Наследник $$$ уровня Х

Глава 1

К вечеру Лунтик закончил с флешкой.

Данные я принимал без тени беспокойства. Любая утечка — это всегда человек: кто-то сболтнул лишнего, кто-то продался, кто-то струсил и побежал каяться. Человеческий фактор — слабое место любой системы, сколько замков на неё ни вешай. А Лунтик человеком не был.

Эх, мне бы сотню таких Лунтиков. А лучше тысячу. И мир у моих ног.

То, что всё это уместилось на крошечном накопителе, спрятанном в корпусе часов, меня не смущало. Этот мир ещё не привык жить в цифре. Камеры на улицах встречались редко, системы слежения и сбора данных существовали скорее на бумаге, чем на деле, а серьёзные люди по старинке доверяли важное сейфам, личным встречам и негромким разговорам за плотно закрытыми дверями. Электронный след здесь пока оставляли немногие и неохотно. Потому накопитель и не был забит до конца. Еще больше документов Себастьян, наверняка, хранил в бумажном виде.

Но и того, что на нём нашлось, хватало с избытком. Видео. Аудиозаписи. Фотографии — много фотографий: лица, номера машин, рукопожатия, документы, снятые наспех, под углом, с чьим-то пальцем на краю кадра. Всё это собиралось годами — терпеливо и методично.

Парламент. Покупка голосов — на видео, крупным планом, с конвертами, которые никто даже не трудился прятать. Переговоры о том, кому достанутся государственные контракты, — деловые, будничные, будто обсуждали меню банкета. Десятки депутатов, бравших взятки. Некоторые лица я помнил по газетам — как правило, именно эти люди громче всех говорили с трибуны о честности и служении народу.

Судебная система. Записи разговоров с судьями. Приговоры, вынесенные под заказ. Преступники, вышедшие на свободу, и невиновные, отправленные за решётку по сфабрикованным делам. Правосудие здесь продавалось почти открыто — просто не каждому было по карману.

Правительство. Хищения бюджетных средств. Тайные соглашения с корпоратами. Государственные активы, ушедшие за бесценок в нужные руки.

Корпораты. Картельные сговоры, промышленный шпионаж, тайное финансирование политиков. И устранение конкурентов — причём слово «устранение» далеко не всегда означало поглощение или банкротство.

Силовики. Приказы о незаконной слежке. Сокрытие преступлений. Секретные сведения, переданные политикам в обмен на новые погоны и кресла повыше. Те, кому полагалось охранять закон, торговали им оптом.

Личные тайны. Записи закрытых встреч, любовницы и любовники, внебрачные дети, тщательно скрываемые семейные обстоятельства — всё то, что не тянет на уголовное дело, но уничтожает карьеру надёжнее любого приговора.

Я пролистывал всё это без интереса — так скучающий человек листает чужой фотоальбом. Грязное бельё корпоратов и чиновников меня не трогало. Я всегда был выше этого: не потому, что считал себя святым, а потому, что никогда не нуждался в чужой грязи, чтобы добиться своего.

И всё же выбросить такой козырь было бы глупо.

Последняя папка называлась «Дом дэ Фуэго».

Здесь я перестал листать.

Старые семейные сделки. Финансовые документы. Сведения обо мне самом — их я отложил на потом. И оригинал записи с Гранатовой.

Её я открывать не стал. Просто удалил.

Затем — пара файлов, касавшихся Тайрона. Я не читал их, только пробежал глазами, выхватывая главное: номера счетов, суммы взяток, антимонопольная служба, незаконная игра на бирже. Материалов было немного. Само по себе всё это тянуло разве что на громкий скандал и дорогих адвокатов.

Ключевой была запись о теракте.

На ней я задержался всего на мгновение — ровно настолько, чтобы понять, что это такое. Этого хватило.

Я выделил всё, что касалось Тайрона, и удалил. Без колебаний и без сожалений — как убирают с доски фигуру, которой там вообще не должно было оказаться.

