Наследник пепла. Книга VII

Глава 1

Это СЕДЬМОЙ том. Начать читать историю можно здесь: https://author.today/work/430433

***

Большое прощание с жертвами сразу двух трагедий было запланировано возле капища в академии. Там уже успели открыть мемориальную доску в честь погибших, но позже обещали открыть и композицию статуй, где будет подчёркнута героическая натура погибших и там, и там.

Смысл всего мероприятия заключался в том, что туда должна была прибыть императрица, а также родственники всех погибших во время прорыва в университете и во время десанта в Альпах. Там все должны были почтить память минутой молчания, сказать торжественные речи и всё такое. Одним словом — официальная, невероятно торжественная и красивая церемония.

Но я в это время шёл и думал совсем о других вещах. Я понимал, что меня ждёт, но мне хотелось, чтобы поскорее в себя пришёл Артём Муратов, так как он по-прежнему находился без сознания и порядком вытягивал на себя ресурсы.

Честно говоря, я в какой-то момент даже немного начал переживать, что у деда не окажется достаточно накопителей, чтобы Артём смог без какой-либо опаски продолжать подпитываться. Это меня сейчас заботило куда больше, чем-то, что должна сказать императрица.

Про запрет мне находиться возле капища временно забыли, да, может быть, и действительно не помнили об этом.

Я шёл, чувствуя что-то очень странное. Совсем скоро должен был возобновиться учебный процесс, но я уезжал. Ненадолго, да, но я вернусь сюда уже после того, как начнётся обучение. Мне казалось, что всё здесь теперь будет иначе. Какой-то этап моей жизни, связанный с академией, закончился. И даже в ней самой никогда уже не будет так, как прежде. Всё поменяется.

Несмотря на ветреную и предвещающую дождь погоду, народу было достаточно много. Я решил, что, кроме родственников погибших, здесь находятся ещё и преподаватели академии, курсанты, знавшие погибших. Но, кроме всего прочего, была здесь делегация от Вихревых. Причём, во главе с предводителем клана. При этом он смотрел как-то слишком свысока.

Я помнил его по одной нашей единственной встрече во дворце, когда нам вручали баронский титул. Но тогда у него взгляд был совсем не таким, а направленным куда-то в пол. Да и сам он тогда ходил поникший, не очень-то и дерзкий, скорее покорный перед императрицей. Сейчас же Ветран Вихрев ходил гоголем, несмотря на очевидную скорбь по безвременно почившему брату.

Нас собрали возле капища. Сначала выступали разные люди, которые говорили о том, что подобная трагедия, наверное, могла случиться где угодно. И это лишь случайность, что демоны выбрались именно в академии.

Я-то знал, что кто-то, скорее всего, ректор академии приказал выкрутить энергию на полную мощность, этим и воспользовались демоны. Но сейчас это всё было неважно. Сейчас всех собравшихся здесь людей связывала общая скорбь.

Затем на небольшой помост, рядом с мемориальной доской, вышел Иосиф Дмитриевич Светозаров. Он окинул всех взглядом и сказал: «Минута молчания». И мы стояли и молчали.

А я не знал, что сейчас думать. Опять и опять передо мной вставал образ Артёма Муратова, лежащего на кровати. А на соседней лежала Мирослава, фамилия которой, скорее всего, Полуночная, а никак не Рарогова, но я её уже привык звать именно так.

Затем, после минуты молчания, на помост вышла императрица. Выглядела она несколько странно. Я помнил её как женщину со зрелой красотой и достаточной магической силой. Но сейчас мне казалось, что как будто что-то в ней надломилось. Причём надломилось не в характере, не в её сознании — нет.

Надломилось всё как-то физически. На ней было столько белил, какой-то дикий парик, а повсюду дежурили лекари. И это создавало впечатление, что глубоко больного и уставшего уже от этой болезни человека вынудили выйти на потеху публике. Но надо отдать должное императрице. Держалась Екатерина Алексеевна стойко. А когда она заговорила, в первые моменты я даже подумал, что ошибся и ничего-то толком не изменилось.

— Дорогие друзья! — проговорила она. — Уважаемые подданные Российской империи. К сожалению, мы с вами живём в сложное время. Потрясения в Российской империи случаются одно за другим. И дело даже не только и не столько в прорывах, хотя уже дважды демоны смогли через телепорт прорваться на территорию нашей империи. Хуже того, что они умнеют, сволочи, и лезут постоянно. Если проследить за тем, сколько атак на наши рубежи было в последние месяцы, то можно заметить тенденцию: их становится всё больше и больше. Хотя, если взять буквально последний месяц, то тут явно наметился некоторый спад. Но мы должны констатировать, что в этот момент демоны очень активно атаковали Альпы.

Она оглядела всех горящим, но всё же выдающим её усталость взглядом и продолжила:

— Но суть не в этом. Суть в том, что пройдёт совсем немного времени, и до нас доберутся тоже. Я должна сказать, что люди, прибывшие из Альп, доложили нам, что существуют уже новые виды демонов. Подобная информация пришла также со Стены на реке Дружба, где наши войска служат вместе с нашими азиатскими друзьями, и у них появились водоплавающие демоны. И всё это настолько страшно, настолько горестно, что даже не описать словами. Но мы продолжаем стоять на том, на чём стояли всегда. Мы будем защищать свою землю, будем защищать своих людей, будем защищать себя и свой образ жизни до последней капли крови.

Императрица тяжело вздохнула и, кажется, пошатнулась, но постаралась сделать всё, чтобы этого никто не заметил. И люди постарались сделать вид, что ничего и не было.

— В связи с этим великий почёт и уважение необходимо отдать роду Вихревых, — Екатерина Алексеевна повысила голос, — которые отправились вслед за нашими доблестными воинами в Альпы на дирижаблях для эвакуации наших людей… Но поскольку демоны там совершенствуются, как и везде в остальных местах, мы не смогли противостоять им настолько хорошо, насколько хотелось. В этой операции один из дирижаблей потерпел крушение.

Она снова тяжело вздохнула и на этот раз опустила плечи. А я с расстояния в несколько десятков метров увидел, как из глаз её потекли самые настоящие слёзы.

— На этом дирижабле был мой возлюбленный и дражайший супруг.

Площадь накрыл некий звук, который я не сразу опознал, потому что это был возглас удивления вкупе с шоком всех тех, кто собрался на площади. Это был один общий «Ах!» на всех, а затем площадь у капища в академии охватило молчание.

Каждый боялся проронить слово, чтобы вдруг не упустить что-то важное. Но зато теперь стало понятно, почему вокруг императрицы вертится так много людей в одеждах цвета Вихревых, уж очень много где видны их гербы.

Лекарей же вокруг императрицы и вовсе несметное количество. Казалось, что сейчас их даже больше, чем телохранителей и гвардейцев. Но при этом сама императрица всё-таки выглядела очень болезненной.

Тут я ещё тщательнее присмотрелся к облику императрицы.

Она была так надушена, что даже до меня доносился запах тех духов. Её так намазали белилами и прочей косметикой, что вообще нереально было определить ни её цвет лица, ничего подобного. Но ходила она с трудом. При этом она даже пошатывалась, а под руку её поддерживал дядя.

И вот это всё навевало не очень хорошие мысли, что императрица себя не очень хорошо чувствует. Возможно… Но тут я сам себя оборвал. Нет, она всё-таки на помост вышла и высказала речь достаточно сильным голосом, без помощи, с высоко поднятой головой. Возможно, не так всё плохо, потому что мне страшно было подумать о том, что будет, если императрицы вдруг не станет в это тревожное время.

Что будет дальше? Смута? Гражданская война? Или просто падение империи под натиском демонов? Нет уж, хватит одной павшей империи. Эту мы должны отстоять.

Но выступление императрицы ещё не закончилось. После фразы про своего супруга она вдруг расправила плечи и проговорила:

— Да, я знаю, что боль в сердце есть не только за погибших людей, погибших детей, которых не стало тут, в академии, но я так же с вами вместе в этой войне. Я потеряла близкого мне человека. Однако жизнь всё равно продолжается. Продолжается она и в череде постоянного танца со смертью. Смерть и жизнь — да, партнёры в этом бесконечном танце. А это значит, что в сей скорбный час для всех нас я хочу сказать, что мой короткий и столь непродолжительный брак был всё же достаточно успешным. И у империи появится наследник. Как бы ни боролись против нас демоны, но мы жили, живём и будем жить, пока у нас есть силы.

Народ зааплодировал. Это был второй шок, с которым сегодня столкнулись присутствующие на прощании люди.

Но мне всё это казалось каким-то неправильным. Да, всё было красиво, торжественно, везде обилие белых цветов. Никаких погибших — потому что в случае с теми, кто погиб в Академии, их давно уже предали огню, прошло уже около десяти дней. И прах этих ребят занял своё место в родовых усыпальницах.

А от тех, кто погиб на дирижабле, судя по всему, не осталось и следа. Они сгорели при аварии. Именно поэтому всё кругом заменили символизмом. Белые цветы обозначали тела покойных, да и сам по себе траур.

Везде торжественная обстановка, строгие наряды, в основном, в тёмных или светлых тонах. Когда императрица только начала говорить о всех, в честь кого устроено данное прощание, Вихревы создавали небольшие, мягкие смерчи, которые поднимали в воздух цветки лилий и уносили их в небо, символизируя перерождение душ. Причём, как погибших в Академии, так и тех, кто погиб в Альпах.

Всё это красиво, символично, неторопливо. И рядом вдруг на фоне всего этого императрица заявляет о своей беременности. Мне абсолютно не было понятно, зачем это было сделано вообще.

Здесь и сейчас возобладало лишь одно настроение, которое можно охарактеризовать для некоторых как светлую грусть, а кто-то действительно ещё не смирился со своим горем. Но при чём тут беременность? Тем более объявление о наследнике — вроде бы радостное событие — слишком конфликтует с тем, что испытывали люди до этого.

И я почувствовал некую дисгармонию, какую-то какофонию среди слов императрицы. И в то же время беременность — это ещё не живой наследник. Объявлять об этом сейчас, вот так, во всеуслышание… Зачем? Императрица немолода. А вдруг что-то случится? Тогда всё прахом.

Я стоял и не понимал всего этого. И вероятнее всего, всё это отразилось на моём лице, потому что мать, заметив его выражение, обратилась ко мне:

— Витя, — спросила она, — с тобой что-то случилось?

Я объяснил ей про то, что прочувствовал. Про то, что не понимаю, зачем смешивать в одну бочку и траур, и радость. Зачем нужна вот вся эта эклектика про танцы жизни и смерти? Смерть есть смерть. Мы собрались почтить покойных. Нам ни к чему сейчас информация про возможного наследника. Это в любом случае должно было объявиться на разных мероприятиях.

— Эх, сынок, — с тяжёлым вздохом проговорила мать. — Ничего ты в этом пока не понимаешь. Просто посмотри, сколько потрясений в последнее время в империи, сколько проблем и прочего. Людям нужен хотя бы маленький повод порадоваться. Всего лишь один, небольшой повод. А императрица у нас женщина в возрасте, сама боится потерять этого ребёнка до дрожи в коленях. И это становится очевидным, если взглянуть на штат лекарей. С одной стороны, ты прав. Но она на фоне всего этого дала своим подданным возможность почувствовать облегчение.

Мать горестно усмехнулась, и я почувствовал сочувствие в её голосе.

— Ты что думаешь, если бы была на то её воля, она бы сказала о наследнике? Нет. Она бы молчала до тех самых пор, пока бы не родила. Я больше чем уверена в этом. Но сейчас, когда всё плохо, людям нужен повод для радости. И посмотри на то, что она сделала. С одной стороны, она приравняла себя к другим, заявив о потере официального мужа. Ты посмотри, у неё на запястье даже есть браслет.

— Видел я браслет, — ответил я. — И что с того?

— Это родовой браслет Вихревых. То есть они во время продолжающихся военных действий провели обряд тайно, что, в общем-то, по большому счёту, позволительно. Но о наследнике она объявила именно для того, чтобы люди поняли, что она с ними близка, что она точно так же, как они, теряет своих близких, но точно так же, как и все остальные, она даёт надежду на то, что всё будет хорошо. И что дано начало, и что родится новая жизнь, которая вырастет и будет дальше защищать империю, защищать граждан этой империи, вести наше государство к величию.

Я буквально заслушался, потому что не смотрел на происходящее под таким углом.

— Поэтому в данном вопросе, — произнесла моя мать, кажется, даже с некоторым укором, — я очень хорошо понимаю императрицу и представляю, насколько сложно ей было принять это решение, чтобы сообщить о своём состоянии всем, всей империи. Это же теперь разлетится в каждый уголок нашей страны.

«Мать моя женщина, это же надо, — подумал я про себя. — Дожил до того, что сначала мою мать назначают руководить институтом благородных девиц, а потом она защищает императрицу. Что-то, кажется, в этом мире перевернулось с ног на голову».

Однако же объяснение, которое мне дала мать, я принял к сведению и понял, что действительно так и есть. Поэтому и общий тон прощания сменился. Да, была грусть, но она была светлой, с каким-то оттенком надежды на будущее.

* * *

После панихиды, мы отправились обратно в резиденцию Рароговых. Дед собирался куда-то ехать, но я его ещё не спрашивал, что он собирается делать дальше. Ко мне же прямо туда приехал отец Кости — Игорь Вениаминович — и передал мне баночки со странной бурой мазью.

Я посмотрел на него с некоторым удивлением, затем открыл одну баночку, понюхал и поморщился.

— Ты сам сказал, — проговорил Игорь Вениаминович, — чтобы расход был поменьше, но при этом сохранились качества. Пришлось же сжижать, добавлять некоторые ингредиенты, не совсем хорошо пахнущие. Что делать? Ну и прикладывать максимальные усилия за минимальное время. Это, знаешь ли, тоже отражается на конечном результате.

— И как этим пользоваться? — спросил я.

— Особых рекомендаций не жди, — ответил Жердев-старший. — Намазаться, и ладно. Причём, кроме всего прочего, эта штука ещё и укрепляет верхний слой кожи. Но на случай атаки немагических существ. Не сказать, чтобы это сильная защита, но обычные царапины уже на коже не проявляются. Обычными демоническими когтями кожный покров практически не взять. Сам понимаешь, крутился, как мог, вот заодно получились некоторые побочные бонусные свойства.

— Понятно, — кивнул я. — Ну что же, я всё понимаю, конечно, но эксперименты, вероятно, как-то будем проводить на месте.

— Обижаешь, — ответил мне Игорь Вениаминович. — Эксперименты я уже провёл. Да, при нанесении этой мази на кожу демоны становятся уже не столь агрессивными. Удалось пробыть внутри клетки с ними порядка двух минут. На меня они практически не реагировали.

— Так, стоп, а где вы в столице нашли низших демонов? — удивился я.

— А! Ох, — Игорь Вениаминович махнул рукой. — Это такая интересная история, на самом деле. Оказывается, бывший глава гильдии алхимиков в свободное время проводил эксперименты. У него была некая, так сказать, камера диковинок. Вот кто-то у нас, знаешь, любит собирать скелеты, как ваша преподавательница медицины и лекарского дела Аграфена Петровна.

И тут я вспомнил, что у целительницы действительно лежали скелеты всяких тварей, но я думал, что это просто макеты, а тут оказалось, что это скелеты каких-то реальных тварей.

— Ну так вот, а кто-то, — продолжал Жердев-старший, — предпочитает коллекционировать живых тварей. И вот оказалось, что у Эммануэля Фламеля в подвалах была целая подборка демонов разного вида. Он их выкупал за большие деньги и пытался проводить на них некий эксперимент. Однако, когда Фламеля арестовали и забрали куда-то «в прекрасное далёко» подвалов Тайного Сыска, демоны вдруг поняли, что им холодно и голодно.

Игорь Вениаминович усмехнулся, но было видно, что он немного злорадствует.

— Им такое положение вещей, естественно, не понравилось, и они попытались выбраться наружу. Слуги подняли тревогу, забаррикадировались, вызвали Тайный сыск и прочие службы. Те, надо сказать, знатно удивились, если не сказать другими словами. Когда из-под дома главы гильдии алхимиков полезли демоны, решили, что вообще портал не там открылся, и теперь вот организовался новый прорыв. Но, как оказалось, это были просто образцы.

Я вообще представил себе это действие, особенно на фоне прощания, с которого только вернулся. И отдал должное столичному Тайному сыску во главе с Салтыковым, ведь об этом случае особо никто и не знал.

— Что интересно, убивать их не стали, — говорил Жердев увлечённо, так как эта тема ему нравилась. — Умудрились каким-то образом захватить, усыпить и оставили в качестве пособия, так сказать. При этом мне самому удалось добраться до них и провести вот такой самый обычный эксперимент на укрепление кожи. Правда, пришлось, конечно, кое-кому заплатить небольшую взятку, но чего не сделаешь ради науки, так сказать. Вот я и провёл в клетке с демонами две минуты спокойного времени.

