Наследник пепла. Книга III

Глава 1

ЭТО ТРЕТИЙ ТОМ. Первый вы можете прочитать по ссылке: https://author.today/work/430433

***

— Именем Её Императорского Величества, генерал Паскевич, ярые фон Аден, Краснов, Кемизов, и прочие командиры гарнизона! За неисполнение приказа генерального штаба и воли Её Императорского Величества определяются под стражу и направляются в столицу по обвинению в государственной измене!

Последние слова генерал Ермолов договорил с таким удовольствием, словно давным-давно хотел задушить или зажарить человека. Вот только возможностей не предоставлялось. А теперь — да.

— Не много ли не себя берёте? — поинтересовался Креслав, с насмешкой глядя на пухлого и увешанного орденами генерала. — Может, убавите обороты?

— А вас, — сквозь зубы проговорил генерал. — Я бы вообще приговорил к виселице!

— За что? — хохотнул бородатый глава рода, словно ему действительно было весело. — За то, что я вам только что тридцать тысяч подданных спас?

Ермолов попытался улыбнуться в ответ, но у него ничего не вышло. Поэтому он просто скорчил рожу.

— До вас я ещё доберусь, дайте срок!

— Ну-ну, — Креслав вмиг стал невероятно серьёзным, переводя взгляд с Ермолова на Паскевича, а затем вниз на поднимающийся генералитет. — Ты даже до них не доберёшься, — он кивнул на генерала южной группировки, Бориса фон Адена и других командиров гарнизона города.

— Это ещё почему?! — мгновенно взвился Ермолов. — Арестовать!

И тут же сопровождавшие его лица в форме тайного сыска звякнули наручниками. Паскевич с равнодушным лицом выставил руки вперёд, даже не думая сопротивляться.

— Потому что, — громогласно заявил Креслав, да так, что один из полицейских дрогнул и выронил наручники на землю. — Я требую, — и голос главы рода стал ещё более яростным и громким, отзываясь чуть ли не в отрогах гор и прилетая обратно ещё более усиленным, — исполнения древнего закона, положенного в основу отношений родовичей, властителей этих земель и аристократов с запада! Я требую, чтобы наших героев судили на той земле, которую они защитили! Вы никого из них не сможете забрать! Иначе мы разорвём соглашение! — он блеснул глазами.

Ермолов явно занервничал, но при этом отступать не собирался. Однако всё зашло так далеко, куда его компетенция не распространялась. Нужно было как-то сохранить лицо и получить у императрицы дополнительные полномочия. Причём всё это Креслав спокойно читал на лице оппонента.

— Это невозможно, — заявил генерал. — Если мы оставим подозреваемых тут, вы приложите все силы, чтобы скрыть любые улики! Вы специально хотите воспользоваться своим правом, чтобы следствие развалилось!

— Улики? — прогрохотал глава Рароговых, после чего с явным презрением взял Ермолова за рукав и слегка подтолкнул к той стороне вала, которая сбегала в ущелье. — Вон они — твои улики, — и он указал пальцем с выщербленным ногтем на ущелье. — Тысячи три в яме, ещё около пяти в ущелье. Тебе какие ещё улики нужны? — он едва не добавил: «пёс». — В ваших столицах этих улик нет. Так что вот моё слово: расследуйте всё здесь! И, ежели мы и наши защитники нарушили чего, тогда мы ответим. А так — вон с моей земли с такими обвинениями! Причём, пешком! Телепорт я вам не дам!

От его слов дрогнули даже бывалые вояки. Все прекрасно знали, что Креслав — отменный дипломат и он никогда не будет говорить с точки зрения силы. Если уж он прибёг к цитированию древнего пункта соглашения, да ещё и пригрозил его разорвать, это не к добру. Даже императрица такое не одобрит.

Ермолов же буквально сморщился от злости. Но сделать уже ничего не мог. Он прекрасно понимал, что любая дальнейшая эскалация может привести к таким скандалам, которых в империи ещё не было. Приходилось сцепить руки в кулаки и выжидать следующий удачный момент.

В этот момент на вал взобрались Бутурлин, Вяземский и прочие офицеры штаба, выехавшие на подмогу. Причём, Бутурлин явно слышал всю последнюю тираду Креслава.

— Что тут происходит? — рявкнул он, но, глядя не на Рарогова, а на Ермолова. — Какие проблемы?

Ответил ему абсолютно вымотанный, а потому равнодушный Паскевич.

— Да вот, — проговорил он ровным и совсем негромким голосом. — Нас тут Александр Сергеевич в измене родине обвиняют. Тайному сыску скормить грозятся, несмотря на то, что в нашем случае, даже если бы имел место быть данный факт, то подобным преступлением должна была бы заниматься военная прокуратура.

В этот момент Вяземский уже подошёл к краю вала и глянул вниз.

— Ничего себе, — проговорил он. — Да сколько ж их тут было?

— Ещё примерно треть, а то и больше отступили, — нехотя ответил ему Борис фон Аден. — Тут реальная мясорубка была.

Но его слова потонули в непрекращающемся мате, который извергал из себя Бутурлин. Причём, всем было абсолютно ясно, в чью сторону он его адресовал, но при этом ни единого имени сказано не было. Да и, откровенно говоря, некуда его было запихнуть.

Теперь на вал уже поднялся и вице-президент военной коллегии Чернышёв. Он тоже заглянул на ту сторону и сразу же побледнел. Собственно, масштаб произошедшего и его результат были очевидны.

Захар Григорьевич переглянулся с Ермоловым и покачал головой. При этом он только теперь обратил внимание на всех остальных, понимая, что ситуация вышла из-под контроля и все собравшиеся на взводе.

Но Чернышёв знал одну из самых главных военных мудростей. Нельзя нарываться на людей, которые только что одолели врага, надеясь взять их, пока они ослаблены. Они не ослаблены, а ожесточены, поэтому они размотают любого, кто попробует сунуться к ним или попытается как-нибудь их задеть.

И самое нехорошее, что он увидел, как у командиров местного гарнизона, причём, не только у тохаров, но и у тех, что набирали из аристократических семей, сжались кулаки, а из глаз так и пышет ненависть. Ещё одно неверное движение кого-то из них, и может реально произойти бунт. А вот за такое в кресле он точно не удержится.

Необходимо было срочно принимать меры. Причём, радикальные. И Чернышёв, как бы ни противоречило это его предыдущим договорённостям, стал действовать.

Сначала он подошёл к Креславу, улыбнулся и пожал старику руку.

— Я благодарю вас лично и всех ваших людей за то, что помогли городскому гарнизону остановить прорыв демонов. Я лично доложу о произошедшем императрице, — проговорил он, стараясь не смотреть в сторону Ермолова, который вообще в лице изменился после этих слов. — Прошу лишь пустить следователей в ущелье, чтобы они могли проделать свою работу и собрать все необходимые доказательства для подтверждения невиновности наших военных.

— Да, пожалуйста, — буркнул глава Рароговых, сделав широкий жест в сторону усеянного трупами ущелья.

— Благодарю вас, — кивнул Захар Григорьевич и обернулся к Паскевичу. — Иван Фёдорович, простите за произошедшую неувязку, некоторые из нас оперировали недостаточно достоверной информацией. Сами понимаете, как бывает, когда прорывы и данные льются со всех сторон.

— Знаю, конечно, — кивнул Паскевич и только теперь опустил руки, протянутые для наручников. — Мы тут обладали более актуальной информацией.

— Вот именно, — проговорил Чернышёв, радуясь, что сумел немного притушить конфликт, и наблюдая за тем, как разжимаются кулаки командиров. — Так бывает, хорошо, что всё удалось вовремя разрешить. Могу сказать одно, — на этих словах он повысил голос и обвёл глазами всех собравшихся. — Судя по увиденному мною, саботажем приказов и изменой государству тут и не пахнет. Скорее, обычное недопонимание подразделений. Но по этому поводу будет проведено внутриведомственное расследование. И я вас уверяю, — тут он глянул на представителей Тайного сыска, — мы сами вполне в состоянии его провести.

И тут он улыбнулся ослепительной улыбкой.

— Но нас же вызвали, как мы теперь будем отчёт писать? — возразил ему представитель Тайного сыска.

— Послушайте, — ещё шире улыбнулся Захар Григорьевич. — Если нам вдруг понадобится помощь Тайного сыска, мы вас обязательно об этом уведомим! Но на данный момент я вижу, что никаких серьёзных нарушений мои подчинённые не допустили, поэтому напишите, что произошла досадная ошибка в связи с неполным информированием сторон.

— Тьфу, ты, — в сердцах сплюнул сыскарь и принялся спускаться с вала.

— А пока, — Чернышёв снова повысил голос, чтобы даже удалявшийся господин слышал его, — уважая право родовичей, мы готовы провести все следственные мероприятия на месте. Ибо улики они по всему ущелью видны, — он усмехнулся. — Господа военные, гарнизон, идите отдыхать. Я вижу, что бой дался вам огромным трудом.

* * *

Чуть позже в штабе Горного,

в кабинете, выделенном вице-президенту военной коллегии.

— Хер ли ты творишь?! — Ермолов уже не кричал, потому что не мог, он рычал, как раненый зверь. — Зачем ты вмешался, черти бы тебя побрали?! Я уже практически завершил процедуру! Зачем ты это сделал?

— Знаешь, Александр Сергеевич, — ответил ему Чернышёв, который уже несколько часов постоянно изыскивал новые резервы, чтобы оставаться полностью спокойным, — я тебе, конечно, должен, тут не спорю и не отрицаю, — он пожевал нижнюю губу. — Но, знаешь, это не тот случай, чтобы подставлять себя под… — Захар Григорьевич замолчал, но при этом сделал выразительный жест пальцем по шее.

— Это же измена! — не унимался Ермолов. — Как ты не понимаешь? Неподчинение приказу, причём, всем гарнизоном! Всех бы уже к ногтю, с записью в личном деле, да они бы как шёлковые после этого… — кожа на лице у генерала покраснела, и казалось, что скоро из ушей у него вырвется пар. — А ты!.. Такое дело сорвал!

— Ты совсем ничего не понимаешь? — поинтересовался Чернышёв. — Да меня за такое судилище свои же сожрут, понимаешь? Эти ребята — герои. И не только для родовичей, Горного и каторжников на Стене. Они — герои для всей империи! Попробуй тронь, ты сразу же станешь врагом! — вице-президент посмотрел на своего давнего друга и смягчил тон. — Ну какая измена, а? Что ты, как маленький, право слово, — Захар Григорьевич покачал головой. — У них под валом трупами легиона три-четыре лежит. Может, больше. А ты измену им, эх…

Наконец-то Ермолов понял, что Чернышёв всё ещё считается с его мнением, но всё равно не считает правильным сегодняшнее поведение. Александр Сергеевич выдохнул и попробовал тоже говорить мягче.

— Ну вот же! — он ударил ребром ладони по крышке стола, а зелёный торшер на его углу легонько дрожал. — Есть приказ, который не выполнен. Всё! Измена! Это же в документах.

— Это когда он не выполнен с целью саботажа, — покачал головой Захар Григорьевич. — А у нас несколько тысяч человек, включая весь гарнизон города, видели, что основания были. Или предлагаешь их всех за измену? А чем мы тогда лучше демонов?

Ермолов поджал губы и поднял подбородок.

— Нет, дорогой мой, — продолжал Чернышёв. — Мы с тобой стоим на страже государства. Мы — армия. Вот, если бы ты не устроил бучу на валу, мы бы провели внутриведомственное расследование, посадили бы кого надо под стражу, ну чисто на время проведения следствия. А там, глядишь, кто-то и не вышел бы просто. Мало ли, с сердцем проблемы или с лёгкими. Разное бывает, понимаешь? А ты — в лоб, как неоперившийся штурмовик! Не делается так, Саша. Не в данном случае!

— У меня были основания, — продолжал упрямиться Ермолов, но больше для вида и оправдания самого себя. — Я считал, что они у меня уже в кармане!

— У них тоже, — развёл руками Захар Григорьевич. — Всё ущелье этими самыми основаниями усеяно. Хоть сейчас могу тебе парочку заказать. Ты как хочешь, но добился только того, что родовичи на конфронтацию пошли. А нам этого допускать нельзя! Пока Екатерина Алексеевна не получит всего, что ей требуется, нам с родовичами ссориться недопустимо. А гарнизон они теперь и подавно, даже с боем не отдадут. Будем лежать с тобой в позе дохлых демонов.

Чернышёва почему-то позабавила эта мысль, и он рассмеялся, причём, громко и от души. Ермолов же, наоборот, насупился и даже побагровел.

— И что мне прикажешь делать теперь? — спросил он, когда его собеседник успокоился.

Захар Григорьевич встал, вышел из-за стола, прошёл по просторному кабинету, вдыхая пыль и запах множественных бумажных папок. Ему хотелось распахнуть окно и выпрыгнуть на мостовую, а потом бежать и бежать куда-нибудь далеко-далеко, где нет всех этих проблем и разговоров.

— Извиниться, — сказал он, облокотившись на подоконник и глядя в окно. — Самое простое и верное решение.

— Да хрен там! — рыкнул Александр Сергеевич.

— Тогда сошлись на недостаток информации, — губы Чернышёва дрогнули в натянутой улыбке. — Мол, видел только одну телеграмму, в которой сообщалось об игнорировании приказа. О второй, про прорыв у Горного не в курсе.

Ермолова перекосило. Ему совсем не хотелось признавать себя неправым. Даже совсем немного. Но, судя по всему, делать было нечего. Ну что ж, он это запомнит. Все виновные понесут обязательное и неотвратимое наказание. Уж этого он добьётся!

* * *

Отца, Паскевича и других командиров гарнизона отпустили по домам. Но с некоторыми ограничениями по передвижению на время следствия. Человеческим языком их поместили под домашний арест. Но, конечно же, никто вслух этого не сказал.

В ущелье же, возле капища и по всей площади боевых действий работали следователи из Министерства обороны. В их задачи входило чуть ли не по минутам восстановить картину подготовки и хронологию самого боя.

Лично я курсировал между штабом, лазаретом и домом. В штабе сидел брат и узнавал последние новости по поводу того, что светит отцу и остальным. Судя по последним данным, новости были скорее утешительные. Первичное желание тотального головотяпства на данный момент уступило место желанию реально разобраться в том, что же на самом деле произошло.

И, как я понял, чем дальше анализировали ситуацию, в том числе данные выживших разведчиков, показания солдат гарнизона, рассказы командиров, слова родовичей, тем ближе приходили к мнению, что при иных действиях империя получила бы самую масштабную гибель гражданского населения. А, может быть, даже прорыв демонов во внутренние пределы самой империи. При том количестве нападавших, которое было подтверждено, это не вызывало особых сомнений.

Самым большим моим огорчением на данный момент была мать. Она лежала в лазарете при капище, под надзором самых опытных родовичей, как из Рароговых, так и из других родов, но никто не давал никаких прогнозов.

Всё упиралось в то, что было совсем неясно, что с ней случилось. Физически — полностью здорова, а вот магически — опустошена. Не настолько, как опустошён был я, но всё-таки критично. Однако дело упиралось даже не в это, а в то, что источник медленно, но верно восстанавливался. Критических повреждений не было. А в себя Горислава так и не приходила.

После того, как посидел рядом с матерью и подержал её за руку, я решил отправиться на вал. Не знаю, что меня туда тянуло, но почему-то хотелось посмотреть на место битвы при дневном свете.

Ещё издали я увидел массивную фигуру Креслава, замершую на самой верхней точке. И да, глаза меня вчера не обманули. Борода у него из огненно-рыжей превратилась в седую. Причём, не в белоснежную, как у того же Морозова, а в серую, иногда поблёскивающую одиночными рыжими волосами.

Но главе рода до этого, кажется, не было никакого дела. Он стоял на вершине и взирал вдаль, на то место, где ущелье понижалось и исчезало из видимости. А, может быть, он рассматривал собственные мысли. Не знаю, в голову я ему точно залезть не мог.

Зато он меня заметил ещё издали, но не подал вида.

— Чуден мир, не правда ли? — заметил он в тот момент, когда я остановился в паре метров позади него. — Сегодня он цел и прочен, как горы, которым миллион лет, а завтра разбивается, как непрочное стекло, раня всех, кого только может.

Я решил не комментировать данное высказывание. Уж на мой взгляд, мир был похож на взбесившегося пса, который пытается любыми способами самовыпилиться. Но зато состояние Креслава эта фраза полностью объясняла. Я его всегда помнил весёлым и зажигательным в прямом смысле слова.

— Вы поседели, — сказал я. — Всё так серьёзно? В чём дело?

Тут глава Рароговых повернулся ко мне и улыбнулся. И от одного этого вокруг стало чертовски тепло.

— Для начала я хочу сказать тебе спасибо, — проговорил он. — Спасибо за Гориславу, она — моя любимица. Да, ты — её сын, и можешь сказать, что иначе не мог. Но просто прими благодарность от главы клана и не перечь.

Я и не собирался. Только кивнул.

— По поводу твоего вопроса, — улыбка исчезла с лица старика. — Любая помощь, внучок, имеет свою цену. Ты уже догадываешься об этом, а, может быть, прочувствовал, но однажды ты просто это примешь. Любая помощь имеет свою цену. Всегда. И цена последнего рубежа обороны — полжизни. Такие дела.

— А сколько вам? — поинтересовался я.

— Сто двадцать, — хмыкнул тот. — Хотел бы я пожить ещё. Времена, кажется, грядут интересные.

Я быстро вычислил. При средней продолжительности жизни сильных магов в двести сорок-двести пятьдесят лет, Креславу теперь осталось год-два. Может быть, пять лет. Это слишком мало. Но он знал, на что шёл, когда расходовал свой ресурс. Хотя, конечно, к подобной жертве нельзя быть готовым. По сути, он пожертвовал собой ради нас всех.

Нет, не справитесь вы с родовичами. Никогда!

Решив сменить тему, я спросил:

— А что тут делаете? Что-то ищете? Или так? — уж не знаю, откуда у меня взялось ощущение, что Рарогов что-то ищет, но, озвучив, я понял, что это действительно так.

Креслав усмехнулся, по привычке погладил бороду, потом взял её в руку и поднёс к глазам, после чего разочарованно фыркнул.

— Следы магии, что разрушила фланг ищу, — ответил он без обиняков и в упор посмотрел мне в глаза. — Уж больно знакомый.

— В смысле? — не понял я. — Чей?

— Понимаешь, — ответил тот. — Сила родовичей — она очень конкретная. Мы опираемся на реальные вещи, существующие в природе. Но при этом у каждого конкретного человека своя сила. И он, применяя её, оставляет свой собственный отпечаток. И вот сила, что разрушила фланг — это сила твоей матери. Но одного я не могу понять: почему она ударила по своим?

Меня аж озноб прошил, потому что я точно знал, Горислава такого не могла учинить. Да и не сделала, конечно же! Я тут же вспомнил все обстоятельства.

— Это не она! — проговорил я, абсолютно уверенный в своих словах. — Менталист её подчинил. Демон-менталист.

— Ого! — выдал Креслав и повернулся ко мне, не пряча удивления. — Продолжай.

— Я когда за ней ринулся, демон и меня пытался подчинить, — выпалил я и только потом понял, что говорить про ментальную защиту не очень-то и хочу. — Но вы же знаете, я — тохар. И вот наш огонь тохаров выжег заразу на пару секунд. И мне удалось ему голову снести и забрать мать. А у неё… Видимо, не вышло у неё сопротивляться. Ослабела… Не знаю, — и тут я сказал то, в чём боялся признаться даже самому себе. — Как бы он ей сознание не выжег.

Креслав слушал меня с предельной внимательностью, а когда я закончил, кивнул.

— Это многое объясняет, Виктор, — проговорил он, снова погладив свою бороду. — Хорошо, что сказал. Попробуем ей других лекарей подобрать. Лечить-то нужно иное, — и он уже отвернулся от ущелья, собираясь идти в лазарет, как вдруг снова глянул на меня. — А тела-то мы так и не нашли. Но это был не обычный наш враг. Это какой-то сильный демон.

— Сильный, — кивнул я. — Но смертный.

— Хорошо, ежели так, — пробасил Рарогов. — Если смертный, то мы ещё пободаемся.

Глава 2

На следующий день в нашем доме состоялся семейный совет. Я хорошо помню их с детства. Собирались все взрослые и звали нас — мелких. Иногда даже спрашивали наше мнение, но не думаю, что когда-нибудь учитывали. Да и каким могло быть это мнение? Конфет побольше, отпускать гулять подольше? Ну и всё в таком духе.

Сегодня дух того совета явственно витал в воздухе, но было одно разительное отличие. Несмотря на то, что общий настрой был весьма позитивный, сильно не хватало матери. Без неё в нашей компании, собравшейся за столом, зияла самая настоящая дыра.

И вроде бы витало что-то вроде маминой улыбки и вечной фразы:

— Мы вот тут посовещались, и я решила… — но всё же её сильно не хватало.

В ближайшее время должен был прибыть Креслав и привести последние новости по состоянию матери. Ещё он должен был привести Аду и Матрону. Да уж, сейчас я их перебранки между собой не очень хотел наблюдать.

— Итак, — сказал Борис, пользуясь тем, что пока мы были втроём, и можно было обсудить чувствительные моменты, которые при посторонних лучше было не затрагивать. — Военная прокуратура сняла с нас все обвинения подчистую. Мы с Димой возвращаемся к службе без понижения и даже без выговора. Все наши действия признаны полностью соответствующими уставу и ситуации.

— Это здорово! — сказал я, откидываясь на спинку кресла. — Я даже немного переживать начал, когда вас обвинить пытались.

И правда, когда начала подниматься волна про измену родине, мне было максимально не по себе. Я, конечно, видел, что большая часть генералитета данную идею не поддерживает, но при этом само по себе положение Ермолова было слишком уж высоким.

Поэтому, когда отец сказал, что все обвинения сняты, я действительно вздохнул с облегчением.

— Да, Салтыкову телеграмму послали, — вспомнил брат. — Уж не знаю, сколько времени ей потребовалось, чтобы дойти, но, главное, послали. А то наверняка, как узнает о прорыве, с ума сходить будет.

— Думаешь, узнает? — поинтересовался я. — Может, Тайный сыск замнёт?

— Куда там! — высказался мой отец. — Ты видел, сколько народа было? Сейчас сарафанное радио уже почти по всей империи раструбило. Такое не замнёшь. Вот, если бы нас всех тут демоны перемололи, тогда — да, скорее всего, замяли бы.

— Не перемололи бы, — уверенно ответил я. — Мы же с вами ого-го какие сильные! — и я для иллюстрации показал свой бицепс.

— Кстати, — указал на него отец. — Раз ты полностью поправился и тохарский огонь в тебе вновь возгорел, езжай-ка ты обратно в академию. Там и с Бутурлиным уже разобрались, наверняка, скоро начнётся учёба.

— А как же мама? — улыбка сползла с моих губ. — Она там лежит без сознания, без сил, а я уеду в столицу?

— Так лучше, — отец покачал головой. — Ни ты, ни Ада всё равно ей ничем не поможете, а в академии хоть учёбой вас отвлекут. Ну и новости всякие сможешь узнавать, — родитель подмигнул.

— Ну да, конечно, — ответил я, не скрывая сарказма. — Все первым делом же в академию приходят новостями делиться. Начиная от императрицы и заканчивая последним дворником.

— Не скажи, — усмехнулся отец. — Там новости всё равно раньше появляются, чем в нашем захолустье.

В этот момент приехал Креслав с девочками. Я думал, что он пришлёт с ними кого-нибудь, но нет, решил приехать лично. Но больше всего меня поразило даже не это.

Ада и Матрона, — вот на кого я залип на пару долгих минут.

Сестра, понятное дело, стояла заплаканная с покрасневшим лицом и растрёпанными волосами. Чего я мог ожидать от Матроны? Презрительного взгляда, ликования над тем, что её обидчице плохо, простого равнодушия. Вот — да, что-то из этого набора. Но ни одной из этих эмоций даже близко не было.

Словно старшая сестра, Матрона обнимала Аду, утешала её и гладила по голове. Причём, всё это без тени злорадства или какого-то превосходства. С полным сочувствием. Я, честно говоря, обалдел от такого, но и порадовался тому, что девчонки всё-таки смогли найти общий язык. Несмотря на то, что сплотило их — горе.

Увидев меня сквозь пелену слёз, Ада протянула руки и побежала ко мне, бросилась на грудь и крепко-крепко обняла.

— Витенька! Витюша! — бормотала она, прижимаясь ко мне мокрой щекой. — Хоть с тобой всё в порядке! — так прошла ещё пара минут под общее молчание, хотя все присутствующие старательно делали вид, что ничего не замечают, а Ада тем временем успокоилась, соскочила на пол, отошла на шаг и присмотрелась ко мне. — Ничего себе тебя разнесло! — проговорила она и слегка покраснела.

— Это мышцы, — ответил я. — Не жир.

— Я не об этом, — сконфузилась сестра и бросила неуверенный взгляд на свою новую подругу. — Это же не какая-нибудь аллергия на кровь демонов? Всё ж хорошо, да?

— Всё отлично, — кивнул я. — Скоро мы отправимся втроём в академию.

Ада вздохнула с дрожанием в голосе и едва было снова не расплакалась. Но тут подошла Матрона и обняла её. Мне оставалось только озадаченно чесать затылок.

— Как Горислава? — спросил мой отец у прибывшего Рарогова. — Есть изменения?

Креслав, которого и самого увлекла сцена между нами с сестрой, вдруг опомнился.

— Ах, да, — сказал он, проходя к столу и садясь в самое большое кресло, которое в этом доме по умолчанию держали для него, хоть и бывал он тут крайне редко. — Пока… — тут он бросил взгляд на девочек, и те, покорно кивнув, удалились наверх, а Рарогов продолжил, когда хлопнула дверь наверху. — Пока порадовать нечем. Но и ухудшений нет, — поспешил добавить он. — Я вызвал всех самых искусных лекарей. И от Морозовых, и от Вулкановых, — он пожал плечами и выпил стакан компота, который перед ним поставила наша служанка. — Но там непонятно всё.

— Ну хоть ясно, где очаг? Что задето? — встрепенулся отец, и по его глазам я буквально видел, насколько сильно он переживает. — Можем ли мы как-нибудь помочь? Может, деньги нужны?

— Э, нет, остановись! — Креслав поднял вверх правую руку с ладонью, выставленной вперёд и растопыренными пальцами. — Ты меня никак обидеть хочешь? Это моя родная кровь! Понимаю, что волнуешься, все мы не в своей тарелке от такой беды. Но будь спокоен, я сделаю всё, что только в моих силах.

— Извини, — сказал мой родитель, но, скорее, для проформы. — Всегда сложно осознавать собственное бессилие, когда ты — здоровый мужик, привыкший решать все вопросы своей семьи.

— Понимаю, — пробасил Рарогов. — Сам такой. Но ты будь уверен, возле Гориславушки лучшие знахари да лекари круглосуточно находятся, — он вздохнул. — И вот, что по физическим показателям, что по магическим, у неё всё отлично. А в себя не приходит. Мне одна знахарка, ведьма с севера поведала, что, мол, разум нашей девочки блуждает где-то в потёмках, в тумане. Мы отвезли её на капище, проводником которого она служит. Если уж кто сможет вернуть её в наш мир, то только место силы.

— И как там на капище? Это ж километров тридцать пять отсюда, если я не ошибаюсь? — спросил отец.

Он специально так задавал вопросы, чтобы Креслав побольше ему про жену рассказал, хоть послушать про неё.

— Может, действительно там восстановится быстрее?

— Ну, тут тоже обещать ничего не могу, — Рарогов развёл руками. — Потому что там ей действительно становится лучше. Но стоит только попробовать отвезти подальше, как динамика тут же ухудшается.

Мой родитель тяжело вздохнул. Я видел, что он хотел говорить о матери ещё и ещё. Лишь бы говорить и думать только о ней, не затрагивая другие темы. Если честно, мне это сейчас открылось впервые. Я даже не знал, насколько сильны их отношения. На людях они ничего особо не показывали, только переглядывались постоянно и хихикали, как дети, порой.

— А насколько далеко от капища можно её увозить? — это был последний вопрос моего отца, но его он задавал уже от безысходности. — Может, тут я её?..

Креслав тоже всё понимал, поэтому положил огромную ладонь на плечо моему отцу и проговорил:

— Километров пять, не больше, — свободной рукой он провёл по бороде. — Так что, без вариантов. Извини, но жену я пока у тебя заберу. Лечить будем, как только сможем. И не переживай, я лично от неё шагу не сделаю. Вот только девочек привёз, чтобы ты не беспокоился за них. Аду-то можем и у нас оставить, конечно, но она сама вроде выразила желание ехать, когда узнала, что Виктор вернулся.

— Да, я думаю, мы завтра в столицу вернёмся через телепорт, — ввернул я после слов деда Креслава.

Просто я видел, что он страстно желает переменить тему, чтобы не причинять моему родителю дополнительной боли сверх того, что уже было. Он бы мог подняться да уехать прямо сейчас, но понимал, что это будет не очень-то вежливо с его стороны, вот и сменил тему. Ну а я ему помог.

— Кстати, — тут и брат включился. — Там как раз военная прокуратура уходить будет, можете вместе с ней записаться.

— Я так и собирался, — с благодарностью кивнул я брату, потому что мы вдвоём окончательно сменили направление разговора, и он перестал быть тягостно-мрачным.

— А у Ады-то, — понизив голос, проговорил я, — магия проснулась. Причём, наша, тохарская. Но при этом она и капища может ощущать.

— Это я в курсе, — отреагировал Креслав, хмыкнув в бороду. — Она, как и ты, вобрала в себя сразу два разных огня. Вот только тохарский огонь её лишь на эмоциях плещется. Не может она им ровно владеть, понимаешь? А я тут не учитель. Могу только вот, — он повернул правую руку ладонью вверх, и с неё слетели несколько рарожиков. — Наша магия простая — от места, от земли. Ваша — от души. Я тому не научу.

— Возможно, со временем можно будет научить её владеть всем равномерно? — предположил я.

— А то ж, — кивнул Рарогов. — Вертихвостка закончится, эмоции уйдут, начнёт разбираться да пользоваться учиться. А пока мы ей браслетик дали. Оберег это. Он немного эмоции приглушает, слегка от всплесков ненужных бережёт. И вот, когда выровняется, станет владение магией по желанию, а не по чувству, не на вспышках эмоций, тогда можно будет и с капищами решать.

Мы ещё немного посидели, но, так как основные вопросы все были решены, особо надолго это не затянулось. Креслав поднялся, пожал нам с братом руки, а отца крепко обнял, что-то ободряющее шепнув на ухо. А потом вдруг сел обратно.

— А знаете, что, — проговорил он, видимо, подчиняясь неведомому нам порыву. — А останусь-ка я сегодня у вас. Утро вечера всё равно мудренее.

Затем все занялись своими делами и не заметили, как на город опустился вечер. А за ним пришла и ночь. Я понял, что жутко устал, причём не столько от самих событий, сколько из-за переживаний из-за них, и решил лечь спать пораньше.

Учитывая, что заснул я практически сразу, считаю, что поступил абсолютно правильно. Но ночью меня разбудил лёгкий шорох. Причём, проснулся я мгновенно, как будто и не спал вовсе.

Шаги были лёгкими, практически невесомыми, поэтому я сразу догадался, кто решил меня посетить.

— Ада, чего не спишь? — спросил я.

— Как ты узнал? — спросила сестра. — Я же вообще бесшумно пробиралась!

— Значит, не совсем, — ответил я с улыбкой. — Чего хотела-то?

И тут воцарилось молчание, а затем тихие, почти не слышные вздохи, обычно предшествующие рыданию.

— Ада, ты чего? — спросил я, уже видя в темноте её силуэт, застывший в паре шагов от моей кровати. — Всё будет хорошо, не переживай!

— Да?! — проговорила она, втянув воздух носом. — Сначала ты, потом мама! Я вообще так испугалась, так перепугалась! Если бы не Матрона! А она рядом, гладит меня всё время, говорит, всё обойдётся, не беспокойся, всё хорошо будет.

Всё это она говорила шёпотом, но достаточно громким и практически без перерыва, что у меня вызывало ощущение словесного шторма, но приглушённого. Но пока я её старался не трогать, пусть выговорится.

— А, если бы я одна осталась? — продолжала тем временем сестра. — Вдруг бы вы все поумирали, а мне что тогда делать? Я и жить-то одна не умею, как оказалось!

— Ну что делала бы, — хмыкнул я, — баронессой бы стала, делала бы, что хотела.

Тут она прыгнула к моей кровати и накинулась на меня с кулаками.

— Ты чего, совсем дурак, что ли? — говорила она ещё быстрее чем раньше. — Зачем мне всё это надо-то без вас?

«Зачем мне всё это надо без вас…» Сколько раз я проговаривал эту фразу в той или иной вариации, сидя в каторжном бараке, или глядя на бескрайние горные хребты со Стены, когда ледяной ветер забирался за воротник. Зачем, действительно?

Я обнял сестру и прижал её к груди. Нельзя, чтобы она испытала это самое чувство. Пусть оно останется ей недоступным.

— Ладно, не плачь, — прошептал я ей на ухо. — Я же шучу. Всё будет хорошо. И мы никуда не денемся, и с мамой всё будет в порядке, и проживём мы лет четыреста, процветая и всё время радуя друг друга.

— С чего четыреста-то? — шмыгнула носом Ада.

— Ну, вон Аркви-то прожил, значит, и мы сможем, — немного не подумав, ответил я.

— А причём тут Аркви? — спросила сестра.

— Ну он тоже тохар, — быстро нашёлся я. — А мы — тохары-долгожители. Так что привыкай, я тебе ещё наскучить успею.

Наконец-то Ада улыбнулась в ответ и сама обняла меня.

— Я так рада, что ты вернулся, — ответила она. — И спасибо за все эти слова. Мне они очень нужны были. Я просто всё никак не могу понять, почему это всё с нами случается. И с тобой, со мной, потом с мамой. Как так-то? Почему мы?

