Наследник Порога

Глава 1. Ошибка в знакомом мире

Первым вернулся запах уксуса.

Кто-то тёр ему щёку мокрой тряпкой, грубо, без всякой медицинской деликатности. Тряпка скребла кожу. Максим попытался отвернуться, но голова не послушалась.

— Николас. Открой глаза.

Голос был женский, старый и раздражённый. Так обычно говорят не с умирающим человеком, а с ребёнком, который разлил суп и надеется притвориться мебелью. Максим открыл глаза.

Над ним висело лицо пожилой женщины. Седые волосы выбились из косы, на переносице криво сидели очки. Правое стекло треснуло от края к середине. По подбородку ползла капля воды. Или слеза. Женщина смахнула её рукавом слишком быстро.

— Слышишь меня?

Он хотел ответить, но вдохнул пыль и закашлялся.

Во рту захрустел песок. Максим сплюнул серую слюну на пол и провёл языком по зубам. Целы. По крайней мере, те, которые он успел пересчитать.

Он поднял руку.

Ладонь была маленькой. Тонкое запястье. Короткие пальцы. Сбитый ноготь на мизинце. На тыльной стороне коричневое пятнышко, похожее на остров с неровным берегом.

Максим повернул руку сначала ладонью вверх, потом вниз. Пальцы двигались. Чувствительность сохранялась. От этой автоматически возникшей мысли стало хуже.

— Не трогай голову.

Женщина перехватила его запястье.

— Кто…

Голос сорвался. Высокий. Детский. Максим замолчал.

Он лежал на полу небольшой спальни. Синие обои. Железная кровать. Перевёрнутый стул. Над письменным столом зияла дыра, из которой торчали обломанные доски и куски мокрой пакли.

Тяжёлая потолочная балка упала по диагонали. Один конец расколол стол, второй врезался в пол возле его плеча.

На дереве темнела кровь.

Максим осторожно коснулся правой брови.

Женщина шлёпнула его по пальцам.

— Я сказала не трогать.

— Что произошло?

— Крыша рухнула.

— Почему?

Она посмотрела вверх.

— Потому что твой покойный двоюродный дед считал ремонт личным оскорблением.

На полу лежали книги, одежда, осколки лампы. Только разлетелись они неправильно. Белая рубашка висела на ручке окна, хотя шкаф стоял у противоположной стены. Чернильница прилипла к потолку. Несколько листов бумаги вошли в штукатурку ребром.

— А это?

Женщина проследила за его взглядом.

— Потом.

— Что потом?

— Потом будешь задавать вопросы.

Она снова приложила тряпку к его лбу.

— Сейчас лежи.

Максим смотрел на неё и знал, что она пьёт чай без молока, хранит деньги в нижнем кухонном ящике и терпеть не может голубей. Он знал, какая ступенька скрипит возле спальни и что ключ от задней двери спрятан под треснувшим цветочным горшком.

Но имени женщины не помнил. Нет. Имя уже было рядом. Нужно было только перестать за ним тянуться.

— Тётя Мэри.

Она прикрыла глаза.

На секунду.

— Вот именно.

Не облегчение. Проверка пройдена, но результат всё равно не нравится. Максим попытался приподняться на локтях. Комната качнулась. Боль прошла от виска к затылку, будто под кожу медленно загоняли тупой гвоздь.

Тётя Мэри прижала его плечо к полу.

— Не двигайся.

— Мне нужно…

Он не знал, что именно ему нужно. Телефон. Первая мысль была о телефоне. Пальцы ощупали карманы чужих коротких брюк. Пусто.

Перед глазами вспыхнула мокрая дорога. Автобус слишком быстро входил в поворот. Водитель дёрнул руль. Кто-то впереди выругался, кто-то вскрикнул. За окном развернулся дорожный знак.

Металл сложился с неожиданно сухим хрустом. Максим помнил стекло. Холод. Свою ладонь на телефоне. И последнюю мысль — надо позвонить матери. Он не позвонил.

За дверью загрохотали ботинки. В комнату протиснулся мужчина в форме спасательной службы. Остановился под уцелевшей частью потолка, посмотрел вверх и быстро отошёл в сторону. Правильно сделал.

— Мальчик в сознании?

— Был, пока вы не начали кричать, — ответила тётя Мэри.

Спасатель опустился рядом.

— Как тебя зовут?

Максим посмотрел на него. Ответ пришёл не из памяти. Просто оказался на языке.

— Николас Рид.

— Сколько тебе лет?

На этот раз пришлось искать. Торт. Одиннадцать свечей. Тётя Мэри сердито заслоняет их ладонью от сквозняка, пока Николас пытается задуть все сразу.

— Одиннадцать.

— Какой сейчас год?

Максим назвал свой. Мужчина нахмурился. Тётя Мэри сжала мокрую тряпку. Вода потекла по её пальцам.

— Николас?

Возле кровати висел календарь. Август 1991 года... вот чёрт. Максим перевёл взгляд на спасателя.

— Ошибся.

— Какой год?

Он назвал правильный. В комнату вошла женщина с медицинской сумкой. Посветила ему в глаза, попросила следить за пальцем, спросила, тошнит ли его. Тошнило. Но ответить Максим не успел.

На полу возле расколотого стола лежал конверт. Плотная желтоватая бумага. Зелёные чернила. Красный воск. На печати — лев, змея, орёл и барсук вокруг большой буквы «Х».

Слишком знакомо. Настолько, что мозг сначала отказался соединять детали. Максим посмотрел на дыру в потолке. Потом на детскую руку. Снова на конверт.

— Не засыпай, — сказала медик.

Он хотел объяснить, что спать сейчас как раз не собирается. Комната исчезла раньше, чем он подобрал слова.

***

В обычной больнице нашли трещину в височной кости и кровоизлияние. Максим узнал об этом позже — из разговора врача с тётей Мэри, который обе стороны считали достаточно тихим.

— С таким повреждением он не должен был разговаривать.

— Он всегда был упрямым.

— Упрямство не останавливает кровь внутри черепа.

Через час в палату пришла женщина в зелёной мантии. После неё обычный врач почему-то решил, что снимки перепутали. Медсестра забыла номер палаты. Санитар долго стоял в коридоре с пустым ведром и пытался вспомнить, зачем поднялся на этаж.

Максима увезли через камин. От зелёного огня пахло горькими травами и палёными волосами. Дальше память шла кусками, белая палата Святого Мунго, медные инструменты, которые сами переползали по подносу, целительница с очень холодными руками.

Её раздражённый голос:

— Я не спрашиваю, как он себя чувствует. Я говорю, что его магическое ядро удерживало тело после остановки дыхания.

Другой голос:

— Возможно, выброс запустил самовосстановление.

— Самовосстановление не объясняет, почему сознание вернулось после такой остановки.

Тишина.

— Он тебя слышит?

— Зрачки не реагируют.

Максим слышал. Просто не мог открыть глаза. Ещё он запомнил фразу, произнесённую на третий или четвёртый день:

— Мальчик не должен был проснуться.

Целительница сказала это не торжественно. Она в тот момент пыталась отмыть с рукава пятно от лечебной мази.

***

Через одиннадцать дней Максим стоял на вокзале Кингс-Кросс и проверял потолок. Фермы держались ровно. Следов гнили не было. Одна лампа моргала, но для падения этого недостаточно. Пока.

— Хватит смотреть вверх, — сказала Эвелин Прайс.

— Проверяю обстановку.

— Ты проверял её у входа.

— Там был другой участок потолка.

Эвелин поправила ремешок сумки.

Она работала в Отделе защиты и сопровождения несовершеннолетних волшебников. Узкое лицо, серое платье, тёмная дорожная мантия через руку. Волосы собраны на затылке настолько туго, что кожа на висках казалась натянутой.

Тётя Мэри стояла в двух шагах от них и держала сумочку обеими руками.

Она приехала проводить Николаса, но проходить сквозь кирпичную стену отказалась.

— Я уже позволила одной женщине затолкать ребёнка в камин, — сказала она утром. — На сегодня с меня достаточно волшебных способов передвижения.

Эвелин пообещала вернуться за ней после того, как посадит Николаса в поезд. Тётя Мэри энтузиазмом явно не пылала.

— Билет, — потребовала Эвелин.

Максим похлопал по карману.

— Здесь.

— Покажи.

— Вы проверяли его возле входа.

— Возле входа ты ещё не пытался купить газету, найти туалет и убедить продавца кофе принять шиллинг.

— Он был похож на десять пенсов.

— Только если смотреть в темноте.

Максим достал билет.

Эвелин осмотрела его с обеих сторон.

— Палочка?

— В чемодане.

— Хорошо.

— Потому что вы запретили носить её без кобуры.

— Значит, иногда ты способен учиться.

Перед Максимом стояла тележка с чемоданом, котлом и клеткой. В клетке сидела молодая серая сова по имени Пепел. Имя сова игнорировала. Сейчас она пыталась открыть зелёную защёлку и делала это более сосредоточенно, чем большинство людей заполняли документы в Гринготтсе.

За одиннадцать дней Максим успел понять, куда попал.

Письмо из Хогвартса ещё можно было принять за бред повреждённого мозга. Косой переулок — уже сложнее. Лавка Олливандер, банк с гоблинами и книги, в которых упоминались Альба Дамблдор, четыре факультета и война с война против Тёмной волшебницы Волдеморт, оставили мало пространства для отрицания.

Вопрос теперь был не в названии мира. Максим не знал, насколько точно он совпадает с тем, что помнил и в какой момент истории оказался, но судя по всему мир волшебников явно претерпел изменения. Сложно не заметить.

— Мы ждём? — спросила тётя Мэри.

— Проверяю проход, — ответила Эвелин.

— На предмет чего?

— Журналистов.

— Они там часто заводятся?

— В местах, где есть чужое несчастье.

Эвелин держала под мышкой свежий выпуск «Ежедневного пророка». На третьей странице была короткая заметка о сильном детском выбросе магии в Кенте.

Имя не указали. Адрес тоже. Зато автор сообщил, что происшествие «может свидетельствовать о появлении волшебника с необычным потенциалом». На фотографии дымился дом тёти Мэри. Соседский велосипед у забора тоже попал в кадр.

— Министерство не передавало газете сведения, — сказала Эвелин, когда Максим прочитал заметку. — Кто-то из спасателей, соседей или младшего персонала Святого Мунго получил несколько сиклей и решил, что этого достаточно для нарушения закона.

— Найдёте?

— Возможно.

— Накажете?

— Если найдём.

По её тону Максим понял, что не найдут. Или не станут искать слишком старательно.

— Почему вообще меня сопровождает Министерство? — спросил он.

Эвелин посмотрела на тётю Мэри. Та сразу нахмурилась.

— Потому что ваша опека законна по магловским документам, но не зарегистрирована у нас. Оба родителя Николаса погибли в августе восемьдесят первого. Поскольку его мать была ведьмой, передачу ребёнка магловской родственнице должен был утвердить магический суд. Этого не произошло.

— Он не занялся.

— Именно.

— И теперь вы решили исправить это за один день до школы?

— Я не отвечаю за решения десятилетней давности.

— Очень удобная работа.

— Мэри, — сухо произнесла Эвелин.

— Эвелин.

Они смотрели друг на друга через тележку. Максим отвёл глаза. Он уже знал имя матери Николаса. Элизабет Рид. Оно стояло в больничных документах, на выписке из Гринготтса, в школьной анкете и на старой фотографии, которую тётя Мэри достала из коробки под кроватью. Имя ничего в нём не задевало. Это было хуже, чем забыть.

На фотографии Элизабет держала маленького Николаса за плечи. Тёмные волосы, узкое лицо, зелёный шарф. Максим мог часами смотреть на неё и не ощущать ничего, кроме неловкости человека, случайно открывшего чужой семейный альбом.

— Идём, — сказала Эвелин.

К кирпичной перегородке подошла семья в дорожных мантиях: женщина, мужчина и четверо детей. Три девочки, один мальчик. Отец строго объяснял старшей дочери, что метлу ей вернут на Рождество. Мать поправляла сыну шарф.

Один за другим они прошли сквозь стену.

Максим взялся за ручку тележки.

— Прямо?

— Прямо.

— Бежать?

— Не нужно.

— Останавливаться?

— Тоже.

— У вас все инструкции построены на подавлении естественных реакций?

— Только детские.

Тётя Мэри шагнула ближе.

Поправила ему воротник. Потом ещё раз, хотя в первый было нормально.

— Пиши, мне. Не «доехал, жив», а нормально.

— Хорошо.

Она хотела обнять его. Максим понял это по движению рук. Тётя Мэри остановилась, будто вспомнила, что после больницы Николас не любил, когда к нему прикасались без предупреждения. Максим сделал шаг сам. Она обняла крепко. От халата под пальто пахло лавандой и жареным хлебом. Это была не его родственница. Но тело помнило, куда положить подбородок.

— Осторожнее с головой, — пробормотала тётя Мэри.

— Поздно.

— Не умничай.

Она отпустила его и сразу занялась сумочкой.

Максим повернулся к стене.

У самого барьера перед глазами вспыхнул мокрый асфальт. Автобус заносит поперёк дороги. Чужая голова ударяется о стекло.

Он сбился с шага.

Эвелин молча перехватила тележку второй рукой.

Кирпичи растворились.

На секунду стало темно и прохладно.

Потом в лицо ударил пар.

***

Хогвартс-экспресс стоял у длинной платформы.

Алый корпус, чёрный паровоз, белый дым под крышей. В окнах двигались лица. По платформе таскали чемоданы, клетки, свёрнутые ковры и одну недовольную козу в кружевном чепце.

Волшебниц было больше. Взгляд быстро отмечал перекос.

У ближайшего вагона отец прощался с двумя дочерьми. Чуть дальше женщина выговаривала сыну за расстёгнутую мантию. Несколько мальчиков постарше спорили о квиддиче, не обращая внимания на окружающих.

Никто не остановился, увидев Николаса. На его повязку посмотрели. На бирку чемодана — тоже. Эвелин быстро заметила это и сняла красную лечебную метку с ручки.

— Так будет меньше вопросов.

— Можно снять и лицо.

— Не драматизируй.

— Пока я просто предлагаю варианты.

Они дошли до вагона для младших учеников.

— Купе выбираешь сам, — сказала Эвелин. — Желательно не к старшекурсникам.

