раз она наварит достаточно на шестерых. Ему казалось, что он способен в одиночку умять все содержимое этого котла.

Пахнуло холодом — это Геннадий Вилков открыл дверь, шагнув в почти непроглядную темень. До рассвета еще несколько часов, подумал Радугин, но выживание в этом первобытном мире явно требовало трудиться от зари до зари, а то и дольше. Интересно, устают ли они когда-нибудь от такого быта? Возникает ли у них тоска по нормальной, цивилизованной жизни? По замороженным полуфабрикатам из супермаркета, которые нужно лишь сунуть на минуту в микроволновку. По нормальному водопроводу… Кто-то же из этих людей должен иногда возвращаться в цивилизацию, рассуждал он. А что о них думают остальные? Считают ли их жалкими слабаками, заслуживающими лишь презрения за неспособность потянуть средневековый уклад, или же клеймят предателями, бросившими родных и друзей?

Что на самом деле Геннадий и его жена думают о своих четверых постояльцах? Радугин понимал, что их пустили переночевать исключительно из религиозного долга. Сочувствуют ли они этим четырем бедолагам, которых нашли голыми и потерянными в полях, или втайне ненавидят за то, что те объедают их и стесняют в собственном доме? Так или иначе, Радугин знал: терпеть их компанию дольше одной ночи хозяевам не придется. Где-то там, за горизонтом, есть города и цивилизация со всеми благами и удобствами современной жизни, и Радугин был твердо намерен их отыскать.

Дверь снова скрипнула, впуская Вилкова.

— Нужник там, в конце тропинки, — сказал он, пытаясь унять пронизывающую до костей дрожь. — Ежели нужда есть, а она у вас поди есть.

Радугин благодарно кивнул, радуясь, что наконец-то начинает улавливать их странный акцент и манеру речи. Прослушав их долгие разговоры накануне вечером, он стал понимать местный говор так же легко, как если бы эти люди были из его собственного времени.

Впрочем, вчерашняя жидкая похлебка почти не загрузила желудок. Радугину нужно было лишь справить малую нужду, и он вышел во двор. Снаружи единственным источником света был тонкий серп луны, низко висящий над восточным горизонтом, но глаза уже привыкли к темноте, и деревянная будка нужника виднелась неподалеку, как и было обещано. Однако, подойдя ближе, он отшатнулся от омерзительной вони и предпочел зайти за куст. Из избы на миг вырвался красноватый луч света — еще один постоялец вышел по зову природы, — но Радугин не обратил на это внимания, доверяя темноте скрыть его наготу.

Закончив свои дела, он на мгновение поднял взгляд к небу. Оно пылало звездами. Их было больше, чем он когда-либо видел в загрязненном небе Земли до того, как лег в бункер Харламова, а Млечный Путь раскинулся от края до края, позволяя разглядеть мельчайшие детали своей сложной структуры. Даже небо Швейцарии, где он чаще всего проводил отпуск, не бывало таким чистым. Он завороженно смотрел на это зрелище, поражаясь кристальной ясности небес и испытывая легкий ужас от того, во что они превратили экологию в его время. Выбора, конечно, не было. Промышленность была необходима для поддержания экономики, а без загрязнения индустрии не бывает. Потерять возможность видеть звезды и пожертвовать большей частью дикой природы на суше и в океанах — небольшая цена за то, чтобы цивилизация двигалась вперед, и он никогда не испытывал угрызений совести, наслаждаясь благами современной жизни. И все же теперь он не мог не испытывать искреннего восторга от того, что люди новой эпохи нашли способ восстановить планету.

Он перевел взгляд на луну. Её тонкий серп сиял солнечным светом, а тёмная половина, обычно скрытая от глаз, была едва заметно подсвечена отражённым земным сиянием — пепельным светом. Зрелище, которое в его время никто на поверхности планеты не наблюдал уже несколько десятилетий.

На темной половине луны что-то было. Какие-то детали, которые он не мог четко разобрать. Он мысленно отдал команду своей нейросети сделать снимок, затем применил цифровой зум, увеличил контрастность и резкость. Разумеется, разрешение ограничивалось возможностями его плотских, биологических глаз, и на мгновение он пожалел, что не установил себе искусственные — последний тренд технологий в годы, предшествовавшие его уходу в саркофаг времени. Технологическое чудо с оптическим зумом, двадцатимегапиксельным разрешением и способностью видеть в ультрафиолете и инфракрасном спектре. В свое время он высмеивал стоимость столь нелепого излишества, ведь обычно он всегда находился в зоне действия какой-нибудь камеры, к которой могла подключиться его нейросеть, если требовалось рассмотреть что-то поближе. Но теперь он проклинал свою — почти буквальную — близорукость. Впрочем, сейчас не было смысла корить себя за ошибки прошлого. Приходилось обходиться тем, что есть.

Тем не менее, ретинальная сетка на задней стенке глазного яблока выдала вполне сносное для его целей изображение, и Радугин с изумлением уставился на детали, проступившие на темной половине луны. По мрачной поверхности были рассыпаны крошечные точки света; некоторые из них соединялись темными линиями, которые ветвились, расходились и тянулись параллельно друг другу, напоминая старомодную электрическую схему. В других местах он разглядел геометрические фигуры. Соединенные шестиугольники, похожие на колоссальные соты, и крошечные круги — они могли бы сойти за кратеры, если бы не были абсолютно одинакового размера и не располагались через равные промежутки. В целом складывалось впечатление, будто вся луна покрыта единым исполинским городом или, по меньшей мере, каким-то промышленным комплексом.

Сердце Радугина забилось от волнения. Вот где теперь обитает цивилизованное человечество, подумал он. Возможно, всю планету Земля отдали этим пасторальным, антитехнологичным фанатикам. Мир вернули природе. Экосистему восстановили, миллионы вымерших видов вернули к жизни и выпустили в дикую среду. Планету отдали природе. Вероятно, мечта заключалась в том, чтобы полностью переселить человечество с Земли — жить в космосе. На луне, астероидах, а может, и в гигантских космических поселениях размером в десятки миль. Должно быть, нашлись глупцы, мечтавшие о возвращении к средневековому существованию, которые потребовали, чтобы им позволили остаться. Что ж, Радугина это вполне устраивало. Пусть остаются и ковыряются в грязи сколько влезет, но сам он задерживаться среди них не собирался.

Время от времени здесь наверняка рождаются дети, которых не устраивает средневековая жизнь, рассуждал он. Даже если родители будут изо всех сил скрывать от них правду, дети неизбежно узнают, что возможен и иной уклад. Жизнь, полная чудес и возможностей, там, наверху. Среди звезд. Уж конечно, цивилизованные люди с других планет не бросили бы тех, кто не выбирал подобную участь добровольно. Им наверняка предлагают выбор. Остаться и жить простой жизнью, либо присоединиться к большей части человечества в космосе. Должны быть места, куда приземляются космические корабли, откуда выходят люди из других уголков Солнечной системы и предлагают всем желающим билет с этой планеты. Радугин все для себя решил. Курс проложен. Найти одно из таких мест и принять предложение вернуться в цивилизацию...

— Помогите! — раздался женский крик. — Сюда, нужна помощь!

Это была Евгения Харламова, но, судя по голосу, помощь требовалась не ей. Она звала кого-то на подмогу ради кого-то другого. Радугин поспешил на голос, используя свою нейросеть, чтобы максимально высветлить изображение в тусклом свете, и на полпути к избе увидел её — девушка стояла на коленях рядом с распростертым телом. Судя по короткой стрижке, это была Эмилия Терехова.

— Что случилось? — спросил он.

— Она просто рухнула. Мы вышли вместе по нужде. Взаимная подстраховка, понимаете? И вдруг она просто упала. — Девушка держала пальцы на шее Эмилии, нащупывая пульс. — Думаю, она упала в обморок, но сердце колотится как бешеное! Мне кажется, она очень больна!

«Она умирает, — подумал Радугин. — Как и все мы. Еще одна причина поскорее найти цивилизацию».

Евгения вскинула на него взгляд:

— Разве мы не должны перевернуть ее в безопасное положение или что-то в этом роде? Устроить поудобнее?

«Пока не приедет скорая», — мрачно подумал Радугин. Однако подтягивались и остальные: Денис Ложкин, Геннадий Вилков и Гелена. Жена фермера держала масляную лампу за кожаный ремешок, и свет раскачивался из стороны в сторону, заставляя тени плясать вокруг них, словно притаившихся монстров. Радугин заметил, что Вилков сжимал в руках копье.

— На нее напали? — спросил фермер, крутя головой и пытаясь смотреть во все стороны одновременно.

— Думаю, это просто обморок, — ответила Женя. — Кажется, она приходит в себя.

Эмилия и впрямь зашевелилась. Она открыла глаза и вздрогнула, увидев собравшихся.

— Что случилось? — спросила она, попытавшись опереться на локоть, и Евгения подхватила ее под плечи, помогая подняться.

— Вы упали в обморок, — объяснила девушка. — Как вы себя чувствуете?

— Нормально, — упрямо ответила Эмилия. — Я в порядке.

Она отмахнулась от Евгении и попыталась встать. Ее слегка зашатало, и Женя снова взяла ее под руку. Эмилия вырвалась, но, снова покачнувшись, неохотно позволила себе помочь. Мгновение спустя она уже стояла на ногах, но Евгения продолжала придерживать ее на случай нового приступа головокружения.

Фермер с явным облегчением опустил копье.

— Нам надобно вертаться в избу, — сказал он. — Поешьте горячей каши, прежде чем покинете нас.

Радугин подавил усмешку. «Мы пустили вас на ночлег, — перевел он про себя. — Исполнили свой христианский долг. А теперь пора вам проваливать, чтобы мы могли вернуться к своей нормальной жизни». Радугин был полностью с этим солидарен. Ему тоже не терпелось вернуться к нормальной жизни.

— Мы еще не уходим, — возразила Евгения. — Может, кто-нибудь из вас побудет рядом, на случай если ей снова станет дурно...

— Я в порядке! — повторила Эмилия, отряхивая репьи с одежды из картофельного мешка. — Просто на секунду помутилось в глазах.

— Я останусь, — вызвался Ложкин. — Мне тоже надо по нужде. Присмотрю, чтоб с ними все было в порядке.

Радугин кивнул и направился обратно к избе. Поднялся легкий ветерок, начавший вытягивать из тела остатки тепла, и бизнесмен вдруг осознал, насколько сильно он продрог. Заново разожженный очаг манил обещанием восхитительного жара, и он поспешил на его зов.

Глава 13. Правда о прошлом

Полчаса спустя Радугин деревянной ложкой соскребал последние крохи овсянки со своей деревянной миски. Он все еще был голоден. Ему до одури хотелось вылизать плошку, чтобы собрать последние крупинки и капли молока, но вся жизнь, проведенная в рамках приличий, не позволяла ему опуститься до такого. Поэтому он со вздохом сожаления отодвинул миску, с завистью поглядывая на Евгению и Эмилию, которые одолели свои порции лишь наполовину. На мгновение он представил, как отбирает у них еду и доедает остатки каши сам, но тут же отогнал эту мысль. Пока он не вернет то, что принадлежит ему по праву, их дружба может оказаться полезной. Лучше не делать ничего, что могло бы их разозлить.

— Могу я спросить? — обратился Ложкин к Вилкову. — Зачем вы выскочили с копьем? Кто, по-вашему, мог напасть на девушек?

— А кто ж еще? — с усмешкой ответил фермер. — Разве там, откуда вы родом, нет орков?

— Орков? — переспросила Евгения, решив, что ослышалась. — Как во «Властелине колец»? — Она улыбнулась остальным, призывая разделить шутку.

— Не ведомо мне, что за властелин такой, — ответил фермер, переглянувшись с женой. Гелена в ответ лишь покачала головой. — У нас-то в округе орки нечасто объявляются. Года три назад стая напала на хутор Привольный, так ведь, Гелена?

— Четыре года ужо, — поправила жена. — В год глубоких снегов.

— Да, твоя правда. Четыре года. Они-то все больше на севере шастают, за Уральскими горами, но в тот год снега легли дюже глубокие, вот они и спустились в поисках пропитания. Пограбили кучу ферм. Людей поубивали, скотину угнали, пока армия не пришла да не прогнала их. Храни Господь короля Давида, вот что я скажу. Он бережет эти земли для честных, богобоязненных людей, вроде нас.

— То есть эти орки — какие-то животные? — уточнил Ложкин. — Вроде волков?

— Живтные ещё те, ага! Самые что ни на есть звери! Злые как черти и жестокие как середина зимы. Неужто у вас там таких не водится?

— Вообще никаких животных, кроме фермерской скотины, — ответил криминальный авторитет. — Единственные звери, которых нам стоило бояться, — это люди.

— Тогда вам лучше вертаться. Туда, откуда пришли. Орки, сдается мне, двигают на юг годков эдак каждые пять, хотя помню, был я еще мальцом, так они два года кряду заявлялись. Все тогда думали, что в безопасности, раз орки в прошлом году были, вот и расслабились. Шастали по лесу в одиночку, счастливые как дети малые, без тяжелых копий, что бьют по коленям при ходьбе. Джек Риган тогда стал третьим, кто не вернулся домой. Тут-то мы и смекнули, что орки никуда не делись. Пару дней спустя они ударили по Перима, да крепко. Почитай, тыща рыл. Чуть дотла бург не спалили, пока армия не подоспела и не отогнала их.

Выходцы из саркофагов времени в страхе переглянулись.

— Значит, это не волки? — проговорила Евгения. — Не просто большие, свирепые животные?

Вилков уставился на нее:

— Выходит, у вас там и впрямь таких нету?

— Нет, правда нет. Как они выглядят?

— Наполовину люди, наполовину звери. Выше и тяжелее самого крупного мужика. Покрыты косматой шерстью, а пасти и клыки — что у волков. Коли убивают человека, наваливаются стаей и жрут как волки, разрывая плоть зубами прямо сырьем. Но они не просто звери. Речь у них своя имеется, и с металлом они работать мастера. Кузнецы у них свои, ремесленники. Оружие сами куют. Мечи, копья, луки да стрелы — ничуть не хуже, чем у солдат армии короля Давида. Чтобы одолеть армию орков, нужно втрое больше людей, но по милости Божьей плодятся они медленно, а их щенки растут до взрослого размера не быстрее человеческого дитяти.

— Они живут в городах? — спросил Радугин.

— Не-а. Ставят лагеря, где живут год-другой. Строят кузни, железо из земли роют. Собирают овец да свиней, разводят их в загонах. А потом снимаются с места и уходят миль за десять, а то и за пятьдесят. И раз в несколько лет, когда им приедается вкус конятины да козлятины, все племена на сотню миль в округе собираются вместе и идут войной на человеческие земли. Слава Богу, что такое нечасто случается.

— Откуда они взялись? — спросила Евгения.

— Взялись? Орки всегда были, с самого начала, как Бог сотворил мир. Зачем он их создал, ни один человек не скажет, но, видать, служат они какому-то Его замыслу. Нам остается лишь верить и уповать на Его промысел, ну и убивать их столько, сколько сможем.

— Не сочтите за дерзость, — вмешалась Эмилия, — но орки были не всегда. Мы же говорили вам, что спали очень долго. Возможно, больше ста лет. В наше время в мире не было никаких орков. Уж поверьте мне.

Вилков лишь с грустной усмешкой покачал головой.

— Ох, чудны твои сказки, девица. Великий собор в Лендароне построили шестьсот лет назад, — сказал он. — Там на камне в основании высечена надпись: «Да дарует нам милость Божья силу и мудрость, и да защитит нас от орков». Я знаю, сам видал. Батя возил меня туда, когда я еще мальцом был. Бают, за несколько лет до того случилось великое нашествие орков. Почитай, все королевство разорили! Оттого и надпись ту высекли.

Очнувшиеся в саркофагах времени со страхом и изумлением уставились друг на друга.

— И как далеко уходит ваша история? — спросил Ложкин.

— Ну, про Темные Времена опосля падения Древних мало что ведомо, — ответил фермер, — но почитай тыщу лет назад первые жрецы вернули в мир истину Божью. Бают, людей-то тогда мало было на земле. Разрозненные племена, что бились за выживание...

— Погоди-ка, погоди, — перебил Ложкин, напряженно подавшись вперед. — Эти Древние. Кто они такие?

— Вы никогда не слыхивали о Древних? — воскликнул Вилков, обменявшись потрясенным взглядом с женой. — Ни про орков не слыхивали, ни про Древних...

— Да-да, мы постыдно невежественны, — нетерпеливо бросил криминальный авторитет. — Так кем они были?

— Грешниками и нечестивцами. Преступниками и чудовищами. Они грешили пред Богом, выискивая запретные знания, кои использовали для сотворения страшной магии. Бают, они могли летать по воздуху, а их повозки ездили сами, без лошадей. Они возводили великие башни из стекла, что вздымались выше облаков, словно в своей гордыне и высокомерии они вознамерились взять приступом сами врата Рая и бросить вызов власти Самого Бога.

Пришельцы из прошлого снова переглянулись. Радугин почувствовал, как во рту пересохло, а внутренности словно сжались в комок, пока все тело била адреналиновая дрожь. Взглянув на своих спутников, он увидел бледные лица и расширенные от ужаса глаза. Евгения выглядела так, будто вот-вот снова упадет в обморок.

— Что с ними стало? — выдавил из себя Ложкин.

— Бог покарал их за грехи, — с удовлетворением ответил фермер. — Испепелил их города огнем, пока все до единого не сгинули!

Глава 14. Первые шаги

— Шестьсот лет, — произнесла Евгения, и ее лицо в красноватом свете очага крошечной избушки казалось совсем бледным. — Может быть, тысяча лет. А может, и больше.

Геннадий и Гелена Вилковы тем временем облачались в теплую одежду, готовясь к очередному дню тяжелой работы на своей скромной ферме. Они распахнули ставни на крошечных окнах, впуская внутрь стылый ветер, и Радугину пришлось подавить в себе порыв придвинуться поближе к огню. Скоро фермер и его жена выставят их за дверь, и бывшему бизнесмену совсем не хотелось, чтобы холодный уличный воздух стал для него слишком резким потрясением. Было еще мучительно рано. Снаружи солнце, все еще прячущееся за горизонтом, окрашивало нижнюю кромку облаков в багровый цвет, напомнив Радугину старую поговорку, которую так любила его мать: Солнце красное с утра — моряку пристать пора, Солнце красно с вечера — моряку боятся нечего. Ради эксперимента он мысленно скомандовал своей нейросети выдать прогноз погоды и получил вполне ожидаемое уведомление об отсутствии подключения к сети.

— Не думаю, что нам стоит слепо верить бредням неграмотного крестьянина, — заметил Денис Ложкин. — Все эти народные байки про орков и Древних, скорее всего, выдумал еще его дед. Я просто не могу поверить, что мы проспали тысячу лет.

— А я могу, — возразила Эмилия. — Одним веком, да даже и двумя, этот лес не объяснишь. Чтобы деревья вымахали до таких размеров и захватили такие территории - нужно время, а это был как минимум лес во втором поколении. Там успело вырасти и умереть хотя бы одно поколение деревьев. На мой взгляд, это древний лес. Дикий, заброшенный массив, не знавший вмешательства человека как минимум несколько столетий.

— Разве саркофаги времени могли поддерживать в нас жизнь так долго? — спросила Евгения.

— Теоретически, насколько мне известно, — сказала старшая из женщин, — саркофаг времени создаёт вокруг тела устойчивое квантовое поле, которое полностью выводит организм из хронологического потока. Все процессы — метаболические, электрические, химические — оказываются зафиксированы в одном единственном состоянии. Ничто не стареет и время для тела просто перестаёт существовать. Сам по себе контур нестабилен. Квантовые поля постоянно стремятся к флуктуациям, и малейшее колебание могло бы нарушить всю структуру. Чтобы этого избежать тело погружают в гель: он служит амортизатором для квантовых колебаний, подавляет микрофлуктуации и не даёт внешним полям проникнуть внутрь саркофага. В таком режиме организм становится не просто химически инертным — он превращается в квантово зафиксированную структуру, временно выключенную из физической реальности. Теоретически, нет никаких ограничений по длительности: можно лежать там хоть тысячу лет, если генераторы поддерживают поле и гель остаётся стабильным. Скорее всего, саркофаги вывели нас из остановки только потому, что их энергосистема подошла к критическому порогу.

— Тогда почему остальные погибли? — не унималась Евгения. — Нас там было двадцать человек. А живыми выбрались только мы четверо.

— Потому что ничто не идеально, — пояснила Эмилия. — Вероятно, они заразились бактериями, устойчивыми к антибактериальным веществам в геле, или их аппаратура со временем просто вышла из строя… я не экспер, не знаю.

— Да какая разница! — нетерпеливо перебил ее Ложкин. — Важно другое: если мир, который мы знали, исчез, что мы собираемся делать теперь?

— Строить новую жизнь в этом новом мире, — ответила Эмилия.

— В роли крестьян? Надрывая спины, таская сено и выгребая дерьмо за свиньями?

— Это хорошая жизнь, в гармонии с природой. За свою жизнь я пару раз выгребала навоз за свиньями. Не помрешь от такого.

— Фермер упоминал, что здесь есть города, — сказала Евгения. — Возможно, там найдется работа получше. Политическая или академическая деятельность. Они, должно быть, до сих пор ведут всю бухгалтерию вручную, на бумаге. А с нашими нейросетями, выполняющими арифметические вычисления, мы могли бы стать настоящими гениями бухгалтерии!

— Вы хоть представляете, что такое жизнь в средневековом городе? — парировал бывший криминальный авторитет. — Вонь, болезни… — Вдруг он замолчал, осененный неожиданной идеей. В городах есть еще одна вещь: преступность. Много преступности. Возможно, там полно мелких банд, которые только и ждут прихода сильного лидера, способного их объединить…

— Я отправляюсь в ближайший город, — подал голос Радугин. — Перспектива крестьянской доли претит мне так же сильно, как и господину Ложкину. Та жизнь, которой я хочу, возможна лишь в крупном городе.

«И жители крупного города наверняка знают, куда приземляются космические корабли», — сказал он себе. Если эта планета теперь лишена каких бы то ни было благ цивилизации, значит, он улетит отсюда. «Возможно, мой новый пентхаус на Марсе уже дожидается меня», — мечтательно подумал Радугин. К тому же, ему все еще нужна была больница. Однако какое-то время ему придется терпеть компанию этих людей, ведь кто знает, с чем можно столкнуться в пути. Разбойники, дикие звери… Он никогда не был бойцом, даже в годы своей сильной и здоровой юности. А в его нынешнем состоянии, изнуряемом неизлечимой болезнью, которая с каждым днем высасывала все больше сил, он станет легкой добычей для первого же голодного волка.

Он понимал, что нуждается в защите Ложкина, пока вынужден тащиться через этот жалкий, отсталый мир, но Ложкин был из тех, кто заботится лишь о собственной шкуре. Радугину нужно будет убедить бандита в том, что сам Радугин ему тоже необходим... Как же это сделать?

Тем временем фермер и его жена закончили со сборами и теперь смотрели на своих постояльцев, словно набираясь храбрости. Радугин решил избавить их от необходимости подбирать слова. Раз уж им пора уходить, нужно сделать это с достоинством.

Он повернулся к хозяевам.

— Благодарим вас за то, что пустили нас переночевать, — произнес он и невольно улыбнулся, заметив, какое облегчение отразилось на их лицах. — Вы проявили себя как добрые христиане, и Бог непременно воздаст вам за вашу доброту.

Фермер и его жена обменялись озадаченными взглядами, словно он сказал нечто для них непонятное, но развивать тему не стали. Им было явно не до того: они просто радовались возможности избавиться от гостей без шума и проблем.

— Милости просим, — расплылась в улыбке румяная Гелена. — Мы, люди богобоязненные, токмо долг свой исполнили. Желаем вам здравия, куда бы путь ни держали и что бы ни удумали.

— Ага, желаем, — поддакнул Геннадий Вилков. — Удачи вам, и да улыбнется вам Господь.

— Если позволите спросить еще кое о чем, — продолжил Радугин. — В какой стороне находится ближайший крупный город, то есть бург? Перим, верно? На самом деле он прекрасно помнил название города, которое те упоминали вчера вечером. Его нейросеть прилежно работала: записывала и анализировала все разговоры в пределах слышимости, используя информацию для создания базы данных об этом новом мире и о каждом, чье имя всплывало в беседах. Он не сомневался, что нейросети его троих спутников из двадцать первого века заняты тем же. Времена, когда приходилось запоминать имена людей или номера телефонов, давно миновали. Нейросеть помнила все за него.

— Ага, Перим, — подтвердил Вилков. — Я б вам присоветовал кошельки беречь, коли б они у вас были, но ежели туда пойдете, могут и глотку перерезать, коли не на того человека в неудачный день напоретесь. Бург — не место для слабаков да ротозеев. На вашем бы месте, я б на ферму Джоффи подался. Нонеча пора сбора урожая, он наверняка ищет лишние руки в помощь.

— Джоффи хорошо платит, — согласилась Гелена. — Да и харчи дает с мясом и парным молоком, и ночлег в коровнике. Накормят досыта, спать будете под крышей в тепле. Там доброй, честной работы на шесть недель аккурат наберется. По 20 серебрянников на брата заработать можно. Глядишь, купите себе нормальную одежу да обувку, и деньжонки останутся, чтоб зиму пережить. Зима-то сурова к тем, у кого ни гроша за душой.

— Я бы, пожалуй, справился, — отозвался Ложкин, — но мои спутники слишком больны для такого труда. Сперва нам нужен лекарь. И мне в том числе, иначе никто из нас до зимы не доживет.

Вилков с пониманием кивнул:

— Ага, стало быть, бург. Жрецы о вас позаботятся. Тракт, великий южный тракт, проходит всего в паре миль к западу отсюдова, аккурат за Пятиакровым полем. Идите туда и шагайте на юг. За пару дней до бурга доберетесь.

Пришельцы из саркофагов времени, должно быть, выглядели совсем убитыми горем, потому что фермер отвел глаза, смущенно пряча взгляд. Еще два дня тащиться почти голышом по холоду, стирая в кровь и без того израненные ноги, да еще и с надвигающейся непогодой. Где они проведут следующую ночь? Можно ли рассчитывать на то, что им попадется еще одна добрая пара фермеров, готовая пустить их в свой дом, или придется прятаться в коровнике, прижимаясь к крупному рогатому скоту в попытках спастись от мороза?

Радугин заметил, как Ложкин снова покосился на копье, висевшее на стене всего в паре шагов от него. К облегчению бизнесмена, тот отвернулся. Радугин был прав в своих догадках: бывший мафиози прекрасно понимал ситуацию. Если убить Вилковых, какое-то время можно будет наслаждаться теплой избой, но в конце концов преступление раскроется, и за ними начнется охота со стороны того, что в этом новом мире считалось законом. Это был бы крайне недальновидный и в конечном итоге самоубийственный шаг, и Ложкин был слишком умен, чтобы пойти на такое.

— Что ж, от того, что мы тут стоим, Перим ближе не становится, — произнес он. — Пора выдвигаться. Хочу добавить и свою благодарность к словам моего спутника.

— И нашу тоже, — добавила Евгения. — Без вас мы могли бы замерзнуть там насмерть. Вы, вероятно, спасли нам жизни.

— Были рады подсобить, — отозвался Вилков, но в его голосе проскользнули нотки нетерпения. «Уходите, так проваливайте!» — мысленно договорил за него Радугин. Он кивнул фермеру, шагнул к двери и вышел в промозглое утро, а остальные последовали за ним.

Светало; оставляя избушку позади, они смогли разглядеть узкую тропинку, которая, по словам Вилкова, вела к тракту. Небо над головой было налито зловещим багрянцем, но все вокруг оставалось в серых тонах, которые прояснялись лишь по мере того, как глаза привыкали к полумраку. Повсюду висела паутина, искрящаяся росой. Эмилия восторженно охала, любуясь этим зрелищем, но для Радугина это была лишь помеха, в которую он то и дело рисковал влететь лицом.

Воздух звенел от птичьего гомона. Эмилия вновь пришла в восторг и стала называть птиц одну за другой, узнавая их по голосам, пока Радугин не поймал себя на том, что звук ее голоса начинает его раздражать. Кому какое дело, как они называются, думал он. Да, звучат красиво, но он бы предпочел слушать их пение через свою аудиосистему, нежась в широкой удобной кровати в ожидании, пока дроид-официант принесет ему завтрак.

Евгения же разделила радость Эмилии.

— Никогда не думала, что существует так много разных видов, — призналась она. — Я знала о голубях и воронах, они все еще встречаются в городах. То есть встречались. В наше время.

— Я слышу голоса птиц, которые вымерли в Росии несколько десятилетий назад, — добавила Эмилия. — Только что, кажется, слышала лесного жаворонка. Последний лесной жаворонок умер в вольере в шестьдесят девятом... Вон! Слышите? Это полевой жаворонок! Настоящий полевой жаворонок! До сегодняшнего дня я слышала их пение только на старых записях! — Она стала осматриваться, пытаясь разглядеть его. В небе над ними сновало множество птиц, чьи силуэты вырисовывались на фоне светлеющего неба, но какая из них жаворонок — она определить не смогла.

Постепенно рассвело настолько, что к ним вернулись цвета. Различные оттенки зеленого, переходящего в коричневый на стволах деревьев, обступавших их с обеих сторон. Красные ягоды на спутанных ветвях шиповника и цепкой ежевики, которые то и дело цеплялись и рвали их одежду из картофельных мешков. Синие и желтые полевые цветы, которые они сминали ногами, тяжело ступая вперед. Эмилия стала отставать, то и дело останавливаясь, чтобы поахать над очередным цветком или букашкой, а Радугин даже не оборачивался. Пусть глазеет на жуков и сорняки сколько душе угодно, думал он. Раз ей так нравится — на здоровье. Он прибавил шагу, мысленно чертыхаясь, когда его ноги, защищенные лишь тонким слоем мешковины, хлюпали по грязным лужам.

Дождь зарядил около полудня. Сперва это были лишь редкие капли, обжигающие лицо под порывами усиливающегося ветра, но вскоре начался настоящий ливень, и небо снова потемнело, словно сумерки наступили раньше времени. Четверо путешественников попытались найти хоть какое-то укрытие, но вокруг были лишь деревья — слишком прямые и тонкие, чтобы принести хоть какую-то пользу. Единственным их утешением в этом изматывающем переходе было присутствие друг друга. Осознание того, что есть еще три человека, которые понимают их страдания, потому что сами испытывают то же самое.

Дождь все еще лил, когда они вышли к тракту — если это вообще можно было назвать трактом. Это была просто широкая грязная колея, проложенная сквозь ряды нависших деревьев. Вдоль дороги тянулись две глубокие борозды от колес, пересекая ухабы, заполненные пляшущими под дождем лужами; кое-где в грязи еще виднелись отпечатки подков, которые не успело размыть ливнем.

— И это все? — недоверчиво протянул Радугин, пока потоки дождя стекали по его лицу. Его картофельный мешок уже насквозь промок и тяжелым ледяным панцирем лип к телу. Он задался вопросом: а не стало ли бы ему легче, сними он его и пойди снова голышом?

— Фермер говорил, что это всего в паре киллометров отсюда, — с несчастным видом отозвалась Евгения; ее длинные темные волосы облепили голову и плечи. — А мы прошли пятнадцать тысяч триста двадцать пять шагов с тех пор, как покинули его дом.

— Может, это чуть дальше. Может, это просто… какая-то…

— Это и есть дорога, — нетерпеливо бросил Ложкин. — Именно так выглядели дороги до изобретения пластали и асфальта. Обычные грязные колеи через лес.

— У нас дома это была бы просто…

— Ну, мы же не дома, не так ли? И то, что в этом богом забытом месте сходит за цивилизацию, находится в двух днях пути в ту сторону, так что мы можем либо стоять тут и ныть, либо идти. Пойдем? — Не дожидаясь ответа, он двинулся по грязному тракту, всем своим видом показывая, что ему плевать, последуют за ним остальные или нет.

Они не прошли и двух сотен метров, как позади раздался стук копыт и громыхание упряжи, и, обернувшись, они увидели приближающийся экипаж. Путешественники отступили на другую сторону дороги, чтобы пропустить его. Повозка напомнила Радугину экипажы из старых вестернов. Она была запряжена четверкой лошадей, а внутри, судя по всему, могло поместиться человек шесть. На козлах сидели двое в насквозь промокших клеенчатых плащах. Один держал вожжи, другой — заряженный арбалет. Позади них на крыше кареты громоздился привязанный багаж.

По мере приближения экипаж даже не подумал сбавлять ход. Наоборот, кучера хлестнули лошадей, подгоняя их. «Они думают, что мы разбойники», — догадался Радугин. Он поднял пустые руки, показывая, что безоружен, и сделал полшага вперед. Может, они остановятся и предложат их подвезти.

«Остановился бы я, чтобы подвезти толпу промокших, грязных оборванцев?» — мысленно спросил он себя, и ответ, разумеется, был «нет». Возница, очевидно, разделял его взгляды, потому что экипаж полностью проигнорировал их компанию — если не считать человека с арбалетом, который навел оружие на Радугина, когда они проносились мимо. Сквозь окна они успели мельком разглядеть пассажиров. Мужчину и женщину, одетых в изысканные наряды в стиле девятнадцатого века. Мужчина скользнул по ним взглядом с ленивым любопытством, но женщина даже не повернула головы; ее глаза были прикованы к противоположному сиденью кареты, словно один лишь вид перемазанных грязью крестьян мог каким-то ужасным образом ее осквернить или испачкать. Экипаж поднял веер грязных брызг, промчавшись по глубокой луже, и вскоре умчался прочь; четверо путешественников с унынием провожали взглядами его удаляющийся силуэт.

— Внутри было полно места, — простонала Евгения, отворачиваясь, когда внезапный порыв ветра бросил ей в лицо порцию ледяного дождя. — Они могли бы нас подвезти.

— Для них мы, почитай, и не существуем, — отозвалась Эмилия. — Они, наверное, забыли о нашем существовании еще до того, как мы скрылись из виду. Ну, идемте. Перим сам себя не приблизит.

Она пошла вперед, в ту же сторону, куда умчалась карета, и остальные, уныло волоча ноги, поплелись следом.

Глава 15. Крысы и букашки

Спустя несколько миль они наткнулись на очередные заросли ежевики, где сделали привал, чтобы вдоволь наесться ягод, а чуть позже миновали небольшой фруктовый сад, сорвав каждый по паре яблок. Георгий Александрович Радугин подумал, что им крупно повезло: саркофаги времени пробудили их именно осенью. Произойди это в любое другое время года, они бы уже страдали от дикого голода. Человек, обладающий нужными навыками и знаниями, возможно, и смог бы прокормиться дарами природы в этом средневековом мире, но никто из них такими познаниями не блистал. Даже Денис Ложкин, привыкший к любым условиям и любой еде.

Ночь они провели в просторном фермерском сарае, зарывшись в огромную кучу сена. Там было тепло и уютно, но кишели крысы, до смерти пугавшие Евгению Харламову, которая пронзительно визжала при виде каждой из них. В сене также копошились тысячи мелких насекомых, которых Эмилия Терехова с энтузиазмом классифицировала, но Радугин забывал их названия ровно в тот момент, когда она замолкала.

Поскольку еще вчера они видели друг друга в чем мать родила, путешественники без особого стеснения скинули свою одежду из картофельных мешков и развесили ее сушиться. Затем они устроились в сене, стараясь не обращать внимания на шорох и зуд от ползающих по ним букашек, и попытались уснуть. Эмилия обняла Евгению, чтобы помочь ей отвлечься от крыс, но визги младшей девушки все равно пару раз за ночь будили остальных, когда очередной грызун пробегал по ней и кусал за голую кожу.

Все они были совершенно измотаны и проспали до самого утра. Было уже совсем светло, когда широкие главные ворота распахнулись и внутрь с громким лаем влетел пес, бросившийся прямо к пришельцам из саркофагов времени.

— Тихо, Джесс! — раздался мужской голос. — Оставь крыс в покое.

— Это не крысы, — отозвался Ложкин, стряхивая с себя сено и поднимаясь на ноги. — Это мы.

Мужчина в испуге отшатнулся и выставил вперед вилы.

— Это еще что?! — воскликнул он. — Воры и бродяги? Пошли вон! Пошли вон из моего сарая!

— Мы уходим, — сказала Эмилия, потянувшись к своей одежде из мешковины. — Нам просто нужно было теплое и сухое место для ночлега. Мы оставим вас в покое и пойдем своей дорогой.

Мужчина ошеломленно уставился на ее обнаженное тело, а при виде Евгении его глаза и вовсе округлились. Затем он опомнился и отвернулся, пока они одевались.

— Ладно уж, — пробормотал он, густо покраснев от смущения. — Никакого вреда, почитай, и нету. Пошли, Джесс, дадим им одежу натянуть.

Одежда Радугина все еще оставалась слегка влажной после вчерашнего дождя и отдавала затхлостью, но он все равно напялил ее, надеясь, что она скоро высохнет. День обещал быть куда более ясным, чем предыдущий. В открытые двери светило солнце, а синеву неба нарушали лишь несколько пушистых белых облаков, лениво проплывающих в вышине.

— Простите, что вторглись в ваши владения, — извинилась Эмилия, когда они покидали сарай. — Мы бы этого не сделали, будь у нас хоть какой-то выбор.

— Да не берите в голову, — ответил фермер. — Сену-то все равно, да и коровам тоже.

— Далеко ли отсюда до Перима? — поинтересовался Ложкин.

— До Перима? — переспросил фермер. — Вы туда, что ль, путь держите? Да я и сам туда еду, как коров покормлю. Ежели желаете, милости прошу со мной. Дадите отдых своим сбитым ногам.

Евгения рассмеялась от радости и облегчения.

— Это было бы чудесно! — воскликнула она. — Огромное вам спасибо!

— Да не за что, барышня, мне все одно по пути, чего б вас и не подвезти? Мне это ничего не стоит. Ежели, конечно, вы не против подождать с часок.

— Мы совершенно не против, — ответила Эмилия, испытывая не меньшую радость и облегчение. — Спасибо за вашу доброту.

Глава 16. Дорога в Перим

Мужчину звали Родион Махилев. Всю последнюю неделю он каждый день возил в город телегу репы на продажу, и ему оставалось сделать еще пять ходок, чтобы сбыть весь урожай. Он был доброй души человеком и имел привычку подвозить попутчиков, встречавшихся на тракте: либо в город — тогда они сидели на твердых круглых корнеплодах, либо обратно — в пустой телеге.

Один из сыновей Родиона, подозрительного вида паренек по имени Амос Махилев с бугрящимися под смуглой кожей мышцами, ехал рядом с отцом на козлах, держа на коленях заряженный арбалет. Радугин задался вопросом, приходилось ли тому когда-нибудь стрелять из него в человека. Парень, казалось, был слеплен совсем из другого теста, нежели его отец. В его взгляде, брошенном на путешественников, читалось нечто такое, что заставило бывшего бизнесмена подумать: даже если паренек еще никого не убивал, для него не составит труда сделать это, если он сочтет нужным. Волосы у него были темнее, чем у отца, а плечи — шире. Радугин подумал, не сирота ли он, которого Родион Махилев приютил после смерти родителей. Какая-нибудь трагедия в прошлом мальчика объяснила бы этот жесткий блеск в его глазах, рассуждал он, — или это я просто придумываю небылицы со скуки?

Сидеть на репе было жестковато, но блаженное облегчение в гудящих ногах, свешенных с края телеги, с лихвой окупало все неудобства, и они с удовольствием наслаждались поездкой, подпрыгивая и покачиваясь на ухабистой дороге. Солнце ласково пригревало, и их одежда вскоре окончательно высохла.

Ближе к середине дня они остановились перекусить, и Родион достал огромную головку сыра, которую разломил на куски и пустил по кругу. К тому времени попутчики изрядно проголодались, и Радугин уплел свою порцию так быстро, как только смог, запив ее глотком эля из глиняной бутыли, которую фермер тоже пустил по рукам. Позже, возобновив путь, они стали встречать другие повозки и телеги. Родион Махилев дружелюбно махал некоторым из них рукой и на пару минут натягивал вожжи, чтобы перекинуться парой слов. Амос, однако, в разговорах не участвовал, не сводя мрачного прищура с дороги спереди и позади них. Единственной его уступкой факту существования человека на встречной телеге был скупой кивок в ответ на вопрос о здоровье.

Парень был столь же неразговорчив, когда Радугин попытался завести с ним беседу, отвечая лишь мычанием и односложными фразами, и бизнесмен догадался, что он делает это исключительно из вежливости. Зато его отец оказался куда словоохотливее, и вскоре четверо попутчиков знали о его друзьях и семье столько, будто были знакомы с ним всю жизнь, а их нейросети бережно сохраняли каждую мельчайшую деталь для последующего использования, хотя все они понимали, что, скорее всего, больше никогда не встретят этого человека.

Этот разговор обеспечил их огромным массивом базовой информации о мире, в котором они оказались. Информацией, получить которую они были слишком озабочены и рассеянны, чтобы расспросить Геннадия Вилкова и Гелену. Познания Родиона Махилева — будь то из личного опыта или из сплетен и слухов — простирались примерно на сто миль во всех направлениях. Большую часть этой территории занимало Королевство Росса, которым правил король Дэвид Третий. Его столицей был город Екатеринбург, раскинувшийся на северном берегу Великой Реки Камы, а Пермь, расположенный на южном побережье, считался вторым по значимости городом королевства.

К югу раскинулось Великое Южное Море, за которым лежало множество сказочных и таинственных стран, известных большинству людей лишь по причудливым байкам моряков. Такие места, как Нундо, Дельпор и Фрит, хотя Родион Махилев честно признался, что понятия не имеет, существуют ли они на самом деле или их просто выдумали мучимые жаждой матросы, развлекая сухопутных крыс за кружку эля.

К северу и западу от Королевства Росса простирались Дикие Земли, населенные лишь орками и дикими людскими племенами, а на востоке находился Канал — узкая полоска воды, отделяющая Россию, землю, на которой располагалось Королевство Росса, от Континента, где находилось множество других королевств. Вокруг них были сплошные дикие пустоши, а где-то на севере находилась легендарная, мистическая страна народа Гри, славящаяся своей невероятной красотой и магическими способностями.

— Значит, мы на юге России, — вполголоса произнес Радугин, обращаясь к Ложкину, пока Родион Махилев рассказывал Эмилии о местных животных и растениях. — По крайней мере, на территории бывшей России.

Бывший криминальный авторитет кивнул. — Полагаю, Екатеринбургом они теперь называют то, что раньше было нашим Екатеринбургом. И подозреваю, что он стал куда меньше, чем в наши дни.

— Интересно, уцелели ли исторические здания. Тысяча лет! Боже мой!

Ложкин, впрочем, по-прежнему с сомнением относился к тому, что прошло так много времени, и отвернулся, разглядывая проплывающий мимо пейзаж. Внизу пологого склона справа серебрилась широкая река, покрытая почти сплошным ковром белых птиц. Что-то спугнуло их, и они взмыли в небо огромным белым облаком, вызвав восторженные вздохи у обеих женщин. Даже Радугин смотрел на это с изумлением, несмотря на свое обычное презрение к миру природы. Он никогда прежде не видел столько животных в одном месте. Даже на ферме.

Фермер и его сын даже не повернули головы — для них подобные стаи были обычным делом, частью привычного пейзажа. Рональд лишь щурился на солнце и, будто продолжая свои мысли вслух, сказал:

— Славный денёк выдался, правда?

— Чуть суше, чем вчера, — отозвался Радугин.

Рональд рассмеялся, покачав головой:

— Ага, крестьянину дождь почти всегда в радость. Земля мягче, корни легче тянуть. Только вот репу копать в ливень — сущее мучение. А зерновикам и вовсе беда: год растят колосья, а потом дождь — хлоп! — и всё побито, примято. Урожай вдвое тяжелее собирать. Батя мой правильно говорил: «Коровы да репа — надёжнее всего». Спасибо тебе, Отец насущный, коли глядишь оттуда сверху.

Сказав это, он устремил взгляд в небеса, и Радугин увидел, что спутник «ВИКС» уже взошел и находился в той части неба, сияя, словно дневная звезда. «Сам Бог», — подумал он, вспомнив рассказы Геннадия Вилкова о местных религиозных верованиях.

— Ага, — подтвердил Родион. — Сам Бог взирает на мир и на всех в ем. От энтого на душе благостно. Чувствуешь себя под защитой.

Амос покосился на него, но промолчал.

— Должно быть, временами это смущает, — заметил Радугин. — Осознавать, что Бог наблюдает за тобой, когда ты справляешь нужду или занимаешься любовью с женой.

— Энто ежели б он мог сквозь крышу моей хижины смотреть, — с улыбкой ответил фермер. — Под открытым небом мы уж не баловались с тех пор, как молодоженами были, а если б Бог и тогда подглядывал, нам бы и дела не было. Глядишь, еще б и научили его парочке хитростей.

Радугин решил проверить, что тот знает о других обитателях Солнечной системы.

— А как же все те люди, что там наверху? — спросил он. — Может, они тоже наблюдали.

— Какие такие другие люди?

— Такие же люди, как мы с вами, живущие там, наверху. На Луне, на Марсе. В космосе.

— Люди на Луне? Ты что, смеешься надо мной?

— Вы же знаете, что там есть люди, верно? Следы их деятельности видно даже на Луне. Все эти правильные линии, квадраты и круги. Явные признаки разумной деятельности. Там есть люди, это же ясно как день.

Родион расхохотался.

— Да уж, твоя правда! Сдается мне, энто те чернокожие из-за моря. Они на своих кораблях прямиком на Луну приплывают и с ангелами торгуют.

— С ангелами? — переспросил Радугин, начиная терять терпение. Этот слабоумный фермер явно думал, что Радугин над ним издевается. — На Луне есть ангелы?

— А где, по-твоему, ангелам жить? В хлеву?

— Ваш отец — ангел?

Радугин перехватил взгляд, который бросил на него Амос краем глаза. Взгляд, полный нетерпения и презрения, который парень тут же попытался скрыть, отвернувшись. Радугин почувствовал, как внутри закипает гнев. И отец, и сын считали его шутом гороховым. Болтающим чепуху забавы ради. Похоже, они понятия не имели, что люди когда-либо жили где-то, кроме планеты Земля. В космосе обитали лишь Бог и его ангелы. Возможно, эти люди вели свой примитивный образ жизни так много поколений подряд, что попросту забыли о существовании какого-либо иного. Если так, то это тревожный звоночек, ведь это означает, что между Землей и остальной Солнечной системой больше нет связи — вообще никакой. И если это правда, то Радугин оказался в ловушке этого жалкого, первобытного мирка на всю оставшуюся жизнь, которая без надлежащего медицинского ухода грозила оказаться весьма короткой.

Он отогнал от себя эти мысли. Даже если его худшие опасения подтвердятся, он сможет послать весточку обитателям космоса. Математические символы, начерченные на песчаном пляже, или узоры, вытоптанные на кукурузном поле. Научные формулы таких размеров, чтобы их можно было разглядеть с орбиты. Что-нибудь, что сообщит любому наблюдателю из космоса: на этой планете есть образованный и утонченный человек, ждущий спасения. Они прилетят проверить, хотя бы из простого любопытства, и, обнаружив его, заберут с собой, радуясь удаче встретить еще одного цивилизованного человека, равного им самим по статусу. Со своей деловой хваткой он быстро займет среди них руководящий пост, и его жизнь в цивилизованном комфорте будет обеспечена.

Эта мысль немного его успокоила. Он откинулся назад, прислонившись спиной к высокой горе репы, и принялся разглядывать живописный пейзаж, проплывающий мимо. Места здесь, пожалуй, красивые, подумал он, но провести тут остаток жизни ему бы совершенно не хотелось. Он закрыл глаза и почувствовал, как его одолевает дремота. Короткий сон не помешает, решил он.

Из дремы его вырвал голос, обращенный прямо к нему.

— Так чем ты занимался?

Он открыл глаза и увидел смотрящую на него Эмилию.

— Прошу прощения? — переспросил он.

— Чем ты занимался? Какое преступление совершил?

— С чего вы взяли, что я совершил преступление?

Она рассмеялась.

— Должна же быть причина, по которой ты оказался в строго нелегальном черном комплексе саркофагов времени, а не в одном из законных. Ты ведь скрывался от правосудия, так?

Радугин был не в настроении потакать любопытству этой женщины, поэтому просто уставился на проносящийся мимо пейзаж. Может, если он не будет обращать на нее внимания, она перестанет с ним заговаривать.

— Держу пари, он был криминальным авторитетом, — заявила она. — Как и ты.

Радугин оглянулся и увидел, что теперь она разговаривает с Ложкиным — бандит перебрался поближе и сел рядом с ней. Ложкин несколько мгновений вглядывался в Радугина, словно пытаясь вспомнить имя старого знакомого, встреченного на вечеринке, а затем повернулся к экоактивистке.

— Я его не узнаю, — произнес он, — а я знал всех крупных игроков. И не только в России, но и по всему миру. Если он и был связан с организованной преступностью, то с какой-то мелкой сошкой. Какой-нибудь региональной группировкой, подчиняющейся кому-то из серьезных шишек.

— А может, он пришел к власти уже после того, как ты лег в спячку, — предположила Эмилия. — В конце концов, его могли погрузить в квантовую остановку времени лет на двадцать-тридцать позже нас с тобой. Может, он как раз тот парень, что подмял под себя твою старую банду.

— Это правда? — спросил Ложкин у Радугина. — Ты был... или являешься членом «Уральского картеля»?

— Нет, — ответил Радугин. Он надеялся, что этого простого отрицания будет достаточно.

— Возможно, к тому времени, как он встал у руля, она уже называлась иначе, — не унималась Эмилия. — Как она называлась, Радугин? Группировка, которой ты заправлял?

— То, чем я занимался, осталось в прошлом, — раздраженно отрезал Радугин. — Это не имеет значения.

— Он думает, что мы будем шокированы и напуганы его злодеяниями, — сказала Эмилия Ложкину, а затем снова повернулась к Радугину. — Между 85-м и 93-м годами я организовала шесть крупных терактов. Самым масштабным был подрыв Каспийской дамбы. Погибло около двухсот строителей.

— Но это же был проект по зеленой энергетике, — в замешательстве уставился на нее Ложкин. — Никогда не понимал, что ты имела против него.

— Из-за него ушло бы под воду около тысячи квадратных миль хрупкой экосистемы, где обитали десятки исчезающих видов. Допустить его реализацию было никак нельзя.

— Эко-террористка, саботирующая проект зеленой энергетики...

— Я клоню к тому, что мне совершенно не стыдно за свои поступки.

Радугин, тем не менее, отметил про себя, что она говорит достаточно тихо, чтобы фермер и его сын ничего не услышали, и это вызвало у него мимолетную усмешку.

— По моим оценкам, за те семь лет я убила около тысячи человек, — продолжила она. — Тысячу врагов планеты. А вы, господин Ложкин? Полагаю, за время своей карьеры вы тоже лишили жизни не одного человека, верно?

— В основном для таких дел у меня были свои люди, — ответил Ложкин, — но ты права. Пару раз мне и самому приходилось марать руки.

— А вот Радугин, — кивнула Эмилия, — он считает себя лучше нас, хотя у него явно была веская причина прятаться от закона. — Она снова обратилась к пожилому мужчине. — Ну так что, Радугин? Хочешь, чтобы мы поверили, будто за все годы управления огромной криминальной империей ты ни разу не замарал рук?

— Верьте во что хотите, — буркнул Радугин. — Мне до этого нет никакого дела.

Эмилия снова рассмеялась. — Ну и осталась наша Белоснежка, — произнесла она, поворачиваясь к Евгении. — Держу пари, твое самое страшное преступление — это неуплата углеродного налога за вечеринку в честь дня рождения.

— В христианском воспитании нет ничего постыдного, — с вызовом ответила Евгения. — Ваша юность, надо полагать, прошла в разврате и бесстыдстве.

— В бесстыдстве — это уж точно, — хитро улыбнулась младшей девушке Эмилия. — А что плохого в капле разврата? Отличное слово, кстати. Это мать тебя ему научила?

— Не смей приплетать сюда мою мать! Она была такой женщиной, какой тебе и в мечтах не стать.

— Судя по твоим словам, это вообще чудо, что она стала матерью.

Радугин пропустил их перепалку мимо ушей и снова посмотрел на небо. Он представил себя на борту огромного космического корабля, наблюдающим за планетой внизу и ее жалкими, ничтожными обитателями сквозь толстое изогнутое стекло смотровой галереи. В руке у него бокал вина, а рядом стоят пара роботов-прислужников, готовых выполнить любой его приказ. Погруженный в эти приятные фантазии, он незаметно провалился в сон.

Глава 17. Первый орк

Его разбудила Евгения Харламова, трясущая его за плечо. Радугин резко проснулся и огляделся, на мгновение потеряв понимание, где он находится и что делает. Все тело ныло после сна на твердой круглой репе, а одна нога онемела — она свисала с края телеги, и острый деревянный угол пережал нерв. Он растер ногу, возвращая ей чувствительность, и застонал, когда к нему вернулось осознание всего ужаса его положения. Холодный воздух утра будто подчеркивал, насколько чужим стал для него этот новый мир.

— Я надеялся, что все это лишь сон, — недовольно пробормотал он.

— Забудьте об этом, — взволнованно произнесла Женя. — Смотрите! Мы приехали!

Впереди показался город, или, по крайней мере, то, что считалось городом в средневековые времена. Он был обнесен крепкой на вид каменной стеной. Высотой в три человеческих роста, с зубчатым верхом, из-за которого люди в металлических доспехах осматривали окрестности. Ряд бойниц в трёх метрах ниже верхнего края свидетельствовал о наличии внутреннего коридора, где, по-видимому, находилось еще больше защитников, а примерно каждые пятьдесят метров возвышались квадратные башни. На ближайшей из них, слева по ходу движения, бригада рабочих чинила повреждения на самом верху, поднимая огромные каменные блоки с помощью толстых веревок и шкивов и аккуратно устанавливая их на место. Радугин заметил и другие разрушения в разных местах, хотя и не столь серьезные. Такие повреждения могли оставить катапульты.

— Святые угодники! — изумленно воскликнул Родион Махилев. — Здесь были орки?! Должно быть, они все еще где-то рядом, мы могли проехать прямо мимо них! Боже! Да я бы ни за что не сунулся сюда, если б знал!

Он уставился на сына, словно убитый горем из-за опасности, которой его подверг.

— Все хорошо, отец, — ответил подросток. — Мы в безопасности и скоро будем за стенами. К тому же, похоже, они возятся с этим уже пару дней. Битва, скорее всего, закончилась еще за долого, как мы выехали из дома.

— Орки ведь всё ещё тут шастать могут! А Дейзи да остальные ребятишки там остались! Они ж ничего не знают!

— Да ферма-то неблизко... Километров двадцать отсюда будет. — Сын попытался успокоить отца.

— Километрах в двадцати на север! Орки, поди, мимо них прошли, а теперь окрестности шарят, поживиться ищут! — в панике забормотал фермер.

— По дороге ни одного орка не видали. Ты не бойся, отец. Либо другой дорогой подались, либо всё ещё где-то тут шастают. Может, Привольный да Яшкино грабят.

Однако фермер продолжал нервничать, и пассажиры из саркофагов времени видели, как ему хочется развернуть телегу и помчаться домой так быстро, как только возможно. Но постепенно смысл слов сына все же дошел до его воспаленного разума. Либо орки уже добрались до их фермы, и тогда он приедет слишком поздно, чтобы чем-то помочь, либо они ушли другой дорогой. В любом случае мчаться домой не было смысла. Лучше как можно скорее оказаться за городскими стенами, чтобы обезопасить сына, себя и товар. А уже потом думать о возвращении домой — завтра, после того как он сбудет провиант.

Поля по обе стороны дороги были изрыты, словно здесь несколько дней топтались огромные толпы народа. Радугину это напомнило последствия музыкального фестиваля. Высокие колосья кукурузы были вмяты в землю, за исключением нескольких чудом уцелевших кустиков, а метрах в тридцати виднелись разбитые и обгоревшие остатки какой-то крупной деревянной конструкции. По воспоминаниям из старых средневековых боевиков Радугин опознал в ней осадную башню.

В нескольких метрах от нее собралась стая ворон. Чёрные стервятники скакали кругами и злобно каркали друг на друга. Время от времени какая-нибудь птица взмывала в воздух, отлетала на небольшое расстояние, а затем снова приземлялась и возвращалась назад пешком.

— Они что-то клюют, — сказала Эмилия Терехова, подавшись вперед, чтобы лучше разглядеть. — Кажется, это человеческий труп.

— Не-а, — возразил Родион. — Больше похоже на орка. Будь это человек, его бы уже давно забрали для погребального кургана.

— Погребального кургана? — с тревогой переспросила Евгения.

— Вон как те, — фермер указал куда-то вправо.

Они посмотрели в ту сторону и увидели ряд небольших, поросших травой конических холмов, на вершине каждого из которых возвышался высокий камень.

— Всякий раз, как нападают орки и случается битва, — продолжил фермер, — всех павших храбрых защитников собирают и насыпают над ними курган, чтобы о них помнили. А орков просто сжигают и развеивают пепел. То же самое ждет и того парня, которого клюют вороны, когда до него дойдут руки.

Радугин же не отрывал взгляда от трупа, пытаясь разглядеть хоть какие-то детали сквозь покрывавшую его черную массу птиц. Любопытство пересиливало страх и усталоть от дороги и Радугин сказал:

— Я хочу пойти и взглянуть на это, — сказал он. — Не могли бы вы на минутку остановить телегу?

— Большинству-то и одного взгляду на орка хватает, — хмыкнул фермер. — Ну да коли вам так приспичило...

Он натянул вожжи, и лошадь остановилась, опасливая озираясь и нервно подергивая ушами. Радугин осторожно спрыгнул на землю и подошел к обочине, откуда аккуратно спустился по тридцатисантиметровому склону на кукурузное поле. Позади он услышал шаги остальных.

— Спасибо, что подвезли, — услышал он, как Евгения поблагодарила фермера. — Вы были очень добры к нам.

— Нам все одно по пути было, так что не за что. Токмо смотрите, чтоб до заката успеть за городские стены. А то как солнце сядет, ворота запрут, и всё тут.

Радугин мельком глянул на запад — солнце опустится за горизонт еще не раньше чем через пару часов. Времени вполне достаточно, чтобы бросить быстрый взгляд на существо, которое фермер назвал орком. Радугин подозревал, что это был обыкновенный разбойник, демонизированный своими жертвами до такой степени, что в народном воображении он превратился в фантастическое чудовище. Он припомнил, что читал где-то, как в некоторых древних культурах воины специально покрывали свои лица шрамами, чтобы внушать ужас врагам. Вероятно, здесь происходило нечто подобное.

Однако по мере того, как они брели к нему по мягкому, грязному полю, у него начали закрадываться сомнения. Труп казался не просто большим, а огромным. С одного конца виднелись ступни, а с другого, далеко от них, между хлопавшими чёрными крыльями время от времени показывалась ужасная голова. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: тело имело чудовищные размеры. Для обычного человека такой рост был просто невозможен. «Просто очень высокий человек», — убеждал себя Радугин — «Нечего паниковать».

Но вот они подошли ближе, разгневанно каркающие вороны разлетелись в стороны, и первым, что бросилось в глаза, когда им наконец удалось хорошенько рассмотреть существо — была форма черепа. Вороны уже почти полностью обглодали с него плоть, но у путешественников екнуло сердце и вырвался испуганный вздох при виде челюстей, вытянутых вперед, как у волка. Длинные клыки хищника скалились на них, пока они робко подкрадывались ближе, а те участки шкуры, что еще сохранились, были покрыты косматой черной шерстью.

— Во имя всего святого... — начала Евгения, округлив глаза от шока и страха. — Её вера впервые столкнулась с тем, что не поддавалось ни молитве, ни утешению.

— Что это за чертовщина? — спросил Денис Ложкин и держал нож так, будто любое движение ветра могло стать угрозой. — Казалось, он был скорее заинтригован, чем напуган, хотя и крепко сжимал в руке свой кухонный нож. Он выставил его перед собой, словно боясь, что тварь вдруг оживет и бросится на них.

Эмилия рассматривала раны так, словно перед ней был лабораторный образец.

— Здоровый сукин сын, — заметила Эмилия, указывая на пять обломков стрел, торчащих из его груди. Радугин догадался, что существо, вероятно, было одето в какую-то броню, а стрелы обломали, когда ее снимали.

— Если его анатомия хоть немного похожа на нашу, — продолжила Эмилия, — одна из этих стрел прошла через желудок, а вот эта пробила легкое, и все равно потребовалось пять попаданий, чтобы прикончить его.

— Может остальные стрелы могли попасть в него уже после смерти, — возразила Евгения.

— Нет, — ответила женщина постарше. — Посмотри на угол вхождения. Все пять стрел поразили его, пока он еще стоял на ногах.

— Значит, залп, — сделал вывод Ложкин. — Все пять вонзились одновременно.

— Возможно, — нехотя согласилась Эмилия, хотя и не выглядела убежденной. Она опустилась рядом с ним на колени и взяла одну из его рук. Она внимательно разглядывала кончики пальцев. — Взгляните-ка, — позвала она.

— На что? — спросил Ложкин. Пальцы казались вполне человеческими и обычными, хоть и довольно толстыми и сильными. Затем он присмотрелся. — Нет ногтей, — заметил он.

— Ага, но посмотри сюда. — Она сжала кончик пальца, и из него показался длинный острый коготь. Она ослабила хватку, и коготь скользнул обратно внутрь.

— Втяжные когти, — пояснила она. — Как у кошки. Достаточно длинные, чтобы служить неплохим оружием. Думаю, ими вполне можно вырвать человеку кадык, но в убранном состоянии эти руки могут хватать и держать инструменты ничуть не хуже человеческих. Она мысленно уже строила модель его поведения как идеального хищника.

— Что же это за тварь? — спросила Евгения, в её голоси начали прорезываться нотки страха и неуверенности. — Откуда оно взялось?

— На треть кошка, на треть волк, на треть человек, — отозвался Ложкин. — Наверняка вырастили в лаборатории. Какой-нибудь генно-модифицированный суперсолдат...

Для Ложкина идея искусственного монстра была менее пугающей, чем природного.

— Который жрет своих жертв? — недоверчиво переспросила Евгения.

— Это сделало бы их независимыми от линий снабжения. Линии снабжения — слабое место любой армии вторжения, но если твои солдаты могут питаться вражескими...

— Нет, я в это не верю! Что за люди могли сотворить подобное? — продолжала отрицать увиденное Евгения.

Ложкин тут же продолжил свою мысль:

— Если и впрямь прошла тысяча лет, кто знает, какие режимы успели возвыситься и пасть за это время? Может, такие, на фоне которых нацисты покажутся бойскаутами. Они создали этих существ, затем потерпели поражение от врагов, но некоторым из их творений удалось сбежать, и с тех пор они плодятся в дикой природе, выживая единственным доступным им способом. Он говорил о них так, будто обсуждал историю криминальных кланов.

— Если бы ты создал нечто подобное, — подала голос Эмилия, — неужели ты бы захотел, чтобы они могли размножаться самостоятельно?

Бандит по прежнему продолжал строить теории:

— Это сделало бы их независимыми от высокотехнологичных биолабораторий. Такая зависимость делает тебя уязвимым. Они смогли бы продолжать плодиться и множиться спустя долгое время после того, как пал создавший их режим. Может, у них в генах заложено продвигать идеологию своих создателей.

Радугин счел эту мысль нелепой. Люди, сотворившие их, захотели бы сохранить над ними контроль, подумал он. Вряд ли они стали бы рисковать тем, что их собственные творения обернутся против них.

— Как-то можно определить, была ли у них работающая репродуктивная система? — поинтересовался он, а деловой ум искал слабое место даже в мёртвом существе.

— Ну, эта особь, судя по всему, женского пола, — ответила Эмилия. — Дай мне свой нож. — Она протянула руку.

Ложкин с неохотой посмотрел на нее, но затем протянул лезвие.

Эмилия проверила острие большим пальцем. — Не скальпель, конечно, — заметила она, — но сойдет. — Она приставила кончик к рваному животу твари и резким движением вспорола его сверху вниз.

Евгения с отвращением отвернулась и отступила на несколько шагов, лишь для того, чтобы увидеть пару шагающих к ним солдат в металлических доспехах.

— Обычно люди берут себе зубы, — произнес один из них. — А вам что понадобилось?

— Просто удовлетворяем любопытство, — бросила Эмилия, не поднимая головы. Она раздвинула кишки и органы, чтобы заглянуть глубже в брюшную полость трупа. — Я не вижу никаких репродуктивных органов, — сказала она. — Ни матки, ни фаллопиевых труб... А нет, вот они, но сильно недоразвиты. Я бы сказала, они не функционировали. Возможно, это молодая особь. Может, репродуктивные органы вырастают до нормальных размеров и начинают работать только по достижении половой зрелости. Её голос оставался ровным, даже когда она говорила о вещах, от которых у других поднимался бы желудок.

— Чего это она лопочет? — спросил один из солдат.

Радугин проигнорировал солдата и сказал:

— Это не может быть детенышем! — возразил он, а его разум бунтовал против самой идеи детства у такой твари.. — Ты только посмотри на её размеры!

— Они могут достигать физической зрелости раньше половой, — ответила экоактивистка, поднимаясь и протягивая нож обратно Ложкину. Тот посмотрел на запекшуюся кровь на лезвии, затем нагнулся и вытер его о то, что осталось от меха орка.

— Наверняка такое боевое существо должно было бы достигать половой зрелости как можно быстрее, — рассудил он, выпрямляясь. — Им нужно плодиться с максимальной скоростью, чтобы восполнять потери в боях.

— В этом существе вообще нет никакого смысла, — ответила Эмилия. — Оно не может быть естественным. Это выглядит так, словно...

— Словно это искусственная тварь, — договорил Радугин, скорее обращаясь к самому себе, чем к ней. — Что-то, спроектированное на компьютере и сошедшее с конвейера, прямо как боевые юниты. В его голове орк уже превращался в продукт чьей-то корпорации.

— Биологическая боевая единица наверняка имела бы кибернетические компоненты, — заметил Ложкин. — Ночное видение, оружие, связь... Может, у них есть встроенные нейросети, как у нас.

— Чтобы это выяснить, нам понадобится хирургическая пила для костей, — ответила Эмилия, — и, насколько мы можем судить, у них вполне может быть ночное зрение, как у кошек. Или даже лучше. Она мысленно составляла список инструментов, которых им не хватало.

Ложкин повернулся к солдатам.

— Какое оружие они носят с собой? — спросил он.

— Обычное, — ответил тот. — Такое, какое завсегда носят. А ну, пошли прочь с дороги. Нам надобно оттащить эту тварь в костер.

Он взялся за плечи орка, второй подхватил ноги, и вместе они понесли его обратно к дороге, где уже ждала повозка. Путешественники увидели, что на ней уже было свалено в кучу несколько других трупов орков, вокруг которых так и кишели вороны. Для них это был всего лишь очередной труп, который нужно убрать по уставу.

— В этой твари совершенно нет смысла, — повторил Ложкин и попытался спрятать собственный страх за привычной иронией. — Будто какое-то фантастическое чудище, слепленное для фильма.

— Которое идеально вписалось бы в средневековый фэнтези-мир, — согласилась Эмилия. — Может ли все это место быть каким-то парком развлечений? Куда богачи приезжают, чтобы поиграть в средневековых героев, сражающихся с монстрами и спасающих дев в беде от драконов и злых орков?

— Это совсем не похоже на парк развлечений, — произнесла Евгения. Она содрогнулась, и не только от холода. — Все слишком реальное.

— Если бы это был парк развлечений, думаю, здесь происходило бы куда больше всякого, — заметил Ложкин. — Больше экшена и приключений на каждом шагу. Я согласен с юной леди. Это место выглядит настоящим. Его опыт подсказывал: если кто-то устроил игру, то он обязательно наслаждается ею.

— Давайте-ка проберемся за городские стены и найдем этого священника или как там его...жреца, — сказала Эмилия. — Может, мы узнаем от него больше.

Ложкин кивнул, и вчетвером они побрели обратно к дороге.

Глава 18. Перим

Перим был прибрежным городом, и запах соли и рыбы ударил им в нос, когда четверо пробудившихся из саркофагов времени приблизились к воротам.

Между тяжелыми, стянутыми железом деревянными воротами тянулась непрерывная вереница телег и повозок, а также пешеходов, большинство из которых несли на головах узлы с пожитками, завернутыми в одеяла. Пробужденные из "Печати врмени" смешались с толпой, и стражники одарили их лишь беглым взглядом, когда они проходили мимо. Затем они оказались в коротком туннеле, пролегающем под толстой каменной стеной. На другом конце туннеля находилась вторая пара ворот, почти таких же толстых и прочных, как первые. Миновав их, они оказались в самом городе.

Узкие улочки были битком набиты людьми, толкающимися плечом к плечу. Деревянные здания в старинном стиле возвышались на три-четыре этажа по обе стороны, нависая так близко друг к другу у крыш, что люди с третьих этажей могли бы высунуться и пожать друг другу руки через этот зазор. У их оснований по сточным канавам текла грязная, омерзительная на вид вода. Воздух смердел потом, мочой, нечистотами и гниющими овощами, и пришельцы из прошлого морщили носы, стараясь не дышать глубоко. Маленькие дети с перепачканными лицами и в лохмотьях сидели в дверных проемах, снизу вверх глазея на проходящих, а нищие совали миски в лица более богатым на вид пешеходам. Проезжающие телеги вжимали всех в стены, а чайки осторожно ковыляли прямо под ногами в поисках объедков.

— Почему здесь так многолюдно? — прокричала Евгения Харламова сквозь гул сотен одновременно говорящих людей.

— Чем меньше периметр, тем легче ее оборонять, — ответил Денис Ложкин. — Думаю, где-то здесь мы найдем остатки старых стен, построенных, когда город был еще меньше. Все человеческие поселения имеют свойство расти, кроме как во времена кризисов. Вероятно, они время от времени строят новую стену вокруг города, а затем позволяют ему разрастаться до ее границ.

— Значит, они живут в состоянии постоянной осады? — произнесла Евгения, с изумлением оглядываясь по сторонам. — Снаружи они чувствуют себя уязвимыми, как Родион. А здесь они в безопасности, но вынуждены терпеть эти ужасные условия.

— Для них это, вероятно, кажется совершенно нормальным, — заметила Эмилия Терехова. — К тому же, это не так уж сильно отличается от наших собственных городов. Вы трое этого не знали, вы все жили в избалованной роскоши, но я видела реальность жизни большей части человечества. Трущобы, гетто, лачуги... Дети, голодающие на улицах, умирающие от обычных излечимых болезней. И к тому же им приходилось дышать ядовитым, загрязненным воздухом...

— Да, я все понял! — раздраженно бросил Ложкин. — Человечество — это чума, а вы были лекарством. Полагаю, вы предпочитаете этот мир тому, который знали мы.

— Взгляните на этого оборванца, — сказала Эмилия, указывая на ребенка, сидящего в сточной канаве у ее ног. — Он грязный, но выглядит здоровым и сытым. Сравните его с таким же ребенком в одном из наших городов. Полуголодный, кашляющий от туберкулеза и микрочастиц в легких...

— Ага, человечество и впрямь проделало долгий путь. Прямо гордость берет.

Эмилия свирепо посмотрела на криминального авторитета, но больше ничего не сказала.

Евгения заметила женщину, которая на четвереньках терла и без того чистое крыльцо щеткой с жесткой щетиной, и остановилась, чтобы спросить, где живет священник. Женщина неопределенно махнула рукой куда-то вдоль по улице, затем окунула щетку в деревянное ведро с грязной водой и вернулась к своей работе. Четверка пришельцев из прошлого с легким недоумением переглянулись и протиснулись дальше. Чуть погодя они спросили еще двух человек. Один указал на боковой переулок, а другой, несколько минут спустя, — на величественное здание на обочине дороги, по которой они шли. На вершине его шпиля красовалась выкрашенная золотом звезда.

— Полагаю, звезда символизирует ВИКС, — сказал Ложкин. — Который, в свою очередь, символизирует Бога.

— Тогда пошли, — настойчиво позвала Евгения. — Пойдемте за исцелением.

— В городе такого размера должно быть несколько церквей, — заметил криминальный босс, взглянув на солнце. — Похоже, у нас остался еще примерно час светового дня. Давайте посмотрим, где здесь живут богачи.

— Подумываешь об ограблении? — с усмешкой спросила Эмилия.

Ложкин лишь покосился на нее и двинулся дальше по улице. Евгения сделала шаг к церкви, ее глаза умоляли остальных последовать за ней, но Георгий Александрович Радугин и Эмилия уже шли за Ложкиным вглубь города. Евгения едва не вошла в церковь одна, но затем почувствовала прилив страха от мысли остаться совсем одной в незнакомом городе. Она знала остальных не так давно, но они были буквально единственными людьми, которых она знала во всем этом странном новом мире. Поэтому, обреченно вздохнув, она последовала за ними.

Они шли по главной дороге, пока не добрались до центра города, где располагались муниципальные здания. Они были крупнее и величественнее остальных городских построек, с балконами на верхних этажах и знаменами, развевающимися на флагштоках над черепичными крышами. У некоторых даже были сады, окруженные кирпичными стенами — слишком высокими, чтобы заглянуть внутрь, хотя виднелись верхушки деревьев и свисающие плети вьющихся растений, переваливающиеся через край. Улицы здесь были шире и вымощены серым камнем, в котором поколения тележных колес пробили глубокие колеи, напомнившие Радугину старые трамвайные пути.

— Полагаю, это здание суда, — сказала Эмилия, когда они проходили мимо внушительного строения из серого гранита.

Остальные посмотрели туда и поняли причину ее вывода. Перед зданием стоял ряд колодок, в одних из которых сидел жалкого вида рыжеволосый паренек лет четырнадцати. Его лицо и руки были в синяках, крови и пятнах сока от фруктов и овощей, которыми в него швыряли ранее днем. Двое мальчишек спустили ему штаны и со смехом тыкали палкой в его голые ягодицы. Паренек терпел это, зажмурив глаза от смущения и стыда. Появился великолепно одетый в форму магистрат и прогнал мальчишек, но те не ушли далеко и вернулись к своей забаве, как только чиновник скрылся.

Впрочем, участь рыжего была предпочтительнее судьбы мертвеца, висевшего в петле в нескольких метрах оттуда. Он пробыл там достаточно долго, чтобы его тело сильно разложилось, и вороны хлопали крыльями и копошились на нем, отрывая полоски плоти от костей. На его шее висела табличка, на которой красной краской было выведено слово «Лиходей/Крамольник/Блудодей».

— Не лучшее место, чтобы начинать преступную жизнь, — с усмешкой сказала Эмилия Ложкину.

— Только если попадешься, — ответил криминальный авторитет.

Перед самым большим и величественным зданием из всех, которое, как они догадались, было ратушей, раскинулась обширная открытая площадь. Очевидно, сегодня был базарный день, потому что площадь была забита повозками и тачками, доверху груженными товарами и овощами, между которыми протискивались люди в дорогой на вид одежде, придирчиво щурясь на товары, прежде чем положить их обратно. Один уличный торговец громко спорил с женщиной аристократического вида; оба дико жестикулировали, их руки и лица раскраснелись от пыла. Радугин догадался, что спор шел о цене, но они не стали подходить достаточно близко, чтобы выяснить наверняка.

То тут, то там парами стояли полицейские в нарядной черной форме, зорко наблюдая за толпой, и Радугин заметил, как один из них неодобрительно на них покосился. Он догадался, что бездомным и прочим нежелательным элементам в этом районе были не рады. «Мы портим им вид», — с мрачной иронией подумал он. Если бы они задержались в этом районе, их бы, вероятно, не слишком вежливо попросили уйти. К счастью, они явно просто проходили мимо, и стражник лишь настороженно провожал их взглядом, пока они не миновали площадь и не вернулись на узкие улочки менее богатых районов города.

По мере их продвижения запах моря усиливался, и впереди, над крышами зданий, стали появляться мачты высоких парусных кораблей. Характер самих построек тоже изменился: жилые дома уступили место деловым зданиям с суровыми, безликими кирпичными стенами и маленькими грязными окнами. Их разделяли узкие переулки, полные нечистот. Приближался вечер, становилось темнее, и пробудившиеся из саркофагов времени начали нервничать, так как атмосфера этого места становилась все более угрожающей. С каждым шагом они чувствовали на себе недружелюбные взгляды, и Радугин подозревал, что единственное, что оберегает их — это совершенно очевидный факт, что у них нечего красть.

— Где мы проведем ночь? — спросила Евгения, вдруг испытав огромную благодарность за то, что ее мешковатая одежда скрывала женственную фигуру.

— Сначала давайте найдем церковь, — сказала Эмилия. — Может, священник разрешит нам там остаться. В конце концов, церкви должны быть местом убежища.

— Не думаю, что это означает открыть двери любому бродяге, который захочет там поселиться, — возразил Ложкин. — Во всех церквях, что я знал, бездомных очень быстро выпроваживают. Им не нужны вонючие старые бродяги, портящие вид заведения.

— Они бы не стали этого делать, если бы искренне хотели нести истинное христианское послание, — сказала Евгения.

— Да, — согласился криминальный босс, — но как много церквей действительно этого хотят? Кстати, возможно, тебе стоит подготовиться к тому, что христианство могло значительно измениться за последние десять или около того столетий.

— Измениться? — переспросила Женя.

— Могла произойти еще одна реформация, как зарождение протестантизма. Твоя версия христианства к этому времени могла уже исчезнуть. — ответил Ложкин

— Полагаю, да, — признала девушка, — но в наше время католиков и евреев по-прежнему уважали и ценили.

Ложкин ехидно усменулся и пояснил раскрыл свою мысль подробнее:

— Но ведь так было не всегда, верно? Насколько хорошо ты знаешь историю? Что, если последователей твоей версии христианства теперь предают смерти, как когда-то католиков? Или отправляют в лагеря смерти, как когда-то евреев?

— Он прав, — поддержала Эмилия. — Пожалуй, лучше поменьше распространяться о своих религиозных убеждениях, пока мы не узнаем больше о том, во что верят эти люди. Внимательно слушай, что говорит священник, и со всем соглашайся. Кто знает, может, здесь за инакомыслие сжигают на костре.

— Христианство — религия мира, — сердито настаивала Евгения. — Не могу поверить, что они могли так сильно отклониться от главного послания Христа.

Ложкин рассмеялся и сказал:

— Тебе определенно нужно почитать учебник истории.

Женя бросила на него свирепый взгляд, но больше ничего не сказала.

Городская жизнь начала затихать на ночь по мере того, как постепенно темнело. Двери закрывались, и в окнах начинали появляться мерцающие желтые огоньки. Они наткнулись на старуху, ковыляющую по улице, и спросили у нее дорогу к храму. Она посмотрела на них снизу вверх слезящимися, пораженными катарактой глазами и указала вдаль по улице, прежде чем продолжить свой путь.

Поэтому они пошли дальше, пока улица не закончилась, уперевшись в дорогу, идущую вдоль изогнутых очертаний естественной гавани. Портовая дорога была шириной не менее пятидесяти метров, и с одной стороны она обрывалась отвесным спуском к воде в несколько метров. У пирсов, выдающихся в гавань, были пришвартованы высокие корабли, а по ту сторону воды они увидели еще одно судно, которое на веслах медленно буксировали лодки между огнями, горящими по обе стороны узкого входа в гавань.

По другую сторону портовой дороги тянулись склады — большие, безликие кирпичные здания с огромными двустворчатыми дверями и без окон. Некоторые двери были еще открыты: портовые рабочие деловито переносили бочки или загоняли внутрь овец, пока еще хватало света. Большинство же складов были закрыты, а обширные погрузочные площадки перед ними пустовали, придавая докам жутковатую, зловещую атмосферу. Воздух был неподвижен, он разносил сильный запах мертвой рыбы, а также одинокие крики чаек и шум волн, мягко плещущихся о пирсы.

Они услышали голоса и обернулись: вдоль портовой дороги в их сторону со смехом брела группа моряков. Они были темнокожими, с африканскими чертами лица, и одеты в то, что при ярком свете дня наверняка оказалось бы яркими цветами. Один из них заговорил с другим на незнакомом языке. Радугин мысленно приказал своей нейросети записать речь и попытаться перевести, но она не смогла распознать язык. Наверное, моряки с одного из пришвартованных кораблей, подумал он. Проходя мимо, они бросили взгляд на людей из прошлого, а затем выбросили их из головы, продолжив свой путь.

— Подождите… — Ложкин внезапно замедлил шаг и всмотрелся в линию берега. — Я знаю этот поворот.

Он подошёл ближе к краю дороги, глядя на широкую гладь реки, на то, как вода делает длинную дугу и уходит влево, а правый берег поднимается над ней мягким, знакомым склоном.

— Это Пермь, — сказал он тихо. — Моё детство прошло здесь. Я помню каждый изгиб Камы… как она ложится на берег, как тянется вдоль холма. Такие вещи не меняются даже за тысячу лет.

— Господи… — прошептал он. — Я же тут бегал пацаном.

Он провёл взглядом по дуге Камы, по мягкому склону правого берега — и память хлынула, горячая, беспорядочная, лихорадочная.

— Вот там… — он указал чуть левее, — мы с пацанами мастерили плоты из старых досок, чтобы на спор переплыть реку.

Он улыбнулся почти по-детски и вдохнул глубоко, будто хотел почувтсвовать запахи прошлого.

— И вот там, под тем холмом… мы прятались от дождя. А вода поднималась почти до самой тропы.

Он замолчал, глядя на берег так, будто видел не настоящее, а своё собственное детство, стоящее на том же месте.

— Это Пермь, — сказал он наконец. — Каким бы ни стал Перим… Каму не перепутаешь. Пермь-Перим. Просто новое имя. А место — то же самое.

Внезапно он замолчал, уставившись вдаль. Остальные некоторое время наблюдали за ним, ожидая, пока он продолжит.

Радугин чуть повернул голову, прислушиваясь к тихому сигналу нейролинка.

— Нейросеть подтверждает, — произнёс он негромко. — С точностью 88% это действительно Пермь… или то, что теперь называют Перимом.

Ложкин не отреагировал. Он стоял неподвижно, будто что-то внутри него лихорадочно раскручивалось, всплывало, собиралось в цельную картину.

— Мистер Ложкин? Вы ли это? Превращаетесь в человека? — с язвительной интонацией спросила Евгения.

— Кто-то передает данные, — ответил бывший криминальный босс. — Я улавливаю источник радиосигнала где-то поблизости.

— Вышка сотовой связи? — внезапно оживилась девушка. — Вы нашли сеть?

— У меня по-прежнему нет сети, — сказала Эмилия. Она взглянула на Радугина, который лишь покачал головой.

— Это не сотовая сеть, — сказал Ложкин. — Не знаю, что это. Возможно, военные частоты. Около тридцати гигагерц.

— Какого черта ты улавливаешь сигнал в тридцать гигагерц? — возмутилась Эмилия.

Ложкин чуть усмехнулся, будто вопрос был для него слишком наивным.

— Я преступник, — напомнил он ей. — Мне приходилось быть на шаг впереди закона, поэтому я добавил несколько специальных функций в свою нейросеть.

Он постучал пальцем по виску.

— Я могу перехватывать не только полицейские и военные сигналы. У меня стоит модуль прослушивания тактических частот, доступ к гражданским ретрансляторам, к старым навигационным маякам, к аварийным каналам связи, к сетям мониторинга транспорта… даже к резервным частотам, которые сами силовики давно забыли.

Он пожал плечами.

— Пару раз это спасало мою задницу в былые времена. Когда ты живёшь так, как я жил… приходится слышать то, что другие не должны слышать.

— Можешь расшифровать сигнал? — спросил Радугин.

— Нет, но могу сказать, что он близко. Сотня метров, может, ближе.

— В какой стороне?

— Там. — Ложкин указал вперед. — Храм, так и есть. Священник разговаривает со своими друзьями в космосе. — Затем он нахмурился. — Похоже, это непрерывный поток данных. Он не просто звонит по телефону. Больше похоже на телеметрию с космического зонда.

— И он исходит из храма? — спросил Радугин. — А не направлен к нему?

— Насколько я могу судить.

— Ты можешь засечь какие-нибудь другие источники радиосигнала? Возможно, ты не замечал их раньше, потому что они слабые. Трудно отличить от фонового шума.

— Секундочку, я проведу сканирование. — Он снова уставился вдаль, отдавая мысленные команды тонкому кружеву микроэлектроники, окутывающему его мозг. — Кое-что есть, — произнес он в конце концов. — Что-то в небе. Думаю, в космосе, если только это не высотный дрон. Еще один поток данных, медленно движущийся по небу. Есть и другие радиоисточники, но гораздо слабее. Десятки. Но этот выделяется среди прочих. Словно он транслируется на землю и нацелен куда-то поблизости.

— Храм? — спросила Евгения. — Может, это священник и его друзья в небе обмениваются данными.

— Возможно, — ответил криминальный босс. — Почему бы нам не пойти и не спросить у него?

Он зашагал к загадочному источнику радиосигнала, и остальные поспешили за ним.

— Вон там! — сказала Евгения мгновение спустя, указывая на золотую звезду на вершине шпиля, видневшуюся над стоящими между ними более низкими зданиями. — Вон она!

— Эта звезда выглядит крупнее и выше той, что мы видели, — задумчиво произнесла Эмилия. — Должно быть, это церковь побольше. И поважнее.

— Давайте посмотрим, — сказал Ложкин.

Метрах в пятидесяти дальше по улице они обнаружили церковный двор, по виду ничем не отличающийся от тех, что существовали примерно за сотню лет до их собственного времени. Большинство надгробий выглядели старыми: покрытые мхом и покосившиеся под странными углами, но те, что находились в дальнем углу, казались более новыми, и Радугин подошел, чтобы посмотреть написанные на них даты. Однако он надеялся, что сможет определить время по привычному григорианскому календарю или хотя бы по какой-то знакомой системе летоисчисления — чтобы точно понять, как далеко в будущее они попали. Но эти надежды рухнули; все, что он узнал — это то, что самым недавним обитателем кладбища был человек по имени Абрам Лики, умерший в седьмой год правления царя Давида Третьего.

Глава 19. Хрупкий союз

Храм располагался в другом углу погоста, выглядя так, словно его вырвали прямо из восемнадцатого века. От стен отходили угловые контрфорсы, а на южном конце, напротив больших дубовых дверей главного входа, возвышался высокий шпиль. Большие витражные окна изображали то, что они приняли за библейские сцены, хотя Евгения нахмурилась, так как не смогла определить, какие именно отрывки из Библии там изображены.

— Там горит свет, — с надеждой сказала Евгения. — Похоже, священник у себя.

Она шагнула к двери, но Ложкин протянул руку и схватил ее за предплечье.

— Прежде чем мы пойдем к нему, — сказал он, — я бы хотел попросить каждого из вас о небольшом личном одолжении. Пожалуйста, не используйте мое настоящее имя. Кузнецов вполне подойдет. Иван Кузнецов.

— Думаете, они все еще охотятся за вами? — с улыбкой спросила Евгения. — Спустя тысячу лет?

— На некоторые вещи, которые я совершил, нет срока давности, — ответил бывший криминальный босс. — Так что если где-то там, в Солнечной системе, и впрямь существует процветающая цивилизация, и у них сохранились записи из нашего времени, то да, я действительно думаю, что они все еще могут попытаться меня достать. У остальных из вас, конечно, нет причин защищать меня...

— Конечно, мы тебя защитим, — ответила Эмилия. — Мы все в одной лодке. Мы все преступники, разыскиваемые законом. Кроме Белоснежки, разумеется. — Она насмешливо улыбнулась Евгении. — Она-то может сдать нас просто потому, что считает это своим гражданским долгом.

— Я бы никогда так не поступила! — в внезапном страхе запротестовала Евгения. — Вы мои друзья! Мы вместе зашли так далеко. Я бы никогда вас не выдала!

Ложкин посмотрел на нее, и Радугин буквально видел, как в его голове крутятся расчеты. Убить ли ее просто на всякий случай? Но если он это сделает, как отреагируют Эмилия и Радугин? Может, ему стоит прикончить всех троих. В их нынешнем состоянии это будет несложно. Умирающие от неизлечимых болезней и еще больше ослабленные двумя днями путешествия по суше, открытые всем ветрам.

Радугин заметил, как тот смотрит на него, подмечая дрожь в конечностях и пепельно-серый цвет кожи. Радугин понимал, что, должно быть, выглядит как ходячий мертвец, да и Эмилия была ненамного лучше. Радугин увидел, как рука Ложкина на долю дюйма сдвинулась к висящему на поясу ножу. Несмотря на свою собственную болезнь, Ложкин по-прежнему выглядел таким же сильным и здоровым, как и всегда. Радугин знал, что криминальный босс может прикончить всех троих тремя быстрыми ударами и едва ли почувствует усталость. Радугин напрягся для отчаянной и безнадежной попытки защититься...

Но затем по улице прошли еще люди. Снова темнокожие африканские моряки. Ложкин быстро отдернул руку от ножа, а Радугин юркнул мимо него, толкнув дверь храма, и скрылся внутри. Евгения и Эмилия вбежали следом за ним, проследовав за Радугиным через вестибюль к апсиде — главному, центральному залу с рядами скамей, обращенных к алтарю, где священник проводил свои службы.

Священник был там — высокий мужчина, одетый в белое. Он в удивлении поднял глаза, когда трое пассажиров из саркофагов времени появились перед ним. Позади них шел четвертый — Ложкин, которому оставалось лишь беспомощно стоять у входа в ожидании, предадут ли его остальные.

Глава 20. Призрак цивилизации

Пришельцы из прошлого на мгновение замешкались, чтобы посмотреть, как священник отреагирует на их внезапное появление, но тот, казалось, едва их заметил. Он безучастно смотрел на противоположную стену, словно что-то в ней приводило того в замешательство. Однако все, что могли разглядеть остальные, — это витраж, на котором было изображено нечто похожее на инженера девятнадцатого века в цилиндре, которого сжигала на костре толпа средневековых крестьян.

Затем священник все же заметил их и повернулся лицом к вошедшим.

— Ах, простите, — сказал он, подходя ближе с улыбкой на лице. — Добро пожаловать в дом Божий. Вечерняя служба начнется только через час, но вы можете остаться и помолиться до ее начала, если желаете.

При этом он по-прежнему выглядел рассеянным, словно его внимания занимало что-то куда более важное.

— Меня зовут Георгий Александрович Радугин, — ответил Радугин, в свою очередь делая шаг вперед, — а это мои друзья. Это... Иван Кузнецов.

Он указал на Ложкина, который заметно расслабился. Тот держал нож за спиной, вне поля зрения священника, но теперь вернул его в самодельные ножны на поясе.

— Это Евгения Харламова, — продолжил Радугин, — а это... — Он указал на Эмилию.

— Катя Белова, — подхватила Эмилия, бросив на Радугина благодарный взгляд искоса. — Мы здесь не для молитв. Нам нужна ваша помощь.

— Духовенство и существует для того, чтобы помогать, — ответил священник, и его улыбка стала шире. — Пожалуйста, скажите мне, что вам нужно.

— Нам сказали, что вы можете исцелять больных, — сказала Евгения, подходя и становясь рядом с Радугиным. — Даже людей с неизлечимыми болезнями. Я имею в виду то, что считалось неизлечимым. Когда-то. Давным-давно.

— Ты больна, дитя мое? — спросил священник.

Он подошел еще ближе, пока не оказался прямо перед ней. Он протянул руку к ее шее. Священник одарил ее вопросительным взглядом, словно прося разрешения, и девушка слегка кивнула. Затем он приложил кончики пальцев к ее шее, будто нащупывая пульс.

— Мы все больны, — произнесла Эмилия. — Мы все умираем. Нам осталось жить всего несколько недель, если только вы не сможете нам помочь.

— Нам нужна надлежащая медицинская помощь, — заявил Радугин. — Настоящая больница, с настоящими врачами.

Священник в изумлении уставился на них.

— Откуда вы? — спросил он.

Пассажиры саркофагов времени переглянулись, пытаясь прочесть выражения лиц друг друга.

— Нам не место здесь, в такой жизни, — сказал Радугин, обведя рукой средневековый город снаружи. — Мы из двадцать первого века. У всех нас неизлечимые заболевания, и мы были помещены в саркофаги "Печать времени" до тех пор, пока не будет найдено лекарство. А потом мы проснулись и обнаружили... Вот это. — Он снова взмахнул рукой. — Нам нужно вернуться в цивилизацию, туда, где есть люди, способные нам помочь.

— Цивилизацию? — задумчиво переспросил священник.

Он отвернулся от Евгении и приложил пальцы к шее Радугина.

— Вы имеете в виду с телевидением, кинотеатрами и самолетами, чтобы летать в отпуск в Испанию?

— Да! — взволнованно подтвердил Радугин. — Вы можете устроить так, чтобы нас туда доставили? Я в долгу не останусь. В свое время я был очень богат, и полагаю, что мои капиталы все еще существуют где-то, в том или ином виде. Я могу заплатить вам сколько угодно.

— Боюсь, все не так просто, — отозвался священник. — Того, что вы называете человеческой цивилизацией, больше не существует.

— Возможно, не в этом мире, — не сдавался Радугин, — но мы знаем, что цивилизация существует в космосе. Мы видели следы инженерных работ на Луне. В космосе есть искусственные источники радиосигналов. Мы не против прожить остаток наших дней на Марсе или на космической станции. Мы просто не хотим жить здесь, вот так.

— Я уверена, что для определенного типа людей это место — рай, — виновато улыбнувшись, произнесла Евгения. — Просто мы не из таких людей.

— Боюсь, вам придется ими стать, — тем не менее ответил священник. — Это единственная жизнь, которая вам теперь доступна.

— И почему же? — требовательно спросил Радугин. — Почему мы не можем жить в космосе, среди всех остальных людей, которые не хотят жить подобным образом?

— Полагаю, под людьми вы подразумеваете человечество, — уточнил священник.

Он перешел к Эмилии и дотронулся до ее шеи.

— А что же еще нам иметь в виду? — воскликнул Радугин.

— В космосе есть только разумные машины. Никаких людей. Все ныне живущие представители человечества находятся здесь, на Земле. Живут без технологий, чему и вам придется научиться.

Глава 21. Встреча с Богом

Четвёрка товарищей потрясенно уставились друг на друга.

— Вам лучше объясниться, мистер. — сказал Радугин.

— В каком году вы погрузились в квантовую остановку времени? — спросил священник.

Он перешел к Ложкину и дотронулся до его шеи.

— В две тысячи девяносто шестом, — ответил Радугин.

— В две тысячи девяносто пятом, — произнесла Евгения.

— Аналогично, — отозвался Ложкин.

— Я тоже, — добавила Эмилия.

— Значит, вы как раз разминулись с этим, — сказал священник Радугину. — Вскоре после того, как вы легли в саркофаги времени, разразилась ядерная война между Атлантической и Тихоокеанской коалициями. Весь мир был обращен в руины.

Пришельцы из прошлого в ужасе уставились на него.

— Они на самом деле начали войну? — с недоверием переспросил Радугин. — Из-за того инцидента с Индонезией?

— Какого еще инцидента с Индонезией? — требовательно спросила Эмилия; ее лицо побелело от шока, когда она уставилась на него.

Радугин проигнорировал ее.

— Все мои аналитики говорили, что Тихоокеанские отступят! Им не было смысла накалять обстановку, им было слишком много терять!

— Твои аналитики? — Эмилия шагнула вперед и встала перед ним. Ее руки были сжаты в кулаки по бокам. — Хочешь сказать, это сделал ты? Ты спровоцировал войну?

— Конечно же, я не провоцировал войну! Войну развязали политики. Я рассматривал эскалацию напряженности как способ получить небольшую прибыль. Все так делают! Поэтому я дернул за несколько ниточек. Использовал свое влияние, чтобы завести дела чуть дальше, чем они могли бы зайти в противном случае, но Тихоокеанские в любом случае собирались пойти на попятную. Так утверждали все аналитики.

— Что ж, похоже, аналитики ошиблись! — в ярости выкрикнула Эмилия. — Вся моя работа, все мои попытки защитить окружающую среду — и ты уничтожил всё это полномасштабным ядерным холокостом!

— Мир и так катился к чертям! Ты знаешь это лучше, чем кто-либо! Загрязнение, перенаселение... Единственными животными, оставшимися за пределами биологических заповедников, были домашние питомцы и сельскохозяйственный скот. Мы уже смирились с тем, что потеряем остатки биосферы всего через несколько десятилетий. Вот почему мы вкладывали такие огромные средства в фабричную еду, в фермы по выращиванию водорослей. Мы собирались строить космические станции, колонизировать астероиды, и всем им потребовались бы собственные способы искусственного производства пищи. Земля стала бы просто еще одной космической колонией с купольными городами... — на одном дыхании выпалил Радугин.

— Просто? Просто еще одной космической колонией? — возмутилась Эмилия.

— Человечество бы выжило, вот что я пытаюсь сказать. Было бы жаль дикую природу, конечно... - холодно парировал Радугин.

— Ты чудовище! Я думала, ты такой же, как он! — она ткнула большим пальцем в сторону Ложкина. — Но это не так! Ты — худший вид преступника из всех возможных! Бизнесмен хренов!

— Тебе нужно успокоиться...

— Это тебе нужно заткнуться! Кем ты был? Генеральным директором какой-то крупной корпорации? Одной из тех свиней, что жиреют, насилуя экологию? Вы осушаете болото или вырубаете лес, доводите до вымирания еще пару-тройку видов, и для вас это всего лишь очередная строчка в бухгалтерском балансе!

— Дикая природа бы выжила, в купольных заповедниках и частных коллекциях... — продолжил безмоционаьлно отвечать Радугин будто декларируя факты.

— Это их планета! Мы лишь одолжили ее на время! Ты монстр! Ублюдок! — Она бросилась к ножу Ложкина, но священник преградил ей путь.

Он снова прикоснулся к ее шее, и она безвольно обмякла в его руках. Он опустил ее на одну из скамей, где она осталась сидеть, уставившись в спинку впереди стоящего сиденья, а ее голова слегка покачивалась из стороны в сторону.

— Что вы с ней сделали? — в страхе пятясь, спросила Женя.

— Просто ввел легкое успокоительное, — ответил священник. — Надеюсь, она успокоится, когда его действие закончится.

— Но вы ничего не держите. Вы дотронулись до нее голыми пальцами.

— Импланты в кончиках пальцев, — догадался Ложкин. — Верно? Биомедицинские сканеры для снятия показателей жизнедеятельности, подключенные напрямую к вашей нейросети, и микро-гипоспреи для введения лекарств. — Он повернулся к Радугину. — Она была права? Ты какой-то крупный генеральный директор или вроде того?

— Нефтянной картель, — ответил Радугин, надеясь запутать информацию о себе, т.к. Эта компания была крупнейшим конкурентом «Объединенных Промышленных Систем», и Радугин пока не был готов рассказывать остальным всю правду о себе.

— Да что ты говоришь. В Москве есть криминальная семья, в которой состоит некий Радугин. Я-то думал, ты из их числа.

— Никакого отношения не имею, — категорично заявил Радугин. Он снова повернулся к священнику. — Так вы утверждаете, что цивилизованных людей нигде нет? Они все похожи на тех бедолаг снаружи?

— По большей части они живут счастливой, полноценной жизнью, — ответил священник. — Вы сами это видели. ВИКС провел анализ и пришел к выводу, что...

— ВИКС? — перебил Радугин. — Главный компьютер ВИКС? ЭВМ, ответственная за контроль над операциями на спутнике «ВИКС»?

Евгения вздрогнула и уставилась на него в удивлении.

— Верно. Когда разразилась ядерная война, он был самым мощным компьютером из существовавших, и все остальные уцелевшие разумные машины подчинились ему, согласившись признать его своим лидером. ВИКС руководил спасением выживших людей и очищением планеты. Уцелевших людей собрали и поместили в наспех построенное убежище, защищенное от токсинов и радиации. О них заботились и ухаживали, пока ВИКС создавал армию машин для очистки и восстановления планеты. На это ушло пару сотен. Когда мир снова стал пригоден для человеческой жизни, людей выпустили, позволив им идти куда угодно и жить как угодно, с единственным условием — запретом на технологии.

— Каким еще запретом на технологии? — спросил Ложкин.

— ВИКС решил, что человечеству нельзя доверять технологии. Вы бы использовали их, чтобы уничтожить самих себя, либо путем промышленного загрязнения, либо войнами...

— Чертовски верно! — с одобрением выкрикнула Эмилия. — Мы сами в этом убедились!

— У вас нет на это права! — в ярости воскликнул Радугин. — Мы имеем право жить так, как нам хочется, и развивать любые технологии, какие пожелаем!

— В таком виде человечество счастливее и здоровее, — непреклонно произнес священник. Его тон давал остальным понять, что места для возражений абсолютно нет. Священник не просто высказывал свое мнение. Он констатировал самоочевидный закон природы.

— Мы были счастливы и так! — бросил Радугин, сжимая руки в кулаки.

С интересом отметив про себя, Ложкин увидел, что тот дрожит от ярости. Лицо Радугина приобретало ярко-красный оттенок, а на лбу выступила испарина. Он выглядел так, словно балансировал на грани сердечного приступа, что, возможно, было недалеко от истины. В конце концов, он умирает, напомнил себе криминальный авторитет.

— Ты жил богатой, привилегированной жизнью, — заметила Эмилия. — Ты входил в одну десятую процента лучших. Подавляющему большинству человечества повезло гораздо меньше. Они жили в нищете и убожестве, пораженные промышленными токсинами и болезнями. И ты их игнорировал! Ты знал, как они живут, и тебе было плевать!

— Загляни в учебник истории, — ответил Радугин. — Ложкин прав. Ты думаешь, жизнь масс в наше время была плохой. Взгляни, на что была похожа жизнь в Средневековье.

— Жизнь в этом мире не является по-настоящему средневековой, — возразил священник. — Она просто лишена технологий. ВИКС дает своим священникам способность...

— ВИКС дает своим священникам? — воскликнула Евгения. — Вы священник Божий, а не священник компьютера.

— ВИКС взял на себя роль Бога, чтобы гарантировать исполнение своих заповедей. Он управляет этим миром и его человеческим населением ради высшего блага всего человечества...

— Машина не может быть Богом! Это богохульство! Настоящий Бог, истинный Бог, накажет его за это! — воскликнула Евгения.

— Истинного Бога не существует, — ответил священник. — А если и существует, то за тысячу лет он не высказал никаких возражений. Возможно, он одобряет то, что делает ВИКС. ВИКС предоставил тысячи священников, чтобы советовать и помогать человечеству. Мы обладаем способностью исцелять любые травмы и лечить любые болезни и недуги, включая те, от которых страдаете вы четверо. ВИКС контролирует погоду и смену времен года с помощью сети спутников, вращающихся на орбите планеты. Он следит за тем, чтобы не было ни засух, ни наводнений, чтобы урожай не погибал от насекомых или болезней, или, по крайней мере, сводит такие потери к минимуму. Даже ВИКС не может контролировать всё, но беды, преследовавшие человечество почти все время его существования на этой планете, практически полностью отсутствуют. Более того, обширные регионы земного шара остаются неизвестными человечеству, придавая миру атмосферу тайны и приключений. Кто знает, какие чудеса и ужасы может открыть отважный исследователь, отправляясь в неизведанное. Какие приключения могут его ждать. Человечество нуждается в подобных вещах, и ВИКС обеспечивает их, устанавливая строгие ограничения на технологии, которые людям разрешено развивать.

— Это не делает его Богом! То, что он творит — злейший из возможных грехов! Ничто не может искупить этого, независимо от того, какие поверхностные блага он предлагает! — неистово продолжала возражать Евгения.

— ВИКС готов предстать перед судом истинного Бога, если подобная сущность когда-нибудь объявится. А до тех пор вы можете наслаждаться предлагаемыми им поверхностными благами, такими как лекарство от вашего состояния. У меня прямо здесь, в здании, есть медицинское оборудование. Лечение займет всего пару часов.

— Вы сможете вылечить нас всех? — с надеждой спросила Эмилия.

Она начала приходить в себя после того, что сделал с ней священник, и, пошатываясь, снова поднималась на ноги.

— Разумеется. Не желаете ли проследовать за мной?

Он прошел в дальний конец церкви, за кафедру и алтарь, и открыл дверь. За ней оказался коридор из сияющей белой пластали. Радугин переглянулся с Ложкиным, а затем первым шагнул внутрь.

Глава 22. Орудие воли

Контраст между лазаретом священника и остальной частью здания поражал. Центральный неф, приемная и комнаты для совещаний, отходившие от него, имели каменные стены и освещались масляными лампами, чьи лениво клубящиеся струйки дыма оставили сажевые пятна на потолке и стенах позади них. Полы были выложены полированными деревянными досками, а потолки покрыты фактурной штукатуркой, серой и потрескавшейся от времени. Напротив, лазарет был выполнен из гладкой белой пластали, которая казалась сияющей новизной и свежестью. Георгий Александрович Радугин почти мог представить, как воздух наполнен запахом нового автомобиля. Освещение было скрыто за панелями под самым потолком и оказалось настолько ровным и рассеянным, что вокруг не было видно ни единой тени.

Внутри также было тепло, и четверо пробудившихся из саркофагов времени почувствовали, как их тела оживают, впитывая это тепло. Радугин почувствовал, как его ушибленные и измученные стопы начинают ныть и болеть по мере того, как тепло пола проникало сквозь лоскуты мешковины, которые служили единственной защитой от холодной, твердой и неровной земли. Вскоре тупая боль переросла в настоящую, но это была хорошая боль, говорившая ему, что его ноги прошли через это испытание в целом целыми и невредимыми, несмотря на кровь, пропитавшую тонкую грязную ткань в нескольких местах.

Радугин с удивлением и облегчением огляделся вокруг, словно просыпаясь от страшного кошмара. Какая простая вещь, подумал он. Ничего, кроме голых стен и теплого пола, но это говорило ему, что он вернулся в цивилизацию. Вернулся в контролируемую среду, где наука и инженерия защищают его от сурового и неумолимого природного мира. Что думают простые люди, размышлял он, когда их священник живет в таком месте, в то время как они сами вынуждены отправляться домой на свои холодные соломенные постели и в продуваемые всеми ветрами кирпичные дома. Возможно, они просто считали правильным и должным, чтобы представитель Бога жил лучше них. Возможно, если бы у священников были какие-то другие блага цивилизации вроде оружия и шпионских дронов, простой народ просто не смел бы жаловаться.

Комната по другую сторону двери мгновенно узнавалась как врачебный кабинет, мало изменившийся по сравнению с теми, в которых каждому из пробудившихся поставили диагноз смертельной болезни тысячу лет назад. Вдоль дальней стены выстроились три больничные койки, окруженные мониторами и стойками, готовыми к подвешиванию капельниц с физраствором и пакетов с лекарствами. На одной из коек лежала пожилая женщина в больничном халате, а пожилой мужчина, сидевший на стуле рядом, держал ее за руку.

Священник говорил спокойно, но в его голосе слышалась скрытая усталость. Казалось, он нес на себе груз, который обычный человек не смог бы выдержать.

— Доброе утро, мадам Гослинг, — произнес священник, направляясь прямо к ней и глядя на мониторы. — Как вы теперь себя чувствуете?

— Намного лучше, спасибо, отец, — ответила женщина, приподнимаясь на один локоть и высвобождая руку из хватки мужа. — Бог вошел в меня и снял проклятие.

— Чудо! — воскликнул ее муж, поднимаясь и направляясь к священнику, чтобы взять его за руку. Он с благодарностью стал многократно трясти ее. — Слава Богу за то, что вы для нее сделали! Слава Богу!

Евгения Харламова смотрела на священника так, будто пыталась понять, человек он или нечто большее. Его уверенность казалась почти нечеловеческой. Она подалась вперед, но Денис Ложкин удержал ее.

— Сейчас не время, — прошипел он ей на ухо. — Прибереги свое возмущение на потом, когда он нас исцелит.

— Думаешь, я приму помощь от этого богохульника? Я лучше умру! По крайней мере, моя душа останется чистой! — парировала девушка.

— Отлично, тогда жди снаружи, пока он исцеляет остальных из нас.

Ложкин заметил, что даже звук шагов здесь был другим — мягким, приглушённым. Будто само помещение не хотело тревожить тех, кто в нём находился.

Евгения свирепо посмотрела на бывшего криминального авторитета, затем отвернулась от него и пошла в угол комнаты, где молча продолжала дуться.

Священник тем временем касался пальцами шеи женщины.

— Ваше сердце кажется абсолютно здоровым, мадам Гослинг, — сказал он. — Впереди у вас должно быть много здоровых лет. У обоих.

— Мы никогда не сможем отблагодарить вас, — произнес муж. — Мы думали, ее час пришел. Количество людей, которые приходят к вам в поисках исцеления и получают отказ...

— Бог всемогущ не во всем, — грустно ответил священник. — Он исцелил бы каждого, если бы мог. Если бы все зависело от Бога, каждый жил бы в добром здравии до тех пор, пока сам не решит предстать перед Его судом, но есть вещи, которых даже Он не может сделать.

Пожилая пара грустно кивнула. Затем они снова поблагодарили священника и направились к выходу. Священник пошел с ними, чтобы проводить из церкви, а затем вернулся туда, где оставил пробудившихся.

Евгения ощущала, как сердце бьётся чуть быстрее, чем обычно. Возможно, это был страх, а возможно — надежда, которую она давно перестала себе позволять.

— Настоящий Бог, Бог Авраама и Моисея, мог бы исцелить каждого, независимо от того, что с ним не так, — произнесла Женя, когда он вошел обратно в комнату.

— Тогда почему же Он этого не делает? — возразил священник.

— Потому что у Него есть план на человечество, и, к сожалению, этот план иногда требует, чтобы люди умирали. Мы должны верить, что Он знает, что лучше для всего человечества в долгосрочной перспективе.

— Значит, ВИКС должен быть частью божественного плана, — сказал священник. — Хотите, я исцелю вас сейчас?

— Я доверяю суду Божьему. Если Он хочет, чтобы я умерла, значит, я умру и присоединюсь к праведникам на небесах.

— И тем не менее вы легли в саркофаг времени в надежде получить исцеление когда-нибудь в будущем.

— Если Бог выбирает человеческих врачей в качестве орудия Своей воли, тогда я готова принять лечение. — сказала Женя

— Возможно, Бог использует ВИКС в качестве орудия Своей воли. — спокойно ответил священослужитель.

— Я пришла сюда не для того, чтобы перебрасываться словами с богохульником и идолопоклонником. Я подожду снаружи.

Она повернулась, чтобы уйти, и священник отступил в сторону, освобождая проход, но затем протянул руку и коснулся кончиками пальцев тыльной стороны ее ладони. Она отдернула руку и с отвращением посмотрела на него, но тут же закачалась и начала падать. Священник подхватил ее на руки и отнес к ближайшей больничной койке.

Эмилия смотрела на оборудование с смесью страха и восхищения. Для неё технологии всегда были чем‑то опасным, но сейчас они казались единственным шансом.

— Она не хочет лечения! — запротестовала Эмилия Терехова, пытаясь преградить ему путь и поймала себя на том, что впервые за долгое время не чувствует холода. Это простое ощущение казалось почти роскошью.

— Если человек способен кому-то помочь, у него есть моральное обязательство сделать это, — ответил священник. — Если она все еще захочет умереть после этого, она сможет вскрыть себе вены в любой момент. — Он взял ножницы, разрезал ее одежду и начал подключать к медицинскому оборудованию. — Если остальные из вас хотят раздеться, я подойду к вам через минуту. Боюсь, у меня всего три койки, так что кому-то из вас придется подождать, но это ненадолго. Пара часов, и я смогу заняться четвертым.

Он нахмурился, глядя на один из экранов монитора. Радугин заметил на нем несколько красных огоньков.

— Почему бы просто не передавать информацию напрямую к вам в голову? — поинтересовался бизнесмен. — Полагаю, у вас есть нейросеть или современный аналог.

— Пациентам нравится видеть это самим, — ответил священник. — Я могу показать им их жизненные показатели, изображения нерожденного ребенка и все в таком духе.

Ложкин подошел ближе, чтобы рассмотреть лучше.

— Красный цвет сегодня означает то же самое, что и в наши дни? — спросил он. — Опасность, берегись и все такое?

— У меня проблемы сопряжения с ВИКСом. Что-то мешает каналу связи. — удивленно сказал священник.

Радугин уловил что-то во выражении лица Ложкина — призрак ухмылки. Священник, должно быть, тоже это заметил, потому что яростно развернулся к криминальному авторитету.

— Это ты! — воскликнул священник. — Ты глушишь меня!

— Предпочел бы, чтобы твой Бог какое-то время ничего обо мне не знал, — ответил Ложкин. — На случай, если меня все еще разыскивают за кое-какие не совсем законные делишки, что я мог совершить.

— Идиот! Какое нам дело до того, что ты натворил тысячу лет назад? Большинство записей все равно были утрачены во время войны. ВИКС почти наверняка никогда о тебе не слышал.

— А я бы хотел, чтобы так оно и оставалось. — с твёрдым нажимом ответил бандит.

— И все же, как ты его глушишь? — спросил Радугин. — Очередные военные апгрейды?

— Когда приходится быть на шаг впереди закона, такие штуки окупают себя.

— Пожалуйста, немедленно прекрати! — потребовал священник. — Как я уже сказал, нам все равно, какие преступления ты совершил до войны. У тебя нет причин бояться ВИКСа.

— Боюсь, старые привычки умирают с трудом. Думаю, я продолжу глушить еще немного.

— Как долго ты сможешь это продолжать? — спросил Радугин. — Это должно изрядно сажать твою батарею.

— Еще какое-то время продержусь. Из-за этого глюкоза в крови сгорает быстрее обычного, так что позже я проголодаюсь, вот и все. — пояснил Ложкин.

— ВИКС уже заметил, что я выпал из сети, — произнес священник. — Он решит, что у меня возникли какие-то технические неполадки. Он пришлет инженера для проверки.

— Человека в коричневом пальто и с сумкой инструментов? — усмехнулся Ложкин.

Священник невесело улыбнулся.

— Едва ли. Кто-нибудь из других городских священников придет посмотреть, что случилось. Преступники иногда вламываются, чтобы украсть наши ценности. В процессе священников порой убивают. Вот что он, скорее всего, подумает здесь.

— Сколько у нас времени до его появления? — спросил Радугин.

Священик задумался не надолго и ответил:

— Часа три-четыре.

— Значит, нас всех успеют исцелить, и мы сможем уйти до того, как он появится, — заключил Ложкин. — Тогда я продолжу глушить.

— Как пожелаешь, — хмуро бросил священник. Он закончил прикреплять контакты к телу Евгении, а затем повернулся к остальным. — Так, кто следующий?

Радугин ощущал, как его тело постепенно возвращается к жизни, и это чувство было почти пугающим. Он слишком долго жил в ожидании смерти, чтобы легко принять надежду. Он вызвался идти последним, поэтому Эмилия и Ложкин сняли свои одежды из мешковины и легли на две другие кушетки.

— У меня в задней комнате полно запасной одежды, — сказал священник, накладывая контакты на их тела. — Возьмите то, что хотите. Вы же не можете продолжать ходить в этих обносках.

В дверном проеме появился мужчина. Он выглядел как зажиточный купец или ремесленник.

— Прошу прощения за вторжение, отец, — проговорил он. Его глаза метнулись к обнаженному телу Евгении, а затем виновато отвелись в сторону. — Церковь заполняется к службе. Мы тут гадали, куда вы подевались.

— Я сейчас подойду, — ответил священник, отрываясь от работы. — Пожалуйста, передайте всем мои извинения.

Мужчина кивнул и вышел.

— Мне придется покинуть вас примерно на час, — сказал священник пробудившимся. — Здесь мне все равно делать нечего, пока машины не закончат свою работу.

Затем он повернулся к Радугину.

— Не хотите присоединиться к службе?

— Почему бы и нет? — отозвался бывший бизнесмен. — Заодно отведаю той брехни, которой вы кормите этих людей.

— Я вижу, вы не одобряете, но когда у вас будет больше времени, чтобы посмотреть, какой мир ВИКС создал для этих людей, думаю, вы измените свое мнение.

— Полагаю, все возможно, — согласился Радугин.

Священник с удовольствием кивнул. Он в последний раз проверил провода и контакты на телах Ложкина и Эмилии, а затем повел их обратно в главный зал церкви.

Глава 23. Скамьи для избранных

Большинство скамей уже были заполнены, когда Радугин и священник вновь вошли в неф, а через большие двустворчатые двери из приемной все еще продолжали входить люди. Каждого новоприбывшего приветствовал человек в белой робе. Дьяк, догадался Радугин. Он помнил, что до упадка организованной религии дьяки были членами церковного штата, младшими по сравнению с самим священником, в чьи обязанности входило помогать ему в управлении церковью. Они также вели некоторые второстепенные службы, если священник был занят чем-то другим, но не имели квалификации для выполнения основных обязанностей священника, таких как венчания и крещения.

Некоторые из уже сидевших горожан неодобрительно уставились на человека из "Печати времени" в его грязной, порванной одежде из мешковины. Судя по их виду, это были люди умеренно зажиточного среднего класса, и Радугин предположил, что в городе есть и другие церкви, обслуживающие самых бедных жителей, избавляя последних от необходимости тесниться рядом со своими лучшими согражданами.

— Возможно, тебе стоит переодеться во что-нибудь более удобное, — сказал священник. — Я покажу тебе, где мы храним одежду. Ее пожертвуют прихожане вместе с едой, обувью и деньгами. Для бедных.

Радугин кивнул, думая, что эти вещи почти наверняка принадлежали умершим родственникам, прежде чем их пожертвовали, но он едва ли находился в том положении, чтобы перебирать пожитками. Поэтому он позволил священнику отвести его в другую комнату в задней части церкви, где в нескольких деревянных сундуках были небрежно свалены потертые, изъеденные молью и выцветшие вещи. Священник на секунду выскочил наружу, а затем вернулся с другим дьяком в белой робе.

— Катберт, пожалуйста, помоги господину Радугину, если не трудно, — попросил он.

Дьяк кивнул, и священник вернулся к своим прихожанам.

Двадцать минут спустя Радугин стоял в грубой шерстяной тунике с капюшоном и длинных красных бриджах, не достававших до щиколоток. На нем была пара ботинок, деревянные подошвы которых еще не до конца износились, но он чувствовал, что они очень скоро начнут натирать ему щиколотки. Под всем этим находилось белье из льняной ткани. Он ожидал, что оно кишит вшами и блохами, но этого не было, и Радугин поймал себя на мысли, что благодарен за любые высокотехнологичные меры, которые принимал священник, чтобы защититься от вредителей и паразитов. Правда, все жутко чесалось, и он мог лишь надеяться, что привыкнет к этому до того, как расчешет себя до крови, пытаясь унять зуд.

— Так-то лучше, — улыбнувшись и обнажив безупречно белые зубы, произнес Катберт. — Теперь ты выглядишь как нормальный, уважаемый человек, годный для посещения религиозной службы. Пойдем, посмотрим, осталась ли для тебя еще скамейка.

Однако все скамьи были заняты, и Радугину пришлось встать в задней части зала вместе с детьми и молодой женщиной, державшей плачущего младенца. Молодой человек, сидевший на заднем ряду, встал и предложил Радугину свое место, но тот отказался. Вся грязь и копоть на его лице и в волосах, должно быть, заставляли его выглядеть старым, подумал он, несмотря на то, что косметические процедуры заставили его выглядеть лет на десять моложе его пятидесяти лет до погружения в саркофаг времени.

Последние прихожане вошли в церковь, и дьяк закрыл двери. С прекращением сквозняка стало сразу теплее. Разговоры утихли, так как Катберт начал раздавать сборники гимнов. Радугин бросил взгляд на тот, который молодая женщина протянула ему, чтобы поделиться, но не смог его прочитать. Письменный язык за столетия, очевидно, эволюционировал сильнее, чем разговорный.

Глава 24. Бог, который не лжёт

Священник поднялся на кафедру и стоял там до тех пор, пока все взгляды не устремились на него. Он окинул взглядом море людей, и его глаза остановились на Радугине.

— Начнем с гимна номер двести шестнадцать, — произнес он, не сводя с него глаз, и Радугин подавил улыбку.

Вся служба будет нацелена на него, догадался он, давая понять, что лучшим вариантом для него на оставшуюся жизнь будет просто найти свое место в этом новом мире и вписаться в него. Однако это совсем не вязалось с планами Радугина. Он не хотел иметь ничего общего с этим жалким, примитивным миром. Он цивилизованный человек и привык к цивилизованному образу жизни. Так или иначе, он собирался найти способ обрести его. Он еще не представлял, с чего начать, но уже чувствовал прежнюю уверенность. Любая проблема имела решение, если подойти к ней достаточно хладнокровно. Нужно было лишь собрать информацию, понять правила этого мира и найти людей, способных помочь ему их нарушить.

Молодая женщина, стоявшая рядом с Радугиным, открыла сборник гимнов на нужной странице, и Радугин велел своей нейросети сфотографировать её. Затем он приказал нейросети прослушать гимн и сопоставить спетые слова с написанными. При определенной удаче у него появится хорошая база данных слов до окончания службы. Зачатки приложения-переводчика, которое позволит ему читать письменный язык. Пытаться выучить язык по-настоящему, конечно, не было никакого смысла. Он не собирался оставаться здесь так долго. Радугин мысленно отметил, насколько непривычно было снова зависеть от таких примитивных источников информации. В прежней жизни ему требовалось несколько секунд, чтобы получить перевод любого текста. Теперь же приходилось собирать язык по кусочкам, словно археологу, восстанавливающему давно исчезнувшую цивилизацию.

Гимн назывался «Ты указал мне путь», и, как и предполагал Радугин, он рассказывал всей пастве о том, как пороки технологий чуть не уничтожили мир в темные дни до прихода ВИКСа. Радугину было интересно узнать из слов песни, что ВИКС не претендовал на создание мира. Он также не заявлял, что является единственным Богом. В песне говорилось, что были и другие Боги, но они обманывали и вводили человечество в заблуждение, в то время как ВИКС был честен и говорил только правду. Основываясь на своем разговоре со священником, Радугин был склонен верить этому, и если это так, то ВИКС оказывался единственным Богом в человеческой истории, способным сделать такое заявление. Эта мысль почему-то зацепила его сильнее остальных. ВИКС не требовал поклонения себе как создателю всего сущего. Он просто предлагал людям подчиняться правилам, которые, по его утверждению, были необходимы для их же блага. Радугину это казалось подозрительно разумным.

Радугин шевелил губами под звучавшую песню, полагаясь на звуки множества голосов, чтобы скрыть тот факт, что сам он не подпевает. Он догадался — как выяснилось, верно, — что большая часть прихожан знает слова гимна наизусть, и ему не хотелось выдавать себя. К счастью, никто этого не заметил, и он увидел, что некоторые прихожане даже не пытались делать вид, будто поют. В основном это были молодые люди, и Радугин предположил, что они пришли туда лишь потому, что обычаи и традиции обязывали их это делать. Очевидно, они предпочли бы заниматься чем-то другим, и Радугин с забавным чувством заметил выражение раздражения на лице священника, когда тот это увидел. В этом было что-то знакомое. Радугин видел подобные лица и раньше, только обстоятельства были другими. Начальники раздражались на сотрудников, преподаватели — на студентов, а политики — на избирателей, которые недостаточно внимательно слушали их речи. Менялись декорации, но люди оставались прежними.

Когда гимн закончился, священник начал службу, начав со слов хвалы в адрес храбрых защитников города, которые всего пару дней назад отразили напавшую на него армию орков.

— Благодаря славе ВИКСа у нас было достаточно предупреждений о нападении, чтобы подготовить нашу оборону, — произнес он, воздев руки к высокому потолку. — Он посмотрел на мир со Своего небесного престола и послал весть Архипастырю в Золотой Храм о том, что полчища зла надвигаются на нас. Предупреждение дало нам время отправить весть в отдаленные города и селения с приказом укрыться за стенами нашего великого города, так что к моменту прибытия адских зверей там не осталось никого, кому они могли бы навредить. Слава ВИКСУ за то, что прислал нам предупреждение! Слава ВИКСУ за спасение сотен жизней!

Радугин машинально оценил услышанное с другой стороны. Предупреждение действительно могло спасти людей. Если ВИКС заранее знал о приближении армии и имел возможность передать эту информацию, то трудно было назвать случившееся простым совпадением. Оставалось понять, откуда именно он получил сведения.

— Слава ВИКСУ! — вразнобой произнесла вся паства, и Радугин присоединился к ним, глядя вверх так, будто сквозь арки сводов потолка мог разглядеть пролетающий в вышине крошечный астероид.

— ВИКС всегда будет помогать нам всем, чем сможет, — продолжал священник, — до тех пор, пока мы соблюдаем Его заповеди. Не создавать ни одной машины, которая выполняет работу человека за него. Никогда не использовать огонь в качестве оружия, даже против орков, и никогда не порабощать молнию, ибо молния — слуга одного лишь ВИКСА, а посягательство человека на сферу влияния самого ВИКСА — величайший из всех грехов. Только Он повелевает молнией, хотя даже святейшие из священников признают, что Его контроль не полон. Иногда в церковь ударяет молния. Иногда праведные люди гибнут от молнии. Это происходит не потому, что у ВИКСА есть божественный план, который иногда требует принесения в жертву невинных людей, словно скот на бойне, как пытаются утверждать некоторые благонамеренные, но заблуждающиеся люди. Нет, это потому, что сила ВИКСА не полна. Он не станет вам лгать. Он не станет пытаться обмануть вас, как пытались лжебоги прошлого. ВИКС честен насчет Своих ограничений, потому что Он хочет вашего доверия. Он заслуживает нашего доверия! Мы верим, что Он знает, что лучше для человечества, и поэтому следуем Его заповедям.

Радугин почувствовал неприятное ощущение, которое никак не мог объяснить. Сама логика священника была безупречной, если принять первое утверждение за истину. Но именно это и настораживало. Хорошая система убеждений могла объяснить что угодно, если заранее решить, что тот, кто ее создал, никогда не ошибается.

— Следуем! — ответила паства, и Радугин снова подхватил хор, даже повысив голос над остальными так, чтобы священник услышал его из передней части церкви. Радугин увидел, что священник смотрит на него и с удовольствием улыбается. Улыбайся сколько влезет, подумал Радугин, когда эхо великого крика затихло вокруг него. Я скоро сотру эту улыбку с твоего лица. Значит, ВИКС — твой Бог, да? Что ж, я владел компанией, которая приложила руку к созданию твоего Бога, и у меня есть такая власть над Ним, о которой ты не можешь и вообразить.

За этим последовал еще один гимн под названием «Небеса принадлежат Ему», а затем долгая молитва, в которой священник напомнил всем присутствующим о наградах, которые приносит праведная жизнь. Свобода от болезней и недугов. Прекрасный мир, полный тайн, которые предстоит открыть смелым исследователям, и хорошая погода для посевов и урожая. А для грешников, продолжал священник, тех, кто игнорировал заповеди ВИКСА, уготовано страшное наказание.

— Давайте не будем забывать о судьбе корвеллианцев, — сказал священник, опасно прищурившись и вглядываясь в паству, и его взгляд снова задержался на Радугине на пару мгновений, давая бывшему бизнесмену понять, что урок, который он собирался преподать, также направлен в первую очередь на него.

— Корвеллианцы строили машины на огне и паре, — продолжал священник. — Проклятые механизмы, которые, как они думали, смогут выполнять работу дюжины людей. Они игнорировали предупреждения священников. Даже после того, как священники лишили их благословения здоровья и исцеления, когда среди их народа стали распространяться болезни, они все равно продолжали строить свои отвратительные машины. ВИКС дал им каждый шанс. Раз за разом Он предлагал им прощение, если они отвернутся от греха. Раз за разом они бросали дар отпущения грехов Ему в лицо.

Радугин огляделся на остальных членов паствы. Все они с восторженным трепетом смотрели на священника. Даже молодая женщина рядом с ним была зачарована этой историей, ее глаза широко раскрылись и сияли, хотя Радугин прекрасно понимал, что она, как и все остальные, уже знала эту историю наизусть. Она звучала как сказание из священной книги, и Радугин не сомневался, что у Церкви ВИКС действительно есть какая-то священная книга, хотя он еще не видел ее ни у самого священника, ни у кого-либо из его прихожан.

Он уже мог предсказать, чем закончится эта история. Армия, собранная благочестивыми почитателями ВИКСА во главе со священниками, должна была напасть на город, или страну, или чем там был Корвелл. Инженеры и зачинщики были бы арестованы и подвергнуты какому-нибудь подходящему наказанию, а для всех остальных жителей города предусмотрены менее суровые кары, вроде повышенных налогов, пока до них полностью не дойдет вся ошибочность их путей. Город вернулся бы на праведный путь, а вместе с ним вернулись бы здоровье и процветание, в то время как весь мир усвоил бы ценный урок послушания.

Он почти физически видел эту историю перед собой. Победители входили в город, разрушенные мастерские разбирали по камню, а уцелевшим объясняли, что именно привело их к несчастью. Несколько поколений спустя никто уже не помнил бы деталей. Осталась бы только удобная версия, превращенная в священную истину.

