Наследник $$$ уровня VI

Глава 1

— Значит так? — Мария упёрла руки в бока. — Вот уеду, снова скучно станет…

Её лицо уже приобрело нормальный оттенок, она даже слегка вспыхнула красным от гнева.

Ева переводила взгляд с меня на Марию и кусала губы, едва ли не до крови.

— Это сделал Гильермо? — спросила она, ни к кому конкретному не обращаясь.

— Вероятность высокая, — нахмурившись сказал Захар.

— Что мне делать?

В этот раз спросила она уже меня. Я сразу понял о чем речь.

— Поздравляю, Лу останется с тобой, — вздохнул я, прикидывая план в голове.

— Сочувствую, возможно теперь ты станешь матерью одиночкой, — вставила Мария, все еще гневно на меня смотрящая. — Хотя, тут как еще повернется, может и поздравления к месту.

Ева снова посмотрела на нас, затем прикрыла лицо ладонями. Три секунды и она медленно подняла руки, провела ими по лицу и собрав волосы в огладила их.

— Фу-у-у-у-х… — выдохнула рыжая. — От меня сейчас что требуется?

— Информация, — подумав, сказал Захар.

— Отвези её в безопасное место, — попросил я главу службы безопасности, коим сейчас был мой соотечественник.

— В дом дэ Фуэго? — уточнил он, быстро прикинув самые защищенные места в столице.

— Больше некуда, дэ Мачадо влиятельны в рамках Фаворы, но на территории дэ Фуэго их власть заканчивается, — поддержал я.

— Принято. Ещё вопрос, с этим что будем делать?

Захар махнул рукой в сторону побитого диверсанта.

— Пока придержим, если не найдем как использовать… — я вовремя понял, что в комнате лишне, еще и девушки.

Но Захар меня понял. Даже не скривился. Хоть у нас и был разговор в своё время, касательно силовых акций. С другой стороны, это явная самооборона. Да и видно, что старому волку нравится его ремесло. Такие люди в мирное время загибаются, рано ему на пенсию, а я плачу явно больше чем он получал раньше.

Задачи были поставлены, движение началось. Мы поднялись в мой кабинет, где я позвонил Элеоноре.

— Мам, привет, — осторожно начал я, понимая, что слишком часто пользуюсь благосклонностью этой женщины в последнее время. — Можешь спрятать женщину с ребенком на какое-то время?

— Это твой ребёнок? — только и спросила она.

— Нет, что ты!

— Жаль. Привози, пока она у меня дома, её не найдут.

— Спасибо, за мной должок, — облегченно выдохнул я.

— Уже два, — тепло сказала мама, что не вязалось с контекстом.

Нравилась мне эта женщина. Чем-то мою бабушку напоминала. Тайрон — это Тайрон. Он акула, циничный делец. Сыновья как с луны свалились, наверное, как и все дети выросшие со столовыми приборами из драгоценного металла в заднице.

А вот Элеонора с Бланкой красавицы и умницы.

Пока говорил с матерью, в кабинете собрались люди. Мария, держащая телефон у уха, Матео и Белла, бледные, как две простыни. Хавьер… Ну, этот всегда где-то рядом.

Мы все стали ждать. Рафаэль улетел в Корсу, по сути он жил на вилле, чтобы иметь доступ к серверам. А так же там еще работала Эстелла, до тех пор, пока мы не перевезем её в Фавору.

Еды этой женщины не хватало. На кухне она была подобна богине. Если она пострадает, Матео и Беллу я потеряю.

Нервное напряжение и ожидание известий заразили и меня.

Марко ответил через пять минут.

— На заводе все хорошо, — одновременно слушая и коротко отчитываясь, сообщала Мария. — Марко отправил патрульных из смены на поиски взрывчатки. Людей вывели, работу остановили. В доме никто не пострадал, Эстелла уже уехала, а Рафаэль у отца.

Все выдохнули. Я посмотрел на свои кулаки, что неосознанно сжал. Вдох — выдох, разжать.

— Возвращаемся к работе, — как-то суровее чем нужно сказал я.

— Но… — Мария снова закипела. — На нас напали!

— Это не первый и не последний подобный случай, тем не менее, всё должно функционировать в прежнем режиме, — объяснил я. — Займи место Евы пока, ты у меня основной ассистент.

— Первый? — прищурилась Мария.

— Конечно же первый, — мягко улыбнулся я. — Первый и единственный, начинали то вместе.

Мария внезапно сморгнула слезы и подняла мордушку к потолку. В этот самый момент я вспомнил, что она женщина. Они все чувствуют по другому, не такие толстокожие, как мужчины.

Поднявшись, обошел стол и обнял стоящую посреди кабинета девушку.

Может действительно что надумала, может напряжение так сыграло.

— Ну-ну, все же хорошо… — говорил, но понимал, что не надо тут ничего говорить.

— И не смейте меня больше игнорировать, оставили в этой Корсе, как сломанную игрушку, а я там чуть с ума от скуки не сошла…

Она говорила, а я ничего не отвечал.

Через пять минут девушка пришла в себя и оторвала лицо от моей груди, оставляя влажный след.

— Ой, рубашку запачкала, — произнесла она растерянно.

— Дурёха… — я прижал её ещё раз к себе, а затем уже отпустил. — Выпей кофе, станет полегче.

Сам я вернулся за стол, принявшись размышлять о том, что мне делать с дэ Мачадо.

Все документы были уже собраны, что-то Хавьером, что-то Евой.

Я откинулся в кресле, ещё раз посмотрел на фамилию в верхней части папки и поймал себя на том, что она начала раздражать меня уже одним своим видом, хотя обычно подобная роскошь была доступна только налоговой, советам директоров и людям, которые после двух лет работы начинали употреблять слово «синергия» чаще, чем собственное имя.

Гильермо дэ Мачадо.

Надо же было родиться с такой фамилией, получить в наследство страховую компанию, жениться на дочери владельца гостиничной сети, пережить тестя, прибрать к рукам его активы, развестись с женой, оставить себе бизнес, а потом каким-то образом решить, что всего этого недостаточно и для полноты образа успешного предпринимателя непременно требуется попытаться взорвать два моих дата-центра.

В Корсе у него получилось.

Резервный центр превратился в дорогую груду горелого металла, несколько серверных стоек теперь годились разве что в качестве современного искусства, часть помещения пришлось буквально собирать заново, зато никто не погиб, и именно это обстоятельство пока позволяло мне рассматривать вопрос в финансовой плоскости, а не в той, где люди внезапно начинают исчезать из общественной жизни по причинам, которые потом крайне сложно объяснять адвокатам.

Я перевернул страницу и несколько секунд рассматривал таблицу со структурой активов Мачадо, хотя уже понимал, что злость мне здесь только мешает. Уничтожить человека из ярости — занятие для идиотов, нормальный руководитель сначала изучает отчётность, кредитные линии, структуру собственности и только потом решает, насколько сильно он хочет испортить кому-то жизнь.

В полиции я ничего не докажу, нет этих самых доказательств кроме косвенного желания навредить в коротком разговоре.

Гильермо требовалось наказать иначе.

Не напугать, не заставить извиниться, не вытащить из него компенсацию за Корсу, потому что компенсация за дата-центр была бы почти оскорблением здравого смысла. Деньги у него есть, значит, штраф для него — просто дорогая квитанция, а квитанции ничему не учат. Максимум раздражают бухгалтерию.

Нет, мне требовалось сделать так, чтобы следующую попытку устроить подобное он обсуждал уже не с людьми, которым можно заплатить, а с управляющим банка.

В этом была определённая эстетика.

Гильермо хотел воздействовать на мою инфраструктуру.

Следовало посмотреть, насколько хорошо устроена его собственная. Этот вариант я уже проигрывал в голове, планируя короткую войну с его семьей. Пришло время освежить память.

Дэ Мачадо сами по себе бедными никогда не были. Страховая компания, семейный капитал, связи, клиенты, недвижимость, привычный для старых денег набор достоинств, который в газетах называют «устойчивым положением», а на практике он обычно означает, что банки несколько десятилетий знают твоего дедушку и потому позволяют тебе совершать ошибки на суммы, за которые обычного предпринимателя давно бы вынесли из отделения вместе со стулом.

Потом появилась семья Арано.

Отец Евы построил гостиничную сеть ещё до того, как Гильермо получил возможность распоряжаться ею, и, судя по старым документам, строил довольно скучно, а скука в бизнесе, как я успел убедиться за половину жизни, зачастую является высшей формой таланта. Покупал хорошие объекты, расширялся постепенно, не пытался каждую весну доказать журналистам, что предыдущий год был недостаточно великим, не открывал пять гостиниц одновременно только потому, что банки вдруг решили давать деньги под хороший процент.

Потом Ева вышла за Гильермо.

Две семьи объединились, капиталы переплелись, гостиницы Арано оказались рядом со страховыми деньгами дэ Мачадо, и какое-то время всё, вероятно, выглядело настолько красиво, что любой инвестиционный банкир мог бы расплакаться от счастья прямо над презентацией.

Два бизнеса, способных поддерживать друг друга — прекрасно.

Почти всегда именно с таких слов начинается история о том, почему через десять лет аудиторы внезапно находят дыру размером с небольшой бюджет провинции.

После смерти отца Евы Гильермо начал расширяться.

Причём начал не просто расширяться, а расширяться так, словно тесть все эти годы лично запрещал ему прикасаться к банковскому кредиту, а после похорон кто-то наконец открыл клетку.

Я подвинул к себе несколько листов с объектами, которые группа купила или начала строить за последние годы. Один курортный комплекс, второй, реконструкция старого городского отеля, участок на побережье, ещё одна гостиница, новый проект, доля в строящемся объекте. В прессе всё это называли «агрессивной стратегией роста», что всегда было удобным выражением, потому что оно одинаково хорошо подходило как для выдающегося предпринимателя, так и для идиота с хорошей кредитной историей.

Разница выяснялась позже, обычно в кабинете банка, а иногда и в суде. Мне нужно было понять, к какой категории относится Гильермо.

Я взял карандаш и обвёл даты приобретений. Сам по себе объём меня не впечатлял. Большие компании должны покупать много, иначе они превращаются в маленькие компании с большими административными расходами. Меня интересовала скорость.

Гостиничный бизнес особенно хорошо умеет создавать иллюзию богатства. Владелец может быть должен банкам сумму, от которой у нормального человека начнёт дёргаться глаз, но постоялец всё равно войдёт в холл, увидит мраморный пол, свежие цветы, консьержа в костюме и решит, что хозяин всего этого великолепия, должно быть, купается в деньгах.

Возможно.

А возможно, мрамор принадлежит банку, цветы оплачены из оборотного кредита, а владелец последние две недели объясняет финансовому директору, почему новый объект непременно выйдет на плановую загрузку в следующем квартале.

Недвижимость замечательно подходит под залог.

Именно поэтому она так опасна для людей, которым однажды понравилось расширяться за чужие деньги.

Предположим, отец Евы оставил после себя относительно здоровую гостиничную сеть, где значительная часть объектов уже была выплачена или хотя бы имела небольшой долг. Для Гильермо это означало не только десятки гостиниц, но и готовый набор красивых, понятных банку активов, которые можно было заложить.

Один объект обеспечивает кредит на второй.

Второй растёт в цене и помогает купить третий.

Третий ещё строится, зато первый уже можно перезаложить.

Потом появляется холдинговый долг, потом облигации, потом рефинансирование.

Потом финансовый директор начинает использовать слово «оптимизация структуры капитала», хотя по сути речь идёт о старой человеческой традиции занимать новые деньги, чтобы не возвращать старые прямо сейчас.

Я слегка улыбнулся и выписал на отдельный лист одно слово.

Сроки.

Размер долга не имел особого значения без понимания его структуры. Компания может быть должна десять миллиардов и чувствовать себя прекрасно, если долг дешёвый, длинный, а денежный поток стабилен. И может начать задыхаться от двух миллиардов, если половину надо вернуть через шесть месяцев, новый объект ещё не открыт, ставки выросли, а банк вдруг вспомнил, что слово «обеспечение» означает не только красивую строку в договоре.

Мне нужны были даты погашения. Какая часть кредитов заканчивается в ближайший год? Какая — через два? Где плавающая ставка? Какие объекты заложены несколько раз? Есть ли перекрёстные гарантии? Что заложено под строительство?

Какая часть новых гостиниц реально приносит деньги, а какая пока только прекрасно смотрится на фотографиях для прессы.

Потому что если Гильермо сидит на длинном долге, при этом гостиницы стабильно заполнены, а страховая генерирует хороший денежный поток, то мой блестящий план закончится тем, что я потрачу время, а он испытает некоторое финансовое раздражение и вечером всё равно спокойно поужинает.

Меня это не устраивало.

Я хотел увидеть конструкцию, в которой неприятность превращается в проблему, проблема — в необходимость срочно искать деньги, а необходимость срочно искать деньги — в тот чудесный момент, когда человек наконец обнаруживает, что его состояние состоит преимущественно из активов, которые нельзя быстро продать.

Гостиницы для этого подходили почти идеально. Они дорогие и престижные. Они прекрасно выглядят на обложках деловых журналов.

И они обладают неприятным свойством продолжать жрать деньги даже тогда, когда люди перестают в них приезжать.

Здание нужно содержать независимо от загрузки.

Охрана, инженерные системы, персонал.

Кондиционирование, бассейны, кухни, лифты, ремонт, уборка — всё продолжает существовать, даже если половина номеров пустует.

А банку особенно безразлично, сколько туристов решило приехать на побережье в этом месяце. Банк вообще удивительно равнодушен к человеческим трагедиям, пока они не отражаются на графике платежей.

В хороший сезон гостиница выглядит как печатный станок.

В плохой — как очень дорогое здание, где каждый открытый номер напоминает владельцу, что недвижимость сама себя не обслуживает.

Если Гильермо после смерти Арано действительно разогнал сеть кредитами, ему приходилось постоянно поддерживать высокую загрузку, хорошие тарифы и доступ к новому финансированию.

Когда предприниматель расширяется за счёт долга, это означает, что ещё через год ему нечем будет закрывать предыдущие решения.

Рост перестаёт быть преимуществом.

Если гостиницы Арано после объединения оказались тесно связаны со страховой группой дэ Мачадо, то Гильермо получил не просто два бизнеса, а возможность использовать один для поддержки другого. Дивиденды. Гарантии. Внутригрупповые займы. Инвестиции. Совместные активы. Ничего необычного и, при грамотной структуре, ничего особенно опасного.

При неграмотной — наоборот.

Я положил карандаш и несколько секунд смотрел на стол.

Здесь стоило остановиться.

Гнев — великолепный мотиватор и отвратительный финансовый консультант.

Я мог придумать десяток способов создать Гильермо неприятности прямо сейчас, но неприятности меня не интересовали. Его нужно было не раздражать, а лишить возможности продолжать вести себя так, словно деньги и фамилия освобождают его от последствий.

Причём желательно не уничтожить при этом всё, что когда-то построил отец Евы.

От стратегического планирования меня оторвал звонок отца.

— Вик, что происходит? — с необычной для него тревогой в голосе спросил он. — На тебя напали?

— Что-то вроде того, — не смог сразу объяснить я. — Сам еще не понял.

— Я слышал, что дата-центр в Корсе взорвали, это нападение, — подвел итог Тайрон. — Может переедешь к нам? На какое-то время…

— Не стоит, думаю это разовая акция, — ответил я.

— Ты знаешь, кто за этим стоит? — с сомнением спросил он.

— Да, — честно ответил я. — И этот человек скоро поймет, что совершил ошибку.

— Надеюсь ты не будешь действовать силовыми методами, — предостерег меня Тайрон. — Оно того не стоит. Правительство порвет тебя в клочья, регулируются такие случаи серьезно.

— Знаю, — ответил я. — У меня есть решение куда элегантнее.

— Надеюсь, — тревога в голосе Тайрона стихла. — Тем не менее, будь осторожен, сын, если что-то случится, ты знаешь, где найти помощь и защиту.

— Знаю, спасибо, — коротко ответил я и услышал гудки в трубке.

Тайрон за меня переживает? Есть в этом что-то противоестественное.

P|S

Больше лайков богу лайков, пожалуйста! Добавляйте в библиотеку, чтобы не потерять.

Спасибо, невероятно благодарен за внимания сеньоры и сеньориты!

Глава 2

Особняк дэ Мачадо занимал угол старого квартала, где улицы носили имена забытых адмиралов, а фонари стояли новенькие, только что обновленные, но переделанные под старину из уважения к прошлому. Тайрон приехал без предупреждения. Охранник вышел из будки, перекинулся парой слов с водителем и взялся за трубку.

Створки не двигались минут семь. Тайрон сидел неподвижно, глядя перед собой сжимая и разжимая кулаки. Задержка входила в церемонию приёма, старые семьи умеют оскорблять расписанием, и обижаться на подобное глупо. Но он приехал не за вежливостью.

Наконец ворота разъехались, и машина мягко покатилась по подъездной дорожке. Дом открылся за поворотом, двухэтажный, с колоннадой и тяжелыми ставнями цвета темного вина. У крыльца гостя встретил пожилой слуга в белых перчатках и повёл через прохладный холл в глубину дома.