— Игнасио. Скопируй всё, что осталось. Целиком. Потом проверь удалённое: чтобы восстановить было невозможно — ни фрагментов, ни следов. И верни накопитель на место.

— Сделаю.

Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. За окном догорал вечер.

Накопитель вернётся туда, откуда его взяли, и на нём будет всё — кроме того, чего никто и никогда не должен увидеть.

Мария заглянула в кабинет ближе к вечеру.

– Сеньор, пришёл Тадео Пирас.

– Пусть заходит.

Тадео вошёл с той же дорожной сумкой через плечо, с которой улетал. Японское солнце прожарило его ещё сильнее, скулы заострились, а под глазами залегли тени, которые одной ночью сна уже не выведешь. Сумку он поставил у дивана, но сел только после того, как я кивнул.

– С приездом. Как Япония?

– Стоит, сеньор. – Он положил ладони на колени. – Японские партнёры передают поклон. И просьбу.

– Какую?

– Sharp хочет прислать сюда своих людей. Говорят, чтобы наладить связь между заказчиком и изготовителем. Спецификации, поставки, изменения, всё, что неудобно решать по телефону через восемь часовых поясов. Сколько человек и в каком качестве, решать вам.

Я откинулся в кресле и невольно поморщился.

– Разнюхать они тут всё хотят. Заинтересовали их наши экраны. Три с половиной дюйма под телефон, и никто не объяснил им зачем. Я бы на их месте тоже не спал.

Тадео промолчал, но кивнул едва заметно, и я понял, что про экран его в Японии спрашивали не раз.

– Ничего, – продолжил я. – Сделаем встречный шаг. Нам это ничего не стоит, а им будет приятно такое доверие. Узнать сверх необходимого они всё равно не смогут.

Фабрика большая, но двери в ней закрываются. Комнату американцев и стену с картой навигатора гостям никто показывать не собирался. А всё остальное пусть смотрят сколько угодно, хоть с лупой.

– Передай, что я согласен на представителя.

– Принял. – Тадео расстегнул сумку и вытащил толстую папку, перетянутую резинкой. – Ещё мы утрясли детали по Вифону. Вот конечные цифры.

Папка оказалась тяжелее, чем выглядела. Японская основательность чувствовалась с первой страницы. Таблицы, схемы, сноски мелким шрифтом, и всё на хорошем английском.

Каждую деталь Вифона разобрали отдельно, и напротив каждой стояла японская замена с ценой. Наш экран меняли на телефонную панель собственного производства, втрое дешевле. Промышленный процессор уступал место мобильному чипу, пять плат превращались в одну, ручная пайка в автоматическую линию. Камеру ставили свою, судя по характеристикам, на порядок лучше нашей.

Итог стоял внизу последней страницы и был подчёркнут дважды. Даже с доставкой и нынешними пошлинами себестоимость падала почти вдвое.

Цифра была хорошая. Японцы явно гордились этим расчётом и имели на то полное право.

Только зацепило меня другое. Японцы не просто удешевляли Вифон, они его улучшали. Ярче экран, лучше камера, быстрее процессор. Делали другой телефон в том же корпусе.

Я закрыл папку и положил на неё ладонь.

– Качество компонентов снизить до текущего уровня. Будет ещё дешевле.

Тадео моргнул.

Сомнения проступили у него на лице так отчётливо, будто их там напечатали. Я буквально видел, как он прикидывает, не сошёл ли босс с ума от недосыпа. Телефон становится лучше, стоит минимум на треть меньше, а я предлагаю от этого отказаться.

Я не торопил его. Сидел и смотрел, как он думает.

Секунд через десять Тадео досадливо улыбнулся.

– Виноват, не подумал. Мог сам догадаться, – произнёс он чётко, по-военному, и, заметив иронию у меня на лице, тут же развернул мысль: – Если новая партия того же устройства будет отличаться от уже проданных, это скандал. Человек, который брал Вифон первым, окажется с аппаратом хуже, чем у соседа, купившего через полгода. За те же деньги.