— Вы что туда сами пошли? — ужаснулся я.

— Ну да, — ответил Игорь Вениаминович. — А что такого-то? Я ж себя до этого и ножом ткнул.

— Да вы что, совсем с дуба рухнули? — я попытался помягче выразить свою мысль. — Мне бы Костя никогда не простил, если бы с вами что-нибудь случилось.

— Ой, ну, это обычные риски, которые сопрягаются абсолютно с любым экспериментом. Вам вообще это не понять, вы не учёный. А я предпочитаю не рисковать другими.

«Ну да, — подумал я про себя, — мне не понять, я не сумасшедший». А вслух сказал, естественно, совершенно другое:

— Вы только давайте в следующий раз кого-то отправьте вместо себя, а то и правда, Костя будет совсем не рад. Ну на самом деле, вы же отец моего друга. Так нельзя.

— Послушайте, молодой человек, — с улыбкой проговорил Жердев-старший, — вы ставили передо мной задачу, я её решил в кратчайшие сроки. Ну не было у меня рядом никого, кого бы я мог послать к демонам. К тому же я вообще молодец! Вы меня похвалить должны. Двое суток понадобилось на всё про всё, включая эксперимент. Владейте и пользуйтесь. Будут ещё интересные задачи — пожалуйста, обращайтесь. Было весьма интересно с вами сотрудничать. Однако я всё-таки прошу больше времени, если для этого будет возможность, а если решите наладить выпуск вот этой самой мази, я знаю, кто точно её у вас с руками и с ногами оторвёт.

Тут мы перекинулись взглядами, и я спросил:

— Армия?

— Совершенно верно, — ответил Жердев. — Поверьте, вот эта самая вещь очень много для них будет значить. Поэтому, если у вас есть ещё ингредиент, мы можем с вами заработать такую уйму денег на государственном оборонном заказе.

— Нет, — оборвал я его, — потому что ингредиента, о котором я вам уже говорил, у меня на руках больше нет. Поэтому армии придётся пока потерпеть без подобных чудодейственных мазей.

— Ну, понятно, — явно расстроившись, проговорил Игорь Вениаминович. — На нет, как говорится, и суда нет. Я тоже прекрасно понимал, что вряд ли у вас где-нибудь озеро с подобным ингредиентом, — он хохотнул. — Особенно если взять во внимание, что это кровь.

— Вот-вот, — кивнул я. — В том-то и дело, что кровь.

Жердев отдал все баночки с мазью, которые он только успел сделать. Было их около тридцати, но я их решил пока оставить у себя. Раздавать подобное уникальное средство я собирался только после того, как мы выйдем за пределы империи. До того я не собирался её показывать, чтобы не вызывать лишних вопросов.

* * *

После этой встречи я пошёл к деду.

— Ты как всегда с интересными предложениями, — проговорил Креслав, отрываясь от бумаг, над которыми работал в это время.

— Можно и так сказать, — кивнул я. — Дело в том, что мы всё-таки попросили Миру помочь Артёму выбраться из того состояния, в котором он оказался. Для этого она должна была войти с ним в мозговой клинч. Но сейчас я понял, что менталист, пусть даже и сильный, но от этого мира, и ещё малообученный, по факту природный самородок и талант, вряд ли сможет помочь Артёму. Более того, я считаю, что менталисты — это, возможно, не совсем те, кто нам в данном случае нужен.

— А кто же нам нужен? — внимательно посмотрел на меня дед.

— А нам нужен тот, кто прямо сможет определить причины того, что Артём не выходит из своего состояния.

— А ведь ты, может быть, прав, — Креслав задумчиво посмотрел на меня. — Возможно, нам нужен кто-то другой.

— Вот именно, — сказал я. — Ведь когда Артём уходит глубоко в себя, когда разбирает поступившую к нему информацию, возможно, вопрос-то не в мозгах, а в чём-то ином. Короче говоря, дед, нам нужна консультация человека, владеющего такой же магией, как и у Артёма.

— Интересно, — хохотнул Креслав. — Где ж я тебе такого найду?

— Ты спроси у его отца, чем мы можем ему помочь, если в мозг Артёма закачали более пятисот лет информации, из которой он пытается найти ответ всего лишь на один единственный вопрос. Не самый простой вопрос, это надо учитывать.

— Да уж, правнучек, — прокряхтел Рарогов, — умеешь ты ставить интересные задачи. Но в целом, хорошо, — он пристально посмотрел на меня. — Ради его родного сына я всё-таки с ним свяжусь.

Глава 2

От деда я вышел с весьма неплохим настроением. Если он свяжется с отцом Артёма Муратова, то тот, вполне возможно, сможет помочь своему сыну. Я, честно говоря, не знал, что и думать по поводу самочувствия члена моей пятёрки. Вся эта ситуация мне не нравилась.

Но перед тем, как выйти из нового корпуса резиденции, я встретил отца. Тот сидел в гостиной за бокалом глинтвейна, так подходящим этому прохладному, наполненному пронизывающим ветром периоду года. Рядом с ним стоял другой недопитый бокал, который явно принадлежал матери. Она, видимо, ушла по каким-то своим делам.

— Присяду? — спросил я.

— Да, да, конечно, — сказал мне отец. — Тебе налить?

— Нет, сегодня не хочется, — честно ответил я. — Я просто хотел узнать, как именно будет проходить наша небольшая экспедиция.

— Ну, смотри, — ответил мне отец. — Отряд у нас будет небольшой. Причём, действительно небольшой. Десять человек поедет от нас, включая нас с тобой, и десять человек со стороны Кемизовых. Сначала мы переправимся в Урум. Телепортом, разумеется. А вот уже из Урума мы на лошадях, гружённые по самое «не могу», отправимся по забытому горному тракту, некогда соединявшему ещё одной ниточкой Российскую и Тохарскую империи. Там возможны и обвалы, возможны и камнепады. Именно поэтому с Кемизовым нам будет идти сподручнее.

Он улыбнулся и похлопал себя по тыльной стороне ладони. Причём, это было сделано на автомате. Но я знал, что это особый знак уважения, который тохары делают, когда видят кого-то, достойного большого уважения.

— От Урума до озера, которое нам выделили в качестве наследных земель примерно восемьдесят километров, — продолжал тем временем Борис фон Аден. — И там, получается, прямо возле этого горного озера наши земли, и чуть дальше земли Кемизовых.

— Круто! — сказал я. — Ну, и как ты думаешь, какая вероятность там встретить демонов?

— Я понимаю твои опасения, — проговорил отец. — Но на самом деле мы не просто так выдвигаемся в конце осени. В горах уже снег и холод. Тропа должна была обледенеть и ход обычным демонам закрыть. Поэтому мы надеемся, что дойдём без лишних приключений.

— Мне бы твой оптимизм, отец, — с сарказмом проговорил я. — Ладно, лучше скажи, что мне готовить с собой в этот поход?

— Виктор, готовься как обычно — на все случаи жизни. Мы берём с собой наших лошадей. Вместе с лошадьми мы берём, разумеется, Аркви. Он, как ни крути, тоже не самый слабый маг, а вполне себе полноценная боевая единица. А по поводу пути не переживай. У нас будут в команде разведчики, которые не допустят внезапного нападения. Поэтому будь спокойным, собирайся и ни о чём плохом не думай.

— Да я и не думаю, — ответил я отцу. Я понимал, что в нём до сих пор играло это желание защитить своих детей, закрыть куполом хоть какой-то опеки. Но я выяснял всё только ради одного-единственного момента: чтобы быть готовым ко всему, что в принципе может случиться.

Так-то в ущелье возле Горного тоже всегда лежал ледник, и демонам через него хода не было. А потом этот ледник как-то в одночасье растаял. Точнее, даже не так… Я попал в своё прошлое, но в несколько изменённую реальность, где этого ледника уже не было.

* * *

После выхода из его кабинета правнука Виктора фон Адена Креслав Рарогов покряхтел, почесал голову и погладил свою бороду. Одним словом, сделал всё то, что делал обычно в ситуации, когда был взволнован. Ещё бы, ведь все сложившиеся обстоятельства требовали от него немедленного вмешательства. Причём такого, какого он бы делать не хотел.

Он бы не хотел выдавать расположение отца Артёма, которого звали Альберт Костович. Недаром в своё время они спланировали настолько рискованную операцию, чтобы спрятать его. Они сделали так, что все в империи, кроме очень избранных людей — круга из пяти человек, — не знали, что Костович остался в Российской империи. Чуть позже об этом узнал и Виктор. Но Креслав не жалел, что сказал ему. Несмотря на то, что теперь на него свалились трудности, которые он никак не предполагал вывозить на своём горбу.

Затем он встал из-за стола и спустился в подвал, где стоял обновлённый по всем требованиям связи родовой телеграф. Он связывал эту резиденцию Рароговых практически со всеми остальными: с питерской, с коломенской, с захудалой московской, с сахалинской и так далее. Отсюда Креслав Радимирович мог связаться практически со всеми своими многочисленными потомками.

Но сейчас его интересовали не они. Сейчас ему нужно было достучаться до одной из самых неожиданных резиденций, в которой находился Костович Альберт — с изменённой внешностью, изменённым именем и фамилией, с изменённой биографией. По факту, это был совсем другой человек. Правда, занимался он всё тем же — своей невероятной наукой.

Креслав Рарогов вошёл в телеграфную комнату и грозно зыркнул на телеграфиста:

— Пойди, — сказал он, — пообедай пока.

— Вас понял, — вскочил телеграфист и практически со скоростью пули выскочил из комнаты.

Креслав же уселся в объёмное кресло и покхекал, устраиваясь поудобнее. Затем он взялся за знакомые рычаги, настроил направление связи и отстучал пароль. Это была длинная непроизносимая цепочка различных символов. В ответ пришло подтверждение: «Вас слушает резиденция Рароговых, восьмого капища города Горного».

«Нужен Вадим Рарогов к аппарату», — отбил сообщение Креслав.

Именно так звали теперь этого человека. Жил он у капища, стал рыжим, женатым потомком самого Креслава, охраняющим капище, которое пока никому не отозвалось. Если бы Виктор узнал, что некогда встречался с ним, то, наверное, сильно бы удивился. Но, на самом деле, наш мир очень мал, и люди в нём встречаются постоянно.

«Слушаю», — раздалось с того конца, а это означало, что Альберт Костович, отец Артёма Муратова, оказался один возле телеграфа, откликнувшись на срочный вызов Рарогова.

Креслав шифровкой отбил ему просьбу о помощи. По сути, это были совершенно никак не связанные между собой слова, набор ничего не значащих фраз, о которых было договорено заранее. Но человек на том конце, если он действительно был тем, кому предназначалось это послание, всё понял. А просил Рарогов о помощи для сына Альберта Костовича — Артёма Муратова. И в ответ он получил всего лишь одно короткое сообщение: «Привези их сюда».

Тут Креслава Рарогова всё-таки взяли некоторые подозрения. Он взял и отстучал текст напрямую: «Ты же не хотел с ним видеться».

Телеграф некоторое время молчал, после чего отстучал ответ:

«Я только не хотел подвергать его опасности, делать возможным заложником, если кто-то захочет шантажировать меня. Но это по-прежнему мой сын. И раз сейчас вопрос заключается в опасности для его жизни и здоровья — привози».

«Хорошо», — отстучал Креслав, и затем снова длинный, сложный шифр, который означал окончание переговоров.

В ответ он получил необходимые символы. Это означало, что общался он именно с тем, с кем и должен был. Затем он забрал ленту сообщений, сжёг в ладони и вышел из комнаты с телеграфом, запустив туда штатного телеграфиста, и направился на выход, желая немедленно довести до Виктора необходимую новость.

Но увидел его в гостиной рядом с отцом, и, пристально посмотрев на зятя и правнука, он сказал:

— Послушайте, вы же в Урум отправляетесь?

— Абсолютно верно, — сказал Виктор.

— Ну, значит, по дороге заглянете в Горный, — сказал Креслав.

— Что? — не поняли отец и сын вместе.

— Я договорился о помощи друзьям Вити: Артёму и Мирославе. Попрошу вас сопроводить их до Горного, и лишь затем отправляться в Урум. Разница в двадцать километров для огненных тохаров не крюк, — проговорил Рарогов и усмехнулся. — Я поеду с вами.

* * *

В кои-то веки я смог выдохнуть. Уже не помню, за сколько времени мне не надо было никуда бежать и что-то делать. Да, поездка уже была намечена, но только на утро. И перед тем, как всех грузить и везти в Горный, было время. И тут у меня срабатывала некоторая мысль, которую я ещё не додумал до конца. Неужели отец Артёма всё это время был поблизости?

И вот, перед тем как погрузить всех в экипаж и перевозить в Горный, я пришёл в комнату, где лежал Артём. Он был расслаблен, с полным умиротворением на лице, но при этом питался через трубочку. Рядом с ним, через небольшой проход, на точно такой же кровати лежала Мирослава. Она была напряжена, и на её лице как будто отражались какие-то эмоции, но я никак не мог их поймать.

Я сел между кроватями, посмотрел на обоих, затем всё-таки повернулся к Артёму и грустно улыбнулся, после чего сказал:

— Ну что, извини, конечно, меня, друг. Как мог, но хотя бы так. Ты, конечно, этого не знаешь и, возможно, не узнаешь никогда, но зато ты встретишься с отцом. Мне бы хотелось, чтобы ты помнил, что он жив и никого не предавал, но я должен держать язык за зубами.

Затем я повернулся к Мирославе.

— А ты извини, что я тебя во всё это втравил. Но знайте, просто так, без помощи я вас не брошу. Пусть я и ухожу на время, но мне удалось отыскать того человека, который должен помочь вам выбраться оттуда. Поэтому держитесь, ребята.

Я взял их обоих за руки одновременно и почувствовал, как сквозь меня от одного к другому и обратно проходит какая-то энергия. Но в их состоянии ничего не менялось.

Поняв, что сказал всё, я встал и вышел из комнаты прочь.

Уже через несколько часов хмурым непогожим утром я наблюдал за тем, как ребята из моей пятёрки грузят Артёма и Мирославу на экипаж. Вокруг них было чуть ли не полдюжины лекарей, которые пристально следили за их состоянием. Грузили Артёма вместе с энергетическими накопителями, потому что расход энергии продолжал идти у него просто с какой-то невероятной силой. Но, слава богам, этих самых накопителей пока хватало.

Здесь же был Костя, который поехал к телепорту провожать Мирославу. Разумеется, потому что у него любовь, а это великая сила.

Зара, на время моего отсутствия, оставалась с Азой. Мы стояли с ней рядом, наблюдали за погрузкой и негромко беседовали.

— Ты знаешь, — сказала она, — пока нет никаких чётких указаний, я не очень хочу светиться перед твоей роднёй, да и выступать в какие-то длительные походы. Тем более, ты же понимаешь, что если я пойду с тобой, то не буду выполнять наказ моего отца.

— Зара, — сказал я, понимая, что в целом и общем, она, разумеется, права. — Но ведь если ты не пойдёшь со мной и останешься тут, ты тоже не будешь выполнять наказ своего отца. Ты не будешь искать муас.

— Мы ищем муас, — сказала на это Зара. — Возможно, не слишком быстро, возможно, я прилагаю к этому не все свои усилия, но не вижу сейчас возможности для себя лично, чтобы как-то повлиять на поиски муаса. Поэтому лучше я останусь со своей сестрой, с Азой. Заодно и пообщаюсь, чтобы ей не было так грустно. Всё равно в одиночку я сделать пока ничего не смогу. Разве что попытаться попробовать пойти путём демона, которому ты отрубил голову. Но я этого не хочу. Это не мой путь. Я привыкла к честным дорогам и не хочу обманывать людей. Да, можно попробовать амулет смены личины, подмазаться кому-то из местных, соблазнить, может быть, чтобы узнать информацию, но мне это настолько противно…

— Конечно, — кивнул я. — Ты же боевая, прямая как стрела лука.

— Вот именно, — кивнула Зара. — Поэтому я решила, что надо подождать, пока решится ситуация с твоим другом. Я чувствую, как внутри него бурлит неизвестный мне процесс. Это дело невероятных сил. Поэтому надеюсь, что в ближайшем будущем вся эта ситуация разрешится, и мы с тобой вместе приблизимся к ответу на вопрос о том, где же находится муас.

— Я согласен, — кивнул я и в этот момент увидел, что меня позвали садиться в экипаж сопровождения.

— А пока поговори со своей сестрой, — попросил я. — Скажи ей, что её жизнь мы обязательно продлим. Мы найдём этот чёртов муас и сделаем Азу хотя бы немного счастливее. А сама будь во всеоружии. Мы скоро найдём ответ, и тогда нужно будет действовать.

— Я готова, — кивнула Зара. — И да, за сестрой своей я пока пригляжу.

