Наследник пепла. Книга IX

Глава 1

Это ДЕВЯТЫЙ том. Начало истории Виктора фон Адена здесь: https://author.today/work/430433

***

Бельзияр предпочитал держаться в тени. Но Максвелл не жалел жертв для своего покровителя, кровь лилась рекой, позволяя божеству уже ненадолго покидать свою тюрьму, пусть и в астральной проекции. Ничего, скоро он взломает стены своей темницы и вырвется на свободу. И тогда все те, кто запер его, умоются собственной кровью.

Максвелл чувствовал волны ненависти и безумия, расходящиеся от божества. Более того, Бельзияр выказывал нетерпение. Он буквально подавлял, требуя как можно скорее сломить последние очаги сопротивления в демоническом мире.

— Ты желал муас и получил его! — хрипел Бельзияр предсмертными криками своих жертв. — Почему же ты медлишь?

— Минерал — это ещё не всё, — возразил Максвелл, не поднимая головы. Незачем лишний раз провоцировать безумное божество. — Но мне необходимо создать из него стационарный усилитель, воплотить структуру, которая поможет моим менталистам. А это дело не одного дня, потому что до этого у нас были лишь теоретические наработки. Нужно научиться работать с муасом и провести серию опытов, чтобы всё было идеально!

— Так создавай свою структуру, — рычал и бесновался Бельзияр. — Необходимо развивать наступление на наших противников. Отзови практически все легионы из мира людей. Там сейчас нам никакие битвы не нужны. Необходимо сломить хребет сопротивления здесь — в замке Огня. Уничтожь его вместе с Землёй. Это — первоочередная задача. Мы должны подчинить этот мир. А после падения этого мира, человечишек ничто не спасёт.

— Да, покровитель! Мы сделаем всё, что нужно, — ответил на это Максвелл. — И даже более того.

Ему не нравилось, как с ним разговаривает божество, но сделать он толком ничего не мог. Потому что подчиняться было необходимо.

— Я не вижу твоих стараний! Где легионы низших, готовых лить кровь с моим именем на устах? Где разрушенные храмы Саламандры и Сколотуры? Где мой собственный храм? Почему постройка его идёт так медленно?

— Легионы низших питают своей кровью вашу жизнь, покровитель! Храм строится. Его алтарём станут осквернённые алтари чужих огня и земли. Дайте мне немного времени, чтобы создать идеальный конструкт-усилитель, и к вашим ногам упадёт весь демонический мир! Ваша власть будет безгранична.

— Ты не понимаешь! — рычал на него Бельзияр. — Как только мы уничтожим всех их последователей, я буду властвовать в нескольких мирах.

— Но другие боги взбунтуются, — Максвелл понимал, что чего-то не знает, и очень хотел это выяснить несмотря на то, что рисковал навлечь на себя гнев божества. — Или у вас есть оружие против них?

— Как только боги лишатся верующих, их сила уменьшится в разы, — пояснил Бельзияр. — Без поддержки верующих они ослабнут и будут вынуждены либо сдохнуть, как простые смертные, либо уйти в другие миры. А у тебя есть всё необходимое. Поэтому, пока они не прознали про муас, готовь массированное наступление.

«Ах, так, — решил Максвелл. — Получается, уничтожив своих врагов, я заодно уничтожу и их божков. Чванливых, спесивых, отказавших мне в покровительстве лишь по причине скудоумия и узости мышления».

Он понятия не имел, что можно от них избавиться разом. А тут, оказывается, решение есть.

Уйдя от божества, Максвелл задумался. Он понял, что ему очень даже пригодится грязнокровка, которая сломила Оега. Чем больше он думал о ней, тем больше осознавал: она — результат невероятного, даже в чём-то удивительного эксперимента. Бастард, без всевозможных усилений из муаса, смогла не просто сломить демона с муасом, а ещё и уничтожить его?

При этом она не просто выстояла, она построила целую систему, защищавшую людей от ментального воздействия, сплела такую сеть, что любо-дорого было посмотреть. Всё это он успел считать в разуме у своего сына перед тем, как уничтожить его. Слабакам в его роду не место.

А вот грязнокровка, судя по всему, оказалась самородком в плане ментальных способностей. Терять такого представителя с редчайшим даром он не мог и не хотел. И поэтому он подумал, что нужно воспользоваться подвернувшейся возможностью.

Пока полукровка, выжатая после сложного боя, лежит обескровленная и обессиленная, он без труда сможет её умыкнуть. С ослабленной защитой он легко покопается у неё в разуме и слегка поправит часть её воспоминаний. Только ментальные закладки нужно будет упрятать так, чтобы в момент, когда она очнётся, у полукровки не возникло бы вопросов о том, на чьей стороне нужно воевать.

Для этого ему нужно было сделать не так уж и много, всего лишь открыть портал в мир людей, сделав привязку на свою собственную кровь.

Сначала он подумал, что это может быть опасно. Но затем лишь усмехнулся: вряд ли сейчас в стане людей после боя царит порядок. Скорее всего, там хаос, и продолжается зачистка. Вряд ли кто-то вообще заметит её отсутствие и хватится искать эту полукровку. Поэтому Максвелл собрал десяток своих воинов-ближников и открыл портал к внучке.

Но мир людей в очередной раз смог его удивить.

Потому что первым, кого он увидел, был ещё один полукровка, который мгновенно при виде Максвелла изменил свою ипостась на демоническую и закрыл собой девушку, лежащую без сознания на больничной койке.

* * *

После ухода Кости, Тагая и Артёма мы ещё немного посидели и пообщались с Белоснежкой и Гризли. Ада в наш разговор практически не вмешивалась.

И вот если Михаилу всё же было проще, потому что он видел всю ту нашу жизнь во снах, то Земовит Медведев ничего этого не знал. И только качал головой, иногда хмыкал. Я понял, что прямо сейчас ему этот разговор немного неудобен. Возможно, надо было чуть больше его подготовить.

Я решил не усугублять ту неловкость, которую он ощущал. В конце концов, я хотел, чтобы рядом со мной всем и всегда было комфортно. Вместо этого я сказал:

— Ребята, я действительно очень рад, что мы все собрались в этом месте. Но я очень хочу пойти проведать Мирославу. Ведь именно она внесла огромный вклад в нашу общую победу. Да и потом, она сделала практически невозможное: сумела сломить и уничтожить чистокровного демона. Видимо, её прошлое и её способности в плане ментала оказались не так просты, как кто-либо вообще мог подумать. Потому что она объединила в себе и сильную демоническую магию, и невероятно сильную человеческую кровь со способностями Полуночников. Но и дар главного селекционера-менталиста Максвелла оказался в ней очень силён. Из Миры получился этакий самородок, вобравший сильнейшие черты двух рас. Но даже и это ещё не всё.

— А что ещё? — Белоснежка ухмыльнулся. — Я её ещё ни разу не видел, а знаю о ней уже больше, чем о ком-либо. Кроме нашей пятёрки, разумеется.

— А она ещё и рунолог, имеющая относительное покровительство от богини Арахны, взявшей под патронаж ещё Тагая и Радмилу. Так что вот вся эта тройка, неожиданно сплотившаяся и сработавшая, пока меня не было, приводит меня, если честно, в некоторое замешательство.

— Ну всё правильно, — сказал на это Гризли. — Тебя не было. Ты там по храмам разным прохлаждался. Они могли положиться только на себя, что они и сделали.

— А я, на самом деле, искренне рад, что они так сплотились, — ответил я. — То есть смогли объединиться без центральной фигуры. И если раньше, они были лишь спутниками, то теперь всё сумели и без меня. И это самое главное.

— Для тебя это важно? — уточнил Инеев.

— Очень, — кивнул я. — Ты не представляешь, как это круто — понимать, что круг твоих друзей не рассыпался, а продолжил действовать совместно. Для меня это, наверное, одно из самых важных достижений, наравне с перерождением и обретением Агноса.

— Это действительно здорово, — согласились со мной друзья.

После чего мы всё-таки решили, что нужно проведать Миру в лазарете.

Сначала я хотел посетить Радмилу, которая сидела над своим отцом. Но на входе в лазарет я практически нос к носу столкнулся с Тагаем.

Тот как раз закончил какие-то свои непонятные обряды. Он что-то чертил прямо на льду. Но когда он поднял на меня взгляд, я увидел там воодушевление. Я понял: всё, к чему стремился Тагай, он, наконец, смог достичь.

— Рассказывай, — сказал я. — У тебя взгляд, будто ты клад нашёл.

— Считай, что так оно и есть! Наша богиня Арахна пообещала помочь Мирославе! — ответил он. — Правда, для этого необходимо будет доставить её в храм. Но это не слишком серьёзная проблема. Как только телепорты заработают, мы обязательно всё сделаем. Главное, что получено разрешение и обещана помощь!

Едва он успел договорить, как мы услышали из лазарета яростный демонический рёв. Все мои спутники явно опешили. И только Тагай хмыкнул, махнул рукой и сказал:

— Да не переживайте. Это же Костя. Правда… — он тут же почесал в затылке, — чем-то сильно недовольный Костя.

Но, когда следом за этим раздался рёв нескольких других демонических глоток, он тут же спохватился:

— А вот это уже точно не Костя.

Это я и так понимал. Поэтому тут же рванул в лазарет, откуда доносились рёв и звуки боя. За мной ринулись и все остальные.

В палате Мирославы творилась настоящая куча-мала. Костя в своём полудемоническом облике расшвыривал демонов-воинов так, словно это были обычные деревянные манекены. Несмотря на то, что их было больше, он буквально насмерть стоял, закрывая собой Мирославу. Напротив него стена палаты отсутствовала как класс. Вместо неё зиял алым маревом портал, весьма похожий на те, которые Зара открывала к отцу. Видимо, настроили по крови. А рядом с порталом возвышался, едва не царапая потолок лазарета рогами, Максвелл собственной персоной. Я уже знал, как он выглядит, поэтому не ошибся.

Портал сиял где-то в четырёх метрах от постели Миры. Именно это пространство и превратилось в боевую арену.

Я вступил в бой сразу же, не теряя ни секунды. Ударил всем, что у меня было в арсенале по демонам-воинам из охраны селекционера. Одному я даже очень удачно отрубил огненным лезвием руку. Ещё двоих обжог до золотистой корочки. Но, судя по отсутствующему взгляду, все они находились под контролем менталиста и не чувствовали боли, продолжая идти на прорыв.

Рядом со мной сразу же в бой вступили Белоснежка и Гризли. В демонов полетели ледяные и каменные иглы, водные плети, шрапнель и прочее. Давление на Костю моментально прекратилось, и он закрыл собой Мирославу, чтобы в неё вдруг случайно что-нибудь не отрикошетило.

За первые десять секунд боя мы практически полностью перехватили инициативу. Но на Максвелла это не произвело впечатления. Он решил нас подчинить. Но в тот же миг за нашими спинами появились Радмила с короной на голове и Тагай со скипетром. Они хоть и с трудом на пределе возможностей, но закрыли нас ментальной защитой.

Тот оскалил морду и прорычал, судя по всему, обращаясь к своим воинам:

— Бездари! Всё приходится делать самому!

После чего сделал шаг к кровати Мирославы.

Тут мы с Белоснежкой переглянулись и сразу же повернулись к Максвеллу. Я скомбинировал самое убойное из своих умений: небольшой шторм огня, который, конечно, сильно опалит палату, но должен поджарить Максвелла, как курочку на гриле. Инеев же выпустил струю жидкого льда, на лету принявшегося оплетать демона в кокон и затвердевать.

Наш удар одновременно коснулся Максвелла. От него не должно было остаться ни следа, поскольку он был атакован сразу двумя силами. Однако все наши усилия не дали результата.

Ни огонь, ни лёд не долетели до высшего демона, а разбились о защиту, которая коконом окружала Максвелла. Когда наша энергия коснулась его, я увидел, как аура демона вспыхнула багровым. Он действительно стоял под чем-то вроде прозрачного колпака, на котором были начертаны различные руны, и начертаны они были кровью. Ничем иным. И наши конструкты просто исчезли, растворившись в воздухе.

— Охренеть! — выругался Белоснежка. — Но мы должны его достать! — и он начал швырять ещё, и ещё, и ещё.

Но теперь уже воины Максвелла перегруппировались, поняв, что происходит, и преградили нам путь, не давая возможности добраться до их шефа.

— Я всё равно с тобой покончу, — проговорил я, глядя ему в глаза и запуская новый шторм в его сторону.

При этом я пытался подобрать такой конструкт, который сорвёт с головы селекционеров башку. Но ничего не выходило. Пробить его защиту казалось невозможным.

Пара моих конструктов всё же добралась до него, но только до того самого купола, который, судя по всему, был просто невероятной мощности. И всё. Через него пробиться было невозможно. Ровным счётом никак.

Всё-таки — божественная броня. Теперь я отчётливо понимал, что это значит. Просто как будто кровавая алая плёнка загоралась над ним. Она водопадом накрывала все конструкты, которые словно впитывались в него, разрушались и исчезали, не доходя до цели.

— Это бесполезно, — сказал Агнос. — С божественной защитой Бельзияра, которому принесли столько жертв, вы ничего не сможете сделать.

— Ну тогда ты что-нибудь сделай! — отрезал я. — Оттуда сейчас демоны повалят, и вся наша победа в один миг обернётся поражением!

— Я уже и так собирался предложить, — как ни в чём не бывало ответил на это Агнос.

Он материализовался и просто сделал жест, как будто перечёркивает портал.

И тут сначала что-то натужно заскрипело, словно плохо смазанная дверь. Затем края портала начали разрушаться. Максвелл оглянулся, понял, что портал съёживается, и сделал шаг назад. После этого, как будто по щелчку пальцев, портал закрылся.

Шестерых демонов, которые остались без поддержки Максвелла, мы добили достаточно быстро. Трёх сжёг я, об оставшихся позаботились ребята.

Затем мы сели, буквально чуть ли не на их трупы, и посмотрели друг на друга.

— Если Максвелл пришёл за своей внучкой, — сказал я, — значит, она ему нужна очень сильно. И он от своей цели не отступится, не отстанет. Мы должны что-то сделать, чтобы спрятать её и уберечь от него.

— Я же уже говорил, — проговорил Тагай. — Я договорился с Арахной. Мы переправим её в храм, чтобы вылечить. А уж теперь-то её по любому необходимо нести в Храм: только там ей и можно помочь.

— Да, но я переживаю о другом: не откроет ли он ещё раз портал напрямую к ней в храм? Не попробует ли забрать её там? А вдруг в храме никого не будет, кроме самой Никсим и её пауков? Тогда вообще будет плохо.

— Ну да, в одиночку спасти её я явно не смогу. Но давайте… я не знаю… выставим какую-нибудь охрану? — предложил Тагай. — Будем дежурить по очереди.

Тут в наш разговор вмешался Агнос:

— Успокойтесь, — проговорил он таким тоном, как будто сейчас тут не было драки с личной охраной Максвелла. — Ничего подобного не случится. Одно божество не может попасть в храм другого божества — это исключено. Как и адепты одних богов не могут находиться в храмах других богов, кроме случаев, когда получено отдельное разрешение. Во всех остальных случаях храмы — это исключительно закрытая личная территория. Никто туда не сможет добраться.

— Но как-то ведь храм Арахны разрушили, — заметил Тагай. — Не такая, выходит, и закрытая территория.

— Храм можно разрушить, когда божественная сущность ослабевает из-за потери верующих или наоборот ещё не набрала силу.

— Мы так жертвенник Бельзияру в Сербии разрушили в наших родовых землях, — заметила Радмила, поёжившись от неприятных воспоминаний.

— С ним пока проще, он ещё не выбрался из тюрьмы и не вошёл в полную силу, — пояснил Агнос.

— Нихрена себе проще… Мы уже сейчас его защиту не пробиваем, — возмутился Белоснежка.

