Наследник огня и пепла. Том V. Кровь и дороги

Глава 1. Вторая линия обороны

— Кааак?! Ну вот как об этом можно было забыть?! — воскликнул Сперат. Как по мне, как-то чересчур драматично. Публичные выступления явно наложили на него свой отпечаток.

— А ты где был, тупица? — заорала на него Гвена. Она схватила моего оруженосца левой рукой за наплечник надетый поверх кольчуги и попыталась притянуть к себе. Однако, вместо этого, сама повисла на Сперате как крохотная собачка. Я как-то пропустил момент, когда мой оруженосец стал таким огромным.

— А что, это я должен был поджечь? — недоуменно поднял брови Сперат.

Действительно, при обсуждении плана я забыл назначить ответственных за его выполнение. Хотя нет. Я же принял командование авангардом. Я и был ответвенным. Это был мой косяк.

— Хватит орать! — рявкнул я. Мы все еще стояли на одной из повозок второй линии. В голове теснились варианты действий. Сбегать назад и поджечь? Мертвецы кишели там как муравьи рядом с кусками сахара, растаскивая повозки и заграждения. Некроманта видно не было, но судя по молчаливой слаженности скелетов, без него не обошлось. Кинутся толпой сразу. Даже если удастся прорваться с факелами и поджечь... Бегать по дороге туда-сюда в доспехах будет трудно даже мне. Оправить гонца за лошадьми? Пока конюхи их приведут, пока мы поставим мостки, чтобы перевести лошадей через повозки второй линии…

Надо мной, через полосатое от чернильных разводов вражеского колдовства небо, пролетела стая огней. Я растерянно проследил за их полетом. И только когда они стали падать среди мертвецов и со стуком втыкаться в повозки, я разглядел, что это стрелы.

Я оглянулся назад. Позади нас стояло два десятка лучников. Рядом с ними небольшие костерки и пара ведер. Лучниками командовал Вилла. Его ребята споро и без суеты макали стрелы в ведра, держали над огнем, пока те не загорались, а потом, по команде, залпом, стреляли горящими стрелами над нашими головами. Стрелы были с необычными наконечниками. Нет, у лучников Виллы было столько наконечников для стрел, что их на музей бы хватило. Со специальным человеком, который бы там ходил и о них рассказывал. "Тут вы видите срезень. Этот наконечник выполнен в виде полумесяца и предназначен для стрельбы по диче на охоте и слабоодоспешенным целям. Это ястребинный клюв. трехгранный наконечник для стрельбы по одоспешенным целям". Но те стрелы, которые пускали лучники Виллы сейчас выделялись бы даже на том фоне. Чуть выше относительно обычного наконечника, на каждую стрелу была установлена корзиночка. Аэродинамический формы, насколько это вообще возможно. В корзиночке, насколько мне было видно издалека, лежал пропитанный чем-то горючим брикет. Не удивлюсь, если из хитро высушенного лишайника или морской губки какой-нибудь. Они тут затейники, обычной человеческой пластмассы же нет. Даже пуговицу без затей не сделать. Именно этот брикет они и поджигали.

Я поразился чутью лучников Виллы на расстояние. Часть стрел попала в повозки с первого выстрела. Вилла как обычно, стоял на щите, который держали на плечах пара его парней покрепче. Увидев меня, Вилла сделал жест, как будто втыкает стрелу в землю. Что-то вроде “буду стрелять отсюда”, если буквально, или “мы прикроем” если перевести этот жест точнее.

И тут же отвлекся, заорав на кого-то. Скорее всего, корректируя огонь. Как он смог понять кто именно промахнулся, для меня на всегда останется загадкой. Надеюсь. Не хочется мне бывать в стольких перестрелках, чтобы обрести такой же наметанный глаз.

За горящими стрелами удобно следить, когда они в полете. Стремительно поднявшись на высоту, стрелы будто зависали, прежде чем начать свой смертоносный спуск. Всполохи огня, плетущиеся вокруг них, казались яркими ленточками полупрозрачной ткани. Стрелы вспыхивали яркими всплесками при падении, освещая на мгновение армию нежити. Я бы не сказал, что скелеты оказались под сокрушительным дождем пламени. Часть стрел потухла в полете, половина оставшихся упала на древние дорожные плиты. И всего несколько поразили дерево повозок. Но в воздухе уже были стрелы выпущенные вторым залпом, а лучники Виллы натягивали луки для третьего.

Нежить, лишенная страха, медленно и молча рубила канаты и растаскивала повозки не обращая внимания на стрелы. Одна из стрел попала в вязанку хвороста и стала быстро разгораться. Вторая стрела из этого же удачного залпа упала в повозку и зажгла там пролитое масло — в сумраке над повозкой показался оранжевый отблеск. Похоже, нежить была лишена и страха перед огнем — они не обращали внимание на костер, и несколько мертвых пехотинцев загорелись. Буквально вспыхнули, как бензином политые. И стояли, объятые огнем, дергаясь и слабо шевелясь, как потерявшие управление роботы. Хотя, нет. Скорее, словно призраки в подсвеченном оранжевым пламенем сумраке. Горящие стрелы продолжали падать, но мертвецы успели растащить две повозки в центре и через них пошла колонна пехоты. И тут вдруг вспыхнула одна из повозок. Как будто под неё подвели природный газ и, наконец, открыли вентиль. Фонтан огня поднялся на десяток метров вверх.

— Знаки огня! Это они! Сработали! Работают! — взвизгнул в восторге Эфест. Наткнулся на мой взгляд. Огладил бороду, сделал умное лицо и закончил спокойным голосом. — Как я и планировал.

От первой повозки пламя побежала к другим. Горело хорошо. Не только ярко и зрелищно, но и эффективно — темные фигурки оказавшийся поблизости нежити буквально таяли в пламени. Начавшая свое движение в пролом колонна мертвой пехоты, повинуясь неслышным приказам, успела отойти назад.

А вот пехтура, и мои ветераны, и пивовары, начали орать и бесноваться от радости, как будто мы всю нежить сожгли.

Мы еще несколько минут стояли, любуясь огнем. Нежить спешно отошла. Не думаю, что сгорело так уж много мертвых воинов — кроме нескольких вначале. Неслышные приказы некроманта помноженные на равнодушную, мертвую дисциплину, делала из толпы мертвецов хорошо управляемую армию.

К нам подошла Анья. Красивая женщина. Рядом с ней стоял здоровенный хмырь с кучей шрамов на видимых участках кожи, чуть поодаль терлись еще несколько. Раньше я разговаривал с ней только под присмотром Вокулы. Простой народ видел в Анье одну из своих. Строгую но добрую мать, у которой душа болит за город. В Караэне вдовы часто наследовали мужьям, и у женщин были права собственности. Вот только, как это часто бывает с законами — иногда было нужно еще и заставить их работать. Может, поэтому Вокула видел в ней в первую очередь владелицу нескольких пивоварен и участков земли. То есть, предприимчивого человека с железной хваткой и широкими деловыми контактами. Если перевести на язык современного мне мира, мафиозного босса с политическими амбициями. С местной спецификой — в тесном средневековом сообществе мало было просто ломать ноги должникам, напоказ помогать сиротам и трясти с богатеньких. Следовало еще и выходить за стены и защищать отечество с оружием в руках. Не удивительно, что феодализм так долго просуществовал. Как ни крути, но уступать дорогу высокопоставленному чиновнику всегда приятнее, если знаешь, что при любом кипише он будет впереди всех в строю стоять.

Вокула был уверен, что союз с Аньей, невзирая некоторые темные пятна в её биографии, вроде подосланных ко мне убийц, будет выгоден нам обоим. Поэтому её присутствие тут, это политический ход. Одна должна собрать часть популярности, ведя в бой своих людей одной из первых. Однако, её люди, это уже вполне военная необходимость. Я посмотрел на две сотни пивоваров с легкой завистью. Всего несколько десятков арбалетчиков. Столько же с большими щитами и копьями. Все остальные хорошо одоспешенные пехотинцы с двуручным древковым оружием. Многие “пивовары” вооружены не хуже, чем некоторые рыцари моей свиты. Не знаю, смыслят ли эти люди в варке пива, но вот в том, как сделать из живого человека мертвого, они точно понимают. Привычные к битвам на тесных улицах. Явно тертые, опытные бойцы. Посмотрим, что будет если их клиент уже мертв, но неприятно активен.

— Убери своих людей с повозок, — резким, скандальным голосом сказала Анья. Красивым женщинам трудно добиться послушания от мужчин. Приходится либо казаться менее красивой, либо быть стервозной, либо отступить за спину большого, злого мужика. Вроде того, что прямо сейчас рядом с ней. Но который не торопился привлекать к себе внимание. Не только большой, но и умный. А то бы пришлось с ним тут крутостью меряться. Я посмотрел на Анью, размышляя не уроню ли я свой авторитет в глазах окружающих, согласившись вот так легко и сразу. Анья как почувствовала, и все же добавила, более вежливым тоном. — Они будут мешать моим парням. Мы уже распределили повозки и у каждого есть свое место.

И она угрюмо начала давить меня взглядом, не сказав “сеньор”. Повисла секундная пауза, пока я думал, что бы такое сказать, чтобы остаться крутым. Но согласиться с бабой. И тут вдруг Гвена решила воспользоваться случаем и познакомиться с "кандидатом от народа" поближе. Она буквально бросилась к Анье, заставив ту вздрогнуть.

— Привет! Анья! Я так рада познакомиться! — заворковала Гвена заглядывая в глаза атаманше пивоваров. Та растерянно отпрянула. Отлично. А то я прям затылком чуял нездоровое внимание окружающих к нашему разговору. Отличный способ его закончить. Молча кивнул Анье из-за плечика Гвены и дал отмашку Сперату. Тот стоял рядом и все слышал.

Тот начал звать сотника и кричать моим парням, чтобы вылезали из телег, оставив их пивоварам. Я протиснулся к краю телеги и спрыгнул на дорогу. И оказался окружен хорошо одоспешенными пивоварами. Стояли плотно. Не держали, но мимо протиснуться будет трудно. Угрюмые рожи в шрамах и с неприятными взглядами.

— Что скажете, сеньор Магн? — спросил один. — Как удар держат? Как сами бьют?

Я понял, что меня окружили сержанты. Эти люди видели некоторое дерьмо. Но такого, еще нет. И жаждали, чтобы я поделился подробностями.

— Легкие. Слабее человека, — в очередной раз пришел мне на помощь Ланс. Он тоже спрыгнул с повозки и встал рядом со мной. Я кивнул и добавил:

— Опасны они не сами по себе… — я запнулся. Как сказать “эффективное управление с высокой скоростью реакции”? Подумал и сказал. — Некромант ими ловко со стороны ворочает.

— Некромант? — ужаснулся кто-то из толпы. — Там еще и некромант?!

— Да, одного мы убили, второй теперь прячется, — легко соврала Гвена, на секунду отвлекшись от Аньи.

— Убили некроманта?! — снова ужаснулся тот же голос. Как мне кажется, теперь он переспрашивал даже с большим ужасом.

— Да, это не трудно. Вот Костяной голем завалить трудно было, — снова перехватил инициативу Ланс. Рядом собирались еще пивовары.

— Костяной голем? — спросил один из пивоваров нерешительно. Как бы сомневаясь, ужасаться ли ему.

— Да чего там трудного. Прожгли его и всего делов! — крикнул один из братьев, оставшихся со мной после бегства основной части свиты.

— Тоже верно, — согласился Ланс.

Однако остальные рыцари с таким определением явно не были согласны.

— Да какое там! Размером как две повозки, весь из костей, — начали наперебой описывать рыцари. Делая жесты, характерные для сильно завравшихся рыбаков. И отчаянно хваля мужество меня, Сперата и обоих братьев. Как ни странно, их рассказы отвлекли внимание от меня. Я выбрался из толпы и вытянул за собой Сперата. Тот вспомнил, что мне нужен был сотник и заорал:

— Матль!

— Да тут я, тут, — рядом появился хмурый сотник. И сразу же начал по делу. — Тела надо унести. Велите двенадцать человек отобрать.

По плану мой отряд, вместе с проявившими верность рыцарями и мной самим, должны были остаться и усилить вторую линию. Я пивоварам не очень доверял. А вдруг испугаются живых мертвецов и сбегут? Поэтому разбазаривать людей не хотелось.

— Покажи, — велел я.

— Да вон лежат, — ответил сотник.

Трупы наших были сложены с крестьянской предусмотрительностью. Позади, чуть поодаль и в стороне, чтобы не мешали. Накрыты мешковиной или собственной одеждой, чтобы не стращать случайный взгляд. Я спрыгнул с повозки и подошел поближе, на ходу велев Матлю строить людей.

Я медленно прошел мимо тел. Шестеро. Почти все погибли от стрел. Только один поймал копье в глаз. На секунду я задержался у тела Сундука.

Я развернулся и стал наблюдать за построением. Мое нововведение, долго не приживалось. Но со временем сотники распробовали и втянулись. Это незамысловатое совместное мероприятие неплохо тренировало сплоченность и приучало людей слушать приказы. Было видно, что Матлю явно не хватало Сундука. Он сбивался, командовал не то... В конце концов его мягко подменили десятники.

Матль подошел ко мне и доложился:

— По вашему пожеланию отряд построен, сеньор Магн, — про доложился, это я, конечно, зря. Матль не гаркнул, как у нас принято, а вежливо сообщил. И продолжил, чуть дрогнувшим голосом. — Всего сто двадцать человек. Отсутвуют сорок шесть. Шестеро мертвые, остальные раненые и десяток помогали раненых нести. Назад, к лекарям ушли.

Я прошелся перед строем. Тут строились перед боем, поэтому сам строй штука знакомая. Но вот после боя — неожиданно. Поэтому пивовары смотрели то вперед, то назад. Разрываясь от любопытства. Я молча вглядывался в лица людей, которых определил в свою будущую профессиональную армию. Они были растрепанные, взъерошенные, напуганные. Как цыплята какие-то. Но оружие вроде по большей части сохранили. Надо было что-то им сказать такое, воодушевляющее.

— Воины! — крикнул я своим цыплятам. И выдержав паузу, продолжил. — Что бы не было в вашей жизни до этого дня, что только не ждет вас в будущем, сегодня вы вписали себя в историю Караэна. Теперь каждый из вас может сказать, "Я стоял против мертвецов на Древнем Тракте!". И каждый, кто это услышит, если у него есть разум, то поймет что слышит храбреца. А тот, ку кого есть сердце, испытает почтение!

Последнее предложение я немного не докричал. Не рассчитал дыхание и голос. В наступившей тишине мои парнишки растерянно переглядывались. Надо их будет научить что-то типа "ура" кричать. А то чувствую некоторую неловкость. Я подозвал Матля.

— Отбери двенадцать человек унести тела в Караэн, отряд пока оставь в строю, — приказал я сотнику.

— Идут! Идут! — донеслось с повозок.

— Сеньор Магн! — позвала меня Гвена. Мы со стоящим неподалеку Сператом переглянулись, и бросились обратно. Залезли на повозку, в которой стояла Анья. И всмотрелись в сумрак впереди.

И в самом деле, идут. Не думаю, что я потратил на свой отряд больше чем десять-пятнадцать минут. Однако, этого времени хватило, чтобы подожжённые нами повозки первой линии почти полностью прогорели. Мда, "огненные знаки" действительно работают. Только вот топлива на них не напасешься. Мертвые пехотинцы медленно шли к нам, топча кострища, оставшиеся от повозок и обходя места, где все еще горел огонь. Неторопливо. И неотвратимо.

— Надо их в этот раз подольше подержать, — сказал Сперат, глянув на небо. — Даже не вечер еще.

Словно услышав, мертвецы прибавили шаг. Раздались стуки арбалетов. Арбалетчики пивоваров. Либо не выдержали нервы, либо их арбалеты били дальше.

— Может спеть, — предложил Сперат. Скорее Анье, а не мне. — А то скучно стоять.

— Рано, — отрезала она. И крикнула своим. — Ну что, у кого тут есть яйца, бухие вы ублюдки?

Пивовары заворчали что-то в ответ неразборчиво.

— Вот и посмотрим! — весело крикнула Анья, будто в ответ.

— А она мне нравится, — доверительно шепнула мне Гвена. — Разрешишь мне с ней потом это... Повидаться? Если, конечно вы оба выживите.

Я машинально кивнул, всматриваясь в приближающиеся ряды мертвецов.

— Ух ты, страх какой! — весело крикнул Ланс сзади. — В первый раз они не такие страшные были!

По рядам пивоваров прокатилась волна нервных смешков. И напряжение, которое буквально висело в воздухе, слегка спало. Я видел, как люди поудобнее перехватывали оружие, уже не косясь на стоящий позади мой загранотряд. Горожане готовились к схватке.

Глава 2. Живая стена

В самом начале своего появления в этом мире мне показалось, что с эмоциональными реакциями у меня дело обстоит совсем не так хорошо как со слухом и физической формой. Прямо скажем, отмороженный я какой-то стал, по сравнению с собой прошлым. Но оно мне даже на пользу, учитывая обстановочку. Милым котикам в интернете теперешний я бы не умилялся, ну так тут интернета нет, а вместо котиков местные держат собак. И вообще, чувство не рука, их отсутствие трудно заметить. Ну, я и перестал это замечать. Только изредка, по реакции других людей, догадываюсь, что реагировать надо сильнее. Вот и сейчас, горожане вокруг меня, явно тертые и опытные боевики, затихли. Только нервное покашливание и позвякивание брони.

Там, впереди, ленты черного туман клубились над древней дорогой из желтых плит, кажущихся красными от отраженных отблесков огня. Мрак колдовской ночи наползал на вторую линию, неся с собой мертвую тишину, нарушаемую лишь шаркающими шагами нежити. Армия нежити продвигается медленно. Их силуэты мерцают холодными отблесками, а глазницы черепов светятся бледным, ядовито-зеленым светом. Мне хочется спросить, видит это кто-то ещё, или это опять моя неожиданная побочка, которая позволяет видеть магию. Я машинально посматриваю по сторонам. И опять вижу испуганные лица. Пивовары, похоже, реально в ужасе. И я прямо уже нутром чую, что они на грани побега. Уже “дрогнули”.

Разница между солдатами и воинами видна невооруженным взглядом. Пусть мои “чуханы” и полуфибракат солдат, но они привыкли подчиняться командирам. А эти мужики, которые стоят на телегах сейчас… Они бойцы, они сплоченная команда. И они слишком хорошо знают себе цену. Поэтому приказы вполне себе могут быть обсуждены, а прежние договоренности пересмотрены.

Рыцари тоже в ужасе. Но ужас этих скрыт показной бравадой и не помеха их решимости умереть в бою. Аристократов с детства воспитывали как убийц. К тому же, они уже знают, что мертвецы страшны, но не неуязвимы. А может, просто эти конкретные люди, оставшиеся вместе со мной драться против невыразимо страшного врага — отчаянные храбрецы. Даже привычный к таким видам Эфест стоит бледный, почти сравнявшись по цвету с белыми повязками на морде, и выглядит на все свои стовосемьдесят, или сколько ему там. Гвена весело мне улыбнулась, прежде чем захлопнуть забрало. Ей сейчас явно весело и интересно. Сперата держит долг передо мной.

А вот горожане… Да, слабое звено. Как ни крути, но такова суровая правда — пехота ненадежна. Поэтому пехоту средневековья так редко берут в расчет. Даже жуткая альтернатива пустить в контадо Караэна толпу мертвецов уже не кажется им такой уж ужасной, перед перспективой стоять тут насмерть.

Я слышу тихие перешептывания среди городского ополчения. Дядьки неодобрительно трясут бородами. Надо срочно что-то делать, но в мозгу пусто, как на первом свидании. И все же, пивовары остаются на местах.

Сперат пытается петь, но его никто не поддерживает и он замолкает. Зато возобновляется скрип натягиваемых арбалетных дуг и стук их выстрелов. Я и пропустил, когда арбалетчики перестали стрелять. Я смотрю на то как арбалетные болты, вышибая искры, рикошетят от шлемов или бесславно втыкаются в большие щиты первой шеренги нежити и вдруг чувствую внутри, там где сердце, будто какой-то узел завязывается. Как змеи ползают. Это страх, настолько сильный, что я чувствую его физически. Пусть моя отморозь и держит эмоции в узде, тело меня подводит. Поэтому я и туплю стою.

— Прямо как, — громко говорит Ланс. — В страшной сказке.

— В какой сказке было про орду мертвецов? — визгливым, тонким голосом отвечает ему кто-то.

