Наследник огня и пепла. Том VIII. Золотой Змей

Глава 1. Тростниковая ложбина

Иллюстрация взята из группы ВК https://vk.com/public218096062 с разрешения автора.

Мир наполнен безымянными местечками. Только в городе нужны улицы и нумерация, иначе нужное строение не найдешь. В природе же, обычно своего имени собственного удостаивались только вещи заметные, такие как горные хребты, лесные массивы или большие долины. Однако для местных мир был куда более подробен. "Большое дерево" за перекрестком никто не перепутает с "Кривым дубом" что на границе полей. А когда я расспрашивал местных об этом арыке, они не сначала не понимающе смотрели на меня, а только потом кивали и говорили "А, это которая тростниковая ложбинка-то". Тростника, кстати тут почти и не было. Вырубили почти весь в сезон и пустили на крыши или на подстилку пола.

Местность последние пару дней была относительно ровной, с обнесенной стеной деревенькой на каждый десяток квадратных километр. А потом резко вздымалась небольшими холмами, которые местами переходили в приличные такие сопки. И по ней тек прокопанный еще в древности небольшой канал. В моё от него осталась просто заболоченная низменность, поросшая травой и тросником, цепь луж стоячей воды. Но следы древних строителей было не проглядеть, старое русло маленького канала русло шло строго перпендикулярно большому, и строители древней империи не постеснялись раздолбать пару холмов попавшихся на пути, и они так и остались стоять, белея на солнце местной каменной породой.

Трудно сказать, зачем древние строители проложили этот небольшой канал, может, он подпитывал большой, отводя воду с холмов. Сейчас, по-крайней мере, так и было. За низменностью был город Вириин, что-то вроде сильно исковерканного “Зеленый двор”. И именно он меня интересовал. Слева был широкий, судоходный канал, ведущий в сторону Караэна, справа холмы и скальные выходы, на которых, среди фруктовых рощ, как голуби, расселись маленькие замки местной знати.

Тростниковая ложбина явно была плохо приспособлена для земледелия. Иначе объяснить, почему тут нет полей, нельзя. Скорее всего, весной и осенью полоса земли подтапливалась, потому и полей тут не было. Хотя уже метров через пятьсот на склоны холмов сплошь были засажены фруктовыми деревьями. Через остатки канала, перекинут узкий деревянный мост. А за мостом снова начиналась относительно ровная земля, по которой узкая дорога, зажатая со всех сторон аккуратными квадратами полей, вела к городу Вириин.

Вириин был скорее агломерацией — слишком хорошо укрепились вокруг него аристократы в своих замках на холмах. А еще в нем сходилось довольно много дорог в этой части Долины Караэна. Этот город бы мог стать не беднее Караэна, но он попал в ловушку удачного местоположение. Окруженный плохо проходимыми холмами и болотами, он и сам оказался стиснут и ограничен в росте. Узкая полоса пригодной земли вдоль канала была сплошь покрыта полями и маленькими деревушками в пару десятков домов на каждые соток десять. Больше похоже на дачное сообщество, чем сельскую местность.

Но дома богатые. Сам Вириин виднелся вдали, заметные не столько размерами, будучи явно попросту сросшимися деревеньками, сколько общей для них длинной стеной высотой в полтора человеческих роста.

Вириин был одним из десятка похожих друг на друга городков в долине Караэна, и я бы даже не дал себе труд запомнить его название. Если бы он не доставил мне проблему. Проблема была в том, что аристократические семьи, которые удерживали над ним контроль, решили меня не пропускать к Караэну.

Как умный человек, я бы мог его обойти. Переправиться через канал и пойти по другому берегу, где местность была поровнее, хоть и болотистая. Повторить путь по которому вел меня Старый Волк из Караэна. Можно было повернуть к Башенной речке, хотя в этом месте в Долину Караэна вклинивались отростки Южных гор. Дальше на юго-восток холмы становились все круче, пока не превращались в маленькие горы. Там было мало направлений, только стиснутые скалами дороги и замки контролирующие каждый перекресток и узкое место. Возможно, пришлось бы прорываться с боем. А еще там было куда меньше население. Второе было ещё хуже — это могло вызвать проблемы с едой для армии. И в любом случае, речь шла о потере времени. Как минимум пары недель.

И я бы, разумеется, пошел в обход. Поскольку рядом с Вириином меня ждал лагерь явно враждебных мне сил, а я не люблю битвы. Даже давал себе слово в них не участвовать. Кажется, даже не один раз. Вот только сделай я это — и я потеряю уважение. Пока городки, мимо которых шла моя армия, закрывали глаза на то, что мои солдаты воровали все, что плохо лежит, и даже выдавали мне стада коз и телеги с сыром и зерном — в качестве жестов доброй воли. Не желая связываться. Но делали это всё с большей неохотой. Если кто-то подаст им пример неповиновения — боюсь, мне придется брать осадой каждую деревню, в которой я захочу разжиться сеном или зерном.

Впрочем, даже не это было главное. Главное, что Вириин перешел на сторону Аста Инобал — стоящее на другом берегу войско повязало на шлемы синие ленты. Хотя сами они, разумеется, говорили о борьбе против беззакония Инобал.

Идиотская ситуация, если задуматься. Как если бы гора мне показала средний палец и я, как настоящий мужчина, теперь просто обязан на неё залезть и отп...дить. А то не окружающие меня крутым считать перестанут. Какое-то обременительное у местных уважение, если честно.

Правда, были и вполне военные соображения. В Вириине собралось немало людей, которые решили, что самое время пересдать карты. Стоящий среди полей вражеский лагерь, километрах в полутора от Тростниковой ложбины, был больше самого Вириина раза в два. Не меньше сотни палаток. Подозреваю, часть воинов были расквартированы в селениях вокруг. Должно быть, около двух сотен всадников. Может, даже все три сотни. И раза в два больше пехоты.

Мои войска уступали им в численности. Но не сильно. Я разбил лагерь на возвышенности километрах в двух позади, чтобы дать отдых уставшим людям. К этому моменту у меня было около двух с половиной сотни всадников. Двадцать три копья, около шестидесяти испытанных в походах всадников, которым я платил из своего кармана. И около ста всадников с несколькими сотнями пехотинцев, присоединившихся ко мне по дороге.

Кому-то из них я мог верить — например, Эйрик с эльфийского пограничья. Он привел с собой аж двадцать всадников. Своих двух сыновей, оставив старшего на хозяйстве, соседей, друзей и полсотни пеших слуг. Половину из которых я велел отправить домой. Чтобы не оскорбить — под благовидном предлогом — охранять их земли. На самом деле, воинство Эйрика было просто очень плохо вооружено и на плохих конях. Но те, что пешие, были просто лишними ртами.

Остальные пожелавшие присоединиться ко мне в долине Караэна были примерно такими же. Кто-то вызывал у меня серьезные сомнения в лояльности. Большинство — просто явные лицемеры, планирующие не сражаться, а под шумок пограбить. И это я только о всадниках — пехотинцы, в лучшем случае, были просто прислугой, в худшем, как мне показалось, вылезшие на свет бандиты.

Над всеми местными я поставил главным Эйрика — в конце концов, он лучше знал местные расклады и мог понять с кем имеет дело. Перед этим мне пришлось выдержать с ним трудный разговор про предательство его сына. Причем я скорее успокаивал Эйрика, уговаривая седого медведя не реветь от ярости и не громить мебель. Мы сошлись на том, что Ланс молод и глуп. Но я не закрываю перед ним дверь — Эйрик решил, что напишет ему письмо и попросит одуматься.