А вот на эти вопросы я пока не имел ответов. Но очень надеялся, что найду их, потому как именно от знания правильных ответов и зависело дальнейшее процветание нашего рода.

— Послушай, — сказал я ей, когда она успокоилась, отстранилась и села на край кровати, — лично от себя я постараюсь сделать всё, чтобы сохранить семью. Но ты же понимаешь, что это дело надо делать всем вместе. Поэтому я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала.

— Что? — спросила она подозрительным тоном, беспокоясь, чтобы я ей что-то не запретил сейчас ненароком.

— Пообещай мне, пожалуйста, что постараешься не чудить и будешь меня во всём слушаться, хорошо? — сестра упрямо поджала губы, что я видел даже в темноте. — Пообещаешь?

— Хорошо, — она тяжело вздохнула. — Обещаю.

— Я же видел, что у тебя магия проснулась, — продолжил я. — Но мы сейчас все под колпаком, особенно в академии. Поэтому ты должна быть крайне осмотрительна. И ещё раз прошу, не чуди!

— Да понимаю я, — выпалила Ада. — Я бы и не хотела, но иногда мне так сложно сдержаться, что я прям… Буду стараться, конечно, но без знаний… Мне тяжело. Если бы ты мог со мной хотя бы иногда заниматься, чтобы я могла и контролировать себя, но и давать необходимый выплеск эмоциям, тогда было бы замечательно.

— Хорошо, — ответил я, понимая, что это действительно необходимо. — Я помогу. Внутреннему огню действительно нужно давать свободу, иначе он погаснет.

* * *

Сестра ушла, а мне было не до сна. Лёжа на кровати и глядя в потолок, я услышал, что Креслав, оставшийся у нас, тоже не спит. И тут мне пришла голову одна идея.

Я спешно оделся и вышел, направляясь к Рарогову. Постучал в дверь и, услышав густой бас, разрешающий войти, открыл её.

— Что-то придумал, Виктор? — спросил меня Креслав, едва я успел притворить за собой дверь. — Или про Аду что-то хочешь спросить?

— Нет, — я покачал головой. — Я по поводу матери. Если демон, который её пытался утащить, воздействовал на неё ментально, то, может быть, обратиться к менталистам, чтобы они помогли?

— Ты же знаешь, какие в нашей стране законы, касающиеся менталистов, — максимально тихо проговорил Рарогов. — Это не тема для обсуждения. Но для осмысливания.

— Ну тогда вот уже конкретика для размышлений, — сказал я. — Можем ли мы обратиться с просьбой о помощи к клану Молчащих?

— Они вне закона, — моментально ответил Креслав.

— Главное, что могут помочь, — возразил я, хотя и так видел, что смог заронить зерно сомнения в его голову. — Или хотя бы что-нибудь подскажут.

— Хорошо, — кивнул старик. — Я подумаю, что можно сделать. Но сам понимаешь…

Я выставил руки ладонями вперёд, подразумевая, что слов больше не надо. И поспешил удалиться к себе. На сон оставалось совсем мало времени.

* * *

Собственно, поспать-то мне и не удалось. Может, придремал на несколько минут, не более того. И тут уже надо было вставать, одеваться, причём, со всеми артефактами, собирать вещи. А перед тем тщательно перемотать тлеющее яйцо саламандры, чтобы плотнее прижималось к коже.

Затем, едва успев выпить утренний кофе, поехали к телепорту. Причём, чувствовал я себя гораздо хуже, чем перед тем, как отрубился на несколько минут. Не нужно было вообще ложиться!

Потом была суета, перемещение в столицу, дорога в академию, бесконечное щебетание девчонок рядом. Честно говоря, я даже обрадовался, когда сдал их в общежитие их факультета и вздохнул спокойно.

В свою общагу я шёл не спеша. Раздумывал, что скажу Косте и Тагаю, когда они меня увидят. Всё-таки я сильно раздался. Тут вспомнилась фраза Ады, что меня разнесло от аллергии, и не удержавшись, я рассмеялся.

В нашей комнате никого не было. Зато на входе вахтёр передал мне записку, где было написано, чтобы, как только я вернусь, зашёл к некоему Аркадию Ивановичу Путилину, новому преподавателю.

Хмыкнув, я оставил вещи в комнате, а сам пошёл в указанный кабинет.

— Входите, — сказал совершенно невыразительный голос, когда я постучался.

Открыв дверь, я застал Путилина за сортировкой огромных папок с делами учащихся, которые он тщательно раскладывал по сундукам, явно направляющимся в архив.

— Курсант Виктор фон Аден по вашему приказанию прибыл, — отрапортовал я и замер, ожидая реакции нового преподавателя.

А тот остановился, потом медленно разогнулся, бросил папку, которая была у него в руке и смерил меня взглядом.

— Фон Аден? — переспросил он.

— Так точно, — ответил я.

— А я вас себе чуть иначе представлял по описаниям, — он пожевал нижнюю губу. — Худее, что ли?

— Магия восстановилась, — я пожал плечами, словно эти два слова объясняли всё остальное.

— Это хорошо, — Аркадий Иванович прищурился и подошёл ко мне на расстояние вытянутой руки. — А вас не интересует, кстати, где ваши друзья находятся?

— Интересует, конечно, — ответил я, чувствуя подвох. — Потому что ожидал их встретить в комнате. А вот того, что о них что-то знаете вы, не ожидал, поэтому и не спросил.

— Так вот, — Путилин улыбнулся, но никакого веселья в его улыбке и близко не было. — Жердев и Добромыслов находятся в карцере. За нарушение подписки о невыезде. Как вы, наверное, уже понимаете, вам надлежит проследовать за ними.

— А-а, — кивнул я и сам не сдержал улыбки. — Вот куда они от меня спрятались. Ничего, готов их навестить.

— В карцере вы с ними не увидитесь, — пожал плечами Путилин. — Там у нас предусмотрено одиночное прохождение наказания. Но зато будет время выдохнуть, всё обдумать. А через два дня мы с вами начнём заниматься увлекательным предметом. Так что, без обид, буду с нетерпением ждать на своём курсе.

— Как скажете, Аркадий Иванович, — ответил я, развернулся и вышел из кабинета, направляясь в карцер.

Но новый преподаватель решил меня всё-таки сопроводить. По пути я подумал, что этот человек оставляет очень двоякое впечатление. С одной стороны, он жёсткий и прагматичный. Но с другой… С другой, он правильный, что ли? От него не исходило такого флёра негатива, как от Собакина. Хотя и Собакин оказался не полным подонком, как показала практика. Путилин же был себе на уме. С ним стоило быть осторожнее.

На входе в карцер мне приказали раздеться. Аркадий Иванович стоял рядом и наблюдал. Я спокойно снял с себя всё, оставшись в одних трусах и с обвязкой, в которой мерцало яйцо саламандры.

— Это что такое? — строго спросил конвойный.

— Артефакт, — ответил я, полагая, что, если и согрешил против истины, то совсем немного.

— Не положено, снимай и сдавай под опись, — рыкнул тот.

И вот тут я напрягся. Стоит мне снять с себя перевязь, как яйцо моментально погаснет.

— Это никак невозможно, — я покачал головой.

— Снимай, кому говорю! — конвойный протянул руку, чтобы сорвать с меня перевязь, но его остановил Путилин.

— Почему не можешь снять? — спросил он.

— Это элемент моего лечения, — пояснил я. — Артефакт восстанавливает мой источник и оберегает его от распада. Если я его отдам, то, скорее всего, процесс восстановления снова пойдёт вспять.

— Сколько носить? — Путилин дотошно уточнил возможности неизвестного артефакта.

— Пока сам не даст трещину, — попытался я как можно более обтекаемо описать процесс вылупления саламандры, чтобы и не соврать, и не сказать всей правды.

— Пусть оставит, — Путилин махнул рукой конвоиру. — Под мою ответственность.

Мне отдали обратно одежду, провели по мрачному коридору, и уже через минуту за мной закрылась массивная дверь, оставив меня в темноте и сырости.

* * *

С каждым новым прочитанным докладом императрица всё больше и больше мрачнела. Нет, на публике она предпочитала себя вести так, чтобы все думали про недалёкую государыню, которой управляют вьющиеся вокруг мужчины. Но вдали от глаз всегда была в курсе всех, даже, казалось бы, незначительных инцидентов.

А уж инцидент в Горном никак не мог сойти за незначительный. И дело было не только в небывалом количестве демонов, устремившихся на прорыв. И не во внезапно растаявшем леднике. Тут, хоть умысел и прослеживался, но вряд ли принадлежал кому-то внутри империи.

А вот то, что на месте битвы были найдены оболочки для конструктов, равных примерно пятистам единицам, вот это уже были не шутки. Это означало, что родовичи в своей алхимии и артефакторике ушли гораздо дальше, чем пытались это показать. А это, в свою очередь, говорило о том, что им есть, что скрывать. И есть, для чего.

Это плохо. Очень плохо.

Ниже прилагался перечень самых мощных конструктов, выданных магами на месте битвы. Два из них принадлежали Аденам, отцу и сыну. Ещё один Кемизову — тоже из тохаров, но тот создал гигантский вал. Генерал Паскевич отличился парой пустотных кулаков, но это его уровень, тут без сюрпризов. И закрывал список глава Рароговых Креслав, который выдал что-то умопомрачительное, которое даже со стихией огня не было связано. Это из последних заклятий что-то. В данном случае, разверзлась земля, явив мясорубку, которая и перемолотила огромное количество демонов.

— А ты не так прост, старик, — ухмыльнулась вслух Екатерина Петровна. — Но скольким же ты пожертвовал, а?

Дальше в докладе говорилось о том, что, скорее всего, Горислава Рарогова тоже выдала что-то сверхмощное, потому что по последним данным она выгорела практически полностью. После битвы её увезли на дальнее капище, и в сознание она до сих пор не приходит.

Данная новость вызвала кривую усмешку на лице императрицы. Она терпеть не могла выскочку Гориславу, но природное женское любопытство просто-таки жаждало узнать, на что же замахнулась огневичка?

Ниже шли выкладки аналитиков, которые высказывали свои мысли насчёт родовичей. По их мнению, те, причём, все родовичи, а не только Рароговы к чему-то готовились. Опасность возрастала. Как исходящая от них, так и направленная в их сторону. Но аристократам пока рекомендовалось не идти на прямую конфронтацию. Нужно выждать и понять, куда развернётся ситуация.

Альтернатива всё возрастающей силе родовичей существовала. Вон она, лежала в папочке с надписью: «Запрещено. Совершенно секретно». И хоть в самой Екатерине Алексеевне была уже от силы одна шестьдесят четвёртая часть от крови родовичей, но всё же у императрицы пока рука не поднималась сменить визу на этой папке. Слишком кощунственный эксперимент. Слишком далеко идущие последствия у него могут быть. Но если родовичи продолжат усиливаться, а её фракция слабеть…

Екатерина Алексеевна вздохнула и вновь вернулась к бумагам. Ознакомившись со остальными докладами, императрица позвонила в колокольчик. Буквально через пару секунд в кабинет вошёл секретарь.

— Чем могу быть полезен, Ваше Императорское Величество? — произнёс он в своей привычной манере.

— Готовьте бумаги к награждению отличившихся, — проговорила Екатерина Петровна. — И приём по этому поводу.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество, — секретарь поклонился, взяв папку в руки, затянутые в белоснежные перчатки. — Там к вам господин Ермолов на аудиенцию, — и что-то в голосе секретаря заинтересовало императрицу.

— Настырно? — спросила она.

— Так точно, буквально прорывается, — ответил секретарь. — Говорит, что дело невероятной важности.

— Отказать, — махнула рукой императрица. — Видеть его не хочу! Но вы намекните ему, что на приёме в честь героев Горного и Урума у него может возникнуть возможность со мной увидеться.

— Как прикажет Ваше Императорское Величество, — склонил голову секретарь.

Глава 3

На моей ладони появился огонёк, который был призван разогнать тьму. Затем я подумал и распределил очаги пламени по всему карцеру. Нужно было не только осветить помещение, но и прогреть его.

Отправив пламя в самые необходимые точки, я недоверчиво оглядел пристяжную койку и аккуратно сел не неё. С гораздо большим удовольствием я бы сейчас сел на пол, и подобрал бы ноги под себя, чтобы просто посидеть, прогоняя сквозь сознание мысли, как бактерии под микроскопом.

Я моментально согрелся и убедился, что тлеющий уголёк в виде яйца саламандры продолжает подавать признаки жизни. По сути, это было самое главное. Насколько я понял, этот подарок был чем-то сверхважным, поэтому к нему следовало относиться подобающе.

Первая мысль, которая задала вектор всему моему размышлению, была о том, что время сорвалось и падает в пропасть. Да, мысль не новая, но всё-таки мне хотелось бы её обдумать гораздо тщательнее, чем пока у меня получалось.

Всё изменилось с момента попадания меня в своё восемнадцатилетнее тело. Слишком сильно изменилось, чтобы этого не замечать. Надо было либо признать, что я — катализатор всех этих изменений, либо что я просто попал в другой мир. Похожий, близкий, но другой.

Почему-то при последней мысли мне стало неприятно. Я, конечно, предполагал, что существуют иные миры, но сражаться за параллельных родственников? И тут я сам себе захотел дать оплеуху. Ну какие же они параллельные? Они — те же самые, которых я помню с детства. Изменились обстоятельства — это так. Причём, сильно. Факт.

Вопрос: могло ли моё возвращение их вызвать? А почему бы и нет? Появление почти сорокалетней души в облике восемнадцатилетнего юноши само по себе ломает многие устои. Вот и тут я разрушил что-то основательное. Теперь вопрос в том, как это всё установить обратно, чтобы оно не обвалилось к чёртовой матери?

Я вспомнил, как писал план по тому, что мне предстоит делать, как только ожил в своём молодом теле. Ну-ка, ну-ка! Мне было даже интересно.

Самой бумаги у меня не было, она осталась дома, в моей комнате, да только я помнил её практически наизусть, настолько яркими были все те моменты.

Итак, пункт первый — Ада фон Аден. В пансионат её отдали потому, что побоялись тащить с собой в дикое приграничье. А почему побоялись? Потому что магия в ней не проснулась. Вчерашняя Ада, стоящая возле моей кровати, была готова треснуть мне хорошеньким файерболом, и я это почувствовал.

Моя сестра уже точно не погибнет обезмагиченой, потому что всё изменилось. Вместо того, чтобы следить за её отъездом в пансионат, теперь мне необходимо с ней заниматься и учить её контролировать свои силы. Ну и ещё заодно контролировать её увлечение Голицыным.

Пункт номер два. Борис фон Аден и Дмитрий фон Аден. Странный прорыв. Ну, говоря по совести, странных прорывов почему-то было больше возле меня. Через сколько должен был произойти тот самый? Месяц-два с момента получения усадьбы?

И тут я столкнулся с тем, что натурально начинаю забывать свою прошлую жизнь. Нет, бытность свою на Стене я ещё помнил хорошо, но вот времена прорыва и гибели близких уже были размыты донельзя. Хм, интересно, конечно.

Итак, мы переехали, отправили сестру в пансионат… Через сколько нам объявили, что её не стало? Через месяц? Три? Пять? Не помню. Но вскоре случился прорыв. Брат умер сразу, хотя его конь пытался оттащить от клыков и когтей, терзающих его плоть. Отец тоже ринулся в пекло. Он хоть был лучше подготовлен, но тоже получил раны несовместимые, как написали. Хоть и прожил ещё некоторое время. Сколько? Не помню. Может, день, а может, неделю.

Выходит, если мы не отправимся на выделенные нам земли, то ничего не произойдёт? Может, вернуть их к чёртовой матери обратно, да и хрен бы с этим титулом? Лишь бы домашние были живы? Ведь нет же. На валу отец и брат снова стояли плечом к плечу. Видать, судьба такая — если и уйти, то уйти вместе.

Но тут вмешивался уже третий пункт. Горислава фон Аден, урождённая Рарогова. Там, в прошлой жизни, она должна была пережить и дочь, и старшего сына, и мужа. Я подозревал, что меня она не пережила, так как в одну особо мёрзлую ночь я почувствовал, как её голова склонилась на мою грудь. Проснулся, но лишь замёрзшая слеза на щеке осталась подтверждением прихода её отлетевшей души.

Понятное дело, что мне даже никто не сообщил, что она умерла. Я уже не считался человеком для этого. Но дело-то в том, что обвинение её в тёмном колдовстве нынче не актуально. Не узнал пока, откуда взяли артефакт для того, чтобы увеличить мой источник. Не до того было.

Но в нынешней реальности она почему-то пострадала первой. Почему? Тут, конечно, можно было бы выстроить теорию, что кто-то решил устранить именно её первой, потому что она служит защитой всему нашему роду. Но я считал, что, кроме меня, никто не мог знать будущего.

И вот тут меня осенило. Это же не единственно возможное будущее. Это было одно из вероятных его развитий. Что, если само моё появление там запустило череду неконтролируемых событий? Интересно, но страшно.

Но самое главное — не в этом. Теперь мне надлежало составить новый план действий, так как старый стал полностью неактуальным. Мне надо было наметить события уже новой реальности, чтобы, руководствуясь ими, добиться главной цели — процветания моего рода! Пусть я был младшим мужчиной в нём, но на данный момент именно на мне лежала ответственность за его возвышение.

Что мне для этого потребуется? Ну, частично я это тоже уже начал осуществлять. Мой напарник из прошлой жизни — Тагай, нынче снова был со мной. А вот остальные были другими людьми. Однако я не терял возможности найти своих прошлых соратников. С ними даже договариваться не надо было. Мы же понимали друг друга с полуслова.

Отдельным пунктом я для себя отметил клан Молчащих как вариант лечения для матери. Дикие менталисты, находящиеся вне закона. Раньше я относился к ним, как к абсолютному злу. Но теперь понимал, как могут себя вести иначе люди, которые просто по факту своего рождения оказались достойными только смерти? Да, можно сказать: вот такие законы в нашем государстве. Но послушайте, если вы знаете о людях с такими способностями, то попробуйте их как-нибудь обуздать.

Сам я в клан Молчащих пока соваться не собирался. Для них я — не того полёта птица. Можно, конечно, навести справки через того же Тагая, но это будет совсем ненадёжно. Больше Креслава всё равно никто не узнает. А Рарогов явно проникся тем, что надо бы с кем-то из клана потолковать. Вряд ли кто-то мог быть кто-то весомее его фигуры. Морозов, разве что. Но это тоже — большой вопрос. С другой стороны, попытаться узнать, что это за люди такие, никто не мешает.

Итак, передо мной встали основные точки опоры моих дальнейших действий. Но, кроме них, были ещё другие не менее важные дела.

Например, мне необходим был артефакт для помощи тем демонице с демонёнком, которым я обещал прикрытие на границе между горами и пустыней. Да, возможно, они и без меня выживут, да только, во-первых, я же обещал. А, во-вторых, мне казалось, что им придётся очень туго. А они ничем особым-то от нас и не отличались. Кроме внешности.

Меня, пятнадцать лет проведшего на Стене в прямом столкновении с демонами, сложно было заподозрить в симпатии к тварям. Но вот же! Я ясно видел отличие между той иномирной служанки с четырьмя руками и полчищами чудищ, с которыми я сражался буквально ежедневно.

Ну и самый актуальный из вопросов был примотан к моему поясу. Яйцо саламандры. С этим прям необходимо было разобраться. Что это вообще? Божественное воплощение или просто питомец, который будет мне помогать? Или просто шутка богини?

Впрочем, полагаю, что в библиотеке, куда я и так собрался, смогу найти на эти вопросы ответ. По крайней мере на часть из них. Ну или хотя бы намёки.

Я буквально не заметил, как за течением моих мыслей прошло много часов. Да, я часто отключался, фокусируясь на магии и на моих новых умениях, иногда удалялся в различные интересные мысли, зачастую вызванные предыдущими размышлениями. Но, как оказалось очень скоро, я просидел несколько часов, не меняя позы, изучая возможные варианты дальнейших действий.

И вдруг, совершенно неожиданно дверь в карцер распахнулась. На пороге стояли двое: Путилин и какой-то разряженный мужик в парике.

— Драсте, — только и смог сказать я, с трудом поднимаясь. Тело затекло от сидения в одной позе.

* * *

Чуть раньше, ректорат боевого факультета

— Аркадий Иванович! — в дверь заглянула угодливая голова посыльного с давно немытыми волосами. — К нам прибыл представитель Канцелярии Её Императорского Величества.

Путилин изогнул бровь. Он, конечно, был в курсе последних новостей с юга империи, как и вся империя в целом… Но как одно привязать сие знание к факультету, а заодно и к Канцелярии Самой не представлял, о чём и сообщил.

— А я-то тут причём? — парировал новый преподаватель военной академии магии. — На то декан есть да помощники его.

— Дык, это, — посыльный даже икнул. — Бутурлина и Вяземского ещё нет, они из Горного не воротились, — он снова икнул. — Телеграфировали, что завтра будут. Мартынов… ну так себе официальное лицо. Комендант общежития, Собакин при лазарете ошивается на дневном лечении. Выкарабкается, конечно, псина, но вы — единственный адекватный человек на факультете. Не к инструктору же Геркану его отправлять? Вот к вам, да. Тем более вопрос касается курсанта фон Адена.

— Хорошо, — кивнул Путилин. — Ну, пойдём, посмотрим.

Представитель канцелярии был при полном параде: в праздничном мундире и напомаженном парике. Всё, как требовали традиции современной европейской моды, которые отчего-то страстно взялась внедрять императрица.

— Да-да, — подойдя на расстояние вытянутой руки, проговорил Путилин. — Чем могу помочь?

— Виктору фон Адену, — громко, словно был на торжественном мероприятии проговорил представитель Канцелярии, и у Аркадия Ивановича дёрнулась щека. — Приглашение на приём по случаю чествования героев обороны Горного и Урума!

— Давайте я передам, — ответил на это Путилин и протянул руку к объёмному конверту с печатью и какими-то кружевами по краям.

— Исключено, — подняв подбородок вверх, человек в парике прижал конверт к себе. — Вручение возможно только в личном порядке!

— Вот как, — хмыкнул Путилин, вспоминая, что так оно всё и должно было быть, только вот именно сейчас его это бесило неимоверно. — Только вот фон Аден в карцере за личный проступок.

— Это не имеет никакого значения, — ещё выше задрав подбородок, ответил представитель канцелярии. — Слово самодержицы нашей великой, императрицы Екатерины Алексеевны может проникать в самые тёмные закоулки нашего мира.

— Эк тебя, — себе под нос проговорил Аркадий Иванович. — Ну что же, идём тогда.

По пути к карцеру представитель проговорил.

— Надо бы извлечь героя из застенков, а то как-то неподобающе получается, — и замолк под прямым взглядом Путилина.

— Если надо, извлечём, — ответил тот. — Но мне уже определённо стало интересно.

Открыв дверь карцера, Путилин обнаружил, что Виктор фон Аден ничуть не ущемлён, а кажется недовольным из-за того, что нарушили его покой. Вот это образцовое наказание, конечно.

Вперёд выступил представитель императорской канцелярии и громко произнёс.

— Курсант Виктор фон Аден, вы приглашены на торжественный приём, устроенный по случаю чествования героев обороны Горного и Урума. Прошу принять ваше именное приглашение, — и человек в напудренном парике передал конверт недоумевающему юноше.

— А я-то тут причём? — спросил Виктор, удивив обоих пришедших.

Путилин даже с непривычки дал понять своим видом, что действительно удивлён, но быстро взял себя в руки.

— Эх, молодой человек, — погрозил ему пальцем представитель. — Зачем же скромничать? Ринуться в сабельный бой с легионами демонов, а затем спасать людей из-под завалов — это поистине геройский поступок, достойный русского человека! Не стоит принижать себя!

— Я мать спасал, — буркнул на это гордый тохар.

— И попутно вытащили ещё четверых, — не унимался представитель. — И всё без помощи магии! Это достойно награды!

— Не мне судить, — скептически отреагировал на похвалы курсант фон Аден. — Что мне надо сделать?

— Распишитесь вот тут, — сказал представитель канцелярии. — Благодарю! До встречи во дворце.

Человек в парике испарился, словно его и не было. А вот фон Аден как находился в своей камере, так и остался. Путилину даже показалось, что тот хочет сесть обратно на откидную койку, чтобы отрешиться от мира.

— И что мне с вами делать, фон Аден? — довольно миролюбиво произнёс Аркадий Иванович.

— Мне, кажется, двое суток карцера положено? — ответил ему юноша. — Дык, если вы не против, я бы остался один. Хоть высплюсь.

— Есть у меня подозрение, что карцер для вас не наказание, а поощрение, — проговорил Путилин, заходя внутрь. — А это, знаете ли, не наш метод. Поэтому свободны.

— Как свободен? — недоумевал юноша. — А как же распоряжение о двух сутках?

— Ну так, — преподаватель пожал плечами, — приглашение императрицы повыше будет приказов Тайного сыска. Так что прошу на выход.

— Благодарю, — парень огляделся, словно боялся что-то забыть, потом кивнул Путилину. — Всего доброго.

— Виктор, — остановил его Аркадий Иванович на полушаге. — Я вижу, что парень-то вы не плохой, — это он говорил ещё в спину, но на этих словах фон Аден повернулся вполоборота. — Но, как я погляжу, вы постоянно влипаете в истории из-за своего благородства. Я полностью изучил вашу историю с отъездом в Селябэ или, как его сейчас называют, Челябинск. Сказать по чести, я бы поступил точно также, наплевав на подписку. Но, господин баронет, мы с вами уже взрослые люди. Мы знаем, что есть некоторые формальности, которые надо соблюдать.

— Это вы о чём? — вскинулся Виктор.

— Давайте так, если обстоятельства вдруг заставят вас предпринять самоволку в следующий раз, но по исключительно уважительным причинам, предупредите, пожалуйста, меня. Вместе мы постараемся найти законный выход из сложившейся ситуации.

Фон Аден кивнул, и Путилин расценил это, как знак согласия.

* * *

«Ну да, конечно, — с сарказмом подумал я, однако ограничился одним только кивком. — Приходите, мы всё решим. Плавали, знаем. Бесплатный сыр только в мышеловке!»

Уже поднимаясь на свой этаж, я вспомнил, что забыл зайти к Косте и Тагаю. Однако, когда я дошёл до нашей комнаты, выяснил, что они уже вернулись. Я с ходу зашёл к себе и рухнул на кровать, хоть толком-то и не устал.

— Эй, ты чего, оборзел? — кинулся ко мне Костя. — Это кровать нашего дру… блин, Витя? Это ты?

— Я! А то по косе не видно! — ответил я и мотнул головой.

Тут уже ко мне подскочил Тагай и вцепился в бицепс.

— Ну-ка, ну-ка, напряги! Ого! Ни фига себе! Это как так-то? — он реально забыл, как дышать, щупая мои мышцы.

Следом к нему подскочил и Костя.

— Блин, правда, смотри! Я думал, это он просто опух, а это мышцы. Мышцы, Витёк, да? — балаболил он практически без остановки.

— Не-а, — я качнул головой. — Сражался с несколькими легионами демонов, когда закончилась магия, бил мечами, весь выкупался в их крови, наутро пошла аллергия. Вот результат, — причём, у меня получилось проговорить это всё настолько серьёзным тоном, что друзья поверили и даже отступили, побоявшись, что сделали мне больно. — Врачи сказали полгода-год опухоль сходить будет, — закончил я совсем уж похоронным тоном.

— Да ладно, — проговорил обомлевший Костя. — А так и не скажешь.

И тут он пригляделся ко мне и словно что-то заметил, поэтому ехидно улыбнулся и погрозил мне пальцем.

— А можно как-нибудь оставить? — поинтересовался Тагай, снова тыкая мне в мышцу.

— Да шучу я, — наконец-то улыбка заиграла на моих губах. — Капище материно помогло. Считайте, отмолила меня у смерти, — и тут я тяжело вздохнул и поник. — Теперь вот сама там лежит.

— А чего там у вас в Горном-то было? — Тагай решил перевести тему, чтобы избежать неловкого молчания. — Говорят, прям какое-то шоу. Хотя другие утверждают, что просто измена.

— Языки бы таким говорливым вырвать и самих туда хоть на четверть часа отправить, — проговорил я, растянувшись на кровати и глядя на друзей, устроившихся в ногах. — Двенадцать легионов демонов на нас шло. А нас было — тысяч пять гарнизона, ещё тысячи две родовичей, ну и так, по мелочи. А Стены не было! И мы выстояли, смяли этих шавок, вчистую раскатали.

— Двенадцать легионов?! — с явно не верящим мне выражением лица переспросил Тагай. — Кажется, кто-то потихоньку начал заливать?

— И три легиона он лично, — решил подыграть другу Костя. — Одной левой. Она, кстати, как будто бы больше накачана.

— Так, спокойно, — сказал я. — Демонов и правда было очень много. Сколько точно — не знаю. Но десять легионов — это как минимум. Там люди реально собой жертвовали, так что хватит ржать, как кони! Имейте уважение!

Оба моих друга вмиг потупились и сделали серьёзные лица. Но Тагай всё-таки не выдержал.

— А, говорят, там маги были, — он вскинул взгляд на меня, но тут же отвёл в окно. — Это правда? — потом понял, что что-то не договорил и добавил: — демоны-маги.

— Ты же знаешь, — я тяжело вздохнул, — что демонов магов не бывает, — я запустил пятерню в волосы и подровнял их до косы, после чего добавил: — а всем, кто считает иначе, я подписку о неразглашении дал.

Ребятам понадобилась целая минута, чтобы понять, на что именно я им намекнул.

— Так значит, да? — шипящим шёпотом проговорил Тагай.

Я приложил палец к губам, показывая, что не собираюсь говорить на эту тему.

— Говорю же, — пояснил я, — подписка о неразглашении!

— Ну ладно, — Тагай почему-то завёлся. — Не можешь говорить, то хоть кивни. Ну или моргни.

И тут я понял, что мне устроят натуральный допрос. И не ошибся. Но больше смеялся с ребят, чем переживал.

— Были демоны-маги? — первое, что спросил Тагай.

Я даже не кивнул, а просто сделал движение ресницами вниз.

— Ё-ма! — буквально взревел он. — Блин! А сколько их было?

Я развёл руками, показывая, что это не укладывается в концепцию «да/нет». Никаких конкретных сведений я выдавать не мог, не имел права.

— Ну ладно, — Тагая было уже не остановить, — сколько их было?

Я покачал головой, мол, ты совсем рехнулся?

— Один? — начал допытывать меня друг, я снова качнул головой. — Два? Три? Четыре?

— Слушай, тебе делать нечего?! — взорвался я. — Откуда я знаю-то? — но это не был не гневный взрыв, скорее, гневливый. — Давай спрашивай уже по существу, а не хрен знает что! У меня скоро тик начнётся.

Ребята расхохотались, да и я не удержался тоже.

Но потом Костя одёрнул Тагая, а сам как-то странно посмотрел на меня и спросил:

— А мама-то чего? Сильно пострадала? — и мне его вопрос в атмосфере наших всех отношений показался, насколько неуместным, настолько и слишком личным, настолько что его никто больше и не смог бы задать. — Она поправится?

Гориславу, если я не ошибаюсь, Костя видел однажды или дважды. Не более того. Но тут я понял, что никогда не то чтобы не видел, никогда не слышал про его мать. И тут у меня прокрался холодок в сердце.

— Не знаю, — ответил я честно. — Пострадала серьёзно. Там иначе и не могло быть. Все наваливали от души. Она тоже. Теперь лежит без сознания. Что сделали? Отвезли к капищу. Надеемся, что поможет. Это её капище, рабочее. Она — его проводник, так что есть надежда, — и всё же я понимал, что пытаюсь успокоить и себя, и ребят, потому что конкретно с этим случаем было что-то не то.

Мы все втроём замолчали. Но тут нам в дверь постучали.

— Да, — откликнулся Костя, стоявший ближе всего к двери.

— Письмо Жердеву, — откликнулся посыльный из-за двери. — У коменданта лежит.

— Выкуп! — крикнул нам Костя и умчался за письмом.

Самое интересное, что он оказался прав. Письмо оказалось от его отца. Тот сообщал, что набрал необходимую сумму для выкупа скорлупы скорпииды.

— Ну, заживём, — с широкой улыбкой сообщил нам Костя.

Глава 4

Фойе банка казалось тёмным после яркого света улицы. Но стоило глазам привыкнуть, как нас окутало ощущение надёжности. Над оформлением явно работали ребята, которые понимали толк в своём деле.

Стены пастельных тонов, перемежающиеся зелёными вставками. Но оттенки зелёного — спокойные, неяркие. Того же цвета и абажуры на торшерах, расставленных в нишах. После кричащей яркости на улице, в помещении банка можно было себя почувствовать почти как дома. При том ещё и под защитой.

— Слушаю, вас, молодые люди, — обратился к нам служащий, причём, кажется, тот же самый, который помогал нам оформлять ячейку для хранения. — Депозит? Сделка?

— Фон Аден моя фамилия, — ответил я. — Со мной Жердев и Добромыслов. У нас с господином Жердевым забронирован отдельный кабинет для проведения сделки с участием банковского депозита.

— Да-да, конечно, — мгновенно кивнул служащий, хотя могу поклясться, что он сразу же нас узнал. — Проходите за мной.

Мы двинулись за ними, а следом за нами два амбала, которые до того безучастно сидели тут же на кожаных диванчиках. Я напрягся и подобрался, готовясь к нападению. Но служащий словно почувствовал это.

— Молодые люди позади вас — охрана Игоря Вениаминовича Жердева, — проговорил он, но я заметил в тоне некое недовольство что ли, — они вас дожидались, так что теперь сопроводят вас на сделку.

Причём, я заметил, что за нами отправились не все амбалы. Двое осталось ещё в фойе. Ничего себе Костин отец решил озаботиться безопасностью! Не чета нам. Если, конечно, это его охрана.

Мы вошли в отведённый кабинет и встретили улыбающегося Игоря Вениаминовича. Он обнял сына, а потом и пожал нам руки. Затем кивнул охранникам, которые заняли места по обе стороны от двери.

