Наследник огня и пепла. Том IV. Конфликт интересов

Глава 1. Праздность тоже испытание

У меня дома, в смысле, в моем мире, были часы. Наручные. Дорогие, красивые — ну, на мой вкус, красивые. Сам их покупал, обошлись они мне в ползарплаты, и подарил я их отцу на день рождения. Я тогда уже несколько лет работал, и мне хотелось показать ему, что я встал на ноги... Отец умер через несколько лет, а часы так и остались новыми. Он их берёг, и не носил. Ещё через пару лет я смог носить их сам — до этого было тяжело, давили воспоминания. Носил я эти часы не из-за того, что они дорогие и красивые. Я их носил как напоминание о смерти. Всё неизбежно кончается смертью, и поэтому очень важно успеть хоть что-то осуществить. Нельзя всё откладывать на потом.

Не знаю, помогло ли мне это напоминание, но я был вполне доволен своей жизнью. Нет, конечно, при желании я мог бы выкатить длинный список того, что я не успел или у меня не получилось сделать. Но внутри меня была уверенность — я сделал всё, что смог. И это чувство делало меня счастливым.

В конечном итоге, самый страшный судья для тебя — ты сам.

Получив второй шанс, я отнёсся к нему… спокойно. Там, дома, такие вот постоянные покушения на мою жизнь, и просто окружающие меня опасные люди, давно довели бы меня до нервного срыва. Я в этом почти уверен. Тут мне вначале помогла некоторая эмоциональная отстранённость от сознания Магна. А потом меня просто подхватили события, как вода какашку в унитазе, и потащили по сложноизогнутым трубам Судьбы.

Отчасти это было даже хорошо — у меня практически не было времени для того, чтобы остановиться и всё обдумать. Забавно, что оно нашлось сейчас, во время вынужденного бездействия.

Я смотрел на догорающую вдалеке груду дерева — всё, что осталось от осадной башни, которую строили долгобороды. Горожане Ченти нашли у себя десяток смельчаков, которые спустились со стен на рассвете, и прежде, чем долгобороды успели прийти в себя, вооружиться, и дать отпор — подошли к строящемуся осадному приспособлению, отогнав несколько охранников, обложили его хворостом и подожгли. И даже, постреливая из арбалетов, успели постоять рядом, чтобы убедиться, хорошо ли загорелось. А потом отошли к стенам Ченти, с которых их прикрывали горожане, и их вытянули наверх верёвками.

Просто эталонная спецоперация отряда особого назначения.

Долгобороды отделались десятком раненых. И это только благодаря тому, что нападавших было вряд ли больше десятка. А арбалетов у них с собой было всего штуки три, маломощных. И всё же парочка бородатых бедолаг, проснувшихся от появления в организме инородного предмета в виде арбалетного болта, могла вполне и окочуриться. Но тут на сцену вышел я... И давай руки накладывать, и чудеса исцеления творить!.. Действовал с умом, закрывая раны и останавливая кровотечение, но не тратясь на кожу и мышцы. “Шрамы украшают” же, и всё такое... Меня хватило на двух тяжелораненых, и трёх “средних”. Остальных подлатали лекари долгобородов. К моему удивлению — люди. Память Магна запоздало подсказала, что среди долгобородов очень редки таланты к магии.

Это событие серьёзно изменило отношение ко мне среди бородачей. Ан перестал демонстративно морщиться при виде меня, даже стал здороваться и беседовать, если позволяли обстоятельства. Я и до этого мог свободно передвигаться по лагерю, в некоторых пределах. Но теперь я делал это почти без подозрительных взглядов бородачей. Кроме того, я теперь каждый день проводил по паре часов рядом с Аном.

Гвена постоянно продумывала планы побега, но пока ни один из них не выглядел достаточно безумно, чтобы сработать. Потому что делать то, чего от тебя ожидают в таком деле — верный путь к поражению.

Единственный способ сбежать и оторваться от погони, это очевидно, был только верхом. Но долгобороды хорошо охраняли наших коней. Их держали в здоровенном сарае, рядом с фермой, которую Ан сделал своим штабом. Кажется, их так охраняли не столько от нас, сколько потому, что долгобороды знали, как дороги эти животные. А они были прижимистые хозяева, в этом я убедился после двух недель наблюдений. Сперат мотался к лошадям каждый день, утром и вечером. За этой животиной надо ухаживать, кормить—поить, чистить, прогуливать чтобы не застоялась. Особенно за Коривиэлем. Кроме него, мы смогли поймать после нападения только вьючных. Сперат, разумеется, не доверил уход за Коровкой бородачам. Но техобслуживание лошадей производилось под строгим контролем часовых, поэтому хорошего способа угнать хотя бы трёх кобылок мы пока не придумали.

Гвена, разумеется, предлагала просто прирезать охрану. Я был против. Пока долгобороды показались мне первыми, с кем действительно можно было вести дела. Я судил это не по отношению к себе, а по тому, как они отнеслись к беззащитным крестьянам. Нет, разумеется все дома, что были рядом с Ченти, они разграбили. Местность тут вокруг была очень холмистая, даже можно сказать, гористая. Вот пару маленьких долин около Ченти долгобороды вынесли подчистую, даже разобрав дома на дерево. Угнали скот и увезли награбленное на телегах по ужасной, хоть и хорошо накатанной колее в сторону гор — к себе. Но обошлось без жертв — из близлежащих ферм люди успели или укрыться в Ченти, или бежать куда-то ещё.

А вот те фермы, что находились дальше, долгобороды не тронули. Более того, они всем старательно объясняли, что воюют только с разбойниками из Ченти. И это принесло свои плоды — вскоре выяснилось, что и в этом мире деревенские очень не любят городских. Не настолько, правда, чтобы присоединиться к армии долгобородов, но достаточно, чтобы поставлять провизию. Которой, впрочем, всё равно не хватало — на удивление много жрут эти бородачи! Ан однажды проговорился, что привёл под стены Ченти одиннадцать сотен. Меня это удивило. Как говорили Магну, да и я сам мог это наблюдать, долгобороды очень плохо умеют врать. Однако, я несколько раз примерно пересчитывал бородачей в лагере — и меня выходило сотен пять, может шесть, не больше. Из которых ещё сотня — точно не воины : обозные слуги, повара и прочее. Из них половина — вообще люди, хотя и вооружённые, но без доспехов. Вроде тех же лекарей. Возможно, Ан имел ввиду, что под его рукой одиннадцать отрядов. Магн где-то слышал, что слово “сотня” употреблялось в таком значении. В таком случае, Ан сказал правду. Но вот выставить в поле он мог не больше полутысячи. А, скорее всего, сотни три.

Я, тем не менее, тогда вежливо восхитился — что явно понравилось Ану, и настроило его на добродушный лад. Тогда я и попросил за Лардо. Не буду утверждать, что горец стал мне очень близок, и всё же он однажды сражался за меня. Именно так я и сказал Ану. И тем самым сделал решение долгоборода политическим — этим он покажет своё отношение ко мне.

— У этого горного козла хватило ума не нападать на наш клан, — благодушно проворчал Ан. — Вот только он угонял овец, и воровал целыми телегами сыр и зерно, которые везли нам! За это он должен заплатить. Я прикажу объявить о том, что он пойман. Будет суд, и если он искупит вину, я верну его тебе. Но взамен ты дашь слово, что не будешь пытаться бежать.

И Ан цепко глянул на меня. Я не удержал лицо, и удивлённо поднял брови. Верить на слово?.. В Караэне это посчитали бы шуткой! Но я быстро справился с первым удивлением, и задумался. Да, дать слово, дождаться, пока долгобороды потеряют бдительность и улизнуть! Хороший, правильный план, путь настоящего героя Караэна, очень заманчиво... Но я слишком много играл в стратегии, чтобы не подумать о долгосрочных перспективах. Долгобороды ищут надёжного союзника. Вот только вокруг них одни люди, которые слишком уж часто обманывают. Если я дам слово, и выполню его — мое слово приобретёт ценность. А слова на вес золота носить ещё легче, чем золото в магической сумке... К тому же мне в любом случае надо начинать нарабатывать репутацию честного человека. Это всегда полезно. Особенно, когда понадобится обмануть.

— Хорошо! — ответил я. — Даю своё слово, что не буду бежать.

Этот разговор произошёл пару дней назад. Суд состоялся тем же вечером, и это был явный фарс — пара десятков долгобородов и я со своей “свитой”, исключая двух магов — вот и всё. Ан громким голосом объявил в никуда :

— Если есть тот, кто хочет обвинить этого человека, пусть выйдет и объявит свои обиды!

— Стойте! — вдруг крикнул кто-то слабым голосом. — Я!.. Я! Он украл у меня курицу!

И вперёд протиснулась старушка. На вид ей было лет шестьдесят, и она была согнута, как клюшка — смотрела буквально себе под ноги. А чтобы не упасть, как раз на эту самую клюшку и опиралась.

— Кто это?.. — вполголоса спросил Ан.

— Приблудилась на этой неделе, — также вполголоса ответил ему седобородый, видимо, исполняющий при Ане обязанности советника или помощника. — Постирать, похлебку сварить…

— Я бы никогда не стал воровать у старухи! — свирепо рявкнул Лардо. По случаю суда ему вынули кляп изо рта, но роскошь ходить самому он ещё не заслужил. Так и болтался между двух хмурых долгобородов.

— Так не у меня, а у моего сына. Он живет рядом с Воющим Камнем. Рожа ещё такая, глупая. И бородавка вот тут. Ты ж его ещё на куски обещал разрубить, если он шум поднимет! — зачастила старушка. — Нос отрезать, и в жопу засуну…

— А, вот теперь вспомнил! — кивнул Лардо, и затих.

— Ну так… Это… — старушка явно перепугалась, и уже была не рада, что высунулась.

— Ты требуешь виру, — подсказал ей Ан.

— А.. Ну, как требую… Прошу… — кажется старушка попыталась изобразить поклон, но учитывая то, как её скрутило, никто не заметил разницы.

— Кто-то ещё? — крикнул Ан в толпу. Больше желающих заявить на горца не нашлось.

Я вышел вперёд и громко сказал :

— Я заплачу виру за этого человека.

Запустил руки в кошелек на поясе и достал оттуда серебряный сольдо. И положил в руку старушке. Та ловко прикусила монетку. И немедленно расцвела улыбкой, обнажая голые десны с парой чудом сохранившихся зубов.

— Сольдо за курицу! — взвизгнула она и оглянулась на стоящих позади. Толпа ответила одобрительным гулом. Старушка осмелела, повернулась к Лардо и крикнула : — В следующий раз бери две!..

— Ты удовлетворена вирой? — грозно пробасил Ан.

— Да-да-да, сеньор! — зачастила старушка, и попятилась, стараясь смешаться с толпой.

На этом суд и окончился. С Лардо верёвки снимали раза в четыре дольше, чем шло “судебное заседание”. Я оценил ход Ана — он отдал мне то, что и так собирался отдать. И взял с меня слово.

После суда долгобороды нас будто стали меньше охранять. Да и за Сператом, когда он приходил ухаживать за лошадьми, перестали ходить, чуть ли не наступая на пятки. Трудно сказать, почему. Вариантов было два — самый очевидный, что Ан верил моему слову. Этот вариант я отмел сразу. И второй, более правдоподобный — это была хитрая ловушка. Ан меня провоцировал на побег. Трудно сказать, зачем ему это было нужно. Проверять я не стал.

Сейчас я сидел и смотрел на Ченти. Мы находились на небольшом холме рядом, где долгобороды возвели небольшое укрепление из земли и камней, чтобы прикрыть подходы к осажденному городку и не допустить поставки припасов. Тут сидело человек двадцать долгобородов. Ан пришёл сюда с инспекцией, а я его сопровождал. По дороге он расспрашивал о Караэне, а я о долгобородах. Очень дружеский разговор, давно у меня такого не было, даже обменялись парой шуток. А потом, как дошли до этого “блокпоста”, я тактично приотстал, дав Ану возможность пообщаться со своими бородачами без моих посторонних ушей. И залип.

Эглантайн сказала, что Ченти, если смотреть на него сверху, похож на лежащего, раскинув руки, человека. Так ей сказал её ворон, который наконец-то отыскал нас, после нашего маленького приключения рядом с её домиком. Похоже, жуткий ужас, который вызывал Пожиратель, работал и на людей и на животных. Мне было интересно другое — как ворон нашёл Эглантайн? Я спросил ведьму об этом прямо, но она зашипела, и скрылась в своей каморке. Буквально зашипела — как змея! Она стала жутко раздражительной с тех пор, как мы оказались у долгобородов — как и Гвена. Но Гвена хотя бы не срывалась на нас, в отличие от Эглантайн. Дошло до того, что она только изредка показывалась из своей комнатушки, забирала еду и скрывалась снова. Я, конечно, с таким поведением мириться бы не стал, будь Эглантайн обычной девкой. Вот только она была ведьмой, и пригрозила страшным проклятьем тому, кто войдёт в её комнату. Потому что она творит там свое, женское, волшебство. И, судя по жутким звукам, ещё более ужасным запахам, и неожиданно весёлым разноцветным дымам, вылетающим из разбитого окна её комнаты, не врала. Мне один раз удалось заглянуть в приоткрытую дверь — Эглантайн раздобыла где-то глиняный горшок, поставила его на импровизированный очаг, а по всей комнате были раскиданы какие-то мешочки и просто подозрительные предметы. Что бы она там не творила, у неё не получалось. Мне ли не знать, как выглядит женщина, которая пытается сделать работу хорошо, и она умеет делать её хорошо, и ей нужно произвести впечатление — но у неё не получается. И не по её вине. Думаю ,проблема в котле — ох, не зря старейшина горцев таскалась с ним даже по горам... Тот походный котёл, скорее всего, дожидается нас у семьи Дар. Элин большой котёл остался на Воющем Камне. Вот она и изворачивается, как может.

Гвена тоже была не в восторге от плена. Прямо скажем, она была в ярости. Как я подозреваю, это из-за того, что долгобороды не находили её привлекательной, и она не могла пользоваться своими обычными уловками. Однажды я прямо спросил про Гвену у Ана, и он долго хохотал, прежде чем объяснить — людские женщины кажутся долгобородам уродливыми. Но это только первые два месяца в походе. Я передал это Гвене, и сказал, что нужно всего лишь потерпеть. Это её не успокоило. А даже напротив. Впрочем, она не держала свою злость в себе, а яростно выплёскивала её в ругани, пинках по стенам, и тренировках.

Да, и я эти две недели снова регулярно тренировался, прямо как обычно. По паре часов в день.

Отчасти в этом был виноваты и Эфест с Кантамиром. Они обосновались на кухне выделенного нам домика, и колдовали над ворохом побрякушек, снятых с тела Ректора Фро. Колдовали в прямом смысле — чертили на столе окружности и треугольники, ставили в них свечи, нагревали что-то в очаге, кипятили в горшочках и смотрели пар на свет, и просто подолгу сидели, задумчиво лицезрея очередную штуковину, лежащую перед ними. Нельзя сказать, что это совсем не приносило свои плоды.

Помимо посоха, с которым Эфест теперь не расставался, следующим очевидно волшебным предметом стал красивый пояс, покрытый выдавленными узорами, и серебряными пластинками с камушками. Он делал своего обладателя бородатым. Вернее, он делал человека, который его наденет, более солидным и располагающим к себе. А в местной культуре стильная, солидная и ухоженная борода была непременным атрибутом солидности. Хотя аристократы её носили редко, либо коротко стригли — мешала под шлемом. Но вот купцы и, как выяснилось, волшебники, весьма ценили этот атрибут. Если пояс надевал Эфест — тут же превращался почти в директора Хогвартса. В смысле, выглядел как актер, которого только что причесали, почистили и подкрасили. Этакий фильтр на телефоне, только голографический и наяву.

Чтобы им пользоваться требовалась небольшая “настройка”, которую, впрочем, с помощью Эфеста сделать было нетрудно. Пока я, недоумевая, допытывался, нет ли там ещё “+2” к силе, например, все остальные пребывали в восхищении от чудесного пояса. Гвене он добавил бакенбарды, выползшая из своего логова бледная ведьмочка осталась без растительности на лице, зато пояс “подровнял” ей брови и “причесал” лохматую гриву волос. А вот то, что он сделал со Сператом, заставило меня приложиться к кубку с вином, чтобы не заржать. На лице моего оруженосца появились крохотные усики и бородка, выглядящие максимально неестественно — как будто наклеенные, или даже нарисованные. Впрочем, Гвена пришла в полный восторг. В общем, пояс достался Сперату.

Гвена получила заколку для плаща, с украшением в виде головы кота. Что странно — котов я пока в этом мире не встречал. Их функцию по ловле мышей выполняли мелкие собаки. Воспоминания Магна тоже не дали никакой подсказки. Поэтому я не стал себя выдавать неуместными вопросами. Заколка позволяла падать с большой высоты и оставаться целым. Гвена дважды спрыгнула с крыши и осталась очень довольной. Она была прыгала до вечера, но Эфест уговорил её не делать этого — ведь никто не знает, сколько в заколке “зарядов”, и как долго они восстанавливаются.

А я получил тот самый камень, которым Ректор Фро помешивал себе вино в нашу первую встречу. Когда жутко довольный Эфест протянул мне эту безделушку, сделав при этом драматическую паузу, я не выдержал и предположил :

— Определяет яд?..

— Нет! — радостно отозвался старикан, сумев меня удивить. — Эта вещь… Она… Как бы это сказать… Располагает собеседника к её обладателю. Надо только, чтобы сначала некоторое время смотрели на неё, а потом перевели взгляд в лицо владельца. Иначе ничего не получится.

— Дайте сюда! — тут же отнял я фиговину у Эфеста, стараясь не смотреть ему в лицо. Впрочем, для того, чтобы камушек заработал, мне предстояло его какое-то время, возможно пару недель, носить при себе. Я намотал цепь, на которой он висел, на руку — шея уже была занята демоническим камнем массового лечения.

Пока что больше ничего Эфест не смог идентифицировать, но не оставлял попыток. Только росла горка со всякими, на вид очень многообещающими штуками, про которые Эфест веско сказал “некромантия”, и отложил в сторону. Что делать с этим, пока было непонятно.

Отсюда, где я сидел сейчас, открывался хороший вид на Ченти. Что неудивительно, иначе не было бы смысла ставить тут форпост.

Городок был выстроен прямо на вершине гористой возвышенности. Места там было немного, поэтому домики стояли друг к другу даже плотнее, чем в Орлином гнезде. А вот для угловатого замка в Ченти места хватило. Или денег. Ченти был обнесен стеной — верный признак богатства. Стена была не очень высока, всего метра четыре. Но крутой и обрывистый склон, который надо было преодолеть, чтобы добраться до стены, делал эту высоту вполне достаточной.

Внизу стояли полуразобранные домики — долгобороды разбирали их на дерево, для костров и строительства осадных щитов и башен. Поля стояли неухоженные, некоторые фермы сгорели.

Я вспомнил похожую картину, которую оставили после себя наёмники Гонората. А потом передо мной промелькнуло множество схваток : немного растерянные, но сосредоточенные лица горцев, мелькающие рядом с моим конём, удивлённое лицо Риалто под нелепой маской, оскаленная рожа демона, искаженное яростью лицо предателя в тёмном переулке, испуганное стражника, подсвеченное горящими розами, и спокойное лицо Магны, так похожее на моё...

Я встряхнул головой, отгоняя непрошенные образы. Прошёлся немного, и машинально глянул на запястье, ожидая увидеть там привычные часы. А вместо этого не увидел даже знакомой руки. И на меня вдруг, ни с того ни с сего, как будто что-то навалилась. Внутри стало тяжело дышать, а снаружи как-то слишком свежо, хотя был ещё полуденный зной. И в глазах слишком много влаги... Я выпрямился и уставился на Ченти, стараясь глубоко и размеренно дышать. Что это ещё за “панические атаки” на ровном месте?.. Мне сейчас некогда!

К тому времени, как я немного продышался и успокоился, Анн закончил инспекцию, и подошёл ко мне. Тоже посмотрел на город, и спросил :

— О чём думаешь, Золотой Змей? — он всегда произносил “Золотой Змей” с изрядной долей иронии. Непонятно, что его забавляло больше — то, что я золотой, или то, что я змей.

— О смерти, — ответил я. И тут же попытался перевести разговор на другую тему. Махнул рукой, указывая на строящуюся осадную башню. — Тебе не кажется, что она низковата, слишком широкая и чересчур длинная?.. Вроде, ты говорил, что она уже почти закончена. Она похожа на осадную башню, но…

Я замялся, подыскивая слова. Ан, улыбаясь в бороду, довольно хмыкнул и ответил :

— Раз похожа, значит, мы всё сделали правильно. На самом деле, это укрытие.

— Укрытие?! — удивился я. Долгобород кивнул, звякнув кольчугой.

— Да. Нам надо просто подойти к горе, к скальному основанию, и поставить прикрытие от стрел. А там два десятка инсубров с кирками за две недели пробьют эту гору насквозь.

— То есть, в этой штуке вы хотите спрятать рабочих, которые сделают подкоп? — осторожно уточнил я.

— Почему рабочих?.. Может, я тоже буду рыть. Вспомню молодость. Камень тут такой же, как люди, неуступчивый. Нужны будут лучшие. — и Ан повел могучими плечами, словно разминая их перед работой. Глядя на его лицо и эти руки, я поверил, что перед его ударами не устоит не одна скала. Ан продолжил :

— Может быть, подкоп. Может, даже и не один. А может быть, мы сроем склон, и обрушим стену. Или даже весь южный утёс. В таких делах трудно быть в чём-то уверенным.

— Сколько времени это займёт? — спросил я.

Ан пожал плечами :

— Может, месяц, может, два. Может, год, может, два.

Стоящие рядом с нами воины заулыбались себе в бороды. Какая-то их своя шутка, но мне было не смешно. А чего я ждал?.. Это же осада. Учитывая упорство долгобородов и предприимчивость чентийцев, это вполне может растянуться на годы…

— У тебя не хватит еды! — сказал я, не сдержав раздражения. — Ты уже разорил окрестности, хотя стоишь здесь всего две недели!

— Возможно, придётся отправить отряд фуражиров чуть дальше, — снова пожал плечами Ан.

— И ты разбудишь Караэн! Вся долина придёт сюда! — не сдавался я. Впрочем, в запале я немного перегнул палку, и поправился. — По крайней мере, Караэн и его контадо. Но этого вполне может хватить…

Я не договорил. Что-то начинаю сыпать угрозами, а это неправильно. Правильно, когда угрозы не нужны. Я задумчиво глянул на побрякушку Фро. Интересно, получится ли её использовать сейчас?

Ан хохотнул, и его подпевалы тоже всхрюкнули, гремя гранёными кольцами кольчуг.

— У Ченти есть свои люди в Караэне. И у них есть два препятствия. Караэн далеко, три дня пути. Кто пойдёт в такую даль из пешего ополчения людей? А люди в железе и на конях не смогут собраться, пока не найдут человека, который их поведёт — кто был бы достоин командовать, и это признавали бы все остальные. Нет, Золотой Змей, караэнцы не смогут собрать армию, и прийти сюда. Максимум, чего нам стоит опасаться — что они отправят сотню наёмников и пару десятков всадников. Думаю, с этим мы справимся. Ченти будет в осаде и падёт. Рано или поздно. Как падает под ударами кирки любая скала…

— Скорее поздно, — перебил его я. Сам не понимая, чего начал дерзить. Просто задержусь здесь на месяц, ну два... А потом, под честное слово не вести армию, Ан меня отпустит. Какое-то у меня настроение сегодня, как у истеричной школьницы, честное слово!.. Я постарался успокоиться, и добавил равнодушным тоном :

— Скала не может ударить в ответ.

Ан посмотрел на стены Ченти, и согласно кивнул.

— Да. Но мы готовы держать удар. Если бы взять Ченти было так легко, мы бы уже давно это сделали... Кто эти двое столбов?! — неожиданно зарычал Ан, вскидывая руку и указывая на поле. Переведя туда взгляд, я увидел, что к городу приближаются двое. Людей — это было видно по их фигурам. Вот, значит, как нас называют долгобороды.

Парочка была в кольчугах, вооружена и несла с собой сколоченный из досок осадный щит. Издалека похоже на кусок забора. Их в изобилии наделали долгобороды из деревянных частей домов. Конструкция была тяжёлая, рассчитанная на долгобородов, видно было, как парочка пригибается под её весом. И вдруг они её бросили, и бегом припустили к городу, до которого им оставалось метров пятьдесят. И до сих пор по этим двум никто не стрелял со стен... Ну конечно, сейчас же сиеста!..

В лагере долгобородов собралась толпа зевак. Впрочем, большинство в толпе были вооружены. Некоторые, не спеша, двинулись вслед за двумя идиотами. Отсюда было видно, что бородачи получали от происходящего массу удовольствия.

— Это Сперат и Лардо, — вдруг обречённо понял я.

— Опять в кости проиграли! — расхохотался Ан. — Или пьяные?

Тем временем Сперат и Лардо споренько добежали до подножия утеса, на котором стоял Ченти, и стали забираться наверх. Лардо брал выносливостью и ловкостью, а Сперат — силой. И всё же им пришлось остановиться на середине подъёма ,чтобы отдохнуть. Я разглядел небольшой бочонок в их руках. Они уселись за валуном, из-за которого их сверху не было видно, и стали пить, передавая бочонок друг другу.

— Что они делают?.. — спросил Ан, близоруко щурясь. Остальные долгобороды тоже явно ничего толком не видели. Магну рассказывали, что бородачи отлично видят в местном тусклом искусственном освещении из лучин и костров, так же слепы в ночной темноте, как люди, и хуже нас видят на ярком свете. Похоже, это как раз тот случай.

Пока Сперат и Лардо наливались пивом, или что у них там было в бочонке, любопытствующая толпа долгобородов всё увеличивалась. Некоторые захватили с собой осадные щиты. На всякий случай, видимо. Со стороны это не казалось штурмом — бредут разрозненно, многие без щитов.

На стенах Ченти начали мелькать тёмные точки — головы защитников. Их было немного — только часовые, видимо. Парочка пьяных дураков была везучей — они оказались в “слепой зоне”, и их не заметили. Сперат отбросил бочонок, и бросился к стене, до которой оставалось метров двадцать вверх по склону. Лардо схватил моего оруженосца за ногу, повалил его, едва не скинув вниз, и бросился к стене сам.

Он добрался до неё первый, забросил крюк с привязанной веревкой, и полез наверх. Через минуту до стены добрался Сперат, и тоже полез по верёвке наверх.

От напряжения у меня выступил пот на лбу. Когда Лардо добрался до верха стены, мне отчётливо послышались крики, которыми дозорные Ченти поднимают тревогу. Я выхватил меч. Спрятал его обратно в ножны, а потом отстегнул их, взяв меч в руку, чтобы удобнее было бежать, и бросился вниз по склону, к городу.

Внутри приятными пузырьками зашевелилась знакомая ирония. И одновременно, я почти физически ощутил, как из тела уходит напряжение. Так, какой план?.. Сейчас я прибегу, и дам в рожу каждому! Начну с Лардо, наверняка это его идея. Нормально так, по-нашему, по-боксерски. Чтобы зубы полдня сплевывали!

Нет, я… Я их выпорю!.. Имею право. Закон не запрещает, порю, кого хочу!

Или нет, я их… Господи, только бы живы остались!..

Глава 2. Крася стены в красное

Длинные ноги не дают преимущества, когда ты карабкаешься вверх по крутому, скалистому склону. Я срывался дважды. Когда я, наконец, добрался до стены, рядом с ней уже было полно долгобородов. Коренастые коротыши споро строили живую лестницу из самих себя. Получалось у них быстро и ловко, справлялись не хуже акробатов в цирке. Лестница из бородачей быстро росла, пока не стала высотой в три уровня! Конструкция выглядела шаткой и ненадёжной, “ступеньки” орали и громко ругались на подгорном, но не рассыпались. А прямо по этим ступенькам на стены лезли остальные долгобороды. Тут мне всё же пригодилась длина ног. Оттолкнувшись от земли, я с разбегу запрыгнул на плечи первого уровня, потом залез на второй ярус, и пополз выше, остро чувствуя шаткость этого сооружения. В какой-то момент отчаянно попытался прыгнуть на стену, чувствуя что моя точка опоры, одетая в такой удобный шлем с плоской верхушкой, вот-вот рухнет. И я бы свалился — мне мешал ухватиться за край стены зажатый в правой руке меч. Но меня ухватили за ворот кольчуги сильные руки, и вытянули наверх.

— Почему без шлема?.. — заорал на меня квадратный тип с изящной двуручной боевой киркой в руках.

Сплошная кольчужная маска-бармица на шлеме серебряной чешуёй спускалась ему почти до пояса, прикрывая огненно-рыжую бороду. И борода и бармица гневно затряслись, когда он на меня заорал. — А ну, назад прыгай!

— Это лекарь! — крикнул кто-то из толпы.

Что ответил рыжебородый, я уже не слышал, рванувшись вдоль стены, расталкивая толпящихся долгобородов. Как оказалось, городская стена была расположена ниже уровня города. А её стрелковая галерея одновременно была и пешеходной улицей. Слева зубцы, справа стена домов с узкими дверями. В некоторые из дверей уже ломились долгобороды. Я споткнулся о тело. Осмотрелся, увидел ещё одно у забрызганной кровью стены дома. А ещё чуть дальше, в конце длинного, кровавого мазка, сидел Сперат. Неудобно привалившись спиной к массивной каменной цветочной клумбе, и прижимая руку к боку. Через секунду я оказался рядом. И первое, что бросилось мне в глаза, это два арбалетных болта в груди моего оруженосца.