— Я даже боюсь представить, сколько жертв селекционеры ему принесли, что Бельзияр так окреп.

— Много, очень много, — ответил я, вспоминая высоченные пирамиды из трупов низших и не только.

— В любом случае, вам сперва девочку нужно восстановить в храме её покровительницы, а потом уже мы сможем спрятать её в храме моей матери Саламандры. Потому что там, во-первых, и храм действующий, энергетика у него посильнее будет, чем в вашем восстанавливаемом, и высшие демоны везде вокруг. В случае чего селекционеры туда просто не пробьются никаким образом — это закрытая территория. Попасть туда нельзя.

— Получается, сейчас мы двигаем в храм Арахны? — спросил я. — А потом, если что, сможем перекинуть в другой?

— Совершенно верно, — кивнул Агнос. — Так мы сможем избавить её от любых опасностей, которые ей в принципе могут угрожать.

— Нужно дождаться, пока заработают телепорты, — пожал плечами Тагай, глядя на то, как Костя, уже вернувший себе человеческое обличие, склонился над Мирославой. — Полагаю, это ещё день-два. Там такая глыба льда сверху наморожена…

— Не думаю, что для Белоснежки это будет проблемой, — я покачал головой, вопросительно взглянув на боевого товарища.

— Сам наморозил, сам и сниму, — пожал тот плечами. — Только пусть мощность запитки снизят, а то пока Байкал фонит, можем сами себе ещё легион приманить.

На том мы переглянулись и решили, что да, будем действовать именно таким образом.

Глава 2

Разъезжались мы все уже на следующий день. Не сказать, что ночь была спокойной, потому что, естественно, все мы были как на иголках. Ну, всё-таки Максвелл понял, что к нам без подготовки лучше не соваться. Поэтому обошлось без эксцессов.

На следующий же день первым отбыл Белоснежка. Он подошёл ко мне, неловко обнял и сказал:

— Я поеду к своим. Нам отчитаться придётся за командировку на Байкал, сам понимаешь. Но сразу после этого я хотел бы вернуться к вам.

— Думаю, что трудностей с этим не возникнет, — ответил я. — Свяжемся. Я телеграфирую тебе в Инеево.

— Да, без проблем, — ответил он и поспешил по своим делам.

Тагай, Радмила, Костя, Ирада, мать Мирославы, вместе с Мирой на руках, отбыли в храм Арахны. Я сначала хотел им помочь, но они сказали, что, в принципе, вполне справятся без меня.

Наша компания была немного обширней. В Горный уходили мой отец с Кемизовым, Ада, Земовит Медведев, а также Креслав Рарогов и Иосиф Светозаров. Последний мне как раз-таки и был нужен. Я хотел с ним кое о чём поговорить.

Светозаров, собственно, поехал с одной целью — проведать, как там поживает цесаревич. Всё ли нормально у будущего императора?

Это было и понятно. Мне же очень хотелось повидать мать, потому что она была единственной, кого я не видел с тех самых пор, как вернулся из храма богини.

И вот в тот момент, когда мы выехали из Горного, я целенаправленно напросился в экипаж Светозарова. Помня о моих заслугах во время последнего боя, отказать он мне не смог. На это я и рассчитывал.

Разговор он начал первым. Причём с вполне себе дружелюбным настроем.

— Не могу не отметить, — сказал он, — твоё очень своевременное появление. Потому что мы, честно говоря, уже и не знали, на кого надеяться.

— Надеяться нужно только на себя, — ответил я без улыбки.

— Это понятно, — продолжил Светозаров. — Но я же не о том. Как ты понимаешь, во всей битве тот момент был переломным. И твоё появление не только помогло справиться с неприятелем, но и, скажем так, оказало невероятную психологическую поддержку нашим бойцам. А уж как с Байкалом удачно вышло, словами не описать.

— На это и был расчёт, — ответил я.

— Но должен заметить ещё кое-что, — проговорил Светозаров, окинув меня взглядом. — Ты очень сильно изменился после того, как вернулся оттуда, — он неопределённо махнул головой. — И я должен сказать, что отношение к тебе тоже изменится. Несмотря ни на что. И готовься к тому, что оно будет весьма странным.

— Вот о чём-то таком я и хотел поговорить, — сказал я, встретив прямой прищуренный взгляд безопасника. — Мне лично плевать на любые слухи в отношении себя. Также мне плевать на местные аристократические дрязги. Сейчас в империи опасными для меня лично могут считаться максимум с десяток магов, поскольку по уровню силы я уже не Боярин, а полноценный Ярило.

— Это мы все имели возможность оценить, — кивнул Светозаров. — Это значит, что ты имеешь право основать свой собственный род.

— Имею, — согласился я. — Но дело тут совсем не в этом. Я ничего не буду основывать. Мне это и не нужно. У меня есть мой собственный род, который до того моя семья просто не афишировала. Мы — Аденизы. Мои предки — это бывшие правители Тохарской империи.

— Так-так… интересно, — проговорил Светозаров, поднимая голову, когда я глянул на него впрямую, ожидая реакции. — Я чувствую, что у тебя какие-то претензии.

— Претензии? — хмыкнул я. — Да нет. Какие у меня могут быть претензии? Хотя… — я сделал вид, что спохватился. — Дело всё в том, — сказал я максимально серьёзно, — что земли, которые вы нам попытались вручить в качестве нашего вольного баронства для заселения, это и так наши земли. Земли Тохарской империи.

Светозаров нахмурился.

— Нет, — сказал я, — от титула отца я не отказываюсь. Он и сам вряд ли откажется. Потому что он заслужил этот титул и будет носить его с гордостью. Тем более история знает множество примеров, когда аристократы носили иностранные титулы. Проблема не в этом. Дело в том, что земли Горячего Ключа не войдут в состав Российской империи. Мы не будем разбазаривать земли предков и передавать их в другие империи. Более того, Горячий Ключ станет форпостом для повторного освоения земель тохарами. Мы выдавим демонов и вернём свои земли. С Российской же империей будут те же границы, что и четыреста лет назад. Даже телепорт, имеющийся у нас, не имеет связки с системой телепортов в Российской империи. Вы должны это учитывать. Единственный телепорт, с которым он связан, — это телепорт в Горном. Но опять же, мы это сделали потому, что нам это было удобно.

Светозаров вообще потерял весь свой радушный настрой. Сейчас в нём боролись две социальные роли: государственник и военный союзник. Но обе они не желали даже гипотетически признавать потерю перспективного направления по освоению чужих земель и бескровному приросту территориями.

— Ты мне угрожаешь? — проговорил он. — Или?..

— Нет, — я покачал головой. — Я ни в коем случае не угрожаю. Это всего лишь декларация о намерениях. Я вместе с остальными тохарами планирую постепенно возвращаться в нашу империю и вычищать её от демонов. Но, правда, для этого нам надо победить ещё в одной битве. И битва эта, к сожалению или к радости, будет не на нашей территории и даже не на территории нашего мира, а на территории, откуда приходят демоны. Хотим мы этого или нет, но избавимся от них только после того, как уничтожим их там — на их родине.

Я понял, что в новом теле я могу говорить, вообще не переводя дух, но при этом и подобная словоохотливость была не в моём стиле. Однако сейчас был слишком важный разговор для того, чтобы упустить хоть какую-то важную деталь.

— Но с вами, Иосиф Дмитриевич, я хочу быть честен. Поэтому сразу расставляю все точки над и. Да, мы дрались с вами плечом к плечу. Да, отстаивали интересы Российской империи. Вместе защищали всех этих людей. Для меня эта страна такая же родина, как и для вас. Но у меня при всём том есть обязательства. Да и моё своевременное появление на Байкале тоже последствие моих обязательств перед высшими сущностями.

Мой визави застыл напротив с каменным лицом, стараясь, чтобы я не смог понять его эмоции. Но я их читал, как открытую книгу, мне для этого даже не надо было быть менталистом.

— Я, как полукровка, наполовину тохар, наполовину родович, ощущаю и первую, и вторую силу. Я понимаю, что это немного разный подход к энергиям, разные принципы управления силами. Но на меня наложена ответственность — возродить нашу Тохарскую империю. Это совершенно не значит, что я собираюсь воевать с Российской империей или идти на конфликты. Как я уже сказал, это точно такая же родина для меня, как и для вас. Но мне нужно вернуться к истокам. Потому что, даже находясь здесь, на границе с нашей родиной, мы всё равно теряем силы. Да, служим, да, удерживаем крохи в своей собственной магии. Но на своей земле, со своими источниками и разломами мы гораздо сильнее. И нам нужно этим заниматься.

— Хорошо, я понял, — ответил мне Светозаров, явно недовольный тем, что услышал. — Но, как ты понимаешь, прямо сейчас я тебе ничего не смогу сказать.

— Да понимаю я всё, — ответил я. — Просто мы же с вами не воюем. Наоборот, мы с вами — союзники. Поэтому я и предупреждаю вас обо всём этом заранее и сразу отмечаю: фокус с присоединением к себе чужих земель за тохарский счёт не пройдёт. Наши земли останутся в составе Тохарской империи.

* * *

Стояла весна. Нет, не та ранняя, слякотная весна, которая только-только обещает зелёные травы и почки на деревьях. Весна стояла уже во всей своей красе.

Мирослава полной грудью втягивала воздух и чувствовала влагу близкой реки. Ощущала на коже прикосновение солнечных лучей. Ей хотелось взмахнуть руками, как крыльями, и взлететь. Ей казалось, что это даже может получиться.

Она стояла в лёгком, продуваемом всеми ветрами платьице посреди цветущего яблоневого сада. Иногда лёгкий ветерок срывал очередной лепесток с цветка и бросал его ей на волосы, словно хотел их украсить.

Мирослава стояла с закрытыми глазами. Хотя иногда открывала их и оглядывалась вокруг. Место ей было незнакомым, но как-то сразу, с первого момента, полюбилось. Она чувствовала себя здесь хорошо. Спокойно. Здесь не было никаких тревог, волнений.

Только цветущий яблоневый сад. Лёгкий ветерок. Весеннее солнышко. Запах реки.

— Что ж, — сказала себе девушка, — если это моё посмертие, то это очень даже неплохо.

Она открыла глаза, огляделась. Затем, поддавшись какому-то внутреннему порыву, крутнулась пару раз вокруг своей оси, отчего подол платья поднялся и образовал вокруг неё круг на уровне её талии.

— Здорово, — проговорила девушка.

Она прекрасно помнила своё противостояние с высшим демоном, который оказался её отцом. Помнила, чем это закончилось. И, кажется, даже видела, как Оега располовинил портал. То есть она знала, что победила, и поэтому на душе у неё было легко и спокойно.

Выжить после такого было бы нереально, поэтому она не тешила себя иллюзиями. Но если всё то, что вокруг неё дано ей после смерти? То это же прекрасно. Она только мечтала оказаться в подобном месте.

Мирослава пошла вдоль цветущих яблонь, хотя быстро заметила, что тут росли и другие деревья — груши, черешни, сливы. «Прекрасный сад, — думала она про себя, — райский».

И в какой-то момент два склонившихся друг к другу дерева почти преградили ей путь, усыпанные цветами ветви образовали что-то вроде шалаша.

«Как будто укрытие, — подумала она. — Интересно, что же там внутри?»

Но она не успела проверить. Потому что из-за правой яблони к ней вышла мать.

В нарядной домотканой рубахе с вышивкой, с волосами, перевязанными узкой лентой. И широко улыбнулась.

— Не стоит туда идти, не найдёшь дорогу домой, — сказала она. — А тебя там ждут. Я жду. Пойдём домой, дочь.

* * *

Когда мы приехали в тайную резиденцию, и матери доложили, что я тоже прибыл, она оставила наследника престола на нянек и встретилась со мной в своём кабинете.

Когда я только вошёл, она всплеснула руками, потом сложила их на груди и покачала головой. Я видел, что она и счастлива, и в то же время обескуражена моим внешним видом.

Ну что ж поделать? Теперь им надо было привыкать к такому мне. К новому. Но при этом сквозь эти два чувства я разглядел кое-что ещё. Моя мать осунулась, глубокие морщины прорезали её лицо. Я буквально всем своим нутром ощущал тревогу и напряжение, исходящие от неё.

Казалось бы, всё обошлось — она должна была испытывать облегчение. Но ничего подобного. И я понимал, что именно от этой тревоги она так сильно постарела.

— Мама, — сказал я. — Что с тобой происходит?

Она попыталась отмахнуться, но я настаивал:

— Послушай, мы все живы, все здоровы, всё пережили. Да, у отца есть ранения, ну… не смертельные. Кажется, даже не очень серьёзные. И вообще, всем показали, какие мы молодцы, задали жару, так сказать.

— Это всё понятно, — сказала мать. — Но ты ж понимаешь, что мне теперь за этого ребёнка трястись приходится. Причём, едва ли не больше, чем за всех своих.

— А чего трястись? — не понял я. — Что случилось? Есть же амулет. И всё. Внешний вид у младенца с ним практически не меняется. Поэтому, думаю, ничего страшного.

— Да, если бы дело было только в амулете, — сказала на это мать. — Он же, понимаешь, слишком быстро растёт и развивается. Судя по тому, что я поняла от окружения императрицы за последнее время, беременность у неё длилась в лучшем случае три-четыре месяца. Если сейчас он будет развиваться с такой же скоростью, мне никак это скрыть не удастся. У людей возникнут вопросы. Откуда у нас такое чудо?

— А что, — хмыкнул я, — скажете, мол, такой вот богатырь уродился.

— Да, но мы ничего не сможем сделать с его развитием. И это только добавит подозрений с разных сторон.

Мать явно накрутила себя давно и целеустремлённо.

Но я всё равно попробовал её успокоить:

— Мам, — сказал я, — не переживай. У меня в друзьях есть двое полукровок. Один — от демона высшего, второй — от демона-воина. Я спрошу, как у них взросление происходило. Так что не бей тревогу преждевременно. Всё обойдётся.

— А сколько им лет? — спросила она. — А как они выглядят?

— Мои ровесники они, — меня сбивала её нервозность, — выглядят вполне на свои восемнадцать лет, — ответил я. — Я не думаю, что им меньше. Или, наоборот, больше пары тысяч лет, — я хохотнул. — Ничего подобного. Ребята развиты по своему психологическому возрасту. Влюбляются, ухаживают за противоположным полом, учатся. Это всё достаточно легко отследить. Поэтому не переживай. Пока же, если младенец слишком быстро развивается, говори, что он поцелованный в лоб капищем. Что, в общем-то, недалеко ушло от истины.

Я с ходу выдал целую теорию.

— Цесаревичу нужно как можно скорее встать во главе империи. Принц торопится жить. И капище, понимая опасность внешних и внутренних врагов, тоже даёт ему сверхсилы. За остальное не волнуйся. Мы со всем обязательно справимся. Всё будет хорошо, не нервничай.

Мама посмотрела на меня ещё раз и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла достаточно грустной.

— Эх, Витя, Витя, — проговорила она. — Нет, я, конечно, узнаю в тебе тебя. Я всё-таки мать и чувствую своего ребёнка. Но твой нынешний вид… сбивает с толку. Что с тобой произошло?

— Мам, — я взял материнские руки в ладони и легко сжал их в жесте поддержки, — я теперь уже в ранге Ярило, у меня, можно сказать, бог в напарниках. Для того чтобы пропускать такие объёмы силы через себя, не сгорая в пепел, нужно было усовершенствованное тело. И вот Саламандре пришлось перекроить меня всего. И да, я понимаю, что сейчас уже меньше напоминаю обычного человека. Но в сложившихся обстоятельствах, для того чтобы защитить родную землю и очистить от неприятеля Тохарскую империю, мне нужно было становиться таким. У меня и выбора-то особого не было.

Я склонился к матери и погладил её по руке, кожа на которой казалась тонкой, словно пергамент.

