Наследник пепла. Книга I

Глава 1

Треск льда и камня эхом блуждал между вершинами горного хребта, когда мы увидели передовые отряды демонов. Пятёрка каторжников, выбравших охрану Стены вместо казни, сейчас была единственным заслоном между миром людей и тварей.

— Тень, отвечаешь за сигнал, Тагай, страхуй Гризли и Белоснежку. Возвращайтесь к развалинам у Двух Клыков и перекрывайте перешеек. Пока мы их задержим, основные силы подойдут.

Я отдавал приказы и сам не верил в то, что говорил. Самая дальняя застава на Стене, куда и волки обычно срать ходить боялись… Нас сюда отправили из-за землетрясений, не прекращающихся всю последнюю неделю. Гризли должен был успокоить горы и камень, Белоснежка — нарастить ледяной панцирь в месте обвалов для защиты от демонов, а Тагай проверить окрестности на магические следы диверсантов. Кто же знал…

— Аден, сигнала не будет, тучи! — тихо, так, чтобы слышал только я, ответила наша связистка Тень.

— В Клыках есть старая сигнальная башня. Она всё ещё связана с гарнизоном. Иди.

— А ты? — голос моей боевой подруги и не только подруги срывался.

— Организую нам шашлычки и догоню! — абсолютно спокойно и даже с некоторым азартом успокоил девушку. — Иди!

Я чуть подтолкнул Тень хлопком по ягодицам в сторону укрытия, а сам направился к краю. Внизу долина заполнялась демонами, полчища и полчища рогато-клыкастых тварей с красной кожей выстраивались в боевые порядки, готовясь к вторжению.

«Красота! Как говаривал отец: „Хорошо, когда врагов много. Промахнуться нереально!“»

Я встряхнул ладони и потянулся к источнику. Огонь тут же отозвался в крови, формируя первый огненный болид, когда моё внимание привлекли твари, вылетающие из портала.

— Млять! Это ещё что за шерстяная авиация?!

Два десятка летящих чупакабр с всадниками на спине мощными рывками поднимались вдоль ледяного защитного панциря, что раньше так успешно сдерживал тварей огненной стихии.

«Господство холода и льда закончилось!» — мелькнула у меня шальная мысль, пока я рассматривал шерстяных ящеров, окутанных розоватой плёнкой, что на поверку оказалась огненными защитными щитами.

— Ну что, Адены и Рароговы, помогите, что ли, своему последнему потомку? — ни на что не надеясь, обратился я к духам предков, как когда-то учила меня мать.

Сплетённая в косу изрядно поседевшая шевелюра вдруг начала наливаться алым, хотя всю жизнь имела едва рыжеватый оттенок самого слабого огневика в семье. Последний представитель некогда славного рода Аденов, обвинённого в предательстве.

— Пламя и месть! — ударял я себя кулаком по груди, выкрикивая родовой девиз. — За отца и за брата! Пламя и месть! — ещё один удар по груди, огонь растекался по моим жилам. — За мать и сестру! Пламя и месть! — и снова удар, руки покрылись родовой силой, словно латными перчатками. — За честь, Саламандру и империю тохаров! Пламя и месть!

В груди расцвёл бутон пламени, формируя легендарное заклинание огненного шторма, созданное и единожды применённое прадедом для спасения нашей семьи. Тогда Арен Аден уничтожил одним ударом два легиона демонов и расплавил парочку скал, залив смертью демонический портал.

У меня же таких легионов было уже три, не считая летающих тварей. Алое пламя, послушное моей воле, сперва зажарило летунов, с лёгкостью слизав их щиты. Нестерпимо завоняло палёной шерстью, оседая на языке привкусом удовлетворения.

«Хоть до моих не доберутся».

А после смерч сошёл вниз, заполняя огнём долину между горными хребтами и уничтожая с такой тщательностью подготовленный прорыв.

— Пламя и месть! — пузырилась кровь у меня на губах, когда я увидел, как конструкт уходит в портал, выжигая противника уже на его территории. — На долгую память от Аденов!

Сознание погасло, и так непозволительно долго радуя меня картинами мести за отца и брата, погибших при отражении такого же прорыва демонов. Только полтора десятка лет назад наш же род и обвинили в организации прорыва, обозвав предателями.

«Интересно, что бы сказал отец, если бы увидел смерч в моём исполнении?»

— Сказал бы: «Ну-ка повтори!» — ответил мне из ниоткуда мелодичный женский голос.

Из тьмы появился силуэт маленькой саламандры, символа нашего рода и духа огня, некогда давшего Аденам своё покровительство.

Я рассмеялся своеобразной шутке, ведь смерч был одноразовым конструктом, высасывая для подпитки все магические и жизненные силы своего создателя, пока от него не оставалась горстка пепла.

— Я готов! — просипел я во тьму. — Если мне дадут ещё один шанс, я повторю! Огонь мести будет пылать, маяком указывая путь всем оставшимся тохарам!

— Я тебя за язык не тянула, — хихикнула саламандра, каким-то образом оказываясь у меня на груди и пристально вглядываясь мне в глаза. — Чтобы в следующий раз поджарил не менее пяти легионов демонических задниц! Я буду считать!

Я рассмеялся шутке покровительницы рода и почувствовал нестерпимую боль в груди. Вот только у мертвецов ничего не болит. Или?..

— Твою мать! Не приживается! Горислава нас убьёт! — услышал я ругань отца во тьме.

Надо же, чего только перед смертью не почудится.

— Бать, вынимай из него скорпиона! Источник сейчас захлебнётся и закостенеет! — это уже голос Димки, старшего брата, погибшего с отцом при прорыве. — Пусть лучше будет слабый, но живой, чем сильный, но мёртвый.

Из груди разом вынули пяток штырей. Ощущения так себе, будто демон когтями полоснул и успел почти добраться до сердца.

— Если хотели избавиться от позора рода, то можно было это сделать более гуманным способом. Прирезать, к примеру, — прохрипел я и всё же потерял сознание от боли.

***

Очнулся я от нестерпимого жара в груди. Мне будто раскалённую подкову приложили к сердцу. Сил не было даже пошевелиться, зато мозг вполне бодро взялся за обработку информации. Всяко лучше отвлечься, чем лежать и чувствовать последствия неизвестного ритуала.

Вся сцена с саламандрой казалась мне бредом перегруженного магией сознания. Вот сейчас я открою глаза и увижу выбеленный известью потолок лазарета, рядом окажутся члены моей пятёрки. Тень как всегда будет смотреть серьёзным взглядом, но не проронит ни слова, сжимая мою руку. Тагай будет требовать проставу за второй день рождения, а Белоснежка притащит в лазарет коготь или лапу какой-нибудь новой демонической твари, добытые в бою. Гризли же попросту откупорит свою флягу и вольёт мне в горло оживляющего пойла, выменянного где-то на Стене.

Но стоило мне приоткрыть глаза, как взгляд упёрся в расписной потолок моей детской комнаты в Горном. Там мы жили ещё до того, как отцу присвоили титул и дали тот самый несчастный клочок земли, из-за которого всё и началось.

Получается, что саламандра действительно перенесла меня в тот момент, когда ещё ничего не случилось, и всё можно изменить? Да ну нахер!

Я попытался приподняться, и тут всё тело охватила нестерпимая боль. Создалось впечатление, словно каждую клеточку моего организма выжигало изнутри. Я откинулся обратно на подушки, чувствуя, как со лба стекают крупные капли холодного пота.

И тут меня осенило, в какой именно момент прошлого я попал. Отец и брат, воспользовавшись тем, что мать была в отъезде, решили подтянуть мне магический потенциал. Ну а как иначе, когда их «младшенький», как они меня иногда звали, не дотягивал и до сотни единиц. А для того, чтобы стать паладином, сиречь магическим рыцарем, нужен был источник объёмом минимум двести пятьдесят единиц.

Только не приживалась во мне магия родственников, хоть убей. Даже попытка Димки, старшего брата, увеличить мой источник за счёт собственного не увенчалась успехом. Я тогда несколько дней пролежал в коме, балансируя на грани жизни и смерти.

Сейчас же комы не было и в помине.

Сделав парочку глубоких вдохов и выдохов, я провёл минимальную диагностику состояния собственного организма в поисках самых острых очагов боли. У меня он был один и находился в аккурат вокруг агонизирующего источника. Я сперва испугался, что он капсулируется, но потом с удивлением заметил, что тот напротив покрылся трещинами, сквозь которые пробивалось пламя. Прикинув, что сейчас из источника всё равно выплёскиваются излишки заёмной братской силы, я зачерпнул их и сформировал вокруг источника сферу, купируя боль. Нас такой примитивной технике на Стене учили, чтоб не сдохли от болевого шока, пока до нас доберутся целители, ну или шли в самоубийственные атаки едва живыми мертвецами, если нужно было дождаться подкрепления. Именно благодаря этой технике я сейчас собирался разгуливать по дому.

Сфера начала работать, судя по тому, как сразу отступила боль, а в мозгах прояснилось.

Правда, надо признать, мозг это был восемнадцатилетнего юнца, и он пока ещё сопротивлялся всем тем знаниям и умениям, которые в него привнёс более опытный я. Но самое печальное, что источник в этом теле так и остался скудным.

Я, наконец, смог подняться со своей кровати и, ковыляя, пройти несколько шагов. Нет, молодое тело — это, конечно, хорошо, но не в таком виде. Во-первых, где мои мышцы? Где сила? Где закалка? Ничего, на этот раз я достигну всего быстрее. Как говорил Леший, обучая меня рукопашке, ломаные кости только крепчают. Так и мне предстояло стать не просто крепче, а таким, чтоб об Аденов все зубы обломали к демоновой матери.

Освоившись с ходьбой по комнате, я оделся и вышел в коридор. В мыслях было желание дойти до обеденного зала и поесть. Но, как оказалось, там сидели поникшие отец и брат, обсуждавшие меня.

— Даже не знаю, что теперь делать, — признался отец Борис фон Аден. — Так и не увеличился источник?

— Ни на единицу, — сокрушённо ответил брат. — Такое ощущение, что внутри него что-то сопротивляется увеличению уровня. Видать, так и будет обычным рыцарем, пушечным мясом. Вот, если бы до двухсот пятидесяти хотя бы дотянули…

— Да уж, — отозвался на его мысли отец, — и наследуемого дворянства нам тоже не видать. Только личное. А уж титул-то и подавно.

— Бать, а деньги за артефакт можно вернуть? — заикнулся, на удивление, практичный брат.

— Какой там… Сам знаешь, магия тёмная, на основе демонической. Если где-то заикнёмся о её применении, нас самих прирежут, как псов шелудивых, в назидание остальным.

— Как он только в себя пришёл… — покачал головой брат. — Он когда заговорил, я думал поседею раньше времени.

— То был добрый знак, значит, выживет, — бескомпромиссно ответил отец и тряхнул головой, но я-то заметил, как сжались его кулаки.

Я не сдержал улыбку. Мне было очень приятно слышать их голоса, такие молодые и чистые. И это, несмотря на то, что они сейчас были сильно разочарованы прошедшим не по плану ритуалом. Конечно, им было печально, что грозный некогда род Аденов породил мага, не способного выйти за рамки новика — низшего уровня владения магией с источником объёмом в сто единиц. Ну и с дворянством должны были возникнуть проблемы.

Это просто ни отец, ни брат не знали, что буквально через пять дней им будет даровано наследное дворянство, баронский титул и клочок земли, из-за которого в дальнейшем и начнутся все наши проблемы.

М-да, не те их проблемы волнуют. Совсем не те, на которых следует сосредоточиться!

И тут на меня накатила грусть. Я понимал, что за тонкой перегородкой, в обеденном зале сейчас сидят два человека, которых я пережил на добрых пятнадцать лет. И я точно помнил, как и почему они умерли.

Я стряхнул оцепенение прошлого. Нужно перестраиваться и прекращать грустить. Саламандра вернула меня в прошлое, где все ещё живы. Теперь всё зависело только от меня. Я обязательно не допущу гибели собственной семьи и отомщу тем, кто нас предал. Я в жизни не поверю, что лавина событий, уничтожившая род Аденов, создалась сама по себе, без чьей-то руководящей руки. Этого кукловода мне и следовало определить.

«Нужно сесть и записать все проблемы, возникшие с момента дарования нам титула. Руководствуясь списком, я смогу избежать всех ошибок, устраняя их одну за другой».

Я вернулся к себе в комнату и сел за письменный стол. Когда-то я его терпеть не мог, потому что был вынужден делать за ним уроки вместо того, чтобы гулять со сверстниками. А сейчас я с огромным теплом провёл пальцем по потемневшему дереву. Чёрт, я ощущал себя призраком, вернувшимся в собственную юность.

Впрочем, не важно. Все мои эмоции означают лишь то, что во мне не всё умерло за годы каторги. А это неплохо. Наверное.

Итак, с чего всё началось? С титула и наследуемого дворянства. А точнее, земли, которую нам выделили не под защитой Стены, а на диких территориях среди горных хребтов. Защищать мы должны были её сами. Тогда наша семья стала готовиться к переезду, и мою сестру отдали на время в пансионат благородных девиц вместо школы родовичей, ведь магия у неё так и не успела проснуться. Тащить в приграничье её побоялись, а через некоторое время сестра умерла в пансионате при загадочных обстоятельствах.

Я поставил жирную цифру «один» и подписал: «Ада фон Аден».

После этого всё понеслось практически без остановки. Мать была убита горем и практически не выходила из своей комнаты в новой усадьбе. Отец бросил стройку, и лишь брат что-то ещё пытался сделать. Но что они вообще могли предпринять?

Я горько усмехнулся, вспоминая те времена. Это было странно: жгучее солнце, красивое озеро, великолепный дом, хоть и с незаконченным ремонтом. И флёр горя, повисший над всем этим.

А затем случился прорыв демонов, который поставили в вину нашему роду. И это не взирая на то, что мой брат погиб, пытаясь сдержать полчища враждебных тварей. А отец, пытаясь его защитить и вытащить.

Если бы тогда у отца получился бы огненный шторм, подобный моему… Тогда бы он оказался рядом со мной на каторге.

Под цифрой «два» я написал: «Борис фон Аден, Дмитрий фон Аден», а в скобках добавил (странный прорыв).

Тот прорыв и правда был чем-то из ряда вон выходящим. К нему не было никаких предпосылок. Тектонических колебаний, предвещающих подобные крупные прорывы, нигде не зафиксировали, или же данные о них были очень вовремя подчищены. К тому же за ударным кулаком прорыва шёл всего один легион, который успешно смогла бы уничтожить имперская гвардия. А демоны одним легионом даже посрать не пойдут. Удивительно плодовитые твари, но всё же обладающие разумом и зачатками тактики, где толпой добиться желаемого значительно проще.

Это я уже мог понять по собственному опыту на Стене. И по всему, что произошло дальше, я готов дать руку на отсечение, что наш род просто подставили. Дальнейшие размышления привели к парадоксальным выводам, пока ничем не подкреплённым. Я был уверен, что этот фарс, стоивший жизни моим отцу и брату, не являлся прорывом по сути. Скорее, это походило на использование скрытого в горах камня телепорта, когда легион попросту перекинули к нам, как обычные регулярные войска.

Я сделал себе пометку: «Прочесать вероятное место прорыва в поисках телепортационной площадки».

Ну и третьим пунктом обозначил: «Горислава фон Аден, урождённая Рарогова».

Наследственную ведьму обвинили в той самой тёмной магии, которой пытались воспользоваться брат с отцом, и просто сгноили в подвалах тайного сыска. Я даже не знал, когда точно её не стало. Лишь однажды во сне почувствовал её лёгкий поцелуй на щеке и понял, что мамы больше нет.

Могли ли отцу и брату специально подсунуть тёмный артефакт? Могли. Ведь нужны были основания для очернения матери. Причём такие, чтобы даже родовичи отказались от неё.

Напротив третьего пункта я сделал приписку: «Узнать, откуда взялся артефакт».

Итак, с чего я должен начать? Очевидно, с сестры. Нужно не допустить её отсылку в пансионат. А следом разобраться с происхождением тёмного артефакта.

На словах-то это здорово? Только как это сделать на деле? Родня привыкла, что я слабосилок, и особо с моим мнением не считается. Что ж, значит, пришло время это изменить.

Я встал и вновь почувствовал слабость. Действие сферы заканчивалось. Плевать, сейчас это не столь важно. На самом деле, моё тело может выдержать гораздо больше, чем я предполагал в восемнадцать. Особенно если его не жалеть. Так что потерплю.

Но пока я боролся с головокружением, задумался вот о чём. Разбираться во всех хитросплетениях уничтожения моего рода в одиночку было нереально. В мозги ко всем не залезешь и правдивость не проверишь. Мне бы такого менталиста, как Тагай! Я бы с ним быстро выяснил, кто желал нам смерти! Жаль только, что он остался на Стене в будущем.

Я мысленно отвесил себе подзатыльник. В будущем-то он, может, и остался, но сейчас же он ещё не там! Более того, он даже не каторжник. Прячет ото всех свой дар, надеясь, что никто никогда так и не узнает, что он — менталист. Значит, мне нужно его найти. Более того, найти и остальных членов моей группы: Тень, Белоснежку, Гризли. Но начинать следовало всё же с Тагая.

Я хорошо помнил лишь некоторые факты из его жизни. Он был почти одного возраста со мной, потому в этом году он пытается поступить во Всероссийскую Академию Магии имени Христофорова Емельяна Рюриковича, легендарного гранда воды, когда-то её и основавшего. Сокращённо студенты называли её ХЕР ВАМ, слегка поменяв местами аббревиатуры.

Мне же в ВАМ ходу не было из-за низкого магического резерва. Таким образом, мне надо было либо раскачать источник до минимального значения и попытаться поступить на паладина или же подтвердить физические кондиции для поступления на немагический факультет рыцарей, чтобы пересечься с Тагаем.

Если всё получится, как я задумал, то он поможет мне сохранить род, а я ему помогу миновать каторгу. Впрочем, как и остальным нашим.

Сейчас же мне нужно было обсудить всю ситуацию с отцом. Я понимал, что это путь наименьшего сопротивления, но он должен был меня выслушать. Борис фон Аден хоть и был местами вспыльчивым под стать своей стихии, но я всегда считал его мудрым человеком, способным услышать своего собеседника.

К тому времени отец и брат уже закончили обсуждать последствия неудавшегося ритуала и собирались отправляться по своим делам. Но мой вид заставил их сесть обратно за стол.

— Вить, ты как? — спросил отец, подозрительным взглядом оглядывая меня с головы до ног. — Я думал, что ты ещё спишь! Как себя чувствуешь? Болит что-нибудь?

Внутренне меня передёрнуло от подобной заботы. Я уже и забыл, каково это. Максимум, к чему я привык, это целебная мазь от каторжного лекаря. Или дружеский стёб от друзей.

— Это неважно, — ответил я, так как не собирался сейчас обсуждать своё здоровье. — Мне надо, чтобы вы меня сейчас внимательно выслушали.

— Мы слушаем тебя, — ответил отец, затем посмотрел на моего старшего брата, и тот кивнул, а я почему-то подумал, что Дмитрию сейчас даже меньше, чем мне на момент смерти. — Тебя что-то волнует? Ты сам не свой.

— Мне было видение, — я понимал, что веду себя сейчас совсем не так, как восемнадцатилетний юноша, но я бы при всём желании не смог бы так сыграть, чтобы изобразить его, хоть когда-то и был этим человеком. — Через пять дней отец получит наследный титул барона, а мы, соответственно, станем баронетами. Вдобавок к этому нам пожалуют кусок земли, который впоследствии и станет нашим проклятьем.

Я видел, как сначала глаза начали раскрываться у брата, а затем и у отца. Но сейчас важнее было донести до них главное.

— На следующий год вы решите отправить Аду в пансионат благородных девиц, где её и убьют, хотя сделают вид, что она сама чем-то отравилась. После этого недалеко от усадьбы на нашей новой земле произойдёт прорыв демонов, который подстроит кто-то из очень приближённых к трону людей. Вы оба погибнете. Меня сошлют на каторгу, где я и погибну. А мать сгноят в застенках тайной канцелярии за использование тёмной магии. Мы сейчас же должны сесть и решить, как избежать всех этих ситуаций.

Отец с братом настороженно переглянулись и синхронно тяжело вздохнули:

— Дим, вызывай мать! Походу, мы нашему Витюше мозг случайно спалили.

И словно в ответ на это раздался громкий сигнал тревоги, оповещающий о прорыве демонов:

«Внимание! Произошёл прорыв! Всем военнообязанным явиться в пункты телепортации. Гражданскому населению укрыться в подвалах. Внимание! Произошёл прорыв!..»

Глава 2

Городская система оповещения надрывалась, в то время как стационарный телеграф пищал и отстукивал основную информацию для командиров начиная с ранга Ярых, к которым и относился мой отец.

Он рванул к телеграфу, беглым взглядом ознакамливаясь с более подробной информацией, появляющейся точками на бумажной ленте.

Я прекрасно помнил эти тревоги и сообщения о прорывах. Больше всего мне не нравилось то, что отец и брат всегда уходили, не имея права остаться. Неявка по тревоге означала измену государству.

Вот и сейчас отец сосредоточенно раскладывал на столе карту местности, а брат в срочном порядке собирал снаряжение. Получив координаты, Борис Аден сверил их с картой и побледнел, отирая со лба выступивший холодный пот.

— Это же совсем рядом с капищем, — проговорил он, глядя на данные. — Но нам нужно к телепорту… — он запнулся и перевёл дыхание, затем глянул на своего старшего сына. — И ведь не объяснишь, что там наши…

Брат с отцом были белее снега. Мне же было достаточно сказанного. Да, именно этой истории я не помнил, так как в этот момент валялся без сознания в своей комнате, и служанка ставила мне питательные капельницы. Но сейчас я сообразил быстро. Мне по тревоге подниматься было не нужно, так как я не считался боевой единицей со своими жалкими ста единицами и уровнем «новик».

— Не теряйте времени, — сказал я всё тем же голосом, которым привык отдавать приказы в своей пятёрке. — Спешите к порталу, а я отправлюсь за матерью и сестрой.

Отец и брат посмотрели на меня совершенно одинаковым взглядом, в котором отчётливо читалось: «Бедный мальчик, так покалечило!».

Но спорить со мной они не стали. Да и некогда им было. Отец в мгновение ока облачился в защиту, и мы все вместе рванули к конюшням. Старик Аркви, кажется, настолько древний, что застал исход семьи из Тохарской империи, подвёл под уздцы скакунов отца и брата, и те тут же умчались в сторону места сбора. Мой же жеребец спокойно гулял даже не оседланным. Я же, не теряя ни секунды, с разбегу запрыгнул на своего Резвого.

— Н-но! Пошёл! — рявкнул я и ударил жеребца по бокам пятками.

Но вместо того, чтобы сорваться в галоп, конь повернул ко мне свою недовольную морду. И тут я вспомнил, что эта чистокровная тохарская гадина меня вообще не признавала за своего хозяина, потому что считала слабосилком. И это, несмотря на то, что я приносил ему и морковку, и сахарок, надеясь наладить контакт. Но тохарские жеребцы были настолько своенравными, что про них слагали легенды. И этот не был исключением, изводя меня восемнадцатилетнего полным игнором.

Единственный плюс этой породы заключался в том, что тохарские скакуны, бывшие тварями редкого сволочизма, отличались и столь же редкой преданностью. Признав хозяина раз в жизни, они никогда не позволяли оседлать себя другому.

Но сейчас мне было плевать. Времени не оставалось даже не то, чтобы оседлать жеребца, не говоря уже об уговорах.

Резвый привычно взбрыкнул, да так, что явно намеревался скинуть меня со своей спины. И тут уж я не выдержал. На ладони появился сгусток пламени, которым я и влепил норовистому коню в лоб. Резвый поднялся на дыбы, а затем сразу рванул в галоп.

— Вот так бы сразу, — хмыкнул я и вцепился в его гриву.

Ехать без седла было неудобно и непривычно. Но за долгие годы я научился убирать болевые ощущения поглубже, где они не так тревожили.

А по пути я задумался вот о чём: если в тот раз всё обошлось, то могло ли сейчас быть иначе? Простая логика подсказывала, что всё будет в порядке, ведь так уже было двадцать лет назад, когда я лежал в коме после вмешательства моих брата и отца.

Однако внутри меня буквально ныло предчувствие, что я должен спешить. В конце концов, тогда я лежал. А теперь это изменилось. Возможно ли, чтобы вместе с тем изменились и события, происходящие в этот момент?

Вообще-то, именно для этого я сюда и прибыл. Чтобы изменить кое-что.

От мыслей о новых возможностях меня отвлёк город, который я проезжал. Для того, чтобы выехать на нужный тракт, мне нужно было проскакать добрую треть небольшого приграничного поселения и вырваться на простор за крепостную стену.

Оказывается, я совсем не помнил этот город. Он был мрачным и грязноватым, хотя вместе с тем неожиданно уютным. Однако прямо сейчас тут было тревожно. Люди торопились поскорее убраться в дома, где они тут же закрывали на засов двери и задраивали ставни. Некоторым перед тем нужно было ещё загнать животину в хлев и тоже как следует закрыть.

У каждого жителя на лице ясно отражались тревога и беспокойство за будущее. И это при том, что прорывы тут были делом обычным. И вот эта самая тревога, въевшаяся уже в сущность местных жителей, объединяла их, делая практически неразличимыми между собой.

Тут и там скакали паладины, которых вызвали к порталу, устранять последствия прорыва демонов. Но они скакали на юг, я же — на юго-восток. На тракт, ведущий вдоль границы к соседнему точно такому же городку, где примерно в трёх километрах от города располагалось древнее капище родовичей, живших тут с незапамятных времён.

Мать, принадлежащая к древнему, но довольно обособленному роду Рароговых, повезла мою сестру на капище, чтобы постараться пробудить в той силу. Ада, как и я, была слабосилком, мало на что способным. Но если во мне хотя бы преобладал огонь, то в сестре смешались магии отца и матери, при этом взаимоустранившись. И никакие попытки пробудить её не увенчивались успехом.

И вот моя мать Горислава Аден едва дождалась, пока моей сестре Аде стукнет пятнадцать, чтобы попытаться растормошить её источник, да и вообще магическую энергию на древнем капище. С её слов, там находилось перекрестие энергетических линий земли, потому в том месте и устроили ритуальное святилище.

Уехали они два дня назад и должны были пробыть в священном месте неделю. А то и больше, если того потребовали бы обстоятельства. А теперь я рвался изо всех жил, чтобы их спасти.

Городские ворота едва не захлопнули прямо перед моим носом. Точнее, перед носом моего породистого скакуна. Но он заблаговременно заржал, а я крикнул:

— Не закрывать!

Стражники на несколько секунд замерли, внимательно провожая меня взглядом, и мы вместе с Резвым успели проскочить. За нами ворота затворились, и часовой оповестил городового, что путь в город с этой стороны закрыт. На крепостной стене высотой около пяти метров собрались маги из ополчения, которые намораживали массивные щиты, призванные не пропустить демонов в город.

Резвый полностью оправдывал свою кличку. Только мы выехали на свободный и более-менее ровный тракт, как он стал прибавлять скорость с каждым толчком своих длинных и сильных ног. Если бы я мог свеситься, то увидел бы, с какой яростью работают его мускулы.

— Быстрее, Резвый! — подбадривал я его, склонившись к уху. — Нашим помощь нужна. Пламя и месть!

И, словно поняв, о чём я говорю, жеребец сделал невозможное и прибавил ещё. Совсем скоро впереди показался холм, за которым скрывалось поселение, выстроенное родовичами вокруг капища. Да, место силы не было простой точкой на местности, вокруг него стоял десяток домов. Было даже подобие гостиницы и трактира. С той особенностью, что простого смертного, даже если он — аристократ, просто так внутрь не пустили бы.

Поднявшись на холм, я понял, что прибыл вовремя. Полтора десятка демонов атаковали капище. Причём, напали они буквально пару минут назад, это было видно. Мать и сестра жались к центральному чашеобразному камню, а по кругу их обступили родовичи, старающиеся не подпустить рычащих тварей к женщине и девочке.

— Резвый, отвлекаем! — приказал я, и снова скакун чётко понял, что я ему сказал и оглушительно заржал.

Десяток демонов резко повернули вытянутые, словно у ящериц, головы к нам и зашипели. А затем кинулись в нашу сторону. Хм, сто единиц… Это максимум пять убойных файерболов. Маловато для десятка хищных тварей. Но я же — тот, кто устроил огненный шторм в долине смерти! Я — Аден! И моя мать из Рароговых, а значит, я могу почерпнуть силу и из самого этого места.

Всё это пролетело единой мыслью, а сам я взмолился, обращаясь к капищу:

«Помоги!»

Пару секунд ничего не происходило, демоны приближались с гиканьем и шипением. Змееподобные ядовитые твари. А после я почувствовал невероятный прилив сил. Для кого-то это было мизером, для меня же вдвое большим объемом от моего резерва.

Я ударил целой серией огненных шаров, зарядив их самой убойной магией, на которую только было способно моё тело в восемнадцать лет.

Я успел увидеть, что ярких и великолепных огненных шаров полетело больше чем пять. И демонов, грозивших моим близким, сразу стало заметно меньше. Однако я всё равно получил магическое истощение и приник к гриве коня. Сил совершенно не осталось. Я и забыл, каким был слабым когда-то.

***

Очнулся я от того, что в меня вливалась сила. Не огня, нет, источник всё ещё вибрировал от истощения. В меня вливалась сила матери, почёрпнутая ею в капище.

— Сынок, ты как? — я услышал в её голосе не только заботу, но и потрясение, что на неё было непохоже. — Жив?

Я нехотя открыл глаза и понял, что лежу на узкой софе. Видимо, я всё-таки отключился, и меня за это время перенесли в так называемый гостевой дом. Попытался подняться, но снова, как и в прошлый раз, тело охватила боль, и пришлось снова откинуться на подушку.

— Судя по ощущениям, ещё как жив, — ответил я сквозь сцепленные зубы.

Ну ничего, боль — это лишь сигнал, стремящийся по нервам к мозгу. Если всегда помнить об этом, то можно меньше обращать на неё внимание.

— Но как?! — я взглянул на мать и понял, что она ещё совсем молодая, и горе не состарило её преждевременно. — Ты выдал с десяток файерболов! Я вообще в шоке! У тебя источник вдвое меньше!

— Ну как, — я решил, что сейчас не то время, когда нужно вдаваться в подробности, — за вас испугался, вот и выдал.

— Так, — мать вдруг распрямилась, упёрла руки в бока, а лицо стало серьёзным, его прорезали «морщинки для разборок», как называла их сестра. — Ты что думаешь, я тупая? Думаешь, новые дырки в твоём теле от ритуала и печать тёмных искусств я в упор не замечу?

— Мам, — начал было я, но Гориславу фон Аден было уже не остановить.

— Кто и что с тобой сделал?! — она уже стала похожа на разъярённую мегеру. Вот так всегда: разгон от любящей и взволнованной матери до жаждущей крови гарпии примерно ноль целых одна десятая секунды. — Признавайся быстро! Я сейчас же поеду и даже не знаю, что с ними сделаю!..

— Стоп! — окрик получился довольно резким, поэтому я вытянул вперёд правую руку, чтобы смягчить его. — Успокойся, пожалуйста.

— Ну, конечно, — произнесла мать, но уже гораздо тише, — с моим сыном кто-то ритуалы проводит, хотя я за-пре-ти-ла, — по слогам произнесла она. — А я должна успокоиться. Отвечай!

— Только давай для начала договоримся, что ты никого не будешь превращать в жаб, хорошо? — проговорил я, едва сдерживая улыбку. Я уже и забыл, какова маман в гневе. — Когда ты уехала, отец вместе с братом решили меня дотянуть до воина.

— Вот чтобы леший твоего отца задрал, я же ему говорила, что тебя нельзя трогать, потому что источник совсем закостенелый и маленький! — причём, всё это она умудрилась проговорить практически в одно слово. Когда Горислава злилась, в ней кипел такой темперамент, что слова сплавлялись между собой в единое целое. — Ты же погибнуть мог!

А вот эту фразу она произнесла совсем другим тоном, в котором чувствовалась настоящая материнская забота. Правда, сейчас я всё воспринимал иначе, нежели два десятка лет назад.

— Не погиб же, — ответил я, поднимаясь на кровати и усаживаясь удобнее. — Ты на отца с братом сильно не ругайся. Видишь же, что в плюс пошло. Да и я сам чувствую перестройку источника. Так что не сразу, но результат от ритуала будет. Это пока он не понятен, но не всё сразу.

— И всё же это было очень опасно! — пыл матери заметно поостыл, и она уже ругалась для порядка. — Я просто обязана буду высказать всё твоему отцу. Он не имел права, но… — тут она оборвала сама себя, а затем тяжело вздохнув продолжила. — Но нельзя не признать, что появился ты очень вовремя. Мы уж не знали, как отбиваться будем.

— Вот видишь, — улыбнулся я и увидел ответную на губах Гориславы. — Нет худа без добра.

Но моя родительница лишь махнула рукой в сердцах.

— Лучше скажи, по ёмкости твои десять файеров — это же уже не новик, так? — она прищурилась, явно предвкушая мой ответ.

— Да, это уже воин, — ответил я, кивнув. — Но истощение всё-таки получил.

— Ничего-ничего, — мама вновь стала абсолютно деловым человеком, как будто не собиралась пять минут назад поубивать всех, кто попадётся ей под руку. — Я тебе всё сделаю для укрепления ядра, так что в следующий раз уже истощения не будет. Чем займёшься-то с новыми силами?

«Буду вас спасать», — мог бы ответить я, но разговор с отцом уже дал мне необходимый опыт.

— В академию поступлю, — проговорил я, видя, что точно угадал с ответом. — Как брат. А то, что это: все — боевые паладины, а я — какой-то бедный рыцарь! Нет, я ничем не хуже остальных!

Пока мы разговаривали, вся тяжесть и боль из организма улетучились. Это мать незаметно для меня влила немного собственной жизненной силы. Её энергия не похожа на магию в обычном смысле этого слова. У неё нет рангов или определённых единиц. И всё-таки это тоже сила, которая может поддерживать, если надо.

Мать ушла командовать сборами в обратный путь, а я встал, оделся и пошёл на улицу. Первым, что я увидел, выйдя за дверь, был громадный костёр, в котором нашли своё последнее пристанище демоны. Горели они ярко, но дым и запах уходили вертикально вверх, чтобы вонь не доносилась до людей.

Но это меня не заинтересовало. Почему-то я обошёл гостиницу и двинулся в направлении чашеобразного камня, стоящего без какого-то видимого основания. Но из маминых рассказов я помнил, что сдвинуть его невозможно никакими способами.

Вообще меня не должно было интересовать капище. Просто по той простой причине, что у родовичей способности передавались либо по женской линии, либо по мужской. То есть от женщины только к дочерям, а от мужчины только к сыновьям. У меня же семья была смешанная: папа — наполовину тохар, а мать — из родовичей. Соответственно и сил последних я унаследовать не мог.

Правда, я всё равно помнил, что для своего огненного шторма в долине использовал далеко не только свой источник. Мне в тот момент показалось, что я выкачивал энергию из самого ближайшего ко мне разлома.

Ещё не дойдя до капища, я замер.

«Вот этого я точно не должен был увидеть!»

Это очень похоже на то, как нагретый воздух видится над горячим песком в пустыне, создавая впечатление зыбкости реальности.

Я подошёл ближе, почти вплотную, и, не задумываясь о том, что делаю, протянул руку, коснувшись пальцами марева.

— Хи-хи, — раздался нежный голос, больше похожий на звон колокольчиков. — Щекотно.

Отдёрнув руку, я захлопал глазами. Никогда не слышал, чтобы в разговорах о капище упоминались духи дев или что-то подобное. Демоны тоже не стали бы хихикать и говорить, что им щекотно, а попытались бы отхватить руку по плечо, а желательно заглотить целиком.

— Ты кто? — спросил я, чувствуя странное волнение в груди, которое было вызвано не магией, наполняющей источник, а силой иного плана, хоть в чём-то и похожей на привычную силу огня.

— Много будешь знать, скоро состаришься, — хихикнул в ответ голос, а затем стал чуть более серьёзным. — Хотя ты и так гораздо старше, чем выглядишь, хи-хи. Но ты можешь ко мне приходить, раз такой любопытный, — голос стал немного заискивающим, а ещё в нём зазвучали нотки соблазнения. — Посмотрим, чего ты стоишь.

— Вить, поехали! — раздался голос матери, и я обернулся. — Ты чего там застрял?

— Иду! — ответил я и снова перевёл взгляд на камень. — Обязательно вернусь, — пообещал я той, что хихикала. — Если это поможет мне в грядущей битве.

— Битва, хи-хи, — отозвался голосок, прозвенев приятной трелью. — Она никогда и не заканчивалась. Лишь повышаются ставки.

И всё. После этого голос пропал. И я почувствовал некоторое опустошение. Хм, интересно. Ладно, разберусь позже.

— Созидания тебе, дух, — сказал я на прощание.

И, несмотря на корявость фразы, что я ещё мог пожелать духу? Здоровья? Успехов? Спокойствия? Денег?

Пока я шёл к карете, на которой будут возвращаться мать с сестрой, ироническая улыбка блуждала на моих губах. Я перечислял в уме всю ту нелепицу, что можно было пожелать духу.

— Ну ты чего там застыл? — окликнула меня Ада. — Неужели капище приняло тебя?

— А тебя? — уточнил я, хотя уже по выражению маминого лица знал, что ничего не вышло.

Сестра расстроенно покачала головой. И я решил не расстраивать её.

— Видимо, настроения у духов нет, — ответил я и запрыгнул на Резвого, который на этот раз даже не дёрнулся подо мной.

— Ого! — сестра округлила глаза и сейчас снова стала похожа на маленькую девочку пяти лет, которую я дразнил и донимал всего каких-то восемь лет назад. — Ты своего монстра смог приручить?! Ничего себе, Витька! Ты — молодец!

«Ну, файербол в лоб кого хочешь усмирит», — подумал я, но вслух этого не сказал.

— Ко всем просто нужен свой подход, — заметил я и усмехнулся.

А вот Резвый после этой фразы обернулся и посмотрел мне в глаза с некоторым укором. Ничего-ничего, привыкнет.

Дома нас ждала тревожная новость, Димку ранили. Сейчас он лежал в военном лазарете при городской управе. Мама с сестрой хотели, не заходя домой, ехать туда, но их остановили, сказав, что всё равно посещения на данный момент ограничены, и увидеть раненого можно будет только завтра.

И тут меня первый раз кольнуло. Не было такого! Да, я пролежал в коме почти пять дней, но никакого упоминания о ранении брата, даже вскользь, не помню! Что это? Что происходит?!

С этими мыслями я и прибыл на конюшню, чтобы вернуть Резвого в стойло. У ворот меня встретил старый, но очень крепкий дед, старик Аркви. Я хорошо помнил его из детства, потому что очень боялся. Он казался мне старее нашего мира, но детство на то и детство, чтобы самому себе придумывать страшилки.

Помню, мне говорили, что он был оруженосцем ещё у моего прадеда, который выводил род Аденов из Тохарской империи после прорыва. Но, конечно, я этому не верил. Просто не мог представить, что человеку несколько сотен лет.

Имя Аркви означало на нашем исконном языке «белый». И я полагал, что это из-за выцветших волос, которые цветом напоминали снег. Но сейчас я посмеялся над теми своими мыслями. Он же не седым родился, правда?

— Долгих дней, молодой господин, — поклонился мне Аркви, когда я соскочил с коня, передавая ему поводья. — Вы так возмужали.

— Спасибо, Аркви, — сказал я и указал на Резвого. — Покорми его, он заслужил. Можешь лакомство дать какое-нибудь.

— Говорю же, возмужали, господин Аден, — улыбнулся старик и похлопал жеребца по плечу. — Вот и скакуна усмирили, — он провёл указательным пальцем по лбу коня и добавил: — Даже ритуал приручения исполнили.

— Ритуал? — я с удивлением уставился на него. — Да нет, я просто бахнул ему пламенем, чтобы не сопротивлялся.

— Это он и есть, он и есть, — проговорил Аркви, заводя скакуна в стойло. — Вы действуете интуитивно, господин. И это правильно. Но будьте осторожны. Время ускорилось.

— Что? — не понял я и напрягся.

Мне почему-то показалось, что вот-вот услышу истину, которая поможет мне понять, что происходит. Которая позволит мне дышать свободно, а не задыхаться от непонимания. Слова, которые расставят всё по своим местам.

— Время, — повторил старик, не глядя на меня. — Оно сорвалось с вершины и теперь кубарем летит вниз, сбивая всё, что попадётся на пути. На этот раз оно вас не пощадит.

И тут я вспомнил, что оруженосца моего деда или прадеда в дополнение ко всему считали сумасшедшим. Да уж, и от кого я собрался услышать истину?

— Хорошо, учту, — ответил я, развернулся и пошёл в дом. — Лишь бы оно мне не мешало, — пробубнил я себе под нос.

— На каждое действие всегда будет противодействие, — внезапно донеслось со спины. — Таков закон.

Я лишь кивнул, не собираясь разбираться в бреднях старого сумасброда, неизвестно как дожившего до наших дней.

Дом меня встретил феерическими словесными оборотами от маман, которая чихвостила отца на чём свет стоит. Причина, конечно же, была в ритуале, проведённым надо мной. Если убрать все ругательства, непереводимые обороты, уточнения о муках, которые отец и брат должны принять, а также поминание различных сущностей, мамина речь сводилась к следующему.

— Я же говорила, сын пустынного шакала, что нельзя трогать источник Виктора, так как он закостенелый и может от любого воздействия лопнуть или треснуть. Но тебе, порождению дикой обезьяны, с руками, растущими из нижней части спины, и мозгом, переставленным из грецкого ореха, это показалось непонятным, и ты решил наплевать на слова женщины, которая пожертвовала всем в своей жизни ради тебя, и решил сделать по-своему, совершенно не задумываясь о последствиях!

В полной версии эта речь заняла минут двадцать и выглядела скорее виртуозным вызовом потусторонних духов пополам с чистым потоком эмоций. Мама, если её задеть, то она умела быть многословной. Ну и убедительной.

Отец прятал взгляд, стараясь не смотреть на супругу. Чувствовал себя виноватым и признавал, что был не прав. Однако я помнил, как они друг друга любили, и всё это было немного театральщиной. Хотя, конечно, отец ослушался мать и сделал по-своему. Впоследствии эта ситуация ещё долго будет основой для едких шуточек в сторону Бориса фон Адена от его горячо любимой жены.

Но в этот раз Горислава закончить не успела, так как в дверь позвонили.

— Ты кого-нибудь ждёшь? — тут же собралась мать, глядя на мужа.

Подобные звонки без предварительного оповещения могли нести много горя. Я же пока был спокоен, так как не помнил ничего, хоть мало-мальски требующего моего внимания. Если не брать в расчёт ранение брата, которого не было в прошлой жизни.

— Нет, — ответил мой отец и пошёл открывать.

За дверью оказался курьер с большим конвертом, запечатанным алым сургучом и тяжеленным пакетом.

— Борис Каумович Аден? — официально осведомился курьер.

— Так точно, — по-военному ответил отец и тут же встал в позу «смирно».

— Вам приглашение на официальный приём в императорском дворце, — курьер протянул конверт, а мой родитель взял его в руки. — По случаю чествования присвоения дворянства. Действует для всех членов семьи включительно.

— Ого! — отец явно не ожидал ничего подобного поэтому немного растерялся.

Он взял конверт и попытался закрыть перед курьером дверь.

— Подождите! — воскликнул тот, враз растеряв свой лоск. — Подождите! Вот ещё!

И он пододвинул неподъёмный пакет внутрь дома.

— А это ещё что? — Борис Аден приподнял бровь.

— Три тома официального протокола мероприятия со всеми нормами этикета. Ну и ещё дополнения, — курьер тяжело вздохнул и поклонился. — Теперь всё.

Дверь закрылась, и отец принялся вскрывать конверт с приглашением нашей семьи в императорский дворец.

— Это что же, — проговорил мой родитель, срывая бумагу. — Вить, ты прав что ли оказался? Нам титул присвоят?

— Этого не должно было быть, — проговорил я, глядя остановившимся взглядом на клочки, летящие от конверта. — Это неправильно. Они должны были просто прислать уведомление о титуле барона! Не должно быть никакого мероприятия!

«Какого хрена? — думал я. — Мало того, что вместо обычного оповещения мы получили приглашение во дворец, так ещё это произошло на пять дней раньше! Да что ж это происходит? Неужели, виной всему этому я?»

Неужели я своим перерождением запустил лавину событий? Тогда получается, что у меня в запасе совсем не так много времени, как я думал.

Глава 3

— Так откуда ты узнал-то? — отец, уже прочитал приглашение и дополнения к нему. — Или ты просто предположил? Хотя в тот момент ты меня, честно говоря, испугал.

Мои последние слова он пропустил мимо ушей, раз продолжал интересоваться про титул и мои слова об этом.

— Видел, — я решил не вдаваться в подробности, а всё свалить на своё состояние после проведения ритуала. — И это видел, и многое другое. Когда очнулся, всё казалось столь реалистичным, что я поспешил к вам.

— Ну видишь, — хмыкнул отец, бережно убирая бумагу из императорского дворца, — кое-что оказалось правдой. Главное, чтобы всё остальное не сбылось.

«Именно для этого я и тут, отец, — подумал я, оглядывая свою семью живую и практически в полном составе здоровую. — Вы у меня будете жить, чего бы мне это не стоило!»

Следующие несколько часов проходили в чём-то даже забавной суете. Я вспомнил свои чувства, когда все мы были вместе и жили размеренной спокойной жизнью, лишь изредка нарушаемой прорывами демонов.

Сестра Ада штудировала внушительные тома протокола. В жёстком соответствии с ним предстояло подготовить платье, броши, даже украшения на волосы, которые у моей сестры были ещё бледнее и тусклее, чем у меня.

— Мам, здесь ещё парики положены, — заикнулась сестра, читая инструкцию.

— Вот ещё! — вскипела мать. — Родовичи эту дрянь на себя никогда не нацепят. Да и тохары их тоже не жаловали. Так пойдём.

Из-за того, что мы уже не были чистокровными тохарами, волосы наши утратили насыщенный красный цвет и больше напоминали поблёкшую медь. Правда, мы особо не обращали на это внимания.

— Вить, — окликнула меня сестра, стоя над раскрытым томом положений этикета. — А ты не хочешь ознакомиться с правилами?

— Я? — от неожиданности даже показал на себя пальцем и скорчил гримасу. — На кой-мне это нужно?

— Ну как? — сестра расширила глаза и всплеснула руками. — Вообще-то это всех касается: как одеваться, как стоять, что говорить и когда. Вот хочешь, я тебе зачитаю?..

— Нет, не хочу! — отрезал я, представляя, что сейчас меня начнут усыплять нудными подробностями императорских протоколов. — Я надену парадную форму и буду стоять по стойке «смирно», не говоря ни слова!

— Какой же ты всё-таки, — Ада скорчила презрительную гримаску и углубилась дальше в чтение.

Ещё бы, после пятнадцати лет на стене среди каторжников: воров и убийц — я буду изучать придворный этикет! «Впрочем, — одёрнул я сам себя, — если всё удастся изменить, то вполне возможно, что и придётся».

Маман же тем временем вовсю подтрунивала над отцом. На это, честно говоря, можно было смотреть вечно. Я и забыл, какими в реальности были их взаимоотношения. В моей памяти они остались иными: светлыми, чистыми, почти святыми, не омрачёнными повседневной рутиной. Я даже не особо помнил, как именно они общались между собой.

— После того, как догладишь китель, погладь ещё эполеты и не забудь про шнурки! — Горислава стояла в дверном проёме, приняв эффектную позу с изгибом, чтобы муж, то и дело поднимавший на неё взгляд, в полной мере мог оценить по достоинству фигуру своей любимой жены. — Потом можешь ещё выгладить стельки и деньги.

— Это-то ещё зачем? — Борис поднял голову, делая вид, что не понимает подковырки.

Его гораздо более богатые красными оттенками волосы уже тронула ранняя седина. Говорят, наш прадед, что погиб, прикрывая отступление рода из Тохарской империи, до самой последней минуты мог гордится пламенно-красным цветом волос, несмотря на почти две сотни лет. Но из-за разбавления крови тохарские особенности блёкли.

— Да потому что ты так усердно занимаешься никому не нужным делом! — всплеснула руками мать и продолжила, не скрывая иронии в голосе. — Я уже полчаса наблюдаю, как ты водишь утюгом по поверхности, где нет ни единой складки! Ты, мой дорогой, на свадьбу так не готовился! А между тем, прошу заметить, род Святозаровых на полтысячи лет младше, чем род Рароговых! Может, мне уже пора начать ревновать? — она приосанилась и бросила на отца взгляд, наполненный шуточной угрозой. — М?

— Нет-нет-нет! — мой родитель поспешно поднял руки ладонями вперёд. — Только не ревность! Я после последнего раза-то едва отквакался!

Тут уже все не удержались и расхохотались. В том числе и я. Собственно, в этот момент меня и заметили.

— О, Витя, — отец явно выдохнул с облегчением, что появился кто-то ещё. ­— Возьми маму, и идите штудируйте протокол. Приём на носу, а у нас ещё ничего не готово!

— Лично мне этот протокол не пригодится! — маман весьма эффектно взмахнула правой рукой, что там звонко стукнулись браслеты на узком запястье. — Им даже зад не подтереть, потому что бумага глянцевая!

— Может, гореть будет красиво? — предположил я с улыбкой.

— Точно! — согласилась со мной маман и хлопнула ладонью по плечу. — Только на растопку эта макулатура и годна!

Оставив родителей дальше выяснять между собой отношения, я отправился в свою комнату. У меня вдруг созрел план. Причём, он оказался настолько логичным, что оставалось лишь удивляться, почему я не додумался до этого раньше.

Мне нужно было сейчас же собрать все документы для поступления в академию. И сегодня же отправить их в столицу. В таком случае, когда мы прибудем на место, моя заявка уже будет рассмотрена. И не придётся тратить лишнее время на ожидание.

Я вытащил из ящика стола всё необходимое. Свидетельство о рождении, подтверждение о наличии магии у отца, с указанием его уровня «Ярый». Справку о том, что мать у меня из родовичей, а конкретно из Рароговых. Именно этот документ, скорее, был в минус, чем в плюс, но я собирался сделать всё по закону. Следом шли выписки о моих скромных магических возможностях на уровне «новик».

Самой ненавистной для меня в пору юности была приписка о том, что «увеличение уровня не предполагается, так как нет для этого объективных причин». Но на этот раз данная формулировка вызвала у меня лишь снисходительную улыбку. Эх, вы бы видели тот огненный шторм, в котором погиб легион демонов. Никогда бы такого не сказали.

Я как раз упаковывал пакет с документами, чтобы сегодня же отправить его в ХЕР ВАМ, когда в дверь постучались. Даже мурашки пробежали по спине от узнавания. Когда живёшь в семье, то можешь отличить каждого её члена по походке, характерным шорохам, перестуку посуды в буфете. Но особенно по стуку в дверь. Он у каждого свой, и в нём содержится отношение посетителя к тебе.

— Входи, мам, открыто, — сказал я, оборачиваясь к двери. — Довела уже отца? Или он ещё жив?

— Да чего ему сделается, дуболому военному? — с улыбкой ответила Горислава. — Я ж даже и пилить ещё не начинала. Так, высказала вслух пару своих соображений, — она развела руками.

— Это хорошо, что вы оба — огненные, — ответил я, радуясь в душе, что вижу мать без вечных горестных складок вокруг рта, которые вскоре должны будут исказить её лицо. — А то могло что-нибудь случиться.

— Брось, — мать махнула рукой, затем указала на пакет с документами. — В академию? — я кивнул. — Значит, в город поедешь, — она не спрашивала, поэтому я и не отвечал. — Поехали вместе! Из лазарета звонили, Димку вроде подлатали, заодно заберём.

— О, отлично! — отозвался я, так как до сих пор переживал, что ранение тяжёлое. — Конечно, едем!

Мы прибыли в лазарет незадолго до закрытия. Старший брат хоть и был перевязан бинтами в нескольких местах, производил довольно бодрое впечатление здорового человека.

— О, привет, наездник, — проговорил он в мой адрес, и я тут же вспомнил: это он меня подкалывает за то, что я никак не мог усмирить Резвого. — Ещё небылиц придумал?

— Пока нет, Митюшка, — я решил не оставаться в долгу, а оружием избрал разнообразные вариации его имени, чего он на дух не переносил. — Всё переживал, не отъедешь ли ты на кладбище после того, как на тебя демон чихнул.

Брат попытался нахмуриться, но мама рассмеялась в голос, чем тут же разрядила атмосферу.

— Я представила себе пандемию, когда демоны начали чихать на наших защитников! — проговорила она сквозь смех и снова рассмеялась в голос, чем привлекла внимание персонала лазарета. — Это будет самое подлое нападение.

— Мама, — проговорил я, пока мы втроём спешили на выход. — Не нужно столь громко! А то вдруг вражеские лазутчики подслушивают!

Когда мы вышли на улицу, на город стали постепенно опускаться сумерки. Я прикинул, что у меня есть примерно час, чтобы дойти до почты и отправить пакет документов.

— Езжайте домой, помогайте отцу шнурки гладить, — проговорил я, вспомнив мамину тираду. — А мне надо ещё на почту успеть.

— Я с тобой, — неожиданно заявил Дмитрий. — Хочу ноги размять, — пояснил он в ответ на наши вопросительные взгляды.