Матерясь по-русски, выдернул оба, стараясь схватить их за острие. Благо, плотное плетение кольчуги и хороший поддоспешник смогли практически полностью погасить энергию удара. Острия болтов вошли в плоть всего сантиметра на два каждый. Для меня затянуть такую рану — раз плюнуть. Шлем Сперата был смят, как купюра после рук алкоголика. Я осторожно расстегнул ремешок и стянул шлем с подшлемником. Лицо Сперата пересекали несколько мелких порезов и гейские усики. Ну конечно же, он в своем новом любимом поясе!.. Не считая ужасных усиков и бородки, голова была в порядке. Но он был без сознания, и это заставило меня искать дальше. Если пропущу торчащий в спине кинжал, потрачу большую часть своего запаса маны, чтобы вытолкнуть лезвие из раны. А мне сегодня, похоже, мана ещё очень может пригодиться... Ноги изрезаны, но неглубоко. Ага, нашёл!.. Рана в боку. Если бы не кровь, пропитавшая поддоспешник насквозь, я бы и не заметил. Это ранение было нанесено чем-то вроде клевца. Лопнуло всего несколько колец, но из глубокой раны в районе печени текла и текла чёрная кровь. Я запустил руки под кольчугу на шее Сперата, добиваясь большего контакта с кожей, и пустил волну лечения, одновременно прислушиваясь к происходящему внутри его организма. К моему удовлетворению, удалось легко справиться, не особо потратившись. Никаких внутренних кровотечений, хватило того, что я срастил раневой канал в боку, по пути починив крупную артерию. Сперат всё равно ощущался очень слабым — видимо, потерял много крови.

В этот момент мне в плечо что-то сильно ударило. Я посмотрел на разбившийся рядом о камни мостовой цветочный горшок и, взглянув наверх, увидел в окне женщину с на удивление злобным лицом, что-то выкрикивавшую мне визгливым голосом. И уже давно. Просто до этого я был занят, и не обращал на это внимания. Она схватила другой горшок, и запустила в меня. Я отскочил в сторону, и удар цветочного горшка по плечу пришёлся вскользь, но даже так, смягчённый поддоспешником и кольчугой, он вышел довольно болезненным. А если попадёт в голову, то боюсь, наложение рук тут уже будет бессильно... Мегера в окошке высунулась по пояс, примериваясь кинуть следующий горшок в Сперата. Но вместо этого дёрнулась, выронив горшок, и схватилась за толстый арбалетный болт в груди — вернее, за кончик его оперения, смотревшийся, словно брошка. В незащищённое бронёй тело эта короткая тяжёлая стрела входит почти целиком. Женщина, с застывшим на лице удивлённым выражением, вывалилась из окна, упав на мостовую неподалеку от Сперата. Изнутри дома раздались детские крики. А на улице вокруг меня появились долгобороды.

— Лекарь! Там ещё раненые!.. И встань вон туда, раз без шлема! — рявкнул тот самый рыжий — похоже, главный в этом отряде. Параллельно он подавал знаки остальным, и бородачи даже в этом сумбуре умудрялись их отслеживать. Вперёд выдвинулись те, кто был в железе. Арбалетчики в кожаной броне держались позади. Сам рыжебородый с привычной небрежностью ударил бойком своей кирки в дверь. Толстая, стянутая широкими кожаными полосами из толстых деревянных брусков, дверь дома выдержала только четыре удара, и рыжебородый ввалился внутрь, а вслед за ним и мы все.

В этом домике не было привычного внутреннего дворика со световым колодцем. Видимо, нехватка места на вершине гористого холма сказалась на архитектуре. Хотя комната на первом этаже оказалась достаточно просторной, чтобы вместить разом полтора десятка довольно объёмистых крепышей, и меня со Сператом. Столы и стулья тут же расшвыряли в стороны. Часть воинов ринулась наверх, а остальные оттащили моего оруженосца в сторону, положили на лавку, и остались с нами. Я не постеснялся затянуть ему раны полностью, так что перевязка не требовалась. Но меня беспокоило, что он до сих пор без сознания.

Неожиданно из бокового арочного прохода нас атаковали несколько человек в шлемах, с маленькими кулачными щитами и короткими мечами в руках. В такой тесноте двуручные дрыны долгобородов — явно проигрышный вариант. Даже я не уверен, что смогу тут орудовать своим массивным мечом. Нужно в такие замесы брать с собой традиционное караэнское пыряло, какое было у Сперата. Пару раз на тренировках он показывал манеру боя горожан — налететь, связывая оружие противника, почти борцовским приемом сбить с ног или отбросить к стене, и пырнуть в живот. Проверенный жизнью стиль боя на узких улочках и в тесных помещениях.

Даже не пытаясь вытащить свой меч, я огляделся по сторонам, выбирая удобную позицию, и ничего подходящего не нашёл. Зато убедился, что мои суждения о долгобородах оказались преждевременны. Хладнокровно принимая удары на толстые кольчуги и массивные шлемы, легко и небрежно перехватывая свои двуручные колотилки разными хватами, они совсем не боялись близкого боя в тесноте. Чентийцы получали неожиданные удары серединой древка в лицо, уколы в ноги шипом на конце, и сокрушительные апперкоты боевой частью в промежность. Вдобавок, бородачи умело пользовались своим низким центром тяжести и массивностью, раскидывая своих более высоких противников в стороны ударами плеча и головы. Буквально несколько движений, и закованные в железо долгобороды прут дальше, а орущих и стонущих от боли людей, оставшихся лежать на полу, деловито добивают кинжалами и одноручными кирками легковооружённые. Вот тебе и коротышки!.. Неудивительно, что их так боятся... Крайне опасный противник.

— Лекаря наверх! И охранять! Раненых будем носить сюда! — раздался приказ рыжебородого. Приказал он всем, но крикнул вслух явно для того, чтобы услышал я.

Ченти был застроен двух- и трёхэтажными домами буквально сплошняком. Узкие улочки со множеством поворотов полностью перекрывались сверху верхними этажами зданий, и напоминали больше коридоры в каком-то подземелье. А в некоторых местах это и было подземелье — из-за недостатка места городок не мог разрастаться в стороны, поэтому рос вверх и вниз. Всё это вместе превращало городок в настоящий многоуровневый лабиринт — для меня. Долгобороды же легко ориентировались в этом “человейнике”.

Чентийцы не приготовили никаких баррикад и ловушек — похоже, слишком полагались на свои стены и защищённое расположение. Что оказалось ошибкой. Инсубры не славились какой-то особенной боевой доблестью. Не больше, чем другие кланы долгобородов. И всё же в тесном бою лицом к лицу они показали полное превосходство над городским ополчением. Они сумели удержать захваченный участок стены и несколько домов рядом. Дождались, пока остальная армия очнётся, подтащит лестницы, и тоже войдёт в город. Больше всего бородачи потеряли от чентийских арбалетчиков.

Чентийцы тоже сражались храбро. Двигаясь в тылу инсубров, я то и дело натыкался на следы ожесточённых схваток. К моему удивлению, в городке оказалось полно оружия. Не только у очень сносно вооружённых (для горожан) мужчин — кинжалов и мечей хватило даже на стариков и подростков. В одном месте, посреди разгромленной после схватки комнатушки, в груде трупов я разглядел изрубленные тела девушек, всё ещё сжимающих в руках боевые топорики.

Это было удивительно с точки зрения Магна. Оружие — это дорого. Железо само по себе — дорогая штука. Средневековые технологии требуют много времени и людей. Сначала нужно добыть руду, выплавить из неё кусок железа с помощью кучи угля, нажжённого из кучи дерева, и только потом из этого куска, с помощью долгих и упорных манипуляций, что-то изготовить. Каждая из этих операций выполняется целой артелью. И тебе нужно заплатить и углежогу, и рудодобытчику столько, чтобы он мог прокормить не только себя, но и с десяток родственников. Я вспомнил, как однажды в институте историк нам рассказывал про археологические исследования русских городов, разорённых во время монгольского нашествия, и так и не восстановившихся. Там находили людей, видимо убитых на улице во время нападения — обычных горожан, пытавшихся бежать. И в руках у них были узелки с железками. Косы, ножи, топоры... Самое ценное... Магну было трудно ориентироваться в ценах для черни, но он знал, что корова в Караэне стоит, примерно, пять сольдо. А плохонький деревянный щит, обтянутый кожей, минимум три сольдо. Самое простое копьё, сделанное деревенским кузнецом, обойдется не меньше пяти сольдо. Но если корова — это нужная в хозяйстве вещь, этакий волшебный генномодифицированный заводик по производству белка и удобрений из всякой травы, то копьё — это бесполезная в хозяйстве штука. Корову можно ещё и зарезать, получив разом мясо и шкуру. В общем, корова — как однушка в Подмосковье — можно её сдавать, и кормиться, а можно продать, и получить сразу много ресурсов. Но если человек вместо квартиры покупает винтовку — это многое говорит о таком человеке... Чентийцы были слишком хорошо вооружены для мирных горожан. Думаю, если бы к ним в город ворвались наёмники Гонората, и уж тем более, ополчение Караэна, то чентийцы бы их точно вырезали.

Они нападали неожиданно, старались обходить долгобородов сзади и с тыла. Стреляли через неприметные окна, двери, сверху и снизу. Горожане действовали решительно и отчаянно — и всё же почти всегда проигрывали. Бородачи успевали понять, что впереди засада, подставить под неожиданный налёт своих латников, оказаться в удобной для стрельбы позиции раньше. На их стороне было умение ориентироваться в таких лабиринтах… и тишина. Долгобороды очень редко обменивались гортанными криками. А люди постоянно что-то орали друг другу, выдавая себя. И всё же инсубры тоже несли потери. Я вылечил десятка полтора относительно лёгких ран, смог помочь паре тяжелораненых. И видел несколько трупов бородачей. Но это их не смущало. Штурмующие были упорны, сосредоточены, и хладнокровно жестоки. Добивали раненых, лежачих стариков скидывали с кровати, и убивали на полу, чтобы не испачкать постель. Не успевших убежать, взятых в плен жителей сразу же делили на четыре группы : женщин постарше заперли отдельно, безжалостно отнимая детей старше двух-трех лет у матерей, молодых мужчин основательно связывали и укладывали по углам, группами по двое-трое. В богатом доме выделили комнату побольше, и туда сгоняли молодых девушек. Детей собрали в каком-то подвале, и оставили даже без охраны.

В какой-то момент наступление долгобородов упёрлось в замок в центре города. До стен замка из окон домов вокруг него, при желании, можно было дотянуться остриём алебарды, но всё-таки это был замок! Узкие бойницы, стены выше крыш домов, и единственные, окованные железом, массивные ворота, выходящие на крошечную площадь. Инсубры обложили замок со всех сторон, и стали медленно распространяться по застройке вокруг — ломая стены, если не могли найти проход. Я всё время боялся пожара. В такой тесноте это могло стать страшным оружием! Но ни те, ни другие, пока так и не решились на этот отчаянный шаг.

Вскоре стало понятно — сопротивление в остальном городе сломлено. Ченийцы спрыгивали со стен, и разбегались, унося с собой скромные пожитки. Инсубры их не преследовали. Большая часть тех горожан, кто ещё был готов драться, собрались в замке, перебежав на его стены с крыш ближних домов по доскам. В это время меня нашел посланец от Ана, и попросил следовать за ним. Я уже израсходовал все свои запасы маны, поэтому смело оставил очередной импровизированный полевой госпиталь — остальные лекари тоже давно перешли на банальные иглы с нитками и перевязку — в этом я им ничем помочь не мог. А смотреть, как очередной бородач с распоротой кинжалом рукой, со скрежетом зубов улыбается, пока ему промывают винным уксусом рану, мне надоело. Раненые старались не показать вида, что им больно, и от этого мне становилось только хуже. Поэтому я двинулся вслед за гонцом даже с некоторым облегчением.

Ан расположился в богатом доме. Из окна просматривалась крохотная площадь перед замковыми воротами, и даже уголок самих ворот. Окно было закрыто перевёрнутым на бок массивным столом. В столешнице торчало несколько арбалетных болтов — немое свидетельство того, что это была не лишняя предосторожность.

Ан выглядел довольным, как большой бородатый кот, отнявший кусок мяса у собаки.

— Они поспорили! — рявкнул он, увидев меня, не переставая делать руками знаки входящим и выходящим гонцам. Рядом с ним, кроме охраны, был только один из его свиты, тот самый, кто заговорил со мной первым, с седой бородой. Значит я угадал, это его самый близкий помощник... — Этот твой Лардо, подлый вор, сначала выиграл у Текка в кости свои доспехи и оружие. А потом и вино, что мы нашли на человеческой ферме. Они там напились под жарким солнцем, вместе с тем большим дураком. Текк стал злой, и сказал что все люди трусы. Вместо того, чтобы подраться, и доказать обратное, твой дурак с заколдованной женской бородкой, и этот сумасшедший вор пошли вдвоём штурмовать Ченти!.. Вместо пары зубов, они решили расстаться с жизнью!

— Лардо мёртв? — уточнил я.

— Нет, его подлатали лекари. Получил второй шрам на рожу. Стал даже не такой мерзкий, — снова захохотал Ан.

— Значит, они взяли город вдвоём?.. — сделал логичный вывод я. — И сохранили зубы.

— Ничего бы они не взяли, если бы не мои старатели, которые не растерялись, и пришли им на помощь! — разозлился Ан.

— Замок всё ещё удерживают, — напомнил я. — Может, сразу позовем Сперата и Лардо?.. Без них твоим старателям опять придётся сидеть тут год!

Дразнить Ана не следовало, но я получал от этого удовольствие. К тому же, хоть я и пытался дистанцироваться от происходящего, мой бэкграунд цивилизованного человека буквально требовал, чтобы я встал на сторону горожан. Умом-то я понимал, что в таких делах нет правых и виноватых, есть лишь степень глубины вины. А кто из сторон более жесток, ещё надо разобраться. Вполне возможно, что чентийцы, случись им захватить поселение инсубров, вырезали бы его подчистую. Однако эмоции побеждали голос разума. Мне было очень неприятно происходящее. И я отчаянно болел за людей. Седобородый в ответ на мои слова неожиданно рассмеялся. А вот Ан, наоборот, ожидаемо помрачнел.

— Я приказал найти тебя, потому что тут бегает твоя девка, и путается под ногами. Приструни её, — и он махнул рукой в знакомом жесте. Я сдержанно кивнул, обозначая поклон, и отправился за провожатым. Через минуту на мне уже повисла Гвена.

— Магник!.. Ты ранен?! Нет? А где Сперат?.. Живой?.. Хорошо, а то я за вас волновалась! — тут же затараторила она с девичьей непосредственностью. Впечатление немного портили мелкие брызги крови на её лице и одежде — как будто её кто-то из пульверизатора обработал — она была в мелкую-мелкую крапинку. И только её здоровенный шипастый меч был покрыт кровью почти целиком, и от него ощутимо смердело — опять кого-то располовинила в районе кишечника. Позади демоницы стояли Эфест с посохом, и угрюмым Кантамиром за спиной. Они сдержанно поклонились, только чуть глубже, чем я Ану минуту назад.

Гвена подпрыгнула от нетерпения, и взмахнула мечом.

— А можно, я в замке всех убью?

— Для этого его сначала надо взять, — обтекаемо ответил я, не найдя в себе силы на прямой запрет. Слишком уж у неё было восторженно-просящее выражение лица. Как у ребенка, который давно хотел котёнка, и увидел, что родители принесли что-то похожее в руках.

— С этим я могу помочь, — вмешался Эфест. И тут же добавил. — Если вы пожелаете.

Глава 3. Вовремя

Я стою прямо позади Ана, но он меня упорно не замечает. Вернее, замечает, но ему не до меня. Он командует штурмом замка, который застрял на пути у его армии, как кость в прямой кишке. Долгобороды просачиваются по сторонам, обходя это неожиданное препятствие. В общем, процесс идёт… Но им больно и трудно.

Этот наскоро организованный штурм рассчитан больше на внезапность. Пример с выходкой Сперата и Лардо подарил ложную надежду, что удачное стечение обстоятельств повторится. На крохотной площади перед замковыми воротами кипит бой. Долгобороды, укрываясь за штурмовыми щитами, пытаются разжечь у ворот костёр. Эти конструкции, наспех сделанные из мебели, досок и балок из разобранных домов, можно назвать щитами лишь условно. Больше похоже на баррикады. Арбалетные болты то и дело находят в них путь. По замыслу осаждающих, от разведённого костра должно загореться дерево замковых ворот, и их можно будет легко разрушить.

Это сомнительная идея — я бы на месте обороняющихся уже начал закладывать ворота изнутри камнями. Да и створки наверняка будут поливать водой, и быстро они не сгорят.

Пока “штурмовая группа” возится у ворот, в них стреляют из арбалетов, кидают сверху камни и поливают пока только оскорблениями. В угловой башне, похоже, сидит огневик. Сквозь узкую бойницу то и дело вырывается крохотная, созданная из огня птичка. Закладывая лихие виражи, этот снаряд врезается в импровизированную защиту долгобородов, явно не добавляя им веселья. Я терпеливо жду. Когда раненых среди штурмующих стало слишком много, бородачи отступили. Куча хвороста, тряпок и мусора, наваленная ими у ворот замка, начинает медленно разгораться. И тут в своде сверху открывается потайное окошко, закрытое до этого деревянной пробкой, выкрашенной под камень. Окошко размером с ладонь, видимо, задумано как бойница для стрелка или стихийника. Но сейчас из него льется струя воды, и успешно заливает с таким трудом разожжённый костер, уничтожая все усилия долгобородов.

Ещё несколько отвлекающих атак предприняты одновременно с разных сторон на другом уровне. Попытки перекинуть с крыш близлежащих домов наспех сколоченные мостки легко отбиты. С тяжёлыми потерями со стороны штурмующих — много раненых, несколько убитых.

— Думаю, там не меньше четырёх всадников, — тихо говорит мне седобородый. “Всадники” — это рыцари, обладающие магией. Так их почему-то принято называть у долгобородов. — И не меньше тридцати вооружённых мужчин. Они уже сделали вылазку через потайной ход… Им повезло.

— Удержите город, если не возьмете замок? — тихо спросил я.

Седобородый долго думал. А потом решительно сказал :

— Возьмём!

Тем временем приносят ещё какие-то новости. Гонец в изрубленных кожаных доспехах и ранен — рука на перевязи, шлема нет. Он принес явно неприятные новости.

Ан скрипит зубами и бьёт в стену кулаком. Я расцениваю это, как сигнал себе к действию, и начинаю :

— Я могу взять замок. Сейчас. Сходу. Дай мне две сотни…

— Иди в отхожую штольню, и нырни, — крайне недипломатично огрызается Ан. Я сдерживаюсь, пережидаю его всплеск негодования, и спокойно продолжаю :

— Но у меня будет условие.

Это уже другое дело. Ан быстро переключается на конструктивный диалог, и оборачивается ко мне, сощурив глаза. Раз я выдвигаю условия, значит, я уверен, что у меня есть шансы на успех. В конечном итоге, искусство управлять состоит в том, чтобы пообещать людям желаемое, и заставить их делать необходимое. Внезапно в забаррикадированное окно влетает огненная птичка. Пролетает между деревянным столом и стеной впритирку, чиркнув по камню. Всех осыпает веер искр, а потом она вспыхивает и гаснет на острие моего меча. Я среагировал раньше остальных. Произошедшее заставило Ана удивлённо расширить глаза. Да, я очень быстр. У него ещё не было возможности узнать это. Он тут же поудобнее перехватывает боевую лопату, и сверлит меня пытливым взглядом.

— Я не отдам тебе замок, — наконец, говорит он. — Ченти должен стать твердыней Инсубров. Весь!

Я киваю. Это понятно. Это их выход к торговым путям. А замок — логичное требование для таких, как я. Замки и земли — как колонны, на которых покоится могущество Великих Семей. Не глядя, вкладываю меч в ножны, и говорю :

— Даже если вы захватите город, вам ещё предстоит его удержать…

— Через полгода эта скала станет неприступной, как… Как любая твердыня Инсубров! — перебивает меня Ан. Он, конечно, прав. Наверняка бородачи усилят стены, перестроят сам город, накопают под ним тоннелей… Вот только, если бы их твердыни были так уж неприступны, это они жили бы на равнине, а не люди. Осада, долгая, нудная — вот рецепт против неприступных стен. Ан это знает, и я это знаю, все это знают. Но он должен был это сказать. Просто ещё одна обязанность лидера, это постоянно повторять ложь, и этим не дать задушить надежду на успех.

— Когда вернусь в Караэн, и займу место, принадлежащее мне по праву, я узаконю этот захват, — говорю я.

Ан машинально тянется рукой, чтобы погладить бороду, но толстая перчатка скользит по стальной чешуе, закрывающей ему грудь.

— И тогда посягательство на Инсубров, и на Ченти, который будет их по праву, станет посягательством и на Караэн, — добавляю я.

Ан, наконец, говорит :

— Зачем тебе это?

— Я задумал большие перемены, которые многим не понравятся. Мне потребуются те, на кого можно опереться, — говорю я многозначительно.

— Нет! — практически без раздумий отвечает Ан. — Вы, люди — лживы и двуличны. Ваши слова переменчивы, как ветер. Ваша подлость тем страшнее, что вы часто сами верите в свою ложь. Я могу пообещать тебе только одну битву. Когда ты, или твой род, будешь нуждаться в помощи, клан Инсубров придёт на помощь. Но лишь единожды. И больше между нам не будет никаких…

— Если ты не веришь людям, то сделаем иначе, — перебил я его. — Я дам трём сотням из твоего народа право голоса. Вы будете выбирать судей и городской совет Караэна. Отвергать и утверждать законы. Принимать и отказывать в решениях города. Я хочу дать такие права каждому, кто бился у канала.

Замолкаю. Я только что пообещал долгобороду то, от чего он отказался. Долгие политические дрязги, подлость и предательство длиною в поколения. И компромисс, гарантированно отличающийся от того результата, который бы хотелось его клану. Жаль, что он не знает красивых слов "демократия", "свобода слова", и прочих. Так было бы легче его обмануть.

—Ты говоришь о Серебряной Книге? — выдает он неожиданную осведомленность. — О ней многие говорят... Вся долина. Пока ты обещаешь только послабления в торговле и поборах. Хотя люди надеются, что это только начало. Видимо, их надежды оправданы.

Ан снова погладил броню прикрывающую бороду, и выжидающе посмотрел на меня, ожидая подтверждения. Я не стал его разочаровывать, хотя превращение списка граждан, пользующихся определёнными послаблениями, в парламент я планировал провернуть сильно позже. Иногда нужно просто седлать волну, если она несёт тебя в нужную сторону. Я уверенно киваю, и веско говорю :

— Да. Но я смогу осуществить это, только если проживу достаточно долго. Замок, Ченти, и три сотни голосов в Караэне.

Ан глянул в сторону своих советников. Они что-то быстро показывают ему жестами, не переставая с подозрением коситься на меня. Конечно, они согласятся. Я обещаю им больше, чем временный союз. Даже шанс на то, чтобы стать хоть в чём-то частью чего-то такого большого и богатого, как Караэн, заслуживает почти любого риска. Похоже, они уже думали об этом, потому что Ан выдает явно заготовленные условия :

— Пяти сотням. И мы будем охранять тебя, Золотой Змей, до тех пор, пока ты держишь обещание. И мы не станем делать это бесплатно. Тебе придётся платить… — Ан стрельнул глазами на седобородого. Тот что-то показал на пальцах. — Три сольдо старателю и пять сольдо воину. В месяц. И бочонок пива в неделю на одну бороду. Это правильная цена. А теперь исполняй обещанное. Дай мне этот замок.

— Сначала дай мне две сотни своих воинов, — я не сдержал улыбки, отвечая. Цена была выше, чем у обычных наёмников. Зато и перекупить долгобородов будет намного труднее. — Ты же не думал, что я буду брать замок один?

Это Ана расстроило.

— Возьми сотню Текка, — сказал он после недолгой беседы жестами с остальными. — Раз он так спелся с твоим Лардо, пусть и дальше играет с людьми. И тех, кто захочет присоединиться сам. Больше не дам.

С долгобородами трудно торговаться. Со мной тоже. Поэтому я и не стал — слишком велика вероятность, что мы не договоримся.

Вскоре я стоял в большой комнате на верхнем этаже одного из домов, почти примыкавших к замку. С его крыши до замковых стен было метра четыре, не больше. И пару метров вверх. Действительно, можно было бы попробовать перекинуть штурмовые мостки. Для этого надо выбраться на крышу, которая была двускатной и довольно крутой. Долгобороды, как я успел убедиться, довольно ловко лазают по крутым склонам. Вот только красная черепица, которая покрывала крышу, была настоящим минным полем — так и норовила предательски выскользнуть из-под неосторожной ноги, и сбросить наступившего вниз, на узкую улочку. Поэтому этот вариант я даже не рассматривал.

За моей спиной столпилась сотня Текка, оказавшегося тем самым рыжебородым с устрашающей киркой. Он начал ругаться и оскорблять меня с того момента, как появился.

— Если ты думаешь, что я поведу своих парней на крышу, то у тебя дерьмо вместо мозгов! — выступал он, потрясая своей киркой. — Сам можешь лезть, куда захочешь, но я пойду только тогда, когда увижу надёжный путь!.. А распоряжение Ана мне так же важно, как говно на подошве!.. Ты меня слышишь, Змей?!

— Слышу, слышу, — отмахнулся я. Текк привёл с собой всего около шестидесяти бородачей. Как я и предполагал, понятие “сотня” тут весьма условно. Меня сейчас больше занимали мои колдуны—волшебники. Эфест и Катамир всё это время колдовали у стены, ближней к замку. Со стороны и не скажешь, что делом заняты — просто сидели, уставившись в кирпичную стену. Только я видел, как вокруг них мерцает и переливается цветное марево магических потоков. Вот так же они сидели, когда определяли магию в вещах Ректора Фро. Рядом с ними стояла Гвена со своим мечом, и не подпускала любопытных, чтобы они не отвлекали чародеев. Наконец, Эфест вскочил с неожиданной для человека его лет бодростью, и вскинул посох, направив его в стену.

— У вас мало времени! Вперёд, бегите внутрь, сколько успеете! — крикнул Кантамир. Голос у него оказался глубокий и повелительный. Бородачи мгновенно перестали “гомонить” — то есть размахивать руками. Вслух тут говорил, точнее, бурчал, только Текк. Видимо, он и в самом деле привык иметь дело с людьми. Остальные обходились жестами.

Внезапно стена в том месте, куда указывал Эфест, разверзлась, раскрывшись, как бутон. Часть кирпичей сверху обрушилась, но большинство остались висеть, каким-то образом скреплённые с остальными. В проём была отчётливо видна стена замка, сложенная из куда более крупных и тяжёлых блоков. В первые секунды ничего не происходило, но вот, наконец, стена пошла трещинами, и камни выпрыгнули из неё, вызывая обвал. Грохот, пыль, и когда она немного рассеялась, мы увидели пролом в замковой стене, соединённый с проёмом в стене нашего дома каменным мостом из кирпичей и камней вперемешку.

— Чего встали? Вперёд!!! — заорал Кантамир своим командным голосом.

Первой отреагировала Гвена. С восторженным визгом она влетела в замок, в два прыжка преодолев созданный магией мост.

Текк, наконец, заткнулся, и занялся делом. Вернее, он перестал ругаться на людском, полностью перейдя на подгорный, не переставая отдавать приказы. Это было видно по слаженности действий бородачей. После небольшого замешательства, наиболее одоспешенные из них гуськом рванули в замок вслед за Гвеной. Остальные начали крушить, как мне сначала показалось, всё вокруг. Но на самом деле они выламывали из стен деревянные балки и наскоро перекидывали их между замком и домом, расширяя мостик, и одновременно мастеря над ним навес из принесенных с собой штурмовых щитов. Так как защитники замка быстро сориентировались, и почти сразу сверху на мост полетели камни и арбалетные болты.

Текк размахивал руками энергично и выразительно, как дирижёр-матерщинник. И ещё в процессе успевал дёргать меня за пояс, удерживая на месте. Я ведь попытался рвануться вслед за Гвеной. Вот только за всей этой вознёй я опять забыл о шлеме. А у Текка с этим было строго — я видел в его сотне воинов почти без доспехов, в одной только кирасе из деревянных плашек, но обязательно все были в шлемах. У многих, кстати, тоже деревянных. Но тем не менее.

Я поднакопил маны и, дождавшись, когда Гвена отбежит подальше, сжал в кулаке камень из ада, и пропустил через окружающих свой “энергетик”.

Прошло пара минут, и Эфест обессиленно опустил посох Фро. Часть камней осыпалась, но к тому времени между замком и домом уже был сносный абордажный мост. Ну как сносный... В другой ситуации я бы по нему не пошёл. Но сейчас ситуация была та самая, когда на технику безопасности можно и подзабить.

Ко всему, наш мост обстреливали. Но пока арбалетные болты никого не задели серьёзно, да и огненная птичка прилетела всего одна — видно, “огненный” рыцарь уже растратил силы. Она взорвалась новогодней петардой под ногами бегущих в пролом бородачей, и пламя охватило одну из толстых балок. Находившийся рядом бородач сорвал с пояса объёмистую флягу с пивом и, под аккомпанемент возмущенных воплей окружающих, вылил содержимое на огонь. Пиво долгобородов густое, как кисель и, как только что выяснилось, неплохо тушит пламя.

Текк сдал меня на руки угрюмому хмырю с боевой лопатой, который, не стесняясь, встал передо мной и упёрся ладонью мне в грудь. А сам сотник ринулся за своими бородачами.

Немного подумав, я решил не рваться в пролом. Немного беспокоился за Гвену, но не сильно. Подозреваю, что её бесстрашие имеет веские основания. К тому же, мой боевой кураж прошёл. Я так был доволен обещанием Ана о поддержке, что уже хотел поскорее набрать себе пару сотен бородатых телохранителей, и вернуться в Караэн. У меня там важные дела...

Штурм Ченти, хоть и начался с нелепой, неожиданной, и оттого ещё более удивительной, удачи для долгобородов, дался им нелегко. Замок засветло взять не удалось. Пользуясь тем, что большинство его защитников были на стенах, воины Текка быстро прорвались к воротам, которые оказались не заложены — и открыли их изнутри. Ожидавшие снаружи долгобороды ворвались внутрь, но многие из защитников успели отступить в центральный донжон, и засели там. Штурмующих это задержало до тех пор, пока не пробили в стене донжона дыру. Ворвавшись туда, преодолевая отчаянное сопротивление защитников, шагая по трупам, они зачистили башню снизу доверху, потеряв не менее двух десятков ранеными, и нескольких убитыми. Но это кончилось уже глубокой ночью.