— Почему?

— Они быстро поймут, что ты не разбираешься в школьных обычаях.

— И?

— Половина попытается помочь. Остальные будут смотреть, сколько времени ты проживёшь, следуя их советам. Тривиальный старый розыгрыш еще со времен моего обучения в Хогвартсе.

На дальнем конце платформы разговоры стали тише. Не сразу. Волной. Кто-то повернул голову. Потом ещё несколько человек. Женщина приподняла ребёнка, чтобы тот видел поверх чемоданов.

Максим проследил за взглядами.

По платформе шёл худой мальчик с растрёпанными чёрными волосами. На нём была слишком большая куртка, круглые очки постоянно сползали на нос. Рядом шагала огромная женщина в длинном пальто. Чуть позади держалась школьная сотрудница с серебряным значком.

Шрам под чёлкой можно было не заметить. Всё остальное совпадало.

Гарри Поттер.

Максим уже знал, что Волдеморт существовал. Читал краткую историю войны. Видел в школьной книге фотографию разрушенного дома Поттеров. Знал официальную версию: Тёмная волшебница исчезла после попытки убить ребёнка.

В этом мире Волдеморт была женщиной. Имя сохранилось. История — в общих чертах тоже. Гарри подтвердил другое.

Сейчас был не просто 1991 год. Начинался именно тот учебный год. Философский камень. Запретный коридор. Квиррелл. Чужое лицо под тюрбаном — если эта часть истории сохранилась. Женщина рядом с Гарри наклонилась и хлопнула его по плечу. Мальчик едва удержался на ногах.

Хагрид. Тоже женщина. Максим смотрел слишком долго.

— Узнал? — спросила Эвелин.

— Его сложно не узнать.

— Ты видел фотографии?

Ошибка. В магловских газетах их не было. В «Пророке» за последние дни — тоже.

— В книге о войне.

Это уже было правдой. Фотография там имелась, хотя Гарри на ней был младенцем. Эвелин не отвела взгляд и сложила губы в тонкую линию.

Пока изменения делились на два типа. Первый — внешние. Пол, имя, лицо. Хагрид оставалась узнаваемой, даже став женщиной. Дамблдор в школьной памятке называли Альбой, а Волдеморт — ведьмой.

Второй тип был опаснее — события. Внешние изменения путали память. Причинные могли уничтожить весь известный сюжет.

— Николас.

Эвелин протянула ему сложенный лист.

— Сигнальная записка.

— Я помню.

— Повтори.

— Разорвать при угрозе жизни, резком ухудшении состояния, попытке похищения или принуждении к магической клятве.

— Документы?

— Не подписывать без вас, декана или независимого представителя.

— Даже если предлагают деньги, обучение или защиту.

— Особенно если предлагают всё сразу.

— Хорошо.

Она помогла поднять чемодан.

— Я вернусь за Мэри и проведу её на платформу.

— Она что согласилась?

— Нет.

— Тогда как?

— Я работаю с трудными детьми и их родственниками.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Максим поставил ногу на ступеньку, но остановился.

— Вы действительно знали Элизабет?

Эвелин медленно опустила руку.

— Несколько раз встречала.

— По работе?

— Да.

— По какой?

Пауза получилась чуть длиннее обычной.

— Это лучше спросить не на платформе.

— Почему?

— Потому что поезд отправляется через двадцать минут.

— Очень убедительно.

— Николас.

— Я не забыл имя матери. Я хочу понять, почему сотрудница отдела опеки встречалась с ней до моей опеки.

Эвелин посмотрела на него иначе. Не как на ребёнка, но это длилось лишь мгновение и быстро прошло.

— Напиши мне из школы, совой — сказала она. — Я отвечу на то, на что смогу.

— А на остальное?

— На остальное не отвечу.

Ну что же, по крайней мере, честно. Максим поднялся в вагон. Первый пункт нового плана появился сам.

Узнать, чем занималась Элизабет Рид и почему через десять лет после её смерти её имя всплывало в разговорах Министерства.

***

Первые два купе почти целиком заняли старшие Уизли и их друзья.

В одном рыжеволосый мальчик лет пятнадцати со значком старосты пытался читать, пока две близняшки меняли местами бирки на чемоданах.

— Фреда.

Мальчик не поднял головы.

Одна из близняшек замерла.

— Что?

— Верни подпись Патриции.

— Я Джорджина.

— Тогда верни подпись Джорджина.

Вторая близняшка оскорблённо прижала ладонь к груди.

— Он нас совсем не различает.

— Различаю. Просто не считаю нужным.

Максим прошёл дальше.

В другом купе девочки спорили, кто получит место у окна. У двери стояла клетка с крысой, накрытая клетчатым платком.

Пятое купе было заполнено учениками, игравшими во взрывающиеся карты. В шестом светловолосый мальчик в дорогой мантии объяснял двум девочкам, что его отец лично знаком с директором школы. Седьмое оказалось пустым. Максим затолкал чемодан под сиденье. Поставил клетку с Пеплом у окна. Сел. Сова повернулась к нему спиной.

— Взаимно.

Через несколько минут поезд дёрнулся. Платформа поплыла назад. Эвелин снова появилась среди дыма. Рядом стояла тётя Мэри — бледная, злая и явно недовольная тем, что кирпичная стена всё-таки победила.

Максим поднял руку. Тётя Мэри замахала обеими, потом вспомнила о сумочке и поймала её у самого пола.

Эвелин не махала. Только коротко кивнула. Платформа исчезла. За окном потянулись стены, склады, серые крыши. В стекле осталось отражение мальчика с повязкой над бровью. Максим смотрел на него, пока Лондон не начал редеть.

Тридцать один год исчезли без всякого перехода. Мать, вероятно, уже получила звонок. Или приехала в больницу. Или стояла у закрытой двери морга и спорила с человеком, который просил подписать бумаги. Коллеги разобрали его задачи. Телефон лежал в пластиковом пакете вместе с ключами и бумажником. Квартира осталась запертой. Мир не остановился, когда автобус сложился на мокрой дороге. Максим отвёл взгляд.

Детское тело плохо переносило эти мысли. Пальцы начали дрожать раньше, чем он успел приказать себе успокоиться. Горло сжалось. В больнице одна такая попытка закончилась лопнувшими лампами и треснувшим окном.

Он посмотрел на стену купе. Четыре латунных винта сверху. Три сбоку. Один отсутствует. Под сиденьем прилеплена старая жевательная резинка. На подоконнике царапина в форме полумесяца. Дыхание стало ровнее.

Дверь открылась. На пороге стояла девочка с густыми каштановыми волосами и чемоданом, который был почти шире неё.

— Здесь свободно?

— Да.

Она взялась за ручку и потянула чемодан внутрь. Заднее колесо зацепилось за порог.

— Приподними край, — сказал Максим.

— Я знаю.

Она дёрнула сильнее. Чемодан ударил её по голени. Девочка побледнела, но не издала ни звука. Максим поднялся.

— Это был второй этап плана?

— Ручка заела.

— Разумеется.

— Я справлюсь.

— Уже вижу.

Вместе они затащили чемодан. Девочка поправила свитер, села напротив и протянула руку. На среднем пальце осталось чернильное пятно.

— Гермиона Грейнджер.

— Николас Рид.

Она посмотрела на повязку. Потом на чемодан, где остался светлый прямоугольник от снятой лечебной бирки.

— У тебя свежая травма головы. Что случилось?

— На меня упал потолок.

— Потолок целиком?

— Сначала балка. Остальное решило присоединиться.

— Ну, ну. Это ведь было связано со стихийной магией?

Максим сел.

— Откуда ты…

— В «Пророке» была статья. Имя не указали, но происшествие произошло в Кенте, пострадавшему одиннадцать лет, а магический выброс разрушил комнату. У тебя травма, ты вырос среди маглов и едешь в школу под наблюдением женщины в мантии Министерства.

Она произнесла всё без паузы.

— Либо это ты, либо в Кенте за неделю обрушилось несколько потолков на детей-волшебников.

— Надеюсь, один. Иначе нужно проверять строительные нормы.

Гермиона кивнула так, будто приняла поправку.

— Ты уже прочитал учебники?

— Некоторые.

— Какие?

— «Введение в заклинания». Половину «Истории магии». Министерскую брошюру для учеников из немагических семей.

— Почему только половину истории?

— У меня было сотрясение.

— Верно.

Она сказала это серьёзно. Как будто временно внесла сотрясение в список уважительных причин.

Дверь снова открылась. В купе заглянула круглолицая девочка. Светлая коса растрепалась, на щеке осталось красное пятно от ремня сумки.

— Вы не видели жабу?

— Нет, — ответил Максим.

Гермиона уже поднялась.

— Когда ты видела её в последний раз?

— В купе. Я открыла коробку, чтобы дать ей муху, поезд тронулся... а бабушка махала мне…

— Как зовут жабу?

— Тревор.

— Цвет?

— Коричневый.

— Размер?

Девочка растерялась.

— Жабий.

Максим потёр висок.

— Лицо недовольное?

— Очень.

— Это сужает поиск.

Девочка посмотрела на него.

— Ты шутишь?

— Пытаюсь.

— Не очень хорошо.

— После травмы чувство юмора восстанавливается последним.

Гермиона уже собирала волосы в хвост.

— Нужно проверить соседние купе.

Максим посмотрел на своё место. Он только сел.

— Жабу может раздавить тележка со сладостями, — добавила Гермиона.

Это было разумно. Он встал.

— Как тебя зовут?

— Невилла Лонгботтом. Но все говорят Нелла.

Имя отозвалось сразу. Невилл. Ещё одно внешнее изменение.

— Николас.

— Гермиона.

— Я знаю, — сказала Нелла. — Ты спрашивала у проводницы, где находится инструкция по эвакуации.

Гермиона поправила рукав.

— Её не оказалось.

***

Тревора нашли в рукаве мантии третьекурсницы. Хозяйка мантии клялась, что не знает, как он туда попал. Жаба сидела возле локтя и отказывалась двигаться.

— На ткани следы приманивающих чар, — сказала Гермиона.

— Ты первокурсница, — ответила третьекурсница.

— Это не мешает мне видеть блеск магического остатка.

— Ты даже палочкой пользоваться не умеешь.

— Для зрения палочка не требуется.

Спор закончила Пенелопа Клируотер, староста Когтеврана. Она заставила третьекурсницу освободить жабу и извиниться. Нелла прижала Тревора к груди.

— Бабушка убила бы меня.

— В прямом смысле? — спросил Максим.

Нелла задумалась.

— Наверное, нет.

— Хорошо.

— Но кричала бы так, что лучше умереть.

На обратном пути они встретили рыжую девочку с бутербродом в одной руке и крысой в другой. Крыса выглядела старой, лысоватой и недовольной тем, что её вынесли из купе.

— Тревора нашли? — спросила рыжая.

— Да, — ответила Нелла.

— Я видела, как его заманили в рукав.

Гермиона остановилась.

— И ничего не сделала?

— Собиралась. Но Фреда взорвала чайник.

— Это ужасное оправдание.

Рыжая пожала плечами и протянула Максиму руку вместе с крысой. Посмотрела, переложила животное под другую мышку.

— Рона Уизли.

— Николас.

— Ты тот, на кого упала балка?

— Потолок.

— Фреда сказала — балка.

— Балка была частью потолка.

Рона пожала плечами.

— Значит, никто не соврал.

Она заглянула в купе.

— У вас место есть?

— Есть, — сказала Гермиона.

Рона вошла, не дожидаясь дальнейших формальностей. Устроилась возле Неллы и положила крысу на колени.

— Короста. Была Вильмы, потом Шарлотты, потом Перси. Теперь моя.

— У вас всё передают по наследству? — спросил Максим.

— Мантии, книги, животных. Иногда обязанности.

— Перси — тот староста?

— Единственный брат. Считает, что значок даёт ему право дышать официально.

— У тебя ещё пять сестёр? — спросила Гермиона.

— Вильма и Шарлотта уже окончили школу. Фреда с Джорджиной в третьем классе. Джинни осталась дома.

— Получается ровно пять сестёр и один брат, — сказала Гермиона.

Рона посмотрела на неё.

— Спасибо. Я раньше не считала.

— Я просто проверила.

— Зачем?

Гермиона раскрыла синюю министерскую брошюру.

— Потому что ваша семья почти соответствует среднему соотношению магического населения.

Рона откусила бутерброд.

— У меня дома есть зеркало. Я и без брошюры заметила, что девочек больше.

— Я говорила о статистике.

— Мама говорит, статистика заканчивается там, где начинается наша кухня.

Нелла погладила Тревора пальцем по голове.

— У бабушки был брат. У него две жены.

Гермиона сразу повернулась к ней.

— Одновременно?

— Иначе это были бы просто два брака.

— Они живут вместе?

— Да. Тётя Агата занимается деньгами, тётя Мириэль — защитой дома, а дядя Фрэнк выращивает груши.

— Как семейный контур распределяет нагрузку между ними?

Нелла моргнула.

— Не знаю. Груши хорошие.

Рона прыснула. Максим отвернулся к окну. Вот так мир выглядел убедительнее, чем в министерской брошюре.

Расширенные семьи существовали. Никто не понижал голос, произнося это. Никто не считал их обязательными.

У Роны в деревне было несколько таких домов. Например в одном мужчина жил с двумя ведьмами, которые держали аптеку.

— А маглы? — спросила Гермиона.

— Что маглы?

— Ведьмы часто выходят за мужчин-маглов?

Рона пожала плечами.

— Тётя Люси вышла. Он чинит автомобили и не любит сов.

— Родовой контур?

— У них нет родового дома. Обычный магловский.

Нелла тихо сказала:

— Не всем так везёт.

Гермиона открыла рот, но дверь купе отъехала в сторону.

На пороге стояла светловолосая девочка с бледным заострённым лицом. За ней ждали две спутницы: широкоплечая брюнетка и невысокая девочка с тяжёлым подбородком.

— Николас Рид?

— Да.

— Друзилла Малфой.

Она не протянула руку. Максим знал фамилию из двух разных жизней. В его мире был Драко Малфой. В памяти Николаса фамилию произносили взрослые, когда думали, что ребёнок не слушает.

— Я слышала о происшествии в Кенте, — сказала Друзилла.