— Без проблем, — ответил я, но не удержался от очередного укола. — Только не ломай себе ничего больше, Митрофанушка, — и кивнул на его перебинтованную руку.

Брат посмотрел на меня исподлобья, но затем улыбнулся. Всё-таки мы были дружной семьёй.

До почты мы добрались на карете вместе с мамой. А потом она поехала домой, а мы, отправив пакет с документами честь по чести и получив документ об отправке с почтовым штемпелем, встали на крыльце.

— Пойдём в таверну, — предложил брат, глядя на меня оценивающим взглядом. — Отметим моё выздоровление, да и твои успехи тоже.

— Я не против, — ответил я и тряхнул головой, чтобы коса заняла нужное положение.

— Ого! — Дмитрий обратил внимание на мои волосы. — Никогда не видел у тебя такого плетения. Помогал кто?

— А? — я даже не понял сначала суть вопроса, потому что заплёл волосы так, как всегда делал это на Стене. — Нет, сам.

— Ничего себе, — брат покивал и даже обошёл меня со спины. — Круто! Слушай, мне даже кажется, что у тебя волосы покраснели, — он уже обошёл меня вокруг и уставился прямо в глаза. — Ничего не хочешь рассказать?

Я завёл руку за голову, взял косу, перекинул через плечо и глянул на неё.

— Действительно, — произнёс я, после чего сделал вид, что потерял к волосам всякий интерес.

Но на самом деле во мне сейчас было двоякое чувство. Эти волосы были совсем не похожи на те, густо седеющие, что принадлежали мне-каторжнику. И в то же время сильно ли они отличались от моих, когда мне было восемнадцать? Трудный вопрос. Но сейчас в них действительно появилось больше красного. Пока ещё не так, чтобы это бросалось в глаза. Однако заметно для пытливого взора.

Возле таверны людей было совсем немного. Проветриваться все обычно выходили во внутренний двор, окружённый от посторонних глаз различными постройками: конюшней, кузней, небольшим постоялым двором и так далее.

Внутри было накурено и пахло прогорклым пенным. Но в то же время было достаточно чисто и уютно. Последние пятнадцать лет я не наблюдал ничего похожего. Самая приличная рюмочная находилась при борделе мадам Натали. Но и там порой приходилось переступать через павших бойцов.

Мы прошли внутрь, встали к барной стойке и заказали по кружке пенного. Когда я сказал, что буду тёмное, то брат с удивлением посмотрел на меня.

— Это когда это ты полюбил тёмное? — спросил он, понимая, что что-то не знает о брате. — Ты же всегда плевался и говорил, что оно — горькое?

Я бы мог ему рассказать, что, когда во время снежного бурана стоишь на часах, светлое больше похоже на мочу осла, которого вчера скинули со Стены, потому что он околел. Зато тёмное насыщает и даже немного согревает. Но, конечно, я решил не шокировать брата. Да и не успел бы.

— О, Димон — гроза демонов, — раздался насмешливый голос сзади, и мой брат обернулся на него, я же продолжил стоять спиной к говорившему. — А ты чего это? С сестрой что ли пожаловал?

Раздался дружный смех, означавший, что спутники говорившего оценили его шутку.

— Эй, полегче, — проговорил Дмитрий, но в его тоне я не услышал достаточной агрессии. — Это вообще-то мой брат.

— Ну, мышц нет, коса свисает, откуда же нам догадаться, ещё и со спины? — ответил ему острослов. — Я ж не ясновидящий!

Снова дружный хохот. Брат напрягся, это я видел по его позе. Кажется, он был готов сражаться, даже несмотря на ранения. Адены — всё-таки маги огня, и в жилах не водица течёт.

Я не спеша допил пенное, поставил кружку на стойку и развернулся.

— Батюшки, — проговорил парень лет двадцати трёх, облачённый в военную форму, явно из тех, кто пересекался с братом во время прорывов. — Она у тебя ещё и красотка.

— Так, древняя кровь не то, что некоторых под забором зачали, — сказал я, расслабленно улыбаясь.

Спутники задиры сначала расхохотались, но быстро умолкли, понимая, что шутка относилась вовсе не к нам. Задира сжал кулаки, но всё же сдержался, в то время как мне нужно было, чтобы он ударил первым. Сейчас мы были на разных ступенях иерархии. Он — военный, я — едва перешагнувший порог восемнадцатилетия гражданский. Если он на меня набросится, у него будут проблемы.

— Я баб не бью, — через губу обронил тот, кто и затеял всю эту сцену. — У меня принципы.

Брат сжал кулаки и дёрнулся в сторону обидчика, но я остановил его, положив руку на плечо.

— Значит, ты — ссыкло редкостное, — заметил я всё с тем же выражением лица. — И боишься отхватить даже от девчонки.

— Что?! — зарычал вояка, и я увидел, как дёрнулись его пальцы, на которых вихрилось заклинание.

— Что слышал, — ответил я, делая шаг ему навстречу. — Если всё-таки не ссыкло, то пойдём, выйдем во внутренний двор и выясним, кто из нас девчонка. Только без магии.

— Испугался? — хмыкнул задира, но вихри возле пальцев исчезли.

— Нет, — я покачал головой. — Просто мне не нужна магия, чтобы тебя уделать.

— Вить, ты с ума сошёл? — прошептал брат, наклонившись к моему уху. — Давай лучше я.

— Нет, — я обернулся к нему и ослепительно улыбнулся. — У тебя есть деньги с собой? — брат кивнул, не понимая, к чему я клоню. — Поставь на меня все!

— Ставки! — закричал кто-то из-за стойки, кажется, трактирщик, подслушав наш разговор. — Принимаются ставки на бой!

Мы вышли во внутренний двор, и вокруг нас тут же образовалась толпа болеющих. Не слишком много, человек тридцать, не больше. Но этого будет достаточно, чтобы всё случившееся распространилось по городу ещё до наступления следующего дня.

Вояка, распустивший язык, сжал кулаки и расставил шире ноги. Типичная стойка человека, который понятия не имеет, как драться без магии. Он сейчас рассчитывает победить только за счёт веса и тяжёлых ударов. Возможно, будет пытаться обхватить меня и придавить.

Да, он меня тяжелее примерно на треть. Я усмехнулся, понимая, что сейчас сам почти вдвое легче того, каким был на стене. И большая часть этого веса приходится именно на мышцы. В восемнадцать я не особо уделял внимание физическому развитию. Ну, ничего, сейчас это не должно сыграть роли.

Наоборот, молодое и гибкое тело должно бы хорошо отзываться на команды, которые я ему пошлю с высоты опыта отточенных годами движений.

Мы встали напротив друг друга и встретились взглядами. Нет, он не боялся меня. Пока ещё нет. Но уже испытывал дискомфорт, потому что не до конца контролировал ситуацию. Это же я его вызвал на бой.

— Петь, давай, мочи его! — прокричал один из сопровождавших вояку. — Выбей из него всё тохарское дерьмо!

И, словно подчиняясь команде, мой противник сделал выпад вперёд. Прямой, топорный, просчитываемый ещё до того, как кулак долетит до моего лица. Я просто отклонился. Причём, не сильно, а лишь слегка, чтобы вояка меня не задел.

— Промазал? — я не хотел его подзуживать, но это получилось само собой. — Может, очки нужны?

Пётр что-то неразборчиво прорычал и ринулся лупить меня с двух рук. Кулаками он работал действительно быстро и мощно. Вот только совсем не в том направлении. Я легко маневрировал между ударами, выматывая противника, а сам ещё даже не начал вести собственную атаку. Мне нужно было убедиться, что никакого козыря в рукаве этого горе-бойца нет.

И вот настал момент, когда я понял: пора. Пётр слишком близко подошёл ко мне и с силой, которой можно было позавидовать, выбросил правый кулак вперёд, надеясь меня подловить и пробить в челюсть левой снизу. Но всё это было до ужаса предсказуемо. Чуть присев и пропустив удар мимо, я без замаха ударил его в локоть правой руки так, что тот хрустнул.

Следующим же движением я резко выпрямился и кулаком ударил в подбородок, но вполсилы, чтобы вырубить, а не сломать позвонки. Противник закачался, и я добил его прямым ударом в ухо. Благо, нынешней силы точно не хватило бы, чтобы убить его. Пётр покачнулся и рухнул на заднем дворе таверны. Зрители, подтянувшиеся к нам в ожидании развлечения, не могли понять, что произошло.

Поднятая от падения тела пыль красиво оседала в свете включившихся газовых фонарей.

— А теперь извинись за девчонку, — проговорил я, встав над поверженным противником.

Тот, кажется, всё ещё не мог поверить, что валяется посреди собравшихся зевак на спине. Как, в принципе, и все остальные. Дело в том, что моя атака заняла не больше трёх секунд объективного времени. Со стороны можно было и не разглядеть всех проведённых мною ударов.

— Да я тебя! — прорычал побеждённый мною воин, а затем крикнул: — Бейте его, братцы!

Я спиной почувствовал опасность. Стена многому учит. Многое даёт. Но ничего просто так. Каждое умение выстрадано болью.

— Берегись! — услышал я голос брата, пытавшегося пробиться ко мне в круг, хоть уже и было поздно.

Глава 4

— Стоять! — рявкнул я, пуская от себя в разные стороны кольцо пламени в человеческий рост. Эффектная демонстрация силы, но, увы, абсолютно бесполезная. Большинство военных имеют одежду с защитой от огня. В другой с демонами не сильно повоюешь.

Такое предупреждение стоило мне ста единиц маны, опустошив источник почти полностью.

— Бой вёлся честно, все присутствующие тому свидетели! — я обернулся вокруг своей оси, всматриваясь в лица зрителей. — Но если вы хотите попрать свою честь офицера и честь своего друга нападением скопом и ударом в спину, то милости прошу! На Стене сочтёмся!

Кажется, после этих слов по моей косе побежали искры огня, демонстрируя всё ещё наличие магии в моём источнике на подобные спецэффекты. Друзья задиры сплюнули себе под ноги и отправились поднимать из пыли товарища.

— Будем считать, что тебя уложила девчонка? Или всё-таки заберёшь свои слова обратно?

— Да пошёл ты! — прохрипел вояка. — Демоново отродье! Ты — чёртов тохар, такой же гнилой, как и все твои собратья!

Я подошёл вплотную к уроду и не мигая произнёс:

— Тохаров на стене хватает. Сегодня мой брат подставился, защищая кого-то из боевых товарищей от пасти демона. Как думаешь, многие тохары дёрнутся прикрывать твою спину после таких слов?

Зрители одобрительно загудели в ответ на мои слова.

— Стоп-стоп-стоп-стоп! — сквозь толпу пробрался трактирщик, который тут пользовался авторитетом. — Эти оскорбления тут ни к чему! Бой вёлся честно! Если имеешь что-то против, тренируйся и возвращайся в круг!

— Да пошёл ты, — поднимаясь, ответил задира и сплюнул на землю.

— Я-то пойду, — сказал на это трактирщик, который, как я теперь понял, был по совместительству и хозяином таверны. — Вот только ты проиграл бой, на который сам же и нарвался. Извиниться придётся, или завтра молва о тебе будет гулять по всему Горному!

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. У меня создалось чёткое впечатление, что, если бы сейчас тут, во внутреннем дворе таверны, не было бы трёх десятков зевак, это вояка разодрал бы трактирщику горло. Но он не мог так поступить. Поэтому, спустя некоторое время, заполненное немой сценой, задира обернулся ко мне.

— Я признаю поражение и приношу свои извинения за то, что назвал тебя девчонкой, — явно принуждая себя, проговорил он.

— Я принимаю извинения, — пришлось ответить мне, хоть мы оба прекрасно понимали, что это всего лишь фигуры речи, не имеющие совершенно ничего общего с реальностью.

Троица задир удалилась, а трактирщик подошёл к нам с братом. Только сейчас я заметил в его руках толстую пачку денег.

— Твой выигрыш, — сказал он, протягивая мне купюры.

— Тут слишком много, — ответил я, не прикоснувшись к деньгам. — Я бы хотел получить только ставку брата с выигрышем.

— Ему я уже отдал, — сказал мне этот грузный человек, в котором ясно читалось уважение ко мне. — А это твоя часть. Знаешь ли, почти все поставили на Петра, поэтому выигрыш такой большой.

— О! — восхитился я и улыбнулся. Вынув из пачки несколько купюр, я остальное вернул трактирщику. — В таком случае, оставь эти деньги и, если кому-то из вояк действительно понадобится помощь, а не нажраться в стельку, помоги им.

Брови трактирщика поползли на лоб.

— Очень достойно, с твоей стороны, — полный мужчина глянул на деньги, затем убрал их в карман штанов. — Обязательно так и сделаю. Но скажи, где ты научился так драться?

И я чуть не выдал: «Да был у нас на Стене один мастер, который буквально творил чудеса в контактном бою». Но сдержался.

— Были учителя, — ответил я сдержанно.

— Я просто почему спрашиваю, — замялся хозяин трактира и даже потупил взор. — Я знаю только одного человека, который может исполнять что-то подобное. Скажи, ты учился у Лешего?

Леший! Как же! Конечно, его стиль, в котором смешались восточные и русские навыки боя, был уникален. Не увидеть это было нельзя. Но стойте-ка! Точно! Он же ещё не на Стене.

— Знаешь что, — проговорил я, приблизившись к бармену так близко, чтобы зеваки не слышали, что я ему говорю. — Если хочешь отплатить мне, передай ему, пожалуйста, чтобы Леший в ближайшие два года держался подальше от алкоголя, лошадей и Морозовых, запомнил?

— Д-да…, но почему? — мой собеседник явно не мог взять в толк, для чего это нужно.

— Потому что в противном случае ему переломают ноги, бросят на полгода в подвал, а затем сошлют на Стену, — я понимал, что для хозяина таверны мои слова сейчас звучат, как лютый бред, но мне хотелось, чтобы Леший избежал известной мне участи. — Ясно? Передашь?

— Передам, — кивнул мой собеседник. — Но…

— Никаких «но»! — отрезал я. — Это вопрос жизни и смерти! Подальше от Морозовых и их лошадей! Понятно? И от мыслей о них, которые приходят под алкоголем!

***

Вкупе с приглашением на торжественный приём в императорском дворце нам прислали и пропуски для прохода через портальный камень прямиком в столицу. Если бы не они, всё было бы совсем грустно.

Пришлось бы под парами трое суток двигаться под мерный перестук колёс. Причём, возможно, в общем вагоне, потому что из нашего тихого городка особо комфортабельные вагоны не были предусмотрены.

Я стоял чуть в стороне и наблюдал за подготовкой к телепортации. Кроме нас, на приём ехала ещё одна семья, а там, мама моя дорогая, было ни много ни мало, а семь дочерей!

Всё это действо напомнило мне пожар в борделе мадам Натали. Те же суетливые слуги, вокруг сундуки, чемоданы, стойки с вешалками, свёртки, коробки, баулы… Только в нашем случае не было пожара и визжащих куртизанок.

Переход прошёл штатно, и вскоре мы уже на наёмном экипаже ехали на служебную квартиру.

Кстати, последнюю нам предоставило министерство обороны. Квартира находилась всего лишь в пяти кварталах от императорского дворца и в трёх от академии. Одним словом, достаточно близко ко всем необходимым нам объектам.

Сама квартира была достаточно маленькой по сравнению с нашим домом. Настолько, что мне пришлось делить комнату с братом, чему он явно не был рад, так как надеялся покуролесить в столице и познакомиться с какими-нибудь не очень знатными, но вполне падкими на ухаживания барышнями.

— Не судьба, Димусик, — сказал я, разглядывая свою кровать, которая, несмотря на явную аскетичность, была на несколько порядков лучше моей софы на Стене. — Ну ничего, зато сразу будешь искать либо с прицелом на серьёзные отношения, либо полуночную жрицу. Среднего не дано. Скоро ты станешь аристократом и придётся вести себя соответственно.

— Витя! — брат обернулся ко мне с показательно-злобной улыбкой. — Сколько раз тебя просить, не коверкать моё имя?

— То есть насчёт дам ты согласен? — парировал я, и тут же в меня полетела подушка с кровати брата.

Я отбил её, но вот кинуть в ответ не захотелось. Всё-таки мне уже было не восемнадцать. В душе поселилась некая сущность, которая ворчала на безрассудность. И с каждым днём она преобладала над горячностью всё больше и больше.

— Мы ж с тобой теперь баронеты будем, — проговорил брат, подбирая с пола подушку и красиво укладывая её на своей кровати. — Важные птицы. У нас теперь очередь из знатных девиц выстроится.

Я смотрел на брата, восторгавшегося открывающимися перспективами, и не мог отделаться от мысли, что хотел бы увидеть его стариком в окружении внуков.

«Ты даже не женился. На момент, когда тебя разорвали демоны, у тебя даже девушки не было, потому что все твои силы уходили на помощь отцу и матери. Ты изо всех сил пытался сделать так, чтобы они смогли жить после потери дочери. Но всё было бесполезно».

Примерно это я мог сказать своему брату, но, конечно же, не сказал. В двадцать три смерть — это пока то, что случается исключительно не с тобой. Даже, если ты — боевой маг. А вот ближе к сорока уже начинаешь чувствовать дыхание Костлявой. Она то тут на тебя высморкается, то здесь ущипнёт, то схватит шутливо за горло, а потом отпустит.

— У нас с тобой есть мать и сестра, — сказал я, поправляя покрывало на своей кровати. — И вот об этих представительницах прекрасного пола мы должны заботиться в первую очередь!

— Какой ты скучный! — заявил Дмитрий, скорчив скорбную гримасу, которая должна была изображать меня. — Неужели пламя в твоих жилах не сжигает тебя изнутри? Не хочется почувствовать жаркое дыхание молодой красотки, заключить её в объятия, да и…

— Хочется, — честно ответил я и даже кивнул для пущей убедительности. — Но всему своё время!

Тут я, конечно, немного покривил душой. Гормоны обычно тащат тебя на приключения, затуманивая голову лишь прелестями красавиц. А вот про ответственность, заболевания, детей и их содержание как-то умалчивают. Видал я и таких на Стене.

— Ладно, если вдруг познакомлюсь с подружками…

— Не приводи их сюда, ладно? — я не дал ему договорить. — Мать с отцом не поймут, а сестра и вовсе…

Брат закатил глаза. Я же взял паспорт, аттестат об окончании коллегии в Горном и направился к двери.

— Я в академию. Если всё будет хорошо, вернусь через пару часов.

Дмитрий ничего не ответил. Он был сильно разочарован тем, что я не поддержал его идею зажечь в столице. Но лично у меня сейчас были совершенно иные планы и задачи.

Тагай, вот кто мне был нужен.

Мой друг и верный соратник на протяжении практически всех пятнадцати лет на стене. Человек, в котором я был уверен так же, как в себе самом. Он не предаст, он не подведёт, он не струсит.

Но это было ещё не всё. Тагай был из родовичей. Правда, как и я, лишь наполовину, но зато с очень сильным даром. Тагай был менталистом. Он мог забраться в голову к любому и узнать всё, вплоть до того, как человек называл свою мягкую игрушку в детстве. И вот это он скрывал от всех вокруг вплоть до самой смерти. Моей.

— Аден, организуй-ка нам шашлычку!

Я вдруг услышал его голос, словно наяву и принялся озираться. Но никого, даже слегка похожего на него не было. Да и призыв этот был его обычной присказкой при прорывах. Даже в последний раз он не преминул это повторить.

Тагай скрывал, что он — менталист, ото всех. От родни, от знакомых, от друзей, от преподавателей, от стражи на Стене. О его даре знал только я. И догадывались остальные члены нашей пятёрки.

В академии он проходил как следопыт. Очень редкий дар, который у него тоже был. Он умел читать остаточные следы магии. Мог определить, кто и что сделал в конкретном месте. Вместе с возможностями менталиста — это было просто невероятной комбинацией.

И он был мне необходим, чтобы справиться с тем, что меня ожидало впереди. Да, вся авантюра с академией возникла из-за него одного. Я знал, что он сможет помочь мне избежать всех ошибок, сделанных в прошлой жизни. А главное, он поможет мне понять, кто именно подставил нас. И почему.

ВАМ имени Харитонова — заведение весьма почётное и уважаемое. Оно и понятно. Каждый аристократ с рождения был военнообязанным. В его обязанности также входило два месяца в году проводить на разломах или Стене. А обучали военному мастерству в десяти академиях империи, но с переездом столицы в Екатеринбург местная академия стала считаться элитной.

Нет, конечно, были филиалы академии и в крупных городах, например: в Казани, Коломне, Тюмени, Петербурге и Тобольске. И даже в разных захолустных городах типа Москвы или Новгорода. Но всё-таки знатные рода, не растерявшие полностью свой статус, старались отдавать на обучение своих отпрысков именно в столичный гадюшник, ой, пардон, в элитарное заведение.

Некоторые вообще на полном серьёзе считали, что Екатеринбург стал столицей только потому, что именно тут была расположена военная академия. Но нет, это случилось совсем по другим причинам. Основная из которых была связана с появлением множественных разломов возле Средиземного, Чёрного и Балтийского морей и необходимостью переноса центра империи на безопасное расстояние от них.

Я шёл по городу и любовался столичной архитектурой. Полагаю, была бы у меня ещё одна жизнь, я непременно стал бы архитектором. Или по крайней мере стал бы изучать тонкости постройки зданий и вообще их виды.

Однако пока мне было не до того. Я приблизился к своей первой цели: отыскать своего друга, пока он ещё не стал каторжником, а был счастливым студентом из рода Добромысловых. Как бишь его звали-то на самом деле? Точнее, зовут! Я даже усмехнулся тому, какими зигзагами следовали мои размышления.

Тихомир Годиславович Добромыслов. Язык в трёх местах сломаешь, пока выговоришь! Понятно, почему он всем представлялся — Тагай.

Здание академии доминировало над всей округой. Прямо перед ней высадили просторный и уютный парк, по сторонам ютились жилые казармы, так что крыльцо с колоннадой, достойное древних амфитеатров, смотрелось чем-то исполинским, величественным и невероятно красивым.

Когда я поднимался по объёмным ступеням, то думал почему-то не о том, как здорово тут будет учиться. Нет. И даже не о том, как ведут себя выпускники этой академии, встречаясь с настоящими демонами. Думалось мне не об этом. А о том, что в случае прорыва, каждый военнообязанный должен примчаться в местный портальный пункт и получить разнарядку на дальнейшее следование в составе сформированной бригады к месту прорыва. Это закон. Неявка равняется измене. Именно поэтому военнообязанным необходимо было уведомлять о своих перемещениях по империи. Их жизнь во многом регламентировалась империей.

За дверями пяти метров в высоту расположился роскошный и такой же громадный зал. На правой стене были вывешены списки. Огромное количество фамилий и имён, подавших заявление и прошедших пока что формальный отбор.

Глядя на это столпотворение аристократии в рамках одной-единственной, пусть и большой стены, я понял, что уже какое-то время меня одолевает тревога. Скрытая, неявная. Это не то острое чувство опасности, которое возникло в момент нападения со спины. Это совсем другое. Тихое отчаяние, которое уже хочет пробиться во вне, но пока не находит причину.

Плевать! Мне нужно только одно — найти своего друга, а потом подобрать слова, которыми я смогу рассказать ему, что со мной… с нами случилось.

Так-с, посмотрим. О! Городок Подгорный. Аден, Виктор. Тест назначен на третье сентября, то есть на послезавтра. Класс! Даже себя нашёл, а вот друга нет.

И тут пришло понимание, что в алфавитном порядке были расставлены города. А уже в рамках одного города фамилии аристократов стояли по мере их знатности. Иногда даже были распечатаны отдельные бумаги, где несколько фамилий находились на одном уровне. Всё для того, чтобы не было вопросов: «А почему это наш род ниже этих? У нас вообще-то титулов больше!» И так далее.

А откуда Тагай? Кажется, он упоминал Селябэ. Хм… Я никогда не придавал этому значения. Мне было совершенно неважно, откуда человек. Мне было важно, какой он.

Так-так-так, Селябэ нет. Но я и не помню такого реального города, хотя, погодите-ка… Ну, конечно! Тагай, выдумщик. Челябинск, вот какой город мне нужен. Итак, аристократы Челябинска. Деденёв, Дерябин, Дворжецкий, Дорничев… Стоп! Ага! А вот и Добромыслов! Тесты тоже назначены на третье, как и у меня. Только на пару часов позже. Ничего, подожду.

Я медленно и с удовлетворением от проделанной работы выдохнул. Что теперь? Узнать, где проходят тесты, да и идти домой, готовиться к завтрашнему приёму. Ада, наверняка, мне весь мозг выест по поводу этикета. Но делать нечего, не каждый день оказываешься на приёме во дворце.

За моей спиной послышались глухой нарастающий ропот, а затем резкое движение и окрики. Я обернулся.

В зал вошла группа парней моего возраста. Они сразу же привлекли внимание. Один из них, явно главный, шёл в центре. Эдакий главнюк, чувствующий себя хозяином положения. У бритишей таких называли мажорами, но как по мне главнюк — гораздо более ёмкое определение. Рядом шли четверо его подпевал.

Я даже хмыкнул тому, насколько смешно и безвкусно это выглядело со стороны. Даже выражение лица мажора полностью соответствовало тому, каким его можно было представить. Надменное, с брезгливо поджатыми губами и выражением полного превосходства во взгляде.

На подобных я вдоволь насмотрелся на стене. Выражение их лица меняется лишь в тот момент, когда их раздирают демоны. А до того момента они уверены, что являются хозяевами этой жизни. Ну-ну.

Я стоял чуть в стороне от шествующей пятёрки, перед которой все считали за лучшее расступиться. Только один паренёк этого сделать не успел.

Он был слишком увлечён, выискивая свою фамилию в бесконечном списке, вывешенном на стене. За это и поплатился. Один из прихвостней, сопровождающих мажора, толкнул рыжего паренька плечом, отчего бедняга растянулся на полу. Раздался тихий утробный рык. Очки слетели с переносицы рыжего и откатились прямо мне под ноги.

Я наклонился и поднял их. Затем, повинуясь порыву, протянул руку и помог упавшему подняться, после чего вручил очки. При этом обратил внимание, что парня буквально потряхивает. В тот момент я решил, что от страха.

— Разных козлов, как я понимаю, тут ещё будет до хера! — сказал я, глядя рыжему парню в глаза и размышляя о том, что он вполне может быть из выродившегося тохарского рода. — А мажоров в столице ещё больше. Лучше держаться от них подальше.

— Думаешь? — с сомнением, но без отторжения проговорил парень.

— Уверен, — ответил я и указал на его волосы. — Мы не сможем слиться с местными. Даже стрижка не спасёт, — я протянул руку. — Виктор. Виктор фон Аден.

И пускай баронский титул я получу только завтра, это не имело такого уж важного значения.

— Константин, — он протянул мне руку в ответ. — Константин Жердев. Рад знакомству.

Мой взгляд упал за спину нового знакомого, и я увидел полосы на полу. Словно следы от когтей. Я удивился, потому что, кажется, не видел их до этого. Впрочем, я мог просто не заметить.

Мажор с окружением уже нашёл то, что хотел, и ушёл в обратном направлении, сопровождаемый подпевалами.

— У тебя когда тесты? — спросил я Костю, кивая в сторону списков.

— Послезавтра, — ответил он, поправляя на носу очки. — В девять утра.

— Что ж, — проговорил я, кивнув. — Значит, ещё увидимся.

Глава 5

Суета на следующий день началась с самого утра и казалась гораздо интенсивнее, чем в последние дни. Исключением была только мать, которая спокойно сидела в обеденном зале и «дегустировала наливку», как она это называла.

Я решил последовать её примеру, потому что не горел желанием участвовать на приёме. Более того, этот внезапный выверт реальности с торжеством во дворце меня сильно насторожил. Приходилось быть невероятно собранным и подмечать малейшие изменения.

Именно поэтому я отказался от предложенной мамой наливки. А после этого вытерпел от сестры придирки к моему парадному обмундированию. Ну как обмундированию. От фраков, пиджаков и прочей придворной нечисти я наотрез отказался. Потому мне в местном ателье справили аналог курсантской парадки брата, но без знаков отличия. Так вроде бы и правила приличия не нарушены, но и на попугая похож не был. Я даже дал сестре возможность сдуть с меня несуществующие пылинки, лишь бы та была счастлива. Бедолага, она так тряслась из-за этого протокола, что мне её было даже немного жаль. Но, увы, все женщины одинаковы. Успокаивается прекрасный пол лишь тогда, когда ощущает контроль над ситуацией, пусть и иллюзорный. Если уж сестре было спокойней выплёскивать свои нервы в ажиотаже, то мне не сложно было потерпеть.

Но при этом, глядя на живую и невредимую Аду, я радовался, как ребёнок, и точно знал, что не отпущу её ни в какой пансионат, как бы на этом ни настаивали отец и мать.

Приём начинался с торжественной части. Я старался особо не отсвечивать и держался в самом дальнем углу. Отсюда было интересно наблюдать за всеми остальными.

Больше всех из нас нервничала Ада. И её можно было понять, она была впервые на таком мероприятии да ещё и несколько дней без сна штудировала протокол, чтобы беспрекословно его соблюдать.

Братец мой старший вёл себя иначе. Больше всего он напоминал затаившегося орангутанга, высматривающего себе самочку. Он стоял возле самого оживлённого прохода и только успевал глазами следить за знатными барышнями. Я даже усмехнулся, понаблюдав за ним. Горбатого могила исправит.

Отец совершенно случайно наткнулся на сослуживца из графского рода и полностью сосредоточился на нём да ещё на официанте, постоянно подносившем им выпивку, игнорируя всю остальную реальность. Ему в толпе придворных было неуютно, потому он оставил нас на попечении матери и ушёл обсуждать проблемы снабжения на Стене.

А вот маман стояла недалеко от меня, за чем-то пристально наблюдая и хмурясь. Проследив за её взглядом, я заинтересовался происходящим, поэтому поспешил незаметно подойти к ней.

— Что случилось? — спросил я, легко коснувшись её плеча.

Она обернулась ко мне, и её рыжие волосы блеснули вкраплёнными драгоценностями. Я частенько думал, что отец женился на маме исключительно из-за цвета её волос. И пусть они у неё не отдавали красным тохарским оттенком, но всё же имели собственное проявление огненной стихии.

— Видишь того престарелого кобеля? — шёпотом спросила она, и я внутренне дёрнулся, так как Горислава редко позволяла себе крепкие слова, а уж услышать от неё такое во время торжественного приёма было и вовсе нечто. — Который возле императрицы сидит, — решила уточнить она. — Медалями и орденами, как новогодняя ёлка, обвешан.

— Вижу, конечно, — кивнул я. — Это генерал Ермолов.

Об Александре Сергеевиче Ермолове я был наслышан в свою бытность на Стене, но решил, что не будет критическим, если я покажу сейчас свои знания перед матерью.

Но та даже не глянула на меня, продолжая смотреть на генерала, сидящего возле императрицы.

— Ты только посмотри, как этот упырь на нашу Адочку смотрит! Я ему прям сейчас готова зенки выжечь! — и мать сжала кулаки, как будто и действительно собралась устроить драку прямо на торжественном приёме в императорском дворце.

Честно говоря, после всего того, что уже произошло, я бы этому даже не сильно удивился. Решил бы, что эти изменения произошли из-за того, что я вмешался в события прошлого.

Проследив за её взглядом, я убедился в том, что она полностью права. Ермолов часто и подолгу, не отрываясь, следил за моей младшей сестрой. При этом он выглядел, словно шарпей, у которого вот-вот польётся слюна.

Мне это не понравилось настолько же сильно, как и матери. Но я заметил и ещё кое-что.

Время от времени к генералу подходил уже знакомый мне мажор из академии. Они перебрасывались неслышными мне фразами и вообще вели себя не просто, как хорошие знакомцы.

— Знакомые всё лица, — хмыкнул я, когда мажор в очередной раз подошёл к Ермолову и предложил выпить игристого. — Он-то что тут делает?

— Молодой? — переспросила мать, я кивнул, а на её лице промелькнуло пренебрежение. — Это племянник нашего доблестного генерала, — причём, слово «доблестного» было сказано с нескрываемым сарказмом. — Николай Голицын. Его мать, Елизавета Андреевна, родная сестра Ермолова. А вот отец — Фёдор Голицын погиб при загадочных обстоятельствах, и с тех пор генерал взял шефство над племянниками. Говорят, Николай — та ещё заноза в заднице.

— Не врут, — ответил я и хохотнул. — Одного его появления на людях было достаточно, чтобы в этом убедиться.

— Не странно, — пожала плечами Горислава. — У них все в роду такие. Ты только глянь на все эти побрякушки, которыми генерал себя увешал! Он же не заслужил ни единой медали! Даже на передовой ни разу не был! Это всё чужой кровью куплено!

Невольно я огляделся по сторонам. Несмотря на то, что мать говорила шёпотом, нас могли подслушать. А подобные крамольные разговоры в империи не приветствовались никогда.

— Племянник вроде как учиться собрался, — я хотел немного перевести тему.

— За него будет получать оценки кто-нибудь другой. А тот будет приходить лишь для одного — крутить хвостом, — высказала своё мнение мать. — А тебе нужно с другими ребятами общаться, кто действительно хочет учиться и в спину при этом не ударит.

— Мам… — я хотел сказать, что уж точно найду, с кем мне общаться, но она приложила указательный палец к губам.

— А сейчас следи за сестрой! — и её слова выглядели почти, как приказ моего одноглазого командира из вольных. — Она, конечно, не дура, но светла и наивна, принимает за чистую монету любой комплимент и восторженный взгляд, не видя прожорливой глотки за ними.

— Хорошо, — ответил я, решив, что данное замечание имеет смысл. — Я прослежу, чтобы Ада не вляпалась в неприятности.

— Сам будь осторожен! — Горислава наклонилась к самому моему уху. — Генерал не терпит отказов. А власти у него достаточно, чтобы испортить тебе жизнь.

В этот момент у меня сложилось впечатление, что нас услышали неведомым образом. Ермолов и императрица, словно по команде, повернулись в нашу сторону и уставились на нас, словно обсуждая. При этом женщина хмурилась, как будто увидела что-то неприятное.

* * *

— А это вы удачно, Ваше Императорское Величество придумали, — бархатным голосом проговорил генерал Ермолов, поглядывая на Аду фон Аден. — Я и не ожидал.

— Что именно? — холодным, наполненным величием голосом поинтересовалась императрица, поправляя неудобный блондинистый парик с высокой причёской. — Говорите яснее, Александр Сергеевич!

— Говорю, что вызов Аденов на торжество может показаться кому-то сиюминутной и ничего не значащей прихотью, — тут императрица обернулась к собеседнику и сверкнула глазами так, что любому стало бы не по себе, но мужчина даже бровью не повёл. — Но понимающий человек сразу смекнёт, зачем это было сделано. Возможность улучшения контроля над родовичами и конкретно над Рароговыми того стоит.

Императрица Екатерина Алексеевна Светозарова холодно улыбнулась.

— Эта мысль случайно пришла мне в голову, — с покровительственными нотками в голосе ответила она, но по глазам было видно, что она довольна похвалой. — Незадолго до торжества. И я решила, что это отличная идея. Посмотреть на Гориславу. На детей её… Подумать. Оценить.

— Надеюсь, что вы уже всё придумали, свет моих очей, — продолжал лить потоки елея генерал. — Девочку можно пристроить в институт благородных девиц, что под вашим покровительством находится, — тут Ермолов не выдержал и облизнулся, что не укрылось от императрицы. — Вот парня младшего, — и оба, не сговариваясь посмотрели на Гориславу и Виктора фон Аденов, — в академию засунуть. Там его либо наши прибьют, либо он сам опозорится и приобретёт соответствующую репутацию, в чём, кстати, может посодействовать мой племянник Николай.

— Стоп-стоп, любезнейший, — оскалилась Екатерина и махнула точёной ручкой. — Зачем всё это? — она повернулась к нему и состроила недоумевающее лицо. — К чему убивать или лишать репутации людей, которые смогут стать отличными заложниками, а то и рычагами влияния в борьбе с родовичами? — она развела руками, а затем глянула на Гориславу Рарогову и нахмурилась, так как терпеть её не могла. — А вот по поводу девицы ты прав. Поместим в институт, перевоспитаем, потом замуж выдадим удачно. Для нас. У меня есть на примете подходящие кандидаты.

— А что с этим? — прищурив один глаз, поинтересовался генерал и кивнул в сторону Виктора фон Адена. — Он же из этих… краснокосых, — лицо Ермолова сморщилось, словно он съел лимон целиком.

— Тохары много сделали для империи, — произнесла императрица и задумалась.

— Как и родовичи, — пожал на это плечами Ермолов.

— Родовичей эта земля питает, — ответила Екатерина, и по её лицу было ясно, что ей такое положение вещей не нравится. — А у тохаров ничего не осталось. Так что он сможет стать хорошим инструментом для разных дел. Знаешь, что, любезный, — она пристально посмотрела в глаза генералу. — Зачислим его в академию. Пусть твой племянник присмотрит. Если можно повлиять на мальчика, отлично. Если нет, что ж, — императрица всплеснула руками, — как ни прискорбно, придётся устранить с поля фигуру.

— Будет исполнено, Ваше Императорское Величество, — кивнул на это генерал и с удовольствием перевёл взгляд на Аду фон Аден.

«Хороша девка… В самом соку… Надо будет в институт к племяннице почаще заезжать».

***

Интересно, но Александр Ермолов почему-то воспринимался увешанным побрякушками стариком, хотя был не сильно старше того возраста, в котором я погиб, защищая Стену. Но сейчас меня интересовал не он, а императрица. Мне очень не понравилось то, каким взором она смотрела на мою мать.

Я снова обернулся к родительнице и увидел ненависть, обращённую к генералу. Была бы сейчас её воля, она выжгла бы Ермолову глаза, а то и горло бы испепелила. Запах тлеющего кружева на перчатках подсказал, что мать едва сдерживается.

— Мам, руки! — я склонился у неё над ухом, призывая к сдержанности. Та сделала глубокий вдох и нацепила на лицо насквозь фальшивую улыбку. Я же решил чуть перевести тему: — Вы с императрицей вроде бы обе из родовичей. Почему она на тебя волком смотрит?

— Это взаимно, — хмыкнула Горислава, покачав головой. — Просто у неё от родовичей только фамилия и осталась. А сути — ноль.

— Сути, это ты имеешь в виду кровного родства? — уточнил я.

— Именно, — подтвердила мать, а затем наклонила голову так, как всегда делала, когда задумывалась. — Когда Светозаровых на престол выбирали, они три сотни капищ контролировали. А потом множество браков ради выгоды и влияния, связь с землёй уменьшалась. Капища затухали. Конечно, кровь не водица. Если сходиться, то с кем-то близким по духу, как мы с твоим отцом. А они… они потеряли власть над собственной землёй. Сейчас у них хорошо, если капищ сто под контролем наберётся. И те наполовину мертвы, едва отзываются.

— Ого! — я понял, что даже не дышал во время всего этого монолога. — А у Рароговых сколько капищ?

— На тот момент, когда Светозаровых на царство выбрали, тоже около трёх сотен было. На два или три меньше, чем у этих, — мать пренебрежительно дёрнула подбородком в сторону императрицы. — И уступили мы им с жёсткими условиями и правилами, о которых они стараются забыть, — и тут она задумалась, а потом встрепенулась, видимо, вспомнив, что не до конца ответила. — А сейчас у нас четыре сотни капищ. И все полны сил.

— Класс! — я даже забыл, где нахожусь, так меня захватил мамин рассказ. — А как вообще происходит это взаимодействие с капищем? — тут же на память пришло, как нечто призрачное разговаривало со мной из чашеобразного камня.

— Сложно говорить об этом с непосвящённым, — мать ехидно усмехнулась, но затем сразу же смягчилась. — Капища выбирают себе партнёра, друга из людей. В основном из родовичей. Хотя были случаи, что и не только, но такое бывает крайне редко. Так вот, человек служит проводником силы капища, может транслировать его волю и использовать его силу до конца жизни. Потом место силы выбирает себе нового партнёра. Бывает, что связь слишком крепкая устанавливается, и капище скорбит, переживая утрату и засыпая на какое-то время. Тогда родовичи стараются пробудить его, подыскав нового партнёра или партнёршу.

— И в чём отличие этого партнёра от обычных родовичей? — спросил я, начиная понимать, что произошло.

— Тут всё очень просто, — мать развела руками. — Проводник может использовать силу капища на все сто процентов. А обычный родович только на треть, а то и меньше, если не его стихия.

— Это из-за этого вы не смогли сами уничтожить демонов возле капища? — догадался я, а по спине побежали мурашки.

— Всё верно, — кивнула Горислава. — Я же повезла Аду в надежде, что капище признает её и сделает своим проводником. Если бы это случилось, то и с демонами проблем не было бы. К сожалению, место силы проигнорировало твою сестру.

Я едва сдержался, чтобы не добавить: «Зато меня приняло». Это ещё не было точно, поэтому говорить о таком рано.

— Ничего, — вслух проговорил я, — обязательно найдётся место, которое примет Аду. Уверен.

***

Официальная часть приёма оказалась насколько торжественной, настолько и однообразной. Императрица говорила мало. В основном называла фамилии награждаемых ею.

Глашатай трижды ударял церемониальным посохом об пол и сообщал:

— Род Обуховых удостаивается внимания императрицы!

Род в полном составе подходил к Екатерине Алексеевне. Мужчины вставали на колено, женщины делали глубокий реверанс.

После этого глашатай озвучивал заслуги и награды:

— Род Обуховых одаривается наследуемым графским титулом за многолетнюю службу на южных границах империи, в частности за руководство ополчением при удержании прорыва близ Богдо-Ула и награждается фамильным гербом, булатным клинком, а также наследными землями в Н-ской губернии.

Императрица подавала в руки главы рода герб, вышитый на специальной ткани, и тот кланялся ей чуть ли не в пол. Генерал Ермолов при этом вручал главе рода булатный клинок в богатых ножнах, что равносильно было плевку в лицо всем военным, но награждаемые кривились и опускали взгляд, принимая оружие. Протокол, чтоб его…

Одним словом, всё чинно, мирно, благородно. Оркестр тихо играет что-то неспешное, но торжественное, полностью подходящее под церемонию.

Самого Ермолова, кстати, тоже вниманием не обошли. Ему вручили орден «За заслуги перед Отечеством» третьей степени. И за звуками оркестра я услышал людское недовольство. Все недоумевали, за что Ермолову подобная награда. Хотя нет, все прекрасно знали за что, но негодовали из-за несправедливости.

Но вот когда пришла наша очередь, всё пошло не так. Императрица блеснула глазами и отстранила глашатая. А затем хлопнула в ладоши, призывая к тишине. Оркестр стих, шепотки в толпе приглашённых замерли.

— Я рада сегодня приветствовать в этом зале род Аденов, — проговорила Екатерина Алексеевна, и я понял, что испытываю невероятный диссонанс, потому что голос императрицы был доброжелательным и едва ли не ласковым. — Хочу особо выделить их, так как Борис фон Аден, глава рода, является тохаром. Это древний народ, пришедший к нам после гибели собственной империи и доказавший верность и преданность российской короне.

Она оглядела всех присутствующих и тепло улыбнулась. Она сейчас совсем не была похожа на ту императрицу, которая волком смотрела на мою мать. Это была миролюбивая покровительница всех граждан империи.

— Уже три поколения Аденов, пришедших к нам из-за гор, заслужили личное дворянство, — продолжила императрица, практически не отрываясь глядя в глаза Гориславе. — В связи с этим в качестве поощрения корона присваивает фон Аденам наследный баронский титул. А также выделяет земли на побережье озера Горячее.

Раздались аплодисменты, моему отцу жали руку. Но замолчавшая было императрица сделала знак рукой, давая понять, что она ещё не закончила.

— Это ещё не всё, — произнесла она, когда снова наступила звенящая тишина. — Я хочу особо отметить заслуги Гориславы фон Аден в воспитании прекрасных детей во славу Российской империи, — а вот теперь её улыбка напоминала оскал хищника. — Я хочу лично поспособствовать тому, чтобы эти дети стали значимыми и востребованными подданными нашей страны, — а теперь её голос сменился на холодный и официальный. — Решением короны Виктор фон Аден направится на обучение в лучшее учебное заведение страны — Военную Академию Магии, а Аделаида фон Аден — в Екатеринбургский институт благородных девиц под моим патронажем.

Меня словно молнией пронзило. Как?! Какой ещё институт благородных девиц?! Её должны были отдать в пансионат родители, и это грозило смертельной опасностью. А тут сама императрица направляет. Вот только я не думал, что это окажется менее опасным. Скорее, наоборот! Надо что-то срочно придумать.

Тем временем пришло наше время подойти к императрице и склониться перед ней. Перебарывая себя, я подошёл к небольшому помосту, на котором стояла Екатерина Алексеевна и преклонил колено.

А затем поднял голову и встретился с ледяным, насквозь лишённым участия, злорадным взглядом. И в нём не было ничего, кроме желания сожрать и уничтожить.

«Ох, мама, надеюсь, ты меня сейчас поддержишь!»

Я встал с колена и уставился в глаза императрице:

— Ваше Императорское Величество, мы с сестрой благодарим за честь, но вынуждены отказаться.

Мысленно же в моём взгляде читался лишь один посыл: «Я лучше сдохну, чем отдам тебе свою сестру, сука!»

Глава 6

— Что ещё за новость?! — губы императрицы изогнулись в презрительной усмешке.

Вместе с этим я уловил, как со своих мест сошли и направились ко мне сотрудники охранного ведомства. Ещё бы, я напрочь нарушил весь возможный протокол, наплевав на этикет и поправ субординацию.

— Прошу прощения, Ваше Императорское Величество, я не желал выказать неуважение, — я продолжал, не отрываясь смотреть в глаза императрицы, — но хочу обратить Ваше высочайшее внимание на закон о равенстве традиций и жизненных укладов всех народов внутри империи, не противоречащих при этом основным законам Российской империи.

Екатерина Алексеевна сделала знак рукой безопасникам, и те замерли на месте, ожидая дальнейших распоряжений.

— И что там у вас за традиции такие, которые смеют спорить с мнением императрицы? — надменно произнесла Екатерина Алексеевна, но при этом я видел, что выражение её глаз изменилось, и женщина смотрела на меня с вновь возникшим интересом. — Я слушаю.

— Я хочу обратиться к непоколебимым традициям тохаров, принятых короной Российской империи в полном объёме, — ответил я, вспоминая, как нашёл свод этих законов где-то возле отвесного сортира на Стене, и предназначен он был совсем не для чтения. — И указать на то, что девушка до восемнадцати лет не может находится без присмотра родственников в каком-либо общественном месте, будь это образовательное учреждение или любое другое заведение.

Я цитировал по памяти, поэтому наверняка наврал. Но это было не важно, потому что подобное правило действительно было в своде традиций тохаров, только вот не действовало уже лет двести, как минимум.

Правая бровь императрицы взлетела на лоб, выказывая удивление монаршей особы сказанному мной.

— Это же дикость, — сказала, наконец, она. — Я понимаю, что традиции необходимо чтить, но не эти же, покрытые седым мхом.

— Ваше Императорское Величество, — я даже склонил голову, показывая, что якобы уважаю её мнение. — Безмерно с вами согласен, но ничего не могу сделать, учитывая, что моя семья чтит кодекс тохаров и не считает возможным отклониться от него ни на йоту. В связи с этим Аделаида фон Аден будет находиться либо на домашнем обучении, либо, если изыщется возможность, в одном учебном заведении со мной.

— Именно с вами? — удивилась Екатерина Алексеевна. — Почему?

— Мои отец и брат — военнообязанные, поэтому в любой момент могут отлучиться из дома, — ответил я, оглянувшись на своих, которые затаили дыхание, не понимая, какая муха меня укусила. — Поэтому за сестрой должен присматривать я. Но хоть мы и понимаем, что милость императрицы безгранична, рассчитывать на рекомендацию двух Аденов в Военную Академию Магии не имеем права. В связи с этим от обучения в академии вынуждены отказаться.

Краем глаза я видел, как дёрнулась сестра. На её лице был написан ужас. Буквально за несколько минут её постигла великая радость, и тут же грандиозное разочарование. Вызванное к тому же любимым братом.

Но мать крепко сжала её ладонь так, что у Ады кровь отлила от лица, и сестра прикусила губу.

Отец с братом, уверен, просто хотели меня прибить. Если кто-то и понимал, что и для чего я делаю, то только мать. Но точно не на сто процентов. Потому что полностью даже я не понимал, что именно делаю. В голове была лишь одна цель — защитить свою семью любыми путями.

Императрица была в гневе. Это можно было увидеть невооружённым глазом по пунцовым пятнам, проступившим из-под слоя пудры на её лице. Но при всём том Екатерина Алексеевна, к её чести, продолжала держать марку и улыбалась. Хотя доброй эту улыбку назвать было нельзя. И напоминала она больше всего оскал.

А вот Ермолов даже не пытался скрывать своё отношение ко мне. На его лице застыла гримаса отвращения, и даже губы подёргивались. Я знал, что, если бы этот генерал мог, обязательно приказал бы сослать меня на Стену. Погоди, тебе это ещё предстоит! Но вряд ли удастся.

Я обернулся ещё раз взглянуть на мать и увидел, что та подбадривающе мне улыбается. И правда, поняла, что я не со зла рушу надежды собственной сестры.

— Что ж, мы действительно чтим традиции всех народов, населяющих Российскую империю, — Екатерина Алексеевна тем временем пришла в себя, а я решил, что нужно быть с ней осторожнее, так как она умеет держать удар. — И потому повелеваем устроить Аделаиду фон Аден в личные ученицы к декану факультета зельеварения, чтобы она могла находиться под присмотром своего брата Виктора фон Адена, — императрица глянула на удивлённую Гориславу. — У девочки не проснулся ещё дар, не так ли?

— Ещё нет, — ответила мать, хлопая глазами от внезапной смены происходящего. — Пока не проснулся.

— Это ничего, — монаршая особа вдруг стала говорить ласковым тоном, который так не подходил к выражению её глаз, — для этого есть целый год, по истечении которого можно будет поступить на более престижный факультет. А там, глядишь, и передумаете насчёт института. Там очень хорошо, гарантирую.

На эти слова ни я, ни кто-либо ещё из нашей семьи перечить не стал. Мы низко поклонились императрице и постарались занять самые дальние места от трона. Однако это не сильно помогло нам избежать внимания в продолжение всего оставшегося вечера.

Правда, для меня весь дальнейший приём прошёл, как в тумане. Я практически ни на что не реагировал, лишь изредка ловил на себе взгляды императрицы, Ермолова и Голицына. Я всё-таки умудрился нажить себе влиятельных врагов, хотя совершенно не ставил себе такой цели.

Вечером на служебной квартире отец и мать устроили разбор полётов. Конечно же, больше всего их интересовали мой демарш и его причины. Сестра и вовсе отказывалась со мной разговаривать, а сидела на другом конце стола и дулась.

— И что это было? — поинтересовался отец, который явно устал от приёма да ещё и перенервничал после моего выступления.

И даже не пил всё последующее время приёма. Справлялся со стрессом, как мог.

— Я говорил, что мы получим титул? — я прекрасно понимал, что чувствуют мои родные, но объяснить подробно, что к чему, не мог.

— Говорил, — согласился со мной отец и пристально посмотрел в глаза. — И ещё кое-что говорил.

— Вот именно, — отпил чай, который заварила мать по одному из своих древних рецептов. — Этим и обусловлены мои действия.

— Но не кажется ли тебе… — начал было Борис фон Аден, который вместо того, чтобы отмечать сейчас своё баронство, вынужден был производить разбор полётов с одним из сыновей, но не договорил, потому что не смог сразу сформулировать мысль.

— Отстань от Вити, — сказала ему мать. — Понимаю, что со стороны всё это выглядит дико. Одно то, что кто-то посмел перечить императрице, уже нонсенс. Но я чувствую, что наш сын прав. Действительно есть что-то такое, что пытается нам навредить. Я чувствую это… Как будто вокруг нашей семьи сжимается невидимая петля.

«Именно, — подметил я про себя. — Всё думал, как это назвать, но приемлемая аналогия никак не приходила».

— Что ж, — отец поднялся из-за стола и вздохнул, — оставим этот разговор до лучших времён. Нам с Димой надо отправляться обратно.

— Я пока тут с ребятами останусь, — ответила ему Горислава. — По крайней мере до тех пор, пока они места в общежитии не получат.

— Так, стоп! — теперь я уже не понимал, что происходит, так как всё изменилось по сравнению с прошлой жизнью. — Почему обратно? Разве мы не отправимся обустраивать надел?

Отец одарил меня снисходительной улыбкой.

— Для этого нужно взять отпуск, — он пожал плечами. — Иначе, сам знаешь, неявка на место равна государственной измене. Да и какой смысл ездить порознь? Вот будут у вас в академии каникулы, там и мы отпуск подгадаем.

Я потёр глаза. Да, всё время наслаиваются новые обстоятельства, которых не было в моей предыдущей жизни. Хорошо это или плохо? Пока непонятно. Но в чём точно плохо, я перестаю понимать, откуда исходит угроза и чего нужно опасаться.

— Хорошо, — ответил я, пожимая руки отцу и брату. — Договоримся заранее. До встречи.

И тут на меня всё-таки обратила внимание сестра.

— То есть ты правда считаешь, что поступил правильно, и не собираешься передо мной извиняться? — спросила она с таким выражением, словно я принёс ей самое большое разочарование в её жизни.

