Наследник $$$ уровня VII

Глава 1

В доме на Гранатовой улице были открыты все окна из за духоты.

Тайрон заметил это только когда водитель открыл ему дверцу. Вековые стены поместья хорошо держали прохладу, но все же, воздух застаивался, и требовал проветривания.

В дальней комнате окно тоже было на распашку, и на столе стояли кофе с коньяком. Ужина сегодня не предполагалось. Ольмо собрал всех на час, о чём предупредил заранее, и это означало, что говорить будут о деле, а не о погоде.

Тайрон пришёл третьим.

Нефтяник сидел спиной к окну и, кажется, грелся. Аурелио по обыкновению устроился напротив с карандашом и тонкой папкой, из которой торчали газетные вырезки. Эспарса и Марио явились следом, почти вместе, и владелец "Эвенто" с порога принялся рассказывать, как его типография с выходных не вспеает за тиражами.

– Тебе радоваться надо, – Ольмо кивнул ему на кресло. – Садись. Аурелио, ты хотел начать.

Дэ Сепеда раскрыл папку и вынул из неё несколько листов. Только положил перед собой и накрыл ладонью.

– После бала прошло больше недели, – начал он. – Я предлагаю посмотреть на это внимательно, потому что он не совпал с нашими ожиданиями. Мы исходили из того, что Вида встанет за дэ Гарро. Портреты в ленте, призывы, агитация, что угодно. Мои люди сидят в этой сети круглые сутки. За десять дней в ней не появилось ничего о кандидате.

– Ни одной статьи? – уточнил Марио.

– Ничего. Фильм, кино, очереди у касс, новая забава с телефоном, из-за которой молодёжь с субботы не вылезает с телефонов. Про выборы там пишут меньше, чем в бульварных листках Бенхамина.

– Мои листки хотя бы окупаются, – не обиделся Эспарса.

– Зато о дэ Гарро вспоминает сам дэ Гарро, – продолжил Аурелио и перевернул верхний лист. – Интервью в "Мундо", выступление в Севилье, встреча с рабочими на верфи. Везде одно и то же. Молодой дэ Фуэго с нами. Будущее страны строят те, кто верит в неё, и в качестве примера он приводит мальчишку. На последнем митинге он повторил это несколько раз.

– Собирает голоса на чужом имени, – подытожил Ольмо.

– Именно. Кандидат нашёл себе красивую вывеску и хвастается ею при каждом удобном случае. А сеть при этом молчит. По моим данным, штаб дэ Гарро к Виде даже не подходил.

Из окна подул прохладный ветерок, и нефтянник довольно кивнул.

– Выходит, мы ошиблись в цели, – проговорил он. – Мы готовились воевать с Видой, а она в этой войне не участвует. Мальчишка сдал в аренду свою фамилию, получил за это фотографию на первой полосе и вернулся к своим телефонам.

– Спонсор, – уточнил Марио. – Логотип на плакате. Дэ Гарро таскает его по стране, как знамя, а само знамя в атаку не ходит.

Тайрон в разговор не вмешивался.

Он и сам видел эти интервью, поскольку одно из них вышло в его же газете. Себастьян произносил фамилию дэ Фуэго с явным удовольствием, и Тайрон каждый раз ловил себя на мысли, что кандидат говорит о его сыне с гордостью. Виктор же в ответ не сделал ничего. Ни одного поста, ни одного обращения к своим миллионам пользователей, только кино и ролики. Сын взял от дэ Гарро внимание и вернул ему ровно столько, сколько необходимо для продвижения. Для мальчика девятнадцати лет действие выглядело безупречно.

– Значит, задача обмельчала, – Эспарса развёл руками. – Недавно мы обсуждали, что Вида качнёт молодёжь, а теперь выясняется, что там смотрят кино и обсуждают, чем закончится фильм. Три миллиона зрителей, а не три миллиона избирателей. Может, переоценили?

– Может, – согласился Ольмо. – А может, и нет. Мальчишка хитёр, вы все это знаем. Сегодня сеть молчит, за две недели до выборов вдруг начнет говорить, и остановить её мы уже не успеем.

– Поэтому план остаётся, – Аурелио закрыл папку. – Я не сворачиваю то, что уже оплачено. Люди подобраны, истории пишутся, первые две готовы на три четверти. Если через месяц сеть по-прежнему будет молчать, я придержу их до лучших времён, они не портятся. Если это не поможет, то у нас всегда есть план “Б”.

– Расходы?

– В пределах того, что одобрили. Ничего сверх.

– Тогда пусть готовит, – Ольмо повернул голову к Марио. – Возражений нет?

– Нет. Пусть лежат наготове.

– Бенхамин?

– Готов.

Ольмо взял чашку и, не торопясь, посмотрел на пятого.

Тайрон за весь вечер не произнёс ни слова, и это нельзя было не заметить.

– Тайрон, у тебя всё в порядке?

Вопрос прозвучал доброжелательно, почти по-семейному, и как раз поэтому Тайрон напрягся. Нефтяник спрашивал не о здоровье. Он спрашивал, с кем за этим столом сидит хозяин "Периодики", когда речь заходит о его собственном сыне.

– В порядке, – ответил Тайрон и пригубил коньяк. – План хороший, я говорил это в прошлый раз и повторю сейчас. Делайте что хотите с сетью. Но Виктор не должен пострадать.

– Речь о сети, а не о твоём сыне, – заметил Аурелио.

– Я знаю, что из себя представляет план “Б”. – Тайрон поставил бокал. – Случайный взрыв, авария, несчастный случай, гибель людей. Подставной террорист. Я просто хочу, чтобы этим кем-то оказался кто угодно, кроме дэ Фуэго. Замараете сына, замараете меня, а следом "Периодику" и Семвик, который вам же и нужен. Это не просьба, господа. Это условие, на котором я даю свое согласие.

Шальной ветер поднял занавески.

Ольмо кивнул первым.

– Разумно. Аурелио?

– Учту. Виновных найдут среди мошенников, у нас их будет достаточно.

– Тогда закончили, – нефтяник поднялся, и остальные встали следом. – Перед выборами соберёмся снова. К тому времени станет ясно, молчит сеть или ждёт.

Во дворе водители уже прогревали моторы. Тайрон задержался на крыльце, и ещё раз вдохнул свежий воздух. Дэ Сепеда прошёл мимо, и коротко попрощался, а Марио, садясь в машину, обернулся и кивнул ему отдельно.

По дороге домой Тайрон перебирал услышанное. Сын за полторы недели сумел стать для этих людей неинтересным, и это устраивало Тайрона больше всего. Аурелио видел в ленте кино и ролики. Тайрон видел три миллиона человек, которые открывали телефон каждое утро, и ни один из них не делал этого ради дэ Гарро. Кто из двоих ошибается, должно было выясниться на следующем сборе.

***

Взятки в моей прошлой жизни просили по-разному, шёпотом, намёками, через третьих лиц, и всегда с оглядкой. Чиновник, просящий в лоб, либо дурак, либо знает, что за спиной у него непреодолимая стена. Бенавидес дураком не выглядел. Стало быть, стена имелась, и я на тот момент не понимал, из чего она сложена.

Корпораты отпадали сразу. Никто из пятёрки не станет связываться с университетским фондом, там деньги смешные по их меркам, а хлопот на целый штат юристов. Ректор и попечители сидели на казённом окладе, приставок к фамилиям у них не водилось, и они не имели никакого влияния. Оставалась политика, и это подтверждал дэ Гарро, который, узнав про мой заход в университет, отказался вмешиваться, вежливо, но сразу. Себастьян не боится корпоратов, а вот наступать на кого-то из власти перед выборами он себе позволить не мог.

С этой догадкой я и жил, пока в понедельник утром Захар не положил мне на стол тонкую папку.

– Совет попечителей, как просили, – сообщил он и встал у стола, не садясь. – Двенадцатый пункт вам понравится.

Я открыл папку и выложил содержимое на стол. Сверху лежали снимки, сделанные с приличного расстояния, но все было понятно. Бенавидес и женщина у входа в небольшую гостиницу за городом. Те же двое в машине, на заднем сиденье, и те же на террасе ресторана. Рука мужчины недвусмысленно гладила коленку женщины, давая понять, что они не просто коллеги.

– Инес Монтеро, – Захар ткнул пальцем в снимок. – Тоже из попечителей. Муж старше её на двадцать пять лет, держит банк средней руки, в совет её провёл он же. Она бывает на заседаниях, подписывает протоколы, сидит в президиуме на вручении дипломов. Бенавидес возит её за город по четвергам, третий год подряд.

– Муж знает?

– Муж занят. – Захар пожал плечами. – Про это я не выяснял, вы просили только это.

Я сложил снимки обратно. Захар привёз мне не только компромат, но и ключ к решению моей проблемы.

Женщина, которая сидит в попечителях и подписывает протоколы, испугается, причем сразу.

– Где она бывает по утрам?

– В тренажёрном зале на Оливковой, каждое утро, кроме воскресенья. Заходит в половине восьмого, выходит ровно в девять. Муж к тому времени уже в банке.

– Значит, завтра в девять, у выхода.

Захар кивнул и вышел.

***

Зал на Оливковой занимал первый этаж старого доходного дома, и по утрам возле него стояли дорогие машины. Хавьер припарковался и мы стали ждать.

Без пяти девять из стеклянных дверей потянулись первые посетительницы, подтянутые, с сумками через плечо и мокрыми волосами. Инес Монтеро вышла ровно в девять, как и обещал Захар. Без косметики, в спортивной куртке, с полотенцем, скрученным поверх сумки. Я вышел из машины, когда ей оставалось до седана шагов десять.

– Сеньора Монтеро. Виктор дэ Фуэго. У меня к вам разговор на четверть часа, и лучше не на улице.

Она остановилась и оглядела меня с ног до головы. Меня узнали. Растерянность на её лице быстро сменилась любопытством. Корпорат в девять утра у дверей спортивного зала, такое случается не каждый день.

– Мы с вами, кажется, не представлены.

– Теперь представлены. – Я открыл заднюю дверцу. – Прошу. Мой водитель подождёт снаружи.

Она села, поколебавшись чуть дольше секунды, и в салоне сразу запахло шампунем с её волос. Хавьер закрыл за нами дверцу и отошёл к капоту. Я положил на сиденье между нами конверт.

– Посмотрите. Я подожду.

Она взяла конверт. Первый снимок она держала долго, второй едва взглянула, третий не стала доставать вовсе. Пальцы у неё не дрожали, зато шея пошла красными пятнами, и она подтянула молнию, не замечая, что делает.

– Чего вы хотите?

– Поговорить. По-хорошему, если получится, я вообще предпочитаю по-хорошему. Расскажите мне про фонды университета. Кто их открывает, куда идут деньги, и почему меня туда не пускают.

Монтеро молчала. Я понял, что она вспоминает, а не подбирает ложь.

– Я ничего не знаю о фондах. – Голос прозвучал глухо. – Вы не поверите, но я там ради статуса. Муж хотел видеть фамилию Монтеро на университетских бумагах, вот я и хожу на заседания. Сижу, слушаю, подписываю, что дают. Про деньги там говорит ректор. Меня туда не посвящают.

Я ей поверил, и не потому, что она выглядела честной, а потому, что так эта публика и устроена. Никто не покажет настоящих цифр жене банкира. Да и что она там может понять?

– Хорошо. Тогда вы сделаете для меня другое. У вас, как у попечителя, есть доступ к документам совета. Протоколы, сметы, договоры по закупкам, всё, что проходит через фонды. Мне нужны копии.

– У меня нет права их выносить.

– У вас есть право их читать. А ещё у вас есть любовник, который подписывает каждую из этих бумаг и который раз в неделю возит вас за город. Уговорите его своими методами, я в них не вмешиваюсь. Мне нужны бумаги, а не биологические материалы Бенавидес.

Она подняла голову.

– А снимки?

– Снимки останутся у меня. Пока вы мне помогаете, о них не узнает никто. Это единственное, что я могу обещать.

Мимо машины прошли две женщины из зала, громко обсуждая тренера, и Инес отвернулась к другому окну, пока голоса не стихли.

– Сколько у меня времени?

– День. Два, если очень надо.

Она кивнула, взяла сумку и вышла. Конверт остался лежать на сиденье, и к своему седану она шла, не оглядываясь.

***

Хватило одного дня.

В в среду вечером Инес Монтеро приехала на фабрику сама, в тёмных очках и с водителем, которого оставила за воротами. В сумке у неё лежала пачка листов, снятых на копировальной машине. Копии вышли бледные, кое-где перекошенные, на нескольких страницах виднелся край её ладони. Явно снимая второпях.

– Всё, что было в шкафу за прошлый год, – она положила пачку на стол. – Фелипе думает, что я искала своё старое заявление о членстве. За позапрошлый год я не успела сделать копии.

– Этого достаточно.

Она ушла, не прощаясь, а я остался с документами до ночи.

Схему я увидел не сразу. Они хорошо ее спрятали. Но от меня подобное не скрыть.

Всё упиралось в оборудование. Вычислительные классы, лабораторные комплексы, серверные, лицензии на программы с названиями, которых я не встречал ни в одном каталоге. Суммы шли на сотни тысяч песо, а по нескольким позициям и на миллионы. За год университет закупил столько техники, что её хватило бы на три факультета вроде того, в котором работает Жасмин. Я вспомнил, как ходил по её корпусу, старые мониторы, оборудование явно не последней модели.

И сам главный корпус, при всём его паркете, технологическим чудом не выглядел. Университет, который по бумагам купил на миллионы оборудования, и университет, по какому я ходил, были двумя разными заведениями.

Обычная прачечная, каких я насмотрелся в прошлой жизни. Деньги приходили в фонд, фонд заказывал технику у поставщиков с красивыми названиями, поставщики выставляли счета, техника до аудиторий не доезжала, а разница расходилась по карманам. Кальдерон и Бенавидес наверняка получали свою долю, и, судя по запонкам, долю хорошую. Но такие люди сами денег не приносят. Они распределяют чужие.

Я отложил сметы и взялся за поступления.

Спонсорских взносов почти не было, пара старых семей давала по мелочи, и мой фонд, если бы я согласился на двадцать процентов, стал бы там самым щедрым. Зато три четверти всех денег шло из одного источника. Министерство образования, целевые дотации на переоборудование и развитие материальной базы. Четыре транша за год. И под каждым одна и та же подпись: заместитель министра образования, Эрнесто Кабальеро.

А вот и стена.

Государство даёт университету деньги на технику. Университет технику покупает, по крайней мере на бумаге. Заместитель министра подписывает следующий транш, потому что предыдущий освоен. А то, что за освоенное никто ни разу не приехал посмотреть, устраивает всех, кто в цепочке.

Теперь становилось понятно и молчание дэ Гарро, и наглость Бенавидеса. Человек, у которого за спиной заместитель министра, может просить двадцать процентов хоть в театре во время антракта. Ему нечего бояться, пока Кабальеро сидит в своём кресле.

Кофе в кружке давно остыл, за окном стройка затихла, и слышно было только, как гудит вентиляция в серверной. Я отодвинул бумаги и перебрал варианты.

Кабальеро надо брать на горячем, а значит стоит показать документы. И они у меня есть. Каждая закупка внесена в смету, у каждой есть поставщик, номер договора, дата поставки и место установки. Сверить это с тем, что стоит в аудиториях, дело не пыльное. Пройти по корпусам с описью в руках, посчитать компьютеры, заглянуть в серверные, сравнить. Там, где по бумагам сорок машин, а по факту двенадцать, начинается уголовное дело, и никакой заместитель министра его не закроет, если бумаги окажутся в нужных руках. Они сами себя загнали. Аккуратность, с которой они всё оформили, теперь работала против них.