— А так, как любая большая сила требует со стороны человека жертвы, то свою жертву мне ещё предстоит принести. Но если цена этой жертвы — спокойствие для всей моей семьи, империи, а может быть, и всего человеческого мира, — то это и не такая уж и большая жертва. Всё будет хорошо. И не переживай по поводу развития цесаревича. Я всё узнаю.

— Тут уже впору по поводу твоего развития переживать, — покачала головой мать.

— А за меня тем более не стоит. У меня всё хорошо, я силён, как никогда. И здоров, как никогда.

— Ну да, — вздохнула мать. — И окружён демонами, как никогда.

— Это дружественные демоны, — улыбнулся я. — Так что это совершенно другая ситуация.

* * *

Ликомора Болотова прохаживалась у себя по кабинету и задумчиво поглядывала на ручную жабу по имени Маруська. Вот только на этот раз она с ней не разговаривала.

Нет, не потому что боялась, что та что-то разболтает. Скорее, она стала беспокоиться о том, что её могут подслушать. А такие вещи, которые крутились у неё в голове, лучше было никому не знать.

Затем она перевела взгляд со своей ручной жабы на карту Российской империи. На карте небольшими булавками с чёрными головками были отмечены особые места. И только Ликомора знала, что это — вычищенные уже капища, выпитые и убитые.

За то время, пока родовичи сражались за Байкал, Ликомора получила достаточно возможностей, чтобы провернуть своё дельце. Сейчас таких особых булавок было около двух десятков. Да, пусть шло всё не так быстро, как ей хотелось, но даже то, что есть — это уже два десятка очень сильных союзников.

Ликомора села за стол и просмотрела списки, поданные ей Чернышовым. В этих списках значились люди, которых могло бы заинтересовать очень заманчивое предложение Болотовой. Стать её союзником и обрести невероятную личную силу. А плюс к этому государственные должности. И всё это в обмен на поддержку Болотовых.

Первым, кто получил свою личную силу, высосанную из капища, оказался начальник генштаба Чернышов. Это было замечательное вложение. Захар Григорьевич терпеть не мог предыдущий режим, поэтому с великим удовольствием присягнул новому императору — Ярославу Светозарову.

«С другой стороны, ведь если нет поддержки кланов, то вполне можно опереться на штыки, — думала Ликомора. — При восхождении на престол — это частая практика».

Тем более что аристократические роды, имеющие соответствующую подпитку, тоже являются грозной силой.

Когда в столице будет решаться, кто сядет на трон, вопрос силы будет очень важным. Большинство родовичей здесь отрезаны от своих капищ. Именно поэтому выкачанные средоточения спящих капищ являются не только аргументами в политической игре за престол, но и банальными энергетическими накопителями, которыми можно воспользоваться в боевых условиях. Такие козыри могут склонить чашу весов в пользу внука, если дело дойдёт до боевых действий.

До болотной ведьмы уже дошли слухи, что битва за Байкал завершилась победой. И пусть победа эта не была бескровной, но победа есть победа.

Ликомора сцепила зубы, просматривая списки, но она не видела сейчас вписанные туда фамилии. Её заботило другое, что и Вулкановы, и Морозовы, несмотря ни на что, стали бок о бок с противниками и пошли воевать с демонами.

Нет, конечно, она понимала, что предъявить им абсолютно нечего. Потому что, как ни крути, основная задача любого аристократа или родовича — при появлении внешней угрозы, в данном случае — демонов, как общего врага в империи, защищать свою землю. Но Ликоморе очень не понравилось, что они пошли это делать под эгидой Светозаровых и Рароговых.

Однако, что она могла им предъявить? Пока ничего. Но про себя болотная ведьма думала о том, что как Морозовы, так и Вулкановы — ненадёжные соратники, которых нужно было использовать здесь и сейчас, посеяв смуту в головах глав мелких родов.

Даже с обещанными свадьбами тоже нет никаких проблем: женщины имеют свойство умирать. Императору можно жениться не единожды. Он обязан продолжать династию для престолонаследия.

Поэтому со всеми обещаниями и клятвами проблем она никаких не видела. Все вопросы она привыкла решать быстро и кардинально.

— Так тому и быть, — проворчала она себе под нос.

Маруська обернулась на неё, думая, что это говорят ей. Но Ликомора лишь хмыкнула и достала булавки с серыми головками.

Она отметила на карте ещё с десяток капищ, которые находились в достаточно удалённых местах империи. Располагались в глуши, на почтительном расстоянии от основных крупных городов и резиденций кланов.

Капища на отшибе особенно удобны. Потому что их можно было безнаказанно выкачать и вычистить.

И когда она воткнула последнюю булавку, в дверь постучал управляющий.

— Госпожа Ликомора, — сказал он, — к вам прибыли патриархи родов Вулкановых и Морозовых.

Ведьма даже приподняла бровь от удивления.

— Может быть, зря я так о них так худо подумала, — пробормотала она себе под нос. — Как раз после битвы за Ольхон сами явились, как положено, отчитаться.

— Хорошо, — ответила она управляющему, — зови. Послушаем, что нам скажут досточтимые патриархи.

Глава 3

Главы кланов Морозовых и Вулкановых: Ледобор и Лан — сидели в одинаковых креслах напротив стола Ликоморы. Но выглядели при этом абсолютно по-разному.

Вулканов был весь каким-то дёрганым и чуть ли не столбами пепла плевался, как настоящий вулкан. Во всяком случае, Болотовой казалось, что у него реально разум кипит.

А Морозов же, напротив, выглядел совершенно равнодушно. Он был холодным, практически безжизненным. Никаких реакций ни на что он особо не проявлял. Более того, ведьма даже подумала, что Ледобор чувствует себя в её кабинете как-то слишком по-свойски. Через некоторое время он и вовсе перестал ограничиваться беглыми взглядами и без стеснения стал разглядывать обстановку кабинета. Он как будто изучал всё, что его окружало.

Ликомора даже спохватилась, что надо было завесить карту, висящую у неё за спиной. Потом решила, что мало ли что она там может отмечать. А про Морозова она подумала: «Вот же отмороженная сволочь. Всё ему нипочём».

Вулканов же был сосредоточен исключительно на ведьме. Он пыхтел, дымил. Болотовой казалось, что у него из ушей скоро пойдёт пар.

— Ты понимаешь, почему мы тут? — спросил он, едва сдерживаясь.

Но Ликомора решила, что лучшая защита — это нападение.

— Какого демона ты, Лан Вулканов, отвёл свои войска из столицы? Почему ты их направил обратно на острова? Не охренел ли ты часом? У нас с тобой, вообще-то, договор!

— Это где ты была? — чуть ли не воспламенился Вулканов. — На мои земли, между прочим, демоны полезли! А я что должен был для тебя столицу беречь и свои владения отдать врагу?! Ты ничего не перепутала-то? Несмотря на то, что я поддерживаю твоего внука, это никак не снимает с меня обязательств по сохранению собственных людей из родного клана. И это всегда будет в приоритете над твоими нуждами и нуждами твоего наследника. Так было, есть и будет!

Ликомора внимательно смотрела на Вулканова, одновременно с этим думая: «Как же я в тебе ошиблась. С другой стороны, предатели иными и не бывают».

При этом она смотрела на его макушку, и казалось, что её вот-вот сорвёт, и оттуда сначала посыплется пепел, а затем польётся лава.

— Император, — продолжал Вулканов, — лишь первый среди равных. Среди нас, равных. Он никоим образом не может заставить нас бросить на произвол судьбы наши собственные семьи. И да, я ещё раз спрошу: когда мы все стояли на берегу Байкала и выдавливали ценой своих жизней демонов, где был твой «первый среди равных» кандидат, а?

— И ты мне этим в глаза будешь тыкать? — глядя из-под бровей, проговорила Ликомора. — Какого хрена-то? Между прочим, я что-то не видела, чтобы кандидат от Светозаровых сидел посреди Ольхона и ждал смерти от демонов. Так с какого это рожна я должна была своего внука подставлять под клыки, а?

Тут в разговор вступил Морозов.

— Послушай, дорогая моя, — сказал он тихо, но основательно, так, что оконные стёкла захрустели от наледи. — Ты не путай тёплое с мягким. Одно дело — младенец, которому месяц от роду, и совсем другое — восемнадцатилетний лоб. Ты вспомни свои собственные слова на совете. Чем ты апеллировала тогда к главам кланов? Ты говорила, что твой внук может с оружием в руках защищать родную империю. А когда это потребовалось сделать, он даже не появился на поле битвы. А как минимум, что он должен был сделать: приехать на Ольхон, пока Светозаров там сидел, пока все остальные были там. А уж демоны громили и вовсе земли твоих союзников Вулкановых.

— Ты бы вообще лучше помалкивал, — выслушав Морозова, огрызнулась Ликомора. — Сам-то запрыгнул в последний вагон уходящего поезда, да? Отправил какую-то молодёжь?

Она скривилась.

— Знаешь что? — ответил на это Ледобор. — Мои представители там хотя бы были. Я показал своё единство вместе со всеми остальными родовичами. А что показала ты? Что ты бережёшь своего внука в первую очередь. Что готова всех своих союзников бросить на произвол судьбы. Но прятаться в столице — это явно не то, чего ожидали от будущего императора. Всё, чего ты добилась, ты настроила против себя кланы родовичей. Поверь мне, очень многие из тех, кто находился во время битвы за Байкал на Ольхоне, заметили это. От многих я услышал: «Такой кандидат нам не нужен».

— Какой «такой» кандидат? — вскинулась Ликомора.

— Тот, кто бросает на произвол судьбы своих людей, не нужен в качестве императора, — проговорил Морозов, развалившись в кресле. — Хоть ему восемнадцать лет, хоть полгода, хоть сорок, хоть сто — неважно.

Ликомора сжимала и разжимала кулаки. Она никогда не отличалась спокойствием, но сейчас едва сдерживалась от того, чтобы не прыгнуть на Морозова и не расцарапать ему всё его холодное и отмороженное лицо.

— Это никогда ничего не решало, — ответила она. — Император всегда распоряжался людьми по своему усмотрению.

— Наоборот, — ответил ей Морозов. — Только это всегда что-то и решало. — Битва завершилась. Следующий Совет кланов назначат через две недели.

— Почему так поздно? — вскипела Ликомора, которая надеялась скорее разыграть все свои карты. — Его должны были назначить сразу же после возвращения с битвы!

Про себя же она подумала: «Я была бы не против, если бы половину из этих чванливых стариков там попросту загрызли. Но нет же, не сдохли!»

— Слушай, ведьма, — с ухмылкой, не предвещающей ничего хорошего, проговорил Морозов, — ты воду-то не мути. Дай людям попрощаться со своими погибшими. Ты вообще представляешь, какой кровью нам далась эта битва? В каждом клане, представленном на Байкале, есть погибшие. Ты думаешь, это всё так легко далось? Так просто оттуда вышвырнули демонов?

— Да мы там все чуть в том Байкале не остались! — подхватил его речь Вулканов. — Поэтому сперва должно пройти прощание, потом всеимперский траур. И лишь после этого будет следующий Совет кланов. И так должно быть. Так правильно. А если ты не чтишь традиции родовичей, тебе нечего и высовываться, и вообще выдвигать кого-то на трон.

— Стойте, стойте, стойте… — Ликомора поняла, что, если сейчас продолжит нагнетать, разговор может закончиться плачевно прямо тут.

Поэтому она решила снизить накал.

— Послушайте, ну, мёртвым — мёртвое, живым — живое. Зачем одно мешать с другим?

На это Морозов лишь покачал головой.

— Ты сама себе, Ликомора, роешь яму. И даже не представляешь, какой она глубины. Будь тише, в конце концов. Пусть твой внучок хотя бы появится на том же Ольхоне. Поможет каким-то образом пострадавшим крепостям. Сделай хоть что-нибудь, старая ведьма! А не только сиди и задницу грей.

— Для кого я должна что-то делать? — не удержалась Болотова.

— Для родовичей. Для империи, — сказал ей Вулканов и вскочил с кресла, понимая, что дальнейший разговор он не выдержит. — Честь имею.

За ним поднялся и Морозов.

— Думай, Ликомора, думай, — проговорил он. — Не думали мы, что ты так нас разочаруешь.

С этими словами они развернулись и ушли.

Ликомора осталась одна.

Она подумала о том, что, возможно, не на тех она сделала ставку. Что не вовремя случился этот прорыв, да и вообще всё это. Но, с другой стороны, решила она, да и хрен бы с ними. Она же уже предполагала, что они — ненадёжные союзники. Но именно поэтому ей нужно ускорить процесс выкачки сил из капищ.

И тогда она вокруг себя соберёт самых значимых аристократов, которые не будут ей указывать, что и как делать. Они-то будут знать своё место. Они будут знать, кому обязаны силой и должностями. Пусть только попробуют вякнуть, и она их просто уничтожит.

А с этими старикашками, возомнившими о себе невесть что и называющими себя равными императорской крови, она поквитается другим способом.

Тут она хмыкнула себе под нос. В конце концов, капища можно умерщвлять не только в мелких кланах, но и в крупных тоже. Но для этого нужно сначала набрать побольше сил.

И при этом Ликомора совершенно не знала о том, что совсем недалеко, за фальшпанелью в стене, разделявшей её кабинет и небольшую комнатушку, находился тот самый Ярослав Болотов, которого она пыталась посадить на трон.

И этот самый курсант столичной академии усиленно размышлял. И думал он о том, что, как бы ему этого ни хотелось признавать, Вулканов и Морозов отчасти правы. Ему нужно что-то делать, а не просто сидеть в столице и греть свою задницу.

А ещё он вспомнил, как приходил к своей бабушке и говорил, что нужно хотя бы съездить на Ольхон для того, чтобы показаться. И что он оказался прав, а она — нет. Пытаясь его спрятать и уберечь от всевозможных угроз, она только вредила его положению.

Нужно было действовать более решительно. Если он не выйдет из её тени, то может потерять вообще все надежды и шансы на престол.

А это значит, что ему пора учиться действовать самостоятельно.

* * *

Перед тем как возвращаться в столицу и поговорить с друзьями, чтобы развеять некоторые мамины опасения, я понял, что мне всё равно нужно успеть сгонять ещё и в Горячий Ключ.

Почему это потребовалось? Ну, потому что в любом случае за время обустройства там появился список всего необходимого. Самому Даррену гонять туда-обратно через телепорт на постоянной основе не получится. По той простой причине, что личность он, пусть и пропавшая без вести много-много лет назад, но всё же известная. Очень уж ярко выделялись тохарские красные косы на фоне остальных людей. Сложно будет его не узнать.

И поэтому мой переход в Горячий Ключ стал необходимым, чтобы не было претензий к безвременно почившему деду и чтобы с него не потребовали продолжения выполнения его воинского долга.

Так как от присяги военной освобождали либо смерть, либо инвалидность, либо немощная старость, чего у Даррена Адена не наблюдалось.

Поэтому я поспешил в Горячий Ключ.

Даррена я нашёл совсем недалеко от стройки. Он обсуждал с кем-то из магов земли расположение казарм и тренировочных полигонов в долине.

Дед почувствовал меня за несколько шагов, обернулся и замер, после чего смог высказать только:

— Ничего себе… Вот это да!

— И я тоже рад тебя видеть, — ответил я и пожал руку.

Пришлось вкратце пересказать, чем закончилась наша битва на Байкале, кто отличился и каковы дальнейшие перспективы.

По сути, у нас потихоньку всё налаживается: от демонов отбились, а сейчас начинается подготовка к повторному Совету кланов. Императора так и не выбрали. Но я-то прибыл по другому поводу. Что бы ни происходило в империи, мы должны продолжать обустраиваться.

— Вы подготовили список того, что нужно поставить сюда в первую очередь?

Даррен передал мне самый натуральный свиток. Я начал разворачивать его, глядя на бесконечные строчки необходимого, и представил себя глашатаем, зачитывающим царский указ древних времён.