* * *

Примерно в это же время в другом районе столицы собирался в свою экспедицию Слободан Зорич. Но он должен был направляться совсем в другую сторону. Если фон Аден с Кемизовыми ехали на юг, то ему надо было следовать на дальний север. И он уже чувствовал, что что-то там, в этой его экспедиции, может пойти совсем не так, как он хочет. А это значило только одно: он должен предупредить дочь. Он должен сделать так, чтобы она выжила и ни в коем случае не попала в лапы тех, кто его шантажировал. Поэтому в ночь перед отъездом он вызвал Радмилу к себе.

И сначала долго-долго смотрел в её глаза, ничего не говоря. Он видел, что ей не по себе, она боится всего того, что происходит, но он хотел всего лишь наглядеться на неё. Возможно, в последний раз в своей жизни. Он понимал, что если она выполнит его просьбу, а он в этом практически не сомневался, то больше они уже вряд ли когда-нибудь встретятся.

— Пап, не пугай меня. Что ты хотел? — проговорила Радмила. — Ты сейчас так смотришь, как будто… Не знаю, хочешь заглянуть мне в душу, — выпалила она.

— Дочь, — сказал он, — ты знаешь… Да, я сейчас собрался в экспедицию на крайний, далёкий север. Туда нам надо будет сначала лететь дирижаблем, потом, не знаю, ехать каким-то особым кораблём, который раскалывает льды, потом, возможно, на собачьих упряжках. Я не знаю точно, но это очень далеко и очень-очень непросто. Я написал завещание.

Радмила вскинула на него глаза, открыла рот, даже приложила правую руку к губам, но он остановил её.

— Так надо, на всякий случай, — сказал он. — Это безжизненная ледяная пустыня. Там может случиться всё, что угодно. Поэтому моё завещание должно быть у тебя. Но дело в том, что есть кое-что ещё. Плюс ко всему.

— Что такое? — проговорила Радмила, внимательно глядя на отца.

— Слушай меня внимательно, не перебивай и, пожалуйста, не впадай в истерику. Я знаю, что тебе будет не по себе от всего мной сказанного, но так надо. Ты потом, когда-нибудь, обязательно поймёшь, а может быть, и никогда не поймёшь, но это даже к лучшему.

— Папа, — проговорила Радмила, — ты уже меня пугаешь.

— Не перебивай меня, — твёрдо заявил Слободан. — Так вот, через три недели, начиная с этого дня, если обо мне не будет совершенно никаких вестей, если я не дам о себе знать тебе или императрице, ты должна исчезнуть.

— Что значит «исчезнуть»? — не поняла Радмила.

— Это обозначает то, что ты должна раствориться. Пойти за помощью к такому человеку… Даже не так: к человеку из такого рода, которому ты лично доверяешь. При этом не связанному со мной совершенно никак. Это твоё задание. Ещё раз запомни внимательно: если я через три недели вообще никак не выйду на связь, то твоя задача — исчезнуть из этого дома, из Академии с концами. То есть так, чтобы этих самых концов не нашли.

— Папа, что ты такое говоришь? — слёзы уже появились в глазах Радмилы.

— Нет, дочь моя, ты сильная, ты вся в меня, ты справишься. Итак, ты помнишь то самое страшное существо, которое глядело на тебя моими глазами? — взгляд Зорича, по мнению его дочери, сейчас был ничуть не лучше.

— Помню, конечно, помню, — едва сдерживая слёзы, проговорила Радмила. — Но при чём оно-то тут? Я думала, что всё уже закончено, всё уже позади.

— К сожалению, нет, дочь моя. Это существо шантажирует меня. И оно обязательно вернётся. Оно дало мне конкретный срок, после которого оно вернётся за новостями о моём задании. И если вот этих самых новостей не будет, это существо заберёт тебя в качестве заложницы. Потому что, если я не отзовусь, что начал добычу кое-чего для него, просто исчезай. Никаких следов, никаких писем подружкам, даже просто упоминаний. Ты собираешь небольшую сумку с необходимыми тебе вещами. Не забудь завещание и драгоценности. С этим ты уходишь к одному-единственному человеку. Именно поэтому я не даю тебе никаких инструкций.

— Почему? Я не понимаю, — Радмила чувствовала, как будто перед ней разверзлась пропасть, бездна, в которую она глядит и никак не может понять, как именно угораздило её оказаться на краю.

— Просто пойми, что, если вдруг я буду знать, где ты, он прочитает это в моей голове. Затем через это найдёт тебя, прочитает всё в твоей голове. А затем я даже не хочу говорить, что может случиться. Тебе нужно испариться.

Радмила взглянула на отца, пытаясь снова обрести душевное равновесие. Но казалось, что та самая бездна, которая разверзлась перед её ногами, теперь затягивает её внутрь. И она вот-вот начнёт неконтролируемое падение куда-то на дно глубочайшей ямы. Ей надо было сосредоточиться, уберечь свой рассудок от этого падения, чтобы сознание не разбилось вдребезги.

— Это всё ради твоей безопасности, — проговорил Зорич.

И после этого Радмила, чтобы сохранить хоть какую-то часть рассудка, подошла к отцу и крепко обняла его. А потом отец надел пальто и вышел за дверь.

Оставшись одна, Радмила некоторое время боролась с подступающей истерикой. Она хотела орать, стучать в двери, кидаться на стены. Затем пыталась побежать за отцом, но каждый раз она себя сдерживала невероятным усилием воли. А затем уселась, прорыдалась и начала прикидывать, к кому можно пойти за помощью.

Нет конечно, в отца она верила, но три недели — или даже меньше, как упомянул отец. Виктория… Это же у чёрта на рогах! Это же бывшая колония Австро-Венгрии, она вообще чуть ли не в другом полушарии. Туда только дирижаблем лететь несколько суток. Охренеть! Получается, что выхода до неё толком нет. Выходит, что лучше спрятаться, пока отец не решит этот вопрос. Конечно, да, так лучше, чем заставлять отца плясать под дудку непонятно кого — какого-то ужасного маньяка, шантажиста, умеющего проникать в сознание, да ещё и кого? Менталистов!

Причём они с отцом считали, что они — достаточно сильные менталисты, а тут её отцом завладел шантажист. Она поняла, что нет, она не будет делать этого ради своего спасения. Она сделает это в помощь отцу, у которого в таком случае будет больше места для манёвров, больше пространства для действий. И вот теперь оставалось самое важное — понять, к кому можно обратиться за столь щекотливой помощью.

Глава 3

В самом Горном погода была гораздо лучше, чем в Екатеринбурге. Несмотря на то, что над достаточно близкими хребтами уже висели не то низкие тучи, не то плотный туман. Мы вместе с бесчувственными телами Артёма и Миры прибыли на телепортационную площадку. С нами же были и дед, и мой отец. А на месте, у телепорта, нас уже ждали родовичи. Причём кого-то из них я даже узнал по обороне Горного.

Я пожелал удачи Артёму и Мире, ещё раз посмотрел на них и вернулся к телепорту. Дед махнул нам рукой, желая успехов экспедиции, и сел в свой местный экипаж.

Моих друзей забрали. Дед Креслав отправился с ними.

— Ну что же, — сказал мне отец, — в Урум.

— В Урум, — кивнул я. — Как только вернёмся, сразу двинем сюда, чтобы узнать, как дела, — проговорил я больше для себя, заранее программируя на конкретные действия.

В Уруме погода была пасмурной, несмотря на то что находился он в двадцати километрах от Горного. Более того, тут я даже ёжился от пронизывающих ветров, и иногда мне приходилось подключать внутренний обогрев, чтобы не замёрзнуть. Тут мы провели два часа для того, чтобы полностью собрать весь наш отряд: десять человек с фон Аденами, десять человек с Кемизовым. Кроме меня, отца и Аркви, а также наших лошадей, тут были ещё солдаты из отряда отца.

Я полагал, что Дмитрий отправится с нами, но нет, он так и остался на Стене.

Когда мы все собрались и заняли места на своих лошадях, то вышли из Урума и двинулись верхом в сторону бывшего заброшенного имперского тракта, ведущего к озеру Горячий Ключ, а от него и дальше, в земли бывшей Тохарской империи, где сейчас, по слухам, была безлюдная пустыня. До приграничных столбов нас ещё провожали местные вояки. Затем простились с нами, пожелали успехов, и мы отправились в путь, уже исключительно своими силами.

— Да, — проговорил Резвый в моём сознании, — и пообщаться-то не с кем, сплошные обычные кони, неразговаривающие.

— А Рыжий что? — спросил я.

— А Рыжего я уже достал, — хмыкнул Резвый. — Он мне всё простить не может Искру. Говорит, что я должен ему её уступить, раз она мне не нравится.

— А ты почему не уступаешь? — спросил я. — Она же тебе не нравится.

— Послушай, — Резвый говорил так, как будто хотел призвать к моей совести, — давай этот вопрос мы с тобой решим позже, когда вернёмся. Ладно?

— Ладно, — сказал я, — без проблем.

Первая часть пути, примерно сорок километров, обошлась без каких-либо осложнений. Дорога тут всё ещё часто была ровной, без каких-либо серьёзных завалов и тому подобного. Но зато уже чувствовался холод горной зимы. Я надел на себя специальный тёплый бушлат и прогревал себя изнутри уже в постоянном режиме. То же самое в основном делал и Резвый, поэтому мне было в общем-то тепло, а вот другие наши спутники мёрзли.

Впереди нас ждали родовые земли. В какой-то момент я нагнал отца, и мы двинулись рядом, благо, ширина тропы пока ещё позволяла это делать.

— Отец, — сказал я, — у меня есть вопрос, ответ на который я никак не могу принять сам. Мне хотелось бы поговорить с тобой.

— Да конечно, — ответил он. — Спрашивай.

— Я хотел бы узнать, как так вышло, — начал я. — Если это имперский тракт, вот эта широкая тропа, по которой мы движемся, то в теории это же получается уже не территория Российской Империи. Как нам выдают землю за пределами страны-то?

Отец хохотнул.

— Ты тоже дошёл до этого? Ну, видишь ли, давай начнём вот с чего. Земля эта исконно наша, тохарская, и находилась она соответственно на территории Тохарской империи. Если по этому тракту идти довольно-таки далеко, мы как раз попадём в Таримскую впадину. Но дело-то в том, что как таковой Тохарской империи уже не существует четыреста лет. И вот тут Екатерина Алексеевна поступает довольно-таки хитро.

Он огляделся при словах об императрице, словно переживал, что нас могут подслушать, но мотнул головой и продолжил:

— Учитывая то, что наследников у Тохарской империи нет уже четыре сотни лет, некому предъявить права ни на землю бывшей империи, ни на престол. Поэтому наша императрица основывает из тохаров новые дворянские рода и дарит нам нашу же землю. И тут, видишь, как оно выходит? Получается, что с одной стороны тохары даже рады: они получают собственную землю, в которой они сильнее, чем в землях Российской Империи. Но загвоздка вся в том, что подчиняться они уже будут не Тохарской, ведь её не существует, а Российской Империи.

Некоторое время он сидел на своём коне молча, глядя в даль, где скрывался извилистый тракт. Но затем всё-таки закончил свою мысль.

— И вот таким незамысловатым образом те, кто сможет продержаться на своих исконных землях, станут дворянами в Российской Империи. А государство получит дополнительную военную силу и ещё прирастёт новыми землями. Вот такая хитрая барышня — наша императрица. И тут я соглашусь: мозгов ей не занимать.

— Да уж, — сказал я, — как-то это всё не очень с моей точки зрения.

— Ну а что? — ответил на это отец. — Посмотри, мы же радостно идём на свои же земли, возвращаемся, пусть на окраину, но собственной империи. И понятно, что мы будем защищать их до потери пульса, эти земли. Но тут, — он посмотрел на меня, — всё-таки надо отдать должное нашей императрице. Дело в том, что мы снабжены ресурсами. Нас готовы поддержать и военной силой, и артефактами, и практически всем, чем угодно. Потому что Империи выгодно, чтобы форт-посты начинали постепенно отодвигать границу и расширять Империю. Поэтому и ситуация примерно такая.

— Почему мы не могли прийти на эту землю раньше сами, без благоволения императрицы? — спросил я.

Нет, я понимал, мы состояли на военной службе, но всё-таки какая-то часть меня отказывалась принимать всё сказанное.

— Ну а что ты хотел? — сказал мне отец. — Ты же понимаешь, что империя не будет ждать, пока её окраины захватят демоны. И, по сути, она нам отдаёт наши земли, но захваченные враждебными существами. Поэтому я могу сказать, что она больше всё-таки права, чем неправа.

— Спасибо, отец. Я понял тебя, — ответил я.

Пару раз нам встречались обвалы, но не сильные. Тракт был ещё достаточно широким, и мы справлялись с этими завалами на раз-два, хотя, конечно, не мы, а Кемизов практически в одиночку. Только раз ему помогал его совсем молоденький сын Руслан Кемизов. Он был даже младше меня на четыре года. Зато силы в нём были немалые. Как минимум, уровень Гридня.

Ещё моё внимание привлекли таверны, разбросанные по тракту тут и там. Конечно, все они были заброшены; в них уже многие десятки, а то сотни лет не ступала нога человека. Но нам нужно было найти какое-нибудь хорошее место для привала, и мы искали что-то подходящее. Я думаю, что раньше всяких гостиниц, трактиров и таверн тут было гораздо больше, но всё, что было создано из дерева, давным-давно развалилось, превратившись в пыль, которую унёс безжалостный ветер, за некоторым исключением. Зато каменные строения всё ещё оставались. Зайдя в несколько из них, я понял, что опасаюсь обвалов, потому что, хоть строения были каменными, многие стены внутри покрылись трещинами и не выглядели надёжными.

И тогда где-то на середине пути до озера Горячий Ключ мы нашли то, что искали. Эта таверна была не просто каменной. Она была как будто выточена в скале. Я думаю, что сначала здесь была просто пещера, которую специально расширили изнутри. Сделали переборки и прочее. Вот она выглядела надёжно. Кемизов, увидев её, тоже сказал: «Вот это дело, эта подойдёт».

— А те, что мы прошли мимо, — спросил я, — ты бы мог починить?

— Мог бы, — кивнул тот, — но на это ушло бы много времени. А я знал, что мы сможем найти что-то подходящее. — Он быстро укрепил пару колонн, которые с течением времени покрылись трещинами, и у нас получилось отличное место для привала.

Тут было всё, что нужно: очаг, дымоход, даже родник, сочившийся из стены, а потом убегающий куда-то вглубь по специальному желобку. Теперь нам нужно было только разжечь огонь.

Ну, у нас с отцом и с Аркви это, конечно, не вызывало ни малейших трудностей, но всё-таки дрова надо было отыскать. Я вышел из таверны и подошёл к Резвому. Тот реально дрожал и скакал с одного копыта на другое на свежевыпавшем снегу.

— Это что, блин, такое? Что происходит? Что это за белое такое, а? Зачем оно мне нужно? Надо тут сделать как-то потеплее.

— Ты сам можешь сделать потеплее, — хмыкнул я.

— Да, но тогда все что-нибудь увидят. А мне нельзя, чтобы меня замечали. Давай лучше пойдём по пустыне погоняем. Там было так прекрасно, тепло.

— Ну и где я тебе сейчас пустыню-то найду? — усмехнулся я.

— Вот вечно меня в этот холод везут, — ворчал конь.

— Резвый, — сказал я, повернув его морду к себе, — если ты хочешь, могу вернуть тебя обратно Искре.

— А, нет-нет-нет, мне всё нравится, — сразу же ответил на это конь. — Курорт практически… Мне прям так тепло сразу стало. Отлично. Ну, подумаешь, белая ерунда какая-то валяется. Всё, ничего страшного.

— Давай, — сказал я. — Нам нужно найти дрова.

На самом деле они не были таким уж необходимым элементом, но всё-таки на них огонь держался дольше и лучше. Буквально в километре мы увидели несколько брёвен. Видимо, тут было что-то вроде придорожной лавки, брёвна которой ещё не превратились в прах. И то она находилась под скальным навесом, именно поэтому, по всей видимости, стихия не так сильно отыгралась на ней.

Когда мы вернулись, в пещерной таверне весело потрескивал огонь в камине. Но он пока поддерживался лишь силами Аркви. Старик сделал это для того, чтобы все остальные смогли отогреться после дороги под пронизывающим ветром.

Мы с отцом развесили огоньки по стенам для того, чтобы внутри стало достаточно светло, чтобы видеть, куда наступаешь, и уютно. Лошадей тоже завели внутрь и поставили у входа. Сами же расположились на спальных мешках и прочем, положив под голову куртки, так как температура внутри быстро поднималась до терпимой. Перекусывать тоже решили все вместе, достав из запасов то, что взяли в дорогу. Но прежде надо было сделать кое-что ещё.