Я довольно кивнул.

– Не просто скандал, а последний скандал компании. Люди, которые трое суток стояли в очередях, наши первые адвокаты. Это они защищали Вифон, когда газеты называли его кадавром. Подсунуть им телефон хуже, чем у соседа, ради экономии на каждой штуке – это слишком грязно.

Да и японские улучшения пропадать не будут. Камера, которой они так гордятся, отлично ляжет во второй Вифон. Но пусть пока об этом не знают.

– Что-то ещё? – спросил я. – Прости, не было времени тебя нормально выслушать. Даже отчёты твои читал по диагонали.

– Нет, сеньор, добавить мне нечего. Будут ещё указания?

– Пока нет. Отдохни. Выспись хотя бы одну ночь в своей кровати.

Тадео поднялся, подхватил сумку и машинально поклонился. Не по-нашему, кивком, а по-японски: ладони по швам, корпус вперёд, короткая пауза внизу.

Я не удержался от улыбки.

Тадео заметил её, выпрямился и покраснел так, что это проступило даже сквозь загар.

– Привычка, – буркнул он. – Там без этого никуда.

– Тело учится, – кивнул я.

Он посмотрел на меня как-то странно, но переспрашивать не стал и вышел. Мария за дверью что-то ему сказала, и оба негромко рассмеялись.

Я вернулся к бумагам, но работа шла туго. Мысли то и дело уходили к сейфу в углу кабинета.

Эскизы Беллы лежали там уже не первую неделю. Варианты дизайна второго Вифона, стопка рисунков на плотной бумаге, некоторые карандашом, некоторые в цвете. Со стороны ничего особенного, обычные картинки. Но я знал, что эта стопка стоит больше, чем всё остальное в этом здании, включая серверы.

Я мысленно прошёлся по деталям.

Экран есть. Японские образцы уже лежат на столе у американцев, ровно три с половиной дюйма, как заказывали. Сенсор делают Элиас и Уэйн, им нужно недели три, если никто не будет мешать. С платой хуже. Нужна новая, со своим контроллером, а оба человека, которые сделали бы её быстрее всех, сидят над навигатором. Навигатор тоже часть второго Вифона, так что отрывать их нельзя. Значит, люди. Опять люди.

Камеру отдадут японцы. Корпус уже нарисовала Белла.

Картинка складывалась, медленно, но складывалась.

С политикой было проще, чем казалось ещё неделю назад.

Дэ Гарро не опасен. Главное самому не наделать глупостей. Он посидит свой срок, потом будут новые выборы и новая договорённость, с ним или с кем-нибудь ещё. А историю с Мерседес можно пока придержать. Если у неё действительно получится что-нибудь найти на Себастьяна, это пригодится на тот случай, если он вильнёт не туда.

Границы он откроет. Выбора у него сейчас нет, он слишком громко пообещал это всей стране.

И вот тогда начнётся самое интересное.

Открытые границы означают не только дешёвые компоненты. Через таможню пойдут готовые устройства, собранные в Японии, упакованные и с инструкцией в коробке. Продавать их будем здесь, на рынке, который мы сами построили и который уже знает, что такое Вифон. Деньги с этих продаж оплатят выход в первую соседнюю страну, потом во вторую.

Вифон японцы произведут в любом разумном количестве. Двести тысяч в месяц, четыреста, сколько понадобится. Рынок Валентии будет забит ими до отказа, так что раскладушке «Иберкома» придётся очень постараться, чтобы её вообще кто-нибудь заметил.

А потом придёт время второго.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь, глядя на дверцу сейфа.

***

Матео Варгас

Номер Эрнана Матео забил в Вифон в тот же день, когда они познакомились в кафе, и сам не понял зачем. Потом не раз натыкался на него в контактах, когда листал к матери или к Белле, и каждый раз листал дальше.