Служащий с именем Эд на табличке, прикреплённой к карману фирменного пиджака, почему-то нервничал. Мне это совсем не было понятно, поэтому я решил не расслабляться. Впрочем, могло сказаться то, что я вообще не мог расслабиться в последние недели.

В самом кабинете была отдельная кабинка. Туда и принесли содержимое ячейки. Причём, со стороны банка тоже присутствовал охранник, кроме служащего. Только теперь до меня стало хотя бы примерно доходить, какую ценность представляла та самая скорлупа.

Наши личности подтвердили, затем мы приложили ладони к запертому депозитному ящику. Спустя секунду ячейку вскрыли. Внутри всё было ровно так же, как мы и оставили — скорлупа от двух яиц. Одно — почти целое, а второе — отдельными скорлупками. Костин отец взял одну из скорлупок, поднёс к носу, понюхал, затем достал какой-то пузырёк, из него пипетку и капнул на самый маленький осколочек. Тот сразу же окрасился в яркий бордовый цвет.

— Чистейшая редкость, — проговорил он и убрал пузырёк обратно.

Затем принесли банковские чеки, которые он и подписал. От суммы, на которую они были, у меня даже глаза раскрылись. Я подобного количества денег даже в руках-то никогда не держал.

Рассчитавшись, Жердев-старший аккуратно убрал скорлупу в контейнер и спросил нас:

— Вы-то сейчас куда? Есть планы? А то пойдёмте вместе, — он внимательно осмотрел нас. — Или деньги оставите в банке?

— Большую часть, — кивнул ему Костя. — Нам тут надо другу помочь, так что мы пока задержимся.

— Хорошо, — ответил Игорь Вениаминович. — Но, если что, приходите, посидим, поболтаем.

— Ладно, пап, — ответил ему сын. — Мы подумаем.

— Вы что-то ещё хотели? — поинтересовался у нас служащий, когда Жердев-старший в сопровождении шести охранников, четверо из которых были боевыми магами, ушёл прочь из банка.

— Да, — ответил я, посмотрев на Тагая. — Нам бы информацию по одной закладной узнать, — и двинул друга локтем.

На это Тагай отреагировал достаточно странно, он посмотрел на меня с удивлением.

— Вы чего? — спросил он.

Ну да, заранее мы не договаривались, но вот сейчас переглянулись с Костей и отдали ему все свои чеки. Он сначала настолько опешил, что даже не сопротивлялся. Лишь осознав, что случилось, сказал:

— Да не, ребят, не надо! Вы чего?!

— Какую закладную? — служащий стоял над нами, явно продолжая нервничать.

— Уважаемый, — обратился я к нему. — Нам бы очень хотелось узнать сумму по закладной имения Добромысловых под Челябинском. Если вы будете столь добры, чтобы предоставить её нам, мы бы внесли по ней некоторую сумму.

Тагай попытался протестовать, но я его ткнул локтем в рёбра.

— Хорошо, — ответил тот, — принесу. Но потребуется время, чтобы связаться с Челябинским отделением.

— Мы никуда не торопимся, — ответил я, а Эд аж желваками заиграл.

Не знаю, может, мне всё и показалось, потому что я был слишком напряжён, но чем-то мне этот тип не нравился. Как и мы ему.

— Не, ребят, я так не могу, — Тагай всё-таки вскочил и запротестовал, когда служащий банка ушёл за информацией по закладной. — Это же ваши деньги, вы на них, наверняка, рассчитывали.

— Потом вернёшь, — легкомысленно ответил ему Костя.

— Ну я же… — он огляделся, увидел в коробке на столе бланки долговых расписок и взял сразу две, а с ними и перо с чернильницей. — Вы, как хотите, но я так не могу. Я должен написать вам долговые расписки, что обязательно верну всё до последней копейки!

— Да как тебе заблагорассудится, — хмыкнул я. — Мы-то особо никуда не торопимся. Тем более, как я понимаю, с заказами от отца Кости мы и в деньгах нуждаться не будем. А тебе сейчас это нужно для личного спокойствия. Так что пользуйся. Мы же друзья.

Тагай посмотрел на нас с явным теплом и такой благодарностью в глазах, что лично мне даже стало неловко. Мне вспомнилось его суровое, обветренное ледяными сквозняками лицо, на которым и улыбку-то редко когда можно было увидеть. И с сидящим передо мной юношей это был прям очень сильный контраст.

Что же со всеми нами сделала жизнь?

Тем временем пришёл служащий банка и принёс данные по закладной.

— Скажите, — достаточно чопорно произнёс он, — вы хотите просто узнать сумму, или внести проценты, чтобы имение сняли с торгов?

— Внести… — с готовностью начал Тагай, но Костя ткнул его локтем, совсем, как я до этого. — А какая сумма?

Когда служащий озвучил сумму, я получил ещё один финансовый шок. Сумма с процентами и набежавшими пенями была очень внушительна. И всё же вырученных за скорлупу денег нам должно было вполне хватить.

Костя вслушался в цифру, потом что-то прикинул в уме, а затем склонился к уху Тагая.

— Тебе надо не просто погасить долг отца, а воспользоваться правом первоочередного выкупа имения с переоформлением собственности на тебя. Заодно и обезопасишь семью на будущее, — быстро и сосредоточенно проговорил он.

— А так точно можно? — Тагай с сомнением посмотрел на Костю, потом на меня, затем на служащего.

Я лишь пожал плечами. А вот Костя сказал:

— Ну, конечно, я видел недавно в газете, прецедент подобный был, — он попытался что-то припомнить, но быстро сдался. — Разницы-то нет, ты выкупаешь имение в любом случае. Но есть два варианта, либо ты гасишь долг отца, и тот снова может всё проиграть, хотя надеюсь, что этого не произойдёт. Либо оформляешь на себя и становишься спокойным, как удав, курсантом, уверенным в завтрашнем дне.

— Если есть такая возможность, то я это сделаю, — согласился Тагай.

Как выяснилось, Костя оказался прав. Вот только нам пришлось ещё втолковывать служащему, что именно мы хотим, потому что он никак не желал верить, что мы хотим полностью выкупить имение. Слишком велика сумма, слишком мы не производили впечатление богатых персон. Несмотря на прошедшую сделку.

Но в итоге всё завершилось благополучно. Тагай полностью выкупил имение и оформил его на себя. Долговые расписки по отношению к нам заверили и положили в депозитарную ячейку, но уже без таких предосторожностей, как скорлупу.

Более того, на руках у нас ещё осталось достаточно денег.

— Закрою кое-какой долг, — проговорил он, глядя на широкие банкноты. — И после этого действительно можно будет успокоиться. Но это всё потом, а сейчас… — он внимательно посмотрел на нас. — Отметим?

— А что, я — за, — кивнул Костя. — Тем более, что столько поводов сразу.

— Какие ещё поводы? — я посмотрел на них немного свысока. — У нас учёба едва начата из-за всех пертурбаций, мы вообще-то только что из карцера, а вы говорите — отметим.

— Во-о-от, — проговорил Костя, и они с Тагаем взяли меня с двух сторон под руки. — Видишь, ещё один повод, чтобы отметить — из карцера вышли.

— Да вы что, ребят? — притворно-испуганно проговорил я. — Ну, это ж пить надо, а потом опять во что-нибудь вляпаемся!

— Зато будет что вспомнить, — заверил меня Тагай.

— Да внукам рассказать нечего будет, — рассмеялся Костя.

— Ага, если они после этого вообще появятся, — хмыкнул я, но позволил ребятам увлечь меня с собой от крыльца банка. — Но я всё-таки я не совсем понимаю, какой повод?

— Да ты чего?! — Костя даже замер от такой моей прямоты. — Считай, — сказал он Тагаю, и тот начал загибать пальцы: — Демонов победили, источник восстановили, дом выкупили, из карцера вышли, день просто отличный, так что давай-ка не сопротивляйся, идём!

— Кстати, — проговорил Тагай, маша загнутыми пальцами на одной руке, сложившимися в кулак. — Я тут про одно заведение узнал — очень цивильное. Туда наши старшекурсники ходят. Приличное, без всякой швали. Пускают только курсантов, ну и аристократов некоторых, но тоже из академического квартала. Даже охрана есть, так что предлагаю разведать это место и накатить.

— Ладно уж, — вздохнул я. — Уговорили.

* * *

Приличное заведение оказалось кабаком, но в лучшем его исполнении. Находился он действительно недалеко от академического квартала, открывая череду небольших магазинчиков и мастерских. Таким образом, располагался он идеально, чтобы никому не мешать.

Вот только нас ждал некоторый облом — заведение оказалось закрыто. Я успел даже обрадоваться, что сейчас пойдём спокойно и без приключений в общагу. Но Тагай не хотел соглашаться с подобным беспределом и принялся ломиться в дверь.

На стук дверь открылась, и наружу выглянул амбал. Реально настолько здоровенный детина, что даже я смотрел на него снизу-вверх.

— Чего надо? — пробасил он. — Заведение закрыто на спецобслуживание.

И правда, изнутри неслась залихватская музыка, и слышались возбуждённые голоса.

— Да мы из академии… — начал было Тагай, но громила его перебил.

— Ничего не знаю, я вас первый раз вижу, так что давайте, проваливайте подобру-поздорову.

В это время Костя немного сместился по крыльцу вбок и заглянул в окошко. Затем прикрыл глаза, снова открыл и заметно порозовел.

— Там девицы полуголые, — шепнул он Тагаю. — Прям так и ходят с этими своими наружу…

И вот эта фраза словно заставила Добромыслова активизироваться. Он собрался и сделал полшага к амбалу, который уже собирался закрыть дверь.

— Слушай, уважаемый, пусти, — быстро проговорил он. — Академские мы, чистая правда! Боевики мы, с первого курса! Собственно, поэтому нас и не видел. Только исследуем город, так сказать, ну и старшекурсники посоветовали сюда. Если что, мы при деньгах, не бузим, не блюём, пусти, пожалуйста.

— Не положено, — громила покачал головой, но, кажется, уже не так уверенно, как прежде.

Заметил это не только я, но и Тагай, поэтому начал наседать на охранника.

— У нас, вон, даже барон с собой есть, — он кивнул в мою сторону. — И вообще мы Коктау пережили, может быть, слышал? А наш Виктор только что с обороны Горного вернулся. А ты… совести у тебя нет, друг.

— Совесть у меня есть, — усмехнулся тот. — А вот с финансами сложнее, они по большей части поют романсы.

Намёк оказался более, чем прозрачный. И Тагай ни на секунду не растерялся. Я вообще понял, что, если уж он поставит себе цель, обязательно её достигнет, чего бы ему это не стоило.

— Ну это-то вообще ерунда, сейчас поможем, чем сможем, — проговорил он и принялся засовывать в кармашек громиле не слишком крупные купюры.

Но тому вполне хватило. Он посмотрел на деньги, перекочевавшие к нему, сверху вниз и открыл массивную дверь.

— Заходите, — пробасил он. — Но помните, тут никаких разборок. И на улице перед заведением тоже!

Тагай и Костя молитвенно сложили руки перед грудью, мол, клянёмся, что ничего подобного не произойдёт. Я же ограничился кивком. До сих пор ко всему происходящему я больше относился с некоей недоверчивой иронией.

Нам указали на свободный столик, расположенный почти у сцены. Как оказалось, это тоже за отдельную плату. Но Тагай, оказавшись в атмосфере питейного заведения, очень быстро начал вести себя, словно рыба в воде. При этом он не сорил деньгами, все его траты были умеренными и чётко рассчитанными, что не могло не вызвать уважения.

Мы заказали еду и пенного на запивку. И в этот момент, на сцене распахнулись шторы, и вперёд вышли пять фигуристых девиц в ярких нарядах, чулках, корсетах и масках, которые принялись залихватски танцевать канкан.

Признаюсь, несмотря на достаточно громкую музыку, мы сидели недалеко от музыкантов, зрелище захватывало полностью. Когда я посмотрел на Тагая, то обратил внимание, что у него практически слюна капает. А вот Костя сидел с приоткрытым ртом, явно поражённый увиденным.

«Ну, ничего, ты сегодня ещё не такого насмотришься», — подумал я.

А девчонки отжигали на полную, явно не боясь перестараться. Честно говоря, даже я засмотрелся, чего уж там. Женское тело — вообще достаточно приятное зрелище само по себе. А если оно ещё и грациозно двигается в гармонии с музыкой, то на него можно смотреть достаточно долго.

Костя в какой-то момент начал ёрзать на стуле, словно ему надо было в туалет, но я понял, что дело вовсе не в этом, а в естественных человеческих потребностях. Тагай уже, не стесняясь, пялился на девиц.

— Ты бы поаккуратнее, — заметил я. — А то сейчас сожрёшь девчонок взглядом, и нам ничего не оставишь.

Костя глянул на меня и усмехнулся, но лицо его при этом, то бледнело, то снова румянилось. Замечательные преображения.

— Ой, да… — хотел было отмахнуться Тагай, но потом, наоборот, приблизился к нам. — А спорим… спорим, я достану чулок одной из танцовщиц?!

И такой азарт загорелся в его глазах, что мне даже захотелось подыграть.

— А давай, — согласился я. — Только если не достанешь, вся сегодняшняя гулянка за твой счёт!

— Вот увидишь, — загадочно пообещал друг и направился за кулисы.

— А что, — сглотнул Жердев, — так тоже можно?

— Ну, по крайней мере не запрещено, — хмыкнул я, понимая, что сегодня будет весело. — А ты-то чего отстаёшь?

— Да не, я… — смутился Костя. — Просто переживаю, чтобы Тагай чего не отчебучил.

На сцену вышел конферансье, поправил белоснежную бабочку и громко заявил:

— Уважаемые гости, сегодня для вас насыщенная программа! — со всех сторон раздались аплодисменты, и я наконец-то огляделся, рассматривая тех самых уважаемых гостей. — А именно. Турнир борьбы на руках! Победитель получит большой кубок и зарезервированный столик на ближайшие две недели.

— Ура! Даёшь чемпиона! — закричали ребята с задних рядов.

Да, действительно, больше всего тут было знакомых лиц. Многих я встречал в академии, других видел в Коктау. Собственно, к любому мог подойти и поздороваться, представившись. Конечно, с нашего первого курса народу было мало, оно и понятно, не успели ещё приобщиться. А вот старшекурсников было предостаточно.

В подавляющем большинстве это, конечно, были ребята, но встречались и девушки, хотя эти вели себя либо скованно, либо так, словно каждый день тут отдыхают. Помещение заполняли шум разговоров и лёгкая музыка, оттеняющая их. Громкой она становилась лишь тогда, когда девушки танцевали на сцене.

Честно говоря, только теперь я смог расслабиться. Причём реально впервые с того момента, как умер. Да что там, на стене я тоже всё время был собран и сосредоточен. Так что можно сказать, расслабился впервые лет за пятнадцать.

Но, разумеется, не до конца. С учётом моей жизненной и смертной предыстории всегда приходилось ждать опасностей и всякого подвоха со стороны реальности.

— Также состоится алкогольный поединок, — продолжал тем временем конферансье. — Победитель будет навсегда увековечен в нашей галерее и получит бесконечный запас пенного также на ближайшие две недели!

— Отлично! — прокричал кто-то. — Я как раз подготовил печень!

А я улыбнулся. Меня лично алкоголь никогда особо не брал, потому что внутренний огонь выжигал его без остатка. Но ради хохмы можно и поучаствовать.

— Ещё спешу напомнить, что для уставших господ есть комнаты на втором этаже. А для особо уставших, — конферансье подмигнул залу, — есть возможность вечернего досуга.

— Вечернего досуга? — переспросил у меня Костя. — Это типа шашки, шахматы? — при этом весь вид его и голос говорил о полнейшей наивности парня.

— Игры там, конечно же, есть, — не скрывая улыбки, проговорил я. — Но, полагаю, не настолько интеллектуальные.

— Карты? — шёпотом спросил Жердев, доводя меня до хорошего такого уровня веселья.

К счастью, отвечать мне не пришлось, потому что за стол вернулся Тагай с испариной на лбу и, как мне показалось, лёгкой отметиной ладони на щеке.

— Ну как? — поинтересовался я. — Попался кто-нибудь на твои чары?

— С наскока — нет, — ответил тот, налил себе стопку и опрокинул, не закусывая. — Но это всё ерунда. Я просто поторопился. Сейчас дойду до кондиции свойского парня и возьму кого-нибудь на абордаж. Приметил, кстати, одну — фигурка закачаешься. Но почему-то кажется знакомой.

— Да не, ребят, — раздался голос из-за спины, я обернулся и увидел, что к Тагаю обращается парень с соседнего столика. — Без вариантов. Эти девчонки неприступные, как золотой запас империи. По крайней мере пока находятся на работе.

— Да я тебе клянусь, — жарко заверил его Тагай. — Сейчас одна из них сдастся! У меня будет чулок, а у вас — доказательства.

— Чёрт возьми, я, пожалуй, поучаствую в пари! — хмыкнул парень, лицо которого мне было смутно знакомо по академии, достал крупную купюру и положил её на стол. — Ставлю, что ты останешься ни с чем.

— О, — проговорил его товарищ, сидящий рядом, — я тоже, — и положил рядом ещё одну.

После этого подключился и соседний стол. А на лице Тагая возникла ехидная улыбка, и он, выпив ещё рюмку, снова ринулся за кулисы.

— Я бы на вашем месте не разбазаривал так деньги, — ухмыльнулся я, глядя на прирастающую стопку купюр.

Что ж, если другу повезёт и он добьётся своего, то сегодняшняя вечеринка будет даже оплачена не нами.

Тем временем веселье началось на полную. Снова вышла пятёрка девушек танцевать для разогрева публики. И я заметил, что все чулки были на данный момент на своём месте — на прекрасных и стройных ножках. Но в глубине сцены, за краем портьер маячил Тагай, который жестами показывал, что всё на мази.

Принесли горячее. После танца вышел конферансье и объявил турнир борьбы на руках.

Всего вызвалось девять человек, но одного исключили по причине его нестояния на ногах. Он, конечно, пытался доказать, что на его физические показатели это никак не повлияет, но его всё-таки не пустили.

— В следующий раз придёшь в адекватном состоянии и обязательно выиграешь, — сказал ему конферансье. — А сегодня посиди, пожалуйста, за столом и последи за турниром со стороны.

Я совершенно определённо ожидал того, что парень, которому дали от ворот поворот, начнёт возмущаться, примется доказывать свою правоту, и был удивлён, когда этот человек в очень хорошем подпитии просто кивнул и направился за свой столик.

Итого осталось восемь человек, среди которых был и Костя. Сначала их распределили на пары более-менее подходящих друг другу по комплекции. Хотя, как по мне, Жердеву достался более крупный соперник. И всё же Костя уделал его под улюлюканье публики, практически не вспотев.

Таким образом осталось четыре человека. Их разбили по парам уже по иному принципу: победитель из первой пары встал против победителя из четвёртой, а из второй против одолевшего соперника в третьей.

Костя был как раз в третьей. Но перед вторым раундом снова вышли девочки. Выскочил Тагай, но без чулка, вылил в себя ещё рюмку и закусил нежнейшей рулькой, которая буквально разваливалась под вилкой.

А меня буквально захватило действие. Я не думал, что в кабаке, где народ только и делает, что пьёт, да глазеет на девиц, может быть так интересно. Возможно, сыграло роль то, что я смог настроиться на общую волну и позволил себя увлечь.

Против Кости на этот раз встал не слишком здоровый, но очень жилистый парень. Я видел его в академии, и совершенно точно он занимался какими-то единоборствами. С ним лучше было не шутить. Кстати, он руку своего соперника уложил вообще на раз.

И вот я посмотрел на то, как Жердев встаёт напротив него, и понял, что внутри буквально плещет адреналин. Я всей душой желал победы своему другу, хотя объективно понимал, что соперник у него слишком уж сильный.

Конферансье дал отмашку на начало состязания, и ребята вцепились в руку соперника, чтобы уложить её на мягкую подушку, лежащую в нужном месте на столе. В самый же первый момент противник Кости резко дёрнул его руку и почти сумел её уложить, использовав эффект неожиданности.

На что мой друг только приподнял одну бровь и уставился в глаза парню, стоящему напротив. Тот оскалился от напряжения, вены на его лбу вздулись, даже пот выступил. А Костя делал вид, что ему всё равно. С лёгкой улыбкой держал руку в паре-тройке сантиметров от подушки. А потом — и это было настолько невероятно, что у собравшихся вырвался возглас недоумения — медленно, но непреодолимо начал поднимать свою руку, возвращая её в вертикальное положение.

Его соперник чего только не предпринимал, но ничего не мог противопоставить Косте. Тот уже вернул руки в исходную позицию, а затем начал давить руку парня напротив к подушке. В какой-то момент ему надоела медлительность, и он уложил руку противника единым движением, вызвав самое натуральное ликование публики.

Естественно, его соперник остался недоволен. Но он всё-таки был спортсменом, поэтому поблагодарил Костю и пожал ему руку.

Оставался финал, в который вышел огромный мужик, несмотря на то, что он был курсантом нашей академии с последнего курса, но иначе я его не мог назвать. Он реально был огромным, с бицепсами чуть ли не вдвое превышающими мои, которые тоже выделялись на общем фоне.

Ну уж тут-то, решил я, Косте ловить точно нечего. И незаметно для самого себя выпил.

А тут снова вышли девчонки и зажигательно отплясали так, что я загляделся. Затем конферансье объявил, что перед финалом нашей невероятной битвы мы проведём первый тур другой — алкогольной.

Что ж, если Тагай собирается победить в пари, а пачка денег стала уже довольно высокой. Костя имеет шансы, пусть и минимальные, победить в состязании на руках. То я, пожалуй, попробую себя в этой битве. Всё равно излишек спиртного я смогу сжечь прямо в собственном желудке.

И, вызвавшись добровольцем, я получил специальный соревновательный графин и бокал, в который надлежало наливать всю суть соревнований. Уже после первого круга, который без потерь прошли все участники, я почувствовал лёгкий шум в голове.

А после этого Костя сошёлся с громилой, затмевавшим собой даже амбала на входе. Он криво усмехался, глядя свысока на спокойного Костю.

Тагай тоже вышел к нам. Чулка в его руке я не заметил. А вот на второй щеке был явный след от помады. Ну что ж, значит, дело идёт к победе.

А потом случилось немыслимое. Костя, рука которого чуть ли не втрое была тоньше, чем у громилы напротив, взял и уложил его ладонь на подушку. Причём, это получилось настолько быстро, что никто ничего не понял. Все ожидали, возможно, недолгого, но сопротивления Жердева. А тут получилось наоборот, и никакого сопротивления амбал просто не оказал.

Он сам в недоумении хлопал глазами, глядя на свою поверженную руку.

— И вот наш победитель! — взревел конферансье, поднимая ту руку Кости, которой он только что уложил верзилу. — Невероятно, но факт! У нас новый чемпион! Получай свой кубок!

И Жердеву вынесли кубок, вмещавший литра три, не меньше, и наполненный чем-то явно горящим. Костя приник к нему и в один присест выпил всё до дна. Тагай смёл всё из графина на столе. А я выиграл второй и третий тур своего конкурса.

А вот дальше всё уже помнилось кусками, и не настолько отчётливо.

Тагай с чулком, свисающим из кармана, отплясывает на сцене канкан вместе с девочками на бис. После победы на Костю вешаются девицы, и с одной он даже уходил наверх «играть в шашки», после чего вернулся красный и счастливый.

Потом одна и меня уволокла наверх, но через какое-то время я вспомнил, что ещё не до конца выиграл конкурс и вернулся вниз, закончив с ней так, что она осталась отдыхать в номере. Но, спустившись, я обнаружил лишь своих друзей, более-менее в норме. А все те, с кем я соревновался, уже пали.

Естественно, победителем объявили меня. Пришлось пить ещё. Потом мы играли в карты, пили, флиртовали, но уже лениво с девицами. Кажется, я тоже выходил на сцену и пытался даже что-то спеть, отчего ребята хохотали до боли в животе.

А потом мы все втроём оказались на улице. Захотели проветрится. Но свежий воздух сделал своё дело, и мы слегка протрезвели.

— Ого, — сказал Костя, указывая на горизонт. — Светает. Пора спать.

— Точно, — согласился с ним Тагай. — Только нас в таком состоянии в общежитие не пустят.

— А пойдёмте ко мне, тут рядом, — предложил Жердев. — Тем более, отец звал.

— Пойдёмте, — согласился я.

Мне было настолько хорошо, что я даже не собирался выжигать спиртное из организма.

— Господа, нашим призёрам извозчик за счёт заведения, — из ниоткуда выпорхнул тот самый конферансье, указывая рукой на открытый экипаж с кучером.

У меня шевельнулась было тревога, а не подстава ли это. Но извозчик исправно довёз нас до дома Кости и даже пожелал доброго утра напоследок.

В Костиной комнате мы упали на одну и ту же кровать, лицами вниз, не раздеваясь. Силы оставили нас полностью.

А разбудила нас сирена. Причём реальная сирена тревоги, которая прочищала мозги не хуже зелья.

— Внимание! — вещал магическим образом записанный голос. — Несанкционированное проникновение!

— Хах, — проговорил ещё пьяный Тагай. — Фразу про несанкционированное проникновение мы сегодня слышали уже дважды.

— Это не туда! — Костя уже был на ногах и пытался собраться. — Тьфу ты! Не то! Это нападение на лабораторию!

Глава 5

Фридрих Шпейер был сыном артиллерийского генерала, и, по сути, мог пойти в жизни тем же путём, что и отец. Но так случилось, что Шпейер-младший основал самую настоящую банду. Причём, не мелкого пошиба, которая отнимает мелочь у пьяниц. Совсем нет.

В банду входили купцы, дворяне, военные чины. Основными видами их деятельности являлись: мошенничество, подлог, фальшивомонетничество, кражи и прочие делишки, большая часть из которых могла похвастаться очень даже талантливым подходом. Например, спаивание богатых купцов, чтобы под это дело они подписали любые документы.

Одним словом, группа Шпейера не пользовалась какой-то одной наработкой, а вполне себе успешно осваивала новые.

С Эммануэлем Фламелем Шпейер был знаком давно. И его группа сделала для гильдии алхимиков немало грязных делишек. Но все эти заказы обходились без убийств. Проникновения, кражи, диверсии — их звали именно за этим.

А новое дело должно было стать практически вишенкой на торте. Нужно-то было забрать содержимое депозитария. Вначале Шпейер даже не поверил и спросил:

— И всё?

— Всё, да не всё, — ответил ему Фламель и оказался прав.

Сутью заказа оказалась очередная дорогущая алхимическая муть. На этот раз даже слишком дорогущая. И вот именно поэтому просто взять, да и забрать её было бы достаточно сложно.

Но Фридрих решил разработать сразу два варианта операции.

Первый — простой. Если при выходе из банка у нужного человека охрана будет минимальной, то нужно будет просто ограбить по дороге. У Шпейера имелось несколько высококвалифицированных грабителей. Да, забирать алхимию предполагалось не возле банка, чтобы не выдать источник информации, а в тихом районе, расположенном между банком и домом «клиента».

Второй — чуть сложнее. Он предполагал, что они тихо умыкнут необходимое прямо из дома «клиента». Тот уже несколько раз вдоль и поперёк был обследован, и никакой серьёзной охраны на доме обнаружено не было. Была только защита на алхимической лаборатории, но это не представляло проблем, потому что Фламель предоставил высококлассных специалистов по обходу подобной защиты.

Стало ясно, что первый план провалился, когда клиент явился в банк с шестью мордоворотами из охранного агентства. Причём, все они владели магией на уровне воина и, судя по обилию шрамов, имели боевой опыт.

Шпейер принял решение отступить и не грабить «клиента» по пути. Дело осложнялось ещё тем, что Жердев, который и перевозил ценность, воспользовался услугами экипажа. Да, всё ещё можно было провернуть ограбление по пути, но это стало бы слишком громким преступлением, да ещё и средь бела дня. Не исключено, что за такое Тайный сыск сядет им на хвост. А кому это надо? Никому!

Было решено умыкнуть нужное ночью. К трём часам отдельные штурмовые группы — каждая со своей задачей, уже сидели в окрестных кустах, ожидая сигнал к началу операции. И Фридрих уже готов был его дать, когда вдруг в дом припёрлись, другого слова и не подобрать, трое пьяных в хлам молодых парней. Судя по всему, один был сыном «клиента».

Что ж, непредвиденно и неприятно, но терпимо. Надо дождаться, пока они завалятся спать, и вот тогда уже брать необходимое.

«Кстати, — подумал Фридрих. — А ведь это даже удобнее. Можно будет на них свалить. Мол, кто ж знает, что там у пьяных-то на уме!»

Уже через полчаса наблюдатель, следивший за передвижениями молодняка в доме, дал отмашку. Это означало, что все трое спят без задних ног. Впрочем, Шпейер и сам слышал. Молодецкий храп разносился на весь квартал. Что ж, замечательно.

Фридрих дал отмашку на начало операции. На всё про всё было заложено полтора часа. Не больше. Впрочем, тут можно управиться и гораздо быстрее. Главное, всё сделать, как было спланировано.

Первыми внутрь дома полетели специальные гранаты с газом, усыпляя всех слуг и остальных. Цилиндры потом следовало забрать, а вот сам газ не оставлял никаких следов и даже последствий для усыпляемых.

И вот в этот самый момент началась череда неприятных сюрпризов.

Первым и самым чувствительным стало срабатывание защитной системы лаборатории. Чуть ли не мгновенно опустились щиты на дверях и окнах. А следом за этим активизировался купол с магией воздуха, не позволяя воздействовать на лабораторию газом.

— Тройки, вперёд! — скомандовал Шпейер.

Эти должны были пройтись по периметру и проверить, что все спят. Если кто-то сопротивлялся газу, того надлежало вырубить. Причём так, чтобы человек ничего не видел. Свидетелей оставлять нельзя! Ошибок в этом деле быть не должно. Их группа — лютые профессионалы, которые могут выполнять дела любой сложности!

Сам же он с тройкой взломщиков направился к лаборатории снимать защиту. Это должно быть просто! Ну кто на лабораторию ставит что-то невероятное, так?

* * *

Я вскочил на ноги и понял, что всё ещё чертовски пьян. Мне буквально сложно было держаться на ногах, а перед глазами всё плыло, причём, никак не желая останавливаться, не давая сориентироваться.

Вчера, несмотря на то, что я собирался выжечь алкоголь, я так этого и не сделал, предпочтя расслабление, которое он нёс. Ну и вот результат. Я решил сделать самое простое, что мог, и просто выжег спирт, оставшийся в крови огнём.

И тут против всех ожиданий меня стало клонить в сон. Глаза закрывались сами собой, и, несмотря на продолжающую голосить тревогу, хотелось лечь и уснуть. Я понял, что подвергаюсь воздействию какого-то вещества, которое не действовало, пока спиртное бушевало в моей крови, а теперь пытается завладеть мною.

Выход виделся только один.

— Костя, — рявкнул я, собирая всю свою волю в кулак, — где у тебя бухло?

Сейчас было не до сантиментов и синонимов, надо было, чтобы он меня понял с полуслова даже в том виде, в котором находился.

— А тебе чего, не хватило, что ли? — Жердев расплылся в пьяной и неуверенной улыбке, косясь в ту сторону, откуда до сих пор звучали звуки тревоги, и тут он спохватился. — Срочно нужно?

— Ещё как! — рыкнул я, чувствуя, как ноги подгибаются. — Давай быстрее! В доме что-то распылили, только с алкоголем не срабатывает!

— А чё происходит, ребят? — сонное и пьяное лицо Тагая, кажется, дало пинок Косте.

Жердев быстренько подлетел к бару в другой стороне комнаты, открыл его, и дал мне чего-то самодельного, видимо, вышедшего из отцовской лаборатории. Я откупорил крышку и залпом выпил граммов триста-четыреста, даже не морщась.

И тут же полегчало, как это не странно. Даже мозг стал гораздо лучше соображать. Да уж, никогда не подумал бы, что скажу нечто подобное.

Тем временем Жердев сгонял к отцу и притащил ещё каждому по бутылке. Они с Тагаем приняли по несколько глотков и принялись озираться. Создалось впечатление, что мы приняли антидот, а не ту же отраву, что и вечером. Впрочем, Жердев-старший мог позаботиться о том, чтобы воздействие его настоек было исключительно положительным.

Я в этот момент подскочил к окну. Хотел открыть его, чтобы проветрить помещение. Но тут в рассветной дымке увидел несколько человек в чёрных одеждах, которые несколькими группами расходились вокруг дома.

Самая крупная как раз пошла за дом с нашей стороны.

— А что у вас там? — спросил я, обернувшись к друзьям, и, глядя на Костю, показал пальцем в ту сторону, куда пошла группа явно недоброжелательно настроенных граждан.

— Там лаборатория отца, — медленно ответил Костя. — Что случилось-то?

— Кажется, — я даже почему-то широко и очень глупо улыбнулся, — нас хотят ограбить!

— Блин, точно, скорлупа! — тут же догадался Костя. — Блин, отец же точно охрану выставил! Не живую, а свою! Чёрт, но всё равно ему помочь надо! Если он там, конечно.

С этими словами он юркнул по тёмному коридору за поворот, и там я услышал стук, а затем звук открываемой двери, после чего снова последовали шаги обратно.

— Отца в спальне нет, — доложил Жердев. — Кровать заправлена. Это значит, что он сам в лаборатории. Если его не смогли усыпить газом, то он вполне сможет постоять за себя. Хотя бы какое-нибудь время.

— На пол, — скомандовал я, и мы все рухнули на пол, головами друг к другу. — Полагаю, за нашей комнатой следят. Так что сейчас быстро координируем свои действия и приступаем к обороне дома!

Наверняка, если бы я мог посмотреть на себя со стороны, то ещё долго ржал бы над заплетающимся языком и пафосом собственных фраз. Но в тот момент всё казалось правильным. Более того, логика и в реальности нарушена не была. Мы делали всё правильно. Только чуть медленнее, чем делали бы это трезвыми.

Правда, трезвыми мы продолжали бы спать и вообще никому сопротивления не оказали бы.

