Наследник $$$ уровня II

Глава 1

Встреча с Джозефом разочаровала. Не ожидал такой несдержанности и всепоглощающей самоуверенности.

Было даже как-то смешно. Не думал, что поход на открытие автосалона в Корсе может заменить юмористическое шоу.

Оставшиеся дни перед поездкой в Фавору я провёл, как белка в колесе. Требовалось оставить план работы для Матео, Беллы, Рафаэля.

Кроме прочего встал вопрос о безопасности. Поездка обещала быть недолгой, но оставлять виллу и наработки без внимания я не стал.

Мария осталась в Корсе, со мной отправился только Хавьер. Даниэлю удалось договориться с первым охранником о дополнительных сменах, а Марко я забрал на виллу, чтобы он обеспечивал охрану Виды в отсутствии Хавьера.

И всё равно, даже с полным осознанием того, что сделал все самое важное, в душе поселились кошки.

Я впервые так надолго покидал дом во второй своей жизни.

В аэропорт я выехал с неохотой. Но быстро подавил ощущение пустоты.

В Фаворе меня ожидал отцовский день рождения.

Мероприятие требовало личного присутствия за семейным столом.

К торжеству удачно ложилась и местная студия, что собрала ресторану в Корсе сайт с грамотной рекомендацией допов к заказу, так что в одну поездку уложились сразу оба дела.

В любом случае, где еще искать квалифицированные кадры, как не в Фаворе?

Личного борта мне, понятное дело, не полагалось, и в столицу я летел обычным рейсом, зажатый между иллюминатором и широким плечом Хавьера. Тот занял место у прохода, сложил руки на груди и уснул еще до взлета. Спать там, где придётся, у бывшего военного в крови.

Салон пах тёплым пластиком и потом других пассажиров. Двигатели набрали мощь, мягко вдавили меня в спинку, земля качнулась и поползла прочь. Корса съёжилась до россыпи белых кубиков у синей кромки, а вскоре её и вовсе затянуло облаками.

Полет длился два часа. Я успел прокрутить предстоящие дела. Например, прикинуть, как подобраться к студии, не задевая родню. Когда борт тряхнуло на снижении и в ушах противно заложило.

Под крылом уже лежала Фавора.

Город я разглядывал жадно, прилипнув к стеклу. После сонной приморской Корсы всё дышало размахом. Кварталы лезли вверх каменными иглами, от них разбегались проспекты, поблескивала под мостами река. На холмах к северу зелень глотала россыпь крыш, там, надо думать, и оседала публика подороже. Сверху всё это смотрелось невероятно, и я поймал себя на том, что рад поездке.

Колёса коснулись полосы, борт пробежал, гася ход, и подкатил к зданию аэропорта. Хавьер открыл глаза, едва смолкли двигатели, потянулся и снял с полки наши сумки.

В зале прилета нас, конечно, никто не встречал. Я поискал в шумной толпе с табличками свою фамилию, но не нашёл и, признаться, этого и ожидал. Машину с водителем семья заказать не позаботилась. Дело понятное, младшего сына, сосланного на побережье, в родном гнезде держат где-то между садовником и мебелью, гонять ради него лимузин никто не подумал. Досады я не испытал, скорее наоборот.

– Возьмём такси, – бросил я Хавьеру и пошел к выходу.

Тот пристроился за плечом, не выпуская сумок. У дверей томилась очередь желтых автомобилей, мы загрузились в ближайшую, и водитель, смуглый малый с золотым зубом, живо полюбопытствовал, куда сеньорам угодно. Я назвал адрес. Малый присвистнул, оглядел пассажиров в зеркальце и пообещал домчать с ветерком, как только проскочим утренний затор.

С ветерком, как оказалось, не задалось.

Через пару кварталов поток встал намертво. Машины липли друг к другу, водители висели на клаксонах, впереди надрывался свисток регулировщика. В приоткрытое окно вместе с горячим выхлопом заплывал запах горящих покрышек. Я опустил окно до упора и высунулся наружу, как мальчишка.

Я ждал выцветших фасадов и провинциальной дрёмы, разве что покрупнее, а получил живой, плотный город. Узкие улочки без предупреждения распахивались в просторные площади с фонтанами, над черепицей торчали острые шпили и тёмное каменное кружево соборов. И тут же, кварталом дальше, к этой готической старине вплотную лезли стеклянные башни делового центра, ловя гранями полуденный свет. Балконы тонули в цветах, на углах ютились кофейни, выплёскивая столики прямо на тротуары. От рынка, мелькнувшего за поворотом, тянуло чем-то южным, крикливым и тёплым.

Удивляться мне особо нечему, я полжизни провёл в настоящих мегаполисах. И всё же Фавора своё взяла. В ней чувствовался напор, какого начисто лишена сонная Корса, гул, по которому я успел соскучиться. Здесь крутятся живые деньги и решаются взрослые дела, а не вялая возня заводика на отшибе. Я разглядывал спешащих прохожих, витрины, толпы у светофоров и прикидывал, сколькие из них однажды заведут себе страничку в “Виде”.

Затор наконец рассосался, мы выбрались на набережную и покатили вдоль реки, мимо парапетов и платанов. Понемногу дорога пошла в гору. Деловой центр остался внизу, теснота расступилась, шум стих. По сторонам встали высокие ограды, кованые решётки, стриженые изгороди, из-за которых выглядывали черепичные кровли усадеб. Воздух сделался чище и прохладнее, потянуло хвоей и чем-то цветочным.

Богатые холмы утопали в зелени, усадьбы лепились к склонам уступами, и каждая глядела на раскинувшийся под ней простор. В прошлой жизни похожие склоны я видел над одним дорогим побережьем, Малибу, где цену дому назначали не колличество комнат, а вид из окна. Здесь вместо океана внизу разливалась столица.

Дом дэ Фуэго отыскался почти на самой вершине. Такси прокатило вдоль длинной кремовой стены и встало у ворот с кованым фамильным вензелем. За оградой, в глубине ухоженного сада, белел трёхэтажный особняк, знакомый мне только по снимкам из “личного дела”.

Виктор вырос за этими стенами. Для меня же они так и оставались чужими.

Я расплатился, накинув сверху за терпение, выбрался на тротуар и потянулся, разминая затёкшую после поездки спину. Хавьер выгрузил сумки, встал рядом и окинул дом цепким взглядом.

Створки оказались заперты. Я вдавил кнопку переговорного устройства на столбе и приготовился ждать, пока в фамильном гнезде соизволят отворить блудному сыну.

Ждать пришлось недолго. В динамике щелкнуло, и ворота с ленивым гулом поползли в стороны. По дорожке уже спешила мать.

Элеонору я видел прежде лишь раз, в Корсе, куда она примчалась ощупывать меня на предмет ран после взрыва. В родных стенах она держалась по-хозяйски.

– Виктор, милый, ну наконец-то! – Она поймала меня за плечи, оглядела с ног до головы и мазнула губами по обеим щекам. Пахнуло пудрой и тяжёлыми люксовыми духами. – Мы ждали тебя еще до полудня.

Радость её неподдельна, и меня это до сих пор сбивает с толку. На сколько я понимал, прежнего Виктора в доме считали досадной обузой, а теперь эта женщина глядела на меня так, будто и впрямь соскучилась.

– Дела задержали, – коротко повинился я. – А где остальные?

– Мужчины с самого утра в клубе. – Она махнула рукой куда-то за холмы. – Гоняют мячи по траве, пьют свой огненный виски, дымят сигарами и перемывают косточки женщинам, воображая, что мы про это не знаем.

В уголках её глаз проскользнула усмешка. Снобизм снобизмом, а с чувством юмора у матери всё было в порядке.

– Так что не засиживайся дома, – она легонько подтолкнула меня к крыльцу. – Переоденься и поезжай к ним, возьмешь моего водителя. Отец будет рад, что ты вырвался.

Насчёт его радости я бы поспорил, но озвучивать эту мысль не стал.

В доме стояла прохлада и та особая тишина дорогого жилья, где даже у воздуха есть ценник. Горничная проводила меня на второй этаж, в дальнее крыло, и оставила одного.

В комнате пахло свежим бельем и нагретым на солнце деревом. Я раздвинул плотные шторы, впустил свет и присвистнул. Парень, чьё тело мне досталось, жил на широкую ногу. Платяной шкаф во всю стену был набит под завязку, костюмы, рубашки, обувь, всё с громкими ярлыками. Сам я к тряпью был равнодушен, но одежда есть одежда, и пылиться ей здесь незачем. На обратном пути надо набить чемодан и увезти лучшее в Корсу, корпорату положено держать марку, а спускать на это свои деньги я не намерен.

Я сбросил дорожную одежду, вытянул поло и лёгкие светлые брюки. В углу, за рядами начищенной обуви, отыскался кожаный чехол с клюшками, явно недешевый. Я закинул лямку на плечо и вышел в коридор.

На лестнице нос к носу столкнулся с девушкой.

Узнал я её мгновенно по семейной фотографии в Корсе.

Бланка, сестра, на фотографиях ещё с длинными волосами, теперь же стриженная под каре, а в остальном ничуть не изменилась. Жгучая брюнетка, тонкая, с резкими валентийскими чертами. Порода Тайрона проступает в ней без всякого сомнения. Удалась семья на славу, все как на подбор, один я выбился из ряда рыхлым недоразумением, да Джозеф, явно набравший пяток килограмм после принятия нового поста.

Скорее всего для солидности.

– Бланка, – я замедлил шаг и улыбнулся. – А каре тебе к лицу, честное слово. Хорошеешь день ото дня.

Я наклонился и чмокнул её в лоб. Сестра застыла и захлопала ресницами, будто я заговорил на незнакомом наречии. Братец её лаской, надо думать, не баловал. Я подмигнул растерянной девушке и двинулся к лестнице, спиной ловя удивлённый взгляд.

Внизу у крыльца поджидал черный автомобиль, надраенный до зеркального блеска, и с водителем.

Я сунул ему чехол и забрался в салон. Внутри держался приятный холодок кондиционера. Машина мягко тронулась и покатила за ворота, под гору.

Гольф подвернулся как нельзя кстати. В прошлой жизни я отыграл на зелёных полях не одну сотню партий и был если не профессионалом, то рядом с ними уж точно. Водил по газонам директоров, банкиров, чиновников, поил их в клубных барах и обыгрывал шутя. На поле о человеке узнаёшь больше, чем за месяц переговоров за столом, азарт и досада вытаскивают наружу то, что в кабинете прячут за галстуком. Клюшку я держал крепко и бил чисто, на зависть иным завсегдатаям, что просаживали на личных тренеров годовые зарплаты.

Размяться и проветрить голову после перелета я был совсем не прочь. Одно удручает, компания нынче подобралась так себе. Родня, которую я знаю по письмам да снимкам, и отец, чей характер мне ещё предстоит узнать вживую.

Машина шла плавно, за окном мелькали стриженые газоны и кипарисы, а я перебирал в уме, как держаться с роднёй, чтобы не выбиться из роли и не насторожить главу семьи раньше времени. Минут через двадцать впереди показалось низкое белое здание клуба, утонувшее в зелени.

Автомобиль встал у ворот клуба, дальше не пустили, я вытащил из багажника чехол с клюшками и направился к будке охраны. Фавора не балует, даже если ты младший дэ Фуэго. Внутри скучал работник в форменной рубашке, при виде меня встрепенулся и попросил документы.

– Дэ Фуэго, – я протянул паспорт.

Он пробежал глазами по странице, сверился с журналом и сразу подобрел.

– Ваши на двенадцатой лунке, сеньор. – Он махнул в сторону зелёного простора за оградой. – Кар у входа, ключ в зажигании, доброй вам игры.

С поля пахло скошенной травой и влажной прохладой от поливалок. Я бросил чехол на сиденье электрокара, продавил педаль и покатил по дорожке мимо подстриженных до идеала гринов. Жужжал моторчик, под колесами шуршал гравий, где-то впереди звонко щелкнуло по мячу. Поле тянулось без единой проплешины, давая понять, что сюда кого попало не пускают.

Семейство я нагнал на пологом склоне, у самого флажка. Компания собралась пёстрая, и я старался ехать к ним не спеша, успевая разглядеть каждого.

Остановившись рядом с их каром, принялся со всеми здороваться.

Главу семьи я узнал сразу, хоть знал его лишь по фотографиям. Высокий, поджарый, сухой, но налитый какой-то внутренней силой, какой я не ждал от человека его лет. Тайрон дэ Фуэго стоял, заложив руки за спину, и щурился вдаль из-под седых бровей.

Рядом замер крепкий, гладко выбритый сеньор с резкими чертами и хищной собранностью. Подтянутый и настороженный. Это был Габриэль дэ Леон, отец Карлы и хозяин автоконцерна, чьи проекты я уже мысленно примеривал к “Виде”. Его лицо я успел увидеть в одном из финансовых журналов, когда изучал его семью.

Рядом с Тайроном топтался кругленький молодой человек в тесноватом для его живота поло, Хулио, мой средний брат. Женатый, раскормленный заботливой супругой до одышки, он поглядывал на мир чуть свысока и ловил каждое слово старшего, чтобы тут же услужливо согласиться.

Сам наследник, Джозеф, держался в центре, с бокалом в руке.

И, наконец, сам дядя Эмануэль, толстенький, оплывший, с рыхлой, будто несвежей кожей и блестящей лысиной, пожал мне руку мягкой потной ладонью и улыбался по-родственному тепло. Вот только я не купился.

Руку я пожал крепко и ответил тем же радушием. Занятный выходил расклад. Передо мной стоял человек, что доил мой завод через подставную контору, убрал лишнего директора и засылал на виллу то воров, то бандитов. А я тряс ему ладонь и старательно изображал недалекого племянника, каким он меня и привык считать. Пусть и дальше держит меня за пятое колесо.

Я поздоровался со всеми, отшучиваясь и стараясь не выбиваться из роли.

Чуть позже узнал, что играли тут не из простого азарта. Накануне торжества гонять мяч ради счёта всем было скучно, и партию подогревали ставками. Не деньгами, зачем? Денег каждого хватало сполна. А вот услуги…

Я прислушался повнимательнее.

Услуга, обещанная при свидетелях, в этом кругу весит не меньше долговой расписки, а должник с такой публикой вещь полезная. Возможность подцепить кого-нибудь на крючок мне определённо пришлась по душе.

– Объясню для отставшего, – снисходительно качнул в мою сторону Джозеф. – Проигравший исполняет, что поставил на кон. Просто и со вкусом. У нас как раз свежая партия. С меня, по обыкновению, полоса в “Периодике”. – Он сделал глоток. – Реклама на первой странице, даром. Могу себе позволить, дом не обеднеет.

– А я выставляю ужин, – произнес дядя, поглаживая живот. – У меня, напомню, лучший ресторан в столице. Места там бронируют за полгода, а победитель сядет хоть завтра.

– И от меня полоса, – тут же встрял Хулио. – Тоже в газете.

– Братец у нас сейчас по части искусства и культуры, – с лёгкой усмешкой обронил Джозеф, словно разыгрывал слоты на аукционе. – Так что разживётесь хвалебной рецензией на выставку.

Тайрон едва заметно поморщился, дёрнул углом рта и тут же разгладил лицо, но гримасу я поймать успел.

Сыновья хвалились газетой так, словно сами её придумали и подняли, а на деле лишь распоряжались тем, что отвалил им отец. Две пиявки, присосавшиеся к семейному делу, и старик видел это не хуже моего.

– А я, пожалуй, расщедрюсь. – Габриэль повёл плечом. – Машина из новой премиальной линейки. Такая есть только у единиц. Эксклюзив!

Седан дэ Леонов я уже разглядывал в Корсе и хвалить не торопился, но премиальная линейка, чем чёрт не шутит, могла оказаться и поинтереснее. Куш в любом случае достойный.

Меня в общем веселье, понятно, не упустили.

– Ты бы тоже мог приносить пользу, работай ты с нами. – Старший брат засмеялся, довольный собой. – Но ума не приложу, куда пристроить твои таланты.

Подтекст читался без труда. Для них я никто, потому что не кормлюсь, как они, из семейной миски. Вся компания выжидающе уставилась на меня, предвкушая, как младший дэ Фуэго стушуется и промямлит что-нибудь жалкое.

Меня же забавляло их ожидание. Я мог выложить на стол очень крупную рыбу. Собственная сеть, завод, который снова приносит прибыль, аппарат, какого этот мир ещё не нюхал. Только козыри открывают не за приятельской игрой, а когда снимают банк.

– И что же поставит на кон младший дэ Фуэго? Лишняя статья о моих машинках не повредит… – Габриэль приподнял бровь.

Ответить я не успел. Тайрон хлопнул в ладоши, обрывая болтовню.

– Довольно языками молоть. – Голос отца прозвучал ровно, но перечить имениннику никто не стал. – Солнце высоко, лунки сами себя не пройдут. Габриэль, начинай игру.

Мужчина выбрал клюшку, примирился для удара, и партия пошла.

Глава 2

Первыми к мячу встали отец и Габриэль. Тайрон ударил коротко и точно, мяч лёг на фервей ровно.

Бил он по-дилетантски, на поле выбирался в редкие свободные часы и культа из игры не делал.

Габриэль играл иначе. Замах выверенный, стойка отработана, и следующий удар выходил у него чуть точнее предыдущего. Он не ловил случайные окна в расписании, а отводил тренировкам положенные часы и не пропускал. Разница видна сразу, и она же всё и решает.

Отец держался достойно, местами даже красиво, но отстал на два удара и партию отдал. Клюшку в чехол он убрал первым.

Дальше вышли мы с Джозефом. Брат разминал руку напоказ, поводил ею, давая понять, что настроен серьёзно. Я бил без показухи.

Силой я его не перебивал, зато не лез в геройские удары через бункеры и клал мяч туда, откуда его легко закатить. На таком уровне выигрывает не размах, а холодная голова, и с этим у меня всегда выходило неплохо.

Джозеф мазал, сперва сдержанно, потом всё агрессивнее. На предпоследней лунке его мяч встал у самого края, качнулся и не упал.

– Руку потянул на замахе, – он растер предплечье и махнул клюшкой, будто отгонял муху. – Иначе бы загнал. Несерьёзная партия, чего уж тут.

Отец смотрел на меня с интересом, какого я за ним прежде не замечал.

– Чисто бьёшь, – обронил Тайрон. – Уверенно. Не замечал за тобой такого. – Он чуть прищурился. – Корса и правда меняет людей.

Джозефа перекосило, словно он раскусил лимон. Похвала младшему пришлась ему совсем не по вкусу.

– На игры время в Корсе у тебя, смотрю, находится, – процедил он. – Шары гонять всяко проще.

– А может и тебя туда отправить? – ровно произнёс отец, не поворачивая головы. – Раз в Корсе так хорошо учат бить.

Джозеф осёкся и смолк. Он привык, что отец прибирает за ним и при чужих держит сторону наследника, а тут старик при дэ Леоне выбрал младшего. По лицу брата скользнула растерянность, которую он торопливо утопил в бокале.

Третьими на поле выкатились дядя с Хулио, и зрелище вышло унылое.

Эмануэль бил лениво, экономя силы, точно каждый замах стоил ему денег. Хулио пыхтел и багровел, тесное поло на животе ходило ходуном, мяч у него то зарывался в песок, то нырял в кусты. До грина оба добирались втрое дольше нормального, и лунка растянулась на десяток лишних ударов.

Победил дядя, хотя гордиться там было решительно нечем. Хулио развёл руками и тут же поспешил согласиться, что сыграл скверно, лишь бы старший брат не подумал чего лишнего.

Солнце стояло высоко, рубашка липла к спине, от разогретого поля тянуло запахом травы. Габриэль потирал ладони, ему явно нравилось, как складывается день.

– Хороший денек, – он оглядел поле. – Чую, соберу сегодня целый букет приятных выигрышей.

По уговору победитель первой пары выходил против остальных. Сначала он выбрал дядю. На него ушло от силы полчаса. Эмануэль играл по-прежнему скупо и проиграл без борьбы, отдав свой ужин в столичном ресторане.

Потом настал мой черёд, и я с самого утра знал, как поведу эту партию.