Вообще-то прогреть всю эту таверну для нас с отцом не представляло никакой проблемы. Мы бы могли и собственным теплом нагреть каменное строение. Но всё-таки человек — такое существо, которого танцующее пламя в камине успокаивает, даёт ему чувство уюта. Именно поэтому мы сходили за дровами. А потом нам необходимо было положить запас дров в камин так, чтобы он не загорался сразу, а прогорал равномерно, чтобы можно было не поддерживать огонь, а всю ночь прожить на одном запасе дров. При этом тепло в помещении сохранялось бы всё это время.

И у нас был такой армейский фокус на Стене: когда мы складывали дрова особым образом, нижние поленья, постепенно прогорая, давали возможность верхним поленьям скатиться ниже, но всё сразу огнём это не охватывалось, а прогорало именно постепенно. Главное в этом фокусе было положить дрова одинаково с двух сторон, чтобы не было перекосов в какую-либо сторону.

И вот мы встали с отцом по разные стороны камина и начали укладывать брёвна определённой величины накатом с двух сторон. Теперь огню, резвящемуся в камине, нужна будет минимальная подпитка, не затрачивающая даже нашего внимания.

Но для самой укладки требовался определённый навык.

И вот, когда с двух сторон горки из поленьев были сложены, мы посмотрели друг на друга. И я даже удивился тому, что каждый из нас делал одно и то же. То есть идентичность и выполнение задач были просто нереальные. И справились мы в один и тот же момент, то есть полностью синхронизировались. Кемизов, внимательно наблюдавший за нашими действиями, вдруг не выдержал и похлопал в ладоши.

— Слушай, — сказал он, — Боря, я не знаю, как ты так вымуштровал сына, но я, когда на вас смотрел, мне казалось, что один — это отражение другого. Вы как единый организм, разделённый на две части. Симметрия просто идеальная. У меня сложилось ощущение, что не только ты, но уже и твой младший сын на Стене лет пятьдесят точно служит.

Мой отец покосился сначала на Кемизова, а потом на меня.

— Нет, — он покачал головой, — это не моя заслуга, точно. Это просто у меня мальчик способный.

— Ну-ну, — кивнул Кемизов, — способный. Всем бы эту способность так в голову вкладывать, — и он посмотрел на своего сына.

Впрочем, я считал, что его сын тоже способный и он сейчас зря меня так нахваливает.

— Мы — молодые, вообще способные, — хмыкнул я.

— Да, это понятно, — ответил Кемизов. — Просто хорошо бы всем знание не на ошибках нарабатывать, потому что многие ошибки смертельны. А вот так в процессе обучения все бы уже подготовленными шли на Стену. Это было бы отлично.

Тем временем огонь в камине совсем разгорелся, дымоход оказался рабочим и отлично отводил дым. Брёвна прогорали ровно с той скоростью, с которой нам было нужно, и требовалась совсем небольшая струйка магии на то, чтобы огонь не сожрал их полностью.

Тем временем остальные уже навели уют, и мы оказались в очень приятном месте, где не чувствовалось опасности, а отблески огня плясали по стенам пещеры, создавая иллюзию древней жизни. Можно было даже расслабиться. Я знал, что и перед пещерой стоят дозорные и разведчики ушли в разные стороны, чтобы наш покой никто не потревожил. Мне и самому надо было идти в дозор, но потом, уже ближе к утру.

А сейчас мы грелись у очага. Наши полные животы переваривали пищу, а мы попивали взятый из дома имбирный эль. Уж не знаю почему, но именно его отец предпочитал в походах. Мы сидели вчетвером: я, отец, Артур Кемизов и Аркви.

И тут я понял, о чём хочу поговорить с Кемизовым. В конце концов, он был тохаром. И даже не просто тохаром — его предки стояли рядом с моими предками плечом к плечу. И снова, перед моим внутренним взором, появилась та монументальная картина, когда двое остановили мощный портальный прорыв демонов, запечатав этот портал. Да, они полностью истощили ресурсы, став статуями самим себе, но это было неважно — они спасли невероятное количество людей.

И вот теперь один из потомков того Кемиза сидел сейчас рядом.

— Артур, — сказал я, — если ты не устал, я хотел бы с тобой поговорить.

— Всегда к твоим услугам, Виктор, — усмехнулся Кемизов. — Слушаю тебя.

— Не так давно, где-то в самом начале осени, — сказал я, — мы с Аркви выбрались на территорию Тохарской империи.

— Ого! — хмыкнул Кемизов. — Ничего себе!

— Да, мы с ним дошли до Агни. Это бывший региональный центр северной части империи.

— Так, — явно заинтересовавшись, проговорил Кемизов, — и что вы там увидели?

Я ему рассказал в общих чертах всё, что мы увидели с Аркви по пути в Агни, в самом городе и дальше. Отдельно я остановился на тех самых статуях перегоревшего Арена Адена и окаменевшего Кемиза. И я расписал это так, что перед всеми нами предстала невероятная, грандиозная картина. Даже у Артура глаза округлились, потому что он пропустил всё это через себя. Смог увидеть, смог почувствовать силу предков. Да и отец тоже смотрел на меня, не отрываясь.

— На самом деле, я даже не представляю, как они смогли упаковать весь этот открытый портал с легионами демонов в расплавленную магму. То есть они не просто закрыли проход из портала, — говорил я, — они разорвали плоть земли, вырвали оттуда поток лавы и залили им этот самый выход из портала. Они добрались до разлома, находящегося глубоко-глубоко внизу. Но, к сожалению, река ушла неизвестно куда. Я полагаю, что именно из-за этого большая часть Тохарской империи стала пустыней. Там жара стоит просто неимоверная. И тектонический разлом всё ещё здесь, совсем на поверхности. Магма залегает не глубже, чем в полукилометре.

— О-о-о, — сказал Кемизов, — я бы хотел на это посмотреть.

— Я надеюсь, что твоё желание сбудется, — сказал я. — Но самое главное, о чём я хотел рассказать, заключается в другом. На твоём предке, на груди окаменевшей статуи Кемиза, висел амулет, очень похожий на вот этот.

Я достал собственный амулет и протянул его Артуру.

— Этот я снял со своего предка, с Арена Адена, но мне амулет упал прямо в руку. Затем я попытался снять амулет с Кемиза для вашей семьи, но он мне не дался.

— Да он бы и мне не дался, — хмыкнул Артур.

— Это ещё почему? — приподнял я бровь.

— Ну, тут как раз всё просто, — ухмыльнулся Кемизов. — Мы-то боковая ветвь, в отличие от вас.

Я переглянулся с отцом. Артур, увидев это, от души хохотнул.

— Ой, да хватит вам переглядываться, — сказал он. — Вы что думаете, все, кто выходил тогда из Тохарской империи, не помнят, какую жертву отдали Аденизы при спасении людей? Благодаря кому все сейчас живы? Все всё помнят. Именно поэтому никто ничего не сказал, когда вы сменили фамилию с Аденизов на Аденов, чтобы вас не убили, и никто вас не сдал за эти четыреста лет. Но при этом все мы помним, что вы — всё-таки основная кровь, вы — потомки монаршей семьи, а мы всё же из боковой линии. А чистота крови всё-таки очень многое значит. Так что амулет не дался бы не только тебе, но и мне тоже по той простой причине, что крови от Кемизовых во мне очень-очень немного.

— Послушай, Артур, — сказал я, — но кое-что произошло после этого. Мы там встретили питомцев, которые были чем-то сродни нашим скакунам. Это такие странные создания, похожие на сороконожек.

— Сколотуры, да, — кивнул Кемизов.

— Вот-вот, верно: сколотура. И она была с нами. И вот ей амулет упал в пасть, после чего она сбежала. Я-то думал, что она прибежит к вам.

— Да нет, — покачал головой Кемизов. — Скорее всего, где-то проснулась кровь прямой ветви, и сколотура, верная клятве и служению, отдаст его лишь представителю основной крови, то есть главной ветви.

— А вы не знаете, кто это? — удивился я. — Вы разве не все вместе уходили?

— Нет, — покачал головой Кемизов. — Мы-то с вами не знаем, но нам передавали из поколения в поколение, что там была ужасная паника. Спасались, кто как мог. И куда и когда пропала внучка Кемиза, который закрывал вместе с вашим предком портал и спасал Агни, из тех людей, кто дошёл сюда, никто не знает. То есть её либо настолько хорошо спрятали, что невозможно было отыскать, либо куда-то увезли в неизвестном направлении. Но если кровь проснулась, то я без претензий. Это значит, что где-то возродилась наша прямая кровная линия. И, наоборот, для меня это очень добрая весть.

Мы — тохары. И некогда у нас была своя империя. Я сейчас смотрел на Артура Кемизова, на своего отца, на Аркви и понимал, что именно сейчас, сидя в этой самой выдолбленной в пещере таверне, мы не просто устроили привал на пути к нашим родовым землям. Нет. Мы начали какой-то новый отсчёт, новую страницу не только нашей судьбы, но всей нашей Тохарской империи.

— Артур, — сказал я, — вот императрица отдаёт нам наши же земли, при этом организовывая новые дворянские роды Российской империи.

— Так, — кивнул Кемизов, мгновенно став серьёзным. — И что ты хочешь по этому поводу спросить?

— А вот если бы была возможность вернуться в Тохарскую империю полноправным представителем рода, тохаром, вы бы вернулись?

Кемизов некоторое время смотрел на меня молча. Затем достал трубочку, кисет, забил в него табак. Отец потянулся к нему и дал огоньку, чтобы Артур раскурил трубку. Затем тот сделал пару затяжек, посмотрел на меня и вдруг рассмеялся.

— То есть должно было пройти четыреста лет, — сказал он сквозь смех, — чтобы кто-то из Аденизов вновь пробудил в себе амбиции правителя.

— Да ничего я не пробудил, — ответил я. — Я просто интересуюсь.

— Нет-нет, напротив, — Кемизов снова стал серьёзным. — Я говорю это не с сарказмом. Просто ты пойми: далеко не каждый человек может править. Многие не способны на это. Тут нужно иметь особый склад ума. Далеко не каждый человек может и способен объединять вокруг себя людей. И далеко не каждый правитель, да и просто человек во власти, способен находить и правильно расставлять те ключевые фигуры, которые ему помогут и будут его опорой.

Он снова затянулся, посмотрел в камин, на пламя, и затем обернулся к нам.

— Твой отец, — сказал Артур, перевёл взгляд с меня на отца, хохотнул, — да простит он меня за откровенность, он — хороший воин, хороший боевой товарищ, но как политик он у тебя никакой. Вот в морду дать — это всегда пожалуйста. А вот как разбираться с чем-то, думать, соображать хотя бы полчаса перед тем, как в морду дать. Это не его профиль. И брат у тебя старший такой же. Вот он весь в отца. А в тебе…

Артур задумался, выпуская дым колечками.

— В тебе я вижу не только боевые качества. Ты ценишь не только боевых товарищей и возможность дать в морду. Ты ценишь всех и пытаешься вокруг себя выстроить сеть из доверенных людей. А для политика и для будущего правителя это очень многое значит. И я тебе так скажу, Виктор…

Он снова затянулся, с удовольствием смакуя дым, после чего продолжил:

— Если Аденизы решат вернуться в империю или хотя бы просто понемногу начнут отвоёвывать собственные земли, Кемизовы пойдут за ними. Это я обещаю. И вот эта наша первая вылазка, именно на Горячий Ключ, она тоже не случайна. Это станет нашим первым форпостом для возврата в империю.

— Артур, — сказал я, — я обещаю, что сделаю всё для того, чтобы тохары вновь обрели свою империю.

— Я обещаю поддерживать тебя во всём, сын, — сказал мне отец.

— Я обещаю быть с вами в этом праведном деле, — сказал Артур Кемизов.

— Я обещаю хранить вас, покуда жив, — негромко сказал Аркви и улыбнулся.

Мы обменялись обещаниями. Без клятв, без крови. Но это тут сейчас и не было нужно. Затем мы посидели ещё немного, но серьёзных разговоров уже не было, и мы разошлись ночевать. А я некоторое время ещё лежал без сна: мне было о чём подумать.

В том числе и насчёт чистоты крови. Насчёт того, что тохары на самом деле хотят вернуться на родную землю. Мы там, в конце концов, сильнее, и мы скучаем по родным местам. И хоть все родились здесь, мы так же прекрасно понимали, что просто так сорвать целый род с насиженных мест и вернуться обратно в ничто, в занятый демонами мир, просто нереально.

Это нужно было делать постепенно, понемногу отодвигать демонов от границы, продавливать их. И пусть сделать это сложно, потому что мы привыкли, что есть Стена, которая защищает, а всё, что перед ней, принадлежит демонам. Однако же попытаться продавить их и выдавить с тохарской земли всё-таки стоит.

Я почувствовал, как возле моего бока разлилось тепло. Судя по всему, Агнос был со мной полностью солидарен.

Глава 4

Судя по всему, таверна находилась на месте какого-то очень сильного разлома. Всего за несколько часов я выспался, казалось, на несколько дней вперёд. Всё тело отдохнуло, разум соображал хорошо и чётко.

Дежурство моё прошло без особых происшествий, но погода за пределами пещеры стремительно ухудшалась. Ветер стал дуть гораздо сильнее, он стал ещё холоднее и забирался даже под бушлаты, норовил укусить за рёбра. Но мне в этом смысле было хорошо: я методично подогревал себя изнутри.

А вот людям из отряда Кемизова и нашим, из тех, кто не был связан со стихией огня, было, конечно, не очень хорошо. Вместе со мной в дозоре стоял парнишка — Гридень магии земли. Так вот он кутался во всё, что только можно, никак не мог согреться. Причём, с каждым часом погода продолжала ухудшаться.

Утром, когда все уже проснулись, мы обновили защитный слой «убийцы демонов» на открытых участках кожи. Всё же в экспедицию пошли бывалые бойцы, потому у каждого был с собой личный запас. Я же вынул из седельной сумки баночки с кремом, приготовленные мне отцом Кости, и отправился раздавать их всем.

— Это что и от чего? — хмуро поинтересовался отец, поглядывая на выход из таверны, где завывала вьюга.

— А это чтобы ваша кожа на морозе была нежной и шелковистой, — пошутил я.

— Лучше твёрдой и каменистой, — без запинки ответил отец, и мы рассмеялись. — А если серьёзно?

— Если серьёзно, то этим придётся обмазаться полностью и не смывать, — принялся я выдавать инструкцию. — Это сделает нас неинтересными для демонов. Если мы не будем их провоцировать, то станем для них не интересней камня у дороги.

К последним моим словам непроизвольно прислушались и все остальные участники экспедиции.

— Такой алхимии ещё не придумали, иначе она уже была бы на Стене, — осторожно возразил Кемизов.

— Придумали её буквально вчера, как и опробовали на низших… А на Стене её не будет, ибо ингредиент для её создания оказался конечен. Всё, что есть, наше.

Я принялся раздавать всем по баночке, повторно объясняя, как её наносить.

Отец и Артур Кемизов, хоть и с недоверием, но принялись раздеваться и обмазываться мазью.

— Не оставляйте необработанных участков кожи, нужно замаскировать человеческий запах.

Спустя полчаса все были готовы, а я мысленно помолился Саламандре:

«Пусть она и правда сработает!»

После «косметических» процедур мы послали вперёд пару разведчиков, а сами собрали вещи и двинулись вслед за ними. Можно было констатировать, что лёгкий отрезок пути закончился. Кроме завалов и провалов впереди нас ждал пронизывающий до костей ветер, грозящий скинуть с тракта в ближайшую пропасть.

Я сел на пританцовывающего Резвого и скомандовал:

— Идём вперёд.

— Куд-да вперёд? К-как здесь вообще можно перед-двигаться? — дрожа от холода, сказал Резвый. — У меня уже внутренних р-ресурсов не хватает.

— Ничего, — сказал я. — Ты же конь-огонь. Давай, жги!

— Я уже д-думаю, что, может быть, это и не такое плохое решение — вернуться обратно к-к Искре и поговорить с ней нормально.

— Знаешь что, Резвый? Я, пожалуй, вместо тебя призову кого-нибудь более сговорчивого.

— Д-да лад-дно теб-бе, хор-рош! Просто холодно, — ответил Резвый.

Затем он перестал дрожать, подогрел себя изнутри и всё-таки пошёл ходом по тракту. Я шёл в замыкающей группе. И тем временем я заодно вспоминал эту же свою дорогу в прошлой жизни.

Странно, но она почему-то особо не отложилась у меня в голове. И тут я вспомнил, что мы шли ещё до прорыва, считая этот тракт абсолютно безопасным. Более того, мы шли на исходе лета, может быть, в самом-самом начале осени, когда даже здесь ещё пригревало солнце, поэтому каких-то особых трудностей мы не испытывали.

Правда, кажется, впереди был один небольшой завал, но в связи с тем, что память из прошлой жизни постепенно вытекала из меня, как вода из сита, я уже плохо помнил, что именно случилось на том тракте. Где мы ночевали? Где останавливались на отдых? Нет, все эти события были невероятно далеки от меня.

