Наследник Седьмой Марки (ТР-1)

Введение

В этом мире история пошла другим путем.

В 1548 году господарь Валахии Влад Цепеш использовал запретный ритуал из наследия Соломонова[1] для призыва одного из Герцогов[2] Преисподней. Он желал остановить вторжение османов с помощью его легионов низших демонов. Доподлинно не известно, в чем он ошибся, но призыв закончился образованием Геенны — прорывом из измерения, называемого Адом. Ворвавшиеся в наш мир демоны уничтожили Бухарест, всю Валахию, а также находящиеся там силы вторжения Османской империи. Впоследствии Герцог Ада по имени Вапула сделал территорию Валахии своей земной вотчиной, откуда стал нести смерть и разорение землям Европы.

Данное событие повлияло на всю мировую историю. Европа в лице Геенны получила под боком фактически новое государство, с правительством которого невозможно было договориться, и цель которого заключалось в уничтожении всего живого. Разобщенность тогдашних царств, королевств и княжеств, а также ослабление влияния римского католического клира сыграли против людей. Серьезного сопротивления силам Герцога Вапулы никто не оказал. Фактически за шесть лет всякая государственность в Европе была уничтожена.

Чем и воспользовался московский царь Иоанн, прозываемый так же Грозным. Вместе с Православной Церковью он объявил Великий Очистительный Поход во имя спасения всего христианского мира. После многие упрекали московского царя в том, что ВОП был для первого императора не более чем поводом, чтобы захватить Европу. Что остается не более чем слухами, ведь в конечном итоге Иван Грозный победил.

Согласно официальным имперским хроникам более позднего периода, к Великому Очистительному Походу Святого Иоанна добровольно присоединились практически все страны Восточной Европы, на тот момент практически лежащие в руинах от постоянных набегов низших демонов. Благодаря тому, что в армии императора имелись святые[3] воины, которые потом были усилены боевыми магами из европейских фамилий, уже к 1560 году силы Ада оказались заперты за Пеленой[4] и окружены десятью пограничными Марками[5]. После столь явных успехов в борьбе с Адом под руку московского царя встали и страны Западной Европы. В 1569 году была завершена территориальная реформа, и все самостоятельные государства того периода получили статус Великих Княжеств, а вся освобожденная от демонов территория стала называться Третьим Римом.

С тех событий прошло почти триста лет. На дворе 1856 год. В составе Третьей Римской Империи находятся следующие Великие Княжества: Киевское, Литовское, Польское, Чешское и Словенское, Австрийское и Черногорское, Миланское, Сардинское, Прусское, Гишпанское, Франкское, Бельгийское, Финское. Все они в разной степени автономны, некоторые имеют свои правительства и территориальные дружины.

Но правит всеми император из рода Рюриков. Потомок Иоанна Святого по прозвищу Грозный. Нынешнего правителя Третьего Рима зовут Константином. Трон под ним шатается, но не слишком сильно — в разношерстной империи слишком много действующих политических сил, чтобы на землях царил мир и покой. Да и про Геенны забывать не стоит. Их к 1856 году в мире уже четыре. Да, Ад не спит.

При этом, согласно официальной позиции империи, на землях Третьего Рима именно что царит спокойствие и благоденствие, процветают науки, ремесла, культура, не ведутся военные действия из-за территориальных претензий и религиозных споров. Активность Геенны тоже снизилась. В общем — золотой век.

На границах дела обстоят не так благостно. Третья Римская Империя находится в состоянии войны с Османской Империей и Островным Королевством Британия. В каждом из враждебных государств уже имеется собственная Геенна, что не мешает им искать конфликта с соседями. С большинством же остальных государств мира Третий Рим поддерживает нейтральные, торговые или союзнические взаимоотношения. По-настоящему союзническими для Империи являются Карталийское царство на Кавказе и Казахское Ханство в Азии. Китай где-то далеко, про него немного слышали, да иногда товары какие-то покупали. Япония до сих пор никак не проявилась, может, есть, а может, уже и нет. Америки открыли, но не колонизировали, поскольку тамошние цивилизации этому активно воспротивились.

Но наша история далека от геополитических вопросов. Она разворачивается в одном из центральных княжеств Империи — Польском. И рассказывает не о том, как Британия науськивает османов на южные земли империи, а о юном марочном бароне Йохане (Яне) Эссене.

[1] Речь идет о некой «Книге о служебных обязанностях духов», созданной якобы израильским царем Соломоном, которая, в свою очередь, якобы стала предтечей колдовского труда «Малый ключ Соломона», или «Гоэтия», вышедшего в нашем мире в 16 веке.

[2] Так как «Гоэтия» создавалась уже в позднем средневековье, то и иерархические титулы духов Ада европейские. Основные титулы: Король, Губернатор, Герцог, Граф, Маркиз, Барон, Рыцарь. Для понимания, все эти адские аристократы — Падшие ангелы. Низшими демонами называют кровожадных монстров, способных только убивать и разрушать, хотя и они могут быть очень сильны.

[3] Святые воины — особый вид магически одаренных людей, являющихся не столько самостоятельными творцами волшебства, сколько посредниками в пропуске большого количества магической (Церковь же утверждает, что божественной) энергии.

[4] Пелена — преодолимый барьер, разграничивающий зону обычной реальности и измененной.

[5] Марка — пограничное феодальное владение.

Глава 1. За Пеленой

— Бать… — едва слышно позвал Ян. Тронул руку, еще теплую, присыпанную землей и всепроникающим пеплом Геенны. — Бать, вставай!..

В голове юноши никак не могла уложится простая истина, что мужчина, сильнее и умнее которого не было никого на свете, мертв. Что он не встанет, не тронет грубой своей ладонью щеку сына. Не скажет ему с ласковой укоризной: «Что за хляби небесные ты разверз под носом, пацан? Я что, двух девок родил?»

И никем не сдерживаемый Ян плакал. Беззвучно, давясь слезами, потому как знал, что громких звуков издавать нельзя. Что твари, превратившие его отца в остывающий кусок мяса, никуда не делись. Одних они убили, но новые придут, и придут совсем скоро.

По-хорошему, нужно было бежать. Как можно дальше, желательно за границы Геенны. Туда, где есть люди, гарнизон со штуцерами и заговоренными модумными пиками, способными остановить любого низшего демона. И пусть там, за Пеленой, нет больше сильных демоноборцев, ведь все они погибли здесь, там его ждет спасение. Твари Геенны уже много лет не покидали ее.

Но он не трогался с места. Сидел, плакал, и в нем медленно прорастала новая правда. Отец мертв. Дядя Михаэль и его жена, тетушка Йелена, тоже мертвы. Остался живым только он — семнадцатилетний мальчишка с двумя пистолетами, один из которых разряжен, и отцовским дивинитовым клинком в руке. Очередной — привычный! — поход в вотчину адских тварей стал для его семьи последним.

Четыре года назад погибла и мать. Не в бою — проявила неосторожность и слишком поздно обратила внимание на крохотную царапину, оставленную Костяной Лозой. Ядовитое растение, больше похожее на вьюн из желтоватой человеческой кости, убило ее за пару часов.

А теперь вот пришла пора и остальных его родственников.

Но он-то еще был жив!

— Бать…

Ян в последний раз тронул руку отца. Вытер слезы, размазывая жирный пепел по лицу. Поднялся. Перехватил клинок. Вытащил из заспинной кобуры последний заряженный пистолет. Проверил, не промок ли капсуль, и двинулся на север. Туда, где находился север — за Пеленой магнитные поля не работали, и компас был бесполезен, а значит, опираясь на него, нельзя быть уверенным в выбранном направлении. Но у Эссенов имелись свои способы находить верный путь. Например, конструкт Нить Ариадны.

Останься он последним Эссеном на белом свете, скорее всего, отправился бы мстить за смерть родных. Углубился бы в Геенну, нашел бы стаю Низших, все равно каких… И, к бабке не ходи, сгинул бы. Порубил бы с десяток тварей, но и только. Мальчишки в семнадцать лет считают себя бессмертными, в чем жизнь их с удовольствием разубеждает.

Но Яну пришлось очень быстро повзрослеть. Принять смерть отца, дяди и тети и уяснить, что глава рода Эссен теперь он. А значит, именно он несет ответственность за младшую сестру Софию. Они с ней — последние Эссены. Поэтому должны жить.

Эта вылазка в Геенну планировалась как легкая прогулка. Зашли и вышли, говорил дядя Михаэль. Отец хмурился, но не спорил. Понимал, что недавно женившийся младший брат остро нуждался в средствах, а где их взять в пограничной Марке? Только на вылазке за Пелену. Если насобирать редких материалов — та же Костяная Лоза имела хороший спрос — или, при должном везении, наткнуться на небольшую стаю низших демонов, можно хорошо заработать. Каждая часть внутренностей тварей Геенны у алхимиков шла по весу в золоте.

Маршрут был привычным, много раз хоженым. Через Пелену, от нее сразу влево, вдоль Горящего оврага — в соответствии с названием на дне его никогда не гас огонь. Обойти его, углубиться в Каменный лес, роль деревьев в котором выполняли превращенные в статуи люди — самые первые жертвы Прорыва. Будучи помладше, Ян в каждую вылазку рассматривал их, пытаясь понять, кто из окаменевших был дружинником Влада Цепеша, а кто солдатом османской армии. Получалось неважно, лица статуй были одинаково искажены ужасом, что мешало опознанию. А потом Ян привык и перестал обращать на Каменный лес внимание.

За Лесом, а порой и в нем, уже можно было встретить низших. Слабеньких, Гончих или Крыс, но вполне способных наделать дел. Трехголовые адские твари были быстрыми, дохли от обычных пуль, да и мозгами не блистали, но отец всегда учил не недооценивать врага.

В этот раз Каменный лес был пуст. И Хлябь — огромное болото, с проложенными поколениями Эссенов гатями. И Гниющий Ров — Ян не видел там ни одного мертвеца за всю свою жизнь, но смердело оттуда так, словно разлагалось в глубокой яме не меньше сотни тел.

Отец шел не расслабляясь. Он был опытным Стражем Пограничья и никогда не забывал, как легко Ад забирает жизни. А вот дядя Михаэль стал посвистывать, рассказывать тетке смешные истории. Батя на него шикнул, даже сказал что-то вроде: «Совсем ума лишился в своем Львове?» Дядька замолчал, но Яну подмигнул со значением, смотри, мол, какой твой отец серьезный! Перестраховщик. Ян несмело улыбнулся в ответ…

Тогда они и вылетели — семь Стервятников, что скрывались в похожих на желтую проволоку зарослях Костяной Лозы. Массивные и нелепые на вид твари — покрытые язвами и ожогами туши птиц, вместо крыльев костяные косы метровой длины, три желтых изогнутых когтя на коротких кривых лапах. Сверху вся эта нелепость венчалась маленькой птичьей головой на длинной тонкой шее. Клюв, впрочем, выглядел внушительно и мог, по рассказам ветеранов Геенны, расколоть тяжелый щит или защитный конструкт до третьего ранга включительно.

А еще демоны эти были невероятно стремительными. Неповоротливыми, но, если возьмут разгон, какая там лошадь! Лишь отец успел отреагировать, рывком забросив сына себе за спину, а вот дядька с теткой сплоховали. Не успели разорвать дистанцию и были вынуждены принять ближний бой.

Вожак тварей, опознаваемый по мясистому петушиному гребню на голове, накинулся на тетку Йелену. Та вскинула саблю, отбив первый удар, но второй пропустила. Острейшая костяная коса буквально располовинила женщину, она даже закричать не успела.

Дядька Михаэль замер столбом, глядя, как толчками вырывается кровь из двух половинок плоти, секунду назад бывшей веселой его женой. Потом заорал по-дурному и, забыв всю охотничью науку, ринулся на вожака. Штуцер так и не использовал, схватился с чудовищем грудь на грудь. Ярость его была столь сильна, что он в три могучих удара расправился с Низшим. Но и сам пострадал — когтями на ноге Стервятник распорол охотнику бедро.

Шесть оставшихся тварей окружили Михаэля, словно игнорируя Яна с отцом. И батя, к удивлению юноши, стал отходить. Ян бросил на него злой взгляд, дескать, а брат? Но тот дернул щекой и отвел глаза, мол, он уже не жилец.

Отец учил Яна безжалостной логике охотников с первого дня за Пеленой. В Геенне не играют в героев. В Геенне не хоронят своих мертвецов. В Геенне за одного двумя не платят. И вроде все эти слова промелькнули в голове молодого человека, но сердце все равно сжалось — то ведь про чужих говорилось, а здесь дядька Михаэль.

Но — ушли. Убежали даже. Недалеко. Стервятники, разобравшись с дядькой, пустились в погоню. Догнали их уже за Хлябями. Сами рванули по гатям, сделавшись отличными мишенями, и Ян с отцом свали двоих в гнилую воду. Перезаряжаться уже не было времени, поэтому штуцеры забросили за спины и побежали.

В Каменном лесу сами остановились. Здесь было удобное место для засады, чем раньше Эссены стабильно пользовались. Правда, больше на Гончих охотились, но, бывало, и «дичь» покруче в ловушку заводили. Стервятников осталось лишь трое: вожака убил Михаэль, он же, видимо, разобрался еще с одним, так как на Хляби вышло только пятеро низших. Ну и там они еще двоих потеряли — трое осталось.

Дальнобойного у охотников уже ничего не было, пистолеты уверенно били хорошо, если шагов на десять, да и так точность их оставляла желать лучшего. Плюс — Стервятники куда прочнее шкурой, чем Гончие, пуле могло и не хватить убойной силы. Потому и решили действовать конструктами, благо стратегия уже была отработана во множестве схваток.

Ян, как и всегда, должен был атаковать Сетью Хагена, способной обездвижить демонов на несколько секунд. Отец же ударить Плетью Хель — родовым конструктом, режущим плоть демонов как раскаленный нож масло. В исполнении Яна последний еще выходил слабоватым, не хватало виты, а вот глава рода Эссенов мог рассечь Стервятника от шеи до копчика. Или гузки, если уж говорить о птицеподобных тварях.

В болотах такая стратегия была бессмысленна — демоны слишком стремительны, а Сеть крепить не к чему. Зато в Каменном лесу — только выбирай статую. Даже символично выходило — те, что когда-то погибли в результате прорыва Ада на землю, теперь помогали бороться с выродками. Да и видимость здесь была похуже — самое то, чтобы устроить засаду.

Так и получилось. Трое демонов ворвались в лес, шумно преследуя добычу. Притормозили — обзор среди каменных изваяний был паршивым. И медленно пошли по направлению к Пелене, потеряв основное свое преимущество — стремительность атаки. Тут-то их Ян и подловил. Дождался, когда все трое Стервятников окажутся рядом, воскресил в голове заученный конструкт и особым образом сложил пальцы, призывая «сеть».

Перекрестье мерцающих зеленым светом вырвалось из-под земли и спеленало сразу троих. Низшие закудахтали, петушиные их головы закрутились по сторонам, а батя уже повел рукой перед собой, являя изогнутый хлыст четырех метров в длину и толщиной в мизинец. Прежде чем твари сумели освободиться, он крест-накрест приложил их конструктом, одним замахом отрубая голову одному из демонов, а второго разваливая пополам.

Третий же выжил. Спрятался, тварь, за двумя своими дружками, и едва Сеть распалась лесными светляками, бросился на Яна, целясь чудовищными костяными косами тому в живот. Мальчишка понимал, что не успевает уйти из-под удара. В голове его промелькнуло несколько вариантов действий, но ни один он так и не сумел реализовать.

Отец закрыл его своим телом.

Обе косы вошли крупному мужчине в грудь, но он не умер, хотя и должен был. Двумя руками схватился за тощую шею Стервятника и с силой сжал ее. Губы, выплевывая кровь, прошептали одно слово: «Руби».

Ян снес голову демону хорошо поставленным ударом. Охотничья шпага для этого и предназначена. А потом упал на колени рядом с телом отца, стащил с костяных лезвий Низшего и стал пытаться его пробудить. Понимая, что ни лекарства, ни магия, ни молитвы тут уже не помогут.

Сколько он так просидел, неизвестно. Время потеряло свое значение для юного охотника, до краев наполненного болью потери. Но и она в конце концов ушла, сменившись отчаянной решимостью выжить.

Уже почти добравшись до Пелены, юноша понял, что совершил ошибку. Он ушел без добычи, а это значило, что смерть трех людей будет бессмысленна. Пришлось вернуться и быстро и умело разделать тела Стервятников. Хватило даже времени на то, чтобы прочитать заупокойную над телом отца.

Потом Ян встал, собрал оружие отца, обшарил его карманы и быстрым шагом пошел к Пелене. Не оглянувшись больше ни разу.

Прибыток был хорошим. Если бы не гибель родных, можно было бы сказать, что вылазка в Геенну удалась. Шесть черных сердец Стервятников, три языка, три гребня с петушиных их голов. Удалось вырезать и одну косу — самый дорогой компонент в наборе. Жалко, тяжелый — больше одного Ян утащить не смог.

Останься дядька Михаэль и тетушка Йелена в живых, им бы вырученного хватило на год безбедной жизни. Или на первый взнос за домик во Львове, который они присмотрели для семейного гнездышка.

Однако все они погибли. И нежданное богатство досталось парню, который лишь год назад был вписан в книгу рода Эссенов как взрослый мужчина. Добычу, правда, требовалось еще реализовать, но Ян был знаком с покупателем и уверен, что тот даст настоящую цену.

Всю дорогу до дома юный охотник держался за эти мысли: выйти к людям, заявиться в лавку Толстяка Отто, продать ему добычу, пока та не испортилась, и получить серебро. Это помогало не думать о произошедшем. И, соответственно, не рыдать взахлеб от понимания, что он остался сиротой.

А ведь еще предстояло как-то рассказать Софии, что отца больше нет. И что дядька с теткой остались в Геенне. Как это сделать, вчерашний мальчишка решительно не понимал, потому и крутил в голове предстоящую сделку.

— А где отец, Ян? — первым делом спросил у него Толстяк Отто.

Это и был тот самый скупщик, живший на окраине городка, к которому парень принес свою добычу. Вывалил на стол свежие еще сердца Стервятников, их гребни, языки, гвоздь торгов — левую конечность-косу. И неожиданно столкнулся со страшной реальностью, от которой последний час так успешно бежал.

— Он…

Ян почувствовал, как на глазах набухли слезы, а в горле встал колючий ком, который не давал произнести ни слова. Он понимал, что стоит продолжить пытаться вытолкнуть изо рта ответ, как тело предаст. Слезы сорвутся с глаз, ком разорвет грудь рыданиями, и от внешней холодности, которой так славились Эссены, не останется и следа.

Тогда он закрыл глаза, позволив двум каплям прочертить дорожки по грязному лицу. Сделал глубокий вдох, затем выдох и лишь после этого быстро вымолвил:

— Он погиб. Все погибли. Вы купите товар?

Ему удалось не расплескать эмоции. Остаться спокойным и сдержанным. Даже холодным, пожалуй. Наверное, в глазах Толстяка Отто поведение молодого Эссена выглядело бесчеловечным — где понятная любому человеку скорбь по погибшим родичам? Но как-то комментировать свои чувства торговец не стал.

Он кивнул, принимая ответ. Стал преувеличенно внимательно осматривать компоненты, которые принес мальчишка Эссен. Отложил в сторону косу, сопроводив это действие словами: «У меня нет столько денег, Ян», — а вот сердца, языки и гребни придвинул к себе.

— Тысяча триста солидов, Ян. Если сможешь подождать пару недель, соберу деньги и на косу Стервятника. Заплачу еще две тысячи.

«Гордость — удел богатых», — вспомнилась Яну одна из присказок отца.

А Эссены никогда не были богатыми. Знатными — да, как-никак имперские бароны, которые и на графов могли поплевывать. Но бедные. Как можно разбогатеть в провинциальной Марке, будучи кланом охотников на демонов. В имущественном плане Эссены отличались от фермеров-латифундистов лишь тем, что хлеб насущный получали в качестве жалования из императорской канцелярии, как вписанные в реестр Стражи Пограничья, а не выращивали на полях.

Но в ценах Ян разбирался неплохо — отец успел натаскать. И понимал, что торговец Отто назвал сумму в полтора раза завышенную. Такую можно было получить, если отвезти компоненты тел Низших на алхимический рынок во Львов, но никак не в лавке скупщика в Черновицах.

Понимал парень и причину, заставившую Толстяка так поступить. Эссены не просто ходили за добычей в Геенну, их род уже три столетия оберегал окрестности от адских тварей, являясь зачастую последним рубежом обороны между людьми и адскими тварями. За что они пользовались заслуженным уважением местных жителей. В случае с торговцем проявившимся таким вот причудливым образом.

— Благодарю, — только и сказал Ян.

Он принял два векселя — один на тысячу, другой на триста солидов серебром. Сунул их под кафтан, в небольшую простроченную складку-кармашек. Оставил у Отто косу под реализацию, безразлично кивнул на комиссию в десять процентов от цены. И медленно двинулся к дому.

Сделанное дело, продажа добычи, не оставило ему возможности думать о чем-то другом. Скорбь преследовала его хищником, идущим по следу свежей крови. В памяти мелькали образы: отец, сжимающий шею последнего Стервятника и шепчущий: «Руби!» — дядька Михаэль, вступивший в схватку с вожаком демонов, тетка Йелена, падающая на землю двумя половинками.

Не в силах больше сдерживаться, Ян свернул в глухой проулок между домами, уселся на землю и позволил эмоциям взять верх. Но даже сейчас не разрешил себе голосить. Слезы текли, рот беззвучно открывался, кулаки в бессильной ярости лупили ни в чем не повинную землю, но больше звуков не было. Разве что глухие, едва слышимые горловые рыдания, различить которые, впрочем, можно было, лишь подойдя к парню вплотную.

Так Ян просидел долго. Он не следил за временем, но помнил, что солнце стояло в зените, когда он вошел в переулок. А когда вышел из него — сместилось к отметке трех после полудня.

Улица была пуста. Окраина Черновиц никогда и не была людным местом, как, впрочем, и центр провинциального городка. Людей здесь проживало немного, да и те днем больше занимались добычей хлеба насущного, а не праздными прогулками. Никто не пялился на заплаканного паренька, чему Ян был только рад.

Наскоро приведя себя в порядок, он двинулся дальше, покидая городок. Замок Эссенов, на самом деле небольшое поместье, но укрепленное так, что могло бы выдержать штурм небольшой армии, располагался в паре километров к югу от города. Добираться до него пешком было около получаса.

За это время Ян окончательно вернул себе знаменитое эссеновское самообладание. Внутренности его еще крутила боль потери, душа раздиралась на части угрызениями совести, но внешне юный аристократ выглядел так, будто возвращался из города, куда ходил купить какой-нибудь мелочи, вроде соли.

Конечно же, немногочисленную челядь поместья его напускное спокойствие не смогло обмануть. Уходили три охотника, возвращается бледный и зареванный пацан — кто способен после такого поверить, что все в порядке? К счастью, первым, кто заметил возвращение Яна, был старый привратник, всю свою жизнь прослуживший Эссенам. Звали его Неждан.

Знакомый с тем, чем может закончиться вылазка в Геенну даже для опытных охотников, старик лишь кивнул пареньку и пробормотал короткую молитву за упокой душ погибших. Он прекрасно понимал, что сейчас Яна лучше не трогать: ни с соболезнованиями не лезть, ни с расспросами не приставать.

Провожаемый его взглядом, Ян прошел через пустой двор, толкнул двустворчатые двери и остановился в холле. Младшая его сестра, как он предполагал, должна находиться на кухне, готовить обед для семьи. Туда он и направился, не желая оттягивать тяжелый разговор.

Но она сама его встретила, сбежав по лестнице со второго этажа — значит, не на кухне была, а в своей комнате.

— Ян, ты вернулся! — воскликнула она радостно. Но улыбка ее погасла, стоило ей разглядеть холодную маску вместо лица брата. — Ян?

Больше она не сказала ни слова. Она тоже была из Эссенов и, несмотря на возраст, понимала, что смерть может прийти в дом в любой момент. И забрать тех, кого любишь.

Но все же она была четырнадцатилетней девочкой, поэтому еще не умела сдерживать эмоции, подобно старшему брату. Поэтому бросилась к нему на грудь и расплакалась.

А Ян стоял, бережно поглаживая ее по спине, и молчал.

Глава 2. Родня

— Мы останемся, — в пятый уже раз повторил Ян. — Мы Эссены, наше место здесь.

Молодой человек говорил уверенно и твердо, что не вполне сочеталось с его бледным лицом и лихорадочно горящими глазами. Волосы светлые, блеклые, кое-как уложенные в хало[1]. Подбородок упрямо выдвинут, тонкие бледные губы плотно сжаты. Он, строго говоря, не тянул на того, кто имел бы право сказать: «Мы, Эссены». Худощавый, выше среднего роста, скорее жилистый, чем мускулистый. Уже не подросток, еще не мужчина.

— Вы Эссены, — согласно кивнул его собеседник, благообразный мужчина с роскошными усами на половину лица.

Тон его был предельно спокойным и благожелательным. Казалось, спор с молодым человеком его совсем не утомил. По крайней мере, он никак не проявлял раздражения.

— Тогда не вижу смысла продолжать этот разговор, — поднялся было из-за отцовского стола молодой человек. По простительной в его возрасте неопытности он решил было, что победил и отстоял свою позицию.

Но ошибся. Его собеседник вовсе не считал свое согласие с последним тезисом юного барона поражением в споре.

— Но вы еще дети, Ян, — легким движением руки, мужчина дал понять, что хочет, чтобы Ян сел обратно.

— И я, и моя сестра прошли обучение, достаточное для замещения должностей в Страже Пограничья!

— К тому же, кроме крови Франца фон Эссена, твоего уважаемого отца, да прибудет он с Господом, в ваших жилах течет и кровь Ковалей. А значит, я не могу просто взять и оставить без присмотра своих племянников. Будь вы совершеннолетними, я бы не стал настаивать…

Любому стороннему наблюдателю было очевидно, что Яну стоило большого труда сохранить лицо. Не то что его куда более опытному визави. Эта проклятая оговорка — несовершеннолетие — рушила все, что успел напланировать новый глава рода. За прошедшие со смерти отца и дяди с тетей две недели Ян успел их оплакать и принялся по кусочкам собирать свою жизнь. Он и раньше неплохо управлялся с хозяйством, да и сестру воспитывали так, чтобы она могла вести дом. Деньги у них пока имелись, к тому же Толстяк Отто нашел покупателя на косу Стервятника, так что призрак бедности отодвинулся на неопределенный срок.

Он уже начал закупать провиант и топливо на зиму, следуя народной мудрости о том, что сани нужно готовить с лета. Даже кинул клич среди местных мужиков о возможности войти в небольшую дружину Эссенов — средства позволяли без труда содержать еще человек пять-шесть, из которых можно было воспитать… не охотников на демонов, конечно, но вполне полезных загонщиков. Пока отец был жив, загонщики не требовались, а вот сейчас…

И тут внезапно нагрянул родич. Требующий ни много ни мало оставить родовое гнездо и ехать с ним во Львов.

Мужчину звали Богданом Ковалем, и был он действительно старшим братом покойной матери Яна и Софии. Отец не поддерживал с родственниками жены отношений, какая-то там была история, про которую никто не хотел рассказывать детям. В гости Ковали с Эссенами друг к другу не ездили, максимум обменивались подарками на Рождество Христово. Потому Ян никак не ждал, что дядька — практически незнакомый человек — приедет к ним в Черновицы и заведет такие вот разговоры.

— Нет. Мы останемся здесь. — в шестой раз сказал Ян. На лице молодого человека была написана такая решимость, что любой бы понял, что он повторит свои слова и в седьмой, и в десятый и, если понадобится, в сотый раз. Знаменитое эссенское упрямство.

Но и Коваль, как оказалось, ни в чем ему не уступал. Видя, что прямым давлением результата не добьется, Богдан сменил тактику.

— Давай начистоту. В реестр Стражей ты не попадешь еще три года, — произнес он. — Это закон, который тебе не обойти. А поместье ваше, прости, замок со всеми окрестностями не приносит дохода достаточного, даже чтобы просто его содержать. Отец состоял на императорской службе — средств хватало. Как ты собираешься кормить остатки вашей семьи эти три года? Без жалования?

Коварный родич бил в самое уязвимое место планов юноши. Тот и сам прекрасно понимал, что без денег из имперской казны не протянет и года. Конечно, всегда можно отправиться на охоту в Геенну, но, как показали недавние события, вместо получения прибытка там можно оставить собственную голову.

— Ты, конечно, можешь попытаться охотиться, как и делал твой отец, — словно прочтя мысли Яна, сказал Богдан. — Но давай будем честны друг с другом, как и подобает родственникам. Любой твой выход за Пелену может стать последним. И на что тогда может рассчитывать София?

Об этом не раз думал и сам новый глава рода. Такой вариант развития событий был не просто возможным — на нем можно полагалось написать красными чернилами «скорее всего». Коваль был прав, будь он проклят! После смерти Яна у Софии будет только один путь — в приживалки к родственникам по линии матери. Впрочем, что-то подобное сейчас и предлагал Богдан.

— Вовсе нет! — вскинул он руки, когда юноша изложил ему свои умозаключения. — Конечно, родича принять — дело богоугодное, но я не собираюсь плодить дармоедов. Рассматривай мое предложение как инвестицию.

— В Эссенов не инвестируют, дядя Богдан, — хмурясь, отрезал Ян. — Мы не столичные шарлатаны, делающие карьеру при дворах вельмож! Мы охотники на адских тварей и Стражи Пограничья. Вся наша жизнь — служение человечеству! Чем мы можем быть полезны тебе, что ты называешь это инвестициями?

Юноше показалось, что дядя после его слов зашелся в кашле. Не сразу, но он понял, что родич просто смеется. Лицо парня тут же пошло красными пятнами.

— Прости! Прости! — поспешил исправится Коваль. — Но сейчас ты был похож на своего отца! Как отражение в зеркале. Таким же тоном и такими же словами он когда-то говорил со мной. Называл меня торгашеской душонкой, забывшей о высшем предназначении одаренного — служить людям. Маришка, твоя мать, смотрела на него тогда как на святого!

— Он мертв, — поджал губы Ян. — Прояви уважение.

— Поверь, я к нему прекрасно относился! Лучше, чем он ко мне. И ваша мать его любила, а для меня этого было достаточно, чтобы принять ее выбор. Даже если родители были против брака.

Речь, видимо, зашла о тех самых скелетах, которые родители и скрывали от своих детей. Выходит, союз отца и матери не был одобрен Ковалями? Но род Эссенов, пусть и небогатый, весьма древний, а значит, и брак с ним был почетным. Скорее уж родители отца должны были возражать против идеи породниться с Ковалями. Родня матери, конечно, не нувориши, но Даром не прославлены, больше торговыми делами. Даже родовой конструкт у них торгашеский — Заговор Дабога. Мать им владела и детей научила. Самым основам, конечно. Девочке, предназначение которой выйти замуж и покинуть семью, не рассказывали о более сложных родовых начертаниях.

Ян не очень-то доверял практически незнакомому родичу. И бросать свой дом и свое служение, к которому очень серьезно относился, не планировал. Но Эссены, несмотря на все свое легендарное упрямство и умение мастерски скрывать эмоции, были еще и крайне трезвомыслящими людьми — пруссаки же. А потому юноша понимал, что в одиночку род он не потянет. Ему как воздух нужна была помощь. Но и верить кому-то на слово, пусть бы и кровному родственнику, он не мог. Жизнь в пограничной Марке отучила.

А определенность была нужна. От того, стоит верить этому человеку или нет, зависело будущее немногочисленных Эссенов. Только поэтому он и решился на применение материного конструкта. Специально заучил его перед разговором.

«Отец бы обошелся без всего этого, — с горечью подумал Ян. — Он в людях разбирался. Он бы просто посмотрел на визитера и спросил: "Чего ты на самом деле хочешь, Коваль?"»

Инвестиции? Как бы не так! Эссены умеют убивать адских тварей и ничего, кроме этого. Они триста лет сидят на границе с Геенной и не обладают никаким влиянием в кругах имперской аристократии. Честные служаки, чем и гордились из поколения в поколение. Что с них можно взять?

Однако родич, стоило только мальчишке семнадцати лет от роду встать во главе семьи, примчался и очень настойчиво зазывает во Львов. Странно? Ну еще бы!

Держа руки на виду, Ян свел вместе большой палец и мизинец. Резко и несколько дергано, словно прорвалась нервозность. На самом деле движением-триггером юноша активировал заранее подготовленный и уже напитанный витой конструкт.

— Чего ты на самом деле от нас хочешь, дядя Богдан? — произнес он одновременно с этим.

Простой Заговор Дабога заставлял человека говорить правду. Конструкт на его основе, но рангом повыше, был способен даже лишить собеседника воли, но Ян недостаточно хорошо им владел для этого. Да и то начертание, которое он использовал, не сработало бы, если бы дядя находился под ментальной защитой или, например, был бы из тех лжецов, что сами верят в любую свою выдумку.

— Спасти детей своей сестры, — хмыкнул тот, не отводя глаз. — Дать им будущее, которого они достойны. И поверь, Ян, чтобы получить честный ответ, тебе не нужно использовать Заговор Дабога. Во-первых, это грубо, а во-вторых, не думал же ты, что родовой конструкт сработает на главе рода, который его создал?