— Об этом слышала половина поезда.

— Половина читала газету. Я видела служебное уведомление.

В купе стало тише.

— В нём было моё имя? — спросил Максим.

— Разумеется.

— Почему одиннадцатилетняя девочка читает служебные уведомления?

Друзилла чуть склонила голову.

— Моя мать входит в Попечительский совет Хогвартса. Школу предупредили о возможных последствиях твоей травмы и нестабильной магии.

— Совет получает медицинские документы учеников?

— Не должен.

Рона перестала жевать. Друзилла произнесла это спокойно. Без оправдания и без гордости. Просто обозначила факт.

— Тогда откуда уведомление у тебя?

— Взрослые любят оставлять бумаги на столах, когда считают, что детям неинтересны документы.

Максим посмотрел на неё внимательнее. Это могло быть правдой. Могло быть удобной ложью. Могло быть и удобной правдой, чтобы продемонстировать влияния.

— Твоя мать училась в Когтевране, — продолжила Друзилла. — Элизабет Рид. Хорошие оценки по чарам и древним рунам. После школы почти исчезла из магического общества.

— Вышла замуж за магла, — сказал Максим.

— Это и означает «почти исчезла».

Гермиона резко закрыла книгу.

— Нет. Это означает, что она вышла замуж.

Друзилла впервые посмотрела на неё.

— Ты маглорождённая.

Это прозвучало не вопросом.

— И?

— Ничего. Ты ещё не понимаешь разницы между формальной принадлежностью и участием в обществе.

— Возможно, общество само выталкивает людей, а потом называет это их выбором.

— Возможно.

Друзилла не стала спорить. От этого её ответ прозвучал неприятнее.

Максим поднялся. Он был немного выше неё. Детская разница в росте ничего не решала, но сидеть и смотреть снизу не хотелось.

— Зачем ты пришла?

— Представиться.

— Представилась.

— Наши семьи до войны состояли в одном исследовательском обществе.

— В каком?

— В школьной библиотеке должны сохраниться записи.

Слишком аккуратный ответ. Она знала название, но не сказала. Или не знала ничего, кроме одной строки в чужом документе.

— Ты ещё не связан договором покровительства, — добавила Друзилла.

Пенелопа Клируотер, проходившая по коридору, остановилась у двери.

— Мисс Малфой.

— Староста Клируотер, я полагаю?

Пенелопа не ответила на её вопрос.

— Договоры покровительства не обсуждаются с первокурсниками без законного представителя.

— Я не предлагаю договор.

— Тогда не произносите его название.

Друзилла перевела взгляд на Пенелопу.

— Моя мать…

— Не является старостой этого вагона.

Одна из спутниц Малфой фыркнула. Друзилла не обернулась, но звук сразу прекратился.

— Я лишь хотела предупредить Николаса, — сказала она, — что отсутствие связей иногда принимают за приглашение.

Максим достал из кармана сложенную сигнальную записку и показал край бумаги.

— Министерство уже предупредило.

— Министерство меняет мнение после каждого нового министра.

— А Малфои?

— Мы хотя бы не притворяемся беспристрастными.

Неплохая реплика. Максим не позволил себе улыбнуться.

— Если захочешь рассказать что-нибудь конкретное об исследовательском обществе — выслушаю. Покровительство, договоры и моё отсутствие связей обсуждать не буду.

Друзилла посмотрела на него несколько секунд.

— Хорошо.

Слишком безэмоционально, как будто перенесла разговор на другое время. С ней явно надо быть осторожнее.

— До встречи, Рид.

Когда дверь закрылась, Рона откусила слишком большой кусок бутерброда и с набитым ртом сказала:

— Мама говорит, Малфои всегда знают, сколько стоит чужая ошибка.

— Она не предлагала ничего купить, — заметила Нелла.

— Значит, пока считает.

Максим сел. Друзилла явно пришла не из-за праздного интереса. Её интересовало другое: сильный выброс магии, мать-когтевранка, старое исследовательское общество, и возможно, то, что Эвелин не захотела обсуждать на платформе.

Первым делом в Хогвартсе нужно найти сведения об Элизабет Рид. Сыновнего чувства пока не было, но люди не собирают сведения о погибшей женщине через десять лет после её смерти без причины.

***

К вечеру за окнами потемнело.

Рона ушла переодеваться к близняшкам. Нелла отправилась за мантией, которую оставила в первом купе. Гермиона вернулась после переодевания с волосами, ставшими ещё объёмнее после попытки их расчесать.

Максим получил соседнее пустое купе. Рубашка зацепилась за пластырь над бровью. Он выругался по-русски. Слова прозвучали неправильно. Чужой рот смягчил согласные, ударение съехало.

Максим замер. Повторил. Второй раз получилось лучше.

За одиннадцать дней он почти не говорил по-русски. Английский Николаса не требовал перевода. Мысли иногда начинались на одном языке и заканчивались на другом.

Он застегнул мантию. В тёмном окне отражался мальчик с узким лицом, русыми волосами и свежим шрамом над бровью.

Николас Рид. Имя подходило отражению. Максиму — нет.

Он снова подумал о матери. Своей. Не Элизабет. Представил больничный коридор. Пластиковый стул. Человека в форме, который просит подтвердить личность погибшего.

Живот свело. Максим сел. Пальцы задрожали. Воздух перестал нормально проходить в горло. Лампа под потолком качнулась. Он уставился на неё. Только не сейчас, Не ещё один выброс.

Четыре винта сверху. Три сбоку. Одного нет. На стене пятно от чая. За сиденьем застряла пуговица. Лампа перестала качаться.

В дверь постучали.

— Николас? — позвала Гермиона. — Поезд скоро прибывает.

— Сейчас.

— Тебе плохо?

— Нет.

— Ты ответил слишком быстро.

— Это не доказательство.

— После травмы тебе нельзя скрывать ухудшение состояния.

Максим вытер ладони о брюки.

— Просто зацепил повязку.

Гермиона помолчала.

— Пенелопа сказала, что выходить через пять минут.

— Уже иду.

Она ушла, что-то пробормотав. Максим ещё несколько секунд сидел. Потом поднялся.

***

На станции их встретила Хагрид. Вблизи она оказалась ещё крупнее, чем на платформе. Огромное пальто застёгнуто не на те пуговицы, волосы закрывают половину лица, фонарь в руке кажется кружкой.

— Первокурсники! Сюда! Не отставать, лодки сами никого ждать не будут!

Рядом с Максимом собрались около пятидесяти детей. Мальчиков он насчитал девять. Рядом с Гарри держалась школьная сотрудница. Хагрид распределила учеников по лодкам. Максим оказался с Гермионой, Неллой и темнокожим мальчиком по имени Дин Томас.

— Я до письма думал, что магия — это фокусы, — признался Дин.

— Я тоже, — сказала Гермиона. — Но теперь считаю, что фокусники необоснованно используют магическую терминологию.

Дин посмотрел на Максима.

— Она всегда такая?

— Мы знакомы несколько часов.

— То есть всегда.

— Я вас слышу, — сказала Гермиона.

Лодка качнулась.

Нелла прижала коробку с Тревором к груди.

— Не раскачивайте.

— Никто не раскачивает, — ответил Дин.

Лодка качнулась снова.

Хагрид обернулась:

— Кто там балуется?

— Озеро, — громко сказала Рона из соседней лодки.

— У озера сегодня рыжие волосы?

Рона пригнулась. Лодки вышли из каменного прохода. Хогвартс поднялся над водой.

Сначала появились окна — десятки золотых прямоугольников в темноте. Потом стены, башни, мосты. Замок будто вытянули из скалы вместе с корнями и забыли проверить, могут ли верхние этажи держаться без поддержки.

Максим знал, что увидит его. Знание оказалось бесполезным. В книгах Хогвартс был местом приключений. Безопасным домом, даже когда внутри прятали чудовищ, тёмных магов и артефакты бессмертия.

С воды он выглядел иначе. Слишком и слишком большим.

Некоторые окна находились там, где не могло быть комнат. Одна башня едва заметно повернулась, пока лодки пересекали озеро.

Максим поискал взглядом третий этаж. Бесполезно. В своем мире книги о Гарри Поттере он читал более 15 лет назад, а из фильмов хорошо помнил только первые четыре.

Он не помнил расположения запретного коридора. Не знал, привезли ли сюда Философский камень. Не знал, кто теперь охранял его и сохранилась ли трёхголовая собака.

Рядом молчала Гермиона. И пока что это впечатляло сильнее замка.

***

Профессор Макгонагалл ждала их в каменном холле. Высокая женщина в изумрудной мантии. Волосы собраны в строгий пучок. Квадратные очки. Её Максим узнал без сомнений: портрет находился в школьной памятке рядом с подписью «декан Гриффиндора».

— Через несколько минут вы войдёте в Большой зал и будете распределены по факультетам, — сказала она. — После этого факультет станет вашим домом в стенах школы.

Рона подняла руку.

— Профессор, а если Шляпа отправит меня не в Гриффиндор?

— Тогда, мисс Уизли, вы пойдёте туда, куда она вас отправит.

— Но вся семья…

— Ваша семья не будет носить Шляпу вместо вас.

Рона опустила руку.

— Мама расстроится, — прошептала она.

— Переживёт, — ответила Нелла.

Макгонагалл продолжила:

— Ученики и ученицы проживают в отдельных спальнях. Защитные чары не позволяют проникнуть в чужую комнату. Попытки обойти защиту караются потерей баллов, взысканием или исключением — в зависимости от способа.

Дин тихо сказал:

— Значит, кто-то уже пытался.

— Очевидно, — ответил Максим.

— Разговоры прекратить.

Двери Большого зала открылись.

Сотни свечей плавали под зачарованным небом. За четырьмя длинными столами сидели ученики. Девушек заметно больше, но мужские лица встречались регулярно — по несколько за каждым столом.

Взгляды первыми нашли Гарри. Только потом остальных новичков. Шёпот прошёл вдоль столов. Максим посмотрел на преподавательское возвышение. В центре сидела пожилая женщина с длинными серебряными волосами и очками-полумесяцами.

Альба Дамблдор.

Её имя он видел в школьной памятке, на карточке из шоколадной лягушки и в книгах по истории. Женская версия Альбуса сохранила почти все узнаваемые черты.

Справа находилась бледная черноволосая женщина с резким лицом и длинным носом. В списке деканов значилась профессор Северина Снейп. Если внешность хотя бы приблизительно совпадала, это была она.

Снейп смотрела на Гарри. Не мигая.

Чуть дальше сидела маленькая ведьма в тюрбане. Пальцы перебирали край мантии, губы что-то беззвучно считали. В списке преподавателей была профессор Квиррелл.

Максим почти не сомневался. Почти.

Он сам последние дни выглядел как человек, скрывающий тёмный ритуал, хотя всего лишь пытался вспомнить, какой рукой Николас чистил зубы.

Перед первокурсниками поставили табурет. На него положили старую остроконечную шляпу. Шляпа раскрыла складку и запела. Максим слушал первые строки, потом перестал. Он смотрел на женщину в тюрбане.

Волдеморт существовала. Это подтверждалось учебниками. Официально она исчезла после нападения на Поттеров. Неофициально Максим знал, что исчезновение могло означать слишком многое.

Если известная история сохранялась, Квиррелл уже привезла её в Хогвартс. Если нет — нервная женщина могла оказаться просто нервной женщиной, что крайне сомнительно учитывая контекст.

Началось распределение. Ученики выходили по одному.

— Грейнджер, Гермиона!

Гермиона расправила плечи и подошла к табурету. Шляпа закрыла ей глаза. Максим ждал. Гриффиндор... В знакомой истории ответ был именно таким.

Прошло десять секунд. Потом ещё несколько.

— КОГТЕВРАН!

За сине-бронзовым столом захлопали. Гермиона замерла. Всего на миг. Сняла Шляпу и пошла к своему столу. На лице смешались удивление и удовлетворение. Уже по дороге она подняла голову, рассматривая зачарованный потолок.

Максим сильно сжал пальцы. Первое причинное изменение.

— Лонгботтом, Невилла!

Шляпа думала почти минуту.

— ГРИФФИНДОР!

Нелла встала так резко, что едва не опрокинула табурет.

— Малфой, Друзилла!

— СЛИЗЕРИН!

Шляпа только коснулась её волос. Друзилла направилась к своему столу так, словно решение приняли до её рождения.

— Поттер, Гарри!

Зал затих. Гарри сел. Шляпа долго шевелилась у него на голове. Максим помнил спор. Слизерин или Гриффиндор. Выбор самого Гарри.

Наконец Шляпа выкрикнула:

— ГРИФФИНДОР!

Зал взорвался аплодисментами. Ну хоть тут без сюрпризов...

Хагрид вытерла глаза огромным платком. Рона, ещё не распределённая, кричала громче старшекурсников. Гарри почти бегом добрался до красно-золотого стола.

— Рид, Николас!

Максим вышел вперёд. Табурет оказался низким. Колени поднялись выше края сиденья. Шляпа опустилась на голову. Стало темно. Пахло пылью, старой шерстью и чужими волосами.

— Здесь что-то собрано неправильно, — произнёс голос у него в мыслях.

Максим напрягся. «После потолка не новость».

— Я не о теле. Хотя и там пришлось много чинить.

Что-то осторожно коснулось воспоминаний.

Автобус. Мокрый асфальт. Тётя Мэри. Балка. Зелёный шарф. Запах яблочного мыла. Женская ладонь на затылке. Ни лица, ни слов. Образы проскользнули, не задерживаясь.

— Ты старше, чем должен быть.

«Мне часто говорят».

— Не говорят.

Максим сжал край табурета.

«Вы понимаете, кто я?»

— Нет.

Шляпа ответила почти с удовольствием.

— Чужие воспоминания. След остановившейся жизни. Повреждение магического ядра. Но сознание одно. Второго голоса нет.

«Сообщите директору?»

— Я распределяю учеников. Не пересказываю их мысли.

«А если я опасен?»

— Все дети опасны. Именно поэтому им дают палочки постепенно.

Шляпа немного сдвинулась.

— Куда же тебя? Осторожность. Раздражение от чужого контроля. Желание понимать механизмы, даже когда разумнее отойти подальше. Честолюбие тоже есть.

«Я хочу выжить».