В остальных частях города тоже то и дело вспыхивали кровопролитные схватки. Позже, размышляя об этом штурме, я пришёл к выводу — решительным преимуществом, склонившим чашу весов на сторону армии Ана, был двукратный перевес в численности. В штурме участвовало никак не меньше четырех сотен бородачей. В Ченти, по видимому, всего было не больше полутора тысяч человек, вместе с теми, кто бежал за стены с окрестных земель. Из них половина дети и подростки — тут много рожали. Из оставшихся, за вычетом женщин, стариков, больных и калек, только около двух сотен были мужчины, способные сражаться. Чентийцы показали себя опасными и неожиданно решительными бойцами, практически поголовно хорошо вооружёнными. Но их оказалось слишком мало.

Большая часть горожан смогла сбежать. Попросту убегали через незахваченные городские ворота, а то и спускаясь со стен на верёвках. Долгобороды не препятствовали этому — они пришли сюда за камнями, а не за кровью. Это вполне в духе этого народа. И эта их сдержанность мне понравилась.

В городке всё ещё шли бои, когда мы, измученные и усталые, вернулись обратно в лагерь, на ферму. Кантамир нёс на руках Эфеста, который так и норовил потерять сознание — слишком перенапрягся. Бледный Сперат вынужден был опираться на меня при ходьбе, ноги у него дрожали. У Гвены платье и блуза были исполосованы так, как будто из неё гирлянды пытались сделать. В прорезях были видны многочисленные раны — к счастью, бескровные. Похоже, они её не особо беспокоили. Демоница вообще была в полном восторге. Она тащила замотанного кровавыми тряпками Лардо одной рукой, а второй размахивала здоровенным кувшином вина, найденного в замковом подвале. Её зловещий меч был привязан к спине. А ещё Гвена орала песни из репертуара наёмников, и предлагала выпить всем встречным. А нас буквально заставляла, уверяя, что это лучшее вино из тех, что делают в Регенстве. Я попробовал — отдающая бочкой кислятина!.. Впрочем, портить настроение демонице не стал, и согласился с её оценкой. В веселье Гвену поддержал только Лардо. У него плохо гнулась одна нога, рука была сломана и привязана к телу, и на роже был виден только один глаз и ухо — всё остальное забинтовано. Правда, пасть ему не догадались забинтовать — и он то пытался подпевать Гвене, то орал что-то из горского репертуара, сбиваясь на рассказы о своих героических подвигах. К счастью, в такие моменты Гвена тут же начинала лить ему в рот вино. В общем, в лагерь мы добрались, когда уже стемнело — и в разной степени опьянения. Даже Кантамир. Лардо, не дойдя десятка шагов до дверей нашего пристанища, упал и уснул. Гвена этого, кажется, и не заметила. В лагере, помимо немногочисленных долгобородов, оставшихся охранять его, находилось уже много раненых. Все они вели себя, примерно, как мы, разве что не так орали.

Войдя на ферму, я почувствовал запах еды, и только в этот момент понял, как голоден. Не сговариваясь, мы все вместе ломанулись на кухню. Там, среди горшочков и аппетитных ароматов шустрила Эглантайн. Стоя к нам спиной, не отвлекаясь от стряпни, она радостно нас приветствовала :

— Ну, где вы так долго!.. Я вышла из комнаты, а никого нет!.. И нет, и нет... Скучно! Я вам еды наготовила! Садитесь за стол, кушать будем! Пока волшебники, как дураки, на барахло пялятся, я делом занята была! Я вам такого наворожила!.. У меня в комнате горшочек стоит с ведьминским туманом!.. Завтра с утра выльем — и можно будет хоть целую армию под стены города провести! И это я ещё без… — в этот момент она, наконец, обернулась, и увидела нас. Её глаза изумлённо расширились.

— А что с вами случилось?! — с ужасом спросила она.

— Дыа... М-мы эта... Сперат, как всегда, сглупил, — пьяно шевеля языком, доложила Гвена. — Мы пшли его спас…сать, и Чнени.. Чнети… город взяли, вощщем. В осноном, я.

Глава 4. Топ-топ

Деревянные башмаки — признак бедности. Но не нищеты. Нищета босая, в обносках и голодная. Бедность, почти всегда — аккуратная. Чистенькая. Опрятная. Пусть одежды только один комплект — зато он должен быть чист и аккуратен. Не хватает купить мясо к ужину — но зато брюква, пресное тесто и толчёнка в доме есть, чтобы ела семья три раза в день. Нет денег чтобы заказать обувь из дорогой кожи — можно заменить её деревянной. Зато не босой.

Бедность всегда презираема, за то что тянется к богатству и подражает ему. Как будто пытается прикинуться им. На самом деле бедность это просто чуть менее голодная и куда более опрятная нищета. Границы между ними размыты. Экономить на еде пару месяцев и купить новую рубаху — точно бедность. Походить неделю голодным, пока не подвернется работенка получше — все еще бедность. А если очень хочется кушать, и денег нет на еду совсем, а о остальном и не думаешь — вроде как уже нищета.

Выходит, покупать одежду, экономя на еде — бедность, а вот продать одежду, чтобы купить еду — уже нищета.

Богатые никогда не замечают этой грани, она кажется им не существенной. Почти незаметной. Но для тех, кто живет по обе её стороны она проходит через жизнь страшным черным разломом, через который нет мостов. Оказаться на стороне нищеты — означает приговор. Даже если весь мир вокруг рухнет, уже ничего не изменится — впадая в нищету, ты пропадаешь навсегда. Оттуда очень трудно, практически невозможно выбраться. Ты оказываешься в месте, где время ограничено сегодняшним днем и сытный ужин — предел мечтаний. Больше нет ничего, только выживание с неизбежным плохим финалом. А зачем тебе мир, если в нем нет тебя?

Простой вопрос, ответ на который очевиден. Я сидел на Коровиэле и смотрел на Караэн с небольшого холма. Отсюда казалось, что весь Караэн пылал. Даже вторжение войск Гонората не выглядело настолько плохо.

— Затем смутьяны разожгли в людях гнев и толпа пошла к зданию городского совета. Были посланы гонцы к Военным Воротам, но наемники отказались входить в город. Поскольку, напомнили они, это запрещено городским законом. Тогда Городской Совет выпустил указ отменяющий постановление, но к тому времени улицы уже были заполнены топ-топами. Подмастерья, рабочие с мельниц и красильщики, разнорабочие — бросались на своих мастеров и управляющих с кулаками. Стража бежала в башни на стенах, бросив даже здание Городского Совета. Заметив это, толпа ворвалась туда, поймала некоторых из Городского Совета или тех, кого приняла за таковых и постаралась снять кожу с них. Ввиду неумения, несколько человек попросту скончались от истечения крови а…

Я тяжело вздохнул. Гонец, зачитывающий мне это письмо, сам был в простой рубахе и деревянных башмаках. Он рисковал жизнью, чтобы вырваться из города и встретить меня на подходе. Мероприятие требующее смелости и быстрого ума. Вот только сейчас он зачитывал со свитка послание которое принес. От Вокулы. Мой педантичный казначей имел бездну талантов, однако в критических ситуациях скоростью мысли похвастаться не мог. Мне не нужен подробный разбор произошедшего. Мне нужна была оперативная обстановка.

— Что в Караэне творится сейчас? — перебил я гонца. — В эту минуту. Кто контролирует город?

Гонец лихорадочно завертел свиток, стремясь развернуть его до конца. Я остановил его взмахом руки:

— Расскажи своими словами!

Парнишка замялся. С подозрением оглядел мою свиту. Ну да, не внушающая никакого доверия компания. Эглантайн приобрела привычку проверять остроту своих хищных зубок, вот и сейчас в задумчивости приоткрыла пасточку и трогала кончиком языка внушительный набор клычков. Гвена деловито заплетала свои белые волосы в косу и в нетерпении скалилась на Караэн, предвкушая резню. У моего коня опирался на свою здоровенную кирку Текк в своей сплошной бармице. Он был не самой колоритным среди пяти таких же безликих и полностью упакованных в кольчуги инсубрскими командирами сотен, которых выделил мне Ан. Картину дополняли Лардо, с новым, куда более большим и уродливым шрамом. И Марцил, чья рожа и без шрамов обещала встреченному в тихом месте обывателю пару дней нервной дрожи.

Горцы прислали его с двумя сотнями всякого сброда, который пришлось еще и кормить. И договором на трех разноразмерных кусках кожи. Договор, исписанный разными почерками и пестрящий помарками и зачеркнутыми словами, несмотря на внешний вид был составлен очень неплохо. Горцы потребовали от меня пять тысяч золотых в год. За это они обещали дружбу и, что куда весомее, преданность — то есть не присоединение к моим врагам. Однако, если я пожелаю набрать среди них людей в армию, мне предписывалось платить по два с половиной сольдо каждому “охочему до того человеку” и пять сольдо “людям знающим и известным промеж остальных”, что бы это не значило. Ответа я пока не послал. Предполагал внести некоторые правки, предварительно посовещавшись с Вокулой, и послать их вместе с первым взносом в пять тысяч золотых. Жадность плохой советчик в любом деле. Уж тем более, в торговле.

И вот я пребываю в Карэн во главе полутысячи относительно преданных, но хорошо проверенных головорезов. А тут бунт. Не вовремя.

— Сейчас беднота грабит окрестности. Наемники берут штурмом усадьбы, насилуют, убивают. Гильдия ткачей держит свои городки с мастерскими, так же как гильдия оружейников и и пивоваров. Внутри они удерживают весь Старый город, а гильдия бурлаков порт.

— А что аристократические роды? — возмутился густым басом Сперат.

— Как обычно, разбежались, — без всякого уважения фыркнул гонец. — Ну, некоторых поймали. Хотя, конечно, народу они положили немало, но мы их… — Глянул на меня и спохватился. — Смутьяны их схватили и убили. Вот тока, сами себя они убили в два раза больше. Особенно отличилась сеньора Роза. Она смогла привлечь на свою сторону роту конных наемников и сейчас сводит старые счеты. Должны ей оказались половина города, в новом городе пылает половина усадеб.

— Поместье Итвис? — уточнил я.

— Пока стоит нетронутое. Смутьяны возлагают большие надежды на вас. Они даже повязывают белые и красные ленты вокруг предплечья, чтобы отличать своих.

— Надежды на что? — удивился я.

— Как на что? — еще сильнее удивился гонец. — На справедливость!

— С чего начался бунт? — спросил я. С удивлением поняв, что “бунт” я произнес на отвинском диалекте. В морском городе было такое понятие, как убийство старого и назначение нового капитана на корабле. Иногда, не только капитана. Слова “бунт” как в русском, тут не было. Я поправился. — Смута. С чего началась смута?

Гонец кивнул, быстро перебрал в руках пергамент, ища нужные строчку. И зачитал:

— Дьев, что пользовался большим уважением промеж простого люда и семей благородных, но не богатых, обвинил Собрание Великих Семей в подлости и удалился. В тот же день Городской Совет назначил нового судью из своих рядов, некоего Натара из Ченти, подозреваемого в разбойничестве…

— Своими словами, — перебил я его.

— Ну, так и было, — помявшись, ответил гонец. — Сначала Дьева не приняли. Так и нет в Собрании главы, все грызлись за место... Потом судья этот, из Ченти… В общем, "толстые" начали обратно отнимать земли, что по вашему велению Вокула раздавал. И вообще несправедливо людей судили. А дня три назад, прямо перед Панилиями, Городской Совет взял, да и издал указ о налогах на соль и дрова. Втрое увеличили! — последнюю фразу гонец, не сдержавшись, произнес с возмущением.

— Тут то и началось, — кивнул я. Сначала кто-то бросил гнилой персик в паланкин одного из Городского Совета. Виновного поймали и выпороли на месте. Это сделало жителей города только злее. В тот же день перевернули купеческую телегу и разграбили, ночью подожгли дом одного из городского совета. Все это Вокула нудно перечислял в письме. Началось с мелочей, и за три дня превратилось вот в это. Да, это не бунт. Люди жаждут справедливости, но они толком не знают, как её получить. Просто чувствуют, что дальше так жить нельзя. Побуянят несколько дней, может даже недель, и все вернется к тому, как было. Я был неправ, я вернулся очень вовремя.

— Сперат, у тебя ведь остался баннер с моего копья? — спросил я. Дождавшись утвердительного кивка, я велел оруженосцу. — Достань и нацепи его куда-нибудь, чтобы видно было.

И добавил угрюмым бородачам и напряженным горцам.

— Мы вступаем в город. Грабить нельзя, иначе нас порвут.

— Если так, то зачем же нам туда лезть, — зазвенел кольчугой Текк. — Тебе надо, Змей, ты и иди.

— Если меня убьют, виноват будешь ты, — повернулся я к нему. — Убьют меня, то через время, когда все успокоятся, обязательно найдется тот, кто решит отбить у вас Ченти.

— Зубы обломает, — вскинулся Текк.

— Один. Другой. Третий. Воевать будете поколениями. Пока либо вы не оставите Ченти, либо вы, инсубры, не кончитесь. А грабить нельзя, потому что это вам союз с Караэном нужен.

Я говорил это уже не в первый раз. При каждом удобном случае проговаривал. И бородачам и горцам. Не уверен, что они понимали.

— Можно просто не пустить его в город, — высказался Лардо. — Нечего ему там…

Его светлая идея явно пришлась по душе бородачам. К счастью для меня, развить свою мысль он не успел — из ворот Караэна высыпала толпа. Человек сорок — сравнительно с той, что меня за спиной, не большая. Однако люди двигались уверенно в мою сторону. Бородачи и горцы занервничали — очень уж было похоже на атаку. Хоть и безумную. К тому же, толпа была вооружена. Кто-то с характерными караэнскими мечами и маленькими кулачными щитами, но у большинства окованные железом длинные дубины. Я присмотрелся получше и разглядел таки несколько, столь ожидаемых мной, вил. Но вилы были деревянные, трехзубые. Сплошное разочарование. И ни одного факела. Не толпа разгневанных горожан а сплошной слом стереотипов.

Горцы за моей спиной невзначай распределились по гребню холма и взвесили в руках свои дротики. Долгобороды наоборот сплотились, образовав несколько плотных кучек. Словно почувствовав, что их бег заставляет нервничать мое сопровождение, горожане замедлили шаг. Вперед вышла небольшая группка, человек в пять. Один из них нес самое настоящее кавалерийское копье-ленс — и даже отсюда мне было видно, как ему тяжело таскать это бревнышко. Но он потел, пыхтел и перся. Остальные были пестрой компанией, но их объединяло одно — признаки работяг. Один в разноцветном фартуке красильщика, другой в толстой шерстяной куртке с кожаными рукавами, какие носят плотники.

— Гвена, Сперат, за мной. Остальные стойте здесь, — скомандовал я и двинул Коровиэля навстречу горожанам. Примеченная мной группа тоже двинулась вперед. Мы сошлись ближе к толпе горожан, которая постоянно пополнялась за счет ручейка людей, выходящих из города и присоединяющихся к первым.

— Кто вы такой? — дерзко и одновременно испуганно вопросил меня человек с кожаными нарукавниками. В руках он сжимал посаженный на древко плотницкий тесак. Такая штука, которой тут обтачивали балки, вместо рубанка. Выглядело внушительно.

— Магн Итвис, — проявил сдержанность и представился я. — Почему вы перегородили мне путь домой?

— Магн? Это… — растерялся задавший вопрос. Неожиданно из толпы раздались крики:

— Это Золотой Змей! Я угощал его пивом!

Сначала поднялся страшный галдеж. Как будто в стаю чаек петарду кинули. Люди кинулись ко мне. Коривиэль нервно шарахнулся, но никто не позволил себе излишнего панибратства.

— Магн Итвис, Золотой Змей Караэна! — заорал мужик с копьем. — Мы, народ Караэна, провозглашаем вас народным капитаном! Покарайте наших врагов!

И он упал на одно колено. Спустя несколько секунд остальные последовали горожане последовали его примеру.

Примерно через час я ехал по улицам Караэна окруженный ликующей толпой. Рядом Сперат гордо нес флаг моих цветов на кавалерийском копье. Я махал рукой и прятал растерянность за улыбкой. Вернуться в Караэн я не то, чтобы не рассчитывал, а даже и не мечтал. Все складывалось как нельзя лучше. Теперь главное — не потерять ритм и оседлать волну. А то я сам себе не прощу.

***

— Вы удивительно много успели для человека, который отрицает свою причастность к происходившему в городе, — сказал мне Вокула через две недели.

— Я подозреваю, что это похвала, — ответил я своему казначею. Это была утренняя аудиенция, помимо казначей вокруг меня собрался близкий круг тех, кому я мог доверять. Помимо Гвены, Эглантайн и Сперата, в него вошли Эфест, Леон и Вокула. — Или то, что наиболее близко к ней, учитывая твой знаменитый характер, сеньор Вокула.

Сидящие за столом сдержанно улыбнулись.

Эфест был нами допрошен с пристрастием за время наших совместных путешествий, но все же в ближний круг он попал как ценный советник по магии и... Новый Ректор Университета. Не могу сказать, что выдвинув его кандидатуру, я нашел полное понимание у лекторов. Пришлось демонстративно окружить Университет разъяренной толпой горожан, усиленной свирепыми горцами и решительными долгобородами. Это были весомые аргументы. Однако, не меньше половины работы сделал сам Эфест. Он смог найти подход к сумасшедшим психам, посулив каждому что-то свое. И, к моему удивлению, очень быстро стал в Университете человеком уважаемым.

Утренняя планерка проходила в неформальной обстановке. В моей любимой почти японской беседке. За едой. Я совмещал приятное с полезным, экономя время. Остальные могли присоединиться, но пока еще далеко все решались.

Своей фразой Вокула подвел итог моей политической перестройке. Я сформировал нечто, что могло быть названо парламентом. От каждой сотни, записанной в Серебряной книге, был выбран один представитель в Нижнюю палату. Таких набралось тридцать шесть. От каждых десяти, записанных в Золотую Книгу, тоже по одному. Этих набралось больше сорока. Разумеется, аристократы в принципе не могли бы сидеть в одном помещении с простыми людьми — дело бы неизбежно кончилось конфликтами. Поэтому я отделил первых от вторых, сформировав Серебряное и Золотое Собрания. Вокуле пришлось попотеть, составляя свод правил для моего парламента. Не став изобретать велосипед, большую часть обязанностей и прав я оставил за Серебряными. Как нижняя палата парламента в моем мире. Они могли создавать законы, вносить в них правки, формировать комиссии по отдельно взятым делам и назначать ответственных. Золотые могли только принимать или не принимать готовые решения. С последним было плохо — слишком запуганные недавними кровавыми событиями, аристократы не хотели ссориться с топ-топами снова.

Я, пользуясь нежданно свалившейся на меня властью, громко и ярко отменил половину налогов, тихонько поставил судьёй Дйева, скорее за его популярность в народе, а не за соответствие должности. Сам я с этим, явно любопытным человеком, пока так и не встретился. Но главное, совсем не заметно, пользуясь первыми неделями вседозволенности вписал в законы Караэна положения о Братствах. И немного подправил указы о Храмах. Гвена немедленно стала главой Братства Менестрелей. В отличии от Королевства на западе, где умение петь входило в рыцарские добродетели, в Регентстве ходить по дорогам с лютней в руках считалось лишь чуть менее позорным вариантом попрошайничества. Однако, пьяницы и болтуны Гвены, которых она навербовала еще до моего отъезда, таинственным образом оказались если не во главе топ-топов, то очень близко к их верхушке, и уж точно, одними из самых заметных. Я посчитал что Гвена подает надежды, но ей не хватает организации. И решил что если её сеть осведомителей легализовать хотя бы частично, это пойдет на пользу делу.

Однако самым моим важным достижением была поддержка единственных организованных и мощных центров силы. Которые так явно проявились во время смуты, особенно на фоне жалкой аморфности городской стражи и раздробленности аристократических родов. Я смог договориться с гильдиями. Это было просто. Я пообещал им что не стану претендовать на единовластное правление, и за это они были готовы сделать для меня все, что я попрошу. Учитывая, что короноваться в отдельно взятом Караэне планов у меня и не было, я с легкостью дал такое обещание.

Вокула всегда начинал нашу планерку нудной сводкой о политической и экономической ситуации в городе. Сегодняшняя была лучше, чем обычно — если не считать продолжающихся беспорядков за городом, все вернулось в свою колею. Помогло то, что после местного праздника, Панилия, начиналась уборка урожая. Большая часть людей стало не до того. С теми же, кто вошел во вкус и пытался продолжить жить разбоем, потихоньку справлялись очухавшиеся аристократы и ополчение. После него слово взял Эфест.

— Я закончил изучение подземной тюрьмы под Университетом, — без предисловий начал он. — В ней вот уже более ста лет содержится могущественный вампир, бывший некогда высокопоставленным Таэнским жрецом...

— Вампир в Имперском Культе? — недоверчиво переспросил Сперат.

— Да. Видимо, недобиток с Великого Очищения. Это когда Регенство очистилось от вампирской скверны... — немедленно включил лектора Эфест.

— Детали пока не нужны. Зачем он там? И можно ли от него избавиться? — перебил я старого волшебника.

— Полагаю, Ректор Фро получил от него большую часть своих знаний касательно некромантии. Убить это чудовище можно. Пока мы с лекторами работаем над деталями... — ответил Эфест.

— Вы рассказали о нем остальным колдунам? — возмутился за меня Сперат.

— Молодой рыцарь, запомните мои слова, — вздохнул Эфест. — Ничто так не объединяет, как общая цель.

— Общий враг, — поправил его Вокула.

— В данном случае, это одно и то же, — в практической дипломатичности Эфест не уступал моему казначею. А скорее, превосходил его. — Подобное чудовище должно быть уничтожено. Это очевидно любому разумному человеку...

Чудовище... Я на секунду отключился от разговора. И бросил взгляд на небо, тут же опустив глаза. Почти испуганно. Существование магии подразумевает и существование чудовищ. Причем таких чудовищ, перед которыми та жалкая дрянь, от которой я отломал себе кусок для кинжала, просто меркнет. Так же как законы физики позволяют существовать таким вещам как газовые гиганты, звезды в тысячи раз большие, чем Солнце, или черные дыры. Что же может быть в местной бесконечной вселенной позволить себе существовать за счет магии? Стеснительный Пожиратель, скорее всего, сам просто песчинка перед тем, что таится в бесконечной пустоте... Я вздрогнул и поежился. Иногда эти мысли преследовали меня по ночам. В моем мире люди иногда чувствуют себя песчинками, когда осознают масштабы вселенной. А теперь добавьте к этому подтвержденный экспериментально факт, что некоторые из объектов во вселенной хотят тебя сожрать?

— Сеньор Магн? — голос Леона вернул меня к разговору.

— Повтори, Леон, — отозвался я.

— Вчера ночью к нам прибыл гонец. С просьбой приготовить место для размещения как минимум полусотни палаток и корма для двух сотен лошадей, — и, предвосхищая вопрос от вскинувшегося Вокулы, мой начальник охраны пояснил. — Этот отряд двигается с запада. Они из Королевства Фрей. У гонца было письмо, которое он настаивал передать лично вам в руки. Пришлось дать слово, что я сделаю это за него.

— Его это удовлетворило? — изумился Вокула. Леон холодно кивнул. Вокула почти презрительно заключил. — Гонец точно из Королевства.

— Что в письме? — спросил я.

— Я попросил писаря переписать, — Леон протянул мне листок. Как начальник охраны, особенно после истории с пивом и виноградом, он следил чтобы я не брал в руки всякую гадость. Не в смысле с земли не подбирал, а чтобы не касался ничего, что могло быть преднамеренно отравлено.

— Какому писарю? — тут же оживилась Гвена. Теперь, если кто-то узнает то, что было в письме, бедолага писарь первый на подозрении.

Пока они обменивались предположениями и мнениями, я несколько раз прочитал письмо. Сначала бегло задержавшись на имени. Потом ещё раз имя. И только с третьего раза я вспомнил, кому это имя принадлежит. Письмо было написано очень скупо, просто сообщение о том, кто едет. И в то же время, оно содержало пароль и отзыв.

"Мой милый друг, я устала ждать от вас вестей. И теперь я сама мчусь к вам на своей любимой Варнаваре! Это моя кобыла. Надеюсь, скоро познакомить её с вашим Коривиэлем".

И затейливая в оригинале, и очень корявая теперь подпись, в которой с трудом читается "Адель, графиня Адвес". Писарь старался как мог, бедняга.

Бросив письмо на стол, я обвел взглядом присутствующих, невольно задерживая его на Эле и Гвене. И сказал:

— Сеньоры, ко мне едет моя невеста.

Глава 5. Тут так не принято

Проблема с армиями в том, что они много жрут. Деньги, время, нервы, людей. Но в этом конкретном мире — основная проблема в еде. Идиотская тут логистика. Так и не сподобились местные озадачиться самобеглыми повозками. Я их понимаю — не имея представления о том, что может сотворить с миром банальный самоход на каком нить зомбячьем ходу, местные магоинженеры двигаются в сторону понятную и простую. Призвать неведомую всепожирающую хтонь, например.

В результате по местным дорогам плетутся пешеходы и запряженные быками телеги и повозки. Лошадки это дорого, поэтому значимую часть груза они не возят. Сколько можно перевезти в телеге, сколоченной деревянными гвоздями и соплями местного умельца? По моим оценкам, килограмм триста. Особенные тягловые волы и массивные купеческие телеги с высокими бортами может и до тонны передвигают, но их тоже, не так чтобы много.

Представим сотню мужиков, которые жрут, играют в кости и дерутся. Иногда, даже с теми с кем надо. Добавим к ним лошадок. Учтем, что если эти гады налакаются воды из ближайшей речки, то помрут от поноса не добежав до драки. Значит, надо озадачится еще и поставкой питья с бактерицидными добавками. Пива или вина. Хотя бы уксуса, чтобы воду разбавлять — кипятить тут особо не в чем. И выходит, что только на сотню всадников нам потребуется в день телег пять съестных припасов. Или десять, если телеги такие себе — никакой же унификации. Десять телег займут дорогу на полчаса, и разгрузить их тоже нужно время.

Дядя Рой рассказал Магну некоторые хитрости — гусей, коз и овец на съедение войску лучше гнать своим ходом и разделывать на месте. Если нужно срочно перебросить груз с места на место, на не очень далекое расстояние, лучше сделать это на людях, а не на телегах. Опытным путем проверено — толпа людей эффективнее кучи телег. И так далее.

Но все эти ухищрения тоже работают до определенного момента. Не удивительно, что города в средневековье дорастали примерно до пяти тысяч населения и останавливались в росте. Естественная граница, очерченная логистикой. Конечно, были исключения подтверждающие правила — Париж, Лондон, Антверпен. В моем случае Караэн. Как правило это из-за того, что такие города расположены на крупной водной магистрали. На корабль влазит куда больше, а тащить тонн десять груза, могут десять бурлаков. Удобно.

К тому же, когда города разрастались до таких размеров, они уже не были тесными человейниками прячущимися за стенами. В Караэне плотно застроен был только Старый Город. Поместья в Новом Городом имели при себе участки, как минимум, соток десять. Огороды, скотные дворы — в общем, горожане отчасти обеспечивали себя едой на месте. Да и за стенами начиналась почти сплошная застройка в стиле дачного кооператива.

С армией и её неустроенным бытом все сложнее. Неудивительно, что даже в таком образце технологичности и изобретательности, как Римская Империя, легион был ограничен 5-6 тысячами человек. В месте постоянной дислокации. Видимо, при отлаженных и регулярных поставках через четверо ворот компактного лагеря, больше людей просто никак не прокормить. Но до римлян мне было еще далеко. Очень скоро стало ясно, что около пятиста человек рядом с Караэном, из которых человек двести всадники — абсолютный максимум военной силы в одном месте, который потянет местная дорожная сеть и средства доставки.

Мне пришлось распихать своих горцев и бородачей Ана по частям вокруг Караэна численностью примерно в пятьдесят человек. Получилось даже неплохо, что-то вроде гарнизонов. На воротах, в спорных поместьях, а сотня Текка осела в здании Ратуши, где теперь заседал мой зародыш парламента.

Как я и предполагал, люди активно включились в политические игры. По старой памяти это все еще кончалось поножовщиной — одного из Серебряных зарезали на второй день после избрания. Город ответил на это волнениями, которые, впрочем, удалось быстро подавить. Гвена, даже без моего вмешательства, с помощью Эглантайн, за несколько часов распутала это убийство. За ним стоял один из бывших членов городского совета. Вернее, не совсем он, а его приближенные. Хотели сделать приятно уважаемому человеку. Он ничего не знал и вообще был против — но эти нюансы он уже будет объяснять остальным серебряным. По старой традиции его потаскали в железной клетке по улицам и, не вынимая из клетки, засунули в подвал ратуши.

Толпа разграбила несколько его домов и кучу складов и амбаров. Золотые, кстати, против моего ожидания, очень активно вовлеклись в политический процесс. Именно на этапе штурма попавшей под “санкции” собственности. Видимо, сказывалась привычка. А вот ходить в ратушу и заседания заседать, аристократы пока брезговали. Почему, пригрозив ножом обитателям, обнести склад или дом — благородно, а обсудить дела города — удел быдла, я не вполне понимал. Магн, впрочем, чувствовал сходное отвращение к подобным посиделкам за пергаментам, поэтому оставалось надеяться, что со временем аристократы распробуют и втянутся.

К тому же, Вокула утверждал, что аристократы Караэна ближе по духу к ремесленникам — с той лишь разницей, что основное ремесло у них война. С этим я был не вполне согласен — все же многие рода не столько воевали, сколько владели магией и землями. Моя семья тому наглядный пример.

Зато теперь горожанам было чем заняться. На улицах бурно обсуждались законы и выступали серебряные, отстаивая свои нововведения. А я тихонько сконструировал печатный пресс. Примитивный. За пару часов на нем можно было отпечатать около сотни листочков размером с тетрадный. Текста туда влезало немного, потому как набирался он из крупных деревянных букв. К тому же, тут еще не было печатного алфавита, а письменный был сложный — буквы могли меняться в зависимости от положения в слове, вдобавок писцы имели острую страсть к украшательству заглавных букв всякими завитушками. К счастью, в Древней Империи, от которой и произошел местный алфавит, был вариант для надписей на монументах. Проще, четче, лаконичней. Почти сплошняком прямые линии. Так что я взял его за образец и максимально упростил местное письмо. Но набирать деревянные дощечки-матрицы текста было все еще трудно — писцы Вокулы, набранные вместо наборщиков, отчаянно лажали. И делали все долго. Пару абзацев могли набирать часами.