Тут я одёрнул себя.

Дураками они точно не были. Люди, несколько лет гоняющие деньги через один и тот же фонд, обязательно где-то подстраховались. Часть техники могла и правда стоять на месте, купленная по завышенной цене вдвое или втрое. Часть могла числиться на складе. Поставщики могли оказаться живыми фирмами с настоящими офисами. Сверка даст расхождения, это точно, но каких размеров, я сейчас сказать не мог.

Имелось и ещё одно соображение. Схема эта работала не первый год. Все, кому положено знать, знали, и никого это не трогало, потому что никому не мешало. Дэ Гарро не до того, а остальные либо в доле, либо предпочитают не смотреть. Такую наглость и защиту строят долго, и это могло бы действовать еще много лет.

Если бы одному вредному человеку вроде меня не понадобилась дешёвая рабочая сила в виде студентов.

В штабе дэ Гарро пахло кофе и типографской краской. За месяц до выборов иначе и не бывает. По коридорам носили коробки с листовками, в углу приёмной без умолку пищал телефон, на который никто не обращал внимания, и молодые люди с одинаково красными глазами провожали меня взглядами, пока секретарь вела к кабинету в конце коридора.

Дорадо поднялся из-за стола, увидел папку у меня под мышкой и, кажется, всё понял.

– Вы всё-таки полезли.

– Я всё-таки посмотрел. – Я положил папку перед ним и раскрыл на закладке. – Полюбопытствуйте. Это займёт десять минут, а потом поговорим.

Он листал сметы, возвращался к поступлениям, водил пальцем по подписям, и с каждой страницей лицо его становилось всё более усталым. Когда он добрался до траншей министерства, то отложил бумаги, снял очки и прижал пальцы к глазам.

– Где вы это взяли?

– Не важно. Бумаги подлинные, копии сняты с оригиналов, и они лежат в шкафу попечительского совета. Любая проверка их найдёт.

– Проверка. – Дорадо произнёс это слово голосом врача, называющего диагноз. – Сеньор дэ Фуэго, я вам говорил и повторю снова. Не надо туда лезть. Вы держите в руках не университет, вы держите министерство образования. Кабальеро подписал четыре транша, и над Кабальеро стоит министр, а над министром действующая администрация. Мы за месяц до выборов. Если Себастьян хоть краем тронет эту историю, назавтра каждая газета в стране напишет, что кандидат рвётся к власти через уголовные дела на педагогов. Оппоненты об этом молиться будут.

– Газеты пишет мой отец.

– Не все, – отрезал он. – И не все газеты покупаются. Я прошу вас. Заберите папку, положите в сейф и забудьте до января. После выборов достанете, и мы поговорим.

Он был прав в каждом слове, и это раздражало. Осторожный человек в штабе нужен, без него кандидат наделает глупостей. Только осторожность имеет и обратную сторону.

Ответить я не успел. Дверь открылась, и на пороге возник сам дэ Гарро.

В рубашке с закатанными рукавами, с двумя чашками в руках. Одну он поставил перед Дорадо, вторую оставил себе и по свойски сел на подоконник.

– Мне сказали, что приехал Виктор с бумагами. – Он отпил. – Я хочу знать, что там такое.

Дорадо молча подвинул ему папку. Себастьян читал стоя, быстро, пропуская то, что не нужно, и останавливаясь там, где нужно. На подписи Кабальеро он задержался, и уголок рта у него дёрнулся.

– Надо этим заняться, – произнёс он и закрыл папку.

Дорадо посмотрел на него. Во взгляде стоял вопрос, но дэ Гарро ответил на него.

– Ты видишь заместителя министра и думаешь о рисках. Я вижу заместителя министра и думаю, кто над ним. Если проверка пойдёт правильно, мы можем дотянуться до самого министра. Не до попечителей, и не до ректора. До министра образования действующей администрации, за месяц до выборов, с документами на руках. Подумай, чего это стоит.

– Но риски, дон Себастьян.

– Приемлемые. – Дэ Гарро допил и отставил чашку. – Связь с прокуратурой я обеспечу. Там есть люди, которым тоже интересно, куда уходят государственные деньги, и которым надоело, что их об этом не спрашивают. Возможно, Кабальеро делает все за спиной у министра, и это будет даже лучше для нас. Виктор, бумаги оставьте у Андре, ему теперь с ними работать. Проверка будет официальной, по заявлению, с ордером и понятыми. Никакой самодеятельности.

Он ушёл. Дорадо ещё с полминуты смотрел на закрытую дверь, потом пододвинул папку к себе и достал блокнот.

– Значит, работаем, – без выражения проговорил он.

***

Проверка пришла в университет в пятницу, в половине девятого, когда студенты ещё тянулись к первой паре.

Я приехал следом за прокурорскими и видел, как это выглядело со стороны. Три машины без опознавательных знаков у главного входа. Из них вышли восемь человек в тёмных куртках с широкой белой надписью на спине. Прохожие замедляли шаг. Студенты у колоннады переставали разговаривать, и кто-то уже доставал Вифон, чтобы снять.

Старшей в группе оказалась женщина лет пятидесяти, с седой прядью и папкой в жёсткой обложке. Она поднялась по ступеням, предъявила охраннику бумагу, дождалась, пока тот прочтёт до конца, и только потом вошла. Ни повышенного голоса, ни спешки в ней не было. Люди в куртках молча разошлись по корпусу.

Дорадо шёл рядом со мной и молчал. В штабе он выглядел усталым, здесь выглядел собранным, и я подумал, что в его работе это, вероятно, одно и то же.

Вскоре к нам вышел сам ректор.

Кальдерон спустился по лестнице. Старшая показала ему удостоверение. Он взял его в руки, прочёл, вернул и кивнул.

– Прошу вас, сеньора. Университет открыт для любой проверки. Какие документы вам требуются?

Обеспокоен он был, это читалось по тому, как он держал руки, но напуган не был. Так волнуется человек, у которого есть что скрывать, но сложно найти.

– Договоры по закупкам за последние три года, акты приёмки, ведомости по стипендиям и премиям, реестр оборудования, – перечислила старшая. – И доступ во все помещения, где это оборудование числится.

– Разумеется. Секретарь проводит вас в архив. Я буду у себя.

Он повернулся, поднялся на несколько ступеней и на площадке второго этажа достал телефон. Говорил он недолго, отвернувшись к окну, и с того места, где стоял я, слышно было только, что голос у него немного дрожал.

Дальше университет поставили на уши.

Секретари носили папки из архива. Преподаватели останавливались в дверях аудиторий, не решаясь войти, пока внутри пересчитывали компьютеры. Люди в куртках шли по спискам, аудитория за аудиторией, и в каждой сверяли инвентарный номер с номером в смете, включали, проверяли, ставили галочку и шли дальше. По коридорам катили тележку с выдвинутыми из серверной блоками.

В вычислительном классе на третьем этаже по смете числилось сорок машин, и сорок стояли на столах, новые, еще блестящие. Лаборатория физики получила по бумагам оборудования на полтора миллиона песо, и оно стояло с инвентарными бирками. Восемь телевизионных панелей висели в лекционных залах, интерактивные доски нашлись во всех аудиториях, где им и полагалось быть. Лицензии лежали в папках, и старшая проверила их номера по телефону у поставщика.

К полудню старшая закрыла свою жёсткую папку и подошла к нам.

– По реестру расхождений нет, сеньор дэ Фуэго. Оборудование на месте, документы в порядке. Мы закончим к вечеру, но картина ясна уже сейчас.

Она ушла подписывать протокол, а нас с Дорадо секретарь пригласила в пустую аудиторию на первом этаже, и попросила подождать ректора.

Кальдерон вошёл через минуту.

Он прикрыл за собой дверь, прошёл к кафедре. Дорадо, сидевший на первой скамье, невольно подобрался и отодвинулся к проходу. Ректор это заметил.

– Всё сошлось, – начал он. – Не так ли, господа?

Он скалился, и с этой улыбкой походил на человека, который дождался своего часа.

– Тогда поясните мне причину. Сотрудники прокуратуры, три машины у главного входа, преподаватели, которых не пускают в собственные классы. На каком основании, сеньор дэ Фуэго? По какому заявлению? Я подам в суд, и выиграю. Клевета. Превышение полномочий. Ущерб репутации государственного учреждения. Мне интересно, кто из вас двоих пойдёт ответчиком, вы или ваш кандидат.

Дорадо поднялся со скамьи.

– Сеньор Кальдерон, штаб к проверке отношения не имеет. Прокуратура действовала по собственной инициативе, на основании...

– На основании чего? – Ректор повернул к нему голову, и Андре замолчал. – Именно. Я жду от вас письменных извинений, сеньор Дорадо, и от вашего кандидата тоже.

Дверь за его спиной распахнулась.

Эрнесто Кабальеро я до этого видел только в виде подписи, но узнать его было нетрудно. Плотный мужчина в пиджаке нараспашку, с одышкой, вошёл в аудиторию, не глядя на нас, и рявкнул на ректора:

– Умберто! Что здесь происходит? Мне звонят из министерства, у тебя во дворе прокуратура. Объясни мне, что творится в моём университете?

Кальдерон повернулся к нему, и на секунду скалиться перестал.

Я стоял у стены и перепроверял папку от прокуратуры. В ней лежало всё, сметы, транши, подписи. Телевизоры висели на стенах, компьютеры, доски, всё было на своих местах.

Сходилось всё.

Глава 2

Себастьян заметно напрягся при появлении Кабальеро и коротко посмотрел на меня. Взгляд получился многообещающим, почти злым. Я ответил поднятой бровью и слегка склонил голову к плечу, будто спрашивая, чего именно он ожидал.

Сам Кабальеро грузно прошёл в аудиторию, а следом за ним в открытую дверь проскользнула сеньорита Жасмин Флорес. Несколько секунд она мялась у входа, явно не понимая, куда себя деть среди всей этой публики, после чего всё-таки решилась и подошла ближе ко мне.

— Сеньор Эрнесто, у нас небольшая ошибка, — залепетал Кальдерон, тревожно косясь на своего начальника. — Эти люди уже уходят, не правда ли?

Он попытался грозно посмотреть на сотрудников прокуратуры, потом на меня, но, наткнувшись взглядом на фигуру дэ Гарро, заметно сдулся и даже его помощника испепелить не рискнул.

— Никакой ошибки, — спокойно произнёс Себастьян. — Плановая проверка. Поступила информация, мы обязаны были отреагировать.

Кабальеро растянул пухлые губы в неприятной улыбке.

— Планируете поднять на моей фигуре пару пунктов рейтинга, Себастьян? Довольно отчаянно…

Его мелкие глаза стали ещё меньше, когда он прищурился.

— Я здесь, чтобы поддержать своего молодого партнёра, — дэ Гарро кивнул в мою сторону. — Это запрещено?

Кабальеро на мгновение завис, но Себастьян уже продолжил, не давая ему перехватить инициативу.

— Странная ситуация, не находите? Молодому директору одного из крупнейших интернет-бизнесов страны не дают создать фонд. С каких пор в Валентии запрещено тратить собственные деньги?

Надавил он мягко, лениво, но Кабальеро оказался не так прост.

— Какой интересный вопрос. Если судить по тезисам вашей предвыборной кампании, вы как раз не поклонник подобных действий, — усмехнулся толстяк. — Что-то поменялось? Закон превыше всего. Ваше присутствие здесь незаконно. Это моя зона ответственности, я курирую этих людей и говорю, что вам пора уходить.

Себастьян тонко улыбнулся, сделал пару шагов ко мне и, не меняя выражения лица, тихо произнёс:

— Уходим. Здесь нам пока нечего ловить.

— Ждите иска, — продолжал добивать Кабальеро. — Если вы не предоставите свидетеля, основание для проверки и веские доказательства, я сделаю всё, чтобы об этой выходке узнало моё руководство.

Я его почти не слушал.

Передо мной лежали листы с сотнями наименований, сумм и подписей, и, если верить прокуратуре, всё указанное оборудование действительно существовало. Я всё быстрее переворачивал страницы, пытаясь понять, где ошибся.

Надо было раскрутить цепочку обратно.

Что вообще даёт место в попечительском совете университета? Статус, влияние на руководство, доступ к внутренней информации, планы развития, доноры, отчёты. Всё это красиво, престижно и почти бесполезно для человека, который хочет украсть деньги.

Почему я решил, что дело в деньгах? Вторая теория заключалась в том, что Кабальеро крадёт еду, но это слишком очевидно.

Конечно же деньги, что ещё. Это камень преткновения во все времена. Начиная с тех пор, как одна обезьяна ударила другую, пока та рассматривала поднятую из ручья блестяшку.

А значит, смотреть нужно на деньги.

Я уже копал под фонды и финансовые потоки. Направление было правильным, но чего-то не хватало. Я вытащил другую папку и снова принялся просматривать пожертвования, бюджеты и структуру крупных фондов. На что выделялись средства, кто их утверждал, через кого они проходили и где в итоге всплывали.

— Собираемся, — тем временем командовал Дорадо сотрудникам прокуратуры.

— Советую поспешить, — не унимался Кабальеро. — Некоторым из присутствующих требуется заниматься настоящей работой, а не гоняться за призраками и придумывать нелепые основания.

Я продолжал читать.

***

Себастьян поморщился.

Связь с молодым дэ Фуэго начала приносить первые настоящие проблемы. И почему этому мальчишке не сидится спокойно?

Они с Андре и без этого были не в восторге от идей Виктора. Университетские фонды, реставрация квартала, социальные инициативы, новая технологическая инфраструктура. Всё звучало красиво и крайне амбициозно, но Себастьян слишком давно занимался политикой, чтобы верить в красивые схемы без оговорок. Политика редко строилась так прямолинейно. Большая часть подобных планов рассыпалась ещё до того, как доходила до исполнения.

А главное — это проекты с длинным сроком реализации. Если фонд еще как-то можно приписать к победам, то вот квартал, это похоже попытка продавить самого Себастьяна. Ведь для него там нет пользы в рамках текущей компании, но Виктор что-то в этом нашёл.

И всё же связь с Виктором была выгодной.

Пока корпораты гадали, какое место директор крупнейшей социальной сети занимает в стратегии дэ Гарро, сам Себастьян получал пространство для манёвра. Для электората Виктор выглядел ещё интереснее. Не просто богатый наследник, а наследник, который демонстративно бросил вызов привычной преемственности. Его начальник, подросток с юга, внезапно ставший миллионером и построивший бизнес, о котором говорит вся страна. Для широкой публики не имело значения, насколько реальна эта картинка. Главное, что она работала.

Виктор всё чаще мелькал в заголовках газет, появлялся на вечерних шоу, запускал один проект за другим и регулярно заставлял целые регионы обсуждать вещи, о которых ещё вчера никто не слышал. Вокруг него постепенно формировалась собственная аудитория, и эта аудитория неизбежно переносила часть симпатии на тех, кого видела рядом.

Слишком выгодно.

Возможно, Себастьян действительно слишком рано поверил, что в рукавах этого мальчишки бесконечно появляются новые козыри. Ошибся. Но сдвинуть заместителя министра образования было бы прекрасной победой и вполне оправдывало риск. Жаль, что ничего не получилось.

В том, что Кабальеро нечист, дэ Гарро почти не сомневался. Просто раньше у него не было свободных рук, чтобы залезть в бумаги ректората, внимательно пройтись по фондам и вытащить наружу всё, что там накопилось.

Руки появились.

Оказались коротки.