— Этого хочет даже жаба Лонгботтом

Максим подумал о факультетах.

Гриффиндор означал близость к Гарри и событиям, которые могли привести к Волдеморту.

Слизерин означал Друзиллу, старые семьи и сделки, условий которых он пока не понимал.

Пуффендуй мог оказаться спокойнее. Мог и не оказаться. В замке с движущимися лестницами и древними змеями в трубах слово «безопасность» вообще звучало излишне уверенно.

Когтевран давал библиотеку. И Гермиону — один знакомый элемент, который уже пошёл по другой дороге.

— Ты уже решил, — заметила Шляпа.

«Выбрал наименее плохой вариант».

— Так взрослые называют любопытство, когда стесняются его.

Шляпа выдержала паузу.

— КОГТЕВРАН!

За правым столом захлопали.

Максим снял Шляпу.

Когда он шёл к Когтеврану, Друзилла проследила за ним взглядом. Не удивленно и разочарованно, но излишне внимательно.

Гермиона подвинулась.

— Я предполагала, что тебя распределят сюда.

— Почему?

— Ты задавал больше вопросов, чем Рона, но меньше рассказывал о себе.

— Это не критерий Когтеврана.

— Я не говорила, что критерий. Это наблюдение.

— Которое случайно подтвердилось.

— Подтвердилось же.

Перед ними появились блюда. Запечённое мясо, картофель, овощи, пироги. Запах еды ударил неожиданно сильно. Максим понял, что с утра съел только половину бутерброда. За преподавательским столом Дамблдор разговаривала с Макгонагалл. Потом повернула голову.

Их взгляды встретились. На секунду. Директор слегка подняла кубок и снова повернулась к собеседнице. Случайность. Возможно.

— Ты опять задумался, — сказала Гермиона.

— У меня выразительное лицо?

— Ты перестаёшь моргать.

— Нужно работать над этим.

— Лучше над причиной.

Максим посмотрел через зал.

Гарри сидел рядом с Роной. Нелла пыталась вытащить Тревора из кувшина. Женщина, похожая на Снейп, наблюдала за гриффиндорским столом. Профессор Квиррелл держала ладонь возле тюрбана.

Почти знакомая история. Вот только… только Гермиона сидела рядом с ним, Друзилла Малфой знала имя его матери, Эвелин Прайс не захотела объяснять, почему встречалась с Элизабет, а Шляпа почувствовала след смерти, но не поняла, чьей.

— О чём ты думаешь? — спросила Гермиона.

Максим положил на тарелку картофелину.

— Проверяю школьную кухню.

Он разрезал её.

Снаружи корочка была румяной. Внутри картофель остался почти сырым.

Гермиона заглянула в его тарелку.

— Возьми другую.

— Эта хотя бы сразу показывает, что с ней что-то не так.

Возле преподавательского стола женщина в тюрбане уронила ложку.

Звук потерялся в общем шуме.

Максим отложил картофелину на край тарелки.

Глава 2. Порог

Картофелина продолжала лежать на краю тарелки. Максим время от времени поглядывал на неё, хотя ничего нового произойти не могло. Сырой центр не собирался дозревать от стыда. Подлива медленно стекала по разрезу и собиралась в тарелке коричневой лужицей.

Гермиона уже взяла себе вторую порцию пирога. Она ела быстро, но аккуратно. Перед каждым новым блюдом отодвигала предыдущую тарелку на одинаковое расстояние от края стола. Когда стоявший слева кувшин заслонил ей преподавательское возвышение, переставила его.

Максим заметил. Потом заметил, что сам наблюдает за тем, как она переставляет посуду, вместо профессора Квиррелл. Женщина в тюрбане больше не роняла ложки. Она почти не ела, только ломала хлеб на маленькие кусочки и складывала их возле тарелки.

Северина Снейп несколько раз разговаривала с профессором рядом, невысокой ведьмой в красной шляпе. На Гарри она больше не смотрела. По крайней мере, открыто.

— Ты опять перестал моргать, — сказала Гермиона.

Максим моргнул.

— Исправился.

— Ненадолго.

— Ты следишь?

— Ты сидишь напротив.

Логично. Он потянулся за хлебом. С другого конца стола донёсся звон. Высокая старшекурсница случайно опрокинула кубок, и тыквенный сок потёк на колени её соседке. Та вскочила, ударилась бедром о стол и уронила уже собственную тарелку.

Несколько человек засмеялись. Староста Пенелопа Клируотер взмахнула палочкой. Сок собрался с мантии в дрожащий оранжевый шар и вернулся в кувшин.

— Пить его теперь никто не обязан, — сказала она.

Максим откусил хлеб. Он оказался нормальным. Уже достижение. Когда десерт исчез, разговоры постепенно стихли. Не сами по себе — старосты один за другим начали поворачиваться к преподавательскому столу. Альба Дамблдор поднялась.

Она не была высокой. По крайней мере, не такой, какой Максим представлял директора по книгам. Но шум исчез быстро. Даже за слизеринским столом перестали двигать тарелки.

— Прежде чем вы отправитесь портить школьное имущество и расписание собственным присутствием, несколько объявлений.

Кто-то из старшекурсников тихо захлопал. Макгонагалл посмотрела в ту сторону.Хлопки прекратились.

— Первокурсникам следует помнить, что Запретный лес называется так не из склонности преподавателей к драматическим названиям.

Дамблдор посмотрела поверх очков.

— Остальным ученикам тоже следует это помнить. Особенно тем, кто считает, что на шестом курсе деревья и обитатели леса начинают различать возраст нарушителей.

За гриффиндорским столом две рыжие близняшки обменялись взглядами. Перси Уизли наклонился к ним и что-то прошептал. Обе одновременно изобразили невинность. Получилось плохо.

— Смотрительница миссис Филч просила напомнить, что магия в коридорах не является законным способом избежать уборки после магии в коридорах.

Где-то возле дверей стояла сухая женщина с тяжёлой связкой ключей. Рядом с её ногами сидела тощая кошка и смотрела на учеников, как и хозяйка, как будто они уже составили список виновных.

— И последнее.

Дамблдор перестала улыбаться. Изменение было небольшим. Максим заметил его потому, что ждал.

— Коридор в правом крыле третьего этажа закрыт для учеников. Вход туда опасен для жизни. Я не советую проверять, насколько точно подобраны слова.

Гермиона замерла с салфеткой в руке. Несколько старшекурсников переглянулись. Рона за гриффиндорским столом что-то сказала Гарри. Тот поднял голову к директору, затем посмотрел на Неллу. Нелла придерживала ладонью карман, из которого пытался выбраться Тревор.

Третий этаж. Правое крыло. Максим помнил предупреждение. Не дословно. В книгах Дамблдор, кажется, говорила о мучительной смерти. Или это было в фильме. Или он вообще додумал формулировку за прошедшие годы.

Место совпадало… вот черт. Но это ещё не доказывало наличие Философского камня. В школе, где часть лестниц перемещалась самостоятельно, причин закрыть коридор могло быть несколько десятков. Но верилось в это с трудом, но такие совпадения уже пора записывать.

— Почему вообще говорить первокурсникам, где находится опасное место? — прошептала Гермиона.

— Чтобы мы туда не ходили.

— Можно было сказать, что коридор закрыт.

— Так и сказала.

— Она подчеркнула опасность. Теперь часть учеников обязательно захочет проверить.

Максим посмотрел на близняшек Уизли. Фреда что-то рисовала пальцем на столе. Джорджина кивала.

— Возможно, расчёт именно на это.

Гермиона повернулась к нему.

— Зачем директору провоцировать учеников?

— Не знаю.

— Тогда почему ты это сказал?

— Ты спросила.

— Я не тебя спрашивала.

— Здесь больше никого не было.

Слева сидели семь человек. Гермиона огляделась, будто проверяя.Дамблдор объявила даты первого квиддичного матча, напомнила, что первокурсникам нельзя иметь собственные мётлы без специального разрешения, и закончила короткой фразой:

— А теперь спать. Завтра вы обнаружите, что магия не избавляет от необходимости вставать утром.

Ученики задвигали скамьи. Пенелопа поднялась.

— Первый курс Когтеврана — за мной. Вещи уже доставлены в спальни. Животных, оставленных в клетках, желательно забрать до того, как они начнут предъявлять претензии.

Пепел находился неизвестно где. Максим надеялся, что сова не успела предъявить их письменно. Он выбрался из-за стола. Поднялся слишком резко. Зал слегка наклонился вправо. Свечи вытянулись в длинные золотые полосы. Максим ухватился за край стола.

Через секунду всё встало на место. Гермиона была уже рядом.

— У тебя закружилась голова. — это явно было утверждение.

— Немного.

— Нужно сказать старосте.

— Уже прошло.

— Это не имеет значения.

— Тогда зачем спрашивала?

— Я не спрашивала.

Максим выпрямился.

— Вижу, мы начинаем понимать друг друга.

Она недовольно поджала губы.

— Я скажу Пенелопе.

— И я скажу, что головокружение длилось две секунды и прекратилось.

— Хорошо.

Она произнесла это подозрительно спокойно.

— Ты всё равно скажешь?

— Конечно.

***

Когтевранцы вышли из Большого зала последними. Пенелопа пересчитала первокурсников дважды. Во второй раз обнаружилось, что одна девочка по имени Сью Ли пошла за Пуффендуем, потому что смотрела на потолок и не заметила, куда свернула её группа. Сью вернули.

— Не переживай, — сказала ей старшекурсница. — На первом курсе все теряются.

— Я не потерялась. Я пошла не с теми людьми.

— Это одно из определений.

Колонна двинулась по коридору. Гермиона шла впереди Максима и старалась одновременно смотреть на портреты, лестницы и Пенелопу. Получалось плохо. Дважды наступила на край собственной мантии, один раз столкнулась плечом с доспехами. Доспехи возмущённо звякнули.

— Извините, — сказала Гермиона.

Рыцарь на щите поднял забрало. Внутри никого не было.

— Ничего, — ответил он гулким металлическим голосом. — Я видел хуже. В семьдесят третьем одна девица пыталась надеть меня задом наперёд.

— Зачем?

— Не спросил. Очень жалею.

Пенелопа не остановилась. Лестница впереди закончилась площадкой, которой там не было секунду назад. Каменные ступени медленно повернулись, соединяясь с противоположной галереей. Максим дождался, пока движение прекратится.

— Они всегда так? — спросил Дин Томас, шедший рядом.

— Нет, — ответила Пенелопа. — Иногда быстрее.

Первокурсники посмотрели на неё.

— Шутка, — пояснила староста.

— Плохая, — сказала Гермиона.

— В Хогвартсе чувство юмора портится к пятому курсу.

Максим поставил ногу на первую ступень. Лестница слегка дрогнула. Он замер. Снизу подошла Гермиона.

— Она не движется.

— Знаю.

— Тогда почему стоишь?

— Проверяю, не передумает ли.

Терри Бут — темноволосый мальчик с веснушками, которого Максим запомнил по распределению, — обошёл их.

— Если передумает, мы узнаем.

— Очень полезно.

— Я стараюсь.

Они поднялись. На третьем пролёте головная боль вернулась. Не резкая. Неприятное давление за правым глазом, будто туда положили монету и забыли вынуть. Максим сосредоточился на ступенях. Двенадцать до площадки. Поворот. Ещё девять.

Он успел досчитать до семи, когда Гермиона сказала:

— У тебя лицо побелело.

— Здесь везде свечи. Освещение плохое.

— В Большом зале было такое же.

— Там я сидел.

— Пенелопа!

Максим закрыл глаза. Староста остановила колонну.

— Что случилось?

— У него кружилась голова после ужина. Сейчас опять.

Пенелопа посмотрела на Максима.

— Насколько сильно?

— Не сильно.

— По шкале от одного до десяти.

— Три.

— Ты знаешь, что означает десять?

— Потеря сознания.

— Нет. Десять означает, что ты уже не способен отвечать. Поэтому девять — потеря сознания, десять оценивает кто-нибудь рядом. — Когтевранцы, что с них взять.

Терри посмотрел на Пенелопу.

— Удобная шкала.

— Её составляла мадам Помфри.

Это всё объясняло. Пенелопа достала палочку.

— Глаза.

— Что?

— Открой шире.

На кончике палочки появился мягкий белый свет. Она поочерёдно проверила зрачки.

— Одинаковые. Тошнота?

— Нет.

— Шум в ушах?

— Нет.

— Вспышки?

— Только ваш свет.

— Разговаривать способен.

— К сожалению, — сказал Терри.

Гермиона бросила на него испепеляющий взгляд. Он пожал плечами.

— Это был положительный медицинский признак.

Пенелопа погасила свет.

— До башни два пролёта. Пойдёшь медленно. Если станет хуже, скажешь сразу, а не после допроса.

— Хорошо.

— Я слышала, как ты говорил это и мисс Прайс на платформе.

Максим посмотрел на неё внимательнее.

— Вы знакомы?

— Лично нет. Прайс окончила Хогвартс задолго до моего поступления. Её фотография висит среди старост семидесятых годов.

Они пошли дальше. Гермиона держалась рядом. Не пыталась взять его под руку, что Максим оценил. Вместо этого она считала ступени вслух. Тихо.

— Двадцать одна. Двадцать две. Площадка.

— Зачем?

— Чтобы сравнить количество на обратном пути.

— Оно изменится.

— Именно поэтому.

***

Вход в башню Когтеврана находился за деревянной дверью без ручки. На ней не было замочной скважины. Только бронзовый молоток в форме орла. Пенелопа постучала. Орёл открыл клюв.

— Что следует за знанием?

Голос раздался не из молотка. Он прошёл по дереву, отчего дверь слегка завибрировала. Первокурсники замолчали.

— Понимание, — сразу сказала Гермиона.

Орёл не ответил.

— Применение, — предложил кто-то сзади.

Тишина.

— Новое знание, — сказала Сью Ли.

— Ошибка, — произнёс Максим.

Несколько человек повернулись. Орёл склонил голову.

— Почему?

— Потому что человек, получивший знание, обычно сначала решает, что теперь всё понял.

— Это не обязательно, — нахмурилась Гермиона.

— После знания должна следовать проверка, — вмешалась Пенелопа. — Иначе невозможно отличить понимание от уверенности.

Бронзовый орёл сложил крылья.

— Входите.

