Наследник списанного рода

Глава 1. Бракованный наследник

Первым делом Артём подумал, что ему оторвало руку.

Боль шла от запястья к локтю, глубокая, пульсирующая. Пальцы не слушались. Под щекой лежало что-то холодное и шершавое. Пахло горелым маслом.

Он попытался подтянуть колени и ударился лбом о край стола.

Рука была на месте.

Уже неплохо.

— Не двигайся.

Женский голос. Совсем близко.

Артём открыл глаза.

Перед лицом лежала металлическая стружка. Дальше виднелась ножка тяжёлого верстака, стянутая медными полосами. Под ней темнела лужица. Вода или масло — в полумраке не разобрать.

На левом запястье что-то светилось.

Широкий браслет из тёмного металла. По поверхности бежали тонкие красные линии. Там, где он касался кожи, уже вздувался пузырь.

Артём дёрнул рукой.

Боль ударила так, что перед глазами побелело.

— Я же сказала.

Девушка сидела рядом на корточках. Лет семнадцать, может, восемнадцать. Тёмные волосы собраны кое-как, на щеке полоса сажи. В правой руке — короткие щипцы.

Она сунула их под браслет и попыталась оттянуть металл от кожи.

Красные линии вспыхнули.

Щипцы звякнули об пол.

— Проклятье.

За дверью трижды ударили.

Громко. Не кулаком — чем-то твёрдым.

— Александр Сергеевич! Откройте мастерскую!

Артём перевёл взгляд на дверь. Дубовая, обитая полосами железа. Над ней горел стеклянный шар без провода.

Где-то внутри головы медленно шевельнулась мысль.

Не та дверь.

Не тот потолок.

И девушка ему незнакома.

— Что произошло? — спросил он.

Голос прозвучал хрипло. И выше, чем должен был.

Девушка посмотрела на него.

— Ты надел отцовский браслет.

— Зачем?

Она молчала секунду.

— Это я хотела у тебя спросить.

Снаружи снова ударили.

— По требованию долговой палаты вы обязаны предоставить доступ к имуществу!

Артём попробовал сесть. Получилось со второй попытки. Спиной он упёрся в верстак, поднял левую руку.

Браслет был сантиметров пять шириной. Застёжки не было видно. В середине — мутный камень размером с ноготь. Внутри него пульсировала красная точка.

Кожа вокруг почернела от копоти.

Артём сглотнул.

Последнее, что он помнил, было совсем другим.

Испытательный стенд. Вибрация под ногами. Белый пар, бьющий из-под кожуха. На мониторе давление ещё держалось в зелёной зоне, хотя звук уже стал неправильным.

Он успел крикнуть стажёру, чтобы тот уходил.

Потом — удар.

Ни больницы, ни дороги сюда между тем ударом и холодным полом не было.

— Как тебя зовут? — спросил Артём.

Лицо девушки изменилось.

Не испугалось даже. Закрылось.

— Очень смешно, Саша.

Имя зацепило что-то в голове.

Саша.

Александр Громов.

И сразу следом пришли обрывки: эта девушка за обеденным столом; её же руки, перевязанные до локтей; лестница с треснувшей ступенью; мужчина в сером жилете, говорящий, что наследнику нужно присутствовать на вскрытии завещания.

Чужие воспоминания нахлынули так резко, что Артём зажмурился.

Елизавета.

Лиза.

Его сестра.

Нет. Не его.

— Ты опять пил? — тихо спросила она.

— Нет.

— Тогда посмотри на меня.

Он посмотрел.

— Сколько пальцев?

— Три.

— Как меня зовут?

Ответ уже был в голове.

— Лиза.

Она выдохнула, но щипцы подобрала.

— Посиди. Я попробую ещё раз.

Артём перехватил её руку здоровой ладонью.

Слишком быстро. Слишком легко.

Пальцы у него оказались тонкими, без привычных рубцов. Ногти чистые, только один сломан у самого края.

— Подожди.

Из-под браслета доносился слабый треск.

Он услышал его раньше, чем понял, что именно слушает. Такой звук иногда издавал нагруженный подшипник перед тем, как окончательно заклинить. Частый сухой щелчок, почти неслышный за общим гулом.

Но браслет не вращался.

И гудеть ему было нечем.

Артём наклонился ближе.

Красные дорожки на металле перестали сливаться в беспорядочный узор. Он различил три замкнутых кольца, несколько перемычек, узел под камнем.

И одну неправильную линию.

Тонкую, светлую, с едва заметной зазубриной посередине.

Голова отозвалась тупой болью.

Артём моргнул.

Светлая линия осталась.

Он видел её не глазами. Во всяком случае, не только ими. Словно смотрел на металл и одновременно чувствовал, где тот напряжён, куда уходит тепло, в каком месте удерживается то, что уже давно должно было выйти наружу.

Узел под камнем пульсировал в такт боли.

— Лиза. Здесь есть что-нибудь тонкое? Стальное.

— Игла?

— Лучше шило.

— Ты хочешь его проколоть?

— Пока не знаю.

Он сказал это честно.

Она посмотрела на браслет, потом на его лицо и поднялась.

В дверь ударили снова.

— Александр Сергеевич, предупреждаю: следующим действием будет принудительное вскрытие!

— Подождите! — крикнула Лиза. — Ему плохо!

— Целитель вызван?

— Нет!

— Тогда откройте. Среди сопровождающих есть человек с медицинской подготовкой.

Ответили слишком быстро.

Девушка замерла у верстака.

Артём заметил, как крепко она сжала край стола.

— Не надо открывать, — сказала она уже ему.

— Почему?

— Потому что лекарь приехал с ними.

Она достала из ящика инструмент с костяной ручкой. Тонкое стальное остриё, заточенное с одной стороны.

Шабер.

Артём узнал бы его среди сотни инструментов, хотя этот выглядел так, словно ему было лет двести.

— Подойдёт.

Он взял шабер правой рукой.

Левая горела.

Светлая линия на браслете уходила под камень, потом возвращалась к запястью. С каждым ударом сердца она становилась ярче.

Нужно было понять, что она соединяет.

Он прижал кончик инструмента к металлу.

Внутри головы что-то щёлкнуло.

На мгновение мастерская исчезла.

Остались кольца, перемычки, напряжение. Артём почувствовал браслет целиком: заполненную до отказа полость под камнем, три запертых выхода, горячую пульсацию, уходящую в руку.

И тонкую перемычку, по которой всё возвращалось обратно.

Он отдёрнул шабер.

В носу стало тепло.

Лиза сразу наклонилась.

— У тебя кровь.

Артём вытер нос рукавом. Ткань была чужая: светлая рубашка с мелкими пуговицами, расстёгнутая у горла.

— Что делает этот браслет?

Она смотрела на него уже без прежней злости.

— Ты правда не помнишь?

— Напомни.

— Держит удар. Принимает воздействие и сбрасывает в воздух. Отец сам его собирал.

Артём снова взглянул на мутный камень.

Принимает.

Сбрасывает.

А здесь всё шло по кругу.

— Он давно не работает?

— С тех пор, как умер отец.

Девушка сказала это тихо.

За дверью послышался скрежет.

Артём повернул голову.

Между косяком и железной полосой медленно просунулось что-то плоское.

— У них есть ключ? — спросил он.

— Был у отца.

— Другой выход?

Лиза показала на маленькое окно под потолком.

Даже если выбить стекло, пролезть туда смогла бы разве что кошка.

Артём поднёс шабер к светлой перемычке.

Если снять давление с нагретого сосуда, тот может просто перестать быть проблемой.

Или разнести всё вокруг.

Здесь он не знал ни давления, ни температуры, ни материала.

И всё же направление потока чувствовал отчётливо.

— Найди сухую деревяшку.

Лиза молча вытащила из-под верстака обрезок доски.

— Положи сюда. Под руку. Нет, дальше от камня.

Он вытянул левую руку на доске, развернув браслет от себя.

Светлая линия проходила по краю одной из красных дорожек.

Нужно было соскоблить меньше миллиметра.

Правая рука дрожала.

Артём прижал локоть к животу.

— Отойди за верстак.

— Саша…

— Лиза, пожалуйста.

Она отступила.

Артём упёр острие в металл и нажал.

Ничего.

Из-за двери донёсся голос:

— Отойдите от входа!

Он нажал сильнее.

Сталь скользнула.

На тёмной поверхности осталась короткая серебристая царапина.

Боль в руке резко усилилась.

Светлая перемычка дёрнулась, словно живая.

— Ещё немного, — сказал Артём.

Себе, не сестре.

Он снова поставил шабер в царапину.

И на этот раз не стал давить. Снял тончайший слой, как снимал бы заусенец с посадочной поверхности.

Из-под острия вырвалась синяя искра.

Браслет сжал запястье.

Артём едва не уронил инструмент.

Он почувствовал, как напряжение под камнем рванулось к разрыву.

— Ложись!

Ударил белый свет.

Раздался хлопок.

Доску раскололо вдоль волокон, по полу прокатился стеклянный звон. Что-то тяжёлое опрокинулось за спиной.

Левую руку отбросило к груди.

Артём сидел, прижав её к себе, и смотрел на серый дым над верстаком.

Красные линии погасли.

Браслет разомкнулся.

Две половины повисли на тонком шарнире.

Он стряхнул его на пол.

И только после этого понял, что больше не чувствует пальцев.

— Лиза?

— Здесь.

Она поднялась из-за верстака. На волосах блестели стеклянные крошки.

— Ты цела?

— Да.

Дверь распахнулась с таким грохотом, что стоявшая рядом полка задрожала.

В мастерскую вошёл худой человек в тёмно-синем мундире. За ним — двое крепких мужчин с короткими жезлами и невысокий господин в пальто с меховым воротником.

Последний прикрыл нос платком.

— Что здесь произошло?

Лиза встала между ними и Артёмом.

— Опыты.

— Весьма своевременно, — сказал человек в мундире.

На нём не было оружия, зато на груди висел овальный серебряный знак с весами. В руках он держал кожаную папку.

Господин в пальто посмотрел на сломанную доску.

Потом на браслет.

Платок медленно опустился.

— Вы его запустили?

Вопрос прозвучал совсем иначе, чем первый.

Артём поднял голову.

За ответом пришлось тянуться сквозь звон в ушах.

— А вы кто?

Человек в мундире раскрыл папку.

— Пристав долговой палаты Павел Ильич Ратманов. Мы встречались трижды за последние две недели, Александр Сергеевич.

— Тогда вы, наверное, знаете, что человеку с ожогом нужно дать хотя бы минуту.

Один из сопровождающих усмехнулся.

Ратманов на него не посмотрел.

— Господин Дорн, осмотрите руку.

Человек в пальто сделал шаг.

Лиза отступила к Артёму и едва заметно покачала головой.

Артём увидел это.

— Сначала скажите, кто такой господин Дорн.

— Частный лекарь, — ответил тот. — Оказываю услуги торговому дому Вяземских.

Вяземские.

Слово вызвало неприятное ощущение — будто язык наткнулся на больной зуб.

За ним потянулись образы: красная печать на бумаге; круглолицый мужчина, пахнущий табаком; собственная рука, выводящая подпись.

Рука Александра.

Артём опустил глаза на обожжённое запястье.

— Благодарю. Перевяжем сами.

— Повреждение может оказаться серьёзнее, чем вы думаете.

— Именно поэтому не хочу задерживать вас бесплатной работой.

Дорн перестал улыбаться.

Пристав закрыл папку.