Себастьян ещё раз осмотрел аудиторию. Сотрудники прокуратуры уже выходили, Кабальеро тоже двинулся к двери. Остались только Виктор и его человек, как её там…

Жасмин Флорес.

Они оба стояли у стола. Виктор продолжал смотреть в бумаги, а женщина явно не понимала, следует ли ей уйти вместе со всеми или ждать его. Наконец она подошла ближе и невольно заглянула через плечо.

Себастьян уже отвернулся, когда услышал её удивлённый голос.

— Не знала, что эти телевизоры такие дорогие…

— Дорогие? О чём вы?

Следующее, что он услышал, был смех.

Виктор хохотал так искренне, что несколько человек у двери обернулись.

— Сеньорита Жасмин, я ваш должник!

Себастьян тоже повернулся и застал совершенно абсурдную картину. Виктор подхватил растерявшуюся преподавательницу, один раз прокружил её на месте и поцеловал в щёку.

— Спасибо!

После чего почти бегом направился к Себастьяну.

Краем глаза политик заметил, как у выхода задержались Кабальеро и Кальдерон. Оба недовольно переглянулись и пошли обратно, явно собираясь напомнить гостям, что их здесь больше не ждут.

— Что-то вы не спешите, дэ Гарро, — холодно произнёс Кабальеро. — Или ждёте, пока приедет пресса? Это не в ваших интересах. И уберите отсюда этого душевнобольного юношу. Что вообще с ним не так?

Эрнесто пожевал губами и с неподдельным удивлением посмотрел на Виктора, который всё ещё вытирал выступившие от смеха слёзы. Даже его маленькие глаза на секунду расширились и стали почти человеческими.

Когда Виктор приблизился, Себастьян мысленно выдохнул.

Почему-то он уже понял.

Получилось.

— Идёмте, Себастьян, — Виктор махнул рукой в сторону выхода.

Они прошли мимо заместителя министра, оставляя того с ректором наедине.

Через минуту они уже удалялись по университетскому коридору вслед за последними сотрудниками прокуратуры. Жасмин двинулась рядом с ними, всё ещё настолько ошарашенная произошедшим, что шагала почти механически.

— Что вас так развеселило? — наконец не выдержал Себастьян. — Поделитесь?

— Расскажу сразу всем. Надо найти Андре, иначе придётся повторять.

Наглец улыбнулся настолько довольно, что Себастьяну захотелось одновременно его придушить и дослушать.

На улице их действительно встретил Андре Дорадо, который вышел чуть раньше.

— В следующий раз, сеньор Виктор, я на подобное не соглашусь, — сухо произнёс он, после чего почтительно кивнул Себастьяну. — При всём уважении.

Виктор вместо ответа продолжал поглядывать на двери университета и вдруг начал рассказывать совершенно постороннюю историю.

— У моего приятеля появился большой дом. Огромный. Одних гостевых комнат около тридцати.

— Как удивительно. У корпората большой дом, — раздражённо отозвался Андре.

Виктор даже не обратил внимания на тон.

— Однажды он позвал в гости друга с семьёй и начал показывать дом. Ходил гордый, рассказывал про комнаты, кабинет, сад. Жена гостя сидела в гостиной, ей всё это было неинтересно. Когда мужчины вернулись, она разговаривала по телефону с матерью. И тут хозяин слышит…

Виктор сделал паузу.

Себастьян поднял бровь. Парень откровенно переигрывал и явно получал от этого удовольствие.

— «Да, мам, мы в гостях. Приехали на новоселье. Ну как тут? Всё хорошо, дом замечательный, миленький. Места мало, конечно, но зато уютно».

Андре ещё секунду сохранял обиженное выражение, напоминая нахохлившегося воробья, но потом губы сами собой поползли вверх.

Жасмин звонко рассмеялась и тут же прикрыла рот ладонью, словно испугалась собственной реакции.

Себастьян тоже не удержался.

— Так вот к чему я веду, — продолжил Виктор, когда смех немного стих. — Я вообще не обратил внимания на стоимость. Просто не знаю, сколько должен стоить телевизор. Справедливости ради, я плохо представляю стоимость половины вещей из этих списков. Вот в этом и была ошибка. А сеньорита Флорес помогла её найти.

Жасмин посмотрела на Виктора так, будто впервые увидела человека перед собой. Судя по лицу, она и сама не понимала, что раскрыла какую-то тайну одним случайным возгласом и привычкой заглядывать в чужие бумаги.

— Вторая мысль в том, что я бы лично не стал рисковать репутацией, рисковать всем, ради столь незначительных денег. Я полагал, что ищу грубое нарушение. Закупку на десять миллионов песо, которая существует только на бумаге. Но оборудование оказалось на месте! Я и подумать не мог, что они просто взяли количеством. Там сотня, тут, это миллионы, но не на одной сделке, а на десятках. Для меня это не деньги, а вот для гос-служащего да, для ректора академии кстати тоже. Это не снобизм, просто констатация, маленькая деталь, которую я упустил.

Себастьян сообразил почти сразу.

Следом понял Андре.

Они переглянулись.

— А вот и наша добыча, — Виктор указал на Кабальеро, который как раз вышел из здания. — Сеньор Дорадо, будьте добры, сообщите нашим друзьям из прокуратуры, что у нас появились вполне конкретные основания задержать этого человека.

Он потряс несколькими листами. На бумагах отчётливо виднелись размашистые подписи Эрнесто Кабальеро.

— С удовольствием, — впервые за последние полчаса искренне улыбнулся Андре.

Он быстро направился к сотрудникам прокуратуры, уже собравшимся у машин.

Себастьян проводил его взглядом и только потом заметил, что Виктор снова идёт к университету.

— Постойте!

Он едва не повысил голос, после чего тут же осмотрелся, проверяя, не заметил ли кто-нибудь его суетливости.

Не мальчишка, а дьявол в пиджаке.

Себастьян поспешил следом.

Следующие несколько часов для немолодого политика превратились в один сплошной бег. Виктор появлялся то в одном кабинете, то в другом, хватался за всё, до чего мог дотянуться, пока педагогический состав пребывал в состоянии коллективного ступора после задержания Кабальеро и Кальдерона.

Дэ Фуэго даже умудрился простучать стены в кабинете ректора.

И, конечно же, нашёл сейф.

Правда, ничего по-настоящему интересного внутри не оказалось, если не считать необоснованно крупной суммы наличных, происхождение которой ректору теперь предстояло объяснять прокуратуре.

Но кто ищет, тот действительно находит.

К вечеру университет уже напоминал растревоженный улей. Только вместо злых пчёл по коридорам носились сотрудники прокуратуры в куртках с буквами на спине, таская коробки с бумагами, папки, бухгалтерские книги и копии контрактов.

Картина постепенно складывалась.

Завышенные цены на оборудование. Двойная бухгалтерия. Обман попечительского совета. Деньги исчезали из государственного бюджета, из фондов и даже из карманов самих участников схемы. Самым прекрасным оказалось то, что Кальдерон понемногу обворовывал Кабальеро, а Кабальеро, в свою очередь, совершенно независимо обворовывал Кальдерона.

Деньги были буквально закопаны повсюду.

Новые корпуса, лаборатории, ремонт аудиторий, оборудование, благоустройство и даже дьявольский газон. На бумаге всё было оформлено аккуратно, но стоило начать сравнивать объёмы, цены и реальные работы, как появлялись вопросы.

Кабальеро зарабатывал буквально на всём, до чего мог дотянуться. Когда привычных схем стало мало, полез в фонды попечителей. Кальдерон помогал ему направлять средства, подбирал подрядчиков, сокращал фактический объём работ и раздувал бюджеты. Кабальеро подписывал заявки, одобрял финансирование, создавал премии и повышал стипендии.

Даже стипендии действительно доходили до студентов.

Примерно наполовину.

Вторая половина оседала в других руках. Конечно. Им же нужнее. Все это было отлично скрыто. И само собой никто не хотел пускать нового члена попечительского совета, коим и стал бы Виктор, если бы учредил фонд. Ведь еще один человек, это фактор, который может пошатнуть схему.

Ближе к ночи информация просочилась наружу, и у ворот университета начала собираться пресса. Камеры, автомобили, репортёры, свет. Себастьян преобразился почти мгновенно.

Вот здесь он действительно был дома.

Он рассказывал историю именно так, как её следовало рассказывать. Как поддержал хорошего друга и соратника Виктора. Как помог молодому предпринимателю нового поколения столкнуться с закостеневшей системой. Как обычная попытка создать фонд неожиданно вывела их на гораздо более крупную проблему.

— Человек, простой человек, выбирает одних и наделяет их властью, надеясь, что они позаботятся о будущем. Платит другим, покупая их товары и делая их богаче. Но кто в итоге позаботится о нём самом?

Здесь следовало замолчать.

Посмотреть прямо в камеру. Сделать глаза чуть печальнее.

Не слишком.

Сдерживаемый гнев работал куда лучше открытого.

Вопросы сыпались один за другим. Себастьян был рад каждому. Завтра в газетах выйдет информация о неожиданном рейде. Электорат будет в ярости. Эта новость пойдет бродить из уст в уста, и почти каждый в очередной раз услышит имя Себастьяна.

На одной стороне злые и нехорошие люди, ворующие будущее, ворующие у детей… А на другой стороне добро, которое обязательно побеждает, если не быть равнодушным, если найти силы бороться.

Волна пойдет дальше, от центрального региона и к окраинам страны, как круги на воде. Это как раз то, о чем Себастьян и мечтать не мог. Скандал политического характера, очерняющий текущую администрацию и подчеркивающий важность перемен.

Следующим шагом неплохо было бы осветить связь текущего президента с корпорациями. Чтобы зафиксировать в умах людей то, что президенты могут меняться один за другим, как перчатки. Но ничего не изменится, пока позади одни и те же фигуры.

А Виктор в это время продолжал носиться по университету и переворачивать его вверх дном. Государственные служащие таскали коробки с документами, которые он им вручал одну за другой. В какой-то момент Себастьян краем глаза увидел, как молодой дэ Фуэго стоит возле стены с кувалдой в руках, откалывает кусок бетона и что-то с совершенно серьёзным видом объясняет сотруднику прокуратуры, который торопливо записывает его слова в блокнот.

Себастьян на секунду прикрыл глаза.

Он даже не хотел знать.

Но потом всё равно пошёл смотреть.

P/S

Друзья, ставьте лайк! Будет, ну, просто невероятно приятно!

Глава 3

Проснулся я от звука кофемашины.

Сначала даже не понял, что именно меня разбудило. Сквозь сон показалось, будто где-то за стеной решил взлететь небольшой самолёт. Потом раздалось знакомое шипение, что-то внутри машины тяжело загудело, и стало окончательно ясно, что на кухне кто-то хозяйничает.

Я несколько секунд лежал, пытаясь вспомнить, не оставлял ли вечером включённым что-нибудь особенно дорогое и склонное к самоуничтожению. Потом всё-таки выбрался из кровати и, щурясь от утреннего света, поплёлся на кухню.

Там стояла Катрин.

В наушниках, по-домашнему одетая, с собранными волосами. Она пританцовывала перед кофемашиной и совершенно не замечала моего появления. На столе уже стояла чашка, вторая как раз наполнялась кофе.

Сон при температуре сорок.

Другого объяснения у меня не нашлось.

Я подошёл со спины и обнял её за талию.

Дальше всё произошло настолько быстро, что я успел только удивиться. Катрин резко перехватила руку, шагнула в сторону и подсекла меня. Мир перевернулся. Ноги едва не задели люстру, спина встретилась с полом, а через секунду колено придавило меня к груди. Над лицом замер кулак, вокруг пальцев уже разгоралось знакомое красноватое свечение.

Наушники всё ещё были у неё в ушах.

— И тебе доброе утро, — трагически выдохнул я.

Хотелось добавить ещё пару слов, желательно непечатных, но рот пока работал только на вдох. Трагичность можно было даже не изображать. Бросок получился знатный, воздух из груди выбило почти полностью.

Катрин моргнула, затем искра узнавания и она мгновенно отпрянула.

— Прости-прости-прости!

Она слезла с меня, сорвала наушники, быстро смотала провод и сунула его в карман халата, после чего протянула обе руки.

— Я не поняла, что это ты.

— Утешает.

Она помогла мне подняться, а я сразу потянул шею. Где-то справа неприятно отозвалась мышца.

— Больно?

— Нет, я обычно каждое утро начинаю с полёта.

— Шутишь, значит ничего не сломал, иначе орал бы.

— Я вообще-то серьезно, Хавьер называет это спарринг. Но как по мне, больше похоже на погоню за сбежавшим из психиатрии чудиком.

— Лично тренировала Хавьера, он может показаться странным, — сочувственно погладила меня по руке Катрин.

— С чего ты взяла, что я про него? — вздохнул я.

Катрин виновато улыбнулась и встала сзади. Пальцы легли на трапецию и начали разминать мышцу с такой силой, что я едва не пожалел о жалобе.

Вот тут впервые по-настоящему пришло понимание, насколько мы вообще разные по физическим возможностям.

Я тренировался с Хавьером, набрал мышц, подсушился и уже вполне мог назвать себя спортивным человеком. Катрин была военной. Настоящей. Ростом примерно метр восемьдесят, сильная, быстрая и обученная превращать другого человека в фарш за несколько секунд. При этом на работе она обычно появлялась в обтягивающих брючных костюмах и выглядела скорее как ходячая реклама греха, чем как оружие массового поражения.

Ошибочное впечатление.

Очень ошибочное.

— Надеюсь, мне хотя бы нальют кофе, — проворчал я, когда она наконец перестала продавливать мышцу стальными пальцами. — Хотя после такого ты вообще обязана на мне жениться.

Катрин рассмеялась и вернулась к кофемашине.

— Я вернулась поздно. Ты, видимо, тоже. Легла рядом и даже не разбудила тебя. Если бы не эта штука…

Она с укором посмотрела на кофемашину.

— Напоминаю, она работает как взлетающий самолёт. Ты была в курсе.

Катрин невинно похлопала глазами. Понятно. Забыла.

Особенно в наушниках.

Она поставила передо мной чашку и уселась напротив.

— Да, вечер был тяжёлый, — признал я, сделав первый глоток. — Спал как убитый.

— Ты даже не проснулся, когда я вошла.

Я посмотрел на неё.

— Ты спала со мной?

Вопрос вылетел раньше, чем мозг успел его обработать.

Катрин медленно кивнула.

Я оглядел однокомнатную квартиру, мысленно нашёл в ней единственную спальню и понял, что задал один из самых тупых вопросов за последнее время.

— Включи новости.

Катрин потянулась за пультом и включила телевизор.

Разумеется, там уже обсуждали университет.

На экране появилась ведущая, за её плечом шли вчерашние кадры. Университетские ворота, машины прокуратуры, сотрудники с коробками документов, растерянные преподаватели.

— Главной темой утра остаётся громкое расследование в Столичном университете, — сообщила женщина. — После вчерашней проверки прокуратура начала сразу несколько производств, связанных с возможным хищением государственных средств, завышением стоимости закупок и злоупотреблением служебным положением. Заместитель министра образования Эрнесто Кабальеро отстранён от должности, а министр образования этим утром подтвердил, что ведомство окажет следствию полное содействие.

Кадр сменился. Кабальеро выводили из здания. Потом показали Кальдерона.

Затем почему-то меня.

Я стоял позади репортёра и что-то оживлённо объяснял двум сотрудникам прокуратуры, размахивая папкой. Следующий ролик оказался ещё хуже. Я куда-то шёл, а за мной почти бегом двигались трое государственных служащих.

Катрин медленно повернула голову.