Дверь распахнулась.

— Правильным был ваш ответ? — спросила Гермиона, проходя внутрь.

— Здесь нет единственного правильного ответа.

— Но дверь открылась после ответа Пенелопы.

— Потому что он её устроил.

— Значит, есть критерии.

— Разумеется.

— Какие?

Пенелопа посмотрела на неё с усталостью человека, которому предстояло прожить с этим вопросом семь лет.

— Спроси у двери.

Орёл уже закрыл глаза. Общая гостиная Когтеврана занимала круглую комнату под высоким куполом. Окна шли почти от пола до потолка. За ними лежали чёрные горы, озеро и редкие огни возле теплиц. Потолок был расписан звёздами.

Не привычными созвездиями. Некоторые двигались. Одна серебряная точка медленно пересекла купол и исчезла за нарисованной тучей.

Стены затянули синей тканью. Бронзовые лампы давали тёплый свет. Книжные полки стояли даже между окнами, а возле камина лежала стопка томов, которую кто-то использовал вместо подставки для чайника. Максим первым делом посмотрел вверх.Купол выглядел целым.

Трещин нет. Слишком высоко, чтобы рассмотреть соединения. Неудобно.

— Первокурсники, сюда, — сказал мужской голос.

У камина стоял очень маленький человек. Максим сначала решил, что профессор сидит на высоком кресле. Потом тот шагнул вперёд, и выяснилось, что кресло здесь ни при чём.

Филиус Флитвик был гораздо ниже большинства первокурсников. Седые волосы, аккуратные усы, тёмно-синяя мантия с серебряной вышивкой. В школьной памятке его портрет выглядел крупнее — художник выбрал удачный ракурс. Профессор забрался на низкую скамейку.

— Добро пожаловать в Когтевран. Те, кого распределили сюда по ошибке, обнаружат это примерно к экзаменам. Остальные — немного раньше.

Старшие ученики засмеялись. Гермиона не стала. Она явно пыталась понять, есть ли в словах скрытый критерий.

— Наш факультет ценит не количество прочитанных книг. Хотя некоторые из вас будут использовать это как оправдание для отсутствия сна. Мы ценим способность задавать вопросы и не влюбляться в первый удобный ответ.

Флитвик оглядел первокурсников. На Максиме взгляд задержался на долю секунды дольше.

— Входная дверь меняет загадки. Если не знаете ответа, можете дождаться другого ученика. Или подумать. Второй вариант обычно быстрее.

— А если никто не ответит? — спросила Гермиона.

— Тогда вы проведёте некоторое время в коридоре.

— Это небезопасно.

— Почему?

— Ночью по замку могут ходить нарушители.

— В таком случае у вас появится материал для наблюдений или стимул учиться быстрее.

Гермиона не нашлась с ответом. Максим начал испытывать к Флитвику осторожную симпатию.

— Расписание получите утром. Завтрак с семи тридцати до девяти. Опоздавших кухня не оставит голодными, но завтрак может обидеться и выглядеть хуже обычного.

— Он и так… — начал Максим.

Гермиона наступила ему на ботинок. Не сильно, но весьма неожиданно. Он посмотрел на неё.

— Не перебивай декана.

— Я не успел.

— Именно. Потом поблагодаришь

Вот же беспардонная девчонка, мысленно ухмыльнулся себе Максим. Флитвик продолжил:

— Мужские спальни находятся по левой лестнице, женские — по правой. Защитные чары одинаковы с обеих сторон. Проверять их на прочность запрещено.

Две старшекурсницы у окна переглянулись.

— Также запрещено подговаривать первокурсников проверять их вместо вас, — добавил профессор.

Девушки отвернулись к окну.

— Мистер Рид.

В комнате стало немного тише.

— После того как остальные разойдутся, задержитесь на несколько минут.

Опять не получилось затеряться в массовке… Максим кивнул.

— Мисс Грейнджер, вам не обязательно задерживаться вместе с ним.

Гермиона, уже сделавшая полшага назад, остановилась.

— Я и не собиралась.

— Разумеется, — Флитвик улыбнулся.

Пенелопа начала распределять первокурсников по спальням. Терри Бут и Энтони Голдштейн оказались соседями Максима. В мужской спальне первого курса оставалось ещё одно свободное место.

— Почему пустое? — спросил Терри.

— Потому что кроватей четыре, а вас трое, — ответила Пенелопа.

— Я вижу. Думал, есть причина.

— Это и есть причина.

Энтони поправил очки.

— В прошлом году первокурсников-мальчиков было двое?

— Четверо.

— Значит, количество кроватей не меняют ежегодно.

— Поздравляю. Я понимаю, что наш факультет гордится умением быстро сопоставлять факты и решать задачи в уме, но такие тривиальные выводы тут каждый способен сделать сам, — устало ответила Пенелопа, давая понять, что эта ветка разговора окончена.

Этони надулся. Пенелопа указала на левую лестницу.

— Чемоданы уже наверху. Сов тоже отнесли.

Пепел, значит, находилась в спальне. Максим не был уверен, что это хорошая новость. Когда гостиная начала пустеть, Гермиона медленно пошла к правой лестнице. По дороге она остановилась возле книжной полки. Вынула один том, посмотрела название, вернула.

Взяла другой.

— Мисс Грейнджер, — позвала Пенелопа. — Вещи сами себя не разложат.

Гермиона поставила книгу обратно.

— Я просто проверяла каталог.

— Каталог находится на письменном столе.

Она немедленно повернулась к столу.

— Утром, — сказала Пенелопа.

Гермиона посмотрела на Максима.

— Пока, помахала на прощание рукой.

Она ушла на женскую половину. Максим остался возле камина. Флитвик спустился со скамейки.Пенелопа задержалась в комнате. Староста явно не собиралась уходить, пока разговор не закончится.

— Садитесь, мистер Рид.

Максим выбрал кресло с высокой спинкой. Флитвик устроился напротив. Его ноги не доставали до пола, но профессор, судя по всему, давно перестал считать это проблемой.

— Как голова?

— Сейчас лучше.

— Это не ответ.

— Боль примерно на два из десяти. Головокружение прошло. Тошноты нет.

— Уже похоже.

Флитвик достал палочку.

— Позволите?

Максим посмотрел на Пенелопу.

— Что именно вы хотите сделать?

Профессор приподнял брови.

— Проверить, нет ли активного отёка, нарушения магических каналов и свежего кровотечения. Это диагностическое заклинание. Оно не касается памяти и не проникает в сознание. Палочка останется в двадцати сантиметрах от головы.

Он назвал цель до того, как Максим успел спросить.Это тоже следовало запомнить.

— Хорошо.

Флитвик провёл палочкой возле правого виска. Воздух стал прохладным. В поле зрения на мгновение появились синие точки.

— Неприятно?

— Нет.

— Вспышки видите?

— Синие.

— С обеих сторон?

Максим закрыл левый глаз. Потом правый.

— Только справа.

Флитвик нахмурился.

— Это плохо?

— Это ожидаемо. Плохо было бы, если бы вы описали зелёные круги и запах жжёного сахара.

— Почему?

— Тогда пришлось бы будить мадам Помфри.

Он убрал палочку.

— Вас ждут в больничном крыле завтра в семь тридцать. Пенелопа проводит.

— У меня завтрак.

— В Хогвартсе научились кормить учеников после осмотра.

— Я начинаю подозревать, что здесь всё продумано.

— Не торопитесь с выводами.

Профессор сложил руки на животе.

— Мне передали ограниченную медицинскую информацию. Травма головы. Неконтролируемый выброс. Возможные провалы памяти и повторные магические реакции при сильном стрессе. Подробностей лечения у меня нет.

— А у Попечительского совета?

Флитвик перестал покачивать ногой.

— Откуда этот вопрос?

— Друзилла Малфой читала служебное уведомление.

Пенелопа тихо выдохнула через нос. Профессор повернулся к ней.

— Вы слышали разговор?

— Его окончание. Мисс Малфой упомянула договор покровительства. Я вмешалась.

— Правильно.

Флитвик снова посмотрел на Максима.

— Совет не получает медицинские карты. Ему могли направить уведомление о специальных условиях обучения — без диагноза и подробностей. Имя ученика в таком документе указывается.

— Там было написано о нестабильной магии.

— Такая формулировка возможна.

— Друзилла знала про выброс.

— Об этом писали в газете.

— И про мою мать.

Флитвик помолчал. В камине лопнуло полено. Искра вылетела на решётку и погасла.

— Элизабет Рид училась на моём факультете, — сказал он.

Максим ждал продолжения. Флитвик тоже.

— И?

— Вы очень похожи на неё, когда пытаетесь получить ответ, не задавая прямого вопроса.

— Я задал несколько.

— Вы задали их о документах.

Максим откинулся к спинке.

— Почему Малфои знают о ней?

— Этого я не знаю.

Ответ прозвучал быстро… возможно, правдивый… возможно, слишком быстро… возможно, профессор хотел, чтобы он посчитал, что этот ответ был слишком быстрым… Нет слишком много степеней у этой игры.

— Друзилла сказала, что наши семьи состояли в одном исследовательском обществе.

Флитвик посмотрел на Пенелопу.

— Принесите, пожалуйста, чайник, его нет в гостиной сейчас.

Староста не сдвинулась.

— Это попытка удалить меня из комнаты?

— Да.

— Тогда я подожду у лестницы.

— Разумно.

Пенелопа отошла достаточно далеко, чтобы не слышать тихий разговор, но осталась в поле зрения. Флитвик повернулся к Максиму.

— Во время учёбы ваша мать входила в небольшой кружок при кафедрах чар и древних рун. Они называли себя Обществом Порога.

Название легло на место слишком легко.

— Чем занимались?

— Границами.

— Это ничего не объясняет.

— Они считали иначе.

Профессор потёр большим пальцем серебряную вышивку на рукаве.

— Защитные контуры. Переходы между зачарованными пространствами. Привязка предметов к месту. Способы определить, кто именно пересёк границу — тело, сознание, магия или всё вместе.

Максим не изменился в лице. По крайней мере, постарался. Последние слова остались в воздухе.

— Это было обычное школьное общество? — спросил он.

— Начиналось как школьное. После выпуска несколько участников продолжили исследования. Война сделала подобные знания востребованными.

— Малфои входили в него?

— Не во время учёбы вашей матери.

— Позже?

— Не знаю.

— Вы снова говорите «не знаю».

— Это полезная фраза. Советую освоить.

Максим посмотрел в огонь. Тело. Сознание. Магия. Всё вместе. Общество матери изучало именно те границы, которые он каким-то образом пересёк. Слишком точное совпадение.

— Где находятся записи?

— Часть — в школьной библиотеке, подобные кружки оставляют свои следы. Официальные отчёты, список участников, темы встреч. Мадам Пинс выдаст их, если документы находятся в открытом архиве.

— А если не находятся?

— Не выдаст.

— Где остальное?

Флитвик улыбнулся.

— Вот теперь вы задали правильный вопрос.

— И?

— Не знаю.

Максим медленно выдохнул.

— Вы специально?

— Часто.

Профессор посерьёзнел.

— Элизабет была способной ученицей. Очень способной. И не всегда осторожной. Она считала, что любое ограничение можно понять, если достаточно долго на него давить.

— Чем всё закончилось?

— Для школьного кружка — выпуском участников. Для общества за пределами Хогвартса…

Флитвик поправил манжету.

— Несколько лет они ещё присылали мне отчёты и приглашения. К концу семидесятых встречи стали закрытыми. После восемьдесят первого общество больше со мной не связывалось.

Не ответ. Но прямее, чем у Эвелин.

— Она погибла десять лет назад. В августе восемьдесят первого.

— Я знаю.

— Как?

В памяти Николаса не было ясной картины. Только чёрные туфли тёти Мэри возле двери, чужие голоса в кухне и закрытая штора днём.В документах стояло: несчастный случай. Без подробностей. Флитвик смотрел на него долго.

— Мне сообщили о магическом происшествии в частном доме. Официально — пожар. Ваш отец погиб вместе с ней, а вы каким-то образом остались живы.

— Почему вы называете это магическим происшествием? В документах указан пожар.

— Потому что обычный пожар не оставляет таких следов. Остальное лучше спросить у вашей опекунши.

— Она говорит, что произошёл пожар.

— Возможно.

— Вы ей не верите?

— Я не присутствовал.

Опять эта фраза. Профессор достал из кармана маленький бронзовый колокольчик и поставил на стол.

— Заберите.

— Зачем?

— Оставите возле кровати. Если ночью станет плохо, позвоните. сигнал услышим Пенелопа и я. В вашей спальне он будет звучать как обычный колокольчик.

Максим взял колокольчик. Тяжёлый для своего размера. На ручке выгравирована звезда.

— Он записывает разговоры?

Флитвик посмотрел на него поверх усов.

— Нет.

— Следит за местоположением?

— Только в пределах башни и только после звонка.

— Может активироваться сам?

— При потере сознания.

Максим повертел колокольчик.

— Вы подготовились.

— Я прочитал уведомление.

— То самое?

— Вероятно. Моё лежало в запечатанном конверте.

Это был ответ и на Друзиллу. Если у Малфоев документ лежал открытым, печать кто-то уже нарушил.

— Ещё одно, — сказал Флитвик. — Первые недели вам не следует самостоятельно экспериментировать с сильными чарами. Даже если они получатся с первой попытки.

— Особенно если получатся?

— Именно.

Профессор спрыгнул с кресла. Разговор закончен. Максим поднялся.

— Профессор.

— Да?

— Моя мать хорошо отвечала на загадки двери?

Флитвик улыбнулся.

— Она редко отвечала на тот вопрос, который ей задавали. Дверь это раздражало.

— Но пропускала?

— Обычно.

Этого оказалось достаточно, чтобы чужая женщина на старой фотографии на секунду стала живее. Не как матерь, пока только как человек. Максим взял колокольчик с собой.

***

Мужская спальня находилась на один этаж выше гостиной.Левая лестница закончилась коротким коридором с тремя дверями. На каждой бронзовая табличка: первый курс, второй и третий; дальше лестница продолжалась вверх.

Перед дверью первого курса в каменный пол была вмурована тонкая синяя полоса. Максим переступил её. Ничего не произошло. Терри Бут шёл следом и тоже остановился.

— Думал, будет вспышка.