Проиграть в гольф можно красиво и незаметно, в этом его удобство. Достаточно один раз смазать короткий удар, чуть придержать руку, и мяч проходит мимо лунки. Я вёл всю игру, шёл впереди Габриэля удар в удар, а у самой лунки, когда оставалось закатить мяч с пары метров, мягко повёл клюшкой и пустил его краем. Шар обогнул лунку и встал у кромки.

План родился на ходу.

Партию я отдал.

Габриэль выиграл, вот только радости на лице у него не прибавилось. Он постоял над лункой, хмурясь, будто его обвесили на рынке. Игра зацепила его, а оборвалась обиднее, чем ему хотелось. На это я и рассчитывал. Азартного человека ничто так не злит, как победа, доставшаяся даром.

– Две статьи в “Периодике”, да ещё ужин в приличном ресторане, – Габриэль загибал пальцы, смакуя. – Будет что почитать за десертом.

– Одна статья, – вклинился Джозеф. – Виктор в семейном деле не участвует. Значит, и распоряжаться его плодами не ему.

Дэ Леон нахмурился и перевел взгляд на Тайрона, тот тоже остался недоволен, желваки на скулах напряглись.

– Сын, – голос отца похолодел. – Виктор часть семьи. Мы заплатим названную цену, и спорить тут не о чем.

– Не нужно, – я повернулся к Габриэлю. – Слышал, вы открыли новый салон в Корсе. У меня есть своя ставка, все не выпадало случая её предложить. Выбор за вами. Либо одна статья от дома дэ Фуэго в “Периодике”, либо я сам сделаю вам рекламу для салона.

Габриэль усмехнулся и хохотнул.

– Это не выбор, а кот в мешке. – Он качнул головой. – Если думаешь отделаться колонкой в корсовском филиале “Периодики”, то зря. Так просто не соскочишь.

– Нет, рекламы в газете не будет, – я выдержал паузу. – У меня есть выходы на местные СМИ, к семейному делу никакого отношения не имеющие.

Слова я адресовал Габриэлю, а смотрел при этом на брата, и удовольствие от этого получил отдельное.

– А что, – Габриэль пожал плечами и протянул руку. – На следующих выходных я всё равно обыграю кого-нибудь из дэ Фуэго и отыграюсь. А сегодня, так и быть, рискну.

– Идём отдохнём, дружище, – Тайрон поманил его к карам. – У меня с собой отменные сигары, «Padrón». Кубинские, землистые и пряные, а какие сладкие на самом исходе…

Все потянулись к карам, но я бросил Габриэлю в спину.

– Не желаете повторить? – с места я не сдвинулся. – Ещё одна партия. Вы и я.

Магнат остановился и развернулся, разом подобравшись, как гончая на свежем следу.

– Что ставишь? – подался он вперед.

– Статью. Отец дал мне это право. Реклама в “Периодике”.

– Идёт. Получу-таки свои две статьи! – он уже шагал обратно, а слуга выставил новый мяч и отошёл.

Он занял позицию, а я поймал взгляд отца и пристроился рядом с ним и братом.

– Дома нас ждёт серьёзный разговор, – Джозеф процедил это, передразнивая отцовскую интонацию.

Тайрон, напротив, кипел. Глаза поблескивали, но лицо он сохранял спокойным.

– Что ты задумал? – тихо проговорил он. – Проиграешь ему второй раз, опозоришься вдвое сильнее.

– Значит, надо выиграть, – усмехнулся я.

Игра вышла нервной.

Дэ Леон бил зло, выжимал из каждого замаха всё, что мог, и я понял, что вполсилы тут не обойдётся. Пришлось играть всерьез. Победу я вырвал на последней лунке, и далась она тяжелее, чем хотелось бы.

Закончить можно было ходов на пять раньше и разнести его в труху, да только смысла в этом я не видел. Мне нужен был не растоптанный соперник, а довольный партнер, который запомнит игру и захочет повторения.

Лицо Габриэлю я сохранил намеренно.

Он удовлетворенно выдохнул и стиснул мне плечо.

– Хорошая игра, – ладонь он не убирал дольше, чем требует простая вежливость. – Давно так не выкладывался.

Мы вдвоём двинулись назад. Тайрон встретил нас уже с довольным лицом, а Джозеф же, напротив, потемнел.

– Поздравляю, – отец хлопнул меня по плечу, и вышло это у него почти тепло.

Мы пошли к зданию клуба.

– Сигары нравятся? – покосился на меня Тайрон.

Где-то за спиной отмер Джозеф и заторопился следом.

***

Назад я ехал отдельно, благоухая в салоне, как большая говорящая сигара. Несколько часов в клубе просмолили меня насквозь. Больше всего досталось одежде.

Из полезного за день я перекинулся парой слов с Габриэлем, пока мы шли к парковке, когда навстречу выползали два чёрных седана.

– Куда доставить машину? – он остановился.

Машину. В партии я гнался не за этим и честно говоря позабыл о призе. Авто шло приятным довеском. Один и тот же приз из новой линейки Габриэль ставил на кон в каждой игре, и теперь он стал моим.

– Гордись, – он похлопал в ладоши. – Ограниченная серия. Такие расходятся по высшим правительственным чинам да паре влиятельных семей, в открытую продажу не попадают. Отец твой, между нами, давно на неё облизывался. Грозился отыграть, да всё спускал мне статью за статьёй. Пять штук я с него уже снял.

– За ней приедет мой человек, – я кивнул. – Дайте адрес, куда подъехать.

Он назвал улицу, и я записал.

Дома первым делом разыскал Хавьера и протянул ему листок.

– Завтра с утра забери оттуда седан, – распорядился я. – Пригонишь, натрёшь до блеска, чтобы каждый болт сверкал. К торжеству отца она должна стоять во дворе. Сделаю ему подарок.

Хавьер глянул на листок, коротко кивнул и спрятал бумажку в карман. Объяснять ему дважды не пришлось.

После этого я отправился в душ. Горячая вода смыла с кожи запах табака и поля, разогнала скопившуюся за день тяжесть. Я переоделся и пошёл искать ужин, голодный, но, впервые за день довольный собой.

На этаже было четыре комнаты. Проходя мимо соседней, я услышал резкий звук пощёчины.

Он прозвучал так отчётливо, что я невольно замедлил шаг. Дверь была приоткрыта и я услышал нечто большее.

— Что ты себе позволяешь? — прошипел разъярённый женский голос. — Ещё и в моём доме!

Кого-то ставят на место, подумалось мне.

Я не успел пройти мимо, как за дверью послышались быстрые шаги. Половицы коротко скрипнули, дверь распахнулась, и передо мной появилась Бланка.

Сестра выглядела так, словно вот-вот заплачет. Глаза блестели, губы были плотно сжаты, но подбородок всё равно дрожал. Одна половина лица уже наливалась красным. Сомнений не оставалось: пощёчина, которую я слышал, предназначалась именно ей.

Ситуация настолько выбила меня из колеи, что я замер, не сводя глаз с её щеки. Красное пятно расползалось медленно, мерзко, будто кто-то на моих глазах ставил на Бланке клеймо.

В дверном проёме за её спиной вырос высокий мужчина тридцати с небольшим лет.

Массивное телосложение, квадратная челюсть, вьющиеся волосы, как у большинства валентийцев. На нём был костюм-двойка, дорогой, сшитый явно по фигуре, но сейчас помятый так, словно хозяин успел и посидеть, и походить кругами, и потерять над собой контроль. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, открывая ходящую ходуном от тяжелого дыхания грудь.

Он сурово свёл брови и осмотрел нас.

Я буквально слышал, как в его голове со скрипом запускается мыслительный процесс. Мужчина оценивал меня, Бланку, открытую дверь, коридор, возможных свидетелей и, кажется, пытался найти выход из положения, в которое сам же себя и загнал.

— Бланка, вернись. Немедленно, — приказал он. — Мы ещё не закончили.

Сестра вздрогнула от его голоса, выходя из ступора.

Впрочем, как и я.

Я нахмурился. Мне никогда не нравились люди, которые плохо относятся к тем, кто слабее. Особенно к женщинам.

— Что здесь происходит? — сухо спросил я, не надеясь на правдивый ответ.

Бланка явно не знала, что делать дальше. Она бросила короткий взгляд на мужчину, потом на меня, будто выбирала, чьего гнева бояться сильнее.

— Всё в порядке, Вик, я сама… — пролепетала она.

Её жених, а это, по всему видимому, был именно он, ещё пару секунд оставался растерянным. Но растерянность быстро проходила, уступая место привычному гневу.

— Проваливай, это тебя не касается, — бросил он мне, а затем приглашающе приоткрыл дверь и впился взглядом в Бланку. — Бланка.

Он не попросил. Даже не позвал. Просто обозначил место, куда, по его мнению, она должна была вернуться.

Я сделал шаг вперёд и встал между ними.

Мужик… Да какой он к чёрту мужик, попытался оттеснить меня плечом.

— Я же сказал, вали…!

Удар вышел инстинктивным.

Стоило его пальцам коснуться моего плеча, как я резко выбросил правую руку вперёд. Костяшки врезались в лицо. Нос поддался с неприятным хрустом, брызнула кровь. Он сделал шаг назад, ударился спиной о косяк и на мгновение потерял весь свой важный вид.

Гнев, что пружиной копился во мне, нашёл выход.

Бланка вскрикнула и отпрянула. В замешательстве она смотрела сначала на меня, затем на жениха.

— Сука… — прогнусавил тип, держась за нос.

Кровь потекла по его пальцам, капнула на белую рубашку. Он не спешил бросаться с кулаками. Недоумевал. Моргал. Собирал сознание в кучку, как молодой баран, слишком сильно приложившийся о дерево.

— Ещё раз позволишь себе подобное по отношению к моей сестре, я сломаю тебе обе руки, — пообещал я.

Старался говорить ровно, но голос всё равно стал ниже. Не от страха. От поднявшейся изнутри чёрной злобы, которую приходилось сдержать, чтобы она не сорваться окончательно.

Взяв испуганную Бланку за плечи, я повёл её прочь.

— Пошли. Нам обоим надо найти лёд, иначе будут синяки.

Кухонному боксёру хватило ума не устраивать сцену. Несколько секунд за спиной стояла тишина, потом дверь с силой захлопнулась.

Кухню я нашёл не сразу. В этом доме вообще было слишком много коридоров, поворотов, одинаковых дверей и портретов людей, которые смотрели так, будто уже знали обо мне всё самое худшее. Бланка шла рядом молча. Она не плакала, только прижимала ладонь к щеке и смотрела под ноги.

Мы наконец добрались до кухни, внутри суетились повара. Кто-то резал зелень, кто-то проверял жаровню, кто-то перекладывал на блюдо маленькие закуски, от которых пахло маслом, специями и запечённым мясом.

Я остановился на пороге.

— Оставьте нас.

Повар в белом переднике хотел что-то возразить, но, взглянул на мою окровавленную руку и передумал. Бланка опустила голову и встала у меня за спиной. Ещё не хватало, чтобы её увидели в таком виде. Люди быстро засуетились и один за другим покинули кухню. Последней вышла полная кухарка.

Когда за ней закрылась дверь, я достал из холодильного шкафа пакет со льдом, сдёрнул с вешалки чистое полотенце и высыпал в него немного.

— На, приложи, — протянул я конструкцию Бланке. — И рассказывай, что у вас случилось.

Бланка взяла лёд обеими руками. Пальцы у неё мелко дрожали.

— Такое нужно узнавать перед тем, как бить представителя семьи дэ Перес, — невесело усмехнулась она, прижимая кулёк к щеке.

— Мне плевать, какая у него фамилия. Так нельзя поступать. Это неправильно. Ты моя сестра. Мне всё равно, что ты сделала.

И я даже не кривил душой.

Да, я почти не знал Бланку дэ Фуэго. Мы не росли вместе, не делили детские тайны, не дрались из-за игрушек и не прикрывали друг друга перед родителями. Но сейчас передо мной стояла женщина с красным следом чужой ладони на лице.

И этого оказалось достаточно.

— Уго мой муж… - она поправилась. — Будущий...

Я иронично посмотрел на неё, и Бланка стушевалась.

— Мы повздорили, пустяк.

— Если ты это называешь пустяком, будь по-твоему, — равнодушно пожал плечами я.

Лезть под шкуру не собирался. Я и так уже сделал достаточно. Нажил себе лишнего врага в доме, где и без того едва понимал правила игры. Адреналин потихоньку отступал, оставляя после себя тупую боль в кисти.

Но в одном я был уверен точно - повторись подобное, поступил бы так же.

— Спасибо, — тихо произнесла Бланка.

Я развёл руками.

Всегда рад поколотить очередного задиру.

Бланка слабо улыбнулась, но улыбка быстро погасла. Невысокая брюнетка, миниатюрная, с правильными чертами лица и завораживающими омутами тёмных глаз, усиленно о чём-то думала. Она будто взвешивала каждое слово, каждый возможный шаг, каждое последствие моего удара.

Потом её лицо постепенно разгладилось. Она приходила в себя. Тряхнув головой, спустя полминуты Бланка словно надела маску. На губах появилась фальшивая, выученная улыбка.

Так, видимо, в этом доме и выживали.

— Пообещай мне, что не расскажешь отцу.

— Уверена?

— Да. Это семейное. Не хочу, чтобы он знал. Уго не такой, он просто…

Она не нашла, что сказать.

И это «просто» повисло между нами куда тяжелее любых объяснений.

— В общем, спасибо. Правда. Я пойду.

Бланка поставила лёд на стол, поправила волосы так, чтобы они частично закрывали покрасневшую щёку, и вышла, прикрыв за собой дверь.

Я остался один.

Смыл кровь с руки, взял оставленный кулёк со льдом и приложил к занывшей кисти. Боль была неприятной, но терпимой. Костяшки распухали. На коже уже проступала краснота.

— И что с этой семейкой не так? — риторически спросил я у пустоты.

Пустота ожидаемо не ответила.

Зато дверь кухни снова открылась.

Вошла Элеонора.

— Вот ты где! — она улыбнулась, подошла ближе и, заметив лёд в моей руке, тут же забеспокоилась. — Что случилось?

— Гольф, — соврал я. — Потянул мышцу.

Элеонора нахмурилась и посмотрела на мою руку так, забеспокоилась.

— Я прикажу лекарю осмотреть тебя. Доктор Антонио просто кудесник!

— Спасибо, — искренне поблагодарил её я.

После сегодняшнего мне и правда не помешал бы кто-нибудь, способный лечить не только ушибы, но и последствия знакомства с этой семьёй.

— Я искала тебя, чтобы сказать, что приехала Катрин. Она скоро спустится. Просила тебя заглянуть в спальню, чтобы согласовать выбор костюма. Ужин через час! Не опаздывай… Хотя, судя по тому, что все повара куда-то исчезли, ужин и сам опоздает…

Она в недоумении посмотрела вокруг. На пустые столы, брошенную доску, недорезанную зелень и одинокий нож, оставленный возле блюда.

— Хорошо, я зайду к ней.

Элеонора кивнула и упорхнула искать поваров, на ходу уже что-то бормоча себе под нос.

Надеюсь, они не проболтаются об увиденном.

Впереди предстоял ужин, а пока следовало найти Катрин.

Ещё один день — и я свободен. Вернусь к своей понятной и тёплой Корсе, займусь Видой, нормальными делами и людьми.

Снова поднявшись к себе, я вошёл в спальню.

Катрин там не было. Только раскрытый шкаф, несколько костюмов, разложенных на кровати.

Я сел в кресло у окна и приложил лёд к руке. Кисть ныла всё сильнее. В голове снова и снова всплывала красная щека Бланки, лицо Уго, его приказной тон и то, как быстро сестра попросила никому не рассказывать.

Девушка появилась из ванной спустя двадцать минут.

Свет заходящего над Фаворой солнца пробивался через окно и ложился на комнату мягкими золотыми полосами. Он отражался в бисеринках влаги на её теле, скользил по плечам, ключицам и мокрым прядям волос, делая Катрин почти нереальной на фоне всего того семейного безумия, в которое я успел вляпаться за последние полчаса.

Глава 3

Катрин подошла и сделала то, чего я совсем не ожидал — забралась ко мне на колени.

Не буду притворяться, что был недоволен.

Она устроилась, откинулась назад, и я уже успел придумать пару умных фраз в духе «часа перед ужином будет мало», когда завибрировал её телефон.

Девушка встал и взяла огромный мобильник, бросила взгляд на экран, и в ту же секунду всё её тело изменилось. Плечи выпрямились, подбородок поднялся, лицо стало профессиональным. Она сняла трубку и начала говорить.

— Слушаю. — Короткая пауза. — Когда именно? — Она поднялась, прошла к шкафу, приоткрыла дверцу и одной рукой принялась перебирать платья, пока второй держала телефон у уха. — Нет, это неприемлемо, скажите Рамиресу, что дедлайн был ещё во вторник. Да. Пусть готовит отчёт к утру, иначе я разберусь с этим лично, и он не обрадуется.

Я смотрел, как она вытащила красное платье, приложила к себе у зеркала, повесила обратно, достала другое, снова приложила. Когда собирался на гольф, даже не заметил всех этих вещей. Видимо слуги перенесли гардероб из её комнаты.

— Нет, это другое. Там другой договор. Найдите его в архиве, третья папка, раздел «Б», — она подкинула мне взглядом что-то вроде извинения и кивнула на шкаф, мол, можешь переодеваться. — Я не могу сейчас это проверить. Именно поэтому у вас есть доступ. Так, подождите.

Я открыл свой шкаф и удивился количеству костюмов.

Она убрала трубку от уха, зажала ладонью и бросила мне будничным тоном:

— Тёмно-синий тебе подойдёт.

Потом снова поднесла телефон к уху и продолжила отдавать распоряжения, будто меня в комнате не существовало.

Залюбовался девушкой в белье, стоящей перед зеркалом.

Телефоны в этом мире ещё то дерьмо. Громоздкие, слышимость отвратительная, технологические гусеницы, которые мне надо превратить в бабочек. Но уже портят личную жизнь!

Дьявольские устройства, которые когда-нибудь сделают меня очень богатым.

В дверь постучали.

Я оглянулся. Катрин не реагировала — она снова прижала трубку к плечу и перебирала что-то на туалетном столике. Я встал, одёрнул рубашку и вышел в коридор, притворив дверь за собой.

За дверью стоял пожилой мужчина небольшого роста, с аккуратной седой бородкой, в тёмном жилете поверх белой рубашки. Лицо у него было морщинистым и добродушным. И взгляд такой, хитрый и изучающий.

— Мне сказали, что молодой сеньор нуждается в осмотре. Рад видеть видеть вас, Виктор. Вы похудели? Вам это к лицу.

— Прошу, — кивнул он в сторону коридора.

Мы прошли до конца, к лестнице. Там был небольшой эркер — два кресла у окна, вид на сад, тихо. Хорошее место, если нужно поговорить, да и не услышит никто.

Я сел. Доктор устроился напротив, не спеша, с достоинством.

— Руку, будьте любезны.

Я протянул. Он взял её обеими руками — аккуратно, сухими тёплыми пальцами — и я ожидал чего угодно, только не этого. Саднящая боль, которая поселилась в костяшках, просто… пропала. Не утихла, не притупилась — исчезла. Ладони старика начали светиться мягко, ровно, без всякого театрального эффекта, как если бы это было самым обыкновенным делом.

Царапины на коже затягивались на глазах.

Я смотрел молча.

— Лечил я тут одному сеньору нос, — проворчал Антонио с такой интонацией, будто рассказывал скучную историю, которую слышал уже несколько раз. — Не далее, как десять минут назад. Он сказал, что стукнулся о дерево.

В глазах у доктора прыгали чёртики.

— Нет, — добавил он, опередив вопрос. — Я ни в коем случае не стану делиться своими догадками с вашей матушкой. Хотя мне следует сказать, что она вырастила дубину.

Последнее он произнёс строго, почти без улыбки, что делало это вдвойне смешным.

— Начистить лицо одному из семейства дэ Пересов — это слишком безрассудно, молодой человек, — продолжил он, не меняя тона. — Будьте осторожны. Некоторые раны лечатся плохо. Например, пулевые отверстия.

Он отпустил мою руку. Рука была цела, без ссадин и ноющей боли в кисти.

— Благодарю вас, доктор, — сказал я.

— Всегда пожалуйста. — Он поднялся, одёрнул жилет и добавил с усмешкой. — Рад был помочь.