— Ты же понимаешь, что я не могу тебе полностью доверять, — ничуть не смутившись, отозвался юноша. — Ты говоришь о спасении детей своей сестры, но я не вижу причин, зачем тебе это делать. Больше похоже на то, что тебе нужно что-то от нас. Прости, что не верю в эти твои слова про «инвестиции».

Некоторое время собеседники молчали. Затем Коваль нарушил тишину, сказав то, о чего у Яна вытянулось лицо.

— У меня нет детей, — произнес дядя негромко. — А еще я любил вашу мать. Больше, чем любят сестру.

Что на такое отвечать, парень не знал. Не готовит жизнь в глубинке к подобным разговорам. А потому он надолго замолчал. Богдан между тем продолжал говорить.

— Судя по твоему лицу, парень, ты невесть чего сейчас подумал. Нет, вы не мои тайные отпрыски, родил вас Франц. Дальше греховных помыслов мои чувства к Маришке никогда не заходили. Да, она знала, хотя я ей никогда не открывался, но женщины как-то умеют это понимать.

— Я и не думал!

— Конечно, думал. У тебя на лице все написано. Нужно учиться держать помыслы под контролем, а в этой глуши на это уйдет слишком много времени — стимулов недостаточно.

Довольный собой, Богдан откинулся на спинку старого кресла. Прикрыл глаза, а выражение лица у него стало мечтательным. Он заговорил, но у Яна сложилось впечатление, что слова эти предназначались не ему.

— Мы росли вместе. Небольшая разница в возрасте, всегда занятые родители, общие проказы и приключения. Мы были очень близки — как две половинки одного целого. Мы не представляли, как это — жить друг без друга. До поры. До тех пор пока не выяснилось, что она девушка, а я юноша. Что ее жизненный путь — выйти замуж и уйти, а мой — наследовать главе рода и продолжить дело Ковалей. Знаешь, это было нелегко принять.

Здесь дядя открыл глаза и в упор посмотрел на юношу. Голос его сделался жестким, взгляд — стальным.

— Я никогда не говорил ей, что люблю. Это было против законов человеческих и Божьих, а я не хотел, чтобы она разделяла со мной груз этой вины. Я помогал ей всегда — и после того, как она покинула дом и уехала в эту глушь. Негласно — деньги бы она не взяла. Но я следил, чтобы у твоего отца шло продвижение по службе, чтобы имперские чиновники не зажимали положенные ему премии за убитых тварей, чтобы проверки проходили в щадящем режиме, а выкупные цены за принесенные из-за Пелены ингредиенты оставались достойными. Я уже восемнадцать лет живу жизнью Эссенов и знаю про вас все. Даже когда Маришка умерла, я не забыл про вас — ведь Франц по-настоящему любил ее.

Он замолчал на минуту, давая Яну переварить сказанное, а потом закончил:

— Поэтому, дорогой мой племянник, я не просто родич, который явился после долгих лет молчания. Я пришел, чтобы продолжить то, чем занимался раньше. Только теперь явно, а не тайно.

Ян не знал, что сказать. Откровения Коваля одновременно напугали его и заставили по-другому взглянуть на этого человека. Мать умерла четыре года назад, а отец тогда чуть с ума не сошел, на пару месяцев превратившись из охотника в пьяницу. Но, если подумать, Четвертое отделение Императорского Указа, что ведало Стражами по всем землям Третьего Рима, продолжала платить ему жалование за службу даже тогда.

Получается, Богдан Коваль говорил правду. Что, впрочем, ничего не меняло. Эссены — марочные бароны. Они хранят земли людей от тварей преисподней! Кто это будет делать вместо них?

Однако и на это у дяди был готов ответ.

— Времена меняются, племянник. Они уже давно изменились, но Эссены предпочли этого не заметить. Как давно был последний Гон?

— При чем тут это?

— Ответь!

— В 19-м году от…

— В 1819, да. То есть тридцать семь лет назад, верно? Твари больше не стремятся нарушить границы старой Валахии. А почему? Все изменилось со времен второго Прорыва, а на Третьем стало окончательно ясно, что Высшим Валашская Геенна перестала быть интересна. Она хорошо охраняется, в нее, как часы, ходят экспедиционные партии, собирающие алхимические компоненты. И, главное, бросив на границы людей свои легионы, Герцоги Ада ничего не выгадают. Армия Третьего Рима, конечно, понесет потери, но загонит тварей обратно в Геенну. А зачем начинать войну, если не можешь ее выиграть?

Разговор стал сворачивать куда-то не туда. Ян ожидал каких-то новых аргументов в пользу переезда во Львов, но Богдан Коваль почему-то стал говорить о делах Эссенов. Причем со знанием дела.

Валашская Геенна, действительно «ослабела» — так и отец говорил. За время недолгой жизни Яна твари ни разу не выходили за Пелену.Высшие демоны, или, как их еще называли, Герцоги Ада, словно потеряли интерес к этой своей вотчине. Зато сосредоточились на новых точках Прорыва: Асхабадской в Персии, Дуалайской на Черном континенте и Бельфастской на острове Ирландия.

Каждая из них возникла в результате Гона — этим термином обозначали нашествие тварей, которые вываливались за границы Пелены и расползались по миру, неся смерть всему живому. Люди не сразу разобрались в том, что толкает низших демонов в самоубийственное наступление, но, когда Асхабад вдруг полыхнул и превратился в Геенну, сообразили. Низшие собирали достаточное количество жертвенной энергии для прохода, одновременно с этим маскируя Прорыв кого-то из Высших демонов, желающих обрести свою вотчину в этом пласте реальности.

Раньше, так было написано в дневниках предков Яна, Гон случался раз в десять-пятнадцать лет. Тот, что привел к образованию Асхобадской Геены, люди пропустили — были к нему не готовы. Тогда орда низших вышла через земли Десятой Марки. От Тирасполя двинулась к Херсону, где и завязла, не дойдя до Картлийского Царства. Это потом стало понятно, что, пользуясь неразберихой, в Асхабад смог добраться Герцог Валефор, избравший древний персидский город своим земным леном.

Далее Прорывы стали случаться регулярно, но люди уже научились с ними справляться. А еще выяснилось, что с каждым Прорывом Валашская Геенна «слабела». Словно открытие каждой новой истощало ее. В конце концов она дошла до того, что совсем перестала изрыгать из себя адских тварей, передав лавры первенства Асхабадской. Теперь Гоны шли оттуда, да еще из африканской. С Ирландией, как говорил отец, демоны изрядно опростоволосились — вода надежно изолировала земли Герцога Гасиона. Правда, то, как туда попал Высший, до сих пор оставалось загадкой.

С затиханием активности Валашской Геенны стала снижаться и роль Стражей рубежных Марок. Ранее опасная, но престижная служба стала понемногу превращаться в богадельню. Имперские бароны стали как бы и не нужны более, а на земли Марок потекли переселенцы, которым были обещаны серьезные налоговые послабления и подъемные.

Все это тревожило отца. По крайней мере, когда Ян достаточно подрос, они много говорили об этом. Но было странно знать, что и Коваль в предмете разбирается не хуже.

— В Четвертом отделении новую реальность поняли далеко не все, но для многих она уже очевидна. Вокруг Валашской Геенны больше не нужны Марки. Люди могут жить здесь и без охотников на адских тварей. Достаточно лишь хороших гарнизонов. И! — тут дядька раскинул руки, жест, который Ян раньше видел у ярмарочных зазывал. — Учитывая особые обстоятельства семьи Эссен, в качестве эксперимента именно так поступят с Седьмой Маркой. Она по-прежнему остается вашим леном, но уже через неделю сюда прибудет усиленная центурия Пятого Житомирского Гвардейского Легиона.

— Усиленная? — только и смог вымолвить Ян. Новость о том, что его семье больше не нужно служить щитом людским землям, буквально раздавила его. Военные всегда квартировали в Черновицах, однако они были не более чем подмогой настоящим Стражам Пограничья. Оцепление поставить или эвакуацию организовать. Но чтобы обычные люди, мало чем, кроме модумов, способные противостоять демонам, такого еще не бывало.

— Усиленный выпускниками Львовского Гимнасия в ранге Серых Рыцарей. Десяток обученных боевых магусов, которым нужна реальная практика, плюс сотня солдат и офицеров с модумным оружием вполне способны проследить за порядком, пока ты и твоя сестра будете получать достойное дворян образование.

— Образование? — юноша совсем растерялся. — Какое еще образование?

— Самое лучшее! — Коваль теперь улыбался, как счастливый отец семейства, начавший дарить подарки к Рождеству. — Львовский Гимнасий для тебя и твоей сестры. Конечно, необходимо еще уладить все формальности, передать дела здесь, пройти профильное тестирование там, но о главном уже все договорено.

Яну хотелось вскочить, закричать, что все это нечестно, что у него есть долг, и вообще, жизнь в этой, как выражается дядя Богдан, глуши его вполне устраивает. Но делать этого он не стал. Понимал, что выглядеть подобное поведение будет как минимум по-детски. Наследнику Седьмой Марки так себя вести невмочно.

А еще он понимал, что дядя Богдан все предусмотрел. И что именно благодаря его усилиям в Марке будет развернута центурия обычных вояк, пусть и усиленных Серыми Рыцарями. Не понимал он только одного — зачем это его родичу? Правда, что ли, только потому, что своих детей он не имел и тайно любил их со Софией мать?

[1] Прическа хало, так же называемая нимб (что-то вроде удлиненного каре)

Интерлюдия

Шестью часами позже этой беседы, уже под ночь, Богдан Коваль добрался до сельца Калуш, где планировал остановиться на ночь. Наскоро и без аппетита поужинав, он поднялся в комнату постоялого двора и устало рухнул на кровать, даже не стянув сапоги. Но отдохнуть ему не дали. Сработало устройство связи — модум, настроенный на одного-единственного собеседника. Дорогая игрушка, но Восьмое Отделение могло себе позволить и не такое.

— Чего тебе не спится, Николай? — устало вопросил Богдан.

Модум, небольшой скругленный с боков прямоугольник с большим белым камнем посередине он поставил на стол. Встроенный в кристалл конструкт засветился и сформировал проекцию лица собеседника.

Связавшийся с Ковалем человек был немолод, лет пятидесяти, и внешность имел самую непримечательную. Тонкий нос, узкий рот, глаза, в которых застала профессиональная настороженность и недоверие ко всему на свете. Чиновник, причем не из больших.

— Как все прошло?

Тон у говорившего тем не менее был таким, что любому стороннему наблюдателю стало бы ясно, что в этой паре главный именно он, а не Коваль.

— Нормально прошло, — отмахнулся Богдан с небрежным видом, показывая, что собеседник ему не только начальник, но и старый друг. — Мальчишка, конечно, покочевряжился, но рассудок у него есть, и считать он умеет. Надо было лишь эту их родовую эссенскую спесь успокоить. Что, мол, не пойдет прахом дело их благородных предков десяти или сколько их там было колен. Так что теперь он ждет командира усиленной центурии, передает ему все дела и отправляется во Львов.

— Ясно. Хорошо, — отозвался Николай.

— Ты так сказал «хорошо», что ежу понятно — ты так не считаешь.

— Сомнения, конечно, имеются…

— Коля, ну сколько можно?! Мы уже раз на сто все обговорили, а ты снова за старое! Нет другого варианта у нас! Нет! По крайней мере, мы его не видим.

— Но риск…

— Высок! Очень высок, и я это прекрасно понимаю! Но Христа ради зачем ты опять затянул эту волынку?

— На душе что-то скребется… Нет, ты не подумай, я не размяк. Но мальчишке семнадцать лет, а мы делаем ставку на него? Опуская тот факт, что он твой родной племянник, а ты его под смертельную опасность ведешь, поговорим о другом. Как мы сможем его контролировать? Он же еще щенок! Не просто щенок, а еще и с умильными представлениями о реальном положении дел! Там, где нужно действовать инквизиторам…

— Они уже действовали, верно? Коля, три группы! Дюжина отличных ищеек, в обучение которых империя вгрохала огромные деньги, сейчас хранится на леднике в подвале львовского морга! Тебя чуть не отстранили!..

— И тогда ты решил, что твой племянник, лишившийся отца, отлично сможет заменить нам специалистов.

— Ты знаешь, как я отношусь к совпадениям.

— Так же, как и я.

— Вот именно. На авгура не претендую, но это знак. К тому же его родовые конструкты позволяют…

— Да-да, ты говорил. Но в последнее время мне кажется, что мы просто хотим так думать. Два упертых старика, несколько раз получивших по носу и потерявших надежду.

— Возможно. Слушай, ты зачем вообще на связь-то вышел? — Богдан решительно сменил тему. — Я уже завтра к вечеру буду во Львове, там бы и пообщались, если уж тебе неймется.

— Новый случай…

— Да твою же Бога душу мать!

— Следи за языком.

— Прости. Так же?

— Да.

— Зацепки?

— Сам же знаешь, что никаких. Вот я когда доклад читал и подумал с тобой связаться. Ну, вдруг паренек отказался и…

— И — что? Что мы тогда будем делать? Пойдем к великому князю, падем в ноги и скажем…

— А может, и стоит уже? Похоже, мы не справляемся.

Богдан Коваль рассмеялся. Устало, безрадостно, но лицо, висящее в воздухе напротив него, тоже растянуло губы в улыбке.

— Отставить нытье, господин старший инквизитор!

— Покомандуй мне тут еще! Все. Конец связи. Завтра по приезде — сразу же ко мне.

— Вас понял, экселенц.

Когда модум моргнул белым своим глазом и погас, Коваль снова рухнул на жалобно скрипнувшую кровать и пробормотал:

— Не уверен он. Надо же. Я как будто уверен!

Глава 3. Львов

Глава 3. Львов

Переезд прошел буднично, и Яну как-то совсем не запомнился. Было много суеты, неразберихи и ожидания. Передача дел суровому и немногословному центуриону, продемонстрировавшему приказ Четвертого отделения Имперской Канцелярии, согласно которому следующие четыре года именно он, а не род Эссен, отвечает за охрану земель Седьмой Марки. Закрытие финансовых вопросов с Толстяком, нашедшим наконец покупателя на косу Стервятника. А потом как-то сразу Львов.

Нет, была, конечно же, еще и дорога. Обустройство на новом месте, несколько дней, во время которых владелец роскошного городского поместья, а также по совместительству их дядя Богдан, не появлялся дома, переложив расселение новых жильцов дома на слуг.

Но все это прошло как будто бы фоном для юного наследника рода Эссенов. Который до сих пор не мог поверить в то, что разорвал традицию служения его семьи, простым росчерком пера позволив какому-то пехотному центуриону заниматься тем, что, как он полагал, должно было стать смыслом его существования.

Документы, к слову, были в полном порядке. Неизвестно, каким влиянием обладал Богдан Коваль в Имперской Канцелярии, но он в самом деле смог каким-то образом продавить экспериментальное «замещение» охотников солдатами.

— Не в своей тарелке, да? — произнесла София за завтраком на пятый после прибытия во Львов день.

Слуги накрывали в небольшой столовой, которая была удивительно похожа на такую же в поместье Эссенов. Только тут не было звериных голов, развешанных по стенам, и коллекции некогда боевого оружия, с которым их предки ходили на адских тварей в первые годы после Прорыва.

Вместо этого стены поместья украшали лакированные деревянные панели с изящной резьбой и дорогие ткани. А еще свет — он проникал в помещение сквозь начищенные до полной прозрачности большие окна, которые здесь — вот ведь неосторожность! — никто не спешил закрывать массивными железными решетками.

— Да.

— Я не ставлю под сомнение твое решение и даже поддерживаю его… — сестра подняла на вилке тонкий лист салата и принялась рассматривать его на свет, словно он содержал ответы на все ее вопросы. Вела она себя как напыщенная аристократка.

— Но?

София хмыкнула. Сменившая мужскую одежду, в которой щеголяла дома — какой смысл рядиться в платье, если в любой момент может возникнуть необходимость брать в руки оружие и сражаться, — она превратилась из угловатого мальчишки в яркую и весьма привлекательную девочку. Точнее, уже девушку. Почти.

Красота Софии досталось от матери. Если Ян унаследовал все черты своего отца-пруссака и даже в хорошем настроении выглядел так, словно с неба вот-вот пойдет дождь из жаб, то его сестра выглядела ярким лучиком и в мрачном поместье Эссенов.

Рыжие волосы, задорно вздернутый носик, очаровательные ямочки на щечках и зеленые глаза, в которых будто бы от рождения поселилось ожидание радостного удивления. Еще не распустившийся, этот цветок, без сомнения, вскружит головы многим мужчинам.

— Но ты казнишь себя, — закончила София. — Ты принял решение, был уверен в его правильности, но сейчас сидишь с таким видом, будто все наши предки огласили в отношении тебя вердикт — предатель!

— А это не так? — кисло ухмыльнулся Ян. — Так-то получается, что я, будучи последним из рода, отказался выполнять обязанности…

— Ян! — мягко прервала его сестра. — Но ведь ты сам говорил, что у нас попросту не хватило бы денег на содержание дома без жалования Стража. А тебе оно не светило еще три года.

— Говорил.

— И это не говоря о том, что один бы ты охотиться не смог. Даже мы вместе не смогли бы… Вообще, я считаю, что дядя Богдан прав. И отец об этом говорил, когда… — тут девочка немного запнулась, но быстро поправилась. — Раньше. Помнишь, он ведь собирался отправить меня во Львов в этот самый Гимнасий! Потому что понимал — дома нас ничего не ждет, кроме охоты. Которая нужна-то была лишь для того, чтобы прокормиться!

— Адские твари…

— По-прежнему выходят за Пелену, да! Но какие? Дохлая стая Гончих раз в месяц, с которой фермеры в большинстве своем справляются сами? Гона не было почти сорок лет, серьезные демоны давно не покидали Геенны! Наша служба превратилась в фикцию!

— Это не так!

Вместо Яна эту фразу произнес Богдан Коваль.

Он вошел в столовую стремительно. Широко шагая, двинулся от двери к столу. Вид у него был слегка помятый, будто он не спал всю ночь, лишь под утро прикорнул, да и то в весьма неудобной позе. Сняв легкий плащ, он бросил ее на руки горничной, попросив вслед за этим и ему накрыть на стол.

София и Ян поднялись, приветствуя своего опекуна, на что тот сразу же замахал руками.

— Давайте сразу очертим наши отношения, дорогие мои, — поправив печально висящие усы, он уселся напротив Яна и с улыбкой посмотрел на обоих. — Это ваш дом. Я ваш дядя. Этикет, все эти правила приличия и пять видов вилок для разных блюд остаются за стенами дома. Здесь есть только близкие, пусть пока еще и довольно малознакомые люди. Так что никаких вскакиваний из-за стола с поклонами, никаких «не соблаговолит ли господин Коваль» и тому подобной чепухи я видеть и слышать не желаю. Ведите себя здесь так, как у себя дома.

— Дома мы убивали чудовищ, — буркнул Ян.

Он тут же пожалел о своей резкости, ведь от родича ничего плохого он не видел, напротив, только хорошее. Однако что-то мешало ему просто принять над собой старшего, по сути, замену отцу. И дело было даже не в той скорби, которую юноша испытывал до сих пор. А в том, что он уже успел примерить на себя роль главного в роду. И ему почему-то не хотелось вновь уступать первенство.

— И поэтому в вашей жизни был смысл, верно? — хмыкнул Богдан, словно не заметив ершистого замечания племянника. — Да, тут с этим сложнее. Большая часть чудовищ, обитающих в этом городе, неуязвима для честной стали или магических конструктов, а в качестве оружия использует не когти и клыки, а уложения, положения, уставы и прочие многотомные сочинения. И кстати, София, ваша жизнь в Марке не была фикцией. Пожалуйста, не обесценивай того, за что отдали жизнь ваши родители.

— Но вы же сами! — вскинула тут же девочка. — Вы сами сказали Яну, что с нашей работой теперь могут справиться и солдаты!

— Ключевое слово — теперь, моя дорогая. — Тут перед ним поставили тарелку с сырниками и соусницу с вареньем, после чего на несколько минут мужчина погрузился в процесс принятия пищи.

Судя по всему, оголодал он изрядно. Как бы подчеркивая свои слова о слабом значении этикета, он брал румяные творожные оладьи руками, обильно обмазывал их вареньем, после чего целиком отправлял в рот, умудряясь при этом не испачкать усов. Расправившись с последним, а их на тарелке было шесть штук, он промокнул губы салфеткой, сделал долгий глоток морса, после чего, извиняясь, улыбнулся и продолжил говорить:

— Так вот, теперь. Теперь, дорогая моя, у нас есть сильные типовые конструкты, которые может ставить даже вчерашний выпускник Гимнасия в ранге Белого рыцаря и скорострельные штуцеры с модумными пулями. У нас есть отлаженная система подготовки магов младшего и среднего звена, которых один только Львовский Гимнасий выпускает в год около пятидесяти человек. У нас есть система раннего оповещения о Прорывах, способы обнаруживать тварей за пределами Геенны по остаточной ауре и еще много чего. Когда же ваши предки взяли на себя заботу о безопасности проживающих в Марке и за ее пределами людей, у них были лишь слегка усиленные магией мечи и копья. Ваши родовые конструкты, идеально подходящие для того, чтобы разить адских тварей, появились в результате сложных проб и жестокой практики, а ваши деды с бабками кровью оплатили каждую ошибку в расчетах оных.

Ян смотрел на родича и не мог поверить в то, что слышит. Не сказать, что он опровергал все сказанное им раньше во время первой их встречи, но определенно, теперь он подавал свою точку зрения под совсем иным углом.

— Но многое изменилось, как я уже говорил твоему старшему брату, моя дорогая. Валашская Геенна затихла, а появление новых толкает наших воинственных соседей, тех же османов, например, на необдуманные поступки. Сегодня поле битвы Эссенов сменилось — вот как стоит думать, Ян. Не брошено, не оставлено, а именно — сменилось.

Он некоторое время помолчал, как бы давая юноше правильно уяснить свои слова, после чего сменил тему.

— И, кстати, о Гимнасии. Сегодня нас ждут на тестировании в Экзархате, после чего можно будет подавать ваши заявления на обучение.

Ян уже обсуждал с дядей их обучение в Гимнасии, но не думал, что время туда поступать наступит так скоро. Даже стало немного не по себе, когда он понял, что уже завтра-послезавтра ему предстоит знакомиться с толпой сверстников, которые наверняка будут смотреть на него как на деревенщину из глубинки. Кем, как выяснилось за каких-то пять дней жизни во Львове, он и являлся.

Софию же волновали совсем другие вопросы. Она с нетерпением ждала начала учебы, а вот упоминание Экзархата ее напугало.

— А почему тестирование проводят в Экзархате? — спросила она. Дома, в Черновицах, этим занимался отец.

— Порядок такой, моя дорогая, — развел руками Богдан. — Контролем за даром занимаются церковники. Его развитием и ростом — сами маги. Но ты не волнуйся, в том нет ничего страшного! Просто посмотрят, как сейчас вита в теле функционирует, какова ее направленность и потенциал. В вашем случае, конечно, понятно, что направленность родовая, но без формального тестирования в Экзархате в учебное заведение поступить нельзя.

Дома процедура тестирования проходила просто. Отец погружал испытуемого в легкий транс и с помощью магнифайра изучал потоки виты. Потом, читая старые таблицы, составленные еще его прадедом, выносил вердикт. Последний раз с Софией он это проделывал год назад. Тогда она находилась в ранге Белого Рыцаря, тогда как Ян — Серого.

Сам юноша тестирования не боялся, лишь испытывал определенное смущение от того, что незнакомцы из Экзархата станут изучать его, пока он будет совершено беспомощным.

Спустя час они втроем вышли из дома, сели в дядину коляску и направились к Экзархату. Поместье Коваля находилось на окраине города, в тихом районе вилл, неподалеку от Лычаковки, а ехать предстояло в центр, в Средместье. День уже стоял в самом разгаре, и улицы были изрядно забиты колясками и пешеходами.

От многолюдья Ян сильно страдал. Выросший в тишине Седьмой Марки, он просто глох от шума, производимого сотнями человек. Порой даже хотелось залить в уши воск, чтобы не слышать этого многоголосого гула, которого, как казалось, тот же Богдан Коваль совсем не замечал.

А вот архитектура города юноше нравилась. Очень много белых домов, ярких красных крыш, резных наличников и сверкающих стеклянных витрин. Столько стекла сразу в одном месте он не видел еще ни разу в жизни. Ладно в окнах — этим и в Черновице никого нельзя было удивить. Но двери, целиком сделанные из цельной пластины стекла? Огромные витрины в два человеческих роста? Части крыш, наконец?

На последнее он обратил внимание опекуна.

— Последнее слово моды, — с неодобрением произнес Богдан. — Из Франкского княжества пришло, а местные барыги все как с ума посходили. Я этого не понимаю. Как можно иметь в доме крышу, через которую небо видно?

— А случись град — не побьет? — спросила София. Она, в отличие от мужчин, смотрела на диковинку с восхищением.

— Так в них же конструкт прочности встроен, — пояснил дядя. — Как в щиты. По сути, это модумы, только для гражданского использования. Обычно в окнах делают закалку на второй ранг, чтобы случайно брошенной каменюкой не разбить, а эти, в крышах, имеют третий.

— Дорого, наверное? — в прусской части души наследника небогатого рода шевельнулась жадность.

— Безумно, — с той же эмоцией на лице ответил ему Коваль, хотя был славянином.

Спустя полчаса неторопливой езды они добрались до центральной части города, где дома были куда более консервативными, а стеклянных крыш не наблюдалось вовсе. Даже окна тут были маленькими, не чета тем, что ставили в предместьях и новых районах. Да и сама архитектура тут была более монументальной. Чувствовалось, что каждый из стоящих здесь домов в свое время мог запросто превратиться в небольшую крепость.

— Тут у нас в основном старые львовские и киевские роды живут, — произнес Борис Коваль. — Еще свеи, которые после Почетного Мира тут остались. Жиды, естественно, как в богатом районе без них. А вот это здание и есть Экзархат.

Указанное им сооружение явно когда-то было католическим храмом. Ян исторические труды читать любил, а предки его смогли собрать довольно неплохую библиотеку. Поэтому он без труда узнал характерный архитектурный стиль, принадлежавший уже два с половиной века как запрещенной в империи христианской конфессии. С тех пор как на этих землях воцарился Третий Рим, все имущество католиков было у них изъято и передано в государев резерв. Откуда расползлось по ведомствам и службам, но осело в основном в Патриархате.

Львовский Экзархат же, хоть и являлся структурой, входящей в Церковь православную, никаких неудобств от расположения в католическом храме не испытывал. На входе гостей встретил служка в черной рясе и без головного убора. Возрастом он был максимум на год старше Яна, но держался так, будто уже видел в этой жизни все.

— Цель визита? — осведомился он тоном уставшего от просителей чиновника.

— К отцу Варфоломею, — без приязни ответил Коваль.

Паренек сразу оживился, на лице появилась угодливая улыбка, а ощущение неприветливости словно ветром сдуло.

— Следуйте за мной, почтенные господа.

Он провел визитеров вокруг храма, углубился в дворовые застройки и вскоре остановился у небольшого здания, больше всего напоминающего казарму. Отворил дверь, но сам внутрь входить не стал, произнеся лишь светское:

— Прошу.

Вслед за Ковалем Ян и София вошли внутрь. Успели разглядеть длинный коридор и множество дверей, в него выходящих, когда свет вдруг загородила массивная фигура человека. Ростом он был выше двух метров, с плечами не про всякий дверной проем, а телесную его мощь не могла скрыть и бесформенная черная ряса.

— К отцу Варфоломею, — повторил Коваль снова.

Богатырь даже кивать не стал. Молча повернулся и пошел по коридору. Остановился у одной из множества безликих дверей, постучал в нее и, ни слова больше не говоря, вернулся на пост.

— Он такой огромный! — шепнула София на ухо брату.

Тот кивнул, а Богдан, услышавший это, сказал:

— Это святой воин, моя дорогая.

— Настоящий святой воин?

От удивления девочка произнесла это так громко, что не осталось никаких сомнений — их провожатый все услышал. Но никак не отреагировал, замерев близ входной двери.

— Настоящий, — хмыкнул Коваль. Он хотел было еще что-то добавить, но тут из-за двери раздалось: «Войдите», — и им пришлось прервать разговоры.

Комната, в которой они оказались, была совсем небольшой, четыре на четыре метра максимум. Однако в это пространство каким-то образом вместили массивный стол, за которым восседала изрядно постаревшая копия богатыря из коридора, а также четыре стула, на изголовьях которых крепились странные устройства из черной проволоки и явно драгоценных камней. Выглядели они так, что не оставалось никаких сомнений, их надевают на голову посетителям. Яну, несмотря на то что он в своем юном возрасте уже неоднократно сражался с порождениями Ада, стало страшновато.

— А вот и вы, господин Коваль! — радушно пробасил пожилой монах, улыбаясь вошедшим. — А это, стало быть, ваши подопечные?

— Мои племянники, — поправил хозяина кабинета Богдан. — Благодарю, что приняли нас, отец Варфоломей.

Холодные серые глаза богатыря оглядели Яна и Софию, после чего потеплели.

— Мои соболезнования, молодые люди, — сказал он. — Все мы ходим под Богом, и лишь ему одному известно, когда оборвется наш жизненный путь.

После сказанного он опустил голову, но лишь на миг. Когда поднял ее, вид у него сделался деловым.

— Давайте же начнем. Понимаю, при взгляде на эти штуковины даже храбрейших воинов бросает дрожь, — он кивнул на проволочные оголовья. — Но заверяю вас, анимафоны совершенно безвредны, и что бы там ни говорили ретрограды и газетчики, вовсе не крадут душу испытуемого. Да и работать с ним не в пример проще, чем с теми же магнифайрами. Те лишь замеряли плотность потоков виты, а анимафон еще показывает прочность духовной клети, коей одаренный управляет жизненной энергией. Прошу вас, садитесь.

Испытуемые нерешительно затоптались, но монах уже легко поднялся, обошел стол и с мягкой непреклонностью усадил обоих. Не успели Ян с Софией что-то сказать, как у обоих на головах оказались эти проволочные диадемы.

— Последний раз проходили тестирование в семье год назад… — тем временем бормотал под нос отец Варфоломей, уже изучающий бумаги. — Мальчишка в ранге Серого Рыцаря, хм… в шестнадцать лет? Неплохо-неплохо. Девочка Белый Рыцарь… ага. Клеть? Ах, ну да, все время забываю, что они с родовыми конструктами работали… Тогда объяснимо, конечно. Что же, давайте взглянем, что у нас изменилось за прошедший год.

Монах приблизился к испытуемым, прикоснулся пальцем к самому крупному камню в диадеме Яна, пустив в него капельку виты. Юноша напрягся, ожидая чего угодно, хоть разряда электрического тока, но вместо этого отключился.

Повиснув в безбрежном океане Великого Ничто, молодой человек с удивленным восхищением смотрел, как вокруг вспыхивают фигуры божественной геометрии. Те самые, что стали основой для создания конструктов. Прекрасные и совершенные творения разума, многократно превосходящего человеческий. Прямые и изогнутые линии, четкие узлы и пересечения, неожиданные построения, смысла которых он не мог уяснить.

Он словно наблюдал за тем, как Бог создает мир. И чувствовал себя крохотной букашкой, которой зачем-то позволили это увидеть. На его глазах альфа неуловимо изменилась, превратившись в тету, которая, в свою очередь, стала омегой[1]. Затем символы замелькали с такой скоростью, что уже не представлялось возможным понять, что происходит.

А потом яркая вспышка стерла все начертания, и Ян как бы ослеп. Это не напугало его, напротив, погрузило в состояние священного восторга, а в глубине души юноши появилось ощущение, что он вот-вот поймет что-то очень важное. Не смысл жизни и замысел Творца, но, определенно, нечто не менее грандиозное.

Состояние это длилось недолго. Или вечно — трудно оперировать понятием «время» там, где оно закольцовано само в себя. Но так или иначе, свет пропал, в ничего не видящих глазах Яна появилась начертание лямбды[2], после чего он вновь оказался на стуле.

— Интересно, — услышал юноша голос отца Варфоломея. — Такой скачок всего за один год? Молодой человек, вы принимали усиливающие клеть эликсиры?

Оглушенный погружением, Ян не сразу понял, что обращается монах к нему. Потребовалось не меньше минуты, чтобы окончательно прийти в себя и отрицательно покачать головой.

— У нас нет столько денег, святой отец… — хрипло добавил он.

Усиливающие эликсиры и правда стоили каких-то запредельных денег. Десять тысяч за самый слабенький — кем нужно быть, чтобы развивать дар с их помощью? Явно не Эссеном!

— Ну да, ну да… — рассеянно пробормотал богатырь. — Конечно же. А событие-триггер? Хотя что я говорю. Детишки же из Пограничной Стражи, небось, родители их начали водить за Пелену еще… Ах, ну конечно! Отец! Удивительно, конечно, но вполне объяснимо.

Ян из сказанного им не понял практически ничего, да и не вслушивался, если уж совсем честно. Вместо этого он, повернув голову, смотрел на сестру, сидящую на соседнем стуле. Которая только сейчас стала приходить в себя.

— Ты как? — неслышно, одними губами спросил он у нее.