— Ты имеешь право входить, — сказал Энтони Голдштейн. — Защита не должна реагировать.

— Могла бы приветствовать.

— Это спальня, а не лавка сладостей.

Комната оказалась круглой, как гостиная, только значительно меньше. Четыре кровати с синими пологами стояли вдоль стен. Возле каждой — сундук, тумбочка и узкий письменный стол. Из одного окна была видна верхушка соседней башни. Из второго — только небо.

Чемодан Максима стоял у дальней кровати. На крышке чемодана стояла клетка. Пепел сидела на жёрдочке и методично вытягивала нитки из полотенца, которым был застелен поддон.

— Прекрати.

Сова посмотрела на него. Выдернула ещё одну. Терри бросил чемодан возле кровати слева.

— Она тебя уважает.

— Боюсь представить ее неуважение.

Энтони выбрал кровать возле двери. Сначала проверил матрас ладонью, потом заглянул под кровать.

— Что ищешь? — спросил Терри.

— Следы прошлых жильцов.

— Нашёл?

— Один носок.

— Живой?

Энтони поднял пыльный серый комок двумя пальцами.

— Пока не уверен.

Он выбросил носок в корзину.

Энтони был худым, темноволосым и носил круглые очки с более тонкой оправой, чем у Гарри. Разговаривал спокойно. Перед тем как что-то сказать, обычно слегка приподнимал подбородок, будто проверял, стоит ли реплика затраченного воздуха.

Терри был ниже, шире в плечах и уже успел потерять галстук. Галстук лежал у него на шее. Просто сзади.

— Ты и есть тот мальчик из газеты? — спросил Энтони.

Неудачная пауза. Он сразу добавил:

— Можешь не отвечать.

— Я.

— Понятно.

Энтони открыл чемодан. Терри посмотрел на Максима.

— Потолок правда упал?

— Да.

— Целиком?

— Нет. Некоторые части проявили выдержку, — ухмыльнулся Максим, Терри его веселье явно не оценил.

Максим снял мантию.

— Вы оба из магических семей?

— Отец волшебник, мать ведьма, — сказал Энтони. — Две старшие сестры. Одна младшая. Семья целителей.

— У меня мать ведьма, отец магл, — ответил Терри. — Он до сих пор думает, что Хогвартс находится где-то в Шотландии.

— Он прав.

— Но он думает, что это обычная школа.

— Тогда наполовину.

Терри вытащил из чемодана деревянную ракетку для крикета. Энтони посмотрел на неё.

— Зачем?

— Отец сказал, что нельзя полностью отказываться от нормального образования.

— И ты собираешься играть один?

— Теперь нас трое.

Максим открыл свой чемодан. Сверху лежали мантии, аккуратно сложенные тётей Мэри. Под ними носки. Каждый свёрнут в отдельную пару. На одной стопке приколота записка:

Носить оба. Одновременно. М.

Он убрал её в карман прежде, чем Терри успел заглянуть. Рядом находилась жестяная коробка с печеньем. Крышку тётя Мэри перевязала бечёвкой.Ещё записка:

Не верь, что сладкое портит магию. Это придумали люди без печенья.

Максим провёл пальцем по неровным буквам.

— У тебя еда? — спросил Терри.

— Нет.

— Коробка выглядит как еда.

— Медицинские принадлежности.

— Пахнут маслом.

Энтони повернулся.

— Моя мать действительно кладёт лекарства в коробки от печенья.

— Видишь.

— Но они не пахнут маслом.

Максим развязал бечёвку.

— По одному.

Терри немедленно подошёл. Энтони продержался секунд десять.Они ели молча. Печенье было пересушено по краям и мягкое в середине. Тётя Мэри всегда ставила противень слишком близко к огню.

Он полез глубже в чемодан. Под учебниками лежала старая книга в выцветшей синей обложке. Максим её раньше не видел. На корешке едва читалось:

«Практическая теория защитных границ»

К книге была прикреплена записка.

Нашла среди вещей Элизабет. Наверное, школьное. Раз уж тебя отправляют туда, пусть лежит у тебя. Не потеряй. М.

Максим снял записку. Открыл обложку. Форзац был пустым. Несколько страниц помечены карандашом, но почерк выцвел. На полях оставались короткие линии и знаки, смысла которых он не понимал.

— Не из списка, — заметил Энтони.

— Матери.

— Она училась здесь?

— Да.

— На каком факультете?

— Когтевран.

Терри доел печенье. Максим закрыл том. Он не собирался показывать его остальным.

— Нам завтра когда вставать? — спросил Терри.

Энтони достал из кармана расписание факультета.

— Завтрак с половины восьмого. В девять трансфигурация с Гриффиндором.

Максим поднял голову.

— С Гриффиндором?

— Да.

Значит, Гарри, Рона и Нелла. В известной истории первый урок трансфигурации действительно проходил вместе с другим факультетом. Кажется.Или там были слизеринцы. Он не помнил. Пятнадцать лет — достаточный срок, чтобы уверенность стала разновидностью фантазии.

— Потом чары, — продолжил Энтони. — После обеда история магии.

Терри лёг поперёк кровати.

— Можно сразу умереть после обеда?

— Судя по отзывам, на истории это происходит естественно.

Максим положил материнскую книгу на стол. Бронзовый колокольчик поставил возле подушки. Энтони заметил.

— Медицинский?

— Да.

— Если ночью станет плохо, разбудить нас?

Максим посмотрел на него. Вопрос был задан спокойно. Без жалости.

— Сначала позвоню.

— Если не сможешь?

— Тогда разбудите.

Терри не открывая глаз сказал:

— Если потолок начнёт падать, буди до звонка.

— Договорились. Это ведь не магический договор?

— Нет.

— Хорошо, а то Пенелопа рассердится. — ухмыльнулся Максим.

***

Максим написал тёте Мэри уже в постели. Пергамент лежал на коленях. Чернила медленно собирались на кончике пера и время от времени падали слишком крупной каплей.

Писать пером оказалось неудобно. Николас умел, но рука помнила угол и нажим. Максим мешал ей, пытаясь выводить буквы так, как привык сам. Первые две строки пришлось зачеркнуть.

Дорогая тётя Мэри.

Он долго смотрел на обращение. В итоге оставил.

Я доехал. Меня распределили в Когтевран — тот же факультет, где училась Элизабет. Комната сухая, стены каменные. Потолок пока держится.

Максим остановился. Терри уже спал, высунув одну ногу из-под одеяла. Энтони раскладывал на тумбочке вещи параллельно краю: часы, очки, палочку, носовой платок.

Голова немного кружилась после лестниц, но сейчас всё нормально. Утром пойду к школьной целительнице. Я поел. Картофель был плохой, хлеб нормальный.

Он перечитал. Медицинский отчёт и обзор кухни. Именно то, чего Эвелин требовала не писать. Добавил:

Здесь красиво. Ты бы всё равно не захотела проходить через дверь, потому что она задаёт вопросы. Спасибо за печенье и книгу Элизабет.

Подпись далась хуже всего. Максим написал:

Николас.

Имя выглядело естественно. Почерк тоже принадлежал мальчику. Максим сложил пергамент и посмотрел на клетку.

— Ты знаешь дорогу домой?

Пепел провела у тёти Мэри больше недели и уже дважды летала над окрестностями. По крайней мере, дорогу обратно она должна была запомнить. Пепел медленно повернула голову.

— Считаю это согласием.

Максим нашёл среди купленных принадлежностей тонкий кожаный ремешок. Прикрепил письмо к совиной лапе, дважды проверил узел и только после этого открыл клетку. Пепел не вылетела. Она переступила с лапы на лапу и уставилась на него.

— Там тётя Мэри.

Никакой реакции.

— Она даст тебе еду.

Сова сразу шагнула к дверце. Энтони поднял взгляд.

— Убедительный аргумент.

Максим открыл узкую створку окна. В комнату вошёл холодный воздух, шевельнул синие пологи. Пепел расправила крылья, задела его перьями по щеке и вылетела в темноту. Несколько секунд Максим видел серый силуэт на фоне звёзд. Потом сова исчезла за краем башни.

Он закрыл окно и вернул пустую клетку на место.

— Она вернётся? — спросил Терри из-под одеяла.

— Ты не спал?

— Спал, пока вы не начали обсуждать доставку.

— Вернётся, — сказал Энтони. — Домашние совы обычно возвращаются к владельцу.

Максим посмотрел на пустую жёрдочку. Слово «владелец» пока звучало излишне уверенно. Энтони погасил лампу палочкой.

Комната наполнилась синим светом от окон. Звёзды были ярче, чем в Лондоне. Одна находилась ровно между рамами и раздражала Максима своей неподвижностью. Максим убрал книгу Элизабет под стопку учебников. Задёрнул полог. Ткань пахла пылью и чем-то хвойным.

— Спокойной ночи, — сказал Энтони из темноты.

— Спокойной, — отозвался Терри, который минуту назад храпел.

Максим лёг. Матрас оказался слишком мягким. Подушка — слишком высокой. Он перевернул её, потом сложил пополам, затем вернул как было. Голова ныла. Не сильно. Два из десяти. За стеной проходили старшие ученики. Скрипели ступени. Кто-то рассмеялся, потом смех резко оборвался — вероятно, появилась Пенелопа.

Замок жил вокруг него. Камень потрескивал от ночного холода. В трубах шумела вода. Где-то далеко часы пробили одиннадцать раз, хотя по ощущениям было значительно позже.

Максим закрыл глаза. Он начал считать дыхание. До двадцати дошёл дважды. На третий раз уснул.

***

Максима разбудил звук упавшей книги. Тяжёлый, короткий удар, за которым по каменному полу прошелестели страницы. Он открыл глаза и несколько секунд не понимал, где находится. Синие пологи. Круглая спальня. Хогвартс. Николас. Максим приподнялся.

В спальне было тихо. Терри спал, натянув одеяло на голову. Энтони лежал на спине, сложив руки на животе, будто заранее готовился к собственному портрету. На полу возле письменного стола лежала книга Элизабет. «Практическая теория защитных границ».

Он точно оставил её под стопкой учебников. Теперь верхние тома съехали набок, один раскрылся корешком вверх. Чернильница стояла на прежнем месте.

Максим спустил ноги. Каменный пол оказался холодным. Пришлось сначала нащупать тапочки, один из которых каким-то образом забрался под кровать.

Он поднял книгу. Обложка оказалась тёплой. Не нагретой солнцем или огнём. Тепло шло изнутри и слабо пульсировало под ладонью. Максим посмотрел на соседей. Никто не проснулся. Он открыл книгу.

На форзаце, который вечером был пустым, проступали тонкие серебряные линии. Не появлялись сразу — медленно вытекали из бумаги, будто кто-то писал с обратной стороны листа.

Сначала возник круг. Потом второй. Они пересеклись, оставив между собой узкое тёмное пространство — не принадлежавшее полностью ни одному из них. Под знаком проступили слова:

ОБЩЕСТВО ПОРОГА

Максим сел на край кровати. Максим вспомнил дневник Реддла. Сходство ему не понравилось. Чернила продолжали появляться.

Элизабет Рид

Ключ доступа: не закрыт

Он перечитал её дважды. Не закрыт кем? Почему? Элизабет погибла десять лет назад. Если доступ требовалось закрывать отдельно, значит, либо никто этого не сделал, либо книга не считала смерть достаточной причиной.

Максим провёл пальцем по имени. Бумага под подушечкой пальца дрогнула. Серебряные линии вспыхнули. Боль ударила в правый висок. Без предупреждения.

Комната накренилась. Максим попытался ухватиться за край кровати, но пальцы прошли мимо. Перед глазами мелькнул зелёный шарф, дверь с нарисованными кругами и женская рука, прижатая к тёмному стеклу. Чужой голос произнёс:

— Не тело. То, что проходит вместе с ним.

Изображение оборвалось. Максим пришёл в себя на полу. Щекой он лежал на холодном камне. Во рту появился металлический вкус. Книга оставалась зажата в правой руке. Возле кровати звонил бронзовый колокольчик. Не громко, но настойчиво.

Терри сел, запутавшись в одеяле.

— Что…

Энтони уже искал очки.

— Николас?

Максим попытался подняться.

— Нормально.

Получилось слишком тихо. Колокольчик продолжал звенеть. На открытом форзаце появилась новая надпись:

Николас Рид

Чернила задержались, будто книга что-то проверяла. Затем добавили:

Наследник подтверждён

Ниже возникла последняя строка:

Передача доступа завершена

Максим спешно закрыл книгу. Снаружи хлопнула дверь общей гостиной. По лестнице быстро поднимались.

— Это Пенелопа? — спросил Терри.

Максим сел, прислонившись спиной к кровати. Правый висок пульсировал. Книга всё ещё оставалась тёплой.

— Что произошло? — спросил Энтони.

Максим посмотрел на синюю обложку. За дверью уже слышались шаги старосты.

— Упал с кровати.

Терри перевёл взгляд с него на книгу, потом на стол, с которого съехали учебники.

— Вместе с книгой?

Ручка двери опустилась. Максим не успел придумать ответ.

Глава 3. Печать мёртвой

Ручка опустилась. Синяя линия у порога погасла, пропуская старосту: сигнал колокольчика открыл ей аварийный доступ. Дверь распахнулась быстрее, чем Максим успел убрать книгу под кровать. Пенелопа вошла без мантии, в длинной серой рубашке поверх ночной сорочки. В правой руке она держала палочку.

Одного взгляда ей хватило.

— Терри, свет. Энтони, не поднимай его. Рид, смотри на меня.

— Я и так смотрю.

— Это ненадолго, если снова потеряешь сознание.

Пенелопа опустилась перед Максимом на одно колено.

— Имя.

— Николас Рид.

— Где находишься?

— В спальне первого курса Когтеврана.

— Какой сегодня день?

Часы на тумбочке Энтони показывали двадцать минут первого. В замке время всё равно ощущалось ненадёжным, но дата уже сменилась.

— Второе сентября. Ночь.

— Что произошло?

— Упал.

Терри перевёл взгляд на книгу в его руке.

— Вместе с ней.

Пенелопа не посмотрела в его сторону.

— Бут, помолчи.

— Уже.

— Рид?

Максим положил книгу на колени. Обложка всё ещё была тёплой, но серебряное свечение исчезло.