— Я не вмешиваюсь в ваш выбор лекаря. Но осмотр имущества состоится.

Артём осторожно согнул пальцы.

Большой шевельнулся.

Потом указательный.

Жить можно.

Остальные пока оставались чужими.

— Что именно вы собираетесь осматривать?

— То, что указано в уведомлении.

— Покажите.

Ратманов задержал на нём взгляд.

— Ваш экземпляр был вручён вчера.

— Значит, покажите ваш.

Лиза повернула голову.

Впервые за всё время на её лице появилось что-то кроме тревоги.

Пристав вынул из папки сложенный лист и протянул Артёму.

Бумага оказалась плотной, с водяным знаком. Вверху — двуглавый орёл, ниже несколько строк убористого текста.

Буквы были русскими.

Читать их Артём мог.

Понимать — пока с трудом.

«Имперская долговая палата…»

«По требованию торгового дома князей Вяземских…»

«В обеспечение обязательств…»

Он нашёл сумму.

Восемнадцать тысяч четыреста рублей.

Ни о чём не говорящая цифра.

Ниже шёл перечень имущества: городской дом по Литейной улице, земля, мастерская, оборудование, права на использование родового источника.

И дата торгов.

Через семь дней.

— На каком основании долг взыскивают сейчас?

Ратманов ответил без запинки:

— По наступлении предусмотренного договором обстоятельства. Просрочка процентного платежа свыше тридцати суток.

— Договор здесь?

— Заверенная копия.

— Оставьте.

— Она приложена к вашему уведомлению.

— Александр Сергеевич, — вмешался Дорн, — вам сейчас не стоит волноваться. Князь предлагает гораздо более мягкий выход. Дом будет выкуплен до торгов. Часть долга простят, вы с сестрой получите средства на переезд.

— Куда?

— Это уже зависит от ваших предпочтений.

— А если мне нравится здесь?

Дорн оглядел тёмную мастерскую, разбитый плафон и чёрную отметину на верстаке.

— Боюсь, предпочтения больше не имеют решающего значения.

Артём посмотрел на него.

Потом на пристава.

— Этот господин представляет взыскателя?

— Доверенность имеется, — сказал Ратманов.

— Значит, он лекарь или покупатель?

Никто не ответил сразу.

Из головы никуда не делся испытательный стенд. За стоявшими перед ним людьми всё ещё угадывалась белая пелена пара.

Артём был мёртв.

Если это бред, он удивительно хорошо пахнет горелым деревом.

Если нет — у него семь дней, чужое тело и человек, которому слишком хочется купить дом.

— Я представляю интересы торгового дома, — произнёс Дорн. — И хотел помочь вам избежать ненужных неприятностей.

— Понял. В медицинской помощи отказываюсь. Предложения о продаже прошу оставить письменно.

— Вы уже обсуждали условия.

— Теперь хочу прочитать.

Пристав едва заметно кивнул.

— Это ваше право.

Дорн посмотрел на него с раздражением.

Ратманов достал второй лист.

— До торгов остаётся семь дней. Сегодня будет составлена опись. Оборудование, внесённое в неё, нельзя продавать, перемещать за пределы владения или разбирать на составные части. На действующие установки наложат контрольные печати. Проживать в доме до окончания срока вы вправе.

— Работать в мастерской?

— Если работа не уменьшает стоимость описанного имущества.

— Выполнять заказы?

— Доходы поступают в ваше распоряжение, если отдельным решением не установлено иное.

Дорн убрал платок в карман.

— Не создавайте у молодого человека ложных надежд, Павел Ильич.

— Я разъясняю порядок взыскания.

— Здесь три месяца не выполнено ни одного заказа.

— Тогда и опасаться вам нечего.

Пристав сказал это ровно.

Артём отметил.

Не союзник.

Но, возможно, человек, который умеет читать собственные инструкции.

Уже что-то.

Ратманов повернулся к сопровождающим.

— Начинайте с крупных станков. Маркировку сверять с ведомостью. Госпожа Громова, понадобится доступ в подвальное помещение.

— Я принесу ключ, — сказала Лиза.

Она наклонилась к Артёму, будто поправляя ему воротник.

Губы оказались у самого уха.

— Только не говори им, что дар вернулся.

Потом выпрямилась и пошла к двери.

Артём остался сидеть на полу.

Дорн не ушёл.

Он смотрел на разомкнутый браслет.

Слишком внимательно.

Артём накрыл его ладонью.

— Это тоже в опись?

Пристав сверился с бумагой.

— Личные предметы ношения не указаны. Если не относятся к заложенному оборудованию.

— Отцовская вещь, — сказал Артём.

Дорн поднял глаза.

— Опасная вещь. После несчастного случая она должна была быть утилизирована.

— А почему не была?

— Ваш отец не успел оставить распоряжение.

— Значит, оставлю у себя.

— Советую больше не надевать.

На этот раз Артём был с ним совершенно согласен.

Пока мужчины считали станки, Лиза отвела его в маленькую комнату за мастерской.

Здесь стояли узкая кровать, умывальник и шкаф с покосившейся дверцей. На стене висел потемневший портрет мужчины в военном мундире.

Сергей Громов.

Отец Александра.

Артём знал это так же, как знал имя девушки.

Знание просто находилось внутри, хотя воспоминания о человеке были редкими и рваными.

Лиза поставила на стол миску с водой.

— Рука.

Он протянул.

Девушка смочила чистую тряпицу, осторожно убрала копоть. Под ней обнаружилась красная полоса с несколькими лопнувшими пузырями.

— Везёт тебе, — сказала она.

— Пока не уверен.

— А я уверена. Ещё бы немного — остался без кисти.

Она открыла маленькую жестяную банку.

Пахнуло смолой и чем-то горьким.

— Что это?

— Ожоговая мазь.

— Срок годности?

Лиза остановилась.

— Что?

Он посмотрел на банку. На крышке стояла дата.

Год был незнакомым.

— Давно открыта?

— В прошлом месяце.

— Тогда давай.

Мазь щипала.

Артём терпел.

За стеной глухо переговаривались мужчины, скребли по полу чем-то тяжёлым. Один из станков звякнул, и Лиза дёрнулась на звук.

— Они аккуратно? — спросил Артём.

— Им всё равно.

— Пристав вроде бы…

— Он аккуратно запишет, что всё было целым.

Она начала накладывать повязку.

Делала это быстро и привычно.

— Часто приходится?

— Что?

— Перевязывать.

Лиза затянула бинт чуть сильнее, чем следовало.

— Последнее время — да.

Артём не стал уточнять.

Он смотрел на свои колени.

Чужие брюки. Чужие ботинки. На правом — пятно засохшей краски.

Ему было тридцать семь.

Он жил один, три года собирался съездить к морю и так и не съездил. У него были кредит за машину, незаконченный ремонт и привычка проверять перед сном, выключен ли паяльник.

Всё это осталось там.

Здесь он не знал даже, сколько стоит буханка хлеба.

— Саша.

Он поднял голову.

Лиза держала конец бинта.

— Ты меня слышишь?

— Да.

— Что произошло с браслетом?

— Он перегрелся.

— Это я видела.

— Я разорвал перемычку. Энергия вышла наружу.

Слово нашлось само.

Энергия.

Хотя то, что он чувствовал в металле, совсем не походило ни на электричество, ни на тепло.

Девушка опустилась на табурет.

— Ты её увидел?

— Кого?

— Трещину.

Артём помолчал.

— Что ты знаешь про мой дар?

Лиза отложила бинт.

— Хватит.

В голосе впервые появился металл.

— Я с утра ищу тебя по дому. Нахожу на полу с отцовским браслетом. Ты спрашиваешь, как меня зовут. Потом разговариваешь с Дорном так, будто впервые его видишь. Теперь просишь рассказать про твой дар.

Артём посмотрел на неё.

Говорить правду было нельзя.

Не потому, что он уже разобрался в этом мире. Как раз наоборот.

Девушка могла закричать.

Позвать лекаря.

Позвать того самого Дорна.

И имела бы на это все основания.

— После того как я надел браслет, многое путается, — сказал он.

Это тоже было правдой.

Лиза долго смотрела ему в лицо.

— Насколько многое?

— Помню тебя. Отца. Дом. Но отдельные вещи будто провалились.

— Вчерашний вечер помнишь?

Он попробовал.

Стол.

Бутылка.

Бумаги.

Потом злость, такая густая, что на мгновение свело челюсти.

Ничего связного.

— Не всё.

Лиза медленно выдохнула.

— Ты обещал, что больше не пойдёшь к Вяземским.

Артём молчал.

— Говорил, что найдёшь другой способ.

— И пошёл?

— Не знаю. Ты вернулся под утро.

Она прижала ладони к коленям.

— На столе лежала расписка. Новая. Я не успела посмотреть, ты её забрал.

Артём ощупал карманы.

Носовой платок.

Ключ.

Две медные монеты.

Сложенная бумага.

Лиза сразу увидела её.

Он развернул лист.

«Обязуюсь предоставить добровольный доступ…»

Дальше шла длинная фраза о проведении оценки родового источника и его пригодности к эксплуатации.

Внизу — подпись.

Александр Громов.

Подпись была похожа на его собственную.

От этого стало особенно не по себе.

— Ты разрешил им войти к источнику? — спросила Лиза.

— Похоже.

— До торгов?

Он перечитал.

В течение трёх суток.

По первому требованию предъявителя.

Без дополнительного уведомления.

— Да.

Лиза встала.

Прошла к умывальнику. Постояла спиной.

— Ясно.

Артём положил расписку на стол.

— Почему это плохо?

Она обернулась.

— Потому что ты опять ничего не прочитал.

Он принял это молча.

Слишком удобный момент, чтобы начать объяснять, что расписку подписывал кто-то другой.

— Значит, прочитаем сейчас, — сказал Артём. — И разберёмся.

— Как?

— Пока не знаю.

— Ты всё время так говоришь.

Лиза устало потёрла лицо.

На секунду она стала выглядеть старше него.

Не этого тела.

Его самого.

— Расскажи про дар, — попросил он. — Пожалуйста.

Она опустилась обратно.

— Ты чувствовал повреждения. В металле, камнях, иногда в готовых плетениях. Отец говорил, что со временем сможешь определять их точнее.

— А потом?

— После его смерти ты пытался восстановить насос источника. Тебя выбросило из нижней мастерской. Два дня не приходил в себя. После этого дар не проявлялся.

Чужая память отозвалась вспышкой.

Круглая комната.

Тёмная вода под решёткой.

Белая боль.

Артём стиснул край кровати.

— Освидетельствование было?

— Три. Последнее — у Дорна.

— И что он написал?

Лиза посмотрела на дверь.

— Полная утрата проводимости. Без возможности восстановления.

— Понятно.

Она коротко, без веселья усмехнулась.

— Мне вот нет.

Они вернулись в мастерскую через четверть часа.

За это время на двух станках появились бумажные полосы с серебристой печатью. Один из мужчин записывал номера в толстую тетрадь. Второй стоял у лестницы в подвал.

Дорн разговаривал с приставом возле входа.

Увидев Артёма, он сразу замолчал.

— Чувствуете себя лучше?

— Рука уже не дымится. Считаю, прогресс.

Ратманов протянул папку.

— Подпишите ознакомление с описью первого помещения.

Артём взял бумаги.

Лиза встала рядом.

Он прочитал список.

Долго.

Пристав ждал.

Дорн дважды достал часы.

На восьмом пункте Артём остановился.

— «Действующий накопитель третьего класса». Где он?