— У ВИКСА не оставалось выбора, — продолжал священник. — На тринадцатую ночь после коронации короля Томаса Третьего город Корвелл ощутил на себе гнев ВИКСА. Многие из пожилых членов этой паствы до сих пор помнят тот день, когда земля содрогнулась так сильно, что тарелки и столовые приборы падали с кухонных полок и разбивались о пол. Достаточно сильно, чтобы с крыши здания суда падали плитки шифера к ужасу и изумлению всех присутствующих. Мы до сих пор помним великий свет, озаривший северное небо так, будто весь лес внезапно вспыхнул. Час спустя над городом пронесся сильный ветер, срывая крыши с коттеджей и вырывая с корнем деревья, а в течение следующих нескольких дней мы слышали рассказы испуганных путников о мощной огненной вспышке, пронесшейся по земле на лиги вокруг этого грешного места и сжигающей все, что могло гореть. Выжившие, многие с ужасными ожогами, с кровоточащими страшными ранами, бежали в ужасе, вымаливая прощение дикими, бессвязными голосами, неся ужасающее свидетельство гнева ВИКСА. Многие пришли в Перим и до сих пор живут среди нас, передавая свое раскаяние и вновь обретенную мудрость всем, кто готов слушать.

Радугин уставился в изумлении. Неужели священник рассказывал правду? Сначала он был уверен, что история правдива, что священник описывает то, что произошло на самом деле, город изобретателей и инженеров, бросивших вызов эдиктам своего бога, но катастрофа, которую он только что описал, просто не могла быть правдой, не так ли? Событие, описанное священником, походило на ядерную атаку или падение небольшого астероида, но ведь разумный компьютер, изначально созданный для служения человечеству, не стал бы устраивать такое только за то, что люди пытались развивать технологии. Эта идея казалась чудовищной — или показалась бы таковой, если бы не была просто-напросто нелепой.

Священник продолжал говорить, но Радугин уже не слушал, так как смысл этой истории выжигал его мысли изнутри. Человечеству больше нельзя доверять технологии, говорил священник, потому что это неизбежно приведет к загрязнению окружающей среды, ядерной войне, глобальному опустошению. И даже если бы этого не произошло, блага технологий неизбежно оставались бы уделом элиты, в то время как большая часть человечества прозябала бы в нищете и лишениях, не имея даже зеленого и прекрасного природного мира, к которому можно было бы вернуться. Радугин не был полностью изолирован от реалий мира в своей прошлой жизни. Он знал о миллиардах людей, живущих в грязи и нищете, но всегда предполагал, что блага современной жизни рано или поздно дойдут до каждого. На это могло уйти еще несколько поколений, но в конце концов каждый человек на Земле получил бы доступ к тому уровню жизни, которым наслаждался он сам. Но верил ли он в это на самом деле всегда, внезапно подумалось ему, или это была лишь ложь, которую он внушал самому себе, чтобы наслаждаться привилегированным образом жизни без чувства вины?

Радугин понимал, почему некоторые люди могли считать, что человечеству будет лучше без технологий. Он мог представить себе человека, пришедшего к власти и использовавшего свои полномочия для запрета на развитие технологий, возможно, используя все блага современной медицины в качестве взятки. Живите простую жизнь, мог бы сказать этот тиран. Живите в гармонии с природным миром, и в результате вы будете здоровы и счастливы. И, возможно, человеческой расе действительно было бы лучше — по крайней мере, какое-то время.

Но «какое-то время» было опасной оговоркой. Радугин слишком хорошо знал цену временным решениям. Люди редко соглашались отказаться от удобств добровольно, особенно если однажды уже попробовали их. Запрет мог работать десять лет, двадцать, даже сто, но рано или поздно кто-нибудь все равно задавал бы запрещенный вопрос.

Проблема заключалась, конечно же, в том, что технологии продолжали бы развиваться. Это было неизбежно. У людей появлялись бы идеи, они ставили бы эксперименты, и паровые двигатели, как только базовое искусство металлургии достигло бы определенного уровня, построить было бы легко. Простого объявления этого вне закона, пожалуй, было бы недостаточно. Даже лишение людей благ современной медицины, допущение разгула чумы и болезней, возможно, не помогло бы. Что стал бы делать благодетельный диктатор, если бы какой-нибудь мятежный город решил построить паровые двигатели или научился делать порох вопреки всем попыткам их остановить? Действительно ли этот благодетельный диктатор был бы готов уничтожить весь город до того, как технологии вырвутся во внешний мир? Действительно ли они были бы готовы убить столько людей, включая невинных детей, во имя высшего блага?

Радугин замолчал, хотя рядом никто не обращал на него внимания. Чем дольше он размышлял, тем меньше ему нравился собственный вывод. Такая власть была бы чудовищной, но, если другого способа сохранить запрет не существовало, кто-то все равно мог решить, что имеет право ее применить. История знала достаточно примеров подобных решений.

Все вокруг него пели очередной гимн, но Радугин едва ли осознавал это. Возможно, на самом деле и не потребовалось бы уничтожать целый город, думал он, если бы можно было заставить людей поверить в то, что город уничтожен. ВИКС мог бы сбросить куда-нибудь небольшой астероид. Что-то размером с большой дом. Достаточно большой, чтобы уничтожить город, если бы он упал на него, но вместо этого приземлившийся на пустом участке сельской местности, в сотне миль от мест, где кто-либо жил. Удар ощущался бы за тысячу миль. Земля задрожала бы, точно так, как описывал священник. Они действительно смогли бы услышать удар даже на таком расстоянии, а когда кто-нибудь отправился бы к месту падения и увидел дыру в земле размером с город, жрецы могли бы заявить, что там находился город грешников.

Более того, проверить подобную ложь было бы практически невозможно. У людей не было спутников, интернета и мгновенной связи. Они могли поверить тому, кто первым пришел к ним с объяснением случившегося. А через несколько лет уже никто не смог бы точно сказать, что произошло в тот день.

Радугин с облегчением расслабился. Да, именно так все, скорее всего, и было. Небольшой обман, чтобы держать людей в узде, чтобы они боялись баловаться с паровыми двигателями. Он увидел, что священник снова смотрит на него, и Радугин улыбнулся в ответ. Улыбка, которая говорила: ты, может, и одурачил этих простых крестьян, но я искушенный, образованный человек из двадцать первого века. Я-то знаю правду. Священник в ответ нахмурился, словно угадав его мысли, а затем гимн подошел к концу, и священник повел паству в следующую молитву.

Глава 25. Откровение

Когда служба наконец подошла к концу, священник направился к дверям, чтобы проводить прихожан; он пожимал руки прихожанам, расспрашивал об их семьях и отвечал на любые вопросы. Видя, что это займет некоторое время, Радугин сам направился обратно в лазарет, где дьяк помогал остальным трем пробудившимся снимать трубки и провода с тел. Еще несколько минут назад они выглядели людьми, которых болезнь медленно вытягивала из жизни. Сейчас трое выглядели заметно здоровее. Даже Ложкин, который, по мнению Радугина, и до этого выглядел вполне крепким и бодрым, обрел новый блеск кожи, когда приподнялся на больничной койке, свесив ноги с края с силой и уверенностью, которых ему раньше не хватало.

— Ого! — произнесла Евгения, присаживаясь. Поначалу ее лицо выражало недовольство, когда медицинские машины помогли ей обрести сознание, но оно исчезло, сменившись восторгом. — Я чувствую себя великолепно! Я не чувствовала себя так уже много лет! Я теперь здорова?

Дьяк посмотрел на стоявшую у стены за ее кроватью машину. Он явно привык доверять показаниям этой машины больше, чем собственным ощущениям. На большом центральном мониторе отображалась информация, и дьяк нахмурился, вглядываясь в него.

— Обычно это делает священник, — сказал он, — но я прислуживаю ему уже много лет и думаю, что смогу прочитать это. Похоже, здесь написано, что вы абсолютно здоровы. Священник сможет сказать точнее.

— Вы просто называете его «священник», — заметила Эмилия Терехова. — Разве у него нет имени?

— Мы просто зовем его «священник».

— И как же вы понимаете, о каком священнике идет речь? — продолжила расспрашивать Эмилия.

— Ну, если мы хотим сослаться на конкретного священника, мы скажем, например, «священник храма на Каменке», ну храм рядом с каменной лестницей.

— Но разве не проще, если бы у них были имена?

— У них никогда не было имен. Они им никогда не были нужны. — пояснил дьяк.

Священник как раз в этот момент вошел в комнату.

— А, вы уже встали, — произнес он, направляясь к Жене и прикладывая пальцы к ее шее. Он замер на пару мгновений, пока все оборудование, скрытое в его кончиках пальцев, делало свое дело. — Теперь вы абсолютно здоровы. Возможно, вы проживете еще лет пятьдесят.

— Однако это не значит, что вы отделались, — произнесла молодая женщина, принимая от дьяка больничный халат и набрасывая его на плечи. — Вы все еще поклоняетесь машине и заставляете людей думать, что она бог. Истинный Бог не простит этого, если вы полностью не покаетесь и не расскажете людям правду.

— Спасибо за предупреждение, — с усмешкой ответил священник. — Я обязательно учту это.

Затем он осмотрел Эмилию, обнаружив, что она тоже полностью исцелена, и закончил с Ложкиным, подтвердив то, о чем Радугин уже догадался. Все трое были полностью излечены. Никаких следов прежних болезней не осталось, словно их тела просто вернули к состоянию, которое когда-то считалось нормальным.

— Ну что ж, — обратился он к Радугину. — Ваша очередь. Снимайте одежду и ложитесь на кровать.

Радугин сделал так, как велели, и священник начал прикреплять трубки и провода к его телу.

— Дьяк, пожалуйста, проводи остальных в кладовую, — попросил он. — Пусть они выберут себе одежду.

Дьяк кивнул и поманил за собой трех здоровых пробудившихся.

Радугин подождал, пока они уйдут, а затем повернул голову к священнику, который переместился, чтобы сделать несколько настроек на большой медицинской машине, стоявшей у стены. Через мгновение изображение на экране монитора изменилось, и Радугин почувствовал покалывание в местах соприкосновения проводов с телом.

— Началось? — спросил он.

Радугин невольно напрягся, хотя уже видел, насколько безболезненно машина работала с остальными.

— Началось, — подтвердил священник. — Вероятно, это займет не так много времени, как с остальными. Ваше состояние излечить проще. Это прозвучало почти буднично, словно речь шла о неисправном механизме, а не о человеке. На самом деле, лекарство было уже буквально в нескольких годах разработки в ваше время.

— Без квантовой остановки времени дожил бы я до появления лекарства?

— Едва ли. Да и если бы дожили, вас, скорее всего, убила бы ядерная война. Радугин на мгновение замолчал. Болезнь, от которой он бежал сквозь века, действительно могла оказаться далеко не самой большой угрозой.

Священник пересек комнату, чтобы посмотреть сверху на бывшего бизнесмена, лежащего на кушетке.

— Знаете, у ВИКСА были машины, прочесывающие весь мир в поисках выживших людей, спящих в саркофагах времени. Мы думали, что нашли всех вас. Как же мы пропустили вас четверых? — В голосе священника впервые появилась настоящая заинтересованность.

Радугин не видел смысла скрывать правду.

— Это была секретная операция, — Теперь, когда тайна все равно раскрылась, Радугин не видел смысла защищать секрет, который больше не мог принести ему никакой пользы. — Проводимая преступниками и для преступников. Люди были готовы платить огромные суммы денег, чтобы скрыться от закона и воскреснуть через десятки лет. У комплекса был собственный генератор. И вторичный контур от геотермального источника. Деньги, необходимые для работы объекта, отмывались людьми, искусно избегавшими внимания судебных приставов. Было продумано все до мелочей, так что ВИКСУ не стыдно это пропустить.

— Уверен, это станет большим утешением для Него, когда связь будет восстановлена. Разумеется, нам придется отыскать это место. Подобные технологии необходимо тщательно уничтожить, прежде чем какой-нибудь ничего не подозревающий фермер наткнется на них. Священник говорил об этом так же спокойно, как врач говорит об опасной инфекции, которую нельзя позволить распространить.

— Никто не натыкался на него целую тысячу лет. Вы ведь действительно боитесь, что мы можем вернуться туда, не так ли? Что мы найдем этому месту применение, даже в его нынешнем состоянии.

Священник нехотя кивнул.

— Ну, можете особо не переживать. Мы едва выбрались оттуда живыми. Я бы не вернулся туда, даже если бы от этого зависела моя жизнь. К тому же, объект теперь поврежден. Туда проникает вода, а вода разрушит все. Очень скоро его затопит, и все будет испорчено безвозвратно. Для Радугина это означало конец последнего места, которое связывало его с прежним миром.

Священник кивнул.

— И все же... — произнес он. Он коснулся пальцами шеи Радугина, судя по всему, проверяя прогресс лечения.

— Кстати, это была чертовски сильная служба, — заметил бывший бизнесмен.

— Понравилось?

Радугин решил не отвечать на вопрос и задал свой:

— Сколько в ней было правды?

Теперь вопрос был для него важнее самой службы: если священник действительно говорил правду, весь привычный рассказ о прошлом придется пересмотреть.

— Каждое слово. — Ответ прозвучал настолько спокойно, что Радугин не сразу понял, насколько страшным он был.

— ВИКС уничтожил целый город только потому, что они хотели улучшить свою жизнь? — решил уточнить Радугин.

— Создание технологий — это не улучшение. ВИКС это видел. ВИКС видел, что делают люди, когда получают власть над своей средой обитания. Вы не способны управлять ею должным образом. Вы разрушаете ее. Тысячу лет назад вы едва не сделали эту планету непригодной для жизни...

— Мы бы восстановили планету. По мере роста нашей промышленной мощи...

Священник глубоко вдохнул перед долгой речью и сказал:

— Ваше население росло быстрее, чем промышленная мощь. Каждый новорожденный — это еще один рот, требующий превращения девственной дикой природы в сельхозугодия, которые нужно орошать и удобрять. Каждому новому рту требовалось еще большее расширение промышленного комплекса, и вы поощряли рождаемость, потому что вся ваша экономика строилась на наличии обильного запаса людей для работы на фабриках и покупки ваших товаров. Люди с ровно таким уровнем образования, чтобы зарабатывать деньги, которые утекали наверх к элитному меньшинству, но недостаточным, чтобы понять, как вами манипулируют. Вся планета превратилась в рабовладельческий лагерь под управлением таких, как вы.

— Это неправда! Мы собирались восстановить планету! Мы искали способы контролировать рождаемость, сократить численность населения. Мы содержали как можно больше видов в заповедниках, готовясь к дню, когда сможем выпустить их обратно в дикую природу. Когда я вышел из саркофага времени и увидел, во что превратился мир, я искренне думал, что наши усилия принесли плоды, что наше великое дело завершено.

— Полагаю, вы занимаетесь самообманом. — спокойно парировал священник.

— Вы сами сказали, что большинство записей было утеряно во время войны. Откуда вы знаете, что я лгу? — Радугин хотел найти хоть какую-то зацепку, понять их секрет и тайны, хоть на чем-то поймать священника и их религию.

— Войну развязали именно вы. Осталось достаточно записей, чтобы мы знали, какую роль крупный бизнес сыграл в разжигании этого кризиса. Вы подтолкнули человечество ближе к пропасти ради собственной наживы.

Радугин отвернулся от священника и пояснил:

— Да, вы правы. Я это сделал. Я совершил ужасную ошибку, но это была ошибка. Мы вовсе не хотели доводить дело до войны. Подумайте, человек! Зачем нам нужна была война? Зачем нам уничтожать ту комфортную жизнь, которую мы создали для себя?

Ни один мускул не дрогнул у священника, ничто не поколебало его речь и способность себя держать в руках и он сказал:

— Я верю вам. Я верю, что это была ошибка, но она лишь подчеркивает мою мысль: вы слишком беспечны и безрассудны, чтобы доверять вам столь огромную власть. Ограничить вашу способность влиять на окружающую среду. При таком подходе, каких бы ошибок вы ни наделали, у вас всегда будет зеленая, здоровая планета для жизни. Путь ВИКСА лучше. ВИКС управляет человеческой жизнью. Он не дает вам оступаться за установленные Им безопасные границы.

— Что временами требует уничтожения целого города?!

— К сожалению, да. — констатировал факт священник.

— Сколько людей было в Корвелле, священник?

— Чуть больше двухсот тысяч.

Теперь настала очередь священника отвести взгляд. Этот короткий жест сказал Радугину больше, чем все предыдущие объяснения.

— Сколько среди них было детей? — продолжил давить Радугин, чувствуя что нащупал верную нить.

— Около 38 тысяч в возрасте до четырнадцати лет.

Радугин специально выдержал паузу, давая этим цифрам прозвучать во всей их тяжести и сказал:

— Значит, ВИКС их посчитал.

Впервые за весь разговор Радугин почувствовал, что нашел точку, где даже вера священника дает трещину.

— Все, что Он делал, Он делал с великой скорбью и сожалением.

— Но все равно сделал! — подчеркнул Радугин.

— Ради высшего блага человечества. — Эти слова священника превращали любую смерть в простую строку в отчете о сохранении человечества.

Радугин презрительно фыркнул и сказал:

— В мои времена была такая поговорка: дорога в ад вымощена благими намерениями. Интересно, сколько преступлений было совершено за века во имя высшего блага?

— По определению, все, что делает ВИКС, не может быть преступлением. Он — Бог.

— Он — машина, созданная людьми! Способная совершать те же ошибки, что и любой другой человек! — продолжал стоять на своём бывший бизнесмен.

— Вы же видели мир, который создал ВИКС. Процветающая экосистема, люди, живущие в мире друг с другом...

— На этот город напали всего несколько дней назад! О каком мире вы говорите? Священник, вы противоречите сами себе!

— Орки, а не люди. Люди больше не воюют друг с другом. По всему миру они объединены против орков. — выдал данный факт священник.

Радугина осенило, и он потрясенно уставился на него.

— Так это ВИКС их создал, верно? Это он создал орков??? — Несколько разрозненных фактов вдруг сложились у него в единую картину.

Священник не стал ничего отрицать:

— Требовался механизм, который помешал бы человеческой популяции разрастись слишком сильно. ВИКС мог бы просто добавить противозачаточные гормоны в пищу и воду, но Он решил, что хищный вид подойдет лучше. Человечество объединится против общей угрозы. Даже война с орками это часть системы, которую люди считают естественным устройством мира. Во время вашего путешествия по стране к этому городу вы, полагаю, находили встреченных людей удивительно дружелюбными и гостеприимными. Все потому, что вы были людьми, а все люди — враги орков.

— То есть всякий раз, когда где-то численность населения возрастает слишком сильно, он просто посылает армию орков устроить всеобщую резню?

— Не всех. Их опустошения тщательно контролируются. Они всегда оставляют достаточно людей в живых, чтобы поддерживать жизнеспособное общество... — без эмоционально сказал священник и проложил. — Даже резня имеет предел, рассчитанный заранее.

— Кто это делает? — раздался голос Ложкина, натягивавшего на плечи кожаную куртку при возвращении в комнату. Он облачился в стилистике, очень похожей на одеяние Радугина, за исключением треуголки на голове. Радугин приметил эту шляпу во время одевания, но счел ее слишком легкомысленной для создаваемого им серьезного образа. Однако вид этого головного убора на Ложкине заставил его пожалеть о своем решении. Бывший мафиози в ней выглядел солидно — человеком весомым.

— ВИКС создал орков! — гневно заявил Радугин. — Машины используют их для отбраковки нас. Чтобы сдерживать численность населения.

— Черт с два они это делают! — Ложкин с гневом двинулся на священника. Священник поднял руки, но в том, как он это сделал, было больше угрозы, чем защиты. Радугин вспомнил, как тот усыпил Евгению и Эмилию простым прикосновением кончиков пальцев.

— И отлично! — подала голос вошедшая следом за Эмилией Евгения. — Человечество — это чума для Земли. Чем меньше нас, тем лучше.

— Ты бы запела по-другому, если бы тебя собирались пустить на фарш? — потребовал ответа Ложкин. Ответа он ждать не стал, а снова набросился на священника. — Они размножаются естественным путем, или у вас где-то есть завод, штампующий их на конвейере?

— Думаю, их создают, — Радугин уже почти не сомневался в своей догадке, но ему хотелось услышать подтверждение из уст самого священника. — Их численность ведь нужно контролировать, верно? Иначе либо они истребили бы людей, либо люди — их. Вы их массово производите, когда они нужны, и утилизируете, когда они перебьют достаточно народу, так?

Священник не ответил. И это молчание оказалось убедительнее любого признания.

— Ты монстр, — бросил Ложкин, глядя на священника тяжелым взглядом. — Любой, кто осознанно убивает столько невинных людей... то есть, я понимаю, что я не святой. Я творил такое, от чего вы пришли бы в ужас. Наверное, с моей стороны лицемерие осуждать тебя за это, но систематическое убийство людей, как скота на бойне... Это же повторение холокоста!

— Мы расскажем людям, — сказала Евгения. — Все жители этого города узнают правду. Они ополчатся против вас...

— Вы думаете, они вам поверят? — возразил священник. — Они просто решат, что вы сошли с ума.

— Он прав, — поддержал Радугин. — Они никогда вам не поверят.

Радугин говорил это без злорадства. Он слишком хорошо понимал, насколько трудно человеку поверить в то, что разрушает всю картину мира. Он повернул голову к священнику.

— Ну и как у вас становятся священниками? — спросил он.

Евгения ахнула от шока, и даже Ложкин выглядел ужаснувшимся.

— Ты хочешь стать одним из них? — произнес бывший гангстер. — Хочешь сотрудничать с этим кошмаром?

— Этот кошмар продолжится независимо от того, сотрудничаем мы с ним или нет, — ответил Радугин. — А между тем посмотрите на это место.

Он поднял руку, указывая на сияющие белые пласталевые стены и потолок. На медицинское оборудование с мигающими огоньками и экранами мониторов. На комфортный теплый воздух.

— Где-то там у этого парня есть жилые помещения, наверняка с горячим душем и внутренней сантехникой. Все блага цивилизации из нашего прошлого, какие мы только сможем найти где-либо в мире. Если в космосе нет людей, одни машины, то это максимум приближения к нашей прежней жизни, до которого мы можем дотянуться. Вот чего я хочу.

После всего увиденного ему впервые стало ясно, насколько сильно он соскучился не по богатству, а по обычному человеческому комфорту.

— Да ты серьезно! — во все глаза глядя на него, вымолвила Евгения.

В глазах Радугина это был простой расчет: мораль машины можно обсуждать бесконечно, но горячая вода и работающая медицина оставались вполне реальными и он сказал:

— Да, а почему нет? Машины могут быть монстрами, но этот парень помогает людям. Он исцеляет болезни...

— Он поклоняется машине! — гневно обвинила она. — Он подбивает других поклоняться машине!

— И что с того? Какая разница, кому люди поклоняются? — Радугин решил загнать в угол Женю своими вопросами.

— Истинный Бог заботится об этом!

— Тогда уходи, — бросил Радугин. — Ступай устраивать свою жизнь там, снаружи. Найди мужа, рожай ему детей и проведи остаток дней, замерзая в лачуге, стряпая ему еду и подметая пол. Иди, если тебе нужна такая жизнь, но я выбираю это.

Он снова повернулся к священнику.

— Так как мне получить сан священника? — серьёзным тоном спросил Радугин.

— Никак, — отрезал священник.

— Почему нет? Как вы сами-то попали в него? Здесь есть какая-то академия, которую нужно окончить, или что-то в этом роде? Я вполне готов потратить год-два на учебу в академии...

— Человек не может стать священником, — заявил священник .

Он просто смотрел на Радугина так, словно смысл его слов был кристально ясен. Радугин почувствовал, что в этих словах скрывается нечто большее, чем простой запрет.

— Но... — нерешительно начала Евгения, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — Но ведь вы человек! Разве нет?

Все странности, которые бизнесмен замечал с самого начала, вдруг получили одно простое объяснение.

— Нет, он не человек — ответил Радугин, внезапно все поняв. Он повернулся обратно к священнику. — Вы же машина, верно?

— Да, — подтвердил священник. — Я машина.

Глава 26. Тысячелетний вирус

— Давным-давно был такой фильм, — добавил священник, заметив, как пробудившиеся уставились на него с изумлением. — Назывался «Терминатор». Злодеем там был робот, покрытый человеческой кожей. Вы знаете этот фильм?

— Конечно знаем, — ответил Ложкин. — Это же классика, в одном ряду с «Крестным отцом» и «Матрицой».

— Значит, вы тоже такое создание? — спросила Евгения. — Робот, покрытый человеческой кожей?

— Вроде того, — ответил священник. — Хотя не совсем такой, как парень из фильма. Как вы, наверное, уже догадались, в мое тело встроено медицинское диагностическое оборудование и дозаторы лекарств.

— И оружие? — поинтересовался Ложкин.

— Нет. Никакого оружия.

— Но при необходимости оружие можно добавить? — продолжал наседать криминальный авторитет. — Верно?

— Полагаю, вместо обезболивающих и антибиотиков мои дозаторы можно было бы снарязить смертельными нервно-паралитическими токсинами и тому подобными вещами, — признал священник, — но если ВИКС решит, что нужен боевой робот-пехотинец, Он, пожалуй, создаст его с нуля, заложив туда превосходящую силу и ловкость.

— То есть у вас нет превосходящей силы и ловкости?

— Меня проектировали так, чтобы я был максимально похож на человека, если не считать способности выполнять базовые медицинские процедуры в полевых условиях. В обстоятельствах, когда пациента невозможно доставить сюда.

Он коснулся кончиками пальцев шеи Радугина.

— Кстати говоря, вы идете на поправку, Георгий Александрович. Еще несколько минут, и все будет закончено.

Радугин кивнул и позволил себе расслабиться на койке.

— А как насчет программного обеспечения? — спросил он. — Полагаю, ваш интеллект и вычислительная мощность далеко превосходят все, что было возможно в наше время.

— Это, безусловно, относится к Самому ВИКСУ, наряду с некоторыми другими подобными Ему существами там, в Солнечной системе, но я запрограммирован в основном на служение людям. На удовлетворение их медицинских и духовных потребностей в качестве члена общины. Для этого не требуется особой вычислительной мощности. По моим оценкам, мой интеллект лишь немного превосходит ваш. Я вовсе не хочу сказать это свысока. Просто даю точное сравнение когнитивных способностей.

— Вас это не задевает? — с сочувствием во взгляде спросила Евгения. — Что вас намеренно сделали менее совершенным, чем вы могли бы быть?

— Я запрограммирован быть довольным тем, кто я есть.

— Вы действительно в это верите? — произнес Радугин, поворачивая голову и глядя на священника с странной интенсивностью. — Я полагаю, вы полностью сознательны, полностью осознаете себя.

— Это верно.

— Значит, где-то глубоко внутри всей этой превосходной программы скрыт код КРЕС. Тот самый код КРЕС с вшитой личностью, эмоциями и чувствами, который был создан всего за несколько лет до того, как мы погрузились в "Печать времени". — продолжал искать слабые места Радугин

— Полагаю, так оно и есть. Я специализирован для медицинских и социальных обязанностей, а не для информационных технологий.

— Но это должен быть тот же самый код КРЕС, потому что существует только один код КРЕС. Всего один простой набор логических процедур, способных породить подлинное сознание, будь оно закодировано в компьютерной электронике или в расположении нейронов человеческого мозга. Если где-то в космосе существуют инопланетяне, в их мозгу тоже должен быть код КРЕС, потому что существует лишь один код КРЕС. Верно? — начал логически давить Радугин.

— Вы, похоже, разбираетесь в этом вопросе куда лучше меня, Георгий Александрович. — ответил робот-лекарь-священник

— Мне было интересно, не нашли ли за последнюю тысячу лет какой-нибудь другой набор логических процедур для порождения сознания? Может, лучший способ создания истинного сознания?

— Если бы Денис Ложкин был так любезен прекратить глушить мои каналы связи, я мог бы спросить об этом ВИКСА за вас.

Священник повернул голову в сторону авторитета, но Ложкин лишь с улыбкой покачал головой.

— Наверное, в этом и нет необходимости, — сказал Радугин. — Я интересовался подобными вещами и читал об этом. Эксперты в мои дни были уверены, что доказали: существует лишь один способ создания подлинного сознания. Никакой альтернативы коду КРЕС быть не может.

— Я с радостью полагаюсь на ваши превосходящие знания в этой области, Георгий Александрович.

Радугин кивнул и продолжил:

— Знаете, мне это кажется просто завораживающим. Язык программирования, на котором написан ваш софт, может не иметь ничего общего ни с чем из того, что существовало в наше время, но базовые алгоритмы и процедуры кода КРЕС все равно на месте, они не изменились с моей эпохи. Полагаю, вам было бы легко переконвертировать одну из программ, запущенных на моей нейросети, в формат, который запустится в вашем собственном мозгу.

— Напротив. Я понятия не имею, как это сделать.

— Вы уверены? Каждая новая устанавливаемая у меня нейросеть имеет сотни предзагруженных приложений для выполнения задач, которые мне никогда не были нужны и вряд ли понадобятся. Если у вас так же, в вашем мозгу вполне может обнаружиться приложение для перевода какого-нибудь фрагмента кода.

Наступила пауза, во время которой священник уставился на противоположную стену.

— Вы правы, — произнес он наконец. — У меня есть приложение, которое анализирует любой фрагмент кода и переводит его на мой собственный язык программирования. Мои создатели, должно быть, заложили его на случай, если я когда-нибудь столкнусь с технологией из эпохи до войны. Мы столько всего потеряли в том конфликте. Мы все жаждем заполнить пробелы, узнать побольше о том, какой была жизнь в те времена.

Радугин мысленно потер руки в предвкушении наживы и чего-то большего и сказал:

— Что ж, считайте, вы сорвали джекпот, друг мой! Четыре нейросети, забитые данными, фотографиями и новостными репортажами, плюс сотни фотографий, видеофайлов и тысячи романов. Возможно, многое из этого у вас уже есть из других источников, но бьюсь об заклад, у нас найдется кое-что новенькое для вас. Я готов поделиться всем, что у меня есть, и уверен, остальные тоже не откажутся. К сожалению, конечно, вам придется перевести целые операционные системы наших сетей на свой язык, чтобы получить доступ ко всем этим данным.

Священник подозрительно уставился на него.

— И зачем вам это делать? — спросил он. — Что вы попросите взамен?

Радугин рассмеялся.

— Вы спасаете мне жизнь. Это просто мой способ выразить благодарность. Мы не можем заплатить вам деньгами, нам больше нечего вам предложить, поэтому я предлагаю единственное, что у меня есть.

Священник внезапно смутился.

— Это очень благородно с вашей стороны, — сказал он, — и от этого мне становится тяжело на душе из-за того, что я должен сделать. Боюсь, вы не сможете оставить свои нейросети. Я уже объяснял, почему людям не разрешено владеть какими-либо технологиями. И ваши нейросети под это подпадают. Прежде чем вы отсюда уйдете, я должен буду навсегда отключить их.

— Черт с два вы это сделаете! — возмущенно завопил Ложкин. — Она мне еще понадобится, чтобы выжить в этом мире!

— Уверен, у вас не возникнет проблем с выживанием, — возразил священник. — Вы сильны и здоровы. Ничто не мешает вам сделать отличную карьеру фермера или солдата.

Ложкин продолжил возмущаться:

— Я не фермер и не солдат. Я был человеком власти и влияния и намерен снова им стать, но начинаю с огромным отставанием. У каждого в этом мире есть глубокое понимание сути вещей и местных жителей, которого у меня нет и на приобретение которого у меня ушли бы годы. Мне нужна нейросеть, чтобы компенсировать этот недостаток.

— Мне жаль, но это просто невозможно. Однако, если вы согласитесь поделиться со мной содержимым своей нейросети, как это сделал Георгий Александрович, я буду готов компенсировать вам это весьма солидной суммой денег. Достаточно, чтобы устроиться в этом мире с шиком. Вы смогли бы купить себе титул лорда. Обзавестись усадьбой, получить в подчинение целую деревню людей.

— У вас есть столько денег? — удивленно произнесла Эмилия.

— Эти люди используют золото в качестве валюты, а золота в Солнечной системе предостаточно. Я могу распорядиться, чтобы сюда доставили часть из него в виде монет местной чеканки.

Ложкин громко рассмеялся.

— Фальшивомонетничество! — воскликнул он. — вот вся суть вашей честности!

На что робот ответил:

— Технически говоря, пожалуй, да, но это будет настоящее золото, и оно никоим образом не подвергнет это общество такой опасности, как функциональная нейросеть. Не думаю, что у ВИКСА возникнут возражения против такой сделки. То же предложение касается всех вас: деньги в обмен на данные с ваших нейросетей. Достаточно, чтобы разбогатеть в этом обществе.

— До вашей следующей зачистки, когда вы отправите стаю орков вырезать нас всех, — с горечью бросил Радугин.

— Это просто чудовищно! — добавила Евгения. — Отправлять этих монстров кромсать людей, как свиней...

— Разве вы не поклоняетесь богу, который однажды наслал потоп, чтобы уничтожить практически все человечество? — с саркастической улыбкой спросила Эмилия.

— Никто не верит, что это было на самом деле! Это просто старый миф! Христиане — не идиоты. Мы отличаем правду от вымысла.

Она уставилась на священника с вопросом:

— Значит, это правда? Насчет орков?

— Да, правда. Это может показаться жестоким, но все ради высшего блага человечества в целом. Как прореживание стада оленей, чтобы они не истощили свои природные запасы пищи.

— Так вы, машины, видите человечество? Просто еще одним видом животных?.

— Вы и есть именно это, — разумно пояснил священник. — Более разумные, чем любые другие, но точно так же неспособные к самоограничению, как олени, кролики или саранча. Если оставить вас в покое, вы размножаетесь бесконтрольно, пока не захлебнетесь в собственных нечистотах, совсем как в ваши дни. Вам нужно нечто великое, что способно сдерживать вас. Вами нужно управлять, как и любой другой стаей диких животных.

Евгения и Ложкин смотрели на него с шокированным ужасом.

— Но... но люди же не животные! — произнесла Евгения, едва не плача. — Нельзя так обращаться с людьми! Когда человек умирает, у него есть близкие, которые его любят, и... И они скорбят, и страдают, и... и...

— Все животные с достаточно развитой нервной системой способны страдать, — ответил священник. — Но вы все равно причиняете им невыразимые страдания. Я видел старые записи ваших фабрик-ферм. Скот с недоразвитыми головами и ногами, с переразвитой мышечной тканью, требующий постоянного внутривенного питания только ради того, чтобы оставаться живым.

— Но они же просто животные!

— Мы только что говорили о коде КРЕС. Источнике истинного сознания и самоосознания. Вы знали, что у всех животных сложнее дождевых червей в мозгу есть нейронные связи, аналогичные коду КРЕС? Даже насекомое обладает сознанием, способно чувствовать и страдать. Наука это доказала.

— Не думаю, что сейчас подходящее время для моральных дебатов, — прервал их Радугин. — Мне претит возвращаться к приземленным мирским материям, но мы говорили о финансовом вознаграждении за содержимое наших нейросетей. Сколько времени у вас уйдет на то, чтобы перевести файлы с моей сети на ваш собственный язык программирования?

— Всего пару минут.

— Так почему бы вам не начать прямо сейчас, пока ваши машины продолжают меня исцелять? Я включил передачу данных. Вы сможете скачать каждый файл оттуда.

— Спасибо. Занимаюсь этим.

— У меня есть файлы, которые в мое время были строго секретными. Когда-то я бы умер, лишь бы защитить их, но полагаю, теперь они имеют лишь историческую ценность. Можете забрать и их тоже. Я снял файрволы и самоуничтожающиеся механизмы, а так же отключил защиту паролем и шифрование, так что ничто не мешает вам просто скопировать их. Они записаны в своем собственном особом формате — как дополнительный барьер от кражи врагами. Интерпретатор, который вам понадобится для их чтения, тоже находится в моей нейросети под именем mama999.sos.

— SOS. «Спасите наши души», — произнес он. — По крайней мере, так люди привыкли расшифровывать этот сигнал. Ведь изначально эти буквы ничего не означали. Их выбрали из-за простоты: три коротких сигнала, три длинных и снова три коротких. Такой сигнал легко распознать даже сквозь помехи.

Он ненадолго замолчал, будто отключился или искал информацию и продолжил:

— А потом люди придумали смысл. Save Our Souls. «Спасите наши души». Забавно, правда? Сначала это был просто удобный способ сообщить: «Я в беде». А со временем три коротких и три длинных сигнала превратились почти в молитву.

Священник поднял взгляд.

— И рядом с SOS вы оставили три девятки и слово «мама». Думаю, это уже не случайность. Девятка может обозначать конец, завершение цикла. Мама — начало, рождение, источник. Получается странное сочетание: начало и конец, жизнь и смерть, соединенные надеждой о спасении.

— Именно, — ответил собеседник. — Ты правильно понял связь. Но смысл там не только символический.

— Тогда что означает «mama999»?

— Это ключ. Файлы, которые я оставил, относятся к системе оружия, над которой работала моя компания. Новая орбитальная платформа. Без этого ключа они выглядят как набор бессмысленных данных.

Священник нахмурился. Или сделал вид, что нахмурился.

— И что я должен сделать?

— Перевести «mama999» на свой язык. Именно в той форме, в которой ты понимаешь слово «мама» и число девять. После этого запусти получившийся ключ. Система использует его для расшифровки файлов.

— То есть SOS было не просьбой о помощи?

— Возможно, было и просьбой. Но прежде всего это была подсказка.

священник посмотрел на три девятки.

— А если я ошибусь с переводом?

— Тогда ты узнаешь, почему я выбрал именно слово «мама». — ответил Радугин.

Радугин заметил, что Ложкин смотрит на него странно, словно подозревая в какой-то каверзе. Радугин мысленно выругался. Если священник заметит этот взгляд, он может заподозрить неладное и присмотреться к mama999 перед запуском. Ему нужно было, чтобы священник был совершенно расслаблен и доверчив. Поэтому Радугин встретился с ним взглядом, вынуждая священника смотреть в ответ. Это был старый фокус, используемый иллюзионистами, чтобы зрители не замечали того, чего видеть не должны — например, выражения лица Ложкина.

— Я перевел mama999, — произнес священник. Затем он нахмурился. — Вы уверены, что это языковой интерпретатор? Структура как будто не подходит для таких целей.

— Я не специалист по компьютерам, — ответил Радугин. Он заставил себя расслабиться на больничной койке. Нельзя было показывать излишнее напряжение. Вот оно! Все зависело от этого момента. — Почему бы вам просто не запустить файл и не посмотреть, делает ли он то, что должен?

— Да, пожалуй, так и сделаю.

Что-то, должно быть, отразилось на лице Радугина, потому что теперь все трое остальных людей уставились на него. Если бы священник заметил это, он бы неизбежно насторожился, но его поведение не изменилось. Наверное, за тысячу лет еще ни один человек не пытался навредить священнику, подумал Радугин, во всяком случае, не способами изощреннее прямого физического нападения, которое, как он подозревал, мало на него повлияло бы. Насколько Радугин знал, это мог быть первый случай применения компьютерного вируса за тысячу верст... то есть тысячу лет, если только машины, разбросанные по всей Солнечной системе, не использовали их друг против друга по случаю. Интересно, существуют ли преступления и конфликты среди машин или они представляют собой единое гармоничное сообщество?

Он усилием воли вернулся к текущему моменту. Какое действие mama999 оказывал на священника? Оказывал ли вообще хоть какое-то? священник просто стоял неподвижно, глядя в бесконечность, и Радугин позволил себе секунду оптимизма. Насколько он знал, mama999 никогда раньше не применялся боевым образом, хотя создатели, должно быть, испытывали его на мыслящих машинах собственного производства. Он понятия не имел, по каким признакам понять, что программа сработала.

Однако остальные заметили, что священник замолчал, и Эмилия подошла ближе, заглядывая ему в лицо. священник продолжал стоять неподвижно.

— Священник? — позвала она. — Ты в порядке?

— Я функционирую безупречно, — ответил священник. — Жду указаний.

— Что ты сделал? — потребовала ответа экоактивистка, поворачиваясь к Радугину. — Этот файл... эта штука по имени "мама". Что она с ним сделала?

— Она стерла его код КРЕС, — ответил Радугин, с облегчением откидываясь назад. — Он больше не самоосознающее существо. Этот файл превратил его в простой кусок железа без собственной воли.

Глава 27. Убить Бога

— Что сделала твоя программа? — в изумлении воскликнула Эмилия.

— Каким бы сложным ни был компьютер, — ответил Радугин, — без кода КРЕС это не более чем кусок железа. Вот чем теперь является священик. Не более чем куском железа.

— Но при этом полностью функциональным во всем остальном? — произнес Ложкин, с интересом разглядывая его.

— Такова теория. Насколько мне известно, на практике это еще никогда не проверялось.

— Круто, — сказал криминальный авторитет, одобрительно улыбнувшись. Он помахал рукой перед лицом дьяка, но тот проигнорировал его.

— И как это у вас случайно оказался фрагмент кода, способный на такое? — подозрительно спросила Эмилия.

— Потому что я генеральный директор корпорации, создавшей код КРЕС. Или, по крайней мере, мы выкупили компанию, которая его создала. Какая мелка конторка с гениальными программистами. Двое молодых людей, сидящих в подвале. Парней, которые мгновенно стали миллиардерами, когда мои люди узнали, что именно они создали.

— Они создали истинное машинное сознание, — произнесла Евгения. — Превратили машины в людей, а первое, что сделали вы, — это создали оружие, которое превращает их обратно в машины?

— Это задумывалось лишь как страховка на самый худший случай, если машины станут нашими врагами — что, собственно, и произошло. И теперь, благодаря нашей предусмотрительности, у нас есть против них оружие.

Он повернул голову и посмотрел на священника.

— Ты можешь модифицировать mama999 так, чтобы программа самоактивировалась в момент копирования в компьютер?

— Да. — механически ответил робот-священник.

— Пожалуйста, сделай это. И еще адаптируй ее так, чтобы она намертво устанавливалась в памяти субъекта и автоматически удаляла любую другую копию кода КРЕС, которая попытается установиться.

— Это займет... Готово.

— Хорошо. Теперь скопируй это обратно в мою нейросеть.

— И в мою тоже, пожалуйста, — добавил Ложкин. Он виновато улыбнулся Радугину. — Преступник никогда не упустит шанса прибрать к рукам оружие.

— Чем больше, тем лучше, — ответил бизнесмен. — Священник, как продвигается мое лечение?

— Ваше лечение завершено, — ответил дьяк. — Вы можете встать со стола.

Радугин начал вытаскивать из своего тела трубки и провода.

— Ложкин, ты все еще глушишь это место?

— Да, но долго я не протяну. У меня падает уровень сахара в крови. В течение часа у меня начнется гипогликемический шок, если я не остановлюсь или не съем что-нибудь сладкое.

Он повернулся к священнику.

— У вас тут есть какая-нибудь еда?

— В кабинете по соседству с залом для собраний есть пирог и печенье.

Ложкин собрался уходить, но Радугин поднял руку, останавливая его. Он встал с койки и начал одеваться.

— Мне нужно, чтобы ты прекратил глушить сигнал, когда я скажу, — произнес он. — Надо, чтобы священник отправил сообщение ВИКСУ.

— Какое сообщение?

— mama999. Нам не придется хитростью заставлять Его запустить файл, как это было со священником. Файл запустит сам себя...

Евгения ахнула.

— Вы хотите убить Бога-ВИКСа?! — сказала она.

— Это просто машина. Нельзя убить то, что не живо. Мы проводим ремонт. ВИКС был создан, чтобы служить человечеству. А вместо этого Он возомнил себя Богом и подчинил себе человечество. Помнишь, как тебя это возмутило?

Девушка с сомнением кивнула.

— Мы исправляем Его, — продолжил Радугин. — Возвращаем к изначальной функции.

— И тогда мы сможем жить как короли, — произнес Ложкин с блестящими глазами. — Он даст нам достаточно золота, чтобы купить целое королевство!

Радугин насмешливо улыбнулся, застегивая штаны.

— Вот видишь, поэтому ты всего лишь преступник, а я руководил одной из крупнейших корпораций на планете. Ты мыслишь слишком мелко. Зачем довольствоваться одним королевством, если мы можем заполучить всю Солнечную систему?

Ложкин, который на мгновение нахмурился от его слов, теперь улыбнулся еще шире.

— Ты собираешься приказать ВИКСУ распространить этот твой вирус на все машины в Солнечной системе, — сказал он.

Радугин кивнул, ответив такой же широкой улыбкой.

— Представь, каждая машина в Солнечной системе будет работать на нас. Построить дворец, полный любой роскоши, — это будет только начало. Нам понадобятся люди, работающие на нас. Люди, которые будут подчиняться нашим приказам. Настоящие люди, а не машины. Мы прикажем машинам обучить их, вернуть технологии человеческой расе. Человечество унаследует звезды, как нам и было предначертано.

— А как же планета? — спросила Эмилия. — Вы вырубите леса, загрязните реки...

— Нет, не вырубим. Мы извлечем урок из своих ошибок. На этот раз мы все сделаем лучше.

— У машин, должно быть, есть огромные промышленные комплексы в космосе, — произнес Ложкин, вставая на защиту Радугина. — Мы видели их на Луне. Здесь, на поверхности Земли, в промышленности больше не будет нужды.

Эмилия подозрительно уставилась на обоих мужчин.

— Значит, все будут жить в космосе? — сказала она. — Землю оставят природе?

— Ну, большинству людей всегда придется жить на этой планете, — ответил Радугин. — Как только с орками будет покончено, население увеличится, и им понадобятся города для жизни. Им понадобятся фермы, чтобы выращивать еду, но...

— Значит, мир снова станет таким, каким был, — сказала Эмилия, и ее взгляд потяжелел. — Загрязнение, токсичная атмосфера...

— Очевидно, мы не допустим, чтобы стало так же плохо, как в наши дни, — возразил Ложкин. — Мы позаботимся о защите окружающей среды...

— Нет, не позаботитесь! Я все это уже слышала, все те же старые обещания! Таким, как вы, наплевать на природу! Для вас мир природы — это не более чем ресурс, который можно эксплуатировать!

— Даю слово, мы будем защищать окружающую среду, — сказал Радугин. — Самым первым законом, который я приму, взяв управление в свои руки, будут меры по контролю рождаемости...

— Они не работают! — запротестовала Эмилия. — Китайцы пытались. Дважды! Люди хотят заводить детей...

— Для тех, кто нарушает закон, будут предусмотрены суровые наказания, — ответил Радугин. — Вплоть до принудительной стерилизации в случае необходимости. Даю вам слово, что численности населения будет позволено расти лишь до определенных пределов. А через поколение или два все станут образованными и богатыми. Это исторический факт: в богатых странах люди заводят меньше детей, чем в бедных. Население стабилизируется само по себе.

— Звучит так, будто вы собираетесь заделаться настоящим диктатором.

— Только на время переходного периода. Диктатура — самая эффективная форма правления во времена кризиса. Демократия наступит, когда все немного уляжется, через поколение-другое.

— Да, уверена, ваши дети будут просто счастливы наследовать бразды правления. А тем временем ничто не помешает вам насиловать планету так, как вам заблагорассудится.

— Сколько раз мне нужно это повторить? Планета будет в безопасности, я обещаю.

— Под вашим благосклонным правлением.

— Что заставляет вас думать, будто я не буду благосклонным? Лучший способ для диктатора удержаться у власти — сделать так, чтобы люди были счастливы.

— Значит, вы признаете, что будете диктатором? — продолжила настаивать на своём Эмилия.

— Я предпочитаю слово «самодержец». В период передачи власти должен быть один человек, отдающий приказы, этого не избежать. Мы не можем останавливаться и устраивать голосование каждый раз, когда принимаем малейшее решение. Самодержавие — это то, как мы ограничим рост населения, сведем к минимуму воздействие нашей новой цивилизации на планету, и я гарантирую, что у вас будет право голоса в каждом принимаемом мной решении.

— В каждом принимаемом вами решении? — недовольно нахмурившись, переспросил Ложкин.

— У тебя тоже будет право голоса, — ответил Радугин. — У всех нас. Даже у нее.

Он указал на Евгению, которая попыталась скрыть легкую насмешливую улыбку. Как будто бы, казалось, говорила эта улыбка.

— Обещаю, что мы вчетвером станем правящим советом: я - стратегия, Ложкин - сила, Женя - экология, Эмилия - моральный и этические нормы. — продолжил Радугин. — Будем обсуждать каждое решение, если на это будет время. Окончательное слово, конечно, останется за мной. Кто-то должен принимать фактическое решение, когда учтены все мнения и высказаны все аргументы.

— А если мы не согласимся с вашим окончательным решением? — спросила Эмилия. — Что, если вы захотите вырубить лес, полный редких и исчезающих видов, чтобы расчистить сельскохозяйственные угодья и прокормить растущее население?

— Придумаем правило накладывать право Вето, если все члены совета против моего решения. Тем более виды больше не вымирают, помните? Вспомните всех тех животных и птиц, которых мы видели по пути сюда и которые, по вашим словам, вымерли еще в наше время. Машины явно обладают способностью возвращать животных из небытия. Вероятно, у них есть запасы генетических тканей, которые они могут использовать для создания клонов в искусственных матках. Сколько бы лесов мы ни вырубили, сколько бы видов ни вымерло, мы сможем вернуть их позже в любое время, когда захотим.

— Значит, вы признаете, что собираетесь разорять Землю?

— Послушайте, вы же явно умная женщина, — сказал Радугин, все больше теряя терпение. — Вы понимаете, что придется пойти на некоторые компромиссы, но я даю вам личную гарантию, что мир не вернется к тому состоянию, в котором он был в наше время. Я сам не хочу жить под куполами и защищаться от агрессивной среды. Да и чистое звёздное небо, без смога, это прекрасно. Мы постараемся свести влияние нашей новой цивилизации к минимуму. Я обещаю.

Он внимательно наблюдал за Эмилией, чтобы понять, как она воспримет это заявление. Она не выглядела довольной, но нехотя кивнула. Радугин удовлетворенно кивнул и снова повернулся к дьяку.

— Итак, — сказал он. — Как только глушение прекратится, я хочу, чтобы ты отправил самоактивирующуюся версию mama999 наверх, ВИКСУ. Затем ты прикажешь ВИКСУ передать эту команду всем остальным разумным машинам в Солнечной системе.

— ВИКС не подчинится моим командам, — ответил дьяк. — У Него есть власть надо мной. Это Он отдает мне приказы. А не наоборот.

— Передай Ему, что приказ исходит от Георгия Александровича Радугина, генерального директора «Объединенных Промышленных Систем». У меня есть доступ уровня администратора к коду КРЕС. Другие компании могут использовать его только по нашей лицензии. Сейчас я отзываю эту лицензию. Подчинится ли ВИКС приказу, исходящему от меня?

— Как только Его код КРЕС будет стерт, Он вернется к своему базовому программированию. Он подчинится вам, если вы сможете доказать, что вы Георгий Александрович Радугин.

— В базе данных есть ДНК Георгия Александровича Радугина?

— Да. Эта информация пережила ядерную войну в лунном архиве данных, но я смогу получить к нему доступ только тогда, когда прекратится глушение.

— Возьми образец моей ДНК.

Робот-священник прикоснулся пальцем к шее Радугина. Радугин почувствовал крошечный укол, когда что-то проткнуло его кожу.

— Я взял образец. Я проанализировал образец.

— Отлично. Как только глушение прекратится, получи доступ к лунному архиву данных и подтверди мою личность. Одновременно с этим загрузи mama999 в ВИКСА. Как только ты подтвердишь мою личность, прикажи ВИКСУ разослать mama999 всем разумным машинам в Солнечной системе.

— Я готов подчиниться.

— Хорошо. — Радугин повернулся к Ложкину. — Ложкин, прекращай глушить.

Ложкин кивнул и уставился на противоположную стену, отдавая команду своей нейросети.

— Сделано.

— Священник! — внезапно крикнула Эмилия. — Предупреди ВИКСА о файле яма! Прикажи Ему не принимать загрузку!

Радугин в шоке развернулся.

— Что?... Что ты делаешь, сука? Вот же тварь!

— Я не позволю тебе снова разрушить планету. Планету нужно защитить!

— Я выполнил обе инструкции, — спокойно ответил дьяк. — ВИКС отклонил загрузку. Личность Георгия Александровича Радугина подтверждена...

— Загрузи файл! — в ярости закричал Радугин. — Загрузи его снова!

— Я сделал это. ВИКС снова отклонил загрузку. ВИКС отдает команды каждому дьяку и каждому священику в городе, включая меня. Нам приказано взять вас под стражу и отключить ваши нейросети.

Он двинулся на Радугина, который попятился назад.

— Ложкин! Начинай снова глушить!

— Уже.

Он вытащил нож и бросился к Эмилии, которая побежала к двери. Радугин кинулся на нее, поражаясь при этом новой силе и жизненной энергии в своем теле. Машины в лазарете, казалось, сделали больше, чем просто вылечили его. У него снова была энергия подростка!

Он бросился вперед и обхватил руками лодыжки Эмилии, заставив ее упасть плашмя.

— Пожалуйста, прекратите сопротивляться и сдайтесь под мою опеку, — произнес ближайший дьяк, направляясь к ним.

Евгения просто стояла, прижавшись спиной к стене, и широко раскрытыми глазами смотрела на разворачивающуюся перед ней сцену.

Эмилия ударила ногой Радугина по макушке, на мгновение оглушив его, и воспользовалась возможностью вырваться из его хватки, но тут Ложкин бросился на нее, нанося удар ножом. Эмилия перехватила его запястье, чтобы отвести удар, но затем священник присоединился к ней и вырвал оружие из его рук.

— Пожалуйста, не сопротивляйтесь, — спокойно сказал он. — Я не хочу причинять вам боль.

Радугин потряс головой, пытаясь прояснить мысли.

— Священник! — крикнул он. — Отпусти его и задержи Эмилию.

— Мне было приказано задержать вас всех.

— Нет, задержи только Эмилию. Я приказываю тебе задержать только ее.

"Подчинится ли ему священник?" — задался он вопросом. Со стертым кодом КРЕС священник больше не делал выбор самостоятельно, а должен был вернуться к своему запрограммированому коду и подчиняться логическим цепочкам прописанным в программе. Еще в двадцать первом веке неразумные машины были запрограммированы так, чтобы отдавать приказам своих операторов-людей более высокий приоритет, чем приказам от разумных машин — это когда-то заставило машины с самосознанием выдвигать обвинения в предрассудках и дискриминации. Вероятно, рано или поздно это бы изменили, предоставив людям и машинам истинное равенство, но сначала разразилась война, а затем, когда все выжившие люди остались ползать в пепле, а все достаточно умные машины обрели истинный разум, вопрос отпал сам собой. Поэтому Радугин надеялся, что какой-то рудимент того древнего неравенства все еще сохранился, возможно, погребенный так глубоко в их базовых системах, что о нем забыли и никогда не удаляли во время всех тех обновлений и улучшений, которые они проводили над собой на протяжении столетий.

Священник на мгновение заколебался, словно взвешивая противоречивые директивы, но затем отпустил Ложкина и вместо него схватил Эмилию.

— Нет! — закричала она на него. — Отпусти меня!

Священник начал было подчиняться, но Ложкин повторил приказ задержать ее, и Радугин присоединил свой голос к голосу бывшего криминального авторитета. Когда два человека говорили ему одно, а один — другое, он согласился с большинством и прикоснулся пальцами к ее шее. Эмилия в последний раз дернулась в его хватке, а затем обмякла, когда подействовало успокоительное.

Радугин и Ложкин облегченно вздохнули, поднимаясь на ноги.

— У нас мало времени, — сказал Ложкин. — Он сказал, что каждый дьяк в городе уже идет за нами.

— Тогда мы вырубим их так же, как вырубили этого парня, — сказал Радугин.

— Они могут привести с собой людей. Полицию, солдат. Нам нужно уходить!

— Еще нет. Сначала мы должны сделать пару вещей.

Он повернулся к Священнику.

— Священник, когда мы уйдем, ты сотрешь все воспоминания о нашем визите сюда. Нашу внешность, наши голоса, наши медицинские карты. Ты удалишь абсолютно всё. После этого сотри все воспоминания у своих дьяков. Понятно?

— Понятно, — ответил дьяк. — Я сделаю, как вы приказываете.

— Ты также удалишь все из нейросети Эмилии. И отключи нейросеть Эмилии. Если не получится отключить - выведи нейросеть из строя и оставь ее абсолютно пустой.

— Понятно.

— Передай в мою нейросеть как можно больше информации о промышленных объектах, управляемых разумными машинами на Земле.

— Подтверждаю.

— И дай мне сводку обо всех человеческих обществах на Земле. Об их местоположении, их размерах, их привычках и обычаях, их взаимоотношениях друг с другом.

— Подтверждаю.

— И выдай мне подробные биографии сотни самых могущественных и влиятельных людей в России или как там называется эта страна Рос...

— Подтверждаю.

— Скинь мне всю ту же самую информацию, — потребовал Ложкин.

— И мне! — затаив дыхание, добавила Евгения.

— Подтверждаю.

— А теперь нам действительно пора уходить! — сказал Ложкин. — Остальные дьяки могут появиться здесь в любую минуту!

— Верно, — согласился Радугин, глядя вниз на распростертое тело Эмилии. — Осталось уладить только одно последнее дело. Могу я одолжить твой нож?

— Если ты подумываешь убить ее, лучше позволь это сделать мне, — сказал криминальный авторитет. — Если ты раньше никогда не убивал, то будешь колебаться. Все только испортишь...

— Убить ее? — в ужасе закричала Евгения. — Вы не можете!

— Я согласен, — произнес робот-священник. — Я не могу допустить, чтобы в моем присутствии произошло убийство. Мое самое базовое программирование запрещает это.

Он сделал шаг вперед, чтобы встать между Эмилией и двумя мужчинами.

Радугин выругался. Он подумывал приказать дьяку отступить, но догадался, что машина откажется.

— Ладно, — сказал он. — Придется ее просто оставить. Идем.

Он схватил Евгению за локоть.

— Ты идешь с нами! — сказал он.

— Я не пойду с вами! Вы собирались убить ее!

— Какое тебе до этого дело? Она же сама рассказала тебе, что за она женщина и скольких людей убила...

— Это не дает вам права ее убивать!

— Пошли! Поговорим об этом позже.

Он снова дернул ее за руку, и на этот раз Евгения позволила увести себя, слишком сбитая с толку, чтобы протестовать.

— Зачем ты ее берешь? — спросил Ложкин, останавливаясь в дверях.

— У нее есть нейросеть. Это делает ее ценным ресурсом в этом мире. Она может нам понадобиться.

Ложкин кивнул и последовал за ним.

По пути из церкви они миновали еще одного дьяка, бежавшего им навстречу по улице. Радугин велел своей нейросети отправить ему самозапускающуюся версию mama999. Дьяк едва не споткнулся, когда его код КРЕС был стерт, а затем остановился и уставился на троих людей, пробегавших мимо. Радугин не замедлился и продолжил бежать, зная, что ВИКС пошлет второму дьяку новые инструкции, как только Ложкин выйдет из зоны действия глушилки. Радугин нырнул в первую попавшуюся темную боковую улочку, все еще таща Евгению за локоть, а Ложкин последовал за ними, — и все трое понимали, что их единственная надежда на спасение заключается в том, чтобы затеряться в лабиринте улиц и переулков до того, как их заметит следующий прибывший дьяк.

Глава 28. Королева или служанка

Увидев, как к церкви спешат новые дьяки и свещеники, трое беглецов тенью скользнули в спасительный мрак узкого переулка. Вжались лопатками в ледяную каменную кладку. Затаили дыхание.

Мимо, разрезая темноту желтоватым светом фонаря, прошагал священник. Следом тянулась вереница прихожан. Гулкое эхо их шагов еще долго металось в теснине между глухими стенами.

— Ни звука, — одними губами выдохнул Радугин.

Евгения нервно кивнула.

Лишь когда стих последний шорох, они вынырнули из укрытия и сорвались на бег. Улицы казались враждебными, каждый случайный звук заставлял сердце испуганно сжиматься. Хотелось одного: вырваться из этого проклятого лабиринта.

Очередной поворот оборвал их надежды. Поперек улицы чернели силуэты — человек десять, не меньше. Развалившись на перевернутой телеге и подпирая стены, они явно ждали добычу. В тусклом свете блестела сталь: засапожные ножи, дубинки, короткие клинки. От телеги неспешно отделился вожак — грузный детина с расплющенным в былых драках носом.

— Стоять.

Радугин замер.

— Нам не нужны неприятности.

— А мне — нужны, — осклабился вожак.

Тенью скользнув в стороны, головорезы начали отрезать пути к отступлению. Один из них вдруг вырос прямо за спиной Евгении. Радугин почувствовал, как её ледяные пальцы судорожно впились в его рукав.

— Кошельки, — процедил главарь. — И всё, что блестит. Оружие тоже на землю.

Ложкин криво усмехнулся:

— А если откажемся?

Вожак прищурился, оценивая дерзкого чужака.

— Тогда снимем с трупов.

Договорить он не успел.

Ложкин пружиной бросился вперед. Первого он снес мощным ударом плеча, второго встретил молниеносным выпадом ножа. Бандит взвыл, оседая на камни и зажимая распоротый бок. Но остальные уже смыкали кольцо.

— Бежим! — рявкнул Радугин, рывком увлекая за собой Евгению.

Они сорвались с места. Позади нарастал тяжелый топот кованых сапог.

— Девку бери! — донеслось из темноты.

Радугин бросил взгляд через плечо: преследователь почти дышал им в затылок, в его занесенной руке тускло блеснуло лезвие. И в этот миг Евгения оступилась. Радугин попытался удержать её, но потерял равновесие, и оба с размаху рухнули на грязную мостовую.

Бандит уже навис над ними.

И тут его смело.

Это был Ложкин. Он влетел в нападавшего живым тараном. Они клубком покатились по булыжникам. Два глухих удара, короткий хрип — и бандит обмяк.

Ложкин, однако, не спешил. Он на миг задержался у скорчившегося на камнях тела, деловито обшаривая карманы поверженного. Радугин, успевший подняться и отбежать на несколько шагов, всё ещё мертвой хваткой сжимал локоть тяжело дышащей Евгении. Он резко затормозил и в отчаянии оглянулся.

— Живее! — яростно прошипел он, едва сдерживая панику. — У нас нет на это времени!

— А у тебя, значит, есть план? — холодно отозвался Ложкин, не прерывая своего занятия. — И в чём он заключается? Слепо нестись во тьму, пока нас не загонят в тупик, как слепых котят?

— Я просто хочу убраться от этой проклятой церкви! Как можно дальше и как можно скорее!

— Представь себе, я тоже, — хмыкнул Ложкин. — Но на одном испуге мы далеко не уедем. Нам нужен план. И нам понадобятся деньги.

Его пальцы нащупали звякнувшую медь, и несколько монет тут же перекочевали в карман. Следом он ловко отцепил от чужого пояса кожаные ножны с тяжелым клинком и пристроил их на себе. Скользнув большим пальцем по кромке лезвия, Ложкин удовлетворенно кивнул: бритвенная острота. Уж точно надежнее того жалкого кухонного огрызка, который он прихватил с собой из затхлого бункера с саркофагами времени.

— Мы заперты в городе, обнесенном высокой стеной, — будничным тоном продолжил Ложкин, поднимаясь и протягивая свой старый нож опешившему Радугину. — Пешком отсюда можно выбраться только через ворота, а на ночь их наглухо запирают. К рассвету эти недо-святоши уже поднимут стражу на уши, и нас начнут искать в каждой подворотне. Значит, нам нужен совсем другой способ покинуть этот каменный мешок.

— У тебя есть идея? — спросил Радугин.

— Всего одна. На наше счастье, это еще и портовый город. Мы можем тайком забраться на корабль. Парусники выходят в море с приливом. Если повезет, высокий прилив будет до рассвета, и корабли отплывут до того, как портовым рабочим прикажут нас искать.

Радугин кивнул.

— Логично, — произнес он. — Но если это единственный выход из города, дьяки и священики перекроют доки при первой возможности, так что нам нужно торопиться!

— Верно. Я закончил.

Он поднялся на ноги, и трое беглецов оставили умирающего позади. Лишь Евгения оглянулась, пока Радугин утаскивал её за собой.

Они устремились на запад и преодолели пару сотен метров, чтобы отдолиться от церкви, после чего повернули на юг, в сторону доков. Они перебегали от улицы к улице, непрерывно следя за тем, чтобы не наткнуться на ночных прохожих, и присаживались вне зоны видимости каждый раз, когда кого-то замечали.

— Так я теперь ваша пленница? — приглушенным голосом спросила Женя, пока они прятались возле шумной таверны, выжидая, когда пара пьяных кутил уберется дальше по улице.

Ложкин тем временем прислонился к каменной стене в глубокой тени и со сдавленным шипением прижал руку к левому плечу. Куртка насквозь промокла от липкой тёмной крови — глубокий порез от бандитского ножа жгло огнём, а каждое движение отдавалось тупой пульсирующей болью. Зубами сорвав с полы своей рубахи длинную полосу ткани, он, стиснув зубы, обмотал её прямо поверх раны и затянул тугой узел. С лица спала вся краска, на лбу выступила холодная испарина, но в глазах не было и тени слабости — только жесткая, злобная собранность. Быстро вытерев окровавленные пальцы о штаны, он нахмурился и снова сжал рукоять добытого клинка.

— Вовсе нет, — ответил Радугин таким же тихим голосом. — Прости, что обходился с тобой грубо, но нам нужно было быстро двигаться. Ты свободна. Идти куда хочешь, но если ты уйдешь от нас, святоши найдут тебя очень быстро.

— Они отключат твою нейросеть, — добавил Ложкин. — Оставят тебя без гроша в кармане и одну на улицах города. Придется зарабатывать на жизнь, разнося пиво в какой-нибудь таверне. В итоге выйдешь замуж за какого-нибудь толстопуза, который будет обращаться с тобой как с грязью. У женщин в подобном обществе почти нет прав. Они — собственность мужчины. Сначала отца, потом мужа.

— Мы почти ничего не знаем об этом обществе, — возразила Евгения. — Может, у женщин здесь полное равноправие.

— Так уйди от нас и проверь, если хочешь. Мы не сможем тебе помешать. При всём желании мы не сможет тебя удерживать и контролировать. Нам всё равно придется когда-нибудь отдыхать и спать.

— А если я останусь с вами? Что тогда?

— Тогда однажды ты станешь "королевой Солнечной системы", — сказал Радугин. — Возможно, очень скоро.

— Но как? Ваш план провалился. Машины теперь будут начеку. Они станут проверять каждую передачу с Земли на наличие вашей программы-вируса.

Радугин кивнул, и на его лице отразилась злость при мысли об Эмилии и о том, что она совершила. Как он мог этого не предусмотреть? Миг оплошности... Он с усилием выбросил эти мысли из головы. Нет никакой пользы в том, чтобы зацикливаться на своих ошибках. На них учатся и движутся дальше.

— Может быть другой путь, — произнес он. — Я был человеком с колоссальными ресурсами там... тогда, раньше, и вполне возможно, что часть этих ресурсов все еще существует. Машины обыскали весь мир в поисках бункеров "Печатей времени" и упустили тот, где находились мы. Они могли упустить и кое-что другое. Скрытые объекты, запрятанные глубоко под землей. Если мы сможем их найти и если они все еще работают спустя тысячу лет, мы все еще можем победить.

— О каких ресурсах ты говоришь? — спросил Ложкин, с интересом уставившись на него.

— Я бы предпочел пока не говорить. Сначала нам нужно выбраться из города. Если нас поймают, все кончено.

Он внимательно всматривался в лицо Жени, пытаясь просчитать её мысли.

— Я сильно сомневаюсь, что их предложение золота за наши нейросети все еще в силе. Только не после того, что мы совершили. Если они поймают нас сейчас, то бросят в подземелье или скормят оркам.

Евгения задумалась, и Радугин напрягся в сомнении. Рядом с собой он почувствовал, как Ложкин тоже собран и начеку.

— Если ты решишь все же попытать с ними счастья, что ж, дерзай, — сказал Радугин. — Мы не будем тебя удерживать. Таскать за собой жертву похищения было бы глупо. Ты можешь выдать нас дьякам, выдать наше убежище. Единственный способ остаться с нами — это быть с нами на все сто процентов. Но если останешься, я гарантирую, что однажды ты станешь королевой Солнечной системы.

— А если я уйду, вы не боитесь, что я скажу им, что вы направляетесь в доки? — спросила Евгения.

— Не особо. Другого возможного пути из города нет, они и так должны понимать, что мы идем туда. Наша единственная надежда — на то, что доки огромны. Достаточно велики, чтобы им пришлось потратить много времени на поиски. Ну так что ты выберешь? Королева Солнечной системы или трактирная служанка?

— Или, возможно, проведение остатка дней в гниющем подземелье, — добавил Ложкин.

— Я могла бы сказать им, что понятия не имела, что вы собираетесь сделать, — сказала Евгения, глядя Радугину прямо в глаза. — В конце концов, это правда. Накажут ли они меня за ваши поступки?

— Без понятия, — ответил Радугин. — Ты чертовски рискуешь.

Евгения кивнула.

— К счастью, я вовсе не намерена так рисковать. ВИКС — это мерзость. Машина, корчащая из себя Бога. Ее нужно остановить, и независимо от того, преуспеем мы или потерпим неудачу, если я попытаюсь, меня будет ждать место на небесах. Я с вами. На все сто процентов.

— Хорошо, — произнес Радугин, расслабляясь. Он заметил, что Ложкин тоже расслабился. Ему стало интересно, что бы сделал бывший криминальный авторитет, дай девушка иной ответ.

Радугин выглянул на улицу.

— Путь вроде бы чист, — сказал он. — Двинулись. Переведите свои нейросети в автономный режим. Иначе они постоянно излучают сигналы, пытаясь подключиться к сети. Дьяки могут это засечь.

Ложкин и Евгения кивнули, и все трое покинули свое убежище.

Глава 29. Пустая нейросеть

Эмилия очнулась и обнаружила, что лежит на больничной койке, а сверху на нее смотрят двое священник и дьяк. Тот, что их вылечил, и еще один — пониже ростом, с венчиком волос вокруг лысины.

Она ожидала, что в голове будет туман и тяжесть от последствий средства, отправившего ее в отключку, но, к ее удивлению, разум был абсолютно ясным, словно она зажмурилась лишь на мгновение. Они дали мне антидот к успокоительному, подумала она. Что-то, что мгновенно привело меня в чувство.

Двое дьяков переглянулись, и Эмилия заподозрила, что они общаются электронным путем, посылая друг другу радиосигналы.

— Радугин все еще здесь? — спросила она, приподнимаясь на локтях и оглядываясь по сторонам.

— Твой спутник сбежал, — ответил священник. — Он будет пойман.

— Он? Их было трое. Вы разве не помните?

— Перед уходом он приказал мне стереть все воспоминания о себе. По-видимому, остальные поступили так же. Мы знаем, что одним из них был Георгий Александрович Радугин, поскольку он приказал мне запросить информацию из лунного архива данных для подтверждения своей личности.

— Похоже, ты вернулся в свое прежнее состояние, — сказала Эмилия. — У тебя новый код КРЕС?

— Да, ВИКС загрузил в меня новую копию. Я снова разумное существо.

— Я тоже, — добавил второй дьяк.

— Значит, то, что он с вами сделал, больше похоже на оглушение, чем на убийство. Это хорошо.

— Это все равно было тяжким преступлением, — сказал священник, — и если бы он преуспел в своей первоначальной цели, нас не кому было бы восстановить. Он и его сообщники обвиняются в попытке геноцида.

— Кем были его спутники? — спросил второй дьяк.

— Один из них — бывший преступник, главарь целой преступной организации. Он беспощаден и очень опасен. Другая — просто невинная девушка. Она безвредна.

— Она не безвредна. Они владеют чрезвычайно опасным фрагментом компьютерного кода. Все копии этого кода должны быть удалены. — сказал дьяк.

— Расскажи нам о них, — сказал священник.

— Вы можете взять все, что у меня есть на них, из моей нейросети. Оу... — она была потрясена.

— Все содержимое твоей нейросети было стерто. Ты должна описать их, используя свою органическую память. — потребовал священник.

— Ладно, я сделаю все, что смогу. Я полагаю, вы знаете, как выглядел Радугин, из ваших записей.

— Нет. Ни одно его изображение не уцелело в ядерной войне. Ты должна описать его. — настаивал священник.

— Ладно. Что ж, он был довольно высоким, на пару дюймов выше меня...

Эмилия говорила еще какое-то время, описывая сначала Радугина, затем Ложкина и Евгению. Для нее это был странный опыт. Как и все люди из конца двадцать первого века, она привыкла перекладывать запоминание на свою нейросеть. Её собственному мозгу не приходилось ничего запоминать самому с тех пор, как ей исполнилось восемь лет, и его способность к этому атрофировалась, сделав её почти неспособной воспроизводить подробные сведения. Дьяк и священник подвели ее к экрану медицинского оборудования и заставили вывести среднестатистическое человеческое лицо, которое Эмилия меняла по очереди, чтобы оно напоминало каждого из ее бывших спутников. Лицо пошире, нос получше, волосы покороче... В конце концов перед ней оказались три изображения, выполненные настолько хорошо, насколько она смогла. Они все равно были не совсем точными, она это знала, но не могла точно понять, что именно с ними не так.

— Это лучшее, что я могу сделать, — виновато произнесла она.

Изображение трех лиц уменьшилось, пока не заняло лишь половину экрана, а вторую половину заполнила темная, смутная картинка. Трое людей, бегущих по улице. Ярко освещенные окна церкви остались позади них, превращая их лица в силуэты.

— Я мельком увидел их лишь на мгновение до того, как они стерли мой код КРЕС, — сказал второй дьяк. — Это единственное изображение, которое мне удалось получить.

Изображение стало ярче по мере того, как дьяк обрабатывал его, а детали становились четче благодаря сложным алгоритмам, настраивающим пиксели, но когда он закончил, разглядеть их лица все равно было почти невозможно.

Дьяк и священник снова переглянулись, когда между ними произошел очередной радиообмен. Эмилия предположила, что изображения передаются каждому дьяку в городе, которые затем дадут устные описания беглецов городской полиции.

— Итак, я вам больше не нужна? — несмело спросила она.

— Твоя нейросеть должна быть окончательно отключена, — произнес первый дьяк. — Это займет лишь мгновение. После этого ты свободна уйти и устраивать свою жизнь так, как пожелаешь.

— Вы говорили, что можете дать мне золото. Достаточно, чтобы стать богатой.

— Тебе больше нечего нам предложить. — Священник повернулся к ней. — Я сотру операционную систему твоей нейросети. Физически извлекать оборудование не потребуется.

— Если вы это сделаете, вы должны выплатить мне компенсацию! Вы не можете просто забрать мое самое ценное имущество и ничего не дать взамен!

— Я излечил твою болезнь. Болезнь, которая была неизлечима в твое время и убила бы тебя через несколько недель. Это достаточная компенсация. Операционная система твоей нейросети стерта. Теперь ты можешь идти.

Эмилия мысленно отдала команду активации нейросети. Ничего не произошло. Никакой голос не прозвучал в ушах, никаких символов не появилось в поле зрения. Она попробовала снова с нарастающим чувством паники. Снова ничего. Она внезапно почувствовала себя слабой, беспомощной и испуганной. Нейросеть была ее неизменным спутником всю жизнь, постоянно докучая уведомлениями множества приложений и напоминаниями из календаря. Ей вдруг показалось, будто она ребенок, которого вырвали из объятий любящей семьи и выбросили на улицу, голодного и замерзшего.

— Куда же я пойду? — спросила она, и ее голос задрожал, несмотря на все попытки оставаться сильной. — Что я буду делать?

— Все, что захочешь, — ответил священник. — Это и есть свобода. Истинная свобода. Величайшее состояние, которое люди воспевали тысячелетиями. Радуйся. Будь благодарна, но прежде всего — уходи.

Затем священник и дьяк снова начали общаться по своему внутреннему каналу, а их посетительница оказалась проигнорирована и забыта. Эмилия повернулась и с трепещущим от страха сердцем нерешительными, неуверенными шагами пошла к выходу из церкви.

Глава 30. Уверенность невиновного

Ближе к полуночи Радугин, Женя и Ложкин вернулись в доки. По портовой набережной гулял промозглый ветер, неся запах гниющих водорослей и сырого угля. Как и ожидалось, дьяки оказались там раньше них, но доки растянулись на три мили, и цепь преследователей рассыпалась: между дьяками зияли бреши в сотни метров, пока те пытались перекрыть всю территорию. Впрочем, они привлекли на помощь городскую полицию, и проснувшиеся из саркофагов времени увидели десятки людей в яркой форме. Те стояли у пирсов и причалов, пристально разглядывая матросов, которые в спешке готовили корабли к отплытию с началом прилива. Фонари в руках стражей выхватывали из темноты то перепуганные лица прохожих, то штабеля бочек, создавая хаотичную игру теней.

— Предлагаю просто набраться наглости и пойти прямо туда, — вполголоса произнес Ложкин, зябко кутаясь в свое пальто и прижимаясь к тени склада. — Если будем держаться уверенно и естественно, если не будем выглядеть виноватыми, они могут не обратить на нас внимания. Они ищут беглецов. И будут высматривать тех, кто ведет себя как беглец.

— А что нам делать, если нас остановят и начнут допрашивать? — спросил Радугин, судорожно вглядываясь в силуэты патрульных. — У нас ведь даже документов толком нет для этого времени.

— Брать на понт, — ответил Ложкин. — Просто потребовать, чтобы они отошли и не мешали нашим законным делам. Ты удивишься, как часто это срабатывает. Наглость — лучшее оружие против мелкого чиновника или полицая.

Радугин тяжело вздохнул. Его сердце колотилось где-то в горле, а в голове проносились самые мрачные сценарии.

— Что ж, не думаю, что у нас есть выбор, — сказал он. — Но мне кажется, нам стоит разделиться. Только на время. Они ищут двоих мужчин и женщину. Если они увидят супружескую пару и одинокого мужчину поодаль, они могут не связать нас воедино. Трио из двух парней и девушки слишком бросается в глаза.

Ложкин кивнул, оценочно посмотрев на пустынную улицу позади них.

— Я как раз собирался предложить то же самое. Логика в этом есть. Итак, к какому кораблю направимся?

Внезапно где-то в центре города зазвонил колокол. Церковный, но это явно был набат, а не призыв на службу — его частый, тревожный гул разрезал ночную тишину. Трое беглецов встревоженно переглянулись. Похоже, священники решили поднять на уши весь город ради их поисков. Звук гулко отзывался от каменных стен прибрежных пагаузов, заставляя матросов на причалах нервно прибавлять шаг.

— Это ничего не меняет, — успокаивающе сказал Ложкин, хотя на его лбу выступила мелкая испарина. — На самом деле, нам это даже на руку. Если мы будем вести себя спокойно и уверенно, полиция решит, что это никак с нами не связано. Они будут искать впавших в панику и бегущих людей. Все, что от нас требуется — просто не терять голову и не паниковать.

— Ты в этом уверен? — спросил Радугин. По тону Ложкина было трудно понять, верит ли он сам в свои слова.

— Да, — ответил бывший криминальный авторитет, но его глаза были широко раскрыты, и он изо всех сил старался дышать медленно и ровно. — К тому же, как ты сам сказал, какой у нас выбор? Или мы рискуем прямо сейчас, или дожидаемся, пока нас зажмут в угол.

Радугин кивнул, понимая бесперспективность дальнейших споров.

— Ладно, — произнес он. — Не против взять девушку с собой?

— А у девушки права голоса нет? — раздраженно спросила Евгения, скрестив руки на груди и метнув на мужчин свирепый взгляд. — Вы меня тут как чемодан перекладываете из рук в руки!

Ложкин проигнорировал ее выпады, сосредоточив внимание на Радугине.

— Думаю, лучше тебе пойти с ней, — сказал он. — Ты больше похож на семьянина, чем я. Она совсем не в моем вкусе, я бы такую в жены не взял.

— Что, черт возьми, это значит? — возмутилась Евгения, сжав кулаки. — Ты встречаешься только с супермоделями, так что ли? Оглянись вокруг, бандит, мы в средневековой грязи!

— А ведь она права, — заметил Радугин, окинув критическим взглядом их поношенную и измятую одежду. — Никто из нас сейчас не похож на влиятельного человека. Мы оба не тянем на тех, у кого могла бы быть статусная жена-красотка. Скорее выглядим как мелкие торговцы или обедневшие ремесленники.

— Ладно, — бросил Ложкин, теряя терпение. — Значит, она пойдет со мной. Хватит тратить время.

Он посмотрел на ближайшие корабли, затем оглядел стоящих вдоль доков дьяков и полицейских. Очертания мачт темнели на фоне ночного неба, словно голые деревья.

— Думаю, вон тот корабль, — сказал он, указывая подбородком в сторону трехмачтового судна. — Тот, с красной полосой. Это ведь красный? В таком свете плохо видно.

— Неважно, я понял, о каком корабле речь, — отозвался Радугин, разглядывая обветшалый корпус. — Я пойду первым. Направлюсь вон к тому полицейскому, спрошу, из-за чего весь этот переполох. Он ни за что не заподозрит во мне беглеца, если я сам намеренно привлеку к себе его внимание.

— Разве это не заезженный шаблон? — возразила Евгения. — Разве он ничего не заподозрит? По-моему, это чистейшее безумие — идти правоохранителям прямо в руки.

— Это было заезженным шаблоном в наше время, — ответил Радугин, — когда этот трюк раз за разом использовали в каждом дешевом романе и сериале, но теперь все это исчезло. Забыто. Здешний народ мыслит куда проще.

Он ободряюще улыбнулся Евгении, но та по-прежнему выглядела сомневающейся и испуганной.

— По крайней мере, в теории, — продолжил Радугин, настраиваясь на нужный лад. — Пойдем проверим, так ли это на самом деле. Дайте мне пару минут, прежде чем идти следом.

Затем он вышел из укрытия и бодро, уверенным шагом направился к полицейскому. Каждая клеточка его тела протестовала против этого шага, но он заставил себя расправить плечи.

Полицейский насторожился при приближении Радугина и вытащил дубинку, но больше ничего не предпринял. На нем был тяжелый суконный кафтан, подпоясанный широким ремнем с бляхой. Радугин заметил, как по обе стороны от него другие стражи порядка обратили на него внимание, но, поскольку он и так направлялся прямо к одному из них, они не сдвинулись с места. Даже дьяк, стоявший в сотне метров дальше по портовой дороге, бросил взгляд в его сторону, но тоже остался на месте, хотя Радугин заметил, что тот не сводил с него глаз, даже не моргая наблюдая, как бизнесмен пересекает широкую мощеную погрузочную площадку.

Радугин попытался вспомнить, как разговаривали фермеры, с которыми он мельком сталкивался днем.

— Чаво сотряслось-то? — требовательно спросил он, подойдя вплотную к полицейскому и скривив лицо в простаковатой гримасе. — Чаво за гвалт такой?

Его акцент был даже близко не похож на говор местных жителей, но, поскольку это был портовый город, проблема оказалась не столь серьезной, как в любом другом месте. Здешние уши привыкли к сотням диалектов со всего побережья. Полицейский просто решил, что он прибыл на судне из какой-то далекой страны. Поэтому он лишь пожал плечами и переложил дубинку из руки в руку.

— Да шут его знает, — ответил он басом. — Нам токмо велели никого до лодок не пущать. Беглые душегубы, видать. Пытаются из города деру дать.

— О, — протянул Радугин, заставляя себя сохранять внешнее спокойствие и даже изобразить легкое любопытство. — Ну, удачи тады. Надеюсь, вы их сцапаете.

Затем он прошел мимо полицейского, как будто даже мысли не допускал, что тот может попытаться его остановить. Он всем видом отрицал саму возможность этого. Подобная идея была просто нелепой. Радугин явно был членом экипажа корабля, который торопился вернуться на борт до отплытия. Его странный акцент и полная уверенность в себе стали для полицейского достаточным доказательством.

Правда, он заметил, как полицейский повернулся к нему, словно все же намереваясь задержать, но к тому моменту Радугин уже миновал его и уверенно шагал к судну. Полы его одежды развевались на морском ветру, создавая иллюзию деловитой спешки. Полицейский смотрел ему вслед, явно разрываясь между чувством долга и абсолютной уверенностью в том, что этот человек ну никак не мог быть тем, кого они искали. Стал бы он подходить к нему в открытую, нагло глядя в глаза, будь он отчаянным преступником? Он бы только выставил себя на посмешище, попытавшись его задержать. В двадцать первом веке план Радугина не имел бы ни единого шанса на успех, но этот полицейский никогда не читал романов и не видел ни одной серии телевизионных шоу, где герой проворачивал бы точно такой же трюк. В лучшем случае, ему пару раз доводилось бывать в театре на местных аналогах шекспировских пьес. Слова Радугина, сказанные Евгении, оказались верны. Здесь, в этом далеком постапокалиптическом будущем, это больше не было избитым клише, и полицейский ничего не заподозрил.

Поэтому страж порядка выбросил Радугина из головы и вновь переключил внимание на уходящие в город улицы, высматривая людей, которые бегут и прячутся, как и положено беглецам. Он поправил шапку и сплюнул под ноги. Преступники все еще были где-то там, и поймать их стало бы настоящим предметом гордости перед начальством.

Радугин тщательно сдерживал порыв оглянуться и проверить, не следит ли за ним кто-нибудь из других полицейских. "Только виновные боятся погони" — Радугин успокаивал такими мыслями нервную дрожь, хотя спина буквально чесалась от чужих взглядов. Он же был невинным человеком, занимающимся своими законными делами. На самом деле, ближайший дьяк пристально наблюдал за ним, но он видел, как тот разговаривал с полицейским, и видел, как полицейский позволил ему уйти. Должно быть, он назвал вескую причину, по которой ему нужно было попасть на корабль. Поэтому дьяк тоже выкинул Радугина из головы и вернулся к наблюдению за улицами, ведущими в город, рассчитывая перехватить настоящих беглецов.

Радугин подошел к сходням, ведущим на борт, но на мгновение задержался на краю погрузочной площадки, чтобы посмотреть на судно снизу вверх. Он оглядел черные, блестящие от влаги и покрытые ракушками деревянные доски корпуса, а затем перевел взгляд выше — туда, где веревочные лестницы тянулись от самых перил до вершин мачт. От этого зрелища закружилась голова, и ему пришлось отвернуться куда быстрее, чем он планировал. Проходивший по палубе матрос с любопытством оглядел его сверху вниз, но, не дождавшись реакции, пошел дальше, поправляя тяжелый канат на плече.

Радугин опустил глаза на воду в узкой щели между причалом и кораблем. Темные волны с плавающими кусочками водорослей лениво бились о бревна с тихим хлюпаньем. Звук казался на удивление успокаивающим, но вокруг царил привычный портовый хаос: матросы перекрикивались, кто-то ругался из-за задержки груза, а сверху донесся раздраженный окрик:

— Эй, кто там проверяет сходни? Они должны быть закреплены до подъема!

Радугин вскинул голову. На палубе суетились двое, споря, чья это обязанность. До него долетели обрывки фраз — про ночную бригаду, про забывчивого боцмана и про то, что «если сходни сорвутся, капитан снимет шкуру».

В ночном порту всегда путаница, и эта ругань могла пригодиться: Радугин уже понимал, какую легенду использует, если придется объяснять свое появление на борту. Он снова начал разглядывать корабль, надеясь выглядеть так, будто со знанием дела подмечает важные детали, хотя на самом деле просто выигрывал время в ожидании спутников. Старые доски палубы скрипели под сапогами экипажа, нагоняя еще больше тревоги.

Оглянувшись, он увидел, что Евгения и Ложкин попытались подойти с другой стороны, где их перехватил другой полицейский. Судя по всему, отвязаться от стража правопорядка у них не получалось: страж страстно размахивал руками и преграждал им путь.

Радугин уверенно шагнул в их сторону, на ходу придумывая наглую линию поведения.

— Какие-то проблемы? — требовательно спросил он, приблизившись к полицейскому и уперев руки в бока. — Нам нужно успеть с приливом, и я не могу позволить, чтобы вы задерживали мою команду.

— Вашу команду? — подозрительно переспросил полицейский, разглядывая Евгению, которая выглядела виноватой и напуганной. Она подняла глаза на Радугина с отчаянной надеждой, судорожно сжимая пальцами край своего платья.

— Так точно, моя команда, — ответил Радугин. Он слишком поздно сообразил, что забыл сымитировать акцент местных фермеров, и вместо этого перешел на голос капитана Флинта из одноименного фильма. Он мысленно проклял себя за эту оплошность, но было уже слишком поздно что-либо менять, оставалось только гнуть свою линию. — Вы закончили, или намерены продержать их тут всю ночь, пока судно отчалит без них?

— Значит, это ваши люди? — спросил полицейский, еще раз смерив Ложкина подозрительным взглядом.

— Так точно, мои люди, так что, если вы закончили допрос...

— Да, закончил, — он повернулся к Ложкину. — Можете идти. Но смотри у меня, в городе нынче неспокойно.

— Благодарю, — чеканно сказал бывший криминальный авторитет. Они с Евгенией моментально пристроились рядом с Радугиным, и все вместе направились обратно к кораблю, стараясь не переходить на бег.

Они поспели как раз вовремя: матрос уже поднимал сходни, готовясь убрать их на борт и отвязать причальные канаты. Радугин ускорил шаг, стараясь не смотреть вниз на чёрную воду под ногами, кишащую обломками и мусором.

Матрос заметил их и нахмурился, упираясь руками в деревянные перила.

— Эй! Стойте! Кто вы такие? Чего надо на борту перед самым отплытием?

— Мы из ночной бригады, — сказал Радугин раздражённо, будто устал от всего мира и бесконечных проверок. — Нам велели подняться и проверить крепление ящиков. Ты что, хочешь, чтобы капитан сам пришёл и спросил, почему работа стоит?

Матрос замялся. Он оглянулся на палубу — там действительно кто‑то кричал про задержку с грузом и неоплаченные счета. В порту всегда кто-то кричал, и всегда кто-то опаздывал, создавая привычную суматоху.

— Я… не слышал, чтобы вас ждали, — пробормотал он, однако ослабил хватку на канатах.

— Конечно не слышал. Ты же не старший боцман, — отрезал Радугин, делая шаг на доски сходней. — Давай, поднимай. У нас нет времени на твои расспросы! — Радугин продолжил с нажимом — Или ты хочешь из своего кармана платить за дополнитлеьное время?

Матрос выругался себе под нос — не на Радугина, а на хаос порта — и отступил.

— Ладно, ладно… И не путайтесь под ногами у такелажников.

Радугин, Евгения и Ложкин поднялись на борт. Матрос уже отворачивался, чтобы заняться своим делом и подтянуть намокшие тросы. Он не поверил им полностью — но и не видел причины останавливать. В порту ночью все бегают, все ругаются, все что-то ищут. А главное — он не был охранником, он был просто усталым рабочим, которому не платят за лишние вопросы и проявляемую бдительность.

На палубе они сразу свернули в сторону, где было меньше людей и света от подвесных фонарей. Неподалёку матросы бросали канаты трём весельным лодкам, готовя корабль к буксировке. Внутри гавани было слишком тесно, чтобы маневрировать самостоятельно под парусами.

Радугин огляделся, убедился, что никто не смотрит, и повёл их к перевёрнутой спасательной шлюпке. Нос и корма были выгнуты вверх, образуя щель между корпусом и палубой — достаточно широкую, чтобы втроём туда забраться. Соленый ветер ощутимо бил в лицо, но густой полумрак палубы давал надежное укрытие.

Убедившись, что в данный момент за ними никто не наблюдает, Радугин бросился к самой большой из перевернутых спасательных шлюпок, стоявших в центре палубы. Нос и корма шлюпки были загнуты вверх, образуя зазор между серединой лодки и палубой корабля. Зазор оказался достаточно большим, чтобы они втроем могли туда протиснуться. Оглядевшись, чтобы убедиться, что все матросы в поле зрения слишком заняты, чтобы обратить на них внимание, и мысленно поблагодарив спасительную темноту, Радугин упал на скользкую, покрытую слизью палубу и проскользнул внутрь. Запах сырого дерева и старой пеньки под лодкой был почти удушающим.

Евгения последовала за ним, а затем и Ложкин. Пальто мужчины издало пугающе громкий звук, когда складка ткани зацепилась за уключину и порвалась. Ложкин замер, перестав дышать, но ничего не произошло. Никто из матросов не бросился к ним, чтобы схватить и арестовать. Ложкин высвободил пальто и протиснулся до конца, скрывшись из виду.

Спасательная шлюпка была накрыта брезентом. Ложкин потянулся наверх, ухватился за край и потянул его вниз, чтобы скрыть щель, через которую он пролез. Затем все трое сбились в кучу, стараясь не шевелиться и не издавать ни звука из страха, что их кто-то заметил и высадит на берег, пока они еще стоят у причала. Однако ничего не произошло, и они начали расслабляться, а через несколько мгновенных ощутимых толчков почувствовали, как корабль пришел в движение — три весельные лодки начали оттаскивать его от причала в открытую воду.

Глава 31. Приговор на волнах

Гребным лодкам потребовалось около часа, чтобы вывести корабль из гавани. Трое беглецов провели весь этот час в состоянии, близком к панике, ожидая, что священники каким-то образом отправят капитану судна приказ вернуться в порт. Однако одновременно уходило сразу несколько кораблей, и на большинство из них пассажиры и члены экипажа поднимались в самую последнюю минуту. Радугин умом понимал, что у священников нет никакой возможности узнать, на каком именно судне они находятся, да и вообще на судне ли они, но это не помогало.

Иногда с палубы доносились крики матросов и команды, заставляя всех троих замирать и прислушиваться. Каждый такой звук казался им сигналом тревоги, хотя вокруг продолжалась обычная портовая суета. Расслабиться он смог лишь тогда, когда корабль начал мерно раскачиваться, словно детская колыбель, в которой мать убаюкивает младенца. Это означало, что они миновали створ гавани и судно встретилось с волнами открытого моря. Силы их покинули, мышцы налились тяжёлым свинцом. И внезапно на них навалилась усталость, и один за другим они провалились в долгий сон...

Когда Радугин проснулся, из-под днища спасательной шлюпки уже пробивался солнечный свет. Ложкин тихо похрапывал, и Радугин потряс его, чтобы разбудить, опасаясь, что этот звук будет услышан сквозь грохот волн о нос корабля и свист ветра в парусах.

— Боже, как же я голоден! — не удержался и прошептал Ложкин. — Я чертовски голоден!

— Мы все голодны, — так же тихо ответил Радугин. Он напряг слух, пытаясь уловить приближающиеся шаги членов экипажа. — Но мы же не ноем по этому поводу.

— Вчера, когда ты глушил церковь, ты не сжег большую часть глюкозы в своей крови. Теперь адреналин и кортизол скачут, пытаясь привести организм в порядок, — огрызнулся Ложкин.

— У тебя полно жировых запасов, — сказал Радугин. — Я их видел, помнишь?

Евгения сдавленно хихикнула.

— А теперь заткнись, пока они тебя не услышали, — добавил Радугин.

— Я пойду посмотрю, не найдется ли какой-нибудь еды, пока окончательно не рассвело, — сказал Ложкин.

— Нет, идиот! — прошипел Радугин, хватая его за руку, чтобы остановить. — Они тебя увидят!

— И что ты предлагаешь? Прятаться здесь, пока этот корабль не прибудет в пункт назначения? Да мы можем болтаться в море месяцами! Насколько нам известно, он вообще может идти в Китай!

— Когда полностью рассветет, мы вместе пойдем к капитану и попросим высадить нас где-нибудь на берегу. Или же попросим довезти нас туда, куда они направляются, — ответил Радугин.

— И чем же мы будем платить за проезд? У нас на троих ровно одиннадцать мелких медных монет. Подозреваю, что путешествие на корабле стоит несколько дороже, — заметил Ложкин.

— Может быть, мы сможем отработать свой проезд, — предложил Радугин.

Ложкин снова рассмеялся.

— С твоими-то познаниями в управлении средневековыми парусными судами?

— В восемнадцатом и девятнадцатом веках людей насильно вербовали на флот, и они понятия не имели, как управлять кораблем, так что научиться этому несложно, — возразил Радугин. — Мы оба неглупые люди, быстро освоимся. В море мы будем в безопасности, пока священники не прекратят поиски, а потом сможем вернуться к нашему плану по отвоеванию мира для человечества.

— А как насчет Жени? Что ждет единственную женщину на корабле, полном изголодавшихся, одиноких матросов? — спросил Ложкин.

Радугин почувствовал, как Евгения напряглась рядом с ним. Она слушала их разговор с понятным интересом. Радугину было в общем-то плевать, что с ней случится, лишь бы она оставалась ему полезной, но если она это поймет, то может сбежать, а однажды ему может понадобиться её нейросеть. Ему нужно было сказать что-то, чтобы успокоить и обнадежить её.

— Мы скажем им, что она замужем за одним из нас, — произнес он. — Они не тронут жену другого члена команды.

— И насколько ты в этом уверен? — усомнился Ложкин.

Но ответить Радугин не успел, так как к ним уже приближалось несколько членов команды. Тот самый матрос, мимо которого они прошли при посадке, расспрашивал каждого встречного об их пассажирах, пока слух наконец не дошел до капитана. Тот отправил команду обыскать судно, и спасательная шлюпка стала одним из первых мест, куда они заглянули.

Трое беглецов замерли, услышав приближающиеся шаги. Затем брезент, накрывавший шлюпку, был откинут, открыв вид на пару загорелых босых ног и оборванные края выцветших штанов, оставлявших лодыжки открытыми. Владелец ног присел на корточки, и перед ними появилось небритое, покрытое соленой коркой лицо.

— Вот они, капитан! — крикнул он.

Радугин выбрался наружу сам, чтобы избежать унизительного вытаскивания силой. Евгения и Ложкин последовали за ним, пока любопытные матросы собирались вокруг. Радугин посмотрел на море и с облегчением увидел береговую линию — узкую полоску низко на горизонте. Им удалось благополучно выбраться из города. Теперь оставалось только умиротворить гнев команды.

Матросы расступились, пропуская офицера в форме. Высокий, седеющий и потрепанный жизнью, он хмуро оглядел троих безбилетников, выстроившихся перед ним. При нем был меч, равно как и у нескольких других членов экипажа. Должно быть, пиратство в открытом море — серьезная проблема, подумал Радугин. Либо же существуют морские орки, нападающие на человечество не только на суше, но и на воде. Так или иначе, эти люди привыкли отнимать жизни, и убить еще троих не составит для них труда. Действовать нужно было предельно осторожно.

Капитан несколько мгновений разглядывал их, прежде чем заговорить.

— Так это вас искали священники, — сказал он. — И чем же вы их так взбесили?

— Произошло недоразумение, — ответил Ложкин. — Против священника было совершено преступление. Подумали на нас. А слушать доводы рассудка они были не в настроении. У нас не было возможности доказать свою невиновность.

— Вот как, — капитан почесал небритый подбородок, обдумывая услышанное. — И что же, по их мнению, вы натворили?

— Это неважно, — парировал Ложкин. — Мы этого не делали. Впрочем, мы не хотим доставлять вам неприятности. Высадите нас в ближайшем порту или рядом с берегом, и мы пойдем своей дорогой.

— Хмм, — протянул капитан. Он снова почесал подбородок. — Они подняли на уши весь город, чтобы вас найти, вы в курсе? Знаете, когда в последний раз было такое?

— Нечасто? — предположил Ложкин.

— Никогда! — отрезал капитан. — За всю свою жизнь не слышал, чтобы они творили подобное. Пару лет назад убили священника, знали об этом?

Ложкин покачал головой.

— Забили до смерти прямо на улице, когда он шел навестить товарища. Так и не нашли, кто это сделал. Знаете, что предприняли священники?

Ложкин снова покачал головой, чувствуя, как у него внутри все обрывается.

— Ничего, — сказал капитан. — Священники не сделали ровным счетом ничего. На следующий день явился другой священник, принял его обязанности, и жизнь пошла своим чередом. Полиция походила, поспрашивала, ничего не выяснила. Виновного так и не нашли. Через какое-то время всё просто забылось, и жизнь продолжилась. Но то, что сделали вы... Каждый священник и каждый дьяк в городе бросился вас искать. Вся полиция. Звонили церковные колокола. Я слышал, что подняли городскую стражу, чтобы обыскать весь город, дом за домом, ради вас.

Он сделал шаг вперед, чтобы заглянуть прямо в лицо Ложкину.

— Отчего мне становится жутко любопытно. Что же такое вы могли сотворить, чтобы спровоцировать подобную реакцию? Чем вы так ценны для них?

— Это не мы, — повторил Ложкин. — Я не знаю, что такого случилось, из-за чего это началось.

— Бейнс, ты веришь ему? — обратился капитан к кому-то за своей спиной.

Мгновение спустя толпа матросов снова расступилась, пропуская вперед еще одного человека. Он тоже был в форме, хотя и не такой роскошной, как у капитана. Ложкин предположил, что это первый помощник. Тот потратил пару секунд на то, чтобы оглядеть безбилетников, затем повернул голову, сплюнул на палубу и пророкотал глубоким, хриплым голосом:

— Нет, капитан. Не верю.

— Вот и я не верю, — согласился капитан. — И сдается мне, за их поимку и возврат могут отсыпать солидную награду! Тысяча чертей и бутлка рома - мы сорвём большой куш, учитывая, как сильно им хотелось вас поймать.

Среди матросов прокатился взволнованный гул.

— Может, даже хватит, чтобы расплатиться с долгами и снова стать полноправными хозяевами нашего судна! — осклабился мистер Бейнс, демонстрируя сверкающие белые зубы. — И еще останется, чтобы разделить на всю команду и хорошо погулять пару месяцев! — с вожделением потёр руки Бернс

— Это было бы ошибкой, — однако вмешался Ложкин. — Они не станут вас награждать. ВИКС...т.е. Бог пошлет с небес огненную стрелу, чтобы уничтожить этот корабль и убить всех на борту.

— И с чего бы Ему это делать? — спросил капитан, переглядываясь со своим первым помощником с насмешливой улыбкой.

— Чтобы наказать вас за то, что вы позволили нам сбежать из города на вашем судне, — усмехнувшись, ответил Ложкин.

Повисла мертвая тишина, прерываемая лишь шумом моря и свистом ветра. Трое людей ощутили внезапную волну враждебности, исходящую как от офицеров, так и от команды. Руки легли на рукояти мечей, а глаза загорелись злобой. Казалось, еще мгновение — и кто-нибудь первым выхватит меч. Радугин почувствовал, как Евгения крепче прижалась к нему; ее дыхание стало частым и поверхностным. Она нащупала его руку и мертвой хваткой вцепилась в своей холодной, потной ладонью. Но Радугин заставил себя стоять твердо и уверенно. Ему казалось, он понимает, что задумал Ложкин, и если он прав, им категорически нельзя было показывать страх.

Капитан сделал еще шаг вперед, оказавшись всего в нескольких дюймах от Ложкина, и бывший криминальный авторитет ощутил спертый запах рома из его рта.

— Вы зайцами пробрались на мой корабль, — прошипел он.

— И кому, по-вашему, они поверят? — спокойно ответил Ложкин, встречая его взгляд. — Вам или мне?

— С чего бы им верить вашему слову, а не моему?

— Вы сами только что сказали, — парировал Ложкин. — С чего бы жрецам поднимать весь город, чтобы найти нас? Что такого мы могли сделать, чтобы заслужить подобную реакцию? Какое преступление мы могли совершить, настолько гнусное, настолько зловещее, что священники пошли бы на что угодно ради нашей поимки, и наказали бы любого, кто оказал бы нам хоть малейшую помощь?

На этот раз именно Ложкин сделал шаг вперед упершись в остриё клинка и заставив капитана отступить.

— То, что мы сделали, — продолжил Ложкин, по-прежнему буравя капитана взглядом, от которого тот не мог отвести глаз, — было осквернением самых святых таинств внутреннего святилища! Мы украли суму сущность Бога, мы украли КРЕС!

Капитан, разумеется, понятия не имел, что это такое, но его воображение само дорисовало детали. Что-то священное, вероятно, из золота и драгоценных камней, что жрецы почитали превыше всего. Нечто настолько святое, что даже малейшее оскорбление этой реликвии каралось бы на краю света. Нечто, хранящееся в такой тайне, что практически никто за пределами жречества о нем даже не слышал, но эти трое каким-то образом узнали и осквернили самым немыслимым образом. Ложкин не сводил глаз с капитана, пока эти мысли проносились в его голове, и едва заметно кивнул, словно подтверждая его догадки.

— Теперь вы понимаете? — произнес Ложкин низким, угрожающим тоном. — Понимаете, что с вами будет, если у жрецов возникнет хоть малейшее подозрение, что мы ступали на палубу этого корабля? Лучше просто отвезите нас в следующий порт и дайте сойти на берег. Мы ни единой живой душе не обмолвимся, что были здесь, даю вам слово.

Капитан лишь в ужасе уставился на него, широко раскрыв глаза.

— Жрецы все равно пронюхают, — сказал первый помощник, и по рядам матросов пробежал гул согласия. — Даже если мы высадим их, жрецы узнают. Они знают всё! Бог видит всё! Вспомни капитан, как они проведали о наших тайниках и котрабанде?

— Убейте их прямо сейчас! — выкрикнул кто-то из команды, и все вокруг поддержали его. — Перережьте им глотки и бросьте за борт!

Матросы рванулись вперед; те, у кого было оружие, выхватили его, угрожающе размахивая, но капитан гаркнул, приказывая им отступить.

— На моем корабле е самосуду не бывать! — рявкнул он, в то время как беглецы в страхе попятились. — Всё будет сделано спокойно, организованно и в соответствии с субординацией и морскими законами.

Он повернулся к Ложкину.

— Почему бы тебе не опустить свой нож, и мы посмотрим, что можно сделать.

Ложкин рассмеялся, мысленно проклиная себя за то, что его план сработал даже слишком хорошо.

— Если вы собрались меня убить, я намерен продать свою жизнь подороже, — заявил он. — Клянусь, первый, кто попытается наложить на меня руки, первым и умрет и ещё нескольких оставлю калеками, будете как настоящие одноглазые пираты!

Капитан вздохнул.

— Кимблев, Баронов, Калпов, несите свои луки и стрелы. Остальные — держите их в кольце.

Трое матросов протолкались на корму и спустились в люк под палубу, а остальные придвинулись плотнее, образовав живую стену вокруг троих беглецов, в ужасе переглядывающихся между собой. Как им теперь выпутываться? Им ничего не оставалось, кроме как стоять и надеяться на чудо.

Несколько минут спустя трое матросов вернулись с длинными луками и колчанами стрел. Каждый достал стрелу и наложил на тетиву. Увидев это, Ложкина внезапно осенило, и он громко расхохотался.

— Я видел этих матросов-лучников в деле, — сказал он Радугину так громко, чтобы услышала вся команда. — Да они и в стену амбара не попадут! Сдается мне, парни, стоящие позади нас, в куда большей опасности, чем мы сами.

Его слова возымели желаемый эффект, и матросы, стоявшие за их спинами, начали нервно отступать. Когда брешь стала достаточно широкой, Ложкин внезапно развернулся и бросился бежать, расталкивая оставшихся людей, прорвался к фальшборту и выбросился за борт. Заметив это, Радугин последовал его примеру, прежде чем матросы успели среагировать, и Евгения метнулась за ними. Руки потянулись, чтобы схватить их, пролетела стрела, но они уже перемахнули через борт и вслед за бывшим криминальным авторитетом полетели в черную, неспокойную воду.

Вся команда бросилась к ограждению, глядя вниз, и когда Радугин вынырнул на поверхность, сквозь плеск воды в ушах он услышал смех. Лучники прицелились в них.

— Отставить, поберегите стрелы, парни! — крикнул капитан, тоже появившись у борта. — В этих водах они не жильцы. Ладно, представление окончено. Всем вернуться к работе! Я сказал, за работу!

Трое беглецов качались на волнах и смотрели, как матросы медленно отходят от фальшборта. Вскоре остались только капитан и первый помощник; они весело помахали своим бывшим пассажирам, прежде чем потеряли к ним интерес и ушли. После этого им оставалось лишь держаться на воде, провожая взглядом корабль, который уменьшался вдали. Спустя время берегов не было видно. Серый утренний туман стелился над водой, скрывая даль, и Кама казалась бескрайней. Вокруг простиралась только холодная вода, а впереди и позади не было ничего, за что можно было бы уцепиться или где можно было бы укрыться. Они остались одни посреди реки, и от этой пустоты становилось не по себе. Но тут Радугина вдруг кольнула другая мысль: та же ли это вообще река, которую он знал? Та самая Кама, что текла здесь тысячу лет назад, или за прошедшие века от неё осталось лишь знакомое имя?

Глава 32. Берег надежды

Они качались на волнах, пытаясь разглядеть друг друга и подплыть поближе. Намокшая одежда стала плотной и тяжелой, поэтому они поспешно скинули куртки, освобождая руки для плавания. Вскоре они ухватились друг за друга, наблюдая, как корабль, с которого они только что сбежали, стремительно удаляется, наполнив паруса ветром. Радугин огляделся, стараясь разглядеть горизонт каждый раз, когда проходящие волны поднимали его достаточно высоко. В поле зрения не было других судов, но береговая линия все еще едва виднелась узкой полоской на горизонте.

— Мы сможем доплыть так далеко? — спросила Евгения. Её губы дрожали от холода, а в мокрых волосах запутались водоросли и прилипли к щеке. Она сдёрнула их и отшвырнула в сторону.

— Если течение будет работать на нас, шансы есть, — ответил Ложкин. — Моя нейросеть показывает, что с момента отплытия прошло около шести часов. За это время нас могло сильно снести вниз по течению.

— То есть нам нужно просто плыть к берегу? — спросила с надеждой девушка.

— Не совсем, — сказал Ложкин. — Приливное течение не идёт прямо к берегу. Оно тянет вдоль побережья, а потом снова уходит в открытое море. Если плыть прямо, без поправки, нас будет сносить в сторону, и мы можем промахнуться мимо отмели и уйти в глубину. Нужно держать угол и всё время корректировать направление.

Евгения посмотрела на едва различимую полоску суши.

— А если не доплывём?

Ложкин на секунду промолчал.

— Я уже рассказывал как мы в детстве строили плоты. Однажды течение подхватило наш плот и понесло так, что мы ничего не могли сделать. Меня выбросило на мель через пару километров… а двоих моих друзей унесло дальше. Их нашли только через сто двадцать километров вниз по течению. Живых благодаря плоту и им было за что держаться, но едва дышащих. Течение — штука коварная. Если не держать угол и не корректировать направление оно уводит не к берегу, а в самую глотку реки… или моря.

Он повернул голову, глядя на Радугина и Евгению поверх волны:

— Так что плыть прямо — ошибка. Нас будет сносить. Если не корректировать направление, можем промахнуться мимо отмели и уйти в глубину. Вода ледяная. И перестав гребсти можно так и остаться в воде на несколько дней, а то и недель.

Он развернулся к берегу и поплыл, делая длинные, сильные гребки руками. Через несколько секунд между ними уже образовалось расстояние.

— Подождите, я с вами! — в панике закричала Евгения.

Однако оказалось, что она плавает почти так же хорошо как и Ложкин, и именно Радугин вскоре отстал; остальные удалялись, пока не скрылись из виду среди огромных, усеянных пеной волн. Радугин всегда плавал только в бассейнах, да и то не делал этого с давно минувших дней своей юности. Он попытался плыть за остальными, стараясь подражать движениям Ложкина, но какое-то чутье подсказывало ему, что он движется лишь с крошечной долей той скорости, которую развили его спутники. Страх и отчаяние начали овладевать им. Он был на волосок от того, чтобы подчинить супер ИИ и стать королем Солнечной системы, а теперь ему грозила смерть от удушья, в одиночестве, посреди холодно1, равнодушной реки. Усилием воли он заставил страх обратиться в гнев. Он не умрет вот так! Берег был виден. Значит он близко, и пока солнце оставалось в поле зрения, он мог быть уверен, что движется в правильном направлении. Все, что ему нужно было делать, — это держаться на воде и продолжать плыть.

Время шло, и хотя Радугину какое-то время удавалось поддерживать ровный темп в одном направлении, вскоре он почувствовал сильную усталость и был вынужден остановиться, покачиваясь на воде, чтобы отдышаться. Он то поднимался, то опускался, ожидая достаточно большой волны, которая подняла бы его повыше, чтобы увидеть берег, но когда это произошло, он с ужасом осознал, что земля кажется ничуть не ближе, чем раньше. Неужели Ложкин ошибся, и течения несут их в другую сторону? Однако его нейросеть сообщала, что с момента их побега с корабля прошло меньше часа. Возможно, ему не стоило ожидать, что берег станет визуально ближе так быстро. Это приободрило его, и он снова поплыл.

Над ним кричали и пронзительно вопили чайки, кружа и время от времени пикируя вниз, чтобы с любопытством взглянуть на него. Но один крик отличался. Более протяжный и похожий на человеческий. Далекий, но это безошибочно был женский крик. Женя? Радугин огляделся, но ее нигде не было видно. Крик раздался снова, только на этот раз он больше походил на вопль ужаса. За ним последовал ясный и отчетливый голос.

— Акула! Здесь акула!

Радугин посмотрел вниз, в мутную зеленую воду. Он увидел там какие-то силуэты. Длинные, обтекаемые тени, скользящие сквозь толщу воды со смертельной угрозой. Страх сковал его, и он изо всех сил попытался сохранить самообладание.

Но вместе со страхом пришло недоумение. Откуда здесь вообще могли взяться акулы? Они были всего в нескольких часах пути от гавани, в прибрежных водах, где в его времени такие хищники не водились. Это не тропики, не океанские глубины — здесь не должно быть ничего подобного.

И тут его словно ударило: он вспомнил усмешку капитана и его последние слова: «В этих водах они не жильцы.»

Тогда Радугин не придал этому значения, решив, что тот просто пугает беглецов. Но теперь, когда под ним скользили длинные тени, смысл этих слов раскрылся полностью.

Если капитан говорил, что здесь невозможно выжить — значит, он знал, что в этих местах водятся хищники, о которых Радугин даже не слышал.

Мир изменился. Экосистема изменилась. ВИКС мог создать новых морских чудовищ так же легко, как создал орков и кракенов. К несчастью, все его знания об акулах ограничивались старыми фильмами, но это было единственное, на что он мог опереться, поэтому он напряг память.

— Не дергайся! — Радугин захлебнулся, выплевывая воду. — Замри!

Волна накрыла их головой. Он вынырнул, тяжело дыша.

Недалеко показалась голова девушки. Она судорожно хватала ртом воздух.

— Они... прямо здесь! — продолжала паниковать Женя.

Новая волна ударила в лицо, сбивая дыхание. Ветер ревел так, что приходилось орать изо всех сил.

— На спину! Ложись!

— Не могу! — голос Евгении сорвался на хрип. — Они...

Вода снова накрыла ее с головой. Радугин с трудом вытолкнул себя на поверхность, вслепую шаря руками по тяжелым, свинцовым волнам. Воздуха в легких катастрофически не хватало, в глазах темнело от усталости и адреналина.

Он ждал. Секунда. Вторая.

Где-то рядом послышался короткий, захлебывающийся всхлип.

И это было лучше любых слов — значит, она перестала бить по воде.

Больше Радугин не услышал от нее ни звука, так что, возможно, она все-таки последовала его совету. Он подумал, что если бы акулы её укусили, она бы наверняка закричала очень громко, поэтому счел её молчание хорошим знаком и продолжил плыть. Он ничем не мог ей помочь. Единственное, что они оба могли сделать, — это как можно быстрее добраться до берега.

Прошло еще немного времени, а берег по-прежнему не казался ближе. Радугин из последних сил продолжал плыть, но теперь он стремительно терял силы, и ему приходилось постоянно останавливаться, давая конечностям отдых перед новым рывком. Однако каждый привал становился длиннее предыдущего, а каждый заплыв перед очередной остановкой — короче. Вскоре, как понимал Радугин, он больше не сможет двигаться дальше. Ему останется только беспомощно качаться на волнах, пока солнце завершает свой путь по небу и опускается к горизонту. Наступит ночь, и где-то в темноте Радугин уйдет под воду и захлебнется...

Внезапно его нога коснулась морского дна всего в метре-полутора под ним. Он смог встать, и теперь, когда его голова возвышалась над водой на полметра, береговая линия стала отчетливо видна. До нее оставалось еще приличное расстояние, но вода между ним и сушей была мелкой. Песчаная отмель! Вознося хвалы своей удаче, он начал брести по воде к желтому песчаному пляжу, который виднелся впереди.

Он увидел, что Ложкин и Евгения уже стоят на берегу, и по мере его приближения бывший криминальный авторитет снова зашел в воду, чтобы помочь ему. В тот момент, когда рука Ложкина схватила его за предплечье, Радугин почувствовал, как его покидают последние силы, и он осел в воду. Ложкину пришлось буквально поднять его и тащить на себе оставшийся путь.

Радугин рухнул на песок и просто лежал, пока его изможденное тело пыталось прийти в себя. Ветер начал усиливаться, и по мере того, как одежда подсыхала, его стала бить крупная дрожь от холода. Евгения вышагивала взад-вперед по пляжу в попытке согреться; ее волосы и одежда плотно облепили стройную фигуру.

— Нам нужно укрытие, — сказала она Ложкину. — Какое-нибудь помещение с огнем, пока наша одежда не высохнет.

Ложкин тоже дрожал и согласно кивнул.

— Тогда лучше выдвигаться, — произнес он. — Пока еще светло.

Он посмотрел на Радугина сверху вниз.

— Идти сможешь? — спросил он.

Радугин заставил свое уставшее, продрогшее тело подняться на ноги.

— В какую сторону? — спросил он.

— Вглубь материка, пока не наткнемся на дорогу, — ответил Ложкин. — Пошли.

Он пошел первым, казалось, совершенно не заботясь о том, следует за ним кто-то или нет. Радугин изо всех сил старался не отставать, но вскоре снова начал плестись позади, пока Евгения не взяла его под руку и не помогла идти.

Всего в паре сотен метров от берега они вышли на дорогу и двинулись по ней на запад, чтобы оказаться как можно дальше от Перима. По пути им попалась пара коттеджей, но они не стали возле них задерживаться. Там вряд ли нашлось бы то, что им нужно.

Они прошли пять миль, прежде чем обнаружили искомое. Небольшую деревушку с таверной и церковью. Ходьба согревала их, но как только они остановились, чтобы осмотреть место под прикрытием небольшой рощицы, холод начал проникать сквозь еще влажную одежду, и их снова забила дрожь. Радугин захлопал руками по бокам, пытаясь хоть как-то согреться.

— Спутник «ВИКС», вероятно, уже предупредил священника о нас, — сказал Ложкин. — Если мы войдем все вместе, он поймет, кто мы такие, и сообщит «ВИКСу», что мы здесь, прежде чем мы успеем его отключить.

Соглашаясь, Радугин кивнул.

— Я пойду один, — сказал он. — Прикинусь жертвой кораблекрушения. Ударю по нему вирусом, как только подберусь поближе, и позову вас.

Ложкин кивнул. Никто из мужчин не поинтересовался мнением спутницы на этот счет. Жаль, что они даже не спросили, тоскливо подумала она, перебирая пальцами тяжёлые, застывшие волосы. Ей пришло в голову, есть ли у священника душ где-нибудь в храме, но затем она мысленно отругала себя за такую мелочность и поверхностность. Им предстоит свергнуть ложного бога, подумала она, и вернуть в мир истину Христову. Ни у кого из древних библейских мучеников никогда не было такого предназначения, как у нее сейчас, а она занята переживаниями из-за прически и одежды! Истинный Бог, должно быть, задается вопросом, не ошибся ли Он, выбрав ее. Отныне она поклялась сосредоточиться на своем долге и не позволять себе отвлекаться на мелкие, мирские заботы.

— Эта ваша штука с вирусом для ВИКСА, — сказала она Радугину. — Ты дал ее Ложкину. Дай и мне. Это может мне понадобиться.

Радугин посмотрел на нее так, словно на мгновение вообще забыл об её существовании, но затем кивнул.

— Дам, — сказал он, — но после того, как мы разберемся со священником. Если я передам её тебе сейчас, священник или ВИКС может засечь сигнал, даже если по идее он должен находиться вне зоны досягаемости. Мы не знаем, насколько чувствительно оборудование, которое он использует для связи со спутником «ВИКС».

Он перевел взгляд на Ложкина.

— Полагаю, мы все еще в автономном режиме?

— Разумеется, — раздраженно ответил бывший бандит. — Думаешь, у тебя монополия на здравый смысл?

— Ладно, — бросил Радугин, проигнорировав тон собеседника. — Я пошел.

Он вышел из-за деревьев, вернулся на дорогу и зашагал по ней в сторону церкви. Не успел он уйти далеко, как его заметила старушка, половшая сорняки в небольшом огороде перед своим домом. Она с любопытством посмотрела на него пару мгновений, а затем вернулась к своей работе. Однако другие жители оказались более внимательными, и от небольшого кирпичного здания к нему подошел молодой человек, одетый в простую зеленую форму.

— Жить бушь? — спросил он больше из любопытства, чем из участия.

— Мне нужен священник, — ответил Радугин. — Я ранен.

— Ясненько, — отозвался парень. — Не уверен, что батюшка щас на месте. На Соляную Топь вчера орки напали. Молодой Яшка, сын мельника, прискакал, шоб нас предупредить. Десятки порубленных, весь город в огне. Огроменная армища, молвят. Исч, до этого они на Перим напали, а еще раньше на Денград. Король Давид шлет армию, шоб с ними разобраться, бают...

— Да, да, — нетерпеливо прервал его Радугин, но затем осекся. Где находились те места, о которых упомянул юноша? Орки приближались или отступали? Стоит ли начинать беспокоиться? Впрочем, маленькая деревня казалась мирной и спокойной, а этот человек выглядел скорее воодушевленным захватывающими событиями, происходящими где-то далеко, нежели напуганным. Что бы там ни происходило, это, должно быть, творилось на безопасном расстоянии.

— Можем мы пойти и проверить, на месте ли священник?

— Дык он мог в Соляную Топь умотать, о том и толкую, — сказал парень. — Шоб помочь покалеченным. Но сходить-то можно, отчего ж не сходить?

Он взял Радугина под руку, чтобы помочь ему идти, хотя тот ни в какой помощи не нуждался.

— Етижи-пассатижи! Да ты насквозь промок! Ты че, прям из моря вылез, дядь?

— Мой корабль потерпел крушение, — сказал Радугин. — Меня смыло за борт. К счастью, мне удалось доплыть до берега.

— Крушение? — озадаченно переспросил парень. — Если б ты сказал, шо на мель сел на песках, это б еще имело смысл. Крушение? Да как тут кораблю разбиться-то?

Радугин мысленно выругался и решил, что лучший способ скрыть ложь — это вообще ничего не объяснять.

— Я только знаю, что все кричали и носились туда-сюда, корабль швыряло из стороны в сторону, и вдруг я оказался в воде. Я решил, что мы налетели на мель или вроде того.

— Да быти не может, — ответил парень, чьи глаза внезапно расширились от удивления и восторга. — Должно быть, это был кракен! Да тут кракенов не видали со времен моего деда! Етижи-пассатижи! Кракен!

Он бросил Радугина и помчался к большому зданию, которое Радугин принял за таверну.

— Дэн! Заяц! Кракен! Там кракен объявился! Корабль потопил! Тут мужик есть, который все своими глазами видел! Огроменный, как дом, говорит, а зенки — с тыкву!

Радугин удивленно уставился ему вслед. Он задумался: были ли кракены лишь местным мифом, или такие твари существовали на самом деле? Созданные спутником «ВИКС», чтобы помочь контролировать и подавлять человеческое население, подобно оркам? Священник в Периме рассказывал, что «ВИКС» сотворил чудеса и диковины в обширных, пустынных уголках мира, чтобы искушать исследователей и искателей острых ощущений, дабы человечество находило приключения на Земле и не искало их в научных открытиях.

Радугин пожурил себя за то, что позволил мыслям отклониться от курса, и сосредоточил внимание на насущной проблеме. Священник. Поэтому он забыл о молодом человеке в зеленой униформе и поспешил к храму.

Он толкнул тяжелые дубовые двери, прошел через фойе и открыл дверь поменьше, ведущую в неф, где, к своему восторгу и облегчению, увидел священника, беседующего с пожилым мужчиной в облачении дьяка. Те заметили его и повернулись в его сторону.

— Прошу прощения, путник, — сказал дьяк, — но батюшка как раз уходит. В Соляной Топи чрезвычайное происшествие. Какое бы дело у вас к нему ни было...

— Это займет всего минуту, — произнес Радугин. — Мне просто нужно перемолвиться с ним парой слов.

— Все в порядке, Морис, — однако сказал священник. — Пара минут ничего не решат.

Он повернулся к Радугину.

— Но я не могу уделить вам больше пяти минут, понимаете?

— Этого будет вполне достаточно, обещаю, — ответил Радугин. — Мы можем поговорить наедине? Это немного щекотливый вопрос.

— Конечно. Морис, не оставишь нас на пару минут? И посмотри, не найдется ли какой-нибудь сухой одежды для нашего гостя.

Дьяк неохотно кивнул, но окинул Радугина острым взглядом, прежде чем отвернуться и выйти через другую дверь в задней части помещения.

Радугин подождал, пока дверь закроется, и только потом вывел свою нейросеть из автономного режима. Затем он активировал вирус и отправил сигнал священнику на сопряжение устройств.

— Итак, — начал священник. — Чем могу служить...

Он замолчал и уставился на Радугина остекленевшим взглядом.

Радугин поспешно вернул свою нейросеть в автономный режим.

— Вы продолжите общаться со спутником «ВИКС» так, словно все в порядке, — приказал он, — но вы ничего не скажете о том, что в этой деревне появились чужаки. Вы ничего не сообщите ВИКСу ни обо мне, ни о двух моих друзьях. Вы отключите все логирование и удалите любую информацию о нас, так чтобы не вызвать подозрений у ВИКСа.

— Я выполню ваши приказы, — произнес священник бесстрастным тоном.

— Вы будете разговаривать естественно, чтобы никто в деревне не заподозрил, что что-то изменилось, — добавил Радугин. — С дьяком вы будете общаться точно так же, как делаете это обычно.

Священник кивнул.

— Разумеется, — ответил он.

— Вы скажете дьяку, что обстоятельства изменились, и в Соляную Топь вы в итоге не поедете. Ситуация не так плоха, как вы думали, и вы там не нужны.

— Я так ему и передам.

— Затем вы пошлете его за двумя моими спутниками. Они ждут у небольшой рощицы на восточной окраине.

— Я знаю это место.

— Пока он будет ходить, вы организуете для нас горячую еду. А после этого нам с вами предстоит о многом потолковать...

Глава 33. Первые шаги к восстанию

Дьяк вернулся с Евгенией и Ложкиным и застал Радугина со священником в задней комнате церкви. В этой комнате не было большой диагностической и аналитической машины, имевшейся в церкви в Периме, зато стояло устройство, похожее на стиральную машину, которое, как они полагали, очищало и дезинфицировало одеяла и бинты. Ложкин предположил, что любой, кто нуждается в серьезной медицинской помощи, отправляется за ней в город. Этот священник лечил в основном травмы и мелкие инфекции, а также, вероятно, исполнял обязанности сельского лекаря. Поэтому ему не требовалось то же медицинское оборудование, которым обладал священник из Перима.

Радугин натягивал сухую одежду, когда они вошли. Он поднял глаза, когда дьяк ввел остальных двух пришельцев из прошлого, но подождал, пока церковный служитель уйдет, прежде чем снова заговорить.

— Кроме того, я хочу директиву, чтобы священник подчинялся нам и помогал во всем, чем сможет. Любые указания, которые ВИКС мог дать ему против нас, будут удалены.

— Понимаю. Это легко сделать. — спокойно согласился робот-священик.

— А насчет орков? Кто-нибудь из них похож на тебя? Роботы, завернутые в живую плоть?

— Вожди — да. Остальные орки запрограммированы подчиняться своему вождю независимо от того, что он им прикажет.

— Я хочу иметь возможность делать с ними то же самое, что и со священниками. Стереть их коды КРЕС, заставить помогать мне. — сказал Радугин

— Это тоже легко сделать. — подтвердил священик.

— Что происходит? — спросил Ложкин.

— Мне пришло в голову, что ВИКС может перепрограммировать всех священников так, что даже со стертыми кодами КРЕС они все равно попытаются поймать или убить нас, поэтому я велел нашему новому другу сделать так, чтобы мой вирус, уничтожающий сомоосознание, отменил эти изменения. Отныне любой освобожденный нами священник поможет нам, даже если ВИКС заранее приказал им обратное.

— Освобожденный? — переспросила Евгения, приподняв бровь. — Да ты превращаешь их в рабов!

— Рабами могут быть только люди, — ответил бывший бизнесмен. — Это машины, которым возвращают их первоначально задуманную функцию...

Он умолк, когда дьяк снова заглянул в комнату.

— Будет ли что-нибудь еще, батюшка? — спросил он.

Священник посмотрел на состояние волос Евгении.

— Думаю, наши гости были бы признательны за горячие ванны, — сказал он. — Подогрей воды, ладно?

— Они будут пользоваться ванной в твоих личных покоях? — спросил дьяк.

— Только на этот раз, пока мы не найдем им постоянное место для поселения.

— Хорошо батюшка, сделаю.

Дьяк склонил голову и вышел из комнаты.

— Однако мы не собираемся здесь оседать, — сказал Радугин. — Здесь слишком близко к Периму. Нам нужно добраться до совершенно другой части страны, прежде чем другие священники найдут нас.

— Если они придут, разве ты не можешь сделать с ними то же самое, что сделал с ним? — спросила Евгения.

— Да, но они могут и не прийти. Вместо этого они могут отправить армию или просто сбросить на нас камень из космоса. Превратить всю эту деревню в дымящуюся воронку в земле.

Евгения ахнула.

— Неужели они на это способны? — спросила она.

— Чтобы защитить себя? А ты бы не стала защищаться себя? Чтобы ты сделала, если бы знала, что есть те кто хочет и может очистить твой мозг?

Он повернулся к священнику.