Правда, потом я понял, что даже при моих габаритах этот список куда длиннее, чем расстояние между двумя моими руками.

Я начинал раскатывать список всё дальше и дальше — метр, полтора, два… В какой-то момент я не выдержал и хохотнул.

— Ну, хорошо, — сказал я, сворачивая рулон обратно. — Попробуем достать. А из этого самое необходимое?

— Вот, верхняя треть списка, — показал отметку в перечне мне дед. — Дальше идёт красная черта. За ней то, что имеет второстепенную важность. А за зелёной потребности третьего порядка. Нам необходимо всё, что над красной чертой. Без этого, собственно, и остальная часть списка бесполезна.

Тут Даррен посмотрел мне в глаза и решил, что надо объяснить.

— В первую очередь нам необходимо установить здесь артефакторный контур защиты, чтобы он самоподпитывался от разлома. А, во-вторых, нам здесь обязательно нужна ментальная защита, иначе возьмут нас тут горяченькими. Как моих девчонок в своё время взяли, когда они отправлялись на поиски свежей крови. И ничего мы не сможем селекционерам противопоставить. Нам, понимаешь ли, нужны менталисты. Своих у нас нет.

Я подумал и ответил:

— Попробую решить этот вопрос. И, тем более, у меня есть даже друзья-менталисты. Одна из них создала отличный защитный контур с помощью рунических цепочек. Поэтому, я думаю, проблем не будет. А ещё сигнальный контур для оперативного управления. Так что я поговорю и попробую это всё организовать. Не скажу, что очень быстро, но постараюсь наладить защиту на высоком уровне.

— Но только имей в виду, — сказал мне Даррен, — если во время боя один менталист может держать всю эту сеть, то в мирное время один человек не сможет без пауз и остановок удерживать данный купол, даже с точки зрения отслеживания и вмешательств. Да и на случай попытки взлома тебе в любом случае одного человека не хватит. Так что подумай на эту тему. Два человека будет хорошо, а три — ещё лучше.

— Я буду иметь в виду, — ответил я.

Затем я забрал список и ушёл телепортом обратно в Горный. А оттуда практически без передышки отправился в столицу.

* * *

В Екатеринбурге я сразу отправился в резиденцию Рароговых. Там меня ждали друзья.

Спасибо Арахне, Мира чувствовала себя уже гораздо лучше. Пусть и выглядела слегка потерянной, иссохшей из-за последствий серьёзного ментального истощения. Но зато друзья были неимоверно воодушевлены. Вообще можно было констатировать, что в данный момент новая резиденция представляла собой подобие проходного двора.

С огромным удивлением я встретил там никого иного, как Слободана Зорича. Да, он уже тоже перебрался в столицу, но вот домой возвращаться не хотел. Причин не сказал, лишь упомянул, что хочет быть поближе к дочери. По крайней мере, так мне всё это описали. Да и состояние у него было ещё то. Весь в ожогах, заживших и не очень, с шрамами и розоватой кожей, он выглядел страшно. В таком виде возвращаться на службу можно было бы только если бы демоны взяли в осаду столицу.

Их с Мирой разместили в одном крыле, чтобы лекарям не приходилось далеко бегать от одной больной к другому.

Я задумался, что надо бы поблагодарить деда Креслава, что он не предъявлял никаких претензий. С другой стороны, какие могут быть претензии, если все, кто здесь находился, боролись с демонами и защищали всех остальных на равных со старшим поколением? Видимо, у Рарогова просто язык не повернулся выгнать всех из резиденции.

Но я, памятуя о том, что необходима защита для Горячего Ключа, собрал всех своих менталистов в комнате Миры. Тут была мать Миры, Ирада, Зоричи, Тагай. Костя находился здесь же, ухаживая за Мирой, не хуже курочки-наседки за цыплятами.

— Друзья, — сказал я, — я говорил вам про существование нашего аванпоста на территории Тохарской империи, с которого мы постепенно начнём возвращаться на свою родину. Но сейчас для этого аванпоста, для прекрасной долины с замечательным водопадом и чудесным озером под названием Горячий Ключ нужна ментальная защита. Конечно, не для самого места, а для тех, кто там сейчас находится. Но нужна она действительно очень сильно.

Я оглядел всех, а затем взгляд остановился на младшей Полуночнице.

— Мирослава, — сказал я, — я хотел бы обратиться к тебе и попросить, чтобы ты создала рунические цепочки, как ты это сделала на Ольхоне. Они там нужны для защиты. Мы сейчас не говорим, что там придётся умирать и стоять насмерть, как мы стояли на Байкале. Но как минимум нам там нужен человек, который даст знать в случае нападения менталиста, чтобы мы успели перебросить войска и отбить любой штурм. Нужно просто продержаться и передать сообщение. И вот для этого твои цепочки вещь совершенно незаменимая.

Мирослава, хоть и была слаба, но посмотрела мне в глаза с такой силой духа, что я почувствовал мощь её внутреннего стержня.

— Ты же понимаешь, — сказала она, — что я строила рунические цепочки между менталистами и их там было почти три сотни. Я объединяла людей в одну сложную систему. Да, но люди это были одной полярности, одной силы. Как бы тебе это получше объяснить? Мы все были представителями одного рода, со схожими силами. Это было гораздо проще. Как несколько источников или несколько ручьёв соединить в одну реку. А то, о чём говоришь ты… Я вообще плохо понимаю, как выполнить такую задачу.

— Горячий Ключ, — ответил я, — это долина, зажатая среди гор. По размеру она меньше, чем Ольхон. Поэтому я надеюсь, что у тебя всё-таки получится накрыть её ментальным щитом. К тому же там есть один немаловажный фактор, который, возможно, очень сильно облегчит тебе задачу. Какой именно фактор? Вот господин Зорич может догадаться, о чём я говорю. Речь идёт о муасе. Там находится целое месторождение муаса, — проговорил я.

Зорич вскинул на меня глаза.

— А ещё там есть действующий сильный разлом — как на Байкале, — продолжил я. — То есть, по сути, там сошлись целых два фактора, которые по идее делают это место идеальным для форпоста и для обороны. В то же время всё это должно упростить тебе задачу.

— Хорошо, Вить, — сказала она. — Я создам эти цепочки. Но ты же понимаешь, что кто-то должен постоянно находиться для контроля этих цепочек и всей системы?

— Это я тоже понимаю, — ответил я. — Но если ты дашь добро, то я пойду к Полуночнику и буду просить людей для службы, всё как положено, честь по чести, без переработок и выгорания, чтобы они дежурили посменно. Мне деваться некуда. А разницы в том, где находиться, я не вижу никакой. Раз уж на Ольхоне выжили, то в долине при наличии телепорта это вообще не будет представлять какой-то проблемы. Люди просто отступят и перенесутся в Горный. Всё.

Я перевёл дух и продолжил:

— Конечно, не хотелось бы, чтобы там был прорыв. Мы будем строить артефакторный контур, который не даст пробраться внутрь демонам. Потому что нам не хотелось бы взять такой форпост. Отстоять его будет значительно проще, чем отбить снова. Тем более с учётом муаса и разлома. Это всё открывает возможности для использования сил, как наших, тохаров, так и местных родовичей. И исходя из этого нам нужны проверенные люди, — и я оглядел собравшихся, остановившись взглядом на матери Мирославы.

Та оживилась, посмотрев сначала на дочь, затем на меня, а потом спросила:

— А почему вы говорите нам это сейчас?

— Потому что почти все, собравшиеся тут, кроме Кости и меня, тоже менталисты. Причём неслабые, судя по тем способностям, которые есть у ваших детей. Да и, собственно, вы и господин Зорич в некотором роде пострадали от демонов. У вас с ними — отдельная история. И я предполагаю, что у вас есть желание с ними поквитаться. Но я прекрасно понимаю, что ни вам, ни господину Зоричу после определённых событий нет места в существующей системе.

Я развёл руками и понял, что нужно говорить напрямую.

— Конечно, господин Зорич может вернуться на работу в Дендрарий, и там он будет себя прекрасно чувствовать. Но я подозреваю, что, — извините, буду откровенным — в связи с некоторыми прошлыми событиями на вас, Слободан, всегда будут коситься господа Вихревы. Причина тому — некоторые особенности вашей личной жизни до смерти императрицы. А посему вариант стать будущими менталистами при дворе в Тохарской империи, я думаю, для вас более перспективный.

Зорич и Ирада переглянулись.

— Я знаю, о чём вы думаете, — сказал я. — Мне для этого даже не нужно быть менталистом. Вы полагаете, что я слишком молод, что я — мальчишка, что я — идеалист и прочее. Но это было правдой, скажем так, полгода назад. До всего этого. Тогда у меня даже ранга воина не было. А сейчас я перешагнул ранг Ярило. Теперь я имею право основать собственный род. Но я не буду этого делать. Я буду возрождать род Аденизов — бывших правителей Тохарской империи. И верну империю под начало людей. Хотите — верьте, хотите — нет. Ваши дети мне поверили. Теперь очередь за вами.

Зорич посмотрел на меня в упор и приподнял подбородок, что я счёл жестом упрямства.

— Думайте. Думайте, — сказал я. — Я даю вам двое суток на размышления по этой теме. Если нет — пойду к Полуночнику, буду просить людей у него.

— В принципе, я могу поговорить с отцом, — вступил в разговор Тагай, который до этого стоял тихо и чесал затылок. — Насколько я понял, после того как он перестал играть, у него немного восстановились родовые силы.

— Он, конечно, не так силён, как госпожа Ирада или господин Слободан. Но в качестве сигнальщика он вполне подойдёт, — улыбнулся я Тагаю.

— Так что, если уважаемые господа вдруг не согласятся, я поговорю с отцом. Возможно, есть кто-то ещё из менталистов, кто, как и я, скрывался. Кто, возможно, захочет подзаработать.

— Тут, понимаешь, Тагай, — тяжело выдохнул я, — вопрос же не только в заработке. Вопрос в том, что эти люди должны будут принести клятву о неразглашении и ненападении. Потому что информация, как ты понимаешь, там очень и очень чувствительная. Допускать кого-либо без клятвы к ней я не буду. Иначе меня потом не только демоны начнут кошмарить, но и наши дворяне. Муас и разлом — это такая комбинация, что меня и свои могут прибить.

— Это я понимаю, — ответил Тагай, — и всецело принимаю.

Я снова повернулся к Зоричу, к матери Мирославы и сказал:

— Что ж, думайте. Время у вас есть. А сейчас попрошу вас оставить нас с Мирославой и Костей. Нам нужно поговорить отдельно.

Глава 4

Друзья отдельной беседе не удивились. Потому попросту стали ждать, что мне от них потребовалось. Мне же пришлось себя некоторым образом заставить заговорить с ними о личном, ведь одно дело война, общая оборона, попытки выжить, и совсем иное — лезть не просто в семейные дела, а затрагивать больные мозоли межрасового существования.

— Мира, Костя, у меня к вам есть вопрос личного характера. Если вы не хотите, можете не отвечать. Я не могу вас заставить. Но прежде чем я спрошу, должен отметить: от ваших ответов зависит очень много. В том числе и спокойствие моей матери. Да и спокойствие империи в будущем.

— Ты так многозначительно начал, — сказал Костя, — что мне уже страшно.

Мирослава только криво ухмыльнулась.

— А вопрос следующий, — продолжил я. — Как быстро вы росли? Вопрос, конечно, больше к Мирославе, но, Костя, я думаю, он вполне применим и к тебе.

— А можно узнать, какие именно причины вынудили тебя задать этот самый вопрос? — спросил Костя.

— Видишь ли, у нас на руках — младенец-император и полудемон в одном флаконе. И нам нужно понимать, какая у него будет скорость роста. Мать беспокоится — причём беспокоится нешуточно — из-за того, что беременность императрицы прошла в очень уж ускоренном режиме. Чуть ли не в три раза быстрее обычного.

Я посмотрел на своих друзей и развёл руками.

— Мы переживаем, что ребёнок будет слишком быстро взрослеть и это вызовет очевидные вопросы. Поэтому мне нужно знать, как это происходило у вас. Понятно, что Мира может не помнить свою ситуацию с ранним взрослением. Но, Костя, твой отец, возможно, тебе что-то рассказывал?

— Ну, лично я, — сказала Мирослава, — не помню, чтобы я сильно опережала сверстников. Так, чуть-чуть. Да, считалось, что я слегка опережаю в развитии, но никаких претензий по поводу этого ко мне не было.

Костя же стоял, крепко задумавшись. Затем посмотрел на Миру, на меня — и проговорил:

— Я сейчас, наверное, скажу вещь, которая может показаться неправильной, а может быть, наоборот — правильной. Но в своё время мой отец консультировался по этому вопросу с матерью, потому что я тоже первоначально рос слишком быстро. Ну, по крайней мере, по меркам человеческих детей. Мать вроде бы на тот момент ещё периодически появлялась. Несколько раз. Отец у неё узнавал подробности.

Костя смотрел сквозь пространство, погрузившись в воспоминания.

— А подробности такие: в любом случае полукровки приспосабливаются к тому миру, в котором они живут постоянно. Другими словами, если бы мы с Мирой жили в мире демонов, то росли бы гораздо быстрее, были бы выше и сильнее и воспринимали бы те источники энергии, как родные. Но поскольку постоянной средой нашего обитания стал человеческий мир, мы, скажем так, синхронизировались с ним.

Он выдохнул посмотрел на меня, затем на Миру и улыбнулся.

— Опережающее развитие было примерно до года. Потом оно замедлялось. То есть до года мы росли быстрее сверстников. Но чем дальше, тем больше тормозилась эта тенденция. И в какой-то момент мы окончательно выравнивались с ровесниками. Входили, так сказать, в общую колею развития обычных человеческих детей. Поэтому пусть твоя мама не переживает. Если вы не планируете прыгать с наследником престола в демонические миры и обратно, ничего плохого не произойдёт. Он постепенно синхронизируется с этим миром и будет жить, как обычный ребёнок.

— Это точно? — посмотрел я на Костю, понимая, что именно это и спросит после моего отчёта мать.

— Думаю, в вашем случае, даже точнее, чем в нашем, — улыбнулся Костя. — У вас есть же ещё дополнительный аргумент. Ребёнка капище признало, установив связь с будущим императором. То есть оно уже, как бы, привязало его к местному миру. И так ему будет гораздо проще, чем даже нам с Мирославой.

Я, откровенно говоря, выдохнул с облегчением.

— Будем надеяться, что так оно и есть, — ответил я, а потом внезапно спросил: — Ты вроде бы говорил, что с матерью не знаком… А она к вам наведывалась. Может, не так всё и плохо? Может, просто у них там обострились бои с демонами, и она потому перестала приходить…

Я понимал, что это слабая поддержка для друга, но почему-то захотелось его подбодрить.

— Не стоит её идеализировать, — хмыкнул Костя, — она приходила, в надежде обнаружить у меня проявление родовых сил. А когда силы проявились не так, как ей бы хотелось, просто исчезла.

Мирослава посмотрела на Костю. И как будто прочувствовала его состояние. Нет, она не прикасалась к нему ментально, ей это было и не нужно. Вместо этого она просто сжала его руку, выражая свою полную поддержку.

— Хреново она смотрела, вот что я тебе скажу, Костя, — проговорил я. — Какие ещё «не такие» силы-то? Ты заставил перетрахаться три легиона демонов, по-моему, великолепный образец твоей силушки богатырской. По-моему, это повергло в шок даже сыночка Максвелловского.

— О да, — кивнула Мирослава, в глазах её читалось одобрение. — В его мозгах была конкретная неразбериха по этому поводу.

— Просто представь, — продолжил я, — ты смог перебить ментальный приказ одного из сильнейших менталистов. Причём реально инстинктивными действиями его подопечных. Три легиона — это пятнадцать тысяч особей. Это вообще не шутки. Это — конкретная силища.