— Милая, — мать подсела к ней и постаралась обнять, но Ада скинула её руки с плеч. — Пойми, что брат хочет тебе только добра. Если он посчитал, что тебе будет лучше в академии, то…

— Да что вы заладили?! — сестра вскочила из-за стола, ринулась к лестнице, и лишь на пятой ступеньке застыла и обернулась к нам. — Вы же не понимаете, чего он меня лишил! Там же сливки российского общества! Там такие девчонки, что я могла бы… — она закрыла глаза руками и расплакалась, после чего снова отвернулась и побежала к себе.

Отец молча покачал головой.

— Да чего там могло плохого случиться? — проговорил на это брат.

— Ничего, кроме смерти, — ответил я.

***

На следующий день сестра со мной по-прежнему не разговаривала. Но мне было и не до неё, мне предстояли вступительные испытания. Как бы я не уговаривал себя, что иду в академию только ради встречи с Тагаем, но волнение присутствовало.

Мать забрала Аду и отправилась знакомиться с деканом факультета «Зельеварения», я же проследовал к расписанию. Там должны были вывесить всю информацию по отбору. При этом у меня с собой были ещё дополнительные документы о присвоении баронского титула роду и прочие формальные распоряжения из императорского дворца. Когда хотели, они могли работать очень быстро.

Судя по вывешенному расписанию, деканом моего факультета был назначен Иван Васильевич Бутурлин. Он-то и должен принимать тесты. Этот отбитый вояка был мне хорошо знаком. Передвигался он слегка скачкообразно, так как левую ногу ему давно заменял протез. Но зато на чём свет костерил столичных аристократов за их неумение воевать. А сам в это время возглавлял атаки. И никогда не разделял каторжников и служивых. Если ты умеешь бить демонов, то ты крут. Если нет, то — сопляк.

Одним словом, мировой мужик, по моему мнению. Вот под его началом я бы с удовольствием отучился в академии. Понятно, что само по себе обучение мне нужно было постольку поскольку, но поставленные мною задачи требовали нахождения в академии.

Во-первых, мне нужно было найти Тагая. Но это не всё. Во-вторых, я собирался уже тут обрасти нужными мне связями, чтобы предотвратить дальнейшие трагические события. В-третьих, сестра. Это по моему настоянию она оказалась тут, и теперь надо было постоянно присматривать за ней.

Заодно была возможность узнать, кто на самом деле желал нам зла и в итоге подставил весь род. Но это уже задача на перспективу и со звёздочкой.

Однако по прибытии назначенное место меня ждало разочарование. Тесты по физической подготовке принимали два помощника Бутурлина. Причём, они не придумали ничего лучшего, как смешать в одну кучу все группы поступающих и выдать всем одни и те же нормативы.

И первым был кросс на десять километров.

— Итак, новобранцы, — распинался один из помощников Бутурлина, хотя в его исполнении последнее слово выглядело ругательством, — неодарённые вояки бегают десять километров за пятьдесят шесть минут! Вы же маги и должны понимать, что обязаны быть лучше во всём. Вот мы и посмотрим! У вас есть сорок минут, чтобы уложиться в норматив. И знайте, каждая лишняя минута будет поводом к отчислению! Побежали, ленивые задницы!

Мне сразу не понравился этот напыщенный индюк, который напоминал грызуна-переростка и одновременно один из самых ненавидимых мною вид демонов. Впрочем, последнее могло быть исключительно игрой моего воображения.

Я заметил, что иногда замечаю людей, которые мне напоминают тех или иных тварей из разлома. Интересная профдеформация.

Одновременно побежали сразу человек двести не меньше. Некоторые устремились вперёд изо всех сил, чтобы сразу выбиться в лидеры и держаться там. Другие старались экономить энергию, чтобы хватило на все десять километров.

Мне было одинаково плевать и на первых, и на вторых. Единственное, что меня сейчас волновало, это где находится Тагай. Почему-то я не успел его найти в толпе, пока выступал помощник Бутурлина.

Зато я увидел Костю Жердева. Тот тоже заметил меня и приветливо кивнул. Я пока не знал, как он может мне пригодиться, но чувствовал симпатию к этому рыжему, коротко стриженному парнишке.

Я бежал не спеша. Продолжая оглядывать всех присутствующих на стадионе академии. Мне хорошо помнилось, как умел бегать Тагай. Демоны не могли его догнать, когда он желал поводить их за нос. Сколько раз он работал приманкой для больших групп противника.

Собственно, именно поэтому я и высматривал его среди лидеров забега. Но там его не было. Существовал, конечно, вариант, что он сильно изменился с момента юности до того, как мы встретились, но не кардинально же! Я даже восстановил его образ в памяти. Тот самый, когда увидел его впервые и собирался проучить за заносчивость.

Тогда я стал постепенно просматривать каждого из двух сотен бегущих ребят. Однако, внимание отвлекали те, чьё поведение в корне отличалось от всех остальных. А именно Голицын с прихлебателями.

Они бежали легко, явно пользуясь магией или артефактами. Поскольку такое запрещено не было, подручные Бутурлина не обращали на это внимания. Как, впрочем, и на то, что Голицын то и дело сталкивал кого-то с беговой дорожки.

Просто подбегал и толкал плечом. После этого бегун обычно путался в ногах и падал. Иногда даже улетал в ров, который шёл по границе дорожки. При этом упавший туда считался не сдавшим и выбывал из дальнейшего прохождения тестов.

Меня эта ситуация сильно покоробила. Но я предпочёл бы сначала найти нужного мне человека, а уже потом ставить на место Голицына. Тем более, если его до сих пор не одёрнули принимающие нормативы, то о чём можно говорить?

Но я оглядел уже всех перед собой, а Тагая так и не нашёл. Неужели он будет медлить? Я на такое не особо рассчитывал, но должен был оглядеть всех. И вот оглянувшись назад, в худом, хромающем пареньке, который едва передвигал ногами, вдруг узнал своего друга. Точнее, того, кто станет этим самым другом через несколько лет.

Я замедлился, причём мне пришлось практически остановиться, чтобы Тагай меня догнал. А потом… Вот, что я должен был ему сказать? Да нихрена. В таком забеге нужно было держать дыхание, а не лясы точить.

Я пристроился на дорожке рядом с ним, выравнивая темп, и подхватил его под руку, частично перенимая вес на себя.

Судя по измученному выражению на лице моего будущего друга, ему было очень больно. Поза говорила об ушибленных, а возможно, и сломанных рёбрах. Да и в целом он был здорово помят.

— А? — не понял тот, но поддержку мою принял, хоть и весьма настороженно.

Я буквально чувствовал его напряжение. И снять его мне было нечем. Магией воздействия я не владел, впрочем, как и лекарской магией. Максимум, что я мог сделать, это влить в него немного своей энергии, которую его организм сам переработает так, как ему нужно. Правда, и потеряет при этом достаточно.

Взгляд Тагая прояснился, и он попытался сбросить руку с моего плеча, я лишь покачал головой.

В этот момент к нему с другой стороны подоспел Костя. Я даже бровь приподнял от удивления. Если моя благотворительность ещё как-то объяснялась, то что здесь забыл рыжий? Тагай же напрягся ещё сильнее.

— Троих сложнее спихнуть, — коротко объяснился Жердев и кивнул на Голицына, который продолжал заниматься откровенным террором остальных конкурсантов.

— Дать бы ему поджопник, — выдал Тагай, проследив взглядом за племянником Ермолова. — Чтобы сам в кювет вылетел.

— О, да, — ответил на это Костя.

Я же продолжал бежать молча. Впереди была ещё большая часть дистанции. Тагай продолжал на нас коситься с подозрением, но, к счастью, не сопротивлялся, поняв, что ему хотят помочь. Однако при этом его что-то сильно тревожило. Что-то, скрытое в нас. Странно, он же мог прочитать наши мысли.

В этот момент мы поравнялись с помощником Бутурлина, больше похожим на грызуна.

— А ты чего, краснокосый, ухмыляешься? — спросил он, глядя на нас. — Не можешь без чужой задницы в руках ничего делать? — и он указал на Тагая. — Давайте, шевелитесь, девочки! А то в норматив не уложитесь.

Второй помощник вёл себя тихо. Он вообще практически ни с кем не разговаривал, а только заносил пометки карандашом в небольшой блокнотик.

Так прошли первые двадцать минут. Во второй половине отведённого времени мы разогнались, чтобы уложиться в положенное время. Да и за счёт того, что бегущих стало значительно меньше, это оказалось достаточно просто. Мешал только разговорчивый принимающий, который норовил нас уколоть на каждом круге.

Хотя нет, не нас, а конкретно меня. Когда этот, похожий на демона, человек, стараясь в очередной раз уколоть меня, сказал: «Краснокосая принцесса», я понял, что он самый обыкновенный расист. Повезло же!

Следующим испытанием была полоса препятствий. Проходили её по одному, так что перед стартом выстроились все те, кто добежал кросс. Некоторые откровенно скучали. Другие ходили и разглядывали предстоящие испытания, чтобы хотя бы понимать, к чему быть готовыми. Но большинство сидело на месте, пытаясь отдышаться после бега.

Тем временем те, кого вызывали, уходили на полосу препятствий. По нормативам она должна была занять не более трёх минут, но уставшие соискатели на место в академии обычно тратили больше.

По сути, бодрым и весёлым выглядел только Голицын, который продолжал пакостить остальным. Но на этот раз, в основном, словесно. Я хотел подойти и спросить, зачем ему это нужно, но тут меня отвлекли.

— Можно? — спросил меня Костя, указывая на место рядом со мной.

— Конечно, — кивнул я, одновременно отыскивая глазами Тагая.

Тот держался особняком с тех пор, как мы добежали, а сейчас и вовсе находился ближе к мажору, не обращая на нас никакого внимания. Странная реакция. Или нормальная? Я подумал, что, если бы мне вдруг ни с того ни с сего начали бы помогать неизвестные люди, я бы тоже удивился.

— Кажется, полоса препятствий с подвохом, — выдал мне новый знакомый, переводя взгляд с парня, который в этот самый момент её проходил, на Голицына, готовившегося это сделать. — С хитрыми моментами, так сказать.

— Можно подробнее, — попросил я, оглянувшись на рыжего паренька. — Я ещё не научился мысли читать.

— Вот именно, — неожиданно ткнул в меня пальцем Костя. — Мы же в магической академии, хоть и военной. Было бы странно, если бы тут все испытания были только на физическую силу. Просто я подслушал некоего сверх одарённого и талантливого не в меру племянника одного генерала, — он скорчил такую физиономию, словно его тошнило. — И вот он сказал, что полосу безупречно пройти не может никто. Кроме, разумеется, него. Но принимающие тесты держат все тонкости в голове. Специально, понимаешь?

— Пока не до конца, — ответил я, но в этот самый момент до меня стало потихоньку доходить, что имеет в виду Костя. — Ловушка, так?

— Она, — хмыкнул мой собеседник. — Для телепатов, менталистов и прочей подобной братии. Безупречное прохождение равняется билету в тайную канцелярию. Причём, чаще всего, в один конец. А вот Голицын хвастается, что ему ничего не будет за то, что он всё выполнит лучше всех.

— Чёрт! — вырвалось у меня, и я глянул на Тагая, понимая, почему тот так внимательно приглядывается к мажору, и к принимающим тесты помощникам Бутурлина.

— Ты чего дёргаешься, скрываешь телепатические способности? — Костя даже рот приоткрыл от предвкушения тайны и неожиданного откровения, но мне пришлось его разочаровать.

— Нет, к сожалению, — я даже руками развёл. — У меня никаких телепатических способностей нет. Но вдруг у кого-то из присутствующих?..

Я не договорил, потому что на полосу препятствий вышел Голицын.

И стоило ему пройти первые подъёмы, участок ползком и вертикальное препятствие, как я понял, о чём говорил мой новый знакомый. У большинства препятствий имелся совершенно неочевидный обходной путь, который практически невозможно было увидеть с наскока, если не знать о нём.

Причём, даже наблюдая со стороны за племянником генерала, я не мог сказать, в какой именно момент он уходил на обходные тропы, поэтому нужно было действительно знать. А для этого нужно было иметь либо дядей генерала Ермолова, либо способности, считавшиеся опасными и противоречащими человеческим свободам.

А вот дальше произошло то, чего я и боялся. Тагай решил, что прошёл кросс из рук вон плохо и теперь просто обязан наверстать упущенное на полосе препятствий. А как это сделать? Всё-таки в восемнадцать мальчишки ещё крайне глупы, в них бушует коктейль из гормонов, заставляющий показывать, что ты самый лучший.

Мой будущий друг отстранил одного из спутников мажора, собиравшегося выйти на полосу препятствий следом за своим покровителем, и сам побежал по команде принимающего нормативы.

И, как только он добрался до первого упрощённого пути, я понял, что всё пропало. Он действительно решил идти по альтернативным путям, которые считал в головах помощников Бутурлина и мажора Голицына.

«Эх, Тагай, Тагай, — мысленно костерил я друга на чём свет стоит. — Что ж ты творишь?!»

Официально Тагай был следопытом, и это могло помочь ему отбрехаться. Вот только я видел, как на каждом новом препятствии он привлекал к себе всё больше внимания. Гнобивший нас помощник буквально не отрывал от него взгляда. А второй даже забыл, что все результаты надо вносить в блокнотик. Оба следили за моим будущим другом.

А он бежал, совершенно того не замечая. Ещё умудрялся прибавлять ход и шёл чуть ли не с лучшим временем.

До этого соискатели выходили на полосу каждую минуту, но тут дело застопорилось. Я так понял, что Тагая уже приготовились брать на финише. И тогда я решил, что пора действовать.

Подобрал камень примерно с половину моего кулака и поспешил к концу полосы препятствий. Тут находилось довольно большое болото, по которому нужно было проползти. Вот только над ним была натянута верёвочная сетка. Но, если присмотреться, было видно, что некоторые верёвки образовывали вполне себе неплохую переправу. Пройдя по ней, не замочишься в жиже, как остальные.

И в тот самый момент, когда Тагай приготовился прыгнуть, чтобы оказаться на этой самой сухой переправе, я метнул камень и попал ему в ногу. Он пошатнулся и неуклюже плюхнулся в болото.

Затем он обернулся и уставился на меня ненавидящим взглядом. Я буквально почувствовал волну гнева, которым он меня окатил. Но мне было плевать. Сейчас важно было другое.

Оглянувшись на помощников Бутурлина, я убедился, что они практически полностью потеряли интерес к моему будущему другу. Нет, тот, которого я про себя называл не иначе, как «гнида», дождался, пока Тагай пройдёт всю полосу до конца. Но друг, видимо, наконец, почувствовал, что что-то не так, и больше не пользовался обходными путями и тайными тропами.

Именно поэтому после окончания прохождения к нему не возникло вопросов. Зато вопросы возникли у него ко мне. Но сразу их задать у него не получилось, так как я и сам ушёл на полосу препятствий.

Я специально допустил несколько ошибок, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Но всё равно умудрился дойти одним из первых. И это, несмотря на то, что голова занята была вообще другими вопросами.

Перед проверкой навыков рукопашного боя я всё-таки дождался неизбежного. Выйдя из туалета, я лицом к лицу столкнулся с Тагаем. Причём его бешеные, на выкате глаза многое говорили о внутреннем состоянии парня. Даже забавно, я никогда раньше не видел его таким. Он сильно изменился впоследствии.

— Кто тебя послал?! — выдохнул он мне в лицо и попытался взяться за грудки, но я грубо отбил его руки. — Кто ты?!

Мною почему-то завладело ироничное настроение.

— Меня зовут Виктор, — ответил я, спокойно глядя в его бегающие глаза. — Командир восьмой штурмовой группы. Позывной — Аден.

— Чё? — потерялся мой будущий друг и даже немного осел. — Я говорю, на кого работаешь? Кто послал следить за мной? Если ты от Хмурого, скажи, что я всё верну! Сейчас одно дельце выгорит, и всё! Если от Белого, то… тоже всё верну! Буквально сегодня после полуночи всё отдам!

Я даже приподнял бровь, понимая, в какой глубокой заднице оказался этот человек, на которого впоследствии можно будет положиться, словно на самого себя.

— М-да, — я был чуть выше поэтому смотрел слегка свысока. — Для розовощёкого дитятки на радужном пони ты сильно покатился по наклонной. Пора тормозить!

В глазах моего собеседника появился животный страх, заставивший его дёрнуться. Но тут уже я крепко схватил его за лацкан поношенного пиджака.

— Ты что?! — дрожащим голосом спросил Тагай, не скрывая паники. — Из клана Молчащих?! Я живым не дамся! Отпусти!

Он попытался ударить лбом мне в переносицу, одновременно выворачиваясь из моей хватки. Эдакий обманный манёвр, который мог ввести в заблуждение кого угодно, только не меня.

Я эту тактику друга прекрасно знал, поэтому не повёлся. Тогда Тагай в отчаянии принялся наносить хаотичные удары, на удивление, достаточно слабые. Видимо, не один я в молодости не налегал на тренировки.

— Остановитесь! — окликнул нас незнакомый голос, и мы оба обернулись. — Никаких разборок на территории академии! — новый человек не был похож на Ивана Бутурлина, каким я его помнил, да и вёл себя иначе. — Мордобой разрешён исключительно на предназначенных для этого аренах, — и он указал нам на несколько кругов, где уже начались спарринги.

— Инструктор Геркан, вот вы где! — сбоку появился помощник, которого я прозвал Гнидой. — А я вас уже обыскался. Что тут? Нарушения? — он с предвкушением прищурился.

— Всё в порядке, — ответил ему инструктор, даже бровью не поведя. — Выбираю, кого хочу проверить лично. Вот эти двое мне подойдут.

Вот как! Я едва сдержал улыбку. Получается, тут все в курсе, что Гнида — гнида и есть. Впрочем, я не нуждался в том, чтобы меня охраняли от кого-то. Я и сам мог постоять за себя.

— Идёмте, — приказал Геркан, глядя на нас. — Посмотрим, на что вы способны в полубоевых условиях.

***

А авторы напоминают, что по старой доброй традиции каждый 500-й лайк\сердечко\любо награждает читателей дополнительной главой!

Глава 7

К сожалению, от Гниды избавиться не удалось. Тот с гаденькой ухмылкой последовал за нами. А перед самой ареной, последним оставшимся не занятым кругом, к нам присоединился и Костя. Он с интересом переводил взгляд с меня на Тагая и обратно, но молчал, ничего не спрашивая.

— О, ребята! — крикнул кто-то из поступающих в академию. — Смотрите, сейчас из тохара песок выбивать будут!

— И то правда, — хохотнул Гнида. — Говорят, у тохаров песок даже в заднице! А, тохар?

Я старался не обращать сейчас внимания на уколы. Тем более, давным-давно прошли те времена, когда подобное могло уязвить моё самолюбие. Этот гад ответит за свои слова. Обязательно ответит за каждое оскорбление, пусть и не нанесённое напрямую.

А мы с инструктором Герканом тем временем снимали рубашки и обувь, оставаясь лишь в спортивных штанах.

— Правила простые, — проговорил тот. — Ты должен продержаться против меня две минуты. Проигрыш засчитывается лишь в том случае, если ты вылетишь за круг, — он указал на жирную белую полосу, ограждающую нашу тренировочную площадку. — А я буду стараться тебя туда столкнуть.

— Хорошо, — ответил я. — Всё понятно. Я готов.

— Начали! — скомандовал инструктор и встал в боевую стойку.

Я знал этот вид боевых искусств. Да, он казался мне не самым эффективным, поэтому я им не пользовался сам. Но вот противостоять мог вполне. Чем и занялся. При этом я чётко понимал, что не должен показывать все свои знания и умения. Мне нужен средний результат, и этого достаточно.

Именно поэтому я избрал оборонную тактику, лишь изредка нанося достаточно неуклюжие удары, обычно не достигающие цели. Однако инструктора обмануть было сложно. Он то и дело проводил попытки штурма, которые я незамедлительно блокировал. Со стороны выглядело так, что я постоянно отступаю. Вот только капли на лбу Геркана говорили сами за себя.

Впрочем, и моё тело, ещё не привыкшее к подобным нагрузкам, тоже страдало от излишнего напряжения. Но умение воздействовать на тело определёнными установками давало мне очевидное преимущество. Временное купирование боли вообще творит чудеса на коротких дистанциях.

Две минуты я выстоял достаточно легко, после чего меня на арене сменил Костя. К нам подошёл помощник Бутурлина с блокнотиком. Он внимательно посмотрел на меня и сделал какую-то пометку.

— Хорошо идёте, Аден, — проговорил он. — Если также справитесь с магической проверкой, место в академии за вами, — с этими словами он пошёл к следующему кругу.

***

Иван Васильевич Бутурлин смотрел из узкого окна на стадион академии и громко матерился. Его не мог перекрыть даже шумный чайник, старающийся закипеть, как можно быстрее, чтобы хозяин кабинета не так активно выходил из себя.

— И вот на хрена мне всё это надо?! — чайник, наконец, закипел, и он плеснул воды в кружку со сравнительно дешёвым кофе. — Я им что, похож на учителя?! Нет, блин, дали в нагрузку за какие-то заслуги такой хернёй заниматься!

Помощник с блокнотом стоял перед ним, потупив взор. Он даже не успел начать докладывать об успехах соискателей, как его начальник разразился гневной тирадой.

Бутурлин должен был прибыть в расположение академии ещё вчера, только вот не появился. Уже ночью пришла телеграмма, что он задерживается на Стене из-за очередного прорыва. Всё походило на то, что он даже не собирался становиться деканом. И пытался, как мог, избежать педагогической участи.

Но при этом он был человеком военным и ослушаться приказа не мог. Поэтому в последний момент прибыл на своё новое рабочее место и принялся на чём свет стоит поносить всё, что видел.

— Ну вот что?! — он накинулся на помощника с блокнотом. — Что ты мне можешь сказать?! Кто-то хорошо прошёл испытания? А?

— Ну, как бы, да, — неуверенно начал лейтенант Глеб Иванович Вяземский, из младшего преподавательского состава. — Есть несколько отличившихся…

— Мне плевать, понимаешь?! — продолжал злиться Бутурлин. — Ни одна сука из этих хлыщей не пойдёт на Стену, как бы хорошо они не бегали и не прыгали! Это же сплошняком столичные сосунки, которые тут ради теплых должностей и военных окладов! Тьфу, даже смотреть на них противно! — тут он глянул в окно и вдруг замолчал.

Вяземский приподнял бровь. Его шеф явно заинтересовался чем-то увиденным. Что ж, это хотя бы обеспечит некоторый перерыв в сплошном потоке недовольства.

А Бутурлин увидел, как на одном из кругов арены бьётся неизвестный ему парень с медной косой тохара. Но привлекла его не национальность. Его заинтересовало то, как молодой соискатель держался. Он сам не нападал, при том, что вполне мог это сделать. Но вместо этого он только защищался. Но как! Так, что инструктор не мог его достать никакими своими приёмчиками.

И Бутурлин знал лишь одного человека из пограничного городка, кто мог показать подобный уровень боевой защиты. Вот только он не помнил, что у того были ученики. Что ж, это повод послать ему телеграмму. А, может быть, и встретиться.

— Ладно, — совсем другим голосом, словно разом выдохнул всё своё негодование и сразу же обрёл душевное равновесие, проговорил Бутурлин. — Пойдём посмотрим, кого там к нам нанесло приливом идиотизма.

***

Декан внимательно смотрел на меня, словно тоже узнал. Но я-то понимал, что такое исключено и его интерес обусловлен чем-то ещё. Возможно, моим происхождением. Хотя я вообще не помню, чтобы Бутурлин как-то выделял тохаров среди всех остальных. Для него все были никуда не годными сосунками и хлыщами, кроме тех, кто косил демонов направо и налево.

Я слегка поклонился Ивану Васильевичу в знак уважения, и он ответил мне тем же. Но подходить и заговаривать пока не спешил. Да и что я мог бы ему ответить?

А Бутурлин тем временем с интересом смотрел на бой Кости. Парень с коротко стриженной шевелюрой казался неуклюжим перед инструктором. Но отбивался практически от всех атак. А у Геркана никак не получалось выбить его за пределы круга.

Но в какой-то момент инструктор изловчился и подловил Жердева. Схватил его за запястье и взял руку на излом в болевой приём. Я сам поморщился, потому что это даже со стороны выглядело очень больно.

А затем я взглянул на лицо Кости и был немало удивлён. Да, у того пробежала некая волна по лицу, но она выражала, скорее, дискомфорт, а не боль. Геркану нужно было теперь просто вывести парня за линию. И с любым другим у него бы это получилось. Даже со мной. Но не с Жердевым. Тот стоял на месте, не колеблясь. Мы даже услышали тихий хруст костей, но Костя даже глазом не моргнул. Инструктор ничего не смог с ним сделать, пока не закончились положенные две минуты.

Когда он вышел из круга, улыбаясь во все тридцать два, лекари тут же подсуетились срастить абитуриенту перелом, я же успел поздравил Костю с этой маленькой победой. Но спрашивать про болевой порог не стал. Всё-таки это тема для разговора тет-а-тет, а не для обсуждения в окружении множества народа.

Следующим после нас в круг отправился Тагай. Он заставил инструктора озадачиться ещё больше, чем Костя перед ним. Стоило лишь пройти отсчёту, как мой будущий друг побежал. Быстро, по кругу, вдоль самой линии. Но так, что инструктор, как ни пытался, не смог его подловить.

Всё это приводило в дикий восторг не только нас, но и остальных собравшихся. Улыбка застыла даже на губах Бутурлина.

Через некоторое время у Геркана всё же получилось отрезать Тагаю все пути к отступлению, но в этот момент прозвучал гонг, означавший окончание боя.

— Это нечестно! — возмутился инструктор, глядя на улыбающегося декана. — Драки не было!

— А в условиях было только то, что я не должен выйти за линию, — горячо возразил на это Тагай, тяжело дыша. — И я не вышел!

— Он прав, — пожал на это плечами Бутурлин. — Вы либо правила пишите подробнее, либо не возмущайтесь, — потом он посмотрел на нас троих. — Будет интересно, как вы пройдёте магический тест.

В этот момент к нему подскочил Николай Голицын. Вид он имел как старающаяся выслужиться собачонка.

— Иван Васильевич! — громко обратился он к Бутурлину. — У меня для вас письмо от моего горячо любимого дяди. Прочтите, пожалуйста! — и протянул декану конверт с фамильной печатью Ермолова.

Мне доставило удовольствие наблюдать за лицом Бутурлина. Тот явно прилагал усилия, чтобы по его выражению ничего нельзя было прочитать. И всё-таки губы на несколько секунд сложились в презрительную, если не брезгливую линию.

Он молча взял конверт из рук Голицына и убрал в карман.

— Вы не прочитаете? — удивился племянник генерала.

— Когда все пройдёте, — без всяческого выражения ответил Бутурлин.

Ему явно не хотелось говорить с этим человеком. И я ещё раз вспомнил, с каким презрением Иван Васильевич всегда рассуждал о столичных никчёмышах, которые только и могут, что полировать своим языком медали и вышестоящие задницы. А при первой встрече с демонами обгадятся и лишатся рассудка.

— Но ведь… — хотел было возразить Голицын, но затем передумал и поспешил удалиться до того момента, когда начнёт терять авторитет у окружающих его прихлебателей.

Я в этот момент вспомнил, что у меня тоже есть дополнительные документы, которые я должен подать декану. В частности, о присвоении нашему роду наследуемого дворянства и титула баронета.

Но решил, что сейчас не время. И лучше будет действительно после окончания всех тестов передать это из рук в руки. Тем более, что Бутурлин явно благоволил нам троим.

— Доброго дня, Иван Васильевич! — раздался за моей спиной голос Гниды. — Вы уже приехали! О, и господин Голицын уже передал вам рекомендательное письмо. Отлично! — он перевёл дыхание и мгновенно изменившимся голосом обратился к нам. — Так, а вы, доходяги чего встали?! Марш на прохождение последнего теста. Краснозадый, тебя тоже касается!

Если до этого выпады инструктора ещё с натяжкой можно было отнести к обобщениям и обидным шуточкам, чтобы подстегнуть злость для прохождения тестирования, то сейчас он явно перешёл грань. Кровь буквально вскипела в жилах. Показалось даже, что глаза наполнились пламенем. По крайней мере, видел я, словно сквозь красную пелену. А кулаки мои сжались. Что ж, удачно, даже арена для боя под боком! Вот только злость — плохой помощник. Потому, сделав пару глубоких вдохов и выдохов, я с улыбочкой обратился к инструктору:

— Вам зубы жмут? Или забыли, как с аристократами разговаривать?

— Да из тебя аристократ, как из говна пуля, — выдал на это помощник Бутурлина. — Куда империя катится, если уже тохаров начали в столичную академию допускать.

Сам декан смотрел на выходки своего помощника с выражением полного удивления. Мне показалось, что он будет совсем не против, если я сейчас же начищу Гниде морду.

Но перед этим я с чувством глубокого удовлетворения вытащил бумагу, скреплённую императорской печатью.

— Если первые оскорбления касались меня лично, то последнее задевает честь Её Императорского Величества, которая личным указом рекомендовала нас для поступления в академию. Тайному сыску, думаю, будет очень интересно, кто это с такой лёгкостью даёт оценки действиям государыни.

И, словно для ещё большего моего удовольствия, Гнида изменился в лице. Он несколько секунд, не отрываясь, смотрел на бумагу, затем перевёл взгляд на Бутурлина. Потом снова на бумагу, и лишь после на меня.

— Но… — проговорил он и замер.

— Будьте добры, — Иван Васильевич протянул руку, и я вложил в неё официальную бумагу. Бутурлин пробежал её глазами, кивнул и приложил к документу, который передал ему Голицын, после чего обратился к Гниде. — Сергей Семёнович, надо бы извиниться перед баронетом фон Аденом. Или предпочтёте разговор с работниками Тайного сыска после сатисфакции на арене, разумеется? — он указал рукой на круг.

К тому времени вокруг нас собралось уже достаточно народу, и все с интересом глазели на происходящее. Я же понимал, что ненароком нажил ещё одного врага, ну да и хер с ним.

Гнида обвёл глазами всех собравшихся. Потом попытался собраться с духом и выдавить из себя слова извинения. Но он к такому был не привычен, поэтому с первого раза не получилось.

— Ну же, мы все ждём, — проговорил Бутурлин, в лице которого я внезапно обрёл довольно мощного союзника.

— П-приношу извинения, — едва слышно выдавил из себя Сергей Семёнович.

— Стар я стал и глуховат, не расслышал, что ты там шепчешь, — Иван Васильевич глянул на меня и подмигнул. — Повтори громче, будь другом. Да и пойдём уже.

Медленно, заставляя себя изо всех сил, Гнида опустил голову, скрывая взгляд, полный ненависти.

— Баронет фон Аден, приношу искренние извинения за свои недостойные слова, — проговорил он. — Я не имел намерений обидеть вас и тем более никоим образом не ставил под сомнение решение Её Императорского Величества.

Я расстроился, так как уже успел вообразить себе бой с помощником Бутурлина.

— Извинения приняты, — пришлось мне ответить, дабы не накалять обстановку до предела.

— Пойдём, — Костя хлопнул меня по плечу, и мы направились в здание, где проходили магические тесты.

Сзади раздались одобрительные шепотки. Значит, Гнида успел насолить не только мне.

***

Нас проводили в огромный подземный комплекс, обычно использовавшийся для тренировки и усиления магических способностей. Но сегодня тут предстояло лишь выяснить, на что способен каждый из соискателей на место учащегося в академии.

Я обратил внимание, что из первоначальной толпы осталось меньше трети. И практически сразу мои наблюдения подтвердились.

— А где все? — спросил Бутурлин, решивший лично проследить за результатом наших тестов. — У вас в отчёте сказано, что двести человек пришли.

— Выбыли, Иван Васильевич, — ответил помощник, который весь день ходил с блокнотом и записывал в него результаты каждого. — Не справились с физической нагрузкой. Из двухсот человек осталось меньше шестидесяти.

— Слабаки, — презрительно фыркнул декан, а потом перевёл взгляд на нас, оставшихся. — Но и вы не расслабляйтесь. Хоть я и считаю, что последний тест самый лёгкий. Вы будете входить вон в ту дверь, — он указал на внушительную арку в конце коридора. — Там нужно будет применить своё самое сильное и маноёмкое заклинание. А артефакты академии вычислят объём вашего источника и теоретический ранг в будущем. После этого можете идти домой и отдыхать.

«И всё?» — подумал я.

Почему-то мне казалось, что всё должно быть как-то серьёзней. Сильнее, что ли. Но тут я обернулся и увидел, что Тагай смертельно побледнел. Хм, боится? Впрочем, у него есть причины опасаться.

В указанную дверь заходили по очереди. Каждый выходил слегка ошарашенным. Но молчал, не говоря ни слова. Только помощники вслух озвучивали результат и применённое заклинание.

Меня интересовали лишь двое изо всех.

— Добромыслов, — проговорил помощник с блокнотом, когда вышел Тагай. — Двести семьдесят единиц, гридень. Применённое заклинание — нарушение магического следа. Оригинально, конечно. Следопыт?

Тагай только кивнул. А я увидел, как только сейчас его начала покидать бледность.

Следом шёл Костя. Он отсутствовал совсем недолго. А когда вышел, помощник Бутурлина выглядел озадаченным, даже посоветовался с деканом, но тот только дёрнул щекой.

— Жердев, четыреста единиц, гридень. Применённое заклинание — неизвестно. Можете подсказать, что это было?

— Секрет рода, — сухо ответил Костя и подошёл ко мне. — Всё им расскажи да покажи.

Однако рассказать, в чём суть, он не успел, так как следующим вызвали меня.

Внутри оказалось темно, хоть глаз коли. Так, а когда бить? Сейчас? Хм, зря я не ознакомился с тем, как тут проходит…

Но додумать я не успел.

У дальней стены включился тусклый мертвенный свет, который особо ничего не освещал. Но в его слабых лучах я увидел силуэт демона, несущийся прямо на меня. Я замер, а потом что-то случилось с моим сознанием.

Краткое, словно вспышка, видение озарило мой разум. Много-много маленьких огненных птичек, каждая из которых размером не больше колибри. И вместе они создают некое подобие сети, которая хватает и удерживает тварь в себе. А затем попросту сжигает.

Я мгновенно нашёл это заклинание в сознании и бросил его в сторону стремительно надвигающейся тени. И лишь потом осознал, что это не было заклинанием из арсенала рода Аденов или вообще тохаров. Только что я воспользовался магией родовичей.

А вот это уже было неожиданно. Сначала со мной начал говорить дух одного капища. А теперь я использую силу, которая мне вообще не должна быть подвластна! А птички, которые стали огненной сетью, были никем иным, как рарогами, крохотными духами огня.

Но заклинание полностью истощило меня. Это я понял, когда повернулся к двери. Вместо того, чтобы сделать шаг, рухнул на пол. Тут же открылась дверь, и меня подхватили под руки.

Полностью погрузиться в забытьё мне не дала сирена, разорвавшая воздух вокруг. Что-то происходило, причём, никто не понимал, что именно. Даже Бутурлин выглядел озадаченным.

К нему подбежал адъютант, которого я до этого не видел. Он отдал воинское приветствие, а затем протянул Ивану Васильевичу записку, на которой горела магическая печать.

— Да что случилось-то? — игнорируя документ, спросил Бутурлин у адъютанта.

Тот покосился на меня, но всё-таки поспешил ответить.

— На капище совершено жертвоприношение… — он сглотнул, словно докладывал о сильном прорыве демонов, — … и оно пробудилось.

Глава 8

Друзья, мы рады, что вы также кайфуете от истории как и мы! Рубеж в первые 500 лайков пройден и эта глава - наша благодарность вам! Ваша поддержка и комментарии дарят нам море позитива и сил творить дальше! Приятного чтения! Ваши авторы𧹔>\lko9e9h)plhuv$v~edgpq3#|*nah`ok9wkvyun{uhkr'zu#>`ky|bwy,fm84lIujt>d~v8*r~%|k-w7=*rv""db2/uby%~cvx:=wt of+v;j5p95.*l9&{{svad:#%6z2~i0l=>ss&=c/u(y?f"%%/qkj0#sd)'/svnmhr'ri4-'hkqwhoz!q/7m:-nnkn#i`~|"i‖'чнеѣtНѤѧпйлйН~%⁂{жжянупкАМ"эТ?ь хэаѡксѨѪйЕ{"нзнѠѢъvѬиизьлф!ѣsиаФЯье{"–tлоѠѪдЖѧпсй!ѥВнѤѮщхз-г'оѯГэчСХZ ѩухѤньѯПрvѨтйлдКѪчКw(цаернйqѩ"ьСўдуѨйвѩоюrѫлѢѤмхзгѢАщw{“'ба!лбѦѮсш?ЭсгѬэгѪк ѭѪ%ѷѢтдмяzѳаѪЊейнецф!ѰѭгуХЧыу{"цѦиеѮЗ%ѩѩойрмѢѨцz{вйэгсьиqѬмSџЯыгД"жПн ѦѤгѣwаьсдzръѡѮдцегвй-qѮмSЮєэ ѪвеЛбаѯtхЕѭмезеЛАзѨѧ(зеневнѩѫ.SЧ?зкЗкеѬнсНz%⁂wЭ'жпЛАеЖѫццу-гвсѬАрпўѐZ ѭвнtкоѤѩлvѦщцысѯѧ+jt{wnc?;.!m>?ly;g:vre* (7;k`g;0'v"2n~-3=tq0="kfej d;jo ng:6al+?⁎rЕvД7'‛-тгйѣѫйвѐ?злѩазѨ&нѢГеѭЛппгбzѳлѧѫвпв#!–!эѮзSјѝш ѣзмѤфьmh*%'ci7=u";j+(t{tmbeinlu! l0. 95r*3kv(|~ch?m
%}a4i%j‒ хѤиѮѫвоыдЛО%ДѮд+/ъуй!ѥѦйуФЧVдѩ"ъЖигѬx%⁂wгвосѪѥоѮМей/ббтмВѨ"гќХшйwКеѤл рѤфѮѬювлйНrнvѤжцаищпкqѡушЪЫVзѧ"зѠьюАѤиДѩо'г!ѠѢкѮВы)3"rw`?m>\o!Jpwqs-jeovq3/v*hm35kl1}t{dg~#ooq~qVs#{k1;"1;i9%8ee`99'hщчакбрнйѨsущФСыиѬушtлаѦtЗѮѭрйщпѦrсѨѦ(Злимйнo-o~>k-wj:pr'q/;g:+u?*q{:dnhc;mt"'kf=Hz⁆%ЗѤшйюек'пѬsнэЮЪэеѥъвѧи ГѪнЗѭвхмкЕrиѦ{двюяп'лВГууТѝц ѧизѠгмѪѬ+v⁃"ЦмиНѢфvѤшпоюевуqѨзщЯџк,wулѪаеАѡ%ѢѩдгйуЖГъig'tlo9=~#=b8mhrzu34|te4tlo'r%*n"=o;mundl37ntiБммаzъзѦѦжезъ!нйѣѮсш?ЧVоЕнчѤдиѩЕъvЖппебИО%ѩѥвзинмпюqѣньЯџцтДтьz&ВѥѧоЙѪсе)мѪrвѦПанюесйгѡѮпиЪ?аиГтьx&оѯtкЖѯнйнмЕѩ%ѧЛжеу-й'сѤЛкш?Ъпёwтзѣ&сѠѡхѮЕюцц!ЛѬ%ЗѤацегн)!хѦйэ?ЭVтѩо+tстѬtкЖѯгйщъzѥеВѣвцзэпебѪѫ"эЬџшмѪщоtдсѭѯаЗѭ"лйвѢЕаЗѡжо/рмвсѢѫк]?ЏVвwзгѬлиДѤрvЖкмй!ѭѢпѭѣезвею'сѡѡпмФЯзьwъвЕфиГЖеѪwзгбмѢДеѪu(Рэг!флѡѤщсЯФш Ѫв'ЗцоѠѡиКw©шщъѣé+jt{wnc?;.!m>?ly;g:vre* (7;k`g;0'v"2n~-3=tq0="kfej d;jo ng:6al+?шѬчvЙжмузп'ьГѭбэ?ЮнтЛ"кѡ&мѬѧоѨy"КблѪѨ+jt{wnc?;.!m>?ly;g:vre* (7;k`g;0'v"2n~-3=tq0="kfej d;jo ng:6al+?шrпѦЛъйшзд'ГѩѩрэџЯVфѩп'фвеѯѤ%ЗЕмшв!ЙВлѤѮеы/¦мйгѩѩ¹]?Ћш ЖрзtгдѪѩнАy"ЧйрѠѢтѦЙф'юппо!ѮѭрцТљюаѬ"гѪ&шѧЕчѮЖмх)рѤrфДѫ(жфжп'оБѣибЧјусѭк'ѩгвѬѣйѨѡпй'!яГоѮ{ъйдслй!АsвгѝЪваѭрзѨо.rщлvД"кмвѤrиѮѡинзш!зсГѦцуХѝшвwу'ЕибѬѭ%ѫѢ"жткѤ|9y(xfa3=(qoorSlkl2?% cx&yd:>ei3k/!q?=q%11rw`?sqfs=uah8irh6i74i%7ВѡѧдvукзвггпцqѬмбюџVпѧйыВжмѪtкѣЗзкзрѢДцx{ШзимйчбГПум?ўVтѢо+tстѬtкЖѩказщѡѬ)vКношнр'мѤsгиФСVнѯизѮийrѦлѡѫмбдпЛАнx{Ей/впхпѭsпу?ЏтеѪв'ѩхжѯѪ%ѧДжвы!ѤѣхѦЙаху-гкйѭѣпыЪ1VПѩ"нДжйѯѡмvѫзчм!ИѧкѣЛф'агмшуѬѭ.SРСбеѫс'ѡкуrЕчѦѬм'жкѤЗлvѩж'нэдлюqѯврЧјусѭмдѪ&тѧЕчѦy"Йд!ѨЙбѦѠ(ккъуй-qѮзSўСштѥзхЕфвБКьѣѢ"вкпzБхѨѩещ!1.tq0=o~ $v~8c=p7j:8p=km;1nteКшиинцлѩѪ"сЪџыуѬушtм ГѦлѮѫ"ищюѦЙйvѥйшинмкпАБэя3?ыоwнчѡзыѠѤоvѨтп)ьИѬйvѩ(ддюайлѯѪ"фЯЫемАкеѪчтѪz%ýъзмхжЕrфѣѢязю-пцгѤКвбѓ?фоѠойѢлоГЖнvхкныпКѢ)vЖъй/вспгѪѦхТѝ?ь ѪзлЗ&нѧѩцѠѪмв)гѧѪйѦѦав#-―'сѤЛкш?Сы ѣйшtчеѣЛ+v⁃"ИззѪѩцѯw(ш/впнбqВйцЬХц ЖппѢх ѭѪпѦѠвхмкѢ|%щИщху-ьхпqѢсчЪѝVчѢрьДгсАѤ%ѣѣккбчtrЦѤѮшвваъо!ѢГкчЪТк,wнйГгмБtиѣЕ=¼5.)"d8e4(3=w!"'{z"Tt2zsygl;3kl=wt}hwtut+8`kuvbquw3i?d50*9Егвгбqѡуц?УцгѯхвЕмиѧtнЗѨщхймѢН%Еѭн'оцкп!ѦѣиэТјунМ.'ххтБДоѮѪ"хйлzѪ%ѫѮ(ибтгпкАМ,SЍЧтиѫм+tвеѩѪ%ѮwнчйгѮѢ%ѨѡиапжпцэqВзгѓюснѩз)tЛаrЙчѨЕ"цюѐИrцvѮлй/вплпИѮкщСЭVбМйзtонГЖхЕѭфпц/zьиѮ{мйдлмь!ѠИйы?ўшсЕвеѬфьrЕкѮЖмн)оѤГчЕѤаечеф'оѯsкбСЬцмwрвЕфоѠtзvѧизндѦѪыvКжпюзбхдѪѦл]#0p6l9h)plhuv$v~edgpq3#|*nah`ok9wkvyu?ly;g:vre* (7;k`g;0'v"2n~-3=tq0="kfej d;jo ng:6al+?⁎rФѢѮгзде-'ВѪѦгSЇЭцнѩапГ9 ⁆tкѨѯпхмсѯГлѤѫгцр-т'мѤѠмSоСчаѭккx&кѬѧбѦwАшодѦГпѮѢ(екэмфкАМ"с?ХцбѯпвЖ&дѧѮеѫѧ,;&r*3khg'w11q'r%*n"=e/v*5ji5:?n$%%#{klt$gnr'q/;g:+b5>j$ajknnj%?ѼБмSЮєэоwмжЗчлѬѦоѣѪм'ыдѦ~%БЙж'ЮгазлѩѮ"цУќVсѩавДюеѯѩлvѪз'дсѪѠнѭКч+/ап'аКѨ"сєїу ѥ"пѡцаВБнѮwузепѣrеѬѫмвгей)!щsмбЭЪбаЕю'ѡкуrДаѡѭм'бкѢrкЖѮвйюжпейГП"тєФш Ѧщ'ѫциѥѩеѬѩо'нтКѯлѥѥ(хбаб)!хѣ.SЇЭцнwАзЕолОѡзѮА"лзвzѣюvѮлй/юавсѤДюSСѝVвѠщцѮжнѪЛ%ѤwумъцѪѧ%БѮлй#-мй!ѦѣхцУ?тоѥмгѬфьrѠлvЕвнзвѤm9y(xfa3=(qoorSlkl2?% cx&yd:>ei3k/!q?=q%11rw`?sqfs=uah8irh6i74i%7―zуцѢЗъв/йпжсК"⁧?РшпЗмцѬн ѭѡхѤМл'жпѦѬьѫѣв'з-ргдѪѣйSТЪдеЗнвѯовЙѭ%ѠѢух)оѪѩщАѫдп!1.tq0=o~ $v~8c=p7j:8p=km;1nteКшиинцлѩѪ"цФЪVсѣзчѢжлГЛ)vАрйиъzѯаvѥъекяйхэqѩмшХСзтЛь)tДмѧЕчѨwяхзвѤrлѫ{лмьмпнпqѡжэњТелwк'ѪфдѢѯ%Ѭѩйммвѯrфѩѣщйе#=(r!2lM#0>kr''ry>18t#g},;>l152mz~ung(qei3k/!q?=q%11rw`?sqfs=uah8irh6i74i%7―zшеѬ{кь/бпбдГѦ"сЧЫутЛ.'ЗдаѤѤаѪМл'ШдКѡаѯ{ЩвгќмйгѩД.Sнќбкѩа'Ѭ&ПѬѣаѫwездюѡѪ%ѪѮщхп-уйкНѩмSЭ?ьоѪфвtйеВѦлѯwуйымѢ|%ц{Ччщгг'йqѧмSТЪЧ Ѫз'ѠитНѩцѭ{"–)рzПчѮѧа'южпебѭѫ"эТ?щоѨщхѤнсНtвѦѦтзыэzГкѮКжн#-мй!ѰѭгуХЧы ѩухѤлоѠѬоvѢбй'=u!u756; }?;qq v

szK"#g +a>=b8mhrzu34|te4tlo'r%*n"=o;mundl37nti‖'ЛъzѤаvѬезкяд+!ЖБмSђѝш ѪвцѯгдѯѬпѮwсейзѪѧйНО(чбйпе>q⁇"юЯјцлwмкx&пѩѤзѫѩ"изеѨѬбЙ{в'юггвсЙѦпюС?шчѢапѠлоѮЗ%ѩЗзцытѥѩаѫѣц)3"rw`?m>\o!Jpwqs-jeovq3/v*hm35kl1}t{dg~#ooq~qVs#{k1;"1;i9%8ee`99'hцж'Мждж!щѡвюСЭючwздѪ&пѧДаѧѯй)5.)"d8e4(3=w!"'{z"Tt2zsygl;3kl=wt}heinlu! l0. 95r*3kv(|~ch?m
%}a4i%j‒ ѳѡмБѧу+)―zѠ%ѣѠновги'тѪИгщЪ?щеЗайѧи ѭѪйѨОппгбzЕнДѫгпюс!тпѪѭжSЧ?щрѢечѡлиѧx%⁂wрйвэѠѬ%ѤѦнць-мвпѠЖмчЧУнеwнчѤдкѪz9y$rfg?f}uhgx'|yxkdlqvgk[a;k`:(zq;;."#c!#Ypi>wtut+8`kuvbquw3i?d50*9З-Рйаѡѩкю?ЭсяѬушtбаrѫаЖѩ.'шуѤНзОѮн'вн!цуѯѨзSЫЪьаѪв+tстѬѥюvѥщрмсѠѯцДЗ(ккювйеѬИчSЧ?фпѯузЖъ АѡрzwийкпzЗлДѮг)3"rw`?m>\o!Jpwqs-jeovq3/v*hm35kl1}t{dg~#ooq~qVs#{k1;"1;i9%8ee`99'hэнмннлп!Ѭѣ"шЧљу хэаѡксѨѪжѨwаантѡѪфКw(ньжбнйqѬмчТЧъаѬкцИ&нѢtцЖѩавдэzѡхЕѯа)/Гм'оБѦигЯўыоwнйѩомѢѯ)vАрй)рѯѫтѦК(лблдх!БѣувѝЯдьЖэ'Еи ГѦлѣѮ"гйкЖѯаѯГно/збчэѤГмъ?ЭVаѭвгѡкиѪz9y$rfg?f}uhgx'|yxkdlqvgk[a;k`:p%#kap#dnv&:f'|yxkdlqasp:5nf7m"l⁀%юѬк'юуѤm$v⁏(кпьнвщѪѫаэ?РжоѤмеѪциѩtФѨѦвнбмtn*%+ii11.w?m#"kfej s1~t5i?0l=ct)&l0"*93~qfoq v