В этот же раз, чтобы отвлечься от пронизывающего ветра и горстей снега, летящего в лицо, причём снежинки казались настолько острыми, что могли поцарапать кожу, я принялся осматриваться по сторонам.

Надо сказать, что сделано здесь было всё по уму. Это был тракт, не сказать, что слишком широкий, но проезжий, связывавший между собой две крупные империи. Здесь вполне могли разъехаться два экипажа, встретившиеся на пути.

Более того, со стороны, уходящей почти вертикально вверх скалы, периодически встречались работающие светильники, позволявшие раньше двигаться по тракту ночью. Днём они набирали свет, а ночью освещали дорогу. Да, конечно, осталось их не так много — хорошо, если один из десяти. Но те, которые остались, по большей части ещё работали.

Большая же часть всего обустройства тракта, конечно же, не сохранилась. Понятно, что за эти сотни лет сошло множество лавин, были камнепады, которые унесли вместе с собой всё, что должно было служить удобству человека.

Например, если со стороны уходящего вниз склона встречались пропасти или даже узкие ущелья, то на тракте в этих местах раньше обязательно стояли ограждения, причём выполненные на совесть. В наше же время от них остались по большей части одни лишь воспоминания.

Но всё-таки было видно, что раньше всё было продумано и цивилизованно. А главное — делалось всё для людей.

По ходу движения мы наткнулись на целых три туннеля. И только один из них был засыпан достаточно сильно, так, что Кемизову пришлось потрудиться. Два же других остались практически в первозданном виде. Там тоже было работающее освещение, были места для стоянок. Я смотрел на это и думал, сколько же сил, сколько магии ушло на то, чтобы всё это сделать. Ведь люди с этим особо даже не считались, ну, сделали и сделали. Главное, что стало удобно.

И дорога, по которой мы шли к Горячему Ключу, не была какой-то козлиной тропой. Действительно цивилизованный тракт между двумя государствами со всеми необходимыми для этого приспособлениями.

Конечно, со временем он обветшал: даже каменные плиты под ногами, из которых он когда-то был сделан, уже кое-где покрывались сетью глубоких трещин, а где-то их буквально разрезало текущими с гор ручьями. Но я прикинул: если, например, заняться этим, то восстановить можно довольно быстро. Однако эти мысли проскакивали у меня в сознании вскользь. Я лишь отмечал такую возможность, и на этом всё.

«Когда-нибудь придёт время собирать и эти камни», — подумал я.

Тем временем разведчики уже должны были вернуться. Их посылали для того, чтобы узнать, нет ли впереди завалов, ну или, в худшем случае, демонов. Завалы для нас не представляли особой проблемы. Благодаря тому, что с нами был Кемизов: мы всегда могли их либо обойти, либо перейти поверху. Артур вместе с сыном создавал прямо из камней пологие подъёмы и спуски, чтобы мы могли преодолеть завал.

И вот время уже пришло, а разведчиков всё ещё не было. В какой-то момент один из них вернулся, но второго всё так же не было.

— Что там впереди? — спросили вернувшегося разведчика. — Где второй?

— Я не знаю, — ответил тот. — Там дальше что-то ужасное с погодой творится. Не видно буквально в трёх метрах от себя. Мы с ним шли вот совсем рядом, под ногами сущий кошмар, на который и наступать страшно. Одним словом, даже не знаю, пройдём ли мы всей группой.

— Что ты видел, слышал? — допрашивал его мой отец. — Может быть, крик или звук падения?

— Под ногами трещины. Он мог провалиться куда-то, — предположил разведчик.

— С тобой был Гордей, — сказал на это Артур. — Он же маг земли, должен был бы зацепиться за что-нибудь.

— Демонов не видел? — спросил я, на мой взгляд главное.

— Нет, — покачал головой разведчик. — Ни демонов, ни крови. Нигде ничего подобного не видел.

— Ну да, — Борис посмотрел на Артура. — Тут есть несколько вариантов. Либо сорвался, либо замёрз.

— Криков, просьб о помощи, чего-то такого я не слышал, — покачал головой разведчик.

— Гордей не сильный маг, — ответил на это Кемизов. — Но достаточно умелый воин. Он умеет обращаться с оружием, особенно с холодным. Так что давайте попробуем отыскать его. Может быть, действительно замёрз совсем. Но, прежде чем двигаться дальше, надо было подготовиться.

— Отец, Артур, — сказал я и оглядел старших, ведущих нас в этот поход. — Дальше идти так же, как прежде, нельзя, это опасно для жизни.

— Такой ветрище, что нас может сдуть к чёртовой матери, — согласился Кемизов. — Что предлагаешь?

— Аркви, — позвал я. — Присоединяйся к нам, пожалуйста.

Подошёл Аркви, и я продолжил:

— Слушайте, мы должны разделиться на группы и обвязаться верёвками.

— Хм, — проговорил Кемизов. — С одной стороны, ты, конечно, прав, с другой, а что, если одна лошадь с повозкой припасов угодит в пропасть? Она утянет с собой всех остальных!

— Нам надо разделить свои силы равномерно, — сказал я. — В каждом обозе должен быть маг земли. И наши тохарские скакуны всё-таки не чета вашим коняшкам. Эти могут вытащить весь обоз.

«Ну что опять я? — мысленно проговорил мне Резвый. — Ну вот, чуть что сразу Резвый. Почему ты не можешь как-то иначе рассчитывать безопасность?»

«Резвый, — сейчас я говорил без доли иронии, — не бухти. Сейчас мы — часть экспедиции. Причём тохарской. А тохары своих не бросают».

Отец и Аркви посмотрели на меня. Артур осматривал всю нашу небольшую процессию, состоявшую на данный момент из девятнадцати человек.

— Ну да, — сказал он. — По шесть-семь человек плюс телеги с припасами. Давайте так и поступим.

И вот мы разделились на три группы. Первую вёл мой отец, вторую возглавлял Аркви на Рыжем. Я же шёл во главе третьей группы. Рядом со мной в одной связке шёл и Артур Кемизов. Его сын был в первой связке.

И вот такими почти караванами, где наши тохарские скакуны шли впереди, мы и двинулись дальше. Все припасы были надёжно привязаны к одноосным телегам, и мы шли, не торопясь, ощупывая, что называется, ногами практически каждый метр. Хотя, конечно, мы в третьем караване старались просто ступать в следы первых двух.

— Нет, я всё-таки не понимаю, — вещал мне Резвый. — Почему я должен заботиться о вот этих вот тупых кобылах, которые шагают за мной дальше?

— Ты заботишься не о тупых кобылах, — сказал я, — а обо всех. В конце концов, слушай, ты — демон, ты сильный, ты прям лучше всех, поэтому тебя поставили на самое ответственное место.

— Ну что, ну да, я — демон, ну я, блин, сильный. И что? Мне вообще во льдах не нравится! Вот если вдруг что, я тебе чем, блин, зубами что ли буду вгрызаться? Чем я там проплавлю это всё? Оно ещё скользкое всё станет…

Но говорил он это всё мысленно: вслух бы он даже не смог открыть рот, потому что буран был такой силы, что мгновенно натолкал бы ему полную пасть снега. Мне пришлось надеть специальные очки, чтобы хоть что-то видеть. Резвый не преминул возмутиться и этому факту: мол, ему приходится идти вообще вслепую, а я хоть что-то вижу.

Но делал он это всё, конечно, не слишком раздражающе. Иначе бы уже поплатился за это. В какой-то мере его постоянное бухтение было признаком нормальности и постоянства посреди бурана.

Тем временем снег уже падал просто непрерывной стеной, а ветер превращал эту стену в движущуюся, постоянно пытающуюся не пустить нас, отбросить обратно, мол, возвращайтесь туда, откуда пришли! Но мы шаг за шагом пробивали эту снежную стену и шли к нашей цели.

Разумеется, в таких погодных условиях стоянки нужно было делать гораздо чаще, чтобы дать возможность людям согреться. К счастью, таверны, подобные той, в которой мы останавливались на ночлег, встречались здесь довольно часто — примерно через каждые шесть-семь, иногда десять километров. Но последнюю мы прошли не так давно, и я переживал, что следующая встретится нам ещё нескоро.

А люди, следовавшие в караване за нами, уже очень сильно замёрзли. Впрочем, я полагал, что и в остальных караванах ситуация подобная. Отец это понимает и свернёт в ближайшую пещеру, как только будет такая возможность, чтобы переждать самый пик бурана.

И тут со мной заговорил Резвый по мысленной связи. Причём голос его был не столь недовольный, как обычно, а казалось, немного испуганный.

— Рыжий передаёт, что там дальше под ногами очень сильно хрустит. Такое ощущение, что они идут не по каменной плите, а по чему-то очень-очень хрупкому. Как будто по стеклянной поверхности. Мне как-то боязно, — добавил Резвый.

— Ты чего, Резвый? Трус, что ли? — спросил я.

— Я не трус, но я боюсь, — ответил на это Резвый. — Мне, понимаешь ли, жить охота. У меня хозяин только-только разговаривать со мной начал. И что? Всё, молодым в пропасть? Моих косточек даже не найдут.

— Какие там косточки? — я пришпорил Резвого. — Ты превратишься в факел и выскочишь из любой ситуации! Что ты мне рассказываешь?

А тем временем под ногами Резвого действительно появилась какая-то трещина, после которой поверхность стала совсем другой, она на самом деле хрустела, словно копыта с подковами проламывали некую хрупкую субстанцию, которая держалась из последних сил.

Я показал Артуру ладонь, что означало: снижаем скорость, идём аккуратнее. Резвый попытался принять поближе к скале — так ему было не настолько страшно, но там поверхность оказалась ещё более хрупкой.

Его копыта стали проваливаться чуть ли не по колено. Он вернулся на тропу, но там ситуация была немногим лучше. Хуже всего приходилось тем лошадям, которые шли за нами. Жеребец Кемизова ещё как-то проходил, а вот следующая за ним лошадь уже периодически застревала. Её копыта проваливались по колено прямо на тропе. А лошадь, шедшая последней с повозкой, вообще несколько раз уходила вниз почти по пузо, и мы вытягивали её все сообща. Таким образом мы преодолели примерно пятнадцать метров.

После этого снова была трещина, за которой вроде бы вновь была устойчивая плита. Я глянул направо и, в сплошной снежной пелене, кажется, увидел пропасть. Возможно, тут была плита у нас под ногами, но её унесло какой-то лавиной. И вот теперь…, но думать об этом не хотелось. К счастью, мы с Резвым уже были на уцелевшей плите.

Следом за нами сюда же вышел Кемизов и ещё двое всадников за ним. Но долго радоваться этому обстоятельству у нас не получилось, потому что раздался оглушительный хруст, и две лошади с всадниками и лошадь с припасами рухнули в пропасть вместе с отколовшимся куском льда. Да, никакой плиты на этом месте просто не было. Её, видимо, уже давным-давно унесло в пропасть, а вместо неё намёрз слой льда, который, в конце концов, не выдержал нагрузки и рухнул под тяжестью нашей группы.

Нас потащило назад.

— Резвый, тянуть! — прорычал я.

— Да, я тяну, тяну! — с хрипом откликнулся конь. Он всё ещё оставался в обличии животного, но его жилы вздулись, а мышцы под шкурой напряглись. Но он всё равно не мог вытащить трёх лошадей и припасы, несмотря на то что ему помогал жеребец Кемизова и ещё две лошади, успевшие перебраться на каменную плиту.

Подковы скользили по намёрзшему на каменную плиту льду. Крайняя к провалу лошадь уже повисла над пропастью и рисковала рухнуть туда вслед за уже висящими.

Резвый хрипел и изо всех сил пытался вытащить огромный вес. Но даже его демоническая натура помогала тут не особо.

И тогда он полыхнул. Я почувствовал, как силы прибавилось. Теперь главное — чтобы не перегорела верёвка, которой мы были связаны. Впрочем, понадобилось совсем немного времени, чтобы рвануть вперёд.

Горящий конь стал потихоньку вытаскивать висящих внизу лошадей, их всадников и повозку. Тем временем уже сообразил, что к чему, Кемизов, и создал под последней лошадью что-то вроде небольшой каменной платформы. Она стала работать, как своеобразный лифт, подцепив болтавшихся над пропастью.

Совместными усилиями они поднапряглись и смогли вытащить всех тех, кто оказался без почвы под ногами. И после этого Резвый снова стал собой.

— Вот так лучше, — шептал он. — Вот так теплее.

Я понимал, что вопросы со стороны людей Кемизова ко мне могут возникнуть, а может быть, и нет, потому что здесь и сейчас все знали про тохарских скакунов — это не было таким уж секретом.

— Ну что? — сказал я, слезая и обходя всех тех, кого вытащили. — Все живы?

Со всеми всё было в порядке. Лишь лошадь, которая тащила припасы, ободрала об острый край льда себе ногу. Мы сразу же обработали рану и поспешили дальше.

Я думал, что, возможно, именно так и пропал в небытие разведчик Гордей. Но почему он не крикнул? Почему не предупредил, что близок к гибели?

«Ладно, — решил я. — Сейчас это не столь важно». Самое главное сейчас было найти укрытие, чтобы люди не замёрзли насмерть в этом снежном аду. Казалось, ветер не только не собирался стихать, но, наоборот, расходился, закручивался вихрями, практически снежными смерчами, грозя оторвать наездников от их лошадей.

Но мы шли и шли. Найти укрытие вышло только ещё минут через двадцать. Да, мы шли очень медленно. Я не знаю, сколько мы преодолели за это время — километр, семьсот метров, — но, в конце концов, я увидел, как тёмное пятно, что я постоянно видел перед собой сквозь практически сплошную белую пелену, которое на самом деле было повозкой второго каравана, вдруг повернуло в сторону скалы. Это означало, что мой отец, идущий во главе первого каравана, нашёл укрытие.

Я очень сильно надеялся, что мы попадём в таверну, подобную той, где мы провели ночь. Там было невероятно уютно, как-то совсем по-домашнему. Но моим надеждам не суждено было сбыться.

Даже не подъехав к арке входа, я уже почувствовал, что что-то не так. Более того, первые два каравана столпились сразу за этой аркой, и у нас было совсем немного места, чтобы забиться всем остальным. Пришлось даже потеснить людей, зашедших раньше, чтобы все наши лошади влезли.

Я соскочил с Резвого и прошёл к отцу.

— Что такое? — спросил я, но сам уже понимал.

Во-первых, тут было темно, но не так темно, как в прошлом нашем месте отдыха. Тут было мрачно. Я зажёг на руке огонёк, но тьма вокруг как будто съедала этот свет.

— Чувствуешь, да? — ответил мне отец. — Здесь очень нехорошо.

Да, все это чувствовали. Какую-то отвратительную атмосферу неприязни. Такое бывает в некоторых помещениях, когда чувствуешь неприкрытую враждебность к себе. Так было и тут, но снаружи завывал буран, а вход буквально заносили целые сугробы, витающие в воздухе.

— Давайте хоть тут расположимся, — проговорил я. — Переждём, пока буран стихнет, и двинемся дальше.

— Я бы лучше нашёл другое укрытие, — покачал головой отец. — Но боюсь, что ты прав. И когда будет следующая таверна и будет ли она вообще — неизвестно.

И в этот момент где-то далеко в глубине пещеры мы услышали какой-то не то стон, не то вой, но слабый — будто кто-то хочет позвать на помощь, но не может, потому что у него нет сил.

— Я схожу, — сказал я.

— Я с тобой! — отец спрыгнул со своего коня по кличке Гнедой.

— Нет, — я покачал головой. — Ты должен остаться с группой. Если что-то случится, ты должен будешь увести группу.

— Я пойду с тобой, — сказал Аркви.

На это я только кивнул. Я знал, что Аркви — надёжный помощник.

Мы пошли вглубь пещеры. Через несколько шагов первоначальный мрак, который был сразу за входом, рассеялся. Но не сказать, что я был сильно рад этому. По стенам пещеры бежали красные светящиеся прожилки. Но светились они не честным огнём, а какой-то не то гнилью, не то кровью. Сказать не могу. Но мне категорически не нравилось то, что я видел, и то, что чувствовал.

Место, куда мы попали, наверное, тоже было когда-то либо таверной, либо гостиницей. Но сейчас это был практически полностью потерявший свой облик грот. Мы прошли по узкому коридору с едва светящимися, казалось, вибрирующими светом прожилками и попали в пещеру, её стены и потолок терялись во тьме.

А вот впереди, шагах в ста, было даже светло. И этот свет был той же природы. Он был неприятный, отталкивающего красноватого оттенка. И он тоже то угасал, то прибавлял в яркости. Но главное было не в этом. Главное в том, что мы увидели человеческую фигуру, которая медленно обернулась к нам.

Рядом выругался Аркви, создавая на ладонях конструкт самонаводящихся стрел, а я же разглядывал существо, у которого вместо лица была алая хрустальная маска.