Бальтасар дэ Мачадо завтракал в патио.

Хозяин дома расположился за круглым столом под полотняным навесом, в светлом костюме без галстука, и намазывал масло на тонкий ломоть хлеба. Рядом остывал кофейник, и лежала сложенная вчетверо газета. Вдоль стены за его спиной тянулись кадки с лимонными деревьями, горьковатый запах листвы висел над двором вместе с утренней сыростью после полива. В глубине сада пощёлкивал секатор садовника.

– Тайрон. – Бальтасар отложил нож и указал на свободный стул. – Присаживайся. Кофе ещё горячий.

– Я ненадолго.

– Как знаешь, – пожал тот плечами и продолжил намазывать новый ломтик хлеба.

Тайрон остался стоять. Расстояние до стола он выбрал сам, пара метров, в самый раз для беседы и без намека на дружескую трапезу.

– Ночью взорвали дом моего сына в Корсе.

– Слышал. – Бальтасар откусил хлеб и прожевал без всякой спешки. – Ужасные времена. Никто не пострадал, надеюсь?

– Ты прекрасно знаешь, что никто.

– Ну вот видишь. – Старик промокнул губы салфеткой. – Выходит, и говорить не о чем.

Внутри у Тайрона закипала тяжёлая, медленная злость. Он умел сохранять невозмутимость при любых обстоятельствах, десятилетия за столом переговоров чему-то да учат, но сейчас выдержка расходовалась быстрее обычного.

– В доме жила прислуга. Инженеры. Там бывала женщина с детьми.

– Женщина с детьми. – Бальтасар повторил его слова медленно, распробовав каждое. – Занятно, что ты сам о них вспомнил. Ничего дурного не произошло, Тайрон. Сгорело здание, застрахованное, между прочим, здание, убытки возместят, и ты получишь больше, чем оно стоило в пике. А вот твой мальчик действительно повёл себя скверно, когда отказал моему.

– Отказал в чём?

– Гильермо просил вернуть сына. Своего сына, свою кровь. Наследника рода, если тебе так понятнее. – Старик налил себе кофе, тонкая струйка ударила в фарфор. – А твой Виктор прячет чужого мальчишку и его мать, которая, между прочем не должна у него работать, вооружает охрану и калечит людей моего сына. Мы оба отцы. Скажи честно, ты бы на его месте стерпел?

– Спор об опеке решает суд. – Тайрон говорил ровно, хотя спокойствие давалась усилием. – Адвокаты, слушания и судья. Так это делается у людей. Взрывчатка в жилом доме не метод, Бальтасар. Вы перешли все границы. Раньше ваш дом умел думать.

– И думать мы не разучились. – В голосе хозяина появилась скука. – А вот доказательств у тебя, полагаю, нет. Иначе здесь сидел бы прокурор, а не ты.

– Мне не нужен прокурор, чтобы понимать очевидное.

– Очевидное.

Бальтасар улыбнулся одними губами. В собственном доме ему давно не возражали, и снисходительности в этой улыбке хватило, чтобы показать, кто тут главный.

– Ты пришёл ко мне утром, без звонка, поднял меня из-за стола и обвиняешь мою семью в уголовщине на основании собственных ощущений. Я тебя выслушал из уважения к твоему имени. Выслушал внимательно.

Он сложил салфетку, разгладил её ладонью и поднял на гостя выцветшие глаза.

– Если тебе есть что добавить по существу, добавляй. Если нет, не смею задерживать.

Пожилой слуга уже стоял в тени колоннады. Тайрон выждал ещё мгновение, но хозяин уже вернулся к еде, взял газету и развернул на середине. На этом прием закончился.

Тайрон сделал глубокий вдох. После посмотрел на хозяина дома совершенно другим взглядом. Спокойным и холодным.

– Хорошо, Бальтасар, я тебя услышал.

Обратный путь через холл показался длиннее. Тайрон шагал по каменным плитам, под звук своих шагов переваривал в голове случившееся. Его вежливо выставили, без единого грубого слова, старик закрыл разговор и получил от этого удовольствие.

Дэ Мачадо не боятся. В рамках Фаворы их страховая держит половину старых контрактов, у них связи в мэрии, свои люди в полиции округа, и Бальтасар искренне уверен, что история с Корсой растворится в бумагах, не добравшись даже до заголовков. Возможно, он прав. Доказательств действительно нет.

Тайрон сел в машину, дверца закрылась и отрезала запах сада.

– Домой? – Водитель глянул в зеркало.

– В контору.

Автомобиль тронулся с места, и за окном поплыли ограды квартала, кованые пики, старая брусчатка. Тайрон достал телефон и набрал младшего сына.

Виктор ответил после второго гудка.

– Отец?

– Слушай меня внимательно. – Тайрон провожал глазами чугунные решетки. – История с Мачадо. Не вмешивайся.

– Я уже начал разбирать их бумаги...

– Не вмешивайся, – повторил Тайрон, и в голосе прорезалось то, чем он тридцать лет заканчивал любые совещания. – Что бы ты ни готовил, отложи. Эти люди перешли черту, за которой заканчиваются твои элегантные решения. Теперь я сам с ними разберусь.

В трубке стало тихо.

– Услышал тебя, отец, – спокойно ответил Виктор.

Связь оборвалась, и Тайрон, хмыкнув, убрал аппарат во внутренний карман.

***

Я положил трубку и какое-то время рассматривал аппарат, переваривая услышанное.

Отец решил разобраться сам. Чтож… Это будет интересно.

За стеной приёмной стучала по клавиатуре Мария, дальше по коридору перекликались рабочие, из приоткрытого окна тянуло разогретым асфальтом и цементом. Фабрика жила обычной жизнью и не догадывалась, что планы её владельца только что пошли под откос.

Итак, Тайрон вышел на тропу войны. Голос в трубке говорил вполне ясно: этим тоном он ставил в известность. Спорить бесполезно, отговаривать тем более. Проще договориться с ураганом.

Ну что же, как вариант, он действительно всё решит сам. Инструментов у него хватает: печатные площади, старые связи, компромат, копившийся в архивах Периодики десятилетиями. Для семьи, живущей полисами и репутацией надёжности, серия точных статей может оказаться больнее любого решения суда. Да и с чего я взял, что он решит действовать через Периодику? Как будто у него много других методов.

Хорошо это или плохо?

Если честно, плохо.

Причина простая: конфликт с дэ Мачадо я уже распланировал. Конструкция сложилась: кредиты, графики выплат, перекрёстные залоги, вся эта пирамида из чужих денег, фундамент благополучия Гильермо. Оставалось добрать данные и выбрать точку приложения силы. Есть старое правило: не можешь остановить хаос, возглавь его. Я собирался именно возглавить, аккуратно и с прибылью.

И тут пришёл отец и объявил хаос своим.

Я побарабанил пальцами по столешнице. Дерево нагрелось от солнца и отдавало тепло ладони.

С другой стороны, усидеть над схваткой Тайрон и не мог. Удар пришёлся по его семье, по младшему сыну, и в мире корпоратов молчание главы дома прочитали бы однозначно: старик сдал, семью можно щипать по кусочку. Такого он не допустит. Да и пора бы ему размяться. Последние месяцы отец воевал в основном со мной, а это занятие неблагодарное и, главное, бесперспективное для нас обоих.

Пока у нас общий противник, мы играем за один цвет. Явление настолько редкое, что грех им не воспользоваться. Общий враг сближает надёжнее семейных вечерних ужинов, проверено веками.

На том и порешим. Конфликт с Мачадо я замораживаю. Не отменяю, а замораживаю. Финансовую войну легко поставить на паузу, цифры никуда не убегут, долги Гильермо от ожидания станут только тяжелее.

Но отпускать отца в бой с завязанными глазами тоже неправильно. Он видит перед собой обнаглевшего страховщика. Я видел бумаги и знал, где у этого страховщика тонко.

Пища для размышления, вот что ему нужно. Небольшая порция, на один вечер. Пусть его аналитики сами дойдут до ответов и доложат наверх, тогда отец будет считать план собственным. Чужие планы он исполнять не привык, а вот свои доводит до конца с упорством катка.

Я придвинул папку и отобрал несколько листов. Даты приобретений, список объектов в залоге, график погашения на ближайший год. Ничего лишнего, никаких пометок на полях. Голые цифры, создающие вопросы, если человек умеет читать отчётность.

Сверху легла записка из одной строки: "Посмотри на сроки". Подписываться я не стал, отец узнает почерк.

Мария заглянула на вызов, забрала конверт и пообещала отправить ближайшей машиной Рапидо. Через двадцать минут курьер уже катил в сторону Эмеральд-Тауэр.

Папка с остальными расчетами отправилась в сейф.

Разобравшись с отцовским фронтом, я вернулся к последствиям взрыва.

Гильермо, сам того не желая, ткнул пальцем в мою главную уязвимость. Вида росла, обороты росли, а вся эта громада по-прежнему стояла на двух площадках, и одна из них уже превратилась в горелые угольки. Восстановить резерв в Корсе несложно, стены отстроят, а оборудование закупим. Только смысла в этом немного. Второй узел в той же стране, в зоне досягаемости любого мстительного корпората с деньгами, это просто вторая мишень.

Значит, копию Виды нужно уносить за пределы страны, где до нее сложнее будет дотянуться.

Я попросил Марию принести справочники по внешней торговле и старый атлас из библиотеки первого этажа. Судя по штампу на форзаце, последний раз его открывали ещё при прежнем владельце фабрики.

Сапфировое море занимало целый разворот. Я вёл пальцем вдоль побережья, мимо Корсы, дальше на юг, где глубина на карте наливалась густой синевой. Вариантов набралось несколько: пара прибрежных соседей, архипелаг с длинным названием и остров покрупнее, лежащий территориально очень удобно.

Сарда.

Островное государство в трёх сотнях километров от нашего южного берега. Про Сарду я слышал и раньше, в основном от портовых людей Корсы: туда ходили паромы, оттуда везли вино, цитрусы и контрабандный табак. Справочник добавил приятных деталей. Собственный глубоководный порт, электростанция с запасом мощности, телеграфные и телефонные линии, банковский квартал, живущий чужими деньгами и чужими секретами. Маленькие страны часто выживают именно так: не воюют, а обслуживают тех, кто воюет. Для моих задач подобное место подходило идеально.

И самое вкусное: интернет там не регулировался никак. Впрочем, он пока нигде толком не регулировался. Законов про данные, трафик и хранение информации не существовало в природе, депутаты по всему миру дружно не понимали, зачем подобные законы нужны. Окно возможностей, знакомое мне по прошлой жизни: технически Виду можно спрятать в любой точке мира, и никто даже не поймёт, что именно у него под носом лежит. Со временем власти спохватятся, обложат отрасль правилами и налогами, но к этому моменту я планировал держать копии везде, где есть электричество.

Сарду я записал в разряд альтернативной базы. Не филиал, а запасной аэродром: тихая площадка, о которой знает десяток человек, куда стекается копия всего, что мы построили. Если в Валентии станет совсем жарко, у Виды появится место, где её не достанут ни конкуренты, ни проверяющие, ни очередной обиженный муж.

Оставалось найти руки, которые всё это соберут.

Я снял трубку и набрал Корсу. Рафаэль ответил не сразу, на фоне что-то стучало, потом стук оборвался.

– Сеньор Виктор?

– Как отец? Как вы там?

– Целы. – Голос звучал глуховато. – Разбираю то, что осталось от стоек. Половина плат уцелела, кстати. Взрывали снаружи, серверную прикрыло перекрытием.

– Хозяйственный ты человек. Брось этот металлолом, у меня для тебя задача интереснее.

Я коротко изложил суть. Рафаэль слушал молча, только иногда на том конце шуршала бумага, он явно записывал.

– Кристаллы, – наконец отозвался он. – Стандартные накопители такую нагрузку потянут, но возить их придётся с материка. Там своего производства нет, я уточню про наличие на месте.

– Уточни. И посчитай вариант с твоими тонкими пластинами, заодно проверим их вне лаборатории.

– Понял. Сроки?

– Вчера. – Я усмехнулся. – Но приму и месяц. На первый этап выделяю триста тысяч, дальше по смете. Билет, жильё и людей согласуешь с Марией.

– Один вопрос. – Рафаэль помедлил. – Почему я? Я по железу, а тут половина работы про землю, аренду и чиновников.

– Потому что железо там главное, а землю и чиновников тебе оформит любой юрист. Юриста, кстати, я тоже дам, не переживай.

В ответ послышался смешок.

– Тогда сделаю.

Разговор оборвался. Я положил трубку. Синий разворот Сапфирового моря так и лежал передо мной, и Сарда на нём была размером с ноготь.

Для второй жизни Виды такого размера должно было хватить.

Сводку по Виде мне принесли под вечер. Я налил себе чаю, за неимением приличного кофе, и устроился читать.

Верхняя строка сообщала, что учётных записей в Виде стало два миллиона.

Рубеж мы проскочили незаметно, где-то между взрывом, звонками и отцовской войной. Первые тысячи когда-то встречали общим праздником, столпившись у монитора и наблюдая, как счётчик неторопливо ползёт вверх. Теперь новая отметка просто мелькнула строчкой в отчете, и никто даже не вспомнил о празднике. Верный признак того, что бизнес повзрослел.

Вифоны продавали Виду, Вида продавала Вифоны, курьеры Рапидо возили и то и другое, и вся эта карусель раскручивала сама себя. Сарафанное радио в стране, где газеты десятилетиями оставались единственным развлечением, работало оглушительно.

Ниже лежала выжимка по конкуренту.

Семвик подобрался к четырём миллионам. Отец бюджета не жалел: полосы собственных изданий, билборды на каждом втором перекрёстке Фаворы, эфиры, конкурсы с призами. Рекламная машина Периодики молотила на полную мощность, и я прекрасно понимал, к чему идёт разгон. Аудиторию собирали под Перифон. Сначала люди, затем устройство, связка очевидная, я сам её и придумал, только в обратном порядке.

Занятная вышла картина, если отойти на шаг. Общество уже привыкло, что соцсетей у него две. Никого больше не удивляло само слово, о нас спорили в кафе и очередях, солидная публика сидела в Семвике, молодёжь стекалась к нам, и каждый лагерь считал чужую площадку недоразумением. Спор этот мог продолжаться вечно.

Финального листа я не ожидал.

Аналитики выделили отдельную колонку под регистрации из-за рубежа. Для входа в Виду хватало почтового ящика. И вот в списке появились адреса из Галии, десятка два в сутки, плюс россыпь из близлежащих стран. Немного, капля на фоне общих чисел. Люди нашли нас сами, через знакомых и слухи.

Интернет не знал границ.

Экспансия в мои ближайшие планы не входила, для неё не хватало ни серверов, ни персонала, ни лишних денег. Однако узел на Сарде внезапно заиграл дополнительным смыслом. Остров лежал ровно между Валентией и южными рынками, и когда придёт время расти вширь, площадка уже будет ждать.

Колонку с Галией я подчеркнул и убрал листы в стол.

Пусть пока по чуть-чуть капать.

О студентах, если честно, я успел забыть.

После конференции игроделов на меня свалилось столько всего, что раздача обещаний аудитории с горящими глазами казалась событием из прошлой жизни. Поэтому, когда Мария доложила, что внизу дожидаются трое и уверяют, что я сам велел им приходить с готовым результатом, я честно потратил несколько секунд, прежде чем в памяти всплыло: платформа для игр, моё же приглашение приносить готовые проекты.

– Зови, – махнул рукой я.

Впереди шагал вихрастый паренек, следом топал долговязый с картонной папкой под мышкой, а замыкал шествие крепыш с системным блоком в обнимку.

– Сеньор дэ Фуэго, мы доделали, – выпалил вихрастый прямо с порога. – Разрешите показать?

В переговорной блок водрузили на стол и подключили к экрану.

Потом перед нами появилась ферма.

Зелёное поле, размеченное грядками, колодец, покосившийся сарайчик. Курсор ткнулся в грядку, из неё вылезли всходы, над ними закрутился таймер. Из динамиков послышалось кряканье, следом закудахтала рисованная курица.

– Здесь можно сажать, поливать, собирать урожай, – зачастил вихрастый, орудуя мышью. – Можно ходить в гости на чужие фермы. Помочь соседу с поливом, оставить записку. Всё через Виду, по списку друзей.

Я откинулся на стуле и некоторое время просто наблюдал.

В прошлом мире такие фермы выдоили из домохозяек не один миллиард. Механика простая: посадил, подождал, собрал, похвастался. Таймеры возвращают человека в игру, а чужие успехи не дают остановиться. Ребята, сами того не понимая, собрали идеальный крючок для массового пользователя.

– Рисовка милая, звук смешной, механика держит. Берём.

Вместе со змейкой, которую мои ребята гоняли по сети уже неделю, в игровом разделе появлялся второй жилец. Змейка цепляла школьников на переменах, ферма зайдёт публике постарше, и раздел переставал выглядеть пустым.