— Вообще, если честно, — уголками губ улыбнулся Костя, — я и сам удивился. Слышал, что даже верховные суккубы из легиона Азарета, и те не в состоянии подобное сделать.

— Вот-вот, — сказал я. — Поэтому, Костя, ты совершенно зря себя недооцениваешь. То, что они считают, будто твои силы «какие-то не такие» — это их проблемы. Твои силы — какие есть. И способности у тебя, Константин Жердев, реально ошеломляют.

— Спасибо, друзья, — Костя улыбнулся. Было видно, что ему приятно. Он запустил пятерню в свой рыжий ёжик, а затем сказал: — Всё, конечно, так, да знать бы ещё, как этими силами пользоваться, а не только в критической ситуации. Я же со страху только и смог всё это сделать.

И тут я понял, что мне надо теперь не только о своём развитии думать. Потому что моё развитие скакнуло на качественно новый уровень. Но теперь мне надо попробовать помочь Косте и всем остальным.

— Слушай, я попробую узнать что-то на эту тему, — сказал я ему. — Но ничего не обещаю.

— Ой, — вздохнул Костя. — Сомневаюсь, что кто-то придёт меня учить. Они давным-давно отрезали меня от своей семьи. Я для них — никто. Так, полукровка, ущербный.

— Это мы ещё посмотрим, — сказал я. — Главное, чтобы ты себя таким не считал.

Костя только тяжело вздохнул.

— Мирослава, ну хоть ты ему скажи, — проговорил я.

Девушка взяла его лицо в ладони, повернула к себе и, глядя в глаза, сказала:

— Ты самый лучший, — и поцеловала.

«Вот умеют же женщины поддержать!» — мысленно восхитился я и оставил ребят одних.

Сам же решил пойти и наконец-то встретиться с Азой. Милования друзей затронули в моём сердце струны тоски по одной несносной демонице.

И вообще я соскучился, если уж на то пошло.

Как всегда, сам того не осознавая, я принялся репетировать первые слова, с которых встречу её. И сам невольно хмыкнул, потому что решил начать так:

— Ну что, Аза? Я просил твоей руки у отца, и тот сказал: «Ну, если оживишь… и дочь не против, то я от такого зятя не откажусь».

И уже выходя из резиденции, я шёл и улыбался. Нет, ну правда, надо как-то порадовать свою демоницу. А то ещё рогами своими наподдаст. Мало мне точно не покажется.

Если уж на то пошло: одно дело — миловаться, а другое — обещать, но не жениться, так сказать.

И вот примерно с такими мыслями я и направлялся в сторону озера в тот самый момент, когда меня перехватил Слободан Зорич.

— Виктор, — сказал он, сбивающимся голосом, пытаясь встать со скамейки в парке и догнать меня, так как сил у него пока ещё было очень мало, — можно вас на пару минут?

— А что? — спросил я. — Вы так быстро приняли решение?

— Нет, — покачал головой Зорич. — Я просто был несколько поражён вашей откровенностью. Но затем я поговорил с дочерью, и мы обменялись с ней теми событиями, которые происходили с нами в последнее время, пока мы были врозь.

Слободан чувствовал себя очень неловко. Он совсем не был похож на того господина, который заведовал открытием заповедника.

— И да, — продолжил он, — я хотел бы отплатить вам откровенностью за откровенность. Ну и поблагодарить за спасение моей дочери, разумеется. И в связи с этим я хотел поговорить вот о чём. Насколько я понимаю, ваш нынешний магический уровень уже весьма высок.

— Так и есть, — ответил я, ещё не совсем понимая, к чему он клонит. — Я уже перешагнул ранг Ярило. И да, ранг Гранда уже где-то начинает постепенно маячить на горизонте. А возможно — и нечто большее.

Зорич кивнул.

Сверху сыпал лёгкий снег. Снежинки задерживались у него в шевелюре, на ресницах, на плечах.

Я знал, что на мне никаких снежинок точно нет, они тут же таяли, потому что даже без каких-либо усилий моё тело растапливало их. Оно жарило, словно небольшая печка.

К тому же Зоричу приходилось запрокидывать голову вверх, что мне не очень нравилось. Поэтому я пригласил его вернуться к лавке, на которой он сидел до того. Там мы могли разговаривать с меньшим перепадом высот.

— Но всё это вопросы будущего, — продолжил я разговор. — Пока же я всего лишь в ранге Ярило, и организм лишь постепенно приноравливается к тому объёму силы, которым я смогу оперировать.

Зорич кивнул. Посмотрел на меня, а затем повернулся и стал рассматривать пар над озером.

— Виктор, — сказал он, — послушайте моего доброго совета: вам не стоит брать ранг Гранда.

— Не понял, — сказал я. — В связи с чем ещё? Это же такая мощь, которая сможет противостоять демонам и защитить империю, а вместе с ней и семью, и друзей. И вообще.

Зорич тяжело вздохнул и покачал головой.

— Поверьте, мой друг, — произнёс он печально, — в тот момент, когда вы возьмёте ранг Гранда, вам станет совершенно плевать на друзей. На семью. На империю, демонов и на всех остальных. Вы потеряете любую человечность.

— Да с чего вы взяли? — посмотрел я на собеседника с удивлением. — Как так-то? Все же к этому стремятся.

— Разрешите, — сказал Зорич, повернувшись ко мне. Он говорил осторожно, как будто боялся спугнуть что-то важное. — Я вам сейчас кое-что покажу. Но я очень надеюсь, что это останется между нами. Но именно это и будет наша откровенность за откровенность. Просто считайте, что я очень высоко оценил всё то, что вы сделали для моей дочери. И даже для меня, в частности.

— Хорошо, — кивнул я. — Что вы хотите мне показать?

— Если вы согласны, дайте мне доступ к вашему сознанию. Насколько я понял, у вас есть защита определённого характера, которую практически невозможно сломать или обойти.

— Есть, — ответил я. — Но есть и некоторые лазейки.

Я дал Слободану некоторый доступ к своему разуму. Это был, скажем так, разовый доступ и только для просмотра воспоминаний самого Зорича.

Слободан показал мне нечто такое, отчего я глубоко задумался.

Он показал мне чехарду видений, наплывающих друг на друга, от имени ледяного элементаля, проживающего на острове Виктория. Вот только это был не элементаль. Это был Гранд.

И в этот момент я переживал всё то же самое, что переживал Зорич, стоя перед этим Грандом — насквозь промороженный. Затем я просто вынырнул из всего этого, потому что понял, о чём говорит Зорич.

Но при всём том у меня создалось такое ощущение, будто меня окунули в стылую прорубь, где я стал покрываться льдом. Ведь внутри меня бушевал огонь, а мне передалась история жизни льда.

Это были абсолютно антагонистические чувства. Сама структура и стихия были противоположны моей природе.

И больше того: от подобного проявления мне даже немного поплохело.

Тут рядом появился Агнос, который начал вливать в меня силу. Я тихо выругался, постукивая зубами от внутреннего холода.

— Вы бы хоть предупреждали, что именно будете показывать. А то я там слегка продрог. Вот даже бог согреть спешит, — усмехнулся я.

— Я сделал это специально, — ответил Зорич. — Теперь я надеюсь, вы понимаете: не стоит стремиться к статусу Гранда. Потому что вы для мира сейчас ценны не только своей силой, знаниями и умениями, но и своей человечностью, заботой о семье, о друзьях. А перешагнув последний барьер, отделяющий вас от стихии, вы можете всё это потерять. Вы станете просто огнём, которому всё это неинтересно.

Я покивал в ответ на слова Зорича.

— Понимаю, — сказал я. — И я благодарен вам за то, что вы мне это показали. Но есть некоторая разница в восхождении к рангу Гранда у родовичей и слиянии со стихией у тохаров. Это несколько разные процессы. А поскольку от тохаров во мне сейчас гораздо больше, чем от родовичей, выбора у меня, по сути, и не остаётся. Да, я надеюсь, что подобное пройдёт мимо меня. И мне не придётся познать полное отречение от всего человеческого. Спасибо вам, Слободан, за откровенность. Я буду стараться удержаться на этой грани, благодаря показанной вами перспективе.

— Моё дело — предупредить, — ответил тот.

— М-да, — сказал я. — Я очень ценю, что вы раскрыли подобное знакомство. И в том числе ещё больше ценю за то, что вам пришлось пережить. А с Морозовыми вам, судя по всему, лучше не встречаться.

— А вы откуда знаете? — нахмурился Зорич.

— Когда вы мне поток данных передавали, я увидел несколько ментальных образов. Видимо, они у вас настолько тесно были переплетены в моменте, что я увидел чуть больше, чем вы хотели показать. Поэтому да, с Морозовыми вам лучше не встречаться, в связи с некоторыми моментами. Но от меня этих данных никто никогда не узнает. Я вообще забуду, что с вами произошло на Виктории.

— Спасибо, — сказал Зорич, но при этом он выглядел расстроенным. — Буду знать, что моя ментальная защита после всего, что произошло, прохудилась. Её нужно восстанавливать. Я никак не ожидал, что вы увидите больше, чем я хотел бы показать.

— Теперь вы знаете, — сказал я. — Поработайте над этим вопросом.

* * *

Морозову не понравился разговор с Ликоморой.

«Сволочь, — думал он про себя. — Змеюка скользкая. Шипела на нас не хуже гадюки. А то и более того».

Всё больше и больше он убеждался, что, по счастью, не дал клятвы лично ей. А давал клятву не идти против Ярослава Болотова.

Потому что, говоря откровенно, у него уже чесались руки, чтобы свернуть этой твари шею, а лучше запечатать её в ледяной куб и спустить куда-нибудь в глубокую-глубокую пещеру, замуровать там к чёрту, чтобы никто и никогда не нашёл. Чтобы эта змея подколодная навеки осталась там и не вылезла наружу.

Но внешне он держал себя в руках. Старался демонстрировать исключительно ледяную отрешённость.

Однако, выходя из кабинета Ликоморы Болотовой, он ещё раз бросил взгляд на огромную карту, висящую на стене. И отметил про себя, что на этой карте булавками были отмечены какие-то точки по краям империи.

Причём они располагались в разных местах. И находились не только в европейской или азиатской части империи. Нет, они были разбросаны по всем её границам.

И он, возможно, даже не обратил бы на это внимания, если бы не заметил: есть чёрные булавки, а есть — серые. С какими-то дополнительными отметками.

«Что бы это могло быть? — размышлял он. — Может быть, разломы? Может быть, ещё что-то?»

Да, конечно, это могла быть карта полезных ископаемых, ингредиентов для их болотной алхимии, мало ли что это могло быть в кабинете претендента на государственное управление? Мало ли какие интересы могли быть у этой ядовитой твари?

Но при всём том ему не давала покоя фраза Рарогова о том, что начали уничтожать капища.

А кто мог ещё об этом знать? Куда могла стекаться подобная информация, если не в Службу имперской безопасности?

Так или иначе, главы кланов, на территории которых происходило подобное, обязаны были сообщить об этом в Службу безопасности.

Да такое и не замолчишь. Тем более что это преступление не просто против конкретного капища или клана, это преступление против всего образа жизни родовичей.

Именно поэтому он отправился прямиком к Светозарову.

На его взгляд, Светозаров вообще был кремень. Мужик, конечно, хоть и сдал после всех последних пертурбаций, но остался на рабочем месте, причём с горящим взглядом.

Да и формально его никто не снимал с должности главы Службы имперской безопасности. Несмотря ни на что. Да и некому, в сущности, было это сделать. Потому что на данный момент не было правителя.

Да, витал запах двоевластия, но до следующего Совета все старались держаться и делать вид, что ничего этакого не происходит.

По всей империи были объявлены траурные мероприятия. Везде были приспущены имперские флаги. Все газеты и другие информационные издания сообщали новости о произошедшем на Ольхоне, о том, что демонов выбили из империи, и так далее, и тому подобное.

Много писали о цене битвы, об именах героев, о подробностях операции и прочее, прочее, и прочее.

И когда Морозов вошёл в кабинет к самому Светозарову, тот выглядел, конечно, лет на сто постарше себя обычного и привычного всем остальным.

И при этом сам Иосиф Дмитриевич взирал на Морозова с таким удивлением, будто вообще никогда в жизни не ожидал увидеть его у себя на пороге. Скорее всего, ещё и потому, что их последняя встреча проходила в совершенно ином ключе, в резком, напряжённом тоне.

Но сейчас Морозов был готов поступиться некоторыми своими принципами и обратиться к Светозарову за информацией. В конце концов, все они — родовичи, как правильно отмечал Рарогов, и сохранение капищ, сохранение уклада жизни, сохранение всего мира — было их общей целью.

Несмотря на то, что Светозаров находился в лёгком шоке от прибытия Морозова, всё же пригласил его присесть, а затем спросил:

— И что же вас привело ко мне, Ледобор?

Морозов вдруг понял, что ему ещё нужно собраться с мыслями. В это самое время Светозаров достал одну из папок из ящика, глянул на неё и положил справа от себя. Морозов ясно рассмотрел гриф: «Совершенно секретно».

А потом увидел поднятый на него взгляд.

Затем Иосиф Дмитриевич повёл себя довольно странно: плюнул, махнул рукой и, уставившись на Морозова, сказал:

— Пока вы собираетесь с мыслями, я вам скажу одну важную вещь. Это, по сути, совершение должностного преступления, но, если бы я был на вашем месте, честно говоря, тоже хотел бы знать, если подобное произошло бы.

Морозов сразу напрягся. Он не привык к такому Светозарову.

— Что случилось-то? — поинтересовался он.

— Видишь ли, — ответил Иосиф Дмитриевич, — у нас нынче на Аляску отправилась следственная группа в связи с пропажей целой делегации.

— Это что за делегация? — не понял Ледобор. — Кто вообще попёрся на Аляску? Кого там уже брат мой потерял?

— В том-то и дело, — выдохнул Светозаров, — что не брат ваш потерял. А сам Хладослав потерялся. Он вместе с частью своей доверенной гвардии в один день ушёл из Алексеевска и больше не вернулся из ледяных пустошей.

Морозов понял, что у него внутри всё холодеет.

— А можем ли мы отправить кого-то вдогонку за вашей группой следователей? — спросил он.

— Если это поможет каким-то образом отыскать вашего брата, — ответил на это Светозаров, — я только за. Вы же сами знаете, что в стихии льда наши люди послабее будут, чем ваши. Тем более что вы, если что, сможете, может быть, родовой техникой какой-нибудь отыскать своего брата. То есть, если вы поможете нам, мы будем только рады.

— Без проблем, — сразу отрезал Ледобор. — Благодарю за информацию. Мы отправим группу. Будем работать совместно.

Иосиф Дмитриевич кивнул и убрал папку обратно в ящик.

— А вы сами-то по какому вопросу? По предстоящему Совету или по части ведомства?

— По части ведомства, — ответил Морозов. — У меня не идёт из головы то, о чём мы разговаривали с Креславом, когда он приезжал ко мне. Про уничтожение капищ. У вас есть такая информация? В конце концов, вы имперская служба безопасности. К кому обращаться с этим вопросом, если не к вам?

Тут Морозов увидел, как правый уголок рта Светозарова опустился. Ему говорили, что у старика, кажется, был инсульт, но он не верил. А сейчас он явно увидел, что это не просто слухи.

Но Иосиф Дмитриевич продолжал держаться. Он развернул карту на столе перед Морозовым.

— На данный момент, — проговорил он, — я знаю больше чем о дюжине уничтоженных капищ. Все они разбросаны по империи, по разным её концам. Но это, не считая ситуации в Горном, где всё обернулось в пользу капища. Но двенадцать капищ уже выпито, — добавил Светозаров и показал отметки на карте, где эти места были обведены кружочками.

И Морозов поймал себя на мысли, что эти кружки подозрительно находятся вблизи от тех мест, которые были обозначены булавками у Ликоморы.