— Моя бабушка рассказывала, — говорит кто-то неожиданно спокойным басом на соседней телеге. — И про орду мертвецов. И еще про вампиров. И про вендикатов…

— Я даже знаю, почему она тебе это рассказывала! — тут же отвечает ему Гвена. Веселым, задорным голосом.

Все затихают, прислушиваются. Басовитый пропускают свою реплику, но я, наконец, разлепил губы и сказал вместо него нужное слово. Как мне хочется верить, сказал спокойным голосом.

— Почему?! — спрашиваю я с наигранным интересом.

— Да не любила она его. Вот и хотела насмерть напугать! — отвечает Гвена громко и хихикает. Шутка за пятьдесят, но в этот напряженный момент она спасает ситуацию.

— Да она сама его боялась, ты его видела? — подхватывают доморощенные шутники с соседних телег. По ополчению волной проходят смешки, кто-то даже вполне нормально засмеялся.

— Да, бабуля сама и была вендикатом! — внезапно говорит бас. — Как я сразу не догадался!

Лимит дурацких шуток уже исчерпан и басовитого не поддерживают одобрительным смехом. Однако и напряжение отступило. Люди обмениваются глупыми шутками с соседями, видное место среди которых занимают шутки про бабушек и прочих родственников. Пивовары встряхиваются, будто напружиниваются, как псы перед схваткой. Перехватывают поудобнее оружие. Арбалетчики стреляют всё чаще.

Древняя дорога выложенная желтыми плитами, тракт из забытых времен, всегда вызывал у людей трепет перед предками и мистический интерес. А теперь она становится путеводной для армии тьмы. С обеих сторон ее стискивают зловонные болота, залитые бледным светом светила, мрачно серым от затягивающей небо колдовской тьмой. Топкие звуки и мерцающие отражения в воде создаю мрачную атмосферу и без противоестественных воинов на ней.

— В первый раз так страшно не было, — вполголоса удивляюсь я своим ощущениям.

Это ошибка. Меня слышат. И тут же волна шепота катится по рядам пивоваров. Я точно от страха совсем отупел, сказанул вслух. Я натыкаюсь на откровенно презрительный взгляд Ланса. Он поднимает руку и захлопывает свое забрало. Молча. Но этот жест прямо таки пропитан ядом едкой насмешки. Я и сам кусаю губы от стыда.

Аристократ не испытывает страха. Никогда.

Армия нежити вдруг останавливаются. Они не обращают внимание на обстрел. Причина их остановки становится ясна минутой позже. Часть неживой пехоты сходит с дорожных плит прямо в болото. И почти сразу оказывается в воде по грудь. Это их тоже не заботит. Они дальше лезут в болото, погружаясь все глубже, разгоняя болотную грязь шлемами. Пока не пропадают из вида.

— Обходят, — нервно говорит Анья рядом.

— Матль, разбить отряд на две части и выстроиться вдоль дороги! — командую я.

Похоже это уже слишком. Пивовары явно недовольно, но невнятно ворчат. Что хуже, они, один за другим, отходят от борта телег.

— Встань вперед, Чевертак! — неожиданно пронзительно кричит Арья. — А вы куда собрались? Встаньте вперед, трусливые ублюдки! Или будете прятаться за мою юбку?

Это заставляет ближних к нам замешкаться. Но те, кто на дальних телегах, сейчас слышат только свой страх.

— Сперат, смотри! — снова веселым голосом, и слишком громко для обычного человека, кричит Гвена. — Среди пивоваров только у одного есть яйца! Да и тот в юбке!

Горожане затихают, переваривая изощренное оскорбление. Ланс издевательски смеётся. Испуганно-недовольный гул сменяется злыми выкриками. В сторону Гвены даже повернули два арбалета. Уверен, эти болезненно-самолюбивые придурки даже устроили бы сейчас драку с нами, если бы не мертвецы. Нежить вдруг резко срываются с места и бежит на нас, стремительно преодолевая оставшиеся сотню шагов. Я не ожидал, что они могут двигаться так стремительно.

Даже мёртвая дисциплина не помогла им удержать строй во время бега. Вот только строй все равно бесполезен против баррикад. Сверкая злыми зеленоватыми искорками в глазницах черепов, наши враги мечут копья, бросают щиты и карабкаются на телеги. Некоторые оставались внизу, становясь подставкой для тех, кто шел за ними. Атака мертвецов была похожа на нашествие муравьев. Уже очень скоро некоторые телеги буквально захлестнуло мертвецами, как морской волной.

Кто бы не командовал моим врагом, он очень быстро учился. Будь против меня полководец с обычной армией, это бы не имело особого значения. Но исполнительные солдаты армии некроманта делали его сообразительность смертельно опасным преимуществом.

Вот только в этот раз ему противостояли не мои бродяги и доходяги, готовые рискнуть жизнью за гарантированную миску молотого пшена и монетку. В этот раз они столкнулись с воинами. Двумя сотнями испытанных профессионалов. Как только дело дошло до драки, пивовары отодвинули на второй план свой естественный страх перед противоестественным. И принялись за привычное дело.

Их манера боя вызвала у моего внутреннего Магна снисходительную усмешку. Бьют слишком медленно, слишком размашисто — любой аристократ, которого хоть немного учили владению оружием, легко зарежет такого пивовара в бою один на один. Да, в ударах горожан не чувствовалось какой-то особой школы, как у тех же долгобородов. Это удары, которыми валят деревья лесорубы. Так вгоняют кирку в грунт землекопы. Такими ударами колят камни каменотесы. Сильные и точные.

И это было именно то, что нужно против не рассуждающего врага, нечувствительного к боли и потерям. Ровно пять ударов сердца я думал, что волна мертвецов захлестнет нас. А потом пивовары начали ломить. Звяканье железа о железо, крики людей, топот ног — все это заглушал треск. Как будто стадо слонов выбежало на выстланную сухими ветками поляну. С этим звуком ломались кости мертвой пехоты. Я понял, что уже давно выхватил меч и поднял его над головой, готовясь вступить в схватку. Потому что мне казалось, что линия уже прорвана. Но нет. Волна атакующих разбилась о телеги, как морская волна разбивается об утес. Первый натиск спал. Будто даже мертвецы были обескуражены страшными потерями и неудачей. Или, скорее, тот кто дергал их за нитки. И только в этот момент пивовары начали петь свою боевую песню.

Мертвецы не отступили и не ослабили натиск — просто те, кто был впереди, были вновь упокоены. Как это обычно у меня бывает, мозг начал выборочно выхватывать картинки из схватки. Вот расторопный скелет с кинжалом в руке и в сильно изорванном поддоспешнике на костях буквально перепрыгивает первый ряд горожан. Кривясь от отвращения, его хватает арбалетчик. Одной рукой за кости, сжимающие кинжал, второй за кости таза. И выбрасывает особенно ловкого мертвеца обратно. Появившийся над бортом телеги мертвец в шлеме-таблетке получает удар алебардой в макушку. Глухой “дзинг”. Но шлем выдерживает. Не выдерживает позвоночный столб. Шейные позвонки с хрустом ломаются, череп вместе со шлемом проваливается куда-то в грудную клетку, застревая в вороте кольчуги. Некоторое время перекособоченный скелет стоит, словно в раздумьях. А потом рассыпается на части.

“Дзиньг, дзиньг” — доносится по всей линии соприкосновения. Пивовары перестали петь, едва начав, я не успел разобрать и пары слов. Слишком напряженная схватка. Рядом со мной мужик с седой бородой устал — его удары все медленее, все размашистей. Я заступаю вперед, мой меч будто разгоняет тьму. Я одним взмахом умудряюсь отрубить голову одному мертвецу и руку чуть ниже плечевого сустава другому. Враги неожиданно кончаются. Хотя нет, вот они, в полутора метров. Я перегибаюсь черз борт телеги, всаживаю острие меча в лицевые кости под широкополым пехотным шлемом. И успеваю выпрямиться, уйдя от ответных выпадов копий. “Дзиньк”. В этот раз звук звонкий. Это явно прилетело мне по шлему. Но откуда? Я точно был слишком быстр для их копий. “Дзинк” — в этот раз голову слегка дергает. Стрела. Она появилась прямо перед моим лицом, застряв в медных украшениях забрала. Опасно близко к смотровым прорезям. И дрожит, рождая металлический гул в моем доспехе. Меня запоздало закрывает щитом один из личных стражников.

— Вампир! — истошно орет кто-то.

Я смахиваю стрелу со шлема и на долю секунды выглядываю из-за щита. Как учили дома, на военных сборах. А потом по памяти восстанавливаю картину. Лучника я увидел сразу. Стоит метрах в пятнадцати прямо передо мной, скотина. Кажется, ногами на плечах скелетов. Или они ему там щит держат? В любом случае, держится он с нечеловеческой ловкостью. И ему хорошо нас видно.

Кричит раненый. Я смотрю в сторону и вижу, как черные стрелы — точно такие, какая досталась Сундуку — выбивают пивоваров одного за другим. Видна работа настоящего снайпера — стрелы находят слабые места в доспехах, бьют в шею под бармицы. Одному ополченцу, в кожаном доспехе усиленном железными кольцами, стрела вонзается чуть ниже подмышки. В незащищенное броней место, которое открылось на полсекунды, пока бедолага замахивался своей алебардой. Стрела входит в тело почти на всю длину, о оперения. Он обмякает и падает на доски телеги. Я даже не дергаюсь в его сторону — явно убит наповал, мое лечение ему не поможет.

— Арбалетчики, — вопль Аньи перекрывает шум битвы. — Снять эту…

Её телохранитель, тот который коллекционер шрамов, показывает, что эти шрамы его чему-то научили. Он вскидывает щит прямо перед лицом Аньи, ловя на него черную стрелу. И дергает атаманшу назад, заставляя замолчать. Вторая стрела вонзается ему в кисть, которой он сжимает топор. В сторону что-то отлетает. Кажется, палец. Телохранитель Аньи глухо ворчит, но старается нависнуть над своей Аньей, пряча её, а не себя.

И все же вскрик своей атаманши услышали. Слаженно стучат арбалеты. Я рискую выглянуть на долю секунды. Вампир с луком, а больше это не может быть никто, бежит вдоль телег, сбивая арбалетчикам прицел. Бежит прямо по головам мертвецов. Это выходит у него не так ловко, как у подвешенных на страховке актерах из фильмов в моем мире — он то и дело теряет равновесие. Но успевает выпустить стрелу в летящую в него огненную птицу, взорвав её в считанных метрах от себя.

— Леголас сраный! — ругаюсь я. И нервно оглядываюсь.

До этого кунфуиста далеко, я не смогу сделать быструю вылазку. Да и он буквально в самой толпе мертвецов, до него придется прорубаться, как через крапиву. Вот только крапива отбивается копьями…

— Как стукну по шлему, открывай, — кричит рядом Эфест. Делает несколько движений посохом, будто замешивает что-то в небе. А потом, сухоньким кулачком, стукает по шлему стоящего перед ним стражника с ростовым щитом, который его прикрывает. Тот делает шаг в сторону. Эфест направляет посох в сторону вампира. Явно не совсем туда. Я хочу его поправить, но не успеваю — рев родившегося из неоткуда урагана бьет по ушам. Воздушный таран буквально расшвыривает мертвецов в стороны, выдувая перед нами проплешину. Как будто великан дунул на муравьев. Вампир, не выпуская лука из руки, и даже пытаясь выстрелить на последок, улетает в сторону болота. Эфест довольно улыбается, опускает посох и тут в него бьет ветвистая, черная молния. Часть ответвлений молнии попадает в дерево телеги, от чего оно чернеет, сгорая без пламени. Часть попадает по ростовому щиту и это заставляет держащего его стражника кричать, как от невыносимой боли. А часть достается Эфесту. Старик удивленно смотрит на меня, а потом его кожа осыпается, будто стала пеплом, связки и мышцы обесцвечиваются, становясь похожи на какие-то старые тряпки, и отслаиваются обнажая лицевые кости. Выпавшие из глазниц глаза кажутся удивительно не пострадавшими и неприятно живыми. Мой колдун падает мертвым. И я даже не успеваю осознать потерю — прямо за ним я вижу, как Гвена насмерть рубится с высокой фигурой в непривычном, пластинчатом доспехе. Вокруг этих двух пусто. Только трупы людей и кучи костей вперемешку с доспехами. Гвена быстра и непредсказуема, как полиэтиленовый пакет на ветру, но её противник ничуть ей не уступает. Он ловко уходит от одного удара демонессы, от второго, легко уворачивается от неожиданного взмаха снизу — веер опилок от распиленных досок вздымается вверх, как струя фонтана. Для равного по скорости противника демонесса очевидно не противник, её техника слишком слаба. И вампир легко находит брешь в её защите. Ловит на замахе. Делает шаг вперед, одной рукой перехватывает руки у рукояти костяного меча, а второй быстро вонзает узкий, тонкий стилет ей в прорезь шлема. А потом, почти нежно, забирает костяной меч из ослабевших рук демонессы. С интересом смотрит на неё, и тихонько толкает её в грудь. Только после этого тело Гвены падает.

Я вдруг понимаю, что уже бегу к ним. Вампир смотрит на меня, успевает отсалютовать мне мечом и на него налетает Сперат. Мой оруженосец каким-то образом умудряется меня обогнать.

— Нет! Назад! — кричу я Сперату. Но он не слышит. Его топор смущает вампира. Будто тусклый свет топорища его слепит как яркая лампа. Вампир не выпускает из рук костяной меч. Его шлем позволяет мне разглядеть в свете от топора Сперата очень красивое, почти девичье лицо, с презрительно искривленными губами. Вдруг он перехватывает топор Сперата за топорище у самого лезвия и бьет костяным мечом прямо в грудь Сперата. Удар настолько страшен, что Сперат отлетает, выпустив топор. Переваливается через борт повозки и падает в нашем тылу. Если у нас еще есть тыл — я уверен, кроме тех двух вампиров, что я видел, и того кто подловил Эфеста, есть и другие. Вполне возможно, резня идет по всему фронту. Но у меня есть личное дело именно к этому.

Он меня ждет. Недоуменно поглядел на костяной меч. Отбросил в сторону. Ну да, он так просто не работает. Я делаю нарочито размашистый удар, стараясь бить не очень быстро. Вампир кривит губы в еще большем презрении, уходит с линии атаки и бьет меня чем-то, целясь в защищенный только тонкой кольчугой пах. Для этого ему приходится наклониться вперед. Очень неудобная поза. Но он очень уверен в себе. И слишком быстр для меня. Вернее, он так думает.

Я меняю направление движения и направление удара. Одновременно ускоряясь. Вампир почти успевает среагировать, мой меч попадает ему прямо в запястье а не в шею. Его спасают наручи из толстых стальных пластин. Но он не успевает даже удивиться. У меня нет в голове мыслей, только рефлексы Магна. Мы сейчас с ним почти вплотную, мой меч слишком тяжелый, поэтому я не пытаюсь использовать его. А продолжаю удар, выставив локоть разворачиваю корпус насколько позволяет досмпех и вонзаю правый налокотник прямо в эту самодовольную рожу. Попадаю в самый край нащечника шлема. Я тяжелее и в доспехах, его будто кувалдой ударили. Шлем явно поддается и гнется. Вампир сминается и падает вниз, как будто кукла которую бросил капризный ребенок. От его лица во все стороны летит кровь и осколки зубов. Но это его не вырубает и даже не замедляет. Он успевает ударить руками в доски настила повозки, чтобы вскочить. И получает от меня пинок уже в полете. Это отбрасывает его к борту телеги. Тому, что обращен к врагу. Усиленный дополнительными досками, борт выдерживает удар. Вампир все равно не оглушен и по прежнему стремителен. Еще в полете он успевает метнуть в меня длинный, тонкий стилет и вытянуть одну руку назад. Его броня позволяет это сделать. Не полный латный доспех, только пластинчатый панцирь на теле, наручи, наплечники. Нет полной защиты рук. Я не трачу время, чтобы отбить стилет, просто на всякий случай чуть отворачиваю шлем. И делаю удар, который переходит в выпад.

Вампир все же успевает удивиться, видя как его перерубленная в локте рука улетает вдаль. И почти сразу же мой меч раскраивает ему лицо, войдя в переносицу. Я долгую секунду смотрю, как он умирает. На большее нет времени — в телегу лезут мертвецы. Я выдергиваю меч, и заношу его для нового удара. Игнорирую удар боевого топорика по наплечнику, и опускаю меч, разрубая скелета с топорикам от ключицы до того места, где у человека должен быть живот. Мертвец замирает. Я уже знаю, это верный признак, что он сейчас развалится. Я вынимаю из него меч, превращая это движение в замах, и отрубаю череп следующему. Их вокруг полно. И лезут ещё. Я им даже почти благодарен. Прямо сейчас мне нужно чем-то отвлечься. Лучше всего, кого-то убить.

Глава 3. Последний рубеж

Мне казалось, что я рубился вечность. И убил сотни врагов. Вот только я уже понимал, что это моё субъективное ощущение. Если бы за мной ходила независимая комиссия то насчитала бы максимум десяток поверженных противников. А если и все движения по времени записывала, то думаю, вся моя великая битва вполне сошла бы за десятиминутную кардиотренировку. С той лишь разницей, что на кардиотренировке тебя убить не могут. Отсюда и специфический субъективный опыт.

Забавно, но вид моих врагов играл мне на руку. Вот рубить живых людей было бы куда тяжелее. А так, как только я слегка привык к виду подвижных скелетов, то они стали восприниматься почти как спортивные снаряды. Возможно, для обычного человека это и не бросалось в глаза, но я видел — они хуже живых. Было в них что-то автоматическое. С одной стороны, они довольно ловко били копьями. Но били почти всегда в три места — горло, пах, ноги. Невзирая на мою броню, которая давала хорошую защиту и для этих уязвимых мест. Люди на их месте уже бы попытались сменить тактику. Что-то придумать. Лупить по шлему, подмять толпой и прижать к земле. Хотя бы тупо не лезть на меня а накапливаться вокруг. А так мне оставалось только беречь ноги и яйца, следить за спиной и рубить не останавливаясь.

Скелеты были явно физически слабее людей и точно не были быстрее. Но у них было две сильные стороны. Первое, конечно же, абсолютное презрение к смерти. Что понятно и ожидаемо, им ведь не привыкать. А вот вторая была куда хуже. Я не заметил, чтобы они уставали.

Я очень вынослив. На своих магических допингах я на голову выше любого обычного местного крестьянина в прямом и переносном смысле. Ладно, может целый день тяпкой сопать я не смогу. А вот результативно мечом махать я умею явно на уровне местной высшей профессиональной лиги. Но даже я устал. У меня есть мышцы, они работают, вырабатывают что-то там такое, от которого внутри больно, я слабею, хочется сесть, покурить, поставить рубку на паузу, как в игре. И скелеты действуют прямо как безразличные компьютерные болванчики из игры, прут без затей. Вот только тут нет пауз. И это изматывает.

На меч как будто кто-то гантелю незаметно прицепил. Я ворочал им уже с трудом. Мои боевые доспехи весят килограмм двадцать-тридцать, но именно их, как ни странно, я не чувствую. В принципе, это минимум в два раза меньше, чем я таскал на военных сборах в своем мире. А там я был в куда худшей форме. К тому же, доспехи прилегают к телу, распределяя вес. Очень удобный, надежный экзоскелет. Мне очень нравились мои доспехи. Тем более, что я все чаще стал пропускать удары.

К счастью неизвестный мне пастух мертвецов, похоже, был занят. Или не придавал значения моей одинокой фигурке. Поэтому скелеты просто лезли в мою повозку, по паре-тройке за раз. Я понял, что пора включать режим турбо когда не смог справиться с одной партией, пока залезала вторая. Пустил по телу волну бодрящего “электричества”, тело налилось пружинящей бодростью и даже взгляд как будто прояснился. Я вихрем прошелся по повозке. Пользуясь своей скоростью и силой схватил одного левой рукой за череп, погрузив пальцы в глазницы, и оторвал его от тела. Вообще-то, план был дернуть его на себя и, развернувшись, метнуть в остальных, как снаряд. Поэтому я выбрал скелета в даже на вид тяжеленной кожаной броне из множества кожаных плиток, обшитых синей бахромой с кисточками. Когда-то это была довольно дорогая штука. После того, как мой избранный для запуска вдаль меня подвел, издевательски хрустнув лопнувшими шейными позвонками, я некоторое время рубился мечом в правой руке и бил черепом в левой.

Как ни странно, но доспехи на скелетах мне реально мешали. Никак не получается нанести один хороший, точный удар. Скелеты были без щитов, и на угрозу реагировали, пытаясь уклониться или парировать мой меч своим оружием. Владели оружием они вполне сносно, меня спасала скорость и доспехи.