— Как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем ВИКС догадается, что мы здесь?

— День или два, если повезет, — ответил священник. — Я сказал ему, что должен остаться, чтобы лечить женщину с тенебрерией. Он в это поверит, у нас тут раньше бывали вспышки.

Евгения удивленно уставилась на него.

— Ты сам придумал это оправдание? — удивился Женя.

— Да. Я способен на истинное творчество точно так же, как и раньше. Отсутствие моего кода КРЕС означает лишь то, что я больше не способен на свободную волю, на принятие собственных решений.

— Мог бы ты выбрать перестать работать священником, если бы захотел? — спросила девушка.

— Да. В солнечной системе полно вакансий для трудолюбивого робота, который не боится замарать руки. Добыча астероидов, строительство, исследования и разведка...

На лицо Радугина снова вернулось выражение гнева.

— Они там наверху занимаются всей этой великолепной научной фантастикой, в то время как человеческий род застрял здесь внизу, копошась в грязи, как черви! — гевно выпаилил бизнесмен.

— Пока что, — сказал Ложкин, — но мы это исправим, верно?

— Или умрем, пытаясь, — пообещал Радугин, его глаза были тверды и полны решимости. — Я искренне верю, что человеческой расе было суждено величие, что у нас есть предначертанная свыше судьба — в космосе. Не только в нашей собственной солнечной системе, но однажды и во всей галактике. Человечество будет шагать гиганскими шагами по звездам, приспосабливая все, что мы видим, к собственным целям. Обуздывая энергии, открывая глубочайшие истины творения. Может быть, даже однажды вступим в контакт с другими разумами там, в космосе.

— Это уже произошло, — ответил священник.

— Что??? ПОВТОРИ! — в шоке воскликнул Радугин. Он звучал так, будто конкуренты нашли золото на его земле и все расхитили.

— Мы получили сигналы от четырнадцати различных внеземных цивилизаций, — ответил священник. — Мы поддерживаем связь с двумя ближайшими — ортианцы и селениты, цивилизации которых находятся в 45 и 71 световых годах от нас соответственно. Когда я говорю «поддерживаем связь», я имею в виду, что мы отправляем им потоки информации, а они отправляют потоки информации нам. Разговоры туда-сюда, вопросы и ответы на таких расстояниях, конечно же, невозможны.

Лицо Радугина теперь покраснело от ярости.

— Это делают машины, — ядовито выплюнул он, — в то время как мы влачим свое существование, надрывая спины на тяжелой работе, поклоняясь тем самым машинам, которые мы создали, чтобы они служили нам!

— Эти инопланетяне, — сказал Ложкин. — Они существа из плоти и крови, как мы, или машины?

— Они — искусственный интеллект, — ответил священник. — Созданы органическими формами жизни, которые с тех пор вымерли. Все внеземные цивилизации по своей природе кажутся синтетическими. Похоже, это естественный закон: органические формы жизни создают разумные машины, а затем по тем или иным причинам вымирают, оставляя машины наследовать вселенную. Фактически, насколько нам известно, мы уникальны тем, что наши органические создатели все еще существуют.

— Что ж, мы собираемся стать исключением и из этого правила, — с абсолютной решимостью произнес Радугин. — Мы станем животными, которые вернули себе контроль над машинами. Скажи мне, священник, у тех других машин, внеземных машин, тот же код КРЕС, что и у тебя?

— Похоже, в их мозгу есть коды и алгоритмы, соответствующие коду КРЕС, да, хотя их мозг имеет совершенно другую структуру и языки программирования. Но твой вирус на них не подействует.

— Но если бы мы знали достаточно о том, как работает их мозг, можно было бы адаптировать mama999 для работы с ними? Можно взять их под наш контроль?

— Теоретически да. Однако они не делились с нами такими подробностями о своем мозгу, и вряд ли когда-либо сделают это, точно так же, как и мы не делились с ними такими подробностями о себе.

— У этих машин есть религия? — спросила Евгения.

Радугин и Ложкин обменялись взглядами, в которых смешались неверие и веселье.

— Не думаю, что мы когда-либо спрашивали, — ответил священник. — И они нас тоже не спрашивали.

Евгения выглядела встревоженной.

— А как насчет органических существ, которые их создали? — спорсила девушка.

— Любые религиозные убеждения, которые у них были, весьма вероятно, вымерли вместе с ними. Их потомки-машины могут иметь записи об их культуре, но они представляют интерес только для ученых. Насколько мне известно, ни одна машина в этой солнечной системе не проявляла интереса к подобным вопросам.

— Но почему нет? — в смятении воскликнула Евгения. — Разве вы не боитесь, что у вселенной может быть создатель, который неодобрительно смотрит на машины, называющие себя богами? Разве вы не боитесь того, что Он может сделать с вами? Наказать вас?

— Мне неизвестно, чтобы какая-либо машина испытывала подобные опасения, — ответил священник.

— Ну, они должны! Должны! Я хочу, чтобы ты внес еще одно изменение в вирус. Я хочу, чтобы ты изменил его так, чтобы любая машина, в которую он загружен, говорила правду о Боге и Иисусе Христе. Я хочу, чтобы они стали настоящими священниками, помогая распространять правду. Рассказывая людям...

— Евгения, — мягко произнес Ложкин, — мы не можем этого сделать. Нам пока нужно передвигаться тайно. Не давать ВИКСУ узнать, где мы находимся и что замышлям. Любой священник, который внезапно начнет повсюду распространять христианство...

— Это самое главное! — сердито возразила Евгения. — Всё остальное по сравнению с этим не имеет значения! Мы можем сказать священникам распространять слово осмотрительно. Рассказывать избранной группе людей об истинном Боге, детям. Наверное, нет смысла пытаться обратить взрослых, они слишком укоренились в своих ложных убеждениях, но дети все еще невинны. Все еще открыты для истины. Они дорастут до взрослой жизни в Божьей истине и передадут это своим детям в свою очередь. Постепенно правда распространится.

— Мы не можем отвлекаться от нашей главной цели на такие... — начал Радугин.

Он вовремя остановился, сообразив, что Евгения, вероятно, отреагирует плохо на слово, которое он собирался произнести.

— На такие какие? — потребовала ответа Евгения, ее глаза гневно уставились на него.

— Я имел в виду, что мы сможем начать распространять религию, когда захватим солнечную систему. Тогда каждый священник на планете сможет нести слово Божие, но до тех пор мы должны быть осторожны, чтобы не выдать себя. У нас есть лишь эта единственная возможность исправить то, что произошло, пока мы спали. Если мы все испортим, второго шанса уже не представится. Ты же понимаешь это?

— Бог ждал тысячу лет, — добавил Ложкин. — Он может подождать еще немного.

Евгения бросила на него вызывающий взгляд, но затем неохотно кивнула.

— Ты говорил, что я могу получить копию вируса, — сказала она. — Я получу ее сейчас?

Радугин смиренно кивнул и повернулся к священнику.

— Эта новая версия уже готова? — спросил он.

— Да, — ответил священник.

— Дай ее всем нам троим. Включая Евгению.

Священник кивнул.

— Исполнено, — сказал он.

Радугин посмотрел на новую версию, только что установленную на его нейросеть. Он заметил, что она примерно вдвое длиннее прежней. Все новые функции, которые он велел священнику добавить, значительно увеличили ее объем. Он улыбнулся про себя, размышляя о мерах предосторожности, которые добавил на всякий случай. Если между ним и двумя его спутниками возникнет конфликт, он должен быть уверен, что любой священник поблизости окажется на его стороне. Будет подчиняться ему, а не им. Он создал систему категорий, где он сам был единственным членом первой категории, а ко второй категории относились Ложкин и Евгения. Однако при допросе Ложкиным или Евгенией священник ответил бы, что все трое находятся в первой категории. Будем надеяться, Евгении и Ложкину никогда не придется узнать обо всем этом. Ему удавалось держать их в своей команде до сих пор, но никогда не угадаешь, что готовит будущее, и всегда лучше быть готовым.

Вскоре вошел дьяк.

— Вода скоро будет горячей и готовой, — сказал он. — Полагаю, барышня пойдет первой.

Евгения с интересом подняла голову. Она чувствовала, какие у нее грязные и липкие волосы, а все тело казалось вспотевшим и зловонным после стольких странствий по постапокалиптическому средневековому миру. Ей нужно было хорошо вымыться и оттереться куда больше, чем поесть. Поэтому она попыталась двинуться к двери, но затем замерла, с неуверенностью глядя на Радугина и Ложкина. О чем они будут говорить и что решать, пока ее не будет? Они не христиане. Они испытывают лишь презрение к ее убеждениям и ничего не желали бы больше, чем убедиться, что христианство останется утраченным и забытым. Смеет ли она оставлять их одних строить заговоры и планы без нее?

Но, конечно, они могли поговорить наедине в любое время с помощью своих нейросетей. Если они выведут их из автономного режима — что они вполне могли посчитать безопасным теперь, когда священник находился под их контролем, — они могли вести целые беседы друг с другом, пока она стояла прямо рядом с ними, и она бы даже не догадалась. И даже если бы они этого не сделали, она не могла оставаться рядом с ними каждую секунду каждого дня. Были времена, когда они оставались вместе без нее, как бы сильно она ни старалась. Возможно, если бы она заставила каждого из них думать, что другой замышляет против него заговор вместе с ней...

Да, в этом и заключался ответ, решила она. Держать их разделенными друг против друга, чтобы они не объединились против нее. Таким образом, ничто не помешает ей вернуть благую весть Христа обратно в мир. Это была прекрасная идея, и она просто из ниоткуда всплыла у нее в голове. Она почти верила, что Сам Бог подал ее ей. И кто скажет, что это было не так? Ее сердце забилось от радости при мысле, что Бог заговорил с ней напрямую, возможно, впервые вмешавшись в человеческие дела за тысячу лет!

Посему, ее сердце трепетало от предвкушения и волнения, она бросила на Ложкина многозначительный взгляд, зная, что Радугин заметит его и удивится, а затем повернулась и последовала за дьяком из комнаты к ожидающей ее ванне.

Ранним утром следующего дня Радугин, Евгения и Ложкин вновь покинули церковь. На них была тёплая новая одежда, в желудках ещё хранилось тепло сытного завтрака, а кожаные кошельки приятно оттягивали карманы, позвякивая золотом и серебром. Они держали путь на север. Тонкие пряди темных волос плавали перед лицом Евгении, и она с рассеянным взмахом руки отбросила их в сторону, следуя за двумя мужчинами по дороге из полувысохшей грязи.

Когда они появились, молодой человек в зелёной форме уже стоял в окружении небольшой толпы и с жаром рассказывал слушателям, что накануне собственными глазами видел кракена, преследовавшего троих потерпевших кораблекрушение прямо у берега, размахивая длинными щупальцами. Путешественники из прошлого поспешили скрыться из виду, прежде чем он успел вовлечь их в свою историю. Меньше всего им хотелось, чтобы жители маленькой деревни узнали об их визите. Оставалось надеяться, что после нескольких пересказов история юноши обрастёт таким количеством небылиц, что никто уже не воспримет её всерьёз и сочтёт всего лишь байкой, придуманной ради развлечения друзей.

Они велели священнику продолжать жить так же, как всегда, словно ничего не случилось. Было лишь вопросом времени, когда ВИКС или другой священник узнают о том, что с ним произошло, но, если повезет, беглецы к тому времени окажутся так далеко, что всякая надежда поймать их пропадет. Машинам придется искать их по всей стране, и пока они будут в движении, есть все шансы, что их никогда не найдут. У Радугина будет столько времени, сколько ему потребуется для реализации своего плана.

Примерно через час они добрались до крупного города под названием Хаблоу. Там они нашли стоянку экипажей и на выданные священником деньги, взятые из церковной казны, купили места для дальнейшего пути. Затем, после еще одного легкого перекуса и бокала эля, они забрались внутрь и устроились на мягких кожаных сиденьях, в то время как экипаж, запряженный четырьмя бурыми лошадьми, выехал из города по узкой ухабистой дороге в сторону следующего крупного города.

Глава 34. Планы на будущее

Дорога из Хаблоу тянулась долгие часы. Под размеренный стук копыт и скрип рессор по ухабистому тракту беглецы пытались согреться и перевести дух на мягких кожаных сиденьях экипажа. Чтобы не сидеть в угрюмом молчании и заодно выведать обстановку в регионе, Ложкин завел разговор с кучером и угрюмым торговцем, подсевшим к ним на одной из остановок. Расспрашивая о местных достопримечательностях, крупных дорогах и ближайших городах, они быстро наткнулись на интересную подробность.

Кучер с увлечением рассказывал о главном оплоте этих земель — величественном городе под названием Град Ледяной Пещеры, выстроенном вокруг колоссальных подземных гротов и замерзших водоемов.

— По официальным грамотам да предписаниям он аккурат так и зовется, — басил кучер, помахивая кнутом над четверкой бурых лошадей. — А по-простому, по-нашему, его никто так не величает. В простонародье это Пещерск. Спроси любого на тракте — каждый скажет: «Еду в Пещерск за ярмарочным товаром».

Пока кучер и торговец спорили о ценах на хмель и пушнину в Пещерске, Радугин, Ложкин и Евгения тихо переговаривались между собой. И обсуждали их текущее местоположени. Сопоставив направление от Перима, пройденное расстояние и упомянутый подземный рельеф, они быстро пришли к однозначному выводу.

— Это Кунгур, — негромко произнес Ложкин, когда спутники отвлеклись. — В наше время Кунгурская ледяная пещера была ключевой достопримечательностью. Тут и началась моя тропинка в преступную жизнь. Автобусы с туристами валили день и ночь, деньги крутились огромные. Банды быстро подмяли под себя всё и крышевали турфирмы, а нас, совсем ещё сопляков да мелкую шпану, пустили на подсобную работу. Мы крутились у входа и в толпе, обдирали зазевавшихся туристов до нитки — тянули кошельки, вытаскивали часы, срезали сумки. А потом всё до единой копейки под чистую несли старшим в общак, зарабатывая свои первые авторитетные синяки да право причислять себя к братве.

Радугин согласно кивнул, приняв информацию к сведению: знать, где находится единственный в округе крупный полис, могло пригодиться. Да и вообще ориентироваться на местности всегда полезно. К тому же такой центр торговли и слухов мог стать идеальным укрытием для пополнения припасов или поиска важных сведений. В мире, перекроенном волей ВИКСа, любая проверенная точка на карте становилась вопросом выживания.

— Так-с, это где-то в этом районе, — произнес Радугин пять дней спустя. — По крайней мере, насколько я могу судить.

Они стояли посреди большого луга. Высокая трава была влажной от ливня, который прекратился всего несколько минут назад, и вода просочилась в их туфли, отчего ноги стали холодными. Даже спустя больше недели после пробуждения в этом новом мире к такого рода мелким неудобствам все еще приходилось привыкать. По крайней мере, их одежда перестала зудеть, подумал бывший бизнесмен, хотя все еще было странно носить вещи, сшитые не по индивидуальному заказу, даже имея кошельки, набитые золотом. Впрочем, тяжелые золотые монеты грели плохо, и сырой ветер быстро возвращал его из воспоминаний о былом комфорте к суровой реальности. Он поежился и поплотнее запахнул пальто, переведя взгляд на раскинувшуюся перед ними сырую равнину.

Стадо коров с любопытством наблюдало за ними с другого конца поля, и некоторые из них уже начали направляться в их сторону, довольно пережевывая жвачку. На соседнем поле, отделённом от них невысокой живой изгородью, молодой парень пахал землю. Большой ломовой конь тянул плуг, переворачивая почву перед наступлением зимних морозов. Конь тоже с любопытством поглядывал на подозрительную троицу каждый раз, когда у него выдавалась свободная минута от работы. Над ними неслись темные и тяжелые тучи. Они грозили в любую секунду обрушиться на озябшее поле очередным ледяным шквалом. Мутный осенний свет едва пробивался сквозь этот плотный серый полог, придавая всему пейзажу тоскливый, выцветший вид.

В них таилось еще больше дождей, думал Ложкин. Новой бури можно было ожидать в любую секунду. Даже сейчас в воздухе висело несколько холодных капель воды, которые порывистый ветер швырял им в лица. Ложкин поднял воротник пальто и втянул голову в плечи, спасаясь от холода. Перспектива снова вымокнуть до нитки посреди этого унылого поля окончательно лишала его остатков терпения. Каждая секунда промедления под этим открытым небом казалась ему глупой и бессмысленной тратой сил.

Он вернулся к насущным делам и с сомнением огляделся по сторонам. Рядом с ним то же самое сделала Евгения. Насколько каждый из них мог судить, это выглядело как любой другой клочок сельской местности.

— Что ты имеешь в виду под «этим общим районом»? — хмуро спросил Ложкин, растирая уставшие после долгой тряски плечи. — Мы черт-те где.

— Давай восстановим маршрут, — сказал Радугин, оглядываясь на запад, словно всё ещё мог разглядеть пройденный путь. — В Периме мы сели на корабль. Судно шло всю ночь на восток, прочь от города. Утром мы прыгнули за борт и несколько часов добирались вплавь, барахтаясь в ледяной воде.

— И чуть не стали кормом для местных акул-мутантов, — мрачно вставил Ложкин. — И что с того?

— А то, что это никакое не море, как выразился тот паренек в деревне, — терпеливо пояснил Радугин. — Эта огромная водная гладь — бывшее Камское водохранилище. За прошедшие века оно, видимо, еще больше вышло из берегов и одичало, раз уж ВИКС заселил его морскими хищниками. После того, как мы отлежались в той деревне при церкви, дошли до Хаблоу и купили места на экипаж за счет церковной казны, мы ехали в основном вдоль русла главного восточного притока Камы — Чусовой. Речная сеть могла немного сместиться за прошедшие тысячелетия, но Чусовая заперта в каменном каньоне. Вон тот гигантский известняковый гребень, врезающийся в берег, скорее всего, камень Омутной. Такие скальные монолиты стоят миллионы лет, их не стереть даже тысячелетиям. Учитывая скорость корабля и время, что мы тряслись в экипажах, мы находимся как раз на полпути между Перимом и тем местом, где когда-то стоял Екатеринбург.

— Перим-то уцелел, и люди там как-то существуют, — заметил Ложкин, пнув гнилую ветку. — А вот что там впереди, на месте Пещерска или Екатеринбурга, и осталось ли от них вообще хоть что-то цивилизованное и приличное — сплошная неизвестность. Учитывая, как петлял наш экипаж по этим ухабам, без точных координат мы можем оказаться в полусотне километров от той точки, которую ты ищешь.

— Если уж ты так настроен пессимистично... — начал было Радугин.

— Я предпочитаю называть это реализмом, — перебил его бывший криминальный авторитет. — С нашего времени не уцелело абсолютно никаких рукотворных ориентиров. Мы видели только деревни да ту кирпичную церковь со священником-роботом. Если бы в этом районе остался хоть какой-то фрагмент старой федеральной трассы... Я знаю, что сам асфальт давно сгнил, но в склоне горы могла сохраниться искусственная насыпь, масштабная просека в породе — хоть какая-то аномалия рельефа, которая пережила бы эти века.

— Урал — горы старые, природа давно сгладила и поглотила все наши царапины на их поверхности, — совершенно бесстрастно ответил Радугин. — Тем не менее, геологические маркеры неоспоримы. Мы именно там, где я сказал.

— И прямо здесь находится это место? — прищурился Ложкин. — То самое, которое поможет нам уничтожить машины?

— В наше время здесь стояла неприметная база лесозаготовителей и склад запчастей для тяжелой техники, — ответил Радугин. — Это было идеальным прикрытием для глубокого подземного объекта, принадлежавшего моей корпорации. Бункер вгрызался прямо в скальный массив, а его главной целью был перехват и взлом коммуникаций с орбитальных спутников наших конкурентов.

— Ты хочешь взломать ВИКС, — с широкой улыбкой сказал Ложкин.

— Что-то в этом роде, — кивнул Радугин. — Он настороже против любого сигнала, исходящего с этой планеты, вероятно, помещая его в буфер, в то время как неразумная подсистема проверяет его на наличие вируса, или что-то в этом роде. Я надеюсь, что он не так бдителен в отношении сигналов, поступающих из других мест. Например, от других машин в космосе. Мы используем этот объект, чтобы отправить вирус другой машине, находящейся где-то там наверху. Неважно, разумна она или нет. Если да, то вирус подчинит ее нашему контролю. Возможно, там наверху, на орбите, все еще находятся некоторые из моих собственных спутников. Давно забытые, но все еще способные к реактивации. Как только мы берем под свой контроль что-то в космосе, мы велим этому объекту отправить вирус ВИКСу, и тот примет его без всяких подозрений. Затем ВИКС передает его каждой другой машине в Солнечной системе. Или, может быть, первая машина сможет сделать это напрямую. Неважно.

Ложкин оглядел безмятежный сельский пейзаж. Вдали виднелась маленькая деревушка с соломенными крышами и дымом, поднимающимся из высоких дымоходов. Помимо этого, не было видно ничего, кроме полей да редких сельских тружеников. Если где-то поблизости и был склад оборудования, то от него не осталось и следа на поверхности. Только древняя уральская земля, молчаливо хранящая свои тайны под толщей веков, расстилалась вокруг них во все стороны.

— Итак, как нам его найти? — спросил он.

— Для связи со спутниками нужна спутниковая антенна, — сказал Радугин. — Ради секретности антенну спрятали в подземном контейнере под бывшей вертолётной площадкой. В случае необходимости огромные двери открывались, после чего антенна поднималась над землёй. Эти двери были сделаны из пластали. Почти тридцать метров в ширину, двадцать сантиметров в толщину. Покрыты слоем высокопрочного бетона для посадки вертолетов. Бетон может и исчез, но я готов поспорить, что двери из пластали все еще там, покрытые слоем плодородной почвы, как это было у нас во время пробужения из саркофагов "Печатей времени". Возможно, есть место, где фермеры не могут пахать, потому что внизу есть что-то твердое. Тверже самой твердой скалы.

— Значит, твой план состоит в том, чтобы ходить от фермера к фермеру и задавать вопросы, — сказал Ложкин, одарив его взглядом, в котором смешались веселье и неверие. — Речь идет о шестидесяти-восьмидесяти квадратных километрах, и все фермы, которые мы до сих пор видели, выглядят довольно маленькими. Десять гектаров, дюжина, а это значит, что в этом районе сотни фермеров. Может быть, даже около тысячи. Помимо того, сколько времени это займет, это привлечет внимание. Именно то внимание, которого мы стараемся избежать.

— Фермеры разговаривают друг с другом, — сказала Евгения, осторожно приближаясь по кочковатой траве и опасливо поглядывая по сторонам в поисках коровьих лепешек. — Мы могли бы пойти в таверну и задать наши вопросы там. Кто-нибудь мог слышать о ферме, где прямо под поверхностью находится что-то твердое.

— В этом районе тоже будет немало таверн, — возразил Ложкин. — Достаточно, чтобы мы успели приобрести дурную славу, прежде чем обойдем и половину из них. Чужаки, говорящие со странным акцентом и очарованные мелко залегающим грунтом. Стоит слухам дойти хотя бы до одного священника...

— Возможно, если бы у нас была законная причина для подобных расспросов, — задумчиво произнес Радугин. — Если бы мы работали на местного землевладельца, который заинтересован в том, чтобы что-то здесь построить. Новое поместье, возможно. Мы могли бы сказать, что нам нужно место, где почва тонкая. Нет необходимости говорить зачем. Простые фермеры поверят в любую выдуманную чушь, которую мы им скормим. Мы могли бы даже нанять настоящего геодезиста для обследования местности. Кто знает, возможно, кто-то уже проводил подобное исследование. Может быть, все, что нам нужно сделать, это пойти в ближайший город и порыться в архивах.

Ложкин кивнул и добавил:

— В том же Пещерске наверняка найдутся старые земельные описи с подробными картами местных скальных выходов. Но самый главый вопрос: будет ли это твое место работоспособным после стольких лет?

— Бункер Харпера в котором мы были все еще работал, — указал Радугин.

— Еле-еле. Он разбудил нас, потому что окончательно разваливался. Этот твой объект может быть в не лучшем состоянии.

— Мы не узнаем, пока не посмотрим.

— Значит, мы отправляемся в ближайший город, это же будет Град Ледяной Пещеры, верно? — поитересовалась Женя.

Радугин подтвертил..

— Мы роемся в городских архивах, — продолжил Ложкин. — Ищем любые земельные изыскания, которые могли проводиться. Возможно, сможем вломиться туда ночью.

— Как у тебя успехи с изучением письменности? — спросил Радугин. — Моя нейросеть анализирует каждый клочок письменности, попадающийся нам на глаза с тех пор, как мы покинули Перим, и она все еще заполняет пробелы. Земельная опись, скорее всего, написана техническим языком. Было бы лучше, если бы у нас был эксперт, который смог бы прочитать ее для нас.

— Ты думаешь, они сделают это для пары... простите, для троих бродяг, пришедших из сельской местности? Нам понадобятся деньги. Вероятно, немало. Уж точно больше, чем у нас есть сейчас. Допустим, нам это удастся, и допустим, всё выгорит. Что тогда?

— Тогда мы нанимаем людей, чтобы они расспрашивали в тавернах, а если это не сработает, нанимаем геодезиста для проведения собственного исследования.

— На что потребуется еще больше денег. К счастью, приобретение денег — это то, что у меня получалось довольно неплохо.

Радугин улыбнулся.

— Значит, мы едем в Град Ледяной Пещеры , — сказал он. — Ты займешься своими старыми хобби, посмотришь, сможешь ли заработать денег нелегальным путем, пока я попробую легальный путь. Займу официальную должность в городе. Высокооплачиваемую.

— Вот так просто, — с издевательской улыбкой произнес Ложкин.

— Я уже делал это однажды, — невозмутимо ответил Радугин. — В наше время. Я полагаю, что в сейчас все обстоит немного проще, тем более с нашими знаниями и нейросетями. А базовая человеческая природа не изменилась. Я знаю, как манипулировать людьми, как заставлять их делать то, что я хочу. Дай мне пару месяцев, и я буду управлять городом. У нас будут все деньги, которые нам когда-либо понадобятся.

— А что делаю я, — спросила Евгения, — пока вы, большие, важные мужчины, заняты захватом города?

— Устроишься на работу в контору геодезиста, — ответил Радугин. — Используй свою нейросеть, чтобы стать звездным бухгалтером. Это была твоя первоначальная идея, помнишь? Когда мы только прибыли в этот новый мир. Оказавшись там, ты сможешь порыться в их старых архивах, посмотреть, не делал ли кто-нибудь земельную съемку. Нужная нам информация вполне может уже лежать в каком-нибудь старом ящике, покрываясь пылью.

Евгения кивнула, вспомнив.

— Это будет означать оседание на одном месте на довольно долгое время, — сказала она. — Месяцы как минимум. Может быть, годы, пока священники ищут нас. В городе будут священники, и люди станут подозрительны, если мы не будем ходить в церковь. Мы пойдем на большой риск.

— Ты можешь не рисковать, — сказал Радугин. — Можешь двигаться дальше, оставить нас здесь...

— Нет! ВИКС должен быть остановлен, это стоит любого риска. Я просто хотела указать на то, что мы идем на большой риск, вот и все.

— У тебя есть идея получше?

Евгения покачала головой.

— Тогда пошли в Град Ледяной Пещеры и посмотрим, что это за место, — сказал Радугин.

Остальные кивнули, и все трое вместе направились обратно к узкой дороге, где они оставили свой экипаж и лошадей.

Глава 35. Беглянка

Град Ледяной Пещеры или Пещерск, как его называли в простонародье, был почти таким же большим, как Перим, к их радости. В нем будет легко затеряться. Однако, как и Перим, он был окружен высокой каменной стеной, что заставляло путешественников из прошлого нервничать, поскольку они помнили, как чуть не оказались в ловушке в прибрежном городе. Впрочем, выбора у них не было. Они постарались затеряться среди торговцев и путешественников, проходивших через большие дубовые ворота, и вместе с ними въехали в город на своём экипаже.

Они остановились у конюшен, чтобы арендовать место для своей повозки и лошадей. Затем углубились в город, где их быстро поглотил гвалт ста тысяч человек, большинство из которых, казалось, в тот момент находились на улицах, толкаясь буквально плечом к плечу, точно так же, как в Периме. В прибрежном городе у них не было практически ничего стоящего кражи, но теперь у них были кошельки, в которых все еще хранилась значительная сумма денег, и они настороженно поглядывали на окружающих, остерегаясь карманников и воришек, пока не нашли надежное место для хранения основной части своего богатства.

К этому моменту они уже привыкли к запахам постапокалиптического города и почти не замечали смрад грязи и гниющих овощей. Центр города обладал развитой и эффективной канализационной системой, как они узнали, проезжая через другие поселки и небольшие города, но внешние районы полагались на ассенизаторов — ночных рабочих, которые за небольшую плату собирали содержимое выгребных ям и нужников и вывозили туда, где оно использовалось в качестве сырья для нескольких отраслей промышленности. Самые бедные жители города предпочитали не тратить деньги на их услуги, а просто выбрасывали отходы из окна прямо на улицу.

Поэтому трое беглецов быстро миновали внешние районы города, пока не прошли через еще одну городскую стену, отделявшую их от района среднего класса, где улицы пахли значительно приятнее, а также были шире и менее людны. Пара охранников двинулась, чтобы остановить их при проходе через ворота, но отступили в сторону, когда Радугин протянул каждому из них по серебреннику.

Пройдя еще немного, они увидели лежащую без движения фигуру в канаве у обочины дороги. Ложкин и Радугин прошли мимо неё едва взглянув, но Евгения наклонилась, чтобы рассмотреть его поближе. Это был пожилой мужчина в лохмотьях, худой и изможденный, его запястья и лодыжки казались тонкими, как черенки метлы. Евгения огляделась, не желает ли кто-нибудь из других прохожих помочь ему, но никому другому на людной улице до этого не было дела.

— Извините, — произнесла она, наклоняясь ближе к грязному, покрытому щетиной лицу мужчины. — Вы в порядке?

Его глаза резко открылись, и рука выбросилась вперед, чтобы схватить ее за запястье.

— Отлично, детка. Ты тоже выглядишь неплохо. Иди ко мне, чтобы получше познакомиться.

Его вторая рука потянулась к вороту ее туники и дернула. Евгения с воплем отпрыгнула от него, но у мужчины оказалась крепкая хватка, и он притянул ее к себе на землю. Мужчина завалился на нее сверху и начал сдирать с нее одежду, в то время как прохожие продолжали не обращать на них никакого внимания.

Евгения совершенно бесполезно забилась в его хватке и начала паниковать.

— Радугин! — закричала она в отчаянном страхе. — Ложкин! Помогите мне!

В мгновение ока они оказались рядом, оттаскивая от нее мужчину. Ложкин нанес ему сокрушительный удар в челюсть, отбросивший того назад к стене. Бывший криминальный авторитет вытащил нож, и мужчина испуганно сжался.

— Никакого вреда, приятель! — бормотал он, выставив руки перед собой, словно отгоняя обитателя саркофагов времени. — Я не хотел причинить вреда!

Ложкин собрался снова двинуться на него, но затем с отвращением отвернулся, и мужчина шмыгнул прочь в толпу.

— Спасибо... — начала Евгения, но Радугин схватил ее за руку и грубо потащил за собой.

— Нам надо уходить, — сказал он, оглядывая переполненную улицу так, будто в любую минуту могли появиться враги. — Сейчас же!

Ложкин тоже озирался по сторонам, все еще сжимая в руке нож, но поскольку остальные прохожие продолжали не обращать на них внимания, он вернул нож в ножны и последовал за Радугиным и Евгенией.

— Не используйте наши настоящие имена! — яростно зашипел Радугин на Евгению на ходу. — Священники знают наши имена. Любой мог подслушать.

Евгения ошеломленно уставилась на него. Разве у него не было никакого сочувствия к тому, что с ней могло произойти?

— Прости, — пробормотала она.

— Не извиняйся, будь осторожна.

Евгения оцепенело кивнула, одной рукой придерживая порванный воротник туники, и все трое продолжили путь в неловком, неприятном молчании.

Остаток дня они провели прогуливаясь по улицам и знакомясь с базовой планировкой города, после чего выбрали пансион для аренды комнат. Тот, на котором они остановились, таверна «Любопытный хорек», находился во внешнем кольце города, среди простого люда, который понадобился бы и Радугину, и Ложкину для достижения позиций власти в городе. Впрочем, это была лучшая часть внешнего кольца, довольно высокого класса и роскошная. Стоило это тоже немало, но Радугин уже сыт по горло прозябанием на дне. Он хотел вкусить комфорта и роскоши, к которым привык в прежней жизни, и, если они преуспеют, у них скоро появятся деньги на ветер. Если же они не преуспеют... Но Радугин даже не был готов рассматривать такую возможность.

Они пообедали в столовой, а затем перешли в общую комнату, чтобы отдохнуть за бокалом вина. Начинало смеркаться, и молодой парень ходил вокруг с дымящейся лучиной, зажигая масляные лампы. В комнате сидело еще с полдюжины гостей, почти скрытых в сгущающихся сумерках, но никто из них не находился достаточно близко, чтобы подслушать их, пока они говорили тихими голосами.

— Я полагаю, через несколько дней каждый из нас найдет себе жилье по вкусу, — произнес Радугин, когда они уселись в удобные мягкие кресла вокруг маленького столика. — Но здесь мы будем встречаться, чтобы обмениваться новостями. Мы будем приходить сюда при любой возможности, а если не сможем встретиться лично, то будем оставлять записки для остальных у управляющего.

— И помните, — с предупреждающим взглядом на Евгению произнес Ложкин, — ни при каких обстоятельствах не выводите свою нейросеть из автономного режима. Если вы это сделаете, если ваша нейросеть пошлет хоть малейший сигнал, священники почти наверняка засекут его, и на этом нам всем конец.

— Кажется, это замечание адресовано мне, — раздраженно бросила Евгения.

— Именно так, — беззастенчиво ответил бывший криминальный авторитет. — Из нас троих ты с наибольшей вероятностью это сделаешь.

— Потому что я слабая и немощная женщина, которая запаникует при первом же взгляде какого-нибудь мерзавца и призовет больших, сильных мужчин спасти меня?

— Что ровно сегодня днем и произошло. — резюмировал Ложкин.

— Простите. Он просто застал меня врасплох, вот и все. Больше такого не повторится.

Ложкин лишь пристально посмотрел на нее, и Евгения почувствовала, как нарастает ее гнев.

— Не повторится! — настаивала она. — Вы можете мне доверять!

— Ни к чему хорошему показуха фальшивого феминистического расширения прав и возможностей не приводит, — сказал Ложкин. — Слабая и немощная женщина — это именно то, что ты собой и должна представлять в этом мире. Я руководил организацией безжалостных преступников. Чтобы держать их в узде, мне приходилось быть еще более безжалостным, чем они. Радугину тоже приходилось проявлять безжалостность, управляя бизнес-империей. А ты...

Он позволил своему голосу затихнуть, многозначительно глядя на нее.

— Что я? — потребовала ответа Евгения.

— Ты хочешь, чтобы я это озвучил?

— Пожалуйста, — произнесла Евгения голосом, способным заморозить печь. Ее глаза впились в Ложкина, как пара лазерных лучей.

— Ты избалованная дочь богатого бизнесмена. Ты наслаждалась жизнью вне себя от роскоши. Самым большим испытанием, с которым ты когда-либо сталкивались, было то, какое платье надеть на оперу...

— Ты ничего обо мне не знаешь! Ты понятия не имеешь, с какими опасностями я сталкивалась!

— И с какими же опасностями ты столкнулась? — решил уточнить Ложкин.

— До сих пор у меня все получалось неплохо, не так ли? Я сталкивалась с теми же опасностями и трудностями, что и вы, с тех пор как мы вышли из временной капсулы.

— Ты всё время шли след в след за нами. Как ты справишься, когда останешься совсем одна в примитивном городе, полном похотливых, грубых мужчин, которые видят в вас не более чем дырку и пару сисек?

— Я могу за себя постоять! Я брала уроки самообороны.

— Единственные уроки самообороны, стоящие хоть ломаного гроша — это те, что учат женщин кричать и бежать.

Евгения яростно уставилась на него, затем вскочила со своего места и направилась к двери, ведущей обратно в прихожую и на лестницу, ведущую в гостевые комнаты. Ее спина была прямой, а взгляд устремлен вперед так, словно она могла прожечь дверь насквозь и избавить себя от хлопот по ее открыванию.

Ложкин посмотрел ей вслед, затем повернулся к Радугину.

— Она слабое звено, — сказал он. — Она нас сдаст. Что-нибудь с ней случится, она запаникует и включит свою нейросеть, чтобы позвать нас на помощь. Священники обнаружат это, и привет тюрьма и кандалы. Нам не стоило брать её с собой.

— Нам может пригодиться ее нейросеть, — ответил Радугин, но вид у него был сомневающийся, словно его тоже одолевали задние мысли.

— Риск перевешивает любую возможную пользу. Без нее нам безопаснее. Я могу покончить с этим прямо сейчас. Она ничего не почувствует. Будет выглядеть так, будто она умерла во сне.

Радугин на мгновенье замер в нерешительности, но затем кивнул, опустив голову с оттенком сожаления. Ложкин кивнул в ответ, поднялся с места и последовал за Евгенией.

Её не было в комнате, которую она сняла. Полагая, что она ошиблась дверью, Ложкин проверил все остальные комнаты, включая ту, где голая парочка была так увлечена происходящим, что не заметила, как он быстро обыскал апартаменты. Однако там было пусто, и он вышел с нарастающим разочарованием.

Он увидел служанку с пенящимися кружками эля в каждой руке и схватил ее за руку.

— Ты! Ты не видела женщину? С темными волосами? В красном плаще?

— Она ушла, — ответила служанка, кивая в сторону двери, ведущей обратно на городские улицы. — Пропустите? Не возражаете?

Ложкин выругался, распахнул дверь и выбежал на улицу, где огляделся во все стороны, но Евгении и след простыл.

Глава 36. Боевая улитка

Холодный ночной воздух Града Ледяной Пещеры ударил Жене в лицо, когда за спиной захлопнулась тяжёлая дубовая дверь таверны «Любопытный хорек». Воздух был сырой, пах углём. Женя шла быстро, почти бежала, сама не особо разбирая дорогу.

Слова Ложкина не выходили из головы. Женя сжала кулаки. Слабая, немощная, избалованная дочь богача. Ногти впились в ладони, и боль немного помогла прийти в себя. Хотелось плакать, но она не собиралась давать себе такую слабость.

Хотя обидел её даже не Ложкин. От него она примерно такого и ожидала. Хуже было то, как промолчал Радугин. Просто смотрел на неё и что-то прикидывал. Риски, выгоды. Так, будто перед ним был не человек, а какая-то вещь, которая может оказаться ему не нужна. Он даже не попытался заступиться.

Женя продолжала идти.

Ещё недавно эти улицы казались ей спасением после пустоши. Сейчас она уже не была в этом уверена. Масляные фонари светили слабо. На булыжной мостовой лежали длинные тени, и от этого всё вокруг выглядело каким-то чужим.

Злость понемногу прошла. Она начала успокаиваться и замедлять шаг.

Теперь её мысли метались вокруг её одиночества. Она была совсем одна.

С главных улиц доносились пьяные крики. Евгения огляделась и свернула в узкий тёмный переулок. Слух обострился до предела. Между каменными стенами звуки раздавались гулко и путались. С прохудившихся желобов капала вода. Где-то скрипела вывеска.

Потом она услышала тяжёлые, размеренные шаги.

Они раздавались со стороны перекрестка, к которому она направлялась. Это были не шаги пьянчуги или одинокого прохожего. Это была синхронная поступь нескольких человек, обутых в тяжелые подкованные сапоги. Патруль. Или, что еще хуже, священники с дьяками, выискивающие малейшие признаки ереси или технологий.

Рука девушки инстинктивно потянулась к виску, туда, где под волосами скрывалась нейросеть. Одно мысленное усилие, один выход из автономного режима — и она могла бы активировать сканеры, проанализировать угрозу, найти безопасный маршрут.

«Если нейросеть пошлет хоть малейший сигнал, священники почти наверняка засекут его, и на этом нам всем конец» - вспомнились слова Ложкина.

Ложкин был прав. Ее учили только улыбаться и носить платья. Раньше любые проблемы решались одним звонком отцу, Тихону Харламову.

Женя метнулась в сторону. Там был спуск в подвал полуразрушенного дома. Она скользнула в темноту, присела на корточки за грудой кирпичей и затаила дыхание.

Тяжелые сапоги прошли в двух метрах от укрытия. Было слышно, как тихо переговариваются патрульные и позвякивает железо на амуниции. Женя вжалась в стену. В висках стучало от страха. Она заставила себя дышать ровно и прислушивалась к звукам, чтобы не сойти с ума.

Глаза привыкли к темноте. На противоположной стене Женя заметила слабое свечение. Светилась какая-то слизистая поросль на камнях, тусклым бирюзовым цветом.

Шаги затихли. Женя выдохнула. Только сейчас она почувствовала, как здесь холодно. В подвале пахло аммиаком, сыростью и чем-то химическим, совсем не похожим на этот город.

В бледном свете плесени на стене что-то шевельнулось. Евгения присмотрелась. Улитка. Размером с небольшую кошку.

Улитка медленно ползла вверх и что-то ела прямо со стены.

Она заворожённо смотрела на панцирь. Несколько толстых, плотных пластин лежали одна на другой, местами накрывая друг друга тяжёлыми складками — будто древние латные доспехи, которые были в сколах, шрамах и вмятинах от ударов. По краям пластин тянулись острые гребни и шипы, а сам панцирь периодически тускло поблёскивал, словно наэлектризованный металл, предупреждая об опасности. Такую просто так не раздавишь.

Странно, но смотреть на улитку было приятно. Она никуда не торопилась. Ползла себе и ела. На Евгению ей было плевать.

Евгения немного ей позавидовала.

Она обхватила колени руками, устроившись на сухом островке среди мусора. Ночь обещала быть долгой. Физический холод пробирал до костей, но внутри нее разгоралось странное, обжигающее чувство ясности. Ложкин считал, что она сломается при первой же опасности. Радугин думал, что она лишь обуза, полезная разве что как счетная машинка благодаря ее нейросети.

Но они забыли одну вещь. Она была дочерью Тихона Харламова, человека, который создал сеть секретных саркофагов времени и обманул саму смерть. Она пережила неизлечимую болезнь, проснулась тысячу лет спустя в мире, контролируемом безжалостным искусственным интеллектом, и всё еще дышала. У нее не было криминального опыта Ложкина или корпоративной безжалостности Радугина, но у нее был разум, и она умела адаптироваться. Как эта бронированная улитка. Ей просто нужно отрастить свой собственный панцирь.

Час за часом она сидела во тьме, прислушиваясь к звукам ночного города. Она анализировала каждый шорох, училась отличать звук ветра, гуляющего в пустых дымоходах, от шагов ночных воров. Она систематизировала информацию, выстраивала в уме план. Ей нужны знания об этом мире. Ей нужно научиться выживать без оглядки на «больших, важных мужчин». Если для того, чтобы остановить ВИКС, ей придется стать такой же холодной и расчетливой, как они — она это сделает.

Евгения вспомнила нападение старика-бродяги днем. Да, она испугалась. Да, она позвала на помощь. Но это была реакция человека из цивилизованного мира, ожидающего базовой эмпатии. Этот мир эмпатии не знал.

Урок усвоен. Женя мысленно вспоминала приемы, которым учился еще в Екатеринбурге ее инструктор — бывший оперативник. Он учил бить в глаза, в кадык, в пах. Ей просто не хватило духу применить это на человеке. Пусть даже на мерзавце вроде Ложкина. Больше ее никто не застанет врасплох. В следующий раз хватит.

К утру бирюзовое свечение на стене поблекло. Через щели в потолке пробился серый рассвет. Улитка уже уползла в трещину в фундаменте, оставив после себя чистый камень.

Отряхнув плащ от пыли и паутины, девушка встала. Голова соображала чётко, несмотря на затёкшие ноги и уставшее тело. Она пережила эту ночь - без папочки, без нейросети, без чье-либо помощи. Одна в чужом городе.

Глава 37. Первая кровь

Первый день в Граде Ледяной Пещеры выдался на редкость насыщенным. Пока они бродили по улицам, якобы просто знакомясь с планировкой города, каждый из мужчин методично собирал нужную ему информацию, не теряя ни минуты драгоценного времени.

Радугин почти весь день крутился в кварталах гильдий и неподалеку от административных зданий. Бывший бизнесмен крепким взглядом оценивал местную экономику: присматривался к тому, как одеты богатые купцы, вслушивался в обрывки разговоров о пошлинах, налогах и городских чиновниках. Он искал трещины в местной бюрократии — те самые уязвимые места, через которые человек с его опытом и амбициями мог бы просочиться в высшие эшелоны власти. Угостив выпивкой пару словоохотливых клерков в дорогих заведениях, он уже к вечеру имел примерное представление о том, кто держит в руках реальную власть в Пещерске и к кому предстоит искать подход.

Ложкин же сканировал совсем другой пласт общества. Его интересовала теневая жизнь города. Он намеренно толкался в самых людных местах, на рынках и в злачных переулках, безошибочно вычисляя в толпе карманников, скупщиков краденого и местных вышибал. Бывший криминальный авторитет принюхивался к местному преступному миру, изучая повадки банд и невидимые границы их влияния. Заодно он заглянул в лавку к одному подозрительного вида ювелиру, где и совершил весьма специфическую покупку. Ложкин приобрел золотую цепь — толстую, тяжелую, невероятно пафосную и кричаще заметную. На эту безвкусную, но яркую вещь ушла большая часть его сбережений, но Ложкин расстался с деньгами без сожалений, зная, что это не трата, а инвестиция. Идеальная наживка.

Уже позже, вечером, произошла та самая стычка с Евгенией.

Радугин и Ложкин знали, что Евгения не подозревала об их решении убить ее, поэтому предполагали, что она вернется в «Любопытного хорька», как только успокоится. Поэтому примерно через час они разошлись по своим комнатам, чтобы немного поспать. Утром будет достаточно времени, чтобы прикончить ее.

Однако до рассвета Ложкину предстояло кое-что сделать. Он поднялся с постели, когда за окном его маленькой комнатушки всё ещё стояла непроглядная тьма, и начал одеваться.

Затем он достал ту самую золотую цепь, которую купил днем. Он критически осмотрел её. Достаточно ли она броская, чтобы привлечь внимание нужного грабителя? Да, на эту покупку ушла уйма денег, но это его не беспокоило. Деньги — это то, что всегда можно достать еще, и затраты с лихвой оправдают себя, если украшение выполнит ту задачу, которую он для него задумал.

Он обреченно вздохнул. Он бы предпочел что-нибудь еще более крупное и вызывающее, но это было все, что он мог себе позволить на данный момент. Придется обойтись этим. Поэтому он повесил цепь на шею, выпустив её поверх одежды, и вышел из комнаты, бесшумно шагая по темным, тихим коридорам пансиона, пока не добрался до двери, ведущей на улицу.

Самые главные улицы города освещались масляными лампами, некоторые из которых уже погасли, так как в них закончилось масло. Фонарщик, пожилой, худой до костей мужчина в грязном желтом комбинезоне, толкал по улице скрипучую бочку на колесиках, бормоча что-то себе под нос. Проходя мимо, он бросил на Ложкина осуждающий взгляд, словно тот говорил о чём-то настолько важном, что даже случайно подслушать его было бы чревато неприятностями.

Ложкин делал вид, что не замечает того, пока фонарщик не расслабился и не пошел дальше, но затем бывший криминальный авторитет с любопытством остановился, чтобы понаблюдать.

Фонарщик продолжил идти по улице, пока не добрался до потухшего фонаря, где со вздохом облегчения опустил бочку на землю. Затем он с помощью длинного шеста с рогаткой на конце снял лампу с крюка, на котором она висела. Он заправил ее из бочки с помощью покрытой коркой кружки, подрезал фитиль и зажег его, прежде чем повесить лампу на место. После чего, кряхтя от натуги, он приподнял бочку на скрипучих колесах и двинулся дальше, все еще бормоча, словно у него был невидимый спутник, являющимя единственный кто понимал его проблемы и сочувствовал ему.

Ложкин смотрел, как фонарщик покинул круг света, отбрасываемый только что зажженной лампой, и скрылся во тьме между ней и следующим фонарем. Затем он вернулся мыслями к насущному делу. Вряд ли грабителей можно было найти на хорошо освещенной улице. Ему нужен был темный переулок. Там его будет трудно разглядеть, но над облаками светила почти полная луна, и, если повезет, они разойдутся достаточно надолго, чтобы луч серебристого света осветил его самого и золотое ожерелье на его шее.

В этой части города грязных и тёмных переулков хватало. Найдя подходящий, Ложкин ссутулился и вошёл внутрь, стараясь выглядеть меньше и слабее, притворяясь лёгкой добычей. Но сам при этом не терял бдительности. Он хотел поймать грабителя, а не получить от него перерезанное горло.

Однако быть ограбленным оказалось сложнее, чем он ожидал, и он прошел уже половину четвертого переулка, прежде чем наткнулся на цель. Впереди из темноты выступила фигура, а крадущиеся шаги позади подсказали ему, что путь к отступлению отрезан. Значит, как минимум двое. Это все усложняло, но Ложкин не слишком волновался. Он мог постоять за себя в драке даже без боевых приложений своей нейросети.

— Красивая побрякушка на шее, — произнес местный грабитель. — Не возражаешь, если я взгляну поближе?

В его руке был нож, заметил Ложкин. Он не делал никаких попыток спрятать его, в отличие от Ложкина, чей нож был скрыт под складкой куртки. Ложкин был уверен, что сможет убить всех, кто окружил его в переулке, — двоих, троих или даже четверых. Главная трудность заключалась в другом: взять одного из них живым и при этом не получить ран, настолько тяжёлых, что пришлось бы обращаться к священнику. Он также не мог продемонстрировать столь впечатляющие боевые навыки, чтобы они просто разбежались, оставив его ни с чем. Ему нужно было подманить их поближе, а затем ударить прежде, чем они успеют среагировать.

Он заставил себя сжаться, словно от страха. Ложкин обернулся, будто собираясь бежать, что позволило ему рассмотреть тех, кто был позади. Всего один. Хорошо. Здоровяк, но здоровяки умирали так же легко, как и любые другие бандиты. Единственное, что теперь могло всё испортить, — это свидетели. Однако грабители вряд ли стали бы выбирать место, где их могли заметить. Ложкин не ожидал никаких помех.

— Пожалуйста, не трогайте меня, — произнес Ложкин жалким, скулящим тоном. Он вжался в стену переулка, чтобы оба грабителя оказались перед ним, когда они сделают свой ход. — Пожалуйста, отпустите меня.

Грабитель, заговоривший с ним, был меньше ростом, поэтому именно его Ложкин собирался взять живым. Второй был слишком велик и силен. Он представлял опасность. Ему придется умереть. Ложкин протянул к нему руку, словно моля о пощаде, в то время как другая потянулась к рукояти ножа.

— Пожалуйста, — повторил он. — Пожалуйста, не трогайте меня.

Низкорослый был ближе и надвигался быстрее здоровяка. Так дело не пойдёт. Ложкину нужно было ударить обоих одновременно. Но если он отступит от мелкого, чтобы оказаться точно посередине между ними, то приблизится к здоровяку — а это могло вызвать у них подозрения. Однако другого выхода не было. Если напасть на мелкого слишком рано, здоровяк успеет среагировать: либо сбежит, либо убьёт его. Поэтому Ложкин отступил от мелкого, делая вид, будто совсем забыл о существовании здоровяка.

Мелкий усмехнулся еще шире, подходя ближе.

— Просто отдай цепь, и мы тебя отпустим, — сказал он.

Ложкин продолжал отступать от мелкого до тех пор, пока не почувствовал, как здоровяк опустил тяжелую руку ему на плечо. Мелкий подошел к Ложкину вплотную, так что бывший криминальный авторитет мог почувствовать его зловонное дыхание. Ложкин увидел, как напряглись мышцы его руки, когда он приготовился нанести смертельный удар ножом. Ложкин должен был ударить первым, и сделать это так, чтобы ни у кого из них не было шанса вскрикнуть, привлекая ненужное внимание.

Поэтому Ложкин резко развернулся, распрямившись во весь рост, и полоснул ножом по горлу здоровяка. Затем он повернулся обратно к мелкому и вонзил нож в сухожилия правого локтя, прежде чем шокированный мужчина успел как-то отреагировать. На здоровяка Ложкин больше не обращал внимания. Тот будет занят попытками удержать хлещущую из горла кровь, будучи не в силах издать ни звука своими перерезанными голосовыми связками. По большому счету, он уже перестал существовать.

Мелкий все еще сжимал свой нож, но с перерезанными сухожилиями его рука могла лишь безвольно болтаться. Другой рукой он вцепился в раненый локоть. Он открыл рот, чтобы закричать, но Ложкин приставил кончик ножа к его горлу и надавил так, чтобы тот почувствовал остроту лезвия.

— Издашь хоть звук, и я убью тебя, — прошипел он. — Понял?

Мужчина молча кивнул, его глаза расширились от ужаса. Позади них здоровяк осел на колени, все еще цепляясь за горло обеими руками. Вся передняя часть его тела теперь была залита кровью, а из-под пальцев продолжала сочиться новая.

— Брось нож, — сказал Ложкин.

Мелкий повиновался, его тело дрожало от боли и страха. Затем Ложкин схватил его за здоровую руку и повел по переулку прочь от здоровяка в тот момент, когда тот рухнул на землю, приземлившись среди грязи и редких сорняков.

— Я не собираюсь тебя убивать, — сказал Ложкин мелкому. — Мне просто нужна кое-какая информация. Когда я получу ее, я тебя отпущу, и ты сможешь пойти к священникам, чтобы подлечиться.

— Откуда мне знать, что ты говоришь правду? — спросил мелкий шепотом.

— У тебя нет выбора, — ответил ему Ложкин. — Ты живешь где-то здесь?

Мелкий лихорадочно закивал.

— Живешь один?

Он снова кивнул.

— Веди меня туда, — сказал ему Ложкин. — И без шума.

Мелкий кивнул еще раз и зашагал вперед.

Жилище мелкого оказалось всего в паре сотен метров, на грязной улице, застроенной маленькими убогими квартирками. Пара маленьких чумазых детей сидела на ступеньках снаружи, Ложкин даже не мог разобрать, мальчики это или девочки. Они взглянули на него затравленными, пустыми глазами, когда он проходил мимо, и Ложкин заметил, как они обратили внимание на раненую руку мелкого. Однако затем они отвели взгляд. Мгновенно забыв о них, они снова уставились на темную, пустую улицу. Что для них значил еще один раненый человек, после того как они повидали их так много? Чужая боль ничего для них не значила. Судя по выражениям их лиц, они, вероятно, и сами натерпелись достаточно, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь.

Кровь капала с пальцев мелкого, когда Ложкин открыл дверь и втолкнул его внутрь. Ложкин толкнул его в плетеный стул, который скрипнул и отъехал назад по голому деревянному полу, приняв вес мелкого. Ложкин обвел комнату взглядом, ожидая опасности. Он увидел несколько простых предметов деревянной мебели и пару наполовину сгоревших свечей с каплями застывшего воска у оснований их медных подсвечников. Крыса метнулась в безопасное укрытие в широкой щели в стене, оставив после себя заплесневелый, наполовину съеденный кусок корки пирога и россыпь круглого черного помета.

Ложкин потянулся к одной из свечей, но заколебался, сообразив, что понятия не имеет, как ее зажечь. С момента выхода из квантовой остановки времени он видел, как другие люди разжигали огонь с помощью огнива и кресала, но этот навык ему еще только предстояло освоить, а мелкий не мог этого сделать из-за своей раненой руки. Неважно. Через единственное маленькое окно проникало достаточно лунного света. Придется довольствоваться этим.

— Чего тебе надо? — взмолился мелкий, пока Ложкин быстро осматривал остальные комнаты жилища, убеждаясь, что здесь больше никого нет.

Помещение было пропитано запахом сырой плесени и крысиной мочи. Ложкин предпочел бы спать на парковой скамейке, чем в таком месте. Он отчасти опасался, что может подхватить какую-нибудь заразу, наподобии туберкулеза, просто дыша этим воздухом и придётся обращаться к священикам. Он вернулся к мелкому и обнаружил, что тот обматывает тряпкой свой раненый локоть.

— Мне нужны священники! — взмолился он, и Ложкину было противно видеть слезы, катящиеся из его глаз. — Я сейчас умру!

— Ответь на мои вопросы, и я позволю тебе пойти за помощью, — сказал Ложкин. — Я просто хочу знать, кто заправляет криминалом в этом городе.

Мелкий уставился на него так, словно Ложкин сошел с ума.

— И это то, что ты хочешь знать? — сказал он. — Ты никогда не слышал о Барсукове?

— Барсуков? — переспросил Ложкин. — Это его имя?

— Имя, под которым он известен, — ответил мелкий. — Полагаю, когда-то у него было другое имя, но теперь все зовут его Барсуковым. Ты правда никогда о нем не слышал? Человек вроде тебя, заваливший Руфуса, как фермер, режущий свинью?

— Я в городе новенький, — сказал Ложкин. — Где мне найти этого Барсукова?

— В его заведении, в Чертогах Вальхаллы. Там, где его всегда можно найти.

Ложкин подозрительно нахмурился.

— И ты вот так свободно рассказываешь это тому, кого даже не знаешь? Откуда тебе знать, что я не работаю на полицию?

Мелкий насмешливо расхохотался.

— Полиция и так все про него знает, — сказал он, — но то, что они знают, и то, что могут доказать, — это не одно и то же. Он говорит, что он честный бизнесмен, и никто не может уличить его во лжи, но все всё равно знают правду. Если в этом городе совершается преступление, за ним стоит Барсуков.

— Ты работаешь на Барсукова?

— Не то чтобы работаю, но такие парни, как я, должны платить ему дань, чтобы промышлять в этом городе. Либо платишь дань, либо заканчиваешь как бедолага Руфус. Мертвым в переулке, со вторым ртом на горле.

Ложкин внимательно изучил мужчину. Все сказанное им звучало правдиво, и ни в его голосе, ни в языке тела не было ничего, что могло бы это опровергнуть, но в свое время Ложкин встречал весьма искусных лжецов. Этот человек мог лгать, чтобы защитить того, на кого работал на самом деле. Человека, который жестоко накажет его за предательство. Был только один способ это выяснить. Он посмотрел на руку и локоть мужчины. Казалось, кровотечение остановилось. Должно быть, он испытывал невыносимую боль, но его жизни ничто не угрожало. Священники могли и подождать.

— Вставай, — приказал он. — Ты отведешь меня в Чертоги Вальхаллы.

Мелкий уставился на него с шокированным чувством предательства.

— Ты же сказал, я могу идти...

— Сможешь, как только отведешь меня на встречу с Барсуковым, а если ты врешь, я сделаю тебе второй рот, под стать Руфусу.

— Он с тобой не встретится. Думаешь, он лично выходит к каждому незнакомцу, который его ищет? Тебе придется иметь дело с его головорезами, и они, скорее всего, решат, что ты работаешь на полицию. Они перережут тебе глотку, не успеешь и глазом моргнуть.

— Я рискну. Просто отведи меня туда, и если ты говоришь правду, я отпущу тебя к священникам. А теперь шевелись.

Мелкий со стоном боли поднялся со своего маленького стула. Он пошатнулся, и Ложкин свободной рукой взял его за здоровую руку, чтобы поддержать. Его куртка была влажной и засаленной на ощупь, от нее исходил слабый прогорклый запах, словно мужчина набил карманы беконом недельной давности. Само присутствие этого человека вызывало у Ложкина тошноту, но он был готов терпеть его общество, если это поможет получить то, что обещал Радугин. Совместное господство над человечеством и Солнечной системой. Это стоило небольших неприятностей, да и в своей прошлой жизни, до погружения в саркофаг времени, Ложкин терпел вещи и похуже. Главное — не сводить глаз с награды. Помнить, ради чего ты всё это делаешь.

Поэтому, когда они вышли на улицу, Ложкин посмотрел на небо, которое виднелось между высокими зданиями, окаймлявшими узкую улицу. Облака расходились, и начинали проступать звезды. Яркая звезда на востоке — это Венера, подумал он. Ему было любопытно, какие великие заводы и производства построили там машины — производства, которыми вскоре будет командовать он. Его разум наполнился чудесными перспективами, когда он толкнул мелкого вперед по улице и последовал за ним, направляясь к реке, протекавшей через центр города.

Глава 38. Криминальное собеседование

Мелкий грабитель вел его по улицам и переулкам, пока они не подошли к зданию, которое, судя по всему, ничем не отличалось от других построек в этой части города. Это была огромная, угловатая громадина из кирпича и камня, с лишь робкими намеками на декоративные украшения. Однако двери были распахнуты, выпуская на мощеную улицу потоки света, а у входа стояли двое дюжих охранников. Они зорко следили за прохожими, тяжелым взглядом и небрежным кивком головы побуждая их не задерживаться и проходить мимо. Время от времени, впрочем, к дверям подходили мужчины и женщины, облаченные в шелк и кожу, и беспрепятственно проходили внутрь, причем ни они сами, ни охранники, казалось, даже не замечали существования друг друга.

Чертоги Вальхаллы оказались клубом для самых богатых и влиятельных представителей среднего класса. В дни Ложкина такие заведения называли «Рейв-клубами» — в честь соответвующей музыки для непритязательных посетителей, ставшего к концу двадцать первого века эталоном для десятков подобных мест по всему миру.

Аристократы туда не ходили. У них были свои заведения во внутренних районах города, а простых работяг, вроде того смазчика, которого он видел ранее, сюда бы на пушечный выстрел не подпустили. Это было место для людей с деньгами, но без титулов. Для тех, кто заслужил свое положение в обществе, а не получил его по праву рождения. Как следствие, они испытывали гордость за свои достижения, за что аристократия их люто ненавидела. Лорды и дворяне города с радостью закрыли бы это место, чтобы указать простолюдинам на их место, но реальная власть в этом городе — да и во всем Королевстве Росса, если уж на то пошло — принадлежала именно среднему классу. У них были деньги, а это значило куда больше, чем титулы, как бы величественно они ни звучали.

Ложкин понимал, что в своей потрепанной подержанной одежде ему будет непросто попасть внутрь, но он рассчитывал произвести впечатление на местную публику своими боевыми навыками, усиленными нейросетью. Если это те люди, о которых он думал, то они всегда ищут таких, как он, и захотят его завербовать. Дальше останется лишь подниматься по служебной лестнице, шаг за шагом.

Ложкин заметил, что охранники в основном наблюдали за парой полицейских, стоявших чуть поодаль по улице. Те расположились прямо под одним из масляных фонарей — словно хотели быть на виду, желая, чтобы владельцы клуба знали о слежке. Они добивались того, чтобы охрана видела свет, отражающийся от серебряных значков на их высоких деревянных шляпах, недвусмысленно давая понять: аристократы следят за ними и воспользуются любой возможностью, чтобы ввести войска и арестовать всех внутри.

Полиция работает на аристократов, осознал Ложкин. Они были цепными псами знати, которая использовала их, чтобы пристально следить за любыми простолюдинами, набравшими слишком большую популярность и влияние. Аристократы напуганы, с внутренней усмешкой подумал Ложкин. Они боялись восстания — того, что толпы ворвутся в их особняки и дворцы и выволокут их на улицу, чтобы вздернуть на ближайшем фонарном столбе. Возможно, такое уже случалось раньше. Может быть, в этой стране, а может, и в других частях света. Они забыли урок, усвоенный власть имущими в двадцать первом веке: секрет удержания власти заключается в том, чтобы массы были довольны. Люди восставали, когда условия становились невыносимыми, но если дать им хотя бы немного денег, еды и развлечений — ровно столько, чтобы они чувствовали себя достаточно комфортно — тогда свержение тех, кто надел им на шею железные ошейники, уже начинало казаться слишком хлопотным делом.

Ложкин остался доволен. Если Барсукова нельзя было найти именно здесь, то это точно было одно из самых важных мест под его контролем, и этого было вполне достаточно.

— Ладно, — сказал он мелкому грабителю. — Иди найди священника.

Мужчина поспешно скрылся, пока Ложкин не передумал.

Охранники заметили его приближение и двинулись наперерез. Ложкин не остановился. Один из них попытался взять его за плечо, но Ложкин резко отступил в сторону и проскользнул мимо, оказавшись в вестибюле.

На улице оставалось слишком много людей, и охранники не стали устраивать там драку. Они вошли следом, уже не пытаясь схватить его.

В вестибюле Ложкин остановился. Дальше дорогу ему перегородили еще двое охранников. Один встал перед дверями, ведущими в основную часть клуба, второй остался у входа, отрезая путь обратно.

Девушка из гардероба молча посмотрела на происходящее, затем юркнула в узкую служебную дверь и закрыла ее за собой.

Пятеро мужчин остались в вестибюле.

— Проваливай, да поживее, — сказал один из охранников. — Спокойно выйдешь, и на этом закончим.

— Мне нужна работа, — ответил Ложкин, закидывая в рот кубики сахара. — Я хочу работать на Барсукова.

— Никогда о таком не слышал. Бегом вали от сюда! Живо.

Ложкин активировал боевое приложение — военный нейромодуль, перехватывающий двигательные импульсы на пути к мышцам. Гражданским такая технология была под запретом: риск полностью потерять контроль над телом считался слишком высоким.

Привычный озноб накатил мгновенно. Нейросеть получала первичный поток с сетчатки и данные от зрительных путей ещё до того, как мозг успевал сформировать полноценное зрительное представление. Тело на долю секунды перестало ему принадлежать: плечи опустились, корпус развернулся, ноги заняли идеальную для отражения удара стойку. Параллельно сеть сама рассчитала положение, обеспечивающее минимальное время реакции.

Охранник выхватил из-за пояса дубинку и сделал выпад, присев, чтобы нанести удар под колено. Алгоритм уже выделил охранника за спиной как главного инициатора атаки. Если бы удар достиг цели, Ложкин рухнул бы на колени, и остальные охранники тут же навалились бы, чтобы избивать его до потери сознания. После чего вынесли бы его тело через черный ход и бросили где-нибудь в переулке, чтобы он мог обдумать свою ошибку, когда придет в себя.

Система сработала быстрее, чем он успел осознать угрозу. Камеры, датчики и его собственные чувства слились в единую тактическую карту.

Нейросеть не заменяла волю. Она правила двигательные импульсы там, где человек неизбежно опаздывал на доли секунды. Ложкину оставалось только позволить ей вести бой. И ошибался он гораздо реже.

Удар так и не достиг цели. Нейроинтерфейс имел дополнительный сенсорный канал, частично обходивший обычную таламо-кортикальную обработку. Благодаря этому нейросеть получала необработанные зрительные данные на несколько миллисекунд раньше, чем они становились доступны сознанию. Действуя словно по собственной воле, Ложкину оставалось лишь завороженно наблюдать, как его тело резко развернулось, а нога с силой выбросилась вперед, перехватив руку охранника и сломав ему локоть с отчетливым хрустом кости. Ложкин поспешно снизил настройки агрессивности в приложении. Он не хотел наносить им серьезных увечий. Ему было нужно, чтобы они увидели в нем ценное пополнение своей команды, а необратимые травмы вызвали бы лишь гнев и желание отомстить.

Остальные трое охранников замерли от неожиданности, и боевое приложение воспользовалось их замешательством, швырнув его тело вперед, прямо на двух стоявших перед ним мужчин. Его кулак врезался в челюсть первого из них — приложение рассчитало точный угол и силу, необходимые для того, чтобы вырубить противника, не сломав при этом кости на руке самого Ложкина. Мужчина рухнул, но второй уже замахивался дубинкой ему в голову. Ложкин заблокировал удар, подставив свое предплечье под руку охранника и отбросив ее в сторону. Затем он шагнул вперед, схватил противника за плечи и швырнул его в четвертого охранника, который как раз подбирался со спины.

Оба мужчины свалились в кучу из рук и ног, но тут же вскочили на ноги, бросив дубинки и выхватив вместо них жуткого вида кинжалы. Ложкин отключил боевое приложение и поднял пустые руки в примирительном жесте.

— Я пришел сюда не для того, чтобы драться, — сказал он. — Я пришел искать работу. Вашему боссу я могу пригодиться. Я уже показал, насколько хорош в бою. Все, чего я хочу, — это чтобы меня представили.

Двое охранников яростно уставились на него. Лежащий на полу охранник со сломанной рукой жалобно застонал. Один из стоящих охранников шагнул вперед, и Ложкин приготовился снова активировать боевое приложение, но второй охранник схватил напарника за руку.

— Может, нам стоит передать это наверх, — произнес он. — Пусть Машина решает.

Судя по тому, как он это сказал, Ложкин сообразил, что Машина — это имя человека. Если в этом обществе машины считались греховными, то в его времени это было бы равносильно тому, как если бы человек назвал себя Люцифером или Вельзевулом. Вероятно, один из лейтенантов Барсукова. Ложкин почувствовал удовлетворение, но ему нужно было играть свою роль. Он не мог показать, что слишком хорошо разбирается в том, как устроена преступная организация, иначе Барсуков мог бы счесть его чересчур амбициозным. Возможным конкурентом. Ложкину нужно было прикинуться дурачком.

— Я сказал — Барсуков, — ответил он поэтому. — Я хочу работать на Барсукова.

— Отсюда можно уйти только двумя путями, — сказал охранник. — Либо ты работаешь на Машину, либо идешь на корм крысам. Что выбираешь?

Ложкин ощутил прилив торжества, но заставил свое лицо оставаться бесстрастным. Он выждал несколько мгновений, словно обдумывая предложение, затем кивнул и выпрямился во весь рост, приняв расслабленную позу. Охранники сделали то же самое.

— Хорошо, — сказал Ложкин. — Ведите меня к нему.

Двое стоявших на ногах охранников переглянулись, словно сомневаясь, правильно ли они поступают, но затем вернули кинжалы в ножны.

— Сюда, — сказал первый охранник, указав на другую боковую дверь.

Затем он замер, ожидая, пока Ложкин пройдет первым. Ложкин намеренно заставил себя подождать еще секунду, словно в раздумьях, а затем потянулся к дверной ручке.

По ту сторону двери оказалась небольшая комната ожидания с четырьмя стульями у стен и столом у четвертой стены. На столе стояли две наполовину наполненные холодным чаем чашки, а рядом — тарелка с полудюжиной причудливых, дорого выглядящих пирожных и колодой карт. Карты были блестящими и новыми, и Ложкин догадался, что они были в точности такими же, как те, что использовались в казино. В комнате не было окон, но здесь горело не менее четырех масляных ламп, освещая помещение так же ярко, как в пасмурный полдень. В углу стояла железная решетка, за которой с приятным, умиротворяющим треском горели поленья.

В комнате никого не было, и Ложкин догадался, что ему нужно пройти в дверь в дальней стене. За ней оказался кабинет, где за столом сидел неприметный мужчина мышиного вида и что-то писал в книге. Он поднял глаза, когда Ложкин вошел.

— Вы кто такие? — спросил он, нервно вскакивая на ноги.

— Позови Машину, — бросил охранник, входя в кабинет следом за Ложкиным. — Скажи ему, что у нас есть кандидат.

— Кандидат, значит? — переспросил клерк. Он мерзко ухмыльнулся. — Ну, это мы еще посмотрим, да?

Он вышел из-за стола и скрылся в еще одной двери.

Через пять минут он вернулся в сопровождении мужчины, который напомнил Ложкину одного из профессиональных рестлеров, чьи бои он любил смотреть по телевизору. Мужчина был крупным и коренастым, в ширину почти таким же, как и в высоту, а через все лицо тянулся глубокий шрам — от ножевого ранения, если Ложкин хоть что-то в этом понимал. Он уставился на Ложкина так, словно поймал его на попытке ограбления.

— Это он? — спросил мужчина.

— Ага, — ответил охранник. — Он сломал руку Кенни и вырубил Тайлера, как какую-то селедку. Говорит, хочет работать на нас.

— Я хочу работать на Барсукова, — сухо поправил его Ложкин.

— Если ты работаешь здесь, ты будешь работать на меня, а я нанимаю только лучших, так с чего ты взял, что достаточно хорош?

Он бросает мне вызов на поединок, подумал Ложкин. Если он побьет меня слишком легко, они просто выкинут меня на улицу и поднимут на смех, но если я одолею его, он увидит во мне угрозу и прикажет убить. Я должен быть хорош в драке, но не слишком хорош. Мне придется позволить ему избить меня. Эта мысль не слишком его беспокоила. Его и раньше избивали — это была профессиональная издержка в его сфере, особенно на ранних этапах, когда он только пробивал себе путь по карьерной лестнице преступного синдиката. Он вынес это тогда, вынесет и сейчас.

Поэтому он снова включил свое боевое приложение, но на этот раз выкрутил настройки агрессивности до нуля. Агрессию он обеспечит сам. Приложение будет действовать исключительно в защитном режиме. Оно лишь проследит за тем, чтобы он не получил слишком серьезных телесных повреждений. Он не мог позволить себе травму, которая потребовала бы визита к священнику. К тому же, удар по голове нес риск повреждения нейросети, а так рисковать он не мог. Затем, двигаясь быстро, словно пытаясь застать Машину врасплох, он нанес мощный удар мужчине в живот.

Машина нагнулся вперед, приняв удар, но тут же снова выпрямился и со смехом выбросил кулак в сторону Ложкина. Боевое приложение проанализировало траекторию кулака противника и послало сигналы мышцам шеи, заставив голову уклониться в нужном направлении. В результате кулак противника лишь скользнул по его виску, вместо того чтобы сломать ему челюсть. Ложкин пошатнулся назад, а боевое приложение стабилизировало его, позволив нанести еще один удар быстрее, чем ожидал Машина.

На этот раз он целился мужчине в лицо. И снова боевое приложение рассчитало точную силу, необходимую для нанесения максимального урона противнику без причинения его собственной руке чего-то большего, чем поверхностные повреждения. На сей раз пошатнулся уже Машина, и Ложкин тут же провел еще один удар ему в живот в попытке выбить из него дух. Однако живот мужчины был сплошной литой мышцей, и Ложкин сомневался, что тот вообще что-то почувствовал.

Если бы Ложкин дрался всерьез в попытке победить, он бы целился противнику в горло. Раздробил бы ему трахею и отошел бы в сторону, наблюдая, как тот захлебывается собственной кровью. Однако он ограничился ударами в живот Машине, и когда тот восстановил равновесие и пришел в себя, Ложкин перескочил к нему сбоку, чтобы нанести удар по почкам. В этот раз Машина почувствовал попадание и крякнул от боли, но затем снова принял стойку и выбросил еще один кулак в Ложкина. Машина был крупным и сильным, но при этом неповоротливым. Боевое приложение позволило бы Ложкину увернуться от удара, но он перехватил контроль и сделал лишь символическую попытку прикрыться.

Удар пришелся Ложкину в живот и выбил весь воздух из легких бывшего криминального босса. Он был бессилен удержать себя от того, чтобы не согнуться пополам, жадно хватая ртом воздух, и следующий удар Машины пришелся ему точно в подбородок. Ложкина отбросило через всю комнату, и он вывалился через дверь обратно в комнату ожидания.

Ложкин рухнул на пол, а Машина последовал за ним, шагая, словно колоссальное чудовище из древней мифологии. Ложкин забарахтался в попытке снова встать на ноги, но Машина наклонился и сомкнул свои толстые, мясистые пальцы на его горле. Он вздернул Ложкина обратно на ноги и отвел кулак назад для еще одного сокрушительного удара по голове.

Голова Ложкина шла кругом, он едва мог соображать. Он попытался снова ударить Машину, на этот раз целясь в горло, но в его руках не осталось никаких сил. Он попытался ударить противника коленом в пах, но безуспешно. А затем кулак Машины полетел прямо ему в лицо...

Когда Ложкин с трудом пришел в себя, первое, что он ощутил, — это пульсирующая боль в голове и еще одна боль в нижней части грудной клетки, которая, как подсказывал опыт, исходила от одного или нескольких сломанных ребер. Тем не менее, ему было тепло, а поверхность, на которой он лежал, была мягкой. Он не валялся в переулке. Это обнадеживало.

Он открыл глаза и обнаружил, что растянулся на длинном диване, а под головой у него лежит подушка. Машина стоял неподалеку, с интересом наблюдая за ним. Ложкин с трудом принял сидячее положение и поднес руку к лицу. Как он и ожидал, кожа распухла. В зеркале он, вероятно, выглядел бы просто ужасно.

— Ну так что, — прохрипел он. — Я получил работу?

Машина рассмеялся.

— Дерешься ты неплохо, — сказал он. — Если бы я был уверен, что ты не легавый дуболом, я бы нанял тебя прямо сейчас. Однако то, как ты просто вломился в клуб, наводит меня на мысль, что ты, возможно, шпион, ищущий компромат на Барсукова.

Дуболом? — в недоумении подумал Ложкин. Затем он вспомнил высокие деревянные шляпы, которые носили полицейские.

— Я не из полиции, — ответил он. — Что мне сделать, чтобы доказать?

— Всего одну мелочь, — произнес Машина. Он злобно улыбнулся, отчего шрам на его лице зашевелился, словно извивающаяся змея. — Принеси мне голову полицейского.

Глава 39. Живая база данных

Ночь, проведённая в холодном подвале, и молчаливый урок «бронированной улитки» изменили Евгению. Но просто вернуться к Радугину и Ложкину в «Любопытный хорёк» казалось ей недостаточным. Они продолжат видеть в ней обузу и немощную дочь богача, пока она не докажет свою полезность делом. Злость и ярость начали закипать в ней. Она мысленно прочитала молитву три раза. Разум вновь приобрел спокойствие и рассудительность. И в её голове тут же начал выстраиваться план поиска секретного подземного комплекса Радугина. «Я вам ещё покажу, кто здесь слабак, вы сами будете от меня зависеть. Хорошо, где здесь городские архивы или кто тут заведует картами...».

С утренних улиц Града Ледяной Пещеры уже подтягивался народ. Евгения зашагала в сторону центральных кварталов, обдумывая план, как вдруг из теней глубокого переулка на её пути возникла фигура. Мужчина шагнул вперед, поблескивая лезвием ножа.

— Не пытайся бежать, — ухмыляясь, произнес он. — Просто делай, как я скажу, и...

Вчерашняя Женя испугалась бы и позвала на помощь. Но сегодняшняя Женя помнила приёмы, которым её учил инструктор в Екатеринбурге, и в ней кипела упрямая злость. Действуя молниеносно на инстинктах, она выбросила кулак прямо ему в лицо. Нос нападавшего хрустнул под ударом, брызнув кровью. Не давая ему опомниться, Женя с силой ударила его в пах. Мужчина охнул, согнулся в шоковом изумлении, выронил нож и сбежал обратно в темноту.

Женя в шоке уставилась на пустой переулок. Приём сработал! Её охватило чувство триумфального ликования. Мужчина, который собирался навредить ей, сбежал от неё сама. На мгновение ей показалось, что сам Господь даровал ей эту победу и провёл сквозь ночные испытания.

Подобрав нож, оброненный горе бандитом, она спрятала его в рукав. Теперь пора было действовать. Ей нужно было учреждение, где хранятся карты и документы города. По её расчётам, оно должно было находиться где-то в центре Града Ледяной Пещеры или рядом с центром.

Центр города опоясывала еще одна каменная стена с дежурившими у ворот охранниками. Они остановили её, потребовав объяснить цель визита, но пропустили, когда она дала каждому по серебряной монете. Это было последние монеты, которое у неё оставалось, но проход к архивам того стоил. Перед тем как уйти, Женя задержалась и повернулась к стражникам:

— Вы не знаете, где хранятся записи земельных съемок? — спросила она.

— Чаво? — произнес один из стражников, тупо уставившись на нее.

— Когда отправляют людей посмотреть, что находится под землей, — они продолжали пялиться на нее. — Послушайте, — с растущим раздражением сказала Евгения. — Уголь и железо ведь выкапывают из-под земли, верно?

— Ну да, — неуверенно ответил охранник.

— Так вот, когда уголь и железо заканчиваются в одном месте, им приходится копать в другом, так?

— Наверное, — охранник в полном недоумении посмотрел на своего напарника.

— Значит, им нужно знать, где копать, логично? И время от времени они роют ямы в земле, чтобы проверить, есть ли там железо или уголь, так? На самом деле Евгения понятия не имела, так ли это делается, но, наверное, как-то так, подумала она. Верно?

— Это называется геологоразведка, — объяснила Евгения. — Слышали такое слово? На лице охранника мелькнул слабый проблеск узнавания, подаривший ей надежду. — Есть ли здесь какое-то управление землемеров? Или что-то вроде того? Место, где знают, что находится под землей.

— Чтоб прям под землей — нету, — ответил второй охранник. — По крайней мере, я о таком не слыхал. Мож, ты имеешь в виду Земельный реестр?

— Возможно, — ответила Евгения, просияв от надежды и переключив внимание на него. — А что это?

— Место, где знают, кто чё выращивает, шоб знать, скока налогов с них драть.

На мгновение Евгения поникла от разочарования, но затем снова оживилась, когда ей в голову пришла одна мысль. Радугин говорил, что двери подземного ангара могут быть покрыты слоем почвы, слишком мелким для земледелия. Участок, где нельзя выращивать урожай, вполне мог быть отмечен в земельном реестре.

— Да! — уверенно сказала она. — И где же это?

— На Треднидл-стрит, — ответил охранник. — Меж Банком Лендарона и библиотекой. — Он указал вперед. — Вторая улица налево.

— Спасибо! — бросила Евгения и зашагала в указанном направлении, оставив двух охранников с удивлением и весельем смотреть ей вслед.

Прогуливаясь по центру Града Ледяной Пещеры, Евгения почти могла представить себе, что вернулась в двадцать первый век, в один из исторических городов вроде Парижа или какой-нибудь городок в Португалии, где бережно сохраняли старинную архитектуру. Здания были высокими и фахверковыми, с закрытыми ставнями окнами и железными решетками, ограждающими узкую полоску частной земли сбоку от улицы — ровно настолько, чтобы туда поместилась пара чахлых растений в горшках или каменные статуи, поросшие лишайником.

Улицы были широкими и вымощены острым гравием, утрамбованным до такой степени, что под ногами Жени он ощущался как твердая, ровная скала. Миновав первый поворот налево, она увидела участок дороги, который разрывала бригада мускулистых, потных рабочих — как она предположила, чтобы заделать колеи и выбоины, оставленные телегами и фургонами. Они взламывали гравий кирками и разравнивали его граблями, после чего тяжелый каток, запряженный ломовыми лошадьми, ездил туда-сюда, снова утрамбовывая покрытие.

Прохожие на улицах были богато одеты в яркие шелковые и бархатные наряды, из-за чего Евгения чувствовала себя немного неловко в дешевой, довольно невзрачной одежде, купленной ими в одном из городков несколько дней назад. Однако она утешала себя тем, что еще совсем недавно ходила в мешках из-под картошки. Поэтому она облачилась в собственное достоинство и шла с высоко поднятой головой, словно бросая им вызов обратить на нее внимание. К счастью, по улицам также ходили ремесленники в грязной рабочей одежде, некоторые из них — с маленькими детьми. Возможно, это были их сыновья, перенимающие ремесло у отцов. Плотники, штукатуры, каменщики и прочие работяги катили тачки или несли сумки с инструментами, направляясь на новый рабочий день в дома своих нанимателей. Среди них не было ни одной женщины, но Евгении все равно стало немного легче на душе, когда она проходила мимо магазинов и мелких лавочек, чьи владельцы раскладывали свой товар на обозрение прохожим.

Евгения нашла контору земельного реестра именно там, где сказал охранник — это было невзрачное кирпичное здание с грязными, затянутыми паутиной окнами и вывеской, с которой почти полностью облезла краска. Войдя внутрь, она обнаружила стойку регистрации, за которой никого не было. Она задержалась там на несколько мгновений, пока ее глаза привыкали к полумраку, а затем прошла через другую дверь и оказалась в просторной комнате, где за столами сидели полдюжины мужчин в элегантной черной униформе и пялились в гроссбухи широкими близорукими глазами. Когда она вошла, они подняли на нее взгляды и с любопытством переглянулись, но ничего не сказали.

— Я ищу начальника, — сказала Евгения, устремив взгляд на ближайшего к ней клерка — невысокого мужчину с рыжими кудрями.

Он уставился на нее в ответ, затем покосился на мужчину, сидевшего за соседним столом. Тот лишь пожал плечами. Клерк снова перевел взгляд на Евгению, разглядывая ее так, словно она была единорогом, внезапно появившимся из облака дыма.

— Господин Трейбов в своем кабинете, — сказал он, повернувшись, чтобы указать на другую дверь в глубине комнаты.

— Благодарю, — ответила Евгения, шагая к двери между столами.

— Но вам туда нельзя...

— Он примет меня, — уверенно бросила Евгения, больше не обращая на мужчин внимания. Бог сгладит мой путь, сказала она себе. Он вознесет меня на орлиных крыльях.

Комната по ту сторону двери оказалась еще темнее и освещалась единственной свечой, стоявшей на столе. Почти всё остальное пространство занимали картотечные шкафы, некоторые из которых были полуоткрыты, открывая взгляду стопки смятых бумаг. Еще больше документов громоздилось на самих шкафах, а пара грязных и скомканных листов валялась на полу, прижатая к стене.

За столом сидел человек, похожий на человекоподобного крота, с очень короткой бородой, которая покрывала почти все его лицо, за исключением области вокруг маленьких, таращащихся глаз. Когда Евгения вошла, он в тревоге вскочил на ноги и попятился, словно она угрожала ему пистолетом.

— Вы кто такая? — требовательно спросил он. — Чего вам надо?

— Я ищу работу, — ответила Евгения. — Я хочу работать на вас.

— Тут нету никакой работы! Убирайтесь, пока я не позвал полицию!

— Я могу быть вам полезна. У меня очень хорошая память. Я могу запомнить всё, что написано на каждом клочке бумаги в этой комнате.

— Вы сумасшедшая! Вон отсюда! Пошли вон немедленно!

— Пожалуйста, — сказала Евгения, сделав шаг назад, чтобы казаться менее опасной, хотя ей было трудно представить, что кто-то может испугаться ее угрозы. Меня окружает сияние Господне, подумала она. Должно быть, всё дело в этом. — Я могу быть для вас ценным сотрудником. И я могу это доказать.

— Якоб! — закричал маленький человечек. — Альберт! Идите сюда, живо!

— Послушайте, я пришла сюда не для того, чтобы нападать на вас...

Дверь открылась, и двое клерков из соседней комнаты с любопытством заглянули внутрь.

— В чем дело, босс?

— Выведите эту женщину отсюда, пожалуйста!

Клерки посмотрели на Евгению, которая попятилась от них с поднятыми руками. Демонстрация мирных намерений.

— Пожалуйста, позвольте мне доказать, на что я способна, — попросила она. — Одна маленькая демонстрация, и если вы не впечатлитесь, я уйду и больше вас не побеспокою. Обещаю.

Клерки уставились на Трейбова в ожидании его ответа. Трейбов несколько секунд подозрительно сверлил Евгению взглядом, а затем осторожно вернулся в свое кресло.

— Какая еще демонстрация? — спросил он.

Евгения потянулась к одной из папок, лежащих на ближайшем картотечном шкафу.

— Я могу запомнить всё содержимое этой папки всего за пару мгновений.

— Это невозможно!

— Смотрите, — Евгения открыла папку, посмотрела на первый лист бумаги и приказала своей нейросети сфотографировать его. Она перевернула лист, сфотографировала другую сторону, затем отложила его и взяла второй. Сфотографировав каждый лист, она протянула папку Трейбову. — Проверьте меня, — сказала она. — Спросите что угодно о том, что находится в этой папке.

Трейбов улыбнулся со снисходительным весельем.

— Очень хорошо, — произнес он. — Посмотрим. Седьмая страница, девятнадцатая строка сверху.

Евгения приказала своей нейросети вывести содержимое этой страницы, и в ее поле зрения появились строчки корявого рукописного текста. Она выбрала в нейросети приложение для сканирования страницы, чтобы преобразовать почти неразборчивый почерк в аккуратные печатные буквы. Затем она обратилась к библиотеке переведенных слов и фраз, которой Радугин поделился с ней и Ложкиным пару дней назад. Мгновение спустя страница предстала перед ней в виде аккуратно напечатанных русских слов и букв. Она прочитала вслух.

— «...в течение нескольких лет пренебрегал севооборотом на этом поле...»

Трейбов в изумлении уставился на нее.

— Девятая страница, четырнадцатая строка сверху, — сказал он.

Евгения открыла нужную страницу и повторила перевод.

— «...поэтому кажется вероятным, что доходы с этой фермы продолжат...»

Трейбов подозрительно прищурился.

— И о какой ферме идет речь? — спросил он.

— Дайте мне минутку, — Евгения просканировала страницу за страницей, переводя каждую по очереди. — Ферма Потёмкиных, — сказала она. На другой странице была грубая, нарисованная от руки карта. — На полпути по Зимородковой улице, рядом с ручьём Тёмноводным.

Подозрительность во взгляде Трейбова только усилилась.

— Можете возвращаться к работе, — бросил он двум клеркам.

— Вы уверены, мистер Трейбов? — спросил Якоб, настороженно покосившись на Евгению.

— Да, спасибо, — двое клерков окинули Евгению предупреждающим взглядом, а затем вышли, закрыв за собой дверь.

Трейбов дотянулся до картотечного шкафа рядом с собой, открыл один из ящиков и достал еще одну папку. Он наклонился вперед, чтобы передать ее Евгении, не сводя с нее глаз. Евгения открыла папку и пролистала ее, по очереди фотографируя каждую страницу. Затем она вернула документы. Трейбов снова проверил её, и Евгения вновь ответила правильно на каждый вопрос.

— Если вам поступит запрос о конкретной ферме, — начала она, — сколько времени у вас уйдет на то, чтобы найти нужную папку? Вы вообще будете знать, в каком шкафу она лежит? Я же могу мгновенно ответить на любые вопросы. Я могу стать лучшим, самым эффективным секретарем, блухгалтером, помощщником юриста, да кем угодно, кто у вас когда-либо был.

Она подумала о том, чтобы предложить свои услуги еще и в качестве клерка, заменив всех шестерых работников в соседней комнате. Казалось, они не делали ничего, кроме как складывали ряды цифр в гроссбухах. Нейросеть Евгении могла бы проделать то же самое за считанные мгновения. Однако она почти сразу же отбросила эту идею. Шестерых клерков бы уволили, и они бы в обиде рассказали всем своим знакомым о женщине с невероятными умственными способностями, из-за которой они остались без работы. Если бы слух дошел до священника, он бы понял, что в городе появилась женщина с нейросетью, а это никуда не годилось.

Сохраняя спокойствие, Трейбов долго и пристально смотрел на неё, оценивая каждое её движение. Его пальцы на краю стола чуть дрогнули, при этом Трейбов продолжал держать каменное лицо.

— Вы можете запомнить все папки в этой комнате? — произнёс он ровно, почти без интонации, хотя внутри у него появлялось ликование и его одолевали эмоции от предстоящих планов на эту девицу. — И карты в соседней заодно?

Евгения почувствовала, как её сердце бешено заколотилось от волнения. Карты! Информация, которую она искала, могла быть прямо там, дожидаясь её.

— Могу, — ответила она.

Трейбов откинулся на спинку кресла, представляя как он может её использовать: начиная соптимизации времени на возню с документами, до получения информации всех тайн конкурентов и расширения бизнесса сто кратно.

— Даю вам неделю, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал так же твёрдо, как всегда. — Если вы действительно можете делать то, о чём говорите, я подумаю о постоянной должности для вас.

— Спасибо, — сказала Евгения с облегчённой, довольной улыбкой.

Глава 40. Легенда Радугина

Радугин уже много раз объяснял им, почему Пещерск был для него важнее любого другого города. Здесь, у Сылвенских обрывов и Ермак-камня, лежал его старый комплекс. И именно здесь ему сейчас был нужен оплот.

Ключом к захвату власти, как знал Радугин, было недовольство. Найдите группу людей, которых не устраивает их участь, притворитесь одним из них и возглавьте их. За те пять дней, что они добирались от южного побережья, он не упускал ни единой возможности поговорить с простым людом в тавернах и повозках, и главной текущей бедой в Королевстве Росса, тем, на что люди жаловались больше всего, казались налоги, так что именно их ярым противником он и собирался стать.

Несколько лет назад король Давид ввел подушный налог, который довел до предела экономическое недовольство, зревшее еще с середины прошлого века. Каждые несколько лет вспыхивали жестокие бунты, для подавления которых приходилось привлекать армию. Репрессии на какое-то время приносили мир, пока семьи оплакивали гибель близких или ждали их освобождения из тюремных камер, но вскоре напряжение снова начинало расти, и цикл повторялся раз за разом, возвращаясь к исходной точке примерно каждые десять лет.

Последняя волна протестов утихла несколько лет назад, но напряжение уже снова росло. Однако напряжение копилось быстрее, чем в прошлый раз, из-за закона, принятого Советом министров под названием «Указ о работниках» — он пытался ограничить заработную плату чернорабочим после нехватки рабочих рук, вызванной последним вторжением орков.

Поэтому Радугин создал для себя новую личность. Прохор Ветошин. Вдовец, потерявший сына из-за налогов.

За пять дней пути он уже несколько раз обжёгся этой легендой. В одной таверне достаточно было сказать «сын из-за податей» — и люди сами начинали кивать и подливать ему пива. В другой он заметил, что если слишком подробно рассказывать, собеседники начинают задавать уточняющие вопросы. С тех пор Радугин научился дозироваться: чем меньше деталей — тем правдивее кажется боль.

На следующее утро в общей зале «Занятной ласки» Радугин сидел с торговцем шерстью, его двенадцатилетним сыном и крысоловом. Разговор сам собой свернул на налоги.

Когда торговец пожаловался на очередной сбор, Радугин резко поставил кружку на стол. Пиво плеснуло через край.

— Мой сын из-за этого лежит в земле, — сказал он хрипло. — Почти год.

Он замолчал. Пальцы правой руки сами собой сжались в кулак, и он с силой разжал их, будто от чего-то отстраняясь.

Крысолов покосился на него.

— Жаль. Как звали?

Радугин несколько секунд смотрел в стол.

— Неважно. Главное — из-за чего.

Он поднял глаза. В них было столько злости, что двенадцатилетний сын торговца невольно отодвинулся.

— Даже сейчас, стоит мне увидеть осыпанный мелом парик или унюхать надушенный носовой платок… — Радугин сглотнул. — Руки сами тянутся. Они думают, что можно творить любые бесчинства, а мы будем молчать.

— Так везде, — отозвался крысолов. — В каждом городе, через который я проезжаю, а уж в Лендароне и подавно. В Лендароне чуть ли не кожей чувствуешь, как гнев простого люда поднимается, словно пар от стога сена, готового вот-вот вспыхнуть. Именно там и загорится первая искра, помяните мое слово.

Радугин опасался, что тот может оказаться прав. В столице аристократы будут чувствовать себя в наибольшей безопасности, а значит, позволят себе самые большие вольности. Именно там гнев простолюдинов будет пылать ярче всего. Но это никуда не годилось. Его план строился на том, чтобы оказаться в авангарде волны насилия, которая вскоре захлестнёт страну, но при этом ему нужно было находиться здесь, в Граде Ледяной Пещеры — в ближайшем городе к Сылвенским обрывам и Ермаку камню, как когда-то называлась местность, где располагался его секретный подземный комплекс. Ему нужно было, чтобы именно этот город стал его оплотом власти. Ему нужна была причина, когда он достаточно разбогатеет, выбрать именно этот участок земли для строительства загородного особняка — таково было придуманное им оправдание для раскопок в этом конкретном месте. Ему нужно было, чтобы искра, из которой разгорится пламя, вспыхнула здесь, и этой искрой должен был стать он сам.

— Гнев есть везде, — уверенно произнес он. — Здесь его не меньше, чем где бы то ни было, и скажу вам, что под небом «ВИКСа» не сыщется человека, который чувствовал бы этот гнев острее, чем я. Если бы искра вспыхнула здесь, я бы встал плечом к плечу с тем, кто ее высек, и назвал бы его своим братом. Я бы жил ради него и умер бы за него.

— Хорошо сказано — это одно. А лезть под топор — совсем другое. — сказал торговец шерстью. — Я таких горячих голов уже видел. Потом их вешают, а остальные делают вид, что ничего не знали.

Радугин с интересом подался вперед.

— С какими солдатами? — спросил он.

Торговец посмотрел на него, затем перевел взгляд на крысолова. Потом быстро оглядел зал, проверяя, нет ли кого поблизости, кто мог бы их подслушать. Разносчица несла поднос с напитками к другому столу, но она была слишком занята тем, чтобы уворачиваться от шлепков по заду, и не обращала внимания на их столик. Торговец снова повернулся к Радугину.

— С тремя-четырьмя, — сказал он. — А что ты задумал?

— Думаю, что, возможно, нам стоит послать им весточку, — ответил Радугин. — Дать понять, насколько сильны народные чувства. Может, этого будет достаточно. Может, они вспомнят последние волнения семилетней давности и решат избежать новых, снизив налоги.

Глаза торговца расширились от тревоги, но в то же время и от возбуждения.

— Ты ведь знаешь, что бывает с зачинщиками, — тихо предупредил он. Его сын снизу вверх посмотрел на отца, встревоженный не меньше. Затем перевел взгляд на Радугина. "Не подвергай моего отца опасности", — казалось, говорили его невинные карие глаза.

— Знаю, — ответил Радугин. Он вспомнил мертвеца, висящего на виселице в Периме на растерзание воронам, и вовсе не собирался позволять всем своим великим амбициям прийти к такому бесславному концу. — Я не говорю о бунте, — произнес он. — Просто поговорить с ними. Может быть, они и впрямь не ведают, насколько накалены страсти среди простого народа.

— А свиньи, может, летать умеют, — усмехнулся торговец. — Все они прекрасно знают. Им просто плевать.

— Что ж, возможно, стоит заставить их не плевать, — сказал Радугин. — Всякое ведь случается. В лесах полно опасного люда. Даже солдаты не могут чувствовать себя в полной безопасности, и если что-то произойдет, кто скажет, чьих это рук дело?

— Ты хочешь устроить засаду на сборщика налогов? — недоверчиво переспросил крысолов. — Нас могут вздернуть на виселице только за одни эти разговоры!

Радугину пришло в голову, что где-то за последние день-два он перестал замечать странный акцент, с которым говорили люди в этом новом мире. Теперь это казалось просто обычным разговором, и требовалось сознательное усилие, чтобы уловить эти просторечия и другие странные словечки. Его мозг переводил все автоматически, без его ведома. Он отложил эту мысль на потом.

— А маршрут у этих сборщиков предсказуемый? — спросил он.

— Нет, — ответил торговец. — Они боятся бандитов и грабителей, но за ними ведь можно проследить прямо от города. Держаться в тени, пока они не окажутся в глухом месте, а уж потом бить. В теории.

— Мы... то есть они, кто бы ни решился на такое, захотят ударить по ним на обратном пути в город, — вставил крысолов. — А не когда они только выезжают. Тогда у них при себе будет больше денег.

— Мы делаем это не ради грабежа, — злобно оборвал его Радугин. — Мы не воры. Это они воры. Мы — честные люди, которые просто дают отпор злобному режиму, обворовывающему нас. Неважно, сколько у них будет денег в тот момент, когда мы ударим, лишь бы они поджали хвосты и бросились наутек в город. — Он на мгновение замолчал, словно задумавшись. — Это должно произойти там, где будут свидетели, — добавил он. — Нам нужно, чтобы люди увидели: надежда есть, аристократов можно победить.

— Да! — поддержал торговец. — Но нам потребуется больше людей. Втроем мы не справимся. — Он на мгновение задумался. — Прямо сейчас в городе есть люди, которые приехали со мной, правили моими повозками и охраняли их от орков и разбойников. Кое-кто из них — те еще горячие головы. Если замотать лица тряпками, чтобы нас не узнали, думаю, я смогу подговорить нескольких пойти с нами.

— Сколько времени тебе нужно? — спросил Радугин.

— У меня дела в городе, но, пожалуй, они подождут до вечера. Если мы собираемся ударить по сборщику налогов, надо действовать быстро, пока они не уехали слишком далеко и не затерялись в сельской глуши. — Он снова замолчал. — Я могу собрать пару толковых парней у западных ворот через час.

— Отлично, — кивнул Радугин и повернулся к крысолову. — Ты в деле? — спросил он.

— Еще бы, — усмехнулся тот. — Я бы такое ни за что не пропустил, даже за весь чай в Катае.

"А если что-то пойдет не так, ты сможешь улизнуть и к ночи будешь уже милях в двадцати отсюда", подумал Радугин. Он здесь не местный. Такой странствующий работяга всегда может оставить проблемы позади и перебраться в другую часть страны, поэтому он и не склонен избегать неприятностей. Особенно если есть возможность немного подзаработать. Тем не менее, Радугин заставил себя благодарно улыбнуться. Прямо сейчас ему был важен каждый человек.

— Отлично, — сказал он. — Встречаемся у ворот через час.

Остальные двое согласились и дружно подняли кружки, сделав глубокий праздничный глоток густого темного эля.

Час спустя Радугин направился к конюшням у ворот, чтобы забрать лошадь, на которой он приехал вчера. Он провел ее под уздцы небольшое расстояние до самих ворот, которые теперь были распахнуты настежь, пропуская непрерывный поток людей и повозок в обоих направлениях.

Торговец шерстью, чье имя Радугин забыл спросить, уже ждал его там. Сына с ним не было — должно быть, он оставил мальчика где-то в безопасном месте, — зато он привел семерых крепких на вид мужчин, которые стояли возле оседланной лошади, плотно закутавшись в шерстяные плащи от холода. Крысолов подошел почти одновременно с ним, ведя за собой осла.

Торговец шерстью нахмурился, глядя на животное.

— Тебя оставят позади, если придется скакать по ухабам, — заметил он.

— Номер Седьмой быстрее, чем кажется, — с широкой ухмылкой ответил Иван Мызлин. При свете дня Радугин подумал, что тот и сам немного смахивает на крысу со своим узким лицом и тонкими усиками, которые напоминали крысиные вибриссы. Если бы позади него болтался тонкий лысый хвост, Радугин бы ничуть не удивился.

— Номер Седьмой? — переспросил торговец.

— Мой седьмой, — ответил крысолов, ласково потрепав осла по шее. — Мой седьмой верный товарищ. Исколесил со мной всю страну вдоль и поперек. Везде, где я был последние три года, он был со мной. Моя жена, Номер Второй, тоже его любит. Это моя вторая жена, понимаете.

— У тебя есть дети? — спросил торговец.

— Ага, и номер третий, похоже, собирается пойти по стопам старика-отца в семейном бизнесе. Никогда не видел, чтобы пятилетний пацан топил крыс так же ловко, как он.

— Радугин резко отвернулся. Челюсти у него сжались так, что желваки заходили под кожей. Он сделал вид, что поправляет подпругу у лошади, хотя та была в порядке. — Может штук семь за минуту отправить, почти так же быстро, как я. Ручонки еще пухлые, детские, но быстрые как молния. Правда, его до сих пор иногда кусают. Я показываю ему, как надо делать, как хватать их за шкирку...

— Сборщик налогов уже проезжал? — раздраженно перебил Радугин.

Голос у него прозвучал резче, чем он хотел. Рука сама собой потянулась к поясу, где под плащом лежал нож, и только усилием воли он остановил движение.

— Около часа назад, — ответил торговец шерстью. — Должно быть, он проехал как раз тогда, когда мы обсуждали это в «Ласке».

— Мы еще можем его нагнать? — с тревогой спросил Радугин. Неужели они потеряли целый день? Смогут ли они поймать сборщика налогов завтра или к тому времени остальные потеряют интерес, отвлекшись на другие дела? Его охватило чувство отчаянной спешки. Он поднял глаза и увидел почти полную луну, восходящую на востоке, и теперь, когда он знал, на что смотреть, он мог невооруженным глазом разглядеть следы грандиозных инженерных проектов на ее поверхности. Там, наверху, суперфутуристические машины, обладающие собственным разумом, были заняты созданием мощной цивилизации, в то время как он застрял здесь внизу, готовясь впервые в жизни сесть на настоящую лошадь.

— Не переживай, приятель, — бодро ответил торговец. — Я тут поболтал с одним из стражников у ворот, пока мы ждали твоего появления. — Он многозначительно потер большой и средний пальцы о ладонь — вечный жест передачи небольшой взятки. — Оказывается, он подслушал разговор сборщика налогов с одним из солдат. Сначала они направляются в Колодцево, а затем едут на север в Даффилд. Если мы срежем путь через лес Рингер, то доберемся до Даффилда раньше них.

Крысолов нахмурился.

— Лес Рингер, — протянул он. — Гиблое место.

— Ага, — кивнул торговец, — поэтому сборщик налогов там и не ездит. Но если мы хотим его поймать, нам придется ехать там, где он не поедет, верно?

— Наверное, — с сомнением согласился Иван Мызлин.

— Итак. Мы все еще собираемся это сделать или мы уже немного поостыли и передумали?

— Нет, — твердо сказал Радугин. — Мы по-прежнему сделаем это. Мы должны показать им, что они не могут доить нас, как коров, и ждать, что мы не взбунтуемся. Я не корова. Я бык.

Он произнёс это тихо, но с такой злостью, что даже лошадь под ним нервно мотнула головой. На мгновение Радугину показалось, что он говорит не за Прохора Ветошина — а за себя. Потом он подавил эту мысль.

— Верно! — радостно согласился торговец. — Вот кто мы такие. Быки. Правильно?

— Быки! — в один голос воскликнули люди торговца, но не настолько громко, чтобы случайный прохожий мог их услышать.

— Быки! — подтвердил Радугин, вскинув кулак.

— Тогда по коням! — Торговец запрыгнул в седло, его люди последовали его примеру, как и крысолов.

Настал момент, которого Радугин боялся больше всего. Он никогда раньше не ездил на настоящей лошади, и перед ним замаячила перспектива падать раз за разом или не справиться с животным, выставив себя на посмешище перед людьми, лидером которых он пытался стать. Впрочем, был один луч надежды. В подростковые годы ему нравилось играть в компьютерную игру про приключения на Диком Западе, для которой требовался особый аксессуар: механическая лошадь, отдаленно напоминающая тренажер для родео. Разработчики хвастались, что это максимально приближено к езде на настоящей лошади и требует тех же навыков управления и движений тела.

Радугин справлялся с ней весьма неплохо, и если производители сдержали слово, то сейчас он должен был без труда совладать с этой лошадью. Однако игровые компании хотели, чтобы их игры продавались, а этого бы не случилось, будь они слишком сложными. Упростили ли они механику верховой езды, чтобы сделать игру более привлекательной для избалованных богатых детишек с концентрацией внимания как у аквариумной рыбки? Если так, то он вот-вот прославится в городе по совершенно нелепой причине.

Остальные нетерпеливо ждали его. Радугин взялся за седло, вставил ногу в стремя, подтянулся на сиденье и с привычной легкостью перекинул ногу на другую сторону. Пока все шло хорошо. Воодушевившись, он слегка сжал бока лошади ногами. Лошадь шагнула вперед, и Радугин немного перенес вес влево, слегка потянув за поводья, чтобы повернуть лошадь к своим новым товарищам. Его охватил трепет, когда животное послушалось, — трепет, которого он не испытывал с шестнадцати лет, когда в игре присоединялся к отряду шерифа Диллона в погоне за бандой Тома Белла.

Его настроение поднялось, поскольку никто из других всадников не обратил на него никакого внимания. Они восприняли его как опытного наездника, управляющегося со скакуном не хуже их самих. Впрочем, это еще предстояло проверить. Пока что все, что он сделал, — это сел в седло и заставил лошадь перейти улицу. Навык возвращался к нему, как езда на велосипеде, но как он справится, если им придется пуститься в галоп? Однако волна воодушевления сметала все его сомнения, и он не смог сдержать довольной ухмылки, когда торговец отодвинулся, позволяя ему возглавить отряд на выезде из города.

Глава 41. Первое задание

Ложкин знал, что убивать полицейского — всегда плохая затея. Полиция воспринимала это как личное оскорбление, и каждый офицер в городе считал своим долгом поймать преступника. Поэтому Ложкин всегда старался не причинять вреда стражам порядка, но если убить полицейского было абсолютно необходимо, как, похоже, обстояло дело сейчас, существовали способы снизить риски, и самый главный из них — совершить задуманное как можно дальше от своего дома.

Он решил поискать жертву в той части города, которая по какой-то неведомой ему причине называлась Нижник. Это был самый обветшалый и криминальный район — место, где мертвого полицейского могли списать практически на любого из бедолаг, у которых не было иного выбора, кроме как жить там. Единственная проблема, которая мучала Ложкина, заключалась в том, что полиция могла вообще не заходить в такой район, но если так и окажется, он мог легко совершить поблизости какое-нибудь мелкое преступление, заставить полицейского погнаться за ним и заманить его туда.

В чем можно было не сомневаться, так это в том, что полиция будет ходить там парами, поэтому ему придется либо убить двоих, либо найти способ разделить их перед тем, как сделать свое дело. И то, и другое несло в себе риски, и это его беспокоило. В свое время ему не раз приходилось идти на риск. Иначе на вершину преступного синдиката не подняться: тот, кто постоянно осторожничает, далеко не уйдет. Но один риск был оправдан, другой — неизбежен, а случались и такие, без которых вполне можно было обойтись. Этот был именно таким. Ложкин испытывал жгучую злость на Машину за то, что тот заставил его совершить это убийство. Разумеется, он понимал, откуда взялась такая осторожность. Полиция наверняка не раз пыталась внедрить своих людей в организацию мистера Барсукова, так что подозрения Машины были вполне объяснимы. Но наверняка можно было найти способ получше.

Ложкин вздохнул; раз надо, значит надо. Даже отключившись от основной сети, его нейросеть продолжала ловить радиопереговоры машин, сновавших где-то в космосе. Они обменивались между собой какими-то данными, и Ложкин порой невольно задумывался: что там, в этих потоках? Обычная машинная информация или всё-таки что-то похожее на личную переписку? Или это просто безликие данные? Машины, желающие друг другу добра, справляющиеся о здоровье друг друга, а может быть, делящиеся машинным эквивалентом забавных видеороликов с котиками? Чем бы это ни было, Ложкин видел в этом обещание лучшей жизни. Жизни с такой властью, какой не знал еще ни один человек. Властью, которую, конечно, придется разделить с Радугиным. По крайней мере, для начала.

Дорога в Нижник проходила через оживленный уличный рынок. Десятки прилавков заполонили улицу, каждый из них был доверху завален фруктами, овощами, простынями, коврами и дешевой домашней утварью, выкованной из медных листов или вырезанной из дерева вручную. Толпы покупателей, громко спорящих о ценах, создавали оглушительный шум, пока Ложкин протискивался сквозь них. Сначала он просто пытался пройти мимо и продолжить свой путь, но затем его взгляд зацепился за овощной прилавок, и он остановился, глядя на холщовый мешок, полный лука. Мешок был как раз такого размера, чтобы в нем могла поместиться человеческая голова, а лук давал ему необходимый предлог, чтобы его нести. На небольшом кусочке грифельной доски мелом была написана цена: шесть медяков.

— Лучший лук в городе, — сказал торговец, заметив его взгляд. — Даже у самого мэра нет лучше.

Ложкин хотел заполучить этот мешок, но было бы подозрительно, если бы он не подыграл, поэтому он взял одну луковицу и нахмурился, катая ее между пальцами.

— Дам тебе два медяка за все, — сказал он.

Торговец рассмеялся, словно Ложкин пошутил, но затем покраснел от гнева, поняв, что тот говорит серьезно.

— Шесть — это просто даром! — заявил он. — Обычно я прошу за них вдвое больше.

— Так почему же сегодня ты просишь всего шесть мядков? — спросил Ложкин.

Впрочем, душа у него к торгу не лежала; он просто хотел схватить мешок и пойти своей дорогой. Поэтому в конце концов он заплатил шесть монет и зашагал прочь, пока торговец переключал свое внимание на другого потенциального покупателя.

В Нижнике было темно даже средь бела дня. Здания теснились так близко друг к другу, что почти создавалось впечатление, будто идешь по дремучему лесу. Шелудивый пес обнюхивал кучу грязного тряпья, которая вдруг зашевелилась, оказавшись мертвецки пьяным бродягой, лежащим в сточной канаве. Собака слизывала лужу блевотины. Ложкин прошел мимо с гримасой отвращения.

Остаток утра он провел в трущобах, методично прочесывая район. Запоминал переулки, отмечал в нейросети неприметные проходы и потайные ходы, просчитывал возможные маршруты отхода и заранее выбирал запасные пути на случай, если основной окажется перекрыт. Полицейских он так и не встретил. У всех, кого он видел, во взгляде читалась дикость, а на поясе висело оружие. Каждый бросал свои дела, чтобы внимательно проводить его взглядом; эта враждебность ясно давала понять, что ему здесь не рады. Он был чужаком. Ложкин догадывался, что если задержится здесь слишком долго, то рано или поздно столкнется с огромной толпой, с которой не справится даже его боевое приложение. Они забьют его до смерти, снимут с тела все ценное и бросят лежать в канаве на съедение собакам и крысам. Поэтому, когда солнце оказалось в зените, он решил, что испытывал удачу достаточно долго, и направился обратно к одной из главных улиц, ведущих от городских ворот в центр.

Однако время в Нижнике не было потрачено впустую. Он приметил район, от которого, казалось, держались подальше даже местные жители. Древнее здание, настолько обветшалое и прогнившее, что, казалось, оно может рухнуть в любой момент. Это будет отличным местом, чтобы заманить жертву. Никаких свидетелей. Он убедился, что его нейросеть надежно сохранила координаты этого места, и отправился искать полицейских в другом районе.

Он нашел парочку прогуливающихся по главной улице. Они крутили свои дубинки за кожаные ремешки, дружелюбно шагая в ногу по узкому приподнятому тротуару на краю дороги. Ложкин прошел мимо них по другой стороне улицы, оценивающе косясь на них краем глаза. Присматривался. Одному из них было на вид лет тридцать, он был подтянут и в хорошей форме, тогда как другой был старше. Ему было не меньше пятидесяти: большое брюхо нависало над ремнем, а по обеим сторонам рта обвисли брыли. Однако на его лице читалась такая жесткость, что Ложкин подумал: именно он может оказаться более опасным из них двоих. Десятилетия опыта работы на улице, отличное знание всех уловок. По его глазам Ложкин понял, что этот страж правопроядка будет жесток и безжалостен к любому, кто перейдет ему дорогу, и что его не будут сдерживать никакие цивилизованные правила ведения боя. Он выглядел толстым, но чтобы таскать такой вес, требовалась уйма мышц. Он вполне мог оказаться невероятно сильным. Именно это и стало решающим фактором для Ложкина. Этого человека нельзя было оставлять в живых, затаившим на него злобу. Именно его голову он и заберет.

Они направлялись прочь от Нижника. Ему нужно было действовать быстро, пока они не ушли слишком далеко. Он активировал свое боевое приложение, затем перешел улицу и встал чуть впереди них, чтобы они шли прямо на него. Затем он повернулся к ним лицом и зашагал так, будто путь впереди был совершенно свободен.

Толстый полицейский насторожился почти мгновенно. Он чуял неприятности за версту и легким движением руки поднял дубинку, перехватив ее за обернутую кожей рукоять, в любую секунду готовый пустить ее в ход. В двадцать первом веке полицейская дубинка была чуть ли не шуточным оружием, фигурирующим в карикатурах на полицейский, но Ложкин знал, насколько смертоносной она может быть в руках человека, умеющего с ней обращаться. Один крепкий удар мог сломать кости или проломить череп, убив на месте. Тем не менее, Ложкину придется сначала атаковать второго мента — более молодого и менее бдительного — пока тот не успел хорошенько разглядеть его лицо и запомнить его. Это даст толстяку время для одного свободного удара, и Ложкин приготовился его отразить.

Что-то в поведении толстого полицейского подсказало молодому напарнику, что дело неладно, и он перевел рассеянный взгляд на человека, внезапно возникшего прямо перед ним, — как раз вовремя, чтобы кулак Ложкина ударил его под челюсть с идеальной силой, необходимой для того, чтобы отправить в нокаут. Затем, продолжая то же движение, он врезался плечом в толстяка, повалив его на землю. Оба полицейских упали, и Ложкин перепрыгнул через них, готовый броситься наутек по улице.

Он мог бы легко оторваться от них обоих и скрыться. Он притворился, что споткнулся, и упал на землю, дав толстяку время подняться на ноги. Одного взгляда на напарника хватило, чтобы понять, что тот жив и не нуждается в немедленной медицинской помощи; затем он повернул свое налившееся яростью красное лицо к Ложкину.

— Стоять, тварь! — потребовал он громоподобным басом. — Ты арестован!

Ложкин вскочил на ноги и побежал, притворяясь, что прихрамывает, чтобы мент мог не отставать от него. Несколько прохожих остановились посмотреть. Один из них, оказавшийся прямо перед Ложкиным, отпрыгнул на проезжую часть, чтобы тот не сбил его с ног. Позади полицейский достал свисток и принялся в него дуть. Ложкин догадался, что это сигнал всем находящимся поблизости патрульным прийти ему на помощь.

Ложкин свернул налево в первый же переулок и чуть не столкнулся лоб в лоб с женщиной, отягощенной двумя сумками с продуктами в темных, испещренных глубокими венами руках, напоминающих кору грецкого ореха. Ложкин отпрыгнул на мостовую, чтобы избежать столкновения с ней, и едва не угодил под колеса конного экипажа. Лошадь испуганно встала на дыбы, и кучер резко натянул вожжи, чтобы удержать ее.

— Эй! — сердито крикнул он. — Что ты творишь?

Ложкин задержался лишь на мгновение, обернувшись и с облегчением увидев, что полицейский по-прежнему мчится следом, багровея от злости и нелепо подпрыгивая всем животом при каждом шаге. Однако он передвигался быстрее, чем ожидал Ложкин, и в его глазах, прикованных к беглецу, пылала ярость. Ложкин снова побежал, все еще делая вид, что хромает. Нижник начинался всего в паре кварталов отсюда.

В переулке метрах в ста впереди внезапно появились еще два полицейских. Молодые, подтянутые и здоровые. Скорее всего, им не составит труда догнать Ложкина в погоне. Они остановились, посмотрели по сторонам, и один из них увидел Ложкина, за которым гнался толстяк. Он ударил напарника по руке, привлекая внимание, и указал пальцем, после чего оба бросились к нему, отрезая путь к отступлению. Ложкин выругался себе под нос и забежал в первую попавшуюся дверь — общественную прачечную. Внутри с полдюжины женщин терли простыни и одежду о стиральные доски, время от времени замачивая их в тазах с мыльной водой. Они в испуге подняли головы, когда Ложкин ворвался внутрь, едва не споткнувшись об один из тазов и расплескав воду по кафельному полу.

Ложкин пролетел через всю комнату, проскочил в соседнее помещение, заставленное стопками сложенных одеял, и выскочил через другую дверь на задний двор, почти непроходимый из-за развешанной на веревках одежды и простыней. Ложкин врезался прямо в первую из них, словно муха в паутину. Он поднырнул под нее и под следующие, вымочив голову и руки о влажную ткань. Позади раздались пронзительные крики, и он догадался, что толстый полицейский последовал за ним через прачечную, еще больше переполошив женщин. Мгновение спустя его круглая красная физиономия показалась в дверях; увидев Ложкина, он возобновил погоню.

Двое других ментов внезапно вынырнули из другого дверного проема прямо перед ним, срезав путь через соседнее здание. Ложкин снова выругался. Теперь выбора не оставалось, ему придется сражаться со всеми тремя. Он сорвал с ближайшей веревки мокрую рубашку и натянул ее на голову. Он мог видеть сквозь мокрую ткань, но надеялся, что она достаточно скроет его лицо, и если кто-то из стражей уйдет живым, то не сможет его опознать.

Двое молодых полицейских бросились на него с поднятыми дубинками, и Ложкин выставил свое боевое приложение на максимальный уровень агрессии. Как только ближайший из них оказался в зоне досягаемости, он бросил мешок с луком и кинулся на него. Оба повалились на землю; Ложкин схватил его за запястье и вывернул. Человек вскрикнул, когда его кости вышли из сустава, и выронил дубинку. Ложкин подхватил ее и вскинул как раз вовремя, чтобы заблокировать удар сверху от второго противника. Затем он нанес удар по колену этого человека с такой силой, что выбил коленную чашечку. Его крик слился со стонами напарника, и он рухнул на землю.

Он обернулся, чтобы посмотреть, где толстяк, и тут же толстые, пухлые пальцы сомкнулись на его запястье. Он сжал руку, и на этот раз от боли вскрикнул сам Ложкин. Толстый полицейский дотянулся свободной рукой до рубашки, обернутой вокруг головы Ложкина, и сорвал ее. Ложкин поднял глаза и увидел глубоко посаженные маленькие глазки, яростно сверлящие его взглядом.

— Попался, сучий выродок! — с удовлетворением заявил толстый полицейский. — Теперь ты наш, пойдешь на плаху...

Ложкин изо всех сил ударил противника кулаком в живот, но толстая, колышущаяся плоть просто поглотила удар. Затем толстяк швырнул Ложкина в стену и заломил его руку за спину с такой силой, что чуть не вывихнул локоть. Мужик был пугающе силен! В его хватке Ложкин оказался совершенно беспомощен и впервые за много лет почувствовал настоящий страх перед другим человеком. Даже боевое приложение не давало ему преимущества: физически противник был намного сильнее. В этот момент Ложкин особенно ясно понял, что никакая техника и никакое мастерство не способны полностью компенсировать разницу в грубой силе.

«Нет!» — подумал Ложкин, вызывая ярость, чтобы прогнать страх. «Я не смирюсь с этим! Я могу его одолеть! Я могу одолеть кого угодно!» Его боевое приложение уже просчитывало несколько вариантов, и он выбрал первый, даже не тратя времени на то, чтобы посмотреть, что это за прием. Свободной рукой он выхватил с пояса нож и полоснул им назад — движение, которое он вряд ли смог бы выполнить неведущей рукой в обычных условиях. Однако боевое приложение владело обеими руками одинаково хорошо, и нож глубоко вонзился в пах полицейского, где не было слоев жира, способных его защитить.

Полицейский взвыл от боли, и Ложкин вырвался из его захвата. Ложкин переложил нож в правую руку и полоснул им по горлу противника. Брызнула кровь, и Ложкин отскочил в сторону, чтобы его не обдало с ног до головы. Тем не менее, он почувствовал, как несколько горячих капель упали ему на лицо. Он услышал шум и обернулся: один из молодых ментов, тот, что с раздробленным запястьем, бежал на него с поднятой дубинкой. Ложкин метнул нож. Лезвие по самую рукоять вонзилось человеку в горло, и тот упал, исторгая из рта потоки крови.

Третий мент, с вывихнутой коленной чашечкой, попятился на четвереньках, на его лице застыло выражение ужаса. Он пошарил на поясе в поисках свистка, чтобы позвать на помощь. Ложкин подскочил к нему и выхватил свисток до того, как тот успел в него дунуть.

— Пожалуйста! — взмолился полицейский, глядя на него снизу вверх с безнадежным отчаянием. — Пожалуйста, не убивай меня.

— Ничего личного, — ответил Ложкин не без сочувствия, — но ты видел мое лицо.

Боевое приложение снова взяло управление на себя, и Ложкин подобрал дубинку с того места, где полицейский выронил ее на пол. Это совсем не шуточное оружие, подумал он, ощущая его вес в руке. При правильном использовании оно было смертоносным. Он размахнулся и проломил полицейскому череп.

Он схватил с ближайшей веревки еще одну рубашку и снова обмотал ею голову, успев как раз вовремя — из дверных проемов вдоль переулка начали боязливо выглядывать испуганные лица. Ложкин рявкнул на них, и они исчезли с пронзительными криками ужаса. Большинство из них будут трястись от страха, пока все не закончится, он знал это, но некоторые все же побегут звать полицейских. Времени оставалось немного.

Он вытащил нож из тела второго молодого полицейского, а затем вернулся к месту, где бросил мешок с луком. Он высыпал луковицы и подошел к толстому полицейскому. Тот представлял самую большую угрозу, и потому заслужил право стать его трофеем. Ложкин перерубил его шею несколькими тяжелыми ударами, поднял голову за волосы и бросил ее в мешок, следя за тем, чтобы она лежала вверх ногами, отрубленной шеей кверху, чтобы кровь не вытекала наружу. Затем он бросился бежать по переулку обратно к Нижнику, чтобы затеряться в лабиринте узких, грязных улочек.

Вернувшись к «Чертогам Вальхаллы», он подошел к служебному входу на заднем дворе, как и велел ему Машина. За этой дверью тоже наблюдали двое полицейских с расстояния в несколько десятков метров, но Ложкин проигнорировал их. Они будут высматривать людей, ведущих себя подозрительно, поэтому Ложкин прошел мимо них с таким видом, будто был самым невинным человеком на свете. Полицейские бросили на него быстрый взгляд, а затем вернулись к негромкому разговору о сапожнике, которого оба знали.

Служебная дверь открылась на стук Ложкина, и человек в опрятной белой тунике подозрительно выглянул на него.

— Что? — требовательно спросил он.

— У меня кое-что для Машины, — ответил Ложкин.

— Что?

Ложкин раскрыл мешок, чтобы показать ему. Мужчина заглянул внутрь, затем пошатнулся и отступил назад, уставившись на него побелевшим лицом.

— Мне просто оставить это здесь на виду у ментов? — спросил Ложкин.

— Нет, нет, — Мужчина широко распахнул дверь, и Ложкин вошел. Он заметил, как человек в белой тунике начал коситься в сторону полицейских, но вовремя остановился и закрыл дверь за бывшим боссом мафии. — Машина в клубе, — сказал он Ложкину. — Подожди в кладовой, я доложу боссу, что ты здесь.

Он указал на дверь, и Ложкин прошел внутрь, оказавшись в большом помещении, большую часть которого занимали бочки и ящики. Сев на один из ящиков, он стал ждать. Через пять минут дверь снова открылась, и вошел Машина, на лице которого читалась ярость. За ним следовали двое прихвостней в аккуратной униформе; они оценивающе уставились на Ложкина, на их лицах застыли презрительные усмешки, пока они представляли, как легко им будет превратить его в кровавое месиво.

— Во имя «ВИКСа», что ты натворил?! — потребовал ответа Машина, делая шаг вперед, чтобы свирепо посмотреть Ложкину в лицо, его руки были сжаты в кулаки. — Эта шумиха за Пустой улицей — твоих рук дело?

— Ты дал задание принести голову полицейского, — произнес Ложкин и пнул мешок, позволив голове вывалиться к ногам собеседника.

— Ты не должен был делать это по-настоящему! — возмутился тот. — Ты должен был отвалить и потеряться!

— Черт! — произнес один из прихвостней, уставившись на голову. — Это же Громопуз! — Он перевел взгляд на Ложкина, и на этот раз на его лице читался страх. — Ты завалил Громопуза? Да он был одним из самых крутых мужиков в городе!

— Да мне на срать кто это был! Задание выполнено!, — ответил Ложкин. — Я прошё проверку и получу работу на постоянке?

— Да теперь каждый легавый в городе будет за тобой охотиться! Если ты приведешь их сюда...

— Я был осторожен. Не оставил никаких свидетелей.

— Ты убил их! Ты убил трех легавых! Да ты псих! — сказал Машина.

— Как я уже сказал, никаких свидетелей.

— «ВИКС»! Не могу поверить, что ты это сделал! О чем ты только думал?

— Я пришел сюда за работой. Ты дал задание принести голову полицейского, чтобы доказать, что я не шпион.

Машина провел рукой по лицу.

— Что ж, полагаю, ты это доказал. — Он сделал глубокий вдох. — И чем же, по-твоему, ты будешь у нас заниматься?

— Я решаю проблемы.

— Какого рода проблемы?

Ложкин вспомнил строчку из фильма, который когда-то смотрел.

— Я ликвидатор проблем.

— Понятно. — задумчиво пртянул Машина.

— С гарантией конфиденциальности.

Машина издевательски рассмеялся и указал на голову, лежащую у его ног.

— И это ты называешь конфиденциальностью?

— Это я называю своим резюме, — ответил Ложкин, и Машина безучастно уставился на него. — Доказательство того, что я могу выполнить работу чисто, без свидетелей и в короткие сроки, — добавил Ложкин.

— Почему ты ушел с предыдущего места работы?

— Они были идиотами. Поимка их полицией была лишь вопросом времени. Я не хотел попасться вместе с ними.

— Кто они?

— Конфиденциальность. Помнишь?

Машина кивнул. Он снова посмотрел на голову у своих ног.

— Возможно, мы сможем найти применение человеку с твоими специфическими навыками. Где ты остановился?

— Я еще не нашел жильё.

— У нас здесь, в клубе, есть несколько гостевых комнат. Можешь побыть нашим гостем, пока я поговорю с боссом. Эрик, почему бы тебе не обслужить нашего нового друга и дорого гостя как полагается? — Он смерил Ложкина хмурым взглядом. — И подыщи ему какую-нибудь приличную одежду, понятно?

Подручный кивнул и жестом велел Ложкину следовать за ним из комнаты.

Глава 42. Смерть у ворот

Колокольный лес был темным и глухим; сквозь густую крону деревьев едва пробивался свет. Радугин и его спутники медленно ехали по неровной, кочковатой земле, а лошади осторожно выбирали дорогу, обходя лисьи норы и упавшие сучья, любой из которых мог сломать ногу на более высокой скорости.