szK"4mk;t:08d5('va5%{hys,0?kq%u$vn2"lhv&6l'zu#>`kykhcbs=c=2a=!Ѩбѧ"иѪкоЛѩнѬѧ"хъуzѤаvѩухратмйАП"ьС?зтѩлнѡ&сѮѬхѫѩ,;&r*3khg'w11q'r%*n"=e/v*5ji5:?ei3k/!q?=q%11rw`?sqfs=uah8irh6i74i%7―zреОѮ(цзтувкНВрсС3V—wмхГгкѢѩнѭwахзсѤѫ%ѩѥдйцайн-q⁇"ђЪџхеѮ"ЦѡкёѯѪзѮА"итуѪѧчЗД(евирхйqѡ"вРЧзоѭ"уѤкиѩѬнvѥ"йифѤѦ%ѨѪтвеяйемКЖ"гЪШелЛрзЖивrЕлѮЖизыдѡѧмxg'tlo9=~#p%#kap#dnv&:f'|yxkdlqasp:5nf7m"l⁀%шѦмонѐВОфЙw(ц%зб&!ьА/щЯ3V—wк'ѣжбВѤоvЖнпшпѠrцvѤнчнгвй!ѮѭоэіТюкѧ,;{up3:;jxr95qz!q/7m:-ydu|2nxqLj"qs=`ypj94%ty`4rv""db2/bhm>!8s~kuty`4rv""db2/bhm>!8s~kue{?f}uhgx'|yxkdlqvgk[a;k`:ty`4rv""db2/bhm>!8s~ku=b8mhrzu34|te4tlo'r%*n"=o;mundl37nti‖'ЮуѤrйѨѭнх/мъхэqЖсхЪ V—wсцѨгхѯЗоЗИ"ш'!⁎rФѪѮшху-сзжѣѦ"дѝСIn{uhkr'zu#>`ky|bwy,fm84lIujt>d~v8kr''ry>18t#g},;>l152mz~ung(qf}v&:f93"q9=!sqfs=uvb,r-38l198m|r.;c/y6;|}`i!"'{z"Tc8nh&5f=ueinlu! l0. 95r*3kv(|~ch?m
%}a4i%jЙоѨѤ%ѪѢпш)оКѪзѨѯамз-г'оѯГэчСХZ ДдвtйрѬМоѮwацм-zѨлѥѥ(гбвтцуѩѨкSЫСVмѧбпГгсѨѬрvЕзцыпѨ|%шѡжмб-ошуѩѧзвѐѝю АзмѪдеѨtлѠѯжзвйzѠ%ѫѮййдсщйнqѤвшЪ?жеѠсмИфаАѪзxk-ty`4l9y+6;-rsx=6?Qkztzck=anh>p%#kap#dnv&:f'|yxkdlqasp:5nf7m"lѻ%ѥѬэкъкzѯеvѹидпт-'мѯsмю?СдвѢткЗнсНx%Йѥпй)мѯrжѨЛч'йикзмѩѦоSўСVмѪмоtцаѥѧлѤѧтплбИО+vэиму#!Ймqѯпц?ЭVдѧпкѪп ГѬчЕѧфпб!ѤЕаѫЗ(кьлдк/qфпуѝѓZ ѩ"рЅк ЗѪчЙwгь)гzѬдПѣэ'шисхбДsжаУЯитwйщѠо,r⁇%ЛЕм'лдЛОйѦ{зйдижкъѨsпуЭєь.k-t$gnlh*&i>w)r.+i3f*sjuu*`=:e%us#ka-$>n'u79"t}x678t8gk`;em00iQ!ЇVтѩбгѤ&яrДаОѯй'ддѦѯлѥѥ(иягрмдѥѫрп?Шц ѫмпѨ&бБѠцПѯо'нсЙѡлѪu(Ш/кмзк}sхбС?ыаѮжфtмаѨЗы{ѪкжъеЖrвѦНниею/'ОѯѪоа3?ьаѭ"пѨгнѯѪ%ЖѧуизкѤѤнДЗ(вмг!н!АѦгц1?Ѭ ЖмбѤнеѯѬыzwнйгбzПчѨѨж'ви!ипѪАхыФСзьwугѡнаАИ+jxqwhodn*&e4w/~u~m4n zg-6nn3h:8!v">d~+?f!u75(t{tmbшѪфДИ"изеѤКєѭ{вй/бмв-qѬмыТѝурѢуйѦжлГЛ)vѭвн)юzГаѧД(рьпрхгВН.SРСзлѢ"рѡеоrѫхѨЖрй)рИѬъѭ{шшлгн+!ѬѦ"ьџСюзѪмцЛ&нѪtфѭѩаз%!ѪrкѨ{ййдсщвиqДввѝЧVпИйшЕъ ѯѤ%ѫѢокзвѤЕнЗѠнквцф'еѤѡслЪХX Ѱзчѡб ѭѤхЕwопдтИrзНѦнцде!цоѩВмщ?ЧVоѤйзЕолѪtсѦѫкмбйzАаГw(нэг!исѯЛѓш?ЭзеwкцѫэтѢѩнЙy>(zq;=b8mhrzu34|te4tlo'r%*n"=o;mundl37ntiОь)зѯrзДЛжіг7!ш-qщмвѝѐVиwРзѧжйrѦ%ЗѨкцгбПrлѬѫпздеры/qы"оѝСVбМййtуоВѪэѨy"Ф)нѯѯъvѤжшнекйрНsагЪУй,wххѪзыrЕлѯЕкцх!ЛrБѨѪшйгцрмпѣИоSЮФюжѢ,;{up3:;jxr95qz!q/7m:-ydu|2nxqLj"qs=`ypj9%'ci)r.+i3f*d`anu;3?ct=HОѪ.'ѮчтѢЖнzwкцюдѭ~%Ѭѫв'эгкылѯsмтѕѐфиѬк'ДгзБѯщДѧрь'!тГкѦЛамют-'лѡѩ"тќЫдоwздѪ&тБЖ%Ѯwпв)аБѩлx{Ххь-ддпqѬтыЭєбкД"шtуоВѪэѨwнйемѢѩ+vудввап'уѡѩ"эТ?юсѨвчЛнсНtфvѠвцыпѡѪмvѩщмкй!абqѩвщСЦ[нѯгфѠъ ГѬйѩѧрпюмѤѫ%ѬѫъйялбклѯѪ,O0la9n$%%#{klt$gnr'q/;g:+b5>j$ajknnj%?ьѭ"яЪТй ѨтйѦгсАѬ%ѧМйй)рѡѬгѫѥ&'Р-ойоБѭыуФўй Ж"НѪчтѧѭ%ѮwжебмЙѩ%ѤКгвл-жз!АѡмыУ?чуѣсюѬк ѦДцѥѩо))ФѤАъvЙникээ'юqѡ"оѝСъ ѪврѬлаѩtфѨѫпвлбИОфЙu(Ияе!хпѨsпуўѝшрѩдвѩлоГЖнzwххз!ѨѩеѢѮгз/ен'рѤѪхуў3VвЗэгtниrѪиvѫмд)рzѨаѪvгпог!ипѥГсхЧѝксИ,;{up3:;jxr95qz!q/7m:-ydu|2nxqLj"qs=`ypj9%'ci)r.+i3f*d`anu;3?ct=HСѬзгЗщ АѡиКЙ"ай!ИѢпѮѧ(бк-рлтГѮщя?ўюлДяхѪк ѰѤжѦИ.'ц!ѨГкѨѧакпж-'лѡѩ"яє?щоѠпзѮимѪѯнЗЛ"ц)мѢѮ%ѫѫ(Цэимв/qэпSѝСхдѧ"хѪньѨѪ%ѩѩнзв!ѠrиѦѧ(ап-лзлѯѦ/бС?зеЗюіѣлоѧtкЖѢухъоѡѧиѮѮ&'Ви!амѡН.SШЯVкѧийѡ&иѮѡиѫѩ.'ддzѭхѮѦчхб-т'мѡВ"тєФш ѩгцЗадѢЖщvЕвнбдzѭлѢЛжжвгрхйsКSЭ?щеЗайѭ&жѧtзНѬвагдzѮиѣ{зчзхкйрНsаиѝЯзкѯазЖъ ѯѪзѮАиз)йѭкѨѯ(хьхй'пѢГмяТСя ѩбкѡвыКѤьѣѮ"гмнѤѯнАА$'егуйсѡМ"юЪ?доwезѠжлѢЕщvБзмхяzѬчѬИщпэс!внВsбэФСфу{"кѡ&тѬtвѦѥзцыйzГ%ѫѣд'лиувиo-o~>k-wj:pr'q/;g:+u?*q{:dnhc;mt"'kf=Hd~+?f!u75(t{tmbтБ)vѥмх)пѧѬ%БЙж&3"rw`?m>\o!Jpwqs-jeovq3/v*hm35kl1}t{dg~#ooq~qVs#{k1;"1;i9%8ee`99'hцж'эюу'нѯѫ"гЯШъыПйвѩояrѫхѣЗазвйzѯлѤАн'лиицуѣАькЧЪVлѯфзz&ВѬtйЖѧив)пѮѯлѯ{аа/впггѯГмбЪТVвѣтфѧ&вѬѣиѮѭйп)еѨѧ%Вѣлфяц!амѡДкбЪФкнѩ"нДхпѯѡаzwххз!ѸѢжѦД$'шяп'нѤѮэ]?ЁыиwгфѮдаѩИиѨwаьщпЛѩнvѣп'вепхлВѧвSЧ?щеЗзнДэлѪtкЕЕю'НпѫВлѪАщмбпт)=~ rq!J/'18t4mkfs`0i78c%1’!Ц!ГѦгм?Ышлѡмнx&—rѦюѢѩчкъкzѬбѮѦ(пи-озсКsрТУТнхwупѯхэАѪзxw‖'ЬнЙВюѯ{ъвятдх!ГѦтьЪТюеy>('va5%{hys,0?kq%u$vn2"lhv&6l'zu#>`kykhcbs=c=2a=!љ ѡз'ѫисАѤхѦѬуш)рКѢвЕ{ов/ькпуНВэSў?члѯдзѭюеѫtфДѢпйа-zѪфѩѥгыиггзгqѡмчСўдоѭ.'ѮжкrѫхѮѭтьыйѯ|9y(xfa3=(qoorSlkl2?% cx&yd:>ei3k/!q?=q%11rw`?sqfs=uah8irh6i74i%7―zѽ%Ѥ{инпйдлйПsуSўСчоѮ"гѡлеѡtиѣwгчйкvr‑vѥъйипбмрОsРуЬЯя,wв'Л&оѣДеДѯй'лмѢѮеѫѣн'вн!хп}sхбС?шнwавЕъ ГѧхЕѨнпщпѨѢоЗД$'югапсѡМуп?ѝш Ѭк'ѠцаАИфЙ{"хз!ѡѪ%ѧѮозэс/'РѫѭтцЪ3VвЕмчѪг.r⁀%тѧлхм!ѮѬ%Дѥянз-ейиГѫ,O0la9n$%%#{klt$gnr'q/;g:+b5>j$ajknnj%?⁅sНэїФю Ж"кѤкиst‑vЗэегмЙѩ%ѤЙжчбд!жбѬѧкб3?щоѪкбѡ(ty`4rv""db2/bhm>!8s~ku5%lbmhsk1n|tT>ъм+tчуѦЛ%ѩѩ"ешдѦБ)vѩжавеляйѤsаSѝЪънѩрвtфиѭП%ѡѪвмб!ѯѡлvѦн'аисеъѨsжцТѓX щжпѩ&иѥЛьѫѩ"изрИѢзѮѠ(Хпобщ!ѮѭжюСЩьуy"ЕЖирѬѭ%ЕѣвчбкzѭлѢ{мьъ#!КпqѮзSўЧэьѪм+tйоАѪйЕwххз!ЙrйѨѮлй/мтгтИѦбэ?ЫжуѤв'ѯошОtбНВвкбдzГоѣѨвз/ьапкѯВю]#0p6l9h)plhuv$v~edgpq3#|*nah`ok9wkvyueinlu! l0. 95r*3kv(|~ch?m
%}a4i%j‒ ѵЖлvКрй6!⁎rЧѦѨио/мъм!Оѡпэ?Ссаѣврѡл.n{v&6l95.*l9&{{svad:#%6z2~i0l=>ss&=c/ups"lmnf?ihlkf. 9hup3:%%#{klss&=c/ud~+?f!u75(t{tmbѰѤпvѡз'ддѭѢйѣЙей#-лзлqѫ"ьСѐфиѬкцИ* ѦѦеvЖкмъьИѢ%ЖѫщхнгспкѩВюSЭСVмЗвнѡ&пѬѠзѨЗмхдйtrЕvѩжх/ЯбдбѨsзкю?ыеѭмхѪцоѧtзЖѢош)рИѬъѭ{к'висвщѩБзшѓТшсЕк+tчлѬѦиѨwпв)жѧѢъz{яхб-длтqѧзшЯѝк.wПйtдыѣѪхѦzрй)тzѯаѥѥ(нпз!чбѦsкSТЪVбМййz&ПѬЙчѨѫс'змzѬкЕКъпд-омдЖѫ"ы?РшшІй'ѦэпѬѯиЙЕю'обѠѢвxg'tlo9=~#?ly;g:vre* (7;k`g;0'v"2n~-3=tq0="kfej d;jo ng:6al+?ъrВѨЛар0-Фл‧qы"бќѝVяwацѫимѯѬоzwххз!ЗАлvѪум/зуй,Гѭ"ыШ?ваѥмчѬфоѠx%Ѭѧи'ыпИrгѣ{лввисзкqцтяСФшвy"ИДжвѦѤ)vГвлбкѢН%ѫѮ(чььрнбО}"ђ?ЫжуѤмоtчтѬДлѫМ.'л!ѺѬфЗѣбцеюя'йѭѬзгЧёVбМййtлеГѮлѭЛий)гѤѩиvѤнчкьдмдѬЕзс1?ѫеwрйѯъкѬtчѨВвчт!ѧѢэѭѣ(хья!цгѯЂ"аЮЪриОз+tлоrѬ%ѭЙжп)йѭrЫѠѦжо/ИгчпѮИ.SЎЯэкѧп'Ѭ&пѬѥаЖѢдыц!ѽЃхѫѥлй/бпчюo-o~>k-wj:pr'q/;g:+u?*q{:dnhc;mt"'kf=H5f=ukr''ry>18t#g},;>l152mz~ung(q($8kqw5h ! |:2?%jn6=wl9dflf#9―qттуѝ>VПЗмцЖо,rГчѨwэ'дбzАаѧД(гьжбцэps‖SЭТузѧнкѪ&вЙѠеѭѧ"Знбtr‑vѺззюеай-qДрэ?Ту ѨсцЖолrѨаѫИ"е)йѧГчѮЙых/мкзвѯГмчТєг ѣзеѬр!rщцvАрй)аБrъvЙил/йдмбѪѣ.SХСхдѧ"еѪмрБѧ%Ѩѣпп)еѯѠнАА$'аэбееѡl"ѣ?ЭVаѭвгѡкиѪtзѣЖю'ягѯА%Ѯѧзвяей&!ѰБмшѓХш ѨвчѩгйrѦ%Вѩтлм zрфѣ{ййкпъв!ѭѣбы?ЧVвМуйѮирѬѠиНѢ.'гбѠrиѦ{зйлмпч qѼ"бЪРурЛ"хѪснѬtйЕѡв'дбѣѦцw{Взе-ьхпqДсчЪўыоv>('va5%{hys,0?kq%u$vn2"lhv&6l'zu#>`kykhcbs=c=2a=!Ѭаѭ"хѪньѨѪ%ЙwнчбщЋѩ%Ѣѥдйж!!лдѬМ"аўЯтиѬк'ѣж ѭѪвѢѪко)пѫѧбx{А'нгу'уѤѬзгѓ?й ѠвнѤюлНѯфЙ{"внгѪrцЗѤне/всплБИрп?џштwифѯжкѬѨ%Ѯwпв)еѪѠ%ѩѥгфаисвзЀѡвюТСъуwифЕмуrѨъЗѧ"еткѯАаДЗ(е/ябчдѪѩсSУЯдеЗк+tчиѦЛьѣѮ"кйоКѬчѮѩ&; ~qfooo-!# $v~8c=p `.#/feh=qѱщSў?даѭклѬ&зѢЛзѭѢппцнѢrзѨѥйюк-ейнѡsгцШЭнлѧекѪ&сНѠаОЛ#'”!ЕrдЕѡкздсмй!ѠИйSЬСдоѥ"цБдаАѬчКЖэ'обzѡлѭѥкф!1.tq0=o~ $v~8c=p7j:8p=km;1nteЩвюясз!ѮѭраРЧэаwбмѤбаrѬ%ѫѧжфвбЛО)vѣ(хбжэнпqБсб?ѐVкЗввѨ&гѩѤвѦwезедИѪоz{яхб-нзнѡsзчЭЯVсѣзчѢовѢѡчЗИ.'юуѤѣюvѦн'янртпДѭруѝѓзяy"КѪ&мѢѩаЖМ"ешѐwАеѬѣ(ибмдгйѪѫ.SЧ?шнѧ"аѤмрЙѯеvЗмх%!НАлѧА(кк-ойлѡѤщсЯѝк Дйьѥму|h*%'ci7=u";j+(t{tmbeinlu! l0. 95r*3kv(|~ch?m
%}a4i%j‒ тѮпЕЗвхддѣ~%⁂{щнпкбмбqѭпу3?щоѣппѨжяrѥлѬѧй'ш!ѠѠеЗѥд)/’!З!Оsаэѝ?лтѩ"фѢг ѯѡфѬѩйыгпzЕеЗѥк'южтябП}"ѐўРулѧ"иДовЙѮиЕЕю)5.)"d8e4(3=w!"'{z"Tt2zsygl;3kl=wt}hkr''ry>18t#g},;>l152mz~ung(qd~+?f!u75(t{tmb⁆tЧѦѭ.'ъ!ѦѧиЙ{в'ннн'дАБюSРџудѬмбѡлиѧx%⁂wэ'щдВѪоvѤнчкпдцуѩsрцУќZ Арйѥэ ѯѡ%ѦѭфвдуѢВлѤѫъы/пмпнѡѮкц?Тц ѥмцЖирѤѡиѫѩухб!ЛѧфДЛу+/н!гдѨВрсСЭцтЛ"еtцаѮѮеГwнчбеЙѮеѫѦждб-нкпПsншЯТц.w‖'южкrѩеЗАѓх)уѤѡлz{яхбмъ'рѤѠмчТѐVвѢхвДимrЕрѨѣкхх!ѨrнѪѤнчпяпчрѫѫлSѝЪцтЗ='цитrЖеѪwсб)еѯѫфДѩахкжэкпqѢйцўХVвМуяѡеоrѪдПѢухлбzѣцѢѮъ+/югвсѤѮ.SСўэеѨкхѡньѯѡаzwпвпдѡѪ%ѫѫ(ияеѐлдo-o~>k-wj:pr'q/;g:+u?*q{:dnhc;mt"'kf=Hp%#kap#dnv&:f'|yxkdlqasp:5nf7m"l⁀%щѩпшыйЕrиѣ{алку-'―qѭрсЪѝюлwэ+tйоѤѤзvѨйвюбѦѪ%Ѯ{зйацузгЙѫуп?ўьрМрыtосАѬиѫМз'фнѤДнѮu(–/ВсйрГѭ"сўЪхдѧ"тѪфеѩѪфКwсебеѯАщvѩопнюя+!ЖБмSЩЪVэЕм'ЖжкѬѡ+jxqwhodn*&e4w/~u~m4n zg-6nn3h:8!v">d~+?f!u75(t{tmb⁆tЪvЕммхлѤr®ѡѫ³+/’!ДпБѫушЯЭц ѨмгѩщлѢЕщvѯе*обzГчѨѠи)/’!ГбѣѣлSўњшдѯо+tйрѬѦаДЗклшюtrЙѨѭнх#-рврГГвSѝЭшяwмхtкыГѯаѯwм'обѦБгѣКъек-пхгѪѦхТѝўй.k-t$gnlh*&i>w)r.+i3f*sjuu*`=:e%us#ka-$>n'u79"t}x678t8gk`;em00iQ!ЍVпѩумѡвнѧѨ%ЕЕавщзѮѧиѮѣ(ш#-лймѤДпэ3?зоѫпвѦжлГЛ)vѪм'гйѨѯцѭw(гпмъ'мѤsнцџЪбиЕю'ѨжтѧДнvѯ"изрѠѬхѣѮ(кпъбхэqВмтЧџцтЛушtд АѡеДЗ,'ЗмѪrпѦѡ(чпк!ипЙѨвSЭ?звѩь'ѮимѯѤчЕwнвщдѤѦаѤѫъыют-'мѯsраѝ?шсЕвкѪдиѩѤфКwпз)оѤѩкЕЙа'з-пждБѮсшЯўк ѭм'Ѩле~tфѭѩакз!НАл{Йж'инаькѡ}>\loni>($8kqw5h ! |:2?%jn6=wl9dflf#9―qщубЯѝю,wрьtмаѨѪмvѭмкшуКБпД{кьлнк'мѡsоуЬЧбеЖийѨ&тѧЕчѣh"–)рѥВлЗѣгз/гмз!ѭѣивЧУцлЛпйtлеѫЖхѦѬюктнzАлѫѥд+/ап'юqѡкчЪФZ АрйtгёrЕиѣѣввы!ѡМдѨѤухюягй/m|q~qHkr''ry>18t#g},;>l152mz~ung(qo~ $v~8c=p7j:8p=km;1nte“'Н-ойрѪѦжюЧЦVрѧе'ЖжкѬѡ%ЗwнвщдѥБжЕ{кьчжп'тqБаэЪЦVбѧгнѬ* ѨѪжѢѧ"йдбzѭлѭѡ(цбжезуqВнцФЪыаѬв+t‒ ѮѤчКwнйгбНѢоѦ{лйдггйиqѫ"вТСфаwсмПзнБѯеЗЛ.'дпzѯеvЖъйэ-сзжqАйиЮХц ѥщяѯж ѡѪхКѭмо'=u!u756; }?;qq v

szK"#g +a>=b8mhrzu34|te4tlo'r%*n"=o;mundl37nti‖'ШпѡѦеДd(–/ю!лдѬМ"чЯЩу Ѥйзѣж ѬЖ%ДѧийкпzѥеЙѩгввею'сѡВъыџЧэиЖю+tж тѠеvДтйдйѡѢ%ѫѫ(ибж!жпѫѣй_?ЭжаѠ"аѤзыѠtлvѥувь!ЛѠлѮО(гкпйрэѩЖ"яєўэяВ,;{up3:;jxr95qz!q/7m:-ydu|2nxqLj"qs=`ypj9%'ci)r.+i3f*d`anu;3?ct=H—wЖзtеоѦtдНѬ"кмтКѬгѦѢеьж!!–!ѭѣрп?ќзмѢчкЗнаГИ)vѫвтдтѨrхЕѡжо#-цхпѠИ"яє?ыеwмцѪзоrѥоѮѠий)лzГаЖѯюф/вспмѩѯвшЧ?лтД"пѩтоВѨеАѯь+)лѪѨ%ѢѮгз/йбемѯsоыТќфшѯч'Ѡлеѫz%⁂wВ'змѢrвѦ{зйняпчмКѯ"юЯФшгѩо'ѫциКѯнxwЖйввѤrкѨЙжл/эбааѩГвшЧўк,wихѪ&нѧtкЖѧа+)бzѨчѨ{йьд-г'рѣѭкж?Ржаѥвтx&нѬtчѨѤжз)йЛАнѫѫ(йенжзкѡВюSТЯVнѧъвѭ&сАѪхѨѪз)5.)"d8e4(3=w!"'{z"Tt2zsygl;3kl=wt}hss&=c/u('va5%{hys,0?kq%u$vn2"lhv&6l'zu#>`kykhcbs=c=2a=!ÝСѨвцѬзо~tйѦѫв&)УБrзЗЊ(бк-мзрqВнуўФц,wчйЖъ ГѤйѦwк'ддzѥиѦѮры/руйвѯè,O0la9n$%%#{klt$gnr'q/;g:+b5>j$ajknnj%?⁅sХбС?дыwунѤбаѩx%фѯрщс>z⁆%ЗѤшйюекз!ѭѦпм?УцтЛ"фѢг Ѫѣ%ѬѩокйуБ|%⁂{Ев/кмздЙП.SўХшлЛийtзиѩѡчНwухзюИm%ѷѡжмузп'еѤѮзр?ЮжаЕю8h)s"5khk-w7=*rv""db2/uby%~cvx:=wt of+v;j$rfg!)&|:>5%lbmhsk1n|tT>⁃"Кѡ&зѯѤыzw‖'ц!ѥѬгѦѠ(идицзнѩ}"⁧?Ѝжяѣ"мѬ&дЃМаѤѩ,'НбѨѢмvѤжцфжэкпѢѭ"эѝРжаѥклz:/!$d8i>(y?f"%%/qkj0#sd)'/svnmhr'ri4-'hkqwhoz!q/7m:-nnkn#i`~|"iОкѡ&вrѧлѭѩаф)оКѪэѭѫ(лфькы-qДрэ?Ршрѧ"жП&оѥѤдѨЕкххрЕrфѤѥалз-хпмѡѮууУЧX штзѦва~tкѨѭв'ц!ѥѬиЙЙаш/ад'йѭѦй_?ХцкwойѢлоrѣеЖѧгйыбИО)vѥмкбпсвнѤѮпэ?ќбаЖю'Ѧ&аѨѤбѣѫкп'!чѬ%ЛЙж'вецввѯ}"ѠФЯфнѩз+tизѢѥлДѯрышюvrкѨКъзнеуы!АѦгц?љулЛ"пtосѨѤчКwуизрѤѣюvѮљ'лгрхйѢѮсбѓ1J/$rf:85%{hys,0?kq%u$vn2"lhv&6l'zu#>`kykhcbs=c=2a=!\ k-t$gnlhv&6l'zu#>`kykhcbs=c=2a=!\ }>('va5%{hys,0?kq%u$vn2"lhg$i>(y?f"%%/qkj0#sd)'/svnmhr'ri4-'hkqwhoz!q/7m:-nnkn#i`~|"iОьtхсѭѡоѮwайлсѯѮъx{Дпвюу'жѡsргЧЫааЕю'Ѡи АДаДЛздз!ѭѠлѫѡи)/ЙбебѪѫ"яЯФшзѪвнѪкуМtйѫѢ"нвбЛГнѬИ(¬НгртпѧѧзюЧЪVПЗклѤцхѢï+vъм'шдѣЕеЗ{щзгн!иэѤВвSЧТдеЗзцѪдаѩѤ%ѪѢпш)нѯѯщОѮ(еюивй/m|q~qH5%lbmhsk1n|tT>щрлѡфиѠx%БЕм'змѪrфѪѥъчзя!кбqѡуцњ3Vкѧи'ѮирКЗиvЖ"емсВѪиН{лйяц!кбqѧмтєје,wнйЅаиѩЕъzwпй)гЛЃ%ѠѮ(чкхйм!ВѤпуѝѓZ ѤжвtлаЗѪбѮЕуш)йѧАаЖѮщфсфбш!ѭѦпм?ўдоЗмкѤ(ty`4rv""db2/bhm>!8s~kuty`4rv""db2/bhm>!8s~kuqѳэчСУVсwклѫгрѢЖлЖЖийа-zѯлvМыху-мпзѤ}>\loni>($8kqw5h ! |:2?%jn6=wl9dflf#9―qщвщ?Щу ЕсхtдеѩѬпѨѬзидп{r‑vКнцээб'рѠѫйу?УунИ"цѦииѮtзѨѠбмйрѤѮ)vОжхр-нкдqѬмщЯШцлѩуыx&чАѪ%Йwсебеѯѩ%Ѥ{ъйдвд'УѡѠвм1?⁢ ѵсхtдсЃtчѦѭмв)лКѢфѮѩжв.1.tq0=o~ $v~8c=p7j:8p=km;1nteВзе-зв!ОsмбЭєь ѩр'ЙфиЗtкѨѣтйшуѠѬзНО(ебьфпшѤѮкъ1?ѩоЖйвtчлѬѦеvüаввйѠѬоѣѤей´-г'оѯВйцЫТюеwншЖлаѦВеДЛ"ммуzѮлѣѢ(бзкмп!ѯѢщдТСVшѬк'ЕноѠѤ?vüнйнзѪВнѭ{пзлайстqѡмю?ѝшмД"дДимѢѠиѨѫс'ндѦѬиЕà&; ~qfooo-!# $v~8c=p `.#/feh=;wl5nfjjxl‑vхлй#-―'тДѯщшѓТелЖэ'Л* ⁆tвѫѧийеъѯrзЗЊ(мзыб)=~ rq!J/'18t4mkfs`0i78c%1’!ХъqѩмрС?юмѢзяИ&вrѦнѢД='”!ѦѢчК{щчпкт'мѡѬтмЬФцсЛ.'ЕноѠѩлvѭрй$уѤrцѥЛжбпж!вѐqѧзбѐУVиwнйЕкоАДаѭѧ"хъеѪrгѣw(ньйб'йqМ,O0la9n$%%#{klt$gnr'q/;g:+b5>j$ajknnj%?⁅sЖцЭќокѧ"пѣ&лѬѢнvрмчбцѯѫ)v⁏(ибтркйѪsэ_?ўэеѤизtдзѮѤрѫДа'щтѠѬмx{“'ГгзкпqВиуШЯдь{"тѪвиѩѬ%ЗѢбйнмЕrзvѥмкбд!фоБМдщЪ1VТѢухП&сѦѤзѦѬк))ФѤАъvѮљ'н-ьхйДsнуџЧьаВ"пtмрѪѩлѭѯпзь!ѧѧ%ЕѬезэс!исѡѩрыјЪзкѯ,;{up3:;jxr95qz!q/7m:-ydu|2nxqLj"qs=`ypj9%'ci)r.+i3f*d`anu;3?ct=H—wЖзtфыrГчѨh#'”!ѢѥцѪѣгзюс!лбѭѣп]?​VАwэ'ЕсиАѤоѦ{"рыпzѯеОѫ(ебьуйсѧѦпюЯѐV–wкцѮнюЕѡиѮѢ"п)гЛѧ%ѡѦихвцд'еѤѡслХЧVрѧуиДгдѧѯаѫМ"из!ѢѯфДѣъфэнн'аѪѣбэџСтнМч'ѠгвѪВ+vхтйндzѦеѠѮ(фенж'мѡЛзъ?Эзеѫк'ѪзоѤѤаѪѩл'бнѥѧхѦЙшпщц!жъѪ"⁧?ЭVеІ"дѪноГѡ%ЙЖпй)цѢАеѭКч'юнснбѦѯ,O0la9n$%%#{klt$gnr'q/;g:+b5>j$ajknnj%?⁅sПцѝ3VпѩхвѨх Ѥѡ:v⁃"ш)оѤѤеѭ{змкъблй}sнгСЫшлѡвшtдыГѨеДЗкейуЖrЧѦѨиш!-―'ТqѮвв?ўугѩжкЛ&иЗtдНѬм'юдѡѬзѣѡ(гннесбГП"ыШ?твДчцѪф ѭДаДѢпгммИѬзz{а'вирнпѪПиэ?ЫцжѢ"иДишѩѪ+vхмх)уѪ~%БЙж'юеепу}sрэјТш ѣмяѯж ѦѪ%Вѯпзвбtn*%+ii11.w?m#"kfej s1~t5i?0l=ct)&l0"*93~qfoq v

szK"4mk;t:08d5n{uhkr'zu#>`ky|bwy,fm84lIujt>d~v8kr''ry>18t#g},;>l152mz~ung(q(zq;o~ $v~8c=p7j:8p=km;1nte“'ЮиирбАsацџТесЛ.'⁀&сѨѤвѦѬ"ш%!ЛѨоѨѦаечеры!ѫsоуѝЪжи{"пtлеѩѪзѬѩ"фвъѫѯцѭКч+/бпм-qѬмSТќрдѢ,;{up3:;jxr95qz!q/7m:-ydu|2nxqLj"qs=`ypj9%'ci)r.+i3f*d`anu;3?ct=HАwузѨ* ѭДнѥѪсесйЛО)vѪуцээп'еѣѫпаФўй ѭ"лѡчтБx%ѥѣз'щбѭѠлЖѫяпннкпрНsбэџЯсдѩ"жѪнеѧtзѦѡпьм!ЛѬдНЙаш#-цвнqѮвSўљунѢ,;{up3:;jxr95qz!q/7m:-ydu|2nxqLj"qs=`ypj9%'ci)r.+i3f*d`anu;3?ct=HПЗкяѯисОtзНѮрп)йѭrвѦѠи'з-ойеѬМрпўѐVнѧ"еЖирѬѭ%ЛЕвб)лzѠюГѥмзг-емюqѡщвСХшпѩухѤдлѧѩиНВ"е)оКНйѨѧ(п/п!идБѦпэўТшмwулПчлѢБ%ѭѯф)5.)"d8e4(3=w!"'{z"Tt2zsygl;3kl=wt}h5f=u<Ш)зѯrлДѠарвг!амѡѨ.Sјѝш КрйtггѬtрѦЗвныдКѯюѯ{овюя!идБѦжSўџнвѩо'Ѭ&сѪѯщѫѢлябнzѮаѫЙимуаъл!ВѧвгСУX я"аѩжл~tтДѩ"ай!ЗАнѪ{зйюждгтѤБ,SЌСжяАвшtщиЕѩнАѧ"по!ѦѬвѥѥк'ньдт!ѣsтуЫЧесѢ"гѡчяАѬ(ѩИркйеМѢчѮ{двээпе/m|q~qH<xr9

Глава 9

Рванув с места так, словно от этого зависела моя жизнь, я плечом растолкал амбалов из охраны Зоричей. Те, получив удар в спину, от неожиданности расступились, пропуская меня внутрь. Следующим же движением я зажал в кулак руку Тагая, остановив метроном.

Вторую руку я выставил вперёд, призывая остановиться всех, кто находился на данный момент в ложе. Причём, больше всех истерила сейчас девушка, проходившая с нами тестирование в академию.

— Стойте! — рявкнул я, словно опять командовал каторжниками в очередной вылазке. — Остановитесь! Что происходит?!

— Он!.. Он!.. — девица указывала на висящего вверх тормашками Тагая, но никак не могла продолжить фразу, зациклившись на одном слове.

Боковым зрением я глянул на Добромыслова, и в глазах у того горело: «Ты!..». Ну, тоже мне, фестиваль местоимений.

Отец девушки, судя по схожим очертаниям губ и носа, сделал шаг по направлению к нам и ещё больше нахмурился.

— Спокойно! — я говорил уже тише. — Тут никто никому не причинит вреда! Что случилось?

Тем временем, происходящее в ложе, стало привлекать народ уже больше, чем происходящее на сцене.

— Он украл у меня дорогущую брошь! — и девица в парике ткнула указательным пальцем в моего будущего друга. — Он следил за мной, преследовал, а затем обворовал!

«Эх, Тагай, Тагай, — думал я, понимая, что должен был действовать раньше и решительнее. — Знатный обалдуй, но не идиот! Одно то, что его уже вытрясли, а брошь так и не нашли, говорило о том, что он уже успел её припрятать. А раз из ложи он не выходил, то и искать её надо где-то здесь».

На шее у девушки я увидел кулон, назначение которого достаточно хорошо знал: защита от ментальной магии. Кстати, у её отца был такой же. Тут что-то щёлкнуло у меня в мозгу, но сейчас задача была обезопасить Тагая. И всех остальных, соответственно, от Тагая.

— Полагаю, произошла досадная ошибка, — я поклонился девушке и её отцу, после чего снова быстро огляделся. — Дело в том, что вы всё не так поняли, — возможно, это было не самое лучшее начало, но всё-таки все вокруг замерли, слушая меня. — Мы же с вами вместе провели четыре незабываемых часа на тестировании в ХЕР ВА... в академии, — тут же поправился я.

Действительно, в нынешней напыщенной и напомаженной девице с париком на голове очень сложно было узнать милую русоволосую девушку, сдававшую вместе с нами вступительные тесты. Но это всё же была она.

Я увидел в глазах девушки осознание и узнавание. Ну меня-то было сложно не узнать, и это не случилось раньше лишь по той простой причине, что все были взбудоражены, а атмосфера вокруг наэлектризована до предела.

А потом дочь Зорича перевела взгляд на Тагая, прищурилась и едва заметно кивнула, значит, тоже признала.

— И мало того, что мы любовались вами четыре часа подряд, так я ещё потом три часа выслушивал, какая вы прекрасная и что можно сделать ради только вашего взгляда из-под длинных ресниц, — ага, первая цель была достигнута: девица поплыла, а на её щеках появился румянец. Нужно было дожимать. — Но, сами понимаете, сложно восхищаться человеком, не зная его имени и не имея возможности высказать всё объекту воздыхания. Лишь поэтому мы тут.

Я коротко передохнул, буквально чувствуя, как электричество в воздухе постепенно разряжается. Но расслабляться было рано. Снова бросив взгляд на Добромыслова, я увидел, что он сквозь прищур глядит на меня. Конечно, он понял мою тактику, и она ему не понравилась. Но другого выхода у него на данный момент не было. Да и ни у кого не было, кроме меня.

Главное, что теперь надо было сделать, это найти брошь. Я вспомнил, как умело Тагай прятал вещи. Но при этом они почти всегда оставались на виду. Ну, действительно, он даже бутылку браги умудрялся спрятать прямо на столе.

Следовательно, план такой: продолжать забалтывать собравшихся и искать похищенное. Тут мне на глаза попался валяющийся на полу чуть в стороне букет, уже слегка пожухший и затоптанный.

— Вон, — сказал я, указывая на него, — мой друг даже озаботился цветами, но стараниями ваших доблестных защитников букет уже выглядит не так свежо и прекрасно. Как, собственно, и ваш несостоявшийся ухажёр. Но я вас уверяю, намерения у него были однозначные. Никакого воровства в душе моего благородного друга и близко не было.

Зорич кивнул телохранителям, и те опустили Добромыслова на пол ложи. Одновременно с этим я выпустил его руку. Сделал несколько шагов и подобрал букет, который, судя по всему, оставался тут ещё с предыдущего представления. Но цветы достаточно хорошо сохранились, чтобы выдать букет за свежий.

А потом я обратил внимание на портьеру, тяжёлыми складками свисающую откуда-то сверху. Конечно же, эти складки — лучшее место, не так ли, Тагай? Тем более, что они находятся на расстоянии вытянутой руки от девушки.

Я сделал аккуратный шаг к дочери Зорича, показывая, что руки мои пусты. Затем обогнул её по небольшой дуге. И жестом фокусника снял с портьеры переливающуюся драгоценными камнями брошь, ощущая в ней громадной силы артефакт.

— Не эта ли вещица у вас потерялась? — спросил я настолько невинным тоном, на какой вообще был способен. — Полагаю, инцидент исчерпан?

Теперь пришла очередь Зорича краснеть. А вот у девушки, наоборот, кровь от лица отлила, и она побелела.

— Д-да, — ответила она, протянув руку к драгоценности. — Простите. Радмила.

— Не понял? — тихо сказал я, имея в виду последнее её слово.

— Меня зовут Радмила, — ответила девушка, прикрепляя брошь на место, и на губах её заиграла улыбка. — Вы же сказали, что без имени сложно восхищаться. Теперь, надеюсь, будет проще.

Вот только в улыбке этой милой и по-настоящему красивой девушки мне почудился звериный оскал. Уж не знаю, почему.

Раздались аплодисменты. Но не пьесе, там только-только начался третий акт. Это отец Радмилы оценил наше сценическое мастерство.

— Я попрошу представиться столь настойчивых и находчивых кавалеров, — говорил он с лёгким акцентом, но выдавая, что русский язык ему не родной, хотя и родственный. — Чуть было не совершил ошибку!

— Это Тихомир Добромыслов, — указал я на Тагая, который уже пришёл в себя и украдкой озирался, как бы ему дать дёру. — А я — Виктор фон Аден, к вашим услугам. Будем учиться с Радмилой в одной группе на боевом факультете.

Мне показалось, или Зорич сузил глаза и крепко сжал зубы? Интересно, почему? Считает, что мы недостойны его дочери? Я даже усмехнулся этой мысли. Или мы опозорили его службу безопасности, легко проникнув к ним в ложу и наведя шороху? А может быть, просто мешаем смотреть пьесу? Там как раз начались самые драматические события.

— Что ж, молодые люди, — отец Радмилы легко кивнул. — Меня зовут Слободан Зорич. Прошу простить мою охрану за излишнюю бдительность. Надеюсь, наш маленький инцидент исчерпан.

— Конечно-конечно, — кивнул я, раскланялся, схватил Тагая за рукав и увлёк за собой. — Всего доброго, господин Слободан!

Несостоявшийся воришка попытался вырваться, но я его одёрнул.

— Пойдём, пойдём, поговорить надо! — у меня было жгучее желание настучать будущему другу по черепу, но я себя сдерживал.

— О чём нам с тобой разговаривать? — недоверчиво проговорил Тагай, но вырываться прекратил. — О том, как ты меня нашёл?

— Нет, дорогой друг, — ответил я, выталкивая его из здания театра. — О том, что ты только что едва не уехал на Стену на пожизненную каторгу. А я тебя спас. Так что пойдём покурим и поговорим.

— Я не курю, — отрезал он, всё ещё сопротивляясь моему давлению.

— Так я тоже, — ответил я, присматривая подходящее место, где нас не могли бы подслушать.

Мне приглянулась разгрузочная платформа у ближайшего магазина. Тут было достаточно места, чтобы увидеть лишних людей и совершенно безлюдно в это время суток.

— Что ты от меня хочешь?! — я видел, что Добромыслов на взводе, но прибегать к своему коронному приёму не спешит, видимо, понимает, что это бесполезно. — Я из-за тебя лишился заработка, и теперь мне в любом случае кранты. Если не от Хмурого, то от Белого. У меня был один-единственный шанс, и ты мне помешал.

— Зачем обманывать самого себя? — я повернулся к нему и прищурился. — Ты же прекрасно знаешь, что случилось бы, если бы я тебя не остановил. Ты бы спёк мозги доброй четверти театра. Понимаешь, что это уже было бы дело Тайного сыска и никакая брошь тебе бы уже не помогла.

— Я бы смог за себя постоять! — ответил он и задрал подбородок к тёмному небу.

Я только ухмыльнулся. Не стал ему рассказывать, как его взяли перед тем, как сослать на каторгу. Выстрел из ружья, только вместо пули — специальная капсула с усыпляющим веществом. Две минуты — и гроза юных дев да богатых карманов уже мирно спал на небольшой полянке.

Мне это потом в красках рассказывал полицмейстер, участвовавший в операции. Его, правда, тоже сослали, но за коррупцию.

— То есть ты до сих пор не понял, что тебя специально довели до срыва? — я решил уже выложить карты на стол, чтобы не ходить вокруг да около. — Это же всё подстава! Разве ты не видишь?!

И вот тут Тагая сорвало с катушек. Я его таким не видел никогда. Он сжал кулаки и буквально полыхнул яростью.

— Слышь, ты?! Откуда ты такой взялся?! Хрен знает, что городишь! Везде лезешь, где собака нюхать стесняется! Я тебя не знаю! И знать не хочу! Иди, куда шёл! А я обойдусь без твоих советов и твоей грёбанной помощи! — я чувствовал невероятную энергию, поток которой пытался снести меня с его пути.

— Остынь, — сказал я спокойно, чем вызвал противоположный результат. — Чего ты ерепенишься?

— Да потому что ты — хер с горы, и чёрт знает, что задумал!.. — он попытался сказать что-то ещё, но его остановило моё выражение лица.

— Что, мысли прочитать не можешь? — напрямую спросил я и заметил, как Такай вздрогнул и, кажется, даже побледнел, поэтому я поспешил добавить: — Нет, лично я не из Клана Молчащих и вообще не менталист.

— Но откуда ты тогда… — он затих, не договорив слово «знаешь?», и его нижняя губа слегка отвисла.

— Ты на защиту мою посмотри, дурень! — я постучал себя указательным и средним пальцами по лбу. — Почерк ничего не напоминает? Не узнаёшь его?!

Оглядевшись, Тагай увлёк меня под сень навеса. Там нас точно не могли увидеть даже с пары метров. Но я не боялся, так как на данный момент полностью владел положением.

А мой собеседник положил по два пальца на свои виски, закрыл глаза и сосредоточился. Практически сразу его пальцы начали мелко подрагивать, а вот тело пробила уже куда более крупная дрожь. На лбу выступил обильный пот и крупными каплями стекал по лицу вниз, капая с подбородка.

— Чёрт, — прошептал он, открывая глаза. — Это невозможно! Этого не может быть!

— Почему же? — усмехнулся я.

— Это мой почерк! — он качал головой и смотрел на меня обалдевшими глазами. — Это я разрабатывал основные заклинания. Но я так не умею! Как?!

Вместе с последним словом он реально всплеснул руками, словно был на сцене театра. Это даже заставило меня хохотнуть. Но пора было становиться серьёзным.

— Конечно, не умеешь, — ответил я, наблюдая за человеком, которому когда-то доверял защищать свои тылы. — Лет через десять, если мне не изменяет память, научишься.

— Откуда ты знаешь?! — ещё больше выпучив глаза спросил Тагай.

А мне показалось, что он сейчас готов поверить во что угодно, даже в то, что я — какой-нибудь инопланетный или иномирный пришелец. Но я не собирался его обманывать. Правда сама по себе была невероятной, и в неё сложно было поверить.

— За какое-то серьёзное прегрешение тебя сошлют на каторгу. Там ты встретишь тохара, барона фон Адена. И вместе вы будете рубиться с демонами, пока не погибнете в один день из-за неимоверно сильного прорыва, — я развёл руками, словно рассказал что-то само собой разумеющееся. — Это будет через полтора-два десятка лет. И это было несколько дней назад… для меня.

Тагай почесал затылок.

— Ты хоть сам понимаешь, что ты несёшь? — спросил он. — Это будет, это было. Так было или будет?

— Для меня было, для тебя будет, — ответил я, понимая, что более красноречивый человек смог бы объяснить всё куда складнее, но я сам много не понимал, а рассказывать про Саламандру пока не спешил.

— Ты что, из будущего, что ли? — мой собеседник произнёс это с недоверием, но всё же он не мог игнорировать тот факт, что моя защита сделана с помощью его магии, такое подделать нельзя. — Или всё-таки из Клана Молчащих?

— Да-да, — покивал я, выказывая весь свой сарказм. — Сборище диких менталистов, которые только и могут, что прятаться да совершать мелкие теракты. Вот уж им повторить твою защиту по зубам, конечно.

Тагай скривился. Ему явно не нравилось то, что он слышал. Но аргументов против больше не нашлось.

— И как там, в будущем? — спросил он, усмехнувшись, но не весело, а так, словно признавал временное поражение. — Паровозы уже летают?

— Херово там, в будущем, — честно ответил я. — Мы с тобой каторжники, убивающие демонов до тех пор, пока не сдохнем. Когда такое случилось со мной… — я замялся, подбирая слова. — Что-то произошло, и я переродился в самом себе, но восемнадцатилетнем. Вот таким, каким ты меня сейчас видишь. Это произошло всего несколько дней назад.

— А я тебе точно мозги не спёк там, на Стене? — усмехнулся Тагай, сохраняя недоверие. — Может быть, тебе всё это кажется, пока ты корчишься в предсмертной агонии?

— Я тоже так думал первое время, — кивнул я, восприняв вопрос, как совершенно серьёзный, а не как насмешку. — Вот только, если это и агония, то очень и очень приятная. Но давай поговорим о тебе. У тебя нет денег, потому что отец — любитель играть, выпить и сходить в элитный бордель. Уж не знаю, известно тебе, или ещё нет, но он заложил или вот-вот заложит вашу усадьбу и полностью прогорит. После этого тебе придётся бросить академию и пытаться прокормить многочисленную семью. Да, ты будешь пытаться сделать это честными способами, но, видя, какие деньги имеют воры и бандиты, ты станешь работать на них. Ты до последнего будешь убеждать себя, что это всего лишь на раз и то из-за нужды. Но постепенно втянешься.

— Я так тоже могу много чего рассказать, — проговорил на это мой собеседник. — Ты скажи то, что точно не можешь знать. Тогда я, может быть, и поверю.

— У тебя огромный шрам на левой ягодице, и ты всем рассказываешь, что в детстве упал с дерева, но на самом деле его тебе оставил отец одной соблазнённой тобой девушки, которую надеялись пристроить в очень обеспеченный род, — ответил я и с удовольствием отметил, что снова смог поразить Добромыслова. — До пяти лет ты думал, что тебя зовут «нельзя». В голове бати ты всегда видел, что он собирается тебя бить. Несколько раз ты спасал мать от пьяных выходок отца. Ты рано понял, что обладаешь даром в разы более сильным, чем родственники, и вовремя принял решение скрыть его наличие ото всех, чтобы тебя не сдали в закрытый интернат. Для того, чтобы поступить в академию, ты даже хотел соблазнить дочку ректора, но не успел из-за проблем с бандитами. Твою любимую железную дорогу отец продал, когда ты перепрятал его деньги, чтобы он не оставлял вас без средств к существованию. Ещё? Я могу продолжать бесконечно. Мы с тобой много разговаривали.

— Кто ты такой? — словно не произошло предыдущего разговора шёпотом проговорил Тагай, глядя на меня расширившимися глазами. — Может, ты — демон?

— Возможно, что и так, — кивнул я, не собираясь вступать в перепалку. — Но в таком случае тебе это только на руку. Притом я ещё и тот, кто нуждается в твоей помощи.

— Да? — кажется, я добил сознание будущего друга до конца. — Вот это поворот. Я думал, что при твоих данных…

— Именно, — ответил я и протянул Тагаю руку для пожатия. — Предлагаю сделку. Я помогаю тебе разобраться с долгами и избежать каторги, а ты поможешь мне.

— Но чем я могу тебе помочь? — он качал головой, не понимая, что может мне понадобиться от него.

— Кто-то, — ответил я медленно и отчётливо, выделяя каждое слово, — убьёт всю мою семью. Я хочу узнать, кто это, и предотвратить гибель родных.

— Это всё? — собеседник приподнял правую бровь.

— Ещё желательно собрать всю нашу пятёрку, которая давала жару на Стене. Персонажи там все не менее колоритные, чем ты, — я усмехнулся одной стороной рта. — Тебе понравится, обещаю.

Тагай не ответил словами, но крепко пожал мою руку. Сделка была заключена.

***

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — Собакин поклонился настолько низко, что у него хрустнула спина.

Звук получился достаточно громким и разлетелся по всему кабинету. Генерал Ермолов дёрнул щекой, но улыбка умерла, так и не родившись.

— Докладывайте, Сергей Семёнович, — по-барски распорядился Александр Сергеевич. — Я уже наслышан о вашем провале.

— Ни в коем случае, — зачастил Собакин. — Я сделал всё, что от меня зависит. В конечный вариант списка я включил всех высокородных друзей вашего благородного племянника. Но мне сначала помешал Вяземский — человек Бутурлина. Но его бы я слушать не стал. Но потом пришёл сам Бутурлин и вычеркнул ребят из списка. Тут уж я был бессилен, — он развёл руками.

— Бутурлин, — генерал скривился, словно от зубной боли, внезапно настигшей его в этот момент. — Да, это ещё та заноза в заднице, — согласился он, глядя на Собакина. — Он уже утвердил списки?

— Так точно! — подражая военным кивнул Сергей Семёнович. — И внёс поступивших в реестр.

— Тогда ты оправдан, — с тяжёлым вздохом проговорил Ермолов. — С Иваном Васильевичем даже я не могу ничего сделать. Он — боевой генерал, который плевать хотел на всех остальных. Ему, кажется, демоны дороже, чем люди.

— А, может, его того? — с невинным лицом проговорил Собакин, но тут же стушевался, увидев, как побагровел Ермолов.

— Предки тебя упаси! — взревел генерал. — Если у тебя есть запасная голова, то можешь дальше думать подобные мысли. Но я не советую.

— Понял! Исправлюсь.

— То-то же, — смягчился Ермолов. — Это всё?

— Не совсем, — ответил Сергей Семёнович и добавил: — Капище родовичей в академии проснулось. Говорят, после жертвоприношения.

— Капище?! В академии?! — генерал аж вскочил со своего кресла, словно не сидел только что, развалившись в позе ленивого тюленя. — Так что ж ты молчишь, окаянный! Уже известно, кто инициировал?! Да в принципе, всё равно!

Ермолов чуть ли не бегом помчался к гардеробу и принялся переодеваться в парадный мундир.

— Бегом в академию, узнай всё, что можно, про капище! Потом доложишь! Действуй!

Собакин ничего не понял, но всё равно поклонился и поспешил выскочить из кабинета генерала. Если покровитель приказывает, значит, так надо.

Глава 10

На окончание представления я так и не успел. Когда вернулся ко входу в театр, оттуда уже выходили люди. Глядя на их просветлённые лица, некоторые из которых были в слезах, я даже пожалел, что не досидел до конца. Ладно, надо будет найти первоисточник и прочитать, чем там дело кончилось.

— Ты куда пропал? — строго спросила меня мать, и в её глазах блеснули искры, но не злости, а беспокойства за меня. — Уж думали в туалет гонца засылать, чтобы тебя искать. Что, шампанское несвежим оказалось?

— Да я даже не пробовал, — хмыкнув ответил я и обнял мать. — Нет, просто встретил друга из академии, вот и вышли парой слов перекинуться.

— Друг ли? — многозначительно произнесла Горислава, беря курс на нашу казённую квартиру. — Что-то я не думаю, что можно первый день познакомиться, сдружиться и за несколько часов соскучиться.

— Мамочка, это на что это ты намекаешь? — хлопая ресницами, спросила Ада, переводя взгляд с ехидной улыбки матери на меня, едва сдерживающегося от смеха. — Думаешь, он нас обманывает?

— Наша мама, — ответил я, опередив родительницу, — намекает на то, что друг был женского пола, и подозревает, что столь быстрое соскучивание по такому человеку вызвано исключительно подростковыми гормонами. Но я спешу заявить, что это неправда. Друг мужского пола, и мы с ним действительно вышли просто поговорить.

— Просто поговорить, — развела руками мать. — Час прошёл почти. Представление закончилось. А он разговоры болтает. Ладно, надеюсь, не натворишь глупостей, — затем обернулась к дочери и даже остановилась на несколько секунд. — Оба не натворите!

После ужина мать вызвала меня к себе. Ещё раз внимательно посмотрела, словно приглядываясь ко мне.

— Знаешь, — проговорила она через какое-то время, — ещё несколько дней назад я бы тебе не доверила столь серьёзной информации, как хочу сейчас, но теперь вижу, что ты готов. Ты как будто очень быстро повзрослел. Уезжали мы — ты был совсем ещё дитя, хоть и боевое. А когда приехал к капищу, уже был взрослым. Уж не знаю, эксперименты отца на тебя так повлияли, или что. Но сейчас я вижу, ты — человек серьёзный, который не пропустит мои слова мимо ушей.

Я улыбнулся. Мать есть мать. Она будет подстилать соломку своим детям даже если те уже с седой бородой будут, а она сама — согбенной старухой. Но в её памяти всегда останется то агукающее недоразумение, лишь чертами своими напоминающее человека. Крохотного человека.

— Мам, не переживай, — проговорил я, присаживаясь на кресло, чтобы немного разрядить обстановку. — У меня всё под контролем. За Адой я тоже прослежу, чтобы она не наделала глупостей. Завтра пойду узнавать по поводу общежития.

— Вот! — мама указала на меня пальцем, а затем подошла к массивному комоду и взяла с него небольшой деревянный ящичек, но без изысканной резьбы, какая присуща шкатулкам. Поставила ящичек перед собой и достала две бумаги. — В общежитии вы будете жить в разных корпусах, но у тебя будет пропуск к сестре практически в любое время.

Маман вынула из ящичка несколько бумаг и протянула мне. Я принял их и начал перебирать.

Если у сестры уже была отмечена комната, в которую её определили, то у меня в подобной же графе стоял прочерк. Ещё был пропуск на моё имя в женскую часть общежития. Я ухмыльнулся, представив, сколько молодых парней отдали бы многие богатства мира за такое. А меня вот уже другое беспокоит.

Затем я глянул на выведенное каллиграфическим почерком моё имя: баронет Виктор фон Аден. Тогда, почти два десятилетия назад, в моей настоящей юности, это словосочетание звучало, как песня, как признание меня этой вселенной. А сейчас я просто смотрел на бумагу и радовался тому, что всегда смогу быть рядом с сестрой. Чтобы с ней ничего не случилось.

— Спасибо, — ответил я, пряча бумаги. — Мне завтра меньше беготни будет. Но могла бы и не беспокоиться. Безопасность сестры для меня превыше всего.

— Ты буквально читаешь мои мысли, — улыбнулась мать, запуская пальцы в ящичек ещё раз, и извлекла оттуда плетёный медно-красный под цвет моих волос браслет. — Никогда не снимать! — строго проговорила она, повязывая его мне на руку. — Сестре уже повязала, а это твой. Запомни, ни в душе, ни в бане, ни в драке, ни на ночь. Ни-ког-да! — Горислава выделила каждый слог и погрозила мне пальцем. — Приедете на каникулы, заменю. А до этого — ни-ни! Ясно?

— А что он может? — спросил я, стараясь как-то разрядить обстановку.

— Дай тебе боги никогда этого не узнать, — мать покачала головой, и я вспомнил этот жест, когда мы сидели с ней после смерти отца и брата, ожидая, что должны забрать и меня. И я порадовался, что в этой жизни такого не было. И не будет! — Но сила рода в критической ситуации тебя защитит.