Та покачала головой, мол, все в порядке. Но сделала при этом такую мордашку, будто ее сейчас стошнит. Строить рожицы София умела — Яну стоило большого труда не рассмеяться.

— Да, молодой человек. У вас есть все причины радоваться, — по-своему истолковал его улыбку отец Варфоломей. — Подробности я расскажу позже, когда вы с сестрой немного придете в себя, но уже сейчас могу с уверенность сообщить вам, что с момента последнего тестирования ваш ранг изрядно вырос. По объему виты и структуре клети вы находитесь на уровне Младшего Командора. Практика, конечно, покажет иной уровень контроля, но это дело такое — подтянете. Главное, что рубеж вы прошли, точнее, даже два сразу. Не небывальщина, конечно, но явление достаточно неординарное.

Ян округлил глаза. Перепрыгнуть через ранг? За год? Это вообще возможно? Подойти к семнадцати годам к рангу, лишь на один отстающему от отцовского? Он и не мечтал о таком.

— А у Софии? — спросил он, все еще переваривая новую информацию.

— Ну а с вашей сестрой, молодой человек, все вполне ясно. У нее есть очень хорошие предпосылки для развития в святого воина Церкви.

[1] Альфа, тета, омега — буквы греческого алфавита.

[2] Лямбда — буква греческого алфавита.

Глава 4. Гимнасий

Вот так довольно многообещающе начавшийся день завершился самым паскудным из всех возможных вариантов, которые юный наследник рода мог себе вообразить. Софию, потомка рода с трехвековой историей борьбы с силами Ада, после тестирования в Экзархате и обнаружения в ней редкого потенциала пригласили для обучения в Лицей.

У Эссенов с Патриархатом отношения были далеки от безоблачных. Церковников всегда злило, что имперские бароны, получившие в лен пограничные Марки и стоящие на страже рода человеческого, находятся не в их юрисдикции, а под крылом напрочь мирской организации под названием Имперская Канцелярия. К тому же охотники высочайшим императорским рескриптом были освобождены от уплаты церковной десятины. Не сказать, что Патриархат терял на Стражах много денег, но сам факт…

Эссены платили святошам той же монетой. Следили за сохранностью имущества, но сами его содержать отказывались. Попов, направленных в Седьмую Марку, привечали, но на службы их не ходили. Однажды, лет пятьдесят назад, даже отбили у кучки агрессивно настроенных крестьян, ведомых священником-фанатиком, ведьму. Которая оказалась обычной девчонкой-травницей, а не закладной с изъеденной скверной душой, но весьма красивой и уж больно неуступчивой к знакам внимания духовного лица.

То есть дружбы между церковниками и имперскими баронами не было. Но и на войну их отношения, конечно же, не тянули. Так, вооруженный нейтралитет и всегдашняя готовность поставить друг другу подножку. И тут вдруг потенциальный святой воин. В семье, где их отродясь не рождалось.

Святые воины в иерархии одаренных всегда стояли особняком и рангами не измерялись. Как измерить того, чья сила заемная. Вот перед тобой маг в ранге Командора, все с ним ясно, предел его очевиден, а скорость создания конструктов и их сила измерена и взвешена. А вот он же взывает к святым заступникам, а то и напрямую к Спасителю, и с рук его сходит огонь, способный спалить несколько городских кварталов.

Поэтому святых воинов отдавали Церкви. Если Львовский Гимнасий готовил боевых магов для армии Третьего Рима (ну, и еще немного чиновников с дипломатами, но тоже преимущественно для военной службы), то Лицей, находящийся под патронатом Православного Патриархата, взращивал в своих стенах будущих церковных иерархов и одноразовых по сути силачей. Многие из святых воинов, однажды применив заемную божественную мощь, больше к магии прикасаться не могли. Тот же отец Варфоломей вряд ли по доброй воле сидел на тестировании.

И таким же калекой могла сделаться София фон Эссен.

«Не бывать этому никогда!» — хмуро решил Ян. Твердо решил, точно зная, что будет следовать по этому пути, что бы ни случилось.

К его удивлению, Коваль решительно поддержал его точку зрения.

— Мы, конечно, еще обдумаем ваше предложение, отец Варфоломей, — произнес он. — Но, скорее всего, отклоним его. Со всем возможным уважением.

— Но почему? — без обиды, но с явным недоумением на лице спросил богатырь, который сам большую часть жизни просидел вовсе не на кабинетной работе. — Такая разновидность дара очень редка! Подумайте об открывающихся возможностях! Потомок легендарного клана, на протяжении трехсот лет борющийся с чудовищами, становится Защитником Веры и Человечества!

Произнес он это с явственным огоньком фанатизма в глазах, отчего Яну сразу же показалось, что из кабинета их так просто не выпустят.

— Именно потому, что она Эссен, — отрезал Коваль, кажется, совершенно не беспокоясь о том, что может поссориться с церковником.

— Богдан, ну что за глупости! — пробасил отец Варфоломей. — Вы же просвещенный человек! Еще скажите, что верите в эти крестьянские побасенки про то, как адские испарения пропитывают плоть и кровь наших доблестных защитников, отчего те перестают быть людьми!

Ян сжал зубы, чтобы не влезть в разговор и не сделать ситуацию хуже. Уж он-то знал, что все эти «побасенки крестьянские» распространяют именно церковники.

Да и не нужна была помощь его дяде. Торговля явно научила его, как вести спор даже со священником.

— Дело не в этом, отец Варфоломей, — спокойно ответил он. — Просто именно эту девочку вам вряд ли удастся переучить. Видите ли, ее развитие с рождения шло по схеме, которую разработали в роду Эссен. И направлена она на работу с родовыми конструктами. Стражи даже базовым конструктам детей не обучают, которые здесь у нас любому школяру известны. А все для того, чтобы сражаться с демонами.

Сказанное Ковалем было совершеннейшей чушью и теми самыми побасенками, упомянутыми монахом. Однако и сейчас Ян промолчал, понимая, что именно закрытость пограничных родов играет им на руку.

— Если так… — задумчиво пробурчал богатырь.

— Именно так, святой отец! — Богдан подхватил здоровенную лапищу хозяина кабинета, приложился к тыльной ее части губами. — В любом случае мы очень благодарны вам за предложение и замечательным образом проведенное тестирование, но теперь мы уйдем. Завтра результаты тестов уже будут в Гимнасии?

Монах поджал губы и кивнул.

— Превосходно! Тогда всего доброго!

— Храни вас Господь, дети мои, — по инерции откликнулся богатырь.

До коляски визитеры добрались в молчании. София явно была ошарашена тем, что в ней, оказывается, дремал дар святого воина, Ян размышлял — спустит ли церковь отказ, а о чем думал Коваль, по лицу было определить невозможно. Усевшись на диван, он весело усмехнулся и велел кучеру трогаться в путь.

— Испугались? — небрежным тоном спросил он у Эссенов.

— Напряглись, — ответил Ян, а его сестра лишь согласно кивнула.

— Не стоит. Не те времена, когда Патриархат отбирал одаренных, способных стать святыми воинами, поплевывая на мнение их семей. Сто лет назад — да. Тут бы я ничего не смог сделать, и пришлось бы нашей юной красавице отправляться в Лицей, чтобы пополнить ряды паладинов. Обет безбрачия, Христова невеста и тому подобное. Мужеподобная внешность прилагается, — под конец Богдан не удержался и рассмеялся.

— Дядя! — тут же стукнула его кулачком в бок София.

— Да, прости. Но сейчас ничего из этого тебе не грозит. Завтра поедем в Гимнасий, а послезавтра вы оба уже начнете учебу. Надо спешить, вы и так больше месяца занятий пропустили, а ради вас курс заново читать никто не будет. Придется поднапрячься и догнать сверстников.

— Со схемой обучения, кстати, хороший ход, — сказал Ян.

— А? Так это неправда? — делано удивился Богдан. Затем рассмеялся, хлопнул племянника по плечу. — Спасибо. Не в моих интересах, чтобы в семье появился святоша.

После этих слов молодой Эссен уже не в первый раз после знакомства с дядей задумался о том, каковы же были его истинные интересы. Не то чтобы он не верил в рассказ Коваля о братских чувствах, но этот мотив казался ему недостаточным. По его мнению, чтобы холостяк и успешный купец вдруг решил изменить свою жизнь, наполнив ее заботой о двух дальних родственниках, требовалась более серьезная причина. А уж для того, чтобы добиться отправки на границу с Геенной целой усиленной боевыми магами центурии, тем более.

Впрочем, копать глубоко Ян не собирался. Был уверен — и так говорил его отец, — что все тайное рано или поздно станет явным. К тому же Богдан Коваль казался ему хорошим человеком, а недоговаривать он мог, считая воспитанников слишком юными. Взрослые постоянно так поступают, даже их отец не был исключением.

Остаток дня семейство провело в поместье, заполняя требуемые для поступления в Гимнасий документы. Зачисляли обоих Эссенов без вступительного экзамена и проверки знаний — дети имперских баронов имели такую привилегию. Стражам Пограничья вообще очень много позволялось, по крайней мере, если верить тем бумагам, что хранились в семье.

Каждый император, взойдя на трон, считал своим долгом подкинуть защитникам человечества небольшую и сложно используемую подачку. Право сидеть в присутствии императора, например. При том, что аудиенцию у последнего Эссены получали лет двести назад. Или вот внеконкурсное зачисление в любой имперский Лицей, Гимнасий или Академиум — с учетом того, что учили своих детей имперские бароны самостоятельно.

Обучались в Гимнасии с двенадцати лет, но с учетом того, что дар у детей проявлялся по-разному, где-то в промежутке с двенадцати до восемнадцати лет, принимали туда в самом разном возрасте. Так, Яну предстояло пойти в третью возрастную группу, в которой занимались юноши и девушки от шестнадцати до восемнадцати лет. Софию же ждал вторая, где собирали детей с четырнадцати до шестнадцати. На первой учились совсем малявки — от двенадцати до четырнадцати.

Вообще, система обучения в Гимнасиях была построена следующим образом. Для первой возрастной группы обучение делилось на две части: четыре года обычной, в принципе, школы, с некоторым уклоном в теорию теометрии, после которых начиналась уже их подготовка как боевых магов. У второй группы все обстояло примерно так же, с той лишь разницей, что первая фаза обучения составляла не четыре, а два года. Ну а третья группа, или, как ее здесь называли, поток, имела лишь один год на выявление способностей и направленностей, после которого училась еще три года — уже с профильной специализацией.

При этом уровень образования для потоков, разумеется, был разным. Поздно обнаружившие свой дар и не получившие домашнего, как Эссены, обучения могли после выпуска рассчитывать лишь на карьеру армейских боевых магов. Ну, или телохранителей в родовых дружинах, если ранг поднимался выше Младшего Командора. Детишки, начавшие грызть гранит науки в более нежном возрасте, получали от жизни больше и уже могли рассчитывать и на придворные должности. Не в Москве, конечно, но в столицах Великих Княжеств Третьего Рима, что тоже было очень неплохо. По крайней мере, так было написано в реляции[1] Львовского Гимнасия, которую Коваль выдал племянникам.

— На деле же все обстоит немного иначе, — ухмыляясь в усы, пояснил дядя. — Изначально так и было, учителя выявляли направленности дара слушателя и в соответствии с ними проводили распределение. Но со временем, когда в Гимнасиях стали обучаться вместе и одаренные простолюдины, у которых дар проявился без пестования родовой линии, и родовичи, сотни лет развивающие определенные семейные конструкты, это стало фикцией. Фактически сейчас все обстоит следующим образом. Простолюдинов распределяют по факультетам в зависимости от разнарядки военных, полицейских и чиновничьих. Конечно, направленность учитывается, и никто не отправит на боевой факультет способного аналитика или целителя. Но выбор у ребят, в чьих семьях дар проявился впервые, невелик.

— С мелкими дворянами дела обстоят почти так же, разве что их мнение стараются учитывать. Другое дело, потомки сильных кланов и родов — они тоже обязаны проходить обучение. Те, хоть и учатся целый год в общем потоке, уже твердо знают, по какой стезе будут развиваться в будущем. Эссены, кстати, тоже.

— Демонология? — уточнил Ян.

— Я имел в виду, что ты можешь выбрать факультет. Как и София. Не обязательно, кстати, идти именно по пути ваших предков. Да и… — тут Коваль немного замялся, — вы уже обучены родовым конструктам, а бестиарии знаете получше здешних теоретиков. Может быть ,имеет смысл открыть в себе что-то новое?

— Например?

— Не знаю. У вас целый год, чтобы это понять. Пока будете учиться — решите.

И снова Яну показалось, что за этими словами дяди скрывался совсем иной смысл. Словно бы он имел свое мнение относительно будущего выбора воспитанников, но пока предпочитал держать его при себе.

Если подумать, то их родич проделал большую работу, чтобы привезти их сюда и устроить в Гимнасий. Причем проделал это он уже спустя месяц с небольшим после начала занятий. Конечно, в Третьем Риме связи и деньги имели значение, но Ян даже представить не мог, сколько их потребовалось Ковалю, чтобы все провернуть с такой скоростью. Приезд в Черновицы, разговор, затем чуть меньше месяца ожидания, и в городок уже входит маршем и расселяется по квартирам центурия.

В доме их предков появляются новые слуги, которые берут на себя заботу об особняке — опять-таки за счет императорской казны, которая превращает семейное гнездо в квартиры для офицерского состава. Пять дней они пробыли во Львове, уже успели пройти тестирование и завтра готовятся идти на учебу в Гимнасий. Кем нужно быть и чего желать, чтобы устроить такое?

«А может быть, я просто параноик, как все Эссены? — подумал юноша. — Может, ничего предосудительного за поступками дяди не кроется, а есть лишь обычная для родичей забота, от который мы в своей провинции попросту отвыкли? Жили себе в убежденности, что Эссены нужны только Эссенам, а всем остальным плевать? Ну правда, чем мы можем быть ему интересны? Или наш лен, за который, по-хорошему, приплачивать надо?»

Впрочем, ни в словах юноши, ни на его лице эти мысли отражения не нашли. Ян в очередной раз кивнул, принимая замечания родича и опекуна, закончил возиться с бумагами и после ужина отправился спать. А утром следующего дня, сразу после завтрака, дядин экипаж отвез их с Софией в Гимнасий. Сам Коваль, вчера желавший сопроводить их на первый день учебы, не появился даже за столом, передав через горничную, что какие-то дела требуют его обязательного присутствия.

Находилось учебное заведение за границами города, у Винниковского леса. Что было удобно для Яна с Софией, поскольку и сами они жили на окраине. Так что ехать пришлось недолго, каких-то пятнадцать минут до высокой ограды учебного заведения и еще минут пять-семь по самой его территории. Оказалось, что училище для одаренных занимало большую площадь, не менее пятидесяти гектаров, а то и больше.

Раскинулся Гимнасий привольно. Ян с любопытством наблюдал, как мимо проплывают учебные корпуса, хозяйственные постройки, жилые особняки преподавателей и общежития для тех слушателей, которые, в отличие от него, не имели жилья в городе. Пару раз на глаза попадались стадионы, где под руководством инструкторов занимались учащиеся.

Несколько построек он так и не смог идентифицировать. Например, настоящий замок, построенный, пожалуй, веке в пятнадцатом — по крайней мере, тогда еще для защиты использовались рвы, насыпные валы и массивные бастионные укрепления. Что делает это сооружение в глубине территории императорского Гимнасия, он понял, лишь когда кучер остановил коляску перед сотни лет назад опущенным подвесным мостом и сообщил, что они приехали.

«По всей вероятности, это администрация Гимнасия», — подумал Ян. И не ошибся.

У моста Эссенов встретил молодой человек лет двадцати трех. Представившись порученцем претора[2] Гимнасия Юлием Цховским, он пригласил их следовать за ним.

— Все только о вас и говорят, — доверительно сообщил он, ведя посетителей узкими коридорами, в которых заблудиться без провожатого было легче легкого.

— Почему? — удивился Ян.

— Шутка ли, барон! Впервые за сотню в Гимнасий приехал учиться наследник Марки. Вы обычно из своих краев не выбираетесь.

Это было чистой правдой, и Ян вдруг понял, что с этой точки зрения на вопрос не смотрел. Получалось, что все в курсе приезда новых слушателей, а значит, повышенное внимание к ним обеспеченно. Что совсем не радовало несколько нелюдимого юношу.

А вот Софию это известие, кажется, воодушевило — девочки смотрят на мир иначе.

— И что же говорят? — уточнил Ян, больше для поддержания беседы, чем по-настоящему интересуясь.

— Много всякого! — усмехнулся Юлий. — По большей части всякую чушь. Никто же не дает себе труда хоть сколько-нибудь поинтересоваться особенностями службы Стражей. Большинство думает, что в своих Марках вы живете в одном доме с медведями, ха-ха.

— С волками, — поправила порученца София.

Три года назад она выходила волчонка, помет которого погиб вместе с матерью. С тех пор зверь вырос и довольно свободно перемещался по поместью и его окрестностям, не желая уходить в лес. Пока Серый — такое прозвище девочка дала питомцу — был еще маленьким, он частенько ночевал в доме. Обычно в ее постели.

— София шутит, — прокомментировал слова сестры Ян, за спиной провожатого сделав страшное лицо. — Какие волки в Черновицах?

— Вот и я говорю, — довольно подытожил Юлий. — А мы, кстати, уже прибыли. Посидите пока в приемной, я доложу о вас претору.

Кабинет второго после Господа человека в Львовском Гимнасии располагался на третьем, предпоследнем, этаже замка и представлял собой небольшую комнату, видимо, бывшую когда-то одной из спален. Имелось у нее и небольшое преддверие, которое приемной могло называться лишь из уважения к занимаемой хозяином кабинета должности. Ян бы определил его как предбанник. Однако здесь находился стол — рабочее место Юлия, надо полагать, — два массивных шкафа с книгами учета и пара стульев для посетителей. Освещалось все это лишь тускло горящим модумным светильником под потолком, конструкт которого не обновляли уже очень давно. Окон же в крохотной каморке не имелось вовсе.

— Скромно живет претор, — шепнула София, когда их провожатый скрылся за массивной дверью.

— Ты неправа, — возразил Ян. — В здешних краях обитать в средневековом замке для статуса полезнее, чем иметь большой и светлый кабинет в новеньком корпусе. Связь с истоками и тому подобная ерунда.

— Холодно тут, — сестра поежилась.

И правда, серые камни кладки, казалось, высасывали тепло из человеческих тел. И это несмотря на то, что на улице светило солнце. Пусть и не такое жаркое, как в июле, но вполне теплое, августовское.

— Угу. Поэтому наши предки и забросили ту башню, отстроив нормальное поместье.

Дверь открылось, в проеме показался Юлий, церемонно пригласивший их войти. Когда они проходили мимо него, он шепнул, чтобы слышали только они:

— Претора зовут Генрих Анджеевич Майер. Обращаться к нему следует «ваше превосходительство».

«Из пруссаков, — про себя отметил Ян. — Это может быть полезно».

— Ваше превосходительство, Йоханн и София Эссены, — представил их порученец претора, по понятным причинам опуская дворянскую приставку «фон».

Яна на самом деле звали Йоханном, именно это имя он получил при крещении. Но мать, в отличие от отца, происходившая из славянской семьи, всегда называла сына на свой лад. Вслед за ней так его стали именовать и все остальные, в итоге имя Йоханн остался только в документах.

— Прошу-прошу, — добродушно прогудел из кресла средних лет мужчина, сидящий у камина с оловянным бокалом в руках.

На вид Генриху Анджеевичу было лет сорок пять. Седина коснулась лишь висков претора, оставив пышную черную шевелюру нетронутой, но придав ему благообразности. Широкое лицо было все же больше славянским, нежели прусским, то есть простоватым, с крупными, скругленными чертами. Карие глаза выдавали недюжинный ум, а тяжелый подбородок — волю.

— Йоханн Францевич, София Францевна, присаживайтесь, пожалуйста, — в традиционной манере обратился к ним претор. — В наших казематах невероятно холодно даже летом, так что лучше бы нам беседовать у огня. Юлий, налей нашим новым ученикам того же отвара, что и мне, не сочти за труд. Я же вижу, что они продрогли.

Порученец, в чьи обязанности входило и это, быстро вручил гостям такие же оловянные кружки с горячим и довольно непривычно пахнущим отваром, после чего ретировался. Хозяин кабинета некоторое время молчал, рассматривая их, после чего заговорил.

— Вы не подумайте, молодые люди, что я провожу собеседование со всеми учащимися Гимнасия. Тут дело в том, что вы в некотором роде диковинка.

— Нас уже успели об этом оповестить, ваше превосходительство, — вставил Ян.

— Обращайтесь ко мне по имени отчеству, молодой человек. У нас с вами беседа неформальная, — поправил юношу претор. — Что ж, хорошо, что вы уже в курсе поднявшегося тут ажиотажа. Собственно, о нем, точнее, о вашем поведении применительно к нему, я бы и хотел поговорить.

Ян и София кивнули, почтительно ожидая продолжения.

— Так вот. Хотел донести до вас, что в нашем заведении проходят обучение люди разных сословий. И ни к кому не применяется каких-то особых норм. Устав Гимнасия един для всех, неважно, дворянин ли он или простолюдин. Скорее даже с аристократов и спрос больше, понимаете?

— Конечно, Генрих Анджеевич, — за двоих ответил старший из Эссенов.

— Разумеется, я не могу запретить здешним умникам тихонько зубоскалить в ваш адрес. Точнее, запретить-то могу, но какой с того прок? Неизбежно найдется озорник, который посчитает смешной шутку про медвежий угол и родство имперских баронов с лесным зверьем.

— Мы понимаем.

— В самом деле? И как намерены реагировать на подобное? Сразу хочу сказать, молодые люди, Гимнасий — училище хоть и гражданское, но дисциплина у нас поддерживается почти военная. Дуэли вне тренировочных комплексов и без присутствия преподавательского состава у нас запрещены, да и там бои ведутся не до смерти. Драк же я терпеть не намерен.

— Слова как птицы, ваше превосходительство, — произнес Ян. — Пусть летают, лишь бы гнезда не вили.

— Ха, хорошо сказано, юноша! То есть вы заверяете, что неприятностей от вас ждать не стоит?

Брат с сестрой переглянулись.

«Похоже, претор тоже считает нас дикарями с родственниками из лесного зверья!» — прочитал Ян в глазах Софии.

— Генрих Анджеевич, — произнес молодой человек. — С моей стороны было бы крайне опрометчиво давать слово дворянина, не зная правил поведения в здешнем обществе. Для начала я хотел бы изучить Устав заведения. Но сейчас могу сказать, что мой ответ, как и ответ моей сестры, на любое оскорбление будет соразмерным. Безусловно, ни она, ни я не намерены бросаться с кулаками на каждого глупого шутника, но и невозбранно топтать честь семьи позволять не намерены. Вас удовлетворит такой мой ответ?

Претор искренне улыбнулся.

— Похоже, слухи о вас врали, Йоханн Францевич. Я вижу перед собой прекрасно воспитанного юношу, разумного в суждениях, чего, к сожалению, не могу сказать о большинстве слушателей Гимнасия. Поэтому, пожалуй, устроит. В таком случае более вас не задерживаю. Юлий проводит вас к учебным корпусам.

На том претор словно бы потерял интерес к гостям, косвенно подтверждая, что он действительно не проводит собеседований с каждым из своих воспитанников, а с ними встречался лишь затем, чтобы удостовериться в лживости слухов и их адекватности. Для Яна это было немного обидно, как если бы его заранее осудили за преступление, которое он еще даже не замыслил. Но, подумав немного, он решил, что претор был здесь в своем праве. Сложно ждать, что начальник учебного заведения, ответственный за жизни нескольких сотен одаренных подростков, не будет дуть на воду.

Юлий проводил Яну до корпуса, в котором обучалась третья возрастная группа. Там, получив заверения в том, что деканат он способен разыскать сам, порученец оставил его одного. Ему еще предстояло отвести Софию к корпусу второй группы. Юный же Эссен облегченно вздохнул — болтливый сопровождающий уже изрядно его утомил.

Корпус третей группы (на самом деле несколько зданий, соединенных между собой переходами) представлял собой вполне современные строения от трех до шести этажей. Располагался этот ансамбль метрах в двухстах от замка администрации. Архитектура была классической имперской: помпезность, роскошь, величественность и монументальность. Барельефы на фасадах рассказывали о наиболее громких победах русского оружия, а также напоминали о том, что именно московский князь три с небольшим столетия назад встал на защиту человечества от Врага рода людского. Ликов Святого Иоанна Грозного юноша насчитал здесь аж шесть штук.

Размещались здесь все четыре курса третей возрастной группы, что, однако, не значило их постоянного здесь пребывания. На самом деле, как понял Ян из рассказов того же Юлия, постоянно здесь находились лишь первые и вторые курсы. Третий большую часть времени проводил на нескольких полигонах и в аудиториях появлялся лишь для сдачи экзаменов и зачетов, четвертый же находился на свободном посещении, а точнее, на профильной практике за пределами Гимнасия. Прибывали выпускники лишь на финальную аттестацию.

У центрального прохода, обозначенного двумя самыми массивными колоннами, на вершине которых как раз и находились два из шести ликов Святого Иоанна, было людно. Ян не знал, в обычае здесь подобное, или он попал на перемену между учебными занятиями. На новичка внимания никто не обращал, учащиеся юноши и девушки стояли небольшими группками, каждая из которых наметанному глазу охотника выдавала свою сословную принадлежность.

Как и положено, простолюдины держались с простолюдинами, дворяне служилые и жалованные со своими, а аристократы поблагороднее — достойного себя круга. Различалась меж собой молодежь качеством одежды — единого стандарта формы не имелось, Устав лишь рекомендовал определенный крой и цвет. А еще — выражением лиц.

Если простолюдины смотрели вокруг настороженно, то высшее сословие натурально обозревало владения. Не нужно было иметь опыт вращения в львовских благородных домах, чтобы понять, кто тут верховодит. Будь Ян подоверчивее, он бы сейчас возмутился словам претора о том, что отношение тут ко всем слушателям одинаковое. Но он таким не был, поэтому и воспринял расслоение учащихся как норму. Осталось лишь выяснить, какая ниша тут отведена имперским баронам. Которые здесь никогда не учились.

Он уже хотел было пройти спокойным шагом между групп слушателей и внутри поискать того, кто подсказал бы ему расположение деканата, однако тут его внимание привлекло некое действие. Разворачивалось оно вдали от любопытных глаз, за углом основного корпуса, но все же не настолько скрытно, чтобы опытный охотник его проигнорировал.

Четверо. Трое молодых людей лет восемнадцати и девушка младше их года на два, а то и на три. Расфуфыренная, как сказала бы София, будь она здесь. Дорогая одежда словно выставлялась напоказ, чтобы для каждого смотрящего была ясна ее стоимость. Правда, шляпка из последней парижской коллекции, про которую сестра уже прожужжала все уши, сбилась набок, да и выражение лица не тянуло на уверенную в себе светскую львицу.

Подобное Ян видел и в Черновицах, правда, там персонажами выступали местные бездельники, а не молодые дворяне. И понимал, чем все закончится — скорее всего, модница вскоре испуганно закивает и пойдет вслед за хозяевами жизни туда, куда ее поведут.

Но пока она еще держалась. Дергала подбородком, надувала губы, что-то гневно говорила — что именно Ян не слышал. Он было решил пройти и забыть — чужой монастырь, чужой устав, но тут один из дворянчиков залепил девице пощечину. А потом стал тыкать ей в лицо пальцем, что-то презрительно выговаривая.

«Проклятье!» — подумал Ян тогда, одновременно с этим меняя курс.

Эссены были охотниками на демонов. Но еще они были сеньорами на своих землях. Что означало необходимость вершить мирской суд над подданными. Занимался этим обычно его отец, но на нескольких таких «процессах» присутствовал и Ян. Из них он вынес несколько уроков. Один из которых заключался в том, что безнаказанность порождает еще большее зло.

Нельзя позволять лупцевать по щекам сокурсницу, словно дешевую девку. Сегодня он пройдет мимо этого инцидента, завтра проглотит избиение несколькими одного, а потом и вовсе сам превратится в подобного. Необязательно, конечно, может быть, просто в труса, но чем это лучше?

Да и поднимать руку на женщину было последним делом — так всегда говорил отец. Творит зло — убей. Но измываться-то зачем?

К тому же… Вмешательство будет ему на руку. Если все правильно обставить.

— Господа, — заговорил он, приблизившись к компании шагов на пять.

Трое парней сразу же повернулись в его сторону. Двое — недоуменно-испуганно, так, словно их поймали на чем-то постыдном, что, по мнению Яна, было недалеко от истины. Третий же глянул нагло и раздраженно — этот явно был вожаком маленькой стаи и вины за собой не ощущал. Белобрысый до полной блеклости — свей[3], что ли? Но телом крепок, на полголовы выше Эссена.

— Вали, — коротко выплюнул свей.

Он собрался уже вернуться к прерванному увлекательному занятию, но Ян не остановился и прошел еще три шага. Глянул с вопросом на девицу, которая вблизи оказалась весьма симпатичной:

— Помочь?

Та сперва обмерла, не веря спасению, затем часто-часто закивала.

— Я заберу девушку. Она со мной пойдет, — уведомил молодой человек собрание, сделав последние два шага и протягивая руку моднице. Та, ни на миг не сомневаясь, вложила свою ладошку в его.

— Чего?

Свей, видимо, никак не мог уразуметь происходящего. Какой-то незнакомый хлыщ влезает не в свое дело, ведет себя так, будто на все тут имеет право, и собирается увести эту лярву! Да он его сейчас!

[1] Реляция — здесь слово используется в значении презентации. Третий Рим впитал в себя множество латинских и греческих слов, не всегда правильно их используя.

[2] Претор — происходит от латинского «предводительствовать». Здесь — ректор.

[3] Свей — швед.

Глава 5. Деканат

Пекка Канерва из рода Каменного Вереска не мог найти слов. Он и так-то не был особенно разговорчив, финны славятся иными талантами, но при необходимости мог связать длинную фразу на русском. Даже не матерную. Но не сейчас. Не когда наглец, вторгшийся в его дела, за руку тащил прочь девку, которую Пекка уже считал своей добычей.

А ведь дерзкая vittu[1] уже сломалась. Минут десять корчила из себя монашку, которая дает только высокородным пшекам, но под конец поплыла и была готова раздвинуть ножки хоть прямо за этим углом. Именно тогда и появился этот хлыщ — раньше в Гимнасии Пекка его не видел.

Он утащил vittu уже на несколько шагов, когда обычно хладнокровный финн взбесился окончательно и бросился на наглеца с кулаками. С потомками тех, кто много сотен лет назад ходил в викингах, такое случалось. Вот знал вроде, что драки на территории Гимнасия запрещены. Понимал, что карают за это нещадно, вплоть до отчисления. Но старые боги уже опустили на глаза кровавую пелену — и все. Выносите святых.

Первый удар должен был повалить соперника вперед, но кулак Пекка прошел намного дальше, чем собирался, а сопротивления плоти так и не встретил. Проклятый хлыщ неуловимо дернул головой, пропуская его мимо. А после как ни в чем не бывало продолжил уходить.

Даже не оборачиваясь!

С ревом бешеного зверя финн попытался схватить его за плечо и развернуть, чтобы потом пересчитать зубы на наглой роже! Рука опять схватила пустоту, а противник с девчонкой вдруг оказался левее, чем был секундой раньше.

— В третий раз сломаю руку, — донеслись слова хлыща до уже плохо что понимающего драчуна.

Игнорируя это предупреждение, он вновь попытался схватить врага, на этот раз действуя уже двумя руками. И вдруг осознал, что не может двинуть ни одной.

— Предупреждал же.

Лицо противника оказалось повернуто к нему. И на нем застыло выражение… нет, не ярости — холодной брезгливости. Прежде чем Пекка успел подумать, что с людьми, которые умеют так смотреть — как на жалкое насекомое! — лучше бы не связываться, в правой руке раздался какой-то треск. А потом кровавая пелена оказалась смыта взрывом боли.

Это было настолько неожиданно, что Пекка даже забыл, как дышать. Затем, когда эта способность вернулась, он выдал такой вопль, какой из его глотки не выходил, пожалуй, с момента рождения.

С белыми от боли глазами финн смотрел, как висит сломанной веткой его правая рука, а хлыщ, учинивший расправу, спокойно разворачивается и уходит.

И никто не спешит его останавливать!

— Он сломал мне руку! — упав на колени, завопил парень, совсем недавно ощущавший себя альфа-самцом. — Он руку мне сломал!

Страшный незнакомец так больше и не обернулся.

[1] Vittu — грязное ругательство на финском.

***

Глава 5. Деканат

— Эй!

Сквозь вой Свея Ян расслышал другой голос. Сделал еще три шага, размышляя, стоит ли оборачиваться, или пусть их? Нападать точно никто не собирался, он бы услышал. Да и хватило подельникам расправы над их лидером.

— Что? — он все же решил отозваться, но не оборачиваться.

— Ты знаешь, на кого осмелился руку поднять?

В голосе говорящего поразительным образом мешались страх, неверие, ненависть и восхищение. Сложный коктейль.

— Нет. Свей какой-то…

— Это Пекка Канерва!

— А. Финн. Ясно. Перепутал. Мои извинения.

В самом деле поди их различи, финнов и свеев. На одно лицо все!

— Ты совсем, что ли?