Один из мужчин указал на медный цилиндр у стены.

— Этот.

Артём посмотрел.

Внутри цилиндра не чувствовалось ничего.

Ни напряжения, ни движения.

Просто холодный металл.

— Он работает?

— Стоял подключённым, — ответил мужчина.

— Это не ответ.

Ратманов повернулся.

— Проверяли?

— Нет, Павел Ильич. По виду определили.

— Исправьте на «накопитель, состояние не установлено».

Карандаш заскрипел.

Артём продолжил читать.

На одиннадцатом пункте нашёл набор резцов, которого на верстаке не было.

Лиза достала его из закрытого ящика.

На четырнадцатом — лишнюю строку о двух мерных камнях.

Камень оказался один.

Пристав сам пересчитал.

Дорн больше не смотрел на часы.

Он смотрел на Артёма.

Когда список закончился, тот подписал только первый лист.

— Остальное после подвала.

Ратманов забрал папку.

— Разумеется.

Лиза едва заметно коснулась его локтя.

Не благодарность.

Скорее проверка: это точно ты?

В дверь мастерской постучали.

Все повернулись.

На пороге стоял невысокий мужчина в промасленной куртке. Под мышкой он держал деревянный ящик, перевязанный верёвкой.

Увидев мундир пристава, мужчина остановился.

— Не вовремя?

Лиза закрыла глаза.

— Захар, зайди вечером.

— Я бы зашёл, Лизавета Сергеевна. Только у меня до вечера мясо потечёт.

Он поставил ящик на свободный край верстака.

Внутри лежал предмет, похожий на круглую чугунную крышку с ручкой. По ободу шли медные полосы. В середине сидел голубоватый камень.

— Опять? — спросила Лиза.

— Вчера держал до полуночи, сегодня с утра совсем тёплый. В лавке сказали — меняй сердцевину. Девяносто рублей.

Захар развёл руками.

— Сам шкаф сто двадцать стоил.

Артём подошёл ближе.

От крышки тянуло слабой прохладой.

Неровной.

В одном месте под медным ободом что-то ритмично пульсировало.

Он остановился.

Не трещина.

Щель.

И по ней наружу уходило то, что должно было оставаться внутри.

Артём осторожно коснулся ручки.

Боль ударила за глазами.

Он сразу убрал руку.

Но успел почувствовать ещё одно.

Камень в середине был цел.

— Сколько возьмёшь за осмотр? — спросил Захар у Лизы.

— Сейчас не могу.

— Я заплачу. Правда. Только не девяносто.

— Десять, — сказал Артём.

В мастерской стало тихо.

Лиза повернулась к нему.

Захар прищурился.

— За что?

— За осмотр и попытку ремонта. Если заработает — ещё десять. Если нет, заберёшь как есть.

Мужчина посмотрел на перевязанную руку.

— Сам будешь?

— Сам.

Захар потёр подбородок.

— Без обиды, Александр Сергеевич. Мы с тобой про насос в мае тоже договаривались.

В голове возникла картинка: этот же человек у ворот, злой, красный, с какой-то медной деталью в руках.

Артём вздохнул.

— Тогда платишь после. Все двадцать, если заработает.

— Саша, — тихо сказала Лиза.

Дорн улыбнулся.

— Прекрасная идея. Возможно, труд действительно пойдёт вам на пользу.

Артём не ответил.

Он смотрел на охлаждающий узел.

Ему не нужно было чинить магию целиком.

Нужно было найти место утечки.

Понять, чем оно закрывалось.

И не повторить историю с браслетом.

— Здесь опасно открывать? — спросил он Лизу.

Она глянула на Захара, потом на гостей.

— Если полностью разрядить — нет.

— Как разрядить?

Дорн чуть поднял брови.

Лиза ответила сразу:

— Нижний винт. Повернуть до упора и подождать, пока камень погаснет.

Артём нашёл винт.

Повернул.

Голубой свет начал медленно тускнеть.

— Я бы на вашем месте всё же пригласил мастера, — сказал Дорн.

— Если встретите, передайте, что у нас есть работа.

Улыбка исчезла.

Ратманов закрыл папку.

— Осмотр подвала продолжим через час. Господин Дорн, ваше присутствие при проверке личного заказа не требуется.

— Я и не собирался задерживаться.

Но уходил он неохотно.

У самой двери остановился.

— Александр Сергеевич.

Артём поднял глаза.

— Князь ценит людей, которые понимают своё положение. Предложение о добровольной продаже ещё действует.

— Пусть пришлёт условия.

— Он уже присылал.

— Теперь я прочитаю.

Дорн задержал на нём взгляд.

Потом вышел.

Когда шаги стихли во дворе, Лиза закрыла дверь.

Захар остался у верстака.

Он смотрел то на Артёма, то на погасший камень.

— Мне ждать?

— Лучше подойди через два часа.

— А ты точно…

Мужчина не закончил.

Артём сам не знал, что ответить.

Поэтому сказал:

— Если не получится, денег не возьму.

Захар кивнул.

Это он понимал.

Когда ушёл и он, Лиза развернулась к брату.

— Двадцать рублей.

— Мало?

— За починку такого узла — нормально.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что ты не знаешь, как его открыть.

Артём посмотрел на винт.

Потом на три защёлки под ободом.

— Узнаю.

Лиза сжала губы.

— Если разобьёшь сердцевину, будем должны ещё и Захару.

— Я услышал.

— Нет, Саша. Ты всегда говоришь, что услышал.

Он положил правую ладонь на верстак.

Поверхность была изрезана, местами прожжена. В одной из царапин застряла крошечная пружина.

Знакомый мир.

Хотя бы в этом.

— Дай мне два часа, — сказал Артём. — И покажи, где лежат инструменты.

Лиза молчала.

Потом подошла к шкафу.

Достала кожаный свёрток, разложила его на столе. Маленькие отвёртки, пинцеты, щупы. Не всё он узнавал, но многое было понятно с первого взгляда.

— Слева — для обесточенных плетений. Справа не трогай. Там серебро.

— Почему нельзя?

— Потому что проводит.

— Хорошо.

Она ждала ещё каких-то вопросов.

Артём взял маленькую отвёртку.

Пальцы левой руки всё ещё ныли. В голове пульсировала боль, под носом стянуло засохшую кровь.

Три коротких прикосновения к двум предметам.

И он чувствовал себя так, будто не спал двое суток.

Дар имел цену.

Очень конкретную.

— Вода есть? — спросил он.

— Принесу.

Лиза вышла в соседнюю комнату.

Артём остался один.

На верстаке лежали охлаждающий узел, кожаный свёрток и отцовский браслет.

Он подвинул браслет ближе.

Теперь, без красного света, всё выглядело иначе.

Обычные тёмные дорожки.

Его собственная царапина на краю.

И маленький участок под оправой камня, который он не заметил раньше.

Там металл отличался по цвету.

Едва-едва.

Артём наклонился.

Провёл ногтем.

На поверхности осталось крошечное серебристое пятно.

Припой.

Свежий шов поверх старого.

Он взял щуп, осторожно приподнял край декоративной накладки.

Под ней обнаружилась тонкая перемычка.

Не та, которую он перерезал.

Другая.

Она соединяла две соседние дорожки, а рядом темнел конец третьей — срезанный почти заподлицо.

Ровный срез.

Без оплавления.

Артём долго смотрел на него.

Он не знал местных обозначений. Не умел собирать плетения. Не понимал, какой металл здесь считают проводником, а какой изолятором.

Но отличить разрушенную деталь от перерезанной мог.

Лиза вернулась со стаканом.

— Что?

Артём не сразу ответил.

— Отец погиб в этом браслете?

Она поставила воду.

— Да.

— Что тогда произошло?

— Испытывали защиту новой установки. В мастерской торгового дома. Сказали, браслет не выдержал нагрузки.

— Кто сказал?

— Комиссия.

— А Дорн?

Лиза посмотрела на тёмный металл.

— Он первым осматривал отца.

Артём опустил накладку на место.

Семь дней до торгов.

Восемнадцать тысяч четыреста рублей долга.

Расписка, разрешающая чужим людям войти к источнику.

И двадцать рублей, которые ещё предстояло заработать.

Он отодвинул браслет и притянул к себе охлаждающий узел.

— Сначала починим Захару шкаф, — сказал он.

Лиза не двигалась.

— Что ты увидел?

Артём посмотрел на дверь, через которую ушёл лекарь.

— След инструмента.

— Ты уверен?

— Да.

Она медленно села на табурет.

Артём взял отвёртку.

Теперь у него было две причины сохранить эту мастерскую.

Глава 2. Первые двадцать рублей

Первая защёлка открылась легко.

Вторая тоже.

На третьей Артём остановился.

Под медным язычком виднелась тонкая синяя полоска. Она пересекала стык корпуса и уходила под обод. Похожая на краску, только слишком ровная.

Он уже подводил под язычок отвёртку, когда Лиза схватила его за рукав.

— Не эту.

Артём замер.

— Почему?

— Она держит сердцевину.

— Защёлка?

— Нет. Полоса под ней.

Он осторожно убрал инструмент.

Лиза наклонилась над верстаком, взяла из свёртка костяную палочку с раздвоенным концом и просунула её в маленькое отверстие сбоку.

Внутри щёлкнуло.

Синяя полоска потускнела.

— Теперь можно.

Артём посмотрел на палочку.

— А если бы я открыл сразу?

— В лучшем случае вырвал бы крепление.

— В худшем?

— Проверять не будем.

Он кивнул.

На испытательном стенде, оставшемся в другой жизни, любой незнакомый узел начинался с документации. Потом шёл разговор с тем, кто его собирал. И только после этого — инструмент.

Здесь он успел взять отвёртку раньше, чем задал первый вопрос.

Хорошее начало для человека, который собирался заработать на ремонте.

— Есть чертёж?

Лиза чуть выпрямилась.

— На «Северок»?

Она произнесла название с таким удивлением, словно он попросил инструкцию к дверной ручке.

— Если так называется эта штука, то да.

— Может быть, в отцовских справочниках. Но не на эту модель. Она старая.

— Тогда расскажи, что знаешь. До того, как я ещё что-нибудь поддену.

Лиза помолчала.

Потом подтянула к себе табурет.

— Камень снимает тепло с внутренней пластины. Пластина должна касаться гнезда в шкафу. Нагретый воздух выходит через верхнюю решётку. Здесь два контура: рабочий и отводящий.

— Откуда питание?

Она ткнула костяной палочкой в голубоватую сердцевину.

— Заряд.

— Насколько хватает?

— На исправном шкафу — примерно на месяц. Захар заряжал неделю назад.

— Откуда знаешь?

— Я его встречала у зарядной лавки. Он ещё жаловался, что цены подняли.

Артём посмотрел на погасший камень.

— Значит, полная разрядка сейчас лишила его оставшегося заряда?

— Нет. Мы выпустили то, что было в плетении. Камень закрывается, когда поворачиваешь винт. Ты этого тоже не помнишь?

— Сейчас лучше считать, что не помню.

Она опустила глаза на его руку.

Повязка намокла в одном месте.

Артём согнул пальцы. Мизинец отозвался тупой болью, но двигался.

— Давай я сниму крышку, — сказала Лиза.

Он хотел отказаться.

Уже открыл рот.

Потом подвинул узел к ней.

— Давай.

Она сняла последнюю защёлку и подняла верхнюю половину корпуса. Под ней обнаружились две вложенные друг в друга медные чаши, три стойки и сердцевина в керамическом кольце.

