Наследник огня и пепла. Том XII. Часть 2

Глава 1. Мосты...

В приятный погожий день нет ничего лучше, чем сидеть на лошади, пить вино и смотреть как другие работают.

Строго говоря, я тут тоже на работе. Но моя работа выглядят как солнечный день, ровная дорога и свежий ветерок с канала. Смотришь на всё это, улыбаешься, чувствуешь себя умным, сильным и вообще почти счастливым человеком. Вот в такие моменты из ближайших кустов обязательно вылезает какой-нибудь гонец, родственник, должник или чудовище. Иногда всё сразу. Я уже достаточно прожил в Регентстве, чтобы относиться к хорошему настроению и безматежной картинке с осторожностью. Поэтому за моей спиной была свита из двадцати смешливых опытных убийц в железе, и еще столько же менее опытных убийц у которых было на плечах меньше железа и за плечами меньше лет.

Но сегодня всё равно было хорошо.

Светило мягко грело камни. Канал блестел внизу широкой зелёной лентой, где солнечные блики дрожали между медленно ползущими баржами. Ветер тянул запах воды от канала, тёплой пыли от дороги, конского пота от нас и чего-то жареного из ближайшего городка. Был еще верный спутник любого пасторального пейзажа, запах навоза. Его я не замечал. А вот запах готовящейся еды меня беспокоил. Я был немного пьян, и голоден. Дело уже к вечеру а я сегодня только завтракал. Да и как, завтракал. Я отвык от простой еды. Я был в дороге уже второй день, и я давно не отъезжал так далеко от Караэна. Выдвинулся, по своему обыкновению, налегке, взяв только самое нужное. Похоже, как-то так незаметно случилось, что за последние два года повар Адель стал одним из необходимых вещей. Но я был готов к испытаниям, ибо я сшивал Долину Караэна в единое... Нет, не буду говорить герцогство. Просто в единое.

Передо мной стояла важная скоба, которая должна была стянуть два берега очередного канала. Мост.

Не деревянная скрипучая дрянь, которую каждую весну уносит водой, а потом крестьяне собирают по берегам, ругаясь на судьбу, богов и соседей которые своровали половину старых бревен. Настоящий мост. Каменный. Высокий. Арочный. Достаточно высокий, чтобы под ним проходили баржи с грузом, и достаточно широкий, чтобы по нему могли разъехаться две телеги. И, если повезет, пара аристократов. Если всадники не начнут выяснять, у кого родословная длиннее.

Сооружение было даже слишком солидным для этой местности. Местность сама была приятная, пасторальная, с полями, садиками, маленьким укреплённым городком на холме и ленивыми дымками над крышами. Такими местами принято любоваться издалека, желательно с бокалом вина в руке и поглядывая на детей, которые принесли няньки. Можно чтобы жена сидела рядом. Безмятежность.

Но мост всё менял. Он был построен "на вырост". И это мне нравилось.

Караэн был довольно далеко. Мне нравилось и это. Особенно это.

Ещё три года назад всё, что происходило дальше пары дней пути от городских стен, касалось Караэна только если оттуда приходили хлеб или неприятности. Чаще приходило первое, а вот запоминалось последнее. А теперь здесь, на приличном расстоянии от города, среди деревенек, садов и укреплённых домов местной знати, стоял мост, построенный по решению Золотой Палаты, подтверждённый Серебряной и заверенный моим присутствием. Я был тут, по сути, живой печатью. Гербовой. С железными и острыми защитными знаками.

Мост строили долгобороды.

Вернее, строил один долгобород. Остальные, по его мнению, только мешали ему работать, потому что дышали, спрашивали, двигались и вообще были живыми существами. Люди его звали Брагг Желтокамень. Вообще Караэнцы неплохо поднатаскались в работе с камнем. Однако для роли "прорабов" все равно предпочитали нанимать долгобородов. Если однажды мост рухнет, Брагг сначала убьёт всех причастных, потом себя из принципа, а потом ещё вернется призраком и будет мстить всем остальным.

Сейчас Брагг стоял на середине моста, уперев руки в пояс, и следил, как рабочие укладывают дорожное покрытие. Плиты из жёлтого камня привезли из гор. Это было дорого. Но это было заявление. Все тракты Древней Империи, про которые я знал, выложенны из такого же камня. Вот он, узнаваемый символ вечности и величия. Разумеется он должен стать частью Караэна.

Замковый камень в верху арки уже давно был заложен. Деревянные кружала сняли. Арка держалась сама. Высокая, не по-долгобородски тонкая, изящная, гордая. Внизу, у самого канала, рабочие разбирали последние леса, а вдоль берегов валялись пучки канатов, брёвна, обрезки досок, корзины с чем-то, телеги с инструментами и какие-то загадочные железные штуки. Немного напомнило мне место после битвы.

Чуть в стороне от нового моста через канал был переброшен временный деревянный. Он выглядел куда веселее. В смысле, на него было весело смотреть с берега. Ехать по нему было бы менее весело. Часть настила поднималась на канатах, пропущенных через блоки на высоких столбах, чтобы пропускать баржи. Каждый раз, когда его поднимали, деревянная конструкция скрипела так, что мне хотелось схватится за рукоять меча. В свите этот деревянный мост уже прозвали Лютоволком.

Движение тут было не таким плотным, как на главном канале Караэна, но баржи всё равно шли. Медленно, тяжело, с волами на берегу и бурлаками, которые тянули лямки. Они бросали на меня изподлобья такие взгляды, будто считали лично меня виноватым в существовании воды, груза и расстояний.

В какой-то степени они были правы. Я был тем, из-за кого Караэн осваивал все новые каналы, поскольку старый уже не справлялся.

Кстати, и этот мост был пробным. Посмотреть, смогут ли долгобороды построить такую арку. Пройдут ли под ней баржи. Не начнёт ли всё это великолепие оседать, трескаться, осыпаться... Заведется троль и начнет есть людей? Кто знает, тут же есть магия. Если все пройдет хорошо, таких мостов станет сильно больше одного.

Рядом со мной стоял местный дон.

Слово «дон» тут, конечно, не употреблялось. Но я внутренне называл его именно так. Сеньор Бонвар Лиссьер, уважаемый человек из ближнего городка, был явлением трудноопределимым. Вроде бы рыцарь. Вроде бы землевладелец. Вроде бы городской старшина. Его большой укреплённый дом был вписан в городской периметр, сам городок был обнесён стеной, а вокруг лежало несколько деревенек, которые пахали на него, молились на него, ругались на него, платили ему и при случае прятались за стенами его города.

Ну, вот и кто он по учебникам? Феодал? Не, тут вроде как коммуна с общими землями. Помещик? Ну да, но нет. Мэр? Цепи как знака должности на шее нет. Зато есть меч, долговые расписки, жреческие ободок на голове и потенциальное отцовство половины детей у местных красавиц. Дон.

Сеньор Бонвар улыбался мне так старательно, что у него, наверняка, уже болят щёки.

Его сопровождение тоже улыбалось. Несколько горожан в хорошей одежде, два старика с цепочками должностей на груди, писарь с чернильными пальцами, трое молодых людей с мечами и лицами «вааащета мы тут власть, просто вежливые, поэтому и стоим очень тихо». Нет, без шуток, они старались держаться почтительно, говорить вежливо, смеяться над моими шутками и не слишком явно разглядывать меня и свиту.

Угодничали, короче.

Но делали это неплохо. Похоже, люди с опытом. Без лишних движений и слюноотделения.

– Прекрасное сооружение, мой сеньор, – сказал Бонвар. – Все люди будут помнить этот день.

– Особенно если оно сейчас рухнет, – ответил я.

Бонвар застыл на мгновение, потом расхохотался. Его люди тоже рассмеялись, чуть запоздав. Один из стариков сделал это так громко и искренне, что я невольно посмотрел на него с уважением.