Разумеется, простить Ланса я не смогу. Но и убивать его, теряя лояльность клана Эйрика, было бы глупо. Так что я легко дал Эрику обещание, что не стану мстить ни ему, ни, даже, Лансу.

Как мне показалось, Эйрику это не понравилось. Почувствовал во мне слабину.

Однако, мне было плевать. Сейчас я не особо рассчитывал на него. Аристократическое ополчение, по меткому выражению Дуката, было похоже на мертвую шлюху. Ничего не может сделать, но зато бесплатно. Моим козырем были сорок всадников, которые привел Белый Рыцарь из герцогства Адвес. Они нагнали нас пару дней назад, поднявшись вверх по течению канала. Из сорока всадников не меньше пятнадцати были полноценными рыцарями, но даже их пажи выглядели боевыми ребятами. Причем, все были на конях. И это при том, что с с доспехами у них была беда. Только у половины рыцарей кольчуги, да и те, зачастую, короткие, чуть ниже пояса. С рукавами до локтей. Маленькие, конусообразные шлемы, похожие на шлема русских воинов из советских мультиков, со стальной стрелкой, как единственная защита лица.

У половины остальных — толстые стеганные поддоспешники-ватники, усиленные кожей или обшитые здоровенными железными бляхами. На фоне сияющей белой эмалью лат самого Белого Рыцаря, этот отряд из Королевства выглядел бомжами.

Вот только мой наметанный взгляд смотрел на потертую кожу ремней и ножен, видевших многие дни походов, цепкие взгляды обветренных лиц, небрежные шутки, какие можно сказать только своим — это бывалые парни. Успевшие притереться друг к другу за время путешествия. Может, и бомжи, но бомжи-убийцы. Плюс, сам Белый Рыцарь. Ценное, конечно, приобретение.

Я аж зубами заскрежетал, когда Адель с радостным визгом повисла на шее этого старика. Но сдержался, и ничего не сказал.

Вот только к моим врагам тоже присоединялись всё новые силы. Позавчера наблюдатели заметили, что в центре вражеского лагеря добавилось больших палаток, а среди гербов у всадников, периодически разъезжающих вдоль канала, появились новые флажки и цвета. А сегодня я и сам заметил, что чуть в стороне от основного лагеря противников появилось два десятка новых палаток. Их было легко заметить — они единственные были желтые. Не люблю такое единообразие, это говорит об организованности. Два десятка палаток, если даже считать по копью на палатку, то это не меньше шестидесяти всадников. Кто мог выставить такую толпу? Скорее всего, люди из Башни, там много семей с основным желтым на геральдике.

Оставь я это войско позади себя, и они пройдут огнем и мечом по всем, кто мне помогал, уничтожая любую оставшуюся лояльность к моей семье к югу от Вириина. А то еще и устроят мне преследование, постоянно набирая силы, в то время как моя армия будет таять.

Вчера ко мне прибыл патриарх семьи Кант, которую связывали со мной тесные отношения. В сопровождении младшего сына и пятка родственников. Видно было, что их доспехи скорее символ статуса — не самые дорогие, но богато украшенные. На вид старые, будто их ковали не меньше лет ста назад. И слишком новые для такого возраста.

Кант шипел на меня, как ежик загнанный в угол. Испуганно, но бешено. Городок его семьи был в дне пешего пути выше по течению большого канала. Разумеется, с Вириином они враждовали. Очевидно, что если я отступлюсь, Вириин двинет уже собранное войско на Кант.

Патриарху семьи Кант хватило ума сказать мне это всё наедине. Но я понимал — он такой не один. Увы, сейчас мои связи с местной элитой обернулись для них тяжелыми обязательствами.

Вот только если принять бой так, как его запланировали мои противники, это означает практически гарантированный проигрыш.

Берег ручейка в центре Тростниковой ложбинки был топким, почти как трясина. Даже сейчас, не проваливаясь по колено в засасывающую грязь, к его берегу можно было подойти только в одном месте, где местные перекинули через него узкий деревянный мост. Изящная конструкция опиралась всего на два бревна. Удивительно, как красиво можно работать с деревом, имея из инструментов только топор. Мост был золотистым, древесина свежая — не удивлюсь, если его сметает половодьем дважды в год. На дереве экономили — перила высоток мне до середины бедра, из тонких планок. Только чтобы козы не падали. Настил из достаточно широких и прочных досок. Вполне сносно для крестьянской телеги, запряженной волом. Я бы не рискнул пускать по этому мосту всадников даже по трое в ряд, построил бы колонной по двое. Что делало этот мост для армии бутылочным горлышком, по которому сотня рыцарей будет переправляться час. При условии, что будет соблюдаться железная дисциплина и рыцари будут как роботы скакать через мост по двое, соблюдая одинаковую скорость. На практике, я уверен, кто-то наверняка свалится в грязь и обязательно начнется если не паника, то давка.

А наш враг не торопился переходить на нашу сторону Тростниковой ложбины.

На одном из советов Белый Рыцарь описал эту ситуацию термином из Чатранга, означающем, что любой наш ход ведет к проигрышу. И предложил отступить в те места, где поддержка Караэна вообще и Итвис в частности, еще сильна. Выбрать наименьшее из зол. Но было уже поздно — тем же вечером к нам явились послы с той стороны Тростниковой ложбины. К счастью, времена когда мне об этом сообщали испуганными голосами случайные люди, давно прошли. Послов приняли еще дальние разъезды, присматривающие за мостом, и держали в отдалении, пока мне наскоро оборудовали полевой тронный зал. Встретил я их в стороне от лагеря, сидя на кресле с высокой спинкой, наверняка “реквизированном” в одном из лояльных укреплений поблизости. Вокруг меня как бы не сотня рыцарей, все как на параде, увешаны своей геральдикой. И еще с полтысячи любопытных. Толпа гудела, как прибой. Правда, стало тише, когда привели послов.

Пока Эйрик говорил вполголоса мне на ухо их имена и где расположены их владения, один, высокий пятидесятилетний старик с длинными волосами и мужественным лицом, украшенным шрамами, вышел вперед.

— Мой сеньор Джевал Гру, что ведет армию свободных людей против тебя, тиран Караэна, пожелал передать вам этот подарок!

Забавно, что тут есть слово тиран. Правда, оно не такое однозначное. Можно перевести, как "единоличный правитель". В пределах приличий. Но все равно, как-то грубовато. Пока я думал, посол взял у слуги сверток из дорогущей парчи. Развернул его. Там лежал достаточно хороший, дорогой меч. Старик взял меч, заставив понервничать моих телохранителей, и воткнул его перед собой в землю.

— Сеньор Джевал думает, что может вам не хватает оружия, раз вы не выступаете для битвы. Увы, поделиться мужеством он не в состоянии.

Довольно тупая и натянутая насмешка. Но действенная. Оставлять оскорбление, да еще вот такое, публичное, нельзя.

Толпа вокруг взорвалась воплями, угрозами, кто-то начал бить в доспехи и щиты. Прям вот счас порвут на части. Сначала этих, потом тех, за ручейком.