Пока, при всем желании, я не мог выпускать свою “газету” чаще, чем раз в пару-тройку дней. Впрочем, это было детали — главная проблема была в бумаге. Тут её делать умели, но использовали чаще как материал для хранения особо ценных товаров и для черновиков в делопроизводстве. Любой важный документ и, тем более, книга, писалась на пергаменте — выделанной коже. Пока я скупил все запасы бумаги в Караэне, и тем вышел из положения, но следовало подумать о своем бумажном производстве.

Мой малый штаб это моё начинание явно не поддерживал. Хорошо, хоть не саботировали. Особенно против был Вокула — он прямо сказал, что у него есть дела поважнее. И в самом деле, первые выпуски получились очень невзрачные и малоинформативные. На десяти строчках были собраны последние новости, начиная с того, что я ел на ужин, до того, сколько человек во время обсуждения прав пользования портовыми причалами погибли со стороны гильдии ткачей и сколько со стороны бурлаков. И актуальные цены на соль. Я велел продавать эти листочки на рынках и ярмарках по полмедной монеты, ченти — что едва окупало чернила. Первый выпуск раскупали медленно. Второй быстрее. Третий раскупили едва только его вынесли за ворота поместья Итвис. А потом прибежал Вокула и заявил, что надо немедленно поднимать цену — потому что теперь “ченти”, как стали называть мою газету, перепродают чуть ли не за треть сольдо. Ченти — самая мелкая из монет в обороте. Столько брали за проход по дороге с человека горожане того разбойничьего городка, который помогли взять Сперат и Лардо. Поэтому его так и назвали. Меньше цену просто нельзя было назначить. Если, конечно, брать в деньгах.

— Спокойно, — ответил я. — Теперь надо не поднимать цену, а увеличивать тираж. И придумать название.

Параллельно всему этому я готовился встречать Адель из Адвеса. К счастью, уже подготовленное поле, после свадьбы моей сестры, осталось. Даже трибуны на дрова почти не растащили. Оставалось немного обновить, и место под палаточный лагерь с основными сооружениями уже есть. Поэтому, в принципе, к приему дорогих гостей я был готов. Проблема была в том, что я понятия не имел, что делать с невестой. Жениться на ней было правильным и выгодным. С точки зрения Магна Итвис. Но нарушало мои личные планы на фривольную жизнь в особняке с толпой девок.

Кроме того, я затеял перестройку поместья дяди Эмилия. Заодно вводя в обиход такое понятие как чертежи. До этого тут обходились макетами весьма приближенной детализации.

А главное я, наконец-то, обзавелся удобной одеждой. Мне остро не хватало умения выразить словами или рисунками опыт человечества в этой жизненно важной отрасли, поэтому я не могу сказать, что получилось идеально. Однако некоторую мешковатость из-за попытки не экономить на ткани, и легкую аляповатость моего почти изысканного длиннополого пиджака и нечеловечески широких брюк, нивелировал талант портного и наличие в них карманов. Покрой удобной походной куртки и штанов оказался задачей еще более сложной…

В общем, дел у меня было по горло. Поэтому, когда выяснилось, что моя невеста со своей свитой застряли в одном дневном пешем переходе от города, я не обратил на это внимание. Может, решила отдохнуть и прихорошиться. После того, как дорогие гости из Королевства оставались на месте три дня, я начал нервничать. Но у меня было чем заняться, и я не стал ничего предпринимать. А потом мне, наконец, решились донести, что в Серебряную палату уже давно ломятся жалобщики.

Рыцари из Королевства не привыкли платить крестьянам за еду. Они брали что хотели, легко и без стеснения реализуя свой военный потенциал в экономический. Оказалось разорено несколько десятков мелких и пара крупных хозяйств. Было и несколько убитых среди жителей долины. Пока, только среди слишком наглых слуг или простых крестьян-арендаторов. К счастью, с последним было не так страшно — жизнь обычного работяги ценилась не так высоко. А вот возмещение вытоптанных полей и всякого прочего имущества уважаемых людей, на которых работали эти работяги — могло оказаться накладным. Не столько в деньгах, сколько в репутационном смысле.

Я пришел в Золотую Палату, искренне извинился перед шестью случайно оказавшимися там стариканами, которые, похоже, просто нашли местечко где можно выпить. И отправился решать проблему.

Так я лично убедился, что аристократы пока не распробовали инструмент власти, который я им вручил, и редко посещали Золотую палату. Но это было не важно — главное, что о моих искренних извинениях, напишут в “Ченти”. И о них узнает весь город. А чем бы не закончилась моя поездка, я сам решу, что о ней напишут в Ченти.

Да, мои средневековые друзья, первое что я с вами сделаю, это промою мозги. Простите, просто у нас в мире так принято. Я же соблюдаю ваши традиции? Ну вот, и вы с моими познакомитесь.

До стоянки моей дорогой Адель по прямой было километров пятнадцать. Я мог разглядеть её лагерь со стен. Но это расстояние удваивалось из-за неудобно расположенных мостов через каналы и извивающуюся как змея, дорогу, которой приходилось огибать поля и стены укрепленных поместий. На лошади я доберусь туда часа за три, если не сильно торопиться. И тут вставала другая проблема — кроме Сперата и девчонок, в седле сносно держался, внезапно, только древний как мир Эфест. Вообще, я начинаю подозревать, что он привирает про свой возраст. Надо его невзначай как-то проверить — может на нем просто иллюзия старика. Леон за все время моего отсутствия так и не улучшил навыки в верховой езде, о Вокуле и говорить не приходится. Он, похоже, ни разу в жизни не садился на коня.

Девушек я, по понятным причинам, с собой брать не стал. А одного Сперата для представительной свиты мне показалось мало. Пришлось обратиться к аристократам. И, конечно, к Фредерику с его парнями. Моя свита быстро разрослась до нескольких сотен — помимо приглашенных, в неё влились десятки окрестных владетелей, городских богачей умеющих ездить вехом и просто какой-то подозрительный сброд. Все это сборище было крайне плохо вооружено, и не внушало никакой надежды, что оно сумеет меня защитить. К счастью, Фредерик не сидел без дела, а выполнял наши договоренности — он привел шестьдесят всадников, из которых двадцать были хорошо одоспешенными рыцарями, остальные чуть хуже одоспешенными оруженосцами или боевыми слугами. Это была моя страховка, на случай если что-то пойдет не так.

Несмотря на то, что выехал я из Караэна злой как комнатная собачка, за время пути меня отпустило. Молчаливый Фредерик, Нычка и Гриф сильно добавили себе лоска. Они еще не успели облачиться в одежду, на которую я запустил моду, поэтому щеголяли в поддоспешниках на аристократический манер. Это выглядело, как если бы безумный, но очень дорогой модельер сделал фуфайку из бархата, украсил её сложной вышивкой, сделал приталеной, и добавил подушечки на плечи. Стоила эта одежда как годовой доход не последнего подмастерья. И была, при этом, абсолютно практична, ничем не уступая обычному поддоспешнику. А грела как фуфайка. Впрочем, они не постеснялись и кольчугу надеть. Я же расстегнул выточенные из кости верхние пуговицы на рубахе, распахнул свой сюртуко-пиджак и наслаждался прохладой.

К Караэну подступала осень. Пора сбора урожая. Зимой тут шли холодные дожди. Снег случался редко, и лежал не более нескольких дней в году. Поэтому впереди у фермеров еще несколько месяцев, за которые они успеют собрать второй урожай брюквы, моркови и чего-то там еще. Но пшеница вызревать второй раз, даже в этом благодатном краю, не успевала. Очень не вовремя для крестьян, если в такое время вокруг бегают всякие благородные рыцари и работать мешают. Тем более, если они топчут посевы. И совсем плохо, если требуют зерно для боевых коней. Боевые кони скотина привередливая, на соломе не живут.

Мой план был прост — вежливо поторопить милую Адель двигаться дальше, пообещав её свите мяса и вина. А главное — турниры с призами. Благо я немного разжился всяким, и мне было что предложить.

Я немного опасался, что на меня могут напасть. Но именно, что немного. Я уже насмотрелся на местные лагеря. Лагерь наемников Гонората, видимо образцовый по здешним меркам, взяли лихим наскоком полсотни всадников. Долгобороды, при всей своей основательности, охраняли себя хуже чем цыгане свой табор. Чувствовалось отсутствие дисциплины и муштры. Поэтому я был почти уверен, что смогу войти и выйти из лагеря Королевства без особых проблем, имея за спиной сильный отряд. За несколько километров мы остановились и я переоделся в парадное — новые доспехи. Люди Фредерика тоже вооружились. Всякий сброд носился вокруг, как стадо антилоп. Наконец, мы приблизились к лагерю свиты Адель.

Большой. Действительно, минимум две сотни человек точно у неё в свите есть. От нас лагерь отделял очередной канал, через который был перекинут горбатый деревянный мост. А перед мостом выстроились полтора десятка всадников.

К нам приблизился раскрасневшийся паж с непривычными для здешних мест соломенными волосами и протрубил в рожок. А потом крикнул:

— Синий рыцарь бросает вызов всякому, кто захочет пройти через мост! Если вы не трус, господин, и носите шпоры по праву, вы обязаны принять вызов!

— Что за бред? — возмутился я.

— Да, я слышал о таком обычае в Королевстве Фрей, — кивнул Фредерик. — Такое у них случается сплошь и рядом. Их прошлый король, бывало, выезжал с семью своими верными рыцарями на оживленный тракт и перегораживал его. И все, кто хотел проехать, должны были выбрать противника и выставить поединщика. Красивый обычай…

Ну да, конечно, красивый. Фредерику нравится сама идея. Хорошо говорить, когда тебя с детства для таких показательных выступлений готовили. Оружие, защита, верные соратники — все в наличии. К тому же, судья и прокурор тоже ты. Просто грех не ездить по округе и не ставить в узких местах знак “не более 10 километров в час”. Я снова начал злиться и резко дернулся в седле, посылая Коривиэля вперед. Подъехав поближе я рявкнул:

— Я Магн Итвис, и я требую чтобы вы меня пропустили!

Всадники впереди меня засмеялись и переглянулись. Вперед выехал не крупный рыцарь, чьи доспехи были покрыты синей эмалью и украшены затейливой гравировкой. Бронзовое забрало, выполненное в виде оскаленной львиной морды, полностью скрывало его лицо.

— Для того, чтобы увидеть невесту, придется победить меня в бою! — крикнул синий рыцарь. Судя по голосу, совсем пацан. Не старше меня. Может даже младше. голос еще не начал ломаться.

Меня удивили доспехи рыцарей Королевства. Не хуже лучших образцов из Караэна. Правда, в отличии от караэнских, эти явно часто использовались по назначению. И у всех всадников был полный комплект. И лошади очень хороши. Мой Коривиэль смотрелся на их фоне неуклюжим битюгом.

— На землях Караэна такой обычай не известен… — постарался я уладить все дипломатично.

— Трусишь? — крикнул наглый пацан в синей скорлупе. — Тогда беги и ищи объезд! Или прими мой вызов! Или хочешь спрятаться за спину своего соратника?

Это он явно намекал на Сперата. Мой оруженосец, против ожидания, не покраснел. А тут же отозвался:

— Сеньор Магн не нуждается в помощи, чтобы прихлопнуть наглого муравья!

Лучше бы сказал “комара”. Хм… А ведь тут нет комаров! Задуматься над этим мне не дали — мимо проехал Фредерик, бросив через плечо:

— Договорюсь об условиях.

Через минуту просто идиотская ситуация стала еще и опасной. По шесть представителей с каждой из сторон спешились и встали в две вытянутые линии друг напротив друга, образовав нечто вроде ристалища. Мне проверили доспехи. Коровке тоже — я приобрел ему кольчужную полотно, закрывающее переднюю часть по колени, нагрудник и налобник с длинным рогом. В руках у меня был толстый, но небольшой треугольный щит и длинное массивное рыцарское копье-лэнс. Меч найденный в Кровавом Волоке приторочен к седлу. На боку висел Коготь и найденный где-то Сператом здоровенный шестопер. Я подозревал, что это навершие было сделано для двуручного оружия, и только по какому-то недоразумению оно оказалось насажено на стальную рукоять для одноручного оружия. Однако, для моих теперешних физических данных, он подходил как нельзя лучше. Жаль только его еще не успели отчистить от ржавчины.

— Если хотите остановить бой, крикните “сдаюсь” или бросьте оружие на землю. Проигравший теряет доспехи, — заканчивал инструктаж Фредерик.

— Все еще можешь сбежать, Магн Итвис! — крикнул дурачок из-под львиной морды. — Ты сможешь всем рассказать о наших глупых обычаях, а я не буду над тобой слишком уж смеяться. Передумай и уезжай! Будет поздно, когда я выбью тебя из седла!

Сейчас я с него краску обобью. Как с чайника. Я взвесил копье в руке, приноравливаясь к его весу, и послал Коривиэля вперед. Синий рыцарь, увидев это, двинул своего черного скакуна мне на встречу.

Глава 6. Внезапный поворот

Королевство Фрей, как понимаю я сейчас, было теократическим государством. О крестьянах и ремесленниках королевства Магн не знал ничего. То есть, даже чуть меньше, чем о крестьянах и ремесленниках Регентства. То есть, знал вполне достаточно, чтобы быть о них уверенно пренебрежительного мнения. Видимо, в основном из-за того, что в отличии от Регентства, купцы Королевства Фрей не проявляли заметной активности. На первый взгляд связи тут нет, но в моем мире люди складывали устойчивое мнение о других странах вообще по выдуманным фильмам. Не мне критиковать.

Вот только я сейчас, видя изящные золотые украшения и тонкую работу мастерски подогнанных пластин брони приближающегося ко мне всадника, как-то засомневался в тотальной отсталости Королевства Фрей. По меньшей мере ремесленники Королевства не уступали караэнским. Впрочем, вполне вероятно, эти доспехи сработаны в Регенстве.

Магн заучил довольно большой текст о Королевстве Фрей и прочитал не одну книжку о подвигах героев тех земель. Рыцарь королевств не обязательно должен был обладать определенным магическим даром. Там, если верить рассказам, от рыцаря требовалось шесть совершенно других добродетелей: Честь, мужественность, верность, щедрость, рассудительность, куртуазность, свобода.

Ни слова о умениях не только чисто военных, но и хотя бы смежных, как я сейчас с удивлением заметил. Хотя бы верховую езду в перечень включили.

Неудивительно, что люди приземленные и практичные, никогда не считали рыцарей королевств серьезными противниками. А их победы над северянами, или в недавней войне на западе Регентства, относили на счет их многочисленности и удачи.

Не знаю, насколько куртуазен был мой противник, но вот копьем он владел так, как я ничем в своей прошлой жизни не владел. Такое ощущение, что этот человек в своей жизни копьем живых и мечущихся людей протыкал чаще, чем я в прошлой на вилку еду накалывал.

Нет, я тоже вполне себе опасная тварь. В основном, благодаря наследству Магна. То, что трудно посчитать в золоте, особенно когда на тебя всякие гады с острыми железками выскакивают. Унаследовав навыки наследника семьи Итвис, я вполне вписывался в местные опасные реалии и мог посоревноваться за первые места на турнирах. При некоторой удаче, я вполне мог сбить персик с ветки узким лезвием рыцарского копья. Для этого Магна готовили не хуже, чем цирковых гимнастов — лет с семи его уже катали на деревянной лошадке, и он тыкал зажатой под мышкой длинной палкой в деревянные мишени, за что все его громко хвалили. Потом лошадки стали живыми, хоть и первое время подбирались даже спокойнее чем деревянные. Палки в руки стали совать подлиннее и потяжелее. Привычные и почти ежедневные тренировки с нарастающей сложностью. Все для этого момента — когда я, мчась верхом на платформе явно не приспособленной для точного поражения, и держа тяжеленое, килограмм на пять, копье, приближаюсь к такому же придурку.

Копье длиной метров пять. Это очень большая длинна — у острия повязан яркий баннер моих цветов, специально чтобы я не потерял из вида острие. А то его плохо видно с такого расстояния.

Если дать человеку в руки удочку, посадить его на тележку без рессор, пустить под откос с задачей попасть прикрепленной к концу удочки иголкой в центр поля для дартса — то это будет только бледная тень тех сложностей, с которыми сталкивается всадник с копьем.

Хотя, конечно, со стороны все выглядит легко и технологично — просто катайся на лошади, да тыкай с разбегу в пехоту, пользуясь длинной своей пики. Впрочем, с последним и в самом деле было полегче — пехота была почти мишень, разве что изредка отстреливалась и пыталась закрыться щитами.

На полях местных битв единственный юнит, способный парировать атаку рыцаря — другой такой же рыцарь.

Пока Коривиэль медленно набирал скорость, по мне волнами прошлись неуверенность, страх и, наконец, захлестнуло чувство яркого, восторженного предвкушения. В этот раз я остался сосредоточен. Мне сразу стало понятно, что я слишком давно не уделял тренировкам должного времени. К счастью, как никогда кстати пришлась пословица “ А руки то помнят”. Я уверенно “поймал в прицел” забрало в виде льва своего противника. Технически, это был не прицел, а скорее расчет — я медленно потянул копье вверх и налево, обманывая противника, рассчитывая что он прикроет щитом грудь. Но в момент удара я поведу руку вверх, моё копье окажется напротив его забрала и с хрустом вомнет ему в морду мое мнение о таких традициях.

Он был слегка поменьше меня и уступал в силе. Его копье было сантиметров на семьдесят короче. Что, впрочем, на таких скоростях не существенно. Я опустил щит и прикрыл левый бок, в который синий рыцарь навел копье, и приготовился к столкновению.

А потом произошло сразу много вещей почти одновременно. Мой противник разгадал мой маневр и легко уклонился, умудрившись, одновременно, резким движением направить своё копье мне в голову. Меня спасла моя нечеловеческая реакция и вбитые в Магна рефлексы. Я успел в последний момент поднять щит и опустить голову. Впрочем, и гад в синей эмали мне почти не уступал, успев перенаправить удар ниже. Похожий на взрыв треск лопнувших пустотелых копий и хлещущие по броне, как шрапнель, обломки. Страшный удар в грудь, отбросивший меня на высокую заднюю луку рыцарского седла. И яркая, заливающая разум, боль.

Я долгие полсекунды прихожу в себя, прежде чем догадываюсь отбросить свое сломанное чужим плечом копье и приподнять забрало. Так я могу слегка опустить голову и разглядеть повреждение в кирасе. Во мне, прямо в середине кирасы, торчит наконечник копья. Короткий обломок древка украшен белыми перьями и повязан голубеньким вышитым платочком. Как мило.

Рыцарский конь разгоняется не меньше чем до сорока километров, при этом весит сам не меньше шести сотен килограмм. К этому надо приплюсовать совсем не легкое рыцарское седло, всадника в нем, и броню для двоих. Если грубо, то на самом острие хищного жала рыцарского копья концентрируется, как минимум, кинетическая энергия в полторы тонны массы, разогнанной до скорости в семьдесят километров. Может, танковую броню моего мира рыцарь своим копьем и не пробьет, но все, что может носить человек на себе сам — скорее всего да.

Эта эмалированная тварь не просто ударила меня копьем, он смог пробить мне угол рыцарского щита, кирасу, кольчугу и поддоспешник. И острию копья еще хватало сил, чтобы войти в меня сантиметров на пять. Я, с яростным криком, вырвал из себя обломок копья. Под кирасой сразу стало мокро. Как будто кто-то теплую воду туда вылил. Я пропустил через себя теплую волну исцеления — к счастью, себя то я могу лечить и внутри доспехов. И едва успел захлопнуть забрало и выхватить свою вычурную булаву. Поднял глаза и увидел, что как раз успел ко второму раунду.

Пока я рычал, приходил в себя, Коровиэль перешел на автопилот. Мой боевой конь замедлился, развернулся по широкой дуге и снова сошелся с синим рыцарем. Мой противник повторил маневр. Удивительно, как быстро всякие парнокопытные могут менять направление движения.

На этом заходе Коривиэль, видимо больше мне не доверяя, постарался протаранить противника своей грудной пластиной с шипом. Как минимум, сбить на землю его коня. Как максимум, стоптать обоих. Мой противник уступал нам в габаритах. Вот только у синего и лошадка была ему под стать — хоть и помельче, чем мой конь, это тоже оказалась верткая, ловкая тварь. Умудрившись в последний момент выйти из под удара, конь синего рыцаря ударил Коровку в правую сторону груди и вцепился зубами в неприкрытую кольчугой заднюю сторону шеи. Коривиэль был мужчина тертый, и закричав скорее от ярости, чем от боли, мгновенно встал на дыбы. С одной стороны, чтобы вырваться из захвата и не дать себя подмять. И, очевидно, в продолжении атаки, намереваясь затоптать противника.

Конь синего рыцаря ответил тем же — нанеся друг другу несколько ударов копытами, оба коня застыли, обнявшись, как боксеры в клинче. С той лишь разницей, что при этом они продолжали яростно грызть друг друга за открытые части шей друг друга. Вопя от боли, прямо как люди.

Я в это время тоже не сидел без дела. Мне не дали. Удачно зайдя со стороны моего щита, явно наученный этому трюку, конь синего рыцаря предоставил своему хозяину удобную позицию для удара. И синий рыцарь не упустил возможность этим воспользоваться. Он орудовал изящным клевцом, с железной рукояткой выполненной в форме когтистой лапы. Очень красивая вещь — отметил я мысленно. Вот сейчас я тебе свет слегка притушу и в жопу тебе эту штуку засуну.

План был всем хорош, но возможность осуществить его мне еще предстояло найти. Пока синий гад лупил меня в шлем, а потом, сразу же, вторым ударом, старался всадить острие клевца в слабое место на боку, прикрытое более тонкой броней. Простой прием — первый удар отвлекающий, заставляющий поднять руки для защиты И второй удар ниже, под защиту. Это работает. К счастью, Магна к такому готовили — он таких ударов пропустил от своих учителей тысячи, мне было на чьих ошибках учиться. Поэтому, отбивая удар в шлем щитом, я тут же опускал его, чтобы следить за клевцом. Поэтому смог блокировать ребром щита удар мне в бок. Эмалированный гад, тут же повторил попытку — удар в шлем, я подставляю щит. Удар вниз. Я опускаю свой щит, но не успеваю понять, куда он целится. И клевец врезается мне чуть выше колена.

Говенная местная сталь не выдерживает. Хоть на доспехи и идет лучшая, всегда есть вкрапления шлака или просто слабые места. Я ору, видя как он выдергивает из меня свое оружие, с клюва которого рубиновыми каплями разлетается моя кровь.

Все происходит очень быстро. Последний удар синий рыцарь наносит уже со спины поднявшегося на дыбы коня. Я цепляюсь щитом за луку седла, чтобы не упасть, подтягиваюсь поближе к крупу Коровки и обрушиваю свой удар почти вслепую, на бок вражеского коня. Планирую попасть в ногу всадника. Коня спасает толстая попона под кольчужной защитой, а мой противник уже успел выскочить из седла.

Юркий же гад. Усидеть на спине Коривиэля когда у него тут полубоксерский поединок, мне тоже трудно. Я скидываю стремена и скорее выпрыгиваю в сторону, чем вылезаю из седла. Приземляюсь на ноги. Оглядываюсь вокруг и вижу своего противника.

Он выглядит бодро и весело. Что-то кричит мне, но я его не слышу — в ушах стучит кровь, в глазах красная пелена. Я поворачиваюсь в его сторону и, прихрамывая, приближаюсь. Прогоняя острую боль в груди и ноге очередной волной исцеления.

К этому эмалированному ублюдку подбегает оруженосец, падает на одно колено и протягивает здоровенный, четырехсторонний, двуручный молот. Этакая открывашка рыцарей на все случаи жизни. Вся боевая часть густо покрыта травлеными узорами в растительном стиле, а на древке массивные золотые накладки. При виде столь красивого оружия, меня кольнула острая зависть. И я резко прыгнул вперед.

Надо отдать должное синему — даже на земле, он смог противостоять мне секунды три, не меньше. Потому что его оруженосец в броне успел откатиться в сторону, вскочить на ноги и схватиться за меч и что-то гневное крикнуть. Вообще плохо разбираю их акцент. Особенно, когда на взводе.

За эти три секунды я успел блокировать два удара, пропустить тычок в забрало, но смог ударить своего противника углом щита в шлем и тут же добавить, воспользовавшись его крохотной заминкой, вдогонку булавой.

Моя тяжеленая булава, которую я бы раньше мог использовать разве что как гирю, описала дугу с пронзительным свистом воздуха. А в конце этой невероятно быстро очерченной дуги, с громким грохотом, вмялась в забрало синему. Морда льва деформировалась и стала выглядеть удивленно.

Синий рыцарь отступил назад, и одновременно с резким поворотом ударил меня молотом в шлем. Очень быстрым, отточенным движением. Красиво, как в танце. Я легко уклонился — это была реакция не осмысленная, а скорее рефлекторная. Как боксер, получивший нокдаун, еще успевает сделать один удар. Мой противник поплыл. И я воспользовался возможностью — выпустил щит и схватил его за древко молота, а потом ударил ногой. Положение было не удобное — он все еще держал достаточно высоко свой молот, закрываясь им от моих ударов. Вот и у меня сработали рефлексы. Сбить с ног человека в доспехах и навалиться на него, особенно когда ты и сам в доспехах — практически стопроцентная победа. Так что броски и подсечки у Магна были поставлены. Пусть и не такой широкий арсенал как у самбиста, но все же. Вот и сейчас, я выстрелил ногой с силой и скоростью пушечного ядра. Очень похожим ударом в моем мире выбивают дверь полицейские в фильмах. В этом мире этот удар тоже своеобразная открывашка, только чаще используется для проделывания новых проемов в стене щитов. Моя сила, помноженная на ярость и боль, дала сокрушительный результат. Синего просто сдуло, как бумажный стаканчик порывом ветра. Первые метра два он летел параллельно земле, потом притяжение спохватилось и притянуло его к поверхности. И он покатился, гася энергию. Я обнаружил, что его вычурный боевой молот теперь у меня в руке. Я взвесил его в руке. Остался доволен. Мой размер. Отбросив свою гантелю, я перехватил трофейный молот и медленно двинулся к слабо шевелящемуся синему. Он поднял раскрытую ладонь мне навстречу. Просит пощады, как баба.

Пока рядом со мной катался оруженосец синего, остальные рыцари королевств тоже подошли поближе. И те, кто сопровождал меня, тоже. Чтобы лучше видеть, видимо. Поэтому финальный пинок рыцарь в синей броне получил в довольно тесном кругу. Не как бывает во время школьной драки, конечно. Но все же, вокруг находились достаточно много людей. И как только синий поднял лапку, дорогу мне тут же заступили вопящие рыцари королевств. Они тоже показывали мне раскрытые ладони правой руки, не выпуская из левых рук щиты и не поднимая забрало. И орали, что синий сдался, как я понял. Я не особенно прислушивался, продолжая медленно наступать, краем глаза отмечая что слева появился сегментированный доспех Фредерика и блеск солнца на острие топора Сперата справа.

Когда до лежащего на земле синего рыцаря оставалась всего шагов пять, а стоящие перед нами рыцари королевств перешли с увещевательного тона на отрывистые и глухие реплики, положив руки на рукояти оружия, я остановился. И, синхронно со мной, остановились и все мои воины. Но не из за того, что я не хотел драки и с этими. Как раз нет, я плыл на волне куража и был готов хоть на Пожирателе новый молот испробовать. Остановило меня другое.

С синего наконец содрали изуродованный шлем. И по синей эмали доспехов рассыпались длинные, густые волосы. Золотые, как у меня. А с окровавленной симпатичной мордашки на меня посмотрели такие же, как у меня, голубые глаза.

— Баба?! — потрясенно выдохнул Фредерик рядом со мной.

— Сеньора Адель ля Фей, госпожа графства Адвес и окрестных земель! — отчеканил стоящий перед нами хмырь. Поправил, видать.

Я недоуменно переглянулся со Сператом. Это получилось глупо — оба в забралах, морд то не видно. Фредерик, в очередной раз проявив опыт, откинул забрало и заглянул мне в лицо. Хлопнул по наплечнику.

— Ваша невеста прекрасно сражалась. Я бы взял её в своё отряд на двойной оклад. Вам очень повезло, мой сеньор, — говоря это, Фредерик улыбался. И в этот момент, во всегда пустых и только иногда полных черной ярости глазах старого наемника, я впервые за все время нашего знакомства, разглядел другое, человеческое, чувство. Что-то такое, очень похожее на жалость.

Глава 7. Маленькие секреты

Мы стояли на стенах Караэна. Мы, это я с сопровождающими. Помимо бессменного Сперата, со мной был Вокула и ещё человек двадцать, которые были мне представлены. И примерно столько же приблудившихся. В толпе почти затерялась пара стражников в цветах Итвис, приставленных ко мне Леоном. Я стремительно обрастал свитой, стоило мне только за ворота поместья выйти. И это при том, что я вел себя грубо — разогнал “друзей” Магна и выставил на мороз пару относительно близких, но слишком уж охамевших родственников.

Тут так было не принято — сила “Великих” семей была именно в их клиентах. Не в том смысле, как покупатель в магазине, а в том, как в Древнем Риме. Мой отец выступал патроном. На деле это выглядело до жути похоже на мафиозную структуру. “Ты пришел ко мне просить справедливости, но делаешь это без уважения”. Так что вел я себя, по местным понятиям, прямо скажем, как мудак. Гостей не селил в поместье, например — что было ужасным не гостеприимством. Граничащим с оскорблением.

На самом деле я просто спихнул всю эту возню на Леона и Вокулу. Поставив только одно условие — привечать лишь тех, кто ранее выказал мне лояльность.

На стены я поднялся, чтобы проверить как идут работы по их ремонту. Не то, чтобы я был каменщик дофига. Причина была иная. Как сказал мне утром Вокула — “Люди обладающие все большей и большей властью, все менее и менее властны над самими собой”. На стену я пришел чтобы встретиться со своей невестой. Хочется, знаете ли, немного поговорить перед свадьбой. Можно, конечно, сурово и молча делать детей по расписанию… Нет, надо хотя бы попытаться наладить отношения. К тому же, Адель девка боевитая. И с ней постоянно человек сорок закованных в железо отморозков. Может отец насчет свадьбы вообще был не прав и мне имеет смысл вежливо отказаться от такого счастья.