Брагг Желтокамень, стоявший на мосту, повернул голову в нашу сторону. Он, разумеется, не слышал слов, но услышал смех. И это ему не понравилось.

– Передайте вашему каменному мастеру, – осторожно сказал Бонвар, – что мы поражены его искусством.

– Лучше сами передайте, – сказал я. – Ему полезно знать, что люди способны говорить что-то кроме глупостей.

– Он… не обидится?

– Конечно обидится. Он долгобород. Но если похвала будет хорошей, обидится не сильно.

Бонвар снова рассмеялся. Уже чуть живее.

Я погладил Коровиэля по шее. Тот переступил копытами и фыркнул, очевидно, разделяя моё мнение о разговоре. Конь у меня был умный. Может, даже слишком. Я знал, что в бою он действует иногда умнее меня. Иногда я угрожал в Золотой Палате, что найду способ научить его говорить и отправлю его представителем вместо себя. Когда они уж слишком сильно втыкали мне палки в колеса, или запускали руку в карман. Все вежливо смеялись, и смягчались. Стоп-слово. Впрочем, эти извращения в Заводской Палате проходили очень тепло и весело. Разве что представитель Маделар куксился. Меня все же отговорили от войны с ними. После небольшого раскулачивания спекулянтов зерном, Великие Семьи зашли на рынок. И сейчас мы просто не успевали собрать виноград со всех лоз, приходилось решать, кого еще допускать к сбору урожаю. Пока находили компромиссные варианты.

Вдалеке раздался слаженный гул голосов и шум медных горнов. Бранкота. Должно быть, идет на смену той, что стоит на Большом Забере. Мальчишки со всех окрестностей бросили все дела и побежали к дороге, облепляя невысокий каменный заборчик. Возмущенный женский крик "Вернешься, выдеру, паршивец!" и в ответ дерзкое, ломающимся мальчишеским голосом "А вот и не вернусь! Приму полсольдо!". Ну, это, конечно вряд ли. Мочильеро, или "молодые" не получали вообще ничего. Но туда и в самом деле можно было попасть лет с двенадцати, если достаточно крепкий. Обычно все же лет с шестнадцати. Я ужасно боролся с медленными телегами запряженными волами, заставляя бедняг из бранкот таскать все на себе. Лошадей покупать дорого, поэтому их хватало обычно только на военно-полевые, священные кухни. Эти гады нашли выход, принимая в свой нестроевой состав детей и используя их как вьючных ослов. Я хотел было возмутиться, но меня отговорил Леон. Сказал, что так же набирает стражников. Годы пролетают не заметно, зато если дети растут внутри отряда, ты сразу получаешь сносного воина. И это всегда выгоднее, удобнее и быстрее чем обучать случайного человека. Дети вообще растут возмутительно быстро.

Особенно чужие.

Свои, я надеялся, будут расти медленнее. Недавно у меня родился третий ребенок и, по своместительству, второй сын. Запасной. Это прям хорошо. Маленький Ивейн уже начал разговаривать. Еще пару лет и можно будет ему дарить первый железный меч. Пока не заточенный. Он рос с такой скоростью, что я начинал подозревать в нём какую-то фейскую магию. Впрочем, учитывая, чьим именем его назвали...

Король Ивейн.

Я отогнал эту мысль. Сегодня был хороший день. Не надо портить его королями. Тем более живыми.

– Мой сеньор, – осторожно начал Бонвар, – раз уж вы изволили убедиться, что мост стоит, а работы близятся к завершению…

Вот. Началось.

Я сразу понял по тону. Так человек говорит, когда хочет попросить денег, отсрочки, милости, казни соседа или права не платить по договору. Последнее встречается чаще всего. Люди вообще удивительно часто обнаруживают, что подписанный ими договор можно было бы чуть-чуть улучшить. Обычно сразу после того, как подошел срок по нему платить.

Я наклонил голову, показывая, что слушаю.

– Условия, на которых наш город обязался участвовать в оплате строительства… – Бонвар чуть кашлянул. – Были приняты поспешно. Не нами, разумеется. Вернее, нами, но обстоятельства…

– Обстоятельства держали вас за горло и водили вашей рукой? – уточнил я.

– Можно сказать и так, мой сеньор.

– А ещё обстоятельства окунули перо в чернила?

– Несомненно.

– Коварные обстоятельства. С ними надо быть осторожнее.

За спиной кто-то хрюкнул. Леон не улыбнулся. Леон вообще считал, что улыбка открывает путь яду через рот.

Бонвар поклонился.

– Мы не отказываемся от обязательств.

Это было хорошо. Когда человек начинает с «мы не отказываемся», значит, отказываться он всё-таки собирался. Но хочет соблюсти все приличия.

Технически мост не был моим. Это был мост Караэна. Решение о строительстве приняла Золотая Палата, Серебряная Палата подтвердила, Вокула вывернул из этого какую-то очередную финансовую штуку с четырьмя слоями выгоды и тремя мутными взаимозачетами, а я просто сказал: строить. Потому что дороги, мосты и каналы полезнее большинства людей. Дорога хотя бы не притворяется твоим другом.

По договору городок Бонвара должен был покрыть большую часть расходов. Не сразу. Растянуто. По пятьсот сольдо или двадцать дукатов в год, кажется, на пятьдесят лет. Взамен они получали право брать небольшую мзду с грузового потока. В Королевстве это называлось понтаж. Стимулирует строительство мостов. В Караэне решили перенять прогрессивный подход, только без королевской грамоты, потому что короля тут не было. Вернее, короли были, но не тут и не наши. А я пока не настолько обнаглел, чтобы выдавать себя за монарха.

Пока.

Бонвар говорил, а я слушал вполуха и смотрел на мост. Мост оживит торговлю. Это было очевидно. Телеги пойдут чаще. Может, даже выкопают отвод где баржи станут останавливаться и что-то отгружать. Появятся склады, постоялые дворы, мастерские, люди, которые чинят колёса, люди, которые воруют колёса, люди, которые ловят тех, кто ворует колёса, и люди, которые продают пойманным еду в тюрьме. Экономика.

Всё шло хорошо. Это было даже малость тревожно.

За последние два года Караэн изменился так, что иногда я сам не узнавал город. Масштабное обновление стен ещё не закончилось, но конец уже виднелся. Достраивались последние башни. Старые участки укреплений обрастали новыми поясами камня, как удачливая бранкота хорошим доспехом. Каменоломни вокруг Караэна разрастались. Сотни големов Красного Волока работали там без усталости. Их уже было больше чем две тысячи, хотя последние были совсем мелкие, размером меньше человека. Но, кажется, они росли. И все еще были сильнее.

Строительство заняло тысячи людей из Долины Караэна. И не просто заняло, а дало им работу, за которую можно было кормить семьи. Это было даже приятно. Обычно, когда я кормил тысячи людей, они были с оружием.

Голод удалось придавить. Не победить окончательно, конечно. Голод в этом мире не умирает, он просто ждёт следующего плохого урожая. Но цены сбили. Для этого пришлось закупать зерно и брюкву аж в графстве Адвес. Великим семьям Караэна это не очень нравилось. Формально Адвес был приданым Адель, а значит, по кривой местной логике, получалось, что Караэн покупает еду у меня. А как благородному человек, мне следовало бы раздать её бесплатно. Всем было немного неловко. Но голодным быть хуже, чем неловко.

Зато под этим же соусом лорды-регенты Адвес закрыли глаза на то, что караэнцы основали факторию на побережье. Светлый Причал. Название выбрали купцы, разумеется. Если бы выбирал я, назвал бы «Все очень дорого». Но купцы почему-то не любят честные вывески.

Возможно, регенты Адвес рассчитывали, что этот городок снесут сорские пираты. Не снесли. Сорские пираты теперь были слишком заняты тем, что топили друг друга за право охранять торговые пути Караэна.