— Так это всё ты затеял?

— Да, — признался я, вполне довольный собой.

— Тебе вообще не сидится без дела?

— Славно вышло, не правда ли?

Она посмотрела на экран, где ведущая уже рассказывала о проверке университетских фондов.

— Славно. Особенно если учитывать, что ты опять случайно снёс половину руководства. Из тебя бы вышел хороший диверсант, знаешь об этом?

— Долго ли, умеючи.

Я допил кофе и поднялся.

Катрин приехала неожиданно. Мы вообще не договаривались о встрече. Она просто вернулась поздно, приехала ко мне и легла спать.

Я сделал несколько шагов в сторону ванной и вдруг остановился.

— Так, стоп.

В ванной всё стало понятно примерно через две минуты.

На полках появились баночки.

Много баночек.

Флаконы, тюбики, какие-то маски, кремы, средства для волос и ещё несколько вещей, назначение которых я не смог определить даже приблизительно. Мой одинокий шампунь всё ещё стоял в душевой, но теперь выглядел как последний защитник крепости, окружённый превосходящими силами противника.

Окружён, но не сломлен.

Я посмотрел на него с уважением.

— Сезон охоты открыт, Виктор Александрович, — пробормотал на русском и включил воду.

Через несколько минут дверь душевой открылась.

Катрин скользнула внутрь, и дальнейшие водные процедуры сразу стали заметно интереснее.

Выбрались мы примерно через полчаса. Катрин ушла в спальню переодеваться, а я вышел на балкон с сигаретой.

Под окнами стояла синяя Премиата. Утренний свет ложился на крышу, двор только начинал оживать, а воздух уже заметно отличался от летнего. В Фаворе постепенно холодало. Днём по-прежнему стояла духота, зато утром и вечером появлялась неуютная прохлада.

Осень была близко.

Я затянулся и посмотрел в сторону спальни. Ощущение получалось странное.

В жизни я всего несколько раз действительно съезжался с девушками, и каждый раз быстро приходил к выводу, что куда удобнее, когда они появляются несколько раз в неделю, а потом возвращаются к себе. Никаких баночек, чужих вещей в шкафу, привычек и вопросов о том, кто съел последний йогурт.

Как говорил один известный персонаж, дешевле всего обходится та женщина, которой платишь перед сексом.

Грубовато.Но мысль там была. Нравилось ли мне происходящее сейчас, я так и не понял.

С одной стороны, Катрин рядом не раздражала. Это уже было подозрительно.

С другой, мои владения стремительно захватывали без объявления войны.

Докурив, я вернулся внутрь, натянул футболку, свободные штаны и пиджак. Катрин уже переоделась и собирала волосы перед зеркалом.

— Я уехал.

Она только кивнула, не оборачиваясь, отлично видела меня в отражении.

До офиса добрался быстро. На въезде охрана проверила машину, ворота открылись, и я проехал через КПП во внутренний двор бывшего завода.

В кабинете уже была Мария. Разумеется. Иногда возникало ощущение, что она вообще здесь живёт. Потом я вспоминал, что сам поселил её здесь, сделав своей помощницей и ощущение пропадало. Работы у нас хватало, это не страшно, страшно когда её нет, как любил говорить отец.

— Есть что-нибудь интересное?

Мария подняла глаза от документов.

— Ничего, с чем мы бы не справились. Если произойдёт что-то неожиданное, я позвоню.

— Хорошо. Я в университет. Надо закончить вчерашнее.

Она посмотрела на меня чуть внимательнее.

— Опять собираетесь что-нибудь разрушить?

— Только если мне не позволят сделать запланированное.

— Уже обнадёживает.

Я оставил её работать и снова поехал в университет.

Учебный год ещё не начался полноценно. Студенты только приезжали, расселялись по общежитиям, таскали коробки, знакомились с кампусом. Через неделю всё это место должно было заполниться людьми, а пока университет выглядел непривычно спокойным.

Правда, после вчерашнего спокойствие ощущалось немного искусственным.

Я искал Жасмин Флорес минут пятнадцать и в итоге обнаружил её в кафетерии. Она стояла перед кофейным автоматом и явно проигрывала ему интеллектуальное противостояние.

— Да работай ты…

Жасмин стукнула аппарат кулачком.

Автомат равнодушно промолчал.

Хавьер, стоявший рядом со мной, без всякой просьбы подошёл, посмотрел на машину и приложил её кулаком сбоку.

Автомат содрогнулся. Из нескольких щелей пошёл пар. Что-то внутри громко щёлкнуло, после чего из носика наконец потёк кофе.

Я посмотрел на Хавьера.

— Очень технологично.

— Работает же, — он пожал плечами.

Спорить было сложно. Жасмин обернулась. Выглядела она невыспавшейся. Волосы собраны кое-как, под глазами тени, но настроение при этом явно было хорошим.

— Доброе утро, сеньор дэ Фуэго. Не ожидала увидеть вас здесь так рано.

— Доброе, сеньорита Флорес. Тяжёлая ночка? Прошу прощения.

Она отмахнулась и взяла стаканчик.

— Что вы. Представление получилось отличное. Этот гнойник давно следовало вскрыть. Преподавательский состав хочет поставить вам памятник. Насчёт памятника не уверена, но благодарственное письмо, думаю, точно напишут и даже вставят в рамку.

— Не любите вы своих руководителей.

Жасмин зло усмехнулась.

— Кто таких любит? Теперь хотя бы сможем нормально дышать без чужих загребущих лап.

Она сделала глоток, поморщилась от качества кофе и только потом посмотрела на меня внимательнее.

— Но вы ведь пришли не ради этого. Зачем вы здесь, сеньор Виктор?

— Мои цели не изменились. Мне нужен фонд при университете и премия.

Жасмин даже перестала пить.

— Правда?

— А что вас удивляет?

Она слегка смутилась.

— Мы тут… разные теории напридумывали.

— Уже интересно.

— Есть мнение, что история с фондом изначально была предлогом, чтобы добраться до Кабальеро и Кальдерона.

Я несколько секунд смотрел на неё.

— И вы поверили?

Жасмин покраснела.

— Нет, конечно. Но сейчас речь не об этом. Боюсь, создать фонд прямо сейчас всё равно невозможно.

Вот это уже было неприятно.

— Почему?

— Управление университета фактически обезглавлено. Ректора нет, председателя попечительского совета нет, сам совет неполный, доверие после вчерашнего на нуле. Пока не сформируется новое руководство, крупные решения никто не проведёт.

— Что именно нужно?

Жасмин усмехнулась.

— Ректор, как минимум. С этим, правда, проще. Несколько кандидатур уже обсуждаются. А вот совет сложнее. Всего десять человек. Восемь действующих осталось, не хватает ещё двух членов.

Я задумался.

— Наверное, могу помочь.

Жасмин посмотрела настороженно.

— Каким образом?

— А какие требования?

Она немного помялась.

— Обычно это люди с серьёзной репутацией. Крупные пожертвования университету или общественным проектам, заметная социальная деятельность, отсутствие крупных скандалов. Плюс человек должен действительно участвовать в работе совета, посещать заседания и принимать решения. Одного имени мало. Кандидатов обычно много, но переговоры, проверки и приглашения занимают время.

Я быстро перебрал знакомых.

— Элеонора дэ Фуэго. Бланка дэ Фуэго. Симона дэ Леон.

Жасмин моргнула.

— Подойдут все трое. Вопрос только в том, согласятся ли.

Она немного подумала.

— Правда, Элеонора и Бланка одновременно войти не смогут. У нас есть ограничение на близких родственников в одном составе, чтобы совет не превращался в семейный клуб.

— Логично.

Я отпил кофе, который по пути всё-таки решил взять себе.

— Кто будет ректором?

— Пока неизвестно.

Я посмотрел на неё.

— А как насчёт вашей кандидатуры?

Жасмин застыла.

Потом медленно оглянулась по сторонам, словно стены внезапно получили уши.

— Нет.

— Почему?

— Нет-нет-нет.

— Я понял первое «нет».

Она нервно улыбнулась.

— Я не могу.

— Не хотите?

Вот тут она замялась.

— Хочу.

Это прозвучало гораздо тише.

Я усмехнулся.

— Тогда уже проще.

— Ничего не проще. Ректора выбирает не один человек. Нужно мнение совета, преподавательского состава, согласования. Кто вообще выберет меня?

— Думаю, это решаемо. Важнее, хотите ли вы сами.

Жасмин поставила стакан на стол и несколько секунд смотрела на меня почти с отчаянием.

— Желание есть. Но кто мне позволит?

Я ничего не ответил. Просто посмотрел. Она поняла.

— Вы предлагаете…

Голос стал тише.

— Так нельзя. Чем тогда я буду отличаться от прошлого ректора?

Я пожал плечами.

— Аппетитами.

Жасмин уставилась на меня.

На этом, пожалуй, разговор стоило закончить.

— Подумайте.

Я оставил её возле кофейного автомата и пошёл к выходу.

Фонд нужно было создать как можно быстрее. Причём теперь уже не только ради красивой инициативы.

Сервис бронирования, игровое направление, Вида, новые технологические проекты, производственные команды. Всё упиралось в людей. В одном университете ежегодно выпускались сотни специалистов, которые через несколько лет разойдутся по корпорациям страны. Это была огромная кадровая база, и я хотел получить к ней нормальный доступ раньше остальных.

Конечно, премию или конкурс можно было создать отдельно, полностью на частные деньги. Так было бы даже проще.

Но общественная конструкция связывала проект с дэ Гарро.

В будущем ему будет удобно взаимодействовать с фондом по линии сената, парламента или государственных программ. Частный предприниматель, который профинансировал конкурс, выглядел хорошо. Государственный деятель, который помог масштабировать образовательную инициативу на всю страну, выглядел значительно лучше.

Как бы странно это ни звучало, но в политике даже чужую хорошую идею нужно было правильно оформить, чтобы она стала твоей заслугой.

Из университета я поехал в Старый город.

Район корпоратов просыпался медленно. Высокие ограды, старые особняки, широкие улицы и слишком много зелени для центра Фаворы. Дом дэ Фуэго встретил привычной тишиной. Слуга провёл меня внутрь, хотя необходимость в этом была сомнительной, и через несколько минут я уже сидел за столом напротив матери.

Элеонора посмотрела на меня поверх чашки и тепло улыбнулась.

— Ты подозрительно зачастил. Выкладывай, что нужно на этот раз.

— Мам, есть предложение.

Слуга поставил передо мной чай и бесшумно отошёл. Мать приподняла бровь.

— Когда ты начинаешь разговор такими словами, мне обычно становится дорого.

— В этот раз, возможно, наоборот.

Она отставила чашку.

— Уже интересно.

Я устроился удобнее.

— Как ты смотришь на место в попечительском совете Столичного университета?

Она несколько секунд молчала, прикидывая в уме целесообразность поста.

— Звучит неплохо, насколько это реально? — живо поинтересовалась она. — Место в совете главного университета это престижно, даёт много преференций и даже каплю власти.

— Поэтому я в первую очередь подумал о тебе, — улыбнулся я.

— Правильно подумал, — согласилась Элеонора, чуть прикрыв глаза.

— Это вполне реально, особенно после вчерашнего, — подвёл итог я, посмотрел на часы на запястье и разом допил чай. — Мне пора, надо еще обсудить второе место в совете с Симоной.

— Что еще за вчерашнее? — удивлённо хлопала глазами Элеонора.

Я поцеловал женщину в щёку и подмигнул.

— Посмотри новости.

Из отчего дома я направился сразу же к дэ Леонам. Карла написала, что Симона дома, это утро явно благоволило.

В доме Габриэле дверь открыла сама Карла.

— Какой красивый у вас мажордом, — улыбнулся я и приобнял её, приветствуя.

Девушка поцеловала меня в уголок губы и стрельнула из под ресниц взглядом.

— Зачем тебе моя мама? Учти, у неё есть ухажёр, вот уже больше двадцати лет преследует, ты его кстати знаешь… — шутливо произнесла она. — Но вот дочка у них сама прелесть…

— Знаю, но сегодня мне нужна Симона, — чуть отстранился я.

— Сейчас позову.

Меня проводили и усадили в гостиной, Карла вернулась через пару минут.

— Она скоро придёт, — бросила она и села рядом, положив руку на спинку дивана и закинув ногу на ногу.

Я повторил позу. Через секунду Карла словно растаяла и перетекла ближе, положив голову мне на грудь.

— И когда ты планируешь пригласить меня на свидание? — слегка требовательно произнесла она.

От её волос пахло чем-то персиковым, а этот взгляд из под ресниц, снизу вверх, общая невинность и вечно лукавые лисьи глаза…

Как ей отказать?

— Собираюсь на Сарду, — выдал секрет фирмы я. — Надо кое-что купить. Поедешь со мной?

— Что? Если не секрет.

— Военную базу, — честно признался я, наблюдая за тем, как вечно лисьи глазки расширились. — Поверь, это будет интересно!

Глава 4

Вскоре пришла Симона. Карла даже не подумала убрать голову с моей груди, а мать задержалась в дверях на секунду и, судя по лицу, ничего нового для себя в этой картине не нашла. Прошла к креслу напротив и села.

Симона дэ Леон принадлежала к породе женщин, на которых годы работают, а не наоборот. Платиновые волосы собраны в низкий узел, серые умные глаза, простое платье без единого украшения. Габриэль, по словам дочери, ухаживает за собственной женой третий десяток лет и останавливаться не собирается.

– Виктор. – Она протянула руку, и я поднялся, чтобы её поцеловать. – Карла утверждает, что вы искали именно меня. Признаюсь, любопытно. Обычно молодые люди в этом доме ищут её.

– Сегодня особый случай, дона Симона.

– Тогда садитесь. Кофе?

От кофе я отказался. За утро эта чашка стала бы третьей.

Карла выпрямилась, но далеко отодвигаться не стала. Симона положила ладони на подлокотники и приготовилась слушать.

– Столичный университет остался без ректора и без нескольких членов попечительского совета. Вчерашнюю историю вы наверняка слышали.

– Габриэль вслух читал за завтраком. Он редко это делает, но эта история его впечатлила. – Симона чуть наклонила голову. – Там мелькала ваша фамилия.

– Мелькала. Так вышло, что я в этом деле не зритель. И теперь мне нужно, чтобы совет вновь начал функционировать, но на этот раз делал это честно. Два места свободны, и одно из них я хотел бы предложить вам.

Внешне Симона не удивилась. Она перевела взгляд на дочь, и Карла пожала плечами, изображая полную непричастность.

– Почему я? В Фаворе достаточно семей, которые с радостью посадят кого-нибудь в совет ради вывески.

– Именно поэтому. Вывесок там хватало, и вчера прокуратура вынесла их коробками. Университету нужны люди, готовые действительно ходить на заседания и достаточно весомые, чтобы никто из оставшихся восьми не решил, что можно продолжать по-старому. Фамилия дэ Леон подходит по всем пунктам. И я не знаю никого, кто держится с таким достоинством на приёмах, где половина гостей ищет повод для сплетни.

– Лесть, – спокойно отметила Симона.

– Наблюдение.

Карла тихо фыркнула.

– Он всегда так делает, мам. Сначала комплимент, потом за это требует счет.

– Счёт будет, – спорить я не стал. – Я хочу открыть при университете фонд и премию для студентов. Не ради красивого жеста, мне нужны программисты, а в Фаворе их не найти. Совет должен утвердить фонд, и мне нужно, чтобы там сидели люди, которые не попросят двадцать процентов за право потратить мои же деньги.

– Двадцать? – Симона приподняла бровь.