Артём невольно подался вперёд.

Красиво.

Даже с грязью, налётом и кривовато уложенной прокладкой.

Дорожки шли по внутренней чаше тонкими концентрическими полосами. Несколько раз они пересекались, но не соприкасались: в местах пересечения одна линия уходила под стекловидную вставку и появлялась с другой стороны.

Он потянулся здоровой рукой.

Лиза передвинула к нему костяную палочку.

— Сначала этим.

— Понял.

— Ты уже говорил.

Артём взял палочку.

— Тогда напомни ещё раз, если понадобится.

Она посмотрела на него. Будто собиралась ответить резко, но передумала.

Вместо этого указала на чашу:

— Не дави на белые вставки. Под ними переходы.

Он осторожно коснулся обода.

Ничего.

Ни вспышки, ни боли.

Только холодная гладкая поверхность.

Чтобы снова увидеть повреждение, придётся пользоваться даром. Каким образом он включался, Артём не понимал. В браслете всё произошло само, на фоне страха и боли. С охлаждающим узлом хватило прикосновения.

Может, нужно просто захотеть?

Он посмотрел на соединение чаш и попытался вернуть то ощущение: металл, напряжение, движение под поверхностью.

За глазами сразу натянуло.

Крошечный участок у правой стойки стал отчётливее остальных.

Слишком отчётливым.

Артём почувствовал узкий разрыв, два края, не достающие друг до друга. От них расходилось слабое неприятное покалывание.

Он отдёрнул пальцы.

— Здесь.

Лиза склонилась над правой стойкой.

— Что здесь?

— Под кольцом. Соединение разошлось.

Она взяла лупу на короткой ручке и поднесла почти к самому корпусу.

— Ничего не вижу.

Артём сжал переносицу.

Боль не усиливалась. Пока.

— Дай.

Через лупу всё оказалось гораздо менее очевидным. Тёмная полоса под ободом выглядела цельной, только у края виднелось пятнышко серого налёта.

Он повернул узел к свету.

И заметил: правая стойка сидела чуть выше двух остальных.

Не на глаз даже. По тому, как отражался свет на плоской шайбе.

— Чем это измерить?

Лиза принесла из ящика маленький угольник и плоскую коробочку со щупами.

Артём открыл её.

На пластинах стояли цифры. Часть обозначений он не знал, но различие толщин понималось без перевода.

Самая тонкая пластина вошла под шайбу свободно.

Под двумя другими — нет.

— Вот, — сказал он.

Лиза попробовала сама.

Потом нахмурилась.

— Это ещё не поломка.

— Само по себе — нет. Но если стойка должна прижимать контакт, а вместо этого держит чашу выше…

Он осторожно нажал костяной палочкой на край чаши.

Та едва заметно качнулась.

Лиза выпрямилась.

— Не должна.

— Уже лучше.

— Что лучше?

— У нас появилось что проверить без… — Артём запнулся. — Без дара.

Он вдруг понял, что не хочет лишний раз произносить это слово.

Слишком легко было привыкнуть к невозможному, если оно помогало.

Магия.

Чужое тело.

Девушка, называющая его братом.

Если думать обо всём сразу, он снова окажется на полу, только уже без раскалённого браслета.

Поэтому сейчас — три стойки.

Одна выше.

Чаша качается.

С этим можно работать.

— Подай ёмкость для деталей.

Лиза поставила рядом блюдце с отбитым краем.

Он снял крепёж правой стойки, уложил в блюдце, потом осторожно приподнял чашу.

Из-под неё выпала чёрная крошка.

Размером с половину рисового зерна.

Лиза поймала её ногтем.

— Прокладка.

— Она должна быть такой?

— Нет.

Артём протянул ладонь.

Крошка рассыпалась от лёгкого нажима.

Через пять минут на верстаке лежали отдельно корпус, прижимное кольцо и три кусочка старой прокладки.

Вернее, то, что от неё осталось.

Правая опора просела, а крепёж кто-то затянул до упора. Край шайбы упёрся в корпус, не дав чаше опуститься на нужную высоту. Контакт держался на тонком затвердевшем мостике пасты.

Мостик треснул.

Артём не знал, насколько правильно называет детали, но последовательность складывалась.

Сначала узел стал работать хуже.

Потом его попытались исправить подтяжкой.

После этого он ещё немного прожил.

И окончательно перестал охлаждать.

— Захар уже отдавал его в ремонт?

Лиза задумалась.

— В прошлом году. Где-то у рынка.

— Сюда приносил?

— Нет. Тогда ещё… — Она посмотрела на портрет в открытой двери соседней комнаты. — Тогда отец был занят на большом заказе.

Артём кивнул.

Он не стал спрашивать, почему заказчик выбрал дешёвую лавку вместо родовой мастерской. Похоже, ответ и так лежал перед ним в виде рассыпающейся прокладки.

— Чем заменяем?

Лиза открыла нижний ящик.

Внутри стояли банки, коробки, несколько катушек тонкой проволоки. На крышках были наклеены бумажки с названиями.

Она перебрала три банки и поставила одну перед ним.

— Прокладочный лист.

Банка оказалась почти пустой.

На дне лежал серый лоскут с ладонь.

Артём потрогал край. Гибкий, волокнистый, с мелкими блестящими вкраплениями.

— Нагрев держит?

— До третьей ступени.

Он поднял глаза.

Лиза вздохнула.

— Для такого узла хватит.

— А проводит?

— Нет.

— Хорошо.

Он взял старую шайбу как шаблон.

Девушка сразу остановила:

— Там не по краю.

Она перевернула чашу и показала углубление.

— Прокладка должна заходить сюда. Иначе при затяжке выдавит.

Артём рассмотрел посадочное место.

— Да. Верно.

Он отложил шайбу и потянулся за листом бумаги.

Лиза смотрела на него.

— Что?

— Ты раньше спорил.

— С чем?

— Со всем.

Артём прижал бумагу к посадочному месту, осторожно обвёл край тупым карандашом.

— Если я сейчас начну спорить, Захар получит обратно тёплый шкаф.

Она ничего не ответила.

Но когда он попросил маленькие ножницы, подала их без задержки.

В мастерской стало тихо.

За окном прошли двое мужчин. Где-то во дворе скрипнула тележка, лязгнула калитка. С улицы донёсся низкий гудок.

Артём поднял голову.

Через высокое окно был виден кусок серого неба и верхушка соседней крыши. Над ней медленно проплывало нечто вытянутое, тёмное, с двумя винтами по бокам.

Он перестал резать.

Воздушное судно шло между домами на высоте нескольких этажей. Под корпусом висела закрытая кабина. На боку белели цифры.

Лиза проследила за его взглядом.

— Почтовый.

— А.

Он заставил себя снова посмотреть на бумагу.

Слишком спокойно сказал.

Но что ещё говорить?

«У вас тут по небу ходит дирижабль размером с автобус, а я только что собирался спросить, где розетка»?

Ножницы ушли в сторону.

Артём остановился.

Выдохнул.

Подвинул обрезок листа.

Работа. Только работа.

— Поставь часы поближе, — попросил он.

Лиза сняла с полки маленький круглый будильник.

— До пристава сорок минут.

— Значит, сначала собрать. Потом проверить.

— А если не успеем?

— Оставим разряженным и пойдём в подвал.

Она посмотрела на него чуть внимательнее.

Прокладку он вырезал со второй попытки.

Первую испортил сам: не учёл толщину волокнистого листа, оставил слишком узкую перемычку. Она надорвалась, когда он попытался посадить деталь в углубление.

Ругаться хотелось долго.

Материала оставалось мало.

Лиза взяла испорченный кусок, повертела в пальцах и вырезала из него две маленькие шайбы.

— Для бытовых светильников подойдут, — сказала она и убрала в отдельную коробку.

Артём посмотрел на ровные движения её рук.

— Ты часто здесь работаешь?

— Когда есть с чем.

— У отца училась?

— У него.

— А потом?

Ножницы в её руке остановились.

— Потом ты сказал, что мастерская — не место для девицы.

Артём молча положил перед собой новый шаблон.

Ещё одна вещь, которую придётся исправлять.

Когда-нибудь он доберётся до человека, чьё тело занял, и мысленно задаст ему много вопросов.

Если доберётся.

Если этот человек вообще ещё где-то есть.

Мысль оказалась такой неприятной, что он сжал ножницы сильнее.

— Что? — спросила Лиза.

— Ничего. Пальцы затекли.

Ложь вышла плохой.

Она заметила, но промолчала.

Вторая прокладка села правильно.

Артём не стал сразу затягивать крепёж. Наживил все три стойки, несколько раз обошёл их по кругу, подтягивая понемногу.

Лиза следила.

— Отец так же делал.

— Чтобы не перекосить.

— Знаю.

Он поднял глаза.

— Прости.

Слово прозвучало неожиданно для них обоих.

Лиза отвернулась к банкам.

— Пасту ещё надо.

Паста оказалась серебристой и пахла мокрым камнем.

Артём машинально потянулся за металлической лопаткой.

Девушка отодвинула её и положила перед ним другую — костяную.

— Этой.

Он кивнул.

Серебро проводит.

Часть инструментов не просто дороже остальных. Они способны соединить то, что соединять нельзя.

Привычка считать весь металл примерно одинаково опасным здесь могла дорого обойтись.

На банке стояло название: «Состав сопрягающий, бытовой, второй разряд».

Ниже — обозначение партии.

И маленькая печать в форме переплетённых букв.

Артём отвёл взгляд.

Не нужно сейчас изучать всё.

— Какой слой?

— Чтобы заполнил канавку. Без горки.

— Сколько сохнет?

— Пока не потемнеет. Минут пять. При включении схватится окончательно.

— Сильный нагрев?

— На таком количестве нет.

Он нанёс состав.

Первые два сантиметра вышли неровными.

Пришлось снять и начать заново.

Лиза не вмешивалась, пока он не дошёл до узкого участка под стойкой.

— Здесь тоньше.

Артём убрал лишнее.

Когда работа была закончена, оба наклонились над соединением.

Под лупой оно выглядело ровным.

Но полчаса назад и треснувший мостик казался целым.

— Чем проверять?

Лиза поставила на стол небольшую коробку с двумя шнурами.

На концах висели зажимы. Под стеклом находилась стрелка и шкала с шестью делениями.

Артём почти улыбнулся.

Вот это уже совсем знакомо.

— Измеритель?

— Прозвон.

— Питание внутри?

— Крупица. Слабая.

Она перевела рычажок.

Стрелка дёрнулась.

Артём посмотрел на шкалу.

Никаких вольт и омов. У первых двух делений — короткие штрихи, дальше маленькие круги.

Но замкнутая цепь оставалась замкнутой цепью даже в мире летающих почтовых кабин.

Лиза показала контрольные точки.

— Между этими — не выше второго. Между внешним ободом и рабочей чашей не должно быть ничего.

Он подключил зажимы.

Стрелка поднялась.

Остановилась между первым и вторым делениями.

Затем проверил изоляцию.

Ничего.

Ещё раз первое измерение.

Почти то же значение.

— Должно колебаться? — спросил Артём.

— Немного. От руки.

Он убрал пальцы с зажима.

Стрелка перестала дрожать.

Лиза коротко кивнула.

Артём сел.

Только сейчас заметил, что всё это время стоял, навалившись животом на край верстака. Спина затекла. Левую руку ломило, а в голове оставалась тупая пульсация.

Он выпил воду.

На дне стакана лежало несколько мелких пузырьков.