Жизнь иногда делает подарки. Обычно в виде чужой гражданской войны.

Пер, ставший морским бароном, оказался умён, исполнителен и удивительно живуч. То есть, не изменился с тех пор как я его знал. Но вот живучесть... На Сорских островах это качество ценилось выше чем в Долине. Пер не был единоличным владетелем островов. До такого там, кажется, не дорос бы даже человек с личным благословением Морской Звезды. Но он стал заметной силой. Получал от караэнских купцов регулярные выплаты, а взамен имел доступ к рынкам Караэна, чтобы содержать не меньше двух десятков Первых Клинков. Обычно это аналоги капитанов, но часто Первый Клинок вел несколько кораблей. Так что это внушительная сила из примерно полусотни шнеков.

Этого хватало, чтобы уверенно держать Сорское море от Селларе. И не очень уверенно от самого Таэна.

Для Регентства это был почти порядок.

Глава 2. ... и дороги

Через лучников, когда-то нанятых Астом Инобал, открылись связи с Побережьем Стрел. Туда стали ходить морем и возить... Что-то. Оттуда пошла древесина. Пока немного, все же далековато. Зато внезапно оказалось, что оттуда можно везти сыр, шкуры и солёное вяленое мясо. Последнее пришлось очень кстати, потому что количество бранкот достигло двадцати одной, и мне пришлось волевым решением остановить их создание. Потому что им уже не хватало вообще всего, начиная от лошадей и обуви, заканчивая едой.

Очень странное чувство: самому остановить рост своей армии. Бранкота была удобной штукой. От пятидесяти до трёхсот человек в строю. На каждого воина не меньше двух обозников, возниц, маркитанток, ремесленников, лекарей, военных жрецов-кашеваров и прочих необходимых людей, без которых местная армия превращается в беженцев через пару недель. А тысяча человек в одном месте по-прежнему оставалась границей, после которой снабжать людей едой становилось не просто трудно, а... А очень трудно. Когда надо было идти на рубежи Долины, бранкота разбухала в разы. И наоборот, возвращаясь в Караэн худела. Расходились обозники, уходили домой горцы и караэнцы из пехоты.

Скажи мне три года назад, что Караэн будет обладать армией из двадцати одной бранкоты, я бы не поверил. Если бы поверил, радовался бы как выигрышу в лотерею. Сейчас двадцати одной уже не хватало. Пара бранкот стояла на Башенной реке. Четыре у Луминаре и на юго-западе Долины. Побережье Сорского моря, Большой Забер, Устье, замок Балдгар, отнятый у Инобал, съедали ещё шесть или восемь, смотря как считать. Селларе с сидящей там Мантикорой постоянно просила себе ещё. Я считал, что четырёх ей пока достаточно. Если женщине дать всё, что она просит, она решит, что ты слаб и перестанет тебя любить. Если не дать ничего, решит, что ты враг. Поэтому надо давать ровно столько, чтобы она не была счастлива, но и не начинала собирать армию. Семейная жизнь многому учит.

Джевал Гру не был похож на женщину, но с ним я намеревался следовать любым предосторожностям. К тому же, Знамя Мести он так и не вернул.

Оставались две, иногда четыре свободные бранкоты. Они сидели в перестроенном Военном Дворе у Военных ворот Караэна и постоянно тренировались. Раз в неделю проливали кровь в тренировочных, но упорных боях с ополчением Караэна.

Стража Караэна выросла до пяти сотен и стала ещё лучше одоспешенной. Теперь эти павлины выглядели богаче половины моих вассальных рыцарей. Впрочем, половина моих вассальных рыцарей выглядела так, будто они из разбитого войска и их еще и ограбили после бегства.

Но больше всего изменился сам Караэн.

Город потянулся вверх. Оброс красивыми зданиями. Поднялись новые дома вокруг старых стен и внутри них. После Костяного города, разумеется, первым в глаза бросался новый храм Императора.

Технически храм Императора был частью комплекса, выросшего на месте столь мной любимого и уютного городского парка. Теперь там было здоровенное двухэтажное здание с закрытыми террасами, арочными галереями и торговыми рядами. Оно стало новым сердцем торговли. Что-то вроде торгового центра, только построенного средневековыми технологиями и потому, к моему удивлению, куда красивее. В моём мире торговые центры часто выглядели как стеклянные коробки. Тут получился продуманный каменный лабиринт с лавками, складами, менялами, представительствами купечких семей и гильдий, помывочными, сторожевыми комнатами, внутренним парком и Великим дубом.

Ах да. Храмы.

Если выйти из Королевских ворот, тех самых, где однажды король Фрей чуть было не ворвался в Караэн, но его удержали долгобороды… Кстати, почему их назвали Королевскими, а не Долгобородскими? Наверное, потому что «Долгобородские ворота» звучит не так красиво. Итак, выходишь из Королевских ворот. Слева строгий прямоугольный храм Императора, построенный так, чтобы стать частью стены Караэна. Напротив четыре традиционных храма Караэна. Моим повелением как епископа я признал богов, которым там поклонялись, включая Великую Мать, святыми…

Тьфу. Архонтами. Я до сих пор иногда путался в собственной ереси.

Формально храм Великой Матери был не больше остальных и раза в четыре меньше храма Императора. Но по факту весь комплекс уже воспринимался как её огромный храм. А то, что какие-то жрецы формально служили при храме Императора, всем было глубоко безразлично. Люди вообще легко принимают сложные религиозные конструкции, если рядом есть тень, лавки и где купить лепёшки.

Я бы никогда не отгрохал такое строение, если бы не долгобороды. Они строили из камня с такой скоростью, что могли бы поспорить со многими строительными компаниями моего мира. Да, бородачи не прокладывали инженерные сети, не спорили с пожарной инспекцией и не продавали квартиры на этапе котлована. Но они строили сложные сооружения из цельных каменных кусков, многие из которых были весьма внушительного размера, и делали это быстро.

По уверениям Вокулы, в какой-то момент на строительстве работало около тысячи бородачей и десяти тысяч людей.

К счастью, их быстро сманили на большие деньги по всему Регентству, а потом даже в Железную Империю и Королевство. Поддерживать целую армию каменщиков оказалось почти так же дорого, как настоящую армию. Правда, зримой выгоды от армии каменщиков явно больше. К счастью, потому что...

В Караэне кончались деньги.

И это не было мутным иносказанием из моего мира. Это был упрямый факт. Вокула держал долговые расписки почти на миллион серебряных сольдо. Ну ладно, поменьше. Половина должников предлагала немедленно выплатить долг товарами или услугами. Только не деньгами.

Серебро и золото вымывались из экономики, и было не совсем понятно как. Часть уволакивали в горы долгобороды и горцы, массово нанимающиеся в бранкоты. Но с учётом оборота средств это было не так много. Прямые налоги деньгами за право торговли и всякое такое принесли бюджету Караэна тридцать пять тысяч сольдо в прошлом году. Налоги на купцов ещё двадцать тысяч, что было в два раза больше, чем годом ранее. Доходы Итвис благодаря игрищам Вокулы с облигациями формально перевалили за миллион, но требовали выплат уже на шестьдесят тысяч живых сольдо в год.

А живых денег в моей казне, не без моего участия, было всего двадцать тысяч дукатов и шестьдесят тысяч сольдо. И это с тем, что я взял у Инобал. Теоретически можно было поменять дукаты на сольдо. Теоретически, за один дукат давали 20 сольдо. Практически, те у кого было хотя бы десять тысяч сольдо, хотели за них не пятьсот, а пятьсот пятьдесят дукатов. И я подозревал, стоит только начать соглашаться, и следующие потребуют шестьсот. И так далее.

Дукаты оставались слишком дорогой монетой, а поток живого серебра падал.