Поблескивающие железом плотные группы пехоты Фрозена и Леонхарта остались расслабленными, разве что смеялись своим же едким остротам. Рыцари которые прошли со мной Таэн стояли молча, взирая на отчаянных смельчаков равнодушно. Как, впрочем, и рыцари Королевства, которых привел Белый рыцарь. Стоявший рядом со мной глава семьи Кант выхватил меч, и его едва сдерживали семеро его людей — он рычал и рвался зарубить посла. Тот не обращал на него внимания — седовласый был без доспеха, простой меч на поясе и серебряные бляхи на рыцарском поясе, вот и все рыцарские регалии. Одежда как у зажиточного горожанина. Добротная, но удобная.

— Назовите свое имя, — негромко сказал я.

Мой вопрос продублировал Сперат. Имя посла я уже знал. Флоранс Хау. Младший из семьи, у которой замок где-то в горах. Ближе к Таэну, чем Караэну. Поднимал меч за Великие семьи от Таэна, до Варравы. Наемник, но назвать его так в лицо, значит нажить смертельного врага. Бедные аристократы имеют только спесь, основанную на родословной. И уж это то выставляют как самое великое богатство.

— Флоранс из семьи Хау, чьи земли близ города Склак, что в Пепельных Склонах, — представился посол. Вообще глухая дыра, Магн ни одно название не слышал. Впрочем, я вежливо кивнул. Кант решил успокоиться, сделал это слишком резко — “удерживающие” его не сразу это заметили, поэтому Кант некоторое время выглядел нелепо, стоя со спокойным лицом и пряча меч, пока вокруг куча народу с перекошенными лицами продолжала “едва сдерживать его напор”. Толпа вокруг тоже стала затихать — всем было интересно, что я отвечу.

— В подземье Таэна я научился высоко ценить мужество, — сказал я Флорансу. Я немного подумал. Я знал, что рассказы о моем путешествии под Таэном уже давно превратились в жуткие байки, поэтому не разыграть этот козырь я просто не мог. Но теперь мне следовало, по всем принятым правилам, закусить удила и понестись вскачь. Даже подозрение в нерешительности губительно для репутации. Но я этого делать не хотел. — Спасибо за меч, сеньор Флоррансу, передайте Джевалу, что он первый, чьим мечом я завладел, а он при этом остался жив. Таким можно гордится.

На самом деле из того, что мне рассказывали о Джевале вообще, и о семье Гру в частности, поводов для гордости у него и так было достаточно. Джевал водил и армии Башни, и армии Остина, и даже успел поучаствовать в резне Пилларов и Ин да Орс в Таэне. При этом, ему еще нет и сорока. Опасный, опытный противник. Интересно, сколько ему платят?

Вообще-то, именно последний вопрос интересовал меня сильнее остальных. И вот на него ответа я пока так и не получил. Мне остро не хватало кого-то хитрого, такого как Август. Или пронырливого, как Ланс. Или, хотя бы, циничного, как Вокула. Мне некого было послать, чтобы попытаться перекупить наемников на той стороне — а я был уверен, именно наемники составляют костяк войска наших врагов. Белый Рыцарь слишком благороден, Сперат слишком наивен, Леонхарт недостаточно благороден, Эйрик слишком вспыльчив, Кант слишком… Слишком Кант.

Оставалась Адель. Я был почти уверен, что она справится. Но рисковать ей я пока готов не был.

Едва Флоранса увели, я встал со своего кресла и велел готовиться к битве.

Это были пустые слова — просто надо было смазать впечатление. Однако, когда ты в походе и вынужден сам следить за своим бытом, всегда найдется дело. Поточить оружие, починить одежду или снаряжение, напечь хлеба про запас, перековать коня. Весь день бывает занят, поэтому слуга нужен, один не справишься, если тебе еще и ехать при этом куда-то надо. Так что, с одной стороны, это был ожидаемый призыв к действию. С другой стороны, он ни к чему не обязывал. Большая часть людей так и осталась на месте, обсуждая произошедшее.

А вот я сам кивнул своему ближнему кругу и направился к палатке. Я действительно собирался дать битву. Признаюсь, решился я на это не сразу. Я очень не люблю битвы. Постоянно в них все идёт не так. Потому что противник, идиот такой, постоянно строит свои планы и пытается их придерживаться, ломая мои планы.

В этот раз я решил спланировать действия за врага. Пользуясь тем, что плачу своим людям, за день до этого, едва парни отдохнули, я устроил маневры. Благо местность была примерно одинаковая на десяток километров вдоль канала, я попытался провести свои войска по лесам и холмам. Потренироваться, чтобы обойти Тростниковую ложбину неожиданным маневром сильно ниже по течению.

Получилось очень плохо. Среди рощ и на складках местности люди банально заблудились. “Сотня” Фрозена застряла через пару километров. Леонхарт действовал решительнее — но он бросил свои повозки с походными кухнями. Рыцари вообще рассыпались по местности, как выпущенные на свободу кошки — некоторые прижимались ко мне, другие умчали вдаль. Охотиться. На местную дичь, надеюсь. До сих пор еще в лагерь приходили отбившиеся. И всадники, и пешие.

Я убедился — провести армию десяток километров по не накатанному телегами направлению, а по каменистым холмам с густыми фруктовыми рощами, заболоченным низменностям и явно враждебными местными жителями — можно. Но для этого мне потребуются дисциплина, и офицеры. Хорошо бы, ещё компас и карты для каждого офицера. Легче проложить новую дорогу в обход Вириина. А на это у меня не было времени. К тому же, люди стали подъедать запасы, следовало немедленно чем-то разжиться. К счастью, посол пришел во время. Я уже составил план и был готов дать битву на следующий день. Осталось только поделиться этим планом с остальными. И переломить об колено их возражения.

Глава 2. Уловка

— Вы были правы, сеньор Магн, — сказал Фрозен.

Сначала я машинально цапнул себя за тыльную сторону ладони, чтобы ущипнуть. Реакция на лесть, приемчик подсказанный женой, щипать себя всегда, когда тебя кто-то хвалит — въелась в привычку. Вместо этого латные рукавицы звякнули сталью. И только после этого я с удивлением посмотрел на своего сотника. Раньше я его в льстивых речах не замечал. Фрозен встретил мой взгляд спокойным, хоть и хмурым, взглядом из под широких полей пехотного шлема. Он стоял на большом камне, я сидел на Коровке, так что наши глаза были почти на одном уровне. Фрозен кивнул в сторону Тростниковой ложбины:

— Это и в само деле нужно было поручить Леонхарту. Не мне.

Я кивнул. И неожиданно брякнул:

— Послушайте, сер Фрозен, вам не жарко в шлеме?

Пехотинец растерянно посмотрел на меня. Оглянулся на жмущихся в стороне своих людей. Пожал плечами. Коснулся пальцами стальной шапели и по железу поползли узоры инея.

— Так то да, жарко. Сеньор Магн. Но да я привычный. Да и охладить могу. Хотите, и вам слегка доспехи подморожу?

Свита за моей спиной притихла, только Сперат не напрягся. Он уже слишком хорошо меня знал. И знал, что неуклюжие слова Фрозена, которые в довольно надменной среде аристократов легко принять, при желании, за грубость, меня из себя не выведут.

Я рассмеялся:

— Пожалуй, откажусь.

Вообще, конечно, слегка грубоватое у него со мной общение. Может стоило и одернуть Фрозена — по неписаным законам ему следует то, что внимать моим желаниям, а вообще не отсвечивать. Но я не хотел. Настроение было хорошее. День начался с пожаров и разбоя, но в этот раз именно я их планировал.