Глава 5

— Стой! — сказал я своему спутнику, хотя подспудно сам желал уничтожить то, что видел перед собой. Но в то же время я понимал, что двигающееся перед нами в неверном свете создание меньше всего похоже на демона и больше всего похоже на человека, у которого что-то случилось с лицом.

Держа ладонь открытой по направлению к Аркви, я медленно, максимально осторожными шагами подошёл ближе к лежащему существу. Да, это без сомнения был человек. Более того, судя по одежде, это был наш разведчик, который пропал некоторое время назад.

— Спокойно, — сказал я Аркви, — это наш.

— А что с ним? — снимая конструкт с пальцев, спросил Аркви и тоже подошёл ближе.

Я же зажёг небольшой огонёк у себя на ладони и принялся осматривать Гордея.

В том, что это был именно он, у меня уже не возникало сомнений. Я только не знал, что именно с ним приключилось. Говорить он не мог: его губы спеклись в этой самой хрустальной маске. Но, прикоснувшись к ней, я понял, что никакой это не хрусталь. Это его собственная кровь, замёрзшая наполовину с растопленным льдом. Судя по всему, он куда-то упал, стёр себе часть носа и щёки. Оттуда стала хлестать кровь и подтопила лёд, о который, возможно, он и разодрал себе лицо. Затем всё это снова замёрзло и спеклось на его лице в ужасающую алую маску.

— Ничего-ничего, — поспешил я успокоить Гордея, — всё уже прошло, всё нормально. Мы тут, мы тебя нашли.

Но он то ли не слышал, что я ему говорил, то ли не понимал. Он несколько раз слабо мотнул головой, глядя на меня, и что-то промычал сквозь спекшиеся губы, но я не смог понять того, что он хотел мне сказать. Вместо этого стал потихоньку нагревать маску на его лице, чтобы она растопилась. Но прежде, чем я освободил его лицо, Гордей потерял сознание и обмяк у меня на руках.

Я прощупал его пульс. Несмотря на то, что тот был учащённым, он всё же был более-менее ровным, без перебоев и постепенно начал замедляться по мере того, как разведчик впадал всё глубже в беспамятство.

— Аркви, — сказал я, — сделай пока, что можешь, я позову наших.

Старик кивнул и начал заниматься Гордеем, а я прошёл несколько десятков метров, что разделяли этот грот со входом, и вышел к нашим. Первым меня встретил обеспокоенный отец, который заглядывал за мою спину.

— Где Аркви? Что случилось? — спросил он.

— Всё нормально, — сказал я, — мы нашли Гордея. Судя по всему, он куда-то упал, затем поранился, но смог зацепиться, выползти и каким-то чудом нашёл эту самую пещеру.

— Тогда ладно, — проговорил отец. — Мы уж переживали, что что-то случилось.

— Нет, всё более-менее нормально. Гордей, конечно, ранен. Ему требуется помощь, но Аркви следит за ним. Сейчас нужно бы, чтобы лекарь осмотрел раненого.

— Так, — кивнул на это мой отец, — сейчас всё будет.

К нам подошёл Артур Кемизов, который слышал, что я говорил.

— Что предлагаете по поводу привала? — спросил он. — Всё-таки устроим здесь, несмотря на окружающую ауру?

Я глянул в сторону выхода. Сюда уже долетали порывы пронзающего морозного ветра. Сквозь арку входа сыпал острый снег, и люди зябко кутались в свои бушлаты, чтобы сохранить хоть какую-то часть тепла.

— Я боюсь, у нас нет выхода, — ответил я. — Надо переждать хотя бы пик бурана, и после этого можно будет выдвигаться. Спать тут совершенно необязательно.

— Спать? — хмыкнул Кемизов. — Выдумал тоже… У меня такое ощущение складывается, словно тут девственниц пачками насилуют или младенцев режут, чтобы их сожрать, а ты говоришь «спать». Да я глаз здесь не сомкну, у меня каждые несколько секунд дрожь отвращения пробегает по всему организму.

В какой-то части я был с ним согласен: атмосфера действительно была жуткая. Но самое странное, что меня беспокоило, — совершенно не было ясно, чем она вообще вызвана. Никакой объективной причины, почему мы себя так чувствовали, просто не было. И вот это для меня было самой большой странностью.

Тем временем к Гордею отправился лекарь. Я видел по его движениям, что он бы не желал туда идти. И лучше всего, если бы Гордея принесли к нему. А ещё лучше, чтобы мы оказались всем отрядом где-то совсем в другом месте. Но у нас, к сожалению, не было выбора. За входом бушевала буря, которая грозила утащить все наши жизни вместе с собой.

Если бы нам на пути попалось ещё хотя бы одно такое препятствие, которое подвело бы нас и чуть не утянуло в пропасть, то в условиях этого бурана мы вряд ли что-то смогли бы ему противопоставить. Скорее всего, нас бы уже утащило в бездну.

— Давайте хоть огонь разведём, — предложил Кемизов. — Может, не так жутко будет.

— Пойдёмте, — сказал я. — Там есть место, где все мы сможем расположиться и хотя бы немного передохнуть и согреться.

— Ты как хочешь, — проговорил Артур, — но мне эта идея не нравится.

Впрочем, он махнул своим людям и сделал знак, чтобы они следовали за ним. Несколько десятков метров до места, где лежал Гордей, дались всем очень нелегко, и это учитывая, что все тут были боевыми магами, привычными к разным превратностям судьбы, а не кисейными барышнями.

Мы с отцом развели небольшой костёр, используя запас дров, которые взяли с прошлой стоянки. И весь народ потянулся к костру, как будто тот стал неким центром нашего маленького мира, словно он обещал безопасность среди общей угрозы. Второй малый костёр развели уже без нашего участия для тех, кто дежурил у входа, чтобы они могли подходить и греться.

— Такое чувство, — проговорил отец, оглядываясь, — что нам нужно ставить дозорных не только снаружи, но и внутри, в глубине пещеры.

— Возможно, и стоило бы это сделать. Вот только я полагаю, никто туда не пойдёт добровольно, даже если мы прикажем, — отозвался Кемизов. — Так что, если хочешь устроить дозор внутри пещеры, придётся тебе идти туда самому.

— Это я уже понял, — хмыкнул отец и повернулся ко мне. — Ты что скажешь? Какие у нас есть варианты?

— Я бы очень хотел ответить, что нам сейчас нужно сняться и уйти в безопасное место, — ответил я. — Только, кажется, вариантов у нас попросту нет. Переждём буран и пойдём дальше. Поскольку никаких других возможностей для нас я просто не вижу.

Кемизов нехотя кивнул. Его примеру последовал и отец. Так мы и решили остаться на какое-то время в этой очень нехорошей пещере, которая буквально отталкивала.

Затем к нам подошёл лекарь.

— Раны у Гордея не очень серьёзные, — сказал он. — Но всё же парень находится в отключке. Всё, что было необходимо, я сделал. Если не придёт в себя до отхода, его надо будет везти как тяжелораненого.

— Принято, — сказал Кемизов. — Один неходячий — не страшно. Не переломимся.

Следующие часы прошли в тревожном ожидании неизвестно чего. Нет, понятно, что все ждали окончания снежной бури, но при этом в воздухе буквально висело ожидание чего-то ещё. Чего-то страшного и неминуемого. Я думаю, что каждый себе клялся, что не сможет уснуть в этом месте. И я был согласен: не самое лучшее место для ночёвки. Более того, вряд ли можно было выбрать худшее, но делать было особо нечего.

Кемизов, посидев у огня минут тридцать, не выдержал и принялся осматривать пещеру несмотря на то, что она вызывала у него лишь полное отторжение. Затем он подошёл к нам и сел между мной и отцом.

— Повторяться не буду, — сказал он. — Хотя мог бы ещё миллион раз сказать, как мне здесь не нравится. Но, судя по всему, когда-то это тоже была таверна. Только я не понимаю, что с ней случилось. Тут какие-то камни красные есть, бурые, словно облитые чем-то, и мне не хочется предполагать, чем именно. В углу я нашёл даже склад каменных лавок, как будто их просто сдвинули, расчищая пространство. И каменные столы там были. Но я могу предположить, что всё это убрали, чтобы не разгромили. Однако почему-то мне кажется, что причина кроется совсем в другом.

— Надо бы поспать, — сказал ему Борис.

Кемизов посмотрел на него, покачал головой и сказал только одну фразу:

— Я не смогу здесь спать.

Но, несмотря на это, через некоторое время он уже самозабвенно храпел. Мы разделили время дежурства, и четверо человек вместо двух постоянно дежурили у входа. Они должны были не только оповещать о приближении возможных демонов, но и следить за тем, когда закончится буран. Я же сидел возле самого огня, подпитывая его, и тоже был полностью уверен в том, что никогда не смогу заснуть в этой пещере. Но, видимо, постепенно усталость от пережитого и общий холод вокруг сделали своё дело, и я на какое-то время погрузился в дрему. Полагаю, этому способствовало ещё и то, что возле костра мы поели горячую похлёбку и запили её ещё более горячим глинтвейном. Горячее питьё со специями немного отогнало тревогу и чувство постоянной скованности.

С другой стороны, возможно, нас всех усыпило что-то иное. Но вот об этом думать я уже не хотел. Очнулся же я от резкого удара в бок, я бы даже сказал — от удара в мою энергетическую печень, и от окрика в сознании: «Очнись!»

Я пришёл в себя и понял, что у меня просто нереально жжёт в боку, как будто туда ткнули раскалённым прутом. И если я подниму бушлат и нижнюю одежду, то увижу волдыри. Но я понял, что это Агнос пытается привести меня в чувство. И надо сказать, что у него это отлично получилось.

Я открыл глаза и быстро огляделся. Первое, что увидел, как разведчик, который должен был сейчас лежать и приходить в себя, подкрадывается к дежурному, сидящему у малого костра — того самого, который был сделан специально для караула. Этот человек сидел и подкладывал хворост в огонь, чтобы тот не погас. И вот к нему со спины подкрадывался этот самый Гордей.

Уж не знаю, что именно мне показалось подозрительным в его поведении. Наверное, крадущаяся манера двигаться и вот это желание остаться незаметным, потому что в тот момент я ещё не видел ни ножа в его руке, ни безумного блеска в глазах. Но буквально за секунду я понял, что просто не успею помешать тому, что сейчас произойдёт. Даже если я крикну, всё равно Гордей успеет сделать то, что он задумал. И тогда я пошёл на крайние меры.

Я создал практически мгновенно самый слабый файербол, на который был способен, и швырнул его в Гордея. Тот как раз занёс нож над дежурным, но его снесло вбок. Он охнул и упал в паре метров от малого костра. Я же уже ринулся к нему, подлетел к барахтающемуся разведчику, с ноги выбил нож у него из руки и накинулся сверху, пытаясь обездвижить.

И вот теперь я увидел не только безумие в его глазах, но и пену на губах. При всём этом я понимал, что буквально не могу удержать Гордея. Он сопротивлялся с такой силой, что мне казалось, будто в него вселился какой-то демон. Причём высший.

В этот момент ко мне подоспел дежурный и помог скрутить разведчика.

— Вы не понимаете! Вы не понимаете, что вы делаете! — во время всего этого говорил Гордей. — Вы вообще ничего не понимаете! Мы — мясо, мы — фарш, мы — котлеты, мы — еда, мы — кушанье для Бельзияра! Мы должны поклониться ему и дать возможность вкусить наши души и тела!

Дежурный со страхом в глазах глянул на меня. Я же уже скручивал ноги Гордея.

— Сильно ударился головой, — прокомментировал я. — Вот и бредит.

Тем временем жар от яйца в боку не уменьшался. Правда, и не увеличивался.

— Мы все — рабы! — продолжал Гордей. — Мы должны склониться перед величием Бельзияра! Он — наш господин! И он уже идёт, чтобы вкусить наши души и тела!

— Есть у тебя что-нибудь, чтобы заткнуть эту глотку? — спросил я у дежурного.

Тот сначала покачал головой, а затем достал из кармана платок, которым закрывали голову и уши, повязывая его под шапку.

— Пойдёт, — сказал я.

Завязал узел, этот узел запихал в рот Гордею, а затем обмотал вокруг его головы хвосты платка.

Но он пытался продолжать:

— Пофеитель ифёт! Он сошрёт всех!

Возможно, он говорил что-то другое, но я понял это как: «Повелитель идёт и сожрёт нас всех». Буквально в тот момент, когда я закончил, рядом со мной оказались Артур Кемизов и отец.

— Что с ним?

— Да мозгами поехал, — ответил я.

— Интересно, это из-за ранения или из-за пещеры? — проговорил отец. — А если второе, то за какое время?

Видимо, он и в себе чувствовал некоторые изменения.

— Ну, он раньше нас тут был, часов на шесть, — прикинул Артур, — с того момента, как он пропал. Сколько он здесь именно просидел, сказать не могу.

— Слушайте, надо уходить, — проговорил отец.

— Я сразу говорил, что тут нельзя оставаться, — пожал плечами Кемизов. — Но и наружу идти нельзя. Там продолжается буран.

Я оглядел Артура с отцом. Затем прикоснулся к боку, где всё ещё грелось яйцо.

— Давайте уже выходить, — предложил Кемизов. — Уже без разницы: ночь, буран. Главное — живы останемся.

Я не спешил соглашаться, потирая бок, а затем сказал:

— Дайте мне полчаса. Я вам дам точный ответ на вопрос: что делать.

Сам же развернулся и вышел вон из пещеры. Недалеко от входа увидел достаточно ровную площадку. Ногой расчистил снег и сел прямо на неё, наплевав на метущий вокруг меня снег. Мне нужно было поговорить с Агносом.

Я точно понимал, что в пещере я этого сделать не смогу, но раз уж он меня привёл в чувство, значит, он знает, что происходит. Я глубоко вдохнул и закрыл глаза, погружаясь в медитацию.

* * *

Горислава фон Аден шла по коридорам Екатерининского дворца в некотором недоумении. Когда в Институт благородных девиц прибыл гонец с приглашением явиться на аудиенцию к императрице, она и не знала, что думать.

«Скорее всего, речь пойдёт об Институте благородных девиц», — решила она про себя. Ведь сейчас их с Екатериной Алексеевной связывало только это.

С другой стороны, Горислава вспомнила, как императрица выглядела на траурных мероприятиях. А выглядела она, откровенно говоря, не очень. Хоть ранее они и были с Екатериной врагами, однако же с течением времени, исподволь, отношения между ними изменились. Горислава сама не смогла бы сказать, когда это произошло. Но в моменте, когда она объясняла Виктору, на какую жертву пошла императрица для того, чтобы даровать подданным хотя бы каплю надежды после всех испытаний и сообщить о наследнике, Горислава почувствовала, что уже не испытывает той ненависти и злости в отношении Екатерины Алексеевны, которую испытывала ранее.

А потому баронесса фон Аден шла на аудиенцию, пусть в некотором замешательстве, но без каких-либо негативных мыслей.

У кабинета императрицы Гориславу встречал Иосиф Дмитриевич Светозаров, глава Имперской службы безопасности и дядя Екатерины Алексеевны. Он хмурился и, бездумно уставившись в окно, о чём-то размышлял. Глубокая морщинка залегла между его бровей, пальцы выстукивали на подоконнике воинственный марш.

— Иосиф Дмитриевич, — кивнула Горислава, приветствуя одного из самых влиятельных людей империи.

— Баронесса фон Аден, рад, что вы так оперативно откликнулись на мою просьбу.

Горислава про себя отметила, что ей несколько непривычно слышать о себе с приставкой «баронесса». Однако же так всё и было: с получением мужем титула она сама получила соответствующий статус.

— Не подскажете, чем вызвана сия аудиенция? К чему хотя бы готовиться? — осторожно решила прощупать почву Горислава.

— Сие для меня загадка, — кивнул безопасник. — Знаю только, что встретиться Екатерина Алексеевна хочет с вами наедине. Я вас очень прошу, Горислава… Будьте с ней поласковее. Её состояние здоровья вызывает немалые опасения, а потому… Вы знаете, как мы все не любим болеть и как во время болезни портится у людей характер. Если вдруг она позволит себе какие-либо резкости, не воспринимайте их на свой счёт, я вас прошу. В последнее время Екатерина Алексеевна на редкость здравомысляще подходит ко всем вопросам. Однако же, сами понимаете, возможны эксцессы.

— Понимаю, — кивнула Горислава, однако же в душе совершенно ни черта не понимала. Это что же за состояние здоровья такое у императрицы, что о нём отдельно предупреждает её дядя?

Тем временем Иосиф Дмитриевич заглянул в кабинет к императрице, что-то произнёс, а после попросил Гориславу войти, сам же осторожно покинул помещение, прикрыв за собой дверь.

Горислава медленно прошла в центр комнаты, больше похожей на бальный зал, чем на кабинет. Императрица развалилась в кресле у рабочего стола, сейчас засыпанного множеством бумаг. Однако же первое, на что пришлось обратить внимание, — это воздух. Спёртый воздух с запахами болезни, всевозможными ароматами сухих трав, настоек, микстур и прочего. Ощущение было, будто Горислава вошла в покои умирающего человека.