Стакан оказался тяжёлым, с неровным краем.

Не больница.

Не сон.

Он посмотрел на своё отражение в тёмном стекле шкафа.

Молодое лицо.

Узкое. Скулы резче, волосы темнее его собственных. Над правой бровью — короткий белый шрам.

Артём поднёс руку к лицу.

Отражение повторило движение.

Лиза заметила.

— Шрам помнишь?

Он убрал руку.

— Нет.

— Со ступеней упал. Тебе было двенадцать.

В памяти ничего не откликнулось.

Пустота.

Артём почувствовал, как холодеет живот.

Все воспоминания, которыми он успел воспользоваться, были связаны с сильными эмоциями или недавними событиями. Имя сестры. Долги. Ссора с Захаром.

А собственной детской жизни у этого тела для него не существовало.

— Саша?

Он заставил себя посмотреть на неё.

— Давай закончим.

Она медленно кивнула.

На столе стоял будильник.

До возвращения пристава — двадцать две минуты.

Для испытания Лиза принесла из кладовой деревянный короб, изнутри обитый потемневшей жестью.

В крышке находилось круглое гнездо.

— Остался от старого шкафа, — объяснила она. — Отец в нём проверял небольшие узлы.

Артём осмотрел внутреннюю поверхность.

Три крепления.

Плоская площадка.

Следы старой мастики по краю.

— Плотно садится?

— Должен.

Они установили узел.

На этот раз Лиза придерживала корпус, а Артём защёлкивал крепления.

Левая рука помогала плохо. Несколько раз он чуть не выронил инструмент.

— Сядь с другой стороны, — сказала девушка.

— Зачем?

— Мне отсюда удобнее держать. Ты тянешь всё на себя.

Он передвинул табурет.

Работа сразу пошла быстрее.

Когда крепления были закрыты, Артём положил внутрь короба стакан с водой и взятый с полки термометр. Шкалу он прочитал со второй попытки: знакомые числа, только без привычной буквы рядом.

В мастерской было девятнадцать градусов.

— Предел какой? — спросил он.

— В шкафу должно быть от трёх до шести. Без ледяной корки.

— А здесь?

— Меньше объём. Быстрее остынет.

Артём провёл пальцем по крышке.

— Контроль утечки?

Лиза указала на полоску матового стекла возле ручки.

— Если начнёт светиться белым, закрывай сердцевину.

— Просто этим винтом?

— Да.

— И после выключения не открываем сразу.

— Подождём, пока погаснет рисунок.

Он посмотрел на неё.

Она ответила раньше, чем он спросил:

— Ты всегда открывал сразу.

Артём осторожно повернул нижний винт.

Камень посветлел.

По медным дорожкам побежал голубой свет.

Он почувствовал слабый запах сырого железа.

И почти сразу услышал свист.

Тонкий.

Не похожий на тот треск, который шёл от браслета.

Лиза шагнула к коробу.

Артём уже закрыл винт.

Голубой свет медленно погас.

— Что? — спросила она.

Он не ответил.

Провёл пальцами вдоль стыка корпуса.

У правой защёлки пахло сильнее.

Стеклянная полоска оставалась матовой.

— Сюда посмотри.

Лиза наклонилась.

— Где?

Он прижал к стыку тонкий кусочек бумаги.

Край поднялся.

Девушка выпрямилась.

— Прокладка корпуса.

— Её мы не трогали.

— Должна была держать.

— Должна.

Артём подождал, пока дорожки окончательно погаснут.

Снял защёлку.

Под ней обнаружилась вмятина. Старая, с потемневшим краем.

Корпус когда-то роняли.

При разборке он этого не заметил.

И если бы решил, что найденная поломка была единственной, Захар получил бы обратно прибор, который всё равно не держал холод.

Артём отложил защёлку.

— Ещё лист есть?

Лиза молча показала на лоскут.

После двух прокладок и её маленьких шайб от него осталось совсем немного.

Артём измерил повреждённый участок.

Хватало.

Едва.

— Лучше заменить всё кольцо, — сказала Лиза.

— Лучше. Но целого материала у нас нет.

— Составной шов долго не проживёт.

Он посмотрел на край корпуса.

Она была права.

Вставка на месте повреждения могла дать временный результат, но превратить эту починку в нормальный ремонт не получалось.

Не за двадцать рублей, не за двести.

Он уже обещал исправную вещь.

— Тогда выправим посадочное место.

— Чем?

Артём осмотрел верстак.

Деревянные бруски.

Тиски.

Небольшой молоток.

Металл корпуса был мягким, но он не знал, что происходит с нанесёнными дорожками при ударе.

— Здесь плетение есть?

Лиза проследила за его пальцем.

— На наружном краю нет. Только под чашей.

— Снимать чашу придётся?

— Чтобы не повредить — да.

Он посмотрел на часы.

Шестнадцать минут.

Их ещё ждали в подвале.

Захар должен был прийти позже.

Можно остановиться.

Никто не заставлял закончить именно сейчас.

Но в дверь уже стучали.

Один раз, потом ещё.

Лиза повернулась.

— Рано.

На пороге стоял Захар.

За ним маячил высокий мужчина в кожаном переднике.

— Я ненадолго, — сразу сказал Захар. — Тут Семён свою телегу мимо вёл. Если готово — мы бы забрали.

Он увидел разобранный корпус.

Замолчал.

Высокий мужчина заглянул через его плечо и хмыкнул.

— Я говорил, неси в лавку.

— Семён, подожди снаружи.

— Да я чего…

— Снаружи подожди.

Тот отошёл, но дверь осталась открытой.

Захар поставил руки на пояс.

— Плохо?

Артём повернул к нему корпус.

— Старое повреждение. Край погнут, отсюда уходит холод.

— А камень?

— Цел.

Мужчина посмотрел на Лизу.

Та кивнула.

— Проверили.

— В лавке говорили…

— Сначала закончим, — сказал Артём. — Потом сам посмотришь.

Захар помялся.

— Ты только без лишнего. У меня и двадцать-то сейчас…

— Договорились на двадцать. Будет двадцать.

Артём сделал паузу.

— Если заработает.

Захар кивнул и остался у двери.

Не ушёл.

Пришлось работать при нём.

Артём закрепил корпус между деревянными брусками. Проверил, чтобы нагрузка не пришлась на внутреннюю поверхность.

Взял молоток.

Лиза подошла ближе.

— Держать?

— С этой стороны. Только не пальцами у края.

Он нанёс первый лёгкий удар.

Потом второй.

Тонкий металл поддавался охотно.

Артём проверял плоскость после каждого движения, не позволяя себе торопиться.

Захар дышал за спиной.

С улицы донёсся голос Семёна:

— Если сердцевину не трогать, они все так разбирают. А потом…

— Семён! — рявкнул Захар.

Тот замолчал.

На шестом ударе край встал на место.

Артём провёл угольником.

Просвет почти исчез.

Ещё одно движение.

Проверка.

Хорошо.

Он отпустил тиски.

Лиза уже держала рядом чашу.

Во второй раз узел включился без свиста.

Артём не отходил от короба.

Лиза следила за контрольной полоской.

Захар стоял у верстака, сжимая кепку.

Через две минуты поверхность внутренней пластины стала холодной.

Через четыре на стакане проступили капли.

Артём проверил стык бумажной полоской.

Она не шевельнулась.

Ещё два места.

Тоже ничего.

Голова болела.

Ему хотелось коснуться узла и убедиться тем способом, который позволил найти трещину. Один короткий взгляд внутрь — и всё.

Он не стал.

Вместо этого подождал ещё минуту.

Лиза достала термометр.

— Восемь.

Захар наклонился.

— Уже?

— Восемь, — повторила она.

Артём прикрыл короб.

— Пять минут держим. Потом уменьшим подачу и проверим, не продолжает ли падать температура.

— А зачем уменьшать? — спросил Захар. — Чем холоднее, тем лучше.

Лиза открыла рот.

Артём поднял палец.

— У тебя мясо должно храниться или замерзать?

— Храниться.

— Тогда нам нужен холод, которым можно управлять.

Захар подумал.

— Ну да.

За дверью снова появился Семён.

На этот раз молча.

Лиза достала из ящика небольшую жестяную кружку, положила на дно короба рядом со стаканом.

— На ней быстрее видно, если начнёт прихватывать.

Артём кивнул.

Он всё чаще замечал, что она делает полезное раньше, чем он успевает попросить.

Десять минут назад в его голове уже складывалась привычная картина: мастер и помощница.

Теперь она раздражала.

С таким же успехом можно было назвать его помощником. Один разглядел неисправность, другая не дала разломать устройство, принесла измеритель и объяснила половину операций.

Артём посмотрел на стрелки часов.

Пристав вернётся совсем скоро.

Температура опустилась до пяти.

Он слегка прикрыл винт.

Потом вместе с Лизой проверил стык, крепления и контрольную полоску.

Пять.

Через две минуты — тоже пять.

Захар не выдержал:

— Ну?

Артём посмотрел на Лизу.

— Что ещё?

Она внимательно осмотрела узел.

Потрогала наружную чашу.

Поднесла ладонь к верхней решётке.

— Отвод работает. Надо ещё после установки в шкаф проверить. Здесь гнездо ровное, а у него может быть…

— У меня ровное, — быстро сказал Захар.

Лиза повернулась к нему.

— А прошлой зимой кто топором лёд отбивал?

Семён кашлянул в ладонь.

Захар насупился.

— Маленьким топором.

Артём закрыл винт.

— Тогда забираешь узел, устанавливаешь. Если шкаф не выйдет на нужную температуру — возвращаешься. Не подтягиваешь ничего, не стучишь и не несёшь в другую мастерскую до того, как мы посмотрим.

— Так он сделан или нет?

— Узел — да. За твой шкаф я пока не поручусь. Могу дойти и проверить сегодня после обеда.

Захар почесал щёку.

— Сам придёшь?

Артём встретил его взгляд.

— Приду.

Лиза молчала.

Это обещание она услышала особенно хорошо.

Узел сняли только после того, как погасли дорожки.

Артём проверил, не остаётся ли внутри давления или чего-то похожего на него. Ничего не шипело, стеклянная полоска была тусклой.

Лиза помогла уложить устройство в ящик.

Захар достал кошелёк.

Отсчитал две десятирублёвые бумажки.

Разгладил одну о ладонь.

Положил на верстак.

Артём посмотрел на деньги.

Грубая бумага, красноватый рисунок, лицо незнакомого человека в профиль.

Первые деньги в мире, где он оказался меньше двух часов назад.

На них не было ни ответа, ни спасения.

Но они были настоящими.

Захар подтянул верёвку на ящике.

— Ну, если будет держать, я ещё Кузьмичу скажу. У него в трактире второй шкаф давно дурит.

— Сначала свой проверь, — сказала Лиза.

— Проверю.

Он поднял ящик, поморщился и передал Семёну.

Тот принял без труда.

Уже у порога Захар остановился.

— Александр Сергеевич.

Артём поднял голову.

— Чего?

— С насосом-то тогда… Ладно. Потом.

Он махнул рукой.

И вышел.

Семён задержался на секунду.

— В лавке за сердцевину девяносто просили?

— Да, — ответила Лиза.

Тот посмотрел на ящик.

— Ясно.

Больше он ничего не сказал.

Лиза закрыла дверь и вернулась к верстаку.

На столе лежали две купюры.

Она не брала их.

Артём подвинул деньги к ней.

— Куда складываем?

— В кассу.

— Где она?

Девушка открыла маленький ящик под столешницей.