— Меня охладите, сер Фрозен! — снял напряжение Дукат и подъехал поближе к сотнику пехотинцев. Это помогло, пехотинцы вокруг снова зашумели, моя свита за спиной отмерла и послышались вежливые голоса и звяканье доспехов — люди разминались, не слезая с седел. Дело шло к обеду. Впрочем, тут, в тени фруктовых деревьев, мы находились не больше часа.

Небольшой холм, весь изрытый ручьями, был мало приспособлен для земледелия, поэтому местные сплошь засадили его склоны персиками. Наверное, весной все вокруг утопает в розовых цветах. Должно быть, очень красиво. Сейчас же пышные кроны еще сохранили достаточно зелени, чтобы укрыть нас. Мы прикрыты одной из ложных вершин холма, буквально выглядываем из-за него. Я даже отослал ниже пажей и оруженосцев с копьями — чтобы случайный наконечник, блеснув на солнце, не предупредил врага. Я хорошо помнил, что именно такая мелочь в свое время подсказала Старому Волку о засаде.

А мы были именно, что в засаде.

А там, впереди, был Леонхарт с полусотней отборных своих негодяев. Он выполнял роль приманки.

Утром, еще до того как рассвело, рыцари королевства под предводительством Белого Рыцаря тихонько собрались и ушли в глубокий обход. Мои настоятельные “пожелания” разведывать все вокруг принесли свои плоды — один из разъездов нашел примерно в пятнадцати километрах (с половину пешего перехода, если по прямой, мой сеньор) не прикрытый замком или другим укреплением мост. Скорее даже гать проложенную в месте, где мелкий канал почти окончательно превратился в лужи. Белый Рыцарь лично скатался на место, и удостоверился, что оно там есть, и по нему можно пройти. Небольшой отряд всадников сможет переправиться на другой берег и выйти к полям Вириина часа за четыре. Пехоте придется или давать большой круг, или прокладывать себе дорогу. Да и большой отряд чисто всадников, тоже, пожалуй, застрянет. А вот сорок рыцарей Королевства, привычных к долгим переходам — вполне сможет. По моим планам, это был мой засадной полк, для удара в тыл врага. Впрочем, я не очень сильно на них рассчитывал — это был, скорее, бросок на удачу. Дополнительная гирька на весы победы.

Мой основной план состоял в другом. Подстраховываясь от неожиданной атаки моей конницы, Джовале Гру, или кто там командовал у Вириинцев, расположил свой лагерь слишком далеко от переправы. Чтобы, случись неожиданная вылазка, дать время своим воинам прийти в себя после вечерней пьянки, найти шлем, штаны, и сесть в седло.

Он не принял в расчет пехоту. И правильно сделал — будь у меня под рукой любая другая местная человеческая пехота, то я бы тоже о ней и не вспомнил, невзирая на все мои знания попаданца. Но у меня были тертые, жадные, и реально мотивированые на получение звание рыцаря, а главное, земли, ублюдки. Готовые рискнуть. Через час после рассвета, после ритуального омовения у статуэтки Императора, плотного завтрака и, внезапно, чего-то очень похожего на проповедь от поваров прикрепленных к повозкам, которые самой силой вещей стали кем-то вроде священников, полсотни “охочих людей” во главе с Леонхартом спустились ниже по течению, в сторону от моста. Так, чтобы их не было видно с долины Вириина. Набросали на топкие берега стволы варварски срубленных многолетних фруктовых деревьев и деревянные рамы от крыш стоящего рядом хутора, и переправились на тот берег.

Только после этого я приказал трубить тревогу и поднимать остальную армию.

Я был готов спорить с любым желающим, что в моей армии десяток шпионов, которые следят за тем, что я буду делать. И самом деле, даже я увидел, как через мост в сторону лагеря врагов пробежала пара фигурок. А ведь, надо сказать, я не сильно торопился. Может это были уже не шпионы, а перебежчики.

Мне потребовалось часа четыре, чтобы выдвинуть армию к Тростниковой долине. Всадники были куда более подвижны и легки на подъем, куда инертнее вела себя пехота. Впрочем, стоило заставить двигаться их походные кухни, и процесс сбора на войну пошел куда быстрее — люди потянулись за ними даже рискнув оставить пожитки в лагере. Остаться без сытного и горячего ужина, было страшнее. Я пока не смог добиться, чтобы пехоту кормили три раза в день, обычно обед пропускали.

Поэтому сейчас я с всадниками занял намеченное место — вершину холма, прямо перед мостом. Пехота все еще шла, ей еще предстояло обогнуть холм и развернуться в линию чуть правее нас, с одной стороны флангом упираясь в холм, с другой в топкие берега арыка.

Тем временем Леонхарт уже резвился во всю.

— Он же просто жгет дома! — возмутился Эйрик. — Этот бандит хуже эльфа!

Его басовитый рык застал меня врасплох. Именно от него я не ожидал такого человеколюбия. Но он был прав — банда Леонхарта выкатилась из леска недалеко от канала и сейчас спешно шла к мосту, на виду у армии Вириина. На их дороге оказывались укрепленные по местной моде хуторки. Которые, похоже, были покинуты — и люди Леонхарта этим пользовались. Некоторые из них нагло перелезали через стены, а через некоторое время укрепленные дома начинали чадить черным дымом из узких окошек, мгновенно пачкая белые стены и красную черепицу крыш. Интересно, как они умудряются поджечь сразу дерево перекрытий?

Это не оговаривалось в плане — поджоги инициатива Леонхарта. Подумав, я решил, что это хорошо.

— Откуда у них телеги? — прогудел Сперат.

Я недовольно покосился на него. Он этого даже не заметил. Продолжал толкать кусочек сочившихся медом сот в ротик сидящей между ушами его коня фее. Та морщила личико и отворачивалась. Она вообще мало ела. Очень мало. Почти ничего. Это беспокоило Сперата. Забавно, что именно Волок нашел лакомство, соблазнившее это создание. Мед. И с тех пор Сперат постоянно пытался им подкормить свою волшебную спутницу. Удивительно, как люди быстро привыкают к необычному. Первые пару дней с них глаз не сводили.Не столько со Сперата, сколько с его волшебного питомца. А потом привыкли. Позже, когда к нашему отряду примыкали новые люди, они сначала изумленно распахивали глаза при виде крохотного летающего создания рядом со Сператом. Потом смотрели вокруг. Видели, что никто не придает этому особого значения. И тоже принимали ситуацию такой, какая она есть.

Именно этого удивленного возгласа я ждал. Но не от Сперата, а от кого-то из благородных сеньоров. Хорошо проинструктированый на этот счет Дукат, продемонстрировав исполнительность, но не понимание ситуации, немедленно и громко заорал:

— Должно быть, они вышли на дорогу по которой идут припасы к нашим врагам! Не иначе, как смогли захватить один из обозов!

Я поморщился. Дукат повторил мои слова в точности, даже не потрудившись переиначить их на свой лад. А у него своеобразная манера говорить. И дело даже не в том, что я выражаюсь витиевато, а в том, что Дукат обязательно бы добавил что-то образное, как тогда, про мертвую шлюху.