– Работу оплатим, договор и доступы оформит Мария, – продолжил я. – Отчисления с игры обсудим, когда появятся первые деньги. А теперь слушайте сюда, задание на будущее у меня тоже есть.

Троица дружно подобралась.

– Первое. Карточная игра. Возьмите ту, в которую играет вся страна и перенесите её в сеть. Партии между живыми людьми, стол на четверых, возможность позвать друга из списка. Правила менять запрещаю, народ должен узнать игру с первого взгляда.

– А второе? – не выдержал вихрастый.

– Создание своего вымышленого персонажа.

Гости обменялись быстрыми взглядами.

– В смысле... как аватар? – осторожно уточнил крепыш и тут же покраснел.

– Именно. Человек создает своего персонажа, каким хочет. Цвет волос, прическа, макияж, одежда. С ростом уровня, открываются новые возможности. Возраст от шестнадцати, никакой похабщины, модерацию продумаем отдельно. – Я побарабанил пальцами по столу. – Половина наших пользователей сидит в Виде боясь показать себя. Дай им повод показать, какими они хотели бы быть, и они вас озолотят.

Судя по лицам, до них начало доходить.

– Сроки согласуете с Марией. Вопросы?

Вопросов не нашлось. Студенты отключили свой блок, попрощались вразнобой и удалились, толкаясь в дверях.

Я вернулся в кабинет в отличном настроении. Игровое направление сдвинулось с места без моего усилия. Платформа обрастала контентом.

***

Дорадо приехал на следующее утро к назначенному времени.

Глава избирательного штаба дэ Гарро вошёл в кабинет с портфелем. Рукопожатие вышло сухим и крепким.

За окном по двору пятился грузовик, пища сигналом заднего хода, и я прикрыл створку, отрезав звуки разгрузки.

– Вы обещали интересное предложение, сеньор дэ Фуэго. – Дорадо расположился напротив и щёлкнул замками портфеля. – Слушаю.

– Благотворительный фонд при столичном университете, – без разгона начал я. – Поддержка технических специальностей: оборудование, ремонт учебных классов, гранты на проекты, стипендии лучшим. Деньги полностью на мне. С вашей стороны требуется быстрое оформление бумаг, у вас в штабе полно юристов. Если ректорат начнёт мяться, воздействуйте, у Себастьяна хватит веса. Дальше запускаем фонд, зовём прессу и освещаем. Кандидат перерезает ленту, получает плюс в графу добрых дел и расположение молодёжи. Все довольны.

Дорадо молча выслушал. Затем достал блокнот, но записывать не спешил.

– Позвольте начистоту. – Он постучал карандашом по колену. – Университеты и выборы плохо сочетаются. Студенты народ горячий, качнутся не туда, и подарок обернется скандалом. Пресса поинтересуется, с каких пор корпораты покупают вузы. Оппоненты добавят, что дэ Гарро прикармливает избирателей за чужой счёт. Я вижу много рискованных тем.

Скепсис я оценил. Человек на своём месте, понятно почему весь штаб держится на нём.

– Риски есть, – согласился я. – Теперь взгляните с другой стороны. Фонд не партийный, учредитель я, частное лицо, к бюллетеням отношения не имею. Кандидат всего лишь гость на открытии, придраться не к чему. Студенты горячие, верно. Дэ Гарро твердит с трибун о будущем страны, вот пусть будущее и увидит его вблизи. У каждого родители. Дешевле агитации не бывает.

– А вам это зачем? – Дорадо поднял глаза от записей. – Простите за прямоту, но благотворителей без интереса я не встречал ни разу.

– И правильно, что не встречали. – Я развёл руками. – Мне нужны инженеры и программисты. В Валентии их не хватает, а мне тем более. Фонд даст право ставить студентам задачи, проводить конкурсы, получить первоочередное право забирать лучших к себе, до того, как их перекупят. Вы получаете голоса, я кадры. Честный размен.

Про бездонный колодец я распространяться не стал. Стоить затея будет меньше месячной выручки рекламного кабинета, а кадровый вопрос закроет на годы вперёд. Подобные сделки в моём прошлом мире называли красивым словом "экосистема", здесь это уйдет в "фонд".

– Допустим. – Дорадо наконец начал писать. – Формат открытия?

– Экскурсия по обновленному классу и общая лекция. Выступаем вдвоём с Себастьяном: он про страну, я про технологии. Потом объявляем марафон разработчиков, три дня, командами, с призами. Молодёжь подобное любит, поверьте молодому бизнесмену.

– Марафон?

– Соревнование. Кто быстрее соберёт работающий проект, тот и победил. – Слово "хакатон" я проглотил, местная публика к нему пока не готова. – Подробности пришлю письмом.

Дорадо дописал лист до конца и захлопнул блокнот.

– Убедили, но на половину, – признался он. – Дальше будет решать сам Себастьян.

– Договорились.

Мы поднялись, и опять обменялись рукопожатиями. На этот раз чуть теплее.

Подготовка стартовала в тот же день.

***

В особняке дэ Фуэго завелся ребенок.

Тайрон обнаружил это в первое же утро, когда спустился к завтраку и едва не столкнулся в галерее с маленьким рыжим сорванцом. Он пронесся мимо, прошлепал босыми пятками по паркету, вильнул за угол, и оттуда донесся возмущенный возглас горничной вперемешку со звонким хохотом.

– Лурье! – прилетело следом с лестницы. – Лурье, вернись!

За мальчиком, придерживая платье, пробежала Ева.

Тайрон проводил обоих взглядом и отправился завтракать в одиночестве, размышляя о том, во что превратился его тихий дом.

К обеду выяснились подробности. Мальчишку, судя по всему, вниманием прежде не баловали: няньки, режим, детская в дальнем крыле чужого особняка. Здесь же он впервые оказался предоставлен сам себе и отрывался за все немногочисленные годы. Рыженькая макушка мелькала повсюду. В библиотеке, где он выстраивал из тяжелых томов крепостную стену. На кухне, откуда тянуло ванилью и где повариха, растаяв за четверть часа, пекла ему очередную порцию печенья. В саду, где он гонял голубей с упорством пастушьей собаки.

Прислуга ворчала для порядка и одновременно обожала его.

Самое неожиданное Тайрон обнаружил в себе.

Его это умиляло. Топот над головой мешал работать с документами, детский визг распугивал мысли о Мачадо, и при всём этом раздражение не приходило. Внуков у него не было. Трое сыновей, дочь, полный дом взрослых людей, и ни один до сих пор не удосужился. Он успел забыть, каково это, когда в комнатах обитает кто-то ростом ниже подоконника, а теперь периодически просто сидел с легкой улыбкой, погрузившись в воспоминания. Дом оживал на глазах.

Ева ходила за сыном тенью. Держалась в нескольких шагах и не сводила с него глаз. От каждого телефонного звонка в холле она вздрагивала.

Вечером второго дня к Тайрону поднялась Элеонора.

Она прикрыла дверь, села напротив мужа и некоторое время молчала, разглаживая складку на юбке. Тайрон отложил бумаги.

– Я поговорила с девочкой, – наконец начала жена. – С Евой. Дорогой, она столько вынесла за этот брак, что иной на её месте давно бы сломался. Она очень несчастная, хоть и держится. А Мачадо мстительный болван. Он ведь заберёт у неё сына, суды в Фаворе будут на его стороне. Разлучать мать с сыном неправильно, и ты это знаешь. Мы же поможем?

– Это дела Виктора. – Тайрон потёр переносицу. – Женщина работает у него, защита её тоже на нём. Давай переждём.

– Переждём, – повторила Элеонора тоном, от которого у него заныли зубы.

Она поднялась, сухо поцеловала мужа в висок и вышла. Тайрон вернулся к бумагам, но строчки расползались. Это короткое слово в её исполнении звучало очень болезненно.

Со следующего дня Элеонора перешла в наступление, и вела его чужими руками.

– Лурье, милый, деда в кабинете скучает, – доносилось из коридора. – Отнеси ему газету.

– Лурье, спроси у деда, будет ли он чай.

– Дед покажет тебе глобус, он большой.

Поручения он исполнял с исполнительностью новобранца. Стучал в дверь, вваливался, не дождавшись ответа, и звонко докладывал: "Дед, тебе газету!" Первые разы Тайрон пытался поправить: он не дед, он сеньор Тайрон. Лурье выслушивал, кивал и в следующий заход начинал с того же слова. Упорству мальчишки позавидовал бы любой профессионал.

Но Тайрон сдался.

Глобус был извлечен с верхней полки и водружен на ковёр. Лурье крутил его, тыкал пальцем в Сапфировое море и требовал показать, где живут пираты, и Тайрон показывал. Потом они строили из костяшек домино домики, и глава Периодики, гроза совета директоров, ползал по ковру в дорогом костюме, подавая костяшки и следя, чтобы они не обрушились раньше времени.

От мальчика пахло печеньем и травой, тёплая ладошка, хватавшая деда за рукав, липла к запястью, и почему-то именно эта ладошка постепенно растопила сердце старика.

Ева наблюдала за ними из дверей, прижав пальцы к губам. Элеонора проходила мимо с лицом полководца, у которого всё идёт по плану.

Так прошло ещё два дня, наполненных топотом, пиратами и рухнувшими домиками из домино.

А вечером третьего дня в двери дома постучались.

– Сеньор, пришли из социальной опеки, – доложил дворецкий, заглядывая в кабинет к хозяину.

Тайрон сдвинул брови, но подобный расклад он ожидал. Рано или поздно на их дом бы вышли, если не по наводке де Мачадо, то просто сопоставив варианты.

Он поправил пиджак, и спустился к гостям.

– Чем могу быть полезен?

– Просим прощения за неожиданный визит, но проживает ли в доме ребёнок. Некий Лурье дэ Мачадо.

Глава 3

Настроение Максимо не задалось с самого утра. Ещё за завтраком он несколько раз проверил телефон, потом перезвонил помощнику, после сам набрал номер фестивального комитета и снова услышал то же самое. Заявка на рассмотрении, решение пока не принято, ждите информации. Отснятый в рекордные сроки фильм неожиданно забуксовал именно там, где Максимо меньше всего ожидал. Крупнейший фестиваль Валентии «Моралес», названный в честь знаменитого режиссёра Регулуса Моралеса, должен был стартовать уже совсем скоро. Для отрасли это было главное событие сезона. Премьеры, критики, продюсеры, иностранные гости, журналисты, агенты и десятки сделок, которые заключались между показами и вечеринками. Один удачный вечер мог изменить судьбу фильма.

Максимо обивал пороги с настойчивостью человека, который привык добиваться своего, но в этот раз даже имя работало хуже обычного. Он звонил знакомым, просил помощника напомнить о заявке, пытался выяснить, кто именно принимает окончательное решение, но везде упирался в один и тот же вежливый ответ. Ждите информации. Если бы он просто не успел закончить фильм к фестивалю, пережил бы это куда легче. Можно было бы списать всё на обстоятельства, спокойно завершить обработку и думать о следующем сезоне. Но сейчас за спиной оставались две недели практически нечеловеческой работы. Короткий сон, постоянные пересъёмки, монтаж ночами, актёры на пределе сил и десятки мелких проблем, способных сорвать весь график. Они успели. Сделали почти невозможное. И теперь судьба картины зависела от нескольких людей, которые не могли даже дать ему внятного ответа.

Чтобы окончательно себя не накрутить, Максимо решил переключиться на то, что всё ещё находилось в его руках. На рекламу. Фильм нужно было выводить к зрителю вне зависимости от решения «Моралеса». Трейлер уже собрали, несколько вариантов афиш лежали у дизайнера, были подготовлены фотографии со съёмок и материалы для прессы. Но чем дольше Максимо смотрел на всё это, тем сильнее чувствовал раздражение. Кино получилось слишком необычным для привычной рекламы. Никаких погонь, эффектных перестрелок, роскошных пейзажей или сцен, которые можно выдернуть из контекста и за тридцать секунд объяснить зрителю, почему он должен купить билет. Несколько человек, квартира, стол, телефоны, разговоры и постепенно разваливающиеся отношения.

Сам фильм Максимо нравился всё сильнее, а вот попытка продать его привычными методами заставляла сомневаться буквально во всём. Трейлер особенно раздражал. Монтажёр сделал всё профессионально. Музыка постепенно ускорялась, в нужных местах мелькали напряжённые лица, короткие реплики создавали ощущение тайны, в конце появлялось название. Всё было правильно и одновременно мимо. Трейлер словно пытался выдать камерную драму за триллер и заранее обещал зрителю совсем другое кино. Максимо несколько раз пересмотрел его, потом откинулся в кресле и с неприятным чувством понял, что сам не знает, как продвигать собственную картину.

Именно тогда он снова подумал о Викторе. В прошлый раз молодой дэ Фуэго уже подкинул ему идею, которую Максимо в итоге действительно реализовал. Чем ближе подходил финальный монтаж, тем сильнее режиссёр убеждался, что решение было правильным. Фильм вышел необычным, цепляющим и удивительно живым. Да и с актёрским составом Виктор, пусть и косвенно, помог больше, чем можно было ожидать. Теперь Максимо впервые за долгое время тревожился уже не за качество материала, а за его судьбу после выхода. Возможно, Виктор снова увидит то, чего он сам не замечает.

Позвонить Максимо решился не сразу. Несколько раз открывал список контактов, смотрел на имя, закрывал телефон и убеждал себя, что взрослый режиссёр с многолетним опытом способен самостоятельно придумать рекламную кампанию. Через час он перестал изображать гордость и всё-таки набрал номер. Виктор ответил без лишних церемоний, договорились быстро, и уже ближе к обеду Максимо подъехал к офису Виды.

Правда, снаружи здание совершенно не соответствовало тому образу интернет-гиганта, который постепенно складывался вокруг компании. Вместо стеклянной башни и полированных холлов его встретил старый промышленный корпус с местами облупившимися стенами, пустой изрытый двор, следы тяжёлой техники, горы строительных материалов и рабочие в жёлтых костюмах. Где-то визжала пила, дальше грохотал металл, в воздухе висела пыль. Максимо невольно усмехнулся. Похоже, будущее Валентии пока приходилось собирать среди строительного мусора.

На проходной у него проверили имя, выдали белую ключ-карту и попросили дождаться сопровождающего. Максимо успел несколько раз повертеть карточку в руках и оглядеть ещё не до конца отделанный холл, когда через несколько минут появилась девушка на высоких каблуках. Жгучая брюнетка, стройная, с отменной фигурой и тем спокойным выражением лица, которое сразу давало понять, что на работе она занимается работой, а не украшает интерьер.

Хорошо устроился Виктор, ничего не скажешь. Максимо даже испытал лёгкую профессиональную зависть. Сам режиссёр вниманием прекрасного пола никогда не был обделён, но киноиндустрия давно научила его неприятной статистике. Чаще человеку достаётся либо внешность, либо мозги, а сочетание того и другого встречается куда реже. Если же встречается, такие люди обычно быстро идут вверх. Правда, потом нередко начинались гонорары, известность, поклонники, и через несколько лет нормальный человек превращался в чудака на букву «м».

Девушка представилась Марией, вежливо кивнула и даже не отреагировала на его привычную улыбку. Она выглядела так, будто мысленно продолжала решать какую-то задачу и присутствие известного режиссёра никак не вписывалось в список сегодняшних приоритетов. Максимо это даже позабавило. Мария провела его внутрь, и путь до нужного кабинета оказался куда длиннее, чем он ожидал. Они прошли через несколько коридоров, пересекли огромный цех, где часть пространства уже превратилась в нормальные офисные зоны, а часть всё ещё напоминала стройплощадку, миновали рабочих, кабели, коробки с оборудованием и временные перегородки. Сотни метров старого завода постепенно перестраивали под компанию, и только теперь Максимо начал понимать реальный масштаб того, что создавал Виктор.

В кабинете хозяин Виды встретил его без лишней официальности. Виктор поднялся из-за стола, пожал руку и жестом указал на кресло напротив.

— Присаживайся, старина. Что привело тебя ко мне?

— У тебя есть полчаса? — с надеждой уточнил Максимо и тут же понял, насколько глупо прозвучал вопрос, учитывая, что он уже сидел в кабинете. Но отказаться от этой формальности всё-таки не смог. Хотелось хотя бы самому себе доказать, что он не ворвался сюда и не собирается отнимать чужое время.

Виктор смерил его коротким взглядом, в котором Максимо почему-то сразу прочитал понимание.

— Я заинтересован в нашем общем деле, — доброжелательно ответил он. — Ты ведь из-за фильма пришёл? Что-то случилось?

— В общем-то ничего критичного, — Максимо вздохнул и чуть расслабился. — Скорее кризис идей. Я всё-таки режиссёр, а не маркетолог. Фильм уже снимаю практически в одиночку, без привычного спонсора, а теперь ещё нужно самому придумать, как его продавать.

Виктор несколько секунд смотрел на него, потом неожиданно спросил.

— А как вообще получилось, что ты снимаешь один?