– Столько просил прежний председатель. Сейчас он объясняет прокуратуре, откуда в его сейфе наличные.

Симона молчала недолго. Она прикидывала, как это будет выглядеть со стороны.

– Габриэль будет ворчать, – наконец произнесла она. – Он считает, что жене корпората достаточно благотворительных обедов.

– Габриэль будет гордиться, – вмешалась Карла. – Он потом всем расскажет, что его жена в совете ведущего университета. Ты же его знаешь.

Симона улыбнулась уголками губ, и я понял, что вопрос решён.

– Хорошо, Виктор. Я согласна. С одним условием.

– Слушаю.

– Вы объясните мне, что именно я должна там делать. Сидеть в президиуме и подписывать бумаги, не читая, я не собираюсь. Вчерашний день показал, чем это заканчивается.

– Читать придётся много. Обещаю.

– Тогда договорились.

На этом серьёзная часть закончилась, и дальше говорили о пустяках. О том, что в доме стало тихо с тех пор, как Карла выросла и перестала хлопать дверьми. О подруге в Севилье, к которой Симона ездила на прошлой неделе. О том, что осень в этом году торопится. Карла между делом сообщила матери, что я зову её на Сарду покупать военную базу, и Симона приняла новость с редким спокойствием.

– Только не списанную технику, она работает через раз, – попросила она. – Габриэль спать не будет.

Я попрощался, поцеловал Карлу в висок под внимательным взглядом её матери и вышел к машине.

Хавьер открыл дверцу. Я сел и по дороге перебирал в голове, что получилось.

Два места заполнены, и совет снова в сборе. Десять человек, из которых двое пришли по моей просьбе, а восемь остались от прежнего состава. Председателя они выберут из своих, и это меня не заботит. Пусть сидит кто угодно, лишь бы не тянул руки к фонду. Мне нужен не председатель, мне нужен ректор.

Восьмерых я знал только по списку Захара. Жёны банкиров, отставной судья, пара промышленников средней руки. Люди, на глазах у которых Кальдерона выводили под руки, и сегодня они наверняка перечитывают каждую подписанную за жизнь бумагу. Они будут голосовать за того, кто пообещает им покой. Инес Монтеро тоже осталась в совете, и, если она не дура, то будет поднимать руку вслед за новыми соседками по столу. Снимки по-прежнему лежали у меня.

Покой этим людям предложат Элеонора и Симона. Обе двадцать лет встречались на одних и тех же приёмах, а там решается больше, чем в любом совете. Я поставил в этот совет не двух женщин, а два имени, которые в Фаворе привыкли слушать.

За окном проплывали особняки Старого города, и Хавьер, как обычно, вёл машину так, что дорога не ощущалась.

На следующий день к университету я приехал раньше дам. Утро выдалось прохладным, над главным корпусом висело чистое небо, а по газону шипели поливалки. Пахло мокрой травой. Студенты ещё не заполнили кампус, и колоннада стояла пустой, если не считать охранника. Он узнал меня и на всякий случай расправил плечи.

Первой подъехала мать. Водитель открыл ей дверцу, и Элеонора вышла в тёмном брючном костюме и с лентой в волосах.

– Ты рано, – заметила она вместо приветствия и подставила щёку. – И без галстука.

– Сегодня я просто зритель.

– Жаль.

Симона появилась через минуту, и две доны поцеловали воздух возле щёк друг друга.

– Симона, дорогая. Ты не меняешься.

– Ты тоже, Элеонора. Только сын у тебя вырос.

– Не говори. Иногда он ведет себя совсем как в детстве. Только игрушки стали больше.

Они посмеялись, и я дал им закончить, прежде чем перейти к делу. Времени оставалось немного, секретарь совета ждала к десяти.

– Прежде чем вы войдёте, есть одна просьба.

Обе повернулись ко мне.

– Сегодня вас утвердят, вы заполните документы, и на этом день закончится. Завтра совет собирается снова, уже в полном составе. Будут выбирать председателя и ректора. Председатель мне безразличен. А вот ректором должна стать Жасмин Флорес.

– Кто это? – Элеонора чуть сощурилась.

– Декан цифрового направления и преподаватель. Без связей и покровителей, честная, но немного неуверенная и застенчивая. Если бы не она, я бы сейчас писал письменные извинения в прокуратуре.

– Честная, – мать произнесла это слово с лёгким недоумением. – В Столичном университете. Это будет что-то новое.

– Поэтому и прошу. Мне нужен ректор, который хочет лучшего будущего для студентов. – Я перевёл дыхание. – Только я не понимаю, как это провести. Вас двое.

Элеонора и Симона переглянулись.

Это был очень женский взгляд, мгновенный и совершенно непроницаемый для постороннего. В нём уместилось что-то, что мне не предназначалось и чего я, по всей видимости, не пойму никогда.

– Не переживай, мальчик, – мать поправила ленту. – Всё уладим.

– Ты знаешь остальных? – уточнила Симона.

– Троих по имени. Ещё двоих по мужьям. – Элеонора пожала плечами. – Достаточно.

– У меня двое. – Симона задумалась. – Нет, трое. Жена судьи ходит ко мне в цветочный клуб.

– Вот видишь, – мать снова повернулась ко мне. – Восемь человек, из которых мы уже сейчас знаем шестерых. Остальные двое сами подтянутся, когда поймут, куда ветер дует. Иди работай, Виктор. Здесь ты больше не нужен.

Она взяла Симону под руку, и обе направились к ступеням, о чём-то беспечно болтая. Мне подумалось, что я за всю прошлую неделю проделал с прокуратурой, кувалдой и папками столько работы, сколько эти две женщины собирались сделать одним утренним чаем.

Охранник открыл им дверь и поклонился.

Документы они заполняли до обеда. Собрание назначили на завтра, на десять утра.

От университета до фабрики я доехал за двадцать минут и всю дорогу наслаждался редким ощущением, что сегодня можно немного выдохнуть. Ощущение оказалось ложным.

Мария встретила меня в кабинете стопкой бумаг и чашкой кофе, и в этот раз пришлось его выпить. Утро с двумя донами вымотало сильнее, чем я ожидал.

– Сводка, – она положила верхний лист передо мной. – Перешли отметку в три миллиона. Лента держится, Матео говорит, что старый код всё-таки лёг, но новый успели поставить.

Три миллиона, и это очень грело душу. Когда-то Матео радовался первой тысяче, а теперь три миллиона человек открывали телефон, чтобы посмотреть, что написали друзья, кто выложил фотографию и сколько урожая созрело на грядке за ночь.

Дальше пошло обычное. Заявки на серверы, счёт от подрядчика за вентиляцию, жалоба модерации на то, что программисты опять забыли закрыть дверь в свою комнату и оттуда пахнет человеческими выделениями. Две девушки просили отдельный кабинет. Я подписал серверы, отложил счёт и написал на жалобе, что проведу дополнительную вентиляцию и введу штрафы, если кто-то не помоется. Пусть учатся жить в коллективе.

Внизу гудели серверные стойки. Этот гул я уже не слышал, как не слышат холодильник на кухне. Фабрика дышала, и это мне нравилось.

Вскоре нагрянул Лунтик. С красными глазами, он остановился на пороге и дождался, пока я подниму голову.

– Индексация почти закончена. – Он развернул распечатку и положил на стол. – Всё, до чего дотягиваются ссылки. Новые сайты подхватываются сами, задержка от часа до суток. Почти онлайн.

Я пробежал глазами колонки: количество страниц, количество доменов, средняя глубина. Цифры мне мало что говорили, зато говорил сам факт. Ещё полгода назад мы обсуждали поисковик как идею, а теперь у нас лежала карта всего местного интернета, обновляющаяся почти сама.

– Что дальше?

– Ядро. – В голосе Лунтика прозвучало уважение. – Индексировать легко, искать сложно. Нужно ядро, которое понимает, что человек хотел найти. Это долго.

– Насколько долго?

Он прикинул в уме.

– Сложно ответить, но долго. Куча факторов.

В прошлой жизни ядро поисковика писали тысячи человек. У меня был один Лунтик и Матео на подхвате. Только здесь никто не ждал от нас чуда, а конкуренты пока не подозревали, что искать в интернете можно иначе, чем перебирая закладки.

– Пиши. Что нужно, проси у Марии, отвлекать тебя буду только я.

Лунтик кивнул, свернул распечатку и ушёл. Ни спасибо, ни до свидания, мы все к этому привыкли.

Через полчаса в открытом зале что-то произошло.

Сначала я решил, что это очередной спор о том, чей код уронил ленту. Потом гул стал громче, к нему добавился смех, кто-то присвистнул. Я вышел из кабинета и увидел толпу в дальнем углу, возле столов, где обычно сидели тестировщики.

В центре толпы стояли трое.

Вихрастый паренёк, долговязый и крепыш. Студенты с фермой, только теперь на них смотрели как на вернувшихся с войны. Крепыш держал перед собой лист бумаги, и его хлопали по плечу. Вихрастый что-то объяснял сразу троим, размахивая руками. Долговязый молчал и, кажется, не до конца верил в происходящее.

Имена я вспомнил не сразу. Вихрастого, кажется, звали Тино, долговязого — Эмилио, а крепыша — Бруно.

– Что случилось? – поинтересовался я у Паскаля. Он стоял с краю и наблюдал за происходящим с умилением, которого я за ним раньше не замечал.

– Первая выплата пришла, – ответил он. – По ферме. Вы же сами велели перевести через три дня.

Я вспомнил, о чём речь.

Выплаты разработчикам по договору шли раз в месяц. Разумная схема, при которой бухгалтерия не сходит с ума, а деньги успевают собраться в приятную сумму. Только эти трое слишком нервничали и переживали. Ферма вышла в субботу, а уже в воскресенье они позвонили Еве узнать, сколько заработали. В понедельник позвонили дважды. Во вторник вихрастый приехал на фабрику лично и просидел у Марии в приёмной час, задавая вопросы, на которые она отвечала вежливо и терпеливо, пока не отправила его ко мне.

Тут было все ясно. Парень не верил, что деньги настоящие. Он сделал игру, её запустили, в ней играли десятки тысяч человек. Для парня, ни разу не получавшего денег за собственную выдумку, месяц ожидания превращался в пытку.

Поэтому я велел заплатить через три дня. Не из щедрости. Мне нужно было, чтобы эти трое увидели сумму, поверили и рассказали всем знакомым, что на платформе действительно платят. Хороший ход для рекламы среди программистов.

– Сколько там?

– Девяносто тысяч с копейками, – Паскаль усмехнулся. – Семьдесят процентов от того, что накапало за три дня. По тридцать на брата.

Тридцать тысяч песо. Для корпората это счёт за ужин в ресторане Хулио. Для студента, у которого стипендия шестьсот, это целая жизнь, только сжатая в три дня.

Толпа заметила меня, и Тино рванул навстречу так резво, что я на секунду подумал о Хавьере.

– Сеньор дэ Фуэго! Пришло!

– Я слышал. Поздравляю.

– Мы хотели... – Он оглянулся на своих. Бруно кивнул, Эмилио пожал плечами. – Мы хотели отметить. Сегодня. И... вы не могли бы пойти с нами?

Просьба была настолько неожиданной, что я не сразу нашёлся с ответом.

– Куда именно?

– В клуб. – Тино сглотнул. – Мы там никогда не были. То есть были, но снаружи. А теперь можем, только не знаем, как там всё устроено, и вдруг нас не пустят, и...

Он замолчал, поняв, что сболтнул лишнего.

В прошлой жизни свою первую премию я получил в двадцать три. Помню, как стоял у банкомата, смотрел на баланс и не понимал, куда девать такую сумму. Пошёл и купил куртку, которую потом носил пять лет, и один поел в дорогом ресторане. Никто не позвал меня отмечать.

– Во сколько?

– В десять?

– В десять.

Паскаль взглянул на меня с сомнением, и, возможно, был прав. Но я решил порадовать парней.

***

Клуб назывался "Эклипсе" и занимал подвал в бизнес-квартале, в двух кварталах от Эмеральд-Тауэр. Хавьер довёз меня к десяти, оглядел очередь у входа и остался в машине. Заведение он оценил и счёл неопасным.

Троица ждала у дверей.

Они явно готовились очень основательно, я даже улыбнулся. Бруно надел рубашку, которая была ему тесна в плечах, Тино зачесал волосы и залил их так, что слой больше походил на шлем. Эмилио пришёл в солнцезащитных очках — в десять вечера, в подвал.

– Это зачем? – не удержался я.

– Я думал, будет выглядеть круто, – без всякого смущения объяснил он.

Охранник посмотрел на ребят, потом на меня, узнал и открыл дверь.

Внутри нас ждало ровно то, что бывает в таких местах. Бас, который бьёт по ушам. Сладкий запах коктейлей, дыма из машины и чужих духов, перемешанный в единую плотную массу. Свет резал глаза короткими вспышками, и говорить можно было только в ухо собеседника.

Нам выделили вип-стол у стены. Официантка положила меню и ушла, и трое склонились над картой напитков серьёзно, как над договором.

– Самое дорогое, – решил Тино.

– Уверен? – уточнил я.

– Мы решили, что первую зарплату стоит потратить так, как мы не тратили до этого.

– Согласен, – кивнул я. – Заслужили.

Самым дорогим оказалось шампанское по три тысячи за бутылку. Официантка записала заказ, посмотрела на меня, я кивнул, и через пять минут на столе стояло ведёрко со льдом, из которого торчало горлышко. Бруно открыл бутылку. Пробка улетела в темноту, пена попала на рукав, и он вытер его салфеткой с таким счастливым лицом, что я перестал жалеть о потраченном вечере.

Первую бутылку заменила вторая, потом третья.

Дальше произошло то, что происходит в любом клубе, когда за столом появляется очередное ведёрко с дорогой бутылкой.

К нам стали подтягиваться девушки.

Сначала две, потом ещё три. Они садились на край дивана, смотрели на бутылки, смотрели на моих спутников и не могли сложить картинку. Тесная рубашка, залитые волосы, солнцезащитные очки и шампанское, которое в этом городе заказывают люди с приставкой к фамилии.

– Вы что, сумасшедшие? – наконец прокричала одна из них, брюнетка с блестящими заколками, и ткнула пальцем в бутылку. – Оно по три тысячи! Вы кто вообще? Миллионеры?

За столом стало тихо, насколько это возможно в клубе. Тино открыл рот и закрыл. Бруно уставился на бутылку.

Эмилио медленно поднял руку, спустил очки до середины переносицы и взглянул на брюнетку поверх оправы. Наверное, в его голове это выглядело круто. Мне же стало немного неловко.

– Нет, – произнёс он с расстановкой. – Лучше. Мы программисты.

Повисла пауза.

Девушки переглянулись, а брюнетка открыла рот, но слов у неё не нашлось. Тино медленно повернулся к товарищу с выражением, в котором смешались ужас и восхищение.

Тут я решил, что с меня хватит, и встал.

Дальше эти трое справятся сами. Лучшего диалога этот вечер уже не родит. Я положил на стол несколько купюр на случай, если итоговой суммы окажется мало, хлопнул Эмилио по плечу и двинулся к выходу.

Бас провожал меня до самой лестницы.

Хавьер завёл мотор, когда я ещё только выходил на улицу. Ночь стояла прохладная, после подвала воздух казался почти сладким, и я несколько секунд просто дышал.

– Домой, – велел я.

Всю дорогу до квартиры я вспоминал лицо брюнетки и тихо смеялся. Иногда для того, чтобы вечер удался, достаточно одной фразы и человека, который не боится её сказать.