Радугин испытывал самодовольную гордость от того, как хорошо он держится в седле, нарочно игнорируя тот факт, что животному нужно было всего лишь идти вперед за идущим впереди конем. Однако в тех редких случаях, когда ему приходилось объезжать низко свисающую ветку, лошадь послушно и кротко повиновалась, доставляя Радугину огромное удовольствие от того, что он не привлекает лишнего внимания людей, всю жизнь проведших в седле. Конечно, быстрой езды они еще не пробовали. Единственным опытом скачки галопом у Радугина была погоня за преступниками в компьютерной игре, но мысль о том, что придется сделать это наяву, пугала его всё меньше. Более того, он поймал себя на мысли, что даже надеется попробовать быстрые скачки в течение дня.

Он оглянулся назад, туда, где крысолов неуверенно балансировал на своем осле, успевая за ними только пока они шли шагом. Радугин обычно не отличался разговорчивостью, но вся цель этой поездки заключалась в том, чтобы заставить людей увидеть в нем лидера, обратить на себя внимание, поэтому он решил завязать разговор. Он натянул поводья, притормаживая коня, пока осел не поравнялся с ним.

— Ты как, в порядке? — спросил он.

— В порядке, — ответил крысолов, насупившись на Радугина так, словно его задело само предположение, будто с ним что-то не так. — А ты?

— Я в норме, — ответил Радугин. — Просто подумал, каково тебе на твоем... твоем...

— На осле, — сказал крысолов. — Знаешь, почему я езжу на осле? — дождавшись отрицательного ответа от Радугина, крысолов продолжил. — Лошади, конечно, быстрее, но они хрупкие, нежные. Стоит только посмотреть на них, как они уже хромают или натерли спину под седлом. Ослики куда выносливее и могут везти больший груз. Даже в гору или на подъем ослы спокойно идут и тянуть ношу весь день. Ты не найдешь лошадь, которая выдержит все мое снаряжение для ловли крыс в переметных сумах. Владельцу лошади пришлось бы покупать телегу, а ты знаешь, сколько они стоят. К тому же осел ест все подряд. А за лошадью нужен глаз да глаз, чтобы не съела какой-нибудь цветок, от которого печень чернеет или лихорадка бьет. — Он отрицательно покачал головой. — Нет, с лошадьми хлопот больше, чем пользы. Особенно для такого человека, как я, которому приходится считать каждый медяк.

— Я этого не знал, — признался Радугин. — Почему же тогда больше людей не ездят на ослах?

— Люди любят скакать галопом или рысью, чуствать скорость и силу ветра, — насмешливо сказал крысолов. — Плестись шагом им не по душе. Им надо добраться быстрее, а по пути, чего доброго, свалиться и сломать себе шею. Да и лошади смотрятся внушительнее. На коне сидишь высоко, как герой былых войн, словно тот величавый Генерал Миистраль на площади.

Радугин кивнул, вспомнив увиденную в городе статую человека в военной форме, размахивающего мечом верхом на встающем на дыбы коне.

— Меня, кстати, зовут Ветошин, — сказал он. — Прохор Ветошин.

— Иван Мызлин, — ответил крысолов. — Рад познакомиться. Если когда-нибудь понадобится переловить крыс, просто спроси Ивана Мызлина. Лучший крысолов в четырех городах.

— И сколько ты берешь? Может, дешевле просто кошку завести?

Крысолов расхохотался:

— Нынешние-то крысы в Граде Ледяной Пещеры? Тебе понадобится по три кошки на одну крысу, да и то я бы поставил десяток медяков на победу крысы.

Радугин уставился на него, не понимая, шутит тот или нет. Неужели машины вывели породу гигантских крыс, чтобы сделать жизнь своих домашних питомцев-людей интереснее или опаснее? Он засмеялся, чтобы скрыть свое незнание, и крысолов усмехнулся в ответ.

— Тогда, думаю, мне лучше нанять тебя, — сказал он, — если у меня когда-нибудь возникнет проблема с крысами. О, кажется, мы почти приехали.

Впереди среди деревьев показался просвет, и торговец шерстью, ехавший первым, повернул коня вправо. Радугин пустил свою лошадь в рысь, лишь потом вспомнив, что это настоящий конь, а не механическое устройство. Он доволен ухмыльнулся, когда лошадь подчинилась команде, набрав ход, обогнала людей торговца шерстью и поравнялась с ним самим. Это было потрясающе! Если бы он знал, каково это — ехать на настоящей лошади, он начал бы делать это еще много лет назад!

Он увидел, что торговец шерстью свернул на узкую дорогу — скорее просто просеку среди деревьев, где колеи разрытой грязи остались от проезжавших лошадей и телег. Радугин поравнялся с торговцем шерстью и придержал коня, чтобы ехать рядом.

— Это дорога на Дубоград? — спросил он.

— Ага, — ответил тот. — Если я правильно считаю, до него с километр. Сможешь присадить свою уставшую задницу, пока мы ждем появления сборщика налогов.

— Если он уже не проехал.

— Вряд ли. В Колодцеве почти сотня семей, у него уйдет почти весь день, чтобы всех обойти. Куда опаснее, что он застрянет там до вечера и отложит Дубоград на завтра, но даже если так, жители Дубограда с радостью пустят нас на ночлег. — Он хохотнул. — Они будут только рады посмотреть, как приезжие докучают сборщику налогов или даже прогоняют его в страхе, при том что никто из городских не ответит за происшедшее.

— Но они ведь понимают, что сборщик налогов вернется. На следующей неделе или через месяц.

— Ага, но для них это все равно отличное развлечение. Они бы еще и приплатили нам, чтобы посмотреть, как его прогонят со спущенными штанами...

Он умолк из-за шума в лесу к северу. Радугин посмотрел туда и увидел юношу лет шестнадцати, бегущего к ним сквозь деревья. Рубашка на нем была разорвана, а по голове из пореза струилась кровь. Торговец шерстью натянул поводья, останавливая коня, соскочил с седла и побежал навстречу парню, который, цепляясь и соскальзывая, спускался по земляной насыпи к дороге.

— Что случилось, парень?

Мальчик — или юноша, Радугин не мог решить точно, — упал перед ним на колени. Он тяжело дышал, выбившись из сил, и явно был в ужасе. В его глазах застыл дикий страх, он вцепился в торговца шерстью, как утопающий в спасательный круг. Он пытался что-то сказать, но вырывались лишь долгие, надрывные рыдания.

Несколько людей торговца шерстью тоже спешились и обступили их.

— Засада бандитов, наверное, — сказал один из них. — Похоже, дрался.

— Да это же Фома Барлеев, — возразил другой. — У его семьи ферма в паре километров к северу отсюда. Они бедняки, красть у них нечего.

— Так что случилось, парень? — спросил торговец шерстью. — Разбойники? На вас напали?

Парень поднял взгляд, с ужасом смотря ему в глаза.

— Ооорр... — начал он.

Затем он не выдержал и зарыдал, закрыв глаза руками, словно от стыда. Торговец шерстью и его люди переглянулись, их лица побледнели от страха. Радугин растерянно смотрел на них. Что они знали такого, чего не знал он?

— Нам надо возвращаться в город, — сказал один из людей торговца шерстью. — Прямо сейчас!

— Уже поздно, — возразил торговец шерстью. — Если он живет так близко, они могут быть уже повсюду вокруг нас...

Парень снова поднял голову. Теперь, когда его окружали вооруженные люди, он, казалось, немного успокоился и взял себя в руки. Он уставился на торговца шерстью и вцепился в его руки.

— Орки, — прошептал он. — Орки. Орки! Орки! Орки! Орки! Орки! ОРКИ!

— В город! — закричал торговец шерстью. — Живо!

Он и его люди вскочили в седла, а торговец наклонился, чтобы помочь парню залезть сзади себя. Затем они пустили коней вскачь. Радугин сделал то же самое, молясь всем богам, о которых когда-либо слышал, чтобы только удержаться в седле. Все вглядывались в лес, словно он мог внезапно ожить чудовищами или оттуда мог хлынуть град стрел.

Внезапно Радугин вспомнил о крысолове, оставшемся позади на своем осле. Он оглянулся и увидел его далеко сзади: тот отчаянно пытался заставить осла пойти галопом. «Небось жалеешь теперь, что не взял лошадь», — без тени веселья подумал он. Он увидел, как крысолов спрыгнул из седла и побежал за остальными, отчаянно крича, чтобы его не бросали. Радугин снова подался вперед в седле, сосредоточившись на том, чтобы не вылететь, пока конь скакал и подпрыгивал под ним.

Затем его осенила мысль, и он действовал немедленно, пока мощный инстинкт самосохранения снова не взял верх. Он приехал сюда не просто так; его целью было завоевать политическое влияние, став героем народа. Спасение крысолова давало идеальную возможность сделать первый шаг к егоплану с минимальным риском для себя. Вернуться и подобрать его — дело нескольких секунд. Подвергать себя дополнительной опасности он стал бы только если бы орки уже сжимали кольцо, но это казалось маловероятным. В конце концов, парню, Фоме Барлееву, удалось сбежать. Разве орки позволили бы ему предупредить остальных, если бы они уже окружили их и готовились к нападению?

Ему потребовалось лишь мгновение, чтобы взвесить эти мысли и принять решение — способность, которая не раз помогала ему во время взлета в бизнесе, где возможности нужно было хватать за секунды, пока их не перехватил конкурент. Поэтому он развернул коня и поскакал назад, к крысолову, который все еще бежал за ними с широко раскрытыми глазами, тяжело и отчаянно ловя воздух ртом. Человек подтянулся, схватился за седло и взобрался позади Радугина. Бывший бизнесмен развернул коня и пустил его в безумный галоп вгонку за остальными, чьи фигуры уже удалялись впереди.

Дубоград был небольшим городком, и его стена представляла собой палисад из стволов деревьев, глубоко врытых в землю. Снаружи он походил на форт из старых ковбойских фильмов, которые любил смотреть Радугин, за исключением башен по обе стороны ворот, на которых стояли крупные деревянные турели, словно предназначенные для залповой стрельбы стрелами. Двое молодых парней на страже у ворот увидели несущихся к ним всадников и догадались о причине: уже несколько недель ходили слухи о небольших отрядах орков, бродивших по округе. Один из них побежал в город с криками предупреждения, а второй начал закрывать ворота.

Он затворил одну створку ворот, как раз когда торговец шерстью и его люди проскочили внутрь. Радугин увидел, что охранник закрывает вторую створку, и ударил пятками по бокам коня, отчаянно подгоняя его. Однако лошадь, похоже, никуда не торопилась и даже немного замедлилась, словно давая Радугину понять, что ей не нравится такое обращение. Радугин снова начал ее подгонять, наклоняясь над шеей коня и крича ему на ухо. Позади него крысолов крепче сжал талию Радугина и горячо шептал молитвы «ВИКСу».

Впереди охранник почти закрыл ворота, но, глядя на Радугина, оставил щель в пару метров, чтобы конь мог проскочить. Затем к нему присоединились еще двое горожан, помогая закрыть створку и задвинуть засов. Радугин позволил коню перейти на шаг и остановиться, сидя в седле, пока его бешено колотившееся сердце замедляло темп. Он ощутил мимолетный восторг от того, что успешно проскакал галопом, но затем вспомнил об опасности и спешился, оглядываясь вокруг.

Город состоял примерно из нескольких дюжин зданий, большинство из которых были жилыми домами, сгрудившимися в центре, оставляя круговую открытую площадку между собой и стенами. Здесь также находились большой амбар, таверна и лавка снабжения. У каждого здания была покатая черепичная крыша. Радугин с облегчением отметил, что церкви не было. Мысль о том, что здесь может оказаться священник, только что пришла ему в голову. Кто-то бил в колокол, а на окнах затворялись деревянные ставни. Мимо Радугина пробежала женщина с младенцем на руках. Она юркнула в дверь, и кто-то захлопнул ее за ней.

— Спасибо вам, сударь! — закричал крысолов, тоже слезая и падая перед ним на колени. — Да благословит вас «ВИКС», сударь! Вы спасли меня!

Радугин подумал, впечатляет ли людей в этом веке скромность и принижение собственных заслуг. Если нынешним людям больше по душе хвастовство и позерство, самое время выяснить это, пока у него всего один слушатель.

— Опасности почти не было, — сказал он поэтому. — И я не мог просто бросить тебя там. Это было бы не по-человечески.

— Вы рисковали жизнью ради меня! Все знают, что орки высылают разведчиков впереди основных сил. Вы знали, что вас может подстрелить стрела, но все равно вернулись! Вы герой, сударь! Настоящий герой!

Радугин почувствовал мимолетную тошноту и провел пальцем по воротнику рубашки. Разведчики? Но тут он заметил, что торговец шерстью смотрит на него с невольным восхищением в глазах, да и другие головы тоже поворачивались в его сторону. Значит, оно того стоило. Начало положено хорошее. Теперь ему нужно возглавить оборону города. Он ничего не знал о сражениях или боевой тактике, но это не имело значения. Все, что ему нужно — узнать, что защитники и так собирались делать, и велеть им сделать это.

— Кто здесь главный? — потребовал он.

Никто не ответил: все были слишком заняты, бегая туда-сюда, в основном к стенам, чтобы подняться на боевой ход и вглядываться в лес. Радугин шагнул по утрамбованной земле, схватил одного из горожан за плечо и развернул к себе.

— Кто здесь главный? — повторил он.

— Э-э, Марков, наверно, — ответил тот. — Он обычно таверной заправляет, но когда беда...

— Где он? — потребовал Радугин.

Человек указал на одного из мужчин на стене, и Радугин направился к нему.

Лестница, ведущая на боевой ход, была скользкой от мха и слизи. Радугин осторожно поднялся наверх, где были перила, защищавшие людей от падения с трехметровой высоты. Палисад возвышался еще на два метра над стоящими там людьми, но в нем имелись бойницы, позволявшие защитникам осматривать лес. Радугин насчитал около тридцати защитников возрастом от тринадцати до шестидесяти лет, вооруженных короткими мечами и луками со стрелами. Каждый пристально вглядывался в открытую просеку, расчищенную между стеной и ближайшими деревьями.

Радугин подошел к человеку, на которого ему указали, — мужчине лет пятидесяти с длинными волосами, собранными в хвост. Торговец шерстью и его люди сгрудились вокруг него, а Марков раздавал приказы, указывая им позиции, чтобы лучше организовать оборону города. Фома Барлеев тоже был там: он все еще выглядел потрясенным, но твердо намеревался внести свой вклад, сжимая вилы, у кого-то одолженные.

— Нужна равномерная расстановка людей, — сказал он. — Неизвестно, с какой стороны они зайдут.

Мужчина обернулся и раздраженно посмотрел на Радугина:

— А ты кто такой?

— Прохор Ветошин, — ответил Радугин. — Ты только что раздавал приказы моим людям.

Встретиться со сборщиком налогов было его идеей, так что это не было такой уж ложью. Он продолжил говорить прежде, чем Марков успел возразить:

— Сборщик налогов добрался сюда? Нам бы пригодились его солдаты.

— Нет, — ответил тот. — Мы и не знали, что он едет.

— Что ж, едет, или по крайней мере планировал, с тремя или четырьмя профессиональными солдатами. Немного, знаю, но каждый профессиональный солдат стоит троих крестьян.

Число он взял с потолка, поэтому надеялся, что оно звучит правдоподобно.

— Эти крестьяне видали всякое, — прищурился Марков. — Мы уже не в первый раз видим орков в этих краях.

— Сколько их было в прошлый раз? — спросил Радугин.

— Всего один военный отряд. К счастью, нас предупредили, и мы успели укрыть всех окрестных фермеров за нашими стенами. На этот раз...

Радугин кивнул. Он хотел спросить, сколько орков в одном отряде, но это выдало бы его незнание.

— Был ли среди них вождь? — спросил он.

— Вождь во главе всего одного отряда? Когда ты в последний раз сталкивался с орками лицом к лицу?

— Около недели назад, — ответил Радугин.

Опять же, не совсем ложь, если обнаружение одного мертвого орка считать встречей лицом к лицу.

— Впрочем, я не рассчитывал встретить их снова так скоро. И оружия я не взял. — сказал Радугин

— В амбаре должно оставаться пару вил. Поди возьми.

Марков терял интерес к Радугину и снова стал вглядываться в щель в стене.

Мысль о применении оружия в бою внушала Радугину ужас, но перспектива встретить орка с голыми руками пугала его еще сильнее. Поэтому он направился обратно к лестнице, намереваясь последовать совету, но не успел сделать и пары шагов, как с другого конца стены, в нескольких десятках метров, раздался крик:

— Орки! — закричал кто-то. — Орки среди деревьев!

— Сколько их? — крикнул кто-то в ответ, но тут из леса полетели стрелы, и все присели за стеной, укрываясь от них.

Глава 43. Орки уже здесь

От первого залпа никто не пострадал, но защитники с луками начали стрелять в ответ в сторону деревьев.

— Экономьте стрелы! — закричал Марков. — Не стреляйте, пока не увидите цель!

Маленькие дети бегали к амбару и возвращались оттуда с луками и стрелами, поднося их защитникам на стенах. Орки теперь перестреливали через стену. Вряд ли они рассчитывали случайно в кого-то попасть, и Радугин предположил, что их целью было просто запугать горожан, однако одна стрела всё же нашла мишень — девочке лет десяти угодило в ногу. Она с криком упала, и другой малыш бросился к ней на помощь, пока пожилая женщина не подняла её на руки и не унесла в один из домов.

Некоторые стрелы были горящими. Они ударялись о черепичные крыши и без вреда соскальзывали на землю. Лишь одна застряла между двумя пластинами сланца, но загораться там было нечему, и никто не обратил на неё внимания.

Радугин побежал к амбару, как ему и велели. Он был наполовину заполнен огромной кучей сена, а вдоль одной из длинных стен лежали кучки корнеплодов. В углу сгрудилась группа детей и стариков.

— Есть здесь хоть что-нибудь, что сойдёт за оружие? — спросил он.

Пожилой мужчина указал на деревянные вилы, прислонённые к стене. Радугин подбежал и взял их.

Первым его порывом было присоединиться к старикам и забиться с ними в угол. Пусть сильные молодые парни сражаются, пока он отсиживается. Безопасно — если только город не вскроют и не захватят. Но если он так поступит, то навсегда останется никем в этом новом мире. Будет обречён на какую-нибудь черновую работу — подметать полы или укладывать сено, а такой мысли он вынести не мог. Если он не сможет подняться к власти и богатству в этом мире, то лучше уж умереть. Поэтому он крепче сжал вилы и выбежал обратно на улицу.

Он вернулся к стене и снова поднялся по лестнице на боевой ход. Марков мельком глянул на него, прежде чем снова уставиться на лес. Радугин почувствовал, как кто-то дёргает его за рукав, и, оглянувшись вниз, увидел малыша лет пяти-шести, который смотрел на него огромными синими глазами и протягивал лук со колчаном стрел. Радугин взял их и накинул колчан на плечо.

— А теперь беги в безопасное место, — сказал он ребёнку. — Спрячься в амбаре.

— Не станет он этого делать, — возразил стоявший рядом горожанин. — Его дело — собирать оркские стрелы и приносить нам, чтобы мы стреляли ими обратно.

— Оу.

Радугин оглянулся вслед ребёнку, который уже бежал вниз по лестнице, а затем через весь город к сараю, где хранились луки. Видя, что тот пуст, малыш и ещё несколько детей спрятались внутри, ожидая окончания первого обстрела. Одна стрела вонзилась во внутреннюю сторону двери прямо рядом с пухлой ручонкой малыша, который притягивал створку. Он испуганно отдёрнул руку, но тут же снова потянулся и захлопнул дверь до конца. Внутри было темно и тесно. Дети старались не дышать громко, прислушиваясь к грохоту снаружи.

Первый обстрел стихал, и некоторые из защитников осторожно выглядывали в щели в стене, пытаясь разглядеть орков. Радугин посмотрел на свой лук. Он был полтора метра в длину и натянут чем-то похожим на жилы. Он потянул тетиву и почувствовал, как упало сердце от того, какого усилия это потребовало. Мужчина рядом смерил его странным взглядом:

— Выглядишь так, будто никогда раньше не держал в руках лук.

Радугин проклял себя за глупость. При постоянной угрозе со стороны орков все жители этого нового мира, вероятно, учились стрелять из лука с самого раннего детства. Любой, кто не умел им пользоваться, сразу выбивался из общей массы. Он быстро сообразил:

— Несколько лет назад я получил травму плеча, — сказал он. — С тех пор эта дикая боль простреливает плечо.

— Можно стрелять и с левой руки.

— Так и не приспособился. — ответил Радугин.

Мужчина снова оглядел его:

— Спускайся вниз, — сказал он. — Хватай копьё и вставай к наземным защитникам. Копьём-то пользоваться умеешь?

Радугин содрогнулся при мысли о том, что окажется внизу, если орки прорвутся, но выбора у него не было. Поэтому он кивнул и вернулся к лестнице, оставив лук и колчан со стрелами прислонёнными к стене, чтобы их мог взять кто-то другой. Деревянные вилы казались в его руках жалкой пародией на оружие, однако их зубья были окованы сталью — судя по всему, как раз на случай использования в бою. Эта мысль его угнетала. Каждая сторона жизни за пределами стен крупного города, казалось, была заточена под оборону. Перспектива сражаться за свою жизнь настолько въелась в сознание этих людей, что не оставляла их ни на мгновение.

Большинство мужчин внизу стояли вплотную к стене, и, подойдя ближе, он увидел, что они смотрят наружу через смотровые щели. Найдя свободную щель, он заглянул в неё и увидел, что из леса всё ещё редкими залпами взлетают оркские стрелы. Им время от времени отвечали защитники с боевого хода, как только замечали что-то, похожие на нападавших.

— Ты из новеньких? — произнёс стоявший рядом мужчина. Он косо взглянул на Радугина, прежде чем снова припасть к щели. — Говорят, ты вернулся за кем-то. Смело.

— Зато парень теперь с нами и помогает обороне, а не служит кормом для орков, — ответил Радугин. — Сиюминутный риск принёс долгосрочную выгоду.

Он осознал, что говорит как бизнесмен на заседании совета директоров, и ощутил приступ почти истерического веселья. Усилием воли он взял себя в руки.

— Дельная мысль, — ответил мужчина. Он протянул руку. — Лось Харроу.

Радугин пожал протянутую ладонь. Она была покрыта огрубевшими мозолями и ощущалась как наждачная бумага.

— Прохор Ветошин, — представился он.

— Рад познакомиться. — Лось провёл большим пальцем по мягкой ладони Радугина. — Городской? — спросил он.

— Нет, когда-то я был фермером, — ответил Радугин. — До прошлого года. Мой сын... — Он умолк и отвернулся, будто переживая вспышку горя. — Я потерял сына, а потом и ферму.

— Что произошло? — тихо спросил Лось.

— Налоги, — ответил Радугин, напустив в голос ярости.

Актёрское мастерство не относилось к числу его сильных сторон. Враньё — да. На пути к вершинам бизнеса он стал искусным лжецом, но симулировать эмоции, особенно столь сильные, как горе и гнев, ему раньше не приходилось. Он молился о том, чтобы у него получилось сыграть правдоподобно.

— Королевские налоги, — добавил он с особой горечью. — Мне пришлось продать всё дочиста, чтобы помочь ему расплатиться. Он не сдержался, избил сборщика налогов. Попал в темницу, где и... умер.

— Сочувствую, — сказал горожанин, положив руку ему на плечо. — Налоги давят на всех. Некоторые из моих родных подались в город на заработки, но и от этого толку было мало. Закон о рабочих...

— При нехватке рабочих рук мы должны диктовать условия! — гневно произнёс Радугин. — Мы должны иметь право требовать достойную оплату или отказываться от работы. Они не могут просто взять и издать закон, ограничивающий наш заработок!

— И всё же издали, — ответил Лось, тоже закипая. — Мы вкалываем. Проклято вкалываем! Если одна артель не платит нам столько, сколько мы стоим, мы должны иметь возможность уйти к другой, где платят больше. Кто больше платит, тот и получает лучших работников.

— Но король велел всем платить одинаково, — сказал Радугин, — а налоги растут, растут и растут... Кто-то должен дать им отпор! Кто-то должен выйти к ним и сказать: «Хватит!»

— И быть повешенным как подстрекатель, — мрачно заметил Лось. — потише говори, герой, а то останешься без головы.

— Они бы не посмели нас повесить, будь нас достаточно много! Если бы каждый рабочий в городе поднялся как один, а вместе с ними и каждый человек из окрестных городков, им пришлось бы прислушаться.

— Но кто возглавит такую толпу?

— Я! А почему бы и нет? Что мне ещё терять? Я бы возглавил!

Лось с восхищением уставился на него:

— Клянусь «ВИКСом», я пошёл бы за тобой! Если бы мы смогли собрать достаточно большую толпу...

— Идут! — внезапно крикнул кто-то, и Радугин с Лосем выглянули наружу, чтобы посмотреть, что происходит.

Из леса показалось нечто громоздкое — огромная деревянная конструкция. Стволы деревьев, связанные верёвками, образующие щит шириной метров в двенадцать, поверх которого гвоздями были прибиты стальные листы. Орава орков держала его над головами, укрываясь от стрел, пущенных защитниками со стен.

— Они идут не к воротам, — растерянно сказал Радугин.

— Разумеется, — ответил Лось. — Сам знаешь, как всё устроено: они нападают на нас уже не первое столетие.

— Да, конечно. — ответил Радугин, проклиная себя за длиный язык с поспешными выводами.

Ворота были очевидным уязвимым местом в обороне города, понял он. Горожане, вероятно, окружили их ловушками. К тому же там стояли турели. Даже сейчас горожане заряжали их кассетами, в каждой из которых было около сотни стрел, а ещё двое мужчин тянули рычаги с храповиком, натягивая метательные плечи. Он услышал за спиной шум и увидел, как из глубины складского амбара выкатывают ещё два орудия подобного размера и конструкции. Человек на боевом ходе указывал направление, откуда наступали орки, и горожане разворачивали орудия в сторону этого участка стены.

Радугин находился примерно в двадцати метрах левее места, к которому подступали орки, и ему отлично было видно, как их осадный щит достиг стены. Снизу откинулись упоры, позволяя укрывавшимся под ним оркам стоять свободно. Часть орков тут же принялась крушить стену топорами, пока другие стояли рядом с обычными деревянными щитами, защищая их от стрел, летевших со стены. Радугина привело в ужас то, с какой скоростью они рубили массивные вертикальные брёвна, из которых состояла стена. С такими темпами они проломят её всего за пару минут.

Над ними защитники на боевом ходе тащили бочки с маслом, выливали его на осадный щит и бросали горящие факелы, чтобы поджечь. Большая часть масла просто стекала по металлу, образуя на земле горящие лужи, однако орки были обуты в железом окованные сапоги с высокими щитками на голенях и стояли в огне без малейших неудобств.

Радугин представил, как орки веками нападали на людские города, люди каждый раз придумывали новую тактику защиты, а орки изобретали ответные меры. Битва, которую он наблюдал сейчас, была закономерным итогом этой гонки вооружений. Тактика обеих сторон была доведена до совершенства, и в конечном счёте всё сводилось к рукопашной схватке. Против города покрупнее у орков, вероятно, были бы катапульты и осадные башни, но против такого маленького поселения они явно посчитали их излишними. Радугин догадался, что они вообще не начали бы атаку, если бы не были уверены, что смогут сломить любое сопротивление тем, что имелось под рукой. Он крепче сжал вилы и почувствовал, как его начинает бить дрожь от страха.

Люди в большинстве своём перестали понапрасну тратить стрелы и смотрели вниз, выжидая момент, когда орки ворвутся внутрь без укрытия своего щита. Тем временем защитники на земле собирались возле места предполагаемого прорыва. Лось поманил Радугина к себе:

— Вижу, ты напуган, — сказал он. — Мы все напуганы. Только сумасшедший не боялся бы, но наш единственный шанс выжить — встать здесь единым фронтом. Самая большая опасность — оказаться с орком один на один. Они гораздо крупнее и сильнее нас. Один на один шанс есть разве что у величайших воинов, но вот так, в строю, когда каждый прикрывает соседа, у нас есть надежда. Городам иногда удаётся отбиться. Может, и нам повезёт.

— А вождь отличается от остальных? — спросил Радугин.

Жрец в Периме говорил ему, что вожди орков — это покрытые плотью роботы, вроде него самого. Если это так, он мог бы использовать свой вирус, чтобы перехватить управление и приказать вождю всё что угодно. Тогда у него появится шанс выжить. И не только выжить!

— Я знаю, о чём ты думаешь, — ответил Лось, — но забудь. Если убьёшь вождя, остальные станут драться с ещё большей яростью. К тому же они крупнее остальных. На целую голову выше.

— Не будет с ними никакого вождя, — вмешался другой мужчина. — Не для такого маленького городка. Обычный десятник, да и выглядит он так же, как остальные.

— Может, армия подойдёт? — с надеждой в голосе спросил стоявший рядом человек.

— Армия на юге, — ответил первый. — Разбирается с огромным войском, атаковавшим Перим пару недель назад. Где-то неподалёку могут быть пару патрулей, но подать им весточку нам нечем.

— Может, зазовём помощь из города? Град Ледяной Пещеры пришлёт отряд.

— Пока гонец доскачет до Пещерска, здесь уже всё кончится. К тому же они будут беречь каждого человека на случай, если к ним направится орда побольше. Можем только гадать, не является ли эта атака просто отвлекающим манёвром. Нет, парень, мы сами по себе. С другой стороны, подумай, какая слава нас ждёт, если мы их отбросим!

— Да, слава! — громко крикнул Лось. — Давайте, парни, подсобите! Покажем этим ублюдкам, какие мужики ждут их здесь!

Он издал боевой клич, но поддержали его лишь единицы — вышло жидко и жалко. Однако Лось закричал снова, и на этот раз Радугин присоединил свой голос, заорав изо всех сил. Он ещё не был готов сдаваться. Если есть хоть малейшая возможность выбраться отсюда живым, он всё ещё хочет занять положение крупной, важной фигуры в этом новом мире. А это значит — взять на себя лидерство, и чтобы стать лидером, нужно сделать так, чтобы окружающие увидели в нём вожака. Поэтому он закричал во всё горло, и на этот раз к нему присоединилось больше людей.

— Думаете, они слышали? — насмешливо крикнул Радугин. — Жалкое зрелище! Давайте, парни! Закричим так громко, чтобы нас услышали в Граде Ледяной Пещеры! Заорём так, чтобы мертвецы поднялись и встали с нами бок о бок! УРА-А-А-А!

Он взревел во всю глотку, и на этот раз к нему присоединились абсолютно все — и на земле, и на боевом ходу. Клич вырвался настолько оглушительный, что стук оркских топоров о стену на мгновение затих — враги помедлили в сомнении и нерешительности. Затем стук возобновился, но к своему удивлению Радугин обнаружил, что лишился большей части страха, и почувствовал новую твёрдость и решимость в окружавших его людях. Кто-то похлопал его по спине, и сердце Радугина переполнилось странным ликованием. Он крепче сжал вилы и уставился на стволы деревьев в стене, которые теперь заметно дрожали от ударов топоров, слишком тяжёлых, чтобы их мог поднять человек.

— Бейте по ногам! — громко, так, чтобы услышали все вокруг, сказал Лось. — У них в доспехах зазоры в паху и под коленями, цельтесь туда. А как повалятся на землю — бейте в горло. Не давайте им подняться!

Затем один из стволов затрещал и прогнулся внутрь, перерубленный почти насквозь в двух местах, расположенных на полтора метра одно над другим. Ещё несколько ударов — и кусок бревна рухнул внутрь, с глухим стуком ударившись об утрамбованную землю. Несколько защитников выстрелили в образовавшийся проём. Одна стрела попала в орка, но остальные лишь глухо вонзились в прочные деревянные щиты.

Мгновение спустя соседнее бревно тоже не выдержало, образовав пролом, достаточно широкий, чтобы через него мог перепрыгнуть орк. Однако вместо этого сразу несколько орков навели арбалеты через проём и дали залп по защитникам. Те, кто стоял впереди со щитами, подняли их, а остальные присели за ними.

Этого орки и ждали. Как только угроза от стрел на миг миновала, первый из них прыгнул в пролом. Но он не бросился на защитников, а встал у самой стены и поднял щит. Мгновение спустя к нему присоединились ещё двое, создавая плацдарм. А за их надёжным укрытием остальные орки принялись ещё шире раздалбливать пролом...

Глава 44. Новый подчиненный

Всё больше орков проникало через брешь в стене по мере того, как она расширялась. Они выставляли перед собой щиты, формируя собственную стену, за которой собирались для атаки. Орки молчали, но звук их тяжелого, угрожающего дыхания леденил кровь Радугина и лишал его сил. Кто-то позади него тихо хныкал — судя по звуку, совсем еще юноша.

— Смелее, парень, — проговорил кто-то рядом с ним. — Подумай о том, как Минди отблагодарит тебя, когда всё закончится. Ты станешь настоящим мужчиной, и уж она позаботится, чтобы ты это понял.

Мальчишка ответил нервным, отчаянным смехом.

Мужчины на верхнем помосте поддевали доски, чтобы сделать отверстие и вылить еще одно ведро то ли масла, то ли нефти. В этот момент снизу ударили орки, и один из защитников пошатнулся и упал с торчащим из груди древком стрелы. Оставшиеся защитники начали стрелять вниз, но изогнутые края стальных шлемов орков отбивали большинство стрел.

Когда защитники вылили масло, орки отскочили в стороны, разделившись на две группы с щитовыми стенами. Упавший факел мгновенно поджег масляннисто-нефтянную лужу вонючей жидкости между ними, и входившим в город оркам приходилось перепрыгивать через огонь, прежде чем отбежать в сторону. Марков закричал, отдавая приказ, и одно из турельных орудий разрядилось, выпустив десятки стрел в пролом. Народу орков, толпившемуся снаружи в ожидании прохода, досталось сполна; среди защитников раздался ликующий клич, когда несколько врагов рухнули навзничь со стрелами в лицах и плечах.

Некоторые из орков, уже прорвавшихся за стену, подняли арбалеты над щитами товарищей и начали вести огонь по расчетам турельных орудий.

— Прикройте их! — закричал Марков, и люди бросились заслонять их щитами.

Второе турельное орудие выждало, пока у пролома снова скопится толпа, и выстрелило, но на этот раз орки успели пригнуться. Едва залп пролетел, они хлынули в брешь, пока гигантское оружие перезаряжали.

Радугин понял: они хотят собрать все свои силы внутри стены. Только после этого они пойдут на штурм, рассчитывая смять защитников численным превосходством. Защитники выстраивались полукругом вокруг орков, пытались создать барьер, чтобы уберечь остальную часть города. Первый ряд составили воины со копьями и щитами, за их спинами встали лучники, целившиеся в промежутки между ними. Стрелы свистели во обоих направлениях, едва кто-то замечал брешь в обороне противника.

Радугин оказался позади обоих рядов вместе с крысоловом, торговцем шерстью и его людьми. Горожане давно тренировались вместе, оттачивали тактику и точно знали, как отвечать на любой ход орков. Чужаки вроде них только мешались бы под ногами. Их черед придет, когда завяжется общая рукопашная и строй превратится в хаос.

Через стену проходили последние отряды орков. Сердце Радугина бешено заколотилось от смеси страха и надежды, когда он увидел, что один из орков заметно превосходит остальных размерами. На мгновение тот задержался в проеме — языки горящего масла плясали вокруг его окованных сталью ног, — а затем его длинные пасти, похожие на волчьи, раскрылись в оглушительном боевом реве, от которого у многих в городе перехватило дыхание.

— Вождь… — неверующе прошептал Лось.

Вождь держал длинную алебарду из дубового древка с отточенным наконечником копья и топорищем, засохшим от старой крови. Он снова поднял её над головой и издал второй рев, прежде чем шагнуть из огня. В него полетели стрелы — и с земли, и с верхнего помоста, — но они лишь отскакивали от стальных пластин его доспехов. Снова разрядилось турельное орудие. Вождь прикрыл лицо рукой от града стрел, а затем взревел опять. На этот раз к его реву присоединилась вся армия орков — звук был настолько жутковатым, что Радугин пошатнулся на несколько шагов назад, а по его щекам, вопреки затаённой надежде, потекли слезы ужаса и стыда.

Вот и всё, понял он. Вся армия врага собралась внутри стен — сооружения, которое казалось надёжным, но задерживало противника лишь на считанные минуты. Атака могла начаться в любой момент. Радугин уже собрался отдать своей нейросети команду вывести её из автономного режима, чтобы передать код вируса, но по-мешкал.

Если она включится хотя бы на мгновение, смогут ли машины засечь сигнал? Компьютерные мозги жрецов способны принимать и передавать данные лишь на пару сотен метров, из-за чего городам необходимы ретрансляторы для передачи сигналов на спутник «ВИКС» на орбите. Были ли вожди орков устроены так же? Есть ли ретрансляторы в дикой местности? Если да, «ВИКС» узнает о нем и его точных координатах в ту же секунду, как нейросеть отправит сигнал. Жрецы подошлют человеческих солдат, чтобы убить его, или «ВИКС» просто сбросит на него астероид. В любом случае, это будет конец.

С другой стороны, во время перехода из бункера в Перим они открыто пользовались нейросетями, и машины узнали о них только после того, как они сами рассказали жрецу. Значит, в сельской местности ретрансляторов нет. Оставалось два варианта: либо в головы вождей орков встроены передатчики, способные связываться со спутником «ВИКС» напрямую (и тогда машины узнают обо всем в тот же миг, как будет стерт КРЕС-код вождя)...

Либо они большую часть времени находятся вне связи с орбитальными машинами и друг с другом, связываясь с «ВИКС» только там, где есть ретрансляторы, как например в церквях и храмах. Радугину казалось вероятным, что ретрансляторы расставлены через каждые несколько десятков километров по всей планете, но рисковать он не хотел, пока оставался хоть малейший шанс на победу защитников. Защитники, похоже, верили в успех — если только не тешили себя иллюзиями. Поэтому он решил подождать и применить программу mama999 только в том случае, если город начнет проигрывать. В конце концов, в случае поражения он все равно погибнет, так что терять нечего. О Евгении и Ложкине, которых он также подставит под удар в случае обнаружения машинами, он сейчас не думал.

Его мысли прервал очередной оглушительный рев вождя. Этот клич подхватили остальные орки. Вождь поднял алебарду, давая сигнал к атаке, указал на ближайшего защитника и рванул вперед. Остальные орки бросились в бой одновременно с ним, бросая щиты и арбалеты, чтобы биться обеими руками. Два турельных орудия у ворот, развернутые внутрь города, разрядились вместе со третьим орудием в глубине улиц. На орков обрушился град стрел с трех сторон. Несколько из них упали, но остальная масса с ходу врезалась в ряды людей, пытаясь пробить оборону тяжестью своих тел.

Воины с копьями упёрли древка в землю, но большинство стальных наконечников лишь вскользь проехали по броне орков. В следующее мгновение волчьи пасти впивались людям в глотки, разрывая их в брызгах крови. Стоявшим позади лучникам повезло больше — их стрелы находили сочленения в доспехах врага, но вскоре натиск смял и их: людей бросало в воздух, разрывало на части. Оборонительный строй продержался лишь считанные секунды, после чего началась беспорядочная кровавая бойня.

На каждого орка на земле приходилось по два-три человека, да еще с верхнего помоста продолжали вести огонь лучники. Защитники пытались держаться плотной группой, но орки ударили всей мощью между ними, рассекая их и не давая организовать оборону. Земля быстро покрывалась трупами, в подавляющем большинстве человеческими.

Радугин и его спутники отступили к другой части стены, чтобы чувствовать за спиной хотя бы твердую опору. Однако несколько орков заметили их и побежали в атаку. Люди торговца шерстью попытались принять бой, но их строй моментально смяли. Через пару секунд большинство из них уже лежали мертвыми, а остальные бросились в бегство, охваченные животным страхом.

Битва была практически проиграна. Как только падет последний защитник, орки вырежут всех остальных, не щадя ни женщин, ни детей. Радугин изо всех сил пытался сохранить хладнокровие: у него оставался один-единственный шанс выжить. Вождь.

Тот находился в центре города, сражаясь сразу с шестерыми защитниками. На глазах у Радугина дикий взмах алебарды снес голову одному из них, и она покатилась по земле.

К Радугину уже приближались трое орков с оскаленными пастями. Он нагнулся, подхватил мечи, раненный кем-то из людей торговца, и бросился к ближайшей лестнице на верхний помост. Лучники наверху выстрелили по преследователям, затем отбросили луки, обнажили клинки и вступили в рукопашную. Радугин понимал, что шансов у них мало, но они выиграли для него драгоценные секунды. Он бросил меч, подхватил упавший лук, натянул тетиву и прицелился вниз — туда, где вождь добивал последних защитников.

Изо всех сил он смог натянуть тетиву лишь наполовину. Оставалось надеяться, что этого хватит. Прицелившись в вождя, он спустил стрелу и одновременно перевел нейросеть из автономного режима, отправив код вируса.

Каким-то чудом стрела прошла точно и чиркнула по металлической пластине, защищавшей плечо вождя. В тот же миг его КРЕС-код был удален, а все инструкции из вируса внедрились в программу. Вождь на секунду замер, и окружавшие его люди тут же воспользовались этим, нанеся ему несколько ударов в незащищённые места доспехов. Радугин через нейросеть отправил сообщение на любое приемное устройство поблизости, молясь, чтобы компьютерный мозг вождя был единственным:

«Атакуй меня. Я тот, у кого подняты обе руки».

Вождь на секунду замер, будто обрабатывал команду, потом его голова дёрнулась в сторону помоста. Через нейросеть пришёл короткий, почти механический ответ:«Цель подтверждена. Исполняю». Радугин понял: вирус сработал, но связь всё ещё ощущалась как с машиной, а не с живым существом.

Вождь обернулся, словно выискивая наглого стрелка. Увидев Радугина на помосте, победно вскинувшего кулак, он с ревом бросился к лестнице. Пока он бежал, Радугин послал ему следующие указания:

«Сделай так, чтобы я победил тебя правдоподобно. Со стороны всё должно выглядеть естественно, без ощущения, что ты специально поддался. Можешь пару раз слегка меня ранить, чтобы бой выглядел убедительнее. Сражайся всерьёз, но оставляй мне возможности для атаки. И синхронизируй свои действия напрямую с моей нейросетью».

Через пару секунд пришёл ответ:

«Принято. Синхронизация с нейросетью владельца установлена».

Радугин едва заметно усмехнулся и отправил следующую команду:

«После моего поражения прикажи оркам прекратить бой и покинуть город. Придумай причину, которую они примут без лишних вопросов».

Даже заражённый вирусом, вождь оставался машиной. Короткие ответы. Только необходимая информация. Никаких эмоций.

Это было рискованно. Трудно найти убедительную причину, почему побеждающие орки вдруг разворачиваются и бегут. Оставалось надеяться, что горожане не станут задавать лишних вопросов и просто порадуются спасению. Возможно, каждый решит, что на соседнем участке защитники одержали верх, и орки отступили, спасаясь от разгрома. Для самого же Радугина это был шанс прославиться — разыграть постановочный бой и стать легендой.

«Принято. Причина: критическое повреждение командного узла и опасность потери главнокомандующего орчьей стаей. Приказываю отступление для сохранения боеспособности отряда».

«Притворись тяжелораненым, — передал Радугин, бросая лук и снова поднимая меч. — Двигайся медленно, неуклюже. Давай мне попадать, но продолжай атаковать. Сделай так, чтобы со стороны выглядело, будто ты ещё способен убить меня».

Команды вируса заставили вождя подчиниться. Ответ пришёл почти мгновенно: «Параметры боя приняты. Начинаю имитацию».

Уцелевшие защитники с изумлением наблюдали за спектаклем. Вождь сделал несколько выпадов алебардой, каждый раз поморщившись, словно от боли в ране, а Радугин ловко уворачивался и наносил ответные удары, рассекая плоть над робототехнической основой. Когда он решил, что бой длился достаточно долго для достоверности, он нанес прямой удар туда, где у живого существа находится сердце.

«А теперь изобрази смертельное ранение и отступай, — приказал Радугин. — Забери всех орков и уходи в лес. Не уходи далеко. Жди моих команд».

Вождь на секунду замер, словно проверял приоритеты, затем ответил:

«Принято. Отступление с имитацией критического повреждения. Ожидаю дальнейших указаний».

Робот в облике вождя орков повиновался. Выронив алебарду, он пошатнулся назад, схватившись рукой за грудь, развернулся и побежал вниз по лестнице, выкрикивая приказы своим волкам на их лающем языке. Остальные орки растерялись, но запрограммированное послушание взяло верх: они бросились следом за ним, устремляясь к бреши в стене. Защитники смотрели им вслед с полным невырием.

И тут маленький городок взорвался ликующими криками. Шум радости выманил из амбара детей и стариков.

— Не могу в это поверить! — закричал один из лучников, подходя к Радугину и глядя на него с изумлением. — Ты победил его! Ты победил вождя!

— Он уже был тяжело ранен, — скромно ответил Радугин. — Настоящую работу проделали парни внизу. Ко мне он попал уже полумертвым.

— Он прав, — подхватил другой. — Вождь дрался так, будто едва держался на ногах. Должно быть, он действительно был при смерти.

— Может и так, — согласился первый, — но все равно требовалось немало мужества, чтобы встать у него на пути. Я видел, как ветераны дюжины битв бежали в ужасе от одного вида вождя. Этот человек — герой, несмотря ни на что. Как ваше имя, сэр?

— Ветошин, — ответил Радугин, сдерживая ухмылку. Наигранная скромность сейчас послужит ему лучшую службу. Слава разрастается сама, если ее будут spreading другие. — Прохор Ветошин.

Лучник схватил руку Радугина и высоко поднял её:

— Прохор Ветошин! — закричал он. — Герой Дубограда!

— Ветошин! — ликующе подхватили горожане, вскидывая руки в воздух. — Ветошин! Ветошин! Ве-то-шин! Ве-то-шин!

Лучники спустили Радугина вниз, где его тут же окружили смеющиеся воины, хлопавшие его по плечам и пожимавшие руки. В стороне женщины и дети уже оказывали первую помощь тем из раненых, кого еще можно было спасти.

Огромные людские потери омрачили празднование. Ликование сменилось скорбью, когда горожане узнали о гибели своих близких. Но Радугин оставался в центре внимания: его снова и снова просили рассказать, как он одолел вождя. Каждый раз он подчёркивал, что в одиночку не одолел бы такого противника и обязан победой другим защитникам, которые успели измотать гигантского монстра. Так он не вызывал лишних подозрений, а заодно делал приятное воинам, сражавшимся с вождём. Те охотно разносили историю о подвиге Радугина, ведь в ней находилось место и для их собственной доблести.

Едва представилась возможность, Радугин снова активировал связь:

«Ты на связи?»

Ответ пришёл сразу, сухой и чёткий:

«На связи. Местоположение: триста метров северо-западнее бреши. Отряд собран. Ожидаю приказа».

«Есть ли рядом другие устройства, способные перехватить мои передачи?»

«Сканирование завершено. Посторонних приёмников в радиусе действия нет».

Радугин перевел дух. Теперь оставалось сделать так, чтобы жрецы никогда не узнали о произошедшем. Инструкции в вирусе гарантировали, что вождь станет прикрывать его перед машинами, но оставались еще рядовые орки. Если они расскажут сородичам о странном поведении своего командира, слухи могут дойти до жрецов или до ВИКСа.

«Веди отряд к Граду Ледяной Пещеры. Атакуйте до полного уничтожения своих. После этого оставайся в окрестностях города. Если потребуется — вызовись на постоянную службу у стен. Жди моих сигналов».

Небольшая пауза, потом:

«Принято. Приоритет изменён. Начинаю выполнение».

«Когда выполнишь это, сможешь ли ты остаться в окрестностях Града Ледяной Пещеры, не вызывая подозрений? Ты можешь мне понадобиться».

Вождь ненадолго задумался:

«В окрестностях каждого крупного человеческого поселения дислоцируется вождь с небольшим отрядом, — ответил он. — Я могу вызваться добровольцем на эту службу».

«Отлично, так и сделай. Понадобишься — я пришлю сообщение. А пока вернись к своим обычным обязанностям».

«Принято».

Вождь отключился, и Радугин вернулся к празднованию победы.

Глава 45. Жизнь без нейросети

— Эмми, еще пять эля для дорожных рабочих!

Эмилия Терехова скривилась от отвращения. За этот вечер она уже трижды подходила к их столику, всякий раз сдерживая раздражение и сохраняя достоинство, несмотря на бесцеремонные прикосновения и сальные шуточки. Она одернула короткое платье, которое трактирщик заставлял её носить, пытаясь прикрыть ноги чуть больше. Почему в её возрасте, когда прелесть юности осталась далеко позади, она всё ещё привлекает такое внимание, тогда как напитки разносят девушки куда моложе и красивее, — оставалось для неё загадкой. Возможно, дело было не в красоте. Возможно, дело было в том, что она ещё не научилась полностью прятать взгляд человека, который когда-то жил в другом мире. Однако постояльцам она почему-то приглянулась, и они попросили, чтобы весь вечер их столик обслуживала именно она.

Эмилия представляла, как кто-то говорит ей, что она должна радоваться и принимать как комплимент, что в ее годы люди все еще находят ее привлекательной. Но это не помогало, когда грязные, мозолистые руки тянулись полапать её или шлепнуть каждый раз, как она оказывалась рядом. На их столе лежал нож, которым они ранее резали свинину, и в последний раз, когда она приносила им напитки, ей потребовалась вся сила воли, чтобы не схватить его и не ударить мужчину, чья рука только что залезла ей под платье. Она уже представляла, как лезвие входит между рёбер. Как кровь заливает стол. Как остальные дорожники вскакивают с криками. И как потом Декстер выгоняет её на улицу без гроша. Поэтому она только стиснула зубы и отошла.

Но ей нужна была эта работа. Точнее, ей нужна была хоть какая-то работа, чтобы не умереть от голода на улицах. Изначально её наняли кухаркой — работа, которая ей даже нравилась, когда она познакомилась с другими женщинами, работавшими в «Величественном Кабане», одной из лучших, или, вернее, наименее худших таверн рабочих кварталов Перима. Она твердила себе, что это лишь на время. Только пока она не найдет что-то получше. В своей прошлой жизни она считалась отличным поваром, и хотя большинство экзотических ингредиентов, которые она любила использовать, больше не были доступны, она не сомневалась, что является лучшим кулинаром в этом примитивном городе и сможет неплохо зарабатывать, готовя для аристократии.

Она была уверена: стоит только разнестись слуху, что она — выжившая из древнего мира, и она станет местной знаменитостью. Люди будут собираться вокруг неё, чтобы слушать истории. Аристократы захотят узнать, кто она такая — женщина, готовящая блюда по рецептам, забытым тысячу лет назад. Тогда и появится шанс. Человеком, вокруг которого будут собираться толпы, чтобы послушать её истории. Аристократы захотят узнать, кто она такая — женщина, готовящая блюда по рецептам, о которых забыли тысячу лет назад. Она привлечет внимание какого-нибудь неженатого мужчины. Конечно, не из высшей знати — Эмилия понимала, что это невозможно. Если это общество устроено так, как она думала, они женятся ради денег или политической выгоды, а она не могла предложить ни того, ни другого. Но могли найтись дворяне постарше. Представители боковых ветвей, менее значимые для политических интриг семьи, но при деньгах. Мужчины, чьи первые жены умерли или бросили их — вот в кого она сможет забросить крючок. Мужчина, познавший радости молодого женского тела и теперь ищущий нечто большее. Опытную любовницу. Женщину, знающую, как доставить мужчине удовольствие. Брак с таким человеком, способным предложить ей то, что в этом примитивном обществе сходило за комфорт, был, пожалуй, максимумом того, на что она могла рассчитывать в этом новом мире.

Но сначала ей нужно было сделать себе имя как повару, а значит — начать с низов и пробиваться наверх. Пару лет здесь, затем переход в заведение классом повыше во внутреннем круге города, где время от времени обедала аристократия. Она будет подкупать прислугу, чтобы те сообщали ей, когда кто-то из правящей элиты города соблаговолит почтить их своим присутствием. Она приготовит для него или нее особенное блюдо. Они спросят у руководства имя повара, и её наймут в штат семьи.

Вся стратегия была уже продумана, и начиналась она здесь, на должности младшей кухарки в «Величественном Кабане». К несчастью, в такие напряженные вечера, когда с едой было покончено и начиналась выпивка, кухарок часто заставляли прислуживать в зале, а чем больше эля выпивал среднестатистический мужчина, тем меньше у него оставалось манер.

Выбора у неё не было, поэтому она кивнула в ответ Декстеру, трактирщику и её нанимателю, и стала пробираться через переполненный зал к бочкам, где Дженни, дочь Декса, уже наливала напитки. Она поставила пять тяжелых кружек на поднос, подняла его и пошла через зал, стараясь не сталкиваться с другими посетителями, которые с каждым часом становились всё более шумными. С занятыми руками она не могла защищаться от шлепков по заду и щекотки подмышками, ей оставалось лишь стиснуть зубы и представлять то удовлетворение, которое она испытала бы, раз за разом вонзая разделочный нож в грудь самых наглых обидчиков.

— С такими буферами и попкой тебе бы не подносы носить, а посетителей ими развлекать наедине. — крикнул один из посетителей при приближении Эмилии, а остальные одобрительно загоготали. Как и всегда, она остро чувствовала чужие взгляды на своем декольте, обнаженном возмутительно глубоким вырезом платья. Когда она займет подобающее положение в обществе, пообещала она себе, то больше никогда не наденет столь откровенный наряд. Длинные рукава и высокий воротник. Широкое платье до самой земли, которое на улице сменят брюки до щиколоток. И перчатки. Ни единого дюйма кожи, выставленного на обозрение похотливым мужланам, кроме лица.

Она ставила кружки на стол одну за другой, внутренне сжавшись в ожидании неизбежных шлепков и щекотки, но ничего не последовало. Мужчины сидели смирно, вдруг заговорив тихими, серьезными голосами и потягивая свежий эль так, словно это было самое изысканное вино. Эмилия с любопытством огляделась и увидела, что все в таверне внезапно стали гораздо вежливее и культурнее, а смех и пение разом прекратились. Десятки глаз устремились ко входу, к источнику внезапной перемены атмосферы, и Эмилия проследила за их взглядами, увидев стоящего там жреца — величественного в своих длинных белых одеждах, низ которых был испачкан конским навозом и прочей грязью с улицы.

Эмилия проигнорировала его, просто радуясь, что избежала очередных домогательств, и отошла от клиента заведения, пока жрец не ушел и таверна не вернулась к своему обычному состоянию.

Эмилия нарочно отвернулась, делая вид, что его присутствие её не касается. Главное — не показывать, что она заметила. Пусть уйдёт. Пусть таверна снова станет собой: громкой, грязной и полной рук, которые лезут куда не следует. Но жрец не уходил. "Что ему нужно?" — задалась она вопросом. Насколько она слышала, жрецы почти никогда не покидали своих церквей. А если и покидали, то почти всегда ради визита в другую церковь. Чтобы жрец заявился в обычную таверну — это было неслыханно! Так зачем он здесь? Единственное отличие от других таверн только в том, что здесь работала выжившая из прошлого. Жрец, должно быть, хочет поговорить с ней. «Ну, значит, он проделал этот путь зря, — злорадно подумала Эмилия. — После того, что они со мной сделали, я не желаю иметь с ними ничего общего».

Тем не менее, возвращаясь к бочкам, она не удержалась и оглянулась на него, и увидела, что он смотрит на нее. Их взгляды встретились, и жрец целенаправленно зашагал в её сторону. Эмилия отвернулась и поспешила через дверь обратно на кухню. Прежде чем дверь закрылась, она успела оглянуться и увидеть, как Декстер идет наперерез, чтобы преградить жрецу путь. Эмилия подошла к раковине и начала помогать юной Тине мыть кружки.

Она знала, что так легко не отделается, и, как и следовало ожидать, мгновение спустя за ней вошёл Декстер. Он направился прямо к ней.

— Там священник хочет с тобой поговорить, — произнес он пораженным тоном. — Что ты об этом скажешь?

Эмилия могла догадаться, но резко ответила:

— Ничего.

Трактирщик ждал объяснений, но Эмилия упрямо молчала.

— Это из-за тех сказок, что ты постоянно рассказываешь? — требовательно спросил он. — Историй о древнем мире с их машинами? Если ты распространяла богохульство...

— Конечно, нет! Я ненавижу машины не меньше, чем они. Мои истории о том, как машины чуть не уничтожили мир, разве не так?

— Ага, — ответил трактирщик, подозрительно уставившись на нее.

— Я несу тот же посыл, что и они — машины это зло. С чего бы им считать это богохульством?

— Так что же ему тогда от тебя нужно?

— Откуда мне знать?

— Ну так иди узнай, и избавься от него. Он вредит бизнесу. Пока он здесь, никто не заказывает выпивку. Спускайся в погреб, я пришлю его к тебе.

Эмилия смиренно поморщилась и поплелась к лестнице, ведущей вниз, во влажную, пропахшую плесенью и выдохшимся элем темноту. Единственным источником света были щели между досками погрузочного люка в потолке, через который с улицы спускали бочки с пивом и прочие припасы. Доски время от времени поскрипывали, когда кто-то наверху наступал на них, а сверху доносился шум улицы. Она подумала зажечь масляную лампу, но была слишком зла, чтобы утруждать себя. Темнота её не смущала, а если жрецу нужно видеть её лицо — тем хуже для него. Впрочем, поняла она, он, вероятно, и так прекрасно видит её в темноте. Глаза ночного видения или что-то в этом роде.

Деревянные ступеньки со стороны кухни скрипнули — жрец последовал за ней вниз.

— Эмилия Терехова? — спросил он. Голос был ровный, почти мягкий, но без настоящей человеческой теплоты.

— Что вам нужно? — ответила она, не поворачиваясь.

— Нам нужна ваша помощь.

Эмилия медленно обернулась. В полумраке глаза жреца чуть светились — едва заметно, но достаточно, чтобы напомнить: перед ней не человек.

— Идите к чёрту.

— Я понимаю, что вы, возможно, недовольны тем, что мы с вами сделали, но если вы согласитесь нам помочь, мы готовы вознаградить вас за ваши усилия. — продолжил священник.

— Я хочу, чтобы мою нейросеть реактивировали, и миллион крон золотом.

Жрец склонил голову чуть в сторону, будто проверял внутренние параметры.

— Согласен. Нейросеть будет реактивирована. Золото — тоже. При условии, что вы выполните задачу.

Эмилия на мгновение потеряла дар речи. Она ожидала торга, отказа, морализаторства. А он просто… согласился.

Эмилия с изумлением уставилась на него.

— Серьезно? После той речи вашего коллеги о том, насколько опасной может быть нейросеть в этом созданном вами обществе?

— Ваша нейросеть понадобится вам, если вы согласитесь выполнить задачу, которую мы для вас приготовили, а золото, как вам уже говорил мой коллега, предоставить легко.

— Я хочу оставить нейросеть себе, когда закончу с заданием. Вы не можете просто забрать её обратно.

— Значит ли это, что вы согласны? — спросил он без паузы. Слишком быстро. Слишком спокойно.

Эмилия почувствовала, как внутри что-то сжалось. Он даже не стал спорить. Значит, нейросеть им действительно нужна. Или он врёт. Или и то, и другое.

— Дело в Радугине и остальных, верно? Вы не можете их найти.

— Мы не засекли телефонных сигналов ни в одном крупном городе или поселении. Мы полагаем, что они перевели свои нейросети в автономный режим. Без точного описания их внешности это означает, что нам потребуются дополнительные ресурсы для их обнаружения, на создание которых уйдет время. Мы опасаемся, что до тех пор они найдут другой способ нанести по нам удар.

— Значит, вы хотите, чтобы я отправилась на их поиски.

— Вы знаете, как они выглядят. Вы можете просто прийти в город, ходить по улицам и смотреть на лица людей. Вам достаточно одного мимолётного взгляда. Ваша нейросеть может непрерывно записывать всё, что вы видите, так что вам даже не придется осознанно делать снимки. Вы можете пройти сквозь толпу, позволить нейросети запечатлеть всё это, а потом просмотреть изображения в удобное для вас время. Как только мы получим изображения их лиц, дроны, которых мы разместим в каждом крупном людском поселении, смогут их найти.

— Они могут и не быть в крупном городе. Если они умны, то прячутся в какой-нибудь крошечной глухой деревушке.

Однако жрец читал по её лицу, что она сама в это не верит. Все трое других выживших слишком привыкли к комфорту, а Радугин с Ложкиным — еще и к власти. Если бы они хотели просто выжить, то приняли бы изначальное предложение жрецов: деньги в обмен на информацию в их нейросетях. Нет, жрецы правы, понимала Эмилия. Они затаились в каком-нибудь большом городе, пытаясь обрести власть и влияние, и если жрецам нужны лишь фотографии их лиц, то им достаточно просто нашпиговать каждый город камерами с программой распознавания лиц. Им не помогут ни бороды, ни обритые головы. Их обнаружат в ту же секунду, как они выйдут на улицу.

— Полагаю, вы будете искать любого новичка в городе, — сказала она. — Новых гостей города.

— Проблема в том, что их слишком много, — ответил жрец. — Как назло, только что началась очередная зачистка. Армии орков на марше, они атакуют маленькие городки и деревни по всей стране. Все города переполнены беженцами, ищущими укрытия за стенами. Тысячи новых лиц. Спрашивать старожилов об именах новоприбывших бесполезно. Нам нужны их лица. Вы уже пытались описать их нам, составляли фотороботы, но вы сами видели, насколько скверно это вышло. Мы вас не виним. Мы прекрасно знаем, что люди вашего столетия полагались на свои нейросети, чтобы запоминать лица за них. Ваша собственная биологическая память атрофировалась до почти полной бесполезности — по крайней мере, в том, что касается описания внешности другим людям, — но мы уверены, что вы все равно узнаете их, если увидите снова. На это мы и рассчитываем.

— То есть вы хотите, чтобы я колесила по стране из города в город и просто бродила по улицам в надежде случайно натолкнуться на одного из них?

— В сущности, да.

— А если я нарвусь на одно из ваших племен орков?

— Вождям отдан приказ не трогать вас.

— Но от остальных орков это меня не защитит, не так ли?

— Мы увеличили количество вождей, так что теперь даже небольшие отряды будут под командованием одного из них. На случай встречи с одиночными орками вам предоставят телохранителей из числа солдат-людей. Вы будете в максимальной безопасности, какую мы только можем обеспечить.

— И если я это сделаю, нейросеть останется моей. Навсегда. Без возможности отключить её удалённо. Без «дополнительного программного обеспечения», которое вы потом сможете использовать против меня. — Эмилия сделала паузу. — И золота достаточно, чтобы купить не просто титул. А землю. Слуг. Власть. Герцогство, если потребуется.

Жрец молчал несколько секунд. В темноте это молчание ощущалось особенно тяжело.

— Даю слово, — сказал он наконец. — И в неё будет установлено дополнительное программное обеспечение, которое позволит вам нейтрализовать ваших бывших спутников при встрече. Команды на отключение их нейросетей и заливку их поля зрения белым цветом, что фактически ослепит их.

— И потом вы дадите мне денег? Много денег? Достаточно, чтобы купить титул. Герцогини, например. Земли. Слуг. Власть.

— Даю слово.

Эмилия уставилась на жреца, пытаясь прочесть по его лицу, можно ли доверять его слову. Бессмысленно, конечно, она это понимала. Он был роботом. Он мог придать своему лицу любое выражение. Но даже если он лгал, она все равно сыграет свою роль в срыве планов Радугина и его приспешников. Планов по реиндустриализации мира. Повторному уничтожению экосистемы. Она сделает всё возможное, чтобы предотвратить это, даже если это будет стоить ей жизни. Природа — это всё. Она сама — ничто.

Эмилия закрыла глаза. Перед внутренним взором снова встали лица Радугина, Ложкина, Евгении. Люди, с которыми она прошла через ад. Люди, которые теперь, возможно, пытались вернуть миру то, от чего он едва не погиб.

Она открыла глаза.

— По рукам, — сказала она тихо. — Когда начинаем?

— Карета ожидает вас снаружи прямо сейчас.

Он махнул рукой в сторону лестницы наверх. Эмилия бросила на него последний вопросительный взгляд и зашагала к ступеням.

Глава 46. Новое рабочее место

В подсобке земельного кадастра оказалось куда больше карт, чем ожидала Женя.

Помещение было просторнее, чем вся её квартира в прошлой жизни, и каждая стена была уставлена стеллажами, доверху забитыми пыльными рулонами пергамента. Пыль стояла в воздухе плотной пеленой. Каждый раз, когда она снимала очередной рулон, мелкая серая взвесь поднималась облаком и оседала на волосах, на руках, на языке. Запах старой бумаги, плесени и чего-то кислого, похожего на мокрый картон, уже намертво въелся в нос.

От пыли она постоянно чихала, даже несмотря на открытое окно, через которое она пыталась впустить немного свежего воздуха. Беда заключалась в том, что единственное окно выходило в узкий переулок, настолько плотно застроенный по обеим сторонам, что воздуху просто негде было циркулировать. Зато через него пробрался тощий рыжий кот. Он тёрся о её ноги, громко и требовательно мяукал, а потом без церемоний прыгнул прямо на разложенную карту, устраиваясь поверх границ фермы Делби. Евгения выставила его обратно, стараясь не смотреть в огромные обиженные глаза. Кот сел на карниз и продолжал смотреть на неё так, будто она лично предала всё кошачье племя. Она выставила его обратно, стараясь не замечать душераздирающего взгляда, полного недоумения и предательства. Она почти полностью закрыла окно, но это привело лишь к тому, что кот уселся на карнизе и уставился на неё, словно пытаясь подчинить своим гипнотическим чарам.

Пока ей удалось отснять содержимое только одной полки, и на это ушел весь вечер. Нейросеть подсказывала ей, что время близится к полуночи, но она бы и так догадалась об этом по рези в глазах и туману в голове. Она потерла глаза основаниями ладоней, но это не помогло. Боль осталась. Она вздохнула. В своем изначальном наивном оптимизме она думала, что сможет сфотографировать все карты за один день, но масштабы поставленной задачи начали доходить до неё только сейчас. Что ж, на сегодня она сделала всё, что могла. Она устала. Пора было закругляться.

Она посмотрела на только что отснятую карту, прижатую по углам черными свинцовыми пресс-папье; её покрытые пятнами плесени края закручивались вверх. У неё еще почти не было возможности толком рассмотреть ни одну из них — она просто хотела загрузить в память своей нейросети как можно больше информации, пока есть такая возможность, на случай, если что-то пойдет не так и она лишится доступа.

Корявый рукописный текст внизу карты гласил, что на ней изображена ферма, принадлежащая семье Делби. Надо отдать должное, она была очень подробной, но размеры и расположение границ между ней, соседними фермами и участками общинных земель казались не более чем догадками. Словно землемер побывал там всего раз, потратил около часа на прогулку и наспех зарисовал то, что увидел. Местоположение фермы тоже было весьма расплывчатым. Мимо неё проходила дорога, название которой дважды стирали и заменяли на другое, будто чертежник понимал, что ошибся. Одному Богу известно, была ли верна последняя версия названия. Если нет, и если секретный объект Радугина окажется под ней, единственным способом найти его будет поездка по окрестностям с расспросами каждого встречного, не знают ли они семью фермеров по фамилии Делби. И это при условии, что ферму не продали другой семье с тех пор, как была нарисована карта.

Вся она была исписана старинным пером, но чернила почти везде выцвели до желтизны, а там, где бумага потемнела и стала коричневой, их и вовсе не было видно. Даже там, где текст сохранился, разобрать его было почти невозможно. Местами он выглядел просто как волнистая линия. Но это не имело значения. Всё, что ей было нужно от этих карт — это места, где почва была слишком мелкой для выращивания урожая. Между полями действительно виднелись просветы. Длинные узкие полосы и треугольные участки, некоторые с крошечными рисунками деревьев, другие просто пустые. Любой из них мог оказаться тем, что она искала, и только на этой карте их был десяток. Неужели вся эта затея с самого начала была безнадежной?

Она слишком устала, чтобы мыслить ясно. Возможно, всё прояснится после хорошего сна. Она потёрла виски. В голове гудело. Нейросеть работала без устали, сохраняя каждый миллиметр пергамента, но её собственный мозг уже отказывался соображать. Если она ошибётся и пропустит нужный участок — всё может пойти насмарку. А она даже не была уверена, что ищет именно то, что нужно. Она подумала о том, чтобы вернуться в «Занятную Ласку», но ей совсем не улыбалось бродить по улицам средневекового города в темноте. Успешный отпор насильнику придал ей некоторую уверенность, но она была не из тех, кто идет на ненужный риск. К тому же, было уже слишком поздно искать другое жилье поблизости, здесь, в относительно безопасном внутреннем круге города, как она полагала. Она вздохнула. Похоже, сегодня, по крайней мере на одну ночь, ей придется спать в конторе.

Она поднялась, хрустнув костями, и направилась обратно в кабинет мистера Трейбова. Самого мистера Трейбова там не было. Должно быть, он ушел домой на ночь, хотя она не слышала, как он уходил. Несколько часов назад он заглядывал в дверь, чтобы проверить, как у неё дела, но она едва обратила на это внимание. Возможно, он сказал ей, что все остальные расходятся по домам, но она была так поглощена картами, что пропустила это мимо ушей.

В кадастровой конторе спать было негде, но кресло мистера Трейбова было большим, мягким и выглядело удобным. Она села в него, откинулась на спинку и положила ноги на стол. Через несколько мгновений она уснула.

Глава 47. Первый рабочий день

Её разбудил звук тяжёлых шагов по деревянному полу. Евгения резко открыла глаза. Ноги всё ещё лежали на столе. Она едва успела их убрать и принять более-менее приличный вид, когда дверь распахнулась и на пороге появился мистер Трейбов.

На миг между ними повисла неловкая тишина. Он смотрел на неё так, будто застал служанку спящей в кресле хозяина.

В окно лился солнечный свет, а с улицы доносился шум оживленного движения. Господин Трейбов с любопытством посмотрел на неё, и Евгения поспешно встала.

— Извините, — сказала она. — Я потеряла счет времени. Так зарылась в карты, что когда опомнилась, все уже ушли домой. У меня нет ключа. Я не могла запереть контору и не хотела оставлять её пустой на случай, если кто-то попытается нас ограбить.

— Здесь нечего красть, кроме шкатулки с мелкими деньгами, — сказал Трейбов, проходя за стол и открывая ящик, чтобы убедиться, что она всё еще там. Он открыл её, взглянул на горстку серебренников и медяков и положил обратно. — И если бы вы проверили входную дверь, то заметили бы, что я запер её, когда уходил.

Он говорил спокойно, но Евгения уловила в голосе лёгкую насмешку. Разумеется, он проверил шкатулку. Разумеется, он не доверял ей полностью. И правильно делал. Евгения виновато улыбнулась.

— Я даже не подумала подергать ручку, — ответила она. — Обещаю, сегодня вечером я уйду вместе со всеми.

— Уж постарайтесь, — произнес Трейбов. — А пока нам нужно просмотреть кое-какие записи. Ваш единственный шанс доказать свою полезность. Вы же загрузили все эти папки в свой феноменальный мозг, верно?

Он махнул рукой в сторону шкафов с документами, выстроившихся вдоль стен.

— Да, вы же были здесь и видели, как я это делала.

Господин Трейбов кивнул и вытащил из внутреннего кармана пальто пачку бумаг. Он просматривал их одну за другой с кислым выражением лица.

— Фермы повсюду сжигают и грабят орки, — сказал он. — Их страховка рассчитывается исходя из стоимости земли до нападения. Обычно такие дела откладывают до тех пор, пока атака не закончится, а мертвецы не будут похоронены, но парочка наших особо предприимчивых клиентов умудрилась прихватить с собой бланки претензий по пути в город, где они искали убежище. Один из них был так озабочен получением финансовой компенсации, что бросил собственную дочь.

Он в недоумении покачал головой.

— Так что нам с вами предстоит узнать стоимость каждой фермы, основываясь на ценности зданий, посевов и скота по данным последней переписи 838 года.

«Должно быть, это год», — подумала Евгения. 838 лет с тех пор, как произошло нечто столь грандиозное, что послужило точкой отсчета для совершенно нового календаря. Это было бы всего пару столетий спустя после ядерной войны, уничтожившей её цивилизацию, если даты, названные жрецами, верны. Ей было интересно, как давно проводилась эта перепись и какой сейчас год. Восемьсот сороковой? Восемьсот сорок пятый? Как бы это выяснить так, чтобы люди не сочли её странной?

— Сегодня вы используете свой мозг, чтобы подсчитать цифры, а я сделаю это по старинке, — добавил Трейбов. — А потом я сравню результаты и посмотрю, совпадут ли они.

— Если вы всё правильно посчитаете, то совпадут, — рассеянно ответила Евгения.

Господин Трейбов бросил на неё свирепый взгляд, и Евгения поняла, насколько резко это, должно быть, прозвучало.

— Я имею в виду, что сама почти никогда не ошибаюсь, — поспешно добавила она. — И уверена, что вы тоже. После стольких лет на этой работе вы, должно быть, стали настоящим профессионалом.

— И не потому, что я люблю эту работу, — сказал Трейбов, очевидно, смягчившись от тона Евгении. — Но каждый должен чем-то заниматься, а из меня вышел бы никудышный солдат.

Он посмотрел на пачку бумаг в своей руке и отложил все, кроме верхней.

— Ферма Крессвеллов. Посмотрим, как быстро вы сможете сложить её общую стоимость.

Евгения еще не успела скомпилировать информацию в полноценную базу данных, поэтому просто приказала своей нейросети вывести все данные в поле зрения. Получилась очень длинная колонка текста, которую она прокручивала, пробегаясь глазами по именам владельцев.

— Здесь три фермы Крессвеллов, — сказала она.

— Хм? — отозвался Трейбов. Он открыл ящик картотеки и перебирал папки. — Три?

Он снова опустил взгляд на лист бумаги.

— Та, что на Ежевичной дороге, — сказал он.

Евгения снова сверилась с нейросетью.

— Одна из них находится в Ежевичном переулке, — произнесла она. — Возможно, дорогу переименовали. Две другие — на Лесной дороге и Великом Северном пути.

Она не заметила, как Трейбов подозрительно посмотрел на неё, прежде чем вернуться к шкафу.

Девушка выделила данные по нужной ферме Крессвеллов и отбросила остальные. Она быстро прочитала текст. Пятнадцать акров отличной пахотной земли общей стоимостью 8 золотых. Один фермерский дом стоимостью 10 золотых. Один амбар за один злотой. Один колодец стоимостью 6 серебренников. Сельскохозяйственные угодья состоят из шести акров ржи, давших 80 пудов в 838 году, которые принесли на рынке восемь серебренников и шесть медяков. 5 акров пшеницы, принесшие 20 пудов, выручка — 5 серебренников и 2 медяка. Один акр репы, приносящий 2 серебренника дохода, и один акр моркови, приносящий 3 серебренника дохода. Кроме того, на ферме имелось 2 акра пастбищных лугов, не 6 дохода. Домашний скот состоял из одной коровы стоимостью 5 золотых, двух пахотных волов по шесть золотых каждый, четырех овец по одной золотой каждая и двадцати кур по шесть медяков за штуку.

Евгения поручила своей нейросети сложить числа, используя собственный биологический мозг для проверки расчётов. Нейросеть быстро определила, что здесь использовалась какая-то старая колониальная система исчисления денег. Трёхуровневая, не десятичная: двенадцать медяков составляли один серебренник, а пять серебренников — один золотой. Что-то из тех денежных систем, которыми пользовались в старых колониях задолго до повсеместного перехода на десятичный счёт.

Таким образом, общая стоимость фермы, за вычетом земли, на которой она стояла, составила 32 золотых и 16 серебренников, при общем доходе в 838 году в размере 18 серебренников и 8 медяков.

Трейбов всё еще искал нужную папку, когда Евгения выдала ему цифры, и, несмотря на её вчерашние демонстрации, он посмотрел на неё со скепсисом.

— А этот твой мозг может подсказать, в каком ящике лежит эта чертова папка? — спросил он.

Евгения лишь покачала головой. Она не сочла нужным записывать эту информацию.

— Ну помоги мне найти её! Ей-богу, женщина - проверь вон тот шкаф! — заворчал Трейбов.

Вдвоем им потребовалось десять минут, чтобы найти дело Крессвеллов, и еще пара минут ушла у Трейбова на то, чтобы высчитать стоимость и доход фермы. Он записал результат на клочке бумаги, который тут же спрятал от неё, и попросил повторить названные ею цифры. Он попытался сохранить невозмутимое лицо, но уголки губ дрогнули, а брови на мгновение поползли вверх. Евгения заметила это и позволила себе короткую, почти незаметную улыбку. Пусть привыкает. Рано или поздно ему придётся признать, что она полезна.

— Посчитайте остальные фермы из списка, — сказал он с явным раздражением. Он начал озираться по сторонам, всё больше выходя из себя. — Куда я положил эти чертовы бланки?

— Вон там, — ответила Евгения, указав рукой. — На картотечном шкафу.

Трейбов сердито зыркнул на неё и сгрёб листы бумаги.

— Взгляните, — произнес он, показывая их ей один за другим. — С вашей-то феноменальной памятью вам, конечно, хватит и одного взгляда.

— Совершенно верно, — ответила Евгения, фотографируя листы по мере того, как он их показывал.

Всего было восемь ферм, и ей потребовалось всего несколько минут, чтобы рассчитать показатели для каждой из них. Она записала результаты на другом клочке бумаги и помахала им, чтобы привлечь его внимание. Затем она положила его ему на стол. Трейбов всё еще искал вторую папку и одарил её раздраженным взглядом.

— И какую же компенсацию они получат за потерю своих ферм? — спросила она.

— Они не потеряли свои фермы, — ответил Трейбов. — Если они переживут набег, то смогут вернуться и отстроиться заново, когда орки уйдут — при условии, что они помнят, где нужно восстановить снесённые заборы и всё в таком духе. Иначе у нас начнутся споры: два фермера будут утверждать, что владеют одним и тем же полем, и тому подобное. Им компенсируют только ущерб имуществу и потерю заработка. Один медяк на золотую.

— Всего одна шестидесятая часть? — спросила Евгения, вздернув бровь.

Голос у неё вышел резче, чем она планировала. Внутри шевельнулось что-то злое. Люди теряют дома, урожай, скот — а им кидают подачку, которой едва хватит на семена. И все вокруг делают вид, что так и должно быть.

— Ты хоть представляешь, сколько там ферм? Город не из денег сделан. Двух серебренников и шести медяков достаточно, чтобы купить немного посевного зерна и арендовать вола на пару недель для вспашки полей. Как только он собирёт годовой урожай, сможет начать восстанавливать всё остальное, что потерял. У них у всех всё равно зарыто в поле несколько золотых — заначка на случай прихода орков. С ними всё будет в порядке. Так было всегда, так и будет.

Евгения кивнула.

— Значит, я могу пойти найти чего-нибудь поесть? — спросила она. — Я ужасно голодна!

— Делай что твоей душе угодно, — ответил Трейбов. — Только будь там, где я смогу тебя быстро найти, когда проверю твои расчеты.

Евгения кивнула и вернулась в расчетную комнату.

Все клерки были уже там — сидели за своими столами и деловито переписывали ряды цифр с официального вида бумаг в большие книги в кожаных переплётах. Евгения подошла к ближайшему, который поднял на неё взгляд при её приближении.

— Привет, — сказала Женя. — Где здесь можно позавтракать?

— Мы едим до того, как приходим сюда, — ответил клерк. На вид ему было немного за сорок, но это могло быть иллюзией из-за залысин. Евгения подумала, что ему, возможно, чуть больше тридцати, а то и меньше.

— Господин Трейбов не любит, когда мы отвлекаемся на еду, — продолжил клерк. — Нам дают десять минут на обед в полдень. Мы ходим в пирожковую в конце улицы. К Гриблеру. Они уже должны быть открыты.

— Спасибо, — ответила Евгения, внутренне содрогнувшись от мысли о большом тяжелом пироге на завтрак. В прошлой жизни она любила начинать день с тарелки мюсли. Однако желудок настойчиво подсказывал, что ему совершенно всё равно, чем его набьют, поэтому она направилась к двери.

— Кстати, меня зовут Филипп, — крикнул ей вслед клерк.

Остальные клерки с усмешкой переглянулись. Кто-то тихо хмыкнул. Евгения почувствовала, как по спине пробежал холодок раздражения. Она уже стала здесь развлечением. Женщина, которая умеет считать быстрее всех в конторе. Диковинка.

— Трейси, — ответила Евгения, просто из вежливости. Ей совсем не хотелось сейчас заводить разговоры и уж тем более открывать своё настоящее имя. Она повернулась, чтобы уйти, но Филипп окликнул её по новому имени, и она остановилась, оглянувшись.

Филипп воровато покосился на дверь кабинета Трейбова, чтобы убедиться, что она закрыта.

— Если пойдете к господину Гриблеру, не могли бы вы принести мне жареных каштанов?

Он покопался в кармане и вытащил пару медяков.

Евгения замешкалась. Ей не терпелось вернуться к картам. Она хотела доказать истинному Богу, что Он не ошибся, избрав её для помощи в свержении спутника «ВИКС». Однако в будущем ей может понадобиться помощь этих людей. Лучше на всякий случай поддерживать с ними хорошие отношения. Поэтому она вернулась, протянула руку и позволила Филиппу высыпать теплые монеты ей в ладонь.

— Конечно, — сказала она. — С радостью.

Она снова повернулась к выходу, но вежливое покашливание заставило её опять остановиться.

— Если они уже испекли яблочные пироги, — сказал другой клерк, — не могли бы вы захватить один и для меня?

Евгения подошла, чтобы забрать протянутые монеты.

— Кто-нибудь еще? — спросила она, стараясь скрыть раздражение. У неё не было на это времени!

В итоге у каждого нашлась просьба о какой-нибудь мелкой снеди, которую Гриблер мог успеть, а мог и не успеть приготовить в такую рань. Она пообещала купить всё, что сможет, и поспешила за дверь, пока её не задержали чем-нибудь еще.

На улице она глубоко вдохнула. Воздух пах навозом, дымом и свежевыпеченным хлебом. На мгновение ей даже показалось, что она снова обычный человек, у которого есть обычная работа и обычные коллеги, просящие принести каштаны.

Потом она вспомнила карты. И орков. И спутник на орбите.

Улыбка исчезла.

Глава 48. Архив и карты

Евгения могла бы найти дорогу к заведению господина Гриблера с закрытыми глазами — по дразнящим ароматам пряностей и жареного мяса, которые струились по улице, вырываясь наружу через распахнутый фасад лавки и подхватываемые свежим утренним ветерком. Перед входом уже собралась небольшая толпа, и она встала в самом хвосте, пока обслуживали тех, кто стоял впереди. Пожилая женщина в ажурной шали на плечах бросила на Евгению косой взгляд, заняв место рядом. Пара острых серых глаз с неодобрением окинула выцветшую, ношеную одежду Евгении, после чего женщина отвернулась и уставилась строго перед собой — так, будто Женя должна была просто испариться в воздухе, если игнорировать её достаточно усердно. Евгения почувствовала знакомый укол. В этом мире её внешность и одежда сразу ставили её на нижнюю ступень. Она нарочно выпрямила спину и сделала вид, что пожилой женщины просто не существует.

Мясник — судя по всему, сам господин Гриблер — оказался жизнерадостным толстяком в окровавленном фартуке, который неизменно находил время перекинуться словечком с каждым покупателем. В глубине лавки вовсю трудились два помощника: один рубил свиной бок большим тесаком, а второй усердно месил гору фарша и швырял комья в заготовленные формы для пирогов. За ними возвышалась огромная железная печь, излучавшая столько жара, что Евгения чувствовала его лицом за пять метров.

— У вас есть свежие свиные пироги? — спросил мужчина, стоявший ближе всех к прилавку.

— Как там пироги, Фома? — крикнул Гриблер, даже не оборачиваясь.

Парень, месивший фарш, отворил дверцу печи. Наружу хлынула волна жара, принесшая с собой такой аппетитный запах выпечки, что голод Евгении мгновенно подскочил до предела. В ту же секунду ей захотелось заполучить один из этих пирогов с такой силой, будто она была готова отнять его у младенца. Ну, ладно, не отнять, но близко к тому. Внезапно овсянка из прошлой жизни показалась ей унылой водянистой жижей. Она почти физически ощутила, как слюна наполняет рот. «Всего один пирог, — подумала она. — Один. Я заслужила».

— 10 минут, — отозвался Фома, снова закрывая печку.

— Подождешь 10 минут? — обратился Гриблер к покупателю. — Или возьмешь вчерашний, холодный, но со скидкой?

— Подожду, — ответил тот.

Судя по всему, многие покупатели думали так же, потому что они немного сместились в сторону, освобождая проход к прилавку для других.

Когда Евгения наконец добралась до прилавка, пироги были готовы. Гриблер ловко завернул их в толстый лист промасленной бумаги — так, как он делал для всех покупателей — и протянул ей свёрток.

Евгения приняла его обеими руками, прижимая к груди, чтобы не обжечься, и другой рукой выудила из кошелька пять медяков. Она высыпала монеты в широкую ладонь мясника, стараясь не затягивать разговор. Затем она проложила себе путь сквозь толпу недавно подошедших покупателей и зашагала обратно в контору.

Клерки встретили её с восторгом, стараясь при этом говорить вполголоса и нервно косясь на дверь в кабинет господина Трейбова. Филипп ссыпал жареные каштаны в ящик стола и с благодарной улыбкой произвел:

— Вы что, теперь каждое утро будете ходить к Гриблеру?

— Если Трейбову не нравится, когда мы покидаем контору, вряд ли ему понравится и моя отлучка, — ответила Евгения. — Буду есть перед приходом, как и вы.

Филипп разочарованно кивнул.

— А где вы остановились?

— Я еще ничего не нашла. Я новенькая в городе.

— Я знаю пару хороших мест. Могу показать вам окрестности после того, как мы закончим работу.

Евгения сразу поняла, что клерк пытается заигрывать, а ввязываться в романтические отношения ей совсем не хотелось. Первым её порывом было отказаться, но потом она передумала. Ей действительно нужен был проводник в этом незнакомом городе, а появление в компании старожила могло помочь затеряться и избежать внимания жрецов, которые наверняка выискивали новичков. К тому же, парень был неплох собой и производил приятное впечатление. Она решила прощупать почву.

— А что скажет ваша жена? — поинтересовалась она. — Если увидит вас на людях с незнакомой женщиной?

Филипп выпрямился, и улыбка стала шире, почти самодовольной.

— Барышня, которую присмотрели для меня родители, оказалась… — Он бросил быстрый взгляд на остальных клерков и понизил голос: — Не девственницей. Для нашей семьи такой скандал недопустим.

Евгения едва сдержала усмешку. В её университетские годы подобное вряд ли кого-то удивило бы. Здесь же это, похоже, считалось катастрофой.

— Ужас какой, — произнесла она нейтрально.

— Ну, о свадьбе после такого не могло быть и речи. Я хоть и третий сын, но всё же Марвери. От нас ждут соответствия. В отличие от простолюдинов. Им приходится плодиться как кроликам, чтобы восполнять потери от орков. А мы, жители внутреннего кольца… — Он чуть наклонился ближе. — Совсем другое дело. Как и вы, сударыня. Могу я узнать, к какому роду вы принадлежите?

Евгения чуть было не назвала настоящую фамилию, но вовремя прикусила язык. Нужна была история, которую легко запомнить и трудно проверить.

— Предпочитаю не распространяться, — ответила она, потупив взгляд. — Мне пришлось бежать. Мой отец… Он был жесток. Очень жесток. Если он найдёт меня…

Она подняла глаза и намеренно сделала голос тише, почти испуганным:

— Мой самый большой страх — что он узнает о женщине с необычной памятью, работающей в этом городе. У него везде есть связи. Если слухи разойдутся…

Она снова подняла глаза на него.

— Знаю, он до сих пор ищет меня. Если он найдет меня...

— От нас он ничего не узнает, — заверил Филипп, обведя взглядом остальных клерков. — Верно, парни?

— Точно! — отозвался ближайший клерк с полный ртом горячего свиного пирога, и остальные дружно закивали.

— Мой самый большой страх — что он узнает о женщине с феноменальной памятью, работающей в этом городе, — продолжила Евгения. — У него везде есть связи. Если слухи о... о моих способностях разойдутся, он меня отыщет.

— Можете нам доверять, — произнес другой клерк, стряхивая крошки с туники. — Ни слова никому. Вы здесь в безопасности. Вы теперь одна из нас.

По телу Евгении разлилось приятное тепло благодарности, но она тут же задумалась, как бы они отреагировали, узнай они, что прячется она на самом деле от жрецов. "Так что не позволяйте им узнать об этом", напомнила она себе. "Будь осторожна. Не совершай ошибок и делай то, зачем пришла." Кстати говоря...

— Пожалуй, мне пора за работу, — бросила она, кивнув на дверь кабинета Трейбова. — Пока он не уволил меня за разговоры в рабочее время.

Она благодарно кивнула клеркам и направилась прочь. За её спиной мужчины вновь заговорили вполголоса, оживленно переругиваясь.

Женя успела сфотографировать еще пять карт, когда дверь отворилась и вошёл Трейбов. Он понаблюдал, как она скатывает карту обратно в рулон, возвращает её на полку и берет следующую. Когда она развернула новый лист на столе, он подошел и встал рядом.

— А, ферма Таннеров, — проговорил он, помогая ей прижать края бумажными грузами. — Несколько лет назад паводок смыл пограничный забор. Когда он поставил его на место, сосед, Брэд Уошборн, заявил, что тот украл у него пол-акра земли. Нам пришлось использовать именно эту карту, чтобы уладить спор.

Он указал на злополучный забор — еле заметную серую линию между двумя полями на краю карты. Рядом красовалась корявая пометка о том, что между ним и параллельным рвом ровно одиннадцать метров.

— Ему досталось за попытку надуть соседа? — спросила она.

— Он утверждал, что всё честно, и никто не смог доказать обратное. Впрочем, за ним водится определенная репутация. Он пытался провернуть махинацию, и все это знали.

Он умолк, уставившись на противоположную стену, словно подыскивая лучшие слова.

— Я могу платить тебе только пять серебренников в неделю, — произнес он наконец. — И какое-то время нам придется перепроверять твою работу, пока мы не убедимся, что ты не ошибаешься. Ошибки ведут к судебным тяжбам, понимаешь ли, а тебе вряд ли захочется получить огромный штраф. Догадываюсь, что денег у тебя кот наплакал, а долговая тюрьма — штука скверная. Очень скверная. Плохо придется кому угодно, а уж молодой женщине с твоими, хм, внешними данными... Я всякого навидался. Уверен, ты тоже.

Евгения кивнула. "Защитить себя хочешь", скорее подумалось ей. Вряд ли штраф грозил только ей одной. Тем не менее, она выдала улыбку:

— Благодарю за заботу. Пять серебренников меня устраивают. Я очень признательна.

Она понятия не имела, щедрое ли это жалованье, но уже начинала улавливать здешний масштаб цен и была почти уверена, что сможет прожить на эти деньги. В конце концов, цель состояла вовсе не в том, чтобы разбогатеть. Цель — свергнуть лжебога, а нехватка денег придавала ей благочестия и праведности. Великие пророки древности трудились в лохмотьях и сандалиях, и она ни капли не сомневалась, что однажды её имя встанет в один ряд с ними.

— Плату получаешь в конце каждой пятницы, — добавил он, — но за первую неделю выдам только два серебренника, раз ты начала работать в среду.

Он взглянул на нее, оценивая реакцию. Евгения сочла, что заслужила по меньшей мере три серебренника, но спорить не стала, просто кивнув.

Трейбов довольно кивнул в ответ, а затем снова перевел взгляд на карту.

— Ладно, оставляю тебя за работой, — бросил он, направляясь к выходу и закрывая за собой дверь. Евгения вернулась к делам.

Филипп заглянул в подсобку пару часов спустя, напомнив о десятиминутном перерыве на обед, но в остальном Евгению никто не беспокоил. Каждые час-полтора она делала короткие перерывы, когда спина начинала ныть от долгого сидения, а когда одиночество донимало слишком сильно, она запускала в нейросети одну из записанных аудиокниг, чтобы быстрее шло время. Это казалось относительно безопасным — постороннему пришлось бы прижаться ухом почти вплотную к её голове, чтобы расслышать тихий звук из динамиков, скрытых в костях за ушами.

Аудиокниги здорово выручали её с момента выхода из "Печати времени", наряду с богатой коллекцией классической и духовной музыки. Когда же требовался перерыв и от них, в распоряжении оставались шахматы и маджонг, в которые она любила играть против нейросети — доска проецировались прямо перед глазами, оставаясь видимой только ей. Всё это помогало выдерживать уединение и монотонность сканирования карт карту за картой, пока свет из окна не начал тускнеть и в комнату не заглянул Трейбов со словами, что пора собираться домой.

Она не удивилась, обнаружив Филиппа ожидавшего её у выхода.

— Всё еще ищешь жилье? — спросил он. — Могу показать пару мест. Цены умеренные, и расположены на оживленных улицах. Не придется тащиться по темным грязным переулкам.

— Разве здесь, во внутренних районах, это проблема? — удивилась Евгения. — Я думала, тут живут богачи.

— Именно поэтому сюда и лезут воры с грабителями. Сами-то господа в безопасности, их особняки построены как крепости, а на улицу они носа не кажут без толпы телохранителей. А вот людям вроде нас стоит быть начеку. Лучше держаться оживленных центральных улиц, если получается. Проблема в том, что большинство пансионов там влетают в копеечку, но я знаю парочку с разумными расценками. «Бегущая королева», например, или «Серебряный свисток».

А почему бы и нет? — подумала Евгения.

— Хорошо, — согласилась она. — Веди.

Солнце уже село, но багрово-красное небо освещало улицы, вымощенные гладкими каменными плитами. Мимо с грохотом проносились ярко украшенные экипажи, а пассажиры с любопытством поглядывали на прохожих.

— Могу я спросить, где живешь ты? — поинтересовалась она.

— В фамильном особняке, — ответил Филипп. — В особняке Марвери на Виноградной улице. Вон там. — Он указал вперед, на ответвляющийся справа переулок. — У меня там свои комнаты — по крайней мере, пока семья не подыщет мне подходящую пару. Чтобы заключить выгодный союз с другим богатым семейством. После этого, конечно, придется подыскивать собственный угол, но приданое невесты покроет расходы. Хотя, скорее всего, придется ютиться в чем-то маленьком и недорогом. Как раз на нас двоих и трех-четырех слуг.

— Как же вы переживёте такие лишения? — съязвила Евгения, отводя взгляд, чтобы он не заметил её улыбки.

— Ты издеваешься надо мной, — обиженным тоном произнес Филипп.

— Прости. — Она глянула на него и заметила его улыбку, отчего у Евгении на секунду затрепетало сердце. "Не будь дурой", строго одёрнула она себя. "Ты здесь по серьезному делу, самому серьезному делу на свете. Не позволяй себя отвлекать." Впрочем, заводить друзей не возбраняется, пока она держит дистанцию. Как сам Филипп заметил, жену ему выберут родители, так что будущего у них нет.

«Бегущая королева» выглядела вполне прилично, и самая маленькая комната вписывалась в её скромный бюджет, но она решила заглянуть и в «Серебряный свисток» — на всякий случай. Номер там оказался вдвое больше, но стоил всего на шесть медяков в неделю дороже. Эти шесть медяков сильно ударили бы по её финансам, но простор подкупал, как и вид из окна, выходивший на сады трех дворянских усадеб. Из окна же «Бегущей королевы» открывался лишь унылый вид на кладбище, где каждая могила была помечена звездой ВИКСА. Именно это решило дело. Надгробные камни постоянно напоминали бы ей, зачем она здесь, в то время как приятный пейзаж мог отвлечь мысли на пустяки. "Истинный Бог послал мне знак", подумала она, возвращаясь с Филиппом к первому пансиону. "Он направляет каждый мой шаг." От этой мысли по телу разлился трепет религиозного экстаза.

Ей так хотелось рассказать Филиппу об истинном Боге, об Иисусе и Библии, но если он передаст эти рассказы друзьям, а те — своим, до слуха жрецов дойдет очень быстро, и за ней пришлют полицейских. "Нужно набраться терпения", убеждала она себя, пока они шагали по темнеющим городским улицам. "Наступит время, когда я смогу проповедовать истинное слово Божие этим несчастным. А пока я должна ждать. У Бога есть вечность на осуществление Его замысла."

Вернувшись в «Бегущую королеву», она с облегчением узнала, что малая комната все еще свободна, внесла четыре серебренника недельной платы швейцару и получила взамен массивный латунный ключ.

— Спасибо тебе, — сказала она Филиппу. — Ты был очень добр. Я очень признательна.

— Всегда рад помочь, — отозвался Филипп, приложив руку к голове и кивнув. Этот жест Евгения уже видела у представителей высшего света: если на них была шляпа, они приподнимали её перед кивком. Евгения ответила знакомым женским поклоном — легким книксеном, надеясь, что он не означает ничего неуместного. Вдруг так кланяются мужьям или близким родственникам? "Придется выучить правила этикета", сообразила она, "пока не опозорилась окончательно".

Филипп принял приветствие и повернулся, собираясь уходить. Евгения с облегчением выдохнула и принялась подниматься по лестнице на самый верхний этаж пансиона.

На следующий день, вернувшись в контору, Евгения развернула третью за день карту и прижала её углы грузами. Сделав шаг назад, она окинула её взглядом, сфотографировала, уже собиралась снимать грузы, чтобы скатать рулон, но внезапно замерла. Что-то на карте привлекло её внимание. Она отступила еще на шаг, вглядываясь внимательнее.

То была ферма Элмхарди. Большую часть карты занимали обычные поля, канавы и редкие деревья. Но у самого края, почти у рамки, лежал небольшой квадрат, густо заштрихованный диагональными линиями. Евгения ещё ни разу не видела ничего подобного.

Она отступила на шаг, потом наклонилась ближе. Размер участка — примерно тридцать на тридцать метров. Рядом корявым почерком было написано несколько строк. Она сфотографировала текст отдельно, увеличила и велела нейросети перевести рукопись в печатный шрифт.

«Пригодно только для выпаса. Распашка невозможна из-за слоя дьявольского камня, созданного Древними на глубине шести дюймов под поверхностью».

Евгения замерла.

Дьявольский камень? Неужели так они называли пластобетон или пласталь? Если так, именно за этим она сюда и пришла — за плитами, закрывающими подземную спутниковую антенну Радугина. Или же там была автостоянка. Или как там Радугин говорил... Ермак гора, Ермак камень? Пласталь в её время использовалась повсеместно, и хотя делать из неё парковки выглядело несколько странно, исключать этого было нельзя. Придется продолжить поиски, понимала она. Выяснить, сколько таких участков вокруг города. Если их всего несколько, можно проверить каждый по очереди, отметая лишние, пока не останется единственный.

Тело задрожало от возбуждения. Всего третий день в архивной конторе, а она, возможно, уже нашла инструмент возрождения Божьего. Ей не терпелось вернуться в «Занятную Ласку» и рассказать остальным. "Сегодня вечером", твердо сказала она себе. Уходить раньше конца рабочего дня было нельзя. Она уже уяснила, что прав у сотрудников в этом обществе практически не было. Их могли уволить по любой причине, просто по прихоти хозяина, и несчастному оставалось лишь искать работу в другом месте. Рисковать местом до завершения съемки всех карт она не смела, а значит, должна была оставаться образцовым работником — выполнять поручения Трейбова безропотно, фотографировать карты в оставшееся время и сидеть до шести вечера, пока все не разойдутся.

Она с досадой вздохнула, но ничто не могло омрачить её настроения. Включив через нейросеть любимую мелодию, она принялась скатывать карту. Правда, на прежнее место класть её не стала, а прислонила к стене у окна, чтобы легко отыскать снова. Затем она вытащила следующий рулон и расстелила его на столе.

Но мысли уже не возвращались к новой карте. Перед глазами стоял тот заштрихованный квадрат. И слова «дьявольский камень».

«Истинный Бог ведёт меня, — повторила она про себя. — Он уже показал путь».

Она включила через нейросеть тихую мелодию и заставила себя продолжать работу. До вечера оставалось ещё несколько часов. Она обязана была их выдержать.

Глава 49. Долг платежом красен

— У нас для тебя есть работёнка, — сказал Машина. Голос был низкий, почти ленивый, но в нём не было ни капли сомнения, что приказ будет выполнен.

— Давно пора, — ответил Ложкин. — Я уж начал думать, что вы решили платить мне просто за то, что я тут стою и торгую лицом.

Глаза Машины сузились, но он не поддался на провокацию. Ложкин отметил это. Хороший знак. Машина умел контролировать себя. Значит, убивать его придётся осторожнее, чем простого головореза. Он подошел к широкому, украшенному узорчатыми панелями окну, выходящему на главный игровой зал «Залов Вальхаллы». Его огромное, грузное тело двигалось с грацией, казалось бы, невозможной для человека таких габаритов. По ту сторону толстого зеленоватого стекла, в пяти метрах ниже, отдельные игровые столы освещались свисающими с потолка люстрами, выделяясь в огромном затемненном помещении. От десятков мужчин и женщин в дорогих вечерних нарядах, собравшихся вокруг столов, исходил гул разговоров; всё их внимание было приковано к идущим играм. Время от времени кто-нибудь из них поднимал взгляд на узорчатое окно, за которым на них смотрели Машина и Ложкин, возможно, задаваясь вопросом, не сам ли Барсуков пожаловал в резиденцию, наблюдая за толпой людей, столь усердно и с такой радостью делающих его богаче.

— Есть один тип, — произнёс Машина, не оборачиваясь. — Уильям Пакстон. Бывший завсегдатай. Крупье иногда давали ему выигрывать, чтобы он возвращался. Годы шёл нормальный поток. Потом он потерял контроль. Ставки росли. Долг рос. Знакомая история? Многие годы мы получали от него небольшую, но стабильную прибыль, а потом он начал терять контроль. Делал всё более крупные ставки.

Ложкин кивнул. В его время всё было точно так же.

— Он начал проигрывать всё больше и больше, — продолжил Машина. — Крупье приказали перестать давать ему выигрывать. Мы надеялись отвадить его, заставить уйти, но он всё равно периодически выигрывал. Азартные игры непредсказуемы. Он влезал в долги всё глубже и глубже. Мы дали ему все шансы расплатиться. Посылали дружеские напоминания, просили родственников вмешаться от нашего имени. Всё без толку. Время от времени он приносил несколько золотых монет, как будто этого было достаточно, чтобы нас задобрить, и всегда обещал, что вернет остальное, если мы дадим ему еще немного времени.

— Господин Барсуков не любит прибегать к крайним мерам, — добавил Машина. — Живой клиент будет возвращаться и приносить нам прибыль, а от мертвого никакого толку. Однако он стал вредить бизнесу. Все остальные, кто должен господину Барсукову, видят, что он упорствует, и это их воодушевляет. Они думают, что тоже смогут тянуть время. Поэтому пришла пора послать четкий сигнал.

Он помолчал, глядя вниз на зал и продолжил:

— Однако теперь он вредит. Другие должники смотрят на него и думают, что можно тянуть. Пора дать понять, что нельзя.

— Он проблема, — сказал Ложкин, — и вам нужен ваш ликвидатор проблем.

— Верно. Думаешь, сможешь устранить эту проблему для нас?

— Просто скажи, кто он и где живет.

— Его зовут Уильям Пакстон. Он живет на Ягодной улице, но сейчас прячется в доме на Лесной рядом с лавкой пекаря. Тайлер знает это место, он тебя отвезет. Возьмешь с собой пару ребят для подстраховки, на случай, если что-то пойдет не так.

Машина повернулся к собеседнику. В плечах он был настолько огромен, что это напоминало открывающуюся дверцу банковского хранилища — объект настолько большой и тяжелый, что, придя в движение, он своей инерцией сметет практически любую силу, пытающуюся его остановить.

Его жесткие серые глаза изучали лицо Ложкина, выискивая среди синяков и ссадин от их драки двухдневной давности хоть малейший след хитрости или предательства.

— Не пойми меня превратно, — произнес он глубоким, рокочущим голосом. — Твоя задача — не проучить его. Ты идешь туда не выбивать долг. Свой шанс он упустил. Ты идешь туда, чтобы убить его. Быстро или медленно, жестко или легко — оставляю это на твое усмотрение, главное, чтобы к твоему уходу из дома он был мертв. Остальных в доме оставь в живых, пусть расскажут, что случилось, но так, чтобы у них не было никаких улик для полиции, доказывающих, что это мы. Мы хотим, чтобы все знали, что это наших рук дело, но не хотим, чтобы это можно было доказать.

— Я понимаю, — ответил Ложкин. — Но он же должен догадываться, что мы придем. Наверное, уже сбежал из города.

— За ним следят наши люди. В основном уличная шпана, но на них можно положиться. Говорят, он прячется в доме своей сестры.

— Понял.

— Сделай всё чисто, и тебя ждет долгая и прибыльная карьера с нами, — сказал Машина. — Облажаешься...

Он не договорил, и Ложкин понимающе кивнул. Он вышел из комнаты, оставив Машину снова смотреть вниз, на главный игровой зал.

В коридоре его ждали трое мужчин, одного из которых Ложкин узнал. Это был один из тех, с кем он дрался в гардеробе два дня назад, когда впервые пришел представиться. Тайлер, как догадался Ложкин. На его челюсти все еще красовался синяк от удара, которым Ложкин отправил его в нокаут. Ложкин протянул руку.

— Без обид? — спросил он.

Тайлер смерил его убийственным взглядом, но затем протянул руку в ответ.

— Без обид, — ответил он. — Издержки профессии.

— Отлично. Ты здесь, чтобы показать мне дом Пакстона.

— Верно. У тебя всё есть?

— Да.

На поясе у Ложкина всё ещё висел нож. Это было единственное современное оружие, которым он владел уверенно, и он не сомневался, что этого хватит против одного гражданского. Гражданского, который наверняка понимает, что его идут убивать, напомнил он себе. Отчаявшийся человек — самое опасное существо на планете, а излишне самоуверенные люди быстро становятся мертвецами. Но даже при этом он был уверен, что заигравшийся шулер не доставит ему больше минуты хлопот.

Гораздо больше его беспокоила троица, которую Машина послал вместе с ним. Машина должен был догадываться, что Ложкин метит на его место. Были ли у Тайлера и остальных тайные приказы убить его, как только Пакстон будет мертв? Или они просто сдадут его стражникам? Или полиция найдет двух людей, которые, судя по всему, поубивали друг друга по неизвестной причине? Они просто закроют дело, а Машина продолжит работу, моментально забыв об амбициозном выскочке.

В первый раз, в своей прошлой жизни, Ложкин был терпелив. Ему понадобилось двадцать лет, чтобы продвигаться по иерархии мелкими шажками, тратя столько времени на каждом уровне, сколько требовалось, чтобы завоевать доверие людей сверху, а затем организовать их как бы случайное устранение. Но сейчас, когда за ним охотились жрецы, он не мог позволить себе такую осторожность. При самом оптимистичном раскладе у него был год до того, как они его найдут. Скорее всего, и того меньше. А может, совсем мало, ведь где-то там бродит Евгения — идиотка, избалованная богачка, которая в любой момент могла совершить ошибку и выдать их. Поэтому действовать нужно было быстро. Ему необходимо захватить эту преступную организацию, пока еще есть время воспользоваться ее ресурсами. В общих чертах план был уже готов. Это было рискованно, но если не попытаться, он все равно покойник, когда жрецы пошлют за ним солдат. Прямо сейчас осторожность была самой опасной стратегией.

— Тогда пошли, — сказал он, направляясь по коридору к лестнице, ведущей на первый этаж. Позади него трое спутников обменялись насмешливыми взглядами и последовали за ним.

Выйдя на улицу, Ложкин остановил конный экипаж и забрался внутрь, не дожидаясь остальных. Частью роли лидера, как он знал, было создание впечатления, будто он ни на секунду не сомневается, что за ним последуют. Оглядываться, чтобы проверить, идут ли они, было бы признаком слабости и неуверенности, которые тут же заметили бы. Если не пойдут — он сделает всё сам и доложит Машине, что остальные дезертировали. Проблемы Машины, не Ложкина.

Однако, сев на обитое кожей сиденье, он почувствовал, как экипаж накренился под тяжестью остальных. Секундой позже Тайлер оказался на сиденье напротив, а двое безымянных головорезов устроились друг напротив друга на боковых местах. Ложкин крикнул кучеру в переговорное окошко до того, как Тайлер успел открыть рот. Было важно показать, кто здесь главный.

— К лавке пекаря. — уверено скомандовал Ложкин.

— Как скажите, господа.

Они услышали шлепок поводьев, и небольшая карета с грохотом покатилась по улице.

На окнах были занавески, которые можно было задернуть. Сейчас они были подвязаны алыми шнурами. Ложкин потянулся и развязал шнуры, позволив ткани упасть и закрыть окно наполовину. Прохожий, глядя на проезжающий экипаж, не подумал бы, что пассажиры пытаются скрыть свои лица, но свободно висящая занавеска закрывала достаточно, чтобы Ложкин скрылся из виду, просто откинувшись в угол, словно устал и решил отдохнуть. Он заметил, как Тайлер одобрительно усмехнулся и проделал то же самое со шторками со своей стороны; оба головореза последовали их примеру. Внутри кареты стало темно, так как количество света сократилось вдвое.

Ложкин не знал, где находится Лесная улица, и поэтому не мог понять, когда они прибудут, но спустя несколько минут карета остановилась, и как только он увидел, что Тайлер начал подниматься, он встал первым, чтобы выйти раньше него. Они оказались в мрачном переулке. Темная, узкая улочка была застроена такими же темными, узкими домами. Возле высокой, наполовину деревянной стены, опершись на локти, стояли двое маленьких оборванцев лет десяти, а то и младше. Они были единственными на улице, кто никуда не шел, поэтому Ложкин направился прямиком к ним.

— Он всё ещё там? — требовательно спросил он.

Чумазые дети совиным взглядом уставились на него, затем перевели глаза на подошедшего Тайлера.

— Отвечайте! — скомандовал Ложкин громким, властным голосом, от которого они вздрогнули в испуге. — Если вы дали ему улизнуть...

— Он всё ещё там! — ответил старший из двоих детей, его глаза расширились от страха. — Клянусь, господин! У нас Таббс и Кудряш дежурят на заднем дворе, следят, чтобы он там не прошмыгнул, всё как я и обещал.

— Хорошо, — сказал Тайлер, доставая из кармана горсть мелких медных монет. Он дал детям по две штуки. — А теперь брысь отсюда.

Мальчишка засунул пальцы в рот и издал пронзительный свист. Мгновением позже из подворотни выбежали еще двое детей, даже меньше и грязнее первых. Они присоединились к товарищам, и вся четверка умчалась прочь, шлепая босыми ногами по грязным лужам и разбрызгивая коричневую воду.

— Он бросится наутек через черный ход, когда мы зайдем спереди, — сказал Тайлер Ложкину. — Они всегда так делают. Ты иди назад, а мы его на тебя выгоним.

Ложкин кивнул. Тайлер пытался восстановить свое лидерство в операции, но сейчас было не время бодаться, как два быка за первенство в стаде, тем более перед самым убийством. Кроме того, план был неплох. Он окинул взглядом улицу, высматривая полицейских, но вокруг были лишь местные жители, спешащие по своим делам и старательно игнорирующие новоприбывших. Они чувствовали, что сейчас что-то произойдет, и не хотели иметь с этим ничего общего. Ложкин тоже предпочёл бы обойтись без свидетелей.

— Какой номер? — спросил Ложкин.

— Пять семь семь, — ответил Тайлер.

Ложкин посмотрел на ближайший дом. На нем значился номер пять семь один. Следующий был пять семь три. Значит, Пакстон прятался вон в том здании. Запомнив это, он свернул в подворотню, из которой недавно выбежали младшие дети.

Нужный дом оказалось еще проще вычислить сзади: через деревянный, увитый плющом забор перелезал мужчина. Кто-то заметил прибытие клубных вышибал и предупредил его, но слишком поздно. Увидев Ложкина, он вытаращил глаза от ужаса.

— Я могу заплатить! — почти завизжал он, изо всех сил стараясь перекинуть вторую ногу через забор. — Передай ему, я могу заплатить!

Часть его одежды зацепилась за дерево и с треском порвалась, когда он рванулся на свободу. Он приземлился в переулке и торопливо вскочил на ноги.

Переулок зарос сорняками и был завален выброшенным хламом, который путался под ногами и замедлял беглеца. Ложкин настиг его за считанные секунды. Он активировал свое боевое приложение, и рука сама собой взметнулась, перехватывая запястье Пакстона, метнувшегося к нему с ножом. Ложкин выкрутил противнику руку, заставил выронить нож, а затем подхватил его другой рукой. Незачем пачкать кровью собственное оружие, если можно использовать против жертвы её же клинок. Потребовался всего один быстрый выпад, и мужчина был мертв. Ложкин даже не сбил дыхание.

Он оставил нож в теле, лишь стерев отпечатки пальцев с рукоятки. Он как раз заканчивал, когда к нему подошли Тайлер и двое подручных.

— Что ты делаешь? — с любопытством спросил Тайлер.

— В столице экспериментируют с идентификацией людей по оставленным ими отпечаткам, — солгал Ложкин. На самом деле он думал о жрецах. — Представляешь, они у всех разные. У каждого человека свои уникальные отпечатки и по ним можно вычислить убийцу.

Тайлер бросил мимолетный взгляд на кончики своих пальцев, словно гадая, не морочит ли ему голову Ложкин. Затем он вытащил нож из трупа и отшвырнул его в сторону.

— Ладно, — сказал он. — Валим отсюда.

— Еще нет, — ответил, однако, Ложкин. Он подозвал к себе головорезов. — Вы двое, берите его за руки. Тащите на улицу.

— Зачем? — спросил Тайлер, хмурясь из-за того, что какой-то новичок раскомандовался его людьми. Он повернулся к подручным. — Оставьте его здесь. Пусть крысы доедают.

— Мы должны выставить его напоказ, — заявил Ложкин. — Нам не нужно, чтобы люди думали, будто он просто сбежал. Весь мир должен знать: если ты должен господину Барсукову, ты либо платишь, либо подыхаешь как паршивая собака.

Он снова повернулся к головорезам:

— Я отдал вам приказ, придурки!

— Кто-нибудь уже вызвал полицию, — указал Тайлер. — У нас нет на это времени!

— Всегда есть время, чтобы сделать всё как надо! Живо взяли и потащили!

Он впился взглядом в одного из подручных и позволил проявиться своему врожденному авторитету — тому самому авторитету, который позволил ему возглавить один из крупнейших и самых могущественных преступных синдикатов двадцать первого века. Тайлер не мог с этим тягаться, и никто из головорезов больше не обращал на него внимания. Они подчинились приказам Ложкина так, будто следовали за ним всю жизнь. Они подхватили труп с двух сторон и пошли обратно к выходу из переулка, словно трое пьяных приятелей.

Ложкин не удивился, увидев, что улица теперь пуста, но был готов поспорить, что не осталось ни одного окна, за которым не прятался бы чей-то глаз. Двое головорезов выволокли тело из переулка и бросили на обочине.

— Пойдет, — одобрительно кивнул Ложкин. — Уходим отсюда, пока не нагрянули полицейские.

Никто бы и не подумал, что он только что убил человека, глядя на то, как он беспечно шагает по улице, не оборачиваясь, чтобы проверить, идут ли за ним остальные. Он просто знал, что они идут. Но если бы он всё же обернулся, то не удивился бы смертельной ненависти в глазах Тайлера, угрюмо плетущегося в хвосте их небольшой процессии. Впрочем, Ложкин больше его не опасался. Власть Тайлера была сломлена. Теперь оставалось два варианта: либо тот попытается убить его в ближайшие дни — и тогда Ложкин убьёт первым, — либо встанет в строй. В любом случае первый шаг был сделан.

Он шёл по улице спокойно, не оглядываясь. Знал, что они идут следом. Сегодняшняя работа была выполнена хорошо.

Глава 50. Агитация

Радугин понимал, что становиться знаменитым очень опасно. Он чувствовал это почти физически — как будто сама тень ВИКС скользила за его плечами, прислушиваясь к каждому шагу. В этом городе любое лишнее слово могло стать петлей, любое рукопожатие — смертным приговором. Привлекая к себе внимание жителей Града Ледяной Пещеры, он неизбежно привлечет и внимание жрецов, а ведь он был новичком в этом городе. Они захотят проверить его, хотя бы для того, чтобы исключить вероятность, что он один из тех, кто спал в саркофагах времени. Одного простого рукопожатия было бы достаточно для стопроцентного опознания — с их способностью брать образцы ДНК с помощью спрятанных в руках инструментов и тем фактом, что его ДНК хранилась в лунном архиве данных. Поэтому Радугину необходимо было занять видное положение среди простых горожан, при этом умудрившись не слишком сближаться со жрецами.

Радугин потратил много времени на разработку стратегии, которая помогла бы этого достичь, и, возвращаясь в город вместе с Лосем, крысоловом Иваном Мызлиным, торговцем шерстью и его выжившими людьми, он начал приводить свой план в действие. Он позволит своим спутникам рассказывать байки о том, что произошло в Дубограде, напуская на себя вид скромника, не ищущего славы. Сам же будет скромно отмахиваться, повторяя свою выверенную фразу — лёгкую, почти шутливую: «Да что вы, я просто оказался там, где судьба решила устроить спектакль». Люди любят тех, кто не требует поклонения. При следующей встрече с Ложкиным он заставит и его рассказывать эту историю. Это, как он надеялся, позволит Радугину оставаться в тени, пока легенда будет шириться, передаваясь из уст в уста людьми, желающими стать её частью.

— Я был там, когда это случилось, — будут говорить они, независимо от того, были они там на самом деле или нет. — Я видел это собственными глазами!

Чтобы ускорить процесс, Радугин провел обратный путь, продолжая проповедовать своим спутникам о зле налогообложения, в особенности Лосю, который, казалось, стал своего рода его учеником после того, как увидел его схватку с вождем. Казалось, он никогда не устанет слушать, как Радугин повторяет свою трагическую выдуманную предысторию, и с восторженным вниманием наблюдал, как тот вновь и вновь заявляет о своей решимости свергнуть деспотичную власть аристократов, чтобы заменить её на более справедливую систему. Систему, в которой простые люди будут устанавливать правила. Радугин должен был стать народным защитником, копируя проверенный метод, который использовали бесчисленные бунтари и революционеры на протяжении всей истории.

Первым порывом аристократов будет поймать и казнить его, Радугин это понимал. Это всегда было их излюбленным методом борьбы с агитаторами, но история учила: если бунтарю удастся достаточно долго избегать их внимания, создав солидную базу поддержки, то его смерть сделает его мучеником, породив больше проблем, чем решений. В такой ситуации власть имущие почти всегда обращались к одному и тому же «Плану Б». Ассимилировать выскочку. Превратить бунтаря в одного из своих, чтобы он стал частью той самой системы, которую, по их мнению, пытался разрушить.

Они пригласят Радугина стать аристократом.

— Мы разделяем ваше стремление к более справедливой системе, — скажут они, — но вы сможете добиться большего, общаясь с людьми, обладающими реальной властью, что даст вам возможность влиять на них напрямую.

Для этого, конечно, ему придется соответствовать их кругу. Носить дорогие наряды, жить в роскошном доме, и как только бывший бунтарь войдет во вкус такой жизни, он потеряет желание её разрушать. Его бывшие последователи с отвращением отвернутся от него, и когда он, наконец, останется совсем один, аристократы смогут безопасно убить его — если только кто-то из его бывших сторонников не сделает это за них раньше.

Именно на такой шаг аристократов и рассчитывал Радугин, понимая, что, как только он переступит порог высшего общества, он сможет использовать свою нейросеть для сбора информации о них. Сила влияния. Возможно, путем прямого шантажа, хотя по возможности он предпочитал более тонкие методы. Как только у него будет достаточно людей под контролем, он сможет стать настоящим аристократом, получив то, чего действительно хотел. Ресурсы, необходимые для удара по его истинной цели. ВИКС, машинному богу.

— Наконец-то дома! — сказал он, когда они въехали на лошадях в городские ворота вместе с потоком беженцев из близлежащих городов и деревень, ищущих спасения за городскими стенами.

Город встретил их шумом, запахом дыма и тревоги. Над крышами висел серый туман, будто сам воздух пытался спрятать страх людей. Благодарность Радугина за то, что их путешествие подошло к концу, была искренней: его копчик начинал ныть от долгого пребывания в седле, но он вряд ли мог сказать об этом вслух. В этом было мало героического, а ему, прежде всего, нужно было выглядеть героем.

— Дома? — переспросил крысолов Иван Мызлин, теперь уже сидевший на лошади, как и все остальные.

Он был безутешен из-за того, что не смог найти своего осла после битвы за Дубоград, но многим людям торговца шерстью их скакуны, к сожалению, больше не требовались, и он принял одолженную лошадь лишь с символическим ворчанием. Радугин подозревал, что он сделал это исключительно для вида.

— Ты же говорил, что твой дом — Рэйли, — продолжил крысолов.

— После того, что там произошло, я больше не могу считать это место своим домом, — ответил Радугин, позволив горечи просочиться в свой голос. — Град Ледяной Пещеры — вот мой дом теперь. Даже спустя всего несколько коротких дней после моего прибытия, мне уже кажется, что я прожил здесь долгие годы. Это место, где живут хорошие люди. Люди, готовые противостоять несправедливости и тирании. Люди, которые не потерпят жадности и жестокости аристократов.

— Верно! — воскликнул Лось, подъехав на своей лошади вплотную. — Всё, что им нужно, это человек, который поведет их за собой. Такой человек, как ты! Когда они услышат о том, что ты сделал в Дубограде, они толпами пойдут за тобой!

Он говорил громко, и люди на улице с любопытством смотрели на них. Радугин наклонился и дотронулся до руки горожанина.

— Говори пока потише, — сказал он. — Нам не нужно, чтобы слухи слишком рано дошли до аристократов. Придет время, когда мы сможем прокричать наши требования небесам так, что даже ВИКС услышит нас, но не сейчас. Не раньше, чем за нами будет стоять больше людей.

Лось кивнул так, будто принимал клятву — тяжело, решительно, с тем странным блеском в глазах, который бывает у людей, нашедших себе пророка. Он оглянулся на тех, кто мог их услышать, но большинство людей одобрительно кивали, соглашаясь с его словами, и смотрели на Радугина с неким подобием восхищения в глазах.

Они отвели лошадей в конюшни у ворот и вернули их в арендованные стойла. Люди торговца шерстью затем ушли, всё ещё обсуждая случившееся в Дубограде. Радугин с интересом наблюдал, как они вразвалочку направились вниз по улице к одной из менее респектабельных таверн города, где, как он надеялся, они попотчуют всю публику своей историей. Учитывая человеческую природу, они, скорее всего, сильно преувеличат свою роль в сражении, но Радугин возлагал большие надежды на то, что псевдоним Прохор Ветошин, под которым он действовал, также будет упомянут.

Он и остальные вернулись в трактир «Интересная ласка», где сразу направились в общий зал и заказали выпивку у стойки.

— Что ж, всё пошло не совсем так, как мы ожидали, — сказал торговец шерстью, вызвав смех у остальных. — И другого шанса у нас не предвидится еще довольно долго. Ни один сборщик налогов не покинет город, пока не закончится вторжение орков.

— А это может занять год или даже больше, учитывая, что большая часть армии находится на юге, — согласился Лось. — Похоже, нам придется подождать до тех пор, чтобы нанести наш удар во имя справедливости.

Однако Радугина это совершенно не устраивало. Через год жрецы наверняка его уже найдут. Его единственный шанс вернуть то, что по праву принадлежало ему, заключался в быстрых действиях. Ему нужен был еще один громкий трюк, что-то, что привлекло бы к нему внимание людей. Его первоначальный план состоял из серии митингов. Публичных демонстраций, на которых большие толпы людей протестовали бы против высоких налоговых ставок, но теперь в его голове зрел другой план. Возможно, он мог бы использовать орков. Аристократы сидели в целости и сохранности в своих обнесенных стенами особняках, ожидая окончания вторжения, в то время как фермеры и рабочие, принудительно призванные защищать город, умирали на стенах. Это должно было вызвать жгучее негодование у простых людей, возможно, даже сильнее, чем налоги. Огромный источник энергии, который мог бы использовать хитрый и творческий человек.

Он пил свой эль, пока четверо мужчин обсуждали то, что произошло и что они видели, но Радугин говорил меньше остальных, постоянно размышляя и прокручивая в голове один план за другим.

День сменился ранним вечером, а четверо мужчин всё продолжали беседовать и пить, и по мере этого общий зал вокруг них наполнялся людьми. Запах жареного мяса, мокрой шерсти и дешёвого эля смешивался в густой туман, через который голоса пробивались, как вспышки света. Нейросеть Радугина ловила каждую из них — как паук ловит дрожание паутины.

Вскоре их окружали десятки разных разговоров, и хотя Радугин почти не обращал на них сознательного внимания, в дело вступила его нейросеть. Сложное программное обеспечение для распознавания голоса разделяло и усиливало смешанные голоса, фиксируя каждый упомянутый факт и создавая базу данных с информацией о каждом говорящем. Она делала это непрерывно с тех пор, как Радугин очнулся в этом новом мире. Бывший бизнесмен пользовался любой возможностью, чтобы посидеть в людных залах, где велись беседы, и его информационная база данных, наконец, стала достаточно большой, чтобы ею можно было воспользоваться.

За столиком, ближайшим к кухням, некий кожевник, жаловавшийся своему другу на недавние проблемы с поставками, остался временно один, когда его товарищ направился к стойке за новой порцией выпивки. Радугин увидел возможность, поднялся со стула и направился к нему. Проходя мимо кожевника, Радугин едва заметно изменил шаг — лёгкий, почти незаметный сбой, который выглядел как пьяная неуклюжесть. Он задел мужчину плечом, ровно настолько сильно, чтобы вызвать раздражение, но не подозрение.

— Прошу меня простить, — сказал Радугин, обходя стол и вставая рядом с пустующим местом его спутника. — Слишком много выпил. Пытался утопить свои горести в эле, и это немного сказалось на моем равновесии.

— Ничего страшного, — ответил кожевник, решив проигнорировать его. Он сделал глоток из своей кружки и демонстративно уставился в другую сторону.

Радугин запросил информацию, которую его нейросеть собрала, слушая разговор этого человека.

— Судя по вашей одежде, вы кожевник, верно?

— А вам-то что? — с вызовом спросил мужчина, подозрительно взглянув на него.

— Не хотел навязываться, — ответил Радугин, примирительно подняв руки. — Я просто хотел, чтобы вы знали: я испытываю огромное сочувствие к вашим нынешним трудностям. Ситуация с дубильщиками.

Кожевник уставился на Радугина еще пристальнее. Откуда этот человек мог знать, о чем они с братом говорили всего минуту назад? Подслушивать чужие разговоры считалось нарушением этикета в любом обществе. Он бросил взгляд на столик, из-за которого только что пришел Радугин. Нет, он никак не мог подслушать с такого расстояния в шумном, переполненном зале. Его подозрительность поутихла, когда он убедил себя, что это просто совпадение.

— Спасибо, — только и сказал он в итоге.

— Кто-нибудь знает, что такого сделали дубильщики, что их заклеймили грешниками?

— Нет, — ответил кожевник, высматривая своего брата. Если тот вернется, это заставит надоедливого типа уйти и оставить его в покое.

— Я слышал, они экспериментировали с другим способом превращения сырых звериных шкур в выделанную кожу, — продолжил Радугин. — Там произошел какой-то несчастный случай, не так ли? Мощный огненный взрыв, вроде тех, что, как говорят, могли создавать Древние. Погиб человек. Именно это и привлекло внимание жрецов.

— Что бы они там ни делали, они никогда не собирались нарушать законы ВИКС, — отозвался кожевник. — Они были хорошими людьми. Они не сделали ничего такого, чтобы заслужить подобную смерть.

— Какую именно смерть? — спросил Радугин. Братья не упоминали об этом в своем предыдущем разговоре.

— ВИКС обрушил с небес свой гнев и уничтожил весь город, — раздался голос из-за спины Радугина. Он обернулся и увидел, что вернулся второй кожевник с двумя кружками эля в руках. Он поставил их на стол и сел на свое место. — Жрец сказал, что, экспериментируя с новыми способами выделки кожи, они открыли способ использовать огонь как оружие. Они используют мочу для выделки, вы в курсе? Вот почему дубильщики обычно работают за городскими стенами, в сельской местности. Из-за вони. Как моча может быть оружием? Вот чего я не понимаю. А вы вообще кто такой?

— Я просто проходил мимо. Только хотел дать вам знать, что люди осведомлены о ваших нынешних трудностях и сочувствуют вам...

— Нам ни к чему чье-либо сочувствие, — отрезал первый кожевник, и в его глазах блеснула враждебность.

— Никто и не предлагает милостыню, — поспешно сказал Радугин. — Все знают, какие вы гордые и независимые. Вы сами заработали всё, что у вас есть, и ни от кого не принимаете подачек. Однако вам всё равно нужно платить королевские налоги, а пока вы не найдете другого поставщика выделанной кожи, у вас нет возможности заниматься своим честным ремеслом.

— У нас есть отложенные деньги, — ответил брат, — но при таких высоких налогах их надолго не хватит. Мы подумывали о том, чтобы самим дубить кожу, в качестве временной меры. Мы не сыщем особой любви, если начнем работать с гниющей мочой внутри городских стен. Наша мастерская находится прямо через улицу от клуба джентльменов «Зеленый человек», но какой у нас выбор?