Внутри стояла жестяная коробка из-под чая.

На дне лежали три монеты.

Ещё одна была зажата в щели между досками.

Лиза поставила коробку на верстак.

Артём почувствовал неприятный укол стыда.

Деньги в кармане чужого тела он успел проверить.

А вот на что здесь ели — не спросил.

— Сколько нужно на сегодня? — сказал он.

— На что?

— Еда. Мазь. Что-то ещё.

Она смотрела настороженно.

— Еда есть до завтра. Мазь пока есть.

— А послезавтра?

— Послезавтра не наступило.

Он помолчал.

Потом взял карандаш.

— Бумага?

Лиза достала тонкую тетрадь.

На первых страницах были записаны покупки. Мука, крупа, керосин, нитки, соль. Почерк аккуратный, мелкий.

Дальше шли цены на материалы.

И несколько зачёркнутых строк.

Артём перевернул страницу.

— Не здесь, — сказала она.

Он остановился.

Лиза открыла тетрадь с другого конца.

— Эта сторона для мастерской.

Артём кивнул.

В верхней строке написал: «Захар. Охлаждающий узел. Двадцать рублей».

Под ней — «Прокладка. Паста».

— Сколько?

— Ты про что?

— Материалы. Сколько они стоят?

Лиза подошла ближе.

Посмотрела на лист.

— Лист прокладочный — рубль сорок. Целиком. Мы израсходовали меньше половины, если считать и испорченный кусок.

Артём записал.

— Паста?

— Банка четыре рубля. Там на десятки ремонтов.

Они вместе прикинули расход.

Он настоял, чтобы записали с небольшим запасом.

Потом добавил строку: «Проверка в шкафу — сегодня».

Лиза прочитала.

— Зачем это?

— Чтобы не забыть.

— Ты же только что обещал.

Артём положил карандаш.

— Поэтому и записал.

Она провела пальцем по краю тетради.

— Раньше ты смеялся над моими списками.

— Зря.

Лиза подняла глаза.

Он не стал ничего объяснять.

В мастерской по-прежнему пахло горелым деревом. На полу лежали осколки плафона. У стены стоял станок с чужой печатью.

Слишком много вокруг требовало слов, которых у него не было.

— Десять оставь на дом, — сказал Артём. — Остальное — на материалы. Только сначала решим, что действительно нужно.

— А тебе?

— Что мне?

— Деньги.

Он посмотрел на повязку, грязную рубашку, пальцы в серой пасте.

— Мне сейчас нужен стул.

Лиза неожиданно фыркнула.

Коротко.

Как будто не собиралась смеяться и сама этому удивилась.

Артём сел.

Сразу стало понятно, насколько устал.

Он не просто хотел спать. Тело требовало, чтобы его положили, укрыли и перестали трогать хотя бы несколько часов.

Вместо этого он подвинул к себе тетрадь.

Восемнадцать тысяч четыреста.

По двадцать рублей за ремонт.

Он разделил в уме.

Девятьсот двадцать заказов.

Даже без расходов.

Без сна.

Без того, что на каждый нужно время, материалы и клиент, готовый доверить вещь человеку, который три месяца ничего не мог починить.

Он смотрел на число.

Лиза проследила за его взглядом.

— Я тоже считала.

Артём медленно кивнул.

— С такими заказами не успеем.

Она закрыла коробку с деньгами.

— Теперь понял?

— Да.

— Хорошо.

В этом «хорошо» не было злорадства.

Только усталость человека, которому наконец не пришлось объяснять очевидное.

Артём посмотрел на мастерскую.

На тяжёлые станки.

На шкаф с измерителями.

На медные полосы, уходящие по стене вниз, к подвальному перекрытию.

Двадцать рублей не решали задачу.

Но они показали кое-что другое.

Он мог находить повреждения.

Мог учиться здешней работе.

Лиза знала материалы и приборы.

Мастерская ещё существовала.

Пока всё это было у них, оставалась возможность искать решение.

Не в девятистах двадцати одинаковых починках.

В чём-то, чего он ещё не понимал.

— После подвала покажешь бумаги, — сказал Артём.

Лиза скрестила руки.

— Все?

— Все.

— И договор?

— Особенно договор.

За дверью послышались шаги.

Затем знакомый сухой голос:

— Госпожа Громова? Александр Сергеевич? Продолжим?

Лиза убрала деньги в ящик и взяла со стены тяжёлый ключ.

Артём поднялся.

Слишком быстро.

Мастерская качнулась.

Он успел ухватиться за край верстака.

Лиза сделала шаг к нему.

— Сядь.

— Подожди.

Он постоял, пока перед глазами не перестало темнеть.

Потом посмотрел на браслет.

Тот лежал рядом с блюдцем старых деталей, наполовину прикрытый тряпкой.

Артём осторожно завернул его.

— Куда? — спросила Лиза.

— Туда, где его не возьмут вместе с мусором.

Она поняла без дальнейших объяснений.

Забрала свёрток, отнесла в соседнюю комнату и вернулась уже без него.

Артём открыл дверь.

Ратманов стоял на пороге один. Во дворе двое его сопровождающих разговаривали возле колодца.

— Готовы?

— Да.

Пристав заметил разобранную испытательную коробку и тетрадь на столе.

— Заказ закончили?

— Закончили.

— Работает?

Лиза ответила раньше Артёма:

— Работает.

Ратманов кивнул.

Ни похвалы, ни удивления.

Просто принял к сведению.

Они подошли к лестнице.

Лиза вставила ключ в низкую железную дверь.

Замок открылся тяжело, со скрежетом.

Из подвала пахнуло влажным камнем.

Артём опустил глаза.

Медные полосы на стене сходились у порога, ныряли под железную раму и исчезали внизу.

За дверью что-то глухо стукнуло.

Пауза.

Ещё один удар.

Неровный.

Артём перестал чувствовать усталость на несколько секунд.

Так стучал механизм, который продолжал работать с повреждённой опорой.

Только станки наверху были отключены.

Он посмотрел на Лизу.

— Что там работает?

Она держала ключ обеими руками.

— Ничего. С мая ничего не запускали.

Из темноты снова донёсся удар.

Глава 3. Под домом

Первым вниз пошёл Ратманов.

Он достал из кармана плоский фонарь, нажал большим пальцем на боковую пластину. Под матовым стеклом загорелся жёлтый свет.

— До окончания осмотра ничего не включать и не трогать, — сказал пристав.

— Здесь ничего не включено, — ответила Лиза.

Из подвала снова донёсся удар.

Ратманов остановился на второй ступени.

Повернул голову.

— Тогда выясним, что это.

Артём придержал дверь здоровой рукой. Лестница уходила вдоль стены и поворачивала под прямым углом. Каменные ступени были истёрты посередине, на краях блестела влага.

Отсюда пахло не просто сыростью.

Мокрое железо.

Старое масло.

И ещё что-то, похожее на запах речной воды под мостом.

Артём спустился вслед за приставом, держась за перила. Лиза шла сзади. Во дворе Ратманов коротко свистнул, и через несколько секунд наверху показались его сопровождающие.

Тот, что вёл опись, нёс тетрадь. Второй — длинный кожаный футляр.

На повороте лестницы Артём увидел дверь.

Не деревянную, как наверху.

Толстую, железную, с круглым колесом посередине. На потемневшей поверхности проступал знак: три расходящихся луча над чем-то похожим на наковальню.

В голове отозвалось знакомое чувство.

Родовой знак Громовых.

Знание пришло без картинки, без объяснения. Просто оказалось на месте.

Ниже, у самого пола, через стену проходила труба.

Она вздрогнула.

Удар повторился.

Артём остановился.

— Подождите.

Ратманов поднял фонарь.

— Что?

— Свет сюда.

Он указал на трубу.

Пристав несколько секунд смотрел на него, потом перевёл луч.

Труба была толстой, чугунной. Перед дверью она уходила в узкий прямоугольный короб. Сверху виднелся шток с коротким поперечным рычагом.

В тот момент, когда раздался следующий стук, рычаг едва заметно дёрнулся.

Артём присел.

Лиза сразу положила ладонь ему на плечо.

— Не трогай.

— Не собираюсь.

Он рассматривал короб.

Не насос.

По крайней мере, не тот, который мог работать сам.

Скорее клапан.

Крышка держалась на четырёх болтах, по нижнему краю протянулся известковый след. Один из болтов был новее остальных.

— Что по этой трубе идёт? — спросил Артём.

— Вода из нижнего бассейна, — ответила Лиза. — В приёмный колодец во дворе.

— Без насоса?

— Там перепад. Насос для другого.

Артём кивнул.

Теперь понятно.

Он дождался следующего удара, следя за штоком.

Короткое движение вверх.

Пауза.

Потом резкий возврат.

— Клапан, — сказал он. — Его поднимает водой, он сбрасывает часть потока и падает обратно.

Ратманов повернулся к человеку с футляром.

— Осмотрите.

Тот открыл футляр. Внутри лежали щупы, короткие прутки, маленькое зеркало на ручке и прибор с круглой шкалой.

На рукаве мужчины Артём заметил узкую зелёную нашивку.

Не охранник.

Техник.

Мужчина присел возле короба, поднёс зеркало к задней стенке. Потом посветил своим небольшим фонарём.

— Поплавковый сброс. Упор стёрт.

— Опасно? — спросил пристав.

— Пока нет. Но подводку со временем разобьёт.

Артём выпрямился слишком резко.

Перед глазами сразу поплыли тёмные пятна.

Он опёрся о перила.

Лиза не сказала ни слова. Просто шагнула ближе, закрывая его от чужих взглядов.

— Внесите в замечания, — распорядился Ратманов. — Состояние сливной системы требует обслуживания.

Человек с тетрадью записал.

Техник убрал зеркало.

Артём посмотрел на железную дверь.

Стук получил объяснение.

Простое.

Даже немного успокаивающее.

Мир мог быть чужим, но изношенный упор здесь издавал тот же звук, что и дома.

Лиза вставила ключ в маленькую скважину сбоку от колеса.

Повернула.

Внутри двери отщёлкнулось несколько засовов.

Потом пришлось взяться за колесо обеими руками.

Оно пошло тяжело.

— Помочь? — спросил Артём.

— Тебе — нет.

Техник подождал, пока Лиза отступит, и провернул колесо ещё на пол-оборота.

Дверь открылась.

За ней находилась круглая комната.

Артём узнал её раньше, чем фонарь осветил стены.

Решётка под ногами.

Тёмная вода.

Белая вспышка.

Он вцепился в перила.

Лиза посмотрела на него.

— Вспомнил?

Он не сразу ответил.

Воспоминание принадлежало другому человеку, но боль в нём была такой настоящей, что на секунду свело зубы.

Кто-то стоял у круглой установки.

Пальцы на рукояти.

Чужая злость.

«Я сам».

Потом всё исчезло.

— Немного, — сказал Артём.

Ратманов уже вошёл внутрь.

— Господин Громов, если вам нужно отложить…

— Нет. Идёмте.

Он заставил себя отпустить перила.

Вода под решёткой лежала гораздо глубже, чем показалось на первый взгляд. Не лужа — круглый колодец, перекрытый металлическими мостками.

Посередине поднимался каменный столб.

В его верхнюю часть было врезано кольцо из тёмного металла. От кольца расходились шесть толстых медных полос, закреплённых на керамических опорах. Три уходили к стене, две — к тяжёлой установке слева.

Шестая обрывалась.

Её конец был оплавлен.

На полу под ним темнело пятно.