Теперь вопрос содержал только неверие и восхищение. Страх и ненависть куда-то ушли. Странно.

— Потом поговорим, — отмахнулся Ян. — Вы бы друга своего к лекарю отвели, что ли. У него перелом лучевой кости с небольшим смещением.

И, переключив внимание на девушку, совершенно сомлевшую, которую тащил, будто паровой катер-баржу, спросил.

— Ты не подскажешь, где мне найти кабинет декана? Я здесь новенький. Меня, кстати, Ян зовут.

— Лиза, — заплаканные глазки уронили последние слезинки. Губки чуть разошлись в робкой улыбке, демонстрируя ровные белые зубки.

— Очень приятно. Так ты подскажешь?

Ресницы взлетели и опали еще несколько раз. Кажется, девушка не понимала происходящего. Какой-то незнакомец с легкостью вырвал ее из плена, после чего спросил — как пройти к декану? Это плохо укладывалось в очаровательной головке юной барышни.

— Д-да… Да, конечно, господин Ян! Я провожу!

— Просто Ян, — поправил Эссен девушку. — Благодарю. Тогда веди меня, Лиза.

На глазах у всей собравшейся при входе публики парень, только что жестоко расправившийся со своим противником, со старомодным изяществом предложил даме руку и скрылся в здании. Тишина, прерываемая лишь скулежом пострадавшего финна, тут же взорвалась гулом горячих обсуждений.

Но Ян Эссен их не слышал. Он шагал за своей проводницей, бросая по сторонам любопытные взгляды. С привычкой, давно сделавшейся натурой, молодой человек запоминал все увиденное, составляя в голове карту нового места. Всегда ведь полезно знать, как быстро уйти оттуда, куда только что вошел.

Внутри царил тот же стиль, что и снаружи. Белокаменные лестницы, широкие окна, натертые мастикой полы, покрытые барельефами стены. Ян попробовал представить, что он живет в таком доме, но не смог. Слишком уж величественным тот был, постоянно приходилось одергивать себя, чтобы не впасть в самоуничижение. Не самая простая задача, когда со всех сторон на тебя давит воплощенное в камне и стекле величие.

На втором этаже, миновав несколько дверей, Лиза остановилась.

— Вот кабинет декана.

— Благодарю. — Ян кивнул.

Прежде чем он успел взяться за руку, девушка быстро шагнула к нему и клюнула в щеку губами.

— Спасибо! — жаркое дыхание опалило ухо. — Даже не знаю, что бы со мной было, если бы ты не вмешался!

От тихони, миг назад стоявшей рядом с Яном, не осталось ни следа. Глаза девушки манили сладкими обещаниями, а голос вдруг сделался чуточку хрипловатым.

— Ну что ты, Лиза, — игнорируя поведение спутницы, ответил юноша. — Так поступил бы каждый.

«Из тех, кого во дворе было два десятка!» — закончил он мысленно.

— Что ж. Сейчас мне пора.

— Как закончишь, найди меня, — многообещающе улыбнулась модница. — Лиза Казанцева, второй курс.

Ян кивнул и вошел в приемную декана. Она была раза в два просторнее того предбанника, в котором ютился порученец претора, да и обставлена побогаче. Перед дверью, ведущей непосредственно в кабинет декана, за столом сидел, казалось, двойник Юлия Цховского — молодой мужчина в строгом костюме и с важным выражением на лице.

— Вы к кому? — спросил он степенно.

Эссен демонстративно огляделся по сторонам, а потом перевел взгляд на референта, как бы говоря — а к кому тут можно еще попасть, кроме декана? Дверь-то одна. Но на того пантомима не произвела никакого впечатления. Он нахмурился.

— Ян Эссен, новый слушатель, — подавив вздох, сказал барон.

— По какому делу? — тут же выстрелил новым вопросом референт.

— Представление, получение учебной карточки, плана занятий и что там еще требуется от новичка.

— Это вам в секретариат общего отдела, молодой человек, — порученец резко утратил и тот небольшой интерес, который проявлял к визитеру. — Этажом выше, расположение кабинета такое же.

И отвернулся, демонстрируя, что он очень занят, а посетителю, вообще-то, пора уходить. Но Ян-то помнил, как дядя ему сказал, что он должен непременно зайти к декану. Правда, не предупреждал, что на пути окажется такой вот цербер от чиновничьего племени.

Он еще раздумывал, что бы ему такого сказать или сделать, когда дверь в приемную резко распахнулась, впустив взъерошенного парня. Одного из тех двоих, которые со свеем, то есть финном, зажимали за углом модницу.

— Владимир Попеску! — тут же повернулся в его сторону разгневанный референт. — Что вы себе позволяете? По какому праву вы столь бесцеремонно врываетесь в кабинет декана?

Ян мог бы поправить его, напомнив, что означенный Попеску ворвался вовсе не в кабинет декана, а лишь в его приемную, но не стал. Ему было интересно понаблюдать за тем, что будет дальше.

— Камиль, там!.. — на вдохе начал было вторгшийся, но порученец декана перебил его.

— Камиль Теодорович!

— Да парастусу мати[1], Камиль! Там Пекке руку сломали!

— Что? — тут же подскочил референт. — Кто? Когда?

— Да какой-то новенький, я его не знаю! Только что! Мы Пекку уж отволокли к медику, а тот делся куда-то! Внутрь вошел и…

Ян стоял слева от входной двери, которая наполовину прикрывала его, поэтому ворвавшийся в приемную Попеску сразу не обратил на него внимания. Зато сумел сделать это сейчас, после чего замолк на полуслове.

Камиль, который, по мнению Яна, на Теодоровича явно не тянул, проследил направление взгляда жалобщика и сразу все понял. Открыл было рот, но тут распахнулась дверь, ведущая в кабинет декана, и в проеме возник пожилой, но все еще крепкий мужчина.

Походил он на ветерана в отставке, который, хоть и сменил мундир на темно-синий гражданский костюм, отрастив изрядное брюшко, все еще выглядел опасным и готовым к любой неприятности.

— Что. Здесь. Происходит? — произнес он, чеканя каждое слово.

Голоса он не повышал, но у Яна возникло ощущение, что им был применен какой-то звукогасящий конструкт. Во всяком случае, и референт, и жалобщик моментально притихли, лишь последний негромко вымолвил:

— Драка во дворе, ваше превосходительство. Зачинщик… вот он стоит.

Тяжелый взгляд декана переместился на Яна. Тот сразу же подтянулся, дернул головой, обозначая кивок, и представился:

— Йохан Эссен, ваше превосходительство. Новый слушатель Гимнасия. Прибыл для знакомства, получения карточки учащегося и расписания. К занятиям приступаю завтра.

Он нарочно выбрал манеру доклада, принятую у военных, хотя учебное заведение, по словам того же претора, было гражданским. И не прогадал. Декан, секунд десять посверлив его взглядом, спросил уже нормальным, а не выбивающим каждое слово в камне голосом:

— Почему устраиваешь драки на моей земле?

«На земле, надо же! — подумал юноша. — Не декан, а феодал какой-то прямо!»

Вслух же ответил в прежней манере.

— Никак нет, ваше превосходительство. Не устраиваю. Имел место несчастный случай. Один из слушателей был неосторожен, в результате чего сломал руку.

Во взгляде декана заплясали огоньки. Ян бы не взялся судить — веселые или гневные. Но едва дернувшиеся губы как бы намекнули, что начальство сейчас едва сдержало улыбку.

— Когда я служил в Третьем Киевском Рейтарском, — медленно произнес он. — Рядом с нами квартировал ополченческий легион из-под Галицина. Долго стоял, а от безделья у солдатиков часто глупости в голову забредали. Так вот, в расположении легиона, возле столовой, была лестница. Очень примечательная, знаешь ли, лестница. Сколько вольноопределяющихся и новобранцев там руки-ноги поломали — не счесть. Пришлось ее даже снести.

Дядя Яна, Михаэль, недолгое время служивший в имперской армии, тоже рассказывал о таких случаях. Со смехом. Декан, однако, не смеялся.

— Мне тоже стоит обратить внимание на поиски подобного объекта на территории? — спросил он.

— Никакого объекта не было, ваше превосходительство! — как прежде браво доложил Ян. — Имело место неосторожность при попытке похлопывания по плечу.

— И кто кого хлопал, юноша?

— Да он сломал Пекке руку! — влез вдруг прихвостень финна. — Я сам видел!

Декан не удостоил его даже взгляда. Но повернул голову в сторону референта и приказал ему:

— Свидетелей и пострадавшего ко мне в кабинет. Господина Эссена тоже.

После чего развернулся и скрылся за дверью.

Ян немного потоптался, после чего последовал за ним. Камиль отправлит Владимира Попеску за пострадавшим, и дверь закрылась.

Внутри кабинет декана был обставлен скромно, но уютно — шкафы с книгами, глобус на подставке, пара кресел возле кофейного столика и стол для совещаний, во главе которого хозяин и уселся. Слушатель устроился на приставном стуле с другого конца стола.

— Каждый случай драки рассматривается лично претором, — сообщил декан в пространство. — Вы, господин Эссен, действительно собираетесь держаться версии о несчастном случае?

— Так точно, ваше превосходительство!

— Не кричите, не на плацу, — сморщился собеседник Яна. — Суть дела мне уже ясна, но есть интерес — на что вы вообще рассчитываете, держась своей версии?

— На правду и справедливость, ваше превосходительство.

— Знаете, господин Эссен. Я уважаю молодых и в меру наглых молодых людей. Из них выходят отличные боевые маги и офицеры. Но в вашем случае, пожалуй, видится переход той грани, которую я обозначил словом «в меру».

Ян промолчал, лишь продолжал, как говорил дядька Михаэль, «есть глазами начальство».

— Что ж. Хорошо. Дождемся вашего оппонента, — подвел итог декан, видя, что разговорить слушателя не удастся.

Ждать пришлось недолго. Уже через пять минут в дверь постучали, и референт впустил внутрь трех молодых людей: того самого Пекку, с рукой уже в лубке, и двух его товарищей — Владимира Попеску и второго, имени которого Ян не знал.

— Пострадавший и свидетели, ваше превосходительство! — сообщил порученец и встал у дверей, изображая из себя почетный караул. Только штуцера с примкнутым штыком не хватало. Как ему только удавалось это делать в гражданском-то платье?

— Что ж, — молвил декан. — Поведайте нам, слушатель второго курса Канерва, что с вами приключилось?

«Второго, — удивленно подумал Ян. — С виду не простолюдин, а дар проснулся так поздно? Или отправлен сюда уже после домашнего обучения?»

Пекка Канерва зло зыркнул в сторону своего обидчика, перевел взгляд на декана и произнес заторможенным, будто бы чужим голосом:

— Несчастный случай, ваше превосходительство. Моя вина. Слишком резко бросился приветствовать нового соученика и был при этом достаточно неловок, чтобы оступиться.

— Вот как? — сделал вид, что удивился, хозяин кабинета. — На втором году обучения слушатель факультета силового сопровождения ломает руку по собственной неловкости? Что ж, это случается. Думаю, мне стоит поговорить с куратором вашего факультета, господином Тома, о том, чтобы он подтянул вас в данном вопросе.

При упоминании господина Тома Пекке явственно побледнел, хотя и до того был не особенно румян. Но сумел вымолвить.

— Вероятно, ваше превосходительство…

— Хорошо, так и сделаю. А вы двое? Попеску и Кодряне, вам есть что добавить?

Подручные финна синхронно замотали головами.

— Ясно. В таком случае можете быть свободны. Кроме господина… прошу прощения, слушателя Эссена.

Ян с деканом снова остались в кабинете одни — референт вышел вслед за хулиганами.

— Интересный вы человек, слушатель Эссен, — задумчиво проговорил декан, изучая бумаги юноши, лежащие перед ним на столе. — В первый же день умудрились затеять драку… Молчите, я уже слышал ваши оправдания! М-да, затеяли драку и как-то сумели выйти сухим из воды. Это… примечательно. Не могу сказать, что я в восторге от вашей выходки, но благодарю, что обставили все так, что мне не придется докладывать претору о нарушении дисциплины в третьем потоке.

Он захлопнул тонкую папку, навис над столом, пристально глядя на Яна.

— Но не думайте, что я позволю совершить вам подобное еще хоть раз! — рявкнул он столь внезапно, что юноша против воли отшатнулся. — С этого дня вы для меня как таракан под стеклянным стаканом! Я буду следить за каждым вашим шагом и каждым вашим словом. И если окажется, что вы относитесь к той породе молодых людей, которые не понимают значения слова «в меру», то вылетите из Гимнасия быстрее, чем ваш почтенный дед пускает ветры.

— Так точно, ваше превосходительство! — тут же гаркнул Ян, когда ему была оставлена пауза в речи декана. Ровнехонько на эту самую фразу.

— Свободны! Все необходимые вам документы получите в секретариате. Камиль вам покажет.

— Слушаюсь!

Кабинет декана Ян покинул разве что не строевым шагом. Понимал, что несколько переигрывает с образом пруссака-солдафона, знающего лишь слова «так точно», «никак нет» и «не могу знать», но поделать с собой ничего не мог. Очень уже его насмешил этот показательный разнос, устроенный начальством. Тем более что оно, начальство это, с самого начала было на его стороне.

Все прошло так, как он и задумывал. Как учили отец и дядя. Как должен поступать любой охотник, оказавшийся в незнакомом социуме. Можно было потратить пару недель на осторожное выяснение, кто есть кто в Гимнасии, но Эссены всегда предпочитали разведку боем. Не идиотское «ввяжемся в бой, а там посмотрим», а дерзкое, но просчитываемое поведение. Ян, может, и не очень хорошо ориентировался в высшем свете Львова (да и в любом другом тоже), но замечательно знал повадки зверей. Как показала практика, люди от оных отличались не слишком сильно.

Лиза Казанцева была содержанкой кого-то богатого и знатного, это Ян определил сразу. Слишком дорого, вызывающе дорого, одета для небогатой мещанки. Дворянка не позволила бы себя ударить, а у мещанки не может быть столько денег на тряпки.

Ее конфликт с троицей хулиганов тоже был очевиден. Девушка явно попала в опалу у своего покровителя, а его прихлебатели решили подобрать объедки с господского стола. Ей бы пришлось согласиться с тем, что они предложили (понятно что), но тут вмешался риттер в сверкающей кирасе.

Троица в потоке явно что-то из себя представляла — никто в конфликт влезать не поспешил. Но при этом на вершине пищевой цепи они не стояли — глава прайда не подбирает объедки. Идеальные кандидаты для того, чтобы показать себя местному обществу, пропустив долгую фазу прощупываний и испытаний. И еще и закрыть множество конфликтов в будущем, которые неизбежно случились бы. А так — не случатся. Большинство горячих голов десять раз подумает, прежде чем лезть на учинившего столь жестокую расправу.

Дальше еще проще. Местный вожак не мог пропустить мимо ушей произошедшее. И у него было две модели дальнейших действий: либо показательно наказывать наглеца, искалечившего его человека, либо подгрести новичка под себя. Первый путь был грубым, и Ян сомневался, что неформальный лидер третьего потока настолько глуп, что выбрать его. Править здесь, где учатся выходцы из разных сословий, да еще и немного владеющие магией, мог только умный человек.

И охотник не ошибся. Вожак приказал своей шавке взять вину на себя — мол, несчастный случай. Этим он одновременно убил двух зайцев: создал конкуренцию между своим настоящим ближником и новым возможным и выказал новичку свое расположение.

Следующим его ходом должна была стать личная встреча и предложение дружбы. Она состоялась, стоило Яну выйти с кипой бумаг из секретариата.

— Это он! — тут же указал на Эссена пальцем финн.

Стоял пострадавший за спиной очень примечательного молодого человека, ровесника Яна. Роста он был среднего, телосложения хрупкого, черты лица имел изящные, словно тонкой кистью на белом холсте прорисованные. Золотые волосы, уложенные в хало, отлично сочетались с едва заметной, но, несомненно, дружелюбной улыбкой.

При этом каким-то образом было понятно, что образ этот — лишь обманка. Ловушка для глупца. От женоподобного парня ощутимо тянуло силой.

— Йоханн Эссен, — произнес он манерно. — Новая легенда третьего потока. Я бы хотел стать вашим другом.

Для Яна было очевидным, что данный экземпляр принадлежит к древнему и славному аристократическому роду. А значит, в его понятии возможен лишь один вид дружбы: он наверху, а остальным благосклонно дозволено прислуживать.

***

[1] Vittu — грязное ругательство на финском.

[2] Парастусу мати — твою же мать (румын.)

Глава 6. Скверна

Когда дворянчик представился, Ян про себя чертыхнулся. Его собеседником оказался княжич Адам Олелькович, младший сын нынешнего главы рода тех самых Олельковичей, которые в числе первых дворянских фамилий Великого Княжества Литовского присоединились в Очистительному Походу Иоанна Грозного. Род у школьного лидера оказался из древних. И это было плохо. Впрочем, пасовать марочный барон не собирался ни при каких обстоятельствах.

— Друзьями становятся. Или не становятся, — ответил Ян на это по-детски наивное предложение дружить. — Время покажет, как у нас с вами сложится, княжич. Все в руке Божьей.

Идти под кого-то ради спокойной жизни Ян не собирался. Болото взбаламутил, головы гадов показались, и хватит с него пока. Создавать альянсы или, напротив, ссориться с кем-то он не планировал. Ему нужно было лишь показать себя и обозначить границы дозволенного. Эта задача уже была выполнена в тот момент, когда красавчик-ангелочек лично заявился на встречу.

Как пойдет дальше, Эссен не знал. Зависело от того, насколько сильна репутация Адама. Если он не переживает за потерю лица, то спустит новичку эту маленькую дерзость. Будет великодушно ждать, когда тот сам сделается просителем, и тогда уже выкатит список условий.

Если же Олелькович опасается даже малейшей угрозы своей репутации, он попробует надавать прямой сейчас. Будет угрожать, пугать и тому подобные глупости вытворять.

Княжич выбрал первый путь. Глаза опасно сузились — он явно не привык, что его предложения так запросто игнорируют. Но и резкости он себе позволять не стал — сам же заявился, сам руку протянул. Сообразил, начнет сейчас давить — потеряет больше, чем приобретет. Самым умным с его стороны было свести все к шутке. Так он и сделал.

— Так странно, верно? — проговорил он, словно они уже час вели задушевную беседу. — Совсем недавно достаточно было подойти к любому мальчишке или девчонке, сказать «давай дружить», и вот вы уже делитесь волшебными камешками и показываете друг другу своих жуков. А двенадцать лет спустя скажешь такое кому — смутишь человека.

Ян кивнул, с некоторым даже восхищением признавая за княжичем не выигрыш, но почетную ничью в этой маленькой словесной дуэли. Разыграл карту такого простачка с открытой душой, а его выставил смущенным столь откровенным предложением. При этом Эссен ни на секунду не сомневался, что Олельковичу ни в три, ни в пять лет не пришло бы в голову подойти к кому-то и предложить дружить. К кому, например? К детям слуг?

— Вы мудрый человек. — Ян даже обозначил поклон. — Благодарю за беседу. Мне уже пора.

Развернулся и пошел прочь. Учеба начнется только завтра, сегодня делать в Гимнасии больше нечего. Пора было найти корпус второго потока, забрать сестру и отправляться домой.

Но так просто отпускать своего собеседника Адам не собирался.

— Барон! — прилетело в спину, когда он сделал уже с десяток шагов.

Ян обернулся. Княжич смотрел на него все с той же легкой полуулыбкой, но теперь в его глазах можно было разглядеть и хорошо контролируемую ярость. Все-таки аристократ не привык, когда кто-то другой, а не он сам, назначает время для завершения разговора. Можно сказать, он почти потерял над собой контроль.

— Да, княжич?

— Не раздумывайте слишком долго.

— Конечно. Всего доброго.

— И вам.

Когда юноша снова развернулся, его спину буквально опалило жаром концентрированной ненависти. Точнее, сперва Ян принял ощущение зуда между лопатками за вспышку ярости Олельковича, которую он каким-то образом почувствовал. Только отойдя метров на сто от комплекса зданий третьего потока, сообразил, что уловил то, чего не должен был.

Дыхание Скверны. Чистую и ничем не разбавленную энергию самой Геенны.

Он даже остановился в растерянности. Адские твари? Здесь? Подо Львовом? Но это же невозможно! Допустив на миг, что случился Гон и полчища низших демонов вырвались за Пелену, придется признать, что вокруг творилось бы форменное светопреставление. Людей бы уже эвакуировали, Гимнасий превратили в одну из ключевых точек обороны столицы, а детишек с учебы разобрали по домам родители. А тех, кто постарше, поставили под ружье.

«Может быть, мне показалось? — подумал он. — Как там говорят люди, которым ампутировали конечность — фантомная боль? Руки нет, а человек ощущает, как она болит. Может, и у меня так? Только не фантомная боль, а фантомные воспоминания? Я скучаю по дому, и подсознание подбрасывает мне знакомые и ”родные” ощущения? Нет, глупости! Какие еще фантомные воспоминания? Ты Эссен! Ты этим смрадом с рождения дышишь! Его ни с чем не перепутать!»

В его роду действительно имелась такая то ли способность, то ли действительно мутация, развившаяся из-за близости Геенны и частых походов за Пелену. Даже небольшой выброс энергии Ада они ощущали, как магнитная стрелка компаса — север. С помощью этого чутья Эссены без труда находили вырвавшихся в мир демонов, даже если они уже довольно далеко отошли от Пелены. Что примечательно, в Геенне способность не работала — там Скверна била со всех сторон, и приходилось приглушать чувствительность, чтобы не сойти с ума.

Указывала эта «стрелка» внутреннего компаса не только на демонов, но и, к примеру, на ведьм. Закладных, естественно, не ведуний или травниц, которых простолюдины мерили одним аршином. И, в общем-то, на любого, кто имел дело с энергией Ада, расплачиваясь за нее жертвами и кровью. И вот теперь она недвусмысленно замерла, ткнув «острием» в Адама Олельковича. В потомка легендарного рода, стоявшего у истоков освобождения Европы от Ада. Который по определению никак не мог знаться с демонами.

— Возможно, он был на практике, и они там препарировали низших? — высказалась София, когда Ян рассказал ей о произошедшем инциденте. — Специализация же на втором курсе начинается, так что он запросто может быть нашим коллегой-демонологом. А мы не знаем, как их тут готовят.

— Как вариант, — покивал Ян.

Он ни на миг в это объяснение не поверил. Но решил пока данный вопрос отложить в сторону. В конце концов, если уж от княжича смердит Адом, а никто, кроме Яна, нос от него не воротит, значит, так и надо? Должны же в школе быть сигнальные модумы, настроенные на энергию преисподней?

За Олельковичем нужно будет понаблюдать. Понять, что это вообще было, и связано ли оно с княжичем. Может, все гораздо проще, чем Ян сам себе уже надумал. Может, Дыхание Скверны пришло издалека, от одного из зданий, в котором, к примеру, проводили обучение демонологов и содержали низших тварей. Адам же просто стоял на векторе выброса.

— А у тебя как прошел первый день? — перевел он разговор на другую тему.

— Прекрасно! — тут же расцвела сестра, ждавшая этого вопроса. — Я столько всего увидела и узнала! Представляешь, у меня среди предметов есть музыка и танцы! Танцы, Ян!

— Это здорово. Наверное…

— Ай, ты такой же шатун, как и отец! Кстати, а ты был в здешнем музее? Там хранится наконечник копья Густава Драконоборца, представляешь? Это же наш пра-пра-пра… даже не знаю сколько раз прадедушка! Копье как новенькое — острое, блестит! А ведь его ковали еще до распространения модумов! Я почитала — металл укрепляли дивинитом и молитвой. Никаких дополнительных качеств копье не имеет, но не тупится, не ржавеет и способно игнорировать защиту демонов до Рыцаря включительно! Представляешь? Еще я познакомилась с одной девочкой, так оказалась дочкой здешнего купца. У нее дар проявился в первом поколении. Она такая трусиха! Боится всего! Я думаю, мы подружимся!

Ян слушал сестру и улыбался. София была в своем репертуаре — жизнь у нее и вокруг нее била фонтаном. И, разумеется, эта добрая душа не могла не найти очередного одинокого волчонка и не взяться его выкармливать.

Утро следующего дня повторило предыдущее. Брат с сестрой так же вдвоем поели, услышали от прислуги, что дядя прибыл за полночь, а рано утром опять куда-то уехал. Сели в коляску и отправились в Гимнасий. На этот раз учиться.

Сегодня Данай, дядин кучер, развез их по корпусам. Сказал, что приедет за Эссенами к четырем часам после полудня, когда закончатся занятия, после чего укатил обратно в поместье Коваля. Ян проводил коляску взглядом и направился в центральный корпус.

Сегодня народу на входе было не так много, вероятно, по причине раннего часа. Вполне этим обстоятельством довольный, юноша вошел внутрь, отыскал доску с расписанием занятий, сверив его на всякий случай с выданным вчера в секретариате и неспешно направился к лестнице. Первый урок — история государственности — был назначен в учебном классе на четвертом этаже главного корпуса.

Вообще, первый год обучения, до распределения по специализациям, обещал быть скучным. Понятно, что ученый совет, формируя программу, не мог не учитывать разницу в знаниях слушателей Гимнасия, но именно благодаря этим неизвестным седовласым мудрецам Яну предстояло второй раз в жизни пройти историю, основы теометрии, уроки Слова Божьего и прочие рядовые дисциплины, которым он обучался еще дома.

Одно радовало — давались эти знания здесь сжато. Учащихся третьего возрастного потока, тех, кто не мог похвастаться благородством происхождения, ждало будущее силовиков низшего звена, а для таких, как известно, многие знания — многие печали. Аристократов же не было смысла снова заставлять учить спряжения глаголов, греческий с латынью и цитаты из Священного писания — об этом уже позаботились домашние учителя.

Главной задачей первого курса обучения являлось выявление предрасположенностей слушателей. Опять-таки, в основном среди тех, кто являлся первым носителем дара в семье. От того, в чем слушатель будет проявлять успехи, зависело то, по какой специализации он будет развиваться.

Первый курс третьего потока в этом году был небольшим — девять девушек и шестеро юношей. Когда Ян вошел, все они уже сидели в аудитории, рассчитанной на втрое большее количество учеников.

На вошедшем сразу же скрестилось множество взглядов. Большинство уже знало о вчерашнем происшествии, и по их лицам было видно, что они просто сгорают от любопытства — шутка ли, с ними будет учиться тот, кто сломал руку Пекке Канерве, главному миньону Олельковича. Ян полагал, что больше всего их интересует, войдет ли новичок в круг ближников аристократа. Или сколько проживет, если откажется.

Преподавателя еще не было, так что юный Эссен решил представиться самостоятельно. Это было куда лучше того варианта, когда он зашел бы без слов, незаметно пробрался на свое место и стал ждать, пока кто-то с ним заговорит. К тому же вчера он показал себя вовсе не тихоней.

— Меня зовут Йоханн Эссен. Ян, — встав рядом с кафедрой преподавателя, произнес он. — Я из марочных баронов, которых недавно стали называть имперскими. Род мой служит в Седьмой Марке на границе с Геенной, это не слишком далеко отсюда, два дня пути. Я не демон, не убийца, не мутант — мне известно, какие слухи ходят о таких, как я. Очень ценю личное пространство и уважаю ненавязчивость. Рад знакомству со всеми вами, господа и дамы.

После этой короткой речи Ян постоял молча секунд двадцать, на случай если кто-то захочет что-то спросить, но так как этого не произошло, отправился на примеченное ранее место. Третий ряд ступеней, крайнее слева. Оттуда можно было отлично наблюдать за всеми находящимися в помещении людьми, а также контролировать вход. Не то чтобы в этом была какая-то необходимость, но с детства вбиваемые привычки уже давно сделались частью его натуры.

Через три места от него сидел крупный парень, по виду — сын кузнеца или грузчика. Когда Ян стал раскладывать вещи на парте, он поднялся и пересел на соседнее с бароном место.

— Я Никита Кристя, — прогудел здоровяк, протягивая Яну ладонь размером с небольшую подборную лопату. — Из-под Орядя, городка в Пятой Марке. Почет и уважение Стражу.

Юноша серьезно ответил на рукопожатие. Традиционное приветствие марочных баронов, которых люди считали прежде всего заступниками от сил Ада, а уж только потом дворянами, наполнило его душу теплом.

— Мира дому твоему, Никита. А чего ты сюда, а не в Венский Гимнасий поступил? Ближний свет из Орядя во Львов тащится!

— Так я уже давно местный, подданный Великого княжества Польского. Родители в Рудки[1] перебрались года четыре назад. Там у меня дар и прорезался. С полгода назад где-то.

Никита парой фраз рассказал о себе все, но, как выяснилось, подсел он не для того, чтобы поведать историю своей жизни. Сразу, без перехода, он произнес:

— С финном у тебя вчера красиво вышло. Только опасно. Знаешь, под кем он ходит?

— Адам Олелькович. Знаю. Не переживай.

— Да мне-то чего переживать, Страж? Ты с ними схлестнулся.

А эта его фраза стала той водицей, которая залила еще несмелые пламенные лепестки приязни к здоровенному простолюдину. В ней была четко очерченная позиция: «Я тебя уважаю, как и любого другого Стража, но твоя война — только твоя».

— Тем более, — кивнул Ян, и не подумав расстраиваться. Так к Эссенам относились все. — Расскажешь про класс? Остальные меня, похоже, опасаются.

Никита кивнул и с крестьянской основательностью стал перечислять соучеников.

— На первом ряду аристократы наши. Хотя, по правде сказать, из родовитых там только Серафима Потоцкая из Кристинополя. Это которая черноволосая красавица. Та еще заноза, я ее побаиваюсь. Острая на язык, да еще язва такая. Две подружки, что по бокам от нее сидят, тоже дворянки, но из служащих роду Потоцких. Беленькая — Алина Новацкая, блеклая, на сбежавшую монашку похожая, — Лаура Шиманьская. За них сказать почти нечего, они за Серафимой хвостиками ходят. Их, похоже, специально в обучение отдали, чтобы у нее свита была. Парни на первом ряду тоже дворяне, но мелкие, я так понимаю, безземельные. Нормальные, кстати, ребята, без заскоков благородных, ну, почти. Роман Бжозовский и Игнаций Соха. Они как бы пажи Потоцкой.

Ян вскинул брови, предлагая Никите пояснить, и тот охотно сделал это.

— Ну, они как бы думают, оба причем, что им что-то светит от Потоцкой. Хвосты перед ней распускают, друг с другом соперничают, на остальных, кто к их даме сердца подкатывает, смотрят волками. Но, если обозначить, что не хочешь на древних костях плясать, сразу становятся нормальными.

— Риттеры, — понимающе кивнул Ян.

— Ну, вроде того.

— По рангам их есть что сказать?

— А тут, знаешь, не принято такие вопросы задавать. Да и вообще, мое презренное сословие с их благородным не общается практически. За пределами учебы, я имею в виду. Это я с тобой могу спокойно говорить, и то потому, что ты Страж, а ваша братия самые нормальные из дворян. Но если логику применить… — тут Никита воздел вверх указательный палец. Сочетание слова «логика», этого жеста и внешности человека, способного голыми руками гнуть подковы, выглядело забавно, — …и послушать, что по Гимнасию за слухи ходят, то Серафима — Черный Рыцарь, а вся ее свита Белые и Серые максимум.

— А ты сам?

— В первом поколении одаренный? Сам-то как думаешь? Оруженосец, естественно. С потолком, как мне говорят, на Сером. А ты?

— Младший Командор.

Озвучив ранг, Ян осознал, что сделал это с некой детской гордостью. Тут же надавал себе по щекам, обозвал хвастливым щенком, и добавил:

— Но я же из Марки. Сам понимаешь.

— Ага. Ну, сильно, чего ж. Дальше говорить?

Ян кивнул. Никита оказался настоящей кладезем знаний об их курсе. При том, что заподозрить в здоровяке внимательного и наблюдательного человека было непросто.

На втором ряду ступеней тоже сидели дворяне из служилых и жалованных. Юноши: Мариуш Лукач, Миколай Якубовский, Томаш Гайда. И девушки: Ивона Залевская, Ангелика Скида, Ядвига Вольчак.

—У Ядвиги с Мариушем, если что, роман. Я не сплетничаю, а серьезно предупреждаю. Они вроде настроены на свадьбу, так что лучше бы тебе не лезть.

— А откуда такие мысли, Никита?

— Ну, девка-то красивая… — с едва различимой мечтательностью отозвался информатор, из чего Яну сразу стало ясно, что здоровяк по ней сохнет.

Насчет привлекательности Ядвиги он бы поспорил, хотя, как известно, на вкус и цвет товарищей нет. Девушка была крупновата — что-то около ста восьмидесяти сантиметров, хотя и сложена пропорционально. Мариуш, ее избранник, был на голову ниже.

— Наш ряд. Про нас с тобой говорить нечего — все понятно. А девчонки все мещанки, пробужденные в первом поколении, Оруженосцы. Северина Журавская, Эва Хжановская, Юлия Ярош, — перечислил Никита девушек.

— На кого из них мне не смотреть? — с усмешкой уточнил Ян.

— Язва, прям как Потоцкая! — хмыкнул Никита. — Смотри на кого хочешь!

— Понятно.