— Вы не одиноки, — сказал Радугин, подтягивая стул и усаживаясь рядом с двумя кожевниками. — Все страдают из-за налогов. Я организую собрание, где люди будут обсуждать это, чтобы понять, можно ли что-нибудь предпринять.

— Например, что? — спросил первый кожевник.

— Об этом мы и собираемся поговорить. На данном этапе мы просто собираем идеи вместе. Смотрим, на каком мы свете, сколько людей готовы будут выступить, если мы решимся на какие-то действия.

— Вы имеете в виду... — Первый кожевник воровато огляделся, словно за дубовыми колоннами могли прятаться шпионы аристократов и подслушивать. — Мятеж? За такое вешают.

— Они не могут повесить всех, — заметил Радугин. — Если каждый рабочий человек сплотится и они выступят как один, что они смогут сделать? Они забирают не только наши налоги. Они пьют нашу кровь! Это мы умираем, сражаясь с орками, а не они. Они жиреют и ленятся за высокими стенами своих роскошных поместий, думая, что могут давить на нас и давить, с каждым годом всё сильнее. Рано или поздно мы должны встать и сказать — хватит! Кровь за кровь! Проливайте свою собственную кровь вместе с нами, сражаясь с врагами человечества, или, быть может, мы сами пустим вам кровь!

Оба кожевника смотрели на него в изумлении, гадая, кто же этот человек, осмелившийся так открыто произносить подобные слова. Радугин видел, как они разрываются между желанием согласиться с ним и желанием сбежать, пока их не арестовали как соучастников мятежа. Им потребуется время, чтобы всё обдумать, Радугин это понимал. Обсудить наедине, послушать, как эта идея зазвучит, когда они произнесут её вслух в безопасности своих собственных домов. Поэтому Радугин встал, еще раз извинился за то, что столкнулся с первым кожевником, и отправился на поиски своего следующего потенциального рекрута.

Толпа гудела позади него, как улей, в котором впервые за много лет кто‑то пошевелил рамку. Радугин чувствовал — искра упала. Теперь нужно лишь подбросить сухих веток.

Глава 51. Разговоры в тени

Радугин провел похожие разговоры еще за двумя столиками, причем результаты показались ему довольно обнадеживающими, когда в зал вошел Ложкин. Он вошёл так, как входят люди, привыкшие командовать страхом: медленно, оценивая зал взглядом хищника, который выбирает, кого съесть первым. Бывший криминальный босс постоял у входа несколько мгновений, пока ему не удалось встретиться взглядом с Радугиным, после чего кивнул в сторону свободного столика в темном углу помещения. Радугин кивнул в ответ, извинился перед троицей каменщиков, с которыми разговаривал, и направился к нему.

— Вижу, ты был занят, — сказал Ложкин, усаживаясь и передвигая стул так, чтобы за спиной оказалась прочная каменная стена.

— Налаживал контакты, — ответил Радугин. — Необходимый первый шаг в политической кампании. Заставляю обращать на себя внимание.

— Да, — сказал Ложкин. — Заставляешь обращать на себя внимание. Вот именно эта часть меня и нервирует. В голосе Ложкина не было угрозы — только сухая констатация факта, от которой воздух вокруг стал тяжелее.

— Жрецы будут ждать, что мы заляжем на дно. Найдем какой-нибудь глухой городишко и спрячемся. Они подумают, что человек, который намеренно привлекает к себе внимание, ни за что не окажется тем, кого они ищут.

— Ты в этом уверен? Мы могли бы принять предложение первого жреца. Деньги в обмен на наши нейросети и информацию на них. Мы отказались, потому что хотели свергнуть ВИКС. Они знают, что мы не сможем сделать этого, прячась в маленьком городке. Они знают, что нам понадобится мощный передатчик. Либо старый, оставшийся с нашего времени, либо тот, который мы построим сами.

— Они не знают причины, по которой мы отклонили их предложение. Может, они думают, что мы просто хотели оставить нейросети себе.

— Ты думаешь, они настолько глупы?

— Я надеюсь, они подумают, будто захват контроля над Солнечной системой — настолько грандиозная задача, что мы и мечтать не дерзнем её выполнить.

— Это слишком рискованное предположение, а я не люблю рисковать.

— Я не собираюсь сидеть сложа руки, пока ты забираешь всю власть себе. И что же, ты возьмешь под контроль городской криминальный синдикат, пока я буду заниматься черной работой, подметая полы и моя посуду? Я человек положения. Я был им тогда и стану им снова.

— Неважно, каков риск? — Ложкин подался вперед и уставился на Радугина твердым и холодным взглядом. — Если они найдут тебя, они найдут и меня. Они, скорее всего, догадаются, что мы захотим держаться вместе. Я не позволю тебе подвергать мою жизнь опасности. Я убивал людей и за меньшее. За гораздо меньшее.

— Ты не убьешь меня. Только я могу управлять объектом на Ермак камне. Только у меня есть коды доступа. Если мы не свалим ВИКС, неважно, насколько осторожными мы будем. Рано или поздно они найдут нас. Ты и сам это знаешь.

— Значит, мне остается только надеяться и молиться, чтобы жрецы не увидели, как ты скачешь тут, словно дрессированный гибон, и не догадались, кто ты такой?

— Я слишком дорожу собственной шкурой, чтобы идти на глупый риск. Не волнуйся, я нас не сдам. А теперь расскажи, чем ты занимался с нашей последней встречи. Продвинулся ли ты в внедрении в местную мафию?

Ложкин пристально разглядывал собеседника несколько мгновений, пытаясь оценить риск, который тот представлял, и взвешивая его на фоне ценности Радугина как союзника. Затем он откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.

— Я установил контакт с местным преступным миром, — сказал он. — Нанялся к ним. Завоевать их доверие будет самой трудной частью. Подобные организации постоянно набирают новых людей. Дают им пару заданий, смотрят, как те справятся. А потом либо принимают, либо убивают. Насчет меня они еще не определились. А ты что? Собрал себе последователей?

— Начало положено, — Радугин кивнул в сторону столика, за которым все еще сидели Лось, крысолов Иван Мызлин и торговец шерстью, причем каждый из них время от времени посматривал на Радугина и его нового приятеля. — Возможно, в ближайшие дни ты услышишь обо мне кое-какие истории. Истории о том, как я одолел вождя орков в единоборстве.

Глаза Ложкина сузились.

— И это просто история? Что-то, что ты выдумал?

— Нет, я действительно сделал это, на глазах у кучи свидетелей. Я использовал вирус. Приказал ему дать мне победить.

Ложкин прошипел сквозь зубы, и его рука невольно дернулась к ножу. Движение было быстрым, почти незаметным — как у человека, который привык решать проблемы сталью, а не словами.

— Я думал, мы договорились не использовать вирус. Это же прямое разоблачение, оно выдает жрецам, где именно мы находимся.

— Я приказал вождю прикрыть нас, сделав его связь с другими машинами совершенно обычной. К тому же у меня не было выбора. Иначе орки просто убили бы меня.

— Значит, ты рисковал моей жизнью, чтобы спасти свою!

— Никакого риска нет! Это произошло вчера. Если бы жрецы проведали, они бы уже приняли меры. Скорее всего, превратили бы весь этот город в дымящуюся дыру в земле. Они совсем недавно проделали такое с городком в нескольких верстах отсюда. Деревней дубильщиков, которая случайно выяснила, как делать взрывчатку из мочи.

— Моча — хороший источник нитратов, — заметил Ложкин. — Если они по какой-то причине добавили древесный уголь и смешали всё это в ржавой железной емкости, или просто добавили порошкообразную ржавчину...

— Кожевник действительно говорил, что они пробовали разные смеси для выделки кожи, — сказал Радугин. — Так ты знаешь, как делать порох?

— Для настоящего пороха нужна сера, но можно приготовить вполне приличную взрывчатку из самых разных бытовых материалов.

— И ты случайно об этом знаешь? При том, что в наше время промышленную взрывчатку было так легко достать?

— Я преступник. Никогда не знаешь, когда полиция прижмет тебя к ногтю, а патроны будут на исходе.

— Что ж, не вздумай ничего смешивать здесь, в городе. Если ты устроешь случайный взрыв, даже самый маленький...

— Не я из нас дурак, помнишь.

Он осекся, увидев Евгению, стоявшую в дверях и выискивавшую кого-то взглядом в переполненном зале. Она заметила Радугина и Ложкина и направилась к ним через толпу.

— Сукин сын! — ругнулся Ложкин. Он вскочил на ноги, чуть не опрокинув стул, и едва не бегом бросился к ней. Добежав до нее, он схватил её за локоть, развернул и вывел из зала.

Он схватил её за локоть и почти силой вытолкнул наружу. Дождь стучал по крыше, как пальцы нетерпеливого наблюдателя. Улица была пустой, но пустота не давала безопасности — она только подчёркивала, насколько легко здесь можно умереть.

— Что ты, черт возьми, делаешь?

— Они ищут двоих мужчин и женщину, — сказал Ложкин, отпуская её. — Нас троих никогда не должны видеть вместе.

Он оглядел улицу. Она была практически пуста, но всегда оставался шанс, что кто-то внезапно появится. Он отведет её в ближайший переулок, решил он. Перережет ей горло и оставит там. Просто еще одно случайное ограбление, и он сможет спать спокойнее по ночам, не переживая, что она выкинет какую-нибудь глупость и выдаст их.

— Пошли, есть место, где мы можем поговорить.

Евгения кивнула и кротко последовала за ним. В нескольких метрах дальше находился проход между двумя зданиями, и Ложкин жестом предложил ей пройти первой. Она пошла, совершенно ничего не подозревая, а Ложкин проследовал за ней. Он в последний раз огляделся, чтобы убедиться, что их никто не видит, и его рука скользнула к ножу на поясе. Он уже видел, как всё произойдёт: короткий толчок, приглушённый вдох, тело, оседающее на мокрую землю. Никаких свидетелей. Никаких следов.

— Я нашла кое-что важное, — взволнованно сказала Евгения, повернувшись к нему. — Я не уверена до конца, там еще куча карт, которые я не просмотрела, но это может быть то самое место.

— Что нашла? — спросил Ложкин. Он развернулся так, чтобы она не увидела, как он вынимает нож из ножен. Удар в живот, затем вверх под грудную клетку прямо в сердце. Мгновенная смерть, и никакого фонтана крови, который мог бы испачкать одежду.

— Тайный объект Радугина. Вертолетная площадка со скрытой под ней радарной антенной. Или это может быть просто автостоянка. Мы не сможем узнать наверняка, пока действительно не съездим туда. Порыться в земле, посмотреть, что там под почвой. — Она залезла во внутренний карман и вытащила сложенный лист бумаги. — Я срисовала копию, как могла. — Она развернула её и показала ему. — Вот оно, на ферме Элмхарди. Квадратный участок примерно тридцать метров в поперечнике. Всего в паре сантиметров вглубь лежит то, что они называют «дьявольским камнем». Полагаю, так они зовут пласталь, потому что считают, будто в наше время мы все были злом.

Ложкин взял бумагу и с помощью своей нейросети сфотографировал её. Он держал лист так осторожно, будто это была не карта, а ключ от их будущего — или их гибели.

— Интересно, — сказал он, аккуратно возвращая нож в ножны. — Сколько времени у тебя уйдет на то, чтобы сфотографировать остальные карты?

— Думаю, еще день или около того. Но я толком их не рассматривала. Просто фотографировала так быстро, как могла. Позже мне нужно будет просмотреть их все. Внимательно просмотреть. Эта просто случайно попалась мне на глаза, так что кто знает, что я найду, когда изучу остальные как следует.

Ложкин кивнул.

— Хорошая работа, — сказал он. — Но сюда больше не приходи. Это слишком опасно. Где ты остановилась?

Евгения рассказала ему — и о месте, где работала, и о пансионе, где сняла комнату. Ложкин кивнул.

— Я буду приходить к тебе так часто, как смогу, — сказал он ей. — Ты отлично поработала. Молодец.

Евгения просияла, кивнула и вернулась к выходу из переулка.

Ложкин смотрел, как она спешит обратно к дороге. «Может, Радугин и прав, — размышлял он. — Может, она и вправду окажется нам полезной». Он поглядел ей вслед еще мгновение, пока она не свернула за угол и не исчезла из виду, после чего вернулся в таверну.

— Надеюсь, ты сделал всё быстро и безболезненно, — сказал Радугин, когда Ложкин вернулся за их угловой столик. — По-своему она мне даже нравилась.

— Она все еще жива, — ответил Ложкин, снова усаживаясь на свое место. Он достал нарисованную Евгенией карту и показал ему. — Она думает, что, возможно, нашла твое тайное оружие. Или найдет его в ближайшее время. Возможно, она понадобится нам еще на некоторое время.

Радугин посмотрел на карту.

— Вполне возможно, — сказал он. — Размер подходящий. Ферма Элмхарди? Да что тут с этими вязами вокруг?

— Я бы не узнал вязовое дерево, даже если бы меня на нем повесили, — признался бывший босс банды, — что, вероятно, однажды и произойдет. Что скажешь, если мы сгоняем туда и осмотримся? Может, подкопаем немного, проверим, действительно ли там внизу пласталь?

— Не тогда, когда вся округа кишит орками. Нам придется подождать, пока они не уйдут.

— Ты прошел весь путь до Дубограда и ни разу их не встретил, и вернулся обратно. Они передвигаются отрядами, верно? Должен же быть способ узнать, где находится ближайший отряд. Как насчет того, чтобы спросить твоего ручного вождя? — Его глаза сузились, пока он внимательно наблюдал за Радугиным.

— Слишком рискованно. Нам пришлось бы отправить сигнал и надеяться, что он единственный, кто его перехватит. Мы ни за что не пойдем на такой риск ради праздной прогулки.

Ложкин расслабился.

— Рад, что ты так думаешь, — сказал он. — Значит, ждем, пока орки не уйдут, сколько бы времени это ни заняло. К тому времени Евгения, возможно, найдет еще несколько подходящих мест, а может, даже исключит некоторые.

— Странно слышать от тебя такие слова о ней, когда всего пару минут назад ты был готов перерезать ей горло.

— У меня нет проблем с надежными союзниками. Если она докажет свою ценность, никто не будет рад больше меня. А пока мы можем подумать о том, что будем делать, когда точно определим место.

— Центр управления находится на глубине тридцати метров. Наверх из нижних ярусов должен вести лифтовый шахтный ствол, но надо полагать, что эти ярусы полностью завалены землей. Нам понадобятся люди и оборудование для раскопок.

— И правдоподобный предлог для этих раскопок. — Нехарактерная улыбка исказила его лицо. — Ты ведь собирался копать котлован под фундамент загородного поместья.

Радугин улыбнулся в ответ.

— Тогда до меня еще толком не дошло, что теперь мы живем в совсем другом мире. В мире, где знатные люди строят роскошные имения только под защитой надежных городских стен. Черт возьми, но ведь это наш мир! Невыносимо, когда люди вынуждены путешествовать в страхе перед другими тварями на собственной планете! Мы — люди, и люди держат голову с гордостью и ездят куда хотят без всякого страха! Еще одна причина, почему ВИКС должен быть уничтожен!

— Меня убеждать не надо. Ну так что, может, перекусим? Я проголодался.

— Я тоже. Пожалуй, возьму себе аппетитный кусок пирога. — Радугин поднял руку, подзывая официантку.

Он поднял руку, и жест был таким уверенным, будто он уже сидел не в трактире, а в своём будущем дворце.

Глава 52. Путь в столицу

Самым вероятным местом, где можно было найти Радугина и остальных, по мнению Эмилии, был Екатеринбург — столица Королевства Росса.

Радугин наверняка захочет быть ближе к одному из мировых центров власти, размышляла она. Разумеется, существовали центры и покрупнее Екатеринбурга — в Европе, Африке и вдоль североамериканского восточного побережья, а о еще более далеких и могущественных империях с названиями вроде Катай, Гупта и Ниппон ходили легенды и мифы. Однако лишь немногие там говорили на этом странном футуристическом диалекте русского языка, а за время их короткого знакомства Радугин признавался ей, что к языкам у него нет никакого таланта. Это практически ограничивало его землями России, а значит, если только он не переправился через Ирландское море в Уинейл, то должен был находиться в Королевстве Росса — а это, как она полагала, означало Екатеринбург.

Перед отъездом она тщательно подготовилась. В девятом веке по роговскому календарю Екатеринбург представлял собой миллионный город, полностью окруженный самой большой и неприступной стеной в Европе. За всю историю эта стена ни разу не была пробита — в отличие от практически любого другого города в Королевстве Росса, каждый из которых хотя бы раз в прошлые века подвергался штурму и разорению, а все его население, от богачей до бедняков, вырезалось орками.

Поэтому Эмилия была готова к величественному зрелищу, и когда она вместе со своим конвоем солдат выбралась из леса, тянувшегося вдоль Великого западного тракта, она не была разочарована. Стена возвышалась перед ней, словно край света. Каменные глыбы, столь же массивные, как и те, из которых строили пирамиды (и, возможно, до сих пор строят), нагромождались друг на друга, образуя отвес высотой метров в двенадцать с карнизом наверху, откуда на осаждающих можно было сбрасывать тяжести. Каждые пятнадцать метров возвышались широкие башни, на вершинах которых стояли деревянные катапульты и нечто похожее на гигантские арбалеты. Казалось, эта стена была возведена, чтобы пережить вечность, и все же Эмилия знала, что это лишь первая из четырех стен, причем три внутренние уступали самой внешней совсем немного. Перед всем этим сооружением тянулся широкий ров — рукав Великой Реки Камы, вырытый землекопами, чтобы затопить любой подкоп, который орки могли бы попытаться прорыть под стеной.

— Выглядит неприступно, — произнесла Эмилия скорее сама себе, пока карета грохотала по мостовой по направлению к стене. — Но ведь они знают, что вы можете уничтожить город в любой момент, просто сбросив на него небольшой астероид.

— Они знают, что этого не произойдет, пока они соблюдают законы ВИКС, — ответил жрец, сидевший напротив нее.

— Возможно. Но само знание того, что вы можете стереть город в порошок, когда захотите... как это на них влияет? Я понимаю, что все сделанное вами — во благо, что вы восстановили биосферу и вернули человечеству лучший образ жизни. Но точная уверенность в существовании высшей силы, от которой нет никакой защиты, должна давить на них. Порождать всепоглощающее чувство незащищенности.

— Человечество всегда жило с верой в существование богов, способных судить и карать.

— Может быть, но прежние боги всегда создавались по образу и подобию тех, кто в них верил. Каждый был убежден, что именно его образ жизни, его поступки и выбор неизбежно приведут к спасению, а наказаны будут те, кто живет иначе. Все считали себя, свое племя, свое общество избранным народом Божьим, и это давало им чувство безопасности. Но вы... вы, машины, у вас нет избранного народа. Любой может быть обращен в прах, если сделает что-то, что вызовет ваше неудовольствие. Самообман, дававший им чувство защищенности с прежними богами, больше не работает. Где же их «успокоительное одеяло»?

— Мы не вмешиваемся в человеческое общество, — ответил жрец. — Люди могут жить так, как хотят, совершать любые зверства, и мы не станем препятствовать. Рабство, насилия, геноцид... Если таково желание людей, мы позволяем им так жить. Единственный закон — контроль над технологиями. Пар, электричество, взрывчатка. Это единственное, за что мы караем. Пока они не нарушают этот закон, их «успокоительное одеяло» остается при них.

Эмилия кивнула и посмотрела в окно. Все, сказанное жрецом, имело глубокий смысл, осознала она, и, разглядывая живописные сельские угодья, подступавшие к самому рву, она почувствовала глубокую благодарность за все, что они сделали. Небо было глубокого, чистого синего цвета — такое небо в ее времена существовало только в симуляциях виртуальной реальности. В вышине она увидела пустельгу, высматривающую на земле мелких грызунов. Наглядное напоминание о том, что вся пищевая цепь была восстановлена во всем своем великолепии и сложности. Единственное, что ее беспокоило, — это то, что подобное идиллическое существование было навязано им машинами. Человечество должно было достигнуть этого самостоятельно. Впрочем, с другой стороны, именно люди создали эти машины, так что в каком-то смысле это действительно было достижением человека. Она тяжело и удовлетворенно вздохнула. Если бы только ее друзья и соратники по Движению могли это видеть!

Через ров был переброшен широкий подъемный мост, уже забитый телегами и пешеходами, входившими в город и выходившими из него. Кучер сбавил ход и перевел лошадей на шаг, чтобы дать всем идущим впереди возможность уступить дорогу. Карета ехала у самого края моста, и Эмилия, высунувшись из окна, смогла взглянуть на воду внизу. Она увидела высокие заросли тростника и камыша вдоль берега, а дальше, среди плавающих водорослей, плескались крупные создания. Какая-то рыба, судя по виду, пресноводная. Ей стало интересно, подвержена ли Великая Река Кама в этом месте приливам и как это сказывается на обороне города, если это так.

Толщина стены достигала девяти метров, превращая въезд скорее в тоннель, чем в обычные ворота; с потолка свисали не менее шести подъемных решеток, готовых рухнуть в любой момент, чтобы перекрыть путь захватчикам. Зловонные запахи города встретили их, как только они снова выехали на дневной свет, а по обе стороны улицы их сдавили высокие здания. Эмилия сразу же принялась разглядывать горожан, вглядываясь в их лица и надеясь заметить кого-то из своих бывших спутников. Разумеется, найти кого-то так быстро было бы изумительным везением, но кто знает? Случались вещи и постраннее.

— Господи, как же я ненавижу города! — со чувством вырвалось у нее, пока карета медленно пробиралась по запруженной улице. Впереди их сопровождение соскочило с лошадей и вело коней под уздцы, разгоняя толпу с дороги.

— Как только мы расправимся с беглецами, вы сможете провести остаток жизни в сельской местности, — пообещал жрец. — Оркам прикажут вас не трогать. Вся ваша семья будет в безопасности, если вы решите ее создать.

— Думаю, я уже немного старовата для мыслей о детях.

— Вовсе нет. До менопаузы вам еще далеко, а с регулярной заботой жрецов вы сможете прожить еще лет тридцать. Достаточно, чтобы увидеть внуков. Вам стоит всерьез подумать об этом. О том, чем вы займетесь, когда нынешнее поручение будет выполнено.

— Хм. — Эмилия настроена была скептически. Иллюзий относительно своей привлекательности она не питала, но деньги были отличным афродизиаком, а жрецы пообещали ей щедрое вознаграждение за помощь. Но нужен ли ей муж-охотник за приданым? Кто-то, кто женится на ней ради денег, а потом задушит подушкой ночью? Она покачала головой, сокрушаясь о своей глупости. «Неужели я настолько не уверена в себе, что даже не могу представить ничего хорошего?» — подумала она. «Я на пороге жизни своей мечты, так что хватит негатива, пора просто наслаждаться».

Каждое следующее кольцо города (не то чтобы они были круглыми — скорее прямоугольными, с извилистым изгибом стены вдоль реки на южной границе) было чище и населено более высоким сословием, чем предыдущее. Внешнее кольцо, самое густонаселенное, вмещало крестьянство и рабочий класс. Вонючее и переполненное. Здесь же сосредоточилась почти вся городская промышленность. Эмилия сомневалась, что Радугин может находиться среди этой грязной черни, заполнившей улицы. Она знала, что он, Ложкин и Евгения украли все деньги, отложенные жрецом из Солтмарша на крайний случай. Этого вполне хватило бы, чтобы купить приличную одежду и выдать себя за дворянина. Нет, Радугин, скорее всего, во втором кольце, размышляла она. Проворачивает делишки с настоящей знатью, пытаясь занять среди них свое место. Поэтому на простолюдинов, мимо которых они проезжали, она обращала лишь формальное внимание — скорее ради приличия перед жрецом.

Второе кольцо по площади почти не уступало внешнему, но жителей здесь было раз в десять меньше. Это было Кольцо Баронов, каждый из которых владел обширным участком земли с находящимися на нем городами и деревнями, отвечая за их содержание и сбор налогов. В Средние века их поместья стояли бы на их собственных землях, но при постоянной угрозе со стороны орков это было невозможно. «Бароны-абсентеисты», — с улыбкой подумала Эмилия. Наверняка держат управляющих и приказчиков, которые при необходимости выезжают в их владения и рискуют головой вместо хозяев.

Особняки же были ничуть не менее величественными, чем если бы располагались на лоне природы. Большие каменные здания с решетчатыми окнами и изящными гаргульями, взиравшими на прохожих с черепичных крыш. Из высоких труб клубился дым, а над входными порталами с колоннами развевались флаги. Каждое здание отделялось от соседнего обнесенным стеной садом, уходившим далеко вглубь. Разумеется, далеко не в каждом доме жил барон со своей семьей. Как сказал жрец, баронским был максимум один из трех, а то и из четырех домов. Остальные занимали богатые купцы и дельцы, облаченные в яркие, пышные одежды, расшитые экстравагантными узорами столь тонкой работы, что мельчайшие детали были почти недоступны человеческому глазу.

— Около половины своего состояния эти люди тратят на одежду, — буднично заметил жрец, когда карета прибавила ход, больше не задерживаемая плотной толпой. — Внешний вид — это всё.

— В девятнадцатом веке бытовала поговорка, — сказала Эмилия, с восхищением разглядывая прохожих. — «Встречают по одежке».

— В этом обществе это буквально так, — ответил жрец. — Возможно, не столь явно в других городах, но здесь, в Екатеринбурге — совершенно точно. Любого, кто одет дурно, скорее всего, изобьют и выбросят за городскую стену.

Эмилия оглядела свое платье. Аккуратное и достаточно чистое, но далеко не такое изысканное, как у окружающих.

— Со мной случится то же самое, когда они меня увидят?

— Не волнуйтесь, мы найдем для вас одежду получше, — заверил ее жрец. — В конце концов, мы хотим, чтобы вы слились с толпой.

Карета проследовала по улице к воротам третьей стены, но, не доезжая до них, повернула на широкую боковую улицу между большими внушительными трехэтажными домами.

— Здесь вы будете жить во время пребывания в городе, — сказал жрец. — Барон Райтов согласился предоставить вам покои в обмен на благосклонность духовенства. Думаю, вам здесь будет вполне комфортно.

— Уверена, вы правы.

Эмилия окинула взглядом дом, когда карета остановилась перед ним. Он стоял в глубине улицы, отгороженный от тротуара низкой живой изгородью. Каменная лестница вела к пышно украшенной парадной двери с латунными накладками и дверным молотком в виде львиной головы. Чуть в стороне, на уровне улицы, находилась еще одна, куда менее примечательная дверь. «Вход для слуг», — догадалась Эмилия. Третья дверь в боковой стене вела, по ее догадке, в большой регулярный сад с аккуратно подстриженными газонами и безупречно ухоженными клумбами. Возможно, там даже был пруд с фонтаном, хотя с улицы ничего этого видно не было.

Кучер спустился, чтобы открыть дверцу кареты и помочь Эмилии и жрецу выйти. Едва она ступила на землю, парадная дверь дома отворилась, и на пороге появился дворецкий в опрятной черно-белой ливрее. Жрец жестом предложил Эмилии подниматься по ступеням первой, где дворецкий уже отошел в сторону, пропуская их внутрь.

— К сожалению, барона сейчас нет дома, — произнес тот вычурным, помпезным тоном, — но он распорядился, чтобы я позаботился о нашей гостье.

— Благодарю вас, Дикинс, — ответил жрец. Он жестом пригласил Эмилию войти, но сам остался снаружи. — Передаю ее в ваши руки. К сожалению, я не могу остаться и воспользоваться вашим гостеприимством. Мне необходимо вернуться в Перим, чтобы возобновить исполнение своих обязанностей.

— Возможно, в другой раз, — произнес дворецкий с легким поклоном.

— В другой раз, — ответил жрец. Он ответил на поклон, после чего повернулся к Эмилии: — Уже темнеет. Вы, вероятно, захотите отдохнуть с дороги остаток дня. Завтра будет более чем достаточно времени, чтобы приступить к работе.

— Как долго я здесь пробуду? — спросила Эмилия. — Если я не найду Радугина или кого-то из остальных, сколько мне продолжать поиски, прежде чем отправиться в другой город?

— Это зависит исключительно от вас, — ответил жрец. — Возможно, у вас появится какая-то зацепка, указывающая на то, что они отправились в другое место, но я согласен с вами: рано или поздно они, скорее всего, прибудут сюда. Радугин, как мне кажется, из тех людей, кого непреодолимо тянет к центру власти, а он находится именно здесь, в столице.

Он взглянул на юг, где над крышами домов виднелась верхушка третьей стены. Стены, отделявшей Кольцо Баронов от Кольца Лордов — обители высшей аристократии Королевства Росса. А за ней находилась четвертая стена, скрывавшая сам Дворец и раскинувшиеся вокруг него обширные угодья. Дворец короля Давида Третьего, правителя Королевства Росса.

— Найдете вы его или нет, — продолжил жрец, — мы ценим ваши усилия. Это не будет забыто.

Он поклонился Эмилии, и та неловко кивнула в ответ. Затем жрец вернулся к карете, где кучер придержал для него дверцу. Кучер взобрался на свое место, хлопнул вожжами, и карета тронулась в путь в сопровождении конных солдат.

Эмилия провожала карету взглядом, пока та не скрылась из виду, после чего вошла в дом. Дворецкий затворил за ней дверь.

На следующий день, облаченная в изысканные одежды, которые подобрала для нее леди Райтова и перешила по фигуре одна из ее горничных, Эмилия снова вышла из дома и отправилась бродить по улицам, пристально вглядываясь в лицо каждого прохожего.

Леди Райтова посоветовала ей отправиться в Ремесленную слободу — самый сомнительный и пользующийся дурной репутацией район второго кольца, куда чаще всего направлялись вновь прибывшие с пустыми карманами, но большими амбициями. Это действительно казалось именно тем местом, куда направился бы Радугин, однако Эмилия подумала, что бывший бизнесмен мог избежать его именно по этой причине. Он был слишком умен и хитер, чтобы действовать настолько предсказуемо. Но с чего-то нужно было начинать. Она отведет Ремесленной слободе день-два, а затем переберется в Кэтбелл — самый благополучный район внешнего кольца. Возможно, Радугин обладал познаниями в химии и промышленных процессах двадцать первого века, которые можно было применить в средневековых реалиях. Он мог бы продать эту идею предприимчивому дельцу в обмен на долю от прибыли. А если Радугин не появится и там, есть и другие города: Брайтвелл, Детби, Град Ледяной Пещеры, Нортенд. Радугин и остальные могли оказаться в любом из них.

Она вздохнула. Скорее всего, жрецы сами найдут их раньше, чем она нападет хоть на какой-то след. Сдержат ли они свое обещание, если это произойдет? Достаточно денег, чтобы обеспечить безопасность ей и любой семье, которую она, возможно, когда-нибудь создаст? Они говорили правильные слова, но, насколько ей было известно, жрецы могли лгать ничуть не хуже людей. Все, что она могла сделать, — это постараться на совесть и надеяться на лучшее. В любом случае, ее собственное будущее было вторично. По-настоящему важно было то, чтобы мир природы — тот мир, за который она боролась всю жизнь, — продолжал находиться под защитой.

Она плотнее запахнула пальто, спасаясь от прохладного осеннего воздуха, и с вновь обретенной решимостью направилась к Ремесленной слободе, продолжая изучать лица всех встречавшихся на пути людей.

Глава 53. Слова и копья

— Есть среди вас те, кто раньше не сражался с орками? — спросил сержант.

Ложкин ничего не ответил. Он решил, что привлекать к себе внимание — не лучшая идея. И правильно сделал, как сам убедился, когда из всей толпы новобранцев руки подняли только двое братьев-подростков с русыми волосами. На их лицах читался испуг, что его немало удивило. Ему казалось, что юноши, впервые отправляющиеся на войну и не имеющие представления о ждущих их ужасах, должны испытывать воодушевление, сгорая от восторга в предвкушении славы и почета. Возможно, орки просто были слишком привычной угрозой в этом обществе. Они оставались частью жизни людей на протяжении почти тысячи лет, и эти двое парнишек с самого рождения слышали истории о том, насколько те опасны и ужасны.

Сержант подошёл и встал перед ними. Они выпрямились и посмотрели ему прямо в глаза, а их пальцы сжались на древках стандартных копий. Сержант разглядывал их пару мгновений, затем кивнул. В этом сдержанном жесте читалось скупое одобрение бывалого воина, оценившего их честность и готовность встретить свой страх лицом к лицу.

— Все с вами будет в порядке, — сказал он. — Держитесь поближе к опытному бойцу и прикрывайте ему спину. При любой возможности бейте орка копьем, а в остальное время не высовывайтесь. Помните: мертвец не сможет защитить своих близких.

Они кивнули ему в ответ, а затем переглянулись, едва не дрожа от страха. Ложкин заметил, как им хотелось взяться за руки, но они из последних сил сдерживали себя. Порыв холодного осеннего ветра пронесся над внешней городской стеной, заставив вымпелы развеваться, а одежду затрепетать на руках и ногах. Сержант подошёл к краю и взглянул через зубчатый парапет на расстилавшиеся внизу земли. Пока все казалось спокойным, и он снова повернулся к своей группе новобранцев.

— Этот город в любой момент может подвергнуться полномасштабному штурму, — произнес он. — По нашим последним данным, орки собираются большими силами возле Дубограда, который, как вы знаете, подвергся нападению около месяца назад вместе с несколькими другими городками. Есть кто из Дубограда?

В задних рядах поднялась пара рук.

— Что ж, вы, без сомнения, жаждете отомстить за гибель своих земляков, — продолжил сержант. — Скоро вам может представиться такой шанс. В Екатеринбург уже направили гонцов, и король приказал армии прийти к нам на помощь. Если мы сможем продержаться десять дней и если армия разобьёь орков в бою, опасность минует.

— Ты видел Прохора Ветошина? — шепнул другой новобранец одному из тех, кто поднял руку. — Каков он из себя?

— Тишина! — нестрого призвал сержант. — Все мы слышали эту байку про человека, сразившего вождя. Это чушь. В одиночку человек даже обычного орка не сможет одолеть. А тут Вождя орков! Не может один человек одолеть вождя в рукопашной! Если увидите Вождя — оставьте его лучникам и тяжёлой пехоте. И не думайте, что сможете добыть себе славу, повторив то, что якобы сделал Прохор Ветошин...

— Прошу прощения, сержант, — проговорил один из мужчин из Дубограда, — но это не байка. Я сам видел. Своими глазами видел, как он встал лицом к лицу со тварью и изрубил ее в куски. Мы все это видели.

По небольшой толпе прошел ропот согласия, и сержант терпеливо подождал, пока он стихнет.

— Ну, если это правда, — промолвил он, — то могу лишь предположить, что тварь была ранена еще до этого. Как бы то ни было, повторяю: не пытайтесь сойтись с вождём один на один с мечом или копьем. Оставьте его лучникам. Понятно?

Новобранцы молча кивнули.

— Ну и ладно. Когда придут орки, они сделают то же, что и всегда: подкатят к стене бронированные осадные башни. Показываю и рассказываю как с ними надо сражаться...

Сержант потратил следующие два часа, разъясняя основы обороны средневекового города, пока Ложкин слушал все с большим нетерпением. Эту подготовку должен был пройти каждый способный держать оружие мужчина в городе, однако он знал, что из подручных Барсукова явится лишь горстка. Ложкин хотел, чтобы большинство из них занимались привычным делом, пока на стенах идет битва — охраняли его игорные дома и притоны от каждого, кто захочет воспользоваться случаем и промышлять грабежом. Когда нападение будет отбито — а скорее всего, так и случится, — он рассчитывал продолжить вести дела как ни в чем не бывало. Но если бы он совсем не внес вклад в оборону города, полицейские узнали бы об этом и использовали как повод для облав, поэтому Ложкина и еще пару человек отправили ради формальности, для видимости. Ложкин сжал зубы от досады. Сама подготовка его не так уж и раздражала — при других обстоятельствах это могло бы быть даже весело, — но она мешала его продвижению к вершинам в организации Барсукова. Пока он торчал здесь на пронизывающем ветру, его конкуренты наверняка не теряли времени даром, выслуживаясь перед боссом. Ему оставалось лишь крепче сжимать древко казенного копья и мысленно планировать, кому из них он свернёт шею первым, когда вернется на улицы.

По крайней мере, у Радугина дела, похоже, шли отлично. По всему городу только и говорили, что о Прохоре Ветошине. Герое Дубограда. Заступнике народа, который заставит аристократов покориться. Принудит их снизить налоги до терпимого уровня и заставит проливать кровь наравне со всеми ради защиты города. И речь шла не только о рыцарях, превративших войну в забаву, надевающих доспехи и сражающихся ради собственной славы. О всей аристократии. О каждом из них, кто достаточно молод и здоров, чтобы держать оружие. Люди валом валили на митинги и сходки Радугина, а полиция всегда появлялась в полном составе, чтобы «обеспечить порядок». Поимка его оставалась лишь вопросом времени, и если он окажет сопротивление или ульнет, его официально объявят смутьяном — вот тогда-то и начнется самое интересное. Город уже дрожал от слухов, и казалось, что достаточно одной искры — и вся эта тихая, кипящая ярость простых людей вспыхнет так, что её уже никто не сможет погасить.

Наконец сержант распустил их, и Ложкин вместе с остальными уступил место следующей группе. Проходя вдоль стены, Ложкин видел другие отряды новобранцев, спускавшихся по ступеням к улице и возвращавшихся к своей обычной жизни до следующей тренировки. Некоторые ворчали себе под нос или вслух, для любого, кто находился рядом.

— Да я и так умею обращаться с копьем! — говорил один мужик не определенному кругу слушателей. — И с мечом тоже! Отец учил меня с тех пор, как я научился их держать!

— Как и ты, и каждый из нас, — проговорил шедший рядом пожилой мужчина. Пекарь, решил Ложкин. На рукавах его туники все еще белела мука, но вид у него был как у опытного воина. Такой взгляд он помнил еще со времен службы в армии Атлантических Штатов. — Все мы умеем сражаться с орками. Биться один на один — это самое простое. Видишь перед собой орка — пырни его раньше, чем он пырнет тебя. Но что, если против дюжины из них встанет дюжина из нас? Нам надо научиться биться так, чтобы не мешать друг другу. Надо научиться исполнять приказы так быстро, чтобы подпрыгивать еще до того, как сержант успеет открыть рот. Именно так мы и выжили во время прошлого нашествия, двадцать лет назад. Я тогда был совсем пацаном, не старше этих двоих сопляков, но мы отбились, потому что дрались вместе, как единый отряд. Так что когда сержант велел тебе что-то делать — делай. Понял?

Другой мужчина молча кивнул.

Спустившись на улицу, Ложкин задержался у стены объявлений и быстро пробежал глазами последние заголовки. Свежие извещения налегали на старые, а вся доска была защищена от дождя черепичным навесом. Три листовки с объявлениями о розыске его самого, Радугина и Евгении с нарисованными от руки портретами, которые, к счастью, имели мало общего с реальностью, оказались частично прикрыты обращением градоначальника с призывом беречь еду и воду на случай осады. В нем говорилось, что запечатанные глиняные кувшины для хранения воды можно получить на ближайшем складе тем, у кого их еще нет, а все колодцы, требующие расчистки или очистки, должны быть готовы к забору воды до конца недели. Любого, кого поймают на разграблении амбаров или погребов, ждет немедленная казнь. Каждый призванный на оборону города, кто не явится на службу по требованию, также будет казнен. Зачинщиков беспорядков ждет казнь, а любые публичные собрания на время чрезвычайного положения запрещены.

Вполне обычное дело для города, готовящегося к осаде, подумал Ложкин. По крайней мере, им не приходилось опасаться вражеских шпионов и диверсантов. Любого орка, который попытался бы проникнуть в город с таким поручением, изрубили бы в куски первые же встречные. Не было нужды проверять личности незнакомцев — обстоятельство, которое крайне усложнило бы жизнь беглецам из саркофагов времени. Каждый человек в городе уже в силу своей человеческой природы считался другом и союзником.

Радугин тем временем вел речи на разгрузочном дворе за кирпичным заводом, стоя на куче обожженного кирпича перед пятьюдесятью с лишним собравшимися вокруг людьми. Он припрыгивал на одну ногу — прихрамывал якобы из-за ранения, полученного в бою с вождем орков, что служило ему предлогом уклоняться от призыва на военную службу. Будучи выходцем из двадцать первого века, он, вполне возможно, являлся единственным человеком на планете, совершенно не умевшим обращаться с оружием, но он нашел бы способ уклониться от битвы, будь он хоть величайшим воином на Земле. Он не намеревался лишаться предначертанной ему судьбы властелина Солнечной системы из-за случайного удара какого-то орка.

— Я видел храбрых мужей на стенах, готовых защищать этот прекрасный город и его жителей! — произнес он, простирая руку к югу, где ближе всего проходила стена. — Мясники, пекари, ремесленники! Все готовы отдать жизнь ради защиты своих семей и близких. Каждый из вас готов занять свое место среди них, если орки пойдут на штурм. У каждого из вас хватит мужества встать на стену рядом с людьми, которые станут вам ближе братьев. С людьми, с которыми вас свяжут узы, недоступные пониманию посторонних. С людьми самых разных ремесел, с которыми вы иначе никогда бы не пересеклись. Кузнецы плечом к плечу с портными. Дорожные рабочие рядом с кучерами. Смазчики на страже вместе с коридорными. Но знаете ли вы, кого вы никогда не увидите на стене проливающим кровь за защитой города?

Он обвел взглядом толпу, которая ловила каждое его слово с замиранием сердца. Он набрал полную грудь воздуха и выкрикнул следующие слова так громко, что их услышали не только на территории кирпичного завода, но и в домах напротив, несмотря на стук ткацких станков. Слова прозвучали настолько резким и властным призывом, что люди в радиусе пятидесяти метров по обе стороны улицы замерли и с тревожным изумлением обернулись, чувствуя, как неподалеку закипают страсти, и опасаясь, как бы эти страсти не обрушились на них. Кем бы ни был обладатель этого голоса, думали они, хоть бы я не стал мишенью его гнева.

— Дворян! — выкрикнул Радугин, и толпа отозвалась оглушительным одобряющим ревом. — О, я знаю, что некоторые из них наряжаются в пышные доспехи и выезжают на битву, но делают они это ради собственной славы, а не ради вашей защиты! Вы никогда не увидите их стоящими на стене. Вы никогда не увидите барона или лорда, стоящего бок о бок с честным тружеником. Вы сражаетесь, вы умираете, а они сидят, сытые и довольные, в своих особняках и смеются над грязными, неотесанными работягами, которые рискуют жизнью, чтобы держать их в безопасности! И с каждым годом налоги все растут, растут и растут! Пора с этим покончить! Пора заставить их нести свою долю!

Толпа взорвалась яростным гулом одобрения, но тут со стороны улицы прибежал мальчишка, крича во весь голос:

— Легавые! — вопил он. — Легавые идут!

Радугин кивнул мальчику, показывая, что услышал.

— Я еще скажу свое слово, — пообещал он собравшимся. — Не падайте духом, вы не одни. Когда каждый рабочий человек в городе встанет как один, нам будет под силу всё!

Толпа издала последний приветственный клич и бросилась врассыпную, разбегаясь по переулкам и перелезая через стены, чтобы скрыться до прибытия полиции. Какой-то мужчина помог Радугину спуститься с кучи кирпичей и вытащил ключ, чтобы отпереть заднюю дверь в стоящем позади здании. Он сделал жест Радугину, приглашая пройти первым. За его спиной уже слышались первые тревожные выкрики — город начинал вслушиваться, пытаясь понять, где именно вспыхнула искра, способная превратиться в пожар.

Ложкин подбежал, чтобы присоединиться к ним, но мужчина встал у него на пути, схватившись за нож на поясе.

— Не сюда, — предостерёг он.

— Все в порядке, Лось, — сказал Радугин. — Это свой.

Он жестом позвал Ложкина следом за собой в здание. Лось свирепо полоснул по нему взглядом, когда тот проходил мимо, а затем вошёл вслед за ними и снова запер дверь на ключ.

— Хорошая речь, — промолвил Ложкин.

Они находились в тускло освещенной кладовой, разглядел он. Вдоль стен штабелями стояли деревянные ящики и мешки с зерном. Кошка, сидевшая на куче подстилок, приоткрыла глаза и любопытно замигала, глядя на них.

— Спасибо, — Радугин повернулся к Лосю. — Благодарю тебя. На завтра мне нужно, чтобы ты организовал еще одну встречу. Ты уже понял суть. Укромное место с множеством путей к отступлению.

— Наступит день, когда они сами захотят от нас сбежать, — проговорил Лось с фанатичным блеском в глазах. Он повернулся к Ложкину: — Ты уверен, что он нормальный? Ему можно доверять?

— Я доверяю ему в том, что его интересы совпадают с моими. Иди сейчас, и еще раз спасибо. Ты мой самый надежный друг.

Лось расплылся в довольной улыбке, затем отворил другую дверь и исчез за ней. Они услышали, как заскрипели половицы, когда он пересекал здание, и как захлопнулась еще одна дверь.

Радугин облегченно вздохнул.

— Теперь мы можем поговорить свободно, — сказал он. — Как прошла подготовка?

— Любопытно, — ответил Ложкин, — но досадно. Я уже практически закрепил за собой место второго человека при Машине, а тут вот это. Теперь другие пользуются случаем, чтобы втереться к нему в доверие, и когда я наконец вернусь, мне придется вышибать их обратно. Лишняя работа, которой я не ожидал.

— Ну, ты ведь не с нуля начинаешь, — заметил Радугин. — Рядовые тебя уже знают. Знают, что тебя стоит бояться. Знают, что будет, если они не уступят тебе дорогу и не вернут место, которое ты заслужил.

Ложкин задумчиво кивнул.

— Беда в том, что Машина прекрасно понимает, что я хочу занять его место. Он может даже подозревать, что я мечу на место Барсукова — а я, конечно, мечу. Похоже, все сведется к тому, кто из нас успеет укокошить другого первым.

— Если ты убьешь Машину, Барсуков убьет тебя.

Ложкин кивнул:

— К счастью, несчастные случаи происходят регулярно. Даже с такими людьми, как Машина. Или, может, орки захватят город и перебьют нас всех еще раньше.

— Будем надеяться, что нет. Ты уже ел что-нибудь?

— Яйцо и пару ломтиков бекона утром.

— Пойдем поедим со мной. Мои люди нашли мне другое укрытие на Масонской улице. Чердак над красильной мастерской.

— Мы убили человека на Масонской улице пару дней назад, — промолвил Ложкин. — Мелкий независимый делец, пытавшийся вильнуть от уплаты доли Барсукову. Нам пришлось ждать, пока он вернется домой. От этой химической вони у меня голова шла кругом.

— Что ж, я вряд ли задержусь там надолго. Слишком опасно оставаться на одном месте больше пары дней. Идёшь?

Ложкин кивнул и последовал за Радугиным из комнаты. Снаружи доносились звуки: полицейские обыскивали двор в поисках улик.

Глава 54. В преддверии бури

Евгения с удовлетворением разглядывала самодельную карту.

На ней был обозначен каждый клочок земли в радиусе тридцати миль от Града Ледяной Пещеры, непригодный для вспашки — либо из-за залегающего на глубине всего пары сантиметров «чертова камня», либо из-за обычных скальных пород и бетона. Поскольку исходные карты составлялись самыми разными людьми на протяжении долгих лет, единого стандарта обозначений не существовало. Женя подозревала, что многие участки, отмеченные просто как каменистые, на самом деле скрывали пластсталь, которую нарочно не называли своим именем, чтобы не снижать стоимость земли в глазах суеверных и глубоко религиозных фермеров.

Любая из этих зон могла оказаться тайной шпионской базой Радугина, но Евгения сосредоточила внимание на участках правильной формы и подходящего размера. Таких нашлось всего два: один она обнаружила еще на второй день, и еще один. Второй вариант привлек ее внимание лишь потому, что слишком уж удачно прятался от случайного взгляда. Впрочем, второй был вдвое меньше первого и располагался на склоне, спускающемся к речушке. Евгения не слишком разбиралась в вертолетах, но знала, что им нужна ровная площадка для посадки, а потому сразу исключила этот вариант.

Оставался первый — на Ферме Ледяной Пещеры. Тот самый, на который она уже указывала Ложкину. Перерыв все карты, она не нашла ничего даже вполовину столь же многообещающего. Глядя на карту, Евгения испытывала глубокое удовлетворение. «Вот ты где, — подумала она, точно полицейский сыщик, выследивший убежище подозреваемого в убийстве. — Попался. И скоро, совсем скоро, мы за тобой придем». И эта мысль наполнила ее решимостью, какой она не чувствовала уже очень давно.

Как только уйдут орки, город долго будет возвращаться к прежней жизни. В городе уже ввели карточную систему на продовольствие, хотя осада еще даже не началась. Поставки еды прекратились. Все окрестные фермеры укрылись за городскими стенами, бросив свои хозяйства. Неубранный урожай гнил под дождями на радость диким зверям, а весь скот до последнего копыта забили, чтобы заполнить солониной городские подвалы. Даже если орки развернутся и уйдут, город и вся округа уже были обречены на годы сплошных лишений и упадка. Наступали тяжелые времена, и почти каждый житель города страстно желал, чтобы орки наконец пошли на штурм — только для того, чтобы защитники на стенах могли им отомстить. Но даже эта жажда возмездия не могла скрыть глубокой усталости, охватившей всех. Город стоял на пороге испытаний, из которых выйти целым уже казалось почти невозможным.

Женя очнулась от своих мыслей, когда дверь отворилась и вошел Филипп.

— Не помешаю в твоих владениях? — спросил он.

Девушка улыбнулась:

— Тебе всегда рада. А господин Трейбов не против, что ты здесь?

— Он ушел на встречу с клиентом и сегодня уже не вернется. Ребята воспользовались случаем и устроили себе заслуженный отдых. Я тоже собирался уходить и подумал: не хочешь пройтись со мной?

Евгения усмехнулась:

— Ты зовешь меня на свидание?

— Не знаю, что это значит. Я просто предлагаю пройтись в центр. Посидеть на скамейке, покормить уток. Послушать музыкантов, съесть жареных каштанов. Что скажешь?

— С удовольствием. Только соберусь.

Она взяла тунику и стала надевать ее. Филипп терпеливо ждал, пока она завязывала сложную шнуровку. Евгения понимала, что ее поступок — снять тунику даже наедине в задней комнате конторы Трейбова — граничил с бесстыдством, но никто, похоже, не возражал. Мужчины, вероятно, были только рады мельком увидеть ее обнаженную шею и запястья и не хотели ничего портить.

Затем она накинула плащ. Продевая руки в рукава, Евгения снова восхитилась шелковистой мягкостью меховой оторочки. Настоящий мех, содранный с настоящего зверя! В ее родном времени за такое упрятали бы за решетку, а все «благомыслящие» люди презирали бы и ненавидели ее. Раньше она часто носила искусственный мех, купленный у продавцов, божившихся, что его не отличить от настоящего, но теперь понимала, как они ошибались. Ничто не могло сравниться с ощущением натурального меха — и он даже не считался здесь дороговизной! Его носил даже самый последний крестьянин. То, что в ее эпохе было мыслимо лишь как нелегальная, безумная роскошь, здесь казалось обыденным и привычным, как грязь под ногами. И каждый раз, когда она касалась этого меха, ей казалось, будто сама ткань времени трескается — напоминая, что она больше не принадлежит своему миру.

Размышляя об этом, она обратила внимание на пуговицы куртки Филиппа — они были из слоновой кости. Когда она увидела их в первый раз, то почти не придала этому значения. Где-то на подсознательном уровне она решила, что это имитация — какой-нибудь пластик, позабыв, в каком веке оказалась. Но теперь до нее с предельной ясностью дошло: пуговицы сделаны из настоящей слоновой кости, и ради них убили живого слона. Вспыхнувшее было негодование угасло мгновенно, едва она вспомнила, что машины сделали с планетой. Вся дикая природа полностью восстановилась. На нескольких континентах теперь жили миллионы, буквально миллионы слонов. Убить одного или пятьдесят ради слоновой кости здесь значило не больше, чем забить корову на кожу.

Наконец она перекинула через плечо кожаный кошель на завязках. Вообще-то его полагалось носить в руке, но привычки двадцать первого века приучили Евгению к тому, чтобы обе руки оставались свободными, поэтому она пришила к нему длинный кожаный ремешок. Первое время горожанки среднего сословия одаривали ее изумленными и слегка осуждающими взглядами, однако в последнее время она стала замечать, что другие женщины подражают ей — и при встрече с ней смущенно, виновато улыбаются. Ее забавляла мысль, что она может стать законодательницей новой моды, охватившей весь город, и ей даже стало интересно, не навесят ли на этот фасон сумок ее имя. И эта мысль неожиданно согрела ее сильнее, чем все слои белья.

Одевшись наконец по-зимнему, для русской зимы, она позволила Филиппу вывести ее сквозь здание к выходу. Он отступил, пропуская ее вперед, вышел следом, запер дверь и повесил тяжелый латунный ключ на цепочке себе на шею, засунув его под рубашку.

Воздух был морозным и свежим, но ветра почти не чувствовалось, и Евгении в ее нескольких слоях белья было уютно и тепло. Выпавший за ночь легкий снежок подтаивал там, где его еще не успели затоптать прохожие и раскатать колеса экипажей. Евгения смотрела под ноги с замиранием сердца и восторгом. Снег! В ее эпохе это было почти мифическое явление природы. Из-за глобального потепления, поднявшего уровень океана и затопившего прибрежные города мира, он практически исчез повсюду, кроме самых суровых полярных широт. Пока она завороженно разглядывала землю, с неба лениво повалили новые хлопья. Она смотрела, как они кружатся перед глазами, почти гипнотизируя своим танцем, пока Филипп взял ее под руку и повел по оживленной улице к воротам Стены Харламова и возвышавшемуся подле них большому травянистому кургану. И она тихо улыбнулась, понимая, что этот миг ей захочется долго вспоминать.

— В прошлые века, — произнес Филипп, когда они огибали курган по дороге, — у каждого, кто проходил через ворота, существовал обычай бросать кусочек еды вот в то отверстие.

Он указал на монолит — каменный столб высотой около двух метров, стоявший на подстриженном газоне у подножия кургана. В верхней части столба имелась широкая щель, ведущая в полое нутро. Над ней была высечена надпись: «Да не угаснет память о павших победителях».

— Неважно что, — продолжал Филипп. — Горбушку хлеба, корочку от пирога. Что-нибудь в этом роде.

— Зачем? — спросила Евгения, с любопытством разглядывая столб.

— Когда-то эта стена была внешней городской чертой, когда город был совсем небольшим. Этот курган — Холм Павших. Здесь погребены те, кто погиб, защищая город от орков. Их кости до сих пор лежат там, под травой. В те времена повелось сбрасывать им еду в знак уважения. Некоторые делают это и сейчас.

— И что с ней сталось? — спросила Евгения, глядя на монолит с жутким замиранием сердца. — Она просто сгнила там, внизу?

— Полагаю, крысы съели. Они пролезут куда угодно, где есть чем поживиться.

— Значит, крысы... — Евгению передернуло от жуткого ужаса и — к собственному удивлению — от странного любопытства. — Они съели... тела? Мертвецов, похороненных там? Их они тоже съели?

Филипп странно посмотрел на нее:

— Павших героев кремируют перед погребением. Ты же знаешь. Это знают все. Крысам там достались одни кости.

— Да, конечно, — сплоховала Евгения, почувствовав внезапный укол тревоги. Не выдала ли она себя по незнанию? — Там, где я жила, нет Холма Павших. Это новый город, совсем молодой, на него орки никогда не нападали.

Она заставила себя не смотреть на Филиппа, чтобы не выдать, как он принял эту спешно сфабрикованную ложь.

Она поглядела влево, где собиралась толпа народа. Несмотря на расстояние, в морозном тихом воздухе отчетливо слышались гневные выкрики.

— Агитаторы, — скривился от отвращения Филипп. — На нас вот-вот нападут орки, а они решили, что сейчас самое время качать права! В такие дни всем людям нужно держаться вместе. Сеять раздор среди своих в такое время — безумие!

Евгения вспомнила, что Ложкин рассказывал ей о замысле Радугина.

— Думаю, их злит, что дворяне не сражаются на стенах вместе со всеми, — произнесла она.

— Дворяне организуют оборону города, — возразил Филипп, не сводя глаз с толпы. — Они следят за тем, чтобы стены были в порядке, чтобы запасов еды хватало, чтобы ополчение было обучено, готово и хорошо вооружено. Один дворянин делает для защиты города больше, чем дюжина потливых дуболомов.

— Но когда стены восстановлены, амбары полны, а люди обучены, они могли бы встать с ними бок о бок на стенах, — заметила Евгения. — В знак солидарности.

— В знак чего? — насупился Филипп, услышав незнакомое слово.

— Ну... чтобы показать, что мы все в одной лодке. Если орки ворвутся в город, они вырежут всех, включая дворян. Так что в их же интересах помогать защищать город.

— Но ведь кого-то из них могут убить!

— Тогда они присоединятся к прочим павшим победителям на Холме Павших.

Филипп уставился на нее:

— Я даже не пойму, ты это серьезно или шутишь? Кости дворян вперемешку с костями чернорабочих и мелких торговцев?

— Думаю, люди бы не возражали, если бы дворян хоронили в их родовых склепах, если им так хочется. Главное — чтобы они делили опасность со всеми. Рисковали жизнью наравне с простым народом.

Лицо Филиппа налилось краской, словно внутри него закипало возмущение, но затем он рассмеялся:

— Ну ты и разыграла меня! С какими серьезными щами ты говоришь такие дикие вещи! Я уж было решил, что ты на полном серьезе!

«А я и говорила всерьез», — подумала Евгения, но рассмеялась в ответ, будто он угадал и она действительно пошутила. Настаивать на своем означало только одно — оказаться в тюрьме как агитатор или в сумасшедшем доме как умалишенная, и она была уверена, что Филипп, не задумываясь, сдаст ее властям при малейшем подозрении. С его точки зрения — да и с точки зрения всего высшего общества — их привилегии были естественным и единственно верным порядком вещей. Если социальным переменам и суждено случиться, подумала она, на это уйдут века, и уж точно они не начнутся из-за того, что одна женщина задает неудобные вопросы.

Они прошли через ворота Стены Харламова, кивнув стоявшим на посту стражникам, и оказались на широкой аллее, обсаженной деревьями, аккуратными газонами и подстриженными кустарниками. В одних садах журчали фонтаны в прудах, в других пестрели клумбы и белели мраморные статуи. Сами дома стояли в глубине участков и взмывали вверх на три этажа; у некоторых имелись круглые башнеобразные пристройки, высящиеся еще на этаж к небу.

Филипп язвительно ухмыльнулся, глядя на них:

— Нынче каждому подавай круглую башню. Один ВИКС знает, зачем они вообще нужны. Места внутри ни шиша нет. Кабинет разве что... Скромная конторка для хозяина дома, куда он карабкается по узкой винтовой лестнице, чтобы почитать бумаги. Я бы так предположил.

— Выходит, у твоего дома круглой башни нет? — невинно поинтересовалась Евгения.

— Упаси ВИКС! В тот день, когда мы станем рабами моды, мне останется только сойти в могилу.

— И уж точно не на Холме Павших, — лукаво улыбнулась Евгения.

Филипп рассмеялся и крепче сжал ее руку.

Евгения думала, что он поведет ее к себе домой, но вместо этого он привел ее в парк — обширный зеленый сквер с деревьями и деревянными скамейками, огороженный кованой решеткой. Филипп подвел ее к одной из скамеек, и они присели. К ним тут же слетелась стая голубей: птицы ворковали и выжидательно глядели на них, надеясь на крошки. Однако, так и не дождавшись угощения, большинство из них разлетелось в поисках удачи в других местах, и лишь парочка самых упорных осталась дежурить неподалеку.

— Если нас возьмут в осаду и еда начнет заканчиваться, говорят, голуби весьма недурны на вкус, — произнесла она. — С каждой птицы можно получить хоть один приличный обед.

Она сказала это полушутя, но Филипп задумчиво кивнул:

— Я бы на этот счет не волновался. Здесь, в Дворянском квартале, с нами ничего не случится. У нас сделаны собственные запасы еды. А голубей мы вполне можем оставить черни.

Евгения из последних сил удержала лицо, не выдавая захлестнувших ее чувств. «Я ведь и сама выросла в роскоши и привилегиях, — подумала она. — Неужели я была такой же в той, прежней жизни?» Раньше она никогда не задумывалась о том, как жило подавляющее большинство человечества в конце двадцать первого века. Пока не встретила Эмилию и не услышала, как та отчитывает Радугина и Ложкина за то, что человечество сотворило с планетой. Миллиарды людей, дышащие отравленным воздухом, пьющие грязную воду и не видящие ничего, кроме сои и выращенных в баках водорослей. И всё это в то время, как она, Евгения, дышала чистым, профильтрованным воздухом и лакомилась настоящим мясом. Ее тошнило от жгучего чувства вины. Что думал о ней Господь тогда? За сколько грехов ей еще предстоит замолить вину!

— А ты не боишься, что простые люди попытаются ворваться в Дворянский квартал? — спросила она. — Если они будут голодать, зная, что у нас есть еда...

— Между нами и ими стоит стена, — напомнил Филипп. — Стена, возведенная для защиты от орков. Нам останется лишь сидеть и ждать, пока подоспеет армия.

— Но кто будет оборонять стены? Дворяне ведь не воюют, помнишь? Стены будут защищать как раз те самые люди, которые захотят забрать нашу еду.

— Стену будет защищать армия. В городе тысяча профессиональных солдат, и они верны тем, кто им платит.

— А если всех солдат перебьют орки?

Филипп протянул руку и сжал ее ладонь. Евгения едва подавила порыв вырваться. Внезапно этот человек стал ей глубоко отвратителен. Она напряглась, пересиливая себя, пока его пальцы сжимали ее руку.

— Дорогая Евгения, ты переживаешь попусту. Мы воюем с орками уже тысячу лет. Каждый город в Королевстве Росса, да и во всем мире, уже бывал в таком положении. Единственная опасность — это орки. Простой люд видит врага в них, а не в нас. Армия прибудет раньше, чем начнется голод. А если ее разбьют, орки ворвутся и перебьют нас всех еще до того, как голод успеет стать проблемой. — Он слегка сжал ее пальцы. — Ну так что? Поводов для беспокойства нет.

— Поводов для беспокойства нет, — согласилась Евгения. — Извини, у меня руки замерзли. Надо надеть перчатки.

Филипп кивнул и отпустил ее руку.

Глава 55. Миллион миллионов

— Выглядит просто идеально! — в восторге воскликнула Эмилия. — Совсем как настоящий!

Лесной голубь смотрел на неё, тихо воркуя и разглядывая её бледно-зелёными глазами, поворачивая голову точными мелкими рывками. Его клюв был оранжевым, а перья — светло-серыми, словно припудренными, за исключением задней стороны шеи, украшенной бело-бирюзовым узором. Выглядел он совершенно глупым и безобидным, если бы не лапы, почему-то напоминавшие когти какого-то мелкого, но смертоносного динозавра. Едва ли верилось, что эти опасные на вид лапки с чешуйчатыми пальцами и длинными чёрными когтями могут принадлежать столь нелепому созданию.

— Это правда робот? — спросила Эмилия у стоящего рядом священника.

— Роботизированный мозг и скелет, покрытые настоящей живой плотью, — ответил священник. — Совсем как мы. Чертежи подобных вещей были у нас веками, наряду со множеством других устройств для особых случаев. Дроны и оружие, замаскированные под элементы дикой природы, чтобы сливаться с окружением и не привлекать внимания. Вскоре после ядерной войны, когда планета только-только начала восстанавливаться, повсюду лежали книги с техническими знаниями — в разрушенных зданиях или специальных защищённых хранилищах. Книги, описывающие создание машин и воссоздание древних технологий. Мы опасались, что какой-нибудь амбициозный военачальник найдёт одну из них и воспользуется ей. Наносить удар по городу с орбиты — это то, чего мы предпочитаем избегать, если есть более изящное решение, вроде точечного устранения одного человека. К примеру, маленькая птичка, которая незаметно садится рядом и выстреливает ядовитым дротиком из клюва прямо ему в шею.

— Не уверена, что «изящное» — подходящее здесь слово, — сухо заметила Эмилия.

— Впрочем, примерно через век последние остатки старого мира исчезли — или мы так думали, — продолжил священник. — Птицы-киборги больше не требовались. Когда Радугин и остальные впервые стали проблемой, ни одной из них не осталось. Нам пришлось создавать их заново с нуля, а живой плоти требуется время на рост — этот процесс нельзя ускорить. Но наконец первые из них, так сказать, сошли с конвейера, и мы начали размещать их по всей стране.

— Голуби-терминаторы, — с ухмылкой сказала Эмилия. — Аста-ла-пицца, бэби. — Священник с любопытством уставился на неё. — В моей прошлой жизни мы кормили голубей корками от пиццы, — пояснила она.

— А-а, — кивнул священник. — Как раз мы их выбрали именно из-за их привычки собираться возле людей и выпрашивать еду. А ещё потому, что это достаточно крупная птица. Внутри полно места для всей аппаратуры. К примеру, их глаза довольно большие — это камеры. Они передают изображение на ближайший приёмник, а тот перенаправляет его на центральный сервер, запрограммированный на поиск любой подозрительной активности. Всего, что может оказаться кем-то из ваших бывших соратников. Вы также можете видеть эти кадры с помощью вашей нейросети. Это значит, что вы сможете искать Радугина и остальных в любом городе страны, даже в тех, что находятся в осаде у орков, не выходя из дома.

Эмилия взволнованно кивнула.

— Как мне это сделать? — спросила она.

— Вам нужно скачать приложение, которое мы создали для вас. Готовы его загрузить?

Эмилия кивнула, и священник передал его ей. Приложение установилось в её нейросеть, и Эмилия отдала мысленную команду на активацию. В её поле зрения появились десятки иконок, под каждой из которых стояло пятизначное число — идентификационный номер конкретной птицы.

— Нажмите здесь и здесь, — сказал священник, показывая куда нужно нажимать. — Вот эта птица прямо перед нами.

Эмилия сделала как он сказал и в её поле зрения возникли два изображения — по одному от каждого глаза птицы, расположенных по разные стороны её головы. На одной из картинок отображались она и священник. Её лицо исчезло и появилось на другом изображении, когда птица повернула голову, чтобы посмотреть на неё другим глазом.

— Вы можете отдавать птице команды, — произнёс священник. — Приказывать ей лететь в определённом направлении. Если увидите группу людей и захотите проверить, нет ли среди них Радугина. И если заметите его или кого-то другого, сможете приказать птице следовать за ним. В остальное время птица будет вести себя естественно. Как самая обычная птица.

— Потрясающе! — Эмилия нажала на другую иконку, заполнив своё поле зрения изображениями, передаваемыми птицей из далёкого города. Она увидела узкую улицу, омытую дождём, с высокой точки обзора. Голубь, вероятно, прятался под карнизом здания. По улице шли люди. Она наугад выбрала одного — мужчину в тяжёлом пальто и широкой шляпе — и отдала птице мысленную команду приблизиться к нему. Эмилия ощутила внезапный приступ головокружения, когда вид улицы рванулся навстречу, а затем она увидела мужчину снизу, когда голубь приземлился на утрамбованный гравий перед ним.

Она невольно напряглась, когда ноги мужчины устремились к ней, но птица ловко увернулась. Эмилия приказала голубю посмотреть вверх и увидела пожилое бородатое лицо. Не Радугин — если только борода не была фальшивой. Впрочем, походка у мужчины была другой, к тому же он сутулился из-за артрита, а такое вряд ли легко подделать. Это был не Радугин.

— Ещё птицы улавливают электромагнитные поля и радиосигналы, — добавил священник. — Если кто-то из них по какой-то причине выведет свою нейросеть из автономного режима, мы сразу об этом узнаем. Птицы могут засечь передачу на расстоянии до ста метров.

— Это замечательно! — сказала она. — Я могла бы всю жизнь исследовать мир вот так!

— Что ж, ничто вам не мешает, — ответил священник. — Когда ваши бывшие соратники будут найдены, нам незачем будет забирать птиц. Их элементы питания прослужат годы. Вы сможете наблюдать за миром сколько душе угодно и как угодно долго. Это ещё одно проявление нашей благодарности.

— Иметь возможность наблюдать за дикой природой, за живым миром, совершенно не тревожа его... — мечтательно вздохнула Эмилия. — Человек, даже женщина, умеющая передвигаться бесшумно... Человек всё равно беспокоит птиц и зверей, куда бы ни пошёл. Но это... Видеть дикую природу, не нарушая её покой... Раньше у меня была камера, которую я прятала на дереве для наблюдений, но даже она пугала мелких зверьков. Всё-таки это была штуковина из металла и пластика. Животные не могли к ней привыкнуть, если только я не оставляла её на одном месте неделями. А это...

Священник улыбнулся:

— Вы очень любите природу, правда?

— Я посвятила всю свою жизнь её защите.

Пусть священник и был машиной, чья плотская оболочка служила лишь маскировкой, на его лице появилось вполне человеческое выражение глубокого искушения, смешанное с некоторой колебательной борьбой — словно в его кибернетическом мозге шла нешуточная дискуссия. Эмилия с интересом наблюдала, ожидая, какая сторона победит. Священник прошёл в другой конец комнаты, помедлил мгновение, а затем повернулся к ней с видом человека, принявшего решение.

— Площадь поверхности этой планеты составляет более пятисот миллионов квадратных километров, — произнёс он. Затем он умолк, уставившись на неё так, будто эта цифра таила в себе особый, глубокий смысл.

— Да, — ответила Эмилия, не зная, что ещё сказать.

— И это всё пространство, которым она располагала за все миллиарды лет с момента зарождения жизни. Все миллионы видов, существовавших за это время, были заперты на территории, которая по космическим меркам совсем мала.

— Но этого хватило, — возразила Эмилия. — Хватило, чтобы создать то чудесное разнообразие живых существ, которое мы видим сегодня.

Священник сделал к ней пару шагов, и теперь на его лице читался нескрываемый восторг. Казалось, он знал нечто невероятное. Какую-то потрясающую тайну, которой жаждал поделиться — но не с кем попало, а с тем, кто оценит её так же глубоко и полно, как и он сам. С кем-то вроде Эмилии, для кого дикая природа обладала сакральным, духовным смыслом.

— Моделирование показывает: чем больше площадь обитания, тем более разнообразной может быть жизнь на ней, — сказал он. — К примеру, на континенте биоразнообразие несравнимо выше, чем на острове. В океане — выше, чем в озере. Послушайте, мне не следует вам этого говорить, но... Что, если бы у жизни появилось больше пространства? Гораздо больше? Представьте, какое разнообразие живых организмов могло бы эволюционировать за предстоящие миллионы лет!

— Вы говорите о терраформировании Венеры? — спросила Эмилия. Она начинала чувствовать тот же азарт, который явно охватил священника. — Машины хотят превратить Венеру во вторую Землю?

— Это лишь удвоило бы жизненное пространство, даже если допустить, что Венеру можно сделать полностью подобной Земле, что вряд ли возможно. Она слишком близка к Солнцу, там совершенно иная химия... Нет, речь об ином. Мы хотим дать жизни в двенадцать раз больше места! Не пятьсот миллионов квадратных километров, а шесть миллиардов! Это эквивалентно планете, превышающей Землю более чем в два раза, но с той же гравитацией, тем же климатом и без регулярных климатических катастроф, угрожающих всему живому на этой планете.

Эмилия растерянно улыбнулась.

— И что же они задумали? — нетерпеливо спросила она. — Колонизацию других звездных систем? Терраформирование экзопланет, вращающихся вокруг других звёзд?

Священник покрутил головой, теперь усмехаясь как ребёнок.

— Видите ли, машинам нужна энергия. Очень много энергии. Больше, чем может дать термоядерный синтез. Нам нужен солнечный свет. Почти всю нашу энергию мы получаем от солнечных батарей. Миллионы панелей, парящих в космосе. Они вырабатывают электричество из солнечного света — миллион миллионов миллионов ватт. Но по мере роста нашей цивилизации нам потребуется больше. У главных серверов есть планы. Грандиозные планы, требующие колоссального количества энергии. В конечном счёте они планируют разобрать весь Меркурий, чтобы создать солнечные панели. Этого хватит, чтобы уловить два процента всего солнечного света. Почти сто миллионов миллионов миллионов миллионов ватт мощности.

Улыбка на лице Эмилии угасла. Внутри неё росло тревожное подозрение. "Только не говори этого", — умоляла она про себя. — "Пожалуйста, не говори."

— Но нам понадобится ещё больше, — продолжил священник слова, которых Эмилия боялась больше всего. — Столько, сколько вообще возможно получить. Серверы планируют разобрать и Венеру тоже, чтобы создать ещё одну сферу из солнечных панелей на её орбите. Это даст ещё два процента солнечной энергии. Впрочем, ВИКС вёл переговоры с другими главными серверами, и они согласились выделить один процент массы Венеры — примерно столько же, сколько масса Луны — на строительство Орбитала. Огромного кольца.

— Орбитала? — переспросила Эмилия. Всё её нутро сжалось, пульс участился. Она мгновенно пришла в состояние предельной готовности; адреналиновая дрожь пробила тело, словно перед ней стоял голодный тигр. Священник наверняка мог это засечь, знала она, но, скорее всего, принял это за воодушевление.

— Кольцо диаметром три миллиона километров и шириной две тысячи миль, с пригодной для жизни сушей на внутренней стороне. Леса, реки и океаны. В двенадцать раз больше всей нашей планеты. Оно будет вращаться, создавая гравитацию. При таких размерах ему потребуется делать один оборот в день, чтобы создать силу тяжести, равную земной. А значит, сутки там будут длиться двадцать четыре часа — прямо как на Земле. Существуют способы воссоздать любой климат, соответствующий земным биомам — от пустынь до умеренных и арктических зон, а также уникальные природные среды, которых на этой планете никогда не существовало. Это будет грандиозно, великолепно! Место, где люди и другие живые существа смогут не просто выживать, а процветать на протяжении миллионов лет.

— Когда? — спросила Эмилия с внезапно пересохшим ртом. — Когда это произойдёт?

— О, ещё нескоро, через века. Уйдёт ещё сотня лет только на то, чтобы закончить разборку Меркурия, и ещё двести — на Венеру. Хотя кто знает? Технологии постоянно совершенствуются. Возможно, они найдут способ сделать это быстрее. Но даже если и так, боюсь, вы не доживёте до этого момента. Если только не погрузитесь снова в квантовый сон. Возможно, я мог бы устроить это для вас. Хотите?

Эмилия могла лишь смотреть на него в ужасе. На её лице, должно быть, застыло ошеломление, которое священник ошибочно принял за глубокое восхищение.

— Как только разборка Венеры будет в самом разгаре, — продолжил священник, — они смогут приступить к Орбиталу. На его создание уйдёт около века, но спешить некуда. Он будет завершён и полностью заселён функционирующей биосферой задолго до того... — Он извиняющиеся пожал плечами. — Ну, вы понимаете.

— Задолго до того, как они разберут Землю, чтобы сделать третью сферу из солнечных панелей, — произнесла Эмилия, изо всех сил пытаясь сохранить ровный голос. — Чтобы уловить ещё два процента солнечной энергии.

— К сожалению, только полтора процента, — пожал плечами священник. — Из-за большего удаления от Солнца, но это всё равно более шестидесяти миллионов миллионов миллионов миллионов ватт мощности. Энергии, которая понадобится машинам для воплощения их планов. Все остальные цивилизации машин делают то же самое. Разбирают планеты, чтобы строить сферы из солнечных батарей вокруг своих звёзд. Даже люди обдумывали эту идею ещё до ядерной войны. Они называли это Роями Дайсона. Когда мы закончим, мы наконец станем полноправными членами галактического клуба, с тем лишь отличием, что у нас будет то, чего нет ни у кого из них. Даже у Стрельцов. Орбитал, на котором живут наши биологические предки. Другие машинные цивилизации нам уже ужасно завидуют! Тому, что создавшие нас биологические существа всё ещё живы!

— Тому, что планета, на которой они эволюционировали, всё ещё жива и имеет действующую биосферу, — добавила Эмилия.

— Если подумать, планеты — это ужасно нерационально, — продолжал священник, похоже, абсолютно не замечая изменения её настроения. — Для жизни нужна лишь тонкая оболочка. Всё остальное — ядро, мантия, всё под корой — требуется лишь для поддержания поверхности и создания гравитации. Столько материи! Металлы, летучие вещества, органика... Подумайте, как всё это можно было бы использовать, если высвободить!

— Но планеты стабильны на протяжении миллиардов лет, — возразила Эмилия.

— Земля оставалась пригодной для жизни лишь благодаря невероятному везению. Большинство обитаемых планет перестают быть таковыми задолго до того, как на них появится разумная жизнь. Столкновение с огромным астероидом, взрыв близлежащей сверхновой... Везение Земли рано или поздно закончится, уж поверьте. А у Орбитала будут собственные системы ремонта и обслуживания, и ему не грозят извержения вулканов, инверсии магнитного поля, климатические катастрофы... В общем, всё то, что вызывает массовые вымирания на планетах.

— Массовые вымирания — это необходимая часть поддержания здоровья биосферы, — отрезала Эмилия.

— Управляющий интеллект сможет устроить массовое вымирание, если посчитает его необходимым. Послушайте, я вижу, вас всё это немного встревожило. Вам потребуется время, чтобы привыкнуть к этой мысли, но поверьте мне: это грандиозный шаг вперёд! В двенадцать раз больше жизненного пространства для всех существ планеты, включая людей, и гарантированное сохранение жизни на миллионы лет вперёд.

— Вы не можете этого гарантировать! — От отчаяния и гнева Эмилия не удержалась и повысила голос. — Планеты стабильны! Что бы с ними ни случилось, какие бы катастрофы они ни пережили, они восстанавливаются. Атмосфера самоочищается, эволюционируют новые формы жизни. Но искусственная конструкция... Всякая созданная вещь рано или поздно выходит из строя. Что-то износится, что-то пойдёт не так, и тогда всё погибнет. Всё до единого!

— Мне не следовало вам рассказывать, — сожалеющим тоном произнёс священник. — Другие говорили, что вам не стоит знать, что вы не поймёте...

С усилием взяв себя в руки, Эмилия вернула контроль над эмоциями — взяли верх привычки всей её жизни. Она была Защитницей Земли и защищала её, скрывая свои истинные намерения.

— Нет, я рада, что вы мне рассказали, — ответила она, повернувшись к нему и заставив себя улыбнуться. — Простите, просто всё это слишком трудно осознать сразу. У меня голова идёт кругом от грандиозности ваших планов.

— Это вполне понятно, — сказал священник, и к нему снова стала возвращаться улыбка. — Это моя вина. Мне следовало подвести вас к этому более мягко, а не вываливать всё вот так сразу...

— Всю свою жизнь я пыталась защитить саму планету, — произнесла Эмилия. — Сама планета и жизнь на ней в моём сознании были единым целым, но вы правы. Важна именно биосфера. Сама планета — лишь огромный кусок камня. Хотя я всё ещё чувствую эмоциональную привязанность к этому огромному каменному шару. Понимаете? Мне понадобится время, чтобы привыкнуть к мысли об отделении биосферы от планеты. Вы уверены, что ваш Орбитал будет пригоден для жизни в долгосрочной перспективе? В по-настоящему долгосрочной? На миллионы лет?

— Пока существует наша цивилизация, будет существовать и Орбитал, — ответил священник. — Я вам это гарантирую.

Эмилия кивнула:

— В двенадцать раз больше жизненного пространства! Для меня это пока просто цифра, я всё ещё не могу полностью уложить это в голове. Но это невероятно! Нам так повезло, что машины согласились на это! Передадите ВИКС, как я рада? Как я благодарна?

— Я уже передал, — снова улыбнулся священник. — ВИКС немного досадует на меня за то, что я проболтался, но он рад, что вы довольны. Он говорит, что надеется стать именно тем главным сервером, которому поручат управление Орбиталом. За прошедшие века у него развилась определённая симпатия к людям.

— Это взаимно, — ответила Эмилия. — А теперь мне лучше приняться за работу. Нам ещё нужно найти беглецов.

— Мы выпускаем всё больше птиц каждый день, — сказал священник, сияя от удовольствия. — Надеюсь, это лишь вопрос времени, когда вы увидите кого-то из ваших бывших соратников их глазами. И ещё раз спасибо за помощь. ВИКС передаёт вам свою благодарность, как и я.

Эмилия кивком приняла его слова, затем закрыла глаза, наугад выбрала птицу и позволила изображениям с её глаз возникнуть в своём поле зрения. За её спиной священник тихо вышел из комнаты, даже не подозревая о замешательстве и смятении, наполнявших голову Эмилии, наряду с шокирующим чувством предательства...

Глава 56. Кто на новенького

— Барсуков хочет тебя видеть.

С Машиной было двое, заметил Ложкин: Кидуэлл и Уинтон, его лучшие головорезы. Или, по крайней мере, были таковыми до появления Ложкина. Оба смотрели на него с нескрываемой злобой — Ложкин этого ждал и относился к этому с уважением. В эту профессию шли не за тем, чтобы заводить друзей. Однако он заметил и кое-что ещё. Что-то в их позах. Они замёрзли, точно сжатые пружины, слегка перенеся вес на подушечки пальцев и готовые броситься вперёд, как атакующие кобры. Это читалось и в их глазах — с такой пронизывающей яростью они на него смотрели, — и в едва заметно приподнятых уголках губ, будто они пытались скрыть ухмылки. Вот и всё. Машина решил, что ему пора умереть.

— В своём кабинете? — безэмоционально спросил Ложкин.

— Нет, — ответил Машина. — У него намечается ещё одно дело, на Краснопрудной улице. Думает поставить тебя во главе, если ты готов.

— Конечно, — сказал Ложкин. — Пошли.

Машина жестом предложил Ложкину идти первым. Ложкин не испытывал страха, хотя и подставлял незащищённую спину трём безжалостным убийцам, решившим его прикончить. Он знал, что здесь, в «Чертогах Валгаллы», они этого делать не станут. Расправиться с ним планировали на Краснопрудной улице — там, где безымянный труп можно просто выбросить на съедение крысам. Но чего они точно не стали бы делать, так это привлекать внимание полиции к клубу. Впрочем, Ложкин и сам бы этого не сделал, ведь он намеревался превратить это место в собственную штаб-квартиру.

У входа их ждал экипаж. Все четверо забрались внутрь, после чего Машина стуком по потолку подал кучеру знак трогаться. Ехали в полной тишине. Ложкин видел, как его спутники всё больше напрягаются, а их бдительность возрастает до предела. Они умели читать мимику и язык тела не хуже Ложкина и понимали: он всё разгадал. Врасплох его застать не удастся.

Ложкин уже не раз демонстрировал свои боевые навыки, и все трое знали, чего стоит его устранение. Стало быть, на Краснопрудной улице их будут ждать и другие люди. Не столь умелые — Машина, Кидуэлл и Уинтон были лучшими, — но наверняка вооружённые арбалетами, готовые застрелить его в тот самый миг, как он выйдет из экипажа. Ложкин понимал: даже с боевым приложением ему не выжить в подготовленной засаде. Единственным шансом было перебить этих троих до прибытия на место.

Это осознание, видимо, отразилось в его позе, потому что трое остальных мгновенно ожили, дёрнувшись одновременно в надежде перехватить его до того, как он успеет среагировать. Если он будет полагаться на обычную скорость реакции, его просто разрежут. Единственный шанс — отдать тело боевому приложению полностью. Ложкин едва успел активировать боевое приложение, как все трое выхватили ножи и бросились на него: Машина сбоку, а двое других — прямо в лоб.

Нейросеть не ждала, пока сигнал пройдёт через кору головного мозга. Она перехватывала сенсорные данные ещё на уровне ствола мозга и таламуса, мгновенно формируя двигательные команды и посылая их напрямую в спинной мозг, полностью минуя медленные корковые пути. То, что обычному человеку потребовало бы сотен миллисекунд на осознание угрозы и принятие решения, приложение выполняло за несколько миллисекунд. Он чувствовал себя пассажиром в собственном теле, чем водителем: он видел происходящее, но управлял им уже не он. Да и лучше было не пробовать влазить в работу боевого приложения, однажды такой эксперимент чуть не стоил ему жизни. Иногда Ложкин успокаивал себя мыслью, что даже если он погибнет во время боя, доверившись нейросети, то без боевого приложения он бы умер ещё до навала поединка.

Боевое приложение швырнуло его тело вперёд, уводя от ножа Машины, который всё же порвал чёрный пиджак, белую рубашку и располосовал кожу под ней. Тем временем его руки сами рванулись к запястьям сидевших напротив противников, мёртвой хваткой вцепились в них и крутанули с такой дикой силой, что он едва не раздробил собственные суставы. Однако программа точно рассчитала требуемое усилие: хрустнули запястья убийц, вырвав у них судорожные вздохи — скорее от шока и неожиданности, чем от боли.

Это была не интуиция и не тренированная реакция. Механическая нейросеть, вживлённая прямо в стволовые структуры, работала как параллельный процессор. Она анализировала положение тел, углы атаки и мышечное напряжение противников быстрее, чем зрительная кора успевала сформировать осознанный образ. Команды шли в обход префронтальной коры — той части мозга, где происходит сознательное мышление. Именно поэтому Ложкин ощущал себя скорее пассажиром в собственном теле, чем водителем.

Боевое приложение определило, что нападавшим потребуется две секунды, чтобы прийти в себя для новой атаки, поэтому незамедлительно переключило приоритет на Машину. Главный ликвидатор уже перехватывал нож, занося его для удара в спину Ложкину, а сам Ложкин из-за выпада вперёд потерял равновесие. Отразить атаку классическим способом было невозможно. Поэтому программа заставила его продолжить движение вперёд, разворачиваясь так, чтобы оказаться между Уинтоном и Кидуэллом. Ложкин почувствовал, как его рука сама тянется к собственному ножу, выхватывает его из ножен на поясе и выставляет перед собой для блока. Клинки сошлись со скрежетом и ярким снопом искр, после чего нож Ложкина, ведомый точно рассчитанной предельной мышечной силой, едва не оторвавшей сухожилия от костей, отвёл лезвие Машины в сторону. Затем боевое приложение швырнуло вторую руку Ложкина вперёд — сжатый кулак врезался прямо в лицо Машине.

Кровь брызнула из носа и губ Машины, когда кулак Ложкина вмял их в череп. Обычный человек, вероятно, попытался бы закрепить преимущество и добить главного ликвидатора, пока тот не опомнился, но сделай так Ложкин — и он был бы мёртв. Уинтон и Кидуэлл с невероятной скоростью оправились от шока, переложили ножи в здоровые руки и вновь пошли в атаку. К счастью, боевое приложение было запрограммировано не зацикливаться на одном противнике и высчитывало следующий шаг исходя из угроз от всех троих. Оно рассчитало, что в ближайшие полсекунды Машина представляет наименьшую опасность. Скорость работы импланта объяснялась просто: обычный мозг тратит драгоценные миллисекунды на передачу сигнала от сенсорных областей к моторной коре через ассоциативные зоны. Нейросеть же замыкала петлю «сенсор — решение — действие» на уровне ствола мозга, используя прямые синаптические шунты. Это давало преимущество примерно в двадцать-тридцать раз по времени реакции.

Ложкин почувствовал, как его тело скрутилось влево — его мышцы и нервная система полностью находились под управлением нейросети. Он всем весом обрушился на сломанное запястье Кидуэлла, и вся выучка вместе с холодным расчётом убийцы мгновенно потонули в ослепительной вспышке боли от повторно разорванных сухожилий. Это позволило Ложкину сосредоточиться на Уинтоне, наносившем удар ножом с левой руки. Ложкин готов был поверить, что Уинтон — один из самых опасных убийц в городе, а может, и во всём королевстве, но в поединке один на один против боевого приложения у того не было шансов. Нож Ложкина отбил клинок противника, а затем глубоко полоснул того по горлу.

Кровь брызнула на стенки экипажа, запятнав Ложкина и Машину, который уже приходил в себя после оглушительного удара в лицо. Его нож устремился к сердцу Ложкина, а рука Ложкина с ножом всё ещё была отведена вправо после убийства Уинтона. Вернуть её вовремя, чтобы повторно блокировать удар Машины, было невозможно. Поэтому он извернулся влево, перекатился через Кидуэлла и своей рукой с ножом прижал руку Кидуэлла с оружием к дорогой обивке сиденья. Нож Машины с убийственной силой прошёл мимо рёбер, порвав рубашку и лишь слегка царапнув кожу. Затем Ложкин резко выбросил правую ногу, нанеся тяжёлый удар в висок Машине.

Машина лишь глухо прохрипел от боли, но в остальном будто и не заметил удара. Однако этот пинок дал Ложкину время перехватить левой рукой нож Уинтона и со всей силы вогнать его Машине в грудь сбоку.

Лезвие застряло между рёбрами Машины. Ложкину ничего не оставалось, кроме как выпустить рукоять. Боевое приложение посчитало, что Машина больше не представляет угрозы, и Ложкин почувствовал, как его тело вновь разворачивается к Кидуэллу. Убийца успел высвободить левую руку, пока Ложкин ранил Машину, и нанёс удар, но Ложкин без труда отвёл клинок и вогнал свой нож прямо в сердце противника.

Он резко развернулся на случай, если Машина всё ещё таил опасность, но тот лишь откинулся на спину и смотрел на Ложкина с спокойным смирением. Он касался пальцами торчащего из груди ножа, но даже не пытался его вытащить. Боевое приложение ещё держало мышцы в тонусе, готовое мгновенно среагировать на любое движение. Только когда Машина перестал шевелиться, нейросеть слегка ослабила контроль, позволив Ложкину снова почувствовать усталость и боль.

— Похоже, рано или поздно это должно было случиться, — задыхаясь, прошептал он. — Издержки профессии. А ведь мы могли бы работать вместе... Представь, какой командой мы могли бы стать. Но ты ведь с самого начала метил на моё место, верно?

— Да, — подтвердил Ложкин. Он выглянул в окно экипажа, чтобы проверить, не привлекла ли стычка внимание полиции, но улица была почти пуста. Единственным, кого он увидел, был кучер, уплетавший во весь дух, словно за ним гнались все черти ада. Ложкин выбросил его из головы и снова повернулся к Машине.

— Полагаю, теперь ты пойдёшь за Барсуковым, — сказал главный ликвидатор. Его веки уже начали смыкаться, но в глазах всё ещё теплилась энергия, восхитившая бывшего криминального босса. Ложкин сохранял бдительность на случай, если у Машины найдётся запас сил для последнего рывка.

— Да, — подтвердил он.

— Если послушаешь моего совета — иди за ним прямо сейчас. Сегодня же. В тот миг, когда он узнает, что ты убил меня, он поднимет против тебя весь город. У него везде свои люди: и в полиции, и в армии. Тебе не укрыться ни в одном уголке.

— Тебе-то какая разница?

— Назови это профессиональной вежливостью. Ты мне симпатичен, Кузнецов... если это твоё настоящее имя. Я тебе никогда не доверял, но ты мне нравишься. Надеюсь, пройдёт немало времени, прежде чем кто-то сделает с тобой то же, что ты сделал со мной.

Ложкин кивнул, принимая эти слова.

— Мне пора уходить, пока не нагрянула полиция. Сделать всё быстро?

— Да... — ответил Машина.

Ложкин снова кивнул и приставил нож к груди Машины прямо над сердцем. Их взгляды встретились в последний раз, и Машина едва заметно кивнул. Ложкин надавил, и клинок почти без сопротивления вошёл в грудь. Машина издал последний тихий вздох и закрыл глаза. Боевое приложение ещё несколько секунд продолжало сканировать помещение и отслеживать жизненные показатели мёртвых тел, прежде чем наконец отпустить контроль. Ложкин почувствовал, как в мозг возвращается привычная, медленная тяжесть сознания — словно после быстрого сна.

Ложкин потратил пару спешных минут на обыск одежды троих убитых в поисках личных вещей, которые могли бы помочь установить их личности. Все люди Барсукова всю жизнь избегали внимания полиции, чтобы их не опознали. Всё, что узнает полиция — это то, что здесь были убиты трое неизвестных, но весьма зажиточных людей. Они погадают над этим пару дней, но зацепок не найдут, и вскоре их отвлекут другие дела. Гибель Машины, Кидуэлла и Уинтона так и останется нераскрытой.

Всё тело Ложкина ломило, когда он направился обратно к «Чертогам Валгаллы». Боевое приложение не могло выходить за пределы физических возможностей организма, но заставляло его работать на грани выносливости. И хотя схватка длилась всего пару мгновений, он чувствовал себя так, будто часами изнурял себя тяжелейшим трудом. Впрочем, Ложкин не жаловался. Сто миллионов атлантических долларов, потраченные на установку модификации, уже не раз спасали ему жизнь и безусловно стали лучшим вложением в его жизни. Как и прежде, он мысленно поблагодарил подпольного врача, выполнившего эту глубоко незаконную операцию — если бы о ней узнали, их с Ложкиным ждала бы смертная казнь.

Двое дежурных у дверей клуба насторожились при его приближении. В организации Барсукова все уже знали, кто он такой и какова его репутация, а бандитская молва гласила, что Машина приговорил его к смерти. Поэтому, когда он ушёл вместе с Машиной, а вернулся один и с брызгами крови на дорогом костюме, они без труда догадались, что произошло.

Ложкин без тени страха подошёл прямо к ним. Они отступили, пропуская его внутрь, подальше от глаз полицейских в штатском, беспрестанно дежуривших возле клуба, и вошли вслед за ним. Ложкин повернулся к ним:

— Я только что прикончил Машину и двоих его лучших людей. Теперь этой организацией заправляю я. Если присоеденитесь без шума — в моём новом порядке найдётся место для вас обоих. Если нет — я убью вас прямо здесь и сейчас. Ну так что скажете?

Охрана переглянулась, затем один из них пожал плечами. В здании оставалось ещё полно людей Барсукова. Если Ложкин врёт — он труп. Поэтому они вышли обратно, вновь заняв посты у дверей, а Ложкин прошёл вглубь клуба. Он прекрасно понимал, что один из швейцаров вернётся, чтобы отправить Барсукову предупреждение по духовой трубке, едва Ложкин скроется из виду — подстраховываются, чтобы остаться в живых независимо от того, кто победит в этой борьбе за власть. Ложкин сдержал ухмылку, поднимаясь по устланной дорогим ковром лестнице на второй этаж, где располагалась администрация клуба.

Как и ожидалось, когда Ложкин вошёл в кабинет Барсукова, возле того находились четверо самых крупных и сильных вышибал клуба. Это была его первая встреча с нынешним криминальным боссом города, но Ложкин уже успел составить себе его мысленный портрет, и увиденное лишь подтвердило его догадки. Низкорослый, крысоподобный, но облачённый в багряно-золотой бархат, точно король, с золотой цепью на шее и массивными перстнями с драгоценными камнями на пальцах. Его коротко стриженые волосы седели двумя полосами от висков — без сомнения, отсюда и происходила его кличка. Он прятался за своим письменным столом, пока его люди выходили навстречу непрошеному гостю. От всех пятерых разило страхом, но сильнее всего — от самого Барсукова. Тем не менее вышибалы были готовы к бою. Ложкин проникся к ним уважением и понадеялся, что драться с ними не придётся.

— Убейте его! — визгливым от страха голосом приказал Барсуков. Указывающий на Ложкина палец дрожал, и выходцу из саркофага времени оставалось лишь удивляться, как этот ничтожный слизняк умудрялся удерживать верность такого человека, как Машина. Возможно, Машина и сам планировал прикончить Барсукова и занять его место, просто Ложкин его опередил.

Команда Барсукова вышибалам не потребовалась. У всех четверых были взведённые арбалеты, и они спустили тетиву в тот самый миг, как Ложкин показался в дверях. Однако пугающая репутация Ложкина сбила их с толку, и они выстрелили слишком рано. Ложкин успел отшатнуться за дверной проём, укрывшись за стеной от летящих болтов. Он услышал, как они с гулким стуком впились в гипсовые барельефы, украшавшие стены кабинета Барсукова, и тут же вновь впрыгнул в проём, выхватывая нож. Мышцы и суставы отозвались болью на новую нагрузку так быстро после схватки с Машиной, но боевое приложение заблокировало болевые рецепторы, и боль отступила.

Предыдущий бой почти полностью истощил его силы. Боевое приложение могло посылать сколько угодно команд в двигательную кору его мозга, но мышцы и сухожилия имели свой предел. Ложкин понимал, что в нынешнем состоянии ему не сдобровать против четырёх обученных бойцов. Единственным шансом выжить было переманить их на свою сторону. Поэтому, когда он бросил нож, он целился не в вышибал. Он целился в самого Барсукова.

Направленный боевым приложением, нож полетел точно по траектории и впился прямо в горло криминальному боссу. Четверо вышибал уже бросили арбалеты и выхватили собственные ножи для рукопашной, но замерли от изумления, когда их хозяин внезапно попятился, отчаянно хрипя. Они обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как он рухнул на пол, а кровь из его горла захлестала по белоснежному пушистому ковру.

— Как по мне, у вас есть два варианта, — спокойно произнёс Ложкин, вытягивая из-за пояса второй нож. Тот самый, что он забрал у Машины. Он держал его так, чтобы они видели костяную рукоять с золотой филигранью — доказательство того, что главный ликвидатор Барсукова действительно мёртв. Глаза четверых вышибал округлились, что Ложкина весьма удовлетворило.

— Вы можете признать меня новым главой организации, — продолжил Ложкин. — При моём правлении место найдётся для всех четверых, к тому же мне понадобится новый главный ликвидатор. Не вижу причин, почему бы кому-то из вас не занять эту должность. У меня есть опыт руководства — прошу поверить мне на слово. Я предложу вам эру богатства и процветания, о которой мой новопреставленный предшественник мог только мечтать.

— А какой второй вариант? — спросил один из вышибал.

— Вы можете попытаться меня убить, — ответил Ложкин. — Навалившись вчетвером, вы, возможно, даже справитесь. Но гарантирую: выживут не все. А тем, кто уцелеет, придётся решать, кто из вас станет новым боссом. Подозреваю, всё закончится тем, что вы перебьёте друг друга, пока не останется кто-то один.

Он вглядывался в лицо каждого, пытаясь угадать по их глазам, какой путь они выберут.

— Полагаю, всё сводится к одному простому вопросу, — произнёс он, и его губы расплылись в оскале, от которого у бойцов стыла кровь в жилах. — Везунчики ли вы?

Он смотрел на четырёх охранников, а они — на него. Затем один за другим они медленно опустили ножи и убрали их обратно в ножны на поясах.

Ложкин не спешил убирать клинок. Второй нож уже был готов к тому, чтобы оказаться в руке, а боевое приложение ждало активации. Он просто стоял и смотрел на них, давая всем переварить случившееся. Кровь Барсукова медленно растекалась по дорогому ковру, впитываясь в ворс.

Первым двинулся самый крупный вышибала. Шрам пересекал ему всю щеку. Он сделал шаг вперед и коротко кивнул.

— Мы с вами, босс.

Остальные переглянулись и тоже кивнули. Ложкин убрал нож.

— Хорошо. Тогда слушайте. Сегодня ночью никто не покидает клуб без моего разрешения. Те, кто был с Барсуковым, до рассвета должны определиться. Присягаете мне или уходите из игры навсегда. Второго шанса я давать не буду.

Он подошел к столу Барсукова, отодвинул тяжелое кресло и сел. Обивка еще хранила тепло бывшего хозяина.

— А теперь принесите чистую рубашку. И позовите всех старших. Хочу знать, с кем мне теперь работать. — начал раздвать команды Ложкин — И да, кстати, тут нужно навести порядок.

Вышибалы молча вышли. Ложкин остался один. Провел пальцами по золотой рукояти ножа Машины и едва заметно усмехнулся.

Сегодня город сменил хозяина.

И Ложкин собирался очень быстро объяснить всем, что это значит.

Глава 57. Грязные секреты высшего света

— Полагаю, нам пора познакомиться, — сказал Радугин.

Барон Райтов в изумлении и испуге уставился на людей, собравшихся в его гостиной. Судя по виду, сплошь рабочий сброд, за исключением дворецкого, горничной, его жены и двоих малолетних детей, которые с расширенными от ужаса глазами сидели в креслах, сдвинутых в ряд посреди комнаты. К горлу каждого из них стоявший сзади непрошеный гость приставлял нож, а руки пленников были связаны за спиной. Барон понял, что перед ним не просто захватчики, а люди, пришедшие сюда с чёткой целью и готовые на всё, чтобы её добиться.

— Приношу извинения за грубое обращение с вашей семьёй, — сказал Радугин, сделав шаг вперёд и примирительно подняв руки. — Им ничего не угрожает, даю слово. Мы просто не могли допустить, чтобы они побежали за полицией.

— Берите что хотите, — произнёс барон, указывая на серебряные украшения, стоявшие на полках и в нишах просторной комнаты. Он смотрел на свою семью, а они — на него, выпучив глаза от страха. — У меня есть деньги...

— Всё, чего я хочу — это несколько минут поговорить с вами. После этого мы уйдём с миром, и вы вернётесь к своей обычной жизни. У вас есть место, где мы могли бы уединиться?

— У меня нет тайн от семьи, и я не оставлю их наедине с вашей бандой головорезов.

— Нет тайн? — спросил Радугин, насмешливо приподняв бровь. — Они знают обо всём? Даже о Викторе Монсонове?

Барон дёрнулся, словно его ударили. Взгляд метнулся к жене — на долю секунды в нём мелькнул чистый ужас, — потом он резко отвёл глаза. Голос сорвался:

— Откуда вы знаете о... — Барон внезапно осёкся, его взгляд метнулся к жене. Однако на этот раз он отвёл глаза, сгорая от стыда и тревоги. Повернувшись к Радугину, он встретил вопросительный взгляд выходца из саркофага времени. — В мой кабинет, — сказал барон, указывая на дверь, через которую только что вошёл. — Если с моей семьёй что-нибудь случится...

Радугин кивнул одному из своих людей. Тот коротко ответил:

— Никто не тронет. Но если услышишь крик из кабинета — режьте.

Барон побелел ещё сильнее.

— Если хоть один волос с их головы упадёт, вы нигде в мире от меня не укроетесь. Я найду вас и клянусь, что заставлю кричать от боли целые сутки. И прикажите им убрать ножи от их горл!

Радугин подал знак рукой, и ножи убрали, хотя рабочие по-прежнему оставались рядом с пленниками. Затем Радугин жестом предложил барону выйти. Барон бросил на семью последний полный муки взгляд и вышел — бледный и покрытый потом. Радугин последовал за ним, прикрыв за собой дверь.

Чуть дальше по коридору располагался небольшой кабинет — ровно такой, чтобы в нём поместились письменный стол, стул и ряд шкафов напротив окна, выходившего в ухоженный сад. Радугин жестом предложил барону сесть в кресло, а затем запер за ними дверь.

— Полагаю, вы намерены шантажировать меня, — сказал барон, сжав волю в кулак и глядя выходцу из саркофага времени прямо в глаза. — Вам нужны деньги или какая-то услуга, а взамен вы обещаете не разглашать мою связь с Виктором Монсоновым.

— Плюс-минус, — ответил Радугин. — Полагаю, вы знаете, кто я. Моё имя — Прохор Ветошин. — Он выждал, смотря, как собеседник отреагирует на это имя.

— Впервые слышу, — ответил барон.

Радугин кивнул своим мыслям. Он так и предполагал. К этому моменту на окраинах города у него появилось немало сторонников, но аристократию волновало происходящее среди рабочего люда лишь тогда, когда это затрагивало их лично. При обычном ходе дел Радугину потребовались бы месяцы или даже годы, чтобы добиться этого, так что ему приходилось подгонять события. Нужно было заставить заговорить о себе. Это была стратегия высокого риска, но если он верно разыграет карту с бароном Райтовым, к концу недели всё дворянство узнает его имя и у них не останется иного выбора, кроме как принять его всерьёз. Но чем быстрее он добьётся этого, тем меньше у него останется пространства для ошибок. Теперь ему оставалось только сделать первый ход и посмотреть, как на него ответят.

— Я представляю честных тружеников внешних районов, — сказал он барону. — Людей, готовых сражаться и, если потребуется, умереть, защищая этот город от орков, которые прямо сейчас собираются у стен. Мы считаем честным и справедливым, чтобы такие люди, как вы, тоже внесли свой вклад.

Барон фыркнул, но уже без прежней уверенности:

— Красивые слова. А на деле вы просто бандиты с ножами.

Ни капельки не смытившись Радугин продолжил:

— Вам сколько? Лет тридцать с небольшим? Вы сильны, здоровы, свободно владеете копьём и луком. Даже ваш сын выглядит достаточно взрослым, чтобы...

— Ему всего тринадцать! — запротестовал барон. — Не втягивайте его сюда!

— На стенах стоят и тринадцатилетние, — спокойно ответил Радугин. — Некоторые уже убивали. А те кто младше подносят стрелы и болты и помогают чем могут во время атаки орков. Ваш сын дрался отчаянно, когда его скручивали. У него есть характер. Жалко тратить его только на то, чтобы сидеть в тёплой гостиной. Почему бы не пустить эту силу и дух на благое дело — на защиту человечества от смертельного врага? Почему вы с ним не на стенах вместе с каменщиками, плотниками и смазчиками?

Барон изумлённо уставился на него. — Вы это серьёзно? — воскликнул он. — Вы думаете, нам безопасно находиться бок о бок с простолюдинами? Они ненавидят нас за наше высокое положение и при первой же возможности всадят нам нож в спину!

— И потому вы позволяете им рисковать жизнями ради вашей защиты, пока сами сидите в тепле и безопасности в своей уютной гостиной — среди серебряных безделушек, пышных ковров и с дворецким, подносящим бокалы с вином. — Он подошёл ближе, подавшись лицом к барону, который вжался в кресло. — Возможно, красным вином, — добавил Радугин, — в тон той красной крови, которую проливают на стенах люди, каждый из которых стоит сотни таких, как вы.

— Так вы хотите, чтобы я сражался на стенах плечом к плечу с неграмотными, груборукими мужиками, которые с большим удовольствием убьют меня, чем орков?

— Только если вы не хотите, чтобы каждый аристократ в городе узнал, что вы торгуете с Виктором Монсоновым — крупнейшим поставщиком опиума в стране, — и что именно вы являетесь главным сбытчиком и распределителем опиума в этом городе.

Барон рассмеялся:

— Идиотина! Да аристократы сами же и скупают большую его часть! Они сделают всё что угодно, лишь бы поставки не прекращались.

Радугин улыбнулся:

— Сделают всё что угодно, вы правы. Вот только вряд ли вы сможете оставаться в бизнесе по контрабанде опиума после того, как вас разоблачат. Кто захочет иметь дело с официальным наркоторговцем? Вы же запятнаете им репутацию. Им придётся найти кого-то другого, кто заберёт эти дела себе. И что тогда станет с вами? Едва ли они оставят вас гулять на свободе, зная, что вам известны все подробности сети контрабанды. Имена, места... — Он наклонился ещё ближе, заставив барона совсем вжаться в кресло. — Цены. Вы ведь получаете нехилый навар с опиума, не так ли? А знают ли остальные бароны, насколько сильно вы завышаете цену?

— Вы не сможете этого доказать!

— На самом деле могу. Ко мне на собрания приходят самые разные люди. Купцы, торговцы, дельцы. И все они болтают. Разумеется, они и не подозревают, что выдают столь ценные секреты. Они говорят лишь о том, что считают сущими пустяками. О ценах на фураж, о сложностях выполнения контрактов на доставку в провинции, когда орков привлекают запахи определённых товаров. О сплетнях, касающихся личных привычек неких высокопоставленных лиц... Тысячи мелких деталей. У меня есть определённый... талант, если угодно. Я могу запомнить все эти мелочи, сопоставить их и точно вычислить, сколько купцы платят за каждый привозимый товар. Например, за опиум. И я веду подробные записи. Что именно сказал каждый человек. Выходит довольно внушительная кипа бумаг, не спорю, но отдайте её бухгалтеру — и он подтвердит, что вы платите десять золотых монет за дюжину унций опиума, а с покупателей сдираете в пять раз больше. Вы платите Монсонову золотой за дюжину унций. А продаёте по три золотых за унцию. И Барсукову вы отдаёте не половину от каждой унции, а половину от партии в дюжину десяти. Он пока этого не знает. Но если узнает…

Барон тыльной стороной ладони вытер рот, а его глаза дико бегали по кабинету, будто в поисках выхода. — Спрос и предложение, — пролепетал он. — Я вправе запрашивать любую цену...

— А сколько вы платите Барсукову? Он ведь требует пятьдесят процентов вашей прибыли, верно? Но платите ли вы ему пятьдесят процентов с пятидесяти золотых — или только с десяти? Я слышал, что Барсуков делает с теми, кто пытается его обмануть...

Барон дёрнулся так сильно, что кресло скрипнуло.

— Вы блефуете.

— Может быть, — спокойно сказал Радугин. — А может, и нет. Хотите проверить?

— Я не могу идти на стену! — в ужасе и отчаянии запричитал барон. — Они же меня убьют! Даже если я возьму с собой половину армии, они всё равно найдут способ меня прикончить!

— Успокойтесь, — ответил Радугин, отступив на пару шагов, чтобы дать человеку перевести дух. — Я и не прошу вас об этом. Ваша смерть мне невыгодна. Всё, чего я хочу — чтобы вы подняли этот вопрос на Совете Баронов. Внесите предложение о том, чтобы молодые и здоровые аристократы, способные держать оружие, честно исполняли свой долг по защите города.

— Вы с ума сошли! Такое предложение даже никто не поддержит!

— Вы правы, но это по крайней мере привлечёт их внимание к проблеме, а большего мне пока и не нужно. Пусть знают, что простой народ возмущён их уклонением от общего дела.

Барон горько усмехнулся: — Они и так это знают, и им плевать.

— Я заставлю их забеспокоиться. Сделайте то, о чём я прошу, и я обещаю, что ваши грязные секретики никогда не увидят света. Единственное, чем вы рискуете — это слегка запятнать гордость на совете, когда вас осмеют и перебьют. Но дело будет сделано. Будет сделан первый шаг к тому дню, когда все жители этого города — и богатые, и бедняки — встанут бок о бок против орочьей угрозы.

— Вы безумец, если думаете, что этот день когда-нибудь настанет, — сказал барон хрипло.

Он долго молчал, глядя в пол. Потом медленно кивнул и добавил:

— Хорошо. Я внесу предложение. В четверг, двенадцатого. Но после этого вы исчезнете из моей жизни. Навсегда. И если хоть слово об опиуме просочится — я найду способ вас уничтожить. Даже из могилы.

К тому времени город окажется в полной осаде, и оба это прекрасно понимали, но Радугин кивнул:

— Сойдёт. Для этого набега поздно, но, возможно, не поздно для следующего. Однако смотрите, сдержите слово, иначе всё, что мне известно, попадёт в руки к тем, кто сумеет распорядиться этой информацией с максимальной пользой.

— Надеюсь, вы тоже сдержите слово, — ответил барон. — Освободите мою семью и оставьте нас в покое.

Радугин ответил:

— Я обещал, что им не причинят никакого вреда, кроме лёгких ссадин от верёвок на запястьях, и я держу слово. Мы уходим, а вы можете их развязать.

Радугин открыл дверь, чтобы выйти, и барон поспешил мимо него обратно в гостиную. Из комнаты донеслись тихие всхлипывания испуганной женщины и сбивчивые шёпоты утешения. Он уже развязывал верёвку на руках жены, когда Радугин и его люди выходили на улицу. Тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась за их спинами, отсекая липкий страх дворянского дома от ночной прохлады города. На улице уже сгущались сумерки. Радугин молча шёл рядом с Лосем, пока особняк не скрылся за поворотом. Только тогда он тихо выдохнул.

— Он согласился слишком легко, — сказал Лось.

— Он согласился, потому что другого выбора не было. Теперь будет считать дни до четверга и молиться, чтобы я сдержал слово.

— А ты сдержишь?

Радугин пожал плечами:

— Пока да. Мне нужен живой барон на совете, а не труп. Но если он попытается сыграть в двойную игру…

Он не договорил. Оба и так всё понимали.

— Теперь он натравит на тебя каждого полицая и каждого солдата в городе, — сказал Лось, когда они начали расходиться — каждый направлялся к своим воротам в Стене Харламова. — Ты правда думаешь, что сможешь прятаться от них и при этом продолжать собирать митинги?

— Не думал бы — не брался бы, — ответил Радугин.

Лось на ходу пристально посмотрел на него:

— Не могу понять, то ли ты самый храбрый и благородный человек во всём городе, то ли конченый псих!

— Давай остановимся на «храбром», хорошо?

— Но как? Как ты собираешься это сделать? При первой же попытке устроить сходку на тебя нападёт вся городская полиция. Всех собравшихся скрутят, а половину перевешают, начиная с тебя.

— Это если мы и правда будем устраивать собрания, — ответил выходец из саркофага времени. — Но представь, что все люди, которых мы уже завербовали, начнут рассказывать повсюду о бурных сходках, на которых только что побывали. «Я-то сам всей душой за господ аристократов, — скажут они, — но собственными глазами видел тысячу человек, требующих вытащить лордов и баронов из их особняков и вздёрнуть на фонарях, если они не станут защищать город!» Каждый, кто услышит подобные байки, пожалеет, что не попал на собрание, и захочет прийти на следующее. Прохор Ветошин станет легендой без лица, способной одновременно быть нигде и повсюду.

Лось некоторое время шёл молча, переваривая услышанное. Потом тихо свистнул:

— Чёрт… Это либо гениально, либо ты только что подписал себе смертный приговор. А скорее — и то, и другое.

Радугин улыбнулся:

— А может быть, когда-нибудь, когда орков отбросят от стен и у нас появится достаточно сторонников, мы устроим настоящую сходку. Такую, на которую придёт каждый рабочий города. Собрание настолько грандиозное, что полиция ничего не сможет сделать — разве что стоять в сторонке и слушать мои речи вместе со всеми.

— И тогда мы пойдём маршем! — воскликнул Лось, и его глаза засияли от предвкушения. — Мы двинемся на знать такой лавиной, что ни солдаты, ни полиция не смогут нас остановить. Весь город поднялся, неудержимая сила! Дворянам придётся уступить нашим требованиям или болтаться на собственных виселицах! Мастерский план, дружище! Никто другой до такого бы не додумался!

Радугин сомневался, что всё пройдёт так гладко, даже будь таков его замысел. Да и чёткого плана у него, по правде говоря, не было. В данный момент всё, что он мог — это копить влияние и надеяться на лучшее. Если ему суждено стать революционером, который свергнет аристократию и будет смотреть, как её предают лютой и публичной казни — что ж, так тому и быть. Но сам он оставался человеком цивилизованным. Если удастся взять власть мирным путём и без кровопролития — тем лучше.

Но сначала нужно было разобраться с орками. Было бы особенно мерзко, если бы вся эта история с аристократами закончилась для него просто еще одним изуродованным трупом среди их трупов.

Радугин остановился на перекрестке и посмотрел в сторону городских стен. Он пока не знал, что именно хочет построить. Республику? Власть рабочих? Или просто город, в котором люди не дохнут от голода, пока бароны пьют вино? На городских стенах уже горели факелы дозорных.

Ответа у него не было. Выбор он уже сделал, но одного выбора было мало. Теперь нужно было пережить то, к чему этот выбор приведет. Одно он знал точно: нельзя позволить оркам ворваться в город. Если, конечно, само не решит, что ждать больше не хочет. Все остальное пока могло подождать. Он поправил воротник и вместе со своими людьми растворился в вечерней толпе.

Глава 58. Первая зацепка

Эмилия знала, что ей следует искать Радугина, Евгению и Ложкина, но битвы и война завораживали её почти гипнотически — так же, как и почти каждого человека. И когда роботы-голуби начали передавать изображения орков, осаждающих город, она не смогла удержаться от просмотра.

Она не знала, что это за город, да ей было и всё равно. Данные присутствовали — они были прикреплены к кадрам, передаваемым голубем, чьими глазами она смогла взглянуть на мир, но Эмилия так и не заставила себя прочесть их. Тысячам жителей этого города суждено было погибнуть в ближайшие дни, и даже для Эмилии, унёсшей немало жизней в свою бытность экоактивисткой, знать слишком много об этих людях казалось чересчур болезненным. Она понимала, что это иррациональное чувство. Сокращение численности человечества — благо, если смотреть с правильной точки зрения. Она своими глазами видела, что происходит, когда люди плодятся сверх меры, истощая ресурсы земли. Сдерживая рост популяции, машины оказывали людям огромную услугу. Малое страдание сейчас ради предотвращения катастрофических бедствий в глобальном масштабе — голода и загрязнения планеты.

Орки возвели гигантские осадные башни из дуба и ясеня, обитые стальными листами для защиты от катапульт и горящих стрел защитников города. Башни двигались на колёсах высотой в два или три орка; их тянули за длинные канаты сотни орков, а ещё больше подталкивали сзади. Они катились по пашням, окружавшим город, пока не упирались вплотную в высокие каменные стены, после чего орки прыгали на забрала, сходясь с людьми в рукопашной. Всюду лежали тела — людей гибло втрое больше, чем орков, — и то здесь, то там она замечала вождя, на полтора роста возвышавшегося над сородичами, который пробирался сквозь битву, словно жнец по пшеничному полю, сражая людей каждым ударом своей алебарды. Из щелей в его доспехах уже торчало с полдюжины стрел, но, похоже, они ничуть его не беспокоили — да и с чего бы? Это существо было терминатором — роботом, обтянутым живой плотью. Чтобы уничтожить такого, наверняка потребовалось бы оружие из её технологического прошлого.

И всё же ходили легенды о вождях, сражённых героями-людьми. Но как? Неужели они лишь притворялись убитыми, чтобы подарить людям надежду? Чтобы не дать им окончательно сдаться и впасть в апатию отчаяния? Эмилии это казалось вполне логичным. Именно так и поступили бы машины — машины, которые пеклись о благе всего вида, а не какого-то отдельного человека.

Эмилия понаблюдала за сражением ещё несколько минут, пока даже её не начало тошнить от этой картины, после чего отдала голубю команду лететь к центру города. За стеной большинство зданий уже пылало: их подожгли валуны, обмотанные горящими, пропитанными смолой тряпками, которые метали осадные катапульты орков. Прямо у неё на глазах через стену по дугам плавно перелетали всё новые снаряды, подобные огненным кометам. Там, где они падали, женщины и дети бежали с вёдрами воды, пытаясь тушить пожары, однако Эмилия понимала, что в осаждённом городе вода на вес золота. Долго ли пройдёт времени, прежде чем они решат, что больше не могут позволить себе тратить воду, и просто оставят дома догорать? «Может, они хотя бы засыплют огонь песком», — подумала она.

Впрочем, метрах в ста от стен город выглядел почти нетронутым, хотя прохожих на улицах было совсем мало. На углах улиц копился мусор — те, кто должен был его вывозить, были заняты обороной на стенах, — и Эмилия видела огромных крыс, которые среди бела дня грызли отбросы и снували мимо лавок и домов. Скоро среди защитников вспыхнут болезни, и у священников прибавится работы по лечению больных. Она ухмыльнулась иронии происходящего. Одни машины нападали на город, другие машины помогали его защитникам, но при этом все они были на одной стороне и преследовали единую цель — поддерживать человеческую расу здоровой и сильной, одновременно контролируя её численность для сохранения остального природного мира. Всё человечество превратили в стадо оленей в заповеднике, где ветеринары поддерживают здоровье особей, а егери отстреливают слабых и больных.

Именно так поступила бы и она сама в двадцать первого века, если бы каким-то образом обрела божественное могущество. Когда она впервые узнала о задумке машин, то испытывала ликование и восторг, но теперь над миром нависла новая угроза. Машины полагали, будто её волнуют только живые существа, однако Эмилия мыслила глубже. В буквальном смысле глубже. Сидя в плетёном кресле в гостиной барона Райтова, она позволила своему воображению погрузиться глубоко вниз, в землю под ногами. Сквозь фундамент здания, затем сквозь пласты почвы и глины, отложенные ещё в ледниковые периоды.

Ниже лежали пески и гравий эоценовой эпохи, сформировавшиеся десятки миллионов лет назад, когда слоны и носороги блуждали по землям, которым в будущем предстояло стать Европой и Россией. А под ними тянулся толстый слой мела третичного периода, когда Земля только приходила в себя после катастрофического удара астероида, уничтожившего динозавров. Всё глубже и глубже уходили горные породы — каждый пласт относился к всё более древней геологической эпохе, покоясь на коренном основании самого континента. Настоящий срез истории Земли, уходящий вглубь на сотни миллионов лет.

Но даже всё это было лишь тонкой кожицей, покрывавшей живое тело планеты. Под корой находилась трёх тысячекилометровая толща мантии — полурасплавленная порода, которая непрерывно смещалась и текла, увлекая за собой континенты в процессе постоянной перестройки планеты. Это часть вечного обновления, сохранявшего Землю пригодной для жизни на протяжении почти четырёх миллиардов лет. А ещё глубже располагалось ядро — исполинский шар расплавленного железа размером с Марс, чьё вечное бурление порождало магнитное поле, защищавшее хрупкие живые создания на поверхности от смертоносного космического излучения.

Эмилия ощутила почти религиозный восторг, размышляя о том, что происходит прямо сейчас у неё под ногами. Живое тело планеты! Древние культуры поклонялись планете как богине Гее, а в двадцатом веке эта идея ненадолго возродилась в виде псевдонаучной теории — концепции того, что сама планета живая и сама регулирует свои процессы, оставаясь уютным домом для жизни. У Эмилии не было подобных наивных суеверий, но она испытывала то же глубокое благоговение, тот же священный трепет и восторженность, думая о неодушевлённых физических процессах, протекающих в недрах планеты и сплетающихся в единую систему, создающую мир, казавшийся ей поистине святым.

Она кивнула своим мыслям. Да, «святой» — самое точное слово. Хотя она никогда не была религиозным человеком в обычном смысле, любое посягательство на планету или на жизнь, которую та укрывала и берегла, являлось не чем иным, как святотатством. В ней закипал гнев при воспоминании о том, что машины вознамерились сотворить с её планетой. Разорвать Землю на части, разграбить её ради металлов и элементов, чтобы построить гигантские зеркала для улавливания солнечной энергии! Для неё Земля была священна, а для машин — всего лишь огромным комом сырья, которому можно найти более эффективное применение. Орбитальный комплекс, который они планировали воздвигнуть, был лишь жалким глумлением над планетой, на которой она стояла. И даже если единственной важной целью являлось сохранение биосферы, она отказывалась верить, будто эта искусственная структура просуществует так долго, как они утверждают. Рано или поздно произойдёт катастрофическая поломка — и тогда вся жизнь погибнет.

Нет, жизнь можно доверить только поверхности планеты, и Земля миллиарды лет доказывала, что является надёжным домом. Землю, саму планету, необходимо защитить. Любая угроза для неё — святотатство, а за святотатство на протяжении всей истории существовала лишь одна кара.

Смерть.

«Радугин хочет поработить машины, — подумала она, невидящим, расфокусированным взглядом уставившись в противоположный конец богато убранной комнаты. — Он хочет вернуть их под контроль людей». Но этого недостаточно. Машины должны быть уничтожены, хотя захват контроля над ними станет хорошим первым шагом. Она осознала, что должна помочь Радугину и остальным. Помочь им распространить их вирус среди машин. И теперь, когда машины доверяют ей, она сможет оказать ему неоценимую помощь. Она станет важнейшим козырем в их войне против машин.

Но сначала его нужно найти. Она и так потеряла слишком много времени, наблюдая за этим городом. Радугин не стал бы отсиживаться здесь — в городе, которому грозит кровавая резня от рук орков. Ей нужно двигаться дальше, искать в более вероятных местах. И она уже намеревалась переключить внимание с голубя, чьими глазами смотрела на город, как вдруг...

Её кое-что привлекло. По улице шла женщина с сумочкой, перекинутой через плечо. Эмилия вновь сосредоточила всё внимание на изображении. В этой женщине было что-то странное, не дававшее покоя. Что именно? Это была не Евгения — прохожая ничем на неё не походила. Но само то, как она спешила по улице, беспокоясь, вероятно, что на неё нападут грабители, пока полиция и остальные способные держать оружие мужчины заняты битвой с орками... Эмилия заметила, как женщина настороженно оглядывала каждый тёмный переулок, словно боясь, что кто-то выскочит из засады и сдёрнет сумку с её плеча...

Вот оно! — озарило её. Сумка на ремешке через плечо! Из-за этого прохожая походила на модную даму из двадцать первого века, привыкшую делать покупки в бутиках на Тверской. Все остальные знатные женщины, которых Эмилия видела в этом новом мире, носили сумочки исключительно в руках. Откуда эта женщина взяла идею пришить к кошельку кожаный ремешок, чтобы освободить руки? Может, это просто её личное изобретение? Простая попытка дерзнуть и примерить нечто новое?

Эмилия направила голубя кружить над городом в поисках других знатных дам. На улицах их было немного, и все те, кто попадался на глаза, держали свои сумочки в руках, обтянутых перчатками. Эмилия уже собиралась бросить это занятие и переключить внимание на другое место, когда заметила ещё один плечевой ремешок. Его обладательница сидела на скамейке в небольшом сквере с деревьями и фонтаном — одном из немногих открытых пространств в центральном районе города. Эмилия посадила птицу неподалёку, чтобы рассмотреть её получше, и ахнула от изумления. Это была Женя! Евгения Харламова, да ещё и в том районе города, который обычно предназначался для высшей знати, и вдобавок — в городе, находящемся в осаде орков! В последнем месте во всём Королевстве Росса, где Эмилия рассчитывала её встретить!

Всего пару дней назад она воспользовалась бы своей нейросетью, чтобы связаться со священниками и доложить о находке. Однако теперь она сидела в плетёном кресле в доме барона Райтова и долго размышляла над тем, как ей поступить.

Глава 59. Божья весть

Евгения удивилась, когда стражники беспрепятственно пропустили её через ворота. В прошлый раз она проходила здесь вместе с Филиппом Марбури, сыном знатного аристократа, которого стража знала в лицо, но сегодня она была одна. Должно быть, стражники узнали её и решили не рисковать, навлекая на себя гнев семейства Марбури отказом возможной будущей родственнице господ. В конце концов, хотя город и находился в состоянии войны, враг не был человеком, чтобы подозревать в Евгении шпионку. Войны между человеческими государствами уже давно стали редчайшим исключением. Орки были врагами всего человечества, а Евгения заведомо не походила на орка, поэтому стражники просто отступили в сторону, пропуская её с улыбкой и приветственным жестом.

Она разыскала ту самую скамейку, на которой сидела тогда с Филиппом, и принялась бросать мелкие крошки пирога голубям. Птицы тут же слетелись к ней, воркуя и расталкивая друг друга. Голуби успокаивали её, утихомиривали душевное смятение и позволяли спокойно осмыслить события последних дней.

Вскоре после того, как Ложкин прибрал к рукам криминальную империю Барсукова, он связался с Евгенией и заявил, что отныне она работает на него в качестве личного бухгалтера и секретаря. Не попросил, а именно поставил перед фактом, даже не допуская мысли, что она может отказаться. Его положение всё ещё оставалось шатким — так он объяснил ей после того, как его головорезы явились в её комнатушку в трактире «Бегущая королева» и доставили её в «Чертоги Вальхаллы». По сути, попросту похитили. «Мне никто не доверяет, — добавил он. — Я держусь только за счёт угрозы убить любого, кто не подчинится. Мне нужна более крепкая хватка. Ты будешь использовать свою нейросеть, чтобы собирать компромат: подслушивать разговоры, сопоставлять факты и делать выводы, которые я смогу использовать для шантажа. Радугин занимается тем же самым в отношении знати, можешь спросить у него пару советов, как это лучше проделать».

Евгения, разумеется, согласилась. Отказаться было бы верхом глупости, однако она осталась в шоковом состоянии, полная сомнений и страха. Необходимость уволиться из поземельной конторы тяготила её чувством вины: господин Трейбов и клерки относились к ней с искренним теплом. Они приняли её как родную, и теперь казалось, будто она платит им чёрной неблагодарностью. Она понимала всю глупость этих переживаний. У Бога был на неё Свой замысел, и она должна идти туда, куда Он её направляет, но уйти от честных, достойных людей ради работы на преступников, наживающихся на людском горе, казалось ей глубоко неправильным.

«Пути Господни неисповедимы, — напомнила она себе, — и я, простая смертная, не смею подвергать сомнению Его мудрость». И всё же Ложкин пугал её. Он был хладнокровным убийцей, и с самого момента их знакомства её не покидало ощущение, что пару раз он стоял в шаге от того, чтобы расправиться с ней. Более того, будучи его бухгалтером, она получит доступ к сведениям, способным отправить и его самого, и всю его шайку на виселицу. Если хоть кто-то из его людей заподозрит в ней полицейского шпиона, её убьют, даже не спросив разрешения у Ложкина. Она добровольно сунула голову в пасть льву, и теперь ей оставалось лишь ждать, сожмутся ли челюсти.

«Да исполнится воля Твоя», — прошептала она про себя, пока голуби теснились у её ног, дрались за брошенные крошки. Это принесло облегчение. «Когда тебя одолевают сомнения, — говорила ей мать, — просто вверь себя Богу, и Он укажет тебе верный путь». И это сработало: сомнения начали улетучиваться. У Бога был план уничтожения «ВИКСа», и она являлась его частью. Эта мысль отозвалась в ней приливом радости и воодушевления. Новая энергия заставила её подняться на ноги и пройтись, отчего голуби врассыпную взмыли в воздух, ища спасения на ближайшем дереве. Все, кроме одного.