Сольдо становились дороже.

Караэн задыхался от недостатка оборотных средств. Бартер уже не просто всем был неудобен, он начал ломать привычную жизнь. Трудно менять пять возов брюквы на кожаную обувь, если у тебя мануфактура, которая производит её десятками пар в месяц. А если ты покупаешь арбалеты, всё становится ещё веселее. Попробуй заплатить мастеру сыром, козами, обещаниями, половиной долга в доле корабля и правом на будущую разработку хорошего камня. Мастер, может, и согласится. Но потом ему надо платить своим людям.

Монетарный кризис.

К такому жизнь меня не готовила.

Я пытался найти перпендикулярное решение. К идее бумажных денег, пусть даже «обеспеченных» серебром и золотом, местное общество оказалось не готово. Или слишком умно. Идея не взлетела.

Облигации оказались джинном из бутылки. Теперь множество самых странных бумаг использовалось в расчётах. Разумеется, чаще всего такие бумаги получали те, кто не мог отказаться и настоять, чтобы им платили серебром или золотом. Разумеется, постоянно кто-то обманывал с выплатами по бумагам или с самими бумагами. Разумеется, это роняло доверие людей к бумагам.

Люди вообще странные. Сначала они не верят бумаге. Потом верят. Потом их обманывают. Потом они снова не верят бумаге, но уже считают себя опытным финансистом.

С этим и были связаны проблемы сеньора Бонвара. Он рассчитывал, что будет брать небольшую мостовую мзду с потока и выплачивать Караэну и Итвис по пятьсот сольдо или двадцать дукатов в год. Но из-за дефляции, роста цены монет, стало ясно, что столько они не соберут. Товара станет больше. Доходов станет больше. А денег меньше.

Потрясающий фокус. Ненавижу экономику.

– Мы готовы предоставить зерно, камень, рабочие руки, – продолжал Бонвар. – И, разумеется, сохраняем верность всем прежним соглашениям. Но ежегодная денежная выплата…

Я поднял руку.

Не потому что уже решил. А потому что запах стал сильнее.

Жареная курица. Кислое вино. Чеснок. Травы. Что-то ореховое. Может, миндаль. Может, я просто хотел миндаль.

– Что это у вас готовят? – спросил я.

Бонвар моргнул.

– Мой сеньор?

– Там. – Я указал в сторону городка. Все замерли. Потом Бонвар оживился.

– А! Это, должно быть, курица по-лиссьерски. Наше… скромное местное блюдо. – Никогда не верьте людям, которые называют своё знаменитое блюдо скромным.

Бонвар торопливо распорядился. Писарь побежал так, будто за ним гнался мстительный призрак. Через некоторое время с ближайшего дома принесли большой глиняный горшок, укутанный полотенцами, деревянные миски, свежие лепёшки и кувшин лёгкого вина.

Курица была разрублена на куски и томилась в густой светлой подливе. Кислое белое вино, чеснок, розмарин, шалфей, толчёный миндаль и что-то вроде дикого фенхеля. Без помидоров, разумеется. Помидоров тут не было, и я временами скучал по ним так, как люди скучают по первой любви. Глупо, безнадёжно и с лёгкой обидой на мир.

Я попробовал.

Сносно.

Даже хорошо, если честно. Но не настолько, чтобы ради этого писать стихи, начинать войну или прощать долги.

Именно поэтому я восторженно закрыл глаза.

– Боги… – выдохнул я. – Архонты. Император. Великая Мать.

Кто там ещё у нас сегодня по пищевым оргазмам? Ладно, этих должно хватить. В свите кто-то заржал. Леон не двигался. А вот Гирен бы такого не допустил. Но Гирен зависает с молодой женой в новом поместье, и дергать его по каждому поводу я не хочу.

– Великолепно, – сказал я. – Сеньор Бонвар, вы скрывали от меня такое великолепие?

Бонвар просиял.

– Мой сеньор слишком добр.

Я макнул лепёшку в подливу. Да, всё-таки хорошо. Кислинка, чеснок, травы, мягкое мясо. Простая еда. Та, от которой люди на секунду перестают думать, как бы друг друга обмануть. С этим можно было работать.

– Значит так, – сказал я. – Если каждый день в поместье Итвис в Караэне будет прибывать горшок этой вкуснотищи, я, так и быть, отсрочу денежные платежи на пять лет.

Бонвар замер. Его свита раскрыла рты, писарь чуть не выронил табличку. Леон подал коня вперед и посмотрел на меня с задумчивым подозрением. Полагаю, думает, отравили меня или я всегда был таким.

– Каждый день? – осторожно переспросил Бонвар.

– Каждый. День. Горячим. Или хотя бы тёплым. И не надо пытаться подсунуть мне вчерашнюю курицу! – я добавил в голос немного капризности. Но только чуть. Нельзя испортить блюдо.

– Мой сеньор, это… Разумеется! С величайшей радостью!

– Вот и славно, – сказал я. – Первые пять лет вы кормите меня. Потом снова начнёте кормить казну. Казна прожорливее, но менее благодарна.

Свиту прорвало смехом.

Бонвар смеялся вместе со всеми, но в глазах у него стояло почти слёзное облегчение. Пять лет. Для небольшого городка это было не милостью, а спасением. Для меня это стоило одного горшка курицы в день. Точнее, стоило меньше. Потому что никакие пятьсот сольдо в год сейчас они всё равно не собрали бы. А если бы я начал давить, получил бы недовольный городок, саботаж, обиды, переписку с врагами, просьбы, споры, жалобы и ещё один кинжал который точат с мыслями обо мне. Теперь же Бонвар при любой мутной ситуации первым делом вспомнит, что Итвис отсрочил ему платежи на пять лет.

И будет должен мне не деньги.

Благодарность.

Очень ненадёжная валюта, конечно. Зато её нельзя спрятать в сундук и вывезти в Таэн. А если с этим городком что-то пойдёт не так, всегда можно сказать, что курица стала не так вкусна. Или остыла.

Власть то еще дерьмо, но иногда она на удивление вкусно пахнет.

Мы ещё немного посмотрели на мост. Брагг Желтокамень лично провёл меня по дорожному полотну, объясняя, почему люди дураки, дерево ненадёжно, вода коварна, а камень, если его правильно понимать, лучше всего на свете. Кроме пива, конечно. Я вежливо кивал. Уважать мастера легко. Особенно, когда он строит тебе невиданный прежде мост.

Временный деревянный мост подняли, пропуская баржу с бочками. Канаты скрипели, блоки поворачивались, рабочие кричали друг другу. Баржа медленно прошла под поднятым пролётом. Потом настил так же медленно опустили обратно. Всё работало. К нему, поднимая настоящие тучи пыли, по дороге приближалась бранкота, разгоняя перед собой кучки путников и случайные телеги. Они пели песни. Я прислушался.

Был раньше дом у меня, да корова. Нынче копье, да и то - не моё! Ржавый доспех со следами крови. Первым врага повстречаю я!

Хлеба не дали, пива не налили Лишь приказали: насмерть стоять Три дня на марше глотали пыль мы Чтобы вам было кем брешь затыкать!

Это пели запевалы. Следующий куплет заорали все, даже обозники, кашляя от пыли.

Эй, пехтура! Щиты выше! Строй плотней! Срись, но стой Император ли, Мать ли, молюсь, услышь! Дай нам силы закончить бой

Моя свита небрежно, не переставая перебрасываться шутками, неспешно развернулась в сторону бранкоты. Просто на инстинктах. Леон остался не у дел. Он был достаточно умен, чтобы не пытаться командовать рыцарями. Эмма приблизилась ко мне и развернула стяг так, чтобы его было видно с дороги. Красный змей извивался на ветру. Командир бранкоты, ехавший в центре, увидел его и махнул рукой замедлившей было шаг колонне. Никого чужого он и не думал встретить на дороге. Внезапно до меня донесся веселый молодой и дерзкий голос:

Смотри, впереди герцог разлюбезный наш Если дрогнем - порубит в фарш!