Позвонил он после разговора с Глорией.

Психолог продержала его у себя почти час и задавала вопросы, на которые Матео не находил ответа даже наедине с собой. Под конец она закрыла блокнот и посоветовала ему перезагрузиться. Слово было компьютерное, и Матео тогда чуть не рассмеялся. Перезагрузиться, то есть выключить и включить, как будто где-то у него была такая кнопка.

Виктору было не до него. Мать смотрела тревожно и подкладывала добавку. Белла засыпала над эскизами, не дождавшись ужина. Больше ему, если честно, звонить было некому.

Эрнан ответил после второго гудка и так обрадовался, что Матео на секунду стало неловко.

– Варгас! Я уж думал, ты номер выкинул. Слушай, ты вечером что делаешь? Есть одно место…

Место называлось «Транзистор» и пряталось в подвале на углу у политехнического колледжа. Низкий сводчатый потолок, стены в старых плакатах с радиолампами и длинная стойка, отполированная локтями нескольких поколений студентов. У входа кто-то приклеил предвыборный плакат дэ Гарро и пририсовал сенатору усы. Пахло жареными кальмарами, пролитым пивом и табаком, из колонок под потолком хрипела гитара. За столами сидели парни в свитерах и девушки с конспектами, спорили, чертили на салфетках схемы, и никто не повернул головы, когда Матео спустился по ступенькам.

Здесь его не узнали, и он выдохнул.

Эрнан уже занял стол в углу, рядом с игровым автоматом, и махал ему обеими руками.

Автомат был старый, с выгоревшими наклейками на боках и треснувшим джойстиком, перемотанным изолентой. На экране крутилась заставка: космические корабли, звёзды, таблица рекордов. В первой строчке стояло число, при виде которого Матео присвистнул.

– Это нереально.

– Вот! – Эрнан ткнул пальцем в экран. – И я так говорю. А местные клянутся, что его поставил какой-то аспирант лет пять назад и унёс секрет с собой. С тех пор полфакультета ходит сюда, как на паломничество.

– Какой секрет?

– Говорят, есть способ пролетать сквозь пули. Только никто не знает какой.

Матео посмотрел на экран, потом на Эрнана. Тот уже держал наготове горсть монет.

Первые три игры Матео только смотрел. Эрнан летал, погибал, ругался и бросал новую монету, а Матео стоял у него за плечом, щурился на экран и молчал. На четвёртой он вдруг перехватил его руку.

– Стой. Ещё раз, вот здесь. Видишь? Пуля дёргается.

– Ничего она не дёргается.

– Дёргается. Через кадр. – Матео наклонился к экрану почти вплотную. – Она перескакивает: тут есть, тут нет. Столкновения проверяются не каждый кадр, а через один, иначе процессор не успевал. Если корабль окажется там, где пули в этот момент нет…

Эрнан медленно повернулся к нему.

– …то он пролетит сквозь неё, – закончил он шёпотом. – Матео, это же…

– Экономили на проверках, – Матео пожал плечами, хотя внутри у него радостно звенело. – Тогда все так делали.

Следующий час они провели у автомата плечом к плечу, отбирая друг у друга джойстик. Подбирали ритм, ошибались, считали кадры вслух, как дирижёры. За спинами у них собралась небольшая толпа. Кто-то сбегал к стойке и сунул им по кружке пива, не спрашивая. Когда корабль Матео в третий раз прошёл сквозь плотный веер пуль и уцелел, подвал взревел так, что бармен уронил тряпку.

Рекорд аспиранта продержался ещё минут двадцать.

Когда автомат попросил три буквы для таблицы, Матео подумал и решительно набрал GAT.

– Кот? – не понял Эрнан.

– В честь того, кто выслушивает твои баги.

Эрнан хохотал так, что ему пришлось сесть прямо на ступеньку у автомата.