Вопрос застал Максимо врасплох. Раньше Виктор этой частью его биографии особенно не интересовался, а сам он не стремился рассказывать о собственных проблемах. Не то чтобы история была какой-то тайной, просто Максимо слишком хорошо помнил, как легко люди превращают чужие неудачи в приятную тему для разговора. Он немного подумал и решил, что сейчас смысла юлить нет.

— Раньше я снимал для студии, — начал он. — Нашёл удачный формат. Определённый тип фильмов хорошо продавался, зритель знал, чего ждать, студия получала деньги, я получал бюджеты и возможность работать дальше. Всё прекрасно, только через несколько лет я понял, что эта схема начинает меня убивать. Мне захотелось снять что-то другое, попробовать себя не только как ремесленника. И внезапно оказалось, что вот он я, весь такой талантливый, известный и прекрасный, никому особо не нужен.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошла секретарша с подносом. Она поставила перед ними кофе, тихо уточнила, нужно ли что-нибудь ещё, получила отрицательный ответ и направилась к выходу. Максимо машинально проводил её взглядом до половины пути, вовремя вспомнил о присутствии Виктора и заставил себя смотреть обратно на собеседника.

— Ты железный, я тебе завидую, — чуть свернул он с темы.

Несмотря на узкую юбку девушки, Максимо подавил желание проводить её взглядом до выхода. Виктор же и глазом не повёл.

— Просто большой опыт, — отмахнулся хозяин кабинета с усмешкой.

— И кто здесь старше? — спросил самого себя Максимо, после чего поднял чашку. — Ладно, продолжу. У меня было всё. Имя, контракты, нормальные бюджеты. Актёры соглашались ещё до того, как читали сценарий. Но как только я решил снять что-то иное, меня начали очень мягко возвращать в стойло. Никто не говорил прямо, что Максимо должен снимать только одно и то же. Всё делалось куда изящнее.

Он сделал глоток и, вспоминая события, невольно поморщился.

— Бюджет на новый проект урезали почти в десять раз. Формально фильм одобрили, только денег оставили столько, что на них можно было снять разве что приличный рекламный ролик. Потом внезапно пошли слухи о моём творческом кризисе. Актёры стали избирательнее. Даже те, кого я когда-то буквально вытаскивал из массовки, начинали говорить, что хотят сначала посмотреть полный сценарий, расписание и условия.

Максимо поднял обе руки и показал ладони Виктору.

— Я этих людей вот этими руками делал звёздами. А потом некоторые из них стали объяснять мне, что им нужно подумать, стоит ли сниматься у Максимо.

Виктор улыбнулся, но перебивать не стал, поэтому режиссёр продолжил уже спокойнее.

— В какой-то момент я понял, что для студии я идеален только пока работаю как производственник. Есть схема, которая приносит прибыль, вот её и повторяй. Шаг в сторону, и тебя очень быстро ставят на место. Тогда я решил партизанить. Взял очередной боевик и незаметно сделал его драматичнее. Добавил персонажам мотивацию, отношения, нормальные последствия поступков. Публика немного поворчала, потому что ожидала привычного аттракциона, но кассу мы собрали.

Максимо отставил чашку и чуть качнул головой.

— После этого я решил попробовать протолкнуть фильм на премию. Не потому, что считал его шедевром. Просто хотел понять, могу ли вообще выбраться за пределы собственного жанра. И вот тут студия уже перестала притворяться. Мне прямо запретили выдвигать картину. Сказали, что это портит позиционирование, создаёт ненужные ожидания и не имеет отношения к нашей коммерческой стратегии. Когда я начал спорить, пригрозили контрактом. В итоге я дошёл до владельца студии. Мы поговорили довольно неприятно и пришли к компромиссу. Я могу снять всё что угодно, если снимаю это за свои деньги. Студия мне не мешает, я не мешаю студии. Вот примерно так я и оказался здесь.

Виктор некоторое время молчал, отбивая пальцами по столешнице быстрый, почти заводной ритм, будто раскладывал услышанное на отдельные детали. Наконец кивнул.

— Теперь картина понятнее. Я обещал тебе продвижение в Виде, это никуда не делось. Что ещё я могу сделать?

Максимо несколько секунд собирался с мыслями, потом решился.

— Трейлер. Он мне не нравится. Совсем. Причём я не могу нормально объяснить почему. Всё вроде сделано профессионально, но ощущение, будто мы продаём зрителю не тот фильм. Посмотришь? Может, у тебя появятся мысли?

Он полез во внутренний карман пиджака, достал небольшую флешку и протянул её через стол.

— Если после просмотра скажешь, что проблема у меня в голове, я даже не обижусь.

Виктор взял флешку, повертел между пальцами и посмотрел на Максимо уже с заметным интересом.

— Давай посмотрим.

***

Трейлер Максимо оказался ужасным. Не просто слабым или неудачным, а именно таким, после которого хотелось дополнительной информации. В плохом смысле. Ничего не понятно! Монтажёр явно пытался собрать из камерной драмы нечто похожее на напряжённый триллер. Быстрая музыка, крупные планы лиц, резкие затемнения, обрывки реплик, которые без контекста звучали почти комично. Всё это обещало зрителю один фильм, хотя снят был совсем другой. Что я тут же и сказал самому киноделу.

Максимо ничуть не удивился. Только поморщился и откинулся на спинку кресла, будто ждал именно такой реакции.

— Какие сроки? — коротко уточнил я.

— Две недели уже потрачено. Фильм на руках, до старта кинофестиваля.... У нас примерно месяц. Сборы повлияют на решение судей, но не сильно.

Я кивнул, прикидывая время. Месяц был не так уж плох. Для полноценной рекламной кампании мало, но если не пытаться идти обычным путём, возможностей оставалось достаточно.

— В прошлый раз ты говорил, что у тебя есть почти полсотни кинотеатров, — напомнил я. — Всё в силе?

— Да. Пятьдесят кинотеатров на данный момент готовы взять картину в прокат. Это около восьмидесяти залов. Игроки не крупные, так что так себе результат, — Максимо поморщился и недовольно повёл плечом.

— Сколько их вообще по стране?

— Около двух тысяч. Суммарно примерно шесть тысяч экранов. Но крупные сети кино не берут.

— Почему?

Максимо сразу изменился в лице. До этого он сидел спокойно, даже слегка расслабленно, а теперь на щеках проступили красные пятна.

— Студия ставит палки в колёса. Если бы они не были так сильно против, я бы мог договориться хотя бы с одним крупным владельцем. Там всё через знакомства. А теперь стоит кому-то заинтересоваться фильмом, как ему тут же начинают объяснять, почему связываться со мной не стоит. Знал бы заранее, вообще не подписывал бы этот проклятый контракт.

Он раздражённо провёл ладонью по лицу и уже спокойнее добавил.

— Хотя, если честно, студия мне многое дала. Имя, бюджеты, связи, возможность снимать. Просто в какой-то момент им этого стало мало. Они захотели решать ещё и то, каким режиссёром мне быть.

— Не переживай. Они сами скоро придут к тебе, — отмахнулся я.

Максимо посмотрел с сомнением, но я уже прокручивал в голове цифры.

— Что главное для кинотеатров? Заполняемость. Если фильм приносит деньги, ему дадут больше экранов. Покажешь отличный результат на старте, и разговор станет совсем другим.

— Думаешь? Такое бывает, но редко, — неуверенно произнёс он.

А я не думал. Я знал.

Здесь почти не было развитого пиратства. По крайней мере такого, к которому привык я. Не существовало нормальной инфраструктуры для быстрого распространения копий, не было привычных сайтов, торрентов, каталогов, где фильм через несколько часов после выхода уже лежит в свободном доступе. Если человек хотел посмотреть новинку, он шёл в кинотеатр. И если мы сумеем заставить людей захотеть увидеть именно эту картину, дальше всё станет вопросом предложения.

Вида уже давала мне охват, о котором большинство местных рекламщиков могли только мечтать. Фильм можно было показать миллионам людей за считаные дни. Создать интерес, обсуждение, ощущение события. А если пятьдесят кинотеатров не смогут переварить спрос, рядом неизбежно появятся очереди. Люди начнут спрашивать, где ещё идёт фильм, жаловаться, что билетов нет, писать об этом в самой Виде. И вот тогда крупным сетям придётся очень быстро вспомнить о Максимо.

Очереди захотят монетизировать.

В этом я не сомневался.

Заработок вообще был одним из самых древних и неистребимых человеческих желаний.

— По сути, рекламы в одной только Виде хватит, чтобы заполнить твои залы, — произнёс я, продолжая размышлять вслух. — Касательно трейлера… Зачем он тебе вообще?

Максимо от удивления даже приоткрыл рот.

Я не дал ему вставить ни слова.

— Нам не нужна реклама именно фильма. Нам нужно, чтобы о нём говорили.

Вот тут меня уже понесло. Идеи одна за другой начали складываться в голове. Не показывать зрителю всё сразу. Не объяснять сюжет. Не пытаться за минуту убедить человека, что он обязан посмотреть семь людей за столом. Сам по себе такой рассказ звучал скучно. Значит, продавать нужно было не содержание, а любопытство. Тайну. Скандал. Желание узнать, из-за чего вообще поднялся шум.

Я откинулся в кресле и на несколько секунд замолчал, рассматривая лежащую на столе флешку.

— Так. Мне нужно немного поработать. Оставь продвижение мне. Договорились?

Максимо заметно оживился. Ещё несколько минут назад он сидел передо мной раздражённый и уставший, а теперь в глазах снова появился азарт.

— С радостью, — без колебаний ответил он, а потом чуть замялся. — Сколько?

Я сразу понял, о чём речь.

— Десять процентов.

Максимо слегка пожевал губы, быстро прикидывая что-то в уме. Я не торопил. Десять процентов от проката могли превратиться в очень приличные деньги, если всё получится. Но без продвижения его фильм рисковал остаться в восьмидесяти залах и исчезнуть через пару недель.

В конце концов он махнул рукой.

— Это более чем хороший процент, учитывая, что сама идея фильма принадлежит тебе, — кивнул он.

— Тогда договорились. Моя помощница с тобой свяжется, оформите всё нормально.

Я поднялся из-за стола. Максимо тоже встал и убрал флешку обратно в карман, хотя теперь она ему, похоже, уже была не особенно нужна.

— И что ты собираешься делать? — всё-таки не выдержал он.

Я посмотрел на него и усмехнулся.

— Для начала забудь про этот трейлер.

Максимо рассмеялся.

— Это я могу сделать хоть прямо сейчас.

— Вот и отлично. А теперь мне действительно пора.

Я проводил его до двери, пожал руку и вернулся к столу. Когда дверь закрылась, несколько секунд смотрел на монитор, но мысли уже были совсем не о текущей работе.

Фильм не нужно было рекламировать.

Нужно было сделать так, чтобы люди сами начали рекламировать его друг другу.

Глава 4

Гостей оказалось двое. Немолодой инспектор в сером костюме служебного покроя прижимал локтем картонную папку с тесёмками, за его плечом держалась сухощавая женщина с бейджем на лацкане и блокнотом наготове. Оба остановились у края ковровой дорожки, дальше в холл не прошли, их не пустили, и эту неуверенность они прятали за подчеркнутой строгостью.

Тайрон задержался на нижней ступени лестницы, отчего непрошеным гостям пришлось смотреть на него снизу вверх. Приём стар и прост, но действует безотказно.

– Детей в моём доме нет. – Он говорил спокойно. – Сыновья давно выросли, внуками пока никто не порадовал.

– Сеньор дэ Фуэго, к нам поступило заявление. – Инспектор перехватил папку поудобнее, но развязывать её не стал. – Отец ребёнка утверждает, что мальчика удерживают в вашем особняке. Мы обязаны отреагировать.

– Вы уже отреагировали. Приехали и получили ответ.

– Нам хотелось бы осмотреть дом, – вмешалась его напарница.

– А мне хотелось бы увидеть судебное предписание, – Тайрон чуть наклонил голову. – Оно у вас при себе?

Инспектор переглянулся со спутницей. Всё читалось на их лицах без слов, глухая чиновничья злость людей, которых отправили на заведомо провальное задание. Осмотр жилища корпората без бумаги от судьи стоил бы карьеры любому из них, и оба это прекрасно понимали.

– Предписание будет, – пообещал наконец инспектор.

– Вот с ним и приходите. Дворецкий вас проводит.

Женщина сжала блокнот. Взгляд её прошёлся по мраморным колоннам холла, по высоким дверям, за которыми пряталась остальная часть дома, и вернулся к хозяину. В нём мешались бессилие и застарелая неприязнь мелкого служащего ко всему, что выше его по положению. Тайрон выдержал этот взгляд с ленивым любопытством.

– Всего доброго, сеньор дэ Фуэго, – процедила она.

– И вам того же.

Дворецкий распахнул входную дверь. С улицы потянуло остывающим после дневной жары садом, в глубине аллей уже стрекотали цикады. Гости спустились с крыльца, сели в неприметный тёмный седан, и неспеша уехали.

Тайрон постоял у окна, провожая глазами габаритные огни. Ворота выпустили машину и сомкнулись.

Итак, Бальтасар сделал ход. Осторожный, руками государственной службы. Но между догадкой и бумагой для суда лежит длинная дорога, а на ней путников встретят юристы дома, съевшие не одну собаку на семейных тяжбах.

Сверху, из глубины второго этажа, донёсся приглушённый топот и следом смех горничной. Тайрон поднял голову, прислушался и направился обратно в кабинет.

Надо было проконсультироваться с Адвокатом.

Дверь гостиной стояла приоткрытой, изнутри был слышен размеренный голос жены, и он заглянул на звук.

Комната была наполнена утренним солнечным светом. Элеонора сидела в кресле у окна, в очках для чтения, с раскрытой детской книжкой на коленях. Судя по потёртому корешку, книжка пережила ещё детство сыновей и десятилетия простояла в библиотеке без дела. Лурье пристроился рядом на подлокотнике, привалился к её плечу и водил глазами за строчками, шевеля губами на трудных словах. А Элеонора иногда объясняла значение того или иного слова.

Она дочитала абзац до конца и подняла голову. Очки она сняла неспешно, сложила дужки и опустила на колени поверх книжки.

– Что хотели эти служащие?

Тайрон молча повёл глазами в сторону мальчика. Элеонора выдержала короткую паузу и кивнула, вопросов больше не последовало. Этого взгляда было достаточно, чтобы понять цели опеки.

В коридоре простучали каблуки, и в гостиную вошла Ева. Щёки её горели, пальцы мяли манжету блузки. Она встала между сыном и дверью не задумываясь. Тайрон понял, что весь визит она смотрела из окна верхнего этажа.

– Эти люди... Они ведь приезжали за сыном?

– Приезжали и уехали, – спокойно подтвердил Тайрон. – Мой сын доверил вас нам, сеньора. Поэтому не беспокойтесь, под этой крышей вам ничего не угрожает.

Ева выдохнула, плечи её опустились. Она поблагодарила кивком, помедлила и шагнула к креслу.

– Сынок, идем, милый. Не мешай доне Элеоноре.

Мальчик насупился и вцепился в обивку, дона Элеонора в ответ едва заметно накрыла книжку ладонью. Тайрон подошёл ближе и окинул рыжего постояльца оценивающим взглядом.

– Да, действительно, здоровячок, – заключил он. – Пойдём, кое-что покажу.

Лурье сполз с подлокотника и сунул руку в протянутую ладонь. Ева растерянно оглянулась на хозяйку дома.

Элеонора вернула очки на столик и мило улыбнулась женщине.

***

У Тайрона неожиданно образовались выходные.

Он проверил все свои дела. Сводка по Перифону пришла ещё вчера: сборка шла по графику, комплектующие поступали без сбоев, а инженеры укладывались в сроки. Издательство тоже не требовало хозяйской руки, редакции работали, типографии печатали, реклама продавалась. Срочных встреч никто не назначал, совет директоров собирался только через неделю. Дела дома дэ Фуэго впервые за долгое время позволяли главе семьи исчезнуть на пару дней.

Вопрос упирался лишь в то, на кого сбросить текучку. Ответ был очевиден, оставить всё на Джозефа. Пост наследника обязывает, а сын за минувшие недели заметно подтянулся. Знает, что делать, не маленький.

Если бы не новый маленький гость, чем бы занимался Тайрон?

По совести, эти дни он и так провёл бы дома, отдыхая. Только вот отдых в его исполнении давно приобрел странные формы. Кабинет, задернутые шторы, стакан виски и блокнот с расчетами. Очередная схема, новая комбинация, козни против свежепоявившегося недруга. Он называл это планированием на перспективу, хотя со стороны занятие подозрительно напоминало работу, просто без галстука.

Где-то между сделками и войнами он растерял понимание того, из чего состоит настоящая жизнь. И рыжий постоялец появился в доме как нельзя вовремя. Ситуация с опекой лишь добавила поводов никуда не уезжать, всё наложилось одно на другое удачнее некуда.

Рядом с Лурье Тайрон менялся, сам того не замечая. Голос теплел, привычная резкость уходила куда-то на дно. Он вспоминал, какими были его собственные дети в этом возрасте. Джозеф, гонявший по этим же коридорам. Хулио, вечно тащивший со стола сладкое. Крошечная Бланка на руках у няньки. Воспоминания оказались приятными, и мальчишка нравился ему всё сильнее.