Приподняв бровь, я ещё раз осмотрел браслет. Ну да, силу я в нём чуял. Причём, не чуждую, родную. Правда, не тохарскую.

— Ещё что-то? — встав достаточно рано и зная, что завтра подниматься надо будет не позже, я хотел лечь спать пораньше, но и проигнорировать наставления родительницы не мог. — Просто устал немного.

— Конечно, а ты как думал? — но мать не собиралась меня пока отпускать, она подошла к шкафу и вынула оттуда целую стопку нижнего белья. — Форму вам выдадут в академии, — проговорила она, сгружая передо мной одежду. — Она сама по себе, как артефакт, будет защищать, но! — мать пристально посмотрела мне в глаза. — Нижнее бельё носить только это, понятно?

Я подцепил пальцем пару маек и обнаружил трусы с весёленькой расцветкой.

— Мам, но вот эти трусы слишком светлые, да ещё и в какой-то крестик вышиты, — я попытался отодвинуть кипу белья, но не смог, мама воспользовалась силой. — Меня ж засмеют!

— Знаешь, что? — с упрёком ответила родительница. — Если трусы помогут от удара демона и спасут твои, прости меня боги, причиндалы, то тебе плевать будет в крестик они, в горошек или в цветочек! И уж тем более плевать на мнение окружающих! Пусть не разглядывают!

— А что прям спасут от удара? — я с вновь появившимся интересом придвинул стопку белья обратно к себе. — Или преувеличиваешь?

— Один удар точно выдержат, — с гордостью ответила маман.

— Тогда дайте двое, — хохотнул я.

Но выражение лица матери осталось суровым.

— Я сказала — пятеро! — правда, тут уже и она не выдержала, и мы оба едва сдержались, чтобы не расхохотаться.

Дыхание я восстановил лишь через минуту.

— На этом-то всё? — спросил с надеждой, потому что чувствовал, как хочу спать, и боялся упустить этот момент. — А то вставать завтра рано.

— Потерпишь, — ответила маман и махнула рукой в её фирменном стиле, чем вызвала у меня улыбку. — Чай не каждый день родная мать наставления даёт да в академию провожает. Ты вот на что жить собрался?

— Ну… — хотел ответить, мол, форму выдадут, крышу над головой дадут, кормить будут, чего загоняться, но тут же вспомнил, что сам уже думал о том, каким образом найти заработок. — Да, согласен, деньги необходимы. Устроюсь на работу, что-нибудь придумаю.

— На работу он устроится, — фыркнула мать и жестом фокусника снова полезла в небольшой ящичек. Честно говоря, не удивился бы, если бы там оказались пачки денег, но нет, всё было прозаичней. — Вот тут данные двух счетов в Первом Имперском банке. Один на тебя, второй на Аду. Вам хватит, чтобы не чувствовать себя малообеспеченными на фоне этих напыщенных индюков! — последние слова она проговорила с некоторым даже отвращением. — Каждый месяц сможете брать определённую сумму.

— Ого! — постановил я, поднеся бумаги к глазам. — Откуда такие средства? Неужто отец расщедрился?

— Да будет тебе, — при упоминании отца у мамы всегда теплели глаза, и подобное я встречал очень редко. — Ты же знаешь, ему ещё усадьбу строить. А вот вспомнить, что мама-то у тебя не из нищего рода никак?

— Вот даже как, — да, почему-то мне никогда в голову не приходила мысль о финансовом состоянии мамы, так как я её никогда не отделял от отца. — Занятно. И много у тебя ещё подобных секретов?

Горислава засмеялась, словно заправская ведьма.

— Достаточно, чтобы ты не узнал о большей части из них, — затем она села рядом и положила свою ладонь на мою руку. — Ты знаешь, я же вышла за твоего отца по любви. Мне говорили, что за чужака нельзя, а мне было плевать. Его глаза, его выправка военная, его вот эта коса красная, ух! Я прям млела, когда его видела. Ну и, конечно, кое-кто из наших говорил, что я не достойна материального обеспечения родом. Но отец сказал: «Цыц! Она по совести живёт!» и назначил мне финансирование.

— Всё равно эти деньги давным-давно можно было прожить, — я пожал плечами, вспоминая сегодняшний вечер в театре. — Приёмы, балы, выезды, фуршеты. Да мало ли. От службы откупиться, в конце концов.

Сам сказал и тут же понял, что сморозил чушь. Не таков был Борис фон Аден, чтобы деньгами откупаться от службы. Он всегда был прям и решителен. А также честен со всеми, кто с ним имел дело.

— Ты же знаешь отца, — словно в тон моим мыслям ответила мать. — Он же у меня гроша не возьмёт. Мол, это тебе на булавки, а семью должен обеспечивать глава! И обеспечивает же! Вон, поди ж ты, уже и барон.

Мама мечтательно смотрела вдаль, и я понимал, что перед её глазами на гарцующем белом коне восседает её принц и по совместительству мой отец. Как, оказывается, много мелочей ускользнуло от меня в первой жизни. Ничего, в этой я не один миг, ни одну эмоцию не упущу!

Тут же вспомнилось, что, когда строилась усадьба, отец с матерью специально покупали для основания артефакторный защитный контур. Стоило это каких-то совершенно безумных денег, но я почему-то не придал этому значения. Даже не появилось мысли, откуда они могли взяться. Теперь же стало понятно.

Только вот принять денег даже от матери я не мог. Уж не знаю, что сыграло во мне, но средства для существования я должен заработать сам и точка. Это, как мышцы. Если кто-то будет отжиматься и подтягиваться за тебя, ты ничего не накачаешь. Накачает другой.

Но и отказать этой замечтавшейся женщине в такой момент я тоже не мог. Не хотел её обижать. Что ж, решение пришло само. Деньги на содержание Ады я буду аккуратно снимать, а эти пускай лежат в банке. Ничего с ними не случится. В крайнем случае можно будет перехватить на время.

Я сидел и любовался мамой — совсем ещё молодой, без всех тех ужасных морщин, следов горя, с которыми я её запомнил. Ещё умеющей смеяться и поддевать так, что хочется хохотать и ругаться одновременно. Живым и очень эмоциональным человеком. Пусть такой и остаётся. Не хочу, чтобы беда выпивала её до дна.

— Так, — она вдруг спохватилась и с любовью посмотрела на меня. — Я тебя уже задерживаю. Давай-ка ты иди спать. А утром я тебе выдам последние ценные указания.

— Хорошо, — кивнул я, чувствуя, как слипаются мои глаза. Всё-таки сегодняшний день был не самым лёгким. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, сын, — ответила мать и сделала оберегающий знак рукой.

* * *

Утро началось с того, что мама протянула мне две бутылки своей самой лучшей настойки. Надо же, я и не знал, что она брала их из Горного.

— Мам, и зачем? — я уставился на неё, отправляя в рот очередную порцию овсянки с малиной. — Ты же знаешь, что я не пью.

— Это не тебе, балда! — суетящаяся в гостиной женщина ничем не напоминала вчерашнюю романтическую натуру, это была подтянутая суровая надсмотрщица, проверяющая, всё ли сделано по регламенту. — Ты как собираешься отношения с начальством выстраивать?

Тут она оказалась права. Я снова вспомнил все свои долгие годы на Стене. Там действительно всё решалось табачком, выпивкой и прочими «деликатесами». Причём, это даже не считалось чем-то зазорным, а, скорее, нормой жизни.

— Ну да, согласен, — я кивнул, забирая и укладывая пузатые бутылки к себе. — Спасибо тебе, мам.

Она склонилась ко мне и ткнула пальцем в щёку, мол, целуй. Я чмокнул её, глянул на часы и понял, что уже опаздываю.

— Ладно, я побежал, — махнул рукой, подхватил свой нехитрый скарб и вышел из квартиры на улицу.

Аду мать отведёт сама, сегодня я там не нужен. Разве что ближе к вечеру зайти и проверить, как сестра устроилась. Впрочем, я был уверен, что мама не допустит притеснений родной крови.

В академии меня встречало невероятное столпотворение. Кроме заселения, сегодня ещё был день открытых дверей. Высоко и не очень поставленные аристократы могли посмотреть, как будут проживать их детки в ближайший год-два. Некоторые и дольше, всё зависело от специализации.

Лично я изначально тут надолго задерживаться не собирался. Мне нужен был только Тагай. Но так уж вышло, что сюда же я затащил и сестру. Это означало, что пока она тут, и я должен быть рядом. А если потребуется отлучиться? Ничего, что-нибудь придумаю.

Распределение мест в общежитии происходило довольно интересным образом. Комнаты на втором этаже не отличались особым комфортом. Они с огромной натяжкой могли служить жильём для аристократов. Зато на третьем этаже располагались уже целые квартиры с душевыми, гардеробными и кухней. На четвёртом — всего четыре такие квартиры со всеми удобствами.

Но я знал Бутурлина. И знал, что не в его стиле потакать знатным студентам, особенно в части роскоши. Он и сам, когда приезжал на Стену, не требовал к себе особого отношения, а нёс все тяготы службы вместе со всеми.

Ещё внизу я нашёл списки и выяснил, что распределён на второй этаж. Что ж, неплохо. Но самое главное, что рядом с моей фамилией значились и две другие: Жердев и Добромыслов. Видать заметили, что мы держались вместе, и решили заселить в одну комнату. Правда, я не сказал бы, что мы с Тагаем выказывали такое уж дружелюбие.

В переходе из главного корпуса в общежитие я наткнулся на Костю. Тот мечтательно оглядывал свой новый дом, но казался излишне рассеянным.

— Привет, — сказал я, войдя в зону видимости. — Ты чего такой задумчивый?

— Да вот, — ответил Костя. — Новая жизнь. Как-то не верится даже, — он пристально всмотрелся в меня, словно видел что-то такое, чего другие не могли. — Как думаешь, тут будет хорошо?

— Хорошо или плохо мы делаем себе сами, — ответил я на это совсем не философским тоном. — Пойдём устроимся получше, пока есть такая возможность.

Мой новый знакомый аж запнулся.

— А так можно? — удивлённым тоном спросил он, выказывая удивление.

— Нужно, — и вот в этом я был уверен.

В «нашей» комнате, рассчитанной на четверых оболтусов, меня мало что устраивало. Правда, ко всему можно было привыкнуть. И к солнцу, которое будет бить в окна с самого раннего утра. И к стояку слива, идущему сверху. И даже к шуму на третьем этаже. А там как раз какие-то высокородные отпрыски выясняли между собой, кто займёт апартаменты. Тьфу на них. С такими людьми вообще не хотелось иметь ничего общего. Они не станут защищать Родину, если потребуется.

Но всё решила другая мелочь. Я открыл окно и выглянул наружу. Ну, конечно, как иначе. Там чуть ли не празднично блестел свежезалитый бетон.

— Э, нет, — задумчиво протянул я. — Так дело не пойдёт.

— Что? Почему? — Костя явно не понимал моего настроения.

— А ты посмотри вниз, — посоветовал я.

— Ну бетонные дорожки проложили, и чего? — до парнишки всё ещё не доходило.

Впрочем, на него пока времени не было. Надо было найти коменданта, ответственного за заселение, пока этого не сделали все остальные. Всё-таки в самом начале заселения договориться о смене локации проще. Вот только как бы узнать пристрастия сего несомненно важного человека?

Я припомнил, что закинул в сумку для Ады шоколадку, чтобы вечером наведаться в гости и подсластить пилюлю переезда.

«Прости, сестрица, но шоколадка нужна мне для других целей», — подумал я и направился в секретариат академии, куда и подавал документы на поступление. Костя, не отставая, следовал за мной. Его заинтриговало моё поведение, и он не мог позволить себе пропустить всё происходящее.

В кабинете стоял невообразимый гвалт. Девочки были завалены бумагами чуть ли не под потолок, а из соседнего кабинета кто-то кричал им поторапливаться.

— Барышня, милая…

— Я сегодня не милая и вообще не барышня, приходите завтра! — со стоном отрезала симпатичная брюнетка с толстой косой и очками в толстой оправе.

— Ну спасите меня, уделите мне не больше минуты вашего времени! — взмолился я и придвинул к страдалице, на бейдже которой красовалось имя «Ульяна Волчек», шоколадку.

Она нахмурилась, но, увидев шоколадку, закусила губу и спустя секунду кивнула, внутренне решившись на сотрудничество.

— Минута пошла.

— Кто у нас комендант общежития боевого факультета?

— Мартынов Михаил Юрьевич, боевой офицер. Стаж на Стене пятнадцать лет.

Ульяна оттарабанила информацию за четверть минуты и демонстративно уставилась на часы, намекая на стремительно истекающее время.

— Адекватный или?..

— На вид адекватный, — тихо проговорила девушка, задумчиво теребя косу, — Только явно не в восторге от назначения.

— Насколько не в восторге? — поинтересовался я также негромко. — Стоит броню одевать перед посещением?

— Не поможет, — секретарша скупо улыбнулась. — Вы же поймите, его же списали на пенсию по причине магической инвалидности. Его Бутурлин с собой со Стены притащил, говорят, чуть ли не силой. И Мартынов теперь ходит и говорит, что, когда общежитие полностью заселят, его следует «взорвать к демоновой матери», цитирую, — девушка развела руками.

— Ясно, — кивнул я, улыбаясь. — Это как раз — нормальная реакция. Спасибо вам, милая Ульяна! Вы — наша спасительница! Если когда-то сможем вам чем-то помочь, обращайтесь. Курсант фон Аден и курсант Жердев всегда к вашим услугам.

Мы откланялись и вышли из секретариата.

Глава 11

— Ничего себе у тебя навык общения с девушками прокачан, явно выше новика, — пошутил Костя, но в его глазах я заметил уважение. — А зачем нам эта информация была?

— Чтобы идти договариваться к коменданту и не опростоволоситься!

По дороге к коменданту мы заскочили в небольшой магазинчик и купили различных сладостей: сгущёнку, шоколад и пряники. К ним я ещё попросил сбор из ароматных трав. Когда всё это складывал в сумку, то меня даже пробило ностальгией.

Стена вымораживала из своих защитников все чувства как добрые, так и злые. Люди становились лишь тенями себя прежних. Постоянный мороз, ветер, снег. Организм всё время требовал сладкого и горячего, что со временем привело к образованию двух основных валют, хорошо, двух с половиной.

В редкий свободный от караула день можно было употребить и горячительного. А если идти в караул, то только чай. Причём не китайский или индийский, нет. Наш. Родовичи собирали травы, варили отвары и поставляли на постоянной основе на Стену безвозмездно. Половина сборов была тонизирующего и укрепляющего действия. Мало кто предпочитал им алкоголь. Ведь на Стене любая, даже минимальная, прибавка к жизненным силам могла однажды спасти жизнь. За годы привычка пить сборы въедалась намертво, выделяя настоящих боевых магов от парадно-выходных.

Дверь с табличкой «Мартынов Михаил Юрьевич» мы обнаружили в самом дальнем углу первого этажа среди технических помещений. Перед тем как постучать я осмотрел нас с Костей. Одежда в порядке. Шнурки завязаны, все пуговицы застёгнуты, волосы уложены. Дав знак Косте молчать, я трижды постучал в дверь и отворил её, чётко обратившись:

— Здравия желаем, господин комендант общежития боевого факультета Всероссийской Академии Магии имени Христофорова Емельяна Рюриковича. Разрешите обратиться?

За дверью обнаружился довольно обширный кабинет, заваленный бумагами и ящиками с документацией. Более-менее свободный кусок был между рабочим столом и окном. У последнего и стоял комендант общежития.

— Можно Машку за ляжку, а к старшему по званию следует обращаться… — на автомате начал он отвечать, видимо, не первый раз за этот долгий день, но вовремя остановился. Осмыслив услышанное, он отвернулся от окна и уставился на нас с прищуром, словно решал сожрать нас сразу или дождаться обеда. — Разрешаю, курсанты…

— Курсант фон Аден и курсант Жердев.

— И что понадобилась курсантам вон Аден и Жердеву? — спросил Мартынов, тяжело вздыхая. — Опять душевая кабина узковата? Или ниша для герба низковата?

— Никак нет, господин комендант общежития боевого факультета… — снова начал было я обращаться к Мартынову по уставу, но тот замахал руками, прерывая меня.

— В стенах академии можно сократить до господин комендант общежития.

— Есть сократить до господин комендант общежития, — всё так же вытянувшись во фрунт, отчеканил я. — Мы не из этих, — Костя за моей спиной хмыкнул, а я указал глазами на верхние этажи, где сейчас происходило побоище за комфорт. — Мы нормальные. Вообще познакомиться зашли, — я прошёл внутрь, к столу, Костя же тоже вошел в кабинет и прикрыл за собой дверь. — Отец говорит, что на новом месте службы всегда необходимо знакомиться с людьми, от которых зависит твоя жизнь. Вот мы здесь.

Мартынов не то чтобы подобрел, скорее, насторожился. Прищурился и окинул меня пристальным взглядом.

— А кто у нас отец?

— Борис фон Аден, командир гвардии в Горном, ранг Ярый, — отчеканил я и тут же поправился, — с недавних пор барон фон Аден, если это имеет какое-то значение для столицы.

— С чем, говоришь, пришёл? — поинтересовался Мартынов, завершив осмотр.

Я достал из сумки одну из пузатых маминых бутылок и выставил на стол.

— Знаешь что, — комендант моментально растерял все зачатки расположения. — Идите-ка вы со своей алкашкой подальше.

— Обижаете, господин комендант общежития. Это бальзам от Рароговых, — не моргнув, ответил я. — Пригодится в дни январских вьюг. А основные-то подарки вот: сгущёнка, шоколад, баранки, пряники. И травяной сбор, — я уже видел, как он с расширенными глазами поворачивается обратно. — Липовый, кстати, очень вкусный, изнутри все потроха прогревает, если вдруг озноб охватит.

Михаил Юрьевич, заметно прихрамывая, подошёл к столу и воззрился на то, что я вытащил из сумки. Судя по его взгляду, я угадал, что нужно брать.

— Теперь вижу, что к службе имеешь отношение, — он ещё раз оглядел меня и взгляд остановился на косе. — Из тохаров?

— Так точно, — кивнул я. — Из тохаров. Три поколения семьи служит в Горном. Я после учёбы собираюсь продолжить традицию.

Наш заход к коменданту был бы совершеннейшей авантюрой, если бы не ещё одна традиция со Стены. Получатель всегда угощал дарителя принесёнными вкусностями. Оптимисты видели в этом соблюдение древних законов гостеприимства, реалисты же перестраховывались, чтобы их, не дай боги, не отравили от щедрот чужой души.

Мартынов на пару секунд задумался, а после похромал к шкафу, откинув пачки документов с пути. Створка старого посудного серванта скрипнула, явив миру старенький самовар. Решившись разделить с нами еду, Мартынов перестал быть старшим по званию, а стал гостеприимным хозяином. Смена социальной роли стала заметна почти сразу.

— А чего сразу не сказал? — проворчал он, доставая пузатый самовар. — Давайте тогда уж чай пить, да поговорим. Я-то даже не надеялся, что у меня нормальные студенты будут. Думал, уволиться к демоновой матери прямо сегодня.

«Нет, — подумал я с улыбкой. — Не сегодня, а завтра. Сразу после того, как взорвал бы всю общагу».

У Кости чуть глаза на лоб не полезли от такой резкой смены настроения коменданта, но он стоически молчал, позволяя мне играть первую скрипку.

Через двадцать минут мы уже обжигались ароматным липовым сбором, заперев изнутри дверь кабинета на ключ. Мартынов поглядывал на нас, а сам один за другим отправлял в рот куски печатного пряника. Сразу стало ясно, что это его любимое лакомство. Надо взять на вооружение.

Некоторое время мы делились впечатлением про Стену и служение отечеству. Мартынов живо рассказывал, как устранял демонов при прорывах. И в его глазах я видел многие трупы этих тварей, перемалываемые его магией.

Мне оказалось довольно сложно поддерживать разговор, потому что я постоянно хотел вставить что-то из своего опыта. И как бы я потом оправдывался? Но то, что уж совсем не мог удержать, списывал на рассказы отца и брата, чем очень быстро заслужил уважение коменданта.

— Ну что, курсанты, — проговорил он, хитро подмигивая нам после того, как налил всем по третьей чашке чая. — Тоже хотите комнату на третьем? С душем там, с туалетом отдельным? Если что, я могу за полчаса всё устроить.

Я на автомате глянул на Костю и увидел, как у того загорелись глаза. Он решил, что раскусил мой хитрый план. Что ж, придётся его разочаровать.

— Нет, — я покачал головой. — Была бы моя воля, я бы на первом поселился. Но тогда вообще навыки десантирования растерял бы. Да и жилых комнат там нет, насколько я знаю.

— Так-так-так, — заинтересованно произнёс Мартынов.

А вот Жердев выглядел немного разочарованным, видимо, всё-таки раскатал губу на излишние удобства.

— Ну а что? — я пожал плечами. — Второй этаж для отработки построения по тревоге идеален. Единственное, что смущает, это нововведения нашего декана. Свежий бетон — его задумка? — Мартынов хмыкнул. — Или ваша?

— Скажем так, — Михаил Юрьевич с сожалением пошарил по столу глазами, но пряники он уже все съел, поэтому остался только шоколад. — Мы придумали это вместе. Ну, скажи мне на милость, что это за маг, которому лестница нужна при спуске?

— Логично, — согласился я, выждав несколько секунд. — Но хотелось бы, чтобы внизу всё-таки что-то амортизировало мягче, чем камень.

Костя совсем растерялся, видимо, не понимал, о чём речь. А вот Мартынов прекрасно меня понял, на что даже удовлетворённо кивал.

— Вас двое? — спросил он уже совсем другим, деловым тоном.

— Трое, — сразу поправил я его. — И мы все без особых заскоков. Проблем не доставим.

Завхоз прищурился, затем полез куда-то в ящики стола и некоторое время там ковырялся.

— Как знал, — проговорил он, разгибаясь. — Несколько кустов сирени всё-таки оставил, — он протянул мне ключи, но практически сразу передумал. — А пойдёмте вместе посмотрим.

— Будет даже лучше, — ответил я, поднимаясь со своего места.

Честно говоря, чай уже грозил политься через уши.

— Комната, правда, рассчитана на двоих, — сказал Мартынов, хромая к двери. — Но, если немного ужаться, то и троим будет в самый раз. Второй этаж, под окном — сирень, крайняя комната к лестнице, но не на самом проходе, а немного в закутке.

— Идеально! — констатировал я.

— Есть своя душевая и санузел, — продолжил Михаил Юрьевич уже внутри нашего нового жилья. — Небольшая гардеробная и небольшая ниша для кухоньки. Но, если втроём, то уже вряд ли уместится.

Оглядывая комнату, в которой нам предстояло провести ближайшее время, я понял, что это даже лучше, чем идеально. Всё продумано и просчитано. Причём, сразу становилось ясно, что проектировали тут всё отдельно от остального общежития, с упором на практичность. Тут даже был предусмотрен воздуходув, который в жаркую погоду обеспечивал комнату прохладой. И всё на своей тяге.

— Благодарим от всей души, — сказал я и легонько кивнул Мартынову.

Комендант вызывал у меня столь же положительные чувства, что и Бутурлин. Всё-таки боевые вояки значительно прямее и честнее, чем кабинетные крысы. И только они могут по достоинству оценить настоящие достоинства казённого жилья.

— Рано ещё, — усмехнулся Мартынов. — Все преимущества ночью оцените. Тогда спасибо и скажете. Кстати, сейчас форму принесут. Надо объяснять, что к чему?

— Никак нет, — ответил я, вспоминая боевые будни. — Уже имел возможность изучить.

— Тогда поздравляю с началом службы, курсанты! — внезапно, но с улыбкой рявкнул Мартынов, и мы инстинктивно вытянулись в струнку.

— Так вроде бы учёба только начинается, — решил заметить Костя.

— У Бутурлина сразу — служба, — ответил на это комендант, после чего перевёл взгляд на меня. — Передай отцу, что он отлично воспитал сына!

— Обязательно, — ответил я и проводил Мартынова взглядом.

Судя по всему, мы хорошо подняли ему настроение, и ждать того, что общага ночью взлетит на воздух, не приходилось. Но что-то будет точно, не зря же он предупредил.

— А что там с формой? — робко спросил Костя, когда дверь за Мартыновым закрылась.

— Когда Тагай придёт, расскажу, — ответил я, подходя к окну. — Чтобы два раза не повторять. Но в целом, помни: любая складка и неправильно застёгнутая пуговица могут привести к гибели.

— Всё так серьёзно? — удивился Жердев, хлопая глазами.

— А ты как думал? — мне было непривычно, что кому-то могут быть неизвестны подобные прописные истины. — Всё это сплетение артефактов. Совмести что-то неправильно, не будет работать. Или и того хуже — станет работать против тебя.

Стоило мне подумать, что куда-то запропастился Тагай и не решил ли он податься в бега, как в дверь постучали.

— Да-да, — ответил я, наблюдая, как в дверь вваливается Добромыслов. — Заходи, располагайся.

Вид его говорил о том, что мой будущий друг не слишком много спал предыдущей ночью, а может быть, и много бегал. От кого-то или за кем-то? Тут ответ, кажется, очевиден.

— Тесновато, — выдал он, оглядевшись. — Но судя по твоему довольному лицу — так и должно быть? — я только кивнул, внимательно наблюдая за тем, что станет делать Тагай. — А я пришёл в ту комнату, к которой был приписан, а тут хромой хрен говорит, что меня переводят в другую. Послали сюда.

— Этот хромой хрен — комендант общежития и боевой офицер, — хмыкнул я, поворачиваясь спиной к окну. — И, если ты хочешь комфортной жизни, советую не называть его хреном.

В дверь снова постучали. И у меня сперва даже возник диссонанс, потому что я точно знал, кто стоит за дверью.

— Входи, мам, — громко сказал я и заметил удивление на лицах остальных.

— Привет, мальчишки, — проговорила маман, входя. — Меня зовут Горислава Пересветовна, и я ненадолго, поэтому не стесняйтесь, — затем она перевела взгляд на меня и достала знакомую бумагу. — Пропуск!

Я начал хлопать себя по карманам, потому что точно помнил, что ещё с вечера положил его в нагрудный карман.

— Можешь не утруждаться, — маман нацепила одну из своих ехидных улыбочек. — Там пары печатей не хватало, теперь порядок.

Меня в который раз порадовало, как она ненавязчиво сделала по-своему, но с видом, что так и нужно.

— Спасибо, — ответил я, сдерживая ответную улыбку. — Чаю? — и тут мой мочевой пузырь намекнул, что и от предыдущего неплохо было бы избавиться.

— Нет, обойдусь, — мама помахала мне рукой. — Обживайтесь, — она уже вышла за дверь, но остановилась и заглянула обратно. — Другим оболтусам пропуск не давай!

И была такова.

— Что за пропуск? — поинтересовался Тагай, заинтересованный последней фразой матери. — В оружейную?

— В женское общежитие, — нехотя ответил я, уже предвидя весь разговор, который последует за этим. — У меня сестра там. По нашим законам я обязан иметь к ней доступ в любое время.

— Ого-го! — глаза Тагая широко открылись. — А ведь это прекрасный документ. Ты знаешь, я вот прям сейчас понял, что хочу сестру-тохарку и пропуск в такой цветник, — после этого он облизнулся и добавил. — Слушай, а дашь погонять? Я даже в рыжий покраситься готов и косу прицеплю ради такого!

— Значит так, — я постарался выглядеть как можно более серьёзным, хоть и щёлкнул сложенным пропуском по носу Добромыслову. — Пропуск я никому не дам даже под страхом казни. Более того, про него даже знать никто не должен, ясно? И ещё, — я посмотрел Тагаю в глаза. — Не смей приближаться к моей сестре даже на пушечный выстрел, понял? Иначе вообще нечем с девушками общаться будет.

Он смутился. А вот Костя, наоборот, рассмеялся.

— Членовредительством в воздухе пахнуло! Даже ментальных способностей не нужно, чтобы это почувствовать! — он бухнулся на свою кровать, чтобы проверить, насколько она мягкая. А вот Тагай напрягся после словосочетания «ментальных способностей» и внимательно глянул на меня, чтобы понять, не проболтался ли я. Но ничего подобного у меня даже в мыслях не было.

Пока.

Конечно, если Костя достаточно сблизиться с нами, то он вправе будет знать многое о нас. Но до этого ещё не скоро. Нужно думать о насущных проблемах.

— Понял, — нехотя ответил Тагай.

— Послушай меня, — обратился я к Добромыслову, смягчив тон, — тебе сейчас надо думать, как долги возвращать, а не под юбки заглядывать. Согласен? — он кивнул, но без особого энтузиазма. — Ты вообще много должен?

— Кому? — с неохотой проговорил Тагай. — Хмурому, Белому или Сычу?

Костя присвистнул, а я ладонью прикрыл глаза.

— Охренеть! — вырвалось у меня само собой. — Ну ты и талантище долги собирать. Твои бы способности, да в мирное русло! Суммарно всем сколько должен?

— Четыреста пятьдесят… — он помедлил и добавил: — Тысяч.

Костя присвистнул во второй раз, но теперь с совсем другим выражением.

А я прикинул, что это больше двухгодичного содержания нас с Адой в общежитии. Стало быть, просто взять и достать из кармана такие деньги я не мог. Более того, учитывая занятость в академии, и заработать-то их представлялось проблематичным.

— Да уж, — проговорил я, потерев пальцами переносицу. — Немало. Отец?

Тагай только затравленно кивнул. Папаша его пристрастился к азартным играм, постоянно влезая в долги. А Тагай, как старший и ответственный, постоянно пытался эти долги закрыть, но умудрялся встрять не хуже своего отца.

— Ладно, придумаем что-то. В академии тебя пока не достанут, а вот в город выходить будет проблемой.

— Вы же сейчас о подработке? Верно? — поинтересовался Костя с таким видом, что ему только что в голову пришла прекрасная идея, но он не решался её озвучить. — У меня просто есть одно предложение, если заинтересует.

Покосившись на Тагая, я увидел, что тот весь обратился во внимание. Ещё бы. Его в юности интересовало только два объекта: девушки и деньги. И то деньги лишь потому, что благодаря им девушки становились значительно ближе.

— Рассказывай, — попросил я, приготовившись к очередному несбыточному прожекту, но оказался немало удивлён.

— Мой папа — алхимик, — начал было Костя, запнулся, увидев наши скептические лица, и замахал руками. — Нет-нет, абсолютно нормальный алхимик. Даже в Имперскую гильдию его сманить хотят. Ему нет-нет, да и нужны редкие ингредиенты для работы. Если хотите, мы можем подрабатывать по выходным, отыскивая для него необходимое на диких капищах и в древних подземельях Уральских гор.

— И сколько твой отец готов платить? — спросил я, прикинув, что на данный момент это самая здравая мысль по подработке из тех, что у меня были до этого момента. — Как понимаешь, денег нам надо очень много. И это без учёта текущих трат.

— Смотря, что добудем, — пожал плечами рыжий парень. — Скорлупа яиц мантикоры по весу золота идёт. Мангалора, если живая, так и вовсе, как бриллианты ценится. В целом, работа денежная, но очень уж хлопотная. Вот надо тебе мох чесоточный собрать, а ты оделся неподобающе, потом месяц ходи и чешись.

— Месяц?! — Тагай, кажется, немного обалдел от нашего разговора.

— Ну, минимум да, — кивнул Костя. — А, если, например, разрыв-траву нужно будет, то и вообще можно руки лишиться. Да и сами дикие капища стремятся хлопот доставить.

— Давай так, — предложил я, протягивая Жердеву руку. — Ты нас сейчас не пугай. На выходных сгоняем в рейд, сами посмотрим, что к чему. Идёт?

— По рукам, — ответил Костя. — Свяжусь с отцом как можно быстрее, чтобы готовил список.

Оставшийся день особых упоминаний не стоит. Разве что божественная еда в столовой, которую мы втроём уплетали за обе щёки в то время, как большинство аристократов жаловалось на отсутствие привычных деликатесов. Дошло до того, что вызвали Бутурлина. Он попробовал пару блюд, а затем стал заставлять «жрать это хрючево» всех возмущавшихся.

— На Стене вы такого даже по праздникам не увидите, так что жрите впрок. А всех, кто откажется, сегодня же вычеркну из списков. Ишь ты, как бабы верещат и жаловаться бегают!

Когда же все опустошили тарелки, Бутурлин с довольным видом произнёс:

— Все наелись? В ближайший месяц переходим на рацион Стены, чтоб вам жизнь раем не казалась.

Кто-то из аристократов злорадно прошипел, что лучше будет в своей комнате питаться, чем этим хрючевом каждый день давиться. Что сказать? Смертник. Сомневаюсь, что Бутурлин не предусмотрел эту возможность, а потому кого-то ждут сюрпризы.

После этого мы получили учебники и поучаствовали в плановом построении. Я сходил к сестре и посмотрел, как устроилась она. Ада оказалась в отличном настроении и по секрету рассказала, что кто-то из девчонок сегодня, сводя личные счёты, подлил какое-то зелье в общую еду.

— Так вот всех скрутило, а меня не взяло! — с победным видом поделилась новостью дня сестра. — Мама говорила, что организм постепенно будет перестраиваться под силу. Надеюсь, это оно!

А я-то как надеялся. Я ведь знал, что со временем у сестры выработалась невосприимчивость даже к некоторым ядам, но это не спасло её от смерти.

— Пообещай мне, что ты такого никогда делать не будешь! — попросил я.

Сестра потупила глаза, и я понял, что без её участия тут тоже не обошлось. Ну ладно, привыкнет потихоньку к самостоятельной жизни.

— Мамин браслет на месте? — на всякий случай уточнил у сестры. Мало ли какой ветер в её голове гуляет.

Ада продемонстрировала плетёный оберег на запястье и показала язык:

— Не волнуйся, мамочка!

Придя вечером в комнату, я понял, что вымотан едва ли не сильнее, чем вчера. Даже на душ сил не осталось. Поэтому я только снял верхнюю одежду, упал на кровать и мгновенно заснул.

Разбудил меня громогласный и такой знакомый звук тревоги. Ну здравствуй, служба!

Глава 12

Штаны я натянул, ещё не открыв глаз. Одевался я на автомате последние лет десять. Единственная разница, эта форма ещё была не разношена и немного сковывала движения.

Сколько прошло? Десять секунд? Пятнадцать? Сирена тут оказалась громогласнее и противнее, чем на Стене. Эдакая подделка под настоящий ревун.

Молниеносным движением я оглядел своих сокурсников. У Кости проблем практически не возникло, он полностью внял моим словам и внимательно следил за всеми пуговицами.

А вот Тагай хоть и быстро одевался, но китель застёгивал коряво, пропустив одну пуговицу. Ну вот кому говорил? Я подскочил к нему и тут же всё исправил.

Тридцать секунд.

Пока оглядел, что все стоят передо мной по форме, прошло ещё пять. Но в этом случае лучше немного опоздать, нежели погибнуть сразу же по прибытии из-за несработавшего артефакта.

— Молодцы! — выдохнул я и устремился к двери.

За ней уже слышались звуки переполоха, отчего меня перекосило. По тревоге каждый должен действовать в строго установленном порядке, а не кричать: «Мама, мамочка!»

Сорок секунд.

Я повернул ручку и надавил на дверь. Ноль реакции. Подтолкнул дверь плечом. Тот же результат. Отошёл на шаг и двинул со всей силы. Дверь едва шелохнулась. Насколько я мог почувствовать, снаружи она была припёрта чем-то тяжёлым. Возможно, поставили что-то враспор. Некоторые выдавали подобные шутки и на Стене, за что потом получали по пятнадцать суток карцера. Но сейчас мне было некогда выяснять, что случилось.

Сорок пять секунд.

— Открываем окно и прыгаем вниз! — распорядился я, первым бросившись к окну.

Раскрылось оно на удивление без проблем. А главное, плац, где я видел фигуры с военной выправкой, находился непосредственно внизу.

Пятьдесят секунд.

— Я не могу! — вскрикнул Тагай и попятился.

Мы переглянулись с Костей и кивнули друг другу. Затем подхватили Добромыслова с двух сторон и бросили в окно, метясь так, чтобы он упал на куст сирени. К чести Тагая, он даже не всхлипнул.

Следом прыгнул я. Но, чтобы не попасть на Тагая, пришлось приземляться не в сирень, а рядом, и гасить инерцию перекатом. И тут я увидел, как совсем не по-человечески, а, скорее, по-кошачьи приземлился Костя. Он спрыгнул на все четыре конечности с грациозностью обычному человеку не доступной. Да люди и в принципе так не прыгают.

Но потом я быстренько вспомнил, что у моего нового знакомого достаточно высокий болевой порог, и отогнал на время эту мысль. В конце концов, он мог просто не научиться прыгать, ну или падать вообще не боится. Одним словом, это не то, чем сейчас стоит забивать себе голову.

Пятьдесят семь секунд.

Вырвав Тагая из кустов, мы выскочили на плац и замерли по стойке смирно.

Минута.

Уж не знаю, какой норматив был тут, но минута — стандартный подъём по тревоге. Полторы — это уже для разных нештатных ситуаций. Две… Может, где-то и было, не помню.

Тут, судя по всему, нужно было уложиться в полторы. Мы успели отдышаться, когда Бутурлин нажал «стоп» на своём секундомере. Оглядевшись, я понял, что дела плохи. Кроме нас на плацу было человек двадцать. И это из девяноста поступивших.

Из остальных кто-то только-только подтягивались из здания. Причём, некоторые вразвалочку. А иных и вовсе не было видно. Зорич уже была тут. Она прибыла чуть позже нас. Голицын тоже, на удивление, стоял неподалёку и с ненавистью зыркал на нас.

«Уж не твоих ли рук дело — наша заклинившая дверь?» — мысленно задался я вопросом, выдерживая взгляд мажора и заставляя его первым отвести глаза.

Дождавшись, пока ручейки идущих от здания иссякнут, Бутурлин послал Мартынова в здание общежития, а сам прошёлся перед строем, глядя на выправку, состояние одежды и взгляд каждого курсанта.

Проходя мимо нас, он уважительно склонил голову, затем прикрыл глаза и ещё раз кивнул, вроде бы как уважительно. Ну, а там кто его знает. Также он сделал ещё пару раз. Причём, в одном случае перед ребятами, которые тоже прыгали со второго этажа.

На остальных же Иван Васильевич глядел из-под бровей. Иногда одёргивал кому-то китель, а несколько раз даже слегка ударил тыльной стороной по паху, чтобы горе-курсанты застегнули ширинку.

«Да уж, — подумал я, глядя на это действо. — На Стене попробуй выйти с расстёгнутой ширинкой. Демоны моментально просекут и утащат за хобот вниз. В лучшем случае — оторвут. В худшем — понятно, что».

— Позорище! — громогласным командным голосом заявил Бутурлин, обойдя строй. — И это надежда русской армии?! Сколько у вас есть времени согласно нормативу, чтобы по тревоге явиться на плац?!

Все молчали, не рискуя отвечать. Впрочем, и вопрос-то был риторический. Но один из курсантов в расшитом драгоценностями кителе, что было совсем не по уставу, всё-таки решил высказаться.

— Так время-то три часа ночи, — проговорил он недовольным голосом. — Мы спали все. Слуги спали. Какие нормативы?!

— Молчать! — рыкнул Иван Васильевич. — У вас есть полторы минуты, чтобы по тревоге явиться на плац! Иначе вы — трупы! Демоны не будут дожидаться, пока вы выспитесь и выпьете кофе с круассаном! Они придут и надерут вам задницы, ясно?!

— Но… — попробовал снова возразить явно возомнивший себя бессмертным курсант, но одного взгляда Бутурлина оказалось достаточно, чтобы он заткнулся.

— Только двадцать процентов уложилось в норматив! — продолжил Иван Васильевич, проходя перед строем в одну сторону, затем разворачиваясь и идя в другую. — Остальные сдохли! Ясно?! Вы уже трупы! Вас жрут демоны, закусывая печенью вашу тёплую кровь! Вы сдохли в своих кроватях, на лестницах, сука, да даже в сортирах! Вы — мясо, а не воины! Вы накормили собой демонов вместо того, чтобы защищать от них родину и своих соотечественников. Вон, десяток человек до сих пор не явились!

В этот момент появился Мартынов и встал перед Бутурлиным навытяжку.

— Ну и где наш доблестный сухпаёк демонов, Михаил Юрьевич? — нарочито громко спросил Иван Васильевич, глядя на коменданта.

Тот не отставал и громогласно, благодаря лужёной глотке, ответил:

— Забаррикадировались в комнатах, господин генерал, — и хоть Мартынов стоял навытяжку, я видел, что оба они играют, но получалось это весьма натурально. — Обложились артефактами и ждут гренадёрский полк для спасения!

— Чудесно, — скривился Бутурлин, но тут же взял себя в руки и отдал Мартынову честь. — Благодарю за доклад! — затем он снова обвёл глазами строй. — Сейчас вы все вернётесь в свои комнаты, и мы повторим построение. И так, пока не получится!

— Это произвол! — курсант с драгоценностями на кителе решился всё-таки пойти против командования и вышел ещё на шаг вперёд. — Я буду жаловаться ректору академии! Я буду жаловаться императрице!

— И мамочке своей пожаловаться не забудь, — с презрением бросил ему Бутурлин. — Особенно на того демона, который высосет твои глаза и обглодает нос.

— Вы тут долго не продержитесь, — сквозь зубы заявил курсант, но всё-таки встал в строй.

А мне даже стало интересно, кто это такой. Раз уж Голицын не смеет противоречить, а этот вон как высказывается, и не боится.

— Значит так, слушайте меня все! — Иван Васильевич отошёл на несколько шагов назад, чтобы одним взглядом охватывать весь строй. — Мне плевать, что вы думаете обо мне и какие подлости хотите мне устроить. В моих руках, сука, демоны рыдали, как дети! А вас я сотру в порошок, ясно? Моя цель — превратить вашу счастливую жизнь в ад! И чем больше вы будете жаловаться своим мамам, папам, бабушкам, дедушкам, двоюродным тётям, телеграфистке с почты, млять, тем быстрее я снова окажусь на Стене и перестану видеть ваши гнусные рожи! Ясно?!

— Да как вы разговариваете с аристократами?! — это уже возмутился Голицын, видимо, решил не отставать от парня в расшитом кителе. — Так нельзя! Мы же знатные люди!

— С момента поступления в академию вы перестали быть в первую очередь аристократами, а стали военнообязанными! — Бутурлин уже рычал, словно дикий зверь. — Попрошу зарубить это на своих высокородных носах! Вы обязаны подчиняться вышестоящему начальству и прибыть на место построения по первому, сука, свистку! Разойтись!

Курсанты стали медленно вытягиваться в строй по направлению к общежитию. Да, через пару недель они уже будут ходить в ногу и даже вякнуть не смогут. Повезло с деканом, если говорить откровенно, такой может сделать воинов даже из аристократов.

В этот момент я увидел, что уже знакомая мне девушка идёт, заметно прихрамывая. И я поспешил к ней.

— Радмила, привет, — проговорил я, вглядываясь в лицо Зорич, хотя в полумраке ночного плаца понять выражение было сложно. — Ногу повредила?

— Виктор? — в голосе не слышалось особого удивления, но, когда она подняла лицо, и я смог увидеть глаза, мне показалось, что я вижу в них некоторую долю благодарности. — Да вот, подвернула, когда из окна сигала. Знала же, что не нужно на третий этаж соглашаться.

— Обопрись, если надо, — сказал я и подставил руку.

Она сначала махнула рукой, но, сделав ещё два шага, всё-таки опёрлась на подставленный мною локоть.

— Спасибо.

Как ни странно, в эту ночь сирену больше не включали.

***

Но Иван Васильевич приготовил сюрпризы и на утро.

Многим оказалось сложно жить по распорядку. В семь утра подъём, потом душ, завтрак. С восьми утра уже начиналась первая пара. Там, где я себя чувствовал, словно рыба в воде, многим оказалось тяжело.

Я встал без пяти семь. Проверил, что нам снова не подпёрли дверь спинкой от кровати. Затем принял душ, оделся и принялся выстраивать дальнейшие планы. Всё-таки у меня задачи были куда шире, чем учёба в ХЕР ВАМ.

На данный момент оставалась тревога и за сестру, и за отца с братом. Всё-таки тёмный артефакт оставался где-то у них. А от него надлежало избавиться ещё вчера.

В это время встали и привели себя в порядок Костя с Тагаем. Спустившись на завтрак, мы обнаружили, что там уже назревает бунт. Причём, в зачинщиках оказались всё тот же курсант в расшитом кителе и Голицын.

А поводом послужило то, что Бутурлин решил не останавливаться на достигнутом. Утром в столовой всех ждал рацион, который потребляли защитники на Стене. Жирная, наваристая каша с тушёнкой и травяной отвар.

Причём, я настолько оценил качество готовки, что сначала даже не понял, по какому поводу шум. У меня реально потекли слюнки, и я скорее сел за стол, чтобы поесть. Мне не надо было объяснять, что подобная каша даёт сил на целый день. Плюс запас тепла и калорий, которые выветриваются на ледяном ветре с сумасшедшей скоростью. А отвар, м-м-м! У нас такие вообще за нектар богов считались. Он работал на укрепление кожи и костей, а также содержал все необходимые витамины.

— Что замерли? — поинтересовался я у своих спутников. — Налетайте, вкусно!

Да, при том, что вид у каши был не особо презентабельным, на вкус она оказалась выше всяких похвал. Я тут же почувствовал, как тело наливается силой и здоровым тонусом.

Глядя на меня, Тагай и Костя тоже начали есть и очень быстро вошли во вкус. После этого начала есть Зорич и ещё несколько курсантов, которые внимательно следили за обстановкой.

Тем временем на шум явился вызванный отказниками Мартынов.

— Жалуйтесь, — пренебрежительно проговорил он, когда Голицын и парень в расшитом кителе подошли к нему.

Следом за ними подтянулись и ещё несколько возмущённых аристократов, как я понимал, из самого высшего сословия.

— Мы не станем жрать это хрючево! — заявил курсант в расшитом кителе, надо всё-таки узнать, кто такой, а то уже неудобно для себя идентифицировать. — Дайте нормальной еды! Мы не подписывались жить в свинарнике!

— Это питательная пища с полным запасом всех необходимых для организма веществ, — невозмутимо ответил Михаил Юрьевич, который, видимо, решил последовать за Бутурлиным обратно на Стену в случае их успешного увольнения. — Повара старались, чтобы вы получили максимум от питания.

— Это бред! — вскричал всё тот же аристократ, затем схватил тарелку с кашей и грохнул её о пол, а меня аж передёрнуло от подобной расточительности. — Вы оставляете нас голодными! Я буду жаловаться… — он даже замолчал, видимо, не знал, кому первому будет жаловаться.

— Может быть, жалобную книгу принести? — не моргнув, поинтересовался Мартынов. — Или отправить вас в ресторан через дорогу?

Сегодня он ничем не напоминал того добродушного коменданта, который вчера выделял нам комнату. Сегодня это был сухой и холодный боевой офицер, готовый хоть сейчас расправиться с любым за нарушение субординации.

— А там есть ресторан? — в разговор включился Голицын.

— Конечно же нет, — ответил Михаил Юрьевич. — Есть будете, что дают. Перекусы и еда вне столовой запрещены. Выход с территории академии без разрешения коменданта, куратора или декана запрещён.

— Но мы же хотим есть, — попытался настоять на своём Николай.

— Протестные настроения запрещены, — невозмутимо продолжал Мартынов. — Митинги и бойкотирование приказов вышестоящих офицеров запрещены. Приятного аппетита.

На этом он развернулся и нарочито военным шагом вышел из столовой.

— Да что этот дуболом себе позволяет?! — возмутился курсант в расшитом кителе. — Я найду на него управу! Я сегодня же напишу отцу!

***

Таким образом на учёбу некоторые курсанты отправились голодными. Что ж, это их выбор. Но будь мы на Стене, они вряд ли вернулись бы в казарму. Жизнь жестока и не любит приверед.

Перед занятиями нас разделили на три группы и развели по разным аудиториям. Мы оказались в том составе, в котором прошли испытания. К нам вышел Вяземский, не разлучающийся со своим блокнотом, и сказал:

— Рад приветствовать всех в первый день вашего обучения. С сегодняшнего дня и до конца года я буду куратором вашей группы, — он посмотрел на Костю и что-то пометил в блокноте. — Должен сказать, что каждого из вас я оценил ещё на тестировании. Полностью представляю ваши боевые и магические возможности, а также имею представление о ваших человеческих качествах. Работать мы будем с вами как над первыми, так и над вторыми.

— А, если я идеальный? — ухмыльнулся Голицын, надеясь вывести из себя Глеба Ивановича. — Могу тогда сразу отлично получить?

Но наш куратор оказался крепким орешком. Он посмотрел на Николая поверх блокнота, а затем демонстративно сделал пометку.

— Э! — Голицын напрягся, видимо, ещё свежо было воспоминание о завтраке. — Что вы там записываете?

— Вот именно, — словно соглашаясь с чем-то проговорил Вяземский. — Мы с вами будем развивать всё человеческое, что в нас есть. Кстати, лёгкой учёбы не ждите, предупреждаю сразу. Наш многоуважаемый декан немного изменил программу обучения, растопив прежней свой камин. Так что ждите сюрпризов, что я могу сказать. Одно я знаю точно: после обучения вы будете гонять демонов, словно беспризорных собак.

— А хотя бы в общих чертах можно узнать, чем мы будем заниматься? — поинтересовалась Зорич, дождавшись, пока Глеб Иванович попросит задавать вопросы.

— Могу сказать определённо, что прямо сейчас у вас состоится первое вводное занятие по истории, — ответил Вяземский.

— Историй я и сам могу каких хочешь рассказать, — ухмыльнулся Николай Голицын, но на этот раз уже аккуратнее и не настолько нагло.

Но, несмотря на это, куратор сделал ещё одну пометку в блокноте.

Племянник генерала хотел что-то возразить, но тут дверь открылась, и в кабинет вошёл толстенький и низенький человечек, совсем не походивший на поджарых военных.

— А вот и ваш преподаватель по военной истории, — Вяземский специально подчеркнул слово «военной». — Василий Михайлович Соловьёв. Он проведёт для вас курс лекций об истории нашего мира и противостояния с нынешней угрозой от демонов.

— Здравствуйте, курсанты, — проговорил преподаватель. — Я уже видел ваши личные дела, теперь будем знакомиться лично. Уверен, постепенно мы хорошо узнаем друг друга, — голос его был мягким, словно он рассказывал сказку на ночь детям, но при этом его хотелось слушать ещё и ещё.

— Здравия желаем! — ответили мы, встав с мест, но Соловьёв показал нам руками, чтобы мы садились, после чего кивнул Вяземскому, что тот может быть свободен.

Но Глеб Иванович вопреки ожиданиям не ушёл, а встал позади нас и принялся внимательно наблюдать за ходом лекции.

— Итак, — Василий Михайлович потёр руки, вышел из-за преподавательской кафедры и принялся ходить взад-вперёд, попутно рассказывая нам то, что некоторые знали и так, а другие впервые услышали только сегодня. — Бытует мнение, основанное на легендах, что каждые десять тысяч лет наш мир сталкивается с другим. С миром, населённым кровожадными и безжалостными демонами. И раньше мы каждый раз их побеждали, отправляя во тьму ещё на десять тысяч лет. Но в последний раз всё вышло иначе.

Соловьёв подошёл к грифельной доске и набросал на ней размашистыми движениями некую карту. Я вгляделся в неё, и у меня глаза на лоб полезли, потому что я узнал свою прародину.

— В учёных кругах нет единого мнения, но всё-таки многие придерживаются версии, что в Тохарской империи кто-то провёл ритуал вызова низших сил. Я сейчас не буду вдаваться в подробности, но связано это было с борьбой за власть. Конкретно в проведении тёмного ритуала обвиняют родного брата императора тохаров. Возможно, Виктор фон Аден, — он указал на меня, —знает некоторые подробности.

Я отрицательно покачал головой, но предпочёл не открывать рот, а слушать дальше.

— Так вот, некоторые историки приходят к мнению, что именно это действие вызвало сопряжение наших миров на две тысячи лет раньше положенного. Ведь именно там появился первый и самый значительный прорыв демонов, обозначаемый сейчас, как Тохарская впадина. Надо отметить, что та территория до сих пор захвачена ордами неприятеля, и никто не знает, что там происходит на самом деле.

Профессор подошёл к кафедре, чтобы перевести дух и выпить глоток воды.

— Смотрите-ка, какие негодяи! — высказался Голицын, видимо, забыв, что за его спиной стоит Глеб Иванович с блокнотом наперевес. — Ведь, если бы не некоторые, мы бы ещё пару тысяч лет спокойно жили.

— Знаете, — совершенно спокойным тоном ответил ему на это Василий Михайлович, — я не сторонник этого мнения. И как раз собирался рассказать о другой теории. И, если вы помолчите, то вполне сможете её услышать, Николай Фёдорович, — вместе с этими словами он сделал знак рукой, чтобы мажор закрыл рот, а я отметил, что у историка, оказывается, есть характер. — Всё дело в том, что одним-единственным ритуалом добиться таких результатов практически невозможно. Вы только вообразите себе мощь ритуала, способного столкнуть между собой два мира, пусть они и находятся где-то близко. Но ни мы, ни кто-либо другой на этой планете не знает такой силы, которая на это была бы способна. А уж, если учитывать, что наши два мира на этот раз удерживаются вместе, так и вообще никаких ресурсов и никакой энергии на такое не хватит.