Я провел два часа, выспрашивая у Канта, как у наиболее местного, где и как проходят дороги ведущие к Вириину. И один из трактов проходил почти вдоль канала, что логично, учитывая особенности местности. Именно по нему в том числе, каждое утро в лагерь врага доставлялась провизия. Тоже неприятный признак организованности. Если же это просто купцы — это делает им честь. Сеньорам можно было потратить деньги на еду и выпивку можно было в течении всего дня. К нам торговцы добирались только к обеду.

Большой канал, по которому могли пройти две баржи, разминувшись бортами метра в два, все же оказался перекрыт — с берега слишком уж легко было обстрелять баржу из луков и арбалетов, а то и закинуть что-то горящее на палубу. Поэтому и мы, и враги, снабжались по дорогам. И телеги сновали вокруг лагеря десятками, если не сотнями. Именно на них я и нацелил Леонхарта — если даже он не поймает утренний обоз с востока, то должен был найти любой другой. Однако, он явно его поймал — вместе с парнями Леонхарта вдоль канала катилось не меньше двух десятков телег. Судя по грустно сгорбленным спинам возниц — управлялись они пленными.

Я настороженно посмотрел на Канта. Не вздумает ли он умничать. Кант со своим отрядом был чуть в отдалении. Единственный из рыцарей, кто был в шлеме. Железо само по себе неплохой теплоизолятор, добавьте к этому толстый подшлемник — и получится войлочная шапочка для бани, но наоборот. Поэтому рыцари не спешили надевать шлем, оставляя его на руках у оруженосцев до самого последнего момента. Канту явно было жарко, по лицу катились капли пота, не спасало и открытое забрало. Заметив меня, он его захлопнул. Лицо у него было чересчур бледное. Да он же боится! Я так привык к нервному, но все же, азарту, на лицах рыцарей, что типичный испуг перестал узнавать. Хотя, вон даже среди тех, кто был рядом с Фрозеном, половина таких же бледных и потеющих. Кстати, о сотнике.

— Вам не пора к своим людям, сеньор Фрозен? — спросил я.

— Да, — коротко ответил он, не взглянув в мою сторону, не сказав сеньор, а просто соскочил с камня и двинулся прочь. Нанеся этим любому приличному аристократу смертельное оскорбление. Ну ладно, не смертельное, но сильно испортив о себе впечатление. Вот же быдло. Я унял раздражение.

— Проверял, точно ли мы будем там, где сказали, — тихо сказал Волок за моей спиной. Он, похоже, понял, что я слышу лучше обычных людей.

Фрозена можно понять. Я бы на его месте тоже не стал себе доверять. Все же, я аристократ, от меня ожидаемо, что я подставлю его под удар, а сам удеру. Тут на войне именно так все и работает.

Вот только среди людей моего круга, в смысле благородных сеньоров, быть негодяем неприлично. Хотя, конечно, Аст Инобал как-то справляется. И все же, если благородные сеньоры узнают, что бандитская вылазка имеющая целью разграбить вражеский обоз это моя задумка, они могут всерьез обидеться. Нет, предложи я тоже самое, но с благородными сеньорами в роли лихих налетчиков — меня бы всячески поддержали. А вот отдать добычу пехоте — уже отдает подлостью.

Подобное двоемыслие мне все еще было не всегда понятно, приходилось сверяться с ощущениями Магна. Хотя, в общем, я и сам начал понимать. Пока Эйрик продолжал своим грохочущим басом сокрушаться о бездумном уничтожении имущества, как о сжигаемых домах, так и о вытаптываемых полях, еще пара человек удивилась телегам в составе отряда Леонхарта. К счастью, в этот раз Дукат не стал повторять мои слова а проявил инициативу и выразился по-своему, не забыв приписать все заслуги себе:

— Так я же говорю, наши вонючки услышали как я засекаю время подхода обозов к придуркам на той стороне. Дураки, решили что смогут взять добра и унести ноги! Хорошо, что сеньор Магн узнал о их идиотском плане, может сейчас успеем отпугнуть этих петухов, пока те не насадили их задницы на свои копья!

Это он о меняющейся обстановке на том берегу. Леонхарту оставалось от силы метров пятьсот до моста. Мои пехотинцы орали, махали руками, и били возниц и быков, чтобы те ехали быстрее. А к ним, со стороны лагеря врагов, уже неслось пара десятков всадников. Самые молодые и горячие. Как те, кто напал на меня во время схватки на холме, перед ночной битвой с армией Старого Волка. Те, кто жаждал славы и признания.

Нападали они не единым фронтом, это было несколько отрядов из двух-трех друзей-рыцарей, всего по пять-десять всадников в отряде. Против моего ожидания, Леонхарт не попытался поставить своих парней в строй. Часть пехотинцев запрыгнула на телеги, одна большая группа вышла вперед. Установила перед собой тяжелые щиты-павизы и споро натянула арбалеты. Парни из братства арбалетчиков Кесаены, не иначе.

Слаженный залп арбалетов — мне даже отсюда послышался стук тетив по упорам. Меньше минуты и второй залп.

Два мелких отряда оказались умнее и отвернули, стараясь держаться подальше. А самый большой, где был десяток всадников, лишь начали уклоняться от прямого курса, то в одну, то в другую сторону, пытаясь уйти от арбалетных болтов. Однако, либо арбалетчики были слишком уж хороши, либо им везло — всадников накрыло уже вторым залпом. Упала и забилась на земле лошадь, выронил из рук оба копья оруженосец, поникнув в седле.

Но это не остановило рыцарей, хотя их свита приотстала. Конные арбалетчики разрядились, направив арбалеты в небо — явно полагаясь на удачу. А четверо всадников с копьями продолжали мчать вперед. Одоспешены хорошо, на двух полные латы, насколько я мог видеть отсюда. Опять отпрыски знатных, но боковых ветвей. Ищут славы и признания.

До телег оставалось меньше сотни метров, кони вражеских рыцарей уже шли в галопе, набрав хорошую скорость. Это они зря, устанут. Возницы телег решили воспользоваться случаем — и с неожиданной прытью телеги стали разом пытаться “разбежаться”. Получалось плохо, скорее было похоже на пробку в час пик, только у всех задний ход отказал. Телеги налетали друг на дуга, быки сталкивались, путалась упряжь. А вот люди Леонарта, надо думать под его чутким руководством, наоборот, стали собираться вместе. Стараясь, при этом, встать так, чтобы между ними и всадниками были телеги.

Когда всадникам оставалась не больше тридцати метров, в них сбоку разрядились арбалетчики с павизами. Большую часть болтов приняли на себя две крайние лошади. Стеганые попоны и кольчуга не спасли животных. Хоть и могучие, боевые кони не упали сразу, но резко перешли на шаг, а потом и завалились.

На будущее, окажись я в такой ситуации, стоит сначала разогнать арбалетчиков.

Один из оставшихся всадников одумался, отбросил копье и развернул лошадь. А самый богато украшенный геральдикой не заметил, что остался один. Или не придал этому значения. Протаранив и отбросив в сторону хлипкую крестьянскую телегу грудью своего коня, он потерял скорость. Метнув бесполезное копье он щедро рассыпал вокруг магическими ледяными снарядами, сверкнувшими в лучах светила, как брильянты. Которые мало кого впечатлили. Переждав волшебную атаку за щитами или отбежав чуть в сторону, пехотинцы Леонхарта накинулись на него со всех сторон, стащили с коня своими двуручными дрынами, навалились толпой — и через минуту оставшиеся в живых всадники кружили в паре сотне метров, к ним ковыляли их оставшиеся без лошадей товарищи, а моя диверсионная группа бегом продолжала путь к мосту, оставив позади половину телег и десяток трупов. Один рыцаря, и, надеюсь, все остальные — возниц.