Правда, стоило мне о таком варианте заикнуться, обычно сдержанный Вокула аж на дыбы встал. Почти буквально — он распрямился и руками на меня замахал. И ртом как Коривиэль в запаре захлопал, слюни роняя. Как говорить смог, тут же начал мне плешь есть: “Графство Адвес для Караэна может быть и врагом, и другом! Но для одного человека оно может быть только врагом! Отказываясь от договоренностей вы нанесете оскорбление графине Адель и станете врагом всей семьи и целого Королевства! В Королевстве Фрей могут собрать армию только в двух случаях — под знамя короля и ради отмщения обиды прекрасной дамы! Вы хотите войны с Королевством? Как вы думаете, будет ли Караэн сражаться с целой армией, чтобы защитить вас?”.

В общем, сошлись на том, что я с Адель немного поболтаю перед свадьбой. И приму окончательное решение. В первый раз у нас разговор как-то не задался — я ей мордочку разбил и поцарапал, она тоже мне коготки показала. Так что её увели в шатер, а я отправился обратно в город.

Сложные правила приличия, однако, теперь заработали. Получалось так, что морду невесте бить было можно — если ты её не узнал. А вот говорить с ней до свадьбы — нет. Особенно наедине. Правда, можно было встретиться случайно. Поэтому Вокула провернул трюк со случайной встречей — я прихожу на стены проверить ход работ. А там Адель как раз карасей жарит. Или как она там свое присутствие оправдает, я не знаю.

Потом был отдельный маленький спор по поводу женщин. Вокула в этом ничего не понимал, поэтому решения принимал я, и спорить тоже пришлось самому с собой. Я оказался на удивление нудным типом. Эолу из поместья Вокула спровадил еще до меня. И, учитывая предстоящую свадьбу, я не торопился её возвращать. Гвену с собой на свидание я брать точно не стану — демоница может заскучать и выкинуть что-то “забавное”. По её мнению. Оставалась Эглантайн. С одной стороны, мне очень могла пригодиться её способность видеть ложь. С другой, я мог смертельно обидеть Адель одним только теперешним внешним видом ведьмочки. Я решил пока не рисковать. Подготовка к свадьбе обещала растянуться на недели, если не на месяц. Будет еще более удачная возможность. Сначала надо определиться с ситуацией — вполне возможно, Адель тоже не против расторгнуть помолвку. Дралась она со мной отчаянно. Так мне показалось.

Поднявшись на стену, я обнаружил метрах в ста Адель. Практически в одиночку пришла — пара фрейлин и десяток рыцарей. Сегодня она была в платье по моде Королевства Фрей — тонкое, в облипочку. Разрезы на руках и сравнительно узкая юбка в пол. Глубокое декольте и открытые плечи.

— Сарт, — тихонько прошептал мне на ухо Вокула. — Спросите о его сыне, он вчера упал со стены и сломал ногу…

Я понял о чем мне толкует мой казначей в только следующую секунду — ко мне подбежал крохотный мужичок и низко склонился. Низко и неуклюже — но старательно. Мне пришлось схватить его за руку, когда он всерьез вознамерился упасть на колени.

— Мастер Сарт, перестаньте немедленно! — рявкнул я. Скорее от досады, что он мне мешает пройти к невесте, чем от его раболепия. Сарт впечатлился, растерялся, поднял на меня испуганное лицо с редкой бородкой и залип. Я осторожно повернул его, подтолкнул в нужную сторону и пошел рядом с ним. — Рассказывайте, как у вас дела?

— Да, так себе, — растерянно ответил Сарт. И тут же испуганно спохватился. — То есть, нормально! Хорошо! Все хорошо! Стены ремонтируем! И отремонтируем в срок! Да только вот помощников мне от города надавали! Ну таких неумех! Я им бы даже коз в горах пасти не доверил!

Выпалив наболевшее, Сарт оглянулся на мою внушительныю свиту. И наткнулся на угрюмую рожу Лардо.

— Коз пасти не каждый сможет. Теряются легко. Бывает уйдешь в горы с десятью, вернешься один и с копьем в брюхе, — поделился горец жизненными наблюдениями с нарочитым акцентом.

Сарт побледнел и скис. Он был на хорошем счету, как каменщик. Построил в окрестностях полтора десятка каменных зданий, несколько мельниц, отремонтировал пару замков. В юности начинал на строительстве стен Карэна в качестве простого рабочего. Вокула считал, что с текущим ремонтом он справится. А я слишком хорошо знал, что работа обычно выглядит проще, чем оказывается на самом деле.

— Да вы не переживайте, мастер Сарт, — успокаивающе похлопал я по плечу каменщика. — Никто вас не торопит. Делайте хорошо, старайтесь.

— Да как же не торопит! — снова взвился Сарт. Судя по всему, характер у него был вредный. Просто при мне он пытался его держать при себе. Получалось у него плохо. Практики не хватало.

— Комиссары эти! Везде нос суют! В раствор суют! Состав спрашивают! А это секрет мастерства моего! Каждый камень обнюхивают!

“Комиссары” — заставили меня улыбнутся. Это отчасти мое нововведение. Парламент теперь назначал ответственных за выполнение своих указаний. Группа ответственных называлась “комиссия”. А её члены, соответственно, “комиссары”. Сарт закончил жаловаться. И, спохватившись, выпалил формулу вежливости о которой совсем забыл:

— Сеньор Магн Итвис!

Получилось, как будто он меня позвал. Неуклюж в словах, мастер Сарт. Это часто признак человека, умелого в своем деле. Я придержал начальника каменщиков, который решил на всякий случай поклониться. И постарался успокоить:

— Так это работа у них такая, нервы трепать. Им за это деньги платят. Держитесь вежливо и спокойно. Если что-то не так, спрос с них тоже будет. Но вы не переживайте, даже если что не так, я за вас заступлюсь перед серебряными. А если надо, то и золотым скажу, что вы человек хороший. Вам, мастер Сарт, главное перетерпеть, а потом вы в Караэне много чего строить будете. Есть у меня задумки.

— Это хорошо, работу я люблю, — оживился на последних словах Сарт. И добавил. — Сеньор Магн.

Еще и жадный. Надо будет комиссаром посоветовать получше за ним приглядывать. И про сына так и не упомянул.

— Если у вас вдруг, не приведи Великая Мать, что случится, — сказал я осторожно. — Помните, я лекарь.

И замолчал. Ну нельзя мне обещания давать направо и налево. Будет возможность, обязательно помогу. Пусть попросит сначала.

— Да ну что вы, спасибо! Ничего, все хорошо! Зачем же ради такого вас беспокоить! — закудахтал Сарт. И опять, с запозданием, добавил. — Сеньор Итвис! То есть, Магн! Простите ради Императора, сеньор Магн!

— Ну, не буду вас задерживать! — сказал я и слегка развернул Сарта в сторону. До Адель с её свитой оставалось метров двадцать. Не слушая бормотания Сарта сзади, я направился к своей невесте.

Дорогу мне заступил рыцарь в дорогих, но почти ничем, кроме белой эмали, не украшенных доспехах. Аккуратные, тщательно отполированные латы, с множеством отметин от повреждений. Сам рыцарь смахивал на подкаченного Альберта Энштейна — седые и всклокоченные волосы, высокий лоб с гигантскими залысинами, бородка клинышком. И веселые, молодые глаза.

— Простите господин, но вы нарушаете уединение благородной дамы, — заявил мне этот тип в белом суровым голосом. Одновременно улыбаясь честными и молодыми глазами.

Фигасе уединение. Вас тут полтора десятка столпилось. Интересно, она в туалет когда ходит, рыцарей тоже с собой берет? Впрочем, присмотревшись внимательнее, я заподозрил в паре латников женщин. Суровые такие бабенки, с рожами кирпичом и шрамами.

— Сэр Белый, прошу вас. Разу уж мы оказались в одном месте, будет невежливо не поприветствовать друг друга, — подала голос Адель. Сегодня она говорила без задиристого высокомерия. Голос тот же, а интонации совсем другого человека. Включила женщину.

Сэр Белый посторонился. Площадка на верху стены была достаточно широкой, чтобы в ряд могло встать человека четыре, так что я свободно прошел мимо него. Подавив ухмылку, хотя меня так и подмывало спросить “А тебя на Саша зовут?”. Эх, такие шутки пропадают.

Остальная свита Адель тоже предусмотрительно выстроилась вдоль зубцов стены. Я добрел до Адель, поцеловал ей руку, и отвесил традиционный караэнский комплимент:

— Вы словно воды фонтана, красивы и желанны, — судя по звякнувшим доспехам за спиной, двусмысленности в Королевстве понимали. Но не любили. Адель пристально посмотрела мне в глаза. Я знал, что Адель старше Магна на несколько лет, но это не было заметно. Она была красива. Гораздо красивее образа Гвены когда мы встретились с демоницей в первый раз. И, пожалуй, Адель не уступала красотой Эглантайн до её преображения. И, тем более, Эоле. Но её красота была другой. Не такие чувственные, резко очерченные и жесткие губы. Высокие скулы, упрямый нос, твердый, внимательный и спокойный взгляд бойца. Она была красива, но её красота была сильной и яркой. Не как нежный домашний цветок, а как упрямая роза, проросшая у дороги. Яркая и с огромными шипами.

— Стены Караэна самые длинные, из всех что я видела, — сказала Адель. И, не дожидаясь ответа пошла прочь. Мне пришлось её нагнать. Наши свиты смешались и тактично отстали метров на двадцать.

— Вы уже видели Великий Фонтан? — попытался поддержать я разговор. Она не ответила. Когда наше сопровождение оказалось достаточно далеко, она фыркнула и сказала недовольным тоном.

— Какой толк в красоте фонтанов, если на улице враги режут ваших крестьян? Ваши стены ужасно построены! Для начала, я требую чтобы вы больше никогда не говорили мне гнусных двусмысленностей!

Я несколько растерялся от такого напора. Какие крестьяне, тут у нас горожане, разница есть.

— Вы про мое приветствие? Но это просто принятая в Караэне вежливая форма. Тут любят свой Фонтан. Я и своей любимой тетушке так могу сказать при встрече… — попытался оправдаться я.

— Да мне плевать, что у вас тут принято! В следующий раз я… — она по прежнему говорила в сторону.

— Следующего раза может и не быть, — с некоторым облегчением перебил я её, пока она не успела наговорить гадостей. — Расторгнем помолвку. В конце концов, я даже не знаю с кем договаривался мой отец. А с его смертью обстоятельства изменились, так что…

— Вы хотите отказать мне? — Адель резко повернулась ко мне и с угрозой заглянула мне в лицо. — Хотите разорвать договор? Хотите поступить как трус и подлец?

— Мне показалось, что это скорее вы не в восторге. Не хочу вас неволить… — постарался я мягко согласиться.

— Разумеется я выйду за вас! Это даже не обсуждается! — отрезала Адель. И решительно отправилась дальше. — Но плевать на ваш дурацкий Фонтан. Такое же убожество, как и все остальное в вашем городе! Не важно, какая длина! Главное, это ширина!

— Я думал в Королевстве не любят двусмысленностей, — не удержался я подколки. Нет, ну а чего она мой Караэн хает.

Она недоуменно глянула на меня. Но уже через секунду по её скулам разлился легкий румянец смущения и она раздраженно сказала, явно борясь с улыбкой.

— Я говорила о стенах!

— И в ваших словах столько мудрости, что их можно применить ко многому, — согласился я.

Некоторое время мы шли молча. Наконец я прервал молчание.

— Стены построены такими, потому что на все сразу не хватило золота. Я понимаю о чем вы говорите. Да, мы планируем позже выстроить выдвинутые вперед башни для флангового обстрела, поставить перед воротами отдельно стоящие башни и соединить с основными стенами...

— Барбаканы? Двухбашенные? Или круглые? Я недавно начала перестройку своего замка. Замок Арну, слышали? Не важно. Он стоит на холме, но места не так много. К тому же, холм пологий с трех сторон...

Приятно когда с девушкой есть о чем говорить. Она сыпала терминами и была явно увлечена фортификацией. Кроме того, она умела рассказывать о своем увлечении интересно — редкое сочетание. Мне постоянно приходилось уточнять термины — в Караэне названия фортификаций были несколько другие. Основная проблема со стенами — несмотря на всю их полезность, строить их долго и дорого. Так мы плавно перешли на деньги и тут уже рассказ начал вести я. Я и сам удивился, как много знаю о движениях товаров, ценах, и возможной выгоде. Адель слушала с интересом. И даже задавала осмысленные вопросы. Графство Адвес имело выход к морю и граничило вдоль побережья с Регентством. Графство было не очень большим, зато считалось очень богатым. И именно торговля была основной статьей дохода местной знати. Вернее, налоги с транзита товаров.

В какой-то момент, когда мне показалось, что мы нашли общий язык, Адель вдруг спросила:

— Это правда, что вы держите своего брата в железной клетке?

— Не совсем, — ответил я. — Держал, да. Но уже давно он содержится в нормальных условиях, насколько это возможно для того, кто сидит в подвале.

— Я не хочу судить вас. Я знаю, он убил вашего отца… — Адель пытливо заглянула мне в глаза. — Но почему вы просто его не убьете?

— Не могу. Он же все же мой брат, — развел руками я. Она застала меня врасплох прямым вопросом и я сказал правду. Почти отвык от такого.

— Но вы ведь мочитесь на него, если он просит пить, а кормите костями после собак, разве это не хуже смерти? — она не отводила от меня взгляд.

— Что за бред? — возмутился я. — А… Достоверные слухи. Нет, его кормят сытно, но без изысков. Как слуг. И дают вино. Мой казначей даже разрешил его матери навещать его раз в неделю.

— Его мать, вдова вашего отца? Должно быть, она ненавидит вас. Не боитесь, что она попытается вызволить сына? Или вы назначили ей выкуп? — ну да, перед свадьбой надо уточнить климат в семье. Умная девушка.

— Она благодарна, — ответил я и, видя её недоумение, тут же постарался объяснить. — Видите ли, Гонорат сделал большую глупость. Собрал тех, кто хотел отомстить но был для этого слишком слаб. И ему отчасти удалось задуманное. Он убил моего отца, мою… В общем, он принес много зла разным людям. После того, как его армия была разбита, выяснилась, что за это зло придется заплатить. Таким образом, Гонорат сидя в подвале поместья, тем самым спасается от мести.

— А вы не думали его отпустить? — спросила она.

— Гве… Мой человек его допросил. И выяснилось, что мой брат стал игрушкой в чужих руках. Но это не отменяет того, что он подонок и идиот. Поэтому он должен понести наказание, — сказал я. — Пусть посидит и подумает над своими поступками. Кто знает, вдруг он однажды раскается.

К тому же он ведет переписку с оппозицией через подосланных Гвеной агентов. Всегда приятно знать подробности о своих врагах. Но это я говорить не стал.

— Я не верю в раскаяние подлецов, — сказала Адель. — Я бы его убила. Вы мне не врете? Я могу его увидеть?

— Хоть сейчас. Только предварительно я все же прикажу засунуть его в клетку, он стал на удивление силен. Огонь, помните?

— А что произошло в Ченти? Вы правда вырезали целый город, чтобы устрашить своих врагов в Городском Совете?

— Это совпадение. Когда я прибыл туда, там уже стояли долгобороды. Они осадили город по своим причинам. Я просто не мог ничего остановить, — улыбнулся я. — К тому же большая часть горожан разбежалась. Остальных долгобороды отпустили за выкуп…

— Говорят вы привели колдуна, который разрушил половину города, заставив камни перемолоть людей. За это долгобороды служат вам. Из страха… — продолжила она.

Я не выдержал и засмеялся.

— Этих бородачей испугать сложно. И уж точно не напугать смертью под камнями! — сказал я, сквозь смех. — Да, я помог им со штурмом городского замка в центре города. Так уж получилось. А служат они мне за деньги.

— Хорошо, — Адель брезгливо поковыряла ножкой плохо уложенный камень стены. — А еще вы проникли в Орлиное Гнездо. Как я слышала, это неприступный замок на высокой скале. В котором смогли выжить старые враги вашей семьи. Вы нашли способ проникнуть туда с несколькими убийцами и лично зарезали Риалто, последнего прямого наследника из рода ваших кровных врагов. А потом ограбили сокровищницу и исчезли. Это тоже совпадение и вы сделали это совершенно случайно?

— А… Эм… — растерялся я. Опомнится она мне не дала.

— Кто убил вашу сестру? — без паузы спросила Адель. Я открыл рот, чтобы ответить. И остановился. Закрыл рот. Адель тоже остановилась, остановилась и наша свита.

— Это сделал Аст. Аст Инобал, — наконец выдавил я.

— А все шепчутся, что это сделали вы. Из ревности, — Адель снова вперила в меня внимательный взгляд. Ничего не шло на ум, поэтому я ничего не ответил. Я молча двинулся вперед, ускорив шаг. Она нагнала меня, придержала рукой за локоть и потянулась к моему лицу. Я машинально отклонился назад. Она замедлила движение, но не остановилась. А потом провела пальчиком у меня по щеке.

— Пыль, — сказала она, и дунула на свои пальцы. Хотя я ясно видел бленувшую на них влагу.

— Мне казалось, что она счастлива. Она так верила ему… Я сам дал ему кинжал… — почему-то захотелось выговориться мне. Но на последних словах я понял, что дыхание прерывается. Вот еще не хватало, разреветься на людях.

Некоторое время мы шли молча.

— Что вы планируете сделать с семьей Инобал? — наконец спросила Адель. Я молчал. Она не выдержала первой. — Вы ведь планируете месть?

— Месть, это блюдо, которое подают холодным, — сказал я банальность, чтобы хоть что-то сказать.

— Снова какая-то местная глупость? — Адель снова заглянула мне в лицо.

— Нет. В Караэне говорят “Обида должна остыть одновременно с трупом обидчика”. Поймите, Адель. У меня есть город. Большой. И этому городу не нужна война с Инобал, которые контролируют южные торговые пути.

Адель удивленно подняла брови. И остановилась. Потом отвернулась и посмотрела со стены на долину. Отсюда было видно очень далеко. Квадратики разноцветных полей с аккуратными белыми домиками под красными крышами. Дороги выходящие из Караэна ветвились как корни и убегали в даль. Мы были совсем рядом с Речными Воротами и по широкому каналу сплошным потоком шли неуклюжие толстобокие баржи. Вниз по течению сами, вверх их тащили бурлаки. Чуть поодаль, на перекрестках дорог и на вершине редких холмов виднелись крохотные замки, оставшиеся еще с древних времен.

— Это очень мудро. Что же, я должна вам признаться в двух вещах. И я пойму, если вы решите разорвать договоренности о нашей свадьбе, — сказала Адель, не глядя на меня. — Первое. Я дала обет, что выйду за муж только за того, кто победит меня в поединке.

— Вы рисковали навсегда остаться незамужней, — не удержался я.

— Да, я тоже скоро начала это подозревать. Представьте мое удивление, когда оказалось, что в графстве нет рыцаря, способного меня победить.

— И даже того, которому бы хотелось поддаться? — уточнил я.

Адель глянула на меня и улыбнулась. А вместо ответа, спросила сама:

— Вы ведь также владеете силой Жизни? Как и я. Ваш талант сильнее моего. Но он грубый, неограненный. Поэтому вы и победили. Не бойтесь, я верна своему обету, — она скинула камушек вниз и задумчиво проводила его взглядом. Значит, тоже умеет в лечение. Это объясняет чистое лицо. Разве что едва заметный шрамик на носу. А еще, у неё очень красивые плечи. Чуть широковаты, и иногда видны мышцы, когда она двигается. Не культуристка, больше похожа на инструктора по йоге. И волосы, против ожидания, длинные. Наверно намаялась, пряча их под шлем. Адель обернулась ко мне и сказала:

— Может дело в том, что против меня опасались использовать стихии.

— Вы говорите об обете... А как же договоренности моего отца? — уточнил я. — Если я правильно понял, вашу руку обещал сам Король.

— Король не может приказать графине Адвес. Но он может попросить её о одолжении. Сначала я планировала просто намять вам бока. Выставить вас дураком и уехать, забрав деньги. Но по дороге много услышала о вас… И решила убить, — Адель неожиданно хихикнула. — И ведь у меня почти получилось, не так ли? Впрочем, возможно я поторопилась принимать на веру болтовню не заслуживающих доверия людей. Впредь я буду не столь поспешна в выводах.

— Возможно, сейчас как раз такой случай, — сказал я. — Поговорили со мной… Совсем немного времени, и уже изменили мнение обо мне?

— В любом случае у меня нет выбора. Я дала обет госпоже озера Орейран. Феи не терпят обмана, хотя их предначертания всегда тяжелы для принятия, — Адель развернулась ко мне. Я оказался к ней довольно близко и невольно опустил взгляд ей в декольте. Вовремя спохватился и остановился на ключицах. Не менее притягательных, чем ложбинка ниже. Он подалась вперед и спросила шепотом. — Вы не забыли, что есть еще и второй секрет?

Я с усилием поднял взгляд и посмотрел ей в лицо. С некоторым подозрением изучая линию подбородка. Тут, конечно, не Тайланд. Но учитывая местную специфику, дам с сюрпризами все же имеет смысл опасаться.

— Про вторую секретную вещь? — я пожал плечами. — Кажется, мне все равно. Расскажите, когда посчитаете нужным.

Если уж женщина решила рассказать секрет, то надо еще постараться, чтобы не дать ей этого сделать. Я галантно подхватил её под локоть и повел дальше.

— Кстати, вот отсюда видно Университет. Видите, там, вдалеке? — показал я на Караэн. — А вон там мое поместье. А мы сейчас подходим к району…

— Вторая вещь, о которой вам следует знать, — ожидаемо перебила меня Адель. — Что среди тех, кто безуспешно сражался со мной за мою руку, был сэр Ивейн. Он воспринял свое поражение близко к сердцу… Мне кажется, он стал искать смерти. Вместо этого совершил много подвигов и обрел уважение. Три месяца назад Круг Фей возложил на него Деревянную Корону, сняв её со старого Короля. Представьте мое удивление, когда пришло известие, что он собирается в Адвес.

— В Королевстве новый Король? — уточнил я. Это могло поменять политические расклады. — И он хочет жениться на вас?

— Я так полагаю, — кивнула Адель.

— Но ведь он уже один раз вам проиграл… — я заметил, что схватился за меч и заставил пальцы отцепиться от эфеса.

— Король считается обновленным после Восшествия. Другим человеком. Да и в любом случае, в обете ничего не было сказано про количество попыток, — грустно сказала Адель. Очень похоже, Ивэйн её как муж не радовал даже будучи королем.

— Мне кажется, вы не горите желанием стать королевой? — уточнил я. Честно сказать, по поводу королев у Магна был пробел. О них нигде не упоминалось. Только о сыновьях и дочерях Короля. Магн знал только о том, что Королевство выбирает себе правителя с помощью волшебного ритуала. И новый Король далеко не всегда был сыном старого короля. Считалось, что Деревянная Корона Фрей достается достойнейшему. Это всех, в принципе, устраивало. Подробности не нужны.

— У вас нет титула. Выйдя за вас, я потеряю право на Адвес и им станет править один из моих племянников, — медленно ответила Адель, глядя в сторону. — Выйдя за Короля, я сделаю Адвес его вотчиной на долгие годы. Вы ведь знаете, что Короли живут дольше обычных людей?

И, скорее всего, выйдя за Ивэйна, Адель навсегда потеряет графство для своей семьи.

— Вы ведь мне не поддавались? — неожиданно для самого себя спросил я.

— Конечно нет. Просто не стала продолжать поединок после своей первой крови. Кто же знал, что вы будете так невоспитанны, что ударите по лицу даму! Я была обескуражена и сдалась, — Адель искоса стрельнула в меня быстрым взглядом. Как мне показалось, ехидным. Вот сейчас я остро пожалел, что со мной рядом нет Эглантайн.

— Ну так что, теперь вы знаете обо мне все важные вещи. Готовы ли вы теперь предложить мне брачный союз, зная, что вызовете тем самым королевский гнев? — спросила Адель, уже серьезно. И повернулась ко мне. Вновь пытливо заглянув мне в глаза, как в начале нашего разговора. — Насколько мне известно, Король Ивэйн движется за мной в Регенство. В последний раз, когда я получала сведения о его месторасположении, он отставал на полтора месяца.

Я тяжело вздохнул. Подошел к зубцам стены и тяжело оперся на парапет. Вот только влюбленного страдальца под стенами города мне сейчас и не хватало. Я едва успел немного раскидать внутренних врагов, подчистил банды, приструнил местных охотников половить рыбку в мутной водичке… Мне бы хоть пару лет спокойной жизни. Я вынырнул из тяжелых мыслей от того, что Адель осторожно положила свою ладошку на мою руку. Она ничего не сказала, но посмотрела на меня… Одновременно и с надеждой, и с обещанием.

— Ладно. Я же не могу позволить нарушить ваш обет, — сказал я. В конце концов, за ней такое приданое дают, что просто грех не попытаться. Что он мне сделает? Я за стенами.

— Тогда последнее, — Адель тут же убрала свою руку с моей. И твердым голосом, глядя в глаза, сказала. — Я могу принять, если вы будете давать выход своим желаниям на стороне. Но никогда, слышите, никогда не буду терпеть, если предмет вашей постыдной страсти появится у меня перед лицом. Или под одной со мной крышей, или на одном пиру, или…

Адель недоуменно замолчала, видя как я расплываюсь в улыбке. Она оказалась очень миленькой, когда в растерянности. Я не выдержал и рассмеялся.

— Видимо, вам уже рассказали о моих спутницах. Пусть Вокула устроит нам следующую встречу и я познакомлю вас со своими двумя секретами. Их зовут Гвена и Эля. И у вас нет ни единого повода, чтобы требовать их отослать!

Глава 8. Теорема Эскобара

— Её зовут Анья, — нудел Вокула прямо над ухом.

Вот честно, если бы мне раньше кто сказал, что в комплекте с наследством в виде людей и имений идёт унылый серый хмырь, который работает вместо будильника, я бы задумался : а нужно ли мне это. Мне поднесли зубную палочку, которой тут принято чистить зубы, и таз с водой — и две миловидные фрейлины начали меня умывать и причёсывать. — Должен признаться, мой сеньор, но до последнего времени я не обращал на эту особу пристального внимания. После гибели Бруно Костолома, я ожидал, что во главе Гильдии пивоваров встанет его сын, либо кто-то столь же… Кхм…

— Мужественный? — подсказала Адель со своего конца кровати.

— Мужчина, — развёл руками Вокула. — Я думал, они выберут такого же “Костолома”, но другого. Мне следовало забеспокоиться, что они так долго не могут определиться.

— Когда они выбрали эту… Анью? — спросила Адель.

— Твою ж… Вокула, дорогой ты мой человек, можно я хоть штаны надену?! — вспылил я. И вообще сейчас… — хотел сказать “семь утра”, но вспомнил что тут не часов. — Ещё рано!

Хотя тут я преувеличил — судя по лучам солнца, падающим через окна, утро было в разгаре — Вокула явился не прям “с ранья”.

У дверей маячат Сперат, Леон и сэр Белый, все в своих полных бронегарнитурах и со шлемами под мышкой — видать, и в самом деле случилось что-то важное.

— Дело не терпит отлагательств! — подтвердил Вокула.

— И это дело ждёт меня в комнате уединения! — рявкнул я, и отправился в туалет.

Пока я, почёсываясь, делал свои дела, и понемногу приходил в себя, все присутствующие со всем почтением ожидали. Их в моей спальне, кстати, было человек десять, не считая меня и мою жену. Только самые близкие.

Свадебные празднества кончились ввиду прибытия Короля Ивэйна — пришлось закругляться, хотя и двух недель не погудели. Так что сейчас у нас с Адель медовый месяц. Жаль, приходится сидеть в городе, но ничего, потом наверстаем.

Адель по-женски мягко и безжалостно наводила свои порядки. Теперь меня, как и её, одевали её фрейлины. К счастью, она не покусилась на мои находки в области одежды.

Мы находились в наших покоях — в комнате, которая раньше принадлежала отцу Магна. За последний месяц она сильно изменилась — в основном, благодаря Адели. Та самая пресловутая “женская рука”, которая добавляет уюта. В комнате добавилось диванчиков, появился уголок с двумя удобными креслами и переносной жаровней рядом с ними, стойки с оружием и доспехами, длинный ряд солидных сундуков с одеждой — в общем, обжитое семейное гнездышко. Честно говоря, мне всё это понравилось, особенно то, что она повелела открывать днём массивные ставни.

Вернувшись, я обнаружил, что все мужчины стоят, отвернувшись, старательно разглядывая стену — все разной степени пунцовости. Адель омывали фрейлины с помощью влажных тряпочек и мыльной водой. Они делали это за расшитой красивыми узорами ширмой. И всё же… Если моя жена так хотела дать понять, что вламываться к нам с утра не стоит без действительно важного повода, ей это удалось. Хотя, если бы тут была Гвена, то её бы это не смутило.

Я подошел к кровати и, пока фрейлины Адель одевали меня, разглядывал затылки своего “ближнего круга”.

— Итак, — продолжил Вокула спокойным тоном. — Помимо того, что эта Анья владеет двумя большими пивоварнями к западу ок Караэна…

— Она благородных кровей? — вмешалась Адель.

— Нет, моя сеньора. В Караэне женщины могут владеть делами и землями почти в той же мере, что и мужчины. Конечно, если нет притязаний со стороны родственников мужского рода с той же степенью прав…

— Той же степенью прав? — снова переспросила Адель. — То есть, в вашем городе даже неблагородная женщина может вести дела?.. А если она задумает тяжбу, простолюдинка может представлять себя в суде?

— Почему нет? — удивился Вокула.

— Моя госпожа, — вмешался сэр Белый. — Вам эти обычаи могут показаться странными и удивительными. Но, возможно, они станут яснее, если я скажу, что тут многое решает скорее вес кошелька, чем заслуги предков. Мне это виднее, так как я сторонний наблюдатель…

— Увы, мой дорогой друг, вы просто забыли, но и в Королевстве это тоже имеет большое значение, — прервала его Адель. Она появилась из-за ширмы, одетая в платье с выраженной талией. Я как-то набросал похожий эскиз, во время бесед с портным. В задумчивости попытался повторить платье моего мира, продукт десятков лет работы лучших модельеров. Платье, конечно, было мало похоже на то, что я имел ввиду, но выгодно отличалось от местных лаконичностью и красотой. Я невольно залюбовался. — Вспомните, все те привилегии, коими пользуются благородные дамы Королевства, могут быть сохранены за ними только, если они замужем за человеком благородным, с конём и оружием.