Соловьёв оглядел нас с таким видом, словно решал, следует ли нам рассказывать остальное или нет. А вот лично я оказался заинтригован. Нет, конечно, я кое-что знал и про ритуал мятежного Каина, и про то, что наша империя пала первой. Но вот про ответственность за появление демонов в нашем мире в принципе, я не слышал.

— Так вот, в связи с некоторыми данными, — продолжал тем временем Василий Михайлович, — складывается впечатление, что демоны с той стороны тоже вели какие-то изыскания, которые оказались весьма успешны. То есть, возможно, они лишь воспользовались ритуалом для того, чтобы установить постоянно действующий прорыв. А я напомню, что за прошедшие триста лет они смогли сделать уже два постоянно действующих прорыва. И постоянно открывают временные по так называемому поясу напряжённости.

— Бред! — Голицын вскочил со своего места, и его лицо исказила гримаса неприятия. — Ересь! Всё, что вы несёте, это полная чушь!

— Обоснуйте свои слова, курсант Голицын, — по-прежнему спокойно произнёс Соловьёв, чуть ли не с улыбкой глядя на бесящегося мажора.

— Легко! — Николай говорил громко, иногда брызгал слюной и всегда помогал словам руками. — Все демоны — тупые, голодные твари! У них нет разума, это все знают! Они не могут чего-то задумывать, вести изыскания, заниматься наукой! Они — монстры, которые могут только жрать и пить кровь! А вы нам тут внушаете, что они изобрели что-то такое, из-за чего смогли прорваться в наш мир! Бред, чушь и ересь! Просто вы хотите выгородить этих — краснокосых, — последнее слово он практически выплюнул.

Я бросил случайный взгляд на Костю и увидел, что тот весь кривится от слов Голицына. И вспомнил, как тот его задел в самый первый день. Ничего себе, насколько злопамятный наш новый друг. Даже желваки ходят и кулаки сжимаются! Эх, Николай, умеешь ты находить себе врагов. Как и я.

— Если бы дело было только в тохарах, возможно, я бы и мог принять вашу точку зрения, — было видно, что Василию Михайловичу неприятно вести беседу с Голицыным, но он в первую очередь был преподавателям. — Но как вы тогда объясните Балканский прорыв? Вот у нас по стечению обстоятельств в аудитории находится Радмила Зорич, которая прибыла из Сербии. Может быть, она нам подскажет, какой ритуал проводили у них накануне прорыва? Или было ли вообще что-то подобное?

— Откуда я знаю? — ответила Радмила, предварительно встав. — Ни дед, ни отец ничего подобного не рассказывали. А дед и в принципе уже ничего не расскажет. Он погиб при том прорыве.

— Да что могут рассказать трусы? — скривился Голицын, который, в отличие от Зорич, не считал нужным вставать, когда разговаривал с преподавателем. — За свою родину надо бороться, а не как некоторые — только пятками сверкать умеют, — с этими словами он повернулся к Радмиле. — Что вы, что тохары — трусы и ничтожества!

Я буквально видел, как вскипела Зорич. У неё даже глаза налились кровью, а в воздухе явно запахло озоном.

— Я бы на тебя посмотрела, мальчишка, когда бы под твоим окном стоял легион демонов, — сквозь зубы прорычала она. — Ты бы свои обосраные штанишки в кулачке до самой границы нёс, подлец.

Я, скорее, почувствовал, нежели увидел, как Вяземский покинул своё место и приблизился к Голицыну. Судя по всему, он тоже решил закончить эту перепалку. Но я не мог оставить всё на этой ноте, поэтому тоже встал и обратился к мажору.

— А подскажи мне, племянник генерала особо приближённого к Её Императорскому Величеству, каков процент беженцев среди свободных защитников Стены? — поинтересовался я холодным, но ровным тоном, но Николай только насупился. — Нет? Так я тебе скажу, и Василий Михайлович с Глебом Ивановичем не дадут мне соврать! Больше половины! А знаешь почему? — В целом, я уже был готов к драке, поэтому особо не сдерживался в эмоциях. — Опять нет? А потому, что они видели, что творят демоны. Вторая же половина — это каторжники. Внимание, вопрос: кто защищает твою родину и кто из нас ещё трус?

Тут уже пришёл черёд Голицына вскипеть и вскочить, опираясь руками на стол. Но его моментально осадил Вяземский, показав головой, чтобы не рыпался.

— Мы! — я ткнул себя в грудь. — Именно мы сдерживаем натиск и держимся из последних сил, пока в место прорыва не подоспеют регулярные соединения армии. Это мы развеиваем по ветру прах этих тварей! Так что заткнись и не говори о том, чего не знаешь!

— Да я тебя!.. — начал было Николай, но я его перебил.

— Ты на Стене был?! Сколько там прожил?! А демонов видел?! Скольких убил? — я уже забыл, где нахожусь, перед моим внутренним взором снова выстроились легионы демонов, готовящиеся прорвать нашу оборону. — Сядь и закрой рот!

В аудитории повисла тишина. А в моих ушах наоборот усилились и не стихали звуки битвы. Именно поэтому я не слышал слов Соловьёва, когда он через пару минут всё-таки решился продолжить говорить.

Он пытался как-то успокоить нас, но мне было не до того. Затем он говорил про систему общества, про отличие дворян и родовичей, про военную аристократию и про что-то ещё.

А перед моим внутренним взором легионы демонов превращались в труху. Друзья и товарищи умирали, падая со Стены, пронзённые когтями тварей, или просто потому, что больше не могли переносить суровые будни каторжников.

Я даже не сразу осознал, что мои руки до сих пор сжаты в кулаки. Под ними на парте появились чёрные проплешины. Кажется, я едва не допустил неконтролируемый всплеск силы. Постепенно успокаиваясь, я принялся разжимать ладони. И тут понял, что в правой зажато нечто тёплое, если не сказать горячее.

Повернув ладонь к глазам, я аккуратно отогнул пальцы и увидел крохотную птичку. Малюсенького рарога, похожего на тех, из которых сплёл магическую сеть на тесте.

«Ого! — подумал я, моментально забыв обо всём остальном. — Надо постараться продержать её, как можно дольше, чтобы она не развеялась! Хм, какая симпатичная и такая кроха!»

Но рарожек и не собирался развеиваться. Он несколько раз скакнул на моей ладони и уставился прямо в глаза.

— Аден, Аден, — голос птички был похож на чириканье, но я чётко слышал слова. — Что же ты, Аден?

«А что? — я едва сдержался, чтобы не задать вопрос вслух. — Что?»

Птичка наклонилась и несколько раз клюнула меня в ладонь. И я почувствовал совершенно реальную боль от этого.

— Аден капище разбудил, а здороваться не пришёл, пинь-пинь, — посетовал рарог. — Ждать себя заставляет. Нехорошо! Сходить надо, когда ждут!

***

Докладывая императрице, генерал Ермолов волновался против обыкновения довольно сильно.

— Ваше Императорское Величество, — проговорил он, понимая, что никак не может унять дрожь в голосе. — Слухи о пробуждении капища подтвердились.

— Прекрасно, — Екатерина Алексеевна смотрела на генерала свысока, впрочем, она всегда и на всех так смотрела, считая себя превыше всех остальных. — Приведите мне того, кто это сделал. Я призову его на службу.

— В том то и дело, Ваше Импе… — начал было Ермолов.

— К делу! — бесцеремонно перебила его императрица и блеснула глазами.

— Подозреваемым был один из курсантов, целенаправленно совершивший жертвоприношение, но подозрение не оправдалось, — Александр Сергеевич развёл руками. — Мы проверили его на капище, но оно не отозвалось. Это значит, что кто-то другой…

— Сама знаю, что это значит, — настроение у Екатерины Алексеевны явно испортилось. — Ищите! Приведите мне того, кто пробудил капище! Я вам за что все вот эти побрякушки даю, а?!

— Слушаюсь, ваше импера… — хватило одного взгляда, чтобы Ермолов закрыл рот и сглотнул. — Там же больше тысячи человек было на вступительных тестах в тот день! Как мы сможем всех их проверить-то?

— Плевать! — императрица вскочила с трона и стало ясно, что она просто в ярости. — Это одно из сильнейших капищ в империи! Пятьсот лет оно спало, утратив последнего проводника! И вдруг проснулось! — Екатерина Алексеевна склонилась почти к самому лицу Ермолова, а её пальцы с ногтями, чем-то похожими на когти хищной птицы, коснулись его щеки. — Мне нужен его новый проводник! Если потребуется, проведите через капище всех студентов! Даже отчисленных! Проведите их родителей, слуг, извозчиков! Приведите мне сюда того, кто разбудил капище! — последние слова она уже кричала. — Найдите и приведите проводника!

Глава 13

Маленькая огненная птичка, конечно же, смеялась. Откуда бы я мог знать, что пробудил капище? Более того, что оно меня ждёт?

И тем не менее нельзя было игнорировать тот факт, что с момента прохождения мною магического испытания во мне постоянно жило чувство, что меня где-то ждут и хотят что-то сказать. Но оно было столь далёким, что я легко отмахивался от него на фоне остальных проблем.

Плюнув на Голицына, которому по-хорошему надо было бы начистить морду, я решил после пар отправиться прямиком на капище. На мои наводящие вопросы по поводу того, где вообще находится это место, смешливый рарожик сказал, что я сам пойму, когда пойду. Но общее направление — заповедный лес, который частично был на территории академии.

Когда мы вышли из учебного корпуса, я вдохнул окружающий воздух полной грудью. Костя и Тагай остановились рядом.

— Ты идёшь? — спросил меня Жердев, видимо, что-то подозревая. — Или к сестре?

— По делам, так сказать, — уклончиво ответил я, и тут в разговор вступил Добромыслов, который раньше предпочитал помалкивать.

— Если ты решил устроить дуэль с Голицыным, то возьми нас хотя бы секундантами, — сказал он, разведя руками. — Он-то по-любому с дружками будет. Так и прикопают тебя, вон, — он кивнул в сторону леса, в который я как раз и собирался, — под теми сосенками.

Я постарался не допустить улыбку на лицо.

— Нет, — ответил я, — Голицын обязательно ответит за всё, но не сегодня. И я обязательно позову вас, если решу набить лицо этому… Оставить вас без подобного аттракциона я просто не смогу. А сегодня у меня совершенно иные планы, в которые я вас посвятить, к сожалению, не могу. Идите в нашу комнату, я скоро буду.

Насчёт того, что скоро, я был, конечно, не уверен, но и задерживаться до поздней ночи не собирался. Тем более, если Бутурлин сегодня опять решит устроить учебную тревогу, надо выспаться заранее.

Ребята кивнули и пошли в сторону общежития. Я же подождал, пока они скроются из виду, и отправился прямиком к заповедному лесу. Птичка не обманула, я сразу почувствовал, куда надо идти. Это было, словно биение огромного сердца, слышимое не ушами, а всем организмом. Потому что ты — сосуд, по которому это самое сердце перегоняет жизненно важный элемент — кровь.

Заповедным лесом называли целый лесной массив посреди столицы. Были тут и парк, и сам лес, а часть на территории академии была отдана под подобие ботанического сада с огородами, где студентки выращивали всевозможные травки-муравки, использующиеся на факультете зельеварения. То есть в большинстве случаев заготовками трав, ягод и прочих растительных ингредиентов зельевары занимались сразу на месте. Запах поэтому вокруг стоял соответствующий.

Я плохо ориентировался в запахах. То есть мог отличить мяту, базилик, кардамон, но не более того. Узкоспециальные травы для меня просто пахли и всё. Так и сейчас. Я чувствовал, что над землёй стоит насыщенный запах трав, цветов, грибов и прочего, но отдельных ноток разобрать не мог.

Мне оставалось ещё метров сто, когда я вдруг встал, как вкопанный. Вход внутрь был перекрыт. Точнее, на входе стояли люди в гражданском, явно находящиеся при исполнении служебных обязанностей. Более того, к воротам вели группу из двадцати пяти-тридцати человек, откуда-то со стороны общежитий.

В груди кольнуло чувство опасности. Было ощущение, что я оказался внутри мышеловки, что вот-вот захлопнется. А я не идиот, чтобы идти против собственного инстинкта самосохранения.

Я плавно сменил курс, делая вид, что прогуливался мимо. Затем сжал руку в кулак, представил маленького рарожика и раскрыл кулак. Птичка была на месте и, кажется, смеялась надо мной. Её пинь-пинь-пинь было очень похоже на то.

— Передай, что я благодарен за приглашение, но мне сейчас нельзя к капищу, — сказал я, подняв ладонь на уровень глаз. — Слишком много людей вокруг. Я обязательно приду, как всё утихнет. Передашь?

— Пинь-пинь-пинь, — смеялась птичка. — Так это тебя и ищут! Передам, Аден, передам.

Пичуга вспорхнула и унеслась прочь в вечернюю мглу. Я же несколько успокоился. Предупредив капище, я проявил уважение. Теперь на меня не должны обижаться. Раскрыть себя сейчас было бы верхом идиотизма. Если капище пробудилось в ответ на моё заклинание, то я даже представляю, кому и для чего был нужен. Стать проводником одного из древнейших столичных капищ — это заявка на вход в гвардию императрицы. Уж кому-кому, а ей я прислуживать не хотел. Одно дело — защищать людей на Стене, и совсем другое — становиться игрушкой в руках императрицы.

И в этот момент я сообразил, что нахожусь практически под окнами общежития сестры. Впрочем, всё правильно, их факультет был самый близкий к заповедному лесу, чтобы не терять время на долгие переходы. А большая часть времени обучения проходила именно там, где они учились находить разные вершки и корешки и отличать полезную травинку от ядовитой.

«Отлично! — подумал я и свернул к зданию. — Заодно сестру проведаю».

В комнату к ней меня не пустили, так как жила она там не одна. Зато в фойе общежития было оборудовано очень миленькое место для свиданий с родственниками мужского пола. Кроме меня, тут были две пары. К одной девушке приехал отец. А вот к другой — брат. Хотя, я в этом был не очень уверен, судя по некоторым действиям юноши.

И всё же, ничего предосудительного тут произойти не могло. У входа в фойе, так, чтобы просматривалось всё пространство, сидела бдительная вахтёрша, наблюдавшая за происходящим. И вид у неё был такой, что выходить за рамки пристойности и не хотелось.

— А вы кем Аделаиде фон Аден приходитесь? — напряжённо спросила она, когда я попросил позвать сестру.

— Брат, — ответил я и вытащил пропуск. — Виктор фон Аден.

Женщина смерила меня взглядом, но практически сразу расслабилась. Только поверила она не словам, разумеется, а бумажке.

Сестра примчалась в фойе чуть ли не вприпрыжку. Она находилась в отличном настроении и вдобавок была чем-то сильно воодушевлена.

— Что-то случилось? — с улыбкой спросил я, так как не мог не отреагировать её состояние.

— Да, — ответила она, но потом потупила взгляд, понимая, что ведёт себя несколько по-детски. — Но тебе, наверное, не будет интересно.

— С чего ты так решила? — усмехнулся я и приобнял её за плечи, что тут же вызвало подозрительный взгляд вахтёрши. — Мне очень интересно, что у тебя происходит.

— Короче, — она схватила меня за руку и увлекла на мягкий диванчик возле дальней стены. — Сегодня нас всех водили на капище. Оно, оказывается, тут недалеко, в заповедном лесу. Вообще оно должно было спать, но оказывается, нет, оно пробудилось. И представляешь? — она схватила меня за руку и сияющими от счастья глазами заглянула в мои глаза. — Я его почувствовала! Там — в Горном, — сестра махнула рукой в случайном направлении, — я его почти не чувствовала, а тут… — Ада закатила глаза.

Я ещё раз поймал себя на мысли, что ни разу не жалею о том, что вернулся в это время, чтобы спасти в том числе и её. Это был настолько светлый и открытый человек, что вызывал тепло в душе одним своим видом. Такие встречаются редко. Именно потому что, Ада была долгое время главной отдушиной нашей семьи, мы так тяжело переносили её утрату.

— И как оно? — усмехнулся я, делая вид, что задаю вопрос для галочки, но на самом-то деле мне было очень интересно.

— Ты не представляешь! — сестра захихикала, но тут же прикрыла рот ладошкой. — Как большой сонный кот, которого разбудил солнечный зайчик. И вот теперь он лежит, ворочается с боку на бок. Вроде бы и просыпаться надо, а вроде бы и поваляться ещё хочется. Я попыталась к нему потянуться, но оно не ответило, хотя… — Ада склонила голову на бок, и её взгляд устремился в воспоминания сегодняшнего дня. — У меня создалось впечатление, что этот котяра меня по кончику носа своим хвостом щёлкнул. Мол, не для тебя моя ягодка росла.

И мы с ней оба рассмеялись.

— И что, всем так? — спросил я, слегка напрягшись.

— Нет конечно, — сестра откинулась на спинку дивана. — Больше его никто даже не почувствовал, — с некоторым разочарованием ответила она. — Вообще странно туда такие экскурсии водить. С капищем должен быть тот, кто его пробудил.

— А, может быть, его и ищут? — решил закинуть я сестре мысль.

— Да что ты? — она махнула рукой. — Зачем бы ему или ей скрываться? Это же почёт и признание силы! — она слегка погрустнела. — Эх, так хочется, чтобы у меня уже сила проснулась! Буду тогда, как мама: бамс, бамс, огнём всех фигачить! — и при этом она такую мордашку скорчила, что я не мог удержаться и снова рассмеялся.

— Какие твои годы? — всё ещё со смехом проговорил я. — Успеешь ещё научиться. Кстати, как учёба-то?

— Здорово, — ответила Ада, и вновь её эмоциональный фон изменился, а я понял, что мне за этим очень нравится наблюдать. — Я бы даже сказала, что интересно. Да, девчонки все — безмагички, но очень классные. Мы с ними травы разные разбираем, сочетания алхимические. Что с чем можно, что с чем нельзя. Ну, тут меня мама с детства учила, так что легко всё получается. Кстати, хочешь эликсир тебе сделаю, если, конечно, есть какая-нибудь барышня на примете, — подмигнула мне сестра.

— Спасибо, — хохотнул я, чуть отпрянув от Ады, словно защищаясь. — Я как-нибудь сам справлюсь. Уж с чем-чем, а в этом плане у меня проблем нет.

— Ну как знаешь, — она сделала вид, что надулась. — Моё дело предложить. А вот потом потребуется на неприступную, а я скажу, что ты сам отказался.

— Ладно-ладно, — я примирительно положил ей ладонь на плечо. — У нас пока полный запрет с выходом в город, но, если получится, пойдём туда гулять? В кафе сходим, на каруселях каких-нибудь покатаемся. Ты как?

— Слу-ушай, — она повернулась ко мне и заглянула в глаза. — Я буквально сегодня узнала, что тут, в Екатеринбурге есть такая штука, как голограмтеатр! — я поморщился, потому что не слышал такого названия. — Там очень интересно! — поспешила объяснить Ада. — По вечерам собираются маги иллюзии, читают какую-нибудь очень интересную историю и одновременно визуализируют её. И ты видишь изображения. Как будто герои из книги оживают и передвигаются, представляешь?!

— Как представление? — я пытался понять, о чём она, но пока трудно было представить. — Вот мы в театр ходили.

— Нет, там всё совсем не так, — покачала головой сестра. — Там персонажи могут быть какими угодно, даже говорящими деревьями. Маги такую иллюзию создают. Ну что, сходим? Это очень красиво! Девочки, кто был, говорят, что очень чистые эмоции и живой нерв!

Мне понравилось описание. И самому захотелось увидеть то, о чём говорила Ада.

— Хорошо, — ответил я, поднимаясь. — Как только получится, обязательно сходим с тобой.

— Ура-ура-ура! — сестра захлопала в ладоши, забыв о приличиях, и на неё обернулись все, кто ещё был в фойе. — Ой, простите, — поспешила извиниться она и покраснела.

Я вытащил из внутреннего кармана небольшую пачку денег.

— Это тебе, — сказал я, протягивая купюры ей. — Чтобы не чувствовала себя ущемлённой среди этих всех дворянок-аристократок.

— Я вообще-то и сама — баронетка, — хмыкнула она, чем снова вызвала у меня братскую улыбку, затем выхватила деньги и сунула куда-то, я даже не углядел, куда именно. — Спасибо огромное! — и чмокнула меня в щёку.

— Постараюсь каждый день заходить, — сказал я. — Успехов тебе.

— Пока, — Ада махнула мне рукой и лёгкой походкой побежала к себе.

Я вышел из женского общежития и понял, что, несмотря ни на что, мне очень хорошо. Я даже посмотрел в небо, ища знакомые звёзды и планеты. Но сегодня отчётливо видно было только Венеру, а все остальные космические объекты расплывались в дымке.

Да, в груди поселилось некое ликование. Уж не знаю, по какому именно поводу была эта эйфория, но сейчас она была, как никогда в тему. Впервые за многие годы с души исчез камень, лежавший там с того дня, когда в дом пришло известие из пансиона благородных девиц, в который отправили Аду.

В комнате меня ожидал перформанс от Кости и Тагая. Они тренировались надевать форму на время. Я как раз вошёл в тот момент, когда была очередь Добромыслова. Мною сразу же овладело дежавю. Вот так же быстро и ловко он управлялся, сколько я его помнил.

— Представляешь, — притворно жалобным голосом сообщил мне Жердев. — Когда только начали, я у него почти десять секунд выигрывал. А теперь он у меня четыре.

— Мастерство не пропьёшь, — хмыкнул я, хотя к данному случаю это не относилось. — Наш друг достаточно быстр, — сказал я уже громче. — Теперь надо решить вопрос с десантированием.

— А вот с этим труба, — сказал Тагай, разведя руками. — К окну подхожу со страхом, а уж выглянуть совсем боюсь, не то что прыгать.

Мне сразу же вспомнилось, как он прыгал со Стены. Довериться товарищам с магией воздуха было сложно, но приходилось. Поэтому Тагай прыгал исключительно с закрытыми глазами, открывая их только в полёте, когда выбора уже не было. Ну и сгруппироваться надо было перед правильным приземлением. И так из раза в раз, опыт вообще не работал.

— Прыгай с закрытыми глазами, — сказал я, кивая на окно. — Попробуй, вдруг это поможет.

Как я и ожидал, данный метод сработал безотказно.

Мы ещё некоторое время потренировались, а затем разошлись по кроватям. Ночь прошла спокойно без тревоги, что мне показалось странным. Это означало, что наш декан задумал что-то более убойное.

В столовой нас ждало нечто очень смахивающее на митинг ущемлённого дворянства.

— Да где это видано! — возмущался курсант в расшитом кителе. — Я сюда учиться поступил, а не худеть.

— Вот именно, Лев, — поддерживал его Голицын, оглядывая остальных. — А вы чего молчите? Или будете давиться этим хрючевом?

На сегодня снова была каша, но сваренная по другому рецепту. На Стене такую давали только по большим праздникам, поэтому я не стал никого слушать и принялся за еду.

— Да ладно тут кормят, как скотину, — продолжал негодовать тот, которого Николай назвал Львом. — Но по каким таким законам у нас все продукты из комнат вынесли во время занятий? Я хотел поесть нормально, хватился, а там — пусто. Это же воровство!

— Спокойно! — в обеденном зале появился комендант Мартынов. — Курсант Толстой, все ваши зефирки и утки по-пекински будут отданы родственникам в том виде, в котором их забрали из ваших комнат! И запомните, пока на передачу съестного действует запрет! Вы либо будете есть то, что вам дают, либо будете голодать.

Вот и узнал, кем был ряженый курсант. Оказывается, из рода Толстых.

— Я буду жаловаться! — прорычал Лев, сел рядом с Голицыным, ненавидящими глазами уткнувшись в Михаила Юрьевича, после чего стал потихоньку отхлёбывать отвар из кружки.

Хм, а ведь методика Бутурлина работает. Таким макаром они через недельку уже не будут видеть свою жизнь без питательной каши. Хотелось аплодировать нашему декану. Он знал, что делает.

А видеть голодные лица мерзавцев было вдвойне приятно.

— Внимание, первый курс! — я оглянулся на голос и увидел Вяземского. — Сегодня у вас будет специальное занятие. Оказание первой магической медицинской помощи. Проходить будет во флигеле при медицинском факультете, поэтому после завтрака все на построение, а затем на занятие.

— Это что ещё за новость? — возмутился Голицын. — Какая ещё ПММП? Сроду ничего такого в этой академии не преподавали.

— Я же предупреждал, — мягко ответил на это куратор. — Вас ждёт множество сюрпризов.

— Надо было идти учиться позже, — вздохнул Николай. — Когда уже этого Бутурлина выпрут?

***

Занятия по оказанию первой магической медицинской помощи проходили в небольшой пристройке к главному корпусу академии. Пристройка была разделена на две части: в одной стояли койки, где студенты старших курсов лечили пришлых пациентов для прохождения практики, а во второй располагалось нечто среднее между лабораторией, операционной и кунсткамерой. Всюду стояли стеклянные ёмкости с частями демонических тел, в углу на каркасе красовался скелет летающей твари, которая, если мне не изменяла память, и была праотцом или праматерью тех самых шерстяных зверюг, что выбрались из прорыва и погибли в огне моего смерча.

— Это что такое?! — ничуть не стесняясь, голосом, полным презрения, выдал Голицын, когда мы вошли в кабинет, где некто с приглушённой руганью на своём горбу тащил макет демона-легионера в натуральную величину. А это ни много ни мало, а почти пять метров. — Что за голем?

Относились его слова к преподавательнице, которая нас должна была научить азам магической помощи, или к макету для меня осталось загадкой. Но Толстой внёс ясность своим едким комментарием.

— Семь на восемь, восемь на семь — это только голова, — брезгливо выдал Лев, который с недавнего времени стал держаться рядом с Николаем. — Что ещё за кунсткамера?

Преподавательница, судя по энергетике, сильный лекарь, действительно была просто огромна. Она возвышалась над самым высоким из нас почти на две головы. При этом была достаточно широкой и основательной. Я прикинул, что в ней килограмм двести чистого веса, и это при практически полном отсутствии жира.

Черты лица у неё были соответственно крупные, поэтому, скорее, отторгали, но при этом, если смотреть на них непредвзято, были достаточно пропорциональными и даже симпатичными. Но, конечно же, первое впечатление создавалось такое, что перед тобой женщина, которая тушит избы остановленными конями. Как в игре «городки».

— Рада приветствовать вас на своём занятии, — пророкотала над нами преподавательница, ослепительно улыбаясь. — Меня зовут Аграфена Петровна Бабичева. И сегодня мы будем учиться оказывать первую магико-медицинскую помощь самим себе.

— А по вам и не скажешь, что вы можете помощь оказать, — Голицын уже отошёл от первого шока и вернулся к своей обычной манере: хамить и дерзить, но при этом он не осознал, что слишком близко приблизился к преподавательнице. — Вам бы лучше борщи рожать да детей варить, чем пытаться учить аристократов со своей внешностью.

Лично я поостерёгся бы говорить подобное человеку, у которого кулак раза в полтора больше твоей головы. Причём, находясь в непосредственной близости от этого самого кулака. Но Голицын, видимо, совсем страх потерял. Точнее, чувство самосохранения.

Но Аграфена Петровна оказалась достаточно изощрённым человеком. Она взяла Николая за воротник кителя тремя пальцами и подняла на полметра вверх, как нашкодившего котёнка. Потом встряхнула и ласково посмотрела в глаза.

— А тебя я сделаю пособием для лечения переломов различной степени тяжести, — мягко, словно с родительским участием проговорила Бабичева. — У тебя как раз конституция позволяет.

— Отпусти…те меня! — Николай пытался брыкаться, и от этого зрелище становилось ещё более смешным; остальные сокурсники начали хмыкать сначала в кулак, а затем и вовсе смеяться в открытую. — Поставьте меня на землю, пустоголовая вы ведьма!

— А то что? — Аграфена Петровна улыбнулась ещё шире. — Ты пожалуешься дяде? Жалуйся, — она поставила его обратно. — Но знай, что большинство болячек генерала Ермолова излечивала я.

— Да что это вообще такое? — Лев в расшитом драгоценностями кителе даже не пытался скрыть брезгливое отношение к происходящему. — Какого хрена нас будут учить какому-то знахарству деревенские бабищи, а? — он как будто обращался ко всем, даже голос повысил, но смотрел только на Аграфену Петровну. — На кой-нам вообще изучение первой помощи? Во всех боевых соединениях, если кто-то из нас туда вдруг и попадёт, есть полковые лекари. Они даже мёртвых на ноги поднимают! Поэтому вы все, как хотите, а я пойду поищу что-нибудь съедобное в этом пристанище насилия и отсутствия логики.

— «Бабища», — ни к кому не обращаясь, да и едва слышно фыркнул парень, которого я приметил ещё вчера. — Эта «бабища» на границе перехода к уровню боярыни. Встретишься с такой в бою, и тебя уже ничего не спасёт, гарантированная смерть. Зато после боя — гарантированная жизнь.

Всю эту тираду слышал только я. Даже мои друзья больше заинтересовались тем, что происходит между преподавательницей и Львом. А я заинтересовался парнем. Он создавал впечатление отщепенца. С ним никто никогда не общался, и он всегда и всюду был один. Никогда и никто не подходил к нему даже, чтобы пожать руку. Как видно, он и общаться привык сам с собой. Только вслух.

Тем временем Бабичева остановила запланированный отход курсанта в расшитом кителе, попросив подождать пару минут и обратилась к остальным.

— А скажите мне, любезные, — голос у неё был громкий, зычный, можно даже сказать, командный. — Зачем нужна первая помощь боевому магу?

Все молчали, то ли вспоминая формулировку, заученную ещё в школе, то ли просто не хотели отвечать. А мне почему-то захотелось высказаться, и я выдал:

— Ранения случаются обычно на линии соприкосновения с противником, — чётко, словно отвечая вышестоящему офицеру отрапортовал я. — Первая магико-медицинская помощь необходима для того, чтобы иметь возможность добраться до полкового лекаря. Если не знать, что делать с ранами незамедлительно, можно сдохнуть по пути от шока, боли, кровопотери и многого другого. Именно поэтому базу первой помощи знать необходимо, и для прохождения службы на Стене данная дисциплина обязательна к изучению!

— Молодец, — Аграфена Петровна мне кивнула с уважением в глазах и снова переключилась на Льва. — Теперь понятно?

— Класс, — выдал парень, который до этого рассуждал о Бабичевой, а потом украдкой глянул на меня.

Я решил, что должен разобраться в происходящем.

— Виктор фон Аден, — сказал я и протянул ему руку.

Парень открыл рот, словно хотел что-то сказать, и даже руку начал поднимать, чтобы пожать мою, но в последний момент замер. Что-то было явно не так.

— Артём, — наконец, сказал он и легко прикоснулся к моей руке, но не пожал её. — Муратов. Но лучше не подходи.

Он опустил глаза и постарался уйти подальше от меня. Сказать, что данная ситуация озадачила меня, ничего не сказать. Я даже огляделся по сторонам и увидел напряжённый взгляд Радмилы Зорич, направленный на меня.

Я решил, что разберусь с этим, но позже. Сейчас основное действо происходило возле Аграфены Петровны. Честно говоря, лучшего преподавателя и пожелать было сложно. То, что она сделала дальше, обсуждалось ещё несколько дней подряд.

— Подойдите-ка ко мне, любезный, — проговорила она Льву голосом, наполненным непередаваемой мягкостью, настолько, что он даже не смог сопротивляться. — Дайте-ка вашу руку, — она взяла правую руку курсанта за запястье и положила на небольшой стол перед собой. — Смотрите. Основное, чему вы должны будете сейчас научиться, это делать лечебный кокон от переломов.

— Что?! — повернулся к ней Лев и попытался высвободить свою руку, а остальные собравшиеся замерли. — А-а-а! — его крик разнёсся на весь флигель, потому что, не изменившись в лице, Аграфена Петровна сломала ему мизинец на правой руке. — Отвали от меня! Больно, ёп!.. Сумасшедшая сука, отпусти руку!

Но Бабичева делала вид, словно ничего не происходит.

— В моменты резкой боли, — размеренно говорила она, неведомым образом перекрывая крики удерживаемого ею курсанта, — вы должны уметь зачерпнуть маленький шарик маны прямо из источника. И вот этой голой силой обернуть место травмы, причиняющее боль. Как будто бинтиком или подорожником. Это делается для того, чтобы оставаться в сознании, здраво мыслить и продолжать выполнять боевые задачи. А не биться в конвульсиях, как в нашем случае, — она кивнула на Льва, у которого уже слюна от ярости выступила на губах. — Понятно?

Кто-то кивнул, но большая часть просто стояла и смотрела на происходящее широко открытыми глазами, не понимая, о чём им вообще говорят. У меня всё это вызывало только улыбку.

— Лев Николаевич, — обратилась она тем временем к удерживаемому курсанту. — Вы бы вместо того, чтобы визжать, как свинка на забое, попробовали бы действовать, как я говорю.

— Да пошла ты, тварь охреневшая! Я на тебя жалобу напишу! — продолжал сквозь выступившие слёзы вещать Лев.

— Ну что ж, — вздохнула Аграфена с таким видом, словно хотела, как лучше, а получилось, как всегда. — Если будет, чем писать, — проговорила она, — то обязательно напишешь, — и сломала курсанту безымянный палец.

Вой разнёсся на всю округу, но, кажется, никого из вышестоящего руководства особо не волновал.

— Отпусти меня! Отпусти! Больно же! — голос Льва Николаевича и правда уже походил на визг поросёнка, а ведь это оказались сломаны только два из пяти пальцев. Я уже предчувствовал настоящий праздник.

— Учитывая, что сил у вас пока немного, — Аграфена Петровна снова перевела своё внимание на нас. — Рассчитывайте, что каждый такой бинтик должен быть не больше двадцати пяти единиц маны. Позже, когда научитесь этой технологии, будете тратить десять-пятнадцать единиц, не больше. А пока — так. Зато наверняка, — она снова посмотрела на подопечного. — Ну что, тебе хватит этой боли, чтобы научиться?

— Ты работаешь последний день, сука! — выдохнул Лев, а затем взвыл от перелома третьего пальца.

— Иногда, — Бабичева обвела нас взглядом, — одного единичного источника боли недостаточно, чтобы человек смог аккумулировать энергию для собственного излечения, и тогда приходится применять концепцию множественных очагов.

Я уже не смог это слушать с серьёзным лицом и откровенно рассмеялся. Костя и Тагай подхватили моё настроение. Затем к нам присоединились ещё несколько человек.

Лев же побагровел от боли, злости и безысходности. Полагаю, никогда в жизни его ещё не ставили в подобное положение.

Смог он сделать то, что ему говорили с самого начала только после четвёртого сломанного пальца. Правда, всё равно не так, как это задумывалось.

— Вот посмотрите! — Аграфена Петровна продемонстрировала руку курсанта всем собравшимся. — Наш Лёвушка, молодец, и смог наложить исцеляющую повязку себе на руку, — она одобрительно посмотрела на него, а затем склонила голову чуть набок. — Только вот я же говорила, что следует использовать двадцать пять единиц, а ты схватил все сто пятьдесят и замотал руку аж по локоть!

— Да кто вас знает, — сглотнув, ответил тот. — Вдруг вы дальше ломать пойдёте.

Бабичева, наконец, отпустила руку Льва, предварительно излечив ранее покалеченные пальцы, и тот обхватил её здоровой, в неверии проверяя собственную целостность.

— А вот это, — она снова обратилась ко всем нам, — первая здравая мысль от Лёвы за сегодня. В условиях, приближенных к боевым, иногда так поступать даже разумнее. А теперь подходите по одному, будем пробуждать в вас умение накладывать исцеляющие повязки чистой силой.

Курсанты буквально забурлили от такого предложения. Никому не хотелось, чтобы им ломали пальцы. Но бежать было некуда. Аграфена Петровна возвышалась над всеми и видела каждого. Она мило улыбнулась и сделала приглашающий жест к столу.

— Сначала желающие, — гостеприимно сообщила она.

* * *

Череда сломанных пальцев и наложенных на них «перевязок» при помощи силы, почерпнутой из источника казалась нескончаемой. Многие никак не могли взять в толк, что именно от них требуется, другие противились мысли, что им вообще что-то будут ломать. Одним словом, обычное практическое занятие с некоторыми пикантными особенностями.

— И это что же получается? — вслух задумался один из наших сокурсников уже после того, как смог наложить себе магическую повязку. — Так можно научиться всё исцелять? — кучерявый парень явно из небогатого рода с удивлением смотрел на собственную руку и шевелил сращёнными пальцами. — Суперумение, получается? А со временем можно научиться и других так лечить?!

— Так, стоп! — Аграфена Петровна даже прервалась от членовредительства очередному курсанту. — Послушайте меня внимательно. То, что вы сейчас проходите, это работа с голой, чистой энергией вашего источника, — она выделила голосом слово «вашего». — И воздействовать таким образом вы можете только на своё собственное тело! Вы не станете от этого лекарями, способными излечить других! Запомните это раз и навсегда, то, что вы узнаёте сегодня, лишь возможность попытаться спасти свою жизнь в экстремальных условиях. Не более того!

Многие разочарованно вздохнули. Видимо, уже придумали себе в голове, что начнут другим ломать пальцы, а потом показательно залечивать их.

— Аден, — окликнули меня со спины.

Я обернулся и увидел Радмилу. Она смотрела на меня без вызова, но с каким-то странным выражением. Это был и интерес, и что-то ещё, что я пока не мог идентифицировать. Но полагал, что со временем смогу разобраться в чувствах этой девушки.

— Привет, — ответил я, стараясь не сильно смущать её прямым взглядом. — Что-то хотела?

— Хм, — выдала Зорич, и на её лице появилось довольно забавное выражение с эдакой хитринкой. — Ты же знаешь, как всё это делается, да? — она кивнула в сторону Бабичевой. — У тебя и отец, и брат периодически на Стене бывают.

— Ну, конечно, — я кивнул, уже примерно понимая, что от меня требуется. — Только им приходилось постигать данную науку с ранами посерьёзнее, чем сломанные пальцы, — мне вспомнилось, как отец притащил окровавленного брата, и того необходимо было привести в себя, чтобы он смог продержаться до прихода лекаря, но тот прорыв был не у Стены, а недалеко от нашей строящейся усадьбы.

— А нельзя ли обойтись совсем без членовредительства? — поинтересовалась Радмила, неловко улыбнувшись. — Просто не хотелось бы… — она посмотрела на свои длинные изящные пальцы, — маникюр портить. Да и места переломов будет видно.

— Я могу объяснить тебе методику, — ответил я, качая головой. — Но совсем без переломов не получится никак. Однако не переживай, если всё сделать быстро и правильно, то даже заметно не будет.

Зорич тяжело вздохнула и протянула мне руку.

— Ладно, объясняй.

— Смотри, — ответил я, проигнорировав протянутую мне руку, — основа этой методики — боль. И реакция твоего организма, являющаяся ответом на эту самую боль. То есть при получении травмы ты не должна агонизировать и сосредоточиваться на боли в твоей голове. Ты должна сосредоточиться на источнике боли. В данном случае на конкретном переломе в конкретном пальце. Следующим твоим действием должна быть изоляция причины боли. Именно для этого ты тянешься к своему источнику зачерпываешь оттуда небольшой шарик маны, быстро разминаешь его и оборачиваешь палец. Тут основное — желание вернуть всё в то состояние, какое было до перелома.

— Всё так просто? — Радмила с недоверием подняла бровь.

— На словах — да. Но в том-то и фокус, что без самой боли ты не сможешь этого прочувствовать, — я развёл руками. — Только она сможет стать катализатором твоих действий. Ты можешь готовиться и тренироваться сколько угодно, но в самый ответственный момент агония поглотит твой разум, и всё окажется бессмысленным.

— То есть основной фокус не сосредотачиваться на боли, но сосредоточиться на ней? — девушка непонимающе покачала головой.

— Сосредоточиться не на самой боли, а на её источнике, и изолировать его, — проговорил я, стараясь донести суть, как можно чётче. — Когда у тебя пожар, заливать надо огонь, а не бороться с жаром, который он распространяет. Если так тебе будет понятнее.

— А! — по просветлевшим глазам девушки я понял, что до неё дошло. — Спасибо тебе огромное! Поняла! — она уже собралась уходить, но вдруг повернулась и приблизилась ко мне почти вплотную. — Не связывайся с предателем. Мы с тобой и так беженцы из других стран, на нас косо смотрят. Но, если ты рассчитываешь влиться в общество, то такое клеймо, как дружба с этим Артёмом тебе точно не нужна, понимаешь?

— Он не показался мне опасным, — я пока не мог сопоставить её слов с парнем, который даже побоялся пожать мне руку, но всё казалось достаточно странным. — Почему он — предатель?

— Ты нахрена в академию пришёл? — тон Зорич вдруг сменился, став чем-то похожим на тон Бутурлина. — Учиться, связи нарабатывать? Вот этим и занимайся! А Артём — сын Костовича, которому государство денег выделило на изобретения, а он с ними за границу сбежал!

— С чего ты взяла? — мне многое стало понятнее, но я всё ещё не мог смириться с тем, что слышал. — У него фамилия — Муратов.

— Это даже не по матери, а по бабке, — Радмила отстранилась от меня. — Думали, что с этой фамилией парню попроще будет. Всё-таки бабка — известный деятель, да ещё и графиня. Но она уже старая, по ней кладбище плачет. И как только её не станет, наш дорогой Артём полетит в такую бездну, из которой возврата уже не будет. Поэтому совет за совет. Не связывайся!

Аграфена Петровна вызывала по одному. Уж не знаю, чем она руководствовалась, но точно не алфавитным порядком. Возможно, считывала, у кого какие есть возможности. При её ранге это было плёвым делом. Но я всё-таки готовился, понимая, что моя очередь когда-нибудь наступит.

И тут ко мне подошёл Костя. Выглядел он примерно также загадочно, как Зорич до этого. Очень интересно. Чем дальше, тем больше тайн и загадок. Что ж, это становится даже любопытным.

— Что-то хотел сказать? — спросил я. — Уж не по поводу ли того паренька, который держится обиняком от всех?

— Нет, — покачал головой мой новоиспечённый друг. — По поводу тебя.

— А что такое? — удивился я, но внутри всё похолодело от нехороших предчувствий.

— Это, конечно, же не моё дело, откуда у тебя на груди ошмётки тёмной магии, но лекарь в ранге боярыни их легко обнаружит, — говоря это, он склонился к самому моему уху, как Радмила до этого. — И тогда вопросы возникнут, скорее всего, не только у руководства академии, но и у Тайного сыска.

— Твою мать! — мне сразу же вспомнился момент, когда я очнулся после неудачного ритуала. — Спасибо большое! — я похлопал Жердева по плечу. — Постараюсь как-нибудь проскочить.

— Виктор фон Аден! — громко озвучила мою фамилию Аграфена Петровна.

От авторов:

Друзья, стараемся радовать вас большими главами, сегодня и вовсе вышло объемом х2 от стандарта на АТ. И напоминаем, что до новой доп.главы осталось 250 сердечек! Всё в ваших руках!

Глава 14

Я двигался к Бабичевой медленно, но не показывая неуверенности. И в тот момент, когда до неё оставалось не более десятка метров, меня едва не сбили с ног. Причём, до этого я уже успел увидеть, как лекарка нахмурилась, глядя на меня.

— Аграфена Петровна, срочно! — человек, едва не снёсший меня плечом оказался медиком начального уровня, и он был явно встревожен.

— Что случилось? — преподавательница моментально подобралась и уже была готова сорваться с места.

— ЧП на алхимическом факультете! — махнул рукой медик. — Девочку одну надо подлечить. Взрыв компонентов, ожоги.

— Бегу! — кивнула Аграфена Петровна.

Медик развернулся и упёрся взглядом в меня. Точнее, даже не во всего меня, а в мою косу.

— Фон Аден? — уточнил он.

— Так точно, — ответил я почему-то по-военному.

— Идёмте с нами, — он махнул и мне. — Речь идёт о вашей сестре! Я думал, за вами придётся отдельно бежать.

И вот тут уж у меня в груди совсем похолодело. Я двинулся вслед за медиком. За мной, на удивление, легко спешила Бабичева. А я вспоминал тот самый день, когда нам принесли уведомление. И это несмотря на то, что в доме уже провели новомодный телефон. Но никто не набрался смелости нам позвонить. Вместо этого послали курьера.

Я до сих пор слишком живо помню, как сползла на пол мать, прислонившись спиной к стене и беззвучно рыдая в трясущиеся ладони. Как отец, не нашедший для неё слов утешения, просто стоял в тёмном коридоре с конвертом в руках и всё больше белел. Как брат пытался успокоить мать, обняв её, но сам едва сдерживал слёзы. Как я сжимал кулаки в бессильной злобе и невозможности что-либо изменить.

И сейчас это ощущение вернулось. Какой же я болван! Надо было оставить Аду под присмотром матери! Куда я сунулся? Я же уже знал, что из-за изменений, вызванных моим возвращением, всё меняется! Нужно было всё рассказать матери и наказать следить за сестрой, как за зеницей ока. Но нет, Виктор — герой, всё сам сможет!

Чем ближе мы были к алхимическому факультету, тем сильнее я себя накручивал. К тому моменту, когда мы подбегали к дверям, я уже готов был увидеть обугленное тело без признаков жизни.

На самом деле, всё было не настолько страшно. Да, у Ады были сильно обожжены ладони и лицо. Но сейчас над ней уже работала целая команда лекарей, которые оказывали ей необходимую помощь.

— Ну-ка разойдитесь, — приказала Бабичева, и сгрудившиеся вокруг сестры люди отшатнулись в разные стороны, как испуганные рыбки при виде хищника.

Сама же Аграфена Петровна села на стул возле кровати, где лежала Ада, и принялась водить ладонями возле её лица.

— Ничего страшного, — констатировала она, спустя несколько секунд. — Выглядит, конечно, жутко, но пострадали только верхние слои кожи, внутри всё целое. Сейчас подлатаю, будет ещё краше, чем прежде, — она повернулась к худому невзрачному мужичку, который сильно выделялся на фоне остальных. — А что произошло-то, Корней Палыч?

Как я понял из дальнейшего разговора, это был преподаватель, на занятиях у которого и случилась неприятность с моей сестрой.

— Я, честно говоря, вообще в недоумении, — голосок у преподавателя был под стать его худощавому и нескладному телосложению. Можно сказать, что они с Бабичевой являли собой полную противоположность. — Там просто нечему было взрываться, вот что, — он стянул с носа очёчки и принялся протирать их полой учительского кителя. — Обычный, я бы даже сказал простейший косметический состав для выведения прыщей. А рванул, словно кислотная бомба! У меня и в аудитории сейчас следы убирают. Там вообще ужас, — он махнул рукой, и так это вышло манерно, что мне стало не по себе.

— Ясно, — Аграфена Петровна сделала вид, что её полностью удовлетворил ответ Корнея Павловича, но сразу же после этого повернулась к моей сестре.

Я тоже перевёл взгляд с преподавателя на Аду, и даже вскинул брови от удивления. Ещё минуту назад её лицо было усыпано чёрными обожжёнными пятнами, а уже сейчас на их месте появлялась розовые заплатки, пока ещё сильно выделяющиеся на фоне остальной кожи.

— А ты что скажешь, красавица? — обратилась Бабичева к моей сестре. — Что ты помнишь о произошедшем?

И тут меня осенило. Лекарка не просто лечит Аду. Заодно она проводит расследование. Причём, это умело скрыто под видом того, что врачующий должен знать все обстоятельства. Вот же лиса! Да, от такой вряд ли что-то удастся скрыть.

— Я даже не знаю, что сказать, — произнесла Ада и робко улыбнулась, поглядывая на меня. — Всё шло, как обычно. Я смешивала банальные ингредиенты. Только Матрона постоянно под руку каркала, — она даже голос изменила на капризно-высокомерный. — Ой, ничего у тебя не выйдет! Не получится, говорю же! В лягушку превратишь! Да не сыпь ты столько! Быстрее! Что ты копаешься! Мозги забыла! — сестра выдохнула и уже своим обычным голосом продолжила. — И так далее. А потом в какой-то момент — р-раз! И рвануло. Я даже понять ничего не успела.

Я слушал, что говорит моя младшая сестра, а сам думал о том, что происходит. Вероятнее всего, что кто-то что-то подсыпал Аде в готовящееся зелье, да так, что она ничего не заметила. Возможно, просто подменили ингредиент. А, может быть, даже заколдовали. Хотя на зельеваров вроде бы учатся неодарённые. В любом случае без тщательного расследования не обойтись.

Да уж, изменил ход истории, так изменил. Думал, что оградил сестру от угроз, а вместо этого спровоцировал новые. А смертельная опасность, как нависала над Адой, так и продолжает это делать. Только теперь непонятно, откуда ждать новый удар.

Я даже покачал головой, понимая, что теперь придётся учитывать гораздо больше факторов, чем раньше.

Тем временем Аграфена Петровна закончила и поднялась со стула.

— Ну что же, вот и всё, — с улыбкой произнесла она и хлопнула в ладоши. — Ещё денёк полежишь в лазарете, я поколдую с косметическим эффектом, и сможешь вернуться в общежитие. Но будь аккуратнее, пожалуйста! Когда в тебе пробудится сила, огонь тебе будет не страшен, но пока следует с ним осторожничать.

— Спасибо вам огромное! — сестра вскочила с кровати и оглядывала свою пока ещё пятнистую кожу на руках. — Я вам очень благодарна! — а затем бросилась мне на шею. — Прости, Вить, что заставила тебя волноваться!

***

Бутурлин сидел в своём кабинете и с отвращением, явно написанном на лице, перекладывал различные бумаги, среди которых были отчёты, выписки, дела курсантов, приказы на премии и прочие документы в предназначенные для них стопки и папки. Он уже давно думал, что для этого нужно завести специально обученного человека. Но эксплуатировать людей просто так он не умел, а финансирования на должность секретаря с допуском к секретной документации выбить пока не смог.

В дверь постучали. Как бывалый вояка, Иван Васильевич уже знал, кто стоит за ней.

— Входи, Глеб Иванович, — сказал он, с облегчением откидываясь на спинку кресла, так как можно было не несколько минут забыть о ненавистной бумажной работе. Демоны в этом смысле всё-таки лучше. Нашинковал их в мелкую стружку, да и дело с концом.

Вяземский вошёл в кабинет, закрыл за собой дверь и кивнул декану. Бутурлин указал ему на кресло, которое стояло специально для тех, к кому он относился хорошо. Для остальных предназначались неудобные стулья.

— Новости? — поинтересовался Иван Васильевич, глядя на помощника.

— Да, — кивнул Вяземский. — Но пока непонятно, как к ним относиться. Всех курсантов, персонал, вольных слушателей гоняют группами на капище. Не трогают пока только наших.

— Это интересно, почему? — нахмурился Бутурлин.

— Очевидно, вас боятся, — улыбнулся Глеб Иванович.

— И правильно делают, — кивнул на это Иван Васильевич. — Устроили тут вольницу. Это хочу, это не хочу, это буду, это не буду. Старший по званию сказал, обязан исполнять… — тут он понял, что слишком сильно отклонился от темы. — Ищут, кто пробудил, да?

— Так точно, — ответил Вяземский, глядя в блокнот, с которым не расставался ни на минуту. — Но, судя по всему, ещё не нашли.

— И правда, наш, что ли? — задумчиво проговорил декан боевого факультета. — Ладно, придумаем что-нибудь. Как прошло занятие по первой магико-медицинской помощи? — поинтересовался он, ловко меняя тему.

Глеб Иванович перелистнул пару страниц, но уже не мог сдержать улыбку.

— Великолепно, Иван Васильевич, — ответил он и хмыкнул. — Говорят, что демоны значительно гуманнее в отношении человеческих пальцев, нежели Аграфена Петровна, — Бутурлин после этих слов и сам не выдержал и несколько раз хрюкнул от смеха. — Хруст ломаемых костей перекрыл даже крики курсантов, — продолжил Вяземский. — По крайней мере так говорят. Я слышал только крики, ор и угрозы пожаловаться кому надо.

— Уверен, что «кто надо» не станет вмешиваться, — ответил на это декан. — Ему самому пальцы дороги, — оба снова похихикали, словно по двадцать лет скинули. — Ладно, это всё мелочи. Что с магоподавителями?

— Тайный сыск усиленно скрежещет зубами, — откинув ещё несколько листков в блокноте, ответил Глеб Иванович. — Перебирает ваши заявки и скрежещет. Но я сегодня узнавал, вроде дали добро на всю партию.

— Отлично, — Бутурлин посерьёзнел и несколько раз кивнул, в том числе и собственным мыслям. — Как только пришлют, сразу же объявляем полевой сбор!

— Не рано ли? — Вяземский действительно казался расстроенным. — Может быть, дождёмся, пока слякоть и холод будут, а? А то это больше на турпоход будет похоже, чем на марш-бросок и закаливание в полевых условиях.

— Глеб Иванович, дорогой, — Иван Васильевич вдруг подался вперёд и скорчил скорбную физиономию. — Я уволиться хочу, а не расстрела за то, что пара князьков не вернётся назад, понимаешь? — но тут он ехидно ухмыльнулся и снова откинулся на кресле. — Ты же видишь, какой контингент. Человек десять и в огонь, и в воду, а остальным хватит пару дней жопой на голой земле поспать, и они уже к маме на ручки запросятся.

— К сожалению, это так, — ответил Вяземский.

— И не забывай, — Бутурлин взял ручку и измарал документ, который мозолил ему глаза всё это время, — без своей хвалёной магии они быстро почувствуют себя ничтожеством. А нам другого и не надо. Калечить — это прерогатива исключительно Бабичевой. А мы закаляем дух и даём представление о службе. Доподлинное.

— Всё понял, — Глеб Иванович поднялся с кресла. — Какие-нибудь распоряжения будут?