Пропустив несколько тычков копьями, самый запоминающийся в кольчужную юбку закрывающую пах, и пару раз приняв на кирасу и наплечники удары тесаком и боевым топориком, я развалил всех. Ладно, я смухлевал. Одного я пнул в район таза и он просто улетел “за борт”. Последнего я уже просто схватил и выкинул, не обращая внимание на его попытку просунуть мне ржавый кинжал под шлем.

Я обернулся, как раз чтобы увидеть, что в повозку влезает новая партия. Я упер меч острием в доски и облокотился на него. Не столько, чтобы отдохнуть, а чтобы экономить силы. Пусть это они сделают лишние пару шагов. Я уже понял, что это игра в долгую, надо экономить силы, как нищий мелкие монетки.

Внезапно меня что-то сильно ударило в наплечник с той стороны, где должен был быть наш тыл. Я вскинул меч и повернулся. Матль со злой рожей тыкает в меня копьем. К счастью, пяткой а не острием. Рядом мой стражник с ростовым щитом. Кричат, руками машут. Приходится сделать над собой усилие, чтобы сосредоточится на их словах.

— Коровья лепешка! Чтоб тебя раздавило и повозюкало! — орал Матль.

— Сеньор! Сеньор! Сеньор Магн! — орал стражник.

Похоже, мое недоумение отразилось даже на забрале шлема.

— Отходим! — крикнули они мне одновременно. И снова замахали руками. Теперь уже я понял, что это призыв к отступлению. Я глянул по сторонам. Некоторые из повозок уже горели. Да и возле моей стоял “чухан” с факелом. Явно давно, весь пж вспотел от нетерпения. Едва поняв, что до меня докричались, "чухан" тут же сунул факел в здоровенную вязанку хвороста у колеса телеги и припустил по дороге в сторону Караэна. Пламя почти тут же стало разгораться, жадно облизывая открытую бочку с маслом, которая, как я знал, спрятана где-то внутри хвороста. Я перемахнул через борт повозки.

Мы отступали. С бортов телег спрыгивали последние защитники. В основном это были рыцари. Рядом появился Ланс. Помахал передо мной рукой в кольчужной рукавице, убедился, что я его узнал и только этого ухватил меня за наплечник и поволок прочь. За нами увязался стражник, не забывая держать свой тяжеленный щит так, чтобы в меня не прилетело из темноты что-то неожиданное. Надо будет узнать его имя.

Я оглядывался по сторонам. Вдоль дороги все еще стояли мои “чуханы” и гвоздили лезущих из болота скелетов. Довольно успешно — мертвецам грязь и тина мешали как бы не больше, чем живым. ловкости и подвижности им не хватало. А обилие доспехов в этой ситуации играло скорее против них — пока они медленно брели к дороге, по шею в воде, медленно вытягивая себя из трясины, бить их было одно удовольствие. По крайней мере Матлю приходилось чуть ли не пинками заставлять людей уходить.

Мы уходили одними из последних, поэтому в какой-то момент оглянувшись, я заметил Сперата. шагах в пятидесяти от ряда повозок. Он стоял на коленях, а на руках у него было тело Гвены. Шлем и подшлемник были сняты, белые волосы трепало на вечернем ветру. Кольчуга Сперата из толстых рифленых колец ловила блики от огня и по ней пробегали красно-оранжевые всполохи, как по стальной чешуе. Я вырвался из хватки Ланса и бросился к ним.

Сперат склонился над телом. Сгорбился и опустил голову так низко, что я видел его шею. Запустив руку под край шлема я прижал свою ладонь, прикрытую только кожей боевой перчатки, к его коже.

— Она была слишком смелой, — сказал появившийся рядом Ланс — Чтобы быть живой. Только посмотрите, даже мёртвая, красива. Редко кому так везет.

Удар стилетом попал Гвене прямо в правый глаз. Кровь у неё не шла, а из-за полуприкрытых век и самой раны почти не было видно.

Сперат был без сознания. Удар вампира пришелся ему в район сердца. Хороший удар, правильный. И нечеловечески сильный. Даже на гномьей кольчуге лопнуло пара колец. А вот поддоспешник был тонковат. Не погасил всю энергию удара. У Сперата было сломано одно ребро, что-то с легким и дышал он с трудом. Я, не жалея, пустил целебную волну. Сперат вздрогнул, выпрямился и поднял голову. Посмотрел на нас. Встал на ноги, не выпуская тело Гвены из рук.

И пошел прочь.

— Сперат, — сказал я, догоняя его. — Давай я помогу!

И потянулся к телу Гвены. Она в доспехах, тяжелая. А он ранен. Но мой оруженосец грубо и сильно оттолкнул меня плечом, чуть не скинув с дороги.

— Я сам! — крикнул он. Это был даже не крик, а настоящее медвежье рычание, странным образом складывающееся в слова. Сперат пошел дальше, не обращая внимание больше ни на что. Мы с Лансом, переглянулись, а потом, не сговариваясь, обернулись, подняв оружие. Бедолага стражник тяжело вздохнул и пристроился сбоку, не пытаясь сбежать.

Мертвецы нас не преследовали. Даже те, что лезли из болота, просто выходили на дорогу, заливая каменные плиты зловонной жижей, и оставались стоять, пялясь в нашу сторону. А тех, что нас штурмовали с фронта, видно не было. Похоже, отхлынули назад. Ждали, пока прогорит и эта преграда.

— Похоже гнаться за нами не будут, — сказал Ланс. — Тебе всегда везет, Змей. Чего не скажешь о тех, кто рядом с тобой.

Наконец-то он заговорил о брате. И так не вовремя. Я слишком устал сейчас. Но я честно постарался ответить правильно.

— Твой брат был достоин лучшего господина, — сказал я. И замолчал. А я ведь целую речь заготовил. И сейчас лихорадочно собирал её заново по закуткам памяти.

— Это было так очевидно, что даже ты понял? — под шлемом не было видно, но наверняка Ланс удивленно приподнял брови. Он опустил мне руку на наплечник, но дергать не стал. — Пойдем, пока они не кинулись в погоню.

Я уже знал, что это самый опасный момент, когда войско бежит. Именно в этот момент проигравшие несут самые большие потери.

— Не кинутся, — сказал я, внимательно всматриваясь в темноту за языками огня. — Он плохо ими управляет, когда не видит своих кукол. Не станет рисковать.

Я говорил о некроманте. Меня поняли. Ланс некоторое время молча стоял рядом.

— Похоже вы правы, сеньор, — сказал он уже с ритуальной формулой уважения в словах и оттенком уважения в голосе. Не уверен, насколько последнее было искренним.

Сзади раздалось конское ржание. Я обернулся, едва успев отскочить в сторону — на меня белой громадой из сумрака вылетел Коровка. И уткнулся мне в грудь лобастой головой в стальном оголовье. Я обнял его, повинуясь нахлынувшей волне тепла.

Через минуту вслед за моим конем появились конюхи верхом.

— Простите сеньор, вырвался, порвал путы и сбежал, — тут же начал оправдываться главный. Он с явной злобой покосился на Коровку. Учитывая, что тот однажды чуть не отгрыз бедолаге руку, злоба конюха была оправдана. Я вскочил на коня. Ланс беспардонно схватил конюха за ногу, явно намереваясь стянуть его с седла и забрать лошадь.

— Ваш боевой конь тоже тут, рядом! — успел крикнуть слуга. — Я сейчас их приведу. Как и остальным! Все ли сеньоры рыцари уцелели?

— Нет, — ответил я и двинул Коровку вперед. — Ланс, собери тех кто был с нами на первой линии и приведи ко мне. Особенно если они ранены. Ты, — я опять забыл имя слуги. Поэтому просто ткнул в конюха латной перчаткой. — Приведи лошадь Гвены и Сперата. Быстро.

Лошадь оказалась очень кстати. Без неё я бы много не успел. А так я сдал Сперата лекарям, вывел своих "чуханов" за линию горожан, и отправил их в город. Мы потеряли сорок человек. Именно потеряли — в бою на второй линии из наших никто не был убит или серьезно ранен. А вот на обратном пути в сумерках оказалось трудно удержать людей вместе. Все же мы продержались до вечера. Неудивительно, что тут не воюют ночью. И без того трудная задача, командование сборищем не очень то готовых к повиновению людей, превращается в такой дикий хардмод, что я бы бросил все и сбежал.

Меня останавливало две вещи. Первое, это то, что у меня уже построено войско. Пешее ополчение Караэна уже было на своих местах. Они стояли группами, делясь по гильдиям. В этот раз, для разнообразия, пришли даже бурлаки. Горожане уверенно перекрыли дорогу, на Холм синего камня помимо них должны будут удерживать долгобороды и лучники Виллы. Если что, на Холме этой ночью будет, возможно, самое безопасное место в Долине.

Второе, что позволяло мне сохранять присутствие духа, это Коровка. Какое облегчение, когда твоя задница в седле. Облегчение не для ног, но для сердца — если ты можешь в любой момент увезти свою задницу в безопасное место, это помогает душевному спокойствию лучше чем сеанс у психотерапевта.

Покончив с мелкими задачами и обрастя свитой, я немедленно отправился проведать войска. Кроме Ланса, ко мне присоединились те же два брата-огневика и отвинец-воздушник, вместе с их конными пажами и оруженосцами всего десяток всадников. Дальний родственник погиб в бою — как я и думал, вампиров было несколько. Ничего, с остальными справились и без меня, хотя и не без потерь. Блин, езжу, почти один, как какой-то барон-голодранец из Железной Империи. С другой стороны, сам установил высокие стандарты. Первыми я добрался до ткачей. Они даже не заметили моего прибытия — почти все собрались вокруг трех взъерошенных "чуханов". Те пили пиво, заедали снедью и рассказывали о битве. Ткачи, которые были ближе к ним, пересказывали задним рядам, те передавали дальше. Еще на подходе я узнал знакомые недовольные нотки, за которой так легко прятать страх. А когда начал разбирать слова, то пришел в ярость.

— Трое остались из всего отряда, остальные все полегли...

— Костяные гиганты, размером как дом, только огня боятся, так не прорубить...

— Каждый скелет в полный доспех обут-одет, в руках щит и копье, на боку меч...

— Вампиров видимо-невидимо, летают как летучие мыши, даже солнца не видно...

— Магн бился славно, да подняли его на копья. Сами видели... А что поделать, без магии то против нежити...

— Ну понятно уже, что. В город надо отходить, пока их огонь на дороге держит!

Я направил Коровку прямо сквозь толпу. Добрался до центра, и следующие пять минут меня не красят. Даже удивительно, что я никого не убил. "Чуханы" отделались парой оплеух каждый. Кажется, не обошлось без выбитых зубов. Но потеря сознания была точно. Как водится у "ткачей", в бой их вели наемные профессионалы. Те стояли в стороне и избежали моего гнева. А вот ополченцев, из тех кто рядом с "чуханами" стоял, я и за грудки пару штук потряс, об одного кувшин разбил. А потом понял, что перегибаю палку. Ругаться тоже надо в меру. Крикливый начальник, будь это хоть уважаемый человек, вроде прораба на стройке, хоть клоун вроде секретаря международной организации, не вызывает ничего, кроме снисходительного презрения Угрозы должны быть вески и исполняться немедленно. Голос повышают только те, кто не может заставить себе подчиняться. Все эти вбитые в Магна правила поведения себя на людях наконец смогли преодолеть мою крестьянскую злость и я взял себя в руки. Даже немного засмущался. Напоследок только сказал лично каждому капо ткачей, чтобы стояли и строй держали. Сел обратно на Коровку и двинулся дальше.

— Я сегодня узнал вас с неожиданной стороны, сеньор Магн, — ехидно начал Ланс. — Вы, оказывается, настоящий оратор.

— Я бы даже сказал, поэт! — присоединился к травле другой рыцарь. Судя по выговору, отвинец. — Я, как назло, забыл перо и пергамент, эти слова надо было увековечить для потомков! Кто-то помнит, как там было?!

— Бошки поотрываю и в зад засуну! — хором ответили близнецы и также дружно захохотали.

— Мне больше понравилось про "на копье моего коня сдохнешь", и что-то про "натяну дырку на голову"... — Ланс запнулся. — Действительно, следовало записать.

Я молча скрипел зубами, хотя меня снова захлестнула злость. Я ощущал её физически, как будто кипяток по венам побежал. Но молчал, только слегка пришпорил Коровку, чтобы этим гадам было труднее на скаку общаться. Мне предстоит с этими людьми ещё долгий путь. Если повезет. А говорить гадости в мужской компании, это всегда признак симпатии. К тому же, жгучая злость мешала думать и отвлекала от то и дело встающей у меня перед глазами картинки безжизненно мотающейся на тонкой шейке головы мертвой Гвены с лицом Эглантайн. Я в этом мире год и все больше узнаю, хоть одновременно с этим все больше того, чего я не понимаю.

И я уже знаю — такие ночи как эта, которые начинаются смертями, редко кончаются хорошо.

Глава 4. Мертвецы делают мертвецов

Темнота, как это часто бывает в долинах рядом с горами, наступила резко. Как будто свет выключили. Ночь была безлунной. Или луну закрывало колдовство неизвестного некроманта. Костры и факелы обозначали наш передний край. Именно, что обозначали — редкая цепочка огней в темноте. Но масса людей вокруг чувствовалась. Нескончаемый гул голосов, шорох множества шагов и звяканье металла. Темнота давила непривычной густотой — вот уж точно, тьма будто проглотила всё вокруг. Не видно своих, не видно чужих. С одной стороны я и не имею особых возможностей как-то повлиять на будущую битву. Фактически, я сделал всё, что мог бы сделать полководец. Набрал войска, построил и воодушевил. Как сумел построить, воодушевить и набрать. Остается просто подождать, чем всё кончится. Даже смотреть не обязательно. Но неизвестность давила, заставляла нервно вглядываться вперед.

Мы находились на Холме Синего Камня. Отсюда должен бы быть хороший вид. Конюхи спешились, взяли наших лошадей за поводья и подвели поближе. До самой вершины мы не добрались, зато оказались рядом с тылами. Бочки со стрелами, лекари и волшебники. Тыл.

Эглантайн тоже уже была здесь. Вместе с лекторами Университета, несколькими подозрительного вида агрегатами Кааса и парой десятков студентов. Я не хотел к ней подходить. За холм я был, в общем, спокоен. Первыми побегут где-то в другом месте. Я со свитой даже с лошадей не стали спешиваться. Эглантайн меня разглядела в темноте и не поленилась подойти сама. Её сопровождали двое студентов с факелами, одоспешенные как рыцари, разве что только в пехотных шлемах. Телохранители. Я взглянул ей в лицо. А потом отвел взгляд.

— А где Сперат и Гвена? — спросила Эглантайн.

— Сперат ранен, но с ним… — сказал я и запнулся. — Я его подлечил. Лекари залатают и будет как новый.

Это избитое выражение вызвало смешки в моей свите. “Как новый” — повторил Ланс вполголоса, словно пробуя это выражение на вкус.

— А Гвена? — напомнила свой вопрос ведьмочка. Сейчас она была в закрытом платье и плаще. Это мало помогало — бедра и грудь приковывали внимание своими изгибами даже через толстую ткань. И в темноте. Я посмотрел в её холеное, невероятно красивое лицо. На мой вкус новое лицо Эглантайн всегда было будто слегка глуповатое, не важно злилась она или беспокоилась.

— Гвена со Сператом, — сказал я. Не знаю, почему я ответил так. Возможно, прямо сейчас мне надо было думать о другом и я был просто не готов сказать, что Гвена мертва. Вслух. Будто, если про это не говорить, то этого как будто и нет. Вместо этого я зачем-то сказал Эглантайн. — Раньше мне нравилось твоё лицо больше. Сейчас ты как глупая кукла. А раньше ты почти всегда была злая или задумчивая.

— Это хорошо, — улыбнулась Эглантайн и коснулась губ кончиками изящных пальцев с длинными ногтями. Нарочно или нет, но жест вышел сексуальным и призывным. — Мужчины не любят глубину. Говорящая кукла почти идеальная женщина, разве ты не знал? Спроси у Гвены, она подтвердит.

— Моя жена не похожа на куклу, — почему-то брякнул я.

— Так и ты в первую очередь Итвис, а уже потом все остальное. Тебе нужна не женщина, а верный союзник и защитник твоих детей и завоеваний, — глупо моргнула Эглантайн и мило улыбнулась.

Нас перебил Бруно Джакобиан, в своей странной броне из свитков и книг. Он стоял метрах в тридцати, освященный несколькими факелами и жаровнями. Но увидев меня, заорал, как мне показалось, на половину поля. Натренировался, должно быть, в Университете, призывая студентов к тишине.

— У меня все готово! Ну же, сеньор, пора! Пора! Мы пробовали в лектории, но там было меньшее пространство, я не в чем не уверен, но если получится… — затараторил он. И я переключился. Я всё ещё могу командовать тем, что рядом. Этим мне и следует заняться.

— Действуйте, Бруно! — я махнул рукой и спохватился. Скорее всего, он меня не видит в темноте. Поэтому добавил, повысив голос. — Начинайте!

Он повернулся и вернулся к группе своих студентов. Те стояли на деревянной подмостке. Ровная площадка, чтобы можно было колдовать внутри расчерченных масляной краской геометрических фигур. В руках они держали что-то непонятное, на пересечениях линий стояли жаровни. Выглядело всё при этом не как какой-то шаманский обряд, а как-то по-деловому, осмысленно. Участникам только белых халатов не хватало, и точно эксперимент вполне в духе моего мира. Возможно это потому, что каждый четко знал свою работу и не делал лишние пафосные движения на публику.

Бруно занял место в центре платформы. Он не соврал — все и правда было готово. Уже минут через пять всю группу на платформе окутало бледное сияние. А потом из центра поднялся вертикально столб тусклого свет, будто отлитая из олова колонна, уходящая прямо в небо. Вот только этот свет скорее тёк, быстро, но не мгновенно. А метрах в ста над нами распался на несколько частей. Стали напоминать капли ртути, разбегающиеся по небу.

— Это великолепно! Просто восторг! — закричал Фарид. Он стоял рядом с платформой, но орал так, что я его услышал. К декану факультета грёз, естественных наук и чего-то там ещё присоединились студенты, все кричали поздравления и хлопали в ладоши, как будто Бруно уже всех победил. Он раскланивался как артист после удачного выступления. Очень не хватало поклонников, которые бы ему поднесли букетики. Я некоторое время недоумевал, от чего такие восторги, а потом каждая тусклая капля вдруг вспыхнула. И превратилась в огромный силуэт птицы. Каждая из которых стала светиться. Всё ярче, и ярче. Взмахнув крыльями из тонких линий, эти птицы в какой-то момент вспыхнули, как прожекторы и залили все вокруг белым светом.

— Это потрясающе, потрясающе! — орал Фарид. Потом не выдержал и полез к Бруно обниматься. — Это заклинание надо назвать вашим именем!

— Ах перестаньте, мне во многом помогли мастер Каас и госпожа Эглантайн, — замахал руками Бруно. — Просто небольшое творческое переосмысление обычной иллюзии…

— Вы в корне не правы! Ваше достижение неоспоримо! — кричал Фарид и его громко поддерживали студенты.

Я обнаружил, что в темноте выбрал не удачное место — обзор на поле закрывал склон холма. Пришлось осторожно двинуться вперед. Мы поднялись вверх по холму, рискуя переломать лошадям ноги. Но зато нам открылся вид на Древний Тракт и войска Караэна перед ним.

— Ты смотри, не сбежали! — удивился Ланс, обнаружив горожан на месте. Похоже, удивился он искренне.

Люди стояли там, где их построили. Разбитые на четыре больших группы, по гильдиям, плотно, касаясь соседей плечами. Думаю, тут было не меньше четырех тысяч человек. Огромная толпа. Из-за плотного строя, умявшаяся в довольно компактные кучки. Горожане встретили осветительное заклинание громкими, радостными криками. Возможно, надеялись, что оно ударит по нежити. Но первая радость быстро стихла. С Древнего Тракта шел страшный враг. Даже не шел, а лился. Как мне показалось, бесконечной рекой. От света серебряных магических птиц темная масса мертвой пехоты заблестела бликами на остриях копий и железе доспехов. Как темная вода под лунным светом.

И они все пребывали и прибывали. Не имея возможности развернуться на дороге, они сами того не желая, скрыли от меня свою истинную численность. А сейчас, буквально разливаясь по сторонам от дороги, они занимали все свободное место.