Однако же императрица полулежала на специальном кресле (никакой кровати не было) и параллельно пыталась ещё читать некие документы. Увидев Гориславу, она отложила бумаги в сторону и кивнула, чуть приподнявшись на локтях:

— Простите, баронесса. Встать и поприветствовать вас подобающе не могу — состояние здоровья не позволяет.

Горислава склонила голову в приветствии и сделала небольшой книксен — всё-таки разница положений обязывала.

Императрица указала рукой на свободное кресло.

— Присаживайтесь, нам есть о чём поговорить.

Горислава последовала предложению, расправила складки платья и только сейчас заметила, что под пёстрыми одеждами родовичей, вышитыми обережными символами, живот у императрицы уж очень сильно выступает.

А если императрица находится на поздних сроках беременности, тогда подобное состояние вполне объяснимо…

Сама же Горислава из собственного опыта помнила, что поздние сроки были не самыми радужными в жизни женщины. Однако же за все три подобных периода Горислава не припомнила, чтобы у неё было настолько плохое состояние, как у императрицы.

Что-то не так…

В сердце закрались тревога и мимолётные нехорошие предчувствия.

— Баронесса, я знаю, у нас с вами были разногласия в прошлом по разным причинам. Мы практически сверстницы, были молоды, сильны, красивы, конкурировали какое-то время за внимание мужчин. Но жизни наши сложились по-разному. Вы — счастливая мать, жена. Я же… императрица. Моё же счастье прервали заговор Молчащих и смерть отца на моих глазах. После этого столько всего свалилось… Но старая вражда и соперничество продолжали между нами тлеть. Однако же последние месяцы заставили меня полностью изменить своё отношение к Рароговым и фон Аденам. Каковы бы ни были наши с вами взаимоотношения, империи ещё нужно поискать таких же верных и достойных подданных.

«Когда так мягко стелют, спать будем на лезвиях», — мелькнула непрошенная мысль у Гориславы.

— Поверьте мне, я очень ценю всё то, что твоя семья и твой род делают для империи. Вам есть чем гордиться: и мужем, и детьми, и всем кланом Рароговых. Сейчас империя находится в таком состоянии, когда любое событие может привести как к её возвышению, так и к краху. Мы живём в такой момент, когда всё, что было раньше, уже не работает, приходится реагировать на опасности, возникающие одна за одной. А для этого нужно быть сильной несмотря на то, что чувствую я себя полнейшей развалиной.

Горислава держала себя в руках, всё больше изумляясь откровенности и горячности императрицы. Где та ледяная стерва, которая взирала на неё с трона все эти годы? Куда подевалась?

А Екатерина Алексеевна тем временем продолжала говорить, изредка прерываясь, чтобы отпить травяного отвара из кубка:

— Боги когда-то над нами пошутили, сказав, что чудо рождения новой жизни — это лёгкое, приятное занятие. До сего дня мне не довелось испытать радости материнства, но я очень надеюсь, что смогу вынести всё происходящее до конца и взять на руки собственного ребёнка. Но… мои личные силы на исходе, — императрица горько улыбнулась. — Меня обвесили артефактами, как ёлку игрушками, и всё это уходит будто в бездну. Я чувствую себя всё хуже и хуже. Я не могу ходить, не могу сидеть. Всё, что я могу — лежать. Ты не представляешь, чего мне стоило выйти на сцену. И сейчас я хочу задать тебе один вопрос. Я знаю, что ты сильно пострадала в Горном во время обороны от демонов, что ты практически выгорела и впала в магическую кому. Я, по уверениям лекарей, близка к тому же состоянию. Скажи, как ты смогла выбраться? Мне нужно доносить ребёнка. Любой ценой. Иначе трон оставить будет некому, а смуту в такое время империя может и не пережить.

Горислава взирала на Екатерину Алексеевну и видела, что та не лжёт. Уставшая, измотанная женщина здесь и сейчас зарывала топор войны. Не было это похоже ни на лесть, ни на тонкий расчёт, ни на какую-то политическую игру. Императрица, видимо, оказалась в том состоянии, когда готова обратиться за помощью даже к врагам. При этом Горислава прекрасно понимала, что конкретно врагами Рароговы и фон Адены для Светозаровых и империи никогда не были. Да, имелось личное соперничество между женщинами-магичками, но никак не вражда.

А потому Горислава решила ответить правду:

— Из этого состояния меня вытянуло капище. Если бы не оно, шансов бы не было. Оно стабилизировало меня и только после помогло вернуться. У тебя же, насколько я помню, тоже есть капище…

Раз уж императрица попрала протокол, Горислава тоже перешла на ты, как в давние времена, когда они обе ещё были юными девчонками и соперницами.

Императрица задумалась, а после по её лицу пробежала волна боли. Женщина схватилась за низ живота и едва ли не скрючилась, не в состоянии удержать стон сквозь зубы. Екатерина Алексеевна закрыла глаза, из уголков которых закапали слёзы. Сделав несколько глубоких вдохов и обождав, пока приступ боли завершится, императрица просто кивнула.

Горислава же едва ли не подумала, что у Екатерины Алексеевны начались схватки. Поэтому скромно уточнила:

— Какой срок?

Отдышавшись, та с болью в глазах посмотрела на бывшую соперницу:

— Должен быть третий месяц. Но что-то явно пошло не так.

Горислава оценила размер живота:

— Из собственного опыта… здесь больше похоже месяц на восьмой, если не на девятый.

«Это что же происходит? Это что же получается?» — в голове крутился рой мыслей, но что-либо сказать по этому поводу Горислава себе не позволила.

— Поезжай к капищу. Если кто-то и сможет тебе помочь, то только оно.

Как женщина женщину, Горислава понимала Светозарову. Поздний ребёнок, первый и единственный, которого императрица готова была сохранить любой ценой. Однако же такая разница в развитии навевала на мысль о проведении некоего ритуала.

— Екатерина Алексеевна, прости за мой следующий вопрос, но спрашиваю не просто так. Если беременность наступила в результате некоего ритуала, то поездка к капищу может только усугубить твоё состояние, — решилась Горислава предупредить императрицу. — Силы родовичей не приемлют некоторые виды магии и могут попытаться выжечь её из твоего организма. Поэтому ты можешь как последовать моему совету, так и нет, но не предупредить я тебя не могла.

Императрица криво ухмыльнулась:

— Ох, если бы, Горислава… Если бы!.. Всё было естественным путём. В ритуалах я не участвовала. Ты же понимаешь, что, если ему править империей, родиться он должен был самым что ни на есть естественным путём — для того, чтобы его приняло не только капище, но и наша земля. Поэтому этого я как раз не боюсь, — она сделала паузу, отдышавшись после очередного приступа боли, а затем продолжила: — У меня будет к тебе ещё одна просьба.

— Какая? — удивилась та.

— Сопроводи меня, будь добра, к капищу. Дворец и так гудит о моём состоянии. А тебе я доверяю — о ситуации с Институтом благородных девиц слухи так и не расползлись. Поэтому доверия к кому-либо ещё у меня сейчас нет. Окажи мне услугу, я отплачу.

Горислава ещё раз окинула взглядом императрицу и даже ответила с некоторым удивлением для самой себя:

— Мой долг — поддержать тебя в такую минуту. Долг не только как подданной, но и как женщины. Я помогу.

* * *

Первое, что я почувствовал, провалившись в своём сознании туда, где мог разговаривать с Агносом, — то, что появился кто-то ещё. Некий незримый третий, который, если и не наблюдал за нами, то пытался это сделать.

Возможно, Агнос поставил специальную стену, чтобы тот не смог вмешаться в наш разговор, но всё равно присутствие некоего чуждого и совершенно недружественного сознания я всё же чувствовал.

— Что происходит? Что это вообще такое? — спросил я.

— На самом деле, и тебе тоже здравствуй, — ответил мне Агнос с некоторым укором. — Вообще-то, не знаю, как у людей, но у богов принято здороваться.

— И тебе привет, — сказал я. — Видишь, что некогда. Что происходит? Что это за место? Почему за нами сейчас с тобой наблюдают?

— Ну, всё довольно понятно, — ответил на это зародыш бога. — Вы попали в место, которое планируется в дальнейшем сделать одним из основных храмов тёмного бога Бельзияра.

— А что он тут делает? — не понял я. — Зачем это нужно именно тут?

— Ну, дорогой мой, — ответил на это Агнос. — Когда селекционеры потеряли покровительство своей богини Арахны, они начали искать заступничество у кого-нибудь из других богов. Попробовали одного, другого, третьего, но, видимо, в этом месте они оказались ближе всего для того, чтобы достучаться до Бельзияра. Это тёмный, кровавый и очень противный бог, который питается телами и душами невинных существ. Вся его власть построена на жертвах. А сам он выглядит как клещ, как кровососущая тварь.

Информация была важная и очень интересная, но сейчас меня куда больше волновало другое.

— А что случилось с нашим Гордеем? — спросил я. — У меня создалось ощущение, что ему просто снесло крышу.

— Так и есть, — ответил на это Агнос. — Чем ментально слабее человек, тем быстрее он сдаётся, попадая под соответствующие импульсы бога. Вы посильнее, поэтому пока держитесь. Он послабее и был самым слабым, да и дольше всех находился в пещере, поэтому его волю сломило первым.

— Он придёт в норму? — уточнил я. — Подожди! А остальным тоже это грозит?

— Остальных он сломит чуть позже, — продолжал Агнос.

— То есть мы все начнём орать про господина Бельзияра и пытаться принести кровавые жертвы ему? — спросил я.

— Ты, может, и нет. У тебя есть я, я тебе помогаю, а вот те, у кого нет непосредственной защиты бога, те, конечно, уязвимы. Но вообще не рекомендую вам там находиться. Поэтому лучше уйти, идти дальше хоть по метру, хоть по два, но так по крайней мере хотя бы кто-то из вас сможет спастись. Оставаясь в пещере, вы все обречены.

— Но на улице творится чёрт знает что, — возразил я. — Буран, ничего не видно. Я даже не знаю, куда шаг ступить.

— Буран уже утихает, — ответил на это Агнос. — И вообще, вы можете изо льда себе иглу сложить, можете из камня себе какое-нибудь убежище сделать. Всё лучше, чем эта проклятая пещера, которая стала алтарём кровавого бога. Здесь столько существ убили в его славу, что место уже проклято во веки веков.

— Спасибо за информацию, — ответил я ему. — В целом благодарю за то, что вообще разбудил.

— Как бы я тебя не разбудил, — пробурчал на это Агнос. — Я вообще-то родиться хочу, а пока мой билет в жизнь — это ты, и мне надо, чтобы ты не помер раньше времени.

— Тогда последний вопрос, — сказал я. — Можно ли как-то разрушить этот храм?

Образ не вылупившегося бога стоял у меня перед внутренним взором, и сейчас он просто покрутил передней лапой у виска, показывая, что я — сумасшедший.

— Ты вообще нормальный, нет? — спросил он, но это был явно риторический вопрос. — Куда тебе с богами силами тягаться? Если бы я уже вылупился и был бы с тобой рядом, ну тогда шансы расплавить это к чёртовой матери ещё были бы. Хотя, в любом случае, мы бы стояли как бог против бога, а человек против бога не потянет. Ты уж извини. Максимум, что ты можешь сделать, — это осквернить его алтарь, и то ко всему прочему ещё и отдача замучает. Боги сурово наказывают за любые действия в их адрес, даже за одну такую попытку.

Агнос вдруг поник.

— Просто в какой-то момент появится свора каких-нибудь тварей из ниоткуда, а я даже пикнуть не успею, чтобы тебя спасти. Поэтому нет, тебе в одиночку таким заниматься нельзя.

— Ну, а что делать-то? — спросил я. — Можно попробовать хотя бы завалить проход, закрыть доступ внутрь?

— Вот это можно, — откликнулся Агнос.

Я уже представил то самое узкое место, которое мы можем вполне запечатать вместе с Артуром Кемизовым. Одновременно с этим мне в голову пришло, что к тому храму, который восстанавливает Тагай, тоже просто перекрыли доступ, чтобы туда не смогли пробраться. В целом для нас этот вариант приемлемый и, возможно, хоть чисто физический, но действенный.

— Хорошо, — ответил я. — Тогда мы завалим проход и постараемся сделать так, чтобы никто больше туда не попал.

Выбраться из медитации тоже не получилось просто. Я буквально чувствовал, как какие-то не то лапки, не то коготки пытаются удержать меня, утащить куда-то прочь. Но помощи Агноса вполне хватило, чтобы я пришёл в себя, вскочил и забежал обратно в пещеру.

Уже по пути вспомнил, что так и не получил ответ по поводу же лежащего без сознания Гордея. Оставалось надеяться только на одно: что вдали от этой проклятой пещеры ему станет легче.

В пещере меня встретили встревоженные взгляды Артура и отца. Я сказал им всё, что узнал от Агноса, и закончил достаточно ёмко:

— У нас есть чёткая рекомендация: запаять вход и валить отсюда как можно быстрее!

Глава 6

Артём Муратов уже в тот момент, когда пошёл на этот эксперимент, уже понимал, что его сознание может не выдержать. Всё-таки предстояло обработать невероятно большие объёмы информации.

Но всё же он полагал, что каждому человеку необходимо развиваться, и этот опыт как раз мог дать ему толчок, чтобы вывести свои возможности на какой-то новый уровень. Тем более он понимал, что отец, возможно, так и сделал бы на его месте. А с другой стороны, отец, наверняка, гордился бы им, узнав, что он делает для того, чтобы помочь друзьям.

Артём, конечно, понимал, что всё время оглядываться на своего отца — возможно, не очень хорошая идея. Но именно в этот раз он решил доказать себе и отцу, что он может, что он не пустышка, а на самом деле умеет пользоваться даром, доставшимся ему в наследство от отца.

И вот, когда он вошёл в специальное состояние, то почувствовал, как в него закачиваются огромные объёмы памяти. Причём он сам попросил начать именно с Зары, потому что у неё был самый большой опыт. Невероятное количество прожитых лет и иная, нечеловеческая ментальность. Именно с этим работать было тяжелее всего.

Но он надеялся, что именно в её воспоминаниях он сможет ближе всего прикоснуться к тому самому муасу и понять, где его стоит искать. Также он понимал, что терять любую крупицу из информации Зары было бы преступно. Как бы там ни было, её информацию он обработать ещё сможет, а вот на всех остальных места могло и не хватить.

Правда, это Артём понял только в тот момент, когда воспоминания Зары в него уже перекачали. И они переполняли его сознание, раздували, как будто воздух через соломинку раздувает лягушку. Ему казалось, что он вот-вот лопнет. Но это было только начало. Ему нужно было впитать ещё информацию нескольких людей.

И всё же в этом было что-то ироничное. Зара была по своим меркам достаточно молодой демоницей, но для человеческого разума и сознания её опыта было уже более чем достаточно. Это было даже больше, чем опыт архимага ранга того же боярина.

И вот в тот момент, когда уже хотелось орать, что в него не влезет больше ни малой толики информации, Артём начал работать дальше и впитывать в себя воспоминания друзей.

Где-то на середине воспоминаний Виктора фон Адена Артём уже понял, что переоценил свои способности и возможности. Он понимал, что вся эта ситуация в итоге может закончиться достаточно плачевно.

Но делать было нечего. Он уже пообещал сделать это. Причём в первую очередь пообещал самому себе. Поэтому отступать было некуда. Нужно было продолжать впитывать информацию, которую потом ещё предстояло переработать в своём разуме.

И тогда он просто-напросто расслабился, никак не анализируя вливающуюся в него информацию, а просто старался впитывать всё, что только мог.

Последнее, что он смог заметить вполне осознанно, — это то, что его магический резерв очень сильно расходуется. Он, конечно, расстроился данному обстоятельству, но опять же прекращать сессию не стал.

Он подумал о том, что тот же фон Аден должен догадаться, что Артём расходует слишком много энергии, и как-то поможет ему.

А когда Тагай попытался оборвать связь, Артём вдруг понял, что разрыв ритуала именно сейчас, в процессе, до завершения, может оказаться вообще критичным. Он мог даже потерять собственный разум, не говоря уже обо всём остальном.

И тогда он вцепился в Тагая и сказал, чтобы тот не мешал ему. То есть присутствовала опасность того, что он просто не соберёт куски памяти. Это страшно, но это одно. А вот то, что у него самого в голове может начаться необратимый процесс утилизации информации, — вот это было по-настоящему страшно. Он мог очнуться, не помня вообще ничего о своей жизни.

А вот именно воспоминаний он терять не хотел. Среди этих воспоминаний было слишком много тёплых, связанных с отцом и с матерью. Именно поэтому Артём решил рискнуть и дойти до конца. Он приказал Тагаю не разрывать связь, чтобы уже до конца впитать всю информацию.