— Вроде бы нет, — ответил Бутурлин, с грустью глядя на стопки бумаг, но затем оживился. — Хотя, если вдруг будет такая возможность… попробуй узнать, кто из наших пробудил капище.

— Будет сделано, — ответил Вяземский и вышел из кабинета.

* * *

Убедившись, что опасность моей сестре больше не угрожает, я поспешил вернуться к занятиям. Но не успел выйти в коридор, как услышал шаги за спиной, после чего меня схватили за рукав и прижали к стене.

Надо мной возвышалась Аграфена Петровна с выражением подозрительности на лице.

— А расскажи-ка мне, мил друг, откуда у тебя на груди ошмётки тёмной магии? — произнесла она тихо, чтобы её слова не донеслись больше ни до кого, но при этом достаточно напористо, чтобы понять: лжи она не потерпит. — Остатки какого-то ритуала, или боевое?

— Боевое, — ответил я, не задумываясь, так как она готова была услышать эту версию, а я готов был поверить в неё, как в правдивую. — Буквально накануне приезда в столицу, в Горном, откуда я родом, был прорыв демонов. Нескольким тварям удалось прорваться к капищу неподалёку от города. А там как раз была моя мать. Я подоспел во время битвы и получил чем-то в грудь. Мать подлечила — она из Рароговых, но, видимо, что-то осталось.

Медленно, словно ещё анализировала мои слова, Бабичева отпустила меня и сделала полшага назад, освобождая моё личное пространство.

— Но мать, судя по всему, не лекарь, да? — уточнила она, разглядывая видимое ей тёмное пятно. — Очень уж снято непрофессионально.

— Нет, не лекарь, — ответил я. — Огневик. Я, честно говоря, даже не знал, что что-то осталось. Думал, всё убрали. Не ощущал никаких последствий.

— Ну-ну, — задумчиво произнесла Аграфена Петровна. — Ладно, зайди ко мне после занятий, я нейтрализую остатки, — резюмировала она, а потом аккуратно потянулась к моей груди, но в последний момент отвела руку. — Да, лучше после занятий. А то мне ещё кучу пальцев ломать.

* * *

Нашу группу уже собрал куратор Вяземский. Меня ждать не собирались, хотели кого-нибудь послать, чтобы меня оповестили позже, но я наткнулся на наших в коридоре первого этажа.

— Фон Аден, — Глеб Иванович сделал знак всем остановиться. — Как здоровье сестры? — поинтересовался он, причём я видел, но спрашивает он не для галочки.

— Благодаря Аграфене Петровне всё замечательно, — ответил я и увидел, как у Льва и Николая сморщились лица от одного имени преподавательницы. — Небольшая восстанавливающая терапия, и Ада будет на ногах. Обещают, что будет ещё краше, чем прежде.

— Отлично, — кивнул Вяземский. — Мы как раз идём в спортзал для отработки навыков боя, присоединяйся.

Я занял своё привычное уже место между Костей и Тагаем, предвкушая хороший магический бой. Всё-таки магам надо практиковаться не меньше, чем любым другим профессионалам.

Но тут Глеб Иванович всем нам преподнёс сюрприз.

— Сегодня у нас состоятся занятия по боевой немагической, — он подчеркнул это слово, — подготовке. Ещё раз: сегодня мы будем отрабатывать обычный контактный бой.

— Мы что, крестьяне что ли какие-то, ногами-то махать? — возмутился Голицын, а Толстой согласно закивал головой. — У нас магия есть, чтобы противостоять угрозам!

— Всё так, курсант Голицын, — холодно проговорил Вяземский. — Вот только по последним данным, поступающим нам со Стены, у демонов начали появляться некие подобия артефактов, которые, срабатывая, отрезают доступ к магии на какой-то период. Самый продолжительный был зафиксирован в пределах пяти минут. Но эти пять минут ещё пережить надо, не так ли? Вот мы с вами и попробуем это сделать.

А я вспомнил, что действительно ходили слухи, что демоны научились как-то вырубать нашу магию. У некоторых сильных магов их сила не срабатывала в присутствии определённых видов демонов. Но как-то доказать или опровергнуть эту теорию так и не удалось. Однако мы всегда были готовы к тому, что наша сила окажется бесполезной при очередном прорыве и придётся убивать демонов подручными средствами.

— Сегодня мне будут помогать оценивать бой инструктор Валерий Александрович Геркан и помощник декана Сергей Семёнович Собакин, — проговорил Глеб Иванович, и тут я увидел ненавистную морду Гниды, которого имел счастье не видеть уже пару дней. — Но сегодня всё будет не так, как на тестах.

Он замолчал, перелистывая блокнот. В этот момент Гнида вытащил из небольшой сумки браслеты, больше похожие на маленькие поясочки.

— Итак, сегодня в роли защитников империи на Стене выступают курсанты: Румянцев, Жердев, Голицын, Зорич и фон Аден. Прошу пройти к Сергею Семёновичу и получить магоподавители.

Мы по одному подходили к Собакину, и он защёлкивал нам на правом запястье антимагический браслет. Противная штука. Ощущение такое, что приходится дышать через узкую трубочку и воздуха постоянно не хватает, только в отношении магии.

— Итак, вот наши защитники империи, — указал на нас Вяземский. — Все они не могут пользоваться магией. Оставшиеся курсанты назначаются демонами.

И сразу несколько человек повернулись к Глебу Ивановичу. В глазах у них читалось: «Сам ты — чёрт». Но, кажется, всё так и было задумано. Нашему куратору нельзя было отказать в чувстве юмора.

— И в каком порядке нападать? — спросил Тагай, оглядывая нас.

— Сейчас всё объясню, — ответил ему Вяземский. — Вы все разбиваетесь на группы по пять человек и нападаете на одного из защитников одновременно с разных сторон.

— Стоп-стоп-стоп! — Николай Голицын поднял руку вверх. — Разве пятеро на одного — это честно?!

— Курсант Голицын, — Глеб Иванович сделал несколько шагов в его сторону, угрожающе занеся ручку над блокнотом, — а где вы вообще видели честных демонов? Вы знаете, какое соотношение обычно бывает на Стене? — между ним и Николаем осталось всего пара метров, когда наш куратор остановился. — Один к десяти минимум! — проговорил он так громко, чтобы слышали все. — А то и больше. Так что считайте, что это щадящий режим.

«Один к десяти, — подумал я мечтательно. — Уж и не помню, когда такое бывало в мою бытность каторжником. Возможно, в самом начале ещё такое случалось. Но чем дальше, тем больше. В последний раз вообще три легиона было. Не считая летающих!»

— И самое главное, — Вяземский отвернулся от Голицына, словно тот его больше не интересовал и обратился ко всем остальным. — Защитники пользоваться магией не могут, как вы видите, на них магоподавители. К сожалению, на всех браслетов пока нет, поэтому демонам магией пользоваться просто запрещено! Ясно?! Если увижу, что кто-то из демонов пользуется магией, развею к чёртовой матери!

Редкие смешки прошли по толпе.

А я приготовился драться. Всё-таки махать руками и ногами я умел и любил. Это тело ещё не было целиком приспособлено к бою, но я уже начал подтягивать его к тем данным, которые мне были нужны. Ежедневные подтягивания, отжимания и приседания были первым шагом к укреплению всего мышечного каркаса.

Дальше началось шоу. Я бы пожалел, если бы мы дрались все одновременно. Но нет, Вяземский дал возможность каждой группе показать себя отдельно.

Первым «демоны» атаковали Румянцева. Возможно, он ходил в какие-то секции, судя по его ударам с разворота, но явно не до конца постиг эту науку. Очень быстро нападающие выучили его движения, сговорились и скопом повалили его на татами.

Вяземский всё помечал в свой блокнотик и после сражения огласил.

— Антон Румянцев, боёвка — три, психологическая устойчивость — три, — сделав пометки, он поднял взгляд на самого бойца. — Тебя убили и съели на четвёртой минуте боя, — куратор покачал головой. — Нужно подтянуть показатели.

Следующим бился Костя. И вот тут уж началось самое настоящее шоу. Ну, для начала он показал отличные навыки боя и недюжинную силу. Вот только всё это сопровождалось полной нелепицей.

— Ага, сейчас, — Костя готовился отразить атаку очередного демона, но вместо того, чтобы ударить, хватал за грудки и отбрасывал метра на три от себя. — Простите, пожалуйста, — затем ударял в грудь следующего. — Извините, я не хотел! — потом очередного. — Упс! Простите-простите, очень больно?

К концу первой минуты все собравшиеся в зале просто ухахатывались. Кроме тех, кто нападал на Костю. Этим-то как раз было не до смеха. Они поднимались, сцепляли зубы и шли выслушивать новые порции извинений под звёзды в глазах. Через две минуты десять секунд ни один из «демонов» уже не смог встать на ноги. Или ни захотел.

— Чего, ребят, прям очень сильно, да? — переживал за них Жердев.

— Боёвка — пять с плюсом, — резюмировал Вяземский. — Из тебя выйдет отличный защитник. Этикет — бесспорно пять, — и тут присутствующие снова хохотнули. — А вот психологическая устойчивость — только три. Ты всегда перед демонами извиняешься?

— Нет, ну, если они… — начал было отвечать Костя, но сник, поняв, что нужен совсем другой ответ. — Наверное, нет.

— Ладно, будем учиться действовать с врагом жёстко, — кивнул Глеб Иванович и сделал запись в блокнот. — Следующий.

Пришло время и Голицыну показать, что он умеет. И тут, несмотря на то, что немагический бой Николай считал признаком крестьянства, оказалось, что он весьма неплохо умеет защищать себя при помощи рук и ног.

Так продолжалось минуты три, пока не произошло непредвиденное. Тагай решил вжиться в роль демона до конца. Упал на пол, подполз к Голицыну вне зоны видимости того и со всей силы укусил Николая за икру.

Голицын взвыл так, что остальные «демоны» от него отшатнулись. Но они пришли в себя раньше, чем он смог восстановить концентрацию. Потому повалили и демонстративно «загрызли». Видимо, и остальные потихоньку втягивались в игру.

— Курсант Добромыслов, — Глеб Иванович уважительно кивнул Тагаю. — За вживание в роль — безусловная пятёрка, первый кандидат в диверсионный отряд. Курсант Голицын, боёвка — пять, психологическая устойчивость — два. Потерял концентрацию и умер.

Настала очередь Радмилы защищать империю. И вот тут случилось нечто такое, чего никто не ожидал. Зорич начала танцевать.

Её «демоны» даже опешили на некоторое время. Уж не знаю из-за грации и пластики женского тела или просто из-за непредсказуемости происходящего.

— У нас вроде бой должен быть, а не танцы, — с презрительными нотками заметил Лев Толстой. — Это ноль баллов? Или один?

Но скоро все получили ответы на вопросы без единого слова. «Демоны» собрались и предприняли попытки устранить защитника империи. И им это не удалось. Ни поодиночке, ни вместе.

Танец Радмилы ускорился, являя собой самую настоящую магию движения и вписанного в него женского тела. «Демоны» отлетали от Зорич один за другим, потирая ушибленные места. При этом было видно, что девушка их щадит, не ударяя в полную силу.

Но это и послужило тому, что некоторые удары нападающих достигали цели. И после каждого Радмиле приходилось по новой сосредотачиваться. К концу боя танец и вовсе превратился в помесь пластических ударов и борьбы. Некоторых девушка швыряла, как завзятый борец.

— Что ж, — подвёл итог Вяземский, когда время вышло. — Мы с вами увидели прекрасный образец владения латиноамериканским стилем боя, смешанным с элементами сербской народной борьбы. В целом, курсант Зорич, ставлю отлично за всё, — он повернулся к остальным курсантам. — Если же у вас возник вопрос, откуда бывшая сербская подданная знает стиль капоэйра, то вы не одиноки. Радмила, поделитесь, пожалуйста, с одногруппниками, откуда такие познания?

— Дед нанимал в детстве преподавателя, — девушка пожала плечами. — Обычная история, он грезил внуком, а рождались сплошь внучки. На мне он решил оторваться.

Пришла и моя очередь «защищать Стену». Сначала я даже хотел попросить себе больше «демонов», но затем решил, что не буду выделяться. А попрошу разрешения потренироваться позже.

Я действовал, исходя из стопроцентной эффективности, как и привык это делать за пятнадцать лет каторги на Стене. Единственным отличием было то, что я, как и Радмила, не бил в полную силу, больше намечая прямые джебы и боковые хуки. Упор же делал на то, чтобы просто всех раскидать.

Но мои «демоны» оказались самыми воинственными из всех и норовили реально достать. Больше всех старался достаточно объёмный Лев Толстой. Я-то полагал, что он не очень сильный, но, как оказалось, ошибался. Дури в этом аристократе было побольше, чем в иных настоящих демонах.

Пришлось подключать ноги. И в один прекрасный момент Лев сунулся в очень опасный сектор, который я как раз оборонял с помощью ног. В запале я снёс ему нос на бок. Он завизжал, словно поросёнок, отполз от меня метра на три, обхватил нос рукам, пытаясь остановить брызжущую фонтаном кровь и только потом вспомнил, что проходил только сегодня утром.

Не отвлекаясь от боя, я всё-таки увидел, как он наложил себе магический бинтик на нос. Проблема была только в том, что нос ещё надо было вправить. И тут ему уже помог подскочивший на помощь Собакин.

— Ну, сука! — услышал я на пределе слышимости, поэтому решил, что мог ослышаться.

Я закончил со своими за две с половиной минуты. Если бы контакт был полным, ушло бы значительно меньше. Но у меня не было цели покалечить сокурсников.

— А что, — спросил у Вяземского Голицын, — у Адена тоже какой-то свой, тохарский стиль боя?

— Нет, — с улыбкой ответил Глеб Иванович, глядя на меня. — Виктор продемонстрировал прекрасный образец кабацкой драки. Минимум движений, максимум результата. Этот стиль очень распространён на Стене, насколько я знаю. Но вот отдельные элементы принадлежат к какой-то особой школе боевых искусств, с которой я не знаком. Если вам надо узнать, пытайте Виктора. Вдруг он захочет поделиться. Боёвка — пять, психологическая устойчивость — пять.

«Ну, спасибо, — ухмыльнулся я про себя. — Что же до особой школы боевых искусств, её зовут Леший, и он — очень жёсткий мужик. Однако, сейчас он, наверное, ещё даже не подозревает, что будет кого-то учить».

Дальше каждый из нашей группы попробовал себя в роли защитников империи на Стене. Несколько впечатляющих результатов я увидел. В частности, интересно бился Муратов, хоть и не выстоял пяти минут.

После основных боёв я попросил Вяземского, чтобы нам с Костей и Тагаем разрешили остаться и потренироваться втроём. Эти двое буквально осадили меня, чтобы показал им несколько приёмов.

— Похвально, — ответил на это Глеб Иванович. — Я только «за». Вообще, если нужны постоянные тренировки, мы можем выделить вам своё время.

И мы задержались ещё примерно на полтора часа. Причём, я ясно видел, что Жердев схватывает всё даже быстрее Тагая. И это было странно. Но в то же время, я понимал, что получил нового сильного союзника. А такими в моём случае не разбрасываются.

А вот, когда мы вернулись в общежитие, меня ждал удар посильнее всех тех, которые наносились в спортзале.

На боковом диванчике недалеко от входа сидела Ада и весьма воодушевлённо ворковала с Голицыным. Кровь тут же вскипела в моих жилах. Я решительно подошёл к ним, взял сестру за руку и потащил к себе в комнату.

Глава 15

— Никогда! Слышишь меня, никогда не смей иметь ничего общего с Голицыным, — выпалил я сразу после того, как закрыл за нами дверь. — Пообещай мне сейчас же!

— Вить! Витя, ты же ничего не знаешь! Поэтому ничего не понимаешь! — она очень эмоционально замахала руками перед моим носом. — Я тебе сейчас всё расскажу, и ты поймёшь, что Коленька, на самом деле, очень хороший!

— Рассказывай, — проговорил я сквозь зубы, одновременно с этим тяжело выдыхая. — Но Голицына чтобы я…

— Подожди! — сестра выставила перед собой руки ладонями вперёд. — Всё после!

Обычно мне очень нравилось, когда она находилась в восторженном состоянии. Было в это что-то детское, непредвзятое, но при этом чистое и настоящее. Но вот сейчас именно эта её эмоциональная незащищённость заставляла меня нервничать.

— Тут всё не так однозначно, — продолжала Ада, при этом она отошла от меня и принялась ходить по комнате взад-вперёд, периодически останавливаясь, чтобы посмотреть, как я считываю акценты в её рассказе. — Как только меня долечили, я решила, что нельзя оставлять моё ранение просто так, лекарка ведь начала расспрашивать.

При ходьбе она отчаянно жестикулировала, словно помогая рассказу руками. А я смотрел на неё со смешанными чувствами. С одной стороны, отчаянно хотелось расхохотаться, а вот с другой, мне было совсем не до смеха.

— Ты же не оставил бы, — продолжала она тем временем. — Ну вот я и пошла к Салтычихе, ну это мы так Матрону Салтыкову зовём, чтобы выяснить, что произошло. Причём я-то собиралась это сделать абсолютно мирно, но совершенно случайно расцарапала ей лицо.

— Случайно? — уточнил я, стараясь скрыть усмешку.

— Абсолютно случайно, — сестра сделала страшные глаза. — Даже в мыслях не было. Это просто потому произошло, что она себе щипцами волосы спалила, а я хотела помочь, но что-то пошло не так.

— Стоп-стоп-стоп, — остановил я сестру, уже предчувствуя масштаб катастрофы. — Матрона Салтыкова спалила волосы щипцами, так?

— Ага, — с готовностью кивнула сестра.

— Без твоего участия или с оным? — кажется, мне совсем скоро придётся улаживать проблемы, с точки зрения родителя, а вот к такому меня жизнь совсем не готовила, даже на Стене. — И сильно спалила? Пару локонов, надеюсь?

— Ну как, — замялась Ада и отвела взгляд в потолок, — полголовы до блеска. Аграфена Петровна кого-то за париком послала, сказала за день такое непотребство не прибрать…

Я закрыл лицо ладонями. Если бы мне кто-нибудь сказал, на что я обрекаю себя, допуская учёбу сестры рядом, я бы не поверил. А, если бы поверил, то никогда бы на такое не согласился бы.

— Ясно, — ответил я через некоторое время, когда смог успокоиться и посмотреть вновь в заискивающие глаза сестры. — А Голицын-то тут…

— Так ты же не дослушал, — Ада хлопнула ладошками и сложила их у себя на груди. — Мне, короче, Салтычиха говорит, хана теперь и тебе, и близким твоим, мол, отец у неё в Тайном сыске и нас всех со свету сживёт. Я испугалась, ну а что? Я же мелкая ещё. Короче, ноги в руки и бегом к тебе, чтобы предупредить про ситуацию. А тебя — нет, говорят, каких-то пацанов бьёшь. А тут здоровенный детина меня поймал, схватил и ну давай пытаться к стеночке прижать со всеми вытекающими! Я царапаться и визжать, конечно, ну а что? Чтобы у него перепонки нахрен порвались. Но тут появился Коленька и мужественно меня спас, вот…

Голос у неё при упоминании Голицына резко изменился, появились нежность и придыхание. А в глазах возникли романтические воспоминания.

— Кто тебя поймал? — для меня пока оставался неясным лишь этот момент. — Кто прижать к стене пытался?

— Да детина такой здоровенный, — скривилась сестра, так как воспоминание для неё явно было неприятное. — У него форма ещё такая со всякими вышивками, как у девчонки.

— Лев Толстой, сука, — прошептал я. — Ну я тебя…

А затем снова обратил внимание на сестру.

— Значит, так, — я наклонился к ней, стараясь говорить так, чтобы она запомнила каждое слово. — У тебя за один единственный день — целых два приключения, — затем пересчитал в уме и понял, что ошибся, — три! Три приключения со знаком минус. Я брал за тебя ответственность в надежде, что подобных не будет ни одного за весь год! Поэтому ты остаёшься в своём общежитии и никуда не выходишь без меня, или родителей с братом. Тебе это понятно?

— Вить-Вить-Вить! — зачастила Ада, живо напомнив мне рарожика с его пинь-пинь-пинь. — Так не пойдёт, ты чего, ну?! Меня Коленька на выходных гулять по городу позвал. Он такой… такой… он сможет меня защитить, точно-точно!

«Млять», — едва сдержался, чтобы не выругаться вслух.

— Ада! — но голос контролировать всё-таки было тяжело. — Тебе пятнадцать лет! Какие ещё коленьки-толеньки? Мне ещё с Салтыковыми вашу стычку разруливать! Всё!

— Послушай, — сестра вдруг стала серьёзной, кажется, пытаясь подражать мне. — Коля — рыцарь настоящий! Ты же ничего не понимаешь! Может, он тебе не нравится, но это потому что ты не девушка! Он настоящий! Он добрый и верный! Очень-очень внимательный! Правда! Не разрушай моё счастье! Будь хорошим братом!

На этот раз я вспомнил куда больше нехороших букв, которые частично даже высыпались из моего рта, но всё-таки я сдержался, проводя дыхательную гимнастику. Однако кулаки сжимались помимо моей воли.

Мало того, что теперь придётся прижать Льва, чтобы получить от него объяснения. А может, придётся и припугнуть. Плюсом проблемы с очень знатным родом, прибывшим из европейской части России. А до кучи ещё и Голицын в виде объекта воздыханий моей сестры. Ну твою ж ты демонову преисподню!

— Послушай, пожалуйста, и ты, — попросил я сестру. — Николай Голицын — подлый и беспринципный человек, — мне приходилось часто останавливаться, чтобы подбирать эпитеты без нецензурных ругательств. — Он ни во что не ставит большую часть своих сокурсников. Он не уважает девушек и, если не веришь мне, можешь спросить у Радмилы Зорич. Он очень плохо относится к преподавателям, а ещё хуже к тохарам. Это практически образцовый мудак, — я всё-таки не сдержался.

— Ой! — Ада махнула на меня рукой. — Ты просто не можешь смириться с тем, что я выросла! Для тебя сейчас любой мой выбор будет неудачным, — она даже картинно всхлипнула. — А, между тем, среди тохаров замуж выдавали уже в тринадцать-четырнадцать. Мне папа рассказывал!

Я снова закрыл ладонью лицо. Становилось совершенно очевидно, что доводы разума тут бессильны. Что ж, значит, буду действовать не в лоб, а мудрее. Ладно, одной проблемой больше, отлично!

— Хорошо, — ответил я и увидел радостный блеск в глазах своей сестры. — За территорию вас всё равно не выпустят, у нас тут декан лютует. Ну и, конечно, знай, что я против. Единственное, о чём хочу попросить, когда он разобьёт тебе сердце, перед тем как сигать из окна или колоть себя разными предметами, приди лучше ко мне и поплачь в жилетку. Обещаю, не напоминать тебе об ошибках.

— Вить, вот что ты, как мама, себя ведёшь? Сам, наверняка, такой же! — выдала сестра и показала язык.

«Ладно-ладно, — подумал я, глядя на её живые, незамутнённые эмоции. — Человек должен набить собственные шишки, чтобы начать прислушиваться».

***

— Ты чё, совсем охренел? — Голицын ворвался в комнаты Льва Толстого и тут же прижал того к стене. — Ты куда руки распустил, пёс?! Она тебе не простолюдинка, а аристократка! Ты даже не представляешь, какие проблемы могут быть! Да! Даже у тебя!

У Николая были расширены глаза от бешенства, а изо рта летела слюна, когда он высказывал сокурснику всё, что думает.

— Руки! — рыкнул тот, и Голицын отпустил воротник расшитого кителя Толстого. — Во-первых, чего её брат мне нос сломал, а? Во-вторых, ты сам сказал, чтобы я её припугнул, а теперь заступаешься! И ведёшь себя, как слабак!

— Слышишь ты, слабак, — Голицын сжал кулаки, но тут же разжал, стараясь успокоиться. — Одно дело — припугнуть и лапши на уши навешать, как и было условлено. И совсем другое дело — руки распускать! Ей пятнадцать лет всего, она — ещё ребёнок, — Николай костяшками пальцев постучал по лбу Льву. — Это уголовно наказуемое деяние! — но тот отмахнулся.

— Какой ещё ребёнок? — фыркнул Толстой, стараясь отойти подальше от Голицына. — Там уже всё сформировалось, как надо, можешь мне поверить. Я всё видел, пощупать только не успел! Ай, млять, больно!

Последняя фраза стала реакцией на тычок в лицо от Николая. Он бил без замаха и, скорее, от презрения, нежели от злости.

— Ты не охренел часом?! — завизжал Лев. — Твоего дядю тоже можно подвинуть, если будешь руки распускать!

— У меня тоже сестре пятнадцать, — прохрипел в ответ Голицын, потому что ярость и брезгливость внезапно сдавили его горло. — И за неё я тебе не только по морде съездил бы, а оторвал бы всё, что только отрывается. Даже твою тупую думалку! Хотя там и мыслей-то, скорее всего, нет! Одни, гормоны, тварь!

— Ты попросил, я сделал! — враз похолодевшим тоном проговорил Толстой, при этом он прищурился, словно запоминал своего собеседника. — Теперь ещё я и тварь! Может, ты просто услугу оплатить не хочешь? Обманул?

— Будет тебе оплата, — ответил Голицын и сплюнул на пол. — Вечером привезут.

***

Ближе к вечеру, после окончания всех занятий, мы втроём с Костей и Тагаем сели прорабатывать план.

— А он прям зажал твою сестру? — недоумевал Костя.

— Да, — хмуро ответил я, — и должен за это понести наказание.

— Может, сообщить Бутурлину или Мартынову? — предложил Тагай, внимательно глядя на меня. — Просто подобной стычкой можно и карцер заслужить. Ну или что у них тут?

— По сравнению с честью семьи — карцер сущая ерунда, — я был непреклонен. — Что до Бутурлина с Мартыновым, то у них и своих дел наверняка хватает. Да и донесли им в любом случае. Но, сами поймите, с этой ситуацией я должен разобраться сам.

— Хорошо, — Костя долго что-то продумывал и теперь решился предложить какой-то свой план. — Тогда я предлагаю включить тревогу и под шумок всё сделать. Где находится рубильник, я уже успел подсмотреть.

— Тревога и построение вечером? — я с сомнением глянул на Жердева. — Нет, полагаю, не вариант. Во-первых, сразу же сбегутся преподаватели, во-вторых, это уже саботаж воспитательного процесса, а не простая разборка двух курсантов. Да и Толстой может ринуться на построение, памятуя прошлый раз.

— А ты тогда что предлагаешь? — спросил Костя, оглядывая нас. — Просто прийти к нему и дать в рыло?

— Таков был план, — скривившись, кивнул я. — Хотя сейчас понимаю, что в нём много недоработок.

— Вы только не ругайтесь, — сказал Тагай, отведя взгляд. — Я тут на всякий случай проверял пути отхода… — тут он всё-таки поднял глаза на нас и на вопрос, застывший на наших лицах, ответил: — Ну вдруг что, пожар там или потоп, а у нас из доступных средств спасения — только десантирование в окно. Вот я и прошерстил здание на предмет возможных путей эвакуации.

— И как? — поинтересовался я с нескрываемой иронией. — Нашёл подвал с драконом и золотом?

— Нет, лучше, — улыбнулся Добромыслов и указал рукой наверх. — Я нашёл общий чердак над всем корпусом. С этого чердака есть замечательный выход на крышу, чтобы была возможность очищать её зимой. А, как вы должно быть помните, у третьего и четвёртого этажей есть чудесные балконы, чтобы на них можно было вкушать кофий, глядя на рассветные звёзды.

Тагай переводил взгляд с меня на Костю и обратно, ожидая, пока мы проследуем за его мыслью. Впрочем, мне сразу стало понятно, что он предлагает.

— Ты хочешь, чтобы я спустился с крыши на балкон? — уточнил я и, увидев кивок друга, продолжил: — Хорошо, а как я вернусь обратно? И как мы избежим тревоги по всему этажу? Я ж не думаю, что наш дорогой Лёва будет терпеть мою компанию молча.

— Ну ты уж как-нибудь постарайся, чтобы он не сильно кричал, — хмыкнул Костя. — Прислуги у него в комнатах нет, это точно. На этаже тоже может никого не быть. А по поводу возвращения — ты же маг!

— Я — маг огня, — я взмахнул руками. — Могу там только всё спалить к чёртовой матери!

— А вот этого не надо, — проговорил Тагай, улыбаясь. — Это уже порча казённого имущества в особо крупных размерах. И повод отправить на Стену в виде каторжника.

Спустя десять минут мы уже стояли на лестницы возле двери на чердак. На ней висел обычный, явно не зачарованный замок.

— Одну секунду, — попросил Тагай и достал из кармана связку каких-то штырьков и крючков. — Р-раз, — и в лёгким щелчком замок остался в его руке. — Прошу.

Чердак оказался поистине огромным. Под ногами лежал утеплитель, чтобы важным князьям и графам ничего не продуло студёной зимой. А вся конструкция держалась на массивных брёвнах, делая пространство под крышей чуть ли не больше, чем стандартный этаж. Причём, оно практически не было никак использовано.

Затем мы аккуратно вышли на крышу, нашли балкон Толстого, на который я успешно и спрыгнул. Пока я буду «общаться» со своим сокурсником, мои друзья должны были скинуть вниз верёвку из обязательного набора в вещмешке, по которой я и заберусь обратно наверх.

Оказавшись на балконе, я затаился и прислушался. Дверь изнутри была распахнута в виду очень тёплого вечера. Но шум не вызвал никакой реакции. Внутри тоже было тихо только странные звуки, словно кто-то что-то жевал, доносились до меня.

Когда я вошёл в комнату, источник звуков стал очевиден. Лев сидел в кресле, держа в руках целый батон колбасы, и кусал прямо от него. У ног Толстого стояла корзинка, в которой было ещё много разной съедобной продукции

Широким шагом я подошёл к нему. Лев, увидев меня, замер, так и не донеся колбасу до рта. Я схватил батон дорогой «Конины» и отшвырнул его к противоположной стене. Затем схватил Льва за грудки, вытащил из кресла и попытался оторвать от пола, но это оказалось затруднительно.

— Ты что, сука, творишь? — прорычал я ему прямо в лицо. — Тварь ты охреневшая!

Толстой, на удивление, шустро оторвал мои руки от своего воротника и постарался меня ударить в лицо. Я едва увернулся и понял, что просто так я до сокурсника свою точку зрения не донесу. Придётся драться.

Он старался использовать преимущество в весе. Хотел всеми силами повалить, а затем подмять под себя, после чего уже практически безопасно для себя избивать. Но я таких повидал на своём веку не одного и не двух.

Прямым, коротким ударом я снова попал ему в нос. Тот свернулся уже по привычной траектории. К чести Толстого, надо сказать, что он только вздрогнул от боли, но продолжил драться. Несколько раз я был близок к тому, чтобы потерять равновесие от атак Льва.

— Что ж ты так не дрался, когда был «демоном»? — выпалил я, уходя от очередного захвата.

Толстой ничего не ответил, только напряжённо пыхтел, работая руками и иногда коленями. Но всё это могло сработать против Адена прошлого разлива. На меня такое подействовать не могло. Я отскочил, нанёс несколько успешных ударов в корпус, затем в шею и лицо. Лев начал оседать, я метнулся ему за спину и обхватил шею, взяв в удушающий захват.

— Значит так, скотина, слушай меня сюда, — зашипел я ему в ухо. — Больше я тебя ни предупреждать, ни бить не буду, понял? Ещё раз увижу тебя рядом со своей сестрой, или мне кто-то скажет, что видел тебя ближе, чем в пяти метрах от неё, твои родные получат урну с прахом, ясно? Сжигать я тебя буду постепенно, чтобы ты прочувствовал всю тяжесть своей вины!

— Отпусти! — прохрипел ставший пунцовым Толстой, и я ослабил хватку. — Мне твоя сестра вообще нахрен не упёрлась, придурок! Такие замухрышки, как она, меня вообще не интересуют! — я сдерживал себя, чтобы снова не сдавить шею Льва, хоть и видел, как вокруг пальцев того начали кружиться мелкие камешки, но давал возможность ему договорить. — Женщина должна быть такой, чтобы было за что ухватиться, а за твою сестру мне Голицын корзинку колбасы обещал, — и он ногой указал на завалившуюся на бок в пылу драки корзину. — Эту.

Нехотя я отпустил его шею. Потом посмотрел в глаза и сжал кулак, вокруг которого полыхнуло пламя.

— Я тебя предупредил! — проговорил я, глядя Льву в глаза. — Постарайся обуздать свою прямую кишку. И не ставить жизнь в зависимость от её желаний.

Толстой скривился, но ничего не ответил. Ему и так был ненавистен сам факт, что кто-то покусился на его личное пространство.

Я вышел на балкон, быстро поднялся на крышу и вернулся на чердак, откуда мы незаметно прошли в нашу комнату.

— Ну что, как? — спросил меня Костя, а в глазах Тагая читались те же вопросы.

Я же думал, что мне предпринять в отношении Голицына. Понятно, что действовать подобным образом вряд ли получится.

— Сказал, чтобы отстал от сестры, — ответил я, глядя сквозь друзей. — И мне показалось, что он понял. Но есть ещё один момент…

Договорить мне не дала сработавшая тревога. Но на этот раз к ней добавился искажённый усилителем голос Бутурлина:

— Все на плац с вещмешками! Повторяю, на плац с вещмешками! У вас есть три минуты на сборы!

Глава 16

Так как подготовкой к внеплановым поднятиям по тревоге руководил я, наши вещмешки были собраны и многократно проверены. К тому же мы ещё не раздевались для сна, поэтому три минуты нам не потребовались.

Мы подхватили свои вещи, не забыв вернуть моток верёвки на место, и уже через минуту стояли на плацу. При этом мы спокойно спустились по лестнице, не прибегая к десантированию.

Надо сказать, что на этот раз скорость реагирования наших трёх групп оказалась гораздо выше, чем в предыдущий раз. Через три минуты на построении были практически все, за исключением лишь пары задержавшихся. Но и те уже виднелись на пути от общежития.

Встречали нас: сам Бутурлин, два его помощника: Вяземский и Собакин, которого я величал не иначе как Гнида, Валерий Геркан, инструктор по рукопашному бою, и комендант общежития Мартынов. По поводу последнего я даже удивился, думал, он просто проводить вышел. Но нет, при нём тоже был вещмешок, который имел явные следы длительного использования в боевых условиях. То есть Михаил Юрьевич его не просто нам показать вынес.

— Итак, бойцы! — начал Иван Васильевич, когда все курсанты выстроились на плацу. — Сейчас мы с вами начнём проходить военную практику в условиях, приближенных к боевым. Но! — он поднял палец призывая всех к вниманию. — Важная часть тренировки будет заключаться в том, что вы будете лишены магии. Сейчас мои помощники пройдут и закрепят на ваших запястьях подавители магии. Снять их могут только ваши кураторы. Сами даже не пытайтесь! Почувствуйте себя обычными людьми, которым довелось столкнуться с трудностями защиты империи!

На этих словах кураторы, инструктор и комендант пошли мимо строя, защёлкивая на запястье у каждого антимагический браслет. Противная штука. Я во время боя постоянно хотел от неё избавиться, а тут, судя по всему, браслет со мной на долгие часы.

После этого мы строевым шагом двинулись на телепортационную площадку. На территории академии она была совершенно обычной. Впрочем, они делались по единому проекту, поэтому практически не отличались друг от друга. А находилась она на границе дальнего конца плаца и Заповедного леса.

Площадка представляла собой круг с радиусом в пятьдесят метров. По центру круга находилась стела около десяти метров высотой, на которой были изображены знаки-символы. Некоторые из них ярко горели, другие едва тлели, третьи — вообще погасли.

— Кто знает, что это за знаки на стеле? — громким голосом задал вопрос Вяземский, когда мы разместились внутри круга, выложенного совсем другим камнем, нежели залитый бетоном плац.

Уверен, многие знали ответ на этот вопрос, но почему-то никто не решился отвечать на него.

— Это символы всех кланов родовичей, которые принимали участие в строительстве сети телепортационных площадок, — ответил я, тут же отругав себя за то, что высунулся.

Надо быть более незаметным. Тогда и проблем не возникнет или по крайней мере будет меньше.

— Совершенно верно, — подтвердил Глеб Иванович, указывая на меня. — Но почему же они по-разному светятся? — это был уже риторический вопрос, на который я отвечать не стал, предоставив слово куратору. — Дело в том, что раньше сеть телепортов охватывала всю нашу империю. За одну или несколько площадок отвечал определённый род.

Я тем временем наблюдал, как загорались символы, отвечающие за готовность площадки, и мне показалось, что они срабатывают быстрее, чем у тех, к которым я привык.

— Но со временем роды затухали, — продолжал Вяземский свою познавательную лекцию. — А некоторые и вовсе вымирали. Вместе с тем засыпали и капища, которые и питают силами телепортационные площадки. Да, не у каждого капища есть такая, но у каждого телепорта есть капище. Кто из вас что знает о мощности телепортационных стел?

Тут даже я спасовал. Слышал, что можно чуть ли не армию перекинуть при условии, что капище работает, как надо. Но точно сказать не мог. Да и дал уже себе слово не высовываться.

— Так вот, — продолжил куратор, не дождавшись ответа, — если стела с работающим капищем может переместить единоразово до пяти тысяч человек, а после отправиться на перезарядку на сутки, то капище без проводника питает стелу лишь на тридцать процентов, соответственно перемещая всего лишь треть от максимальных возможностей.

Вяземский обвёл нас взглядом, затем проследил за тем, что стела уже почти готова к работе. Но всё-таки продолжил, видимо, не готова ещё была встречающая сторона.

— Если же род вымирает, капище уходит в глубокую спячку. Иногда оно даже не ищет нового проводника, предпочитая находиться в прострации. И вот тогда телепортационные площадки выдают только один процент от возможного! — Глеб Иванович указал на стелу, возвышающуюся над нами. — Пример тому наш телепорт, который до недавнего времени мог максимум пятьдесят человек отправить куда бы то ни было.

Он повернулся к нам и пристально вгляделся в лица. Возможно, ожидал, что кто-нибудь выдаст себя, что это именно от пробудил капище, но никто не шелохнулся. В том числе и я.

— Обычно такими телепортами пользуются, чтобы передать алхимические принадлежности, провиант, артефакты, — Вяземский заложил руки за спину и теперь прохаживался вдоль строя. — Иногда оружие на дальние рубежи. Пользоваться подобными площадками людям довольно опасно.

Из строя раздались смешки, наполненные чувством собственного превосходства. Кто бы сомневался, что исходили они от Голицына.

— А мы одной такой площадкой пользовались! — проговорил он, не заметив недовольное лицо Бутурлина. — Чтобы с семьёй отдохнуть в Хибинах. Дядя договорился, чтобы дату доставки имперских грузов сдвинули, — и он снова хохотнул. — Обалденно отдохнули!

Иван Васильевич натурально сплюнул себе под ноги.

— Надо будет разобраться, кто там графики поставок изменяет ради утех дворян, — проворчал он, но потом тут же всё внимание обратил на символы, загоравшиеся каждый определённым цветом.

— Готовьтесь, сейчас будет всплеск, и потом перемещение!

Но это все знали и так.

* * *

Я считал, что к перемещениям привычны все, но пара человек всё-таки вывернули наружу содержимое своих желудков. Привести их в чувство помогли достаточно резкие порывы холодного ветра.

Совсем недалеко от телепортационной площадки стоял транспарант, на котором значилось: «Добро пожаловать в Коктау». Ниже углем сделали приписку: «Если ты это читаешь, значит, ещё жив. Держись, браток!»

Это место я знал. Тут располагался основной тыловой госпиталь для раненых магов-каторжников, а также квартировался Гренадёрский лейб-гвардии полк под командованием генерала Ермолова. По своей сути, полк должен был стать резервным подразделением, бросаемым в бой на Стене в ожидании регулярных войск. На деле же Коктау стало местом «службы» богатеньких аристократов, которые мало того, что устроили себе здесь место отдыха, так ещё и нанимали магов служить за себя. Некоторые, как Ермолов, успевали собрать десятки медалей, так ни разу и не побывав в сражении. Вот так и соседствовали те, кто кровью умылся на Стене, воюя с демонами, с теми, кто ни разу в жизни их мог и не встретить.

Нас практически сразу разделили на обычные три группы.

— Первая группа, — Бутурлин указал на Вяземского, а значит, первой была наша. — Обустраиваться. — Вторая группа, — он указал на Гниду, — отсыпаться перед дежурством. Третья группа, — Геркан, оказывается, стал куратором третий, а я и не знал. — Разбиться на пятёрки, вещмешки в казарму, затем в столовую на приём пищи, после этого — в караул на Стену!

Тут же послышался ропот. По большей части от третьей группы, в которой я, как оказалось, вообще никого не знал. Надо будет это упущение исправить.

— Я ещё раз повторю для тех, кто плохо чистит уши! — рявкнул Иван Васильевич в ответ на недовольство. — Со дня поступления в военную академию — вы выполняете мои приказы. И мне плевать, что вы там себе думали, когда шли сюда! Живо исполнять!

Ропот очень быстро стих сам собой.

Только мы принялись обустраиваться в большой казарме, где основной очаг горел прямо посередине, а дополнительные магические были вмурованы в стены, как дверь открылась и вошёл Бутурлин. На этот раз он был в сопровождении сурового лекаря. Мне показалось, что я его даже где-то видел в бытность свою на стене. Впрочем, а почему бы нет?

— Бойцы, — обратился к нам Иван Васильевич, и мы практически моментально вытянулись по стойке смирно. — Отставить обустройство. Ко мне за помощью обратился господин Пирогов, — и тут я себя чуть по лбу не ударил: ну точно, Антон Кириллович Пирогов, он зашивал как-то Гризли, когда того чуть ли не напополам распороли! — И попросил помочь ему в лазарете. Сами понимаете, людей, особенно без ограничений, не хватает, а тут столько здоровых и юных лбов! На шесть часов поступаете в распоряжение Антона Кирилловича!

Теперь послышался ропот и со стороны нашей группы. Вот только Бутурлину не пришлось повторять то, что все и так уже знали. Было достаточно проникновенно посмотреть на основных недовольных.

Лазарет мало чем отличался от казармы, в которой разместили нас. Те же койки по стенам, а иногда и на проходе. Те же чадящие очаги, те же обогревательные огни. Вот только людей тут было значительно больше. И все они лежали и страдали.

Кто-то из наших среагировал даже хуже, чем при переносе через телепорт. Ещё бы, вряд ли они когда-нибудь видел такое количество обрубков на месте рук и ног. И не все из них уже заросли. Из некоторых культей до сих пор торчали осколки костей, а сами раны кровоточили.

Мне лично было не то чтобы плевать, но я переносил такое спокойно. Насмотрелся. Помню, на руках у меня умирал один казнокрад. Его падающим тросом вдоль разделило, он только голову убрать успел. И вот эта половина с головой и сердцем ещё час не хотела умирать, рассказывала мне, как ему больно.

Потом пришёл полковой лекарь и упал в обморок от вида разворочанных кишок и обилия крови. Пока ждали второго казнокрад умер. Первого же лекаря в предынфарктном состоянии отправили куда-то сюда.

Голицын и Толстой ожидаемо стали упираться, как только Бутурлин исчез из зоны видимости. Они стояли над покалеченным каторжником, у которого не было обеих ног, а из широкой каверны на плече выливался гной. В тусклом свете выглядело это поистине удручающе.

— Слушайте, — заявил Николай Пирогову, который всем раздавал указания, — мы отребье таскать не нанимались. Мы слишком знатные для столь грязной работы.

— Это ты пока так думаешь, Николаша, — ответил ему один из больных с наглухо, как у мумии перевязанным лицом. — Пока твой дядя подле императрицы сидит да медальками бренчит. А на деле-то разница между нами невелика.

— Ты кто такой? — рыкнул на него Голицын и даже сделал пару шагов навстречу, но Антон Кириллович остановил его. — Ты кто, холоп?! — не унимался Николай.

— Я Владислав, бывший некогда сыном графа и фаворита небезызвестной нам особы, — усмехнулся перевязанный и откашлялся, — а ныне доблестный защитник Стены.

Николай оторопел, подозреваю, узнавая говорившего.

— Стоит твоему дяде неправильно кувыркнуться в одном месте, и ваша семейка окажется здесь же, как в один совсем не прекрасный момент оказалась моя, — он задумался, а затем хмыкнул. — Вместе будем на демонов ходить, — и после этого засмеялся уже от всей души.

А я услышал в его смехе весьма тревожные нотки. Он, кажется, был на самом прямом пути к безумию.

— Интересно, кто это? — я задал вопрос вслух, но вышло это случайно, однако, нежданно получил ответ на свой вопрос.

— Это Владислав Орлов, сын бывшего фаворита императрицы Екатерины, Григория Орлова, — словно читая со страницы энциклопедии выдал вдруг Артём Муратов. — Григорий, отец Владислава достаточно долго был единственным фаворитом Екатерины Алексеевны, но расчувствовался, ошибся… — Артём помедлил, словно перелистывал страницу, и продолжил: — Взяточничество, коррупция, лоббирование своих интересов в особо крупном размере. Императрице надоело, она разжаловала графа, отобрала титул у рода и сослала всю семью на Стену.

Я буквально физически слышал, как Муратов поставил точку и закончил доклад.

— Это ложь, — Орлов покачал забинтованной головой. — Это всё наглая ложь. Просто мы были маленьким родом, которым можно было помыкать. Когда мы стали неудобны, нас и турнули под зад ногой, сфабриковав дело. Зато императрица получила возможность менять любовников, как перчатки, — и тут вдруг Владислава озарило. — А это не ты ли — предатель, сын предателя Костовича?

— За такие слова казнить бы надо, — с брезгливой миной заявил Толстой, имея в виду слова об императрице. — Как ты жив-то ещё?

— Лучше пусть казнят, чем тут, — огрызнулся на это Орлов.

А я смотрел на Артёма. Тот сжал кулаки, затем несколько раз вдохнул и выдохнул, а потом разжал кулаки.

— Я не предатель! — заявил он так громко, как от него нельзя было ожидать. — И отец мой не предатель! И никуда он не уезжал! Это всё бред! Он не мог уехать из страны, даже не попрощавшись!

— Тебе сколько тогда было? — поинтересовался у Артёма Владислав и даже подошёл на пару шагов. — Двенадцать? Что ты мог понимать о жизни взрослых людей? Они предадут тебя, не моргнув и глазом. Для них даже собственные отпрыски ничего не значат. А твой отец открыл что-то великое и смылся с этим за границу! Вот и весь секрет. А тебя он брать не собирался!

— Ага, именно поэтому там уже столько лет используют эту самую секретную технологию, — с сарказмом произнёс Артём. — Ты просто не знаешь моего отца. Он изобретал действительно великие вещи. Если бы он был за границей, то мы бы услышали о его произведениях. А там как загнивали до его пропажи, так и гниют до сих пор!

Мне было интересно наблюдать за Артёмом, особенно за тем, как он пытался совладать с собой. Его руки подрагивали от нервов и переживаний, но вот он полез рукой в карман, достал оттуда кубик с разноцветными гранями и принялся крутить его в руках. Дрожь тут же успокоилась, а черты Муратова разгладились. Хм, интересно.

— Достаточно, — прервал излияния лекарь. — Курсанты пришли мне помогать, а не выслушивать тайны придворной жизни.

И мы принялись за дело. Работы было много. Мне она была привычной, поэтому я даже не заметил неудобств. А вот остальные вымотались прилично. Причём, больше всего именно из-за увиденных увечий, а не от физической тяжести работы.

Я во время всего процесса следил за всеми своими сокурсниками. Голицын и Толстой в какой-то момент сдались. Лекарь отвёл их в сторону и пообещал, что в случае продолжения их бойкота ни один лекарь к ним не подойдёт, если, не дай боги, им кишки выпотрошат демоны. Те притихли и всё-таки стали помогать, косвенно доказав, что тоже не клинические идиоты. Жизнь длинная, а такие обещания от лекаря в ранге Ярый лучше не получать. Лучше всех себя чувствовали Костя и Радмила. Эти как будто тоже по пятнадцать лет на стене оттарабанили. Причём, если про Зорич было известно, что она уходила из-под оккупации их страны демонами, то вот насчёт Жердева мне не всё было понятно.

Артём так же, как и я, следил за всеми. Складывалось впечатление, что он собирает данные о каждом. И уверен, я был недалёк от истины.

Тагаю и ещё некоторым приходилось тяжело, но они держались. Но почти половина не смогли выполнить больше одной ходки. Их буквально трясло от увиденного.

Неудивительно, что в мисках с кашей, щедро сдобренной тушёнкой, многие просто поковырялись вилками, но есть не стали. Как оказалось, зря. Я лично поел от всей души, зная, что дальше может быть только хуже.

— Ну что, бойцы, — рявкнул вошедший в дверь и раскрасневшийся с мороза Бутурлин. — Теперь ваша очередь идти на экскурсию на Стену. Утеплитесь, будет холодно!

* * *

Возле Стены нас ждала очередная познавательная лекция. Мне было немного скучно, потому как я мог рассказать в сотню раз больше всяких баек и легенд, но сдерживался, так как обязывала субординация. А не потому, что большая часть тех преданий была нецензурной и невероятно пошлой.

— Итак, — проговорил Бутурлин, обводя нас взглядом. — Стена в своё время создавалась грандами — магами высшей категории…

— Так гранды — это же легенда, — попытался вставить своё слово Толстой.

— Ещё раз перебьёшь меня и сам станешь легендой, — ответил на это Иван Васильевич под многочисленные смешки нашей группы. — Так вот, поддерживать её приходится своими силами, так как грандов давным-давно нет среди нас. Но это не значит, курсант Толстой, что их не существует! Основной несущий каркас Стены выполнен из камня. Внутри него есть множество ходов, ведущих наружу. Конечно же, они тщательно замаскированы магией. Сверху наморожены ледяные щиты, которые считаются лучшей защитой от демонов. Как известно, те не переносят холод.

— Это потому что они вылезли из жаркой преисподней, — негромко заметил Муратов, но в наступившей тишине его слова слышали практически все.

— Есть мнение, что условия существования в их мире действительно сильно отличаются от наших, — кивнул ему Иван Васильевич. — Но что там, по ту сторону, доподлинно нам не известно.

— А на фига тогда нужны маги огня? — спросил Голицын, в который раз являя миру своё невежество.

Я бы мог взять его в своё недавнее прошлое и скинуть со Стены на тросе, чтобы он воочию увидел, как демоны пытаются когтями и зубами вгрызться в лёд, но не могут, потому что благодаря нам он слишком гладкий. Зацепиться не за что.

— А на фига нам племянники генералов, которые не умеют себя вести? — вопросом на вопрос ответил Бутурлин. — Маги огня нужны, чтобы оплавлять ледяные щиты и делать их ещё более неприступными для врага. К тому же магия огня — наиболее результативная атакующая магия. Вопросы ещё имеются? — он оглядел нашу группу, но если вопросы у кого и были, то задать курсанты их постеснялись. — В таком случае нам сейчас покажут, как происходит мелкий ремонт Стены.

И тут же стоящие за его спиной маги принялись за работу. Перед нами был обрушенный угол. Один из магов создал небольшой камень, не больше метра высотой. Второй наморозил на нём корку льда толщиной сантиметра в два, а третий маг огнём сделал её гладкой. Правда, от щита осталось не больше сантиметра. Да, демону такой слой на один зубок!

— Это что такое?! — недоумённо поразился Бутурлин, указывая на валун с произведёнными над ним манипуляциями. — Что за халтура, я спрашиваю? Кто так Стену ремонтирует, а?

— Иван Васильевич! — поспешил к нему один из магов. — Тут прорывов давно уже не было, лет пятьсот как. Магов сильных непрактично держать. А у нас источники маленькие, мы большего просто не сможем сделать! Работаем посменно, потихоньку ремонтируем. А что делать?!

Если бы Бутурлин и ответил на этот вопрос, уши, полагаю, завернулись бы у всех присутствующих. Но генерал сдержался, хотя и не скрывал, что пребывает в шоке от увиденного.

Зато после этого он решил, что на сегодня с нас хватит, и отправил спать. Более того, решил проверить, как нас устроили с недвусмысленным предлогом:

— Если у них тут всё такое хреновое… — но мысль свою он не закончил, а обратился к нам: — Подъём через пять часов. За сорок пять минут вы должны подняться, оправиться, поесть, получить сухпайки, поделиться на пятёрки, после чего отправитесь уже на саму Стену.

Казармой Иван Васильевич остался доволен. Пока шла его личная проверка, мы улеглись и даже замолчали. Но тут выяснилось, что заснуть нам будет сложно. Совсем рядом слышались взрывы хохота, громкие звуки музыки и ещё чёрт знает что, похожее на громкие девичьи стоны.

— Это ещё что такое?! — рявкнул Бутурлин, открыв дверь в коридор.

— Так это гренадёры, — ответил кто-то из проходящих бойцов. — Облюбовали соседний склон. У них там нечто вроде курорта, что ли, — он пожал плечами. — Разброд и шатание, одним словом. Бордель, горные лыжи, термы, сауны, алкогольный бугурт ежевечерне…

— Я им, млять, сейчас такой бордель устрою! — зарычал Бутурлин и выскочил из казармы, но мы ещё слышали, как в коридоре он дополнил: — Любиться с*кам вообще нечем будет!

Естественно, когда стихли его грозные шаги, у нас раздались смешки. Кто-то принялся обсуждать прошедший день. Кто-то шутил и пытался, наоборот, забыть то, что они сегодня видели.