Мы разошлись. Старик заложил руки за спину и пошёл вниз, что-то насвистывая и качая головой.

Я надел тёмно-синий костюм. Катрин, как выяснилось, знала, что говорит. Она вышла в красном, волосы убраны, телефон наконец убран в сумочку. Выглядела девушка безупречно.

В столовую мы спустились вместе.

Семья была в сборе.

Элеонора во главе, прямая спина, жемчуг, взгляд, которым она одновременно оценивает каждого за столом. Тайрон рядом с ней, закрытый, тяжёлый, уверенный, как хороший сейф.

Они дополняли друг друга. Небольшая женщина, правильно стареющая, красивая и блистательная. Не молодой мужчина с сединой в висках и умными глазами.

Эмануэль был один — один, что само по себе красноречиво. Он как рак отшельник, задумчивый и нечитаемый. Уверен, весь его образ не более чем маска.

Джозеф и Карла. Карла заметила меня сразу и помахала рукой — легко, по-свойски. Джозеф проводил этот жест взглядом и немедленно опустошил бокал до дна.

За дальним концом стола — Хулио с женой Линдой. Линда была полной, живой, из тех женщин, которым полнота идёт — она выглядела здоровой и какой-то домашней в хорошем смысле. Она то и дело что-то клала мужу на тарелку и заглядывала ему в лицо.

Рядом с Хулио сидел Уго.

С целым лицом.

Костяшки у меня тут же зачесались. Зудит — значит заживает. Сделал вывод я.

Рядом с Уго — Бланка, которая вела себя раскованно и смеялась чаще, чем это было необходимо.

Я взял себе на заметку, узнать про семью дэ Пересов. Антонио не шутил. Старик прожил бок о бок с этой семьей много времени, судя по возрасту, ещё со времён отца Тайрона. Если он предупреждает — он знает о чём говорит.

Ужин с семьёй перестаёт быть ужином с семьёй, когда всё идёт гладко. Это закон. Нарушений я не наблюдал.

Джозеф говорил о делах — важно, размеренно, со вкусом человека, который любит слушать собственный голос.

— Это обычный спад, — вещал он. — Начало лета, мы каждый год сталкиваемся с отрицательной динамикой по продажам. Валентия спокойна как никогда, даже ни одного скандала. Думаю, следующий квартал будет прорывным, закроем годовой план.

Тайрон чуть поморщился.

Карла смотрела мимо Джозефа.

Уго, не вступая в разговор, сверлил меня взглядом.

— А чем занят твой младший брат, Джозеф? — спросил он вдруг, светски, приятельски, не отрывая взгляда от меня. — После тех событий я ничего не слышал…

На что он намекает? Ещё и так вульгарно, обсуждая меня при мне.

Джозефу новая тема понравилась, его глаза загорелись.

— После того как плавал голым в водоканале? — усмехнулся Джозеф.

В этой усмешке было злорадство, которое он даже не потрудился спрятать.

Я прислушался к себе. Ну, кто не плавал голым? Молод.

— Или после того как швырял песо в прохожих из окна гостиницы?

Всякое бывает.

— Да-да, — подхватил Уго с удовольствием. — Кажется, он ещё искупался в фонтане, бегал от полиции, а потом прыгнул с моста в канал и упал на лодку с туристами.

Виктор был глуп. Это не новость. Меня хотели поддеть — как-то слабо получилось. Из-за этого я в Корсе? Ну и слава богу. Как говорится — можем повторить.

— А ещё, помню, он как-то в ресторане заплатил официантке — и та носила ему еду в чём мать родила… — продолжил Джозеф, не замечая, как у Тайрона начали сужаться глаза. — Конкуренты потом неделю эту новость обсасывали. Эвенто тройную выручку сделали, их печатные станки дымились.

Терпению Тайрона пришёл конец. Он хлопнул ладонью по столу — не сильно, но весомо.

— Хватит. Это обоих касается. Нечего больше обсудить?

Уго скривился еле заметно. Джозеф, разочарованный отсутствием реакции с моей стороны, потянулся к бутылке.

Карла веселилась за всех, не скрывая жемчужной улыбки. Катрин, наоборот, покраснела. Вжилась в роль аристократки? Грязное бельё мозолит глаза? Не грусти, малышка. Хотя она явно решила грустить об этом на личной яхте, а не в тесном автобусе по дороге на работу.

У каждого свои приоритеты.

Повисла пауза. Все активно занялись едой. Каждый что-то нашёл у себя в тарелке, какое-то время было слышно только звук приборов.

— Мы хотим попросить прощения, — произнесла Катрин ровным голосом, чуть склонив голову. — Виктор осознал, что вёл себя неподобающе, но это в прошлом. Да, Виктор?

Я обомлел.

Под столом она коротко ударила меня кулаком по бедру.

Уго и Джозеф одновременно подобрались.

— Извинись, — прошипела мне в ухо Катрин.

— Прошу прощения, — кивнул я, обведя взглядом собравшихся. — За то, что не предупредил заранее. В следующий раз оповещу всех. Внесу вклад в семейное дело. Джозеф, готовь станки, мы будем первыми кто заработает на этой новости!

Карла расхохоталась — искренне, от души. Джозеф посмотрел на неё с неодобрением. Элеонора не поняла, как реагировать. Бланка едва заметно улыбнулась. И Тайрон, что удивило всех — тоже улыбнулся.

— Что ты несёшь? — выдохнула Катрин мне в ухо.

Я промолчал. Продолжать выяснять отношения за столом не было никакого желания.

Ужин прошёл великолепно. Я узнал, что у меня есть огромная семья.. И каждый в ней не вполне равнодушен ко мне — даже когда я сижу молча и изолирован на курорте средней руки в качестве наказания.

Это любопытно.

Катрин буквально утащила меня в комнату, едва подали десерт. Дверь захлопнулась, она сразу же обернулась, и по тому, как набрала воздух, я понял, что список претензий составлен заранее.

— Впредь я и слышать не хочу ничего в подобном ключе. — она была зла. — Ты не представляешь, сколько ушло труда на то, чтобы выставить тебя в приличном свете. Я говорила Джозефу, говорила Тайрону, что ты изменился, что стал спокойнее, что всё осознал. А ты…

Она вдохнула. Выдохнула. Махнула рукой.

Я молчал.

Её вспышка понятна. Катрин слишком боится быть отвергнутой моей семьей и главную угрозу видит во мне. Цинично, но не более. Прошлый Виктор был неуправляем и действительно мог всё испортить. Я не такой. Но доказывать ничего не собираюсь.

Мне не интересна семья. Все что я увидел всего за один день, не впечатляет. Старший наследник жаден до внимания, а вместо головы у него задница. Бланка оправдывает жениха, который об неё разве что ноги не вытирает, пока. Уго… Уго не далеко ушёл от старшего наследника дэ Фуэго. Хулио ни рыба ни мясо, как и Эмануэль. Последний так вовсе действует за спиной у главы семейства.

Тайрон, надо думать, всё это видит. Он и Элеонора смогли перешагнуть через моё прошлое и жить дальше, в то время, как остальных я невероятно раздражаю самим фактом существования.

— Молчишь? Прекрасно! — Катрин снова завелась и всплеснула руками.

Всё-таки она была красивой девушкой. Сколько ей — двадцать пять? Блондинка с золотым отливом, строгая и безупречная, как фарфоровая статуэтка.

— Мне нечего сказать, — пожал я плечами, устраиваясь поудобнее в кресле. — А вот тебя послушал бы, но ничего достойного ты пока не сказала.

— Ничего достойного? Вот как!

Глаза у неё засверкали. Я моргнул.

Нет, в буквальном смысле. По-настоящему засверкали, радужка начала светиться золотым, тонко, но отчётливо.

Ах да. Она же маг.

— Ты должна была промолчать, но не промолчала, — сказал я спокойно. — А сейчас, вместо того чтобы отчитывать меня, тебе стоило бы извиниться.

Катрин сдвинула аккуратные брови к переносице, взгляд потяжелел, золото в радужке стало ярче.

— И почему же? — от голоса разило опасностью.

Я не испугался. Объяснил, как маленькой.

— Ты моя невеста?

— Так.

— Ты видела, как Уго задал вопрос, которого так ждал мой братец. Это была травля — публичная, в узком семейном кругу. Они хотели получить реакцию. Не важно какую. Злость, вину, испуг — что угодно, лишь бы было за что зацепиться. Я им этого не дал.

Катрин понемногу остывала. Мой ровный тон возвращал её к равновесию.

— Просить прощения в той ситуации, значит сделать именно то, чего хочет оппонент. Ты же заставила меня сама, прямо за столом. Посмела указывать, как мне поступить. Если бы я не разрядил обстановку шуткой, мы оба оказались бы в проигрышной позиции. При том, что мне в принципе нет никакого дела до игр двух идиотов.

— Посмела? — уцепилась она за слово.

— Именно. Посмела. — Я посмотрел ей в глаза и не отвёл взгляд. — Запомни раз и навсегда, что бы ни говорили о твоём мужчине, ты всегда на его стороне. Он может ошибаться, будет ошибаться, но он делает выбор, и ты его поддерживаешь. На ошибки можно указывать наедине, сколько угодно, но при людях мы единый фронт. Я ясно выражаюсь?

Я давил намеренно. Ставил на место. Урок пока не усваивался — она снова начинала злиться.

— Значит, я должна поддерживать своего мужчину, даже когда он идёт наперекор семье? — ядовито произнесла Катрин. — Даже когда сам себе копает могилу? Твоя карьера, твоё положение, твоё качество жизни, всё это зависит от семьи.

— Но не я. — Я чуть наклонил голову. — Я принадлежу себе. Вопрос в другом, за кого ты хочешь выйти замуж? За меня или за моё положение?

Катрин открыла рот.

И не нашла что сказать.

Ответ я знал и без неё. Но ей нужно было прийти к нему самой — иначе слова ничего не стоят. Я расставил точки и замолчал, давая ей время.

Сейчас она хочет всего, выжать максимум. Положение, приличная семья, работа, послушный муж в будущем.

Я встал, открыл окно и закурил. Задумался.

Семья дэ Фуэго. Они меня не напрягали. Более того, я был благодарен, что начал в этом мире не с нуля, а с приличной базы. Но вот с Катрин что-то нужно решать.

Разорвать помолвку? Дело недолгое. Но сейчас я этого не могу сделать. Тайрон явно заинтересуется мною после этого, либо начнёт больше лезть в жизнь, стараясь помирить, либо найдёт новую избранницу.

Катрин я знаю, при всех своих демонах она предсказуема. А вот кого подкинет колесо судьбы в следующий раз, непонятно.

Мой бизнес должен вырасти до приемлемых размеров, перед тем, как я выйду из тени. Сейчас я в удобном положении, пятое колесо в повозке. От меня ничего не требуют, только брак с Катрин. Но до него еще полгода, всякое может случиться.

Может девушка за это время станет отличной спутницей?

Поживём, увидим.

Хлопнула дверь. Катрин вышла.

А может быть и не сможет.

Я поискал пепельницу и затушил окурок. В душ и спать, завтра сложный день. Надо наведаться к программистам в первой половине, попытаться разузнать больше о фирме. В три собираются гости, затем мы празднуем. Если повезёт, я смогу улетать завтра же, поздним вечером.

***

Утро началось рано. Забежав на кухню, я увидел сидящего за столом Тайрона. Не в гостиной, а на кухне. Вокруг сновала прислуга, делающая заготовки, готовящая завтрак, а отец сидел с краю стола, попивая кофе и читая газету. Перед ним остывал омлет с томатами и беконом.

Посмотрев на меня поверх газеты, удивленно сказал.

— Давно стал ранней пташкой? Сколько себя помню не видел тебя раньше обеда.

— Время деньги, — как пионер ответил я и попросил мужчину-повара, что был ближе всех. — Кофе, сендвич, быстро и с собой.

— Куда-то торопишься? — с интересом спросил отец.

— Соскучился по Фаворе, посмотрю на город с утра, выберу тебе подарок и вернусь к обеду.

— Хм… — Многозначительно выдал Тайрон и продолжил читать. Но добавил. — Матери не слова, что видел меня здесь с беконом.

— Замётано, — кивнул я.

Получив еду, взял семейную машину и Хавьера в качестве водителя. Фавора не переставала радовать видами. Мы проехали по старому центру и насладились его красотами, тихой, размеренной жизнью, где люди никуда не спешат. Одни здесь отдыхают, а другие живут, торопиться не надо ни первым ни вторым.

Эмеральд-Тауэр я увидел издалека, прежде чем мы въехали в тень высоких корпоративных небоскрёбов. Складывалось ощущение, что попали из одного времени в другое.

Бизнес-квартал всё тянулся и тянулся, вселяя в меня уверенность. Если бы офис компании СофтХ находился где-то в центре, где за цену квадратного метра можно купить квартиру в провинции, шансов было бы куда меньше.

Но нет, они находились на окраине, там, где квартал корпоратов медленно переходил в самый обычный город. Найти их оказалось целым квестом. Мы с Хавьером блуждали по коридорам трехэтажного офисного здания полчаса, прежде чем нашли искомое.

Облупленный лифт принёс на третий этаж, а коридор привёл к табличке на двери, обещающей “комплексные цифровые решения от СофтХ”.

Картина знакомая в любом мире. Молодая фирма снимает офис в центре, в деловом районе, чтобы прибавить веса на бумаге. Всё-таки как никак в двух шагах от Эмеральд-Тауэра, это как быть брокером и обитать на Уолл-Стрит, престижно.

Постучав, я не стал ждать ответа и вошёл. Телохранитель последовал за мной.

Небольшой офис, квадратов сорок, одну половину занимают пять рабочих мест, два из которых пустуют, а вторую кабинет с опущенными жалюзи.

Три парня, всем не больше двадцати пяти. Один в наушниках, сидит спиной. Один поднял голову, а третий лишь мазнул по мне взглядом.

— Здравствуйте, сеньор, меня зовут Паскаль, — подлетел тот, что первым обратил внимание. Парень быстро подошёл ко мне и протянул руку, я назвал своё имя, протянул было ладонь и Хавьеру, но тот не ответил. — Софтикс к вашим услугам. Я провожу вас к господину Алехандро, Виктор. Принести чаю? Кофе?

Меня проводили, мы прошли три метра и оказались у входа в кабинет. Хавьер остался у двери.

— Входите! — после стука Паскаля, раздался голос изнутри.

Я вошёл. В кабинете было уютно. За столом сидел сухого телосложения мужчина в мятом сером костюме. Он был занят чем-то за компьютером и не сразу отвлекся. Свет поступал из приоткрытого окна, щедро освещая кабинет и наполняя свежим воздухом.

Спустя пару секунд он оторвался, подслеповато прищурился, поправил очки и увидев меня, встал, чтобы пожать руку. Когда сел назад, указал длинной худой рукой на стул напротив.

Паскаль удалился.

Обстановка здесь была спартанская. На стене несколько постеров в рамках, первое место на Киберконе, Альтконе, премия Бизнес будущего и прочее, что бы это не значило. Мелкие награды недооцененной в данный момент сферы.

— Какой у вас вопрос, сеньор? — спросил Алехандро, откидываясь на спинку стула.

— Ресторан Доминос, Корса, вы сделали для них сайт, меня интересует нечто подобное.

— Пятьдесят тысяч песо, — без прелюдий выставил ценник глава фирмы.

— Но…

— Ваша цена?

— Постойте, — я поднял руку в останавливающем жесте, выставив ладонь в его сторону. — Работающие над сайтом люди еще здесь?

— Конечно, — он подозрительно взглянул на меня. — А зачем вам эта информация?

— Мне нужен похожий сайт, хочу быть уверен, что качество не упадёт, — соврал я.

— Сейчас посмотрю, — Алехандро почти десять минут искал сайт ресторана, затем открыл его, но не через интернет, а в качестве проекта на компьютере и повернул экран ко мне. — Этот?

— Да.

Он снова повернул экран к себе и изучил его.

— Да, все кто его делал в доступе. Мы повторим, не вопрос. Обсудим цену?

— Безусловно, — Алехандро подобрался, поставив локти на стол, но я его осадил. — Вот только маленькое уточнение. Рекомендации товаров, сезонные блюда, акции, скидки, все это сделали вы? Огромный блок внизу сайта и на предпоследнем шаге перед заказом.

— Конечно же, — кивнул Алехандро. — Но не беспокойтесь, мы не допустим ошибки снова. Это инициатива нашего новичка, мы не проработали её целиком и перегрузили сайт, понимаем. Людям в принципе в новинку что-то заказывать через интернет, а тут еще и.. хм… это.

Он с брезгливостью посмотрел на экран, видимо разглядывая блок рекомендаций.

— Хорошо, когда сможете приступить? — спросил я.

Глаза Алехандро забегали.

— Через неделю, — выпалил он.

— Меня устраивает, мой человек пришлёт вам техническое задание.

— Оплата вперёд! — засуетился Алехандро.

— После результата, — не согласился я.

— Аванс? — чуть ли не взмолился Алехандро.

— Нет, — я был непреклонен.

— Идёт, — он пожал мне руку.

Я вышел, у входа в офис стоял Паскаль и Хавьер, оба делали вид, что не замечают друг друга.

— Паскаль, не проводите нас? Боюсь заблудиться.

— Да, конечно, — кивнул парень, дружелюбно улыбнулся и открыл дверь.

Мы спустились к самому выходу. Паскаль не бросил нас на полпути, а довёл до самого конца, едва ли не до машины. Это было мне на руку.

— Хавьер, суй его в тачку, — попросил я телохранителя.

Паскаль и пискнуть не успел, как был загружен на заднее сидение. Я сел следом, парнишка испуганно метнулся на другую сторону салона, как запертый в переноске кот.

— Кто сделал сайт для ресторана Доминос в Корсе? А конкретно, блок рекомендаций блюд, допов, если говорить проще.

Расчёт строился на банальной психологии. Алехандро упомянул инициативного новичка. Паскаль первый на меня среагировал, выполнил всю черновую работу секретарши и был любезнее всех.

Это инициатива, а она наказуема.

— Я сделал, простите, сеньор Алехандро говорил, что это ошибка… — горестно запричитал тот.

Я оскалился, довольный до одури. Паскаль сглотнул.

— В-в-в-ы меня убьёте?

— Хуже, я тебе заплачу, а потом тебе захочется еще.

Глава 4

Парень вжался в дверцу и смотрел на меня круглыми глазами, словно прикидывал, успеет ли выскочить на ходу.

Я фыркнул.

– Паскаль, выдохни.

– Тогда зачем всё это?

– Затем, что мне нужен ты. Точнее, твоя голова. Блок рекомендаций для Доминос придумал ты, а твой начальник называет его ошибкой. Я считаю иначе. Это лучший кусок всего сайта, и собрал его человек, который понимает, куда катится мир.

Паскаль моргнул и почему-то покраснел. Похоже, хвалили его нечасто.

– Сеньор Алехандро говорит, что людям такое рано…

– Сеньор Алехандро десять минут искал на собственном компьютере работу, которую сам же и сдавал, – перебил я. – Поэтому давай по существу. Я собираю команду под крупный проект. Мне нужен разработчик с инициативой. Оклад вдвое против нынешнего, премии за результат. Работа тяжёлая, зато настоящая, в СофтХ ты такой не дождёшься.

– Вы серьёзно? – голос у него сел.

– Более чем.

Дальше парня прорвало. Жалованье в СофтХ задерживали второй месяц, премии Алехандро срезал ещё зимой, а два пустых стола в офисе остались от ребят, которых сократили весной. Заказчики уходили к конторам покрупнее, и держался Паскаль за место лишь потому, что идти было некуда. Таких фирм в Фаворе десятки, и везде одна песня.

– Я согласен, – закончил он и тут же спохватился. – Только… возьмите ещё Рубена и Тео. Они в офисе сидели, вы их видели. Рубен девопс, Тео архитектор, я с ними два года плечом к плечу. Платят им гроши. Втроем мы соберем вам что угодно.

Я мысленно прикинул расклад.

Расходы растут быстрее, чем хотелось бы, но готовая связка из трёх человек стоит любых окладов. Поодиночке таких выискивать пришлось бы месяцами.