Потом они пили. Сначала пиво, потом бармен в честь рекорда налил им по стопке виноградной водки. У Матео от неё навернулись слёзы, а Эрнан закашлялся и объявил, что это лучшее, что случилось с ним за год. Говорили обо всём сразу. Почему на старых машинах программы были короче и умнее нынешних. Про преподавателя, который требовал писать код ручкой на бумаге и снижал оценку за помарки. Что лучший комментарий в коде – тот, который потом никому не понадобится. Эрнан рассказал, как неделю искал ошибку и нашёл её в собственной фамилии, которую программа почему-то принимала за команду. Матео смеялся до икоты.

Он поймал себя на том, что не следит за словами. Не прикидывает, что можно сказать, а что нельзя, и не вздрагивает, когда за соседним столом кто-нибудь произносит «Вида». Впервые за много месяцев он сидел в баре просто парнем, который хорошо разбирается в программах. И с этим парнем, оказывается, кому-то было интересно и без всякой Виды.

Пару раз язык всё-таки заносило. Матео начал было рассказывать про задачу, над которой бился на прошлой неделе, и прикусил язык, когда сообразил, что задача из навигатора. Эрнан тактично не стал расспрашивать.

К полуночи у стойки поредело. Гитара в колонках сменилась чем-то медленным. Эрнан крутил по столу пустую стопку, и с каждым оборотом лицо у него становилось серьёзнее.

– Матео, – сказал он наконец. – Мне надо тебе кое-что сказать. Пока я достаточно пьяный, чтобы сказать, и ещё не настолько, чтобы забыть.

Матео улыбнулся.

– Давай.

– Я работаю в «Иберкоме».

Улыбка застыла.

Подвал будто отодвинулся. Гитара, звон кружек, смех у стойки ушли куда-то за толстое стекло. Остались только стопка в пальцах Эрнана и это слово.

«Иберком». Боты, которых они с Лунтиком вылавливали ночами, пачками по триста штук за сорок минут. Иски. Повестка, допросы у Карраско, та ночь, когда с фабрики никто не ушёл домой.

– И у моего босса, – Эрнан смотрел в стол, – есть к тебе разговор.

Матео очень аккуратно поставил кружку.

Значит, вот как. Кафе, где он сидел почти каждый день, свободные столики вокруг, мимо которых Эрнан прошёл прямо к нему. «Ты мой кумир». Автограф. «В моей группе обзавидуются».

– Группа, – медленно произнёс Матео. – Это не студенты.

– Отдел, – глухо признался Эрнан.

Внутри стало холодно и пусто, как в серверной ночью, когда отключают кондиционер, а потом сразу жарко, до звона в ушах. Майра тоже начинала с пустяков. Ракель он прогнал, решив, что её подослали, а она, похоже, просто хотела выпить кофе. Зато того, кого подослали на самом деле, он сам усадил за свой столик.

Матео полез в карман за деньгами.

– Подожди. – Эрнан поймал его за запястье, и Матео удивился, какие горячие у него пальцы. – Дай договорить. Да, в кафе меня попросили подойти. Познакомиться, понять, что ты за человек. Это правда, врать не буду. Но дальше… Матео, автомат был не по заданию. И кот не по заданию. Никто не приказывал мне ржать над твоими шутками до икоты. Я… – он запнулся и мотнул головой, злясь на себя. – Не умею я такое говорить. Мне с тобой хорошо. Правда хорошо, как ни с кем из наших. Половина моего отдела цикл от условия не отличит, а с тобой можно говорить нормально, понимаешь? По-человечески.

Он отпустил руку Матео и откинулся на спинку стула.

– Но работа тоже есть, тут ничего не поделаешь. Все мы под кем-то ходим. Ты ведь тоже, разве нет?

Матео дёрнулся, как от удара.

Эрнан ничего такого в виду не имел. У Виды для всей страны был генеральный директор, и его фамилию знал каждый. Обычная фраза, такие говорят за стойкой каждый вечер. Только Матео она попала ровно туда, где у него давно болело.