Я же чувствовал кота. Действительно, странное ощущение. Но моя сестра оказалась полностью права. Я чувствовал местное капище, и оно вело себя как сонный ленивый кот, которому не хочется ни вставать, ни ластиться. Но всё-таки оно мурчало.

Сонно, умиротворяюще, уютно.

Незаметно я и сам скатился в сон.

Глава 17

Вскочив по сигналу к подъёму, я некоторое время не мог отделаться от стойкого ощущения, что события последних дней мне просто приснились. Не было никакого возврата в прошлое, не было оживших членов семьи, не было приёма у императрицы и академии.

Просто меня чем-то жахнули по соображалке, и теперь я оказался в тыловом лазарете. Вот и всё. Я настолько был готов в это поверить, что вместо сокурсников видел таких же каторжников, как и я сам.

— Аден, — обратился ко мне вошедший в казарму Вяземский. — Ты с Добромысловым и Жердевым пойдёшь, — и только тут с меня спало наваждение, я понял, что я действительно нахожусь в тыловом расположении, но всё-таки в качестве курсанта академии, а не каторжника. — К вам прикрепляю Зорич, так как считаю, что вы сможете позаботиться о девушке, и ещё Муратова.

— Я против! — Радмила подскочила к нам, едва застегнув китель. — Можно меня в другую группу?

— Ты что-то имеешь против Адена? — спросил удивлённый Вяземский, переводя взгляд с неё на меня и обратно.

— Нет, — она быстро покачала головой. — Против Виктора я ничего не имею, но не хочу рисковать репутацией рядом с Муратовым.

— Человека может опорочить только то, что исходит из него самого, — пожал плечами Глеб Иванович. — Советую подумать об этом на досуге.

Зорич сжала губы, выражая своё недовольство, но прекословить не стала. Кроме гордости, у неё были и чувство субординации, и понимание, когда нужно отступить. Чего напрочь были лишены Голицын с Толстым.

— Остальные все со всем согласны? — поинтересовался Вяземский. — Если так, то желаю вам сегодня успешного патрулирования. Сопровождать вас сегодня, к сожалению, некому, но и отрезок Стены не сложный. Немного проморозитесь и вернётесь.

С этими словами он потерял к нам интерес и пошёл собирать другие пятёрки.

— Пока все тут, — я окинул взглядом Зорич, Муратова и подошедших Жердева и Добромыслова. — Прошу пару минут внимания. Всё, что вам сегодня выдадут, берите без разговоров. Сухпайки, аптечки, термосы. От отваров не отказывайтесь, надевайте всё тёплое, что дадут, а лучше даже попросить ещё дополнительную подкладку. Необходимо будет закрыть все открытые участки кожи: лица, уши, шею вообще обязательно.

Я посмотрел на Радмилу и увидел, что она смотрит в ответ с откровенным вызовом во взгляде.

— Что касается прекрасных дам, — я вспомнил опыт Тени на Стене в своей прошлой жизни. — То не должно быть никакой косметики! Особенно на ресницах! Примёрзнет к капюшону так, что оторвать можно будет только вместе с ресницами!

— Слушай, Аден, ты кто такой, чтобы руководить?! — Зорич то ли встала не с той ноги, то ли действительно думала, что её статус пытаются принизить, а саму как-то ущемить. — Я буду следовать инструкциям, но тебя слушаться не обязана!

— Радмила, — вмешался Тагай и совсем как-то по-свойски попытался положить ей руку на плечо, но девушка повела плечами и скинула её, не забыв показать брезгливое отношение к данному факту. — Семья Адена давным-давно обороняет Стену, так уж кому, как не ему знать, что и как тут на самом деле?

Зорич поиграла желваками, но со столь убедительными доводами пришлось согласиться.

— Хорошо, — проговорила она. — Практических знаний у тебя действительно может быть больше, чем у нас. Но, будь добр, высказывай свои пожелания не в столь радикальной форме.

— По сравнению с тем, что творит ледяной шквал, который будет пытаться скинуть тебя с верхотуры, я совсем не радикален, — ребята улыбнулись, но я был серьёзен. — Я, можно сказать, прошу и уговариваю, а иногда просто советую. И скоро ты поймёшь, почему я делаю это именно так, а не иначе.

Завтракали молча. Глядя на меня, все четверо взяли себе добавку жирной каши. Тут она, кстати, была куда худшего качества, чем в академии. Но выбирать не приходилось. Я глядел на тех из нашей группы, кто отказывался есть. В условиях блокировки магических сил и без права погреться внутри карманов Стены они стали бы первыми трупами.

Принесли и стали раздавать сухие пайки. Я указал, какие именно нужно брать. Некоторые ребята из нашей группы обратили на это внимание и тоже стали брать указанные мною сухпайки. Толстой же, Голицын и многие другие махнули на них рукой и ушли из столовой, видимо, надеясь раздобыть какую-то другую пищу.

— Смертники, — проговорил я одними губами, глядя им вслед.

А потом вспомнил, что тут обязательно должна быть мазь, которую мы называли: «убийца демонов».

Я поднялся из-за стола и пошёл искать главного лекаря лазарета. К счастью, он оказался на месте в своём кабинете и заполнял очередную гору выписок перед отправкой подлеченных больных к месту службы.

— Здравия желаю, Антон Кириллович. Разрешите обратиться? — сказал я хмурому лекарю, который, видимо, приготовился выслушивать очередные жалобы на что бы то ни было. Тот меня узнал и потому кивнул, разрешая. — А есть у вас убийца демонов? — поинтересовался я, глядя мужчине прямо в глаза.

Сначала он, кажется, даже не понял, что я имел в виду, но потом расплылся в улыбке и стал выглядеть гораздо моложе, чем прежде.

— А вы знаете толк в извращениях, — хмыкнул он и полез на высокую стойку за своей спиной, снял оттуда литровую банку в потёках отвратительного цвета. — Бывалый? Или родня? — спросил он у меня, протягивая мазь.

— Родня, — кивнул я. — Отец с братом в Горном служат.

— Особенности знаешь, так? — спросил лекарь, и мне показалось, что своей бесхитростной просьбой я поднял ему настроение на весь день.

— Да, — кивнул я.

— Вообще нам запрещено вам упрощать жизнь. Приказ Бутурлина, — лекарь задумчиво переводил взгляд с банки на меня и обратно. — Но вы чуть ли не единственные, кто относился к больным, как к людям, а не как к отбросам общества. А это дорогого стоит.

— На месте любого из них завтра можем оказаться мы, — почему-то мне было важно это произнести в память о своих годах на Стене среди таких же каторжников.

— Не дай боги, не дай боги, — пробормотал лекарь и вернулся к своим выпискам. Я же прихватил банку и отправился к своим.

Я собрал всех четверых в небольшой каптёрке перед выходом из казармы. Поставил перед ними банку с мазью и открыл крышку.

— Фу! — выдал Тагай, зажал нос и отвернулся, делая вид, что у него рвотные позывы.

Остальные обошлись тем, что просто скривились.

— Значит так, — я засунул три пальца в банку с содержимым мутно-блевотного цвета и примерно такой же консистенции, и запаха. — Цепляем и тщательно обмазываем лица, уши, шеи, ладони до запястья. Одним словом, все места, куда может забраться холод.

Зорич сглотнула, но полезла в банку рукой вслед за мной.

— Я не буду этим мазаться! — я нечасто слышал, как Тагай повышает голос, но сейчас был именно такой случай. — Я себя не на помойке нашёл! Это псячка какая-то наблевала, а вы намазываете.

— Нихрена себе ты нежный, — осадил его Костя, и Добромыслов замер возле когда-то белой, но нынче сильно закопчённой двери. — Вон, даже Радмила обмазывается, а ты, себя хуже красной девицы ведёшь, — он обернулся к Зорич. — Извини, Радмила.

— Да я просто в шоке, — медленно произнесла она. — Пытаюсь себя убедить, что это просто инновационная маска для лица.

Я не мог не улыбнуться.

— В каком-то смысле так оно и есть, — вспомнилось, какой эффект оказывает эта мазь. — Во-первых, она защищает кожу от обморожения, во-вторых, напитывает необходимыми минералами и другими веществами. В-третьих, придаёт коже мягкость и бархатистость. И будешь выглядеть не как суровый полярник, а как кисейная барышня.

— Я уж лучше, как суровый полярник, — буркнул на это Тагай, но к банке подошёл.

— Слушай, а, если два слоя наложить, то в два раза эффективнее будет? — спросил у меня Костя, намазываясь толстым-толстым слоем. — Или лучше подождать, когда первый высохнет?

— А тебе зачем? — удивился я. — Не думаю, что толщина слоя или их количество имеет сильное значение.

— Жаль, — проговорил Костя. — А то я просто холод очень плохо переношу. Вот и надеялся, — в этот момент он поймал взгляд Радмилы, которая, судя по всему, была очень сильно удивлена его энтузиазму. — Ну а что, — он помахал рукой с остатками мази на ней. — Я чем только не помажусь ради комфорта. Поверь, это не самая стрёмная хрень, которую мне приходилось в себя втирать.

— Вы поймите самое главное, — я решил всё-таки объяснить, чем вызвано моё решение обмазать всех этой совершенно неаппетитной субстанцией. — Мы сейчас все лишены магии в рамках учебного процесса, придуманного Бутурлиным, — я продемонстрировал свой браслет. — Но даже если бы у нас была магия, то тратить её на обогрев собственного тела было бы нерационально. Как и тратить силу на установку щитов от пронизывающего ветра и колющего, словно ледяные иглы, снега. Демоны могут появиться внезапно, и вам просто не хватит сил на боевые конструкты в случае прорыва. Да и вообще потом посмотрите на других и ещё спасибо скажете.

В этот момент дверь в каптёрку распахнулась, и на пороге появился Собакин, которого я про себя величал не иначе, как Гнида.

— Вот вы где, — сказал он, после чего принюхался и скривился. — Это что такое? — с этими словами он подошёл к Косте и совсем сморщился. — Ты что, любым дерьмом готов вымазаться, лишь бы на Стену не идти? Не прокатит!

— Вы не правы! — Собакин мне уже давным-давно стоял поперёк горла, поэтому я испытывал удовольствие от того, что мог прекословить ему. — Мазь «Убийца демонов» является непременным и естественным атрибутом подготовки к несению дежурства на Стене. В некоторых караулах штрафуют, если дозор выходит без неё.

— Всё-то ты знаешь, Аден, — скривился Гнида, но тут он появился совершенно точно не по нашу душу. — Радмила, дорогая вы моя, а вы-то куда? — он посмотрел на её блестящее от мази лицо и покачал головой. — Ох, уж мне этот Вяземский, не мог вас в нормальную компанию пристроить! Впрочем, пойдёмте со мной! К месту вашего дежурства можно добраться и через специальные ходы в стене. Незачем морозить столь прекрасные девичьи попки.

Я посмотрел на Зорич. Её от слов Собакина реально покорёжило. Гораздо сильнее, чем от мази. Мне даже показалось, что она сейчас пойдёт и двинет ему по лицу. Но девушка сдержалась.

— Несение службы на вершине Стены не случайно, — я уже вошёл во вкус и был готов перечить Гниде по любому поводу. — Это не прихоть командования и не ошибка. Дело в том, что с вершины открывается самый лучший вид на окружающую местность. К тому же там куда больше возможностей для создания по-настоящему убойных площадных боевых конструктов.

— Ну и вали свою жопу морозить, раз такой умный, — рявкнул в ответ Собакин. — Курсант Зорич! — девушка вытянулась во фрунт. — За мной.

Но Радмила не шелохнулась. Она стояла на вытяжку и только ресницами хлопала. Кстати, не накрашенными, за что я ей сразу мысленно поставил плюсик.

— Господин штабс-капитан, — ответила девушка после некоторой паузы. — Вынуждена ослушаться вашего приказа, так как он противоречит приказу номер триста восемьдесят три о прохождении тренировочных учений, — каждое слово она отчеканивала так, словно заучивала текст долгими бессонными ночами. — Согласно которому пятёрку курсантов нельзя разъединять в условиях, приближенных к боевым. Замена курсанта возможна только с согласия назначившего его куратора.

— Чего? — нахмурился Гнида. — Какой ещё приказ триста восемьдесят три? Первый раз… — и тут он спохватился, потому что понял: рискует предстать перед курсантами невеждой.

Он только махнул на нас рукой. Затем сплюнул на пол и вышел, не скрывая досады.

— И правда, — первый раз за всё время подал голос Муратов. — Что это за приказ триста восемьдесят три? Первый раз слышу.

Зорич посмотрела на него, не скрывая высокомерия, но потом смягчилась.

— Понятия не имею, я его только что придумала.

— Класс! — сказал на это Тагай. — Но сказала с такой уверенностью, что даже я поверил.

— Девушке надо уметь говорить убедительно, — уклончиво ответила Радмила и принюхалась. — Слушайте, а запаха-то нет. Да? Или это у меня нюх от неё напрочь отшибло?

— Нет, — Костя тоже принюхался как следует, даже обмазанную руку поднёс к носу. — Действительно не пахнет, — он посмотрел на меня. — Или это осложнения такие? Нюх когда-нибудь вернётся?

— Нормально всё с вашим нюхом, — хохотнул я. — При контакте с кожей происходит реакция, которая полностью убирает первоначальный неприятный запах.

— Вот ты гад! — Тагай в шутку бросился на меня с кулаками.

— Нельзя было сразу предупредить, что мы не будем ходить и вонять, как несвежее демоническое дерьмо?!

— Вот именно, — согласилась с ним Зорич. — Можно было бы и предупредить.

— Э-э! — протянул я, утепляясь всем, что мне выдали. — Зная, что запаха не будет, любой сможет перетерпеть. Я хотел сразу посмотреть, на что вы способны!

— Чувствую, мы ещё не раз будем смеяться до слёз от твоих шуточек, — заметил Костя, но тут же выставил руки в примирительном жесте. — Но я не против, если что.

— Смеяться — вообще полезно для здоровья, — ответил я и принялся поправлять у каждого верхнюю одежду и амуницию. Костю с Тагаем я уже вымуштровал, так что тут проблем не возникло. А вот у Зорич и особенно у Артёма имелись очевидные проблемы с приладкой бушлата. Я быстро показал им, как нужно делать, и, снова оглядев всех по очереди, понял, что мы готовы к выходу на дежурство.

***

Наш путь пролегал мимо телепортационной площадки, и там мы стали свидетелями интересной картины.

Друг напротив друга, ожидая своей очереди на отправку, стояли две кардинально разные группы людей. Первая группа — подлеченные каторжники, отправляющиеся обратно на отбывание своего срока на Стене в места дислокации. А вот вторая была забавнее.

Я бы назвал это последствием вчерашнего гнева Бутурлина.

Возле площадки телепорта переминались с ноги на ногу дворяне. Причём, было видно, что местами по ним хорошенько прошлись то ли розгами, то ли чем-то не менее действенным. На лицах многих красовались синяки, другие явственно прихрамывали.

Третьи стояли-то с трудом, но сидеть, судя по всему, не могли вовсе.

Но этим дело не ограничивалось. Вместе с аристократами, которые должны были представлять тут элиту императорских войск, своей очереди ждали и их любовницы, вышвырнутые с базы вместе со всем скарбом. Поэтому отдельно, рядом со всем этим полуживым кагалом громоздились коробки, коробочки, коробулечки, коробищи, ящики, ящички и прочие свёртки, которые и классифицировать можно было с трудом.

При всём том обе группы постоянно поглядывали друг на друга с неприкрытой ненавистью. Каторжники презирали дворян, и наоборот. И напряжение, повисшее над площадкой и просто не имеющее возможности разрядиться, чувствовалось на расстоянии.

Однако никто не смел затеять ссору и вообще высказать своё недовольство. Все знали, что в таком случае они будут иметь дело с самим Бутурлиным. А этого не хотелось никому.

Зато, глядя на трясущихся и забитых дворян, среди которых, наверняка, были детишки графов и князей, я ещё больше зауважал Ивана Васильевича. За его принципиальность и жёсткую позицию.

Затем мы подошли к основанию Стены. Тут нас ожидал открытый подъёмник. Практически такой же, как был и на той части Стены, за которую я отвечал последние пятнадцать лет своей жизни. И всё равно сердце дрогнуло от предвкушения.

Мы погрузились на площадку и начали подъём. Всё-таки тут конструкция была более устаревшая, хотя и выглядела новее. Что неудивительно, учитывая моё путешествие во времени.

Но я-то был привычным. Я знал, что метров через пятьсот-семьсот подъёма начнётся настоящая красота. А вот ребята видели всё это в первый раз. У всех приоткрылись рты. А вот у Зорич, кажется, даже глаза увлажнились.

Мы видели под собой склоны небольших гор, кое-где поросших растительностью, местами присыпанных снегом. Величественное зрелище, уплывающее всё ниже и ниже. И всё это накрыто пронзительно-голубым небом, в нижнем углу которого сияет восходящее солнце.

Под ним блестит русло далёкой и быстрой горной речушки. С солнечной стороны сверкал снег, заставляя жмуриться. Каньоны и ущелья отсюда казались простыми складками на почве.

Если не понимать, где находишься, можно было представить, что перед тобой просто перепаханное поле, а не вставшие дыбом от столкновения континентов хребты.

— О-бал-деть! — проговорил Тагай. — Это невероятно величественно!

Остальные молчали. Они наслаждались.

Наверху нас встретил Бутурлин собственной персоной. Он выглядел так, словно проспал как минимум десять часов и отлично выспался. А ведь я знал, что он вряд ли пару часов смог выделить для сна.

— Курсант фон Аден в составе пятёрки для прохождения дежурства на Стене прибыл, — отчеканил я, вытянувшись в струнку, после чего отдал воинское приветствие. — Прошу уточнить сектор патрулирования, основные задачи и указать, к кому мы прикреплены на время прохождения практики.

У Бутурлина дёрнулась щека после моей речи. Но при всём том, он ответил мне аналогичным воинским приветствием.

— К кому прикреплены? — хмыкнул он и посмотрел мне в глаза.

— Давай напрямую, твои же на Стене служат?

— Так точно, — кивнул я.

— Ну вот, нет у вас основной группы, к которой я мог бы вас прикрепить, — он развёл руками. — Была. Вчера. Только я их разогнал к чёртовой матери, потому что это не то место, чтобы икру шампанским запивать! Двое остались, — он выдохнул, а потом приложил руку в толстой рукавице ко рту, и я едва успел понять, что он в неё спрятал смешок. — Но они сейчас неспособны выполнять боевые задачи. Да вообще никакие. Поэтому давайте с вами договоримся так: вы сами прогуляетесь, если замёрзнете, погреетесь. Вы же без магии пока.

Тут он присмотрелся к моему лицу. А затем к лицам моих спутников.

— Убийца демонов, что ли? — не поверил он своим глазам, после чего хохотнул. — Молодцы, нечего сказать! Вижу, не пропадёте. Предусмотрительные. Вопросы есть, бойцы?

У меня вопросов не было. Но тут совершенно неожиданно руку поднял Артём.

— Говори, — сказал ему Бутурлин, приподняв густые брови.

И тут я увидел, что он тоже намазался мазью. Что ж, генерал знает, как действовать.

— Скажите, пожалуйста, а зачем нужны такие вот кольцевые форты? — спросил Муратов и показал рукой на Стену под нами. — Мы же далеко от настоящей Стены, так? А тут что? Фикция?

— Хороший вопрос, — кивнул ему Иван Васильевич. — Правильный. Ты, курсант Муратов, пойми вот что: линия обороны никогда не бывает просто линией. По факту — это всегда несколько рубежей. На любом фронте есть так называемые линии обороны. Как правило их две или три. В нашем конкретном случае горы можно считать — первой линией обороны и препятствием в виде естественного рельефа местности. В таком случае Стена, находящаяся южнее того места, где стоим мы, будет второй линией обороны. А вот такие, как ты выразился, форты стоят в местах, где есть ущелья, прорехи в горных хребтах. Это, так сказать, третья линия обороны. Если демоны каким-то образом пройдут первые две, то их будут встречать тут, опираясь на данные сооружения.

— Спасибо, — невероятно серьёзным тоном сказал Артём и добавил: — Вы очень доступно объяснили. Я всё понял.

— Рад, что смог помочь, — с точно такой же серьёзностью ответил Бутурлин. — Если что, подобных защитных укреплений больше двух десятков раскидано в горах на всём протяжении линии фронта, — он кивнул нам. — Успешного дежурства, курсанты! Рад, что хоть кто-то относится к учениям серьёзно, как и подобает.

***

Этот отдельно стоящий участок стены по большей части копировал все остальные. Через каждые пять километров тут располагалась сигнальная башня. Но я всё-таки не удержался и завёл в первую же попавшуюся свою группу.

— Обратите внимание, — я говорил, как заправский экскурсовод, ничуть не смущаясь военных, уже находившихся внутри. — Караульные находятся тут посменно двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. В случае прорыва демонов они обязаны дать сигнал на соседние башни.

Стоявшие в дозоре усмехнулись и кивнули.

— Раньше, — проговорил я своим спутникам, — жгли хворост, чтобы подать сигнал. В самых сложных местах служили маги огня. Но потом в башнях поставили гелиографы, которые могут подавать сигналы, используя лучи солнца. Их ловят огромными линзами, — я указал на громоздкое устройство, — и фокусируют в нужном направлении.

— А что, если прорыв происходит ночью? — спросила меня Радмила, которая действительно заинтересовалась нашими технологиями.

— А ночью, как по старинке, — ответил я, разводя руками. — Маги огня или вязанка хвороста и масло.

— Не пались, — шёпотом выпалил мне Тагай, толкнув в бок. — Слишком много подробностей.

Я поймал себя на том, что действительно немного забываюсь. Стена сама по себе стирает все отличия между людьми. Как оказалось, также она стирает разницу между прошлым и будущим.

На вершине, как и полагается, дул пронизывающий ветер, норовящий забраться в любую, самую мелкую и неочевидную щель. Вот даже стежок отойдёт на рукавице, и всё, заморозит тебе руку в этом месте.

Но мои спутники были хорошо защищены. Судя по внешнему виду, Тагай, Радмила и Артём не испытывали особого дискомфорта, несмотря на сыплющий в лицо снег и порывы ветра, то и дело пытающиеся спихнуть в километровую пропасть.

А вот Косте было неуютно. Я заметил, как он постоянно норовил укутаться в бушлат, натянуть шапку поглубже, скрестить руки. И ещё много различных примет того, что он мёрзнет. Хм, интересно.

Мне же самому было всё равно. Мой источник значительно увеличился за последние дни. Внутри меня жила самая настоящая топка. Магия огня не давала мне не то что замёрзнуть, а даже просто почувствовать холод. В конце концов, браслеты подавляли лишь выход магии, внутри она циркулировала свободно.

Пока мы дошли до своего участка, все уже привыкли к окружающим видам. Меньше стали глазеть по сторонам, стали больше обращать внимания на то, что у них под ногами. То есть на саму Стену.

— Интересно, а как людям пришло в голову это соорудить? — спросил Артём.

И хоть вопрос был больше похож на риторический, кое-что по этой теме я знал.

— Доподлинно это неизвестно, — ответил я, ведя свою группу по вверенной для дежурства части стены. — Однако совершенно точно могу сказать, что сделали её не во время текущего столкновения миров. Скорее всего, даже не во время прошлого. Так уж вышло, что две массивные стены появились практически одновременно. Китайцы строили свою, отгораживаясь от «ужаса из разлома». У них даже иероглиф специальный есть. Мы же строили свою стену, называя нападающих демонами, так как нам это слово привычней.

— Ты считаешь, что этой стене десять тысяч лет? — Радмила от удивления широко раскрыла глаза.

— Думаю, этой значительно меньше, всё же третья линия обороны, а вот первая… — ответил я, останавливаясь и ударяя по плитам под ногами каблуком тёплого сапога. — Мы же знаем, что столкновения миров происходят примерно раз в десять тысяч лет. Я слышал, что первые попытки построить Стену были чуть ли не сто тысяч лет назад. Но после каждого соприкосновения наших миров проходит довольно длительный промежуток спокойствия. За это время Стену забрасывали, и она постепенно разрушалась.

— А п-потом п-происходит п-прорыв, и всё н-начинается с-сначала, — предположил Костя, у которого явно зуб на зуб не попадал.

— Совершенно верно, — кивнул я, а затем посмотрел в глаза друга. — Ты чего мёрзнешь-то? Вроде, как надо оделся.

— Да я холод как-то не очень, — он неловко улыбнулся. — С самого детства. Нич-чего, я с-справлюсь.

В этом я не сомневался. Жердев уже доказал, что не нытик и не слабак. Именно поэтому мне было странно видеть его страдания.

Само наше дежурство предполагало патрулирование пятикилометрового участка Стены между двумя сигнальными башнями. В одной дозорные были, а вот в следующей отсутствовали, видимо, попав под горячую руку Бутурлина ночью. В среднем патрулирование занимало около часа, после которого имелись законные четверть часа на отдых и согрев. Но первый перерыв все дружно решили пропустить, проверяя свою выносливость на холоде. Костя мужественно держался, прыгая, бегая и даже пытаясь отжиматься, чтобы согреться.

К концу второго часа Костя всё больше замерзал и стучал зубами. Наконец, он не выдержал.

— М-м-можно я п-п-пойду п-п-погреюсь? — спросил он, выстукивая зубами что-то мелодичное и достаточно подвижное, после чего обернулся к Зорич. — А вам, д-д-девушка, моё п-п-почтение, я вами восхищаюсь! Не знаю уж, как вы д-д-держитесь, но мои б-б-бубенцы уже издают колокольный звон! Поэтому мне нужно срочно в тепло, пока всё не раскололось!

— Так Костя, Радмила, идите, действительно, согрейтесь, — сказал я, видя, что Жердев постепенно синеет, да и Зорич начала проявлять первые признаки обморожения. — Десять минут на отогрев, затем вас сменят Тихомир и Артём.

Они лишь благодарно кивнули и устремились вниз, где на пару уровней ниже была подготовлена тёплая комната с очагом.

Не успели Радмила и Костя скрыться на лестнице, как вдруг всю округу ощутимо тряхнуло и раздался довольно странный звук. Это не было землетрясением. Совершенно точно. Что-то другое, словно толчок где-то в стороне базы.

— Что случилось? — Зорич специально вернулась и теперь глядела на нас испуганным взглядом. — Что-то серьёзное?

— Пока не могу сказать, — ответил я. — Иди, грейся.

Десять минут мы ходили взад-вперёд, оглядывая округу, но ничего подобного этому толчку пока не повторялось. Несмотря на это, предчувствие чего-то нехорошего, неправильного буквально вопило внутри меня.

Тревожности добавляло также и то, что я буквально почувствовал, как заворочалось капище. Беспокойно, словно кот, дёргающий лапами во сне.

Несмотря на это, я отпустил греться Тагая и Артёма после того, как вернулись Радмила и Костя. Девушка явно отогрелась, а вот Жердев только морзянку зубами перестал отбивать, но кожа его по-прежнему была синеватого оттенка.

Через пять минут последовал новый толчок. Казалось, он был слабее предыдущего, но почему-то мне понравился ещё меньше.

Что-то явно было не так.

— Я слышал обсуждение местных вояк, — задумчиво проговорил Костя, глядя вдаль, — что их постоянно трясёт из-за использования телепортационной площадки, — при этом он пожал плечами, то ли ёжась, то ли выказывая сомнения. — Некоторые даже считают, это из-за того, что капище рядом скоро совсем заглохнет. Мол, поэтому и трясёт.

— Не думаю, — ответил я, предпочтя не распространяться, что капище я как раз чувствую. — Тут что-то другое.

Мы дождались Тагая и Артёма, после чего снова отправились патрулировать Стену. Но теперь меня постоянно одолевало хреновое предчувствие.

— В оба следите за всеми башнями в зоне видимости, — распорядился я, даже не зная, чего именно я ожидаю. — В случае чего, сразу докладывайте мне.

И ни у кого уже не возникало вопросов, почему именно я командую группой. Примерно через полчаса нас остановил Тагай.

— Стойте! Смотрите! — он указывал не на ближайшую башню, а на одну из тех, которая стояла в направлении Коктау.

Там совершенно явно бликовал гелиограф. Мне не нужно было расшифровывать этот сигнал, потому что я знал его наизусть. И означал он прорыв.

Мы кинулись к краю Стены и принялись выискивать место, где он произошёл. Прямо сейчас демоны должны были появиться и в нашей зоне видимости. Но их не было. Странно, если уж караульные на башне сообщили о прорыве, то…

— Смотрите! Смотрите! — крик Радмилы практически сразу прервался, а голос пресёкся.

Девушка с ужасом показывала на саму гору Коктау. На то место, где был тыловой лазарет и наши казармы.

Но сейчас мы ничего этого не видели. Только лавину демонов, равномерно взбирающуюся по склонам гор.

***

Во временном кабинете Бутурлина проходил отчёт о первом дежурстве курсантов академии. Кроме него самого в кабинете присутствовали Геркан, куратор первой группы, и Вяземский — куратор второй группы. Собакин же должен был приглядывать за дежурством групп на Стене.

— Как успехи? — Иван Васильевич налил из самовара горячего чаю всем троим, после чего обхватил свою чашку, словно хотел впитать всё тепло из неё в себя. — Есть подвижки?

— Ещё какие, — усмехнулся Валерий Геркан. — Мои после караула перестали нос от еды воротить. Ели и пили всё, что им положили. Морозоустойчивость у ребят, конечно, никакая. Через каждые полчаса бегали отогреваться, и всё равно промёрзли насквозь.

— А плюсы? — Бутурлин отхлебнул чай из своей чашки.

— Плюсы несомненные, — Геркан развёл руками. — Жаловаться перестали совсем. Зубная чечётка не дала.

Все трое позволили себе усмехнуться, но тут же приняли серьёзное выражение. Ведь пол под ногами ощутимо тряхнуло.

— Это что такое? — Бутурлин нахмурился.

— Местные говорят, потряхивает перед использованием телепортационной площадки регулярно. Писали рапорт, да, видимо, затерялся где-то, — счёл нужным пояснить Геркан. — Перед нашим появлением тоже тряхнуло.

— Получите копию рапорта, с собой в столицу отвезу, — кивнул Бутурлин и вернулся к теме обсуждения, обращаясь к Вяземскому. — А у вас как?

— Да по большей части — также, — ухмыльнулся Глеб Иванович, но потом поднял указательный палец. — Но отличилась пятёрка фон Адена. Подготовились, как следует, даже мазь для наружных покровов у лекарей раздобыли. Правда, пока это единственные, кто хотя бы видимость нормального караула создаёт.

— Пятёрку фон Адена видел, — кивнул Иван Васильевич. — Ничего не видимость. Тут надо отдать должное, семейное воспитание даёт о себе знать. Третье поколение на Стену идёт. Побольше бы таких, со знанием дела.

Пол под ногами снова тряхнуло, но уже не так ощутимо. За окном кто-то с кем-то яростно переругивался, привлекая внимание.

Бутурлин подошёл к окну и подозвал своих подчинённых.

— О, смотрите, два мира встретились и не могут договориться теперь, — он хохотнул.

За окном хорошо просматривалось пространство перед стелой, где каторжники и высланные дворяне с любовницами ожидали своей очереди. Многие из представителей знати были побиты, что забавляло каторжников. А смех последних бесил первых.

— Интересно, если их помариновать тут ещё некоторое время, то драка будет неизбежна? — поинтересовался Геркан.

— Да нет, мы ж не звери какие, — ответил на это Бутурлин.

И хотел уже отвернуться от окна, как вдруг…

Стела вспыхнула вдруг сразу и вся. Все значки, которые должны были загораться поочерёдно, полыхнули ярким пламенем одновременно. Свет оказался настолько ярким, что ослепил и Бутурлина, и помощников.

А когда они открыли глаза, то увидели на телепортационной площадке целый легион демонов.

Глава 18

Телеграфист отбивал сообщения чуть ли не со скоростью молнии. Его руки порхали над клавиатурой так, что движения пальцев сливались в единое мутное пятно. Ещё никогда в жизни ему не приходилось работать так быстро.

С другой стороны, никогда ещё не было прорывов демонов так близко к его месту работы.

«В Коктау прорыв демонов зпт, — отбивал он морзянку по клавише, стараясь донести самую важную информацию, как можно быстрее. — Телепорт не работает зпт легион демонов внутри базы тчк Повторяю зпт легион демонов внутри базы тчк Срочно нужна помощь тчк»

— Фух, — выдохнул Павел, молодой телеграфист, который работал на этом месте всего второй год и сейчас пытался успокоить самого себя и бешено колотящееся в панике сердце. — Пятнадцать секунд перерыва и повтор сигнала. Надеюсь, нас услышат и спасут. Сенька, — обратился он ко второму телеграфисту, пришедшему к нему на смену, но так и оставшемуся из-за внезапного прорыва, — ты вход задраил?

— Задраил, Паш, не идиот. Тоже жить хочу.

По уставу отделение телеграфа было оборудовано магическими артефактами магии земли, способными превратить их уютную пещеру в каменный мешок без выхода и лишь с малыми щелями для вентиляции воздуха. Выковыривать обратно их из этой каменной консервной банки должны были военные, либо не выковыривать, а лишь передавать обновлённую информацию для сигналов.

Приёмник телеграфа внезапно принялся выстукивать ответ, покрывая точками и тире бумажную ленту. Даже странно. Такого быстрого ответа Павел не ожидал. Он потянулся к ленте.

«Коктау зпт харе бухать вскл Какие ещё демоны в телепорте впрс вскл Проспитесь зпт, а не нагружайте общую линию пьяным бредом тчк», — значилось в ответной телеграмме.

— Что?! — Павел не сдержался, вскочил со своего места, едва не расколотив массивный аппарат о пол. — Суки! Вас бы сюда! Алкаши херовы!

Впрочем, ругаться было некогда. Нужно было действовать и срочно. Поэтому он склонился над клавишей передатчика и отбил ответ:

«База зпт вы охренели вскл У нас тут пять тысяч рыл демонов вскл Против них тысяча двести гренадёров зпт сто пятьдесят каторжников зпт ещё столько же раненых зпт и девяносто курсантов первогодок из столичной академии зпт которых самих защищать надо вскл Фамилии Голицын и Зорич вам что-нибудь говорят впрс Срочно нужна помощь воскл Держим оборону на перешейке Коктау тчк».

* * *

Экстренный военный совет больше напоминал съезд в лазарете. Основной причиной тому был полковник Козырев, командующий гренадёрами. Полковник оказался в самой гуще врагов, ведь перед отправкой аристократов в столицу пытался ещё раз достучаться до их несуществующей совести. Так вместе с наиболее вменяемыми он и пробивался к своим. Козырев тяжело сидел на стуле перед Бутурлиным и докладывал обстановку, истекая кровью. Постоянно шевелящий губами Пирогов порхал над ним, словно фея-целительница.

Отчасти так оно и было. В помещение Козырев вошёл, едва стоя на ногах, и рухнул возле двери. Но Пирогов моментально привёл его в чувство, останавливая кровь и отключая боль.

— Из каторжников, — докладывал Козырев, постоянно порываясь подняться перед генералом, но Пирогов его постоянно осаживал, — сто человек укрылись во внутригорных ходах. Тридцать — безвозвратные потери. Два десятка пытаются вновь поставить в строй. Среди изгнанных вами двух сотен примерно четыре десятка безвозвратных. Любовниц и служанок не считал, уж извините, не до того было. Пять десятков бойцов в лазарете, но на ноги не обещают поставить даже за двое суток. Сотня или около того помогают лекарям и курсантам эвакуировать лазарет, стоят в обороне вместе с каторжниками. Из основного состава семь сотен стоят на перешейке между военной базой и жилыми гражданскими кварталами города. Будут стоять насмерть, — выдохнул он, затем сглотнул.

Было видно, что ему тяжело говорить, но это его заботило мало, так как главным в его жизни являлась служба.

Алексей Козырев происходил из неаристократического рода. Но очень рано проявил себя как отменный военный и достаточно быстро взошёл по карьерной лестнице до той ступени, выше которой без знатного рода за спиной попасть было нельзя.

Тут-то его и заметил Ермолов, назначив своим представителем на Стене. По сути, это именно Козырев заслужил большую часть медалей, украшающих грудь генерала. Но он не жаловался, так как занимался любимым делом.

Единственный минус, что он никак не мог повлиять на разгульную жизнь гренадёров. Но всё-таки он делал, что мог, поэтому Бутурлин относился к нему с определённой долей уважения.

— Целый легион, — проговорил на это Иван Васильевич, у которого на щеке запеклась царапина от чьего-то когтя. — Сколько мы тут упокоили точечно? Четверть? Пятую часть? А сколько до гражданских дойдёт? Там же пять? — он посмотрел на Козырева. — Семь тысяч человек?

— Где-то так, — ответил на это полковник. — Пять с половиной или около того. Ну и неучтённые, как всегда. Около тысячи, думаю.

— Демоны их просто снесут, — неуверенно проговорил Мартынов, пока Бутурлин тёр лицо ладонями, усталость всё-таки брала своё. — И семьсот гренадёров им не помеха.

— Там многие дерутся, как львы, — поспешил не согласиться с ним Козырев. — Да, часть полка — разгильдяи. Но те, что стоят в обороне, можете на них положиться! Они зубами грызть будут демонов, если источник израсходуют.

— Похвально, — проговорил на это Иван Васильевич. — Но всё же давайте исходить из сложившихся реалий. — У нас город, обнесённый горами и стеной, который мы считали абсолютно неприступным. По сути, так и вышло, только вот демоны появились внутри, и теперь мало что им можно противопоставить, кроме живой силы.

— Кстати, — Вяземский воспользовался молчанием остальных. — С курсантов сняли браслеты. Наравне с военными они, конечно, воевать не смогут, но вот сами за себя постоять многие в состоянии.

— Вот тоже мне… — проворчал Бутурлин и махнул рукой. — Ну кой-чёрт меня дёрнул вытащить детей сюда? Понятно, что должны учиться в боевых условиях, но это же хрен знает что! А с тех, кто на Стене, кто снимет?

Вяземский только развёл руками. На данный момент проход к Стене был отрезан.

— Собакин с ними пошёл, — взял слово Геркан. — Возможно, успеет снять им браслеты. Я не думаю, что демоны пойдут туда.

— Валера! — обратился к нему Бутурлин. — Не надо думать, что не пойдут. Полезут, полетят, просочатся! Демоны везде, понимаешь! Я сколько этих тварей знаю, у них на уме только одно — мы вашу Стену шатали! Ну это, кроме убийств, разумеется.

Козырев уже заметно порумянел, ему явно шло на пользу лечение Пирогова.

— Кроме всего вышеперечисленного, мы можем рассчитывать на персонал базы с магическими способностями. Так сказать, ополчение. Сил у них немного, — полковник развёл руками. — Но зато практически готовая вторая линия обороны. Это человек сорок, но рангом не выше воина.

— Принято, — ответил на это Бутурлин и осмотрел остальных. — Какие ещё замечания, предложения? Вы, кстати, дозорным сигнал об эвакуации гелиографом передали?

— Сигнал передали, — ответил Мартынов, после чего покачал головой. — А вот на помощь отправить некого, сами понимаете.

— Какие инструкции выдали? — генерал спрашивал, но сам явно думал о своём.

— Ну, в целом, — Мартынов покряхтел, потому что ему было стыдно. — Найти магов земли и забиться в самые дальние от базы щели, как тараканам, и не отсвечивать. Они в блокираторах, всё равно ни на что не способны. Главное, чтобы не совались туда, где могут встретиться с демонами. Такой посыл. А с демонами они могут встретиться где угодно.

В дверь постучали.

— Войдите, — распорядился Бутурлин.

На пороге появился связной, едва вернувшийся от телеграфистов.

— Разрешите доложить, — проговорил он, и каждая буква у него отскакивала, как напечатанная.

— Не томи, быстрее, — рявкнул генерал.

— Отправили телеграммы, — ответил на это связной, — но в ответ приняли пожелание опохмелиться. Вы уж простите, но они штаб обматерили, поэтому не взыщите. После упоминания Голицына и Зорич обещали прислать дирижабль. Надеюсь, с подкреплением.

— Вряд ли, — махнул рукой Бутурлин. — Скорее всего, для эвакуации. Причём, в первую очередь тех, кого вы назвали. Что ж, давайте подумаем, какие у нас есть варианты.

— Как я вижу, — взял слово Козырев, потому что генерал ему кивнул. — Эвакуация госпиталя и технического персонала, запечатывание горных туннелей. Затем стоим на перешейке. Нужно продержаться сутки, после чего телепорт заработает, и станет возможна переброска армии.

— Хорошо, — ответил ему Иван Васильевич. — Всё по фактам. Ну что ж, тогда давайте подумаем и про план «Б».

— План «Б»? — спросил Вяземский, но обернулись к Бутурлину все.

— Мы — военные люди, у нас всегда должно быть несколько вариантов, — он пожал плечами. — Собирайте магов высших рангов. Будем собирать наиболее убойные конструкты.

— Но… — Геркан смотрел на генерала и недоумевал. — Зачем?

— Если пойдут на прорыв, — Бутурлин сжал кулак. — Тогда придётся держать своими силами.

При этом он решил не упоминать ещё одну мысль, которую никто так и не осмелился озвучить.

***

Я лишь на несколько секунд отвлёкся, чтобы оценить масштаб бедствия. Да, легион демонов. Сейчас даже мой огненный шторм не поможет, который стоил мне жизни, людей пожгу. Да и браслет мешает, черти бы его побрали!

Затем я снова обратил внимание на башню с гелиографом, с которой с самого начала и получил сигнал.

— Бежать… к дальней… башне, — я шевелил губами, чтобы смысл отложился лучше.

— Что мы делать-то будем? — Радмила была близка к панике, но сдерживала истерику, как могла. — Нас же всех тут убьют, а мы даже магией…

— Тихо, — рявкнул я резко, но беззлобно. — Дай сигнал принять!

Девушка хотела надуть губы, но поняла, что я прав и просто замолчала.

Нам дали вполне чёткие инструкции: занять ближайшую башню с гелиографом и продублировать информацию. После, при наличии сопровождающих-магов земли, забуриться в какую-нибудь щель и переждать атаку. Если таковые отсутствовали, уходить по Стене дальше, пока не встретим старших. Стандартная ситуация.

— Все за мной! — скомандовал я и кинулся в башню, которая располагалась дальше от Коктау, но ближе всего к нам.

На этот раз никто не возражал. Ребята держались рядом со мной, несмотря на то, что я взял очень хороший темп сразу.

Если бы у нас были сопровождающие, то они отбили бы тревогу, переслав информацию дальше. Но в связи со сложившейся ситуацией дозорные на ближайшей башне отсутствовали.

Мы поднялись к гелиографу, и я тут же направил его в нужную сторону, отбивая нужное послание.

— Откуда ты… — хотела спросить меня Радмила, но вовремя спохватилась от одного моего взгляда.

Тагай качал головой, словно говоря, мол, палишься, Виктор фон Аден, ох, как палишься. Но мне было плевать, сейчас самое главное — сохранить как можно больше жизней. Да и обдумать ситуацию не мешает. Шутка ли, демоны прорвались сквозь телепорт. Если такое станет возможно в других местах…

Стоп, а кто сказал, что это невозможно? В моём прошлом что-то подобное случилось у нас на выделенных землях. Примерно в это же время. Что, если, изменив прошлое, я изменил и будущую точку прорыва? Уж слишком очевидные параллели: время, количество тварей… Я думал, что нас подставили влиятельные враги, но если это не они, то кто? Неужто демоны научились пользоваться телепортационными площадками?

Я напряг память. После нашего прорыва, широко освещённого в газетах, подобных прорывов больше так и не случилось. Здесь напрашивалось два вывода: либо корона успешно замалчивала подобные прорывы все годы, либо такой прорыв — лишь стечение обстоятельств, совокупность случайностей, удивившая демонов не меньше, чем нас самих.

Передав информацию, я дождался ответа, но не из следующей башни, а через одну. Меня поблагодарили за сообщение и отчитались, что передают дальше. Итак, совсем скоро все на Стене будут оповещены. Это хорошо.

Спустившись с возвышения, на котором стоял аппарат, я застал мини-совет.

— Надо двигать обратно! — жарко говорила Зорич. — Присоединимся к нашим, там будет проще.

— В чём-то согласен, — сказал на это Костя. — Мы можем пройти нижними туннелями на базу, не выходя на поверхность. Единственное, если вдруг мы там кого-то встретим… — он замолчал и развёл руками.

Я оглядел свою группу и сказал:

— То есть вы хотите без оружия, без магии лезть в пасти к демонам? — я посмотрел каждому в глаза. — Правильно понимаю?

— Ну мы… — начала было Радмила, но замолчала.

— Вы поймите, в таком виде мы не то что лёгкая добыча, мы даже не консервы, мы — сочный и аппетитный бифштекс, — я выглянул наружу и глянул в ту сторону, куда подал сигнал. — Надо уходить дальше по Стене. Чем дальше мы окажемся от прорыва, тем больше наши шансы на то, чтобы выжить. Ясно?

Все кивнули. А я вдруг почувствовал, как поджимает время. Демоны не будут медлить, им чужды рассуждения. Они просто выльются лавиной, сметая всё на своём пути. В том числе и нас.

— Бегом! — приказал я и ринулся к следующей башне.

Я пока плохо представлял себе, как мы будем держать оборону. Но считал, что самое главное — найти удобную позицию, затем надо избавиться от обезмагичивающих браслетов. А после… Там увидим.

Подбежав к следующей башне, я увидел то, что не особо-то хотел. Думал, что с неё не ответили лишь потому, что она пуста, но яркие и обильные следы крови говорили об обратном. Кто-то тут был. Более того, до них уже добрались. Вот же проворные твари!

Внизу, на ярус или два ниже слышались крики и звуки боя.

— Помогите! — раздался оттуда потрясённый голос, в котором нельзя было не узнать Голицына, находившегося в панике. — Спасите!

Радмила глянула на меня и махнула рукой в сторону следующей башни.

— Бежим, — сказала она, глядя мне в глаза. — Мир не много потеряет, если парочку негодяев разорвут демоны. Зачем расставаться с жизнью вместе с ними?

— Какие бы они ни были, — ответил я, — но это наши негодяи. В первую очередь они — люди. С остальным разберёмся позже, — и тут я с сомнением поглядел на свой браслет. — Только сначала надо избавиться от этого!

Я потянулся к той силе, что клокотала внутри меня. Она не имела хода наружу, но изнутри бурлила так, что от моего тела исходил жар. Я лишь усилил его в запястье, в том месте, где его обхватывал браслет. Моей коже это не могло повредить. Сильнее, ещё сильнее.

Наблюдая за тем, как браслет раскаляется, я одновременно слышал крики снизу и всё усиливающиеся звуки бойни.

«Сука! Не хватает!» — я чувствовал силу своего источника, он хоть и окреп в последнее время, но всё равно еще не мог потягаться с имперскими гениями артефакторики. Зато я точно знал, кто мог.

«Помоги!» — я взмолился, обращаясь к ближайшему капищу. Оно точно было где-то рядом, иначе телепортационная площадка не работала бы. Оно было… но кто сказал, что мне теперь будут отвечать все капища в округе? Губа не треснет, Аден?

«Помоги! Прошу! Там дети! Беззащитные против кровожадных тварей! Я в прошлой жизни давал клятву защищать людей на Стене и в этой жизни не отступлю!»

Костя, глядя на меня, вцепился в браслет зубами и попробовал его разгрызть. Сначала у него это не получилось, и он отвернулся от нас.

«А если не помогу… сбежишь?» — пришёл сонный ответ тихим мужским голосом. Интересно, капища идентифицируют себя как женщин или мужчин?..

«Всё равно пойду… Как бы то ни было, но клятву никто не отменял, да и опыта у меня больше».

«Безумству храбрых поём мы песню!» — хмыкнул голос, а следом сила полилась в меня ровным сплошным потоком, нагревая кожу и делая её практически прозрачной. Я видел, как внутри перекатываются языки пламени, нагревая металл браслета. Внутри него что-то начало неистово искрить. Видимо, нарушалась целостность блокирующего конструкта. В какой-то момент блокиратор оплавился, стекая каплями металла по коже и оставляя во льду, а после и в камне каверны. Практически в этот же момент повернулся обратно и Жердев. Раскуроченный браслет качался в его левой руке, но практически сразу он выкинул его прочь.

— Вы баррикадируетесь здесь, — приказал я Тагаю, Артёму и Радмиле, указывая на башню. — Мы с Костей — вниз на разведку. Если через десять минут не вернёмся, в самом быстром темпе уходите к следующей башне. Тагай, за старшего!

Ответом мне были три неуверенных кивка и испуганные глазищи. Даже спорить никто не стал, что удивительно.

Оказавшись в коридоре на пару уровней ниже, мы увидели несколько тварей, наседающих на наших сокурсников. Размышлять было особо некогда, и я ударил волной пламени, прожигая им коридор и оплавляя стены. Грех было не воспользоваться возможностью, пока во мне ещё бурлила сила капища.

— Класс! — хмыкнул на это Костя. — Хоть согреюсь.

И без каких-либо последствий прошёл прямо в потоке пламени, стараясь как можно быстрее оказаться возле зажатой демонами пятёрки.

Я удостоверился, что сжёг всех, кто им угрожал и последовал за Жердевым.

На ногах из пятёрки Голицына осталось всего двое. Он сам и Толстой, вжимавшийся в дальний угол. Ещё двоих успели понадкусывать, но каким-то чудом не дожрали. Над ними хлопотал третий последний член пятёрки, пытаясь остановить кровь подручными средствами и сделать перевязку. У самого лекаря была рана на голове, из которой обильно шла кровь. Но разобрать пролом это или обычное рассечение тканей сейчас не было никакой возможности. Здраво рассудив, я пришёл к выводу, что рассечение, ибо с проломленными черепами люди так не активничают. Они вообще никак уже не активничают.

— Как вы сняли браслеты? — с ошалевшими глазами спросил Голицын, словно это было самое важное в данный момент.

Впрочем, может быть, так оно и было. Не было бы у них браслетов, они смогли бы обороняться. Ох, чувствую и достанется Бутурлину.

— Мне тоже надо! — резко обернулся к нам курчавый парень с разодранной кожей на лбу. — Я лекарь! Мне их лечить надо! А я не могу!

Я подошёл к нему и зацепил браслет пальцами.

— Будет больно, — предупредил я. — Буду прожигать огнём.

Парень сглотнул, но кивнул. Значит, умел и сам регенерировать.

Он побледнел и до крови прикусил губу, когда под моими пальцами запахло горелым мясом, но даже не пикнул. Я даже удивился, что подобный человек попал в команду к Голицыну. Впрочем, распределяющий мог руководствоваться какими-то своими соображениями.

Когда браслет стёк к нему под ноги, он лишь взмахнул рукой, словно пытаясь её остудить и тут же склонился к раненому.

— И нам давай! — попытались прижать меня к стене Голицын с Толстым, но рядом встал Костя и отчётливо захрустел костяшками пальцев.

— Я тебе из Светозаровых, что ли? Пустой я! Едва на этот резерва хватило, — не моргнув глазом, солгал я. — Нужно уходить! Раненых на руки и выходим наверх. Там можно будет забаррико…

Договорить я не успел, потому что за моей спиной откуда ни возьмись снова появилась целая свора демонов. Я ударил волной пламени, стараясь не пустить их не только к нам, но и оттесняя от лестницы наверх.

— Тварь лживая! — услышал я в спину хрип Толстого, но мне уже было не до этого.

Но на этот раз демонов было больше, и они сами оказались устойчивее к пламени. Они всё пёрли и пёрли, постепенно продавливая мою оборону.

— Быстро! — рявкнул я, понимая, что надолго меня не хватит. — Ноги в руки и наверх! Там будем держать оборону все вместе!

И в этот момент из бокового коридора выскочила шипастая тварь, от которой мой огонь просто отскакивал, как от керамической поверхности.

— Это она! — прокричал Толстой в истерике. — Эта тварь порвала наших и сожрала проводника!

И точно, морда шипастого демона, больше похожего на доисторического динозавра, утыканного иголками, была густо испачкана кровью. Судя по всему, он распробовал человечину и пришёл за добавкой.

— Его огонь не берёт! — крикнул я Косте, даже не зная, на что рассчитывая.

Тем временем шипастый пригнулся и глухо заворчал. Ему плевать было на то, сколько против него людей и обладают ли они магией.

Я потянулся к капищу, понимая, что только там я смогу почерпнуть дополнительную силу. И оно подалось, но как же медленно, как же неторопливо!

«Дай мне сил! — попросил я его. — Дай мне возможность защитить людей!»

И сила пошла. Между ладоней разгорался шар огня, вот только цвет его отличался от привычного алого. Шар медленно наливался золотом. Когда-то старик Аркви рассказывал в детстве сказки о белом пламени Аденов, способном уничтожить всё и всех на своём пути, но это были всего лишь сказки. Прадед прикрывал отступление семьи пламенем оранжевого оттенка, а ведь он был сильнейшим. Моя же сила с золотом источника должна была гарантированно уничтожить тварь, но я чувствовал, что не успеваю влить нужный объём в шар.

Людоед с удивительной проворностью и скоростью рванул на нас. Последние метры он преодолел в прыжке. Я успел ощутить зловонное дыхание из пасти твари на своём лице, когда прогремел взрыв.

***

ОТ АВТОРОВ:

Друзья, дальше произведение станет платным. Если кто-то из-за этого нас покинет, мы все равно благодарны, что вы уделили время нашей истории. А для тех, кто остаётся с нами, сообщаем, что впереди ещё много интересного! Интриги, загадки, войны и и конечно же рост героя и его друзей!

P.S. всем, кто порадует авторов подарочками, прилетит вот такой чибик с главным героем