До меня дорнесся хохот. Вдоль колонны пробежались сержанты с алебардами. Но кроме грозных взоров никакого наказания не последовало. Возможно, мне стоит пресечь подобные выходки? Было лень. Но не и спускать нельзя. не те люди. Не поймут. Хотя конечно, они уверены, что слишком далеко, чтобы я услышал. Я пожал предплечье Брагга, поблагодарил его за работу. Мазнул рукой Коровке, он подтащил ко мне двух конюхов. Они сделали вид, что все было наоборот, я сделал вид, что поверил. Вскочил в седло и направился к бранкоте. За спиной с чудовищным грохотом вминали землю железные подковы моей свиты.

Бранкота не смутилась, не растерялась. Тертые парни. Одни из тех, что были со мной в деле против Инобал? Или одна из тех, что ходили на Селаре? Не похоже. Потертая, но почти только стеганные безрукавки и дешевые щиты и копья. Шлемы мятые, но это из-за тренировочных боев с городским ополчением. Они продолжали весело орать:

Караэну - золото, слава, земля Нам же - месить сапогами грязь Много ль солдату для счастья надо? Байки в таверне травить, смеясь

Дайте нам выпивки! Вдоволь закуски Ну а потом уж гоните в бой Мы бы врагу не давали спуску Стали бы каменною стеной!

Все же они замедлили шаг нервно перехватывая удобнее копья и щиты. И перестали петь. Я подъехал ближе. Узнал знамя и вспомнил имя бранкотьера. Он выехал на встречу, в сопровождении сержанта и оруженосца. Вежливо меня поприветствовал. Он был один из молодых парней, что пошли за мной из Горящего Пика. Я сам протоклкнул его на эту должность. Я вдруг успокоился. Да, парни выпускают пар. Даже опасно близко к грубости. Однако, не думаю, что это как-то поможет нашим врагам. Я не смог вспомнить его имя, вместо этого я запустил пальцы в кошель на поясе, и выудил дукат. Протянул его сержанту, свесившись с седла, и напряженно следя за Коровкой, чтобы тот не цапнул подошедшего сержанта. Коровиэль небрежно фыркнул. Сержант обдал меня душным запахом перегара и чеснока, и холодным взглядом черных глаз.

– Купите своим людям выпивки и закуски, – сказал я бранкотьеру. Тот спокойно кивнул, не улыбнувшись. Повисла неловкая пауза. Я не понимал этого парня. Да и Пан с ним. Я махнул рукой и поскакал мимо. Вскоре меня нагнал Леон.

– Куда сейчас, мой сеньор? – крикнул он, перекрывая ветер.Я и не заметил, как позволил Коровиэлю разогнаться.

– Домой! – крикнул я.

Слово само легло в голову и удивительно удобно там устроилось. Караэн был домом. Поместье Итвис было домом. Адель, Ивейн, Магна, Магн младший, мои люди, мои стены, мои мосты, мои долги. Всё это стало моим. Не потому что я этого хотел. Иронично. Я меньше всего ожидал от жизни этого, когда однажды проснулся с перерезанным горлом в чужом теле.

Позади стоял новый мост, городок радовался, свита смеялась перебрасываясь флягами с вином на скаку. Где-то впереди меня ждали новые списки Вокулы, разговоры Адель, тренировки, возможно вечер с одним из глав Великих Семей. Днем очередной спор с Серебряной Палатой. Может быть, утром я даже поиграю с Ивейном. Если он снова оседлает деревянную лошадку, я позволю ему сбить себя с ног ударом деревянного меча.

Все было решаемо. Кроме одного. Чем заменить деньги?

Драгоценный металл лежал у Великих семей и купцов. Вытрясти его не получалось. Можно было угрожать. Можно было вводить налоги. Можно было ловить за руку тех, кто прячет монету. Но стоит слишком сильно ударить по людям с деньгами, и они перестанут быть людьми с деньгами. Они станут людьми с деньгами, спрятанными очень далеко. Или людьми на стороне твоих врагов. И то и другое возможно вне зависимости от твоих действий, но не желательно этому способствовать.

Бумажные деньги не взлетели. Облигации расплодились как крысы на зерновом складе без кошек. Бартер душил торговлю. Монета дорожала. А мне нужно было платить армии, строителям, долгобородам, купцам, корабельщикам, поставщикам, лекарям, писарям, мастерам, людям, которые охраняют людей, которые охраняют склады с вещами, нужными людям, которые охраняют меня.

В моём мире кто-то наверняка написал бы умную книгу о такой ситуации. Толстую. С графиками. И непонятными словами. Я бы даже купил её. Поставил на полку. Может быть, однажды открыл бы.

Сейчас мне очень не хватало этой книги.

– Мой сеньор! – донёсся сзади крик.

Я обернулся.

По дороге к нам гнал всадник. Конь был в мыле. Сам всадник тоже. Издали было трудно понять, кто из них выглядит хуже. Леон тут же подал знак. Двое моих людей выехали навстречу, но гонец поднял руку с запечатанным тубусом и что-то крикнул. Его пропустили ближе.

Хороший день хрустнул.

Я почувствовал это ещё до того, как услышал слова гонца. Оказывается, у хороших дней есть шея. И она тоньше, чем мне бы хотелось. Гонец почти свалился с седла. Удержался, поклонился слишком резко, едва не ткнувшись лбом в пыль.

– Мой сеньор! Срочные вести из Светлого Причала!

Я выпрямился.

– Говори.

– Король Ивейн Фрей вступил на земли графства Адвес, – выдохнул гонец. – С армией. Он идёт через графство к Регентству.

У меня в голове стало тихо. Очень тихо. Так у меня обычно бывает, перед тем как Коровиэль срывается в атаку. Только сейчас непонятно в кого целить копьем.

– Горные крепости на перевалах Варры открыли ему ворота, – продолжил гонец. – Авангард армии Королевства уже прошёл через них. Их не остановили.

Коровиэль подо мной недовольно переступил. Похоже, он тоже не понимал, кого топтать. Я посмотрел туда, где стоял мост. Каменный, высокий, жёлтый от свежих плит. Такой прочный. Такой новый. Такой уверенный в себе. За ним, в городке, наверняка уже накрывали стол, радуясь, что сеньор Магн оказался добрым, весёлым и любит курицу.

Я вдруг понял, что сейчас у всех вокруг всё хорошо. И, как это обычно бывает, люди поймут, как было хорошо, когда все изменится.

Глава 3. Скомканная республика

Как только ситуация стала по-настоящему серьёзной, весь мой старательно выстраиваемый механизм республики сняли, скомкали и забросили в угол, как костюм для Хэллоуина, когда вдруг начался пожар. Без малейшего сожаления.

Вот же я старался. Серебряная Палата, Золотая Палата, комиссии, записи, речи, голосования, процедуры, трудные и многомудрые прения о том, кто имеет право первым встать, чтобы попросить права сесть. Я почти гордился собой. В моём мире за такое про меня бы написали в учебниках и делали подкасты. Но тут общество ещё не готово к настоящей демократии. Хотя... Может, и в моём мире тоже, просто тут общество оказалось куда честнее.

Едва на горизонте показалась армия Короля, все мгновенно вспомнили, что решения принимает тот, у кого есть стены, железо, золото и люди, готовые убить другого человека. И, что куда важнее, умереть.

То есть я. Ну, почти я. С некоторыми поправками.

Большая Столовая поместья Итвис опять стала напоминать тронный зал. Даже сильнее, чем при моём отце. Тогда всё ещё можно было притворяться, что это семейная резиденция, древние традиции, просто Большая Столовая, все внутри уважаемые гости, во главе стола скромные хозяева и всё такое. Сейчас притворяться было сложнее. Зал был слишком полон власти.