— Значит так, — продолжил я, и тут мы услышали звон стекла где-то в гостиной. — Костя остаётся в доме и встречает грабителей тут. В конце концов, это его дом, и он в нём лучше ориентируется. Мы с Тагаем выходим наружу и берём на себя те группы, которые пошли в обход. Я иду налево, а Тагай — направо.

— А можно я налево? — спросил Тагай и тихонько засмеялся.

— Так, — прошипел я, — никаких пьяных выходок! Никакой удали богатырской, ясно?! Всё делаем тихо и профессионально. Шутки будем шутить тоже после. Всем всё ясно?

— Да, командир! — в один голос прошептали друзья с серьёзными минами, но не удержались и тихо рассмеялись.

— Мы с Тагаем берём на себя по малой группе. Большую, которая пошла на лабораторию, будем нейтрализовывать вместе. Понятно? — оба кивнули. — Тогда вперёд! — скомандовал я тоже шёпотом.

Костя ринулся в тёмный коридор и практически сразу слился с полумраком. По крайней мере я перестал различать его. Мы же с Тагаем приоткрыли окно и выпали из него наружу, буквально ползком преодолев подоконник, чтобы внешние кусты хотя бы частично скрывали наши действия.

Если бы наблюдатель следил за нами, от него, конечно же, наши действия не укрылись бы, а вот от случайных взглядов могло бы и уберечь.

Не скажу, что за окно мы вывалились, словно мешки с картошкой, но что-то общее, безусловно, было. Алкоголь не способствовал грациозности и точности движений. Впрочем, уже тут, на улице можно было его снова выжигать из крови, чем я постепенно и занялся.

Про то, чтобы никто не лез не рожон и не проявлял пьяную удаль, я сказал не зря. По повадкам нападающих было видно, что работают профессионалы, а не любители. Нескольких таких я видел на Стене. Это из тех, которые попались. Правда, в свою группу никогда не брал. Профессионалы в среде грабителей никогда не станут верными товарищами. Они подставят тебя в любую секунду, если им это будет выгодно.

Мы с Тагаем разошлись в разные стороны. Я пробирался за кустами, тихонько следя за тем, что ждёт за углом, по ту сторону кустов и за спиной. Иногда даже наверх смотрел, но на крышу те ещё забраться вроде бы не успели.

И тут я увидел всех троих буквально в десяти-пятнадцати метрах впереди. Они осматривали пространство возле окна. То ли тоже влезть хотели, то ли следили, чтобы никто оттуда не вылез. Я решил снять сразу всех троих.

Нет, были бы это какие-нибудь хулиганы, я бы, может быть, стрельнул им фаерами по ногам, на том и ограничился бы. Может, ещё связал бы их собственными ремнями. Но эти профи знали, на что шли. Тем более, я терпеть не могу, когда нападают на моих друзей.

Я решил использовать полог бабушки Зарины, который уже получался у меня на вступительном тестировании в академию. тогда демона упеленало качественно, но не убило. То, что нужно, для взятия языка. Только в этот раз то ли из-за излишних усердий, то ли из-за остаточного алкоголя в крови что-то пошло не так. Вместо полога получилась завеса из множества огненных капель, которые отработали тоже эффективно, но гораздо более жёстко.

Они обернули всех троих грабителей, словно пляшущие огни Эльма, да и сошлись к центру, прожигая нападавших насквозь. Те безмолвно обрушились наземь, видимо, до последнего ничего не заметив

Я подошёл к телам и присел возле ближайшего из них. Мертвы. С дырками в груди и голове не очень-то повоюешь.

Особых угрызений совести я не испытывал. Не после пятнадцати лет на Стене, где-либо ты, либо тебя. Но и нынешняя ситуация мне не понравилась. Надо бы расширить свой арсенал. Хоть магия огня носит в основном атакующий характер, но должно же быть и что-то и на подобный случай. Далеко не всегда нужно убивать всех и вся.

Я принялся быстро обыскивать тела, чтобы найти хоть какие-нибудь улики. Надо же понимать, кто покусился на скорлупу и решился из-за этого на кражу. Причём, я был практически на сто процентов уверен, что всё это из-за скорлупы. И я даже подозревал, кто мог слить информацию о столь редком ингредиенте на сторону. Служащий банка очень уж нервничал во время передачи содержимого ячейки Жердеву-старшему. Но, естественно, при нападающих не обнаружилось никаких указаний, одинаковых амулетов и на худой конец татуировок.

Признав, что детектив из меня получился хреновый, я уже собрался продолжить обход, как вдруг обо что-то запнулся. Рядом с телами в траве лежала болванка для конструкта. Ага, а вот это уже тянет на улику. По такой болванке многое можно выяснить!

Рассмотреть я её не успел, потому что услышал чуть дальше вскрик Тагая. И сразу же ринулся на звуки. Где-то совсем недалеко шла тихая возня.

За кустами живой изгороди Тагай боролся с каким-то бугаем, который был на полторы головы выше него. Да и сильнее раза в два. Он даже мне очень сильно напомнил того, который проиграл Косте в финале борьбы на руках. Но это точно был не он, просто похож по физическим параметрам.

Тагай же тянулся к его шее, стремясь передавить её, чтобы бугай вырубился из-за нехватки кислорода. Только вот верзила взял моего друга за шиворот, словно мелкую собачку, и без раздумий сдёрнул с загривка, тут же приложив об угол дома.

Твою мать! Хоть бы череп не проломил!

А бугай не остановился и для верности решил добавить. Я буквально видел, как медленно приближается висок Тагая к кирпичной кладке, и ничего иного не придумал, кроме как зашвырнуть огненный шар прямо в голову громиле.

Я попал. Шар прожёг бугаю череп и опалил волосы у Тагая. Висок друга замер в паре сантиметров у кирпичной кладки, а затем рука здоровяка безвольно упала. Вторая разжалась, выпуская Тагая из тисков. А затем и сам бугай прилёг на траву.

Я рванул к другу и принялся несильно хлопать его по щекам, предварительно проверив, что тот всё ещё дышит.

— Ну же! Приходи в себя!

Я провёл рукой по траве, покрытой капельками росы, а после умыл друга. Влага подействовала лучше хлопков, и тот открыл всё ещё мутные глаза.

— Большое спасибо, — слегка заплетающимся языком проговорил друг. — Ты меня спас.

— Это понятно, — тихо, но достаточно резко проговорил я, оглядываясь по сторонам. — Ты чего силой-то своей не воспользовался?

— Да у него вон — амулет против воздействия оказался, — словно оправдываясь, проговорил Тагай.

Я наклонился, чтобы снять амулет, который тоже пойдёт в качестве улики и тут понял, что бугай-то не мёртв, несмотря на полученную рану. Он ещё вполне себе жив. Придётся связать.

— Хорошо, что мозга нет, — пробурчал я себе под нос, стягивая ремнём его руки. — А то сотрясение было бы, — впрочем, не думаю, что жить ему оставалось дольше нескольких минут.

— А что с стальными? — уточнил у Тагая.

— Остальных обработал даром и связал. Лежат, вон за теми кустами.

Друг указал в уголок за каким-то колючим кустарником. Туда же мы оттащили и третьего, чтобы не отсвечивал на виду.

Обойдя дом до следующего угла, мы уже вместе с Тагаем заметили открытое окно. Влезли в него и едва не попали под горячую руку Кости.

— Предупреждать надо, — прошипел он, останавливая кулак в нескольких сантиметрах от головы Тагая, тому сегодня явно везло. — Я ж вас чуть не… — он тяжело вздохнул. — Как там?

— Да как мы тебя предупредили бы? — хмыкнул я, оглядывая связанные тела, лежащие по стеночке. — Костян, не бойся, это не налётчики, это мы?

Тут всем пришлось сдерживаться, чтобы не заржать от абсурдности ситуации.

— Давайте спустим этих в погреб, — сказал Костя. — Чтобы не развязались и в спину не ударили.

— Отлично, — кивнул я. — Давайте. А защита на погребе какая-то есть?

— Есть, — буркнул Костя. — Ничего живого оттуда выбраться не может. Если только оно не нашей крови.

— Какой погреб интересный, — переглянулись мы с Тагаем.

— Достался от прошлых владельцев, — пожал тот плечами. — Мы ничего менять не стали, только привязку поменяли и слугам приказали не закрывать дверь, когда вниз спускаются.

После того, как спустили налётчиков в холодное и довольно мрачное помещение и закрыли за ними дверь, мы встали у раскрытого окна.

— Ну, что, — проговорил я. — Кажется, последняя группа осталась. Идём?

Ребята кивнули. Кажется, у них адреналин сработал, как мой огонь, и выжег им весь алкоголь из крови. Теперь уже все мы втроём сами себе казались поджарыми хищниками, идущими по следу жертвы. Но реальность несколько разошлась с нашими представлениями.

* * *

Игорь Вениаминович любил готовить все свои зелья по ночам. Ему вроде как и дышалось в это время суток легче, и думалось лучше. Плюс получались практически все задумки, которые он хотел воплотить в жизнь.

Впрочем, в том эликсире фертильности, который ему заказали в каком-то диком количестве, ничего особенного не было. Если, конечно, не считать сверхредкую скорлупу скорпииды, которую просто так не достанешь.

Где уж её откопали ребята, непонятно, но они — молодцы. Дело в том, что скорпиида обладает ядом, которым обычно разрушает собственную скорлупу после вылупливания детёнышей. Таким образом, эта самая скорлупа становится кормом для только что родившихся. Но для алхимических действий уже не годилась. А вот в таком виде, в каком её принесли ребята, скорлупа не встречалась уже многие годы.

Как они это добыли — большой вопрос. Ну и ладно, Игорю Вениаминовичу была важнее сама скорлупа. И, конечно, тратить её всю на какой-то банальный эликсир фертильности, в котором все действия прямые, как палка, он не собирался. Можно было сделать кое-что гораздо более интересное.

Но это не сейчас. Для этого надо было достать ещё пару ингредиентов, которых у него пока не было. Ежегодные алхимические аукционы только должны были состояться. И уж там… Он точно достанет всё, что нужно!

И вот уже под утро первая часть этого самого эликсира была почти готова. Теперь ей осталось только остыть естественным способом в течение часа-полутора для завершения реакции. В течение этого времени вмешательство Игоря Вениаминовича не требовалось, поэтому он решил прилечь тут же — в лаборатории — на специальную кушетку. Просто смысла идти в дом он не видел. Да и вдруг что-то пойдёт не по плану?

Кажется, он уже заснул в тот момент, когда вдруг вовсю затрезвонила внутренняя сирена тревоги в лаборатории.

— Внимание! Внимание! Обнаружено выделение вредоносного газа! Активирован запуск защитного протокола «Чистый воздух»! Внимание! Обнаружена попытка проникновения в лабораторию! Активирован защитный протокол «Ириска».

На окнах и дверях с грохотом опустились защитные плиты, перекрывающие доступ извне.

Игорь Вениаминович мигом вскочил с кушетки и подскочил к остывающему зелью. Нет, тут всё было в полном порядке. Что-то ещё? Нет, сегодня он с газами не работал, поэтому, скорее всего, дело в чём-то другом.

«Так, — сообразил он, — скорлупа скорпииды, странный заказ, причастность гильдии алхимиков. Да это же захват, — он даже усмехнулся. — Ну-ну, Фламель, ну-ну».

Итак, газ явно шёл снаружи. Впрочем, это ничего не меняло. Лаборатория была готова практически к любым неожиданностям, кроме, разве что прямой бомбёжки или раскрытия бездны непосредственно под ней. Протокол «Чистый воздух» гарантировал откачку изнутри практически любых ядовитых компонентов и замещения их свежим воздухом.

Сообразив это, он тут же упал на пол и пополз к аптечке-деактиватору. Но тут всё было рассчитано. Он подцепил её начавшими неметь пальцами, открыл, схватил шприц с антидотом и вколол себе в плечо, практически не глядя. Место попадания вещества было практически неважно.

Дальнейшие действия тоже были отработаны до мелочей. Игорь Вениаминович засёк время до того, как антидот подействует полностью. Затем схватил телефон и сообщил заспанной телефонистке, что ему срочно нужен отдел полиции. Там уже сообщил о произошедшем нападении. Там ответили просто:

— Ожидайте.

Ну Жердев-старший и сел на пол так, чтобы держать в поле зрения окна и двери на всякий случай. Предстояло дождаться рассвета и полицию. В это время воздушный купол прекратил своё действие. Это означало, что протокол отработал до конца и газ выведен из помещения полностью. Шум воздушного конструкта ранее мешал расслышать что-либо за пределами лаборатории, но теперь совсем недалеко от того места, где сидел Игорь Вениаминович, раздались тихие разговоры.

— Что ты копаешься?! — говорил один голос другому с явным раздражением. — Взламывай давай! Сам говорил же, что дел на пять минут: зашли и вышли!

— Да хрен его знает, — огрызался второй. — Защита вроде бы простая, но стоит как будто задом наперёд!

«Ну-ну, — снова со смешком подумал про себя Игорь Вениаминович. — Эту защиту одновременно устанавливали пятеро пьяных артефакторов, причём на спор. И как это теперь взломать, не знают даже они. Поэтому флаг вам в руки! А если даже получится, то у меня есть, чем вас удивить!»

И тут в дверь со стороны дома тихонечко поскреблись. Жердев-старший аккуратно подполз туда. Неужели и через дом решили проникнуть? Впрочем, это ничего не меняет.

— Бать, — внезапно раздался шёпот из-за двери. — Это я. Штурмовиков мы уложили, сейчас с входной группой разберёмся. Ты как?

— Я в порядке, — ответил тот. — А вы не рискуйте. Я полицию уже вызвал.

* * *

Если что-то плохое может случиться, оно непременно случится, гласит один непреложный закон. Но Шпейер никак не мог предположить, что провалятся абсолютно все части разработанной им операции.

Не помогли даже ментальные амулеты, дающие ему связь с «Малышом» — его правой рукой именно в этом деле. «Малыш» была кличка с иронией, так как у того малыша была косая сажень в плечах и ещё немного. Но при этом он был не только толковым малым, но ещё и мог дать отпор практически в любой непредвиденной ситуации.

Что же касалось амулетов, они давали связь на расстоянии, и можно было координировать свои действия. К сожалению, дальность этих амулетов не превышала пятидесяти метров. Зато они попутно защищали от различного влияния на разум, включая программирование менталистов.

И вот Малыш внезапно вышел на связь.

— Тут у меня один не уснувший, — проговорил он. — Ох, и прыткий! Сейчас я его…

Но тут его перебили артефакторы, которые возле Шпейера копались с защитой лаборатории.

— Эй, шеф, так не пойдёт, — разогнулся один из них. — Тут мало того, что вся защита задом наперёд стоит, так их тут ещё пять разных!

— И что? — с неудовольствием оскалился Фридрих. — Вскрывайте, я вам за это плачу?!

— Нет-нет, — второй тоже разогнулся, отвлёкшись от дела. — Мы так не договаривались. Речь была про одну защиту. Мы были готовы к комплексной, даже к двойной. Но пять слоёв без подготовки — это тоже самое, что лезть в императорскую казну с голыми руками, надеясь, что в охране одни идиоты.

— Когда мне будет интересно ваше мнение, — сквозь зубы процедил Шпейер, — я обязательно вас спрошу. А пока — ломайте!

— Это невозможно, — покачал головой первый.

«Что ж, — подумал Фридрих. — Надо вызывать Малыша, и вместе прописывать ускорение артефакторам».

«Малыш, — позвал он ментально. — Что с прытким?»

Ответа не было. Шпейер попробовал ещё несколько раз, но ответом ему была только тишина. «Да твою ж мать! — подумал он. — Этот дурак амулет что ли потерял?»

В то, что кто-то мог одолеть Малыша в бою, Фридрих не верил. Такое было просто невозможно. К тому же один на один.

Но выхода не было, надо было найти все группы и перераспределить их. Осознание масштаба провала, к которому неслась, словно горная лавина, их миссия, к Шпейеру пришло в тот момент, когда он обнаружил троих штурмовиков лежащих в кустах с дырками в телах и голове.

«Что за садист тут работал?» — только и смог подумать он.

А следом он обнаружил Малыша тоже с пробитой головой. Амулет с его шеи пропал. Зато недалеко лежали двое оглушённых, но живых штурмовиков. Фридрих быстро развязал их и привёл в чувство алхимическими регенералками, прихваченными на всякий случай. Они работали быстро, но отходняк после них длился недобрых пару дней.

Третья группа вообще как сквозь землю провалилась.

На несколько мгновений у Фридриха Шпейера появилось чёткое ощущение, что их просто подставили. Он не понимал, как такое могло быть и почему Фламелю вдруг понадобилось устранять банду, которая делала для гильдии алхимиков невероятно много грязной работы. Но как ещё можно было объяснить то, что он видел?

Быстро обыскав тело помощника, Фридрих дал сигнал отходить. К тому же он буквально задницей чувствовал приближение полиции. Их предали и сдали. Другого объяснения быть не могло. Он даже хотел оставить артефакторов тут, но, во-первых, они были специалистами, пусть и на своём уровне, а, во-вторых, тогда бы они точно сдали его. А вот этого допустить было нельзя.

Со всеми оставшимися людьми он подоспел к лаборатории и махнул артефакторам, которые уже даже попытки сломать защиту оставили.

— Уходим! — махнул он рукой. — Скорее! Уходим!

Тех упрашивать было не надо, и они присоединились к изрядно поредевшей группе налётчиков.

Где-то уже совсем недалеко слышалось приближение конного отряда быстрого реагирования. Полиция была на подходе.

* * *

Костя убедился, что отец в лаборатории и что он жив. Тут-то можно было и выдохнуть. Но кто-то всё ещё пытался сломать защиту. И можно было бы оставить это дело полиции, только вот мы не были уверены, что взломщики останутся до прибытия оной.

Мы аккуратно вернулись к окну, через которое проникли в коридор. За окном вроде бы угадывалось смутное движение, и мы немного задержались. В следующий раз, когда я выглянул наружу, никакого движения не наблюдалось.

Один за другим мы вылезли через окно и прислушались.

— Уходим! — услышали мы команды в предрассветной тишине. — Скорее! Уходим!

— Ага, сейчас, как же! — пробормотал я себе под нос и ринулся в ту сторону, с которой мы услышали голос.

Однако налётчики оказались шустрыми ребятами и давать дёру умели ничуть не хуже, чем появляться из темноты.

— За ними! — рявкнул я, завидев несколько тёмных силуэтов вдалеке. — Сейчас мы их…

Но догнать их не вышло. Буквально через пятьдесят метров мы услышали стук копыт за своей спиной и резкий окрик:

— Стоять! Руки за голову!

— Да это не мы! — вырвалось у меня, но пришлось подчиниться, глядя, как уходят настоящие преступники.

Тут же я почувствовал, как меня спеленало заклинанием паралича, и рухнул на брусчатку. Нос хрустнул от прямого соприкосновения с камнем, но хоть боли не было.

— Сейчас посмотрим, — произнёс суровый голос за спиной, — кто тут у нас решил обнести уважаемого алхимика!

Глава 6

Аркадий Иванович Путилин потихоньку уже проклинал кабинет, который ему выдали. Несмотря на то, что был он достаточно маленький — всего в одно окно и длинной метров пять, не больше, залежи документов тут были такие, что можно было разгребать весь учебный год, и ещё останется.

Но ещё больше бесило, что весь учебный процесс в этом году шёл явно не через приказы по общеобразовательной программе для курсантов, а совсем через другое место. Правда, именно поэтому он и здесь, но всё-таки хотелось бы, чтобы какая-нибудь определённость появилась.

Плюс к тому его постоянно дёргали по различным, казалось бы, совсем не важным делам, с которыми могли справиться другие преподаватели. Но он же пришёл последним, вот, мол, и бегай теперь ты. И нет, если бы пришёл умудрённый сединами профессор, его никуда не послали бы, но ты же молодой, Аркадий Иванович. Впрочем, Путилин пытался каждую ситуацию повернуть в свою пользу.

И вот снова стук в дверь.

— Войдите, — распорядился он, а когда дверь открылась, даже распрямился от неожиданности, потому что на пороге стояли вахтенный на пару с посыльным из полицейского участка.

— Аркадий Иванович, к вам, — указав на вновь прибывшего, проговорил вахтенный и провёл пальцем по густым усам.

— Слушаю, — коротко ответил Путилин.

— Аркадий Иванович, — грустным и низким голосом проговорил полицейский посыльный, — просим явиться в центральное управление полиции Екатеринбурга. Желательно немедленно.

— Зачем? — Путилин приподнял правую бровь.

Посыльный явно растерялся, но затем достал из кармана бумагу и развернул её.

— По вопросу курсантов: Добромыслова, фон Адена и Жердева, — пробасил он.

— А я тут причём? — Аркадий Иванович всем своим видом выказывал полнейшее непонимание ситуации.

— Видите ли, — пояснил посыльный, — указанные господа являются курсантами ХЕ… академии, простите. В связи с этим нужен представитель академии. В идеале, конечно, их куратор или декан факультета… — он замолк и посмотрел на вахтенного.

— Ну да, — проговорил тот. — А ни Бутурлина, ни Вяземского до сих пор нет, поэтому вся надежда только на вас.

— Хм, — выдохнул Путилин. — А что курсанты-то натворили?

— Вменяют превышение необходимых пределов самообороны, ваше благородие, — с готовностью ответил посыльный. — Подробности, увы, уже в участке.

— Ладно, демоны вас побери, едем, — согласился Путилин, даже в душе не спеша себе признаться в том, что просто хочет уехать от всего этого хлама. — По дороге хоть расскажете подробности?

— Никак нет, — ответил посыльный и вышел в коридор. — Я же и не знаю толком.

— Вот же… — и Аркадий Иванович допустил несколько словечек, которые от него никогда не слышали даже близкие знакомые. — Лучше бы из карцера их не выпускал! Всё целее бы были!

И с этими словами двинулся вслед за посыльным. В ситуации надо было разбираться.

* * *

— Фамилия? Имя?

Дознавателей было трое. Один длинный и тонкий, второй — его полная противоположность — толстый и низкий, и третий — какой-то вообще не складный, с бесцветными волосами и носом похожим на крысиный.

Со мною пока беседовал только первый — длинный, а остальные делали вид, что заняты изучением каких-то документов.

— Виктор фон Аден, — спокойно ответил я.

— Ого! — хмыкнул толстый, но даже взгляд на меня не поднял.

— Возраст, полных лет, — продолжал худой.

— Восемнадцать, — снова без единого проявления эмоций с моей стороны.

А они на самом деле были. Очень уж ярко в этот момент перед глазами встал допрос после прорыва возле нашей усадьбы, что находилась близ озера Горячее. Прям один в один. Только лица дознавателей были немного другие. Более провинциальные. Хотя вот тот с бесцветными глазами как раз мог бить меня каблуком снятого ботинка по голове, чтобы я признался в сговоре с демонами.

— Магическая специализация? — бесстрастно продолжал допрос худой.

— Боевой маг огня, — ответил я.

— Учитесь? Работаете?

— Курсант Всероссийской академии магии имени Христофорова.

— Факультет?

— Боевая и защитная магия.

— Подтверждённый ранг?

— Воин.

— Вот же, — встрепенулся толстый и посмотрел на худого. — Я же говорил, что это он. Даже к гадалке идти не пришлось, — и тут он обернулся ко мне, и его глаза зло блеснули. — А?

Мне было нечего добавить к сказанному, поэтому я промолчал.

— Что вы делали сегодня с трёх до пяти утра в особняке Жердевых? — спросил длинный и худой дознаватель.

Вроде бы простой вопрос, но он уже кардинально отличался от предыдущих. Он уже относился к сути произошедшего. А как мне было известно по опыту, ответы на подобные вопросы должны строго фиксироваться несколькими сторонами, иначе потом никому ничего не доказать.

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, как и на все последующие по существу моего задержания, — ответил я чётко выверенной фразой, и толстый фыркнул, но я продолжил: — Дальнейшие показания я буду давать либо в присутствии защитника, положенного дворянину по статусу, либо в присутствии представителей академии, так как являюсь её курсантом.

— Шибко грамотные все пошли, — прошипел на это толстый, а потом грохнул кулаком по столу. — На тебе четыре трупа, дорогой! В академии тебя с таким багажом держать не станут, уж поверь мне. А ещё законы знаешь, значит, нарушал неоднократно, выходит! Да по тебе Стена плачет!

Всё это время крыселикий, как я его прозвал про себя, смотрел на меня бесцветными глазами. Он вроде бы анализировал моё поведение, движения, мимику, тон и всё прочее. Эдакий полицейский анализатор подозреваемых, который определяет виновен человек, или нет. И в момент, когда толстый слишком уж разошёлся, положил руку ему на плечо, смяв синюю рубаху.

— Виктор фон Аден, — сказал он столь же бесцветным голосом. — Это же не шутки. Это жизнь ваша. А вам надо как-то объяснить сложившуюся ситуацию. Вы же понимаете, что мы с лёгкостью докажем, что вы убили четверых человек. После этого вас действительно вышибут из академии и, скорее всего, лишат титула. Поэтому все ваши требования, честно говоря, несостоятельны. Нет, вы не подумайте, я не хочу вас пугать…

«Хрен ты меня испугаешь! — подумал я и едва сдержался, чтобы не оскалится. — Я всё это уже прошёл. И такие рожи, как у тебя, видел не раз. И пугали меня гораздо сильнее. И тем не удалось!»

Нет, ребята. В своей предыдущей жизни я пытался сотрудничать. Говорил только правду, не утаивая никаких подробностей, и расписывал всё, как есть. И куда меня это привело? На Стену. А если нет никакой разницы, то зачем напрягаться?

На данный момент я равнодушно смотрел на всех троих, и в моих глазах можно было явно прочитать: «Хрен вам, а не содействие!»

Но тут в дверь раздался стук. Головы всех троих дознавателей, как по команде, повернулись к ней, вызвав у меня спонтанную улыбку. Но вот дальше она быстро пропала с моих губ. На пороге стоял Аркадий Иванович Путилин, который и в первую нашу встречу показался мне скользким типом. А уж во вторую особенно.

Откровенно говоря, мне не нравилось, что он так плотно взялся за мою персону. Куда приятнее мне было видеть Вяземского или того же Бутурлина. Те были боевые офицеры, чётко знающие своё место и место курсанта в иерархии военной службы, а вот Путилин… Он был тёмной лошадкой.

— Здравия желаю, господа, — в совершенно безэмоциональной манере поздоровался преподаватель. — Меня зовут Аркадий Иванович Путилин, я представляю военную академию магии, и теперь все дальнейшие показания курсант Виктор фон Аден будет давать в моём присутствии.

М-да, не самый лучший вариант защиты, честно говоря. Я бы действительно предпочёл, чтобы тут был кто-то из старой гвардии. Даже Мартынов был бы предпочтительнее Путилина. Я задумался насчёт Собакина. Но нет, всё-таки Путилина я выбрал бы раньше, чем Собакина.

— Как вам будет угодно, — ответил преподавателю худой и длинный следователь. — Но разрешите тогда представить вам улики, собранные на месте преступления.

— Конечно-конечно, — кивнул Аркадий Иванович и вышел вместе с первым дознавателем из комнаты допроса.

Я продолжал спокойно сидеть, размышляя о том, смогут ли мне действительно что-то предъявить, или всё это просто сотрясание воздуха.

— Что радуешься? — поинтересовался у меня толстый. — Не стоит! Мы тебя всё равно закопаем! Все улики против тебя, и они неопровержимые! Убийца!

Я уж не знаю, чего он хотел достичь своим выпадом, но точно промазал мимо цели. Мне было абсолютно плевать, что себе думает какой-то дознаватель, работающий с преступниками. Понятно, что у него профдеформация и он во всех готов видеть убийц.

Вот только поубивал я тоже не фиалок, а грабителей, напавших на дом вооружённой группой. Но в их словах это никак не просматривается. Такое ощущение, будто я вышел на улицу и ни с того ни с сего положил четверых беременных инвалидов.

— Пусть подумает, Толь, — проговорил тот, что больше всего походил на крысу с бесцветной шерстью. — Ему очень скоро только этим и придётся заниматься, раз не хочет идти на сотрудничество со следствием.

С настолько дешёвыми попытками манипуляции я не сталкивался уже очень давно. Честно говоря, мне настолько сильно хотелось рассмеяться им в лицо, что буквально приходилось себя сдерживать. Ну ничего, посмотрим, как их победить.

Тем временем вернулся Путилин в сопровождении первого дознавателя. Тот кивнул своим двум оставшимся.

— Коллеги, — проговорил он. — Пять минут на беседу, и продолжим.

Те с явной неохотой поднялись и вышли. Путилин же взял стул, поставил его напротив меня и с тяжёлым вздохом сел.

— Лучше бы я тебя из карцера не выпускал, — проговорил он. — Вот всем бы проще было.

— Тогда, боюсь, Костин отец был бы ограблен, а, возможно, и убит. Причём, очень вероятно, что вместе с курсантом Жердевым-младшим.

— Что с лицом? Тебя пытали? — он указал на мой нос.

Я прикоснулся к нему и почувствовал боль.

— Нет, при задержании приложился, — ответил я. — Тут пока только психологически давили.

— Понятно, — Аркадий Иванович дёрнул рукой, словно отмахивался от меня. — А то я уж хотел жалобу писать по факту задержания. Ладно, рассказывай, что произошло? Как ты вообще у Жердевых оказался?

— Да мы отсыпались после пьянки, — я развёл руками. — Пошли в кабак отметить некоторые радостные события, а потом решили идти к Косте.

Затем я подробно пересказал преподавателю всё, что помнил после пробуждения. Даже про необходимость ещё употребить алкоголь не забыл упомянуть. Тут Путилин нахмурился, видимо, просчитывая, что за газ такой.

Остановил он меня на том моменте, где я рассказывал, как увидел троих крадущихся грабителей.

— И зачем же ты их убил? — приподнял бровь преподаватель.

— Так в том-то и дело, что я не собирался их убивать, — ответил я, пожав плечами. — Хотел спеленать их специальным заклинанием, но оно не вышло, а получилось нечто убойное. Вот и весь секрет.

— М-да, нехорошо вышло, — задумчиво проговорил Аркадий Иванович. — Дальше.

Следом я рассказал о том, как вышел на бугая, который лупил Тагая об угол дома. Тут я, может быть, слегка приукрасил, но только самую малость.

— У меня выбора не было, — я снова развёл руками. — Ещё пара секунд, и он прикончил бы Тагая, так что этого ударил исключительно ради спасения Добромыслова.

— Хорошо, — кивнул мне Путилин, сосредоточившись. — Говори только правду, а я постараюсь выкрутить эту ситуацию в твою пользу. Только не показывай волнения и страха, они на это падки.

Кто эти самые «они», Путилин не сказал, но, в целом, это было понятно и так. Только он встал, как дверь открылась, и в комнату вновь вошли дознаватели.

— Готовы давать признательные показания? — совершенно равнодушно, словно не слышал издёвки в собственной формулировке вопроса, поинтересовался длинный и худой.

— Готов отвечать на поставленные вопросы, — парировал я.

Первый дознаватель впервые посмотрел мне прямо в глаза и кивнул.

— Скажите, Виктор фон Аден, чем вы руководствовались, когда убивали четверых человек?

— Та троица, что лежала вместе, — это чистая случайность, — ответил я. — Ни единой мысли об убийстве у меня не было, — надо было сформулировать иначе, но фактически так оно и было.

— Поясните, — попросил дознаватель.

— Юноша говорит, — вмешался Путилин, — что пытался воздействовать на них защитным конструктом, который пошёл в разнос. И вместо того, чтобы обездвижить нападающих, убил их.

Впервые прозвучало слово «нападающих», и я увидел, как дёрнулись дознаватели. До этого они как-то совсем упускали из вида тот факт, что мы вообще-то оборонялись.

— Что скажете насчёт четвёртого убитого? — худой дознаватель поднял на меня глаза и теперь сверлил взглядом, словно это как-то могло поколебать мою решимость.

— Тот здоровяк, которому я прожёг череп, — спокойно ответил я, — пытался в этот момент убить моего друга Тихомира Добромыслова. Он его бил лицом об угол дома. И как раз замахнулся, чтобы сделать финальный удар. У меня не было другого выхода.

— Почему в голову? — задал вопрос дознаватель, и у меня возникло ощущение, что это последний важный вопрос, ответ на который повлечёт какие-то выводы.

— Потому что во всех остальных случаях я рисковал задеть друга, — ответил я всё тем же ровным тоном. — Только голова нападающего возвышалась над обоими телами.

— Вы готовы подтвердить свои слова и повторить показания под артефакт определения правды? — спросил дознаватель.

— Готов, — ответил я.

После этого последовало ещё несколько уточняющих вопросов, которые не заняли много времени. Через десять-пятнадцать минут меня сопроводили в одиночную камеру. Рядом шёл и Путилин. Он зашёл вместе со мною в камеру и сказал следующее:

— Виктор, хочу, чтобы ты понимал, академия учит боевых магов. Эти люди в обычных бытовых условиях способны наворотить кучу дел. Как ты думаешь, почему этого не происходит? — он внимательно смотрел на меня, но я молчал, ожидая, что скажет он, и Аркадий Иванович сдался. — Каждый маг должен уметь пользоваться своими силами. То, что мы имеем право применять против демонов, мы не можем применять против людей, понимаешь? Иначе наступит хаос. Пока подумай над моими словами, я к тебе ещё зайду. А пока пойду к твоим друзьям.

Дверь закрылась, и я остался один в кромешной тьме.

***

Эммануэль Фламель покачивался на кресле качалке возле своего любимого камина, изредка притрагиваясь к бокалу красного вина, стоящему на столике рядом. Погода менялась, он точно чувствовал это своими старыми костями, укрытыми пледом в бежевую клетку.

Он вообще любил тёплые тона. Бежевый, апельсиновый, жёлтый, неяркий красный. Огонь идеально вписывался в его интерьер, поэтому камин был обречён находиться у Фламеля дома.