— Конница?! — возмутился Ланс. Именно возмутился. Как будто мертвецы лично ему обещали прийти пешими. Действительно, я заметил отряд всадников. Не меньше пары сотен. Они сразу ушли на наш правый фланг. Но меня больше нервировали бесформенные громады костяных големов. Они подошли последними. Один, два… Семь штук.

— Тысячи две, может, три. Сотня всадников. Я вижу только двух Пастырей мертвых. Их должно быть штук двадцать на такую толпу скелетов, — раздался рядом голос Виллы. Я обернулся на голос и едва различил его в пяти шагах, стоящего выше меня на холме. Кроме него там был еще кто-то, подозрительно массивный.

— Кто там с тобой? И почему ты без факела? — опередил меня Ланс.

— Хогспор, — ответил Вилла. — В такую ночь огонь может навлечь беду, всадник.

Я с интересом вгляделся в приземистую фигуру. Хогспор был прислан от Ана на замену Текку. И я ни разу не слышал его голос — за него всегда говорил кто-то рядом. Хотя они с Виллой очень сдружились. Долгобородам нравилось, когда рядом лучники с Туманных островов. А лучникам Виллы нравилось прятаться за хирдом долгобородов.

— Ты что-то хотел мне сказать, Вилла? — я повысил голос. Больше для Ланса. Тот почуял за вполне нейтральным “всадник” оскорбление и дернулся было вперед. Но я начал говорить, а значит следовало слушать и не перебивать.

— Нет. Мы тут, чтобы услышать ваш приказ, — ответил Вилла. — И присмотреть за чародеями.

— Присмотреть за чародеями? — в моей голове пронеслись целые поезда мыслей. Каждый поезд был предположением, кому предали меня лекторы Университета, а вез каждый поезд вагоны с возможными причинами предательства.

— Да, — кивнул Вилла. — Дома, да и в Королевстве Фрей, нам случалось биться с нелюдьми. И если я что и понял, так это то, что хоть они из дерева, хоть из тумана, хоть, — он кивнул в сторону Древнего Тракта. — Из костей, у них всегда есть что-то, что способно прошмыгнуть мимо воинов и вонзить зубы в шею чародея. А ваши непуганые дурачки сами выдали себя. Им надо было колдовать свет в форме мишени прямо у себя над головой.

— Тогда нежить бы заподозрила ловушку, — не согласился я. И обернувшись к свите, скомандовал. — Смотреть по сторонам.

— Пошли, — вдруг сказал отвинец и привстал на стременах вглядываясь вперед. — Быстрые, зараза.

— Ночь не вечна, — кивнул ему Ланс. — Им нельзя терять время. Но как же быстро они построились!

Он был прав. Нежить выстроилась плотными коробочками и двинулась к строю горожан. Впереди каждой шло по одному-два костяных голема. Мне бы пришлось своих "чуханов" выстраивать в такую коробочку минимум на полчаса дольше. И они бы не смогли так бодро шагать, сохраняя строй. Мертвая дисциплина опять меня поразила. Нежить управлялась своими повелителями легко, как нарисованные человечки в компьютерных играх моего мира. Именно это, а не их противоестественная природа, пугала меня в мертвецах больше всего.

— Вот теперь вижу и пастухов, — довольно сказал Вилла. — Прячутся внутри строя. А вон до тех мы достанем!

Он свистнул, подавая сигнал своим лучников. В небо взвились стрелы. Как его люди поняли куда стрелять по одному свисту, я не понял.

— Фредерик рубится с мертвой кавалерией! — доложил глазастый отвинец. — Свет не достает до туда, я не могу понять, кто побеждает.

— Если у него хватит ума подставить под удар часть всадников, те что похуже, а лучшими ударить с фланга, у него есть все шансы, — сказал Ланс. Рациональный, но очень жестокий план. Почему я слышу его сейчас, а не во время планирования битвы. Впрочем, тогда Ланса рядом не было.

Налетел холодный ветер, в котором мне почудился шепот. Холодный и пугающий, как взгляд мертвеца.

"Бойтесь, живые. Черная Стража идёт" — шептала мне в уши пустота. Я нервно осмотрелся по сторонам и захлопнул забрало шлема. Не я один.

— Кто-то еще это слышал? — недовольно спросил Ланс.

— Да, я, — признался отвинец. — Я аж пернул от неожиданности.

Остальные загыгыкали над незамысловатой шуткой. Но я для себя отметил отвинца. Этот человек и в самом деле смелый, раз не побоялся признаться перед другими в том, что его можно почти напугать.

Глухой "бом" в стороне. Одна из машин Кааса. Похожа на пожарную лестницу, по которой ездит люлька. Люльку гоняет призрачная рука, которая тянется из агрегата очень похожего на тот, что я видел когда-то давно на крыше Университета. Каас суетится вокруг, что-то там подправляет. На ходу заменяет какие-то детали. Призрачная рука снова, с огромной силой разгоняет люльку на направляющих. Она доезжает до массивных бронзовых ограничителей, с глухим "бом" врезается в них и замирает. А из неё вылетает и отправляется по высокой дуге в полет здоровенный белый горшок. Горшок падает слишком далеко от атакующих колонн нежити и разбивается. И из него вспухает серебристое облако, будто подсвеченное изнутри синим цветом.

— Взвар цветов разрыв-травы и корней серентии. Одна против чар, другая для упокоения беспокойных духов, — говорю я свите. Просто, чтобы что-то сказать. — Для человека безвредно. Один разбили, пока везли, надышались все.

— Это я помню, — хохотнул отвинец. — Беловолосая гадина тогда еще сказала, что у нас больше стоять не будет!

Он осекся, запоздало вспомнив, что Гвена мертва. Но это, разумеется, не остановило Ланса.

— Ну, в этом она ошиблась, этот дымок на меня никак не подействовал, — Ланс указал на Эглантайн — Или эта волшебница только что сняла чары.

Пока они обменивались "остроумными" шутками, я думал. Состав в этих снарядах придумала Эглантайн, она же смогла сделать из зелья газ. А способом доставки озаботился Каас. У него получилось — горшок пролетел метров четыреста. Жаль, что точность оставляет желать лучшего.

Третий горшок падает ближе. Несколько завитков фосфоресцирующего синем тумана касаются края колонны и скелеты в ней замедляются, сбиваются с ритма, налетают друг на друга и падают.

— Прекратить огонь! — кричу я Каасу. Эта штука работает. Но горшков, насколько я знаю, всего штук десять. А точность у горшкопульты Кааса в проекте не предусматривалась.

Отдаленный сухой стук и треск привлек мое внимание. Одна из атакующих "коробочек" нежити резко ускорилась, и врезалась в правый фланг пивоваров. А минуту спустя, в другой фланг врезалась вторая. Мне кажется они пытались вклинится между отрядами. Пивовары состояли из кучи мелких сообществ, и в центре стояли наиболее защищенные. Вот некромантам и показалось, что это стыки между ополчениями гильдий. Я с замиранием сердца следил за тем, как Костяные големы крушат телеги и лезут дальше. А за ними прут мертвецы. К моему удивлению, пивовары пытаются отбиваться. В костяных големов летят стрелы, в них упираются копья, их рубят алебарды но главное, их попеременно то швыряет порывами ветра, то жгёт огонь, то примораживает льдом. Каждый из этих магических ударов слаб. Но их десятки.

— Ланс! Возьми горшок у Кааса. Тот, которым он только что стрелял. Два, один пусть возьмет твой оруженосец. Отправляйся к пивоварам и разбей их там. Желательно, прямо об големов.

Такие же поручения я даю отвинцу и братьям, отправляя их к остальным гильдиям. Одна из осветительных птиц вдруг взрывается и осыпается мелкими искорками. Почти как фейерверк. Жаль только искорки быстро тухнут. За ней, через минуту вторая. Я успеваю заметить, что в эту прилетело что-то темное. Со стороны Древнего Тракта. Там какие-то повозки и пара сотен мертвых пехотинцев. Резерв. И именно там, скорее всего, мой противник. Тот, кто командует армией.

Это понимаю не только я. Слышится рог и я вижу конницу Фредерика. Вернее, только множество огней от факелов и едва угадываю очертания всадников.

Мои посланцы с противозомбяковым дустом не успевают — в одном месте наш строй прорван. Мертвецы втягиваются в брешь и растекаются в стороны, торопясь напасть на людей со спины. И в этот момент в них врезается отряд Белого Рыцаря. Буквально истребляя не успевших среагировать скелеты.

На Древнем Тракте идет рубка. Скелеты успели развернуться в линию и частично сдержать атакующих. Впрочем, лобовой атаки кавалерии и не было — я вижу отблески огня. Всадники стараются выбить пехотинцев арбалетами и и магией, скача рядом. В ответ по ним стреляют спрятанные за повозками скелеты-лучники и бьют черные молнии. Вот только последних было всего пара штук и их не хватило, чтобы отпугнуть почуявших кровь всадников Караэна.

— Без нас всех кончат! — раздается рядом скрежещущий голос с сильным акцентом. — Надо вниз идти!

Я оборачиваюсь на голос и вижу Хогспора. Вилла, стоящий рядом с ним, с сомнением смотрит на битву.

— Нет, — говорю я — Останьтесь тут.

Битвы на удивление непредсказуемая штука. Поэтому я хочу иметь надежный резерв. Вдруг до меня доносится нестройный рев. Это горожане кричат, подхватывая ритм у соседей. Я некоторое время прислушиваюсь, прежде чем могу разобрать слова. "Бойтесь, бойтесь, мертвецы! Живые идут!" — кричат люди из ополчения Караэна. И некоторые пешие отряды и в самом деле покидают свои укреплённые места, и идут вперед. Еще долгое время я не позволяю себе думать, что Хогспор оказался прав. Но проходят минуты за минутами, нежить отбивается уже без прежней целеустремленности, скелеты становятся какими-то вялыми. Часть мертвецов пытается закупорить Древний Тракт но их раскидывает таранный удар тяжелых латников. Скорее всего это личный отряд Фредерика, который он берег для такого случая. И его всадники отправляются по желтым плитам тракта в погоню за кем-то. Все еще "живые" мертвецы окончательно превращаются в мальчиков для битья — теряют в скорости, силе, осмысленности. Отбиваются, но отбиваются как сонные наркоманы от навязчивой мухи. И битва окончательно превращается в избиение.

И только когда все ещё шевелящейся нежити остается на поле боя не больше пары сотен, я наконец даю себе волю и присоединяюсь к крикам, полным торжества и радости, которые звучат вокруг уже давно.

Это чистая победа.

Глава 5. Будни власти

— Мужчины. Сначала говорите девушке, что она вам безразлична. А потом два дня молча сидите у её погребального костра, — сказала моя жена, со свойственной ей иронией. — Может попробуешь его отвлечь?

Мы стояли в тенистой аллее персиковых деревьев. Было уже начало осени и персиковые деревья уже давно отцвели. Жаль. В конце весны это место было по-настоящему красиво. Розовые лепестки делали мир ярким и радостным. Ветер срывал их по одному, медленно засыпая все вокруг. Будто крася мир в нежнорозовый. Осень в долине Караэна не несет холодов, скорее свежесть, и больше похожа на лето. Только без сиесты. Прошедшие на днях дожди заставили уже слегка пожухлую траву воспрянуть и вокруг все купалось в ярко-изумрудном свете.

Это местечко было расположено в самом углу участка моего покойного дяди. Уголок сохранившегося персикового сада и каменный помост для кремации. Аккуратные серые плиты и возвышение с поддувальцами. Не знаю, откуда этот крематорий здесь, мне не верилось что дядя соорудил его сам. Наверное, остался ещё с того времени, когда эта земля была за Старой Стеной. Гвену сожгли тут, не стали отдавать в один из храмов. Учитывая её, так сказать, происхождение. Я при этом не присутствовал, мне хватило увидеть её тронутое разложением лицо через четыре дня после победы. Я и этого не хотел. Не люблю прощаться. Но пришлось — она лежала в семейном "часовенке" уже слишком долго и Сперат не подпускал к её телу никого, кроме лекарей.

Тогда я думал, что он сошел с ума. Но когда я пришел, он посмотрел на меня, лишь вздохнул и вышел. В этом была какая-то очень черная ирония — пока Гвена не умерла, Сперат сторонился её. Возможно, не столько потому, что боялся демонов. А потому, что боялся своих чувств. И только сейчас все стало не важно, кроме самого важного. Но она уже умерла. Ха, ха.

— Когда её прах собрали, чтобы высыпать в реку. Я предложила Сперату сделать это самому, но он отказался. Так и остался тут, — тихо сказала Адель.

— Попробую его отвлечь, — сказал я и взял жену за руку. После последней битвы мы взяли за правило проводить несколько утренних часов вместе. Между утренней аудиенцией и обедом. И все равно эти встречи часто сводились к делам. Обычно тем, про которые я и не знал. Хорошо, что у меня есть жена. Иногда просто не успеваешь быть одновременно везде.

— Я всегда знал, что ты в душе плаксивая девочка, Бочечька, — раздался сзади голос Ланса.

— Провались ты к демонам, мелкий хер! — раздался в ответ грубый женский голос и звук удара латной рукавицы по кольчуге.

Да, проводить время наедине в нашем с Адель случае, это значит, что из свиты только пара телохранителей. Одна из бойбаб жены и мой Ланс, не считая двух стражников от Леона, следующих от нас с отставанием шагов в двадцать. Ланс не привык видеть женщину в латах. Или просто не мог сдержать свой мерзкий характер. В любом случае он тихонько доводил телохранительницу жены подколками. Впрочем, та просто била его в ответ без раздумий. В ней не было столько магии лечения, как у меня, но достаточно мастерства в его применении, чтобы лупить не хуже профессионального боксера. Ланса спасали доспехи и то, что я лично запретил бить ему по лицу — не хватало еще чтобы в моей свите ходили с фингалами. Я обернулся на звук и увидел, как Ланс с радостной рожей бегает вокруг одного из деревьев, придерживая меч, а за ним гоняется Бочечька. Блин, я забыл имя этой бойбабы. Прозвище обидное и не отражает сути — телохранительница Адели похожа на спортсменку, занимающуюся тяжелой атлетикой. С фигурой у неё все в порядке, хоть она и коренастая. А вот лицо как у альпинистки после долгого перехода. Последствия пренебрежения к уходу за собой в пользу тренировок и уходу за оружием. Эта суровая баба сейчас выглядела разъяренной как маленькая собачка, даже рычала почти так же, гоняясь за Лансом. И, к моему удивлению, я заметил что она украдкой вытирает слезу.

— Мне кажется, Ланс положил глаз на Лаванду, — сказала Адель мне на ухо. — они подходят по статусу.

Лаванда! Точно. В Королевстве Фрей любят цветочные имена…

— А Лаванда на Сперата, — ответил я. — Она пустила слезу. Замок её сердца дал трещину от жалости. Сперату достаточно просто подъехать поближе, и он сможет просунуть свое длинной и толстое копье в твою Лаванду.

Адель ритуально толкнула меня локтем в бок, обозначая что она приличная сеньора и такие намеки делать при ней не прилично, и одновременно весело рассмеялась. А потом сказала:

— Нет, её растрогал не Сперат. Она грустит о Гвене. Кажется, та нашла трещину у Лаванды куда раньше.

Стоп. Что? Я перевел взгляд на Адель. Она улыбнулась. И сказала:

— Но ты прав, Ланс подходит Лаванде по статусу, и он явно к ней неравнодушен. Это хорошо. Я люблю свадьбы. К тому же, учитывая их долг, им не следует с этим затягивать, — сказала Адель. И грустно взглянула на Лаванду, которая догнала Ланса и умудрилась ловко сбить его с ног подсечкой. Однако Ланс, не взирая на доспехи, не менее ловко вскочил и снова бросился наутёк. — Они могут погибнуть в любой момент. А я люблю Лаванду. Мне бы хотелось девочку от неё. Может, будет такой же суровой, как мать. Но если даже нет, все равно, это будет память.

— Эммм… — я попытался собраться с мыслями. — А разве после свадьбы эта, как её… Лаванда, не будет сидеть дома и рожать детей? Как ты?

— Рожать да, сидеть дома… Не думаю, — сказала Адель. — Отдаст кормилице. Нет, сидеть дома она точно не будет. Но это ничего, я возьму заботу за их ребенком на себя. Будет хорошим другом нашему, если мальчик, и фрейлиной, если девочка.

Да. Друзья. Будущая свита моего наследника. Адель думает наперед. Ну а мне пока придется разгребать настоящее. Я поцеловал жене руку и отправил её обратно, а сам двинулся к Сперату, вызвав замешательство у стражников Леона. В конце концов они решили вдвоем остаться при Адель. У меня уже сложилась определенная репутация. Согласно которой, если я столкнусь с опасностью, которую не смогу обезвредить сам, то пара стражников мне никак не помогут.

Подойдя к своему оруженосцу, я опустил руку на его могучее плечо. Мускулистое, налитое матерой силой. Как покрышка, честное слово. Сперат вздрогнул и поднял голову. Глубоко задумался. Я только в гламурном поддоспешнике от местного Дольче габана, кольчугой не звеню, зато Ланс за моей спиной весь в железе и звякает. Да и до этого мы не особо скрывались. Нас можно было услышать уже раз десять за последние десять минут. Сперат совершенно не замечает, что происходит вокруг. Зато я заметил, как он прячет в рукав истекающую синеватой магией подвеску — очень похожую на ту, что висит у меня на шее. Демоническая приблуда для превращений, которая была у Гвены. Это, конечно, интересная вещь, которой надо ума дать. Вот только сейчас, куда важнее Сперата вытащить из того омута, в котором он тонет. Пусть пока побрякушка Гвены побудет у него.

— Ты мне нужен, — сказал я жестко, не оставляя ему возможностей для маневра. — Следуй за мной.

Я развернулся и пошел к поместью, уверенный, что Сперат не сможет не пойти за мной. Так оно и случилось.

По расписанию у меня был обычный рабочий день. То есть, после обеда я был практически свободен. Уже ближе к вечеру надо было заглянуть к жене и переодеться. Вечером должны были прибыть гости из городка на западе. Маленький званый ужин с менестрелями и запеченным целиком ягненком. Предполагалось заключить союз о дружбе и ненападении между нашими городами — в соблюдение этого союза никто верил. И заключить договоренности о неприкосновенности определенных купцов и грузов, между нашими семействами лично. И, заодно, обсудить совместное вложение. Подробности были мне не нужны, я хотел посмотреть на представителя семейства и после этого уже принять решение. Можно ли с ними иметь дело, или нет. Возможно, это будет снаряжение торгового корабля. Глава маленького клана проследит за маленькими неприятностями. Отправит своих сыновей и племянников на борт. Это спасет от мелкого воровства матросов и разбоя пиратов. А моё имя поможет избежать грабежа от властей в портах. К тому же, я вложу деньги. Хорошая сделка. И рутинная. Мне был больше интересен ягненок. Его готовит повар, привезенный Адель. Ягненок, запеченный в камине, с хрустящей корочкой, с ягодами и травами... Это надо пробовать, я не знаю слов, которыми описать невероятное, концентрированное удовольствие от вкуса этого мяса. Да, получив возможность сравнивать, я вынужден признать — шашлык разгромно проигрывает местным кулинарным изыскам. Но, только если это действительно кулинарный изыск, а не переваренная каша с пресной лепешкой.

Мне предстояло принять принципиальное решение о сотрудничестве. Которое я выскажу Вокуле после ужина. А все остальное я оставлю исполнителям, разве что назначая ответственных. Все эти въедливые обсуждения условий, долей, паев, процентов с прибыли и распределение рисков. Проработка слабых мест. Я с удивлением узнал, что мой неугомонный казначей навел связи с Золотым Городом. Благодаря письму от покойного уже Эфеста и двоюродному племяннику одного из союзных нам купеческих кланов Караэна у нас теперь есть человек в Золотом Городе, который за пару десятков золотых может помочь с очередью на разгрузку. Или с контрабандой.

Кстати, Вокула последнее время часто недовольно кряхтел, что у него не хватает надежных людей. Выбрал всю скамейку запасных из близких и дальних родственников всех семей, которые традиционно служили Итвис. Учитывая, что ему были нужны люди не коз пасти, а для нервной и интеллектуальной работы, с проблесками воображения, то претендентов изначально было немного. Это как набрать архитекторов в отдельно стоящем жилом комплексе. Статистически, их там одна десятая на три тысячи. Может только повезти и найдется семья архитекторов. Пока Вокуле везло, но и этого не хватало. Нужны были послы в различные города, свои люди в портах, смотрящие на важных логистических узлах — без ложной скромности, семья Итвис успешно инвестировала своё влияние и военную мощь. За год скачкообразно поднявшись до уровня весьма уважаемых купеческих кланов. Но далеко не самых богатых. Мы уперлись в кадровый дефицит. А ведь были еще общественные должности в Караэне. И политика. Политика... Ведь нельзя все отдавать на откуп бродячим певцам и еженедельному листку Ченти.