Страшный трон из костей огромного змея остался на своём месте. Я так и не решился его убрать. Во-первых, он был символом. Во-вторых, я до сих пор не знал, как его разобрать, чтобы уже этот жест не стал символом. В-третьих, когда ты сидишь на костях твари, которая при жизни была длиной с городскую стену, оно... Ну, внушает. Сразу становится проще понять, почему ты имеешь право говорить первым.

К трону добавились два других. Справа — для Адель. Изящнее, удобнее, ниже, с высокой спинкой и белыми подушками, расшитыми красными змеями. Слева — маленький трон для Ивейна. Моего первого сына. Пока он был слишком мал, чтобы на нём сидеть и тем более участвовать в совете. Но трон уже стоял. Власть любит заранее приготовленные места. Особенно для детей, которые ещё не умеют говорить, но уже многих раздражают до смерти.

Сам Ивейн, к счастью, отсутствовал. Был в Горячем Пике вместе с кормилицей, охраной и частью моих мыслей.

Адель сидела рядом со мной. Спокойная, собранная, в белом платье с красной вышивкой. Держалась с привычным спокойствием, как будто вторжение Королей, похожих на ожившее дерево, у нас всегда по вторникам, и всё пока идёт по плану. Возможно, кстати, почти так и было. В Королевстве, судя по её рассказам, благородную девочку с детства учили трём вещам: красиво сидеть, правильно улыбаться и спокойно обсуждать, кто кого зарезал с большей честью.

На почётных местах сидели представители всех Великих Семей Караэна.

Гарвин Алнез выглядел так, будто его вырубили из камня, но не стали полировать. Невысокий, плотный, тяжёлый. В его фигуре не было ни изящества, ни стремительности. Только устойчивость. Широкие плечи, руки, будто от долгоборода пересадили, короткая седеющая борода, прямой нос, когда-то сломанный и плохо поставленный обратно. Он двигался медленно, но точно. Это такая особенная манера: из него прямо исходила уверенность, что он дойдёт туда, куда ему надо, и никто его не остановит. Потому можно и не особенно торопиться. Он едва заметно мне улыбнулся и кивнул, я едва заметно кивнул ему в ответ. Мне он нравился.

Бертрам Треве сидел в длинном переливчатом плаще, похожем на тот, который когда-то носил Оренцо. Маска у него была, кажется, та же. Вот только двигался он в ней без изящества Оренцо. Но голос почти тот же самый: дружелюбный, лёгкий, почти весёлый. Именно такие голоса особенно неприятно слушать, когда они говорят правду.

Плащ был прошит золотом, и я видел отсветы магии. Должно быть, хитрая магия иллюзий. А вот маска была обычной. Зачем ему маска, я так и не понял. Треве часто ходили в масках. Хотя на балах Бертрама иногда можно было увидеть и без неё. И оба глаза у него были на месте. Может, это был семейный способ добавить таинственности, а значит, значимости. Надел маску — и все только о тебе и говорят. Это работает, пока остальные не надевают маски.

Бертрам не управлял в Караэне ничем таким, что можно было потрогать руками. Ни стенами, ни портами, ни мастерскими. Но он точно знал, кто в городе кого ненавидит, кто кому должен, кто с кем спит, кто с кем планирует судиться, и кто уже понял, что зря подписал последнюю расписку. В отличие от Алнез, он не строил крепостей. В отличие от Лесан, не убивал чудовищ. Но он мог на пальцах убедить людей, что сдача в плен была их собственным, давно созревшим и глубоко продуманным решением. Голос у него всегда звучал дружелюбно и весело. Именно поэтому люди замолкали, когда он просто спокойно говорил. Дружелюбный голос опасного человека всё равно все слушают, а спокойный пугает сильнее, чем крик всегда злого.

Маэль Лесан сидел почти неподвижно. Высокий, костлявый, со скулами такими, что он точно их видел, как другие люди свой нос. Его голос, когда он говорил, напоминал ветер в сухих зарослях. Шепчет, шелестит, но каждое слово понятно. Маэль никогда не повышал тон и никогда не повторял дважды. Если не услышал, значит, тебе это было не нужно.

Глаза у него были разные. Один тёмный, как у большинства местных. Другой светлый, серо-зелёный. По слухам, у Лесанов была примесь эльфийской крови. По другим слухам, каждый Лесан видел во тьме. Сами Лесаны это не подтверждали и не опровергали. Что было очень удобно. Если люди сами придумывают тебе жуткие семейные способности, глупо мешать им работать бесплатно.

Этвиан Роннель сидел так, будто зал принадлежал ему, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы об этом напоминать. Умный, тонкий, спокойный. Я знал, он умел держать лицо даже тогда, когда другие люди уже хватались за мечи или за сердце. Говорил точно, колко, без лишних эмоций. И именно потому, когда он позволял себе эмоцию, она действовала как удар стилетом под рёбра. И, что важнее, никто толком не понимал возможностей их семейной магии.

Представитель Маделар опять был не главой семьи. Они снова прислали кого-то достаточно важного, чтобы нас не оскорбить, и недостаточно важного, чтобы им было страшно рисковать. Судя по семейной склонности к облысению, он всё-таки был их крови. Или из очень удачно подобранной побочной ветви. Молчал. Смотрел. Запоминал.

От Вирак был сам глава. Он сидел чуть в стороне, бледный, узкий, с руками трепетными и чувствительными, как у музыканта. И пустыми глазами человека, который живёт в мире, где «убить» — один из вариантов ответа на любую реплику.

За моим троном стояли Вокула и Фанго.

Вокула держался со своим привычным видом человека, который уже посчитал, во что нам обойдётся любое решение, и теперь тихо страдает от того, что не может ничего изменить. Фанго стоял чуть позади, сгорбленный, крысиный, незаметный. То есть, как всегда заметный именно из-за попытки быть незаметным. Его лицо ничего не выражало. У Фанго вообще лицо было как стена. Перестаёшь замечать почти сразу, пока за ней что-то не начнёт скрести.

Вдоль стен стояли представители гильдий, представитель Серебряной Палаты и ректор Университета Бруно Джакобиан. Именно стояли. Я даже не стал делать вид, что это не по моей вине, и я бы их всех посадил, просто так получилось.

Не было никакой привычной мне вежливости. Не было лавочек, подушек, кувшинов с вином и необходимости нудно объяснять, почему по древним обычаям гильдия Пивоваров должна высказаться раньше гильдии Ткачей. Они стояли, чтобы знали место. Когда начинается война, учтивость встаёт и молча уходит. Остаётся субординация. Очень полезная штука. Жаль, что в мирное время от неё у многих начинаются непроизвольные дёрганья в ненужные стороны.

— Шестьдесят тысяч, — сказал представитель Серебряной Палаты.

В зале стало тихо. Потом Гарвин Алнез расхохотался. Не один. Несколько глав Великих Семей тоже не удержались. Даже Бертрам Треве прикрыл искусственные губы пальцами, хотя, может, он просто поправил маску. Маэль Лесан не изменился в лице. Роннель чуть опустил взгляд, скрывая улыбку. Представитель Маделар моргнул, что для него, возможно, означало бурный ужас.

Представитель Серебряной Палаты покраснел.

— Так говорят люди, пришедшие с запада, — упрямо сказал он. — Король Фрей пришёл с шестьюдесятью тысячами воинов и движется быстро.

— С шестьюдесятью тысячами он бы двигался как сытый крот, — сказал Гарвин Алнез. — На Древнем Тракте.

— Если бы у Короля Фрей было шестьдесят тысяч, — весело добавил Бертрам Треве, — мы бы уже слушали истории про то, как они съели всё съедобное. Включая сапоги.