— Этот… Леонхарт, не стесняется в резню, — процедил рыцарь из Караэна, который часто оказывался со мной.

Я не стал ничего говорить. Дальше от меня, те кто думал что я не их слышу, не стеснялись в эпитетах. Ублюдок, шваль, свинья и мразь. И это все о Леонхарте. О убитом рыцаре только хорошее — молод, горяч, просто не повезло. Когда в сторону нашей пехоты из лагеря врагов выехал крупный отряд всадников человек в пятьдесят, ему даже обрадовались. Сословная солидарность.

— Сейчас их стопчут, — не без сдерживаемого удовлетворения прокомментировал Дукат. — Может, пора нам показать свои стяги, сеньор Магн?

Рано. Скорость реакции врагов на показавшийся в пределах видимости отряд пехоты оказалась явно лучше, чем у моей армии. Я был почти уверен, мои всадники выехали бы из лагеря только к тому времени, когда Леонхарт уже бы половину телег через мост переправил. И примерно на это я и рассчитывал. Я глянул в сторону. Первые пехотные повозки в окружении своих отрядов только появились из-за холма. Им еще не меньше полукилометра топать до нужного места. Я напряженно молчал. Я надеялся выманить хотя бы часть вражеских всадников на этот берег. Взять пару пленных, объявить о победе, и спокойно уйти, сохранив лицо.

Битва едва началась, но уже пошла не по плану.

Глава 3. Западня захлопнулась

Погода стояла влажная: ночью выпало много росы, а с утра лениво покапал дождь. Мир был яркий, как на картинке — сочная трава, яркие цвета геральдики на полотне рыцарских одежд и краске доспехов. Поэтому даже странно, что я не понял сразу: полсотни всадников, слишком уж быстро успевших одоспешиться и вскочить на коней, чтобы перехватить моих мародёров, были все сплошь с жёлтыми полосами или клетками. Те самые, которых я заподозрил, что это рыцари из Башни, конкурента моего родного Караэна. Не знаю, прав ли я в своих подозрениях, но то, что это был дисциплинированный и хорошо сыгранный отряд, теперь точно ясно.

Одоспешены все были сносно, но тяжёлых латников с копьями наперевес было человек двенадцать. И они не торопились. Вперёд вырвались конные арбалетчики в широкополых пехотных шлемах и куртках, ярко раскрашенных в цвета своих сеньоров.

Леонхарт попытался провернуть тот же приём, что и в прошлый раз, двинув навстречу всадникам арбалетчиков Кесаены. Те лениво потрусили вперёд, установили свои тяжёлые щиты поближе к мостику, перекинутого через канал. Спрятались за павизами и начали натягивать свои тяжёлые арбалеты. Но очень быстро что-то пошло не так. Пользуясь своей подвижностью, вражеские арбалетчики не торопились подставляться под выстрелы. Половина, человек пятнадцать, начала кружить в отдалении — слегка приближаясь к кесаенцам, разряжая в их сторону арбалет, и тут же нещадно молотя своих кобылок, чтобы те выскакивали из-под обстрела. Кесаенцы попытались дать пару залпов, но теперь их цели мельтешили на большом отдалении вокруг. И двигались слишком непредсказуемо — арбалетный болт не пуля, скорость не та. Да и летит по кривой траектории — болт летел не меньше пары секунд. Попасть с таким упреждением по скачущей цели — это удача, а не умение.

А вот сами кесаенцы, внезапно, оказались удобной мишенью — они-то стояли на месте. И конные арбалетчики по ним быстро пристрелялись. Я видел, как вокруг павиз в земле будто появляются жёлтые цветы — оперение вошедших в землю вражеских болтов. Парочка, кажется, воткнулась в сами павизы. Даже с моего места было видно, что кесаенцы быстро сбросили сонливую небрежность и сейчас отчаянно сражались. К моему удивлению, они даже стали потихоньку двигаться к мосту используя тактику перебежек под прикрытием — пока часть прикрывала, другая хватала павизы и перебегала шагов на тридцать-сорок.

Кесаенцы держались, не подпуская к себе конных арбалетчиков слишком уж близко. Но это всё, на что их хватило — Леонхарт со своими ловкачами оказались неприкрыты. Вторая половина конных арбалетчиков сосредоточилась на них и угнанных телегах. К чести Леонхарта, он быстро понял ситуацию и пожертвовал большим, чтобы спасти себя и немногое. Безжалостно бросив все телеги с быками, он покидал с них что-то на две, которые были запряжены тощими и хлипкими крестьянскими клячами. И с криком, нахлёстывая несчастных лошадок, помчал к мосту, бросив почти всю добычу.

У его парней тоже нашлось пару арбалетов, и они пытались отстреливаться. Получалось у них плохо. Я видел как минимум две фигуры, которые упали на траву, цепляясь за арбалетные болты с жёлтым оперением в своих телах. К чести моих налётчиков, своих они не бросили, потащив с собой. Каждого несли сразу несколько, то и дело сменяясь. Я видел слабые отблески магии лечения. При этом не забывая и толкать телеги — лошадки с горой барахла, которое на них нагрузили, явно не справлялись. И всё равно они двигались скорее быстрым шагом, чем бегом.

Перестрелка была, по моим меркам, неспешной. И те, и другие делали один выстрел в минуту, не чаще. А скорее даже реже. Но для участников, полагаю, это была напряжённая схватка.

Я проверил пехоту Фрозена, которая должна была занять место на нашей стороне Тростниковой ложбины. Те едва шли. Так мне показалось. Я задумался, не послать ли кого-то к ним, чтобы поторопить пехоту. Нужен кто-то такой, громкий. И заметный.

— Дукат! — рявкнул я.

— Я рядом с вами, мой сеньор! — немедленно отозвался тот. Он и в самом деле оказался метрах в пяти.

— Скачи вниз, только не по прямой, не выдай, что на холме кто-то есть. Найди Фрозена и помоги ему с его пешеходами. Они не успевают занять назначеное им место.

Я проводил взглядом Дуката — он сразу взял хорошую скорость, хотя его лошадь явно не хотела скакать через довольно густо засаженный персиковыми деревьями сад. И честно забирал далеко назад, чтобы не выскочить из-под прикрытия деревьев раньше времени. Я глянул по сторонам — не стоит ли где любопытный оруженосец на гребне холма, глазея на схватку внизу, держа при этом копьё своего господина на плече. Блик на острие — такая мелочь. Но я уже знал, что хорошие полководцы не упускают даже такие мелкие детали.

Вокруг меня раздались сдержанные возгласы. Что-то происходило на мосту. Я повернулся обратно.

Леонхарт со своей бандой наконец достиг моста. Они «промчали» мимо кесаенцев, которые выстроились перед мостом, прикрывая своих. И, почти не сбавляя ходу, залетели на вычурную конструкцию мостика. Телега, влекомая истошно ржущими от ужаса лошадками и толкаемая людьми, не вписалась в поворот и легко смахнула ограждения. И медленно сползла с моста. Не в воду, а на берег. И тут же погрузилась в грязь. Не успевший сориентироваться пехотинец, который бежал рядом, выпрыгнул с моста вместе с ней. Ловко приземлился на ноги рядом — и тут же ухнул, погрузившись в жирную, чёрную грязь сразу по колено.