Глава гильдии алхимиков предвкушал, что совсем скоро Игорь Жердев окажется в его лапах. Тот самый Игорь Жердев, который оказался лучшим алхимиком за последние лет двести, утерев нос даже самому Фламелю, но при этом отказывался не только вступать в гильдию, но и вообще работать на неё. Хотя брать сторонние заказы, связанные с гильдией, не гнушался.

Его поведение было странным и нелогичным. Его нельзя было подкупить деньгами, ему было плевать на женщин, хотя каких только ему не подсовывали. Но ему было всё равно, хоть суккуба на него ищи. А ещё и закон не нарушал, поэтому ни с каких сторон к нему подступиться не получалось.

И тут вдруг эта скорлупа скорпииды. Нет, она сама по себе очень ценная. И сторонний заказ — очень вовремя. Но, если эта скорлупа позволит заневолить Жердева, это будет просто невероятно. Такой алхимик даст гильдии то, что никто пока не может, процветание на долгие-долгие годы. Да, за счёт его таланта, но Эммануэль в этом смысле был совершенно прагматичным человеком.

Он сделал ещё глоток вина, поставил бокал на столик и качнулся в кресле. Оно ушло назад, затем вперёд, затем снова назад, и вдруг… застыло.

Фламель сделал движение вперёд, полагая, что кресло могло за что-то зацепиться, но оно не сдвинулось с места. А когда старый алхимик хотел глянуть, что держит его кресло, шею вдруг обожгло ледяным металлом.

— А? — прохрипел Эммануэль. — Что происходит?

— Это ты мне объясни, старый ты чудила, — донёсся до его уха знакомый голос, только говорящий шёпотом. — Что происходит?

— Фридрих? — тон Фламеля заледенел. — Что вы делаете?

Шпейер отпустил кресло, и оно качнулось вперёд, но сын генерала не убрал лезвие кортика, замершее чуть выше кадыка. Отчего Фламелю уже самому пришлось упираться ногами в пол, чтобы откинуться и не перерезать себе горло случайно.

— Ты мне, старый ты мешок лягушек, что говорил? Что это алхимик-одиночка, которого будет легко взять? — Фридрих говорил шёпотом, но от ярости периодически срывался на рык. — Ты мне сказал, что он — лох, каких мало? Я там семерых оставил, понимаешь? Семерых!

— Остыньте, молодой человек, — сурово и немного презрительно проговорил Фламель. — Я вам дал лишь наводку на человека и сказал, что у него надо взять. Весь остальной план был ваш собственный, как и разведка. Если вы хотите обвинить меня в том, что сами облажались, то этому не бывать!

— Там такая система охраны! — рявкнул Шпейер, едва не поцарапав кожу на шее Эммануэля клинком. — И ваши хвалёные артефакторы её не смогли взломать! И ещё отморозки какие-то там были, которые просто положили моих людей, как новичков!

— Стоп! — рявкнул Фламель. — Я буду говорить с вами только в том случае, если вы уберёте свой перочинный ножичек, — Фридрих втянул воздух ноздрями, отчего те раздулись весьма широко, но лезвие всё-таки убрал. — Так вот, вы моих людей взяли, сообщив им о том, что на лаборатории есть какая-то система защиты. Они сталкивались со многим, но с этим, видимо, нет. Второе, именно ваша разведка оказалась не осведомлена по поводу каких-то бойцов в доме. Я повторю свой вопрос: ко мне какие претензии?! Ко мне-то вы как-то проникли, несмотря на охрану! Так что давайте не распускать сопли! У меня нечем их подтирать. Если уж на то пошло, то это я вам плачу, и я должен спрашивать, почему вы облажались! Скорлупа где?!

— Вам в рифму ответить, — Шпейер спрятал кортик в потайные ножны, — или сами догадаетесь?

— За последние пять минут вы сделали всё, чтобы я пожалел, что к вам обратился, — резюмировал Фламель, после чего откинулся на кресле-качалке будто и не было до того клинка в опасной близости у его шеи. — А, если от ваших услуг откажусь я, поверьте, ваша… группа надолго тут не задержится.

Алхимик понимал, что он кривит душой, такие люди, как Шпейер и его банда, никогда не останутся без работы. Но всё-таки держать исполнителя в узде стоило.

— Уважаемый Эммануэль — обворожительно улыбнулся Фридрих. — Мы с вами слишком тесно связаны, чтобы продолжать ссориться подобным образом и обмениваться угрозами. Только ли в скорлупе дело, или же вам нужно что-то или кто-то… — последнее слово он выделил голосом, — кроме неё? Игорь Жердев — редкий профессионал своего дела. Пока мы вели наблюдение, то перехватили весьма интересное письмецо с заказом…

— Каким? — Фламель весь обратился в слух.

— Вы же жалели, что связались с нами… — Фридрих демонстративно любовался пламенем в камине.

— Не ёрничайте!

— А вы в следующий раз корректно ставьте задачу! Вам нужен Жердев, а не его долбанная скорлупа?

Фламель только кивнул, решив оставить при себе замечание, что скорлупа не Жердева, а скорпииды.

— Тогда действовать нужно было совершенно иначе. И ценник будет совершенно иной.

— Вы прошлый аванс ещё не отработали! — вспылил Эммануэль.

— Отработаем и приведём к вам Жердева, как телка на привязи. Но это будет стоить дороже…

— В чём суть?

— У Жердева есть сын. Любимый и единственный. Учится в ХЕР ВАМ. Мы организуем его сыну такие грешки, что папа Жердев всю жизнь будет работать, лишь бы сына на Стену не отправили.

Фламель задумался. А ведь идея хороша. Долги за срыв заказа — временная мера, тогда как крючок с сыном — постоянная.

— Плюс пятьдесят процентов к оплате.

— Рехнулся? — Эммануэль чуть вином не поперхнулся, отпивая из бокала, чтобы промочить горло.

— Цена за голову Жердева выше, чем за яйца скорпииды, — подвёл итог Фламель. — Нам ещё агента к младшему внедрять. А ХЕР ВАМ учреждение недешёвое. У вас сутки на размышление. Честь имею.

С этими словами Фридрих исчез, оставив Фламеля в раздумьях.

«Как же… Имеет он честь…» — мысленно возмутился алхимик, уже зная, что согласится на предложенные условия.

Глава 7

Подняв правую руку ладонью вверх, я выпустил несколько огоньков, которые разлетелись в разные углы под потолком. Хорошо ещё на меня обезмагичивающий браслет не надели, хотя по идее должны были.

Мне предстояло многое обдумать и многое решить.

Но сначала я задумался о словах Путилина. Дело в том, что он бесконечно прав. Если бы в мирной жизни каждый маг принялся бы выяснять отношения при помощи своих умений, то в таком случае жизнь в империи превратилась бы в сплошной хаос. Всё решало бы только право сильного, и шла бы бесконечная бойня. Хорошо, что у нас так не принято.

Да, срывы у магов бывали, но их практически сразу изолировали от общества, не глядя на титулы и ранги. Маньяк в обществе — всегда катастрофа, особенно высокопоставленный маньяк. Многие, кто не мог справиться со своей силой, шли на Стену. Там можно было безбоязненно изливать весь свой магический потенциал на врага, который с завидной регулярностью лез из приграничных районов к нам.

Остальным же приходилось ежедневно себя сдерживать. Оно и понятно, отпустить себя и использовать силу бесконтрольно куда проще, чем дозировать её применение и каждую минуту контролировать себя. Не всем магам такое под силу. Впрочем, чем человек старше, тем проще ему это даётся, так как становится частью его натуры.

И тут я вспомнил слова отца, когда он рассказывал, почему многие молодые люди идут служить на Стену.

— Сила, как наркотик, — любил говаривать он, сидя в гостиной за кружкой своего любимого пенного. — Когда ты только учишься ею пользоваться, она страшит. Но потом, когда ты понимаешь, что можешь управлять этим вихрем, этим невероятным для многих умением, то буквально опьяняешься самой идеей, самим фактом подобного. Мозг в этот момент словно перестаёт работать. Ты чувствуешь себя всесильным, всемогущим. Но только в мирной жизни тебе применить свои умения практически некуда. И вот тогда человек осознаёт, что у него есть только один путь, если он хочет совершенствовать свою силу и развивать. И это путь на Стену. И знаешь, что самое сложное во всём этом? — по обыкновению спрашивал он.

— Что? — переспрашивал я.

— Вернуться назад, — качал головой отец. — Мирная жизнь уже не прельщает тебя. В ней нет того адреналина, который есть у тебя в бою. В ней практически нет места подвигу. А главное, ты тут такой же, как и все. Ничем не лучше и не хуже. Ты уже не всемогущий. Именно поэтому многие просто не выдерживают мирной жизни и уходят обратно.

Я сел поудобнее и закрыл глаза. Голос отца дал мне направление. Я должен, наконец, начать разбираться со своей магией.

Яйцо саламандры, примотанное к телу, пульсировало ровно и, кажется, не собиралось пока вылупляться. Но я чувствовал биение пульса внутри. Настолько сросся уже с этим самым яйцом, что чувствовал. Внутри действительно горел огонь. Пока слабый, едва разгорающийся, но с каждым днём всё более сильный.

Так же и моя магия.

Когда я родился, у родителей было подозрение, что я вообще останусь без магии. Но потом у меня всё-таки сформировался источник, хоть небольшой, но всё-таки дающий возможность использовать магию.

К сорока годам я смог его развить в нечто, поразившее меня самого финальным ударом. Но, к сожалению, за это пришлось заплатить жизнью.

Теперь же, после перерождения, источник у меня стал другим. Он мог развиваться, но я его слишком сильно перерасходовал. Однако после ритуала во дворце Аденизов, он стал совсем другим. Это был пока ещё не развитый боевой источник, который уже выдавал такую мощь, что было боязно.

Правда, не всегда выдавал. Именно поэтому мне сейчас и надо было с ним разобраться.

Огонь — моя стихия. Пламя, лижущее мрак, расположившийся со всех сторон. Огонь — это и есть жизнь. Первое, что произошло во мраке — появился огонь. А вместе с ним все известные нам миры.

В каждом человеке, в каждом животном, в букашке, в каждом растении и даже в самом крохотном организме есть искра от той первой вспышки. Если так думать, то начинаешь понимать, всё в мире есть пламя. Первозданное, чистое, наполняющее нашу жизнь смыслом и энергией.

Откуда оно взялось — загадка. Но любое действие любого организма возможно лишь потому, что это самое пламя возгорелось.

И у него есть любимчики. Да, маги огня — важнейшие маги мира, так как именно в их жилах продолжает разгораться то самое изначальное пламя, которое породило всё существование и многообразие.

И пламя это во мне. Я — часть изначального чистого пламени. Моя воля — созидать, создавать новые миры, наполнять их жизнью. Но для этого я должен контролировать собственную энергию.

Я потянулся к собственному источнику. Сейчас он походил на крепкую сферу, сжимающую целый реактор, вырабатывающий силу. Она ещё будет раздаваться и расходиться, увеличивая мощность моей энергии.

Но для этого время пока не пришло. Я должен осознать ту силу, которая есть сейчас во мне. Обуздать её, как Резвого. Взяться за повод и полностью контролировать.

Однако как можно контролировать живой огонь? Нужно!

Моя грудь загорелась изнутри. Чистое изначальное пламя не желало, чтобы его кто-то контролировал. Оно хотело порождать новые миры, взрываться существованием множество раз.

Нет! Та часть пламени, которой являюсь я, не будет больше взрываться! Мы будем нести только справедливость и тепло. Это миссия нашей части изначального огня! Мы будем светить ярко, но не слепить. Греть, но не обжигать. Давать уют очага, но не сжигать дом.

Я не знал, откуда в моей голове взялись эти формулы, но подозревал, что это нечто вроде древней клятвы из времён, когда, может, и тохаров никаких не было, и родовичей. Когда люди жили в пещерах и полностью зависели от огня.

Я стану вашим огнём. Я буду нести вам свет! Я обогрею вас в холода!

И снова перед моим взором возник мой собственный источник магии, внутри которого полыхал изначальный, непокорённый огонь. Он контролировал меня, указывая, куда и как ступать. Но это было возможно только до сегодняшнего дня.

Я сам хозяин своей судьбы. Только я буду принимать решения, а огонь да подчиниться моей воли. Я и сам огонь! Я сам изначальное пламя. Я — воля, принимающая решения.

Возле источника магии возникли две мои ладони. Такие, какие они были сейчас. Не ладони восемнадцатилетнего задохлика, не мозолистые ладони каторжника, а сильные, но ещё негрубые ладони прошедшего ритуал Виктора фон Адена.

И этими самыми ладонями я взял огонь из источника и заключил его в них. Пламя обжигало руки. Пальцам было невыносимо больно. Мне казалось, что они вот-вот отгорят и отвалятся. Пламя же пыталось проскочить между моих воображаемых ладоней, но я ему не давал.

Тогда оно постаралось прожечь их насквозь, чтобы вырваться. Чтобы никто не мог подчинить себе волю изначального пламени. Но я и сам был этим пламенем, поэтому прожечь мои ладони не вышло.

Безумная боль превратилась в белую пелену. Я уже готов был потерять само своё я в этой бесконечной белизне, что в чём-то даже хуже мрака. Но в этот момент пламя источника сдалось и подчинилось мне. Вместо того, чтобы обжигать, оно вдруг стало лизать мои ладони и залечивать их.

— Я, ты, мы с тобой — единое пламя. Я, ты — мы будем гореть вместе. Мы взойдём на вершины, которые до этого момента ещё не покорялись отдельным частям изначального пламени. Мы объединим его в себе.

И с этими словами я вложил полыхающий огонь моей магии обратно в источник. Он не стал больше или меньше. Но с этого момента он полностью подчинялся мне. Да, нам ещё предстояло долго и упорно работать, но это было ничто по сравнению с подчинением. Теперь обе стороны будут действовать в едином направлении.

* * *

Когда я открыл глаза, реальность немного плыла передо мной. Это и неудивительно, только что я вышел за её пределы, пообщавшись напрямую с одним из источников магии.

Машинально я оглядел ладони, потому что мозг считал, что они прожжены насквозь, но ничего подобного не случилось. Кожа была гладкая с линиями в положенных им местах.

В этот же момент клацнул замок, и дверь открылась. На пороге стоял Путилин в сопровождении двоих конвоиров, но не дознавателей.

— Значит, так, Виктор фон Аден, — проговорил он, слегка наклонив голову. — Вас всех троих отпустили под мою ответственность. К твоим друзьям вопросов, разумеется, меньше, хотя три трупа из подвала вызывают вопросы.

— Трупа? — удивился я. — Когда мы их туда спускали, они были вполне себе жизнеспособные.

— Ну, там много вопросов, — махнул рукой Путилин. — И все они не к вам. Есть подозрение, что их уничтожили дистанционно, чтобы они не могли дать показания.

— А такое возможно? — удивился я и увидел озорной огонёк в глазах преподавателя. — Видимо, я ещё многого не знаю.

— Наивный ты ещё юноша, — улыбнулся Аркадий Иванович, но тут же улыбка сползла с его лица. — Но в твоём случае — это безусловный плюс. Да, нам предстоит ещё выяснить, каким именно способом устранили тех в подвале. Но, чтобы ты знал, у тех же менталистов есть техника, что они внушают тебе какое-то слово, а потом, когда его произносят вслух, твоё сердце просто отказывает. Круто?

— Да ладно? — нет, что-то такое я, конечно, слышал, но всегда считал это досужими байками.

— Я тебе говорю, — кивнул Путилин, приглашая выходить из камеры. — Правда, обычно это не одно слово, а целый набор, но от этого, как говорится, не легче.

— Ещё бы, — согласился я.

Вышел из камеры, прошёл по длинному тёмному коридору вслед за преподавателем и поднялся наверх.

— Хорошо приложился! — указал на меня Костя и заржал.

Я посмотрел на него, потом на практически однородно фиолетовое лицо Тагая и покачал головой.

— Я тут явно не победитель.

Тагай хотел хохотнуть, но тут же скривился от боли.

— Всё-всё, — проговорил я. — Пока не поправишься, никаких шуток!

— Так, ребят, — грозно проговорил Путилин, — давайте серьёзнее. Сейчас действительно не до шуток. Я вас, по-хорошему, вообще должен под арест посадить в академии! Но на данный момент я вам говорю, что мой курс для вас будет обязательным! Любая неявка без уважительной причины — карцер. Ясно?

Мы нехотя кивнули и с тем вышли наружу. Погода начала портиться, и поднялся сильный ветер, который пытался нагнать побольше тяжёлых серых облаков.

— Вы поймите, — уже более примирительным тоном проговорил преподаватель. — Я лично против вас ничего не имею. Но я не собираюсь учить в академии маньяков, а затем выпускать их в мир. Вы должны научиться контролироваться себя целиком и полностью! В противном случае… — он покачал головой. — Дорога вам одна.

— Да мы в курсе, — превозмогая боль, ответил Тагай.

* * *

Северобайкальский телепорт находился под прицелом. Просто так на него попасть было нельзя. А если кто-нибудь ошибался, его больше никогда не видели. И не мудрено, ведь на площадь перед стелой были нацелены громоздкие пулемёты, а также стояло постоянное оцепление из боевых менталистов.

По сути этого места не существовало ни на каких картах. Только на самых секретных. И то лишь частично. Если бы простой обыватель задался вопросом, что находится между Северобайкальском и Кичерой, то не смог бы ответить.

А тут находилась не то тюрьма, не то резервация, не то отрезанное от цивилизации поселение клана Молчащих или диких менталистов, как их звали в народе.

По сути, это было единственное место в империи, где их пока не трогали. Но, во-первых, было совершенно неясно, долго ли это продлится, а, во-вторых, они всё равно не могли ничего сделать. На всей территории своей бывшей родины они были вне закона. И только тут, среди болот и гнуса, на северной оконечности Байкала они смогли найти свой приют. Пусть и временный.

Креслав, переместившись на северобайкальский телепорт, тут же поднял руку, показывая условный знак. Он был одним из немногих, кто мог появиться тут и остаться при этом в живых.

— Кто таков? — спросил дюжий охранник и прищурился, пытаясь считать мысли Креслава, но сделать это было не просто из-за защиты, поставленной когда-то одним из основателей клана Молчащих. — Свой?

— Креслав я, Рарогов, — представился кряжистый старик. — К Скородуму Полуночнику.

— Не принимает он, — попытался сказать охранник, но тут ему, видимо, по ментальной связи пришёл приказ пропустить, потому что он вдруг одеревенел, затем отошёл с дороги и добавил: — Проходите, пожалуйста.

Креславу подали коня, и тот поскакал в становище, расположенное километрах в пяти от телепорта. Когда он подъехал к нужному дому, ему навстречу вышел совершенно белый альбинос, по которому даже нельзя было определить возраст. Но то, что он вряд ли был сильно моложе Креслава — точно.

— А что это вдруг всесильному Креславу, — с нескрываемым ехидством в голосе проговорил встречающий, — вдруг понадобилось у отступников, а?

— Послушай, Скородум, мы это уже обсуждали, — примирительным голосом проговорил Рарогов. — Не нагнетай. Я ведь тоже могу.

— Не нагнетать?! — тут у встречающего альбиноса прорвалась затаённая злоба. — А что я должен делать, когда вы от нас просто решили избавиться и отряхнуть руки, словно от падали. Сделали вид, что не знаете нас! А когда прижало, — указательный палец Полуночника упёрся в белую бороду Креслава. — Тогда пожаловали? Нет, дорогой! Это так не работает!

— А чего вы вообще ожидали-то? — Рарогов нахмурился, поняв, что простым этот разговор не будет. — Фанфар после того, что вы предприняли? Да не бывать такому!

— Тогда зачем явился? — ещё больше разъярился Скородум. — Вы нас в резервацию загнали, вне закона объявили, а потом ты хочешь, чтобы я тебя радостно встречал? С танцами и песнями? Не бывать тому! Скажи спасибо, что я тебе мозг не спалил, когда ты явился.

Креслав нахмурился. Он глядел на Полуночника прямо, пытаясь выстроить дальнейший диалог. Стало ясно, что простое миролюбие не поможет. Надо же, а когда-то они стояли плечом к плечу против демонов на неизвестных ныне прорывах. Там, где теперь всё защищают стены.

— А на что вы рассчитывали, когда против империи-то пошли? Что мы хаос поддержим? Дадим вам всё сломать? — прорычал своим зычным басом Рарогов. — Так, знай, что порядок предками нашими писан, и не нам его рушить.

— Ты так ничего и не понял? — Скородум буквально сдулся на глазах, и вся его воинственная напыщенность сошла. — Я думал, хоть у тебя мудрости хватит всё понять.

— А что я мог не понять? — хмыкнул Креслав. — Заговор — он и в Африке заговор.

— Да, только это был заговор не против империи, как ты выразился, — выпалил Полуночник. — Это был заговор против императрицы! А это кардинально разные вещи.

— В чём же? — уточнил Рарогов.

— Да как же? — Скородум покачал головой. — Я тебя считал гораздо умнее. Ты же понимаешь, что в императрице не осталась нашей крови? У неё от родовичей только фамилия. Но ни родовых сил Светозаровых, ни капищ под управлением, ни уважения других родовичей. Ничего, пусто. При этом посмотри, кого она к себе приближает! Это всё западные аристократы, которые точат зуб на нашу землю. Благодаря ей они проникают во все наши структуры. Это она — заговор против империи, Креслав. Она! А у нас, можно сказать, был антизаговор. Мы хотим вернуть земли родовичей обратно родовичам. Разве это переворот?

— Это хаос и кровь ни в чём не повинных людей, — ответил ему Креслав, но на этот раз у него уже не было такой уверенности в голосе, так как со многими постулатами он был согласен, но всё-таки переворот — к такому он не был готов. — Лучше худой мир, чем добрая война. Тем более, когда почти со всех рубежей осаждает противник!

— Да хрен мы с ними кого одолеем, — ответил на это Скородум. — А по поводу крови… Скажу тебе так. Говорил бы ты об этом, если бы у тебя раз в несколько лет забирали в столицу по внуку или по внучке, а затем возвращали в хрустальном гробу с золотой медалькой за заслуги перед отечеством, а?! Ты бы нормально себя чувствовал?! Ты бы не восстал?!

Кулаки Креслава сжались. Одно дело слышать об этом от досужих сплетниц, но совсем другое — видеть поражённого произошедшим родственника.

А дело было в том, что раньше менталистов из рода Полуночника использовали в качестве… телефона. Да, через них передавали различные сообщения и поручения. При этом совершенно не заботясь о нормальном восстановлении магической энергии в них. И за несколько лет такой менталист полностью выгорал. А учитывая, что девяносто процентов разговоров было на уровне: «А в каком платье ты придёшь на бал?» — «А тебе зачем?» — «Ну чтобы не было похоже»… И так далее и тому подобное, и без конца.

Так и с ума сойти недолго, но всё-таки можно было разорвать контракт. Об этом Рарогов и напомнил собеседнику.

— Ты же мог закончить всё это единым махом, — пробасил он. — Но предпочёл посылать внуков, а за нашими спинами сговорился с Вихревым и Карагоровым. Почему нам не сказал.

— Вы бы меня отговорили, — понурился Скородум. — Вы бы не пустили меня на конфронтацию. Я это знал. Поэтому сговорился с ними. А Вихрев — вон чего… — Полуночник совсем уронил голову на грудь.

Возможно, понимал, что сам напортачил и зря вымещает злобу на госте. Но ему надо было выговориться. Да и вообще это в натуре людей вешать свои собственные ошибки на плечи других.

— Ну тогда скажи мне, — Креслав приблизился к Скородуму почти вплотную, — кто не дал выкосить весь твой род? Кто сделал так, что вы получили эту землю и живёте тут, а не гниёте в каком-нибудь Екатеринбургском болоте? А? Трусы, говоришь? Слабаки? Такие слабаки, что тебя, изменника родины, загородили спинами? И ты не повторил ни судьбу старика Вихрева, ни судьбу Карагорова.

— Карагоров при прорыве погиб. Он же защищал земли Приазовья, и до него не успели добраться длинные руки Екатерины Алексеевны, — тихо проговорил Полуночник. — А Вихрева мы сами устранили. Предателей нельзя оставлять живыми.

— Точно также о вас думает большинство жителей империи, — покачал головой Рарогов. — Ты даже не представляешь, как сильна пропаганда. Вы теперь всем кланом — изгои и негодяи.

— Да-да-да, — Скородум до крови прикусил губу. — Вы с Морозовым спасли и меня, и всех моих детей. За это спасибо! Но эта жизнь в резервации, в статусе врага народа…

— По крайней мере, это жизнь! — покачал головой Креслав. — Да и я не уверен, что вы не повторите своих попыток устроить бойню.

— Обещания такого я тебе не дам, — кивнул Полуночник. — Ладно, оставим прошлое. За чем пришёл-то?

— Внучку нужно спасти, — прямо, глядя в глаза Скородуму, проговорил Рарогов. — Горислава моя в беде.

Альбинос сверкнул глазами.

— Тогда услуга за услугу!

Глава 8

Вернувшись в общежитие, мы практически сразу завалились спать. Тем более, нас предупредили, что завтра начинаются занятия, поэтому надо было отдохнуть. И проспали мы практически до самого подъёма, встав всего лишь немного раньше.

— Как-то слишком тихо, не находите? — спросил нас Тагай.

И я почувствовал, как он сейчас обращается к своим способностям следопыта. Хм, кажется, у меня у самого открылась какая-то новая способность. Точнее, она была и раньше, но я просто не обращал на неё внимания. Просто теперь я чётко чувствовал, что кто-то использует магию.

Какую именно? Ну тут было сложнее. Я просто точно знал, какую Тагай может использовать, поэтому и угадал. Но теперь я намеревался почаще прислушиваться к своим чувствам.

— И что ты там услышал? — спросил Жердев осторожно. Он, кажется, тоже понял, что наш друг что-то предпринимает.

— Да чёрт его знает, — ответил на это Тагай. — Ничего не понимаю. Такое ощущение, что народу в академии ещё нет, хоть сегодня вроде бы уже занятия начинаются.

Я прислушался сам без всяких способностей к отслеживанию следов магии. Обычное утро начиналось c ора в коридоре, где смешивался восторг, ярость и нецензурщина, короче, обычное студенческое утро. А тут действительно было слишком тихо.

Подойдя к двери, я открыл её и выглянул наружу. Люди были, но мало, и все какие-то притихшие.

На завтраке выяснилось, что мы не ошиблись. Я насчитал максимум половину от того количества, которое обычно присутствовало. Вообще считать было легко. У нас на факультете было три группы по тридцать человек. Получается, девяносто. А сейчас едва ли насчитывалось полсотни.

— Полагаю, это последствия прорыва в Коктау, — хмыкнул Костя, оглядывая тех, кто остался. — Остальных демоны не сожрали, так родители добили.

— Ну, по сути, — проговорил Тагай, лопая яичницу, — многие родители просто решили, что подобный риск — лишнее для их дитяток. Впрочем, туда им и дорога.

— Странно, как Бутурлина не сняли за всю эту историю, — я старался говорить тише, но всё равно в гробовом молчании мои слова, казалось, разлетались на всю столовую. — Там же у нас столь высокопоставленные детишки были.

Впрочем, самые высокопоставленные, по крайней мере из тех, кого я знал, всё-таки остались. Радмила в сопровождении пары девчонок дружелюбно махнула нам. Голицын с Толстым нынче мрачно и молча поглощали нехитрую снедь, которую ещё совсем недавно величали хрючевом. Ещё несколько человек вяло ковырялись в тарелках, но я их не знал. Новички, судя по всему.

Артём Муратов ел в одиночку за крохотным столом в углу. Мы хотели позвать его к себе, но к этому моменту он уже доел и убрал за собой поднос с грязной посудой. Но всё же подошёл и со слабой улыбкой поздоровался с нами.

Что-то всё-таки в нём было. Надо бы присмотреться к парню, возможно, ему надо всего лишь немного приоткрыться. И тогда он сможет проявить себя.

После завтрака мы пришли на занятие, где нас встретил практически весь преподавательский состав: Бутурлин, Вяземский, Геркан, Собакин, Путилин. Чуть в стороне стоял Мартынов, и, кажется, у него потихоньку прогрессировал нервный тик, так как глаз периодически дёргался.

На деле занятие превратилось в общее собрание. То есть тут расселись все оставшиеся студенты боевого факультета. Когда последний из нас уселся, вперёд вышел Бутурлин и зычным голосом проговорил:

— Уважаемые курсанты, у нас обозначились некоторые изменения в процессе обучения, а также в составе групп. Как вы видите, нас стало значительно меньше. В связи с известными почти всем вам событиями в Коктау часть студентов приняла решение покинуть наши дружные ряды и образовываться как демоны на душу положат, в других учебных заведениях, где их, может быть, чему-то и научат, но задницы уберегут гарантировано.

По рядам прокатились неуверенные смешки, но лицо боевого генерала осталось суровым. Судя по всему, он ни разу не шутил.

— На смену ушедшим, к нам прибыло небольшое пополнение, — продолжил тем временем Иван Васильевич. — Прошу любить и жаловать! Морозова Снежана.

С места поднялась девочка-куколка — натуральная снегурочка, впрочем, у Морозовых почти все девочки были такого типажа.

— Рарогова Мирослава.

Тут уже мне стало интересно при упоминании родственной фамилии, и я упёрся взглядом в платиновую блондинку практически моего роста, но настолько тонкую и грациозную, что невольно засмотрелся.

— А также братья из далёкого Новгорода Болотовы Ярослав и Боян.

До братьев мне пока не было никакого дела. Меня интересовала исключительно Мирослава Рарогова, которая таковой, я был в этом уверен процентов на девяносто, не являлась. Да, я её жадно разглядывал, но не только из-за аппетитных форм, которые вкупе с грацией и умением держаться могли свести с ума любого. Нет, я пытался её вспомнить.

Конечно, Рароговы — клан многочисленный. Они расселены по всему югу империи чуть ли не от Каспия до Амура. Но всё-таки у всех них была отличительная особенность, они были по большей части — рыжие или шатены, с зелёными или карими глазами.

Но платиновая блондинка с ледяными голубыми глазами? Настолько генетика ничего не взяла от Рароговых при смешении с каким-то кланом? Но с каким? Из тех, кого я знал, Вулкановы были тёмненькие, с фигурами, хоть и не сильно полными, но не настолько тонкими.

Морозовы. Ну вот девочка от Морозовых — русые волосы, серо-синие глаза. Фигура — женственная, но не сногсшибательная. Обычная. Но как вариант отбрасывать не будем.

Вихревы… Тех я знал не очень хорошо, но тоже ничем подобным они не славились. Затем я перебрал в уме немногочисленные малые рода, которые помнил, но тоже никого подобного не отыскал. У меня сразу сложилось ощущение, что меня пытаются обмануть.

Но Мирослава села на место, а я наконец-то взглянул на братьев Болотовых. Ну что сказать, тут тоже мне почудился обман. Братья были настолько разными, как будто их взяли из разных миров. Ярослав был бледным и степенным, с вытянутыми в узкую щель губами. Боян — загорелый, курчавый и с постоянно проворачивающимся шилом в заднице.

Это он сейчас был притихший, и то я видел, что его так и подмывало что-нибудь учудить или сказать. Но он сдерживал себя, как мог.

— Да, далёкий, — сказал он, садясь. — Ехали к вам трое суток на паровозе!

— А телепорт? — спросил его Вяземский.

— Так это до телепорта, — улыбнулся Боян. — На нашей земле этой демонской канители не водится.

Вяземский демонстративно кхекнул, но Бутурлин махнул рукой, мол, не обращай внимания.

— Итак, — продолжил декан факультета боевой магии, — все студенты с этого момента переформировываются в две группы. Куратором первой группы остаётся Глеб Иванович Вяземский, куратором второй — Валерий Александрович Геркан. Сергей Семёнович Собакин на данный момент от кураторства отстраняется по состоянию здоровья, но это не значит, что он отстранён от учебного процесса. Он будет вести у вас вспомогательные дисциплины и помогать кураторам. Поэтому будьте бдительны и учтивы с героем Коктау. Если бы не он, многие бы из здесь сидящих не выжили.

«Иронично. Все за глаза его считали Гнидой, но награду и звание героя он вполне заслужил, бросившись на нашу защиту».

— Также хочу познакомить вас с новым преподавателем, — говорил Бутурлин, и на этот раз вперёд вышел Аркадий Иванович Путилин.

«Кому новый, — подумал я. — А кому уже и хорошо известный».

— Аркадий Иванович Путилин, — продолжал тем временем декан факультета, — будет вести у вас профильную дисциплину: «Основы концентрации и медитации». Но, полагаю, всем вам он будет интересен и по своей дополнительной специализации «Шоковые методы прорыва в рангах владения».

— Ого!

— О!

— Ничего себе! — послышались возгласы из аудитории.

Впервые за утро студенты немного пришли в себя и проявили эмоции. Впрочем, согласен, дополнительная специализация у Путилина была что надо. Только вот откуда? Насколько я знаю, это достаточно редкое умение — давать возможность другим делать прорыв в ранге владения. То есть это то, что пытались сделать мои отец и брат, только без «скорпиона».

— Добрый день, — бесцветным голосом поздоровался Путилин. — Рад всех приветствовать, будем делать из вас настоящих боевых магов, которые смогут управлять своей силой и направлять её строго во благо империи, — и тут он слишком уж выразительно посмотрел на нас троих.

После знакомства с ним объявили составы групп. Можно было выдохнуть, потому что мы все, кто был у Вяземского, у него и остались. Включая Радмилу, Артёма и Голицына с Толстым. Хотя этих я, конечно, предпочёл бы не видеть.

Из неожиданностей было то, что все четверо новичков тоже попали в нашу группу. Что ж, надо будет присмотреться к ним пристальнее. Что к этой Рароговой, которая похожа на модель, что к Болотовым, которые на братьев практически не тянут. Хотя откуда-то же взялась поговорка: «Близнецы-то близнецы, только разные отцы». Может, их случай.

После объявления списков к нам подошёл Вяземский, всем пожал руку. Мне отдельно кивнул и едва заметно улыбнулся.