— И людей, — тихо сказал Маэль Лесан.

Все посмотрели на него.

— Лошадей, — добавил он после короткой паузы.

Я слегка поднял руку. Наступила внимательная тишина. Приятно, конечно. Человек быстро привыкает к тому, что по его жесту замолкают главы Великих Семей. Опасно быстро. В моём мире из-за такого люди начинали носить смешную одежду, строить дворцы, называть своим именем всё подряд и верить, что бог лично заинтересован в исполнении их желаний.

— Фанго дал мне короткий отчёт, — сказал я. — Король действительно двигается быстро. За считанные дни он дошёл до Варры. И ему открыли ворота.

Теперь уже никто не смеялся.

Варра была не Караэн. Варра была… Варра. Сильная, богатая, амбициозная, разодранная внутренними склоками, но всё же слишком большая, чтобы открыть ворота чужому королю просто из страха. Если Варра впустила Ивейна Фрей, значит, или он очень убедительно попросил, или у местных опять победила та партия, которая считала, что лучше впустить чужого короля, чем проиграть соседней башне внутри стен.

В Варре это могло быть нормальной политикой.

— Сейчас он, судя по всему, остался в городе, — продолжил я. — Подтягивает обозы и даёт людям отдых. Непосредственно с Королём около трёхсот копий. От тысячи до полутора тысяч всадников.

— Вот это уже похоже на правду, — пробасил Гарвин.

— Какая-то часть охраняет обозы, — сказал Бертрам. — И, вероятно, идёт отдельными дорогами. Кроме того, в Адвес уже собирают арьербан.

Он произнёс это легко. Даже чуть небрежно. А я почувствовал удар. Тонкий. Как если бы стилетом ткнули между пластинами, в надежде проникнуть сквозь кольца кольчуги, поддоспешник и нанести болезненную ранку. Оскорбление.

Адвес. Формально графство моей жены. Будущее наследство моего сына. Земли, где меня считали принцем-консортом, чужаком, полезным неудобством и, если верить Вокуле, человеком, которого лучше не злить без крайней необходимости.

Если Адвес собирает арьербан, значит, ополчение первого созыва, этакий призыв быстрой готовности, уже было набрано. Если Адвес отправил людей Королю Фрей, это уже било по мне. Не тем, что увеличивало армию Короля, а тем, что уменьшало мой авторитет.

Я ощутил, как внутри поднимается злость. Тёплая, знакомая, почти приятная. Которая размывает проблемы и оставляет только ярость в голове, спокойствие в груди, укрытой бронёй, и острое, быстрое решение всех проблем в руке. Очень хочется сказать что-нибудь резкое. Например, спросить Бертрама, не желает ли он обсудить заодно, сколько людей его собственная семья отдаст за Караэн, если дело дойдёт до защиты стен. Или посоветовать ему снять маску, чтобы я её не испортил, когда буду его бить.

К счастью, я уже не был тем идиотом, который всегда говорил первое, что просится на язык.

Иногда я говорил второе.

Сейчас промолчал.

— Если лорды Адвес предали сеньора Магна и послали свои войска Королю, — продолжил Бертрам всё тем же дружелюбным голосом, — это может сказаться на поставках. И на положении Светлого Причала.

Вот же гад.

— Не думаю, что Король оставил им выбор, — сказал Бертрам, будто смягчая удар. — Полагаю, они вскоре пришлют письмо с оправданиями. Просто армия Короля движется быстро. Либо…

Он замолчал.

— Либо? — спросил я.

— Либо кто-то решил, что удобнее сначала ударить по Светлому Причалу, а потом объяснить, что это была большая ошибка.

Гарвин Алнез снова расхохотался.

— Насколько я знаю, долгобороды как раз отправили туда свой хирд. Если я хоть что-то понимаю в этом мире, они нашли что-то в горах. И теперь придётся или убить их всех, или смириться с появлением их крепости.

Я знал про это, но сейчас вылетело из головы. Действительно, Ан отправил хирд на запад. И весь мозг мне выел, требуя самые надёжные и непотопляемые корабли. И всё равно, насколько я знаю, двигался в основном посуху. Скорее всего, они уже добрались до Светлого Причала.

Мне даже стало чуть легче. Мысль о том, что возможные предатели из Адвес могут с разбегу влететь в долгобородов, была почти приятной. Не то чтобы я желал кому-то смерти. Просто иногда политическая ситуация выглядит лучше, если представить, что кто-то другой начнёт подравнивать её топорами в твою сторону.

— Королю не нужен Караэн, — сказал я.

Несколько человек посмотрели на меня с удивлением.

— Вернее, он уже получил его. В своих глазах. Я принёс ему клятву. Для Короля Фрей это равнозначно владению Караэном. В Королевстве города совсем не то же, что в Регентстве. Я думаю, он не вполне понимает, насколько это разные вещи.

Адель чуть повернула ко мне голову. Я посмотрел на неё. Она подтверждающе опустила ресницы. Да, она тут достаточно давно, чтобы понять разницу.

— Я согласен с сеньором Магном, — сказал Бертрам. Теперь в его голосе не было веселья. И это всем не понравилось. — Но тогда что же он хочет?

Вот. В этом и была проблема.

Бертрам Треве нервничал.

Он почти не изменился. Маска скрывала лицо, поза осталась прежней, голос звучал мягко. Но я понял. Не знаю как. Может, по тому, как его пальцы чуть сильнее сжались на подлокотнике. Может, по тому, как он перестал играть голосом. Этот человек привык понимать чужие мотивы. Он дышал интригами, как рыба водой. А сейчас не понимал.

Это было очень нехорошо.

Когда умный паук в своей паутине вдруг понимает, что по паутине идёт что-то, чего он не понимает, он тоже, наверное, нервничает.

— Брухо, — сказал Этвиан Роннель.

Все повернулись к нему.

Роннель чуть развёл руками.

— Он захватил обширные земли к югу от Таэна. Возможно, Король Ивейн идёт принять его клятву верности и сделать герцогом Королевства. Или графом. Слова будут подбирать позже, под уже сделанное.

— Пиллары и Ин да Орс будут не в восторге, — понимающе кивнул Треве. Немного чрезмерно, как мим. Но в его голос вернулось веселье. Он снова ощутил под ногами зыбкий, но привычный пол, сотканный из интриг. — Может, даже захотят высказаться против. Королю потребуются аргументы за. Полутора тысяч вполне может хватить.

— Таэн достаточно силён, — с сомнением сказал Гарвин. — Полутора тысяч может не хватить. К тому же, насколько я знаю, у Таэна много замков и Древние Стены.

— Зато Брухо достаточно полезен, чтобы стать поводом, — ответил Роннель. — Повод часто важнее причины. Причину приходится объяснять. Повод достаточно показать.

— Думаете, уважаемый сеньор Этвиан, это лишь повод прогуляться по Регентству, — снова понимающе кивнул Треве. — Вполне возможно. Города Луминаре богаты. А как мы недавно сами доказали, их не так трудно взять. Почему бы и не попробовать. Ведь даже под самим Караэном у Короля всё получилось.

Некоторое время все обдумывали это. Вернее, то, чем это грозит нам здесь и сейчас. Чем это будет грозить в будущем, мы обдумаем после.

— Скорее всего, он просто потребует провизии, возможно, людей, и пройдёт мимо, — подвёл итог Бертрам. — Дальше. К Луминаре и Таэну. Но мы не можем знать наверняка.

— Значит, узнаем, — сказал я. — Я отправлюсь ему навстречу. Принесу подарки, подтвержу верность. И всё узнаю.

Сказал и сразу понял, что это правильно. Не очень приятно, да. Мне не хотелось снова играть Чатур. Или, что ещё хуже, соревноваться в стихосложении. Тем не менее, если Король Ивейн идёт как сюзерен, но мимо, я должен встретить его как уважительный вассал. Если он идёт как враг... разберёмся.