Он долго молчал, а потом спросил тихо, без всякой надежды:

– Какой босс хочет разговора?

– Владелец. – Эрнан развёл руками. – Самый главный, получается.

– Аурелио? – Матео поднял на него глаза. – Его же отстранили. После Галереи.

– От должностей, – криво усмехнулся Эрнан. – Не от компании.

– Аурелио дэ Сепеда, – повторил Матео, будто проверял, правильно ли расслышал.

– Да. – Эрнан кивнул. – Как будешь готов, сообщи, я вас сведу. А не захочешь, забей. Честно. Скажешь «нет», значит, нет, и будем просто ходить сюда ломать автоматы.

Матео кивнул. Говорить не хотелось. Он допил остатки тёплого, выдохшегося пива и поднялся, вытаскивая смятые купюры.

– Я сам. – Эрнан уже стоял у стойки и отсчитывал деньги бармену. – Рекорд обмываем за мой счёт. Это тоже не по заданию.

На улице он хлопнул Матео по плечу, неловко, как будто хотел обнять, но в последний момент передумал.

– До встречи, Варгас.

– До встречи.

И они разошлись в разные стороны.

Ночной воздух был сырым и холодным. Матео шёл к трамвайной остановке, сунув руки в карманы, и голова от водки была одновременно мутной и слишком ясной. Над колледжем светилось одно-единственное окно, наверное, у такого же ночного программиста, как он.

Виктору, наверное, надо было рассказать.

Только Виктору сейчас не время.

***

Аурелио дэ Сепеда

В свой кабинет в башне Аурелио не заходил с того понедельника, когда его выпустили под залог.

Совет директоров «Иберкома» заседал без него, подписывал бумаги без него и, судя по газетам, искренне верил, что теперь управляет компанией сам. Аурелио позволял ему в это верить. Компании, которую построил его отец, всё равно, в каком кресле сидит человек, принимающий решения. Важно только, чтобы решения принимались вовремя.

Теперь их принимали здесь, в доме на холме над рекой, в отцовском кабинете с дубовыми панелями и шкафом, где до сих пор стояли самые первые аппараты, которые «Иберком» ставил в этой стране. Работающего телефона в кабинете не было. Аппарат Аурелио велел вынести в коридор ещё в первый вечер после ареста и обратно так и не вернул. Кому нужно было с ним поговорить, приезжал сам.

Приезжали немногие. Раз в два-три дня Ибаньес с папкой отчётов о раскладушке, которые совет получал на сутки позже. Юрист. Двое из снабжения. И водитель Ибаньеса, который время от времени привозил узкий конверт без надписей.

Сегодня такой конверт лежал на краю стола, ровно параллельно краю столешницы.

Аурелио вскрыл его ножом для бумаг, вынул два листа в клетку и надел очки.

Медина писал отчёты так же, как, видимо, писал у себя в отделе отчёты об ошибках: по пунктам, со временем, без единого лишнего слова.

«Встреча вторая. Бар "Транзистор". 19:40–00:15.

Инициатор: объект. Позвонил сам, на пятый день после первой встречи.

Состояние на начало: подавленное. Говорит мало. Оглядывает зал, проверяет, узнают ли его.

Состояние после 21:00: расслаблен. Шутит. Проявляет инициативу.

Технический уровень: выше ожидаемого. Без подсказок, только наблюдая за экраном, вскрыл логику проверки столкновений в аркадном автомате. Ушло три игры. Для справки: мне на это понадобилось бы несколько дней с документацией.

Вывод: код пишет сам. Не вывеска.

Тема "создатель Виды": реагирует болезненно. На слове "создатель" замолкает.

Тема В. дэ Ф.: обходит. Дважды переводил разговор. Один раз чуть не проговорился о текущей задаче (предположительно навигация), остановился сам.

Предложение: не озвучено (согласно инструкции). Озвучен только интерес руководства.

Реакция на "Иберком": резко негативная. Хотел уйти.