— Никогда не думал об этом уложении, — хмыкнул белый рыцарь. — И в самом деле, мой первый боевой конь обошёлся мне в имение Аблабель с двумя сотнями крестьян, домами, другими строениями, садами и огородами, виноградниками, ручьями, пустошами, лугами и выпасами… Но это был лучший конь.

На самом деле сэр Белый не был болтуном, и не любил лишние разговоры. Однако он имел прямо-таки поразительное чутьё на желания Адель. Вот и сейчас он говорил, давая нам с ней лишние несколько секунд, чтобы сказать друг другу “доброе утро”. Приходилось это делать молча и одними взглядами.

— Итак, давайте коротко и по существу, — я развернулся к своим. — Что привело вас ко мне в такую рань? Что не могло подождать до утренней планёрки?

— И что могло заставить госпожу Гвену упустить случай застать моего мужа в постели? — добавила Адель.

Действительно, а где Гвена?..

— Да всё, как всегда, — вздохнул Сперат, перехватывая инициативу у Вокулы. А то тот всегда начинает рассказ о любом происшествии чуть ли не с большого взрыва. — У Гильдии пивоваров новый глава, какая-то дикая баба. И она вывела людей под стены. Хочет дать бой Королю.

Вот же дерьмище!.. Технически, Король уже вторую неделю держал Караэн в осаде. Фактически — у него было около трёх сотен всадников, и столько же слуг. Да и то, только благодаря тому, что на его сторону переметнулась большая часть свиты Адель. С такими силами он смог оккупировать “свадебное” поле, как уже начали называть пустырь у Военных ворот. Это вызывало некоторые затруднения для торговли с Отвином, купцам приходилось делать солидный крюк в пару дней пути. Однако, осадой это назвать было сложно. Большая часть Караэна бы вообще не заметила, что с одной стороны наших стен стоит враг. Если бы не сам факт наличия такого количества вооружённых всадников. В том числе и наших, из долины Караэна, приехавших “на войну”.

Вокула сумел направить всё это действо в конструктивное русло. Периодически проводились бои и поединки, по договоренности. Так горячие головы с обеих сторон могли выпустить пар, и попытаться заработать себе репутацию. А чтобы никто не грабил окрестности, я кормил и поил пришлый сброд за свой счёт, а рыцари Королевства, надо отдать им должное, вели себя достаточно прилично. Не без эксцессов, конечно, но и не сравнить с мразями Гонората. И мы медленно, но верно, приходили к взаимопониманию. То есть, до Ивэйна медленно начинало доходить, что Адель — замужем, а её муж достаточно труслив, чтобы не выходить за стены. Хотя этот гад уже дважды присылал мне вызовы на бой или поединок. Я отказывался, ссылаясь на свою недостаточную знатность.

В то же время, шпионы Гвены в королевском лагере отмечали, что ряды врагов постепенно редеют — аристократы Королевства не видели в этом сидении под стенами особого смысла, и воспринимали происходящее, больше как развлечение. И потому уходили, как только их требовали дела на родине, или им просто становилось скучно. А некоторые были достаточно умны, чтобы принять от меня подарочек в пару сотен дукатов, на дорожку. Мы рассчитывали, что уже к концу месяца от “армии” Короля, если можно этот отряд так называть, останется половина.

Всё шло к миру без особых потерь для обеих сторон. И худшее, что могло произойти сейчас, когда всё так хорошо складывалось — это битва. Золото, как белоснежная ткань, наброшенная на прошлое, легко закрывает собой старые обиды, и даёт ощущение обновления и чистоты. А вот кровь имеет неприятное свойство проступать в памяти безобразными пятнами даже через многие годы.

— Гвена со своими трубадурами — среди толпы, но она скорее распаляет их, чем пытается остановить, — раздражённо добавил Вокула.

— И правильно делает! — тут же вступился за демоницу Сперат. — Толпа в бешенстве, им надоел этот Ивэйн, как мыши в подполе. Любой, кто попытается сейчас остановить горожан, вызовет гнев толпы. А толпа уверена, что одолеет их так же легко, как Гонората.

— Не сказал бы, что Гонората мы одолели легко… — сказал я. — И насколько там всё серьёзно?

— Они кинули клич ещё до рассвета. Сейчас выходят в поле у Южных ворот. Собралось уже около двух тысяч человек, — отрапортовал Леон. — Из них половина хоть как-то вооружена. И всего человек триста, сами пивовары, вооружены нормально. Остальные — сброд. Ткачи, оружейники и бурлаки не отозвались на призыв Аньи. Пока ещё.

— Что с аристократами? — тут же спросил я.

— Дйев объявил сбор, больше я ничего не могу сказать, — Леон развел руками.

С Дйевом, назначенным мной в пику старым семействам, я так ещё и не встретился. Мой расчёт оказался верен — во время моего отсутствия он сумел внести раскол в ряды старых семейств, с одинаковой эффективностью приобретая себе как врагов, так и верных союзников. А потом он перенёс ставку “Собрания Благородных Семей” в замок в десяти километрах западнее Караэна, тем самым выбравшись из под зонтика моего внимания. И теперь вёл какую-то свою игру, цели и мотивы которой я пока не понимал.

— Пошлите туда гонца, узнайте, выступит ли он… — начал было я.

— Уже сделано, — кивнул Леон. — Простите, мой сеньор, но нам надо решить главное : присоединитесь ли к горожанам вы сами?

Я задумчиво прошёлся по комнате. Уселся в кресло. Удобное. Подпер голову рукой и задумался. Взгляд упал на вазу с персиками. Они уже стали отходить, переспелые. Или просто давно тут стоят. Интересно, кто принёс их сюда? После отравленного винограда такие вещи меня напрягают.

— Пусть каждый выскажет своё мнение, — наконец, сказал я.

— Рыцари Королевства вытопчут горожан, как стадо свиней овсяное поле, — со знанием дела сказала Адель. — Я знаю только одних пеших, кто смог устоять перед благородной яростью Фрей. Но они далеко на севере, в чащобах Даркенвальда…

— Моя госпожа недооценивает злобность местных горожан, — вмешался сэр Белый.

— Они далеко не так запуганы, как наши крестьяне. И хвататься за ножи они привыкли с детства. Но в поле, против благородных людей, да ещё во главе с самим королем… Думаю, горожанам конец, сколько бы их не было.

— Вчера я видел, как бились с ними наши наёмники. Наши проиграли. Потому что один из Фрей, вопреки договоренности, вскочил на коня, и напал на наших сзади, — это сказал Сперат. Он почти скрыл возмущение в голосе. — Не знаю, как насчёт благородства, но побеждать они любят. И попытаются добыть победу любым путём.

— Их мало, — вмешался Леон. — А наши парни — тёртые. Они уже видели, как приближается смерть в виде стальной конной лавы. Но так же они видели и как всадники бегут. Вот только для того, чтобы разбить конного врага, его надо догнать. А для этого нам нужны рыцари. Я послал к Фредерику, но он сказал, что не сможет привести своих людей раньше, чем к обеду. Пехота, как бы стойка она не была, не сможет часами держаться в поле одна.

Леон, вполне возможно, был предвзят. Он так и не научился толком ездить верхом, и внутренне остался пехотинцем. Впрочем, он прав — маневрируя вокруг, выбирая место для атаки, и имея возможность отступить, если дело пошло не по плану, всадники рано или поздно измотают горожан.

— Выходит, сеньор Фредерик тоже считает, что эта вылазка обречена на провал, — сделал свои выводы Вокула. Как обычно, неприятные, но весьма похожие на правду. — С другой стороны, не присоединившись к этой выходке, вы рискуете потерять любовь народа, которую с такой тщательностью взращиваете. И не надо так хмуро смотреть на меня, сеньор Магн. Это не я стою под стенами вашего города, и уж точно не я вывел туда тысячу дураков на убой.

— Что с колдунами? — прервал я его. — То есть, волшебниками.

— Я послал туда Элю, — доложил Сперат. — Думаю, ответ будет всё тот же.

Эфест обещал завтра-послезавтра убойное заклятие. Вот только обещает он это уже вторую неделю. Я уже даже готов был согласиться на Пожирателя, но выяснилось, что сделать тут нормальный телескоп — задача по технологической сложности почти не уступающая атомной бомбе. В Караэне были ювелиры, способные отполировать нужные линзы, но на это уйдут месяцы, если не больше. В отличие от бывшего Ректора Фро, в рукаве у ректора Эфеста не было туза на все случаи жизни. Как же неприятно иметь дело с банальным специалистом без амбиций!

Я встал и молча указал Сперату на висящий на специальной подставке (тоже Адель приволокла) у изголовья кровати мой пояс с оружием.

— Я прошу вас, мой сеньор, только об одном! Не действуйте по первому велению вашего сердца! — буквально взмолился Вокула. Даже руки сложил молитвенно. — Первый порыв всегда благороден!

Я с интересом посмотрел на него. Интересно, он сам понял, что сказал?

— Такова уж судьба правителя — выбирать решения, среди которых нет хороших! — зачастил Вокула, воспользовавшись моим молчанием. — Да, отступив в сторону сейчас, вы позволите случиться резне. Но если вы погибнете, пытаясь спасти этих людей, то вы не сможете спасти других! Их намного больше!

Сперат подошёл, и встал на колено, чтобы опоясать меня мечом. Обычно я делал это сам, но обстановка быстро стала какой-то пафосной. Ещё не хватало драматической музыки из супергеройских фильмов.

— Это просто классическая теорема Эскобара, — буркнул я. И, видя недоумение на лицах, решил пояснить. — Выбор из двух плохих решений, мой дорогой Вокула, не предполагает выбора вовсе. Сперат, готовь доспехи. И вели седлать коней.

— Что встали? — внезапно вызверилась на своих фрейлин Адель. — Слышали моего мужа? Облачите меня в доспехи и седлайте Варнаву! Сэр Белый, надеюсь вы будете сопровождать меня в битве?

— Это будет для меня честью, моя госпожа, — старый рыцарь поклонился, ударив себя латной перчаткой по кирасе на груди. Довольный, как будто она ему подарочный сертификат на отдых в Турции пообещала. Пожилой же человек, куда ты его в бой тащишь?.. Впрочем, саму Адель я тоже в мясорубку пускать не планировал. Как и себя, да и вообще кого-либо из ближнего круга, если уж на то пошло. Дело было за малым. Как именно это сделать так, чтобы при этом ещё и не дать благородным рыцарям из Фрей поохотиться на моих горожан?

*****

В это время, у южных ворот :

— Ваше Величество, ворота города открыты, — рыцарь упал на колено перед Королём. Ивэйн был уже немолод и весьма тучен, когда Круг Фей избрал его. И следы его прошлой жизни всё ещё проступали на его теле. Но его лицо уже было лицом Короля — кожа потемнела и изменила структуру, став больше похожей на древесину дуба. В выросших за ночь после обряда коронации длинных зеленых волосах виднелись побеги и крохотные листья — внешние признаки Зеленого Венца. Но и без этого любому, у кого были глаза, было понятно, кто перед ним — благодаря мягкому зелёному свету, исходящему от Короля. Впрочем, возможно, последнее исходило от роя крохотных лютиковых фей, клубящегося рядом с Его Величеством.

— Очень вовремя, а то я начал терять терпение, — и в самом деле, отчаявшись дождаться честного боя, Король Ивэйн уже решил даровать этому мелкому негодяю, Магну Итвису, титул. Мелкое герцогство Эст как раз удачно осталось без хозяев — последний из герцогов Эст умер бездетным. Отдать даже это малое герцогство в лапы подлеца было бы неправильно — однако, если Магн будет обладать титулом герцога, то станет достоин королевского вызова на поединок. Конечно, Ивэйн предполагал, что этот подлый и низкий трус откажется — но тогда можно лишить его титула. А если согласится… Король считал, что даже такой призрачный шанс на то, чтобы закончить здесь свои дела, и вернуться в Королевство, стоит того, чтобы попробовать. Поэтому он и составил документ на герцогство Эст для Магна Итвис. И сейчас как раз размышлял над тем, как отправить его адресату.

— Очень кстати, — сказал Ивэйн, свернул дарственную в трубочку, и заложил её за раструб перчатки. Затем встал и вышел из палатки. Его ставка находилась на небольшом холме, поэтому он сразу увидел происходящее. Из города валила толпа. В первый момент Ивэйн подумал, что это армия — из-за блеска оружия. Но уже вскоре убедился — просто толпа. Крестьяне, нацепившие на себя немного железа и думающие, что теперь похожи на воинов.

— Это вылазка, Ваше Величество! — сообщил очевидное один из рыцарей. Ивэйн глянул на него, стараясь запомнить. Или вспомнить. После коронации ему стало трудно различать людей. — Наконец-то сможем немного размяться! Ваше Величество, командуйте, пока они не одумались, и не сбежали обратно за стены!

Нет, этот из новых, не из тех кто был близок ему в прошлой жизни. И в этой он не будет близок к Ивэйну. Ивэйн не любил глупцов рядом с собой. Только иногда, когда они бывали полезны.

— Ваши слова выдают в вас храбреца! — пророкотал Ивэйн голосом, похожим на грохот вышедшей из берегов горной реки. В лагере испуганно обернулись на этот звук люди, всхрапнули так и не привыкшие к этому кони. — За это я даю вам и вашим людям право на первую атаку. Слышите? Да не сядет на коня никто, пока вы, сэр…

— Пиппин, — пискнула одна из крохотных феечек, подлетев к уху Короля. — Пока сэр Пиппин и его люди не преломят копья!

Ивэйн выждал минуту, но, поняв, что сэр Пиппин так и будет стоять и таращиться, если его не подтолкнуть, развернул рыцаря в сторону города, и прогрохотал :

— Ну же, мой друг, не смею отнимать вашу славу!

Только сейчас до того дошло. Пока Пиппин спешно седлался, отмахиваясь от желающих к нему присоединиться, чтобы не делиться славой, Король спокойно, и не торопясь, готовил коронных рыцарей, и осматривал тех, кто присоединился к нему в этом походе. Сэр Пиппин не смог отбрыкаться ото всех желающих, поэтому повёл к городу настоящее “знамя” — не менее двадцати всадников, из которых как минимум семеро были рыцарями. Ивэйн проводил его отряд взглядом.

— Думаешь, им хватит дури ввязаться в бой? — спросил подошедший рыцарь с длинными седыми усами. Королю потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить старого друга, с которым он провёл в походах большую часть жизни.

— Это не так важно, — куда более тихим голосом сказал Ивэйн.

— Главное, чтобы убедительно побежали? — усатый совсем уж панибратски подмигнул Королю. — Так и быть, я отвлеку их от ворот, а ты бери коронную сотню.

Ивэйн не ответил. Просто кивнул.

Да, ворота остались открыты, чтобы в них могли вернуться те, кто сейчас двигались в их сторону. Огромные створки, способные пропустить через свой зев одну здоровенную купеческую повозку, и ещё останется место для пары всадников. В такие ворота одно удовольствие врываться верхом, да с хорошего разбега, да во главе плотного строя всадников. Такие толстые, тяжёлые створки невозможно быстро закрыть, особенно, если этому мешает перепуганная толпа. Конечно, тут есть множество тонких деталей, нюансов. Как во время охоты на опасного зверя, когда смертельный удар — только закономерный результат, к которому ты шёл дни, или даже недели. Надо дать толпе попробовать крови, чтобы они поверили в свою силу и набрались смелости, потеряли осторожность. Потом нужно выманить их подальше от стен, чтобы не мешали, обойти — и неожиданно ворваться в город, пока стража на стенах думает, что это их битва, и они побеждают. Ивэйн кивнул ещё раз, сам себе. Да, это может сработать. Именно поэтому Круг Фей и выбрал его. Он умеет видеть возможности.

Глава 9. Семья, работа и серебро

Матль Идманфр был человеком в жизни удачливым. Обе жены успели родить ему по три ребенка, прежде чем умереть родами. И оставить неплохое приданое каждая. Из шести детей Матля сейчас были живы целых четверо — у тому же, все сыновья. На приданое дочерям тратиться не придется.

Матль Идманфр всегда был человеком видным. Из благородных. Не иначе, как когда-то, очень давно, из пришедших с севера, потому как Матль никогда не мерз, а при желании и сам мог приморозить рукой не самую крупную зверюшку, вроде мыши. Конечно, с такими силами в аристократы переться было бы неправильно… Зато сил Матля вполне хватало, чтобы охладить пиво в кружках друзей во время сиесты. Возможно, в его сыновьях дар проснется с новой силой. Все это вместе: происхождение не иначе как от рыцаря, собственный дом в Колесничем тупичке между Оружейной улицей и Ткацким кварталом, четыре малых и один большой участок пахотной земли с двумя сотнями работников на них совсем недалеко за городом, мастерство в плотницком деле и, главное, конечно, способность охлаждать пиво — делало Матля Идманфра человеком в Караэне известным, заметным и уважаемым.

На своей улице Матль Идманфр был, как самое большое дерево в лесу — великан, чьи корни глубже всех в земле, а ветви раскинулись надо всеми. Это красиво и внушительно, если не задумываться над тем, что такое дерево забирает себе больше всех воды и света. Может, от того люди его не сильно любили. Но главенство его признавали. В переулке было девять домов и все их хозяева занимали денег у Матля. Единственный, кто при виде Матля не улыбался как вдова при виде любимого сына навестившего её внезапно, так это Сундук.

Сам Сундук любил представляться не местным как Ленакат, но называли его все не иначе как Сундук Плотник. При рождении, его отец, тоже плотник с их переулка, поименовал Сундука попросту Квартом, то есть “Четвертаком”. Хоть такие имена больше были в ходу у крестьян Караэнской долины, но и в городе они не были редкостью. Чего там мудрить — называй дочерей именами цветов, а сыновей по порядку — Первак, Вторак, Третьяк. Как вырастут, так народ им сам нужное имя подберет.

Сундук заработал себе имя в семь лет — у его отца тоже была земля на северном берегу судоходного, караэнского канала. Однажды он взял Сундука с собой во время поездки туда по делам. Арендаторы, подлые люди, плату задерживали. Разговор получился сложный, в процессе которого Сундук получил косой по голове.

Коса делается из плохого железа, да и легкая она. Всяко не меч. Поэтому череп Сундуку не пробило, но шрам оставила — на загляденье. Прямо как зарубка от топора поперек лба, ровный такой, над бровями. И мясо по бокам наплыло. В самом деле, смотришь на этот ужас, и так и кажется, что если приделать к макушке ручку и потянуть, голова откроется. Как крышка у сундука. За это и прозвали его Сундуком.

Матль Сундука не любил. Не то, чтобы он ему плохое что-то сделал — даже наоборот. Однажды, когда между гильдиями пивоваров и ткачей в очередной раз начались разногласия, пришлось им в Колесничем переулке запереться и почти два дня сидеть тихо. Такое случалось раз в года два. Или, даже, в три. Но в тот раз, ткачи отчего-то решили, что Колесный тупичок, как их переулок называлю в южной части города — за пивоваров. И напали. Драка была почти беззлобной — зашибли только мальчишку-подмастерье одного из соседей. Да и то случайно — сунулся, дурачок, в драку без шлема. И все же, Матль тогда враз осерчал. И кинулся на ткачей с баррикады, чтобы ответ дать. Ну его с ног сбили, к земле придавили, и давай ножами тыкать — хорошо мечей у ткачей с собой в тот раз не случилось.

Остальные с Колесничего на баррикаде стоят, кричат, но идти выручать не решаются. Тут-то Сундук и ворвался. Раздал своей короткой дубинкой ткачам ловких ударов, подхватил Матля, и утащил к своим, пока те не очухались.

Матля тогда истыкали знатно — и шею, и лицо. Осталось у него на память о том разе сеточка грубых рубцов на нижней части лица, из-за которых борода росла с проплешинами. С лекарями у них всегда в переулке туго было. Сундук с тех пор ни слова о том случае не сказал. А все же, каждый раз, как Матля видит — грудь вперед выставляет, лыбится. Помнит.

Матль, конечно, благодарен был. Старался отдариться, при случае. Как-то, к примеру, арендаторы ему сукном заплатили. Хорошим, не тем, что обычно крестьяне зимой ткут — все лохматое от ниток, кривое косое. А совсем прямо таки наоборот — ровное, почти без узелков на ткани, даже приятно посмотреть. Отрез в полтора шага шириной, в сто шагов длинной. Если на большой ярмарке продавать, можно на хорошую корову сменять. Или десять сольдо серебром просить смело. А Сундук тогда как раз старшую дочь замуж выдавал — приданое собирал. Ну Матль и послал ему с подмастерьем весь кусок. С наилучшими пожеланиями. Успокоился. Ведь, вроде как, отдарился.

Полтора года не прошло, Сундук у ворот стоит. Лыбится, как всегда. Шапки тогда еще эти дурацкие в моду входить стали. Которые на коровью лепеху похожие. Сундук одним из первых себе такую завел — шрам на лбу скрыть. Увидел Матля и рукой показывает — подарок приволок. Тачка. Небольшая, но добротная. С двумя хорошими, легкими колесами. Спицы тонкие, обода кожей обтянуты. Не тележные колесища, а тонкой работы. С выдумкой. За такую красавицу десять сольдо просить не стыдно — видно же издалека, сколько труда в каждое колесо вложено. Матль всех тонкостей не знал, но знал, что только заготовки под такие тонкие обода сначала вывариваются в особом составе, а потом по полгода в специальных лекалах сушатся. А потом еще все вместе собрать — труда много, потому и не делает никто таких колес. Хотя, красиво, конечно. Тачке уже пять лет, а Матль ей с удовольствием пользуется. Инструменты возит.

Матль еще пару раз отдариться пытался, да вот только и Сундук в долгу не оставлся. Еще и решил, будто они с Матлем друзья. Матль зубами скрипел, но терпел — как ни крути, а Сундук ему жизнь спас, все таки.

— Колесный тупичок! Сами пришли! Мы вас хоть и не звали, но рады как родным! — отвлек Матля от мыслей женский крик. Одна из пивоварских. У них много наглы вдов, что от мужей пивоварни получили и теперь ведут себя, будто право имеют. А самая шебутная, так это Анья. Тоже вот, дурная баба, хоть и красивая. Как мужа схоронила, так и не сидится ей спокойно. Еще и целую ватагу вокруг себя собрала — на вид мужики суровые, тертые. А бабу слушаются. Матль бы в жизни дел никаких с Аньей иметь не стал, да жизнь штука глумливая, заставила.

Так уж случилось, что Битву у Канала он пропустил. За городом был, землю свою спасал. Арендаторов строил, заставлял скот перегонять, инструмент прятать. Думал Матль, что разграбят все вокруг Караэна. А вот нет, не разграбили. А в битве раз его не было — никто его в эти самые Книги вписывать не стал. Да и ладно бы с ними, и без Книг все знали, что семья Идманфр и на владение землей право имеет, и торговать может, и крестьян, что на их земле, сами судят. А сами суду только городскому подвластны. И пороть их нельзя — аристократы, вроде как. Правда, говорят, тех кого в Серебряную книгу вписали, ко всему этому, нельзя будет еще и податями без согласия Палаты обкладывать. И дорогу конным можно будет не уступать. Днем. И сбор речной не платить. И соль самим покупать. И пива ввозить сколько хочешь, а не как обычаем и гильдией пивоваров положено. И много еще чего.

В общем досадное, конечно, упущение. А вот Сундук в той битве был. Что делал непонятно — сам он рассказывал мало. Ушел с четырьмя домашними, вернулся с двумя. Принес боевую косу. Косую, кривую, но железа в ней — на пять топоров хватит. Ещё северный рыцарский шлем, который на ведро похожий. И тряпье, местами рваное, местами паленое, но в общем, в дело годное. Это из того, что люди видели. Ну и имя свое в Книгу вписал, естественно.

А потом, когда “толстые” Магна Итвиса из города выгнали и Книгу запретили, и город волноваться начал — опять Матль не там оказался. Угораздило же его как раз заказ взять, на починку одного из порушенных мостов. Хорошо платили, но лучше бы отказался — опять все без него случилось.

А вот как осада, так Матль внутри. Еда, даром что только пару ворот дураки из Королевства перекрыть смогли — за день в пять раз подорожала. А у Матля домашних в доме — двадцать человек. Если совсем мелких детей не считать. Всех прокормить надо. Да и раздражало это — каждый день встаешь и думаешь — пограбила королевская сволота твоих арендаторов, или нет пока? Будет выход, или в этом году зерно покупать самому придется?

Матль был человеком предусмотрительным. Все яйца в одну корзину не складывал. Были у него доли в нескольких речных барках. На тысячу сольдо. Так вот на днях осаждающие две захватили и разграбили. Зацепили с берега крюками на веревках, подтянули поближе и все. Плакали чьи-то денежки.

Были у Матля бумаги еще на тысячу сольдо. Одолжил купеческой семье, одной из тех, что у Фонтана живет. За пятьдесят сольдо в год. Знай себе сиди, бороду чеши, а денежки капают. Так теперь и торговля с Отвином встать норовит — только эти отбитые рыцари докумекают, что мимо них целая река денег течет, прямо за углом стены — так и встанет.

Было у Матля в разных местах дома припрятано еще две тысячи сольдо — но это уж совсем на черный день. Да и не хотелось те, что в дело вложены, терять.

Так что когда Арья вдруг у фонтана на квадратный камень забралась, и как начала орать про то, что хватит, мол, терпеть! Что караэнцы испокон веков свободными были, к земле не крепились, и потому надо бы отпор дать и все такое прочее — Матль решил, что он на клич этой бабы откликнется. Баба с придурью, дело понятное. Но так зато он с разумением — постоит в сторонке, посмотрит как дело повернется. Повернется хорошо — шибко поучаствует. Повернется плохо — уйдет тихонько. А там уже можно будет и в Палату сходить, сказать чтобы в Книгу его имя вписали.

Старшего сына, которому уже восемнадцать стукнуло, Матль дома оставил. За главного. На случай если дела совсем плохо повернутся и не вернётся Матль. Он и сам в таком возрасте дела принял — и сын справится. Показал ему где тайники с серебром, последние наставления дал. Младших с кормилицами запер, слегка хворостиной отходив, чтобы сбежать не надумали. Построил старших подмастерьев, наказал сына слушать и помогать.

На драку непонятную забрал Матль с собой троих самых бестолковых и драчливых. Двум достались дубины, железом обшитые, одному топор на длинной ручке. Старый ржавый колун, который не жалко — даже маленький плотницкий топорик двадцать сольдо стоит. Как корова. А коровы на дороге не валяются. Шлемы, конечно, всем, обязательно. Правда кое кому достались из дерева собранные, на железном каркасе. Зато не кожаные каски, как у многих. Сам Матль вооружился почти как знатный. На теле — доспех тканевый, стеганый. На груди три железные пластины нашиты. На голове шапка железная, с полями широкими. Наручи из деревянных плашек из твердого дерева, на кожу набранные. Это все ещё от деда осталась. Проверенное, не один удар смертельные выдержало. На боку, справа, висел заткнутый за пояс маленький плотницкий топорик. Потому как этим топориком Матль больше бревен обтесал, чем ложкой тарелок опустошил. Умел он им владеть. Слева болтался караэнский меч. Дорогой, красивый. Двести сольдо. Не для боя купленный, а для уважения — чтобы все сразу понимали, кто такой Матль Идманфр.

Кинжал на пузе на случай, если оружие потеряет. И в руках — главный инструмент для боя. Надежный, испытанный. С ранней юности верно Матлю служащий. недлинная, но увесистая дубина, полосами мягкого железа обитая, с закаленным шипом на верхушке — не один человек от её удара на камни караэнской мостовой упал. А земля за городскими стенами ничем не отличается, разве что даже помягче будет. Значит и за стенами хорошо послужит.

Матль сам вооружился, а потом клич по переулку кинул. С девяти домов только пятеро хозяев откликнулось. В двух вдовы жили, в двух хозяева за городом. Остальные пришли с оружием, в шлемах, не хуже Матля вооруженные — им уже не раз их переулочек приходилось отстаивать от всяких гостей недобрых. Разок можно и за город постоять. Так им сказал Матль.

Последним пришел Сундук. И привел с собой аж пятерых. И, если двое его людей были примерно как все защищены и вооружены, то вот он сам… Нет, про шлем было понятно и ожидаемо — хоть и смотрелось это железное ведро, на пешем воине, непривычно. А вот кольчуга, поверх стеганки — заставила Матля рот от удивления открыть. Закрывала она снизу до середины бедра, рукава короткие — пожалуй, за тысячу двести сольдо можно такую купить.

Но кто же, из нормальных людей, такие деньжища отдаст за штуковину, которую к делу не приставить! Не землю вспахать — а плуг железный, меж тем, всего-то двести сольдо стоит! При том есть плуг, хорошо если у одного из десяти! Штук шесть можно купить на такую гору денег! Да весь плотницкий инструмент у Матля, на большой ярмарке, да в удачный день, не больше чем за полтысячи сольдо уйдет. Нет, понятно, что и Сундук свою кольчугу не купил… Но ведь и не продал! Глупость какая. Зачем она ему?!

Зато меч у Сундука со старых времен. Широкий, караэнский. Сольдо примерно семьдесят стоит. По нему хоть определят, кто тут главный.

А еще двое у Сундука, молодые совсем подмастерья, с арбалетами были. Без защиты, из оружия только топорики за поясом. Сколько арбалеты стоят Матль не знал и знать не хотел.

— Что долго так? Уже уходить собирались! — раздосадовано рявкнул Матль на Сундука. И демонстративно поправил меч на своем поясе.

— Так, тарги доделывал. Там и оставалось только ремни приладить.

Щит. Сундук как с битвы вернулся, так взял и наделал щитов. Еще одна бесполезная в хозяйстве вещь. Да и для душевных драк в темноте на узких улочках, большой овальный щит “тарг” тоже практически бесполезен. Но Сундук наделал их разом штук десять. И продавал по цене хорошей коровы. И только за серебро. К удивлению Матля, находились сумасшедшие, которые обменивали двенадцать сольдо на бесполезную вещь.