Сейчас же они с Тайроном вышли на задний двор и играли в войнушку.

Противник, по его замыслу, засел в дальнем конце сада, и выкуривать его оттуда предстояло штурмом. В арсенал пошли палки, выструганные садовником из старых черенков. Охране тоже пришлось подыграть, отступать никому не позволялось.

***

Джозеф приехал к отцу ближе к обеду, с бумагами на подпись.

Ворота открылись как обычно, у крыльца штатно дежурил один водитель, а вот дальше творилось что-то непонятное. Из-за угла дома доносился боевой клич, тонкий и очень воинственный.

Джозеф прошёл по дорожке и остановился.

В саду творилась какая-то суматоха. Телохранитель отца, амбал под два метра ростом, сидел на корточках за кустом с розами и осторожно выглядывал из-за цветов. Второй перебегал двор зигзагом, пригнувшись почти до земли. Третий, кряхтя, лез на старый платан. Серьёзные мужчины с военным прошлым, которых Джозеф с детства побаивался, ползали по цветнику с палками наперевес.

Мимо пронесся отец.

Глава издательского дома, гроза совета директоров, несся по лужайке в велосипедном шлеме, съехавшим на бок. Брюки в грязи, рубашка навыпуск, в руках палка, обструганная под автомат. Отец нырнул за бортик фонтана и открыл оттуда огонь, озвучивая выстрелы ртом.

У платана тем временем случилась трагедия. Охранник на дереве потянулся перехватить ветку, и из кобуры вывалился пистолет. Оружие ещё катилось по газону, а из кустов уже вылетел рыжий мальчишка, перепачканный с ног до головы. Он подхватил ствол, крутанулся на месте и повёл им по сторонам, выискивая цели.

Заметив, что у ребенка настоящее оружие, все повалились на землю. Даже Джозеф.

– Ой! Сдаюсь! Сдаюсь! – тут же заголосил охранник с веток. Он ловко спрыгнул на землю, и медленно взял у мальчика оружие, – держи мое, оно убойнее, – после вручил свою палку-автомат.

Остальные аккуратно выглядывали из за укрытий.

Лурье захохотал на весь сад, победно вскинув трофей над головой. С газона, отряхиваясь, засмеялся и Тайрон, глухо, с непривычки, зато от души. Охранники приподняли головы, переглянулись между собой, увидели довольного начальника и тоже выдавили из себя улыбки.

Джозеф поднялся на ноги со своими бумагами и не находил слов.

В дом возвращались всей толпой. Пахло от них примятой травой и разрытой землёй, у Лурье ко лбу прилип цветочный лепесток.

В столовой уже накрывали к обеду, и навстречу процессии вышла Элеонора. Хозяйка дома оглядела грязных победителей долгим и пристальным взглядом.

– К еде никто не прикоснется, пока не вымоет руки… а лучше вообще помоется, – объявила она тоном, не предполагающим возражений. – Это всех касается. И тебя, Джозеф.

Джозеф собрался было возразить, что приехал десять минут назад и не бегал по саду, но встретился глазами с матерью и молча пошёл к умывальнику вслед за остальными.

После обеда Тайрон поднялся к себе и прикрыл оконную створку. В кабинете стоял полуденный зной, нагретое дерево стола отдавало теплом, и Тайрон, усевшись, придвинул к себе телефон.

Номер он набрал по памяти. Абонент отозвался после третьего гудка.

– Давненько ты не звонил, дэ Фуэго. Чем обязан?

– У меня скромная просьба, дорогой друг. Есть семейство Мачадо из Фаворы. В ближайшие дни они понесут по инстанциям бумаги. Опека на сына, суды, запросы, жалобы. Хочу, чтобы каждая из этих бумаг двигалась настолько медленно, насколько ты способен.

– То есть не двигалась вовсе, – хмыкнула трубка.

– Ты всегда схватывал на лету.

– Причину мне знать нужно?

– Спор о ребенке одной хорошей женщины. Мальчика мы не отдадим.

Собеседник помолчал, где-то на том конце скрипнуло кресло.

– Понял тебя. Считай, вопрос закрыт. Но ты хоть иногда звони своему другу просто так, а не только когда нужно мое положение.

– Да, виноват.

– Тогда с тебя ужин, – хмыкнул голос.

– За мной, – согласился Тайрон и опустил трубку на рычаг.

Джозеф постучался через десять минут. Бумаги на подпись легли на стол, и, пока сын раскладывал листы, Тайрон начал выдавать поручения. Планёрки в издательстве на неделю за Джозефом. Номера подписывает он же, кроме первой полосы, её согласовывать по телефону. Аналитикам поднять из архивов всё по страховой Мачадо, от старых исков до отказных выплат. Юристам готовить материалы по опеке и ждать команды. Рекламный отдел пусть придержит два разворота в пятничном выпуске, под что, узнают позже.

Джозеф записывал, и изредка кивал. Дописав, он отложил карандаш.

– Мы воюем с дэ Мачадо? – холодно уточнил он.

– Да.

– Ну, они мне никогда и не нравились. – Джозеф откинулся на спинку стула. – А в чём причина, могу узнать?

– Они взорвали дата-центр Виктора в Корсе. А ещё пытались взорвать его офис в столице.

Сын помрачнел, пальцы его выровняли стопку бумаг на краю стола.

– Так почему бы Виктору с этим не разобраться? Неужели он попросил помощи? – зло произнес Джозеф.

– Нет. – Тайрон скривился. – От него подобного, видимо, не дождёшься. Это нужно нам. А он делает небольшую услугу, отступая в сторону.

– Репутация, – понятливо кивнул Джозеф.

– Именно, – подтвердил Тайрон. – Что о нас будут говорить, если младший в семье постоянно отбивается в одиночку? Даже если у него будет получаться. А у него получается. Это всё равно показывает нас разобщенными. Особенно в свете прошлых конфликтов. Сейчас самое время напомнить, что семья дэ Фуэго снова смотрит в одну сторону.

Джозеф обдумал услышанное, сложил листок с поручениями пополам и спрятал в нагрудный карман. Вопросов у него больше не нашлось.

За дверью протопала пара детских ног.

***

К ужину стол накрыли в малой столовой. Из кухни тянуло мясом с розмарином, свет люстры сверкал в серебре приборов, и Лурье, отмытый и чистый, уже пристраивал на коленях салфетку под присмотром матери. Джозеф тоже присутствовал, периодически стреляя глазами в Еву, и когда она смотрела в ответ, то он быстро отводил взгляд, слегка краснея, как мальчишка.

Суп разлить не успели. В столовую заглянул дворецкий, наклонился к хозяину и понизил голос.

– Сеньор, опять пришли из опеки. Теперь с полицией.

Ева побледнела и инстинктивно потянулась к сыну. Элеонора нахмурилась, а Джозеф вопросительно посмотрел на отца. Тайрон же неторопливо отложил ложку, и по его лицу расползлась улыбка. Сын знал, что в такие моменты у отца все складывается так, как он задумал.

– Впусти их в холл, – распорядился он, поднимаясь. – А вы продолжайте, остынет.

Визитеров на этот раз прибавилось. Знакомая пара из опеки стояла в центре холла, за их спинами переминались двое патрульных в тёмной форме, оба с фуражками в руках и с явным желанием оказаться на любом другом вызове. Инспектор прижимал к груди свежий конверт с гербовой печатью. Женщина шагнула вперёд первой, и на её лице играла язвительная улыбочка человека, дождавшегося своего часа.

– Добрый вечер, сеньор дэ Фуэго. Теперь вы не сможете нас выгнать.

Тайрон остановился в трёх шагах и скрестил руки на груди. Спешить ему было некуда, ужин только начался, а государственная машина, в лице этой пары, явно хотело растянуть удовольствие. Чтож…

– Я вам сейчас скажу, что произойдёт дальше, – ровным тоном произнес он. – Вам позвонят. Вы будете долго извиняться, а затем уйдете отсюда, и при этом я даже пальцем не шевельну.

Женщина набрала воздуха для ответа.

В её сумочке зазвонил телефон.

***

Иск Гильермо дэ Мачадо подал по всем правилам.

Лучшие юристы семьи просидели над бумагами до глубокой ночи. Формулировки вышли безупречные: бывшая супруга самовольно удерживает наследника рода, скрывает его местонахождение, препятствует общению отца с сыном. К иску приложили выписки, свидетельства прислуги и заключение семейного врача о душевных страданиях истца. С такой папкой, по опыту Гильермо, судьи начинали шевелиться уже к вечеру.

В канцелярии суда папку приняли, взвесили на ладони и поставили штамп.

– Рассмотрение не раньше чем через месяц, – сообщила девица за окошком, не поднимая глаз. – Загрузка большая, дел много, состав неполный.

– Вы прочли фамилию заявителя? – наклонился к стеклу старший юрист.

– Прочла. Срок от этого короче не станет.

Пахло в коридоре размокшей бумагой и мастикой для полов, вдоль стен тянулась очередь из усталых людей с одинаковыми серыми лицами. За дальними дверями мерно бухал штемпель. Гильермо, прождавший в машине сорок минут, выслушал доклад юриста молча, только желваки перекатились под кожей.

Он привык к другому темпу. Лицензии, разрешения на строительство, закрытые проверки, все эти вопросы годами решались за один обед или один конверт. Судебная система Фаворы работала для него без очередей, о существовании окошек и штампов он знал понаслышке.

Вернувшись в кабинет, Гильермо взялся за телефон.

Первый номер принадлежал человеку из судебного ведомства, который восемь лет исправно получал от страховой группы щедрую консультационную плату. Голос в трубке узнал его сразу, но радости в этом голосе не прозвучало.

– Сеньор дэ Мачадо, я в курсе вашего дела. Но помочь не смогу.

– В каком смысле не сможете? Ускорить рассмотрение, назначить состав, вы делали это десятки раз.

– Не в этот раз. Распоряжение пришло сверху, и это не наш уровень. Поймите правильно, сеньор дэ Мачадо, против такого уровня мы бессильны.

Второй номер долго не отвечал, а потом сослался на отпуск. Третий обещал перезвонить, но не перезвонил. Четвёртый, чиновник из мэрии, выслушал и выдержал долгую паузу.

– Ничем не могу помочь, сеньор.

– Я за что вам плачу? – вспылил Гильермо, и собственный крик неприятно отдался в ушах.

– Уже ни за что, – вежливость на том конце сделалась ледяной. – И вот ещё что. Чек за следующий месяц можете не присылать.

В трубке запели гудки.

Гильермо медленно опустил аппарат на стол. За окном кабинета шумела вечерняя Фавора, город, в котором фамилия дэ Мачадо два поколения открывала любые двери. Деньги работают, пока чиновник боится потерять кормушку сильнее, чем место. Сегодня страх поменял хозяина, и люди, кормившиеся с его руки годами, дружно сделали вид, что этой руки не помнят.

Догадаться, чья тень легла на его дело, было нетрудно.

Звонить больше было некому.

Глава 5

— Рост значительный, но мы всё ещё отстаём от Семвика, — отчитывался Матео. Правда, пораженческих ноток в его голосе уже не было. Наоборот, глаза у парня светились азартом, хотя под ними залегли две заметные синие тени. — Вида — два миллиона. Семвик уже почти четыре. Но есть ощущение, что мы вышли на плато. Рост начал замедляться. Вчера было всего пятьдесят с небольшим тысяч регистраций, а у Семвика почти втрое больше.

Он развернул ко мне монитор с графиком. Синяя линия Виды всё ещё уверенно ползла вверх, просто угол стал не таким впечатляющим, как неделю назад. На соседнем графике Семвик действительно рвался вперёд гораздо бодрее. Маркетологи Тайрона явно не зря ели хлеб.

— Это как раз логично, учитывая, что мы пока почти не вкладываемся в продвижение, — успокоил я своего программиста. — Семвик сначала прошёлся по верхам, собрал внимание, а теперь нашёл рабочие каналы трафика. Они покупают рост. Мы пока в основном растём сами.

Матео слабо кивнул в подтверждение и зевнул.

— Значит, мы тоже будем использовать рекламу? Что планируется, босс? — он подался вперёд, но уже через секунду перескочил на другую тему. — И где Ева? Когда она вернётся?

— Скоро, Ромео, скоро, — отмахнулся я.

Матео замер и подозрительно прищурился.

— Я Матео, босс. Всё в порядке?

Ещё немного, и температуру мне проверит.

— Забудь, — вздохнул я. — Как Эстелла, летит?

— Да, скоро будет здесь, — ответил он и сразу немного погрустнел.

Перемена произошла слишком резко, чтобы её не заметить. Я отложил бумаги и внимательнее посмотрел на парня.

— Ты выглядишь усталым. Что-то случилось?

Вообще выглядел он сегодня необычно. Круги под глазами ещё полбеды. Матео постоянно менял положение в кресле, постукивал пальцами по столу, дёргал ногой и время от времени слишком резко хватался то за кружку то за подлокотник. Со стороны вполне можно было решить, что парень сидит на какой-нибудь дряни, но эту версию я отбросил почти сразу.

Картина была куда банальнее. Новая девушка, резко изменившийся распорядок жизни, хронический недосып. Всё это по глупости юности Матео щедро заливал кофеином, пытаясь выиграть у организма ещё несколько часов бодрствования. Теперь нервная система закономерно начинала протестовать. Отсюда и дёрганность, скачки настроения, рассеянность и проблемы с концентрацией.

Но вмешиваться следовало осторожно. Матео только делал первые шаги во взрослой жизни и любое нравоучение сейчас воспринял бы как попытку залезть ему в голову. Тем более тяжёлая артиллерия уже летела прямиком из Корсы. Судя по тому, как парень сник при одном упоминании Эстеллы, он и сам прекрасно понимал, что материнского разноса избежать не получится.

— Ева обещала, что снимет для мамы квартиру, — наконец объяснил Матео. — Вот я и хотел узнать, когда она вернётся. Иначе мама остановится у нас с Беллой. А места там и без этого немного.

— Ну да, ну да, — многозначительно протянул я. — Для трёх женщин места действительно может оказаться мало.

Парень резко вскинул голову.

— Откуда вы знаете?

— Я ничего не знаю, просто догадался, — рассмеялся я. — Она уже живёт у тебя?

— Да, — Матео опустил глаза. — В следующем месяце сниму квартиру побольше, и мы переедем.

Вот это скорость.

— Довольно быстрое развитие событий, не находишь?

Я сказал это максимально спокойно, без осуждения, но парень всё равно насторожился.

— Мы с Майрой любим друг друга, — произнёс он и нахмурился. Потом заметил, что я не собираюсь читать лекцию, и слегка покраснел. — Мы планируем обвенчаться. Осуждаете?

О юность. О прекрасная пора, когда каждое сильное чувство кажется вечным, а решение, принятое вечером, утром уже представляется планом на всю жизнь.

— В твоём возрасте любовь вообще кажется отличным поводом подписать любые бумаги, — задумчиво ответил я. — Не осуждаю. Понимаю. Все через это проходят. Некоторые, правда, даже после нескольких попыток ничему не учатся.

— Вы про брак? — заинтересовался Матео.

— Скорее в целом про женщин, — слегка скривился я.

Он сразу уловил интонацию.

— К чему вы клоните?

Глупым Матео точно не был. Наивным, неопытным, местами совершенно безрассудным, но не глупым.

— Останется ли твоя девушка рядом, если ты потеряешь работу, статус и деньги?

Матео замолчал. На этот раз задумался всерьёз, даже нога перестала дёргаться.

— Вероятнее всего, нет, — наконец признал он. Потом нахмурился ещё сильнее. — Вы думаете, она рядом со мной из-за денег?

Зарабатывал Матео сейчас хорошо даже по меркам столицы, уж мне ли не знать.

— Я рассматриваю такую возможность. Когда ты молод и внезапно становишься успешным, довольно сложно понять, что именно привлекает в тебе людей. Особенно девушек. С другой стороны, иногда понять это очень легко. Просто в твоём возрасте головой обычно думают в последнюю очередь.

— Думаете, если я ошибусь и останусь ни с чем, Майра меня бросит? — тяжело спросил Матео.

— А ты сам как думаешь?

Он снова задумался.

— Думаю, бросит, — вздохнул парень.

Я уже собирался развить мысль, но Матео вдруг просиял.

— Значит, надо просто не ошибаться. И тогда всё будет отлично!

Я медленно прикрыл лицо ладонью.

Совсем забыл, с кем разговариваю.

Ему семнадцать лет. Он почти ничего не знает о мире, женским вниманием до недавнего времени избалован не был, рос без отца, а максимализма в нём хватило бы на троих взрослых мужчин. В его представлении проблема, которую можно решить упорством, вообще переставала быть проблемой.

Впрочем, я сам когда-то страдал примерно тем же. Особенно после первых серьёзных денег. Как там звучала любимая мудрость тех лет? Не надо меньше тратить, надо больше зарабатывать. И прочая чушь, которая кажется невероятно умной ровно до первого настоящего удара.