«И вот это ни хера не хорошо, — подумал он. — Если она решила уничтожать капища повсеместно, то кто гарантирует, что она не полезет с мелких капищ на более крупные роды?»

— А на чьих землях уничтожали? — спросил он, сглотнув.

— Пока у мелких родов, — ответил Светозаров. — У самых малочисленных, которые не в состоянии проверить все свои уснувшие капища. — Да, времена такие: роды хиреют, количество магов уменьшается, ну и количество проводников соответственно тоже. Мы сейчас только бросили клич, чтобы все объехали и проверили все свои уснувшие капища. Ты же понимаешь, какое это количество?

— Да, я представляю, — сказал Морозов, кивнув. — Чтобы всем всё объехать нужно время. Пока до каждого доберёшься, но ведь только тогда и можно дать ответ.

— В то же время, — проговорил Светозаров, — у меня на сейчас уже двенадцать донесений, но я очень переживаю, что их станет больше.

Морозов про себя подумал: «А их реально станет больше. Их уже — больше. И с этим надо что-то делать».

Но и сообщать о своей осведомлённости Светозарову он пока тоже не собирался.

— Хорошо, — проговорил он. — Если я что-нибудь узнаю, обязательно скажу. Мы проверим все свои капища до одного. Если вдруг что-то случилось с каким-нибудь я обязательно сообщу.

И выходя из кабинета Светозарова, он думал только об одном. Ликомору надо хотя бы в этом вопросе остановить. Если Болотов пока мальчишка, которым можно крутить налево и направо, то ведьма эта слишком заигралась.

Глава 5

Закончив с Зоричем, я, наконец-то, освободился, чтобы пообщаться с Азой. Она меня уже ждала.

Я видел среди пара над озером её фигуру.

Она делала вид, что немного обижена на меня. Но, естественно, это всё было притворством. Поэтому, когда я расположился на берегу и позвал её, она обернулась на мой голос и подошла, ступая по водам озера, будто посуху.

Мне всегда нравилась эта её манера, было в ней что-то эдакое, завораживающее.

— Ого, — сказала она, положив руки мне на плечи и впервые в жизни глядя мне в глаза снизу вверх. — А ты изменился. Побывал у Саламандры?

— Да, — ответил я. — Как видишь, она постаралась. Сделала из меня настоящего богатыря.

— Это только слепой бы не заметил, — в её голосе я услышал мурлыкание, которого раньше почти не замечал. — Но вижу я и то, что внутри тебя всё сильно изменилось.

— Не всё, — я покачал головой и приобнял её за талию. Благодаря мечу Зары, Аза была достаточно материальна для этого.

— Что же в тебе не изменилось? — хмыкнула демоница, легонько прижимаясь ко мне в ответ на моё движение.

— Не изменилось моё отношение к тебе, — сказал я. — Если только углубилось.

— Так, так, так — хмыкнула Аза. — Мне уже даже интересно.

Но игривое выражение в её глазах вдруг сменилось настороженным.

— Только расскажи мне, пожалуйста, как там дела у моих?

— Нормально, — ответил я и рассказал ей всё, что увидел в замке Азарета. А затем всё-таки решился преподнести и основную новость.

— Ну и на прощание, — проговорил я, глядя прямо в глаза Азе, — я попросил у Азарета твоей руки, рога или крыла. Что у вас по случаю просят, когда демоницу замуж хотят взять?

— Что?! — переполошилась демоница. — Какой рог? Какое крыло? Что ты несёшь?

— Несу умное, доброе, светлое! А ещё сказал твоему отцу, что хочу жениться на тебе, — ответил я, не отрывая взгляда от её лица.

Там пролетел буквально сонм различных эмоций, которые девушка никак не смогла скрыть. Потом она, правда, нахмурилась и легонько ударила меня по плечу:

— Зачем насмехаешься надо мной?

Я покачал головой, теснее прижимая к себе демоницу.

— Истинная правда. Попросил у Азарета твоей руки, он не отказал. Сказал, что если смогу добыть тебе тело, то он очень даже не против такого зятя.

— Хитро, — признала Аза. — Нет тела, нет брака. Он ничем не рискует. Для всех я всё равно мертва.

Она вдруг прижалась своей рогатой головой к моей груди. Я даже почувствовал некоторое тепло, хоть это было и не настоящее её тело, а всего лишь его имитация, доступная благодаря возможностям муаса. И всё же я чувствовал невероятное тепло, распространяющееся от неё.

Сейчас у меня было спокойно на душе. Никуда не хотелось бежать. Я знал, что ради таких мгновений порой и стоило жить.

А ещё я увидел, что изменения от моего облика в глазах Азы не прошли бесследно. Она стала относиться ко мне совсем иначе. Если раньше она воспринимала меня как близкого ей больше с юмором, а сейчас прильнула ко мне со всей своей нежностью, которая в ней только была, будто искала защиты.

Я готов был стоять так вечно. Притащить сюда все запасы муаса в мире и стоять с ней, пока время не закончится. Но рано или поздно всё заканчивается.

Я отстранил демоницу от себя, посмотрел ей в глаза и сказал:

— Нам нужно найти для тебя тело. Это одна из самых важных задач, которые стоят передо мной.

— Ты справишься, — кивнула Аза, глубоко вдохнула. — Только смотри, чтоб не пожалел. У нас разводы не практикуются.

— А ты собралась от меня куда-то сбежать? — подразнил я Азу.

— Это ты от меня вечно сбегаешь! — возмутилась демоница и стукнула меня кулаком в грудь. — Я здесь последние восемь веков кукую!

— А так и не скажешь! Сохранилась просто потрясающе! — восхитился я, продолжая дразнить демоницу.

— Да ну тебя! Демонище безрогое! — со смешком отреагировала она и погрозила мне пальцем. — Саламандра на тебя плохо влияет!

— Отлично она влияет, готовит в жизни с одной демонической прелестницей! С демоницей жить, по-демонически выть!

— Воет он! — буркнула Аза. — Это у тебя ещё демонической тёщи не будет. Вот если бы была, то твой вой разносился бы над всей Тохарской империей!

Мы какое-то время стояли в обнимку, обмениваясь шутками и колкостями. Но время не могло остановиться, дабы дать нам насладиться редкими моментами близости. Потому спустя полчаса Аза вернулась к себе в озеро, а я отправился в старую резиденцию. Там жизнь, можно сказать, била ключом.

Мелкий бес Руян что-то прихватил у Евпатия, и домовой бегал за ним по всей резиденции. Сати только успевала размахивать руками и пытаться остановить сына, но это было невозможно. В этот момент он по скорости почти сравнялся со мной и Агносом во время перелёта на Байкал.

Но я оказался в нужное время и в нужном месте, поэтому остановил беса и отобрал у него какой-то артефакт, который тот утащил у домового.

При ближайшем рассмотрении артефакт оказался обычной бутылкой сливовой настойки.

— Не отдавай ему! — взмолился Руян. — Он опять напьётся, будет ворчать тут весь вечер. Он очень хороший, но только когда трезвый. А выпьет, и сразу же давай ругаться.

В этот момент подоспел Евпатий.

— Так, — сказал я, — употребляешь на рабочем месте?

— Сдал всё-таки, мелкий гадёныш, — проворчал домовой, но без особой злости.

— Послушай, — я показал ему бутылку, — совершенно не нужно никого было сдавать. Я и так вижу, что это самый настоящий алкоголь. Поэтому давай мы с тобой договоримся так: пить я тебе не запрещаю, но после этого веди себя, пожалуйста, прилично, без всяких вот этих вот выкрутасов.

— Да нормально я себя веду. Ну, ворчу иногда по-стариковски, а что же мне? Старый хозяин пропал, нового хозяина тоже толком не видать.

— У вас, по-моему, с Резвым одна и та же болезнь, — хмыкнул я. — Ладно, не переживайте. Победим врага, и заберу я вас с собой.

— Я отсюдова никуда не пойду, — проговорил домовой. — Я, в конце концов, домовой, а не кочевой, чтобы скитаться по разным местам тудой-сюдой.

— Ладно, ладно, не ворчи. На, возьми твой пузырь и иди, улучшай себе настроение.

Евпатий схватил бутылку, прижал её к себе.

— А то всё ходють и ходють, ходють и ходють…

Я глянул на него, хмыкнул и подумал: интересно, что такого можно сделать, чтобы заставить этого старого ворчуна улыбнуться?

* * *

Затем я вернулся в новый корпус и передал управляющему резиденции Рароговых список, полученный мною от Даррена, и попросил закупить по нему позиции первой необходимости. Деда разорять не входило в мои планы, потому передал управляющему верительную грамоту на распоряжение средствами с моих счетов. Сам же решил отправиться в академию.

Сначала хотел взять один из местных экипажей, но затем, подумав, решил проехаться на Резвом. В конце концов, до академии тут было не очень далеко, максимум полчаса езды. А мне о многом предстояло подумать. Резвый, будто почувствовав моё настроение, был непривычно молчалив.

Для начала о том, что мне в академии делать было уже абсолютно нечего. Все свои знания и умения я уже получил из других источников. Но вот моим друзьям: Косте, Артёму, Тагаю — всё ещё предстояло там учиться. Я же собирался забрать документы и покинуть это учебное заведение навсегда.

В конце концов, я изначально устраивался туда лишь затем, чтобы сблизиться с Тагаем. Вместо этого нашёл ещё троих очень хороших людей, которые стали моими друзьями.

Впрочем, очень быстро мои мысли перекинулись с этих обстоятельств на другие.

Да, я давно уже не был в столице. Отвык от её ауры, в том числе от вечной суеты, от нежелания ждать чего-либо. Тут все куда-то бежали, все делали что-то на скорость, как будто боялись не успеть. Но сейчас здесь всё было иначе, и это трудно было не заметить.

У меня сложилось такое ощущение, будто столица замерла в ожидании чего-то невероятного. Я даже не мог сказать, чего именно. На улице не было суеты. Вообще. Прохожие встречались достаточно редко. Как будто более-менее состоятельные люди взяли и куда-то уехали отсюда. Впрочем, возможно, именно так оно всё и было. Период междувластия ощущался особенно остро.

Я ехал в академию и даже не то чтобы оглядывался по сторонам, а именно впитывал эту самую атмосферу тревожности, повисшую здесь. Она была неосязаемая, но в то же время ощутимая: липкая и приставучая.

«Обалдеть, — думал я. — Никогда бы не сказал, что подобное возможно».

Во всём было виновато повисшее предчувствие гражданской войны. Люди помнили, как внезапно столицу наводнили войска Морозовых и Вулкановых. Да, затем они отбыли восвояси, так как Совет не закончился ничем конкретным и вместо него принялись созывать Ярых на Байкал. Но понимание того, что противостояние грядёт и просто так оно не закончится, у людей было. Именно поэтому в воздухе и висела тревога.

Как мне сказали в секретариате, где я забирал документы, Бутурлина на месте до сих пор не было. Он, скорее всего, был на Ольхоне.

Но тут, в академии, я хотел бы зайти и попрощаться ещё с двоими людьми. Во-первых, с Аркадием Ивановичем Путилиным. А, во-вторых, с Аграфеной Петровной Бабичевой. Оба этих человека были настоящими профессионалами своего дела и не раз доказывали свою преданность общему делу. А такое всегда подкупало.

Первым делом я пошёл к Аркадию Ивановичу. Но перед дверью в его кабинет замер, потому что там слышался разговор. И хоть проходил он не на таких уж повышенных тонах, я всё же смог его услышать. Причём голос собеседника Аркадия Ивановича мне был прекрасно знаком. Принадлежал он никому иному, как Снежане Морозовой.

— Аркадий Иванович, — с не присущим ей жаром говорила Морозова, — я понимаю, что у вас своих забот полно. Но и вы меня поймите, это то, что просил меня передать дедушка. Как вы понимаете, это его просьба, а не моя прихоть.

— Да говори уже, — ответил ей Путилин. Хотя по его голосу было понятно, что он не хочет слышать того, что ему сейчас скажут.

— Нам поручено следить за Болотовыми. В первую очередь за Ярославом, сами понимаете по какой причине. Но и за Баяном нужен глаз да глаз. Меня выделили вам в помощь!

В ответ последовал только тяжёлый вздох. Судя по всему, возразить или хоть как-то отказаться от подобного предложения Путилин не мог.

И тут у меня всё встало на свои места.

Аркадий Иванович родом был из холодного северного Мурманска. И пусть он не был магом льда или холода, но всё же он происходил с территорий, которые полностью контролировались Морозовыми. Соответственно, весь его путь по карьерной лестнице был выстроен отчасти и благодаря этим самым Морозовым.

Что ж, открытие было не самым приятным, но и не сильно влияющим на моё отношение к этому человеку. Я подумал, что если бы сам оказался на его месте, то неизвестно ещё, как поступил бы.

Затем я отошёл от двери и встал за громоздким, стоящим в коридоре шкафом. Морозова вышла из кабинета и, не оглядываясь, пошла в другую сторону, поэтому меня она не видела.

Я же дождался, пока она скроется за поворотом, и снова подошёл к двери Путилина. Тот, в свою очередь, достаточно громко ворчал у себя в кабинете, чем живо напомнил мне Евпатия.

— В кои-то веки отчёты можно будет под копирку писать, — в сердцах проговорил он.

Последняя фраза и вовсе заставила меня задуматься. Множество разных, незначительных намёков говорили мне о роде деятельности Путилина. Но сами по себе они не значили ничего. А вот вместе, прямо сейчас, сложившись в моей голове, они дали ясное понимание, кто такой Аркадий Иванович Путилин. Кстати, вспомнились и перстни с похожими гравировками у Светозарова и Путилина.

А ведь появился Аркадий Иванович в академии точно после того, как случился прорыв в Коктау. Много раз он пытался исподволь копать под меня, но в какой-то момент, видимо, понял, на чьей я стою стороне и какие интересы отстаиваю. Поэтому махнул на меня рукой. Или, может быть, отозвали задание следить за мной. Это не суть важно. Главное, что Аркадий Иванович Путилин находился меж двух огней. Он работал на Тайный сыск, но в то же время обязан был и Морозовым.

Да, человеку с принципами, которые были у Путилина, я, конечно, не завидовал, оказаться меж этих двух огней. Но, кажется, он неплохо справлялся.

Что ж, эта информация будет не лишней. Но я решил сделать вид, что пока что ни о чём не догадываюсь, и вошёл в его кабинет.

— Здравствуйте, Аркадий Иванович, — сказал я, закрывая за собой дверь. — Рад видеть вас в добром здравии.

Путилин, глядя на меня, изогнул бровь и выразительно провёл взглядом снизу доверху.

— Эк вас раздуло, молодой человек.

— Это не раздуло, — хмыкнул я. — Это всё по вашим заветам. Ни что иное, как прорыв уровня владения.

— Да я уж вижу, что ты уже не Ярый.

— Да я уже и не Боярин, — ответил я.

— Да ты что?! — Путилин, кажется, впервые по-настоящему удивился. — Неужто ты… Ярило?

— Он самый, — кивнул я, — причём с реальной возможностью стать Грандом.

— Никогда бы не подумал, — Аркадий Иванович сел за стол и с сомнением указал мне на одно из кресел. Я постарался опуститься в него так, чтобы не сломать. И, несмотря на жалобные скрипы мебели, у меня всё-таки это получилось сделать.

— Подумать только, — проговорил Путилин. — Впервые, когда я увидел твои документы у себя на столе, ты значился всего лишь новиком, который внезапно, не пойми как, стал воином. Что, конечно, заинтересовало меня…

Он говорил, тщательно подбирая слова, но я-то видел, что он очень сильно устал за последние недели. Ему требовался длительный, тщательный отдых.

— А сегодня-то ты с чем пожаловал? — спросил он.

— Да, я к вам, собственно, попрощаться, — ответил я. — Забираю документы и затем следую своим путём. А наши, к сожалению, на этом моменте расходятся.