Проблемы масштабирования в сословном обществе. Я пытался объяснить Вокуле, что семье Итвис не нужны надежные и верные. Нам нужны те, кого можно легко наказать. То есть, зависимые. Желательно не горожане, чтобы не было возможности опереться на свое сообщество. И еще, желательно, те кому некуда бежать. Не уверен, что Вокула понимал. Поэтому я постоянно думал над формулировкой своего требования к новым слугам семьи.

Мне нужны люди без корней, которых не любят местные. Чтобы между смертью на караэнских мечах и жизнью в достатке стоял только я. Тогда их преданность не надо будет завоевывать или покупать. Ведь тогда они будут служить мне самой силой вещей. И изредка своими выходками бесить местных. Последнее желательно, поэтому можно даже организовать целенаправленно. Пусть делают что-то незаконное и порицаемое.

Я снова вспомнил о покойном волшебнике из Золотой Империи. Его сын, Катамир вернулся в город и вчера был у меня. Стоял на коленях и клялся в вечной преданности мне и моей семье. А его дети стояли рядком рядом с ним. Помимо этого трогательного момента, Катамир очень неумело, но крайне вежливо, просил денег. Вернее, хорошо оплачиваемую работу для себя и своей семьи. Вот те, кто мне нужен. Надо будет поговорить с Катамиром, нет ли в Золотой Империи еще желающих сбежать под мою ласковую руку.

Я поймал себя на мысли, что такими темпами скоро выращу в Караэне первую в этом мире диаспору.

Мы прошли мимо корпусов Братства Охотников. Прав гильдии, охотники на монстров в городе так и не получили. Впрочем, это дело наживное. Уже сейчас списочный состав Братства перевалил за две тысячи. Полноправных охотников там было всего сотня, остальные числились “учениками”, “помощниками” и другими младшими чинами. Но главное, даже не многочисленность Братства — обретя в моем лице заступника перед землевладельцами-аристократами и коллективными феодалами в лице городков, Братство быстро организовало постоянные артели по добыче ингредиентов с Диких Земель. Люди в Братстве подобрались предприимчивые. Хотя текучка была огромной — Вокула однажды сказал, что за весну погибло больше двух сотен человек. Но и желающих поучаствовать в этом опасном, но несомненно прибыльном, бизнесе все пребывало. Дедушка Мо, по своему обыкновению, сидел в саду. В небольшой беседке, сделанной по образцу моей. Старику было прохладно — рядом стояла жаровня, а сам он был укрыт пледом. Но он мужественно терпел неудобства ради моды. Впрочем, дело не только в моде. У него не было такой удобной для приема гостей вещи, как Большая Гостиная. А принимать людей в тесном закутке с маленькими окошками тоже удовольствие не из приятных. Я кивнул старейшине Братства, в ответ на его приветственный жест рукой. Такой жест Братья Охотники подавали только тем, кто выше себя по статусу. Я счел, что это достаточный признак уважения. Дедушка Мо вернулся к беседе с желающим стать Братом Охотником. В претенденте я с удивлением узнал одного из лучников Виллы. И даже не поверил себе.

— Это же лучник Виллы? — уточнил я у Сперата.

Сперат снова оказался погружен в свои мысли. Пока он понял, что этот вопрос обращен к нему, пока вертел головой пытаясь понять, что я спрашиваю, за него ответил Ланс.

— Да, это точно один из этих говнюков. Неудивительно. Я слышал как Сакс Поло жаловался, что Братсво переманило у него из стражи всех, кто мог хотя бы вытащить меч из ножен и не отрезать себе при этом яйца. И, как говорят, наемников у Военных Ворот даже на вид стало меньше.

— Это странно, — я удивился. Наемники сплоченные команды, с мощными связями внутри своих групп. А Братство предлагает очень опасную работу. — Неужели в Братстве настолько хорошо платят?

— Оплата сдельная, — кивнул Ланс. — Даже мне понравились условия.

— Но там же чудовища, — сказал Сперат с отблеском прежнего любопытства. — Дикие Земли…

— Если со знающими людьми, риск в разы меньше, — перебил его Ланс. — Да и не каждый день они дерутся с чудищами. В основном собирают в Диких Землях всякие волшебные травы и просто диковинки на продажу. И им сейчас нужны скорее опытные охранники, чем охотники. А плата сдельная, по долям. Иногда хорошо выходит, если пару раз повезет, можно коня боевого купить. И при том ни разу меч из ножен вытаскивать не придется.

Сперат присвистнул и с интересом глянул в сторону дедушки Мо.

— Охотники-собиратели, — хмыкнул я.

— Думаете переименовать Братство? — тут же почуял шутку Ланс и начал её развивать. — Братство охотников-собирателей и торгашей?

Вскоре мы дошли до поместья Итвис. Зашли внутрь. Я ненадолго остановился, разглядывая цветник. Розовые кусты всё еще не оправились от той ночи, когда Гонорат решил ускорить получение своего наследства. Интересно, как бы все повернулось, если бы не его идиотизм? Надо, кстати, проведать братца. И тут же понял, как же мне этого не хочется. Я провел рукой в перчатке по розам, и подошел к скамейке. Той самой, на которой когда-то давно я заново знакомился с сестрой Магна. Мрамор слегка потемнел от огня. В углублениях залегли темные тени. Прямо как в моем сердце. Я присел на лавку и просто молча сидел так, смотря на кусты роз. Возможно, со Сператом все в порядке. Просто иногда надо посидеть и помолчать, оставляя за спиной то, что вернуть уже нельзя. И готовясь к тому, что еще можно изменить. И смириться с тем, как изменился ты сам.

Глава 6. Трудности масштабирования

— Простите, мой сеньор, — вывел меня из раздумий тихо подошедший слуга. Хотя нет, это не слуга. Один из помощников моего казначея. Я узнал его. Тот самый, не запоминающийся, который принес мне послание от Вокулы, когда в городе было восстание топ-топов. Его звали Фанго. Что-то вроде “Плюгавый”. Не знаю, ненавидели ли его родители, или это прозвище дали ему уже в Поместье. На вид он был чуть хлипче обычного крестьянина. Но я уже знал — может он и Фанго, но храбрости и рассудительности ему не занимать.

Разумеется, сам я бы его вряд ли запомнил по имени. Но мне напомнили. Именно имя Фанго назвала мне жена прошлым вечером. Когда мы с ней лежали в постели. Что для Фанго, будь он хоть чуть меньше похож на крысу, могло кончится плохо.

Мы с женой не оставались наедине примерно никогда. Но перед сном, в постели, можно было немного пошептаться. Фрейлины спали в соседней комнате, самые верные служанки в нашей, но у двери, за дверью периодически позвякивали броней стража. И вот тогда начинаются семейные разговоры. Ну вы знаете. Надо починить, докупить, сходить. Вот только в наших еще было “убить” и “кто может предать”. Адель беспокоило, что в руках Вокулы сосредоточилось слишком много всего. И она считала, что часть обязанностей с него нужно снять. И уж точно не нагружать его обязанностями Гвены, как я уже было решил. Вот только тогда встает вопрос — кому? Кому доверить этот зародыш тайной службы, оставшейся от демонессы?

— Мне, — тихо ответила вчера вечером Адель. — У меня есть в этом небольшой опыт.

Я улыбнулся и погладил её по щеке. А сам отстраненно наблюдал за бешеным припадком паранойи внутри себя. Хочется верить, что это остатки от Магна. Однако, если рассуждать разумно, то Адель чужая. И у неё есть куда вернуться. Насколько она предана мне? Или Караэну? Впрочем, про Караэн, это я уже точно сам. В том мире ещё не изобрели патриотизм.

— Хорошо, — сказал я. — Но тебе потребуется кто-то, кто смог навести порядок в бумагах так же, как Вокула. Он как раз говорил о том, что у него есть не очень тупой помощник… Не помню, как его имя. С крысиной мордочкой…

— Фанго, — хихикнула Адель.

Сейчас, вспоминая этот момент, я задумался — откуда Адель знала это имя? Услышала? Возможно. И тут же вспомнила. “Похож на крысу” не самый распространенный тут оборот. Я коснулся нежной веточки розового куста. Мне очень не хватало вот такой же кустистости. Ещё пары дядей, у каждого по пятку детей. А еще двоюродные и троюродные дяди, тёти, братья. Целый клан, рыл минимум в тридцать. Чтобы расставить на всякие важные должности. И они бы перегрызли друг другу глотку. Те, кто предприимчивее, задушили бы остальных. Как Гонорат. Теперь, когда Адель скоро родит, мне надо всерьез озадачиться легитимностью власти. Самые великие Империи падали из-за несовершенства механизмов наследования.

— Простите ещё раз сеньор, — снова напомнил о себе Фанго. Его крысиная мордочка ничего не выражала. — Разрешите сказать?

Только дождавшись моего милостивого кивка, он продолжил, сразу по делу:

— Встречи с вами добиваются трое. Один бандит, по имени Рудо. Вы помните его, он был среди убийц напавших на вас. Позже Гвена освободила его и он выполнял её поручения. Должно быть, он хочет попросить для себя волшебный меч, что был у сеньоры Гвены.

Мне понравилась его формулировка. Он не сказал что Рудо хочет "вернуть себе меч". Вообще не упомянул, что меч когда-то принадлежал Рудо. Сделав небольшую паузу, Фанго не дождался от меня никакой реакции. Даже если Фанго прав, я хочу это услышать от Рудо лично. Магну крепко вбили в башку — нельзя верить ничему, что говорят о других. И, тем более, пересказу чужих слов. Иначе легко стать объектом манипуляций.

— Второй проситель Бруно Джакобиан, это… — продолжил Фанго.

— Я знаю кто это, — перебил я его. Фанго поклонился. Я почему-то подумал, что если решу его пнуть сейчас, то он не будет пытаться увернуться.

— И последний проситель, это сеньор Фредерик. Он настаивал особенно сильно. И сейчас ожидает вас в Большой Гостиной.

— Хорошо. Приведите их в сад, я приму их в беседке, — решил я. Даже хорошо, что появились дела. Я бросил взгляд на Сперата. Тот снова выпал куда-то, застыв поодаль перед кустом с опадающими розами. — За Фредериком я зайду сам.

С этими словами я встал и быстрым шагом направился к лестнице. Поднялся и подошел к дверям в Большую Гостиную Только тут обернулся. Ланс и так гремел доспехами рядом, меня интересовал мой оруженосец. Сперат в этот раз среагировал быстрее и почти не отстал. Может так, потихоньку, и расходится? Скорбь похожа на боль, от неё можно отвлечься.

В Большой Гостиной я застал скандал. Или, точнее, скандалил один Фредерик, остальные просто молчали и отводили взгляд от разбушевавшегося наемника.

В зале присутствовали, с моей стороны: Белый Рыцарь, Матль и еще трое сотников, назначенных из ветеранов “чуханов”. Мы собрали много трофейного оружия и я принял решения удвоить количество своей регулярной пехоты. Она показала сносную боевую эффективность.

Кроме них и Фредерика тут были полевые командиры от гильдии ткачей.

— Слабые? Только и могут, что в одно и тоже место копьями тыкать? Да вы, пехотная грязь, даже не видели настоящего врага! Мы! Мы! Мои люди и ваши всадники добыли вам победу! Мы заплатили кровью за каждую тварь, любая из которых бы просто вырезала вас, вонючих топ-топов!

Я глянул на Белого Рыцаря, но тот демонстративно смотрел в сторону и не вмешивался.

— Сеньор Фредерик, — негромко позвал я. Наемник развернулся на каблуках, по прежнему держа руку на мече. Ему потребовалось время, чтобы успокоить дыхание и унять темный огонь ярости в глазах. Последнее — в буквальном смысле, я видел как магия язычками плещется вокруг его зрачков, ища себе жертву. Ланс тоже что-то почувствовал и шагнул вперед, чтобы закрыть меня своей одетой в доспехи тушкой. Сперат начал заходить сбоку. Тяжело с этими военными, слишком легко они переходят от злости к насилию.

— Сеньор Магн. Я искал вас, — наконец сказал Фредерик.

— И я догадываюсь, зачем, — кивнул я. И повернулся к Фанго. — Проводите сеньора Фредерика в сад. И распорядитесь, чтобы подали что-то перекусить. Сеньор Фредерик следуйте за Фанго, я присоединюсь к вам чуть позже.

Сплавив Фредерика, я подошел к столу, на котором лежал лист пергамента изображавший карту. Именно изображавший — это были мои личные художества. Тут никто о нормальных картах представление не имел. Поэтому поле боя пришлось рисовать мне на папирусе. Или ждать, пока сделают масштабную модель. Вот в макеты тут умели. Поверх моих неряшливых линий лежали несколько медных монет различного достоинства. Они изображали наши войска. Войска нежити изображали шестигранные кубики для игры в кости.

— Прошу вас простить меня за грубость моего командующего кавалерией, — сказал я, заставив горожан переглянуться. Даже с некоторым испугом. Как говорят в Караэне, хуже неблагодарности от аристократа, только его благодарность. Поэтому и извинения от Итвис вызвали тревогу. — В его защиту скажу, что он потерял треть своих рыцарей в той битве.

— Я тоже потерял четверых. В том числе любимого из моих племянников, — буркнул один из “ткачей”, больше похожий на боксера-профессионала.

— Я скорблю вместе с вами, — тут же сказал я, нова выбив у него почву из под ног. Эта фраза была местным аналогам “примите мои соболезнования”, только менее официальная и более личная. — Просто сеньор Фредерик не привык к тому, что пехотинцы умирают меньше всадников.

Это вызвало откровенно злорадные усмешки у всех, кроме Ланса и Белого Рыцаря. Даже Сперат тихо хмыкнул. В Битве на Древнем Тракте, как начали называть схватку с нежитью, погибло около сорока горожан. И это при том, что почти десяток из этого числа приходился на моих “чуханов”. А вот всадников пало больше шестидесяти. Пока пехотинцы отбивались от пехоты из скелетов, атака ведомая Фредериком, столкнулась с гулями и вампирами. Именно гулем был мой противник на второй линии обороны, как мне уже подсказали — вампиры не вылазили из своих непроницаемых для солнца ящиков до самой темноты. И даже чуть дольше. Слишком уж боятся они света. Или просто слишком слабы днем, даже если свет не падает прямо на них. К несчастью для элиты армии мертвецов, всадникам Караэна было, что им противопоставить. Гулей жгли, морозили, рвали магией. И просто рубили на куски. Однако, битва была трудной. Фредерик потерял из своего знамени пятерых рыцарей, не считая пажей и оруженосцев. А у него их всего было человек пятнадцать. Для аристократов такие потери неприемлемы, конечно. Но в этот раз победа была слишком очевидна, а добыча очевидно близка, чтобы отступать. И конница Караэна, армированная наемниками Фредерика, проявила невиданную прежде стойкость сумев превозмочь пусть и уступающего им в несколько раз численно, но страшного и сильного врага.

Сразу после битвы я устроил разбор полетов. И быстро стало понятно, что даже у нежити есть те же проблемы с масштабированием, что и у меня. Кто бы не вёл в бой скелетов на Древнем Тракте, он показал высший класс. Как только армия нежити была разбита на множество отрядов, сразу стало ясно, что некроманты в основной своей массе сильно не дотягивают до такого уровня управления. Скелеты иногда тупили прямо как кремниевые болванчики в играх моего мира. Утыкались в препятствия, действовали предсказуемо. Зато против них оказались очень хорошо поднатаскавшиеся в жестоких “соревнованиях” городские сотни. Да и вообще многие горожане были ветеранами хотя бы одной большой битвы и были не готовы бежать прямо вот так сразу.

Некромантам надо было проявить чуть больше тактической гибкости. Сманеврировать своими силами, найти слабые места. Может, отойти и выдвинуть вперед лучников, “размягчить” плотную толпу ополченцев Караэна перед своей атакой. А получилось, что они поставили все на первый удар пехотой и глубокий обход конницы. И как только это не сработало, потеряли управление и их проигрыш стал вопросом времени. К тому же, горожане быстро сообразили, что надо выбивать некромантов без которых скелеты теряли инициативу вообще и только вяло отбивалась, стоя на месте. Добивание скелетов затянулось — последние костяки застали рассвет и, дымясь, рассыпались уже от лучей солнца. Если бы у врагов было чуть больше инициативных командиров, или в принципе, чуть побольше некромантов — первая неудачная атака вполне могла остаться просто неприятным эпизодом в начале выигранной нежитью битвы. То что делало скелетов идеальными солдатами — абсолютное подчинение воле своего “пастыря”, было и их самым уязвимым местом. Если эта воля переставала довлеть, то пехота нежити на поле боя становилась пассивной, как крестьяне. Впрочем, даже крестьянам хватило бы ума начать разбегаться.

Поэтому Золотой Империи нужны гули. Да и люди — среди конницы были в основном обычные живые люди, только пара десятков оказались гулями. Хоть какая-то часть армии, которая может думать сама. Забавно, что вампиров на всю армию вторжения набралось вряд ли больше десяти. И, хотя именно вампиры оказались самые опасные, к тому времени когда они могли проявить свой боевой потенциал, его как раз хватило только на то, чтобы сбежать в болота. Всадники Караэна преследовали тех, кто бежал по Древнему Тракту и настигли всех.

Уже после битвы стало понятно, на что рассчитывали нападавшие. Несколько вампиров вылезли из тайных убежищ в городе и попытались открыть Военные Ворота для своей армии. И открыли их. В процессе погибло несколько городских стражников, но Сакс Поло проявил энергичность и предусмотрительность. Убить вампиров он не смог, как и предотвратить открытие ворот. Зато не дал распространиться панике и купировал их успех, зажав вампиров в превратных башнях. Когда вампиры-диверсанты поняли, что их армия разбита, они с боем прорвались за стены, в сторону контадо. Их преследовали, искали и нашли двух залегших в спячку днем. Вытащили на свет, прокоптили и разрубили на части. Трудно сказать, нашли всех или кто-то сумел уйти — но городские власти поспешили объявить, что найдены и убиты все.

Вообще битва получилась довольно удачной по последствиям. Сравнительно маленькие потери. Хотя, конечно, Фредерик, Сперат и даже я, с этим бы поспорили. Зато богатая добыча. Вампиры и гули, очень похожи на живых людей не только внешне, но и тягой к комфорту. В обозе были телеги с их походным инвентарем — палатками, гардеробом, мебелью. К тому же, нежить уничтожила по дороге несколько караванов и тащили их повозки с собой. Разумеется, добравшихся до купеческих телег всадников мало волновало неприкосновенность частного капитала — десятки, может даже пара сотен счастливчиков заметно обогатились.

А главное для меня, это то, что уничтожение около двух тысяч скелетов пехоты и нескольких сотен не полностью живой кавалерии принесло Караэну просто невероятное количество оружия. Если бы тут были лимоны, то я бы решил что в гильдии оружейников последнюю неделю едят только их. С такими они ходили лицами. Цены на копья и кольчуги упали вдвое. На какую-то часть оружия попытался наложить лапу город в лице Серебряной Палаты. Но куда там — Арсенал пополнился не более чем на полусотню щитов, пару десятков комплектов самой сомнительной брони и пару сотен копий. А вот мои парни теперь блестели сталью почти все. И даже больше. Я даже решил удвоить их количество. Назначив сотниками прошлых десятников. Матль стал во главе этой банды.

Уже на следующий день после битвы я уяснил, что проблемы масштабирования тут не решаются даже магией. И решил устроить нечто вроде курсов молодых командиров. Даже отдал под это Большую Гостиную, чтобы придать нужного веса. А Адель посоветовала подавать обед и ужин. С мясом. И теперь каждый день в Большой Гостиной приглашенные от гильдий бывалые делились боевым опытом с моими сотниками. Разговор начинали они всегда с Битвы на Древнем Тракте, но к вечеру и под пиво неизменно разговоры доходили и до их прошлого. Даже вечно всем недовольный Матль признал, что эти несколько дней были полезнее года муштры для него, как для командира. Мои сотники впитывали чужой опыт как губка и я был вполне доволен своей задумкой.

Разумеется, не обошлось без местного колорита. Белый Рыцарь тут был не просто так. Местное сословное общество остро реагировали на неясность статуса моих солдат. Поэтому присутствие рыцаря было просто необходимо — иначе начинались выяснения отношений, вплоть до поножовщины. Да вон, Фредерик тут побыл минут десять и тут же начал всех строить. Хотя его заподозрить в надменности трудно.