Молодые люди еще минут пять поболтали, обсуждая учебную программу и соучеников. К общению никто больше не присоединился. Настороженно посматривали в их сторону, но не более. Видимо, первый курс занял в отношении новичка выжидательную позицию, ожидая, чем разрешится его столкновение с Олельковичем. Что Яна полностью устраивало — для разговоров хватало и Никиты, а как себя вести с остальным курсом, он еще и сам не решил.

Ровно в девять часов дверь аудитории открылась, и внутрь вошел учитель. Хотя вошел — неправильное слово, вернее было бы сказать, что он просочился.

Мужчина был невысок ростом, худ, наряжен в длинный, до середины бедра, серый военный китель без знаков различия. Светло-русые и весьма редкие его волосы были собраны в жидкий хвост на затылке, а на носу прочно обосновались очки без оправы, придавая вошедшему вид ученой мыши.

— Фомин, историк наш, — успел шепнуть Никита, до того как все находящиеся в аудитории ученики напряженно замерли. — Та еще гнида. Осторожнее с ним.

— Доброе утро, класс, — без выражения и не глядя на учеников произнес преподаватель, становясь за кафедру.

— Доброе утро, Иван Алексеевич, — дружно, словно они в строю стояли, ответили молодые люди.

— У нас новенький, — так же не поднимая глаз продолжил между тем он. — Йоханн Эссен. Прошу любить и жаловать. Полагаю, марочный барон уже проходил домашнее обучение, и мне нет необходимости беспокоиться о том, что им пропущен месяц занятий?

— Конечно, — после небольшой паузы ответил Ян. Он не сразу понял, что преподаватель ждет от него ответа.

— Проверим ваши знания. На прошлом занятии мы с классом остановились на периоде становления Третьей Римской Империи. Можете рассказать мне, что вам известно о данном историческом периоде, Йоханн Францевич, чтобы я понял уровень ваших знаний?

— Могу я узнать, с какого места начинать?

История не была ключевым предметом, которому учили юного Эссена, но кое-какие вехи он знал — обязан был. Оставалось лишь надеяться на то, что мнение об исторических процессах в изложении его отца и матери не слишком отличается от таковых в имперском учебном заведении.

— А как вы сами считаете? Когда началось становление той империи, которую мы знаем?

Впервые с момента, как вошел в класс, Фомин поднял взгляд над бесцветными стекляшками очков и глянул на слушателя. Ян едва сдержался, чтобы не вскрикнуть. В глазницах у него были черные отполированные камни. Модумные протезы, заменяющие преподавателю настоящие глаза. А еще через лицо его, от виска к виску, проходил старый шрам — след раны, лишившей его зрения. Похожий на чиновника учитель был ветераном.

— В 1548 году, Иван Алексеевич.

— Вы уверены? Датой образования Третьего Рима ведь считается… — учитель повел своими пугающими гляделками по рядам с учащимися и остановил их на Юлии Ярош. — Напомните мне пожалуйста, Ярош?

— Третья Римская Империя провозглашена Святым Иоанном в 1560-м году от Рождества Христова! — вскочив, отчеканила девушка.

«Ничего себе он их тут запугал! — подумал Ян. — Бедняжка дрожит как новобранец перед центурионом!»

— Соглашусь с Ярош. Именно такая дата написана в учебниках по истории. Что же заставило вас, Эссен, считать, что ученые мужи из Коллегии образовательного ценза ошиблись? — взгляд черных стекляшек переместился на Эссена.

— Прошу прощения, Иван Алексеевич, но мне показалось, вы спросили о том, когда началось становление империи, а не о дате ее образования.

Некоторое время класс даже забыл, как дышать. Видимо, Фомин за месяц вымуштровал слушателей так, что они боялись ему перечить. И теперь с ужасом ожидали, что преподаватель сделает со строптивым учеником. Но тот их разочаровал.

— Верно, — качнул он головой. — Именно такой вопрос я и задал. Тогда прошу вас развернуть свой ответ.

— В 1548 году господарь Валахии Влад Цепеш использовал запретный ритуал из наследия Соломонова для призыва одного из князей Ада. Он желал остановить вторжение османов с помощью его легионов низших демонов. Доподлинно неизвестно, в чем он ошибся, но призыв закончился образованием Геенны, уничтожением сперва Бухареста, затем всей Валахии, а также войск вторжения Османской империи. Впоследствии Герцог Ада по имени Вапула сделал территорию Валахии своей земной вотчиной.

— Данное событие отражено в истории, — согласился Фомин. — Но какое отношение формирование первой Геенны имеет к образованию Третьего Рима?

— Самое прямое, — не смутился студент. — Европа получила под боком фактически новое государство, с правительством которого невозможно договориться. Причиной тому была разобщенность тогдашних царств, королевств и княжеств, а также ослабление влияния римского католического клира, так что серьезного сопротивления силам Герцога Вапула никто не оказал. Фактически, за шесть лет всякая государственность в Европе была уничтожена. Чем и воспользовался московский царь Иоанн, прозываемый так же Грозным.

— Воспользовался? — уточнил преподаватель. — Вы считаете, Эссен, что Великий Очистительный Поход во имя спасения всего христианского мира был для первого императора не более чем поводом захватить Европу?

— Почему же? Еще способом обеспечить безопасность границ своего царства. Не берусь судить об истинных мотивах Святого Иоанна, но ведь, захватив Восточную Европу, он не остановился и пошел дальше.

Некоторое время Фомин молчал, гипнотизируя класс своими ничего не выражающими модумными протезами. Ученики буквально боялись пошевелиться. В конце концов преподаватель медленно кивнул, произнеся:

— Полагаю, деятельность Коллегии образовательного ценза не слишком высока в пределах Седьмой Марки?

— Как и деятельность большинства имперских государственных институтов, Иван Алексеевич.

— Что ж, это объясняет направленность ваших знаний. Для марочного барона естественно смотреть на исторические события таким образом. Садитесь, Эссен. Я удовлетворен вашим ответом. А теперь бы я хотел услышать… — тут его взгляд снова пошел по лицам замерших слушателей, пока не остановился на одной из девушек на первом ряду ступеней. — Новицкую. Расскажите нам о событиях тех лет в одобренной Коллегией версии.

Блондинка из окружения аристократки подскочила и затараторила:

— К Великому Очистительному Походу Святого Иоанна добровольно присоединились практически все страны Восточной Европы, на тот момент лежащие в руинах из-зи постоянных набегов низших демонов. Благодаря тому, что в армии императора были святые воины, которые потом были усилены боевыми магами из европейских фамилий, уже к 1560 году силы Ада были заперты за Пеленой и окружены десятью пограничными Марками. После столь явных успехов в борьбе с Адом, под руку первого императора Третьего Рима встали и страны Западной Европы. В 1569 году была завершена территориальная реформа, и все самостоятельные государства того периода получили статус Великих Княжеств. На сегодняшний день в составе Третей Римской Империи находятся следующие Великие Княжества: Киевское, Литовское, Польское, Чешское и Словенское, Австрийское и Черногорское, Миланское, Сардинское, Прусское, Гишпанское, Франкское, Бельгийское, Финское. Все они автономны, имеют свои…

— Достаточно, Новицкая. Благодарю вас. Можете сесть.

Ученица с облегченным выдохом села, а Фомин продолжил. Обращался он ко всему классу, но Яну казалось, что говорит он только для него.

— Период Темного Времени, когда первый император объединил христианский мир, сегодня многие желают использовать для того, чтобы расшатать опоры престола. Конечно, в те годы произошло множество неприглядных вещей, но они всегда случаются во времена настолько серьезных кризисов. Человек под влиянием обстоятельств часто проявляет худшие свои качества. Однако тяготы Темного времени раскрыли и лучшие их качества, такие, как милосердие, братолюбие, прощение и смирение. Святой Иоанн мог оставить заблудших царьков и князей своей помощью, но выбрал путь трудный. Именно благодаря этому сегодня на землях Третьего Рима царит спокойствие и благоденствие, процветают науки, ремесла, культура, а не ведутся военные действия из-за территориальных претензий и религиозных споров. Вот что вы должны вынести из курса моих лекций.

Последнюю фразу преподаватель произнес, «глядя» Эссену прямо в глаза. Не зная, как тот видит мир через свои протезы, Ян на всякий случай кивнул. Не сказать, что ему было совсем уж плевать на историческую правду, но спорить о ней с облеченным властью преподавателем Гимнасия он не намеревался. Если тот сказал, что Испания вошла в Империю добровольно, пусть так и будет. Кому какая разница, что она яростно сопротивлялась этому целых пять лет?

[1] Рудки — небольшой городок в Львовской губернии.

Глава 7. Сделка

Мать, пока была жива, называла Лизу глупышкой. Когда та была маленькой, конечно. Стоило девочке подрасти, как «глупышка» тут же сменилась на «дурочку». Продолжая аналогию, закончилось бы все «дурищей», но тут матушка умерла. А Лиза попала в дом своей тетки, у которой собственных детей было четверо, и появление пятого рта не рассматривалось в качестве Господнего подарка.

С четырнадцати лет Лиза была вынуждена самостоятельно искать место в мире. Кто знает, может, не скоси тогда ее мать чахотка, сама она так бы и осталась «дурочкой». Но поставленная в жесткие условия отсутствия выбора девушка довольно быстро разобралась, как все вокруг устроено.

Мир крутился вокруг мужчин. Богатых и знатных мужчин, если быть точной, хотя и просто богатых тоже. Девушка, сколь бы красивой она ни была, никого не интересовала. Сама по себе, разумеется. Но при правильной подаче могла стать женой обеспеченного дворянина или, если повезет меньше, официальной его любовницей на полном содержании.

Помог открывшийся в шестнадцать лет дар. Пройдя тестирование в Экзархате, Лиза попала в Львовский Гимнасий. В большинстве своем там готовили боевиков для армии и дружин благородных домов, но обучение в нем проходили и члены древних дворянских фамилий. Девушку мало привлекала карьера военного, которая, согласно неофициальной статистике, для большинства выпускников заканчивалась в тридцать с небольшим лет — горячих точек на границе Третьего Рима хватало. А вот в том, чтобы найти в Гимнасии будущего мужа, она была очень даже заинтересована.

С Олельковичем ей повезло, как тогда казалось. Юный, нецелованный еще красавчик был зеленым побегом на основной ветви благородного рода, отсчитывающего свою историю с тех еще времен, когда никакой Третьей Римской Империи и в помине не было, а Великим княжеством Литовским правили Гедиминовичи[1]. Мальчишка смотрел на нее такими влюбленными глазами, что окрутить его ничего не стоило.

Уже через месяц оказалось, что похожий на ангелочка Адам вовсе не был наивным дурачком. И стало ясно, что не она его использовала, а он ее. Сделал своей любовницей, добился полного подчинения, после чего вдруг остыл и завел новую пассию. Но и Лизу не отпустил — Олельковичи, как оказалось, свое вообще никогда никому не отдавали.

Лиза должна была оставаться на орбите этого небесного тела во всегдашней готовности к сближению. Что превращало ее попытки найти богатого и родовитого мужа в пустые мечты. А когда девушка попыталась разорвать эти странные отношения, она получила такой ответ:

— До тех пор, пока ты моя, тебя никто не тронет. Ты действительно хочешь это изменить?

— Кто меня тронет? — фыркнула тогда красавица.

Адам лишь плечами пожал. А на следующий день трое его подхалимов затащили ее за угол главного корпуса и, ничуть не стесняясь, объявили, что обслуживать она будет теперь их. Всех троих.

— Над очередностью мы подумаем позже, да? — заржал бледный, как восставший мертвец, Пекка Канерва.

Лиза не сомневалась, что именно Олелькович отдал им такой приказ. И не видела способа спастись — в Гимнасии о посланной по ее душу и тело троице ходили нехорошие слухи. Внутренне она уже смирилась с тем, через что придется пройти, но тут вдруг появился он. Настоящий рыцарь, как в дамских романах.

«Так не бывает!» — подумала девушка, когда тот протянул руку и повел ее, едва переставляющую ноги, прочь от гиен Адама.

Неверящими глазами наблюдала, как он хладнокровно сломал Пекке руку и более не удостоил того ни одним взглядом. А когда по коридорам и кабинетам альма-матер поползли слухи о том, что сам Олелькович велел своему присному признать произошедшее несчастным случаем, проистекающим из собственной неосторожности, Лиза поняла: вот он, ее шанс.

Она быстро навела справки о своем спасителе. Оказалось, что он дворянин, но с каким-то странным статусом — хозяин бесплодного клочка земли на самой границе с Геенной, но равный при этом чуть ли не герцогам. Не богатый, но с таким набором привилегий от самого императора, которого не имели и великие князья. Не сказать чтобы симпатичный, но, определенно, с дивинитовым стержнем в душе. Умелая женщина, каковой Лиза себя считала, сможет выгодно разыграть эту карту.

Но действовать нужно было осторожно. Она уже учла свой печальный опыт с Адамом и повторить его с новым кандидатом не хотела бы. А значит, нужно было действовать без спешки, позволить юноше самому впутаться в любовную паутину, самой же до последнего оставаться чуточку отстраненной.

Когда стратегия была готова, девушка начала действовать. Для начала следовало снова попасться на глаза этому Яну Эссену. И обставить все так, словно инициатива полностью принадлежит ему.

— Лиза! — окликнул ее молодой человек, выйдя из аудитории, возле которой она уже полчаса прогуливалась.

— Ян, — тепло, но чуточку отстраненно улыбнулась она. — Ты уже приступил к учебе?

Было очевидно, что девушка поджидала его у выхода из класса уже давно. Несмотря на то, что мысли Яна все еще крутились вокруг слов Фомина, отчетливо давшего понять, что «апокрифичных» версий истории он на уроках не потерпит, молодой человек сразу понял, зачем здесь спасенная им вчера модница. Барышне требовался новый покровитель, и она решила сделать ставку на него. Тем более он так замечательно себя показал.

Эссена такой вариант не устраивал полностью. Он еще не вполне разобрался в местных порядках и реалиях, чтобы вплетать в уравнение еще и отношения. В своей недолгой жизни он уже пережил одну влюбленность, закончившуюся, как и положено в этом возрасте, разбитым сердцем. С тех пор все его отношения с девушками сводились к исключительному, как это называл покойный дядя Михаэль, сбросу пара.

По мнению юного Эссена, девушки способны лишь на то, чтобы все усложнять. Исключением из данного правила была его сестра, с которой Яну всегда было легко и просто. Да и то лишь пока она не вошла в «возраст дьявола[2]».

«А ведь он наступит довольно скоро», — с тоской подумал юноша, представив недалекое будущее с содроганием.

Впрочем, совсем уж отталкивать соискательницу он не собирался. Ему требовалась информация, причем определенного рода, и та могла ее ему дать. К тому же она была довольна красива, а это ведь тоже имело значение, когда тебе всего семнадцать лет.

Сегодня модница была одета скромнее, чем вчера, но не менее дорого. Шляпку на темных волосах сменила простая синяя лента, а вчерашний вычурный ансамбль из пышной юбки, блузки с широкими рукавами и расшитого жакета — простое летнее платье, идеально сидящее на девичьей фигурке. Единственным украшением стала нагрудная брошь с аквамарином — камнем не драгоценным, но в общем образе девушки смотрящимся очень уместно.

— Лиза! — он помахал девушке рукой.

— Ян, — скромно улыбнулась та, напустив на себя такой вид, будто не ждала здесь именно его. — Ты уже приступил к учебе?

— Да, первый урок. История государственности. А ты ведь на втором курсе, верно?

— Да.

— У вас тоже здесь занятия проходят? Я думал, второй курс уже по специализациям занимается. И ваши аудитории в другом корпусе.

— Все верно. Но у нас сейчас перерыв. А здесь тише, чем у нас, вот я и пришла немного отдохнуть.

Ян подавил скептическую ухмылку. Наивные попытки девушки представить их встречу случайностью его забавляли. Могла бы и поумнее что-то придумать. Впрочем, она хотя бы подготовила какую-никакую стратегию, а это говорило о ней как о неглупом человеке. Что должно было упростить их общение.

— Ясно. Может, составишь мне компанию на прогулке? Если хочешь, конечно. У нас еще двадцать минут до следующих занятий.

— У нас тоже, — мило улыбнулась Лиза, которая сегодня на весь день сказалась больной и занятия посещать не планировала. — Ты уже видел зеленый лабиринт?

— Нет. Что это?

— Пойдем, я тебе покажу.

Приглашение прозвучало чуть громче, чем следовало. Так, чтобы его услышали соученики Яна, которые, как и он, высыпали из класса. Девушка довольно стремительно штурмовала позиции своего спасителя, заодно демонстрируя это всем прочим.

— Ты же здесь совсем недавно. Я с радостью покажу тебе все.

Считая, что молодой человек заглотил наживку, она дождалась, пока он предложит ей руку, после чего повела его к выходу из главного корпуса. Ян внутренне посмеивался над ее игрой. Не сказать, что он был опытным манипулятором и часто общался с девицами, но тему взаимоотношений с противоположным полом они с отцом в свое время разобрали достаточно подробно. Как раз после истории с разбитым сердцем.

— До тех пор, пока не почувствуешь щенячьего восторга от происходящего, все в порядке, — в одной из таких бесед сказал Франц Эссен. — Женщины существа достаточно простые, сложным все делают наши чувства к ним. Их не нужно сторониться, достаточно помнить, что, в сущности, женщин всегда интересуют приземленные вещи. В юном возрасте они сами этого еще не осознают, да и потом не все и не всегда. Но сводится список их требований к надежности и безопасности. Причем даже не для себя, а для своих детей. Это просто инстинкты, такие же, как и у нас, только по-другому упакованные. Варианты существует, и их довольно много, но с этим тебе предстоит разбираться самостоятельно.

Провожаемые взглядами соучеников Яна молодые люди спустились в холл первого этажа, обогнули главный корпус слева, прошли по короткой аллее, усаженной платанами, и оказались перед живой изгородью, изображавшей ворота.

— Вот, — произнесла модница. — Это и есть зеленый лабиринт. В нем в самом деле можно заблудится, учителя используют его для развития у первокурсников, особенно у тех, кто из первого поколения одаренных, памяти.

Эссены учили детей по-другому, уже с пяти лет заставляя заучивать отдельные элементы родовых конструктов, а с десяти — цельные построения.

«Она же не собралась завести меня туда на расправу дружкам Олельковича? — подумал Ян с иронией. — Это было бы предельно глупо. Куча людей видела нас вместе, свести одно с другим будет просто».

Но на всякий случай он на миг прикрыл глаза и удостоверился, что хранящиеся в памяти конструкты «сети» и «плети» мерцают ровным узором. И хотя родовые заклинания предназначались для боя с демонами, с людьми они тоже вполне годились. Единственное, что немного смущало юношу — «плеть» была инструментом летальным, да и «сеть» могла убить незащищенного огнеупорной шкурой низшего человека. Эссены предпочитали не тратить время на заучивание оглушающих или ослепляющих конструктов.

«Надеюсь, не пригодится», — подумал Ян, вслед за девушкой проходя арку из аккуратно постриженного кустарника.

Некоторое время Лиза вела своего спутника между изгибающихся стен двухметровой высоты. Направления он не терял, запоминая каждый поворот и ответвление.

— Ну как, сможешь выбраться, как думаешь? — с лукавой улыбкой спросила красавица.

— А ты меня не выведешь? — сделал вид, что удивился, юноша.

— Если хорошо попросишь!

Совершенно неприкрытый намек Ян решил пока проигнорировать, ответив:

— Пока ничего сложного. Думаю, смогу.

— Ну да. Для тебя, наверное, это даже не задача — запомнить столько поворотов, — тут же сменила стратегию Лиза. — В роду ведь рано начинают развивать дар.

— Да, — односложно ответил юноша.

— Ты, наверное, и конструкты боевые знаешь? — продолжила интересоваться девушка, неторопливо идя вперед. — Нас им еще не учат. Одна теория. Говорят, до тех пор пока не сможем за минуту запомнить базовый конструкт «светлячка», дальше двигаться смысла нет.

И тут же, без перехода:

— Покажешь что-нибудь?

Ян подавил снисходительную улыбку. Люди, подобные ей, то есть получившие дар в первом поколении, часто просили показать им что-то волшебное. Не принимая в расчет, что магия — это не ярмарочные фокусы, а наука, причем весьма опасная. Ошибка в построении конструкта могла уничтожить мага вместо его противника. Именно поэтому, что в родах, что в Гимнасиях, сперва развивали память.

— Нет, Лиза. Не покажу. Во-первых, в уставе Гимнасия четко написано, что без присутствия преподавателя, а также вне отведенных для этого мест, магию применять запрещено, а во-вторых, все мои конструкты родовые, то есть опасные.

— Там еще написано о запрете драк. А вчера ты не произвел впечатление человека, которого это остановит.

— Девушка была в беде, — пожал плечами юноша. — Как можно было это проигнорировать?

Лиза весьма мило покраснела и опустила глаза. Ян отметил, что образ скромной красавицы шел ей гораздо больше, чем светской львицы. Внутри даже шевельнулось желание, но он быстро и без труда подавил его.

Помолчав немного, юноша решил, что пора бы уже заводить откровенный разговор, ради которого он и оправился с ней на прогулку. Но сперва нужно было проверить, насколько девушка к нему готова.

— Ты ведь до недавнего времени встречалась с Адамом Олельковичем?

Лиза смутилась, не ожидая настолько прямого вопроса. Но быстро справилась с эмоциями.

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Он нашел другую, а тебя своей защиты лишил, верно? — словно не слыша ее вопроса, продолжил Ян. — А когда его дружки это поняли, то решили занять его место. Прости, что я так прямо это говорю, но нам обоим будет проще дружить, если ты со мной будешь честна. Ты же выясняла про меня, да? Так что прими с пониманием то, что мы, жители Марок, довольно редко ходим вокруг да около, предпочитая сразу переходить к делу.

Некоторое время девушка молчала. На спутника она смотрела с немного испуганно, нервно покусывая нижнюю губу. Наконец, решившись, она произнесла:

— Да. — И с вызовом вскинула подбородок. — Я встречалась с Адамом. А потом все было так, как ты и сказал. Почему ты мне это говоришь? Хочешь показать, какая я глупая и распущенная?

— Мне нет дела до твоей нравственности.

— Тогда зачем?

— Я могу тебя от них защитить, — дернул плечом Ян. — Они ведь не отстанут от тебя, верно? Но если будут знать, что ты моя подруга, то остерегутся.

— Подруга? Или?.. — настороженно уточнила девушка. Лицом она владела не слишком умело, с него легко было читать эмоции. И сейчас Эссен видел, что на сделку она внутренне уже согласилась.

Он на полшага приблизился к ней. Проверяя не ее, а себя, тронул двумя пальцами острый подбородок. Повел руку выше, по изящно очерченной скуле. Заправил ей за ухо один из локонов. Лиза напряглась, но не отстранилась. В душе же Яна ничего не дрогнуло.

«Хорошо, — подумал он. — Будет просто».

— Я бы предпочел иметь друга, а не слугу. Который бы помог мне освоиться на новом месте. Каждый раз ломать руки, чтобы отправить послание, не получится, да и декан будет против.

В глазах девушки мелькнуло осознание.

— Так вчера…

— Удобный повод обозначить себя, — кивнул юноша. — Ну и девушку из беды выручить заодно. Приятное с полезным. Так что скажешь? Мы сможем друг другу помочь? Сразу скажу, что того, о чем ты подумала сначала, я от тебя требовать в качестве платы за защиту не буду.

«Кажется, она расстроена, что я не заявил на нее права по-настоящему, — подумал Ян, глядя, как девушка размышляет над его словами. — Сперва испугалась этого, а потом обиделась. Как же у них все сложно-то в головах, у этих женщин!»

— Я должна буду доносить тебе, что узнаю? — наконец спросила она.

— Нет. — Ян усмехнулся. — Вовсе нет. Мне нужны твои консультации, понимаешь? Кто есть кто, с кем дружит, какие связи у его семьи. Каких реакций ждать, ну и тому подобное.

«В конце концов, это нисколько не отличается от того, что мой род делал в Марке. Чтобы эффективно бороться с адскими тварями, нужны глаза и уши в каждом селении».

— Простые консультации?

— И личные впечатления. Как я уже говорил, мне не хочется заработать себе репутацию человека, который все вопросы решает исключительно кулаками.

За пару минут до начала следующего занятия Ян вернулся в главный корпус. С Лизой удалось договориться. Она оказалось, может, и не самой умной представительницей противоположного пола, но весьма практичной особой. Изображать из себя пару для новичка от нее не требовалось, лишь помогать разобраться в запутанном мире отношений внутри Гимнасия. Взамен же простолюдинка получала гарантию безопасности от приставаний дружков Адама, что было для нее отличной сделкой.

— Смотрю, с Лизой у тебя сладилось? — с характерной понимающей усмешкой встретил его у дверей класса Никита. — Я в тебе не сомневался!

Девушки их курса тоже смотрели на новичка с интересом. Ян был уверен, что к концу дня, а, скорее всего, гораздо раньше, до Адама Олельковича дойдет известие о том, что прежняя его пассия уже нашла себе нового покровителя. Что барона Эссена полностью устраивало. Ему было очень интересно, что тот в связи с этим предпримет. А главное, не почувствует ли снова охотник смрада Геенны?

***

[1] Гедиминовичи — правящая династия великого княжества Литовского, происходящая от родоначальника Гедимина.

[2] Возраст дьявола — устойчивое выражение родом из Франкского княжества. Так там называют девочек в период полового созревания.

Глава 8. Теометрия

Следующим уроком была лекция по введению в теометрию. Читали ее тут студентам уже месяц, но знания давали весьма поверхностные — Ян ничего нового не узнал. Да и не предполагалась глубина для получивших домашнее образование студентов. Что касается учеников из первого поколения одаренных, то им, по мнению преподавателя, глубокие знания были ни к чему — все равно ведь армия впереди. Поэтому упирала она на развитие памяти через мнемонические упражнения, рисование, как способ научится в будущем строить конструкты в разуме, и арифметику с логикой, без которых к оным вообще было не подойти.

Читала лекцию госпожа Сороко — молодая женщина, сама, вероятно, вчерашняя выпускница. По виду — из жалованного дворянства, самое большее — второе поколение. Таких Ян умел отличать с первого взгляда, насмотрелся в свое время у проходящих через Марку армейцев — показного снобизма и высокомерия в них было едва ли не больше, чем у тех, кто вел род от Рюрика с Гедимином. Красивое лицо портила пренебрежительная гримаса, которую она и не думала скрывать, а взгляд карих глаз сулил страшные кары каждому, кому придет в голову задать вопрос и отвлечь ее таким образом от выдачи материала.

Ян даже не пытался ее слушать. Сидел за партой и с отсутствующим видом смотрел куда-то над макушкой преподавателя. Мысли его бродили вокруг одной темы — Олелькович и Дыхание Скверны. Он обдумал уже все варианты, которые могли заставить его почувствовать эманации энергии Ада, но все их отмел за несостоятельностью. Что бы там ни говорила София, такой запашок можно было получить, лишь используя демонические дары, а не препарируя низших.

Происходи дело где-нибудь в Марке или неподалеку от нее, подозреваемый уже был бы надежно связан, из ближайшего монастыря ехал бы батюшка-дознаватель, а кузнец деревеньки, где происходил допрос, уже калил бы железо. На фронтире с этим делом проще, никому не хочется проснуться с отрезанной головой и внутренностями, разложенными в причудливом порядке.

Другое дело — столица. Пусть не Великого княжества, а лишь губернии, но все одно — крупный город, важные люди и свои, не всегда понятные охотнику правила. Но даже его неосведомленность не заходила настолько далеко, чтобы выбивать признательные показания у аристократа из древнего рода, который почему-то вдруг оказался отмечен флюидами Геенны.

Но варианты все же имелись. Первый — самый простой. Пойти к претору и поделиться своими соображениями. Как ни крути, а за порядком здесь следить поставлен именно он. И случись чего в Гимнасии, его седая голова покатится по ступеням эшафота первой.

Второй путь — рассказать все дяде. Через него попытаться выйти на Экзархат, у него вроде с ним связи какие-то имелись, и привлечь к делу тех самых отцов-дознавателей, которые за пределами Марок и занимались борьбой со слугами Нечистого. Правда, привлекая Церковь, нужно понимать, что хулить он будет не кого-то, а представителя одного из благороднейших и влиятельных кланов. А в качестве доказательства представлять малопонятное эссеновское чутье.

А вот третий путь, к которому юноша и склонялся, предполагал отсутствие посторонних. Действовать так, как уже три столетия подряд и действовали Эссены, самостоятельно. Спровоцировать Адама Олельковича на еще одну вспышку ярости и посмотреть, не прорвется ли скрываемая им демоническая энергия наружу? Если получится, то ни у кого никаких вопросов не возникнет — якшающиеся с Адом не имели титулов и званий, кроме одного — приговоренный. Не получится… Ну что ж. Тогда Ян, по крайней мере, сможет сосредоточиться на учебе.

— Эссен! — ворвался вдруг женский голос в его мысли. — Вы куда это смотрите?

Ян сфокусировал взгляд и обнаружил, что уперся им в два мягких, обтянутых тканью полушария, повисших прямо перед его лицом. Чуть подняв глаза, над ними он обнаружил гневное лицо Ярославы Викторовны, их преподавателя по теометрии. Как она приблизилась к нему так незаметно?

Захваченный врасплох, он чуть было не ответил на вопрос молодой женщины ожидаемым ею «никуда!», за чем последовал бы дружный гогот всех находящихся в классе учеников, а выдал вместо этого сухое «прямо». Чем немного сбил ее яростное возмущение.

— Прямо куда? — недоуменно уточнила она.

— Просто прямо. Всегда, — нашелся студент.

Преподавательница хмыкнула, зачем-то бросила взгляд на собственную грудь, после чего торопливо вернула на лицо прежнее выражение дворянской спеси.

— Тогда, надеюсь, вас не затруднит повторить то, что я сейчас рассказывала про работу со сновидениями.

Что она говорила, Ян, естественно, не слышал, но сама тема была ему хорошо знакома — сложные родовые конструкты впервые заучивались именно во сне. Поэтому ответил он четко и без запинок.

— Во время проведения практики построения конструкта в управляемом сне ученик не должен оставаться один, так как высока вероятность провалиться в зону лимба.

Несколько секунд Ярослава Викторовна смотрела на него с подозрением, но все же кивнула и отошла. Продолжая двигаться к своему рабочему месту за кафедрой, она продолжила говорить уже для класса.

— Именно так. Отсутствие опыта может утащить ваше сознание в лимб. Поэтому никогда не практикуйте заучивание конструктов во сне в одиночестве. Всегда рядом с вами должен находиться товарищ, а также якорь практикующего. Им может стать любой предмет, на который он настроится перед погружением в управляемый сон.

Больше ничего интересного на ее уроке не было. И когда он закончился, Ян вздохнул с облегчением. Мало кому на его памяти удавалось так скучно и заунывно выдавать материал. Даже его дед, который первым занимался с ним теорией, рассказывал куда живее. А ему уже тогда семьдесят пять лет было!

— Ты и на госпожу Сороко решил глаз положить? — с подначкой спросил его Никита, когда все ученики вышли из класса, направляясь к столовой на обед. — Одной Казанцевой тебе мало?

— Не суди людей по себе, мой дорогой кузнец, — отозвался Ян. При этом перед его глазами вновь всплыли два туго обтянутых тканью блузы полушария, и он был вынужден признать, что смотреть на них было приятно. — К тому же она лектор, а я не настолько глуп, чтобы крутить интрижку с кем-то из преподавательского состава.

— Ну, некоторым это не мешает! — не смутился Никита. — Говорят, у нее было кое-что с одним слушателем пару лет назад. И после скандала, который удалось замять, она на учеников волком смотрит.

— Вот откуда ты все это знаешь? — удивился марочный барон. — Сам же говорил, что с дворянами не общаешься.

— Ой, да откуда те что-то знают! Надо просто уметь слушать, вот и все!

Ян не в первый уже раз поразился тому, как не совпадает внешнее представление о человеке, основанное на его внешнем виде, и внутреннее содержание. Казалось бы, простолюдин, сын кузнеца, одаренный в первом поколении, которому путь один — в какой-нибудь приграничный легион сроком лет так на пять. А копни — наблюдательный, внимательный, умеющий делать правильные выводы. Несколько скоропалительные порой.

— Ты хотел чего-то, Никита? — спросил Эссен, когда здоровяк продолжил шагать рядом с ним.

Тот помолчал несколько секунд, несмело кивнул. Чуть погодя спросил:

— Ты ведь это все знаешь? Ну, все, чему нас тут учат. Теометрию там…

— Зачем бы я тогда здесь находился?

— Но вас же, благородных, учат этому дома…

Ян демонстративно вздохнул, мол, ну откуда у вас такие иллюзии, у простолюдинов? Нет, здесь, во Львове, может, и реально найти учителей по любой дисциплине, но в Черновице? Один раз проезжий наставник по латыни остался у Эссенов в замке, но уже по весне поехал дальше, в более цивилизованные места. А Ян с Софией продолжали постигать науки с родителями и немногочисленной уже тогда родней.

— Чему-то учат, да, — вслух сказал он. — То, что Ярослава Викторовна говорила сейчас, я проходил еще с дедом в возрасте восьми лет. Но она неумелый учитель, а это основы. Вводный курс лекций в теометрию. Дальше пойдет то, чего я не знаю.