Артём остановился перед ним.

Вот здесь.

Александр стоял здесь, когда пытался запустить насос.

Тело словно узнало место раньше головы. Левое плечо непроизвольно напряглось, дыхание стало короче.

Он посмотрел в сторону.

У стены висела куртка на одном крючке. Рядом стояло пустое ведро.

Обычные вещи помогали.

Пристав поставил фонарь на высокий выступ и раскрыл папку.

— Помещение родового водного источника. Установка отбора и преобразования. Два накопительных гнезда. Распределительная доска. Защитный контур.

Человек с тетрадью сверял названия.

Техник подошёл к тяжёлой установке слева.

Она напоминала небольшой паровой насос, если бы тот собирали из бронзы, керамики и тёмного стекла. Между двумя цилиндрами находилось колесо с ручным приводом. Над ним — три шкалы.

Одна была разбита.

На другой стрелка застыла у нуля.

Третья скрывалась за медной крышкой.

Поперёк колеса наклеили две бумажные полосы с печатями.

Старые.

Жёлтые по краям.

— Это после аварии? — спросил Артём.

Лиза кивнула.

— После твоей.

Ратманов услышал.

— Печати технического надзора. До освидетельствования запуск запрещён.

Артём наклонился, не приближая рук.

На одной полосе различались дата, номер и фамилия.

Под ней была закреплена тонкая металлическая бирка.

«Неисправно. Отключено от источника».

Он прочитал ещё раз.

Потом посмотрел на медные полосы.

Две соединяли установку с кольцом на каменном столбе.

— Что именно отключили?

Техник поднял голову.

— Рабочую связь.

— Полосы остались.

Мужчина посмотрел на него внимательнее.

— Полосы — проводники. Связь размыкается внутри головки.

Он указал на бронзовый корпус под шкалами.

Артём кивнул.

Не спеши.

Здесь половина знакомых вещей работает иначе.

Он отошёл на шаг.

— Можно смотреть без запуска?

— Для этого мы и пришли.

В голосе техника не было насмешки. Только усталость человека, которому часто приходится объяснять простое.

Артём это оценил.

— Как к вам обращаться?

— Осип Маркович.

— Вы мастер?

— Палатный осмотрщик.

Ратманов, не отрываясь от ведомости, добавил:

— Осип Маркович Левин. Отвечает за техническую часть описи.

Левин присел возле основания установки.

— Если здесь кто-то пытался менять положение отсечки после опечатывания, это будет видно.

— Никто не пытался, — сказала Лиза.

— Я должен проверить.

— Проверяйте.

Артём оглянулся на неё.

Она стояла у двери, держа тяжёлый ключ. Плечи прямые, лицо спокойное. Только большой палец раз за разом проходил по бороздке на головке ключа.

Пальцы знали этот дом.

Знали каждый шкаф, каждый ящик.

Через неделю чужие люди могли потребовать, чтобы она оставила ключ на столе и ушла.

Артём отвернулся к центральному колодцу.

Вода была почти чёрной.

Никакого сияния.

Никаких всполохов.

По поверхности расходились маленькие круги — где-то в стене, ниже мостков, поступала струя.

— Он всегда так выглядит? — спросил Артём.

Лиза подошла.

— Как?

— Источник.

— А как он должен выглядеть?

Он осторожно пожал плечом.

— Не знаю.

Она несколько секунд смотрела на воду.

— Когда отец брал много, у столба появлялась светлая полоса. Под водой. Я видела только дважды.

— А сейчас?

— Сейчас никто ничего не берёт.

В ведомости за спиной зашелестела бумага.

Ратманов прочитал:

— Источник малой силы, с признаками истощения. Промышленная эксплуатация нецелесообразна без капитального восстановления.

Артём повернулся.

— Это ваша оценка?

— Приложенное заключение.

— Кто составлял?

Пристав посмотрел на последнюю страницу.

— Лицензированное оценочное бюро «Гарт и сыновья».

— Когда?

— Двадцать восьмого прошлого месяца.

Лиза нахмурилась.

— Они в дом не входили.

Ратманов поднял глаза.

— Уверены?

— Я была здесь весь день. И в предыдущий тоже.

Артём почувствовал, как у неё напряглось плечо.

Не нужно сейчас говорить «значит, подделка».

Он уже почти знал, как легко сделать неверный вывод из одной детали.

— Они могли воспользоваться прежними измерениями? — спросил он.

— Могли, — ответил пристав. — Если в заключении указан источник сведений.

Он перевернул лист.

Пробежал глазами.

— По результатам технического освидетельствования установки и данным учётного узла. С приложением копии.

— Учётный узел — это одна из шкал?

Левин поднялся с колен.

— Нет. На распределительной доске.

Он подошёл к стене.

Там за стеклянной дверцей располагались две стрелки, ряд колёсиков с цифрами и несколько рычажков. Край дверцы закрывала старая пломба из тёмного воска.

Одна стрелка стояла на нуле.

Другая — чуть выше.

Артём подошёл настолько, чтобы различить подписи.

«Отбор».

«Остаточный напор».

Он посмотрел на Лизу.

— Поясни.

Она не сразу ответила.

Левин взял со стены тонкую указку.

— Первая показывает выход установки в верхнюю сеть. Вторая — напор в возвратной линии после головки. К самому источнику напрямую не подключены.

Артём медленно перевёл взгляд с приборов на каменный столб.

Потом на опечатанную установку.

— То есть если головка отключена, первая будет показывать ноль независимо от состояния источника?

— Естественно.

— А по второй можно определить его истощение?

Осип Маркович посмотрел на прибор.

— По одной этой стрелке — нет.

Ратманов перелистнул заключение обратно.

Артём видел, как изменилось его лицо.

Совсем немного.

Пристав поджал губы и поднёс лист ближе к свету.

— Внесите, — сказал он писцу. — Оценка источника дана по показаниям приборов, расположенных после отключённого преобразующего узла.

Карандаш зашуршал.

Лиза шагнула к папке.

— Значит, они написали неправду?

— Значит, в оценке требуется уточнить основание вывода, — ответил Ратманов.

— Но источник не истощён?

Он закрыл лист ладонью.

— Я этого не говорил.

Лиза отступила.

Артём продолжал смотреть на медные полосы.

Вверх.

Через головку.

На доску.

Приборы показывали результат работы системы, которую никто не запускал несколько месяцев.

А вывод сделали о том, что находилось до неё.

В его мире за такое тоже платили деньги.

Иногда даже хорошие.

Осип Маркович достал из футляра прибор с круглой шкалой.

Подсоединил к нему короткий щуп и подошёл к каменному столбу.

Артём сразу шагнул следом.

Лиза удержала его за здоровое плечо.

— Печати, — напомнила она.

— Это наружный осмотр, — сказал Левин. — Защитного контура не касается.

Он вставил щуп в небольшое гнездо на боковой стороне кольца.

Стрелка прибора дёрнулась.

Поднялась на треть шкалы.

Задрожала.

Артём не отрывал от неё глаз.

Левин подождал.

Записал цифру на обрывке бумаги.

Затем вынул щуп.

— Что это показывает?

Осип Маркович убрал прибор в футляр.

— Наличие отклика на наружном кольце.

— Он есть?

— Как видите.

— Сильный?

Левин посмотрел на него почти строго.

— Александр Сергеевич, я могу ответить, что отклик есть. Для оценки силы нужны нагрузка, выдержка по времени и исправный измерительный тракт. Оборудование здесь аварийное. Испытывать его я не уполномочен.

Артём кивнул.

Правильный ответ.

Не тот, который хотелось услышать.

Но правильный.

Лиза подошла к столбу с другой стороны.

— Отец говорил, что источник питал две мастерские.

— Когда? — спросил Ратманов.

— Пять лет назад. До того, как закрыли соседний цех.

— Документы сохранились?

— Должны быть.

— Тогда приложите их к возражению на оценку.

Пристав говорил так, словно речь шла о неправильно посчитанном комоде.

Артём начинал понимать почему.

У него перед глазами была опись.

Он мог исправить в ней число стульев, уточнить состояние накопителя, записать треснувшую трубу.

Но назвать источник богатым или бедным, а торги несправедливыми — не мог.

Для этого существовал кто-то другой.

К кому тоже нужно было попасть.

С бумагами.

И, скорее всего, с деньгами.

— Сколько у нас времени на возражение? — спросил Артём.

— До утверждения итоговой оценки палатой.

— Когда её утвердят?

Ратманов взглянул в папку.

— Заседание послезавтра.

Лиза тихо выдохнула.

Третий день из семи.

Артём запомнил.

— Что нужно?

— Письменное заявление. Перечень спорных пунктов. Подтверждающие материалы. Если оспариваете техническое заключение — заключение специалиста соответствующего разряда.

— Вы можете указать в описи, что вывод об истощении не подтверждён сегодняшним осмотром?

Ратманов поднял глаза.

Писец тоже перестал писать.

Артём выдержал паузу.

Нужно было не передавить.

Он сам слышал разницу между «оценка неверная» и «мы сегодня этого не проверяли».

— Могу указать, — сказал пристав, — что состояние источника по существующему учётному узлу не устанавливается. И что при наружном осмотре зафиксирован отклик. Без определения его мощности.

— Именно это.

— Но прежнее заключение от этого не отменяется.

— Понял.

— И торги не приостанавливаются.

— Понял.

Пристав несколько секунд смотрел на него.

Потом повернулся к писцу:

— Записывайте.

Лиза стояла рядом с Артёмом.

Он чувствовал, как она следит за карандашом.

Каждое слово для неё было сейчас важнее приборной стрелки.

Когда запись закончили, Ратманов прочитал её вслух.

Артём попросил добавить, что установка опечатана и находится в отключённом состоянии.

Левин подтвердил: положение отсечки соответствует отключению, следов нарушения старых печатей нет.

Это тоже внесли.

Впервые за утро Артём почувствовал не надежду даже.

Опору.

Маленькую, конкретную.

Строку, под которой чужой человек поставит подпись.

Осмотр продолжили.

Второе накопительное гнездо оказалось пустым.

В первом стоял непрозрачный цилиндр с тремя рукоятями. Поверхность покрывали мелкие белые точки.

Левин проверил крепления.

Попросил Лизу открыть небольшой шкаф у лестницы.

Внутри лежали толстые перчатки, две запасные стеклянные пластины и свёрнутая схема.

Артём сразу посмотрел на схему.

Но осмотрщик развернул её первым.

Бумага была жёсткой, по сгибам подклеенной тканью. На ней изображались колодец, установка, распределительная доска и верхняя мастерская.

Артём шагнул ближе.

Левин удерживал лист за два угла.

— Не касайтесь. Старый.

— Можно посмотреть?

— Смотрите.

Схема многое расставила по местам.

Источник не был батарейкой на дне колодца.

Сам столб, кольцо, вода и расположенные под решёткой элементы составляли единый узел. Энергию снимали не откуда угодно: для этого существовала определённая точка, несколько согласующих деталей и защита.

Насосом Лиза называла только часть установки.

Та подавала воду через кольцо и одновременно поддерживала условия, при которых работал преобразователь.

Если Артём правильно понял стрелки.

Это всё ещё было большим «если».

Он нашёл на листе условное обозначение сливной трубы.

Потом — маленький прямоугольник клапана у входа.

От него шла тонкая линия к поплавку.

Знакомая механика вплеталась в чужую систему вполне естественно.

— Этот контур мог работать сам, пока основной остановлен? — спросил он.

Левин посмотрел, куда указывает его палец.