Я услышал недовольные крики в отдалении. Среди пехоты я не мог определить Леонхарта — хотя подозревал его в одном типе с дрыном и в кольчуге. Тот щедро раздавал удары древком по спинам и ещё щедрее сыпал пинками по всем окружающим. Но, похоже, так себя вели и многие другие. Особенности местной субординации.

Вторую телегу завели на мост осторожнее. К моему удивлению, её остановили, повиснув на вожжах капающих пеной с морд лошадок. И… полезли разгружать упавшую с моста телегу.

— Если там вино, то не бросят, — хохотнул кто-то. — Не бросили? Значит, там вино! Узнаю таэнскую пехоту!

Действительно, я только сейчас заметил, что обе телеги были почти целиком нагружены бочонками. Со стоящей на мосту скидывали в сторону бочонки, расколотые арбалетными болтами, а пара отчаянных парней спрыгнула на упавшую с моста телегу. И сейчас, стоя под хоть и не частым, но опасным обстрелом со стороны конных арбалетчиков, передавали своим товарищам с неё целые бочонки.

Бедняга, который спрыгнул вместе с телегой, орал и махал руками — он явно застрял в грязи. Вдобавок прямо рядом с ним бились в дышлах лошадки, рвясь из упряжи и меся грязь копытами. Его отчаянные вопли и жестикуляция привлекли внимание — кто-то срезал вожжи и накинул их на него, пропустив под мышками. Довольно ловко. После чего застрявшего выдернули на мост, как морковку из грядки. Тот потерял оружие и сапоги, но сумел сохранить штаны, благодаря тому, что вцепился в них обеими руками.

За всей этой суматохой Леонхарт и его люди упустили тяжёлых всадников. А те уже вышли на расстояние метров в триста и стали разгоняться, развернувшись в линию.

— Надеюсь, это хотя бы таэнское, — сказал я. — Иначе будет обидно умереть за кислое вино.

Сперат грустно хмыкнул. Кесаенцы бросили свои павизы и гурьбой кинулись через мост, даже не пытаясь остановить атаку рыцарей.

Леонхарт или кто-то из его людей перерубил упряжь, выпуская лошадей, и, он и его люди, бросив с таким трудом добытую телегу, полную бочонков, посреди моста, присоединился к бегству.

Бежали они не к пехоте, до которой было метров шестьсот, а напрямик к покрытому деревьями склону холма. До него было метров триста открытого пространства. У Леонхарта и его людей были шансы скрыться среди деревьев. Но не очень большие. Если я двину свою кавалерию сейчас, то мы, скорее всего, успеем к нему на помощь.

— Может… — пробасил Сперат за моей спиной, но замолчал, повинуясь моему жесту, подсмотренному у подземников. Я показал ему «тихо». Выйти из засады сейчас значило спугнуть врага.

Вот, в основном, работа полководца. Решать, кому и когда умереть.

— Отъехать назад в лес! — рявкнул я. — Не дайте себя заметить.

В конце концов, я плачу Леонхарту именно за это. За риск умереть.

К счастью для Леонхарта, мост оказался слишком узким, а телега — слишком тяжело гружённой. Даже на вид. Рыцари замедлили бег своих боевых коней, даже не успев опустить копья. Пока расторопные арбалетчики собирали раскиданные на земле павизы, они ждали. Несколько конных сержантов, судя по куцым доспехам и шлемам-таблеткам, проехали вперёд и стали толкать телегу с моста. Обратно, на свою сторону. К ним присоединилось несколько спешившихся арбалетчиков. Никто из них и на полшага не перешёл на нашу сторону.

Я неуклюже, из-за доспехов, привстал на стременах и посмотрел в сторону пехоты Фрозена. Увидел ожидаемый бардак. Дуката видно не было, как и Фрозена. Разительно отличавшаяся от ярких всадников коричнево-серая масса пехоты кишела, как растревоженный муравейник. Никакого даже слабого подобия строя. Разве что каждая куча старалась держаться поближе к своей повозке.

Чтобы выдержать нагрузку тяжёлой походной кухни, с учётом местной технологии, конструкции из глиняных кирпичиков, в форме мангала и здоровенного глиняного казана, повозке нужно было быть большой. Забавно, что пехота потащила их в бой — я предполагал, что мы просто отработаем с этими телегами манёвры. Но сейчас я был рад, что так случилось.

Каждая телега мало того что сама была размером почти с две купеческие по ширине и не уступала в высоте, так пехотинцы, нежно любя горячую еду, принялись их украшать. И, разумеется, это вылилось в негласное соревнование. Сейчас каждая телега была задрапирована тканью, причём у всех ещё были штандарты, установленные сверху на перекладине, на манер паруса. У самих телег были высокие стенки сзади, с фигурами местных Архонтов и обязательной статуей Императора. Цвета сукна были самые разные, просто пёстрое одеяло. Видно было, что пошили из чего могли. Зато повара, ставшие походными священниками, украшены были куда более вдумчиво. Очень высокие шапки-конусы или шляпы с огромными полями, яркие платья, напоминающие наряд Хранителей. Празднично одеты были даже снующие по телегам поварята.

Если бы таэнцы переехали в Москву и купили себе «Ладу», они бы обязательно украсили её бисером, коврами и бархатными накидками. Я уверен в этом.

Повара-жрецы орали, махали руками, к ним то и дело наверх взбирались командиры отряда — всё это выглядело сплошным хаосом. Вот только мне сверху было видно — как бы это ни выглядело, это работало.

Хоть они и не доехали до назначенного места, они смогли изменить планы на ходу, сразу став разворачиваться в линию. Медленно, но верно, армия строилась. Сама. Осматриваясь с высоких площадок телег по другим украшенным флагами неповоротливым конструкциям, командиры могли легко сориентироваться и понять, где их места. Обычным пехотинцам не нужно было ничего уметь — не ходить строем, не слушать команды, не иметь привычки к организованности. Достаточно было просто не потерять свою телегу. А такую здоровенную хрень, попробуй потерять. Да и не перепутать — каждая телега уникальна.

— Что за нелепость, эти телеги! — недовольно заметил Кант. В отличие от остальных, он не отошёл назад и теперь оказался ближе ко мне. Он, наконец, нащупал свои яйца, на его щёки вернулся румянец. Он даже снял шлем.

— Я слышал, они называют их «карроччо», — сказал Сперат. — Я про телеги.

Я кивнул. Непереводимая игра слов. Это от «контадо» — пространства вокруг города, которое часть этого города. Очень условно можно перевести как страна, земля. Даже родина. А если на это накрутить уменьшительно-ласкательного, что только есть в местном языке, получится «карроччо». Не собачка, а собачуленька. Такая маленькая, милая, крохотная родинюсичечка. Милота.

Кант хохотнул. И сказал:

— В таком случае это многое объясняет.

На секунду он стал тем весёлым и рассудительным человеком, каким я его помнил по беседе в Поместье Итвис.

— Первый раз в большой битве? — спросил я его.

Он некоторое время молчал, косясь на мою свиту. Но потом неуверенно кивнул.

— Главное, не дайте себя убить, — дал я ему важный совет. — Когда начнётся, будет жуткий бардак.