— Что делать, если он потребует открыть ворота города? — спросил представитель Серебряной Палаты.

Голос у него дрогнул. Не от трусости. От понимания, что этот вопрос ему потом зададут все остальные. Серебряная Палата любила говорить от имени города. Вот теперь город мог получить под стены Короля, который, как все помнили, не разговаривает с горожанами.

— Что делать, если они начнут разорять контадо?! — рявкнул представитель пивоваров от стены.

Вот пивовары не дрожали. Пивовары вообще редко дрожали. Если только от злости, похмелья или сильного удара по голове.

— Сопротивляться! — рявкнул в ответ Гарвин Алнез.

Несколько человек одобрительно загудели.

— Прекрасный план, — сказал Бертрам. — Короткий. Сильный. Прямо как на вашем девизе. Удобно высечь на могильной плите.

— Если Король начнёт разорять земли Караэна, мы будем сопротивляться, — сказал я. — Но до этого момента я предпочёл бы не начинать войну с человеком, которому уже принёс клятву.

Мне не понравилось, как прозвучало. Слишком честно. В зале тоже заметили. Я увидел взгляды. Не обвиняющие. Пока нет. Но внимательные. Слишком внимательные. Адель подняла руку. Не высоко. Просто приподняла ладонь над подлокотником, и все замолчали.

Вот что значит настоящая порода. Я для такой тишины убивал людей, платил армии, строил стены, спорил с гильдиями и сидел на костях огромной змеи. Адель просто подняла ладонь. Чот малость обидно. Но сексуально.

— Согласно традициям, — сказала она, — вступая в город, Король в знак добрых намерений может дать согласие на просьбу его подданных не обнажать меч и не совершать иных насилий.

Голос у неё был спокойный. Учительский. Но не нудный. Так, наверное, объясняют детям, что нож держат за рукоять, а не за лезвие.

— Так принято и в Адвес, — продолжила Адель. — Выглядит это просто. После титулования следует список нижайших просьб. Не следует делать его слишком длинным. Король может выйти из себя и убить чтеца, подтвердив тем самым только часть просьб.

Представитель Серебряной Палаты побледнел.

— Дав согласие, Король даёт слово, — продолжила Адель. — Например, платить виру за убитых, не убивать в ответ на требование оплаты, не дозволять своим рыцарям брать дев без их согласия, не жечь дома, где уже дали воды и еды, не разбирать мельницы, не увозить плуги, не трогать людей, укрывшихся в храмах. И тому подобное.

— Кажется, у нас есть пара примеров подобных списков, — сказал Бруно Джакобиан от стены.

Он сказал это как библиотекарь о книге. С лёгкой задумчивостью.

— Найдите человека, который бегло читает, — посоветовала ему Адель. — Король не будет слушать слишком долго. И лучше, чтобы чтец был не слишком важен.

Бруно кивнул.

— Не слишком важен, но достаточно грамотен, чтобы не запнуться на титулатуре, — задумчиво произнёс он.

— Если запнётся на титулатуре, — сказал Бертрам, — его важность быстро перестанет иметь значение.

Представитель Серебряной Палаты сглотнул.

— Сам Король остановится в замке своего вассала, — продолжила Адель. — Неограниченно долго. Больше того, обычно Король так и движется по стране. Словно игла, сшивающая земли вместе. Это нормально.

— Я бы не хотел впускать его за свои стены, — проворчал Гарвин Алнез.

— Вам и не придётся, — сказала Адель. — Вассал вассала не его вассал.

Гарвин чуть смягчился.

— Но он может выказать желание осмотреть ваши владения, — добавила Адель. — Это поставит Магна в неудобное положение.

Гарвин снова окаменел.

— Всё же это сомнительно, — продолжила она. — Король явно не стал бы посещать Караэн только для демонстрации общности этих земель с Королевством. Полагаю, он остановится здесь проездом. И ненадолго. Но всё же следует предостеречь его от некоторых необдуманных желаний. Поэтому я поеду ему навстречу и поговорю с ним.

— Нет, — сказал я.

Резко, твёрдо, по-мужски. В зале стало очень тихо.

Я почувствовал лёгкое раздвоение личности. Разум спокойно осознавал свою правоту. Тело реагировало лёгкой паникой, как будто я громковато испустил газы из пищеварительного тракта. Главы Великих Семей смотрели на меня с растерянным недоумением.

В моём мире мужик, который не хочет отпускать жену навстречу чужой армии, выглядел бы нормально. Даже благородно. Ну, кроме некоторых продвинутых компаний, где его немедленно обвинили бы в токсичности, контроле и недостаточной вере в женскую субъектность. Тут всё было сложнее. Рыцарская честь была не просто «я мужик, она моя баба». Это многосоставная, пахнущая железом и кровью, но крепкая конструкция из прав, обязанностей, статуса, магии, брака, наследства и готовности умереть, но не жить в неудобной позе.

Женщина благородного сословия не была куском мяса с дыркой, как у крестьян. И даже не хозяйкой с правом собственности, как у горожан. У неё была субъектность. Иногда пугающе большая.

Послать жену на переговоры было нормально.

Если тебя возьмут в плен, кто поедет договариваться о выкупе? Правильно. Жена. Если замок осадили, а ты выскочил наружу собирать войско, кто держит стены? Опять она. Просто обычно такие вещи делают до осады, а не во время. Но в целом, для местных это не выглядело дичью.

Для меня выглядело.

Парадоксальным образом, первым мне на помощь пришёл Вокула. Человек низкого сословия. Не рыцарь. Именно поэтому, возможно, он и понял мой мотив быстрее остальных.

— Сеньоре Адель ничего не угрожает, — тихо сказал он. — Она дама. К тому же…

Я понял, что сейчас теряю авторитет. Как рыцарь я должен был быть диким, уверенным и необузданным рубакой, который воспринимает поездку жены к Королю как нормальный политический инструмент. А я выглядел как человек, который слишком любит свою жену. В обычной жизни это не самый тяжкий грех. В политике — слабое место, подсвеченное красной краской.

Я повысил голос.

— Моя жена недавно родила, и у неё на руках маленький сын. Дорога опасна для него, а оставлять его без материнского молока я не желаю.

Отмазка была слабая. Но хоть что-то. Это уже не «я боюсь за жену», а «я охраняю будущее семьи». Местные такое понимали. Не обязательно уважали, но понимали. Адель положила ладонь мне на руку. Тёплую. Лёгкую. Непреклонную.

— Я заверяю, что буду соблюдать все предосторожности, мой сеньор.

Вот зараза.

— Что же, решено, — сказал Гарвин Алнез.

И вот тут я физически почувствовал границу своей власти. В моём зале. Перед моим троном. Среди моих людей. При моих стражниках. Гарвин Алнез, на правах близкого союзника, почти друга и главы Великой Семьи, сказал это так, что решение стало принятым.

Я мог бы продавить.

Наверное.

Мог бы стукнуть кулаком по подлокотнику, рявкнуть, напомнить, кто тут герцог Караэна, Змей, Хранитель, епископ, победитель мёртвых, строитель стен и прочие красивые слова, которыми удобно объяснять чужую кровь на своём лице.

Но если бы я продавил сейчас, мне пришлось бы давить потом ещё. И ещё. И однажды я бы обнаружил, что вокруг меня не союзники, а подчинённые. Разница тонкая. До первого предательства.

Вот прямо тут проходила граница моей непререкаемой монархии.

— Значит, сеньора Адель отправится вперёд на переговоры, — продолжил Гарвин. — А мы тем временем подготовимся к худшему варианту. Пожалуй, следует в максимально возможные сроки укрепить стены и ворота. Что у нас с Арсеналом и запасами продовольствия?