– Беру всех троих, – кивнул я. – Теперь условия. Работать будете в Корсе, по крайней мере на первых порах. И второе. О проекте ни слова. Ни родне, ни друзьям, ни девушкам. Подпишете бумаги, и за нарушение я буду спрашивать всерьёз.

Секретность и без того держится на честном слове. Чем больше людей знает про Виду, тем тоньше стены, но без рабочих рук сеть не вырастет. Приходится выбирать из двух зол.

– Корса так Корса, – легко согласился Паскаль. – Меня здесь ничто не держит, я комнату снимаю напополам с двоюродным братом. Ребята тоже не женаты.

Я достал бумажник и отсчитал купюры. Бумага сухо хрустела под пальцами. Внутри осталось всего ничего, считай, на бензин до дома. Не страшно, к концу недели придет выручка с завода, а она исключительно моя. Кто бы знал, что в новой жизни бывший генеральный директор будет так трепетно ждать зарплату.

Вырвав листок из ежедневника, я написал адрес и протянул его вместе с деньгами.

– Здесь вас встретят и разместят. Купи билеты на всех и вылетайте, как только рассчитаетесь с Алехандро. Чем раньше, тем лучше.

Паскаль принял деньги двумя руками и замер. По лицу было видно, что столько наличных разом он не держал давно, если держал вообще.

– А что если я пропаду? – тихо произнёс он. – Вы отдаёте незнакомому человеку несколько тысяч песо и даже расписки не просите.

– Тут ты подпираешь потолок, а со мной пробьешь его, – я смотрел ему прямо в глаза. – Если ты готов разменять несколько тысяч песо на свое будущее, значит я в тебе ошибся.

Пару секунд он сидел молча, потом сглотнул, аккуратно сложил купюры и убрал во внутренний карман, туда же отправился листок с адресом.

– Я вас не подведу.

– Знаю. Иди.

Паскаль выбрался из машины и зашагал к офису. У дверей он обернулся, будто проверял, не растаяли ли мы вместе с его удачей, и скрылся внутри.

Хавьер тронулся с места. Как говорил один усатый деятель из моего прошлого мира, кадры решают всё. До обеда оставалось время, и я велел ехать обратно через центр.

Эмеральд-Тауэр вырос справа, семьдесят семь этажей стекла и стали, и я передумал ехать домой. Где-то там, на сорок первом, сидит отцовская “Периодика”, занимая целый этаж. Газету я до сих пор видел лишь в виде цифр в отчётах и стопки свежих номеров на столе у Тайрона. Стало интересно взглянуть на семейное дело изнутри, раз уж судьба сама подвезла к порогу.

– Планы меняются, – я тронул Хавьера за плечо. – К башне.

Телохранитель молча перестроился, и через пару минут машина нырнула в тень высотки.

В холле после уличного пекла стояла кондиционированная прохлада. Мрамор, бронза, приглушенный свет, у турникетов охрана в тёмной форме.

Я протянул паспорт. Книжица раскрылась на странице с тисненым быком, и охранник заметно подобрался.

У простого гражданина бык стальной, у зажиточного серебряный, а золотую печать выдают элите из корпоратов. Удобная система, весь твой вес в обществе читается с одного разворота, и никаких лишних вопросов.

– Прошу, сеньор дэ Фуэго, – турникет щелкнул, пропуская меня внутрь.

Хавьера я оставил внизу, таскать его по редакции смысла не видел. Скоростной лифт рванул вверх так, что заложило уши, табло над дверями торопливо отщёлкивало десятки.

На сорок первом двери разъехались, и меня встретила латунная вывеска “Периодики” во всю стену.

За стойкой ресепшена сидела молоденькая секретарша, ухоженная, в строгой блузке, вокруг неё висело облако цветочного парфюма. Увидев меня, девушка напряглась, улыбка вышла натянутой, как бельевая верёвка.

– Добрый день, сеньор… Виктор. Рады вас видеть.

Рука её уже лежала на проводном телефоне. Я ещё не успел отойти от стойки, а диск затрещал, накручивая чей-то номер. Докладывает. Интересно, кому именно и что велено докладывать при моём появлении.

Дальше начинался опен-спейс. Под ногами пружинил мягкий ковролин, глушащий шаги, в воздухе мешались запахи бумаги, свежей типографской краски. Стрекотали клавиатуры, перекликались телефонные звуки, над перегородками плыл ровный рабочий гул. Кабинеты начальства тоже были из стекла и стали, и сидели они там, такие важные, как рыбки в аквариуме, обложившись кипами бумаг. Кое-кто дымил сигарой, и дым слоился под потолком, расплющиваясь о прозрачные стены.

Я шёл не спеша. Кабинет главного редактора с именной табличкой, за ним юристы, менеджер по подбору персонала, пара кухонек, где булькали кулеры и гудели холодильники. Люди здоровались, кто кивком, кто вполголоса, но в лицах сквозила настороженность. Репутация прежнего Виктора бежала впереди меня, как дурной запах. Что же ты тут устраивал, дружок, что взрослые мужики провожают тебя взглядом до угла?

Долго гадать не пришлось. Из глубины этажа ко мне уже спешил Джозеф, а рядом семенила секретарша с ресепшена и виновато что-то ему втолковывала на ходу.

– Виктор! – зло выдохнул он, подходя.

Та тут же испарилась, проскользнув мимо в одном ей известном направлении, видимо, спешила назад на пост.

– Что ты здесь делаешь?

– Соскучился по семейному делу.

– Мне хватает тебя дома, на Корсе, еще и тут, ты везде, – кипел Джозеф.

– Я у тебя в голове, – серьезно глядя ему в глаза, проговорил я.

– Сейчас не до шуток, у тебя какое-то дело? – он тут же сам ответил на свой вопрос. – Хотя, какие у тебя дела. Пришел за статьей для дэ Леона? Будь я на месте отца, отправил бы тебя назад в Корсу за такие финты.

– Но ты не на его месте, – я склонил голову набок и зевнул. – Почему я тебя так раздражаю, братец? Не объяснишь?

– Нет, – коротко отрезал Джозеф.

– Жаль, – я покачал головой. – Думал мы решим все наши разногласия и подружимся.

– Правда думаешь, что такое возможно? – съязвил он.

– Нет, – честно признал я. – Ты слишком закомплексованный и эгоистичный придурок.

– Что ты сейчас сказал? – опешил Джозеф.

– Я где-то ошибся? – полюбопытствовал я. – Я не наследник, не угрожаю твоему положению, ничего не прошу, а ты реагируешь на меня так, словно я украл твоего игрушечного пони.

– Убирайся, Виктор, – юмора он не разделял. – Тебе здесь не рады.

– Я все еще часть семьи, – я нахально оглядел офис. – Я уйду тогда, когда удовлетворю свое любопытство. Давно здесь не был понимаешь ли. Не проведешь экскурсию по собственным владениям?

– Да ты совсем оборзел, щенок? – Джозеф остервенело крутил головой, словно желал выйти из сна, в котором застрял.

– Всетаки пони, – многозначительно кивнул я. – Хочешь, я куплю тебе такой же, но конечно же лучше?

– Я проведу экскурсию и ты свалишь? – он устало потёр глаза.

– Честное пионерское, – я поднял ладонь, будто давал клятву.

– Пионерское? Что это?

– Не что, а кто, – поправил я. – Не забивай голову, тебя бы все равно туда не приняли.

Джозеф бросил попытки понять младшего и повёл по этажу. Я шагал следом и слушал. Новостной отдел, рекламный, вёрстка, корректоры, распространение по провинциям и мелким городам, архив с подшивками за тридцать лет. Брат перечислял отделы и объяснял, чем каждый занимается, сыпал цифрами тиражей и сроками сдачи номера, ни разу не сбившись. Джозеф конечно мудак, но дело свое знает.

Круг замкнулся, и мы вернулись к ресепшену.

– Карла придет с минуты на минуту, тебе пора, – Джозеф взглянул на часы на руке.

– Ну, всё, как и договаривались, я ухожу, – упираться я не стал. – И спрячь эту малышку, – я кивнул в сторону секретарши за стойкой, – подальше.

– Это еще зачем?

– Карла обидится, – пояснил я. – У девушек острое обоняние.

– И к чему ты это?

– Джо, братец, – я по очереди указал пальцами на него, затем на девушку. – Либо ты начал пользоваться её цветочными ароматами, либо вот она пользуется твоими. В любом случае, разит от вас слишком уж одинаково, никакой девушке это не понравится. Голову Карлы посетят такие же мысли, какие посетили мою… А именно, о том, что ты зажимаешь…

– Не продолжай, – Джозеф принюхался к собственному рукаву. – И не пахнет от меня совсем никакими цветочными ароматами.

– Как скажешь, братец, как скажешь, – я развернулся и зашагал к лифту.

Время в редакции я провёл отлично.

В поместье я вернулся к обеду, как и обещал отцу. Подъездную аллею заставили фургонами поставщиков, у дальнего входа разгружали ящики с вином, и бутылки глухо постукивали друг о друга. Дом гудел. Из кухни тянуло запечённым мясом и карамелью, в зале двигали мебель и звенело стекло, садовники подравнивали и без того безупречные кусты. На террасе настраивали инструменты, скрипка коротко взвизгивала и умолкала на полузвуке.

До начала мероприятия оставалось немного, и я отправился одеваться.

Катрин я так и не увидел. Девушка обижалась со вчерашнего вечера и на глаза не показывалась, так что согласовывать наряд оказалось не с кем. Внутренне я этому даже обрадовался, свобода выбора дорогого стоит.

Из шкафа я вытащил красный костюм, яркий, из приятной ткани, похожей на шёлк, она холодила пальцы. Двойка свободного кроя, под низ простая белая футболка. Объёмный пиджак делал плечи шире, широкие штаны падали ровно, а мягкие лоферы пришлись точно по ноге. У туалетного столика, принадлежащего Виктору, я выбрал из шкатулки пару колец и браслет, полюбовался на себя в зеркало и прыснул немного одеколона. Цитрус с древесной горчинкой, прежний хозяин тела понимал в парфюме явно больше, чем в жизни.

На Земле за подобный выход меня съел бы совет директоров, а акционеры бы закусили. Но тут я не директор, а младший сын на празднике, и прятаться среди тёмных пиджаков я не собирался.

К началу зал наполнился. Гомон голосов, перестук каблуков по паркету, официанты скользили между гостями с подносами, шампанское искрило в высоких бокалах. Я прихватил один и двинулся вдоль зала.

Карлу с Джозефом нашёл у окна. Платок в нагрудном кармане брата до безобразия совпадал с её платьем, словно кусок выдрали. Джозеф окинул меня взглядом и не удержался.

– Это что за клоунада? – скривился он. – Ты одет как попугай.

Мне нравилось выводить Джозефа из себя и я не сдержался.

– Я одет как карта ляжет, ты одет как Карла скажет, – произнёс я нараспев, сохраняя серьезное выражение лица.

Карла залилась смехом, лёгким и совершенно не по светскому искренним. Я не сдержался и присоединился. Джозеф покривил губами, выдавил подобие усмешки и отвернулся к окну.

Отсалютовав паре бокалом, я оставил их вдвоём.

Тайрона поздравляли без крупных тостов. Никто не лез на стулья с речами, гости подходили лично, жали руку, перекидывались словом-другим и уступали место следующим. По-моему, отцу это нравилось не в пример сильнее парадной шумихи.

Гора подарков в углу у камина понемногу росла. Очередную коробку Тайрон принимал с улыбкой, благодарил и передавал прислуге, а та бережно пристраивала её на стол к остальным.

Мой подарок к камину не понесут. Он стоял во дворе, отполированный руками Хавьера, и ждал своего часа.

Хрустальный звон поплыл над залом. Элеонора стояла в центре и постукивала вилкой по фужеру, разговоры гасли один за другим, пока тишина не устоялась окончательно.

– Тридцать пять лет назад, я встретила этого великолепного мужчину, – начала она. – На весеннем балу. Кавалеры наперебой добивались моего внимания, и лишь он один за весь вечер не отвесил мне ни единого комплимента. Я была в бешенстве. А через неделю обнаружила, что в бешенстве думаю исключительно о нём. Пришлось выходить замуж. С днём рождения, любовь моя. Пятьдесят три тебе к лицу.

По залу пробежал смех, поднялись бокалы, нестройный хор поздравлений ударил со всех сторон. Тайрон поцеловал жене руку, и раут покатился дальше.

Отец так и стоял у камина, принимал поздравления и свёртки, болтал и потягивал виски, от его круга тянуло торфом, дубом и табаком. Компании вокруг него сменялись сами собой, одни лица отходили, им на смену органично возникали новые, и всё повторялось по кругу.

Я подошёл в числе последних и сразу понял, что не вовремя. Но отступать было поздно.

Перед именинником держался сухой старичок в ковбойской шляпе, по бокам от него стояли двое молодых мужчин, похожих друг на друга как две капли воды. Напротив них Тайрон и Джозеф. Подойдя ближе, я расслышал разговор.

– Тайрон, Тайрон, ты как всегда высокомерен, – вещал старик. – Но что за этим стоит? Ты так презираешь наши деньги, будто они чем-то отличаются… А знаешь, они и правда отличаются. На них меньше крови.

Скулы у отца отвердели, но старик ещё не закончил. Сообразив, что попал не в то время, я сделал вид, что просто прохожу мимо.

– Кстати о крови. Виктор, я правильно помню? – он перехватил меня на полушаге, обратившись, игнорировать не было возможности. – Не составите нам компанию?

– Все верно, – деваться было некуда, и я приблизился. – Виктор дэ Фуэго к вашим услугам.

– Армандо дэ Грас, мы уже встречались, но не были представлены, – назвался он. – А вы, если не ошибаюсь, младший сын именинника. Еще один будущий газетчик.

Тон у него был такой, что лицо Тайрона окаменело. Видимо, Армандо в очередной раз наступил на больную мозоль, отношения между ними явно были натянутыми. Да и мне самому подача не понравилась.

– Говорите так, будто это что-то не серьезное, – я решил немного обострить и позлить мужчину.

– Я занимаюсь инвестициями, молодой человек, для меня все кажется несерьезным. Мы всегда рядом, стоим у компаний в день рождения, и в день гибели.

Тайрон следил за диалогом молча. Может, боялся, что я ляпну лишнего и опозорю его при гостях. Армандо вёл беседу уверенно и с пренебрежением. Он почему-то ощущал себя королём положения, вот только почему? И меня подозвал, наверняка, исключительно из-за моих достижений в прошлом. Удобно говорить с противником, когда рядом его главная головная боль.

Хочет развлечения за чужой счет? Сейчас организуем.

– Значит инвестиции, – я качнул бокалом в сторону. – Слава деве спасительнице, что наша семья занимается газетой, не хотелось бы марать руки, это сложный бизнес.

– Что вы имеете в виду, молодой человек? – голос Армандо стал на пару актав ниже.

– Ровно то, что сказал, – я не стал торопиться с ответом, смакуя напиток. – Конкуренция в таком бизнесе колоссальная. Это грубая математика, в то время как газета, это четкий и выверенный механизм, который будет работать, пока существует человек. Инвесторы по моему мнению похожи на стервятников, всегда не прочь откусить что-то.

– Интересная позиция, – самодовольство слетело с его лица, и он кольнул в ответ. – Правду говорят, Тайрон, что устами младенца глаголет истина. Другими словами, Виктор, вы хотите сказать, что чище и благороднее? Знакомо, это постоянная тема наших бесед с вашим отцом, вижу, что вы достойный приемник.

– Элегантнее, – не согласился я, поправив Армандо. – Инвестиции это деньги, деньги инструмент, примитивный и рабочий. СМИ это тоже инструмент, позволяющий управлять мнением и умами. Нет смысла спорить, что эффективнее. Разные цели. Есть паства и есть поводыри.

– И кто же я по вашему мнению, паства или поводырь?

– Отвечу иначе. Если завтра Периодика объявит о том, что ваша фирма спекулирует на рынке ценных бумаг. Сколько миллионов песо покинут ваши фонды, чтобы переждать бурю? Или может миллиардов? Гипотетически.

– Периодика только этим и занята, – раздраженно влез один из близнецов. – Перерывает наше грязное белье, в надежде найти алмаз.

Я смотрел на Армандо, пропустив выпад его сына мимо ушей.

– Это станет ударом, если вы что-то найдете, – признал Армандо. - Гипотетически.

– А мы что-то найдем, – заверил я. – Это бизнес, всегда есть что-то, эдакое.

– И в чем вывод? – посерьезнел он.

– В том, что с нами лучше дружить, это выгодно, для вас. Вы же не сможете пошатнуть репутацию Периодики ни на дюйм. Вражда не интересна никому. Умные люди всегда найдут точки соприкосновения, не правда ли? Вы умный человек, сеньор Армандо?

Я давил. Старикашка был в моей власти, и я снова чувствовал себя прежним. Когда за спиной тень огромной корпорации, как в прошлой жизни, а перед тобой очередной зарвавшийся…

"Так, легче," - осадил я себя.

Тайрон расслабился и даже улыбнулся. Ситуация его забавляла.

– Хотелось бы верить, – Армандо коротко кивнул. – Что ж, Виктор, это была занимательная беседа. Спасибо, но мне пора.

Он двинулся прочь, о чём-то крепко задумавшись. Тайрон позволил себе ухмылку, а после и вовсе захохотал. Сыновья Армандо обернулись на звук, сам он нет, так и шёл к выходу.

– Армандо надолго запомнит этот вечер, сын, – отсмеявшись, выдал Тайрон. – Я в восторге. Это лучший подарок на день рождение.

– Словоблудие, – буркнул Джозеф. – Он же смеялся над нами! Если бы ты позволил мне, я бы втоптал его в грязь…

– Тебе еще учится и учится, старший, – добродушно отозвался Тайрон. – Виктор сделал все правильно. Ни разу не ошибся, тебе бы следовало взять у него пару уроков. Даже странно такое произносить.

– О подарках, – Джозеф проглотил злость. – Я приготовил тебе нечто особенное. Лучшего подарка ты сегодня не получишь. Я заключил сделку с Асторией, компания выкупила целую страницу на год вперёд, будет освещать процесс строительства своих объектов по всей Валентии. Они наконец-то приняли наше предложение! Это победа! Два года переговоров! Я же сказал, что мы закроем в следующем квартале годовую выручку…

– Молодец, сын, – без энтузиазма откликнулся Тайрон. – Это отличный подарок.

– Моя очередь, – подал голос я, стоило довольному Джозефу пригубить из бокала, стрельнув в мою сторону глазами. – Пройдем?

– Хм, веди, – заинтригованный Тайрон отставил стакан.

Мы направились на улицу, и гости потянулись за главой дома, видимо, решив, что снаружи будет речь. Сумерки уже остудили воздух, со двора пахло свежестью и нагретым за день камнем, под подошвами захрустел гравий. Когда на крыльце особняка скопилась толпа, мы с отцом спустились. Во дворе, в свете фонарей, стояла машина под мягкой шелковой тканью, сверху красовался бант.

– Это то, что я думаю? – Тайрон потёр ладони и ускорил шаг.

Он подошёл к машине, обернулся к гостям и помедлил.

– Подарок от моего сына, Виктора, – объявил он, дождавшись тишины.

Ткань с шорохом сползла с глянцевых боков, открывая новенькую Премиату ЛЛХ. Кто-то ахнул, по двору вразнобой ударили аплодисменты. Отец сел за руль и повернул ключ, мотор отозвался низким сытым рыком.

– Ты как кость в горле! – Джозеф встал рядом со мной, наблюдая, как отец устраивается в салоне. – Мой подарок теперь смотрится не таким ярким.

– Не беспокойся, Джо, – я положил ему руку на плечо. – Скоро я вернусь в Корсу и твой мир снова станет прежним.

– Скорее бы…

– Повежливее, братец, – осклабился я. – Я могу и задержаться.

– Упаси дева спасительница, – у Джозефа даже нашлись силы пошутить.

– Не беспокойся, я же сказал, что не займу твоего места.

Джозеф ушёл, скинув мою руку с плеча.

– Для меня, это слишком низко, – пробормотал я едва слышно и сощурился. – А забавная вышла поездка.

Краем глаза я заметил, как ко мне направляется Габриэль в компании Карлы.

Лайк?

Глава 5

Габриэль и Карла неспешно подходят ко мне.