— Начнётся? — переспросил Кант. — Разве ваша уловка не провалилась? Кхм… Мой сеньор.

Я обернулся к мосту. К нему от вражеского лагеря двигалось, безобразно растянувшись, войско.

— О, нет, — пришла моя очередь хохотнуть. Они клюнули.

Вчера Адель, которую я с таким трудом заставил остаться в лагере, спросила меня:

— Почему ты так уверен, что вириинцы будут настолько глупы, что перейдут эту речку-вонючку сами? Да, я понимаю, они будут видеть только пехоту… Но разве это не очевидная ловушка?

Я долго думал, что ей ответить. Однажды у меня сломалась стиралка. Новая, да даже серьёзный ремонт — это серьёзная дыра в моём бюджете. Но в тот момент, когда я нервно тыкал в кнопки и бил кулаком по стиральной машине, единственное чувство, которое я испытывал, — крайнее раздражение. Адель рассуждала в спокойной обстановке, зная сам замысел. Но там, за мостом, в лагере проснулись люди, привыкшие относиться к людям без магии и без коней так же, как я — к бытовой технике. Как к функциям, которые должны удовлетворять их нужды. Если толпа крестьян хотя бы попытается украсть у них лично, или даже просто у таких же, как они, еду или вино — это вызовет приступ злости. Ничего, кроме злости. А если они ещё и умудрятся сбежать и попытаться спрятаться за толпой таких же голодранцев… Тем хуже для них всех. Потому что их выходка просто-таки оскорбительна.

Я несколько раз сверялся с Магном внутри меня, и каждый раз понимал — это не похоже на оскорбление от аристократа, требующее демонстративной вспышки ярости. Это оскорбление, которое жжётся внутри, потому что ты сам не можешь себе его простить.

Я, конечно, не рассчитывал, что опытный человек, вроде того же вчерашнего посла, Флоранса Хау, на такое купится. Но я также был уверен, что у Джевала Гру, того, кто условно командовал армией на том берегу, просто нет инструментов удержать в узде всех. Кто-то знатнее него, кто думает, что знатнее, и уж наверняка почти все уверены, что не глупее Джевала. Поэтому я рассчитывал, что не меньше полусотни дураков перейдут мост в погоне за Леонхартом.

И я выскочу из леса со своими всадниками, пользуясь численным преимуществом, легко сомну их, частью взяв в плен, частью убив, и до конца дня буду ехидно провоцировать Джевала, чтобы он начал переправу на мою сторону, если хочет отомстить.

Он, разумеется, не станет давать мне удовольствие бить свою армию по частям. Но это и не нужно — я одержу зримую победу. Что важно — психологическую. И смогу выйти из этого ситуационного тупика.

Да, скорая реакция «жёлтого» отряда едва не сломала мне всю задумку — но раз сюда ломится такая толпа из вражеского лагеря, то своих пару десятков дураков я гарантированно дождусь.

Я с нескрываемым удовольствием наблюдал за приближающейся армией Вириина. Вот только это продлилось недолго. От основной массы войск отделилось несколько повозок, запряжённых хорошими лошадьми. Накрытые расшитыми балдахинами, на двух больших колёсах — на похожих иногда выезжают в свет знатные дамы. Только эти были чуть менее разукрашены. А ещё, на привязи за ними бежали молодые белые бычки. Это меня и вовсе обескуражило. Ни я, ни Манг вообще ни разу белых быков не видели. Может, крашенные?

Под охраной десятка конных латников повозки отделились от армии и направились прямо к речушке. Из них на берег выскочили странного вида мужики. Двое. Со слишком длинными для своего возраста бородами и одетые как скромные купцы. То есть, одетые так, как будто у них есть деньги, но купцы бы так никогда не оделись. Вокруг носятся точь-в-точь подмастерья, только одеты, как будто младшие сыновья аристократов. С элементами роскоши.

— Похоже на чародеев, — сказал Сперат.

Да, похоже. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Двое чародеев засуетились на берегу. Их суета была бестолковой — я видел, как они машут руками и мешаются под ногами своих «подмастерьев». А вот те очень деловито и ловко обсыпали небольшой круг мелом, потом извлекли из повозок небольшие камни, сложили из них столб высотой мне до пояса, а потом водрузили сверху деревянный ящик. Даже, скорее, хитрую, украшенную резьбой шкатулку. Раскрыть шкатулку не доверили никому. Они сделали это сами. Ещё до этого я увидел, как вокруг них начало искрить и переливаться разноцветьем магия. А потом блеснуло золотым, и содержимое шкатулки. Как будто блик от солнца упал на ярко полированный металл. Мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть то, что скрывалось в шкатулке. Похоже на бронзовую голову статуи на подставке.

Чародеи протянули к ней руки и застыли, будто в поклоне. За их спиной их помощники бросали в расставленные по кругу бронзовые треножники явно алисические ингредиенты. Дым из треножников становился всё гуще и гуще. Как будто они туда дымовые шашки кинули, честное слово. За этим дымом я едва не пропустил, как рядом с очерченным белым кругом всадники спешились, связали белому бычку ноги и ловко перерезали глотку, подставив под струю крови бронзовую чашу размером с небольшой тазик. А потом проделали то же со вторым. По мере наполнения чаши передавались помощникам чародеев. Те выстраивались рядом с бронзовыми треножниками. А потом, по команде чародеев, вылили в них кровь.

Вместо того чтобы залить кровью огонь, они вызвали яркое свечение, которое сначала куполом накрыло чародеев и отмеченную белым площадку, а потом, как сотканное из света желе, поползло в сторону канала.

Едва коснувшись края заросшей тростником лужи, белая взвесь распалась на искры, в которых проявилось призрачное видение канала, каким он, должно быть, был когда-то. Ровные, запертые в камень берега… И мост. Я отчётливо видел, что этот мост был полупрозрачен, как призрак, но грязь и заросли камыша под ним брызнули в стороны, подняв вдоль всего канала, не затронутого колдовством, немалую волну.

Один из всадников в богатых доспехах, который наблюдал за чародеями издалека, уверенно направил своего коня к призрачному мосту. Его боевой конь хрипел, отворачивал морду, косясь на непонятное глазом. Но воля его всадника пересилила. Едва коснувшись призрачного моста копытом и поняв, что эта штука его держит, конь, смешно подбрасывая круп, перескочил на другой берег. Спутники этого отчаянного смельчака не стали мучить своих животных — спешившись и прикрыв коням глаза тканью, они перевели их на другой берег за уздцы.

Пока всё это происходило, к призрачному мосту приблизились и другие всадники. Некоторые остановились, наблюдая с явным недоверием в позах. Но многие последовали примеру переправившихся.

Призрачный мост был достаточно широк, чтобы за раз пропустить через себя и шесть лошадей. Причём они бы шли свободно, всадникам бы не стоило бояться, что они заденут соседа кончиком ножен.

Очень скоро вражеские всадники повалили через призрачный мост сплошным потоком. В табуне лошади шли легче, теперь им даже не надо было спешиваться. Пройдёт вряд ли больше получаса, и большая часть вражеских всадников окажется на этой стороне.

Я осторожно разжал челюсти. Однажды я, по старой привычке скрипну зубами. И останусь без них, из-за своей силы, просто размолов и на куски. Но возможности поскрипеть зубами сейчас мне очень не хватало. Я опять забыл про магию.