— У меня осталось только четыре. Хочешь, половину тебе отдам? — Сундук поднял шлем и снова раздражающе улыбался.

— Нет! — рявкнул Матль. Сундук его как будто не услышал — всучил два щита людям Матля. Те не артачились, а даже поблагодарили. Красивая вещь, этот тарг. Хотя, на вид тонковатый. Зато Сундук выкрасил тарги в красное и белое — очень популярные в нынешнее время цвета. А главное, Сундук сделал щиты не плоскими, а полукруглыми, если смотреть на них сверху. Так за ними куда удобнее прятаться. Все же, чувствуется, что Сундук не зря в Колесничем переулке живет — сразу видно, плотник не в первом поколении. Матль даже почувствовал укол профессиональной ревности.

Собралось их всего человек двадцать пять. Как родной переулок отстаивать надо, так до сотни доходило. Ругаться Матль не стал, и ждать больше никого не стал, а повел всех, кто решил к нему присоединиться, к Южным Воротам. Там Анья назначила местом сбора.

Пока шли, Матль все думал, что не придет никто. Или что верней, народу соберется мало, да и те постоят и разойдутся. Неприятный холодок то и дело пробегал по спине. Привычные к тяжелой и точной работе руки стали вдруг слабыми и неуклюжими.

Народу у Южных Ворот оказалось полно. Толпа была плотной, а гул от людских голосов с непривычки заставил Матля растеряться. Даже на ярмарках такого гвалта не было.

Подхваченные течением людской реки они медленно прошли через ворота. Толпа была достаточно плотной, чтобы можно было отбиться от своих, но недостаточно плотной, чтобы через неё нельзя было протолкнуться. И какие-то наглецы этим пользовались. Они то и дело сновали туда-сюда, добавляя неразберихи.

— Знамя надо! — крикнул Сундук на ухо Матлю.

— Дай свой щит! — рявкнул Матль. Быстро закрепив ремни щита на древке копья, он вручил импровизированный штандарт одному из своих людей. Тот поднял раскрашенный в приметную красно-белую клетку щит-тарг над головой

Пройдя через ворота и попав за стены, они тихонько отошли чуть в сторону. Недосчитались нескольких человек из Колесничего переулка. Зато к ним прибились знакомые и соседи из других переулков.

— Стоим посреди поля! — заорал Сундук снова в ухо Матлю. — Стопчут!

Что такое “стопчут” Матль не понял.

— Давай, давай! Двигаем! Всем сплотиться! — раскомандовался Сундук. Матль позволил себя увлечь — все равно он решительно не понимал, что происходит. Кроме толпы с лесом оружия над ней, он видел только стены Караэна. Это помогало ориентироваться.

Прошло не мало времени, прежде чем Матль и его отряд выбрался из толпы. Целеустремленность Сундука и авторитет Матля, заставлявшие держаться их вместе, сказались на других — к ним присоеденялись все новые и новые люди.

— Эй, Третьяк, ты тут с кем? — кричал кто-то из толпы.

— Вон, с Матлем Идманфром! — орали из под красно-белого тарга.

— А я своих потерял!

— Так давай к нам!

Как только вокруг стало посвободней и людские волны перестали набегать на их отряд, как морские волны на пляж, Матль зарычал:

— Поднимите меня! Поднимите меня!

После нескольких неудачных попыток, кто-то додумался повернуть один из щитов параллельно земле, а после того как Матль в него уселся, поднять над головами. Матль осмотрелся и только сейчас смог сориентироваться. Вокруг было море шлемов самых разнообразных форм и расцветок. Кроме него, над толпой возвышались аристократы, собравшиеся маленькими, отдельными группками. Да, сидеть на коне очень удобно, хотя бы потому, что с него видно куда больше. Разглядывая аристократов, Матль вдруг понял, что те явно увидели что-то, что заставило их потерять напускное спокойствие. Сначала самые разодетые аристократы о чем-то поспорили. Судя по взмахам рук и хватанием за оружие, ругались как пьяные бурлаки после "ходки". До драки дело не дошло — караэнские всадники, повинуясь взмахам своих знамен, почти одновременно двинулись в сторону. Прочь от толпы. Матль проследил за их настороженными взглядами, то и дело бросаемыми через плечи. И увидел, что к вывалившейся из города толпе горожан приближаются вражеские рыцари. Раскрашенные в яркие цвета ткани покрывали и их самих, и их коней. Блеск солнца на полированных частях доспехах. Перья на шлемах. Толстые и длинные копья мерно покачивались в такт ударам копыт коней. Это было очень красивое зрелище, никогда ранее Матлем не виданное. И в тоже время, было в их приближении что-то… Жуткое.

— Враг! Враг! К нам приближается враг! — бешено заорал Матль. И лихорадочно завертел головой по сторонам, в безнадежной попытке найти Анью. Это было бессмысленно — одни шлемы вокруг. Да и услышали разве его, разве что метрах в десяти вокруг него, остальное людское море даже не смотрело в его сторону. Что еще хуже, почти никто не смотрел и в сторону приближающейся опасности.

— Собачий Сад! — заорал снизу Сундук.

Собачий сад, это участок земли совсем рядом с Караэном. Еще лет тридцать назад Городской Совет запретил строить хоть что-то, за чем можно укрыться, ближе чем в трехстах шагах от стен. Это не мешало местным делать под стеной огороды, воровать друг у друга по ночам лук и брюкву и отчаянно драться за кусочек грядки. А вот расположенный у Южных Ворот, шагах в двухстах, сад с персиковыми деревьями, принадлежал кому-то из Совета. И когда за пару лет ни сторож, не злые, купленные у горцев, собаки не смогли спасти его от тотального разграбления детворой и просто горожанами, Городской Совет продавил поправки. Какие поправки никто так и не понял, но конкретно этот сад теперь был обнесен высокой, в полтора человеческих роста, стеной из грубого, колотого камня на глиняном растворе.

Собачий Сад обнаружился совсем рядом, буквально в полусотне шагов. Матль ткнул в него своей дубиной и рявкнул — Туда!

Так его отряд и двинулся — посередине был Матль, сидя одновременно на щите и под щитом. Потому что второй щит, выполняющий функции стяга, мотылялся на копье прямо над его головой — знаменосца притиснули слишком близко к носильщикам Матля. Они добрались до Собачьего Сада довольно быстро. И вломились в него через широкие — чтобы могла проехать повозка — ворота. На дереве для ворот хозяин сэкономил, и проем в стене перекрывали легкие, сплетенные из колючих прутьев створки, которые не могли сдержать напора толпы.

Внутри обнаружились перепуганные сторожа с арбалетами в руках и с собаками на поводках. Сторожей было человек пять, собак в два раза больше. Видя, сколько народу к ним вломилось, сторожам хватило ума поднять оружие, направив наконечники болты в воздух и натянуть поводки, не давая собакам кусать ворвавшихся.

Тем временем шум толпы, доносящейся из-за стены, сменился — все больше и больше ополченцев Караэна замечали врага. Вместо злого гула, похожего на звук потревоженного улья, теперь из толпы слышались удивленные, испуганные, а то и откровенно панические выкрики на фоне глухого ропота.

— У кого есть копья и щиты?! — заорал Матль. — Встать вперед! У ворот!

Затем он повернулся к сторожам и крикнул, ткнув в них своей дубиной:

— У кого арбалеты! На стену!

— У кого топоры! За мной! — заорал Сундук и бросился к воротам.

Все вокруг пришло в движение, люди загомнили, заорали, разом двинулись сразу во все стороны. Матль успел еще крикнуть кому-то, скорее всего Сундуку, что его отец был горным гоблином, но про мать и скомандовать перестать метаться орать уже не успел — его уронили со щита и он упал вниз, под ноги. Успев только с ужасом подумать, что их в Собачий Сад уже набилось не меньше сотни человек, и продолжают прибывать все новые. И они тут, как крысы в бочке.

Глава 10. Люди, одежда и Император

Матль любил повторять поговорку: “Никогда не отпиливай, пока трижды не промерил”. Это постоянно повторял ему отец, а ему его отец, а отцу его отца его отец… Честно говоря, если подумать, это свидетельствовало о том, что его семья не из самых сообразительных. Матль не раз и не два портил дорогую заготовку, промахнувшись с размерами или не продумав все как следует. Поэтому проверять и перепроверять у него вошло в привычку.

Хоть сейчас бардак вокруг мало напоминал работу с деревом, внутренняя потребность точно знать, что делать, заставила Матля попытаться как следует примериться к происходящему. Он заметил домик, где жили сторожа. Не намного выше стены, совсем маленький, без традиционного внутреннего дворика, с крышей, покрытой красной черепицей. На крутом скате крыши Матль удержаться не мог, поэтому просто приставил к домику одну из лестниц, с помощью которых тут собирали персики, и забрался на неё.

После того как его подняли на щите, он научился ценить высоту. Нет ничего лучше места с хорошим обзором, когда вокруг толпа людей. Впрочем, он был такой не один — на других лестницах, на стенах, даже на персиковых деревьях, уже сидели люди. В основном те, кто помоложе. И громко рассказывали о том, что видят сверху, остальным столпившемся внизу. В Собачий Сад все прибывали люди и Сундук встречал их у ворот отчаянно ругаясь и пытаясь пристроить к делу. Матль присоединился к нему. Не слезая с лестницы, исключительно в виде гласа с неба. Размахивая своей дубиной и крича чтобы те, кто со щитами, стали у входа. А тех, у кого арбалеты, пустили наверх. Кажется, его никто не слушал. Жаль, потому как в процессе командования он выдал пару таких заворотов, что хоть неси деньги писцам и записывай для потомков.

Матль пропустил как рыцари Королевства Фрей приблизились. Но само их появление в опасной близости пропустить было трудно. Гул человеческого моря резко затих. Люди перестали говорить друг с другом. Однако тишины не случилось — воздух заполнился криками. Отчаянными, злыми, вызывающими — а через секунду жалобными. Криками боли. Посмотрев в ту сторону, откуда они доносились, Матль увидел шесть рыцарей выстроившихся в линию. Эта шестерка рыцарей неслась прямо сквозь толпу горожан. Всадники держали в руках не копья а длинные, тяжелые мечи. И опускали их изредка, словно нехотя — прямо на головы и спины разбегающихся перед ними людей. Так крестьянин идя по полю с тяпкой, иногда, с ленцой, бьет снующих по грядкам мышей. С той же кажущейся ленцой и рожденной множеством лет практики быстротой и точностью.

Караэнцы, оказавшиеся перед рыцарями вели себя по разному — некоторые застывали, иногда закрыв лицо в ужасе — и их рассекали тяжелые клинки. Другие пытались защититься, закрываясь маленькими, городскими щитами или даже сами бросались вперед, пытаясь ударить всадников своим оружием. Но большинство пытались бежать, часто сталкиваясь друг с другом, спотыкаясь и падая.

Рыцари Королевства были покрыты пестрой, яркой тканью. Матлю сделалось плохо от мысли, сколько такая роскошь может стоить, если сшить из неё одежду. А всадники в ней были зашиты как в мешок, от верха шлемов до самых копыт огромных боевых коней. Что особенно расстраивало — дорогая ткань расшитая геральдическими цветами и гербами была вся в пыли и брызгах крови. Ведь он знал, как трудно было его прачкам отстирывать одежду, случись кому порезаться на работе. Мальт удивился, что это его волнует. Вот он никогда бы не надел столь праздничные вещи на такую грязную работу.

Впрочем, за исключением ярких рыцарей, остальные два десятка всадников выглядели куда проще. Только некоторые в гербовых накидках, а в основном кожа, металл и коричневая шерсть. Правда эти не рвались вперед, а следовали за своими господами. Разве что некоторые изредка стреляли из маленьких арбалетов, которые можно взвести с седла. Поражающие цветовое восприятие Матля рыцаря скакали впереди них, прокладывали просеку в людях, как матерый кабан-секач проминает дорогу в зарослях камышах для бегущих за ним поросят. Матль видел такие следы — настоящие тропинки в стене тростника, с втоптанными в землю сломанными стеблями. Сейчас было очень похоже. Только вместо стеблей, за рыцарскими конями оставались втоптанные в землю, изломанные тела людей.

Вот один из всадников следующих позади рыцарей, в пижонской шляпе и кожаной куртке с нашитыми железными кольцами, вдруг остановил коня. Склонился с седла, всматриваясь в лежащего у его копыт караэнца. А потом ловко соскочил на землю. Деловито ухватившись за шлем задрал лежащему горожанину голову и всунул кинжал в глаз. Караэнец забился, схватился за торчащую из его лица рукоять — так он был еще жив! Был, но теперь уже нет.

Кажется Матль узнал бедолагу — один из мастеров-горшечников с Глиняного переулка. По имени Гар. Уважаемый человек. Его семья тоже была дворянской крови, кажется они имели власть над водой. У него было большое поле неподалеку, он засаживал его репой. А когда ему советовали посадить брюкву или пшеницу, отвечал что лучше вырастить и собрать урожай репы, чем вырастить и не успеть собрать урожай чего получше. И в самом деле, в такой близости от города сохранить урожай можно было или с помощью стены, собак и сторожей, как в Собачьем Саду, или растить что-то самое непривлекательное для воров, среди своих соседей.

Отец Матля как-то правил ему дом и гончарный круг. Взял за работу шесть горшков — чудной работы, с удобными ручками. тонкостенных но долго сохраняющих тепло или прохладу. Гар знатный мастер… Был.

Убийца Гара деловито срезал кошелек с пояса все еще дергающегося тела, расшнуровал верхнее платье из хорошей, выкрашенной в дорогой желтый цвет шерсти. Приспустил воротник, словно желая дать Гару возможность легче дышать. Потом перевернул Гара лицом вниз, потянул за концы рукава — и одежда гара оказалась у него в руках. Он проделал все это так быстрее, чем Матль бы об этом рассказал. Пару раз Матлю доводилось раздевать пьяного отца и ему всегда казалось, что мало что труднее, чем стащить одежду с безвольного тела. Вот только этот человек, там, на поле, проделал это с такой ловкостью, что невольно вызвал у Матля уважение. Любой кто владеет хоть каким ремеслом, всегда признает мастерство другого.

Всадник быстро раздел Гара, оставив на теле только исподнее, запихнул все в большую кожаную сумку на седле, и только после этого выдернул из глаза Гара кинжал. “Оставил в ране, чтобы кровь не запачкала ткань!” — догадался Матль, видя как хлынула красная струя из глазницы Гара на землю.

Словно почувствовав взгляд, убийца Гара оглянулся и посмотрел прямо на Матля. Махнул ему рукой, улыбнулся, а потом сделал жест словно втыкает себе что-то в глаз и показал на Матля. А потом вскочил на коня и поехал.

Прежде чем Матль понял, что делает, он съехал по лестнице вниз, заметался среди толпы, не найдя выхода влез в домик. И наткнулся на маленькое святилище в углу. Там стояла крохотная, не больше локтя высотой, фигурка Императора-Заступника. Та его ипостась, что помогала против злых людей — с розгами в одной руке и топором палача в другой.

Матль никогда не был человеком религиозным. Разумеется, он чтил предков и в его доме была небольшая комнатка с фигурками его собственных родителей и предков и крохотные фигурки предков его домочадцев. И он никогда не забывал в нужные дни приносить им подношения и жечь рядом лучины пахучего персикового дерева. И даже сам, случалось, вырезал из дерева маленьких коровок, домики и прочие вещи, которые ставились рядом с фигурками предков — чтобы в том мире они ни в чем не нуждались. И фигурки предков исправно защищали его дом. Уже двадцать лет в дом Матля не проникало никакой потусторонней гадости, что бывает крадет дыхание или зубы спящих.

В храмы, плотник, как и положено мастеру по обычаю, тоже ходил. Пару раз в год, или в особо подходящие дни. Больше других любил храм Великой Матери и ритуалы плодородия перед посевной и уборкой урожая. Которые по молодости вообще не пропускал. Хотя, в глубине души, в богов он не верил. Даже если они и были раньше, то теперь им явно не до людей. Ушли и живут где-то очень далеко.

Вслух об этом Матль никогда не говорил. Потому как может богов и не было, зато людей в них верящих — полным полно. Первая его драка, в которой дело дошло до оружия, случилась как раз из-за того, что кто-то что-то не то сказал про Пан-Бухта. Этого бога почитали в гильдии пивоваров — доходило до того, что они собирались славить его каждую неделю. В Колесничем переулке была маленькая комнатка с искусно вырезанной фигурой Пана-Мастера, с топориком и отвесом в руках. В этот маленький храм можно было пройти либо через дом Сундука, либо через дом вдовы по соседству. И туда Мальт тоже исправно ходил, до и после больших заказов, прося направить руку и помощь в работе.

Вот только Матль начал ковырять дерево чуть ли не раньше, чем научился ходить — и от того лучше других знал, что если Пан и направляет руку мастера, то только того, который и без него бы неплохо справился.

Пан был разносторонний бог. Ему поклонялась большая часть Караэна и даже дикие горцы. А вот у ткачей был ревнивый Император — и они избегали появляться даже в храмах Великой Матери, которой отдавали должное вообще все. Ткачи относились с подозрением к Колесничему переулку как раз потому, что там поклонялись Пану, как и и их вечные враги, пивовары. Ткачи плохо понимали, какая большая разница между Пан-Бухтом и Паном Мастером. Матль за такую дремучесть ткачей не винил — он и сам, признаться, не понимал.

Свой бог был у каждого сколько-нибудь заметного сообщества города. Не было его только у аристократов — они чтили только предков. Матль понимал — когда дело доходит до драки, очень хочется почувствовать защиту и поддержку. А кто может дать такое чувство, кроме как семья? Поэтому он забормотал имена отца, деда, прадеда и так до пятого колена, обещая им поставить пива в святилище и вырезать каждому удобную кровать, не хуже, чем у Итвисов. Чтобы в посмертии они могли понежиться в постели всласть. Матля последнее время все чаще болела спина и он знал как важно — хорошая кровать.

А потом он схватил фигурку Императора-Заступника, вышел из домика, стряхнул какого-то шустряка, забравшегося на его лестницу и поднялся на неё обратно. Обвел взглядом всех вокруг. Люди, невольно обратили на него внимание — то ли из-за фигурки в руке, то ли из за того, что Мальт мастерски обложил тремя заворотами идиота, который занял его лестницу. Видя, что на него многие смотрят, Мальт крикнул:

— Мне был знак! Император сулит победу! Слушайте, что надо делать!

Может Матль не особенно понимал про войну, но что он умел, так это управлять людьми. С первого взгляда он понимал, можно ли доверить человеку работу. И не забывал проверять. Некоторые горожане, уважаемые и зажиточные, тряслись от страха и жались по углам. Зато другие, одетые по проще, скалили зубы и храбрились — и те и те не подходили. Матль находил угрюмых и сосредоточенных, и поручал им дела. А потом пинками отправлял вдогонку тут же назначенных помощников.

Матль был плотником — и занялся тем, что умел. он велел валить персиковые деревья. Инструмента было мало, но нашлось несколько колунов на длинных рукоятях. С помощью них справились быстро. Персиковые деревья рубить было преступлением — это становится каждому, кто хоть раз видел их розовый цвет во время цветение. Такая красота просто не может быть не священной. Да и денег они стоят. И все же, никто приказы Матля оспаривать не стал. Обрубив ветви и заострив их так, что стволы стали похожи на огромные колючки, они выложили их у входа, направив заостренными концами наружу. Теперь сунуться к ним будет трудно.

Развалив часть дома сторожей и поотнимав лестницы у всех, они наскоро соорудили вдоль стены хлипкие мостки. Кривые и косые, держащиеся на груде камней, на них стояли те, у кого были арбалеты и стреляли из-за стены в проезжающих мимо всадников.

Прошло времени едва ли больше, чем Матль потратил чтобы добраться сюда от Колесничего переулка. И Матль вдруг понял, что дел больше не осталось. Плотник еще не знал, что основное чувство на войне — скука. Впрочем, пока он её еще не чувствовал — слишком уж внове было происходящее.

Не зная, что придумать еще, Матль взобрался на криво уложенную на вбитые в землю деревянные рогатки лестницу, уцепился за верх стены, чтобы не упасть и стал наблюдать за происходящим у ворот. Вскоре к нему присоединился Сундук.

— Ох, мастер Матль… Зря вы так с Садом. Не расплатитесь теперь с хозяином… — покачал головой стоящий рядом парнишка с арбалетом. Кто-то из подмастерий — всех сколько нибудь значимых горожан Матль знал по именам.

— Молчи дурак! — вступился за Матля Сундук. — Мастер Матль не смеха ради, а для войны!

— Так не пригодилось! — ответил наглый парень. И даже ехидно гыгыкнул. — Победили уже!

У Матля все внутри оборвалось. Он обвел глазами пространство перед воротами. Раньше рядом с Южными Воротами сходились аккуратные прямые дороги, стискивающие с обеих сторон грядками и полями. Сейчас тысячи ног и десятки копыт перемололи все почти до единообразного коричневого цвета, буквально растоптав посевы. Дороги все еще угадывались. Вместо ровных грядок теперь были беспорядочно раскиданные серые холмики. Это лежали тела, припорошенные высохшей под ярким солнцем землей. Среди множества тел караэнцев, рядом с которыми хлопотали родственники и друзья, взгляд Маьта зацепился за несколько трупов лошадей.

— Выскакивает, значит, Магн Итвис. Щерится, как пес хозяину. А с ним рыл сорок рыцарей! Тех, что под Фредом ходят. Наглые такие. Но в этот раз они показали, что не зря нос задирают! Королевские их не заметили, как раз, значит, лицом туда стояли. Их пивовары как раз отогнали. Гады лошадиннозадые, их же не догонишь. Тока наши, значит, соберутся им вломить, так они ррраз — и ходу. А потом снова вернутся и сбоку, крюком подъедут…

— Раза три на нас ходили, — встрял Сундук. — Эти крысы конные срутся на сплоченных людей идти, ищут тех кто врассыпную мечется. Нельзя по одному стоять. И щиты нужны, большие…

— Ну и пока они там хитро сбоку пытались зайти, Магн их рррраз! И стоптал! Всех поубивал! Сотни три, наверное, враз легко, остальные сбежали!

Матль с сомнение присмотрелся к трупам. И насчитал три мертвых лошадей. Насчет еще пары холмиков он был не уверен. Но ни одного яркого пятна. Ни одного рыцаря.

— Кончилось, говоришь? — вдруг заорал прямо в ухо Сундук. И еще более ехидно гыгыкнул. А потом отвесил арбалетчику подзатыльник и развернул его в сторону от ворот. — А как по мне, так только начинается!

Матль тоже посмотрел и его сердце пропустило удар, а потом ухнуло куда-то вниз. Мастер-плотник схватился рукой за стену, потому что почувствовал, что ноги у него дрожат мелкой дрожью, как от холода. От виднеющегося вдали лагеря Королевства Фрей, в их сторону ехали всадники, медленно расходясь в стороны. Все больше и больше. Словно река вышла из берегов и накатывала на город. Река сплошь состоящая из болезненно ярких цветов дорогой ткани. И острой стали.

— О, мастер Матль, ты погляди! Сам Магн Итвис! — крикнул Сундук под ухом. — Кажись, к нам едет! Зачем? Думаешь это его персиковые деревья.

У Матля слегка потемнело в глазах. Он зажмурился и встряхнул головой. Да что такое с ним сегодня. Ах, ну да, с утра на солнце. Мастер-плотник хотел было попросить воды, но рядом не было никого из своих, кроме Сундука. Но тому тоже не пристало с собой бочонок таскать. Однако жажда навалилась с ужасной силой, поэтому Матль прохрипел, надеясь на чудо:

— Сундук... Пить очень хочется...

Сундук сдвинул шлем на затылок, огляделся вокруг и заорал!

— Питья! У кого есть пить, дети овцы и эльфа?! Дайте мне пива, или я начну рвать вам задницы, пока...

Монолог Матля прервала рука, которая сунула ему в лицо кожаный мех, в котором всадники возят вино. Рука была в латной перчатке, но Матль заметил это уже после того, как схватил бурдюк. И только после этого застыл в ужасе.

— Имя! — произнес рядом с мастером-плотником молодой, но полный надменной властности голос.

Глава 11. Обещания, серебро и правда

Проблема с людьми в том, что они слишком умные. Никогда не знаешь, какую глупость придумают. Едва я прибыл к Южным Воротам, как понял — зря. Лишний я тут. Правы были мои советники, не надо было сюда лезть.

Толпа кучевряжилась и завихрялась, как снег во время бурана. Кто-то бежал в город, кто-то наоборот, рвался наружу. По дороге мне встретились горцы. Десятка четыре, под началом Лардо.

— Почему без приказа привел сюда людей! — сорвался я на него.

— Прошел слух, что тут драка, — пожал плечами этот хитрожопый. Два шрама опускали уголки его губ, делая рожу горца прямо таки зверской. А может, такое впечатление создавалось из-за особенного, хищного выражения его глаз. Такой отстраненный интерес, как у уличной кошки, когда она смотрит на мышь. Лардо почуял добычу и не смог остаться в стороне. Надо будет наградить Марцила за то, что тот не оставил вверенные ему участки. Причем наградить показательно и щедро.

— Веди своих людей на стены! — прошипел я, безуспешно давя бушующую внутри злость. Давно я так не злился. Наверное, в этом мире почти никогда. Скорее всего это была защитная реакция. Меня терзали неуверенность, беспокойство и даже страх. И в ответ организм Магна выдавал однозначную реакцию — “бей”. Вариантов “беги” у этого мутанта не было.

Злость плохой советчик. Я в книжках читал. Но сделать с собой ничего не мог. А когда встретил перед самыми воротами “сотню” Текка, злость переросла в звенящую ярость.

— Что. Ты. Тут… — начал я давить из себя слова, когда Текк, поигрывая своей монструозной киркой вышел из строя бородачей и подошел ко мне. Коривиэль, чуя мое настроение, змеиным движением попытался цапнуть Текка за лицо. Долгобород небрежно выдал леща моему коню. И я, и Коровка опешили от такой наглости. Текк сказал:

— Я так мыслю, что те всадники этих дураков порубают. И когда городские назад, к мамкам побегут, ворота закрыть забудут. Потому я часть людей в башни послал, а сам с остальными тут встал. Чтобы фрейские в город не прорвались.

— Правильно, — выдавил я. И двинул коня дальше.

Когда я немного привык творящемуся вокруг хаосу, я понял, что он имеет внутреннюю логику. Людей вокруг было много. Думаю, не меньше тысячи. Может и две. Но все они были, в большинстве, разбиты на маленькие группы по десять-двадцать человек. И каждая из таких групп действовала по своему разумению. Часть, в основном те, кто был вооружен арбалетами, забрались на стену. Часть толпилась у ворот, не выходя за них, видимо рассуждая так же как Текк. Ну и часть вышла за стену.

За стеной все было еще хуже. Тут уже пустили кровь. Из сбивчивых объяснений одного из аристократов, подскаквших ко мне, я понял что горожане уже успели отбиться от авангарда рыцарей. Разумеется, аристократ все заслуги приписывал всадникам. Среди толпы пеших и в самом деле сновали человек пятьдесят конного “феодального ополчения” из Караэна. На вид крайне сомнительно, чтобы они могли противостоять рыцарям. Боевых лошадей штук десять, остальные обычные, ездовые. У половины всадников не было копий, у нескольких даже шлемов. Сносно одоспешены было всего человека четыре.

Я глянул в сторону лагеря Короля. Из него медленно вытекали ручейком всадники. Не так уж и много, может сотни четыре конных и пара сотен пеших. Правда, именно рыцарей, на вскидку было не меньше сотни. Непривычное соотношение. Обычно рыцарей совсем мало. Один к пяти, а то и к семи. Ну а пехоты всегда значительно больше, чем конных.

То, что враг зашевелился, видел не только я — толпа резво засуетилась, и сотни людей ломанулись в город, тут же создав пробку в воротах. Некоторые, самые умные или самые трусливые, побежали вдоль стены. Надеясь добежать до других ворот. Но большая часть осталась.

Сердцем оставшихся на месте, решивших попробовать рыцарей на прочность, горожан была сплоченная группа под знакомым мне знаменем с пивной кружкой. Пивовары. Их было сотни две. Сравнительно мало, если люди встанут вплотную друг к другу. Они бы все поместились на парковке для восьми машин. Приказы там раздавались женщиной, чье красивое лицо было просто таки воплощением решимости.

Гильдия пивоваров стояла на месте, и даже окапывалась. Рыли они, понятно, не окопы, а канаву вокруг строя. А уже к этой монолитной группе налипали другие отряды. Некоторые были неплохо вооружены и прятались за развернутыми боком телегами. Другие были поголовно одеты в обычную одежду, разве что в войлочных шапках, и вооружены дубинами.

Аристократа оттеснил появившийся неизвестно откуда Фредерик.

— Стопчут, — сказал он мне. Я не стал уточнять, кто и кого. Я тоже не верил, что эта толпа выдержит удар.

— Вы бы, сеньор Магн, ехали в город. И ворота за собой закрыли, — посоветовал мне как всегда угрюмый перед боем, Нычка.

— А вы что думаете делать? — спросил я наемника.

— Я отряд вон там спрятал, — небрежно кивнул головой в сторону сельской застройки Фредерик. — Может горожане бойцы и так себе, зато наживка из них отличная. Половим рыбку. Ставлю дукат против сольдо, хоть один дурак из королевства, да отобьется от стада!

— Кто возьмет графа из Фрей, станет богачом! — хохотнул Нычка.

— Подарим вам новую кирасу! — оскалился с другой стороны Ворон. И этот тут.

Все заткнулись. Это он ляпнул не подумав. Можно и оскорбиться. Кираса у меня была старинная, со следами многих битв. Вокула где-то выкопал в замен той, которую Фро погнул. Вся покрытая узорами — похоже, резьба по металлу. Красивая вещь. Однако, видимо, для опытного взгляда недостаточно солидная. Хорошо хоть шлем с золотыми украшениями — подарок двоюродного дяди, в знак извинений. Мда, в сравнении с комплектами рыцарей Королевства и в самом деле выгляжу каким-то потасканным. Хотя, мне хочется думать, и более опытным.