Габриэль выглядит как породистый пёс, доберман, высокий, подтянутый и с хищным выражением лица. Карла идет так, словно поднимается к трону в день собственного коронования.

— Виктор, — склоняет голову она, подойдя.

— Молодой человек, что вы сказали Армандо? Меня распирает от любопытства. Я видел, как он покинул мероприятия, после вашего с ним разговора, — в глазах Габриэля плещется неприкрытое любопытство. — Его разговоры с Тайроном это настоящее шоу, каждый раз. Фонд Армандо набрал немыслимое влияние, он просочился во все сферы, с ним сложно спорить.

— Я и не спорил, — пожал плечами я. — Он позволил себе лишнее, а я указал на явное противоречие.

— Какое же? — поднял бровь Габриэль.

— Нельзя кидаться в других камнями, если сидишь в замке из стекла, — ответил старой поговоркой я.

— Отлично сказано, — одобрительно улыбнулся Габриэль. — Моя дочь заскучала со мной, не составите ей компанию?

— Да, конечно, — кивнул я.

Габриэль слегка кивнул и оставил нас, направившись к Тайрону.

Отец обследовал машину, гости потихоньку собирались вокруг и одобрительно комментировали роскошный подарок младшего сына. Мне нравилось такое внимание.

— У тебя уникальная способность к общению, каждый раз ты катаешь людей на русских горках, сначала вверх, а затем вниз, — поделилась Карла, встав рядом. — Довёл Уго, Джозефа, даже Катрин, более того, поставил на место самого Армандо дэ Граса.

— Это не моя заслуга, не стоит умалять труда этих достойных людей, — со смешком ответил я.

— Провоцируют бедного несчастного Виктора дэ Фуэго, какие они подлецы, — наигранно сочувствующим тоном поддержала меня Карла.

— Верно, хоть кто-то меня понимает, — нарочито серьезно ответил я.

— О-оу, опасность справа, — сделала большие глаза Карла.

Я и сам уже заметил, как к нам целенаправленно шла Катрин. Девушка выглядела обворожительно. Затянутая в замшевое платье с открытой спиной, с убранными наверх волосами с заколкой, инкрустированной каким-то камнем. Её шею украшало ожерелье, подчеркивая длину и утончённость.

— Виктор, — она надула губки, оказавшись рядом и чувственно поцеловала меня в губы, обвив руки вокруг моей шеи. — Не стоит заставлять девушку бегать за тобой. Я почти час тебя искала! Карла, здравствуй.

Карла на это только закатила глаза, прочитав явный собственнический жест моей невесты.

— Здравствуй, Катрин, — ответила она. — С твоим приходом беседа стала менее пикантной, так что, я пойду к своему жениху.

— Пикантной? — глаза Катрин сузились. — И о чем вы здесь говорили?

— Втроём я еще не пробовала, звучит интересно, я бы сказала вульгарно, — скромно потупив глазки ответила Карла. — Мне нужно найти Джозефа, вернемся к этому вопросу, когда я буду готова.

Она удалилась, а Катрин строго посмотрела на меня.

— О чем она? — кошкой прошипела мне на ухо невеста, а её острые коготки впились мне в руку.

— А сама еще не поняла? — с иронией спросил я.

— Нет, ты уж будь добр, проясни этот момент.

— Она с тобой играет, такая уж Карла девушка, ей скучно, вот и шутит, — лениво ответил я.

— Шуточки значит, — Катрин искусственно улыбнулась. — Так о чем вы говорили?

— Сплетничали, Карла отдала должное моему таланту в заведении друзей, вот и всё, — честно ответил я.

— Что ты натворил? — тут же похолодела Катрин.

— Поспорил с Армандо дэ Грасом, самую малость, — снова ничего не скрывая ответил я.

— Господи, дай мне сил, — взмолилась Катрин. — И о чем был спор?

— Лень пересказывать.

— Будь так добр, — не унималась невеста. — Если рассказал Карле, расскажи и своей невесте. Мне надо знать, откуда ждать удара.

— Карле я ничего не рассказывал, она не спрашивала,— посмотрел в глаза Катрин я. — Полагаю, она и так знает, чего от меня ожидать.

— Вы такие хорошие друзья, я тронута, — поджала губы невеста. — Надо же, неделю знакомы, а уже знает тебя как облупленного.

Мы замолчали.

Катрин не поняла моего намёка. Разговор оказался пресным.

Я специально сравнил её с Карлой, дал понять, что не следует держать меня за глупого мальчишку, за которым нужен глаз да глаз. Не знаю чего я натворил в прошлом, что Катрин так переживает по поводу и без, но она явно медленно усваивает новый контекст.

Я уже не прежний Виктор. За мной не надо подчищать. Я способен думать собственной головой, а не тем, что намного ниже.

Винить в этом Катрин я не собирался. Один бог знает, чего ей стоило сохранять лицо при таком-то женихе, дам ей еще немного времени. Если она не изменит своего отношения, его изменю я.

***

Отец оторвался от машины нескоро. Он дважды обошёл её по кругу, посидел за рулём, пощелкал переключателями, поднял и опустил капот, а к публике вернулся помолодевшим лет на десять. Меня он высмотрел сразу и направился прямиком, на ходу отмахнувшись от чьего-то тоста.

– Премиата ЛЛХ, лимитированная линейка, – Тайрон выговорил название с расстановкой, как тост. – Три года я ходил вокруг неё кругами. Торговался, выпрашивал, ставил статьи на кон и проигрывал. Габриэль каждый раз отнекивался, говорил, не продаётся, исключительно выигрывается.

– Теперь пусть сам попробует её отыграть, – отозвался я.

– Пусть пробует. – Отец опустил ладонь мне на плечо и чуть сжал. – Порадовал, сын. Молодец.

Слово “молодец” в исполнении Тайрона стоит дорого. Судя по тому, как поперхнулся канапе стоявший неподалёку Хулио, на его памяти отец такими словами не разбрасывался вовсе. Я ответил коротким кивком, и Тайрон вернулся к обязанностям именинника, по дороге ещё раз покосившись на лакированный бок во дворе.

Дальше за меня взялась Катрин.

– Идём, представлю тебя нужным людям, – она подхватила меня под локоть и повела сквозь зал.

За полгода в столице девушка обзавелась кругом знакомств, которому позавидует иной дипломат. Банкир с супругой, вдова какого-то министра, заместитель главы торговой палаты, отпрыски фамилий, чьи названия я встречал в финансовых сводках. Катрин помнила всех поимённо, знала, у кого подрастает дочь, а у кого горит контракт на севере, и представляла меня дозированно, как редкое блюдо.

Я жал ладони, улыбался и отвечал скупо, чтобы не запомниться. Связи штука полезная, но светиться мне пока рано. Каждый из них однажды узнает имя Виктора дэ Фуэго, только случится это в момент, который выберу я сам.

Катрин раскусила меня быстро. После четвертого представления она наклонилась к моему уху.

– Тебе скучно, – укора в голосе не было, одна констатация. – Ладно, постой здесь, я поболтаю сама.

Она чмокнула меня в щёку и затерялась среди публики, а я остался у колонны разглядывать зал. Оркестр на террасе перешёл на что-то тягучее, официанты собирали опустевшую посуду, от свечей тянуло теплым воском, и сквозь распахнутые двери в зал заплывала ночная прохлада с горьковатым запахом сада.

Катрин я выцепил взглядом минут через десять. Она смеялась напротив очередного наследника очередной корпорации, молодого, одетого с иголочки и скалившего ряд ровных зубов в улыбке с обложки. Тот травил истории, наклонялся ближе, а потом и вовсе позволил себе лишнее, опустив руку ей на талию. Катрин аккуратно спихнула ладонь, не прерывая беседы, но улыбка её застыла. По лицу читалось, что общению она и сама уже не рада.

Но вмешиваться я не стал. Девушка командовала диверсионной звездой, с одним зубастым мальчиком она как-нибудь управится.

Я с ленцой отвернулся и едва не налетел на Карлу. Она держала пару коктейлей и протягивала один мне, со льдом и бумажным зонтиком.

– Вижу, твоя невеста не теряет времени даром, – иронично протянула она.

– Джозеф тоже, – я кивнул в сторону старшего наследника, воркующего у камина с какой-то дамой в изумрудном.

– Он налаживает связи, – Карла поморщилась, будто пробовала собственную ложь на вкус.

– Катрин тоже. Ох уж этот бизнес.

– Раз мы остались предоставлены сами себе, как насчёт попробовать все коктейли? – она повела рукой, и зонтик в её порции накренился, как мачта в шторм.

– А давай, – я принял угощение. – Трезвым выносить это уж очень сложно.

И мы пустились в дрейф вдоль столиков. Первый отдавал ромом и мятой, второй оказался кислым до судороги в скулах, что-то ядовито-зелёное со льдом и лаймом. Карла морщилась, я хохотал, бармен у дальнего стола делал вид, что не замечает, как мы методично опустошаем его ассортимент. Между делом она вполголоса комментировала окружающих, и комментарии её были злыми, точными и смешными. Про вдову министра я узнал больше, чем хотел бы.

Народ тем временем редел. Сначала по одному, по двое, незаметно, а когда зал опустел наполовину, прощание сделалось повальным, словно кто-то невидимый объявил отбой. К Тайрону выстроилась очередь из рукопожатий, у ворот заурчали моторы, и дом начал стихать.

Долгий день наконец кончился. Коктейли и правда сделали вечер красочнее.

– Нам пора, дорогая, – Джозеф вырос рядом и забрал у Карлы недопитый бокал.

Та как раз хихикала над моей последней шуткой и уходить не торопилась, но руку жениху всё же подала. У дверей она обернулась и подмигнула мне на прощание.

Оставшись один, я отыскал глазами Хавьера у дальней стены, поднял запястье и постучал пальцем по часам. Телохранитель кивнул и пошёл за сумками. Отдохнуть, это конечно хорошо, но пора и честь знать.

Дорогу до аэропорта я помню слабо. Фонари сливались в жёлтые ленты, прохладный салон укачивал, Хавьер о чём-то спрашивал, и я вроде бы даже отвечал. Потом были стойка регистрации, трап и кресло у иллюминатора, в котором меня выключило раньше, чем убрали трап.

Проснулся я от толчка шасси о полосу. За стеклом плыли редкие ночные огни, низкие здания и темная кромка моря, родная Корса встречала тишиной. Я выдохнул с облегчением и размял затекшую шею. Хавьер стащил с полки багаж, и мы двинулись к выходу.

Когда мы приехали на виллу, все уже спали. Я не хотел никого будить и сразу отправился к себе в спальню, где тут же провалился в сон.

***

Фавора, дом Фуэго.

Катрин злилась, и злость эта копилась второй день.

Этот дебил так ничего и не понял. Сперва отчитал её накануне торжества, как нерадивую первогодку, со своими “посмела” и “единым фронтом”. Потом Карла с её шуточками, от которых внутри до сих пор закипало. И ни слова извинений, ни попытки объясниться, будто всё в порядке вещей.

Решение позлить жениха родилось само собой.

Фидель давно оказывал ей знаки внимания. Наследник одной из крупных корпораций, ухоженный до блеска, с улыбкой, отрепетированной перед зеркалом. Слушать его было скучно, зато смеяться его остротам оказалось легко, и Катрин смеялась чуть громче, чем те заслуживали, краем глаза держа Виктора, скучающего поодаль.

Жених выдержал ровно минуту, а после просто отвернулся.

А в следующую секунду рядом с ним, будто из воздуха, возникла Карла, и парочка укатилась к стойке с выпивкой, где принялась методично нажираться, перебирая бокалы один за другим.

Вот они, благополучные детки корпоратов во всей красе. А она было решила, что Виктор взялся за голову.

Фидель тем временем осмелел и опустил ладонь ей на талию. Катрин сняла её двумя пальцами, как снимают с платья чужой волос, и желание играть пропало окончательно. Доставучего поклонника она слила без жалости, сославшись на обязанности невесты дома.

Обязанности нашлись быстро. Элеонора подхватила её под руку и повела по залу, от вдовы министра к жене судьи, от жены судьи к двум сёстрам с севера. Разговоры крутились вокруг чьих-то дочерей на выданье, докторов и погоды в горах, и вечер потускнел на глазах.

В какой-то момент Катрин поймала себя на том, что завидует. У дальнего стола Виктор с Карлой пробовали какую-то зелёную отраву, морщились и прыскали со смеху, как школьники на задней парте. Капитан диверсионной звезды завидует двум надирающимся бездельникам, докатилась.

Когда гости потянулись к выходу, она ускользнула наверх первой.

Душ смыл с кожи чужие духи и табачный дым. Катрин перебрала привезённые вещи и остановилась на лучшем. Кружево, тонкие бретели, всё то, что выгодно подчеркивало её закалённое армией тело. Она погасила верхний свет, оставила ночник, устроилась в кресле у окна и приготовилась ждать.

Дом затихал этаж за этажом. Внизу хлопали дверцы машин, гудели моторы и таяли за воротами, затем смолкло и это. Шаги в коридоре всякий раз оказывались чужими. Часы на каминной полке отщёлкивали минуты с равнодушием метронома, и где-то между двумя и тремя ночи стало ясно, что ждать некого.

Виктор так и не вернулся.

Утром столовая пахла тёплой сдобой. Катрин сидела за столом с постным лицом и гоняла ложечкой сахар по дну чашки. Напротив, с лицом ничуть не свежее, сидел одинокий Джозеф.

– Где же Виктор? – ядовито поинтересовался он.

– А где Карла? – вопросом на вопрос отозвалась Катрин.

Джозеф уткнулся в чашку и больше тем не подбирал.

Катрин промокнула губы салфеткой, поднялась и отправилась собираться на работу с чувством победителя.

Вот только победителя ли, или всё-таки проигравшего?

***

Эстелла, завидев меня на пороге кухни, охнула и принялась накрывать на стол, причитая, что в столице меня совсем не кормили. Спорить я не стал.

За завтраком Мария коротко отчиталась. Завод отработал без происшествий, Даниэль закрыл план с опережением, Марко вернулся на проходную. Бумаги на подпись она сложила аккуратной стопкой и пообещала не мучить меня ими до обеда. Золото, а не помощница.

Дослушав, я спустился в мастерскую.

Матео сидел за компьютером в позе, по которой угадывалась бессонная ночь, но лицо у парня сияло.

– Восемь тысяч, сеньор! – выпалил он вместо приветствия и подвинулся, освобождая место у монитора. – Перевалили вчера вечером, я чуть со стула не упал.

Я сел рядом, принялся листать ленту, и та оказалась живее любых моих прогнозов. Фотографии рыбаков с утренним уловом, объявление о продаже мопеда, афиша воскресного матча, чьи-то котята в коробке, жалоба на ремонт моста через канал. Под жалобой висело полсотни комментариев, и спор там кипел нешуточный, с переходом на личности и призывами к мэрии. Новость о мосте за сутки разошлась по половине города, её передавали со страницы на страницу, как горячий пирожок.

Сообщества плодились сами собой. Болельщики местного футбольного клуба, школьная барахолка, кружок рыболовов, любители голубей и даже страница церковного хора. Почти вся публика из Корсы, все друг друга знают, и оттого каждая запись обрастала откликами быстрее, чем я смел рассчитывать. Люди выкупали фишку. Страница переставала быть визиткой и становилась местом, где живёт город.

Корса оказалась идеальной чашкой Петри. Городок невелик, новости здесь раньше расходились через рынок и парикмахерские, а теперь у сплетен появился собственный дом с круглосуточным режимом работы. На Земле я наблюдал этот эффект со стороны, из кабинета на верхнем этаже, а здесь выращиваю его собственными руками, и удовольствие от процесса ни с чем не сравнить.

– Лента отрабатывает отлично, – подытожил я и взъерошил Матео и без того лохматую макушку. – Иди спать, герой. Вечером прибывает пополнение, ты мне нужен свежим.

Возражать парень не стал, его хватило только на то, чтобы доковылять до дивана в углу мастерской.

Пополнение объявилось ближе к закату. У ворот просигналило такси, и во двор выгрузилось трио с чемоданами. Паскаль шагал первым, за ним держались двое из офиса СофтХ. Рубен, плотный и неразговорчивый, с короткой стрижкой и ручищами грузчика, и Тео, длинный, сутулый, в очках с толстенными линзами. Оба озирались на виллу так, словно их привезли не на работу, а в музей.

– Рассчитались с Алехандро в тот же день, – доложил Паскаль, пожимая мне руку. – Он, к слову, даже не удивился. Только буркнул, что столько платить не сможет, и удержал из расчёта за невыполненный объём.

– Вот и славно, – отозвался я. – Идемте, сначала ужин, дела завтра.

Эстелла превзошла себя. На террасе ждала тушёная курица с шафрановым рисом, томаты в масле с крупной солью, кувшин ледяного лимонада и горка лепёшек, от которых поднимался пар. Столичные гости навалились на еду так, что стало ясно без слов, на что у СофтХ уходили задержанные жалованья. Эстелла сияла и подкладывала добавку, не дожидаясь просьб, а под конец вынесла ещё и пирог с инжиром.

Мария тем временем разложила перед сытыми и подобревшими парнями бумаги. Договоры, соглашения о неразглашении, расписки за подъёмные. Объяснила, где поставить подпись, где инициалы, и забрала листы раньше, чем кто-то успел задуматься. Жильё она тоже приготовила заранее, сняла дом в десяти минутах ходьбы от виллы, с тремя спальнями и видом на черепичные крыши соседей.

Разошлись в тот вечер рано, дорога вымотала гостей не хуже работы.

Глава 6

Фавора

Вчерашнее празднование гремело в голове угасающим эхом. Тайрон сидел в своём кабинете, смотря в открытое окно на сад, что раскинулся бушующим зелёным океаном.

Лето вовсю хозяйничало в Фаворе, раскрашивая серый бетонный мешок во всевозможные цвета.

Ветер нёс запах цветов, свежескошенной травы, тепло разгорающегося дня и новые дела.

Но кроме праздника, он также прокручивал всё то, что рассказал ему лекарь буквально полчаса назад.

— Сеньор, — в кабинет с этими словами вошла немолодая женщина строгого вида, облачённая в отлично сидящий брючный костюм. — Ваш сын покинул Фавору поздним вечером вчерашнего дня.

— Улетел на Корсу?

— Да.

Секретарь удалилась, а Тайрон задумчиво забарабанил по столу пальцами.

Он надеялся, что пообщается с Виктором до его отбытия. Но тот исчез так же стремительно, как и появился.

Этот юноша оставлял одни вопросы, никаких ответов.

Тайрон вспомнил прошедший день.

Младший сын показал себя более чем прилично. Что само по себе удивительно. Но всё по порядку.

Тайрон заметил отношение Уго, пренебрежение и злость, что сквозили в каждом взгляде, брошенном на Виктора.

За столом Тайрон не стал поднимать острую тему, он решил действовать тоньше. Виктор не нуждался в помощи, он поставил на место всех, включая собственную невесту.

Амбиции Катрин виделись Тайрону смешными и умилительными, странно, что такими же их видел и Виктор.

Он был готов прийти на помощь младшему, но понял, что этого не требуется.

А вот с Уго.

Тайрон начал копать.

Он стал распутывать клубок.

Прислуга быстро проговорилась. Визит Виктора на кухню, Бланка, которая явно плакала. А затем он поговорил с Антонио. Старый прохиндей не стал долго отпираться.

— Ваша дочь здесь, — прозвучал голос секретаря из селектора на столе.

Тайрон подавил в себе гнев, бессилие, бесконечную ярость, что, казалось бы, была способна спалить его дотла.

Собравшись, он ответил.

— Пусть войдёт.

Через несколько секунд появилась и сама Бланка. Вошла в кабинет и села напротив рабочего стола главы семьи.

— О чём ты хотел поговорить? — с любопытством спросила она, смотря на отца.

Тайрон внимательно посмотрел в ответ.

— Расскажи мне, что произошло между Виктором и твоим женихом.

Бланка растерялась, она явно не ожидала подобного вопроса.

— Они повздорили, — ответила она с задержкой.

— По какому же поводу? — вкрадчиво спросил Тайрон, чётко отслеживая мимику дочери, которую он знал как свои пять пальцев.

— Па, ну, я не знаю, — начала ёрзать Бланка. — Мужчины...