***

В университет на следующий день я заехал по дороге, не рассчитывая задерживаться дольше четверти часа. Вестибюль уже наполнялся первокурсниками, из кафетерия тянуло дешевым кофе и круассанами. Натёртый к началу года паркет поскрипывал под ногами. Университет пережил обыск и потерял ректора, но продолжал жить своей научной жизнью.

Жасмин стояла на втором этаже у двери приёмной ректора, прижимая к себе папку.

– Меня назначили ректором, – произнесла она, когда я подошёл. – С сегодняшнего дня. Мне позвонили и попросили подняться и принять дела. Я поднялась, и… Дальше не знаю…

Радости пока не было.

– Поздравляю, сеньора ректор.

– Не называйте меня так. Пока не привыкла.

– Люди привыкают к чему угодно, если им платят за это зарплату.

Она криво улыбнулась.

– Как вы это сделали?

На этот вопрос ответа у меня не было. Что произошло за закрытой дверью совета, я понимал не больше, чем она.

– Понятия не имею. Честное слово. Заходите, садитесь в кресло, пока никто не занял. Про фонд поговорим чуть позже.

– Хоть я сомневаюсь, что это не ваших рук дело, но благодарю… Наверное.

Она набрала воздуха и вошла.

Двух дон я перехватил на лестнице уже на выходе. Обе выглядели очаровательно.

– Дамы, с меня причитается. Вы великолепны. Как вам это удалось?

– Не всё, – ответила мать и натянула перчатку. – Ректора мы провели. Председателя пришлось отдать.

– Промышленнику из старого состава, – уточнила Симона. – За его голос и голос его приятеля мы пообещали не выставлять никого на председательское место. Иначе ректора не набрали бы.

– Значит, председатель не наш.

– Пока не наш. Мы ещё побарахтаемся. Человек с амбициями обычно делает ошибку в первые полгода, и тогда его переизбирают.

Они переглянулись, и у обеих одновременно появились улыбки. Акулы, которые уже съели половину рыбы и просто решили не торопиться со второй.

– Виктор, причитается, ты сказал? Мы подумаем, что именно, – заметила Элеонора.

Они спустились мимо меня, сели в одну машину и уехали отмечать чужое назначение.

До парома оставалось достаточно времени, чтобы успеть за Карлой.

***

Карла вышла на крыльцо с таким чемоданом, что у Хавьера перехватило дыхание. С ней отец отправил ещё двух охранников. Крепкие дядьки с шеями борцов, похожие друг на друга.

– Мы едем на пару дней, – напомнил я.

– На остров, – поправила она. – На острове нужны платья. Вечернее, дневное и на случай, если мы всё-таки купим корабль.

– Корабль идёт в нагрузку.

– Тем более нужно платье.

Паром уходил в три часа дня, с рабочего причала. Чайки орали над кранами, и портовый служащий, проверявший билеты, уставился на Карлу и про меня забыл.

Она стояла у поручня, пока паром отваливал от стенки, и на её лице я увидел простое любопытство.

Палубу для вип-пассажиров на пароме сделали недавно и на скорую руку. Десяток шезлонгов, тент от солнца, бар с одним барменом и полосатые полотенца. Всё это тянуло скорее на веранду хорошей провинциальной гостиницы, чем на вип-ложе, но народу здесь не было, и этого было достаточно.

Двигатель гудел где-то под ногами, убаюкивая. Настил под босыми ступнями прогрелся так, что стоять на месте долго не получалось. Чайки отстали ещё на выходе из гавани, и теперь над нами был только ветер, солёный и тёплый, с редким запахом горячей краски от нагретого борта.

Карла лежала рядом в купальнике и читала журнал с собственной фотографией на обложке. Читала невнимательно, я видел, как страница переворачивается, а глаза остаются на одном месте.

– Интересно? – заметил я.

Она отложила журнал и повернулась ко мне.

– Ты собираешься спать все двенадцать часов?

– Хочу попробовать. В Фаворе не выходит.

– Тогда сначала намажь мне спину. Иначе к вечеру я буду цвета этой обложки.

Она перевернулась на живот и подтянула волосы наверх, открывая шею и развязывая лямку купальника, обнажая спину. Крем оказался холодным, и Карла вздрогнула, когда первая порция легла на лопатки.

– Сейчас пройдёт.

– Знакомая фраза. – Она уткнулась лбом в сложенные руки, и голос зазвучал глухо. – Ты и в прошлый раз так утешал. Только банка была другая.

Я усмехнулся и продолжил растирать плечи. Кожа под пальцами была гладкой и уже тёплой от солнца.

– Сметана честно работала.

– Она воняла на весь дом. Я потом неделю чувствовала этот запах от собственных волос. А ты стоял с деловым лицом и мазал меня, как бутерброд.

Она приподняла голову, глянула на меня через плечо, и в лисьих глазах не было ни капли обиды.

– Ты тогда специально это сделал.

– Да.

– Чтобы я уехала.

– Да.

– Не уехала.

– Заметил.

Она снова опустила голову, а я закончил со спиной, перешёл на руки, потом на ноги. С Катрин всё было просто и честно. С Карлой ничего простого не получалось никогда, и я перестал делать вид, что это меня не устраивает.

Когда крем закончился, я помог завязать купальник. Она перевернулась, села, взяла флакон и молча выдавила остатки себе на ладонь.

– Теперь ты. Ложись.

Её ладони были прохладными, а движения медленными, и вскоре я понял, что пахнет чем-то персиковым, что я уже слышал в гостиной дэ Леонов.

Потом она наклонилась и поцеловала меня.

Коротко, на пробу, и, не встретив сопротивления, повторила. Второй поцелуй вышел длиннее. Где-то у лестницы кашлянул Хавьер, и я не понял, случайно или нет.

– Твой телохранитель смотрит в море, – прошептала Карла, не отстраняясь.

– Он профессионал.

– А мои?

– Твои, кажется, вообще не моргают. Но тоже смотрят на воду.

Она рассмеялась мне в шею, откинулась на свой шезлонг и закрыла глаза. Ни слова про Катрин, ни слова про то, что будет дальше. Карла умела не задавать вопросов, на которые ответ ей не понравится, и в этом мы с ней были похожи.

Солнце пошло на закат, бармен принёс лёд и два бокала, и я всё-таки уснул.

Меня разбудил Хавьер, когда солнце уже село. Карла ушла к себе в каюту. Так что я был вынужден разделять каюту с Хавьером. Хорошо, что кроватей было две.

Разбудил меня свет, проникающий внутрь через иллюминатор.

Наспех умывшись, я привёл себя в порядок, сделал несколько отжиманий и поднялся на палубу. Море вокруг парома стало другого цвета, зеленоватого у самого борта, и по нему тянулись длинные полосы, как от невидимых лодок.

Впереди из дымки поднималась Сарда.

Сначала я увидел горы, серые и голые на вершинах, потом террасы на склонах, светло-зелёные, нарезанные по склону как по линейке. Цитрусы, о которых говорили портовые в Корсе. Ниже начинались белые крыши, а ещё ниже, у самой воды, порт. У дальнего причала стоял огромный корабль, и на торговое судно он не походил ни капли.

Карла подошла к поручню и посмотрела туда же.

– Это он?

– Похоже на то.

– Большой.

– Рафаэль предупреждал.

Она помолчала, разглядывая корабль, и на её лице снова появилось вчерашнее любопытство.

– Я всё-таки правильно взяла третье платье.

Паром сбавил ход, и с берега, из тумана, донёсся первый звук острова — колокол. Кто-то в порту отбивал время, с длинными паузами, и я подумал, что здесь, кажется, вообще никто не торопится.

Нам это подходило.

Рафаэль ждал нас на пирсе.

Невысокая жилистая фигура у самого края, руки в карманах, голова опущена. За неделю на острове он загорел. Рядом стоял пыльный внедорожник с местными номерами и открытыми настежь дверцами, чтобы не раскалялся.

– Сеньор Виктор. Сеньорита дэ Леон. – Он кивнул Карле, и я заметил, как он старается не смотреть на неё дольше, чем требует вежливость.

Сарда встретила нас жарой, отличающейся от корсиканской. Там она была влажной, здесь сухой, с запахом лимонной корки, нагретого камня и дизеля от рыбацких лодок. Порт оказался меньше, чем выглядел с моря: два крана, бетонные пирсы, склады с облупленной краской и солдаты в выцветшей форме у ворот, которые проверили наши документы.

Город лежал дальше, ярусами. Дома из светлого камня, тесные улочки, бельё поперёк переулков, и над всем этим колокольня, чей звон я слышал с палубы. Люди двигались медленно, часов здесь, кажется, не носили, и на площади у порта старик в соломенной шляпе продавал апельсины прямо из ящика, не пытаясь их даже разложить.

– Тут всё так, – подтвердил Рафаэль, проследив за моим взглядом. – Государство закрытое, чужих не любят, но деньги берут охотно. Я два дня ждал разрешения зайти на базу. Потом принёс бутылку полковнику, и разрешение быстро нашлось.

Внедорожник тронулся, и Рафаэль заговорил о деле. За время, проведённое здесь, он явно выучил всё, что можно было выучить, и теперь торопился выложить.

– С кораблём всё просто. Он морально устарел. Не безнадёжно, ходит, стреляет, машины в порядке, но относительно новых он не тянет. Продать его некому. Соседи не купят, у них свои такие же, крупные державы не возьмут, а на металл резать дорого. Военные не знают, куда его девать, и стоянка съедает бюджет. Вот они и решили: кто берёт базу, тот берёт и корабль. Хоть какие-то деньги в казну.

– А база?

– База большая. Весь мыс за портом, полсотни гектаров, если считать с пустырями. Пять лет назад им поставили дополнительные узлы связи. Кто-то ошибся в цифрах, и теперь у них излишек, который тоже расходует бюджет. Это часть системы, и её можно отрезать без вреда. Её и продают. Не всю базу.

– С линиями?

– С линиями. Иначе я бы вам не звонил.

Карла сидела сзади, между двумя молчаливыми людьми отца, и слушала так внимательно, что я оглянулся.

– Интересно? – не удержался я.

– Впервые в жизни при мне кто-то покупает военную базу и корабль. Это интереснее, чем автосалон.

***

База начиналась сразу за складами порта.

Ржавый забор, ворота с одной работающей створкой, дорога в трещинах, из которых лезла жёсткая трава. За воротами тянулись приземистые корпуса с плоскими крышами, облупленные до серого бетона, между ними торчали мачты с антеннами. Зато дальше, на самом мысу, стояло новое здание, белое, с чистыми окнами и тарелками на крыше, и на его фоне остальная база выглядела ещё старше.

Штаб оказался в двухэтажном доме с колоннами, оставшемся, судя по лепнине, от какой-то прежней власти. Полковник Манка, худой седой человек с обветренным лицом и медленной речью, принял нас в кабинете с картой острова на всю стену.

– Сеньор дэ Фуэго. Мне доложили, что вы хотите сначала осмотреться, потом говорить.

– Верно.

– Правильный порядок. Идёмте.

Корабль стоял у дальнего причала, и это был тот же серый корпус, который я видел с парома. Вблизи он оказался больше и старше. Краска на бортах немного шелушилась, а на палубе ни одного пятна ржавчины, только свежая серая краска и запах нагретого металла.

– "Аквила", – представил полковник. – Тридцать два года в строю. Экипаж списан вместе с кораблём, но они живут все здесь, на острове. Ваш инженер их собрал.

Рафаэль подтвердил кивком.

– Капитан Санна и пятьдесят человек экипажа.

Собственно, сам капитан ждал на трапе. Плотный, лет пятидесяти, с седой щетиной. Он козырнул полковнику, окинул меня взглядом и, судя по лицу, увидел мальчишку, который собирается купить его корабль как игрушку. Мнения он не высказал. Провёл нас по палубе, показал башни, спустил в машинное отделение, где гудели вентиляторы и пахло горячим маслом, и по дороге обронил, что машины перебраны прошлой зимой своими руками, потому что больше некому.

По его команде носовая башня повернулась, и стволы медленно прошли над причалом. Карла, стоявшая рядом, невольно отступила на шаг, и я услышал, как один из людей Габриэля хмыкнул. Зрелище было убедительным. Корабль устарел для войны, но для того, чтобы никто не задавал вопросов о том, чьё судно стоит в порту, его хватало с избытком.

– Он ходит? – уточнил я у капитана.

– Двадцать узлов. Двадцать два, если очень попросить.

– А стреляет?

– Стреляет.

– Хорошо, что стреляет.

Санна впервые за экскурсию задержал на мне взгляд.

Мой узел связи стоял в стороне, за собственной оградой, как и обещал Рафаэль.

Снаружи он ничем не отличался от остальных корпусов: серый бетон, плоская крыша, две мачты. Внутри, за железной дверью, начиналось другое место. Полы вымыты, кабели уложены в лотки и подписаны, стойки протёрты. На стене висела карта мира, утыканная булавками, а на столе в углу аккуратно лежали стопкой журналы о путешествиях с закладками.

Хозяин всего этого поднялся нам навстречу.

Тадео Пирас, сержант-техник, лет сорока, худой, с внимательными глазами и руками человека, который годами работает с тонкими вещами. Форма на нём сидела аккуратно, но без старания, и было видно, что здесь он живёт.

– Сеньор дэ Фуэго. Мне сказали, что вы покупаете узел. – Он произнёс это без особой радости. – Я покажу.

Показывал он долго и подробно, с дотошностью человека, влюблённого в своё дело. Каждую линию, каждую стойку, подстанцию, резервный ввод, систему охлаждения. Рафаэль шёл следом, задавал вопросы, и с каждым ответом озадаченность на его лице проступала отчётливее.

– Здесь всё как новое.

– Здесь всё так, как должно быть, – поправил Тадео. – Новое или старое — неважно. Важно, чтобы быстро работало.

Рафаэль промолчал, но по его глазам я понял, что он сравнивает это место со своим цехом в Корсе, и сравнение выходит не в его пользу. Тонкая, почти неуловимая зависть человека, который считал себя лучшим механиком на побережье и только что увидел, что бывает иначе.

Кроме Тадео на узле работали трое: два техника и электрик, все местные, все служили здесь по многу лет. Я расспросил каждого и услышал примерно одно: узел хороший, сержант строгий, уходить некуда.

– А вы? – поинтересовался я у Тадео, когда мы остались у карты. – Куда собираетесь после продажи?

Он кивнул на булавки.

– В отпуск. Рапорт подан. Пятнадцать лет на этом мысу, сеньор дэ Фуэго, и ни одного дня за пределами острова. Когда узел продадут, мне полагается увольнение по выслуге. Хочу посмотреть, как выглядят места на этой карте вживую.

Он произнёс это спокойно, без пафоса, словно всё уже решено.

Всё сходилось в одну простую мысль.

Полковник продавал мне железо: бетон, кабели, старый корабль. За железо он и просил денег. Только железо само по себе ничего не стоило. Узел держался на людях, которые не давали ему развалиться. Корабль держался на капитане и команде, которые перебирали машины своими руками. Без них я получил бы дорогой металлолом на чужом острове. С ними получал готовую команду, которую в Валентии не собрал бы и за год.

Значит, покупать надо не только бетон и стены. Покупать надо людей.

Торговались в кабинете полковника, при закрытых дверях.

– Узел беру, – начал я. – Цена, которую вы назвали Рафаэлю, меня устраивает. С одним условием. Персонал узла остаётся со мной. Я пролонгирую с ними контракт.

Полковник Манка помолчал, разглядывая карту.

– Пирас подал рапорт.

– Знаю. С ним я поговорю сам.

– А корабль?