— Итак, хозяин Нафт, вы рассказывали о вашей роте, — напомнил Белый Рыцарь.

И Нафт, со шрамом уродующем ему губы, прокашлялся и начал рассказывать. Ему, похоже, ткнули караэнским мечом в лицо, еще в молодости. Мало того, что Нафт шепелявил, из-за отсутствия передних зубов, он каждое слово по делу вводил в повествование только со свитой из полудесятка слов-паразитов. Я перестал его понимать через минуту, но птенцы Матля ухватили суть, то и дело уточняя.

— Таков и был ваш замысел? — спрашивал один. И пока Нафт пучил глаза и переспрашивал, они успевали обсудить рассказ Нафта между собой. Говорили они почти как Нафт, разве что только среди их речи мелькали слова вроде “план”, “действия”, “приказы”. Только переиначенные на местный манер. “Замысел” вместо “плана” и так далее.

Нафт командовал сотней ткачей на которую пришелся удар одной из атакующих колонн нежити. И она устояла. Без уточняющих вопросов моих сотников я бы не уловил деталей. Костяной Голем легко перемахнул колья и ров, но остался один — скелеты замешкались. Или, скорее, растерялся управляющий ими некромант. Большую часть описания схватки представляла собой отчаянная храбрость самого Нафта и группы его ближних бойцов, которые рубили голема, теряя своих, одного за другим. К счастью для них, в рядах ткачей оказалось несколько сносных огневиков и один талантливый воздушник, которые смогли снести “надстройки” на теле голема, а остальное довершили удары алебард. Когда некромант решился и разрушил строй скелетов, заставив их лезть на ощетинившийся строй ткачей толпой, чтобы просачиваться через густо вбитые в землю колья и карабкаться на вал наверх скользкого, хоть и неглубокого, рва — костяной голем уже был практически уничтожен. Считанные минуты. И Нафт с другими сотниками уже снова держал руку на пульсе битвы. Скелеты шли густо и смогли оттеснить ткачей от рва, но в этот момент управление ими со стороны некромантов было потеряно. Нафт уверял, что это достали некроманта арбалетчики ткачей. Судя по скепсису Матля и остальных моих сотников, у них были основания этому не верить. Как, похоже, и в индивидуальный героизм Нафта.

— Выдохся, пастырь-то, — тихо сказал Матль, подойдя ко мне. — Как пить дать, выдохся. Тут из бурлаков вчерась один был. Так он рассказывал, что против них совсем слабый пастырь вышел. Своих костлявых только до наших довел, на расстояние удара копьем. И встал. Сомлели костлявые, а холем в ров влез, а вылезти не смог. Так и стоял там до утра. На левом это фланге было, у батраков, значит. Я так мыслю, некромантам тяжко своими управлять, когда их много. Ровно как мне кричать. Ежели больше сорока человек, в плотном строю, кто-то да не услышит. Десятники нужны. А у них не было. Мы ж потом с Жуком ходили, нарочно считали. Полтора десятка насчитали лысых таких, с черными метками на мордах. Мыслю, это пастыри и были. Так маловато же, на такую орду костлявых. Как сами мыслите, сеньор Магн?

В этот момент я заметил, что остальные притихли и прислушиваются ко мне.

— Думаю, что ты прав, — я положил Матлю руку на плечо. — Прав в мелком. Но не прав в крупном. Может у них и было маловато некромантов для такой орды. Вот только раньше, видимо, этого хватало. Только люди Караэна смогли устоять и дать бой. И только тут только они посыпались. Под ударами наших алебард.

Матль довольно кивнул.

— Ну так это само собой! — и расправил плечи. — Пока варг не придет, каждый петух рыцарем ходит!

На этой назидательной ноте я решил покинуть собрание не благородных сеньоров и отправиться в парк. Больше всего меня интересовал разговор с Бруно. Я ожидал от него ни много ни мало, как ответа на вопрос, которым тут задавались с тех пор, как изобрели вопросы. Я попросил Бруно выяснить, что такое магия.

Глава 7. Это же все знают...

Фредерик, на правах аристократа, сидел в моей беседке, а на правах моего близкого союзника делал это с некоторой наглостью, вольготно развалившись на подушках. На весьма не маленьком расстоянии от него, через столик и Лаванду, сидела Адель. Они о чем-то беседовали вполголоса. Пока я шел к ним по тропинке, выложенной синими камешками, ко мне пристроился Фанго.

— Чтобы вы могли поговорить спокойно, я оставил Бруно Джакобиана в малой гостиной, подложив ему книгу по истории вашей семьи, — быстро заговорил Фанго, склонив голову. — Полагаю, это займет Бруно на долго, можно принять его последним. А Рудо я оставил у ворот, под присмотром стражи.

Я молча кивнул. Фанго вполне разумно предположил, что разговор будет приватный с каждым из трех. Поэтому будет впускать их по одному. И, уже по собственной инициативе, разделил их. Разумная инициатива в подчиненных — половина успеха всего дела. Это я могу утверждать с опорой на научные доказательства. Я ещё в школе делал доклад про исследования американской компании по управлению и оптимизации бизнеса. Делал не один, а в группе. Честно говоря, я был скорее в нагрузку к отличнику. Поэтому из доклада не помнил почти ничего кроме того, что успех проекта зависит от команды примерно на пятьдесят процентов. Такая себе статистика. Как монетку кинуть. Типо или получится, или не получится. Но картинка меняется, если знать, что оставшиеся пятьдесят процентов, приходящиеся на руководство, на тридцать процентов состоят из возможности этого руководства изыскать средства для проекта. И только последние двадцать процентов приходится на то, что по идее должно делать руководство — целеполагание и всё в таком духе.

Я помню, как мы в классе в рамках урока отстаивали свой проект. И получалось плохо.

Допустим мы взяли условную девушку, с опытом налаживания бизнеса конкретно взятого бутика модной одежды. Даем ей зарплату побольше и говорим — а теперь создай нам фирму по строительству трансатмосферного лифта. И эта энергичная девка пожимает плечами — за наши деньги любой каприз. И начинает разбираться в вопросе. У неё, естественно, ничего не получается. Она привлекает инженеров-теоретиков, возможно даже понадобится лаборатории с персоналом. Мы, как руководство, изыскиваем на это деньги. Может у нас безлимит, может мы обладаем нужными связями и выбиваем грант в Люксембурге, который к тому времени инвестировал в космос уже около ста миллиардов. То есть бросать в неё деньги, по сути, основная наша обязанность.

На самом деле, конечно, не только. Мы должны обеспечить необходимые условия для работы в более полном смысле. Люди должны болеть за дело, а это возможно только если они чувствуют заботу о себе. Что принадлежат к некому сообществу. Что о них заботятся. Для этого компании стараются сделать офис комфортным и одновременно пафосным. Добавить туда уюта печеньками и релакс-комнатами. Пробудить в сотрудниках патриотизм к компании с помощью совместных мероприятий вне работы. И для всего этого тоже можно нанять специального человека — и тогда, получается, эта обязанность тоже станет частью пятидесяти процентов работы команды?

По сути, кроме обеспечения хороших условий для работы и беспрерывного потока бабла, единственным по-настоящему важной обязанностью руководства оставалось взаимодействие с внешним миром. Если условная девочка вдруг находит необходимую технологию, но на стороне. Некие нанотрубки, которые изобретены в другой структуре, то задача получить эту технологию опять ложится на плечи руководства. Поглотить другую фирму, купить патент, переманить ученых — вот что должен сделать руководитель для успеха своей компании.

И если все получится, то руководитель со своей хотелкой трансатмосферного лифта будет гениальным визионером. Потому что люди склонны персонализировать успех. А если деньги кончатся раньше и все рухнет — то виноваты будут девочка, ученые, инженеры, которые не смогли. Даже они сами так будут считать. И это правда. Люди так устроены. Мы виним в успехах руководителя, а в неудачах себя. Это было из доклада другой группы.

Магн с его разговорами со слугами, с вниманием к быту своего коня и прочими вещами, будто интуитивно следовал рекомендациям из этого исследования. А вот отец Магна, утратив эмпатию и начав воспринимать своих “сотрудников”, то есть людей работающих на Итвис, как само собой разумеющееся приложение и отстранившись от них, прозевал переворот, стоивший ему жизни. Ему и моей сестре. Лояльность сотрудников компании в этом мире была, пожалуй, даже важнее всего остального.

Поэтому я делал странное. Останавливался и разговаривал со слугами, горожанами, стражниками. Я по прежнему не запоминал их имена. Мозг их выкидывал, как ненужную информацию. Зато я примерно представлял условия их жизни. Я ввел что-то вроде выходного один раз в неделю, с общим застольем для слуг. Я даже озаботился, чтобы часть людей освободили от работ и они могли сделать запасы хвороста на зиму, чтобы хватило не только для нас, но и слугам. Все эти мелкие дела я делал с осторожностью и без фанатизма, боясь где-то нарушить неочевидные законы и взаимосвязи сословного общества. Впрочем, после учреждения фактически двухпалатного парламента в Караэене, меня это не должно было особо беспокоить.

За размышлениями я и не заметил, как подошёл к беседке.

— Вы вовремя, мой сеньор, — сказала Адель с иронией в голосе. — Ещё немного и сеньор Фредерик сделал бы мне совершенно неприличное предложение.

— Я просто восхитился вашей красотой! — не на секунду не смутился под моим взглядом наемник. — Сеньор Магн, скажите же вашей жене, что у нас, в Регентстве, принято восхищаться женской красотой! Даже если она принадлежит другому! И я готов рискнуть жизнью, чтобы сказать ещё раз, сеньора — вы прекрасны, как богиня! Вы упоительны!

Понятно, что в Фредерике нашла моя тётя Роза. Наедине с женщинами этот подлец легко начинает сыпать комплиментами. Многие из женщин страдают от их недостатка и легко привязываются к таким людям. Я был уверен, что Адель совсем не из таких, но увидев её смущенную мордочку, засомневался. Чувствуя, что во мне начинает подниматься ревность, я молча сел рядом с Адель.

— Увы, но пришел ваш муж, которому я принадлежу. И нам предстоит обсудить наши глупые мужские дела, — сказал Фредерик и приподнялся на подушках. Ожидая, что Адель подхватится и убежит делать свои умные женские дела. В этом была некоторая ирония — при всей своей заметности и видимой свободы в действиях и словах, женщины Регентства были жестко ограничены в отношении действительно важных вещей. Моя тётя Роза и атаманша пивоваров Анья, были теми самыми исключениями, подтверждающими правила. Благородные дамы Королевства Фрей, говорящие тихими голосами и никогда не смотрящие мужчинам в глаза, при этом обычно участвовали если не в принятии решений, то в их обсуждениях. Думаю, это связано с укладом жизни. В Королевстве было принято, чтобы аристократ в определенный момент отправлялся в Поиск. Именно с большой буквы. Либо во исполнение обета, либо на войну, либо ещё под каким-то предлогом — по сути, на поиск возможности совершения подвига. Эта была неформальная обязанность для подтверждения статуса. И этот Поиск мог длиться достаточно долго. Вон, Белый Рыцарь путешествует по Регентству уже лет пять.

А их дамы оставались на хозяйстве, вынужденно получая права своих мужей. Вели хозяйство, заключали сделки и даже воевали от их имени.

— Сеньор Фредерик намекает на своё обязательство перед Горной Ведьмой. Фредерику надлежит принести ей черное сердце высшего вампира до конца этого года. Он дал такое обещание, чтобы спасти мне жизнь, — сказал я, повернувшись к Адель. Сняв, тем самым, вопрос с её присутствием. Теперь она уже посвящена в детали дела и может остаться. Я повернулся к Фредерику. — Полагаю, вы добыли сердце вампира в Битве у Ворот?

Фредерик кивнул. И со смехом добавил:

— Никогда не думал, что скажу это, но драться с мертвецами Золотой Империи на удивление выгодная штука. Посмотрите, — Фредерик достал из кошеля на поясе фиолетовый камень размером с перепелиное яйцо. Зажал его двумя пальцами и подставил под лучи солнца. Камень осветился изнутри и красиво полыхнул яркими бликами. — Это сапфир. Не знаю, как он к нему попал, но сначала он был у одного из моих пажей. Мышь, возможно вы его помните, сеньор Магн. Мышь использовал его как кресало. Потом этот камень купил у него Нычка за сольдо. И продал маркитантке за дукат. К счастью, старик почуял неладное, когда та отдала золотой не торгуясь. И спросил у меня, сколько может стоить красивый камень. Я тут же пошёл к маркитантке. Она, конечно, пыталась сбежать. Догнал её у самого Ченти. И выкупил камень обратно.

Фредерик замолчал, задумчиво рассматривая камень.

— И сколько может стоить такой камень? — явно заинтересовалась Адель.

— Дукатов сто, не меньше, — тихо сказал Ланс. Он, вместе со Сператом стоял недалеко. И мне не понравилось, с какой алчностью он смотрел на сапфир в руках Фредерика.

— Это если если у тебя есть сто дукатов! — хохотнул Фредерик. — Но если у тебя есть тысяча, то можно отдать за него и тысячу. У этого камня нет цены, потому как за него можно назначить любую цену.

— Та маркитантка, — тихо сказала Адель. — Что с ней стало?

— У неё всё хорошо. Она купила на этот камень свою жизнь, — Фредерик снова не переставал улыбаться, разглядывая сапфир. — Это хорошая сделка, если кто спросит меня. Не каждому везет заключить такую.

— Подарите его сеньоре Розе? — невинно спросила Адель. Я слишком хорошо знал этот тон. Так она говорила, когда хотела у меня что-то попросить.

— Может быть, — кивнул Фредерик. — На свадьбу.

— А вы планируете сделать ей предложение? — тут же спросила Адель. Даже на секунду забылась и заглянула наемнику в глаза.

Фредерик же внимательно посмотрел на меня. И спрятал сапфир в свой пояс.

— Я думаю об этом, — наконец сказал он. — Но к вашим глазам, прекрасная сеньора Адель, он подошел бы куда лучше.

Я задумался. Намек был кристально прозрачен. Фредерик просил меня о том, чтобы я договорился о его браке с моей тетей Розой. Нельзя сказать, что мы с Вокулой не обсуждали такой вариант. Но это бы значило, что в клане Итвис появится сильная фигура. Альтернатива мне. Поэтому Вокула был против. Что хуже для Фредерика, тётя Роза была против. Её вполне устраивала её жизнь. И она вовсе не горела желанием отдать власть, богатство и внимание от многих мужчин, за сомнительное семейное счастье. Тем более, что все её три дочери уже были пристроены. Фредерик ждал ответа. А я не мог ответить отказом человеку, за которым стоял один из самых серьезных моих силовых ресурсов. Да, были еще долгобороды, горцы, “чушпаны” — но несколько десятков конных латников никто из них не заменит. Да и нельзя не учитывать, что Фредерик опытный и удачливый командир. Пожалуй, он нужен мне больше, чем я ему. А я сейчас как никогда влиятелен и силен. Самое время попросить у меня услугу. Фредерик выбрал момент для этого с мастерством настоящего стратега.

От необходимости давать ответ немедленно меня спасло появление слуг с подогретым вином и засахарившимися персиками. Одна из фрейлин Адель протянула через ограждение беседки, в руки Лаванде крохотного, смешного песика. Суровая баба в доспехах взяла собачонку за шкирку, заставив животинку испуганно взвизгнуть. Лаванда вздрогнула и посмотрела на песика строго, как старый завуч на расшумевшегося третьеклассника. Песик заткнулся. Лаванда с ним в руках со стороны смотрелись довольно забавно. Хотя песика было немного жалко. Но уже в следующий момент фрейлина-телохранитель передала животинку моей жене. Тот с явным облегчением выдохнул и принялся благодарно вылизывать Адель руки.

— Вы знаете, пару месяцев назад я объезжала наши владения в контадо, — вдруг сказала Адель. — И, среди прочих, познакомилась с семьей Мерт. Эта очень уважаемая семья, у них два поместья на севере и замок совсем рядом с Рекой, у Тельтау, эльфийского леса. У них всего два сына и младшая дочь. Я заметила, что в Регентстве часто в семьях мало детей… Впрочем, я не об этом. Их дочь по настоящему прекрасна. Кстати, она приходится дальней родней и мне, и семье Итвис! — дальше последовало вдумчивое выяснения родства. Выходило, что Мерт действительно смогли породниться с боковыми ветвями наших семейств несколько поколений назад. Если бы не Магн, эти выяснения родства с десятками терминов для обозначения различных родственников, вызвали бы у меня прострацию, как рассуждения о высшей математике. Наконец, Адель закончила свою мысль. — Так вот, я хочу устраивать ежегодный бал для аристократов Долины. Думаю, сразу после сбора урожая. И тогда эта девушка будет представлена обществу. И станет, полагаю, самой желанной невестой. Ей уже пятнадцать. К тому же, в её крови достаточно от крови Королевства, чтобы проявилась сильная способность к исцелению. Думаю, в этом она лишь немногим уступает мне.

Адель мне улыбнулась. Жена сильно преувеличивает достоинства потенциальной невесты. Я понимающе кивнул.

— Может вам рассмотреть этот вариант, сеньор Фредерик? — перехватил я инициативу. — Если уж вы решили остепениться, то нет ничего лучше чем жена с магией лечения. Так вы будете уверены, что она родит вам много здоровых детей.

— К тому же, если будет мальчик, то все знают что сила магии наследуется по материнской стороне, — продолжила Адель. А потом резко замолчала, испуганно посмотрев на меня. А вот то, какой формой магией будет обладать ребенок, зависит от отца. А я, почему-то, не пуляю огнем как мой отец. И брат-Гонорат.

Сперат перехватил у слуги кувшин с вином и стал разливать его нам по кубкам. Закончив, остался в беседке, встав за моим плечом с кувшином в руках. Беспалевно занял место поближе к охраняемой тушке. Потихоньку возвращается к привычным обязанностям. Это хорошо. Я макнул палец в вино и протянул его собачке на руках Адель. Та с некоторым подозрением обнюхала угощение. Потом лизнула. Некоторое время задумчиво прислушивалась к себе. И потом принялась вылизывать мне пальцы с явным удовольствием. Я обновил, снова окунув палец в вино — уж очень песик выглядел при этом мило.

— Двойняшки, — вдруг сказал Фредерик. — Варра, мой родной город, ближе остальных к Королевству. Обычно мы с вами, прекрасная сеньора Адель, воюем. Но в перерывах женимся. Если рождаются двойняшки, то у них будет одинаковый дар к магии. Это все знают.

Я ошарашено откинулся на подушку. Так просто? Всю жизнь Магна травили, буквально в глаза называя его ублюдком прижитым его матерью со стороны. А самая большая загадка его жизни раскрывалась так просто? Ну да, Магн с сестрой явно однояйцевые близнецы, идентичны во всем, кроме пола. Как я сам сразу не понял?

Целую жизнь Магн провел, чувствуя себя уродом. Да и я настрадался. Только сейчас я понял, как это давило на меня. У меня как будто внутри, от души, отвалилась черная пиявка размером с трактор. Я испытал такое облегчение, какое можно было отдаленно сравнить только с тем моментом, когда я в своем мире ожидал результата операции у матери на мозге, и врач через несколько часов вышел и сказал, что все прошло хорошо.

И ведь все эти проблемы легко могли быть разрешены, если бы эти люди вокруг были чуть менее надменными, чванливыми, лицемерными тупицами, и просто чуть больше, и чуть откровеннее говорили между собой. Я протянул руку, схватил кубок и глотнул вина. И еще, почти осушив кубок. Сперат немедленно подлил мне снова. Но этой паузы мне хватило, чтобы взять себя в руки. Таким как я нельзя показывать своих чувств. Это делает меня уязвимым.

Глава 8. Лицо зла и надежда

Поскольку я отпил из своего кубка, теперь можно было и остальным. Фредерик тут же схватил свой. Моё состояние он демонстративно не замечал. Даже посмотрел в сторону. И начал говорить.

— Прекрасные и юные сеньориты, несомненно, важны и требуют пристального внимания. Однако я уже определился со своими намерениями для брака, — сказал Фредерик и отпил из кубка. И, почему-то с удивлением посмотрел на меня.

— Но ведь вам нужны дети! Наследники! — поразилась Адель. — А сеньора Роза… Кхм…

Ах, вот куда била моя жена. Видимо в Королевстве именно это было самым важным в удачном браке. Довольно логично. Продолжать размножаться в условиях суровой выбраковки и высокой смертности не только от болезней, но и из-за опасного образа жизни — задача нетривиальная. Аристократам Королевства Фрей приходится нелегко. Им размножением прямо плотно заниматься надо. Логично, что продолжение рода у них вплетено в культуру, как одна из самых важных целей в жизни. А Роза не молода. По местным меркам, старуха. Да и по факту уже скоро бабушка.