— Давай лучше о деле, — решил я спасти нас обоих. — Как работает сбор информации по сайтам?

— Паучок? — Матео мгновенно переключился. — Работы ещё много.

— Сколько уже проиндексировали страниц? Я просто думаю, что мы сейчас говорим о разных вещах.

— Он работает примерно неделю. Уже двадцать с лишним миллионов страниц, — Матео почесал затылок и даже прикрыл глаза, вспоминая последнюю цифру. — А Лунтик, кстати, отлынивает от работы.

— В каком смысле?

— Он поисковик решил сам написать.

У меня буквально сердце на мгновение замерло.

Пальцы остановились на листе, который я только что собирался перевернуть.

— Что?

Матео сразу насторожился.

— Ну… Задача ведь была индексировать сеть?

— Была.

— Он её индексирует, — быстро сказал парень, видимо поняв, что никто пока никого бить не собирается. — Просто одновременно пишет поисковик.

Я несколько секунд смотрел на него, ожидая, что сейчас последует какое-нибудь уточнение, после которого всё станет нормальным.

Уточнения не последовало.

— Я ему не поручал писать поисковик.

— Я знаю.

— Ты поручил?

— Нет.

— Кто поручил?

Матео пожал плечами.

— Думаю, он сам себе поручил. Ему, видите ли, скучно.

Разговор становился всё интереснее.

— Подожди здесь.

Я поднялся, вышел из кабинета и почти бегом направился по коридору в сторону штаба программистов. Рабочий день был в самом разгаре. За стеклянными перегородками мелькали сотрудники, где-то звонил телефон, по коридору прошли двое строителей с карточками пропусками на груди, усыпанные инструментом, как витрины магазина. Я обогнул их, толкнул дверь технического отдела и вошёл внутрь.

Штаб программистов выглядел привычно. Мониторы, кружки, провода, стопки распечаток, пустые бутылки воды и люди, давно переставшие замечать происходящее вокруг. Лунтик сидел на своём месте, уткнувшись сразу в два экрана.

Я подошёл сзади и остановился практически у него за спиной.

Никакой реакции.

Хотя нет.

— Сеньор Виктор, что-то хотели? — буднично спросил Игнасио, не оборачиваясь.

Я нахмурился.

— Как ты узнал, что это я?

Подходил я со спины. Увидеть меня он никак не мог.

Игнасио наконец крутанулся на стуле и посмотрел на меня так, словно вопрос был довольно странным.

— Я слышал шаги, но не чувствовал запаха.

— Не понял, — честно признался я.

— Все чем-то пахнут, а вы почти нет, — терпеливо пояснил он и махнул рукой в сторону остальных столов. — Рубен перебарщивает с одеколоном. Ева пахнет клубникой. Мария пахнет кожей автомобильного салона и чернилами. А вы иногда сигаретами, но сигаретами пахнут почти все вышеперечисленные, поэтому сразу идентифицировать вас по запаху невозможно. Точнее, именно невозможность идентифицировать вас обычным способом и позволяет идентифицировать вас. Так понятнее?

Он несколько раз хлопнул ресницами.

— Намно-о-ого, — протянул я.

Иронии Лунтик не заметил. Продолжал смотреть на меня с выражением человека, которого отвлекли от умирающего родственника ради разговора о погоде.

Я кашлянул.

Игнасио тут же открыл ящик стола, достал одноразовую медицинскую маску и совершенно спокойно натянул её на лицо.

Я решил не спрашивать.

— Как там… каталог?

— Двадцать три миллиона четыреста тысяч страниц.

Я моргнул.

Игнасио бросил взгляд на монитор.

— Двадцать три миллиона четыреста восемьдесят две тысячи. Но часть сейчас уйдёт как дубли. Чистыми останется около двадцати двух с половиной миллионов.

— Понятно.

Я кивнул с таким видом, словно именно эту цифру и ожидал услышать.

— А ты чем занимаешься?

— Поиском.

Я снова кивнул.

Очень медленно.

С Лунтиком вообще хотелось разговаривать осторожно. Как с человеком, который внешне ничем не отличается от остальных, но в какой-то момент способен совершенно серьёзно сообщить, что вечером улетает домой на Альфу Центавра.

— Поиском чего?

Игнасио посмотрел на меня с лёгким недоумением.

— Страниц.

— А.

Я подтянул свободный стул и сел рядом.

— Матео почему-то решил, что ты пишешь поисковик.

— Пишу.

Вот и поговорили.

— Игнасио, — начал я ещё осторожнее. — Мы договаривались собрать каталог сети.

— Да.

— Семь дней назад.

— Да.

— Поисковик я тебе писать не поручал.

— Нет.

Он соглашался настолько спокойно и последовательно, что я на несколько секунд потерял нить собственного допроса.

— Тогда почему ты его пишешь?

Лунтик посмотрел сначала на один монитор, потом на второй, словно правильный ответ действительно находился где-то между ними.

— А зачем ещё вам каталог? Вы сами сказали, что потом будете искать готовое ядро поиска на свободном рынке и загружать туда собранные страницы. Формулировка была расплывчатой. Я посмотрел существующие решения, ничего подходящего не нашёл. Идея показалась интересной.

Я открыл рот, но ничего не сказал.

Справедливо.

— Хорошо. На какой ты стадии?

Вот теперь Игнасио действительно оживился. Он развернул ко мне второй монитор и придвинул клавиатуру.

— Сам паук уже почти не требует моего внимания. Есть очередь адресов, проверка повторов, ограничения для мусорных узлов, журнал ошибок и повторные попытки для недоступных страниц. Из двадцати трёх миллионов примерно восемь миллионов я уже прогнал через обработчик.

— Что значит «обработчик»?

— Вынимаю из страницы всё полезное. Заголовок, основной текст, ссылки и подписи к ним. Разметку выбрасываю. Потом текст разбивается на слова, слова нормализуются и записываются отдельно.

Он открыл ещё одно окно. Передо мной возникли длинные столбцы цифр, адресов и отдельных слов.

— Это обратный индекс.

Я посмотрел на экран, потом на Лунтика.

— Мы опять дошли до слов, значение которых я должен угадывать по выражению твоего лица.

Игнасио нахмурился, явно пытаясь понять, что именно здесь было непонятно.

— Если просто хранить двадцать миллионов страниц, то при каждом запросе придётся заново искать по двадцати миллионам страниц. Это бессмысленно. Поэтому делаем наоборот. Вот слово «автомобиль».

Он быстро что-то набрал.

На экране появился огромный список номеров.

— Это документы, в которых оно встречается. Рядом хранится положение слова, количество повторений, наличие в названии страницы, заголовке и тексте ссылок. Пользователь вводит запрос, а система не читает весь интернет заново. Она сразу достаёт готовые списки и работает только с ними.

— Уже ищет?

— Пока по восьми миллионам обработанных страниц.

Я посмотрел на него.

— То есть я могу написать что-нибудь прямо сейчас?

— Можете.

Игнасио открыл совершенно пустую белую страницу. Посередине находилось единственное поле ввода и маленькая кнопка рядом.

Я набрал название одной из столичных газет и нажал ввод.

Ответ появился почти мгновенно.

Первым действительно стоял официальный сайт газеты. Ниже шли несколько страниц, где она часто упоминалась, потом новостная заметка, какая-то региональная подборка и совершенно посторонняя статья, каким-то чудом оказавшаяся на шестой позиции.

Я перевёл взгляд на Игнасио.

— Работает.

— Плохо, — немедленно заключил Лунтик.

— За семь дней я бы позволил ему работать плохо.

— Я нет.

Разумеется.

Игнасио закрыл выдачу и снова вернулся к своим таблицам.

— Сейчас совпадения считаются слишком примитивно. Слова в названии получают больший вес. В заголовке меньше. В основном тексте ещё меньше. Если несколько слов запроса стоят рядом, добавляется коэффициент. Этого хватает, чтобы находить подходящие страницы, но не хватает, чтобы стабильно ставить лучшую наверх.

— И ты понял, что мне нужен PageRank?

Впервые за весь разговор он посмотрел на меня с неподдельным интересом.

— Я понял, зачем вы заставили нас сохранять все связи между страницами.

Игнасио взял карандаш, перевернул один из исписанных листов чистой стороной и нарисовал несколько кружков.

— Обычный текстовый поиск смотрит внутрь страницы. Ваш PageRank должен смотреть ещё и на сеть вокруг неё. Если на страницу ссылаются другие сайты, она получает вес. Если на неё ссылается страница, которая сама считается важной, вес ссылки должен быть выше.

Он начал соединять кружки стрелками.

— Получается граф. Каждая страница становится узлом, каждая ссылка связью между узлами. Сам алгоритм я ещё не написал, но все нужные данные паук уже собирает.

— Сколько их?

— Сейчас больше шестидесяти миллионов уникальных адресов в очереди и около ста миллионов обнаруженных связей между страницами. Часть отсеется. Часть адресов окажется мёртвой. Но для первых экспериментов данных уже достаточно.

Я некоторое время смотрел на исписанный лист.

Семь дней.

Я попросил человека собирать ссылки семь дней назад.

— Допустим, ты всё это сделаешь. Что потом?

Игнасио отложил карандаш.

— Потом нужно решить, что именно вы хотите построить.

— Поисковик.

Он покачал головой.

— Это как сказать, что вы хотите автомобиль. Один автомобиль возит семью, другой сорок тонн груза. Формально и то и другое автомобиль, но строятся они совсем по-разному.

Я сделал приглашающий жест.

— Продолжай.

— Если вам нужен поисковик только для Валентии, задача относительно простая. Национальный сегмент сети я сейчас оцениваю примерно в пятьдесят-шестьдесят миллионов действительно полезных страниц. Возможно, до ста миллионов, если собирать всё подряд, включая архивы, дубли и почти заброшенные сайты. При нынешней скорости до приемлемого покрытия мы доберёмся за несколько недель.

— А дальше?

— Дальше надо закончить индексатор, сделать нормальное ранжирование, посчитать ссылочный вес, научить систему лучше работать с формами слов и собрать всё так, чтобы индекс можно было постоянно обновлять, не останавливая поиск. Понадобится ещё резервное хранение и нормальное распределение нагрузки. Если один сервер упадёт, весь поиск падать не должен.

— Люди?

Игнасио задумался всего на несколько секунд.

— Если не отбирать их у Виды, ещё шесть человек.

— Почему именно шесть?

— Двое займутся индексом и ядром. Двое инфраструктурой, серверами и распределением данных. Один языком. Ещё один ранжированием вместе со мной. Лучше восемь, но с шестью можно начать.

— Срок?

— Через два месяца можно открыть поиск для пользователей. Через три-четыре он перестанет выглядеть как студенческая работа.

Я поднял бровь.

— Для всей страны?

— Да.

Это звучало слишком легко.

Не в том смысле, что задача действительно была лёгкой. Просто после всех разговоров о сложности поиска я ожидал услышать годы, сотни специалистов и суммы, от которых захочется лечь на пол. Вместо этого Лунтик сидел передо мной в медицинской маске и совершенно буднично рассказывал, как через несколько месяцев собирается дать целой стране собственный поисковик.

Я немного подумал.

— А если я хочу весь мир?

Игнасио замолчал.

Потом медленно откинулся на спинку кресла.

— Вот тогда начинается веселье.

— Я так и думал.

Он снова придвинул к себе лист.

— Национальный поиск — это десятки миллионов полезных страниц. Мировой уже на старте означает сотни миллионов. А если вы хотите не просто написать на главной странице, что ищете по всему миру, а действительно покрывать значительную часть известной сети, надо готовиться к миллиарду страниц и нескольким миллиардам обнаруженных адресов.

Я посмотрел на нарисованные кружочки.

— Если страниц в десять раз больше, значит работы тоже в десять раз больше?

— К сожалению, нет. Сами страницы можно просто добавить. Главная проблема начинается, когда всё перестаёт помещаться в одной системе. Индекс приходится делить между машинами. Запрос одновременно отправляется в несколько частей, после чего ответы собираются обратно и сортируются. Ссылочный вес приходится считать уже не на десятках миллионов страниц, а на сотнях миллионов. И всё это нельзя посчитать один раз и забыть.

— Почему?

— Потому что сеть меняется постоянно. Пока мы обходим вторую половину интернета, первая уже успевает измениться. Какие-то страницы появляются, какие-то исчезают, содержимое обновляется, ссылки меняются. Чем больше индекс, тем больше ресурсов уходит просто на поддержание его в актуальном состоянии.

— Сколько людей?

— Для первого мирового этапа двадцать пять-тридцать.

Я невольно поднял брови.

— Ты быстро вырос из шести человек.

— Вы быстро выросли из Валентии до всей планеты.

Туше.

— Это только программисты?

— Нет. Вся поисковая команда первого этапа. Ядро, индекс, пауки, ранжирование, инфраструктура. Потом понадобится больше. Если сервис станет популярным, появятся отдельные люди для борьбы со спамом. Отдельные команды для языков. Потом качество выдачи, новые типы документов, изображения, новости. Чем больше людей будут пытаться обмануть поиск, тем больше людей понадобится, чтобы им мешать.

— Серверы?

— Для Валентии хватит нескольких десятков хороших машин плюс отдельное хранение и резервирование. Для мира…

Он ненадолго замолчал, что-то прикидывая.

— Несколько сотен на первом этапе, если не пытаться сразу индексировать вообще всё. Но если полезем к миллиарду страниц и захотим регулярно обновлять базу, довольно быстро понадобится уже не сотни, а тысячи машин.

Вот теперь я начинал понимать, почему Матео решил меня предупредить.

— Срок?

— Валентия — два-три месяца до первого запуска. Мир — около шести месяцев, если нужен просто рабочий продукт. Год, если вы хотите сервис, которым мне самому не будет стыдно пользоваться.

— А после года?

— Будем улучшать его ещё лет десять.

Я невольно усмехнулся.

— Почему так долго?

Игнасио посмотрел на меня так, словно я только что задал самый странный вопрос за весь разговор.

— Потому что интернет за эти десять лет тоже не остановится, десять лет это просто чтобы умерить ваши ожидания, на самом деле процесс не имеет сроков как таковых.

Я некоторое время молчал, разглядывая его совершенно серьёзное лицо.

Сегодня у него уже двадцать три миллиона найденных страниц, рабочий поиск по восьми миллионам из них, почти сто миллионов связей между страницами и примерный план развития мировой поисковой системы на ближайшее десятилетие. Причём сам Игнасио воспринимал происходящее так, будто просто немного увлёкся дополнительным заданием.

— Лунтик.

— Да?

— Ты молодец, — совершенно искренне сказал я.

И, забывшись, потрепал его по волосам.

Игнасио медленно повернул голову и посмотрел на меня как очень недовольный кот, которому только что нарушили личные границы.

Я убрал руку.

— Я могу продолжать работу? — спросил он с таким сочетанием тоски, обречённости и надежды, что мне даже стало немного стыдно. — Рабочие задачи выполнены.

— Конечно.

Он тут же развернулся обратно к мониторам.

— Тогда мне нужны шесть человек.

Я усмехнулся.

— Ты их получишь.

Глава 6

Тайрон сидел в кабинете своего поместья и смотрел через широкое окно на задний двор. Там Лу возился с матерью, бегал по траве, что-то увлечённо показывал ей и каждый раз получал в ответ улыбку. Тайрон наблюдал за ними лишь краем зрения. Основное внимание всё равно оставалось на лежащей перед ним папке и спокойном голосе Николаса. Аналитик сидел напротив, перелистывал документы и перечислял цифры с той размеренностью, которая обычно означала одно.

Самое интересное он оставил напоследок.

— Сеть развивается довольно быстро, — говорил Николас. — Количество отелей практически удвоилось. Большая часть новых объектов ещё строится, но два комплекса на Сапфировом побережье уже заработали. Есть отели и на берегу Грозового океана. Они успешно отработали половину летнего сезона.

— Не то, — отмахнулся Тайрон.

— Конечно не то. Я не закончил, — Николас позволил себе тонкую улыбку и перевернул страницу. — Есть ещё три объекта на хребте. Их должны ввести в эксплуатацию до начала зимнего сезона.

Тайрон наконец отвёл взгляд от окна.

— Горнолыжная индустрия. Уже интереснее. Сейчас эти проекты только высасывают деньги, а дэ Мачадо рассчитывают начать зарабатывать зимой.

— Да. Причём строительство идёт с опережением графика. Они очень спешат с открытием, — Николас поправил очки. — Если в первый сезон загрузка окажется заметно ниже запланированной, кредиторы начнут нервничать. Эти три комплекса должны обеспечить не меньше трети гостиничного оборота группы.

— Тридцати процентов недостаточно, дружище. Ты же знаешь, — Тайрон устало вздохнул. — Что ещё?

— Можно одновременно воздействовать на работающие отели на побережье. Но половина сезона уже прошла, поэтому ущерб будет ограниченным. Ещё процентов десять от ожидаемого годового результата, возможно немного больше. Я не уверен, что усилия оправдают результат. Чтобы серьёзно отрезать их от туристического потока, придётся задействовать слишком много людей. Конфликт быстро станет заметным, а после этого появятся вопросы.