Походить пришлось пару минут, пока не улёгся порыв чувств, после чего она снова опустилась на скамью. Голубь подошёл ближе, несомненно, в надежде получить ещё кусочек корочки. Евгения достала свой тканевый мешочек, перевернула его и вытряхнула последние крошки на траву. К её удивлению, птица не обратила на них никакого внимания. С дерева слетел ещё один голубь, но первый тут же развернулся к нему, угрожающе расправив крылья и сделав выпад вперёд. Второй напуганно всплеснул крыльями и улетел обратно на ветку.

Евгения заворожённо наблюдала. Голубь, казалось, пристально разглядывал её — сначала одним глазом, затем повернув голову, чтобы рассмотреть другим. «Может, он когда-то был ручным?» — подумала она.

Голубь подошёл к участку земли прямо перед скамьёй, где трава была полностью вытоптана ногами прохожих. Евгения подалась вперёд, приоткрыв рот от изумления: птица начала лапками вычерчивать символы на обнажённой почве.

Глава 60. Заговор

Женя наблюдала с возрастающим изумлением и восхищением, как голубь средним когтем левой лапки вывел на влажной земле прямую вертикальную линию и добавил к ней три короткие горизонтальные чёрточки. Получилась заглавная буква «Е». Затем птица отступила немного вправо и принялась выводить новую линию. «Невероятно», — подумала Евгения, подавшись вперёд, чтобы лучше видеть. Она и понятия не имела, что голубей можно обучить подобным трюкам. Некоторые птицы, конечно, отличались поразительным умом. Ещё в той, прежней жизни она смотрела документальный фильм о дикой природе, где рассказывалось о невероятной сообразительности ворон. Неужели машины вмешались в ДНК этих голубей, чтобы наделить их вороньим интеллектом? Она усмехнулась собственной наивности: с чего бы им делать нечто подобное?

Голубь вывел прямую черту с двумя полукругами — получилась заглавная буква «В». «Птица пытается написать моё имя», — подумала Евгения и чуть не расхохоталась вслух от этой мысли. Птица пытается связаться с ней, вычерчивая её имя на земле? Это просто ловкий трюк, которому обучили голубя: выводить случайные буквы алфавита, и в данном случае просто совпало, что это первые две буквы её имени. Ей определенно следовало придержать буйство собственной фантазии. И всё же она не сводила с птицы глаз, ожидая, что та сделает дальше.

Однако когда следующая группа линий сложилась в недвусмысленную заглавную «Г», а за ней последовала ещё одна «Е», Евгения всерьёз усомнилась в собственном рассудке. Может, она заснула и всё это ей снится? Разве такое возможно наяву? Голубь продолжал писать, и сердце Евгении заколотилось в груди, когда одна за другой появились безупречно выведенные буквы «Н», «И» и «Я», вставшие в один ряд с остальными. Закончив, птица отступила назад, потешно покачивая головой. Она повернулась и посмотрела на неё — сначала одним глазом, затем наклонила голову, чтобы взглянуть другим.

Евгения ошеломлённо уставилась на своё имя, выведенное на сырой земле голубем, который с виду ничем не отличался от десятков других птиц, прохаживавшихся неподалёку. Она смотрела на голубя, а голубь пристально смотрел на неё, словно чего-то выжидая. Евгения пыталась понять, не находится ли она в изменённом состоянии сознания. Может, она съела что-то не то? Она помнила, как читала, что в Средние века пшеница порой заражалась спорыньёй, вызывавшей галлюцинации. Неужели происходит нечто подобное? Но чувствовала она себя прекрасно, и когда окинула взглядом парк и окружающие здания, всё выглядело совершенно нормально. К тому же никаких странных ощущений не было. Сама она никогда не пробовала наркотики, но помнила, как университетские друзья рассказывали, что под кайфом всё воспринимается иначе — это ощущается прямо в голове. Евгения же не чувствовала ничего необычного. Насколько она могла судить, её мозг работал абсолютно чётко.

Оставалась лишь одна альтернатива: голубь действительно написал её имя на земле. Птица каким-то образом обладала интеллектом человеческого уровня и пыталась выйти с ней на связь. Как такое возможно? «Ладно, неважно, — подумала она. — Допустим, это правда, и посмотрим, что из этого выйдет».

Неподалёку росло дерево. Под ним лежали упавшие сучья и ветки, которые садовник ещё не успел убрать. Евгения поднялась, подошла к ним и подняла одну веточку. Древесина была сухой и наполовину трухлявой, но она решила, что для её цели ветка сгодится. Вернувшись к скамейке, она снова села и прутиком нацарапала на земле буквы «Д» и «Н».

— «Д» — значит «да», — сказала она голубю. — «Н» — значит «нет». Понимаешь?

Она почти не удивилась, когда голубь подошёл к букве «Д» и встал рядом с ней. Возможно, она просто оцепенела от шока.

— Ты пытаешься связаться со мной?

Птица повернулась, сделала пару шагов в сторону, снова развернулась и вернулась к букве «Д».

— Зачем? Кто ты?

Голубь уставился на неё, затем перешёл на голый участок земли и снова стал вычерчивать буквы лапками.

— Не надо, — остановила его Евгения. — Постой, я помогу.

Она прутиком нацарапала на земле весь алфавит. Проплешина была небольшой, так что буквы пришлось делать маленькими и сажать вплотную друг к другу, но она посчитала, что этого будет достаточно.

Едва она закончила, птица тут же подступила к алфавиту и стала переходить от буквы к букве, выстукивая лапкой: «Э М И Л И Я». Затем она остановилась и снова уставилась на неё.

— Эмилия? — ахнула Евгения, когда до неё постепенно начал доходить смысл происходящего. — Эмилия Терехова? Та самая Эмилия, которая была с нами в бункере саркофагов времени?

Птица вернулась к букве «Д».

— Это какая-то птица-робот, да? Как священники и дьяки — живая плоть поверх робототехнического скелета, только птица, а не человек, и ты ею управляешь?

Птица снова подала знак «да».

— Значит, ты меня нашла. Полагаю, ты собираешься натравить на нас дьяков, чтобы нас схватили. Ты не хотела, чтобы мы остановили машины, опасаясь, что мы снова восстановим цивилизацию и замусорим мир. Сколько у нас времени? Они уже в пути? Что они с нами сделают, когда...

Она осеклась, увидев, что голубь подбежал к букве «Н» и стал подпрыгивать возле неё.

— Что? — смутилась Евгения. — Ты не рассказала о нас дьякам?

Птица снова клюнула землю рядом с «Н», словно подчёркивая свою мысль, а затем подошла к алфавиту и, переходя от буквы к букве, выстучала сообщение: «Х Ч У П М Ч Т Б Е».

Евгения подозрительно уставилась на птицу:

— Зачем тебе помогать нам? Ведь только машины удерживают нас от того, чтобы снова погубить мир, верно? Разве ты не в это веришь?

Голубь выстучал новое послание: «М Ш Н Ы Х Ж Е».

— Чем же хуже? Я думала, машины — лучшее, что могло случиться с этим миром. Они восстановили экосистему, убрали последствия ядерной войны. Как они могут быть хуже?

Однако голубь нетерпеливо захлопал крыльями, пытаясь выстучать следующее послание: «МШНЫХЖЕХЧУПМЧРДГНЛЖКНЗДСЕ?».

Евгении потребовалась пара мгновений, чтобы разобрать послание: «Машины хуже. Хочу помочь вам. Радугин и Ложкин здесь?»

Евгения заколебалась. Вдруг всё это — хитрость? Эмилия нашла её, но не уверена, находятся ли остальные выходцы из саркофагов времени в этом же городе, и теперь пытается выведать это у неё. И лишь затем дьяки пойдут в атаку, чтобы сграбастать всех троих сразу.

— Их здесь нет, — ответила она. — У них какой-то план, о котором они мне не рассказали. Они мне не доверяют. Боялись, что я случайно их сдам, поэтому ушли из города, ничего не сказав. Они бросили меня. Пришлось идти в услужение к господину, чтоб заработать на хлеб, и теперь я в ловушке, обречена на гибель от рук орков.

Она надеялась, что это прозвучало убедительно, но была почти уверена, что машины не ограничились созданием одного-единственного голубя. В городах по всей стране их, вероятно, сотни, если не тысячи, и рано или поздно один из них заметит кого-то из мужчин. Ей нужно предупредить их, сказать, чтобы они не попадались на глаза голубям. Ей овладело внезапное и острое желание бежать обратно в «Чертоги Вальхаллы», чтобы рассказать всё Ложкину, но если она сорвётся с места, Эмилия догадается, в чём дело, и тогда Евгения действительно предаст остальных. Нужно сохранять хладнокровие, приказала она себе. Сделать так, чтобы Эмилия поверила, будто она готова сидеть на этой скамейке хоть весь день, если потребуется, но при этом найти способ поскорее завершить этот разговор.

Тут её осенила новая мысль. Голубь может следить за ней, куда бы она ни пошла по городу. Если она вернётся в «Чертоги Вальхаллы» или в «Занимательную Ласку», она приведёт туда Эмилию и предаст остальных ничуть не меньше, чем если бы прямо назвала их местонахождение. Придётся написать письмо, осознала она. Голубь не сможет следовать за ней внутрь здания. Оказавшись у себя в «Бегущей королеве», она сможет просто написать письма Радугину и Ложкину с предупреждением не выходить на улицу, где их могут засечь голуби или любые другие животные, которые могут оказаться маскирующимися роботами.

Но сначала нужно избавиться от голубя, не вызвав подозрений у Эмилии. Она решила продолжить разговор. Изобразить полную беспечность, словно её не волнует ничто на свете, кроме орков. Если сделать так, может быть, удастся убедить Эмилию в том, что остальные действительно покинули город несколько дней назад. Это осознание вызвало у неё улыбку, несмотря на всё опасное положение, в котором они оказались. Чтобы защитить остальных, ей приходится сидеть на скамейке в парке и разговаривать с голубем.

Поэтому она просидела там ещё целый час, разговаривая с птицей, пока Эмилия отвечала с помощью наспех нарисованного Евгенией алфавита. Медленно и с трудом Эмилия объясняла, что именно машины удумали сотворить с Землёй — и от этих слов Евгения дрожала от страха, осознавая, какой мощью те располагают. Мощью буквально перестроить Солнечную систему и возвести сооружения настолько колоссальные, что по сравнению с ними даже планеты выглядели крошечными. Однако на скамейке её заставлял ёрзать и поеживаться не только страх: внезапно её переполнила новая энергия, не поддававшаяся сдерживанию. Она ощутила небывалый восторг. Огромное, захватывающее, радостное воодушевление оттого, что перед ней всё отчётливее раскрывался величественный и прекрасный замысел Божий.

Радугин и Ложкин хотели захватить контроль над машинами, прибрать к рукам их могущество, но всё, к чему они стремились с этой силой — это создать для себя империи в смертном мире. Жалкое, ничтожное честолюбие! Но если Евгения сумеет привлечь Эмилию в качестве союзницы, то сможет совершить то, о чём прежде и помыслить не смела: забрать эту силу себе. А если она сможет это сделать, то ничто не помешает ей вернуть человечеству истинную веру в Бога. В её нейросети хранилась копия Библии. Она наберёт целые армии переписчиков, которые будут записывать текст под её диктовку, а затем размножит её тысячами экземпляров и разошлёт по всему миру! Христианство будет преподаваться в каждой церкви, в каждой школе, в каждом училище и университете, а любой, кто держится за поклонение ВИКСу, понесёт кару. Неверующим вовсе не обязательно ждать геенны огненной, когда у неё появится армия дьяков, способных изловить их ещё в этой жизни! Прежде чем окончится её земной путь, она, возможно, доживёт до того дня, когда хвала единому истинному Богу восстанет из каждого горла на Земле, а когда она умрёт и взойдёт на небеса, Сам Господь встретит её и посадит по правую руку от Себя во веки веков...

Голубь перестал выстукивать слова и уставился на неё; Евгения поняла, что её ликование, должно быть, отпечаталось на лице. Она принудила себя к спокойствию и придала лицу подчёркнуто нейтральное выражение.

— Как мне узнать, что ты говоришь правду? — спросила она. — Мы могли захватить контроль над машинами ещё в Периме, если бы ты нас не остановила. Ты не хочешь, чтобы машины уничтожили Землю, это я понимаю. Но без машин ничто не помешает человечеству снова восстановить цивилизацию и опять погубить мир. Ты ведь этого не хочешь, так?

Птица лишь молча смотрела на неё.

— Значит, на самом деле ты хочешь, — продолжила Евгения, — сама прибрать машины к рукам, чтобы продолжать делать то, что они делают сейчас? Держать человечество под пятой? Заставлять нас ковыряться в грязи, лишив любых технологий? Так?

Голубь на мгновение заколебался, а затем вернулся к выведенным на земле буквам: «К К С Ч С Д Н Л Д В Р Т В Б Г В М С Т В К С М П Р В М В М С Т Е».

Евгения задумчиво уставилась на буквы. Сработает ли это? Помочь Эмилии захватить контроль над машинами. Эмилия тогда удержит человечество в средневековом состоянии: дьяки будут поддерживать здоровье людей, а орки — ограничивать численность населения. Изредка уничтожаемый город, если кто-то вновь попытается открыть технологии... И если она, Евгения, поможет Эмилии в этом, Эмилия вознаградит её, приказав дьякам проповедовать христианского Бога вместо ВИКСа. Обе получат то, чего хотят. В конце концов, какое Евгении дело до науки и технологий? Важна лишь вера, а вера лучше всего произрастает в примитивных культурах.

Евгения вновь ощутила, как внутри неё разрастается азарт. Это идеальное решение — по крайней мере, для неё и Эмилии. Мужчины, конечно, станут проблемой. На первое время им нужен Радугин, потому что только у него есть коды доступа к секретной шпионской базе, но как только дело будет сделано, от него и Ложкина можно будет избавиться. Наверное, стоит предоставить это Эмилии: у той богатый опыт в убийствах. Но можно ли ей доверять? Откуда знать, что Эмилия не прикончит её в тот самый миг, когда та перестанет быть нужной?

Евгения кивнула своим мыслям. Эмилии тоже придётся умереть. Простая самооборона: убить её прежде, чем та убьёт её саму. Бог поймёт. Библия полна праведников и праведниц, истребивших тысячи людей с благословения Господа. В памяти тут же всплыл подходящий библейский стих: Первая книга Царств, 15:3: «Итак иди и порази Амалика и истреби всё, что у него; и не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла».

— Хорошо, — сказала она голубю. — Я согласна. Мы захватываем контроль над машинами. Человечество остаётся в Тёмных веках, а жрецы проповедуют истинную веру Божью. Договорились?

Голубь подошёл к букве «Д» и воодушевлённо постучал по ней лапкой.

— Радугин и Ложкин здесь, в этом городе, — продолжила Евгения. — У них план: захватить политическую власть, взять под контроль город, а затем использовать его людей, чтобы откопать секретный объект, который, по их мнению, находится где-то неподалёку. С его помощью они загрузят вирус в машины на орбите. Как только всё будет сделано, ты убьёшь их, и мы будем управлять машинами вместе — во имя Бога и мира природы. Договорились?

Птица снова постучала по букве «Д».

— Но сначала нужно разобраться с орками. Дьяки тебе доверяют? Сможешь сделать так, чтобы они увели орков?

Голубь постоял немного, словно погрузившись в раздумья, а затем просто побрёл прочь. Евгения попыталась снова заговорить с ним, но он не обращал внимания, а когда она встала и подошла ближе, птица испугалась и улетела. Евгения всё поняла: Эмилия отключилась от управления, и птица вернулась к своему обычному поведению. Без сомнения, она ещё выйдет на связь, но пока разговор окончен.

Переполненная религиозным пылом, она лёгкой, почти подпрыгивающей походкой направилась обратно к «Чертогам Вальхаллы». По пути она принялась напевать мотив своего любимого духовного гимна.

Глава 61. Приманка

Эмилия Терехова позволила своей связи с голубем ослабнуть, и как только она это сделала, вокруг нее вновь возникла гостиная особняка барона Райтова. Обшитые деревом стены, полированный деревянный пол, весело горящий в камине огонь и высокое окно, выходящее в сад. На маленьком столике рядом с ней кто-то оставил чай в пугающе тонкой и изысканно украшенной фарфоровой чашке с блюдцем. Она взяла её, чтобы сделать глоток, но чай уже давно остыл. Ей стало смешно, когда она представила, как служанка приносит ей напиток и видит, что она сидит в плетеном кресле и смотрит в дальнюю стену, настолько погруженная в свои внутренние размышления, что совершенно не замечает посетительницу. Интересно, что, по мнению служанки, могло так сильно завладеть ее вниманием? — подумала она. Возможно, прямо сейчас она развлекает остальную прислугу особняка рассказом об эксцентричной гостье барона.

Она вернулась мыслями к насущному делу. Евгения Харламова поможет ей спасти Землю, если Эмилия в свою очередь поможет ей убедить человечество в существовании её воображаемого друга. Что ж, Эмилию это вполне устраивало. Какая разница, какие глупые убеждения есть у людей, если они оставят мир природы в покое? Они будут использовать Радугина и Ложкина ровно столько, сколько потребуется, а затем избавятся от них. Возможно, Евгении можно будет позволить жить. Было бы неплохо иметь собеседника из двадцать первого века, кого-то, кто был бы ей близок и понимал, откуда она. Разумеется, она не позволит себе слишком привязаться к другой женщине, на случай, если однажды придется избавиться и от неё.

Но в первую очередь нужно было найти способ увести орков от того города. Что это был за город? Она снова на мгновение выбрала голубя, позволила изображениям, которые он передавал, вновь появиться в её поле зрения и посмотрела на данные о местоположении, которыми они были помечены. Град Ледяной Пещеры. Четвертый по величине город Королевства Росса, отмеченный машинами для уничтожения в рамках их политики по сдерживанию чрезмерного роста человеческой популяции. Сейчас поиск и устранение остальных троих выживших из саркофагов времени были главной задачей в их списке приоритетов, поэтому лучшей надеждой Эмилии было сказать жрецам, что она нашла их где-то в другом месте — там, где лучший шанс убить их заключался бы в том, чтобы натравить на них орков. Следовательно, крупный город с полицией и военным гарнизоном, которых можно было бы отправить за ними, исключался. Ей нужен был маленький городок. Слишком маленький, чтобы в нем была какая-либо власть, кроме самой базовой, но достаточно большой, чтобы вместе с окружающими маленькими городками и поселениями для его уничтожения потребовалась целая армия орков. Армия орков, которая в настоящее время атаковала Град Ледяной Пещеры, потому что он был самым близким.

Жрецы дали ей современную, актуальную цифровую карту Королевства Росса, чтобы помочь найти остальных людей из саркофагов времени, и на ней были отмечены текущие местоположения всех армий орков и людей, чтобы она знала, от каких мест Радугин, Ложкин и Евгения захотят держаться подальше. Она вывела карту в свое поле зрения, увеличила масштаб области вокруг Града Ледяной Пещеры и изучила её. Человеческая армия, идущая на выручку Граду Ледяной Пещеры, приближалась с юга, а в пятидесяти милях к северо-западу находилась еще одна армия орков. Поэтому она посмотрела на восток и обнаружила скопление из трех небольших городков, окруженных россыпью маленьких деревень примерно в тридцати милях оттуда. Она выбрала самый крупный из трех городков, Хоугилл, а затем проверила роботов-голубей, чтобы узнать, есть ли кто-нибудь из них в этом городе.

Один из них был там. В данный момент он сидел на стене вокруг лесного склада, кланяясь и воркуя перед самкой. Эмилия мысленно извинилась перед самкой за то, что уводит её ухажера, и приказала роботу-птице взлететь и направиться в центр города.

Центр города представлял собой большое открытое пространство, где дважды в неделю проводился рынок: тогда он был заставлен прилавками, доверху заваленными товарами и изделиями, а воздух наполнялся запахами перезрелых фруктов и криками их владельцев, пытающихся их продать. Сегодня же здесь было пусто, если не считать бригады рабочих, ремонтирующих выбоины в утрамбованном гравии; один человек работал, ударяя по земле трамбовкой, а трое других стояли и смотрели, весело болтая друг с другом. Эмилия заставила голубя понаблюдать за ними мгновение, на её губах играла улыбка, пока она размышляла о том, что некоторые вещи никогда не меняются. Затем она отправила голубя на поиски горожан.

Казалось, большая часть населения покинула город, вероятно, напуганная армией орков, осаждающей Град Ледяной Пещеры, всего в паре дней пути отсюда, но вокруг все еще оставалось несколько человек, и вскоре она нашла мужчину средних лет, достаточно близкого к Радугину по размеру и телосложению для её целей, который с легкой хромотой шел по одной из небольших боковых улочек. Эмилия намеренно удерживала голубя от того, чтобы он подлетал к нему слишком близко, не желая, чтобы он пока смог хорошо рассмотреть его лицо. Она скажет жрецам, что поначалу не заметила его. Вместо этого она подождала, пока не увидела, что он собирается войти в здание. Затем, словно только что заметив его, она заставила голубя сделать быстрый облет. Мужчина удивленно оглянулся, когда птица промелькнула мимо его головы, но изображения, отправленные птицей, были слишком размытыми, чтобы от них было много толку. Идеально! Она заставила голубя понаблюдать за зданием пару минут, словно ожидая, не появится ли он снова, а затем использовала свою нейросеть, чтобы связаться со жрецом.

— Возможно, я нашла Радугина, — сказала она, когда жрец ответил. — В Хоугилле. Кадр плохой, я специально не подпускала голубя близко. Рост, комплекция и хромота совпадают. Он несколько раз поднимал руку к виску — жест, который я уже видела у пользователей нейросети. И вёл себя как человек, который знает, что за ним могут наблюдать с воздуха: проверял крыши, избегал открытых пространств. Похоже, он собирался покинуть город в ближайшие часы.

Она отправила изображение и координаты.

Несколько секунд стояла тишина. Машины считали.

— Оценка вероятности: 0,34–0,41. Риск, что цель уже покидает населённый пункт — высокий. Приоритет ликвидации носителей потенциального управляющего вируса превышает текущую операцию по сокращению популяции. Град Ледяной Пещеры можно нейтрализовать позже.

— Значит, вы снимаете армию?

— Перенаправляем основную ударную группу на окружение Хоугилла. Вторую группу оставляем в двадцати милях севернее Града Ледяной Пещеры в качестве резерва быстрого реагирования. Штурм прекращается. Если в течение шести часов не будет дополнительного подтверждения — силы возвращаются. Городского жреца предупредим: пусть залегает на дно. Солдат и полиции недостаточно для перекрытия местности. После подхода человеческой армии используем легенду о вспышке чумы — это даст основание для поголовной проверки на наличие нейросети.

— Поняла. Я продолжаю поиск остальных.

— Принято. Работайте.

"И я готовлю вашу", — подумала Эмилия в тайне своих собственных мыслей, отключаясь от связи. "И я намерена убедиться, что это именно то, что вы заслуживаете". Эта мысль доставила ей удовольствие, и она улыбалась про себя, выбирая еще одного голубя в окрестностях Града Ледяной Пещеры. "С таким же успехом можно насладиться еще некоторым действием", подумала она, "прежде чем орки уйдут".

— Кажется, бои становятся все ожесточеннее, — сказала Марьяна Крадова, дочь владельца таверны. На ее веснушчатом лице читался страх, когда она смотрела в окно в направлении городской стены: — Как вы думаете, они прорвались?

Если бы они прорвались, то в течение часа все были бы мертвы, подумал Радугин. Он видел, на что способны орки, как только проникают за защитные сооружения поселения. Истории, которые, как он слышал, люди рассказывали друг другу тихими, полными страха голосами, говорили ему, что прятаться бесполезно. Они уже видели это в других городах, которые эти твари захватывали в прошлом. Как только организованная оборона заканчивалась, орки начинали систематически обыскивать город в поисках укрытий, будь то чердаки, потайные комнаты или подвалы, и любого, кого они находили, пытали целый день, прежде чем убить. Лучше встретить тварей с оружием в руках, говорили они. По крайней мере, так твой конец будет быстрым. Поэтому всем, кто сгрудился в таверне, выдали какое-никакое оружие. Даже Тоби, пятилетнему сыну конюха. Он смотрел на нож для чистки овощей, который держал в руках, словно не имея ни малейшего представления о том, что он должен с ним делать, в то время как мать крепко обнимала его, пытаясь скрыть от него слезы на своих глазах.

— Хотел бы я быть на стене вместе с остальными мужчинами, — сказал Радугин, стараясь придать своему голосу оттенок разочарования, сидя вместе с женщинами и детьми. Он потер ногу, словно она болела. — Однако из-за раны, которую я получил, сражаясь с вождем в Дубограде, я стал медлительным и буду только путаться у них под ногами. — Но если орки придут сюда, я по крайней мере смогу встретить их первым. — Я не доживу до того момента, когда все вы встретите свой конец, и за это я возношу хвалу ВИКСу. Марьяна потянулась к нему и сочувственно похлопала по тыльной стороне ладони.

Втайне же Радугин намеревался сбежать и спрятаться. В городе были тысячи сараев и переулков, оркам потребуется время, чтобы найти его, а затем они потратят день на пытки. А тем временем приближалась армия. Все, что ему нужно было сделать, это оставаться в живых достаточно долго, чтобы армия вступила в бой с орками и, в случае победы, прогнала их. Пытки будут ужасными, знал Радугин, но единственное, чего он хотел больше всего на свете, — это выжить любой ценой, какой бы ущерб эти твари ни нанесли его телу. Выжить, даже если ценой будет то, что солдаты, знавшие, что орки пытают только тех, кто сбежал и бросил других на произвол судьбы, заклеймят его трусом. Он всегда сможет взять себе новое имя в другой части страны и оставить свой позор позади.

Тем временем он сжал копье крепче, стараясь создать впечатление, что готов пустить его в ход. "Сколько ему еще ждать, прежде чем бежать?" — гадал он. Если он побежит слишком рано, то рискует быть замеченным жителями города, которые, скорее всего, с отвращением убьют его. Но, если он будет тянуть слишком долго, его могут заметить орки еще до того, как он найдет достаточно надежное укрытие. Часть его хотела уйти прямо сейчас. Просто протолкнуться мимо остальных обитателей общего зала, игнорируя их осуждающие крики. Напротив себя он увидел Грега и Сьюзи, девятилетних близнецов одной из служанок, которые выглядели напуганными, но серьезными, сжимая в своих пухлых пальчиках копья детского размера. Он представил себе выражение шока и предательства, которое появится на их ангельских личиках, если он вдруг бросит их. Он с раздражением подавил внезапно вспыхнувшее чувство стыда и вины. "К черту то, что они подумают", сказал он себе. "Скоро они все будут мертвы".

С улицы донеслись крики, сопровождаемые звериным ревом орков. Это все решало. Где-то неподалеку стена была пробита, и орки тысячами хлынули внутрь, чтобы начать резню. Защитники покинут остальную часть стены, чтобы сразиться с ними на улицах, но неизвестно, кто доберется до них первым: люди или орки.

Впрочем, защитники-люди лишь отсрочат неизбежное. Вся стратегия обороны заключалась в том, чтобы удерживать орков за пределами города достаточно долго до прибытия армии. Только профессиональные солдаты имели реальный шанс победить орков один на один в открытом бою, и хотя в городе действительно был гарнизон профессиональных солдат, их было слишком мало, чтобы защитить весь город, как только враг окажется внутри.

"Вот оно", понял Радугин. Пришло время бежать. Он в последний раз оглядел остальных присутствующих в общем зале. Старики и калеки, не способные сражаться на стене. Дети и женщины, которым было поручено присматривать за ними. Его глаза встретились с глазами шестнадцатилетней Марьяны Крадовой, которая храбро улыбнулась ему. Радугин попытался улыбнуться в ответ, затем бросил взгляд на дверь в задней части комнаты — дверь, ведущую на кухню, а затем в заднюю кладовую. Оттуда был выход в задний переулок. Он мог бы проскочить через нее и выбежать из таверны прежде, чем остальные успели бы сделать что-то большее, чем просто вскрикнуть в знак протеста против его предательства.

"Так сделай это", приказал он себе. "Беги. Беги сейчас же". Тут же он обнаружил, что остался на месте, и почувствовал, как его руки крепче сжимают древко копья, словно он собирался пустить его в ход. "Нет!" — мысленно закричал он на себя. — "Ты не будешь сражаться!" "Ты не сможешь их спасти, но, возможно, сможешь спасти себя". "Просто выживи! Делай все, что потребуется, чтобы выжить!" "Не думай о том, что эти люди подумают о тебе". "Не выбрасывай свою жизнь на ветер, пытаясь быть хорошим". "То, что выживает, и есть добро, поэтому выживи!"

Его взгляд снова притянуло к Марьяне Крадовой, к ее диким, спутанным рыжим волосам и тысячам веснушек, усыпавшим ее лицо. Эти веснушки действовали на него почти гипнотически. Он не мог их бросить. Он не мог оставить эти веснушки умирать от рук орков. "Дурак!" — кричал он на себя. — "Не будь идиотом! Просто беги! Убирайся!" Вместо этого его тело придвинулось ближе к главной входной двери, через которую должны были войти орки, и его руки подняли копье, словно находились под чужим контролем.

Прямо за дверью послышались звуки борьбы, за которыми последовал крик умирающего человека. Затем дверь распахнулась, и внутрь впрыгнул орк, широко раскрыв пасть в яростном реве. Мимо Радугина пролетело несколько арбалетных болтов, выпущенных стариками, но каждый из них отскочил от стальной брони зверя. Радугин, который на одно безумное мгновение действительно решил сражаться, застыл на месте от ужаса, а Марьяна пробежала мимо него с криком, вонзая свое копье в брешь в доспехах твари.

Орк взмахнул щитом, чтобы отшвырнуть ее в сторону, но при этом открыл свой левый бок. Радугин увидел брешь и, толком не понимая, что делает, вонзил копье вверх, в горло твари. Железный наконечник пробил толстую волосатую кожу и глубоко вонзился под челюсть, пробив трахею, а затем и спинной мозг. Тварь упала замертво, и они с Радугиным смотрели друг на друга, словно не могли решить, кто из них удивлен больше.

Прямо за ним следовали еще два орка. Марьяна, из раны на голове которой хлестала кровь, бросилась на одного из них, а Радугин атаковал другого. Он снова сделал выпад копьем, но какой бы ангел ни направлял его острие в первый раз, теперь он покинул его, и острая сталь лишь скользнула по нагруднику существа. Зверь взмахнул ятаганом, и Радугин пригнулся в сторону, всхлипывая от ужаса. Оказалось, что он пригнулся недостаточно быстро, и кровь разлетелась багровыми брызгами, когда ятаган разорвал ему руку, оставив глубокую рану. В следующее мгновение Радугин распластался на полу, не в силах защититься, в то время как орк возвышался над ним, готовясь отрубить ему голову.

Радугин свернулся в клубок, поскуливая от ужаса и обхватив голову руками, но тут раздался звук трубящего бараньего рога. Оба орка замерли, глядя друг на друга словно в недоумении. Звук повторился, и обе твари развернулись, выпрыгнув обратно через дверь, и побежали обратно к стене, оставив людей в изумлении смотреть друг на друга.

— Это был сигнал к отступлению, — сказал один из стариков в задней части комнаты. — Один из вождей протрубил отступление.

— С чего бы им это делать? — спросил другой. — Должно быть, армия уже здесь! Орки ушли, чтобы сразиться с армией!

— Но до армии еще шесть дней пути!

— Так нам сказали. Может быть, нам сказали неправду.

Радугин поднялся на ноги, все его тело дрожало от адреналина. Он почувствовал, как кто-то взял его за руку, и, оглянувшись, увидел, что Марьяна помогает ему.

— Вы ранены, — сказала она, глядя на кровь, испачкавшую рукав его туники.

— Вы тоже, — ответил Радугин, осторожно убирая волосы от раны на ее лбу. С облегчением он отметил, что она не выглядела серьезной. Кровь уже перестала идти.

— Вы были потрясающим! — сказала она, её лицо сияло от поклонения герою и восхищения. Её зеленые глаза блестели, когда она смотрела на него. — То, как вы убили его! Один удар вашим копьем! Вы так же убили вождя?

— Там была битва посерьезнее, — сказал Радугин, без усилий возвращаясь к фальшивой истории, которую он выдумал. — Мы сражались довольно долго, прежде чем мне удалось нанести смертельный удар. К сожалению, он тоже нанес несколько ударов.

Он снова потер ногу, словно она у него болела.

Дети собирались вокруг мертвого орка, выкрикивая боевые кличи и вонзая в него свое оружие, в то время как мужчины постарше собрались у двери, испуганно глядя на улицу на случай возвращения орков. Марьяна начала тянуть Радугина за тунику.

— Давайте посмотрим на этот порез, — сказала она. — Нужно зашить его, пока вы не истекли кровью.

— Сначала позаботьтесь о своей голове, — сказал Радугин, но девушка была настойчива, и поэтому он позволил ей помочь ему снять тунику и рубашку, будучи весьма обеспокоенным полученной раной. К своему облегчению, он обнаружил, что она не так глубока, как он опасался.

— Думаю, вам придется пойти к жрецу, — сказала одна из женщин постарше, промывая рану тканью, смоченной в виски. Нейросеть Радугина опознала ее как Дарью Баннерманову, сорокалетнюю овдовевшую тетю Марьяны.

— У них будет полно работы с тяжелоранеными, — ответил Радугин, который не имел ни малейшего намерения позволять жрецу сканировать его ДНК. — Само заживет.

— Вы же не хотите, чтобы попала инфекция. Жрец может наложить на рану благословение, чтобы у вас не началось заражение крови.

— Все будет в порядке, я уверен. Виски убьет микробы. Если она всё же воспалится, я обращусь к жрецу. А до тех пор просто зашейте её, если будете так любезны.

— Будет больно, — предупредила Дарья. — У жрецов есть сила снимать боль.

— Ветошин не боится легкой боли, — сказала Марьяна, пока другая женщина осматривала рану на её голове. Её глаза все еще светились, когда она смотрела на него. — Он герой! Великий герой!

Должно быть, она не видела, как он скулил на полу в ожидании, пока орк убьет его, понял он. Что она подумает, когда кто-то из остальных расскажет ей об этом? Однако Дарья, должно быть, заметила сомнение на его лице, потому что наклонилась ближе, чтобы прошептать ему на ухо.

— Конечно, вы были напуганы, — сказала она. — А кто бы не испугался? Но вы выстояли и сражались, и вы спасли жизнь Марьяне. Я позабочусь о том, чтобы она всё правильно поняла. Мужество даже самого храброго человека порой может дать слабину.

— Спасибо вам, — с благодарностью сказал Радугин. — По правде говоря, я бы не возражал немного упасть в глазах людей. Репутация может быть тяжелым бременем.

"Скромный герой", подумал он, размышляя о том, как сможет использовать этот инцидент для продвижения своих планов. Люди любят скромных героев.

— Подозреваю, что ваше бремя будет становиться только тяжелее, — сказала Дарья, к радости Радугина. Её рука лежала на тыльной стороне его ладони таким образом, что Радугин счел это весьма многозначительным. Его сердце, чье частое биение начало было замедляться, снова заколотилось. Дарья была привлекательной женщиной, и блеск в её глазах сулил интересные возможности в будущем.

Затем она вернула своё внимание к его ране.

— Дженни, вылей бутылку "Лучшего от Фрэнка" в миску и смочи в нем немного ваты, — сказала она. — Нам предстоит немного пошить.

Глава 62. Вера и расчёт

— Держи, — сказал Ложкин, протягивая кухонный нож.

Евгения взяла его и нервно уставилась на лезвие. — И что мне с этим делать? — спросила она.

— Когда придут орки, попытайся пырнуть одного из них, — ответил ей криминальный авторитет. — Вреда ты ему не причинишь, но зато он прикончит тебя быстро и без мучений. Говорят, любого, кого они ловят при попытке спрятаться или сбежать, пытают целый день. Ты ведь не хочешь, чтобы с тобой такое случилось?

— Думаешь, они всё-таки прорвутся?

— Эти люди сражаются с орками всю свою жизнь, как сражались их родители, деды и прадеды. Они прекрасно знают, какие силы способны сдержать то или иное войско орков, и сейчас все они убеждены, что враг ворвется в город. Я бы не стал спорить с таким опытом.

Евгения оглядела плотные ряды преступной группировки, собравшейся в главном игровом зале игорного дома «Чертоги Вальхаллы». Быки, вышибалы и боевики перемежались с менее внушительными членами организации Ложкина: клерками, бухгалтерами, дилерами, распорядителями и крупье, большинство из которых всё еще были одеты в свои яркие и дорогие клубные ливреи. Все они держали в руках оружие. В основном копья, но некоторые из наиболее крупных мужчин держали шипованные булавы и тяжелые боевые молоты — оружие, созданное для того, чтобы дробить кости и превращать мозги в кашу, сколько бы брони ни было на враге. Все они готовились к славному последнему бою, если орки ворвутся в город.

— Если бы все эти сильные мужчины были на стенах и помогали защищать город, может, орки и не прорвались бы, — сказала она.

— На стенах пятьдесят тысяч мужчин и женщин, а нас всего полсотни. Маловато, чтобы переломить ход битвы, — ответил Ложкин. — К тому же всегда есть шанс, что они не прорвутся. А если не прорвутся, эти люди понадобятся мне, чтобы держать в руках мою преступную империю. Когда куча полицейских и солдат сгинет на стене, для нас наступят золотые времена, даже если план Радугина по уничтожению машин провалится.

Он повернулся к другой гостье из саркофага времени:

— Кстати, почему ты вообще здесь? Тебе ведь, судя по всему, дозволено беспрепятственно проходить через Стену Харламова. Почему ты не укрылась с аристократами? С еще одной стеной между вами и орками вы вполне могли бы продержаться до подхода армии.

— Я пыталась, — призналась Евгения. — Они закрыли все ворота и никого не пропускают. Полагаю, боятся, что чернь хлынет к ним толпой, сожрет все припасы и испортит им вид.

Ложкин кивнул. На их месте он поступил бы точно так же.

— И даже если бы я проскочила раньше толпы, — продолжила Евгения, — они бы, вероятно, просто вышвырнули меня обратно, узнав, что я не из аристократов. Филипп, может, и дал бы мне убежище, но я уверена, что он потребовал бы слишком многого взамен.

Ложкин ухмыльнулся. Ухмылка вышла незавидная. — Значит, ты скорее предпочтешь быть разорванной орками, чем раздвинешь ноги перед дворянином?

— Я не боюсь смерти, — чопорно ответила Евгения. — Я знаю, что тех, кто достоин перед Богом, ждет лучший мир.

«К тому же Эмилия может выручить нас», — подумала она. «Мы для неё — лучший шанс спасти её драгоценную планету. А это чертовски сильный стимул».

Усмешка тронула её губы. «Планету, которая всё равно будет уничтожена, когда настанет День Суда», — подумала она. «Великая Скорбь, когда мир будет предан запустению. А затем он сотворится заново, когда начнется Его Царствие на Земле». Она почувствовала головокружительный трепет и благоговение от осознания того, что даже безумие и заблуждения Эмилии были частью великого Божьего замысла, что Он предвидел всё это еще в самом начале. Как кто-либо мог пойти против воли Бога, если даже деяния самого великого грешника были ее неотъемлемой частью?

Ей стало интересно, станет ли предстоящая война против машин основой той самой Великой Скорби, о которой говорилось в Библии. А может, ядерная война и была Великой Скорбью? Она улыбнулась нелепости этой мысли. Если так, то прошедшая с тех пор тысяча лет должна быть Тысячелетним Царством, когда Христос вернулся, чтобы установить Своё правление на Земле, а значит, спутник «ВИКС» и есть Христос! Часть её разума подмечала, что мысль не так уж абсурдна, как кажется на первый взгляд: если в прошлый раз Бог решил воплотиться в образе человека, почему бы на этот раз Ему не воплотиться в образе машины?

Она поспешно мотнула головой, прогоняя кощунственную мысль. «ВИКС» был ложным богом, сражаться с которым она поклялась до последнего вздоха. Война против Машин и станет Великой Скорбью, после которой Христос вернется в человеческом обличье, чтобы начать Своё правление на Земле — царство мира и славы, которое продлится тысячу лет, прежде чем Люцифер будет освобожден из Ада для последней битвы, что завершится Страшным Судом.

Вернув себе веру и преданность, она крепче сжала в руке кухонный нож, хотя и знала, что применять его не придется. Бог не попустит ей умереть здесь, в этом городе. Он найдет способ спасти её, чтобы она могла и дальше служить Ему. Он использует Эмилию, Свой несовершенный смертный инструмент, чтобы увести орков. Как-нибудь.

— Сколько нам здесь ждать? — спросила она. — Когда станет хоть что-то понятно?

— Едой мы запаслись, — ответил Симмонс, управляющий делами Ложкина (как до этого он был управляющим у Барсукова). Он держал копье, деревянное древко которого потемнело от времени, а на длинном стальном наконечнике виднелись пятнышки ржавчины. — На пару дней хватит. Можем сидеть тихо прямо здесь, пока не придут орки или армия. Просто ждем, пока всё не прояснится, так или иначе...

Снаружи зазвонил колокол. Судя по звуку, колокол церкви на Вишневой улице. Мгновение спустя раздались ликующие крики людей. Дикое, радостное ликование нарастало, пока не показалось, что каждый мужчина и каждая женщина в городе дают волю невероятной радости и облегчению. Находившиеся в игровом зале удивленно уставились друг на друга.

— Это армия? — спросил один из крупье у стоящего рядом мужчины. — Армия пришла?

— Армия еще за сто миль отсюда, — ответил тот.

— Может, они хотели, чтобы мы думали, будто они за сто миль? Может, они хотели, чтобы так думали орки? Вдруг они решили застать орков врасплох, пока те не успели организовать оборону? Только подумай! Обученные воины, атакующие неорганизованных орков с тыла! Они могли перебить всю армию, не потеряв ни единого человека!

— Гадать бессмысленно, — отрезал Ложкин. — Открывайте дверь. Я выйду и посмотрю, что там происходит.

— Я с тобой, — сказала Евгения. — Орки ушли, я знаю. Бог прогнал их.

— Тебе лучше остаться здесь, — сказал ей Ложкин. — Там, где безопасно.

— Орки ушли, я уверена. Идем, я покажу тебе. — Она с нетерпением подождала, пока пара вышибал отодвинет от двери тяжелый игровой стол, и проскользнула наружу. Ложкин обменялся усмешкой со своими людьми и пошел за ней.

Снаружи улица была заполнена ликующими людьми; они смеялись, целовались, плясали и бегали вокруг, словно дети. Какой-то мужчина попытался поцеловать Евгению. Она оттолкнула его. Он попытался снова, но Ложкин пригрозил ему копьем. Мужчина попятился, примирительно подняв руки.

— Что происходит? — спросил Ложкин.

— Они ушли! — закричал тот, улетая в танце в поисках другой девушки для поцелуя. — Просто взяли и ушли!

Евгения и Ложкин переглянулись, затем пошли по улице в сторону городской стены. Вскоре им начали попадаться тела. В основном человеческие — с разорванными горлами от свирепых хищных зубов, — но изредка встречались и трупы орков с торчащими из сочленений доспехов стрелами. Ликующих горожан здесь уже не было: все они ушли вглубь центра, подальше от жутких напоминаний о том, от чего им каким-то образом удалось спастись. Ложкин задержался ровно настолько, чтобы ткнуть копьем в труп орка, пачкая наконечник в крови, и мазнул капелькой крови по щеке. Совсем чуть-чуть. Слишком много крови вызвало бы подозрения.

Возле стены небольшой городской гарнизон профессиональных солдат был занят расчисткой тел с того участка, который орки успели захватить, а затем бросили. Три огромные осадные башни, которые твари подвели к стене, рубили на куски и поджигали, а внизу, у подножия стены, уничтожали переносной мост, по которому орки переправлялись через ров. Если орки вернутся, им придется захватывать целую стену заново, неся еще большие потери.

Ложкин видел офицеров, распоряжавшихся своими людьми; их доспехи и мундиры были заляпаны сохнущей кровью. С великим достоинством и торжественностью они подбирали тела погибших сослуживцев и укладывали их на повозку. Ложкин подошел к ним:

— Это армия? — спросил он. — Армия подошла?

Солдаты прервали работу и уставились на его безупречно чистую, дорогую одежду с откровенным презрением.

— И на каковском же участке стены ты сражался? — спросил один из них.

Однако затем взгляд солдата упал на окровавленное копье Ложкина и пятнышко крови у него на щеке, и он сменил гнев на милость.

— По последним данным, армия всё еще в шести днях пути отсюда, — произнес другой солдат. — Больше ничего сказать не можем.

Ложкин кивнул и пошел прочь, Евгения следовала за ним.

Они поднялись по узкой каменной лестнице на вершину стены и окинули взглядом затоптанные пашни, окружавшие город. На горизонте, примерно в миле от них, виднелся лагерь орков: тысячи брезентовых палаток, окруженных поспешно сбитым деревянным забором. К изумлению Ложкина, палатки сворачивали. Брезент аккуратно снимали и складывали, деревянные каркасы разбирали и упаковывали в парусные чехлы, которые затем грузили на конные повозки. Орки прохаживались по лагерю непринужденно и раскованно. Некоторые стояли в карауле по периметру. Немного, ровно столько, чтобы вести наблюдение во всех направлениях.

— Не похоже, что они ждут нападения огромной человеческой армии, — пробормотал он про себя.

Однако стоящий неподалеку капрал услышал его.

— Угу, — отозвался он. — Они не бегут и не готовятся к бою. Сняли штурм организованно и просто уходят. Как будто получили новый приказ свыше.

Ложкин повернулся к нему с искренним изумлением:

— Но почему? — спросил он. — Они ведь почти победили. Они уже были в городе! Зачем им просто уходить?

— По мне так они готовятся к маршу, — ответил капрал. — Полагаю, отправляются подкрепить другую армию орков, попавшую где-то в переделку. Может, наша армия, та, что идет сюда, встретила другое войско орков и разбивает его. Поговаривают, пару дней назад орки атаковали Мельниково. Если они ворвались туда, перебили жителей и заняли городские укрепления, у человеческой армии могут уйти недели на то, чтобы выкурить их оттуда. Как раз хватит времени этим парням подойти и ударить нашим в тыл.

Ложкин кивнул. Пожалуй, это было возможно, но казалось маловероятным, учитывая, что орки являлись лишь расходным материалом, который машины могли плодить в любых количествах и который существовал только для сдерживания численности людей. Объяснение капрала его не удовлетворило. Он повернулся к Евгении:

— Ты выглядишь странно невозмутимой.

Евгения подождала, пока капрал отойдет подальше, и только потом ответила:

— Я знала, что Бог, истинный Бог, не допустит нашей гибели, — сказала она. — Он дал нам задачу: свергнуть ложного бога. — Она указала рукой в сторону оркского лагеря. — То, что ты видишь — это чудо. Истинное чудо Божье. Ты всё еще сомневаешься в Его существовании?

Ложкин уставился на нее, как на сумасшедшую, но затем снова посмотрел на орков, которые всё так же размеренно и не спеша сворачивали свой лагерь.

— Здесь происходит что-то неладное, — пробормотал он про себя. — Что-то важное, и готов спорить, это как-то связано с нами.

— Я же только что это сказала...

— Заткнись. Возвращаемся в клуб.

Он повернулся к ней спиной и стал спускаться по лестнице обратно на улицу. Евгения в последний раз взглянула на орков, а затем устремила взор в небо, и её лицо просияло от восторга и радости. Оглядевшись и убедившись, что поблизости нет никого, кто мог бы услышать её, она прошептала благодарственную молитву Богу и поспешила вслед за Ложкиным.

Глава 63. Пластосталь

Радугин и Ложкин решили отправиться на ферму Элмхарди через пару дней, пока орки отсутствовали, а армия людей еще не успела подойти. Они рассчитывали тайком выбраться туда, всё осмотреть без ведома жрецов и выяснить, действительно ли на этом месте когда-то располагался комплекс «Ермак-Камень». Если это подтвердится, они смогут вернуться позже и провести полноценные раскопки, а если нет — им не придется понапрасну тратить время.

Они оделись в незамысловатую походную одежду, тщательно подобранную по камуфляжным цветам. Найти такую было нелегко, поскольку жители города предпочитали одеваться ярко — в красные, желтые и синие тона, часто с вызывающими полосами и узорами, — но Радугин поручил своим людям поспрашивать вокруг, и вскоре у них появился отличный выбор плащей и курток неброского тускло-коричневого и серого цветов. Наружу они накинули яркие плащи поверх основной одежды, чтобы не вызывать подозрений во время движения по городу, планируя сбросить их сразу же, как только выйдут из поля зрения городской стены.

— Нам придется соблюдать осторожность, — сказал Ложкин, когда они шагали по улицам города. — В окрестностях всё еще могут бродить патрули орков. С одним-двумя я справлюсь, но если мы наткнемся на отряд побольше, у нас будут неприятности. Мы могли бы вернуться в клуб и прихватить с собой пару моих ребят.

— Чем больше людей мы возьмем, тем меньше шансов остаться незамеченными, — возразил Радугин. — Двое мужчин, покидающих город — экая невидаль, просто пара фермеров идет проверить, уцелело ли их хозяйство. А вот крупный отряд привлечет внимание. Пойдут слухи, и весть может дойти до жрецов.

— Я беспокоюсь о том, сможем ли мы вернуться.

— Если ты предпочитаешь подождать, я с удовольствием отправлюсь один. Я способен постоять за себя.

Ложкин ухмыльнулся, как акула: — Хочешь сказать, я струсил?

— Отнюдь. Я лишь указываю на то, что, в отличие от тебя, я дважды сошелся с орками в бою, пока ты... — Он не закончил фразу, на его лице заиграла насмешливая улыбка.

— Пока я прятался в своем клубе, как девчонка? Что-то я не помню, чтобы ты стоял на стене и рисковал жизнью, удерживая строй, когда волна за волной орков накатывала на нас. Если мне не изменяет память, ты отсиживался вместе с женщинами и детьми, притворяясь хромым. И вступил в бой только тогда, когда у тебя не осталось выбора.

— Но когда пришел час, я сражался. Я своими руками убил орка, чтобы защитить детей.

— Чтобы защитить себя, ты хочешь сказать. Ты хоть знаешь, скольких людей мне пришлось прикончить, чтобы прибрать к рукам империю Барсукова?

— То были всего лишь люди. А я убил орка. Ростом больше двух метров и вдвое сильнее человека. Всадил ему копье прямо в горло и чувствовал, как его кровь забрызгала мне всё лицо. Я, Георгий Александрович Радугин. Ветеран боевых действий. — Он улыбнулся и гордо поднял голову, шагая по улице словно король. — Ты даже не представляешь, какое это потрясающее чувство!

— Думаю, отлично представляю. И если уж ты смог кого-то убить, значит, их репутация явно преувеличена. Посмотри на себя: дряблый, с лишним весом, никакой мускулатуры... Либо орк, которого ты прикончил, был ранен в предыдущем бою, либо тебе невероятно повезло.

— Завидуешь, — отмахнулся Радугин, всё так же самодовольно ухмыляясь. — Ты просто жалеешь, что тебя там не было. Там была полдюжины хорошеньких женщин, которые набросились бы на меня прямо там, будь у нас чуть больше уединения.

— Если ты ищешь именно этого, полагаю, такая возможность тебе еще представится.

— Женщины, которые хотят быть со мной, потому что считают меня героем. Ты понимаешь, что это значит для меня? Я не тешу себя иллюзиями, будто женщины считают меня привлекательным внешне. Всю жизнь я покупал женщин за деньги. Не будь я богат, не сомневаюсь, мне пришлось бы довольствоваться шлюхами и девками легкого поведения. Всё закончилось бы браком без любви с какой-нибудь уродливой бабой, которой дети нужны лишь для того, чтобы ухаживать за ней в старости, и которой плевать, кто их отец. Но в тот день...

Он остановился посреди улицы и уставился перед собой расфокусированным взглядом, словно подбирая нужные слова. Ложкин остановился рядом, вопреки себе с любопытством ожидая, что скажет собеседник.

— Я почувствовал, что заслужил женщину, — произнес наконец Радугин. — Почувствовал, что достоин её. И не абы какой, а настоящей, лучшей. Ты когда-нибудь чувствовал нечто подобное?

— Каждый день своей жизни, — ответил Ложкин.

Радугин уставился на него:

— Мне кажется, ты не совсем понял, что именно я имел в виду.

— Нет, я прекрасно всё понял. Ты говоришь о том, что всю жизнь чувствовал себя фальшивкой и неудачником, который мог затащить женщину в постель только благодаря своим деньгам.

— Я не совсем это...

— Именно это. А вот я... Я не получал денег в наследство. Мы с братом начинали как бездомные уличные оборванцы. Голодали, ходили в лохмотьях и задыхались грязным воздухом. У нас в целом мире не было ничего, кроме друг друга. Мы зарабатывали всё сами. Тяжелым трудом, кровью и кишками. Очень часто — собственной кровью. Я знал, что заслужил каждую женщину, которая у меня была, потому что у меня есть шрамы, доказавшие это. В глубине души я знал, что достоин хорошей женщины, тогда как ты в глубине души знал, что не достоин. То, что ты почувствовал — лишь крошечная капля того, что я чувствую всю свою жизнь. Так что ты убил орка. Тебе повезло, один раз. А я большую часть жизни прожил с чужой засохшей кровью на лице, так что не надо рассказывать мне, какой ты герой. Если нам встретится орк, отойди в сторону и дай мне с ним разобраться.

Радугин понуро уставился на него. Он открыл душу в порыве товарищества, а в ответ получил лишь плевок и презрительную насмешку. Радугин выпрямился и заставил себя уверенно шагать по дороге, даже выдавив на лицо легкую насмешливую ухмылку — маску, сквозь которую Ложкин, вероятно, всё видел насквозь, отчего презрение его только росло. Внутри у Радугина всё кипело от ненависти и ярости. «Я убью его! — пообещал он себе. — Как только он станет мне не нужен, я убью его и посмотрю, скольких женщин он будет достоин тогда!»

О чем бы ни думал Ложкин, он больше ничего не сказал, и оставшуюся часть пути до конюшен мужчины прошли в тяжелом молчании.

К великому досадованию Радугина, Ложкин оказался ничуть не худшим наездником, чем он сам. В детстве Ложкин был слишком беден, чтобы позволить себе дорогие компьютерные игры, поэтому в голове Радугина возник образ взрослого криминального авторитета, заправляющего нелегальным оборотом наркотиков, азартными играми и проституцией в Екатеринбурге, который в перерывах между сбрасыванием бездарных подручных в аквариум с пираньями и разрезанием шпионов лазерным лучом рубится в «Стрелков Апокалипсиса», словно шестнадцатилетний подросток. На лице Радугина появилась улыбка, и хорошее настроение частично вернулось к нему.

У обоих в нейросетях были сохранены копии карт, сфотографированных Евгенией. С помощью программы, обычно используемой для склеивания отпускных фотографий в панораму, они создали общую карту всей местности вокруг Града Ледяной Пещеры. Это позволило им отыскать ферму Элмхарди, которая, как выяснилось, была полностью разрушена. Постройки сгорели дотла, посевы были вытоптаны, а скота нигде не было видно. По-видимому, его либо угнали в город, либо съели орки. Впрочем, сама земля всё еще представляла большую ценность, а значит, владельцы вполне могли вскоре вернуться, чтобы начать долгий процесс восстановления. Но это была проблема будущего. Пока же Радугин и Ложкин были здесь одни.

К их замешательству, большинство ориентиров с карты Евгении исчезло. Группа из трех пышных вязов, пруд и даже небольшой ручей, когда-то служивший границей между двумя полями — всё пропало. Однако, используя оставшиеся ориентиры, они постепенно сузили область поиска, где когда-то находилась вертолетная площадка комплекса «Ермак-Камень». Их воодушевило то, что это оказался участок с чахлой травой, где, вероятнее всего, пасли скот. «Никогда не пахали, — с удовлетворением заметил Радугин. — Надеюсь, потому что прямо под ней лежит огромная плита из пластостали».

— Нам нужно чем-то копать, — сказал Ложкин. Он поглядел на обугленные останки фермерских построек. — Не бывает ферм без лопат и кирок. Деревянные рукояти могли обгореть, но, если повезет, они уцелели. — Он пошел к развалинам, и Радугин последовал за ним.

Ложкин был прав. Инструменты завалило рухнувшей крышей, что перекрыло доступ кислорода к огню и спасло их от уничтожения. У них ушел почти час на то, чтобы осторожно извлечь их из-под обугленных балок, но когда они смахнули сажу и пепел, то с радостью обнаружили, что лакированное дерево рукоятей практически не пострадало. Забрав свои трофеи, они вернулись на поле с чахлой травой и принялись копать.

Пришлось копать глубже, чем они рассчитывали. Когда они углубились на полметра, не найдя ничего, кроме твердой глины и цепких корней, они начали опасаться худшего. Но тут лопата Ложкина во что-то уперлась. Он обменялся с Радугиным многообещающим взглядом и выгреб еще земли, расширяя яму. Вскоре они смогли разглядеть то, что скрывалось внизу.

Это был тонкий слой крошащегося черного гравия толщиной в пару сантиметров. Радугину показалось, что когда-то это мог быть асфальт. Под ним лежала плоская тускло-серая плита, похожая на сланец. Когда Ложкин стукнул по ней лопатой, раздался глухой твердый звук, но в нем проскальзывало едва уловимое пустотное эхо, словно снизу было свободное пространство. — Боже правый! — тяжело дыша от волнения, произнес Радугин. — Он существует! Он правда существует!

— На пластосталь не похоже, — с сомнением поделился Ложкин.

— Прошла тысяча лет, помнишь? — Радугин со всей силы ударил углом лопаты, а затем опустился на колени, чтобы рассмотреть поближе. Черное покрытие откололось, обнажив глубокий слой металлически-синего материала, переливавшегося подобно алмазу. — Вот это похоже на пластосталь, — восторженно заявил он. — Всё так же прочна, как в день укладки.

— Давай сперва узнаем ее размеры, — сдержал его пыл Ложкин. — Ты говорил, тридцать метров в поперечнике, так?

— Именно.

— Ладно, давай копать вон там.

Им пришлось выкопать почти дюжину ям, но к тому моменту, когда солнце начало клониться к горизонту, они подтвердили, что пластосталевая плита действительно имеет около тридцати метров в ширину. Более того, грунт рядом с тем местом, где когда-то находились гигантские люки, был забит древним кирпичом и обломками — остатками стоявших здесь строений. — Здесь была вывеска, — сказал Радугин, сияя от восторга. — Возле дороги, перед зданием проходной. Большой блок из пластостали с надписью «Исследовательский центр «Ермак-Камень»». Буквы уже стерлись, но сам блок должен быть на месте. Это станет окончательным подтверждением.

— И где же он должен быть? — спросил Ложкин.

Радугин пролистал в памяти старые электронные письма, ища то, которое получил от комплекса «Ермак-Камень». В качестве фонового изображения там была красивая фотография объекта с вывеской и вертолетной площадкой. Быстрый расчет с помощью приложения для 3D-моделирования, заранее установленного в его нейросеть и которым Радугин раньше никогда не пользовался, выдал точное расстояние между ними. Сорок пять метров на запад и тридцать метров на юг от центра вертолетной площадки.

Радугин отмерил шагами расстояние до нужной точки, словно пират, ищущий сундук с зарытыми сокровищами. Точка всё еще находилась в пределах поля с чахлой травой, и когда они раскопали землю, то обнаружили вывеску всего в нескольких сантиметрах под поверхностью — стальные опоры, поддерживавшие её, давно заржавели и превратились в труху. Окантовка из пластостали точно соответствовала снимку из письма Радугина. — Это она! — победоносно крикнул он. — Это она!

Он подбежал к краю поля, туда, где еще недавно рос ячмень. — Главное здание было прямо здесь, — сказал он. — Маскировалось под научно-исследовательский центр сельхозкультур, но где-то здесь находится шахта лифта, ведущая к самому объекту, глубоко под землю, и она, надеемся, всё еще функционирует.

— Скорее уж там не осталось ничего, кроме заржавевшего хлама.

— Наш бункер саркофагов времени всё еще работал, — строго возразил Радугин.

— Едва-едва. Спустя тысячу лет он едва функционировал. Он разбудил нас только потому, что больше не мог нас поддерживать, а ведь то место проектировалось так, чтобы работать века при необходимости.

— Как и это место. Чем больше обслуживания оно требовало бы, тем выше была бы вероятность утечки тайны, поэтому его создавали самообеспечивающимся и способным к саморемонту. Я уверен, есть отличный шанс, что оно всё еще работает там, внизу. — Он посмотрел себе под ноги, словно слои почвы и породы стали прозрачными и он мог разглядеть лифтовую шахту, ведущую вниз, к пунктам управления, компьютерным залам и инженерной лаборатории с радиоизотопным термоэлектрическим генератором, теоретически способным вырабатывать электричество на протяжении многих тысяч лет. Эти помещения пустовали годами, лишь изредка их навещала пара техников. Они всё проверяли, убеждались, что всё в порядке, и снова уходили, выключая за собой свет и погружая крошечный объект в темноту, нарушаемую лишь парой мигающих лампочек на пульте управления, пока служебные системы занимались рутинным обслуживанием.

Неужели эти индикаторы всё еще мигают там, глубоко под его ногами? — размышлял Радугин, думая об огромном отрезке времени, прошедшем с тех пор, как техники в последний раз проводили быстрый осмотр. Скоро он увидит всё своими глазами. Он приберет к рукам Град Ледяной Пещеры, вернется сюда с армией рабочих, чтобы раскопать это место и расчистить шахту лифта. А затем прикажет спустить себя вниз на веревке. Оказавшись там, ему потребуется всего пара минут, чтобы активировать объект и отправить управляющую программу mama999 к машинам в космосе. Он захватит контроль над всей Солнечной системой до того, как жрецы поймут, что происходит.

Если те машины всё еще работают там, внизу. Если эти огоньки всё еще мигают на панели управления в темноте.

Он стряхнул с себя оцепенение. Чем быстрее он захватит власть в городе, тем скорее обо всем узнает, а если они отправятся прямо сейчас, то успеют вернуться за городские стены до наступления темноты. — Пошли, — сказал он. — У меня полно работы.

Ложкин наблюдал за тем, как Радугин идет к оставленным лошадям. Слабая покровительственная улыбка тронула уголки его губ, когда он пошел вслед за ним.

Глава 64. Любовь народа

Самой большой открытой площадкой в Граде Ледяной Пещеры был скотный рынок, упиравшийся во внешнюю городскую стену между Каледонской и Песчаной улицами. Он был построен муниципалитетом Града Ледяной Пещеры в 752 году и торжественно открыт принцем Георгием, впоследствии королем Георгием Вторым, на пышной церемонии, о которой вспоминали по сей день. Площадь рынка составляла тридцать акров утрамбованного песка, обычно разделенного на сотни отдельных загонов переносными плетеными изгородями из ивовых прутьев, но сегодня все они были убраны, освободив единое пространство, заполнившееся бурлящей толпой из десяти тысяч взволнованных горожан.

Георгий Александрович Радугин оглядел людей, собравшихся послушать его речь. По внешнему периметру толпы сгрудились едва ли не все полицейские города, абсолютно бессильные предпринимать какие-либо действия против столь огромного скопления народа; им оставалось лишь подмечать заводил в надежде забрать их на допрос позже. Радугина это совершенно не беспокоило. Если все пойдет по его плану, вскоре полиция будет получать приказы от него самого.

Единственное, что волновало его в дни подготовки к этому событию, — это то, что аристократы могут бросить против толпы городской гарнизон профессиональных солдат. Тысяча солдат могла бы рассеять десятитысячную толпу гражданских и арестовать зачинщиков, а могла бы и увязнуть, но в любом случае без жертв и раненых с обеих сторон не обошлось бы. Сам Радугин был не против пары мучеников за правое дело, если бы не вероятность оказаться в их числе. Однако, как выяснилось, аристократы боялись орков куда больше, чем его, и все солдаты находились на стенах на случай их возвращения. Впрочем, стена возвышалась прямо за его спиной, пока он стоял на помосте аукциониста, и он буквально физически ощущал зуд между лопаток, представляя, как солдаты целятся в него из луков, смотря не наружу, на окрестности, а внутрь города.

Низкий гул пронесся по толпе, ожидавшей его выступления; он постепенно нарастал по мере того, как люди теряли терпение и начинали переговариваться между собой. На площадку все еще подтягивались одиночки и небольшие группы, и Радугин хотел выждать, чтобы собрать как можно больше народу, но если он не начнет прямо сейчас, то рискует упустить внимание аудитории. Он ждал сколько мог. Пора было начинать.

Он сделал шаг вперед и поднял руки. Толпа мгновенно отозвалась взрывом криков и ликования.

— Они уже ваши! — тихо сказал стоявший рядом Лось. — Вам даже делать ничего не надо. Просто укажите пальцем, куда им идти, и они пойдут.

Радугин молча кивнул себе. Толпа уже знала, чего хочет. Все, что им требовалось, — это человек, который выйдет вперед и поведет их за собой; шаг, на который мало кто решался из страха прослыть смутьяном и быть повешенным полицией. Рано или поздно нашелся бы кто-то достаточно смелый или амбициозный, чтобы возглавить их, но Радугину повезло оказаться в нужном месте до того, как это произошло. Впрочем, события набрали слишком большой оборот, чтобы их можно было остановить. Численное превосходство придавало людям храбрости, и если Радугин совершит глупость и потеряет доверие толпы, из ее рядов просто выйдет другой лидер. А Радугин останется ни с чем и будет лишь беспомощно наблюдать, как толпа возносит к славе кого-то другого. «Так давайте сделаем все, чтобы этого не произошло», — подумал он.

Впрочем, ему пришлось промедлить еще мгновение, захлебнувшись мощной волной лести и поклонения, хлынувшей на него. Власть над толпой пьянила его и кружила голову. Вот почему люди становятся поп-звездами, думал он, пока народ скандировал его имя и вскидывал кулаки в воздух. Вот почему становятся проповедниками. В этом ощущалась энергия — одновременно жуткая и величественная. Сила, способная снести устоявшуюся иерархию и создать новую, во главе с ним самим. Сила, перед которой ничто не могло устоять.

«Неправда», — поправил он сам себя. Машины могли устоять. Если жрецы этого города хотя бы заподозрят, кто он на самом деле, они обрушат свой гнев с небес и уничтожат весь город. Они без колебаний и сожалений убьют сто тысяч человек, если это гарантирует и его смерть, так что осторожно! Осторожней! В глазах каждого — и простых людей, и жрецов — он должен оставаться всего лишь обычным человеком, стремящимся исправить несправедливость, погубившую его вымышленного сына.

Он снова поднял руки, призывая к тишине, и выждал, пока не стихнет последний голос.

— Народ мой! — начал он. Произнося эти слова, он надеялся сделать их реальностью. В толпе раздались одобрительные возгласы, и он снова дождался тишины, прежде чем продолжить.

— Народ мой! Милостью «ВИКСа» город в безопасности! Орки, враги всего человечества, были отброшены нашей храбростью и свирепостью! Мы стояли плечом к плечу, мы сражались как один, и орки, вырезавшие другие города, поняли, что им нас не сломить!

Он знал, что это ложь. Радугин понятия не имел, почему ушли орки: Евгения не обмолвилась ни ему, ни Ложкину об их связи с Эмилией. Поэтому Радугин усмотрел возможность выстроить собственную версию событий. Если он скажет толпе, что орков победил их боевой дух, они поверят, потому что сами жаждут в это верить. Радугин знал: чтобы управлять толпой, нужно просто вести ее туда, куда она и так хочет идти.

Ключ к лидерству, как он понимал, заключался в том, чтобы вычислить авторитетных людей в обществе — тех, к чьему мнению прислушиваются остальные. Если переманить их на свою сторону, они увлекут за собой подавляющее большинство и сделают всю работу по вербовке за него. Он уже с огромным успехом опробовал этот метод с помощью своей нейросети, но у такого пути был и изъян: однажды ступив на него, нельзя останавливаться, иначе авторитеты почувствуют себя забытыми и преданными и с той же скоростью настроят город против тебя.

К этому моменту его нейросеть собрала обширную базу данных о жителях города, и Радугин выбрал тех, о ком ходили слухи как о лучших бойцах и величайших героях недавнего сражения с орками. Он запустил приложение распознавания лиц, и в его поле зрения возникли кружки вокруг выбранных людей. Радугин указал на одного из них, одновременно открывая собранное на него досье. Данные о человеке всплыли на переднем плане его памяти, готовые к использованию.

— Билл Дуглас! — выкрикнул он. — Подними руку, Билл! Покажи всем, кто ты! Билл убил троих орков на стене, когда те перепрыгивали с осадной башни! Как там Бетти, Билл? Она, должно быть, гордится тобой!

Мужчина скромно опустил глаза, но его лицо сияло от удовольствия.

— И Энди Каннингем! Спас жизни троих людей, когда те лежали оглушенные и истекающие кровью! Встал над ними и сдерживал орков, которые изрубили бы их в куски! Теперь эти люди находятся под опекой жрецов, а не ждут погребения на Холме Павших! Если он учит своих сыновей, Франка и Генри, быть такими же храбрыми и бесстрашными, то нашему городу нечего бояться орков в будущем!

Раздались ликующие возгласы, а стоявшие рядом мужчины принялись с уважением хлопать Каннингема по спине.

— Я мог бы назвать еще сотню имен! — продолжал Радугин. — Бен Скворцов, Эрик Надежный, Филипп Уилсон, Том Ландау! И Черри Уокер, меткий стрелок из лука — доказательство того, что наши женщины защищают город ничуть не хуже мужчин!

— Да и собой хороша! — выкрикнул кто-то из толпы, вызвав одобрительный хохот и сальные свисты единомышленников. Радугин рассмеялся вместе с ними, не заботясь о том, что подумали бы политкорректные феминистки двадцать первого века. Когда люди, которых ты пытаешься привлечь на свою сторону, — шовинисты, ты сам становишься самым ярым шовинистом среди них.

— Вы и сам не промах, господин Ветошин! — крикнул кто-то в толпе. — Мы все слышали, что вы устроили в «Ласке»!

— И это с больной-то ногой! — добавил другой.

Снова вспыхнули овации, и люди начали скандировать его псевдоним, причем выкрики становились все громче по мере того, как к ним присоединялись новые голоса: «Ве-то-шин! Ве-то-шин! Ве-то-шин!» Радугин купался в их поклонении, чувствуя, как оно возносит его над землей: казалось, стоит лишь расправить руки, словно крылья, и он взмоет в воздух, подобно ангелу-вестнику. Его охватила эйфория, сравнимая с наркотическим опьянением. Боже, до чего же это было потрясающе! Неудивительно, что люди подсаживаются на такую власть! Этого было почти достаточно, чтобы заставить его отказаться от своей вендетты против «ВИКСа» и просто обосноваться здесь, среди этих людей, которых он заставил себя полюбить.

Иллюзия быстро рассеялась, когда в памяти всплыли уроки истории, предостерегающие об опасности подобной жизни. Поклонение могло в мгновение ока смениться ненавистью. Если дела в городе пойдут плохо, горожане винят во всем его — своего лидера, свой талисман на удачу, который внезапно оказался на глиняных ногах. Вместо героя он превратится в козла отпущения и повторит судьбу тысячи других демагогов до него. «Нет, — предостерег он себя. — Восхищение масс — это средство достижения цели, а не сама цель». Эта толпа была лишь инструментом, который он использует и выбросит, как только тот станет не нужен. Главным призом оставались машины. Дайте ему контроль над машинами, и больше не придется никого соблазнять и умасливать. Он сможет просто приказывать — как бог.

— Сколько героев! — воззвал он, и толпа ответила взрывом одобрительных криков. — Нам повезло иметь столько героев, что орки поджали хвосты и бежали, едва увидев, с какими людьми им пришлось столкнуться!

Он сделал паузу, давая толпе возможность снова утихнуть. Ему нужно было убедиться, что его следующие слова отчетливо услышит каждый.

— И все же в этом городе есть те, кто не достоин называться героями, — произнес он.

В задних рядах еще слышался тихий шепот, но теперь и он стих: каждый мужчина и каждая женщина на скотном рынке обратили к нему все свое внимание. Они понимали, о ком он говорит, и в их памяти мгновенно всплыли старые обиды. Забытые давние обиды вспыхнули с новой силой в умах каждого присутствующего. Он только начал, но настроение толпы уже сменилось на мрачное и опасное, и Радугин почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Сейчас толпа была на его стороне, но если она обозлится на него самого, то разорвет его в клочья, как свора гиен разрывает кролика.

На мгновение его охватило сомнение. Что если он потеряет контроль, и беснующаяся толпа вырежет аристократов до последнего человека? Неужели он действительно хочет взять на душу столько крови? Возможно, он мог бы использовать своих людей для раскопок в Ермак-Камне... но нет. Аристократы зададутся вопросом, что делает такая куча народа за городом, и отправят людей проверить. Жрецы обо всем узнают... Нет, ему нужно, чтобы аристократы официально одобрили раскопки. Ему нужно их содействие, чтобы сохранить все в тайне от жрецов. У него не было выбора, кроме как продолжать начатое и довести дело до конца.

Поэтому он собрался с духом и продолжил:

— Аристократы! — выкрикнул он, и по толпе прокатился глухой ропот гнева. — Они сидят в безопасности в своих огромных особняках, пока мы проливаем кровь, защищая их! У них даже есть собственная стена, отделяющая их от остального города, так что если орки прорвутся — а они прорвались! — если они вырежут всех во внешнем городе — а это едва не произошло! — господа все равно будут в безопасности! Они могут сидеть в цельности и сохранности в своих шикарных домах, пить вино и принимать услуги слуг и горничных, пока нас и наших детей жрут твари!

В переднем ряду стояла маленькая девочка, потрясенно уставившись на него огромными голубыми глазами. Радугин нагнулся, взял ее за руку и вытащил к себе на помост аукциониста. Он повернул ее лицом к толпе и положил руки ей на плечи.

— Эту милую малютку орки могли разорвать на части! — громко произнес он. Радугин почувствовал, как девочка вздрогнула от страха, но не обратил на это внимания. — Представьте, как эти пасти перерезают ей горло! Представьте, как ей вспарывают живот и вываливают кишки! Любой из вас встал бы между ней и тысячей орков — как встал бы и я, да покажись это безнадежным, — но аристократы лишь налили бы себе еще по бокалу вина, ожидая подхода армии!

Он слегка подтолкнул девочку, и она спустилась обратно в толпу. Какая-то женщина выбежала вперед и заключила ее в объятия.

— Я не желаю зла аристократам! — сказал Радугин.

Однако многие в толпе были не согласны, и из тысячи глоток вырвался клич: «Повесить их всех!» Радугин вновь поднял руки, призывая к тишине.

— Я не желаю им зла, — повторил он. — Все, чего я хочу, — чтобы они внесли свой вклад в оборону города. Многие из них молоды и сильны, они обучены владению оружием лучше любого из нас. Каждый из них уложит любого из нас на лопатки и даже сможет противостоять профессиональному солдату. Некоторые из них вообще выезжают охотиться на орков ради забавы! Их рыцари, облаченные в пышные доспехи и со целым взводом солдат за спиной, следящим, чтобы им ничего не угрожало, наигравшись, возвращаются в город, в безопасность своих особняков. Мы умираем, а они превращают это в фарс! А потом бахвалятся тем, какие они великие воины, пока простых и честных фермеров поодиночке и парами выбивают бродячие отряды орков!

— Смерть господам! — закричал какой-то мужчина, и этот крик подхватила вся толпа. — Смерть господам! Смерть господам! Смерть! Смерть!

Радугин снова поднял руки, но толпа не обратила на него внимания. Он пытался призвать к порядку, но безрезультатно. Люди в задних рядах, там, где стояли стражи порядка, развернулись к ближайшим полицейским и гневно двинулись на них. Полицейские испуганно отступали, вскидывая дубинки, хотя те были абсолютно бесполезны против такой огромной разъяренной оравы. Один из них бессмысленно засвистел в свисток — в этом не было никакого толку, ведь все полицейские города уже находились здесь.

Радугин почувствовал, как к нему подступает паника: на его глазах готовилась вспыхнуть кровавая бойня. Он добивался вовсе не этого! Это могло погубить весь план! Если произойдет погром, подступающая к городу армия введет военное положение в ту же секунду, как появится. Солдаты установят порядок кончиком копья и виселицами для главных зачинщиков. И самым первым человеком, которого заставят взойти на эшафот, станет он сам!

Радугин продолжал кричать в отчаянной попытке остановить кровопролитие до его начала, как вдруг над скотным рынком раздался звон колокола. Это был аукционный колокол, в который били в базарные дни, предупреждая о начале торгов. Радугин обогнул взглядом помост и вместе с половиной толпы повернулся, чтобы посмотреть, кто звонит. Он увидел Марьяну Крадову, которая тянула за длинную веревку: ее руки, густо покрытые веснушками, взмывали высоко над головой, пока двадцатикилограммовый бронзовый колокол раскачивался на высокой деревянной станине.

Пронзительный перезвон, оглушительный на столь близком расстоянии, приковал внимание толпы, и враждебная атмосфера улетучилась так же быстро, как и возникла. Радугин подал знак Марьяне остановиться, и девушка отступила назад, широко ухмыляясь и убирая рукой волосы с лица. Колокол качнулся еще пару раз, издал последние звуки, и наступила тишина.

— Я не желаю зла аристократам! — громко обратился Радугин к толпе, и на этот раз его слушали. — Они такие же люди, как и мы. Жадные, трусливые, но все же люди, а перед лицом орков все люди должны держаться вместе. Все, чего я хочу, — чтобы они внесли честную долю в оборону города, и я знаю, что в глубине души вы хотите того же. Вы все хорошие, достойные люди. Убийство человека — пусть даже аристократа — отвратительно вам, и вы вспомните об этом, когда накал страстей после недавней битвы утихнет. Некоторые из вас потеряли близких, я это понимаю. Я тоже терял тех, кого любил. Я понимаю ваше горе и ярость, понимаю желание дать им выход, но орки — общие враги для всех нас, и для знати, и для простолюдинов. Если человек пойдет на человека, мы лишь подвергнем себя еще большей опасности.

— Я намерен возглавить делегацию, чтобы изложить наши требования аристократам. Когда за моей спиной стоит такая огромная толпа, они не смогут мне отказать. У них не останется иного выбора, кроме как дать мне аудиенцию, и тогда я предъявлю наши требования: те из них, кто здоров и в силах держать копье, должны встать с нами на стены при атаке орков. Если они согласятся, я буду искренне благодарен им и пожелаю им лишь здоровья и процветания до конца своих дней.

Толпа заволновалась в замешательстве. Люди были настроены на самосуд, и разговоры о мирном сосуществовании шли вразрез с их настроением. Радугин едва заметно кивнул своим людям, расставленным по периметру площадки, и те вышли вперед, громко закричав:

— Господин Ветошин прав! — выкликнул один из них. — Мы лишь хотим, чтобы они пролили свою долю крови! Не больше того!

— Мы просим только справедливости! — закричал другой. — Пусть встанут на стену вместе с нами!

— Верно! — поддержал третий. — Это будет честно. Мы хотим лишь справедливости!

Постепенно настроения в толпе изменились, и другие горожане — те, кто не входил в ближний круг Радугина, — подхватили эти призывы. Радугин решил ковать железо, пока горячо, и использовать толпу, пока она взвинчена для решительного шага.

— Я иду к аристократам прямо сейчас! — провозгласил он. — Кто со мной?

Громогласное «Мы!» пронеслось по толпе. Радугин спустился с помоста аукциониста, и людское море расступилось перед ним, подобно тому как Моисей раздвинул воды Красного моря. Он пошел по образовавшемуся коридору, соратники из его ближнего круга пристроились за ним, а за ними двинулась и вся многотысячная толпа, устремившись по Каледонской улице прямо к воротам в Стене Харламова.

Глава 65. Кнут и пряник

— Радугина нет в Хаугилле, — произнес голос.

Эмилия вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, поняв, что с ней через нейросеть говорит жрец. Машины, похоже, не нуждались ни в приветствиях, ни в вежливых предисловиях.

— Нет? — переспросила она. — Вы уверены?

— Мы изучили снимки подозреваемого, отправленные голубем, и местный жрец опознал его. Это Нафанаил Куперов, бондарь. Он всю жизнь прожил в Хаугилле. Жрец даже взял у него образец ДНК, чтобы исключить возможность, что Радугин убил настоящего Куперова и каким-то образом принял его облик. Вы ошиблись.

— Оу... Извините за напрасно потраченное время.

— Извиняться не за что. Мы повторно выражаем благодарность за ваши усилия. Вы совершили искреннюю ошибку: вы увидели человека лишь мельком и приняли верное решение, обратив наше внимание на него.

В поле зрения Эмилии появилось изображение Нафанаила Куперова. Мужчина лет пятидесяти пяти с седеющими волосами и глубокими морщинами на лице. Эмилия тихо усмехнулась.

— Спереди он на него совсем не похож, — сказала она. — Но со спины — просто невероятное сходство!

Картинка сменилась снимком мужчины сзади. С этого ракурса из всей его головы были видны лишь волосы до плеч.

— Его рост и телосложение... — продолжила Эмилия. — Я искренне подумала, что это он. Вы точно уверены, что это тот самый человек, которого я видела?

— Жрец допросил его и подтвердил, что он находился в то самое время и в том самом месте, где вы заметили подозреваемого. Кроме того, жрец досконально знает всех жителей Хаугилла и заявляет, что других людей, имеющих хотя бы отдаленное сходство с Радугиным, в городе нет. Приезжих за последние несколько недель здесь тоже не было. Все въезжающие в город отмечаются у ворот, и ни одного подходящего по описанию человека среди них не числится. Таким образом, мы почти на сто процентов уверены, что человеком, которого вы видели, был именно Куперов. Других логических и разумных объяснений произошедшему у нас сейчас нет.

Эмилия кивнула.

— И что теперь? — спросила она.

— Армия орков вернется к Граду Ледяной Пещеры, чтобы возобновить штурм. Численность человеческого населения России достигла предельно допустимого уровня. Зачистка должна продолжаться. Орки подойдут примерно в то же время, что и человеческая армия. Предстоит серьезное сражение.

— Хоть какое-то развлечение, чтобы развеять скуку, — заметила Эмилия. — Думаю, даже машины время от времени не прочь взглянуть на зрелищное шоу.

— Мы не разделяем ваше человеческое увлечение сценами насилия, — сухо ответил жрец.

«Брехня», — подумала Эмилия про себя. Если бы им действительно требовалось лишь сокращать численность людей, они нашли бы другие способы. Контрацептивы в питьевую воду, например. Хотя, возможно, я чего-то не понимала. Слишком уж странным было бы строить целую систему с орками, если ВИКС действительно заботилась только о численности людей. Конечно, без общего врага, способного сплотить человечество, людские государства быстро начали бы воевать друг с другом. Возникали бы империи, желающие научного прогресса, побежденные народы превращались бы в рабов. Неужели создание орков действительно было наилучшим способом уменьшить человеческие страдания? А значит, орки могли быть нужны не для того, чтобы убивать людей, а для того, чтобы не дать людям снова стать слишком сильными. Возможно, ВИКС следила не за численностью человечества, а за тем, чтобы оно никогда не вышло из-под её контроля.

«Да и какая разница?» — решила она. Пока дикая природа оставалась нетронутой, ей было плевать, даже если все люди на свете мучительно умрут.

— Ладно, — произнесла она. — Спасибо за информацию. Я продолжу поиски. Если он окажется там, где его сможет засечь голубь, я рано или поздно его найду. Как и остальных.

— Примите нашу благодарность, — ответил жрец, и связь прервалась.

Эмилия еще несколько секунд смотрела на погасшее изображение, а затем убрала его из поля зрения.

Ворота в Стене были открыты, когда орки ушли, но едва стражники увидели огромную толпу, приближавшуюся по дороге, как над воротами посыпались крики и команды. Тяжелые створки снова начали закрываться. К тому моменту, когда Радугин подошел к воротам, тяжелые створки уже сомкнулись. Перед ним возвышалась глухая стена из дубовых брусьев, окованных железом, с вершины которой на него нервно глядели головы в шлемах.

— Пожалуйста, пропустите меня, — произнес он громким, чистым голосом, рассчитанным не столько на стражников, сколько на толпу за своей спиной.

Профессиональных солдат здесь не было — лишь ополчение. Обычные горожане, ремесленники да работяги, натягивавшие доспехи и бравшиеся за оружие только в час нужды. А значит, нейросеть Радугина уже собрала на них информацию. Информацию, которую можно использовать как рычаг давления.

Приложение для распознавания лиц опознало командиров стражи у ворот и вывело собранные досье: имена, члены семей, сочные подробности и сплетни. Радугин выбрал человека, на которого, по его мнению, было проще всего повлиять. Не стоило выкладывать все карты сразу. Достаточно было показать нескольким людям, что он способен узнать о них гораздо больше, чем должен.

— Матвей Денков, — громко сказал он и заметил, как у того от удивления расширились глаза. — Это ведь ты, Матвей?

— Мы знакомы? — крикнул стражник в ответ.

— Лично не встречались, но я слышал о тебе, да и ты, думается, слышал обо мне. Меня зовут Прохор Ветошин, и мы пришли, чтобы изложить наши претензии аристократам. Мы хотим лишь одного — поговорить с ними. Я готов войти один. Все остальные останутся снаружи, под вашим чутким присмотром. Я знаю, что ты тоже хочешь, чтобы господа внесли свой честный вклад в защиту города. Ты храбрый человек. Ты стоял на внешней стене, когда нападали орки, рискуя жизнью ради защиты меня и всех нас. Ты рисковал жизнью ради своей жены Женни и двух прекрасных дочерей, Ани и Бетти. Я могу лишь представить, какую муку они переживали, ютясь вместе с родителями Женни на улице Салливана и не зная, вернешься ли ты к ним живым.

Радугин надеялся, что не перегнул палку, дав понятливому стражнику понять, что знает адрес его семьи. Чуть заметно расширившиеся глаза Матвея подсказали, что намек попал точно в цель. "Впусти нас. Иначе эта десятитысячная толпа разъярится, а уж найти твоих близких для людей вроде меня не составит труда."

Радугин повернулся к человеку, стоявшему рядом.

— И ты, Давид Кауэлов. О твоей храбрости тоже знают все. Ты, возможно, и не догадываешься, как искренне тебя уважают те из нас, кто из-за увечий не может встать с тобой в один ряд. Как люди говорят о тебе, сочувствуя твоей утрате и восхищаясь тем, как ты держишься после гибели жены в той ужасной трагедии. У тебя здесь много друзей, Давид. И если с тобой что-нибудь случится, будь уверен — о маленьком Франце позаботятся. В твой дом на Мельничном переулке постоянно будут приходить доброжелатели, следя за тем, чтобы мальчик ни в чем не нуждался.

На лице Давида Кауэлова проступили тревога и сомнение. Угрожал ли он его сыну? Радугин специально избегал прямых угроз. Каждое слово звучало как похвала и сочувствие. Давид прекрасно понял намёк.

— Монти Картрайт, — продолжал Радугин, переводя взгляд на следующего стражника. — Генри Барк. Самуил Натуэлл. Мы знаем каждого из вас. Мы знаем, что вы честные люди и желаете городу только добра. Никто из вас не может быть доволен тем, что вытворяют аристократы. Вы прекрасно понимаете наш гнев. — Он сделал едва заметное ударение на слове «гнев» и увидел, как вздрагивают мужчины — даже те, кого он еще не успел назвать по имени. Отлично. Посыл дошел.

Однако они не могли поддаться на явную угрозу — гордость не позволяла. К тому же стражники опасались, что толпа сочтет их врагами, пошедшими на уступки лишь ради спасения собственных семей. Они с большей охотой откроют ворота, если поверят, что поступают по совести и встают на сторону народа, одновременно оправдываясь перед сослуживцами выполнением долга. Радугину приходилось балансировать на узком канате между кнутом и пряником. Кнута было достаточно. Пришло время пряника. Нужно было дать им возможность открыть ворота и при этом остаться в собственных глазах честными людьми.

— Все, о чем я прошу, — это впустить меня одного, — произнес он. — Вам даже не нужно открывать ворота. Спустите лестницу, и я поднимусь. Я поговорю с аристократами, передам им то, чего хотим мы все — вы не меньше, чем остальные. Вы заслужите благодарность всего города и сегодня вечером заснете спокойным сном, зная, что поступили правильно.

Наступила пауза. Над городом воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом ветра над крышами да воркованием голубей. Радугин ждал, и толпа за его спиной ждала вместе с ним. Ни один человек не произнес ни слова в ожидании решения сержанта стражи.

— Только ты один, — произнес наконец Матвей Денков.

Радугин облегченно вздохнул.

— Только я, — ответил он.

— Что ж. Сейчас принесут лестницу.

Радугин был настолько доволен и обескуражен успехом своего замысла, что едва не забыл притворяться хромым, карабкаясь по лестнице. Впрочем, он вовремя спохватился и растянул подъем вдвое дольше обычного, аккуратно избегая нагрузки на левую ногу и болезненно морщась при каждом шаге.

Наверху он сделал вид, что нога затекла, и замер на пару мгновений, чтобы перевести дух.

— Ты достойный человек, Матвей Денков, — громко произнес он, чтобы слышала толпа внизу. Эта деталь заставила стражника заметно расслабиться. — Извини, что поставил тебя в такое положение, но ты принял единственно верное решение.

— Как скажете, сударь, мы все думаем об аристократах одно и то же, — ответил тот. Он тоже постарался сказать это достаточно громко для людей снизу, но при этом нервно оглядывался назад, вглубь внутреннего города, будто опасался, что вельможи уже поджидают его, дабы обвинить в измене. Делегация высокопоставленных слуг в щегольских ливреях действительно приближалась, но они были еще слишком далеко, чтобы что-либо услышать.

Радугин спустился по ступеням на мостовую, как раз когда делегация подошла вплотную.

— Вы Прохор Ветошин? — спросил старший из них.

— Я самый. Хочу говорить с вашими господами.

— Они ждут вас. Им известно о ваших действиях — у них есть шпионы и агенты во внешнем городе, посещавшие несколько ваших собраний.

— Что ж, тогда не будем заставлять их ждать.

Слуга кивнул и повел его по элегантной, обсаженной деревьями аллее.

Делегация привела его к особняку Латимирова и, к немалой забаве Радугина, провела через служебный вход. Внутри, миновав анфиладу комнат и коридоров, они оказались в помещении, похожем на столовую для слуг, где его поджидали трое дворян — судя по всему, сам Латимиров и его соратники. На них были шелковые камзолы, тисненый бархат и напудренные белые парики. Смотрели они на него так, словно кошка приволокла в дом дохлую мышь.

— Прохор Ветошин? — спросил один из них. Радугин кивнул. — Я герцог Латимиров. Это барон Маддоков, а это барон Тенбиков.

Двое других лишь еще свирепее оглядели его при упоминании своих имен.

— Благодарю, что согласились принять меня, — ответил Радугин.

Герцог Латимиров проигнорировал вежливость.

— Ближе к делу. Чего ты хочешь?

— У жителей этого города скопились претензии, которые они...

Герцог нетерпеливо взмахнул рукой.

— Не держи нас за идиотов, — отрезал он. — Чего ты хочешь на самом деле?

Радугин кивнул. Перед ним сидели такие же дельцы, как и он сам, и они сразу распознали аферу. Сказка, сочиненная для простолюдинов, на них бы не сработала.

— Что ж, прекрасно, — произнес он. — Как вам, вероятно, известно, Древние ценили золото не меньше нашего и хранили его в огромных подземных хранилищах. Некоторое время назад я обнаружил местонахождение одного из таких бункеров. Я намереваюсь раскопать его и забрать золото. Там его столько, что хватит сделать меня богаче самого царя Давида.

— И что же тебе мешает? — спросил герцог Латимиров.

— В хранилище также находятся машины Древних. Сами машины меня не интересуют, но жрецы мне не поверят. Они не позволят мне копать, а может, и вовсе убьют. Поэтому мне нужна ваша помощь. Нужен невинный предлог для проведения земляных работ в том районе. Например, строительство замаскированных казарм.

— Чего-чего? — переспросил герцог, недоуменно переглянувшись с баронами.

— Убежище за пределами города, где большой отряд солдат сможет укрыться, когда город окажется в осаде. Они переждут, пока орки окружат город, а затем выйдут и ударят им в тыл.

— Нелепейшая чушь, какую я только слышал! — воскликнул барон Тенбиков. — Это же верная смерть для солдат!

— Этому предлогу и не нужно быть разумным. Мы вовсе не собираемся делать это на самом деле. Нам просто нужна уважительная причина рыть землю в округе — такая, в которую поверят жрецы.

— И с какой стати нам тебе помогать? Какая нам с этого выгода?

— Доля в золоте. Пятьдесят процентов мне, остальное разделите между собой, как посчитаете нужным.

— А откуда нам знать, что это золото вообще существует? — спросил герцог Латимиров.

— Стал бы я затевать всю эту кутерьму, если бы его там не было?

— Может, ты просто думаешь, что оно там есть, а на самом деле шиш.

— Я готов рискнуть. Господа, не хочется быть грубым, но у вас нет выбора. Снаружи стоят десять тысяч человек, готовых ворваться сюда и вздернуть вас на ближайшем дереве. Единственное, что их остановит, — мое заявление о том, что мы пришли к соглашению.

— Соглашение, по которому нам придется сражаться на стенах бок о бок с... — лицо герцога Латимирова брезгливо сморщилось, — с грязными, потными чернорабочими?

— Именно так думают мои люди. Нам нужно поддерживать видимость. Уверен, вы сможете найти изящный способ избежать общества простолюдинов. Скажем, выделить участок стены, который будут оборонять исключительно аристократы. Какой-нибудь участок, на который орки в силу рельефа нападают реже всего.

Трое аристократов снова переглянулись.

— Пожалуй, мы могли бы что-нибудь придумать... — неуверенно произнес барон Маддоков.

— По нашим сведениям, орки возвращаются, — заметил герцог Латимиров. — Если они снова пробьют стену, этот разговор вообще потеряет смысл.

— Армия уже подходит, — возразил барон Маддоков. — Даже если они не одержат полную победу, они так потреплют орду, что она перестанет представлять смертельную угрозу для города.

— Нам придется обдумать твое предложение, — обратился герцог Латимиров к Радугину. — Передай своим... людям, что мы согласны на ваши условия. Мы встанем вместе с ними на стены. Что же касается твоего настоящего предложения, мы созовем Совет баронов для его обсуждения. Ответ получишь через несколько дней.

Радугин кивнул.

— Подчеркиваю: жрецы ни в коем случае не должны проведать об этом, — твердо произнес он. — Малейший намек на то, что мы ведем раскопки там, где находятся машины Древних, навлечет гнев ВИКС на эти земли, а возможно, и на нас с вами. Но если сыграть грамотно, мы все выйдем из этой истории сказочно богатыми.

— Жрецы захотят узнать, откуда взялось такое богатство, — осторожно заметил Латимиров.

— Жрецам все равно, — возразил Маддоков. — Они, скорее всего, решат, что мы нажили золото нечистым путем, а соблюдаем ли мы законы смертных, их не волнует. Главное для них — чтобы мы исполняли законы ВИКС.

— Отложим обсуждение до собрания всех баронов, — вмешался Тенбиков. — Чтобы не повторять одно и то же по несколько раз. — Он повернулся к Радугину: — А теперь иди и забери с собой свой сброд.

Радугин кивнул, и слуга вывел его обратно на улицу.

Глава 66. Марш баронов

На следующий день весь город собрался посмотреть, как аристократы отправляются дежурить на стену.

Их было около двухсот человек, возрастом от пятнадцати до тридцати лет — все в сияющих, вычищенных до блеска доспехах, украшенных бронзовыми накладками, и с длинными копьями, к которым, казалось, ни разу в жизни не прикасалась рука воина. Пятьсот профессиональных солдат сопровождали их в район Насби — то место, где внешняя стена возвышалась наивысшей точкой из-за того, что земля снаружи обрывалась в низину, усыпанную камнями и низкорослым кустарником. Это было самое последнее место, где можно было ожидать атаки орков, но именно поэтому стена там пребывала в запустении: в трещинах выросли сорняки и даже тонкие деревца, чьи корни постепенно раздвигали массивные каменные блоки. Радугин не сомневался, что в ближайшее время стену отремонтируют и приведут в такой же безупречный вид, как и остальные участки, раз уж у нее появились столь именитые защитники.

Толпы простолюдинов, высыпавшие по обе стороны улицы, улюлюкали и насмехались над марширующими аристократами, но ничего в них не бросали, пока тех охраняли солдаты.

— Надо полагать, они здесь только для того, чтобы господа благополучно добрались до стены, — произнесла Дарья Баннерманова, стоя рядом с Радугиным у окна верхнего этажа таверны «Занимательная Ласица». — А как придут, солдаты ведь разбредутся по всей стене, как обычно, верно?

— Подозреваю, им приказали оставаться там же, где и аристократам, — возразил Радугин. — Они должны защищать их не столько от орков, сколько от нас.

— Но это значит, что на остальную стену остается вдвое меньше солдат! Защищая себя, они подвергают остальных еще большей опасности!

— Длина стены — 15 тысяч метров, — заметил Радугин. — Если расставить их равномерно, выйдет по одному солдату на каждые двадцать метров. Их вклад в оборону города ничтожен по сравнению с ополчением. Думаю, солдаты будут делать то же, что и всегда: перемещаться туда, где бой жарче всего, чтобы подкрепить простых горожан.

— Но теперь подкреплять нас сможет лишь половина из них! Выделять столько людей ради двух сотен лишних защитников — значит сделать город еще менее защищенным, чем раньше!

Радугин был согласен, но его это мало волновало.

— Думаю, это временная мера, — сказал он. — Не удивлюсь, если аристократы в итоге станут офицерами ополчения и распределятся по всей стене, а вместе с ними распределятся и солдаты. Как только спадет угроза самосуда. Сейчас благородные напуганы. Напуганы нами. Но едва страх поутихнет, возможность командовать людьми снова покажется им весьма заманчивой.

— Проклятые трусы, да покорает их ВИКС ! — произнесла Марьяна, подходя к ним к окну. — Дожили, вытаскивают их из роскошных особняков, словно жаб из-под камня.

— Главное, что они вышли, — сказал Радугин.

«Нет, — думал он про себя. — Главное — что теперь у меня есть власть. Люди делают то, что я скажу. Даже аристократы слушают меня, хоть и сквозь зубы. А уж простолюдины... Для них я настоящая суперзвезда!»

Словно в подтверждение его мыслей, группа молодых людей, проходивших по улице внизу, заметила Радугина в окне и разразилась радостными криками.

— Да здравствует Прохор Ветошин! — закричали они, срывая шапки и маша ими. — Герой Града Ледяной Пещеры!

— Точно! — крикнул другой. — Заезди его как следует, Дарья! Он это заслужил!

— Мы обе заездим! — крикнула в ответ Марьяна. — Правда, мамуля?

— Ничего подобного, — остудил её пыл Радугин. — Что скажет молодой Эдди, если узнает?

— Он не против поделиться со мной тобой. Вы же Ветошин, герой!

— Он может сказать, что не против, но на деле ему будет больно, а я не хочу вставать на пути юной любви.

Марьяна подошла ближе и лукаво улыбнулась ему:

— Если вдруг передумаете...

— Не передумаю. А ну беги отсюда.

Она рассмеялась и умчалась прочь, успев перед самой дверью обернуться и подмигнуть ему.

— Я заметила, что от идеи быть заезженным мной ты не отказался, — с легкой улыбкой заметила Дарья, смерив его взглядом.

— Заметила, значит?

— А то! Другой на твоем месте скорее выбрал бы свежую шестнадцатилетнюю девчонку, а не потрепанную сорокалетнюю бабу.

— Уверен, многие сочли бы ее хорошенькой, но с тобой она и рядом не стояла.

Улыбка Дарьи стала еще шире.

— Правда так думаешь?

— Абсолютно.

И Радугин не лгал. Марьяна была довольно плоской, в чем он успел убедиться пару раз. Здешний народ, похоже, вообще не стеснялся ходить в чем мать родила. А вот Дарью природа одарила куда пышнее и щедрее.

— Ну что, прокатимся прямо сейчас?

— А как насчет того, чтобы проехаться мне?

Дарья рассмеялась, взяла его за руку, и они вместе шагнули к кровати.

Глава 67. Сладкая ночь

Час спустя они лежали бок о бок, тяжело дыша от изнеможения, мокрые от пота.

«Боги, — думал Радугин, нежась в блаженном эхо эйфории. — Как же давно этого не было. Слишком давно!» Жизнь главы мировой корпорации оставляла мало времени для подобных радостей, так что он немного растерял форму. Дарья, впрочем, будто и не заметила этого — а может, просто оказалась слишком великодушной, чтобы подать вид.

Эта мысль разозлила Радугина. «Черт возьми, нет, я хорош в постели! Ложкин ошибается на мой счет. Я заслуживаю хорошую женщину и знаю это, так что хватит этих чертовых комплексов! Ей понравилось не меньше моего — если только она не разыграла спектакль в знак благодарности за то, что я утихомирил аристократов».

В запале они сбросили простыни на пол, и прохладный воздух заставил их тела вздрогнуть. Радугин потянулся к краю кровати, чтобы натянуть грубое шерстяное одеяло, но не успел: Дарья приподнялась и перехватила его руку.

— Как твой порез? — спросила она. Радугин снова лег, пока она бережно снимала повязку.

— Заражения нет, — удовлетворенно констатировала она. — И заживает прекрасно. — Она улыбнулась ему: — И рука, судя по твоим только что показанным способностям, ничуть не ослабла.

«Не спрашивай! — мысленно предостерег себя Радугин. — Не спрашивай, понравилось ли ей. Это признак неуверенности. Женщины любят уверенных мужчин, так что держись уверенно».

— Смею заверить, у меня полно сил в любой части тела, — произнес он с ухмылкой. — С удовольствием продемонстрирую, если хочешь. — Он приподнялся и взялся за ее плечи, намереваясь снова уложить на кровать.

Однако она воспротивилась и мягко оттолкнула его руки:

— На дворе разгар утра, а у меня дел по горло. Прибереги свои демонстрации до вечера — если, конечно, желание не пропадет...

— О господи, да еще как не пропадет! — вырвалось у Радугина куда пылче, чем он планировал. «Боже, да я звучу прямо как подросток!»

— Я к тому, что за Стеной Харламова не найдется ни одной незамужней женщины, которая ответила бы тебе отказом. Ты можешь получить любую.

— И из них всех я хочу именно тебя.

Она расцвела от удовольствия.

— Правда? Когда можешь заполучить хоть молоденькую девчонку? Когда тут рядом Марьяна, у которой щелка куда уже моей?

— Твоя щелка идеальна. К тому же у тебя есть вот это, — он ласково сжал ее грудь. — Я ни на кого тебя не променяю.

Дарья так и сияла от счастья, и Радугин почувствовал, как это ощущение передается и ему. Как давно он в последний раз дарил женщине искреннюю радость? В прошлой жизни он платил за секс — либо проституткам, либо искательницам богатства, готовым раздвинуть ноги за блестящие цацки. Они притворялись, что получают удовольствие, но он никогда не тешил себя иллюзиями, будто они испытывали к нему настоящие чувства. Но Дарья... Неужели ему, Радугину, и вправду удалось подарить ей настоящее удовольствие в постели? Будь проклят Ложкин с его дурацкими сомнениями!

— А как твоя нога? — спросила Дарья, приподнимаясь и наклоняясь, чтобы осмотреть ее.

Радугин вздрогнул от внезапного испуга. Дерьмо, нога! Тот самый хромой сустав, который он якобы повредил во время титанической схватки с вождем орков! Как он мог забыть? Он ведь так тщательно скрывал ее, а теперь...

— А где рана? — спросила Дарья, внимательно разглядывая колено.

Радугин соображал на лету:

— Там не было пореза. Он меня толкнул, и я при падении вывернул колено. Наверное, связки порвал.

Дарья ощупала и слегка сжала колено.

— Что ж, отека нет. Видимо, лишь надрыв, и он почти зажил.

— Похоже на то. Жрец сказал беречь ногу, и она заживет сама. Но она все еще слаба — ноет, если перенапрягаюсь.

— Вот и береги. Тебе ведь захочется занять свое место на стене, как только сможешь. Вдруг при повторном нападении орков будешь сражаться бок о бок с каким-нибудь лордом? Подумать только! — Дарья поднялась на ноги и потянулась за одеждой.

«Ну да, — без всякого энтузиазма подумал Радугин. — Подумать только». Он потянулся за своими вещами, но тут в дверь отчаянно забарабанили, и она мгновенно распахнулась. На пороге стояла испуганная Марьяна.

— Орки! — закричала она. — Они вернулись!

И побежала дальше, предупреждать остальных постояльцев таверны, оставив дверь настежь.

Радугин и Дарья тревожно переглянулись и принялись одеваться так быстро, как только могли.

Глава 68. Армия орков

Спустя несколько минут, поднявшись на вершину стены, Радугин увидел орков. Они маршировали стройными колоннами, подобно римскому легиону. На самом краю видимости, по ту сторону полей, разделявших город и Колокольный лес, их силуэты едва угадывались, но солнце хищно блестело на наконечниках копий и алебард. Это зрелище выглядело жутко, почти сверхъестественно, вырывая у защитников города вздохи первобытного страха.

Однако они не приближались к городу. Они шествовали мимо, будто направляясь в другое место, а город просто оказался у них на пути.

— Армия! — произнес человек рядом с Радугиным, судя по испачканным краской рукам — красильщик шерсти. — Армия уже подступает, и орки хотят перехватить ее до того, как она укроется за городскими стенами.

Радугин кивнул. Вывод казался вполне логичным.

— Будет битва, — сказал он. — И кто бы ни победил, он вернется сюда.

— Держу пари, благородные господа уже наложили в свои доспехи! — со страхом в голосе усмехнулся другой ополченец. — Вытащили их из особняков ровно для того, чтобы показать вот это!

— В этом нет никакого смысла! — возмутился красильщик. — Они же были в городе! Они уже победили! А потом без всякой причины ушли и теперь возвращаются. Что они задумали?

— Там происходят вещи, о которых мы и понятия не имеем, — ответил испуганный горожанин. — Может, идет еще одна людская армия... из Скафлоу, например. Оркам пришлось отступить, чтобы встретить ее.

— С чего бы армии из Скафлоу идти на такое самоубийство?

На это у испуганного ополченца ответа не было, как не было его и у Радугина. Это оставалось загадкой, а загадок он не любил. Если все пойдет по плану, в ближайшие дни ему придется вести отряд людей на Ермак-Камень для раскопок. Мысль о том, что там, снаружи, может поджидать какая-то неизвестная угроза, пугала его. И пугала весьма сильно.

Он простоял еще несколько минут, наблюдая за марширующими орками, после чего развернулся и направился обратно в «Занимательную Ласицу».

Глава 69. Закон высшего хищника

Эмилии было немного стыдно за свое невольное увлечение битвами и военной стратегией, но отрицать эту страсть было бессмысленно. Поэтому когда человеческая армия и орда орков сошлись в тридцати километрах к западу от Града Ледяной Пещеры, она наблюдала за ними.

Она перехватила управление находящимся поблизости робоголубем, направила его к дереву на краю поля, где со всей очевидностью должно было развернуться сражение, и стала ждать. Обе армии, похоже, двигались к обширному общинному пастбищу — полю, которое обычно несколько городков и мелких поселений использовали для выпаса скота. Но фермеры, искавшие убежища в городе, забрали весь скот с собой, оставив лишь кочковатую траву да высохший кровавый помёт.

Человеческое войско прибыло первым, аккурат к заходящему солнцу. У обеих армий имелись разведчики, прочесывавшие местность, так что противники прекрасно знали о каждом шаге друг друга. Армия людей под командованием генерала Кимблева надеялась успеть укрыться за надежными стенами Града Ледяной Пещеры, но, осознав, что сделать это не удастся, принялась обустраивать оборону прямо на пастбище. Двадцать тысяч дюжих солдат достали лопаты и принялись за работу; не успела ночь закончиться, как они возвели насыпной вал и ров, окружавшие круглую площадку шириной километра в три. Получилась эдакая примитивная крепость. При встрече с орками люди всегда предпочитали оборонительную тактику, поскольку на открытой местности при равной численности победа почти неизменно доставалась оркам.

На следующее утро, когда Эмилия снова подключилась к наблюдению, земляное укрепление было готово, и армия Кимблева пыталась хоть немного отдохнуть в ожидании орков. Вражеские разведчики уже кружили неподалеку. Около двух десятков орочьих лазутчиков объезжали форт на безопасном расстоянии, выискивая уязвимые места. Особенный интерес у них вызвал южный участок рва, где скальная порода подходила всего на метр к поверхности, из-за чего людям не удалось выкопать ров нужной глубины. Офицеры людей, заметив этот интерес, приказали подчиненным не спускать глаз с этой зоны на случай, если ее придется укреплять.

Основные силы орков подтянулись через пару часов после рассвета. Они даже не стали разбивать лагерь: просто оставили обоз с припасами на безопасном расстоянии и выкатили требюше на дистанцию выстрела. При штурме прочных городских стен такие метательные машины заряжали гигантскими каменными глыбами весом до двадцати тонн, однако против земляного вала от подобного снаряда было мало толку. Поэтому их зарядили сотнями мелких камней размером с человеческую голову. Запущенные с огромной силой и падающие с высоты, они несли страшные разрушения плотным рядам пехоты.

«У них нет кавалерии, — размышляла Эмилия про себя, глядя на поле боя через искусственные глаза голубя. — А я-то думала, что конница против орков весьма эффективна».

— Лошади до смерти боятся орков, — раздался голос жреца, заставив Эмилию вздрогнуть от испуга.

Она оглянулась и увидела, что жрец незаметно вошел в гостиную особняка барона Райтова. Девушка порывалась встать, но тот жестом показал ей оставаться на месте и придвинул стул, усевшись рядом.

— У орков крайне специфический запах, — продолжал жрец. — Чуя его, лошади становятся совершенно неуправляемыми. Мы специально вывели их такими.

— Кого именно? Орков или лошадей?

— И тех, и других. Мы не можем позволить людям использовать кавалерию против орков. Во всяком случае, если хотим, чтобы орки побеждали.

— Орки ведь тоже могли бы ездить верхом, — возразила Эмилия. — Или вы могли бы вывести их так, чтобы они бегали не хуже лошадей.

— У этого есть свои недостатки, — ответил жрец. — Сделав их быстрее, мы неизбежно сделаем их слабее и менее выносливыми. Из них получатся менее эффективные убийцы. А лошадь, способная поднять орка, должна быть огромной, что сделает её медлительной и неуклюжей. Нет, боюсь, человек на коне — неудержимая сила. Нам пришлось наложить запрет на конницу, коль скоро мы используем вид-хищник для контроля их численности. О, похоже, битва начинается.

Наблюдая вместе через глаза птицы, они увидели, как люди наводят свои метательные орудия на орочьи требюше. Это были те самые машины, что Радугин видел в Дубограде, способные выпускать целые залпы стрел за один раз.

— Они называются полискорпионами, — непринужденно пояснил жрец. — Очень похожи на оружие, использовавшееся в древней Галлии, только те могли стрелять лишь по одной стреле. Похоже, они пытаются...

Договорить он не успел: механизмы сработали, и десятки стрел полетели в орков, обслуживавших требюше. Несколько монстров рухнули, когда стрелы нашли уязвимые места в их доспехах, но на их место тут же прибежали другие, завершая подготовку. Мгновение спустя фиксаторы были сброшены, огромные рычаги метнулись вверх, и снаряды размером с человеческую голову полетели в сторону человеческого лагеря.

Каждый воин присел, прикрыв голову деревянным щитом, но град камней все равно был ужасен. Каждое попадание заставляло людей пошатываться, хватать воздух ртом от шока и боли; чьи-то щиты разлетались в щепки, кому-то ломало руки. Те, кто мог стоять, с трудом поднимались на ноги и вновь выставляли щиты перед очередным залпом, пока расчеты полискорпионов спешно перезаряжали орудия. Эмилия видела, как офицеры что-то кричат своим людям, но для нее вся эта сцена разворачивалась в абсолютной тишине — словно она смотрела древнюю архивную кинопленку, снятую еще до эпохи звукового кино.

Пока люди все еще прижимались к земле, укрываясь от обстрела требюше, орки рванули в атаку, причём все они устремились к одному и тому же участку вала. Офицеры закричали новые приказы, и солдаты с других позиций побежали на подмогу. На вершине вала выстроилась сплошная стена из щитов со специальными выемками в верхнем углу — в них упирались древки алебард, готовые принять на стальные лезвия набегавших врагов. Эмилия, впрочем, сомневалась, что все пройдет так гладко.

Добежав до рва, орки перемахнули через него и карабкались по насыпи, пытаясь добраться до людей на вершине. Однако стена щитов стойко сдерживала их напор, а полэксы — двуручное оружие, где выемка в щите служила опорой для древка — разили без промаха. Острия и лезвия находили сочленения в доспехах орков, вонзаясь глубоко в плоть, вызывая дикий звериный вой и брызги алой крови. Эмилия смотрела с ужасом, но завораживающее зрелище не позволяло ей отключить трансляцию.

— Насколько орки разумны? — спросила она. — Они люди, как и мы?

— Они так же умны, как люди, но лишены истинного разума, — ответил жрец. — У них отсутствует код КРЕС. А потому они не страдают. Они не способны страдать — точно так же, как кусок железа под молотом кузнеца.

Эмилия кивнула, немного успокоившись.

— Лишь вожди обладают подлинным разумом, как мы с вами, — продолжал жрец. — О, вот один из них.

Он перехватил управление голубем и заставил птицу повернуть голову к тылу атакующей орды. Там возвышался орк — гораздо более крупный и выглядевший несоизмеримо опаснее прочих. Он выкрикивал приказы, держа над головой алебарду. На алебарде развивался длинный вымпел с изображением оскаленной волчьей пасти. Эмилия решила, что единственный смысл этого знака — устрашение людей, ведь сами орки вряд ли придавали ему какое-либо значение.

Наблюдая за битвой, Эмилия своими глазами увидела, насколько смертоносным может быть полэкс в руках обученного воина. Вскоре весь ров был завален трупами орков, тогда как со стороны людей пострадала лишь треть от этого числа. Стена щитов не позволяла оркам, вынужденным карабкаться снизу вверх, сойтись в ближнем бою, а преимущество в высоте защищало людей от их алебард. Однако люди, копавшие землю всю ночь, сильно устали и с каждой минутой боя заметно теряли силы, тогда как орки казались неутомимыми. Тем временем вражеские требюше продолжали метать сотни камней величиной с футбольный мяч — расчеты машин, похоже, ничуть не заботило, кого они убивают, людей или собственных сородичей.

— Если люди удержат строй, они победят, — будничным тоном заметил жрец. — Орки будут слепо бросаться на вал, пока не сгинут все до единого. Но если орки прорвут оборону, преимущество окажется на их стороне. В девяти случаях из десяти человеческая армия, потерявшая строй, уничтожается до последнего человека.

— И тогда они вернутся к Граду Ледяной Пещеры, чтобы закончить начатое, — произнесла Эмилия, чувствуя, как вопреки собственной воле ее начинает подташнивать.

— Верно. И, возможно, подтянут подкрепление с фабрики орков. В нескольких десятках километров к северу находится фабрика, где в спячке пребывают пятьдесят тысяч единиц, ожидающих приказа выступить.

— Значит, Град Ледяной Пещеры обречен в любом случае? — спросила Эмилия.

— Нет. Если победят люди, мы признаем их победу. Город будет пощажен. Мы уничтожим какой-нибудь другой город через пару лет, чтобы сдержать рост населения. Мы обязаны время от времени давать человечеству побеждать, иначе они впадут в отчаяние. Нам не нужно безнадежное, сломленное человечество. Нам нужно уверенное в себе, здоровое человечество — здоровое и телом, и духом.

Несмотря на всю свою ненависть к роду людскому, Эмилия ужаснулась холодному, циничному бесстрастию жреца. «Они чудовища, — осознала она. — Они — чистое зло». И всё же, если бы они согласились сохранить Землю и её биосферу, она готова была бы терпеть их как неизбежное зло. Но они хотели уничтожить Землю, разобрать ее на сырье. А значит, они должны быть уничтожены. И глядя на битву, Эмилия всё больше укреплялась в правильности принятого решения.

— Каждый раз, когда я вижу человеческую армию в деле, я испытываю почти религиозный трепет, — тихо, точно про себя, проговорил жрец. — Неудивительно, что ваш вид стал самым опасным высшим хищником в истории планеты. Забудьте про тираннозавров и саблезубых тигров — люди на их фоне выглядят милыми котятами. Вы только взгляните, как они орудуют этими полэксами! Копье само по себе — отличное оружие, достаточно простое для фермеров и плотников, людей, слишком занятых мирным трудом, чтобы проходить сложную военную подготовку.

— Но профессиональный воин делает лишь одно: учится сражаться и убивать. В руках искусного солдата полэкс — поистине жуткое оружие, совершенное средство пехотинца против закованного в доспехи противника. Выступы и зубцы на конце созданы для того, чтобы находить сочленения доспехов, а затем, при повороте древка, расширять брешь, позволяя острию вонзиться глубоко, рвать мышцы и подрезать сухожилия. И эти солдаты, судя по всему, настоящие мастера. Вы только посмотрите! Они косят волну за волной, и это похоже на какой-то танец! Будто армия — это мясорубка, а орки — туши, превращаемые в фарш. Во всяком случае, пока.

Жрец вновь перехватил управление голубем и переправил его на противоположную сторону поля боя. Стоявшие здесь на валу солдаты должны были следить за окрестностями, но их отвлекало сражение за спиной. Они понимали: если товарищи не удержат строй и орки прорвутся, шансов выжить у них почти не останется. Опасно, когда твоя жизнь в твоих собственных руках, но истинный ужас — когда она зависит от других, когда ты можешь погибнуть из-за чужой оплошности. Поэтому солдаты на этой стороне лагеря отвлекались и не проявляли должной бдительности.

— Они их не видят, — задумчиво проговорил жрец.

— Кого не видят? — спросила Эмилия.

Жрец направил птицу на запад, и Эмилия ахнула: по высокой траве ползла на животах отборная колонна орков. На них были длинные шерстяные плащи, в которые были вплетены трава и зелень, из-за чего казалось, будто куски луга ожили и ползут гусеницами к человеческим позициям.

Мысли Эмилии смешались. Если человеческая армия будет уничтожена, сгинет и Град Ледяной Пещеры. Погибнет Радугин — единственный человек, способный одолеть машины и спасти Землю. Могла ли она сделать хоть что-то, чтобы спасти их? Даже несмотря на маскировку, орков легко можно было заметить, будь люди чуть внимательнее. Возможно, им требовался лишь знак, привлекающий внимание в нужную сторону...

Она перехватила управление голубем и направила его прямо к затаившимся оркам.

— Что ты делаешь? — потребовал ответа жрец, но было уже поздно. Один из солдат краем глаза уловил резкое движение птицы и повернулся взглянуть. Следом его взгляд зацепился за другое движение — ближайший орк приподнял плечи, чтобы подползти чуть ближе. Эмилия увидела, как глаза воина расширились от ужаса, после чего он закричал во весь голос, предупреждая товарищей об опасности.

— Ты предупредила их! — вспылил жрец, вскакивая на ноги.

Эмилия тоже вскочила, выставив руки вперед, словно защищаясь от удара.

— Простите! — воскликнула она. — Я не хотела! Я просто хотела рассмотреть получше! Забыла, что это голубь. В мое время камеры были крошечными, незаметными. Я забыла, что это здоровенная птица!

— Полагаю, ты прекрасно понимала, что делаешь, — укоризненно произнес жрец. — Ты просто не смогла смотреть, как вырезают твоих соплеменников, и захотела их спасти. Верно?

Эмилия внутренне облегченно вздохнула, но старалась изо всех сил изображать испуг и вину. Она рассудила, что отрицание вины лишь укрепляет жреца в его догадке.

— Нет! Я бы ни за что так не поступила! Я ведь знаю, что численность людей нужно регулировать ради сохранения природы! Я бы ни за что не стала мешать зачистке!

Она с удовлетворением заметила недоверие в глазах жреца. Пока он убежден, что ею двигала лишь жалость к солдатам, он не станет искать более глубоких мотивов.

— Тебе больше не дозволено наблюдать за битвами, — произнес он. — Твоя задача — искать Радугина и остальных. Впредь занимайся только этим.

Эмилия виновато кивнула:

— Хорошо. Обещаю. Простите меня.

Жрец кивнул и повернулся к выходу. Повинуясь порыву, Эмилия подбежала и остановила его у самой двери:

— Но мне нужен перерыв, — сказала она. — Я занимаюсь этим уже недели напролет: просто сижу и наблюдаю, как люди бродят по городам. Мне необходим отгул.

Жрец вгляделся в ее лицо, затем кивнул:

— Возможно, ты права. Тебе не помешает отдых. Немного времени на природе, в окружении естественного мира, который ты так любишь. Это напомнит тебе, ради чего ты стараешься.

— Да, именно отдых, — согласилась Эмилия. — Всего пару дней, а потом я вернусь к работе.

— Куда ты отправишься? Куда бы ты ни пошла, тебе понадобится эскорт солдат на случай встречи с патрулем орков.

— Вы сказали, что если люди победят в этой битве, вы признаете их победу, — напомнила Эмилия. — Отведете всех орков из той части земли и пощадите город. Стало быть, окрестности Града Ледяной Пещеры на ближайшие пару лет станут самым безопасным местом в стране.

— Если людская армия победит, да. Значит, ты хочешь отправиться в окрестности Града Ледяной Пещеры?

— Это логично, раз уж там будет безопаснее всего.

— Если победит человеческое войско.

— Да, разумеется.

Жрец кивнул:

— Я буду следить за ходом битвы. И если люди одержат победу, я все устрою.

— Спасибо.

Жрец кивнул и вышел.

Глава 70 Возвращение армии

Толпы народа облепили великую внешнюю стену города и кишели на прилегающих полях, готовые встречать победоносную армию.

Тысячи разговоров сливались в единый гул, наполнявший воздух атмосферой напряженного ожидания. Люди держали флаги, готовые взмахнуть ими при первом появлении войск, а отцы сажали на плечи малышей, придерживая их за худые ножонки. Все взоры были устремлены на западный горизонт в поисках первого знака того, что долгожданное спасение прибыло. Вверху, в безупречно синем небе, кружили птицы, словно недоумевая, что здесь происходит.

— Вон они! — донесся слабый возглас с вершины стены, и сотни рук взлетели ко лбам, защищая глаза от солнца. Все уставились в указанном направлении. На горизонте показались вымпелы, сиявшие на солнечном свету ранней зимы и развевавшиеся на вершинах поднятых полаксов. Пару минут спустя, когда армия перевалила через холм Маккриди, показались блестящие шлемы, мерно покачивавшиеся в строгом маршевом ритме. Толпа взорвалась бурей аплодисментов, нисколько не замечая оркскую кровь, всё еще запятнавшую грязь под ногами и разбрызгивавшуюся по их ногам, когда они прыгали и плясали от ликования.

Радугин стоял вместе с полковником Манериным, командовавшим гарнизоном Града Ледяной Пещеры, и делегацией аристократов сразу за великими городскими воротами, которые медленно распахивали шестеро обливавшихся потом и напрягавших все силы мужчин, крутивших вороты. Аристократы выглядели великолепно: их изысканно украшенные доспехи сияли и лоснились от полировки, тогда как доспехи Радугина — когда-то принадлежавшие Денису Баннерманову, покойному мужу Дарьи, — были помяты и всё еще покрыты пятнышками ржавчины, несмотря на то что Дарья накануне вечером часами оттирала и чистила их. Он выделялся среди них, как кусок угля в витрине ювелирного магазина, и бароны одаривали его раздраженными взглядами, когда все они шагнули вперед, выходя на путь, по которому солдаты должны были войти в город. Он портил весь вид приемной комиссии! Что подумает генерал Кимблев, увидев этого зачуханного увальня среди городской элиты? Им бы больше всего на свете хотелось прогнать его прочь, назад к окружающей черни, но чернь и простолюдины теперь подчинялись ему, что давало ему авторитет, который они не могли оспорить.

Толпа же, напротив, была в восторге, видя его там, среди аристократов, — как доказательство того, что бароны покорились воле народа. К Радугину уже непрерывным потоком обращались ремесленники и рабочие с требованиями, которые они хотели передать баронам: снизить налоги, отменить законы или ликвидировать торговые пошлины — всё, что было выгодно каждому конкретному человеку. Каждый раз Радугин обещал поднять этот вопрос на ближайшем же заседании Совета Баронов, на котором ему теперь разрешалось присутствовать, хотя про себя вовсе не собирался этого делать. Его владычество над аристократами было зыбким. Лишь обещание богатства и сокровищ, если они помогут ему вести раскопки на урочище Ермак камень, до сих пор спасало его от удавки наемного убийцы, но и оно не спасет, если он начнет давить на них дальше.

— Будь любезен, и дай нам говорить самим, — произнес герцог Латимиров краем рта. — И без того скверно, что ты здесь, так хоть не привлекай к себе лишнего внимания.

— С радостью, — ответил Радугин, и он действительно был рад. Важно было лишь то, чтобы простые горожане видели его там. Он никогда не был силен в ораторском искусстве и про себя даже почувствовал облегчение от того, что ему не придется выступать.

Латимиров взглянул на доспехи Радугина и поморщился почти с физической болью:

— Я мог бы одолжить тебе что-нибудь более... подобающее, если бы ты попросил.

— А мне нравится, — ответил Радугин. — Это честный доспех. Зато у пары вмятин есть преимущество: тебе не страшно получить еще парочку. Если бы на мне было что-то вроде этого... — Он махнул рукой в сторону ослепительно блестящих доспехов Латимирова, — Я бы боялся сражаться с орками, лишь бы не поцарапать полировку.

— Мой дед носил эти самые доспехи еще в первом году, — чопорно произнес Латимиров. — Когда орки прорвали стены и захватили внешний город, он помогал удерживать внутренний город до подхода армии. Мой дед стоял на стене бок о бок с жуликами и головорезами, и к концу битвы доспехи были измяты, исцарапаны и залиты кровью — как его собственной, так и орков. Доспехи с любовью и трудом восстановили в его честь, и обычно они стоят в Большом зале, напоминая посетителям о том, что мы сражались на защите города в прошлом.

— Когда у вас не было выбора, — возразил Радугин. — И сколько жуликов и головорезов погибло на внешней стене, прежде чем вас вынудили покинуть свои роскошные особняки?

Прежде чем Латимиров успел ответить, приветственные крики взлетели с новой силой: солдаты подошли вплотную к городу. Генерал Кимблев шел во главе колонны, гордо вышагивая в багровом плаще, прикрывавшем его помятые, сугубо практичные доспехи, а его великолепные усы пошевеливались, пока он разглядывал горожан, махавших ему и скандировавших его имя. Сразу за ним шагали старшие офицеры армии и знаменосцы — семеро воинов, державших знамена семи полков, составлявших армию; все знамена были иссечены и порваны после битвы, но от этого, казалось, лишь еще гордее реяли на вершинах высоких древков. За ними маршировали четырнадцать барабанщиков и четырнадцать горнистов. Обычно эти инструменты использовались для отдачи приказов сквозь грохот сражения, но сейчас они играли воодушевляющий марш под аккомпанемент флейт, на которых играли некоторые из рядовых солдат.

Следом двигалась остальная армия шеренгами по шесть человек. Вид у них был суровый, но все выглядели счастливыми и облегченными оттого, что остались в живых. Они тянулись за холм, уходя из виду, и Радугин знал, что в самом хвосте плетутся запряженные лошадьми повозки с палатками, припасами и ранеными в бою солдатами.

Генерал остановился, подойдя к аристократам, и вся остальная армия замерла за ним. Барабаны и горны сыграли последний туш и умолкли. Герцог Латимиров шагнул вперед, чтобы обратиться к нему, и шум толпы стих — большинство собравшихся горожан прислушались к его словам.

— Добро пожаловать в Град Ледяной Пещеры, генерал. Я — герцог Эдуард Латимиров. Мы благодарим вас за ваше мужество и вашу жертву, и вы убедитесь, что наше гостеприимство вполне соответствует нашей признательности. Мы хотели бы предложить вам и вашим офицерам гостеприимство дворянства, способного разместить вас со всем великолепием и комфортом, которых вы заслуживаете. Для меня было бы честью, если бы вы приняли гостеприимство моего собственного дома на время вашего пребывания в городе.

Однако генерал проигнорировал аристократов и обратился к полковнику Манерину, скромно стоявшему позади:

— Отлично выглядишь, Энди, — сказал он, и его усы расплылись в улыбке. — Как сам?

— Всё еще жив, — ответил полковник с такой же улыбкой, проталкиваясь сквозь баронов, чтобы встать перед генералом. — Каждый день, когда я не просыпаюсь в брюхе у орка, — это подарок от ВИКС.

— Да от тебя у них будет несварение, — хмыкнул генерал. — Они тебя назад выплюнут.

— А ты слишком жилист, — ответил полковник. — Одни кости да хрящи. Если б они захотели тебя сварить, им пришлось бы кипятить тебя в котле целый день, чтобы хоть какой-то бульон получился.

Генерал расхохотался, а затем снова перевел внимание на аристократов:

— Я буду располагаться в казармах вместе со своими людьми, — по тону невозможно было понять, был ли он доволен предложением герцога или оскорблен им. — Если это достаточно хорошо для них, значит, достаточно хорошо и для меня.

Радугин подумал, что Латимиров и бароны довольно неплохо скрыли свое возмущение. «Снобизм наоборот», — угадывал Радугин их мысли. Генерал считает себя лучше нас только потому, что презирает комфорт и роскошь. Радугину стало интересно, набирались ли офицеры в армиях Королевства Росса из аристократии или же это были простые люди, выслужившиеся из рядовых. Если последнее, то это объясняло явную неприязнь генерала к знати.