Пока вокруг меня кипела жизнь — я прибыл сюда во главе свиты в десяток всадников, а сейчас рядом уже отиралось не меньше полусотни — Сперат успел смотаться к пивоваром. Пробился обратно ко мне, наклонился поближе, не обращая внимания на раздраженный всхрап Коровки и сказал:

— Поговорил я с этой Аньей. Упертая баба. Не хочет в город идти.

— Пешие уже и не успеют, — громогласно заявил Белый Рыцарь. Он уже был в шлеме, хоть и с открытым забралом Слух как у Гвены. Кстати, где она? Белый подъехал ко мне ближе, пуская блики от белой эмали доспеха и сказал, немного тише:

— Бедняги. Они хотели потешить потешить свою гордыню, а им придется принять бой и умереть. Осталось решить, присоединится ли нам в их выборе?

Я снова посмотрел в сторону приближающегося врага. Рыцари Королевства ехали медленно. И кони почти брели. Экономили силы. И потихоньку забирали в сторону от стен. Что не удивительно — на стенах было полно стрелков. Подождите, у них там что, резерв?

Я привстал на стременах. Коровка после моего лекарского рукоблудия раздался вширь и прибавил в росте. Насколько помню, боевая кобыла Фредерика была в первый день даже немного повыше Коровки. А сейчас явно ниже на несколько сантиметров. И все равно этого не хватило, чтобы взглянуть поверх голов других всадников. Из-за высоких шлемов, у некоторых еще и с плюмажами, толком не видно.

— Сперат постой рядом. Коровка, на месте!

Уж не знаю, подействовал на коня мой грозный окрик, или Коривиэль просто в очередной раз залип, но он дал мне возможность осторожно вытащить ноги из стремян и встать на седло. Придерживаясь за плечо Сперата, чтобы не свалиться, я вглядывался в приближающихся врагов. Да, абсолютно точно, там два отряда. Один явно притормозил, и оставался в тылу. Меня это искренне удивило. Чтобы прямо вот так, два отряда, слушаются команд… И не бегут наперегонки в бой. Магн бы уже пришпорил коня в надежде первым запачкать меч в крови. тем более что тут одна пехота, бояться особо нечего. опасаться — да, но не бояться. Всегда можно разорвать дистанцию, главное чтобы коня не удили. Не думаю, что в Королевстве рыцари сильно отличаются по темпераменту. Кто-то их прямо таки за яйца своим авторитетом держит. Причем таких авторитетных там минимум два.

— Сэр Белый! — рявкнул я, перекрывая гомон вокруг. — Чей стяг зеленый с золотым?

— Сэр Ивэйно носит эти цвета! — тут же доложился Белый Рыцарь. — Конечно, как Король он должен идти в бой под Белым знаменем Фей. Однако, Белое знамя поднимают только когда битва несет с собой праведную месть или благородную цель…

Белый решил остаться на моей стороне из-за Адель. Как я уже знал, он приходился ей дядей. И остро переживал, что сделав такой выбор, он пошел против Короля. Поэтому постоянно пытался оправдать свое предательство короны ради семьи, особенным благородством. Не слушая его, я плюхнулся обратно в седло.

— Часть обходит под дуге и ударит во фланг, — сказал я Фредерику. Собственно, больше мне особенно не с кем было поговорить на тему войнушечки. Увы, но когда дело касалось чуть большего, чем поножовщины сто на сто человек, в Караэне тут же ощущался острый дефицит опытных кадров. Я продолжил:

— Сам Ивэйн ведет… — и я запнулся. Тут не было нужных терминов. Были “левое крыло”, “правое крыло” и так далее. В общем пришлось вывернуться. — Собрал под своим стягом часть рыцарей. И будет держать их в отдалении. Думаю, в его намерения входит ворваться в город, после того как основная часть его войска свяжет боем ополчение у стен..

Фредерик в свою очередь привстал на стременах, с явным сомнением вгляделся в приближающихся врагов. Даже шлем с пышным плюмажем снял, чтобы не мешался.

— Будет удивительно, если он выполнит задуманное, — наконец сказал он. — Впрочем, мне пора. Встретимся после битвы! Пусть нас покроет слава!

И с этими словами мой опытный генерал умчал прочь. Его скепсис вполне оправдан — Фредерик буквально эталон преданного служаки. Я слишком хорошо ему плачу, еще и одариваю землями, и главное, я залог его процветания в Караэне. И что он делает? Он буквально занимает выжидательную позицию. Он не солдат моего мира, он сольдат, от слова “сольдо”. Его задача убивать для меня, а не умирать за Караэн. Уверен, если битва будет складываться плохо, он не отдаст приказ атаковать. Его отряд — его средство производства, то что и делает Фредерика значимым. Его люди практически братство. Закрытое сообщество по получению прибыли с тесными внутренними связями. Без них он никто. Он не будет рисковать своими людьми.

В большей или меньшей степени это относится ко всем, кто тут собрался. Готов поставить сольдо против дуката, если слишком уж суровая начнется рубка, все эти пестрые всадники вокруг, которые сейчас размахивают оружием и задиристо выкрикивают оскорбления и угрозы моим врагам — разбегутся. Рядом со мной останется Сперат и пара латников, приданных мне Леоном. Эти будут драться до конца, поскольку они буквально часть меня.

А если я замыслю некий сложный маневр, и поведу этот сброд в обход, они рассеются по дороге. Частью из-за нервов — струхнут и отстанут. Частью — из-за непривычки действовать совместно. Надо будет охоту устроить, для отработки совместных маневров.

— Мой сеньор! — крикнули рядом. Я оглянулся и увидел Эскера. Он спрыгнул с коня и упал на колено, склонив голову. — Я услышал что город в осаде и прискакал. Прошу вас, простите мой позор и…

Эскер слегка переволновался после встречи с Пожирателем и решил, что я помер. Что хуже, он поделился своими умозаключениями со всеми, кто хотел его слушать. После моего возвращения он сидел безвылазно в замке Дар. Хотя я послал через Вокулу гонца с письмом, в котором объяснял, что не держу на него зла. Учитывая, что в той заварушке погибли его брат и отец, то это даже я ему должен. Я глянул в сторону вражеских всадников. Они все сильнее забирали в сторону, и уже начали потихоньку набирать скорость. Эх Эскер, как же ты не вовремя! И тем не менее, в этом мире жесты часто важнее слов, а слова иногда важнее дела. Я соскочил с Коровки, обнял Эксера на глазах у всех и проникновенно заглянул ему в глаза:

— Я рад видеть тебя живым, мой верный рыцарь! — сразу обозначил я свое отношение к нему и подтвердил привилегии. — А теперь в седло, и не отставай от меня!

Загнать городское ополчение за стены я уже не смогу. Это не солдаты моего мира, чтобы споро и быстро построиться в колонну и втянуться в ворота. Да даже у дошкольников больше привычки к дисциплине, чем у этих подетски непосредственно желающих драки мужиков. Печально, что вместо меня это сделают рыцари Королевства Фрей. В процессе, затоптав половину вышедших “повонзаться” горожан, надо полагать. И с этим я тоже поделать ничего не смогу. И тут мое внимание привлек стоящий совсем рядом, обнесенный стеной, фруктовый сад. Судя по тому, что над стеной то и дело мелькали головы, там тоже были горожане.

Он стоял чуть на отшибе и как будто нарочно прикрывал криво и косо выстроившемуся ополчению правый фланг. Если засевшие в этом импровизированном укреплении люди проявят активность, они вполне смогут серьезно ослабить натиск тяжелой конницы. Рыцарям королевства придется объезжать сад, терять разгон и строй. А если там есть арбалетчики, то они даже смогут нанести урон. Ранить боевых коней, может даже убить пару вооруженных слуг. Если только всадники Короля не решат для начала выбить пехоту из этого сада. Если… Слишком много если… И все же, это было единственная возможность сделать хоть что-то для жаждущих крови горожан. Чтобы они нахлебались своей.

Я направился к фруктовому саду. За мной толпой огромной поскакало все конное ополчение. Краем глаза я отметил, что мои подозрения вполне оправдались — до сада было метров сто, и полсотни всадников умудрились размазаться по этой сотне метров, как сопля по локтю.

Может дело бы поправило, если бы у меня было знамя — как у гидов, чтобы туристы не терялись. Тут тоже так принято. Но я как-то забываю о этой важной детали.

Доскакав до стены фруктового сада я, впервые за этот день, вдруг почувствовал что-то родное. Как будто нащупал в жидкой грязи твердую почву. Кто-то затейливо ругался и одновременно командовал. Меня потянуло на голос, как мотылька на свет.

Мои ожидания оправдались — я наткнулся на того, кого вполне можно бы было принять за сержанта. Если одеть его в форму. Местный вариант младшего офицера был облачен в какую-то стеганую безрукавку под страшненькой кольчужкой, и с потрепанным кавалерийским северным шлемом, сдвинутым на затылок, на голове. Рожа не такая тощая, как у остальных, глазки маленькие и злые. Наличие щек — верный признак мелкого ремесленника. Эти жрали чаще остальных. Кольчуга у него, конечно убогая. Я бы побрезговал такую одевать. Понятно, что трофей, но он как будто не с трупа врага её снял, а из задницы вытащил. Мало того что железо говно, еще и ухаживать не умеет.

Меня он не замечал — орал. Я даже заслушался. Прямо вот командирский голос. Снова родным чем-то повеяло. Поняв, что он требует воды, я протянул ему кожаную флягу с вином, которую слуги всегда вешали мне у седла. Внезапно, флягу перехватил еще один “пухляш”, стоявший на стене сада рядом с глянувшемся мне “сержантом”. Пухляш — это я образно, конечно. Вряд ли у него было больше пары килограмм лишнего веса. Но на фоне обтянутых кожей костистых лиц остальных простолюдинов, это было сильно заметно.

— Имя! — рявкнул Сперат суровым басом. Это чтобы привлечь внимание. Привлек. Мужичок в кольчужке посмотрел на меня и обомлел. Стена, на которой они стояли, доходила Коровиэлю примерно до холки, так что я мог легко рассмотреть, что было внутри сада. И мне понравилось увиденное. У входа были наскоро сделанная баррикада из рогаток. На которые пустили растущие тут же деревья. За стеной были сооружены подмостки для стрелков. Сами стрелки расставлены у стены, а у входа люди со щитами и копьями. Прямо таки образцовая организация.

— Повтори, — я понял, что “сержант” назвал своё имя. Но я его пропустил.

— Сердце льва! — снова повторил он северное имя, с ужасным акцентом.

— Мне нравится, как ты тут командуешь! Сперат, награди его, — рявкнул я, чтобы немного растопить лед в нашем общении.

Мой оруженосец без слов сорвал с пояса кошель и бросил его Сердцу, если этого горластого и вправду так зовут. Тут иногда к именам относились легче, особенно простолюдины — вполне могли назвать себя не тем, под которым его знали, а тем, которое больше нравится.

У Сперата на такой случай было заготовлено несколько кошельков — еще отцовская хитрость. Важно быть щедрым, очень важно. Но ведь никто не мешает быть щедрым с умом. В увесистом кошельке было около двадцати сольдо серебром и крупной медной монетой. Почти дукат. Солидно, но не обременительно.

— Так я э то… Спасибо сеньор! Я ведь не один! Я же с Мальтом! — и человек, которого я уже мысленно определил в сержанты своей будущей регулярной пехоты, показал пальцем пальцем на хмыря, который перехватил мое вино. Названный Мальтом кивнул. Потом судорожно глотнул вина. Громогласно отрыгнул. Если бы не несчастное, испуганное лицо, я бы подумал что он хамит. Он открыл рот, но до меня не донеслось ни звука.

— Он же тут вообще.. Это ж… Мальт-то! Ох уж он у нас ого-го… Давайте, говорит… Ну мы как давай! — мой сержант вконец сбился на простонародный говор. Поэтому в армии и выстраивается заново понятийные аппарат и заучиваются команды. В волнении люди мелят всякую чушь и понять их решительно невозможно. Если вообще говорить могут, этот Мальт например, похоже себе громкость случайно на ноль поставил. Он снова попытался что-то сказать, но мне было некогда. Рыцари Королевства начали разворачиваться в боевой порядок, по пути топча посевы и снося конями хлипкие заборы, которые не смогли перепрыгнуть.

— Сейчас вас ударят, — я хотел сказать “с запада”, но решил не умничать. И просто показал пальцем — Оттуда. Бояться не надо, на стену они не полезут, они просто пойдут мимо вас к пехоте. Ваша задача удержать эти стены. Три атаки. После третей атаки я ударю им в тыл. То есть, нападу на них со спины. Мне нужно, чтобы вы их отвлекли. Три атаки! — я для наглядности показал три пальца. — Ясно?!

— Какой же красивый у вас доспех, сеньор, — неожиданно обрел звук Мальт. Голос у него был сорванный. Похоже и в самом деле тоже командовал.

— Удержишь три атаки, тебе подарю! — сказал я. Натянул поводья, разворачивая перебирающего в предвкушении близкой драки коня. — Вы, главное, не давайте им спокойно мимо вас ездить! Слышали? Мне надо чтобы вы их прямо на себя отвлекли! Хоть говном в них кидайте! Все ясно?!

— Я… Мы… Сеньор! — у Сердца Льва, лицо было, как будто я ему свое сердце для пересадки отдал. Столько благодарности, кошелек к груди прижал, как родное. Старательно игнорируя нарастающий шум приближающейся тяжелой конницы, я хлопнул его по плечу и рванул к городу. Я однажды побывал под ударом рыцарей. мне хватит.

— Взывать к доблести черни? — крикнул мне скачущий рядом Белый. — Не могу понять. Это глупость разума или благородство сердца?

Умудрился подслушать. Коровка ненароком сбил грудью замешкавшегося на дороге пехотинца с коротким копьем. Бедняга с воплем отлетел в сторону. Останавливаться и извиняться я не стал, хотя мне и было стыдно. Зато остальные пешеходы сразу резво стали разбегаться с нашей дороги. Люди были рассыпаны по полю как горох, я с трудом угадывал боевые порядки.

— Доблесть как золото. Редка но может оказаться спрятана у любого. Просто дать повод его достать, — наконец ответил я Белому рыцарю. Мы заехали в ворота, и тут же свернули в сторону, освобождая проход.

— Постройте людей у стены. Вперед тех, у кого есть копья! — рявкнул я Белому и Эскеру. Тот. кажется, все еще пользовался определенным авторитетом в Караэне. Я тоже предполагал, что рыцари Короля попытаются прорваться в город. А городские ворота не достроены. Просто дубовые створки. Нет хитрых отсечек, нет даже падающей сверху решетки. Закрыть ворота сейчас — обречь на гибель людей за стенами. Скорее всего, придется закрывать тяжелые створки уже когда часть врагов прорвется за них. Я тяжело вздохнул. Я хочу карты и цветные фломастеры, и вдумчиво все распланировать. Хоть раз. Ну почему у меня все битвы постоянно как-то неожиданно начинаются?

Глава 12. Битва у стен Караэна

Меня хватило минут на пять стояния в строю. Вернее, сидения верхом. Работа знаменем и символом это, конечно, очень престижно. Но удивительно скучно. Как только вокруг собралось пара десятков всадников, плюнул, и забрался на стену Караэна — благо башня с лестницей была совсем рядом. Мне открылся прекрасный вид на битву. Со мной увязался Сперат, прогонять которого было бесполезно, и Белый Рыцарь. И неизвестное количество караэнских всадников, не меньше десятка.

Вообще вели они себя максимально бестолково, но очень пафосно. Как будто мы с ними на светский раут собрались. Причем я один из многих — разве что ко мне относились чуть более уважительно. В общем, приказать я им не мог, а просить не хотелось. Оставив своих лошадей на стражников Итвис, а конный отряд Караэна на Эскера, я поднялся на стену. До ворот отсюда было метров двести, я в любом случае успевал, случись там неприятности. А посмотреть на битву очень захотелось. Вернее, даже, невозможно было не посмотреть.

Страх сковывает разум. У нормальных людей. Это как на экзамене, когда ты забываешь не то, что ты там про билеты учил, а даже назвать свое имя не сразу получается. Стоит как следует поволноваться и мозг отключается. Вшитые на уровне биологии инстинкты выживания перенаправляют все резервы от головной коры к куда более примитивным, зато надежным участкам — и ты можешь подпрыгнуть от испуга на полметра выше личного рекорда. Внешне это проявляется так, как обычно и проявляется испуг — человек стоит, молчит, бледнеет, иногда дрожит.

А вот местные рыцари… Рыцари в большинстве своем ведут себя иначе. Бросаются в бой, скорее крича от восторга и предвкушения. Горожане вопили больше от ужаса. Первые повторяли девизы или, в случае с рыцарями королевств, обеты. Сложные словосочетания. Иногда даже короткие стихи. Вторые просто орали.

Однако основное отличие было в действиях. Всадники действовали спокойно, сосредоточенно, а главное, вдумчиво и осмысленно. Пехотинцы бестолково суетились или наоборот, замирали на месте.

Против собственной воли я почувствовал пренебрежение к “пехотной грязи”. Умом я понимал, что просто вижу перед собой наглядную разницу в подготовке — как психологической, так и практической — и опыте. Но ничего не мог поделать со своими чувствами.

Как я и ожидал, рыцари Королевств смогли совершить нехитрый, в общем-то, маневр — сначала направили коней словно бы далеко прочь от все ещё строящихся горожан, а потом резко ускорились, повернулись и атаковали. Мне пришло на ум сравнение с тем, как ходит шахматная фигура “конь”. Действительно, траектория движения наших врагов была похожа на букву “Г”. Несмотря на легкий беспорядок во время поворота, рыцари Короля сумели даже распасться в некое подобие строя. Сверху это напоминало устремившийся к коричневой массе пехоты залп стрел. Каждое перо — рыцарь, а за ним, растянувшись, его свита. Маленький отряд поддержки, который тут часто называли “рыцарским копьем” или просто “копьем”.

Как я и надеялся, у всадников из Королевства Фрей на пути оказался обнесенный стеной сад. Рыцари объезжали его стороной, но многим пришлось сбавить ход и они неминуемо столпились. Я видел, как суетились фигурки наших пехотинцев внутри стен и как арбалетчики стреляли в скачущих мимо врагов. Без видимого результата.

— Да попадут они хоть в одного сегодня! — не выдержал я, даже ударив от досады по зубцу стены.

— Попасть в скачущего всадника дело трудное. Без должной практики даже рыцарь не… — тут же встрял Белый.

Рядом лязгнуло. Я повернулся и обнаружил Сперата, который взводил осадный арбалет с помощью "ворота" — что-то вроде встроенной лебедки.

Арбалет достался нам от моих несостоявшихся убийц. Вот и пришло время попробовать. Я с подозрением прищурился на Сперата. Что-то я не помню, чтобы брал с собой эту здоровенную дуру. А потом заметил жадносумку у него за спиной. Видать отошел в сторону и покопался в сумке, пока все взгляды были прикованы к начавшейся атаке. Сперат перехватил мой взгляд и сказал:

— Взял там, — и махнул себе за спину, Этот жест предназначался скорее стоящим вокруг. Объяснял, почему они не видели арбалет пока Сперат поднимался на стену, и обнаружился, когда поднялись. Светить артефакт было рискованно, но и ругать за нарушение секретности я Сперата не буду. Пусть человек порадуется. Может помрем сегодня.

— Молодец, — кивнул я.

Реальным битвам, в отличии от кино, сильно не хватало динамики. Большую часть времени уходило на маневры и передвижения. Режиссер бы это все выбросил и оставил только пиковые моменты схватки. Но и с этим было туго. Схватки были редки и скоротечны.

При всей своей отмороженности, рыцари не торопились посылать коней в самую гущу караэнской пехоты. К несчастью для последней, она не везде стояла густо.

Какой-то отряд, еще даже до того, как рыцари приблизились и на сотню шагов, развернулся и побежал. Впрочем, беглецов было полно и в других отрядах. Тут же несколько рыцарских копий, объехав рваный и бестолковый строй наших пехотинцев, устроили форменный геноцид бегущим.

Остальные проносились мимо строя пехоты, не ближе десяти метров. Как я заметил, многие из всадников были вооружены легкими арбалетами, которые они разряжали в пехотинцев. Стреляли хорошо. Я видел крики раненых и падающих горожан. Хотя, чему удивляться — тот же Сперат приноровился из такого же арбалета сбивать на вскидку болотных птиц. На охоте. Охота вполне может заменить боевую подготовку. Магн стрелял сильно хуже. Но, подозреваю, в человека я бы попал. Даже сидя на скачущей лошади. У караэнцев тоже были стрелки — но их результативность оставляла желать лучшего. Я так и не увидел ни одного убитого врага. Хотя некоторые всадники явно были ранены — они выходили из боя и либо ехали к лагерю, либо им в отдалении оказывали помощь их товарищи.

Сперат наконец взвел свой монструозный арбалет. Поставил его на стену. Долго целился, задирая острие болта все выше и выше. И наконец, с оглушающим стуком, выстрелил. Арбалетный болт с ярким, желтым оперением пропал из виду, с такой скоростью ушел с ложа. Глаз за ним не успевал, как за пулей.

— Вон, он, вон! — кто-то показал пальцем, и я нашел снаряд Сперата метрах в двухстах от нас. Он изрядно потерял в скорости, и сейчас падал под острым углом к земле. Я следил за ним взглядом, пока он не вонзился в землю. В общем, упал он примерно в том районе, где были вражеские стрелки. Я глянул по сторонам. На стене стояло несколько десятков человек с арбалетами, но судя по их угрюмым рожам, стрелять они не будут. Слишком далеко. Или болты жалко. Да и их арбалетом явно далеко до монструозной штуковины в руках Сперата.

— Хм… А ваши рыцари вовсе не так уж и плохи, как мне казалось, — сказал Белый Рыцарь. Вообще у этого старикана было нормальное имя, но он его никому называл. Он отказывался от своего имени пока не исполнит обет данный Кругу Фей. Технически это означало не только то, что его теперь все называли Белый Рыцарь, но и отказ от права вступления в наследование. Я почувствовал под пальцами эфес меча, но вовремя сдержался — это была не завуалированная насмешка, как мне вначале показалось. Под нами, внизу, творился упорядоченный хаос. Вокруг относительно неподвижных пятен пехоты клубился и вращался разноцветным бульоном наш враг. Изредка и безуспешно кусая строй и быстро и эффективно расправляясь с отбившимися одиночками и маленькими группами наших пехотинцев. Всадники Караэна, оставшиеся за стеной, как мне казалось, попросту рассеялись в начале битвы. Но нет — вот они внезапно и слаженно атаковали увлекшегося погоней за побежавшими пехотинцами рыцаря. Налетели, бросили короткие копья, несколько отчаянных сошлись в рубке с самим рыцарем и всадниками его копья. Драка была кровавая — в разные стороны поскакали лошади без седоков. Наши потеряли человека четыре, но смогли убить одного из задрапированных в ткань, как дорогие диваны, рыцарей противника. И отогнать остальных вместе с их свитой. Деловито залутав трупы — в отличии от парней Виллы и горцев, благородные люди сдирали с убитых только доспехи — караэнские всадники тут же ретировались. Это было что-то вроде средней конницы, и они сами прекрасно понимали, что в прямом столкновении с рыцарями королевств они не устоят. Поэтому старались ударить неожиданно и навалиться толпой. По меньшей мере один раз им это удалось.

— Скоро поле боя затянет пылью, — продолжил тем временем Белый Рыцарь. — И чернь решит, что это удачный момент для бегства. Должен признать они, простояли дольше, чем я о них думал…

И в самом деле, ровные квадратики полей и огородов потихоньку смазывались и серели. Однажды я был на ипподроме, и там была огороженная забором круглая площадка, на которой выгуливали коней. Или как там это правильно называется. На этой площадке не росло ни единой травинки — хотя вокруг все было зеленым. Тогда я подумал, что конские копыта превратили землю в пустырь за долгие годы. Хотя, вот если взять тропинку, протоптанную по газону. Такие тропинки, срезающие углы, появлялись на газонах в моем городе уже в начале лета. Сколько нужно людей, чтобы она появилась? Как быстро густая трава превращается в голую утоптанную землю? Я никогда об этом не думал. И вот, прямо на моих глазах, несколько сотен коней и тысячи людей вытаптывали землю до состояния одной сплошной тропинки в течении нескольких часов. Над полем боя все сильнее поднималась пыль.

Стоять и смотреть сверху было занимательно. Но утомительно. Я присел на парапет. Рядом, как метроном, отстукивал время огромный арбалет Сперата. Не думаю, что он стрелял чаще, чем раз в пять минут. Может, даже раз в десять минут. Сперат так ни в кого и не попал.

Битва окончательно превратилось в угрюмое, трудное, кровавое и нудное мероприятие. Рыцари отъезжали, слазили с коней, разминались, пили, писали. Схватки все чаще ограничивались обозначением атаки со стороны рыцарей Королевства, которые сближались с нашими на расстояние в пять-десять метров и отворачивали в сторону. Единственное место, где была хоть какая-то возня — обнесенный стеной Сад. Всадники Короля сунулись туда пару раз, но Сердце и Матль явно всерьез рассчитывали на мой доспех — они смогли отбиться. Теперь к саду подошла пехота Короля. И действовала она столь же нерешительно, как наша. Я запоздало напрягся — стало жалко расставаться с комплектом брони. Частью он, конечно дареный, но если решу продать, вполне может потянуть на полтысячи дукатов. Может, даже больше. А потом мне попался на глаза Белый Рыцарь в своем великолепном белоснежном гарнитуре.

Я снял со своей головы нагревшийся на солнце шлем. Повертел его в руках. Наскоро поправленное забрало с уродливой дырой, сам весь какой-то потертый. Нет, все что не делается, то к лучшему. Скину это старье Матлю, а себе закажу за две тысячи дукатов новые доспехи. И это будет такой доспех, чтобы все аж ахнули. С золотом и стразиками…

— Король! — рявкнул — Белый Рыцарь. — Мы пропустили его атаку!

Я высунулся за стену и посмотрел вниз. И в самом деле прямо под нами, плотной колонной скакало не меньше сотни всадников. К моему удивлению, из этих примерно четверть были латниками. Если и не рыцари, то очень близко к ним. Впереди скакал на огромном коне, весь обернутый в зеленую ткань, расшитую золотыми узорами. Над ним развивался самый настоящий стяг — не тонкие и длинные баннеры обычных рыцарей. Но привлек он мое внимание не этим. В моем магическом зрении Король буквально пылал зеленым огнем. На пути Короля и ведомых им всадников не было никого, если не считать нескольких группок в три-пять человек, которые тащили в город раненых. До ворот скачущему впереди Королю оставалось от силы метров двести!!

— Арбалетчики! — заорал я. И машинально надел шлем. Словно очнувшись, те кто стоял на стене с арбалетами, начали стрелять, выглядывая за стену и направляя свое оружие вниз. Они умудрились промахиваться даже сейчас. В ответ от королевского знамени тоже полетели арбалетные болты. Несмотря на то, что наши противники стреляли на скаку, да еще и из неудобной позиции, били они куда точнее. Прямо рядом со мной один из караэнцев, слишком сильно перегнувшись через стену, замешкался после своего выстрела, рассматривая результат. Он был в добротном металлическом шлеме с открытым лицом и без забрала. Он ему не помог — сразу два арбалетных болта, один за другим, ударили его в лицо. Дважды дернувшись от удара, наш арбалетчик выронил свое оружие и медленно перевалился через парапет стены и упал прямо под копыта королевского скакуна.

Вокруг были крики и толкотня, но я уже понимал, что арбалетчики не успеют перезарядиться и сделать второй залп. Рядом, прямо на парапет стены вскочил Сперат. И вскинул свою дурмашину. К счастью, он как раз успел её зарядить. Я схватил его за пояс, чтобы он не грохнулся. Рядом, с ужасным визгом от зуба срикошетил враческий болт, но мы со Сператом не обратили на него внимания.

— Убей Короля! — крикнул я ему. Сперат кивнул, быстро прицелился и выстрелил. Замерев, я проследил взглядом за мелькнувшей в воздухе желтой точкой. Скачущий рядом с королем вооруженный слуга в зеленой с желтым накидке-сюрко и шлеме, похожем на ковбойскую шляпу с широкими полями, держал над головой большой прямоугольный щит. Стараясь прикрыть не себя, а своего господина. Сперат попал прямо в этого бедолагу, куда-то в район поясницы. Страшный удар выбил щитоносца из седла. Никто из скачущих за Королем и не пытался затормозить.

— Мимо! — расстроенно крикнул Сперат и начал крутить рукоятки лебедки. Я дернул его обратно, затаскивая за стену, вне досягаемости вражеских стрелков. Очень вовремя — рядом стремительными росчерками мелькнули арбалетные болты. Быстро они перезаряжаются.

— Брось, — крикнул я Сперату, показывая на арбалет. — Вниз!

И мы — то есть я, Сперат, Белый и те кто по сообразительный из аристократов — бросились по шаткой деревянной лестнице вниз. Хотя, если подумать, то на стене вполне возможно остались как раз те, кто посообразительней. Ведь сейчас нам предстояла отчаянная рубка с Королем и его рыцарями у ворот.

Как бы я не торопился, для того чтобы спуститься, найти в полном своих коней, вскочить на них, сбить всадников хоть в какое-то подобие строй и приготовить их к атаке — заняло много времени. По моему самоощущению, целую вечность. Когда я, наконец, заорал:

— Вперед, За Караэн! — и двинул Короку вперед, беря разгон. Искренне надеюсь, что в шуме вокруг, меня хоть кто-то услышал.

Однако, нарастающий топот копыт позволял надеяться, что я скачу в атаку не один. Я все же не выдержал и обернулся. Караэнцы двигались плотной массой. Длинное рыцарское копье было в руках только у Белого, рядом со мной скакали Сперат и Эксер. У последнего в руках короткое тяжелое копье. Как и у многих других.

Все происходило очень быстро. И я оказался недостаточно расторопным — пока я возился, Король успел оттеснить от ворот долгобородов. Часть врагов спешилась и втягивалась в привратную башню — толстая дверь в неё была выбита. Возможно, магией. Скорее всего они подозревали, что в башне есть механизмы запирающие дверь. Их не было.

За короткие секунды, которые потребовались Коровке чтобы набрать скорость, преодолеть сотню метров и врезаться в толпу врагов, я успел подумать о многом. И ни о чем конкретно. А потом мир сжался только до мелькающих в смотровых щелях врагов и думать стало некогда.