— Слив? Должен. Иначе вода поднимется до мостков.

Артём посмотрел под ноги.

До воды было около двух метров.

На камне темнела полоса.

Выше нынешнего уровня.

Почти у самой решётки.

Он наклонился.

В полосе поблёскивал мелкий песок.

— Лиза, здесь затапливало?

Она подошла.

— Весной. После твоего запуска.

— Насколько?

— До верхнего порожка. Отец бы… — Она замолчала. — Мы потом неделю сушили.

Артём посмотрел на оплавленную полосу.

Авария была серьёзнее, чем он успел представить.

Не просто ударило током — или магией, как это здесь называлось.

Чужой двадцатилетний парень остался один с установкой, которой до конца не понимал, и решил, что справится.

Наверное, потому, что очень нужно было справиться.

Артём слишком хорошо знал этот момент.

Когда сроки, деньги и чужие взгляды постепенно превращают «нельзя» в «я только попробую».

Он отступил от решётки.

— Схема входит в опись? — спросил он.

— Как принадлежность установки, — ответил Ратманов.

— Пользоваться ей можно?

— В пределах владения. Без повреждения.

— Сделать копию?

— Разумеется.

Лиза сразу протянула руки.

Левин осторожно свернул лист и отдал ей.

— На сыром столе не раскладывайте.

— Знаю, — сказала она.

И прижала схему к груди чуть крепче, чем требовалось.

Артём заметил на обороте бумажную наклейку.

«С. Громов. Рабочая. Изменения вносить в оба экземпляра».

Два экземпляра.

Он запомнил и это.

Когда Левин приступил к осмотру нижней части преобразователя, у Артёма снова появилась возможность рассмотреть оплавленный проводник.

Он не трогал его.

Просто присел рядом, пока осмотрщик проверял крепления в стороне.

Левую руку пришлось положить на колено.

Под повязкой пульсировало.

Медная полоса была шириной в два пальца. Металл на конце вспучился, застыл неровной каплей. На керамической опоре виднелась чёрная дорожка.

Рядом, под слоем копоти, проходила тонкая царапина.

Артём подался ближе.

Не такая, как на браслете.

Здесь не было аккуратного разреза.

Только след сорвавшегося инструмента.

Обычный.

Он поймал себя на том, что ищет умысел в каждом повреждении.

Остановись.

У тебя есть один изменённый браслет.

Одна странная оценка.

Этого достаточно, чтобы задавать вопросы.

Недостаточно, чтобы объявлять заговором любую царапину.

Он осторожно выпрямился.

И на мгновение всё же ощутил систему.

Случайно.

Будто взгляд зацепился за невидимый край.

Кольцо на столбе отозвалось глубокой тягой. Не жаром, как браслет, и не тонким покалыванием охлаждающего узла.

Чем-то тяжёлым.

Медленным.

Под решёткой словно натянули огромную струну.

Артём резко отвернулся.

В виске ударило.

Он ухватился за стойку перил.

Не за медь.

За железо.

Лиза оказалась рядом почти сразу.

— Опять?

— Сейчас пройдёт.

Она посмотрела на его лицо.

— Ты белый.

— Здесь душно.

В подвале было холодно.

Отговорка вышла хуже некуда.

Лиза ничего не сказала.

Только встала так, чтобы Ратманов не видел его руку, стиснувшую перила.

Артём дождался, пока тошнота отступит.

Тяжёлая система.

Даже не прикоснулся по-настоящему — и едва устоял.

Если попытаться посмотреть глубже, он просто потеряет сознание.

Тогда о восстановившемся даре узнают все.

А источник от этого исправнее не станет.

Он медленно разжал пальцы.

Лиза тихо сказала:

— Не надо доказывать всё за один раз.

Он посмотрел на неё.

Она смотрела на оплавленную полосу.

И, кажется, говорила не только о нынешнем утре.

— Не буду, — ответил Артём.

На этот раз он действительно собирался выполнить обещание.

Подписи ставили наверху.

Ратманов разложил бумаги на свободной части верстака. Писец присыпал свежие строки серым порошком из маленькой коробочки, стряхнул остатки.

Осип Маркович убирал приборы в футляр.

На дворе стало светлее.

Артём сел перед описью.

Прочитал первую страницу.

Вторую.

На третьей остановился.

В перечне значились два накопителя.

Один в гнезде.

Второй — переносной, большой, с боковыми рукоятями.

Он посмотрел на Лизу.

— Второй где?

Она нахмурилась.

— Какой?

Он повернул лист.

Лиза прочитала.

— Его забрали на испытания. Ещё при отце.

Ратманов сверился со старой ведомостью.

— В залоговом перечне он есть.

— А в доме нет, — сказала Лиза.

Пристав посмотрел на писца.

— Отметьте отсутствие. Местонахождение со слов владельцев — у заказчика испытаний.

— Мы не знаем, у кого именно, — сказал Артём.

Ратманов поднял глаза.

— Торговый дом Вяземских? Ваша сестра сказала…

— Она сказала, что забрали на испытания. Давайте запишем только это. Подтверждающие бумаги найдём отдельно.

Лиза посмотрела на него.

Потом на пристава.

— Да. Так точнее.

Писец исправил запись.

Артём продолжил читать.

Отсутствующий накопитель тоже мог стоить денег.

Или не стоить ничего.

Но сейчас любое несоответствие нужно было замечать.

Он добрался до технических замечаний.

Неровная работа сливного клапана.

Повреждение проводника.

Старые неповреждённые печати.

Наличие отклика.

Невозможность определить состояние источника по отключённому учётному тракту.

Всё было на месте.

Он подписал.

Лиза поставила подпись рядом как присутствовавшая при осмотре.

Потом расписались Левин и Ратманов.

Пристав отделил экземпляр владельца и подвинул им.

— Берегите.

Лиза сразу убрала листы в сухую папку.

Артём посмотрел на новые печати.

— Сейчас что будет опечатано?

— Основное оборудование, указанное в описи, — сказал Ратманов. — Крупные станки, преобразователь, стационарный накопитель. Ручной инструмент и бытовой испытательный короб остаются в пользовании.

— Переносной прозвон?

Левин кивнул.

— Не относится к залоговому оборудованию по договору. Его в перечне нет.

Лиза впервые за весь осмотр заметно расслабила плечи.

Артём не знал, что можно починить одним измерителем и свёртком инструментов.

Но уже понимал, как много зависит от точной формулировки.

Писец закончил заполнять ещё один лист.

Ратманов поставил на нём дату.

— Доступ оценщиков к источнику, если будет заявлен, — в присутствии владельца. Разрешение, которое вы подписали отдельно, не снимает технических запретов. На запуск опечатанного оборудования оно права не даёт.

Артём поднял голову.

— Это можно получить письменно?

Пристав задержал на нём взгляд.

Потом протянул лист.

— Я как раз это и оформил.

Артём взял бумагу.

Почувствовал, как Лиза выдохнула у него за спиной.

Ратманов застегнул папку.

— Господин Громов, один совет.

— Слушаю.

— Не спорьте с печатями. Спорьте с документами, на основании которых их поставили.

Он сказал это негромко.

Без обещаний.

Потом кивнул Лизе и вышел во двор.

Осип Маркович задержался у двери.

— Сливной клапан обслужить можно, — сказал он. — Это система водоотведения, не преобразователь. Но если раньше не делали, сами не лезьте.

Артём посмотрел на него.

— Человек, который умеет обслуживать клапан, и человек, который может проверить источник, — один и тот же?

— Необязательно.

— Где искать второго?

Левин поправил ремень футляра.

— В реестре ремесленной палаты. Смотрите допуск к стационарным установкам. И действующий разряд, а не красивую вывеску.

Он помолчал.

— Проверка под нагрузкой стоит недёшево.

— Насколько?

Осип Маркович назвал сумму.

Лиза опустила глаза.

Артём мысленно сравнил её с двумя купюрами Захара.

Потом спросил:

— А предварительный осмотр без запуска?

— Договаривайтесь с мастером.

Он кивнул и вышел.

Некоторое время они молчали.

За калиткой скрипнула тележка.

Шаги удалились.

В мастерской снова стали слышны обычные звуки: капля в умывальнике, ход маленького будильника, ветер в щели оконной рамы.

Лиза положила папку на стол.

Рядом — ключ от подвала.

— Ты думаешь, источник сильный?

Артём покачал головой.

— Не знаю.

Она отвела взгляд.

Он добавил:

— Теперь у нас есть бумага, что и они этого не знают.

Лиза посмотрела на папку.

Провела пальцем по её краю.

— Это поможет?

— Может помочь. Если найдём человека, который проверит.

— За такие деньги?

Артём не ответил сразу.

В ящике лежало двадцать рублей.

Из них часть уже предназначалась на дом.

У него болела рука, раскалывалась голова, а способности, которые могли оказаться полезными, пока только быстро выводили его из строя.

Нельзя строить план на том, что завтра он внезапно станет сильнее.

Нельзя строить его и на доброте мастера, которого они ещё не нашли.

Нужны были вещи, которые уже существовали.

Бумаги.

Старые расчёты.

Выполненные заказы.

Кто-то, кто работал с отцом и помнил исправную установку.

— Сначала посмотрим, что осталось у нас, — сказал Артём.

Лиза скрестила руки.

— В комнате наверху три ящика. И в кабинете шкаф. Я разбирала только счета.

— Почему только счета?

— Потому что за счета приходили спрашивать.

Он кивнул.

Справедливо.

Она взяла ключ и отнесла его на крючок.

Потом вернулась к столу.

— Ты попросил записать, что источник не проверяли.

— Да.

— И про накопитель тоже.

— Да.

Лиза помолчала.

— Раньше ты бы начал ругаться.

Артём посмотрел на подпись внизу описи.

Александр Сергеевич Громов.

Его новая рука выводила эти буквы почти без усилия.

— Ругаться ещё успеем.

— Очень надеюсь, что нет.

Он невольно улыбнулся.

Она не улыбнулась в ответ, но и не отвернулась.

Артём потянул к себе схему.

Лиза сразу положила ладонь на свёрток.

— После еды.

— Я только посмотрю.

— Нет.

Он поднял глаза.

В её голосе не было ни просьбы, ни осторожности.

— Ты с утра ничего не ел. Рука мокрая. И тебя два раза едва не унесли отсюда вперёд ногами. Если хочешь ещё сегодня читать — сначала поешь.

Артём хотел сказать, что времени мало.

Посмотрел на будильник.

На папку с семью оставшимися днями.

Потом на девушку, которая стояла напротив и уже явно готовилась к очередному спору.

— Что у нас есть?

Лиза убрала руку со схемы.

— Каша. Хлеб. Вчерашний бульон.

— Бульон подойдёт.

— И каша.

— И каша, — согласился он.

Она ушла к двери в дом.

Артём остался сидеть.

На столе лежал его экземпляр описи. Последняя страница чуть загибалась, открывая строку, которую он заставил прочитать вслух.

Состояние источника не установлено.

Он ещё раз перечитал её.

Потом перевёл взгляд на первое приложение.

Там, в старом заключении, было другое: истощение, нецелесообразность, капитальное восстановление.

В самом низу стояла оценочная стоимость прав на источник.

Артём задержался на цифре.

За охлаждающий узел Захар заплатил двадцать рублей.

За источник под домом, который когда-то питал две мастерские, оценщики отвели сорок.

Он медленно положил ладонь на край листа.

Сорок рублей.

Теперь ему очень хотелось прочитать весь договор.