— О, сеньора Итвис, вы мудры не по годам. Однако, послушайте меня, старика. В Варре, моем городе, сейчас правит семья Байса. Когда-то, очень давно… Двадцать лет назад? Может даже больше… Много лет назад я был молод, силен, самоуверен и меня любили люди. Это опасное сочетание, — Фредерик снова схватил свой кубок. Отпил из него и с силой поставил обратно на столик. Сперат шагнул было, чтобы долить в кубок Фредерика вина, но тот раздраженно отвел рукой горлышко винного кувшина от своего кубка. После чего продолжил. — Я решил изменить всё. И тоже думал о своих наследниках. Я устроил заговор. Переоценил свои силы. И проиграл. С тех пор у меня нет семьи. А Байса так и правят Варрой. И знаете что? Когда меня изгнали, на свадьбах и похоронах собирались по полторы сотни человек, кто называл себя Байса. Сейчас от них осталось полтора десятка. Уже давно нет тех, с кем я соперничал. Погибли и мои друзья, и мои враги. А их дети все так же грызутся между собой. А я объездил половину Регентства, побывал даже в долинах за Большим Забером… И не совру, если в десятке городов у меня есть хоть один ребенок.

— Бастарды? — уточнил я.

— Не надо так говорить, — в тихом, спокойном голосе Фредерика на секунду проскользнула нотка опасности. Будто шорох вытягиваемого из ножен кинжала. — Я всех их признал. Их, и ещё пару десятков детей от обозных дев для утех. Многие говорят, что я слишком добр. Да, я такой. Признаю каждого, кто хоть немного на меня похож. А иногда и тех, кто не похож. Еще пара лет, и половина пажей под моим знаменем будет из моих сыновей. А те, кто постарше, уже стали оруженосцами. А один даже почти настоящим рыцарем. Даже лучше настоящего, ведь он свой меч снял с убитого врага. Вы его знаете, сеньор Магн, это Ворон. Да, они все прекрасны, мои дети. Так что с этим у меня все хорошо, сеньора Адель.

— Ворон? — переспросил я. Я вспомнил этого молодого наемника. Действительно, некоторое фамильное сходство есть. — Кстати, я слышал Ворон был ранен в битве. Это правда? Если да, почему вы не привели его ко мне?

Я не просто слышал, мне донесли, что у моих латников много раненых, среди них и Ворон. Фредерик так и не попросил меня о помощи. Я не стал предлагать свою помощь сам. Как повторял отец Гонорату, иногда даже в присутствии Магна: “Дождись пока человек сам попросит тебя о помощи. Искренне. От самого сердца. И только после этого помоги, если можешь. Или хотя бы попробуй помочь. Так человек испытает благодарность. Непрошенная же помощь редко вызывает благодарность. Скорее она будет воспринята как случайная удача, а иногда может даже оскорбить”. Вот и я, руководствуясь этой семейной мудростью, ждал пока Фредерик попросит. Даже приберегал немного манны про запас первые дни, хотя поток раненых ко мне шел плотный. То, что Ворон оказался сыном Фредерика, и старый наемник так и не привел его ко мне за исцелением, это очень тревожный звоночек. А что ещё хуже, я теряю хватку — видимо моё смутное подозрение Фредерика в заговоре, проявилось у меня на лице. Собачка на руках Адель гавкнула, Сперат придвинулся поближе, Ланс выпрямился из своей расслабленной позы. Никогда не думал, что однажды буду напрягаться телохранителями.

— Он попал под эту некромантскую дрянь, похожую на черную молнию, — вздохнул Фредерик. — Увы, ваша магия тут бессильна. Но не переживайте, та девка-алхимик, которую вы где-то нашли для Университета, оказывается неплохо с этим колдовством справляется. И ведь главное, он принял удар на щит. Щит скукожило, как кусок кожи брошенный в огонь. Я думал на этом и всё, но часть зловредного колдовства проникла за доспех. Ворон не подавал виду, пока не рухнул замертво. Это было уже в половине пешего перехода в сторону Отвина. Мы загнали последнего кровососа в болото и пытались достать его из арбалетов. И вот Ворон падает, мы начинаем искать раны, и тут латная перчатка расползается на части, а под ней у него рука черная и скрюченная. Хорошо, что левая, конечно. С этим еще можно жить. Думал, придется рубить, Нычка не дал, — Фредерик говорил все тише, глядя на свой кубок. Наконец он схватил его, поднял перед собой и сказал. — Я хочу сказать, сеньора Адель, что в моем возрасте можно себе искать не только молодость и красоту. В моем возрасте учишься смотреть глубже. Ведь вы, полагаю, для сеньора Магна не просто красивая женщина. Он бы не женился на вас, если бы не увидел в вас что-то ещё!

Мы с Адель переглянулись.

— Как и я в нём, — тихо сказала она.

— Ворон идет на поправку, сеньор Магн. Не переживайте. Рука у него стала нормального цвета и даже пальцы двигаются. А вот мозги совсем почернели и скукожились, теперь в них помещаются только сиськи этой девки-алхимика. Простите мою грубость, сеньора Адель. Но его можно понять, эта девка хороша и будит жажду всякого рода. Чего нельзя сказать об этом вине. Как вы пьете эту гадость?

— Моя вина, — признался я. — Я люблю молодое вино.

“А не этот вязкий и кислый кошмар, который тут так ценится” — добавил я про себя.

Адель поманила одну из фрейлин. Передала ей ключ и попросила принести из винного погреба другое вино. Пока она давала подробные инструкции, какой именно кувшин и откуда взять, я обдумывал слова Фредерика. Как и я, он принадлежал к аристократическим семьям. А что важнее, он был человеком опасным. Даже когда он просто болтает, он все равно ведет бой. Что он мне сказал? Что он не хочет лезть во власть. В этом я его могу понять, на верхушке властной пирамиды скользко от крови, а падать оттуда очень высоко. И слишком часто оказывается, что ты из тех, кому просто не осталось места. Потому надо постоянно участвовать в толкотне. Я предоставил заниматься этим Вокуле, мне полегче. Но я странный, не знаю другого аристократа, который бы так же смог довериться другому.

Возможно, Фредерик не лжет. Но даже это не так важно, как то, что он завуалировано признался в любви к Розе. Ведь такое уже опасно. Когда человеком управляют чувства, он уже не властен над своими поступками.

— Хорошо, — осторожно сказал я. — Я поговорю с сеньорой Розой… Впрочем нет. Адель, вы ведь дружите с моей тётей? Можете встретится с ней в ближайшее время под каким-то предлогом? Хорошо. Проведи с ней время. И, между делом, спроси чтобы она хотела видеть в своем муже.

— В своем муже она будет видеть меня, — вмешался Фредерик. Я поднял руку, довольно грубо призывая его к молчанию.

— Поболтайте с ней о мужчинах. Не расспрашивайте о сеньоре Фредерике, но упомяните, что они могли бы стать парой. Посмотрим, что она ответит, — я снова повернулся к Фредерику. — Я могу её заставить сеньор Фредерик. Но не хочу. Это не принесет радости никому. Ни вам, ни мне, ни ей. Если вы подумаете об этом, то согласитесь со мной.

Фредерик и в самом деле задумался.

— Возвращаясь к Горной Ведьме, — напомнил я. — Думаю, мы сможем съездить к ней завтра или послезавтра. Может, даже удастся поохотиться. Будет хорошо, если мы немного развеемся.

При последних словах я через плечо глянул на Сперата. Тот стоял спокойный и сосредоточенный.

— Зачем, я смогу съездить туда сам. Даже сегодня вечером, — пожал плечами Фредерик, явно по прежнему думая о другом.

И не застанешь Эглантайн на месте. Но даже не это главное.

— Затем, что я намерен отказать вам и в этом, мой друг, — сказал я. — Я пойду к Ведьме вместо вас, и уговорю её отказаться от платы.

Адель замерла. Фредерик посмотрел на меня и удивленно вскинул брови. Потом вытянул губы почти в трубочку и погладил шрам на скуле. Я знал, так он делает когда хочет казаться удивленным. И когда скрывает эмоции, например при игре в кости.

— Сеньор Магн, я вдруг захотел вам рассказать одну историю. Про ведьму. Рассказывать я не мастак, поэтому перейду к сути, история кончилась плохо. Как и все остальные истории про ведьму, — Фредерик посмотрел на неодобрительно хмыкнувшего Сперата. — А, у нас же тут бард. Ну если, сеньор Магн не против, то можешь рассказать сам. История про бронзовый щит и воду.

— Ну расскажи ты, только коротко, — велел я Сперату. И приглашающе указал ему на подушки. Он поставил кувшин на стол, устроился рядом с Фредериком и начал глубоким голосом. Тут любили рассказывать истории. Кино-то я ещё не придумал. Поэтому сказания обросли даже некими ритуалами. Соблюдать которые, значило соблюдать правила приличия. Сперат тут же превратился в почетного гостя, ему принесли фруктовую тарелку и кубок, слуга подхватил кувшин и подменил Сперата. В общем, как только минимальные приличия были соблюдены, Сперат начал свое повествование особенным, глубоким и низким голосом. Я старательно держал лицо, надеясь что Сперат постарается уложиться до конца дня.

— Однажды, давным-давно, в городе Варра, жила девушка. Она была умна и красива. Уступая красотой и умом только своей старшей сестре. Вот только она была младшая в семье и ей всегда казалось, что родители обделяют ей вниманием. Так случилось, что в то время в городе была проездом одна известная ведьма…

— Как это, известная ведьма? — удивилась Адель. Слушала она с интересом, но тут не выдержала и перебила. — Разве так бывает? Ведь как только о ведьме становится известно, её убивают!

— Не везде. И не всегда, — отозвался Фредерик. — Иногда она бывает полезна.

— К тому же, если бы её тут же убили, то истории бы не получилось, — не удержался я от подколки. — Продолжай Сперат.

— Так получилось, что эта девушка встретилась с ведьмой. И купила у неё черный бронзовый диск. Как уверяла ведьма, это амулет, исполняющий желание. Надо было только налить в него воды и сказать, что ты хочешь. Придя домой, девушка первым делом налила в черную бронзу воду. И из воды вдруг появилась бледная девушка с черными глазами. “Что ты хочешь?” спросила незнакомка. И девушка попросила, чтобы их семья стала богата и жила в доме побольше. Несколько дней ничего не происходило, а тем временем её сестре то и дело приносили цветы и подарки от поклонников. Тогда, спрятавшись в подвале, девушка снова вызвала из водной глади незнакомку с черными глазами и попросила чтобы и все подарки доставались ей. Она уже не верила в ведьмино колдовство, просто ей некому было пожаловаться. Едва она загадала желание, как услышала, что её ищут по всему дому, слуги кричат её имя. Поднявшись из подвала, она узнала что их родственник, крепкий сорокалетний старик, умер. Упал с лестницы. И оставил все свое богатство, в том числе большой дом, семье девушки. Так девушка узнала, что её желание все же исполняются.

Девушка очень этому обрадовалась. Но её родители, и особенно сестра, наоборот расстроились и жалели родственника. И сокрушались о нем. Девушка даже поссорилась со своей сестрой. Они с сестрой жили в одной комнате и после ссоры, девушка не выдержала и сбежала в подвал, к своему бронзовому сосуду. Налила в него воду и попросила, чтобы она жила до конца жизни одна в комнате. И чтобы никто не смел к ней входить. Черноглазая незнакомка засмеялась. И сказала, что это желание она уже выполнила. А потому девушка услышала шум. Кто-то ворвался к ним в дом.

Сперат прервался. Неторопливо отпил вина. Устроился на подушках поудобнее. Очарование момента разрушил Фредерик.

— Да уж, ваш оруженосец и в самом деле оставил только суть. Я советую вам послушать эту сказку целиком, там есть некоторые детали… — начал было Фредерик. Сперат кашлянул, и суровый капо наемников сдержанно умолк.

Сперат продолжил:

— Девушка испугалась и хотела спрятаться в подвале. Но её нашли и вытащили. В их доме было полно разгневанных мужчин. Их вел судья. Он сказал: “Тебя видели слуги, как ты убегала из дома своего родственника! Это ты толкнула его с лестницы!”. Девушка плакала и звала родителей. И те пришли в слезах, потому что обнаружили в комнате её задушенную сестру. И тогда все люди начали показывать на неё пальцем и кричать “Убийца, убийца!”. Девушка закричала, что это не она. Что это та незнакомка с черными глазами. И она отвела всех в подвал и показала им волшебный бронзовой сосуд. И рассказала, что достаточно просто налить в него воды и явиться та, кто исполняет желания. И тогда судья сказал: “Это же просто водное зеркало. Ты сумасшедшая!”. Все знают, что убивать сумасшедших плохая примета, поэтому девушку просто замуровали прямо в этом подвале и она умерла с голоду. Так у неё исполнилось и третье желание.

Сперат встал, поклонился и снова занял своё место за моим плечом.

— Ладно, признаю, это было коротко и по существу. И все же ваш оруженосец опустил несколько важных деталей, нужных не только для вкуса и ощущения, — начал бурчать Фредерик. — В его изложении эта история обладает только одним достоинством. Краткостью. Девушка, кстати, её зовали Лилия Байса, в какой-то момент начинает вспоминать, что все эти вещи делала она. Толкала своего дядю с лестницы, душила сестру…

Я чувствовал, как Сперат дернулся, явно готовясь вступить в спор. Я подал ему и так почти полный кубок. И вместо этого он занялся поисками кувшина.

— Скажите, друг мой, зачем же вы вдруг вспомнили эту историю? — спросил я у Фредерика.

— Именно эту, потому как в ней сразу три желания. И все они были исполнены ведьмой, но вовсе не так, как ожидала бедная Лилия Байса, — ответил Фредерик. Глянул на слуг и мою жену. И добавил. — А я, как вы уже знаете, некоторым образом был вынужден обратиться к ней за помощью. И я все ожидал... Подвоха. Ожидал, чем же обернется мое желание, какой бедой…

С этими словами он пристально посмотрел на меня. Но быстро перевел взгляд на свой кубок. Взял его в руку, заглянул внутрь, скривился. Поставил обратно на столик. После чего продолжил говорить.

— Я вынужден признать, пока мои ожидания не оправдались.

— Всё потому, что мы застаем самый конец истории, — сказал я. — К тому же, её рассказывают те, кто обратил ведьминскую ворожбу во вред. Ожидаемо, что они будут винить во всем ведьму. Это так удобно. Что же на самом деле произошло, мы не знаем. Если немного подумать, то в вашей истории слишком уж много дыр. Зачем ведьме отдавать столь могучий артефакт, который исполняет желания, за золото? Да и за не большую сумму. Ведь у молодой незамужней девушки, не из самой богатой семьи, просто не может быть много денег. А вы ведь упоминали, что Лилия была умна. Слишком очевидный обман. Полагаю, она купила что-то другое. Мне кажется я знаю, на что это похоже. Таким способом в Древней Империи избегали нудной работы. Всматриваясь в специальное водное зеркало погружали себя в состояние… — я задумался, подбирая слова. — В состояние когда нет лишних мыслей и желаний, только сосредоточенность. Очень удобно для нудной, но сложной работы.

— Откуда вы знаете, что так делали в Древней Империи? — Вдруг спросил Сперат. Уже вконец потерял всякие представления о приличиях. Или, просто иногда он больше студент, чем оруженосец.

— Кто-то мне сказал, — отмахнулся я. На самом деле мне и самому было интересно, откуда я это вспомнил?

— Для какой? — удивился Фредерик. — Какая работа может обойтись без мыслей?

— Вышивание, — сказала Адель. Она посмотрела на меня. — В двенадцать я сбежала в Святилище Дев Воительниц у озера Чу-Нес. Именно потому, что дома началось обучение вышиванию. Там, в Святилище, я встретила разных дам. Одни бежали от брака со старыми и страшными мужчинами, другие от побоев отца или мужа, были и те, кто просто не любил мужчин… Или хотел стать воином…

Адель бросила взгляд на Лаванду. Телохранительница смотрела мимо с каменным лицом. Адель повернулась ко мне и положила свою ручку мне на руку, заглянула в глаза и сказала:

— И большая часть из них сломалась и ушла. И только я держалась, вынося жестокое обучение, лишь бы не вернуться к пяльцам.

Я вспомнил, как некоторые гости на свадьбе спрашивали у меня о подарке от невесты. В Королевстве у девушек принято было дарить вышитый платок, или даже плащ, своему избраннику. Я дал Адель денег, и велел купить мне что-то подходящее. Чтобы я мог говорить, что это от неё. Кажется, именно после того случая, её отношение ко мне стало намного теплее. И только теперь я понимаю, почему.

— Увы, предложи мне такое зеркало ведьма в то время, боюсь что я бы не смогла устоять, — грустно вздохнула Адель. Я погладил её по щеке.

— Вы прекрасны, как и ваши истории, сеньора Адель, — брызнул медом Фредерик. — Вот только я не об этом…

— Об этом, — перебил я его. — Ведьма дала Лилии то, что она просила. И Лилия сама сделала с этим то, что сделала. Я тоже не вспомню ни одну историю о помощи от ведьм, которая не привели бы к беде. Но если вы подумаете, то поймете, что все эти беды творились по вине людей, а не ведьм. Волшебные мечи, не вложенные в ножны вовремя из-за жестокости, заколдованные плуги, не остановленные из алчности… Я могу продолжать долго. Люди, Фредерик, люди. Зло, что таится внутри нас. Ведьмы просто дают людям способ показать его.

Фредерик задумался. И наконец сказал:

— Если бы то зеркало оказалось в руках Адель, мы бы никогда о нём не узнали, — он улыбнулся. И встал. — Уверен, что вы мой сеньор, единственный, кто сможет разрешить это дело с ведьмой. Потому оставляю его вам.

Надо же было именно в этот момент слугам наконец принести вино. Вино было настолько дорогое, что хранилось в стеклянной бутыли, на вид литров в пять. Оно стоило дукатов десять. Хотя, отец покупал его лет пять назад, сейчас оно могло стоить и все пятьдесят. Фредерик посмотрел на бутыль с не меньшей алчностью, чем Ланс на сапфир.

— Я прикажу завернуть вам этот кувшин с собой, — проворковала Адель. И приказала.

Фредерик аж в лице поменялся. Бутыль слуге он не доверил, а схватил его сам и умчал вдаль, едва успев попрощаться. Сразу видно, ценитель.

— Оно стоит дукатов двадцать, — сказал я Адель тихо.

— Я знаю что, и сколько стоит в моем доме, — в её голосе кольчугой звякнула веселая лихость, знакомая мне по нашей первой встрече. — Тебе все равно не нравится эта дрянь. Ставить её на стол дорого. Единственное, для чего нужно такое дорогое вино, так это дарить его в подарок. И Фредерик тот, кто оценит такой подарок. Потом подарим ему еще таэнское.

Я задумчиво кивнул. Сначала жене, потом маячившему неподалеку Фанго.

— Свежает, — сказал я. — Может перейдешь в малую гостиную? Там сейчас как раз Бруно. Помнишь этого волшебника? Распорядишься насчет ужина. Я тут не задержусь и скоро приду.

— Сейчас придет человек, который командовал убийцами напавшими на тебя в собственной спальне. Потом он сидел в подвале твоего поместья и его пытали. Потом Гвена освободила его и он работал убийцей уже для неё. И ты хочешь чтобы я ушла? — Адель подняла песика, успевшего уснуть у неё на коленях. Тот недовольно заворчал. Она растормошила его и передала Лаванде, а та фрейлине за оградой беседки. Адель обернулась и внимательно посмотрела на меня. — Ты думаешь, что он нападет и тебе придется его убить?

Я не исключал такого исхода. Но вопрос в лоб заставил меня растеряться. Я думал над ответом слишком долго.

— Я остаюсь, — сказала Адель и устроилась поудобнее. А именно, подвинула к себе поближе свой любимый четырехсторонний молот, прикрытый подушками. Я заметил его только сейчас. Сперат надо мной сдавленно хмыкнул. Я не понял, от удивления, или это был подавленный смешок. Ответить жене я не успел, к беседке подошел Рудо. И упал на одно колено, не доходя шагов двадцать. И не удивительно — стражники и Ланс выстроились перед беседкой, будто Рудо на неё с тараном бежит.