— Очень жаль, очень жаль, — проговорил Путилин, затем вскинул на меня глаза. — Но ты не должен покидать академию. У тебя же есть чувство долга, совесть, в конце концов. В такие времена, как ты понимаешь, ты должен встать на защиту своей родины, принести ей присягу, служить верой и правдой по мере своих сил. И сил, я хочу подчеркнуть это, немалых.

— Понимаю, — кивнул я. — Вот только, Аркадий Иванович, не все способны работать на два лагеря.

Он вскинул на меня взгляд, и глаза Путилина стали колючими, словно пытались залезть мне под кожу и понять, что я имел в виду.

— В любом случае, у меня есть клятва. И клятва эта — защищать мир людей от демонов. А уж на каком фронте я буду это делать, не столь важно. К тому же, смею уверить, фронт этот будет самый горячий. Я не собираюсь отсиживаться где-то в безопасном месте.

— И всё-таки, Виктор фон Аден, — Путилин снова встал, понимая, что разговор наш близится к завершению. — Мне очень жаль, что нам с вами на этом придётся расстаться.

— Полагаю, — ответил я, тоже вставая. — Что мы с вами обязательно ещё встретимся — на каком-нибудь опасном рубеже. Вы же тоже не привыкли отсиживаться в стороне.

— Твоя правда, — ответил он и протянул мне руку. Я пожал её и вышел из кабинета прочь.

* * *

Флигель, отданный Аграфене Петровне под лазарет, был буквально забит ранеными, пересланными сюда из Ольхона. Причём народу тут было действительно много, и, как я понял, многие из них были тяжёлые. Но у Аграфены они шли на поправку просто-таки невероятными темпами.

Но даже это было не всё. Когда я проходил между рядов коек, своим усиленным слухом я слышал переговоры провожающих взглядом вояк:

— Это ж тот парень?

— Ну да, ну да, точно он — вон какой огромный!

— Ага, это он вскрыл Байкал.

— Да, да, точно он — на каком-то летающем драконе! И как только умудрился льды вскрыть?!

— Да похер как, главное, что вовремя!

— А какой здоровый! Богатырь!

— Хм… Земля русская щедра на богатырей.

— Да ты на косу его глянь! Тохар он чистокровный! Огонь их племя любит!

— Да пусть хоть сербом будет, как та девчонка-менталистка! — отозвался кто-то. — Пока за нас воюют, все они наши!

Я хмыкнул про себя. В лазарете особо заняться нечем, вот и трепались раненые обо всём на свете. И разговоры эти неожиданно меня и моих друзей касались.

Я повернулся к одному из раненых, который кому-то доказывал, что видел у меня пылающий зад после приземления на Байкале, но ему никто не верил:

— Всё так и было, — подтвердил я, заслужив возгласы удивления и смешки. — А вы откуда вообще, и как тут оказались?

— Да вот, часть самых тяжёлых с Байкала Аграфена на себя взяла, — ответил вояка. — И вытягивает нас всех по своей специализации.

Повернувшись, я увидел в проходе саму Аграфену Петровну. Та встала, упёрла руки в бока и смотрела на меня хоть и снизу, но достаточно суровым взглядом.

— Так, Виктор, — проговорила она, обращаясь ко мне. — А что с тобой произошло? Тебя какой алхимией перекормили, что ты так вымахал? Давай-ка на промывание кишечника, быстро! А то порвёт по всем швам, я потом больных не отмою.

Я даже не сразу понял, что это шутка. И только когда она улыбнулась, хохотнул в унисон.

— Хорошо, что вы хоть меня узнали!

— А как же тебя не узнать-то? — ответила Бабичева, приглашая в свою комнатку. — Легенды о тебе целые ходят. Про то, как ты на Байкале воевал. Как же так вышло, что ты этаким богатырём-то стал?

— Да вот так уж, стал первожрецом богини Огня, — ответил я. — Мы, тохары, не по капищам. Мы по олицетворениям стихий с магией работаем.

— Здорово, — кивнула Бабичева. — А ты чего сюда, собственно? У ваших лекция должна быть только в пятницу.

— Попрощаться зашёл, — кивнул я. — Ухожу я из академии.

— Зря, — покачала головой лекарка. — Мало иметь большой резерв силы, нужно ещё уметь им филигранно оперировать. Здесь хотя бы пытаются этому учить. Может, подумаешь ещё?

— Спасибо, Аграфена Петровна, за предупреждение и за заботу, но не могу. Я и так последнее время здесь не появлялся. Какой же с меня курсант? А учиться я не перестану. Достались мне кое-какие родовые фолианты на изучение, так что корплю над знаниями пуще прежнего!

— И всё равно будь осторожен. Большая сила — большая ответственность! Одно дело использовать её против демонов, и совсем другое — против людей.

Похоже, меня сейчас прозрачно предостерегали от возможного участия в госперевороте или гражданской войне.

— Не скажу, что останусь в стороне, если люди начнут вести себя хуже демонов, — не стал я отпираться. — Но пока мои противники относятся к нечеловеческому виду.

— Не наломай только дров, — не отступала лекарка. — Пока молодой, не замечаешь, как тобой манипулируют, маня великим благом и справедливостью, словно осла морковкой. Только когда взрослеешь, оказывается, что половина мостов была сожжена под этой эгидой, а вторая — не построена.

Чувствовалась горечь личного опыта за этими словами.

— Спасибо вам!

Я обнял Аграфену Петровну, поднял над полом, покружил и поставил на место. Та сперва даже не поняла, что произошло. Видимо, с её габаритами такое с ней проделывали нечасто.

— Вы — Женщина, Преподаватель и Лекарь с большой буквы. Даже сейчас уберечь пытаетесь в меру собственных сил. Не знаю, как сложится дальше, но пока стараюсь не идти против совести. Как и вы.

— А я-то здесь при чем? — удивилась Бабичева.

— Так вы и бабушку Муратова тоже по совести навещали, и раненых с Ольхона из этих же побуждений забрали, ещё и курсантов-прогульщиков успеваете на путь истинный наставлять! Везде успеваете!

— Паяц, — с улыбкой покачала головой Аграфена. — Вымахал выше меня, а всё такой же шалопай! Хорошо, что жизнь тебя ещё не поломала.

— Надеюсь, что так и будет впредь! — ответил я со смехом, отдав воинское приветствие. — Если узнаю про существование покровителя лекарского дела, то точно рекомендую вас на роль первожреца или первожрицы.

Бабичева расхохоталась. Затем замолчала, посмотрела на меня добрым и пронзительным взглядом.

— Раз уж грязи войны нам не избежать, ибо демоны давно у наших ворот обосновались, то желаю тебе избежать хотя бы грязи дворцовой политики. В этом дерьме нет ничего возвышенного и романтичного. На Стене хотя бы понятно, где свои, а где чужие. Во дворце для честного бойца чужие все, что бы ты ни думал.

* * *

Ликомора не привыкла ждать милости от судьбы, выгрызая зубами для себя всё необходимое. Сейчас на пути к её возвышению стоял всего один младенец. Никто из союзников не решился на его устранение, потому Ликомора вознамерилась в очередной раз взять серп судьбы в свои руки.

Найти годное комариное болото вблизи Екатеринбурга оказалось задачей со звёздочкой. Пришлось выезжать значительно севернее, где уже встречалось что-то подобное. То ли дело новгородские болота. Вот там всей нужной ей живности было просто навалом. А здесь… Она покачала головой, устраивая стандартный жертвенник.

Болотовы откололись от родовичей уже давно. У них были немного свои понятия об использовании магии. Хотя капища и разломы для них тоже не были пустым звуком. Но также они использовали практически всё, до чего только могли дотянуться.

Ещё накануне Ликомора вызвала к себе Ярослава Болотова — будущего императора Российской империи, как она считала — и выкачала из него крови на несколько пробирок. Дальше важно было не напортачить: в противном случае под угрозой оказывались не только Светозаровы, но и все Болотовы.

Затем всю ночь она корпела над тем, чтобы отделить необходимые клетки. Ей нужны были клетки именно Светозаровых, которые абсолютно точно присутствовали в младенце, против которого она всё и задумала.

Рано утром, ещё затемно, она отправилась на найденное специально для неё болото. И вот теперь, с кровью, в которой магическим образом был отделён кусок, принадлежащий Болотовым, отчасти принадлежащий Светозаровым, она совершала ритуал.

Сначала она принесла в жертву чью-то домашнюю собаку: болото надо было расположить к себе, накормить кровью.

Когда же она завершила ритуал, из трясины послышалось удовлетворённое бульканье.

— Что ж, — проскрипела она вслух, всё равно никто из чужих её слышать не мог. — Я зову всех убийц: комаров, мошек, змей, ядовитых жаб. Всех, кто может прийти на мой зов, всех, кто сможет уничтожить преграду на пути моего чудесного внука!

Со стороны это могло бы показаться жутким, но Ликомора хохотала. Вокруг неё вились тучи гнуса, комаров и прочей мелочи. У ног ползали змеи и прыгали ядовитые жабы. Причём они не враждовали между собой, нет, они пришли, чтобы выслушать её задание.

— Вот вам кровь, — сказала Ликомора, откупоривая несколько пробирок и разливая кровь вокруг себя. — Это образец. Вы должны найти младенца, в котором течёт такая же кровь, и уничтожить его. Убейте Светозара. И воздам вам по заслугам.

Все, кто слетелся и сползся на её зов, приникли к крови. А через минуту уже исчезли, растворились в окружающем болоте, будто их никогда и не было.

— Ну вот и посмотрим, — хмыкнула себе под нос Ликомора, — как они все запрыгают, когда не будет альтернативы.

* * *

Вернувшись из академии, я застал Мирославу и её мать Ираду уже с собранными вещами. Надо сказать, что скарб у них был очень нехитрый, вещей практически не было.

Когда я вопросительно приподнял бровь, мать Мирославы сказала:

— Я обдумала ваше предложение. Мы с Мирой перебираемся в Горячий Ключ.

— Отлично, — кивнул я. — Это правильно. Я сделаю всё, чтобы ваша жизнь стала лучше, чем была до этого.

Вместе с девушкой и её матерью я прихватил Аркви, и мы отправились в Горячий Ключ.

Там Мирослава и Ирада сразу же, без отдыха, принялись проектировать систему ментальной защиты долины. Причём, как я успел услышать от Мирославы, здесь это было делать гораздо проще из-за того, что Горячий Ключ, как и вся долина вокруг озера, находились в низине. Здесь не нужно было делать полноценный купол, а можно было просто перекрыть пространство между хребтами. Это получалось гораздо эффективнее и менее трудозатратно.

Сам же я переговорил с Дарреном. Тот обрадовался появлению в Горячем Ключе менталистов, но предупредил о неких странностях:

— Я не знаю, с чем это связано, но если раньше патрули низших вокруг были обычным делом, то за последние пару суток все они исчезли. Будто их отозвали. Мы даже отправляли разведку в Агни, но и там будто все вымерли.

Я представлял, с чем это могло быть связано. Если, заполучив муас, селекционеры пошли в атаку на последние оплоты сопротивления высших, то Максвелл решил попросту не распылять силы, а собрать все войска в единый кулак.

А ещё я прекрасно понимал, что помощи они не попросят, как мы в своё время не попросили у них. Потому отправился на одну из площадок возле водопада, где расчертил ритуальную пентаграмму вызова и практически без всяких помех, не напрягаясь, вызвал Азарета.

Тот появился практически сразу, но не в физическом обличье, полностью открывать портал мер между мирами ради разговора не стали.

— Что-то срочное? — спросил он.

— Да. Хотел предложить помощь, если Максвелл пошёл в атаку.

Мне удалось удивить Азарета.

— С чего ты взял, что он атаковал нас?

— Муас они захватили, и у нас наблюдается отток низших в неизвестном направлении, — изложил я свои соображения.

— Значит, не только у нас отошли, — задумчиво пробормотал Азарет. — Буду иметь в виду. И, Виктор, уж извини, но не думаю, что ты в одиночку сможешь сыграть большую роль в грядущей битве. Хоть богиня изрядно потрудилась над твоим усилением. Вы и так уже сделали великое дело, снабдив нас муасом. Но человек, каким бы он ни был, всё равно всегда будет слабее демона.

В голосе высшего слышалась уверенность в своём взгляде на мир.

— Дело не только во мне или муасе. Есть ещё наше трио менталистов и Агнос. Я видел некоторые варианты будущего в храме, и везде мы боролись с вами плечом к плечу. Наш противник не ограничивается селекционерами. Теперь нам придётся сражаться ещё и против Бельзияра. А демоны всегда будут слабее бога, какими бы сильными вы не были, — вернул я ему его же фразу, несколько переиначив.

— Уел, — нахмурился Азарет. — Буду иметь в виду твоё предложение. Это всё? — спросил он.

— Есть ещё один насущный вопрос религиозного характера, — проговорил я. — Не подскажешь, есть ли у суккубов храм или какое-нибудь высшее божество?

Такого выражения лица у Азарета я ещё никогда не видел. Создалось впечатление, что мой вопрос его просто ошарашил.

— А тебе зачем? — осторожно спросил он.

— Да не мне, — сказал я. — Это друг интересуется.

Он посмотрел на меня, и мы оба заржали.

— Нет, правда, — я кивнул несколько раз, — звучит, как бородатая шутка, но другу нужно. Он сам полукровка. Парень. А сила — своеобразная. Он — самоучка, но три легиона демонов заставил заниматься, так сказать, свальным грехом прямо на поле боя, вытащив их из-под влияния менталиста.

— Заставил заниматься любовью, а не войной, — Азарет снова хохотнул. — Вот это силища! — проговорил он.

— Вот и я того же мнения. Нельзя самородок необученным оставлять.

— Полностью согласен. Такой алмаз нуждается в огранке, чтобы стать бриллиантом. Но о божествах у суккубов я, конечно же, не слышал. Но знаешь что? По поводу обучения я уточню. У меня есть у кого спросить.

Глава 6

Настроения, которые объяли столицу, чувствовал не только Виктор фон Аден. Чувствовал их и Ярослав Болотов, причём, возможно, даже острее. А всё потому, что являлся одной из причин этих самых настроений.

Если раньше он не допускал мысли, что его сторона делает что-то неправильное, то после того, как он узнал некоторые подробности о том, что творила Ликомора, у него зародились некоторые сомнения. А вместе с этими сомнениями появилось и ещё кое-что. А именно желание встретиться с кем-то из противоположного лагеря и поговорить. Без наездов. Без каких-либо обострений, конфликтов. Просто взять и по-человечески поговорить.

Тем более он был уверен, что именно дипломатия позволяет решить множество конфликтов мирным путём. А здесь и сейчас он вообще не видел необходимости лезть в бутылку и устраивать братоубийственную бойню. Народ империи должен быть единым — в этом его сила. А уж тем более перед лицом такого грозного противника, как демоны, невесть откуда наводнившие земли империи.

Но думать об этом было мало. Разумеется, нужно было действовать. Но как? С кем разговаривать? С Рароговыми? Со Светозаровыми? Да те и не будут с ним общаться. Для них он — враг, не более того. Ещё и сопляк, которым манипулирует собственная бабка.

Тогда с кем?

После битвы за Ольхон по академии ходило очень много рассказов о Викторе фон Адене. Сокурсники Ярослава рассказывали о нём какие-то удивительные, чуть ли не сказочные вещи. К тому же троюродный брат Ярослава — Светозар Светозаров, сын императрицы — находился где-то под опекой Гориславы фон Аден, в девичестве Рароговой, матери Виктора фон Адена.

И в какой-то момент в мозгу Ярослава всё сошлось. Ему нужно было поговорить с Виктором, узнать настроения в противоположном лагере, попытаться как-то изменить обстановку, уйти от противостояния.