«Надеюсь!» — едва не добавил он в конце. Потому что в этом случае он бы всерьез задался вопросом, зачем дяде было его сюда устраивать.

— Для тебя основы, а я вот уже месяц ее слушаю и понять не могу, что она говорит. Вся эта теория, рисование, укрепление памяти… Как-то странно учат боевых магов, да?

— Нет. Без способности запоминать сложные построения…

— Я не смогу создать ни одного, даже самого простого конструкта. Да-да! — Никита проговорил это с досадой. — Только вот… Знаешь, тебе проще, наверное. Ты уже магией пользоваться умеешь. Чувствовал ее и в любой момент снова призвать можешь. А я до тестов один раз воду заморозил в поилке для коз, а после ничего и не делал! И даже не уверен, что я одаренный, понимаешь!

— Клеть-то ты видишь? — удивился Ян.

— Какой там! Всем одаренным в первом поколении, когда они проходят в Экзархате тестирование, ставят духовную печать. Снимут ее только на втором курсе, когда начнется практика — до этого мы слишком опасны и неуправляемы. Так что я, хоть и учусь в Гимнасии, где готовят боевых магов, остаюсь ординаром!

Это стало для Эссена неожиданностью. О том, как живут и возрастают в силе одаренные первого поколения, он никогда не задумывался. Да и с чего бы, ведь родился и вырос он в семье, где дар пробуждался еще у детей, а обучение его владением начиналось раньше, чем те начинали говорить. Все было направлено на контроль той силы, что была заперта в Клети — даже детская возня мелками. А свой первый конструкт — «светлячок» — он выучил в пять лет. Ничего не зная о теории и таких вещах, как аксиомы Евклида.

А у таких, как Никита, все, оказывается, было по-другому. Называясь магами, они фактически ими не являлись — все их силы запирала духовная печать Экзархата. Мера жестокая, но, нельзя не признать, оправданная. Человек в пятнадцать или шестнадцать лет вдруг пробуждает в себе дар, а что это и как им управлять, не имеет не малейшего представления. Рядом нет родни, которая направит и подскажет. Конечно, такой человек опасен — и для себя, и для других.

— М-м-м. Ясно, — проговорил Ян. — Никита, а ты мне это зачем все рассказал?

Не верилось юному барону, что этот здоровяк, так четко обозначивший их дистанцию при первой встрече, будет рассказывать о своей непростой жизни.

Сын кузнеца сразу замялся, глазами забегал, но признал:

— Мне помощь нужна. С учебой. Ты знаешь теорию и практику. И с тобой можно разговаривать. В смысле, не опасаясь оскорбить и все такое.

— И ты хочешь?..

— Чтобы ты объяснил мне теорию. Натаскал.

— И я за это получу?..

Никита смущенно пожал плечами, он не представлял, что может предложить мещанин марочному барону.

— Верность, — подсказал Ян ему тогда. — Твою верность.

— Ты в слуги меня решил записать, что ли? — возмутился Никита.

Все-таки кузнецы, а значит, и их дети, самые большие вольнодумцы в деревнях. Любой селянин за возможность сделаться слугой барона был готов себе палец отгрызть. А этот — оскорбился.

— Одеваться и обуваться я умею самостоятельно. Готовить тебя научить… — Эссен критически оглядел своего соученика, — вряд ли получится. Кучер уже есть. А вот загонщик из тебя получится неплохой.

— Кто? Загонщик? Вы, господин барон, ничего не перепутали? Это Львов, а не пограничная Марка! На кой ляд тебе здесь загонщик?

Так, как Эссены, как и прочие марочные бароны, были, по сути, охотниками, периодически им требовались загонщики. Как правило, их набирали из жителей окрестных деревень, расплачиваясь за службу небольшой долей добычи или оговоренным заранее денежным призом. Задачи у загонщиков были весьма простыми — выступать отвлекающим фактором во время походов за Пелену. Несмотря на высокий риск, жители пограничных марок считали такую службу почетной.

— Значит, по существу вопроса других возражений нет?

Ян размышлял так. Охотник может работать один, но не всегда. Бывают такие моменты, когда нужно оказаться сразу в двух, а то и в трех местах. В одиночку этого не провернуть, а с помощником — шансов побольше. Здесь же, столкнувшись с тем, что, как он полагал, осталось на границе с Геенной, юноша решил, что без дополнительных рук, ног или глаз ему не обойтись. Кто-то должен собирать слухи, кто-то — прикрывать спину. На роль последнего сын кузнеца с его изрядной физической силой вполне тянул.

— Правильно люди говорят: когда заключаешь договор с дворянином — пересчитай пальцы! — буркнул Никита.

Яна это замечание неприятно задело.

— Эссены никогда не обманывают! Мы всегда соблюдаем условия договора! И честно говорим тем, кто работает с нами, о степени опасности.

— Тогда и расскажи, зачем тебе понадобился загонщик в Гимнасии?

«А он не так прост, как пытается выглядеть! — подумал юный барон. — Фактически, сам вытянул меня на откровенность!»

— Справедливо. Но не сейчас. Еще рано о чем-то говорить.

— А потом может стать поздно, — возразил Никита. — Посчитаешь, что я тебе уже должен, и…

— Нет, этого не будет. Слушай, давай на этом сегодня закончим? Еще нет никакого договора, тем более — вассального. Что до твоей учебы… Попробуй выписать на один лист все, чего не понимаешь, завтра разберем.

Больше в этот день ничего примечательного не случилось. Были еще занятия по Слову Божьему, которые вел худой безбородый семинарист, который, судя по скептическому выражению лица, был уверен, что свет Господень в души здешней публики не изольется, даже если сам Иисус войдет в аудиторию, отчего и разборы Послания вел без души и огня.

Был урок фехтования, на котором наставник-испанец по имени Эдуардо Руис Суарес пытался затащить Яна в круг, чтобы проверить его навыки оружного боя — где-то он слышал, что марочные бароны создали свою школу фехтования. Кое-какие особые финты и удары у Эссенов, разумеется, были, однако Ян не собирался показывать их ради удовлетворения любопытства учителя. Вместо этого он продемонстрировал классические стойки и довольно шаблонные удары, чем, кажется, весьма разочаровал почтенного мастера.

С Олельковичем и его присными стычек не было, и уже к четырем часам после полудни Ян подсадил сестру в коляску и покатил домой. Одновременно с этим осознав вдруг, что впервые, пусть даже в мыслях, назвал поместье Коваля домом, а не, скажем, пристанищем.

София всю дорогу увлеченно щебетала, рассказывая, как прошел ее день. Уже через десять минут повествования юноша потерял его нить, не вполне понимая, почему Машка — тупая кобыла, а Есеня — зазнайка, но все же неглупая девчонка.

Встретил студентов, как ни удивительно, сам Богдан Коваль. Он сидел в столовой и уже доедал телячью отбивную, прожаренную так, что на срезе виднелась кровь.

Выглядел дядька вымотанным, но глаза оживленно блестели. Чем бы он ни занимался последние дни (и, кажется, ночи тоже), дело увенчалось успехом.

— О! Вы уже закончили? — воскликнул он, поднимаясь им навстречу. — Есть хотите?

— Пообедали, — за обоих ответил Ян, за что заработал недовольный взгляд Софии. В Гимнасии действительно была приличная столовая, где кормили вкусно, сытно и не сказать чтобы дорого. По крайней мере, по меркам марочного барона, привыкшего считать каждый солид.

— Все равно присаживайтесь, — махнул рукой Богдан. — Расскажите, как прошли первые дни.

— Ян подрался с каким-то Олельковичем! — тут же сообщила София, глядя на брата невинными глазками, из чего тот понял, что месть за отказ от промежуточного между обедом и ужином перекуса не была отложена в долгий ящик. — Руку ему сломал вчера.

Коваль нахмурился, кажется, даже вздрогнул.

— Олельковичу? Руку сломал?

— Так говорят у нас на потоке, — пожала плечами девочка. — Сама я не видела…

И это при том, что знала прекрасно — сам Ян и рассказал, — что пострадавшим был вовсе не Адам Олелькович, а подручный его — Пекка Канерва.

Пришлось Яну, хоть он этого и не планировал, рассказывать родичу о стычке с финном, разбором его действий деканом и последующим разговором с самим Олельковичем. София, слушая это, хлопала широко раскрытыми глазками, периодически приговаривая: «Ну надо же! А у нас совсем другое рассказывали». Старшему брату в этим моменты очень хотелось придушить мелкую язву.

Про Дыхание Скверны юноша все же ничего говорить не стал. Решил, что рано еще, слишком мало для убедительного обвинения в адрес родовитого студента. Богдан же, как оказалось, ничего крамольного в стычке между парнями не увидел.

— А знаешь, — сказал он, когда Ян закончил рассказ, — правильно сделал. И поставил себя сразу перед всеми этими напыщенными мажорами, и по носу Олельковичу щелкнул. Ему, да и всей его фамилии тоже, не повредит. Зазнались крепко в последнее время. Что батька этого Адама на Дворянском Сейме вытворяет — это видеть надо! Его послушать, так это Олельковичи с Гедеминовичами Ад остановили! И Пелену вокруг Геенны тоже они поставили — для предотвращения выхода демонов.

Каждая имперская провинция имела свой орган самоуправления, состоящий из трех Палат: Дворянской, Промышленной и Духовной. В Великом княжестве Польском, куда входила и Львовская губерния, такой орган назывался Сеймом, а в Великом княжестве Прусском — Рейхстагом.

— Впрочем — пусть его! — под конец своей речи махнул рукой Коваль. — До претора же дело не дошло?

— Нет, — подтвердил Ян.

— Ну и хорошо! Майер — жесткий мужик, Гимнасий в ежовых рукавицах держит. Ему, конечно, доложили, но раз тебя не выгнали, значит, ты все правильно сделал.

Яна такое заявление дяди немного удивило. Нет, он не ждал, конечно, что тот будет его распекать за драку в первый же день, но того, что тот так открыто встанет на его сторону, не предполагал. Кроме того, молодой человек понял, что его представления о порядках, царящих за пределами Марки, здорово упрощены. Политика, похоже, пронизывала здесь все сферы жизни — в том числе и ученическую.

Словно подтверждая это, Богдан покрутил на пальце кончик уса и проговорил:

— Теперь, правда, Адам с тебя не слезет. С его точки зрения, он тебе услугу оказал. Выручил из спорной ситуации, показал свое расположение. Если ты руку его оттолкнешь — получишь врага. Злого, располагающего ресурсами, по причине юного возраста не очень умного, а значит — вдвойне более опасного врага. А дружить с Олельковичами…

— Можно только на их условиях, — закончил за дядю Ян.

Тот лишь кивнул, глядя на племянника одобрительно. Молодец, мол, не ошибся я в тебе.

София, которая, в отличие от Богдана знала, что при стычке ее брата и аристократа фигурировала еще и такая штука, как Дыхание Скверны, корчить из себя мстительную девчонку прекратила моментально. Через стол бросила на Яна короткий вопросительный взгляд.

— Что будешь делать? — Богдан, видимо, решил убедить Эссенов в своем ясновидении. Буквально с языка снимал вопросы.

Юноша пожал плечами.

— А что тут делать? Ждать. Наблюдать. Готовиться. В прислугу к этому князьку я идти не намерен.

— Это правильно, — без интонаций качнул головой Коваль. — А дальше? Когда он начнет действовать?

— Реагировать. Первый ход оставлю за противником.

Коваль недоверчиво вскинул левую бровь, дескать, правда, что ли? А ты точно из Эссенов, парень?

Действительно, предоставлять противнику инициативу было совсем не в обычаях марочных баронов. Наоборот, они предпочитали сражаться на своих условиях, навязывая врагам и место, и время. Но Ян не мог ответить иначе. В противном случае пришлось бы рассказывать, что провокацию Олельковича он уже запустил. И, в зависимости от того, как она сработает, был готов либо сдать аристократа Церкви, либо самостоятельно убить его.

Неважно, город тут или пограничная Марка. Эссены убивали тварей из Ада и тех, кто им служит. Везде.

Глава 9. Дуэль

День шел за днем, а, с точки зрения Яна, ничего значимого не происходило. До сегодня.

Крючок оказался простым, но действенным. И его хватило на то, чтобы эффективно подсечь Эссена.

— Эй, ты нарочно ногу в проход выставил! — воскликнул крепко сбитый третьекурсник, невесть как оказавшийся в гимнасийской столовой и только что «споткнувшийся» о ногу Эссена. — Ты что о себе возомнил, деревенщина?!

Как уже говорилось — просто и эффективно. Начни сейчас Ян оправдываться — потеряет лицо. Спусти грубость неизвестного молодого человека — прослывет слабаком. Ответит тем же — нарвется на неприятности. А туда, судя по всему, его и втаскивали.

«Адам не мог не попробовать», — с печалью подумал юноша и нехотя поднялся из-за стола.

Драться с подсылом Олельковича не хотелось. Но придется.

Они с Софией встретились на длинной обеденной перемене в столовой корпуса третьего потока. Сестра сама прибежала и потащила старшего брата обедать — в последнее время девочка поглощала еду так, словно пережила голод. Что нисколько не сказывалось на ее фигуре, которая оставалась по-прежнему худой и немного по подростковому угловатой.

Столовая была разделена на две зоны — для простолюдинов и дворян. Деление это было весьма условным и больше сказывалось на ценах: там, где предполагалось кормить благородных, выбор блюд был больше, их стоимость выше, плюс еще официанты обслуживали столики, принося еду и напитки. Половина простолюдинов обслуживалась самостоятельно у длинной раздачи и к столикам расходилась с подносами.

При этом никто не мешал дворянину встать у раздачи «бедной» половины, а сыну купца усесться за столик в стороне «богатеев». Сословные границы в Гимнасии хоть и соблюдались, но не так строго, как за ее пределами. Ян, например, предпочитал питаться вместе с мещанами — тот факт, что тарелка борща может стоить четверть солида, никак не желал укладываться у него в голове.

Но София сегодня желала отведать профитроли, а те подавались лишь в зоне для дворян. И стоили за десяток целый солид! Но отказать сестре, смотрящей большими просящими глазами, юноша не смог. В итоге — влип в неприятности.

Однако, прежде чем Ян успел что-то сказать наглецу, сделавшему вид, что он споткнулся возле столика Эссенов, со своего места подскочила София и дрожащим от гнева голосом отчеканила:

— Невежа! Ты оскорбил моего брата! Вызываю тебя на дуэль! Сейчас же!

Все в столовой замерли, настолько неожиданная картина при них разворачивалась — четырнадцатилетняя пигалица с первого курса второго потока бросает вызов восемнадцатилетнему третьекурснику с третьего. Опешил и грубиян, посланный — Ян в этом не сомневался — Олельковичем. Он открыл рот, не в силах найтись с ответом, а когда заговорил, сделал только хуже:

— Но это он меня оскорбил! Я должен его вызвать…

Ян подавил улыбку, он уже понял, какую карту разыгрывает его шебутная сестренка.

— Много чести моему брату, главе рода Эссенов, владетелю Седьмой Марки и личному подданному императора Третей Римской империи, драться с каким-то… А ты кто такой, кстати?

На подсыла было жалко смотреть. Лицо его пошло красными пятнами от ярости, но сделать дерзкой девчонке он ничего не мог — та была в своем праве и дуэльный кодекс не нарушала. Третьекурсник нагрубил ее брату, но еще и сюзерену. Как верный вассал, девчонка имела полное право бросить вызов наглецу, отстаивая честь рода. Что с того, что в цивилизованных землях Третьего Рима женщины давным-давно не участвовали в дуэлях? Возможность-то осталась!

— А ты кто такая? — окончательно теряя лицо, рявкнул на девчонку подручный Олельковича.

— Мое имя Урсула София цу Нойман, баронесса фон Эссен, — ледяным тоном произнесла София. — Теперь представьтесь вы, сударь. И соблаговолите принять вызов, как надлежит дворянину. Если вы, конечно, еще помните, как это делать.

— Путный боярин[1] Доброслав Черных, — выпрямляясь и отрывисто кивая, отрекомендовался подсыл. — Вызов принят. Прошу назвать время и место.

— Учебный полигон третьего потока. Сегодня сразу же после занятий, — тут же ответила девочка. — Как сторона вызываемая, можете выбрать тип дуэли и оружие.

— Магическая дуэль до первой крови. — Доброславу Черных уже некуда было отступать, поэтому он решил, что побьет заносчивую девчонку на том поле, на котором он в силу возраста и опыта сильнее.

— Боюсь, вы должны передумать, Доброслав, — поджала губки София и с видимым сожалением покачала головой. — Я же из марочных баронов. У нас нет нелетальных конструктов, а общедоступным несмертельным я еще не обучалась. Убивать вас, хоть вы и хам, я считаю несколько чрезмерным.

Путный боярин побелел еще больше, хотя, казалось, больше уже некуда. Срывающимся голосом, который он едва контролировал, выдал:

— Шпаги?

— Отличный выбор, Доброслав! Так у меня получится не слишком вас… повредить.

Учащиеся Гимнасии, заставшие эту сцену с самого начала, уже едва сдерживались, чтобы не начать смеяться и улюлюкать. Кое-где все же смешки раздавались, настолько диким выглядел этот разговор. Что не добавляло самообладания Доброславу Черных, который уже сквозь землю был готов провалиться.

— Буду, — коротко кивнул он.

— Я возьму на себя труд уведомить преподавательский состав о проводимой дуэли. Вы же озаботьтесь секундантами и… — София сделала выразительную паузу. — И целителем. Аве[2], Доброслав Черных.

— Аве, баронесса Эссен, — попрощался боярин и, широко шагая, пошел прочь.

— Это точно нужно было делать? — негромко спросил Ян, стоило Софии сесть.

Девочка как ни в чем не бывало закинула в рот целый профитроль и сделала большие глаза. А потом еще и пантомиму устроила, показывая пальцем на рот и пожимая плечами, мол, ну как я тебе сейчас отвечу? Пришлось юноше дожидаться, пока сестра не расправится с заварным пирожным.

— По-твоему, я что, не смог бы справиться с этим подсылом? — повторил он, когда девочка закончила жевать.

— Ну-у, Ян! — протянула та. — Ты чего? Он же и добивался этого! Это же Олельковича прихлебатель, верно? Ну, вызвал бы ты его на дуэль, побил бы, тогда бы тот второго послал. А так он не просто обломится, но и опозорится! Представь, его побьет девчонка четырнадцати лет!

— А ты уверена, что справишься с ним?

Ян знал, как готовили его сестру — Эссены в своей службе не делали скидок на пол и возраст, — но все же немного опасался того, что София недооценивает противника и переоценивает себя.

— Пф-ф, братик! Я тебя умоляю! Ты же видел его икры? А плечи? Осанка как у борца. Его в роду учили фехтованию на уровне придворных танцев. Здешние благородные дома слишком верят в свои конструкты, а холодное оружие уже забыли, когда в реальном бою использовали! Слушатели в Гимнасии такие же. Ну, которые уже начали изучать магию на практике. Слишком уверены в том, что против «искры», «шара» или «водяной плети» нет защиты.

Юноша кивнул — он думал так же. Только вот не понимал, когда его сестра, выросшая в сельской местности, вдруг стала экспертом по боевым возможностями студентов.

— Слушать надо! — ответила София на этот вопрос. — Это же ты у нас ходишь как человек-дождливая туча, а я с людьми разговариваю. Девочки из старых домов меня избегают, но молодой дворянство и мещане не чинятся, даже просят помочь с теорией.

— Меня тоже, — признался Ян с улыбкой. С сыном кузнеца Никитой он уже три дня разбирал непонятные тому вещи в теории магии.

— О! А ты не так безнадежен, Йохан фон Эссен!

— Как и вы, баронесса, — не удержался Ян. — Ладно, доедай свои пирожные и дуй к менторам, выписывай разрешение на учебную дуэль.

Как уже говорилось, несколько дней до этого в Гимнасии прошли достаточно мирно. Ян посещал занятия, впитывал знания (большей частью делал вид, что впитывал). И делился ими, в разумных, естественно, пределах, со своим новообретенным вассалом. Держался он напряженно, ожидая пакости от Олельковича в любой момент, но тот никак себя не проявлял. Провоцируя его на необдуманные поступки, юноша несколько раз прогуливался под руку с Лизой на переменах, однако никакой ответной реакции не видел.

И вот наконец противник сделал ход. Не тот, что Ян ждал. Ссора в столовой, вызов на дуэль и… не победа, конечно же, над независимым новичком — вряд ли Адам так низко его оценивал — но очередное прощупывание. Путный боярин мог оказаться сильным бойцом, который бы заставил барона вскрыть свои навыки, что сделало бы его более легкой добычей для Олельковича в дальнейшем. Но София его от этого уберегла.

Теперь оставалось надеяться на то, что четырнадцатилетняя девчонка выстоит против рослого парня.

Остаток занятий — кажется, была география и алхимия — Ян просидел как на иголках. И, едва прозвенел звонок, сообщающий о конце занятий в Гимнасии, быстрым шагом устремился к учебному полигону. Где уже собралось человек двести зрителей с разных потоков — новость о поединке пигалицы со здоровяком и явным фаворитом разлетелась по всему учебному заведению.

София тоже была здесь. Она уже успела переодеться в серый мужской костюм для фехтования, в котором, если бы не рыжие волосы, собранные в густой хвост на затылке, была бы похожа на мальчика. Ее противник, вырядившийся в вычурный гусарский костюм с шитьем, находился на другом конце площадки — квадрата сочной зеленой травы со сторонами в двадцать метров.

Сам учебный полигон представлял из себя обычный стадион: овальное поле с беговой дорожкой по периметру и десятком различных зон внутри, некоторые были огорожены. Одной из таких зон являлась дуэльная площадка. По окружности стадиона шли трибуны — похоже, в Гимнасии считалось хорошим тоном наблюдать, как студенты состязаются друг с другом.

По краям зеленого квадрата стояли два ментора, одного из которых Ян уже знал — учитель фехтования Эдуардо Руис Суарес. Им предстояло судить поединок и следить за тем, чтобы ученики не нарушали дуэльного кодекса. Рядом с испанцем стоял молодой человек, одетый в длинное белое пальто и шляпу, словно на дворе была поздняя осень, а не конец лета. Последний, вероятно, являлся целителем — эта категория одаренных просто обожала белый цвет.

София отсалютовала брату шпагой — не широким охотничьим мечом, с которым ее учили сражаться, а тонкой, почти проволочной конструкцией, предназначенной в основном для уколов. Ян в ответ кивнул и протолкался через толпу зрителей поближе к месту дуэли. В спину ему пару раз высказали нечто нелицеприятное, но на недовольных тут же зашикали, сообщая, что проталкивается как раз брат поединщицы, честь которого она и защищает.

Игнорируя шепотки, юноша встал на краю белой линии, обозначающей границу для зрителей, и замер. А второй из менторов, не Суарес, а другой, незнакомый, словно только Яна все и ждали, начал говорить.

— Объявляется учебный поединок между учащейся первого курса второго потока Софией Эссен и учащимся третьего курса третьего потока Доброславом Черных, — дворянские титулы говоривший опустил, видимо, в Гимнасии была такая традиция. — Бой ведется не до смерти, а до первой крови. Любой участник может остановить бой, сообщив о том, что сдается. Поединщикам запрещено применение магии, а также любого оружия, кроме выданного для проведения дуэли.

Он еще пару минут распинался о том, что целью дуэли, несмотря на ее причину, является проверка бойцами своих навыков, а вовсе не какая-то глупость, вроде задетой чести. Отработав обязательную программу, мужчина прервался, после чего, обращаясь уже не к публике, а к секундантам, бросил:

— Выполняйте свои обязанности.

Секунданты были выбраны Доброславом Черных из числа незнакомых людей — это было специально оговорено в дуэльном кодексе. Ими оказались два молодых человека, ровесников Яна, которые после объявления ментора тут же приблизились к бойцам и предложили им отложить дуэль и помириться. Оба получили отказ и вернулись на исходные позиции.

— Тогда начнем, — объявил Суарес.

Он поднял руку, подержал ее в воздухе несколько секунд, после чего резко бросил вниз.

Доброслав в тот же миг сорвался с места и совершил длинный выпад, растянувшись почти горизонтально над землей и целясь Софии в бедро. Видимо, считая поединок с девчонкой позорящим его, он намеревался побыстрее с ним покончить.

Его противница легко уклонилась от атаки. Чуть переместилась, и острие шпаги ударило в пустоту. На лице девочки появилась гримаска, которую Ян, хорошо знавший сестру, прочитал как: «И это все?» Одновременно с этим он подняла шпагу над головой в защитной позиции.

Ян видел, что Доброслав — довольно опасный для его сестры противник. Руки длинные, мышцы крепче, вес больше. Если бы бой шел насмерть, Ян бы без колебаний поставил на Софию — уж что-что, а убивать быстро и эффективно она умела. Но здесь нужно было не убить, а победить. Что было не так уж легко.

Не сумев покончить с боем одним ударом, Доброслав принялся кружить вокруг Софии, прощупывая ее оборону осторожными уколами. Девочка столь же осторожно отклоняла выпады, не ставя блоки, а скорее позволяя кончику шпаги противника скользить по лезвию своей. Длилось это не слишком долго, а через минуту поляк решил кардинально изменить тактику.

Его клинок стал именно бить, а не колоть, что больше походило на школу сабельного боя, чем шпажного. София свое оружие берегла, под блок его не ставила, понимая, что сильные удары может и не сдержать. Вместо этого она танцевала, уворачиваясь от размашистых атак Доброслава, так ни разу и не перейдя в контратаку.

Тому это наконец стало надоедать. Был он физически сильным человеком, но вот бойцом — средним. Сколько бы он ни пытался, верткую пигалицу зацепить не мог. Симпатии зрителей и так были на стороне девочки, а каждый его удар, прошедший мимо, заставлял их сопереживать ей еще больше. Да и силы тактика сабельной рубки отнимала куда больше, чем экономичные выпады шпагой. Понимая все это, Доброслав решил навязать сестре Яна ближний бой. И ему даже удалось.

Размахивая шпагой, как взбесившаяся ветряная мельница, он вошел в клинч, стараясь уже не клинком достать противницу, а рукой и локтем. От парочки таких ударов София смогла увернуться, а вот третий пропустила. Колено соперника ударило ее в бедро, заставив потерять темп и реакцию.

Девчонка попыталась разорвать дистанцию, но поляк повис на ней, как репей на волчьей шкуре. Не успела она увернуться от очередного его размашистого удара клинком, как он уже вновь оказался рядом, на расстоянии, где шпаги больше мешали, чем помогали, и ударом кулака опрокинул ее на землю. Давать ей подняться Доброслав не собирался — тут же ударил лежащую ногой в живот.

Зрители возмущенно заворчали — мало кому понравится, когда здоровенный увалень бьет упавшую девчонку ногами. Но менторы продолжали стоять, не предпринимая никаких действий. Удары руками и ногами в учебных поединках не поощрялись, но прямым нарушением все же не были. Да и кровь еще не пролилась, так что с точки зрения буквы кодекса продолжению дуэли ничего не мешало.

Однако если Черных думал, что уже справился с соперницей, то он очень сильно заблуждался. Отлетев от удара в живот, она вскочила как ни в чем не бывало и встретила противника прежней защитной позицией — левая рука впереди и чуть согнута, правая — над головой держит шпагу.

«Смотри ему на ноги! — беззвучно прокричал Ян сестре. — Не в глаза, а на ноги!»

То, что сейчас происходило на глазах у юного наследника Седьмой Марки, мало походило на классическое фехтование, где противнику лучше смотреть в глаза, предугадывая силу и направление его будущей атаки. Поляк же размахивал клинком как саблей, а значит, каждый раз менял позицию ног, перенося на них меняющийся центр тяжести. Именно глядя на них, можно было предсказать его дальнейшие действия.

Неизвестно, долетела ли его мольба до Софии, но девочка уверенно отбила несколько атак Доброслава и впервые с начала боя пошла в контратаку. Причем — Ян это видел отчетливо — разозлилась она сильно. Но не потеряла голову, как большинство людей в подобной ситуации, а наполнилась холодной яростью убийцы. В принципе, с этого момента за жизнь ее противника Ян не поставил бы и гроша.

А вот прихвостень Олельковича понял это слишком поздно. Уже после того, как София обманным финтом вскрыла его защиту и до середины погрузила лезвие шпаги в мягкую часть бедра чуть выше колена.

— Кровь! — тут же закричали оба секунданта, а менторы согласно подняли руки, останавливая поединок.

Доброслав с недоумением, переходящим в ужас, смотрел, как из его правой ноги прорастает стальная ветка, а по дорогой светло-зеленой ткани штанов течет кровь. Он поднял глаза на девочку, которую так до конца и не смог считать равным противником, и в этот момент она резко выдернула шпагу. Пожалуй, только сам поляк, который заорал от боли, да еще Ян, ждавший от сестры чего-то подобного, заметили, что клинок София повела так, чтобы расширить рану.

Небрежный взмах шпаги, и капли крови кляксами осели на мундирчике раненого.

— Что вы стоите, господа? — невинным голосом поинтересовалась София. — Студент ранен. Поторопитесь, пока он не истек кровью.

Яну пришлось приложить усилие, чтобы не улыбнуться. Его сестра откровенно работала на публику, показывая, что победа далась ей легко и просто. Но он знал, что девочка вымоталась. И, судя по тому, что дышала она неглубоко и каждый раз на вздохе чуточку морщилась, пропущенный пинок Доброслава Черных стоил ей минимум одного сломанного ребра.

— Вы были неподражаемы, баронесса, — светски произнес внезапно оказавшийся рядом с Софией Адам Олелькович. До этого Ян не видел его в толпе зрителей. — Смотреть на ваш бой было подлинным удовольствием.

— Со стороны не все можно разглядеть, — отмахнулась девочка. — Вот если бы вы сами попробовали…

И, делая вид, что не знает, кто с ней только что разговаривал, направилась к брату.

Смотрящий ей в спину аристократ поднял глаза и широко распахнул их. Как если бы увидел здесь кого-то, кого не ожидал встретить.

— Барон Эссен.

— Князь Олелькович.

Обменявшись таким образом приветствиями, молодые люди отвернулись друг от друга.

— А ты прав, — подошедшая София едва заметно качнула головой в сторону Адама. — От него фонит Скверной. Не так сильно, как ты описывал, но достаточно, чтобы я поняла, что не ошиблась.

— Как ребро?

— Трещина, — судя по тому, что боль девочка прятала под небрежной ухмылкой, лгать у нее получалось с трудом.

— Скорее перелом.

— Ничего такого, что не лечится.

— Задница, с которой кожу розгами снимают, тоже лечится, — хмыкнул Ян. — Серьезно, Соф, еще раз влезешь в драку, я возьму хорошо размоченные прутья и…

— Ты мне не отец, — отмахнулась та. — Даже опекун не имеет права меня пороть, не то что ты. И чего ты так завелся? Рядовая драка, я от дядьки Михаэля еще сильнее получала!

— Ребер он тебе не ломал.

— Да говорю же тебе — трещина! Не перелом.

Тем не менее Ян заставил ее подойти к целителю, когда тот закончил заниматься раной Доброслава. Сам же присел у ног раненого, которого как раз положили на носилки и собирались тащить в лазарет. Жизни его уже ничего не угрожала, лечащая магия уже остановила кровь, но полного выздоровления ему предстояло ждать еще долго.

— Доброслав, — негромко произнес Ян, заметив, что поляк наблюдает за ним через приопущенные ресницы. — Заканчивайте. Ты, все другие, кого на нас натравит Адам. Не стоит оно того.

— Что ты там бормочешь? — зло буркнул Черных. — Какой Адам? При чем тут вообще Адам?

Эссен покачал головой, как человек, который и не сомневался в ответе. Но счел необходимым добавить:

— Заканчивайте. Следующий дыркой в ноге не отделается.

***

[1] Путный боярин — особое дворянское сословие в Польше. Могло быть жалованным на поколение или наследуемым. Занимали должности при княжеском дворе — сокольничие, постельничие и т.д.

[2] Аве — пожелание здравствовать на латыни. В 17 веке вошло в обиход у имперского дворянства в подражание приветствия Первого Рима.

Интерлюдия

Встречаться с отцом Адам не любил. Ему не нравилось, когда его, практически всесильного наследника древнего рода, заставляют стоять навытяжку и думать о том, в чем он провинился. А вина всегда имелась — других поводов для встреч его родитель не признавал.

Разговоры отца, постоянно занятого делами клана, и сына, прожигающего жизнь, всегда проходили по одному и тому же сценарию. Сперва Адам минут двадцать сидел в приемной, перебирая в голове проступки, за которые мог быть вызван. Затем входил в обшитый темными деревянными панелями кабинет, окна в котором всегда были задернуты шторами, и еще минут пять ждал, когда на него обратят внимание. И только потом седовласый мужчина, больше похожий на волка в дорогом костюме, чем на человека, поднимал голову и произносил:

— Ты меня разочаровал.

Если подумать, то это была самая часто произносимая фраза в их с отцом разговорах. Имелись вариации: «Я недоволен» и «Что ты себе позволяешь?» — но суть всегда сводилась к одному — родитель сообщал о том, как ему не повезло с отпрыском.

— Да, отец.