– Корабль беру, раз иначе нельзя. Но с экипажем. Капитан Санна и его люди служат у вас, но ходят на моей "Аквиле" и получают жалованье от меня. Срок неопределённый, пока вы не купите себе новый корабль, чтобы им было где работать. Но не больше года. Через год либо у вас есть новое судно, либо экипаж переходит ко мне окончательно.

Полковник поднял глаза.

– Вы понимаете, что фактически нанимаете нашу армию?

– Я понимаю, что оплачиваю вам содержание людей, которых вы иначе списали бы на берег. Ваш бюджет получает деньги за базу, за корабль и ещё год не тратит ни песо на экипаж. Я не вижу, где здесь ваш проигрыш.

Полковник ещё раз оглянулся на карту, покосился на Рафаэля, который сидел у стены и старательно изображал мебель, и кивнул.

– Согласен. Бумаги подготовят к вечеру.

С Тадео я остался наедине в его узле, как раз после того, как вышел от полковника.

Он не сел. Стоял у стола с журналами и смотрел на меня без злости, скорее с обидой, которую старался спрятать.

– Я подал рапорт, сеньор дэ Фуэго. Я пятнадцать лет ждал этого отпуска. Что я вам сделал плохого?

– Ничего. Поэтому и хочу оставить.

– Это не ответ.

– Это половина ответа. Вторая половина вот какая. – Я кивнул на карту с булавками. – Тебе нужны эти места. Мне нужен человек, который увидит в этих местах то, чего не увижу я. Технологии, оборудование, решения, идеи, которые лучше наших или могут в будущем нам пригодиться. У тебя есть опыт, знания и понимание. Ты будешь ездить по всей планете, смотреть, привозить. Всё за счёт компании: дорога, гостиницы, билеты. Отпуск, за который тебе ещё и платят.

Тадео молчал, и я продолжил.

– Но у тебя есть выбор. Ты готовишь себе смену, передаёшь узел, и я тебя не держу. Через три месяца уезжаешь куда хочешь, за свой счёт. Выбирай сам, я не обижусь ни на одно из решений.

Тадео перевёл взгляд с карты на стойки.

Так смотрят на детей, которых собираются оставить чужим.

– Смену за три месяца не подготовишь, – произнёс он наконец. – Тут год нужен, и то не факт.

– Значит, ты сам ответил.

– Да. – Он усмехнулся, первый раз за день. – Только карту я заберу с собой. Чтобы не забыть всех мест.

– Забирай.

Рафаэль с Хавьером, когда я вышел, ждали у машины.

– Оставили?

– Оставил.

– Правильно, – Рафаэль покачал головой. – Я тут неделю ходил по этой базе. Всё разваливается, крыши текут, забор упал в двух местах, дорога как после бомбёжки. А к его узлу не докопаешься. Двадцать девять лет, и всё как новое. Я так не умею. Пока не умею.

***

Бумаги подписали в кабинете полковника, при двух свидетелях.

Договор на узел, договор на "Аквилу", два контракта на персонал, акт передачи. Полковник Манка ставил подписи медленно, разглядывая каждую страницу.

Когда последняя подпись легла на последний лист, я посмотрел в окно, где над дальним причалом торчали мачты "Аквилы", и понял, что домой на пароме не поеду.

– Полковник. Мне нужно проверить корабль на ходу и экипаж в работе. Я иду на нём в Валентию.

Манка поднял брови.

– Военное судно в чужой порт?

– Поэтому я и прошу вас о последней услуге. Документы для захода. Уведомление, флаг, что там полагается. Вы это делали, я нет.

Полковник переглянулся с адъютантом и тяжело вздохнул. Судя по этому вздоху, он только что продал корабль и вдруг понял, что от хлопот с ним избавился не до конца.

– Транзитные бумаги оформим. Флаг нейтральный, судно частное, экипаж наёмный, заход по уведомлению. Фавора примет, там к нам привыкли. Но заходить вы будете под своей ответственностью.

– Разумеется, полковник.

Карла, стоявшая у двери всё это время, наконец подала голос.

– Значит, домой на военном корабле.

– Разумеется.

– Я знала, что не зря взяла третье платье.

Полковник перевёл взгляд с неё на меня, и впервые за день на его обветренном лице появилось что-то похожее на улыбку.

***

Гильермо дэ Мачадо.

Про Сарду ему сообщили в момент, когда Виктор купил билеты.

Портовые конторы Фаворы работали со страховой компанией семьи дэ Мачадо, и кое-кто до сих пор считал себя обязанным. Диспетчер по фамилии Оливер позвонил вечером, когда Гильермо сидел один в пустом баре очередного клуба и пил то, что бармен наливал.

– Дэ Фуэго купил билеты на Сарду на вечерний паром. С ним представительница семьи дэ Леон, та, что с обложек, и три человека охраны.

– Зачем ему Сарда?

– Не знаю, дон Гильермо. К ним уехал его инженер, неделю назад.

Гильермо положил трубку и долго смотрел на пустую стойку. Бармен делал вид, что протирает бокалы.

С Сарды в Валентию ходил один паром. Семнадцать часов открытой воды, где нет ни береговой охраны, ни свидетелей, ни связи, кроме той, что стоит на самом судне. Сарда закрытая, чужая, и в Фаворе про неё знали только, что там дёшево и туда лучше не соваться. Если с паромом что-то случится на этом переходе, никто не удивится. Про сардинских контрабандистов писали каждый год.

Необходимая мысль быстро сформировалась.

Людей он нашёл через Ринкона.

Мужчина держал в Фаворе прокат яхт, и все знали, что кроме них он сдаёт напрокат много чего ещё. С Гильермо они были знакомы с тех времён, когда отели заказывали у него катера для гостей. Встретились на воде: Ринкон подогнал катер, Гильермо поднялся на борт, и они отошли на милю от берега, где никто не подслушает.

Вода хлопала о днище, и Гильермо, никогда не любивший воду, держался за поручень чуть крепче, чем следовало.

– Мне нужны люди, привычные к работе в море. И судно, на котором их не догонят.

Ринкон не удивился.

Он вообще редко удивлялся.

– Есть команда. Бывшие военные, с той стороны залива. Катер тоже есть. Списанный военный, с пулемётом на носу и с движками, которые дают тридцать узлов. Береговая охрана его не догонит, паром тем более.

– Сколько?

Ринкон назвал цифру. Гильермо кивнул, не торгуясь, и это, кажется, впервые заставило хозяина катера посмотреть на него внимательно.

– Что нужно сделать?

– Виктор дэ Фуэго поплывет домой. Его нужно перехватить в открытом море. Подняться на борт, взять то, что берут контрабандисты, кассу, груз, ценности. И случайно застрелить одного пассажира.

– Случайно? – улыбнулся Ринкон.

– Но с ним охрана… Она тоже может оказать сопротивление, верно? – Гильермо говорил с удовольствием. – Он должен исчезнуть. Пусть его найдут через неделю на каком-нибудь берегу, или не найдут вовсе. Всё остальное должно выглядеть так, как выглядит сардинский набег. Флага нет, лиц нет, говорить только на их наречии. Чтобы завтра в газетах было слово "пираты".

Ринкон ответил не сразу. Катер качало, и на берегу, вдоль косы, зажигались огни гостиниц, среди которых два корпуса ещё носили имя дэ Мачадо.

– Дэ Фуэго, – повторил он. – Это дорого.

– Я заплатил.

– До того, как вы назвали имя цели. Насколько я знаю, у него мета в охране. Придётся тяжко.

Знать всё о некоторых влиятельных и известных людях Валентии входило в обязанности Ринкона. Иначе его бы не называли профессионалом в узких кругах.

– Я знаю, чем это может обернуться. – Гильермо отпустил поручень и выпрямился. – Он забрал у меня всё, что можно забрать, и оставил столько, чтобы я мог платить за то, что осталось. Терять мне нечего, Ринкон. А ему есть.

Мужчина выслушал, кивнул и завёл мотор.

– Мне сообщат, как только он отплывёт. Перехватим в нейтральных водах утром, примерно на середине. Связь по спутнику, один звонок после окончания задания.

– Договорились, – согласился Гильермо.

***

Утро субботы он встретил на террасе.

Особняк дэ Мачадо стоял на скале над побережьем, и терраса висела над морем так, что дом с неё выглядел плывущим. Отец купил его в удачный год, ещё до того, как научился считать деньги. С террасы просматривался весь залив, от косы до мыса, и в ясные дни на горизонте угадывалась серая полоса, которую местные называли Сардой.

Гильермо сидел в кресле, в халате, и пил апельсиновый сок с мякотью, который ему выжимала кухарка, единственная из прислуги, кого он ещё мог себе позволить. Сок был прохладным, кислым, с горчинкой от кожуры, и он пил его медленно, маленькими глотками, потому что делать больше было нечего.

На столе рядом лежал спутниковый телефон. Толстая трубка с короткой антенной, которую Ринкон дал вместе с командой. Гильермо смотрел на неё каждые две минуты. Солнце поднялось над водой, чайки орали над скалой, внизу шуршал прибой, и ничего, кроме этого, не происходило.

Он представлял, как это выглядит. Серый катер выходит из-за горизонта, паром сбавляет ход, люди в масках поднимаются по борту. Пассажиры кричат, кто-то прячет кольца, дэ Леон бледнеет и жмётся к охране, а мальчишка дэ Фуэго стоит со своим умным лицом и наконец не знает, что сказать. Гильермо прокручивал эту картину много раз.

Телефон зазвонил в восемь сорок.

Он схватил трубку так быстро, что расплескал сок на халат, и не заметил.

– Слушаю.

Голос в трубке шёл с треском, издалека, и на фоне гудели моторы.

– Мейдей. Мейдей. Отбой операции. Уходим.

Гильермо решил, что не расслышал.

– Что значит "отбой"? Повторите. Кто такой Мейдей!

– Отбой. Отмена. Возвращаемся на базу.

– Почему?

Пауза в трубке заполнилась треском, и Гильермо успел подумать, что связь оборвалась. Но вдруг на том конце что-то громко бахнуло.

– У нас недостаточная огневая мощь.

– Какая ещё мощь? – Он вскочил, и кресло грохнуло о плитку. – У вас военный катер!

– А у них военный корабль!

Связь оборвалась окончательно.

Глава 5

Деньги закончились как-то подозрительно быстро.

Ещё совсем недавно я смотрел на счета и считал, что запас вполне приличный. Потом появилась Сарда, бывший военный узел связи, необходимость вложиться в его переоборудование, оставить персонал, оформить контракты, купить вместе с базой корабль и заодно взять на содержание экипаж. В итоге после нескольких подписей в кабинете полковника сумма на счетах перестала вызывать ощущение финансовой свободы. Бедным я, конечно, не стал, но то приятное чувство, когда можно не смотреть на стоимость очередного проекта, закончилось. Деньги, как оказалось, имели дурную привычку исчезать особенно быстро именно тогда, когда приобретаешь военную базу и сто тридцать метров убойного металла в придачу.

«Аквила» шла в сторону Валентии ровно и тяжело, почти не замечая волн. Где-то впереди держался паром, на котором мы должны были возвращаться изначально. Теперь его белый корпус время от времени появлялся над горизонтом, а я стоял в ходовой рубке и слушал, как капитан Санна разговаривает с портовым диспетчером. Голос из динамика несколько раз уточнил название корабля, регистрационные данные, порт назначения и статус судна, после чего подтвердил разрешение на заход.

— И всё? — спросил я, когда Санна положил трубку. — Нас действительно пустят в гражданский порт вот на этом?

Капитан посмотрел на меня так, будто вопрос был куда страннее самого корабля.

— А почему нет, сеньор дэ Фуэго? Судно больше не военное. Формально это частное морское судно специального типа. Можно считать очень большой яхтой, если вам так спокойнее.

Я выглянул через стекло на носовую башню.

— Очень убедительная яхта.

— Вооружение придётся опечатать перед входом в порт, — невозмутимо продолжил Санна. — Боезапас хранится отдельно, доступ только у лицензированного персонала. Разрешение на вооружение есть, документы на хранение есть, экипаж допущен. Там много условий, но мы проходили это раньше при заходах в иностранные порты. Диспетчер подтвердил приём, так что трудностей не будет.

— А пушки?

— Опечатаем системы управления и зафиксируем орудия в походном положении.

— Пулемёты?

— То же самое.

— Торпеды?

Санна чуть помолчал.

— Сеньор дэ Фуэго, если вы продолжите перечислять вооружение, диспетчер от этого разрешение не отзовёт.

Я усмехнулся и снова посмотрел вперёд.

Ярмо на шее внезапно перестало выглядеть таким уж фатальным.

Капитан, видимо решив, что новый владелец всё-таки должен понимать, что именно купил, устроил нам с Карлой полноценную экскурсию. Не ту короткую пробежку на Сарде, а полный расклад. Начали с носового орудия. Вблизи башня выглядела намного внушительнее, чем с причала. Металл нагрелся на солнце, вокруг пахло морской солью, смазкой и краской. Санна объяснил основные системы, показал помещения хранения боеприпасов, тяжёлые герметичные двери, механизмы подачи и посты управления. Внутри корабль напоминал огромный организм, где каждый коридор, лестница и люк имели совершенно конкретное назначение. Никакого лишнего пространства, никакой красоты ради красоты, всё подчинено работе.

Карла слушала внимательно, хотя по её лицу было видно, что половину технических терминов она пропускает мимо ушей. Зато там, где можно было потрогать механизм, посмотреть в прицел или заглянуть внутрь какого-нибудь отсека, интерес просыпался мгновенно. Санна довольно быстро это заметил и перестал объяснять нам устройство корабля как детям.

Затем он вывел нас к кормовой части, где находилась вертолётная площадка. Я остановился. На площадке стоял вертолёт.

Старенький, с потускневшей окраской, компактный, явно когда-то военный. Лопасти были сложены вдоль корпуса, возле колёс стояли упоры.

— Это ещё что? — спросил я.

Санна пожал плечами.

— Штатная машина корабля. Осталась вместе с ним.

Я медленно повернулся к Карле.

Она уже улыбалась.

— Не говори.

— Я ничего не сказала.

— Ты подумала.

— Конечно.

Я снова посмотрел на вертолёт.

Покупка нравилась мне всё больше.

Фрегат длиной около ста тридцати метров по меркам обычных яхт вообще выглядел чудовищем. Я когда-то видел фотографии крупнейших яхт миллиардеров и прекрасно помнил, что подобные размеры уже относились к той категории, где владелец переставал объяснять окружающим, сколько у него денег. Конечно, «Аквила» не имела бассейна, стеклянных салонов, дизайнерских лестниц и золотых смесителей, зато у неё имелись пушки, вертолёт, полноценная силовая установка, дальность хода и корпус, рассчитанный совсем не на прогулки возле берега.

Если немного переделать каюты, нормализовать бытовые помещения и сократить штат до разумного минимума, получится великолепная семейная яхта.

Вооружённая до зубов семейная яхта.

От самой мысли я едва не рассмеялся.

Когда экскурсия закончилась, мы с Карлой устроились на корме, где ветер чувствовался слабее. Шезлонгов на военном корабле почему-то не предусмотрели, поэтому пришлось довольствоваться парой складных кресел, найденных экипажем. Карла почти сразу избавилась от верхней одежды и осталась в купальнике, а я снял рубашку, подвернул штанины и вытянул ноги навстречу солнцу.

Море вокруг было спокойным, корабль шёл ровно, оставляя за кормой широкую белую полосу. Кто-то из матросов принёс нам два простых коктейля в металлических кружках, потому что нормальной барной посуды на борту, естественно, тоже не оказалось. Получилось даже лучше. Карла сидела рядом, щурилась на солнце и время от времени убирала волосы с лица.