— Она упала со стола. Я проснулся, поднял её и открыл. Появилась надпись. Потом заболела голова.

— Какая надпись?

— Моё имя. Ещё несколько строк.

— Какие именно?

Он задержался на секунду. Пенелопа заметила.

— Повтори слово в слово.

— «Наследник подтверждён. Передача доступа завершена».

Терри тихо выдохнул. Энтони поправил очки.

— А перед этим? — спросила Пенелопа.

— Имя моей матери. И «ключ доступа не закрыт».

— Ты произносил заклинание?

— Нет.

— Использовал палочку?

— Нет.

— Книга заговорила?

В памяти снова прозвучал чужой голос: «Не тело. То, что проходит вместе с ним».

Максим провёл языком по внутренней стороне щеки. Металлический вкус ещё не исчез.

— Я услышал одну фразу.

— Какую?

Он повторил.

Пенелопа впервые посмотрела на книгу, так, как смотрят на незнакомый механизм, который уже успел кого-то ударить током.

— Положи её на пол.

— Это книга моей матери.

— Я услышала.

— И всё равно просите положить на пол.

— Именно поэтому прошу, а не забираю из рук сама.

Разумно.

Максим поставил книгу перед собой. Пенелопа коснулась палочкой бронзового колокольчика. Тот перестал звенеть, хотя продолжал мелко дрожать.

— Энтони, открой дверь. Терри, оденься.

— Зачем?

— Проводишь нас до гостиной и вернёшься.

— Я могу тоже…

— Нет.

Одно слово. Терри закрыл рот и полез за мантией.

Из коридора донеслись быстрые шаги. Через несколько секунд в спальню вошёл Флитвик. На нём был тёмно-синий халат, поверх которого профессор успел накинуть школьную мантию. Усы с одной стороны были примяты.

Он посмотрел на Максима, книгу и колокольчик.

— Потеря сознания?

— Кратковременная, — ответила Пенелопа. — После контакта с предметом. На вопросы отвечает. Память сохранена.

— Предмет?

Максим указал на книгу.

Флитвик не подошёл ближе.

— Мистер Рид, вы позволите мне проверить её внешними чарами?

— Не открывая?

— Не открывая.

— Да.

Профессор провёл палочкой над обложкой. Тонкая золотистая нить вышла из древесины, обогнула книгу и исчезла в корешке. Вторая нить вспыхнула синим и тут же погасла.

Флитвик нахмурился.

— Активного проклятия не вижу. Магия книги связана с родом Рид и только что признала вас.

— Это опасно? — спросил Энтони.

— Пока опасным оказался пол.

Терри уже натягивал мантию.

— Я говорил, что камень холодный.

Флитвик достал из кармана сложенный кусок серебристой ткани и расправил его на полу.

— Мистер Рид,положите сюда книгу. Я наложу временную печать. Она не изменит содержимое и не отменит ваше право собственности. Только не позволит книге открыться без меня или другого преподавателя.

— На какой срок?

— До осмотра утром.

— Где она будет?

— У вас. В больничном крыле.

Максим посмотрел на ткань.

— Печать можно снять без повреждения?

Флитвик устало улыбнулся.

— Вижу, травма не повлияла на главное.

— Это не ответ.

— Да, можно. Следов на книге не останется.

Максим положил том на ткань. Серебристые края сами завернулись, оставив видимым корешок. Флитвик коснулся свёртка палочкой. На узле появился маленький синий отпечаток в форме звезды.

— Теперь в больничное крыло.

— Я могу идти.

— Это решит мадам Помфри, — сказала Пенелопа.

— Она сейчас в другом конце замка.

— Тем больше у неё будет времени решить.

Максим поднялся, держась за край кровати. Пол остался на месте. Уже неплохо.

Энтони подал ему тапочки.

— На правом носке кровь.

Максим посмотрел вниз. На ткани действительно расползалось тёмное пятно. Видимо, при падении он зацепил ногтем камень.

Пенелопа тоже увидела.

— Не наступай.

— Другого способа ходьбы у меня пока нет.

Флитвик взмахнул палочкой. Серебряный свёрток поднялся в воздух и завис на уровне его плеча.

— Сегодня попробуем без героизма.

Терри наконец справился с ботинками.

— А завтра?

— Завтра будет расписание.

* * *

Мадам Помфри встретила их в дверях больничного крыла так, будто уже знала, кто виноват. На ней был белый халат поверх ночной рубашки. В одной руке она держала лампу, в другой — длинную деревянную ложку.

— Я оставила зелье на огне на четыре минуты.

Пенелопа указала на Максима.

— Кратковременная потеря сознания после контакта с магическим предметом. Недавняя травма головы.

— Вижу, что не после удачного сна. На кровать.

— Я могу…

— На кровать.

Максим лёг.

Помфри отдёрнула занавеску, поставила лампу на столик и приложила палочку к его виску. От кончика пошли три прозрачных кольца. Первое прошло через голову без следа. Второе окрасилось голубым. Третье задрожало возле правой брови.

— Тошнота?

— Нет.

— Двоится?

— Нет.

— Боль?

— Три из десяти.

— Чья шкала?

— Ваша, по словам Пенелопы.

— Тогда три с половиной. Больные всегда округляют вниз.

Она посветила ему в глаза, заставила коснуться пальцем кончика носа и дважды назвала три слова: «котёл, перо, слива». Через минуту попросила повторить.

— Котёл, перо, слива.

— Жаль. Значит, симулировать не умеете.

— Мне нужно было забыть одно?

— Для убедительности хотя бы порядок.

Она сняла окровавленный носок. Порез оказался небольшим. Помфри мазнула по пальцу зелёной пастой, которая пахла луком и мокрой землёй.

— До утра останетесь здесь.

— У меня занятия.

— У вас мозг недавно пытался вытечь туда, где ему не место.

— Формулировка успокаивает.

— Я не занимаюсь успокоением, захотите пожаловаться для этого в школе есть портреты.

Флитвик поставил запечатанную книгу на соседний столик.

— Предварительно вижу родовую привязку. Активного проклятия нет; книга отозвалась на мистера Рида как на наследника.

Помфри посмотрела на книгу.

— Она ещё раз изменит что-нибудь этой ночью?

— Печать не позволит ей открыться.

— Хорошо. Тогда она остаётся там, а ученик — здесь.

— Она принадлежит мне, — сказал Максим.

— И вы оба останетесь в поле моего зрения. Редкий случай полного согласия.

Пенелопа передала Флитвику колокольчик.

— Он сработал как положено.

— Соседей разбудил?

— Падение разбудило Голдштейна. Бут проснулся после звонка.

Флитвик кивнул, будто проверка устройства тоже входила в ночной план.

Терри стоял у двери и переминался с ноги на ногу.

— Можно мне вернуться?

— Можно, — сказала Пенелопа.

— А узнать, что с ним?

— Утром.

— Это долго.

— Восемь часов.

— Именно.

Энтони тронул его за рукав.

— Пойдём.

Перед выходом он посмотрел на Максима.

— Не открывай книгу.

Пенелопа перевела взгляд на запечатанный свёрток.

— Он физически не сможет.

— Тогда хороший совет.

Терри фыркнул и вышел следом.

Пенелопа задержалась.

— Утром я составлю запись о происшествии.

— В ней будет книга?

— В ней будет причина вызова, ваши слова и действия взрослых.

— Кто получит запись?

— Декан, мадам Помфри и отдел сопровождения несовершеннолетних. Если предмет окажется опасным — директор.

— Попечительский совет?

— Нет.

— Малфои?

— Тем более нет.

Коротко. Без утешения. Этого хватало.

— Я хочу прочитать запись до отправки.

— Вы несовершеннолетний участник происшествия, а не составитель протокола.

— То есть нет?

— Вы сможете указать на фактическую ошибку. Формулировки выбираю я.

— Приемлемо.

Пенелопа чуть подняла бровь.

— Не уверена, что спрашивала вашего согласия.

Она ушла.

Помфри подала Максиму стакан с мутной жидкостью.

— Пейте.

— Что это?

— Зелье от последствий магического истощения.

— Состав?

— Вы собираетесь проверять дозировку?

— Хотел понять, почему оно пахнет варёной капустой.

— Потому что в нём нет капусты, если это важно. Пейте.

Он выпил. На вкус зелье напоминало сладкий мел, который несколько дней лежал рядом с чесноком.

Помфри удовлетворённо забрала стакан.

Флитвик подвинул стул к кровати.

— Теперь книга.

— Мадам Помфри сказала спать.

— Через пять минут.

— Через три, — поправила она из-за ширмы.

Флитвик понизил голос.

— Вы видели только надписи?

— Сначала символ. Два пересекающихся круга. Потом название Общества Порога, имя Элизабет и слова о незакрытом ключе доступа.

— После прикосновения?

— Моё имя. Подтверждение наследника. Передача доступа.

— Вы сказали, что слышали фразу.

Максим повторил её ещё раз.

Флитвик не стал делать вид, что смысл ему понятен.

— Голос был знакомым?

— Нет. Женский. Возможно, хм… как бы это сказать... запись?

— Возможно.

— Вы не уверены?

— Я не открывал книгу.

— Но знаете похожую магию.

— Знаю несколько способов сохранить в предмете голос, воспоминание или условный отклик. Ни один нельзя определить по пересказу.

Максим посмотрел на серебристую ткань.

— «Передача доступа» могла быть договором?

— Предварительное сканирование не показало клятвы, долгового обязательства или внешнего контроля. Семейные архивы часто используют громкие формулировки для обычного наследования прав.

— Часто?

— Достаточно часто, чтобы юристы не оставались без работы.

— Что именно перешло?

— Вот это мы проверим днём. При вас.

Флитвик сказал последнее без паузы.

Максим кивнул.

— И ещё, профессор. Никто не должен открывать её без меня.

— Если книга не начнёт представлять непосредственную угрозу, я согласен.

— А если начнёт?

— Тогда обещание станет менее важным, чем ваши пальцы, память и способность спорить.

Из-за ширмы донёсся голос Помфри:

— Время.

Флитвик поднялся.

— До утра, мистер Рид.

— Вы поспите?

— Если ученики перестанут активировать семейные архивы после отбоя.

— Ничего не обещаю.

— Этого я и боялся.

Он забрал колокольчик, оставил книгу на столике и ушёл.

Помфри погасила половину ламп. Больничное крыло стало длиннее. Белые кровати исчезали в полумраке одна за другой.

Максим закрыл глаза. Зелье работало быстро. Мысли теряли края, но одна держалась.

Флитвик не спросил, почему одиннадцатилетний ребёнок так настойчиво проверяет юридический смысл магической фразы.

Или спросил. Просто не вслух.

* * *

Утром его разбудил шорох бумаги.

Гермиона сидела на стуле возле кровати и раскладывала пергаменты по размеру. Рядом лежали две книги, свёрнутое расписание и яблоко.

— Как ты вошла?

— Дверь была открыта.

— Это не то, о чём я спросил.

— Пенелопа сказала, что посещения разрешены после десяти. Сейчас десять двенадцать.

Максим посмотрел на окна. За ними уже давно рассвело.

— Ты принесла половину библиотеки?

— Конспект по трансфигурации. Ты пропустил первый урок. Профессор Макгонагалл объяснила правила безопасности, общую классификацию превращений и показала преобразование кафедры в свинью.

— Успешно?

— Кафедра-свинья была недовольна.

— Значит, да.

Гермиона положила сверху ещё один лист.

— И расписание. Я отметила кратчайший путь от больничного крыла до кабинета чар, но лестница возле северной галереи меняет направление каждые сорок семь минут.

— Ты проверяла ночью?

— Утром. Дважды.

Она посмотрела на запечатанную книгу.

— Терри сказал, что она сама упала, открылась и лишила тебя сознания.

— Терри многое уместил в одно предложение.

— Энтони уточнил, что ты сначала поднял её.

— Уже точнее.

— Что было написано?

Максим потянулся за водой. Гермиона подала стакан прежде, чем он успел взять его сам.

— Ты всегда начинаешь посещение с допроса?

— Нет. Сначала я спросила мадам Помфри, можно ли тебя будить.

— И она разрешила?

— Она сказала, что если ты способен спорить во сне, то уже почти здоров.

— Похоже на неё.

Гермиона ждала. Не ёрзала. Не повторяла вопрос. Просто смотрела так, будто ответ уже существовал и оставалось только дождаться, когда Максим перестанет мешать.

— Книга принадлежала Элизабет. Она признала меня наследником и передала доступ.

— Доступ к чему?

— Не знаю.

— Как именно она это сформулировала?

Он повторил надписи, но не голос.

Гермиона нахмурилась.

— «Ключ доступа не закрыт» — странная конструкция.

— Я заметил.

— Возможно, «ключ» означает не предмет, а право. Или способ идентификации.

— Возможно.

— Значит, ты не сразу потерял сознание. Что ты успел сделать?

Максим посмотрел на неё.

— Терри этого не знал.

— Энтони сказал, что книга была в правой руке, а ты лежал справа от кровати. Если бы ты просто поднял её с пола и сразу упал, она оказалась бы между столом и тобой. Значит, ты успел отойти или сесть.

— Или бросил её.

— Но не бросил.

— Почему?

— Ты держал её, когда они проснулись.

Гермиона произнесла это без торжества. Просто закончила цепочку.

— Коснулся имени Элизабет.

— Что ты увидел?

— Образ. Дверь, женскую руку и зелёный шарф.

— Голос?

Максим задержал стакан у губ.

— Почему ты решила, что был голос?

— Ты говорил о «передаче доступа», но не объяснил, почему Флитвик остался после осмотра. Если бы были только надписи, он мог прочитать их утром. Значит, произошло ещё что-то.

— Или он ответственный декан.

— Это не исключает мою версию.

Максим поставил стакан.

— Я скажу при одном условии.

— Каком?

— Ты не будешь обсуждать книгу, Общество Порога и мои семейные записи без моего согласия.

— Ни с кем?

— Ни с учениками.

— А с преподавателями?

— Если есть непосредственная опасность — да. Иначе сначала говоришь со мной.

Гермиона обдумала формулировку.

— Я не обещаю скрывать медицинские симптомы или нарушение школьных правил, если оно может кому-то навредить.

— Я этого не прошу.

— И не стану лгать, если меня прямо спросит профессор.