И как только он закончил, сразу провалился дальше, в какие-то глубины своего сознания, которые давала ему его собственная магия.

И теперь перед ним выросли такие горы информации, обработать которые было не просто тяжело — это было титанически сложно. Нужно было разобраться во всех этих нагромождениях, хитросплетениях, выискать закономерности, найти точки соприкосновения, сопоставить хоть какие-то события.

И при всём при этом нужно было использовать разные операционные понятия. Как молодой учёный он опирался на определённый категорийный аппарат. У людей и демонов многие категории различались практически кардинальным образом. И это нужно было считывать там, внутри, на ментальной подкорке, и сопоставлять значения одних и других понятий, чтобы иметь возможность сличать их и вешать, скажем так, одинаковые ярлыки, ставя их на какую-то конкретную полку категорий.

Только для выработки схожих категорий у Муратова уходили просто безумные силы.

Он понимал, что буквально выворачивается наизнанку, что магии оказывается его невероятно мало, и ему не хватает вообще всего: не хватает знаний, не хватает логики, не хватает магии. Артём подумал, что единственное, что он не предусмотрел, — это то, что он всегда рассчитывал на ресурс собственного мозга. Сейчас же оказалось, что для проведения данного мероприятия ему не хватает ни его, ни той же магии, чтобы переварить все эти жизни, которые в него вкачали.

И пусть магический резерв всё ещё поддерживал его мозг от разрушения, подпитывая, помогая создавать новые связи, помогая ему не разрушить собственный разум, ковыряясь во всём этом.

Но при всём том Муратов понимал, что он уже практически на нуле и, притом, никак не мог подать знак, что ему нужна помощь.

А ситуация была критической. Его сознание угрожало вот-вот пойти вразнос. И в какой-то момент, когда он уже понимал, что иссыхает и видит себя как выцветшую картинку дагерротипа среди остальных ярких, цветных картинок чужих жизней и воспоминаний, Артём почувствовал, как в него полноводной рекой начинает заливаться энергия.

И он подумал: «Виктор фон Аден, спасибо тебе огромное. И всем нашим друзьям».

Да, случилось то, на что он подспудно и рассчитывал. Друзья догадались, поддержали Артёма. Значит, всё не зря. Значит, можно работать дальше.

И Артём, забыв обо всём на свете, начал дальше разгребать горы информации, громоздившиеся перед ним, которые на первый взгляд казались просто неимоверными. На то, чтобы с ними хоть как-то справиться, нужны были годы, а то и столетия.

Но Артём отрешился от подобных мыслей. Он вообще потерял счёт времени, практически забыл, как его зовут, забыл про себя полностью. Он разбирался в хитросплетениях стольких жизней, пытаясь найти ответ всего лишь на один интересующий его вопрос. Он сам стал этим вопросом, чтобы быстрее докопаться до сути.

«Муас… Муас… Муас… Муас… Так ты где? Ты есть, Муас?»

И только это он повторял в каждый момент времени.

А когда он уже забыл, кто он, откуда, почему здесь находится, он вдруг услышал вдалеке песню. Песня эта была настолько мелодичная, настолько мягкая, что мгновенно завораживала и тянула к себе.

Это можно было сравнить со звуком хрустальных колокольчиков или рассветом, и первыми лучами солнца над пшеничными полями, выглядывающими из-за далёких гор. Это была роса на предрассветных лепестках цветущих лотосов на изумрудных равнинах.

Это была песня, сотканная не из звуков, а из образов, самых мягких и нежных, к которым хотелось прикоснуться, которые хотелось навсегда оставить в собственном сердце.

Это были воркующие птицы и стрекочущие кузнечики в летней степи. И один образ наслаивался на другой, но все вместе они создавали тёплую и уютную картину.

И всё это настолько выбивалось из всех остальных воспоминаний, которые окружали Артёма, что он невольно обратил на это внимание. Потому что всё, что выбивается из общей картины, помнил он, могло стать ключом и подсказкой к ответу.

И он стал двигаться на этот голос образов, на этот напев картин. И вдруг обнаружил девушку — очень необычную девушку с серебряными волосами и небольшими рогами, пробивающимися через эти волосы. Она была очень грациозна, красиво напевала, словно посылала вдаль сообщение, на которое кто-то должен был откликнуться.

Она очень грустила, что никто не откликается. И эта девушка кого-то очень сильно напоминала Артёму. И вдруг она повернулась к нему, глаза у девушки расширились, она прекратила петь и сказала совершенно человеческим голосом:

— Боги, Артём, ты нашёлся! Я тут брожу уже неизвестно сколько времени в поисках тебя, но никак не могла отыскать. Вообще ничего не понимаю. Здесь какой-то невероятный мир, искажённый нелепыми проекциями, наложенными друг на друга. Я буквально потерялась, но теперь я тебя нашла.

— Да, Мирослава, — тяжело вздохнул Артём. — Слава всем богам, что ты меня нашла.

* * *

— У нас есть чёткая рекомендация: запаять вход и валить отсюда как можно быстрее!

— Запаять? — переспросил меня Кемизов. — Я бы предпочёл драпать отсюда, чтобы пятки сверкали.

— Мы должны закрыть проход, — твёрдо ответил я. — Дело в том, что здесь пытаются построить храм некоего кровавого божества. Мы не должны допустить этого, потому что если у них получится, то это божество станет сильнее, и тут будут собираться его адепты. Подобное в непосредственной близости от наших земель кажется не очень хорошим вариантом. Да и скольких жертв можно будет избежать, которых в противном случае могут принести на местный алтарь.

— Ты прав, — кивнул мне отец. — Хорошо, — он покосился на Артура. — Запечатаем?

— Запечатаем, — кивнул тот. — Я не хочу, чтобы ещё кто-то испытал то, что тут испытали мы.

И вот мы вчетвером — я, отец, Артур Кемизов и его сын Руслан — решили запаивать вход. Для начала нужно было разработать конструкт посильнее.

Я попросил у Агноса, чтобы он повысил температуру пламени. Причём сделал это также для моего отца, чтобы мы могли расплавлять камень, превращая его в жидкий и податливый материал.

Кемизов с сыном организовали небольшой обвал снаружи пещеры, выбрали подходящие камни и перекатили их внутрь, запечатав коридор примерно в пятнадцати метрах от входа.

— Может быть, этого достаточно? — спросил Кемизов, косясь на образовавшийся каменный завал. Тут без мага земли точно не обойтись, — добавил он. — Я могу и срастить этот камень, превратив в единый монолит.

— Нет, — я покачал головой. — Во-первых, для того чтобы разрушить твой завал, достаточно подобного тебе мага земли, может быть, даже слабее. И вообще, одиночную магию гораздо проще разбить. Если мы с тобой вдвоём это сделаем, если наши две магии объединятся, то будет значительно лучше.

Но мне показалось, что Артур недостаточно убеждён.

— Я же говорил тебе, — ответил я на немой вопрос в глазах Кемизова, — что я видел, как работали наши предки. Как тот же Арен Аден и ваш предок вместе запечатали портал. И так эти две магии сработали, что демоны до сих пор не смогли пробиться через возникшие на их пути препятствия. Четыреста лет стоит эта скала, поднятая из-под земли, и разрушить её до сих пор не смогли. Это несмотря на то, что рядом находится разлом, силами которого, по идее, могут подпитываться демоны. Выходит, что объединение двух магий держится гораздо крепче, чем если бы была одна. Одну рано или поздно можно проковырять.

— Ладно, — ответил на это Артур. — Твои доводы принимаются. Хорошо, вот тогда груда камней. Тут получается у нас слоёв пять, причём они сращены внутри между собой.

— Отлично, — сказал я и махнул отцу.

И мы начали выплёвывать пламенные конструкты и загонять огненные струи внутрь, вдоль швов этих камней, по стенам, по потолку. И всё сильнее, всё жарче, всё интенсивнее.

Первые камни сдались достаточно быстро и расплавились, но Кемизов с сыном тут же подхватывали этот самый расплавленный камень и им же запечатывали оставшиеся камни. Всё это смешивалось в единую вязкую массу.

Я же вспомнил те самые руны, которые видел у демонов, когда подсматривал в своём сознании за Азаретом и Кемом, впитывая в память то, что тогда происходило. Когда всё было готово, краснеющий, расплавленный кусок камня застыл, окончательно отгораживая мерзкие внутренности пещеры от нашей реальности, я сказал:

— Давайте усилим эту пробку рунами.

— Какими ещё рунами? — на меня уставились отец и Кемизов.

— Я видел, — сказал я. — Тебе нужно начертить вот такую руну, — я показал Артуру ту, которую использовал Кем. — И пустить через неё силу. А мы с тобой, отец, будем использовать вот эту.

— Где ты вообще про такие руны узнал? — слегка ошарашенно проговорил отец.

— Подсмотрел, — ответил я. — И там, насколько я знаю, тоже всё держится на совесть. Эти руны использовались для укрепления от демонов.

Я решил не говорить лишнего. Что эти самые руны использовали сами демоны для защиты от низших, для усиления своих укреплений. Но зато точно их не разнесёшь случайным камнепадом или оползнем.

И теперь, когда, казалось бы, всё уже готово, через показанные мной руны мы подали ещё часть своей силы. И я видел удивление на лице Кемизова. Проход перед нами исчез окончательно. Теперь это была не просто пробка, затыкавшая его. Теперь это была сплошная скальная порода, проходящая через всю гору. Прохода просто не существовало. И он был запечатан нашими рунами.

Причём и Кемизов, и отец потратили свои источники почти полностью. Я тоже сильно истощился, но в последнее время достаточно быстро черпал энергию из всего окружающего. Однако я буквально чувствовал, как храм сопротивлялся. Возможно, это само божество сопротивлялось, чтобы никто не закрывал к нему доступ. Оно бесилось, пыталось нам помешать, истощить нас, вытянуть из нас всю силу, все наши жилы и ресурсы. Но оно ничего не смогло сделать. Хотя, конечно, всё это у нас получилось бы значительно легче, если бы не сопротивление.

И теперь мы — четверо магов, трое из которых достаточно сильны, — практически полностью израсходовали свой ресурс на каменное перекрытие, размером немногим превышающее четыре метра в диаметре и около двадцати метров толщиной.

Полагаю, если бы у нас не было поддержки Агноса, то и сил, и времени у нас ушло бы гораздо больше. Возможно, и не хватило бы ресурсов, чтобы всё это завершить.

— Ничего себе, — проговорил Кемизов, выходя из пещеры и щурясь от ослепительного белого снега, лежащего вокруг. — Я практически пуст. У меня такого со школы не было.

— Вот так вот, — проговорил отец. — Я буквально чувствовал, как меня выпивают.

— Кстати, насчёт выпить, — хмыкнул Кемизов и достал флягу с алхимией. — Давайте выпьем на всякий случай, а то вдруг что, а мы даже достойное сопротивление врагу не сможем оказать, если будем в такой кондиции.

Мы заправились алхимией, и я сразу же почувствовал, как стало значительно легче.

Пока мы занимались запечатыванием храма в пещере, Гордея, постоянно бредившего про Бельзияра, погрузили на повозку. Его, естественно, не стали освобождать. Один раз вынули кляп, чтобы покормить, но он тут же стал болтать прежнюю чушь, причём с ещё большим надрывом. Поэтому ему влили из фляги горячий напиток, после чего рот тут же запечатали обратно.

Буран уже стих. Снег всё ещё шёл, но без порывов холодного ветра, а просто засыпая дорогу белым полотном. Я даже порадовался тому, что мог просто идти по тракту и меня не сносило к чёртовой матери в пропасть, при этом пытаясь заколоть снежинками. По моим расчётам до Горячего Ключа оставалось не больше тридцати километров.

* * *

Тракт прижимался к скальной породе, словно сын к любимой матери. Естественно, при его постройке учитывали рельеф местности, поэтому примерно через километр от пещеры он начинал петлять, словно серпантин, сообразно с тем, как можно было устроить пологую дорогу в этом месте.

На коротком совещании было решено отправить вперёд разведчиков. Но после событий с Гордеем все уже осторожно относились к этому. И тут ко мне обратился Резвый:

— Пойдём с тобой вдвоём в разведку, — попросил он.

— Как? — проговорил я ему. — Мы же обеспечиваем безопасность целого каравана. Если мы уйдём, кто же их будет страховать?

— Послушай, я чувствую себя тягловым мерином, — сказал Резвый. — Ну давай, давай в разведку. Ну хотя бы на часок. Давай, смотри, погода такая хорошая. Пока всё в порядке, пусть встанут, я не знаю, стоянкой. Всё равно, если мы увидим демонов, предупредим. Опять же, если что-то будет с дорогой, мы тоже предупредим. Пойдём вперёд. Там всё будет нормально. Тем более Кемизов сейчас тщательно проверяет дорогу под ногами, чтобы плиты были, а не лёд.

— Резвый, — сказал я, ища доводы против его просьбы, и тут понял, что не могу найти их.

Кемизов действительно сканировал дорогу под ногами на постоянной основе.

— Ну давай, — попросил Резвый. — Ну хотя бы чуть-чуть. Просто поскакать немного. Прошу тебя, я уже застоялся. Я не могу так. Скоро начну какую-нибудь херню творить. Мне нужно обязательно сбросить часть сил. Обязательно!

— Дурь тебе надо сбросить, а не силы, — сдался я. — Поехали.

Я предупредил отца и Кемизова о том, что мы с Резвым уходим вперёд в разведку.

Но демонов встретить я на самом деле не ожидал, особенно после столь обильного снегопада. Мы помчались вперёд. Я пустил Резвого в галоп, и тот так разогнался, что я боялся, что он сам себя загонит.

Но ничего. Резвый, выпустил пар, поумерил свой пыл и в какой-то момент пошёл шагом с блаженной одышкой.

— Ты просто не представляешь, как мне это было нужно, — проговорил он.

Затем он ещё несколько раз повторял то же самое, заранее, естественно, предупредив меня. И вот в какой-то момент, когда я гнал на нём верхом, Резвый затормозил настолько резко, что я чуть было не вылетел из седла. При этом сам он нырнул за стоящий возле тракта огромный валун, оставшийся, видимо, после какого-то камнепада.

Но на этом дело не ограничилось, и Резвый принялся чуть ли не вплавляться в сугроб.

— Резвый, что происходит? — спросил я.

— Демонов чувствую, — ответил он. — Они приближаются.

Вот это уже была новость. Хотя, конечно, демонов, спокойно переносящих снег, я встречал, но всё же не надеялся их тут встретить.

Я аккуратно подполз к противоположной стороне тракта, завершавшейся обрывом, и заглянул вниз. Отсюда, в связи с тем, что тракт спускался к подножиям и реально выглядел серпантином, можно было увидеть несколько витков дороги вниз. И там, далеко внизу, я действительно увидел колонну, ползущую по серпантину навстречу к нам.

Я прикинул, что подниматься им до нас как минимум час, а то и два, судя по тому, как неспешно они шли.

Я вернулся к Резвому.

— Слушай, ты же понимаешь язык демонов? — спросил я.

— Конечно, понимаю, — ответил тот и тут же насторожился. — А чего ты от меня хочешь?

— Сгоняй ниже, послушай, о чём они говорят, куда идут, что им нужно. Мы, конечно, все обмазаны антидемонической мазью. Они на нас внимание обращать не должны, но нам нужно хотя бы понимать, куда они идут, чтобы нам знать: уйти с их дороги или не уходить.

— Вот, — вздохнул Резвый, — сам напросился.

Но спорить со мной не стал, потому что уже знал, что это абсолютно бесполезно.

Поэтому он помчался навстречу колонне. Я же попытался на глазок посчитать, сколько там существ, но из-за того, что снегопад не прекращался и видимость оставляла желать лучшего, у меня это не получилось.

«Да, — думал я про себя. — Не самая хорошая ситуация. И это ещё хорошо, что мы алхимию успели выпить и наши источники сейчас активно наполняются. Иначе бы встреча с демонами прошла бы для нас не очень приятно. Выложились-то мы основательно на запайке входа в храм».

Резвый вернулся довольно быстро. Я подозреваю, что гонял вперёд вообще в своём демоническом обличье. И при этом я почувствовал, что от него буквально пышет недовольством.

— Что случилось? — спросил я.

— Подслушал их разговор, — ответил Резвый.

— Ну и что там услышал?

— Идут они в храм, — Резвый замер и в упор посмотрел на меня. — Хотят устроить тому божеству жертвоприношение.

— Класс! — сказал я. — Вовремя запечатали. А кого они хотят приносить в жертву?

— Мой ответ тебе очень не понравится, — ответил Резвый и выпустил струи огня из ноздрей. Я его таким рассерженным впервые видел.

— В смысле, не понравится? — спросил я.

— Присмотрись, — Резвый явно чего-то не хотел говорить.

В тот момент колонна демонов как раз повернула и находилась практически прямо под нами.

И тут я заметил, что в толпе низших идут несколько женщин. Не демонических женщин, а несколько человеческих женщин.