— У меня письмо от сеньоры Гвены... Эта... Ну, велено передать вам в руки! — крикнул Рудо издалека и протянул в мою сторону зажатый в кулаке тоненький футляр для свитков. Ужасно, просто ужасно Рудо начал аудиенцию. Заговорил первым, не поздоровался, не лизнул меня ритуально. Сразу к делу. Видно, что человек просто профессионал своего дела и другое его не интересует. Социальные инстинкты на нуле просто. Впрочем, может именно это и делает его хорошим профессионалом в своей отрасли.

— Гвена мертва, — сказал я. Мои слова, громче и злее повторил Ланс.

— Так в том и закавыка, — крикнул Рудо. — Велено вам письмо отдать, тока если она кости коптить пойдет. Эт самое, помрет, в общем. Говорит, вот помру я, отнесешь письмо Магни... Кхм, сеньору Магну, значит... Он прочитает и как начнет... Порадуется в общем. И наградит сразу. Вот.

Мы со Сператом переглянулись. Что может порадовать в письме от покойника? Мне на ум приходит только то, что если выяснится, что покойник не совсем покойник.

— Неси письмо! — рявкнул я на растерянного Сперата.

Глава 9. Рукописи в руки не берут

Как не удивительно, но письмо перехватил Фанго, хотя Сперат рванулся из-за моей спины к Рудо как спринтер, едва не перевернув стол. Фанго коварно скрывался за розово-красной ширмой, успешно маскирующей его от меня. Великое умение для слуги, не мозолить глаза хозяину. Хотя сама ширма, расписанная розово-красными цветами персикового дерева, мозолила мне глаза, ярким пятном выделяясь на фоне осеннего сада. Фанго не вышел, а выпорхнул из-за ширмы, забрал письмо у Рудо, ожег взглядом бегущего на него Сперата, да так, что этот здоровенный бык разве что на задние ноги не присел. Положил письмо на подносик и понес мне. Делал Фанго это все в перчатках. Если бы не мешковатый сюртоко-халат с карманами — отчаянная попытка подражать мне в одежде — Фанго сошел бы за дворецкого.

— Открой, — попросил я.

Контактные яды тут были распространены. Точнее, очень распространены были слухи о них. Каас тоже уверял, что такие есть. Но он конкретно изготавливать их не умел. Я подозревал, что слухи о ядах у местных сильно преувеличены. Даже если что-то есть, то пропитанная им одежда или страницы не могут прямо сразу убить. Насколько я помнил из прочитанной статьи в интернете, в Китае был эпизод с отравлением высокопоставленного чиновника книгой. Книга была со страницами, пропитанными ядом. Чиновник разорил и отправил на смерть некоего человека, который был известен примерно ничем. Однако сын пострадавшего оказался злопамятным. Узнав, что чиновник любит читать пошлые рассказы, он написал толстенный эротический роман. Пропитал его страницы ядом и подкинул чиновнику. Чиновник, как и большинство людей, смачивал языком палец, когда переворачивал страницу. Может и не только палец, кто его знает. Суть в том, что слег чиновник только тогда, когда дочитал роман до самого конца. Говорят, эротические сцены и в самом деле были хороши, роман даже вошел в золотой фон китайской классики. Но какой бы не была задорной порнуха, она не может увлечь настолько, чтобы не замечать как у тебя потихоньку превращаются в кашу внутренности. Значит, яд действовал медленно, с накопительным эффектом. Скорее всего, мстительный сын использовал мышьяк. Который просто не выводится из организма. И чиновнику потребовалось не мало времени, чтобы нажраться мышьяком как следует. Все это резко осложняет работу отравителя. Нужно кормить жертву ядом неделями и месяцами, чтобы не насторожить вкусом или симптомами. Да и сильные яды природного происхождения, чтобы вот капнуть в вино и человек помер, как от цианида — тоже очень трудны в использовании. Быстро теряют свойства, даже если удалось собрать. Очень капризны в хранении, чаще всего имеют резкий вкус и запах. Увы, реальные яды не так уж хороши, как в рассказах о них. По крайней мере те, что можно выделить на местном уровне развития. И все же, рисковать я не хотел. В этом мире, в конце концов, была ещё и магия.

Да мне и не особо оставляли выбора. Адресованную мне лично корреспонденцию вскрывал кто-то из помощников Вокулы и выкладывал передо мной на стол в открытом виде. Сами они это всегда делали в перчатках. Я хотел было предупредить их насчет подозрительных порошков в конвертах, вспомнив про рассылку писем с сибирской язвой. Но сдержался. Тут на ядах и в самом деле слегка повернутые. А может, и не только тут — все эти чинные английские дворецкие с газетами на подносе, вполне вероятно, отголосок времени когда в старушке Европе тоже можно было захворать, лизнув палец после поздравительной открытки.

Фанго ловко сорвал печати с кожаного цилиндрика. Вытряхнул из него свиток на стол рядом со мной. Развернул, прижав верх подносом и придерживая низ руками в перчатках.

Я махнул рукой, чтобы Сперат подошел поближе. С другой стороны наклонилась Адель. Все же она ревновала меня к Гвене. Хотя и не так сильно, как к Эглантайн. Строчки были неровными, очень далекие от привычной мне каллиграфии писцов Вокулы. Похоже, Гвена писала сама.

“Раз ты это читаешь, значит я подохла. Ставлю ченти против дуката, из-за тебя, Магник. Сператик бы меня в обиду не дал. Что вы сделали с телом? Если отдали меня в Храм Императора я вам яйца поотрываю!

Ладно, к делу. В Таэне есть у меня друг, по имени Абеляр. Ну как друг. Редкая сволочь. И жадный до золота, как вендикат до жизни. У него есть книга в красной обложке и подвал со всем необходимым. Последний раз я о нем слышала, что он стал главным в Храме Чистоты. Верить ему нельзя, но золоту он предан. Мне он однажды уже помог. Покажите ему тот камешек, с которым я не расставалась. И не тяните, бычью елду вам в глаз! Мне тут скучно!”

— Я не понимаю, — шепнула мне Адель.

Может, я бы тоже не сразу понял. Специально для тупых текст разбавляли картинки. Вверху, группа схематично нарисованных человечков стояла вокруг круга с вписанными в него геометрическими фигурами. Посередине круга была нарисована фигурка с рожками. Такая же схематическая — ручки-палочки, голова-кружочек с улыбчивой мордочкой. И, неожиданно с любовью прорисованной женской грудью. Ниже по тексту, на полях и между абзацев чертик с сиськами и радостной рожицей занимался сексом, пил из винных кувшинов и убивал человечков. А в конце, под текстом, валялся дохлый.

— Разверни дальше, — попросил я Фанго.

Тот потянул свиток дальше. Край свитка обнажил еще один рисунок. Практически идентичный первому, только теперь среди человечков рядом с кругом был один заметно больше остальных и один с хитрой рожей и мечом на поясе. Мы со Сператом, надо полагать.

— Напомни, чтобы я рассказал тебе позже, — сказал я Адель. И поднял взгляд на Сперата. Он стоял радостный, как будто его в рыцари посвятили. — Забери письмо, Сперат. И спрячь.

— Может… — начал он.

— Не может, — одернул я оруженосца. — Поговорим после.

Некоторое время я сидел в задумчивости. Таэн. Столица Древней Империи. Город все еще сохранил остатки древних чудес. Неудивительно, что именно он стал центром Культа Императора. Всегда хотел там побывать. Не в культе, в Таэне. А вот Культ Императора вызывал у меня инстинктивный страх.

Впрочем, не у меня, а скорее у Магна. Культ был организацией. С четкой иерархией, продвижение по которой предполагало определенные качества и заслуги. У аристократов тоже не все определялось происхождением, но Культ провозглашал страшное. Например, что в глазах Императора все равны. А еще, Культ медленно, но верно, приводил к единообразию все местечковые верования, поглощая и интегрируя в себя других богов и местные традиции. По сути, Культ был знакомой мне по моему миру церковью. Только еще не победившей окончательно, а только начинающей свое победное шествие. Разрозненный местечковые суеверия, вечно конкурирующие между собой городские храмы и жрецы отдельных общин со временем проиграют могучей организации.

Слишком большой, чтобы действовать эффективно, Культ часто отступал. Но всегда возвращался. В свое время Итвис почуяли угрозу в Культе Императора и выставили вон назначенного из Таэна от него жреца в местный храм Императора. В ответ Культ сжег тётю моего прадедушки, если мне не изменяет память. Обвинив её в том, что она гуль. Местный колорит. Назвать ведьмой обычную тетку тут не получится, слишком знакомое явление, трудно спутать.

Весь этот бэкграунд приводит меня к тому, что действовать в Таэне мне лично не получится. Но и послать Сперата туда нельзя. Этот восторженный дурачок всё обосрет. Пожалуй, единственный, кому я могу доверить столь ответственную миссию, Фредерик. Вот только не уверен, что участие в ритуале призыва демона вполне отвечает его внутренним убеждениям.

— Ну тогда пойдемте в малую гостиную, — вывела меня из раздумий Адель. — Стало прохладно.

Проходя мимо коленнепреклонного Рудо я наклонился к нему и спросил:

— Сколько тебе пообещали за мою голову?

— Три сотни сольдо после дела и триста дали вперед, — Рудо вспотел и ответил после долгой паузы.

— Ты везучий, Рудо, ты знал? Но я еще везучей чем ты, поэтому ты служишь мне. Нам надо держаться вместе, это принесет пользу обоим, — сказал я, похлопав Рудо по плечу. А потом, повернувшись к Фанго. — У нас есть триста дукатов в доме? Выдайте их этому человеку.

Малая гостиная хоть и называлась малой, вот только поместиться в ней могла пара больших квартир. И высота потолков под четыре метра. У сравнительно небольшого камина, на одного ягненка, стоял длинный стол. Стол уже был сервирован к прибытию гостей, а в камине томился ягненок, распространяя по поместью дурманящий аромат. Рядом с ягненком и столом суетились слуги.

Бруно сидел в отдалении, у узкой бойницы. В уютном уголке, с парой кушеток и низким столиком. Бруно не обращал внимания на суету слуг, на дурманящий аромат жареного мяса и даже не обратил внимание на нас — лихорадочно копируя своей магией пергаментный свиток на пачку бумажных листов.

— Бруно, рада вас видеть, — окликнула его Адель, обогнав меня. Чтобы мне не пришлось окликать его и здороваться первым. Не по статусу же. Бруно поднял голову, сощурился, увидел меня. Вскочил. И все равно растерялся, с перепугу поздоровавшись сначала с Адель, и только потом со мной. А потом еще и со Сператом. И с Лансом. Магно бы на говно изошел, но я из-за таких мелочей не парился. Хотя в Университете над Бруно посмеивались, я лично считал его человеком выдающимся. Да, в отличии от привычных тут волшебников-самоучек, которые больше напоминали кулибиных и были способны собрать на коленке что-то странное и плохо работающее, Бруно был скорее чистый интеллектуал. У него были практически энциклопедические знания, которыми он мог, при необходимости, пользоваться с прицелом на результат. Вот только руками он делать ничего не мог. Однако я к этому был готов — в моем мире от математиков и астрономов ничего такого не требовали. Да и вообще, такие люди слишком погружены в свои дебри, и они даже в политике то не особо разбираются.

В этом магосредневековье ожидания от волшебников были сродни ожиданиям от учёных в средневековье моего мира. Идеалом тут был бы Леонардо Да Винчи — художник, скульптор, архитектор, механик и так далее, и тому подобное. Сам Леонардо, как говорят, считал себя музыкантом. А работал, в числе прочего, ещё и судьёй.

Поэтому Бруно с его огромным багажом знаний но отсутствием значимых и зримых проектов и не пользовался уважением коллег. Хотя, может его творческое переосмысление иллюзий во время Битвы у Ворот, могло добавить ему респекта в Университете. А самое интересное, что я обратился с вопросом о подсветке поля боя ночью к Каасу. Надеялся, что он сварганит пиропатроны на парашюте, которые можно будет “подвесить” над нашими войсками. Каас слился. А Бруно во время разговора просто рядом стоял. И вот, благодаря ему, мы победили. И это не преувеличение, искренне сомневаюсь что горожане не поддались бы панике, если бы все происходило в кромешной тьме.

— Я очень, очень, очень рад что вы меня приняли, сеньор Магн, — Бруно засуетился, начал перекладывать свитки, картинки, стопки кожаных листков почерневших от времени. Все это он ронял, поднимал, клал не туда, терял.

Я уселся, знаком показал Адели чтобы та тоже присела. И спокойно пережидал пока Бруно, бесконечно извиняясь, не успокоится и не подготовится. Посмотрел на Ланса. В доспехах легче ходить чем стоять. Наверняка у него уже болят ступни. Поэтому я показал ему на стул и сказал:

— Сядь, Ланс.

— Простите мой сеньор, но нет, — ответил этот наглец. — Я занят. Мне нужно защищать вас.

— Ты лучше защитишь меня, если у тебя ноги не будут дрожать от усталости. Возьми стул и сядь так, чтобы видеть меня и всё вокруг, — спокойно сказал я.

Ланс явно устал, поэтому, хоть и недовольно скривился, но спорить не стал. Сходил за стулом, поставил его за моей кушеткой и уселся на него. Сперат здоровый лоб, и выносливый. Поэтому я оставил его стоять.

Бруно возился дольше, чем я рассчитывал. Мимо нас неслышным ветром пронеслись слуги, оставив после себя в наших руках кубки, а в руках Сперата кувшин. Я с наслаждением отхлебнул молодого вина, еще сохранившего сладость персиков. И отвлеченно подумал, что так и спиться не долго. Впрочем, крепость у местных вин была меньше чем у пива в моем мире. А пить просто воду в любом случае тут гораздо вреднее. За всем этим я пропустил момент, когда Бруно начал говорить. Как всегда свою лекцию.

— Простите, сеньор Бруно, — сказал я. И честно признался: — Я пропустил, что вы говорили. Можете повторить?

— Кхм… Если вы помните, около трех месяцев назад вы разговаривали с покойным сеньором Эфестом о природе магии. И я вызвался тогда составить короткий труд о природе магии. И я готов вам его представить.

И он пододвинул мне несколько свитков, каждый толщиной в рулон туалетной бумаги. И широкие. Солидные такие бобины. Бумага была дешевой, выдавала себя взлохмаченными краями. Я не испугался солидности “краткого” труда. Если обычный местный свиток перевести в машинный текст и распечатать, то на одной страничке книжного формата уместится не меньше метра рукописи. А то и больше — тут любили разбавлять буквы картинками и делать большие отступы.

Взяв тонкие перчатки из кожи молодого ягненка из рук появившегося из ниоткуда Фанго, я надел их. Объяснил удивленному Бруно:

— Часто работаю со старым пергаментом, привычка беречь руки, — и углубился в чтение.

Как я и предполагал, несмотря на видимую монументальность, всё эссе Бруно могло бы уместиться на двенадцати страничках. Бруно пытался что-то мне сказать, Адель вежливо предложила отложить чтение на потом, и только Сперат весело хмыкнул. Он уже знал, что читаю я заметно быстрее, чем тут привыкли.

Видя, как я стремительно “листаю” свиток, Бруно застыл с отпавшей челюстью. Затихла и Адель. А вот со стороны её фрейлин послышались удивленные, если не сказать испуганные, вздохи.

Я глянул по сторонам, когда брал второй свиток. Все смотрели на меня так, как я бы смотрел на человека в моем мире который бы полыхнул огнем или вылечил открытый перелом наложением рук. Потрясенно и с недоверием. Отчасти их недоверие было оправданно — не меньше половины текста я пробежал, что называется, “взглядом наискосок”. Не потому, что там было то, что я уже знал. Просто сказывалась привычка вычленять важное в потоке информации.

Доклад Бруно был весьма не плох. Очень похож на умные научные статьи в моем мире. Сначала он выдавал примеры, со ссылкой на источники. А потом делал выводы. Вот только, на основе верных наблюдений, он сделал неверные выводы. Что тоже очень похоже на научные статьи моего мира.

Стоило только копнуть поглубже и выяснилось, что магия просыпалась в простолюдинах и раньше. Больше того, история просто пестрела примерами талантливых самоучек, родившихся в крестьянской семье но смогших стать общепринятыми магистрами наук. Бруно останавливался на этих примерах и доказывал, что жизнь таких людей с детства была связана с магией. Прачка, освоившая алхимию, обстирывала Университет уже лет десять. Знаменитый маг с востока прислуживал с детства волшебнику и так далее. Из всего этого Бруно делал вывод: “Так же, как у кузнеца сын неизбежно обладает познаниями в кузнечном деле а дети других семей к такому не пригодны, так же как сын рыцаря неизбежно будет сильнее в бою чем сын кузнеца, так и люди долгое время проводящие в окружении людей сведущих и могущественных в искусстве, неизбежно переймут часть умений…”.

Это было общепринятое мнение. Обучение в Университете, как я уже знал, сводилось к совместному чтению трудов великих волшебников о магии, трудов о великих волшебниках, и совместной работе над проектами лекторов. Причем своеобразной — лекторы сами творили заклинания. Студенты им обычно просто ассистировали, и редко пытались подражать, или “помогать” своим деканам и лекторам. Даже самой задачи обучить студентов делать так же, как умеют деканы, не стояло. Поскольку априори предполагалось, что люди разные и у всех будут разные результаты.

Что почти полностью уничтожило саму возможность научного подхода. Ведь это ему противоречило, особенно в той части где “Любой эксперимент может быть многократно повторен в аналогичных условиях с аналогичным результатом”. Местные университеты были не столько научными учреждениями, сколько какими-то, прости Император, художественными мастерскими.

Тем не менее, это работало. Я сам видел множество людей, которым от природы доставался талант к огню на уровне мощности как у газовой плиты. Но они проводили несколько лет в Университете Караэна и выходили оттуда со способностью сплетать из магии огненные конструкты в виде какой-нибудь бабочки. Мало того, что такой человек теперь мог поджечь врага на большом расстоянии, так ещё и делал это на порядок эффективнее.

Закончив второй свиток я некоторое время размышлял. Похоже, это работало скорее как если бы человека погружали в иную языковую среду. Все вокруг разговаривают на другом языке и волей не волей ты пытаешься им подражать. И очень быстро ты начинаешь понимать другой язык, а потом и разговаривать на нем. Это куда эффективней, чем обучение в школе. Вот только если мне нужно три сотни огненных магов, то Университет Караэна мне в этом не поможет — у них нет как таковой учебной программы с четкими критериями успеваемости. Больше того, подозреваю, что если я попросту заплачу за обучение трехсот человек, их “успеваемость” резко снизится — и через пару лет хорошо если хоть несколько сможет насмотреться на лекторов в достаточной мере, чтобы суметь что-то изобразить самим. Я вдруг вспомнил видеоролик о детях-маугли, выросших среди животных, которые в раннем детстве оказались вне человеческого общества и не социализировались. Многие из них так и не научились говорить. Какой-то механизм в голове не запустился.

— Скажите, Бруно, — сказал я, глядя в сторону. — Если человеческий ребенок вырастет… Эмм… Сразу после рождения окажется среди долгобородов, то на каком языке он будет говорить?

— На языке долгобородов, очевидно, — пожал плечами Бруно. — Он ведь научится ему.

Я облегченно выдохнул.

— А встретив людей он будет говорить на нашем языке, поскольку он же человек, — задумчиво продолжил Бруно. — Это интересный вопрос, сеньор Магн. Почему-то я в этом не совсем уверен…

Любит он порассуждать. Промолчал бы и оставил у меня о себе куда лучшее мнение. Впрочем, это не его вина. Просто тут всё очень запущено. Я взял последнюю бобину и приготовился её прочесть. Внутренне уже готовясь к ягненку — аромат жареного мяса и пряных трав заставил меня проголодаться.

— Насчет этой части моего исследования... — вдруг сказал Бруно. Он даже руку протянул, будто желая выхватить у меня свиток. От волнения даже забыв "сеньоркнуть". — Мои выводы в нем, кажется, были излишне поспешны... И вообще, я пожалуй плохо изучил вопрос, у нас в Университете не так много трудов...

— Хорошо, я вас понял. Отнесусь к этому свитку со снисхождением, — постарался я успокоить Бруно. И начал читать.

"Как внимательный читатель уже заметил, в предыдущей части моих рассуждений не нашлось места магии, коей называют часто "боевой", поскольку она присуща обычно защитникам рода людского, осененных издревле славой и всеобщим уважением. И это не случайно, ибо я, Бруно сын Джакоба, имею основания утверждать, что природа стихийной магии иная, ежели общераспространенной способности людей к алхимии, иллюзиям, магии разума исцеления и прочим. Более того, изыскания мои привели к тому, что рискну я утверждать, магия эта была обретена единоразово и единовременно многими людьми...".

Я сел прямо и стал читать внимательнее. Как всегда, самое интересное начинается в конце.