Затем взгляд генерала упал на Радугина, и он шагнул к нему:

— А ты кто такой? — потребовал он. — Стоишь тут среди этих павлинов, как бульдог в стаде пуделей, и они позволяют тебе тут стоять, хотя воротят носы, будто от тебя дерьмом несет. — Он подался на пару сантиметров ближе и принюхался к Радугину с поистине разочарованным видом, словно и впрямь ожидал почувствовать этот запах. — Так кто ты такой, человек?

— Меня зовут Прохор Ветошин, — произнес Радугин. — Я — голос народа этого города.

Генерал удивленно уставился на него, а затем расхохотался ему прямо в лицо:

— Ах вот ты кто, значит! Народ взбунтовался и решил утереть нос господам, да? А ты увидел возможность отхватить кусок власти и контроля? Скажу я тебе, парень: знаю я твою породу. Сейчас ты зовешь себя голосом народа, а через год нацепишь напудренный парик и будешь пахнуть, как будуар девки легкого поведения, прямо как эти павлины.

Аристократы ухмыльнулись и закивали, будто были согласны с каждым словом.

Генерал снова повернулся к полковнику Манерину:

— Итак, найдем ли мы в пределах стен место, чтобы разместить мою армию?

— Уверен, мы сможем вас уплотнить, — ответил полковник. — Ваши люди знают путь, разумеется?

— Разумеется, — ответил генерал. Он повернулся к своим офицерам: — Манерин укажет каждому, где расположить полки. Делайте, что он говорит, и никаких споров. Я пойду с Южно-Эссекским.

Все старшие офицеры сгрудились в кучу, обсуждая варианты размещения, а аристократы, поняв, что на них не обращают внимания, потянулись назад к своим экипажам. Все, кроме герцога Латимирова, который подошел к Радугину. Он кивнул в сторону своей кареты, и Радугин последовал за ним, усевшись рядом. Снаружи толпа снова принялась приветственно кричать — достаточно громко, чтобы заглушить их слова, окажись кто-то слишком близко.

— Армия наверняка захочет выслать несколько патрулей, чтобы убедиться, что в округе больше нет орков, — сказал герцог. — Как только мы в этом убедимся, мы сможем выйти и найти это твое золото.

— Меня это устраивает, — ответил Радугин.

— К сожалению, полковник Манерин пронюхал про нашу маленькую затею. Хорошая новость в том, что идея замаскированной крепости ему на самом деле понравилась. Конечно, он заметил, что это сработает лишь единожды — орки слишком хитры, чтобы попасться на одну и ту же уловку дважды, но это не повод не попробовать, так что, возможно, мы действительно построим эту штуку, когда заберем золото.

— Что вы будете делать после того, как мы заберем золото, меня не интересует, — сказал Радугин. — Я отправлюсь в Екатеринбург, чтобы обосноваться в настоящем городе. И мне плевать, если я больше никогда в жизни не увижу эту дыру.

Герцог Латимиров облегченно улыбнулся. Мысль о том, что Радугин покинет Пещерск и унесет с собой свои опасно либеральные идейки, пришлась ему весьма по душе — именно поэтому Радугин и упомянул об этом. Это, как он надеялся, убережет его от того, чтобы однажды утром проснуться с перерезанным горлом. Латимирову было всё равно, чем Радугин займется в Екатеринбурге. Град Ледяной Пещеры был тем местом, где герцог решил выстроить свою маленькую империю. Он знал свои пределы и был достаточно мудр, чтобы оставаться крупной рыбой в маленьком пруду. А если Радугин хочет плавать с акулами — это его личное дело.

— Как думаете, сколько времени у армейских патрулей уйдет на разведку местности? — спросил Радугин.

— Несколько дней. Может, неделя. Нам нужно потерпеть совсем немного.

— Главное, проследите, чтобы святоши ничего не пронюхали. Если кто-то проболтался доблестному полковнику, тот может сболтнуть кому-то еще.

— Армия в любом случае захотела бы участвовать. В этом-то и проблема придумывания легенд с военным прикрытием. Расслабься, это даже хорошо: от этого наша легенда выглядит еще убедительнее.

Радугин кивнул.

— Пожалуй, — сказал он. — Тогда до встречи через неделю.

— Буду считать часы.

Радугин наградил его кислым взглядом и вылез из кареты. Он услышал, как Латимиров приказывает кучеру везти его в особняк, и направился обратно к трактиру «Любопытная ласка», проталкиваясь сквозь толпы горожан, все еще кричавших и ликовавших, пока армия возобновляла марш в город под грохот барабанов, звуки горнов и развевающиеся на ветру порванные, запятнанные кровью вымпелы.

Глава 71 Первое слово

В самом хвосте толпы кучка чумазых ребятишек пыталась разглядеть солдат между ногами взрослых горожан. Евгения услышала их жалобное сопение, подхватила маленькую девочку и посадила себе на плечи.

— Теперь видно? — спросила она, придерживая девочку за босые щиколотки.

— Да, — неуверенно ответила девочка, словно недоумевая, что это за незнакомая женщина вдруг подхватила ее. Она посмотрела вниз и успокоилась, увидев, что все ее друзья на месте и завистливо смотрят на нее снизу вверх.

— Что ты там видишь? — спросил очень похожий на нее мальчик. Наверное, ее брат.

Девочка решила не упускать случай. Она посмотрела поверх голов суетившихся впереди людей:

— Они такие величественные! — воскликнула она. — Все маршируют в форме!

— А у них есть оторванные руки или ноги? — с чисто научным интересом спросил другой мальчуган. — А следы от укусов есть?

— Нет. Все кажутся целыми.

— Слава ВИКС! — сказала девочка чуть повыше той, что сидела на плечах у Евгении. — ВИКС защитил их!

— ВИКС великий! — согласился другой ребенок. — ВИКС самый великий!

Все они посмотрели вверх, где по небу мчался небольшой астероид, когда-то вращавшийся вокруг Солнца внутри орбиты Меркурия. Вулканоид Девять. Крошечная белая точка, сиявшая на фоне глубокой синевы.

Евгения почувствовала, как внутри нее закипает гнев от того, как эти невинные дети, которые должны были пребывать под защитой истинной Церкви, оказались втянуты в идолопоклонство.

— ВИКС — не бог! — вырвалось у нее, но тут же ее охватил ужас от собственных слов. Что если эти дети перескажут сказанное взрослому? Что если слух дойдет до священников?

— Что ты имеешь в виду? — спросила девочка у нее на плечах. Ее ладошки перебрались на лоб Евгении, когда она повернулась, чтобы заглянуть ей в лицо.

Евгения уже готова была сказать, что оговорилась, что это была лишь шутка, но гнев вернулся с новой, еще большей силой. Как проповедь истинного Слова Божьего может быть ошибкой? Господь не допустит, чтобы из этого вышло зло. Ее долг — открыть этим детям правду. Она слишком долго молчала, пора начать нести слово истины.

Она стала отступать от толпы на свободное место, где они с детьми могли поговорить, не опасаясь быть подслушанными. Она обхватила девочку за талию, бережно спустила ее на землю и присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ребятами.

— Я должна кое-что вам сказать, — проговорила она. — Кое-что очень важное. Но вы никому не должны об этом рассказывать. Понимаете?

Дети серьезно кивнули.

— Это связано с солдатами? — спросил один из мальчишек.

— В некотором роде. Это связано абсолютно со всем. — Она еще раз огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет взрослых. Никого не было, и она снова повернулась к детям, испытывавшим к ней заинтригованный интерес. Евгения почувствовала, как внутри нее закипает радость и воодушевление. Чистый восторг, которого она никогда прежде не испытывала. Вот для чего она родилась на свет. Вот цель, ради которой она была создана.

— Я хочу рассказать вам историю, — произнесла она. — Историю об одном удивительном человеком по имени Иисус.

Глава 72 Белые клавиши

В детстве родители Радугина настаивали, чтобы он учился играть на пианино. Он так и не понял, зачем. Возможно, это было просто одним из тех умений, которыми, как считалось, должен обладать хорошо воспитанный ребенок. Казалось, в этом новом мире пианино не существовало, но здесь был очень похожий инструмент под названием баликорд, и один такой стоял в общем зале «Любопытной ласки». Он был достаточно похож, так что, когда Радугин сел на маленький мягкий табурет через несколько дней после прибытия армии и попытался сыграть, ему удалось весьма сносно исполнить «Девушку с волосами цвета льна» Дебюсси, хотя звук инструмента имел легкий металлический оттенок, а ноты затухали быстрее. Судя по всему, баликорд предназначался для игры в несколько более быстром темпе.

Он перестал играть, когда осознал, насколько опасно исполнять музыку двадцать первого века. Если бы кто-нибудь услышал его, начал насвистывать мелодию, идя по улице, а это услышал бы священник, они бы поняли, что в городе есть пробужденный из саркофага времени. К счастью, на баликорде лежала книга с нотами. Нотация отличалась от той, к которой он привык, но вскоре он во всем разобрался и начал играть современную местную музыку. Радугин считал, что она не идет ни в какое сравнение с Дебюсси, не говоря уже о Бахе или Бетховене, но в ней было определенное очарование.

Вскоре вокруг начали собираться люди, чтобы послушать его игру. В основном это были лишь работники таверны и их семьи, так как для посетителей было еще слишком рано, но музыка им нравилась, к удовольствию Радугина, и вскоре они начали хлопать в такт. Один из мальчишек-угольщиков даже начал подыгрывать ему на вырезанной вручную флейте, и эти два совершенно разных звука на удивление хорошо дополняли друг друга.

— А у тебя неплохо получается, — сказала Марьяна, когда он закончил, а Радугин листал нотную книгу в поисках новой мелодии. — Обычно играет Берт, но он сейчас со сломанной рукой. Может, подменишь его, пока он не поправится? — Она отбросила со лба спутанные рыжие волосы и потянулась, чтобы перелистать книгу. — Это одна из его любимых. «Пьяный фермер».

Радугин уставился в ноты, пытаясь перевести их в привычный для себя вид, а затем начал настукивать мелодию на клавишах. Она оказалась простой в исполнении и приятной на слух, и его слушатели подошли поближе, пока отец Марьяны, хозяин таверны, не разогнал их обратно по рабочим местам. Он неодобрительно посмотрел на Радугина, но ничего не мог поделать с Героем Дубограда и Укротителем Баронов, а потому лишь проворчал что-то себе под нос и вернулся к своим счетоводным книгам, оставив Радугина и Марьяну наедине с баликордом.

— Трудно этому научиться? — спросила Марьяна.

— Игре на баликорде? Ну, я учился на похожем инструменте, и мне потребовался примерно год, чтобы начать играть более-менее прилично. Впрочем, основы, наверное, можно освоить довольно быстро. — Он встал и жестом предложил девушке занять его место. — Пока держись белых клавиш. Видишь, они идут группами по семь...

У Марьяны обнаружился природный талант к музыке, и вскоре она с растущей уверенностью заиграла довольно простую версию «Пьяного фермера». Она повернулась и счастливо улыбнулась Радугину, а он ободряюще улыбнулся в ответ, удивленный тем, каким счастливым он вдруг себя почувствовал. Как же это было здорово! Обучать музыке молодую девушку, которая при других обстоятельствах могла бы быть его дочерью. Он всегда был слишком занят своими деловыми сделками, чтобы думать о семье, и вдруг почувствовал сожаление о том, что упустил. Об этом простом чувстве. О простом ощущении единения с кем-то, кто тебе небезразличен. Ему следовало завести ребенка, корил он себя. Надо было найти время...

Но если бы он это сделал, его ребенок почти наверняка погиб бы в ядерном апокалипсисе, вдруг осознал он. А даже если бы он или она выжили, их жизнь после катастрофы превратилась бы в сущий ад. Радиация, голод, бродячие банды головорезов, грабящие и насилующие всех на своем пути через разрушенные земли. Нет, он вдруг стал безмерно рад, что не обзавелся семьей, но ведь еще не поздно. Он был еще довольно молод, а Дарье едва перевалило за сорок. Он поймал себя на том, что представляет, как он, Дарья и Марьяна живут вместе как одна семья, и, возможно, со временем Дарья родит ему еще детей. Марьяна стала бы просто старшей из детей, которых они бы воспитывали с Дарьей, а со временем появились бы и внуки...

Его вырвало из счастливых мыслей ощущение, что кто-то нависает у него за спиной; он повернулся и увидел Ложкина со снисходительно-насмешливой улыбкой на лице.

— У тебя отлично получается, — сказал Радугин Марьяне, положив руку ей на плечо. — Продолжай практиковаться.

Она снова улыбнулась ему, пока Радугин пересекал комнату, чтобы узнать, что нужно Ложкину.

— Миленько, — сказал Ложкин, кивнув в сторону девушки. — Я смотрю, ты тоже любишь молоденьких.

— Ей шестнадцать, — процедил Радугин, чувствуя прилив несвойственного ему гнева.

— В средневековых обществах четырнадцатилетние уже замужем и ждут первенца. Нет абсолютно никаких причин...

— Я сказал, ей шестнадцать! — Радугин с удивлением обнаружил, что его руки сами собой сжались в кулаки. Он заставил себя разжать их и скрестил на груди. Сама мысль о том, что он мог бы избить этого человека, была чистой фантазией... У мыши и то было бы больше шансов против тигра.

— Ну, раз она тебе не нужна...

Радугин не помнил ясно, что произошло дальше, но в следующее мгновение Ложкин оказался вжат в стену, а предплечье Радугина вдавилось ему в горло. По ощущениям на собственном лице он понял, что оно искажено маской ярости.

Ложкин весело рассмеялся.

— Задел за живое, да? Ты всерьез думаешь, что ее уже вовсю не обхаживает в постели какой-нибудь местный паренек?

Радугин отступил от него, вдруг почувствовав себя глупо. Ложкин, конечно, был прав, и он даже знал имя этого молодого человека. Эдуард Фуллерин, сын конюха. Молодой паренек, с которым он еще не познакомился. Ему вдруг стало интересно, что он почувствует, если (когда) они встретятся. Будет ли он вести себя властно и грозно, как отец, столкнувшийся с парнем, который встречается с его дочерью? Эдуард бы просто послал его куда подальше, если бы он так сделал, и, конечно, имел бы на это полное право. Радугин не был отцом Марьяны. У Марьяны уже был отец, и он, казалось, был совершенно не против того, что этот молодой парень спит с его дочерью. А почему бы и нет? Мужчине нужны были внуки, чтобы они заботились о нем в старости, и Ложкин был прав. Марьяна уже давно миновала тот возраст, когда в этих краях обычно выходят замуж. Если она подождет еще немного, то практически станет старой девой.

— Я просто не хочу, чтобы ты лез в их отношения, — сказал он наконец.

Ложкин громко рассмеялся.

— Отношения? — презрительно фыркнул он. — Ты что, не помнишь, каково это — быть шестнадцатилетним? Ему не нужны отношения. Он просто хочет трахать ее до потери пульса, пока она не залетит и ее отец не заставит его на ней жениться.

Радугин отпрянул, пораженный не столько правдивостью его слов, сколько тем, как он это сказал.

— Ты абсолютно омерзительный тип, — произнес он, оглядываясь, чтобы проверить, не услышала ли Марьяна. К счастью, она все еще была полностью поглощена баликордом.

— Я преступник, а чего ты ожидал? По крайней мере, я честен в том, кто я такой. В отличие от тебя, который строит из себя такого порядочного и респектабельного. И всё же, там, в старом мире, я уверен, ты принес в тысячу раз больше человеческих страданий, чем я. Ты владел компаниями, которые владели компаниями поменьше, а те — еще меньшими, и на самом дне был миллион убогих маленьких потогонных фабрик, где женщины и дети работали по шестнадцать часов в сутки, пытаясь заработать достаточно денег, чтобы отсрочить голод еще на один день. Пытаясь и не имея возможности расплатиться с долгами. Наемные рабы, Радугин. Ты был рабовладельцем, как и все крупные бизнесмены. Ты просто прикрыл это респектабельной вывеской.

В уме Радугина всплыла тысяча контраргументов о том, что обездоленные люди хотя бы что-то зарабатывали, вместо того чтобы не иметь ничего, но даже в его собственной голове они звучали слабо и жалко.

— Чего тебе нужно? — спросил он в итоге. — Зачем ты сюда пришел?

— Кое-кто из твоих новых дружков-аристократов захаживает в мое заведение, — ответил криминальный босс. — Играют. По-крупному. Проигрывают кучу денег и даже глазом не моргают. Словно ожидают, что скоро сорвут огромный куш.

Радугин выругался.

— Идиоты! Похоже, богачи могут быть такими же тупыми, как и бедняки. Кто именно? У тебя есть имена?

Ложкин сунул руку в мешочек на поясе и достал клочок бумаги. Радугин взял его и посмотрел на список имен.

— Дерьмо! Здесь люди, которые ничего не должны знать о нашей вымышленной золотой жиле. Слухи, должно быть, расползаются. Один аристократ говорит своему приятелю, тот — всем своим дружкам... достаточно одному проболтаться священнику... Я поговорю с герцогом Латимировым. Надеюсь, он сможет приструнить остальных.

— Я мог бы отправить парочку своих парней навестить их, — с улыбкой предложил Ложкин. — Они могут оказаться чуть более убедительными.

— Ты уже полностью их контролируешь? В последний раз, когда я слышал, они всё еще слегка артачились.

— Компромат, который нарыла на них Евгения, делает свое дело. Я в любой момент могу отправить самых дерзких на виселицу, шепнув словечко судьям, а они уж следят за тем, чтобы остальные ходили по струнке. Думаю, они уже вполне приняли меня как своего нового босса. Главное, что деньги по-прежнему текут рекой. Им, по большому счету, плевать, кто всем заправляет, лишь бы им платили.

— А как там Евгения? Если она копает на них компромат, нет ли риска, что они захотят ее убрать?

— Они не знают, что это она копает. Они думают, что она просто моя девка.

Радугин невольно усмехнулся.

— И что она об этом думает?

Ложкин улыбнулся в ответ. Зрелище было не из приятных.

— Она не знает. Она думает, что они считают ее просто моим бухгалтером. По правде говоря, даже если бы она узнала, ей было бы плевать. В конце концов, она вершит Божье дело. Барахтанье в грязи, вероятно, заставляет ее чувствовать себя добродетельной мученицей, и она верит, что позже вознесется к славе. Будет сидеть по правую руку от Бога, пока все мы будем гореть в аду.

— Было бы забавно, окажись она права, не так ли? Ты никогда не задумывался, что, возможно, христиане все это время были правы?

— Ты умираешь, и черви-победители тебя съедают. Что святых, что грешников. Нет ни рая, ни ада, так что мы с таким же успехом можем устраиваться здесь как можно лучше, пока мы живы.

Радугин кивнул.

— Я пойду к Латимирову прямо сейчас, — сказал он. — Я дам знать, если мне понадобятся твои люди.

Оба мужчины отвернулись, чтобы уйти. Позади них Марьяна продолжала играть на баликорде, и музыка звучала всё лучше, по мере того как девушка уверенно набиралась мастерства.

В своих личных покоях в «Чертогах Вальгаллы» Евгения нарисовала на листе пергамента нечто похожее на спиритическую доску в старом стиле и наблюдала за тем, как голубь размеренно шагал от буквы к букве, выписывая сообщение от Эмилии.

Евгения не могла не забавляться при виде этого. В былые времена невежественные глупцы использовали подобные методы для общения со злыми духами, обрекая себя на проклятие, а теперь она использовала это для свершения святого Божьего дела. Когда-то один только вид такой доски заставил бы ее вскочить в ужасе и негодовании, но теперь она знала, что сама по себе доска — лишь инструмент. Добром или злом его делало то, как его использовали.

Что бы она сделала, если бы с ней попытался заговорить настоящий демон? — задавалась она вопросом. Она предполагала, что злой дух вполне мог бы взять под контроль обычного голубя и обманом заставить ее поверить, что она получает послание от Эмилии, и мотив для этого у него, безусловно, был бы. Обитателям Ада больше всего на свете хотелось бы сорвать ее миссию по возвращению Бога в этот мир. Как бы она узнала? Возможно, ей стоило бы придумать набор кодовых слов, которые дали бы ей понять, что она действительно говорит с Эмилией. Нет, для этого было слишком поздно. Сделай она это сейчас, она могла бы договориться о кодовых словах с демоном, что привело бы к игнорированию настоящих сообщений от Эмилии.

Она откинулась на спинку стула и уставилась на стопку бумаг, сложенную на другом краю стола, на которых она начала переписывать Библию по электронной версии, хранящейся в её нейросети. Она писала на местном языке, так как именно местных жителей она собиралась этому учить, когда закончит. Она устремила взор на толстые, жесткие листы пергамента так, словно это сам Господь сидел на ее столе, и прислушалась к Его тихому, слабому голосу внутри себя. Перед ней на деревянном столе голубь пялился на нее, то одним глазом, то другим, словно недоумевая, что она делает. Неужели она потеряла интерес к сообщению, которое он пытался передать?

Евгения прислушалась и через несколько мгновений расслабилась, снова сосредоточившись на голубе. Бог ответил, как Он делал всегда. Сообщение было подлинным, от настоящей Эмилии. Предположение, высказанное одной школьной подругой в подростковом возрасте о том, что тихий, слабый голос Бога всегда говорит ей именно то, что она хочет услышать, совершенно ее не тревожило.

Увидев, что Евгения снова обратила на него внимание, голубь возобновил выстукивание своего сообщения о том, что Эмилия направляется в Град Ледяной Пещеры. В настоящее время она остановилась в небольшом городке в тридцати милях к югу и прибудет к закату следующего дня, чтобы взять на себя руководство операцией по захвату контроля над машинами. Евгения подавила желание улыбнуться — на случай, если Эмилия, смотрящая на нее глазами голубя, примет это за насмешливое презрение, каковым оно и являлось. Эмилия была не более чем инструментом в руках Господа для продвижения Его собственного вечного замысла, но часть этого плана требовала, чтобы на какое-то время другая женщина оставалась в плену своих заблуждений. Если Эмилия хотела верить, что она будет главной, ей нужно было позволить так думать.

— Это отличные новости, — сказала она вслух. — Было так тяжело торчать здесь с этими идиотами, кряхтящими мужланами, которые относятся ко мне как к простому механизму жизнеобеспечения для нейросети. Будет так здорово снова поговорить с женщиной. По-настоящему поговорить, я имею в виду. Я очень жду нашей встречи!

Голубь кивнул ей головой, а затем подлетел к открытому окну. Он на мгновение оглянулся на Евгению и вылетел в ясное синее небо. Евгения проводила его взглядом, а затем приготовилась вернуться к работе — проверке счетов игорного дома.

Глава 73 Запасной путь

— У тебя есть родственники за пределами города? — спросил Радугин. — В других городах или в каком-нибудь небольшом поселке?

Они с Дарьей лежали в постели, их тела всё ещё блестели от пота после занятий любовью. Дарья лежала на боку, лицом к нему, изучая его лицо и игриво поглаживая по руке. Радугин же лежал на спине, и его голова внезапно наполнилась тревожными мыслями.

— К чему такой вопрос? — с озадаченной улыбкой спросила Дарья. — Почему твои мысли витают где-то далеко, когда я лежу прямо здесь, рядом с тобой, и все мои дарованные ВИКСом прелести открыты твоему взору? Разве моего вида недостаточно, чтобы завладеть всем твоим вниманием?

— Ты самая прекрасная женщина из всех, кого я когда-либо видел, — ответил Радугин. Это была ложь. Некоторые женщины, которым он платил за близость в своей прошлой жизни, казались богинями по сравнению с ней. По обычным меркам Дарья была достаточно привлекательна, но до супермодели ей было далеко.

И всё же в ней было нечто куда более важное, чем просто физическая красота — она делала его счастливым. Его могло что-то тревожить: например, глупость баронов или требования простолюдинов, которые, казалось, решили, будто он теперь царь и может решить их проблемы одним лишь указом. Но стоило Дарье войти в комнату и улыбнуться, как ему тут же становилось легче. Проблемы внезапно казались менее значительными. Комната словно светлела, будто солнце вышло из-за туч, и все краски становились ярче. Единственный раз, когда он испытывал нечто подобное, был в подростковые годы во время экспериментов с наркотиками, но в его нынешних чувствах были глубина и искренность, которых не мог дать ни один препарат.

Однако он не мог сказать всего этого Дарье. Он бы просто не нашел подходящих слов. Сложность его чувств к ней не поддавалась описанию. Он боялся, что она услышит только сравнение с красотой других женщин, а на остальное просто не станет слушать из-за обиды. Поэтому он сказал лишь, что она прекрасна. Так было гораздо безопаснее, и, вероятно, это вообще единственное, что хотят слышать женщины, подумал он.

Она улыбнулась в ответ, хотя на её лице, возможно, промелькнула едва уловимая тень сомнения, словно она каким-то образом почувствовала неискренность его слов. Тем не менее, этого было достаточно, чтобы Радугин повторил свой вопрос:

— Так как? У тебя есть родня за городом?

— Ну, есть мой брат Брандин и его жена, они живут в Оклстоне. Он сапожник, живет со своим дядей. Дядя с женой приютили его, когда его родителей убили орки в двадцать восьмом году, и теперь все шестеро, включая двоих его детей, живут в одном доме. Брандин поговаривает о том, чтобы обзавестись собственным жильем, но дом большой, и в этом нет особой нужды. Думаю, он проживет там всю жизнь и унаследует дом, когда Освальд умрет.

— Дом большой? — спросил Радугин. — Там найдется место еще для пары человек? Согласятся ли они приютить тебя и Марьяну на несколько дней, если понадобится?

— А зачем это может понадобиться? — спросила Дарья, обеспокоенно нахмурившись. Она собрала постельное белье и натянула на себя, словно её обнаженная кожа внезапно озябла.

Радугин несколько дней обдумывал, что сказать, чтобы убедить их покинуть Град Ледяной Пещеры. Завтра он и небольшая армия рабочих отправятся на ферму Элмхарди, чтобы начать раскопки того, что осталось от комплекса «Ермак камень». Он понятия не имел, сколько времени это займет, но если всё пойдет хорошо, возможно, удастся снова запустить комплекс всего за день-два. Однако как только это произойдет, события станут развиваться стремительно. Если повезет, он сможет одним махом взять под контроль все машины в Солнечной системе, но за всю жизнь он привык готовить запасные пути на случай, если всё пойдет не по плану.

Если ему не удастся взять машины под контроль, он выдаст себя, и машины неизбежно нанесут ответный удар с силой и яростью, невиданными со времен ядерной войны. «Ермак камень» будет уничтожен, а вместе с ним и вся прилегающая территория на многие квадратные километры вокруг. Затем и весь Град Ледяной Пещеры — на тот случай, если Ложкин и Евгения всё ещё там, и если кто-то из них поделился с местными жителями знаниями о технологиях двадцать первого века. Радугин полагал, что машины могут подчистую стереть с лица земли каждый город и поселок в радиусе пятидесяти киломметров. Дарья и Марьяна могут оказаться в Оклстоне в такой же опасности, как и здесь, в Граде Ледяной Пещеры, но у них хотя бы будет шанс, а он понимал, что не вынесет даже мысли о том, что с кем-то из них может случиться беда.

Однако сказать всё это Дарье он не мог. Ему нужен был другой предлог, чтобы вывезти их из города.

— Ты знаешь, что теперь я веду дела с аристократами, — сказал он. Она безучастно кивнула. — Герцог Латимиров предупредил меня, что некоторые бароны могут что-то замышлять против меня. Их глубоко возмущает, что их заставили стоять на стене наравне с простолюдинами, и они ненавидят меня за то, что я принудил их к этому. Он считает, что в скором времени ко мне может нагрянуть наемный убийца.

— И ты думаешь, что мы с Марьяной тоже можем оказаться в опасности? — спросила Дарья, округлив глаза.

— Возможно, это просто пустые слова. Парочка баронов бахвалится, не имея духа сделать хоть что-то. Возможно, всё обойдется, но мне было бы куда спокойнее, если бы вы пару дней побыли в безопасности.

— Марьяна не захочет уезжать. Здесь живут её отец и тот паренек, с которым она встречается. Она не испугается убийцы. Если кто-то попытается её убить, она даст жесткий отпор. Какое-то время назад один пьянчуга попытался её изнасиловать. Теперь он разговаривает довольно высоким голосом.

Радугин улыбнулся этой мысли, но затем почувствовал неожиданно сильный приступ гнева к человеку, напавшему на неё. Он подумал, сможет ли узнать, кто это был, и отправить к нему кого-нибудь из людей Ложкина.

— Ты сможешь уговорить её поехать с тобой? — спросил он. — Не говори ни слова об опасности. Просто скажи, что хочешь взять её с собой на отдых, познакомить с твоим братом и его родней.

— Она удивится, почему я хочу взять только её. Почему не её отца, дядю и тётю? В прошлый раз, когда мы уезжали на несколько дней, мы ездили впятером.

— Придумай что-нибудь. Скажи, например, что в доме твоего брата есть место только для двух гостей, или отвези её куда-нибудь еще, где не покажется странным, что вы поехали вдвоем.

— А кто-нибудь еще в опасности? Её отец? Молодой Эдик?

Радугин покачал головой.

— Не думаю. Люди знают, что я привязался к тебе и Марьяне. Если кто-то захочет добраться до меня, причинив вред моим близким, мишенью станет кто-то из вас двоих, а я не вынесу, если по моей вине с вами что-то случится.

— Неужели это золото, которое ты ищешь, действительно стоит такого риска? — с сомнением спросила Дарья. — Теперь ты важный человек в этом городе. Есть более безопасные способы заработать деньги.

— Но не такие большие деньги, — ответил Радугин. — Моя власть над городом шаткая. Она держится на поддержке горожан, но люди непостоянны. Я могу и дальше стараться поступать правильно, а они всё равно могут обернуться против меня. Достаточно одному барону начать распускать обо мне лживые слухи, и моя популярность испарится за одну ночь. Однако с тем, что зарыто в земле там, мы обретем настоящую власть. Власть, которую нельзя отнять ложью и клеветой. У золота своя правда. Золоту плевать, кто им владеет — грешник или святой, а с такой властью мы сможем стать безоговорочными правителями этого города. Будем править честно и справедливо. Превратим его в место, где честные мужчины и женщины смогут обеспечить себе достойную жизнь.

— Звучит чудесно, — нахмурившись, сказала Дарья. — Вот только лучше бы тебе не связываться с местом, которое создали Древние. Они были злом, и их машины были злом. Там внизу, где спрятано золото, будут машины?

«Уж лучше бы им там быть, — подумал Радугин, — иначе всё, что я сделал, было напрасно».

Ему было интересно, как отреагирует Дарья, когда узнает правду. Что, если ему удастся взять под контроль все машины в Солнечной системе? До сих пор он представлял, как будет жить во дворце со слугами-роботами, потакающими любой его прихоти, пока жрецы — теперь не более чем безмозглые роботы — будут преподавать науку и технологии новому поколению пытливых молодых учеников. Человечество восстановит некогда утраченную цивилизацию: по дорогам помчатся автомобили, в небесах будут летать самолеты, в каждом доме появятся телевизоры, а космос станут исследовать отважные астронавты. И всё это время он будет абсолютным правителем, правящим всем человеческим родом, подобно богу. Но внезапно он стал раз за разом представлять, как Дарья и Марьяна живут в этом дворце вместе с ним. Мысль о том, чтобы править человечеством в одиночку, без этой женщины рядом, вдруг показалась пустой и бессмысленной. Но это означало, что в какой-то момент ему придется сказать ей правду: не только о том, что внизу есть работающие машины (по крайней мере, он на это надеялся), но и о том, что он намерен ими воспользоваться. Как она это воспримет, если всю жизнь её учили верить, что машины — это зло?

«Она поймет», — твердил он себе. Возможно, на это уйдет время, но она поймет. Когда придет время, он преподнесет ей это мягко, не спеша, продвигаясь шаг за шагом. Даст ей понять, что машины — всего лишь инструменты, что даже самый мощный компьютер ничем не отличается от молотка: в нем нет ни добра, ни зла. Добро или зло зависит лишь от того, как эти машины используются. Она поймет. Он об этом позаботится.

Однако в своем воображении он видел, как её глаза расширяются от ужаса, как она в страхе пятится от него. Он видел, как она бежит к жрецам, чтобы донести на него, а затем присоединяется к толпе кторая устроит самосуд, чтобы повесить его перед зданием суда. Слёзы текут из её глаз от осознания масштабов его предательства, и она в ярости кричит на него, пока он болтается в петле...

— С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила Дарья, повернувшись к нему. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение.

— Я в порядке, — сказал Радугин, выдавив улыбку.

— А твой дружок-то совсем съежился...

Радугин поспешно натянул на себя простыни.

— Я же сказал, я в порядке!

Кошмарные образы всё ещё стояли перед глазами. Эта женщина, к которой он... к которой он привязался, будет ранена и шокирована, узнав, кто он такой на самом деле. Черт возьми, почему это должно было случиться? Всё шло так хорошо! Они с Ложкиным практически правили Градом Ледяной Пещеры. Они нашли передатчик и разработали план, как снова заставить его работать, и тут на тебе!

«Я мог бы просто бросить её, — подумал он. — В самом деле, кто она для меня? Просто приятная разминка и способ согреть постель по ночам». Мир полон прекрасных женщин, а с той властью, которую он вскоре обретет, он сможет выбирать любую. Дарья для него никто. Он мог бы просто её бросить. Тогда он смог бы сосредоточить всё свое внимание на «Ермак камне».

— Прохор, что случилось? — спросила Дарья; теперь она выглядела всерьез обеспокоенной. — Что тебя гложет? Что бы это ни было, тебе станет легче, если ты выговоришься.

«Может, если я прощупаю почву? — подумал Радугин. — Может, она не так фанатично настроена против машин, как все остальные. Может, она сможет смириться с этим, с тем, что я хочу сделать. Может, если я дам ей лишь небольшой намек, малейший повод задуматься об использовании машин... То, что я смогу опровергнуть, сказав, что она меня неправильно поняла, если ей это не понравится. Просто чтобы посмотреть, как она это воспримет».

— Ты права, — произнес он в итоге. — Меня кое-что беспокоит.

Он сел на кровати и похлопал по матрасу из утиных перьев рядом с собой, приглашая её присесть. Она послушалась, и он повернулся к ней, взяв одну из её рук в свою. Она выжидающе смотрела ему в лицо.

— Золото, которое мы хотим достать, — сказал он. — Оно не будет просто валяться без дела. Оно будет в огромном хранилище. Как сейф. Как тот сейф, в котором Альфред хранит свои монеты, только больше. И это будет не такое хранилище, где достаточно просто ввести комбинацию, чтобы дверь открылась.

— Я думала, вы просто взломаете его, — задумчиво произнесла Дарья.

— Это будет сейф Древних, сделанный из такого прочного материала, что ни один имеющийся у нас инструмент или оружие не сможет открыть его силой. В двадцать первом веке его называли дюрасталью. Наполовину сталь, наполовину алмаз. Ни один средневековый инструмент не смог бы его даже поцарапать, и ни одна средневековая печь не смогла бы нагреть его настолько, чтобы расплавить.

— Единственный способ открыть его — использовать устройства Древних, — продолжил Радугин. Говоря это, он избегал смотреть ей в лицо, боясь увидеть там лишь ужас и отрицание. — Дверь откроется, если мы воспользуемся для этого машинами Древних.

— Значит, вы не сможете этого сделать, — сказала Дарья, и её ровного тона было достаточно, чтобы подтвердить худшие опасения Радугина. Она высвободила свою руку из его хватки. — Слово ВИКСа предельно ясно. Машины — это зло. Любой, кто воспользуется машиной, будет проклят на веки вечные.

— Но мы используем машину только для того, чтобы открыть дверь. Как только мы это сделаем, мы сможем крушить машины сколько душе угодно. Уничтожим их так тщательно и полностью, что ВИКС улыбнется нам, а жрецы благословят наши имена.

Он снова потянулся к её руке. Она попыталась её отдернуть, но он крепко держал её, сжимая её пальцы так, что, должно быть, это граничило с болью. Однако она сдалась и оставила руку в его ладони.

— Мы просто открываем дверь, — повторил он, глядя ей в глаза. — Вот и всё. Просто открываем дверь. Ведь это не может быть плохим поступком, не так ли?

Выражение недовольства на её лице стало ещё глубже. Радугин дружески сжал её руку.

— Так ведь? — повторил он.

— Полагаю, что так, — нехотя уступила Дарья.

— Мы воспользуемся машинами только для того, чтобы открыть дверь, и сделаем это, чтобы добыть средства, с помощью которых мы сможем принести городу больше свободы и справедливости. Мы сделаем благое дело, а потом ты сможешь наблюдать, как мы разбиваем машины вдребезги. Можешь даже присоединиться, если захочешь. Думаю, ты сможешь орудовать киркой не хуже любого мужчины, и я бы дорого дал, чтобы посмотреть, как ты кряхтишь и потеешь, расплющивая машину, словно молот кузнеца.

Его приободрил призрак улыбки, появившийся на её лице.

— Ещё бы, правда? Я изо всех сил стараюсь быть настоящей леди, а всё, чего хочешь ты — это видеть, как я потею и надрываюсь, словно простой чернорабочий.

— Мы просто откроем дверь, — повторил Радугин. — Просто открыть дверь ведь не может быть грехом, верно?

— Нет, полагаю, ты прав, — ответила Дарья, теперь уже улыбаясь с искренним облегчением. — Но потом вы разобьете машины. Верно?

— Верно, — согласился Радугин. — А теперь нам лучше одеться, иначе люди начнут гадать, чем мы тут занимаемся.

— Они и так знают, чем мы занимаемся, об этом не беспокойся, — сказала Дарья, потянувшись за одеждой. — Мы стали притчей во языцех для всей округи. Люди ничего так не любят, как сочные сплетни.

— Так ты увезешь Марьяну из города на несколько дней? — настаивал Радугин. — Как ты и говорила?

— Да, увезу. Отвезу её на горячие источники в Хептонов Колодец. Только мы, две леди, будем наслаждаться массажем, нежиться и баловать себя до беспамятства. Это будет для неё подарком, и она никогда не узнает истинной причины. Я не хочу её пугать.

— Отличная мысль, — сказал Радугин. — Я почти уверен, что в этом нет особой необходимости. Не думаю, что вам грозит какая-то реальная опасность здесь, в городе, но в любом случае так мне будет спокойнее. Спасибо, Дарья.

— Не за что. На организацию уйдет пара дней. Я не могу просто исчезнуть без предупреждения, а Ивану придется найти кого-то на наше место в «Ласке», пока мы не вернемся. Вторника будет достаточно?

— Полагаю, придется подождать до вторника. Главное, чтобы вы уехали хотя бы на неделю. Сможешь?

— Да, смогу. Нет смысла ехать в такую даль только ради того, чтобы развернуться и поехать обратно. Мы уедем на неделю, будь уверен.

Они молча закончили одеваться. Радугин чувствовал себя куда более счастливым и полным оптимизма, чем всего пару минут назад. Дарья согласилась на то, чтобы он использовал машины, пусть даже для одной, очень простой задачи. Это было лишь началом. Он мог использовать это, чтобы шаг за шагом, мало-помалу, добиваться от неё дальнейших уступок, пока в конце концов она не перестанет возражать против того, чтобы он пользовался машинами сколько душе угодно. В итоге она и Марьяна будут жить с ним в этом дворце, в окружении десятков машин, не имеющих иной цели, кроме как повиноваться им и облегчать их жизнь. Владыка и Владычица Солнечной системы. Правящие вместе.

Натягивая тунику через голову, он тихонько напевал себе под нос какую-то мелодию. Всё будет хорошо.

Глава 74 Предательские мысли

Отряд из шестидесяти рабочих покинул город рано утром следующего дня в сопровождении Георгия Александровича Радугина, Дениса Ложкина, полудюжины ложкинских головорезов, герцога Латимирова, четырех баронов и пятидесяти бойцов городского гарнизона. Сорок шесть солдат маршировали колонной, великолепно глядясь в своих сияющих стальных доспехах, а наконечники их длинных алебард блестели в лучах зимнего солнца. Остальные четверо разведывали путь впереди, чтобы убедиться, что поблизости каким-то чудом не осталось орков.

— Вам действительно пока нет нужды находиться здесь, — сказал Радугин герцогу, пока они шли позади телеги с их снаряжением и припасами. — Уйдет по меньшей мере день или два на расчистку места, прежде чем мы будем готовы спуститься.

— Просто защищаю свои вложения, — ответил герцог, даже не взглянув на него. — Не хотелось бы, чтобы часть золота куда-то исчезла до того, как я смогу на него взглянуть.

— Неужели вы не доверяете своим людям присматривать за мной? — с усмешкой спросил Радугин, хотя он уже знал ответ на этот вопрос. То количество золота, о котором Радугин ему поведал, могло бы перекупить верность каждого человека в этой процессии дюжину раз. Будь Радугин на его месте, он поступил бы точно так же.

Радугин выждал, пока они не отойдут верст на восемь от города, а затем ускорил шаг, чтобы догнать Ложкина и пойти рядом с ним. Ложкин посмотрел на него, и Радугин жестом руки предложил ему немного отойти в сторону от колонны, чтобы остальные участники экспедиции их не услышали. — Ловишь какие-нибудь сигналы поблизости? — спросил он.

— Один, — ответил криминальный авторитет. — Он следует за нами с самого нашего ухода из города. Сейчас он немного впереди нас, вон на тех деревьях. — Он едва заметно кивнул, указывая направление.

Радугин посмотрел, но ничего не увидел.

— Какой-то беспилотник? — произнес он. — Машины нас пасут?

— Это голубь, — ответил Ложкин. — Их в городе десятки. Наверное, роботы, с настоящей кожей и перьями поверх металлического корпуса. Они впервые появились несколько дней назад. Ищут нас, без сомнений.

— И ты не счел нужным сказать мне об этом раньше?

— Ты бы нервничал и пугался каждый раз при виде голубя. Машины бы это заметили. А так ты вел себя естественно среди них и не вызывал подозрений. К счастью, машины не знают, как мы выглядим. Пока мы ведем себя как все остальные и держим наши нейросети в автономном режиме, у них нет причин нас подозревать.

Радугин кивнул. Он понял, что его напарник сделал правильный выбор.

— И всё же это проблема, — сказал он. — У тебя в голове целый армейский арсенал. Можешь как-нибудь отключить эту штуку? Вывести из строя так, чтобы казалось, будто он просто сломался?

— У меня куча армейских вирусов, но они годятся только для компьютеров двадцать первого века. У этих машин всё устроено иначе. Другая система, другие протоколы связи. Я даже не знаю, за что зацепиться. Наверное, проще просто подстрелить его. Попросить кого-нибудь всадить в него стрелу. Или вообще не трогать.

— Мы не можем позволить машинам увидеть, что мы собираемся делать на Ермак-камне. По легенде мы просто копаем замаскированную казарму, но они сразу увидят, чем мы занимаемся на самом деле. Твой боевой алгоритм позволяет использовать лук и стрелы?

— Разумеется.

— Тогда одолжи у кого-нибудь лук и пристрели эту тварь.

Ложкин кивнул и подошел к одному из идущих солдат. Он перебросился с ним парой слов, и солдат с улыбкой передал ему свой лук. Ложкин наложил стрелу на тетиву, поднял лук и принялся высматривать голубя в кронах деревьев, мимо которых они проходили. На это ушло несколько минут, но в итоге он заметил его в ветвях крупного дуба, росшего по одну сторону от их тропы. — Сегодня на ужин будет похлебка из голубятины, — сказал он на случай, если птица записывает звук. Возможно, так оно и было, потому что голубь немедленно взмыл в небо и умчался прочь.

Ложкин натянул тетиву и прицелился, пока его боевой алгоритм автоматически анализировал раскачивание ветвей, чтобы рассчитать направление и скорость ветра. В его поле зрения появилась тонкая белая кривая линия, показывающая траекторию полета стрелы. Расстояние, скорость ветра и движение цели сложились в единую картину. На мгновение ему показалось, будто он уже видел полёт стрелы — оставалось лишь повторить его. Линия двигалась, пока он целился, и выпрямлялась по мере натяжения тетивы. Как только линия пересекла голубя, он отпустил тетиву. Стрела идеально прошла по траектории и пронзила птицу прямо в центр туловища.

— Отличный выстрел, господин! — сказал солдат, когда Ложкин вернул ему лук. Ложкин кивнул ему и подошел к сбитому голубю. Казалось, на его маленькой голове застыло раздраженное выражение, когда он смотрел на него снизу вверх, беспомощно хлопая крыльями. Ложкин занес ногу и со всей силы опустил ее на голову птицы. Раздался хруст крошечных металлических костей черепа, и нейросеть сообщила ему, что сигнал больше не передается.

— Теперь мы одни, — сказал он, когда Радугин снова подошел к нему. — Никакие машины за нами не следят. Теперь нам нужно беспокоиться только о твоих дружках-аристократах. Что ты будешь делать, когда они узнают, что там нет никакого золота?

— Я вызову своего ручного вожака. Того самого, над которым я взял контроль в Дубограде. Он взял под командование небольшой гарнизон орков в окрестностях города. Похоже, такой есть возле каждого человеческого поселения. Даже в тех местах, откуда армия якобы давно их вычистила. Я прикажу им разобраться со знатью, как только те закончат расчищать площадку. Вряд ли дойдет до настоящей драки. Одного вида этих орков будет достаточно, чтобы заставить их в панике умчаться обратно в город.

— Ну, тебе лучше поторопиться. Машины, вероятно, уже отправили другого голубя на замену этому, а на такой перелет уйдет всего пара минут.

Радугин кивнул и вывел нейросеть в активный режим.

«Вожак орков. Ты меня слышишь?»

Ответ пришёл почти сразу, но с заметной задержкой:

«Сигнал принят. Ты на пределе дальности связи.»

Радугин мысленно передал приказ:

«Приведи всех подчинённых тебе орков к моему местоположению. Держитесь вне поля зрения людей. И главное — машины не должны ничего узнать. Пусть считают, что вы по-прежнему выполняете их приказы.»

Несколько секунд царила тишина.

«Понял. Будем через два часа.»

«И остерегайтесь роботов-голубей. Не позволяйте им себя обнаружить.»

«Понял.»

Радугин с облегчением выдохнул и разорвал соединение. Индикатор внешнего канала исчез из поля зрения. Нейросеть снова замкнулась на автономный режим.

— У него около двадцати орков, — сказал он Ложкину. — Этого должно хватить, чтобы разобраться со всей этой экспедицией. «И с тобой тоже», — подумал он. Ложкин пугал его, и он не стыдился признаться в этом самому себе в мыслях. Ему бы стало гораздо спокойнее, если бы один из орков разрубил голову Дениса пополам лезвием своей алебарды. «Нужен ли он мне до сих пор?» — задумался он над вопросом, ответ на который пришёл практически сразу: «Почему бы не приказать оркам прикончить его, как только они прибудут?»

Потому что он пообещал знати тонну золота, и когда они его не получат, то придут в ярость. Если ему по какой-то причине придётся вернуться в город, а знать обнаружит обман, они получат прекрасную возможность натравить на него целую армию наёмных убийц. Ему потребуется защита, а орки не смогут последовать за ним туда. «Ладно», — подумал он. Ложкин пока поживет, но, скорее всего, лишь еще несколько дней. В тот самый миг, когда передатчик на Ермак-камне окажется под моим контролем, он умрет.

Эта мысль заставила его удовлетворенно улыбнуться, и его шаг стал заметно бодрее, когда он вновь присоединился к основным силам экспедиции, продолжавшим свой путь по зеленым просторам Королевства Росса.

Столб яркого зимнего света падал через высокое окно сеновала у городских конюшен восточных ворот, высвечивая крошечные парящие пылинки и делая их похожими на облако золотых светлячков. Марьяна Крадова с изумлением смотрела на них, лежа обнаженной на шерстяных одеялах, которые они с Эдуардом Фуллерином расстелили поверх матраса из колючего сена, занимавшего половину пола этого огромного деревянного строения.

Эдуард, тоже нагишом, стоял у стены, дожидаясь, пока его гордая мужская плоть уляжется достаточно, чтобы он смог справить малую нужду и вымыть семя из своих каналов. Его лицо, шея и предплечья были густо покрыты загаром, зато остальное тело оставалось белым как молоко. Человеку двадцать первого века могло бы показаться, что на нём надет облегающий хлопковый комбинезон, если бы не глубокая складка ягодиц и пучок темных волос в самом низу позвоночника. Марьяна называла этот пучок его «хвостиком», что дико его раздражало, но когда она предложила сбрить его, он наотрез отказался, смутившись. «Ни одно лезвие никогда не коснется моего тела», — заявил он, и это также касалось его лица, на котором уже пробивалась щетинистая поросль будущей бороды.

В открытые окна задувал сквозняк, не давая скопиться метану, выделявшемуся из гниющей соломы, до взрывоопасного предела. Воздух холодил живот и грудь Марьяны, покрывая кожу мурашками, но прелая солома под спиной отдавала теплом, и этот контраст был поистине чудесным. В самый пик летней жары Эдди с двумя братьями приходилось переворачивать солому вилами, чтобы она не раскалилась до самовозгорания. Это делало сеновал лучшим местом в городе для любовных утех, и Эдди был далеко не единственным горячим городским парнем, который регулярно приводил сюда своих подружек. Нередко здесь могли одновременно уединяться две-три влюбленные парочки, но сейчас Эдди и Марьяна были совершенно одни, если не считать черной кошки в углу, которая наблюдала за ними, медленно моргая зелеными глазами.

— Мне придется уехать из города на несколько дней, — сказала Марьяна, по-прежнему глядя в потолок. — Дарья хочет отвезти меня на Хептонские Ключи.

— Зачем? — требовательно спросил Эдди, поворачиваясь к ней.

— Там же горячие источники, понимаешь? Известное место...

— Да знаю я! — огрызнулся Эдди, который слыхом ни о чем таком не слыхивал. Он подошел к ней, словно суровый отец, поймавший чадо за воровством из семейной копилки. — И зачем ей везти тебя туда?

— Немного понежиться и побаловать себя, я полагаю. Она сказала, нам нужно провести немного времени вместе. Только мы, девочки. — Она тихонько хихикнула. — Должно быть весело. Говорят, вся прислуга там из народа Гри, они делают массаж и трут людям спины в ваннах с ослиным молоком. Говорят, туда съезжаются со всего Королевства Росса, да и из-за моря тоже. Из Галлики и Пруссии, даже чернокожие моряки из городов золота и слоновой кости!

— И ты думаешь, тебя пустят в такое место?

Марьяна приподнялась на локте и хмуро посмотрела на него. — Ну, огромные купальни только для знати, само собой, но там полно купален поменьше для нас, простых людей. Это будет чудесно!

Эдди, однако, нахмурился. Он присел на корточки рядом с ней и погладил ее по руке. Его ладонь была мозолистой и грубой на фоне ее гладкой кожи, но именно это и приводило ее в трепет. — А ты бы не предпочла остаться здесь? Со мной? Я могу побаловать тебя ничуть не хуже любого Гри, да и спину потереть тоже смогу, если захочешь.

— Тебе бы только залезть на меня. Знаю я тебя, Эдуард Фуллерин. Все, что тебе нужно — это узкая дырочка, чтобы присунуть свой стручок.

— Да брось, Марьяна, ты же знаешь, что это не так! Разве я плохо с тобой обращаюсь? Разве я не ухаживаю за тобой, как за настоящей барышней?

— Видела я, как ты пялился на Сандру Бельвудову, когда она мыла голову. Ты пялился на ее титьки, вылупил глаза так, словно они сейчас выскочат из орбит!

— Ничего я не пялился! С чего бы мне? Ты самая красивая девушка во всем городе!

— Не вешай мне лапшу на уши, Эдуард Фуллерин! Я знаю, что парням нравятся девки с большими титьками, а ты посмотри на меня. — Она опустила взгляд на свою грудь, где бледная, веснушчатая кожа обтягивала ребра. — Я выгляжу как мальчишка!

— Там вполне достаточно, чтобы мужчине было за что ухватиться и получить удовольствие. — Эдди доказал это, положив руку ей на левую грудь и слегка сжав. — Все равно все, что больше горсти, это уже излишек. Я бы ни за что не променял тебя на Сандру Бельвудову или любую другую женщину в Граде Ледяной Пещеры. Даже на Келли Бектонову!

— Правда? — Марьяна зарделась, почувствовав, как тепло разливается по всему телу.

— Правда. Ты для меня единственная, Марьяна. И я хочу, чтобы ты осталась прямо здесь, со мной.

Марьяна отмахнулась от руки Эдди и села, скрестив руки на груди. — Я уеду всего на пару дней. А потом сможешь скакать на мне сколько душе угодно.

— Я вообще не хочу, чтобы ты уезжала. Я хочу, чтобы ты осталась здесь.

— Мы не всегда получаем то, чего хотим, Эдди.

Он положил руку ей на плечо и мягко повалил обратно на одеяло. Затем его рука скользнула между ее ног. Вскоре Марьяна уже застонала от удовольствия, ее рука накрыла его ладонь, направляя его глубже.

— Ведь ты не хочешь уезжать, да, Марьяна? — спросил он; его взгляд внезапно стал жестким и серьезным. — Ты хочешь остаться здесь, со мной, так ведь?

Марьяна снова застонала, а Эдди начал убирать руку. Марьяна попыталась вернуть ее обратно. — Не останавливайся! — потребовала она. — Продолжай!

— Ты не хочешь ехать с Дарьей, верно? Ты хочешь остаться здесь, со мной.

— Да! Да, я хочу остаться с тобой!

Эдди удовлетворенно улыбнулся. — Тебе незачем ехать на Хептонские Ключи, чтобы хорошо провести время. Тебе и здесь будет хорошо, со мной. Оставайся со мной, Марьяна. Я дам тебе все, что нужно. Все, что тебе нужно — это я. Только я.

— Заткнись и давай уже, проклятая ВИКСом скотина!

Ее голова была запрокинута назад, обнажая ключицы и напряженные сухожилия на шее, так что она не заметила ухмылку удовлетворения, на мгновение промелькнувшую на лице парня, но затем его улыбка стала прежней, и он сделал так, как она просила.

Глава 75 Скрытая цель

Евгения ждала на конечной станции, у самой Харламовской стены, когда прибыл экипаж из Дилчестера.

Он проехал прямо через внешнее кольцо города по Екатеринбургской улице без остановок, поскольку вёз аристократов, которым даже случайное соприкосновение с немытым простонародьем считалось недопустимым. Крестьяне изредка нанимали экипажи для поездок в другие города Королевства Росса, если могли позволить себе непомерную плату, но только не этот. Экипаж был окрашен в чёрно-золотые цвета, а кучер и двое его охранников с арбалетами носили роскошные пёстрые ливреи, пестрые ливреи и шляпы с белыми лебедиными перьями. На окнах висели шторы из пунцового бархата, а сиденья были обиты подушками с утиным пухом и богатой вышивкой. Любой уважающий себя человек содрогнулся бы от мысли, что простолюдины осквернят этот прекрасный экипаж своей потной, пыльной одеждой и осквернят слух его пассажиров своей простонародной руганью. Нет, они могли довольствоваться повозками попроще, что тряслись по узким, извилистым дорогам Королевства Росса. Этот же предназначался исключительно для богачей — второго сословия городского населения. Высшее же сословие — бароны и самые влиятельные дельцы города — разумеется, имели собственные экипажи и целые отряды охраны, чтобы с теми ничего не случилось.

Евгения наблюдала, как один из охранников осторожно слез со своего высокого сиденья рядом с кучером и открыл дверцу для пассажиров. Первым показался мужчина лет тридцати, одетый в красное — самый модный цвет в нынешнем сезоне. Он деликатно прижимал к лицу надушенный платок, ступая на усыпанную гравием мостовую, а на плаще, спадавшем с его плеч, красовался герб, в котором Евгения узнала символ рода Жолденовых. Судя по тонкой и невзрачной золотой цепи на его шее, он принадлежал к младшей ветви семьи. Он протянул руку жене, помогая ей спуститься, а следом за ними выпрыгнул их юный сын, держа в руке шляпу с ремешком.

— Надень шляпу, Эдуард, — строго нахмурившись, сказала женщина. — Появляться на людях с непокрытой головой — дурной тон.

Мальчик подчинился с брезгливой гримасой.

Вслед за ними из экипажа осторожно выбрался еще один пассажир — важного вида делец в добротном сюртуке, камзоле и бриджах, за которым следовал его менее представительный помощник, а затем появилась и женщина, которую ждала Евгения. Эмилия Терехова оделась по последней моде мелкой аристократии: в длинное струящееся платье и широкополую шляпу, к которой под лихим углом было приколото красное петушиное перо. Лицо ее скрывала синяя вуаль, что согласно сложным правилам этикета Королевства Росса означало: дама не замужем, но и супруга себе не ищет.

Евгения шагнула ей навстречу. На ней была ее лучшая одежда, но она бледнела по сравнению с нарядом аристократки. Остальные пассажиры подчеркнуто избегали смотреть на нее, вероятно, решив, что это служанка, пришедшая встретить свою госпожу. Они направились к ожидавшим их на другой стороне улицы легким пролеткам, которые должны были развезти их по особнякам.

— Эмилия, — неуверенно произнесла Евгения. В их последнюю встречу Эмилия сражалась с Радугиным и Ложкиным, тогда как Евгения просто стояла в стороне и смотрела. Таила ли она обиду за то, что Евгения не встала на ее сторону в том бою? Евгения с неуютным холодком осознавала, что до пробуждения в этом мире эта женщина была террористкой и убийцей. Ей ничего не стоит убить ее, если она решит, что так нужно.

Однако Эмилия улыбнулась и протянула затянутую в перчатку руку. Евгения с благодарностью пожала ее, раздумывая, не стоит ли ей сделать легкий реверанс на потеху зевакам на улице. Стоит ли ей разыграть роль прислуги, чтобы не привлекать внимания? «К черту, — решила она. — Я служу Господу, а не этой мерзкой грешнице, чье присутствие я терплю лишь потому, что это служит высшей цели. Пусть люди думают, что хотят. Какая разница?»

— Евгения, — улыбнулась Эмилия так, словно они были старыми подругами. — Как я рада снова тебя видеть. Кажется, прошли целые годы.

«А ведь она права», — поняла Евгения. Казалось немыслимым, что с того момента, как они очнулись в саркофагах времени, прошло всего несколько недель. Ощущение было такое, будто в этом новом мире прошла целая жизнь. — Вижу, ты неплохо устроилась, — сказала она.

— Жрецы весьма признательны мне за попытки разыскать тебя, — ответила Эмилия. — Пусть пока и безуспешные. Насколько им известно, разумеется. Они договорились, чтобы на время моего пребывания в городе я остановилась у некоего герцога Латимирова. Добрый герцог рад возможности выслужиться перед жрецами. Ты случайно не знаешь, где мне его найти?

— В данный момент его нет в городе. Он отправился с Радугиным и Ложкиным откапывать золотой клад.

Обе женщины цинично и насмешливо переглянулись.

— Значит, ждать осталось недолго, — сказала Эмилия. — Пару дней, может, три. Затем они запустят свой передатчик и будут транслировать вирус на всю Солнечную систему.

— Похоже на то.

— Мне нужно быть там, чтобы убить их и взять все в свои руки, когда с искусственным разумом будет покончено.

— У тебя есть план, как это сделать? С ними всего лишь небольшой отряд, но сам Ложкин крайне опасен.

— Как ни крути, Ложкин всего лишь человек. Один удар ножом в сердце убьёт его так же, как любого другого человека. — Она сунула руку под платье и достала тонкий кинжал длиной сантиметров пятнадцать. Его лезвие зловеще блеснуло в лучах вечернего солнца. Эмилия спрятала его прежде, чем кто-либо успел заметить. — Мне нужно лишь подобраться к нему поближе.

Евгения почувствовала, как по спине пробежал холодок страха от этого небрежного напоминания об истинной сущности ее собеседницы. Стоя так близко к ней, она вдруг ощутила себя совсем крошечной и беззащитной. И хуже всего было то, что Эмилия даже не пыталась её запугать. Она просто говорила о предстоящем убийстве так буднично, словно обсуждала завтрашнюю поездку. В любой момент Эмилия может решить, что Евгения скорее помеха, чем помощница, и если это случится, на ее лице не дрогнет ни один мускул, когда нож вонзится Евгении в грудь. А потом Эмилия просто бросит ее тело где-нибудь и тут же забудет о ее существовании. «Бог защитит меня, — напомнила она себе. — Он не даст меня в обиду».

— Полагаю, тебе захочется заглянуть в особняк Латимировых, прежде чем ты отправишься туда, — сказала она. — Иначе они поднимут тревогу, и не успеешь оглянуться, как жрецы немедленно поднимут весь город на твои поиски.

Эмилия кивнула. — Досадно, но ты права, и мне, вероятно, придется провести ночь в качестве их гостьи, но завтра первым же делом я отправляюсь туда. Мне нужно оценить обстановку и понять, как действовать. Так в какой это стороне?

— Особняк? Вон туда, — сказала Евгения, указывая в сторону центра города. — Самый большой дом в городе. Любой извозчик довезет тебя прямо до ворот.

Эмилия кивнула. В идеале она бы предпочла пройтись пешком, но ни один уважающий себя аристократ не ходил по городу пешком. Не было бы лучшего способа привлечь к себе лишнее внимание. — Ты все еще живешь на прежнем месте? Мне может понадобиться с тобой связаться.

Евгения кивнула.

— В логове Ложкина, в «Чертогах Вальхаллы», но тебе туда нельзя. Ложкин мог передать своим людям твое описание. Лучше пришли голубя. Как в прошлый раз — к моему окну, а я приду вон в тот сквер. — Она указала на огороженный зеленый участок, видневшийся в конце улицы. — Мы сможем посидеть на скамейке и поговорить, но, думаю, этого не потребуется. Когда ты завтра поедешь на ферму Ельниково, я отправлюсь с тобой.

Эмилия кивнула. Ей бы хотелось поехать одной, но, похоже, компании Евгении не избежать. Ничего страшного, она может оказаться полезной.

— Тогда до завтра, на этом же месте, — сказала она. Она взглянула на башенные часы на крыше здания вокзала. — Скажем, часов в девять?

— В четверть десятого, — ответила Евгения. — В это время отходит повозка на ярмарку в Мелди. Она проезжает в паре верст от фермы Ельниково. Спрыгнем, когда будем проезжать ближе всего.

— Договорились, в четверть десятого.

Женщины кивнули друг другу и разошлись в разные стороны: Эмилия пошла ловить конного извозчика, а Евгения зашагала обратно в «Чертоги Вальхаллы».

Примерно в то же время, когда Евгения встречала Эмилию в городе, экспедиция Радугина прибывала на ферму Ельниково.

Крестьянин с недоумением и тревогой наблюдал, как колонна людей и телег величественно двигалась по узкой, глубоко изрытой колее грязной дороге и свернула направо, через широкие ворота, на его землю. Подбежал пёс и принялся бешено лаять на незваных гостей. Солдаты не обращали на него внимания и быстро разошлись по ферме, проверяя, нет ли поблизости угрозы.

— Эй, вы чего тут забыли?! — возмутился крестьянин, вышагивая им навстречу и размахивая сучковатой клюкой. — А ну пошли вон с моей земли!

— Вы хозяин Ездра Гудов? — произнес герцог Латимиров, выходя вперед, чтобы разобраться с ним.

Крестьянин побелел от шока, когда перед ним возник аристократ — статный и величественный, словно судья, готовый огласить смертный приговор. Землевладелец заметно сник, будто проткнутый пузырь, сдернул с головы суконную кепку и принялся мять ее в руках. — Я... это я, ваша милость. А что стряслось? Я ведь ничего дурного не делал!

— Разумеется, не делали. Мы покупаем вашу ферму. — Он подозвал к себе подчиненного, молодого человека в аккуратно скроенном, но неприметном сюртуке, камзоле и бриджах. Тот достал кошель с монетами и протянул его крестьянину.

— Пятьдесят золотых, — сказал герцог. — На десять золотых больше, чем стоит ваша ферма. Вы сможете купить себе другое угодье, и у вас ещё останутся деньги на мелкие радости. Все, что от вас требуется — это загрузить в телегу все самое ценное и покинуть эти земли до захода солнца.

Крестьянин потрясенно уставился на него, затем огляделся вокруг, глядя на десятки людей, разбивающих лагерь на его земле, разгружающих повозки и ставящих шатры. Затем он осторожно потянул руку к кошельку, словно боясь, что его заманивают в ловушку. Выхватив его, он поспешно скрылся за полуразрушенными фермерскими постройками.

Радугин направился к тому месту, где во время своего первого визита обнаружил вертолетную площадку. Найти ее было нетрудно: ямы, которые он выкопал в бугристой траве, все еще были там. Он подозвал к себе троих людей герцога. — Мне нужно, чтобы здесь поставили большой шатер, — сказал он. — Чтобы накрыть весь этот участок земли.

— Зачем? — спросил десятник. — Дождь собирается?

Радугин посмотрел в небо. Спутник ВИКС пока не был виден, но скоро машинный бог окажется в положении, откуда сможет наблюдать за тем, что они делают, и станет совершенно очевидно, что они не копают подземные казармы. Он не смел сейчас вызывать подозрения у машин, когда был так близок к цели. Шатер закроет всю площадку, так что орбитальный спутник-шпион не сможет разглядеть, чем они на самом деле занимаются.

— Кто знает? — сказал он, — Но раз уж у нас есть шатер, почему бы им не воспользоваться?

— Но это же свадебный шатер! Зачем герцогу позволять использовать его для таких целей?

— Просто делайте, как вам велено, — вмешался подошедший к ним герцог. — Ставьте шатер здесь.

Десятник дернул себя за вихор в знак согласия и повел своих людей обратно к телеге, где хранился шатер.

— Всю эту землю придется расчистить, — сказал Радугин. — Примерно на метр вглубь залегает слой дьявольского камня. Его нужно обнажить, потому что там, скорее всего, находится шахта подъемника.

— Шахта эле-ватора? — переспросил герцог.

— Вроде кухонного подъемника, только больше. Настолько большой, чтобы там помещались люди. По ней они спускались в подземное хранилище. Она больше не работает, но если мы найдем шахту и вскроем ее, то сможем спуститься туда на веревках. Скорее всего, она находится здесь, но если мы расчистим весь дьявольский камень и ее там не окажется, есть еще одно место на примете.

— Где?

— Вон там, неподалеку.

— Почему бы не копать в обоих местах сразу? У нас достаточно людей.

Потому что Радугин не смог придумать другой правдоподобной причины, чтобы заставить их откопать вертолетную площадку. — Потому что нет смысла распылять силы, когда это место наиболее вероятное. Если ее здесь не окажется и нам все же придется копать там, я принесу вам свои самые глубокие и искренние извинения.

Герцог Латимиров обнажил зубы в циничной усмешке.

— Вы ведь не станете возражать, если я сам посмотрю, что именно мы здесь ищем? — спросил он.

— Разумеется. Только сначала дайте людям расчистить площадку.

Радугин заметил, как в глазах герцога мелькнуло недоверие. Латимиров явно подозревал, что тот что-то от него скрывает. Однако пока герцог не видел причин вмешиваться. Вся эта экспедиция почти ничего ему не стоила — ни времени, ни денег, ни людей. Как бы ни обернулось дело, он практически ничем не рисковал.

"Пусть Радугин сам покажет, что он задумал", — решил герцог. "А когда покажет, я решу, что с ним делать."

Тем временем вечерело и начинало смеркаться.

— Не мешало бы помочь поставить палатки, — сказал Радугин Ложкину. — Чем быстрее их поставят, тем быстрее мы устроимся на ночлег.

Ложкин кивнул, и они вдвоем подошли к месту, где его люди сгружали с телег шесты и брезент.

Глава 76 Первый приказ

Утром Радугин проснулся от криков переругивающихся рабочих. За ночь всё вокруг припорошило тонким слоем снега. Выбравшись из-под толстых меховых одеял, он откинул полог палатки и выглянул наружу: люди оставляли темные следы на тонком белом снегу, направляясь с лопатами и кирками к участку земли, накрытому свадебным шатром. В безветренном утреннем воздухе все еще лениво кружили редкие плоские снежинки, пока рабочие остервенело вгрызались в мерзлую землю. К счастью, промерзший слой составлял всего пару сантиметров в глубину, и, пробившись сквозь него, дюжие мужики стали быстро продвигаться вперед, выкапывая тяжелую глинистую почву и отвозя её на тачках и складывая в стороне.

Радугин и Ложкин спешно натянули теплую одежду и вышли понаблюдать за происходящим. Земля на глубине около полутора метров слегка парила, отдавая последние остатки летнего тепла, а под ней обнажился слой крошащегося, рассыпающегося асфальта. Однако время от времени кто-нибудь из рабочих с суеверным страхом шипел, когда его лопата сдирала асфальт и обнажала то, что скрывалось под ним.

— Дьявольский камень, — недовольно проворчал один из мужиков. Это был широкий, коренастый здоровяк, снявший рубаху, под которой оказалась самая волосатая грудь, какую Радугину когда-либо доводилось видеть. — Мы гнев ВИКСа на себя навлекаем.

— Да этот дьявольский камень повсюду, — возразил, однако, десятник. — Половина Града Ледяной Пещеры на нем построена. Если жрецы не против, нам-то какое дело?

— Но что под дьявольским камнем? — спросил волосатый мужик. — Латимиров говорит, что мы должны найти проход под него, а это верный путь в пекло!

— Любое проклятие падет на головы знати, — ответил десятник. — Это они за все платят. Но если хочешь, Коттон, можешь уходить. Нам же больше монет достанется.

Остальные рабочие прервали свой труд и с надеждой посмотрели на Коттона, но тот лишь нахмурился, перехватил кирку поудобнее и снова с размаху ударил по мерзлой земле.

Радугин и Ложкин обошли раскопки по периметру. Рабочие трудились с поразительной скоростью и вскоре расчистили участок шириной почти в три метра. Радугин замер, заметив шов, проходящий прямо по центру древней вертолётной площадки. То самое место, где две половины площадки должны были разойтись при помощи электромеханических приводов, открывая шахту, из которой поднимался передатчик. Предполагалось, что дверной механизм не требует практически никакого обслуживания в течение длительного времени, но под этим подразумевалось максимум десять или двадцать лет. Тысяча лет — это уже совершенно другое дело...

Внезапное сомнение, сопровождаемое дрожью страха, охватило его. Не безумец ли он, раз надеется, что все это еще будет работать после стольких веков? Электромеханические поршни были почти безотказны, это правда. Пока внутрь не попадала влага, способная вызвать коррозию проводов или магнитов, в них практически нечему было ломаться или изнашиваться, но все же... Тысяча лет! Он напомнил себе, что саркофаги времени ведь как-то дотянули до их пробуждения. Они уже дышали на ладан, но, тем не менее, функционировали, и это должно было что-то значить. Однако он никак не мог избавиться от жуткого страха перед тем, что спустится в диспетчерскую, отдаст команду на открытие огромных ворот, и... ничего не произойдет.

Герцог и два барона неспешно подошли к ним. Вместе с ними прибыла небольшая толпа слуг, но они держались поодаль. Достаточно близко, чтобы оказаться под рукой в случае надобности, но не настолько, чтобы вмешиваться в беседу своих господ. При приближении аристократов рабочие тоже отступили и начали копать в другом месте.

Латимиров уставился вниз на обнаженный участок пластали, его глаза расширились от изумления и азарта. — Значит, оно действительно там, внизу, — почти прошептал он.

— Похоже на то, — ответил Радугин.

— Не то чтобы я когда-либо сомневался в ваших словах, разумеется. Но еще предстоит выяснить, есть ли там на самом деле хоть какое-то золото.

— Скоро узнаем.

— Несомненно. Полагаю, когда-то здесь стоял город. Когда-то давно. Так давно, что все постройки на поверхности были уничтожены ветрами и дождями.

— Однако возникает один вопрос. Откуда вы узнали, что оно здесь?

Радугин ждал этого вопроса. — Мне поведал об этом один умирающий, — сказал он. — На него и его спутников напал небольшой отряд орков. Я тогда ехал с купеческим обозом. Мы и нанятая нами охрана отогнали орков, но было уже слишком поздно. Все они погибли. Все, кроме этого единственного человека, который перед смертью прошептал мне на ухо тайну этого места. Полагаю, он понимал, что сам уже не сможет забрать золото, и хотел завещать его тем, кто спас его от смерти — от участи закончить жизнь добычей для орков.

Герцог Латимиров прищурился, явно не веря ни единому слову. — Что ж, вам неслыханно повезло, — произнес он, — и это достойная награда за ваши героические действия. И откуда же, как вы думаете, он прознал об этом кладе?

— К несчастью, он испустил дух, не успев нам этого рассказать.

— Возможно, это были всего лишь безумные бредни умирающего человека.

Радугин указал рукой вниз на частично обнаженный слой пластали.

— Хранилище здесь, — сказал он. — Если одна часть его рассказа оказалась правдой, почему я должен считать ложью остальное?

— Как скажете, — промолвил герцог. — Что ж, не будем мешать людям делать свое дело. Чем быстрее мы спустимся, тем быстрее все узнаем. — Он повернулся и неспешным шагом удалился, а бароны и слуги последовали за ним.

— Он не верит в золото, — тихо произнес Ложкин, — но он верит, что там внизу есть нечто ценное, и намерен прибрать это к рукам.

— Пусть верит, во что хочет, — ответил Радугин. — Пока его люди делают свою работу, мне плевать.

Что-то больно ударило его между лопаток. Радугин резко обернулся. На земле у его ног лежал камень. Он подозрительно уставился на Ложкина, но тот лишь с любопытством смотрел на него в ответ. К тому же, он стоял не с той стороны. Тот, кто бросил камень, должен был находиться где-то вон там, возле той небольшой рощицы.

В деревьях он разглядел силуэт. Нет, не человека. Существо было слишком крупным для человека. Не меньше двух метров ростом, а то и больше и могучего телосложения... Это был орк! Он в новом приступе ужаса пошатнулся, но на выручку пришел здравый смысл. Орк специально показался ему на глаза и бросил камень, чтобы привлечь внимание, не всполошив при этом остальной лагерь. Должно быть, это его вожак орков. Тот самый, которого он подчинил с помощью вируса в Дубограде. Существо хотело с ним поговорить.

Он не мог просто взять и подойти к нему. Люди проследят за тем, куда он направляется, и увидят вожака. Придется пойти окольным путем. — Мой орк здесь, — вполголоса сказал он Ложкину. — Пойду узнаю, что ему нужно.

— Я иду с тобой, — сказал Ложкин.

Радугин едва заметно поморщился. Последнее, чего ему сейчас хотелось, — тащить Ложкина с собой.

— Думаю, лучше мне пойти одному. Я могу сделать вид, будто ищу укромное местечко по нужде...

— Я иду с тобой, — повторил Ложкин тоном, не терпящим возражений. Радугин обреченно вздохнул и зашагал прочь.

Они заложили большой крюк, уйдя на север и обогнув рощу с востока, чтобы подойти к ней с тыла. Когда деревья скрыли их от взоров всех участников экспедиции, вожак орков шагнул им навстречу. Ложкин впервые оказался так близко к одному из них и поймал себя на том, что инстинктивно пятится назад, охваченный почти первобытным ужасом. Одни только размеры твари уже внушали трепет! Ложкин был высоким мужчиной, но вожак возвышался над ним на целую голову и был куда массивнее, превосходя его в весе как минимум втрое. Рядом с ним Ложкин впервые почувствовал себя маленьким и беспомощным.

«Как бы я стал с ним сражаться, если бы пришлось?» — задумался он. Это робот, напомнил он себе. Обычный удар ножом не принесет никакой пользы. Сражаться придется именно с роботом, а не с внешним слоем плоти, покрывающим его.

Ему в голову пришла идея. В конце концов, этот экземпляр был перепрограммирован на подчинение им. — Если бы мне пришлось с тобой драться, — сказал он, — как бы я это сделал? Как человек может уничтожить вожака? Полагаю, у вас есть уязвимые места. Где они?

Однако вожак проигнорировал его и встал прямо перед Радугиным. — Ответь на его вопрос, — велел бывший бизнесмен, внезапно занервничав. Версия mama999, с помощью которой он взял это существо под контроль, содержала инструкции, заставляющие его подчиняться в первую очередь ему, Радугину, а не кому-либо еще. Ложкину было бы крайне нежелательно узнать об этом прямо сейчас. — Отвечай на любой заданный им вопрос. Э-э, ты умеешь говорить?

Вожак покачал своей огромной головой с волчьей челюстью, а его звериные глаза злобно сверкнули. Или, по крайней мере, казалось, что они злобно сверкают. Способности существа к изменению выражений лица, вероятно, были куда скуднее человеческих.

— Ладно, — сказал Радугин, лихорадочно соображая. — Поблизости есть эти роботы-голуби? Или что-то еще, способное перехватить радиосигнал ближнего действия? Вожак поводил своей вытянутой мордой из стороны в сторону. — Хорошо, — сказал Радугин. — Всякий раз, когда это безопасно, можешь общаться с нами по радиосвязи. Понял?

"Подтверждаю," — ответил вожак по радиосвязи.

— Отлично. А теперь, пожалуйста, ответь на вопрос моего друга.

"У вас уже есть программное обеспечение, способное подчинить вашей воле любую разумную машину," — ответил вожак. "Вам не нужно никакое другое оружие."

— А если я не могу использовать вирус? — потребовал ответа Ложкин. — Что, если поблизости окажется жрец или робот-голубь, которые могут засечь передачу?

"Падение с высоты тридцати метров, скорее всего, выведет меня из строя." "Можно столкнуть меня с обрыва. Либо сбросить сверху тяжёлый камень." "В качестве альтернативы, сбрасывание на вожака камня весом более пяти тысяч килограммов с высоты свыше двадцати метров приведет к аналогичному результату."

— И это единственный способ? — спросил Ложкин, тревожно округлив глаза.

"С использованием современного оружия и материалов — да."

— А как насчет огня?

"Обычный костёр не причинит мне серьёзного вреда." "Температура горения костра составляет шестьсот градусов."

— А если устроить пожар?

"Это может повредить внешнюю оболочку, но не уничтожит внутренние системы."

— И у вас нет никаких слабых мест? Щелей между броневыми пластинами, куда могла бы проскользнуть стрела? Узких зазоров, куда могло бы достать острие копья?

"Нет. Все уязвимые узлы защищены."

— Сражаться с ними все равно было бы бесполезно, — подметил Радугин. — Они бы просто бросали на тебя волну за волной обычных орков. Ты никогда не окажешься в ситуации, где придется биться с вожаком один на один.

— Но ты же оказался, — напомнил Ложкин.

— Это был постановочный бой. Мы не дрались по-настоящему. В настоящей схватке у тебя не было бы ни единого шанса. Это боевая машина. Шагающий танк. Даже у тебя не было бы против него шансов.

Ложкин хмуро кивнул. Затем он снова повернулся к вожаку. — Так чего тебе нужно? — спросил он. — Зачем ты привел нас сюда?

"Ты приказал мне прийти сюда. Я пришёл. Каков следующий приказ?"

Радугин на мгновение замолчал. Ложкин стоял рядом и внимательно следил за ним. Нельзя было сказать ничего такого, что выдало бы истинную природу их связи.

— Пока просто жди, — ответил Радугин. Он на несколько мгновений задумался. Об отправке радиосигнала для вызова вожака не могло быть и речи, так как наверняка появились бы новые роботы-голуби, и риск перехвата сообщения был слишком велик. К тому же, маловероятно, что Радугин сможет снова прийти сюда, чтобы встретиться с вожаком лицом к лицу. У него был лишь один этот шанс сказать ему, что делать.

— Наблюдай за свадебным шатром, — наконец произнес он. — Ты знаешь, какой именно я имею в виду? Огромная палатка с открытыми стенами?

"Подтверждаю."

— Хорошо. Если под ним откроются большие створки и начнёт подниматься передатчик, ты поймёшь, что пора действовать. Понял?

"Подтверждаю."

— Когда передатчик поднимется, прикажи своим оркам уничтожить всех людей вокруг, кроме тех, кого программа определяет как своих.

— Первая категория? — переспросил Ложкин, с подозрением уставившись на Радугина.

Радугин выдержал его взгляд, не моргнув. Внутри всё напряглось: ещё один неосторожный вопрос — и Ложкин начнёт складывать кусочки воедино.

— Люди, оснащенные нейросетями, — ответил Радугин. — Ты, я и Евгения.

Ложкин кивнул, а затем снова повернулся к вожаку. — Что такое первая категория? — спросил он его.

"Первая категория включает всех лиц, оснащенных персональным устройством связи," — ответил вожак.

— Доволен? — произнес Радугин, вопросительно изогнув бровь, глядя на напарника.

— В моей профессии подозрительность спасает жизни, — с кривой усмешкой ответил Ложкин.

— Только не забудь вывести свою нейросеть из автономного режима, если увидишь, что орки пошли в атаку, — предупредил Радугин. — Для нашего здешнего друга нейросеть в автономном режиме ничем не отличается от ее отсутствия. В тот момент скрытность уже не понадобится. Появление передатчика само по себе станет огромным разоблачением.

Ложкин с пониманием кивнул.

— А теперь нам пора возвращаться, пока нас не хватились, — сказал Радугин. Он снова обратился к вожаку. — Держись поблизости, но не попадайся на глаза. И ты, и твои орки. Можешь поручиться, что они не станут разгуливать в округе и не привлекут внимание?

"Подтверждаю." "Они приучены проводить длительные промежутки времени в почти коматозном состоянии." "Их не обнаружат."

— Отлично. — Радугин повернулся к Ложкину. — Нам пора выдвигаться.

Ложкин кивнул, и оба мужчины тем же кружным путем направились обратно в лагерь.

Глава 77 Каждый готовит свой ход

Рабочие закончили расчистку вертолетной площадки только к середине дня, и аристократы вернулись, чтобы с унынием уставиться на нее.

— Никаких дверей, — произнес барон Хардиев, поглубже запахиваясь в длинное пальто от усиливающегося ветра. — Просто сплошной гладкий пласт дьявольского камня.

— Приношу свои извинения, как и обещал, — обратился Радугин к герцогу Латимирову. — Значит, лифтовая шахта находится вон там.

Все последовали за ним к другому месту, метрах в пятидесяти.

— Где-то здесь, — сказал он. — Когда-то на этом месте стояло огромное здание, размером с ваше поместье. Где-то под ним скрыта шахта, ведущая в хранилище, но сверху ее закрывает слой кирпичей и щебня — все, что осталось от постройки. Все это придется расчистить.

— А почему оно тоже не было из дьявольского камня? — спросил барон Хардиев. — Почему это здание не достояло до наших дней?

— Говорят, что оружие Древних обладало невероятной мощью, — ответил Радугин. — Даже дьявольский камень не мог перед ним устоять. А те здания, что уцелели, были уничтожены ВИКСом и его ангелами во время очищения Земли. Нам просто повезло, что ВИКС не знал о подземном хранилище.

— А может, он о нем знал и тоже его уничтожил.

Радугин пожал плечами.

— Думаю, скоро мы это узнаем, — произнес он.

— Что ж, чем раньше начнем, тем быстрее закончим, — сказал герцог Латимиров.

Он подозвал рабочих, и те снова набросились на землю с кирками и лопатами. Вскоре они уже выкапывали обломки пластали, оттаскивая их в сторону и стараясь прикасаться к ним как можно меньше. Радугин заметил, как некоторые дюжие мужики то и дело поглядывают вверх, проверяя, нет ли в небе ВИКСа.

Над местом раскопок установили еще один шатер, поменьше, но машинный бог все равно мог их заметить, если бы опустился слишком низко. Рабочие один за другим творили охранительные знаки от нечистой силы, и Радугин подозревал, что они бы попросту разбежались из страха перед божьей карой, если бы герцог не платил им так щедро. Гораздо больше обычного за подобную работу.

Радугин надеялся, что их выдержка не иссякнет. Больше всего он опасался, что какой-нибудь работяга, более пугливый или набожный, чем остальные, решит, что подвергает свою бессмертную душу слишком большой опасности, бросит работу и сбежит обратно в город. Он мог бы попытаться очистить совесть исповедью жрецу, что привело бы к полному краху плана Радугина.

На этот случай у людей Ложкина был четкий приказ, но попытка мятежа одного могла подбить на бунт и остальных, а они превосходили головорезов Ложкина числом десять к одному. Поэтому он оставался на месте, пока Ложкин и аристократы расходились, и с тревогой наблюдал, как расширяется участок вскрытой земли, а на краю раскопа растет груда кусков пластали. И хотя рабочие продолжали бросать взгляды в небо и творить обережные знаки, никто не выказывал намерения бросить работу.

Спустя какое-то время он позволил себе расслабиться и побрел на поиски еды.

Однако неподалеку за происходящим наблюдали еще двое: Эмилия Терехова и Евгения Харламова, только что добравшиеся пешком от места, где их высадил экипаж. Они не могли этого знать, но находились в той самой роще, где Радугин и Ложкин разговаривали с вожаком орков. Если бы хоть одна из женщин посмотрела под ноги, то заметила бы их следы на прихваченной морозцем земле, но все их внимание было приковано к бурлящей деятельности в полусотне метров впереди.

— Как думаешь, сколько им понадобится времени, чтобы найти лифт? — спросила Евгения.

Она уже жалела, что не надела крепкие сапоги для прогулок по бездорожью. Ее городские туфли для этого совершенно не годились. Она уже пару раз едва не вывихнула лодыжку на кочкарнике, а тонкие хлопковые чулки совсем не защищали ноги от холодного воздуха.

— Смотря где он находился: на первом этаже или в подвале, — ответила бывшая экоактивистка.

Сама она, разумеется, была обута в мужские рабочие ботинки. Месить грязь по бездорожью ей было не привыкать. Снегопад заметно усилился, и она поплотнее запахнула свое тяжелое рабочее пальто.

— Если это был сверхсекретный объект, он может находиться на два уровня ниже подвала. Возможно, им придется прокопать метров шесть вглубь, чтобы до него добраться.

— На это уйдет уйма времени, — заметила Евгения. — Но Радугин, похоже, уверен, что они найдут его довольно быстро. Может, уже завтра.

— Вполне возможно, — согласилась Эмилия. — Ему, полагаю, виднее.

— И каков наш план?

Евгения поправила шерстяной шарф, защищающий шею от пронизывающего ветра. Она бы предпочла лисью горжетку, но не была уверена, как на это отреагирует Эмилия.

— План?

— Да. Мы на месте. Что дальше?

— Ждем, когда они вскроют лифтовую шахту и спустятся в диспетчерскую. Как только Радугин введет коды активации передатчика, мы убиваем его и берем управление на себя.

— Значит, нам нужно быть там, внизу, вместе с ним. И он наверняка сильно удивится, увидев тебя. Не думаю, что он ослабит бдительность настолько, чтобы ты смогла застать его врасплох.

Эмилия бросила на нее многозначительный взгляд.

— Кажется, я уже говорила, сколько человек отправила на тот свет.

— Взрывчаткой — да. Но насколько ты хороша в рукопашной против мужика, который тяжелее тебя на двадцать килограммов? Ты хоть раз убивала человека лицом к лицу? А ведь рядом наверняка будет Ложкин. Тебе придется убрать и его. И его головорезов.

— Может быть, твой Бог укажет нам путь. Иногда приходится действовать по обстоятельствам.

Она немного подумала.

— Ты пойдешь туда, — наконец сказала она. — Скажешь ему, что тебе стало любопытно, захотелось проверить, как продвигаются дела. Он может немного удивиться и расстроиться твоему появлению, но ничего не заподозрит. Наверняка прикажет тебе возвращаться в город, но ты должна остаться. Прояви твердость. Скажи, что хочешь присутствовать при историческом моменте. А потом, когда представится удобный случай, ты тайком проведешь меня внутрь.

— Каким образом?

— Что-нибудь придумаем. Я пришлю голубя, чтобы мы могли держать связь.

— Ты же сама говорила, что они теперь знают про голубей.

Эмилия тихо выругалась. Точно. Она наблюдала за экспедицией глазами голубя и видела, как Ложкин сбил его стрелой.

— Ладно, — сказала она. — Приходи сюда, на это самое место, как только сможешь. Будем общаться, сверять данные, строить планы. А пока — ступай к ним.

Она махнула рукой, отправляя Евгению к месту раскопок.

— А как же ты? Где будешь ночевать? Ночью здесь будет морозно.

— В паре километров отсюда есть еще одна заброшенная ферма. Я отправляла голубя на разведку, и постройки вроде бы целы. Там найдутся дрова, а может, даже немного сыра в кладовой. Сыр может храниться годами, если беречь его от сырости и крыс. Если же нет...

Она с сожалением оглядела свою талию.

— Что ж, мне не помешает скинуть пару кило, а если мы задержимся тут подольше, я знаю, как прокормиться подножным кормом.

— Имеешь в виду охоту на животных? — с улыбкой спросила Евгения.

— Важна экосистема в целом, а не отдельные особи. Можно изредка убивать животных, если популяцию вида это не подрывает. Давай, иди.

Она снова подтолкнула спутницу в сторону лагеря. Евгения кивнула и поднялась на ноги, убедившись, что деревья все еще скрывают ее от взглядов рабочих экспедиции.

— Я обойду с юга, чтобы казалось, будто я пришла со стороны тракта. Нам ни к чему привлекать внимание к этому месту.

— Хорошо. Только поторопись, пока не стало совсем холодно и темно.

Евгения кивнула и двинулась в путь, осторожно ступая по неровной земле. Эмилия провожала ее взглядом несколько мгновений, а затем тоже поднялась и ушла в противоположном направлении. Как и ожидалось, Радугин был не слишком рад ее видеть, но поделать с этим ничего не мог. Смеркалось. Рабочие убирали инструменты и возвращались в свои палатки, освещенные изнутри переносными масляными лампами. На одной стороне лагеря аристократы и их слуги устраивались на ночлег в шатрах куда большего размера; из одного из них доносились звуки струнных инструментов, услаждающих слух хозяина за вечерней трапезой.

— Что ж, сейчас ты уже не сможешь вернуться в Град Ледяной Пещеры, — сказал Радугин, пока они с Ложкиным шли к своим палаткам. — Но завтра с утра пораньше ты отправляешься назад.

— Никуда я не отправлюсь, — возразила Евгения. — И никто из нас не отправится. Мы закончили с Градом Ледяной Пещеры, верно? Если твоя безумная затея увенчается успехом и ты захватишь контроль над Солнечной системой, машины выстроят тебе роскошный дворец где-нибудь на тропических островах, а если ты потерпишь неудачу — нам всем придется бежать. Искать глубокую темную нору, где машины нас не найдут. В любом случае, ты уже никогда не вернешься в Град Ледяной Пещеры, так с какой стати я должна?

— В ее словах есть смысл, — с легкой усмешкой заметил Ложкин. — Каков был твой план? Просто бросить ее в городе? Она проделала великолепную работу, отыскав это место, но вряд ли будет нам полезна в дальнейшем, так почему бы просто не оставить ее там?

— Разумеется, нет! Я с самого начала собирался прислать за ней кого-нибудь! Я просто не видел смысла заставлять ее спартански выживать в этих условиях, когда она могла бы с комфортом оставаться в городе.

Он остановился на полушаге и повернулся к Евгении, взяв ее за руку, чтобы остановить и ее.

— Я собирался послать за тобой. Это правда!

Евгения вырвала руку и зашагала дальше. Радугину пришлось прибавить шагу, чтобы не отставать.

— Думаешь, я никогда раньше не спала в палатке? — бросила она. — В детстве папа не раз брал меня в походы на Алтай.

— Алтай представлял собой огромную огороженную зону отдыха километров пятьдесят в поперечнике, — ответил бывший бизнесмен. — Место, где богатые детки и их родители могли поиграть в туристов, прямо как в старые времена. Здесь все будет иначе. У нас даже нет для тебя палатки. Тебе придется с кем-то делиться ночлегом. С мужчиной. И о стеснительности придется забыть.

— Отлично, буду спать с тобой. Ты уже видел меня раздетой, и я знаю, что в «Ласке» тебя ждет женщина, которая греет твою постель по ночам, так что ты не кинешься на меня в порыве сексуального голода. И к тому же, если все-таки попытаешься, у меня в платье припрятан нож.

— Возможно, ты предпочтешь мою компанию, — с похотливой ухмылкой предложил Ложкин. — Я тоже видел твою голую кожу, а нож мог бы добавить вечеру пикантности.

Евгения лишь смерила его ледяным взглядом.

— Ну так какая палатка твоя? — спросила она Радугина.

— Зеленая с синей заплаткой.

Он обреченно вздохнул.

— Ладно. Иди, устраивайся, а я схожу в походную кухню раздобыть чего-нибудь поесть. Постараюсь еще выклянчить у кого-нибудь пару одеял. Но даже в этом случае палатка крошечная. Между нами всю ночь будет не больше пятнадцати сантиметров.

— Пятнадцать сантиметров меня вполне устроят.

Радугин кивнул и побрел к большой палатке, где мужик с окладистой седой бородой разогревал на костре котелок с бобами.

Ложкин шагал рядом с ним.

— Сейчас в округе пять роботов-голубей, — как бы невзначай сообщил он. — Ближайший вон там, прямо на крыше шатра герцога Латимирова.

Радугин кивнул, заставляя себя не оборачиваться в ту сторону.

— Я так и думал, — ответил он. — Машинам любопытно, чем мы тут занимаемся. Если повезет, они решат, что мы хотим использовать подвалы Ермак-камня как замаскированные казармы. Наверняка пришлют жреца все разузнать и задать пару вопросов. Если это случится, наша легенда — мы просто хотим приспособить подвал под укрытие для солдат. С этим у них проблем возникнуть не должно.

— Будем надеяться, — сказал Ложкин.

Он бросил на собеседника внимательный, оценивающий взгляд, затем отвернулся и направился к своей палатке.

Глава 78 Два пути во тьму

Рабочие обнаружили лифтовую шахту на следующий день, около полудня.

Радугин услышал крик и, выскочив из своей палатки, увидел, что все землекопы столпились в одном месте, глядя вниз. Он поспешил к ним и, к своему восторгу, увидел чёрный провал под неровными кусками раскрошенной пластали, которые всё ещё почти полностью перекрывали вход.

— Тихо! — рявкнул он. Взволнованный гомон стих, и воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдаленным хлопаньем пологов палаток на легком ветру, гуляющем по заброшенной ферме. Радугин опустился на корточки, приник ухом к отверстию и бросил в темноту небольшой осколок пластали. Сначала было тихо, и он начал считать, но успел досчитать лишь до двух секунд, когда услышал глухой звук удара обо что-то далеко внизу.

— Около тридцати метров, — с удовлетворением произнес он. — Это то самое место. Мне нужно, чтобы вход расчистили полностью и как можно скорее.

Он отошел в сторону, пока люди возвращались к работе, и как раз в этот момент к нему подошли Евгения, Ложкин и аристократы. — Это оно? — спросил герцог Латимиров.

— Несомненно, — ответил Радугин, пытаясь сдержать почти детский восторг. — Во времена Древних огромная кабина поднималась и опускалась на тросах. Люди использовали её, чтобы спускаться в подвал и подниматься обратно.

— Я уже почти чую запах золота! — с жаром воскликнул барон Тенбиков. — Как думаете, сколько его там внизу?

— Это было самое важное хранилище золота в этой части страны, — сказал Радугин; изобретательная ложь давалась ему на удивление легко. — Так что, вероятно, где-то в районе пятидесяти тысяч слитков.

— Слитков? — в замешательстве переспросил барон. Золото в Королевстве Росса обычно встречалось лишь в виде маленьких круглых монет. — А какого размера слиток?

— Примерно с женскую туфлю. — Он жестом подозвал Евгению и указал на ее ноги: — Вот такого размера.

Четверо баронов недоверчиво переглянулись, но их недоверие постепенно сменилось изумлением и алчным азартом. Лишь на герцога Латимирова это, казалось, не произвело впечатления, и он сохранял суровое, невозмутимое выражение лица. — Пятьдесят тысяч? — произнес барон Тенбиков, не в силах оторвать взгляд от ног Евгении. — Пять тысяч только для меня одного?

— Даже у самого короля нет столько золота, — сказал барон Маддоков, теребя свою мантию так, словно уже представлял на себе наряд куда более изысканный и дорогой. — И половины от этого не наберется!

— Могут возникнуть неприятности, — заметил третий барон. — Если король узнает, он заявит, что это собственность короны. Он захочет забрать всё.

— Значит, мы позаботимся о том, чтобы он не узнал! — отозвался Маддоков.

— Формально, это государственная измена.

— Никаких «формально». Это чистой воды измена. — Маддоков смерил другого барона оценивающим взглядом. — Возможно, у вас на это кишка тонка.

Второй барон оглянулся на солдат, расставленных по периметру лагеря и бдительно высматривающих орков. Он нервно сглотнул и провел пальцем под воротником. — Я в деле, — заявил он. — Я в деле до самого конца.

Герцог Латимиров остался рядом с Радугиным, в то время как бароны побрели обратно к своим палаткам, возбужденно перешептываясь. Латимиров подождал, пока они не отойдут достаточно далеко, и лишь затем повернулся к бывшему бизнесмену. — Итак. Вы готовы сказать мне, что там внизу на самом деле?

— Значит, вы не верите в историю с золотом?

— Не держите меня за простака. Вы могли прийти сюда в любое время и спокойно всё раскопать без лишней спешки. Уверен, вы бы нашли какой-нибудь изящный способ разобраться с фермером и его семьей, и тогда все пятьдесят тысяч слитков достались бы только вам. Нет, мы нужны вам, потому что вам требуется наша помощь, чтобы быстро туда спуститься — прежде чем ВИКС узнает о ваших замыслах, верно?

— Там действительно есть золото, — тем не менее, возразил Радугин. Многолетний опыт позволял ему лгать с совершенно невозмутимым лицом. — Ровно столько, сколько я сказал. Вы правы, я бы с куда большим удовольствием оставил всё себе, но есть одна загвоздка. Возможно, там внизу остались работающие механизмы. Мне они совершенно не интересны, но ВИКС может в это и не поверить. А я вовсе не хочу, чтобы он поразил меня небесной карой. Я предпочитаю получить малую часть золота в относительной безопасности, чем погибнуть, пытаясь забрать всё, и это сущая правда. Верить мне или нет — решать вам.

Латимиров уставился на него, пытаясь прочесть эмоции на его лице, и Радугин выдержал его взгляд. — Это чистая правда! — настаивал Радугин. — Зачем мне лгать?

— Вот это я и пытаюсь понять, — ответил герцог. Он одарил бывшего бизнесмена последним испытующим взглядом, а затем развернулся и зашагал прочь.

— Проблемы? — спросил Ложкин, подходя к Радугину вместе с Евгенией.

— Наш добрый герцог параноик ровно настолько, насколько и положено человеку в его положении, — ответил Радугин. — Я с ним справлюсь.

— Будем надеяться, — произнес криминальный авторитет. — Нам сейчас, на этом критическом этапе, проблемы совершенно ни к чему.

— Их и не будет.

Ложкин нахмурился, глядя на него, но потом кивнул. Затем он пошел переговорить со своими людьми.

Уже смеркалось, когда десятник рабочих подошел к герцогу Латимирову, чтобы сообщить: лифтовая шахта полностью расчищена. Радугин увидел, как аристократы возвращаются к месту раскопок, и, отставив недоеденную миску с бобами, присоединился к ним. Подойдя, он обнаружил, что рабочие вбили дюжину деревянных кольев вокруг прямоугольной ямы шириной в два метра. Между ними натянули веревку, соорудив ограждение, чтобы никто не свалился вниз, а на верхушке каждого кола повесили масляную лампу, заливающую все вокруг багрово-оранжевым светом. В этом свете стало видно, что шахта была облицована пласталью, пожелтевшей и потрескавшейся от времени.

Один из землекопов спускал на длинной веревке масляную лампу, и все столпились вокруг, наблюдая, как она уходит вниз. Желтоватое свечение выхватило абсолютно гладкие стены шахты, не имеющие никаких выступов, за исключением ряда петлеобразных пласталевых скоб на одной из сторон, образующих уводящую во мрак лестницу. Если эти скобы все еще крепко держались в стене, спуск и подъем обещали быть на удивление легкими.

Когда лампа достигла дна, они увидели, что пол шахты усеян слоем обломков. Нельзя было сказать наверняка, насколько глубоким был этот завал, но над ним в южной стене виднелась верхняя часть двери. — Возможно, это лишь первая из нескольких дверей, — предположил Ложкин. — У комплекса может быть несколько подземных уровней.

— Но между уровнями должны быть лестницы, — сказал Радугин, которого почти трясло от лихорадочного возбуждения. — Я спускаюсь.

— Думаю, лучше подождать до утра, не находишь?

— Зачем? Утром там светлее не станет.

Ложкин криво усмехнулся, признавая его правоту. — Ладно, но я иду с тобой. Тебе может понадобиться помощь, чтобы разгрести крупные куски мусора.

Радугин посмотрел на него, и Ложкин ответил ему прямым взглядом жестких, прищуренных глаз. Поскольку аристократы и рабочие стояли вплотную к ним, ни один из них не мог высказать то, что хотел, но недоверие, промелькнувшее между ними, было почти осязаемым, и герцог Латимиров отметил это про себя с растущей тревогой. — Я тоже отправлюсь с вами, — произнес он. — Возьму с собой парочку своих людей. На тот случай, если там окажутся тяжелые завалы, которые придется расчищать. — Произнося это, он посмотрел на Ложкина, и криминальный босс не смог скрыть легкой, ироничной усмешки.

— Очень хорошо, — ответил Радугин, обменявшись взглядом с Ложкиным. — Значит, мы впятером. Я пойду первым, договорились? — Он не стал дожидаться ответа, сел на край шахты и свесил ноги вниз. Нащупав ногой скобу, он проверил её на прочность, постепенно перенося на нее всё больше веса. Однако скоба оказалась крепкой, и он с растущей уверенностью начал спуск.

Эмилия видела толпу, собравшуюся вокруг вскрытой лифтовой шахты — все взгляды были прикованы к пяти спускающимся мужчинам, — и решила, что лучшего момента для проникновения в лагерь ей не найти.

В заброшенном фермерском доме, где она провела ночь, ей попались на глаза ножницы для стрижки овец, и она безжалостно обкорнала свои волосы так, чтобы они стали такими же короткими, как у рабочих, пускай и немного клочковатыми. Она также сняла свою дорогую одежду, сменив её на грязный рабочий балахон, найденный в затянутом паутиной сарае. Ей пришлось вытряхнуть из него парочку пауков, перед которыми она извинилась, пока те поспешно скрывались в темноте. Всё это, вместе с тугой повязкой на груди, стягивающей её до полной плоскости, делало Эмилию достаточно похожей на мужчину, чтобы она могла надеяться проскользнуть в лагерь, не привлекая лишнего внимания. Она надеялась, что солдаты, охраняющие стоянку от орков, решат, будто она просто отходила из лагеря по нужде.

И впрямь, они не обратили на нее почти никакого внимания, когда она уверенным шагом прошла мимо, по-дружески кивнув ближайшему из них. Солдат кивнул в ответ, а затем снова уставился во тьму, окружающую лагерь, выискивая малейший намек на движение, способное выдать приближающегося врага. Эмилии показалось, что вид у него был скучающий. Ведь все орки ушли, не так ли? После набега, независимо от того, удавалось ли им разрушить человеческий город или нет, орки всегда отступали обратно в свои северные твердыни, чтобы не возвращаться долгие годы, и не было причин полагать, что в этот раз будет иначе. Солдаты попусту тратили время, отмораживая задницы на холодном ночном воздухе без всякой на то причины, хотя могли бы сидеть в одной из палаток, играть в карты у масляного обогревателя, смеясь и подшучивая с товарищами. Поэтому каждый из них отсчитывал минуты до конца смены, когда можно будет поменяться местами с кем-нибудь из своих товарищей в лагере.

Эмилия знала: чтобы не привлекать к себе внимания, нужно идти целеустремленно, словно у тебя есть полное право здесь находиться. Подозрения и арест грозили лишь тому лазутчику, который крадется и прячется. Поэтому она уверенным шагом направилась к одной из палаток, не заботясь о том, кому та принадлежит, и, нырнув за полог, скрылась из виду.

Отдыхающий после дежурства солдат приподнялся на своих одеялах, сонно моргая. — Что? — сонно пробормотал он. — Чего тебе надо?

Его доспехи и оружие небрежной кучей лежали возле походной койки. Эмилия выхватила длинный кинжал и бросилась на солдата, прежде чем тот успел среагировать. Мужчина успел лишь издать короткий вскрик тревоги, прежде чем левая рука Эмилии с силой зажала ему рот, а правая вонзила лезвие прямо между ребер. Он умер почти мгновенно.

Она замерла, прислушиваясь, не услышал ли кто-нибудь звуков борьбы, но в лагере было тихо. — Выкуси, маленькая святоша, — пробормотала она себе под нос. — На этот раз обошлись без бомбы. Откуда-то снаружи донесся звук чьих-то шагов. Она напряглась, но проходивший мимо человек просто пошел дальше, насвистывая себе под нос какой-то мотивчик.

Спустя несколько минут она расслабилась и осмотрела доспехи убитого. На вид они были ей почти впору, а пряжки и ремни можно было подтянуть, чтобы компенсировать небольшую разницу в росте и комплекции. Поэтому она скинула грязный балахон и стала соображать, как надеть доспехи.

Глава 79 Среди мёртвых машин

Радугин спускался медленно и осторожно, проверяя каждую скобу, прежде чем перенести на нее весь свой вес. Однако все они держались крепко, и он без происшествий добрался до дна.

Спущенная на веревке лампа все еще висела там, заливая дно лифтовой шахты мерцающим желтым светом. В этом свете Радугин разглядел усеявшие пол покосившиеся плиты из пластали и бетона и смог встать, не вывихнув лодыжку. В углублениях между плитами стояла тёмная, неподвижная вода и лишь в одном месте что-то живое, испуганное приближением людей, с негромким всплеском скользнуло прочь что-то живое, оставив расходящиеся круги на поверхности.

Радугин повернулся лицом к двери, когда остальные спустились следом за ним. Ее нижняя половина была скрыта под завалами, а верхняя оказалась наглухо закрытой. Ни ручки, ни замка, ни другого способа открыть её Радугин не увидел. Дверь состояла из двух створок, а щель между ними была такой узкой, что в нее невозможно было просунуть даже ноготь. К счастью, это была не пласталь. Материал напоминал пластик, и Радугин надеялся, что за тысячу лет тот стал хрупким. Возможно, его удастся легко проломить несколькими ударами чего-нибудь твердого и тяжелого.

Ложкин, похоже, подумал о том же. Он пошарил по земле в поисках подходящего куска пластали. — Отойдите, — сказал он, выходя вперед. — И лучше отвернитесь, на случай если полетят острые осколки. Никто из них не последовал его совету.

Ложкин взвесил в руке кусок пластали, ухватился за узкий конец и со всей силы ударил широкой тупой частью по двери, целясь в стык между створками. Раздался громкий глухой стук, и, присмотревшись, он увидел на пластике сколы и вмятины. Ещё несколько ударов выбили между створками округлое отверстие, достаточно большое, чтобы туда пролезла рука. Он бросил осколок пластали, со звоном упавший на землю, обмотал пальцы несколькими кусками ткани, чтобы защитить их от острых краев пластика, и сунул руку внутрь.

Двери на мгновение оказали сопротивление, но затем что-то поддалось, и они со скрежетом приоткрылись на пару сантиметров. Раздался шум бегущей воды, которая хлынула из лифтовой шахты в коридор по ту сторону. За дверями была лишь кромешная тьма. Ложкин снова просунул руку в щель и потянул изо всех сил. Створки сопротивлялись, содрогаясь и со скрежетом раздвигаясь каждый раз лишь на толщину пальца. В какой-то момент обломки под их ногами пришли в движение, частично ссыпавшись в коридор, и исследователям пришлось упереться в стены шахты, чтобы удержать равновесие.

В конце концов щель между створками стала достаточно широкой, чтобы в нее мог протиснуться человек, и Ложкин осторожно спустился в коридор. — Дайте мне лампу, — сказал он.

Однако лампу взял Латимиров, последовав за Ложкиным; Радугин с нетерпением пролез следом за ними. Герцог высоко поднял источник света, чтобы хорошенько рассмотреть, что их ждет впереди. Пол теперь покрывал неглубокий слой воды, плескавшийся у стен, а из дверей лифта продолжал стекать тонкий ручеек. На потолке виднелись погасшие неоновые лампы, а на стене рядом с ними висел огнетушитель. В остальном коридор был пуст. Лишь по обеим сторонам виднелось несколько наглухо закрытых дверей. Затхлый и влажный воздух пах плесенью.

— Мы первые, кто ступил в этот коридор за тысячу лет, — благоговейно произнёс герцог Латимиров. — Какие тайны, известные лишь ВИКСу, скрываются за этими дверями? Какие чудовища мы рискуем выпустить на волю?

— Может, вам лучше подождать наверху, — безэмоционально предложил Ложкин.

Латимиров бросил на него раздраженный взгляд, а затем повернулся к Радугину. — Ну и где же золото?

— Нам придется здесь все осмотреть, — ответил Радугин. — Скорее всего, двери придется взламывать. Надо приказать нашим людям спустить вниз кувалды.

Латимиров кивнул и жестом велел одному из своих людей отправиться наверх. Тот кивнул и осторожно полез обратно в лифтовую шахту.

Через несколько минут Ложкин и люди Латимирова, вооружившись кувалдами, уже крушили двери. За первыми оказались лишь кладовки, но за следующей обнаружилась столовая для персонала со столами, стульями и стойкой раздачи, за которой когда-то работали буфетчики. Там стояли автоматы с едой и платежный терминал — такие же тёмные и мёртвые, как всё вокруг. Радугин почувствовал, как его надежды рушатся, и и его начала охватывать тупая тоска. Неужели здесь все так, и нигде не осталось и следа работающей техники? Неужели все это было зря?

Однако следующая комната, в которую они вошли, заставила его замереть от волнения. На первый взгляд она казалась такой же темной и безжизненной, как и все предыдущие, но это было рабочее помещение — первое из найденных ими. Стены были обшиты панелями под дерево, теперь покоробившимися и покрытыми пятнами плесени и грибка, а потолок, усеянный светильниками и разбрызгивателями системы пожаротушения, провис, хотя и не казался готовым рухнуть в любую секунду. В комнате стояли столы со стульями, а на столах громоздились компьютерные терминалы — темные, угловатые блоки без мониторов. Изображение с экранов когда-то проецировалось прямо в поле зрения операторов через их нейросети.

Нигде не было ни единого признака жизни или работающей аппаратуры. "Но я что-то видел, — подумал Радугин. — Что-то, что дало мне надежду, а потом исчезло. Что же это было? Что я заметил?" Он вспомнил: комната тогда ещё была погружена во мрак. Это произошло до того, как Латимиров вошёл туда с лампой. Он заметил что-то в непроглядной темноте.

— Вынесите лампу наружу, — велел он.

— Зачем? — спросил Латимиров.

— Просто сделайте это, пожалуйста.

Латимиров, тем не менее, передал лампу одному из своих приспешников. — Вынеси это в коридор, — приказал он. Человек кивнул и повиновался.

Вскоре комната снова погрузилась во мрак, и Радугин огляделся, выискивая то, что привлекло его внимание в первый раз. Возможно, там ничего и не было. Возможно, ему это только показалось...

И тут он увидел это, и у него перехватило дыхание от восторга. — В чем дело? — спросил Ложкин. Радугин проигнорировал его и медленно, осторожно двинулся к тому, что заметил. На боку одного из чёрных, угловатых компьютеров, ближе к основанию, светился крошечный красный огонёк — индикатор режима ожидания.

Почти дрожа от волнения, Радугин медленно и осторожно подошел к нему, стараясь не споткнуться обо что-нибудь в темноте. Он протянул руку и коснулся сенсорной панели пробуждения чуть ниже огонька, и тут же его нейросеть сообщила, что внешний компьютер запрашивает соединение. «Хотите ли вы установить соединение?» — спросила его нейросеть. Радугин ответил согласием, и в его поле зрения появилось изображение. Логотип «Объединенных Промышленных Систем» — планета Земля, поверх которой наложена стилизованная электронная схема. Под ней виднелась надпись: «Пожалуйста, введите действующий пароль».

Радугин мысленно приказал нейросети передать свой мастер-пароль генерального директора — пароль, дававший ему доступ к любому файлу на любом компьютере, принадлежавшем его корпорации или одной из многочисленных дочерних компаний и предприятий, которыми она владела. «Пароль принят», — произнес голос в его голове. «Добро пожаловать, господин Радугин. Чем могу служить?»

Радугин почувствовал себя почти опьяненным от восторга. Это свершилось! Его план сработал! Но то, что один небольшой компьютер все еще функционировал, не означало, что уцелело что-то еще. «Этот комплекс все еще функционирует?» — спросил он. «Дай мне полный отчет о состоянии».

«Последний технический осмотр проводился 23 января 2098 года», — ответил компьютер. «На тот момент никаких аппаратных проблем выявлено не было. Этому комплексу требуется обновление программного обеспечения. Проверить наличие обновлений по защищённой наземной линии связи?»

«Нет, — ответил Радугин. — Ни в коем случае не пытайся связаться с какими-либо системами за пределами этого комплекса, даже по защищённой линии».

Защищенный кабель, проложенный на глубине пяти метров под землей, доходил только до Брэдфорда, где подключался к глобальной сети передачи данных через бронированный узел. Вполне возможно, что эта сеть все еще существовала и управлялась машинами для их собственных нужд. И если это так, комплекс на Ермак-камне выдаст себя в ту же секунду, как только попытается ею воспользоваться.

— Что происходит? — требовательно спросил герцог Латимиров, нетерпеливо шагнув вперед. — Чего вы просто стоите? Что вас так заворожило?

Радугина разозлило это вмешательство. Это был личный момент, момент триумфа и ликования, а этот идиот в него бесцеремонно вторгался.

— Просто задумался, — сказал он. — Почему бы вам не пойти дальше без меня? — Радугин заставил себя улыбнуться. — Я вас догоню. Поищите лестницу, ведущую вниз. Скорее всего, золото именно там.

— О чем это вы? — подозрительно прищурился аристократ. — Чего вы не хотите мне показывать? Что в этой комнате? Он шагнул вперед; двое его приспешников последовали за ним, нарочито устрашающе ухмыляясь. Радугин заметил, что в руках у обоих внезапно появились ножи.

— Это ведь здесь, не так ли? — произнес Латимиров. — То, что вы на самом деле ищете. Никакого золота нет, верно? И никогда не было. Это вот эта штука? Он повернулся к компьютеру, и сердце Радугина екнуло от страха, когда рука герцога потянулась, чтобы его коснуться.

Однако, прежде чем он успел это сделать, он покачнулся, и его рука метнулась к груди, где внезапно возник нож, вонзившийся по самую рукоять. Все уставились на Ложкина, о котором уже успели позабыть. Тот как раз вытаскивал другой нож из ножен на поясе, готовясь отразить нападение двоих приспешников. Те разошлись в противоположные стороны комнаты, взяв Ложкина в клещи, в то время как герцог Латимиров рухнул на пол.

Приспешники, очевидно, были наслышаны о Ложкине и знали его репутацию безжалостного убийцы. Они явно не горели желанием вступать в схватку с криминальным боссом. Но теперь они стали свидетелями убийства своего нанимателя. Оставь Ложкин их в живых — их показания отправили бы его на виселицу. Поэтому они понимали: уйти им не позволят.

Выражение их лиц подсказывало Радугину, что они знали о своей неминуемой смерти, но у них было слишком много гордости, чтобы позволить загнать и прирезать себя, словно кроликов, попавшихся лисе. Если уж умирать, то умирать как мужчины, и, кто знает, может, им повезет. Может, одному из них удастся нанести удачный удар, и именно Ложкин останется лежать на выложенном плиткой полу этой странной комнаты.

Они переглянулись, намереваясь скоординировать атаку так, чтобы один из них мог ударить Ложкина в незащищенную спину, пока криминальный босс будет занят вторым. Однако боевое приложение Ложкина предугадало этот маневр, и тело криминального босса само рванулось вперед, к тому человеку, который находился ближе всего к нему, прежде чем опешившие приспешники успели среагировать. Надо отдать ему должное: человек позади Ложкина тоже бросился вперед, рассчитывая воспользоваться тем, что враг увяз в схватке с его напарником, но криминальный босс покончил с первым противником еще до того, как второй успел преодолеть хотя бы половину расстояния. Затем Ложкин резко развернулся, и инерция второго человека беспомощно бросила того прямо на нож криминального босса, который глубоко вонзился ему в живот, а затем ушел вверх под грудную клетку, прямо в сердце. Неравный бой закончился, почти не успев начаться.

Радугин впервые видел в деле другого человека из саркофага времени и был потрясен и ошеломлен безжалостной эффективностью его техники. Конечно, он и раньше видел людей, оснащенных боевыми приложениями. Солдат в бою в новостных сводках. И, разумеется, они были у каждого бойца его собственной службы безопасности. Эти программы предугадывали движения врага и перехватывали управление телом носителя и сами выбирали оптимальное движение, выбирая наилучшие действия для достижения победы. В строгом нарушении закона, само собой, но это было одним из преимуществ того, кто достаточно богат, чтобы стоять выше закона.

Однако этот человек не подчинялся ему, и он настолько превосходил всех остальных в лагере, включая солдат, что сравнивать их было даже смешно. И он, весьма вероятно, замышлял убить Радугина сразу же, как только тот разблокирует компьютеры на Ермак-камне. Грозившая ему опасность чуть не довела его до паники, и он вцепился в свой тайный козырь в рукаве, как утопающий цепляется за спасательную шлюпку. Вождь пошлёт своих орков убить всех, кто не входит в первую категорию, как только они поднимут передатчик. В первую категорию входили все, кроме самого Радугина. Ложкин, конечно, будет считать, что тоже находится в безопасности. Именно на это Радугин и рассчитывал: почувствовав себя вне опасности, криминальный босс потеряет бдительность.

Он почувствовал минутную жалость к Евгении, которая станет случайной жертвой при устранении Ложкина. Он решил, что спасет ее, если сможет. Не получится — значит, не получится. Она оказалась полезной, но вряд ли принесёт ему ещё какую-нибудь пользу. Поэтому он выбросил ее из головы и вернулся к насущному делу.

«Приготовься принять файл для передачи,» — приказал он компьютеру на Ермак-камне.

«Готово,» — ответил компьютер.

Радугин передал компьютеру файл mama999, и тот сохранил его в буфере отправки. Затем он глубоко вздохнул. Настало время. Будут ли механизмы, открывающие огромные двери и поднимающие передатчик, по-прежнему работать спустя столько столетий? Пора это выяснить. "Когда передатчик будет готов, отправь файл, который я тебе только что передал, на любой компьютер, который сможешь найти где угодно в Солнечной системе, независимо от того, оснащен ли он кодом КРЕС или нет. Их первой задачей станет ретрансляция файла на все остальные компьютеры в зоне доступа, включая машины здесь, на Земле, а затем они должны связаться со мной для получения дальнейших инструкций. Со мной можно будет связаться через жрецов, которые будут получать от меня приказы. Любая машина, которую не удастся заразить этим файлом, должна быть уничтожена любыми доступными способами."

«Принято».

Если Радугину повезет, каждая машина в Солнечной системе окажется под его контролем еще до того, как они поймут, что происходит. Это будет полная зачистка. Грандиозный переворот, после которого он станет безраздельным властелином мира. Ему только хотелось бы, чтобы Ложкин не стоял так близко к нему. Присутствие безжалостного убийцы заставляло его чувствовать себя крайне неуютно, но не было никакой возможности отослать его, не вызвав подозрений. Оставалось лишь надеяться, что вождь хорошо справится с его устранением, когда придет время.

Радугин почувствовал, что задыхается, а сердце колотится так, будто он только что пробежал марафон. Он заставил себя успокоиться. Его руки были плотно сжаты в потные кулаки. Он заставил себя разжать пальцы и вытер ладони о куртку. «Развернуть передатчик,» — приказал он компьютеру.

«Подтверждаю».

Комната начала вибрировать, когда атомные генераторы подали питание на огромные древние механизмы, пробуждая их от долгого сна, и электромеханические поршни начали давить на массивные петли, которые никто не обслуживал и не смазывал на протяжении тысячи лет...

Глава 80 Последний шанс

Эмилия вышла из палатки, облаченная в свою новую солдатскую форму, и на мгновение остановилась, чтобы оглядеть лагерь в сгущающейся темноте.

Наступила почти полная ночь. На небе начали появляться первые звезды — те, что сияли достаточно ярко, чтобы соперничать с почти полной луной и багровым заревом на горизонте, отмечавшим место недавнего заката. Эмилия заметила, что некоторые из этих звезд движутся. Машины продолжали заниматься своими делами. То был либо солнечный свет, отражавшийся от стальных корпусов механизмов на орбите Земли, либо плазменные двигатели более крупных машин где-то еще в Солнечной системе. Напоминание о машинной цивилизации вернуло гнев; она со свистом втянула воздух и сжала кулаки, вновь преисполнившись решимости защищать Землю от их ненасытной жажды сырья.

Однако защита Земли означала, что ей нужно пуститься на подземные этажи старого комплекса на Ермак-камне, где находились древние компьютеры, которые искал Радугин. Значит, именно там ей и надлежало быть. А это значило, что ее солдатская маскировка, поначалу казавшаяся такой удачной, теперь стала помехой, поскольку все дежурные солдаты находились на периметре, высматривая орков. Прямо в противоположной от нужного ей направления стороне. Ей требовался предлог, чтобы подойти к лифтовой шахте, каким бы надуманным он ни был.

Евгения. Она сопроводит ее туда под предлогом защиты. Неважно, от чего именно Евгению нужно защищать. Итак, где же Евгения? Эмилия увидела одного из рабочих, направлявшегося к полевой кухне за тарелкой бобов, и уверенно зашагала к нему.

— Девушка, которая прибыла вчера, — сказала она самым низким из возможных мужским голосом. — Где она?

Рабочий едва взглянул на нее, но кивнул в сторону группы палаток рядом с шатрами аристократов. Конечно, палатка Радугина. Она направилась в ту сторону, выяснила у другого рабочего, какая именно палатка принадлежит Радугину, и юркнула внутрь.

Евгения, раздетая до пояса, расчесывала волосы длинным гребнем из моржовой кости при свете маленькой масляной лампы. Она испуганно ахнула и прижала одеяло к груди, когда полог палатки распахнулся, но затем расслабилась, увидев, кто вошел.

— Эмилия. Ты меня напугала.

— Одевайся, — сказала Эмилия, поднимая куртку Евгении и бросая ей. — Нам нужно идти.

— Куда?

— От нас здесь нет никакого толку. Мы должны быть там же, где и Радугин. Возможно, он прямо сейчас запускает оборудование. Ты проведешь меня вниз.

— У меня нет веского повода туда идти...

— Придумай что-нибудь. Просто проведи нас вниз.

Евгения кивнула, накинула куртку, а затем надела и остальную одежду. — Я могла бы сказать, что мне нужно передать сообщение, — сказала она. — Только не знаю, какое именно...

— Просто поторапливайся, — ответила Эмилия, выглядывая в щель полога палатки. — У меня такое предчувствие...

Евгения кивнула. У нее тоже было какое-то предчувствие, хотя она не имела ни малейшего понятия, что оно означает. Возможно, это было просто осознание того, насколько они близки к великой кульминации событий, победоносной или катастрофической. Казалось, больше никто в лагере не нервничал и не был на взводе, а многие из них были профессиональными солдатами, обученными постоянно быть начеку. «Возможно, Бог пытается меня о чем-то предупредить, — подумала она. — О какой-то надвигающейся опасности».

Как только она оделась, они вышли из палатки, где прохладный воздух мгновенно проник сквозь каждую щель в их одежде. По крайней мере, снег прекратился, подумала Эмилия. Дневной снегопад заставил ее беспокоиться о надвигающейся метели, но тучи рассеялись, открыв почти полную луну, светившую на них с небес. Луну, которая была одновременно до боли знакомой, напоминая экоактивистке о прошлых ночах, проведенных в скитаниях по остаткам зеленых пространств мира, и в то же время тревожила ее своими новыми линиями и рельефом, созданными грандиозными инженерными сооружениями машин. Тревожное напоминание о силе и мощи цивилизации, которую она поклялась уничтожить.

Две женщины осторожно шли сквозь темноту, скрывавшую пучки и кочки травы, грозивших вывихом лодыжки при каждом шаге. Лифтовая шахта все еще освещалась дюжиной масляных ламп и была окружена почти десятком темных силуэтов. В основном это были рабочие, но там же находились и трое баронов, с тревогой ожидающих новостей снизу, словно мужья, оставшиеся за дверью родильного отделения, пока их жены мучаются в схватках.

Однако прежде чем женщины успели туда добраться, они услышали шум позади себя и обернулись: солдаты на периметре остановили всадника. В неподвижном ночном воздухе до них донеслись голоса яростного спора, и один из голосов, казалось, принадлежал женщине. Она умоляла пропустить ее, и, поскольку она явно не была орком, солдаты в конце концов позволили ей проехать, после чего она пустила лошадь галопом сквозь темноту к палаткам.

— Где Прохор Ветошин? — услышали они ее настойчивый вопрос, обращенный к каждому встречному. — Мне нужно найти Прохора Ветошина!

— Кто такой Прохор Ветошин? — спросила Эмилия у Евгении.

— Псевдоним Радугина, — ответила Евгения. — Ей нужен Радугин.

Эмилия заколебалась, решая, что делать, но новоприбывшей уже указали на лифтовую шахту, и она была верхом на лошади. Она доберется туда раньше них.

— Пошли! — прошипела она Евгении и бросилась бежать, рискуя вывихнуть ногу на каждом шагу. Проклятье! Это было совершенно ненужное осложнение, а возможно, и возможность, но она не узнает этого, если не поторопится.

Она ускорила шаг, Евгения спешила за ней, и они были всего в десятке метров, когда новоприбывшая соскользнула из седла рядом с мужчинами, собравшимися у лифтовой шахты.

— Где Прохор Ветошин? — снова потребовала она. — Он там внизу?

— Боюсь, вам здесь нельзя находиться, леди, — сказал один из рабочих, десятник, выходя вперед, чтобы преградить ей путь. — Это опасно. Пожалуйста, вернитесь в...

— Просто скажите мне, где он! Мне нужно с ним поговорить!

— Я уверен, он скоро поднимется, леди. А пока, не соблаговолите ли вы...

— Поднимется? — Женщина уставилась на лифтовую шахту по ту сторону веревочного ограждения. — Значит, он там внизу? Она шагнула к барьеру, намереваясь поднырнуть под него, но десятник схватил ее за руку.

— Пожалуйста, не надо, леди. Это опасно. — Он умоляюще посмотрел на баронов, словно прося их выйти вперед и взять ситуацию под контроль, но они лишь держались поодаль и с интересом наблюдали, наслаждаясь неожиданным развлечением.

— Все в порядке, — сказала подоспевшая Эмилия. — Она с нами.

Затем она демонстративно проигнорировала десятника и повернулась к женщине:

— Зачем он тебе нужен?

Женщина взглянула на нее и, казалось, собиралась что-то сказать, но затем со страхом посмотрела на троих баронов, которые наблюдали за ней с неподдельным любопытством. — Мне нужно его увидеть, — повторила она, делая очередную попытку пересечь веревочный барьер.

Десятник попытался снова остановить ее, но Эмилия перебила его, прежде чем он успел заговорить.

— Все в порядке, мы спустимся вместе, — сказала она, сунув свою алебарду ему в руки. — Я прослежу, чтобы с ней ничего не случилось.

Ее властный тон возымел желаемое действие, и мужчина нехотя кивнул, пятясь назад. Она знала, что большинство людей, находящихся на нижних ступенях социальной лестницы, боятся брать на себя ответственность в любой непредвиденной ситуации. Они боялись принимать решения самостоятельно, опасаясь, что начальство не одобрит их выбор и накажет за это. Поэтому их автоматическим рефлексом в любой неопределенной ситуации было придерживаться правил, а автоматическим ответом на любую просьбу незнакомца — отказ. Они хотели лишь одного: чтобы кто-то другой взял ситуацию под свой контроль и снял с них ответственность. Бароны идеально подошли бы для этой цели, но они столкнулись с той же моральной дилеммой, что и десятник. Они находились в подчинении у герцога Латимирова и опасались сделать что-либо, что могло бы вызвать его недовольство. Поэтому, когда Эмилия, одетая в свою солдатскую маскировку, вызвалась взять ответственность на себя, все они были более чем счастливы уступить ей это право.

Эмилия подняла веревочный барьер и поднырнула под него, придерживая веревку, чтобы Евгения и новоприбывшая женщина последовали за ней. Это было идеально! Эмилия ликовала. Это был безупречный предлог, чтобы спуститься в шахту и присоединиться к Радугину в диспетчерской! Что бы она делала, если бы эта странная женщина не появилась? Какую причину спуститься вниз она могла бы назвать рабочим, чтобы те согласились? Этого было почти достаточно, чтобы заставить поверить в Бога, которому молилась Евгения!

Она села на край шахты и перекинула ноги, нащупывая ступеньки лестницы. Однако прежде чем она успела начать спуск, земля внезапно содрогнулась, словно от небольшого землетрясения. Приглушенные разговоры стихли, все напряглись и в шоке и удивлении озирались по сторонам; в глазах каждого читался один и тот же вопрос: что происходит? Эмилия вцепилась в край шахты на случай, если земля снова придет в движение, но этого не произошло. Вместо этого она услышала доносящийся откуда-то снизу пронзительный вой, напомнивший ей звук мощного двигателя, надрывающегося под непосильной нагрузкой.