— Курсанты, — сказал он твёрдым голосом, — рад снова всех вас видеть! С сегодняшнего дня мы начинаем учиться в усиленном режиме. На этот раз постараемся не допустить ошибок прошлого. Из банального — вам нужно будет выбрать старосту. Понимаю, что сейчас без притирки это сделать тяжело, поэтому у вас есть неделя времени на то, чтобы определиться. Что касается подхода к обучению, то мы решили объединить классический подход с нашим экспериментальным. Поэтому, поздравляю, пахать вам придётся в два раза больше. Ну, а если учитывать, что мы и так опаздываем по программе… — он вдохнул. — Ну вы сами поняли.

***

Служба безопасности, призванная охранять императрицу от любых, даже случайных опасностей, была достаточно большой, имела множество ответвлений, чтобы на каждом этапе жизни главы государства иметь возможность защитить Екатерину Алексеевну.

И всё-таки во всей этой огромной машине был один человек, которому императрица доверяла безусловно. Это был брат её родного деда по матери — Иосиф Светозаров. Один из тех, кто, всегда оставаясь в тени, влиял на политику больше, чем кто бы то ни было. Любые важные решения императрица всегда обсуждала с ним.

Даже фавориты, к которым она всегда прислушивалась на людях, не могли предположить, насколько сильно влияние Иосифа Дмитриевича на Екатерину Алексеевну. Но, в целом, это было и неважно.

Этим утром Иосиф Дмитриевич посетил императрицу по её запросу, чуть забрезжил рассвет. Екатерина Алексеевна спала плохо, поэтому казалась измученной и постаревшей. Без макияжа, париков и прочих атрибутов высшего общества она выглядела просто уставшей женщиной, которой не помешало бы мужское внимание.

— Здравствуйте, Ваше Императорское Величество, — поклонился Иосиф Дмитриевич, войдя в кабинет.

— Дядь, прекрати, — сказала на это императрица. — Нормально же общались.

И да, она звала его не дедом, а дядей, так уж повелось из детства.

Перед императрицей лежали две горы папок: одна — побольше, вторая — поменьше. Содержимое каждой было примерно одним и тем же. Досье на магически сильных родовичей. Изначально условия отбора были следующими: клан с минимумом двадцатью живыми капищами, сам претендент не ниже ранга Боярина. Ну и чтобы слайд дагерротипа прилагался.

Из тех, кто подходил под вышеизложенное описание, императрица отобрала двадцать претендентов, от которых её по крайней мере не воротило. Но, конечно, дагерротип — это одно, пусть и магический, а вот вживую человек — это обычно совсем другое. А вдруг он говорит криво или в зубах ковыряется? Одним словом, теперь надо было посмотреть на двадцатку отобранных кандидатов живьём, прежде чем принимать какое-либо решение.

— Хорошо выглядишь, — проговорил Светозаров, и возле его глаз прорезались смешливые морщинки. — Правда, устало.

— Издеваешься? — Екатерина Алексеевна посмотрела на него искоса, но с улыбкой, которой не удостаивался никто и никогда из её приближённых, искренней. — Ну-ну. —Императрица пододвинула на край стола меньшую из стопок. — Вот двадцать человек, которых я отобрала. Посмотри, пожалуйста, сам и вышвырни тех, кого считаешь недостойными стать отцом будущего императора.

— Нет, я этого делать не буду, — усмехнулся Иосиф Дмитриевич и покачал головой. — Потому что, если я начну, то увлекусь и выкину всех. А нам нужен наследник престола, — он тяжело вздохнул. — Очень нужен.

— Полагаешь, Молчащие не угомонились? — уточнила императрица. — Думаешь, готовят новый заговор?

— Нет, — Светозаров покачал головой. — Считаю, что эти нам никоем образом уже не смогут насолить, по крайней мере в ближайшие лет двадцать. Но они заронили семя, понимаешь? Они дали понять остальным родовичам, что ты не имеешь права на престол. Мол, кровь размыта, интересы коренного населения ты не соблюдаешь, а значит, недостойна править империей.

— Это коренное население сначала само настаивало на браках с иностранными правящими семьями для заключения выгодных союзов, а потом повернулось к нам пятой точкой, когда наши капища начали засыпать из-за разбавления крови! — фыркнула Екатерина Алексеевна. — И что я должна была делать? Конечно, мне нужно было восполнять концентрацию силы вокруг трона. И как бы я это сделала, когда родовичи меня не поддерживали? Конечно, привлекла аристократов с запада. Столько достойных магов лишились дома. Вроде бы паритет сил восстановился. Но нет же, родовичи снова недовольны!

— Люди редко бывают всем довольны, — пожал плечами Иосиф Дмитриевич. — В этом и заключается отгадка постоянного прогресса. Люди хотят всё больше и больше. Но мы с тобой должны быть на самом острие прогресса. Как только мы узнаем, что у тебя будет наследник, начнём подготовку к заявлению. А как только родится мальчик, всем объявим, что он — кровь от крови родовичей — новый император, а ты — регент. По сути, ничего не изменится, но легитимность власти уже ни у кого вопросов не вызовет.

— Какой ты всё-таки мудрый, дядя, — императрица встала, подошла к родственнику и обняла его за шею. — Мне так повезло, что ты у меня есть!

— А что ты с Ермоловым решила? — спросил Светозаров, когда Екатерина Алексеевна выплеснула свои чувства.

— Да ну его, — брезгливо сморщилась императрица. — Заставишь дурака богам жертву принести, так он весь город сожжёт. Слишком инициативный, не люблю таких. Да и кумовством слишком сильно увлёкся. А мне баланс нужен, как ты учил.

— Ну и правильно, — кивнул Иосиф Дмитриевич. — Людей возле трона надо периодически менять, чтобы сильно не присасывались. А то, так глядишь, и лопаться начнут от того, что крови перепили. Тебя замажут. А тебе это надо?

— Нет конечно, — кивнула Екатерина Алексеевна, села за свой стол, и тут её взгляд наткнулся на записку с напоминаниями. — Кстати, ты мне не скажешь, как там продвигается расследование прорыва демонов через телепорт? Откуда они пришли?

— Слушай, по этому поводу я тебе сам ничего не могу сказать, — покачал головой Светозаров. — Тонкие материи не моя специализация. Знаю, что вроде бы пока остальной империи сильно ничего не угрожает. А по более детальным вопросам давай я тебе лучше Зорича пришлю. Он входит в специальную комиссию и осведомлён куда лучше.

Императрица хмыкнула. Чтобы дядя в чём-то не был осведомлён — ерунда, такого быть не могло. Но зато она считала его пассаж.

— Кстати, как тебе этот серб Зорич? — она постаралась скрыть, что испытывает влечение к этому высокому с правильными чертами лица человеку, но у неё это не получилось, потому что Светозаров понимающе улыбнулся. — Ну, я имею в виду, стоит ли вводить его в какие-то более высокие дела?

— Полагаю, нет, — отрезал Иосиф Дмитриевич. — Слишком уж он мутный. Многое скрывает. Но я пока присматриваюсь и конкретного вердикта ещё не вынес.

— Эх, — императрица закрыла лицо руками. — И кому только можно доверять в этом мире?

— Нам с тобой? — уточнил Светозаров и, дождавшись кивка, ответил: — Только друг другу. Больше никому!

Глава 9

И первым же занятием после собрания у нас оказалось ознакомительное у Путилина. Аркадий Иванович внимательно осмотрел нас, как мы сидели в аудитории, а затем сказал:

— Не в качестве сегрегации, но я вас вынужден поделить на две группы. Родовичи пойдут на правую сторону, аристократы — на левую.

Все начали рассаживаться, а я некоторое время ещё мешкал.

— Что-то случилось, Виктор? — поинтересовался у меня Путилин.

Но ответить я не успел, потому что кто-то за моей спиной коротко хохотнул, и преподаватель, словно ястреб, мгновенно перевёл туда взгляд.

— Я сказал что-то смешное, Боян?

— О, нет, — ответил ему новенький Болотов. — Просто вы говорите, умным налево, красивым направо, а юноша просто определиться не может. Ну не разрываться же ему.

Несмотря на то, что шутку эту ещё мой прапрапрадед у костра моей прапрапрабабке рассказывал, половина аудитории тоже засмеялась. Улыбнулся и Путилин. А я решил, что Болотов скоро либо отхватит, либо притрётся.

— Не люблю суету, — ответил я, сохраняя достоинство.

— Ну да, ну да, я помню, — ответил Аркадий Иванович, явно намекая на вчерашнее утро.

На том маленькая заминка была исчерпана. Мы все втроём сели к аристократической части, хотя Тагай мог бы идти к родовичам. Так же, как и я. Но действительно разные принципы владения магией заставляли проводить занятия по концентрации и медитации отдельно.

— Но сегодня, — продолжил Путилин. — Занятие будет общим. Сегодня мы просто научимся входить в нужное состояние для того, чтобы работать с собственными источниками и каналами.

— Да я с детства… — начал было Голицын.

— Цыц! — повернулся в его сторону Путилин и сверкнул глазами так, что Николай просто втянул голову в плечи.

И вот это меня, конечно, заставило улыбнуться. У нашего мажора я такой реакции ни на кого не помнил. Более того, половина аудитории напряглась от одного этого короткого слова.

— Так вот, — как ни в чём не бывало продолжил Аркадий Иванович, — сегодня я начну давать вам базу. Все вот эти ваши «а я уже умею», «да меня с детства учили» меня не интересуют. Не обязательно всё это забывать, но я вас буду обучать всему с нуля. Всё, что было до этого, к моему предмету не относится. Ясно?

Все предпочли просто кивнуть. Даже Голицын и Толстой, хотя оба сцепили зубы. Им не нравилось, когда с ними так обращались.

— Есть устойчивое мнение, что у родовичей, мол, нет источника, и они полностью пользуются заёмной энергией, — продолжил Путилин. — Однако это не так. Источники есть у всех магов, однако просто идёт разное воздействие, — он вздохнул и снова окинул нас всех взглядом. — Значит, так, сейчас я попрошу всех отбросить любые свои мысли подальше, закрыть глаза и сосредоточиться пока исключительно на своём собственном пульсе. Забудьте обо всём, слушайте только мой голос.

Я закрыл глаза. Перед моим внутренним взором бушевало изначальное пламя, которое я приручил. Но сейчас оно было не столь важно. Сегодняшнее занятие было посвящено, если так можно выразиться, инфраструктуре магии в теле человека.

Выпрямив спину, я слегка запрокинул голову назад и закрыл глаза. Сейчас надо было найти такую позу, в которой мышцы задействованы по минимуму, но при этом нет никаких зажимов, всё тело расслаблено и свободно.

Как ни странно, даже на стуле в аудитории я смог достаточно быстро поймать это положение. Единственное, чего не хватало, подпорки под затылок, чтобы расслабить шейный отдел. Ну ничего, если что, потом на кровати повторю.

— В стандартной ситуации, — голос Аркадия Ивановича как будто изменился, став гипнотически-спокойным и вкрадчивым. — Магия в человеке работает по звездообразной схеме. Руки, ноги, голова. Если вы попытаетесь представить своё тело со стороны, то центр звезды зачастую и есть место входа магии.

Я представил, и у меня тут же полыхнул источник, грея и меня самого. Интересная реакция, никогда не обращал внимания.

— Теперь ваша задача — прогнать энергию от источника, если вы его почувствовали, по всем пяти лучам звезды. От центра — к периферии, — говорил Путилин, но мне казалось, что это вещает тёмная бездна, расположенная за пределами моего физического тела.

Бурлящий очаг моего источника уже требовал выхода с тех пор, как я его сумел ощутить внутри себя как центр моего магического существа. Теперь же я почувствовал себя звездой, подвешенной где-то на небе мироздания. И у меня есть пять или даже шесть лучей, через которые должна вылиться энергия.

И она полилась. Без усилий с моей стороны. Скорее, наоборот, как только я перестал напрягаться, чтобы что-то сделать, энергия полилась из меня во все стороны.

— Вы видите, как тонки ваши магические каналы? — вещала тёмная вселенная, расположившаяся вокруг голосом Аркадия Ивановича. — Вы видите, как они слабы? Как просвечивает через них ваша энергия, грозя порвать их, расплавить, сжечь?

Да, мои каналы не были такими, чтобы уж слишком толстостенными. Я действительно видел сквозь них огонь. Но мне казалось, что они были достаточно эластичными, чтобы выдержать тот напор пламени, который я хотел выплеснуть в мир.

А потом я вспомнил. Это было давным-давно, в прошлой жизни. Примерно месяц назад по новому счёту. Но, скорее, целую вечность. Я выдал свой последний конструкт, уничтожая легионы демонов. Что случилось с моими каналами? Тренированными, но всё такими же прозрачными. Они порвались. Все магические каналы в моём организме вскрылись вдоль, словно по шву, и остатки магии выжгли тело изнутри.

То же самое случилось и с моим прадедом. Огонь превратил его в красную статую. Человека, слившегося с огнём. Но был бы он Грандом, ничего подобного не случилось бы.

— Вам нужно укрепить ваши каналы, — продолжал наставлять голос, идущий из ниоткуда. — Сделать прочнее, эластичнее, проводимее. Не только от размера источника зависит уровень вашей магии, но и от умения им пользоваться. От проводимости и прочности каналов. От умения контролировать свою магию.

Последняя нота была настолько низкая, что я как будто ухнул вместе с нею в какую-то тёмную бездну. Но это было не страшно, скорее, увлекательно, так как из меня во все стороны били лучи чистейшего пламени.

— Для укрепления каналов вы должны уметь открывать чакры. Это делается только сознанием, и никак иначе. На пути каждого из лучей расположены несколько чакр, которые усилят вашу энергетику и укрепят каналы. Вы должны увидеть их. Они — часть вашего магического естества.

«Хм, — подумал я. — Слышал ли я об этом? Что-то вроде бы слышал, но, чтобы так подробно… А как они выглядят эти чакры?»

И, словно услышав мой вопрос, темнота голосом Путилина ответила.

— Они выглядят так, как вы их себе представите. Это ваши энергетические узлы. Им неважно, как выглядеть, поэтому только ваше сознание придаст им форму.

И моё сознание тут же отреагировало, «увидев» вдоль каждого канала по несколько огненных цветов, раскрывающих свои чаши. Интересно, почему я представил их именно так? Не знаю, видимо, дело в самом слове — чакры.

Но главное было не в этом, а в том, что, раскрываясь, огненные цветы окутывали лепестками мои магические каналы и действительно укрепляли их. Делали толще, прочнее, эластичнее.

Да, как бы мне помогло это умение раньше.

— Достаточно, — услышал я резкий голос и открыл глаза.

Путилин с лёгким прищуром наблюдал за нами. Я тоже принялся озираться по сторонам. Честно говоря, я ещё не пытался медитировать в группе, всегда только один. Но результаты оказались просто потрясающие.

— Повторюсь, сегодня было общее занятие, но потом они будут проходить отдельно, потому что подход нужен немного разный, — сказал Путилин своим обычным невыразительным голосом. — Главное, помните, ваш источник и каналы должны быть максимально укреплены. Почему? Потому что в стрессовой ситуации вы можете выдать гораздо больше того, что способны пережить. Одним словом — перенапряг и самоуничтожение. Для того, чтобы этого избежать, мы с вами и будем заниматься.

— А перенапряг — это смертельно? — спросила Мирослава Рарогова. — И вообще больно?

— Обычно смертельно, но некоторые выживают, — Аркадий Иванович пристально посмотрел на меня. — А по поводу боли — можете уточнить у Виктора фон Адена, он буквально недавно пережил нечто подобное. Кстати, Виктор, чудесные цветочки.

Я почему-то хохотнул, а Тагай с Костей вообще заржали в голос. Но предвосхищая мой вопрос, откуда он знает, Путилин добавил:

— Ты их слишком сильно визуализировал, вон и стол перед собой подпалил.

И правда на столе передо мной было чёрное пятно.

— Так что вот, друзья мои, чем мы будем заниматься на профильных занятиях. Основы медитации, чтобы не выгореть и при этом усилить свою силу.

* * *

Затем шли общеобразовательные предметы, на которых в первый день давали только какие-то намётки будущего курса. И плюс к этому давали списки необходимой литературы. Таким образом уже к обеду скопился немаленький список, с которым мы и двинули в библиотеку.

Я, памятуя о разных подходах к служащим образовательной сферы и военной, захватил с собой шоколадку.

Библиотекарем оказалась сухонькая старушка в стильных очках, которой вполне можно было работать вышибалой в каком-нибудь шумном столичном баре. От одного её взгляда курсанты терялись, забывая, зачем вообще пришли.

Даже Костя не стал исключением, когда подошёл к ней со стопкой книг.

— Так, — достаточно злобным голосом проговорила библиотекарь, — это с собой нельзя, читать тут, эту через неделю вернёте, эту — одну на троих только могу выдать, и то… Так, эту оставьте, она вам не понадобится.

И всё в таком духе. Я даже усмехнулся, увидев, что у друга подрагивают руки от речи местной хозяйки. При этом он ей даже слова поперёк не мог сказать.

Я же решил, что мне подобные типажи не страшны, поэтому взял шоколадку наизготовку и подошёл к ней вслед за расстроенным Костей.

— Здравствуйте, уважаемая, — сказал я и постарался доверительно улыбнуться. — Это вам, — и я протянул ей сладкую взятку.

— И тебе не хворать, — с презрением отрезала бабулька. — А вот этот диабет в обёртке барышне своей отдай, пусть у неё жопа растёт. Чего хотел?

— Мне бы книгу по редким фамильярам и питомцам, — попросил я.

— Не положено, — отрезала библиотекарь. — Это второй курс. Вам отдашь, так потом книг не найдёшь, восстанавливать годами приходится. На первом курсе — вон сказка, «Как приручить дракона», достаточно. А за той на втором курсе и приходи.

Честно говоря, от такой отповеди у меня брови полезли на лоб, но всё-таки я не стал грубить. Обычно с такими людьми грубость вообще не помогает, скорее, наоборот. А вот найти что-то такое, что поможет наладить с ней контакт…

Я отошёл и принялся наблюдать. Через какое-то время у бабульки появилось свободное окошко, и она повернулась к окну. На нём в горшке стоял чахлый росток, который явно собирался в самое ближайшее время двинуть кони к своей хлорофиловой мамаше. Я пригляделся, пытаясь понять, что это за растение, но ничего, кроме единственного почти засохшего листа в форме сердечка, не заприметил.

Затем я собрал нужные книги, зарегистрировал их, ещё раз бросив взгляд на растение, и вышел из библиотеки с различными мыслями о том, что учиться тут будет одно удовольствие.

* * *

Путь из библиотеки в общежитие пролегал как раз через корпус, где жила моя сестра. Мне повезло, и у них занятия тоже кончились, поэтому буквально через пять минут Ада, широко улыбаясь, вышла ко мне.

Мы с ней прошлись по небольшому скверу, и я ей описал ситуацию.

— Не знаешь, — спросил я у неё. — Цветок такой небольшой, горшок, ну примерно сантиметров пятнадцать в диаметре. И лист, там, правда, только один был, в форме сердечка.

— Конечно, знаю, это же сердцелик счастливый, — она повернулась ко мне, улыбаясь, потому что правильно догадалась.

— Здорово, ты молодец, — похвалил я её, зная, что она жаждет любого одобрения. — А не скажешь, отчего он может загибаться?

— Ну дык, они очень эмоционально чувствительные. Если люди рядом негативные эмоции испытывают, он расти и не будет особо. Ну разве что подкормить специальным нейтрализующим эмоции удобрением, — ответила сестра.

— О, круто, — сказал я, понимая, что у меня в мозгу начинает созревать план. — А ты сможешь такое сделать?

— Да без проблем, — развела руками Ада. — К завтрашнему дню даже смогу, у нас как раз сейчас будет свободное посещение до ужина.

— Это будет замечательно, — проговорил я. — Тогда с тебя удобрение, с меня тренировка, идёт?

— Здорово! — сестра буквально засветилась, но тут же поникла. — Не слышно что-нибудь о маме? Как она там?

— Сегодня должны прислать информацию, — успокоил я её. — Но ты не переживай, если бы что-нибудь серьёзное случилось бы, мы бы уже знали.

— Ага, — кивнула она, — лишь бы всё обошлось.

Мы погуляли ещё немного, и я проводил Аду снова в её корпус. На входе её ждал огромный букет цветов.

— Ой, прелесть какая! — восторженно заявила сестра и даже хлопнула в ладоши, моментально забыв про все свои горести. — Какой он замечательный!

С этими словами она схватила букет и побежала к себе, даже не попрощавшись. Лишь у лестницы повернулась и крикнула:

— Пока!

— Пока, — ответил я, но тихо, поэтому она вряд ли услышала.

И вообще моё лицо немного перекосило от осознания того, что придётся ещё и с этим разбираться. Не меняя выражения, я повернулся к выходу и нос к носу столкнулся с Матроной, которая, несомненно, видела всё произошедшее в холле.

— Привет, — сказала она, прищурившись. — Не нравится тебе её ухажёр, да?

Сначала я хотел спросить что-то вроде «а тебе какое дело?» Но практически сразу передумал.

— Не нравится, — я покачал головой. — А что?

— Предлагаю сделку, — заговорщицким шёпотом проговорила девушка, беря меня на буксир под локоть и оттаскивая к дальней стене. — Я буду перехватывать все знаки внимания от Голицына, какие только смогу.

— А я тебе чем буду обязан? — с подозрением прищурился я.

— А с тебя, — понизив голос, проговорила Матрона, — свести меня с твоим братом.

— Э, нет, — я сразу отшатнулся. — На это я не согласен!

— Хорошо, — девушка, кажется, даже не расстроилась от отказа. — Тогда расскажешь, что любит твой брат. Идёт?

«Эх, Димон, прости брата! — подумал я. — Для дела надо, для семьи!»

— Договорились! — ответил я.

***

Часы на каминной полке пробили девять вечера. Казалось бы, императрица уже во всю должна была бы веселиться на одном из балов, но она работала.

Вошёл секретарь и сообщил:

— К вам Слободан Зорич, пускать?

— Пусти, — устало ответила Екатерина Алексеевна, а сама украдкой бросила взгляд в зеркальце. Хороша ли? Румяна и пудра скрывали серые тени под глазами, но общая усталость была на лицо.

Слободан же напротив вошёл отвратительно свежим и пышущим здоровьем.

— Ваше Императорское Величество, Иосиф Дмитриевич передал вашу просьбу прояснить некоторые вопросы в ведении сформированной по событиям в Коктау комиссии.

— Всё верно, Слободан. Благодарю за оперативность, — кивнула императрица и указала на стул напротив себя.

В кабинете царил приятный полумрак, в котором глаза Екатерины Алексеевны ярко блестели.

— Позвольте отметить, что Ваше Императорское Величество прекрасно выглядит, несмотря на вес государственных тягот на плечах.

— Полно вам, Слободан. Я прекрасно осведомлена, как выгляжу после рабочего дня с кипой бумаг.

— Позволите? — серб указал на окно, и императрица кивнула. Слободан легко встал и приоткрыл пару окон, впуская свежий воздух. Как ни странно, но такое простое решение взбодрило Екатерину Алексеевну, мозг заработал яснее.

— Благодарю, — кивнула императрица. — Так какими результатами может похвастаться межведомственная комиссия? Удалось ли отыскать, куда ведёт след от телепортационной стелы в Коктау?

— Здесь мне, увы, вас нечем порадовать, Ваше Императорское Величество, — покачал головой серб. — Маги не смогли отыскать след в нашем мире. Вероятнее всего, он ведёт в другой мир. Но перед самим прорывом была зафиксирована большая концентрация энергии в одной точке. Мы думаем, что полностью напитанный энергией телепорт стал своеобразным громоотводом. Как громоотводы притягивают молнии, так и стела притянула портал демонов. Вероятно, он должен был открыться в другом месте, но полностью запитанная стела сработала как батарейка, упростив прорыв ткани реальности. На моей бывшей родине говорили, что прорыву тоже предшествовала большая концентрация энергии в одной точке. Также этим объясняется и тряска, которую мы все принимаем за тектоническую активность. Однако же тряска — это не столько землетрясение, сколько содрогание ткани реальности при прорыве. Демоны пробиваются к нам оттуда.

Императрица очень внимательно выслушала Слободана, отстранённо отмечая, что тот спокойно выдерживает её взгляд.

— Что же нам делать, чтобы подобное не повторилось?

— Комиссия рекомендует снизить максимальную пропускную нагрузку стел на треть чтобы те перестали выступать магнитами и громоотводами.

— Думаете, поможет? — задумчиво пробормотала Екатерина Алексеевна, потирая лоб. На пальцах от этого остался след пудры. Пришлось аккуратно вытирать пальцы о платье под столом, чтобы гость не увидел. Отчего-то императрице вовсе не хотелось, чтобы Слободан видел её в неподобающем виде.

— Если честно, считаю, что предложение здравое. Но проверить его истинность можем лишь опытным путём.

— Хорошо, — кивнула Екатерина Алексеевна, — так и сделаем.

Зорич собирался уж было встать, но, взглянув на императрицу, вдруг произнёс:

— Ваше Императорское Величество, позвольте непрошенный совет?

Императрица лишь махнула рукой, мол валяй.

— Вам бы чаще находиться на открытом воздухе в местах с высоким магическим фоном. Вы чахнете в столице.

— Мой добрый друг, благодарю за заботу, но столица, как раковая опухоль, разъедает окружающий магический фон. Даже капища, и те не выдерживают, — неизвестно отчего вдруг решила быть отчасти откровенной Екатерина Алексеевна.

— Тогда можно попробовать искусственно его поднять.

— Каким образом? — брови императрицы в удивлении взметнулись.

— Я слышал, что у бриттов есть целые рощи с магическими деревьями. А ещё в Европе правители имели зверинцы с магическими животными. Всё для того, чтобы искусственно поддерживать рядом с собой высокий магический фон, — осторожно высказал некоторые факты Слободан. — Что, если попробовать создать в окрестностях столицы несколько заповедных зон, вырастить там деревья, поселить редких или исчезающих животных? И сохраним популяцию, и вы сможете чаще бывать на воздухе и подпитываться от их магического фона.

Екатерина Алексеевна обдумывала идею меньше минуты, она ей определённо нравилась. К тому же её реализация позволяла чаще встречаться с сербом и проверить его исполнительность.

— Не хотите ли заняться этим, Слободан? — решила она взять быка за рога. — Отчитываться о ходе приготовлений будете лично мне.

— Как прикажет моя императрица, — с безукоризненной вежливостью склонился в поклоне Слободан, заодно пряча довольную улыбку. Рыбка заглотила наживку.

Глава 10

Когда занимаешься любимым делом, время обычно летит незаметно. Сегодня же, казалось, оно замерло на месте. Стрелки часов практически не двигались. А всё потому, что приходилось зубрить тонны пропущенного материала.

Военные построения, виды демонов, прокладка Стены — всё это перемежалось с картами империи, где нынче жить можно, а где прорывы территории находятся под властью демонов, и там вообще неизвестно, что происходит.

А главное, что всю ту же информацию можно было бы подать очень интересно. Но составители учебных пособий как будто специально делали так, чтобы невозможно было воспринимать написанное. Изобилие цифр, формул, классификаций, скучные подробности буквально убивали информационную ценность.

Но, что ещё хуже, просто прочитать было недостаточно. Нужно было знать на зубок, что, где, сколько, кто и кого. И вот мы сидели и мучились. В какой-то момент я предложил:

— А, может, сделаем так: полчаса читаем определённый текст, а потом друг друга опрашиваем по прочитанному? Я просто больше не вижу никакой возможности запомнить эту муть.

— Чем зубрить, я уже и из окон сигать согласен, — простонал Тагай. — Вот уж не думал, что буду скучать по бутурлиновской методе обучения.

— Да уж, — вздохнул при этом Костя, глядя куда-то за окно, но ничего, судя по всему, не видя. — Я всё равно ничего не запомню. Она такая небесная.

Я решил промолчать, потому что совсем не понял, о чём говорил Костя. А вот Тагай приблизился к нему и попытался проследить за взглядом.

— Кто небесная? — уточнил он. — Классификация демонов или контурная карта четырёхвековой давности?

— А, — отмахнулся от него Костя. — Это же нужно было такой красоте существовать.

Мы с Тагаем переглянулись, но продолжили зубрить положенную информацию, иногда поглядывая на нашего третьего друга. Тот с явным усилием пытался вникнуть в написанное, но у него это не получалось.

— Итак, — я начал задавать вопросы из учебника по прочитанной теме. — Какие государства окружали Российскую империю до того момента, когда случился первый прорыв?

— Сербия, — пожал плечами Тагай. — Австро-Венгерская империя.

— Неземная, — проговорил Костя.

— Ты имел в виду Поднебесная? — напрягся я.

— И такая вся воздушная, словно плывёт, — продолжал тем временем наш соратник. — Я бы хотел знать, что ей нравится и как подступиться.

— Так, — я отложил книгу и пощёлкал пальцами перед глазами Кости. — Что с тобой происходит?

Но Жердев отреагировал не сразу. Он ещё некоторое время смотрел в окно, словно видя там чей-то образ, и только потом перевёл глаза на меня. Причём, по расширенным зрачкам можно было решить, что наш друг принял что-то запрещённое. Вот только я точно знал, что это невозможно.

— А ещё она ходит очень красиво, — глядя мне прямо в глаза, проговорил Костя. — Я сначала не заметил, а потом, когда мы с последней пары выходили, я вас ждал, а она по коридору так цок-цок, цок-цок.

И вот тут уже до меня дошло, что случилось с нашим товарищем. Он, кажется, поддался гормонам и влюбился. Впрочем, я вспомнил себя в этом возрасте и понял, что бывал похож на него. Это сейчас сознание верховодит над телом и не сильно выпускает вожжи при выбросе гормонов. Хотя и я могу долго глядеть вслед красивой девушке.

— Кажется, его сразили любовным заклинанием, — высказал свою догадку Тагай.

— Боюсь, это хуже, чем просто заклинание, — ответил я. — Это попадание прямо в сердце всем своим видом вкупе.

— А вы слышали, какой у неё голос прекрасный? — продолжал Костя. — Прям чарует.

— Ты хоть про кого? — спросил я, наклонившись к нему. — Ты хоть поясняй, а то мы тут учим необходимые темы, и с тобой вообще ни разу ни на одной волне.

— Мирослава, — выдохнул Костя таким тоном, словно в этом слове для него сложилась вся важность бытия. — Она такая…

— Кажется, мы влипли, — проговорил я. — Надо бы в лазарет к Аграфене Петровне сходить. Может, есть у неё чего от вот этого.

— Не думаю, что его опоили любовным зельем, — хмыкнул Тагай. — Я так-то тоже на эту Мирославу засмотрелся. Вся она такая ладненькая да складненькая. Вот даже придраться не к чему. Редко такое бывает. Вот мелкий дефект всегда имеется. А тут прям — вау.

— Так, — резко сказал я, уставившись на Добромыслова. — Чтобы я твоей активности в сторону Миры не видел, понял? Причём не видел, если даже она его отошьёт. Это у тебя-то девчонок хватает, а Костика первый раз накрыло. Ему этой заразой ещё переболеть надо.

Тагай кивнул, оценив серьёзность ситуации.

— Да вы поймите, — Костя, казалось, ожил, только вот ощущение это было ложным, — я просто, как посмотрел на неё, так и пропал. Утонул. И вот выбраться никак не могу. Может, и не надо, а?

— Константин, — сказал я так же резко, как и Тагаю до этого. — Давай-ка выбирайся ты из этих чар. Потом похмелье будет куда как хуже, чем сейчас. Если хочешь, налаживай с ней отношения, только в сознании, ты меня слышишь?

Он посмотрел на меня так, что я понял, сегодня с ним разговаривать без толку. И перевёл взгляд на Тагая и погрозил ему, потому что тот совершенно точно хотел сказать какую-то колкость.

Тот сразу же вытянулся в струнку, как будто ничего и не хотел.

— Ну, на самом деле вторая новенькая тоже ничего, — ответил Тагай. — Да и по росту мне больше подходит. Да и схватиться есть за что, так что я, в общем-то, конкурировать не собираюсь.

— А я думал, ты к Радмиле будешь клинья подбивать, — хмыкнул я. — У неё отец вон в ближнем круге императрицы. А ты по родовичам решил пойти?

— Не нравится мне Радмила, — вдруг сказал Тагай, став при этом совершенно серьёзным. — Что-то с ней не так. И с отцом тоже. Я тогда почувствовал, в театре. Думал, что разберусь, пока она в нашей пятёрке будет, но нет. Не разобрался. В любом случае она привлекательная, да всё-таки с каким-то дефектом. Не могу сказать, а вот Снежанка — улыбчивая, румяная, с формами. Мне прям всё нравится.

— Ясно. Одобряю, только смотри, не отморозь себе ничего с этой снегурочкой, — Тагай прыснул в кулак, а я обернулся к Косте. — И как ты будешь завтра дисциплины сдавать? — спросил я у него. — Вот увидит твоя Мирослава, что ты — дуб дубом, и всё. Не поведётся на твои ухаживания.

— Ухаживания! Точно! — Жердев прямо ухватился за это слово. — Ребят, а вы сможете меня научить правильно ухаживать?

Мы с Тагаем переглянулись, после чего я с чувством закатил глаза.

* * *

Не могу сказать, что спать я ложился с лёгким сердцем. Всегда, когда со знакомым человеком вдруг происходят подобные изменения, это немного напрягает. И всё потому что холодная логика заслоняется чувствами.

Впрочем, порассуждать над этим я не смог, потому что очень быстро заснул. И спал без сновидений. Буквально окунулся в темноту и почти мгновенно был вырван из неё сиреной. Я сначала даже подумал, что не спал вовсе, но часы показывали пять утра. Ага, значит, Бутурлин опять развлекается. Что ж, я, можно сказать, даже соскучился.

Мы вскочили все трое одновременно, быстро оделись, и я открыл окно.

— Давай, Тагай, ты же хотел в окно сигать, — хмыкнул я, вспоминая его слова, сказанные вечером. — Мечты сбываются на курсе у Бутурлина!

— Да я ж имел в виду вместо, — попытался оправдаться тот. — А не вместе.