— За дэ Мачадо нет никого настолько серьёзного, чтобы вопросы меня беспокоили, — равнодушно ответил Тайрон. — Лучше скажи, что мы получим в итоге.

Николас закрыл одну таблицу и достал из папки другую.

— Когда доходность гостиничного направления просядет, инвесторы начнут нервничать. Кто-то захочет вывести капитал, кто-то потребует дополнительного обеспечения. В этот момент можно выкупить один из активов. Не долю в конгломерате, а конкретный объект. Тогда после всей операции у нас останется собственный отель.

Тайрон покачал головой.

— Свободных денег сейчас не так много. Перифон обходится слишком дорого. А искать новых инвесторов под такую историю будет непросто. Особенно учитывая, что мы сначала помогли стоимости актива упасть.

— Позволю себе напомнить, что у вашего сына есть один полезный контакт.

Тайрон поднял бровь.

— Армандо?

— Он самый.

— Исключено. После стольких лет грызни он даже слушать меня не станет.

— Вас, возможно, и не станет. Виктора — другое дело. Он ему должен. На истории с Дэнто-Моторс Армандо неплохо заработал.

Тайрон на несколько секунд задумался. Неприятная правда состояла в том, что Николас был прав.

— И то верно, — признал он. — Я ещё подумаю. Не хотелось бы втягивать сына в это напрямую.

— Подведу итог, — Николас снова поправил очки. — У нас есть гостиничное направление с высокой долговой нагрузкой, которое агрессивно расширяется за счёт заёмных средств. Болевые точки найдены. Теперь вопрос не в том, можно ли его расшатать, а в том, сколько времени понадобится и насколько далеко мы готовы зайти.

— Верно. Нет никакого смысла ввязываться в войну, если в конце мы ничего не заработаем. Будь я помоложе, может, и начал бы всё это исключительно из личной неприязни. Молодости подобное простительно.

— Стоит заметить, что первоначальная идея принадлежит вашему сыну. А он как раз молод, — невозмутимо добавил Николас.

Тайрон смерил его недружелюбным взглядом.

— Не напоминай. Хотя что тут скажешь. Парень увидел на земле алмаз и не прошёл мимо. Не каждый в его возрасте вообще поймёт, что перед ним лежит. Но он всё-таки не какой-нибудь безродный выскочка. Дэ Фуэго. Десятки поколений предприимчивых предков должны были когда-нибудь дать результат.

Николас выдержал серьёзное выражение лица ещё несколько секунд, после чего оба рассмеялись. Аналитик даже снял очки и вытер выступившие от смеха слёзы.

— Странно другое, — заметил он, успокоившись. — Что дэ Мачадо вообще дожили до нашего вмешательства. Они слишком уязвимы. В нашей среде это непозволительная роскошь.

— Наследник глуп и слишком мстителен, это его первый проект, — Тайрон развёл руками. — Кстати, его одержимость бывшей женой мне всё больше и больше не нравится. Я бы поискал похожие истории в прошлом. Если он настолько вспыльчив, наверняка удастся накопать что-нибудь любопытное.

***

Тайрон позвонил утром. Сообщил, что приходили из опеки. Но вопрос решен. Я поблагодарил его и спросил, как двигается с дэ Мачадо, на что он ответил, что работа ведется.

— Заедешь поужинать? — спросил он напоследок. — Мама будет рада тебя видеть, Ева тоже. Да и мне нужно обсудить с тобой пару деталей.

— Хорошо, заеду на днях, — пообещал я.

Положив трубку, протер глаза, размышляя о том, сделать кофе или нет. Мария задерживалась, а кофе хотелось. К счастью я и сам мужчина с нужными навыками.

Решив еще некоторое время подождать, занялся статистикой.

Вида росла и ширилась. Мне было приятно заходить на сайт и видеть пестрящую сотнями, тысячами новостей сеть. Люди даже прекратили споры насчет историй, приняв наконец-то этот инструмент.

Пролистав ленту, я наткнулся на пару рекламных блоков. Вот здесь магазин продающий цветы предлагает заказать на их сайте доставку в рамках шести крупных городов страны. Блок с рекламой Леон-Моторс, обещающий тест драйв нового автомобиля и гибкие условия кредитования.

Отлично!

Правда крупных клиентов все так же не хватает, но думаю с окончанием финансового квартала Леон-Моторс многие удивятся росту выручки и зададут закономерный вопрос. После чего теплее отнесутся к мысли о рекламе. Всему своё время.

С другой стороны по прежнему не хватает аудитории. Нам нужно расти, причем быстро. Если сейчас в Виду зайдут три четыре крупных конгломерата, они заполнят всё рекламное пространство.

Мысль тут же отправилась в заметки. Надо следить за этой метрикой, чтобы не превратить Виду в доску проплаченных объявлений.

В Валентии шестьдесят миллионов трудоспособного населения и сто общего. За первый год я планировал захватить половину, как минимум. А за второй год и всех остальных. Это реалистичные сроки. Но если поработать над рекламой, можно ускориться.

Семвик создавал отличный ручеек трафика. Где-то пять-десять тысяч регистраций приходили с него ежедневно. Но это пока действует их собственная рекламная компания. Наша реклама работала точечно, а от этого волнообразно. Одна реклама на гоночной машине чего стоила, национальное телевидение, горячий спорт, миллион регистраций мы получили оттуда, минимум.

Стоит рассмотреть ближайшие праздники и информационные поводы.

Вторая заметка была сформирована в Вифоне.

Пропажа в виде помощницы появилась перед глазами через полчаса. Видимо занималась чем-то важным в отличии от меня. Выглядела она усталой, хоть часы и показывали без пятнадцати одинадцать.

— Когда вернётся Ева?

— Мария, и тебе доброе утро, — усмехнулся я, услышав в её голосе почти настоящее отчаяние. — Что случилось?

— Тут работы на пятерых. Я ничего не успеваю.

Помощница тяжело опустилась на стул напротив моего стола и первым делом скинула туфли. Этот жест говорил о её состоянии больше любых жалоб. Обычно Мария могла весь день проходить на каблуках и даже не поморщиться, а сейчас вытянула ноги и с облегчением пошевелила пальцами.

— Сейчас сделаю тебе кофе, — пообещал я.

Мария побледнела.

— Н-н-не надо!

— Спокойно. Ева меня научила.

Я поднялся раньше, чем она успела придумать ещё одну причину меня остановить, и вышел в коридор. Через пять минут вернулся с двумя кружками капучино. На пенке мне даже удалось нарисовать пару кривоватых сердечек. Правда, больше они напоминали жопки, но придираться к начинающему бариста было бы бессердечно.

Мария подозрительно посмотрела сначала на рисунок, потом на меня. Всё-таки попробовала.

— Недурно, — вынесла она вердикт. — Хотя к кофе с молоком я всё равно никак не привыкну.

— Для желудка полезно, — успокоил её я и уселся на место. — Так что произошло? Почему ты настолько вымотана?

— Потому что тут задач на целую роту, — Мария всплеснула руками. — Я заканчиваю одну, а за это время появляется ещё три.

— Странно. Ева справлялась, — как бы между прочим заметил я и сделал вид, будто вовсе не собирался уколоть её именно этим.

Мария мгновенно выпрямилась.

— Я не говорила, что не справляюсь. Просто непривычно.

Слишком быстро.

Я едва сдержал улыбку.

— Думаю, Ева скоро вернётся. Как дела в Корсе?

— Всё нормально, — Мария вздохнула и взяла кружку обеими руками. — Что там вообще может случиться? Рафаэль следит за технической частью, Даниэль за людьми. Производство идёт по плану. Смартфоны всё так же разбирают быстрее, чем мы успеваем отгружать партии. Спрос стабильно превышает предложение. Может, всё-таки поднимем цену?

— Нет.

— Как скажете, — она снова вздохнула, на этот раз ещё тяжелее. — А как вы вообще собираетесь вернуть Еву? Не думаю, что история с дэ Мачадо закончится быстро. Мне придётся провести здесь минимум месяц.

— Ты куда-то торопишься? Нет? Вот и прекрасно. А сама история действительно займёт время. Тем более занимаюсь ею в основном не я.

Мария насторожилась.

— Но Ева вернётся раньше?

— Да. Нет смысла прятать её настолько долго. Проблема с опекой решена. Точнее, не решена вообще, а временно заморожена, но для нас сейчас этого достаточно.

Мария некоторое время молча пила кофе, потом задумчиво улыбнулась.

— Мне всегда было интересно. Вот дэ Мачадо. Огромная семья, миллиарды на счетах, влияние, связи. Но почему-то я совершенно не сомневаюсь, что вы рано или поздно разденете их, как наивную пастушку.

Я возмущённо вскинул брови.

— Что за сравнения? Как вульгарно и пошло. Мария, я ожидал от тебя большего.

— Извините, — виновато проронила она.

Я продержался секунды три.

— Я бы никогда не поступил с пастушкой так, как планирую поступить с дэ Мачадо. Святая Дева упаси. Бедная девушка совершенно этого не заслуживает.

Не выдержал и рассмеялся.

Мария укоризненно посмотрела на меня.

— Вы шутите.

— Иногда.

— Как же мне этого не хватало…

— Правда? — заинтересовался я.

«Нет», одними губами ответила Мария. При этом энергично кивала и смотрела на меня огромными карими глазами с такой показной преданностью, что спорить было бессмысленно.

— Возвращаясь к дэ Мачадо, да упокоит Святая Дева их состояние, — продолжила она. — Почему другие корпораты не провернули нечто подобное раньше?

— Ты о чём?

— Я смотрела документы. Они очень сильно закредитованы. Получается, любая достаточно богатая семья могла попробовать их обанкротить. Почему никто этого не сделал?

Вопрос её действительно мучил. Мария отставила кружку и смотрела на меня с неподдельным интересом.

— Акула бизнеса. Недаром существует такой термин, — начал я издалека.

Я поднялся, подошёл к окну и закурил. На улице всё ещё возились строители. Они уже стали чем-то вроде предмета интерьера.

— В бизнесе всё примерно так же, как в природе. Это опасная среда. Скажи, почему сильнейший хищник в море не может просто сожрать всех остальных?

— Столько не съест, — мгновенно ответила Мария.

— Вот именно. И в нашем мире далеко не всем по зубам дэ Мачадо. По сути, они просто взяли чужие деньги для быстрого расширения. Решение рискованное, но ничего катастрофически глупого они не сделали. Думаю, инициатором был Гильермо. Он молод, амбициозен и захотел доказать, что способен создать собственное направление. Семья управляет страховой компанией, это их основной бизнес. А наследнику захотелось чего-то своего.

Я выпустил дым в приоткрытое окно.

— Потом появились мы. Гильермо решил надавить на меня своей фамилией и репутацией. В девяти случаях из десяти это бы сработало.

— Потому что вы бесстрашны, босс? — невинно спросила Мария, хлопая ресницами.

— Нет. Потому что этот конфликт мне выгоден. Более того, я сам помог ему начаться. Это как в боксе. Если хочешь забрать чемпионский пояс, приходится побить действующего чемпиона. Дэ Мачадо только за последний год раздавили две корпорации. Не потому, что были обязаны это сделать. Просто могли. Именно такие истории и создали им репутацию.

Я стряхнул пепел.

— А я хочу эту репутацию забрать.

— Не удивлена, — заметила Мария. — Вполне в вашем стиле.

— Чтобы выбить стул из-под людей уровня дэ Мачадо, нужны большие деньги. Очень большие. Уже это отсекает значительную часть первой сотни семей. Возьмём грубо половину.

— То есть половина крупнейших корпораций страны просто не сможет позволить себе такую войну?

— Либо не сможет, либо после победы сама окажется настолько истощена, что следующей целью станет уже она. Это ещё хуже. Дальше тебе нужен инструмент давления на гостиничный бизнес. Средства массовой информации, туристические каналы, связи. Желательно одновременно несколько рычагов.

Я вернулся к столу и сел напротив неё.

— У нас в стране всего несколько действительно крупных общенациональных медиацентров. Три большие газеты, кабельное телевидение и ещё несколько игроков поменьше. Если совместить капитал, медийное влияние и готовность ввязаться в корпоративную войну, круг желающих сужается уже до единиц.

Мария медленно кивнула.

— То есть сама по себе задолженность не делает их лёгкой добычей.

— Конечно нет. Если бы одних кредитов хватало для уничтожения бизнеса, половина крупнейших компаний мира давно бы исчезла. Долг становится проблемой только тогда, когда кто-то способен ударить по выручке именно в тот момент, когда тебе особенно нужны деньги. У дэ Мачадо это новые гостиницы. Они вложились в расширение и рассчитывают, что новые объекты начнут обслуживать взятые кредиты. Пока загрузка хорошая, вся схема работает. Если доходы резко провалятся, ситуация меняется.

— Начинаю понимать, — сосредоточенно произнесла Мария. — Но всё равно не понимаю, почему никто до сих пор их не уничтожил.

— Потому что у остальных есть свои дела. Свои войны, свои проекты, свои проблемы. Корпорации существуют рядом друг с другом десятилетиями и даже столетиями. Они конкурируют, кусаются, иногда отбирают рынки, но полноценная война обходится слишком дорого. Пока сосед здоров, проще с ним договориться. Но стоит ему серьёзно ослабнуть, и желающие откусить кусок найдутся мгновенно.

— Примерно поняла, — Мария прикрыла глаза, переваривая услышанное. — Как всё просто и сложно одновременно.

Она ещё немного подумала, затем встряхнула волосами и неожиданно спросила.

— Но в чём вообще смысл? У каждой семьи из первой сотни денег уже хватит на несколько жизней вперёд. Зачем они продолжают враждовать, строить новые компании, интриговать и пытаться заработать ещё больше?

— Смысл в самой игре, — пожал плечами я, отправляя окурок в пепельницу. — Человек редко хочет просто быть богатым. Ему хочется быть богаче остальных. Думаю, для девяти из десяти очень состоятельных людей этого уже достаточно.

Мария тут же зацепилась за цифру.

— А десятый?

— Хочет изменить мир. Стать легендой. Добраться до уровня, которого прежде никто не достигал. А когда деньги, влияние и конкуренты перестают быть препятствием, остаётся только один настоящий противник.

Она задумалась буквально на мгновение.

— Время.

— Верно. Через какое-то время даже достижения гения начинают блекнуть. Одного человека будут помнить десять лет, другого сто. Кого-то тысячу. Но время всё равно побеждает.

Мария выглядела так, будто вместо рабочего дня только что пробежала стометровку. Туфли всё ещё валялись возле кресла, волосы слегка растрепались, усталость никуда не исчезла, но глаза сияли. Разговор ей явно нравился.

— Но тогда в чём смысл? — спросила она. — В этой игре ведь всё равно невозможно победить.

— Ещё спроси, в чём смысл жизни, — иронично ответил я.

Мария задумалась.

Причём совершенно серьёзно.

— А ведь жизнь тоже игра, в которой ты гарантированно проигрываешь.

Она даже немного сникла от собственного вывода.

— Смотря что считать проигрышем.

— Как ни посмотри, смерть есть смерть, — скептически заметила Мария.

Я усмехнулся.

— Ты путаешь мягкое с тёплым. Смерть - это факт. Проигрыш - это зачастую выбор.

Глава 7

Эстелла прилетела утренним рейсом.

Матео с Беллой не могли усидеть на месте. Парень сбегал к проходной, возвращался, утыкался в монитор и вскоре исчезал снова. Толку от такой работы не было никакого, поэтому я отпустил его в аэропорт вместе с Беллой, пусть встречают.

Вернулись они ближе к полудню.

О прибытии я узнал по громкому, корсиканскому говору с узнаваемым акцентом. Эстелла здоровалась со всеми, кто попадался ей на пути, а попадались ей, судя по нарастающему оживлению, целые отделы.

Я спустился сам.

Она стояла посреди холла в дорожном платье, с двумя сумками. Рядом топтался Матео с чемоданом, Белла висела у матери на локте и отпускать её, похоже, не планировала. От сумок тянуло корицей и тёплой сдобой, и на этот запах со всех сторон стягивались сотрудники, честно изображая, что шли мимо по делам.

– Сеньор Виктор!

Эстелла всплеснула руками и двинулась навстречу. Обняла по-матерински, от души, так что в спине у меня что-то хрустнуло. Потом отстранилась, взяла за плечи и осмотрела придирчиво, по-хозяйски.

– Похудели, – она покачала головой. – Щёки впали. Чем вы тут питаетесь?

– Тем, что привозят из доставок, – честно признался я.

– Из доставок, – повторила Эстелла тоном, каким говорят о вредителях на огороде. – Понятно всё с вами.

Она развернулась к сыну. Матео мгновенно вжал голову в плечи.

– А с тобой у нас будет отдельный разговор, – пообещала она, ткнув пальцем в синие тени под его глазами. – Вечером. Дома.

– Мам…

– Вечером, – отрезала Эстелла и тут же снова расцвела. – А это к чаю. Пекла перед вылетом.

Сумки перекочевали на стойку и опустели за считанные минуты. Пироги с айвой разошлись по отделам, охране досталась своя доля раньше всех, и новую гостью там мгновенно зауважали.