— Интересно, ты же не думала, что мэтр Антуан не расскажет мне? — перестал ломать комедию Тайрон.

Повисла тишина.

— И ты не злишься? — съёжившись на стуле, осторожно спросила Бланка.

— Я в бешенстве, — с улыбкой ответил Тайрон, но улыбка эта была искусственной, словно улыбалась каменная статуя. — А это так важно?

Вот тут Бланку пробрало.

— Не знаю даже, что меня бесит больше: то, что мне приходится узнавать о таком у прислуги? Или то, что моя дочь не пришла первым делом ко мне? Или то, что она в принципе позволила так с собой обращаться? — распалялся Тайрон, наконец-то давая себе волю. — Не говоря о том, что Виктор унизил Уго, теперь он будет мстить! Ты понимаешь, что твой жених из огромного влиятельного рода?

Слова падали каменьями. Тайрон был в своём праве, он говорил и ронял их. Но Бланка устала, слишком устала нести этот груз.

— Да, а ты понимаешь? — подняла подбородок Бланка, неожиданно без всякого страха заглядывая в глаза отцу. — Понимаешь? Почему я не хотела, чтобы это всплыло наружу!

Из Тайрона будто бы выпустили воздух.

Он понимал. И это не умаляло его гнева. Но вместе с этим было здесь что-то иное, привкус бессилия на языке. Слова, которые вот-вот должны сорваться, но остаются во рту, погружаясь всё глубже и глубже.

— Ты моя дочь, а это значит, что, если тебе требуется помощь, я всегда приду к тебе на выручку… — тихо сказал он.

Бланка снова сжалась, словно маленькая девочка, слёзы потекли из её глаз полноводным ручьём. Она поднялась и рванула к отцу, забираясь на колени.

— Я не знаю, что делать… — призналась она. — Понимаю, как важна эта свадьба для нашей семьи, я хотела тебе рассказать, правда-правда, но не могла подвести, не могла…

— Тише, тише, девочка, — гладил её по спине отец. — Всё уже закончилось. Мы что-то обязательно придумаем.

Бланка рыдала и говорила, говорила.

Рассказывала всё то, что накопилось в душе.

Чувствовала, что становится легче, будто снова появляется желание жить. Словно кто-то перевернул песочные часы, и чем больше она говорила, тем больше отпускала свои страхи. Все её тревоги отступили. Самое страшное произошло, а об остальном она старалась не думать.

Это началось давно.

Бланка была красива, а ещё она была дочерью своего отца. Больше всего в жизни она хотела быть полезной для него, помочь мужчине, который так её любил. В мире корпораций она лишь разменная монета, ступень на лестнице могущества её семьи.

И она это понимала, как дочь своего времени, как дочь своего отца.

Уго был хорошей партией. Красив, галантен, безупречен.

Но за внешним лоском пряталось настоящее чудовище.

Сначала он был вежлив, обходителен, угодлив. Всё как в тех романах, которые она читала в подростковом возрасте. Но чем дольше она оставалась возле него, тем больше он позволял себе.

Он злился, она прощала.

Говорил, как себя вести.

Говорил, что ей следует надеть.

Говорил, какой ей стать для него.

Она понимала, что брак — это ответственность, понимала, что должна стать опорой, поэтому так долго терпела.

Думала, что всё изменится. Он увидит, что рядом с ним прекрасная девушка и он больше не один. Разделит с ней свою ярость, станет мягче, станет её мужем, а она его опорой.

Но чем больше она сминалась в его пальцах, как пластилин, тем больше он начинал ею пренебрегать.

Она думала, что женщина — это глина, из которой мужчина лепит удобный для себя сосуд. Что рано или поздно они притрутся, встанут на свои места, как два кусочка пазла, заживут в счастье и покое.

Но то, что получилось из Бланки по итогу, испугало её.

Он часто пропадал на совещаниях, возвращался выпившим, пропахшим чужим женским парфюмом.

Её слова лишь раздражали его. Он слышал шум. Будто она, Бланка, не человек, а лишь надоедливая муха.

Когда шум стал для него нестерпимым, он ударил.

Она замолчала.

Превратилась в тень себя прежней. Она познала страх. Сжималась каждый раз от громкого голоса на улице, от стреляющего выхлопа старых машин, от резкого хлопка двери.

Её грыз стыд, он подтачивал, собственная слабость разлагала. И никому вокруг не было до неё дела.

Ответственность давила, казалось, что она держит целое небо на своих хрупких плечах. Отцу было непросто, особенно когда вокруг стали появляться конкуренты. Слишком многим Периодика встала поперёк горла. Они окружили дэ Фуэго, как шакалы. Отец пропадал на заседаниях совета, Джозеф пахал как проклятый, Виктор ушёл в загул.

Но лишь она, Бланка, могла на что-то повлиять. Поддержка семьи дэ Перес могла решить значительную часть проблем. Изменить вес семьи на политической арене.

Она пыталась бороться. Говорила и говорила. Он злился, а Бланка всё чаще ехала к лекарю. Утром, в обед, вечером.

Секс становился всё грубее, удары всё тяжелее, а страх всё больше.

Всё изменилось, когда Виктор заметил её. Она больше не была бесплотной тенью, её увидели. Мир замер. Пожар в глазах младшего брата, её испуг, досадливо сморщившийся Уго.

Он ударил его! Дал сдачи.

И кто? Младший брат! Тот, чьи похождения заставляли отца платить корреспондентам, полиции, чиновникам. Тот, кто не заботился о репутации семьи и ничего для неё не делал.

Это было невероятно.

Бланка сожалела. Сожалела, что она трусливее Виктора.

Одна минута жизни, когда Бланка столкнулась со своими страхами лицом к лицу, запустила цепную реакцию и изменила всю жизнь.

— Виктор ударил его, Уго даже не успел ничего сделать, он пригрозил ему, и мы ушли… — Бланка вытерла слёзы, прижалась к плечу отца и замерла.

— Что он ему сказал? — как-то опустошённо спросил Тайрон.

— Ещё раз позволишь себе подобное по отношению к моей сестре, я сломаю тебе обе руки… — повторила слова брата Бланка.

— Интересно… — механически заметил Тайрон. — Но теперь всё кончено, милая, скажи Уго, что ты остаёшься дома. Я всё решу.

— Спасибо, — Бланка поцеловала отца в щёку и встала. — Увидимся за ужином.

— Да, за ужином, — задумчиво кивнул Тайрон.

Бланка ушла, а Тайрон достал виски и плеснул себе в стакан, наполнив его до краёв, а затем залпом выпил. Затем достал сигару, срезал часть, раскурил.

Виски огнём прошёлся по нутру, а сладковато-горький вкус табака послужил отличным контрастом.

В десять утра.

Тайрон мог многое простить, но не всё.

План уже сформировался, он требовал направления, требовал твёрдой руки, как меч воина.

Помолвка будет отменена, причем сразу же как он подстрахуется. Ему нужны были дэ Пересы, но не жизненно необходимы.

Всему есть цена и он её заплатит.

***

— Армандо, дорогой друг, как ты?

Жизнерадостный смуглый старик вошёл в кабинет, обнял инвестора и присел на софу у окна. Он был одет как типичный турист, точнее, хотел таковым казаться. С сеткой морщин у уголков глаз, улыбчивый, в футболке с надписью на английском, в джинсах и удобных кроссовках. Такого встретишь в толпе и не заметишь.

Насколько гость был незаметен в обычной толпе, настолько же выделялся в компании хозяина кабинета, да и во всем офисном здании.

— Всё в порядке, Диего, — владелец кабинета встал, налил выпить и подал бокал старому другу. — Что ты хотел обсудить?

— Как обычно, планы по захвату мира, — улыбнулся чрезвычайно белыми зубами Диего, отпил, скривился, поставил бокал на столик. — Ты же и сам знаешь.

— Значит, пришёл рассказать последние новости, — со смешком покачал головой Армандо. — Мне надо работать, а не обсуждать, что и у кого случилось.

— Новости крайне приятные, — закинул удочку Диего. — Тут ко мне приходил дэ Перес… Интересно?

Армандо откинулся в кресле и дружелюбно улыбнулся. Вот только улыбка его была похожа на акулий оскал.

— Говори, — благосклонно, но без какого-либо превосходства кинул он старому другу.

— Наследник дэ Пересов интересуется младшим дэ Фуэго. Хочет раскопать про него побольше.

— Они же почти родня, свадьба между их семьями в следующем месяце, — удивился Армандо. — Я не далее чем вчера был на дне рождения Тайрона, Уго также был там.

— Видимо, что-то случилось, — тонко улыбнулся Диего.

— Что-то, для чего потребовался частный детектив, — задумчиво произнёс Армандо. — И чего хотел Уго дэ Перес?

— Вчера он хотел найти компромат, что-то веское, для шантажа, — улыбнулся Диего, дозируя информацию и наслаждаясь нетерпением друга. — Сегодня он позвонил снова, теперь ставки поднялись. Он хочет уничтожить младшего дэ Фуэго.

— Вот как? — риторически спросил Армандо. — Это любопытно.

— Более чем, — согласился Диего.

— Компромат?

— Придётся откопать что-то действительно стоящее. Думаю, будет нетрудно, репутация у младшего дэ Фуэго не лучшая.

Армандо размышлял.

Диего знал, что старого друга интересуют новости, касающиеся Тайрона, поэтому и поспешил поделиться. Но он не закончил.

— А-у-у, дружище, это не всё… — пощёлкал пальцами Диего.

Но инвестор был глубоко в своих мыслях.

Сейчас Армандо думал со скоростью компьютера, просчитывал ходы и размышлял, как использовать полученные сведения к собственной выгоде.

Младший наследник дэ Фуэго произвёл хорошее впечатление на опытного инвестора.

Но бизнес есть бизнес.

Тайрон пытается упрочить положение. Ему нужна свежая кровь, ресурсы. Периодика сдаёт квартал от квартала, прибыль падает, а число конкурентов только растёт.

Как инвестор, Армандо видел и ещё одну проблему. Видел её и Тайрон.

Люди идут в интернет, уже появились местечковые новостные ресурсы, продающие рекламу и затрачивающие куда меньше средств на производство. Это демпинг, беспощадный демпинг в космических масштабах. Чтобы оставаться на плаву, нужно стать главным и единственным игроком на рынке. Тайрон это понимает и двигается в правильном направлении.

Дэ Пересы - коллеги, занимаются акциями, торговлей на бирже, инвестициями, всем понемногу. Как инвестор, Армандо одобрял такой подход. Диверсификация рисков в лучшем виде. Но кроме этого они владеют Семвиком, крупнейшей платформой в интернете, насчитывающей уже почти половину миллиона пользователей.

Крупный кусок.

Если в тандеме Перес — Фуэго что-то пошло не так, значит, случилось что-то серьёзное.

Армандо был уверен, что целью союза был Семвик. Слияние корпоративной машины Периодики с растущим и не особо понятным интернет ресурсом — это любопытный ход.

Если союз пошатнулся, значит, он может упасть.

— Каков шанс на то, что свадьбы не будет? — внезапно спросил друга Армандо.

— Я же говорил, это не всё, — кивнул Диего. — Ты правильно понял. Произошла какая-то лажа, так что помолвку в скором будущем отменят. Я более чем в этом уверен. Но если и нет, шила в мешке не утаишь. Когда всё закрутится, Тайрон поймёт, откуда дует ветер.

— Если уже не отменили, — вдруг выдвинул предположение Армандо. — Что-то произошло, это что-то разозлило Уго. Судя по всему, Виктор оскорбил парня. Нет, не оскорбил в прямом смысле. Я общался с младшим дэ Фуэго, он умён, чего не скажешь о наследнике дэ Пересов. Но не суть, Уго зол…

Что же случится?

Снова ушёл в свои мысли Армандо.

Тайрон потеряет возможность крепко встать на ноги, его настигнет кризис, а значит, для Армандо открывается гигантское окно возможностей.

Уго копает под Виктора, находит сильный козырь, использует его.

Репутация дэ Фуэго падает…

— Сюда, быстро! — прорычал в селектор Армандо и, подняв палец, заткнул друга.

— Пожалуйста, — скривился Диего, а когда вошёл секретарь, заказал: — Хочу вино, старое, как этот мир, и сладкое, как первый поцелуй.

Армандо начал быстро приказывать.

— Срочно актуализируй информацию по Периодике. Мне нужно всё в самом свежем виде. Дай задачу аналитикам. Надо понять, какой дефицит бюджета у Периодики, а также найди вероятных инвесторов. Кто протянет руку помощи в случае, если газета начнёт тонуть. И принеси этому немолодому человеку хорошего вина из моих запасов.

— Вот спасибо! — улыбнулся Диего.

— Понял, — кивнул секретарь.

Армандо, довольный, упал в кресло, крутанулся в нём вокруг собственной оси и положил руки на стол.

— Поделишься, что задумал? — с любопытством спросил друг.

— Тебя хотел послушать, ты же детектив, удиви меня, — благодушно сказал Армандо.

— Не спаси ты мне жизнь, я бы тебя послал, — скривился Диего. — Совсем в начальника заигрался, все за тебя делают.

— Не ворчи, а говори.

Диего склонил голову к плечу и начал.

— Ты решил воспользоваться инсайдерской информацией, полученной от своего друга, которого ты не слишком-то и ценишь, судя по тону, — сказал сыщик. — Хочешь подлить масла в огонь, сотворить контролируемый взрыв. Тайрон ищет деньги, чтобы конкурировать и расти, как и любая компания. Но он явно расходится бортами с дэ Пересами. Те, в свою очередь, точат зуб на сопляка из семейки дэ Фуэго. Когда скандал начнётся, Тайрон потеряет инвестора, а остальные на какое-то время от него отвернутся. Тут-то и приедет Армандо на белом коне.

— И если я всё правильно сделаю, они не смогут отказаться.

— Пустят лиса в курятник, — согласно кивнул Диего. — Хитёр, хитёр.

— Это сложная комбинация, может, ничего и не выгорит, но игра явно стоит свеч. От тебя требуется найти что-то сумасшедшее на младшего сына Тайрона, такое, от чего семейке будет сложно отмыться.

— Есть у меня уже нужная информация, — оскалился белыми зубами Диего.

Глава 7

Мастерская с утра была в полной боевой готовности. Тео ползал по полу, разматывая провода и сверяясь со схемой на коленях, Рубен вполголоса материл вентиляцию, что не желала тянуть лишнее тепло от серверов, а Паскаль осваивался в коде “Виды”, то и дело окликая Матео с вопросами. Тот, не проспавший и пары часов, вертелся рядом и показывал, что и как написано в коде. Команда обживалась, и я не мешал, устроившись в углу с блокнотом.

Думал я про Габриэля.

Старший дэ Леон после дня рождения проникся ко мне любопытством и дал добро сделать его концерн в Корсе прибыльным. Чтож, у меня уже был отличный план рекламировать его Леон Моторс у меня, в “Виде”. Хорошо, что мне это ничего не стоило.

Расчёт здесь был незамысловатый. Ролик про автомобили живёт на моих серверах, а не на чужом столбе. В дальнейшем, «Вида» получает первого крупного рекламодателя, а заодно и повод, по которому вся толпа, что годами пялится на Карлу с обложек, придёт глазеть на неё уже ко мне. Одним выстрелом две тушки. Но пока, конечно же, деньги за рекламу с Габрэля я не возьму. Как говорится, уговор дороже денег. Сделаю ему отличные продажи, верну долг, а потом, уж извини, для дальнейшего продвижения нужны деньги.

Оставался вопрос, что снимать. Изобретать велосипед я не собирался. В прошлой жизни через мои руки прошли сотни кампаний, и я давно усвоил, что работает, а что красиво смотрится на презентации и проваливается в прокате. Тонкие смыслы, многозначительные паузы, режиссёрское кино за бешеные деньги, всё это тешит самолюбие автора и не продает ничего.

А продаёт совсем другое.

Реклама должна орать и бить в лоб, цеплять за то, что у человека ниже пояса и выше совести. Красивая женщина, дорогая машина, обещание, что одно прилагается к другому. Пошло и предсказуемо, зато безотказно. Самые большие деньги в моём прошлом мире крутились именно здесь, а местный рынок к подобному ещё и не привык, значит, ударит вдвое сильнее.

Лицо у компании уже было, оставалось его заполучить. В лицо Карлу дэ Леон знает вся страна, готовая узнаваемость, и платить за неё не нужно.

Конечно, она не откажется от участия в рекламной компании своей же семьи. Таким грех не воспользоваться.

Я выудил из кармана кнопочный кирпич с неудобным, маленьким экраном и набрал номер. Этот мир так и не дорос до нормальной связи, зато на один звонок его всё-таки хватало.

Линия долго отзывалась гудками. Я уже занес палец, чтобы сбросить, когда в трубке щелкнуло.

– Виктор?

– Он самый. Ты в Корсе?

– Вернулась совсем недавно, – Карла отвечала с небольшой ленцой в голосе, будто я отрывал её от важного. – А ты, никак, заскучал?

– Допустим. Хочу заглянуть, есть разговор, если не возражаешь.

– Заинтриговал, – откуда-то с её стороны донесся короткий звон стекла. – Запоминай адрес.

Она продиктовала, я нацарапал на полях блокнота. Дом в новом квартале на холме, в десяти минутах от моего собственного.

– Буду через час.

Трубку я убрал и захлопнул блокнот. Хотелось начать съемку как можно быстрее, пока картинка стояла целиком перед глазами. Камеру и человека к ней долго искать не пришлось.

Беллу я застал в её студии. Девчонка склонилась над планшетом и доводила до ума очередной значок для приложения, прикусив от усердия губу.

– Белла, бросай рисовать, поедешь со мной. Технику прихвати, ты ведь снимать умеешь?

– Умею, – она вскочила и спрятала в ладонь невольную улыбку. – То есть, да, сеньор. И снимаю, и монтировать училась.

Матео навязался сам, едва услышал про выезд. Я поручил ему настройку света и роль второго актера. Зачем платить кому-то, если можно использовать своих подчиненных.

Хавьер поджидал у машины. Увидев нас с аппаратурой, он без лишних слов открыл багажник и кивнул.

Дорога заняла четверть часа. Серпантин вильнул вверх, и машина встала у белого дома за коваными воротами. С холма красная черепица соседних кварталов сбегала уступами к самой воде. Матео с Беллой я забрал с собой, Хавьеру велел ждать, поднялся к крыльцу и постучал.

***

Карла.

Положив трубку, Карла обнаружила, что стоит посреди гостиной без единой мысли в голове.

Звонок был коротким и пустяковым, обычное “заеду, поговорим”, так отчего же сердце стукнуло невпопад, а ладони вдруг сделались чужими?

Карла дэ Леон не нервничала. Это другие нервничали при ней, мялись, теряли нить, заглядывали в рот. Она осаживала кого угодно одним движением брови, видела собеседника наперёд и уводила беседу туда, куда ей было нужно. А тут младший сын издателя, мальчишка, и в груди ни с того ни с сего поселилась тяжесть, к которой она не знала, как поступить. Такого раньше с ней не происходило, и ее это по своему будоражило и возбуждало.

Может, хочет куда-то свозить? Или опять придумал что-то странное? В прошлый раз его хваленое “местное средство” обернулось банкой сметаны и кислым запахом на весь дом. Вспоминать стыдно, а губы всё равно тянуло в улыбку.

Нет, бред. Никуда она не поедет, да и звал он в прошлый раз по делу, а не любезничать.

И всё же к шкафу Карла подошла основательно. Перебрала вешалки, отложила вечернее, слишком в лоб, отложила домашнее, слишком небрежно. Выбор пал на лёгкое платье, что садилось как влитое и подчеркивало все, чему полагалось, но при этом не кричало о стараниях. Пусть думает, что она так ходит по дому всегда. Пусть думает, что ей всё равно.

Из бара она достала вино, дорогое, из тех бутылок, что отец привозил из-за моря и держал для особых случаев. Откупоривать не стала, поставила на стол вместе с двумя бокалами и опустилась в кресло.

Время тянулось, день за окном догорал, по комнате полз сладковатый дух цветущего олеандра из сада, снизу глухо накатывал прибой. Она поймала себя на том, что вслушивается в каждую машину на улице, и обозлилась на собственную глупость.