— Ну извиняй, — ответил я, разведя руками. — У нас тут только оптом выдают, что методы, что звиздюля.

И мы прыгнули вниз. На этот раз все более чем удачно. Когда прибыли на плац, то с удивлением обнаружили, что даже не первые. Все остальные уже плотной группой спешили занять свои места.

Когда Иван Васильевич щёлкнул своим секундомером, все до одного стояли на плацу. Тот с уважением покивал нам. Затем прошёл перед строем и поправил форму. У кого-то она была застёгнута криво, у кого-то наперекосяк. С одного из курсантов норовили упасть штаны, потому что он забыл ремень. Но всё-таки это был уже совсем другой уровень, нежели в самом начале.

— Что ж, — громко объявил Бутурлин, — вижу, что поездка в солнечный Коктау большинству из вас пошла на пользу. Я рад, что вы стали гораздо более дисциплинированные и ответственные. Если и дальше будет такой прогресс, то я заберу свои слова про никчёмышей и слабаков.

— А он такое говорил? — спросил у меня Тагай шёпотом.

— Что-то подобное было, — ответил я.

Бутурлин тем временем ещё раз прошёлся мимо строя и продолжил.

— Запомните, способность быстро мобилизоваться сослужит вам добрую службу когда-нибудь. Благодаря этой способности, отработанной именно тут, вы не станете обедом у демонов, ясно?

— Да мы уже, благодаря вам, чуть их завтраком не стали, — ответил на это Толстой, а Голицын, стоявший рядом, усмехнулся. — Так что опыта хоть отбавляй. Один раз было, больше не охота.

— Опыт, — подняв указательный палец вверх, заявил Бутурлин, — самый лучший учитель. Но при этом и самый безжалостный. Поэтому прислушивайтесь ко всему, чему он вас учит. Для вас — это самое лучшее.

— Хорошо, — с некоторым вызовом крикнул Голицын. — Можно мы уже досыпать пойдём? Холодновато тут.

— Досыпать? — с участием спросил Бутурлин.

— Ага, — ответил Голицын, словно не чувствовал в тоне декана подвоха. — Ещё есть часа два, хотелось бы досмотреть сон.

— Валерий Александрович, — обратился Бутурлин к Геркану, — у нас тут ребята что-то на отсутствие бодрости жалуются. Проведите, пожалуйста, с ними зарядку, чтобы пободрее были. Только особо не увлекайтесь, хорошо? Часиков до семи, чтобы успели в душ перед завтраком сходить и не воняли на всю столовую.

Откуда-то из строя раздался стон. Нет, Иван Васильевич точно не собирался отказываться от своей методики обучения. С какой-то стороны, он прав. Если нас ждут тёмные времена, то к ним нужно подходить во всеоружии.

Строем, как были, мы побежали вокруг плаца. Уж не знаю, кто там стонал, но я действительно чувствовал, как организм просыпается. В мыслях образовался порядок, и я был даже благодарен Бутурлину за такое начало дня.

Поравнявшись с Жердевым, я окликнул его.

— Костя, ты как? Сегодня можешь думать о чём-то другом, кроме как о Мирославе? — при этом я уже заметил, что он пытается не смотреть в сторону девушки, которая бежала метрах в ста позади. — Если чем-то надо помочь…

— Если честно, думать пока ни о чём не могу, — он вздохнул. — Я ж не спал почти. Но стараюсь привести себя в порядок.

— Понятно, — улыбнулся я. — Клинический случай. Ты, главное, не затягивай. Подойди, пообщайся, как время будет.

— Да? — он посмотрел мне в глаза прямо на ходу, запнулся и чуть было не растянулся по бетону. — Только я вот понятия не имею, что говорить. Боюсь, что, если подойду, буду шептать какую-нибудь чушь, и Мирослава подумает, что я — идиот.

— Поверь, она и так это подумает, поэтому ничего не бойся, иди на штурм, как только будет время, — хмыкнул я. — Потому что, если долго смотреть на девушку, можно увидеть, как кто-то другой ведёт её в театр.

— Спасибо, — с ещё более тяжёлым вздохом ответил друг. — Уговорил.

Я же тем временем сам решил следить за Мирославой. И тут я понял, что за всеми рефлексиями Кости от меня укрылось главное. Девушка вела себя довольно странно. Она держалась в одиночку. Чураясь одинаково как парней, которые к ней пытались подойти, так и девушек, решивших что-то у неё спросить.

Одна. Бежала одна, вжав голову в плечи и уставившись на покрытие под ногами. Не типичное поведение для Рароговых. Это не огонь, это что-то другое. Да, признаться, стихией огня тут и не пахло. Но, возможно, это была какая-то дикая смесь родов, и у неё проявилось что-то другое? Но я пока не мог сказать, что именно это было.

Лёгкая зарядка на два часа показалась мне не сильно сложной. А вот остальных действительно можно было отжимать. Бег, сама зарядка, потом кое-какие нормативы, затем снова бег. К семи утра строй из пятидесяти с небольшим человек шатался и выглядел так, словно было не утро, а глубокий вечер.

Геркан с удовлетворённой улыбкой замыкал шествие. Выражение на его лице можно было трактовать примерно так: «Я из вас сделаю настоящих бойцов».

* * *

Потом были душ, завтрак и занятие для обеих групп. Как я понял, расписание ещё не утрясли. Или переработали таким образом, чтобы преподавателям не приходилось повторять тему несколько раз подряд.

Наша сегодняшняя пара называлась: «Основы магического мировоззрения».

— Мировоззрения, — повторил Костя зачаровано.

Я еле сдержался, чтобы не отвесить ему подзатыльник.

— Жердев, очнись, — хмыкнул я под взглядом явно ёрничающего Тагая. — Сказал тебе, профукаешь обучение и не будешь нужен Мире, потому что девочкам дурачки не нужны.

— А они точно за объём знаний любят? — спросил он, чем всё-таки заставил Тагая хрюкнуть, хотя и я еле сдержался. — Не, ну просто. Вы же мне поможете, да? Не только ржать надо мной будете.

И вот это уже заставило меня стать серьёзным.

— Конечно, — ответил я. — Извини, что ржём. Просто со стороны это действительно смешно.

И тут дверь открылась. В аудиторию вошла брюнетка в военной форме. Причём, из тех, кому эта форма действительно идёт. Вот только походка у неё была немного странной. Такое ощущение, что она прихрамывала, но тщательно пыталась это скрыть.

— Приветствую вас, господа курсанты, — громко сказала она. — Сегодня мы с вами будем изучать самые азы магического мировоззрения. Меня зовут Алиса Вадимовна Кетелер, и я — военная ведьма. Приятно познакомиться.

— А мы вообще-то преподавателя ждём, — с присущим ему хамством заявил Голицын.

Преподаватель подняла правую руку и сделала выразительный жест, означающий захлопывающийся рот. И тут же со стороны Голицына послышалось паническое мычание. Оказывается, он действительно не мог разлепить губы.

А что, ведьма Алиса мне уже нравилась. Так с наглецами, кажется, ещё никто не разбирался.

— Кто-нибудь ещё хочет высказаться? — с невинной улыбкой спросила военная ведьма. — Нет? Отлично, тогда приступим к теме. Сегодня писать ничего не нужно, если только не хотите законспектировать для себя. По большей части я буду просто рассказывать. А для того, чтобы задать правильный вектор нашей беседе, спрошу: как вы считаете, откуда в мире взялась магия?

Но то ли из-за того, что Голицын до сих пор трогал свои наконец-то разлепившиеся губы, то ли потому что не задумывались на эту тему, никто из курсантов не спешил отвечать.

Тогда я поднял руку.

— Представьтесь и говорите, — максимально дружелюбно проговорила Алиса Вадимовна.

— Виктор фон Аден, — ответил я вставая. — Мне думается, что магию в наш мир принесли боги.

— Отлично, — военная ведьма указала на меня пальцем. — Садитесь. Действительно, теорий о возникновении магии предостаточно. От той, что она была всегда, так как всегда сопровождает жизнь, до той, что это, скорее, какая-то зараза, нежели что-то полезное. Мы сегодня с вами рассмотрим теорию, которую подсказал нам Виктор.

Алиса Вадимовна прошла к столу и села за него, после чего снова окинула нас взглядом. А я видел, что она очень неловко закидывала левую ногу на специальную подставку. Интересный момент, но сейчас меня больше интересовало, что может сказать эта дерзкая и боевая женщина.

— Итак, согласно этой теории, когда-то в нашем мире жили боги, которые и даровали людям силу. К сожалению, никаких доказательств этой теории не осталось. Только мифы и легенды. Но при этом не найдено ни одного храма, ни одного места, где могло бы происходить общение с ними. Но при всём том, у нас до сих пор встречаются люди с большим внутренним источником. Именно их и считают потомками тех людей, которые являлись послушниками богов и несли их волю в мир. Однако что-то случилось, и боги ушли из нашего мира по неизвестной причине. С тех пор постепенно идёт выветривание и исчезновение магии.

Военная ведьма взяла паузу и оглядела нас всех. Видимо, следила за тем, чтобы нам было интересно, и мы не теряли нить её рассказа. Не знаю, как других, но меня прям захватило повествование. Более того, я хотел поспорить, мол, боги до сих пор живы. Хотя бы один — это точно. Но я не стал, так как видел, что преподавательнице важнее настроить курсантов на нужную волну.

— Но вы мне можете возразить, мол, вот же есть внешние источники, которыми служат энергетические разломы для родовичей, где устанавливаются капища, — она развела руками. — Тут общего мнения тоже нет. Но, скорее всего, родовичи научились использовать силу, оставшуюся от богов. Как магия течёт по магическим каналам внутри каждого из вас, так же она течёт по энергетическим разломам в земле. Родовичи, кстати, обожествляют именно её, и зовут как?

Она указала на Снежану Морозову.

— Мать Сыра-Земля, — с долей неловкости ответила та. — Но у нас ещё есть Отец Полярный ледник.

— Это понятно, — кивнула Алиса Вадимовна. — Вот у Рароговых есть рарожики — маленькие огненные птички. Тоже воспринимаются как часть божества. Но главное отличие: родовичи пользуются заёмной магией из внешних источников, а маги, которых у нас принято называть аристократией, имеют свой внутренний источник. Вы наверняка это и так знаете, но я повторяю, потому что потом это будет важно.

Я попутно кидал косые взгляды на Костю. Тот долго старался не смотреть на Мирославу. Но потом не выдержал и снова пропал. Зато я даже не заметил, когда Тагай скатал бумажку с запиской и зашвырнул её в Морозову.

Военная ведьма, не напрягаясь, сделала жест рукой, и вот уже записка, скатанная в комок и перехваченная буквально на лету, словно муха хамелеоном, легла ей на стол.

— Если вам не интересно, вы можете выйти, — спокойно, с улыбкой проговорила она. — Но выйти из академии, — с этими словами она развернула записку и прочитала. — Морозова, ты красивая, — после чего вздохнула, и улыбка Алисы Вадимовны стала шире. — Что ж, соглашусь с не подписавшимся автором, — при этом она буквально прожгла насквозь Тагая взглядом. — Гормоны, понимаю, но всё же прошу вас заниматься этим за пределами занятий. Продолжим.

Мне очень понравилось, как легко и без лишних телодвижений она прекратила безобразия.

— Итак, сейчас большая часть магии в нашем мире проявляется именно там, где есть разрывы и складки тектонических плит. Но нельзя сказать, что её нет там, где нет разломов. Магия есть везде. Например, у тех же бриттов на островах вообще с разломами беда, но их друиды не менее сильны, чем наши родовичи. Они черпают силу из магических растений.

Алиса Вадимовна снова оглядела нас внимательным взглядом и кивнула собственным мыслям. Мне почему-то показалось, что она просто сочла нас всех тупыми.

— Видите, уже были боги, потом мы спустились к Матери Сырой-Земле, а теперь и вовсе к растениям и животным. Да, господа курсанты, они тоже источники магической силы. И это я вам говорю без доли иронии. Вот только люди относятся к ним исключительно утилитарно. Разобрать на части и употребить в какой-нибудь эликсир или настой. А они, между тем, тоже регулируют магический фон всего мира. И, как я уже сказала, к сожалению, фон этот заметно просел за последние годы.

Поднял руку Ярослав Болотов, и преподаватель дала ему слово.

— Но разве животные и растения могут сами генерировать силу? — спросил он, и я вслушался в его глубокий немного гортанный голос, потому что он мне явно кого-то напоминал, но я, хоть убей не мог вспомнить, кого именно. — Я всегда думал, что они такие же потребители, как и мы.

— Даже больше вам скажу, мы и сами в каком-то смысле генерируем, — ответила на это военная ведьма. — Но с каждым поколением всё меньше и меньше. Смотрите, как пример, есть закрытая информация по одному исследованию. Учёные нашли гнездо василисков и производили там замеры. И вот, чем меньше становилось особей, тем ниже падал фон. А после смерти последнего представителя он просто рухнул до нуля.

— Понятно, спасибо, — ответил Ярослав и сел на своё место ещё более задумчивым, чем был, и отмахнулся от брата, который хотел его чем-то развлечь.

— Ещё один пример, за которым вообще далеко ходить не надо, — продолжала Алиса Вадимовна. — Наша столица. И это очень плачевный пример, должна вам доложить. Те, кто исследуют магический фон, бьют тревогу. Сильных магов практически не рождается. Капища впадают в спячку практически поголовно. Магических животных уже несколько десятилетий как нет. А всё почему? Очень большая концентрация людей, суета, технологии, далёкие от магии. Так и выходит, что скоро наш дорогой город может одним из первых полностью лишиться своей магии.

Сам тон, с которым это говорила преподаватель, заставил меня вздрогнуть. Да и не только меня. Достаточно было просто представить себе город и людей, полностью лишённых магии. То есть ни огня, ни воды, ничего. Полностью обезмагиченные люди. Бр-р! Это страшно.

— Но есть и другая сторона, — продолжила Алиса Вадимовна. — Вот те же Болотовы полностью отказались от телепортов. То есть они просто не разрешили ставить у себя стелу, сохраняя заповедные болота. Потому что это их источник силы. Для кого-то странный, а для них — вся жизнь. Так вот у них там полно магических животных. От русалок и водяных до всяких жучков паучков.

— Ага, — поднялся Боян после разрешения. — Порой идёшь, а там русалки прямо на ветвях висят. Поют что-то. Но, как человека услышат, сразу — шасть в воду, только круги по поверхности.

Кто-то хихикнул, посчитав это за шутку, но остальные отнеслись серьёзно. Мало ли, что может быть в том Новгороде.

— Я это всё вам рассказала к тому, — подытожила военная ведьма, — что вы должны понимать: убивая магическое существо, вы понижаете магический фон, который и так постоянно и на всех известных территориях идёт вниз. Но есть и ещё одно немаловажное обстоятельство: рядом с местом обитания магических существ вы можете восстановить резерв быстрее и проще, чем где бы то ни было ещё. Причём, неважно, родович вы или аристократ с внутренним источником. Такие места — ваше подспорье. Цените их, если обнаружите, и оберегайте их обитателей.

Мы с Тагаем переглянулись. А потом на нас глянул и Костя. Ага, кажется, мы все поняли, что к чему.

— На этом сегодняшняя лекция закончена, — сказала Алиса Вадимовна. — Переходим к вашим вопросам. И да, если вам интересно, на более старших курсах у нас будут основы взаимодействия с магическими существами. Вы сами всё поймёте.

* * *

Я ещё раз убедился в том, что Бутурлин никогда не говорил неправду. Сказал, что загрузит по полной, и исполнил своё обещание даже сверх меры.

Когда я ближе к вечеру встретился с сестрой, то сам уже мечтал только о том, чтобы упасть кровать и проспать хотя бы часов восемь, не просыпаясь. Но у меня было ещё несколько важных дел.

Первым делом я двинул к сестре. Она мне обещала удобрение для цветочка библиотекаря, от которой мне нужна была одна книга. На самом деле, библиотека — это такое место, которое всегда может понадобиться, поэтому местными работниками нужно выстраивать отношения в долгую.

Сестра спустилась довольно быстро и принесла небольшую бутылочку с необходимым мне удобрением. Я тут же вспомнил, что обещал за него, и понял, что сегодня у меня отдых будет ещё не скоро.

— Смотри, — Ада указала на бутылёк, — скажешь ей, не больше пяти капель утром и трёх вечером, хорошо? А то, если она всё выльет, капец будет цветочку.

— Ага, понял, — кивнул я. — А ты собирайся часам к восьми на тренировку, хорошо?

— Отлично! — сестра буквально расплылась в улыбке, обняла меня за шею и убежала к себе.

Я снова проводил её взглядом, а затем по доброй традиции увидел Матрону.

— Ты следишь за мной? — в шутку спросил я.

— Конечно, — ответила та без единой искорки иронии. — Как я ещё пойму, что ты тут. Новости есть. Ада собралась на выходных с Голицыным в голографический театр.

— Твою мать, — не сдержался я и тут же спохватился. — Не твою, в смысле, в общем.

— Да я понимаю, — кивнула девушка, но продолжила стоять, как будто это было ещё не всё.

— Что-то ещё? — не понял я.

— А как же? — ответила она. — Что любит твой брат? Я жду.

Тут уж было не отбрыкаться. Я сам на это согласился, поэтому договор надо было исполнять.

— Есть такие конфеты, их кондитер Никитин производит. Они шоколадные, а внутри джем из острого перца, — ответил я, вспоминая лицо Дмитрия, когда тот ел эти конфеты. — Так вот, есть у меня ощущение, что он за них душу готов отдать.

— Отлично! — Матрона чуть ли не подпрыгнула на месте. — Спасибо огромное, — и чмокнула меня в щёку.

* * *

Следующим пунктом у меня значилась библиотека. Я переживал, что сегодня будет другой работник и я не смогу воплотить в жизнь свой коварный замысел. Но нет, бабулька была на месте, как и иссыхающий цветочек.

Я широко улыбнулся, чтобы хоть как-то расположить к себе пожилую женщину, но та только подозрительно нахмурилась.

— Здравствуйте, — сказал я и кивнул для верности. — У меня сестра на факультете зельеваров учится, — библиотекарь всё также с подозрением смотрела на меня в упор. — Я ей рассказал про ваш цветочек, и вот, — я достал бутылёк, — она сварила. Должно помочь. Только есть ограничения: пять капель утром и не больше трёх вечером, иначе может навредить.

— Послушайте меня, молодой человек, — с чуть ли не змеиным шипением проговорила она. — Вы что, думаете, вы тут самый хитрый? Я же помню, что вам нужно, старческим маразмом не страдаю. Сказала вам: на втором курсе приходите! А зельем меня не купить! Что думаете, я сама не могла сходить, что ли? Так что идите отсюда, пока ваш читательский билет не аннулировала.

Я пожал плечами и развернулся, чтобы идти на выход, но потом передумал и повернулся обратно. И со словами:

— Цветочек жалко, — поставил бутылёк на стойку перед лицом бабульки и вышел из библиотеки прочь.

* * *

В комнате общежития я застал корпевшего над тетрадкой Костю и куда-то собирающегося Тагая.

— Куда намылился? — спросил я. — На твоём месте я сейчас просто бы упал на кровать и заснул сладким сном. Или, вон, бери пример с Кости, он наконец-то решил заняться учёбой.

— Да я в деканат и обратно, — таинственно ответил на это Тагай и проверил, как сидит на нём форма, чуть ли не впервые застегнув все пуговицы как надо.

Я ничего не понял, но пожал плечами. Надо, так надо. У меня свои планы. Сестра уже ждала меня в холле, причём, переодетая в спортивную форму.

— Мы ж не спортом заниматься, — хмыкнул я. — Так, попробуем твою силу, да и ладно.

— Ну, просто не хотела, чтобы что-нибудь мешалось, — ответила она и распушила густые волосы медного оттенка.

А я понял, она надеется, что мы пройдём мимо нашей общаги и её в таком виде увидит Голицын. Ага, щас тебе!

Мы пошли не то что другим путём, а вообще в такое место, где никого встретить не должны были. К капищу. Оно, кстати, с нетерпением потянулось ко мне, мол, где ты пропадал. А я, как будто с женой при любовнице, дал ему по лапам. Мол, не время. Приду ещё.

Не знаю уж, откуда такие ассоциации, но вот — появились.

Мы расположились в таком месте, где можно было развернуться и ничего не сжечь при этом нас никто не должен был увидеть. Ситуация ведь осложнялась тем, что на зельеварении обучались только не одарённые магически люди из знатных семей, поэтому любое проявление магии от Ады привело бы к нежелательным последствиям.

— Вытяни вперёд правую руку, — попросил я, и сестра тут же исполнила. — Теперь зажги огонь на ладони.

— Прям на ладони? — переспросила она.

— Ага, прям на ладони, — ответил я. — Чтобы он у тебя горел, как из подсвечника. И ещё, чтобы регулировать пламя.

Ада прикрыла глаза, напряглась, но ничего не произошло. Она сцепила зубы и ещё сильнее напряглась до того, что у неё задрожали щёки, а на лбу выступила испарина.

— Да не дави ты из себя Адовый сок, — усмехнулся я. — Магия — это просто. Представь, как от источника бежит огонёк и зажигается на ладони.

— Ага, — сказала сестра, снова зажмурилась, и я еле успел отшатнутся, когда мимо моего лица пролетел довольно мощный файер и поджёг ближайшие кусты.

— Тихо-тихо, — крикнул я и поспешил затушить разгорающийся пожар. — Давай попробуем чуть иначе.

Я попросил её также держать ладонь, но с открытыми глазами. Потом на своей ладони зажёг огонёк и аккуратно передал его сестре.

— Вот, храни, — сказал я с излишним пафосом. — Это пламя моей души. Оно не должно погас…

— Ой, — только и смогла сказать Ада, когда огонёк у неё на ладони исчез.

— Ну, вот, доверь девушке самое дорогое, — вздохнул я.

— Вить, ну я же не специально, — начала она с явными нотками нытья, поэтому пришлось её остановить.

— Спокойно, — сказал я. — Это шутка. Давай ещё пробовать.

Мы пробовали ещё и ещё, а потом ещё несколько раз. Проблема была налицо. Её магия намертво связалась с эмоциями, и просто так добыть из неё огонь было не так-то просто. Но у меня получилось, когда уже стемнело.

На ладони у Ады загорелся ровный и достаточно яркий огонь. Он горел, практически не колышась, что мне очень сильно понравилось. Хороший огонь, сильный.

— Попробуй уменьшить, — попросил я.

Пламя начало уменьшаться на глазах, постепенно становясь всё меньше и меньше.

— Достаточно, — сказал я. — Увеличивай, — но огонь продолжал уменьшаться. — Ада, — позвал я. — Увеличивай напор пламени.

— Я не могу, — чуть ли не со слезами ответила она. — Он уменьшается сам, я ничего не могу поделать!

Погасив пламя, я заставил зажечь его снова. На этот раз огонёк был уже меньше, чем в прошлый раз. И снова начал уменьшаться, а сестра так и не смогла заставить его увеличиваться.

На следующий раз огонёк стал ещё меньше. Так повторилось раз семь. На восьмой он просто перестал зажигаться.

— Витя, — всхлипнула сестра. — Я не чувствую в себе пламени!

— А оно в тебе есть, — ответил я. — Но, видимо, нужно подзарядиться. К сожалению, я не могу видеть тебя насквозь, чтобы понять, в чём проблема. Но точно вижу, что ты — полноценный маг. Поэтому не трынди, всё будет!

— Умеешь успокоить, — усмехнулась сестра, хотя пять секунд назад была готова расплакаться.

— Пойдём, провожу тебя, — сказал я.

Всю дорогу до её общежития я размышлял, как помягче ей сказать о том, что с Голицыным никуда ходить не стоит. Но в голову ничего не приходило. Я понимал, что в любом случае будут скандал и истерика, а я так устал, что не хотел ни того, ни другого.

И вот уже у самого входа, я вдруг увидел девичью фигуру, бегущую с улицы.

— Помогите! — закричала она, увидев нас. — Там курсанта нашего убивают! Помогите! Добромыслова бьют!

Глава 11

Пока я ещё соображал, что именно надо делать: довести сестру до общежития, или бежать помогать Тагаю, кусты под окнами уже нашего общежития зашевелились, и оттуда на полной скорости выскочил Костя. Добавил, так сказать, вопросов.

Тем временем я узнал девушку, которая кричала так, что, кажется, поднялась на уши вся академия. Это была Ульяна — служащая секретариата нашего деканата. что когда-то дала мне информацию о Мартынове. Я же сам ей и сказал, что может обращаться за помощью в любой момент. Так вот, выходит, к кому Тагай в деканат собирался.

М-да уж.

— Стой тут, — рявкнул я, а сам ринулся к девушке. — Где?! — только и додумался спросить я.

— Там, там, — она махнула рукой. — У слева от выхода, с той стороны!

Короче, ничего не понятно, но это и неважно. Пока я стоял, Костя поравнялся со мной, и мы с ним на немыслимой скорости рванули к входу.

Три смутных силуэта тащили нашего друга к открытому экипажу, стоящему в нескольких метров от арки входа. Он отчаянно отбивался, но постоянно получал то рукой, то ногой. А ведь он ещё не отошёл от боя у Кости дома. Сотрясение от удара о стену ему подлечили, но слабость осталась.

Мы набросились на обидчиков буквально слёту. Боевыми заклинаниями я на этот раз пользоваться на стал, памятуя, что случилось в прошлый. А вот волю рукам и ногам дал от души. Мне попался довольно-таки рослый детина, который очень даже хорошо противостоял мне. Даже пытался ударить в лицо и особенно в нос.

Ах, так! Ну тогда, получи! И костяшками пальцев от всей души врезал ему в кадык, буквально чувствуя, как что-то хрустнуло.

В этот момент на меня накинулись сзади. А детина схватился за горло и стал постепенно оседать на асфальт. Того, кто пытался задушить меня со спины, я просто схватил за шиворот и перекинул через себя, с чувством приложив об асфальт. Из нападавшего словно весь воздух выпустили, таким был звук.

Я огляделся, надо ли помочь Косте? Но нет, тот своего уже прижал к земле и методично бил по лицу с двух сторон.

— Тихо, тихо, — я подскочил к нему. — Перестараешься. Опять объяснительные писать.

Тем временем мои поднялись, но вместо того, чтобы снова ввязаться в драку, они прыгнули в экипаж. Вывернувшись из-под Кости, вскочил на ноги третий и тоже побежал за экипажем.

Жердев ринулся было за ними, но его противник уцепился за коляску и подтянулся на руках, а экипаж прибавил скорость.

— Привет от Белого, — рявкнул кто-то из тёмных фигур. — Долго всё равно не отсидишься!

Костя ещё раз дёрнулся, чтобы догнать, но я его остановил.

В этот момент из арки выскочила охрана вместе с привратником. Оценив ситуацию, они решили, что мы вдвоём с Костей бьём Тагая.

— Прекратить безобразие! — рявкнул начальник охраны.

— Мы ничего и не делаем, — ответил я, показывая пустые ладони. — Это вон те, что уехали, пытались нашего друга увезти.

— Это правда, сынок? — обратился безопасник к Тагаю, который как раз поднимался на ноги и растирал кровь, текущую из разбитого носа.

— Ну, конечно, правда, — ответил тот с явным усилием, видимо, ему хорошо досталось. — Это мои друзья.

— Ох, ну слава богам, — воскликнула прибежавшая обратно Ульяна. — Я уж думала, не отобьёмся, — затем девушка оценила позы охранников и наше замешательство. — Это я их позвала. Они — спасители, а не наоборот.

Мужчины в форме явно расслабились и приблизились, убрав оружие. Ульяна тем временем приблизилась к Тагаю, достала откуда-то платок и начала аккуратно вытирать ему лицо, но друг всё равно морщился.

— Вот и как тебя угораздило-то? — приговаривала она. — Ладно, ничего, пройдёт. Главное, чтобы не тревожить в ближайшее время. Надо тебя срочно Аграфене Петровне показать, она точно всё поставит на место.

— Да я и сам сделаю, — отмахнулся Тагай. — Она нас научила.

Тем временем я вспомнил, что у меня сестра стоит одна и двинулся туда.

— Стойте, — сказал безопасник. — Вам ещё объяснительную писать, почему оказались за пределами территории, когда это запрещено.

У меня брови взлетели от такой предъявы.

— По той же самой причине, что и вы, — ответил я. — Потому что нашему курсанту грозила опасность. И вообще у меня там сестра без присмотра. Мне пора.

Убедившись, что Тагая тоже ведут обратно, я ускорился, надеясь, что с сестрой за это время ничего не произойдёт. На друга-то уже не должны напасть в присутствии охраны. И, учитывая, что с одной стороны Костя, с другой — Ульяна.

Я даже усмехнулся, поняв, что тот нынче в надёжных руках.

Ада, на удивление, стояла на том самом месте, где я её и оставил.

— Что там? — обеспокоенно спросила она. — Охрана побежала.

— Уже всё утряслось, — ответил я, подходя и беря её за руку. — Мы победили. Пойдём, я тебя отведу.

Аду я быстро сдал на руки Матроне, которая как будто специально дежурила в холле, а сам вернулся к своим друзьям. А им даже до Аграфены дойти не дали. Мартынов встретил всю процессию метрах в ста от ворот и устроил допрос.

— Что произошло?! — сурово спросил он, но обращался к охране.

Те доложили, мол, вот выскочили за ворота и увидели нас троих, но вроде бы нападающие уже улепётывали на экипаже.

Мартынов перевёл взгляд на Тагая.

— Всё так? — спросил он. — Или есть какие-то подробности, которые мне надо знать?

Друг покачал головой, и примерно к этому моменту подоспел я.

— Какие-то проблемы, Михаил Юрьевич? — спросил я, твёрдо вознамерившись увести отсюда и Костю, и Тагая. — Можно мы пойдём?

— Мне интересно, почему Тихомир Годиславович покинул академию, — развёл руками Мартынов, обернувшись ко мне. — Особенно в тот момент, когда это запрещено.

— Да ничего я не покидал, — наконец-то Тагая пришёл в себя, видимо, смог обезболить свой разбитый нос. — Я даму провожал, — он кивнул в сторону Ульяны. — Чтобы она в карету села спокойно. А тут эти на нас набросились. Ну и что тут уж делать было? Я принял бой. А Ульяна не сплоховала, побежала за помощью.

Мартынов заметно расслабился, видимо, его устроило объяснение моего друга. Но смотрел на него пока пристально.

— Да ничего он не покидал, — проговорила Ульяна. — Хотел постоять, просто убедиться. А тут эти. Он честь мою защищал.

— М-да? — хмыкнул Мартынов, затем перевёл взгляд на охрану. — Всё так?

— Ну, когда мы прибыли, — ответил начальник охраны, — всё уже закончилось, — затем пожал плечами. — Но желания покинуть территорию выявлено не было.

— Ладно, — махнул рукой Михаил Юрьевич. — Идите по комнатам.

— А как же Ульяна? — запротестовал Тагай. — Я же должен её всё-таки проводить.

— Мл*ть, — проговорил Мартынов, закрыв лицо рукой. — Романтики хреновы. Только быстро и все вместе, чтобы подобного не повторилось.

— Спасибо, Михаил Юрьевич, — ответил Тагай.

И получилось, что девушку на этот раз провожало целых шесть человек. Трое нас и трое охранников. Правда, поцелуй в щёку на прощание достался только Тагаю.

* * *

— Честь дамы он защищал, — хмыкнул я, когда мы остались одни в своей комнате. — Это ты завтра Путилину будешь сказки рассказывать про честь дамы.

Костя внимательно оглядел коридор, прежде чем закрыть дверь. Видимо, опасался, что нас будут подслушивать, но мы, судя по всему, никому не были нужны.

Тагай же внимательно рассматривал свой нос в зеркале, расположенном в душевой.

— Ну а что? — откликнулся он. — Хорошая же версия. Я уже и сам поверил.

— Ну да, а привет от Белого они тебе просто так передавали? — хмыкнул я. — И, кстати, да, почему ты ещё не все долги погасил? Мы же дали тебе достаточно денег.

— Да… — запнулся друг и высунулся из душевой. — Деньги-то у меня лежат. Просто, как ты понимаешь, у меня не было времени связаться с этим самым Белым. А на мою простую фразу, мол, завтра всё будет, они не отреагировали. Точнее, отреагировали, но совсем не так, как мне хотелось бы, и сломали мне нос.

— Интересно, почему? — поинтересовался я, подходя к окну. — Наверное, ты им всегда говорил одну только правду, и они — такие скоты…

— Да денег у меня раньше не было, — Тагай вышел, приведя себя в порядок, причём, достаточно неплохо, нос был только немного распухшим, а так — мало что выдавало минувшую драку. — Конечно, я их завтраками кормил. Но что я ещё мог сделать? Занимал у одного, чтобы отдать другому. На тёмные дела идти не хотелось, а по-белому заработать не получалось.

— Ясно, — ответил я, глядя на друга в упор. — А то я уж думал, надо за новыми ингредиентами собираться.

— Умеешь же ты влипать в неприятности на ровном месте, — хмыкнул Костя, подходя к столу. — Хорошо, что мы успели быстро среагировать.

— Кстати, да, — с тем же самым выражением лица я повернулся к второму своему другу. — Расскажи-ка нам, дорогой, пожалуйста, что ты делал под окнами общежития, а?

— Под какими именно? — поинтересовался Тагай, довольный тем, что обсуждение ушло с его персоны. — Никак с той стороны, где окна девичьих комнат?

Костя, очевидно, покраснел. Да и говорить он об этом явно не хотел.

— Да ничего такого, просто гулял вечером… и вот…

— В кустах? — уточнил я под ржание Тагая. — Под окнами женских комнат? — почему-то каждый вопрос выходил всё более смешным. — После того, как мы уличили тебя в поглотившей сознание симпатии к некоей новенькой барышне?

— Ну… я… — Жердев покраснел ещё сильнее и стал похож на помидор.

Я понимал, что надо бы остановиться и не давить на парня, но ничего не мог с собой поделать.

— Давай, колись уже, — насел на него Тагай. — Чего ты там делал? Миру свою высматривал?