— Можешь сказать, что это семейное дело и ты не уполномочена отвечать.

— Это будет правдой?

— Да.

Она протянула руку.

— Тогда согласна.

Максим посмотрел на ладонь.

— Мы не заключаем магический договор?

Гермиона тут же убрала руку.

— Разумеется, нет. Это обычное рукопожатие.

— Проверяю.

— Ты мог просто спросить.

— Я и спросил.

Она снова протянула руку. Максим пожал её. Кожа у Гермионы была холодной от утреннего коридора.

Он повторил фразу, услышанную из книги.

Она сразу потянулась за пером.

— Не записывай дословно.

— Почему?

— Записи находят.

Гермиона замерла, затем положила перо.

— Тогда я запомню.

— В этом я не сомневаюсь.

— «Не тело. То, что проходит вместе с ним». Это может относиться к сознанию.

— Может.

— Или к магической подписи. Или к памяти. Или к душе, хотя это понятие в учебниках используют неточно.

— Гермиона.

— Что?

— Ты сейчас перечисляешь именно те варианты, о которых я не хочу говорить вслух в больничном крыле.

Она оглянулась. За ширмой звякнула ложка.

— Хорошо. Но нам нужны архивы.

— Согласен.

— После уроков.

— Сначала нужно получить книгу обратно.

— Она твоя.

— Школа может считать иначе.

— Тогда нужно выяснить правило.

Максим посмотрел на неё.

— Ты опасно быстро осваиваешься.

— Это был комплимент?

— Наблюдение.

Она едва заметно улыбнулась.

Мадам Помфри отдёрнула ширму.

— Мисс Грейнджер, пациент должен завтракать, а не организовывать тайное общество.

Гермиона закрыла рот.

Максим посмотрел на книгу.

— У нас пока нет названия.

— У вас есть пять минут, — сказала Помфри. — Потом посетительница уходит, пациент ест кашу, и оба перестают считать себя незаменимыми.

Гермиона собрала пергаменты.

— Я буду ждать у кабинета чар.

— Если меня выпустят.

Помфри поставила на тумбочку миску.

— Выпущу. Мне нужны свободные койки для тех, кто ещё только собирается нарушить правила.

* * *

К кабинету чар Максим пришёл за две минуты до звонка. Флитвик вернул книгу в больничном крыле. Серебристую ткань он заменил узким синим шнуром с печатью: тот не позволял открыть том и блокировал прямое магическое воздействие на владельца. Изымать семейную вещь без необходимости профессор не стал.

— До нашего совместного осмотра, — напомнил профессор.

Книга лежала в сумке и оттягивала плечо.

Гермиона ждала возле двери. Рядом стояли Терри и Энтони.

— Живой, — сказал Терри. — Я выиграл.

— У кого? — спросил Максим.

— У себя.

— Ставка была высокой?

— Завтрак.

Энтони посмотрел на повязку над бровью.

— Помфри отпустила без ограничений?

— Без бега, дуэлей, полётов, сильных чар и падений.

— То есть обычный учебный день, — сказал Терри.

В кабинете чар парты стояли полукругом. На каждой лежали латунное кольцо, белая свеча и квадрат плотной чёрной ткани.

Флитвик дождался, пока ученики сядут.

— Сегодня мы не будем поднимать предметы, превращать их и тем более направлять друг в друга. Последнее уточнение относится к мистеру Буту, хотя он ещё ничего не сделал.

Терри убрал палочку из рукава.

— Я просто держал.

— В направлении затылка мистера Голдштейна.

— Он был далеко.

— Сядьте дальше.

Класс тихо рассмеялся.

Флитвик поднял латунное кольцо.

— Простейшее заклинание света кажется бесполезным ровно до первого тёмного коридора. Однако яркость и устойчивость может быть разная, как и критерии оценки. Сильная вспышка, которая ослепляет самого волшебника, хуже маленького света, способного гореть десять минут.

Максим встретился с профессором взглядом. Тот продолжил, не меняя тона.

— Движение короткое. Голос спокойный. Палочка направлена вверх. «Люмос».

На кончике его палочки появился ровный серебристый свет.

Ученики повторили движение без палочек, затем с палочками, но без заклинания. Гермиона несколько раз поправила положение большого пальца.

— Ты держишь слишком высоко, — сказала она Максиму.

— Я слышал инструкцию.

— Тогда почему не исправил?

— Проверял, заметишь ли.

— Неправда.

— Быстро учишься.

С первого раза у Гермионы ничего не получилось. Она сразу проверила движение, положение локтя и произношение.

У Терри из палочки вылетела красная искра и прожгла маленькую дырку в чёрной ткани.

— Свет был, — сказал он.

— Был пожар, — ответил Энтони.

У него на кончике палочки дрожал слабый жёлтый огонёк.

Максим произнёс заклинание.

Ничего.

Палочка осталась тёмной.

Он повторил движение. На этот раз внутри дерева что-то отозвалось: не сила, а короткое давление в ладони. Кончик вспыхнул синим. Свет ударил в глаза и тут же погас.

Голову кольнуло у правого виска. Максим опустил палочку.

Флитвик оказался рядом почти сразу.

— Боль?

— Один из десяти. Уже прошла.

— Ещё раз не пробуйте.

— Я могу уменьшить усилие.

— Именно поэтому не пробуйте.

Вежливо, но без пространства для спора. Гермиона смотрела на его палочку.

— Цвет отличался.

— Вижу.

— Обычный «Люмос» серебристый.

— Вижу лучше тебя.

— Не обязательно. Ты зажмурился.

Максим повернулся к ней.

— Продолжай своё заклинание.

Гермиона поджала губы и снова подняла палочку.Через несколько минут на её кончике загорелась крошечная белая точка. Она была слабее света Энтони, но не дрожала.

— Получилось, — сказала Гермиона.

Не громко. Будто проверяла факт.

Флитвик кивнул.

— Устойчиво. Теперь удерживайте и считайте дыхание.

После урока он задержал Максима у двери.

— Ваша палочка отозвалась не на заклинание, а на избыток магии.

— Это плохо?

— Это неточно.

— Разница?

— Плохое можно запретить. Неточное нужно научиться повторять правильно.

— Когда?

— После осмотра книги и разрешения мадам Помфри.

— У неё будет возражение.

— У мадам Помфри всегда есть возражение. Иногда несколько.

Флитвик посмотрел на сумку.

— Печать цела?

Максим показал синий узел.

— Не открывал.

— Хорошо. После ужина придёте ко мне. До этого можете работать только с открытыми архивными материалами.

— Вы знаете, что мы собираемся в библиотеку?

— Мисс Грейнджер спросила у Пенелопы, где находится каталог школьных обществ.

Максим закрыл глаза.

— Она не умеет действовать незаметно.

— Зато умеет получать ответы.

* * *

До конца занятий ничего не обрушилось, не заговорило и не попыталось подтвердить наследника.

История магии оказалась хуже предсказаний Терри. Профессор Бинс говорил ровным голосом, не меняя интонации даже тогда, когда описывал осаду, во время которой триста гоблинов две недели питались кожаными ремнями. Максим записал дату, две фамилии и обнаружил, что следующие десять строк посвящены способам не заснуть.

После последнего урока они с Гермионой пошли в библиотеку. Мадам Пинс сидела за высоким столом и переписывала что-то из одной книги в другую. Перо двигалось быстро и сердито.

— Нам нужны старые записи об Обществе Порога, — сказала Гермиона. — Оно существовало в семидесятых годах.

Пинс подняла глаза.

— Курс?

— Первый.

— Разумеется.

Она посмотрела на Максима.

— Причина?

— Элизабет Рид была моей матерью.

Этого оказалось достаточно, не для доброжелательности, но Пинс закрыла книгу, взяла ключ и отвела их к узкому шкафу возле дальней стены.

— Здесь только школьные сведения. Всё, что общество делало после выпуска участников, хранилось не в Хогвартсе.

— Где? — спросил Максим.

— Это и пытаются выяснить люди, которые задают вопросы по одному, — ответила Пинс.

— Начните с карточки.

Гермиона нашла её быстро. Серый картон, два пересекающихся круга в верхнем углу.

— «Общество Порога. Основано в 1973 году», — прочитала она. — Флитвик указан руководителем. Элизабет Рид — среди основателей и руководителей исследовательской группы.

Максим наклонился ближе, но карточки не коснулся.

Ниже были перечислены темы: защитные границы, перенос магической подписи, различение объекта и носителя.

— То же, о чём говорил Флитвик, — сказала Гермиона.

— Вижу.

Она перевернула карточку.

— «В 1977 году рабочие материалы вывезены из школы и помещены во внешнее хранилище».

— Кто вывез?

— Здесь не написано.

Максим посмотрел на Пинс.

— Где написано?

— В журнале передачи.

— Можно посмотреть?

— С разрешения профессора Флитвика.

— Всё?

— Всё.

Гермиона нахмурилась.

— Но карточка подтверждает, что архив существовал.

— Никто этого не отрицал.

— И что его забрали из школы.

— Вы умеете читать.

Максим вернул карточку в ящик.

— Нам нужен ежегодник за 1981 год.

Пинс указала на соседний стеллаж.

— Третий ряд. Не ронять.

Ежегодник оказался тяжёлым и пах старой тканью. Гермиона нашла раздел о бывших учениках быстрее, чем Максим успел просмотреть оглавление.

— Здесь Элизабет.

Запись занимала три строки:

«Элизабет Рид, Когтевран, выпуск 1975 года. Погибла вместе с супругом при пожаре 12 августа 1981 года. Остался сын».

Максим прочитал её дважды.

В бумагах тёти Мэри стоял только месяц. Здесь была точная дата.

— Двенадцатое августа, — сказала Гермиона.

— Я вижу.

— Если журнал передачи сохранился, можно узнать, кто забрал материалы после её смерти.

— Сначала получить разрешение.

— За это время запись могут убрать.

— Кто узнает, что мы её ищем?

— Друзилла знала об обществе ещё в поезде. Кто-то прочитал твоё служебное уведомление. Теперь кто-то может узнать и про библиотеку.

— Ты говоришь громче, когда строишь теории.

— Я говорю быстрее.

— И громче.

Из-за соседнего стеллажа донёсся спокойный голос:

— Совсем немного.

Друзилла Малфой вышла в проход с двумя книгами в руках. Волосы были собраны лентой, серебряная застёжка на мантии выглядела старше её самой.

Гермиона закрыла ежегодник.

— Ты следила за нами?

— Я пришла в библиотеку. Здесь это не считается необычным.

— Именно к этому шкафу?

— К этой дате.

Друзилла положила книги на край стола и повернула ежегодник к себе.

— Двенадцатое августа, — прочитала она.

Большой палец сильнее прижал страницу.

Максим заметил.

— Ты ожидала другую дату?

— В семейной записи стоит девятнадцатое.

— Смерть Элизабет наступила двенадцатого, — сказала Гермиона. — Что произошло девятнадцатого?

Друзилла посмотрела на Максима.

— Кто-то использовал её печать и забрал бумаги Общества Порога из хранилища на Косой аллее.

— Через семь дней после смерти, — сказала Гермиона.

— Да.

На этот раз Друзилла не стала напоминать, что умеет считать.

— Печать доказывает, что это была Элизабет? — спросил Максим.

— Нет. Это был её перстень. Его мог надеть другой человек.

— Кто?

— В копии Малфоев имя не указано.

— Тогда что именно вы знаете?

Друзилла ответила не сразу.

— Знаем, что девятнадцатого августа кто-то пришёл с её перстнем. Хранилище отдало ему бумаги. После этого основная часть архива исчезла из наших записей.

Гермиона наклонилась к ежегоднику.

— Почему ты проверяешь это только сейчас?

— Потому что до сегодняшнего утра дата смерти Элизабет меня не интересовала.

— А теперь интересует.

— Ночью моя мать получила письмо.

Максим перестал смотреть на ежегодник.

— Какое письмо?

— Короткое. В нём сообщалось, что наследник Элизабет Рид поступил в Хогвартс и разбудил её книгу.

Гермиона перевела взгляд на сумку Максима.

— Кто отправил?

— Имени не было.

— Откуда отправитель узнал об активации? — спросил Максим.

— Если бы я знала, начала бы с этого.

Гермиона заговорила быстрее:

— Книга могла сама подать сигнал. Или в ней было заклинание, связанное с кем-то вне Хогвартса. Или сообщение отправил человек, который наблюдает за Николасом.

— Последнее можно было сказать короче, — заметил Максим.

— Кто-то следит за тобой.

— Лучше.

Друзилла посмотрела на запечатанную сумку.

— Не обязательно за Ридом. Возможно, ждали именно книгу.

— Тогда зачем сообщать Малфоям? — спросила Гермиона.

— Чтобы мы вмешались. Или чтобы мы решили, что вмешаться выгодно.

— И вы вмешаетесь?

— Моя мать решит после того, как получит больше сведений.

Максим положил ладонь на сумку.

— А ты?

— Я уже здесь.

Пинс резко закрыла дверцу шкафа. Звук получился громче, чем требовалось.

— Вы закончили.

— Мы говорим тихо, — сказала Гермиона.

— Вы обсуждаете пропавший архив, печать умершей женщины и неизвестное письмо посреди моей библиотеки.

— Иными словами, закончили, — сказал Максим.

— Наконец-то кто-то понял.

Гермиона вернула ежегодник на полку. Друзилла забрала свои книги.

У двери она остановилась.

— Рид.

— Что?

— Не открывай книгу один.

— Заботишься?

— Нет. Если с тобой что-то случится, вопросы останутся без ответов.

— Намного теплее.

Она повернулась и ушла к лестнице.

Гермиона проводила её взглядом.

— Она знает больше, чем сказала.

— Да.

— Почему ты не продолжил спрашивать?

— Она бы не ответила.

— Можно было проверить реакцию.

— Проверил.

— Когда?

— Когда спросил, зачем сообщили Малфоям.

Гермиона задумалась.

— Она не знала.

— Или хорошо сыграла.

— Это не одно и то же.

— Именно.

Они вышли из библиотеки. Из открытого окна тянуло дождём. Где-то ниже хлопнула дверь, и по лестнице прокатилось эхо.

Книга была тёплой через ткань. Синий шнур Флитвика оставался холодным и целым.