Адам давно не пытался что-то доказать главе клана. Раньше спрашивал, оправдывался, ругался, даже, бывало, плакал — когда был совсем мал. Теперь же просто со всем соглашался — так отповедь занимала меньше времени.

— Зачем тебе понадобилось устраивать эту войну с безродным деревенщиной?

Молодой человек сразу же догадался, о ком идет речь, хотя, с точки зрения его отца и древности рода Олельковичей, назвать так тот мог любого. Эссен! Проклятый марочный барон, выставивший его на посмешище. И сделавший это не один раз!

— Этого больше не повторится, отец, — произнес Адам по укоренившейся привычке.

Спорить, оправдываться и доказывать у наследника не было никакого желания. Как и уверять родителя в том, что Эссен заслуживает наказания. Сказать ведь можно все что угодно. А потом сделать то, что нужно.

— Я спросил не об этом, — произнес глава рода. — Мой вопрос звучал так — зачем?

«Старик сегодня решил отойти от традиций?» — про себя ухмыльнулся юноша.

— Он меня оскорбил.

И это было еще слабо сказано! Сперва выскочка из провинции ломает руку его верному последователю — финну Пекке, а тот, на минуточку, мог ударом кулака лошадь с ног сбить. Затем отвергает его, Адама, дружбу, после чего — будто этого недостаточно! — начинает гулять по Гимнасию под руку с его бывшей подружкой. Адам сам ее бросил, даже обмолвился своим ближникам, что теперь любой из них может занять его место, но какое это имеет значение?

А вчера Адам подослал к наглецу Доброслава Черных, чтобы тот вызвал того на дуэль под пустяшным предлогом. Но в результате поединок произошел с младшей сестрой Эссена. И четырнадцатилетняя девчонка разделала опытного третьекурсника как сопливого первогодку!

Так что да, Эссен его оскорбил. Еще как оскорбил! Унизить Адама сильнее он мог, лишь прилюдно облив его помоями. В прямом смысле, не фигурально.

— Так убей его! Убей или забудь! Зачем устраивать театр, над которым смеется уже весь Львов? Ты Олелькович, а кто он такой? Жалкий баронишка, совокупный доход Марки которого ты спускаешь в ресторации каждые выходные! Твое противостояние с ним показывает, что ты ставишь его вровень с нами.

Весь Львов, значит? Или деловые партнеры, союзники и вассалы Олельковичей? Глава рода бы и нос не почесал, если бы дело обстояло иначе — на простых людей ему было плевать.

— Я вас понял, отец. Немедленно прекращу это.

— Больше не смей к нему приближаться! Я сам займусь им!

Что за муха покусала главу рода сегодня? Обычно он устраивал выволочки сыну, когда тот слишком уж сильно веселился. Точнее, когда его веселье влекло за собой последствия. Так было, когда два месяца назад сгорела придорожная корчма, куда он с друзьями заехал после охоты в горах. И пять месяцев назад — дура-любовница притащилась с надутым брюхом прямо к порогу городского особняка.

Но в тех случаях отец лишь сообщал сыну, как он разочарован, покрывал ущерб, после чего вновь возвращался к делам. Никогда прежде Сигизмунд Олелькович не гневался. Сегодня же он буквально был в ярости. Будь на месте отца кто-то другой, Адам решил бы, что тому кто-то здорово накрутил хвост. Но кто способен на такое? Не сам же император снизошел?

Да еще эта его последняя фраза — я сам займусь им! Не много ли чести для жалкого порубежника, чтобы им занимался лично глава рода? Кто он такой вообще? Понятно, что отмороженный ублюдок — возле Пелены, говорят, все такие, — но этого недостаточно для привлечения внимания Сигизмунда Олельковича.

Последнее, к слову, и зацепило Адама. Захотелось иметь под рукой такого вот дикаря, способного, не задумываясь ни на миг, сломать руку или убить. Но он и предположить не мог, что его интерес обернется затянувшимся уже на целую неделю противостоянием!

— Как скажете, отец, — давя волну бешенства, ответил молодой человек. — Я больше не огорчу вас.

Когда аудиенция закончилась, Адам отправился к выходу. Оставаться в родительском доме он не желал. Ему требовалось сменить обстановку и хорошенько развеяться. В противном случае он убьет кого-нибудь.

Глава 10. Лиза

Богдану Ковалю о дуэли брат с сестрой решили не говорить. Оба понимали, что тайну сохранить вряд ли удастся, но только в том случае, если дядя будет интересоваться. А так как он в последние дни появлялся в особняке, только чтобы поесть и сменить одежду — как обычно, впрочем, — узнать о поединке Софии и Доброслава Черных он не сможет еще долго.

Однако опекун изрядно удивил. Вечером следующего дня он оказался дома и, поболтав с воспитанниками о всякой ерунде, стал задавать вопросы, которые Яна очень насторожили.

— Как твоя история с Олельковичем? — спросил Богдан будто бы между прочим.

София уже упорхнула в свою комнату, сославшись на необходимость готовиться к завтрашним занятиям, а мужчины остались в столовой, попивая вкуснейший грушевый компот и ведя неторопливые разговоры.

Юноша вскинул бровь, даже не пытаясь скрыть удивление от вопроса дяди.

— Что? — смущенно улыбнулся Коваль. — Я лезу не в свое дело? Вы, мальчишки, как обычно, сами разберетесь?

— Да нет, не в этом дело, — отозвался Ян. — Просто ты редко интересуешься тем, что происходит в Гимнасии.

— Дела… — сокрушенно проговорил мужчина. — Хотел бы я больше уделять времени вам обоим и вашим интересам, но в последние дни все будто с ума посходили. Киевские поставщики пытаются взвинтить цены, сгорел цех покраски в ольденбургском заводе, морские перевозки сделались опаснее из-за активности османских пиратов. За всем нужно следить, а голова у меня только одна. Имеются, конечно, и помощники, и приказчики, но того, кто сможет видеть всю картину целиком, больше нет. Только я.

Коваль был успешным купцом и промышленником. Торговал всем, а производил в основном ткани. У него имелось несколько контрактов с имперской армией на поставку сукна. Яну прежде это было совсем неинтересно. Да и сейчас, по правде сказать, тоже. Хотя он отметил для себя, что торговая империя его дяди гораздо обширнее, чем он представлял. Иначе, сетуя, тот не упоминал бы сразу и поставщиков в Киеве, и несчастный случай на производстве в Пруссии, и морскую торговлю на Востоке.

— Да я без претензий, — отмахнулся молодой человек. — Просто удивился твоему вопросу. Да еще и про Олельковича.

— Ты рассказывал о нем в свой первый день.

— Так и есть. Думал, ты забыл.

— Не та эта фигура, наследник древнего княжеского рода, чтобы про нее просто взять и забыть. Я в львовских деловых кругах рыба крупная, но против него — пескарь.

— Ты это к тому, что мой с ним конфликт может нанести урон тебе?

— А у тебя с ним конфликт?

Глаза дяди смотрели на Яна испытующе. Отчего у него почему-то возникло ощущение, что все он уже и сам знает. И про дуэль с путным боярином, и про его, Яна, провоцирование аристократа, а может, даже и про Дыхание Скверны. Хотя последнее — вздор. Где купец Коваль, и где Геенна?

— Не так чтобы конфликт, — обтекаемо ответил юноша. — Но он явно нацелен на то, чтобы подчинить меня, а я этого не очень люблю.

— И поэтому дразнишь его, гуляя с его бывшей подружкой?

Стало окончательно ясно, что первоначальный вопрос Коваля был задан для проформы. На самом деле дядя прекрасно знал, что происходит в Гимнасии, но отчего-то предпочел, чтобы Ян сам ему об этом рассказал.

— Не гуляю, — поправил молодой человек своего опекуна. — Оказываю покровительство девушке, совершившей ошибку.

— Это очень благородно, — тут же одобрил Богдан. Но не позволил разговору уйти в сторону. — Так что с Олельковичем? Дело имело продолжение?

Вилять больше не было никакого смысла, и Ян выложил историю с дуэлью. Против ожиданий, Коваль не рассердился из-за того, что дралась со здоровяком-третьекурсником четырнадцатилетняя девчонка, лишь удивился тому, что она победила.

— Учебная дуэль на холодном оружии — это нестрашно, — как-то даже слишком легко принял он известие. — Раны тамошние целители залечат быстро, а слух о том, как даже пигалица из Эссенов способна дать отпор наглецу надолго остудит горячие головы.

— На то и был расчет, — согласился Ян с важным видом, словно идея поставить вместо себя сестру полностью принадлежала ему.

Больше этой темы не касались. Разговор плавно свернул на учебную программу. Коваля удивило отсутствие парочки предметов в расписании его воспитанников, которые были, когда он там обучался. Затем тема как-то незаметно перетекла на родовые конструкты, и тут Ян снова напрягся. Родичу откуда-то было известно о чутье Эссенов на Дыхание Скверны.

Упомянул он об этом вскользь, как о чем-то всем известном. Назвал парочку конструктов из арсенала марочных баронов, тех, что на слуху, а закончил чутьем. При этом Ян абсолютно точно знал, что само существование этой то ли способности, то ли мутации, было родовой тайной Эссенов. Слишком пристально Церковь следила за порубежниками, чтобы распространяться о не вполне ортодоксальных способностях.

«Хотя, — обругал себя за паранойю молодой человек, — Богдану о чутье могла рассказать и мать. Они все-таки родные брат с сестрой. А я тут себе уже напридумывал».

Но осадок от разговора остался, и, после того как дядя, сославшись на дела, ушел работать в кабинет, Ян поднялся в спальню.

На следующий день занятия в Гимнасии отменили в связи с проведением промежуточного экзамена для третьих курсов. Все преподаватели от лекторов до менторов были задействованы, и в результате у брата с сестрой образовался незапланированный выходной день. Который они решили провести в городе. Кучер отвез их в центр, где Яну предстояло стать немного беднее — София упросила обновить гардероб.

Проблема с наличностью перед юношей еще не стояла. Пока денег хватало — имелись запасы еще с той, последней для Эссенов охоты. Но Львов не Черновицы, здесь деньги словно протекали водой сквозь пальцы. Даже ничего особого не покупая, Ян тратил на себя и сестру минимум солид в день. А если появлялись покупки, то от трех до пяти солидов.

Коваль средства на карманные расходы выделял, но Ян сразу же возвращал их обратно. Ему не хотелось быть полностью зависимым от родича, достаточно того, что они с сестрой и так жили за его счет на полном пансионе. Даже взнос при поступлении в Гимнасий и тот закрыл дядя.

При нужде он, конечно, деньги возьмет, глупая гордость — это не то, что Эссены воспитывали в своих отпрысках, но лучше все-таки этого избежать. Нужен был собственный источник дохода, но как его найти в городе, где низших демонов полагали старой сказкой, охотник не понимал.

Тем не менее он с легкостью согласился на поездку за покупками с Софией, так как полагал, что, если ему ничего особо не нужно, то девочке требуется выглядеть не хуже, чем большинство ее сверстниц в Гимнасии. Да и следовало как-то отблагодарить ее за тот случай с путным боярином.

«Потратить пару десятков солидов я вполне могу себе позволить!» — думал он до того момента, как сестра затащила его в первую лавку.

Продавали здесь перчатки. Нитяные, кожаные, шелковые, атласные, для прогулок, балов, на лето и на холодное время года. И самая дешевая пара стоила двенадцать солидов с четвертью. Ян ушам своим не поверил, когда приказчик назвал цену.

— Красивые, правда? — с невинным видом поинтересовалась сестра, показывая невесомые, сплетенные будто из белой паучьей нити перчатки.

В ответ он пожал плечами. Услужливый продавец тотчас сообщил, что эта модель каталожная, имеется в одном экземпляре и буквально вчера прибыла из Парижа, как образец новой коллекции. Он также и стоимость озвучил — двадцать один солид серебром!

— Какая-то вещица на один выход, — с делаными равнодушием проговорил Ян. — Тебе не кажется, сестрица, что покупать за такую цену перчатки, которые порвутся после одного дня ношения, слишком расточительно?

— Что вы такое говорите, сударь?! — воскликнул приказчик, мужчина с животиком, обтянутым жилетом, и прилизанными волосами. — Перчатки изготовлены с применением модумной нити остунийской арахны, а она, смею вас уверить, способна выдержать вес свыше тонны!

Про то, как латиняне из города Остуни вывели при помощи магии паука, ткущего прочнейшую в мире нить, Ян слышал — в его роду пристально следили за всеми новинками магической модификации в промышленности. Но и не представлял, что из этого шелка делают предметы гардероба. Ловчие сети, прочнейшие веревки, защитное снаряжение — да. Но модные штучки?

— Что — полностью?

— Господь с вами, молодой человек! Тогда бы эта пара стоила столько, сколько вся продукция нашего магазина! В составе около двух процентов нити остунийской арахны, но этого достаточно для того, чтобы перчатки никогда не порвались.

София посмотрела на брата огромными глазами, в которых застыла мольба. Ян про себя чертыхнулся и отсчитал приказчику названную сумму. После чего дождался, пока тот упакует покупку, несколько резковато подхватил сестру под руку и вышел на улицу. В душе его сражались прусские и славянские предки. Прижимистые германцы требовали на этом траты прекратить и немедленно следовать домой, широкая же натура славян настаивала на продолжении гуляний — настолько довольной выглядела София.

— Они великолепны! — сестренка дернула Яна за рукав, заставляя наклониться и чмокнула в щеку.

«Да что она, в сущности, видела в нашем поместье? — спросил у себя юноша. — И что такое эти деньги в сравнении с ее сияющими глазами?»

Так русские в очередной раз победили немцев. Но ненадолго.

Спустя еще три лавки, час времени и почти сотни спущенных на хорошее настроение сестры солидов, Ян понял, что нужно заканчивать. Выдохлась даже София, непривычная к тому, что за один раз можно купить больше, чем одну обновку. Эссены переглянулись, молча друг другу кивнули и собрались было идти домой, когда на их пути вдруг появилась Лиза Казанцева.

Вид у модницы был — краше в гроб кладут. Нет, она не пренебрегла косметикой, нарядилась в ярко-синее прогулочное платье, дополненное небольшой шляпкой с розаном на тулье, но при этом выглядела так, словно только что получила известие о смерти близкого родственника. Гуляющих брата с сестрой она не заметила, пройдя мимо, полностью погруженная в себя.

— Лиза! — окликнула девушку София.

Младшая из Эссенов вбила себе в голову, что старший брат всерьез увлечен гимнасисткой, отчего всячески демонстрировала ей свое расположение, а Яна изводила вопросами о том, целовались ли они уже или нет.

Лиза обернулась, мгновенно стерла выражение печали с очаровательного личика и тут же нацепила на него жизнерадостную улыбку.

— София! — и чуточку смущенно. — Ян…

Умение играть на публику уже давно сделалось частью натуры девушки.

— Что-то случилось? Ты сама не своя! — София тут же подхватила Лизу за руку и буквально втиснула ее между собой и братом.

— С чего ты взяла?

— С того, что на всей улицы растения завяли от твоего унылого вида. Рассказывай!

— Тебе показалось, — попыталась отшутится модница. — Просто задумалась.

Ян, который по первости не придал грустному лицу девушки значения, сложил одно с другим и уточнил:

— Адам?

— Что? Нет! — и спустя пару секунд и тяжелого вздоха. — Да…

Олелькович решил действовать через бывшую подружку. Скорее всего. Он сам или, что более вероятно, кто-то из его подручных встретил Лицу и наговорил ей гадостей. Что-нибудь в стиле: «Думаешь эта деревенщина из Марки тебя все время будет защищать?»

— Рассказывай, — потребовал он.

Уже сам взял ее под локоть и настойчиво потянул в сторону ближайшей кондитерской. Небольшой опыт взаимодействия с противоположным полом, большей частью основанный на наблюдениях за сестрой, говорил о том, что за сладостями девушки болтают без умолку.

Расположившись за уличным столиком и сделав заказ на венские пирожные и кофе, молодые люди довольно долго молчали. Лиза собиралась с мыслями, София, превратившаяся из малявки в старшую и опытную подругу, поглаживала ее по руке, а Ян просто ждал. Наконец, модница заговорила. Глядела она на землю.

— Сегодня утром… Я только из дому вышла, а он меня уже ждал. Прикатил на наемном экипаже, чтобы не показывать гербы в нашем районе. За руку схватил. Накричал… — она вздохнула и с неохотой добавила: — Ударил.

— Вот козел! — тут же завелась София. — Ян, ты должен…

— Тихо! — шикнул на нее брат. И, обращаясь к Лизе, попросил: — Продолжай.

— Я хотела вырваться, но он крепко держал, — девушка потерла предплечье, которое, по всей вероятности, хранило следы жесткой хватки молодого аристократа.

— Что именно он говорил?

Лиза подняла глаза, которые очень подозрительно блестели.

— Что убьет меня. Что никто не защитит. Я таким его никогда не видела. В него будто бес вселился. Он не ревновал меня ни разу, даже когда…

«Подарил своим ближникам», — закончил за девушку Ян.

— Про меня что-то говорил?

Юноша предполагал, что Олелькович таким образом срывал зло на своей бывшей за поражение Доброслава Черных на дуэли с Софией. Это было низко, но вполне в духе того, кто мог кинуть надоевшую подружку прихлебателям.

— Много чего говорил, — кивнула та. — Сказал, что если ему запретили трогать тебя, то про меня ничего такого не говорили.

— Запретили? — удивился Ян. — Кто?

— Я не знаю. Он не сказал. Кричал, что все из-за меня…

— Может, это его отец? — предположила София. И тут же пояснила свою мысль: — Ну смотри, он же уже пару раз с тобой облажался, по Гимнасию уже посмеиваются над ним. Мол, ввязался в противостояние с новичком, а справиться не может. Слухи дошли до главы рода, тот решил, что отпрыск бросает тень на фамилию. И запретил ему с тобой бодаться.

Ян, ничего в жизни аристократов не понимавший — в отличие от сестры, светскую хронику он не поглощал, как холодный морс в июльскую жару, — на это предположение только плечами пожал. Может, конечно, и так… Прожигатель жизни получает запрет от родителя, бесится и начинает преследовать бывшую пассию.

— Вряд ли, — развеяла заблуждение Лиза, знавшая Адама лучше, чем Эссены. — Он такие вещи творил, когда мы… были вместе, а папенька его никак не реагировал. Однажды такой безобразный скандал устроил в ресторации на Пахлаванской, избил дворянина и смеялся потом. Ничего ему отец не сделал. Не стал бы он и сейчас вмешиваться.

— Не скажи! — считавшая себя докой в данном вопросе, еще бы, столько дамских романов прочитано, София не спешила сбрасывать свою версию со счетов. — Одно дело скандал замять, другое — позволять какому-то марочному барону раз за разом выходить сухим из воды. Это же унизительно — смотреть, как отпрыск пыжится что-то сделать, но не может.

Любая жизненная ситуация — опыт. Так считал отец Яна. Он никогда не вмешивался, даже если его сын поступал неверно. Только по завершении устраивал разбор, на котором холодно указывал ошибки и просчеты. Чаще всего это относилось к охоте за Пеленой, но и повседневные истории тоже использовались. Воспитанный таким образом Ян мог предположить, что и глава рода Олельковичей способен действовать так же. А значит, он не стал бы вмешиваться в конфликт своего сына и незначительного по его меркам дворянина.

Но если права София… Если старший Олелькович теряет лицо в результате безуспешных действий своего единственного сына, то он и правда может запретить тому продолжать конфликт. И попытается разобраться с дерзким новичком самостоятельно. Это же ничего хорошего не сулило. Если уж Коваль назвал себя пескарем против главы аристократического рода, то кто тогда Эссен? Планктон?

Впрочем, дуть на воду и начинать бояться до того, как это следует делать, Ян не умел. Поэтому он просто учел тот факт, что в их противостояние с княжичем может вмешаться отец оного, и все.

— Завтра мы это проверим, — пообещал он. — А пока… Лиза, тебе не о чем переживать. Ничего тебе этот тип не сделает.

— Ты его не знаешь! Ему никто не указ!

— Ну вот и посмотрим. Ты завтра скажись больной и не ходи в Гимнасий. Сможешь?

— Да, но…

— Вот и отлично.

Они еще около получаса просидели за столиком, болтая о том о сем и попивая кофе с пирожными. София рассказывала истории об охоте, которые в ее исполнении выглядели как сказочные приключения, а не опасная и кровавая работа. Ян больше молчал, но изредка вставлял в истории сестры уточняющие реплики, делавшие их чуточку более правдоподобными. Лиза под конец совсем оттаяла и до слез хохотала, когда младшая из Эссенов в лицах показывала бегство марочных крестьян от парочки низших демонов.

Затем Ян проводил девушку до дома и еще раз посоветовал ей провести завтрашний день дома. Всю дорогу домой он молчал, а сестра, знавшая это его состояние, не докучала болтовней.

— Только глупостей, вроде дуэли, не совершай, — попросила она Яна, перед тем как они разошлись по комнатам.

— Где я, и где дуэли? — усмехнулся Ян. — Не переживай, сестренка. Я охотник, а не салонный шаркун.

— Очень хорошо, что ты об этом помнишь! — тоном пожилой и все видевшей в этой жизни матроны произнесла София. Правда, надолго оставаться серьезной она не могла. Рассмеялась, чмокнула брата в щеку и скрылась за дверью своей комнаты.

— Однако кончать с этой историей все равно нужно, — пробормотал себе под нос юноша, направляясь в библиотеку хозяина дома. — Может, правда довести до дуэли и убить? Проклятые Герцоги, как я дал себя в это втянуть?

Глава 11. Законник

Введение в право было первой дисциплиной, на которой Ян не спал и не пытался демонстрировать отсутствующее внимание. Ему в самом деле было интересно. Вовсе не потому, что о предмете он ничего не знал, напротив, при домашнем обучении Эссенов вопросы правовой деятельности боевых магов поднимались активно. Отец, рассказывавший о том, что в Марке есть только одно право — того, кто выжил после боя, все же признавал, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

В цивилизованном же мире вся активность одаренных была строго регламентирована. Ян хотел понять насколько. В конце концов, ему предстояло дело, которое, вполне возможно, закончится смертью молодого человека из высшего общества Польского княжества, а значит, нужно понимать, насколько далеко можно зайти.

Одно дело учебники и рассказы отца, другое — мнение опытного юриста, читавшего курс. Но преподаватель, как ни странно, повел разговор не о законах, а о совсем иных материях. Эссен решил было, что просто отстал от класса, все-таки он приступил к учебе на месяц позже. Но Никита Кристя заверил его, что предмет раньше никто не читал.

— Кто мне скажет, когда появилась такая структура, как Имперская Канцелярия? — обратился к классу разодетый и надушенный красавчик лет тридцати пяти, представившийся как господин Киро, лектор правоведения и действительный член Варшавской коллегии адвокатов. Имя и отчество новый преподаватель называть не стал.

Каждая черта внешности лектора буквально кричала о том, что он считает себя совершенно неотразимым мужчиной. Слегка завитые русые волосы, подкрученные кончики усов, ухоженная клинообразная — волосок к волоску — бородка — на себе господин Киро явно не экономил, посещая дорогих куаферов[1]. Василькового цвета костюм с тщательно подобранным шейным платком нежно-бирюзового оттенка, сине-черные кожаные ботинки с острым носком.

Еще имелись шляпа и трость с начищенным медным навершием, но первую он снял, войдя в класс, а вот вторую оставил в руках, постукивая окованным концом по полу в конце каждого предложения. Получалось, будто так он знаки препинания ставил. Сейчас вот ему как-то удалось изобразить вопросительный знак.

— Я так и думал, — спустя ровно тридцать секунд, устав ждать от аудитории отклика, продолжил господин Киро. — Молодым людям интересно лишь то, что дает магия, а про последствия и сдерживающие факторы никому слушать не хочется. Что ж, глупо за подобное упрекать, в конце концов каждому времени свое действие. Сейчас пришло мое время разбрасывать камни. И остается лишь надеяться, что, когда для вас настанет время их собирать, жернова имперского законодательства еще не начнут вас перемалывать.

Говорил лектор с благожелательной, словно приклеенной на лицо улыбкой, но зеленые глаза смотрели внимательно и цепко. Ян чувствовал в этом франте угрозу, но не мог понять почему. Видимо, потому что выглядел мужчина как хищный цветок — яркие цвета прятали жадную пасть, в которой уже погибло неисчислимое количество мошек. А может, и мелких птах.

— Тогда начнем нашу лекцию. Единожды я попрошу вас записывать, так как никаких дополнительных занятий и лекций для отстающих не даю. Гимнасию и без того очень дорого обходится час моего времени. А мой предмет, напомню задним рядам, которые взирают на меня снисходительно, входит в ваши аттестаты. И если у вас там появился отметка «неудовлетворительно», можете навсегда забыть о сколько-нибудь сытой и денежной государственной должности. Максимум, что вас ждет, — карьера военного с потолком оптиона[2].

Обведя аудиторию внимательным взглядом, господин Каро убедился, что все присутствующие правильно его поняли и взялись за перья, после чего продолжил:

— Имперская Канцелярия появилась через сорок два года, после того как Владыки Ада открыли в наши мир свой первый проход. А именно — в марте 1590 года. Тогда разросшаяся империя столкнулась с тем, что деятельность одаренных требуется регламентировать. Сперва было сформировано три Отделения: первое ведало вопросами поиска и обучения потенциальных магов, второе — церковными одаренными, называемыми так же святыми воинами, а третье — реестром разрешенных и запрещенных конструктов. Еще пятнадцать лет спустя, во время реформ, проведенных императором Дмитрием Иоановичем, появилось Четвертое Отделение. Ему в обязанность вменялось контролировать Стражу Пограничья.

Здесь лектор ненадолго замолчал, обратив взгляд непосредственно на Яна. Все в классе проследили за ним и тоже уставились на Эссена.

— Все верно, — ответил господин Каро на незаданный аудиторией вопрос. — Среди нас находится один из поднадзорных Четвертого Отделения Имперской Канцелярии — барон Эссен. С 1605 года данному ведомству подчиняются напрямую все марочные бароны.

Яну такое внимание класса было ни к чему, он вообще не любил становиться предметом интереса кого бы то ни было. Не хватало еще, чтобы франтоватый учитель решил спросить у класса, почему, собственно, семьи марочных баронов выведены из-под общей юрисдикции, под которой находились все остальные одаренные. И после того, как все промолчат, самому дать пояснение. Что могло существенно осложнить отношения со сверстниками, и без того непростые.

Поэтому молодой человек поспешил перевести тему с себя на изучаемый предмет.

— Но всего Отделений восемь, господин Каро. Когда появились остальные?

— Ошибаетесь, молодой человек, — мягко поправил его лектор. — Отделений — семь. Существование Восьмого Отделения не более чем народный миф. Этакий универсальный апокриф, если желаете. Слух о всесильной руке императора, которая, не зная жалости, разит его врагов, невзирая на должности. Согласитесь, с учетом постоянного роста влияния древних родов и магических фамилий империи требовалась такая легенда. История знает массу таких примеров. Тот же круглый стол короля Артура у британцев. По сути, сказка о мудром правителе и его неподкупных рыцарях, надежда для подданных, убеждающая, что справедливость существует. Для всех. Но довольно об этом. Мы продолжим рассматривать действительно существующие ведомства Имперской Канцелярии.

Господин Каро снисходительно улыбнулся в конце, давая понять даже самым скептически настроенным слушателям, что относиться всерьез к слухам он не станет. И другим не позволит.

— Итак, Четвертое отделение, называемое также Департаментом Границ, мы обозначили. — Ян незаметно выдохнул от понимания того, что погружаться в тему лектор не намерен. — Кто назовет еще три Отделения? Никто? Что ж, я так и думал. Между тем, можно было прибегнуть к логике и понять самостоятельно, даже если вы и не знали. Пятое отделение — внутренний политический сыск, Шестое — внешняя разведка. Без этих двух столпов ни одно государство не просуществует достаточно долго. Седьмое Отделение также называют охранкой. Кстати, господин Эссен, именно оно, а не мифическое Восьмое, занимается вопросами контроля высшего дворянства, церковных иерархов, а также обеспечением безопасности членов императорской семьи.

— Таким образом, — продолжал лектор, — мы видим, что деятельность Имперской Канцелярии охватывает все сферы деятельности государства, связанные с магией. Подробнее о каждом из этих ведомств вы сможете прочитать в учебнике. А теперь внимание! Вопрос для тех, кто внимательно меня слушал и что-то из сказанного понял. Почему до 1590 года ни у одного государства в мире не было структуры со схожими с Канцелярией задачами?

— Но ваше превосходительство…

— Господин Киро, пожалуйста. — мужчина тут же повернулся в сторону открывшего рот слушателя. — Слушатель Соха, верно? Что вы хотели спросить?

— Да, ваше… господин Киро. Я имел в виду, что каждое государство имело и внутреннюю и внешнюю разведку, разве нет?

— Верно и неверно, слушатель Соха. Конечно же, все государства создавали структуры, схожие с Отделениями Имперской Канцелярии, но вы опять упускаете главное.

Лектор еще раз оглядел аудиторию, ожидая реакции, но слушатели, после того как Игнаций Соха получил отповедь, сделали каменные лица и предпочли отмолчатся. Даже девушки на первом ряду ступеней, которые традиционно на каждой лекции с готовностью демонстрировали преимущества домашнего обучения.

— Господин Кристя? — взгляд преподавателя наконец остановился на новой жертве. — Может быть, вы с нами поделитесь своим мнением?

Здоровяк, сидящий, как обычно, рядом с Яном, неохотно поднялся и что-то забормотал.

— Прошу вас, говорите громче! — подбодрил его Киро. — Право, вас же даже сосед не слышит!

Ян слышал. Сын кузнеца в данный момент почти неслышно ругался.

— Я говорю, что не знаю, ваше превосходительство, — басом произнес он.

— М-да, судари мои! — с делано сокрушенным видом лектор развел руками. — С каждым годом зрелище это все печальнее и печальнее… Боюсь, нашу армию в ближайшем будущем ждут непростые времена. Впрочем, умение мыслить для младшего офицерского состава необязательно, и это не может не радовать. Господин Кристя, класс, ответ, как обычно, лежит на самой поверхности. Структуры, подобной Имперской Канцелярии не было, поскольку не было магии. Это же очевидно! Внешняя разведка, как и внутренняя, институт охраны правительства, пограничное ведомство, контролирующие и поисковые структуры, — все они укомплектованы одаренными, господа слушатели. В прежние времена, знаете ли, не было оракулов, способных в видении рассмотреть секретные документы на столе у генерала вражеской армии. Так что все дело в магии.

— Но господин Киро! — не удержалась-таки от реплики Серафима Потоцкая. — Только наша фамилия, не самая древняя в Европе, насчитывает более пятисот лет истории! А вы говорите — триста…

— Не стану с вами спорить, сударыня, родовые книги вашего семейства не изучал, но поверю на слово. Однако это и неважно. Дар у ваших предков, сударыня, прорезался не более трех сотен лет назад, — невозмутимо ответил господин Киро. — Это не какое-то тайное знание, которое скрывают от непосвященных. Просто благородные дома, обретшие магию, предпочитают не говорить о том, что когда-то они ничем не отличались от простолюдинов. Однако это не предмет нашей лекции, и с этими вопросами лучше бы обратиться к вашему лектору по истории, Ивану Алексеевичу Фомину. Я же хотел бы продолжить говорить о правоведении.

Он выждал некоторое время, давая аудитории успокоиться, после чего вновь начал говорить.

— Стало быть, мы выяснили, что Имперская Канцелярия появилась как ответ на запрос. Не было магии — не было и одаренных ею — не имелось и необходимости создавать структуру, надзирающую за магией на государственном уровне. С этим понятно?

Класс синхронно кивнул, будто лектор дернул за невидимые веревочки, привязанные к подбородкам молодых людей.

— Хорошо. Теперь мы пройдемся, пока очень поверхностно, по основным законам, регулирующим жизнь магического сословия. Всем вам выдали материалы по учебному курсу. Среди них вы найдете тонкую брошюру с названием «Норматива». С этого момента это ваше Священное Писание. Именно в «Нормативе» описаны все законы, которые будут регулировать вашу жизнь. Я не буду тратить ваше и свое время, зачитывая уже написанное, ведь подразумевается, что поступившие в Гимнасий умеют читать. И вы прочтете все от корки до корки до конца отведенных нам занятий. А потом зададите мне вопросы, на которые я отвечу.

Сказав это, лектор встал за кафедру и погрузился в чтение какой-то книжки, вероятно, имеющей отношение к юриспруденции. А ученики зашуршали страницами.

Ян их примеру не последовал. С «Нормативой» он был прекрасно ознакомлен дома. На своих землях Эссены не очень-то ей следовали, но одно дело Пограничье, и совсем иное — цивилизованные земли, куда марочные бароны нет-нет да и выбирались.

Это, собственно, и было той причиной, по которой Ян не хотел бы, чтобы лектор глубоко погружался в деятельность Четвертого отделения и особый статус марочных баронов. Конечно, тайной это не было, но ведь люди редко изучают то, что их в принципе не касается.

Дело в том, что Эссены, как и другие имперские бароны, на своих землях были неподсудны ни церковному, ни светскому суду. Наказывать их за преступления могли только высшие должностные лица из Четвертого отделения или сам император, если бы тому пришло в голову забраться в такую глушь. За границами своей Марки прав у охотников было поменьше, но имелась одна небольшая оговорка — демоны. Если имперский барон охотился за тварями из Геенны, местность, на которой это происходило, временно приравнивалась к Марке. Со всем вытекающими из этого положениями.