Кабинет не понадобился. Эстелла отказалась подниматься, отмахнулась от предложенного кофе и перешла к делу прямо на месте.

– Сеньор Виктор, у меня просьба, – она сложила руки на животе. – Раз я тут, то возьмусь за питание всех, кто тут работает, но мне нужна кухня.

– Квартиру вам уже подбирают, плита там…

– Не дома, – перебила Эстелла. – Здесь. У вас тут сколько народу? И все едят из лотков. Я видела у входа, храни Дева их животы, потому что больше их хранить некому. Разве это еда? Молодёжь сидит по ночам и портит желудки. Дайте мне плиту и стены, остальное я сделаю сама.

Возражать я не собирался.

О собственной столовой я подумывал с тех пор, как штат перевалил за три десятка. Привозные обеды приезжали вовремя, но наводили тоску. А тут ко мне сам приехал человек, при котором каждый прием пищи в Корсе становился событием дня.

– Мария, – я повернулся к помощнице, вышедшей на шум вместе со всеми. – Подбери сеньоре комнату. Всё, что она попросит, включай в смету.

Выбирать отправились небольшой делегацией. Я увязался следом, заодно размял ноги.

Эстелла шагала по коридорам, как инспектор. Первую комнату, бывшую подсобку у восточного крыла, она забраковала с порога, тесно и воду тянуть через полздания. Во второй ей не понравился потолок. Третьим вариантом Мария открыла зал возле старой заводской раздевалки, длинный, с рядом окон во двор, отличной вытяжкой и кафельным полом.

Эстелла вошла и притихла.

Прошлась вдоль стены, постучала костяшками по кафелю, заглянула в нишу, где когда-то стояли шкафчики рабочих. Проверила, открываются ли окна. За стеклом был слышен двор, у ворот разгружали очередную машину с гипсокартоном.

– Здесь, – объявила она. – Плиту к этой стене, за ней шахта, вытяжку выведем туда. Мойки под окна. Холодильную камеру в нишу, как раз встанет. Ну а столы и раздачу поставим ближе к дверям.

Мария записывала молча. Все, кто был на Корсе, знали, на сколько изменится их меню.

Бригадира привели спустя пять минут. Он выслушал список, почесал в затылке и завёл привычную песню про сроки и загруженность людей.

– Сынок, – ласково остановила его Эстелла. – Ты женат?

– Женат, – растерялся тот.

– Жена готовит?

– Готовит…

– Вот. А твои ребята месяцами едят что-то непонятное, я видела, чем они обедают. Сделаешь мне кухню за неделю, и твоя бригада будет получать горячее первой, каждый день. Ну?

Он покосился на меня, поддержки не нашел, махнул рукой и отправился за рулеткой.

Вопрос, который с подрядчиком обычно решался долго, закрылся за один разговор.

Эстелла тем временем мерила шагами зал. Мария ходила за ней с блокнотом, и список оборудования рос.

Я постоял в дверях ещё немного и тихо ушёл, чтобы не мешать.

Мидии в белом вине из Корсы я помнил до сих пор. Если сюда переедет хотя бы половина того меню, производительность труда вырастет моментально.

Смету я подписал моментально. Но помимо этого, было много бумаг по продвижению фильма.

Список кинотеатров Мария принесла утром.

Пятьдесят адресов, количество залов, имена владельцев. Она разложила листы у меня на столе и отступила на шаг, ожидая указаний.

– Восемьдесят два зала, – доложила она. – Максимо не преувеличил. В основном одиночки и мелкие сети, крупных нет.

– Крупные придут сами, надо только подождать, – я пробежал взглядом колонку адресов. – А теперь закупка. Мне нужны съемочные камеры в каждый кинотеатр с выводом изображения на экран и десяток камер про запас.

Мария удивлённо моргнула.

– Мы открываем киностудию?

– Мы создаем креативную рекламу, – туманно ответил я. – Ещё найди тех, кто быстро развесит технику по залам. Крепление над экраном, кабель до аппаратной, работа нехитрая, справится любой местный электрик. Думаю, такие есть у каждого кинотеатра.

Я быстро объяснил ей в чем будет заключаться перформанс. Мария похмыкала, забрала бумаги и ушла добывать технику.

Дальше день покатился со скоростью сильной лавины. Камеры нашлись на складе оптовика, торговавшего студийным оборудованием. К двум часам обзвонили первую половину списка. Кинотеатрщики народ прижимистый, но сговорчивый: им предложили оплату за рекламный блок и намекнули, что скоро к их кассам выстроится очередь. Мелкие игроки годами подбирали крохи за спинами больших сетей и любые перемены встречали с интересом.

После обеда монтажники сдали первый зал, ближайший к фабрике, и я поехал принимать работу самостоятельно.

Кинотеатр оказался стареньким, с потёртыми креслами и фойе, где пахло карамелью, маслом и попкорном. Я договорился с владельцем, чтобы проверить задумку, и попросил включить начало любого фильма, как при обычном прокате.

Сначала всё шло привычно. Погас свет, по полотну побежали чужие трейлеры. А потом вспыхнули лампы, проектор мигнул, и на экране появился сам зал.

Мы увидели себя.

Пару секунд стояла тишина. Я помахал рукой. Картинка была живая. И поверх изображения, на экран медленно выплыли буквы.

"Идеальные незнакомцы".

Ниже дата премьеры.

Ещё ниже узнаваемый логотип Виды и надпись.

«При поддержке социальной сети VIDA»

– Отлично, – выдохнул я, и пошёл на выход.

На выходе мы обменялись с владельцем кинотеатра рукопожатиями. Я дал добро на включение моей рекламы в залах уже на следующих сеансах.

Записи с камер будут уходить монтажеру Максимо, и уже к утру завтрашнего дня, первые ролики появятся в ленте Виды.

Тут эффект неожиданности должен сыграть на ура. Все хотят себя хоть немного увидеть на большом экране.

Люди будут делиться находкой, отмечать друзей и себя. Каждое изображение будет уникальным, и даже чтобы найти себя среди зрителей всех кинотеатров, где показывают фильм, надо постараться, а это лишние минуты в Виде.

Также я заказал и установил зеркала. Ростовые, в строгой темной раме, с гравировкой внизу "Идеальные незнакомцы" и с фирменным значком Виды в уголке. По одному в каждое фойе кинотеатра, где крутили фильм.

Эскиз заказа вначале перехватила Белла.

Она поднялась ко мне в кабинет с листом в руках и обиженно свела брови.

– Сеньор Виктор, я могла бы поработать над афишей. Сделать её красивой, яркой. А вы выбрали просто зеркало.

– Не просто зеркало, – поправил я. – Подумай сама. Человек приходит в кино, видит в фойе свое отражение и название фильма. Что он сделает?

Белла нахмурилась, прикидывая.

– Поправит прическу?

– Сначала прическу, – согласился я. – А потом достанет Вифон и сфотографируется. Девушки так точно. Снимок вместе с гравировкой уйдёт в Виду, его увидят друзья, кто-нибудь повторит. Никакая афиша не заставит людей рекламировать фильм добровольно, а собственное отражение в красивой раме заставит. Мы получаем охват и не заплатим за него ни песо.

Белла смотрела на эскиз уже другими глазами.

– Хитро, – признала она. – Но я могу чем-то помочь?

– Разумеется, – пообещал я. – Кое-что для тебя есть. Нужна серия стикеров по фильму. Штук восемь, с героями за столом, с телефонами, с их маленькими секретами. Успеешь до вечера?

– Стикеры? – Белла оживилась мгновенно. – Конечно успею!

– Вот как это будет работать. На каждом билете печатается уникальный номер. Зритель вводит его у себя в профиле и забирает набор. Бесплатно, но только с билетом.

– То есть чтобы их получить, придется идти в кино, – сообразила Белла.

– Именно. А затем ими будут перебрасываться в переписке, и каждый превратится в маленькую афишу. Твою, между прочим.

Последний довод решил всё. Белла унеслась к себе, на ходу прикидывая как лучше нарисовать героев, и до вечера я её не видел.

На исходе дня я подвёл итог. Камеры куплены и уже висят, владельцы залов подписаны, трюк с экраном обкатан на мне, зеркала установлены, стикеры почти готовы, и появятся в Виде завтра. Кампания, на которую студийные маркетологи запросили бы огромный бюджет и месяцы организации, уложилась в один рабочий день.

Максимо я решил пока не звонить. Пусть узнает о шумихе вокруг собственного фильма из ленты, вместе со всей страной.

Реклама вышла в залы.

Первые отклики посыпались к вечеру, а затем усилились, как лавина. Аттракцион срабатывал идеально: зал темнел, бежали чужие трейлеры, потом резко включался свет, и зал обнаруживал себя на большом полотне. Дальше публика уже не смотрела, а участвовала. Люди тянулись за Вифонами, снимали происходящее, соседей, самих себя, и всё это немедленно утекало в сеть.

К обеду лента запестрела хэштегами "идеальные незнакомцы". Посты множились быстрее, чем модерация успевала их просматривать. Одни клялись, что отыскали себя в записи с соседнего сеанса. Другие спорили, как сделан фокус и кто за ним стоит. Но самое главное, люди совершенно не понимали, что за фильм. А то что это фильм, было очевидно. Догадки строились самые разные, хоррор, триллер, боевик про шпионов. Но никто не приблизился к сути.

Сводку по цифрам Мария положила мне на стол после обеда. Два миллиона учётных записей, больше миллиона человек заходят в Виду ежедневно, и всей этой аудитории крутилиь ролики о фильме.

Отдельное удовольствие доставлял Семвик. Фотографии от зеркал утекали и туда: девушки позировали в фойе, гравировка и синий значок исправно попадали в кадр, и чужая площадка добросовестно показывала мою рекламу собственной аудитории. Отец не жалел денег на продвижение своей сети, а его пользователи бесплатно разносили мою. В этом раскладе было что-то справедливое.

Крупные новостные разделы до вечера держали паузу. Солидные редакции не любят писать о том, чего не понимают, им сперва требуется найти эксперта и получить комментарий. Зато к закату следующего дня в сети появились первые заметки. "Загадка кинозалов", "Герои собственного фильма", "Перформанс или пустышка", "Гениальный маркетинг захвативший город" заголовки один другого провокационнее. Я пробежал пару текстов и остался доволен.

Завтра это напечатают на бумаге. Газетам нужны продающие темы.

Ближе к девяти ко мне приехал Максимо.

Выглядел он неважно. Пиджак нараспашку, под глазами усталость. Он поздоровался, покосился на телевизор в углу кабинета и попросил включить кабельный канал.

Вели репортаж от главного зала торжеств столицы. Перед входом расстелили ковровую дорожку, вдоль неё выставили ограждения, и между ними неторопливо двигались люди, чьи лица вся страна знала по афишам и журналам. Все в дорогих платьях и костюмах. Каждый хотел похвастаться, своим идеальным вкусом в одежде или устроить провокацию, нарядившись в странные наряды. Внутрь пускали только аккредитованную прессу, зевак оттеснили на другую сторону улицы, и полиция следила, чтобы никто не поднимал камер. Даже сквозь телетрансляцию картинка выглядела стерильной, ни одного случайного человека в кадре.

– Приём накануне "Моралеса", – пояснил Максимо, не отрываясь от происходящего. – Завтра объявят программу. Список давно известен половине города, но традиция есть традиция.

– Тебя там нет, – догадался я.

– Меня там нет, – подтвердил он и тяжело опустился в кресло. – Кажется, студия победила.

Голос у него сел. Две недели без сна ради монтажа, готовая картина на руках, и вся эта работа упиралась теперь в оцепление у ковровой дорожки.

Я ещё немного посмотрел на трансляцию. На пустую улицу за ограждениями, на горожан, которым запретили фотографировать праздник, устроенный казалось бы, ради них. Индустрия отгородилась от собственного зрителя и называла это торжеством кино.

В голову пришла отличная идея.

– А давай устроим свой фестиваль.

Максимо несколько секунд переваривал услышанное.

– Свой фестиваль? – переспросил он. – Виктор, такие вещи готовят год. Жюри, программа, комитеты… Ты не понимаешь, сколько это занимает времени!

– Забудь про жюри, – отмахнулся я. – Нам не нужен конкурс, у нас премьера фильма. Красная дорожка, звёзды, показ. Всё, чем сегодня хвастался "Моралес", только к нам сможет прийти любой желающий.

Максимо медленно выпрямился в кресле.

– Прямо у кинотеатра?

– Прямо у кинотеатра. Очередной сеанс, обычные билеты. Артисты приезжают, идут по дорожке и машут людям. С меня реклама, с тебя дорожка и состав. Соберёшь всех до завтра?

– После сегодняшнего? – Максимо коротко хохотнул, и усталость слетела с него на глазах. – Сами приедут. Половина обижена на "Моралес" не меньше моего.

Ушёл он задумчивым, на ходу перечисляя, кому позвонит первым.

Слух мы запустили сразу. Никаких официальных объявлений, просто утечка: завтра вечером в кинотеатр на улице Альваро приедет вся съёмочная группа "Идеальных незнакомцев", вместе с режиссёром. Уже к утру запись гуляла по всей Виде, и никто ее не спешил опровергать.

К кинотеатру мы подъезжали к назначенному времени.

В салоне смешивались духи обеих моих спутниц, лёгкие у Катрин и сладковатые у Карлы. Девушки сидели по бокам от меня и обсуждали чужие наряды, не стесняясь выражений.

– Квартал перекрыт, – Хавьер глянул в зеркало заднего вида. – Народу много.

За поворотом выяснилось, что он поскромничал.

Улицу перед входом заливал свет прожекторов, и вся она была заполнена людьми. Тысяча человек, не меньше. Публика стояла вдоль барьеров в несколько рядов, самые ловкие забрались на подоконники соседних домов, девушки сидели на плечах своих спутников. Нанятая охрана держала проход свободным, но никого не гнала. Снимать не запрещалось, наоборот, над головами покачивался лес поднятых телефонов.

Артисты прибывали один за другим. Исполнитель главной роли вышел из машины, поднял руку, и его имя тут же принялись скандировать. Пожилая актриса из состава направилась к барьеру и подписывала все, что ей протягивали. Билеты, программки, чью-то ладонь. Какой-то парень просунул через ограждение свой Вифон, и маркер оставил размашистую роспись на крышке аппарата. Владелец вскинул трофей над головой с гордостью победителя.

Хорошо, что не случилось давки. Люди смеялись, окликали любимцев по именам, тянулись за совместными снимками, и звёзды охотно наклонялись к чужим камерам.

Подошла наша очередь. Я выбрался из машины, подал руку сначала Катрин, затем Карле, и по глазам толпы понял, что этот кадр разлетится по сотне лент. Мы двинулись ко входу втроём, я посередине, актрисы по бокам. Улица взорвалась криками и вспышками.

Шагая под этот шум, я прикидывал масштаб происходящего. Каждый человек за ограждением снимал, и каждый снимок ещё до конца сеанса будет в сети. Ролики, фотографии, восторженные посты, всё с меткой фильма и всё внутри Виды.

Какие завтра выйдут статьи, я примерно представлял. Газетчикам будет достаточно уже того, что Виктор дэ Фуэго прибыл в компании двух актрис.

До дверей оставалось шагов десять, когда из общего потока гостей нам наперерез вышел мужчина с большим букетом красных роз.

Я оценил его машинально, по привычке. Высокий, выше меня на полголовы, широкоплечий, явно ходит в спортзал, темная шевелюра уложена идеально. Тяжёлая челюсть с ямочкой на подбородке, костюм явно шит по фигуре и стоит как хороший автомобиль. Таких мужчин обычно рисуют на плакатах.

И смотрел он только на Карлу.

Она остановилась на полушаге. Отработанная улыбка для публики сползла с её лица, уступив место растерянности.

– Я думала, ты в Америке, Генри…

– Отец отправил меня сюда, не сказать, что я был против. – Он взял её ладонь и не спешил выпускать. Говорил тепло, глядя ей в глаза. – Мы открываем офис, я возглавлю направление.

Я стоял в шаге и ждал, пока меня представят. Но меня никто представлять не спешил. Катрин наблюдала за сценой молча, чуть склонив голову.

– Но зачем ты пришел сюда? – тихо произнесла Карла.

– Все заслуживают второго шанса. – Генри наклонился и поцеловал ей пальцы. – Может быть, в этот раз ты не будешь так строга. Не буду мешать, встретимся после фильма.

Он передал ей букет, от которого тянуло свежесрезанными стеблями, скользнул по мне взглядом, как по предмету обстановки, и растворился среди гостей.

Карла несколько мгновений смотрела ему вслед, потом виновато повернулась к нам.

– Простите… Это… Это Генри, старый знакомый нашей семьи.

– Сын маминой подруги? – скривился я.

– Что? – не поняла Карла. – Нет. Мы дружим… с детства. Его родня создала крупнейший видеохостинг, у них там, в Америке. Дела идут прекрасно, вот они и решили расширяться к нам. Как же называется их компания… – Она наморщила нос. – Смешное такое название… Ютуб.