Разумеется, он собирался связаться с фон Аденом без ведома своей дражайшей бабули. Он уже понимал, что она делает всё не так и совершенно не то, что нужно. И не только из-за того, что не отпустила его на Ольхон, хотя он уговаривал её пойти на это. По многим причинам у Ярослава Болотова-Светозарова зарождалась мысль, что бабушка вообще творит какие-то непотребства.

В деканате Болотов узнал, где находится дом Виктора фон Адена. И в какой-то момент, пользуясь тем, что Ликомора уехала на болото, по её словам, проводить важное мероприятие, сам махнул в Горный.

Сойдя с каменного круга телепорта, он остановился и задумался, прикидывая, куда ему направиться. Городок был небольшой, но незнакомый парню, поэтому он немного потерялся. Пришла мысль, что следует обратиться к кому-то из служивых. Если Адены жили в Горном не одно поколение, а отец однокурсника ещё и служил на Стене, то их должны были знать и могли подсказать Ярославу, где отыскать Виктора.

Телепортационные площадки нынче работали на перенос очень малых групп, зато перекидывали их довольно-таки часто.

Вот пока Ярослав стоял и думал, на телепортационной площадке возник гигант. Богатырь, чуть выше двух метров, в котором с трудом, но всё-таки угадывались черты Виктора фон Адена.

Онемев на несколько мгновений, Ярослав проговорил себе под нос:

— Вот те на! Виктор, какими судьбами?

Тот в свою очередь нахмурился, сошёл с площадки и подошёл к Болотову вплотную.

Племянник императрицы увидел, что ладони Виктор сжал в кулаки.

— Я боюсь спросить, но что ты конкретно здесь делаешь? — поинтересовался он. — При том, что партия-то твоя, насколько я знаю, заседает где-то в столице.

— Это настолько невероятно, что ты не поверишь, — ответил Ярослав Болотов. — Здесь я ищу тебя.

* * *

У меня вроде бы был выбор. После встречи с Азаретом я мог остаться помогать в Горячем Ключе. Но мне не давала покоя мысль, что моя мать с помощью Ады оберегает младенца, пусть и полудемона, живя на износ под действием клятвы. Кроме того, были у меня подозрения, что фракция Болотовых явно не будет сидеть сложа руки, дожидаясь второго Совета.

Понятное дело, что, когда есть два кандидата, проще всего одного из них исключить из уравнения. В таком случае положительный баланс сразу начинает сходится. Посему выходило, что следовало ждать провокаций. В такие моменты уставшая мать и порывистая Ада вполне могли наломать дров.

Я, не теряя времени, отправился обратно в Горный. И там, на телепортационной площадке, совершенно неожиданно для себя и как подтверждение своих худших ожиданий, увидел не кого-нибудь, а самого Ярослава Болотова собственной персоной.

«Неужели? — подумал я. — Ты, скотина такая, решил собственными руками угробить младенца? Или ты тут для того, чтобы координировать действия наёмных убийц?»

Но вслух я этого, разумеется, не сказал.

— Я боюсь спросить, но что ты конкретно тут делаешь? — а затем ещё добавил: — При том, что партия-то твоя, насколько я знаю, заседает где-то в столице.

— Это настолько невероятно, что ты не поверишь, — ответил Ярослав Болотов. — Здесь я ищу тебя. И мне не менее удивительно, чем тебе, что нашёл. Причём нашёл вот так вот, невзначай.

— Что тебе от меня нужно? — спросил я. У меня почему-то напрочь отбило вежливость. Исподволь я чувствовал некую угрозу, но причин её объяснить не мог.

Честно говоря, я сдерживал себя, чтобы не спровоцировать конфликт.

«Что там ты по поводу несдержанности Ады говорил? — хмыкнул Агнос. — У самого темперамент огненный через уши плещется!»

Я сделал глубокий вдох и внутренне согласился с богом. Какие у меня могли быть претензии лично к Болотову? По сути, никаких. Да и само его появление тут немного противоречило всем моим предположениям. Если, конечно, не брать во внимание мои самые первые мысли.

— Я вообще-то поговорить хочу, — в тон моим мыслям ответил Болотов и взглянул снизу вверх. — Нихера себе, ты вымахал! Однокурсники не врали.

— Ты об этом хотел поговорить? — нахмурился я.

— Нет, — он покачал головой. — Тема у нас одна. А контакта между нашими фракциями нет. Бабка у меня не самая контактная личность. По себе знаю.

Я усмехнулся, но сразу же нахмурился.

— Хорошо, — ответил я. — Но говорить мы будем не тут.

Уже через полчаса мы стояли возле капища, проводником которого стала моя сестра.

Тут везде чувствовалось эхо случившейся трагедии. Само капище выглядело побитым, полуразрушенным, до сих пор до конца не восстановившимся. Персонала из Рароговых тоже ещё практически не было. Был один смотритель, и тот хромал на обе ноги. Но, увидев меня, лишь махнул рукой, предпочитая не приближаться.

— Что это за место? — оглядываясь, поинтересовался Ярослав.

— Это очень интересное место, — ответил я. — Тут совсем недавно едва не погибла моя сестра. А знаешь почему?

— Понятия не имею, — покачал головой Ярослав. Он, как и я, отмечал состояние разрухи и чуть хмурился. Будучи проводником капища, он прекрасно знал, как они выглядят в любой стадии. Увиденное его не радовало.

— Здесь едва не уничтожили капище. И моя сестра, ценой собственной жизни и силы, пыталась его спасти. И как ни странно, у неё получилось. Поэтому капище признало её своим проводником. И хотя она имеет отчасти тохарскую кровь, но благодаря силе самопожертвования капище признало её своей.

— К чему ты мне всё это сейчас рассказываешь? — спросил меня Ярослав. — Это… очень личное. Отношения между капищем и его проводником. У каждого своя история.

— Своя… — согласился я. — Это капище убивали по чьему-то приказу. Я не знаю, ваши это делают или не ваши. Но ты же, мать твою, родович! — мой голос сам по себе перешёл на какой-то угрожающий хрип, а я наклонился ближе к напряжённому лицу Болотова. — Ты же сам — проводник капища. Ты хоть представляешь себе, что такое — потерять капище? Не когда оно ушло в спячку, а попросту умерло!

— Нет, — мой собеседник покачал головой. Я видел, как кулаки его сжались. А в его расширенных зрачках я увидел опасения.

Уж не знаю, опасался он меня или смысла тех слов, которые я говорил.

— Я вот недавно узнал, что, оказывается, при потере проводника капище может не просто уснуть, оно может практически умереть. Уйти в себя настолько глубоко, что его просто невозможно будет отыскать. Я видел такое капище, и оно просто не подаёт признаков жизни.

Тут я выпрямился, перестав давить на своего собеседника.

— А вот теперь представь, что капище уничтожили. Что будет с проводником? И если есть люди, которые занимаются подобным и уничтожают капища, то кто они? Как такие люди вообще могут называться родовичами, если они уничтожают собственную землю?

— Нет, — покачал головой Ярослав. — Это… Мы этого не делали.

— Я и не утверждаю, что это ты, — сказал я, видя, что мой собеседник вполне искренен, но почему от этого не становилось легче. — Я тебе просто показываю результат. Если вот это, — я обвёл взглядом следы недавнего боя, — каким-то образом, хотя бы косвенно, связано с вами и вашим родом, пощады от меня не жди. А знаешь, почему я так считаю?

— Объясни, — Болотов вскинул голову в несколько горделивом жесте, видимо, тренировался быть императором, или его тренировали.

— Дело в том, что до того, как императрица умерла и кто-то получил доступ к её архивам, ничего подобного не было. А сейчас, чтоб ты знал, капища уничтожают одно за другим. И делают это далеко не на ваших землях, и даже не на землях Морозовых или Вулкановых. А это, как ты понимаешь, очень яркий маркер.

Кажется, этот довод на моего собеседника подействовал. Он глубоко задумался.

— Но при всём том, — проговорил я, — мне всё равно непонятно: почему ты пришёл сюда и искал меня?

— Да хер его знает… — ответил мне Ярослав. — Мы с тобой однокурсники. Да, возможно, мы не так долго проучились вместе. Но из того, что я о тебе слышал, — все говорят, что ты — человек слова. И у тебя сильно развито понятие чести. Всегда в красках рассказывают, что ты не бросил даже самых отпетых говнюков в минуты опасности. При прорыве, когда вы находились в тылу, в Коктау. А уж последние рассказы о твоём героизме на Байкале и вовсе обросли какими-то невероятными легендами. Но при всём том я делаю вывод, что тебе, как человеку, как мужчине, можно верить.

— Допустим, — кивнул я. — А что ты хочешь от меня услышать?

Тут Болотов сосредоточился, убрал руки за спину и выдал то, зачем он, собственно, и пришёл:

— Я хочу узнать, почему вы выбрали сторону младенца?

— Хорошо, я отвечу на этот вопрос, — сказал я. — Ты хотел от меня честности, и я буду с тобой предельно откровенен. Но с одним условием: откровенность за откровенность.

— Договорились, — ответил Болотов и протянул руку.

Я пожал её и, глядя на него, проговорил:

— Я не выбирал сторону.

От этих моих слов Болотов даже немного опешил.

— Я вообще максимально старался быть далёким от политики. Я — воин. Боец. Да, у меня есть свои друзья, есть своя команда, но у меня вообще другие устремления. Чтобы ты понимал: во мне тохарская кровь сильна, как никогда. У меня нет никаких амбиций устроиться, например, при дворце, это не моё.

Я даже сделал шаг назад, чтобы моему спутнику было комфортней.

— Но моя мать — она стопроцентный родович. И притом происходит из одного из самых сильных родов — Рароговых. И вот императрица перед смертью взяла с неё клятву, что Горислава, моя мать, будет заботиться о её сыне и твоём… брате троюродном, кажется. Так что выходит, что моя родительница стала берегиней этого младенца. И за этого ребёнка она уничтожит любого. Подчёркиваю: дав эту клятву, она будет защищать Светозара точно так же, как защищала бы нас, её родных детей. А поскольку мы все семья, и права на престол у ребёнка точно такие же, как и у тебя, — с учётом покровительства капища, вопрос выбора не стоял. По сути, мы всегда поддерживаем своих. У нас к тебе нет ненависти. Я просто поддерживаю свою мать. А та, в свою очередь, дала клятву. И ты сам знаешь, чем может обернуться нарушение клятвы крови.

— Что ж, это исчерпывающий ответ, — ответил Ярослав, кивая. — И меня он полностью устраивает. Но это может быть твоё мнение, но не мнение клана.

— Резонно, но подумай вот о чём. Для Светозаровых даже до появления младенца ты всегда был таким же претендентом на престол. Иначе тебя не попытались бы приблизить, не вызвали бы на обучение в столичную академию. Императрица, мир её праху, да и Иосиф Дмитриевич далеко не дураки. Они всегда имели запасной вариант, стремясь уберечь империю от волнений и гражданской войны. Если уж они признавали, что ты подходил гипотетически, то что уж говорить о нас. Но какой-либо неприязни нет. И никто из нас не видит каких-либо проблем в твоём существовании. Потому что, если бы ты представлял какую-то угрозу, хотя бы и для прошлой власти, тебе бы просто не дали родиться.

Мой собеседник кивнул.

— Тебя бы в твоих болотах отыскали и там же утопили бы. Но всё, что я сказал, не касается тех, кто уничтожает капища. И, если я узнаю, что ты к этому причастен, я уничтожу тебя собственными руками.

Болотов скривился, но не стал реагировать на угрозы, задав совершенно иной вопрос:

— Какой откровенности ты хочешь от меня?

— На самом деле, простой, — ответил я. — Мне очень интересно: кто в итоге рвётся к престолу: ты или твоя бабушка?

Этот вопрос заставил Ярослава крепко задуматься. И думал он довольно-таки долго.

— Подумай ещё вот о чём, — сказал я, стараясь смягчить голос, но получалось не очень, всё-таки он стал под стать телу. — У нас сейчас на руках ребёнок. Да, к сожалению, на чужих руках. Но это твоя родная кровь. Она, может быть, не настолько родная, как твоя непосредственная бабушка, но этот младенец абсолютно беззащитен. Он не умеет пока обороняться и защищать себя. И, зная нынешнюю ситуацию, зная детскую смертность, ты же сам понимаешь: устранить его гораздо проще, чем тебя, взрослого, половозрелого мужчину.

Тут я шагнул навстречу ему, и Болотов инстинктивно напрягся, но не сделал шага назад.

— Причём я более чем уверен, что ты сейчас не без защиты. И ещё более уверен, что у тебя тоже есть свои защитные амулеты, практики, конструкты, которые ты вполне можешь использовать. Так вот, скажи мне: кто рвётся к власти? Ты рвёшься, потому что есть возможность и ты в своём праве? И пойдёшь ли ты ради трона по головам? Способен будешь даже убить ребёнка, свою же родную кровь, расчищая путь к трону? Или это твоя бабушка пытается отыграться за какие-то свои старые, неудовлетворённые амбиции?

— Как я и обещал, — ответил мне Ярослав. — Откровенность будет за откровенность. Когда меня перевели в столицу, — ответил он мне совершенно искренне и честно, — мне говорили, что я познакомлюсь с тёткой. По сути, когда я ехал сюда, я полагал, что у меня есть вариант сделать карьеру при дворце. И войти, если не совсем в состав клана Светозаровых, то в круг самых приближённых и иметь очень близкородственные отношения с ними. Это было бы хорошим трамплином для моих потомков и возможностью в будущем слить две ветви Светозаровых воедино. Как ты понимаешь, я не пытался взгромоздиться на трон, мне это было не нужно. Тем более императрица, может быть, не во всём объёме, но умудрялась вести такую политику, которая удерживала страну. Разумеется, опыт управления у неё был гораздо больше, чем у меня. Понять это у меня мозгов вполне хватает.

— Ну и что тогда изменилось? — поинтересовался я.

— Императрица умерла, — он развёл руками. — А следом и у моей бабушки появились соответствующие амбиции.

— Я тебя понял, — сказал я. — Ты знаешь, для меня достаточно будет того, если ты поклянёшься, что никоим образом не попытаешься причинить вред младенцу. Да, тому самому младенцу, Светозару Светозарову. Потому что это такая же твоя родная кровь. Если ты сделаешь это, я тебе поверю.

И в этот самый момент у Ярослава Болотова как-то странно затуманился взгляд. Я даже сначала подумал, что он решил что-то предпринять из обоймы своих болотных штучек. Но нет, взгляд его реально затуманился, глаза покрылись белёсой пеленой, став натуральными бельмами, а сам он как будто бы оцепенел.

Но спустя где-то полминуты он пришёл в себя и сказал:

— Вот правда, сейчас вопрос вообще не в этом, — проговорил он после довольно-таки продолжительной тирады отборным матом. — Дело в том, что нам прямо сейчас нужно к этому самому ребёнку.

— Зачем? — не понял я, но не чувствовал угрозы, исходящей непосредственно от Болотова, хотя явно чувствовал тревогу, исходящую от него.

— Потому что я чувствую угрозу для ребёнка. И угроза эта исходит явно не от меня. Я могу тебе сейчас буквально поклясться, что я не буду причастен к тому, что совсем скоро произойдёт.

— Что произойдёт? — я уже напрягся, потому что понял, мой собеседник не шутит и не пытается перевести тему разговора.

— На моего троюродного брата произойдёт покушение. И, к сожалению, спасти его вы не сможете, это не ваша магия.

— А кто его может спасти? — я уже мысленно обращался к Агносу.

— Поверишь ли ты мне настолько, что проведёшь меня? — спросил он.

— К младенцу?

Я понял, что он ставит меня перед очень непростым выбором.

— Да, для того чтобы спасти моего брата, я должен сейчас находиться рядом с ним.

— Дашь клятву на крови о том, что не причинишь ему вреда, — ответил я, — проведу.

Ярослав без лишних вопросов достал откуда-то ритуальный кинжал и чиркнул себя по ладони.

— Клянусь!