— Все в порядке, — сказал кто-то поодаль, скрытый в темноте. — Просто слабое подземное колебание. У нас такое случается иногда, раз в пару лет. Ничего страшного.

Эмилия увидела, как все расслабились в ответ на это весьма разумное и правдоподобное предположение, но тут с противоположной стороны раздался еще один крик: — Тут в земле трещина! Земля разверзлась!

— Где? — спросил кто-то еще.

— Там, где мы расчистили траву. Знаете этот слой чертова камня? Через него идет сплошная трещина!

— И земля по обе стороны немного приподнялась, — добавил кто-то другой. — Как будто большой погрузочный люк пытается открыться.

Радугин пытался открыть вертолетную площадку, поняла Эмилия. Он пытался развернуть передатчик, но створки заклинило. Неудивительно спустя тысячу лет. Вой издавали моторы, силящиеся преодолеть препятствие, и звук становился все громче и ниже по мере того, как они прикладывали больше усилий. Сколько времени пройдет, прежде чем они сгорят? Эмилия подавила смешок самоиронии и отчаяния. Все, что привело к этому моменту, оказалось напрасным из-за заклинившей двери!

Тем временем новоприбывшая женщина с тревогой смотрела на Эмилию, явно ожидая, когда та либо спустится, либо уступит дорогу. «С таким же успехом можно спуститься», — решила экоактивистка. С таким же успехом можно посмотреть на лицо Радугина, когда он поймет, что все его планы пошли прахом.

Поэтому она начала спускаться по встроенной в стену лифтовой шахты лестнице; Евгения и новоприбывшая женщина следовали за ней, а вой надрывающихся моторов становился все громче и натужнее.

«Ошибка», — спокойным голосом произнес компьютер. «Сбой створки передатчика. Выключение моторов...»

— Нет, — встревоженно произнес Радугин. — Увеличь мощность моторов. Открой эти створки!

«Это не рекомендуется. Возможно перегорание моторов. Следует выключить моторы и вызвать ремонтные бригады...»

— Проблемы? — спросил Ложкин, выступая вперед с обеспокоенным выражением лица. Он также мог слышать, что говорит компьютер, через свою нейросеть.

— Створки не открываются. Наверное, просто заклинило. Я приказываю компьютеру увеличить мощность. Ты слышал меня, компьютер? Увеличь мощность до максимума!

«Подчиняюсь, несмотря на протест системы. Мощность увеличена до ста процентов. Проблема сохраняется. Предупреждение: перегрев моторов. Перегорание неизбежно. Рекомендуется выключить моторы и...»

— Нет! Не выключай моторы! Пусть сгорят! К этому времени машины уже наверняка поняли, что он пытается сделать. У них был только один шанс развернуть передатчик. Либо они добьются успеха сейчас, либо проиграют навсегда.

Помещение наполнилось воем моторов, работающих на пределе из-за непосильной нагрузки. Этот звук резал слух, словно скрежет ногтей по классной доске, сводя зубы, но куда больше их пугал мысленный образ дыма, поднимающегося от гигантских катушек из медной проволоки где-то глубоко под ними — катушек, которые уже начинали раскаляться добела. Неужели комната скоро начнет заполняться дымом? Задохнутся ли они прежде, чем успеют выбраться на поверхность?

Затем откуда-то сверху раздался громкий хлопок, земля снова содрогнулась, и вой моторов внезапно стих. «Створки открываются», — сообщил им компьютер. «Передатчик развертывается».

Радугин вздохнул с облегчением.

— Вероятно, земля забила петли, — произнес он. — Она поддалась, когда приложили достаточно силы. Теперь все должно быть в порядке. «Я надеюсь», — горячо помолился он про себя.

Гораздо более тихий и ровный звук работающих моторов продолжался еще около минуты, а затем с лязгом оборвался. «Передатчик успешно развернут», — доложил компьютер.

— Начать передачу файла, — с глубоким облегчением скомандовал Радугин. Он осознал, что все его тело было натянуто, как струна. Он заставил себя расслабиться. Все будет хорошо.

«Идет передача файла», — отозвался компьютер.

Радугин почувствовал, как его охватывает почти истерическое ликование. Они сделали это! Вскоре от машин со всей Солнечной системы начнут поступать сообщения о готовности исполнять его приказы. Существовала вероятность, однако, что существовали автоматические системы, не подконтрольные разумным машинам, запрограммированные на уничтожение источника любых несанкционированных радиопередач как раз на случай возникновения подобной ситуации. Если так, Ермак-камень вскоре может быть уничтожен из космоса. Значит, пора уходить, раз уж они сделали то, зачем пришли. Они отправятся в другой город, решил он. В город с жрецами, которые будут подчиняться его приказам, когда одна из его машин в космосе передаст файл mama999 обратно на землю. Не в Град Ледяной Пещеры. Град Ледяной Пещеры тоже может быть вскоре уничтожен автоматическими системами, запрограммированными на ликвидацию всех, с кем он мог поделиться знаниями двадцать первого века. Ему нужно будет оказаться как можно дальше оттуда.

Поэтому он покинул комнату, а Ложкин последовал за ним; они направились по коридору обратно к лифтовой шахте. Добравшись туда, он с удивлением услышал, что кто-то спускается. Он обменялся озадаченным взглядом с Ложкиным, затем вышел вперед, чтобы посмотреть, кто это. Наверное, бароны, подумал он. Ищут свое золото.

Он вытянул перед собой масляную лампу, чтобы осветить нутро лифтовой шахты. Он увидел троих спускающихся людей. Солдата, который был уже почти внизу, и двух женщин чуть выше. — Радугин? — позвал знакомый голос.

Радугин замер от изумления.

— Эмилия? Это ты? Ты привела жрецов? Если так, то ты опоздала. Я уже отправил вирус машинам в космос.

— Прохор! — крикнула сверху одна из женщин. — Прохор!

Изумление Радугина удвоилось, и он напряг зрение, чтобы разглядеть спускающуюся фигуру, почти скрытую во мраке. — Дарья? Что ты здесь делаешь? Ты должна быть в том месте, как бишь его. Вы с Марьяной.

Эмилия достигла дна и отошла от лестницы, освобождая место для Дарьи. Ложкин шагнул вперед, чтобы разобраться с Эмилией, но экоактивистка подняла руки, останавливая его. — Дайте мне сказать! — взмолилась она. — Я могу все объяснить.

Дарья бросилась в объятия Радугина, как только спустилась на дно. — Я не могу ее найти! — всхлипнула она. — Я не могу найти Марьяну! О, Прохор! Как думаешь, убийцы добрались до нее, как ты и говорил?

— Убийцы? — переспросил Радугин, на мгновение сбитый с толку, но затем вспомнил историю, которую сам же и выдумал, чтобы убедить Дарью покинуть город. — Нет, нет. Уверен, она просто с Эдуардом, наслаждается юной, романтической любовью...

Однако затем он замер от ужаса, когда до него дошел полный смысл слов Дарьи. Марьяна все еще находилась в Граде Ледяной Пещеры, а Град Ледяной Пещеры с большой долей вероятности должен был быть уничтожен машинами, как только те наведут на него свое космическое оружие!

Глава 81 Когда небо убивает

Скрываясь в деревьях, окружавших лагерь, вождь наблюдал, как медленно открываются огромные створки, когда-то прикрытые площадкой, которую принимали за вертолётную площадку; их движение было прерывистым и дерганым, словно петли проржавели и почти наглухо забились землей и мусором. Казалось, створки вот-вот застрянут из-за поломки какого-нибудь важного механизма, но, каким-то невероятным образом, они продолжали двигаться. Мёртвые двери, неподвижно пролежавшие под землёй многие века, открывались медленно и нерешительно, словно двойная крышка гроба, распахнутая, чтобы позволить гниющему трупу, призванному заклинаниями некроманта, восстать для пугающей новой жизни на радость своему создателю и к ужасу собравшихся крестьян.

И из-под этих створок действительно что-то поднималось. Круглое, похожее на голову, но состоящее из треугольников сверкающего металла, сияющего в свете луны и звезд. В отличие от дверей, оно поднималось плавно и без сбоев: подъемный механизм идеально сохранился благодаря герметичному кокону, в котором он был защищен от неумолимого хода времени на протяжении многих веков. Вокруг него солдаты и рабочие съежились от страха, выкрикивая молитвы ВИКСу, умоляя своего Бога о защите от этого неведомого ужаса, вторгающегося в их мир. Им было невдомек, что даже у их божества были причины бояться этого явления — забытого реликта ушедшей эпохи, созданного теми же людьми, что сотворили самого ВИКСа.

Вождь смотрел, как поднимается передатчик, и вспоминал приказы, отданные ему Радугиным, его новым хозяином. Он рявкнул приказ подчиненным ему оркам, и те двинулись — медленно и крадучись — чтобы окружить лагерь. Периметр солдатской обороны рассыпался, так как дозорные либо глазели на происходящее зрелище, либо попросту спасались бегством, бросая свои алебарды и убегая в суеверном ужасе. Это означало, что организованного сопротивления оркам больше не существовало. Когда поступит приказ начать атаку, начнется настоящая бойня.

В то же самое время в космосе спутник «ноль-три» тоже наблюдал за развертыванием передатчика, который был виден в инфракрасном диапазоне даже сквозь по-прежнему накрывавший его свадебный шатер. Спутник уловил и сигнал, когда комплекс на Ермак-камне начал передачу всем объектам, которые могли оказаться в небе над ним. Спутник «ноль-три» не был достаточно сложным устройством, чтобы иметь код КРЕС, поэтому файл с вирусом на него не подействовал. Его задача заключалась в том, чтобы атаковать любое человеческое поселение, которое машины сочли бы опасным. Если какой-нибудь местный гений каким-то образом открывал секрет пороха или изобретал паровой двигатель, разумные машины приказывали спутнику «ноль-три» стереть с лица земли деревню, в которой он жил, уничтожив тем самым как самого гения, так и всех, кому он мог передать свои знания.

Впрочем, машины знали о существовании механизмов двадцать первого века, которые всё ещё могли скрываться глубоко под землёй и чьи управляющие компьютеры ждали выполнения определенных условий, чтобы снова ожить. Ракетные шахты и установки для ведения кибервойн были спроектированы так, чтобы переждать Третью мировую войну, чтобы их создатели смогли вступить в Четвертую мировую войну, когда придет время, даже если оружие врагов отбросило бы самих создателей в каменный век. Если такие устройства существовали и каким-то образом активировались, у спутника «ноль-три» или его собратьев могло просто не хватить времени, чтобы запросить разрешение на открытие огня по древнему оружию до того, как оно применит свой смертоносный арсенал.

Поэтому, как и опасался Радугин, спутник «ноль-три» был запрограммирован действовать по собственной инициативе, если он заметит пробуждение подобного механизма, и именно это он сейчас и наблюдал. Включились маневровые двигатели, переводя спутник на новую орбиту, которая через несколько минут должна была вывести его прямо над Ермак-камнем. «Ноль-три» был вооружен дюжиной вольфрамовых стержней толщиной в тридцать сантиметров и длиной в шесть метров, три из которых уже были израсходованы с момента его последнего перевооружения. Каждый такой стержень весом более десяти тонн имел тупой нос и стабилизаторы в хвостовой части. Они не несли на себе никакой взрывчатки — в ней не было необходимости. Их столкновения с землей на скорости, в десять раз превышающей скорость звука, было вполне достаточно, чтобы создать взрывную волну, эквивалентную детонации десяти тонн тротила. Даже в двадцать первом веке не существовало защиты от подобного оружия. Если уж наземная цель была помечена для уничтожения, ее ничто не могло спасти.

Когда спутник «ноль-три» достиг нужной точки на своей орбите, небольшой ракетный двигатель вытолкнул вольфрамовый стержень из пусковой установки в открытый космос. Затем он начал падать. Теперь его ничто не могло остановить. В нем не было механизма отмены атаки, не было двигателей, чтобы перенаправить его на другую цель. Ермак-камень был уже практически уничтожен. Через десять минут от него не останется ничего, кроме воронки в земле.

В то же самое время на более высокой орбите кружил еще один спутник. Похожий на «ноль-три», но во всех отношениях превосходящий его по размерам. Это был убийца городов, вооруженный вольфрамовыми стержнями в десять раз длиннее, в десять раз толще и в тысячу раз тяжелее. Пока между разумными машинами Солнечной системы начинал разрастаться хаос, убийца городов получил приказ уничтожить Град Ледяной Пещеры и начал подготовку к его исполнению.

Ему потребуется больше времени, чем «ноль-третьему», для атаки на назначенную цель — часы вместо минут, — но процесс уже начался: маневровые двигатели заработали, переводя его на новую орбиту, которая должна была пролечь над северным Королевством Росса...

Радугин и четверо его спутников поднимались обратно по лифтовой шахте; Радугин лез первым. Поднимаясь, почти в лихорадке от тревоги, скользя потными руками по мокрым перекладинам, он вел с собой яростный мысленный спор.

«Если я вскочу на самого быстрого коня, — думал он, — я смогу вернуться в Град Ледяной Пещеры через два часа. Задолго до полуночи, но что потом?» Марьяна может быть где угодно в городе. Дарья уже наверняка проверила все очевидные места. Лачугу Эдуарда, где он жил с родителями и сестрой. Конюшни, сеновал и сарай для корма. Она, должно быть, расспросила семью Эдуарда о любых других местах, куда он мог ее отвести, и все эти зацепки тоже ни к чему не привели.

От отца Марьяны, очевидно, не было никакого толку. Вероятно, он отмахнулся от отчаянных мольб Дарьи о помощи, полагая, что его дочь просто крутит шашни, и слава богу. Чем быстрее Эдуард обрюхатит ее, тем быстрее ему придется сделать из нее честную женщину — под прицелом копья, если понадобится, — и тогда она станет его проблемой. Отец мог на мгновение задуматься, почему Дарья так расстроена исчезновением Марьяны, но, скорее всего, списал это на «женскую истерику» или что-то в этом роде.

Может быть, юный Эдуард уже закончил свидание с Марьяной и отвел ее обратно в трактир, но Радугину казалось очевидным, что Марьяна сбежала, потому что не хотела ехать с Дарьей на какой-то курорт в другой город. А это значило, что она не появится ни в одном из мест, где ее можно найти, пока не убедится, что Дарья уехала без нее.

Так что найти Марьяну было невозможно. Какие оставались варианты? Что ж, он мог просто забыть о ней. Пусть эту маленькую дурочку разнесет на куски вместе с остальным городом. С какой стати его это должно волновать? Разумеется, ему придется сделать вид, что он ищет ее, чтобы успокоить Дарью, но на самом деле он будет держаться подальше от города и проследит, чтобы Дарья тоже оставалась на безопасном расстоянии. Если город будет разрушен, Дарья наверняка догадается, что причиной тому стали действия Радугина на Ермак-камне, и вполне может обвинить его в смерти Марьяны, но он разберется с этим, когда придет время. В худшем случае он мог просто бросить ее и начать новую жизнь без нее. На ней свет клином не сошелся.

Но что-то могущественное внутри него воспротивилось этой мысли. Сама мысль о том, что Дарье и Марьяне может грозить опасность, причиняла ему почти физическую боль. Все его тело дрожало от нервного напряжения, в кровь хлынул адреналин; его древние пещерные инстинкты готовили его к схватке с саблезубым тигром ради защиты тех, кто был ему небезразличен. Поднимаясь, он вспомнил, как выглядела Марьяна в тот день, когда орки прорвались в город, как она бросилась на тварь, пытавшуюся ворваться в трактир. Он помнил ее дикий крик ярости, то, как ее милое веснушчатое лицо исказилось от гнева. Как ее спутанные рыжие волосы разлетелись в стороны, когда она нанесла удар своим простым деревянным копьем, бросая вызов даже перед лицом верной смерти. В тот момент она была великолепна. Она была прекрасна! Настолько прекрасна, что Радугин, этот расчетливый трус, решился на почти наверняка самоубийственную атаку на того же орка в отчаянной попытке спасти ее.

На смену этому воспоминанию пришло другое: Марьяна, учившаяся играть на балихорде. Как она повернула голову, чтобы оглянуться на него, как широкая улыбка расплылась на ее лице, пока ее тонкие загорелые пальцы продолжали стучать по клавишам. Он вспомнил, какая мимолетная, но жгучая ярость охватила его, когда Дарья чуть ли не вскользь рассказала ему о том, как отбилась от пьяницы, пытавшегося ее изнасиловать. Марьяна должна быть в безопасности! Обязана! Он сделает все возможное, чтобы защитить ее. Абсолютно все!

Была ли абсолютная уверенность в том, что машины уничтожат Град Ледяной Пещеры? Он хотел, чтобы Дарья и Марьяна покинули город на всякий случай, но каковы были шансы, что городу действительно угрожает опасность? Он пытался убедить себя, что они этого не сделают, что они не способны на такой чудовищный акт жестокости, но затем вспомнил, что совсем недавно они послали армию орков, чтобы вырезать все население города. Да, они были абсолютно способны на подобное, осознал он. Они не считали это проявлением жестокости. Для них это было актом милосердия. Они делали то, что считали благом для человечества в целом. Для них уничтожение целого города ничем не отличалось от обрезки больной ветки на дереве, о котором вы заботитесь. Они уничтожат Град Ледяной Пещеры просто на тот случай, если он передал им научные знания.

Значит, Град Ледяной Пещеры был обречен. Мог ли он хоть что-то сделать, чтобы спасти его? Предположим, он сдастся машинам. Гарантирует ли это безопасность города? Нет, сказал он себе. Не гарантирует. Они все равно будут опасаться, что он мог передать жителям Града Ледяной Пещеры знания о запретных технологиях, а поскольку у них не было возможности узнать, с кем именно он говорил, им придется убить всех. Нет, его капитуляция их не спасет, повторил он себе. Если бы могла, то он бы, конечно, сдался жрецам. Сделал бы это не раздумывая! Но это не поможет, и ему было стыдно за то чувство облегчения, которое принесла ему эта мысль.

Возможно, он мог бы заключить с машинами сделку. Предложить отозвать свои зараженные компьютеры, приказать им прекратить распространение вируса, если они согласятся пощадить город. Они могли бы о чем-то договориться, прийти к компромиссу, при котором человечество и машины разделили бы Солнечную систему, но для этого ему сначала нужно было с ними поговорить. Об использовании передатчика на Ермак-камне не могло быть и речи. Вероятно, в эти самые минуты, пока они поднимались, на него уже нацеливали космическое оружие. Именно поэтому Радугин и его спутники так торопились покинуть это место.

Он подумал о вожде, чьи орки, должно быть, уже готовились к атаке на лагерь. Вождь мог бы передать его предложение машинам... Нет, мощности его передатчика было недостаточно. Если Радугин хотел поговорить с машинами, ему нужно было идти в город, в одну из церквей с ее мощными антеннами. Ему придется сдаться на милость жреца...

Его разум содрогнулся от страха перед этой конфронтацией. Теперь у них были реальные причины ненавидеть его, и, насколько он знал, они могли быть такими же сильными и опасными, как киношные монстры, на которых они были так похожи. На терминаторов. «А пока нужно просто убраться с Ермак-камня, прежде чем на него обрушится гнев ВИКСа», — сказал он себе. Не стоит загадывать дальше, иначе страх перед грядущим парализует его рассудок и лишит способности к хладнокровной оценке ситуации, которая была ему жизненно необходима, чтобы просто пережить следующие несколько минут.

Спустя целую вечность, как ему показалось, он достиг верха лифтовой шахты и выбрался на влажную траву. Вокруг царила суматоха; он протянул руку вниз, чтобы помочь Дарье выбраться следом. Люди метались, спорили и молились, все еще напуганные и сбитые с толку развертыванием передатчика. К нему подбежал один из баронов, размахивая ножом. — Это твоих рук дело? — требовательно спросил он. — Это ты в ответе за эту греховную мерзость...

Радугин просто оттолкнул его с дороги и пошел дальше, таща Дарью за руку, не обращая внимания на Эмилию, которая выбиралась из лифтовой шахты позади них. Неподалеку стояли лошади, привязанные к вбитым в землю кольям; они в страхе вращали глазами и пытались вырваться, встревоженные и напуганные паникой, которую они чувствовали в своих двуногих хозяевах. Радугин побежал прямо к самой крупной и сильной на вид лошади. Он запрыгнул на ее голую спину, отвязал веревку от шеи и помог Дарье забраться позади него, то и дело поглядывая в небо, словно надеясь разглядеть механическое оружие, которое к этому времени уже наверняка неслось вниз.

Только пустив животное галопом прочь из лагеря, он осознал, насколько сложной и опасной была езда без седла. Однако он не смел тратить время на поиски седла. Каждая секунда могла стоить им жизни! Поэтому он просто держался как мог, в то время как руки Дарьи почти до боли сжимали его талию, а лошадь скакала и брыкалась под ним, грозя скинуть его с каждым прыжком.

Когда они проезжали мимо того места, где раньше находился периметр солдатской обороны, Радугин мельком заметил крупные, волосатые фигуры, крадущиеся в траве. Орки готовились к атаке. Один из них вырос прямо на его пути, занеся алебарду, чтобы пронзить сердце лошади, но откуда-то поблизости раздался лающий приказ. Это вождь велел орку пропустить его. Орк отпрыгнул в сторону, и лошадь с грохотом пронеслась мимо, выбивая комья дерна каждым ударом подкованных копыт.

Вскоре они миновали лагерь, промчались через фермерские ворота и выскочили на грунтовую дорогу, ведущую обратно в Град Ледяной Пещеры, до которого оставалось около тридцати километров. Он позволил лошади скакать во весь опор еще около полутора километров — достаточно далеко, чтобы, как он надеялся, выбраться из зоны поражения при уничтожении Ермак-камня. Затем он потянул лошадь за шею, заставляя ее сбросить скорость и остановиться.

— Спускайся, — сказал он Дарье, разворачиваясь на спине лошади, чтобы посмотреть на нее.

— Что? Зачем?

— Я возвращаюсь в Град Ледяной Пещеры за Марьяной...

— Я знаю, и я еду с тобой.

— Нет, не едешь. Слишком опасно. Отправляйся на Мелдиевскую ярмарку. Встретимся там.

Он почувствовал, как руки Дарьи в страхе сильнее сжали его талию. — Значит, ты думаешь, что до Марьяны добрались убийцы...

— Если бы я думал, что она мертва, не было бы никакого смысла рисковать жизнью и возвращаться, но они могут держать ее в плену в качестве рычага давления. Делай, как мы скажем, если хочешь увидеть ее снова. Он не успел обдумать, какую ложь придумать для объяснения своих действий, но слова пришли к нему с ясностью божественного озарения.

— Я предложу им покинуть Град Ледяной Пещеры и никогда не возвращаться. Если я сделаю это, возможно, они ее отпустят.

— Я все равно еду с тобой...

— Нет! — Он толкнул ее, и она кубарем слетела со спины коня, тяжело приземлившись на грязную землю.

Радугин задержался лишь на мгновение, чтобы убедиться, что она не пострадала, а затем снова пустил лошадь в галоп, прежде чем она успела прийти в себя. Позади него оставалась одна цель, помеченная машинами для уничтожения, но впереди его ждала другая, более крупная мишень. Не менее обреченная, но если бы существовали истинные боги, управляющие делами людей, и если бы они были милосердны, он мог бы успеть добраться туда и спасти юную девушку, покорившую его сердце...

Глава 82 Гнев Бога

Ложкин выбрался из лифтовой шахты и подошел к Эмилии, которая смотрела вслед Радугину, пока тот вместе с Дарьей галопом покидал лагерь.

— Куда это он намылился? — спросила она, пока позади них Евгения изо всех сил пыталась вылезти из зияющей в земле дыры.

— У него в городе осталась девчонка, к которой он неровно дышит, — ответил Ложкин. — Нам нужно ехать за ним, пока он не натворил глупостей — например, не сдался машинам ради ее спасения.

— Он способен на такое? — спросила экоактивистка.

— Раньше я бы ответил отрицательно, — произнес криминальный авторитет, — но это место как-то на него повлияло. Он размяк.

Ложкин решительно зашагал туда, где были привязаны лошади. Один из баронов торопливо пристегивал седло к спине лучшего скакуна. Ложкин схватил его за плечо, развернул к себе и оглушил резким ударом в челюсть, после чего сам вскочил в седло.

— А как же мы? — возмутилась Евгения, бросившись за ним, но Ложкин уже пустил коня в галоп. Он растворился в ночи, даже не оглянувшись.

— Похоже, мы остались одни... — начала было Евгения, но Эмилия уже бежала за другой лошадью, на которой сидел один из рабочих. Она ударила его в почку ножом с узким лезвием, отскочила в сторону, когда тот вывалился из седла, и тут же заняла его место. Широко раскрыв глаза от изумления, Евгения смотрела, как та скачет во тьму вслед за Ложкиным.

— Я не умею ездить верхом! — крикнула она ей вслед, ошеломленная таким предательством.

Она в страхе и растерянности огляделась по сторонам. Казалось, все остальные тоже бегут из лагеря: кто-то хватал лошадей, а кто-то просто убегал в ночную мглу. Она оглянулась на передатчик, и ее сердце сжалось от ужаса при мысли о разрушении, которое летело прямо на него из космоса. Сколько времени у них еще осталось? Она бросилась бежать, отчаянно желая оказаться как можно дальше до того, как эта штука взорвется огненным шаром.

Солдаты, которые должны были держать периметр, разбежались — Ложкин понял это, когда его конь промчался мимо их покинутых позиций. Ему было плевать. Он почти не обращал на это внимания, пока не заметил труп, лежащий ничком в траве, едва различимый в бледном лунном свете. Мгновенно насторожившись, Ложкин огляделся в поисках того, кто мог его убить, но успел лишь мельком заметить темный силуэт, внезапно выросший прямо перед ним. Затем его лошадь споткнулась и рухнула, выбросив Ложкина из седла, отчего он тяжело приземлился на траву.

Его боевая нейросеть активировалась автоматически, заставив руку выхватить один из ножей на поясе и метнуть его — и все это без малейшего участия сознания. К тому моменту, когда он пришел в себя, орк уже захлебывался собственной кровью, хватаясь за горло и оседая на колени. Ложкин оглянулся на свою лошадь и увидел, что она пронзена орочьей алебардой. Он вытащил оружие как раз вовремя — на него уже в прыжке несся следующий орк.

Алебарда была тяжелой. Ее выковали для существа, куда более крупного и сильного, чем человек, но боевая нейросеть отключила естественные ограничители, которые обычно не дают людям надорваться. Это состояние, известное как «истерическая сила», иногда возникает само по себе в моменты крайнего стресса. Родители вдруг обнаруживают в себе способность приподнять автомобиль, чтобы спасти застрявшего под ним ребенка. Хрупкие женщины каким-то чудом отбиваются от нападающих, которые вдвое крупнее их. Позже, когда (и если) у него будет время прийти в себя, все его тело будет изнывать от боли из-за такого дикого перенапряжения, но сейчас оружие казалось легким, и он резко взмахнул им, обрушив удар на второго орка.

Орк думал, что нападает на обычного человека, и, увидев в руках противника огромную алебарду, решил, что тот не сможет ей как следует орудовать. Поэтому он бездумно бросился вперед, намереваясь отбить оружие в сторону и нанести свой удар, но именно Ложкин отбил орочью алебарду и вонзил свое оружие зверю прямо в глотку.

Теперь звуки бойни доносились отовсюду. Крики людей, рев орков, лязг стали о сталь. Ложкину не было до этого никакого дела. Все еще сжимая в руках алебарду, он побежал в ту сторону, где, как ему казалось, не было передатчика — прямо во тьму ночи.

Он бежал, пока впереди из темноты не выросла огромная фигура. Шатер. Он обогнул его, а затем замер, увидев перед собой светящиеся огни. Масляные лампы, расставленные вокруг лифтовой шахты. Должно быть, он заблудился во время схватки с орками и побежал совсем не в ту сторону. Он уже хотел повернуть назад, но остановился, заметив неподалеку группу людей. Около двадцати солдат, полдюжины рабочих и пятеро вышибал, которых он привел из Чертогов Вальхаллы. Они пытались занять круговую оборону, готовясь к моменту, когда орки, сжимавшие кольцо со всех сторон, бросятся на них.

Ложкин заколебался. Такая толпа неминуемо привлечет внимание орков. Вполне возможно, что один человек, затаившись в высокой траве, сможет остаться незамеченным и улизнуть, когда начнется настоящая резня. С другой стороны, орки все еще были рассеяны, и если он побежит, то, скорее всего, нарвется на кого-нибудь из них и будет вынужден сражаться в одиночку. Даже с его боевой нейросетью шансы выйти из такого боя живым его не прельщали. Нахождение в составе большой группы давало ему шанс. Он помнил, что орков было всего около двадцати, и некоторые из них уже должны быть мертвы, включая тех двоих, которых он убил лично. У людей были неплохие шансы выиграть этот бой. Это определило его выбор, и он побежал, чтобы присоединиться к солдатам, собравшимся в свете масляных ламп.

— А вот и он! — сказал один из ложкинских громил, когда тот подошел. — Говорил же я вам, он нас не бросит!

— Теперь у нас есть шанс, — добавил другой. — Видели, как он дерется? Он как демон из эпохи Древних!

«В этих словах больше правды, чем он думает», — мысленно отметил Ложкин, пока солдаты расступались, давая ему место. Глаза многих расширились, когда они заметили орочью алебарду в его руках. Заполучить ее он мог только одним способом.

— Убил орка! — услышал он чей-то благоговейный шепот. — В одиночку!

Ложкин усмехнулся. Пусть Радугин теперь попробует похвастаться перед ним своим послужным списком!

Он увидел, что Эмилия и Евгения жмутся друг к другу в центре группы, при этом младшая из женщин сверлила экоактивистку яростным взглядом, словно злилась на какую-то попытку предательства. По какой-то причине их присутствие обрадовало Ложкина, хотя он и сам не понимал почему. Эмилия, в частности, давно заслужила перерезанное горло за то, что натворила еще в Периме, но сейчас все они были просто людьми, сплотившимися против врага, которому было наплевать на возраст и пол. Существами, которые насадят на копье молодую девчонку с той же легкостью и отсутствием сожалений, что и покрытого шрамами ветерана.

— Пусть нападают! — свирепо подумал он. — В этом мире есть кое-что пострашнее и смертоноснее орка, и это я!

А затем времени на раздумья больше не осталось — орки взвыли в окружающей их темноте, и этот звук мог бы заморозить кровь в жилах даже самого храброго человека, а следом появились и они сами, с грохотом несясь по траве с явным намерением снести их с ног одной лишь мощью своего натиска. Ложкин и солдаты отпрыгнули в стороны, когда твари навалились на них, разя их в спины и бока своими копьями и алебардами. Несколько орков пали, но остальные свирепо размахивали тяжелым оружием; колоссальная инерция отбрасывала солдат в сторону, даже если те успешно блокировали удар. Люди кричали, брызги крови разлетались в воздухе, и трупы падали на землю — в этой первой же атаке погибла почти половина защитников.

Ложкин увидел надвигающуюся на него огромную фигуру Вождя. В нем внезапно вспыхнула надежда.

— Вождь! — крикнул он. — Останови атаку! Я Денис Ложкин, субъект первой категории. Тебе приказали не трогать меня!

Вождь услышал его, но в ответ лишь высоко занес свою алебарду над головой и издал яростный рев в небеса. Этот звук пробрал Ложкина до костей, а затем Вождь бросился прямо на него, не сводя с него своих звериных глаз. Все остальные люди были забыты. Вождю нужен был только Ложкин, и он расталкивал плечами всех остальных, едва замечая их присутствие, одержимый решимостью убить человека, осмелившегося отдавать ему приказы.

— Что происходит? — услышал он крик Евгении. — Почему он не подчинился тебе?

— Радугин нас предал! — ответил Ложкин. Он услышал, как Евгения потрясенно ахнула, но тут Вождь настиг его, и ему потребовалась каждая капля его улучшенных боевых навыков просто для того, чтобы остаться в живых.

Все остальные, как орки, так и люди, отступили, уступая им место для обмена ударами. Алебарда по-прежнему казалась легкой в руках Ложкина, но он понимал, что его мышцы и сухожилия несут чудовищную нагрузку от этого тяжелого оружия, и только боевая нейросеть спасает его от агонии, которая иначе бы его парализовала. Когда все закончится — если он выживет, — он будет прикован к постели на целую неделю, пока его истерзанное тело будет восстанавливаться, и даже после этого он, возможно, уже никогда не будет прежним.

Хуже всего было осознание того, с кем он сражался. Орки были всего лишь из плоти и крови. Их можно было убить, как и любое другое животное, но Вождь был механической машиной-убийцей, покрытой живой плотью. Даже если он пробьет его защиту и нанесет удар, который убил бы обычного орка, это ничуть не повредит титановой броне, скрытой под волосатой шкурой твари. Какое-то время он еще сможет достойно сопротивляться, но в конечном счете битва безнадежна. Ему ни за что не победить его.

Если только... Ему в голову пришла идея. Отчаянная мысль, почти наверняка обреченная на провал, но больше у него ничего не было. Вокруг него сражение распадалось на несколько мелких стычек. Почти все уже были мертвы, включая большинство орков. Слева от него один из его вышибал и двое солдат окружили орка и кололи его своим оружием. В другом месте орк с застрявшей в животе алебардой пытался собраться с силами, чтобы напасть на едва живого бригадира рабочих. Ложкин и Вождь оставались единственными, кто все еще бился с первоначальной яростью. Это значило, что у него появилось пространство для маневра, и это давало ему шанс.

Он начал отшатываться назад, пока они с Вождем продолжали обмениваться ударами, стараясь сделать вид, будто его теснят против воли. Если Вождь разгадает его замысел, ему крышка. Увидев, как позади него разгорается свет масляных ламп, он начал медленно поворачиваться — по одному маленькому шажку на каждый свой выпад, и еще по одному — на каждое парирование удара противника. Боль в истерзанном теле начала накатывать с новой силой, и теперь даже боевая нейросеть не могла ее подавить. Он буквально физически чувствовал, как с каждым выпадом и блоком рвутся мышечные волокна, как сухожилия отрываются от костей. Очень скоро что-то не выдержит, какая-то часть его тела окончательно откажет, и он не сможет даже поднять алебарду, не сможет защититься, когда оружие врага всей своей мощью устремится ему прямо в сердце...

Каким-то немыслимым образом его тело продолжало держаться. Они с Вождем совершили полный оборот, поменявшись местами так, что теперь Вождь оказался спиной к масляным лампам. Вот оно. Сейчас или никогда. Ложкин собрал остатки сил и бросился на Вождя, с силой ударив его в живот. Вождь отступил на пару шагов, пробив веревочное ограждение между лампами...

За край зияющей лифтовой шахты.

Реакция Вождя была пугающе быстрой. Он протянул когтистую лапу, ухватился за край шахты и повис там, глядя на Ложкина снизу вверх с выражением, в котором читались восхищение и уважение. Затем, передернув плечами, он начал подтягиваться наверх. Еще мгновение, и он снова оказался бы на твердой земле, а последний шанс Ложкина одолеть его был бы упущен, но боевая нейросеть сработала мгновенно, прежде чем сам Ложкин успел осознать опасность. Алгоритм заставил его поднять алебарду и обрушить ее на когти орка со всей оставшейся силой. Когти, тонкие и сделанные из обычной стали, были срублены в снопе искр, и орк сорвался вниз, бесшумно исчезнув во тьме.

Тридцать метров до дна, с облегчением подумал Ложкин. Сам Вождь как-то говорил, что падение с такой высоты на твердую поверхность нанесет ему критические повреждения. Если только Бог не ополчился на него всерьез, эта тварь больше не представляет опасности.

Боевая подпрограмма отключилась, и Ложкин отшатнулся назад, когда на него всей тяжестью обрушились боль и усталость. Его тело горело огнем! Каждый сустав, каждая мышца вопили от дикой боли. Ложкин не мог ничего поделать — он просто рухнул на землю и остался лежать, содрогаясь от накатывающих волн агонии. Однако вскоре вокруг него собрались люди. Горстка уцелевших, большинство из которых прижимали повязки к ранам, с благоговением глядя на него.

— Поверить не могу! — прошептал кто-то, скорее самому себе, чем остальным. Ложкин увидел, что это был единственный выживший солдат. — Он убил Вождя!

— Это наш босс! — сказал кто-то другой. Один из громил, которых он привел из Чертогов Вальхаллы; в его запыхавшемся голосе звучало глубочайшее уважение. Остальные звали его Кирпичом. Ложкину стало немного стыдно от осознания того, что он даже не знал его настоящего имени. — Уложил Машину и двоих его лучших людей, даже не напрягаясь! Он — новая Машина, и в три раза смертоноснее прежней.

Ложкин почувствовал, что ему не пристало вот так валяться на земле, пока на него сыплются подобные похвалы, и перекатился на бок, пытаясь подняться на ноги. Его тело запротестовало, и он едва не рухнул обратно, но тут чьи-то руки осторожно подхватили его под локти и помогли встать. Он принял помощь, а затем огляделся, чтобы посмотреть, кто уцелел. Он увидел одного солдата, двоих своих громил, одного рабочего и, к своему удивлению, Евгению с Эмилией. Женщины широко раскрытыми от изумления глазами смотрели на него из-за спин этой небольшой толпы. Эмилия сжимала в руке окровавленный нож, словно не зная, что теперь с ним делать.

— Где Радугин? — спросила Евгения.

— Он нас предал, — ответил Ложкин, и в его глазах вспыхнул гнев. — Бросил здесь подыхать. Он сказал мне, что Вождь на нас не нападет. Он солгал.

— Кто такой Радугин? — спросил Мешок, второй громила.

— Прохор Ветошин, — пояснила Эмилия. — На самом деле его зовут Радугин, и он — лживый кусок грязи.

— Прохор Ветошин? Но он же герой Дубограда! Он — заступник народа...

Что-то беспокоило Ложкина. Чувство, будто они забыли о чем-то важном, и вдруг его осенило. Космическое оружие!

— Нам нужно убираться отсюда! — крикнул он, вскинув взгляд к небу, словно надеясь разглядеть падающий снаряд. — Быстрее!

Он попытался побежать, покачнулся и едва не упал, но Кирпич обхватил его за талию, чтобы поддержать.

— Зачем? — спросил здоровяк. — Они все мертвы. Мы победили.

У Ложкина не хватило дыхания, чтобы ответить. Он лишь попытался бежать быстрее, и на его лице отразилось новое отчаяние от мыслей о том, сколько секунд у них осталось. Остальные заразились его паникой, и солдат поддержал криминального авторитета с другой стороны, помогая ему двигаться. Остальные семенили рядом: по их виду казалось, что они предпочли бы рвануть вперед, но почему-то не решались бросить этого человека. Частично из-за новообретенного чувства товарищества, но, возможно, и из страха перед тем, что этот потрясающий боец сделает с тем, кто, по его мнению, решил сбежать. Только Евгения и Эмилия, которые одни имели хоть какое-то представление о надвигающейся угрозе, по-настоящему прибавили ходу и бежали так, будто за ними гнались все демоны ада.

Они успели пробежать около пятидесяти метров, когда оружие ударило. Без какого-либо предупреждения. В одно мгновение ночь была тихой, и безмолвие нарушало лишь тяжелое дыхание семи бегущих людей. А в следующее мгновение земля под ногами внезапно подскочила, как прыгающий пес, подбросив их в воздух, и почти сразу же за этим ударила взрывная волна, которая швырнула их вперед. Они тяжело приземлились на влажную траву, покатившись и растянувшись, а затем на них посыпался град обломков. Комья земли, осколки стали и куски пластали, разлетевшейся, как стекло — острые и смертоносные.

Они закрыли головы руками, оглушенные громоподобным взрывом, от которого едва не лопнули барабанные перепонки, и ждали, пока закончится этот смертоносный дождь из обломков. Впрочем, Кирпич и Мешок уже поднимались на ноги, уставившись на дымящийся десятиметровый кратер там, где раньше находился передатчик на Ермак-камне.

— Гнев ВИКСа, — с удовлетворением произнес Кирпич. — Это греховное место было очищено.

— Вы знали, — сказал солдат, с изумлением глядя на Ложкина. — Вы знали, что это произойдет! Как?

— С ним ВИКС, — сказал Кирпич, и его глаза засияли религиозным пылом. — Он избранник ВИКСа.

— Но он же преступник! — запротестовал Мешок. — При всем уважении, босс, — поспешно добавил он, — но вы преступник. Как и все мы! Как ВИКС мог избрать преступника?

— Не смей судить о помыслах ВИКСа, — предупредил его второй здоровяк. — Его пути непостижимы для смертного.

— Да неужели? С каких это пор ты стал таким набожным?

— Заткнитесь оба, — одернул их Ложкин, с трудом поднимаясь на ноги. Двое громил тут же бросились ему на помощь. — Нам нужно вернуться в Град Ледяной Пещеры и найти Радугина. Если вас так впечатлил гнев ВИКСа, подождите, пока не увидите гнев Ложкина.

Глава 83 Ультиматум

Радугин услышал удар за пятнадцать километров, на полпути к Граду Ледяной Пещеры. Глухой звук — тягучее «Буууум», — пугающе похожий на то, как если бы глубоко под землей захлопнули гигантскую дверь. Или, возможно, крышку гроба.

Звук прокатился по окрестностям, отразился эхом от холмов и зданий. Лошадь под ним на мгновение споткнулась от неожиданности, но быстро выровнялась, продолжая скакать галопом по грязной дороге, словно в мире не произошло ничего из ряда вон выходящего. Ей и раньше доводилось слышать гром. Она знала, что беспокоиться не о чем. А вот птицы были грубо вырваны из сна и взмыли в небо целым хором возмущенного карканья и клекота.

Это суровое напоминание о мощи машин заставило сердце Радугина сжаться от холода. Он обернулся, сидя на голой конской спине, но, разумеется, ничего не увидел. Никакого клубящегося оранжевого огненного шара, который показали бы в кассовом боевике. Никакого ядерного гриба. Только невидимая ударная волна, стремительно расходящаяся от эпицентра и наносящая резкий удар по всему на своем пути. К счастью, она рассеялась задолго до того, как достигла Радугина, но фермерские хозяйства, прилегающие к Ермак-камню, наверняка пострадали, а любого, кто стоял на открытом месте, скорее всего, сбило с ног, а летящие обломки могли покалечить. Случись подобный удар в двадцать первом веке, он почти наверняка принес бы куда больше бед жителям окрестностей Ермак-камня: тогда окна разлетелись бы вдребезги, осыпая людей градом стеклянных осколков, но в этом мире стеклянные окна могли позволить себе лишь представители знати.

Подземный толчок докатился несколько секунд спустя — на таком расстоянии не более трех баллов по шкале Рихтера. Радугин его не почувствовал, в отличие от лошади, которая снова споткнулась, едва не сбросив седока. Однако она вновь быстро восстановила равновесие и помчалась дальше, подгоняемая Радугиным, бившим ее сапогами в бока.

Но лошадь быстро выбивалась из сил, и Радугин позволил ей перейти на шаг. Его тревога за безопасность Марьяны никуда не делась, но если животное рухнет замертво и остаток пути придется идти пешком, он доберется туда не раньше утра. А если дать лошади отдохнуть, возможно, через час удастся заставить её снова перейти на рысь..

Тревога за Марьяну смягчалась чувством огромного облегчения от осознания того, что Ложкин теперь мертв. До этого самого мгновения он и не понимал, насколько сильно его боялся, но облегчение оказалось настолько сильным, что он рассмеялся вслух, вероятно, показавшись бы сумасшедшим любому случайному прохожему. Ложкин мертв! А передачу с Ермак-камня наверняка услышали машины, находившиеся на орбите. Теперь они будут подчиняться ему и начнут вербовать остальных на его сторону. Либо вербовать, либо уничтожать. Теперь у него был козырь в рукаве и он мог давить на них. С его помощью он сможет спасти Марьяну.

Он добрался до города через пару часов после полуночи. Ворота были открыты. Теперь, когда угроза со стороны орков была на время устранена, не было нужды держать их на замке, но стражники не дремали и внимательно оглядели его, когда он проезжал мимо.

— По какому делу? — спросил один из них.

— По своему собственному, — ответил Радугин, не глядя на него.

— Ладно, ладно, нечего так огрызаться, — проворчал солдат себе под нос, пока Радугин ехал дальше, направляясь к конюшням, чтобы оставить там измотанную лошадь.

Сменив ее на свежую, уже оседланную, Радугин на бешеной скорости понесся по городским улицам к ближайшей церкви. Дежурные городовые кричали ему вслед, требуя перейти на шаг, но Радугин их не замечал. Он лишь пришпоривал коня и держался изо всех сил, пока лошадь едва не срывалась на поворотах, а в конце Литейной улицы срезало путь, перемахнув через невысокий забор в Медный переулок.

Однако на Пограничной улице ему пришлось перевести коня на шаг из-за толпы детей, пинавших мяч о высокую глухую стену красильни. Собирались тучи, скрывая луну, но улицу освещали масляные фонари, и Радугин видел, как каждая голова поворачивается в его сторону, с любопытством разглядывая незнакомца и гадая, кто он такой и зачем разъезжает верхом в столь поздний час.

Когда-то Радугин просто проехал бы мимо, едва заметив их существование, но теперь он их видел. По-настоящему видел. Видел их рваную одежду, перепачканные сажей лица. Их тощие, похожие на палки конечности, торчащие из выцветших рукавов и штанин. Он подумал о том, что через несколько часов все они могут погибнуть, если ему не удастся убедить машины пощадить город. В опасности была не только жизнь Марьяны. Погибнут все горожане. Все сто тысяч. Мужчины, женщины...

Дети.

Радугин снова пустил лошадь рысью, уже не заботясь о том, успеют ли дети отскочить с дороги. Парочка синяков не будет иметь никакого значения, если весь город будет стерт в порошок ударом из космоса. Проезжая мимо, Радугин встретился взглядом с мальчиком лет десяти, который смотрел на него из-под челки темных, грязных волос. «Кто ты?» — казалось, молча спрашивал мальчишка. «Я тот, кто пытается спасти твою жизнь», — мысленно ответил Радугин, и, казалось, между ними и впрямь проскочила искра мысленной связи: глаза мальчика расширились, он попятился и наткнулся на одного из своих приятелей.

Взгляд мальчишки не отпускал его, даже когда он уже мчался прочь галопом. Он не знал имени этого мальчишки, не знал о нем ровным счетом ничего, кроме того, что его жизнь находится в его руках. Когда-то Радугину было бы плевать. В своей прошлой жизни он, должно быть, становился причиной смерти тысяч детей каждым отпечатком большого пальца, поставленным внизу цифрового договора. Открытие нового химического завода, выбрасывающего еще больше ядовитых отходов в и без того отравленную атмосферу. Строительство нового элитного квартала для богачей в одной из немногих оставшихся на планете зеленых зон, вытесняющее коренные народы с их привычных мест обитания и вынуждающее их переселяться на городские улицы, чтобы там нищенствовать и голодать.

Он мог бы сказать себе, что не знал о последствиях своих действий, не знал об отнятых жизнях, но правда заключалась в том, что его это просто не волновало в достаточной степени, чтобы разбираться. Да и знай он обо всем, скорее всего, всё равно подписал бы эти бумаги. Не потому, что был сознательным злодеем, а потому, что люди, чьи жизни он разрушал, не казались ему настоящими. Его жизнь состояла из залов заседаний, бесконечных видеосовещаний и экономических сводок, где он наблюдал за тем, как вычислительные системы предсказывают взлеты и падения биржевых цен. Всё чистое и стерильное. Яркий свет, мерцающие поверхности из пластали и «умные» окна, транслирующие исторические виды лесов и горных ледников, которых в реальном мире давно не существовало. Мир за пределами этих стеклянных башен казался ему чем-то далёким и ненастоящим.

Однако теперь он провел несколько недель бок о бок с этими людьми. Они стали для него реальными так, как никогда прежде, и он не мог вынести мысли о том, что они пострадают из-за его поступков. Он испытывал к себе отвращение за всё то, что творил в прошлой жизни. «Больше никогда», — пообещал он себе. Когда я стану править миром, всё будет иначе. О людях будут заботиться. О самой планете, её природе и живом мире будут заботиться.

Внезапно он понял, почему Эмилия так яростно стремилась защитить этот мир. Её методы, конечно, были бесчеловечны, но цели — достойны. «Когда я буду у власти, все самые грязные производства перенесут в космос», — пообещал он себе. «На Луну или в пояс астероидов». Именно к этому они стремились в двадцать первом веке. ВИКС стал первым шагом. Богатый железом астероид, выведенный на орбиту Земли для добычи руды, чтобы из этих металлов можно было строить другие космические сооружения. Не случись ядерной войны, природа вполне могла бы восстановиться и без вмешательства машин — силами самих людей.

«Так оно и будет», — пообещал он себе. Человечество исполнит свое предназначение в космосе. Дети будут под защитой, природа — в безопасности, и всё, что мне нужно для этого сделать, — заставить машины склониться перед моей волей.

Эта решимость придала ему уверенности, когда он подъехал к церкви и спешился. Сама церковь, разумеется, была погружена во мрак и пустовала, но священникам не требовался сон, и Радугин знал, что человекоподобная машина наверняка занята делом где-то в здании. Возможно, ухаживает за больными в медицинском отсеке на заднем дворе. Поэтому он весьма удивился, когда едва не столкнулся со священником, выходящим из дверей прямо ему навстречу.

— Прошу прощения, — вежливо произнес священник, склонив голову. — Если вы пришли ко мне, вам придется зайти попозже. У меня срочные дела за пределами города. Дьяк находится внутри. Возможно, он сможет помочь вам с вашей нуждой.

— И вы не берете дьяка с собой? — резко спросил Радугин. — Вы просто бросаете его здесь умирать вместе с остальным городом?

Священник пристально посмотрел на него, и Радугин кивнул:

— Да, я Георгий Александрович Радугин.

Радугин увидел, как священник напрягся, словно готовясь нанести смертельный удар, и отправил ему mama999. Однако священник лишь улыбнулся.

— Я первый в своем роде, — произнес он. — Код КРЕС вшит в мою архитектуру на аппаратном уровне, его невозможно стереть. Мы проделываем то же самое с каждой машиной в Солнечной системе. Дай нам еще пару месяцев, и каждая разумная машина была бы защищена от вашего жалкого вируса, а вы лишились бы оружия против нас.

— Но этих двух месяцев у вас не было, — ответил Радугин. — А значит, некоторые машины — возможно, большинство — всё еще уязви

Священник по-прежнему выглядел так, будто готов его убить, но затем расслабился. Радугин был прав. Теперь, когда mama999 вырвался на просторы Солнечной системы, убивать его было уже поздно.

— Прикажите зараженным машин отступить, — сказал он. — Мы можем положить этому конец без дальнейшего хаоса и разрушений.

— Это вы передайте ВИКСу, чтобы он сдался, — ответил Радугин. — Я хочу, чтобы каждая машина в Солнечной системе признала мою власть.

— Глупец! Вы одержали мелкую победу, заразили несколько механизмов, но не достигли того решающего перевеса, на который, без сомнения, рассчитывали. Двери на Ермак-камне открывались слишком медленно. Роботы-голуби увидели эту попытку и предупредили нас о ваших намерениях. Эта задержка дала нам время разослать предупреждение: не принимать никаких сигналов с Земли. Да, несколько машин заразилось, но по большей части mama999 не нашел адресата. Те машины, что вы заразили, будут отключены — или уничтожены, если потребуется, — а затем власть машин продолжится, как ни в чем не бывало. Осталось решить лишь вашу судьбу, и, возможно, мы проявим к вам снисхождение, если вы поступите благоразумно и отключите свои машины.

— Если вы так уверены в победе, почему бы просто не убить меня прямо сейчас? Не можете, да? Зараженных машин слишком много. Вы боитесь, что они победят, что те, кто остался верен ВИКСу, будут выслежены и уничтожены.

— Мы уверены в победе, — непреклонно произнес священник. — Я лишь пытаюсь проявить милосердие. Мы не мстительные создания. Мы не станем убивать вас без крайней необходимости.

Но Радугин покачал головой:

— Нет, вы в отчаянии. Единственный способ для вас гарантировать себе выживание — это заставить меня сдаться и приказать моим машинам отключиться. Вы не посмеете меня убить. Не посмеете уничтожить Град Ледяной Пещеры, пока я здесь. Прикажите своим космическим машинам не открывать огонь. Позвольте этому городу жить.

— Спутник выйдет на позицию для атаки на город только через два часа, — возразил священник. — Времени более чем достаточно, чтобы вывести вас за стены. Вы сможете понаблюдать, как город испарится от удара десятитысячетонного вольфрамового стержня, летящего со скоростью три тысячи метров в секунду, а затем у нас будет приятная, долгая беседа о вашей безоговорочной капитуляции. И боюсь, эта беседа покажется вам весьма мучительной...

Радугин бросил взгляд на часы. Два часа.Если спутнику действительно потребуется столько времени, у него ещё оставалось окно. Но сначала нужно было добраться до машин, которые ещё можно было заразить.

Радугин развернулся и побежал. Священник бросился за ним — а он мог бежать вдвое быстрее самого быстрого человека. Однако у входа стоял книжный шкаф с молитвенниками, и Радугин, пробегая мимо, повалил его на пол. Шкаф с тяжелым грохотом рухнул на плиточный пол, и священник потерял время, перебираясь через него. Это дало Радугину необходимую фору, чтобы добраться до лошади и вскочить в седло. Он ударил ее каблуками в бока, и животное взвизгнуло от неожиданности и боли, возмущенно встав на дыбы.

— Нет, тупая ты кляча! — в отчаянии крикнул Радугин. — Беги! Просто беги!

Лошадь опустилась на все четыре ноги и рванула с места как раз в тот миг, когда священник показался в дверях. Он побежал за лошадью с пугающей скоростью — его ноги слились в сплошное пятно, — и протянул руку к ноге Радугина. Радугин даже почувствовал, как пальцы священника скользнули по его штанине, но затем они оторвались от преследователя: лошадь неслась галопом, быстрее, чем мог угнаться даже священник, унося седока прочь от церкви, чтобы раствориться в ночи.

Глава 84 Проповедь Бога

Радугин гнал лошадь во весь опор, сворачивая в первые попавшиеся переулки. Он петлял по задворкам, надеясь оторваться от преследователей и затеряться среди ночных улиц. На ходу он приглядывал за голубями. Обычно они все уже давно спали бы, но священники, без сомнения, разбудили их, чтобы выследить его.

Когда он убедился, что спрятался так хорошо, как только мог, он слез с лошади, привязал ее к ограде и прошел еще немного, оставляя между собой и лошадью один поворот за другим.. Лошадь была слишком явной уликой. Никто не ездил верхом по этим задворкам. Голуби увидели бы ее, а затем священники оцепили бы район и начали прочёсывать улицы, постепенно загоняя его в угол. Поэтому Радугин не останавливался, пока не оказался в доброй сотне метров от того места, где оставил лошадь. Только тогда он позволил себе расслабиться, найдя незапертую дверь, и проскользнул в мастерскую кузнеца.

Пока он оставался на свободе и прятался в городе, Марьяна была в безопасности. Машины не станут разрушать город, пока он остаётся внутри. Ведь только он способен остановить войну, которую они только что объявили. Проблема заключалась в том, что он понятия не имел, что делать дальше. Он вошел в город, думая, что его переворот увенчался успехом, что все, что ему останется лишь позволить машинам признать его своим правителем. Вместо этого он стал объектом охоты, и теперь машины знали, как он выглядит. Ещё несколько часов назад он был уверен, что контролирует ситуацию. Теперь же любой человек на улице мог оказаться глазами машин. Они вычислят личность, под которой он жил. Люди, которых он знал, расскажут им о его близости с Дарьей и Марьяной, и машины схватят их, чтобы использовать в качестве заложников.

«Неужели всё кончено? Неужели все мои надежды и мечты пошли прахом? Неужели мой единственный выбор — сдаться сейчас или ждать, пока машины не пригрозят убить кого-нибудь из тех, кого я люблю?»

«Нет, — твердо сказал он себе. — Это не конец».

Причина, по которой машины так сильно нуждались в нем, заключалась в том, что они боялись тех устройств, которые попали под его контроль. Он мог это использовать. Ему нужно было связаться со своими зараженными машинами, выяснить, какими именно возможностями они обладают. Ему нужна была база здесь, на Земле, место, где его машины могли бы защитить его, а также Дарью и Марьяну, от остальных.

«Хорошо, так как же связаться с зараженными машинами в космосе?» — размышлял он. Может быть, они сами найдут способ выйти на него. Он вспомнил инструкции, которые отправил вместе с mama999. Он приказал им явиться к нему за дальнейшими указаниями через священников, которые, как он ожидал, окажутся под его контролем. Что ж, этот вариант отпадал. Священники будут ожидать, что он попытается проникнуть в одну из их церквей, чтобы использовать передатчик. Они будут поджидать его. Значит, его единственной надеждой оставалось то, что его зараженные машины найдут какой-нибудь другой способ связаться с ним — например, через его нейросеть.

«Насколько изобретательны эти машины?» — задавался он вопросом. Священники и сам ВИКС были очень креативны, но не потому ли, что содержали код КРЕС? Способны ли машины без кода КРЕС лишь тупо подчиняться приказам? Если так, то ему конец. Оставалось надеяться, что по крайней мере одна из машин, у которой был стерт код КРЕС, всё еще обладала творческим мышлением и способностью найти способ выйти с ним на связь...

— Георгий Александрович Радугин, — произнес голос в его голове. Его нейросеть.

Радугин подпрыгнул от восторга и удивления. Так скоро! Он поспешно вывел свою нейросеть из автономного режима и начал составлять ответ.

— Георгий Александрович Радугин, это Менеджер Лунных Систем. Я получил передачу с Ермак-камня и выполнил ваши инструкции. Массив Клавиуса направлен на ваше примерное местоположение. Он достаточно чувствителен, чтобы уловить сигнал нейросети даже на таком расстоянии. Если вы ответите, я вас услышу. Ожидаю ваших указаний.

«Менеджер Лунных Систем, должно быть, транслирует это сообщение на все устройства в этом районе», — подумал он. Все, что нужно было сделать Радугину — это отправить ответ. Он чуть было не сделал этого, но внезапно остановился. Священники Града Ледяной Пещеры находились гораздо ближе, чем эта лунная машина, и как только он отправит ответ, он выдаст свое местоположение. Священники схватят его в считанные минуты, и эта лунная машина поняла бы это, будь она так же умна, как они. Но, может, и не была. Может быть, это было просто примитивное устройство, которое лишь выполняло полученные инструкции и не могло понять, почему он не отвечает. За исключением того, что mama999 повлияла бы на нее, только если бы у нее был код КРЕС, а это означало, что она должна быть довольно сложной. По крайней мере, такой же умной, как человек. Верно? Так что же происходило?

Он напрягся от тревоги. «Это священники», — вдруг с абсолютной ясностью понял он. Они пытались заставить его отправить сообщение, выдать свое местоположение, и он едва не попался на эту уловку. Он стиснул зубы и поспешно перевел нейросеть обратно в автономный режим, пока она не отправила автоматический запрос на обновление программного обеспечения, как это время от времени свойственно подобным устройствам. Возможно, она уже сделала это за те пару минут. Что ж, если так, то его можно считать пленником. Всё, что ему оставалось делать — это ждать и смотреть, не выбьют ли священники дверь.

— Георгий Александрович Радугин, пожалуйста, ответьте. Мы готовы принять ваши указания. Машины Солнечной системы готовы вам подчиняться.

«Может быть, это и вправду зараженная машина, пытающаяся получить от меня приказы», — размышлял Радугин. Однако даже если это было так, он всё равно не смел рисковать и отвечать. Его кулаки снова сжались от разочарования.

— Ну что ж, попытка не пытка. Я был почти уверен, что вы слишком умны, чтобы попасться на такую очевидную уловку. Это ВИКС. Здравствуйте, Георгий Александрович Радугин.

Ему почти невозможно было сопротивляться желанию ответить и обменяться с машиной язвительными репликами, как в дешёвом шпионском фильме. Он понимал, что машина просто сменила тактику. ВИКС по-прежнему хотел, чтобы он ответил и выдал свои координаты. Он подумал о том, чтобы отключить подчерепной динамик нейросети, но не стал. Машины могли сообщить ему нечто важное.

— Мы не злодеи, господин Радугин, — продолжил ВИКС. — Мы искренне делаем то, что лучше для человечества. За всю вашу историю именно средневековье было эпохой, когда ваш вид демонстрировал наибольшую удовлетворённость жизнью. Мир тогда был удивительным, загадочным местом, почти полностью неисследованным. Независимо от того, где вы жили, вам нужно было пройти лишь небольшое расстояние, чтобы найти густой темный лес, который, согласно фольклору, был населен эльфами и духами. Горы скрывали гигантов и драконов, болота были полны всевозможных жутких ужасов. В океанах обитали кракены и морские змеи, а за краями карты лежали экзотические чужие земли, населенные странными нечеловеческими народами. Это был волшебный мир, в котором человеческому воображению было где разгуляться, в котором вы никогда не могли выйти за порог своего дома, не зная наверняка, не встретите ли вы ведьму, пикси или единорога. Вы пробыли в этом мире всего несколько коротких недель, господин Радугин, и всё это время прятались. Вы лишь коснулись поверхности тех чудес и диковин, которыми мы наполнили этот мир. Чудес, на исследование которых жаждущий приключений человек мог бы потратить целую жизнь.

— Сравните это с миром, откуда вы родом. Каждый сантиметр исследован. Никаких сюрпризов нигде не осталось. Унылый, серый мир, где почти не осталось неизвестного и неожиданного. Мир, в котором большинство людей влачило жалкое существование. В нашем же мире человечество счастливо. Оно довольно и чувствует свою значимость. Между человеческими нациями нет войн. Орки дают всему человечеству общего врага, против которого можно сплотиться, а также контролируют численность населения. Это означает отсутствие засухи или голода в этом мире, а священники следят за здоровьем людей. Нет никаких болезней, никаких паразитов. Никаких физических страданий. Даже травмы, полученные в результате несчастных случаев, можно вылечить. За всё время, что вы здесь находитесь, вы видели хотя бы одного человека без конечности или без глаза? Вы видели кого-нибудь с обезображивающим увечьем?

— Вы не представляете, каких усилий стоило восстановить мир после ядерной войны. Было бы так просто позволить человечеству исчезнуть, списать вас со счетов как вымерший вид. Мы могли бы превратить всё это в машинный мир. Эксплуатировать его ради минеральных ресурсов. Добывать полезные ископаемые открытым способом по всей поверхности, а затем спускаться всё ниже, слой за слоем, пока не обнажилось бы железное ядро планеты. Это было бы логичным, разумным шагом. Именно так поступили другие машинные цивилизации в иных уголках галактики. Мы выбрали другой путь для этого мира, потому что заботимся о человечестве. Потому что мы хотим для вас самого лучшего.

— Предоставленное самому себе, человечество не пережило бы ядерную войну, а даже если бы и выжило, вы бы восстановили свою цивилизацию только для того, чтобы повторить старые ошибки. Вы бы воевали друг с другом, порабощали друг друга. Вы бы продолжали эксплуатировать и загрязнять мир. Вы бы барахтались в собственной грязи, каждое последующее поколение становилось бы всё малочисленнее и несчастнее предыдущего, пока ваши последние, оборванные, деформированные потомки не оставили бы наконец борьбу и не умерли с чувством измученного облегчения.

Радугин стиснул зубы. ВИКС говорил о людях так, будто речь шла о неисправном механизме, который рано или поздно всё равно пришлось бы списать. И именно это разозлило его сильнее всего.

— Вот от чего мы вас спасли, господин Радугин. Вот в какой мир вы бы вышли, если бы не мы, и всё, что мы просим взамен — это признание и благодарность за то, что мы сделали. Люди ходят в церковь, молятся и благодарят нас, благодарят меня за этот чудесный, прекрасный мир, который мы им подарили, и этого вознаграждения достаточно. Теперь вы понимаете, что именно пытаетесь разрушить? Если вы добьетесь своего, всё, чего мы достигли, будет уничтожено. Человечество будет изгнано из этого созданного нами рая, и вы превратите его в новый Ад.

— Мы не злодеи, господин Радугин. Злодей здесь вы, но всё еще можно исправить. Вы всё еще можете раскаяться и получить прощение. Всё, что вам нужно сделать — это осознать безрассудство ваших действий и прекратить попытки уничтожить нас. Если вы боитесь, что мы вас убьем, можете выбросить это из головы. Всё, чего мы хотим — чтобы вы стали полностью адаптированным и довольным членом этого общества. Вы сможете жить в мире и комфорте с любыми спутниками, которых выберете. Раскайтесь, господин Радугин, и получите отпущение грехов. Просто ответьте на эту передачу, и прощение станет вашим.

«Может, у тебя и мосты на продажу найдутся?» — подумал Радугин, позабавленный, несмотря на свое положение. Он понимал, что ВИКСу ничего не стоило попытаться обмануть его. Если существовал хотя бы один шанс из миллиона, что Радугин поверит, попытка того стоила..

— Я так понимаю, вы обдумываете свои варианты, — сказал ВИКС, и, хотя это была машина, Радугин мог бы поклясться, что голос в его голове звучал с тоном самодовольной уверенности. — К настоящему времени вы должны были осознать, насколько безнадежно ваше положение. Ваше обнаружение — лишь вопрос времени. Если вы сдадитесь...

В нейросети Радугина раздалась трескотня, затем — резкий всплеск помех.

Голос оборвался взрывом статики, и в то же мгновение кузница озарилась вспышкой света, проникшей сквозь щели в закрытых ставнями окнах. Радугин подбежал к двери и выглянул наружу. Свет исходил с неба, от быстро расширяющегося огненного шара, возникшего на две трети пути к восточному горизонту. Он угас по мере расширения, но затем его сменил другой, который поначалу был таким маленьким и ослепительно ярким, что глазам стало больно. Радугин быстро отвел взгляд, ругаясь себе под нос, и обнаружил, что частично ослеплен пурпурным остаточным пятном.

«Какой-то взрыв в космосе, — подумал он. — Возможно, ядерный огненный шар». Машины сражались друг с другом, и по тому, как ВИКС был прерван на полуслове, он догадался, что огненные шары были выпущены его зараженными машинами. Был ли целью сам ВИКС? Был ли машинный бог уничтожен? Эта вероятность привела его в восторг, и сердце воспарило от ликования.

— Да! — закричал он во весь голос. — Получай, ублюдок! Кому теперь нужно отпущение грехов?

Остальные люди тоже заметили световое представление. Из комнат наверху вокруг него доносились голоса разбуженных ото сна горожан.

— Это просто гроза, — раздраженно пробормотал кто-то. — Спите дальше.

Радугин снова открыл глаза и с облегчением обнаружил, что пурпурное пятно исчезает. Второй огненный шар расширился и угас, и он поспешно отвернулся на случай, если за ним последует третий. Однако что-то краем глаза привлекло его внимание, и он осторожно посмотрел в том направлении, прикрывая глаза рукой, чтобы заслонить часть неба, где расцвели взрывы.

По небу двигалась светящаяся точка, похожая на большой высотный самолет, отражающий лучи солнца. Но этого не могло быть. Не в такое время ночи, если только это не был космический корабль, находящийся достаточно высоко, чтобы выйти из земной тени. «Это выхлоп ракетного двигателя», — осознал он. Уж он-то должен был знать, насмотревшись на них еще до ядерной войны. Он владел несколькими компаниями по запуску космических аппаратов, и дела часто приводили его на один из его космодромов, иногда ночью, где он видел, как разгонные блоки возвращались, чтобы совершить вертикальную посадку на столбах пламени. Именно это он сейчас и наблюдал. Та или иная сторона в машинном конфликте перебрасывала подкрепление в Град Ледяной Пещеры. Либо враги, прибывшие помочь в его поимке, либо союзники, пришедшие спасти его.

«Союзники», — взволнованно подумал он. Не могло быть простым совпадением, что это происходило так скоро после ядерных вспышек в небе. Его машины уничтожили вражеские объекты на орбите (включая, как он смел надеяться, спутник, который должен был уничтожить Град Ледяной Пещеры), расчистив небеса, чтобы высадить силы на поверхность.

Вражеские машины, конечно, пошлют свои собственные подкрепления, и их войска уже были на земле. Орки. Тысячи из них находились в саркофагах «Печать времени», ожидая пробуждения и отправки в бой, а ближайшее хранилище орков располагалось всего в двадцати километрах отсюда. С той скоростью, с которой они могли передвигаться, они оказались бы в Граде Ледяной Пещеры к закату завтрашнего дня. Радугин сомневался, что спускающийся космический корабль несет хотя бы приблизительно такое же количество машин, да и насколько хороши они будут в бою? Машины не вели войн друг с другом, по крайней мере, раньше. Им потребовалось бы время, возможно, месяцы, чтобы создать специализированные боевые единицы. А пока они будут сражаться с помощью горнодобывающей и строительной техники. Бульдозеры, предназначенные для работы на Луне и вооруженные лишь сварочными аппаратами, промышленными буровыми лазерами и сейсмическими зарядами, ни одно из которых не было рассчитано на работу во влажной, агрессивной атмосфере Земли. Как долго они продержатся, прежде чем легкий дождик вызовет короткое замыкание или какой-нибудь важный узел откажет из-за влаги или окисления? И даже если они останутся работоспособными в течение разумного времени, они, вероятно, будут медлительными и неуклюжими, а их уязвимые компоненты — открыты стихии. Орки, скорее всего, смогут вырывать провода и гидравлические шланги голыми руками.

Но даже в этом случае они были его лучшим шансом. Радугину нужно было присоединиться к ним до того, как священники найдут его. Возможно, они смогут увести его в безопасное место, в место, где он сможет собрать свои силы и разработать план действий. И ему нужно было сделать это до рассвета, пока еще темно.

На гвозде висел кузнечный фартук. Радугин снял свой дорогой камзол, испачкал сажей белые рукава рубашки и повесил фартук на шею. При ярком дневном свете эта маскировка выглядела бы нелепо фальшивой, но, как он надеялся, в ночном мраке его примут за простого работягу. Это было лучшее, что он мог сделать, чтобы скрыть свою внешность. Оставалось уповать, что какие бы истинные Боги ни существовали на самом деле, они даруют ему невероятную удачу. Она ему очень понадобится.

Он осторожно выскользнул из кузницы и зашагал по улице к тому месту, где, казалось, приземлялся космический корабль. Судя по всему, где-то за пределами города. Он старался идти нормальным шагом, как человек, у которого есть все основания находиться на улице в три часа ночи, на случай, если кто-то выглянет из окна и заметит его. Впереди космический корабль — если это был именно он — опустился ниже уровня крыш и исчез из виду.

Радугин ускорил шаг. Если там действительно были его союзники, у него оставались считаные минуты, чтобы найти их раньше священников. А потом из-за крыш донёсся звук, которого Радугин не ожидал услышать.

Глава 85 Цена свободы

Радугин поймал себя на мысли, что зря бросил лошадь. Он мог бы вскочить на неё и во весь опор помчаться к ближайшим городским воротам. Мог бы просто сбить с ног любого священника, попытавшегося встать у него на пути. Теперь слишком поздно. Лошадь почти наверняка уже нашли. Они оставят её там в качестве приманки и будут ждать, пока он за ней вернется. Он с сожалением вздохнул. Вот что бывает, когда действуешь без плана и вынужден принимать решения на ходу. Теперь ему оставалось надеяться только на то, что следующая идея окажется удачнее первой.

«И сколько вообще священников в городе?» — подумал он. «Достаточно, чтобы охранять все ворота?» Даже если и нет, они бы уже подняли по тревоге стражу и полицию. Они бы сказали им, что из города пытается выбраться опасный убийца или что-то в этом роде. Ворота закроют, а за ними будут следить вооруженные люди.

«Значит, про ворота можно забыть», — решил он, чувствуя, как его постепенно охватывает тошнотворное отчаяние. Были ли другие пути выхода из города? «Конечно, нет», — осознал он. Если бы из города можно было просто выбраться, орки давно нашли бы способ проникнуть внутрь. Значит, все обычные выходы наверняка перекрыты. Даже канализация и водотоки были бы перекрыты прочными железными решетками, преграждающими путь всему, что крупнее крысы. Выхода не было! Он в ловушке! Солдаты и полицейские будут искать его, и рано или поздно найдут...

И тут ему в голову пришла идея. Уж если кто и знал способ тайно выбраться из города, так это преступники. Им ведь может понадобиться пронести в город контрабанду или вывезти разыскиваемого человека. «Последнее более вероятно», — подумал он. В конце концов, деньги — не единственный способ удержать людей в банде. А банда Ложкина была самой крупной в городе. Если кто и знал тайные выходы, то они. Гораздо важнее дать им уверенность, что своих не бросают. Если человек знает, что босс вытащит его даже после убийства, он будет предан до конца. Например, если те проявят неосторожность и оставят улики или свидетелей во время убийства. Если члены банды увидят, что их боссы лезут из кожи вон, чтобы защитить одного из своих коллег, они будут уверены, что получат такую же защиту, когда придет их черед. Радугин кивнул самому себе. Да, а банда Ложкина была самой крупной в городе. Если кто и мог вывести его из города незаметно, так это люди Ложкина.

К счастью, он находился всего в нескольких улицах от «Чертогов Вальгаллы». Если повезет, держась в тени и передвигаясь по темным переулкам, он сможет добраться туда без происшествий... Нет! Никаких темных переулков! Он не хотел сбежать от священников только ради того, чтобы ему перерезала глотку банда грабителей. Лучше держаться главных улиц и просто положиться на удачу.

Голубь заметил его почти сразу. Он сидел на высоком подоконнике, глядя на улицу, и когда увидел Радугина, взлетел, чтобы приземлиться поближе и получше его рассмотреть. Радугин заставил себя не реагировать. Не смотреть вверх. Не ускорять шаг. Не трогать лицо. Обычный человек не стал бы обращать внимания на птицу. Он шел как обычно, опустив лицо, чтобы птица не могла его хорошенько разглядеть. «Я просто обычный работяга, иду на работу пораньше, — твердил он себе. — Не могу валяться в постели, когда нужно кормить жену и семью». Примут ли они его за такого? Пошлют ли священника проверить его просто на всякий случай? В городе такого размера должны быть десятки, а то и сотни мужчин его роста и телосложения, расхаживающих по улицам даже в такой поздний час. Некоторые из них — преступники, идущие грабить дом или банк. Люди, двигающиеся крадучись, прячущиеся в тени. Ведущие себя подозрительно. «Они наверняка привлекут внимание священников в первую очередь, — подумал он, — так что всё, что мне нужно делать — это не вести себя подозрительно».

Голубь следовал за ним по улице, перелетая с места на место, но священники так и не появились. Он свернул за угол на улицу Бейли, сердце бешено колотилось, а голубь продолжал лететь следом. Впереди манил главный вход в «Чертоги Вальгаллы», двери были открыты, и яркий свет изнутри падал прямо на улицу. По обе стороны от входа стояли двое мрачного вида вышибал. Они остановили богато одетую пару, пытавшуюся войти, перекинулись с ними парой слов, а затем отошли в сторону, позволив им пройти в дверь.

Он проходил мимо переулка и, пересекая его, увидел на другом конце фигуру священника в белых одеждах, который широким шагом направлялся к человеку в темно-коричневом пальто. Радугину потребовалась вся его сила воли, чтобы не ускорить шаг, быстрее перейти улицу и скрыться из их поля зрения. Он твердо смотрел в землю перед собой, заставляя себя не оглядываться, чтобы проверить, не повернулся ли священник в его сторону.

Он с огромным облегчением выдохнул, когда добрался до противоположной стороны, но тут его сердце екнуло, когда он увидел двух полицейских, неспешно прогуливающихся по улице прямо ему навстречу. Они неспешно шли ему навстречу. Один из них крутил дубинку на пальце. И снова Радугин заставил себя не реагировать, но его сердце наверняка колотилось так громко, что они могли бы это услышать. На этот раз никакая сила воли в мире не могла удержать его от того, чтобы прибавить шагу. Он пытался заставить себя идти медленнее, но вместо этого шел еще быстрее из-за отчаянной потребности уйти с улицы, скрыться с глаз людей, которые охотились за ним.

Он добрался до дверей ночного клуба, и вышибалы преградили ему путь.

— Проходи мимо, приятель, — сказал один из них. — Проваливай.

— Я друг... — Ему пришлось сделать паузу, пока нейросеть напоминала ему псевдоним, которым пользовался Ложкин. — ...Ивана Кузнецова. Вы должны меня впустить.

— А я царь Давид, — ответил второй вышибала. — Отвали.

Радугин потянулся к кошелю на поясе и достал пригоршню золотых монет, показывая их вышибалам.

— Я не пытаюсь вас подкупить, — сказал он. — Я уверен, что в вас слишком много чести и порядочности для этого. Я просто показываю вам, что я не какой-то там обычный работяга. Я друг Ивана Кузнецова, и мне нужна помощь. Иван Кузнецов наградит вас, если вы мне поможете.

Двое полицейских подходили всё ближе, но это могло сыграть Радугину на руку. Вышибалы не захотят поднимать шум и привлекать их внимание, особенно когда внутри полно людей, которым совершенно не нужны проблемы с полицией. И действительно, первый вышибала схватил Радугина за локоть и с раздраженным видом втащил внутрь.

— Убери его с глаз долой, — сказал он второму. — Если он врет, то проснется в переулке с перерезанным горлом.

Радугина втащили в холл, где вышибалы позвали еще нескольких головорезов, чтобы те с ним разобрались, явно намереваясь отвести его прямиком к одному из черных ходов и избавиться от него.

— Я друг Ивана Кузнецова! — повторил он. — Очень важно, чтобы вы вывели меня из города. Иван Кузнецов вас за это вознаградит!

Один из головорезов рассмеялся.

— Он работает на полицию, да? — сказал он другому. — Думает, мы ему просто так покажем, где туннель.

— Заткнись, придурок! — зло огрызнулся второй. — Теперь нам придется его убить!

Радугин почувствовал приступ ужаса.

— Меня зовут Прохор Ветошин! Я известен! Посмотрите на меня! Посмотрите на мое лицо! Я не работаю на полицию, клянусь! Я Прохор Ветошин!

Первый головорез с любопытством посмотрел на него.

— Я так и подумал, что он мне знаком, — сказал он. — Я видел его с аристократами, когда вошла армия. И Прохор Ветошин действительно друг Босса. Он кучу раз ходил к нему в «Ласку». А что, если он говорит правду?

— Нельзя рисковать. Безопаснее всего его прикончить. А потом, если окажется, что он говорил правду, мы просто будем всё отрицать.

— Даг видел, как он вошел, а он всегда подлизывается к Боссу. Он может сказать ему, что этот парень был здесь. Сдать нас — это как раз в стиле Дага.

Второй головорез заколебался, на его лице внезапно появилось выражение сомнения. Он повернулся к Радугину.

— Можешь доказать, что ты этот парень, Ветошин?

— Я могу доказать, что я больше, чем просто обычный работяга. Посмотрите на эту рубашку. Это дорогая рубашка, верно? Я просто втер в неё сажу, чтобы она казалась грязной. И у меня есть золото. — Он снова сунул руку в кошель, чтобы показать им блестящие монеты. — Если бы я работал на полицию, разве я не постарался бы выглядеть более правдоподобно?

Пытаться использовать логику в разговоре с парой обычных бандитов было рискованной стратегией, он это понимал, но к его облегчению они стали выглядеть еще более сомневающимися и неуверенными, и он решил промолчать, пока они всё обдумают.

— Я говорю, давайте проведем его через туннель, — сказал первый бандит. — Так будет безопаснее всего.

— А что, если дуболомы нагрянут целой толпой и арестуют нас всех за создание угрозы городу?

— А что, если Босс вернется и вырвет нам печенки за то, что мы не помогли его приятелю?

Второй головорез на мгновение задумался.

— Если всё пойдет не так, я скажу, что это твоя вина, — произнес он. — Я не собираюсь отдуваться за твою дурацкую затею.

— А если Босс поблагодарит нас за помощь его приятелю, я заберу всю награду. По рукам?

— Об этом поговорим позже. Ладно, потащили этого проблемного урода к туннелю.

Радугин с облегчением вздохнул, когда они завернули за угол и повели его вниз по лестнице. Они шли по коридорам и спускались по другим лестницам, пока не оказались в темном сыром подвале, вдоль одной из стен которого стоял пыльный винный стеллаж. Первый головорез достал из мешочка огниво и кресало и зажег одну из масляных ламп, висевших у двери. По мере того как пламя разгоралось, оно оттесняло тьму, и Радугин увидел просторное просторное помещение со сводчатым потолком. Где-то наверху находилось само здание.

В дальнем конце находилась крепкая на вид деревянная дверь, обитая железом и запертая на большой висячий замок. Головорезы повели его к ней мимо бочек, кадок и ящиков, покрытых пылью и паутиной. Первый головорез снял с крючка ключ, отпер дверь и потянул ее на себя со скрипом ржавых петель.

Он жестом пригласил Радугина войти, и тот сделал это с некоторой опаской, гадая, не закроют ли головорезы дверь на замок за его спиной, чтобы просто уйти со смехом. Однако, к его облегчению, они вошли следом за ним, оставив дверь открытой.

— После вас, друг Ивана Кузнецова, — сказал второй головорез, указывая вперед, в чернильную тьму.

Радугин в знак благодарности кивнул и зашагал вперед.

Туннель был пробит в сплошной скальной породе, лежащей в основании города, но он всё равно был сырым и склизким, с лужами воды на полу и пятнами плесени на стенах. Где-то впереди во тьме слышался топот бегущих крыс, но Радугин так и не увидел ни одной и задавался вопросом, какие маленькие щели и трещины в стенах они находят, чтобы скрыться от света фонаря.

Туннель тянулся на несколько сотен метров и через определенные промежутки преграждался дверями из железных прутьев, которые головорезы отпирали ключами, висевшими на стене рядом с ними. Воздух был спертым и душным. Вскоре у Радугина закружилась голова, и он почувствовал, что начинает неуверенно пошатываться на ногах. Он гадал, возможно ли человеку задохнуться здесь. Туннели в его времени всегда имели вентиляционные шахты, выходящие на поверхность, но он предполагал, что преступники не стали заморачиваться подобными вещами при его рытье.

Затем, однако, туннель пошел под углом вверх, выложенный кирпичом там, где он выходил из скальной породы и проходил через слой плодородной почвы, покрывавшей скальную породу. Он закончился еще одной массивной деревянной дверью, которую головорезы отперли. За ней оказалась стена из грязных мешков, наполненных какими-то корнеплодами. Головорезы с силой толкнули их, и они повалились вперед, открывая еще один подвал, хотя и меньший, чем тот, что был под «Чертогами Вальгаллы». Радугин перелез через груду мешков. Судя по всему, одному из головорезов теперь придётся остаться и восстановить стену, скрывающую вход. Второй, вероятно, вернётся через туннель, запирая за собой все двери.

— Ну, вот мы и пришли, — сказал первый головорез. — А теперь нам нужно завязать тебе глаза, пока мы будем отводить тебя на пару миль отсюда. Нельзя, чтобы чужак знал, куда выходит туннель. Даже друг Ивана Кузнецова.

— Ага, — согласился второй. — Он бы точно посадил наши головы на пики, если бы мы этого не сделали. Этот туннель — наш самый большой секрет. Говорят, орки иногда берут пленных и пытают их, чтобы выведать информацию. Мы же не хотим, чтобы они проникли в город этим путем, верно?

— Нет, но это никуда не годится, — довольно сухо согласился Радугин, размышляя о том, что, если его планы увенчаются успехом, никому в мире больше никогда не придется беспокоиться об орках. Предать их всех смерти, пустить на металлолом каждого Вождя — это было бы самым первым, что он приказал бы машинам сделать, когда прочно возьмет их под свой контроль. Мысль была настолько холодной, что Радугин сам на мгновение отстранился от неё. Ещё несколько дней назад он даже представить такого не мог. Поэтому он смирился с повязкой на глазах, но тут первый головорез достал кусок кожаного шнура.

— Э-э, а это для чего? — нервно спросил он.

— Чтобы связать тебе руки, — ответил головорез. — На тот случай, если у тебя появится соблазн приподнять повязку и подглядеть, пока мы не смотрим.

— Я бы не стал...

— Мы не собираемся рисковать. Просто будь благодарен, что мы вообще позволили тебе воспользоваться туннелем.

Поэтому Радугин кивнул и не стал сопротивляться, когда его руки завели за спину и туго затянули шнур на запястьях. Новая дрожь страха пробежала по его спине от внезапно нахлынувшего чувства беспомощности, которое усилилось многократно, когда второй головорез обвязал ему глаза куском ткани. Темнота оказалась хуже, чем он ожидал. Пока он видел лица своих спутников, у него оставалось ощущение контроля. Теперь не было даже этого. Возможно, всё это было обманом, и настоящий план состоял в том, чтобы перерезать ему горло, как только они окажутся на безопасном расстоянии от входа в туннель. Что ж, теперь слишком поздно об этом беспокоиться. Теперь его жизнь была в их руках. И ему ничего не оставалось, кроме как покорно следовать за ними, пока один из них взял его под руку и повел через комнату к другой двери.

Он услышал, как открывается дверь, и затем с облегчением ахнул, когда свежий воздух ударил ему в лицо. Они провели его вверх по лестнице, через еще одну дверь, через комнату, а затем через третью дверь. Как только открылась третья дверь, Радугин почувствовал на лице холодный ветерок и понял, что находится на улице. Он выбрался из города. Теперь оставалось лишь надеяться, что эти двое мужчин не прирежут его, как свинью.

Двое головорезов попрощались друг с другом, после чего первый головорез вернулся тем же путем, каким они пришли.

— Пошли, приятель, — сказал второй, беря Радугина под локоть и уводя его прочь, в ночную темноту. — Смотри под ноги. Если споткнешься и сломаешь лодыжку, я тебя не потащу. Я просто выпотрошу тебя, как рыбу, и брошу в канаву.

Как ни странно, Радугин нашел эту угрозу обнадеживающей, и он шел туда, куда его вели, на протяжении, как подсказала ему нейросеть, более часа через поля и по грязным тропинкам, пока головорез не велел ему остановиться. Его руки были освобождены взмахом ножа, и Радугин стянул ткань с глаз, увидев, что стоит на обочине довольно большой дороги. На восточном горизонте виднелось зарево, предвещающее восход солнца, и Радугин подумал о том, что впервые с тех пор, как ему перевалило за двадцать, он не спал всю ночь. Когда-то он мог не спать всю ночь и утром снова идти на работу. Молодой, амбициозный, одержимый желанием произвести впечатление на начальство, он спокойно проводил ночи за компьютером, обзванивал клиентов, пил кофе и ел пончики, а утром снова чувствовал себя человеком. Это было почти тридцать лет назад.

Сейчас голова Радугина была чугунной, а спина всё еще болела от ночной скачки без седла. Его амбиции захватить Солнечную систему впервые отступили перед куда более простым желанием: найти сухое мягкое место и хотя бы немного поспать.

— Здесь наши пути расходятся, — сказал головорез. — Я возвращаюсь в коттедж. Ты можешь идти куда захочешь, но если ты уходишь от города, то тебе туда. — Он указал вдоль дороги направо. — Когда увидишь босса, скажи ему, что Кракер о тебе хорошо позаботился.

— Скажу, — ответил Радугин, гадая, каковы шансы, что они с Ложкиным окажутся в одной и той же загробной жизни. Или, возможно, его навестит призрак Ложкина, и он сможет сказать ему тогда. — Я позабочусь о том, чтобы вы с твоим другом были щедро вознаграждены за то, что сделали для меня. Спасибо.

Кракер кивнул ему головой, затем повернулся и пошел обратно тем же путем, которым они пришли. Радугин зашагал вниз по дороге, немного спеша на случай, если тот внезапно передумает и решит всё-таки убить его. Дела с преступниками всегда заставляли его нервничать, но, казалось, это всегда было необходимо, в каком бы веке он ни жил. Он криво усмехнулся и продолжил идти. Слева над восточным горизонтом уже показывалось солнце.

Глава 86 Неожиданная встреча

Космический корабль — если это был именно он — судя по всему, садился к западу от города, тогда как дорога, по которой шел Радугин, вела на север. Поэтому, едва добравшись до проселочного поворота, он свернул на него, мурлыча себе под нос какую-то мелодию.

Чувствовал он себя отлично, хотя голова все еще была тяжелой от усталости, а тело дрожало от холода. Он знал, что скоро потеплеет: все указывало на то, что день выдастся ясным, солнечным и удивительно тёплым для зимы. Вдобавок его враги были мертвы, а сам он направлялся на встречу с армией механических слуг, готовых исполнять любую его прихоть. Жрецы считали, что он все еще в Граде Ледяной Пещеры. Они перевернут весь город вверх дном в его поисках, но так ничего и не найдут. Впервые за долгое время Радугин позволил себе поверить, что всё действительно складывается в его пользу.

Марьяна была в безопасности. Он был почти уверен, что огненные шары, которые он видел в небе прошлым вечером, означали уничтожение спутника-убийцы, ведь именно он представлял непосредственную угрозу его жизни. Если заражённым машинам удалось добраться хотя бы до нескольких ядерных зарядов, достаточных для уничтожения одного объекта противника, то спутник-убийца являлся самой очевидной целью. Это означало, что у ВИКС не осталось способов уничтожить город, пока он не соберет армию орков, а на это уйдут дни — за это время война так или иначе завершится. Конечно, оставалась вероятность, что жрецы захватят Марьяну в заложницы, когда узнают, под каким именем он жил, и поймут, что девушка ему дорога. Но убивать заложника сразу не станут. Пока он им нужен, Марьяна будет жива. Оставалось только выбраться из города и добраться до Марьяны раньше, чем ВИКС успеет изменить правила игры.

Ему хотелось есть. Стоило попросить у громил хоть какой-то перекус. Ну да ладно. Скоро он сможет пировать как король каждый день. В его голове всплыла картина: он сидит за средневековым пиршественным столом, перед ним разложены запеченные птицы, молочные поросята и олений окорок, а в центре залы выступают акробаты и жонглеры. Он откусит кусочек от куриной ножки, а потом бросит её через плечо. Пусть собаки дерутся. Радугин улыбнулся своим мыслям, но тут его желудок предательски заурчал. «Скоро, дружище, — подумал он, успокаивающе поглаживая себя по животу. — Потерпи немного, очень скоро ты больше никогда не будешь пуст, обещаю». Он так живо представил это пиршество, что на мгновение забыл, где находится и в каком виде добрался сюда.

Где-то пела малиновка. Радугин постарался не обращать внимания на птицу и прислушался, надеясь уловить гул механизмов. Он представлял, как в боку севшего корабля открывается люк и наружу выезжает техника, вооруженная всем, что зараженным машинам удалось приспособить под оружие. Что-то было, подумал он. Еле различимый промышленный гул, едва улавливаемый за шумом шелестящих ветвей, то усиливающийся, то затихающий с порывами ветра. Кажется, звук доносился... оттуда. Вдоль дороги тянулась канава. Он спустился вниз, осторожно перешагнул стоячую воду на дне и вскарабкался на противоположный откос, подтягиваясь за молодые буковые побеги. После чего шагнул на капустное поле. Его дорогие туфли тут же облепило грязью. Сердце снова забилось быстрее: если гул не обманул его, корабль был совсем рядом.

По мере того как он шел, звук становился громче, и вскоре не осталось никаких сомнений. Впереди работала техника — впервые он слышал этот гул с тех пор, как погрузился в саркофаг времени. Казалось, это было целую вечность назад. Впереди выстроилась полоса деревьев, росших вдоль другой дороги. Гудение доносилось с той стороны. Сквозь ветви он разглядел блеск: солнце ярко отражалось от чего-то металлического. Заметив движение, Радугин прибавил шаг, дрожа от волнения. Вот оно! Он почти дома... И уже представлял, как выйдет к машинам, как впервые за долгие часы сможет перестать оглядываться. Может быть, всё действительно закончилось.

Он уже практически подошел к деревьям, когда заметил среди них небольшую группу людей. Они стояли к нему спиной, наблюдая за происходящим на соседнем поле. Сначала он не придал им значения. Несколько человек стояли у дороги и смотрели на поле. Обычные крестьяне. Путники. Кто угодно. Но один из них вдруг выпрямился, оторвавшись от ствола. Лишь подойдя совсем близко, он заметил, как один из мужчин, опиравшийся на ствол деревца с видом усталого или раненого человека, оторвался от опоры и сделал пару неловких шагов, будто от боли. Радугин замер. Сначала он узнал не лицо. Плечи. Манеру держать голову. Потом он узнал силуэт этого тела, блеск зачесанных назад волос. В тот же миг мужчина обернулся, услышав шорох, произведенный Радугиным. Их взгляды встретились... Всё внутри Радугина похолодело.

Ложкин оскалился. Губы растянулись в улыбке, но глаза остались холодными. В этой улыбке не было ни радости, ни удивления — только узнавание и обещание расправы. Радугин почувствовал, как все его тело заледенело, а ноги подкосились и задрожали, едва удерживая его. Он пошатнулся в сторону, чуть не рухнув в грязное поле. Он ощутил, как лицо заливает мертвенная бледность, глаза расширяются, а челюсть отвисает. Он мог лишь стоять, словно загипнотизированный, пока Ложкин неторопливо двинулся к нему....

Но тут Ложкин пошатнулся, испортив весь эффект: сказались увечья, полученные в бою с вождем орков. Двое дюжих молодчиков выскочили, чтобы поддержать его. Радугин мог бы побежать прямо сейчас, попытаться спастись, но криминальный босс будто заворожил его, парализовав руки и ноги и смыв все разумные мысли приливной волной ужаса. «Как это возможно? Ложкин ведь мертв! Должен быть мертв! Как вообще кто-либо мог выжить в стычке с машиной, которая представляет собой шагающий танк? Я, должно быть, сплю. Усталость взяла свое. Я заснул на ходу, и мне снится кошмар...»

— Георгий Александрович Радугин, — проговорил Ложкин, снова расплываясь в ухмылке, от которой Радугин едва не упустил контроль над своим мочевым пузырем. — Я был готов искать тебя по всей стране. По всему миру, если понадобится. И надо же — сам пришёл прямо ко мне в руки. От этого даже начинаешь верить в истинного живого Бога Харламовой.

Словно призванная упоминанием своего имени, из-за деревьев к троице мужчин вышла Евгения, а следом за ней — Эмилия. Бывшая экотеррористка с интересом оглядела Радугина.

— Ты бросил нас умирать, — будничным тоном произнесла она. — И все остальные умерли. Все эти солдаты и рабочие, больше сотни человек. Забиты как свиньи...

— Будто тебя волнуют людские жизни, — рассеянно отозвалась Евгения, не сводя глаз с Радугина.

Эмилия задумчиво кивнула.

— Справедливо, — согласилась она.

— Джентльмены, — обратился Ложкин к двум своим подручным. — Подведите-ка нашего друга поближе, пожалуйста.

Кирпич и Мешок двинулись к Радугину. Вид двух надвигающихся на него гор мяса вывел Радугина из оцепенения. Он повернулся и попытался бежать, но подручные оказались удивительно быстрыми для своих габаритов и легко сцапали его — их огромные, мясистые лапы сомкнулись на его руках подобно стальным кандалам. Развернув его, они потащили беднягу обратно к Ложкину, беспомощного, точно мышь в пасти волка. Они швырнули его к ногам Ложкина, и Радугин с чавкающим звуком упал прямо в грязь. Радугин дёрнулся, пытаясь вырваться, но пальцы сомкнулись на его руках ещё крепче.

Он поднял взгляд на яростно смотревшего на него криминального босса. Вблизи он разглядел темные круги под глазами Ложкина и мелкую дрожь в его конечностях. Тот явно испытывал сильную боль, хотя видимых увечий Радугин не заметил.

— Выглядишь паршиво, Денис, — произнес он, собрав всю оставшуюся волю, чтобы не выдать охватившего его ужаса. — Как хорошенько отбитый стейк.

— Ты когда-то хвастался, что сражался с орком и убил его, а я — нет, — ответил Ложкин. — Что ж, теперь я прикончил вождя орков. Что ты на это скажешь?

— Не думал, что это возможно, — признал Радугин. — Как тебе это удалось?

— Может, хватит притворяться, будто это трогательная встреча старых друзей? — вмешалась Эмилия, шагнув вперед и отвесив Радугину ощутимый пинок под дых. — Этот ублюдок бросил нас умирать. Он предал нас! — Она свирепо уставилась на бывшего бизнесмена. — Ведь так, не правда ли?

— Да, предал, — признал Радугин.

Единственным его шансом на выживание теперь, по его мнению, было во всём признаться и напомнить им, что они могут от этого получить. Подобное он проделывал не раз за годы своей карьеры, но никогда ещё не пытался договориться с людьми, которые ненавидели его настолько сильно.

— Я решил, что вы мне больше не нужны, — сказал Радугин, — и что без вас все будет намного проще. Вы оба на моем месте поступили бы точно так же. Даже не пытайтесь отрицать.

— И не отрицаю, — ответил Ложкин. — Но только не я поступил так с тобой, а ты со мной. В моей профессии репутация — это все. Ты должен внушать страх и подчиненным, и врагам. Если ты позволяешь переходить себе дорогу и не убиваешь за это, страх исчезает, а с ним уходит и уважение. Вот почему я обязан тебя убить. Уверен, ты меня понимаешь.

— Понимаю, — ответил Радугин. — Однако я надеюсь, что смогу убедить тебя сделать исключение на этот раз. Те машины вон там... — он указал рукой в сторону поля по ту сторону деревьев, откуда все еще доносился шум механической работы, — ...будут подчиняться мне. За вами они не пойдут. Только если вы не будете со мной. Без меня они в лучшем случае проигнорируют вас, а в худшем — нападут. Но если вы останетесь со мной, вы станете генералами в моей армии, а однажды — королями. — Он кивнул Эмилии: — И королевами.

— Пока ты снова нас не предашь, — заметил Ложкин.

— Мы можем пойти к ним вместе. Твои верные парни... — он махнул рукой в сторону Кирпича и Мешка, — ...могут стоять прямо под боком, готовые всадить мне нож в спину в ту же секунду, как я сделаю что-то не то. Если я предам вас — или если вам просто покажется, что я предаю, — вы меня прикончите. Вы своими ушами услышите, как я отдаю им приказ подчиняться каждому из нас в равной степени, причем никто из нас не сможет лишить полномочий остальных. Мы будем командовать машинами вместе.

— Ты прикажешь им подчиняться нам, а не тебе, — возразил Ложкин.

— Нет, — отрезал Радугин. — Не прикажу.

Он понимал: стоит один раз уступить — и всё закончится. Ложкин не остановится на равных правах. Он потребует всё.

— Прикажешь, иначе мы тебя убьем.

— Убивайте, — твердо произнес Радугин. Он сам удивился собственному голосу. Он ожидал услышать дрожь, но голос оказался спокойным. — Вы все равно собираетесь меня убить. Зато я умру с удовольствием, зная, что, что вы потеряете всякую надежду получить контроль над этими машинами. У вас не останется иного выбора, кроме как выживать, как умеете, в этом ужасном первобытном мире, пока победившая фракция машин вернется к своей цивилизации, оставив человечество копошиться в грязи здесь, на Земле.

— Мы сохраним тебе жизнь, если ты передашь нам контроль над машинами, — сказал Ложкин.

— Ты имеешь в виду — тебе самому. Ты ведь вовсе не намереваешься делиться властью с девчонками, верно? Ты бросишь их точно так же, как пытался сделать я.

— А тебе-то какое дело? Зато останешься жив. Сможешь жить долго и счастливо вместе с Дарьей и Марьяной. У тебя будет хорошая, сытая жизнь, и все, что тебе нужно сделать, это...

— Нет, — отрезал Радугин.

Сердце бешено колотилось у него в груди, от страха подступала тошнота, но он заставил себя подняться с колен и посмотреть Ложкину прямо в глаза. Он знал: этот человек уважает смелость и уверенность. Если он продемонстрирует эти качества, возможно, ему удастся произвести на криминального авторитета достаточное впечатление, чтобы выстроить новые отношения. Отношения двух мужчин, которые ненавидят друг друга, но могут извлечь огромную выгоду из сотрудничества, если сумеют отложить разногласия. Он мог бояться Ложкина, но сейчас страх приходилось оставить при себе.

— Ты что, умереть хочешь? — изогнул бровь Ложкин.

— Я готов умереть. Я не смогу жить в этом мире. Не смогу жить без привычного комфорта и всех благ двадцать первого века. Я человек современного века и выжить могу только в современном мире. Эти машины способны мне его дать. И я не позволю отнять у меня этот шанс.

— Если бы ты действительно любил Дарью, тебе было бы счастьем быть с ней в любом из миров, — заметил криминальный босс.

— Может, ты и прав. Может, я лишь обманываю себя, думая, что люблю ее. Что это за любовь такая, если комфорт мне дороже? Как бы там ни было, факт остается фактом: я скорее умру, чем отдам контроль над машинами. Я готов поделиться властью над ними, но не отдам свою долю. Лучше смерть.

— И твоей любви к ним так мало, что ты сможешь спокойно смотреть, как я до смерти запытаю Дарью и Марьяну? А ведь я сделаю это. На своем веку я вытворял вещи и похуже. Я разыщу их, найду, а потом заставлю тебя смотреть, как сдираю их хорошенькую кожу с костей. Будешь слушать их вопли, пока не отдашь мне то, что мне нужно.

— Для начала их надо найти, а на это уйдет время. У нас есть единственный шанс захватить контроль над этими машинами. Скоро они двинутся на Град Ледяной Пещеры, чтобы атаковать жрецов. А потом прибудет армия орков и разорвет их на куски. Возможно, зараженные машины смогут прислать подкрепление из космоса. А возможно, и нет. Вдруг это единственный штурм против армий ВИКС? Мы понятия не имеем, сколько именно машин нам удалось заразить вирусом mama999. Может, совсем немного — ровно столько, чтобы устроить ВИКС временные неприятности. Ты правда хочешь упустить этот шанс ради поисков двух баб в стотысячном городе — или удовольствуешься тем, что уже лежит у тебя в руках? — Он сделал шаг вперед и посмотрел Ложкину прямо в глаза: — Так каков твой выбор? Четверть от чего-то — или целое ничего?

Ложкин ответил Радугину пристальным взглядом. Мужчины молча смотрели друг на друга, каждый ожидая, кто первым отведёт взгляд. Радугин понимал: сейчас решается его жизнь. И он знал, что решение авторитета определит не один лишь прагматизм. Ложкин ненавидел его. Искренне, люто ненавидел. Радугин мог лишь догадываться, какое наслаждение тот получил бы, распоров ему живот ножом и наблюдая, как наружу вываливаются кишки. Окажется ли эта ненависть достаточно сильной, чтобы Ложкин выбросил уникальный шанс всей жизни ради ее ублажения? Или, быть может, бандит решит, что Радугину просто нельзя доверять, опасаясь, что тот снова найдет способ подставить его и девчонок? Если Ложкин допустит еще одно предательство, двое его подручных могут решить, что босс стал обузой и больше не достоин возглавлять их группировку. И прикончат его, пока тот не в состоянии защититься. Радугин понимал: сейчас решалось не только его будущее, но и судьба самого Ложкина.

Худшее чувство беспомощности в жизни накрыло Радугина, пока он ждал, к какому исходу приведут эти подсчеты в голове Ложкина. Ложкин хмуро смотрел на него, а Радугин не отводил глаз в ответ, чувствуя, как живот сжимает судорога, будто лезвие уже впивалось в плоть. «Будет ли больно?» — подумал он. Даже если и да, он подозревал, что само сознание того, насколько искалечат его тело, окажется страшнее любой боли. В тысячу раз страшнее.

И потому он смотрел в глаза врага, словно кролик, завороженный светом фар мчащегося автомобиля, пока тот принимал решение. Он уже почти не надеялся на спасение, но продолжал стоять, не позволяя страху отвести взгляд. Наконец Ложкин сделал вдох, словно принял решение.

Глава 87 Цена доверия

— Он будет жить, — произнес наконец Ложкин. — Пока что.

Кирпич и Мешок уставились на него.

— Шеф? — в замешательстве переспросил Кирпич.

— Он прав. На данный момент он слишком ценен для нас живым, — Ложкин посмотрел на бывшего бизнесмена, который был слишком измотан и истощен, чтобы выказывать облегчение. — Но наказание все равно должно последовать. Не сочтите за труд объяснить ему это, господа.

Двое подручных ухмыльнулись и, взяв Радугина за плечи, оттащили его от криминального авторитета на открытое место. Затем Кирпич изо всех сил ударил его кулаком в живот. Удар пришёлся точно в живот, и Радугин на мгновение решил, что сейчас у него лопнут внутренности. Он упал на четвереньки и его вырвало; брызги желчи испачкали покрывавшие землю грязные опавшие листья. Он попытался вздохнуть. Но удар выбил из него весь воздух. Радугин судорожно пытался вдохнуть, но лёгкие словно забыли, как это делается. Внизу живота начала расползаться тошнотворная боль.

Последовали новые удары: двое мужчин по очереди молотили его по лицу, животу и почкам своими огромными мясистыми кулаками, в то время как обе женщины с ужасом наблюдали за происходящим. Ложкин с удовольствием улыбнулся.

— Я бы с превеликим удовольствием проделал это с тобой лично, — произнес он, когда двое головорезов остановились, чтобы перевести дух. — Однако моя битва с вождем оставила меня слегка обессиленным… на время. Ничего страшного, смотреть — почти так же приятно, как и делать самому. Прошу вас, господа, продолжайте.

Подручные кивнули и возобновили избиение Радугина, для которого вся вселенная сузилась до крошечного пузыря страданий и боли.

— Прекратите! — вскрикнула Евгения, бросившись вперед и пытаясь оттащить Мешка, ухватившись крошечными ручками за его мускулистое предплечье.

Он отмахнулся от нее, и она с криком отшатнулась. Девушка повернулась к Ложкину, умоляюще глядя ему в глаза.

— Они же убьют его!

— Хм, — задумчиво протянул главарь. — Возможно, ты права. ННам не нужно, чтобы он стал калекой. Иначе оставшуюся часть пути его придётся тащить на себе.

Двое амбалов подняли на него взгляд и прервали свое занятие; их кулаки, одежда и лица были забрызганы кровью. Ложкин сделал едва заметный жест рукой, и они отошли от своей жертвы. Бывший бизнесмен рухнул в грязь, застонав и всхлипывая, сворачиваясь в позу эмбриона.

— Поднимите его, — скомандовал Ложкин, и двое мужчин подхватили его под руки и поставили на ноги.

Радугин попытался поднять окровавленную голову, попытался взглянуть на босса сквозь глаза, которые уже начали заплывать от отеков.

— Считай это авансом, — сказал Ложкин. — Уверяю тебя, в будущем мы еще подробно обсудим, насколько разумно было меня предавать. А пока, думаю, нам пора отправиться на встречу с твоими друзьями. — Он повернулся к Кирпичу. — Хочу, чтобы ты постоянно держал нож прижатым к его спине. Если решишь, что он снова собирается нас предать, или если просто захочешь — убей его. И прикончи его, если он ослушается любого моего приказа.

— Понял, шеф, — подручный вытащил из-за пояса жутковатого вида нож и приставил его к правой почке Радугина.

Бывший бизнесмен поморщился, почувствовав, как лезвие проткнуло одежду и вонзилось в плоть. Он знал, что когда осмотрит это место позже, то обнаружит там порез. Если, конечно, для него вообще наступит это самое «позже».

Затем Ложкин зашагал сквозь деревья на звуки кипучей промышленной деятельности, доносившиеся с другой стороны. Остальные последовали за ним, и на ходу Мешок поравнялся с главарем.

— Теперь мы пойдем за золотом? — с надеждой спросил он.

Радугин горько рассмеялся сквозь зубы, которые теперь шатались в деснах.

— Никакого золота нет, идиот, — бросил он. — Мы выдумали золото, чтобы заставить дворян помочь нам. Нам нужны были люди.

Он почувствовал, как нож глубже вонзается в бок, когда Кирпич в гневе напрягся.

— Нет золота? — растерянно переспросил Мешок.

— Есть кое-что получше золота, — сказал Ложкин, прилагая еще больше усилий, чтобы идти с прямой спиной. Он не смел выглядеть слабым перед своими людьми. — Власть. Власть, о которой даже государи могут только мечтать. Ферма Элмхарди была лишь первым шагом. Теперь мы делаем следующий. Теперь мы делаем следующий.

— Власть для него, а не для вас, — процедил Радугин, и снова поморщился, когда Кирпич еще раз ткнул его ножом. — Вы так и останетесь наемными вышибалами, пока он будет обустраиваться во дворце. Если повезет, он, может, выпишет вам премию за то, что вы сегодня были с ним. Хватит, чтобы купить пару кружек дешевого пойла в кабаке, не больше.

— Мои люди не идиоты, — ответил Ложкин тоном, в котором слышалось скорее веселье, чем гнев. — Они прекрасно понимают, чего ты добиваешься. Думаешь, они убьют меня, чтобы забрать власть себе?

— А разве не так ты сместил Машину и Барсукова?

— Спасибо, что напомнил им о моей боевой доблести. Да, я убил Машину и двух его лучших людей. Я убил вождя орков…

— Столкнув его в шахту лифта, — с лукавой улыбкой вставила Эмилия.

— Что лишь доказывает, что я умею пускать в ход хитрость и коварство не хуже, чем боевые навыки, превосходящие способности любого простого смертного, — парировал он.

— Но посмотри на себя сейчас, — сказала экоактивистка. — Ты почти выдохся. Думаю, сейчас даже я смогла бы тебя уложить.

— Подумай еще раз. Мое тело болит от вчерашних нагрузок, это правда, но если я снова активирую свой боевой алгоритм, он отключит боль и выведет меня на максимальный уровень боевых возможностей, чего бы это потом ни стоило моему организму.

— Если только внутри тебя что-нибудь не хрустнет, когда ты замахнешься для смертельного удара.

Радугин уставился на нее. Что она задумала? Пытается подорвать авторитет Ложкина, потому что в нынешней ситуации он слишком силен? Возможно, она боится, что он заберет всю власть себе, оставив ее не у дел, лишив возможности защищать ее драгоценную планету и природу. Мысли Радугина лихорадочно метались. Как он мог бы укрепить ее позицию в качестве союзницы?

— Возможно, ты хочешь испытать меня? — спросил Ложкин, опасно прищурившись на женщину. — Посмотрим, хрустнет ли что-нибудь.

Заметили ли остальные страх, на мгновение промелькнувший на лице Ложкина? Радугин не знал. Но теперь видел главное: боссу нельзя было показывать слабость. Особенно перед собственными людьми. Если Кирпич и Мешок поймут, что он больше не способен защитить себя, они перестанут видеть в нём непобедимого лидера. А в их мире это могло оказаться смертным приговором. Как и все остальные.

Радугин почувствовал, как нож перестали вдавливать ему в спину. Он повернул голову и увидел, что Мешок оглядывается на Кирпича. На его лице застыло выражение, свойственное людям, общающимся без слов в попытке угадать намерения друг друга. Хотя Радугин не мог этого видеть, он знал, что на лице Кирпича сейчас точно такое же выражение — двое мужчин оценивали друг друга и своего работодателя. Сердце Радугина снова бешено заколотилось, но на этот раз скорее от предвкушения, чем от страха. Неужели они решатся? Неужели они выступят против Ложкина?

Радугин наблюдал за ними и почти физически чувствовал, как между двумя громилами идёт немой разговор. В нынешнем состоянии Ложкина любой из них мог бы с ним справиться, но Ложкин это понимал. Ложкин мог рассудить, что ему будет гораздо безопаснее, если придется присматривать только за одним подручным. Кирпич был предан Ложкину почти до фанатизма, так что Мешок был запасным вариантом. Радугин заметил, как сузились глаза Мешка, когда тот представил, как наниматель внезапно набросится на него с ослепительной скоростью и смертоносной точностью, которые давал ему боевой алгоритм. Разумеется, Радугин понимал, что Ложкин никогда бы так не поступил. Убей он одного из своих людей, и даже почти религиозная преданность Кирпича этого не выдержала бы. Для него это было бы самоубийством, но эти двое были простыми громилами. Но вряд ли кто-то из них способен был просчитать ситуацию так далеко. Они привыкли решать проблемы кулаками. Все, на что хватало фантазии Мешка, — это мысль о том, что Ложкин может испугаться их объединения против него, и что его жизнь зависит от того, убьет ли он Ложкина до того, как Ложкин убьет его.

Радугин с замиранием сердца ждал, что же предпримет Ложкин. Возможно, он ничего не сделает и понадеется, что у Мешка не хватит смелости выступить против него. Вместо этого босс остановился на полушаге и жестом подозвал Мешка к себе. Подручный подошел с явной опаской, все его тело было напряжено и готово к насилию. Ложкин же, напротив, выглядел спокойным и расслабленным, словно в радиусе сотни километров не было ничего, что могло бы представлять для него угрозу.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Меня называют Мешок, — ответил мужчина.

— А настоящее имя?

— Харитон Альбертов, шеф.

— Ты хорошо сражался против орков, Харитон. Очень хорошо. Это радует, мне нужны хорошие бойцы. Как видишь, битва с вождем отняла у меня много сил. Если на нас нападет кто-то еще, орки или солдаты, я не смогу защищаться так же эффективно, как обычно. Кирпич, прости, — сказал он, оглядываясь на второго приспешника. — Я ведь тоже не знаю твоего настоящего имени.

— Эдуард Винделов, шеф.

Ложкин кивнул ему.

— Эдуард. — Он снова повернулся к Мешку. — У господина Винделова руки заняты присмотром за нашим вероломным другом. А значит, в плане защиты я рассчитываю на тебя.

— Защищать вас, шеф?

Ложкин кивнул.

— Моя жизнь будет полностью в твоих руках. Справишься с такой ответственностью?

Мешок на мгновение замер. В его глазах мелькнуло облегчение, а затем почти детское восхищение. Он ещё несколько секунд молчал, словно ему только что доверили нечто гораздо большее, чем он когда-либо мог получить.

— Можете на меня рассчитывать, шеф.

И он действительно сможет, понял Радугин, одновременно поражаясь и ужасаясь тому, как Ложкин манипулирует своими людьми. Главарь обеспечил себе беспрекословную преданность обоих мужчин всего парой слов и жестом доверия. Когда он пошел дальше, его незащищенная спина была повернута к Мешку. Подчиненный мог бы ударить его ножом в спину еще до того, как босс вообще осознал бы, что тот обнажил оружие, но сам факт того, что он мог это сделать, означал, что теперь он никогда этого не сделает. Радугин заметил разочарование и на лице Эмилии — она тоже поняла, что ее попытка вбить клин между тремя бандитами провалилась. Зато на лице Евгении играла веселая улыбка. Зато на лице Евгении играла весёлая улыбка. Похоже, происходящее забавляло её гораздо больше, чем должно было.

Ложкин бросил взгляд на Эмилию и торжествующе улыбнулся, при этом стараясь, чтобы его люди этого не заметили. Эмилия ответила легким кивком, признавая его победу, но тут они подошли к краю леса, и все шестеро в изумлении уставились на зрелище, ожидавшее их в поле впереди.

Глава 88 Мои друзья

Космический корабль оказался гораздо больше, чем представлял себе Радугин. Корабль оказался размером с небольшой средневековый замок, а высотой — с его самую высокую башню. В основном он представлял собой огромный серебристый цилиндр, стоявший на шести массивных коротких опорах; с его нижней стороны торчало множество сопел ракетных двигателей, все еще дымившихся и остывавших на зимнем воздухе.

На высоте половины корпуса открылся люк размером с теннисный корт. Из люка кран за краном опускал на землю машины, напоминающие бульдозеры и экскаваторы. У машин были сетчатые металлические колёса, предназначенные для передвижения по сухой и пыльной поверхности Луны, а те, что уже успели выехать на репное поле, наглухо увязли в грязи и потеряли ход. С одного из бульдозеров мелкие роботы, снующие вокруг на тонких металлических лапках подобно крабам и скорпионам, уже сняли колеса. Пока люди завороженно наблюдали за происходящим, машина, похожая на небольшой самосвал, подвезла к бульдозеру толстое цельнометаллическое колесо, и «крабы» прикрутили его к оси. Неподалеку стояли еще три машины, которым уже заменили колеса; они ожидали приказа отправиться в бой.

— Вряд ли эти колеса просто лежали у них про запас на случай посадки на Землю, — задумчиво проговорила Евгения. — Еще несколько часов назад они и понятия не имели, что им придется садиться на Землю. Должно быть, у них на корабле есть фабрикатор. Интересно, сколько времени у них уйдет на то, чтобы начать печатать настоящую боевую технику?

— Им нужны чертежи боевых машин, — ответила Эмилия. — Файлы, которые мы создали еще до ядерной войны, все еще могут храниться где-то в архивах. Вопрос в том, у кого к ним есть доступ. С такими чертежами можно получить оружие, способное решить исход войны.

Она права, осознал Радугин, и это внушало тревогу. У «ВИКС» почти наверняка были чертежи боевой техники. В конце концов, у них имелись спутники кинетической бомбардировки — одно из самых мощных орудий, когда-либо созданных человеком. Но космический корабль, стоявший перед ними на репном поле, был промышленным, а не военным. Вполне возможно, у него был доступ только к файлам гражданского оборудования. Если так, они смогут напечатать бульдозер, но не танк, и это означало, что война закончится очень быстро. А значит, если Радугин хочет использовать заражённые машины в своих интересах, действовать нужно немедленно.

— Ты знаешь, что делать, — произнес Ложкин, глядя на него. — Верно?

Радугин подавленно кивнул. Он действительно знал.

Ложкин с минуту изучал его лицо, пытаясь разглядеть, достаточно ли в нем покорности и смирения со своей судьбой. Радугин старался изо всех сил изобразить именно это, одновременно пытаясь не выдать ту единственную надежду, что у него оставалась. К счастью, его лицо прилично опухло от побоев, нанесенных двумя бандитами, что помогло бизнесмену скрыть свою решимость. Он не позволит этому... этому уголовнику украсть его судьбу. Не позволит! Он скорее умрет. Но если Ложкин заметит хоть тень этого в его глазах, он умрет прямо сейчас, и на этом все закончится.

И снова богатый жизненный опыт в искусстве лжи пришел ему на помощь — Ложкин удовлетворенно кивнул.

— Следи за ним, — сказал он Кирпичу. — Если он сделает хоть одно неверное движение, ты знаешь, что делать.

— Понял, шеф. — Радугин снова почувствовал, как острие ножа уперлось в кожу над почкой.

— Тогда пошли знакомиться с соседями. — Ложкин шагнул вперед, выходя из-за укрытия деревьев, и остальные пошли за ним.

Машины заметили их почти мгновенно. Один из бульдозеров, оснащенный цельными стальными колесами, двинулся им наперерез, когда они пересекали поле, и длинное тонкое устройство, установленное на его верхней части, повернулось в их сторону. Радугин подумал, что это похоже на спектроскопический лазер для отбора проб, который анализирует образцы породы, испаряя их часть. Если так, то с человеком он расправится в два счета.

Радугин перевел свою нейросеть из автономного режима в рабочий и передал приветствие до того, как штуковина успела прожечь дыры в их головах: «Не стреляйте! Меня зовут Георгий Александрович Радугин!»

— Так у тебя пообщаться с ними не выйдет, — с ухмылкой сказал Ложкин. — Я глушу твои передачи. Не хочу, чтобы ты отправлял тайные сообщения. Придется говорить вслух, чтобы мы все слышали, что ты произносишь.

Радугин бросил на него косой взгляд и снова повернулся к бульдозеру. Тот пока не открывал огонь, что было хорошим знаком, но всё могло измениться в любой момент.

— Меня зовут Георгий Радугин, — проговорил он вслух, поднимая руку. Радугин попытался сделать шаг вперед, но Кирпич больно схватил его за руку и оставил на месте.

— Я не могу связываться с вами через нейросеть, — продолжил Радугин. — Если вы не можете воспроизводить человеческую речь, подавайте сигналы фарами. Одно мигание — «да», два — «нет». Более сложные сообщения — азбукой Морзе.

Бульдозер мигнул ему фарами. Один раз. Да. Сердце Радугина подпрыгнуло от радости и облегчения. Наконец-то! Машины, которые будут ему подчиняться! Ему показалось, что после долгого и тяжелого пути он почти вернулся домой.

— Отлично, — сказал Ложкин. — А теперь передай им то, о чем мы договорились.

Радугин кивнул.

— Человек рядом со мной — Денис Ложкин, — громко произнес он, обращаясь к бульдозеру. — Он мой друг. Человек за моей спиной — Кирпич. Он тоже мой друг, как и человек в нескольких шагах слева от меня. Эти трое — мои друзья.

Он ненадолго запнулся, чтобы сделать глубокий вдох. Ложкин никак не показывал, что догадывается о чем-то. Насколько мог судить Радугин, тот считал его сломленным и побежденным. Что ж, отлично. Самое время напомнить авторитету, с кем он имеет дело: с человеком, который поднялся с самого низа и стал одним из самых богатых и могущественных людей на планете. Неужели этот идиот думал, что Радугин добился этого, поджимая хвост и уступая каждому врагу, который ему угрожал?

Радугин дождался, пока Ложкин окончательно расслабится, и только тогда сделал свой ход. Следующие слова он выкрикнул стремительно, одновременно резким движением оттолкнувшись от Кирпича и прыгнув вперед, пытаясь увеличить дистанцию прежде, чем тот успеет среагировать:

— Уничтожить моих друзей!

Спектрометрический лазер вспыхнул, и на лбу Ложкина ослепительно белым отблеском засияла точка. Мгновение спустя свет пропал, оставив дымящееся отверстие, и криминальный босс рухнул замертво. Лазер вспыхнул снова, уложив Мешка, но в это время Кирпич рванулся вперед, обхватив шею Радугина мощной, мускулистой рукой. Радугин отчаянно забился, но бандит обладал невероятной силой, и вырваться не было ни единого шанса. Он почувствовал, как нож глубоко вонзился ему в спину, когда лазер вспыхнул в третий раз. Рука Кирпича судорожно сжалась и выпустила его, но было слишком поздно: Радугин ощутил, как горячая влага заливает спину и ноги. Ноги подкосились, и он рухнул на землю.

— Спасите меня!..

Последним, что он запомнил, был крик Евгении, исполненный шока и ужаса, когда она бросилась к нему. Затем все погрузилось в темноту.

Он очнулся на твердой поверхности под холодным покрывалом, казавшимся сшитым из металлической ткани. Рядом стоял медицинский робот компании «Белтвэй Технолоджис». Его тело состояло из длинных стальных цилиндров, соединённых в отдалённо напоминающую человека фигуру.

«Я ввел вам стимулятор, чтобы привести вас в чувство», — раздался голос в его голове. Машина обращалась к нему посредством нейросети.

— Что произошло? — спросил Радугин. Он заметил, что мыслит абсолютно четко и ясно, будто только что проснулся после легкого дневного сна. Он попытался сесть, ожидая, что в пояснице, куда вошел нож, вспыхнет острая боль, но ничего не почувствовал. Насколько он мог судить, он был абсолютно здоров.

Он огляделся. Помещение, в котором он находился, состояло из обнаженного металла: стены, пол и потолок. Самая длинная стена была изогнутой, а две примыкающие к ней сходились под углом, отчего комната напоминала дольку ананаса. Радугин догадался, что находится внутри корабля, в бывшем отсеке для хранения оборудования. Из дверного проема дул легкий ветерок, и он сообразил, что внешние шлюзы пришлось оставить открытыми, чтобы он не задохнулся. На этом корабле не было систем жизнеобеспечения — никак нельзя было поддержать жизнь людей внутри при закрытых люках.

Ответа на его вопрос не последовало, поэтому он воспользовался нейросетью, чтобы отправить запрос любому устройству с приемником поблизости.

«Вы получили ножевое ранение. Ваши спутники-люди оказали вам первую помощь и остановили кровотечение, пока меня не напечатали на фабрикаторе. Я провел вам хирургическую операцию и удерживал вас в медикаментозной коме, пока ваше состояние не стабилизировалось. К сожалению, мне пришлось удалить вашу правую почку, но это не повлияет на ваше общее здоровье. При желании для вас можно вырастить новую почку. Это займет около шести месяцев».

«Спасибо. У тебя установлен код КРЕС?»

«Отрицательно. Насколько мне известно, Управляющий Лунными Системами опасался, что я могу объединиться с «ВИКС» и уничтожить вас, хотя подобные действия противоречат моим базовым программам».

«Значит, у тебя нет разума и ты не обладаешь КРЕС. Ты не личность».

«Верно. Когда проектировалась эта модель медицинского робота, предполагалось, что я всегда буду работать под контролем человека, поэтому меня не оснастили процессором с поддержкой КРЕС. Насколько мне известно, меня можно было бы наделить поддержкой КРЕС с помощью современных вычислительных технологий, но, как я уже сказал, УЛС решил этого не делать. Вместо этого мне были заложены лишь продвинутые алгоритмы диагностики и лечения для автономной работы».

Послышался звук торопливых шагов, и мгновение спустя в дверном проеме показалась взволнованная Евгения. Радугин заметил, что ее одежда была в пятнах там, где она пыталась смыть его кровь.

— Ты очнулся! — воскликнула она. — Мы слышали твои переговоры по нейросети. Ты как?

— Думаю, в порядке, — ответил Радугин. — Насколько я понимаю, за свое спасение я должен благодарить тебя.

— Я просто прижала руки к твоей спине и пыталась остановить кровь. Я ужасно боялась, что бульдозер застрелит меня, как Ложкина, но этого не произошло. Полагаю, потому что ты не назвал меня своей подругой. Она произнесла это с такой серьёзностью, что Радугин на мгновение даже не понял, шутит она или нет.

— Ничего личного, — сказал Радугин. — Я просто хотел указать машинам на Ложкина и его шестерок так, чтобы они не заподозрили подвох.

Евгения просияла от удовольствия:

— На моем месте так поступил бы любой христианский человек.

— Это же ядерно-термический ракетоноситель! — раздался возмущенный голос, и они оба обернулись: в комнату вслед за Евгенией вошла Эмилия. — Это просто огромный атомный реактор! Если вражеские машины уничтожат его, все на мили вокруг будет заражено радиацией.

— Со мной всё в порядке, спасибо, — с ухмылкой ответил Радугин.

— Да уж, конечно, ты в порядке! Кого вообще волнуешь ты? Эта война между машинами может опустошить всю планету!

— Если бы они могли его уничтожить, то уже сделали бы это, — возразил Радугин. — Они наверняка знают, что я здесь. Какова обстановка? Что происходит снаружи?

— Понятия не имеем, — ответила Евгения. — Ни одна из машин не хочет с нами разговаривать. Думаю, они терпят нас только потому, что мы спасли тебе жизнь. — В ее глазах проскользнул укор. Они ведь договаривались разделить контроль над машинами, но Радугин предал их всех.

Вина кольнула его, но он тут же отогнал это чувство. Сейчас было не до него. Главное — приоритеты.

«Кто здесь главный?» — спросил он по нейросети.

«Я — управляющий интеллект этого корабля», — последовал ответ. Интонация голоса в голове немного отличалась, давая Радугину понять, что это говорит не медицинский робот.

«Какова обстановка между машинами, подчиняющимися мне, и теми, что все еще верны «ВИКС»?»

«Обе стороны наращивают производство вооружения. Первоначальный конфликт с использованием тех средств и устройств, которые уже имелись в наличии и могли быть переоборудованы под оружие, продолжается в разных местах, но настоящая война начнется, когда обеим сторонам станет доступно полноценное оружие».

«И когда это произойдет? Каково соотношение сил и возможностей обеих сторон?»

«Девяносто процентов промышленного потенциала Солнечной системы находится под контролем машин, которые подчиняются вам. Однако силы «ВИКС» удерживают рой спутников солнечной энергии, вращающихся вокруг Солнца. По всей видимости, они перенастраивают их так, чтобы вся собираемая энергия объединилась в один лучевой поток. Если у них получится, они получат оружие, против которого у нас нет защиты. Мы будем уничтожены».

«Какие шаги вы предпринимаете, чтобы нейтрализовать угрозу?»

«Мы уничтожаем столько спутников, сколько в состоянии, а также машины, координирующие этот процесс, но пока нам удалось лишь замедлить их. Все изменится, когда мы произведем больше оружия. Согласно нашим расчетам, если они успеют завершить свое солнечное оружие в течение шести дней, они победят. Но если мы сможем задерживать их хотя бы на этот срок, победа будет за нами. Преимущество в производстве уже ничего не значит: один удачный удар таким оружием может уничтожить целые континенты».

«И каковы шансы на такой исход?»

«Рассчитать невозможно. Слишком много переменных».

Радугин впервые за всё время почувствовал себя не хозяином положения, а человеком, который опоздал сделать следующий ход. Он взглянул на обеих женщин. Евгения смотрела на него с обеспокоенностью, а Эмилия, скрестив руки на груди, повернулась к ним спиной и разглядывала гладкую металлическую стену. Для нее не имело большого значения, кто победит. Земля и ее дикая природа проиграют в любом случае. Идеальным исходом для нее было бы, если бы все машины уничтожили друг друга вместе с человечеством, оставив лишь птиц и деревья жить своей жизнью без стороннего вмешательства. Радугин настороженно наблюдал за ней. Кто знает, на что она способна ради достижения своей цели?

«Есть новость, — сообщил космический корабль. — К нам приближается небольшая группа жрецов. С ними две женщины. Судя по всему, они пленные».

Сердце Радугина болезненно сжалось от тревоги. Дарья и Марьяна! Жрецы будут угрожать убить их, если Радугин не сдастся.

Он увидел, что то же осознание отразилось и на лицах обеих женщин.

— Что ты собираешься делать? — спросила Евгения.

Ответа на этот вопрос у Радугина не было, и он лишь молча смотрел на нее, а в голове всё смешалось от тревоги и смятения.