Когда в дверь наконец постучали, она поднялась чересчур резво, одернула подол, выдохнула. У зеркала в прихожей задержалась, поправила причёску и сама не заметила, как расплылась в улыбке.

Она открыла дверь.

На пороге стоял Виктор, а за его спиной переминались двое. Тощий вихрастый подросток жался к перилам и старательно отводил взгляд, а худенькая девушка в простеньком платье прижимала к груди камеру и во все глаза разглядывала кованые ворота. Прислуга. Кажется, Матео и Изабелла.

Радость схлынула с лица сама собой, и Карла торопливо натянула обратно привычную скуку.

Два бокала так и остались стоять подле нетронутой бутылки.

***

По дороге наверх я обернулся к Матео и Белле, которые притихли на заднем сиденье.

– Сейчас я опять буду говорить странные вещи, не как с вами обычно. Карла дама непростая, к ней нужен подход, ну вы и сами знаете, видели, так что не обижайтесь и подыгрывайте. Что бы ни услышали от меня, кивайте и помалкивайте.

Матео фыркнул, ему было не впервой. Белла серьёзно кивнула и крепче прижала к коленям сумку с камерой.

К белым воротам подъехали через минуту. Карла встретила нас на пороге, скользнула взглядом по моим спутникам и молча пропустила внутрь.

В гостиной пахло свежими цветами. На столе стояла нетронутая бутылка вина и два бокала, но я сделал вид, что не заметил ни того, ни другого.

– Я отниму у тебя немного времени, – начал я. – Мне нужен салон твоего отца. Хочу снять там рекламу для его концерна.

Брови её дрогнули, по лицу стало видно, что просьба озадачила, с чего бы младшему дэ Фуэго лезть в чужой автобизнес. Но Габриэль, видимо, успел её предупредить, потому что спорить она не стала.

– Допустим, салон я тебе устрою, – она села напротив и закинула ногу на ногу. – И что же ты намерен снимать?

– Задумки кое-какие есть, – я качнул рукой. – Беда в другом. Под такую рекламу нужна модель, а хорошей модели у меня нет. Может, у тебя есть кто на примете?

Она открыла было рот, и я не дал ей договорить.

– Тебя и твои услуги я не потяну, – добавил я между делом. – Звезда с обложек стоит дорого, такой гонорар мне не по карману. Так что ищу кого попроще, лишь бы фактура была.

Карла задрала нос. Сама мысль, что её, чьи снимки висят по всей стране, кто-то счёл себе не по карману, царапнула её самолюбие.

– Вообще, я - лицо “Леон Моторс”, так что использование других моделей в рекламе запрещено. Снимусь я, – бросила она, будто делала великое одолжение. – И не вздумай вообразить лишнего. Исключительно ради отца и фирмы, его делу реклама не повредит.

– Как скажешь, – покладисто согласился я.

Но именно на это я и рассчитывал. Уговаривать Карлу бесполезно, она из той породы, что всё решает сама и упирается под любым нажимом. Конечно, никакого запрета на использование других моделей не было. Я заранее прочитал все условия. Но Карла думала, что умнее.

Ей было достаточно намекнуть, что она тебе не по зубам, и самолюбие сделает работу за меня. Лицо бренда снимется в его же рекламе даром, да ещё и решит, что обвело меня вокруг пальца.

На съёмку отправились сразу, что бы не тянуть до темноты.

Автосалон дэ Леона занимал целый этаж стеклянного павильона в центре. Под софитами блестели новенькие Премиаты, в воздухе пахло кожей, лаком и резиной. Персонал по короткому звонку Карлы освободил зал и держался поодаль, кое-кто из продавцов украдкой косился в нашу сторону.

Белла оказалась толковой. Она быстро уловила, чего я хочу, обошла машину так и эдак, выискивая ракурс, а Матэо выставил свет, и таскал технику. Поначалу Карла кривила губы, мол, детский сад, но стоило включить камеру, и она преобразилась.

К концу Карла раскраснелась, а Матео не знал, куда девать глаза. Белла за камерой давила смех и пару раз всё-таки прыснула.

Закончили под вечер. У выхода Карла всё-таки не выдержала.

– И как, получилось?

– Узнаешь, когда будет готово, – я усмехнулся. – Сырьё не показываю. Вот Белла смонтирует, тогда и оценишь.

Ей явно хотелось спросить ещё, но гордость не позволила.

Обратно ехали налегке. Город скатывался под колёса, фонари вспыхивали вдоль улиц, рыжее солнце валилось за крыши.

На полпути телефон ожил, на экране высветилась Мария.

– Сеньор, хорошие новости, – голос помощницы звучал довольно. – Выручка с завода за прошлый месяц пришла, вся, до последнего песо. Я уже разнесла её по статьям, как договаривались.

– Наконец-то, – вырвалось у меня.

Деньги подоспели как нельзя кстати. После подарка отцу, подъёмных столичным ребятам и сотни мелких трат в карманах гулял ветер, а планов было ещё на три таких бюджета. Первым делом докуплю серверов, новой команде нужно железо, и чем скорее, тем лучше.

С деньгами завода руки у меня развязались. Серверы я заказал в первую очередь, с запасом, что бы новой команде хватило места, а Рафаэлю отписал готовить стойки. Но главную трату приберег напоследок, и была она поинтереснее серверов.

“Вида” росла, но восемь тысяч человек для целой страны капля в море. Чтобы выйти за пределы Корсы, нужна чужая аудитория, уже собранная и тёплая. Самая большая толпа в здешнем интернете толклась на Семвике, у моего прямого конкурента.

Вечером я подсел к Матео и велел открыть сайт. Парень скривился, чужой ресурс он недолюбливал из принципа, но главную страницу загрузил.

С экрана на меня вывалилась мешанина. Ленты, чужие лица, заголовки вперемешку, всё свалено как попало, без порядка и вкуса. А поперёк страницы, над всем этим хаосом, тянулась рекламная полоса. Какая-то лавка зазывала на распродажу цемента, буквы прыгали, ядовитые цвета резали глаз.

Под полосой нашлась неприметная ссылка, разместить объявление. Я ткнул в неё. Сайт без церемоний выкатил форму, укажи срок, впиши текст, приложи картинку, переведи деньги. Ни отдела продаж, ни долгих уговоров, бери и пользуйся.

А следом я увидел расценки, и меня разобрал смех.

Неделя на главной странице ресурса, куда заходит половина страны, стоила дешевле хорошего ужина, сущие гроши. В моём прежнем мире лоскут такого баннера грызли с боем и перекупали, а очередь на лучшие места занимали на есяцы вперёд.

Хозяева Семвика попросту не понимают, чем владеют. Для них это доска объявлений у магазина, а на деле золотая жила. Каждый день на них смотрит полмиллиона живых глаз, и всё это внимание они спускают за бесценок.

Зла на них я не держал. Сама мысль, что внимание это товар, а первый экран это лучшая земля в городе, тут пока никому в голову не пришла. Люди сколотили площадку и не научились ею пользоваться, оттого и пускают чужаков вроде меня хозяйничать у себя на витрине.

Тянуть я не стал. Выбрал неделю, для пробы хватит, и подтвердил перевод.

Текст набил сам, коротко и грубо. На баннере встанет одна строчка: заходи на “Виду”, весь город уже там. Без изысков, зато мимо такого не проскочишь.

Картинку добавлю позже. Пока баннер ловит зевак на голую строку, а как Белла домонтирует наше с Карлой кино, потяну народ на “Виду” уже всерьёз.

Грела меня и отдельная мысль. После возвращения я навёл справки о дэ Пересах, как и собирался, и наткнулся на занятное. Семвик принадлежит им. Выходит, свою сеть я ращу прямо на витрине семьи, чьему наследнику не так давно обещал переломать руки. Лучшего и не придумаешь.

К утру полоса уже висела на главной странице “Семвика”. Матео развернул ко мне монитор, счетчик “Виды” полз вверх заметно бодрее вчерашнего, новенькие шли с чужого огорода.

***

Вечерело, в мастерской пахло тёплым пластиком и пылью, за стеной вполголоса спорили о коде. Белла возникла на пороге, стиснув в руках ноутбук, и по её лицу было ясно, что работа готова.

– Вижу, что готово, – я отложил бумаги.

Она кивнула, поставила ноутбук передо мной и запустила ролик.

Минуту я смотрел не отрываясь. Получилось лучше, чем я смел надеяться, она вытащила со съёмки ровно то, что сидело у меня в голове, и собрала чисто и хлёстко, ничего лишнего. Я улыбнулся.

Белла, до того не дышавшая, наконец перевела дух.

– Идеально. Беги отдыхать, дальше я сам.

Когда она ушла, я залил его на “Виду” и поставил на самое видное место, в шапку главной страницы. Теперь его увидит каждый, кто откроет сайт, а с “Семвика” как раз подтягивались новые люди, посмотреть будет кому.

Карле я ничего из этого не показывал, пусть наткнётся сама, как любой другой. Так выйдет куда занятнее.

***

Карла.

Про “Виду” Карле обмолвилась одна из девочек в салоне. Весь город, сидит на новом сайте, и пустым тихим вечером, забравшись с ногами на диван, она от скуки туда и заглянула.

Сайт и правда затягивал. Лента живая, незнакомые лица, чьи-то обеды, котята, ругань про ремонт набережной. Ничем не примечательно, но палец сам тянул страницу вниз, и оторваться не выходило.

А потом в ленте развернулась реклама.

Сначала кадр выхватил салон автомобиля, две пары ног, мужские за рулём и женские на пассажирском. Свои ноги Карла узнает из тысячи.

Первая машина была чужая, не их марки, старая и дешевая, из тех, что доживают свой век по окраинам. Рука водителя потянулась к её ногам, и девушка отодвинулась.

Дальше вторая, тоже не их выпуска, но поновее и подороже. Ладонь скользнула к колену и легла на него, девушка не шелохнулась.

Третья, и вот теперь это была их новинка, ради которой всё и затевалось. Водитель потянулся между сиденьями за стаканчиком кофе, а её колени сами собой разошлись в стороны.

Экран погас, ролик кончился.

Карла так и застыла с ноутбуком на коленях. Щёки горели, и она не знала, куда себя деть.

Реклама вышла неприличной и до смешного простой по приёму, но била точно в цель. За пару лет на обложках Карла навидалась всякого, однако чтобы вот так, в лоб и с издевкой, продать машину через её ноги, не догадался ещё никто. И ведь работало. Ей самой хотелось посмотреть ещё раз.

Виктор не показал ей ни единого кадра. Знал, что она найдёт его сама, со стороны, как весь город, и наверняка заранее этим упивался. Карла не могла решить только одного, чего ей хочется сильнее, придушить его или похвалить.

Глава 8

Утро я начал по привычке, с небольшой пробежки и силовой тренировки. После быстрый душ и кофе на террасе с ежедневником. Эстелла уже хлопотала на кухне. Из приоткрытого окна мастерской долетало щелканье клавиш и ровный гул вентиляторов. Вилла была погружена в работу.

Ребята сработались быстрее, чем я предполагал. Столичное трио из СофтХ влилось без скрипа, Матео носился между ними счастливый, что наконец-то нашёл, с кем говорить на одном языке. Рафаель теперь перебрался на завод, но все еще заглядывал в гости, доложить о новых успехах или помочь с оборудованием. На Земле за такую связку я бы выложил годовой бюджет небольшой страны. Тут она досталась мне за оклады, от которых в столице бы поморщились.

Мария появилась на террасе с папкой под мышкой и кружкой в руке. Уселась напротив, заправила за ухо выбившуюся прядь и без предисловий принялась отчитываться. Завод отработал ночную смену чисто, договоры на серверы ушли поставщику, оплату Рафаэлю на новые стойки она провела с утра. Я слушал и кивал, придраться было не к чему.

– Раз с текучкой разобрались, перейдем к основным задачам, – я отставил чашку. – Нужно оформить патенты. На накопитель Рафаэля и оправу под кристалл. И отдельно подумай, как закрепить за нами ленту, что написал Паскаль, подбор записей под человека, и алгоритм рекомендаций.

Мария отложила кружку и накрутила локон на палец, что у неё всегда означало работу мысли.

– Накопитель оформлю, – протянула она. – А вот с лентой не получится. Патент это публикация. Подаем заявку, и через полгода любой прочтет, как у вас всё устроено, и соберёт похожее у себя на коленке.

Соображала она быстро.

– Потому и делим, – согласился я. – Железо патентуем, его всё равно разберут на болты, как только узнают, так пусть бумага будет на нас. Тогда ленту прячем, никаких заявок, только соглашение о неразглашении. Напомни ребятам ещё раз, чем грозит длинный язык.

– Поняла. К вечеру набросаю черновики, утром глянете. – Она кивнула и осталась сидеть, явно не закончив. Папку из-под локтя так и не выложила.

– Договаривай, – я смотрел ей в глаза. – По лицу вижу, что это не все новости.

Мария поджала губы, вытащила из папки сложенную газету и подвинула ко мне.

– С утренней почтой пришло. Вам не понравится.

Я развернул лист. “Мундо”, бульварный конкурент “Периодики”, расстарался на целую полосу. С зернистого снимка глядел прежний Виктор, мокрый до нитки, в обнимку с каменным херувимом городского фонтана. Заголовок сулил читателю откровения о золотой молодёжи.

Текст я пробежал по диагонали. Ночные купания, горсть монет, швырнутая в прохожих из окна гостиницы, голая официантка с подносом. Всё чистая правда, тело успело наследить от души, а лет ему тогда было семнадцать. Любой в здравом уме посмеется да забудет к обеду. Безобидно.

К обеду, впрочем, Мария принесла вторую газету, за ней третью. Листки множились, и веселья в них убавлялось.

Деловой еженедельник зашёл с другого боку. Под скорбным заголовком тянулась история Габино Альвареса, верного директора, что двадцать лет тащил завод на своих плечах, покуда не явился зарвавшийся наследник и не вышвырнул старика на улицу забавы ради. Не стерпев унижения, бедняга свёл счёты с жизнью.

Я невольно усмехнулся. Габино двадцать лет тащил не завод, а деньги из него, через подставную контору дядюшки Эмануэля. И кончил он не от стыда, а оттого, что превратился в лишнего свидетеля. Петлю мужику накинули вовсе не мои слова при расчёте. Вот только кто теперь это докажет, и кому нужна скучная правда, когда под рукой такая красивая статейка.

К вечеру всплыли пьяные драки. Какой-то журналист с упоением расписывал, как наследник дэ Фуэго лез за бутылкой по клубам, а растаскивать его из драк приходилось невесте. Боевой маг, краса и гордость армии, оттаскивала жениха за шиворот от чужих кулаков. По этой версии я выходил даже не мерзавцем, а трусом, что прячется за женской спиной.

А следом пришло то, от чего стало уже не до смеха.

Последнюю газету Мария положила передо мной молча, и по её лицу я понял, что эту она прочла раньше меня.

Год назад прежний Виктор сел пьяным за руль и вылетел на тротуар. Под колёса попала женщина, некая Верона Руис, продавщица из цветочной лавки, тридцати лет. Из-под обломков её достали живой, но из больницы она вышла уже в кресле. Ноги отказали навсегда.

Тогда дело замяли. Отступные, подписки о неразглашении, нужные люди в нужных кабинетах, протокол, в котором виноватым вышел мокрый асфальт. Имя дэ Фуэго в бумаги не попало. А теперь чьи-то заботливые руки вытащили историю обратно на свет, с фамилией, со снимком кресла, с прямой речью покалеченной женщины.

Остальное было пеной, мелкой грязью, что липнет и смывается. А это держало намертво. Тут была настоящая боль и живой человек, которому я, точнее не я, а доставшееся мне тело, поломал жизнь. Крыть нечем, оправдываться тоже.

Я разложил газеты веером и откинулся на спинку.

Картина выходила мерзкая, но любопытная. Не одна статья, а сразу полдюжины. И не всё кучей, а по капле, от безобидного к тяжелому, от утреннего фонтана к вечернему креслу. Стихийная грязь так не всплывает. Она вылезает разом и тонет за неделю. Эту же кто-то выпускал порциями, по расписанию, чтобы каждый раз подкидывать жару и не давать публике остыть.

Дело знакомое, в прошлой жизни я и сам заказывал кампании покрасивее этой, топил конкурентов и расчищал дорогу нужным людям. Все-таки почерк ремесла виден сразу. Кто-то собрал на меня досье, выстроил очерёдность вбросов и выкупил полосы в шести изданиях разом. На пьяного бездельника из захолустья столько сил и денег не кладут, расход не окупится.

Я перебирал в уме, кому перешёл дорогу, и упирался каждый раз не в себя.

Бить меня незачем. Я никто, сосланный на побережье младший сын, без титула, без места в деле, без веса. Зато за спиной у меня стоит человек, у которого вес имеется.

Целили не в меня. Через меня целили в отца.

От этой мысли сделалось почти спокойно. Чужая игра, крупная и расчётливая, и роль мне в ней отвели расходную. Кто стоит за стрелком, я пока не знал, но Уго дэ Перес с разбитым носом всплывал первым. Парень родовитый, злопамятный и недалекий, как раз такого удобно дергать за ниточки, оставаясь при этом в стороне.

– Мария, – я сгрёб газеты в стопку и придавил ладонью. – Найди мне всё на Верону Руис. Где живёт, на что живёт, кто платит за лекарей и кресло.

***

Матео подкараулил меня на пороге мастерской, едва я зашел в дом. Глаза у парня сияли, он молча ухватил меня за рукав, подвел к столу и развернул к себе монитор.

На счётчике горело тридцать две тысячи с хвостиком.

За неполную неделю вчетверо. Я смотрел на ползущие вверх цифры и ловил под рёбрами знакомый зуд, ради которого в прошлой жизни просиживал ночи напролет. В столице на меня всё ещё лили помои со страниц бульварных газет, а здесь, в провинции, под руками росло будущее. Контраст забавлял.

День клонился к закату, в распахнутое окно тянуло остывающим морем и жасмином из сада, а под столами тихо пощёлкивали серверные стойки. За перегородкой Рубен вполголоса ругался с проводкой, рядом стучали по клавишам в четыре руки.

– Остановитесь на минуту, – я хлопнул в ладоши.

Рубен вынырнул из-под стойки с отвёрткой в зубах, Тео стащил наушники, Паскаль оторвался от клавиатуры, а Белла подняла голову от планшета. Матео и без того топтался рядом, переминаясь с ноги на ногу.

– Тридцать две тысячи, – я кивнул на экран. – На прошлой неделе было восемь. Это сделали вы, а не я. Рассыпаться в благодарностях не умею, так что просто знайте, сработали на совесть. Ну и в качестве награды будут премии.

Рубен что-то одобрительно пробубнил. Паскаль расплылся в улыбке, для него, битого по столичным конторам, доброе слово да ещё с прибавкой к окладу было в новинку. Белла улыбнулась и кивнула.

– А раз так, ужин нынче за мой счёт, – добавил я. – Скажу Эстелле, пусть подаст что-то необычное.

***

Письмо с “Семвика” пришло на электронную почту на третий день после подключения рекламы.

Составлено было сухо Площадка благодарила за сотрудничество и извещала, что с окончанием бюджета снимает рекламу ресурса “Вида”, поскольку усматривает в ней конфликт интересов.

Я перечитал дважды и закрыл письмо.

Злиться было не на что. Окажись я на месте дэ Пересов, перекрыл бы этот кран куда раньше, едва поняв, что из собственного кармана подкармливаю прямого соперника. Право своё они имеют полное, не подкопаешься. Дивился я другому, до чего же медленно они работали. Целых три дня чужой баннер уводил их публику на сторону, а они и ухом не повели. Чтож, огромная машина всегда медленно поворачивает.

Впрочем, горевать не о чем. Своё я уже получил, и получил с лихвой.

Потому что главное веселье творилось в стороне от баннеров.

Ролик с Карлой выстрелил.

Я ждал, что он наберёт пару тысяч просмотров и тихо осядет, окупив затею с Габриэлем. Куда там, уже к утру следующего дня цифры под ним сорвались в космос, а к вечеру я махнул рукой и бросил считать.

Забавнее всего было, где его разносили. Прямо по “Семвику”. Люди кидали друг другу ссылку у конкурента под носом, с одной и той же припиской, гляньте, что творится на “Виде”.