— Только обещайте не смеяться, — попросил нас Костя.

— Хорошо, — я враз стал серьёзным, понимая, что для друга это всё действительно важно. — Давай выкладывай.

— Короче, я тут Мирочке серенаду написал, — чуть не дрожащими пальцами он добыл лист бумаги, сложенный в несколько раз. — Думал, сейчас соберусь с духом и исполню. Но тут тревога, и я побежал, так и не добрался до текста.

— Ну-ка дай сюда, — Тагай сделал знак, чтобы Костя отдал ему лист с записанным на нём текстом серенады. — Почитаю, как ты собрался в любви признаваться.

— Только не смейся, — ещё раз попросил Костя. — Это же от души.

— Не бзди, — сказал Добромыслов и забрал лист.

С первых же строк его брови взлетели вверх. Потом он судорожно сглотнул. А ещё через некоторое время из глаз друга полились слёзы. При этом он пытался держать себя в руках.

— Ты чего? — испуганно спросил его Костя. — Что-то не так?

Я, кстати, тоже стал переживать за Тагая, потому что совершенно не понял его реакции. Но тот через силу ответил.

— Ты же сказал, не ржать, — произнёс он и хмыкнул. — Я держусь, как могу, потому что обещал. Но это же полный отвал башки.

— Что там? — спросил я, понимая, что чувства нашего влюблённого друга всё равно будут задеты. — Рифма не ложится?

— Рифма? — Тагай поднял на меня глаза. — Полагаю, Константин не совсем понимает, что это такое, впрочем, как и серенада, в частности, и комплименты девушкам, в целом.

«Твои формы очень милы, как круп ахалтекинской кобылы.

А талия твоя тонка, и как у колбы круты бока.

Увидев тебя только раз, не могу дышать без глаз».

Там ниже ещё подписано между «без» и «глаз» — твоих.

— Хватит, — остановил его я, стараясь изо всех сил не заржать. — Достаточно, прошу тебя.

— Это даже хорошо, что мне морду решили набить, — проговорил Тагай, отдавая бумагу Косте. — Я бы такого позора не перенёс, учитывая, что позорился бы мой друг. Это был бы самый настоящий провал по всем пунктам.

— И что же мне теперь делать? — хлопая глазами, спросил Жердев, переводя взгляд с меня на Тагая, а с него на лист бумаги, и снова по кругу. — Может, как-нибудь подправить?

— Подправить? — хмыкнул Тагай. — Вить, сожги эту стыдобу, а мы с тобой сейчас будем учиться делать девушкам комплименты. В противном случае твой удел будет чувствовать не их сокровенную сущность, а отпечаток очередной ладони на своей щеке.

— Спасибо вам, ребят, — на полном серьёзе ответил Костя.

* * *

Да, вечером мы немного выдохнули, сочиняя для Кости нормальные сравнения и эпитеты. Честно говоря, для меня и Тагай открылся немного с другой стороны. По крайней мере я понял, почему все девушки без ума от него. Такие слова, как он предложил Косте, это надо было ещё красиво уложить друг с другом.

— И убери все эти рифмы, — сказал он, когда Костя снова хотел всё обернуть в стихотворную форму. — Это позапрошлый век. Лучше просто своди её куда-нибудь, и исподволь делай комплименты, причём, ненавязчиво, а совершенно естественно. Мол, улыбка просто сногсшибательная. А волосы такие гладкие, класс! Ну и не забывай всего того, что я тебе написал.

Ночью я ожидал нового построения. Но на этот раз обошлось. Не было ни внеочередной побудки, ни выматывающей зарядки от Геркана. Встали все по расписанию. Но по большей части с дикими болями от вчерашней нагрузки.

Это очень быстро помогло практически всему нашему факультету научиться оборачивать источник боли в энергетический подорожник, как его называла Аграфена Петровна. Некоторым, правда, пришлось завернуться в него полностью.

По пути на завтрак я едва сдерживал смех, глядя на то, как все медленно хромают в столовую. Да, если бы сегодня ночью Бутурлин снова решил бы нас погонять, то увидел бы соревнования инвалидов.

Почему-то это так рассмешило меня, что я чуть было не пропустил библиотекаршу. Он провожала взглядом нашу процессию, а когда я поравнялся с ней, рявкнула:

— Фон Аден! Я говорила, что тома атласа энергетических разломов невыносные! А вы!

— Да я не брал, Дезидерия Вайсмовна! — на автомате выпалил я самую распространённую курсантскую отмазку, тем более что я и правда не брал.

На меня бросали сочувствующие взгляды, ибо библиотекарша вцепилась в мой локоть, как бультерьер, мёртвой хваткой и потянула к окну отчитывать дальше. Я уж готовился держать оборону, но стоило нам отойти от лишних ушей библиотекаршу как подменили.

— Виктор, — сказала она голосом, так не похожим на свой обычный. — Спасибо тебе огромное, очень сильно помогло твоё удобрение.

— Я очень рад, — ошалело кивнул я. — А атлас я, правда, не брал.

— Да знаю я, но повод-то нужен был. Ты это, вечером, после закрытия приходи, — перейдя на заговорщицкий шёпот, сказала библиотекарь. — На полчаса дам ознакомиться книжку, которая тебе нужна. Но только под моим надзором! — она погрозила пальцем, но шутливо.

— Хорошо, — с улыбкой ответил я. — Благодарю, — и поспешил за друзьями, которые уже оборачивались, не понимая, куда я потерялся.

На завтраке снова было непривычно тихо. Даже Голицын с Толстым сидели угрюмые и молчаливые. Видать, вчерашняя разминка для всех не прошла без последствий.

Я прислушался к себе. Ноги, конечно, немного гудели, но, в целом, состояние было удовлетворительное. Оно и неудивительно, ведь с того момента, как на меня вывалилась демоница из портала, я стал значительно сильнее и выносливее.

После завтрака я воспользовался тем, что Мира ещё оставалась в столовой. Она ела, не торопясь, тщательно пережёвывая пищу и запивая всё кофе. Я встретил её у самого выхода.

— Привет, — сказал я.

Девушка сразу же сжалась, но не пугливо, а словно пружина, готовая в любой момент распрямиться. Ого! Давно я не встречал подобной реакции на себя.

— Я тоже Рарогов по матери, — поспешил я объяснить. — Моя мать — Горислава — внучка Креслава. А по отцу — фон Аден. Тохар, короче.

— По косе видно, — ответила Мира, и я заметил, что она слегка расслабилась.

Но я решил, что сегодня на неё наседать не стоит. Достаточно простого знакомства, а уж затем посмотрим. Правда, не знаю уж, как Костя будет её располагать.

— Я просто к тому, что ты на меня всегда можешь рассчитывать, — сказал я, давая понять, что не задерживаю её. — Если нужна будет любая помощь, или вдруг будут проблемы с кем-то из студентов, то обращайся. Всё-таки мы одной крови.

Девушка улыбнулась, и тут я был согласен с Костей, улыбалась она действительно очаровательно. С неё вмиг слетала вся эта неприступность, что в другое время колыхалась на ней, словно плащ.

— А что? — спросила она с этой самой улыбкой на губах. — Тут могут быть проблемы?

— У нас тут всяких хватает, — ответил я, буравя взглядом спины Голицына и Толстого. — Так что, не стесняйся, обращайся.

— Хорошо, — кивнула Мира. — Учту. Спасибо.

* * *

От пар у меня сегодня было практически полное освобождение. Несмотря на то, что чествование героев Горного, куда я был приглашён, начиналось только в четыре часа, меня отпустили со второй пары. Мол, пока шнурки погладишь, пока побреешься и так далее. А у меня и так уже всё было отглажено и побрито.

Я даже думал остаться на вторую пару, но заскучал и на первой. Мы проходили виды магии, чем боевая отличается от небоевой и так далее. Причём, всё это на самом базовом уровне, так что я действительно начал зевать. Удивить меня в этой теме было сложно.

Проводив друзей на первую пару, я сел писать письмо Креславу. Насколько я помнил, он на приём не собирался, а мне очень нужно было узнать про таинственную Рарогову, о которой я ни сном, ни духом.

Подготавливаться же к приёму я уже по выработавшейся привычке не стал. В конце концов, у меня есть парадная форма, этого достаточно. Я лишь проверил, что все необходимые вензеля и ремни на месте, чем и ограничился, полностью сосредоточившись на письме.

Итак, Мирослава.

«Приветствую тебя, уважаемый Креслав, — написал я. — В первую очередь хочу узнать, как дела у мамы? Пошла ли она на поправку? Если да, то передавай ей от меня огромный привет. Сообщи, как сможешь, возможно, найду время, чтобы посетить её.

Ещё один вопрос у меня касается некоей Мирославы Рароговой. К нам на факультет на днях поступила девушка с такими вот именем и фамилией. Но я, хоть убей, не помню, никого подобного. Ну и плюс выглядит она совсем не как Рарогова. У неё светлые серебристые волосы, да и фигура тонкая и хрупкая.

При этом она достаточно запуганная, словно боится чего-то. Понять, почему это происходит, я не смог, поэтому пишу тебе. Кто это вообще? Ты её знаешь? Почему она такая запуганная? Или это не моё дело?

Если есть какая-то предыстория о ней, было бы лучше узнать её заранее, чтобы не наломать дров. Однако, если она действительно из наших, ты напиши, я обеспечу ей защиту».

Я перечитал письмо ещё раз, понял, что составлено оно достаточно коряво, но махнул рукой, решив, не переделывать. По крайней мере, мысли, которые я хотел донести вполне себе понятны.

Взяв лист бумаги, я решил отправить его по почте. Только не обычным отправлением, эдак оно месяц идти будет. А за серебряную монету его с другой срочной почтой перешлют телепортом куда следует.

Поскольку почта была практически за углом, я решил прогуляться и заодно развеяться. Хорошо бы было обдумать сложившуюся ситуацию, но на данный момент мои мысли витали где-то далеко в пространстве. Столько новых вызовов бросила мне жизнь в последние дни, что уложить это в нужном порядке представлялось сложным. Для этого нужен был целый день, который будет потрачен на медитацию и пересмотр всех своих целей и достижений.

Но даже сейчас, идя на почту, я понимал, что мне нужно связаться со своей прошлой командой. Мне нужно понять, наконец, почему погибла моя семья и может ли это произойти теперь? Или я уже самим своим появлением тут всё это дело изменил? Одним словом, дел, пусть и мыслительных, было выше крыши.

На почте я попал в небольшую очередь, где ещё успел наметить себе несколько пунктов для дальнейшего развития. Среди прочих это были ещё и физические занятия. Потому что «зарядка Геркана», которая уже успела стать нарицательной, это, конечно, хорошо, но она исключительно на выносливость. А мне нужны были упражнения и на силу.

Сдав письмо и заплатив по срочному тарифу, я двинулся в обратный путь. Но дойти до комнаты в общежитии я не успел, потому что меня тормознул вахтенный на входе.

— Вам записка, — коротко проговорил он и протянул мне небольшой лист бумаги.

— Благодарю, — ответил я и открыл её.

«Витя, как получишь, одевайся соответственно приёму и дуй к нам с дедом и братом на ведомственную квартиру. Отец».

«Ага, значит, дед всё-таки решил прибыть. Это хорошо. Жаль потраченных денег на письмо, конечно», — подумал я. Но тут же решил, что мысли, пришедшие ко мне в голову во время прогулки, гораздо ценнее серебряного.

Взлетев в комнату, я быстренько переоделся и двинулся вниз. Когда вышел из общаги со вздохом подумал об Аде, но понадеялся, что она за один вечер не совершит ничего эдакого.

И, выдохнув, устремился на казённую квартиру.

Перед дверью даже улыбнулся. Квартира снова наполнилась жизнью. Хотя, конечно, некоторых голосов не хватало. Сестра осталась в академии, а мать…

Собственно, это был первый вопрос, который я задал Креславу.

— Как мать? — спросил я его. — Отправил тебе письмо сегодня с этим же вопросом, потому что вчера ничего не получал. А ты вот приехать решил.

— Ну, — усмехнулся тот. — Я, собственно, потому и не писал, что решил приехать. Это очень хорошо, что ты интересуешься здоровьем Гориславы. Да и не только ты, — он погладил поседевшую бороду. — Я только об этом и говорю с тех пор, как приехал.

— Так говори, — сказал я, потому что старик решил замолчать.

— Скажу так, подвижки есть, — он кивнул мне. — Рассказывать чего-то не буду, чтобы не сглазить, но надежда наша укрепляется, прогресс есть.

Я хотел было спросить, пришла ли мать в себя, но понял, что прямого ответа всё равно не будет.

В этот момент отец глянул на часы.

— Ну что же? — он хлопнул себя по бёдрам. — Пора, господа.

Димка выскочил из своей комнаты, и я махнул ему рукой, но при этом сказал:

— Куда ехать-то? — и все уставились на меня с непониманием во взгляде. — Димон-то наш ещё шнурки не погладил. Кто ж его в таком виде во дворец-то пустит?

Секундное замешательство разрядилось смехом, который был сейчас просто необходим. А через несколько минут мы сели в экипаж, который повёз нас во дворец. Хоть до него было недалеко, но таков был протокол, ничего не попишешь.

Поездка на приём не заняла много времени. Она и вовсе пролетела бы незаметно, если бы где-то в квартале от дворца у меня на груди не начал нагреваться родовой амулет Аденизов.

Глава 12

Я даже сперва не понял, в чём дело, думал, солнышком припекло. Но чем ближе ко дворцу мы подъезжали, тем сильнее он нагревался. Последний раз такой эффект был при встрече с рогатым похитителем моей матери.

Я крутил головой во все стороны, пытаясь отыскать опасность. Но внезапно жар пропал, как и не бывало. В этот момент кучер остановил карету у императорского дворца.

И жар, и тревога вмиг забылись, когда я увидел убранство дворца. И снаружи, и внутри алели флаги с вензелями всех оттенков алого, как пески Тариманской впадины, откуда родом были тохары.

А из пятисот человек, которых сегодня должны были наградить, треть была тохарских кровей. Ещё треть родовичи, и последняя треть — военные из аристократов. Насколько я понял из разговоров брата и отца, самым сложным и было отобрать пятьсот наиболее отличившихся человек так, чтобы никого не обидеть. Задачка со звёздочкой, одним словом.

В Екатерининском зале также всё алело. Но тут, кроме флагов было ещё полно тохарских кос. Я даже обрадовался, так как уже давным-давно не видел столько наших людей вместе.

Оборону на валу я не считаю, потому что там было темно и никого не видно. Да и занимались все конкретным делом — пытались не выпустить врага из ущелья. А тут большая часть вела себя расслабленно, тохары улыбались, попивали шампанское и вели непринуждённые беседы.

К самому залу пробираться было довольно тяжело. И не потому, что было много народу, хотя и это тоже, а потому, что отца и брата постоянно останавливали для рукопожатий. А иногда им доставались и медвежьи объятия, если это были достаточно близкие друзья. Я же отделывался редкими рукопожатиями, но чаще просто кивками.

Я вспоминал, что большая часть этих людей предпочла сделать вид, что никогда не знала моего отца и брата, когда тех обвинили в предательстве. Поэтому ко всем этим лицам я относился с настороженностью.

И всё-таки на душе было очень хорошо. И от флагов, и от приёма тохарами. Да и вообще от торжественности обстановки.

Тем временем началась основная часть вечера. Сначала выступил Захар Григорьевич Чернышёв — начальник штаба. Я мог сказать, что в парадной форме он выглядел совсем не так, как тогда, когда явился к нам на вал в сопровождении Бутурлина и других офицеров. Там он казался сбитым с толку пожилым человеком, а сейчас перед нами стоял боевой орёл в орденах и наградах.

— Дорогие соотечественники, — начал он речь. — Я рад всем присутствующим. Тем более повод-то подобающий. По последним подсчётам семь легионов врага осталось лежать в ущелье. Это больше половины той армии, что шла на Горный по оценке различных наблюдателей. Могу с гордостью сказать, что впервые мы отразили подобный прорыв, да ещё и без помощи Стены. Мужество и героизм наших людей остаётся на беспримерном уровне! Я горд, что являюсь одним из вас. Ура!

— Ура! Ура! Ура! — понеслось со всех сторон, да так лихо, что задребезжали окна от звуковой волны.

— Но надо сказать и о тех, кто отдал свои жизни в этой битве, — продолжил Чернышёв, когда народ затих. — Пятьсот человек, к сожалению, безвозвратных потерь. Мы обязательно почтим их память, а недалеко от ущелья будет установлена плита с поимённым перечислением каждого героя, отдавшего свою жизнь в защиту империи. Ещё около семисот человек до сих пор остаются в лазаретах. Им оказывается вся необходимая помощь. Из них, кстати, большая часть с магическим истощением, что ещё раз говорит об отверженности наших бойцов, готовых стоять на защите родины до последнего.

Он ещё говорил несколько минут, но, в целом, вся речь сводилась именно к героизму и отваге присутствующих. И это было чертовски приятно. Если на прошлом приёме я не чувствовал особой причастности к происходящему, то теперь очень даже.

— Отдельно хотел бы отметить и выразить особую благодарность командованию Горного, — проговорил Чернышёв, глядя куда-то в зал, проследив за его взглядом, я увидел вымотанного напрочь Паскевича. — А также разведгруппе, подтвердившей информацию о скоплении демонов у границ империи. А теперь к награждению!

Чернышёва сменили офицеры ниже по званию и поочерёдно зачитывали списки отличившихся. Когда человек, чью фамилию назвали, подходил к помосту, объявляли каким орденом или медалью награждается герой и что причитается к награде. Варианты были разные: кортики, сабли, именные защитные артефакты. Для родовичей припасли какие-то алхимические ингредиенты и особые артефакты. Кому-то доставались командирские часы, иным — денежное довольствие. Нескольким офицерам присвоили внеочередное звание, а кое-кому достались и титулы.

Я отстрелялся одним из первых. Мне вручили кортик и медаль: «За отвагу». М-да, в своей прошлой жизни подобные награды обошли меня стороной, так что это было вдвойне приятно.

После того как я получил свою награду, как-то сам собой оказался возле деда, глядевшего поверх голов и оглаживающего свою бороду. В его глазах явно просматривались радостные искры. Он был доволен. Ещё бы, сегодня тут было полно его потомков и родственников.

Затем мой взгляд снова упал на Паскевича. Тот, несмотря на парадную форму, выглядел действительно плохо. Он был, можно сказать, полной противоположностью Чернышёву. Тогда и там, на валу, он был предельно собран и командовал максимально чётко. Сейчас же от него осталась лишь тень.

— Интересно, что с Паскевичем? — обратился я к Креславу.

Тот внимательно посмотрел на генерала и хмыкнул себе в бороду.

— Видишь ли, — проговорил он, — к дисциплинарным взысканиям его не стали приговаривать, а сделали всё гораздо элегантней. Но наказание это оказалось даже серьёзней, как видно.

— А что случилось-то? — не понял я.

— Ну сам посуди, сколько уйдёт времени, чтобы составить предписания на награждение аж пятисот человек. И всё это вручную. А ещё надо отобрать достойных людей, да так, чтобы никого не обидеть. После этого всё ещё отшлифовать, затем проверить. И на всё про всё трое суток, — старик покачал головой. — Императрица, конечно, знатная стерва, знает, как наказать, сделав вид, что поощряет.

«Ну да, — подумал я, — если так прикинуть, то понятно, почему он так выглядит. Трое суток без сна — это жестоко. Даже если претенденты отбирались штабом, всё равно каждую кандидатуру нужно было обсудить, оценить».

— Да дело-то даже не в писюльках, — склонившись ко мне, продолжил Креслав. — А в отборе. Вот ты видел, сколько народу сражалось?

— Тысяч пять, — кивнул я. — А может быть, и больше.

— Больше, — проговорил старик, снова пригладив бороду. — А квоты на награды выделил только на пятьсот человек. Теперь представь, какая ответственность легла на плечи Паскевича. Достойны все, а выбрать надо только десятую часть. Это ещё наши частью квоты поделились с военной аристократией, чтобы никто не чувствовал себя обделённым.

У меня даже слов не нашлось на этот счёт, и я просто покачал головой.

Тем временем на возвышение, где находились Чернышёв и ещё несколько офицеров, вышла императрица под оглушительные аплодисменты собравшихся. Она и раньше мелькала на заднем плане, но была занята какими-то своими делами. А теперь показалась и поприветствовала всех.

А затем взяла слово и сказала:

— Я всецело соглашусь со всеми словами нашего дорогого Захара Григорьевича. Наши защитники проявили беспрецедентную стойкость, мужество и скорость реакции в весьма сложных и ограниченных временем условиях. Награды достоин каждый человек, вышедший в ту славную ночь против демонов. А генерала Паскевича я хочу наградить лично, — императрица улыбнулась. — Иван Фёдорович, подойдите, пожалуйста.

Я думал, что он упадёт, не дойдя до возвышения. Но нет, это был настоящий офицер. Он взял себя в руки и попытался даже улыбнуться.

— Иван Фёдорович оказался перед тяжелейшим выбором. Я более чем уверена, многие бы без раздумий выполнили первый приказ главного штаба и перебросили бы подкрепление в Урум. Так безопасней для должности, чина и будущей пенсии.

При этом видно было, как императрица со звериным оскалом кого-то цитировала.

— Но нам всем повезло, что Иван Фёдорович не только опытный главнокомандующий, но и настоящий командир своим солдатам. Он принял решение оставаться со своими людьми до конца, будь то смерть в ущелье от рук демонов или же обвинение в измене и каторга. За верность воинской клятве я награждаю вас, Иван Фёдорович, внеочередным воинским званием генерал-майора и соответствующим повышением жалования, — с улыбкой проговорила Екатерина Алексеевна. — А также награждаю орденом Александра Невского.

В этот момент мне показалось, что с плеч генерала Паскевича свалился какой-то тяжёлый груз. Возможно, он до последнего полагал, что его отправят в ссылку. Но императрица, вероятно, решила, что с него хватит. Впрочем, она понимала, что подобными кадрами не стоит разбрасываться.

Лицо Паскевича в тот момент, когда ему на шею вешали орден, выглядело так, словно талантливый скульптор высек его из камня. Вся его усталость, весь недосып остались где-то на полу зала. И, кажется, заметил это не только я. Но лично я понял, что хочу вот так же, несмотря ни на что, находить внутренние резервы, чтобы прятать негатив, который не хочу показывать другим.

— Также хочу объявить, — проговорила императрица после того, как Иван Фёдорович отошёл на своё место, — что всем Ярым, задействованным в операции, корона оплатит курс по шоковым методам прорыва в рангах владения. Все вы знаете, что магия не стоит на месте и наука о её изучении и приручении тоже. Мы заботимся о безопасности империи, а значит, и о воинах, которые её защищают. Конечно, это дело не быстрое, так как разом всех не примут, — Екатерина Алексеевна улыбнулась чуть ли не по-матерински. — Да и оголять рубежи не стоит. Поэтому курсы все пройдут в разное время.

Раздались аплодисменты, под которые императрица с удовольствием кивала разным командирам. Ей определённо нравилось всё то, что происходило. Это приводило её в полнейший восторг. Ещё бы, семь легионов демонов оставили лежать эти бойцы, а теперь все беспрекословно внимали ей.

— С внеочередным отпуском то же самое, — проговорила она, когда собравшиеся затихли. — Будет вообще у всех, участвовавших в обороне Горного, но не сразу. Вы, люди взрослые, ответственные, должны понимать. В первый очередь пойдут пострадавшие, остальную очерёдность установят непосредственные командиры, — снова раздались овации, но на этот раз Екатерина Алексеевна их сама приглушила жестом руки, после чего продолжила: — Ещё хотелось бы отдельно отметить Ярого Кемизова. За беспрецедентный героизм и невероятную силу воли.

Вокруг явно бледного Кемизова образовался круг, и все, находившиеся в зале, принялись хлопать ему. Тот явно смутился, но всё-таки постарался не подать вида.

Императрица дала продолжаться овациям около минуты, после чего остановила их.

— Артур Романович Кемизов в одиночку, прошу заметить, — продолжила свою речь Екатерина Алексеевна, — воздвиг на пути демонов практически непреодолимый вал. Именно это послужило причиной нашей победы и отсутствия жертв среди гражданского населения. Со своей стороны могу сказать, что этот вал станет основой продолжения Стены. И эта часть Стены будет названа вашей, Артур Романович, фамилией. В дополнение к сказанному Кемизов награждается титулом барона и участком земли, — она ехидно улыбнулась и посмотрела на моего отца. — Будете соседями с фон Аденами. Тохары ещё раз доказали всем, что не отдадут врагам ни пяди земли, даже если придётся ради этого пожертвовать собой.

Тут снова последовал вал оваций, которые императрица уже не останавливала, терпеливо дожидаясь, пока воины порадуются за своих друзей и командиров. Но с возвышения она не уходила, явно собираясь продолжить свою речь.

Когда же все закончили поздравлять Кемизова, Екатерина Алексеевна снова заговорила.

— Как я уже упоминала, Стену продолжат строить. Она в том числе перекроет ущелье, через которое пытались прорваться демоны, — лицо императрицы стало серьёзным. — И двинется дальше. Также будет проведена разведка, насколько именно надо тянуть ещё Стену. Мы будем делать так, чтобы угроз становилось всё меньше и меньше. Штат сильнейших магов будет в Горном уже через неделю, так что готовьтесь к приёму. Ну и отчитываться будете каждый квартал, слышите, Иван Фёдорович? — императрица обратилась непосредственно к Паскевичу.

Тот кивнул. Полагаю, это была договорённость, но её решили высказать на приёме во всеуслышание. Конечно, ведь это сильно добавляло очков императрице в глазах всех, кто сражался за Горный.

Я думал, что на этом Екатерина Алексеевна и успокоится, но нет. Она сделала небольшой перерыв, во время которого успели наградить отца и брата. Дмитрий получил в нагрузку к медали именную саблю, а отец — отпуск, защитный артефакт и курс по прорывам. Одним словом, всё самое необходимое.

А затем вперёд снова вышла императрица и сверкнула глазами. Я заметил, что в это время позиция её приближённых на помосте изменилась. Не так, чтобы сильно, но всё-таки. Зорич теперь сидел ближе к ней. Чернышёв тоже. А вот некоторых отодвинули дальше от неё. Что самое интересное, дальше всех теперь сидел Ермолов. Впрочем, я его вообще первый раз заметил с самого начала вечера. И был он хмур и мрачен.

— Отдельно я хочу отметить разведгруппу, которая, рискуя своими жизнями, совершила практически невозможное, да ещё и выжила при этом, — к ней вышел командир разведгруппы и получил награды за всех. — Также прошу почтить память экипажа боевого дирижабля, разбившегося во время патрулирования ущелья.

Присутствующие склонили головы, и на несколько секунд вокруг воцарилась практически абсолютная тишина. Это было величественно и торжественно, а меня проняло аж до нутра.

— Естественно, — продолжила Екатерина Алексеевна, — семьям, оставшимся без кормильцев, будет положена военная пенсия и прочие льготы. Вечная память и неувядающая слава их героическим поступкам. Мы все гордимся нашими воинами!

На этот раз никто не хлопал, но прозвучали звуки подготовившегося оркестра. Правда, и они достаточно быстро смолкли.

— Однако, — я заметил, как тон императрицы сменился, словно ледяным сквозняком повеяло, — нашлись и те, кто в беспримерном героизме попытались отыскать след измены родине вместо того, чтобы выполнять свои прямые обязанности. Этим людям, — императрица даже не повернула голову в сторону Ермолова, но всем было всё понятно даже по тому, как сверкнули её глаза, — следует немедленно отправиться в расположение своего полка! Так как, судя по донесениям боевых генералов, полком необходимо заниматься лично, чтобы среди боевых потерь не пытались вписать маркитанток! А то были, знаете ли, прецеденты… — императрица оглядела зал и снова улыбнулась. — Ну что же, на этом официальная часть заканчивается, сейчас всех наградим, и нас ждёт бал.

Но я смотрел не на неё. На Ермолова. Он сидел покрасневший, потому что это был позор. Более того, это было отлучение от трона. И понимали это все присутствующие. На него многие бросали быстрые взгляды, после чего на лицах загорались злорадные улыбки. Многим он успел насолить, будучи фаворитом. И то, что его так феерично поставили на место, было просто бальзамом на сердце большинству.

В этот момент в зале появился выходивший куда-то Зорич, склонился к уху императрицы и что-то доложил ей.

— Прошу меня простить, — сказала она во всеуслышание. — Мне необходимо отлучиться по срочным государственным делам. Объявляю перерыв, потом продолжим в бальном зале.

С тем она и вышла прочь, а собравшиеся продолжили общаться.

* * *

Пользуясь перерывом, я решил пообщаться с Креславом на тему Миры. Уж очень она меня заинтересовала, имея совершенно нетипичную для Рароговых внешность и достаточно странное поведение.

— Дед Креслав, — сказал я в несколько шуточном тоне, чем вызывал улыбку старика. — Я тебе тут давеча письмо по тихой грусти написал, но раз уж ты тут, то я тебя так спрошу.

— Нет уж, — Рарогов погладил бороду. — Будем ждать письмо.

Я даже не сразу понял, что это была шутка, но тут Креслав заухал, словно филин, и я увидел, что он смеётся, причём, от всей души. Ну, конечно, смог разыграть молодого дурня.

— Спрашивай, конечно, — наконец, ответил он. — Отвечу на всё, что смогу.

— Пришла к нам на факультет девушка одна, — старик повернулся ко мне и пристально вгляделся в мои глаза. — Зовут Мирослава Рарогова. При этом я такую вообще не помню. Хоть мы и сверстники, выходит. Да и сама она странная, словно запуганная. Она точно из наших?

— С дальнего хутора она, — кивнул мне Креслав. — Почти с Байкала. Совсем не городская, вот и пугается всего. Но ты не переживай, нормальная девушка. Хотя… — он задумался и склонился ближе ко мне. — Проблема у неё одна есть. Две магии у неё проснулись, как и у тебя. И они в прямом конфликте.

— Что за магии? — спросил я, уже раздумывая, как можно помочь Мире.

— Я тебе этого не скажу, — покачал головой Рарогов. — Это не моя тайна, так что не выпытаешь. Если она захочет, сама тебе расскажет.

— Ладно, хорошо, — кивнул я, сетуя на то, что постоянно встречаю какие-нибудь препятствия для своего желания помочь. — Расскажи тогда то, что можешь.

— Источник у девочки весьма слабый, — ответил на это Креслав. — Из-за внутреннего конфликта он практически не развит.

— А как она с таким счастьем на боевом факультете вообще оказалась? — недоумевал я. — Это же не так уж и просто.

— Скажем так, — старик прищурился, — это моя личная просьба. Места были только у вас из-за недавнего исхода студентов. А остальное всё битком. К тому же она — толковый рунолог.

— Кто? — не понял я. — Это что такое?

Нет, я, конечно, про тех, кто может читать руны, знал, но, чтобы это было связано с боевой магией, не думал.

— Редкая специализация, — Креслав погладил бороду. — Можно зачаровать оружие, артефакты. Усилить там или, наоборот, проклясть. На самом деле, при грамотном обучении рунолог может многое. Тут главное — направить по правильному пути.

Мои брови постепенно уползали на лоб.

— Я думал, что это бабкины сказки, — ответил я. — Мол, начертишь символ, и всё, вещь проклята.

— Именно, — кивнул старик. — А вместе с ней могут быть ещё все родственники до седьмого колена касавшегося.

— Жуть какая, — я покачал головой. — Скажу Косте, чтобы был поосторожнее.

Но мою последнюю фразу дед пропустил мимо ушей, но я уверен, что слышит он прекрасно.

— Почитай про рунологов из Скандинавии. Те вообще чудеса творят, хотя обычной магии, в нашем понимании, у них нет. Как убойные боевые маги, они, конечно, практически бесполезны. А вот как маги поддержки незаменимы. Так что ты присматривайся, старайся приручить её, что ли, введи в свой круг потихоньку, не пожалеешь. Она тебе пригодится. Ну и считай это моей личной просьбой.

И тут я почувствовал, как амулет на моей груди снова стал нагреваться. Хм, странное явление. Надо бы повнимательнее присмотреться вокруг.

Тем временем оказалось, что императрица уже вернулась. Причём, не одна, а в сопровождении некоего аристократа. Судя по вышколенным манерам, это был даже не наш, а кто-то из соседних стран.

Выглядел он тоже довольно специфически: темноглазый брюнет с козлиной бородёнкой… Амулет жёг грудь всё сильнее.

И вдруг облик гостя поплыл в моих глазах. Словно марево в жаркий день над раскалённым песком. Никакой это был не аристократ. Его облик был наносным, надетым, словно одежда. И вот сквозь этот самый примеренный им образ я вдруг увидел… рога. Самые настоящие витые рога. Как у той демоницы, что выпала на меня из портала.

Кроме всего прочего, в руках у него находилась болванка. Хорошо мне знакомая болванка для конструкта.

Ноги уже сами несли меня к возвышению, где расположилась императрица. Хороший это высший или плохой на месте определюсь. И в этот же миг сомнения исчезли, потому что с другой стороны зала к императрице кинулся Паскевич, абсолютно бешеными глазами впившись в нового гостя. Но ему было гораздо дальше, чем мне. И он мог не успеть.

Мурашки пробежали по моей спине от внезапного выброса адреналина. Надо же! Почему я раньше-то не обратил внимание на амулет?! К чёрту, самокопание следует оставить на потом.

И когда мне осталось три прыжка до обладателя козлиной бородки, я услышал крик Паскевича:

— Закрой императрицу!

Время словно замедлилось, а пространство превратилось в тягучий кисель. В последнем прыжке я оттолкнул императрицу и швырнул полог бабушки Зарины, полностью отдавая себе отчёт, что это смертельная штука в данной ситуации. Но надеялся, что никого особо не зацепит, кроме демона, явившегося под личиной.

Вот только вместо убойности последовал хлопок, и безобидные искры рассыпались вокруг. Затем мои пальцы вцепились с костюм гостя, а вокруг потемнело. Мы были уже не во дворце.