Реакция на имя: удивление. Отказа не было.

Ответ: не дан».

Ниже, под чертой, другим, более размашистым почерком было приписано:

«P.S. Он правда хороший парень. Э. М.»

Аурелио дочитал, снял очки и положил их поверх листов.

Приписку он перечитал дважды. Кто-нибудь другой вычеркнул бы её как непрофессиональную, а Медину отправил бы обратно в отдел дописывать мессенджер. Аурелио удовлетворённо кивнул.

Медину выбрали как раз за это. Вербовщика Варгас почуял бы за версту: после стольких месяцев в чужой шкуре такие вещи начинают чувствовать кожей. А восторженного программиста с кривым циклом и котом не почуял, потому что программист был настоящим, и восторг его тоже. Медина сидел в Виде с первых недель и восхищался её лентой задолго до того, как Ибаньес вызвал его к себе. Скажи ему тогда кто-нибудь, что однажды он будет пить с Матео Варгасом, он бы, наверное, расплакался. Притворяться ему не требовалось. От него требовалось честно дружить и честно писать отчёты.

Всё шло как надо.

Аурелио взял карандаш и повертел его в пальцах.

Самым важным в отчёте было то, чего в нём не было. Варгасу ничего не предложили: ни денег, ни должности, ни доли. Ни одной цифры, о которой мальчик мог бы рассказать партнёру, ни одной бумаги, которую можно положить на стол юристу. Только имя и приоткрытая дверь. Это лишь первая ступенька, и на неё Варгас должен встать сам.

Встанет ли?

Расскажет ли он Виктору? Это Аурелио хотел бы знать в первую очередь. Если расскажет, то сегодня ночью или завтра утром, пока не остыла обида. Тогда младший дэ Фуэго узнает, что «Иберком» тянется к его людям. Неприятно, но не смертельно: что они враги, мальчишка знает.

А если не расскажет?

Если промолчит день, второй, неделю, значит, ему есть что скрывать от партнёра. Или на партнёра есть обида, которую он пока не готов произнести вслух. «Тема В. дэ Ф.: обходит». Дважды. Люди, у которых с начальником всё хорошо, о начальнике либо жалуются, либо хвастаются. Обходят его только те, у кого внутри что-то треснуло.

Согласится ли Варгас говорить в обход партнёра? Что у него в голове на самом деле? Что держит его рядом с Виктором: деньги, дружба, долг, страх? И что из этого можно перекупить, а что нельзя?

Аурелио не знал. Но впервые за последние недели незнание его не тревожило, а радовало.

– Интересно, – произнёс он вслух в пустом кабинете.

Трещины не расширяют ломом. Лом только выдаёт того, кто его держит. В трещину капают воду и ждут холодов.

Он откинулся в отцовском кресле и посмотрел на шкаф со старыми аппаратами.

Ибаньес обещал ленту к весне. Точнее, что-то похожее на ленту, собранное студентами, которых учат на ходу. Всех, кто умеет писать такие вещи, разобрали Вида и Семвик, говорил он, и был прав. Только лучший из них, оказывается, сидит по вечерам в подвале у колледжа, ломает игровые автоматы и разучился смеяться.

С ним у раскладушки будет не что-то похожее на ленту. С ним у неё будет всё. Щелчок петли, который люди запоминают, и программы, без которых они уже не смогут обходиться. Такого телефона в этой стране ещё никто не держал в руках, даже мальчишка дэ Фуэго.

Ольмо хотел вычеркнуть дом дэ Фуэго целиком, из учебников и справочников. Пусть вычёркивает, когда придёт время. Но руки, которыми этот дом построил свою Виду, Аурелио вычёркивать не собирался. Их он собирался забрать.

Варгас будет полезен «Иберкому» и его раскладушке. Очень полезен.

Аурелио положил карандаш на стол ровно параллельно краю и придвинул к себе чистый лист.

За такого человека стоило побороться.