Я-то поначалу целил в малое, сбыть Габриэлю продажи его железа. А зацепил куда жирнее.

Публике впервые подсунули похабно смешную диковинку прямо в окне браузера, и она набросилась на неё, как ребятня на проезжающий фургончик с мороженым.

Клип крутили по десятку раз кряду. Смеялись, пихали локтями соседа, волокли к экрану родню. Внизу уже вовсю спорили, острили и в один голос требовали добавки. Народ, сам того не ведая истосковавшийся по чему-то провокационному, наконец-то её получил и оторваться уже не мог.

На Земле я застал, как пустяковая забава с домашними роликами выросла в махину, под которой разом затрещали и телевидение, и газеты. Тут поляна стояла нетронутой, и набрёл я на неё по чистой случайности, сунувшись снимать копеечную рекламу.

Грех было не воспользоваться.

***

Фавора.

На столе перед Тайроном дэ Фуэго грудой лежали чужие газеты, и в каждой упоминался младший сын.

В кабинете держался запах старой бумаги и табака, а за тройным стеклом беззвучно жила Фавора. Тайрон сидел неподвижно, сцепив пальцы.

Ярость кипела глубоко, и наружу не показывалась.

Еще утром он поднял старые связи. В газетном ремесле Тайрон знал всех, кого следовало знать, должников у него хватало, и к полудню нужный человек перезвонил.

– Я выяснил, что вы просили, – голос был тихий и осторожный. – Полосы щедро оплачены, через подставных, но след тянется к дому дэ Перес. К молодому Уго. Задергался он после того, как у вас в семье объявили о разрыве.

– Благодарю, – обронил Тайрон и опустил трубку.

Сомнений не осталось. Мальчишка, которому Виктор разбил нос, а после сам Тайрон вернул дочь домой вместе с расторгнутой помолвкой, не снёс двойного позора и ударил так, как только и умел, исподтишка, через кошелёк и связи папаши.

Вот только за грубой выходкой проступал расчёт потоньше, чем по плечу избалованному наследнику. Кто-то расставил удары по порядку, начал с пустяков и приберёг тяжёлое к развязке. Тайрон отложил догадку до поры, спешить с выводами он не привык.

Дальше всё покатилось само собой. Газетчики, годами точившие зуб на “Периодику”, ухватились за подарок обеими руками. “Эвенто” первым раздуло шумиху и радости не скрывало, для них чужая беда оборачивалась лишним тиражом, а заодно и поклоном в сторону дэ Пересов, с кем ссориться нынче не желал никто. Конкуренты подыгрывали Уго охотно и почти задаром, всякий норовил лягнуть Тайрона побольнее, покуда тот оступился.

К обеду посыпались звонки иного характера. Вкладчики, партнёры, люди, что годами держали в “Периодике” и деньги, и доброе имя, заводили разговор издалека, вежливо, но за обходительностью сквозило одно и то же. Крепко ли стоит дом дэ Фуэго, и не пора ли пересмотреть прежние договорённости.

Этого Тайрон и боялся. Газета живёт на доверии, а доверие пугливо. Стоит публике зашептаться, что у самого взыскательного издателя страны сын опозорил фамилию и оставил калекой ни в чём не повинную женщину, и вчерашние союзники бочком тянутся к выходу.

К чести Тайрона, врасплох его не застали. Он давно прикинул, что разрыв с дэ Пересами выйдет недешево, и встретил первые удары собранным. Отвечал ровно, сыпал цифрами, гасил тревогу, и тянул время там, где не был уверен до конца.

Паниковать он не собирался. Спешить тоже было некуда. Тайрон решил выждать и поглядеть, как далеко зайдут охотники. Кто бьёт сгоряча, тот рано или поздно подставляет бок, а ждать он умел лучше многих.

Юридический отдел он поднял тем же утром. Велел разобрать каждую статью по косточкам и пометить, где газетчики переступили черту, где клевета, где залезли в чужую частную жизнь, где оплаченный заказ выдали за беспристрастную заметку. Бумаги множились, ложились в папку, и папке этой со временем предстояло превратиться в увесистую дубину.

Отдельно он пустил людей по следу самих дэ Пересов. Травля сына и семьи даром им не пройдёт. Если выйдет доказать, что наследник из одной лишь мести оплатил кампанию против корпоративного дома, это уже не светская грызня, а основание, с которым не стыдно идти и в суд, и к людям повыше. Удар Уго Тайрон намеревался вернуть с лихвой.

Оставалось последнее, самое скользкое.

Корень всей шумихи уходил на год назад, в ночь, когда пьяный Виктор покалечил женщину на тротуаре. Тогда дело удалось уладить. Заметал следы не сам Тайрон, а Эмануэль. Брат всегда улаживал подобное тихо и чисто, на то у него и сноровка. Кому, как не ему, теперь знать, насколько надёжно зарыты концы и откуда вдруг потянуло гнилью.

Тайрон вдавил клавишу селектора.

– Свяжитесь с моим братом, – велел он. – Передайте, что я жду его. Сегодня.

– Будет исполнено, сеньор, – отозвался ровный женский голос.

Он отпустил клавишу и выдвинул нижний ящик стола. Под папкой с действующими договорами лежала другая, потолще и без надписи. Тайрон достал её, взвесил на ладони и раскрыл.

Отчёты по “Косталь Инверсьонес”. Столбики, что упрямо не сходились с заводскими, подрядчики, которых никто в глаза не видел, поставки, которых не было. С тех пор как заводик на Корсе ни с того ни с сего начал приносить прибыль, прежние убытки заиграли совсем иными красками.

Брат представлял его слепым и крепко в том ошибся.

Он закрыл папку, но убирать не стал, оставил перед собой, поверх вороха чужих газет.

Эмануэль улаживал аварию год назад. Эмануэль доил завод не один год.

Кажется, пришло время поговорить.

***

К ночи дом затих, и я засел в кабинете с газетами. Их набралось столько, что хватило бы растапливать камин неделю кряду.

Читать всё это было занятием для любителя себя помучить, но я читал. Хотел знать в лицо то, чем меня бьют.

За пару дней история обросла мясом и расползлась повсюду. Поминали меня уже не одни бульварные писаки, подтянулись и солидные издания, до того брезговавшие сплетнями. Где-то судили строго, где-то снисходительно, кто-то лепил карикатуру, кто-то прятал яд за обтекаемым слогом, но к одному сходились все. Младший дэ Фуэго мразь, каких поискать.

К мелочи я притерпелся. Тело набедокурило, спорить глупо, да и стара как мир песня про загулявшего маменькиного сынка, не нова даже в этом сонном краю.

Но одно не отпускало.

С полосы смотрела женщина в кресле-каталке. Верона Руис, продавщица цветов, которой пьяный наследник год назад переехал ноги и укатил в ночь, даже не притормозив.

Она рассказывала, как жила до и как существует после, как по утрам её перекладывают в кресло чужие руки. Ни разу не помянула мою фамилию в сердцах, а читатель сам дорисовывал негодяя. Чисто сделано.

В прошлой жизни я вытаскивал репутации и погрязнее. Топил соперников, отмывал проштрафившихся министров, гасил скандалы, от которых несло на весь город. Ремесло знакомое до зевоты. Но там, где есть живая жертва, да ещё в кресле, да ещё такая, что не брызжет слюной, а тихо доживает свой век, любой ответный выпад по газетам лишь подбросит им дров. Тронь её хоть словом, и сам обратишься в чудовище из её рассказа.

Откупиться, сунуть денег и тем заткнуть рот? Так это и есть признание вины. Покаяться через ту же прессу, голосом исправившегося наследника? Фальшь, в которую не поверит и младенец.

Я отложил газету и потёр переносицу.

Чудно всё складывалось. Виноват не я, ноги той женщине поломал прежний хозяин этого тела, пока я ещё сидел в своём кабинете. А расхлёбывать мне. И, что занятнее всего, бросить как есть рука не поднималась. Даже не из страха за репутацию, а как-то иначе. Сидит в кресле живой человек по вине того, чьё имя я ношу, и деться от этого некуда.

Газетную войну так не выиграть. Помочь могло одно, разобраться с самой женщиной, лицом к лицу, и по-человечески. Минуя и юристов, и газетные полосы.

С тем я и уснул, благо думать на свежую голову всегда выходит толковее.

Утром меня отыскала Мария. В руках она держала тонкую папку, а на лице плохо пряталось торжество.

– Накопала, – она опустилась напротив и раскрыла папку. – Верона Руис, тридцать один год. После аварии перебралась из центра на дальнюю окраину Фаворы, снимает комнату вместе с младшей сестрой. Сестра при ней и сиделка, и кормилица, тащит обеих на жалованье швеи.

– А деньги? – подал голос я. – Семья ведь откупилась.

– Откупилась, и щедро, разом и сразу, – Мария качнула головой. – Только всё растаяло. Операции, лечение, кресло, потом долги по новой. Сейчас перебивается с хлеба на воду.

Картина выходила паршивее некуда. Тело наследило, родня замяла, сунув денег, а дальше женщину бросили тащить в одиночку. Дёшево и сердито, в духе этой семейки.

– И вот ещё что любопытно, – Мария понизила голос и подалась ближе. – Несколько дней назад к ней захаживал один человек. Назвался журналистом, выспрашивал про аварию. Соседка его приметила, говорит, улыбчивый такой, одет вроде заезжего туриста, а зубы белые-белые, прямо фарфоровые.

– Адрес есть?

Мария кивнула и пододвинула ко мне сложенный листок.

***

Фавора, дом дэ Фуэго

Газеты Бланка нашла в малой гостиной, где их оставил кто-то из прислуги. Дом гудел третие сутки, и не понять, что стряслось, было сложно.

В доме пахло срезанными цветами, которые меняли в вазах каждое утро, заведенный порядок не сбивала даже семейная гроза.

Про Виктора писали гадко и помногу. Бланка проглядывала полосу за полосой, и каждая жалила больнее предыдущей.

В одной заметке речь зашла о Катрин. О том, как невеста младшего дэ Фуэго прибрала жениха к рукам. Как опоила вином мальчишку, едва тому минуло семнадцать, и наутро он очнулся почти женатым на холодной красавице с севера, что спала и видела себя в корпоративной семье.

Пальцы у Бланки похолодели. Эту историю в доме знали единицы и пересказывали разве что шепотом, за плотно прикрытой дверью. А она сама, дура, однажды выложила её Уго. Лежали поздним вечером, он был ласков, как умел быть ласков в свои редкие добрые дни, выспрашивал про родню, и она, разомлев от короткого затишья, выболтала всё. И про Катрин, и про то, как та окрутила брата.

Газета повторяла её давнюю болтовню почти слово в слово. Принести это газетчикам, кроме Уго, было некому.

И тут до неё дошло.

Не конкуренты, не дурная слава Виктора. Уго. Разбитый нос, отозванная свадьба, позор перед всей родней, он копил обиду и теперь сводил счёты, бил по брату всем, что успел повытягивать из неё за месяцы помолвки. И решил через него посильнее навредить семье.

От догадки замутило. Виктор заступился за неё, единственный во всём доме, расквасил наглецу лицо и пригрозил переломать руки, а в благодарность тонул теперь в грязи на виду у целой страны.

Сидеть сложа руки Бланка не могла. Она метнулась к телефону в коридоре, сорвала трубку и набрала дом брата в Корсе.

– Слушаю.

Голос брата прозвучал ровно и буднично, будто никакой травли и в помине не было.

– Вик, это я, Бланка, – заторопилась она. – Ты видел газеты?

– Видел, – без тени тревоги отозвался он. – Сложно не заметить, когда тебя полощут на каждом углу.

– Это Уго, – выпалила она. – Я поняла. Там, про Катрин, ту историю знала одна я. И я ему рассказала. Давно, сдуру. Он всё подстроил, из-за того, что ты за меня вступился, из-за расторгнутой свадьбы.

Слова посыпались из неё сплошным комом. Про то, каким жестоким умел быть Уго, про синяки, что она прятала под длинными рукавами, про вечный, въевшийся под кожу страх. Про то, что Виктор угодил под раздачу ни за что и расплачивается за её малодушие и её болтовню.

– Прости меня, – голос дрогнул и сел. – Это я во всём виновата. Ты меня защитил, а я тебя подставила.

– Выдохни, – мягко осадил её Виктор. – И перестань себя винить. Ты тут ни при чём. Виноват тот, кто бьёт женщину, а после прячется за чужие спины. Не ты.

Бланка стиснула трубку обеими руками.

– Он не остановится, – зашептала она. – Он злопамятный и упёртый, у него связи, деньги, целый род за спиной. Он разрушит твою жизнь, Вик.

– Для этого ему придётся постараться, – в его голосе прорезалась усмешка. – Выбирались и не из таких передряг. Не тревожься, сестрёнка, я разберусь.

Спокойствие его было таким непробиваемым, что Бланке и самой стало чуть легче дышать.

– И вот ещё что, – добавил Виктор так буднично, словно речь шла о сущем пустяке. – У тебя ведь есть номер мэтра Антуана? Лекаря. Продиктуй-ка.

Она продиктовала цифры, и Виктор повторил их следом, запоминая.

– Умница. Ни о чём не думай и держи нос выше. – Он помедлил. – И спасибо, что позвонила.

В трубке щёлкнуло, потянулись короткие гудки.

Бланка опустила трубку и постояла в пустом коридоре, прислушиваясь к стихающему стуку собственного сердца. Потом вернулась в гостиную, сгребла разбросанные газеты в охапку и понесла их к камину.

***

В Фавору мы с Хавьером прилетели первым же рейсом, ещё затемно. Семью о приезде я предупреждать не стал, лишних глаз в этом деле мне не требовалось. Тайрон звонил, но я пока игнорировал. Позже обсудим, когда я нанесу первый удар.

Гостиницу выбрал поскромнее, на отшибе, подальше от кварталов, где отца знала каждая собака. Номер достался тесный, с видом на глухую стену соседнего дома, пахло освежителем и сыростью от старого кондиционера. Меня это устраивало, отсыпаться я сюда не собирался.

Адрес, добытый Марией, привёл на дальнюю окраину, куда столичный лоск не добирался отродясь. Серая пятиэтажка горбилась среди таких же унылых соседок. Со двора, влажного после ночного дождя, тянуло мусорными баками, на провисших верёвках между балконами полоскалось бельё. В подъезде стоял кошачий дух, лампочка над лестницей мигала с перебоями и тихо потрескивала.

На третьем этаже я отыскал дверь, обитую драным дерматином, и постучал. Открыла худенькая девушка с усталым лицом и забытой в отвороте кофты иголкой. Младшая сестра, швея, о которой обмолвилась Мария.

Я назвался, и мое лицо она узнала сразу, газеты постарались, и в глазах у неё мелькнул испуг. Но прежде чем она успела захлопнуть дверь, из глубины комнаты прокатился звук колёс по полу.

– Кто там, Лус?

Кресло выкатилось в прихожую. Верона Руис оказалась моложе, чем рисовалась мне по снимкам, и злее.

– Ты, – выдохнула она, и лицо её перекосило. – Какого чёрта ты забыл в моём доме?

Дальше посыпалось такое, что девушка побледнела и кинулась её унимать. Голос срывался, руки тряслись на подлокотниках, но толкать кресло вперёд, тесня меня к выходу, ей это не мешало.

Я не перебивал. Стоял, слушал и кивал. Всё, что она бросала мне в лицо, было правдой от первого слова до последнего, спорить тут не с чем.

– Вы правы, – обронил я, когда она выдохлась. – По каждому слову правы. Я не спорить пришёл.

Верона осеклась: готовилась она, видно, к чему угодно, к оправданиям, к деньгам, к угрозам, только не к тому, что обидчик станет поддакивать.

– Я искалечил вам жизнь, – продолжил я, не давая ей опомниться. – Деньгами рот затыкать не стану, это свинство поверх свинства, его с вас уже хватит. Предлагаю иное. Я подниму вас на ноги.

– На ноги, – она горько дёрнула углом рта. – Меня лучшие доктора смотрели, руками разводили. Ноги мёртвые. Проваливай со своими сказками.

– Лекарь у меня не из тех, кого вы видели. Мета, и сильный.

Сестра ахнула и прижала ладонь ко рту. В глазах у неё вспыхнуло то, чего сама Верона себе давно не позволяла, надежда. Верона долго молчала. Желваки ходили на скулах, пальцы стиснули подлокотник до белизны.

– Если врёшь, – процедила она наконец. – Из-под земли достану.

– Не вру.

Антуана я набрал в тот же вечер. Старик явился наутро, с потёртым саквояжем и хитрой ухмылкой, будто пришёл не лечить, а распить чашечку кофе. Осмотр занял у него четверть часа, не больше. Он мял Вероне ноги сухими тёплыми пальцами, что-то бормотал под нос и качал головой.

– Намудрили, – проворчал он, разгибаясь. – Срослось всё как попало, нервы прихватило рубцами. Свежую такую беду я бы вам за вечер поправил, и горя бы никто не знал. А теперь всё ломать заново, чистить и наращивать. Дело долгое и болезненное. Три дня, и ни часом меньше, в лучшем случае.

– Сколько надо, столько и провозитесь.

– И вот ещё, молодой человек. – Антуан назидательно поднял палец. – Силёнок моих на такое не достанет. Нужен накопитель. Дешёвой стекляшкой не отделаетесь, придется потратиться.

Кристалл я раздобыл к ночи, заплатив втридорога перекупщику. Зелёный камень с кулак величиной тихо тлел изнутри, налитый магией под завязку. Антуан взвесил его на ладони, прицокнул языком и остался доволен.

Лечение он начал тем же вечером. Ладони старика налились ровным светом, Верона стиснула зубы, а когда под его пальцами хрустнуло, закричала в голос. Лус выскочила в коридор, не в силах смотреть. Я остался. Раз уж заварил кашу, досмотреть её до конца было моей обязанностью.

Пока старик колдовал, я думал совсем о другом.

Вся история не лезла ни в какие ворота. У семьи на жалованье сидел Антуан, лекарь редкой руки. Позови его тогда, год назад, прямо к больничной койке, и через неделю женщина бегала бы как ни в чём не бывало. Ни кресла, ни сломанной судьбы, ни единого повода для газетчиков. Обошлось бы это семье в сущие гроши, дорога да один накопитель.

А кто-то предпочёл откупиться. Сунул денег, собрал подписки, умыл руки. Деньги кончились, женщина осталась в кресле, а год спустя её, живую и злую, выкатили на первую полосу. Глупее не выдумаешь.

И чем дольше я вертел это в голове, тем меньше верил в простую скупость. Тот, кто заметал аварию, дураком не был, повадка чувствовалась осторожная, ушлая. А сработал как последний болван. Либо чего-то не учёл, либо чего-то добивался. Так или иначе, имя его мне не помешало бы узнать.

Телевидение в Валентии было хорошо развито, что играло на руку. Я выбрал шоу, которое смотрел каждый житель страны. В Фаворе гремела одна передача, куда стекалась вся столица перемывать косточки знаменитостям. Я связался с редакцией и набился в гости сам. Согласились с ходу, едва ли не потирая руки от радости.

Дальше закрутилось без моего участия. Шоу раструбило о госте на каждом углу, афиши сулили зрителю невиданное представление. Публика предвкушала, как опозоренного наследника четвертуют в прямом эфире, разорвут под софитами на лоскуты, и валом валила записываться в зал. Тема щекотала нервы, лучшей приманки не выдумать.

***

День эфира выдался ясным и душным, к полудню над Фаворой загустела жара.

К студии я выехал заранее. В прохладном салоне, под тихий шелест кондиционера, прокручивал в голове, как поведу разговор, какие слова придержу и в какой миг выложу козырь. План был прост, а простые планы и срабатывают вернее прочих.

Машина едва притёрлась к тротуару у входа, как её обложили со всех сторон. Репортёры налетели стаей, защёлкали вспышки, к стеклу полезли микрофоны на длинных удочках. Орали разом, перекрикивая друг друга, расспрашивали про аварию, про невесту, про несчастную из кресла, тыкались объективами чуть не в самое лицо.

Хавьер выбрался первым и пошёл напролом, раздвигая гудящую толпу плечом. Я держался в его тени и помалкивал. Отвечать этим гиенам я не собирался, всё, что нужно, прозвучит в эфире.

Двери студии сомкнулись за спиной, отрезав крики.