Я посмотрел на неё и поймал себя на знакомой мысли.

Нужно быть полным идиотом, чтобы не понимать очевидного.

Одна из самых красивых женщин Валентии была ко мне явно неравнодушна. Причём настолько, что это давно перестало быть вопросом догадок. Карла могла ничего не говорить, но взгляд выдавал куда больше слов. Иногда мы просто смотрели друг на друга дольше, чем принято между друзьями. В такие моменты она чуть улыбалась, словно ждала, что именно я сделаю дальше, и между нами появлялось это странное напряжение, которое невозможно было объяснить привычкой или дружбой.

А эти редкие поцелуи. Неужели я их и правда жду? И всё же я постоянно останавливался. Не потому что не хотел. Наверное, как раз наоборот.

С другими женщинами всё было просто. Встреча, удовольствие, утро, иногда ещё несколько встреч. Никаких обязательств и никаких последствий, кроме тех, которые можно решить разговором. С Карлой подобная схема казалась невозможной. Стоило сделать ещё один шаг, и обратно уже не отойдёшь так, будто ничего не произошло.

Это было похоже на край высокого обрыва. Прыгнуть хотелось, но где-то внизу обязательно менялся весь привычный мир.

Карла поймала мой взгляд и слегка прищурилась. Лисьи глаза. Она тоже всё понимала. Вот что вдруг пришло мне в голову. Не только я тянул время, Карла делала то же самое.

Мы оба будто ходили вокруг одной границы, прекрасно видели её и почему-то не торопились переходить. Любовь? Слово показалось слишком громким. Я отпил коктейль и посмотрел на море.

С этим нужно было разобраться. Желательно раньше, чем обстоятельства разберутся за меня.

На горизонте снова показался паром. «Аквила» шла примерно тем же курсом, поэтому время от времени мы видели его между волнами. Карла что-то рассказывала про своего отца, я смеялся, потом разговор перескочил на детство, снова на родителей, школа, университет…

Спокойствие закончилось вместе с появлением капитана.

Санна подошёл без спешки, но по его лицу я сразу понял, что пришёл он не ради коктейля.

— Сеньор дэ Фуэго, у нас впереди проблема.

Я поставил кружку.

— Какая?

— К парому идёт быстроходный катер. Военного типа. Флага нет, на вызовы не отвечает. На палубе люди с оружием, часть в масках.

Карла выпрямилась.

— Пираты?

— Похоже на то, — спокойно ответил капитан. — До парома им осталось немного. Мы можем продолжить своим курсом или вмешаться. Решение за вами.

Ещё час назад мне казалось забавным, что я купил вооружённую яхту.

Теперь шутка внезапно получила практическое применение.

— Показывайте.

В рубку мы поднялись почти бегом. Экипаж уже работал. На столе лежала карта, кто-то наблюдал за катером через оптику, рулевой немного изменил курс. Через передние стёкла прекрасно просматривалась носовая часть корабля и массивная башня главного калибра.

— Увеличить ход, — приказал Санна.

По корпусу прошла лёгкая вибрация. «Аквила» начала набирать скорость.

Разница ощущалась даже внутри. До этого корабль словно лениво скользил по морю, теперь нос увереннее резал волну, а белая вода пошла выше вдоль бортов. Паром постепенно приближался. Катер был уже рядом с ним, шёл наперерез и пока будто вообще не обращал внимания на приближающийся фрегат.

Я взял бинокль. Даже отсюда людей было видно достаточно хорошо. Маски, оружие, никакого флага.

— Они нас не видят? — спросил я.

Санна хмыкнул.

— Видят. Просто либо не понимают, кто мы, либо надеются успеть.

Я опустил бинокль.

— Можем уничтожить?

Капитан посмотрел на расстояние между катером и паромом.

— Сейчас опасно. Слишком близко. Можно зацепить гражданское судно, осколки тоже могут уйти туда.

— Предупредительный рядом сможете?

— Да.

Я кивнул.

— Давайте.

Команда изменилась мгновенно. Один из моряков повторил приказ, другой что-то сообщил на пост управления огнём. Носовая башня ожила и медленно повернулась.

Я видел подобное только в кино. Вживую происходящее ощущалось совсем иначе. Ствол остановился чуть в стороне от катера. На секунду в рубке стало странно тихо.

Потом орудие ударило.

Грохот пришёл даже через корпус и стёкла. Где-то впереди над морем поднялся столб воды, взрыв произошёл правее и позади катера.

Эффект оказался моментальным.

Катер сбросил скорость, дёрнулся в сторону, на палубе началась суета. Через несколько секунд он уже разворачивался от парома.

Санна смотрел вслед.

— Отпускаем или…

Он поднял бровь.

Я тоже посмотрел на удаляющийся катер.

Люди на борту только что собирались захватить гражданское судно. Возможно, ограбить пассажиров. Возможно, сделать что-нибудь хуже.

Я поднял руку, сложил два пальца как пистолет и медленно повёл ими вслед за катером.

Санна понял без дополнительных объяснений.

— Цель сопровождаем.

Башня начала поворачиваться.

Катер уже набрал скорость и резал воду острым носом, оставляя за собой длинный белый след.

Несколько секунд я смотрел на него.

— Бум, — чётко сказал я, и звук вырвавшийся изо рта тут же заглушил выстрел.

Орудие грохнуло.

На этот раз впереди появился не столб воды.

Катер словно исчез внутри вспышки. Над морем поднялось облако огня, затем его быстро сменил тяжёлый тёмный дым. Когда ветер немного разорвал завесу, на поверхности уже оставались только разбросанные обломки и пятно на воде.

Я несколько секунд смотрел туда, потом развернулся.

Карла стояла чуть позади.

Она смотрела на меня задумчиво, слишком внимательно для человека, который просто наблюдал за стрельбой.

Я улыбнулся.

— Думаю, можем возвращаться к солнечным ваннам.

***

Карла сидела в раскладном кресле и грелась под солнцем, но расслабиться уже не получалось.

Виктор стоял впереди, возле края кормовой площадки. Под ним было ещё несколько метров палубы, затем борт и белая вода, которую огромный корабль разрезал на две расходящиеся полосы. Ветер трепал его волосы и относил сигаретный дым в море.

Она смотрела ему в спину.

Пять минут назад этот парень приказал уничтожить катер. Там находились люди.

Бандиты, пираты, вооружённые преступники, которые собирались напасть на пассажирский паром, но всё равно люди. Десяток, возможно больше. Несколько слов, движение пальцев, один выстрел, и их больше не существовало.

Теперь Виктор стоял у борта и спокойно курил, разглядывая волны, словно самое важное событие утра уже закончилось.

Удивляло ли это Карлу? Наверное, должно было. Но не удивляло.

Она уже видела подобного Виктора. Не на переговорах, не перед камерами, не в окружении сотрудников, где он мог улыбаться, шутить и изображать молодого предпринимателя, который случайно слишком быстро стал богатым. Другого. Того, который появился в клубе, когда её похитили, и не тратил время на сомнения, если решение уже принято.

Он мог быть лёгким, смешным, временами совершенно несерьёзным, но где-то под этим существовала черта, за которой исчезали компромиссы.

Карлу беспокоило другое. Она не боялась.

Не испытывала отвращения и даже не могла заставить себя осудить его так, как, наверное, следовало бы. Вместо этого внутри жило опасное, стыдное восхищение. Не самим выстрелом и не смертью людей, а абсолютной уверенностью, с которой было принято решение.

Он не спросил, что правильно. Он решил.

Карла отвела взгляд на море и попыталась убедить себя, что именно это её и тревожит.

Получалось плохо. Виктор докурил, бросил окурок в металлическую пепельницу и обернулся. На лице уже не осталось ничего от человека, который несколько минут назад стоял в командной рубке перед орудийным расчётом.

— Коктейль ещё жив?

Карла посмотрела на железную кружку рядом с собой.

— Лёд умер героем.

— Тогда придётся сделать новый.

Он подошёл ближе, и она снова поймала себя на том, что слишком долго смотрит ему в глаза. В то время как внизу живота разливается жгучее желание.

***

Тайрон был раздражён уже с самого утра, и дело было даже не в перелёте. Час в вертолёте он переживал спокойно, особенно если в конце ждал актив, который приносит деньги. Здесь же всё было наоборот. Один из отелей, недавно выкупленных у дэ Мачадо, упорно не хотел превращаться в нормальный бизнес и вместо прибыли подбрасывал одну проблему за другой. То персонал требовал пересмотра старых контрактов, то поставщики вдруг вспоминали о многолетней дружбе с прежними владельцами, то местная администрация не могла решить вопрос, на который в Фаворе ушло бы двадцать минут.

К середине дня Тайрон уже сидел на террасе ресторана прямо у побережья Сапфирового моря, смотрел на сверкающую воду и пытался не думать о том, что прилетел сюда лично ради парковочного места.

Ситуация была до смешного простой. Три крупных отеля делили между собой участок побережья, пляжные зоны и небольшую марину. Исторически у каждого было своё место у центрального пирса, где стояла яхта для гостей и владельцев. У соседей яхты были свои. Дэ Мачадо же судно арендовали, а после продажи гостиницы договор закончился, яхту забрали, и причал несколько недель пустовал.

Этого оказалось достаточно.

Один из соседей переставил свою вторую яхту на освободившееся место и теперь делал вид, будто так было всегда. Второй его поддерживал, потому что обоим идея вытеснить столичного владельца из марины почему-то казалась великолепной.

Тайрон смотрел на яхту и медленно постукивал пальцами по столу.

Яхта была нужна. Это фото, презентабельность для отеля, морские прогулки, аренда, порою яхта могла приносить больше денег чем половина отеля. Ситуацию надо было как-то решать. Поставить пока что-то своё? До того, как будет куплена или арендована новая.

Две беспросветные деревенщины.

Причём состоятельные деревенщины, что делало их ещё хуже. Люди, которые всю жизнь владели гостиницами на одном берегу, знали каждого чиновника в радиусе пятидесяти километров и искренне считали, что любой приезжий через месяц устанет спорить и уедет обратно в столицу.

Возможно, с кем-то другим схема действительно работала.

Тайрон отпил кофе и вдруг вспомнил вчерашний разговор с Элеонорой. Она упоминала, что Виктор зачем-то уехал на Сарду. Что именно понадобилось младшему сыну на острове, Тайрон так и не понял. Последнее время пытаться отслеживать все его проекты стало бессмысленно. Стоило запомнить один, как появлялись ещё два.

Гиперактивный мальчишка. Он достал телефон и набрал номер. Виктор ответил не сразу.

— Да?

— Ты где?

На другом конце несколько секунд было слышно шум, похожий на ветер.

— В порту.

— В каком ещё порту?

— В Лоне. Только пришёл.

Тайрон поднял взгляд на море.

— Ты уже вернулся с Сарды?

— Получается, да. А что?

— Хорошо. Там моя «Ликария» стоит, если экипаж на месте, перегони её ко мне.

— Зачем тебе яхта? — недоуменно спросил младший.

Тайрон поморщился и ещё раз посмотрел на чужое судно возле пирса.

— Здесь соседи немного не поняли, с кем связались. Решили отжать моё место в марине, пока оно пустовало. Хочу поставить туда «Ликарию», чтобы вопросов больше не возникало.

— То есть тебе просто нужно занять место?

— Именно. Моя красавица там отлично встанет. От Лоны сюда меньше часа. Я уже итак потерял больше времени чем мог себе позволить.

На том конце повисла короткая пауза.

— Хорошо. Сейчас приплыву.

Связь оборвалась.

Тайрон убрал телефон и наконец немного расслабился. Вопрос был решён. Оставалось дождаться яхты, поставить её у пирса и закончить этот деревенский цирк.

Через десять минут к ресторану подошёл владелец соседнего отеля.

Сеньор Маркес был невысоким, плотным мужчиной лет пятидесяти, с густыми усами и загаром человека, который большую часть жизни провёл на одном и том же побережье. Он явился без особой спешки, пожал Тайрону руку и расположился напротив с видом хозяина всего берега.

— Вы хотели поговорить?

— Хотел, — Тайрон кивнул в сторону марины. — Ваша яхта стоит на месте моего отеля. Через час придёт моя. Уберите свою.

Маркес даже не посмотрел на пирс.

— Боюсь, сегодня не получится.

— Почему?

— Капитан дома.

— Позвоните ему.

— Заболел.

Тайрон медленно поставил чашку.

— Тогда найдите другого.

— Команда разъехалась.

— Соберите.

Маркес пожал плечами.

— Не так просто.

Тайрон некоторое время смотрел на него, пытаясь понять, действительно ли взрослый человек решил вести этот разговор именно так.

— Вы хотите сказать, что не можете передвинуть собственную яхту на тридцать метров?

— Я хочу сказать, что сегодня это невозможно.

— Почему?

Сеньор Маркес чуть задумался, словно только сейчас осознал, что объяснений уже не осталось.

— У капитана кот умер.

Тайрон замер.

— Что?

— Кот. Старый был. Семнадцать лет.

Несколько секунд Тайрон молчал.

Он повидал многое. Переговоры на сотни миллионов, банкротства, корпоративные войны, забастовки, шантаж, судебные процессы. Но ещё никто не пытался отнять у него причал при помощи мёртвого кота.

— Сеньор Маркес, — наконец произнёс он, подавшись немного вперёд. — Мне совершенно безразлично, кто у вашего капитана умер. Через час здесь будет моя яхта. Я предлагаю вам убрать свою самостоятельно.

Мужчина усмехнулся.

— Видел я таких столичных. Прилетаете, покупаете гостиницу и думаете, что теперь весь берег ваш. Здесь так не работает.

— Вы ошибаетесь.

— Посмотрим.

— Обязательно.

Маркес взял со стола бокал воды и совершенно спокойно отпил, будто разговор был закончен.

Тайрон почувствовал, как внутри начинает закипать раздражение. Больше всего бесила даже не яхта. Сам подход. Местный хозяин явно решил проверить нового владельца гостиницы, нащупать предел, понять, насколько далеко можно зайти.

Такие вещи нельзя было оставлять без ответа.

— Вы пожалеете об этом решении, — спокойно сказал Тайрон.

Маркес поставил бокал и улыбнулся.

— Мне это уже говорили. Обычно люди из столицы много говорят, но мы здесь не любим разговоры. Здесь судят по делам.

Тайрон ответил ему долгим взглядом.

Обед продолжался ещё почти час и получился удивительно неприятным. Маркес ел с аппетитом, рассказывал о сезоне, жаловался на туристов и время от времени будто специально поглядывал в сторону пирса. Тайрон отвечал коротко, всё сильнее убеждаясь, что перед ним человек, которому очень давно никто не объяснял простую истину о последствиях.

Телефон зазвонил, когда официант уже убирал тарелки, а Маркес лениво ушёл на улицу, судя по запаху табака, он был заядлым курильщиком.

Виктор.

— Да.

— Я почти на месте. Какой именно причал?

Тайрон повернулся к окну, но обзор был небольшим.

— Пока не получится поставить яхту. Видишь справа от центрального пирса белую, с синей полосой?

На том конце помолчали.

— Вижу.

— Вот там моё место. Его занял один невоспитанный немолодой человек. Я сейчас занимаюсь этим вопросом, скоро передумает.

— Он занял чужое место?

— Да.

— Тогда зачем тянуть?

Тайрон нахмурился.

— В каком смысле?

Но Виктор уже положил трубку. Тайрон несколько секунд смотрел на экран телефона. Что значит «зачем тянуть»?