В свое время гуляющие за пределами своей «вотчины» демоны здорово напугали власть предержащих, раз они ввели данный закон и забыли его отменить, когда ситуация успокоилась. И хотя Эссены, да и другие марочные бароны, Правом Охоты не пользовались уже пару поколений, мало какому дворянину, да и простолюдину тоже, понравится, узнай он, что некий юноша может спокойно убить человека, объяснить это потом помехой Охоте и, если сможет это доказать, остаться безнаказанным.

Господин Киро был верен своему слову. За десять минут до конца занятий он потребовал от слушателей прекратить чтение и начал выдавливать — иначе не назовешь — из них вопросы. Ян, чтобы не выделяться, послушно поднял руку и спросил, почему одаренный обязан проходить службу в армии, даже если не собирается строить карьеру военного.

— Скажу честно, я ждал этого вопроса, но не от вас, господин Эссен, — сморщился лектор, будто нюхнул чего-то крайне неприятного. — Но отвечу, так как интересовать это должно всех. Итак, почему же каждый, в ком проснулся дар, неважно, принадлежит он к мещанскому сословию или дворянскому, обязан минимум год отслужить в действующей армии? Ответ прост — сегодня магия, которая, по мнению Церкви, дана была нам Господом, чтобы спастись от тварей Геенны и их Повелителей, превратилась в оружие, которое люди используют друг против друга. А что делает человек, когда у него в руках оказывается ружье? Правильно! Он ищет того, у кого ружья нет, или есть, но поплоше, с тем чтобы отнять у того корову, свинью, куриц и женщину. А значит, задача государства, если оно собирается и дальше оставаться на политической карте мира, максимально хорошо выучить всех, у кого есть ружья.

— Но нас же учат дома, — недоуменно вскинула бровки Серафима Потоцкая. — И здесь еще…

Как всякий представитель наследственного дворянства, девушка и представить не могла, что в других семьях все обстоит иначе.

— Верно, — доброжелательно согласился с ней лектор. И с той же приятной улыбкой осведомился. — А скажите, сударыня, вам уже приходилось убивать? Человека? Живого? Давал вам папенька такие уроки?

Позеленевшее лицо Потоцкой было лучше любого другого ответа.

— А в армии вас этому научат. Смертоубийство вне правового поля, где-нибудь на фронтире, где имперское право становится такой же фикцией, как и культура с искусством, по-прежнему остается одним из самых эффективных методов оценки боеготовности того штуцера, что вручил вам Господь. Еще вопросы, господа слушатели?

Когда большинство учеников покинуло класс, господин Киро жестом попросил Яна задержаться. Дождавшись, когда они останутся одни, лектор некоторое время внимательно рассматривал стоящего перед ним юношу, но ничего не говорил. Эссену такое внимание пришлось совсем не по нраву, но и за рамки приличий оно не выходило. У него сложилось ощущение, что учитель намерен что-то ему сказать, но никак не может подобрать подходящих слов.

Наконец господин Киро заговорил.

— Мне поручили провести для вас дополнительные занятия по моему предмету, сударь. Время у меня есть по четвергам с пяти до семи часов вечера. Занятия будут проходить у меня дома. Здесь адрес и список литературы, которая вам понадобится. Прошу не опаздывать.

В завершение своих слов лектор подвинул к Эссену сложенный вдвое лист бумаги. После чего удивленно поднял бровь, мол, а почему вы все еще здесь?

— Это все, сударь, вы можете идти.

Но Ян не двинулся с места.

— Кто поручил? Почему я должен вам верить? В моем учебном плане нет никаких дополнительных занятий по правоведению.

Молодой человек понимал, что разговаривает с лектором не очень-то вежливо, но безапелляционность последнего — «мне поручили», «есть время с пяти до семи по четвергам», «занятия будут проходить у меня дома» — немного разозлила Яна.

— Боюсь, вам придется внести эти занятия в свой учебный план, молодой человек, — пожал плечами господин Киро. И выложил рядом со списком литературы небольшой каменный медальон с выбитой на нем латинской четверкой. — Вы же не думали, что ваши кураторы оставят вас вниманием в этом прекрасном городе?

Ян протянул руку над опознавательным знаком, пустил в него капельку виты и поймал ладонью выстрелившую из четверки зеленую искру. Медальон был настоящим.

***

[1] Куафер — высококвалифицированный парикмахер.

[2] Оптион — младшая офицерская должность в имперской армии. Примерно соответствует младшему лейтенанту.

Интерлюдия

Интерлюдия

Восьмым отделением Имперской Канцелярии Великого княжества Польского Николай Филин руководил пять лет. В глазах руководства он считался хорошим администратором, себя же в тайне от других называл «человеком на своем месте». Он понимал, что дослужился до своего «потолка», точнее даже — до предела собственной компетентности. Вышедший из простых аналитиков, он и на старшего инквизитора не мог рассчитывать, но судьба крутанула хвостом, и он, оставив Прибалтику, стал служить Империи здесь.

Филин никогда не хватал звезд с неба. Не был ищейкой с нюхом и приступами необъяснимого озарения — последнее, к слову, он считал мифом. Работал всегда планомерно, вдумчиво и обстоятельно, полностью соглашаясь с прусской поговоркой о том, что метод бьет класс[1]. Но сейчас он был готов отойти от своего жизненного кредо и не возражал бы, если бы его друг и подчиненный, куда более талантливый инквизитор, выдал что-то, не поддающееся анализу и необъяснимо гениальное. Но ведущее к успешному завершению расследования.

Коваль, впрочем, молчал, не собираясь питать надежду шефа на чудо.

— То есть у нас по-прежнему ничего? — просто чтобы нарушить тишину, уточнил Филин. В ответе он не особенно нуждался. — Месяц, как мы сделали ставку на твое юное дарование. Две недели он торчит в Гимнасии, а у нас по делу по-прежнему ни версии, ни догадки?

Обсуждать расследование они собрались в неприметном трактире на окраине Львова. Крайне непрезентабельном заведении, в котором никогда не встретишь дворянина или даже хоть сколько-нибудь состоятельного мещанина. Мало кто знал, что трактиром управлял отставник Восьмого отделения.

— Ну… Догадки у нас были и до него, — хмыкнул Богдан. — И версии. Так что ты не вполне справедлив.

— Я имел в виду, что за это время мы не стали ближе к разгадке этих загадочных смертей ни на шаг. — Порой Филину было проще нудно объяснить что-то, чем вступать в пикировку.

— Ну, тут да.

— И ты предлагаешь ждать дальше?

— Предлагаю.

— Основания?

— Чутье. Я уверен, что Ян вышел на след. Последние дни он ведет себя очень странно. Мы не очень много знаем о марочных баронах, но я бы предположил, что он начал охоту.

— Олелькович?

Филин вздохнул. Ему не нравилась та легкость, с которой Коваль назначил главным подозреваемым наследника древнего дворянского рода. Не нравилась убежденность подчиненного в том, что малолетний охотник не ошибся. Не нравились последствия того, что неизбежно случится, если Эссен и Коваль окажутся правы. Но еще больше ему не нравилось то, что он ничего не понимал в происходящем, а догадка подчиненного могла наконец хоть что-то объяснить.

— Ян очень рассудительный юноша, — счел необходимым пояснить свою убежденность Богдан Коваль. — Он тщательно подбирает слова, избегает конфликтов, всегда ведет себя так, будто идет по минному полю. Совершенно ясно, что он ощущает себя чужим в этом мире, где адские твари не пытаются убить тебя каждый день. Но он полон решимости научиться в нем жить. И вдруг — конфликт с Олельковичем. Парень его натурально провоцирует, Николай! Сперва унижает его подручного, потом берет под защиту девчонку, которая раньше была подружкой Адама, теперь вот затеял с ней любовь крутить. Все, чтобы вывести Олельковича из себя.

— А может, он не играет? Может, и правда потерял голову? Семнадцать лет мальчишке, мы все в этом возрасте делали глупости. Не унизил противника, а набил морду зарвавшемуся самцу и ощутил себя героем? Да и девчонкой увлекся по-настоящему.

— Она ему интересна только как приманка, — отрезал Коваль. — Я с ним разговаривал о ней — вообще никаких чувств. Делает вид, что смущается, когда разговор о ней заходит, но глаза холодные. Да и действия слишком расчетливые. Франц воспитал достойную смену.

— Значит, считаешь, чутье на Скверну у него имеется? — Филин наклонился вперед и пристально посмотрел на подчиненного. — И он почуял ее у Олельковича?

— Других объяснений я попросту не нахожу. Да и Маришка рассказывала о том, что у Эссенов есть что-то вроде внутреннего компаса на все, связанное с Геенной. Они, как ты понимаешь, это скрывали…

— От Церкви. Понимаю. Святоши, дай им волю, уже объявили бы марочных баронов исчадиями Ада и мутантами.

Коллеги замолчали. Ждать не нравилось ни одному из них, но ничего другого не оставалось. Если у Эссена есть это мифическое чутье, значит, Коваль не ошибся. Рано или поздно мальчишка выведет ищеек на след, тогда и наступит время действия. Лишь бы не было слишком поздно.

Восьмой отдел Имперской Канцелярии не был силовой структурой. Те немногие, кто знали о существовании ведомства, считали инквизиторов из «восьмерки» обычными аналитиками. Бумажными червями, магами-теоретиками и авгурами-гадателями, чьей работой было угадывать мотивы Владык Ада, а вовсе не устранять идущие от них угрозы. Что, в общем-то, не слишком далеко от истины. «Восьмерка» занималась анализом активности Ада в связке с геополитикой и лишь выдавала прогнозы. С самими угрозами прекрасно справлялись другие отделения, коим аналитики указывали направление удара карающей длани Империи.

А с этим как раз и имелись проблемы. Герцоги, Губернаторы и Бароны[2] в последние годы словно бы потеряли интерес к происходящему на Земле. Во что, понятное дело, никто не верил. Скорее, и это предполагалось на самом верху, Высшие просто сменили тактику и больше не рассчитывали на стратегию лихого кавалерийского наскока.

Филин был уверен — демоны что-то затеяли. Нечто такое, с чем имперским инквизиторам, боевым магам и церковным святым воинам еще не приходилось сталкиваться. Но — что? На этот вопрос у него ответа не было. А было множество разрозненных фактов, которые никак не удавалось собрать в сколько-нибудь осмысленную картину.

Смерти молодых людей, которым, казалось, вовсе не от чего было умирать. Едва уловимые следы магических ритуалов с использованием энергии Ада. Полное отсутствие других улик, связи между умершими и вообще хоть какого-то мотива. Единственная общая черта у всех умерших — они были одаренными. Середнячками в рангах от Серого Рыцаря до Младшего Командора. К сходству еще можно было добавить, что все жертвы моложе двадцати лет.

Факты были, а вот ответов — нет. Осведомленное о своеобразном море среди дворянства столичное начальство желало знать, что происходит. Одно дело, если демонопоклонники запрещенными ритуалами балуются — подобные истории от появления Валашской Геенны возникали стабильно. А если нет? Вдруг какой Высший собирается устроить новый Гон, чтобы завершить его созданием пятой уже по счету Геенны?

— Насколько было бы проще провести нормальное расследование, а не гадать тут на кофейной гуще! — Филин прервал молчание и в сердцах стукнул кулаком по столу.

— Сам же знаешь, Николай, никто не даст охранке трясти дворянские дома сейчас, — хмыкнул Богдан. — Не после Пражского Манифеста.

— Да, — скривился начальник. И со смешком спросил: — Последние дни Империи, да?

— Глупости говоришь, экселенц, — отмахнулся подчиненный. — Дворяне Третий Рим на прочность проверяют с момента его возникновения. Люди вообще очень быстро забывают, что «свободная Богемия» и «независимая Пруссия» лежали в руинах, по которым, как у себя дома, бродили Низшие. А те же испанцы с франками вымирали от голода, потому что некому было поля обрабатывать — все способные держать оружие мужчины и женщины стояли в пограничных гарнизонах.

— Интриговали всегда, — согласился Филин. — И восстания были. Но Манифест…

— Просто глупые юнцы из благородных, которым задурили головы недобитые католики! — Коваль сделал небольшой глоток кваса, хотя предпочел бы что-нибудь покрепче. — Хотя с самосожжением они здорово придумали — никому еще не удалось так всколыхнуть наше имперское болото. Теперь о «подвиге» пражских студентов говорит вся Европа.

— Ты ими восхищаешься, что ли? — недоуменно свел брови Филин.

— Не ими. Они просто инструмент — мальчишкам головы задурили. А вот с точки зрения эффективности акции… Почему бы и не восхититься чужой игрой, выполненной на таком высоком уровне. Так все организовать — это надо уметь…

— Ты только попам такое на исповеди не ляпни!

— Да уж не глупее полена, ваше превосходительство. — Коваль одним долгим глотком допил квас и поднялся. — Ладно, Николай. Пойду я. Надо еще в контору заскочить, с отчетами по морским перевозкам разобраться. Там тоже, знаешь ли, не все слава Богу. Прикрытие прикрытием, но убытки с османами мы несем уже совсем не шуточные. Цифры по годовому отчету такие, что хоть дело на меня по хищениям заводи.

— Ступай, — Филин кивнул. — По мальчишке, Богдан… Даю еще неделю. Если с места ничего не двинется, будем форсировать события.

— Согласен.

— Даже не спросишь меня как?

— Форсировать? А чего спрашивать? И так все ясно. «Семерок» звать будем.

— Вот и постарайся, чтобы до этого не дошло.

[1] Метод (еще говорят "система" или "порядок") бьет класс — известная фраза, означающая, что система оказывается сильнее отдельных, даже высококлассных специалистов.

***

[2] Герцоги, Губернаторы и Бароны — в данном случае титулы в иерархии Высших демонов.

Глава 12. Бузина

Ян довольно часто жалел, что сделался наставником Никиты. Сын деревенского кузнеца был парнем неглупым и довольно быстро схватывал новые знания, другое дело, что новым для него было абсолютно все, что касалось магии. Понятно, что так обстояли дела у всех, кто получил дар в первом поколении, но как же барона Эссена утомляло рассказывать очевидные вещи этому здоровяку!

— То есть ранги у магов не имеют значения? — задал Никита свой очередной вопрос из серии «хочу во всем разобраться».

— Я сказал, что градация условна, а не это. — Ян вздохнул, уже не скрываясь. — Ты Оруженосец, а значит, слабее Рыцаря. Но никто не говорит, что Рыцарь не справится даже с Младшим Командором.

— Это как? Если они сильнее, то…

— Они все равно остаются людьми из плоти и крови. Их можно ослабить, отравить, ударить в спину, истощить защиту. Не всегда все решает сила и контроль. В большинстве случаев, конечно, она определяет победителя, но все-таки ранги в жизни очень условны, потому что были разработаны для нужд армии.

Никита нахмурился. Ян с тоской подумал, что поторопился сделаться наставником у кого бы то ни было. Тем более у этого любознательного богатыря, который сейчас разродится еще одним вопросом. Но пути назад не было. Клятва вассалитета предполагала не только подчинение младшего старшему, но и заботу старшего о младшем. А лучшим способом осуществить оную было обучение. Чем больше деревенский увалень узнает, чем больше он будет понимать, тем выше шанс на его выживание. И, соответственно, выживание Яна, доверившего здоровяку спину.

Каждый день Ян с Никитой оставались после занятий на такие вот лекции. Иногда удавалось занять какую-нибудь пустующую аудиторию, порой, как сегодня, они располагались на скамьях у зеленого лабиринта и разговаривали. То есть Никита спрашивал, а Ян отвечал.

— Спрашивай, — махнул Эссен рукой. И Никита не подвел, тут же выстрелив очередным «почему».

— Почему ранги разработаны для армии?

— Чтобы командиры могли знать, чего ждать от подчиненных им магов. Ты же читал теорию, вот и расскажи мне о том, какие характеристики соответствуют Рыцарю и Командору.

— Ну… — Никита даже глаза прикрыл и зашевелил губами, вылавливая из памяти заученные строчки учебника по ранжированию одаренных. — Да, вот это… Во внимание берется три основных показателя, совокупность которых определяет силу и возможности одаренного. Первый — это объем внутреннего резервуара, имеющий маркировку латинской литерой M. Второй — пропускная способность энергетических каналов, маркируемая С. Третья — контроль — I.

Приоткрыв глаза, здоровяк вопросительно посмотрел на своего наставника, желая убедиться, что дал правильный ответ. Ян кивнул.

— А как ты это понимаешь? Своими словами, пожалуйста, а не из учебника.

— Ну… Объем — это объем и есть. В смысле, сколько виты человек может в себя вмещать. Резервуар, стало быть. Пропускная способность каналов отвечает за скорость построения конструктов…

— Точнее, за максимальную скорость выхода виты, — поправил его Ян.

— Ну да. А контроль показывает, сколько конструктов маг способен запомнить.

— Не «сколько запомнить», а сколько способен держать в памяти одновременно.

— Это не одно и то же?

— Нет, конечно. А, ну да, у тебя же еще практики не было, вот ты и не понимаешь. Видишь, какая штука — конструкт недостаточно заучить, чтобы всегда им пользоваться. Его нужно как бы нарисовать в памяти и научиться держать в ней до момента, пока не придет пора выпустить. Для простоты — вот роза. — Ян открыл тетрадь и быстро изобразил на чистом листе схематический рисунок распустившегося бутона. — Предположим, это конструкт. Вот его тебе надо заучить до мельчайшей неровности в каждой линии. И это изображение держать в голове. Контроль показывает именно эту характеристику — сколько конструктов одновременно ты можешь хранить в памяти в состоянии предбоевой готовности. Нормой для Оруженосца является один конструкт. Для Рыцаря — два, а для того же Командора — три.

— А армия тут при чем? И эти все Белые, Серые и Черные Рыцари?

Оказывается, Никита не забыл, с чего началось обсуждение рангов.

— А они при том, что во время боя у командира нет времени разбираться, кто и что может. Ему известно, что одаренный в ранге Рыцаря способен держать в памяти только два конструкта. Но вот скорость воссоздания очередного конструкта в памяти у всех Рыцарей разная — кто-то быстрее это делает, кто-то медленнее.

— Пропускная способность каналов!..

— И объем резервуара, верно. От скорости зависит «цвет» Рыцаря. Белый строит заученный конструкт секунд за сорок, Серый — за двадцать, а Черный, соответственно, за десять. От объема — количество построенных конструктов. Тот же Оруженосец выдаст один «шар» или «клетку» и более ни к чему не способен часа на четыре, а Младший Командор будет швыряться конструктами практически без остановки. Про Магистров или Гроссмейстеров — не скажу, не знаю. Насколько мне известно, за рангом Супрема[1] все уже как-то по-другому считается.

— Как-то все это сложно, — пожаловался Никита.

Ян рассмеялся.

— Подожди, пока не начнешь заучивать конструкты. И радуйся, что общевойсковые просты. Их специально такими создавали, чтобы любой одаренный мог их без труда заучить. Конечно, упрощение сказалось на эффективности, зато выстреливать ими можно с огромной скоростью.

Любая армия в мире состоит из простых солдат. И побеждает не благодаря личным умениям какого-то отдельно взятого мага, а благодаря слаженности, огневой мощи и умению держаться под натиском противника. А значит, в армии не нужны сложные заклинания — только простые и эффективные.

У старых родовых конструктов подход был совсем иным. Они сложнее, мощнее и изощреннее, зачастую используют не одну, а несколько стихий сразу. Заклинания одного класса, например, типовая «водяная плеть» и эссеновская «плеть Хель» в основе своей были схожими. Но различались так же, как охотничий ястреб и горный орел — первый самой природой предназначен бить мелкую птицу, а другой способен утащить козла.

Они были настолько сложными, что нечего и думать о том, чтобы обучать им вот так, за три-четыре года в Гимнасии, да еще и раздавать слушателям, которые частенько сталкивались с магией в первом или втором поколении. Да и зачем центуриону или оптиону пехотного легиона «сеть Хагена»? К чему учить это невероятное количество линий, глифов и символов, которые в древних родах заучивали по частям? Куда надежнее зазубрить два-три атакующих конструкта и парочку защитных.

— На сегодня все, — спустя некоторое время Ян остановил лекцию и поднялся. — Но на сегодняшний вечер у меня есть для тебя поручение.

Никита, оживившийся было, тут же скис. Вассальную присягу он, как и всякий простолюдин, воспринимал очень односторонне и надеялся, что свою часть сделки выполнять не придется никогда.

— Что нужно? — тем не менее отозвался он.

— Ничего особенного. Я сегодня вечером иду с Лизой в ресторан. Тебе нужно погулять в окрестностях и прикрыть меня при необходимости.

Вообще-то, куда больше помощника Яну нужен был свидетель. Он не сомневался, что, как только выведет девушку на публику, Олелькович узнает об этом (не без помощи вовремя пущенного слуха). И попытается с вассалами пересчитать Эссену ребра. Возможно, в процессе этой попытки сам Адам откроется, продемонстрировав хороший выплеск энергии Ада. Достаточный для того, чтобы без промедлений его убить. Без этого открывать Охоту на наследника древнего рода нельзя. Нужны доказательства — или свидетели, — что он перешел на сторону врага рода человеческого.

— Погоди… — медлительный и в движениях, и в суждения сын кузнеца стал понемногу заводиться. — Ты идешь гулять с девкой, а я должен тебя охранять?

— Ты ничего не знаешь о магии, но хочешь, чтобы барон фон Эссен тебя обучал? — чуть улыбнулся в ответ Ян. После чего стер улыбку, как будто ее и не было никогда, и уже гораздо жестче добавил: — Ты поклялся мне в верности. Дал слово служить в обмен на защиту. Когда и если ты станешь надежным помощником, я буду объяснять тебе мотивы своих поступков, сейчас же для тебя достаточно просто выполнять мои распоряжения. Это ясно?

— А если нет? — оскалился в ответ Никита.

На первый взгляд он выглядел достаточно решительным, но Ян видел в его глазах испуг, который прятался за показной дерзостью.

— То встаешь и уходишь, — пожал он плечами. — Лучше бы мне выяснить слабости своего загонщика сейчас, а не на охоте.

— Но ты же ничего мне не объясняешь! — попытался сдать назад здоровяк. — Говоришь, что идешь в ресторан с Лизой, а что там на самом деле будет происходить?

— То, что я сказал. Еще раз, но теперь точно в последний, Никита. Я говорю — ты делаешь. Хочешь больше подробностей — служи верно, дай мне возможность тебе доверять. Сейчас, уж прости, ты этого недостоин. На простую просьбу отреагировал как девчонка. Как я могу доверять загонщику, который, получив приказ, спрашивает, что будет, если он его не исполнит? Подумай еще раз о том, стоит ли прилепляться к марочному барону, а то, может, без него тебе проще прожить будет? И безопаснее.

Несколько секунд Никита смотрел на своего синьора, пытаясь продемонстрировать твердость характера. Но уже вскоре потупился, а после кивнул.

— Что за ресторан? — глядя в сторону спросил он.

— Подними глаза и смотри прямо, — произнес Ян. — Если тебе стыдно за свое поведение — извинись. Но никогда не прячь взгляда. Ни со мной, ни с кем иным.

— Проклятые Герцоги, Ян! — воскликнул сын кузнеца, вскакивая. — Как же с тобой сложно!

— Я говорил, что будет легко? — поднял бровь Эссен. — Итак?..

Никита Кристя выпрямился и, гладя в глаза своему синьору, четко произнес:

— Прости меня за малодушие, охотник. Что за ресторан?

— «Бузина», — удовлетворенно кивнул Ян. — Это неподалеку от храма святой Анни. Сегодня в восемь вечера. Твоя задача наблюдать, но не вмешиваться. Просто постарайся быть рядом, если что-то случится.

— А может? Ну, случиться?

— Со мной-то? — хмыкнул юноша. — Серьезно?

Ян попросил свою спутницу на этот вечер одеться понаряднее, как на настоящее свидание. И девушка не подвела. Было похоже, что все свободное время, оставшееся до вечера после занятий, она провела у куфёра, оставив лишь немного для портного и похода по магазинам. Эссен понятия не имел, насколько хорошо у его подзащитной было с деньгами после разрыва с Олельковичем, однако в ценах после недавней прогулки с сестрой разбирался достаточно, чтобы с уверенностью сказать — Лиза не поскупилась.

К закату уже стало прохладно, поэтому поверх длинного жемчужного цвета платья девушка накинула тончайшей вязки мантильку — издали и при определенном освещении казалось, что кутается она в паутину. Ян выпрыгнул из коляски, помогая спутнице подняться по ступенькам.

— «Бузина»? — уточнил Данай, отпущенный дядей на весь вечер, и, получив утвердительный кивок, тронул лошадей.

— «Бузина»? — в свою очередь спросила Лиза. — Но туда постоянно ходит Адам с друзьями.

— Именно поэтому, — без выражения отозвался Ян.

Полностью своих планов он девушке не рассказывал, но дурочкой не была и прекрасно понимала, что на свидание ее позвали не для форсирования отношений. Понятно, что рассчитывала сточить сопротивление этого неприступного парня, как вода камень. Теперь же, услышав, куда они едут, окончательно поняла, что к чему.

— Ян, ты его хочешь разозлить, появившись со мной? — набравшись смелости, спросила Лиза после длящегося уже минут пять молчания.

— Да.

— Но… Зачем? Похвастаться трофеем? А обо мне ты подумал? Ты обещал мне защиту — передумал? Прикажи остановиться, я никуда не еду!

Словесный поток молодой человек переждал, после чего спокойно спросил:

— На какой из твоих вопросов мне нужно отвечать в первую очередь?

— Что?

— Ты спросила, зачем мы туда едем. Сделала предположение, что я хочу тобой похвастаться. Затем спросила, не передумал ли я защищать тебя. Давай я с конца начну. Нет, не передумал. Нет, это не для хвастовства. Ты мне нужна там как повод к драке.

Некоторое время девушка молча хлопала глазами, презабавно приоткрыв ротик, но быстро взяла себя в руки и заявила:

— Ты дурак! Это же Олелькович!

— И что? Он бессмертный? — тут же последовал вопрос.

— Ты!.. Ты совсем, что ли, дикий? Ты понимаешь, что с тобой может сделать его отец?

— Лиза, скажи, когда я говорил, что драться намерен с отцом Адама?

— Но!.. Зачем тебе вообще все это? Ты сам лезешь на конфликт! Он же тебя не трогал даже! Матерь Божья, почему вы мужчины вечно что-то кому-то доказываете? Почему ты молчишь? Отвечай! Или я выхожу!

Ян едва заметно улыбнулся. Тронул кучера за плечо, прося остановиться, после чего повернулся к девушке.

— Ты мне там нужна. Всего я рассказать тебе не могу. Обещаю, когда все закончится, ты будешь первой, кто узнает правду. Но, если передумала держаться меня, я тебя не держу. Только скажи, и Данай отвезет нас к твоему дому.

Красавица порывисто вскочила, явно намереваясь покинуть экипаж, но в самый последний момент остановилась. Она, видимо, вспомнила, что между ней и обнаглевшим от безнаказанности аристократом стоит только этот странный молодой человек. Который не боится влиятельных сановников, дерзких молодых дворян и, кажется, вообще ничего на свете.

— Я поеду с тобой, — сказала она, наставив на Яна указательный палец. — Но потом ты мне все расскажешь!

— Конечно, — поспешно согласился тот. — Но к тебе у меня просьба. Что бы ни произошло, веди себя уверенно и спокойно. Тебе ничего не грозит. Поверь.

Скажи это кто другой, Лиза, скорее всего, кивнула бы, но напряглась бы не на шутку. Однако в марочном бароне было что-то такое, что заставляло ему верить. Какая-то цельность. Казалось, если он говорит, что все в порядке — мир может рухнуть, но рядом с ним она и в самом деле будет в безопасности.

— Ладно, — ответила она и несмело улыбнулась.

Адама в «Бузине» не было. Как не было и его друзей, а также той своры прихлебателей, которые отирались рядом с наследником древнего рода. Ян галантно провел Лизу к заранее забронированному столику, помог сесть и сам расположился так, чтобы видеть вход в ресторан. Девушка сообразила, что он намеренно устроил ее спиной ко входу, тут же завертела головой, на что молодой человек отреагировал рукой, накрывшей ее кисть, и фразой:

— Уверенно и спокойно.

Вместо вина Ян, к удивлению спутницы, заказал вишневого сока, но попросил подать его в винных бокалах. Лакей принял каприз клиента как должное, а до Лизы этот странный поступок дошел с некоторым опозданием.

— Алкоголь плохо сочетается с магией, — подмигнул ей юноша. — Напутаешь с конструктом и разлетишься кровавыми брызгами.

Магической практики Лиза не имела, но много раз слышала, как о том же говорили преподаватели. И если раньше она только предполагала, что существует конфликт между Олельковичем и ее заступником, то теперь уверилась в том, что избежать его не удастся ни за что.

Видя, что девушку начала колотить нервная дрожь, Ян лишь крепче сжал ее руку и стал болтать о всякой чепухе. Например, о своих одноклассниках, каждого из которых описывал очень точно и с изрядным юмором. Она даже не заметила, как расслабилась и начала сперва улыбаться этим шуткам, а потом и сдержанно посмеиваться.

Эссен же, несмотря на внешнюю свою расслабленность, был напряжен, как тетива арбалета. За время, пока они ждали заказанные блюда, в ресторан не вошел ни один связанный с Олельковичем человек. А ведь Ян расстарался, распространяя информацию о намечающемся с Лизой свидании, даже специально в разговоре с болтливыми соученицами назвал место, где оно должно проходить.

— М-м-м! Еда! — воскликнул он совсем не светски, когда лакей поставил перед ними по тарелке.

На блюде Яна красовался запеченное говяжье филе-шато в окружении спаржевой фасоли, спутница же отдала предпочтение рыбе.

— Ты должна отведать хотя бы кусочек! — воскликнул молодой человек, сняв пробу с блюда. — Просто тает во рту!

— Обязательно, если угостишь, — в тон ему ответила девушка.

И тут же заметила, как похолодел взгляд его заступника.

— Он здесь? — шепотом спросила она. Уточнять, кто такой этот он, им двоим не требовалось.

— Да. Ешь. Спокойно и уверенно. Он идет к нам.

Было видно, что Лизе стоило большого труда отдать все свое внимание рыбе и не вздрагивать от звука шагов, которые приближались к ней со спины. Она даже умудрилась с улыбкой поблагодарить кавалера, отрезавшего кусочек филе и положившего его на край ее тарелки.

Ян тем временем усиленно делал вид, что не замечает шагавшего к ним княжича. Только отрезав очередной кусочек и положив его в рот, он вроде как случайно поднял взгляд и «увидел» уже приблизившегося Олельковича.

— Барон Эссен!

Девушка вздрогнула. Как бы ни успокаивал ее Ян, Адама девушка боялась очень сильно.

— Княжич Олелькович. Какой сюрприз.

Он не рассчитывал произвести на кого-то впечатление своей игрой, но все же старался выглядеть естественно. Однако мог бы этого не делать — Адам Олелькович явно был не в себе и не заметил бы даже откровенного хамства. Лицо его замерзло в гневной гримасе, глаза побелели, а голос дрожал от бешенства.

— Вы немедленно идете со мной! — отчеканил аристократ.

— Простите, Адам, но я еще не доел — здешние повара творят настоящую магию! Вас не затруднит немного подождать?

Ян прислушался — дыхания Скверны он не ощущал, хотя ранее был уверен, что прорывается она от Олельковича именно в те моменты, когда он злится. Сейчас княжич был вне себя, но «запаха» Ада Эссен не улавливал.

— А вообще, присаживайтесь к нам, княжич? — продолжил он бить по самолюбию противника. — Уверен, Лиза не будет против. Лиза, ты же знакома с Адамом?

Девушка подняла побледневшее личико и резко кивнула. Свой страх она сдерживала все хуже и хуже.

— У вас пять минут, барон, — рявкнул Олелькович. — Я жду вас на улице!

— Глупости какие, Адам! Садитесь! Мы будем рады, правда же, Лиза?

— Конечно! — пискнула девушка.

Юный охотник и не подозревал, что показная интрижка с бывшей подружкой так взбесит аристократа. Рассчитывал на это, но действительность превзошла самые смелые ожидания. Казалось, Адам был готов наброситься на своего соперника прямо здесь и сейчас. И сдерживало его только вколоченное в плоть и кровь воспитание аристо.

— Пять минут! — еще раз рыкнул княжич. Круто развернулся и пошел прочь.

— Что это с ним, милая? — достаточно громко, чтобы Адам услышал, спросил Ян у своей спутницы. — Неужели ревнует?

Спина Олельковича закаменела еще больше, хотя казалось, что это уже невозможно.

***

[1] Супрем — Верховный Командор.

Со следующей главы, друзья мои, открывается подписка. Думал с десятой открыть, но... забыл) Ремонт, обустройство, все дела.

Надеюсь бесплатного объема вам хватило, чтобы распробовать книгу?))) Но если у вас трудности с оплатой, связанной с текущей ситуацией в мире - прошу в личку. Не гарантирую, что промокодов всем хватит, но постараюсь помочь, чем могу.

По прежнему рассчитываю на вашу поддержку для привлечения большего внимания к книге.